Светлана Алешина

Бег впереди паровоза (сборник)

Бег впереди паровоза

Глава 1

Если бы в ту злополучную среду я знала, чем все это закончится, то никогда бы не пустила Маринку в налоговую инспекцию. Она бы не попала в это летнее кафе и не познакомилась бы там с этим мерзавцем, Михаилом Кумарцевым. Поехала бы сама, договорилась бы обо всем, и ничего этого бы не было.

Как всегда всему виной – Маринкина постоянная готовность влюбиться. Романтическая натура, мать ее за ногу. Джульетта тарасовского уезда.

«Да, в общем, в жизни всегда так: если бы да кабы, да если бы знать заранее… – я прикурила новую сигарету от зажигалки и невесело улыбнулась продолжению своей мысли, – хотя если действительно все знать заранее, то, возможно, добрая треть из нас и не родилась бы вовсе».

Я сидела в своей квартире не зажигая свет, на диване и через не занавешенное шторами окно смотрела на темное небо.

– А ведь все было так хорошо… – негромко произнесла я вслух и вздохнула.

Не выдержав тишины, я встала с дивана и прошла на кухню. Привычным движением, опять-таки не зажигая свет, включила радиолу, подкрутила настройку, и бодренький голосок дикторши радостно сообщил, что только что началась новая среда в моей жизни.

Среда, конечно же! Я хлопнула себя ладонью по лбу и зашагала по кухне, сжимая виски пальцами, стараясь подробнее вспомнить то, что Маринка рассказывала про эту семейку и про среды, когда Инга – жена Михаила – уходила на весь вечер. Как раз в это время Маринка и встречалась с Михаилом у него дома, и он не опасался внезапного возвращения жены, потому что по средам Инга всегда отправлялась, как на работу, в бар «Фил френд» и четко высиживала там до десяти вечера. И даже еще позже. Что она делала – муж точно не знал. Инга объясняла Михаилу, что по этим дням у них с подругами «заседание дамского клуба». Причем Михаил относится к этому спокойно и с пониманием. Странная семейка.

А впрочем, что же в ней странного? Пока жена ходила в женский клуб, муж устраивал на семейной жилплощади развлечения в стиле клуба мужского. Любовницу себе завел, понимаешь… Хотя Маринка на мои вопросы всегда делала большие глаза и упорно клялась, что «у нас с Мишей никогда ничего не было! Мы просто друзья!».

Но все это лирика, а вот вчера Ингу убили, а Маринка оказалась замешана в этом деле. По крайней мере, так должно казаться с высокой колокольни наших доблестных внутренних органов.

* * *

История эта началась просто, развивалась приятно, а закончилась грустно. Хотя до окончания ее еще много чего может произойти.

На самом старте лета мы повадились с Маринкой ходить по открытым кафе. Невинное в общем-то развлечение после рабочего дня для двух одиноких девушек. Мне бы тогда не выпускать Маринку из поля зрения, да что-то я ослабила свой суровый надзор.

В один прекрасный день, в рабочее время, между прочим, я послала Маринку по разным инстанциям обозначить там нашу несомненную лояльность законам. Для тех, кто занимается бизнесом, подобные визиты, мягко говоря, желательны. Вот Маринка этим и занялась. Я уже давно считала, что нечего ей засиживаться в секретарях. Карьеру нужно делать какую-никакую!

Бродила она долго и наконец вернулась, да только не на работу, а ко мне домой, причем поздно вечером. Она пришла в настроении романтичном и приподнятом.

– Оля! Это любовь, а может быть, и судьба! – прямо в дверях провозгласила она и, отшвырнув сумочку и туфли, заперлась в ванной.

Начало было настолько неожиданным и многообещающим, что я и поругаться толком не сумела. Я только вздохнула и включила на кухне кофеварку. Заранее уже было известно, что еще пару часов, не меньше, мне предстоит выслушивать прекрасную историю любви с первого взгляда, которая внезапно накрыла Маринку своим шелковым крылом и «все стало вокруг голубым и зеленым». В первый раз, что ли?!

Выскочив из ванной в моем халате, с махровой чалмой на голове, Маринка затараторила:

– Он женат! Ну куда же податься бедной девушке, если уже всех клевых мужиков расхватали?! Оля! Он – великолепен! Я чувствую себя просто Джульеттой!

На последнюю фразу подруги я тогда незаметно усмехнулась, но не сказала ничего. Помнится мне, когда-то я и сама себя тоже сравнивала с Джульеттой. Приблизительно в восьмом классе.

Ужиная яичницей и запивая ее кофе, Маринка рассказала все подробности этой эпохальной для себя встречи.

С того дня и пошло и поехало. Каждую среду она встречалась со своим Михаилом Кумарцевым у него дома, потому что супруга Михаила Инга с обеда и до позднего вечера заседала в своем клубе – в маленьком баре на улице Соборной. Как-то раз я проходила мимо этого бара, и он мне понравился: приятный вход в полуподвальное помещение. Место – не дешевое и со своим стилем. Что там делала Инга – непонятно, а Михаил отделывался незнанием и незаинтересованностью в ответ на все Маринкины расспросы – она потом все честно пересказывала, естественно, избрав меня в свои поверенные.

Помимо сред, Маринка и Михаил тоже встречались, но уже где-то в другом месте – тут Маринка сдерживала прыть своих рассказов, а я не слишком и настаивала. Мне хватало того, что я знала.

Работа шла своим чередом, свидания – своим, и все было как обычно до сегодняшнего вечера…

…Я, очнувшись от воспоминаний, посмотрела на мирно бубнящее радио и поправила сама себя: не до сегодняшнего вечера, а до вчерашнего.

А вот вчера днем и раздался этот телефонный звонок. Примерно около двух часов дня.

* * *

Жаркий вчера выдался денек, и не только по событиям, но и по погоде тоже. Солнце жгло вовсю, такого июня не было уже давно. Вентилятор, стоящий в углу кабинета, не помогал и не облегчал положение: все равно было очень душно. Давно уже следовало купить кондиционер, но, честно говоря, почему-то руки ни у кого не доходили до этого сложного дела.

Я, измаявшись за бумажками, встала с кресла, вышла из-за своего стола и подошла к холодильнику, стоящему у противоположной от стола стены кабинета, и, открыв его, достала бутылку с апельсиновым соком.

Скоро должна была вернуться Маринка из налоговой. Вспомнив про Маринку и ее Михаила, я нервным движением налила себе половину стакана сока. Закрутила крышку бутылки и поставила бутылку на место.

Сегодня уже пошел третий день, как уехал в Москву по делам этот Миша – Маринкина зазноба сердечная. Маринка все эти дни совершенно невозможная: брюзжит, ворчит и курит как паровоз. Кому любовь, а кому переживания. В данном случае основные переживания достаются ее верной подруге и наперснице, Ольге Юрьевне. Мне то есть. И не только потому, что Маринка стала невнимательно относиться к работе. Наверное, все-таки я ей немного завидовала. Как же без этого?! У подруги очередная любовь, а у ее прямого и непосредственного начальника – очередной отчет, и – все!

Я постаралась отогнать эти неинтересные мысли, вернулась за стол и начала просматривать свои рабочие записи.

Зазвонил телефон, стоящий на столе слева. Я отставила в сторону стакан и улыбнулась. Не потому, что ждала этого звонка и от него зависело мое счастье в личной жизни, которой не было вовсе. Просто я знала, что если улыбаешься, то и голос звучит приветливо и тот, кто звонит, сразу же получает правильное представление об Ольге Юрьевне. На уровне своей подкорки, конечно.

– Газета «Свидетель», главный редактор Ольга Юрьевна Бойкова, – сказала я в трубку.

– Здравствуйте, – с теми же достойными интонациями ответил мне сипловатый, какой-то бесполый голос и сразу же спросил: – Марину можно услышать?

– Марина сейчас отъехала, перезвоните, пожалуйста, через полчасика.

– Извините, девушка, – продолжил пить мою кровь незнакомый абонент, – не могли бы вы записать для нее сообщение?

– Конечно, – приветливо отозвалась я и привычным движением придвинула к себе ближе блокнот и взяла гелевую ручку, – диктуйте!

– «Я вернулся, очень жду тебя сегодня в шесть часов вечера у себя дома. Будет маленький сюрприз. Люблю, целую. Михаил», – четко и внятно продиктовал мужчина.

«Наконец-то! Оказывается, это звонит наш Ромео, – подумала я, – значит, Маринка опять примчится поздно вечером ко мне домой и засыплет меня новостями. Зато с завтрашнего дня начнет работать опять весело и перестанет стонать по утрам, что ее разнесчастная жизнь проходит бездарно. Только почему она, зараза влюбленная, такой бабий голос называет красивым? А я-то сразу даже и не поняла, что это мужчина».

– Записали, девушка? – поинтересовался мужчина, прервав мои размышления.

– Конечно, – ответила я и, чтобы этот бессовестный женатик, крутящий роман с моей подругой, не принял меня за бессловесную дуру-секретаршу, я не сдержалась и добавила: – Хорошо, что вы приехали раньше, Михаил. Вас давно уже заждались.

Выдержав удивленную паузу, мужчина осторожно спросил:

– Простите, а с кем я разговариваю?

– Это Ольга Юрьевна, главный редактор газеты, – на этот раз уже равнодушным голосом ответила ему я, – первый раз внимательнее слушать нужно было.

Мужчина вздохнул с облегчением:

– Вы меня немного напугали. Я так удивился, что меня кто-то может знать в вашей конторе. Марина, разумеется, про вас рассказывала, – закончил он торопливо и добавил: – Так вы передадите, да?

– Обязательно, – успокоила его я, и мы вежливо распрощались.

Положив трубку телефона на место, я рассеянно посмотрела на нее, отпила из стакана апельсиновый сок и достала из ящика стола пачку сигарет «Русский стиль». Внезапно захотелось курить, и я прекрасно знала почему: а вот мне мужчины не звонили и не передавали таких пьянящих красивых слов: люблю, целую!..

Открылась дверь кабинета, и это прервало мои размышления. Влетела Маринка.

– Договорилась! – сразу же доложила она и устало плюхнулась на стул, стоящий напротив меня. – По всем пунктам, которые нас интересовали, все о'кей!

Маринка выпалила это на одном дыхании и, достав из сумочки голубенький платочек, вытерла им вспотевший лоб.

– Отлично! – кивнула я и протянула ей блокнот: – Тут тебе депеша пришла.

– Сама пришла? – улыбнулась Маринка и взяла у меня блокнот.

– По телефону, – ответила я и заранее заткнула пальчиками уши, чтобы благополучно пережить радостный Маринкин визг.

Пережила.

* * *

Вечером, как обычно, я пошла домой.

По сравнению с обеденным временем сейчас дышалось легче – солнце пряталось и возникало какое-то отдаленное ощущение прохлады. Моя «Лада» опять капризничала, и я ей позволила отдохнуть от меня. Помахав рукой, я поймала такси и поехала домой. Маринка удрала с работы еще в пять часов, и раньше чем в одиннадцать ее ждать не следовало. Значит, я имею кучу свободного времени, можно включить телевизор, лечь перед ним на диван с книжкой Агаты Кристи в руках и спокойно отдохнуть до явления моей дорогой подруги. Когда Маринка придет, тут уже будет не до чтения и не до сериалов. Придется слушать и сопереживать. Как обычно то есть.

Доехав до дома, я поднялась на третий этаж старого трехэтажного дома, где я снимаю трехкомнатную квартиру, и отперла входную дверь. Войдя, сразу же заподозрила что-то необычное – Маринкины туфли стояли в коридоре рядом со шкафом. Это могло означать или крах очередной версии про счастливую Джульетту, или смену дислокации счастливых влюбленных.

Честно говоря, я поежилась, представив, что сейчас мне навстречу выскочит Маринка в халате и попросит извинения за перенос свидания на мою территорию. А что? Для нее это запросто, тем более что был вторник, а не среда.

Однако пока никто не выскакивал. Может, не слышат?

Захлопнув замок и сняв туфли, я прошла на кухню, поставила сумку на табурет и, заглянув в гостиную, увидела там сидящую в кресле Маринку.

Она была все в том же сиреневом костюме, что и сегодня на работе, и сидела в кресле, поджав под себя ноги. На полу рядом с креслом стояла открытая и уже почти ополовиненная бутылка водки – с незапамятных времен эта бутылка прижилась в моем холодильнике, и все никак не приходило ее время. Но вот наконец оно и пришло. Рядом с бутылкой стояла бронзовая пепельница, лежали пачка сигарет и зажигалка. На горлышке водочной бутылки торчал перевернутый маленький хрустальный стаканчик.

– Круто берешь, подруга! – присвистнула я. – Что случилось?

Я подошла к Маринке, ожидая услышать что-то вроде: «Он оказался подлецом…» Налицо была первая версия событий.

Но Маринка повела себя неожиданно. Она соскочила с кресла и крепко схватила меня за руки.

– Я влипла, Оленька… – дрожащим голосом прошептала Маринка.

– Спокойно, – произнесла я и, приобняв подругу за плечи, легко погладила ее по спине, – ты только не волнуйся. Со всеми так бывает. Он тебя бросил?

– Ты не понимаешь! – вскричала она и отбежала на несколько шагов в сторону. – Меня уже, наверно, ищут, чтобы посадить в тюрьму!

Я изумленно посмотрела на нее и не сразу нашлась:

– Не поняла! А ну успокойся и рассказывай!

Маринка нервно передернула плечами, словно прогоняя судорогу:

– Я пришла ровно к шести, как и было в записке. Ты же знаешь, он не понимает такого, чтобы женщина немного опаздывала. Сразу же напрягается…

Я подошла поближе к креслу, присела на пол и подняла Маринкину пачку сигарет «Русский стиль», выбила одну и прикурила от ее зажигалки.

– И что было дальше? – подогнала я подругу.

– А дальше – то! – опять разнервничалась Маринка, но подошла и присела на краешек кресла. – Я позвонила, и мне никто не открыл. Я потянула за ручку, дверь и открылась. Я вошла, а на полу в первой же комнате лежит его жена Инга, и горло у нее перерезано, и кровь хлещет… – Маринка разрыдалась. Остатки туши потекли у нее по щекам. Она вытерла под глазами пальцами и испуганно посмотрела на меня. Я, понятное дело, ответила ей спокойным взглядом, но все это было очень неприятно, честное слово.

– Ты же мне веришь, правда? – как-то робко спросила она. Я постаралась сохранить самообладание, иначе если бы мы обе здесь начали психовать, то добром бы это не кончилось, точно. А сейчас, похоже, нужно было как-то действовать, но для этого не мешало бы узнать, что же на самом деле произошло.

– Конечно, верю. Только рассказывай, пожалуйста, подробнее. Значит, ты вошла, а она лежит мертвая?

– Нет! Она еще дышала, глаза у нее были открыты и хрип такой страшный, и она смотрела на меня!

– Так, спокойно! – скомандовала я. – Я задаю вопросы, а ты отвечаешь, иначе дело у нас не сдвинется. Ты вошла и сразу увидела ее лежащую на полу?

– Нет, конечно. Я прошла по коридору и заглянула в гостиную. Двери были открыты, и вот перед этими дверями она и лежала.

– Ты «Скорую» вызвала?

– Не-ет, я даже не подумала об этом. Я так испугалась, что сразу же убежала.

– Кто еще был в квартире?

– Никого больше не видела. Не знаю, может, кто и был.

– Тебя видел кто-нибудь, когда ты туда входила, а потом выходила?

– Нет, кажется. Только вот знаешь… – замялась Маринка и странно посмотрела на меня.

– Что? Что еще? – враз охрипшим голосом переспросила я и откашлялась. Мне это нужно было, чтобы спрятать глаза.

– Когда я выскочила, то снизу послышались голоса. Квартира на втором этаже, и слышно было, как кто-то поднимается по лестнице и разговаривает. Я посмотрела сверху через пролет, а это были менты. Милиция!

– Милиция? – повторила я. – И что ты?

– Что я, что я! Я по-быстрому скинула туфли и побежала по лестнице наверх.

– Молодец! – надо же было хоть немного похвалить ее. – А потом что было?

– Я добежала, наверно, до пятого эта-жа и тут слышу, кто-то выходит из какой-то квартиры. Я остановилась и встала около лифта, как будто его жду. Вышла какая-то бабка, я с ней и поехала вниз. А куда было деваться? На улице уже стояли две милицейские машины и толпа народу. Там и менты были, и местные зрители уже начали собираться. Меня с бабкой не тормознули. Я ей еще в лифте предложила сумку поднести. Наверно, приняли за ее внучку или дочку. Короче, пронесло пока.

– Почему – пока? – не поняла я. – Тебя же никто не видел, правильно?

– Когда я уже заворачивала за угол, меня окликнул один мент, толстый такой, противный. Я оглянулась, а с ним рядом эта бабка стоит. Короче, я побежала…

– Бли-и-ин! – я прикрыла ладонью рот. – И что?

– Мне повезло. Таксист кого-то привез и высаживал сразу же за домом. Там трасса проходит. Я заскочила в машину и попросила ехать быстрее.

– И сказала этот адрес, дубина? – с негодованием спросила я.

– Ты что, с ума сошла?! – выкрикнула Маринка. – Я вообще проехала только три или четыре квартала и вышла. Потом пересела на троллейбус, затем на трамвай и только потом поехала сюда.

– Ну что ж, – с облегчением вздохнула я, – можно считать, что сегодня тебя почти никто не видел.

– Это сегодня. А в прошлые разы? Мишка, сволочь, особенно не скрывался. Я тогда все удивлялась, думала: вправду любит и не боится ничего.

– Так, ладно! – я попыталась сосредоточиться и вспомнить все, что сама переживала, или читала, или видела в детективах по телевизору. С досадой поняла, что конкретных знаний у меня все-таки маловато.

– Ты там, в квартире у своего Михаила до чего-нибудь дотрагивалась?

– Конечно же. Ручки на дверях. И на входной, и на двери в гостиную. Может, и на полу остались еще отпечатки.

– На каком полу?

– Ну, я как увидала эту Ингу всю в кровище, так и присела от испуга.

– Ты в кровь случайно не наступила? – с подозрением спросила я и затаилась, ожидая ответа.

Маринка не ответила и, побледнев, бросилась в коридор. Там она схватила свои туфли и, перевернув их, пристально посмотрела на подошвы.

– Что? – я быстро подошла к ней.

– Вроде чисто все. Сама посмотри.

Я отобрала у нее туфли и посмотрела. Действительно, не было заметно никаких темных пятен.

– Послушай, – задумчиво произнесла я, – а откуда ты знаешь, что это была Инга, жена твоего Михаила? Ты ее видела когда-то, что ли?

– Конечно, ты что! – Маринка недоуменно уставилась на меня и пояснила: – В первый же день, когда мы с ним только познакомились. Она тоже там была, только подошла позже. А потом я еще фотографии видела… Мишка показывал, – она потерла ладони друг об друга, словно замерзла, и добавила уже совсем упавшим голосом: – Это была она, точно. Длинные волосы, почти как у тебя, да и цвет похожий, браслет у нее еще на руке, деревянный такой, наборный, вроде того, что у тебя есть, цепочка на щиколотке…

– Что еще за цепочка? – удивилась я.

– Обыкновенная, золотая, – пояснила Маринка.

– Это что-то означает? – спросила я, роясь в памяти. – Она из этих, из хиппи, что ли?

– Какие хиппи! – раздраженно выкрикнула Маринка. – Такие цепочки вообще-то носят лесбиянки…

Тут-то я и вытаращилась на нее. Когда до Маринки дошел смысл ее собственных слов, она с тем же ошарашенным выражением посмотрела на меня.

– Не может быть, – наконец выдавила из себя Маринка, – они же женаты. Нет, скорее всего хиппари…

– Стоп! – я предприняла еще одну попытку навести порядок в мыслях. – Пошли обратно и все разложим по полочкам.

Мы вернулись в комнату.

– Значит, так, давай я попробую все кратко повторить. Проверим, правильно ли я поняла. – Я положила полностью докуренную сигарету в пепельницу, взяла следующую и, не прикуривая ее, а действуя как бы указкой, начала перечислять: – Ты подошла ровно в шесть, как тебе и было передано в той записке, которую продиктовал твой Ромео.

– Сволочь, – кивнув, подтвердила Маринка.

– Пока не важно, – махнула я на нее «указкой», – ты позвонила. Значит, отпечатки остались на кнопке звонка.

– Верно, – сказала Маринка.

– Не мешай, дай сосредоточиться! Затем ты открыла дверь. Оставила отпечатки пальцев на ручке. Вошла и, наверно, что-то крикнула. Ну вроде: ку-ку, мой птенчик, твоя бабочка прилетела…

– Тебе легко ехидничать! – обиженно проворчала Маринка, взяла за горлышко бутылку водки, сняла стаканчик и налила в него немного. – А я тут водку глотаю! Как ее только мужики пьют?!

– Не знаю! – опять отмахнулась я. – Ты говоришь, что горло у Инги было перерезано, да?

– Верно, – согласилась Маринка, сморщилась и выпила. – Там прямо, как второй рот был раскрытый… – добавила она упавшим голосом и уже, не сдерживаясь, тихо завыла, уронив лицо в ладони.

Я посмотрела на нее чуть ли не с озлоблением. Потом вытерла пальцами проступившую испарину у себя на верхней губе и, приняв решение, встала и пошла в коридор к телефону. Не помня наизусть номер, я полистала лежащий рядом с телефоном на полочке блокнот и, держа его открытым на нужной странице, начала нажимать кнопки.

– Оля, подожди! – закричала мне из комнаты Маринка. Она тоже выбежала в коридор и дрожащими руками попыталась вырвать телефонную трубку из моих рук.

– Ты к-куда звонишь?! – заикаясь, бормотала она, плохо соображая, что делает. Ей сейчас было просто страшно.

– Да успокойся ты! – крикнула я, немного испугавшись ее вида: глаза вытаращены, вены на шее вздуты. Фильм ужасов… – Я звоню Виктору! Кому же еще я могу звонить?! – с расстановкой произнесла я.

– Какому Виктору? – переспросила Маринка, ослабив напор и совершенно непонимающе вытаращившись на меня.

– Нашему Виктору, какому же еще? Или ты уже совсем забыла обо всех, кроме Миши?

– А зачем Виктору? Почему Виктору? Что ты хочешь ему сказать?

– Пусть он тебя сегодня же отвезет в деревню к твоей тете, вот зачем, – ответила я, отобрав наконец трубку и слегка повернувшись спиной к Маринке, чтобы лишить ее возможности опять покуситься на нее.

Виктор был нашим редакционным фотографом, бывшим афганцем и бывшим спецназовцем. Виктор был самым молчаливым и самым надежным парнем в мире. Когда-то они с Маринкой были вместе, но потом почему-то все испортилось и сто раз переменилось. Причем что интересно: Виктор как молчал обо всем на свете, так же промолчал и о причинах разрыва. Маринка же, умудряясь в одном разговоре затронуть бездну тем и загрузить слушателя до предела своими проблемами, говорить об отношениях с Виктором упорно не желала. Что у них там произошло – оказалось для меня тайной, сокрытой всеми возможными печатями. Но Виктор так и остался человеком, к которому всегда можно обратиться в трудную минуту и быть уверенной в нем.

После разговора с Виктором я начала собирать нужные для Маринки вещи.

– Я могла бы поехать и на автобусе, – как-то равнодушно проговорила Маринка.

– Могла бы, – согласилась я, – да только в таком деле каждые полчаса имеют значение.

Маринка впала в оцепенение и только иногда всхлипывала тихонько. Накидав в сумку все, что могло пригодиться, я вдруг выпрямилась и посмотрела на Маринку.

– А где был нож? – спросила я.

– Какой еще нож? – не поняла Маринка и огляделась по сторонам.

– Нож, которым убили Ингу, – нетерпеливо пояснила я, опять раздражаясь от ее несообразительности, – ты же сказала, что горло перерезано. Чем? Ножом, скальпелем, саблей? Где лежал этот предмет и что это было?

Маринка молча смотрела на меня и усиленно вспоминала.

– Не было ножа, – неуверенно ответила она наконец и уже тверже добавила: – Точно, не было. По крайней мере я его не видала.

В это время в дверь позвонили. Тихо ойкнув, Маринка зажала рот руками и застыла. Она была очень напугана. Я решила не искушать судьбу, на цыпочках подошла к двери и осторожно заглянула в «глазок».

– Это Виктор, – сказала я, разглядев стоящего за дверью. Почему-то я с облегчением вздохнула. Немного помедлив, я отперла дверь.

Виктор вошел, как всегда, молча и кивнул нам обеим. Маринка тут же прикрыла за ним дверь и заперла ее на два замка.

Виктор, посмотрев на Маринку, поднял на меня глаза; я, отведя его на кухню, все ему рассказала.

Внимательно меня выслушав, Виктор кивнул, большего от него и не требовалось.

* * *

Отправив Маринку с Виктором и строго-настрого запретив ей выезжать из деревни до моего особого сообщения, я, выключив во всей квартире свет, принялась размышлять о сегодняшних событиях.

Оставшись одна, я смогла наконец-то нормально обдумать ситуацию, в которую попала моя непутевая подруга. Хорошего, конечно, было мало. Как только будет выяснено, кто была любовница Михаила Кумарцева, то Маринку опознают и та старуха, которой она так хитро помогла донести сумку, и другие старухи, наверняка не раз видевшие ее с Михаилом. А уж мотивов ей подберут – полные карманы. И что делать? Посылать передачки и подавать кассации? От таких мыслей у меня напрочь пропал сон, хотя уже была ночь, а утром, как всегда, нужно идти на работу.

Вспомнив про работу, я по занудной своей привычке захотела узнать, сколько сейчас времени, и пошла на кухню. Включив радио, услышала, что сейчас не только полночь, но и наступила новая июньская среда. Вот тут-то я и хлопнула себя рукой по лбу.

Конечно же! Милиция наверняка вовсю допрашивает этого гадского Михаила. В убийстве жены муж всегда должен быть первым подозреваемым, так во всех детективах получается. Но этот Кумарцев – хитрая сволочь, вон он как попытался Маринку подставить! Ей еще повезло: приди она на минуту позже, и сидеть бы ей в КПЗ или как там называется следственная тюрьма? Я не помнила, да для меня это было и не важно.

Спокойно, Оля! Я сжала виски руками и начала усиленно вспоминать.

Инга каждую среду проводила в баре «Фил френд». Милиция вряд ли это знает, а вот я знаю! И еще я знаю, что нужно сделать! Пока менты будут давить из Кумарцева показания, я попытаюсь провести свое собственное маленькое расследование и начну его с того самого бара. Если Инга там бывала каждую неделю, значит, у нее там должны быть знакомые. А эти знакомые, возможно, не откажутся рассказать что-нибудь интересное про непонятные отношения Инги со своим мужем. Вот так мы, возможно, и найдем что-нибудь, что поможет отвести подозрения от Маринки и нацелить их на настоящего преступника.

Сформулировав такое решение, я внезапно ощутила облегчение. Мне, кстати, понравилось, что я каким-то конкретным делом помогла своей подруге, а не только пустым бабским сочувствием. Прикурив последнюю перед сном сигарету, я принялась обдумывать подробности своих будущих действий.

Может быть, конечно, возникшая у меня идея и была идиотской, но она меня очень даже увлекла. Завтра посмотрим, к чему это приведет. То есть не завтра, а уже сегодня.

Глава 2

Мне показалось, что я не спала всю ночь, только изредка впадая в легкую дремоту. Несмотря на это, я встретила наступившее утро бодрой и активной, вскочив с дивана за несколько минут до начала стервозного пиканья будильника. Это хорошо: утро началось со счетом один – ноль в мою пользу.

После холодного душа и быстрого завтрака я начала собираться на работу.

– И не только на нее! – напомнила я себе громко и оглянулась на вешалку в коридоре, обдумывая, что лучше сегодня надеть на себя.

Вспомнив подробности вчерашнего разговора с Маринкой про Ингу Кумарцеву, я прошла в свою комнату и взяла с письменного стола лакированную коробочку с бижутерией. Если я надену браслет на руку, а цепочку на ногу – подумав так, я почувствовала, что краснею! – тогда приятельницы Инги скорее поверят, что и я одна из них.

Не понимая точно, что я вкладываю в понятие «одна из них», я все-таки решила, что поступаю правильно. К тому же иногда бывает полезно немного сменить имидж, как мне говорила когда-то Маринка. А уж она в этих делах всегда была подкованная.

Обдумав эту перспективную мысль, я надела белую шелковую юбку, по всему полю которой шел очень изысканный геометрический рисунок. Наверх – такую же блузку. Для комплекта пришлось взять белую сумку, а на ноги надеть сабо. Посмотрев в зеркало, я сама себе понравилась. Между прочим – это самое главное!

Ансамбль дополнили темные очки в черной оправе. Я еще раз осмотрела себя, прошлась расческой по своим светло-русым волосам и вздохнула: все хорошо, все аппетитно, а где же твоя личная жизнь, Оленька?!

На работу я приехала на такси и еле досидела до обеда за своим рабочим столом, терпеливо отвечая на вопросы про Маринку: уехала в деревню, тетка заболела, отстаньте.

Не зная точно, во сколько часов Инга обычно появлялась в своем баре, я подумала, что если приду туда к двум часам, то это будет нормально. До десяти вечера – обычного времени, когда Инга уже уходила домой, – будет достаточно времени, чтобы намозолить глаза персоналу и заявить о себе как о незнакомой им подруге Инги.

Когда мои маленькие наручные часики показали тринадцать часов, я оставила редакцию на Сергея Ивановича Кряжимского – самого старшего члена нашей дружной команды и вышла на улицу.

Недалеко от входа в здание редакции я увидела незнакомого мужчину, стоящего со скучающим видом. Смешно, конечно, ожидать, что каждый встречный на улице обязательно должен оказаться знакомым, но я почему-то заволновалась. Поймав на себе рассеянный взгляд этого мужчины, я сразу же пожалела о своем желании идти в бар и куда бы то ни было еще. Мне захотелось запереться в своем замечательном привычном кабинете и честно отработать в нем до конца рабочего дня. Однако я гордо вскинула голову и промаршировала мимо в нужном мне направлении.

Пока я шла и давала рукой красивую отмашку, мне в глаза бросился деревянный браслет на моей левой руке, сегодня надетый впервые за несколько лет. Браслет сразу же стал как бы мешать мне и неудобно стягивать запястье. Потом я почувствовала, что и цепочка на правой щиколотке тоже мешает. А еще мне показалось, хотя я и не могла этого видеть, что мужчина внимательно смотрит мне вслед.

Могу поздравить, Ольга Юрьевна: у вас начались глюки, не иначе.

* * *

До бара «Фил френд» я пошла пешком. Несмотря на жару, мне нужно было пройтись, чтобы восстановить рухнувшее душевное равновесие. Я наконец-то не без оснований заподозрила, что мое решение заняться поисками доказательств вины Михаила в убийстве своей жены может стать делом, мягко говоря, опасным. Эта неприятная мысль, разумеется, немного подпортила настроение, но, вспомнив перепуганную Маринку, я подумала, что просто обязана ради подруги сделать все возможное для ее защиты.

Бар располагался на небольшой боковой улочке, отходящей от центрального городского проспекта. Я прошла через рай-он дореволюционных построек и, глядя на приятные архитектурные изыски канувших времен, стала немного успокаиваться, уговаривая себя, что для волнений нет никаких причин. Пока, по крайней мере.

Нужный бар я заметила еще издали и теперь шла, внимательно вглядываясь в его расписной фасад. Вход в полуподвальное помещение бара был отделан красным кирпичом, и венчала его полукруглая арка с вывеской. На вывеске был неплохо намалеван портрет парнишки в широченной шляпе на голове. Под подбородком парня шла ровная надпись «Фил френд».

Не замедляя шаг, независимо и свободно, я прошла под кирпичную арку и начала спускаться по кирпичной же лестнице вниз. В этом заведении я не была ни разу и сейчас поздравила себя с тем, что у меня с собою было достаточно денег. На вечерок их должно было хватить, как мне казалось. Я, не сбавляя хода, толкнула тяжелую деревянную дверь и вошла в тесный холл бара.

Сразу же за дверью стоял, прижавшись спиной к стене, взлохмаченный парень в выцветшей футболке и в линялых джинсах. Он скучал и протяжно зевал, прикрываясь ладонью с грязными, необработанными ногтями. Похоже, что это был представитель распространенного нынче племени секьюрити, бдительно охраняющий следующую дверь, за которой, очевидно, и находилось самое интересное. Сонно посмотрев на меня, он негромко пробормотал:

– Полтинник за вход, девушка.

– Сейчас, – ответила я ему и открыла свою сумочку.

Наверное, я произвела впечатление на этого парня, потому что он снизошел до ненужных объяснений:

– За эти бабки: кофе, пиво и салат…

– Ага, – быстро ответила я, протянула ему требуемую сумму и, получив чек, неожиданно для себя самой, спросила: – Инга уже пришла?

Парень задумчиво поморгал на меня и пожал плечами:

– Я только что пришел. Спросите у Лены-официантки, она должна знать… Подруги, – добавил он и опять зевнул.

– Спасибо, – поблагодарила я и прошла через вторую дверь, теперь уже в основное помещение бара «Фил френд».

Зал бара показался мне очень уютным. Почти сразу же от двери начинались ряды столиков на четыре места, в конце зала – стойка, покрытая листом блестящей латуни. Всего столиков было около двадцати, наверное. Негромко играла музыка восьмидесятых годов. Две официантки в форменных платьях, сидя на высоких стульях, болтали с толстым барменом. Посетителей было немного. Время основного наплыва клиентов еще не наступило.

Я села за второй столик справа и, заметив на некоторых столах пепельницы, достала свои сигареты.

Не торопясь, ко мне подошла официантка – среднего роста приятная девушка с короткой стрижкой. Я прикурила, обдумывая свой следующий шаг.

– Сегодня у нас очень удачный восточный салат «Баялда», – известила меня официантка.

Я кивком выразила согласие, хотя смутно понимала, что такое «Баялда», и спросила ее:

– Вы Лена?

– Да, – удивилась та и внимательно посмотрела на меня.

Пришлось дружелюбно улыбнуться:

– Мы не знакомы. Мне Инга про вас рассказывала. Она сейчас здесь?

– Нет пока. Задерживается, видно, – охотно пошла на разговор Лена и поинтересовалась: – Так вы ее ждете? Тогда пересядьте за ее столик, если хотите, конечно.

Столик Инги оказался самым удобным в этом зале. Он стоял в дальнем углу, влево от того, за которым я устроилась. Поблагодарив Лену, я перешла на новое место.

Продолжая курить, я рассеянно смотрела по сторонам и, когда Лена принесла салат и пиво, опять спросила у нее:

– Никто сегодня Ингу не спрашивал?

– Нет еще, вы первая. А вы по делу или как? – в свою очередь проявила любопытство Лена.

– Или как! – рассмеялась я. – Она давно меня уже приглашала зайти поболтать. Сказала, что если ее не будет, то всегда можно спросить у Лены. Вот я наконец вырвалась, пришла и спросила. А ее нет.

– Придет! – успокоила меня Лена. – Она сюда каждую среду как на работу ходит… А может, и на работу, – добавила она непонятную фразу и отошла к подозвавшим ее клиентам в другой конец зала.

Не спеша потягивая пиво, я постепенно настроилась на удачу. Судя по всему, мне уже везло. Если даже больше ни с кем не удастся поговорить про Ингу, можно будет продлить знакомство с Леной. Смешно сказать, но я чувствовала себя очень хитрой и дальновидной, прямо-таки мисс Марпл. – Ты только не переиграй! – напомнила я себе шепотом.

Пролетел незаметно час или немного более. Бар начал постепенно наполняться народом. Незнакомые люди занимали места за столиками. Я сидела в стороне, и это было очень удобно: никто не проходил мимо меня. Просто в этом месте уже было некуда идти дальше. Но одна дама почему-то все-таки прошла. Это была высокая блондинка в светло-бежевом костюме и в больших темных очках: распущенные волосы, падающие на лицо, дополняли маскировку.

Дама повернула свое лицо ко мне и, наверное, внимательно посмотрела. В баре был полумрак. Однако она не посчитала нужным снять свои очки и, пройдя по периметру бара, выбрала себе столик на другом конце зала и устроилась за ним.

Непонятное поведение этой дамы, таким образом, явилось почти единственным развлечением за все прошедшее время. Вторым человеком, вызвавшим мое любопытство, был присевший за столик недалеко от входа здоровенный парень – этакий киношный гоблин: коротко стриженный, в тренировочном костюме «Монтана», с толстой золотой цепью на шее. Лениво посматривая в моем направлении, браток расчехлил с пояса сотовый телефон, набрал номер и начал разговаривать.

Я, поймав взгляд Лены, подозвала ее к себе.

– А Инга все еще не пришла? – удивилась Лена. – На нее не похоже. Ну, может, случилось что. Она обычно в это время уже здесь бывает. Будете ждать?

– Конечно! Можно еще пива?

Лена повторила пиво, и я, задержав ее жестом, показала на даму в темных очках:

– А кто это, не знаете?

Лена посмотрела и покачала головой:

– Не помню ее. Не из постоянных, точно. А одноразовых каждый день по полсотни приходит. К вечеру уже все на одно лицо становятся.

Лена ушла, и я продолжила свою ловлю неизвестной рыбки в мутной воде злачного места.

Когда второй стакан с пивом опустел наполовину, в бар зашел новый посетитель, и я невольно обратила на него внимание. Ну, просто потому, что там было на что посмотреть.

Мужчина, примерно сорока лет, высокий, симпатичный, в белой рубашке без галстука и в серых брюках, остановился у двери и медленно осмотрел весь зал. В руках мужчина держал черную кожаную папку-органайзер. Встретившись глазами со мной, он медленно кивнул и еще раз огляделся. Я наклонилась над стаканом и подумала, что, наверное, я это сделала зря, потому что незнакомый мужчина вполне мог мое движение принять тоже за кивок. Стало даже немного смешно от мысли, что меня кто-то примет за искательницу приключений. А впрочем, почему нет?! Рассеянно подняв глаза снова, я убедилась, что, похоже, именно так и есть: мужчина уже не стоял около входа, а целе-устремленной походкой направлялся в мою сторону.

«Вот к тебе, Оля, и личная жизнь сама идет, – пошутила я и усмехнулась тому, как все просто делается: достаточно было только один раз прийти и посидеть с часик в баре. – Права была Маринка, говоря, что ничего сложного в этом нет».

Тем временем мужчина подошел и, не спрашивая разрешения, присел за мой столик. Свою папку он бережно положил на край стола и прикрыл ее рукой.

– Здравствуйте, – несколько брюзгливо произнес он.

Я молча посмотрела на него и подумала о том, как же лучше поступить. И не сделала ничего.

Мужчина вздохнул, скривил губы и пояснил:

– Я, как вы, наверное, понимаете, Бугаевский Петр Аркадьевич.

– Очень приятно, – равнодушно ответила я.

– А мне – не очень! – тихо, но с заметным раздражением произнес Бугаевский. – И, знаете что, давайте оставим все эти светскости. Нет у меня сегодня желания играть в милорда. Особенно с вами, девушка.

– Не играйте, – я пожала плечами, уже окончательно поняв, что эта встреча вовсе не станет заметной вехой в моей жизни. Однако что же ему нужно?

– Не буду! – согласился он.

Подошла Лена-официантка и наклонилась к Бугаевскому.

– Черный кофе, пожалуйста, – заказал он ей, – и, ради бога, замените пепельницу. Смотреть противно.

Лена молча взяла пепельницу с двумя моими окурками и быстро вернулась с новой.

– Кофе будет через пару минуточек, – сказала она нервному клиенту, но Бугаевский только отмахнулся от нее и больше ничего не сказал.

Лена ушла, бросив на меня соболезнующий взгляд. Спасибо за солидарность.

– Значит, так, – начал Бугаевский, почесывая переносицу левой рукой, правую он продолжал держать на папке, – сегодня я не в состоянии был принести все полностью. Нужно отложить хотя бы на недельку.

– Почему? – спокойно удивилась я и внимательно посмотрела на собеседника. Я не понимала, о чем он говорит, но чувствовала, что все это имеет самое прямое отношение к тому делу, по которому я сюда и пришла. Внешнее спокойствие давалось мне с напряжением, внутри все как-то мелко и нехорошо подрагивало. Я взяла из пачки новую сигарету и сама прикурила ее. Бугаевский даже и не дернулся, чтобы поднести даме зажигалку, лежащую на столе рядом с его папкой. Похоже, он действительно выдерживал свое обещание и не собирался играть в милорда.

– Я же ясно сказал: не получится, – продолжил Бугаевский, и вдруг, словно исчерпав весь наличный запас агрессивного хамства, он наклонил голову ближе ко мне и проговорил уже почти жалобным тоном: – Поймите, девушка, я не отказываюсь платить. Не отказываюсь, но сейчас у меня некоторый застой в делах. – Он вздохнул, положил папку перед собой и открыл ее. Вынув из бокового отделения почтовый конверт, он отложил его в сторону, закрыл папку и протянул этот конверт мне.

– Здесь ровно половина. Расписки от вас не требую, потому что дело такое… – он замялся, скривил губы и отвел глаза.

Я машинально взяла конверт и ощупала его.

«Неужели столько денег?» – подумала я и сама уже была не рада, что ввязалась в эту авантюру.

Приняв мое молчание за согласие, Бугаевский снова воспрянул духом.

В это время Лена принесла ему кофе.

– Что-нибудь еще пожелаете? – спросила она Бугаевского.

– Нет-нет, спасибо, – отмахнулся он и снова обратился в мою сторону.

– Я не рассчитывал встретить здесь вас. Мне была обещана какая-то неожиданность. Я, честно говоря, заподозрил… – Бугаевский, словно очнувшись, вдруг быстро огляделся по сторонам.

– Что заподозрили? – ровно спросила я, просто для того, чтобы не молчать как дурочка. Сейчас я уже обдумывала, как бы без ощутимых потерь выскочить из этой ситуации, в которую сама себя и загнала.

– Это не суть важно, – опять возвращаясь в свое первобытное состояние напористого хама, отрезал Бугаевский, – я могу рассчитывать, что эти дела не коснутся, так сказать, второй стороны?

– Не поняла?

Бугаевский пожевал губами и пронзил-таки меня ненавидящим взглядом.

– Все вы прекрасно понимаете! Я прошу вас: не нужно сюда вмешивать Ингу, – перейдя на шепот, сказал он, – девчонке и так досталось в жизни. Муж – этот садист, помыкающий ею как рабыней, и прочие дела… Я могу на это рассчитывать?

До упоминания имени Инги я не знала, как выкрутиться из неудобного положения, но когда Бугаевский назвал Ингу, я внезапно решила, что раскрываться не стоит. Я подумала, что, наоборот, было бы желательно побольше узнать, продолжая изображать из себя заинтересованное лицо. Но из этого ничего не получилось. Бугаевский посчитал, что разрулил свое дело, и начал приподниматься со стула.

– Как вас найти в случае чего? – ну не придумалось мне лучшего вопроса, чтобы немного задержать его.

– Так же! – резко ответил Бугаевский, глядя на меня с высоты своего немаленького роста. – А в чем проблемы?

– Ни в чем, – улыбнулась я, – визитку свою не подарите для коллекции?

Прищурясь, словно подозревая подвох, Бугаевский опять открыл папку и – не подал в руки! – а бросил на стол свою визитку и пошел к выходу.

Проводив его взглядом, я взяла визитку в руки.

«Бугаевский Петр Аркадьевич. «Салют-банк». Финансовый директор», – прочитала я.

– Вот это да! – прошептала я. «Салют-банк» входил в троицу крупнейших местных банков. Помимо всего прочего, у нашей редакции тоже был счет в этом банке.

Не рискуя разглядывать содержимое конверта прямо в баре, я небрежным движением взяла его со стола и положила к себе в сумку. Туда же отправилась и визитная карточка Бугаевского.

«Ну что? – спросила сама у себя. – Будешь сидеть дальше или на сегодня уже хватит?»

Подошла Лена.

– Знакомый, что ли, или мужик твой? – полюбопытствовала она.

– Ага, знакомый.

– Ты глянь, – удивилась Лена, – прямо как к Инге к тебе потянулись. Принести еще что-нибудь? Пивка или, может, кофе?

– Кофе, пожалуйста, – попросила я, собираясь выпить чашечку и уйти домой. Что-то мне нашептывало, что дальше оставаться здесь было бы не так интересно, как раньше. Короче, нужно было закругляться.

Я положила докуренную почти до конца сигарету в пепельницу, и тут напротив меня сел еще один мужчина. Это был тот самый классический браток в «Монтане», который так важно общался по своему сотовому и посматривал на меня с табуретки около входа.

Бросив на него абсолютно равнодушный взгляд, я отвернулась.

«Лучше бы я ушла сразу за Бугаевским», – подумалось мне. Посмотрев на входную дверь, я увидела ту самую даму в светло-бежевом и больших темных очках. Дама выходила из бара и напоследок обернулась и опять поглядела в мою сторону.

– Ну что, ништяк пивко-то? – спросил меня браток, весело пялясь своими бесцветными глазками.

Я пожала плечами и через его голову попыталась высмотреть Лену. Той нигде не было видно.

– Ты шейку-то не тяни, подруга, – браток навалился грудью на стол, и я почувствовала запах его фруктовой жвачки, – короче, слушай сюда. Матрос хочет с тобой переговорить. Сейчас делаешь приветливую рожу, мы спокойно выходим, и все будет путем. А будешь дергаться, я тебя все равно отвезу к нему, но уже не в той комплектации. Вопросы?

Врать не буду. Я так испугалась, что сразу и не нашла, что ответить на эти слова. Верно оценив мое состояние – опытный, блин, – браток презрительно хмыкнул и встал со стула во весь свой гигантский рост.

Подошла официантка с чашкой кофе на подносе. Это была уже не Лена, а другая, незнакомая мне девушка.

– Уже уходите? – спросила она меня, недоуменно посматривая на гоблина.

– Ага! – подтвердил тот и небрежно вынул из кармана спортивных брюк несколько мятых сотенных бумажек. Отделив одну, он протянул ее официантке.

– Посчитаешь там, что останется – твой навар.

– Спасибо, – купюра сразу же исчезла в быстрых руках официантки, словно ее и не было вовсе.

Я попыталась схватиться за последнюю соломинку.

– А где же Лена? Сегодня она меня обслуживала… – подло срывающимся голосом спросила я у официантки.

– Только что сменилась и домой ушла, – сладко улыбаясь, объяснила официантка, отходя от стола и освобождая проход для уважаемых гостей.

Последняя надежда рухнула. Я поднялась со своего стула, осмотрелась. Ни охраны, никого из мужского персонала видно не было. Господи, что ему от меня надо? Больше никаких мыслей не было. Я осторожно дотронулась пальцем до плеча гоблина:

– Я не знакома с вашим Матросом. Вы делаете ошибку. Я буду кричать.

– Пошли, пошли, – браток не захотел даже слушать мой жалкий растерянный лепет. Эх, вот тут-то я и пожалела о своем геройстве!

Гоблин резко схватил меня за правую кисть, и я почувствовала какой-то укол в запястье. Приподняв руку, я разглядела, что браток плотно прижал к моему запястью лезвие медицинского скальпеля. У меня лоб мгновенно покрылся испариной.

– Только дерни ручкой, и сама себе вены порежешь на хер! – улыбаясь, пояснил он и, прижав локтем мое предплечье к своему боку, повел меня к выходу.

Я, как робот, взяла сумку, повесила ее на левое плечо и послушно последовала за ним, еле дыша от страха. Что же мне еще оставалось делать?

Глава 3

Выходя из бара и поднимаясь по лестнице наверх, я, здорово перепуганная скальпелем и гоблином, очень боялась споткнуться и поэтому шла, плотно прижимаясь к плечу своего похитителя.

Очутившись на улице, я в первую секунду зажмурила глаза: июньское солнце показалось слишком уж ярким после полумрака «Фил френда». Я остановилась и приложила левую руку ко лбу. Наверное, от свежего воздуха стали появляться первые здравые мысли. Нужно было срочно драпать. А как?

– Голова, что ли, закружилась? – Гоблин затормозил свое движение и, слегка наклонившись, постарался заглянуть мне в лицо. – Это от счастья, блин. Гы-гы.

Он развеселился и шумно засопел.

– Все нормально, – нехотя ответила я, подумав, что, наверное, этот громила радуется тому, что я могу заплакать. Не дождешься, сволочь!

Я опустила руку. Невдалеке от входа в «Фил френд» стояла синяя иномарка с гостеприимно распахнутой задней дверцей. Похоже, это в мою честь. Доигралась, Оля!

– Ну что, Золушка, твоя тыква подана, пошлепали! – игриво сказал громила и подтолкнул меня в направлении этой иномарки.

«Ну хоть бы какой-нибудь милиционер оказался рядом, что ли!» – в отчаянии помечтала я, но похоже, что на сегодня все мое везение и закончилось. Я ввязалась не в свою игру, и меня ожидает неприятный проигрыш. А не хотелось бы.

Народу на этой маленькой улочке, можно сказать, не было совсем. Лишь одна женщина, почему-то с розовым складным зонтиком в руках, хотя дождей не было уже пару недель, неторопливой походкой удалялась в сторону центрального проспекта. Но женщина мне в такой распоганой ситуации была совершенно не помощница. Помимо синей иномарки, еще одна машина стояла в отдалении, прижавшись к бордюру. Тоже иномарка, только меньше размером, серо-стального цвета. В глаза бросились четкие цифры ее номера: 222. Но было очень маловероятно, что из нее выскочит мне на помощь какой-нибудь былинный чудо-богатырь, размахивая мечом-кладенцом. Такое бывает только в сказках.

Я тупо шагнула вслед за громилой, и тут ремень моей белой сумки соскользнул с плеча и сумка с шорохом упала на асфальт.

Я рефлекторно нагнулась за ней, но зажатая правая рука не позволила наклониться так низко, как было нужно. Я снова распрямилась и растерянно посмотрела на своего конвоира. Тот хмыкнул и ослабил хватку.

– Поднимай давай, что смотришь! – буркнул он.

Не спуская с него глаз, я медленно присела, больше опираясь на левую ногу, нащупала сумку, взяла ее и почувствовала, что сейчас как раз могу вырвать руку без страшных для себя последствий. Если все сделаю резко, конечно. В тот момент я не была такой уж отважной, просто все получилось как-то само собой.

Цепко захватив свою сумку, я с силой сжала на ней пальцы так, что косточки фаланг побелели от напряжения, еще больше присела и одновременно с этим рванула захваченную руку вниз и – на себя. Едва не упав, я, как заяц, бросилась прочь от бандита, размахивая руками и что-то крича во всю мочь.

– Стой, гнида! – рявкнул гоблин и ломанулся за мной.

Может быть, в мужской борьбе, сопя и потея на татами, он и был непобедимым борцом, но в погоне за перепуганной насмерть женщиной ему явно не хватало ни скорости, ни нужной резвости движений.

Вот только напрасно я побежала мимо синей иномарки. Нужно было мне драпать в другую сторону. Распахнулась передняя дверца машины, и из нее выскочил худощавый парень в шортах и футболке. Он, расставив руки, ринулся мне навстречу.

Я рванулась влево, затем вправо от него. Сзади меня настигал слоновий топот озверевшего гиганта, спереди приближался более прыткий и поэтому еще более опасный шофер иномарки.

Как-то сумев обмануть шофера и увернуться от него, я вырвалась из клещей и побежала к центральному проспекту, к ближайшему людному месту. Я была уверена, что там за мной гоняться бандиты не осмелятся. Тут мне не повезло в очередной раз.

Шедшая впереди женщина с зонтиком наконец-то оглянулась на крик и, увидев совсем рядом с собой убегающую от двух мужчин девушку, вскрикнула и отпрянула к стене дома. Отвлекшись на ее движение, я не заметила у себя под ногами какой-то дурацкий цветной фантик, валявшийся на тротуаре, наступила на него, поскользнулась и, потеряв равновесие, чуть не упала. Пришлось немного замедлить свой бег, и вот тут-то меня и нагнал прыткий шоферюга.

– Попалась, коза! – задыхаясь, выкрикнул он, больно хватая за плечо.

– Держи, держи ее, Серега! – послышался сзади хриплый рык.

Я, взвизгнув, вцепилась зубами в держащую меня руку.

– Сука, сука! – проорал шофер и ударил меня несколько раз кулаком по голове.

Я прикрыла голову руками и нагнулась, пытаясь поднырнуть под руку шоферу, но это не удалось. Он держал меня крепко, зараза.

Приблизился сопящий и отплевывающийся громила и захватил вторую мою руку.

– Блин… в натуре… по-хорошему… не хочешь… – с тяжелыми придыханиями выдавил он из себя и дернул меня в сторону приготовленной машины. При этом сильно сжал мое плечо. – Шевели поршнями, кошелка! – рявкнул громила, наконец немного восстановивший дыхание, и мне ничего не оставалось делать, как послушно шагнуть к синей иномарке.

Помощь пришла с неожиданной стороны.

– Пацаны! А что вы от нее хотите? – вдруг выкрикнула женщина с зонтиком в руке. Та самая, которая невольно сбила мой великолепный бег.

Я посмотрела и только теперь узнала ее. Это была Лена-официантка из бара. Очевидно, сдав смену, она вышла всего лишь за несколько минут до меня с бандитским конвоем.

Взглянув на Лену, я промолчала: чем мне может помочь Лена? Нарвется только на неприятности… Однако если догадается, то сможет сообщить милиции номер машины!

Но я ошиблась, оказалось, что это не так.

– Ты чо, Ленка? – удивился шофер. – Не знаешь, что ли? Матрос велел привести ее для базара…

– Ну! – энергично подтвердил громила.

– Кого «ее»?! – выкрикнула Лена и подошла к нам ближе. – Кого тебе велели привести, Сырок?

Несмотря на напряженность ситуации, кликуха Сырок показалась мне настолько несоответствующей облику перекачанного в спортзалах доброго молодца, жестко сжимавшего мое плечо, словно это была ручка эспандера, что я, отвлекшись от своего довольно-таки жалкого положения, немного повеселела. В моем веселье было что-то истеричное, иначе и не объяснить. Но смелый разговор Лены с бандитами внушал какую-то слабенькую надежду.

– Кого-кого, сама знаешь кого… – засмущался вдруг Сырок. Он, похоже, впервые подумал, что на самом деле мог ошибиться.

– Ингу твою гребаную! – раздраженно рявкнул шофер, пришедший на подмогу задумавшемуся Сырку. – Кончай базар! И так чан трещит от спринта, и ты еще здесь…

Он дернул меня, и тут Лена сказала:

– Это не Инга, придурки. Оставьте ее. Вам Матрос за такие дела… – Лена замолчала, выискивая нужный эпитет, но ситуация уже переломилась.

Меня враз стали держать слабее.

– Ну ты, хватит по ушам-то ездить… – неуверенно произнес Сырок и тоже дернул меня, да так, что я едва не упала. – Тебя как зовут?

– Ольга…

– Ни хера не понимаю… – растерялся шофер. – Ты кого приволок, баклан?! – он отпустил меня и замахал руками перед лицом Сырка.

– Спокуха! – прервал тот поднимающуюся дискуссию. – Щас разберемся.

Сырок, не выпуская мое плечо, второй рукой расстегнул висевший на поясе футляр и достал свой сотовый. Наморщив лобик, вспоминая нужный ему номер, он толстым пальцем набрал его и, приложив трубку к уху, прислушался.

– Колян? – негромко произнес он, когда трубка ожила. – Тут такое дело, в общем. Взяли бабу, а Ленка твоя говорит, что не та. А хули не та, я сам видел, как сидела за тем столиком… И по описанию подходит… – Прослушав, что ему было сказано, он протянул трубку Лене: – На, давай говори сама.

Лена взяла трубку:

– Не Инга это, Коль… Конечно, уверена… А я знаю?.. Нет, не было… Да, отвечаю. Отвечаю, тебе говорю, это не она… Сегодня впервые ее увидела… Да мало ли… Я ее и посадила за этот столик… Сейчас.

Повернувшись ко мне, Лена спросила, нажав две кнопки на панели трубки и протянув ее ближе к моему лицу:

– У тебя какое к Инге дело?

– Да никакого. Я просто так пришла, – я старалась говорить простые и понятные вещи, объяснять что-либо сейчас было бы весьма нежелательно. – Инга как-то сказала, что ее можно застать по средам, вот я и пришла…

– Слышал? – снова сказала Лена в трубку. – Я думаю, не при делах она… Хорошо… Да… На, общайся, малыш, – протянула она трубку Сырку и подмигнула мне.

С побагровевшим лицом Сырок молча выслушал все, что высказало ему руководство, посопел и недовольно ответил:

– Понял, да. Пока.

Упаковав аккуратно сотовый телефон обратно в поясной футляр, Сырок отпустил меня, посмотрел, посопел и пробормотал:

– Ну, короче… бывает.

Окончив эту блистательную речь, он повернулся и шаркающей походкой направился к бару.

– Что он сказал, Сырок? – бросился за ним шофер, и они оба пошли, что-то вполголоса обсуждая между собой. Дойдя до входа в бар, братки разделились. Сырок начал спускаться вниз, а шофер опять засел в синюю иномарку. Дежурство у ребят, по всей видимости, продолжилось.

Проводив их взглядом, я повернулась к Лене.

– Спасибо, Лен, – тихо произнесла я.

Голос куда-то пропал, и я почувствовала, что сейчас могу заплакать.

– Тихо, тихо, перестань, пошли, – Лена подхватила меня под руку и повела по улице в другую сторону от «Фил френда». – Я здесь недалеко живу. Кофейку попьем…

Я шла, мало во что вникая после пережитого. Я спаслась от бандитов, и это было главным.

Мы прошли мимо серебристой машины, припаркованной к тротуару. Сразу вспомнилось, что я видела эту машину еще убегая от громилы. За тонированными стеклами нельзя было разглядеть: пустая машина или в ней кто-то есть. Да это в общем-то было и не важно…

* * *

Лена действительно жила не очень далеко от бара в однокомнатной квартире на первом этаже старого двухэтажного дома.

– Заходи, гостем будешь, – она отперла покрытую облупившейся коричневой краской входную дверь и пропустила меня вперед.

Квартира у Лены была, мягко говоря, не шикарной: скрипучие полы, отвалившаяся штукатурка на потолке, грязные обои на стенах…

– Зато душ есть! – словно угадав мои мысли, похвасталась Лена.

– Это – роскошь, – согласилась я, чувствуя себя после прошедших событий весьма подготовленной к водным процедурам. Хотелось тщательно смыть с себя ощущения грубых прикосновений двух мерзких дебилов, неизвестно чего хотевших от Инги, а напавших на меня.

Оставив сумки в коридоре, мы прошли в комнату.

Комната была большой, наверное, метров двадцать. Сразу же справа у стены стоял стол, заваленный газетами и журналами. Тут же стояли немытые чашки, лежали ложки и вилки. Из-под стопки журналов робко выглядывал телефон «Панасоник» – единственная дорогая вещь в комнате. Кроме стола, здесь еще стояли разложенный диван, пара кресел, буфет и телевизор «Горизонт» в углу на облезлой тумбочке.

– Тебя как зовут, кстати? – прервала мои размышления Лена. Она села на стул, скинула с себя босоножки и посмотрела на свои ступни. – Опять натерла, блин…

– Оля, – представилась я, – спасибо тебе…

– Брось! – махнула рукой Лена. – В душ пойдешь? В такую жару только там и можно спастись.

Я чуть помедлила с ответом, совершенно по-идиотски прикидывая: прилично ли будет, не прилично ли…

– Не стесняйся! А потом я и сама схожу, – сказала Лена, снимая блузку.

Видя ее простое отношение, я с радостью согласилась. Действительно, мне очень хотелось в душ.

Много времени это не заняло, и через час мы сидели за столом, на этот раз одетые гораздо проще.

– Есть хочешь? – неуверенно спросила Лена и покосилась в сторону кухни.

– Нет, спасибо, курить у тебя можно?

– А как же? Сейчас и покурим!

Лена медленно встала со стула и побрела на кухню.

– С этой гребаной работой… как набегаешься за весь день, под конец ноги отекают, вены выступают… Ходить не хочется.

Она вернулась с пепельницей и поставила ее на стол.

– Угощай, а то у меня нет пока ничего, – обратилась она ко мне и села на стул, вытянув ноги.

Тут я вспомнила о сумке, огляделась, встала и прошла в коридор, где оставила ее на полочке. Открыв сумку и, не глядя сунув в нее руку, я нащупала конверт, данный мне Бугаевским. Подумав, решила пока его не доставать. Неизвестно еще, что в нем лежит, а если Лена увидит содержимое, то придется отвечать на вопросы, а их сейчас не хотелось бы.

Вернувшись с сумкой в руках и с пачкой «Русского стиля», я положила сигареты на стол, а сумку поставила на пол рядом с собой. Пока прикуривали, мы молчали, затем Лена спросила:

– А ты давно видела Ингу?

– Вчера, – тут же ответила я, будучи готовой к этому вопросу, – просто встретила ее на улице, она и пригласила зайти в кафе. А сама не пришла.

– Кинула! – рассмеявшись, предположила Лена.

– Наверное, – я пожала плечами и в свою очередь поинтересовалась: – А ты откуда знаешь этих гоблинов, если не секрет, конечно…

– Какой там секрет, – опять махнула рукой Лена, наклонилась и погладила свою левую ногу пониже колена, – раньше они так не выступали… Какой секрет, – повторила она, – эти братки работают на моего бывшего мужа, на Колю Матроса. Слыхала о таком?

– Только сегодня в первый раз услышала, – призналась я, – от них же. Они сказали, что Матрос хочет со мной поговорить. Я и удивилась: какой матрос? А этот – Сырок – скальпель прижал вот сюда, – я показала запястье, – до сих пор красная полоса осталась. Видишь?

– Понятно. Обычные дела, – рассмеялась Лена. – Откуда вот только ты взялась, что не знаешь Матроса? – удивилась она. – Он же весь район держит!

– Не знаю, – пожала плечами я, – я никогда не была связана с такими делами.

– Ну ты даешь! – Лена с интересом посмотрела на меня. – А сама чем занимаешься? Как и Инга: что бог пошлет, а лучше мужика с бабками?

– Я в газете работаю. Слышала, есть у нас такая газета «Свидетель»?

Лена покачала головой.

– «Спид-инфо», «Интим» и «Сканворд-клуб», больше не знаю ничего и знать не хочу, – ответила она.

Нагнувшись, я достала из сумки визитницу, открыла ее, вытащила карточку и протянула Лене.

Та взяла и прочитала вслух:

– Газета «Свидетель», Бойкова Ольга Юрьевна, главный редактор. Ни хрена себе! – уважительно протянула она. – Это ты?

Я молча кивнула.

Может быть, показав эту визитку, я и сделала глупость, но после того, что со мной случилось и что для меня сделала Лена, мне так не казалось.

– Что же у тебя общего с Ингой? Наводишь, что ли?

– Не поняла! – я подумала, вспомнила песню Высоцкого про Нинку-наводчицу и спросила: – Наводчица – это же какой-то воровской термин, да? Инга воровка?

– Ну ты даешь! – окончательно развеселилась Лена и встала. – Пойду чайник поставлю.

Она вышла на кухню и продолжила оттуда:

– Ты ничего, значит, про Ингу не знаешь? Она баба с башкой, только хитрит до хрена и больше. Поэтому на нее Колян и обозлился. Она ему деньги должна, и потом это же его территория, она и налог платить ему обещалась, но затянула что-то. Я тоже здесь подвернулась под руку, потому что деньги Колян дал по моей просьбе, я как бы подписалась… А у него разговор короткий… – Лена вернулась, помолчала и задумчиво повторила: – Да, разговор у него короткий. Не любит он долго рассусоливать…

– Понятно, – поддержала я разговор, понимая, что Лена сейчас говорит про что-то свое.

– Вот такие дела и творятся, – продолжила Лена, опять садясь за стол. – А Инга – она не промах. И если крутится где-то рядом самец с деньгами, то она очень постарается его не упустить и подоить немножко… дерг-дерг…

Лена рассмеялась, откинувшись назад на стуле.

– Что такое? – удивилась я. – Вспомнила что-то?

– Вот именно, вспомнила, – Лена вытерла рот рукой, – Инга же работала в «Метеор-клубе», знаешь, блядюшник такой на Саперной улице?

Я пожала плечами:

– Нет.

– Ну ты даешь! – снова повторила Лена. – Короче, это такой ночной клуб со стриптизом и номерами. Не для всех, конечно, номера, а для избранных. Вот там Инга и делала карьеру… Она работала под молоденькую совсем девочку. Выглядит же очень молодо, сама знаешь. Ее и называли даже в «Метеоре» то Лолитой, то Джульеттой.

Я даже вздрогнула от этих слов. Далась им всем эта Джульетта. Маринка тоже себя сравнивала с этой нимфеткой…

Лена продолжала:

– Как-то на нее запал один пузан, у него до хрена бабок кочевряжилось в гомонке, а с ним была какая-то подруга. Старовата немножко, но ничего. Вот они и схлестнулись с Ингой. Инга увела этого баранчика, а подруга потом решила с ней рамсы развести. Лицо побить то есть… – Ну так вот, – продолжила Лена, – Инга немного менжевалась, пока думала, что эта подруга – жена пузана, а потом как разошлась! Короче говоря, кто кому фотографию испортил, я не скажу, не знаю, но Инга с ней после разборок как-то и сошлась, подружились даже…

– Слушай, она же замужем! – вспомнила я. – Интересно, муж в курсе или нет?

– Нет, конечно, он у нее лоховатый, как я понимаю, – весело ответила Лена. – Ну так вот, Колян мой – точнее, бывший мой, – поправилась она, – подождал, сколько уговорено было, и захотел себе вернуть бабки-то, с процентами, разумеется. И он же обложил ее налогом, потому что территория его и бизнес Инги как бы тоже из его сферы. Она вроде как пообещала долг вернуть, а сама не пришла на стрелку. Колян ей позвонил, она что-то ему начала лепить. Кружила, короче. Сегодня пацаны должны были ее прижать и на разбор притащить, а она и в кафе не пришла. Может, кстати, она нарочно пригласила тебя прийти сегодня… Точно! – воскликнула Лена. – Это в ее стиле. Этот браслет еще похож на тот, который она постоянно носит. Она сказала тебе браслет надеть? Да?

Пережитый испуг уже прошел, и я снова начинала чувствовать вкус игры и, чтобы не спугнуть хорошо пошедший разговор – все равно Инга мне не попеняет за это, – согласно кивнула:

– Ну да. Я еще удивилась, когда она мне напомнила про него. Я и забыла, что у меня такой есть…

– Молодец баба! Вот молодец-то! – похвалила Лена Ингу и подвинула к себе ближе телефон.

– Сейчас я ее вызвоню, артистку-аферистку, – она пробежалась пальцами по стопке газет и журналов на столе и выдернула примерно из ее середины старенький блокнотик, распухший от вставленных в него дополнительных листочков. Выдернула так удачно, что стопка только покачнулась, но не рассыпалась.

– Видала? Профессионалкой уже стала! – похвасталась Лена, раскрыла блокнот и начала рассматривать и перекладывать свои листочки. – Где же, где же… – негромко бормотала она и пока не находила.

Я невольно внутренне напряглась. Еще бы: сейчас Лена позвонит Инге домой и сразу же узнает правду… Я тут же стала моделировать и прикидывать свое поведение на этот случай.

– Нашла! – довольная Лена взяла из блокнота потертый на сгибах небольшой листик в клеточку, на котором было написано несколько телефонных номеров.

Я опустила глаза вниз, чтобы спрятать растерянность. Моя сигарета уже кончилась, я положила окурок в пепельницу и потянулась за следующей. Теперь я стала понимать Маринку, курившую одну за другой, пока не было ее Миши. Переживания требуют табачного дыма.

– Много куришь! – сказала Лена. – Морщины появятся. – И начала размышлять вслух: – Домой я ей звонить не буду, все равно ее там нет…

– Почему?

Я, думая об истинной причине отсутствия Инги, потрясенно уставилась на Лену.

– По средам, да еще в середине дня? Вряд ли. Скорее всего она по этому номеру…

Лена набрала номер и, послушав длинные гудки, положила трубку.

– Куда-то делась… – задумчиво пояснила она.

– Куда ты звонила? – я с интересом посмотрела на лист, который Лена держала перед собой.

– Туда, на место, так сказать, работы… Она дала мне как-то номерок. Говорит: скучно будет, звякни. Вот я и звякнула, а что толку? – Не дождавшись реакции на звонок, Лена положила лист с записанным номером обратно в блокнот, а сам блокнот ловко сунула на место, куда-то вглубь стопки с журналами.

В этот момент с кухни послышался легкий свист.

– А! Про чайник совсем забыла… – Лена встала и побрела на кухню. Пока ее не было, я развернула к себе телефон и нажала на кнопку «Redial». На экране высветился набранный последним номер. Опустив руку в сумку, я, подобрав с ее дна авторучку, записала номер прямо на конверте Бугаевского.

Вернулась с чайником Лена.

– Тебе помочь? – я привстала с табурета.

– Сиди уж. Пару чашек-то принести у меня и у самой получится.

После неторопливого чаепития я, поняв, что ничего нового уже не узнаю, взглянула на часы:

– Ого! Уже шестой час!

Пока у меня никаких дел не было запланировано на вечер, но, честно говоря, Лена стала уже немного утомлять.

«Да и хватит, наверное, задерживаться для первого дня знакомства! – подумала я. – Пора и честь знать».

– Ну если вы больше ничего не хотите! – улыбнулась Лена.

– Спасибо, все было очень вкусно! – в тональность ей ответила я и добавила: – Ты звони!

– Сделаешь мне рекламу как самой классной официантки в Тарасове?

– Нет, – рассмеялась я, – может, сходим куда-нибудь! Но только не в твое кафе!

Глава 4

Выйдя от Лены, я пошла по направлению к скверику, расположенному неподалеку. Пройдя мимо нескольких лавочек, занятых молодыми мамашами с детьми или молодыми парочками, я присела на пустую лавочку, положила сумку к себе на колени и расстегнула ее.

Не вынимая из сумки конверт, отданный мне Бугаевским, я открыла его и посмотрела на содержимое. Все правильно: в конверте лежала пачка стодолларовых купюр.

– Примерно тысяч десять будет, – шепотом сказала я сама себе, закрыла конверт, затем сумку и задумалась о том, что же мне делать дальше.

Как я поняла из слов Лены, Инга «доила» своих клиентов, а судя по величине суммы, которую мне передал Бугаевский и по его словам, дело пахло шантажом. Только пока мне не был ясен механизм этого…

Узнав о фокусе Инги с Бугаевским, я уже не была так уверена, что смерти ей желал только ее муж. Похоже, желающие уже могли составить небольшую очередь. Если, конечно, Инга давно развернула свою деятельность и Бугаевский не был ее самой первой жертвой.

«Лена сказала, что она не платила уголовному боссу, – вспомнила я, – пока он узнал о ней, пока договорился, время и прошло. Это может означать, что работает она давненько».

Я пожалела, что не спросила Лену, откуда ее Колян узнал про Ингины дела.

Одно было ясно: если Бугаевский платит, то очень маловероятно, что он убийца.

Я встала с лавочки и пошла в сторону «Салют-банка». Решение возникло сразу, четкое и определенное.

Центр города тем и хорош, что здесь до любого значимого места буквально рукой подать.

Помпезное здание «Салют-банка», из темного стекла и белого металла, стояло на улице Волжской, напротив ресторана «Спутник».

Пройдя сквозь высокую дверь банка, я, миновав вход в операционный зал, поднялась на второй этаж. Здесь располагались кабинеты руководства. Я это знала, хотя самой в них еще не приходилось бывать. Счет редакции открывал Сергей Иванович, а у меня в тот день были какие-то другие дела. На втором этаже, сразу же слева за загородкой темного дерева, на меня вежливо взглянул второй охранник. Первого я заметила еще у парадных дверей банка. Этот же, совсем молоденький мальчик, был одет в скромный серый костюм. Из нагрудного кармана пиджака выглядывал уголок платочка под цвет галстуку. Охранник перекрывал проход в длинный коридор, где располагались кабинеты руководства банка.

– Мне нужно пройти к Бугаевскому, – сказала я охраннику.

– Вам назначено? – вежливо осведомился он и потянулся к телефону, лежащему перед ним.

– Нет, но он примет меня, – ответила я и, видя оправданно скептическое отношение этого серьезного мальчугана, достала из сумки визитную карточку Бугаевского и надписала на ней: 15–00.

– Вы сможете ему передать? – спросила я, протягивая охраннику визитку.

Тот взял, посмотрел сначала на меня, затем на карточку, пожал плечами и, подумав, осторожно ответил:

– Я слышал, он на совещании. Вам срочно?

Я кивнула.

Охранник позвонил по телефону и пригласил к себе какую-то Катю. Через минуту в конце коридора показалась пигалица в мини и с пошлой химией на голове. Ленивой походкой она подошла, лениво выслушала слова охранника, лениво посмотрела на меня своими размалеванными глазками.

– Ну, не зна-аю… – подчеркивая свою значительность и мою ничтожность в этом коридоре, протянула пигалица и все так же лениво удалилась.

Охранник пожал плечами:

– Ждите!

А вот ждать-то мне и не пришлось. Пигалица вынырнула опять и, чуть ли не подбежав ко мне, запыхавшимся от рвения голосом проговорила:

– Пройдите за мной, пожалуйста!

При этом она внимательно осматривала меня, и в глубине ее глазок таилось подлинное недоумение. А как ей еще оставалось относиться к женщине, которую шеф согласился немедленно принять?

Катя ввела меня в просторную приемную. Там за столами сидели двое – мужчина и женщина, – оба примерно лет тридцати. Они без интереса взглянули на нас. Женщина равнодушно произнесла:

– Пройдите, пожалуйста! – и показала на темную деревянную дверь с блестящими металлическими ручками.

Я вошла. Кабинет начинался за второй дверью, после миниатюрного тамбура. В глубине кабинета за темно-зеленым столом сидел Бугаевский и разговаривал по телефону. Посмотрев на меня без радости, он сделал приглашающий жест рукой и, пока я подходила, закончил разговаривать.

– Это – не по правилам! – резко высказал он и вдруг замолчал, прервав самого себя на полуфразе.

Я хотела объяснить ему свое появление, но Бугаевский, приложив палец к губам, сделал знак замолчать. Он вскочил с кресла и поманил меня за собой. Подойдя к встроенному шкафу, он открыл его дверь, и за ним оказался проход в другое помещение. Он прошел первым, я – за ним.

Войдя, мы оказались в большом белом зале, украшенном только несколькими постерами на стенах. Постеры – это такие напечатанные типографским способом красивенькие картинки в рамочках. Дерьмо, одним словом. Мне как-то предлагали целый набор для редакции, я отвергла это предложение.

Посередине комнаты стоял овальный стол и вокруг него десять кресел.

– Это наш конференц-зал, – своим брюзгливым тоном нехотя пояснил Бугаевский. Аккуратно прикрыв за мной дверь, он пожевал губами и монотонно добавил: – Здесь постоянно проверяют на жучки и так далее. Что вы хотите?

– Мне нужно с вами поговорить! – твердо произнесла я.

Бугаевский смотрел на меня и молчал.

– Предложите мне сесть или как? – уже раздражаясь, спросила я.

– Поговорить – это больше пяти минут? – уточнил Бугаевский.

– Наверное, – кивнула я, – дело в том, что я принесла тот конверт и…

– Чш-ш-ш! – брызгая слюной, зашипел на меня Бугаевский. – К чертям! Едем ко мне домой!

Он резко развернулся и вышел обратно в кабинет. Немного озадаченная таким поведением, я последовала за ним.

Заказав по селектору машину, Бугаевский проверил порядок на столе, взял под мышку знакомую папку и, пронзив меня взглядом, сказал:

– В машине, если очень захочется что-то сказать, очень прошу вас, говорите о погоде. Хорошо?

Я кивнула. Вот так наша обычная жизнь и превращается в обычное кино.

Секретарь доложила, что машина ждет, и я быстрой походкой пошла за Бугаевским, который мчался впереди по коридорам и лестницам, как будто опаздывал как минимум на совещание в администрацию президента. Не задерживаясь по пути и едва кивая встречным сотрудникам, Бугаевский вышел на улицу и направился к черному «Мерседесу-520», стоящему перед входом в банк. Он затормозил свое движение только около самой машины, оглянулся на меня, следующую за ним почти бегом, и, хмыкнув, открыл заднюю дверцу «Мерседеса».

– Прошу вас! – четко выговорил он и посмотрел поверх моей головы.

Было ясно, что сейчас он играл в милорда не для меня, а для провожающих его взглядами сотрудников банка и охраны.

Я это сразу поняла и молча села на заднее сиденье машины. С тяжким вздохом Бугаевский протиснулся туда же и, хлопнув дверцей, нервно бросил:

– Домой, Олег.

За всю дорогу не получилось даже легкой беседы о погоде: не хотелось говорить обоим.

Бугаевский жил за городом в поселке, сплошь состоящем из недавно построенных особняков. В народе это место называлось «Поле чудес». Я еще здесь ни разу не была и с любопытством осматривала окрестности, когда мы проезжали мимо разностильных домов. Трехэтажный дом Бугаевского ничем особенным не отличался от таких же соседних домов, ни размером, ни навороченностью. Хотя все-таки одно отличие было: за высоким кованым забором его особняка не было видно собаки.

«Мерседес» остановился напротив калитки, и Бугаевский, позвонив по сотовому телефону, облегченно вздохнул и вышел из машины.

– Прошу вас, – процедил он мне, глядя прямо в глаза.

Я не сумела выдержать этот убойный взгляд и, наклонив голову, вышла.

– Подожди! – бросил Бугаевский шоферу и, хлопнув дверцей, направился к калитке.

* * *

Мы сидели в кабинете Бугаевского. Я на черном кожаном диванчике, сам хозяин в кресле. Конверт с деньгами Бугаевский крепко держал в руке и молчал, обдумывая услышанное. Я курила и тоже молчала: ждала его реакции. После того как Петр Аркадьевич обежал весь свой дом и убедился, что, кроме нас двоих, там никого нет, он провел меня в кабинет и разродился целой укоризненной речью, не давая вставить даже слово. Мне наконец надоело выслушивать от него всякие гадости, и я даже прикрикнула. И когда он, замолчав, изумленно вытаращился на меня, я получила возможность объяснить смысл своего визита.

Отдав Бугаевскому конверт, я рассказала ему все без утайки, потому что только это давало какой-то шанс получить себе союзника в том мутном деле, какое я затеяла.

– Скверно, – произнес наконец Петр Аркадьевич и тяжело вздохнул. Он достал из кармана платочек и вытер вспотевший лоб.

– Да, плохо, – согласилась я.

Бугаевский досадливо посмотрел на меня:

– Я ожидал, что для меня этой суммой все не закончится, но такое развитие событий еще хуже. Появляется новый неизвестный человек с неизвестными целями. Я, разумеется, понимаю, что у Инги я был не один, следовательно, она должна была иметь целый архив компромата, как на меня, так и на… – тут Бугаевский неожиданно рассмеялся, встал с кресла, подошел к высокому шкафу и, приоткрыв его стеклянную дверцу, вынул оттуда две золоченые рюмки, – так и на моих коллег, – закончил он.

Рюмки Бугаевский поставил на стол и из ящика этого же стола достал плоскую бутылку.

– Коньяк будете, Ольга? – предложил он.

Я помедлила и пожала плечами. Бугаевский налил обе рюмки и подал одну мне.

– Спасибо.

Выпив, Бугаевский налил себе еще. Я же, отпив глоток, отставила рюмку на подлокотник дивана и взяла сигарету.

– Никак я не мог ожидать того, что обстоятельства посадят нас с вами в одну лодку… – произнес наконец Петр Аркадьевич и, подойдя ко мне, сел рядом на диван.

«Неужели сейчас начнет приставать?» – подумала я.

– Мне нужны эти видеозаписи, – продолжил он, – у меня очень удачный брак, с точки зрения вложения, конечно…

– Как это?

– Как оно обычно и бывает, – грустно глядя на меня, пояснил Бугаевский, – мой тесть – весьма заметная личность в финансовом мире. Я – не альфонс! – С видимой напыщенностью продекларировал Бугаевский. – Я очень много работал, но без связей, без хорошего начального пинка подняться трудно. Брак с Надей и стал для меня этим пинком. Если бы она узнала про мои дела на стороне, брак бы распался. Тесть постарался бы раздавить меня. И, будьте уверены, он бы добился своего. И вот сейчас мне ничего не остается делать, как просить вас не бросать ваше расследование. Вы хотите помочь своей подруге, а мне нужны только кассеты…

В это время послышались быстрые шаги, и дверь в кабинет распахнулась. Вошла женщина. Ей было приблизительно тридцать пять – сорок лет, темная шатенка, коротко стриженная «под мальчика». Она производила впечатление спортсменки своими порывистыми движениями. Чуть подведенные карие глаза – проницательные и умные. Одета она была в светло-зеленое короткое платье и зеленые туфли. На шее – тонкая цепочка, на пальцах – два перстня.

– Извините, – произнесла она негромким, чуть хрипловатым голосом, – Олег сказал мне, что ты приехал с дамой, я подумала, что это кто-то из моих знакомых…

Женщина окинула меня быстрым взглядом.

– Здравствуй, Лиза, – Бугаевский подошел к ней и, наклонившись, поцеловал ее в щеку, – мы с Ольгой обсуждаем один общий деловой вопрос, через десять минут я освобожусь.

– Здравствуйте, – весело поздоровалась она и повернулась ко мне. – Вы не останетесь на ужин, Ольга? – спросила Лиза. – Я принесла чудный торт-безе…

– К сожалению… – я посмотрела на Петра Аркадьевича, ожидая от него помощи, и она не задержалась.

– Ольга сегодня приглашена на презентацию в «Метеор-клуб», – выручил меня Бугаевский.

– Жаль! Тогда в следующий раз, – непринужденно закончила Лиза, кивнула и вышла, прикрыв за собою дверь.

– Какая у вас демократически настроенная жена, – оценила я Лизу.

Бугаевский немного помолчал, но затем нашел необходимым пояснить:

– Супруга у меня сейчас в Монако, уехала отдыхать со своим братом. А Лиза, Елизавета Петровна, – старинная приятельница. Можно сказать – член семьи. Мы уж лет двенадцать дружим…

Я только брови приподняла и промолчала. Хотя, если честно, меня немножко удивило это его сообщение.

Бугаевский продолжил разговор:

– Значит, мы договорились, да? Вы ведете расследование, я со своей стороны помогаю, чем могу.

– Так получается, – согласилась я и добавила: – Тогда мне хотелось бы знать адрес квартиры, где вы встречались с Ингой, и еще: не осталось ли у вас ключей…

Бугаевский взглянул на меня, почесал затылок и принужденно улыбнулся.

– Да, конечно, – сказал он и встал.

Подойдя к письменному столу, Петр Аркадьевич написал несколько слов на маленьком листке для записей.

– Адрес, – тихо сказал он, протягивая лист.

Потом взял второй листок и начал писать на нем.

– Все мои телефоны. Последний номер – моего сотового. Я его только в ванну не беру с собой…

Отдав мне все это, он негромко сказал:

– Ключей от квартиры у меня и не было никогда. А вот познакомился я с Ингой на презентации в том же «Метеор-клубе».

– Кто вас познакомил? – сразу же заинтересовалась я этой информацией.

– А никто, – пожал плечами Бугаевский, – сами как-то сумели, без посредников. Но персонал ее там знал. И с девочками из кордебалета она была знакома. Я заметил, как она разговаривала с ними. Дружески, можно сказать. Ну, а затем все пошло по закономерному пути. Встречались, катались и прочее. Все было хорошо, но вот, на прошлой неделе, Инга сказала мне, что ей нужно уехать. Мы попрощались… – Петр Аркадьевич вздохнул и нахмурился, – а в понедельник раздался этот звонок прямо домой. Меня как оглушило. Я, честно говоря, думал, что в кафе я увижу Ингу. Я был готов ей высказать много чего интересного… А сейчас, когда я увидел Лизу, то так растерялся, что и ляпнул про «Метеор-клуб», совершенно не подумав. Может быть, сегодня там как раз и нет никакой презентации… – Бугаевский нервно почесал левую кисть руки.

– А была пленка-то? – спросила я. – Может быть, вас просто напугали?

– На понт взяли? – усмехнулся Бугаевский. – Хорошо бы так… После звонка посыльный пришел – так, обычный мальчишка… Короче, видел я пленочку, и приятного мало… Да…

– Не волнуйтесь вы так, – спокойно произнесла я, – кстати, голос, который приглашал вас в «Фил френд», не был похож на голос Инги?

– Мне он показался каким-то ненатуральным… Знаете, вот если платок положить на мембрану, то ваш собеседник не сразу сможет вас узнать, даже если вы вместе прожили не один год… Со мной жена как-то раз пошутила таким образом, – как-то мечтательно проговорил он.

– А вы могли вызвать Ингу, если было срочно нужно? Телефончик, например…

– Нет, да и зачем? – недоумевал Петр Аркадьевич. – Мы всегда сразу договаривались о новой встрече, и у нее были все мои телефоны… Вот как у вас сейчас…

Бугаевский начал проявлять признаки нетерпения, и я, поставив рюмку с коньяком на стол, стала прощаться.

– Пойдемте, – открыл дверь Бугаевский, – я скажу Олегу, чтобы он вас довез до дома.

– Кстати, – остановившись в дверях, я чуть не хлопнула себя по лбу, – на конверте я записала нужный мне телефон.

Бугаевский, подойдя к столу, взял в руку конверт, убедился, что он пустой, и отдал мне.

– Спасибо, – я положила его в сумку.

Пока мы шли до машины, то никого по пути не встретили. Причем, как я заметила, оба испытали от этого облегчение.

Выслушав приказ хозяина, шофер кивнул, завел мотор и начал выводить машину из поселка.

– Куда едем? – спросил он у меня.

Я вспомнила про Маринкин метод отрываться от слежки, потом подумала, что пересаживаться после «Мерседеса» в трамвай будет таким непосильным подвигом для меня…

Вздохнув, я решилась и назвала шоферу свой настоящий адрес. В конце концов, кому-то же нужно доверять в этом мире!

А сиденья в «мерсе» такие классные…

* * *

Отпирая входную дверь своей квартиры, я думала только о ванне и постели. Войдя и прикрыв за собой дверь, я почувствовала, как на меня навалилась вся усталость дня. Скинула сабо и начала раздеваться прямо в коридоре. Всю одежду нужно было стирать: слишком много в ней пережито. Уронив на пол сумку, я, расстегнув пояс, сняла юб-ку, перекинула ее на руку и развязала узел блузки.

«Только бы хватило воли принять душ», – вот и все, что я подумала, и поплелась к ванной.

У меня болело все. Болели плечи, ноги, руки. На левом плече наливался сочной синевой классный синяк от отпечатков четырех пальцев громилы по кличке Сырок.

Бросив свои тряпочки в угол ванной комнаты, я открыла воду, и тут зазвонил телефон.

«Мне это надо?» – вяло подумала я. Кивнула в ответ и медленно потащилась обратно в коридор.

– Да! – усталым голосом произнесла я и присела на пол: стоять уже не могла.

– Оля, это ты? – раздался в трубке робкий голос Маринки.

– Ага, – пришлось мне в этом признаться, и я сразу же спросила: – Как у тебя?

– Все нормально, а у тебя новости есть? – осторожно спросила она.

– Не-а, – ответила я, – тебя никто не спрашивал. Никому ты, мать, не нужна.

– И слава богу! – быстро отозвалась Маринка и попыталась начать пересказывать ненужные деревенские новости: – А мы тут…

– Маринка! – не выдержала и взмолилась я. – Я только что пришла, только что собралась в ванную. Звони завтра, ладно?

– Ладно! А почему ты таким странным голосом говоришь? Что-то случилось?

От Маринки не удавалось избавиться еще добрых пять минут, когда же наконец я положила трубку, то почувствовала себя еще более уставшей, чем была.

С трудом поднявшись с пола, я протянула руку к телефону, чтобы отключить его и больше не дергаться, но он тут же снова зазвонил. Посмотрела с ненавистью на своего нового врага и взяла трубку.

– Да! – почти выкрикнула я.

– Виктор, нормально, – услышала я краткий доклад, сделанный четким голосом Виктора, – нормально? – спросил он меня про мои дела и, получив ответ, повесил трубку.

Тут-то я быстренько и выдернула телефонный шнур из розетки и зашлепала в ванную. День наконец-то заканчивался…

Глава 5

Утром меня ждал махонький сюрпризец. Совсем махонький, и ждал он меня сразу же у подъезда.

Я выскочила из квартиры с опозданием на целых полчаса. Хоть я и сама себе начальник, но с разгильдяйства обычно и начинаются все неприятности. Как в случае с Маринкой, например.

Я вылетела на улицу и на ходу вежливо поздоровалась с Матвеевной, нашей соседкой с первого этажа.

Матвеевна давно уже была пенсионеркой, и все ее развлечения состояли в коллекционировании новостей.

Она уже сидела на своем посту на лавочке и посматривала по сторонам. Матвеевна иногда удивляла меня поразительным знанием таких дел и обстоятельств, которые ей просто ну никак не должны были быть известны. Когда я организовала газету, первой об этом узнала, разумеется, Матвеевна, и очень громогласно меня окликнула. Маринка потом клялась, что она никому ничего не говорила, я про себя была уверена в том же. Однако результат, как говорится, налицо.

Феномен, одним словом.

Поэтому я всегда старалась поддерживать с нею хорошие отношения.

– О-оль! – окликнула меня Матвеевна.

Я затормозила и оглянулась.

– А тебя вчера тут спрашивали… – доложила Матвеевна.

Сердечко у меня так и екнуло. Даже затылок вспотел от испуга. Ну о чем я могла подумать? О милиции, конечно.

Я постаралась прикинуться равнодушной и спросила безразличным, как мне показалось, тоном:

– А кто спрашивал-то, Анна Матвеевна?

– А я знаю? Баба какая-то, – ответила она, и я удивилась: что за чудеса? Все мои знакомые прекрасно знают, где я живу.

– И что она хотела? – угораздило же Матвеевну так не вовремя развлекать себя разговорами!

– Я и говорю: тебя спрашивала. Где живешь, где работаешь. Из этих, видать, из богатых. На машине иностранной приехала… номер простой какой-то… а я чтой-то и не запомнила…

Я ничего не понимала. Какая машина? Какая баба?

– Не знаю такую… – сказала я. – А как она выглядела?

– Да как… обычно, вот как! Волосы белые, длинные, очки большущие нацепила, темные, будто видно в них что-то… Машиной сама управляла… Не наша машина, серая такая, блестящая…

– Ну вы сказали, где я живу?

– Нет, Оля, не сказала, – Матвеевна посмотрела на меня с хитрецой, – если ты не знаешь, кто это, зачем же я буду говорить?..

Я пошла дальше к остановке уже не так быстро, как собиралась. Женщину я не знала, но, как мне показалось, я ее могла раньше видеть. Вчера в баре была одна такая подозрительная дамочка, тоже в очках, то-же блондинка. А насчет машины… Я четко вспомнила, что во время моей вчерашней встречи с бандитом по кличке Сырок серая иномарка действительно стояла в отдалении на улице…

На работу к себе я приехала, опоздав почти на час. Но это было не страшно. Зато выспалась и с Матвеевной поговорила.

Дома я не успела толком наложить макияж и сейчас, приехав, первым делом – поставив бутылку с фантой, купленную по дороге, в холодильник, – села за стол и разложила свое косметическое хозяйство: нужно было срочно подправить красоту свою нетленную.

Когда уже заканчивала, в дверь постучали.

– Да-да! Входите, пожалуйста! – крикнула я, убирая со стола все лишнее.

В кабинет зашел Ромка. Из-за отсутствия Маринки он стажировался в секретарях. Это дело у него получалось, а вот кофе на всех теперь должна буду готовить я. Наверное. Будем надеяться, что его можно будет, по крайней мере, пить. Все равно таким, как у Маринки, у меня он никогда не получится. Но сегодня кофе приготовил Ромка и сейчас, открыв дверь ногой и плечом, протиснулся в кабинет вместе с подносом.

– Рома, Рома, – я быстро вышла из-за стола и взяла у него поднос с чашками и сахарницей, – спасибо, дорогой, но давай договоримся: пока Маринки нет, кофе варю я. Ладно?

– Ладно, – пожал плечами Ромка и вдруг сказал поразительную вещь: – А вы уверены, что у вас получится, Ольга Юрьевна?

Если бы он сейчас объяснился мне в любви, я бы просто удивилась, а тут я была потрясена.

– Почему ты об этом спрашиваешь? – осторожно спросила я, старательно скрывая свое замешательство. Я налила себе кофе и положила в него сахар.

– Вы же этим не занимались, а я почти всегда сидел рядом с Мариной, когда она делала кофе.

– Ты думаешь, что научился вприглядку? – уточнила я и отпила глоточек кофе. Потом еще глоточек. Пришлось признать, что Рома действительно что-то умеет.

Я подняла глаза и сказала:

– Ты знаешь, Рома, я заранее огорчалась, что мне при моей занятости придется еще заниматься и кофе. Я даже распланировала, что мой рабочий день из-за этого продлится на целый час…

– Вы не волнуйтесь, пожалуйста, Ольга Юрьевна, – спокойно прервал меня этот паршивец, – я буду все делать сам.

Полчаса после этого прошло в покое и одиночестве, и тут дверь кабинета отворилась снова.

– К вам пришли, Ольга Юрьевна, – доложил Ромка и застыл, ожидая моего решения.

Нужно будет сказать Ромке, чтобы он спрашивал у посетителей хотя бы их имя.

– Приглашай, Рома, – кивнула я.

В кабинет вошел мужчина. Приятный молодой человек, приблизительно мой ровесник, с щегольскими усиками. Они смотрелись немного легкомысленно, но не портили его. Однако этот мужчина вряд ли нес с собой удачу. Он был одет в форму старшего лейтенанта милиции.

– Здравствуйте, – я церемонно поздоровалась и постаралась, чтобы мой голос прозвучал спокойно, – вы нам принесли статью или у вас другое дело?

– Здрасьте, наверно, да, – проговорил милиционер и, прикрыв дверь за собой, прошел в кабинет.

Милиционер пододвинул стул для клиентов ближе к столу и сел на него.

– Мне нужна Марина Широкова, ваш секретарь, – сказал он, – там, – он показал пальцем через плечо, что должно было означать «в приемной», – мне сказали, что она уехала…

– Да, Марина сейчас в отпуске. Я главный редактор газеты Бойкова Ольга Юрьевна, – ответила я и протянула ему свою визитку.

– Я Смирнов Алексей Иванович, следователь из РОВД, – ответил старший лейтенант, взяв в руки визитку и читая ее.

– Очень приятно, а в чем, собственно, дело? – Я, чтобы создать паузу и дать возможность Смирнову объяснить цель визита, опустила руку в ящик стола и достала оттуда пачку сигарет «Русский стиль». Не поднимая руки, убедилась, что пальцы не дрожат, и только тогда положила пачку на стол и начала ее открывать.

– Мне вообще-то нужна Широкова, – настойчиво повторил Смирнов, – она уехала в отпуск или находится дома? Вы не в курсе случайно?

– Случайно в курсе, – ответила я и достала сигарету из пачки.

Смирнов тут же протянул зажигалку.

– Спасибо… Марина уехала в деревню. У нее заболела тетка, и она отпросилась ее навестить… А вы, простите, интересуетесь ею по долгу службы или… – я нарочно замолчала и посмотрела на молодого следователя.

«Приятный мальчик. Но такие молодые не должны быть следователями, – подумала я, – для него важна карьера, а жизни он совсем не видел!»

Смирнов помолчал и, игнорируя мой вопрос, уточнил:

– С какого числа она в отпуске?

– С позавчерашнего дня.

– То есть уже позавчера утром ее на работе не было, правильно?

– Нет, неправильно, – возразила я.

Я уже думала об ответе на этот вопрос. Конечно, было бы лучше сказать, что Маринка уехала рано утром, но ее видело много народу именно позавчера, и, вообще, чем больше врешь в таких делах, тем хуже. Я не помнила, откуда я подхватила такую ценную мысль, но мне она показалась очень умной.

Значит, сама придумала, не иначе.

– Она уехала после обеда, не скажу в какое время, но то, что после обеда, это точно… Вы не объяснили мне причину… – напомнила я.

– Тогда объясняю, – ответил Смирнов, выкладывая из кармана блокнот и раскрывая его, – позавчера вечером в своей квартире была убита женщина. Кумарцева Инга Евгеньевна, двадцати пяти лет. Рядом с ней на полу лежала бумажка, на которой была написана фамилия вашей сотрудницы и телефон. Кстати, а где вы были в момент убийства?

– Я? – я удивленно посмотрела на него и вдруг поняла, что передо мною раскрылась ловушка. Выпустив сигаретный дым, я спросила: – А во сколько это произошло, я прослушала?

Смирнов не опустил глаза и спокойно уточнил:

– Приблизительно в полпятого-полшестого вечера.

Я опять дала паузу, словно вспоминая, хотя просто сдерживала себя, чтобы не вскричать: на работе, вот где!

– На работе, здесь и была.

– То есть персонал редакции сможет это подтвердить, я правильно понимаю?

– Совершенно правильно.

К этому вопросу Смирнов больше не возвращался. Скорее всего он уже получил сведения на сей счет из каких-то других источников.

– Где отдыхает ваш секретарь? – продолжил Смирнов расспросы.

– В Ивантеевке, – раздражаясь поведением этого щенка, резко ответила я, – вы объясните, наконец, в чем дело? Я ничего не понимаю в преступлениях, слава богу, но бумажка с записанными данными не может быть достаточной уликой для обвинения, ведь верно? А если бы эта… Кумарцева, вы сказали? Если бы она записала для памяти фамилию президента Гвинеи-Бисау? Вы бы отправились к нему?

Смирнов впервые проявил некоторую неуверенность. Он поерзал на стуле.

– Понимаете, – начал он, – примерно через несколько минут после убийства из дома вышла женщина, похожая по описанию на вашего секретаря…

«Еще одна ловушка!» – подумала я, а вслух ехидно спросила:

– Вы говорите: что через несколько минут после убийства между половиной пятого и половиной шестого вечера. Так, значит, в тридцать пять минут шестого или пятого, я не поняла?

– Одним словом, – сказал Смирнов, видимо устав от моего любезного тона, – нам очень хотелось бы видеть Марину Широкову. Как ей позвонить?

Я задумалась: а действительно – как? Мы с Маринкой об этом не договорились, а помнится мне, она рассказывала когда-то, что телефон в деревушке был, но один, да и тот работал по настроению…

Пожав плечами, я так и объяснила дотошному следователю.

Про вчерашний Маринкин звонок я умолчала, решив, что ему это знать ни к чему.

Задав еще несколько вопросиков и окончательно сбавив прыть, Смирнов поднялся. И это было очень вовремя, кстати, потому что я сама испытывала желание прогуляться по некоторым делам. Но ему же этого не объяснишь.

– Если позвонит Широкова, сообщите ей, пожалуйста, что я хотел бы с ней увидеться… Вот мой телефончик.

И он протянул мне листочек с написанным номером.

«Заранее, наверно, пишет, чтобы всегда были под рукой», – подумала я, а сказала весьма любезным голосом:

– Непременно, – и взяла в руки металлический поднос с кофейными чашками, показывая, что у меня есть еще дела помимо приятного общения с приятным молодым человеком.

Мы вышли вместе. Смирнов даже галантно предложил поднести поднос. Но я великодушно отказалась, проводив его до выхода, – просто это было по пути. Кивнув напоследок, я повернула за угол и направилась туда, куда мне было нужно. Посуду мыть то есть.

Когда я освободилась, приблизительно через десять минут, то на подходе к двери редакции я услышала какой-то громкий разговор.

«Мой бог! – подумала я. – Кого же еще черт принес? Только читателей с претензиями мне сейчас не хватало!»

Подумав и решив – разумеется, правильно, – что, кроме меня, никто из наших не сможет разобраться с напористыми хамами, – Маринки нет, а Виктор сидит у себя в каморке и до него далеко, – я быстро вывернула из-за поворота с подносом в руках и… и так же быстро спряталась обратно. За тот самый угол.

В раскрытой двери стоял знакомый мне бандитский шофер. Сергей, кажется. И этот шофер разговаривал с кем-то, находящимся в редакции.

Я прижалась спиной к стене и затаилась. Чашки на подносе противно зазвенели. Постаравшись расслабиться, я прислушалась…

– Ну нет ее, в натуре! – сказал шофер. – Пошли!

– Ольга Юрьевна будет только сегодня под вечер, – послышался спокойный голос Кряжимского, – и никак не раньше, она на совещании в администрации губернатора.

– И что делать будем? – услышав эту фразу, я вздрогнула, моментально узнав противный голос Сырка.

– А хер его знает… Может, в машине посидим? Подождем? – ответил ему шофер.

– Да, блин, ее, может, весь день ждать придется, тебе же говорят: под вечер!

– Не будем здесь светиться, как тополи на Плющихе! – настоял на своем шофер. – Вы передайте, пожалуйста, Ольге Юрьевне, что к ней приходили из концерна «ЖМБ». Про рекламу, короче.

– Конечно, передам, конечно, – услужливо пообещал Кряжимский.

– Ну пошли, что ли… – пробормотал Сырок.

Послышались быстрые шаги. Шаги приближались к моему углу. Я рефлекторно, инстинктивно, неосознанно выпрямилась, вжалась в стену и даже дышать перестала.

Из-за угла вынырнул Ромка и сразу же лбом наткнулся на меня. Поднос звякнул, чашки брякнули, а я едва не вскрикнула.

– Ольга Юрье… – зашептал мне Ромка.

Я быстро-быстро закивала ему и ответила тоже шепотом:

– Знаю, знаю, тише…

– Ага, – понятливо отреагировал Ромка и джентльменски начал тянуть у меня поднос. Я, продолжая прислушиваться к звукам, доносившимся из-за угла, поднос не отдавала.

Я слышала, как братки дружно затопали к лестнице и начали спускаться по ней. Теперь уже я начала опасаться, как бы кто из них не захотел в туалет, но пронесло.

Когда их шаги затихли, я позволила себе немного расслабиться. В этот момент Ромка и выдернул у меня из рук поднос, но не рассчитал своих усилий. Поднос рухнул на пол со страшным звоном.

Мы оба застыли и вытаращились друг на друга. Но, судя по всему, пронесло и на этот раз.

Подождав для верности еще чуть-чуть, мы с Ромкой, собрав осколки, выкинули их здесь же в урну, а сами пошли в редакцию.

– К вам тут приходила делегация братков-гоблинов, – доложил мне Сергей Иванович, – они сказали, что из фирмы «МЖ».

– Спасибо, Сергей Иванович, я в курсе, – ответила я, вы меня здорово выручили.

Я вернулась в свой кабинет, первым делом схватив сигарету и прикурив ее.

Нужно было принимать решение. Какое – неизвестно, но то, что надо куда-то бежать, было ясно.

Открылась дверь, и вошел Ромка. Я устало посмотрела на него.

– К вам посетитель, Ольга Юрьевна, – сказал он и тут же добавил с виноватой улыбкой: – Он видел, как вы прошли… Но мужик нормальный, не качок, это точно!

– Ну что ж, давай своего нормального мужика, но меня больше нет ни для кого незнакомого. Понял?

– Не вопрос, – солидно ответил Ромка и вышел.

Почти сразу же вошел посетитель. Раньше я его никогда не видела и не знала, кто это.

– Вы ко мне? – спросила я его, усаживаясь в свое кресло и пододвигая к себе ближе пепельницу.

– Д-да, – как-то неуверенно произнес он.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – я показала на стул, стоящий напротив меня. – Чем могу быть полезна?

Этот визитер внешне был довольно-таки красив и, значит, бабник. Высокий брюнет с голубыми глазами. Его лицо было приятно, но в его выражении как бы отсутствовало что-то. Возможно, оно мне показалось слишком женственным, что ли. Одет он был в цветастую рубашку и длинные шорты. Ненавижу мужчин в таких шортах, они все смотрятся в них как-то уродливо-карикатурно.

– Я бы хотел увидеть Марину Широкову, – сказал он, – она мне говорила, что если ее нет в приемной, то можно обратиться прямо к вам.

Слова были просты, но я чуть не вздрогнула, услышав их. День начался черт знает как! Следователь, бандиты, теперь еще этот херувимчик! Нет, Маринке должно здорово икаться в ее гребаной Ивантеевке!..

Поняв мое молчание неправильно, посетитель пустился в объяснения.

– Я не хотел приходить. Но вчера я звонил сюда весь вечер и ее не было. Утром сегодня – тоже. Поэтому я решил приехать и узнать, может быть, с нею что-то случилось…

Он замолчал и уставился на меня, ожидая ответа.

– Марина в отпуске и появится не раньше чем через две недели. Могу ли я ее заменить? Хотя мне кажется, что дело у вас к ней скорее всего личного плана…

Мой собеседник выслушал все, что я ему сказала, с удивленным выражением на лице.

– Уехала? – повторил он со странной интонацией. – Давно?

Я вздохнула и немного нахмурилась. Не знаю, как другие, а я терпеть не могу неизвестности. Этот молодой человек, был, видно, настолько поглощен своими проблемами глобального характера, что забыл представиться. Я занудно намекнула ему на это упущение:

– Меня зовут Ольга Юрьевна…

– Я знаю, – сразу ответил он.

– А… – я сделала паузу и вопросительно взглянула на него.

– Извините, – сообразил мой симпатичный гость, – Михаил Степанович Кумарцев… я не представился…

«Ромео!» – внутренне вскричала я, но, разумеется, промолчала и только посмотрела на него внимательно, словно стараясь запомнить получше.

Взгляд мой был, наверное, настолько малоприветливым, что Михаил неуверенно поерзал на стуле, словно попытался сесть поудобней, и опустил вниз глаза.

– Она уехала к тетке в деревню, – сказала я и, не удержавшись, добавила: – Только что ко мне с визитом заходил следователь… Смирнов его фамилия…

Михаил поднял на меня погрустневшие глаза и тихо произнес:

– Да, вы уже знаете…

Я промолчала. Михаил не был похож на убийцу, хотя, с другой стороны, откуда я могла знать, что скрывается за этой мягкой внешностью? Самым неприятным было то, что Михаил говорил так мало и тихо, что я никак не могла сравнить его голос с тем, который я слышала во вторник.

Не дождавшись моей ответной реплики, Михаил начал говорить сам, и я получила возможность полноценно послушать его голос.

– Меня вызвали телеграммой… значит… я ездил в Москву… вот, – помолчав, он продолжил: – Смирнов, следователь, задавал мне разные вопросы… Там, рядом с Ингой, понимаете, нашли…

Он замялся, наверное, подумал, что знает страшный секрет, и я пришла ему на помощь:

– Нашли записку, в которой было написано имя Марины и номер рабочего телефона…

– Откуда вы знаете? – Михаил так удивился, что не проследил за своей реакцией и самым глупым образом открыл рот.

«Ну и вкусы у Маринки, – подумала я, – разве же это Ромео? И, кстати, голос похож, мне кажется…»

– Следователь сам и сказал мне, – пожала я плечами, продолжая вслушиваться.

– Да… он спрашивал, что это означает, чей почерк… Вот, собственно, о чем я и хотел поговорить с Мариной… Мы с Ингой собирались в Аргентину уезжать, – неожиданно выдал он, – но, если Марины нет… – Михаил встал.

Встала и я.

– И чей же почерк на записке? – спросила я его, пока он не удрал.

– Инги, чей же еще? – подавленно ответил он и зашагал к двери.

Я осталась стоять на месте и переваривала услышанное. Новость была интересна и двусмысленна. Даже весьма.

– Вы, пожалуйста, передайте Марине, если получится, конечно… – Михаил задержался у двери, и я изобразила на своем лице вежливое внимание.

– Что передать?

– Я бы хотел ее увидеть… – Помолчав, Михаил добавил совершенно не к месту: – Сегодня похороны…

Он повернулся, дернул за ручку двери и открыл ее. Я не стала смотреть, как он уходит, потому что меня посетила одна здравая мысль, и я нагнулась над нижним ящиком стола. В нем у меня лежали три визитницы.

Следуя своему грустному жизненному опыту, я достала самую нижнюю и открыла ее на последней странице. Как и ожидалось, визитка Фимы Резовского оказалась именно здесь. Я довольно усмехнулась своей предусмотрительности. Нужно было раз двадцать за последние несколько месяцев перерыть все визитницы и все двадцать раз обнаружить Фимину в конце последней, чтобы на двадцать первый раз наконец-то что-то понять в этой жизни.

Мой старинный приятель Ефим Григорьевич Резовский, или Фима, как я его обычно называю, работает адвокатом в конторе у своего папы, тоже адвоката. У нас с Фимой всегда были в общем-то отличные отношения. За многие годы знакомства даже выработалась особая манера общения с постоянными переходами с «ты» на «вы».

Иногда Фима оказывал мне юридические услуги, но к его помощи я обращалась не часто. Он был – как бы это сказать помягче – недостаточно молчалив, что ли, и вдобавок недостаточно тактичен с девушками, особенно когда рядом с ними не было охраны.

Но сегодня Фима мне нужен был обязательно. Если говорить честно, то я бы ему позвонила еще вчера, если бы у меня было время.

Фима примчался буквально через полчаса.

– Фима, – сказала я ему, – у нас неприятности.

– «У нас» – это значит «у вас»? – мгновенно уточнил Фима, прошел в кабинет и вальяжно сел напротив меня. Он умел быстро включаться в работу.

– Кофе будешь? – спросила я, поднимая трубку телефона. Фиминого ответа я дожидаться не стала: еще не было случая, чтобы Фима отказался от кофе. Разумеется, так же получилось и на этот раз.

– И кофе буду, и какаву. А если позволите, то и вас… – как всегда хамовато пошутил Фима и развалился на стуле для посетителей.

– Фима, – призвала я его к разговору, – слушай сюда…

Еще через полчаса Фима, надежно спрятав свою жажду к трепу в самый дальний карман, пыхтел над чашкой с кофе и ругал меня с Маринкой самыми последними словами. Я не спорила с ним. Он был абсолютно прав.

– Я попытаюсь что-то разузнать по своим каналам, – проговорил он недовольным голосом, – но тебе лучше не высовываться и никуда не лезть. Маринке, кстати, тоже. Единственное, что я услышал от вас, девушка, толкового за все это время, так это то, что ты отправила Маринку в деревню. Все остальное – чушь, дичь и ахинея!

Фима сверкнул на меня очами и продолжил:

– Я не ожидал от тебя такой прыти, – сказал он, наливая себе вторую чашку кофе из кофейника, – можно сказать, что тебе пока здорово везет. Но только пока. В один хреновый момент везение оставит тебя, и ты очень красиво пролетишь как соучастница.

И опять я промолчала, потому что Фима опять был прав.

Закурив очередную сигарету, я встала и подошла к окну, выходящему на улицу.

Прямо перед входом в редакцию стояла ядовито-зеленая «Ауди» Фимы. Посмотрев дальше вдоль дороги, я увидела печально знакомую мне синюю иномарку. А чтобы у меня не оставалось сомнений, в поле моего зрения появился и мой неприятный знакомый по кличке Сырок. Он шел к этой машине, держа в руках большой пакет с пирожками. Впервые в жизни я с симпатией подумала о мужской прожорливости, потому что она мне помогла заметить опасность.

– Кого ты высматриваешь, о свет очей, я же здесь?!

Фима неслышно подошел сзади и положил руку мне на талию.

– Ты же не один у меня такой, – ответила я ему и скользнула взглядом дальше.

А вот дальше я увидела еще кое-что интересное! Я увидела серую блестящую иномарку, очень похожую на ту, которая стояла невдалеке от бара, когда Сырок пытался утащить меня к шефу по кличке Матрос. К этой иномарке подошел, к моему великому изумлению, Миша Кумарцев, открыл дверцу рядом с водителем и сел в машину. Почти сразу же она начала выезжать со своего места. Я показала эту машину Фиме.

– «Фольксваген-Гольф», – определил он и пожал плечами, – ну и что?

Если бы я только знала ответ на этот вопрос, мне жилось бы немного легче.

– Это те самые братки, – сказала я, – а это та самая серая машина, и в нее только что сел Кумарцев.

– Ни хрена себе! – выразил Фима свое отношение к этой информации.

Глава 6

– Ты веришь, что Маринка убила Ингу? – спросила я у Фимы.

Фима фыркнул, захихикал и ответил:

– Я верю, что она много чего может сделать с мужчиной и качественно. Но убить – это уже перебор. Не ее стиль. А еще я верю в наших пинкертонов. Даже больше скажу: я опасаюсь их. Пойми меня правильно, они работают профессионально, упорно, но топорно. Нюансы хороши для сериалов, а в настоящем серьезном деле твое вмешательство может выйти боком. Маринка в этой истории смотрится очень нехорошо. И еще раз говорю тебе: никуда не лезь, ничего не предпринимай – целее будешь. Маринке ты не поможешь, а себе устроишь крупный бенц…

– Ну хватит, – резко обозлилась я, – проконсультировал – и все. За это тебе мерси – и больше никто ни о чем тебя не просит.

Я вернулась к столу и взяла свою сумку.

– Так: это взяла, это тоже взяла… – тихо подумала я вслух, укладывая в сумку сигареты, нужные мелочи и записку с номером телефона Смирнова. Потом еще раз подумала и достала из нижнего ящика стола пачку денег. Пачку – потому, что купюры были некрупные.

Я вышла из-за стола. Фима тоже встал.

– Мне сейчас нужно уходить, – независимо сказала я, – меня ждут бандиты у парадного входа. Постараюсь уйти от них через служебный…

В этот момент мне себя было очень жалко. Я чуть не расплакалась. Еще бы! Подруга может в тюрьму попасть, самой угрожают бандюги, Кумарцев следит… сволочь херувимская. А единственный человек, который может реально помочь, – шутит, хлещет кофе и говорит: я боюсь. А я не боюсь?! Черт, и ситуация настолько скользкая, что даже Виктора страшно просить составить мне компанию: слова Фимы о соучастии хорошо уложились в моей голове…

Фима состроил непередаваемую гримасу и тоже поднялся.

– Я на машине, – сказал он и почесал затылок, – могу подвезти…

– Не утруждайтесь, пожалуйста, Ефим Григорьевич… мы уж как-нибудь своим бабьим умишком…

Я твердым шагом направилась к двери. На первом же шаге меня остановил крик.

– Хватит выебываться!

Фима подлетел ко мне и, дернув за руку, повернул меня к себе.

– Мне хочется покататься с тобой, – продолжил он спокойнее, в своей обычной манере, – я, честно говоря, давно мечтал об этом…

Я решила не перегибать палку – действительно, могу остаться одна, а так хоть мужчина будет рядом. Чужой, правда…

Мир между нами был восстановлен, и Фима вышел из кабинета вместе со мной.

– Я уезжаю, Сергей Иванович, – обратилась я к Кряжимскому, – если буду нужна, то, наверное, объявлюсь дома, под вечер.

– Я понял, Ольга Юрьевна, – ответил он и занялся своими делами. Сергей Иванович настолько часто исполнял мои обязанности в редакции, что его переход на должность и. о. главного редактора совершался автоматически.

– Пошли, что ли? – поторопил меня Фима.

Мы вышли в коридор и направились к лестнице. Взявшись за руки, как первоклашки, мы молча спускались вниз. Фима, оставив меня в коридоре недалеко от выхода, пошел на разведку.

Вернулся он минут через десять, и я уже успела порядочно нанервничаться.

– Почему так долго?! – накинулась я на него.

– Тихо, тихо, расслабься, – он шутливо прикрылся от меня ладонями и поддел: – Ты напоминаешь мне мою жену…

Я только вздохнула: ну не может он по-другому, что же теперь поделаешь!

– Я знаю, как отсюда удрать без шума и пыли! – заявил Фима.

– И как же это, интересно? – спросила я, относясь немножко настороженно к Фиминым инициативам.

– Через окно мужского туалета! – предложил он совершенно не оригинальный способ, и я, молча развернувшись, пошла в нужном направлении. Где у нас тут туалеты, я, слава богу, знала и без адвокатов.

Фима проверил безопасность, я быстро вошла в, казалось бы, принципиально недоступное мне интимное место и так же быстро вылезла через открытое окно наружу.

Оказавшись на заднем дворе, я отошла в сторонку, достала сигарету, закурила ее и принялась ждать.

А вот ждать мне пришлось долго.

Я вся извертелась, издергалась и изнервничалась, а Фима все не появлялся на своем ядовито-зеленом кошмаре, который он гордо называл «Ауди». Не появлялся – и все!

Когда я уже окончательно решилась вернуться к себе в кабинет тем же путем, которым и вышла на свежий воздух, послышался звук мотора, и во двор вкатилось Фимино зеленое чудо.

Остановившись напротив меня, Фима выскочил из машины наружу и принялся длинно объяснять про то, как ему не дали выехать, а он хотел… Короче говоря, я вынуждена была прослушать полный набор совершенно неинтересных мне подробностей. Я молчала только потому, что боялась открыть рот. Если бы я это сделала, то Фиме пришлось бы выслушать про себя всю правду и плюс еще кое-что.

Я села на переднее сиденье, продолжая героически сдерживаться. Фима, думая, наверное, что это улучшит мое самочувствие, осторожно погладил меня по плечу. Я и это стерпела, считая, что пока ему это можно.

– Поехали быстрее, – процедила я сквозь зубы, с большим трудом сохраняя приятное выражение лица. Было ощущение, что рот свело судорогой.

Выруливая с заднего двора редакции, Фима должен был проехать как раз мимо моих гоблинов. Я растеклась по сиденью, прикинулась ветошью и прикрылась сумкой.

Фима казался невозмутимым. Правда, он надел темные очки.

Мы выехали на большую дорогу, Фима покрутился немного по поворотам и остановил машину в спокойном месте.

– Ты не уснула? – заботливо спросил он меня.

Я медленно выпрямилась, оглянулась назад и достала платочек. В его машине было очень жарко.

– Курить будешь? – он протянул мне пачку «Русского стиля».

– У тебя вкусы, как у нас с Мариной, – заметила я, взяла сигарету и прикурила от его зажигалки.

– У меня просто есть вкус, а у вас с Маринкой вкуса нет вообще! Никакого! – заявил Фима.

– Это почему же еще? – возмутилась я.

Насчет Маринки можно было еще поспорить, но насчет меня он ошибался категорически.

– Ни одна из вас даже ни разу не попыталась меня прикарманить, – обосновал Фима свое заявление, – а между прочим, такие, как я…

– Все, все, поняла!

Я бесцеремонно прервала его речь на самом взлете.

– Что делать будем? – я поймала себя на мысли, что почему-то уверена в Фимином участии в моем опасном и непонятном деле.

Фима помолчал и уже серьезно спросил у меня:

– Ты хочешь продолжать рыть землю носом и найти убийцу Инги?

– Вряд ли я его найду, – резонно заметила я, – но мне нужно набрать столько материала, чтобы Маринка оказалась не единственной подозреваемой в этом деле. А найти можно много чего, я же тебе рассказывала.

Фима почесал кончик носа, посмотрел по сторонам и весело покосился на меня:

– Одно не могу никак понять, мне-то зачем весь этот почечуй нужен? Почечуй – это геморрой по-русски, если ты не знаешь.

Он помолчал, подумал и разразился:

– Ты только не воображай, пожалуй-ста, что я собираюсь впрягаться в это тухлое дело ради твоих прекрасных глаз, в которые, кстати, ты даже не даешь мне посмотреть как следует. И вообще… Мне это не надо. Ясно, да?

Я промолчала.

Фима засопел, негодуя на невнимательность аудитории, и продолжил:

– Единственное, что я могу сделать, так это находиться рядом с тобой, имея две цели. Или три? – спросил он сам себя, потом сам себе же ответил: – Пока две. Первое: я буду стараться на основании своего богатого опыта и багажа ценных знаний не допускать тебя до откровенных глупостей. Второе: когда я не услежу, и ты эти глупости сделаешь, и тебя вполне обоснованно хапнут менты за одно красивое место, я брошусь им честно рассказывать, что ты добрая, наивная дурочка и сама не ведала, что творила, что ты больше не будешь и простите ее, дяденьки… Вот так, девушка, и будет! Вопросы у вас есть?

– Есть, – сказала я, – что подсказывает твой ценный багажный опыт о моих последующих действиях?

– Ты не знаешь, что делать? – изумился Фима. – Это же элементарно, Ватсон! Только слежка! Я имею в виду, что ты, как и любой гражданин нашей страны, не ограничена в своих передвижениях. Короче говоря: у тебя есть адрес этого безутешного супруга?

– У него сегодня похоронные дела! – я хлопнула себя ладонью по лбу. – Сегодня он будет занят, это уж точно.

– Скорее всего, – согласился Фима, – на похоронах жены присутствие мужа было бы желательным.

Мы опять помолчали. Мне ничего что-то не придумывалось.

– Послушай, – задумчиво сказал Фима, – я не совсем понимаю роль твой знакомой официантки…

– Лены? – спросила я.

– Ну да, – он нажатием кнопки полностью опустил стекло дверцы со своей стороны, – она же помогла Инге взять заем у авторитета…

– У Матроса, – подхватила я тему, – он ее бывший муж.

– Меня это вообще не интересует, – отмахнулся Фима, – кто кому муж или не муж. Я знаю, кто у меня жена, и мне этого во как хватает, – не сдержался он и затронул свою любимую тему, – твоя Лена знает больше, чем сказала тебе. Деньги просто так не даются, Инга должна была объяснить, для чего они ей нужны и как она собирается их возвращать. Если Лена сработала посредником, то она знает все эти подробности. Матрос бы и слушать ничего не стал, если бы она пришла без объяснений.

– Но она же его бывшая жена… – попыталась я сформулировать свою точку зрения.

– Теперь я слушать не стану! – Фима демонстративно сплюнул на дорогу. – Деньги – это такая вещь, которая посерьезней личностных сю-сю. И не спорь, пожалуй-ста.

– Не буду. Наверное, Лена просто не решилась рассказать все первой встречной, – предположила я.

– Согласен, – кивнул Фима, – а раз так, то эта Лена нам и интересна. Предлагаю тебе купить торт и нагрянуть к ней в гости. Если ты ничего не перепутала, то она должна быть сегодня выходная.

Возражений у меня не было. Фима завел машину, и мы поехали искать торт. На это ушел почти час. Если бы я ходила пешком, то давно бы плюнула на поиски и обошлась бы пирожными.

Итак, через час с небольшим мы подъезжали к дому Лены. Между прочим, один раз мне показалось, что я заметила знакомую мне серую иномарку. Я дернулась ее рассмотреть получше, но она уже свернула. Возможно, что я просто сама себе жуть нагоняла: мало ли похожих машин по городу катается!

Фима остановился приблизительно за квартал до нужного мне места, и мы договорились, что он будет ждать меня здесь до победного конца.

– Смотри чаю не перепей, – напутствовал он меня на дорожку и, откинувшись на сиденье, раскрыл толстенный том Рекса Стаута. Фима очень любил читать детективную литературу. Как, впрочем, и я…

Неся торт в правой руке, я пошла по направлению к двухэтажному дому, где жила Лена. Этот дом своим единственным подъездом выходил на проезжую часть. Вчера я здесь не заметила ни одной машины, а сегодня стояли две. Одна из них была «жигуленком» с надписью на боку: «милиция».

Странно, что я не испытала никакой настороженности. Время было обеденное, и я подумала, что, возможно, шофер этой машины просто живет где-то рядом и сейчас он приехал на обед. Я вошла в подъезд и позвонила в дверь знакомой мне квартиры.

Дверь открылась почти сразу. За ней стоял Смирнов.

Я сперва и не узнала его, до того это было неожиданно, а когда вгляделась, то чуть коробку не уронила на пол.

– Опять вы? – заулыбался мне симпатичный следователь и сделал приглашающий жест рукой.

– Здравствуйте, еще раз, – недоуменно ответила я и вошла, – Лена дома, надеюсь, или вы тут тоже… живете?

Я постаралась скрыть удивление за шуткой, но, честно говоря, мне эта встреча не понравилась. Было ясно, что поговорить с Леной нормально вряд ли удастся.

– Нет-нет, я живу совсем не здесь, – любезным тоном ответил мне Смирнов.

Из комнаты послышались негромкие мужские голоса. Смирнов закрыл за мной входную дверь, я оглянулась на него, сняла сумку и положила ее на знакомую полочку.

– Лену пригласите, пожалуйста, – попросила я, подозревая самое худшее. Помня простое отношение Лены к разным жизненным вопросам, я заподозрила, что здесь, возможно, намечается какая-то пьянка-гулянка. А что? Смирнов – молодой человек и, между прочим, без кольца на пальце. Хотя многие женатики предпочитают не носить кольца. Тот же Кумарцев, кстати.

– Я вижу, вы пришли с тортом… – сказал Смирнов, совершенно непонятно глядя на меня. Он не позвал Лену и вообще не сделал ни одного движения для этого.

Тут уж я обозлилась. Да что же происходит, в конце концов?!

– Как вы догадались, что я с тортом? – стервозно поинтересовалась я. – Вам кто-то подсказал или вы просто часто фильмы смотрите про Шерлока Холмса? Лену позовите, пожалуйста!

Я решила, что отдам Лене торт, договорюсь о встрече в какой-нибудь другой день и уйду.

Смирнов откашлялся, снова посмотрел на меня и вполголоса сказал:

– Ну, может быть… – И предложил: – Зайдите в комнату, пожалуйста.

Обойдя Смирнова, я прошла в комнату. В ней находились еще трое мужчин. На первый взгляд все они занимались какими-то непонятными делами: лазили по тумбочкам, перекладывали бумаги на столе. Один из них присел на пол невдалеке от стола и…

Посередине комнаты на полу лежала Лена. Она лежала на спине, раскинувшись, как будто упала от внезапного удара. На ней были только трусики и бюстгальтер. На левом запястье Лены виднелась глубокая рана, и весь пол под ее левой рукой был залит кровью.

Торт я все-таки уронила. Может быть, и наступила на него, может, и вскрикнула что-то… Не помню. Помню, что перед глазами у меня все поплыло. Стены закачались, потолок стал быстро улетать вверх…

Потом я осознала, что вижу перед собою лицо Смирнова, и слишком близко почему-то. Я несколько раз открыла и закрыла глаза. Это должно было помочь сообразить, в чем же дело. Я почувствовала руки Смирнова, крепко сжимающие мне плечи.

– Вам уже лучше? – спросил он.

Я осмотрелась. Согласна, что видок у меня был, наверное, не самый сексапильный. Однако у меня хватило характера передернуть плечами.

– Отпустите меня, пожалуйста, – сказала я и удивилась тому, как слабо прозвучал мой голос.

– Пока не отпущу, вы можете упасть, – дружелюбно произнес Смирнов и, взяв меня под руку, повел из комнаты на кухню.

На кухне я тяжело опустилась на табурет, и тут-то меня прорвало. Я разрыдалась.

Смирнов суетился вокруг со стаканом воды, с каким-то несвежим полотенцем. Я попросила сигарету и, слизывая слезы, стекающие со щек, еле-еле прикурила ее. Руки у меня не дрожали, а просто тряслись. Про тушь я вспомнила, только когда вытерла слезы и на пальце заметила черную полосу от нее. Я положила сигарету в блюдце, стоящее на столе. Нельзя так распускаться, Оля.

Короче говоря, я оказалась внезапно не в форме. Между прочим, было от чего.

Когда я немного успокоилась, Смирнов, присев передо мною на корточки, приступил к своей работе.

– Вы договаривались на встречу сегодня с Еленой? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Просто так пришли? – уточнил он.

Я кивнула.

– Давно ли вы были знакомы с ней? – спросил наконец Смирнов, и слезы снова потекли у меня из глаз.

– В-в-вчера-а, – сумела еле слышно выдавить я.

– Познакомились только вчера, – констатировал Смирнов.

Я опять замотала головой. Что интересно: и слезы текли, не спрашивая моего разрешения, и голова неожиданно включилась и заработала. Я подумала, что если скажу, что познакомилась только вчера, то придется еще объяснять и подробности. А это было бы нежелательно. Точно, заподозрят, что я с Маринкой соучастница…

– Не понял вас… – Смирнов наклонился и постарался заглянуть мне в глаза. Они были полны слез, и, кроме них, вряд ли бы он сумел разглядеть что-то еще. Поэтому я и не сопротивлялась. Пусть смотрит, следопыт.

– Вчера я заходила к Лене… – сказала я, словно продолжая начатую фразу, и без интонаций закончила: – Мы пили чай, болтали…

Я зашмыгала носом и попросила принести мою сумку из коридора. Пока Смирнов бегал, я немного отдышалась.

Я выудила из сумки косметичку, подправила, что было можно в таких условиях, достала свои сигареты. Смирнов тут же вынырнул с зажигалкой.

– Спасибо, – поблагодарила я его и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Я себя почувствовала лучше.

– В какое время вы вчера были здесь? – спросил меня Смирнов.

Я пожала плечами, подумала.

– Где-то, наверное, с трех до пяти, – неуверенно ответила я. Все вчерашние события никак не хотели четко вспоминаться.

– Ее что-нибудь волновало, огорчало, она была замкнута… – заперечислял Смирнов.

– Нет, что вы, – я опять чуть не всхлипнула, но сдержалась, – наоборот. Мы весело болтали.

– О чем?

– О разном, – я подняла на него глаза, – обычные разговоры. В общем-то ни о чем, но было интересно.

Смирнов встал, пододвинул свободный табурет ближе ко мне и сел на него.

– Вы хорошо были с ней знакомы?

– Да так, просто знакомые. Иногда встречались…

– Вчера встретились случайно или заранее договаривались?

– Случайно, наверное. Она шла с работы… так и встретились, – сказала я половину правды и опять посмотрела на Смирнова. Он, похоже, спокойно проглотил то, что я ему предложила.

– Сегодня пришли тоже случайно? – проявил он настойчивость.

Я кивнула.

– Шла мимо, решила зайти, купила торт…

– Ну что ж, Ольга Юрьевна, – Смирнов встал, и я почему-то испугалась его резкого движения, – нам с вами, очевидно, придется еще разок встретиться. Продиктуйте свой адрес, пожалуйста.

Я продиктовала и наконец спросила:

– А… она сама или…

Смирнов внимательно посмотрел на меня.

– Пока нельзя сказать определенно. Экспертизы еще не было. Однако кое-что наводит на мысли…

– Что вы хотите сказать?

– У нее рана в затылочной части головы. Трудно предположить, что, если человек решает покончить счеты с жизнью, он падает от этого в обморок. Нет предсмертной записки, а это важно. Само положение тела очень необычно для суицида… Ну и по мелочам кое-что. Однако еще раз скажу: экспертизы пока не было.

– Значит, нельзя пока узнать и когда это случилось? – спросила я.

– Почему же нельзя? Приблизительно это уже ясно. Смерть наступила в десять часов утра. Плюс-минус пятнадцать минут.

– Вы можете определить это так точно? – удивилась я.

– Да, соседка видела Елену без пятнадцати минут десять, а пятнадцать-двадцать минут одиннадцатого – это предельный срок для такого состояния крови и тела…

Я вздрогнула.

– Извините, – тихо пробормотала я, – можно я пойду?

– Конечно, – согласился Смирнов, – я позвоню вам домой или на работу, когда вы мне понадобитесь.

Я кивнула, встала с табурета, взяла свою сумку и пошла в коридор, стараясь даже периферическим зрением не замечать комнату с Леной, лежащей на полу.

Смирнов открыл входную дверь.

– До свидания, – сказал он.

– Да, – ответила я, – до свидания…

Я вышла на улицу, и в первое мгновение мне чуть опять не стало дурно. Я остановилась, постояла, медленно перевела дух и не спеша направилась к зеленой Фиминой машине, стоящей в отдалении.

Фима откинул переднее сиденье, удобно устроился на нем и читал Стаута уже почти на середине тома.

Я открыла дверцу и опустилась на правое сиденье.

– Облом и невезуха? – Фима отложил Стаута. – А где же торт?

– Лену убили, – тихо сказала я.

Фима сразу же выпрямился и поднял спинку сиденья.

– Ты за что-нибудь хваталась? – резко спросил он. – Тебя кто-нибудь видел? Отвечай быстро!

Я и не поняла сперва, о чем это он говорит. Фима заводил движок и оглядывался по сторонам.

– Там был тот же следователь, который приходил ко мне сегодня утром, – с трудом произнесла я.

Фима замер и осторожно посмотрел на меня.

– Так, значит, там уже была милиция… – протянул он и вздохнул. Он перестал мучить свою машину и повернулся ко мне.

– Тогда рассказывай медленно и подробно…

Я и рассказала.

– Дела… – протянул Фима, взял у меня сигарету и помял ее пальцами, – а в какое время к тебе сегодня пришел этот мент?

Я посмотрела на него, потом закрыла глаза, вспоминая.

– Я опоздала почти на час. Точно помню, что прошло еще полчаса, пока то-се, и он пришел.

– Можно предположить, что он там ошивался уже с половины десятого, – начал рассуждать вслух Фима, – даже если это и не совсем так, в любом случае он сам и обеспечил тебе алиби, не считая, конечно, твоих сотрудников. Следак это понял, поэтому особенно на тебя и не наседал.

Он повернул ключ зажигания и завел машину.

– Ты думаешь, что я могла быть подозреваемой?

– А ты так не думаешь? Или уже начала репетировать роль наивной дурочки?

Мы выехали на дорогу.

– Куда едем? – спросила я у Фимы. Мне самой сейчас было все равно. Даже не знаю, чего хотелось. Но ни разговаривать, ни видеть кого-нибудь не хотелось наверняка.

– Заедем ко мне домой, – как о чем-то решенном ответил Фима, – жена у меня уехала к своей мамочке в Киев на целый счастливый месяц. Пообедаем, отдохнем, а потом съездим в «Метеор-клуб», где твой банкир познакомился с Ингой. И Лена говорила, что Инга там работала, помнишь?

– Я не хочу никуда ехать, – упрямо сказала я.

– Придется, – равнодушно произнес Фима, – у меня такое ощущение, что ты мчишься впереди паровоза и чуть-чуть опережаешь его. Если хоть на шаг затормозишься, он тебя раздавит. С баром «Фил френд» ты успела, с Леной – тоже успела. Нужно ехать в «Метеор». Мне, честно говоря, понравилось, как ты нагло заявилась в «Фил френд». Сотворим такой же фокус и в «Метеоре». Вдруг повезет?

Я промолчала.

* * *

К пяти часам вечера мы покинули приятную двухкомнатную Фимину квартиру на улице Покрышкина и направились к «Метеор-клубу».

Клуб находился как раз на половине пути до моей квартиры и располагался в бывшем здании заводоуправления одного из почивших электронных гигантов города.

У Фимы я приняла душ и немного отдохнула. Было даже неудобно вспоминать про свое поведение перед Смирновым. Фима вел себя замечательно, по-товарищески. Только, как всегда при нем, у меня было сильное ощущение, что… Впрочем, нет, это не важно.

Наступил час пик, и, пока мы добрались наконец до нужного нам злачного места, уже было около шести.

– Так рано основное действие еще не начинается, – прояснял мне ситуацию Фима, выруливая на стоянку перед клубом.

– Какое действие? – не поняла я.

– Стриптиз!

– Не пойму – и что же вы, мужчины, находите в этом интересного, – все ведь одно и то же…

– Не волнуйся, дочка. Вырастешь большой, встретишь хорошего человека, все и поймешь, – успокоил меня Фима.

– Сомневаюсь, папочка, – отрезала я.

Мы вышли из машины и направились к клубу. Вход в него возвышался на пару десятков ступенек от асфальта. Несмотря на то что вечер еще и не разгулялся во всю силу, фасад клуба уже подмигивал нам разно-цветной рекламой. Здесь я еще не была ни разу.

– У нас денег хватит? – спохватилась я. – Тут же, наверное, все очень дорого.

– Ты шампанское ведрами пить будешь? – спросил Фима.

– Нет, не хочется.

– Женщин заказывать будешь?

– С ума сошел?!

– Тогда – не очень дорого, – подвел итог он.

Мы уже поднялись, и Фима, толкнув высокую стеклянную дверь, пропустил меня вперед.

Мне пришлось сдать в гардероб мою сумку, причем я с досадой поняла, что она слишком большая для такого места. Фима купил билеты, и мы прошли вовнутрь.

Зал клуба мне показался огромным. Его зеркальные стены только усиливали это впечатление. Столиков тоже было много, может быть, около пятидесяти. В середине зала находилась приподнятая примерно на метр сцена в форме зигзага. Сейчас на ней сидел на стуле одинокий гитарист и очень неплохо играл что-то латиноамериканское. Хоть Фима и говорил, что еще рано, но треть столиков уже была занята. Причем сидели за ними люди разных возрастов и типов. Может, среди них были и миллионерши, и проститутки. Я пока еще не научилась в этом разбираться. Поймав себя на этом «пока», я нахмурилась, потом улыбнулась.

– Что-то не то? – потянулся ко мне Фима.

– Все – то, – ответила я.

Лена, кровь, Смирнов хоть и отступили куда-то в прошлое, пусть даже и очень недавнее, но настроение у меня было скверноватым. Пережитый кошмар давил на виски тягучей тяжестью, и, казалось, еще немного – и голова начнет дико болеть, как при мигрени.

Подошла официантка – приятная девочка в укороченной почти до задницы униформе. Она помогла нам выбрать столик. Фима пожелал, чтобы обязательно было поближе к сцене. Неужели он действительно собирается досидеть до стриптиза?! Тогда – без меня!

Дав Фиме возможность покомандовать и самостоятельно заказать что-нибудь, я не торопясь оглядывалась по сторонам, пытаясь привыкнуть к этому заведению и почувствовать себя уютно.

Фима изучил меню и заказал три вида холодной закуски и какие-то газированные напитки. Когда все это принесли, он предложил мне попробовать, но я отговорилась тем, что сейчас пока не хочется. Я просто не знала, как подобраться к бывшим знакомым Инги. В баре «Фил френд» все получилось само собой. Да и бар в сравнении с этим раздольем вспоминался таким маленьким и уютным…

– О чем думаешь? – Фима с удовольствием жевал бутерброд, но не позволял себе оставить меня без общения.

– Как мы все это сделаем? – спросила я его.

– Без проблем! – Фима вынул из кармана бумажник, порылся в нем и положил его на стол. – Вот сейчас запросто так и сделаем.

Он махнул рукой официантке. Спустя минуту та подошла.

– Что-то еще хотели? – спросила она, нагибаясь к Фиме.

– Даже очень, – ответил Фима, но, заметив, что на лице официантки ничего не отразилось, сразу стал серьезным: – Девушка, я примерно год назад был в вашем чудном заведении…

Официантка нагнулась ниже.

– Простите? – сказала она.

Фима засопел и облизнул губы:

– Короче говоря, – доверительно понизив голос, сказал он, – одной вашей девушке из балета я остался должен деньги, пятьдесят баксов. Как бы мне ее найти?

– А, это… – официантка улыбнулась и стрельнула взглядом в мою сторону, – после десяти часов они все подойдут, тогда и найдете кого вам нужно. Больше ничего не пожелаете?

– Нет, спасибо, – недовольно пробурчал Фима.

Официантка ушла. Он достал карманные часы – предмет его особой гордости, – щелкнул крышкой.

– Блин горелый, да тут всю задницу отсидишь до десяти-то…

Неожиданно к нам подошла другая официантка. В руках она держала бутылку шампанского.

– Это вам, – сказала она, глядя на меня, и поставила бутылку на стол.

Мы с Фимой переглянулись.

– От кого? – спросил он.

Официантка улыбнулась и пожала плечами.

Я не знала, как поступить. Отказаться? И добровольно попасть в смешное положение?

Пока я размышляла, официантка удалилась.

– Ты не знаешь, от кого эта роскошь? – спросил меня Фима.

– Понятия не имею, – ответила я.

– Незаметно оглядывайся по сторонам и ищи знакомых. Открывать не будем: вдруг это какие-нибудь джигиты из кавказских ущелий? Тогда уже отвязаться от них будет непросто.

Фима нахмурился, постарался сделать свою несложную физиономию жестче. Я едва не рассмеялась, глядя на эту пантомиму. Поняв, что над ним, возможно, смеются, Фима стал откровенно нервничать.

В это время гитарист на зигзагообразной сцене закончил свое выступление, встал, поклонился и ушел. Его заменила девушка в купальнике с обручем. Она начала эротико-спортивный танец.

– Вон, смотри, – я кивнула на сцену, – уже эротика пошла. Не интересно?

– Нет, эротика меня просто бесит, – отрезал Фима.

– Почему?

– Не видно же ничего!

Я чуть руками не всплеснула, но удержалась от комментариев.

– Добрый вечер! – пропел надо мной женский голос.

Я удивленно подняла голову и оглянулась. Рядом стояла коротко стриженная шатенка в белом костюме. Это была Лиза, приятельница Бугаевского.

Глава 7

Последовала пауза. Я растерялась, но меня выручил Фима. Он вскочил, картинно поклонился и отодвинул свободный стул. Рядом с собою отодвинул, между прочим, хотя Лиза подошла ко мне.

– Здравствуйте, Елизавета… – я никак не могла вспомнить ее отчество.

– Просто Лиза, – улыбнулась она и присела.

– Вы, Лиза, извините меня, я не ожидала…

Она махнула рукой.

– Вы думаете, я ожидала? Я просто люблю иногда зайти сюда. Чем еще может себя занять старая одинокая баба? Смотрю: вы сидите! Решила подойти. А почему же вы шампанское не открыли? Вам этот сорт не нравится?

– Так это вы прислали его? – я почувствовала облегчение от того, что вопрос решился. Слова Фимы о джигитах мне не понравились.

Фима взял бутылку и стал крутить пробку.

– Познакомьтесь, пожалуйста, – спохватилась я, – Ефим – Лиза.

Они кивнули и признались друг другу, что им очень приятно это знакомство. Шампанское в опытных Фиминых руках прошипело сколько ему положено, и с легким щелчком пробка выскочила.

– Я – за рулем, – объявил Фима, – а вы, Лиза?

– А я и рулить-то не умею; наливайте, Фимочка.

Фима, с налета названный Фимочкой, слегка покраснел от удовольствия и недрогнувшей рукой стал наполнять наши фужеры.

Через десять минут мы с Лизой уже болтали как старинные знакомые. Через полчаса я поняла, что Лиза мне очень нравится. Общаться с нею было легко и просто, и во время разговора мы с нею нашли у себя много общего.

Фима, увидев, что Лиза поглощена беседой со мной, откровенно заскучал и вперился пристальным взглядом в девушку с обручем.

Одной бутылки нам хватило, чтобы повысить настроение. А потом Лиза вдруг сказала:

– Я ведь знаю всю эту историю…

Я сначала и не сообразила, о чем она говорит, и переспросила:

– Знаете?

– Конечно! Мы с Петром Аркадьевичем такие старинные приятели! Уже почти пятнадцать лет! Кошмар!

Я промолчала, приводя в порядок разбросанные шампанским мысли.

Фима отвлекся от зрелища – вспомнил, наверное, что оно его раздражает, – и тоже посмотрел на Лизу.

– Я вот думала, думала и решилась все-таки поговорить с вами на эту тему… – сказала Лиза.

Я промолчала и не сделала ни одного движения. Просто ждала, что же будет дальше. Заявление Лизы вносило еще один пикантный штрих во всю ситуацию.

Правильно поняв мое молчание как настороженность, Лиза улыбнулась.

– Мы учились вместе с Петром Аркадьевичем в финансовом. Я на два курса младше. Подружились еще в те времена. Затем наши пути разошлись. Я была замужем. Это такое счастье – быть женой любимого человека! – Лиза помолчала, закрыв глаза, открыла их и продолжила: – А потом мой муж умер… Петя меня очень поддержал в то время… Затем я организовала свою фирму, потом еще одну, благополучно прогорела, и Петя помог мне устроиться в кредитный отдел в его банке. Такая вот история. С Надей, супругой Петра Аркадьевича, я очень хорошо знакома. Мы почти как сестры, – она рассмеялась, – а Петя мне как брат, поэтому я и в курсе всех его неприятностей. Такие вот дела…

Фима потянулся за пачкой сигарет, лежащей на столе. Лиза бросила на него быстрый взгляд.

– Мне бы хотелось поговорить с вами, Ольга, на эту тему…

– Давайте поговорим, – я опустила глаза и подумала: «А почему бы нет?» – Фима полностью в курсе. Он мне помогает в этом деле.

– Да? – казалось, что Лиза немного удивлена.

Ее можно было понять. «Однако почему же у меня Ефим Григорьевич не может быть таким же другом, как у нее Петр Аркадьевич? Может», – решила я и положила свою ладонь на Фимину. Его пальцы испуганно дрогнули, и я едва не рассмеялась.

– Единственное, что я не могу понять, так это ваш интерес во всем этом деле… – Лиза подняла глаза и улыбнулась, – Пете, конечно, нужны пропавшие кассеты, и я его понимаю. Надя… – Лиза немного помолчала, – Надя может отреагировать резко, – осторожно закончила она.

Я медленно прикурила и стала рассказывать:

– Кассеты не пропали, – заметив, как расширились глаза Лизы при этих словах, я тут же поспешила поправиться: – По крайней мере мне об этом ничего не известно. Мне известно только, что Ингу позавчера убили и убийца постарался подставить мою подругу. Нельзя сказать, что это у него получилось на все сто процентов, однако пришлось подругу спрятать. А теперь я сама хочу разобраться во всем этом деле.

– А как же вы вышли на Петра Аркадьевича? – спросила Лиза, и было видно, что она немного расслабилась.

– Он сам вышел на меня… – ответила я и, махнув рукой – все равно она знает достаточно много, – рассказала подробности среды и сегодняшнего дня. Почти все. Тема Лены была как бы запретной для меня самой. Не хотела вспоминать, и все.

– Ясно, – протянула Лиза.

– Знаете что, Ольга, – сказала она, отпив глоток шампанского из фужера, – Петя, конечно, опытный финансист, но кабинетный работник – увы! – редко бывает настоящим мужчиной. Подумать только: поручить женщине копаться в этом деле! Это же убийство!

Лиза помолчала и весело посмотрела мне в глаза:

– Знаете, о чем я подумала?

– О чем же?

– Давайте утрем нос этим мужикам и сами расследуем это дело. Наши интересы сходятся и не противоречат друг другу. Находим убийцу и кассеты. Вам – убийца, а мне – кассета. Я подарю ее Пете, мне приятно будет думать, что я смогла быть ему полезной! Годится?

Честно говоря, сперва я насторожилась, услышав это неожиданное предложение. Но потом я вспомнила слова Бугаевского о том, что Лиза его старинный друг, а то, что в отсутствие его жены Лиза живет в доме Бугаевского, – стало быть, они не просто друзья, а очень близкие, то понятно, какие мотивы ею движут.

Поэтому я посчитала, что ей можно верить.

Пока Маринка сидела в подполье, мне явно не хватало сообщницы. Фима – классный парень, но втроем нам будет легче и, может быть, не так страшно, между прочим…

Фима значительно откашлялся.

– А я тоже вхожу в программу утирания носа мужикам? – негромко спросил он.

– Не волнуйся, дорогой, – я улыбнулась ему, – ты же не откажешься катать вместо одной двух женщин?

– Мечта феминизма, – пробурчал Фима. – Дамы в руководстве, а мужчина – шофером.

* * *

Фима вез меня домой и бурчал всю дорогу. Он был всем недоволен, а я – наоборот. С Лизой мы договорились созвониться сегодня вечером, когда выяснятся планы обеих, и уточнить день и время для поездки на квартиру, где проходили встречи Бугаевского и Инги. Ключей, правда, у нас от нее не было.

– Ключ несложно сделать и самим в случае чего, – прервал мои размышления Фима, словно подслушав их. Я даже испугалась: а может, я начала разговаривать сама с собою и уже не замечаю этого?

Я подозрительно покосилась на Фиму, он смотрел прямо на дорогу.

– Я могу купить нужные герметики, их надо залить в скважину, сделать заготовку, подогнать. Один вечер работы для мастера… а мастера я найду.

– Так давай сделаем! – согласилась я. – Мастера я тоже могу найти. Виктор и сделает. Я его попрошу.

– Ага! А потом будете дружно перестукиваться через стену…

– Через какую стену? – я опять не поняла его специфического юмора.

– Через тюремную, Оленька! Тут уже явно прет взлом и групповуха. А за это – срок побольше. Правда, нас всех в разные камеры поселят… Ты как относишься к лесбийской любви, а?

– Тьфу!

Я достала сигарету из «бардачка» и прикурила ее. В тюрьму мне не хотелось, даже ради Маринки.

– Ладно, Виктора подключать не будем… – согласилась я, – а если твоим герметиком залить рано утром, когда все спят? – предложила я.

– А открывать – тоже рано утром? – покосился на меня Фима.

– Конечно! Мы же ненадолго войдем туда, на пять минут. А ты представь, что кассеты лежат там, и мы найдем указания на убийцу!

Фима помолчал.

– Твой Бугаевский на убийцу не тянет. С какого перепуга он тогда бы стал отдавать деньги, – заметил он, – Лиза – человек Бугаевского. А вот Миша этот, Кумарцев, лично мне очень подозрителен. Муж может убить свою жену.

– Ты же свою не убил, – заметила я.

Он рассмеялся:

– Зато я четко знаю, что был близок к этому…

Ну вот, опять он стал дурацки шутить.

Фима подъехал к моему дому, остановился напротив подъезда, заглушил двигатель и посмотрел на меня, слегка улыбаясь. Наверное, снова хотел сказать какую-нибудь гадость, но сдержался.

– Спасибо, Фима, – сказала я, – ты весь день потратил, катаясь со мной.

Он достал из кармана носовой платок, вытер лоб и затем громко высморкался в этот же платочек.

– Звоните, девушка. Во сколько вы завтра с Лизой собрались на квартиру?

– Она позвонит. Пока?

– Давай!

Я вышла, Фима быстро завел мотор и уехал. Пройдя мимо сидящей на своем рабочем месте Матвеевны и кивнув ей, я поднялась в квартиру.

Сегодня я уже не была такой уставшей, как вчера.

Я медленно разделась в коридоре и пошла бродить по квартире, попутно наводя порядок. Пыль, мусор какой-то, все не на своих местах… Не успела оглянуться, как «Радио-Ностальжи» предупредило меня, что уже девять часов вечера. Я решила, что пора принять ванну по-человечески и лечь спать.

Из всего своего набора ароматных прелестей я выбрала соль с лавандовым маслом, открыла воду и стала наполнять ванну. Уже готовясь погрузиться и забыться, я подумала, что стоит только залезть в нее, как наверняка кто-нибудь придет или позвонит. Примета верная. Помедлив немного и не услышав ничего угрожающего, я встала в ванну сперва одной ногой, потом второй…

Зазвонил телефон! Я так и знала! Стоя в ванне, я просто кипела от возмущения и решила не выходить, пусть хоть надорвется, зараза!

Потом я подумала про Маринку, про то, что с ней опять что-то могло случиться, и выскочила из ванны. Сдернула по пути полотенце, прошлепала мокрыми ногами в коридор, подняла трубку и весьма агрессивно спросила:

– Да?

– Ольга Юрьевна? – спросил меня незнакомый мужской голос.

– Да, – уже спокойнее призналась я, быстро соображая, кто бы это мог быть. Но он не стал меня интриговать и представился:

– Добрый вечер. Вас беспокоит Смирнов Алексей Иванович. Я вас не отвлек?

Стою голая в коридоре перед телефоном, и следователь, расследующий два убийства, заботливо интересуется: не очень ли он мне помешал!

– Да нет, не побеспокоили, Алексей Иванович, – ответила я ему и затаилась в ожидании продолжения. А вдруг он сейчас на допрос пригласит?

– Вы извините меня за поздний звонок, – как-то робко начал Смирнов, – но мы с вами сегодня расстались при таких драматических обстоятельствах, вы так переживали…

Он еще что-то говорил в том же ключе, я отвечала немного невпопад – слишком уж внезапно он меня подстерег. Наконец выяснив, что я жива и здорова, Смирнов со мной попрощался, предварительно уточнив: не потеряла ли я его телефон.

Я положила трубку, повернулась к зеркалу и внимательно посмотрела на себя. Зеркало у меня в коридоре вообще-то подловатое и каверзное: оно толстит, и по-страшному. Но даже и в нем я выглядела очень неплохо.

Напевая какую-то мелодию, я вернулась в ванную. День завершался не так жутко, как начался.

Окончив плескаться, я подумала, что Оле уже пора бай-бай.

– «Что день грядущий мне готовит?» – негромко пропела я, чувствуя, что звонок Алексея Ивановича на ночь поспособствует быстрому засыпанию и приятным снам.

Завязывая пояс халата, я снова подошла к коридорному зеркалу, сняла влажное полотенце с головы и принялась расчесывать волосы. Мне всегда говорили, что нужно отрастить волосы подлиннее; возможно, я для этого уже и созрела. Я подмигнула своему отражению.

Опять зазвонил телефон. Я лениво подняла трубку, подумав, что Смирнов немного форсирует события. А это оказался вовсе и не он.

– Простите, Ольга, вы уже спали, наверное, я вас разбудила, да? – затараторил женский голос. Я снова не смогла узнать, кто же это звонит. Поняла только, что это не Смирнов. – Вы меня узнали? Это Лиза. Извините еще раз, ради бога. Мы так хорошо с вами поговорили. Я после нашего разговора приехала домой и просто места себе не находила. Вы не очень устали?

– Нет, Лиза, что вы, – я рассматривала себя в зеркало и в общем была не прочь поболтать немного.

– Я подумала: а давайте съездим прямо сейчас. Я про квартиру. Нас никто не увидит! Зачем нам терять время?

Это прозвучало неожиданно. В первые мгновения я даже не нашлась, что ответить. Единственное, что я четко понимала, это то, что куда-либо ехать с мокрой головой… Да и настроения у меня нет на такие подвиги, на ночь-то глядя…

– А может быть, все-таки завтра, Лиза? – голос мой прозвучал жалобно, и она поняла, что я не прыгаю от восторга, услышав ее предложение. Нельзя же так сразу и пыльным мешком по башке. Договаривались же: завтра…

– Ой, вы знаете, я почему-то подумала, что вы тоже захотите. Зачем откладывать? Вдвоем и веселее, и не так страшно… Я ведь вам звоню по сотовому, Ольга. Вот еду на такси от знакомых… где-то в вашем районе… У меня и печенье с собою есть, потом чаю попьем… К тому же я считаю, нужно спешить. Кто его знает, а может, завтра уже будет поздно?

Резон в Лизиных словах был. Однако что за режим у нее?! Клубы, такси…

– Ну, если вы не хотите… Может, я все-таки подъеду, подумайте!

Я скорчила рожу своему отражению в зеркале. Это Маринка у нас любительница гостей, а я по этой части не большая охотница. С другой стороны – почему бы нет? Мне вспомнились Фимины слова о моем беге впереди паровоза. Может, она и права: поспешить не помешает.

– Конечно, заезжайте, – ответила я и, объяснив ей, как лучше подъехать, положила трубку.

Наверное, Лиза уже была где-то рядом, потому что звонок в дверь раздался совсем скоро. Пяти минут не прошло.

Я потянулась к двери, но остановилась. Еще неделю назад я открыла бы дверь, даже не интересуясь тем, кто за ней стоит. Теперь же после всех жутких событий последних двух дней я подумала, что нужно быть осторожнее.

– Кто там? – спросила я и прислушалась, честно признавая, как мне лень сделать лишний шаг и посмотреть в «глазок».

– Бойкова Ольга Юрьевна здесь живет? Ей срочная телеграмма.

Я отперла замок и распахнула дверь. За ней стоял Сырок, заслонив проем своей огромной тушей.

Я даже «ой» не успела сказать. Он грудью оттолкнул меня, зашел и закрыл за собою дверь.

– Привет, подруга, – пропыхтел Сырок.

Мысли пронеслись в моей голове с бешеной скоростью, единственное, что я могла придумать, – это выпрыгнуть из окна. Третий этаж – это вам не девятый, можно уцелеть, если повезет.

Отскочив в сторону, я бросилась в комнату и толкнула дверь, чтобы задержать ею бандита. Но Сырок, несмотря на габариты, оказался проворным. Дверь тут же распахнулась от удара и задела мое плечо. Я не удержалась на ногах и упала на бок. Сырок встал надо мной, как каменный гость – такой же несдвигаемый и страшный. Я поджала ноги, руками потянула полы халата… Это был ужас. Я звука не могла издать от страха. В горле у меня пересохло, и слова все как-то сразу и забылись.

– Ты, кончай скакать, слышь, – оттопырив нижнюю губу, произнес Сырок, – ноги вырву. Одевайся, поедем. Шесть сек тебе.

Я мало что поняла, но основное было ясно: прямо сейчас меня убивать не будут. Я быстро закивала головой, но шея не слушалась. Сырок нагнулся, взял меня обеими руками, поднял и поставил на ноги.

– Ты чо, блин, в халате поедешь, что ли? – раздражаясь, прикрикнул он. – Мне по барабану, смотри…

Он толкнул меня в коридор. Я, облизывая губы, дрожащими руками сняла с вешалки юбку, повернулась к Сырку спиной, быстро надела ее под халатом. Потом только подумала, что Сырок через отражение в зеркале мог разглядеть все, что ему интересно. Хорошо еще, что трусы я надела раньше. А он бы точно не отвернулся. Не поворачиваясь, я сняла халат и надела блузку.

– Куда вы меня… везете? – наконец у меня прорезался голос.

– Заткнись! – ответил он. – Готова?

Руки у меня продолжали дрожать, я подумала: нужна ли мне сумка, так это и не решила, но все-таки потянулась за ней.

Опять зазвонил телефон. Я вздрогнула, подошла к нему и застыла, посмотрев на Сырка. Он нахмурился.

– Кто звонит? – спросил он.

Я пожала плечами, громко проглотила слюну. В памяти неожиданно прокрутился разговор со Смирновым. Может быть, это опять он?!

Телефон все звонил.

– На хер! – сказал Сырок, схватил меня за предплечье и дернул к двери.

– Смирнов должен позвонить, – тихо сказала я. Я ни на что не надеялась, но решила просто хоть как-то протянуть время.

– Это кто? – Сырок презрительно взглянул на меня с высоты своего роста.

– С-след-дователь, – запинаясь, произнесла я.

Сырок задумался:

– С усами такой, молодняк, да?

Я кивнула. Сырок опять подумал и вынул из кармана брюк пистолет. Я так и застыла взглядом на его черном стволе.

А телефон все звонил.

– Говоришь, что все нормально, поняла, коза?

Пистолет уперся мне в живот. Я кивнула.

Сырок снял трубку и подал мне, сам тоже прижался ухом. Я почувствовала противный запах пота и табачного перегара, исходящий от него.

– Д-да, – тихо сказала я в телефонную трубку.

– Это Лиза! – радостно сообщила мне трубка.

Я растерянно посмотрела на Сырка.

– На хер! – прошипел он и отобрал у меня трубку. Но прежде чем он успел ее положить на аппарат, мы оба услышали, как Лиза сообщила:

– Я уже подхожу к подъезду…

Сырок посмотрел на трубку и вернул ее мне, снова прижавшись к ней ухом.

– Чего? – прошипел он.

– Вы уже здесь? – спросила я.

– Конечно, нарочно звоню вам, чтобы вы не боялись и открыли…

Сырок длинно выругался одними губами. Он со стуком бросил трубку на место и больно ткнул меня стволом пистолета в живот. Мне нечем стало дышать. Я согнулась и захрипела. Сырок дернул меня вверх.

– Кто это? – тихо спросил он.

– З-знакомая, – сказала я.

Сырок снова выругался и вздохнул.

– Она Ленку знала? – спросил Сырок, буравя меня взглядом.

Я замотала головой и, когда поняла смысл вопроса, хотела вскрикнуть, но он сжал мне горло своей ручищей.

Раздался звонок в дверь. Сырок отпустил мое горло, сильнее вжал ствол пистолета мне в живот, протянул руку, осторожно отпер замок и подтолкнул дверь от себя. Тот, кто стоял за дверью, потянул ее.

– Ольга? – послышался голос Лизы, и она показалась в проеме.

Не опуская пистолета, Сырок схватил Лизу за руку и дернул на себя. Она пробежала пару шагов и упала на четвереньки. Сырок захлопнул дверь.

Он навел на Лизу пистолет и прошептал:

– Не вякай!

Лиза перевела взгляд на меня, потом на Сырка, медленно повернулась и села. Одета она была все в тот же белый костюм. Ее небольшая сумочка лежала с нею рядом. Лиза, падая, больно ударилась левым локтем и сейчас зажалась, обхватив его правой ладонью.

Сырок повел пистолетом на нас обеих и сказал Лизе:

– Ты мне на хер не нужна. Но поедешь с нами. Сама напросилась, – он хмыкнул, – а будете орать, пристрелю обеих. Ясно?

Я кивнула.

– Ясно?! – он угрожающе надвинулся на Лизу.

– Конечно, – ответила она, и я удивилась тому, как она спокойно держится. Сырка это тоже удивило. Но он ничего не сказал, только махнул пистолетом.

Лиза, опираясь правой рукой об пол, медленно встала, подняв свою сумку за ремень. Не сводя с нас глаз, Сырок сделал шаг к входной двери. Он стоял к нам левым боком, к двери – правым. Правая его рука была опущена в карман.

Как все произошло дальше, я толком и не разглядела. Но случилось вот что: Лиза выхватила из своей сумки пистолетик. Маленький блестящий пистолетик, похожий на зажигалку. Она протянула руку с пистолетом вперед к Сырку и выстрелила. Выстрел был негромким, даже скорее хлопок, а не выстрел. Моей первой мыслью было: «С ума она сошла, что ли! Игрушкой пугать такого бандита…»

Сырок внезапно охнул, его лицо скривилось в гримасу, и он отшатнулся от двери, схватившись за правое плечо.

– Бежим! – крикнула Лиза и бросилась вперед. Я помчалась за ней. Она проскочила мимо Сырка. Тот, яростно матерясь, взмахнул левой рукой. Может, он меня и захватил, а может, я за дверную ручку зацепилась. Не знаю, не поняла. Послышался треск, что-то у меня порвалось, но я вырвалась. Мы с Лизой затопали вниз по лестнице.

– Машина… – срывающимся шепотом прохрипела я, задерживая Лизу за рукав около подъездной двери.

– Ага! – ответила она и, взяв меня под руку, вывела из подъезда.

Почти напротив подъезда действительно стояла большая иномарка с потухшими фарами. Крепко держа друг друга, мы с Лизой пошли вдоль дома, подальше от этой иномарки.

Из подъезда позади нас раздался даже не крик, а рев. Мы не выдержали и побежали. Угол дома был совсем рядом. Завернув за него, Лиза толкнула меня в пристройку подвального входа. Мы, едва не падая на кривых ступеньках, скатились по ним вниз. Дверь в подвал была открыта. Ощупывая стены, мы прошли несколько шагов в темноте и остановились. Под ногами было мягко. Пахло чем-то гнилым. Прижавшись друг к другу, мы с Лизой замерли.

Там наверху взревел мотор автомобиля. Послышались возбужденные голоса. На несколько секунд до нас дошла волна тусклого света фар. Машина прошла мимо входа в подвал и уехала. Не знаю, как Лиза, а я старалась не дышать. Господи! И зачем только я ввязалась в эти дела!

Мы простояли с Лизой в этом вонючем подвале до тех пор, пока не решили, что уже можно выходить.

– Они уехали, – шепотом сказала мне Лиза после того, как мы выбрались на свежий воздух, – ты домой к себе зайдешь?

Я отчаянно замотала головой.

– Так… – она подумала вслух, – тогда уходим на трассу, ловим мотор.

Мы, держась за руки, постоянно оглядываясь, пошли по самым темным местам туда, где слышался шум от проезжающих машин. Меня всю трясло. Лиза достала из сумки сигареты, протянула мне, но я не могла взять – так сильно дрожали руки. Она тихо рассмеялась и сунула сигарету мне в рот.

– Когда я была бизнес-вумен, – она произнесла это словосочетание с какой-то ехидцей, – жизнь меня тыкала носом в разное дерьмо. Тогда я и пистолет купила. Видишь – пригодился.

Она поднесла мне зажигалку. Я прикрыла огонек ладонями, прикурила по-быстрому, и она тут же ее погасила.

Спотыкаясь в темноте, мы вышли на дорогу. Я осторожно осмотрелась. Машин не было. Меня это успокоило, хотя должно было бы быть наоборот.

– Куда едем? – спросила Лиза. – Хочешь, поехали ко мне?

– Давай позвоним Фиме, – робко предложила я.

Она достала из сумки свой сотовый.

– Если телефон еще жив после удара, – сказала Лиза, поворачиваясь лицом к свету неярко горящего фонаря.

Она набрала номер, еще раз посмотрела и радостно сообщила:

– Вроде фунциклирует!

Фима отозвался почти сразу. Я знала, что его домашний телефон стоял рядом с диваном, на котором он спал. Услышав, что я сейчас к нему приеду, Фима сказал «угу» и спросил, из дома ли я звоню. Но объяснять что-либо у меня просто не было сил.

Тут вдали показалась какая-то машина. Я была рада закончить разговор, потому что чувствовала, что сейчас разрыдаюсь и это будет надолго.

У Лизы с собою были деньги, так что мы доехали до Фиминого дома быстро и без происшествий. Фима нас уже ждал. Увидев его, я бросилась к нему на шею и все-таки разрыдалась.

Глава 8

Я открыла глаза и не смогла понять, где же я нахожусь. Я тупо смотрела вверх на незнакомый мне потолок, и никаких светлых мыслей у меня не рождалось. Слева послышались непонятные звуки. Я повернула голову и увидела Фиму. Он сидел в кресле, зевал, курил и читал книгу.

– Я вас приветствую! – сказал он, заметив, что я проснулась.

Посмотрев на него несколько секунд, я наконец-то сообразила, что лежу на его диване у него в квартире. Почти сразу же начали вспоминаться последние события. Правда, отрывочно. Я опустила глаза, заметила, что лежу под простыней, сбившейся немного на сторону. Я поправила ее.

Фима подошел ко мне и, улыбаясь, наклонился.

– Что-нибудь хочешь? – спросил он. – Кроме меня, конечно.

– Сколько времени? – откашлявшись, слабым голосом спросила я, не обращая внимания на его однообразный юмор.

– Четыре.

– Проспала! – я обреченно махнула рукой и опять закрыла глаза.

– Четыре часа утра, – уточнил Фима, возвращаясь в кресло. Я заторможенно переварила информацию. Постепенно вспомнилось все. Я вспомнила, как Фима хлопотал вокруг меня после нашего с Лизой приезда. Он налил в стакан воды, вылил в него содержимое какой-то ампулы – ее он вытащил из холодильника – и заставил меня выпить эту гадость. Меня чуть не вырвало. Я отпихивала стакан, но Фима настоял. Потом мы покурили, мне захотелось спать. Что было дальше, я уже не помню. Но, если судить по дивану и простыне, я уснула. Чудеса, да и только. Я была уверена, что бессонница мне обеспечена, и хорошо, что ошиблась.

Как только я вспомнила, что мы с Лизой прятались в подвале, и прочие дурнопахнущие радости, я вспомнила и то, что не была в ванной после этих приключений. Ощущение покоя и расслабленность испарились немедленно. Захотелось срочно вымыться. Я поняла, что без этого просто не усну больше.

Я села на диване, посмотрев предварительно на то, что у меня под простынкой. Юбка и блузка на месте, но вид у них, конечно, ой-ей!

– Спи, сиротка! – ласково посоветовал Фима с кресла и гипнотизирующе зевнул.

– Вредно, – ответила я и встала. Поправив одежду, я побрела в ванную, пытаясь настроить мозги на работу. Перед дверью, ведущей из комнаты в коридор, я остановилась. На двери на пластмассовых вешалках висели мои вещи из дома: платье, костюм с геометрическим рисунком, еще что-то… И сумка стояла тут же рядом на полу.

Я повернулась к Фиме.

– Откуда все это?

– Угадай с трех раз, – предложил он.

– Ты сумасшедший, – я вернулась к дивану и села на него. Фима, довольно улыбаясь, потянулся в кресле и захлопнул том, который держал в руках.

– Они же могли там устроить засаду, – сказала я.

– Не-а. Если только сегодня с утра. Но я все запер, а твоя соседка бдит изо всех сил. Нормально все будет, не волнуйся.

– Какая соседка? Рассказывай все, – я не могла идти в ванную, не услышав продолжения вчерашних ужасов. Угораздило же меня вляпаться в такое дерьмо! Я нервно вздрогнула, подумала, что неплохо было бы покурить. Потом подумала, что натощак этого делать не следует – тошнить будет.

– Ну ты почему молчишь?

– А что рассказывать? – Фима почесал шею. – Уложили тебя спать. Посовещались с Лизой – классная баба, кстати. Съездили к тебе домой. Я заходил в квартиру, а она с сотовым стояла внизу, готовясь в случае чего сразу звонить в милицию. У тебя в коридоре вешалка сломана была. А самое прикольное, что на кухне сидела соседка, ну та, которая все знает… – Матвеевна? – удивилась я.

– Ну да, она самая. Сидела, гоняла чаи и слушала радио. Она, оказывается, сразу же после вашего шума и прибежала. Сама шум подняла. Милицию вызвала. А потом осталась добровольно охранять. Хорошо, что она меня знает. Взяла расписку за твои тряпочки, я ей твой ключ оставил и свой паспорт в залог… Не верит Матвеевна адвокатам без паспорта…

– Ну вы даете, ребята, – уважительно протянула я.

– А это еще не все, что мы сотворили, – заулыбался Фима.

– И что же еще? – подозрительно спросила я, внутренне сжимаясь. Фима с Лизой, похоже, та еще команда…

– Мы все-таки съездили на ту хату… Ну, в которой твой банкир любился с Ингой… Позвонили. Нам, конечно, никто не открыл. Тогда я сделал слепок и вот только с полчасика назад закончил точить ключи. На всякий случай сделал два. Несколько бороздок отпечатались нечетко…

Фима протянул руку и взял со стола два ключа.

– Видела? Ручная работа, шедевр, выставочный экземпляр, е-мое. Нет, ты только оцени мои таланты!.. Помню, когда-то, на заре туманной юности, я подделал ключ на нашу дачу и… – Фима на секунду примолк и бодро продолжил, – и ездил туда конспектировать первоисточники… Кстати, сейчас уже должна Лиза подъехать, если не проспит, конечно. Поедем на дело!

Фима дернул ящик своего письменного стола и, запустив в него руку, начал перебирать там что-то металлическое.

– Еще ключей, что ли, набрать… – пробормотал он вполголоса. – Смотри! – Фима вытащил на свет божий здоровенный черный ключ с крючкообразными наростами на конце. – Я привез его из Коломны, нашел прямо в разрушенном старом доме. Ему лет сто самое меньшее… Кован заскорузлыми руками деревенского кузнеца. Кузнецу уже давно лучше нас с тобой, а ключик будет жить еще долго-долго…

Фима всю жизнь, сколько я его знала, подбирал всякое дерьмо и называл это коллекционированием. Я уже устала смеяться над этой его страстью и если и ехидничала, то только по инерции.

– Обязательно возьмем, – поощрительно закивала я и состроила понимающую физиономию. – Найдем там древний сундук, а у тебя как раз и ключик будет…

Фима осуждающе посмотрел на меня, зевнул и независимо ответил:

– Ты же не знаешь, что там будет, а вдруг на межкомнатных дверях тоже будут замки… Я знаю одну такую квартирку…

– Не поняла, Фима, – я с интересом посмотрела на него, – неужели ты собрался идти с нами на явный криминал?

– Я?! Я?! – два раза возопил Фима. – Криминал и я – антагонисты навсегда, так и знай… – Помолчав, он уже спокойнее продолжил: – Ситуация разворачивается таким боком, дочка, что все заинтересованные лица очень постараются не вмешивать в это дело органы. Как мы знаем, на этой квартире варился суп для шантажа, а это значит, что возникающие трудности будут устраняться тихо и резко и отнюдь не на законном основании. Где-то рядом ведь ходит двойной убийца, и, возможно, ему для полноты коллекции не хватает одной моей знакомой длинноногой девочки. С точки зрения твоего будущего убийства проникновение в эту квартиру можно квалифицировать как шалость. К тому же еще надо доказать мотивы и прочее… Короче говоря, вынужден с грустью констатировать, что я иду с вами. – Закончив свой монолог, Фима шустренько собрал свой ценный металлолом в пакет.

– Ясно, – ответила я, встала с дивана и подошла к двери. Взяла свой любимый шелковый костюм с геометрическим рисунком по всему полю и потащилась в ванную. Уже зайдя в нее, я позвала: – Фима!

– Вот он я, золотце! – Фима показался в дверях. – Тебе спинку потереть, мечта моя?

Я собралась нагрубить ему, но передумала.

– Без меня не уезжайте, – просто сказала я и заперлась.

Пока я плескалась, приехала Лиза. Ее громкий голос не перекрывал даже шум воды. Она постучала в дверь ванной:

– Ты правда хочешь ехать, Оль?

– Да, да, подождите, я уже выхожу!

Я действительно вышла очень скоро и была в настроении и состоянии не самом лучшем. Сказалось все.

– Как ты? – Лиза, улыбаясь, подошла ко мне и обняла.

– Нормально, – нехотя ответила я, – едем?

– Пошел запрягать, – сказал Фима и вышел из квартиры. – Захлопните потом дверь, – обернувшись, добавил он и ушел.

– Ты милиции не боишься за стрельбу? – спросила я у Лизы, обуваясь в коридоре.

– А я же его не убила. Только плечико мальчонке прострелила, и все.

Я даже ей позавидовала: надо же, в такой пиковой ситуации повела себя продуманно и осторожно. Молодец женщина. Интересно: смогла бы я так же? Вряд ли. Да у меня и пистолета нет.

Мы выехали не позже чем через десять минут. Фимина мерзко-зеленая «Ауди» стояла около дома, и ни ему, ни нам далеко идти не пришлось.

Так как Фима уже ездил на квартиру, где Инга любила Бугаевского, а потом предложила ему за это заплатить, то дорогу он знал и добрались мы быстро. Это был панельный девятиэтажный дом. В таких больших домах люди всегда более разобщены, чем в пятиэтажках, например. Значит, посчитала я, возможно, у нас получится сделать свое дело незаметно.

Фима остановил машину сбоку от дома.

– Береженого бог бережет… – туманно объяснил он.

Я сообразила, что это делается для того, чтобы не «засветить» машину, и с удивлением подумала о том, как легко, оказывается, нормальные люди могут планировать незаконные действия. Вот что значит иметь опыт работы адвокатом! Мне стало страшновато, но так как в сущности всю эту кашу заварила я, то и предпочла помалкивать.

Мы без разговоров вышли из машины, Фима постарался запереть ее тихо, и мы пошли во второй подъезд. Фима – первым, а я в конце.

Мы поднялись пешком на третий этаж. Оба моих спутника уже знали дорогу, это я была здесь как бы на экскурсии.

Фима подошел к двери общего тамбура и, вставив в замочную скважину монетку, открыл ее.

– Эти двери, если не металлические, всегда открываются с полпинка, – шепотом поделился он ценным наблюдением.

А вот дверь нужной нам квартиры оказалась именно металлической.

– Ну а здесь уже понадобится полновесный пинок, – пробормотал Фима и, запустив руку в свой пакет, достал два ключа собственного изготовления. Мы с Лизой за все это время не сказали ни слова. Мне, например, просто не хотелось разговаривать. Участвуя в явном криминале, я чувствовала себя неуютно. Лиза только вздыхала и нервно потирала ладони. Ей тоже было не по себе.

Фима, продолжая что-то бормотать, колдовал над замками. Я ужасно трусила и вздрагивала при каждом его постукивании. Может быть, и недолго все это продолжалось, но я вся издергалась; наконец Фима прошептал:

– Есть!

Мы с Лизой подались к нему.

– Ура! – прошептала Лиза.

Фима провернул ключ два раза и потянул дверь на себя. Она открылась.

Лиза вошла первой, я – за ней. Фима был последним, он осторожно прикрыл дверь и тихо запер ее.

С первого взгляда мне эта квартира понравилась. Видно было, что здесь старались поддерживать чистоту и уют. В единственной комнате стоял спальный гарнитур с кроватью размером с маленький аэродром. По бокам кровати впритык – две тумбочки, вдоль стен – два шкафа с зеркальными дверцами. Около окна – телевизор с видеоплейером на черной стильной тумбе. Приятная квартира.

На одной прикроватной тумбочке стоял телефон. Рядом с ним – пачечка счетов за переговоры.

Лиза без лишних разговоров и ознакомлений сразу же полезла по ящикам ближнего к ней шкафа. Я вспомнила, что времени у нас мало, а может, и совсем нет, и последовала ее примеру.

– Нашла что-нибудь? – спросила Лиза, едва я выдвинула один ящик.

– Нет еще, а ты?

– Тоже.

Мои ящики вообще были пустыми. У Лизы хоть попадалось белье и посуда и разные мелочи.

Фима не составил нам компанию. Он прошел на кухню, заглянул в холодильник, потом навестил совмещенный санузел. Потом молча пришел в комнату и принялся бродить по ней. Лиза начала нервничать. Она выкидывала из ящиков все, что там было, вытаскивала сами ящики, переворачивала их и брала следующие.

– Во система, блин! – воскликнул вдруг Фима.

– Что, что? – Лиза чуть ли не бросилась к нему. – Нашел?

– А я и не искал. Зато я понял, как велась съемка, – объяснил Фима, – камера закреплена на шкафу за этой вазой, видите?

Мы с Лизой посмотрели на шкаф. Не знаю, как Лиза, а я ничего не увидела. Кроме вазы, конечно.

– Это же просто, – нетерпеливо сказал Фима, – встаешь рядом со шкафом, поднимаешь руку и незаметно жмешь на кнопку. А питание – от розетки через блок за шкафом. Просто и со вкусом.

Лиза подошла к кровати и заглянула под нее. Встала на колени и заглянула дальше.

– Ни-че-го, – медленно сказала она, подумала и направилась на кухню. Оттуда послышались хлопанья дверок и звуки падения нетяжелых предметов.

Я закончила со шкафом и встала, осматриваясь и думая, куда бы еще заглянуть. Фима, приставив стул, полез на шкаф.

– Что-то нашел! – объявил он.

Из кухни выскочила Лиза.

Фима, стоя на стуле, держал в руках кассету.

– В камере была. Обычный формат, очень удобно…

Он спрыгнул со стула и пошел через комнату. Лиза ничего на сказала, развернулась и опять ушла на кухню. Я снова наткнулась взглядом на телефонные счета. Вспомнила про телефонный номер, который списала с телефона Лены. Наизусть его я не помнила и взяла один счет, свернула его и, повертев в руках – ни сумки, ни карманов нет, – положила в бюстгальтер. Получилось это у меня просто, и только опустив руку, я бросила взгляд на Фиму: не заметил ли. Самой стало смешно и как-то странно.

Фима подошел к тумбе с плейером.

– А вот сейчас и кино посмотрим… – произнес он.

Лиза в это время вышла из кухни, постояла немного, подумала и пошла в санузел.

Фима зевнул и выглянул в окно.

– Рано летом светает, однако. Еще бы спать и спать… Ольга! – вдруг позвал он меня резким голосом.

Я тут же подошла к нему и посмотрела на кассету в его руке.

– В окно смотри, – он показал на синюю иномарку, подъехавшую к подъезду, – та же «бээмвуха», да?

– Кажется, – прошептала я.

– Дергаем, бабоньки, – быстро сказал Фима и подтолкнул меня к выходу.

Я подбежала к санузлу. Лиза, стоя на четвереньках, заглядывала под ванну.

– Лиза, бандиты приехали!

С тяжелым вздохом Лиза выпрямилась.

– Ни-че-го, – произнесла она грустно.

Подошел Фима с пакетом в руках, словно не мог свои коллекционные железки просто в карман положить.

– Уходим! Быстрее! – резким голосом сказал Фима.

Мы выскочили за дверь. Фима, стараясь не шуметь, запер ее.

– Выходите скорее, блин! – страшным шепотом приказал он. Мы с Лизой выбежали из тамбура. Фима – следом за нами. Я ясно услыхала снизу на лестнице шаркающие шаги и в растерянности оглянулась на Фиму. Он пальцем показал наверх. Идя на цыпочках, мы медленно поднялись на один пролет, стали подниматься на второй и по звукам, слышимым снизу, поняли, что нам очень повезло. Открылась дверь нашего тамбура.

Фима пальцами показал нам, что нужно подниматься еще выше.

– Лифт же есть! – Лиза посмотрела на него как на последнего идиота. Фима только хмыкнул:

– Сразу же станет ясно, что это мы. Молчи лучше. Чем быстрее поднимемся, тем целее будем.

Я поняла, что сейчас может начаться что-то страшное. Лиза так неаккуратно перевернула все ящики в квартире… Бандиты наверняка поймут, что их опередили, и бросятся нас искать. Это поняла и Лиза. Она заторопилась по лестнице, застучала каблуками.

– Тихо ты! – шепотом прикрикнул на нее Фима. Лиза кивнула и споткнулась, ударив сумкой по ступеньке.

Заработал лифт. Выполняя полученную команду, он поехал вниз. Нам повезло, что он был на самом верху. Фима нажал пальцем на кнопку вызова. Через несколько секунд лифт остановился на нашем этаже. Его двери открылись. Фима положил спичечный коробок посередине дверного проема на пол на направляющие, по которым двигались двери.

Двери лифта сомкнулись и зажали коробок. Между дверями осталась небольшая щель.

– Теперь он с места не двинется, – с удовлетворением констатировал Фима, – давай вперед, чего встали?!

Мы уже были на седьмом этаже, когда, остановившись, уловили какое-то движение внизу. Погоня! Этого было достаточно, чтобы я припустилась так, что перегнала и Лизу, и Фиму.

На девятом этаже оказалось, что бежать больше некуда. Два общих тамбура за металлическими дверями, решетка, перекрывающая проход на чердак.

Я растерянно огляделась. Тяжело дыша, подошла Лиза и встала рядом.

– И что же дальше? – спросила я у нее.

Она пожала плечами. Фима молча подскочил к замку, запирающему вход на чердак, и загремел ключами.

– Ну, что, – сказала Лиза, – если братки до нас добираются, ори во всю дурь, а я буду звонить ментам. Лучше к ним попасть, чем к бандитам.

Я кивнула и осторожно подошла к краю лестничного заграждения: захотелось посмотреть, точно ли за нами погоня или это просто случайность, а все остальное померещилось. Лиза сзади дернула меня за руку.

– Не высовывайся! – прошептала она.

Быстрые шаги снизу слышались все громче. Только шаги нескольких человек и никаких других звуков. Я посмотрела на Фиму. Он, быстро сменяя ключи, потел над замком. Висячий замок, не пускающий нас на чердак, был самым обыкновенным, ширпотребным. Неужели из-за такой ерунды мне снова придется столкнуться с Сырком?! От этой мысли у меня резко ослабели ноги, и я присела на корточки.

В этот момент замок устал сопротивляться Фиме и открылся.

– Давай быстрее! – позвал Фима.

Мы с Лизой, бестолково толкаясь, проскочили по лестнице, ведущей на чердак. Фима прикрыл решетчатую дверь за собой и, просунув руку сквозь арматуру, аккуратно запер замок снаружи.

Лестница длиною в один пролет заканчивалась перед грязной, покрытой ржавчиной дверью. Открыв ее, мы с Лизой попали на крышу дома. Ну вот, а я думала, что еще должен быть чердак. Шедший за нами следом Фима прикрыл дверь и, поддерживая ее рукой, осмотрелся. Мы вышли из небольшой пристройки, торчащей на крыше только для того, чтобы было куда воткнуть последнюю в подъезде дверь. Таких будок на всей крыше было пять или шесть. По количеству подъездов.

– Блин! – пробормотал Фима и бросил на серо-черную поверхность крыши свой полиэтиленовый пакет. Тот упал с приглушенным лязганьем. Нагнувшись, Фима вытащил из него тот самый коллекционный ключ из коломенской развалюхи. Ключ он вставил в ушки, приваренные к двери и металлическому косяку. Потом подергал дверь.

– О'кей, едрена вошь! – довольно сказал Фима и добавил: – Но за ключом я вернусь…

Лиза медленно уходила по крыше к ее дальнему краю. Она казалась задумчивой и расстроенной.

– Лиза! – шепотом позвал ее Фима. – Лиза!

Она оглянулась.

– Нам в другую сторону.

Фима показал рукой на противоположный от нее край. Лиза мгновение постояла, потом так же не торопясь пошла к нам.

Подобрав пакет, Фима взял меня за руку:

– Пошли!

– Я подожду Лизу, – ответила я.

Фима молча повернулся и пошел по крыше. Подошла Лиза. Она казалась очень расстроенной, я приобняла ее за плечи:

– Не огорчайся так, Лиза. Найдем, – сказала я, сама не веря в это. Где искать эти кассеты, если в квартире их нет? Хотя одна есть как будто, но Лиза почему-то не проявила к ней интереса. Или она знает, что кассета была не одна, а больше? Почему же я не спросила у Бугаевского, сколько времени он встречался с Ингой…

– Я так надеялась… – тихо сказала Лиза, – думала, что сегодня же и Пете отдам… А здесь нет ничего…

Мне стало Лизу немного жалко.

– Пошли, надо спешить, – напомнила я ей.

– Да-да, – ответила она, и мы пошли быстрее.

Фима миновал последнюю будку и пошел дальше. Он приблизился к краю крыши, присел на корточки и осторожно выглянул наружу. Потом медленно встал и направился обратно. Когда мы подошли, он уже закуривал около будки, прижавшись к ней плечом.

– Таксо на месте, – сказал он, не дожидаясь вопросов, – сейчас перекурим и проделаем те же финты, только в обратном порядке.

Он протянул мне сигарету.

– Спасибо, – ответила я и прикурила от его зажигалки. Некурящая Лиза молчала, вздыхала и не поднимала глаз.

Мы молча покурили. Из будки, запертой на раритетный коломенский ключ, никто не ломился. Вполне возможно, что вся эта история с погоней нам просто померещилась. Мало ли синих иномарок катается по городу! Это красные «Запорожцы» сейчас редкость…

Фима щелчком отбросил сигарету.

– Сваливать надо отсюда, и поскорее, подельницы вы мои, – сказал он и, отворив заскрипевшую дверь, такую же ржавую, как и в предыдущей будке, начал спускаться вниз по лестнице.

В этом подъезде решетка тоже была заперта, но Фима работал уже без спешки и спокойно. Мы с Лизой присели на ступеньках и молча ждали.

Фима справился быстро, мы вышли, и он запер дверь, как будто ничего и не было.

– Я и не знала, что, помимо адвокатуры, ты еще и спец по замкам, – сказала я ему, оборачиваясь через плечо: Фима шел позади.

– Я очень талантливый, – охотно подтвердил он мое наблюдение.

Мы спускались по лестнице, а не на лифте. Так опять предложил Фима, а мы с Лизой и не сопротивлялись. После ускоренного подъема неторопливо идти вниз показалось развлечением. Спустившись к подъездной двери, мы остановились. Фима слегка приоткрыл дверь и, наклонившись, прижался к ней лицом.

– И не видно ничего, – раздумчиво сказал он, – значит, так. Выходите из подъезда, молча и быстро, не бежать ни в коем случае! Спокойно поворачиваете направо, идете до конца дома – это недолго, пара минут, – потом опять направо. Садитесь в машину. Ясно?

– А ты где будешь? – спросила Лиза.

– Я выхожу сейчас один. Один мужик подозрения не вызовет. Пять минут даю вам на перекуры, а потом идете.

Лиза подумала и кивнула. Я-то тоже была согласна, но оставаться без Фимы мне не хотелось!

Фима подмигнул мне, кашлянул и толкнул дверь. Когда она закрылась за ним, я посмотрела на Лизу.

– А сколько времени Петр Аркадьевич встречался с Ингой? – спросила только для того, чтобы не ждать этих пяти минут в тишине.

– С Ингой? – переспросила Лиза. – Месяц или чуть больше… Он уже вошел в возраст, когда начинают нравиться Лолитки. Естественно, в общем-то…

– А вы видели Ингу, да? – удивилась я, услышав от Лизы то же прозвище, каким Ингу называли в «Метеоре».

– Нет, Петя рассказывал, – ответила Лиза и спросила: – Не пора ли? Может, пойдем?

Меня передернуло от мысли, что придется выходить на улицу, возможно, перед глазами Сырка. Я нерешительно взглянула на Лизу и так же нерешительно кивнула. Она громко выдохнула и открыла дверь.

Мы вышли, я взяла Лизу под руку, и, не оглядываясь, неторопливой походкой мы пошли направо к углу дома.

До угла оставалось буквально несколько шагов, как вдруг сзади послышался крик.

– Это она, она, братуха! Та кошелка, в натуре! Э! Стой!

Не сговариваясь, мы с Лизой припустились бежать.

Фимина «Ауди» уже урчала двигателем, почти сразу же за углом дома. Две ее правые дверцы – и передняя, и задняя – были открыты. Я села впереди, сильно хлопнула дверцей, и мы сорвались с места.

До трассы нужно было еще немного покрутиться на выезде, проехав мимо двух коммерческих ларьков. Фима постарался преодолеть это расстояние с максимальной лихостью.

Я не могла сидеть спокойно и, развернувшись, смотрела через заднее стекло на удаляющийся угол дома. Лиза тоже оглядывалась.

Из-за угла выбежал парень, коротко стриженный, с блестящей желтой цепью на шее. Он злобно махнул рукой нам вслед и, повернувшись назад, что-то закричал.

Наша «Ауди» с разгона влетела на некрутой подъем и перепрыгнула через бордюр. Я так подскочила на сиденье, что едва не ударилась головой о потолок салона. Резко развернувшись, Фима выскочил на трассу и припустил по ней во всю мощь. В этот момент я и заметила выруливающую из-за угла девятиэтажки синюю иномарку. Бандит, стоящий на углу, очень быстро, почти на ходу, заскочил в нее, и машина рванула за нами.

– Погоня, однако, – сказал Фима тихо, вроде сам себе и увеличил скорость.

Я посмотрела на него, потом снова назад. Поразительно быстро бандиты преодолели выезд с бордюром и сейчас разворачивались на трассе. Я не решалась ничего сказать, чтобы не отвлекать Фиму от дороги. В машинах я разбиралась слабо, но представляла, что нашей будет трудно соревноваться с «бээмвухой».

– От «БМВ» трудно будет уйти, – сказала Лиза, ловя Фимин взгляд через зеркало заднего вида, – попробуй уйти на хреновую дорогу. У них посадка низкая, может, и поймают кочку пузом.

– Как будто у меня она высокая. Я попробую немножко пошутить с этими придурками, – сквозь зубы пробормотал Фима и еще более увеличил скорость. «БМВ» вначале немного отстала, но уже уверенно сокращала расстояние между нами. Я посмотрела на Фиму. Он был спокоен. Или казался таким. Я малодушно подумала, что он мог бы повернуть и, вне видимости бандитов, высадить нас с Лизой, а сам бы поехал дальше один. И машина станет легче, и, значит, она сможет мчаться быстрее. Мне тут же стало стыдно за такую мысль, хотя ощущение страха не проходило. – Держитесь! – прикрикнул Фима и резко повернул налево. Я навалилась на него. Фима промолчал, только на его лбу обозначилась глубокая вертикальная морщина. Я отстранилась и внимательно посмотрела на Фиму, словно увидела его впервые. Кто бы мог подумать, что мы с ним попадем в такую ситуацию! Да и вообще, кто бы мог подумать, что, попав однажды в нашу компанию, он задержится в ней и у нас получатся нормальные приятельские отношения… Хотя когда-то Маринка усиленно намекала, что Фима неровно дышит в мою сторону. И сам Фима одно время очень старательно не давал мне прохода… А потом как-то раз я появилась не вовремя и застала их вдвоем в пикантной ситуации. Мы с Маринкой, конечно, подруги, но к идее гарема я отношусь сдержанно… А потом Маринка несколько раз мне честно объясняла, что у них с Фимой и не было ничего. А мне не все ли равно? Да если бы и было, мне-то что? Ради бога…

«Ауди» поворачивала теперь направо, Фима заложил такой крутой вираж, что меня прижало к дверце, и я крепко уцепилась за ручку над ней. Говорят, что иногда дверцы открываются даже на крутых иномарках…

Выровняв машину, Фима неожиданно сбросил скорость, и мы поехали, как мне показалось, медленно-медленно… Я удивленно посмотрела на спидометр. Он показывал сорок километров. Я бросила взгляд на Фиму, потом на дорогу. Мы приближались к стеклянной двухэтажной будке поста ГИБДД, стоящей на углу здания Института МВД.

Перед будкой зевали в это летнее утро два милиционера, покачивая дубинками. Они скучно посмотрели на нас и уже стали отворачиваться, как из-за угла выскочила синяя «БМВ» и, классно справившись с заносом, рванула за нами. У обоих постовых моментально в глазах мелькнула истина о смысле жизни, и один из них громко засвистел, а другой азартно замахал жезлом.

Лиза тихо рассмеялась. Мы достойно и чинно проехали пост, и я не отказала себе в удовольствии получше рассмотреть, как затормозили наши друзья и их шофер, выскочив, побежал объясняться.

Фима, повернув на Московскую, позволил себе достать сигарету и закурить.

– Браво, маэстро! – оценила его подвиг Лиза. – Когда разбогатею, приглашу тебя шофером на министерский оклад.

– А я не только баранкой умею вертеть, – подмигнул ей в зеркало Фима, и Лиза громко рассмеялась.

– Я заметила, что и мозгами тоже, – ответила она, улыбаясь ему, – высади меня на Рахова. Увы, нужно приготовиться к трудовым будням.

Глава 9

Расставшись с Лизой и пообещав вечером созвониться, мы поехали дальше.

– Давай-ка скоренько заскочим ко мне домой, я заберу нужные мелочи, и быстренько свалим? – предложил мне Фима дальнейший маршрут.

– Фима, а можно я у тебя посплю? – спросила я тоскливо. – Сматываться-то нам зачем? Я не хочу сегодня идти на работу, там наверняка меня будут искать эти бандитские уроды. Домой идти просто страшно, а у тебя меня никто искать не станет…

– Никто не станет, – согласился Фима, – просто приедут и заберут тебя. Со мной вместе.

– Не поняла, – я удивленно взглянула на него. – Дай сигарету.

Фима протянул мне пачку сигарет «Русский стиль», потом подал зажигалку.

– Они наверняка запомнили номер моей машины. Если им не помешают, то через час уже будут знать: кто я, где я, почему я. И даже – какой я. Надо спрятаться, хотя бы на один день.

Я задумалась, и мне расхотелось ехать домой к Фиме.

– Извини за то, что я тебя втянула в это дело, – покаянно сказала я, – я никак не думала, что все так повернется…

– Развернется, ты хотела сказать, – весело поправил меня он, – все будет о'кей, нам бы только день простоять и ночь продержаться. А там видно будет.

– Куда мы едем? – не удержалась я от вопроса.

– Ко мне домой, потом отсидимся пару часиков на природе, ну а потом заглянем в одно местечко, в охранную фирму. Там у моего папашки есть свой интерес, а теперь прибавится и мой тоже. Я немножко пожалуюсь на твоих братков, скажу, что они обижают меня ни за что и ни про что, – Фима посмотрел на меня со своей обычной улыбкой, – ты только не подумай, будто я хвастаюсь своей крутизной. Я не крутой – я очень крутой, и обижать меня накладно будет.

А я даже и не подумала об этом.

Мы подъехали к дому Фимы, и он сбегал и принес все мои вещи и что-то свое. Я подниматься в его квартиру очень не хотела, а он и не настаивал. Фима все-таки всегда был джентльменом, несмотря на его любовь к фарсу.

До начала рабочего дня оставалось еще около трех часов. Фима нашел тихое место недалеко от Набережной, и мы там продремали с чистой совестью до десяти. Разбудило меня солнце.

Затем мы направились в охранную фирму. Она оказалась недалеко от вокзала. Фима предложил сходить мне вместе с ним. «Для эрудиции», как он выразился, но я отказалась и предпочла подождать его в машине на стоянке.

Он ушел, я сидела в «Ауди» на переднем сиденье, ждала Фиму, курила и думала о двух последних днях.

Значит, так. Михаил Кумарцев заходил ко мне в редакцию в тот самый день, когда пришли и бандиты, и уехал он на той серой машине, которая стояла около бара «Фил френд».

Открыв свою сумку, принесенную Фимой, я нашла в ней знакомый конверт с написанным номером телефона. Вытащив телефонный счет, взятый в квартире с видеосюрпризами, я сравнила номера. Они были одинаковыми. Я медленно скомкала обе эти бумажки. Ничего нового я не обнаружила. Только подтвердилось то, что и так было ясно: Лена тогда при мне звонила именно на эту квартиру, назвав ее Ингиным «местом работы».

Я даже немного подосадовала: когда я брала счет, я почему-то посчитала себя такой умной! А не получилось.

Когда Фима вернулся, я уже почти приняла решение.

– Я тебе хочу что-то сказать, – начала я.

– Аналогично, – поддержал меня Фима, – кто будет первым? Уступаю даме. Все, кроме права первой ночи. Правда, я шикарен?

– Нужно проследить за Кумарцевым, – сказала я и посмотрела на Фиму: не надоело ли ему впутываться в мои неприятности?

– Надо, – сразу же кивнул Фима, – это логично. Но еще надо посмотреть, что у нас на кассете. Это раз.

– А что на второе?

Фима хмыкнул:

– Там видно будет. Может, и ничего. Насчет братков мне обещали сделать, что можно. А сейчас едем на одну квартиру. Посмотрим фильм и хоть умоемся по-человечески.

Фима завел машину, и мы выехали со стоянки.

– Чья квартира? – спросила я, немного удивляясь тому, как быстро Фима ее нашел.

– Одного знакомого. Ты его не знаешь.

Квартира «одного знакомого» была в старой хрущобе на первом этаже. Сразу же было заметно, что Фимин знакомый так же, как и сам Фима, личность творческая и тоже живет без жены; пока, по крайней мере. Пол давно не подметался, на нем лежал толстый слой пыли. Кошмар, одним словом.

Однако здесь были и приличный телевизор, и видеоплейер, и даже пианино.

Фима чувствовал себя уверенно, почти по-хозяйски. Было видно, что здесь он бывал неоднократно и прекрасно ориентировался в обстановке.

– Ну что? – спросил он, когда мы прошли в комнату. – Сначала смотрим реалистическое кино, потом совершаем водные процедуры, завтракаем и позволяем себе прочие удовольствия? Да?

Я кивнула, зная по опыту, что чем меньше отвечаешь Фиме, тем проще с ним общаться.

Я с удовольствием присела на продавленный зеленый диван, стоящий напротив телевизора. Фима стал настраивать технику. Когда экран засветился, он сел рядом со мною. По-моему, слишком близко. Но отодвигаться мне было лень, и я предпочла забыть об этом. Потом выскажу, при случае.

На кассете была записана встреча Инги с каким-то лысым и толстым дяденькой, даже дедушкой. Наконец-то я увидела свою незнакомую знакомую. То, что это была она, стало ясно по тому, как к ней обращался этот дяденька. Кстати, у меня совершенно не было мыслей о том, что Инга умерла, что должно быть чувство какого-то неудобства: подглядываю же… неприлично это, наверно…

Инга называла дядечку Борисом Петровичем и папочкой, и очень скоро – десяти минут не прошло – дело у них продвинулось так далеко, что я начала стесняться присутствия Фимы. А он – ничего, таращился.

– Вот тебе и твоя порнография, – сказала я ему, чтобы только не молчать.

– Я не любитель любительского порно, – ответил он и с помощью пульта перемотал запись дальше, иногда останавливая ее на каких-то заинтересовавших его сценах.

– В общем, все ясно, – сказала я и поднялась, – я – в душ.

– Чистота – залог здоровья, – закивал мне Фима и остался сидеть перед телевизором.

Я замечательно поплескалась в душе, вспомнив добрым словом Фиму, догадавшегося привезти и мое полотенце. Вытираться чужим было бы для меня слишком большим испытанием. Могла бы и не выдержать. Пришлось бы обсыхать естественным порядком.

Когда я вышла, Фима уже жарил на кухне яичницу. Я с улыбкой посмотрела на его уверенные движения. Поймав мой взгляд, Фима мне подмигнул.

– Приятно, девушка, когда мужчина так заботится?

– Конечно.

– Можно усилить ситуацию. Ты сейчас пойдешь и приляжешь на диван. А я тебе подам завтрак как бы в постель. Хочешь?

Я промолчала и присела на табурет. Не имею привычки отвечать на дурацкие вопросы.

– Есть новость, – доложил Фима, раскладывая на тарелки свое произведение.

– Ты про кино? – догадалась я.

– Ага! – Он тоже сел и начал есть. – Лицо этого Бориса Петровича мне показалось знакомым, никак не мог вспомнить, а под конец нежной встречи он упомянул фирму «Дорспецсервис», и я его вспомнил. Он там генеральным директором трудится. В поте лица, надо думать, если может себе позволить любить таких женщин…

– Вот и еще один персонаж появился… – задумчиво сказала я.

– Ага, – подтвердил Фима, – заинтересованный, кстати, только нам-то что от этого?

Я подумала и ответила:

– Можно взять кассету, поехать к нему и поговорить. По реакции все будет видно.

Фима скривился.

– Такой грубый наезд… Если он тебя сдаст ментам как шантажистку, то будет абсолютно прав.

Но я уже увлеклась.

– Не сдаст! Мир в семье ценят все. И генеральные, и гениальные…

– Ты про меня? Спасибо, спасибо. Приятно, – расцвел Фима, – я его действительно, ценю и берегу по мере возможности… Только супруга повышает голос, я сразу же молча лезу под стол. Мой бог! Как я живу, как я живу… – Фима завел любимую пластинку и начал прокручивать ее без перерыва, постепенно снижая громкость исполнения.

Мы позавтракали, и Фима встал, сходил в коридор и вернулся со своим пакетом. Покопавшись в нем, он вытащил маленький блестящий ключик с квадратной головкой и металлическим брелоком, прикрепленным к нему через кольцо.

– Что это может быть? – спросил он у меня.

– Ключ, – ответила я, – у меня на замочке в офисном шкафу похожий болтается. Дай посмотрю.

Я посмотрела этот ключ. Точно, похож. На брелоке выбита четкая надпись: «АКБ СБ 237-56». Я вопросительно посмотрела на него.

– Я это нашел в квартире Инги, – сказал Фима, – и лежал он, между прочим, в самом тайном тайнике – в сливном бачке. От чего он может быть?

Я пожала плечами:

– От чего угодно. Кстати, не забудь про счета за телефонные переговоры. Этот ключ вполне может быть и из другого города.

– Увы, звучит логично, – вздохнул Фима и положил ключик в карман, – иногда хочется помечтать о золотом ключике, который приведет тебя к богатству… или к интересу, по крайней мере.

– Я знаю одну такую историю, – кивнула я, – ребята нашли ключ и долго не могли понять, куда же его приспособить…

– И что потом? – полюбопытствовал Фима.

– Не помню точно, – я сделала вид, что задумалась, – не помню, перечитай книжку про Буратино, это было там.

Фима обиделся и немного покраснел. Он помолчал, пряча глаза, и затем спросил:

– Едем к доброму дедушке Боре?

– Поехали, – согласилась я. Мы вышли из богемной квартиры со всеми своими вещами. Обоим было ясно, что сегодня мы сюда не вернемся. Фима, потерев лоб, вспомнил, как лучше ехать, и мы направились на разведку в офис «Дорспецсервиса».

Попасть туда оказалось посложнее, чем в правительство области. Здание офиса находилось на окраине города, в окружении складских бункеров и гаражных блоков. Все это – за двумя рядами забора из проволоки и с охраной ОМОНа с автоматами.

Фима попытался договориться с начальником охраны. У него это получилось, и его допустили до какого-то пятого заместителя одного из директоров. На этом все и застопорилось. Я уже утомилась читать найденную у Фимы книгу Стаута, когда он сам вернулся в состоянии почти невменяемом от бешенства. Упав на сиденье, Фима длинно выругался.

– Единственное, что мне удалось узнать, – гневно сказал он, – это то, что босс, видите ли, «у себя» и что он очень занят!

Его трясло, и он пока не мог нормально разговаривать.

Наконец Фима заговорил спокойнее:

– Можно попытаться поймать дядю Борю на выходе, точнее на выезде, – предложил он, – но все равно шансов мало. Не знаю пока, что делать. Не знаю!

Он закурил и замолчал, тяжело пыхтя дымом.

Я подумала и достала из сумки конверт, который еще, наверное, помнил лежащие в нем десять тысяч баксов. Конверт был немного помят, но в принципе выглядел прилично. Пока еще.

– Дай чистый лист бумаги, у тебя есть? – обратилась я к Фиме.

Он порылся в бардачке и бросил мне на колени блокнот. Вырвав из него листок, я написала адрес квартиры Инги, той, с видеокамерой. Положила его в конверт и заклеила. Фима смотрел на мои действия без интереса.

– На, возьми, – я протянула ему конверт, – скажи, что это срочный пакет самому боссу и что мы ждем ответ пятнадцать минут.

– Точно! – загорелся Фима. – А если этот козел будет продолжать кобениться, я пообещаю ему, что босс его уволит за задержку его почты!

Фима, схватив конверт, убежал, а я осталась дочитывать Стаута. Фима вернулся через несколько минут и доложил:

– Нагнал жути. Посмотрим.

Судя по его поведению, на особый результат он не надеялся.

Однако не прошло и двадцати минут, как мы были приглашены вышедшим на улицу начальником охраны зайти вовнутрь. Никто не задавал нам больше никаких вопросов, и по боковой лестнице, минуя лифт, нас доставили на третий этаж. Я поняла, что в кабинет Бориса Петровича вели два входа: парадный и интимный. Нас пустили через интимный, потому что сначала мы прошли через комнату с диваном и холодильником, видеомагнитофоном и телевизором, а потом попали из нее и в сам кабинет.

Борис Петрович встретил нас, стоя посередине своего обширного кабинета. Он недоуменно перебежал взглядом с меня на Фиму, потом обратно. В жизни он был почти таким же, как и на экране, только казался еще толще и старше возрастом. Наверняка он уже дедушка, причем, возможно, и неоднократно.

– Вы ко мне? – спросил он удивленно. – По какому делу?

Я заметила в его руках мой конверт и ответила:

– Да, это я прислала вам эту записку. Нам нужно поговорить.

– Вы? – еще больше удивился он и, подумав, обошел стол и сел на свое кресло. Там он, очевидно, чувствовал себя увереннее.

– О чем же, молодые люди, вы хотите говорить? – повысив голос и придав ему начальственные нотки, произнес Борис Петрович.

Я показала ему кассету, которую принесла в сумке.

– Давайте посмотрим, что здесь записано, – миролюбиво проговорила я, – а потом вы и поймете, о чем будет разговор.

Борис Петрович насторожился и, как мне показалось, испугался.

– Вы кто? – резко спросил он.

– Послушайте, – раздраженно сказал Фима, – мы потеряли так много времени, прорываясь к вам, что нет смысла теперь выяснять, кто мы, откуда мы. Посмотрим запись, и вы все сразу и поймете. О'кей?

Борис Петрович встал с тяжелым вздохом и улыбнулся:

– Ох, отрываете вы меня от работы, но что с вами поделаешь, ребятки… Хорошо, что вы хоть на киллеров не похожи…

Он вышел из-за стола и показал нам рукой на комнату отдыха, через которую мы вошли:

– Прошу вас, гости дорогие…

Мы с Фимой переглянулись и направились, куда он показал. Не знаю, что подумал Фима, а я была уверена, что дедушка Борис сильно трусит. И вовсе не от того, что мы можем оказаться киллерами.

Мы вернулись в комнату отдыха. Я передала Фиме кассету, а сама прошла и встала у окна, так, чтобы не видеть экран телевизора. Все-таки порнография, даже любительская – это мужские игры.

Фима сделал с аппаратурой все, как нужно, и картинка пошла. Борис Петрович не вошел в комнату, а остался стоять в дверях, посматривая быстрыми глазами на нас и на телевизор. После нескольких минут просмотра он заулыбался и замахал руками:

– Хватит, хватит, молодые люди. Я все понял.

Фима выключил видеомагнитофон. Борис Петрович, продолжая стоять в дверях, обратился ко мне:

– Я все понял, – повторил он, – поделом мне, старому дураку, – он вытащил из кармана платочек и протер вспотевшую лысину, – сколько я буду должен отдать за этот… мгм… шедевр? – спросил он.

А вот этого я не ожидала. Я почему-то нафантазировала себе, что он должен будет растеряться, и мы его быстренько расколем на убийство Инги и Лены.

– Нам нужна правда, – важно сказала я, – и еще вам привет от Лены.

Против ожидания, Борис Петрович не испугался и переспросил:

– А кто это? Впрочем, сейчас не важно. Сколько с меня за эту копию и за оригинал записи? Давайте побыстрее решим этот вопрос, пожалуйста. Ко мне скоро люди придут.

Я посмотрела на Фиму. Фима пожал плечами и тихо сказал:

– Не получается, Оль. Быстро разряжай атмосферу.

Я вздохнула, подошла к видику и, вынув из него кассету, протянула ее Борису Петровичу. Тот подозрительно посмотрел на меня, но кассету взял.

– Давайте поговорим, – предложила я, – присаживайтесь.

Он подумал, снова улыбнулся, прошел наконец в комнату и сел рядом со мной.

– Борис Петрович, – медленно начала я, – в минувший вторник Инга Кумарцева была убита в своей квартире…

После того как я все рассказала, Борис Петрович долго молчал, пряча глаза и о чем-то усиленно размышляя.

– Вы хоть понимаете, в какое тухлое дело залезли, ребятки? – спросил он наконец, поднимая взгляд, и я невольно поежилась от его остроты.

– Выхода нет, Борис Петрович, – просто ответила я, – так хорошо постарались подставить мою подругу, что оставаться и спокойно ждать, когда ее арестуют и осудят за то, чего она не совершала, я не могла.

– Знаете, ребята, за то, что вы не поддались искушению и не попытались облегчить меня на какую-то сумму баксов, мы с вами расстанемся друзьями. Я не хочу вмешиваться в это дело, но и препятствовать вам не буду. Это все, что я вам скажу.

Борис Петрович встал, давая понять, что аудиенция закончена. Не знаю, как Фима, а я себя чувствовала маленькой и глупой. «И поделом мне», – повторила я про себя слова Бориса Петровича.

– Один вопрос, если можно, – неожиданно подал голос молчавший до сих пор Фима. Он вынул из кармана ключ, который нашел в сливном бачке интересной квартиры, и показал его, – как вы думаете, откуда это?

Борис Петрович прищурился, рассматривая.

– Не знаю, – ответил он, – похож на депозит…

Мы попрощались, и ждавший за дверью начальник охраны проводил нас на улицу к «Ауди».

Настроение у меня было паршивым. У Фимы, похоже, тоже.

– Сейчас куда? – хмуро спросил он, заводя двигатель своей машины. – Поехали ко мне на дачу, а? Там и пруд есть…

– Отвези меня в «Салют-банк», к Бугаевскому, – попросила я Фиму.

Он кашлянул, но ничего не ответил, и мы поехали. Я вертела в руках ключик и соображала. То, что я подумала, было логично, но не хватало нескольких деталей. Может быть, Бугаевский поможет их найти? Наперекор всему во мне зарождалась какая-то мощная уверенность в себе. И сомнениям места не оставалось.

Здание «Салют-банка» стояло на том же месте, где я его оставила в прошлый раз. И охранники были все те же. Однако вошла в него уже совсем другая Ольга Юрьевна, а не та, что была здесь в среду. По крайней мере, чувствовала я себя очень уверенно и даже не опасалась ошибиться.

Провели меня в знакомый кабинет почти сразу. Одного прошлого раза хватило для понятливого персонала банка, чтобы не задавать мне никчемных вопросов, а просто пойти и доложить Петру Аркадьевичу о моем визите.

Бугаевский встретил меня с осторожной улыбкой.

– Здравствуйте, Ольга Юрьевна, – поприветствовал он меня, – у вас есть новости?

– Возможно, – ответила я и протянула ему ключик. Бугаевский взял его и вопросительно посмотрел на меня.

– Петр Аркадьевич, – начала я, – не знаком ли вам серо-стальной «Фольксваген-Гольф»?

Глава 10

Честно скажу: я вышла… нет, я выпорхнула из «Салют-банка» почти счастливая. До полного счастья мне очень не хватало только сознания того, что все наконец кончилось. Оно еще не кончилось, но финиш на горизонте замаячил. Я подбежала к одинокой «Ауди», стоящей немного в стороне от общего автомобильного стада на стоянке перед банком, распахнула дверцу и плюхнулась на правое переднее сиденье.

Фима как-то странно посмотрел на меня, вздохнул и поднял глаза вверх.

В жизни все-таки действует некий закон компенсации. На бочку меда она всегда припасает ложку какой-нибудь гадости. Чтобы мед слаще показался, не иначе. Я наконец-то через зеркало увидела приподнявшегося на заднем сиденье Сергея – шофера синей «БМВ». В руке Сергей держал пистолет.

– Привет, подруга, – сказал он.

– Сам привет, – кивнула я, – к Матросу, что ли, хочешь прокатиться?

– Ну! – подтвердил он и прищурился.

– Диктуй адрес. Кстати, как там Сырок? Бюллетенит, наверное?

– Кончай базар, – не поддержал разговора Сергей и ткнул стволом пистолета в затылок Фиме, – угол Мичурина и Пушкинской, гони, водила.

Фима молча погнал. А что было делать?

Подъехав к нужному месту, мы свернули в арку и через старинные литые ворота въехали во двор. Около единственного подъезда нас уже поджидал все тот же Сырок. Его правая рука была спрятана под олимпийкой. Не выказав радости от нашей исторической встречи, Сырок пропустил нас с Фимой вперед в подъезд, а сам тяжело зашагал следом.

Двор был старым и грязноватым, дверь деревянная и потертая, а лестница внутри оказалась мраморной и с ясеневыми перилами. На втором этаже, куда нас провели по великолепному паркету, нас уже ждали. Без стука открыв последнюю дверь в коридоре, Сырок впустил нас в небольшой кабинет.

В нем было даже тесно. Стол, два кресла, диван, журнальный столик и шкаф для бумаг занимали почти все пространство. На диване сидел высокий чернявый мужчина приблизительно сорока лет и ел банан. На серебряном блюде, стоящем на журнальном столике, ждали своей очереди еще две большие связки. Там же лежала открытая пачка сигарет «Парламент».

– О! – мужчина откинулся назад и посмотрел на нас с Фимой. – Ну наконец-то, а то я заждался. Сколько дней она от нас бегает, а, Сырок?

Не дожидаясь ответа, мужчина громко засмеялся. Кинув банановую кожуру на стол, он вытер рот пальцами и, продолжая смеяться, достал сигарету и прикурил ее.

– Колян, ну что… – пробурчал Сырок.

– Иди, иди, братишка, – махнул тот и пригласил нас: – Присаживайтесь, кому куда удобно. Или даже нет, – Колян уже не засмеялся, а откровенно заржал, прикрывая рот ладонью, – ты, Юрьевна, со мной рядом садись. Познакомиться хочу поближе.

Я присела на диван, Фима – в кресло. Хлопнула дверь – это вышел обиженный Сырок.

– Вам, пацаны, повезло, как утопленникам, – сразу же обрадовал нас Матрос, – в натуре, без базара. Когда мне Петрович позвонил и сказал, что пришли двое на пробивку и сейчас будут на бабки его разводить за Ингу, я решил, что все, на хер. Будете платить за все, короче… А потом он дал отбой и развел рамсы, типа ты за подругу так лохово впряглась. Я чуть с дивана не рухнул от смеха!

Матрос выпустил изо рта струю дыма и засмеялся на этот раз беззвучно.

Я не все поняла из его слов, но, видя его невраждебное отношение, немного расслабилась.

– Ты, Юрьевна, была мне нужна для разговора, – наклонился ко мне Матрос, внезапно посерьезнев, – ты же в курсах, что какие-то звери Ленку мою прирезали… У нее твою визитку нашли. Ты мне сейчас расскажешь, о чем вы базарили. Мне это очень нужно…

Он замолчал, не сводя с меня пристального взгляда.

Слова Бориса Петровича о том, что мы с ним расстанемся друзьями, обрели свое подлинное значение. А я-то думала, что он это сказал просто так, из вежливости.

– Ну, ты чего молчишь-то? – Матрос положил мне руку на плечо и слегка потрепал: – Что она говорила тебе про бабки?

– Какие бабки? – спросила я.

– Которые мне Инга была должна! – с нажимом уточнил Матрос. – Ингу тоже по-зверски разделали, а бабки пропали. Эти две шалавы всегда были суками… Поганки неблагодарные! Но в натуре получается, что меня на эти бабки кинули, а это быть не должно! – взгляд Матроса стал страшным, и я невольно поежилась и опустила глаза.

– Лена сама не знала, где деньги, – тихо ответила я, – она не знала, и что Ингу убили. Она пыталась ей позвонить на ту квартиру, но, конечно, никто и не ответил… Вот, собственно, и все…

– А сами вы что нашли в той хате? – совсем уже тихо спросил Матрос, не спуская с меня глаз. Мне от этого голоса стало просто жутко. Я закрыла глаза и в свою очередь сказала:

– Николай, ведь Лена была вашей женой…

– И что теперь?

– Если деньги найдутся, может быть, вы захотите и убийцу найти?

* * *

Через два часа, сделав два телефонных звонка, я бродила в одиночестве по квартире, где Инга делала свой бизнес.

В дверь позвонили. Я вздохнула и пошла открывать. Это наконец-то приехала Лиза.

– Привет, – обрадовалась я, – а я уж думала, что ты не появишься.

– На работе не хотели сразу отпускать, – пожаловалась она и прошла в квартиру.

Я закурила и, вернувшись в комнату, присела на кровать. Вошла Лиза. Выглядела она не самым лучшим образом, хотя и костюм был хорош, и сумка у нее замечательная. Лиза ее не оставила в коридоре, а принесла с собой.

– Ты уставшая какая-то, – посочувствовала я ей, – спишь плохо?

– Тебя бы так мордой об асфальт, – сказала Лиза, опускаясь со мною рядом, – что случилось-то? У тебя был такой странный голос по телефону…

– Станешь тут странной… – ответила я и потянулась за своей сумкой, которую еще раньше я тоже положила на кровать, – мы, когда искали здесь кассеты, почему-то не посмотрели под шкафами…

Лиза вздрогнула и бросила взгляд на шкаф, стоящий перед нами.

– Нет, не под этим, – сказала я, догадавшись, о чем она подумала, – ты знаешь, я все не могла смириться с поражением, все размышляла, где еще можно спрятать, а потом взяла и приехала сюда…

Лиза щелкнула замком своей сумки и, пошарив там, вытащила оттуда сигареты.

– Ты куришь? – удивилась я.

– Иногда, – призналась она, – после всех этих событий любой закурит, кто и не курил никогда. А у меня опыт уже был. Так о чем ты говорила?

Я поднесла ей зажигалку, Лиза прикурила и тихо закашлялась.

– Ну так вот, – продолжила я, – я приехала сюда и начала все по новой, и ты знаешь, под тем вон шкафом я нашла пакет…

– Кассеты? – с надеждой спросила Лиза, и ее рука, держащая сигарету, дрогнула.

– Нет, – я покачала головой, – если бы…

– А что же ты нашла? – недоуменно спросила Лиза и стряхнула пепел на пол.

Я расстегнула «молнию» на своей сумке и достала из нее пакет с пачками долларов. Лиза, приоткрыв рот, смотрела на пакет, и казалось, что она не верит глазам своим.

– Почти семьдесят тысяч, – сказала я и бросила пакет на кровать между нами, – что делать-то будем?

Лиза курила и смотрела на пакет. Потом она достала несколько пачек, подержала их в руке, как бы взвешивая, и аккуратно положила обратно.

– Семьдесят, говоришь? – повторила она. – А где же Фимочка? – вдруг спросила Лиза и оглянулась: – В туалете, что ли?

– Он на работе. – Моя сигарета закончилась, и я положила окурок в пепельницу, которую заранее поставила на полу. – Ты мне так и не ответила, что делать с этими деньгами, Михаилу отдать? Он как муж вроде теперь и наследник…

– Что делать… – повторила Лиза и снова сунула руку в свою сумку, – что делать… а все то же, Оля, все то же… – проговорила она и встала. В ее руке заблестел пистолет.

– Зачем это… – удивилась я и даже приоткрыла рот от неожиданности, – Лиза, ты что?

– Дай пакет, – холодно сказала она мне.

Я подтолкнула пакет к ней поближе, и она взяла его.

– Лиза, неужели это ты убила Лену? – догадалась я, с испугом косясь на ствол ее пистолета.

Она мне не ответила и продолжала молчать.

– И Ингу тоже, – добавила я, и при этих словах Лиза усмехнулась, и взгляд ее стал совсем холодным.

– Сама догадалась? – иронично спросила она.

– Да, – призналась я, – только непонятно, почему тебя не интересуют кассеты, ведь ты же искала их…

– Без Инги они мне не нужны, – наконец ответила Лиза, – все ее клиенты прекрасно знают меня, это я их к ней подводила, а прибыль потом должны были делить поровну. А она начала крысить, стерва. Я только на Петьке узнала, как она меня кидала. Петька сказал мне про двадцать штук, а она – про десять. Лихо, да? Вместо половины я получала четверть! При всем при том, что и идея моя, и клиенты почти все – тоже. Эта стерва без меня опустилась бы до ларька, я ей карьеру делала, а она меня решила кинуть!

Лиза взвела курок и подняла ствол пистолета.

– А при чем же здесь Лена? – не унималась я, стараясь протянуть время до последнего предела. – Она тоже была в вашем бизнесе?

– Еще чего! – презрительно фыркнула Лиза. – Ни рожи ни кожи… она знала, что мы с Ингой компаньонки, поэтому, когда прошел бы слух про Ингу, она бы первая сдала меня своему бандиту. Тот же деньгами ссудил на раскрутку. К тому же они были любовниками…

– Инга с Матросом? – я просто потряслась от этой информации.

– Инга с Ленкой, – скривилась Лиза, – Инге ее лох был нужен только для выезда, у него родственники где-то в Латинской Америке. Кроме как для выгоды, ей мужики были и не нужны. Правильно вообще-то. Ну, хватит трепаться! – Лиза нажала на спусковой крючок, а выстрела не последовало. Она растерянно взглянула на пистолет и щелкнула еще раз. Потом еще и еще…

– Вы наигрались? – послышался мягкий голос у Лизы за спиной.

Лиза вздрогнула и оглянулась. В дверях комнаты стоял симпатичный старший лейтенант Смирнов, за ним двое его сотрудников. Потеснив их, в комнату вошел Фима и сразу же, подставив табурет, полез на шкаф.

– Что? Что? – Лиза посмотрела по сторонам и, встретившись со мной взглядом, прокричала: – Сука!

– Не по адресу! – не согласилась я с таким определением, и мне кажется, что я была права.

– Должна получиться запись, – сказал Фима, слезая с табурета, – хотя она и не нужна, – толпа свидетелей…

* * *

Маринка вернулась через день. По мо-ей просьбе ее привез Виктор. Опять ему пришлось гонять в Ивантеевку.

Поздно вечером я, Маринка и Фима засели на кухне и начали болтать. Я Маринке высказала все, что думала, и все, что хотела. И я была права: в такие переживания она меня втянула, что не дай бог никому!

– А как получилось, что ты все поняла? – не унималась Маринка, постоянно меня перебивая и допытываясь до каких-то несуществующих тайн.

– Все получилось само собой, – честно отвечала я, – сначала я удивилась, что Лиза не обратила внимания на кассету, которую нашел Фима в видеокамере. Но это как-то забылось в суматохе с бандитами. Потом, когда мы удирали от бандитов, Фима напомнил мне, что по номеру машины можно вычислить хозяина. После его слов я вспомнила эти три четкие цифры 222 того «Фольксвагена». А когда Борис Петрович сказал, что ключ похож на депозитный, я и поняла, что означает надпись на брелоке: АКБ СБ – акционерный коммерческий банк «Салют-банк»! Все просто. Бугаевский открыл этот сейф, потому что второй ключ хранился в банке, и там мы с ним нашли и деньги, и кассеты. Причем помимо видеокассет, там была интересная подборочка и аудиокассет, что совершенно неожиданно. Инга хранила все вместе. Бугаевский и не знал, что она арендовала сейф в его банке. Инга была очень предусмотрительной. А на одной аудиокассете был записан ее разговор с Лизой. Бугаевский чуть с ума не сошел, когда узнал, что по сути дела его шантажировала и Лиза тоже! Он забрал все кассеты и поклялся, что уничтожит их. Деньги из сейфа и кассету, раскрывающую подлинное лицо Лизы, я взяла себе. Как ни противен мне Миша Кумарцев, а все-таки мы с Бугаевским решили, что деньги после смерти Инги принадлежат ему. Я и вызвалась их отвезти. Потом нас захватили все-таки бандиты Матроса, а деньги в это время уже лежали в моей сумке. Матрос деньги забрал, но согласился помочь. Его спецы сделали несколько «кукол», как будто это пачки долларов. Настоящими деньгами Матрос рисковать не решился…

– И был прав! – рассмеялся Фима. – Они бы пошли как вещественные доказательства, а потом иди доказывай, что заработал их честным бандитизмом!

– А как же она, стерва, меня подставила, а? – не унималась Маринка.

– Как только Лиза поняла, что ее обсчитывают, она начала следить за всей семьей. Сперва она думала, что Инга в сговоре со своим Мишей. Так она узнала про Маринку, так ее и подставила, подбросив записку, на которой Инга записала Маринкины данные, потому что Михаил и не скрывал своих отношений. Для своей жены он был малоинтересен. После убийства Лиза следила за мной. Она была в парике, но на своей машине, вот почему она потом нам говорила, что рулить не умеет. Чтобы не заподозрили.

– Смирнов мне сказал, – подал голос Фима, – что Лиза в один день сумела стать любовницей Миши и обыскать всю его квартиру, а потом, не найдя денег, просто исчезла – и все. Вот как вам, девки, верить после таких фокусов, а?

– Что-то слишком он быстро поддался первой встречной женщине, – засомневалась я в милицейской информации.

– Перестань, – Маринка раздраженно махнула на меня рукой, – ты вообще ничего не понимаешь в этих кобелях. Проблема, между прочим, как раз обратная: как их убедить, что с первого раза они хрен чего получат. Они же почему-то думают, что именно так и должно быть…

Маринка вдруг остановилась на полуфразе и внимательно посмотрела на нас с Фимой. Не сдерживаясь больше, мы с Фимой рассмеялись, а Маринка надула губы и пробормотала:

– Идите к черту, дураки…

– Я, кстати, придумала для тебя наказание, которое поможет тебе осмыслить все твои глупости, – угрожающе сказала я Маринке.

Она испуганно посмотрела на меня.

– Срок тебе определяю в три дня. За это время ты напишешь мне статью на весь подвал, рассказывающую без указания имен и фамилий про этот случай. Пора, пора тебе вылезать из секретарей, иначе ты от скуки еще какую-нибудь глупость сотворишь…

Я замолчала и подняла палец вверх. Маринка внимательно на него посмотрела.

– Зараза! – сказала я ей.

Маринка вздохнула и кивнула.

– Я так из-за тебя перенервничала!.. Но все равно я тебя люблю! Только, пожалуйста, не называй себя больше никогда Джульеттой, договорились?

– Ладно! – улыбнулась Маринка. – Буду называться Беатриче.

Жди неприятностей

Глава 1

Я проснулась от неожиданного прикосновения чего-то противно-мокрого к губам. Открыла глаза, брезгливо сморщилась, отстранилась, ну а затем просто шарахнулась со своего матраса на пол. Наступила на мокрую тапочку, поскользнулась в луже, едва не грохнулась, шепотом выругалась и поняла, что так мне и надо. Не жилось тебе спокойно, Ольга Юрьевна? Ну так получай развлеченьице, радость моя!

Я, конечно, про китайский астрологический календарь слышала, и не один даже раз. Не знаю, чем руководствовались древние китайцы, называя годы и месяцы в честь самых разных животных, но за последнюю неделю у меня появилась веская причина назвать вот этот конкретный месяц собачьим, и никаким другим. Причем я вовсе не ругаюсь, еще чего! Он на самом деле такой. Собачий то есть.

Что самое приятное для одинокой девушки после пробуждения утречком? Правильно: не торопясь, поморгать на свет божий, не торопясь, потянуться, подумать о том, что больше спать не хочется, и затем, опять же не торопясь, сползти на пол. Это и есть самое обыкновенное девичье счастье.

А мне, как видно, счастья было не нужно, и вообще спокойно мне не жилось.

Тяжко вздохнув, я посмотрела на маленького щенка, желтого и плюшевого на вид, теперь, после подлого покушения на мою тапочку и на мой легкий девичий сон, спешно зарывающегося под мою же простыню. Это он меня разбудил своим мокрым носом.

– Мандарин, – простонала я, – не мог потерпеть двадцать минут? Молока не получишь!

Маленький шарпей с идиотским именем Мандарин, не слушая меня, зарывался все глубже. Выбравшись из тапочки, я нагнулась, запустила руку в постель и нащупала подлого проказника. Он недовольно заверещал и задергал лапами. Еще возмущаться будет, мерзавец!

Вытащив Мандарина наружу, я, держа его за шкирку на безопасном расстоянии от себя, зашлепала босыми ногами в коридор и закрыла щенка на кухне. Пусть ждет теперь, когда я освобожусь.

Сама я после этого подвига зашла в ванную. Вместо умывания мне сначала предстояло подтереть лужу и вымыть тапочку.

Классно, да? Вот так я теперь и живу.

Я вовсе не стала членом клуба любителей животных и не совсем еще сошла с ума, чтобы заводить себе собачку, словно мне скучно жить на свете. Просто я товарищ хороший. Верный, преданный и надежный. А кое-кто корыстно этим пользуется. Я про Маринку.

Это она подобрала где-то на улице ничейного щенка, разглядела его импортную породу, назвала Мандарином и приволокла к себе домой. Ее коммунальные соседки ровно два дня кудахтали, сюсюкали и причмокивали над Мандарином, а потом поставили вопрос ребром. В результате Маринка пристала ко мне. Пристала – как не скажу что, – поклялась и побожилась, что будет приезжать каждый вечер и выгуливать своего – не скажу кого, – а потом видно будет…

Мне бы сразу уточнить, что она имела в виду под «видно будет», но я как-то не догадалась…

…Десять минут спустя, когда лужа была вытерта, тапочка повисла на веревочке, а я приняла наконец прохладный душ и восстановила душевное равновесие, началось время завтрака.

Описывать это издевательство я не стану. Кончились для Оли тихие вдумчивые завтраки. Достаточно будет сказать, что после приема пищи – по-иному и не назовешь – я успела-таки выскочить с Мандарином на улицу, и он сделал все свои дела не на мой пол, а под ничейный кустик.

Вот теперь Ольге Юрьевне можно было идти на работу и мечтать, что четвероногий квартирант дотерпит до вечера и воздержится от сюрпризов.

Ага, щас.

Пока я одевалась в коридоре и прислушивалась к суровому урчанию и постукиванию, доносившемуся с кухни – Мандарин бился головой в закрытую дверь и пытался напугать ее, чтобы она открылась, – я подумала, что за эту жуткую неделю был только один просвет в моей грустной жизни. Позавчера Мандарин сумел откопать где-то навсегда потерянную левую зеленую босоножку. Он выволок ее в коридор и показал мне. Правда, он полностью измусолил ремешок, но зато вещь нашлась!

– Пока, Мандарин! – радостно крикнула я, отперев входную дверь.

Мандарин ответил мне жалобным поскуливанием: он уже знал, что на весь день остается один, и заранее огорчался этой перспективой.

– Вечером придет твоя законная хозяйка, – злорадно предупредила я его, – вот ей и будешь жаловаться, засранец! – подвела я итог и захлопнула за собой дверь.

Моя «Лада» стояла перед подъездом и ждала, когда я к ней подойду. Раньше я почему-то обижалась на ее склочный характер, но теперь ситуация изменилась и «Лада» ходила в явных фаворитах. Выезжая со двора, я не выдержала и пожаловалась ей:

– Надул прямо в тапочку, представляешь?! А когда я его выкинула из комнаты, он еще начал ругаться!

«Лада» достойно промолчала и даже не звякнула в ответ ни одной из своих железок.

А между прочим, Маринкины подарки мне одним Мандарином не исчерпывались.

Вот уже целую неделю я была вынуждена приходить домой с работы не раньше десяти вечера, а один раз меня даже не хотели пускать в свою собственную квартиру. И все потому, что найденный в недобрый час слюнявый Мандарин познакомил Маринку с Кириллом…

Я подъехала к зданию редакции за двадцать минут до начала рабочего дня. Это еще одно прибавление к моему тайному счету к Маринке. До появления в моей жизни плюшевого Мандарина я могла себе позволить расслабиться и немножко припоздниться – начальник все-таки. Но сейчас я вылетаю из дома как ошпаренная и мчусь на работу, словно там для меня сосредоточены все радости жизни. В общем так оно и есть, конечно, но поспать чуть-чуть подольше мне тоже нравится. Точнее нравилось.

В такую несусветную рань в редакции из всех сотрудников был только Ромка – наш воспитанник, курьер и мишень наших общих педагогических порывов. Ромка обучался компьютерному набору и так увлекся этим нелегким делом, что, когда я появилась у него за спиной, он даже не заметил моего присутствия. На экране его монитора азартно махали конечностями два противных урода из игрушки «Mortal Combat».

– Сколько делаешь знаков в минуту? – рассеянно поинтересовалась я, проходя мимо него, и Ромка, тихо ойкнув, быстро нажал кнопку «Resеt» на системном блоке. Компьютер начал перезагружаться, и игра пропала из поля зрения начальства. Меня то есть.

«Быстро научился реагировать», – подумала я и направилась к своему кабинету.

– Ольга Юрьевна! – бросился за мной Ромка, потрясая какими-то листами в руках.

– Почта? – спросила я, оборачиваясь.

– Нет, – радостно улыбаясь, ответил он, – у меня есть предложение для улучшения внешнего вида нашей газеты! – выпалил Ромка и подал мне отксерокопированные фотографии собак разных пород.

– Не надо, – я не удержалась и поморщилась от этого зрелища, – у нас серьезное издание и… и вообще я не люблю собак, – закончила я и спряталась в кабинете.

Бросив сумочку на столешницу, я достала сигареты из ящика стола и раздраженно закурила.

«Пора кончать с этим безобразием!» – подумала я и твердо решила сегодня объявить Маринке свой окончательный вердикт. Пусть выбирает: или Мандарин, или Кирилл. Ольга Юрьевна двоих уже не выдерживает.

С Кириллом, как я уже говорила, Маринку познакомил Мандарин. Случилось это способом простым и действенным, даже немножко романтичным. В один из двух дней, когда Мандарин жил еще с Маринкой, они вечером гуляли по улице, и несколько больших собак напугали их обоих. Подробностей этой жуткой истории я не помню. Но, по словам Маринки, когда положение стало совершенно безнадежным – то ли она с Мандарином залезла на мусорный ящик, то ли просто стала громко кричать и размахивать сумкой – второе вероятнее, – вдруг появился былинный чудо-богатырь по имени Кирилл и спас перепуганную красавицу вместе с ее сопливым щенком.

Вспоминая эти подробности, я не удержалась и зевнула: очень пикантная история и такая интересная! Все закончилось гулянием под луной с постоянной передачей Мандарина с рук на руки – он, видите ли, уснул-с, а Маринке нести его было тяжело-с. А самое любопытное то, что Маринка постеснялась вести Кирилла к себе в гости, хотя ей этого очень хотелось: он немножко пострадал в честном бою с собачьим племенем, что-то ему там испачкали и порвали. Маринке подумалось, что будет неудобным показывать, что она живет в коммуналке, и объяснять кавалеру, что вся толпа, которая выскочит в коридор из комнат им навстречу, – всего лишь соседи, а не ее родственники.

Когда Мандарин благополучно переселился жить ко мне на срок, обозначенный туманным выражением «там видно будет», Маринка, приезжая вечерами выгуливать этого паршивца, сообщила адрес своего местопребывания и Кириллу.

Маринка клялась и божилась, что Кирилл ее неправильно понял, но когда я однажды по ее просьбе пришла домой позже, чем обычно, то сначала не смогла отпереть дверь. Потом мне открыла растерянная Маринка и сказала:

– А, это ты…

Я ничего не смогла возразить на это ее наблюдение и просто кивнула в ответ. Я вошла в прихожую и увидела выглядывавшего из комнаты высокого парня в темно-зеленом костюме. Он был приятен, не скрою: светловолосый, коротко стриженный, с заметной смешинкой в умных глазах. Как все-гда, Маринка оттяпала себе очень лакомый кусочек.

– Здравствуйте, – улыбнулся мне парень и добавил поразительную вещь: – Марина и не говорила, что ждет гостей!

У меня непроизвольно приоткрылся рот от удивления, но, поймав умоляющий взгляд Маринки, я его тут же осторожно и прикрыла, ограничившись уклончивым покашливанием.

Вскоре Маринка пошла провожать Кирилла, взяв с собою Мандарина и накинув мою красную куртку: внезапно пошел дождик. К Кириллу должны были подкатить какие-то его друзья, и он собирался уехать с ними на их машине.

С того вечера так и повелось.

Маринка наобещала и поклялась мне, что она все объяснит Кириллу, как только зайдет разговор да представится случай, но все это продолжалось и продолжалось…

В редакции захлопали двери, послышались шаги и голоса. Я навострила уши. Слегка шаркающе прошел на свое место Сергей Иванович Кряжимский, самый старший наш сотрудник. На нем, по сути дела, и держится газета, когда меня захватывает очередное дело или расследование. Впрочем, когда не захватывает – тоже, потому что он знает в издательском деле все и всех.

Я решила выйти и поздороваться с ним. Когда я вышла из кабинета, в редакцию влетела запыхавшаяся Маринка.

– Привет! – крикнула она на ходу и схватила со своего стола электрический чайник. Маринка у нас курирует кофейный вопрос и, надо признаться, справляется с этим делом великолепно.

– Ты давно уже здесь? – спросила она меня, не останавливаясь и направляясь за водой.

– С утра, – вздохнула я, поздоровалась с Сергеем Ивановичем и вернулась к себе. Ну как вот сказать ей, чтобы забирала свою собачонку?

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Ничего любопытного мне там не показали. Я зевнула и подумала, что начинаю уже подкисать: чего-то в жизни не хватало. Остренького, например. Приключения с Мандарином за остренькое я не считала. Если только за мокренькое.

– Знаешь, кого я вчера встретила? – раздался сзади Маринкин голос, и я от неожиданности вздрогнула. Надо же так задуматься, что уже не слышу, как дверь за спиной открывается! Так, пожалуй, можно и маньяка не заметить!

– Кого же? – недовольным голосом спросила я и почесала кончик носа, чтобы скрыть замешательство.

– Ирку Черемисину! – ответила она и, видя, что я не реагирую на это имя, пояснила: – Ну ты должна ее помнить, она училась вместе с тобой на одном курсе. Я с ней позже познакомилась у одних знакомых. Она тебя, между прочим, помнит, и очень хорошо. Ну, пигалица такая рыжая в очках?

– Нет, – призналась я и спросила на всякий случай: – И как она?

– Замуж пока не вышла, – высказала самое главное Маринка и быстро продолжила: – Мы с ней поговорили не очень долго, обеим было некогда. Она передавала тебе привет и приглашала зайти к себе на работу… Да помнишь ты ее, она мне рассказывала, что всегда на свои дни рождения готовила торт-суфле и вам всем так нравились эти торты, что ей ни кусочка не оставалось. Ну?!

– Что – ну? – улыбнулась я. – Конечно, я прекрасно помню эти торты. Кстати, у меня никогда не получались такие же.

– И у меня торт-суфле не получается, хоть тресни, – призналась Маринка, – хотя я делала его только один раз.

– И я тоже, – ответила я, и мы обе рассмеялись.

Ну и как тут Маринке отказать от квартиры? Ладно, потерплю еще чуть-чуть.

– Так вот, Ирка сейчас работает ведущим менеджером в фирме «Орифлейм»! Это на первом этаже «Материка», знаешь, где?

– Чем только филологи не занимаются! – удивилась я. – Некоторые еще и в газетах работают. И Ирине нравится ее работа?

– Еще бы! А какие у них крема, – закачала головой Маринка, – мама моя дорогая! Она нас приглашала к себе, обещала обслужить и нагрузить по полной программе. Я думаю, что тебе нужно идти прямо сейчас!

Маринка слегка нагнулась, наливая мне кофе, и поэтому не заметила моей реакции. А я, мягко говоря, немножко удивилась.

– А почему это я должна идти, а не ты, например? – осторожно спросила я.

– Она хочет поговорить о рекламе в нашей газете, а это только с тобой – раз, – сказала Маринка, пододвигая ближе ко мне сахарницу и снимая с нее крышку, – ты с ней лучше знакома, чем я, – два, и вообще, я считаю, что ты более опытная дама и сумеешь выбрать то, что нужно нам обеим, – три, – привела Маринка весьма серьезные доводы, и я задумалась.

«А почему, собственно, и нет? На улице вовсю бушует самое безобразное межсезонье, и если от него вовремя не прикрыться качественным кремом, то скоро будет и незаметно, что Маринка на целый год старше меня… К тому же срочной работы на сегодня нет, визитов запланированных – тоже…»

Я отвлеклась от мыслей и обратила внимание, что Маринка продолжает описывать невиданные ею самой чудеса пещеры моей знакомой.

– Оля, Оля, – чуть ли не постанывая, перечисляла она, – трехсоставная очищающая маска на основе экстрактов южноамериканского кактуса…

– С иголками? – сразу же заинтересовалась я.

– Что? – словно очнулась Маринка, остановившись на полуслове. – Что ты сказала?

– Ладно, ладно, – успокоила я ее, допивая кофе, – не могу сказать, что твои слова произвели на меня сильное впечатление, но почему бы и не прогуляться? Она там сейчас будет?

…Так вот и получилось, что, придя к себе на работу очень рано, я на ней долго и не задержалась.

Магазин-салон «Материк» располагался невдалеке от железнодорожного вокзала в двухэтажном здании, с плоской крышей и огромными окнами. Раньше здесь находилась студенческая столовая университета, теперь студенты если тут и бывали, то только по ошибке, потому что ничем съедобным в «Материке» не торговали. Зато продавали здесь все остальное.

В основном ассортименте здесь была мебель для квартир и офисов, отделочные материалы и одежда. Но если походить подольше и посмотреть повнимательней, то в каком-нибудь закутке можно было обнаружить и индийские благовония, и эротическую литературу. Короче говоря, салон работал по принципу: давайте ваши деньги, а товар мы вам подберем.

Вспомнив Маринкины объяснения, я подъехала на «Ладе» ко входу в магазин и поставила там свою металлическую подругу. Выйдя наружу, я, однако, не пошла в широко растворенные двери салона, а завернула за угол и направилась вдоль забора одного из корпусов университета к заднему двору.

Дорога была нормальной ширины для пешехода, но если бы навстречу выехала какая-нибудь машина, мне пришлось бы прижаться к университетскому забору – высокой, когда-то помпезной ограде, но сейчас уже безнадежно проржавевшей, а кое-где и покосившейся.

Не успела я порадоваться мысли, что путь свободен, как сзади раздался короткий автомобильный сигнал. Я оглянулась и отшатнулась в сторону: белый «Москвич» подкрался ко мне так неслышно, как Маринка сегодня в кабинете. «Москвич», сбавляя скорость до минимума, дал мне возможность прижаться к забору.

Медленно проезжая мимо, шофер «Москвича» не показал мне свою наглую рожу: он был закрыт от меня тонированными стеклами автомобиля. Будучи, однако, девушкой общительной, я кивнула ему и поблагодарила за предупредительное отношение ко мне. А мог ведь и просто задавить.

Пропустив машину мимо себя, я пошла дальше. «Москвич» остановился в конце дорожки, напротив прохода к задней двери салона. Из машины никто не вышел. Гордо задрав нос, я уже молча промаршировала мимо, не глядя по сторонам, и, миновав раскрытые синие металлические ворота, прошла еще немного, толкнула дверь и вошла в салон «Материк», так сказать, с тыла.

«Орифлейм» располагался за белой не очень чистой дверью, сразу же у входа. Рядом с дверью находилась лестница, ведущая на второй этаж. Когда я к ней подошла, справа выскочил охранник в камуфляже – молодой мальчик лет восемнадцати.

– Вы к кому, девушка? – спросил он меня, что-то дожевывая на ходу.

– Мне – сюда, – кратко ответила я, показывая на блестящую рекламную этикетку «Орифлейма». Этим жестом я сама себе напомнила Виктора, нашего редакционного фотографа и самого величайшего молчуна на свете. Охранник, ничего не ответив, тут же ушел.

Постучавшись, я открыла дверь представительства «Орифлейм» и сразу же попала в стеклянно-пахучее царство косметики.

Офис был небольшой: пожалуй, даже немного поменьше моего кабинета. Все стены по периметру комнаты были уставлены прозрачными стеллажами с образцами товаров – огромное количество банок, баночек, пузырьков, пузыречков и туб. Посередине офиса стояли три придвинутых торцами друг к другу стола. В самом конце сидела в одиночестве Ирина Черемисина в большущих очках и с умнейшим видом перекладывала каталоги. У нее за спиной белела дверца холодильника. Рядом с холодильником находилось закрытое жалюзи окно, выходящее во двор.

Подняв на меня глаза, Иринка моментально стряхнула с себя всю важность.

– Привет, Оль! – воскликнула она, вставая.

– Привет! У тебя сегодня день рождения? – спросила я ее, подходя ближе.

– Нет, – удивленно ответила Ирина.

– Значит, твоего знаменитого торта не будет, – притворно огорчившись, вздохнула я.

– Зато есть пиво и фисташки! – объявила Ирина. – Я здесь полноправная хозяйка, замечаний никто делать не будет. Ты пиво пьешь?

– Вот сейчас и посмотрим, – ответила я, и наш с нею старинный контакт наладился снова.

Я села рядом с нею за стол, Ирина, протянув руку, открыла дверцу холодильника и достала две бутылки «Балтики». Из-под стола появились два стеклянных стакана.

– А я видела, что ты идешь. Через окно, – улыбаясь, объявила Ирина. – Это был твой знакомый в машине? – вдруг спросила она.

Я непонимающе вытаращилась и покачала головой.

Она слегка покраснела.

– Я случайно выглянула и увидела, что тебе посигналил «Москвич»… – пояснила она.

Я фыркнула и просто не нашлась, что ответить.

Внезапно послышался какой-то грохот, словно уронили что-то тяжелое на втором этаже. Совершенно рефлекторно я подняла голову.

– Над нами бухгалтерия «Материка», – поморщившись, пояснила Ирина, – там постоянно или празднуют, или какие-то разборки учиняют.

– Всегда в первой половине дня и всегда с таким грохотом? – улыбнулась я.

– Ты знаешь, почти всегда, – ответила Ирина, наливая мне пиво в стакан, и мы, посмотрев друг на друга, рассмеялись. – У них там такой приятный директор, Андрюшей зовут, – вдруг мечтательно произнесла Ирина и подняла свой стакан: – Поехали?

– За него, что ли? – спросила я ее.

– Сначала за нашу встречу, – улыбнулась она.

Разборка на втором этаже тем временем, судя по доносившемуся оттуда аккомпанементу, входила в основную свою фазу. Там опять что-то уронили, потом пронзительно вскрикнула женщина и послышались два сухих щелчка. Подобные звуки я уже слыхала в своей жизни: слишком уж это было похоже на выстрелы.

Я переглянулась с Иринкой. Она равнодушно пожала плечами:

– Мы просто арендуем у них помещение, – объяснила она, – плевать, чем они там занимаются, хоть групповухой. Как тебе пиво?

– Нормальное, как и должно быть, – рассеянно ответила я ей.

Мысли мои уже были заняты совсем другим. Я продолжала прислушиваться к событиям наверху. Раздался громкий топот ног по лестнице.

– Ой, что-то там не то, Ирка, – сказала я, – давай посмотрим, а?

Мы подошли к двери. Осторожно, чтобы никого не задеть дверью и, разумеется, чтобы самой не получить ею же по лбу, я медленно отворила ее и выглянула наружу.

Я увидела все еще жующего охранника, вышедшего к лестнице посмотреть, что же там происходит. Перехватив мой взгляд, он кивнул, и тут раздался еще один щелчок. Охранник, вскрикнув, упал навзничь. Я дернула дверь на себя, оставив только небольшую щель, чтобы видеть развитие событий.

По лестнице быстрым шагом спустились двое мужчин в темных джинсовых костюмах. У обоих на головах были черные вязаные шапочки, опущенные на лица. Сквозь прорези блестели только одни глаза. Идущий первым держал в поднятой руке пистолет, у второго была большая зеленая спортивная сумка.

Не отвлекаясь больше ни на что, они перешагнули через лежащего на полу охранника и вышли на улицу.

Я быстро вернулась в офис, прикрыв за собою дверь.

– Что там такое? – спросила стоящая тут же Ирина, удивленная моим видом.

– Не высовывайся, – коротко ответила я, схватила свою сумку и подошла к окну. Отогнув полоску жалюзи, я снова увидела тех двоих в масках. Они подбежали к знакомому мне «Москвичу» и сели в него. «Москвич» рванул с места и выехал со двора.

Расстегнув сумку, я выхватила свой сотовый и набрала номер. Маринка оказалась на месте.

– Маринка, – прокричала я, – быстро Виктора к «Материку». Здесь вооруженный налет.

– А как же ты там?.. – собралась было Маринка развести по своему обыкновению охи да вздохи, но я уже отключилась.

– Как – налет? – пролепетала Ирина, потрясенно глядя на меня.

– Как в кино, – ответила я, – пошли посмотрим, они уже ушли.

Не дожидаясь ответа, я вышла в коридор и нагнулась над охранником. Сзади меня тяжело задышала Ирина.

– Господи, что же это, а? – простонала она. – Неужели убили?

– «Скорую» вызывай, быстро, – скомандовала я и медленно пошла по лестнице вверх.

Очутившись на площадке второго этажа, я заглянула в первую же приоткрытую дверь.

Эта была бухгалтерия «Материка», шум из которой я слышала несколько минут назад. Сейчас здесь царил переполох. Две женщины, причитая, толклись над сидевшим на диванчике молодым парнем. Одна из них – коротко стриженная ненатуральная блондинка, как мне показалось, средних лет и средней фигуры, но в мини, присела перед парнем на корточки и ваткой протирала его щеку. Вторая, примерно такого же возраста шатенка, но в более приличном для ее возраста костюме, стояла сбоку от первой и вытирала парню вторую щеку.

Девушка, стоявшая около двери, громко кричала в телефонную трубку про ограбление. Увидев меня, она вскрикнула еще громче и схватилась за грудь.

– Ой, а вы к кому? Не работаем, не работаем! – визгливо выдала она и бросилась ко мне, явно собираясь вытолкнуть меня вон из комнаты, но остановилась в полушаге от меня, раскрыв рот.

Я молча отступила назад и вдруг почувствовала, как меня больно схватили сзади за правое плечо. Я оглянулась и увидела двоих мужчин в камуфляже и в черных масках на лицах. В руках у них были автоматы.

«Мамочка моя, – подумала я, – неужели они еще не все взяли и вернулись?!»

Глава 2

– Лицом к стене! – рявкнул мне стоящий ближе «камуфляжник» и рывком повернул меня и буквально швырнул на стену рядом с дверью в бухгалтерию.

Позади меня послышались топот и шарканье ног. Снова завизжала девушка, держащая трубку телефона, но на этот раз ее визг оборвался на верхней ноте, словно кто-то внезапно выключил звук этого громко-орательного устройства.

Я осторожно повернула голову вправо и краем глаза заметила среди толпы «камуфляжников» одного майора в обычной милицейской форме.

«ОМОН!» – наконец-то догадалась я и повернулась к ним. На меня отреагировали мгновенно и опять повернули носом к стене. Хорошо еще, что не ударили прикладом.

– Не шевелиться, – проорал над ухом грубый голос, и я, вздохнув, решила послушаться. Сделать ничего я все равно не могла, а если Виктор не опоздает, то сумеет нащелкать несколько интересных кадров.

– Вы кто? А вы? Кто звонил? – слышала я вопросы, задаваемые резким голосом.

Прислушиваясь к нестройным ответам и командам по рации, я получила почти полное представление о том, что здесь произошло.

Значит, так. Полчаса назад менеджер первого торгового зала позвонила и сообщила бухгалтеру, что два инспектора из КРУ сейчас идут к ней. Действительно, открылась дверь – и вошли два человека в масках. Находившийся в это время в бухгалтерии исполнительный директор «Материка» Крючков Андрей Николаевич попытался смело, отважно и глупо что-то предпринять, за что был бит одним из нападавших по лицу. Второй мужчина в маске в это время произвел из пистолета выстрел в потолок и еще один в стену над головой бухгалтера-кассира, и она без дополнительных напоминаний открыла сейф, в котором хранилась месячная выручка всего салона в размере почти тридцати тысяч долларов. После чего деньги переложили в зеленую сумку, и оба налетчика быстро удалились. На чем уехали бандиты, присутствующие здесь работники салона не видели. Всю эту полученную информацию, только в сжатом виде, майор прокричал в свою рацию и объявил операцию «Перехват».

– А это кто? – меня развернули лицом к комнате, и сперва я увидела перед собой майора и хорошо разглядела его. Он оказался толстым, плохо выбритым, и от него сильно пахло «Диролом», который майор жевал чуть ли не с остервенением, очевидно, этим упражнением увеличивая приток крови к головному мозгу, что должно было стимулировать его умственную деятельность.

Подняв глаза над фуражкой майора, огромная изогнутая тулья которой доходила мне до подбородка, я увидела у него за спиной честные лица работников бухгалтерии. Они почти в один голос заявили, что первый раз меня видят. Между прочим, это было неправдой, видели они меня по меньшей мере второй раз – первый был, когда я открыла дверь и заглянула в бухгалтерию. Но путать показания бухгалтеров я не стала и проявила великодушие: им и так сегодня досталось.

– Вы кто? – пролаял мне в подбородок майор, и мне показалось, что он даже привстал на цыпочки, чтобы мне было слышнее.

– Бойкова Ольга Юрьевна, главный редактор газеты «Свидетель», – постаралась чеканно произнести я, но получилось это у меня как-то не очень внушительно.

– И что вы здесь делаете? – отнюдь не светским голосом поинтересовался майор. – Пишем репортажи по свежим следам, да? Только откуда этот след?

– Я зашла к подруге в «Орифлейм» на первом этаже, услышала шум и решила подняться…

– Едете с нами, короче, – пресек майор мои объяснения и повернулся ко мне своей низкой кормой.

– Основание? – воскликнула я.

– Газета «Свидетель», говорите? Вот и будете свидетелем, – отрезал он, не повернувшись, и мне показалось, что он даже немного повеселел от своей шутки. Вот бы и мне так научиться.

На улицу вывели меня и всех, кого нашли в бухгалтерии. «Скорая помощь» уже увезла незадачливого охранника, и перед выходом стояли только два фургона «Газель» с рекламой итальянской минеральной воды на бортах и один «жигуленок» шестой модели.

Подходя к приветливо распахнутым дверцам ближайшей «Газели», я посмотрела вправо и заметила за забором университета Виктора. Действуя совершенно спокойно, словно вооруженные ограбления магазинов у нас в городе происходят каждый день, а главных редакторов пихают автоматом в спину в машину вообще по три раза в будние дни и по четыре в выходные, Виктор делал снимки, перемещаясь с места на место, выбирая удачные ракурсы.

Я махнула ему рукой и улыбнулась. Бравада, конечно, но положение у меня было глупейшим, и, наверное, в тот момент я пыталась показать, что и глупее видали.

Мой необдуманный жест заметил майор, шаркающий сзади.

– Это еще что там за клоун?! – взревел он и, оттолкнув меня, рванул вперед. – Мужик, а ну давай сюда!

Что он подразумевал под этим «давай», мне было неясно, но его пятнистые ребятки, очевидно, прекрасно понимали язык своего шефа. Двое из них бросились к забору, собираясь преодолеть его с разбега. Одному из них это почти удалось. В этот момент Виктор сделал еще один кадр.

Что произошло дальше, мне досмотреть не дали, потому что подошла моя очередь загрузиться в «Газель». Получив два толчка: один грубоватый в спину, а другой мягкий по… не скажу куда, я вскарабкалась по трем ступенькам и прильнула к окошку.

Прежде чем меня оттащили от него, я заметила, что двое омоновцев через забор перелезли, но Виктора по ту сторону уже не было.

«Желаю вам искать его долго-долго, ребятки», – позлорадствовала я и, оберегая себя от дополнительных мужских прикосновений, сложила ручки на коленках и решила поиграть в паиньку, по крайней мере до тех пор, пока меня не привезут куда-нибудь.

Моими соседями справа и слева оказались разнесчастные работники бухгалтерии, а также молодой парень с подпорченной физиономией, сейчас я уже была в курсе, что это местный директор с благородной фамилией Крючков. Почему-то некстати вспомнились слова Иринки Черемисиной про него. От нечего делать я постаралась рассмотреть лицо побитого директора, но кроме лихой челочки и длинных ссадин на щеке не заметила ничего интересного.

Дверцы «Газели» захлопнулись с лязгом и стуком, сразу же стало сумрачно. Через полминуты машина вздрогнула и начала медленно выезжать. Я вздохнула и закрыла глаза, правильно сообразив, что в ближайшее время ничего достойного внимания не предвидится.

Оно, достойное моего внимания то есть, началось сразу же по приезде. Ехали мы не очень долго, вероятно, с полчасика, не больше.

Нас вытряхнули из этой душной металлической консервной банки, которую конструкторы наверняка задумывали как сравнительно комфортабельную кабину, но у них это получилось плохо. Потом, после быстрой маршировки по лестницам и коридорам, не знаю как другие, а я попала в малюсенький кабинетик.

Кроме стола, двух стульев и того самого майора, навалившегося грудью на стол и вместо «Дирола» перекатывающего в зубах сигарету, здесь больше не было никого и ничего. На столе была моя сумочка, полностью выпотрошенная и, я бы сказала, облапанная до неприличия. Среди моих вещей на столе притаился только один предмет, мне незнакомый – хрустальная пепельница, до краев заваленная окурками.

Майор сделал мне жест рукой в направлении стула, и я осторожно на него присела.

– Здоренко, – буркнул он.

Я молча кивнула и посмотрела в потолок.

Майор хмыкнул и раскрыл мое удостоверение.

– Так что же вы там делали в такое неудобное время, Ольга Юрьевна? – недовольным голосом спросил меня он, небрежно бросая удостоверение обратно на стол.

– Я вам уже говорила, – пожала я плечами, – а что я делаю здесь, вы можете сказать?

– А это я вам уже ответил, – пояснил майор Здоренко, – ваши слова вызывают у меня вполне обоснованное сомнение в их правдивости. Я знаю, что представляет собой ваша газетка, и слышал кое-что про вас конкретно. Такие лихие спецы, как вы, мадам, всегда имеют своих информаторов среди разного контингента. Я предполагаю, что вы могли заранее знать о готовившемся происшествии и пришли на место, чтобы набрать материальчику и потом тиснуть репортажик с места происшествия. Я угадал?

Я поймала себя на том, что мой рот открыт немного шире, чем это было прилично. Медленно прикрыв его, я спросила:

– Вы, конечно, разрешите позвонить моему адвокату? Кажется, я имею на это право.

– Импортных фильмов насмотрелись? – хмыкнул майор. – Законы надо знать лучше. Вы действительно имеете на это право, но только если дозвонитесь. Я не обязан обеспечивать вам этот звонок. К тому же пока у меня не работает телефон, ваш мобильник, кстати, тоже не пашет. Короче, что вам было известно об этом деле?

– Ни-че-го, – отчеканила я и, подумав, добавила, – во-об-ще!

Я постаралась, чтобы мой голос звучал категорично, и, кажется, у меня это получилось.

– Да ну? – снова хмыкнул мой недоверчивый собеседник и выпустил сигаретный дым в мою сторону. – А тот парень с фотоаппаратом, вы ему еще ручкой сделали, он вам тоже незнаком во-об-ще?

– Знаком, и очень даже хорошо, – скромно призналась я, – это наш редакционный фотограф. Я сама вызвала его по сотовому из офиса «Орифлейма», как только поняла, что произошло. Он профессионал, и у него должны получиться неплохие фотографии… Например, о том, как меня сажают в ваш «воронок». Эта ваша дребезжащая машинешка ведь так называется, да?

Майор выпучил глаза и засопел, не находя, что бы такое сказать мне погрубее. Демонстрируя несомненную женскую интуицию, я растерянно пролепетала:

– Я что-то не то сделала? Мне кажется, это будет неплохой рекламой для вашей конторы…

Майор, не отвечая мне, схватил трубку якобы неработающего телефона, ткнул в него несколько раз толстым пальцем, потом выражение его лица изменилось, и он уже гораздо спокойнее положил трубку на место. Не говоря ни слова, майор не затушил, а замял свою сигарету в пепельнице и, сунув руку куда-то под крышку стола, достал новую.

Теперь он уже неотрывно смотрел на меня. Пока он прикуривал, я молчала, а потом робко спросила:

– А мне можно тоже закурить или здесь только мужской клуб?

– Курите, – буркнул он, подталкивая ко мне мои сигареты.

– Спасибо, – сердечно поблагодарила я его и воспользовалась разрешением, пока он не передумал.

В это время зазвонил стоящий на столе телефон, майор снял трубку.

– Здоренко, – произнес он, слегка поморщившись. Мне кажется, я его поняла: это была не та фамилия, которую можно было без ущерба для дикции проговаривать каждый день.

Майор больше слушал и кивал, чем говорил, и когда он положил трубку на место, то хмурый взгляд его, направленный на меня, если и изменился, то малозаметно.

– Бандиты уехали на автомобиле «Москвич» белого цвета, – прорычал он, – его обнаружили за три квартала от магазина. Никаких отпечатков и никаких следов, твою мать!

– Она тут ни при чем, – робко возразила я, но Здоренко не оценил моего признания, он резко наклонился и схватил меня за затылок правой рукой. Я от неожиданности даже уронила сигарету на пол.

– Зато ты – при чем, редакторша, – прошипел он, дыша на меня нечистым воздухом, – твоя подружка с первого этажа подтвердила, что ты о чем-то переговорила с шофером этого «Москвича» буквально за пять минут до ограбления. Ну! Кто он?!

При последнем возгласе он резко дернул мою голову вперед.

– Негодяй! – решительно сказала я.

– Что?! – взревел майор, отпустил наконец-то мою голову и соскочил со своего стула, при этом он почти не изменился в росте. – Что ты сказала, кошелка драная?!

– Конечно, негодяй, – повторила я совершенно спокойным голосом. Не хватало еще, чтобы я нервничала из-за мужчины, совершенно не умеющего разговаривать с девушками. Еще чего! – Помимо того, что этот шоферюга подает звуковые сигналы без необходимости, – заявила я, – на его машине поставлены тонированные стекла, через которые не видно ничего. А это, кстати, строжайше запрещено правилами. Негодяй, одним словом, вот он кто.

Майор застыл, глядя на меня странным взглядом, направленным как бы вовнутрь. Такой взгляд, я замечала, иногда бывает у беременных женщин, но у служителей порядка он, очевидно, означает крайнюю степень задумчивости. Не иначе.

– Ты мне кончай тут кино показывать, – пригрозил он, медленно и аккуратно усаживаясь на место, – будешь умничать – раскаешься, и очень быстро. Колись давай, кто он такой!

– Понятия не имею, – ответила я, – он напугал меня своим сигналом, и я, помнится, просто обругала его за это, причем за стеклами я даже не разглядела, кто был в машине. Не знаю, мужчина там был или женщина, а может быть, два мужчины и три женщины. Не знаю. Кстати, Ирка Черемисина действительно вбила себе в голову, что я что-то там такое сказала. Ей это показалось, наверное, потому, что сама она в таких случаях предпочитает громко визжать.

На Ирку в тот момент я была очень зла. Мало того, что ей померещилась какая-то дичь, она еще начала усиленно ее пропагандировать. Причем аудиторию для этого она выбрала неудачную.

Майор откинулся назад на своем стуле и вперил в меня пристальный взгляд. Я села свободнее. Пусть смотрит, лишь бы руки не распускал. Вспомнив о сигарете, я покосилась на пол. Остаток сигареты дотлевал рядом с моей туфлей. Я вздохнула и решила, что пока курить не стоит. А вдруг ему понравилось выбивать у меня сигареты?

– Вы, Ольга Юрьевна, неоднократно проходите у нас по картотеке задержанных, – неожиданно спокойно произнес Здоренко, и я посмотрела на него с интересом: с чего бы это он вдруг помягчел?

– Мне это воспринимать как комплимент? – спросила я с надеждой.

– Это отягчающее обстоятельство при данных обстоятельствах, – брюзгливо объяснил Здоренко, – все ваше поведение говорит о какой-то вашей заинтересованности в этом деле. Появление фотографа только усугубляет это впечатление. В интересах следствия я вынужден потребовать пленку, и вы должны гарантировать, что, пока я не разрешу, фотографий в газете не появится. Возможно, на пленке получатся заснятыми необходимые подробности для проведения следственных мероприятий. Вам ясно?

– Даже не знаю, что вам сказать, – искренне огорчилась я, – дело в том, что чем дольше я здесь нахожусь, тем больше вероятность, что фотографии уже пошли в завтрашний номер. Это же сенсация, вы меня понимаете? – доверительно понизив голос, пояснила я.

– Вы сейчас же позвоните в редакцию и скажете, чтобы этого не делали, – заявил майор и подтолкнул ко мне ближе мой сотовый.

Я лениво покосилась на него и пальчиком отодвинула телефон обратно. Майор выпучил глаза.

– А что вы хотите? – спросила я и, уже не сомневаясь, взяла сигарету из своей пачки и прикурила ее от своей же зажигалки, тоже лежащей на столе. – Наша газета работает со специфическим материалом, и уже случалось всякое, и со мной в том числе. Я ни на что не намекаю, но мои люди поверят моим словам только в том случае, если увидят меня своими глазами…

Майор замолчал, и я получила возможность спокойно покурить несколько минут. Снова зазвонил его телефон, взяв трубку, он прослушал то, что ему сказали, и его лицо медленно стало покрываться красными пятнами.

– Сейчас же выезжаю, – прохрипел он и, положив трубку на место, застыл в потрясении. Я почему-то сразу подумала, что ему сообщили не о повышении в звании, но спрашивать об этом не рискнула.

– Сейчас мы едем в вашу контору, и вы отдаете мне пленку, после чего можете отдыхать. Будете мне нужны, я вас вызову, – быстро проговорил он, вставая со стула и надевая свою дурацкую фуражку.

Я подумала, что будет глупо спорить, и молча собрала в сумку свои вещички.

До редакции нас довезли на знакомом мне «жигуленке» шестой модели. Помимо майора, в машину сели еще два омоновца, с автоматами и в неспущенных на глаза шапочках. В таком человеческом виде эти ребята производили даже почти приятное впечатление.

Редакция встретила меня со свитой осторожным молчанием. Сергей Иванович сидел на своем месте за компьютером. Он поднял на нас глаза, встретился со мной взглядом. Мы кивнули друг другу, и он снова уставился в монитор. Маринки вообще нигде не было видно, как, впрочем, и Виктора.

Ромка повел себя активнее. Он выскочил мне навстречу и доложил, что все в порядке. Я поблагодарила его и вошла в свой кабинет. Майор протопал за мной, его бойцы сунулись было следом, но он догадался оставить их за порогом.

Я прошла и села за стол, наклонилась, достала из ящика лист бумаги, авторучку и положила перед собой.

– Что это за херня? – поинтересовался Здоренко. – Пленка где?

– Через секунду после того, как вы напишете мне расписку на нее, вы ее и получите, – ответила я и нажала кнопку селектора.

Лицо Здоренко, и так не очень белое, приобрело багровый оттенок. Он раскрыл рот, чтобы ляпнуть какую-то грубость, но тут приоткрылась дверь, и в кабинет заглянул Сергей Иванович.

– Вам что здесь надо?! – заорал майор, оборачиваясь к нему.

– Ольга Юрьевна, – игнорируя присутствие Здоренко, сказал Сергей Иванович, – я забыл вам передать, что Свиридов Георгий Петрович просил вас позвонить ему, как только вы вернетесь.

Сказав эту очевидную для майора Здоренко гадость, Сергей Иванович с невозмутимым выражением лица исчез за дверью. Генерал Свиридов, мой старинный знакомый, был начальником Тарасовского управления внутренних дел, и, разумеется, Здоренко не мог не знать фамилии своего самого главного начальника. Гамма расцветок лица майора Здоренко расширилась, багровый цвет начал медленно сменяться каким-то винегретно-зеленым. Это зрелище напомнило мне любимый мультик про Алису «Тайна третьей планеты».

«Хотите, я его ударю? Он станет фиолетовым в крапинку?» Не удержавшись, я улыбнулась и, чтобы скрыть это свое легкомыслие, опустила глаза. При этом я заметила, что все еще держу нажатой кнопку селектора. Так как на мой вызов никто не отозвался, то это могло означать одно из двух: или Виктор терпеливо ожидает, что я ему собираюсь наконец сказать, или его вообще нет в его каморке.

Виктор – наш редакционный фотограф, великолепнейшая и колоритнейшая личность. Он бывший афганец, бывший спецназовец. Виктор – молчалив, верен и надежен. Как фотограф он профессионал, а как товарищ и телохранитель – просто выше всяческих похвал. Молчаливость Виктора – это нечто неописуемое и несказанное, как о ней ни расскажи, все равно будет неправильно.

Вот и сейчас, поглядев на нажатую кнопку, я уточнила:

– Ты у себя, Виктор?

В ответ я услышала какой-то звук и привычно оценила его как ответ утвердительный. Не утруждая себя напряжением голосовых связок, то есть считая это абсолютно излишним, Виктор обычно что-то перекладывает у себя на столе, такими звуками и обозначая свое присутствие.

– Пленку уже проявил? – продолжила я и, услышав то же самое, уточнила: – Когда высохнет?

Тут Виктор вынужден был ответить, что он и сделал.

– Уже, – раздалось из селектора, и я, поблагодарив, отключилась.

– Я готова отдать вам эту пленку, разумеется, думая об интересах следствия, – миролюбиво сказала я майору, напрягшемуся так, словно он собрался прямо сейчас громко лопнуть, – но, поймите сами, пленка – вещь казенная, мне за нее нужно будет отчитываться в бухгалтерии..

Сказав эту чушь, я вовсе не намекала, что майор – дурак и я над ним издеваюсь, просто я предложила ему приемлемое объяснение, так сказать, для сохранения лица, и он меня прекрасно понял.

Тяжело вздохнув, майор ногой придвинул ближе к себе стул, сел на него и стал корябать ручкой по бумаге. Я снова вызвала Виктора и попросила его принести отснятую сегодня во дворе «Материка» пленку. Толкнув мне расписку, майор взял из рук вошедшего Виктора пленку и, ничего не сказав, вышел. Тут только я почувствовала, как я устала, как мне все это надоело, как я хочу есть и как я хочу курить. Свободно откинувшись на спинку кресла, я достала сигарету из ящика стола, Виктор быстро поднес мне зажигалку.

В дверь кабинета вошли Сергей Иванович и Ромка.

– Ну что, Ольга Юрьевна? – сразу же с порога спросил Ромка.

– Нормально все, гражданин начальник, – я слабо махнула рукой, – а куда Маринка-то подевалась?

– Она позвонила секретарю Свиридова, когда Виктор рассказал, что тебя увезли. Сам генерал на каком-то совещании у губернатора, вот она туда сама и помчалась ловить его, – пояснил Сергей Иванович и тут же перешел к делам: – Про сегодняшнее ограбление дадим информашку в номер? Можно выкинуть из подвала статью про коррупцию в восьмой городской больнице и дать ее в следующем номере. Такой репортаж не прокиснет.

– Действительно, коррупцией сейчас никого не удивишь, а вооруженные ограбления – нечастое удовольствие для газетчиков, – согласилась я, – впрочем, и для читающих граждан тоже. Так и сделаем, – подвела итог я, и мы начали обсуждать подробности новой статьи.

Глава 3

Ненормальный, бешеный день заканчивался на удивление тихо и мирно. Маринка, перезвонив мне из областной администрации, не стала там дожидаться появления Свиридова и примчалась в редакцию. За ее замечательным кофе я еще раз честно пересказала все, что со мною произошло, а она по-дружески попереживала и поохала.

– Меня сегодня опять не пустят домой раньше десяти? – спросила я у нее, когда тема «Материка» была проработана до изнеможения.

Маринка слегка покраснела и отрицательно качнула головой.

– Нет. Кирилл предупредил меня, что у него сегодня может совсем не быть времени и если он приедет, то очень ненадолго. Обещал позвонить, если сможет подойти… Кстати, до сих пор и не позвонил… – добавила она после краткой паузы, и мне показалось, что ее голос дрогнул.

Маринка, чтобы скрыть замешательство, взяла сигарету и отошла к окну.

– Что с вами, девушка? – спросила я ее с легкой иронией, но в общем-то, конечно, дружелюбно. – Уж не ревность ли печалит ваше юное сердце?

На меня напало немного игривое настроение. После кофе и всех надоевших разговоров захотелось слегка пошутить. Маринка, не отвечая мне, продолжала молча курить и смотреть в окно.

– Маринка, не куксись! – окликнула я ее. – Быстро расскажи все мамочке, и мамочка тебя пожалеет. Чем, кстати, занимается твой Кирилл? В свободное от спасения девушек с собачками время?

– В фирме какой-то работает, – наконец-то ответила мне Маринка, пожав плечами, – я и не уточняла.

– Ну и зря, – не одобрила я, – по нынешним временам это очень даже важный вопросец… А кем он работает в этой своей фирме?

– Да не знаю я, – раздраженным голосом ответила Маринка, вернулась к столу и посмотрела на меня таким странным взглядом, что я даже слегка переполошилась, – не главное это, понимаешь: где работает, кем работает, сколько получает…

– Э, подруга, а ты случаем не того, а? – спросила я ее, придвигаясь ближе и понижая голос.

– Нет, не того, – еще более раздраженно ответила мне Маринка, – у нас даже и не было ничего. Постоянно ты думаешь о какой-то ерунде, – высказала она неожиданно, и я просто опешила от ее наглости и сразу же взбеленилась.

– А о чем я должна думать, если ты с ним каждый день сидишь взаперти по нескольку часов, а мне, чтобы я не очень торопилась домой, подкинула слюнявого и наглого Мандарина вместо пугала? Вы с твоим Кириллом в крестики-нолики, что ли, там играете? И какой, интересно, счет? И в чью же пользу? Мне почему-то кажется, что все-таки в его, а не в твою.

Я бросила сигарету в пепельницу.

– Хотя, если судить по твоим последним словам, побеждает у вас дружба…

Маринка мне не ответила и даже изобразила на своем лице презрительную гордость по отношению к недотепе, сидящей напротив нее.

– Знаешь что, если сегодня меня пускают домой вовремя, – заметила я, немного помолчав, – давай устроим маленький сабантуйчик? Что-то давненько мы не собирались всей командой, а?

У Маринки загорелись глаза, и она тут же, стряхнув с себя романтическую одурь, плотно приземлилась на вторую по значимости после любви тему.

– Точно, Оль! Сделаем бисквит и пирожки, а Ромку откомандируем прямо сейчас картошку чистить…

– Картошка – это не та проблема, над которой нужно усиленно думать, – заметила я, – я вот считаю, что лучше не бисквит, а сладкий рулет с вареньем…

– И сухого вина пару бутылочек, – у Маринки разгорелись глазки еще больше, и она немного нерешительно добавила: – Или три.

– Сергей Иванович у нас займется этим делом, это его стихия, – я оставила за собой последнее слово, как начальник и старший Маринкин товарищ, хоть я и младше ее по возрасту на целый год. Просто некоторые рождаются мудрыми… к сожалению.

Через полтора часа вся наша редакция собралась у меня дома. И первое, что я сделала, когда вошла в квартиру, это протянула Маринке тряпку и показала глазами на кухню. Не говоря ни слова, Маринка пошла выполнять свой долг хозяйки импортного, престижного, но писающего и какающего куда ни попадя щенка.

После наведения порядка она, так же молча взяв Мандарина в охапку, вынесла его на улицу, а я принялась спокойно хозяйничать на своей законной территории. Виктор принялся мне помогать, Ромка делал почти то же, только болтал без умолку, все вспоминая, как лихо Сергей Иванович напугал грозного майора. Сам же Кряжимский занялся более подходящим для самого старшего мужчины делом. Он поставил в гостиной стулья вокруг стола и включил телевизор.

Мой рулет уже пятнадцать минут как доходил до готовности в духовке, Маринка только-только вошла с цитрусовым мерзавцем, который, появившись в квартире, сразу же начал скандалить, прорываясь на кухню, и тут в коридор выглянул Сергей Иванович.

– Ольга Юрьевна, – возвестил он, – НТВ уже показывает в новостях про ваш любимый «Материк»! Не желаете ли посмотреть?

Оставив недоделанный салат на столе, я с криком «конечно, хочу!» бросилась из кухни в гостиную. Маринка, швырнув Мандарина на руки Виктору, словно тому и делать больше было нечего, как успокаивать ее собаку, побежала за мной.

Сергей Иванович нажатием кнопки пульта дистанционного управления увеличил звук телевизора.

На фоне здания «Материка» незнакомый мне «наш специальный корреспондент» – молодой человек с перепуганными глазенками, – радуясь возможности из захолустья попасть на центральное телевидение, не жалел красок и эпитетов, описывая происшествие:

– …забрали тридцать тысяч долларов и, тяжело ранив сотрудника секьюрити, успели ускользнуть от преследования. Брошенный ими автомобиль марки «Москвич» был найден уже буквально через полчаса после нападения. Но бандитам удалось скрыться… На этом история не закончилась, она имела неожиданное продолжение. Еще через час сторож одного дачного кооператива, расположенного почти в черте города, услышал выстрелы, раздававшиеся в одном из домов. Вызванный им наряд милиции обнаружил в доме два мужских трупа, рядом лежал пистолет «ТТ» и пустая спортивная сумка зеленого цвета. Согласно описанию и показаниям приглашенных работников магазина «Материк», это были бандиты, за два часа до этого совершившие беспрецедентное по своей наглости преступление. Таким образом, сами грабители явились жертвами нападения, окончившегося для них весьма плачевно…

Дослушать мне не удалось. В этот момент на кухне что-то упало и раздался визг Мандарина. Мы с Маринкой, не сговариваясь, бросились туда.

Оказалось, что оставленный там Виктором на стуле Мандарин умудрился забраться на стол. Потом он залез в тарелку с моим незаконченным салатом и опрокинул ее на себя.

Я велела Маринке разобраться со своим зверинцем и вернулась в гостиную. По телевизору уже гнали следующий репортаж.

– Сергей Иванович, – подлетела я к Кряжимскому, – чем закончилось?

– Ищут, Ольга Юрьевна, ищут, – степенно ответил он, – сторож никого не видел, ничего больше не слышал. Но представитель УВД пообещал, как всегда, что будут проработаны все версии случившегося.

– То есть получается, что их самих застрелили, да? – спросила я. – Получается так, а что там на кухне гремело? – спросил Кряжимский.

– Мужайтесь, Сергей Иванович, – я прижала руки к груди и тяжко вздохнула, – Мандарин лишил нас салата.

– А ваш вкусный рулет он тоже съел? – спокойно спросил Кряжимский.

Хлопнув себя рукой по лбу, я побежала опять на кухню. Забытый в духовке рулет совсем уже было обиделся и собрался стать негром, но нашими с Маринкой объединенными усилиями он был спасен.

Внезапно возникшая вокруг Мандарина суета слегка подпортила ощущение праздничности, и, как это всегда бывает, вслед за испорченным настроением подкатили и невеселые мысли. Первой высказалась Маринка.

– И угораздило же тебя, Оль, попасть в этот гребаный магазин в такое неудобное время! – произнесла она драгоценную по значимости фразу. – Я, конечно, тоже виновата. Если бы я не настояла на этом дурацком турпоходе за косметикой, ничего бы и не было… может быть… Кстати, о косметике! – резко переменила тему Маринка. – Ты там прикупила что-нибудь?

– Мне кажется, она только об этом и думала, – согласно покачал головой Сергей Иванович, – тот краснорожий майор очень располагал к пользованию дезодорантами и освежителями воздуха.

Маринка замолчала, но я была уверена, что она осталась в убеждении, будто я могла купить хотя бы пробники, но не захотела этого делать.

– Марина, займись гарниром, пожалуй-ста, – предложила я своей замечательной подруге и закурила сигарету.

Виктор поставил на стол принесенные с собою бутылки «Катнари». Сергей Иванович одобрительно крякнул и расставил стаканчики.

– Вечно одна и та же проблема, – пробормотал он, – как быть в этой алкогольной ситуации с Ромкой…

– Я уже получил паспорт… недавно, – таким обиженным голосом возвестил Ромка, что мы все громко рассмеялись, а Сергей Иванович махнул рукой.

– Вам просто повезло, молодой человек, – заметил Сергей Иванович, – что это не просто вино, а великолепное виноградное вино. Приучайтесь к культуре, пока мы все живы.

– Типун вам на язык, – испугалась Маринка и тут же засмущалась и пробормотала: – Извините, Сергей Иванович.

– В этом ограблении есть что-то непонятное, даже озадачивающее, – задумчиво произнесла я.

– Тридцать тысяч долларов? – спросил Сергей Иванович. – Есть от чего озадачиться, вы абсолютно правы, Ольга Юрьевна. Это ж сколько «Катнари» получится, цистерна или побольше?

– Ты про расстрел этих мерзавцев? – догадалась Маринка. – Это сделал кто-то свой. Точно тебе говорю. Не поделили деньги, поругались, пострелялись, все ясно как божий день…

– Меня смущает другое, – ответила я, – поведение водителя «Москвича». Каким же надо быть дураком или уверенным в себе человеком, чтобы, идя на такое дело, привлекать к себе внимание, сигналить, спугивая проходящую мимо девушку. Да и заехал он в узкий проход. А если бы снаружи загородили выход, не нарочно, а по закону подлости?

– У него нервы были на взводе, вот и все, – отозвалась Маринка.

– Мы не знаем вообще, кто был в машине, – напомнила я, – а по телевизору только что сказали про обнаруженные трупы двоих налетчиков – тех, которые были в магазине. Не похоже, чтобы у водителя были жидкие нервы.

– Вы хотите сказать, что они настолько были уверены в успехе мероприятия… – начал Сергей Иванович.

– Вот именно, – сказала я, – понятно, что они знали, куда идут и зачем идут, но похоже, что они и не сомневались, что спокойно выйдут оттуда, хотя ОМОН и прискакал довольно-таки быстро.

– Качественный наводчик или очень крепкая крыша, – кивнул Сергей Иванович.

– А стоит ли без этого и начинать? – пожала плечами Маринка. – Я считаю, что это самое важное для успешного ограбления…

Сергей Иванович сделал понимающее лицо и подмигнул мне, я кивнула ему в ответ и поджала губы.

– Что это вы, а? – напряглась Маринка и подозрительно уставилась на нас с Кряжимским, разглядывая выражения наших лиц.

– Да успокойся, все нормально. Ты так рассуждаешь, словно половину жизни только и делала, что планировала подобные преступления… хотя без надежного прикрытия такие дела творить просто глупо. А вы как считаете, Сергей Иванович?

– Я восхищен вашими выкладками, милые дамы, – тихо сказал Кряжимский, – вы обе абсолютно правы, и, чтобы не быть голословным, я хочу признаться в одной своей авторской удаче, если мне позволено будет так высказаться, – Сергей Иванович посмотрел на меня и застенчиво улыбнулся: – В статье, которую я тиснул в подвал завтрашнего номера, я немножко пофантазировал на тему крыши и прикрытия… Не упустил в том числе и прикрытие ментовское. ОМОН приехал очень быстро, но с опозданием же…

После непродолжительного общего молчания я медленно кивнула и произнесла:

– Браво, Сергей Иванович, а мне на какую-то секунду помечталось, что мои неприятности закончатся одними разговорами с майором Здоренко.

– Такова печальная судьба главного редактора газеты горячих новостей, – похлопала меня по плечу Маринка, – собирай шишки и складывай в большущий мешок.

Я взглянула на ожидающего моей реакции Кряжимского.

– Не забудьте, пожалуйста, напомнить мне, Сергей Иванович, – усмехнувшись, сказала я, – чтобы я выдала вам премию в конце месяца. Статья у вас наверняка получилась классной… Я бы просто не поняла вас, если бы вы написали ее недостаточно остро…

Было уже около одиннадцати часов вечера, когда вся наша дружная редакционная команда, не слишком нарушая тишину подъезда, вышла на улицу.

Я шла под руку с Сергеем Ивановичем, потому что таким был обычный расклад.

Маринка наконец-то, впервые за весь вечер, грустно умолкнув, прицепилась к Виктору.

Ромке досталась самая сладкая пара в этой прогулке. Он нес на руках Мандарина, по причине общего выхода срочно найденного, грубо разбуженного и взятого с собой. Честно говоря, это я настояла на таком варварстве. Не нравится мне, знаете ли, наступать на мокрую тапочку. Особенно сразу же после пробуждения.

Первыми шли мы с Кряжимским, затем Маринка с Виктором, а замыкал шествие Ромка с уснувшим плюшевым паршивцем. Дорожка, ведущая вдоль дома, была слишком узка для того, чтобы идти всем вместе. Приходилось соблюдать очередность.

Мы завернули за угол и вышли к дороге, где обычно, в любую погоду, гарантированно ловятся такси.

Здесь нас с Сергеем Ивановичем нагнали Виктор с Маринкой и пошли почти рядом. Сзади уже поспевал Ромка. Тут уж ширину нашего ряда ограничивали лишь нечастые толстоствольные деревья, понатыканные без порядка справа и слева от тротуара.

Как всегда не вовремя проснувшийся Мандарин тявкнул и, вывернувшись из рук Ромки, плюхнулся на землю. Сделал он это настолько неожиданно, что чуть было не попал под ноги Маринке. Взвизгнув, она отпрыгнула в сторону и дернула на себя Виктора. Виктор удержался на ногах, потому что он парень тренированный, как-никак бывший спецназовец, и к тому же, как мне кажется, в компании с Маринкой он никогда не расслабляется. Его осторожность пригодилась и на этот раз. Отступив на шаг, он поймал Маринку и крепко прижал к себе.

Я хорошо знаю Виктора и уверена, что он это сделал только для того, чтобы она не прыгнула еще раз. Маринка же поняла это по-своему и почему-то недовольно зашипела на Виктора.

Я, вовремя разглядев боковым зрением все эти маневры, резко затормозила и остановила Сергея Ивановича, избежав тем самым неминуемого столкновения с Маринкой.

В этот момент в насыщенной после нашего веселого переполоха тишине особенно громко раздался звук пистолетного выстрела.

Бедную освещением нашу улицу на мгновенье осветила тусклым красноватым сполохом вспышка. Мне показалось, что прямо передо мной.

Сергей Иванович, надо отдать ему должное, сделал единственно правильное и разумное в этой ситуации. Он прижался спиной к стволу дерева, росшего справа от нас, и застыл на месте, опустив руки по швам и зачем-то подняв голову.

Маринка тоже застыла, да только посередине дороги и с открытым ртом. Не знаю, что она собиралась делать дальше, но ей и на этот раз крупно повезло, потому что рядом с нею, конечно, был Виктор. Он дернул ее за руку, одновременно второй рукой пригнул Маринкину голову, и они быстро исчезли в затененном двумя близко растущими деревьями углу двора.

Ромка, увлеченный охотой за цитрусовым зверем, возможно, вообще ничего и не заметил.

Не знаю, что подумали и почувствовали другие, а я, увидев вспышку и услышав выстрел, почему-то не испугалась, а задумалась, прикидывая возможное расстояние до нее… Так и стояла до тех пор, пока подоспевший Виктор не толкнул меня в объятия Сергея Ивановича. Сам же Виктор после этого, низко пригибаясь, бросился бежать к тому месту, откуда мелькнула вспышка.

– Виктор! – громко закричала Маринка и, появившись из своего надежного укрытия, кинулась за ним.

Я посчитала такие действия, мягко говоря, непродуманными. Но как же мне было отставать от Маринки?! Проворчав что-то насчет ее умственных способностей, но не очень громко, чтобы никто не услышал, я побежала следом.

Глупо, конечно, а что мне было делать?

Раздался второй выстрел, а за ним и третий, но как бы ближе к нам и левее.

Опять моя жизнь толкнула меня в походные условия и военные действия, и снова Виктору пришлось заступить на боевое дежурство.

Виктор добежал до места, откуда прорвала темноту последняя вспышка, и огляделся.

Несмотря на то что Маринкин порыв был стремительным, Виктора я догнала раньше ее.

– Ну что? – задыхающимся шепотом спросила я.

Виктор, приложив палец к губам, рванулся вправо, потом влево.

– Поймали? – раздался крик у меня над ухом, и я от неожиданности слегка присела.

– Как видишь, – ответила я шепотом, но Маринка не поняла.

– Ушел, гад, да?! – яростно выкрикнула она и топнула ногой.

Виктор отбежал к дереву, стоящему в нескольких метрах от нас, и вскоре вернулся, не обнаружив там ничего интересного.

Мы обе не спускали с него глаз. Заметив это, он отрицательно покачал головой. Маринка снова выразила свое недовольство, а я, между прочим, вздохнула с облегчением. Мне совершенно не улыбалась мысль конвоировать куда-то пойманного придурка. А сколько при этом придется потратить времени и нервов?! Хорошо, что эта сволочь не поймалась.

Не спеша подошел Сергей Иванович, видимо, так же, как и я, решивший не отбиваться от компании.

– Как видно, коррида кончилась без потерь, – пробормотал он.

Мы с Маринкой тут же переглянулись между собой и закричали в один голос:

– Ромка!

– Ага! – отозвался он от моего дома. – Поймал, Ольга Юрьевна, не волнуйтесь!

– Молодец, Ромик! – крикнула ему Маринка. – Держи крепче!

– Идемте-ка обратно, – предложила я, – больше ничего интересного не покажут, а отпустить вас сейчас – это значит мне самой не спать всю ночь и думать: доехали вы или не доехали… А места у меня хватит всем, сами знаете…

Той же дружной компанией и, слава богу, в том же составе, мы вернулись ко мне.

Довольный Ромка с недовольным Мандарином на руках встретил нас около угла дома и без вопросов пошел следом. Как потом оказалось, он принял выстрелы за взрывы петард, а наше возвращение приписал тому, что мы просто передумали расставаться. Впрочем, так оно и было, конечно…

Мы снова устроились в гостиной вокруг опустевшего стола. Мандарин, уснувший по дороге, был тихонько положен на свою подстилочку и, не заметив, что он больше не на руках, даже ухом не повел.

– Кажется, мы еще не все доели в вашей квартире, Ольга Юрьевна? – на правах самого старшего мужчины задал тему для светской беседы Сергей Иванович.

– Жаль, что все уже выпили, – заметила Маринка и почесала нос.

– Остались еще чай, кофе. Можно наделать бутербродов, – вспомнив про свои обязанности хозяйки, засуетилась я, но была остановлена дружным ропотом. Все сошлись на кофе, и готовить его отправилась Маринка, состроив при этом обиженную физиономию, хотя все понимали, что она гордится своим умением.

– Скажите, Сергей Иванович, – обратилась я к Кряжимскому, когда мы закурили и устроились поудобней, – как вы думаете, в кого стреляли?

– Я бы задал вопрос немного по-другому, – ответил он, опять включая телевизор, – было ли это целенаправленным покушением на кого-то из нас или же это шуточки, – он замялся, чмокнул губами и закончил: – Нашей дорогой молодежи?

– Утром, – кратко ответил Виктор и, видя, что все мы страдаем острым приступом недогадливости, пояснил: – Пули, гильзы.

– Он по гильзам скажет нам, были ли это боевые патроны или холостые, – сообразила я.

– И были ли они вообще, – добавила вошедшая Маринка, – ха! Опять ящик включили, думаете, НТВ уже и про этот случай расскажет?

– Точно, – подтвердила я и продолжила: – А по пулям станет ясно, в кого целились.

– А это были не петарды? – переспросил Ромка, оглядывая нас вытаращенными от удивления глазами.

Виктор отрицательно качнул головой, и больше этот вопрос не поднимался.

– Мне кажется, что одна из этих пуль точно попала в дерево, за которым я стоял, – застенчиво моргая глазами, сказал Сергей Иванович.

– Одна просвистела у меня прямо над головой, – убежденно заявила Маринка и поставила на стол чашки.

– Тебе помочь? – вскинулась я.

– Не надо, – Маринка снова проявила гордость и ушла на кухню.

– А мне кажется, – встрял Ромка, – что в угол дома одна попала; я слышал, как что-то посыпалось.

– А сам подумал в это время про петарды, – не удержалась я от ехидного замечания. – Послушайте, – я помахала рукой для привлечения всеобщего внимания, – если мы сейчас начнем перечислять все свои впечатления и мнения по этому поводу, то потом останемся в убеждении, что хотя выстрелов было три, но пуль мимо нас просвистело, пролетело и вонзилось не меньше тридцати. Давайте лучше дружно ударим по кофе. Бутербродов точно никто не хочет?

– Да точно, точно, – сказал Ромка и поднялся, чтобы помочь Маринке с кофе.

Глава 4

Ой, какое это милое и радостное дело – заснуть в своей квартире, а проснуться в коммуналке! Поняла я это не сразу, а прочувствовала моментально. Меня разбудили гневные крики Маринки, раздававшиеся из кухни. Судя по их содержанию, она обещала сотворить что-то ужасное с Мандарином.

Я приоткрыла один глаз, сощурилась на свет божий и поняла, что все равно уже пора вставать, сколько бы там ни натикало.

Пока я раскачивалась, туалет оказался занят кем-то из дорогих гостей, а в душ сформировалась очередь.

Единственным плюсом коммуналки было, несомненно, то, что здесь же оказалась и сама хозяйка Мандарина. Я, размечтавшись о том, как сейчас пошлю Маринку выгуливать ее невоспитанного барбоса, вышла на кухню и увидела, что Мандарину гулять уже не нужно. Брезгливо скривившись, Маринка терла тряпкой пол.

– Доброе утро, Мариночка, – ласково произнесла я и, услышав от нее только краткое «угу», поспешила переменить тему: – А где же Виктор?

Маринка шмыгнула носом и пожала плечами. Я решила, что лучше будет удалиться. Отправившись в путешествие по своей трехкомнатной квартире, я нашла всех, кроме Виктора. Это меня заинтересовало и обеспокоило. В ванной был Сергей Иванович, Ромка делал зарядку перед открытой форточкой в дальней комнате. Посмотрев на него, я поежилась и побрела в обратном направлении, выкрикивая на ходу:

– Граждане, кто видел Виктора?

Все не слава богу в Датском королевстве. В отличие от вчерашнего дня этот начался вроде мирно и тихо. Ну, если, конечно, не считать непонятного отсутствия Виктора и понятного раздражения Маринки. Но уже одно это внесло нервозность в мое невыспавшееся мироощущение.

– Кто видел Мандарина? – послышался с кухни крик Маринки. «Бедный песик, очевидно, не вынес общения со своей законной хозяйкой и удрал в подполье», – подумала я и даже его пожалела. Немножко совсем.

– Ольга Юрьевна, вон он! – послышался крик Ромки.

– Кто из них? – в ответ крикнула я.

– Виктор, да и Мандарин ваш тоже.

– Не мой он, совсем не мой и никак не мой, – пробормотала я себе под нос, чтобы не дай бог Маринка не услыхала, и продолжила еще тише: – Этот желтый Цитрус здесь квартирант, а ведет себя как диверсант.

И где же они? – спросила я у Ромки, снова входя в комнату, в которой он был один. По крайней мере, я никого больше не заметила. – Ты пошутил, что ли?

– Да нет, – Ромка ткнул пальцем в окно, – они гуляют за домом, я сам видел.

Я подошла к окну и выглянула из него.

Действительно, Виктор с Мандарином не спеша выгуливались. Как раз там, где вчера с нами произошел неприятный казус.

Я вернулась на кухню. Там уже находился и Сергей Иванович.

– Нашла их? – спросила меня Маринка.

Поздоровавшись с Кряжимским, я ответила, что Мандарин, испугавшись, по-видимому, грядущих наказаний, уговорил Виктора увести его подальше отсюда.

– Я схожу за ними, – вызвалась Маринка, но я остановила ее.

– Раз уж нам всем так повезло, что ты здесь, может быть, кофе приготовишь, а за Виктором схожу я. Такой кофе, как у тебя, я сделать точно не смогу, – сказала я чистую правду и, быстренько умывшись, накинула свою красную куртку и вышла из квартиры.

По правде говоря, я подло рассчитывала, что Маринка одновременно с кофе размахнется и на завтрак. Ей просто деваться будет некуда: меня ведь нет.

Утро выдалось прохладным, и я откровенно порадовалась за свою предусмотрительность. Без куртки мне было бы грустновато.

Виктор продолжал медленно бродить около дома. Я подошла к нему. Не говоря ни слова, он протянул мне на раскрытой ладони три гильзы.

– «ТТ», – доложил Виктор.

– Пойдем посмотрим, куда он стрелял, – поморщившись от подтверждения самых нежелательных предположений, сказала я ему. – Ты сам знаешь, так хочется верить, что в никого из нас нарочно не целились.

Виктор, шикнув Мандарину, не торопясь, пошел вперед. Я за ним. Удивляясь, почему Виктор не оборачивается на глупого щенка, я осторожно покосилась назад. Я увидела, что Мандарин, семеня на своих непослушных толстых лапах, спотыкаясь и громко посапывая от усердия, даже не трусцой, как он делал обычно, а смешными боковыми прыжками, целенаправленно следовал за Виктором. И очень старался не отстать при этом.

Вот ведь как: даже такому бесполезному животному и то хочется твердой мужской руки. Мне осталось только глубокомысленно почесать в затылке, укладывая там поудобнее эту мысль.

Мы подошли приблизительно к тому месту, где вчера Мандарин удрал от Ромки.

– Ну, где-то здесь они и должны быть, – бодренько сказала я, содрогаясь уже не столько от утренней сырости, сколько от неприятных мыслей, что придется, может быть, с полчаса, а то и побольше гулять на свежем воздухе да на пустой желудок. А кое-кто в это время, возможно, уже и кофе пьет и улыбается, когда этот кофе опять хвалят.

Виктор кивнул и подошел к дереву. Вчера, прислонившись именно к этому дереву, стоял Кряжимский и, возможно, чувствовал себя святым Себастьяном.

– Так-так, – деловито пробормотала я и завертела головой по сторонам, как будто что-то понимала. Все мои надежды были только на Виктора.

Внезапно он дотронулся до моей руки и показал почти незаметную отметину в стволе. Я бы ни в жизнь не обратила внимание на эту дырочку. Если бы даже я ее и увидела самостоятельно, то скорее всего подумала бы, что это большой червяк прогрыз или маленький дятел продолбил…

На всякий случай я уклончиво ответила:

– Ага.

Виктор хмыкнул и медленно пошел дальше, поглядывая то туда, откуда вчера стреляли, то по сторонам. Про Мандарина, казалось, он забыл совершенно, но тот четко помнил, за кем он должен идти, приняв, видимо, Виктора за вожака стаи, и очень старался не упускать из виду своего проводника.

Вторую отметину Виктор показал мне в стене дома, приблизительно в том месте, куда он спрятал вчера Маринку. Четкое входное отверстие находилось на высоте примерно двух метров от земли.

– А третья? – спросила я.

Виктор пожал плечами, оглянулся и осмотрел весь пройденный путь.

– Пошли завтракать, – быстро предложила я, зябко поежившись от прохладной перспективы повторить наше исследование.

Виктор подумал и, показав рукой вправо, а не влево, как подозревала я, произнес:

– «Жигуль»-»восьмерка». Мужчина выше среднего роста. Один.

Я не стала уточнять, какими методами он это узнал. После того, что уже происходило в моей жизни, я научилась верить Виктору сразу.

Домой мы вернулись, конечно же, втроем. Виктор нес на руках присмиревшего от усталости Мандарина. Я шла позади, и постепенно мое настроение портилось и портилось все больше. Вчерашнее происшествие получило все шансы для того, чтобы считаться конкретным покушением на кого-то из нас.

Моя квартира встретила меня чудесным запахом Маринкиного кофе.

– Вы были похожи на классических штатовских копов, – оценил наши уличные мероприятия Ромка, уплетая бутерброд с сыром.

– Что вы, Рома, – с притворной меланхоличностью поправил его Сергей Иванович, – берите выше, Виктора я ценю как самого Натти Бампо…

– А Ольгу Юрьевну – как его верную Пятницу, – ворчливо пошутила я, осторожно перешагивая через Мандарина. Виктор положил его в самом проходе на пол, но тот, очевидно, решил, что уже достаточно сегодня походил, и отказался сдвигаться с места. Так он и уснул, лежа между дверями в гостиную и на кухню.

– Бампа? – удивился Ромка и откусил от бутерброда еще раз. – Никогда не знал, что у Робинзона было такое погоняло. Это по фильму, да?

– По жизни. Натти Бампо – это имя Следопыта, он же Соколиный Глаз, он же Зверобой. Это все Фенимор Купер придумал. Я вас, юноша, заставлю перечитать подростковую классику, – подвела я итог и прошла на кухню.

– Кофе второй раз уже ставлю, – сказала недовольно Маринка, и я тут же заявила, что кофе у нее все равно замечательный и неповторимый. Маринка устремила взгляд на Виктора, и тот, не меняя выражения лица, кивнул, подтверждая мою правоту. Больше замечаний не последовало, и нам были выданы причитающиеся нам бутерброды.

Решив не дожидаться наводящих вопросов, я, отпивая первый глоток действительно хорошего кофе, сказала:

– Можно считать, что стреляли в нашу милую компанию. Виктор нашел три гильзы от «ТТ». Есть след от пули, вошедшей в ствол тополя прямо над вашей головой, уважаемый Сергей Иванович, и… Маринка, поставь кофейник, пожалуйста, – попросила я свою подругу, видя, что та застыла с этим опасным оружием в руках.

Когда Маринка послушалась, я небрежным тоном закончила:

– Ну а второй выстрел попал в стену высоко над тем местом, где были Маринка с Виктором. Третьей отметки мы не нашли…

Кряжимский вздрогнул, он попытался было пренебрежительно ухмыльнуться, но получилось это у него не очень удачно.

– Над моею голово-ой, – тихо, как бы задумчиво пропел он, – ума не приложу: меня-то за что? Я ведь уже, пожалуй, лет надцать, как не умыкал чужих жен…

Маринка, в этот момент взявшая в руку бутерброд, так и застыла, вытаращив глаза.

– Ну, а ты, Мариночка, когда в последний раз умыкала чужих мужей? – не удержалась я от милого дружеского ехидства в адрес своей подруги.

Маринка покраснела так густо, что наверняка все сразу подумали, что в последний раз чужого мужа она умыкнула не позже, чем за секунду до нашего с Виктором возвращения.

– Вы искренни со мной, Сергей Иванович? – ласково спросила я.

Теперь уже покраснел Кряжимский. Мы с Ромкой не выдержали и рассмеялись. Ситуация была настолько комичной, что даже Виктор усмехнулся и наклонился над чашкой, чтобы замаскировать свою необычную реакцию.

– Следовательно, первый вопрос снят окончательно, – наконец откашлявшись, сказал Сергей Иванович, – если кто-то и шутил с пистолетом, то делал это целенаправленно в нашу сторону.

– Я начинаю понимать, что нужно журналисту для того, чтобы получать премии от руководства, – заметила Маринка и начала жевать свой бутерброд, пронзая меня свирепым взглядом.

Сергей Иванович сокрушенно вздохнул, развел руками и потупил взгляд…

На работу мы приехали все вместе и с большим опозданием. Такого с нами не случалось уже давненько, но ни в чем другом ритуалы начала рабочего дня не изменились. Маринка занялась кофе, Сергей Иванович дал мне новый номер газеты, главным редактором которой была я. Статью Кряжимского, в подвале первой полосы, я прочитала с большим интересом.

Таким образом, распределившись по своим рабочим местам, каждый занялся своим прямым делом.

Я была в своем кабинете. Внешне вроде ничто не указывало на какие-то грозы, сгущавшиеся над нами. Все было, как всегда: запах прекраснейшего Маринкиного кофе, ритмичное пощелкивание клавиатуры компьютера Сергея Ивановича…

Я закурила сигарету и подошла к окну. Вечернее приключение приводило меня в какое-то меланхолическое настроение.

Я подняла глаза и посмотрела на потолок. «Интересно, – подумалось мне, – после явно провальной операции при обращении с огнестрельным оружием не решат ли наши неизвестные противники, что обрушить потолок в редакции было бы более надежным и кардинальным методом воздействия на наглых журналистов?»

Приоткрылась дверь, и появилась Маринка с подносом в руках.

– Ты знаешь, – доверительно сказала я ей, – у меня странное ощущение, что я уже пила сегодня твой кофе…

– Галлюцинация, не обращай внимания, – убежденно ответила мне Маринка, – мне кажется, что ты просто плохо спала и тебе приснилась какая-нибудь чушь.

– То, что, например, в меня стреляли, – поддержала я ее и, взглянув еще раз в окно, подошла к кофейному столику и присела на стульчик, стоящий рядом с ним. – А ведь у меня часто бывают такие глюки или предчувствия. Не знаю, как правильно их назвать, – негромко сказала я ей, пододвигая ближе к себе чашку с кофе, – это трудно объяснить, возможно, мне просто что-то мерещится, а потом я убеждаю сама себя, что это происходило на самом деле… Я не рассказывала тебе, что моя прабабушка в Карасеве считалась очень сильной колдуньей?

Я отпила глоток кофе и глубоко задумалась.

– Оля, – напряженно прошептала Маринка, – Оля, что с тобой?!

Я тяжело вздохнула и прикрыла глаза тыльной стороной ладони.

– Вот и сейчас оно накатывает, я чувствую, – пробормотала я и задышала с усилием, – у меня возникло твердое убеждение, что меня хочет видеть незнакомый приятный молодой человек… У него челочка, зачесанная направо, и странные рисунки на лице…

– Индеец, что ли? – недоверчиво спросила Маринка. – Оля, а у тебе головка не болит?

Я услышала, как отворилась входная дверь кабинета. Опустив руку, я внимательно посмотрела на Ромку, переминающегося на пороге.

– Ольга Юрьевна, – негромко сказал он, – к вам пришли.

Маринка расширенными глазами посмотрела на нас обоих и приоткрыла рот.

– Кто там пришел, Рома? – обреченным голосом поинтересовалась я.

– Я его не знаю, парень какой-то… И у него все лицо исцарапано, как будто он играл в ладушки с моей сиамской кошкой…

– Спроси, Мариночка, что ему нужно, – тихим-тихим голосом жалобно попросила я.

Маринка, смотря на меня не мигая и, кажется, даже не дыша при этом, медленно поднялась и так же медленно направилась к двери. Я проводила ее задумчивым взглядом.

Через минуту Маринка влетела обратно.

– Крючков, директор «Материка»! – выпалила она, потом подозрительно прищурилась и принужденно рассмеялась: – Ты думала, я тебе поверила? Просто ты его увидела из окна и разыграла тут фарс, а Крючкова ты знаешь по магазину, ты же там была.

Презрительно фыркнув, Маринка вылетела прочь из кабинета, даже не спросив меня, хочу ли я видеть этого Крючкова или нет.

«Вот как просто все оказалось, – разочарованно подумала я, – а я уж заподозрила телепатию…»

Я встала и подошла к своему столу. Дверь отворилась снова, и появился Крючков. Лицо его являло зрелище занимательное. Одних только полосок пластыря было на нем четыре или пять штук. Но того, что не скрывалось под пластырем, тоже хватало, чтобы такая любопытная девушка, как я, задержала на лице Крючкова взгляд подольше. Он был одет в темно-зеленый двубортный костюм. Под костюмом у него была белая сорочка и скромных тонов галстук. Однако сам он, как мне показалось с первого взгляда, скромностью не отличался. Посмотрев прямо мне в глаза, Крючков растянул губы в вежливую улыбку.

– Здравствуйте, – бодро произнес он и зашагал по направлению ко мне. – Крючков Андрей Николаевич, исполнительный директор магазина-салона «Материк».

Я подумала, что, возможно, все мои посетители начинают подсознательно учиться у Маринки не ждать моих ответов. Чисто рефлекторно, но и для порядка, конечно, я решила обозначить, кто здесь хозяин.

Состроив равнодушный взгляд, я покосилась на большие настенные часы.

– У меня есть для вас пять минут, – я постаралась произнести эту фразу совершенно без эмоциональной окраски, чтобы он не подумал, будто его боевые шрамы произвели на меня хоть какое-то положительное впечатление. Драться надо уметь.

– Я постараюсь, чтобы мне хватило, – пообещал он и сел напротив меня.

Я с сомнением посмотрела на него и вздохнула. Видя, что Крючков собирается с мыслями и с силами, я достала сигарету из ящика стола и закурила.

Крючков продолжал пристально смотреть на меня, все так же улыбаясь. И наконец мой гость соизволил заговорить, причем ровно за секунду до того, как я решила зевнуть. Мерзавец.

– Вы извините меня, – начал он каким-то веселеньким голосом, – просто я приятно поражен таким главным редактором такой суровой газеты.

– Вас что-то не устраивает? – догадалась я.

– Нет-нет, – быстро произнес он, – я представлял себе более грозную да и, наверное, грузную даму.

– Мне кажется, вы тоже довольно моложаво выглядите для директора магазина, – доверительно заметила я и развела руками: – Ну что ж, если это все, что вы хотели мне сказать, – очень, очень приятно было познакомиться…

Самое интересное было то, что он рассмеялся. Я задумчиво покачала головой, словно увидела подтверждение своего диагноза.

– Простите, я действительно немного увлекся, – как ни в чем не бывало сказал Крючков и вынул из правого бокового кармана пиджака свернутую газету. Он еще ее не развернул, а я уже по шрифту и по верстке сразу же узнала, что это наш сегодняшний «Свидетель».

– Если вы хотите мне ее подарить, то не утруждайтесь, пожалуйста. Такая у меня уже есть, – предупредила я его, – но, кстати, у меня пока нет завтрашней. Посмотрите у себя в другом кармане, – с надеждой попросила я его, – вдруг найдется.

– Ольга Юрьевна, – торжественно начал излагать что-то похожее на связную речь Крючков, – я давний поклонник и читатель вашей замечательной газеты… Ваша газета серьезная и солидная, поэтому очень даже странно бывает иногда читать кое-какие вещи, напечатанные в ней…

– Вы про прогноз погоды? – догадалась я. – Это не ко мне.

В первый раз с начала разговора по побитому, но самодовольному лицу Крючкова пробежала тень недовольства, но он сумел ее тут же запрятать куда-то поглубже и опять улыбнулся. «Интересно, – подумала я, – он не боится, что однажды мышцы лица сведет судорогой и он останется таким на всю оставшуюся жизнь?»

– Здесь написано… сейчас я найду, – он зашелестел газетой, разворачивая ее, – вот, нашел, цитирую: «Подобное наглое и удачливое преступление, как нам представляется, было бы невозможным, если бы бандиты не имели уверенности в полном его успехе. А это уже наводит на соответствующие опасные мысли и вопросы…» Ну и так далее, в том же духе. Ольга Юрьевна, рискну высказать следующее предположение, вопросы возникают на самом деле опасные: почему ваши сотрудники преступили пределы, допустимые «Законом о печати»?..

Я повернулась лицом к окну и позволила себе отвлечься. Все это я уже успела продумать вчера после разговора с Сергеем Ивановичем и даже сегодня, когда просматривала свежий номер. Я ожидала визита с подобными претензиями. Вот и дождалась.

– Вы знаете, я ведь только исполнительный директор, – сказал неожиданно человеческим голосом Крючков, и я опять обратила на него внимание, – то есть я просто старший менеджер. Надо мной есть учредители. В салоне и так после вчерашнего происшествия нервозная обстановка, да еще ваша статья попортила боссам нервы. Вот они и прислали меня переговорить с вами. Вы же знаете, что есть всякие методы воздействия на прессу…

– Ага, – отозвалась я, – например, можно и пострелять немножко.

Крючков потерял свою приклеенную улыбку и посмотрел на меня с таким растерянным выражением, что мне сразу стало жалко его жену. Как же она сдерживается, чтобы не рассмеяться?

– И не попасть, – успокаивающе добавила я.

Крючков наконец очухался и постарался вернуть на прежнее место убежавший шарм.

– Вы не поняли меня, – сказал он, посматривая на меня как-то чересчур уж осторожно, словно я его чем-то напугала, – я имел в виду суд. Знаете ли, в кодексе есть статьи за клевету, например, или за это… – он наморщил лобик и, помолчав, уточнил у меня: – Как называется опубликование в печати сведений, оскорбляющих честь и достоинство?

– Диффамация, – любезно подсказала я.

– Вот-вот, есть статья и за диффамацию. Так что же будем делать, уважаемая Ольга Юрьевна?

– А ничего, – спокойно ответила я, – наша статья никого напрямую не обвиняет. Мы всего лишь высказываем предположение, а это – неотъемлемое право любого мыслящего человека. Я не вижу причины, чтобы начать процесс, но если вам так хочется, то… – я сделала жест в сторону двери, – действуйте, доказывайте свою правоту в любых инстанциях. Будет решение суда – я подчинюсь и принесу извинения. В печатном виде.

Крючков моего жеста не понял и продолжил переливание из пустого в порожнее. Давно прошли и пять минут, и десять, но Крючков настырно до неприличия, выполняя указание своих учредителей, все терзал меня и терзал, то прося, то требуя объяснить да рассказать про факты, якобы оказавшиеся в моем распоряжении…

Наконец я просто не выдержала и хлопнула ладонью по столешнице.

– Хватит, – сказала я и встала, – мне надоело. Я считаю наш разговор бессмысленным и напоминаю вам, что отведенные вам пять минут прошли полчаса назад. Мне нужно работать. Вам, наверное, тоже, и я вас больше не задерживаю.

В этот момент дверь моего кабинета распахнулась и влетела Маринка, держа обе руки на груди.

– Оля, – задыхаясь, произнесла она и замолчала, глядя на Крючкова.

– Мандарин убежал? – понадеялась я.

У Маринки глаза расширились еще больше, она молча замотала головой. Я растерянно переглянулась с Крючковым. Он пожал плечами. Я откашлялась, встала с кресла и быстро подошла к Маринке.

– Что происходит? – прошипела я недовольным тоном. Маринкины страдания, переживания и просто фокусы за последнее время мне настолько уже надоели, что я начинала раздражаться только от одного кислого выражения лица моей подруги. А тут уже был явный перебор.

– К тебе пришли из милиции! – страшным шепотом сообщила Маринка и всхлипнула, посмотрев на меня, как на готовую, дорогую покойницу.

Я обернулась к оставленному у стола Крючкову.

– Извините, пожалуйста, но мне кажется, наш разговор полностью исчерпан и мы выверили наши позиции, – холодно произнесла я.

Крючков встал, улыбнулся, развел руками и произнес:

– Давайте попробуем еще раз, Ольга Юрьевна, – наивно предложил он.

– Нет уж, – решительно заявила я, – я считаю, что мы были вправе написать то, что написали. Мы вправе проводить самостоятельное расследование и выдвигать собственные версии любого происшедшего события… И закончим на этом!

С этими словами я вышла из кабинета. Маринкино поведение разозлило меня, и я решила сама – и быстро! – разобраться в том, что происходит за моими дверями.

Я почему-то сразу же представила надутое багровое лицо моего вчерашнего знакомого майора, поэтому, столкнувшись за дверью с высоким молодым человеком, одетым в темный костюм, обошла его.

Майора я не увидела, зато передо мной стоял низенький сержант в обычной форме. Я приблизилась к нему.

– Вы ко мне? – спросила я у сержанта. – Я Бойкова, главный редактор «Свидетеля».

Сержант вытаращился, зашлепал губами и ничего мне не ответил.

– Мы к вам, – ответил мне обойденный мной молодой человек.

Я повернулась к нему.

– Слушаю вас, – сказала я, – может быть, пройдем в мой кабинет?

В дверях кабинета вырос Крючков с газетой в руках. Молодой человек стрельнул на него глазами, потом задумчиво посмотрел на меня.

– Нет, Ольга Юрьевна, это я вас попрошу сейчас поехать с нами, – грустно сказал молодой человек и достал из кармана удостоверение, – Трахалин Петр Иванович, старший следователь Волжского РОВД.

Я не стала внимательно разглядывать раскрытый передо мной документ и сличать фотографию с оригиналом. У этого парня на лбу было написано, что он действительно следователь, причем, как мне показалось, из очень нудных. То есть я хотела сказать, из скрупулезных.

Из-за спины Крючкова выскочила Маринка.

– Я сейчас уезжаю в Волжский РОВД, – сухим тоном сказала я ей, – позвони, пожалуйста, адвокату Резовскому Ефиму Григорьевичу, скажи, что я попросила его взять меня под крыло. Его телефон найдешь в визитницах, в столе. Я так понимаю, что это мне может понадобиться? – обратилась я к Трахалину.

Тот пожал плечами и скупо ответил:

– Это ваше законное право, Ольга Юрьевна.

Слова следователя отнюдь не прибавили мне оптимизма в жизни, я еще раз посмотрела на Маринку. Она быстро-быстро закивала головой.

– Пойдемте, – сказала я своим новым милицейским знакомым и пошла первой.

– Ольга Юрьевна! – остановил меня дрогнувший Маринкин голос.

Я обернулась. Маринка протягивала мне мою сумочку.

– Спасибо, – достойно ответила я, подмигнула ей и вышла из комнаты.

Глава 5

Из кабинета Трахалина, расположенного на третьем этаже обшарпанного здания Волжского РОВД, открывалась великолепная панорама Волги. Больше ничем кабинет примечателен не был. Такой же маленький, как и у Здоренко, только, пожалуй, накурено было меньше и дышать легче. «Ну да это ненадолго, – резонно подумала я, ощупывая в сумочке пачку сигарет «Русский стиль», – если наше свидание затянется, то задымим здесь все, что можно».

– Присаживайтесь, Ольга Юрьевна, – предложил мне Трахалин, сам усаживаясь напротив и доставая из ящика своего стола серую папку.

– Вы кабинет выбирали с учетом вида из окна? – спросила я, постаравшись устроиться поудобнее на неудобном деревянном стуле, подозрительно качнувшемся подо мною.

– Что? – Трахалин оторвал голову от бумаг, добытых им из папки. – А, какой дали, в том и работаем, – скороговоркой ответил он и опять склонил голову. Я не удержалась и зевнула. Можно быть даже не старшим следователем, а самым младшим ассенизатором, но пренебрегать эстетической стороной любого дела просто непростительно.

– Вы мне разрешите закурить? – спросила я, доставая сигареты.

– Что? – снова переспросил Трахалин. – А, да, курите, конечно.

Он запустил руку под крышку стола и извлек оттуда псевдобронзовую легонькую и тоненькую пепельницу с профилем Нефертити на краю. Я оценивающе рассмотрела ее, закурила и задумалась о своем.

– Вам знакома Черемисина Ирина Валерьевна? – спросил наконец Трахалин тихим голосом, внезапно устремив на меня пристальный взгляд.

– Что? – переспросила я. – А, да, конечно, мы учились вместе, – ответила я и посмотрела в потолок.

Похоже, история Ирки о том, как перед ограблением я вела разговоры с водителем «Москвича», стала хитом в здешних коридорах. Нужно будет при встрече предложить ей сменить амплуа, а то губит свое дарование в косметических джунглях.

– Когда вы ее видели в последний раз? – продолжал задавать свои жутко интересные вопросы Трахалин.

– Вчера, – терпеливо ответила я, – я пришла к ней за несколько минут до ограбления, наверное, минут за пять-десять, если быть точной.

– А потом? – совсем уже тихим голосом спросил меня мой следователь, и я почувствовала приближающийся приступ раздражения.

– Что – потом? – спросила я. – Вы имеете в виду, что было потом, или еще что-то? Потом случилось сами знаете что. Ну, а затем уже началось самое интересное. Ваш майор Здоренко захватил всех присутствующих в магазине в заложники и – раз уж ему не удалось поймать бандитов – стал развлекать тех, кто попался ему в руки. У меня, например, сохранились самые радужные воспоминания от знакомства с ним.

– Здоренко? – переспросил Трахалин. – Я не знаю такого, он откуда?

– Вы думаете, я знаю? Впрочем, я догадываюсь, откуда он. Под его началом была толпа омоновцев, увешанных автоматами. Он примчался с этой командой почти сразу же после ограбления. Но бандиты оказались более резвыми в движениях, чем ваши коллеги.

Трахалин посмотрел на меня жестко и отчужденно.

– Ваши комментарии, конечно, очень и очень интересны, – заметил он, явно демонстрируя хороший вкус, который вначале я у него и не рассмотрела, – однако я пригласил вас сюда не для того, чтобы слушать замечания о работе моих коллег. Когда вы видели Ирину Черемисину в последний раз?

– Вы у меня это уже спрашивали, – стервозно напомнила я, – а я вам честно ответила, что вчера во время ограбления.

– А после этого вы с ней встречались?

– Нет, после этого я имела беседу с майором Здоренко, потом он отвез меня на работу, и до самого вечера я была в редакции.

– А после работы?

– Вчера был насыщенный впечатлениями день, и новых радостей не хотелось. Я уехала домой.

Трахалин задумчиво посмотрел на меня, а я, соответственно, на него. Последний вопрос породил во мне новое подозрение. С чего бы ему интересоваться тем, что я делала вчера вечером?

– Тогда пойдем другим путем, – вздохнув, сказал Трахалин, – расскажите мне, пожалуйста, как вы провели вчерашний вечер.

– Со скольки и до скольки? – решила уточнить я его вопрос, потайной смысл которого оставался для меня пока неясным.

– Скажем так, с семи и до одиннадцати-двенадцати, – не сводя с меня нехорошего взгляда, сказал Трахалин.

– После окончания рабочего дня вся наша редакция в полном составе поехала ко мне домой. Нам нужно было обсудить, – начала импровизировать я, излагая нарочито монотонным голосом, чтобы поскучнее звучало, – несколько возникших вопросов, связанных в том числе с происшествием в «Материке». Изменение в дизайн-проекте газеты, новые статьи и следующую за ними верстку и так далее и тому подобное. Журналистская работа не подразумевает упорядоченного режима дня, и когда происходит что-то из ряда вон выходящее, то приходится сидеть и за полночь, как у нас вчера и получилось, – я сама увлеклась своим рассказом, и мой голос даже два раза дрогнул от волнения, когда я описывала наши тяжкие будни, – полностью работа была завершена поздно, квартира у меня большая, поэтому все остались ночевать у меня. Такое происходит нечасто, но если уж происходит, тогда мы вкалываем, как говорится, на полную катушку…

Я затушила сигарету о потемневший лоб бабушки-Нефертити и задумалась. «Все будет о'кей, Оля, сейчас тебе толстыми белыми нитками пришьют какое-нибудь соучастие, и Фима Резовский весь свой язык обобьет, спасая тебя от последствий следствия», – пообещала я сама себе.

Словно в ответ на мои мысли противным резким чириканьем зазвонил телефон.

– Трахалин, – представился мой собеседник, и по его взгляду, брошенному на меня, я поняла, что являюсь предметом разговора, – конечно… да… пока не знаю… нет, не против, но лучше подождать…

Очень медленно положив трубку на место, Трахалин посмотрел на меня с усмешкой.

– Ваш адвокат успел уже развить космические скорости. Почему-то вас искать он начал с самых верхов… словно я беседую с вами в кабинете у Свиридова или главного прокурора…

– Метод у него такой, – предположила я, – к тому же он так близорук…

Трахалин закашлялся и спрятал глаза.

– Ладно, – сказал он, – получается так, что несколько свидетелей могут подтвердить, что вчера вечером, с семи до одиннадцати, вы находились вместе с ними и никуда не отлучались. Я вас правильно понял?

– Почти, – поправила я его.

– Что-то вспомнили? – Трахалин словно воспарил. Он подался вперед, его губы раздвинулись в хищной улыбке, крылья носа дрогнули. – Итак, – со вкусом протянул он, – в котором часу вы покинули своих… мм… сотрудников.

– В половине двенадцатого, – призналась я, и, словно в подтверждение моим словам, громыхнула пушка, с недавних пор по прихоти нашего губернатора установленная на Лысой горе. Так губернатору, очевидно, легче было представлять себя Петром Первым. Или арапом его.

– И с кем и куда вы отправились после этого? – тихо спросил Трахалин.

– Сюда и с вами, – резко ответила я ему, окончательно потеряв терпение, – как только я вчера вернулась в редакцию вместе с майором Здоренко, я не расставалась больше со своими сотрудниками до половины двенадцатого сегодняшнего дня. Не будете ли вы настолько любезны, уважаемый Петр Иванович, наконец рассказать мне, что же такое происходит и почему я должна отвечать на ваши бесконечные вопросы, совершенно не улавливая их глубоко скрытого смысла?

Трахалин погрузился в молчание, перебирая на столе бумаги и укладывая их в папку.

– Вы мне сейчас продиктуете данные ваших… сотрудников, – тихо сказал он, – с которыми вы… работали до утра у себя дома, – закончил он почти зло.

– Конечно, конечно, а вы объясните мне, зачем вам все это нужно? – продолжала упорствовать я.

– Что рассказывала вам Черемисина во время вашей встречи?

– А что можно рассказать за пять минут?! – вскричала я. – Только то, что она замуж не вышла, и все.

Трахалин замолчал, и это длилось довольно долго.

– Сегодня утром Ирину Черемисину обнаружила ее квартирная хозяйка, – наконец выдавил он из себя, уже в который раз пытаясь пронзить меня взглядом, и опять у него это не получилось. Я не пронзалась.

– Как это «обнаружила»? – спросила я.

– Она была убита вчера, приблизительно между десятью и одиннадцатью вечера. Застрелена из пистолета, – ответил следователь.

Я просто застыла на своем шатком стульчике, будучи в совершенном потрясении. Убили Ирку Черемисину! Господи, а я так глупо на нее сердилась!

Трахалин наблюдая эффект, производимый его словами, продолжил:

– Она жила в квартире одна, да вы, наверное, это и так знаете…

Я отрицательно покачала головой.

– На столе осталась бутылка вина, пепельница, тарелки, все на две персоны…

– Так в чем же дело? – вскричала я. – Снимите отпечатки!

– Отпечатки очень тщательно стерты со всех вещей, но не это главное, – Трахалин замолчал и впервые посмотрел на меня с усталостью.

– А что же главное? – спросила я, доставая вторую сигарету.

– В нее попали две пули: одна в область груди, вторая под ключицу… О покойниках плохо не говорят… наверное, она очень много работала, уставала, – Трахалин вздохнул, – короче говоря, под диваном, рядом с которым она упала, скопился толстый слой пыли, и перед смертью она пальцем кое-что там написала… на полу…

Трахалин, перебрав в десятый, наверное, раз бумаги в папке, протянул мне фотографию.

Я взяла и всмотрелась в нее. Изображался кусок цветастого линолеума. Сначала я ничего не поняла, но, посмотрев чуть сбоку, смогла разглядеть на его поверхности толстые неровные буквы «ОЛЯ Б».

Замерев от изумления, я взглянула на Трахалина и ничего не смогла сказать.

– Да, да, – подтвердил он, – теперь вы понимаете, зачем мне нужно знать, как вы провели свой вчерашний вечер?

Я молча кивнула.

– Я устрою вам встречу с вашим адвокатом, а пока, если вы не возражаете, мне бы хотелось проверить ваши показания. Договорились? – с неожиданным и ненавязчивым юмором предложил мне Трахалин, и у меня хватило силы только еще раз кивнуть ему.

Сняв трубку телефона, следователь позвонил и вызвал дежурного. Зашел знакомый мне сержант и после недолгого перехода привел меня в почти пустую комнату, ненамного превосходящую по размерам кабинет следователя. У зарешеченного окна комнаты маялся Фима Резовский. Посередине комнаты стоял стол, а рядом с ним два стула.

Увидев меня, Фима подскочил на месте и прямо-таки бросился мне навстречу.

– Ольга Юрьевна! – возопил он, потрясая кулаками. – Я преодолел такие преграды, сокрушил такие препоны! Им это даром не пройдет! Я подключу всю городскую коллегию адвокатов, потому что здесь творятся вопиющие безобразия, потому что нарушаются основные права граждан, и я…

В это время сержант, приведший ме-ня сюда, вышел и прикрыл за собою дверь. С Фимы весь пафос сдуло, словно его и не было вовсе. Он мгновенно успокоился, обнял меня за плечи, провел в комнату и усадил на стул.

– Ирку убили, – тупо произнесла я.

– Знаю, – отозвался Фима.

– Откуда? – я удивленно посмотрела на него.

– Плохой бы я был защитник, если бы не разузнал все, что только можно, пока был лишен возможности пообщаться с клиентом. Успокойся, здесь ты не задержишься. Ну, может быть, самое большее, до конца дня.

– Успокоил, – фыркнула я, – и все это время сидеть в камере с проститутками?

– Так вот для чего ты меня позвала? А я думал, что тебе нужен адвокат, – разочарованно протянул Фима и дотронулся до узла своего галстука.

– Перестань ерничать, – одернула я его, почти полностью приходя в себя. – Дай лучше сигарету, я свои забыла у следователя.

– Ты же знаешь, я не курю, – с упреком напомнил мне Фима, но, видя мои распахнувшиеся от ужаса глаза, тут же вытянул из кармана пачку «Парламента», – но я всегда, помня о твоих проблемах, просто из кожи лезу вон, чтобы предугадать все твои желания, мечта моя.

– Предугадай поскорее, чего я сейчас хочу, – пожелала я, беря сигарету у него из рук.

– Это элементарно, Ватсон, – ответил Фима, поднося мне зажженную спичку, – ты всего лишь хочешь, чтобы я немного помолчал.

– Точно, – удивилась я.

– Увы, ты не оригинальна. Моя жена постоянно мечтает о том же, – загрустил Фима и тоже закурил.

А говорил, что не курит. Вот и верь после этого адвокатам. И уж тем более – мужикам.

Тишина длилась недолго, и первой ее нарушила именно я. Может быть, это и странно звучит, но моя судьба была мне не безразлична.

– Почему ты уверен, что мне здесь торчать максимум до вечера? – спросила я Фиму.

Фима бросил небрежный взгляд на дверь.

– Когда я понял, в чем тебя подозревают, я тут же созвонился с твоей Маринкой, и она мне сообщила, что вы, всей вашей газетной бандой, черт знает чем занимались у тебя дома всю ночь без перерыва. Твое бесспорное алиби обеспечивают три совершеннолетних свидетеля… Причем один из них весьма заслужен, чего нельзя сказать о тебе, о свет очей.

– Не поняла!

– А ты знаешь, сколько отметок о тебе в картотеке задержанных? Выше крыши. Хорошо еще, что ни один из твоих свидетелей никуда не привлекался.

– Ты позвонил и сказал, чтобы они все звонили этому Трахалину и сообщили о моем алиби?

– С ума сошла, мать? – прошипел Фима, и его темные глаза блеснули опасным бедуинским огнем. – Они должны сидеть и терпеливо ждать, когда им позвонят, их пригласят и их спросят. Правда, твой доблестный профессиональный защитник и здесь проявил свои лучшие качества. Долго им ждать не придется.

Я вздохнула с облегчением.

– Фима, когда я вернусь, я с удовольствием заплачу тебе самый великолепный гонорар, который ты только можешь пожелать… в пределах разумного, естественно, – как истинная руководительница добавила я, сотворив постное выражение лица.

Фима понял меня и демонстративно скривился.

– Вопрос о безусловно заслуженном мною гонораре я предпочел бы обсудить с вами потом, Ольга Юрьевна, – скучно заметил он. – Ай, знали бы вы, драгоценная моя, как мне не хочется брать с вас денег за свою тяжелую работу. Как не хочется!

– А чего же вы хотите, если не денег? – переполошилась я.

– Потом скажу, – еще скучнее ответил Фима и, тяжело вздохнув, пригладил свои разлохмаченные волосы.

Фимино предсказание исполнилось даже раньше, чем он предполагал. Не прошло и двух часов и даже не ополовинилась еще пачка «Парламента», как меня пригласили в кабинет к Трахалину. На этот раз Фима был рядом, и я точно знала, что никому на свете уже не удастся его от меня оторвать. Он… – как бы это сказать помягче? – умел быть настойчивым.

Петр Иванович Трахалин встретил нас, все так же сидя за столом. Он курил и, казалось, был погружен в свои печальные мысли.

– Проходите, пожалуйста, Ольга Юрьевна, – сказал он бесконечно уставшим голосом, – и вы…

– Ефим Григорьевич Резовский, – счастливо улыбаясь, подсказал Фима, выскакивая у меня из-за спины, – член Тарасовской Коллегии адвокатов.

Представившись, Фима обогнал меня, прошел первым, отодвинул стул, стоящий напротив Трахалина, и любезно предложил его мне.

– Спасибо, – поблагодарила я его и присела.

Фима медленно отошел к окну и встал там тихонько и скромненько.

– У меня для вас приятная новость, Ольга Юрьевна, – сказал Трахалин, – ваши сотрудники подтвердили ваши показания. Сделали они это охотно, активно и почти что одними и теми же словами…

– Минуточку! – Фима тут же буквально навис над Трахалиным. – Ваши инсинуации, господин старший следователь, недопустимы, оскорбительны и…

– Хватит, – внезапно рявкнул Трахалин, и я даже подпрыгнула на стуле от испуга, – ваша активность мешает нам нормально работать, господин адвокат… кому вы только не успели позвонить… в администрацию президента, наверное, еще не сообщили, что Ольгу Юрьевну жестоко притесняют в Волжском РОВД. Вы создали нервозную обстановку вокруг всего этого дела, а тут и без вас трудностей хватает!

– Что?! – заорал Фима. – Вы оскорбляете адвоката во время выполнения им своих прямых обязанностей?!

– Ребята, хватит! – неожиданно для самой себя выкрикнула я, и они, оба резко замолчав, посмотрели на меня с интересом. У меня даже мелькнула мысль, что, возможно, Трахалин впервые обратил внимание на то, что я некоторым образом женщина и как бы даже очень ничего…

– Короче говоря, – спустя несколько секунд, очухавшись и успокоившись, начал бубнить Трахалин, – ваше алиби полностью подтверждено и сомнений у меня не вызывает… Более того, ваша сотрудница Широкова подтвердила, что с Черемисиной о вашей встрече договаривалась именно она. Короче говоря: к вам претензий у меня нет…

Подписав мне бумажку, необходимую для безопасного выхода отсюда, Трахалин с сожалением в глазах пожелал мне всего хорошего. Я ушла, немного озадаченная его сожалением: я ему понравилась или он хотел бы засадить меня в тюрьму?

Когда я села в импозантную машину Фимы – ядовито-зеленую «Ауди» не совсем свежей модели, – я спросила у него, что он думает по этому поводу.

– Конечно, засадить в тюрьму, – убедительно проговорил Фима, – больше скажу: он остался в твердом убеждении, что дело здесь нечисто и тебе просто оказали помощь влиятельные друзья, сочинив тебе алиби.

– Какие еще друзья? – возмутилась я.

– Не знаю, – пожал плечами Фима, – ну я, например. А куда мы едем? – вдруг спросил он, когда здание РОВД скрылось за поворотом.

– В редакцию, куда же еще, – я недоуменно посмотрела на него, – а позвольте узнать, куда вы, юноша, собрались меня прокатить?

Мы с Фимой были такими старинными приятелями, что у нас даже выработалась своя манера общения с постоянным переходом с «вы» на «ты».

Фима недовольно посопел носом, но спорить не стал. Он развернул свою зеленую иномарку в нужном направлении и не ответил на мой прямой вопрос. Опасаясь его неминуемого нытья насчет неформального гонорара за его мелкие услуги, я решила пока не будить зверя и тоже промолчала. Так, в великолепном, звенящем молчании мы и доехали до места моей работы.

Глава 6

Встречали меня на работе так, словно я вернулась из космоса. Фима, почувствовав себя чужим на этом празднике жизни, укатил, не сказав ни слова.

В моем кабинете меня ждал кофейник, полный горячего кофе, и даже какие-то сладости.

– Давайте устроим маленький перерыв, – предложила я всем.

– Я думаю, что сопротивления вы от нас не дождетесь, – поддержал мое предложение Кряжимский.

Виктор молча кивнул, Ромка пробормотал что-то вроде «где моя большая кружка». Сопротивления действительно не последовало.

Все расселись вокруг кофейного столика, и Маринка принялась разливать кофе по чашкам.

– Надо отдать вам должное, Ольга Юрьевна, – мягко заметил Сергей Иванович, – если у вас есть хоть малейшая возможность вляпаться в историю, вы это обязательно сделаете.

– Да уж, – заметила Маринка и, не выдержав тишины, начала высказываться: – Ирку жалко, подумать только, ведь еще вчера ты ее видела – и тут вдруг какой-то маньяк, сволочь…

– Следователь намекнул, что она его знала: рюмки, бутылка, – пробормотала я, отпивая кофе.

– Тем более сволочь! Даже еще хуже! – не унималась Маринка. – Вот так встречаешься с человеком, встречаешься, а потом… а он…

Маринка замолчала и испуганно вытаращилась на меня.

– Да, да, – поддержала я ее невысказанную мысль, – именно так обычно и происходит, тем более если не знаешь, кто он и откуда он. Потом и не найдешь его по примерным-то описаниям.

Маринка села и застучала ложкой в чашке.

– Не кажется ли вам, господа, – отпивая горячий кофе маленькими, осторожными глотками, сказал Сергей Иванович, – что нам нужно было бы на общественных, так сказать, началах откомандировать сегодня кого-нибудь составить компанию нашей уважаемой руководительнице?

– Бросьте вы, Сергей Иванович, – отмахнулась я, – чтобы два дня подряд происходили такие безобразия – это уже явный перебор, честное слово.

– Вот мы это и проверим, – сказала Маринка, – я считаю, что можно устроить такой же вечерок, как и вчера. Кто против? Единогласно!

Как всегда, Маринка сумела повлиять на мою жизнь, не спросив моего мнения на сей счет.

Не успели мы с Маринкой еще убрать со стола, как в кабинет вошел Ромка.

– Ольга Юрьевна, а к вам опять этот пришел, с царапинами на морде.

Я состроила жалостливое выражение лица, вздохнула и простонала:

– Скажи ему, пожалуйста, что я пока занята… Пусть подождет. Боже мой! Опять эти бессмысленные разговоры…

– Давай я ему объясню, что ты очень занята, – вызвалась Маринка.

– Не стоит, а вдруг он останется ждать? Потом же будет неудобно.

Мы с Маринкой вытерли стол, покурили, поговорили еще немного о чем-то, и я наконец решилась.

– Зови клиента, Марина, кажется, я созрела для разговора с ним.

– Айн момент, шеф!

Маринка вышла, и почти сразу же в кабинете появился Крючков. На этот раз он был вооружен свертком, который осторожно нес в опущенной правой руке.

– Прошу простить меня за беспокойство, Ольга Юрьевна, – начал он разводить церемонии.

– Мы сегодня с вами, кажется, уже все обсудили, и мне добавить к сказанному нечего. Не будем воровать друг у друга время, – равнодушнейшим тоном произнесла я. По-следнее время я таким тоном объясняю Мандарину, что добавки к ужину ему не будет и вообще пора спать. Он обычно понимает, правда, с некоторым ворчанием. Крючков же оказался менее восприимчивым. Он улыбнулся и в ответ на мой выпад ответил:

– Вы абсолютно правы, Ольга Юрьевна, не будем воровать время.

С этими словами он развернул свой сверток и представил на обозрение великолепнейший букет темно-красных роз. У меня даже дух захватило от такой роскоши.

Однако буквально в считанные секунды я очнулась и состроила неподкупную физиономию.

– Можете считать, что я оценила ваш тонкий юмор, но коррупцией не грешу, увы. Выход у нас вон там, господин Крючков.

– А мне от вас ничего и не нужно, я сейчас к вам пришел с частным визитом, и, даже больше скажу, меня не интересует, что вы напишете завтра или послезавтра про салон «Материк», – продолжая улыбаться, ответил Крючков.

Он подошел к кофейному столику и небрежно вынул из стоящей на нем керамической вазы сухой веник какого-то ценного растения, засунутый туда Маринкой бог весть когда. Маринка утверждала, что этот веник классно помогает от нечистой силы. Как помогает, она не объяснила, а я слишком дорожу тишиной в своем кабинете, чтобы спорить с ней на такие опасные темы. В вазу Крючков поставил принесенные им розы. После этого он подошел к урне и выбросил туда волшебный Маринкин букет.

Врать не буду, решительность действий этого мужчины мне понравилась. Но ему повезло, что Маринка не видела этой эскапады, а то бы на его лице прибавилось царапин.

После произведенных им подвигов Крючков просто взял вазу и водрузил ее на мой стол, а сам плотно уселся на стул напротив меня и застыл со своей замечательной улыбкой на губах.

– А можно без вступлений? – пожелала я.

– Конечно, – он поставил локти на стол, подбородком уткнулся в свои ладони. – Что вы делаете сегодня вечером? – на удивление серьезным голосом спросил Крючков.

– Вы хотите, чтобы я позвала охрану? – догадалась я. – Так это делается настолько быстро, что вы и не заметите, как приземлитесь как раз под моим окошком.

Крючков промолчал, продолжая улыбаться.

Я продолжила дальше:

– Скорее всего это ваши знаменитые учредители поставили вопрос ребром и приказали вам добиться любыми средствами расположения вздорной редакторши. Очень рекомендую вам вернуться к ним и сообщить, что вы испытали все доступные и даже недоступные средства, но у вас ничего не получилось. Поверьте, мы сэкономим массу моего времени и ваших нервов. Договорились? До свидания.

Крючков покачал головой и наконец-то соизволил ответить озадаченной им девушке:

– Ольга Юрьевна, я сегодня в первый раз действительно приходил по прямому приказу руководства, но сейчас пришел от себя. Я считаю, мне повезло: я познакомился с вами. И после того, как мы переговорили как деловые противники и не более того, мы же не расстались врагами, верно?

Мне пришлось кивнуть, чтобы подтвердить, что со слухом у меня пока все нормально, а он продолжил, совсем уж заманчиво:

– Все эти часы я только и мечтал о том, чтобы просто поговорить с вами, все равно о чем, лишь бы укрепить наше знакомство…

«Русская литература пришла в упадок, если такой стилист пошло торгует мебелью, а не пишет романы про красивую любовь», – скорбно подумала я. Затем окончательно смалодушничала и, сунув руку в ящик стола, отделила от пачки одну свою визитку и протянула ему.

– Я сегодня хотела отдохнуть, но у меня опять ничего не получится. Еще есть кое-какие дела, домой я вернусь поздно и сразу же лягу спать. Вот такая проза жизни… но если у вас вдруг опять возникнет желание поговорить как-нибудь на недельке, то можете позвонить, я не буду в большой претензии. А сейчас, к сожалению, – я вздохнула, посмотрела на часы и прошептала «ой, уже почти пять часов!», – я уже опоздала и, пока ситуацию еще можно поправить, поспешу. Прошу меня простить, но больше времени не могу вам уделить.

Для подкрепления своих слов я даже привстала. Крючков тоже вскочил на ноги, а я села обратно в кресло и улыбнулась.

– Так, значит, вы позвоните, – мило промурлыкала я, – договорились?

– Обязательно, – с нажимом ответил Крючков.

Я кивнула ему напоследок, и он ушел.

Почти сразу, как только за ним закрылась дверь, она отворилась снова, и вошла Маринка.

– Что там у него было в пакете, бомба? – спросила она громким шепотом и, увидев розы, добавила еще громче: – Ух ты!

– Может, и бомба, – небрежно ответила я, – но он утверждает, что это его сердце.

С этими словами я опустила голову и сделала вид, будто что-то ищу в ящике стола. Я нарочно не поднимала глаз и незаметно усмехнулась, услышав за «ух ты!» возглас: «Ничего себе, а где камыш?!»

Но бушевала Маринка недолго.

– Рассказывай, – потребовала она, усаживаясь напротив и пронзая меня всепонимающим взглядом.

Я умышленно дала глубокую паузу и скромно ответила:

– Да что говорить-то… Он просто объявил, что жить без меня не может… Но как он жил до этого, объяснять не стал… Ты не думаешь, что это странновато?

– Боже мой! Боже мой! В кои-то веки тебе повезло, как не знаю кому, а ты еще и юморишь! Да ты только посмотри, какой мужчина! Высокий, приличный! В костюме! А должность-то какая!

Маринка, сдерживая дыхание, помолчала и вдруг выдала мне:

– Тебе уже давно пора замуж, подруга.

Увидев мою адекватную реакцию на эту ахинею, Маринка взяла со стола пачку моих сигарет, выбила себе одну и значительно кивнула головой:

– Да, да, и не смотри на меня так. Я устрою твою непутевую личную жизнь.

Маринка долго еще рассусоливала на эту благодатную тему, но слушала я ее невнимательно.

Рабочий день закончился, и ко мне в кабинет вошла вся моя команда.

– Кажется, вы сегодня ждете гостей, Ольга Юрьевна, – заявил Кряжимский, доставая из кармана брюк платочек и вытирая им очки.

– Мы поедем к Ольге, Сергей Иванович, с Виктором, – сказала Маринка.

Сергей Иванович вздохнул с облегчением и пожал плечами:

– Ну что ж, Ольга Юрьевна, если вы больше не желаете вечерами ходить со мною под руку, поделать я уже ничего не могу.

Мы вышли из здания редакции все вместе, а потом наши пути разошлись. Сергей Иванович с Ромкой направились в одну сторону, а мы с Маринкой и Виктором сели в мою «Ладу» и поехали ко мне домой. Как всегда, если я ехала с Виктором, он был за рулем.

Мы с Маринкой устроились сзади, и она продолжала меня изводить своими брачными мечтами на мой счет.

Неожиданно в моей «Ладе» что-то застучало, загремело, и Виктор, шевельнув губами, что у него означало ругательство, свернул к тротуару и остановился.

Пока он занимался нудными мужскими делами, то ходя вокруг машины, то заглядывая под нее, Маринка продолжала петь свою нескончаемую песню, отнюдь не по заявкам радиослушателей. Чтобы вернуть ее в наше скучное измерение, я, хитро сощурившись, поинтересовалась:

– А как у тебя с Кириллом? Что-то я давно про этого Ромео ничего не слыхала. Целых два дня прошло. Считай, что вечность, да?

Ничего конкретного ответить мне Маринка не могла, поэтому предпочла просто надуться. За свой ум я была вознаграждена наступившей в салоне «Лады» тишиной.

Хлопнув дверцей, сел Виктор, завел машину и стал выруливать на проезжую часть.

– Ну как? – спросила я его.

– Ремонт, – кратко ответил Виктор, что должно было означать: «Самостоятельно исправить поломку не представляется возможным, поэтому придется сдать мою непокладистую старушку в надежные и специализированные руки мастеров автосервиса. Причем желательно прямо сейчас».

Я кивнула головой, ни в малейшей степени не подвергая сомнению слова Виктора.

Автомастерскую мы нашли невдалеке от этого же места, где была обнаружена неисправность, после чего встал вопрос о дальнейшем пути следования. Переглянувшись с Маринкой, мы круто завернули в маленькое кафе и очень приятно приземлились там.

Играла негромкая музыка. Маринка, оставив раздражающую меня тему, избрала новую. Два часа подряд я вынуждена была слушать все, что она успела вычитать за последнее время про шарпеев. Тема была не очень интересной, но получше, чем брачный бред под дружеским кетчупом.

После первого кафе мы посетили и второе, а затем и третье. К тому времени, как усталость уже догнала и накрыла нас окончательно, наступил непроглядный осенний вечер. Вот теперь уже точно пора было возвращаться домой.

Весь наш маршрут по мини-злачным местам города так или иначе вел к моему дому, и сейчас, оказавшись от него примерно в двадцати минутах ходьбы, мы решили не ловить такси, а спокойно и не торопясь прогуляться.

Развеселившаяся под конец Маринка, уже совсем вблизи моего дома, вдруг решила продолжить замечательный вечерок, но уже в домашних условиях. Я не то чтобы была против этого, но чувствовала себя немного утомленной и не проявила активности в поддержке ее идеи.

– Оль, давай зайдем в магазин, купим что-нибудь к ужину, – продолжала настаивать Маринка, тормозя Виктора, шедшего между нами.

– Да брось ты, неужели у меня не найдется, чем накормить друзей? Пошли, пошли, – пыталась я выправить ее маршрут в нужном направлении, но тщетно. Маринка иногда становилась очень упрямой.

Когда до дверей подъезда моего дома осталось всего ничего – можно сказать, рукой подать, – наш отряд разделился.

Маринка с Виктором забежали «на минутку» в мини-маркет. Давно уже зная Маринку, я не спеша направилась к дому, понимая, что за «эту минутку» успею не только дойти, но еще и чайник поставить на плиту.

Подойдя к дому, я остановилась и не смогла удержаться: посмотрела туда, откуда вчера раздавались выстрелы. Мне стало как-то неуютно, я даже на секунду пожалела, что оторвалась от Виктора и Маринки, но, напомнив себе, что я дама неробкого десятка, зашагала быстрее.

– Добрый вечер, Ольга Юрьевна, – внезапно раздался негромкий голос слева от меня. Я вздрогнула и остановилась на месте.

Из-за дерева, стоящего около дороги, как привидение, появился Крючков и счастливо разулыбался, глядя на меня.

У меня непроизвольно вырвалось некое выражение, для меня совершенно не характерное. Но нужно же учитывать ситуацию, твою мать.

– Привет, – сквозь зубы процедила я, напряженно соображая, заметил он мой испуг или нет. – Послушайте, Крючков, – честно предупредила я, – если вы опять принесли цветы, это будет совсем не смешно.

– Нет, не принес, – весело признался он, – я хочу вам предложить нечто иное…

– Да неужели набор итальянской мебели «Принцесса Боргезе»? – я уже полностью взяла себя в руки и была готова проследовать к своей квартире, не отвлекаясь на всякие мелочи. Вроде нежданных поклонников. Что я и сделала, спокойно обойдя Крючкова и направляясь к своему подъезду.

Мы дошли до двери, я остановилась, повернулась к Крючкову и собралась сказать ему «мерси» за то, что он меня проводил на расстояние в десяток шагов, и за сим распрощаться до лучших времен.

Но тут случилось нечто интересное.

Дверь подъезда резко распахнулась, и оттуда выскочил потерянный Маринкин Кирилл. Хорошо еще, что я не встала напротив двери, иначе от удара ею я поимела бы качественный шанс ткнуться носом в асфальт.

Кирилл без разговоров бросился вперед и сбил Крючкова с ног. Крючков рухнул на землю, перекатился в сторону, вскочил на ноги и отпрыгнул на пару шагов. Зрелище было довольно-таки жутковатым.

– Куда же ты?! – проговорил Кирилл. Зачем-то засунул правую руку в карман брюк и бросился к Крючкову.

Крючков успел уже приготовиться и встретил Кирилла каким-то хитрым приемом. Я не поняла, как у него это получилось, но Кирилл словно споткнулся и упал на колено. Крючков захватил его голову правой рукой и повалил. Через секунду они вдвоем уже катались по земле.

Я прижалась к подъездной двери, слишком потрясенная тем, что происходит, чтобы принять хоть какие-то меры.

Однако вмешательство было необходимым, но желательно без потерь.

– Кирилл, Крючков, – позвала я, – вы с ума посходили, что ли?! Прекратите немедленно!

Словно в ответ на мои слова, зашелестев по асфальту, в мою сторону отлетел пистолет. Я не успела заметить, кто из дерущихся выронил его.

Справа от меня раздался дикий крик. Так сочно подавать звуковые сигналы могла только Маринка. Я мысленно перекрестилась, когда увидела их вдвоем с Виктором, подбегающих к подъезду. Сделав шаг вперед, я ногой оттолкнула пистолет к палисаднику.

– Кирилл! Кирилл! Виктор, он убьет его, гад! – прокричала Маринка, подбежала к дерущимся и попыталась поймать руку Крючкова, который уже начал явно побеждать своего противника.

В этот момент Кирилл, сбросив с себя Крючкова, неожиданно появился прямо передо мной. Не обращая внимания на Крючкова, Кирилл прыгнул на меня с явным желанием ударить. Он был настолько страшен, что я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.

Я сделала то, что можно было сделать в такой ситуации. Я открыла рот, закрыла глаза и быстро – даже не присела, а упала на корточки, втянув голову в плечи.

Ничего не произошло, но раздался непонятный звук. Что-то вроде «бум и хрясь». По крайней мере, такое у меня было впечатление. Приоткрыв один глаз, я увидела, что надо мною уже никто не возвышается и вообще рядом никого нет. Тогда, вскочив на ноги, я разглядела, что произошел коренной перелом в ходе военных действий.

Подоспевший, как всегда, вовремя Виктор, подстегнутый к тому же Маринкиным сигналом тревоги, внезапно вырос за спиной Кирилла и нанес ему целый каскад ударов. Кирилл словно переломился пополам. Он захрипел, открыл рот и медленно упал на колени. Четким боковым ударом ноги Виктор отшвырнул его влево от меня, прямо на низенький деревянный заборчик палисадника.

– Не тот, да не тот же! – заорала еще громче Маринка и, размахнувшись сумкой, со всей силы ударила ею Виктора по голове.

На этот раз Виктор понял правильно и отреагировал, как хотелось Маринке. Он переключил свое внимание на Крючкова, и это дало быстрый эффект.

Подбежавший к навалившемуся на заборчик Кириллу Крючков вдруг резко остановился, словно напоролся на невидимое препятствие, и, застыв на мгновенье, плашмя рухнул на землю. Виктор отпрыгнул в сторону, потому что Маринка не собиралась успокаиваться.

– Сволочь! – кричала она.

Она пнула упавшего Крючкова и подбежала к лежащему без движения Кириллу.

Но тут Кирилл вскочил на ноги, оттолкнул Маринку и бросился бежать в темноту.

Крючков, поматывая головушкой, с трудом приподнялся на локтях, опасливо поглядывая на Виктора.

Маринка, бросив сумку, из которой все равно все уже вывалилось на землю, кинулась за Кириллом.

– Кирилл, подожди, подожди! – надрывалась она и спустя несколько секунд пропала из виду.

– Виктор, – хрипло прошептала я и посмотрела вслед Маринке.

Виктор помчался за нею следом.

– Дурдом на выезде, – откашлявшись, сказала я, приводя в порядок одежду, – и зачем я только сегодня вообще домой пошла…

Стало заметно светлеть. Это зажглись лампочки в окнах, отодвинулись занавески, и я лишний раз порадовалась, что хозяева моей квартиры – поволжские немцы – уехали на свою историческую родину. Квартплату я им аккуратно перечисляю в фатерлянд. Зачем она им только нужна – ума не приложу, для порядка, наверное. Но расстояния делают невозможным жалобу моих соседей на меня моим хозяевам, хотя, честно говоря, это утешение слабое. Лучше бы не иметь таких причин для жалоб. Са-ма бы с удовольствием пожаловалась, да не знаю куда.

Два парня передрались, как я понимаю, фактически из-за меня, хотя я тут ни при чем, ни сном ни духом… А Маринку все-таки надо предупредить, чтобы у своих поклонников спрашивала справку из психдиспансера.

Глава 7

Я продолжала стоять на месте и тупо смотреть, как Крючков, кряхтя, вставал на ноги. Сделал он это в несколько этапов: сначала встал на колени, потом выпрямился и ладонями помассировал себе поясницу. После этого, опираясь на грязный асфальт левой рукой, приподнялся, пошатываясь, отплевываясь и откашливаясь. Откашливался Крючков долго, но потом, по всей вероятности, вспомнил, что он джентльмен.

– С вами все в порядке, Ольга Юрьевна? Вы почему молчите? – тихо произнес он.

Я молчала. И дело вовсе не в том, что я мысленно определяла, все ли у меня в порядке или не все. В этой дурацкой драке я оказалась единственным незадействованным лицом, и поэтому досталось мне меньше всех. Виктор и тот получил от Маринки по башке за свое рыцарское поведение. Я же в буквальном смысле отделалась всего лишь легким испугом.

Молчала же я по той простой причине, что боялась говорить. После того, что произошло, мне ничего не оставалось, как выразить свою искреннюю благодарность Крючкову и пригласить его домой для приведения в порядок его потрепанной внешности. А делать этого мне ой как не хотелось.

Крючков подошел ко мне ближе.

– Вы почему молчите? Этот негодяй все-таки сумел вас обидеть? – настойчиво повторил он.

Я, сбросив с себя все эмоции, покачала головой и тихо ответила:

– Нет, – и, чтобы не показаться неблагодарной, попыталась пробудить в себе сочувствие. – Вам очень больно? – лицемерно поинтересовалась я у него.

– Ерунда, – со вздохом ответил Крючков и, достав из кармана пиджака мятую пачку сигарет, попытался найти в ней хоть одну целую.

Самое удивительное, что я почему-то не испытывала к моему защитнику благодарности – более того, он продолжал меня раздражать и сейчас. Но особенно, конечно, меня нервировала мысль, что придется вести его к себе домой… И Маринка с Виктором куда-то запропастились.

Крючков выбрал наконец сигарету, которую можно было курить, чиркнул спичкой, и ее пламя осветило его лицо.

Я вздохнула и решилась окончательно.

– Знаете что? Давайте зайдем ко мне, у вас все пластыри сорвались. И, кажется, царапин стало еще больше, – сказала я, вздохнула и закончила тише: – И костюм нужно почистить…

– Да, имидж немножко пострадал, – ответил Крючков и рассмеялся.

После этого он подошел ко мне еще ближе и попал на освещенное окном с первого этажа место.

Лучше бы я не смотрела на его лицо! Все оно было в ссадинах и царапинах.

Послышались приближающиеся шаги и голос Маринки. Почти сразу же стали видны и они с Виктором, выходящие из темноты. Кирилла с ними не было. И то слава богу!

– Я ничего не понимаю! Я ничего не понимаю! – восклицала Маринка. – Виктор, прекрати, наконец, молчать! Скажи мне, почему он убежал, сволочь?! Почему он убежал, ведь он слышал, что я его зову? Я ничего не понимаю! Я ничего не понимаю!

Судя по всему, Маринка была на грани затяжных рыданий, и нужно было срочно что-то предпринять.

– Виктор, – громко позвала я, – посмотри, что здесь есть!

Виктор шага не ускорил, потому что на его руке висела ничего не понимающая и от этого скорбящая Маринка, но мои слова возымели свое действие. Маринка увидела меня и словно только теперь вспомнила о моем существовании.

– Оля! Что ты сказала Кириллу?! – воскликнула она. – Он даже не захотел меня слушать! Что ты ему сказала?!

Вызвав огонь на себя, я отвлекла Маринку от желания разрыдаться.

Я подошла к палисаднику, к тому месту, куда я откинула пистолет, и нагнулась над заборчиком.

– Виктор, подай, пожалуйста, пакет, – сказала я, оборачиваясь.

– Нет, ты что ему такого сказала? – Маринка подошла ко мне с горящими глазами. – Не молчи, Оля! Не молчи, пожалуйста!

Виктор подобрал с земли брошенный Маринкой пакет и приблизился ко мне. По пути он положил в пакет выпавшие от Маринкиных резких движений по его голове батон колбасы и банку с сайрой.

Я показала ему на пистолет. Виктор оглянулся на мой дом, ставший сейчас подобием театрального партера и балконов, нагнулся над пистолетом, накрыл его пакетом и незаметно для зрителей положил пистолет в пакет.

– Что здесь происходит, черт подери, Оля! Ты ответишь мне или нет?! – крикнула Маринка, видя, что ее стремления к истине самым хамским образом игнорируются.

– Пошли домой, – тихо сказала я ей, – там и поговорим. А то здесь все соседи уже с нас глаз не спускают.

С этими словами теперь уже я взяла Виктора под руку, чтобы Маринка не успела его перехватить, и повела к подъезду.

Оглянувшись, я позвала:

– Пойдемте, Крючков. Марина, не будем устраивать спектакль.

– А мне плевать на всех! – крикнула Маринка. – Я хочу знать…

Но я уже вошла вместе с Виктором в подъезд, Крючков шагнул за нами следом, поэтому Маринка, враз лишившись партнеров по мизансцене, почувствовала себя неуютно.

– Оля, подожди меня! – громко сказала она и поспешила за нами.

Мы поднялись по лестнице в молчании. На каждом этаже, когда мы их проходили, хоть одна дверь да приоткрывалась нам вслед. Но все прошло прилично: соседи не кричали и не ругались. Да и то верно: часто ли можно из своего собственного окна увидеть подобное кино!

Наконец-то я добралась до квартиры. Отперла и распахнула входную дверь и, не оглядываясь, сделала приглашающий жест обеими руками.

– Милости просим, господа, – провозгласила я и, не удержавшись, бросила взгляд на себя в зеркало, висящее в коридоре.

Да, мне пришлось пережить редчайшее в своей жизни испытание: я не понравилась себе в нем! А я-то, дурочка, надеялась, что никогда не доживу до такого ужаса!

Из кухни в коридор с радостным поскуливанием выскочил Мандарин.

– Это ваша собака? – с каким-то да-же потрясением в голосе произнес за моей спиной Крючков, сделав ударение на слове «ваша».

Я вздохнула и оглянулась на него, забыв, что смотреть-то и нельзя, чтобы не пугаться.

– Боже мой, – пробормотала я, – идите в ванную, умойтесь.

И поняв, что я напрочь забыла его имя, решилась уточнить:

– Напомните, пожалуйста, как вас зовут?

– Андрей Николаевич, можно просто Андрей, – с готовностью отозвался он и постарался улыбнуться пошире. Лучше бы он этого не делал. Симпатичнее бы выглядел.

– А меня зовут Ольга Юрьевна, – напомнила я ему, и он кивнул. – Можно просто госпожа Бойкова, – сурово закончила я, потом поняла, что мне уже все до одного места, и пробормотала: – Идите в ванную! Надеюсь, вы сумеете обслужить себя сами?

– А… – попытался что-то сказать Крючков, но я его прервала:

– Если нет, то ближайший травмпункт в трех остановках к центру.

Крючков проглотил свою улыбку и побрел в ванную. Он это делал нарочито медленно, стараясь показать мне, будто жутко страдает.

Виктор, видя, что дамы на нервах, а Крючков опасности не представляет, ушел в комнаты, не выпуская из рук пакет с моей добычей.

Я прошла на кухню, перешагнула через пахучий результат деятельности Мандарина, открыла холодильник и вынула свои медицинские запасы. Интересно: чем лучше обработать физиономию Крючкова, зеленкой или йодом?

Сравнительно успокоившаяся Маринка, сбросив туфли и покрутившись перед зеркалом, немного восстановила душевное равновесие.

Пока я усиленно раздумывала перед пузырьками, представляя физиономию Крючкова то зеленой, то коричневой, Маринка прошла на кухню и уселась на стул. Она достала пачку сигарет, закурила, бросила пачку на стол и затихла. Только ее угрожающее сопение говорило мне о ее присутствии.

– Йодом или зеленкой? – повернувшись к Маринке, спросила я у нее.

– Марганцовка у тебя есть? – угрюмо спросила у меня Маринка.

– Конечно, – сразу ответила я, обрадованная ее вопросом, не относящимся к теме поведения Кирилла.

– Намешай в ведро и сунь туда этого козла мордой, – со злостью посоветовала она, – негром станет.

– Мариночка, – осторожно произнесла я, – Мандарин здесь немножко написал, не хочешь ли ты…

– Отстань от меня со своей собакой! – крикнула Маринка, и я не успела даже удивиться тому, что вдруг стала хозяйкой такого редкого и ценного песика, как Маринка тяжко вздохнула и произнесла: – Извини меня, пожалуйста, я совсем потеряла голову из-за этого идиотизма… Что там произошло, Оля? Почему он словно с ума сошел? Этот козел Крючков что-то сказал или еще что-то произошло?

– Я совершенно не понимаю, что произошло, – честно ответила я ей.

– Но ты же там была! – вскричала Маринка, и слезы потекли у нее из глаз.

– Была! – рявкнула я, будучи уже не в силах сдерживаться. – Да, я там была и не поняла ни хрена! Мы с этим… – тут я, вспомнив, что слышимость между кухней и ванной очень хорошая, с ходу проглотила то, что хотела сказать, и соблюла внешние приличия, – …ну с Крючковым, подошли к подъезду. И тут дверь распахивается и вылетает твой, извини меня, придурок. Он меня чуть дверью не пришиб, так сильно ее толкнул! Выскочил и с ходу напал на Крючкова. Хоть бы объяснил что-нибудь… а потом, когда ты схватила Крючкова за руку, что сделал твой Кирилл, ты видела? Видела? Он хотел ударить меня! Спасибо Виктору, опять спас. Я бы уже давно была инвалидом, если бы не он… Короче говоря, – я протянула руку и взяла из Маринкиной пачки сигарету и прикурила ее, – я тебе очень советую позвонить в нашу психолечебницу и спросить, не убегал ли от них один буйнопомешанный. По имени, предположительно, Кирилл. А если нет, то уточни, может быть, психам как раз сегодня увольнительные раздавали…

Отворилась дверь ванной, и показался Крючков. Выглядел он после умывания получше, конечно, чем до него, но изменения были небольшими.

– Спасибо за гостеприимство, Ольга Юрьевна, – поблагодарил он меня.

– Не за что, – любезно ответила я, – идите сюда, я вам сейчас лечебный макияж нарисую.

– Вы думаете, в этом есть необходимость? – Крючков с сомнением покосился на стоящие на столе пузырьки.

– Не знаю, но не хочу, чтобы меня потом замучила совесть, – призналась я. – Вы этого хотите?

– Не очень, – сказал Крючков, – честно говоря, и зеленки тоже не хочу.

Он аккуратно перешагнул через лужу и прислонился плечом к стене.

Я с сомнением посмотрела на пузырьки и, принципиально игнорируя наличие лужи на полу, – я считаю, что несчастная любовь договорам о разделе обязанностей не помеха! – снова подошла к холодильнику и открыла его.

Я собиралась убедиться, что больше ничего подходящего для умащения физиономии Крючкова в нем нет. Все-таки хоть и чужой мужчина и, честно говоря, совсем меня не вдохновляющий на робкие девичьи мечты, но мазать его за это зеленкой было бы чересчур.

В холодильнике, конечно, ничего подходящего не оказалось, но сунувший туда же нос Крючков кашлянул и поинтересовался:

– А вы бы, Ольга Юрьевна, не могли на это благородное дело выделить капельку водочки во-он из той бутылочки? Я был бы вам очень благодарен…

Я молча достала из дальнего угла холодильника давно мной позабытую початую бутылку водки, затушила сигарету в пепельнице, и лечение началось. Крючков терпел, а морщились мы оба. Я-то морщилась оттого, что он мне был просто неприятен, а от чего морщился Крючков, даже догадываться не хочу. Это его дело.

Услышав, что на кухне страсти поутихли, к нам стали стекаться те, кто мудро предпочел до этого момента пересидеть подальше от возможного кровопролития.

Первым прокрался Мандарин, он сразу же протопал к столу и попытался потявкиванием потребовать подношения. За такое бесцеремонное напоминание о себе он был тут же побит Маринкой ладонью по хвосту. Визгливо огрызнувшись, Мандарин спрятался за мои ноги.

Я отстранилась от Крючкова и стервозно попеняла Маринке, напомнив ей ее наглые слова:

– Не смей бить мою собаку!

Полюбовавшись на Маринкину реакцию, я дожала:

– Вот когда заведешь себе свое собственное домашнее животное, тогда и издевайся над ним сколько влезет!

Маринка сдержалась, промолчала и, сверкнув глазами, сходила за тряпкой и тщательно вытерла с пола следы преступления подлого шарпея.

Пришел Виктор и положил на стол пакет.

– Надо что-то съесть, – задумчиво пожелала Маринка.

– Надо, – ответила я, вынула из пакета тяжелый черный пистолет и положила его перед Крючковым, – заберите вашу пушку, Андрей Николаевич, – потребовала я, – и больше ею не раскидывайтесь, пожалуйста!

Атмосфера на кухне моментально стала напряженной. Маринка замерла на стуле и вытаращилась на пистолет. Виктор, стоящий рядом с Крючковым, прищурился, и было заметно, как он напрягся, ожидая развития событий. Я вперилась твердым взглядом в Крючкова и была абсолютно спокойной, потому что знала: Виктор ни за что не даст мне пропасть.

Крючков совершенно равнодушно посмотрел на пистолет, потом на меня, потом обвел взглядом всю нашу компанию.

– Это не мое, – спокойно произнес он, затем улыбнулся и добавил: – Последним оружием, которое я держал в руках, была рогатка.

– Это откуда? – тихо спросила Маринка.

Я пожала плечами:

– Потерял кто-то из них двоих. Если Андрей Николаевич отказывается, значит, это Кирилла. За что он так с вами, Андрей Николаевич? – спросила я Крючкова. – Вы ему продали некачественную мебель? Крючков рассмеялся и опять поморщился.

– Мебель у нас очень качественная, кстати. Ежемесячные прямые поставки из Италии…

– Вечерней лошадью, – поддакнула я ему, беря из Маринкиной пачки, лежащей на столе, вторую сигарету, – вы нам зубы не заговаривайте. Я должна знать: мне здесь устанавливать пост ОМОНа или просто забаррикадироваться? Итак: что у вас произошло с Кириллом?

– Не знаю, Ольга Юрьевна, – ответил Крючков, прямо глядя мне в глаза, – я впервые услышал его имя, только когда Марина, – он застенчиво покосился на мою подругу, – стала его звать. Никогда раньше не видел этого парня, и, извините, пожалуйста, я сразу подумал, что это ваш ревнивый поклонник…

Я фыркнула.

– Интересно, а что тогда подумал Кирилл? – раздраженно сказала я. – Короче, с вами со всеми очень хорошо, но пойду-ка я лучше в ванную!

Не сказав больше никому ни слова – пусть сами решают, как им быть и что делать, – я хлопнула дверью ванной и скрылась с глаз долой и от Крючкова, непонятно за каким чертом припершегося к моему дому, и от Маринки, подбирающей кавалеров по довольно-таки редким признакам: буйный дурацкий психоз.

О пистолете я не беспокоилась. Виктор найдет, куда его деть и сделать недоступным и для Крючкова, да и для Маринки тоже. Неизвестно, какая еще ценная мысль может прийти в ее влюбленную голову.

Находясь в ванне, я слышала, как Маринка своим громким голосом приказала всем удалиться с кухни и тоже включила там воду. Сначала она открыла холодный кран. Я это поняла, потому что меня, несчастную, из душа почти ошпарило. Потом она открыла горячий кран и, мне, соответственно, стало дышать полегче. Я героически промолчала и перетерпела все эти издевательства, потому что понимала, что это еще далеко не конец. Веселый вечерочек продолжается, и те гости, которых мне сегодня бог послал, еще сумеют довести меня до острого приступа мизантропии. Если захотят, конечно.

Ну а то, что мир сошел с ума и все против меня, это мне было ясно почти с рождения.

Я выбралась из ванной никак не раньше чем через полчаса, в халате, с чалмой на голове и с тяжелым настроением в сердце.

Я хотела спать. А еще мне было очень желательно никого больше не видеть. Врать не буду, но за сегодняшний вечер мне надоели все. И я себе самой надоела тоже и мечтала поскорей расстаться и с собой тоже – уснуть то есть!

Но разве мечты могут сбываться, когда этого очень хочется?

Первыми, кого я увидела, когда вышла, это сияющую Маринку и хмурого Виктора рядом с ней. Они стояли около входной двери, и Маринка смотрела на меня так, словно я только что сделала что-то очень-очень смешное. У Виктора на плече висела сумка с символикой фирмы «Найк». Понятия не имею, откуда он ее взял. Впрочем, сумка могла быть и моей, но я все равно не помню.

– В чем проблемы? – на всякий случай поинтересовалась я, надеясь в ответ услышать, что проблем нет.

– Проблем нет! – продолжая улыбаться, на удивление догадливо ответила мне Маринка, и я едва не ударилась в самую позорную панику. Этого мне еще не хватало! Я моментально вспомнила, что если Маринка декларирует отсутствие у себя проблем, то они очень скоро начинаются у меня.

– Что-то еще случилось? – на всякий случай поинтересовалась я.

– Да нет-нет, ничего не случилось! Не волнуйся ты так, – Маринка прильнула ко мне и шепнула на ухо: – Ты только дурочкой не будь, ладно, дурочка моя любимая?

– Что? – скривилась я, перетягивая пояс халата потуже. Просто в это мгновенье я не знала, куда деть свои руки. – Что ты сказала?

– Ничего-ничего, мы уходим. Виктор забрал эту штуковину и сумку с моими вещами. Пока, встретимся завтра на работе. Пока, пока, пока, – протараторила Маринка, дернула Виктора за руку и открыла входную дверь. Виктор мне кивнул, и они оба вышли. Дверь захлопнулась.

Стыдно признаться, но я довольно-таки туповато посмотрела, как закрылась за ними входная дверь. Потом я все так же непонимающе прослушала их удаляющиеся вниз по лестнице шаги.

Поглядев на себя в зеркало, висящее в коридоре, я кивнула своему отражению. Оно кивнуло мне в ответ. Я вздохнула, подумав, что, наверное, я зря так ополчилась на Кирилла. Может быть, он, конечно, и сбежал из психушки, но зато они с Маринкой оба… немножко того. Два сапога – валенки.

Пожав плечами, я развернулась на сто восемьдесят градусов, перешагнула через елозившего по полу Мандарина и пошлепала на кухню.

И… застыла в дверях. Теперь-то я хорошо поняла, почему так улыбалась Маринка и что она хотела мне сказать своим бормотанием.

На моей кухне сидел Крючков! В моих тренировочных брюках и по пояс голый!

И улыбался.

Я вздохнула и прислонилась к косяку.

– А вы к кому пришли, мужчина? – на всякий случай спросила я.

Он честно пожал плечами и помотал головой. Хорошо еще, что врать не стал.

Я внимательно осмотрела его снизу доверху. О боже! Он еще был и в моих старых шлепанцах!

– Где же ваш костюм? – с горькой безнадежностью спросила я, хотя прекрасно догадалась, что он мне ответит, и только покивала головой, услыша:

– Марина его немного застирала, он теперь сушится в дальней комнате…

Я потерла рукой лицо, чтобы хоть немного очухаться от этого милого сюрприза, вздохнула и попросила жалобным голосом:

– Чайник поставьте, пожалуйста. Ради такого случая можно и кофе на ночь попить, все равно уже быстро уснуть не получится.

– Это потому что мужчина в доме? – обрадовался Крючков.

– Это потому что я голову вымыла, – вернула я его на родную почву, – так вы чайник будете ставить или сомневаетесь в своих возможностях?

– Уже, уже, – ответил Крючков, – Марина даже кофе сварила…

– Какая жалость, – процедила я сквозь зубы, – тогда я буду пить чай!

Поставив заново чайник, я ушла стелить Крючкову постель в комнату, где висел его костюм. Крючков остался на кухне колдовать над заварником.

Ой, что же я скажу завтра Маринке! Ой, что скажу!

Вот как жить после таких сюрпризов, а?

И я не знаю!

После легкого ужина, прошедшего в чинном молчании, я объяснила своему дорогому гостю правила поведения в моей квартире, самое главное из которых было не попадаться мне на глаза. После этого я ушла спать в свою комнату.

По пути досталось и Мандарину под хвост. А пусть не кидается под ноги, когда я злюсь!

Глава 8

Утром я проснулась от незнакомого мне нового ощущения. А между прочим это уже редкость в моем возрасте.

Если раньше Мандарин будил меня, упорно тыкаясь своей слюнявой пастью мне в лицо или куда ни попадя, то, похоже, сейчас он решил вопрос с моим пробуждением резко и кардинально. Мне показалось, что лежу я на своей постели вся мокрая, с головы до ног…

Как только эта чудовищная мысль окончательно сформировалась в моей еще не отошедшей от сна голове, я открыла глаза и увидела стоящего над собою Крючкова с весьма довольной физиономией. В руках Крючков держал большую кастрюлю. Именно из нее этот придурок только что и окатил меня.

Я попыталась вскочить и обнаружила, что мои руки и ноги связаны веревками.

– Доброе утречко, Ольга Юрьевна, – мерзко щерясь, поприветствовал меня Крючков.

Я промолчала, и он, не дождавшись от меня реакции на свое хамство, продолжил:

– Вы были настолько невнимательны вчера, что и не заметили особого привкуса в вечернем чае.

– Заметила, – хмуро сообщила я, – я еще подумала, что или заварка заплесневела, или у вас руки приделаны к другому месту, а не как у всех людей..

– Смешно, – одобрил Крючков и, присев рядышком, погладил меня по щеке: – Жить хочешь, Оля? Давай признавайся быстрее.

– Так бы и сказали, Андрей Николаевич, что вы маньяк, а то уж я подумала, что просто грабитель, – вздохнула я и отвернулась.

«Что же теперь делать тебе, Оля, – подумала я, – и что он, наконец, хочет?!»

– Приятно с вами общаться, – одобрительно кивнул Крючков, – на вопросы отвечать не хотите, отворачиваетесь, а еще культурная девушка, наверное.

Он резко нагнулся вперед и больно ударил меня ладонью по щеке. Крепко зажав пальцами мое лицо, он развернул меня к себе.

– Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, а потом я подумаю, что с тобой делать, – проинформировал меня Крючков, откинул край намоченной постели и пересел ближе ко мне.

Он достал пачку сигарет из кармана тренировочных брюк, закурил и с удовольствием выпустил дым мне в лицо. Я молчала. А что я еще должна была делать?

– Ловко придумано, честное слово, – Крючков рассмеялся каким-то своим мыслям. – Кирилл катается к вам на свидания, мне он случайно обмолвился, что его девушку зовут Марина… Идиоты. Вас выдала собачка, Ольга Юрьевна!

– Что? – переспросила я, чтобы хоть что-то сказать. Пока я не поняла, чего от меня хотят, приходилось тянуть время. – При чем здесь Мандарин?

Я покосилась на окно. Уже утро. На работе ребята хватятся, что я отсутствую без предупреждения, и позвонят сюда. Или Виктор приедет. Он-то быстро разберется с этим параноиком.

– Потому что это ваша собачка, а не Маринина, вот почему! – триумфально выдал Крючков и радостно рассмеялся, словно только что классно пошутил.

– Почему вы думаете, что собака моя, а не Маринкина? – пробормотала я, успев подумать, что Маринка на вопрос Сергея Ивановича про мое отсутствие еще догадается сказать, что звонить никуда не надо. Она же оставила меня с мужчиной, который меня любит! Зараза она после этого.

– Ну хватит хохмить! – рявкнул этот влюбленный мужчина. – Собака ваша, потому что она ваша, она живет у вас, а не у Марины. Кстати, и сама Марина вчера заявила, что ваша собака, ваша. Я все слышал. И достаточно об этом… Как я понимаю, у вас с Кирой начались легкие разногласия?

– С кем, простите? – тихо спросила я, решив срочно выяснить, что же этому козлу от меня нужно.

– С Кириллом, вот с кем. Он ведь и тебя тоже кинул, да, Оленька?

Мое желание доискиваться правды исчезло, и я промолчала. Во всех фильмах про психов советуют с ними не спорить, а то, что я попала в руки именно к клиенту лечебницы доктора Блувштейна – есть у нас такое психиатрическое светило, – сомнений не вызывало. Нужно было тянуть время и срочно придумывать, как же спастись.

– Мне кажется, что на этом наше с вами знакомство должно подойти к грустному финалу, если вы резко и быстро не включите мозги, – подозревая меня в упорном желании молчать, угрожающе сказал Крючков. – Короче, Оля, где деньги, которые Кирилл спер у меня? Не делай только такую мордашку, тебе это не идет. Я прекрасно понимаю, что Кира тобой попользовался, а теперь решил с хвоста сбросить. Не зря же вчера он на тебя прыгнул. Самое смешное, что я своим присутствием тебе жизнь спас, а ты этого не поняла… Ну ладно об этом. Где деньги?

– Не знаю, – хмуро ответила я, и Крючков мне поверил!

– Возможно, – со вздохом сказал он. – Тогда давай рассуждать вместе. Первое: где вы с ним встречались помимо этой квартиры?

Требовалось поддерживать разговор, и я его поддержала.

– В кафе, – охотно ответила я и постаралась незаметно пошевелить руками. Тут же получив новый удар по лицу, я не выдержала.

– Да пошел ты к чертовой матери, придурок хренов! – заорала я. – Одни ненормальные меня окружают, честное слово! Какой Кира, какие деньги, какая собака?! Развяжи меня, кретин, и убирайся отсюда! Сам выясняй со своим Кирой, кто у кого что спер! Мне все это надоело! Слышишь ты, надоело! – я разозлилась не на шутку. Может быть, от долгого общения с психами и у меня в голове что-то сдвинулось, не знаю. Есть же психические пандемии. Вот я и заразилась.

Я задергалась и закрутилась на своих мокрых простынях. Мне здорово захотелось двинуть этого мерзкого Крючкова ногой, и посильнее. Я так преуспела в этом, что, резко повернувшись, грохнулась со своего лежбища прямо на пол. Руки-ноги у меня были связаны, поэтому ударилась я хорошо и затихла. А Крючков успел соскочить на секунду раньше.

Я корчилась на полу, чувствуя боль в плече, локте и затылке, и продолжала ругаться, но уже про себя:

«Что же такое происходит?! Маринка-зараза затащила меня в такое жуткое дело, и теперь я еще должна страдать не только из-за нее, но и из-за ее психованных мужиков!»

– Ты угомонилась, что ли? – спокойно спросил меня Крючков. – Если нет, я могу тебя опять положить на место, а потом опять сбросить на пол. И так до тех пор, пока у тебя дурь не пройдет.

Я молчала, потому что падать больше не хотелось, а говорить что-нибудь – тем более.

Крючков присел рядом со мною на пол на корточки и посмотрел на меня сверху вниз.

– Ты пойми меня правильно, я могу сделать так, что ты заговоришь и расскажешь все подробно. Но мне не хочется терять с тобою время. Я же все видел. Я видел, как ты поговорила с Кирой перед делом, а потом – вон там на вешалке твоя красная курточка, в которой ты выводила своего Шарика, когда я заезжал сюда за твоим дружком. Может быть, ты и не знаешь, куда он сейчас их сунул, а вот где прятал раньше? Он же тебе должен был это сказать!

– Не понимаю, о чем вы говорите, – вздохнула я и опять попробовала пошевелить руками, – я вашего Киру видела до этого только один раз и то мельком… Какие деньги? Какое дело?.. Куртку зачем-то приплел… Не понимаю я ничего! Понял, да? Не понимаю! – закричала я.

– Все ты понимаешь, сука, все, все, все, – вскочив, Крючков принялся бить меня ногами, продолжая приговаривать: – Все понимаешь…

Вдруг он остановился.

– Еб твою мать… – протянул он и, захватив пятерней подбородок, забегал по комнате, – а ведь точно: не ты же побежала за этим козлом, а она… так лохануться, Андрей!.. Точно, точно, – вскричал он, – точно, если он гулял с Мариной, то и ты могла его знать! Поэтому и подошла к нему тогда! Но побежала-то за ним она!

Крючков остановился, посмотрел на меня, потом в окно, затем на свои наручные часы.

Я слышала все, что он сказал, но не поняла и половины из этого. Ясно только было, что Маринка что-то так здорово напутала, что, возможно, меня из-за нее еще разок побьют. Или два.

Снова подойдя ко мне, Крючков нагнулся и, кривя губы, произнес:

– Да, похоже, я был не прав, – его взгляд стал странным, словно, глядя на меня, он меня и не видел, задумавшись о чем-то своем. Затем, мотнув головой, Крючков улыбнулся: – Курить хочешь, Оль? – спросил он меня довольно-таки добродушным тоном.

Сбитая с толку резкими перепадами его настроения, я никак не отреагировала на этот вопрос.

– Ну и хрен с тобой, не хочешь, как хочешь, – весело высказался Крючков, доставая сигареты.

Он закурил и задумался.

– Так, так, – негромко вслух произнес Крючков, – думай быстрее, Андрейка, думай, что делать дальше, лох гребаный…

Посмотрев еще раз на часы, он выбежал из комнаты. Я услышала, как он набирает какой-то номер по телефону, потом после паузы Крючков заговорил уверенным резким голосом:

– Это редакция газеты «Свидетель»? Управление пожарной охраны беспокоит. Кто из начальства на месте? Как никого нет? А вы кто такой?.. Понятно. У вас есть список сотрудников редакции, кого вызывать в случае пожарной тревоги?.. Хорошо, зачитайте мне фамилии… Стоп, а это кто?.. А адрес есть? Диктуйте!

Пока он разговаривал, я вся издергалась, пытаясь если не освободиться, то хотя бы ослабить веревки, связывающие меня. Тщетно. Этот гад постарался связать меня так, что за несколько минут, которые мне выпали, мне не удалось ничего сделать. Осознав бесполезность усилий, я решилась подкатиться к окну и попробовать встать там на ноги, даже если бы для этого пришлось за батарею хвататься зубами. Что я собиралась делать дальше, я еще не придумала, а Крючков времени мне уже не оставил.

Он вошел в комнату, как раз в ту минуту, когда я начала осуществлять первую часть своего недодуманного до конца плана.

– Ишь ты, лягушка-путешественница, – пробормотал он, быстро приближаясь ко мне, – встать, что ли, хочется?

Подхватив меня под мышки, Крючков рывком поднял меня с пола и поставил перед собой.

– Ну а теперь пойдем купаться, Ольга Юрьевна, – с жуткой улыбкой произнес он и повернул меня к себе спиной. Я попыталась оглянуться и посмотреть, что он собирается сделать, но опоздала. Сильнейший удар по затылку вытолкнул меня из этого мира, и я провалилась в никуда…

…Очнулась я среди белого тумана и первым делом протерла глаза. Почти сразу же я поняла, что уже не связана, и вскочила на ноги. Поскользнувшись, я упала на колени. Горячие брызги ударили мне в лицо, руки и ноги обожгло.

Я находилась в ванне, совершенно голая. Горячая вода, вырываясь в полный свой напор из сорванного крана, быстро наливалась в ванну, уже на треть наполненную.

Я выскочила из ванны и встала на пол, как величайшее блаженство ощущая прохладную кафельную плитку пола.

Голова болела, меня начинало подташнивать, я чувствовала, что мне мало воздуха и еще чуть-чуть, и я могу потерять сознание.

Шагнув вперед, я упала грудью на дверь ванной комнаты, толкнула ее, но она не открылась. Я проверила шпингалет – он был открыт – тогда толкнула дверь сильнее. Она не поддавалась.

– Помогите! – закричала я и забарабанила в дверь кулаками изо всех сил.

Я била в нее руками, ногами, толкала ее плечом. Оглядевшись и не увидев ничего подходящего, я схватила металлический баллончик с дезодорантом и заколотила в дверь им, продолжая кричать и кричать.

Впервые в жизни я ощутила, каким страшным может быть замкнутое пространство.

Вода наполняла ванну, брызги уже долетали до меня, вокруг стоял густой туман…

Честно скажу: я начала отчаиваться…

Вдруг дверь дернулась и открылась. Я, не удержавшись на ногах, вывалилась наружу.

Меня поймали и не дали упасть. Чередуя охи, ахи и какие-то слова, смысл которых до меня не доходил, меня подхватила незнакомая светловолосая женщина, одетая во все черное, и, поддерживая, поволокла – именно так, потому что идти сама я уже не могла, – поволокла меня в комнату. Словно кадром из фильма не про меня мелькнул за плечом этой женщины Крючков, нервно покусывающий губы. Кажется, он ушел через входную дверь, а может, мне и это показалось…

…Я очнулась лежа на спине, посмотрела прямо перед собой и попыталась отогнать комаров, зверски кусающих мою правую ногу.

– Потерпи еще чуть-чуть, – услышала я женский голос и тут же увидела его обладательницу.

Это была та самая женщина, которая выпустила меня из ванной. Возрастом приблизительно тридцати восьми, сорока лет, крашеная блондинка, коротко стриженная, в черной блузке, очень короткой черной юбке и в черных колготках.

У меня возникло впечатление, что я ее уже где-то видела раньше, но мне было совсем не до того, чтобы вспоминать, кто она…

Женщина уверенными движениями, но не сильно нажимая, протирала мне покрасневшую от горячей воды ногу марлей.

– Чем это пахнет? – спросила я ее.

– Водкой. У вас в холодильнике нашла, – ответила она, приподняв голову. Задержав на мне взгляд, она неожиданно подмигнула: – Спирт, испаряясь, охлаждает ожоги… Вы поругались с Андреем, да?

Услышав этот неожиданный вопрос, я вздрогнула и осмотрелась по сторонам.

– Он ушел, – сказала женщина, – ну все, я вроде закончила. В следующий раз нужно быть терпеливей… Не мое дело, конечно, но Андрей парень взрывной, иногда можно и перетерпеть. Потом отыграешься… – добавила она, и вдруг мне показалось, что она заплакала.

Быстро встав, женщина ушла на кухню.

Я приподнялась на локте и посмотрела на себя. Я лежала на своем матрасе. Никакой одежды на мне не было, только частично я была прикрыта простыней. Откинув ее, я едва не присвистнула. Почти вся правая нога и правый бок были покрасневшими, и уже чувствовалось, как кожа начала болезненно стягиваться. Кроме того, ужасно болело все тело. Я вспомнила, как Крючков, разозлившись, бил меня ногами, и помянула его неприличным словом.

Медленно сев на матрасе, я поставила ноги на пол и, покачнувшись, встала, завернувшись в простыню.

Казалось, я преодолеваю сопротивление всего тела, до того не хотелось идти куда-то и вообще шевелиться. Но я сумела заставить себя и медленно побрела в сторону кухни.

Выйдя из комнаты, я едва не споткнулась о жующего Мандарина.

– Я дала ему кусок колбасы, вы не против? – спросила меня моя спасительница.

Она сидела на кухне за столом и курила. Перед ней стояла чашка с чаем.

Я отрицательно покачала головой. Какое против? Лишь бы этот желтый китайский зверь не напоминал мне о своем существовании!

Я со вздохом облегчения опустилась на стул.

– Зря вы встали, вам бы полежать, – как-то грустно сказала незнакомка. Неожиданно она болезненно скривилась и отвернулась.

Я подумала, как бы мне спросить «кто ты такая и откуда взялась на мое счастье», и вдруг в моей голове словно просветлело.

– Точно! – вспомнила я. – Вы работаете в «Материке», вы там были, когда произошло ограбление! А я-то думаю, откуда мне ваше лицо знакомо…

– А вы откуда знаете? Хотя предположить, что я там была, нетрудно… Я работаю финансовым директором этого салона.

– Я ведь тоже там была, – напомнила я ей, – может быть, помните, я вошла в бухгалтерию как раз после ухода этих мерзавцев…

– Так это вы были той девушкой, которая нас всех напугала?

– Меня зовут Оля.

– Елена Владимировна, Лена. Как вы себя чувствуете?

– Пока непонятно, но, кажется, жива.

– И то слава богу, – улыбнулась Лена, – а я тут у вас похозяйничала на кухне. Не будете ругаться?

– Да что вы, я вам так благодарна за все…

– Бросьте вы, давайте чай будем пить. Вы есть хотите?

– Вы знаете, наверное, нет… и на воду смотреть не хочется… значит, и чая не буду, – сказала я и потянулась за сигаретой. Руки дрожали, внутри подтрясывало…

Лена протянула мне зажигалку, я прикурила и потом с полминуты не могла отдышаться от такого напряжения.

– Смеситель в ванной у вас сломался, я думаю, навсегда, – сказала она, – менять придется. Я в туалете перекрыла кран на стояке, через который поступает горячая вода в квартиру… Придется звать сантехника…

Лена, помешивая ложечкой чай в чашке, замолчала и, казалось, погрузилась в свои мысли. Я тоже молчала, соображая, как поизящнее выяснить у нее, что же в конце концов произошло и почему ушел Крючков, позволив меня спасти.

Неожиданно Лена подняла на меня взгляд и спросила:

– Давно это у вас?

Я непонимающе уставилась на нее.

– Вы о чем, Лена?

– Я про вас и Андрея, – уточнила она, – поделом мне, дуре старой… Мне ведь уже тридцать девять лет, – грустно сказала она и отвернулась. Ее плечи мелко затряслись.

– Перестаньте, что вы! – слабым голосом сказала я. – Вы выглядите гораздо моложе…

– Бросьте, Оля. Все же видно. Все эти юбчонки коротенькие, чуть ли не на половину задницы. Стрижка под мальчика… А по сути – простая, немолодая уже баба, борюсь, борюсь с возрастом, а получается, что обманываю только себя… Вот вы сейчас и не в форме, а гораздо лучше меня смотритесь… Что ж, так и должно быть, и поделом мне, дуре старой…

Лена заплакала. Я не понимала, для чего она мне все это рассказывает, но, конечно, помня ее отношение ко мне, не могла стерпеть, что она так сильно переживает.

Потянувшись к ней, я погладила ее по руке.

– Нет-нет, все нормально, – Лена аккуратно вытерла пальцем под глазами и посмотрела на меня. – Оля, пожалуйста, скажите мне правду, мне нужно знать, – произнесла она тихим голосом, – давно это у вас с Андреем, или вы только недавно познакомились?

Посмотрев на меня внимательно, она вздохнула.

– О чем я еще говорю. Вы и в «Материк» тогда пришли к нему, верно ведь?

Дрожащими пальцами она затушила в пепельнице закончившуюся сигарету и выудила из пачки вторую.

Я молчала, так как видела, что она хочет высказаться. Хотя, честно говоря, я дума-ла, что заподозрить меня в романтических делах с Крючковым могла только Маринка. А теперь вот еще и Лена туда же…

– Я знала, что это когда-нибудь наступит, – продолжала Лена говорить больше, наверное, для себя, – должно было наступить. Если слишком долго хорошо, то жди возмездия за это. Связалась мамочка с мальчонкой…

– Вы были любовниками, – не спрашивая, а с утверждением сказала я.

– Да… вы правильно сказали… похоже, что были, и вот сейчас все это кончилось… Я вот только одного не пойму, что у вас с ним случилось? Нельзя же так переживать. Он человек сложный, я понимаю, но… хотя вы молодая, и я знаю, как это бывает… Поругались, конечно, из-за ерунды… вы заперлись в ванной и сказали, наверное, что его видеть не хотите, он подоткнул дверь шваброй, и стал ждать, когда вы сдадитесь… Вы решили его напугать, у вас кран сорвало…

В это время на кухню бодро притопал наевшийся Мандарин и, прижимаясь к моей ноге, стал требовать ласки.

– Брысь, мерзавец! – я оттолкнула его, и он, сев на пол рядом с моим стулом, тявкнул один раз и, свернувшись калачиком, тут же уснул.

– После этого ограбления он стал каким-то странным, да оно и понятно. Он – директор, все шишки на него, – продолжала Лена.

– Вы решили проследить за ним, – поняла я.

– Да, – тут Лена не выдержала и заплакала тихо и безутешно. – Я видела все, что было вчера… и то, что он ждал вас… тебя… и то, что потом не вышел… Боже мой! Как я ждала, что он выйдет! Говорила себе: ну вот еще пять минут, ну десять… Я заплатила продавцу в ларьке на остановке и провела всю ночь на табуретке, в окно смотрела, как дура какая-то… Ну а утром сегодня не выдержала… Мне соседка ваша сказала номер квартиры, я подошла и стала звонить, звонить…

Я сидела, слушала, и мне было жалко Лену. А с другой стороны, радоваться на-до: женщина имеет в жизни любовь, но чем сильнее это чувство, тем горше бывает разочарование…

Примерно через полчаса Лена ушла, и я осталась одна, если не считать, конечно, Мандарина. Мандарин проснулся и упорно начал крутиться вокруг меня и удивительно настойчиво повизгивать, словно где-то у него внутри был спрятан маленький магнитофончик.

Пришлось встать, заглянуть в холодильник. Пока я тянулась за остатками вчерашней Маринкиной колбасы, чтобы отдать ее обнаглевшему псу, он сам, сопя и покряхтывая, полез на нижнюю полку холодильника с видимым желанием провести там личную ревизию.

Пришлось его шлепнуть, а чтобы долго не визжал, следом бросить и колбасу. Мандарин успокоился удивительно быстро и даже завилял хвостиком. А мне вот так никогда не научиться – ни успокаиваться, ни вилять…

После третьей сигареты мысли наконец у меня выстроились в более-менее четкую конструкцию, и я потянулась к трубке телефона.

Номер редакции был занят, а когда я дозвонилась, мне ответил Кряжимский.

– Здравствуйте, Сергей Иванович, – сказала я. – Маринка на работе?

– Нет, Ольга Юрьевна, – спокойно ответил он, – она еще не пришла. У вас все нормально?

– Вероятно, – медленно произнесла я, начиная дрожать от страха за свою непутевую подругу, – позовите мне Виктора, пожалуйста.

Когда к телефону подошел Виктор, я уже внутренне приготовилась к решительным действиям.

– Виктор, – сказала я, – срочно езжай к Маринке домой. Вчерашний придурок поехал к ней. Виктор, это очень важно, ты понял меня?!

– Да, – кратко ответил Виктор и отключился.

Обойдя урчащего над куском колбасы Мандарина, я побрела одеваться.

Вот ведь еще проблема привалила: что же мне теперь надеть, чтобы и прилично было, и я смогла бы в этом ходить.

Я внимательно осмотрела себя перед коридорным зеркалом. Волдырей от ожогов нет. И то слава богу. Что-то тебе долго везет, Оля…

Я выбрала в шкафу легкие широкие брюки – сейчас, в середине осени они будут смотреться немного не по сезону, но что же делать.

Я взяла брюки и белье и пошла в гостиную. Присела на диван, и тут послышался звук отпираемой входной двери.

Первой мыслью было то, что Маринка, воспользовавшись своим ключом от моей квартиры, решила секретно узнать, что же здесь происходит. Я едва не рассмеялась от этого ее желания, но, честно говоря, почувствовала сильнейшее облегчение.

Это был единственный случай за все годы нашего с ней знакомства, когда Маринкино патологическое любопытство не вывело меня из себя, а доставило даже радость. Слава богу, что с ней ничего не случилось. Теперь и ехать никуда не придется.

Я сидела на краю дивана, все еще не решаясь натянуть брюки, и спокойно смотрела, как открывается дверь. Наконец она растворилась, и в квартиру вошел Кирилл.

Глава 9

Мы с ним посмотрели друг на друга. Для обоих присутствие другого было досадной неожиданностью. Это я еще мягко сказала. Кирилл опомнился первым, он мне улыбнулся и подмигнул почти дружески.

Я вскочила на ноги. Брюки как-то сразу оказались уже на мне и даже застегнутыми – не помню, как это получилось. Просторная белая блузка, которую я не решалась надеть, опасаясь ожогов на правом боку, казалось, сама прыгнула на меня, или это я впрыгнула в нее, причем даже и не поморщилась.

После совершения всех этих чудес я застыла, стоя почти в армейской позиции «смирно», вытаращившись на нежданного гостя.

– Привет, а вот и я, – сказал мне Кирилл и спокойно захлопнул за собой дверь.

Он был одет в коричневую кожаную куртку, синие джинсы и серые кроссовки. На плече Кирилла висела черная кожаная сумка среднего размера. Левую руку Кирилл держал в кармане куртки, и я никак не могла отвести от этой руки взгляда. Если меня второй раз за утро попытаются убить, то, возможно, и преуспеют в этом деле.

Несмотря на неожиданность и опасность ситуации, я не могла не отметить в который уже раз, что Маринка, зараза безалаберная, имеет просто дар какой-то выбирать себе видных парней.

А у меня за все последнее время был только один, да и тот Фима.

Я, наверное, все-таки издала какой-то звук, но сама его не расслышала. Может быть, даже и тихо заскулила, совсем как Мандарин, потому что он вдруг отреагировал. Этот паршивец внезапно выскочил откуда-то и вцепился своими зубами в ногу Кирилла.

– Зачем же ты, Оля, меня зверями травишь? – укоризненно спросил Кирилл и, ловко поддав ногой, отшвырнул Мандарина в сторону. – Видок у тебя, конечно, тот еще… Хорошо с Андрейкой вчера время провела, да? – усмехнувшись, спросил Кирилл, проходя ко мне в комнату.

– Нет, – призналась я, – совсем не хорошо, – и начала отступать назад до тех пор, пока не приклеилась спиной к стене.

– Ты успокойся, бить не буду, убивать тоже, наверное, – еще раз усмехнулся Кирилл, и я через силу кивнула, демонстрируя, что я, конечно же, ему поверила. Хотя на самом деле это было немножко не так.

– Мне Марина дала ключ, я оставил здесь одну свою вещь. Я ее сейчас заберу и уйду. Ладно?

Я опять кивнула.

Кирилл вышел из комнаты, наверное, по дороге он опять встретил Мандарина и наподдал ему, потому что тот, завизжав очень уж отчаянно, боковым аллюром промчался мимо меня и спрятался за диван.

Я осталась стоять, прислушиваясь к шагам Кирилла в дальней комнате.

Спустя полминуты, не больше, Кирилл вернулся. Даже не так: он влетел ко мне в комнату, и он уже не улыбался.

Подойдя ко мне вплотную, он сказал:

– Я не хочу ссориться с тобой, и так потеряно много времени и нервов. Отдай мне мою сумку, и я уйду спокойно и даже спасибо тебе скажу.

– Не знаю, где твоя сумка, – обреченно сказала я, чувствуя, что не смогу уже ни сопротивления оказать, ни крикнуть как следует.

Неужели осталось только погибнуть Оле среди всего этого идиотизма?

«И никто не узнает, где могилка твоя…»

– Может быть, подумаешь? – угрожающе спросил меня Кирилл и вдруг резко толкнул меня в бок. Я мешком упала на диван, но тут же опять вскочила на ноги: ожоги не позволяли разлеживаться.

Самое смешное, что мысли у меня вдруг заработали быстро и четко, и я стала уже кое-что понимать.

– В этой сумке деньги? – спросила я.

– Очень догадливая, – похвалил меня Кирилл, – ну так где они? Быстрее давай, мне некогда.

Зазвонил телефон.

– К черту, – сказал Кирилл.

– Разрешите мне лучше взять трубку, – тихо и спокойно сказала я, потому что уже откричала на сегодня все, что можно. И, кстати, мне это не помогло. – Должны позвонить с работы. Там знают, что я дома… и я попросила найти мне Маринку, чтобы все выяснить…

Кирилл задумчиво посмотрел на меня, а телефон требовательно прозвонил еще раз.

– Ну, я надеюсь, что в твоей голове есть серое вещество… Но если ты захочешь разыграть из себя героиню, то даже понять не успеешь, что произойдет, – очень спокойно произнес он и вынул из кармана куртки пистолет.

– В героинь играть не буду, – твердо пообещала я, и это было абсолютной правдой. А даже если бы и захотела, то все равно у меня бы не получилось.

– Если Маринка на месте, позовешь ее к телефону, – приказал Кирилл, и я кивнула согласно. Между прочим, я сама так и собиралась сделать. А вообще было бы здорово запустить сюда Маринку, и пусть она разбирается со всеми этими делами.

Конвоируемая Кириллом, я побрела на кухню. Я шла и удивлялась своему состоянию: испугавшись в первую секунду, я была сейчас совершенно непробиваема.

Оказывается, если тебя часто почти убивают, то это может и наскучить.

Подойдя к телефону, я присела на стул и взяла трубку. Кирилл встал рядом, не спуская с меня глаз, но опустив пистолет. Он нажал на аппарате кнопку селектора. Весь мой разговор теперь стал ему слышен, но я и не собиралась скрывать его подробности.

– Да, – равнодушно произнесла я.

– Виктор, – услышала я спокойный и твердый голос, и с меня начала понемногу сползать апатия к происходящим событиям. Чужая уверенность может психологически подзарядить, оказывается.

– Нашел Маринку? – сразу же спросила я.

– Уехала.

– На работу? Слава богу!

– С Крючковым, – ответил он.

– Как с Крючковым? Откуда ты знаешь?! – не сдержавшись, я вскрикнула от этой новости.

– Соседка. Приехал парень, морда исцарапанная, – Виктор был вынужден дать развернутый ответ, и он это сделал со слышимой неохотой.

– А куда уехали, ты не знаешь? – с безнадежностью спросила я, понимая, что вопрос глупый, и не стала дожидаться ответа. – Виктор, жди меня там, скоро буду! – сказала я и отключилась.

Я оглянулась и посмотрела на Кирилла. Он был нахмурен и напряжен.

– Что это значит? – осторожно спросил он.

– Вот и ответы на ваши вопросы, – тихо сказала я, быстро обдумывая сложившуюся ситуацию. Появилась возможность взять в союзники против Крючкова всех. И я сейчас постараюсь сделать это.

– Не понял, – Кирилл облизал губы, – ты можешь мне четко и ясно объяснить, куда и зачем она с ним поехала и где моя сумка?

– Вашу сумку, Кирилл, забрал Крючков, он же сейчас и увез куда-то Маринку.

– Маринку, – повторил за мной Кирилл и грустно усмехнулся.

– Да, и Маринку тоже…

Пользуясь тем, что Кирилл замолчал и задумался, я быстро начала говорить:

– Я вам сейчас все объясню. Произошла какая-то совершенно идиотская путаница. Маринка, собака, вы с Крючковым и со своей сумкой…

– Что-что? – Кирилл насторожился, и его глаза угрожающе сверкнули: – О чем это вы?

– Послушайте меня, пожалуйста, что вчера произошло между вами, я уже почти поняла, только вы понять не можете, что произошло потом.

Я набрала в грудь побольше воздуху, мысленно махнула рукой и пошла ва-банк:

– Крючков подумал, что именно я являюсь вашей девушкой, что со мною вы приезжали сюда встречаться… может быть, вы еще не поняли, но Маринка случайно намудрила так, что мою квартиру она вам выдала за свою… и эта мерзкая собачонка тоже ее…

Произнеся эту сложную фразу, я подумала, что если постараться объяснить все подробно, то, чего доброго, можно и самой запутаться и заболтаться окончательно, и решила высказать только основное:

– Короче говоря, Кирилл, не могу признаться, что вы мне симпатичны – честно говоря, я даже побаиваюсь вас, – но на данный момент мы с вами в одной лодке…

Кирилл нахмурился еще больше. Его взгляд стал темен и непроницаем. Я продолжала:

– Вам ведь нужен Крючков, потому что он забрал вашу вещь, мне нужна Маринка, потому что он забрал и ее… Крючков ушел отсюда только сегодня утром. Он попытался убить меня, выдав это за несчастный случай, но мне повезло… – я горько усмехнулась, подумав, что еще неизвестно точно: повезло ли, но вслух сказала тихо: – Да, повезло почему-то… Короче говоря, если мы объединимся, у нас будет больше шансов найти этого мерзавца…

– Каким же, интересно, образом? – уточнил Кирилл.

– Вы знакомы с Леной, финансовым директором «Материка»? – спросила я.

– Слышал о ней.

– А я с ней подружилась. Это она спасла меня сегодня. Она подумала, что мы с Крючковым любовники, и вломилась сюда как раз когда… ну, то есть очень вовремя… Крючков после этого и ушел с вашей сумкой, – я так лихо изменила обстоятельства, что самой понравилось. Однако где-то в глубине души я продолжала себя спрашивать: не та ли это сумка, которую вчера уносил Виктор? Но додумывать было некогда, и я вдохновенно продолжала: – Сейчас мы вместе едем к Маринке на квартиру и узнаем все подробности того, как ее увез Крючков. Меня хорошо знают ее соседки по квартире… Другому они могут и не рассказать, но мне скажут все.

– Какие еще соседки, что вы мне тут лепите? – раздраженно прикрикнул Кирилл и сплюнул на пол. – Разве Марина живет не здесь?

– Нет, Кирилл, – постаравшись не обратить внимание на такое хамство, сказала я, – она живет в центре, почти что на проспекте… После того как мы все разузнаем, мы поедем к Лене, наверняка она нам тоже чем-нибудь поможет. Я надеюсь, что она если не знает точно, то примерно укажет места, куда Крючков мог Маринку увезти.

Так как Кирилл молчал, мне пришлось добавить почти с отчаянием:

– Кирилл, пока Маринка еще жива и этот гад ее не убил, есть хороший шанс его найти. А потом уже будет поздно…

Из подъезда моего дома мы с Кириллом вышли под руку. После принятия очень горячей ванны каждое прикосновение одежды доставляло мне весьма изысканное удовольствие, а тут еще крепко вцепившийся в меня напряженный Кирилл… И не разрыдалась я только потому, что прекрасно знала, что ничего от этого не изменится.

Маринка жила на Советской улице, в доме с кариатидами, поддерживающими эркер второго этажа. Казалось, что скульптор нарочно изваял этих дамочек, чтобы показать всем свое понимание женской красоты.

Виктор ждал меня около Маринкиного подъезда, прислонившись плечом к полуколонне, выступающей из стены этого помпезного дома.

Увидев меня, выходящую с Кириллом под ручку из машины, Виктор изобразил на лице полнейшее равнодушие к происходящему и принял позу еще более расслабленную. Но я-то очень хорошо знала, что означает у него этот ленивый вид.

– Виктор, – сказала я, подходя к нему, – Кирилл на сегодня с нами в одной команде. – И Виктор, пристально посмотрев на меня, кивнул.

Мы с Кириллом переглянулись, и он отпустил мою руку, за что я была ему очень благодарна. Сейчас, к сожалению, был не тот момент, чтобы радоваться возможности подержаться за такого представительного парня.

Я обратилась к Виктору:

– Кто тебе сказал, что Маринка уехала с Крючковым?

– Серафима, – кратко ответил он.

Серафима Наумовна была соседкой Маринки и такой же достопримечательностью этого дома, как Матвеевна моего. Серафима Наумовна умудрялась знать все и всех. Но сегодня мне нужно было знать только про Маринкин отъезд. Но зато все и подробно.

– Ну что ж, господа, пойду обаять Серафиму Наумовну и скачивать с нее информацию, – объявила я свои дальнейшие действия.

Кирилл вздрогнул, словно его укусила африканская муха цеце, и дернулся ко мне с угрожающим видом. Мгновенно рядом со мной вырос Виктор, и оба мужчины застыли на месте, не решаясь начать выяснение отношений.

Я взяла обоих под руки: мне не хотелось ни драки между ними, ни исчезновения Кирилла.

Я не успела еще ничего сказать, как в этот момент к дому подъехала милицейская «БМВ» и остановилась рядом с нами.

Я почувствовала, как напряглась правая рука Кирилла, за которую я держалась. Его левая рука в этот момент нырнула в карман куртки.

– Стойте спокойно, Кирилл, – быстро сказала я ему, – это не по вашу душу, точно вам говорю. Не надо никуда бежать. Это Виталий, сын соседки, приехал на обед.

– Бегают только спортсмены и идиоты, – спокойно ответил мне Кирилл и, освободив от меня свою руку, развернулся, явно собираясь уходить отсюда.

Хлопнула дверца машины, и из нее показался среднего роста и среднего возраста средний человек с пугливыми глазами. Он аккуратно запер дверцу и после этого сделал вид, что только сейчас заметил меня. Надо отдать должное Кириллу: увидев маневры водителя, он моментально успокоился и расслабился.

– О, привет, подружка, – поздоровался со мною Виталий и быстренько нырнул в подъезд.

Сколько раз я видела Виталия, сына Серафимы Наумовны, я никогда не могла понять: он так быстро пробегает мимо меня, потому что я ему не нравлюсь или потому что он меня боится?

Оставшись в привычной озадаченности и сейчас, я посмотрела на Кирилла.

– Это сын Серафимы Наумовны, – пояснила я, – вы перестанете дергаться или нет? А то ведете себя как неврастеник, честное слово…

Может быть, Маринка и специалистка по видным мужчинам, но как ставить их в охотничью стойку, я и сама знаю.

Кирилл облизнул губы, бросил взгляд на Виктора, но промолчал. Одно это уже было моей явной победой.

– Мальчики, – сказала я, – вы постойте и покурите здесь спокойно. Мне нужна моя Маринка, и желательно в целости и сохранности, поэтому, Кирилл, я вынуждена играть честно с вами. Сейчас я иду общаться с соседкой, а вы меня подождите, пожалуй-ста.

Не дожидаясь ответа, я пошла в дом. Любят же все-таки эти мужики разводить дискуссии на пустом месте. Хуже баб, честное слово…

Дверь квартиры номер два была приоткрыта. Я позвонила один раз и заглянула в дверь.

Из кухни выскочила маленькая, чернявая, очень живая старушка.

– Оля, ой-ей! – воскликнула она, вытирая руки о фартук. – А что это с вами, бедненькая моя? Да на вас лица нет! Да-да-да, сегодня очень неблагоприятный день, так и по «Маяку» предупреждали, я вижу, вы это тоже чувствуете… хотя рановато, милая моя, рановато…

Серафима Наумовна умела говорить долго, быстро и содержательно. Кивая ей головой, я поджидала паузу в ее словах, чтобы успеть вставить свой вопрос. Если этого не сделать вовремя, то придется дожидаться следующей возможности, а время идет…

– Виталик у меня скоро получит повышение, – умиленно продолжала Серафима Наумовна, легко переходя с одной темы на другую, – помните, как он возил генерала? Теперь он переходит работать в аппарат правительства. Он всегда на хорошем счету. Виталик будет возить самого секретаря Совета безопасности области. Это большая ответственность. Ему прямо в машину дадут сотовый телефон, он будет мне всегда заранее звонить, когда сможет приехать…

– Марина… – попыталась начать я…

– А что Марина? Ах да, Мариночка. А Марина уехала, уехала с высоким молодым человеком. Он, наверное, попал в какую-то кошмарную историю, все лицо в шрамах, все лицо, если бы вы только видели, Оля! Но он мужчина! Да, Оля, хоть он и молод, но имеет какой-то шарм. Вы слушайте меня, Оля, Марина умеет выбирать мужчин, а ведь в них, как и во всем, как и в вине, как и в подсолнечном масле, нужно знать толк. Да, Оля. Иной раз на мужичонку вроде и смотреть нечего: ростом не удался, и лысоват, и денег нет, а мнит себя орлом, да не простым, а прямо-таки двуглавым… а этот парень очень хорош, уж поверьте мне…

– Мама! – послышался из кухни обиженный баритон сына-карьериста Серафимы Наумовны…

– Иду, сынуля, иду!.. Заболталась я тут с вами, а мне нужно еще моего мальчика накормить. Он у меня устает, работа, сами, понимаете, ответственная и нервная…

– Серафима Наумовна, – взмолилась я. Она остановилась и недоуменно посмотрела на меня, будучи не в силах сообразить, что же мне еще надо, ведь самое важное она уже сказала.

– На чем они поехали и куда, Маринка не сказала? – едва не плача, проговорила я.

– Как куда? К Оле. К тебе то есть… Вот вы друг за другом и ходите…

– А на чем она поехала, Серафима Наумовна, вы не заметили?

– Ну как это я да не заметила! – улыбнувшись мне как несмышленышу, сказала соседка. – Очень хорошо даже заметила. На «Мерседесе»…

– Мама!!

– Уже иду, уже, Талинька.

– Я не Талинька! – моментально окрепшим басом рявкнул бывший баритон.

Серафима Наумовна негромко рассмеялась и удовлетворенно покачала головой.

– На каком «Мерседесе»?

– На красном революционном «Мерседесе», – с непередаваемым выражением лица проговорила Серафима Наумовна, – не новом, но очень приличном. Я еще спросила, какого он года, меня Талинька научил, а этот молодой человек и отвечает…

В коридор вышел грустно жующий корочку хлеба Виталий, Серафима Наумовна засуетилась вокруг него, а я, поблагодарив информатора, вышла на улицу, правильно поняв, что здесь больше мне ничего узнать не удастся.

Ко мне подошли двое моих мужчин.

– Что? – спросил Кирилл.

– Крючков Маринку увез на красном «Мерседесе», сказав, что доставит ее ко мне. Странно как-то, мне показалось, что у него машины нет. Он два раза приходил в редакцию пешком. И вчера тоже…

– Да, иногда он берет ее напрокат у Кольки Бурмистрова, директора магазина кожгалантереи. На Чапаевской, – сказал Кирилл.

– Ну что, ребята, предлагаю заехать в тот магазин. Вы, Кирилл, спросите у директора, на какое время Крючков взял машину, а потом, если ничего не прояснится, едем в «Материк» к Лене.

Кирилл кивнул, соглашаясь со мной, Виктор кивнул тоже, показывая, что задачу он понял.

До магазина кожгалантереи с эпохальным названием «Модели века» мы добрались быстро.

Там уже на разведку пошел Кирилл, а мы с Виктором остались его ждать. Как только появилась возможность, я ввела Виктора в курс дела.

Возвратившийся Кирилл рассказал, что машину Крючков выпросил до пяти вечера. Услышав это, я сразу же посмотрела на часы. Был полдень. Хотелось надеяться, что время у нас еще оставалось.

Поймав мотор, мы поехали к магазину-салону «Материк».

– Ну что, мальчики, – обратилась я к своим кавалерам, когда мы вышли из такси и встали через дорогу напротив центрального входа в салон, – опять вам придется меня подождать.

– Только не мне, – заявил Кирилл, – этот козел может быть у себя на работе. Ты уж не забывай, пожалуйста, что Маринка тебе нужна, а я ищу нечто совсем другое.

– Пойдемте вместе, – пожала я плечами.

– Дай-ка твой сотовый, – предложил он.

Получив трубку, Кирилл вынул из кармана записную книжку, полистал ее и набрал номер.

– Спрашивай про него, – протянул он мне телефон.

– Мебельный салон «Материк», здравствуйте! – услышала я женский голос.

– Пригласите, пожалуйста, Крючкова Андрея Николаевича, – попросила я.

– Он уехал. Правда, он звонил и предупредил, что будет через два часа, – вежливо объяснили мне, и я заинтересовалась:

– Он давно звонил?

– Нет, нет, минут двадцать или двадцать пять назад, не больше.

– Спасибо, – поблагодарила я и отключилась.

– Через два часа ожидается, – доложила я Кириллу, – пошла я вызывать Лену на разговор, а вы подождите меня где-нибудь.

– Рядом со служебным входом, – определил Кирилл, – там будет меньше шансов засветиться, если он подъедет внезапно.

Я посмотрела на Виктора, он в ответ пожал плечами и кивнул.

Расставшись со своим сопровождением, я, перейдя дорогу, поднялась по трем скользским ступенькам и вошла в широко растворенные стеклянные двери «Материка».

Приятная там была выставлена мебель, но смотреть на нее и мечтать, куда бы приспособить ту или иную вещь, было некогда. Да и слишком уж навалились воспоминания. Про Ирку Черемисину, например.

Господи, только бы Маринка не повторила ее судьбу!

Найдя в салоне менеджера фирмы – светленькую девочку с большим бейджиком на груди, – я обратилась к ней с вопросом, как мне увидеть финансового директора.

– Елену Владимировну? – уточнила девочка.

Я кивнула, и после звонка по внутреннему телефону мне было предложено подняться на второй этаж салона и пройти через зал в служебное крыло магазина.

Я сделала все, как мне сказали, думая при этом, что, похоже, я повторяю маршрут бандитов, напавших на салон и убивших охранника.

В конце зала меня встретил охранник, среднего роста мужчина в камуфляжной форме и со свернутой газетой сканвордов в руке.

– Вы к кому, девушка? – тихо спросил он, поглядывая мне за спину.

– К финансовому директору, Елене Владимировне, – ответила я, и меня пропустили беспрепятственно. Надо думать, потому, что, наверное, девушки грабителями не бывают.

Я без задержек дошла до уже знакомой мне двери бухгалтерии и отворила ее.

Мое внезапное появление здесь смазало всю рабочую атмосферу. Из закутка в правом углу кабинета, образованного поставленными буквой «г» шкафами, выглянули три жующие женщины. Пока я всматривалась в их лица, одна из них выскочила мне навстречу. Это была Елена, одетая все так же во все черное, удачно скрывающее ее слегка поплывшую фигуру.

– Оля! Что-то еще случилось? Или вы просто так зашли? – пристально глядя мне в глаза, взволнованным голосом спросила она.

– Вы знаете, кажется, случилось, – ответила я и не успела больше ничего добавить, потому что Елена сразу сказала:

– Сейчас поговорим. Девушки, – обратилась она к двум своим сотрудницам, – мы пойдем вниз покурить, если будут меня спрашивать, кто бы там ни был, я вышла неизвестно куда, но скоро вернусь.

– Все понятно, Лена, – ответила одна из них, и Елена, взяв меня под руку, вывела из кабинета.

Мы спустились вниз по лестнице, Елена отперла металлическую дверь с кодовым замком, так запросто преодоленную несколько дней назад грабителями, и мы вышли в печально знакомый мне коридор.

Я вперила свой взгляд в то место на полу, где в тот жуткий день лежал охранник, – молоденький мальчик, в которого стреляли буквально у меня на глазах. Направо была запертая дверь представительства «Орифлейма».

На звук отворяемой двери из служебного помещения появился новый охранник. Бросив на нас заинтересованный взгляд, сразу же ставший равнодушным, потому что он узнал в Елене руководство, а не постороннего, охранник вернулся к себе, не сказав ни слова.

– Пойдемте на улицу, – оглядевшись, предложила мне Елена, – там можно будет спокойно поговорить, да и покурить, действительно, заодно.

Мы вышли и встали недалеко от двери.

На расстоянии десятка шагов от нас стояли Виктор и Кирилл. Я уловила в их глазах облегчение при виде меня.

Поймав взгляд Елены, я пояснила:

– Эти ребята приехали со мной. Мои помощники.

Я достала из сумки пачку «Русского стиля» и предложила Елене сигарету.

Мы закурили.

– Так что еще произошло? – нетерпеливо спросила она меня, стараясь говорить спокойно, но по ее глазам было видно, что чувствует она себя…

– Мне нужно срочно найти Андрея, – сразу же сказала я самое главное.

Брови Елены удивленно дрогнули.

– Он уехал куда-то по делам, скоро вернется, – медленно сказала она, не сводя с меня пристального взгляда, – а что произошло-то?

Я помолчала, стараясь сформулировать свое высказывание попроще, но не смогла придумать ничего лучше, как сказать правду, может быть, только немного смягченную.

– Понимаете, Елена, может быть, для вас это будет удивительно слышать, но, короче говоря, сегодня Андрей увез мою подругу… и я очень опасаюсь за нее… Мне кажется, вы должны… догадываться, где его можно разыскать… Это очень важно, поверьте, пожалуйста…

– Так, – пробормотала она, – значит, еще одна молоденькая девушка…

Елена затянулась сигаретой и прищурилась. Ее глаза повлажнели, словно в них попал сигаретный дым. Но мне показалось, что причина здесь была в другом.

– Так, – повторила она, – конечно, найти его было бы желательно… мы, кажется, с тобою на «ты»? – вдруг уточнила она и грустно усмехнулась: – Он на самом деле уехал с твоей подругой?

– Да, – подтвердила я.

– Вот козел, мерзавец, – со злостью словно выплюнула она, – где же он тогда может быть… Я думаю, что у себя дома. У него жена неделю назад уехала с ребенком к маме… Квартира пустует…

Внезапно Елена напряглась.

– Я еду с вами, – резко сказала она.

Я промолчала, но сомнение, как видно, четко проступило у меня на лице. Сказать, однако, я ничего не успела.

– Я еду с вами, – безапелляционно повторила Елена и выбросила сигарету, – все равно без меня вы не найдете ни дом, ни квартиру… я сейчас.

Повернувшись, она быстро вошла в магазин. Несмотря на кажущуюся твердость ее слов, я чувствовала, что она очень опасается противодействия от меня, поэтому и убежала.

Я подошла ближе к поджидавшим результатов разговора мужчинам.

– Она предполагает, что он у себя дома, и собирается ехать с нами.

– Твою мать, еще одна баба, – прошептал Кирилл и отвернулся.

Елена вышла спустя минуту, не больше. Она накинула на себя черный плащ и взяла сумку.

– Поехали! – с напускной бодростью сказала она.

Глава 10

Мы вышли на трассу и сразу остановили первого же частника.

– Садовая, рядом с мостом через депо, – продиктовала Елена адрес, и мы поехали.

Дом Крючкова был старым трехэтажным зданием, примерно ровесником того, в котором жила и я. Он стоял рядом с мостом, но был значительно ниже его.

Нас довезли почти до подъезда, и, выйдя из машины, мы быстро вошли в подъезд. Все мы спешили, все по разным причинам, но на эту секунду у всех нас был один интерес.

Квартира Крючкова находилась на втором этаже. Подойдя к двери с номером двадцать пять, Елена решительно позвонила два раза. Очевидно, она воспользовалась условным кодом: первый звонок был длинным, второй коротким.

Послушав тишину за дверью, она позвонила еще раз. Потом еще. Оглянувшись на нас, Елена проговорила:

– Видите, никого нет дома.

– Не вижу, – в один голос ответили мы с Кириллом. Виктор промолчал, как всегда, но я знала, что и он такого же мнения.

Лена поджала губы и, опустив глаза, расстегнула сумку и достала из нее связку ключей.

– Так у тебя ключи есть?! – едва не взревел Кирилл. – А что же ты…

– Тихо ты, – шикнула я на него, – хочешь здесь устроить собрание?

Кирилл заткнулся, но было видно, что он еле сдерживается.

Елена молча отперла входную дверь квартиры Крючкова, Кирилл, резко оттолкнув ее, вбежал первым. Я отступила на шаг, пропуская Виктора и Елену. Я уже давно и четко поняла, что, когда начинаются мужские игры, любая моя помощь Виктору оборачивается только помехой.

Я прошла внутрь квартиры последней и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Судя по доносившимся звукам, здесь действительно никого не было, кроме нас, конечно.

Я прошла по длинному коридору в комнату.

Кирилл, оперев подбородок на кулаки, сидел на диване. Он о чем-то думал, не обращая внимания на окружающих. Елена достала из сумочки свои сигареты и уже успела прикурить. Виктор стоял около стены и рассматривал три старинных ружья, висящих на ней.

Комната не поразила меня ни роскошью, ни уютом. Мебель была старая, ее пора было давно уже менять. Обои и полы облезли. Ясно, что Крючков интереса к квартире не испытывал.

Единственными красивыми и, наверное, ценными вещами здесь были эти три ружья на стене.

– Ну что, облом? – злобно проговорил Кирилл, бросив на меня недобрый взгляд.

– Лена, а больше никаких мест вы не знаете? – спросила я, не обращая внимания на Кирилла.

Елена, опустив глаза, помялась и ответила:

– Может быть, еще на даче… У него есть дача в Рыбушках.

– Едем! – взвился Кирилл.

– Рыбушки далеко, – засомневалась я, – и дорога туда плохая…

– Ну и что?! – проорал Кирилл.

– А Крючков сказал, что вернется не позже чем через два часа… И на «Мерседесе» по тем колдобинам не очень-то покатаешься, дорогу на Рыбушки я немножко знаю.

Сверкнув на меня глазами, Кирилл опять уткнулся в кулаки.

– А Крючков коллекционер, что ли? – спросила я у Елены, чтобы разбавить нависшую паузу. – Или они ему по наследству достались?

– Ебнул где-то, коллекционер хренов, – подал реплику Кирилл.

– Андрей увлекается ружьями, – сказала Елена, недобро поглядывая уже не только на Кирилла, но и на всех нас, как будто я ее в чем-то обманула. – Это часть его коллекции… А вот его дядя всю жизнь собирал картины. Он известный коллекционер живописи. Андрей говорил, что вся квартира буквально завалена ими… Кстати! – вдруг вскричала она, так неожиданно, что даже Виктор слегка вздрогнул. – Кстати, его дядя недавно умер, и Андрею досталась его квартира… только…

– Ну?! – вскочил Кирилл и подбежал к ней. – Где эта хата?

– Не знаю, не знаю, – залепетала Елена, смутившись от такого напора, – он обещал меня свозить, но не получалось как-то…

Кирилл сплюнул на пол и отвернулся. Может быть, он, конечно, и симпатичный парень, но груб и вообще хам. Что за привычка плеваться?

– Известный коллекционер, говорите, – задумчиво проговорила я и, достав из сумки свой сотовый, набрала номер редакции.

Трубку взял Ромка.

– Ромка! От Маринки новости есть? Тогда пригласи мне Сергея Ивановича, – попросила я, – только побыстрее, ладно?

Услышав знакомый голос, я заговорила:

– Сергей Иванович, неожиданный вопрос к вам как к знатоку культурной жизни нашего города. Вы знаете у нас крупных коллекционеров живописи?

– Ну, как вам сказать, – начал разводить капитальный подход Сергей Иванович, – из крупных, например, наш конферанс Карелик, но у него только объем, а так – дерьмо и халява. Потом директор «Водоканала» Сидоркин…

– Сергей Ива-но-вич! – чуть не запрыгала я на месте от нетерпения. – Простите, ради бога, у меня конкретный вопрос. Не знаете ли вы, кто из коллекционеров живописи недавно умер?

– Как кто, Оля? Олег Семенович Крючков! Это был такой человек, такой человек…

– Секунду! Адрес его можете мне дать?

– Конечно, у меня в компьютере забит, да я и так знаю…

– Я перезвоню через пару минут, – быстро сказала я, потому что кое-что задумала. Мне просто не хотелось, чтобы Елена ехала с нами: она могла стать помехой в этом деле. – Не отходите, пожалуйста, от телефона, – попросила я Кряжимского.

Я отключилась и оглядела всю компанию.

– Мы уезжаем, Елена, – сказала я, – меня ждут в редакции.

– Вам же сказали адрес! – Елена надвинулась на меня с угрожающим видом.

– А что толку? – воскликнула я. – Он, оказывается, жил в области, в Петровске. Я сомневаюсь, что это именно тот человек, который нам нужен.

– Не тот, – согласилась Елена, – дядя Андрея жил где-то в центре. Андрей что-то говорил мне об этом, но я забыла…

– Нам пора, – сказала я, – идемте, господа. – Я незаметно подмигнула Кириллу, и он, подняв голову, удивленно воззрился на меня. Бог мой, он еще и туповат! Как бывает обманчив внешний вид!

Виктор сообразил быстрее и подошел ко мне. Тут дошло и до Кирилла.

– Пойдем, что ли, – словно нехотя проговорил он и, не торопясь, пошел к выходу.

– Вы останетесь? – спросила я Елену, прямо-таки подталкивая ее к такому ответу, и она кивнула.

– Да, я побуду здесь недолго… порядок, что ли, навести…

Мы втроем вышли из квартиры медленно, а сбежали по лестнице очень даже быстро.

– Ловите машину! – скомандовала я вечно ждущим приказов мужикам и снова набрала номер редакции. Трубку взял Кряжимский.

– Сергей Иванович! – крикнула я. – Адрес Крючкова диктуйте!

– Лермонтова, восемнадцать, дом семь… – отдекламировал мне Кряжимский, а потом осторожно спросил: – Что-то опять случилось, Ольга Юрьевна?

– Надеюсь, что нет, – честно ответила я и, поблагодарив его, закончила разговор. – Есть результат, и сейчас мы это проверим, – негромко сказала я ожидающему от меня объяснений Кириллу.

До Лермонтова мы ехали непозволительно долго. Приблизился первый всплеск часа пик, и пришлось потерять немного времени, задерживаясь перед светофорами.

Дом, где жил коллекционер и в котором хранилась его замечательная коллекция, был четырехэтажным, с высокой крышей, сталинской еще постройки, то есть престижным, как принято говорить, и располагался в глубине тихого дворика, поросшего кленами.

Оглядевшись по сторонам, мы быстро прошли вдоль дома и попали в подъезд, какой-то узкий, с неудобно высокими ступеньками.

– И где? – нетерпеливо прошептал мне Кирилл.

– На последнем этаже, – задыхаясь, ответила я, еле поспевая за ним.

Хоть и не было никакой уверенности, что Крючков здесь, но, кажется, все мы словно почувствовали это.

Добежав до верха, мы остановились перед дверью, забранной рейкой, и переглянулись.

Кирилл сразу же припал к двери ухом, присев на корточки. Я просто прислонилась к двери и прислушалась.

– Кто-то там есть, – шепотом сказал мне Кирилл, вставая.

Из-за двери ясно доносился негромкий мужской голос. Но было непонятно: говорил ли это человек, там присутствующий, или слышалось работающее радио.

Кирилл потер лоб и посмотрел на меня:

– Сказать, что сантехник пришел… голос может узнать. – Он повернулся к Виктору: – Ты, братан, скажешь. Он твой голос точно не узнает.

– Я тоже, наверное, – подумала я вслух и предложила: – Не надо сантехника, есть кое-что поинтересней.

– Это что же? – прищурился на меня Кирилл, доставая из кармана куртки пистолет. Он бросил взгляд на Виктора: – Отойди-ка…

– Сейчас услышишь, что я хочу сделать, – обнадежила я его, вспоминая разговор с Кряжимским.

Помедлив, я позвонила один раз в дверь длинным требовательным звонком.

Кирилл хотел что-то спросить, но не решился и только свирепо посмотрел на меня, отступив на один шаг вбок и встав прямо напротив дверного косяка.

– Кто там? – послышался настороженный голос Крючкова из-за двери.

Я вздохнула и безнадежно усталым голосом равнодушно произнесла:

– Крючков Олег Семенович здесь живет? Ему заказное письмо из Англии…

Кирилл уважительно кивнул и, подняв руку с пистолетом, напрягся, взявшись другой рукой за дверную ручку. Виктор тихо встал у меня за спиной.

Словно нехотя загремели замки и засовы, и дверь приотворилась.

Не дожидаясь, когда она откроется полностью, Кирилл рванул дверь на себя. Спасибо, что Виктор успел среагировать и дернул меня в сторону, а то бы я здорово получила дверью по плечу.

Я успела только разглядеть, что за дверью стоял Крючков без пиджака в одной мятой рубашке. В ту же секунду, как дверь открылась достаточно широко, Кирилл прыгнул вперед и нанес Крючкову несколько ударов ногами и руками. Крючков, не ожидавший нападения, согнулся, потом повалился и начал сползать вниз по стене.

Постаравшись проскочить мимо них без пагубных последствий для себя, я вбежала в квартиру. Квартира оказалась большой: в четыре комнаты. Все стены были завешаны картинами и цветной графикой. Я пробежала три комнаты и в четвертой на кушетке увидела Маринку.

Она лежала на животе, со связанными руками, заведенными за спину. Голова ее бессильно свисала вниз. Маринкина верхняя одежда в самом безобразном состоянии, порванная и мятая, валялась на полу. На ней осталось только белье. Спина у Маринки была в кровоподтеках и рубцах. Здесь же на полу рядом с ней лежал брючный ремень.

Я упала перед Маринкой на колени и приподняла ее голову. Похоже было, что Маринка потеряла сознание. Ее рот был заклеен широкой полосой синего скотча, глаза закрыты, дыхание слабое.

Я постаралась аккуратно отклеить скотч, но развязать ей руки никак не получалось. Эта сволочь Крючков связал ее мокрыми веревками, и теперь их можно было только разрезать. Перетянутые кисти рук у Маринки были жуткого синюшного цвета. Я застонала, когда разглядела это. Оглянувшись назад, я громко закричала:

– Виктор! Виктор!

Сзади послышались быстрые шаги. Пока Виктор ориентировался, я поискала, чем же прикрыть Маринку.

Подоспел Виктор.

– Веревки… – чуть ли не плача прокричала я ему, показывая на этот ужас.

Виктор, бросив взгляд, сразу же все понял и достал из кармана складной ножик.

Несколькими быстрыми движениями он перерезал веревки, и я перевернула Маринку на спину. Тут же поняв свою ошибку, я накинула на нее ее блузку, подхваченную с пола.

– Виктор, а что же с руками-то делать? – растерянно спросила я, показывая, во что они превратились.

– Легкий массаж, – ответил он, но сделать мы ничего не успели.

Послышались громкие шаги, сопровождаемые звуками, словно по полу волокли тяжелый мешок.

В комнате появился Кирилл, таща за пояс брюк Крючкова. В последние дни физиономии Крючкова и так очень не везло, но сейчас она представляла собой какое-то подобие отбивной котлеты.

Кирилл был страшен. Одной рукой он схватил Крючкова за воротник, в другой сжимал пистолет.

– Где моя сумка? – спросил он у меня.

– Кирилл, – тихо ответила я, – я клянусь вам, что понятия не имею, о чем вы говорите. Я просто этого не знаю. Поверьте, пожалуйста. Мне слишком дорога жизнь, чтобы ею так рисковать неизвестно из-за чего…

Кирилл, посмотрев на меня долгим бешеным взглядом, наклонился над Крючковым и ударил его несколько раз рукояткой пистолета по лицу. Голова Крючкова только откидывалась, но сам он не издал ни звука.

– Где сумка, сука? – прорычал Кирилл. – Убью же, убью!

Крючков пошевелил разбитыми губами и с трудом прошептал:

– Не знаю…

– Так… – проговорил Кирилл.

В этот момент Виктор сделал какое-то движение, и Кирилл, быстро вскинув руку, выстрелил из пистолета в пол перед ним. Я вздрогнула. Мне показалось, что все мельчайшие щепки паркета, вырванные пулей, впились мне в лицо. Я закрыла лицо руками и попыталась стряхнуть их.

– Никто не шевелится, – жестко произнес Кирилл, – мне уже все равно. Или я получаю свои деньги – или я убиваю вас всех по очереди.

Наступила тишина, нарушаемая только прерывистым, свистящим дыханием Крючкова.

Я покачала головой:

– Я не понимаю, о чем вы говорите, Кирилл, честное слово…

– Да ну? – в голосе Кирилла послышалась жуткая насмешка. – Значит, не понимаешь?

Отступив на шаг назад, он с силой пнул ногой Крючкова в нашу сторону, тот, ткнувшись головой в пол, так и замер в этой позиции.

– Никто ничего не понимает, – повторил Кирилл, поигрывая пистолетом, – мне это просто нравится… Знаете что, ребятки, я не для того рисковал своей башкой, сперва участвуя в этом деле, а потом пришивая тех двух лохов, чтобы меня кинули на такие бабки… Я разберусь во всем, причем сейчас же…

Обведя всех присутствующих взглядом, Кирилл еще раз пнул ногой Крючкова в плечо, заставив его повернуться лицом вверх.

– Короче, я оставил сумку с бабками в твоей квартире, – сказал он, поведя стволом пистолета на меня так резко, что я зажмурилась, – это было позавчера днем. Сегодня ее там не оказалось. Кто взял?

– Я не видела никакой сумки, – тихо сказала я, опуская руки на колени.

– А почему ты мне сказала, что ее взял этот козел?! – проорал Кирилл.

– Потому что он тоже спрашивал меня про сумку, а потом засунул в ванну с горячей водой. Если бы я знала, о чем он говорит, я бы отдала ему это, лишь бы не попадать туда…

– Так он взял сумку или нет? – повторил Кирилл.

– Я не видела, – пришлось мне признаться, – но у него было достаточно времени, чтобы обыскать всю квартиру до вашего приезда. Кроме него, никто не мог ее взять. Лена, финансовый директор, уходила от меня с дамской сумочкой, той же самой, которая у нее была, когда вы ее сегодня видели. Это же не та сумка, как я понимаю, верно?

Кирилл наклонился над Крючковым и с силой упер ему в висок ствол пистолета:

– Говори, гнида, где бабки, или ты труп!

Крючков, не поднимая глаз, с трудом разлепил заплывшие губы и хрипло прошептал:

– Не знаю…

– Ты брал ее или нет?!

– Нет, не брал, – совершенно обессиленно прошептал Крючков, и мне на какую-то секунду даже стало его немного жалко. Тем более что я точно не знала, брал он сумку или не брал ее…

В этот момент слабо застонала Маринка. Я обернулась к ней. Маринка приоткрыла глаза, но полностью в сознание она еще не пришла.

– Разрешите, пожалуйста, я принесу ей воды, – попросила я Кирилла.

– Ни хрена, – ответил он, и тут Крючков, видимо, собрав остатки сил, решился использовать свой самый последний шанс в жизни. Он схватился руками за пистолет и резко дернул его вниз, навалившись еще и всем телом.

Кирилл, потеряв равновесие от неожиданности, грохнулся рядом с ним на колени. Виктор, словно подкинутый пружиной, прыжком сумел достать Кирилла точным ударом ноги по голове.

Кирилл упал, не успев отобрать пистолет у Крючкова. Но тот, израсходовав все силы на последний рывок, тоже обессиленно ткнулся в пол и, очевидно, случайно нажал на спусковой крючок, да так и застыл в этом положении, навалившись на пистолет.

Я, вскочив на ноги, побежала за водой для Маринки.

Когда я вернулась со стаканом и полотенцем, Виктор уже диктовал адрес этой квартиры по моему сотовому телефону.

– Милиция, «Скорая», – кратко доложил он, но я на это не обратила никакого внимания. Сейчас самым важным для меня была жизнь Маринки.

* * *

Через неделю, в понедельник, я приехала на работу в самом замечательном расположении духа, которое только можно представить. Понедельники удачными не бывают, но этот был исключением.

Сегодня утречком я окончательно убедилась, что видимых последствий купания в горячей ванне на мне не останется. Хоть врачи дружно это и обещали, но все-таки сомнения оставались. А вот теперь-то я убедилась в их полной беспочвенности и ерундовости.

Сегодня же выписывали из больницы Маринку, и сегодня же утром ко мне заехала Елена, и я торжественно подарила ей Мандарина.

Все это время, пока нас с ней терзали следователи, мы слегка сдружились, и однажды, заметив, как она возится с этим престижным засранцем, я предложила ей взять Мандарина к себе. Елена с радостью согласилась. Ну, а уж мои ощущения от этого были просто восторженными. И пусть Маринка возмущается сколько ей влезет: у меня с Мандарином связаны не самые лучшие воспоминания моей жизни. Так уж получилось.

Сюрприз ожидал меня, когда я зашла в свой кабинет. За моим столом восседала Маринка собственной персоной.

– Вот те на! – воскликнула я, останавливаясь у дверей. – Ты откуда здесь взялась? Мы же за тобой после обеда должны были заехать.

– Надоело мне там торчать, я позвонила Виктору, и он меня выкрал, еще вчера вечером, – весело ответила она.

– Не можешь ты без романтики, подруга, – попеняла я, – обязательно тебя нужно выкрасть или спасти… Простоты не хватает в ваших запросах, девушка.

– Ну хватит! – жалобным голосом воскликнула Маринка. – Сколько ты меня еще будешь попрекать этим?

– Пока нового повода не дашь, – пообещала я, и Маринка обиженно надула губы.

Открылась дверь кабинета, и зашел Ромка с подносом, на котором парил кофейник.

– Ой, – воскликнул он, ловко обходя меня, – здравствуйте, Ольга Юрьевна, а я вас не заметил.

– Не страшно, лишь бы не облил. Здравствуй, а где все? Где Виктор, Сергей Иванович?

– Уже идут, – ответил он, подходя к кофейному столику и ставя на него поднос.

Мы с Маринкой сели за стол и начали творить бутерброды для совместного завтрака. За последние дни, издерганные постоянными развлечениями в РОВД, мы все пропускали то завтраки, то обеды и поэтому начали очень ценить возможность спокойно перекусить.

Подошли Сергей Иванович с Виктором.

– Можно разливать? – сразу же подскочил Ромка.

Маринка надула губы, но промолчала. Мне понравились ее новые реакции. Похоже, прошедшие события повлияли на нее в лучшую сторону.

– Не можно, а нужно, и поскорее, – изображая строгость, что, впрочем, у него получалось плохо, ответил Сергей Иванович, – я-то думал, что все уже готово…

Ромка, ужасно гордясь своими новыми обязанностями, которым сегодня явно пришел последний день, разлил кофе по чашкам. Маринка, брезгливо морщась, сделала осторожный глоток и вынуждена была опять промолчать: Ромка почти не уступал ей по способности варить классный кофе. Маринка это сразу же поняла и немного погрустнела.

Пусть это и нехорошо, но я позлорадствовала в сердце своем. Не сильно, а так, чуть-чуть.

– Какие новости? – хмурясь, спросила Маринка. – Вы же мне почти ничего не рассказывали, заразы. Давай-давай, Оль, рассказывай. Как ты думаешь, Кирилла посадят, да?

Сергей Иванович не выдержал и даже присвистнул:

– Это уж обязательно, Марина, и вопрос стоит только о сроках заключения.

Мы помолчали, пробуя кофе и бутерброды.

– А это Крючков стрелял в нас тогда рядом с домом, да? – не выдержала затянувшегося молчания Маринка, быстро перебегая глазами по нашим лицам.

Я покачала головой:

– Это твой драгоценный Кирилл… и убить, между прочим, он хотел меня, подруга.

Я сама не ожидала от себя такой сильно выраженной ядовитости в голосе. Само получилось, честное слово.

– Тебя-то за что? – пробормотала Маринка, опуская глаза.

– Ты же ему наврала, что моя квартира – твоя квартира, и не ты у меня, а я у тебя в гостях… А когда он подъезжал на «Москвиче» к «Материку» и попугал меня сигналом, я ему сказала большое спасибо, а он переполошился, подумал, что я его узнала за этими тонированными стеклами… Вот и решил убрать возможного свидетеля.

– А вашу подругу этот Крючок застрелил, вот! – выпалил Ромка, подливая себе кофе. Первую чашку он уже успел выпить.

Я задумчиво посмотрела на него. Похоже, он перехватил слишком много Маринкиных функций. Варить кофе – это еще куда ни шло, но спешить делиться информацией, когда тебя не просят…

– Он был садист, что ли? – тихо спросила Маринка, глядя на меня враз повлажневшими глазами.

– Нет, он выглядывал из окна, ждал Кирилла, и ему показалось, что я с Кириллом о чем-то переговорила. Он и подумал, что мы сообщники, особенно после того, как Кирилл застрелил в дачном поселке своих подельников.

– Так получилось, что он застрелил всех сообщников. Крючкова тоже, – заметил Сергей Иванович.

– Тот сам себя застрелил, не удержал пистолет, когда Виктор ударил Кирилла, – заметила я.

Сергей Иванович на мою реплику пожал плечами и не стал спорить.

– Он что же, пришел к ней, узнал про тебя и спокойно пристрелил, что ли? – казалось, что Маринка сейчас разрыдается.

– Выходит, так, – ответила я. – Иринка мне сказала, что он ей очень нравился… Обрадовалась, видно, его приходу… А потом, когда уже все поняла, она попыталась меня предупредить. Хотела написать, наверное, «Оля берегись», но не успела…

Мы помолчали.

Маринка, не мигая, глядела в одну точку, рассеянно помешивая свой почти нетронутый кофе.

Чтобы немного развеять возникшее тягостное настроение, Сергей Иванович, откашлявшись, произнес:

– Этот Здоренко совсем с ума сдвинулся в поисках денег, все никак не может поверить, что их забрал Крючков и где-то спрятал. Кто-то найдет когда-нибудь и будет думать, что ему внезапно счастье привалило… А за этими деньгами такая кровь…

Маринка подняла глаза и тихо сказала:

– Эти деньги у меня дома лежат, под кроватью…

– Что?! – вскричали мы одновременно с Сергеем Ивановичем.

Даже Виктор удивился и внимательно посмотрел на нее.

– Откуда они у тебя, ты случайно не бредишь? – спросила я.

Маринка вздохнула.

– Если бы. Но я честно-честно не знала, что деньги у меня. Даже мысли не мелькнуло такой. Я думала, что там лежат вещи Кирилла… – Маринка слегка покраснела и опустила глаза. Мы как-то с Кириллом разговорились, и он пожаловался, что его хозяйка с квартиры гонит. Я и предложила ему переехать ко мне. На время… Он перевез сумку днем, пока мы были на работе… А после этого случая, ну, когда он подрался на улице с Крючковым и убежал от меня, я решила его немного проучить и забрала сумку с собой… Я думала, что если он со мной так подло поступил, то все равно за вещами своими должен же вернуться. Вот тут-то я ему все бы и высказала… А сумку еще Виктор нес, помнишь? – она повернулась к Виктору.

Мы с Виктором переглянулись, и он молча поднял глаза к потолку.

– Я что-то не поняла, подруга моя дорогая, – осторожно спросила я, – когда Крючков тебя стегал ремешком по чреслам, добиваясь этих денег, ты не могла догадаться, что они именно в той сумке, которую тебе отдал Кирилл?

– Так я же в нее не заглядывала! – чуть ли не со слезами на глазах выпалила Маринка. – К тому же после всех этих дурацких событий я и забыла про нее напрочь… Крючков-козел не про сумку же меня спрашивал, а про деньги, – Маринка шмыгнула носом, – спросил бы про сумку, я бы все сразу и сказала… И если бы я вчера уже поздно вечером не полезла под кровать, когда полы мыла, я и не вспомнила бы про нее. А так, нагнулась, смотрю: сумка стоит…

Мы опять переглянулись с Виктором, но на этот раз Виктор смотреть в потолок не стал, наоборот, он нахмурился и опустил лицо, склонившись над своей чашкой с кофе.

– Попьем кофе и поедешь с Виктором домой, забывчивая ты наша, – криво усмехнулась я, качая головой. – Если сумку никто не сопрет, пока ты здесь кофе пьешь, сама позвонишь майору Здоренко и сама будешь ему все объяснять. Договорились? – сказала я. – Да уж, конечно.

– А кстати, Мариночка, – нежно проворковала я, внезапно сообразив то, что услышала, – так, значит, ты собиралась поселить Кирилла у меня, я правильно тебя поняла или нет? Иначе зачем ты еще вещи разрешила перевезти ко мне?

Маринка промолчала.

– Нет, ты мне объясни, пожалуйста, а куда в твоих мудрых планах должна была деться я? Или ты вообще об этом не успела подумать? – я начала уже расходиться не на шутку. – Нет, Сергей Иванович, как вам это нравится, а? Заварить всю эту кашу, подсунуть мне какую-то дерьмовую собачонку, потом собраться меня выгнать из дома, затем… – я остановилась, достала пачку сигарет и раздраженно закурила, – ты меня извини, конечно, подруга дорогая, но я считаю, что Крючков, хоть он был и мерзавец, и подлец, и организатор собственного ограбления, но он был абсолютно прав, выпоров тебя ремнем. Мало еще!

Я замолчала, и никто больше не сказал ни слова. Маринка чувствовала себя очень неуютно и прятала глаза.

Как всегда, ей на помощь пришел Виктор.

Он положил мне руку на ладонь и, когда я посмотрела на него, сказал:

– Зря!

Я вздохнула.

– Извини, Маринка, я перенервничала из-за всех этих событий…

Маринка со слезами на глазах взглянула на меня, и мне стало стыдно. Я обняла ее за плечи:

– Я понимаю, что ты исключительно по собственному разгильдяйству допустила эти безобразия…

– Да, – тихо сказала Маринка.

– Просто скажи мне, что никаких сюрпризов меня больше не ожидает, да?

– Да, – повторила она и тоже обняла меня.

– Отлично, – вздохнула я, – у меня остался последний вопрос. Успокой меня, пожалуйста: скажи еще, что ты ни с кем в больнице не успела познакомиться, правда?

– Нет, – прошептала Маринка, и я, вздрогнув, испуганно посмотрела на нее.

– Только без меня, – сказала я, постаравшись, чтобы это прозвучало потверже.

Маринка мне ничего не ответила. Я посмотрела на свою сигарету и затушила ее. Кофе мне тоже больше не хотелось.

Content

Светлана Алешина
Бег впереди паровоза (сборник)

Бег впереди паровоза

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Жди неприятностей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10