Владимир Васильев

ВЕДЬМАК ИЗ БОЛЬШОГО КИЕВА

(сборник)

Ведьмак из Большого Киева

Потом говорили, что он вошел на территорию с юга, через Одинцовский шлюз. Высокий, сухощавый и совершенно лысый человек с пластиковым шмотником за плечами и притороченным к боку помповым ружьем. Одет он был в истертые джинсы, черную кожаную куртку и грубые гномьи ботинки на подошве-танкетке. В одежде преобладали блеклые тона, даже шмотник был не яркий, как обычно, а переходного цвета от хаки к коричневому, и вдобавок от долгого употребления шмотник покрылся неравномерными размытыми пятнами, похожими на камуфляжные. На лишенной волос голове пришлого — не выбритой, а изначально голой и гладкой, словно плафон осветительной лампы, цвела причудливая татуировка: приземистый карьерный экскаватор тянул чудовищный ковш через весь затылок почти к левому уху, где присел над небольшим техническим пультом живой не то человек, не то эльф — не разобрать. Под распахнутой на груди курткой виднелся на плетенке из тоненьких цветных проводков ведьмачий медальон-датчик.

В другое время его попытались бы вежливо выставить: кто любит ведьмаков? Никто. Ни в Большом Киеве, ни в Большой Москве. Ни вирги их не любят, ни гномы, ни хольфинги. Не говоря уж об эльфах. Даже люди не любят — а ведьмаки ведь обычно всегда из людей. Истребители странного сами неизбежно становятся странными, а странности никому не нравятся.

Территория ЗАТО Снеженск-4, потерянная где-то на узкой границе между двумя гигантскими мегаполисами, представляла собой отдельный район, не приросший ни к Киеву, ни к Москве. Обнесенный высоченным периметром, преодолевать который живые если когда и умели, то теперь разучились совершенно. Официальными пропускными пунктами пользоваться перестали тоже в незапамятные времена — даже самые старые эльфы территории не помнили времен, когда хитроумная машинерия шлюзов соглашалась выпустить обитателей Снеженска-4 и впустить их обратно. Посторонних, понятно, машинерия никогда не впускала, за исключением ученых да техников, знакомых с нужными формулами.

И еще — ведьмаков. Истребителей чудовищ.

В принципе любую дикую машину можно было назвать чудовищем. Ибо все дикое живому опасно. Но иногда в городских кварталах возникали особые машины — машины-убийцы. Машины, жадные до живой плоти. Автомобили со смятыми бамперами, поджидающие неосторожных прохожих на обочине. Неповоротливые, но исполненные неживой хитрости строительные агрегаты с омытыми кровью ковшами и траками. Их невозможно было приручить — пасовали даже магистры с киевской Выставки и московской Академии. Бывало, эта нечисть опустошала целые районы.

И главное — чудовищ становилось все больше.

О ведьмаках было известно до смешного мало. Говорят, что они выходили с точно такой же ЗАТО-территории не то на востоке, не то на юго-востоке, называющейся Арзамас-16. Туда вообще ни один посторонний проникнуть не мог, будь он сто раз ученый или даже Техник Всего Мира. Выходили и отправлялись бродить по свету, за плату избавляя живых от машинной напасти. Мрачными и неразговорчивыми, корыстными и жестокими — такими знали их живые Большого Киева и Большой Москвы. Но когда приходит Зло — приходится терпеть Странность. Некоторое время.

Неприятности Снеженска-4 начались лет семьдесят — восемьдесят назад. Один за другим перестали действовать подземные транспортные потоки, и подпитка территориальных складов прервалась. Голод не настал, но теперь приходилось считать каждую банку тушенки, которые раньше валялись где попало, вплоть до самых захудалых лавчонок. Собственных ресурсов территории перестало хватать. Техник Снеженска-4, седой эльф Сейдхе, обратился к правительству Большого Киева, но те развели руками: а как, собственно, помочь? Перебрасывать припасы через периметр? Да киевлян просто не подпустит к контрольной полосе охранная техника. Большая Москва ответила точно так же, правда, еще намекнула на то, что Снеженск-4 вряд ли сумеет предложить взамен что-либо ценное. Территория жила впроголодь и вскудь целых шестьдесят лет, пока проходящий мимо Одинцовского шлюза московский бродяга не подозвал к себе пятилетнего ребенка-человека, что играл у пропускного пункта.

Ребенок беспрепятственно прошел за пределы территории, был ласково поглажен по голове странником, награжден шоколадкой «Рот Фронта» и так же беспрепятственно вернулся; а бродяга пошел себе дальше на юг, к границе Большого Киева.

Родители мальчишки чуть с ума не сошли, выспрашивая, где тот взял настоящую московскую шоколадку — таких в Снеженске-4 никто не видел шесть десятилетий. Когда несчастный пацан, размазывая сопли, в сотый раз повторял перед Сейдхе и старостами кварталов историю с проходом шлюза и добрым дядей Рот Фронтом, ему, естественно, не верили. Пока Сейдхе не предложил провести его через коридор шлюза еще разок. Тут в плач ударилась мать — детям заказывали даже приближаться к пропускным пунктам, хотя, бывало, ребятня игралась неподалеку. Просто любой житель Снеженска-4 с младых ногтей привык, что за периметром нет НИЧЕГО. Вообще. Периметр — это граница. Его бессмысленно даже пытаться преодолеть. Убежденность родителей волей-неволей передавалась детям, и хоть они и осмеливались нарушать запреты, очень часто шастая у самых пропускных пунктов, наружу никто не пытался выйти на памяти нынешних территориалов ни единого раза.

До случая с шоколадкой.

Техника Сейдхе поддержали все старосты. Голосящую мать скрутили; отец, стиснув зубы, покорился сам. Пацана-экспериментатора привели к Одинцовскому шлюзу, и на глазах у нескольких десятков живых тот без всякого ущерба для себя вышел за периметр. И вернулся.

Тогда Сейдхе распорядился привести снеженского дурачка, полуорка Чкудаха, обыкновенно околачивающегося у единственной бани.

Привели.

— Видишь? — спросил Сейдхе, поднося к носу полуорка злополучную шоколадку.

Чкудах часто-часто закивал, не сводя глаз с яркой обертки.

— Хочешь? — еще жестче спросил Сейдхе.

Чкудах пустил слюни.

— Бери, — разрешил эльф и расчетливым движением швырнул шоколадку наружу. Через пункт.

Чкудах сунулся в узкий коридорчик шлюза и осел на самой его середине. Когда его баграми втянули назад, никто не сомневался, что полуорк мертв.

Вспыхнувшая было надежда, что охранные машины периметра уснули, враз погасла.

И тогда Сейдхе вторично погнал через шлюз ребенка. Мать лишилась сознания, отец сделался белым, как мелованная бумага.

Пацан принес шоколадку и снова остался жив.

Сейдхе поразмышлял минут пять и приказал привести еще пятерых детей. Сирот. Четверых мальчишек и девочку: двух людей, черного орка, хольфинга и вирга-метиса от четырех до пятнадцати лет. Всех без исключения шлюз пропустил.

— Что ж… — грустно сказал Сейдхе, окидывая взглядом толпу территориалов. — Осталось только доказать, что взрослых шлюз по-прежнему убивает.

И направился к входу в узкий коридорчик.

Эльфа похоронили в этот же день. В этот же день выбрали нового Техника. И принялись размышлять — как может помочь территории неожиданное знание.

Во-первых, дети были слишком малы, чтобы осознанно помочь. Даже старшие из них — тридцатилетние эльфы — мало отличались от пятилетних людей. И по силе, и по сообразительности. Долгоживущие медленно взрослеют. Дети людей успевают обогнать приятелей по играм несколько раз, прежде чем становятся взрослыми. Но не в возрасте дело — дело в том, что добраться до ближайшего склада и доставить хоть что-нибудь в состоянии только взрослый живой. В самом деле, даже если добредет пятилетний карапуз-человек или орк-двадцатилетка до склада, сколько он в состоянии с собой унести? Банку консервов? Да он игрушку скорее ухватит или кулек с печеньем. А ведь на склад еще нужно попасть, открыть замки… Плюс вокруг может ошиваться какая угодно шваль, безразлично — вооруженная или нет. Против малышей и прыщавый подросток — гигант. Так что дойти и отыскать то, что нужно, — еще полдела. Нужно еще вернуться.

Задача казалась неразрешимой.

Разрешилась она еще спустя несколько лет, когда население Снеженска-4 сократилось вдвое. Прирост ресурсов территории падал и падал, и стало очевидным, что скоро Снеженск-4 опустеет.

Именно в этот момент Техник сумел понять одну из ключевых формул снеженского комбината и открыл секрет синтеза сырья — вещества, которое высоко ценилось как в Большом Киеве, так и в Большой Москве. Для синтеза требовалось оборудование — а оно в лабораториях комбината имелось — и особые камешки. Камешки можно было собирать в пределах периметра; но Техник сразу понял, что надолго их запаса не хватит.

Первые же опыты увенчались успехом, сырье было синтезировано. Немедленно связались с Москвой и заключили первую сделку: несколько прирученных грузовиков примчались к площадке перед Степинским шлюзом и чуть ли не весь световой день москвичи и территориалы перетаскивали на позаимствованных из клуба шторах груды консервов и банок с соленьями, пакеты с галетами и переносные источники техники для портативных приборов.

За год синтез съел все камешки на территории. Подчистую. Тогда-то и вспомнили о способности детей проходить через шлюзы. И пошло: поисковые группы из малышей шастали вокруг территории и помалу стаскивали внутрь заветные камешки. Дети, сущие несмышленыши и карапузы, в одночасье сделались спасением Снеженска-4.

Целых двенадцать лет все шло как по маслу: Снеженск-4 наладил обмен и с Большим Киевом, и с Большим Минском, а как-то раз появились даже усатые кавказцы с совершенно неимоверным количеством мандаринов в картонных ящиках.

Пока не очнулся Рип.

Никто уже не помнил, почему Рипа назвали Рипом. Никто и не пытался вспомнить. Рип являлся скорее всего боевым мнемороботом, но понимал это единственный живой в Снеженске-4 — Техник.

Пропал ребенок, причем не ходивший в этот день за периметр. Его искали в жилых районах и на комбинате, но тщетно. Вскоре пропал другой. Третий.

А спустя месяц дети рассказали, как из-за комбинатского цеха выскочил металлический паук и утянул эльфийку Майен куда-то в бетонные джунгли и переплетение арматурин. Остальные дети с визгом разбежались.

В первые месяцы взрослые паука-Рипа видели всего дважды, и оба раза днем. Сначала Рип появлялся лишь изредка, но потом стало ясно, что он растет и требует все больше и больше пищи. Дети стали пропадать прямо из жилищ; если взрослые пытались помешать — Рип их убивал.

На территорию наползла тень отчаяния. Взрослые не отпускали детей из жилищ; к пропускным пунктам водили под охраной и ждали до тех пор, пока они не вернутся. Но это не помогло: сначала Рип напал на возвращающихся со сбора детей, легко разогнал охрану и беспрепятственно утащил жертву. Потом попробовал нападать за пределами периметра, но по какой-то причине после первой же попытки отказался от этого. И продолжал разбойничать на территории.

Снеженцы пытались просить помощи у Москвы и Киева, но чем те могли помочь? Попытались устроить облаву своими силами — потеряли трех живых, а Рипа даже не оцарапали, хотя палили по нему в сотню стволов.

Где прятался Рип, тоже оставалось загадкой. Свои стремительные и непредсказуемые рейды он совершал то днем, то ночью, но чаще всего — под самое утро, на рассвете; и свидетелей его бесчинств больше почему-то не оставалось. Наверное, Рип их убивал. Во всяком случае, помимо пропавших детей, территориалы несколько раз натыкались на трупы, и смотреть на них было весьма неприятно. Погиб мастер-гном Думерник, погиб певец из людей Гнат, нашли обезображенные до неузнаваемости останки и только по серебряным часам-луковице опознали, что это староста Петровки хольфинг Ван Реты по прозвищу Балагур. Накануне у Балагура пропала двенадцатилетняя дочь…

Видимо, ведьмак пришел глубокой ночью и заперся в заброшенной каморке охраны на пропускном пункте. Там он продремал до рассвета, а едва развиднелось — отправился в глубь территории. Ближние к периметру кварталы обычно пустовали — постоянно там никто не жил, а искать там изначально было нечего. Средоточием жизни Снеженска-4 всегда оставался самый центр: кварталы лучших домов, с некоторых пор опустевшие магазины да вычищенные подчистую склады комбината. Сам комбинат мало кого интересовал, а уж теперь, с появлением Рипа, его обходили чем дальше, тем лучше.

Не став размениваться на пустопорожние разговоры, ведьмак пошел прямо к Технику Снеженска-4 Альмелиду. В такую рань территориалы еще не решались высунуться из жилищ, спешно превращенных в убежища. Розоватые отблески лежали на слоях уличной пыли, и казалось, что это не пыль, не грязь, а увядшие и опавшие мечты жителей территории о безбедной жизни. Гномьи ботинки ведьмака впечатывали в мечты рифленые оттиски.

Жилище Техника ведьмак определил безошибочно: чутьем, что ли? Толкнул решетчатую калитку, прошагал по квадратным гранитным плитам к ступеням, ведущим на крыльцо. Меж плит пробивалась чахлая травка.

У стеклянных дверей на уровне глаз ведьмака красовалась массивная металлическая табличка: «Снеженское промышленное техническое предприятие».

Двери были заперты на массивный висячий замок.

«Несложная техника, — подумал ведьмак. — Неужели Рипу это может помешать?»

На стук явился заспанный молоденький техник без штанов и в куртке на голое тело. И еще в тапочках. Увидев лысую голову с татуировкой (ведьмак специально повернулся боком к двери), техник-засоня чуть не выронил пижонскую зеркально сверкающую «Беретту».

— Открывай, — потребовал ведьмак.

Техник отупело застыл перед дверьми. У него были трогательно оттопыренные уши.

— А… Я сейчас…

И, теряя тапочки, припустил куда-то в глубь холла. К телефону, наверное.

Техник — Техник, а не техник — появился на удивление быстро, и при этом он был тщательно и аккуратно одет. Только не выбрит, что слегка портило впечатление. По его команде засоня, надевший-таки штаны и кеды, отомкнул замок и приоткрыл одну створку.

— Входи, — мрачно процедил Техник. — В другое время, ведьмак, я бы тебя вытолкал с территории взашей. А сейчас — входи.

— В другое время я бы и не пришел. — Ведьмак пожал плечами. И бочком протиснулся в щель, чуть не касаясь техника-засони.

Его привели в маленький кабинет на втором этаже. Лифтом Техник почему-то решил не пользоваться — пошел пешком. Сначала влево, по длинному коридору, потом по узкой лесенке и снова по коридору.

Все убранство кабинета составляли накрытый зеленым сукном стол для совещаний, несколько стульев подле него да кафедра в углу. Ведьмак подумал, что в хорошие времена тут чаще резались в карты, чем проводили совещания. По знаку Техника помощник раскрыл окно. Свежий воздух потек в кабинет, вытесняя затхлость и пляшущую в лучах рассвета пыль.

— Итак, ведьмак… Я тебя слушаю.

— А сесть мне предложат? — без всякой развязности поинтересовался ведьмак.

Техник вяло махнул рукой в сторону стульев, а сам остался стоять.

Ведьмак сел, водрузив локоть на сукно. На спинку стула он опирался скорее боком, чем спиной, поскольку за спиной висел шмотник.

— У вас трудности, — сказал ведьмак. Фразы получались короткими, рублеными, как автоматные очереди опытного солдата. — Я — ведьмак. Я могу помочь.

— Чем?

— Я выслежу и убью Рипа.

— Разве это возможно? — Голос Техника полнился глухой неистребимой тоской.

— Возможно. Машины тоже смертны. Ты же Техник.

Техник тускло воззрился на ведьмака.

— А что тебе известно?

Ведьмак снова пожал плечами:

— На комбинате активировался Рип. Зарядился, разведал окрестности. И начал охоту. Он, вероятно, ворует детей. Значит, это Рип-эспер. Он убивает свидетелей, значит, это боевой эспер. Судя по тому, что он нападает не только ночью, но и днем, это боевой эспер-универсал. Я не завидую вам, Техник. Пройдет месяц или два, и он уведет всех детей, а вас передушит. Вы ведь не сможете сбежать, а убить его вам не под силу. Вы ведь пытались, не так ли?

Техник угрюмо вперился в лицо собеседника.

— Откуда ты, прости жизнь, все это знаешь?

На этот раз ведьмак не стал пожимать плечами.

— Я — ведьмак, — уклончиво ответил он.

Хотел добавить еще: «У нас свои методы», — но сдержался.

Техник некоторое время размышлял.

— А ты сумеешь? — спросил он глухо.

Ведьмак не рассмеялся, хотя Техник того ожидал.

— Я — ведьмак, — повторил он. Только и всего.

Помощник-засоня, не дыша, стоял у окна, и уши его, казалось, оттопырились еще сильнее.

— Ладно. — Техник тяжело оперся о спинку ближайшего стула. — Допустим. Но ведьмаки не работают бесплатно. Так ведь?

— Так, — согласился ведьмак.

— И сколько же тебе нужно? И в чем — в рублях, в гривнах?

Только теперь ведьмак позволил себе улыбнуться.

— На вашу территорию смешно приходить за деньгами. Что деньги? У вас есть гораздо более ценная вещь.

Кажется, Техник догадался.

— Так-так-так… — процедил он. — Что же именно?

— Сырье, — простодушно ответил ведьмак. — То, что в Киеве зовется «компотом», а в Москве…

— Я знаю, как зовется сырье в Москве, — перебил Техник. — Сколько?

— Все, что у вас есть, — простодушно ответил ведьмак, но взгляд его в этот момент отнюдь не был простодушен. — И имейте в виду: я прекрасно осведомлен об объемах вашей торговли с Киевом, Москвой и Минском. Так что я представляю, сколько вы вырабатываете сырья.

— Что-о-о? — Техник негодующе выпрямился. — Ты в своем уме, ведьмак? Ты знаешь, сколько это стоит?

— Знаю, — с удовольствием признался ведьмак. — И меня неимоверно согревает это знание.

Техник последовательно перешел от негодования к недоумению, а потом даже к тени веселья:

— Но ведь если мы отдадим все сырье тебе, мы не сможем заплатить Киеву и Москве…

— В ближайшую неделю у вас не намечается поставок Москве, — перебил ведьмак. — Только Киев. И только концерн Халькдаффа.

Теперь Техник глядел на ведьмака с ненавистью. Потому что ведьмак говорил истинную правду. Непонятно только было, откуда ему столько известно о закрытой территории Снеженск-4, ведь раньше он здесь никогда не бывал.

— Хорошо, — процедил Техник, сдерживая злость. — Мы не сможем расплатиться с Халькдаффом и вынуждены будем голодать, пока снова не синтезируем нужное количество сырья. А это почти полтора месяца. Реально даже больше, потому что голодные живые — никудышные работники.

— Ваши проблемы, Техник. Я сказал.

— Убирайся. — Техник указал на дверь. — Убирайся, подонок.

— Ладно, — неожиданно легко согласился ведьмак. — Я ухожу.

Он встал, будто бы ненароком глянув в окно.

— Кстати, Техник, — обратился он к Технику. — Ты видишь это солнце? Ты видишь цвет неба? О чем это говорит, а? Знаешь?

Техник молчал.

— О засухе это говорит. О жаре и засухе, — пояснил ведьмак. — Улавливаешь, Техник? Рип станет воровать по нескольку детей в сутки. Месяца два, и в Снеженске не останется никого моложе двенадцати лет — я имею в виду людей, конечно. О предельном возрасте остальных рас можешь догадаться сам. Кто станет таскать вам из-за периметра пенсирит? Рип? А уж о том, какие работники из живых, у которых отобрали детей, я и вовсе молчу…

— Убирайся! — проорал Техник.

Ведьмак послушно направился к двери.

— Я еще вернусь, — пообещал он. — А ты подумай пока. И со старостами посоветуйся…

Дорогу к выходу ведьмак, конечно же, запомнил.

Уже к вечеру у одного из старост пропала девятилетняя внучка. За несколько часов летней ночи Рип разгромил несколько жилищ — почему-то он выбирал жилища матерей-одиночек. Детские кроватки оказывались пустыми. А Рипа на этот раз никто даже не увидел.

Днем ведьмак демонстративно разгуливал по территории, избегая приближаться к живым. Ночью пропадал неизвестно где.

Спустя три дня и три ночи после разговора ведьмака с Техником Снеженска-4 два хмурых вирга кинули камешек в окно каморки при шлюзе.

— Эй! Почтенный!

Ведьмак показался в коридоре, о котором даже думать боялся любой взрослый территориал.

— Ну?

— Живые поговорить хотят.

— О чем?

Вирги переглядывались и переминались в полусотне метров от шлюза.

— Ну… Вы вроде как с Рипом справиться горазды… Так это… Мы б заплатили. Сколько нужно.

— Меня не интересуют деньги. А плату я назвал вашему Технику, но он меня прогнал. Разговаривайте с ним. Позовет — приду. А так…

И он скрылся в каморке.

Вирги еще некоторое время потоптались напротив шлюза и убрались восвояси.

Через несколько часов перед жилищем Техника собралась несметная толпа. Практически все население Снеженска-4 в полном составе, потому что никто не хотел оставлять детей без присмотра. Старосты районов еще накануне направились к Технику и не выходили из его кабинета до сих пор. Если бы кто-нибудь осмелился покинуть жилище ночью, он мог бы удостовериться, что свет в окошке кабинета не гас ни на секунду.

Ведьмака позвали к Технику ближе к вечеру. Одинокий и гордый, он шагал сквозь толпу, глядящую на него со смесью ненависти и надежды. Каждый готов был убить его и не мог, потому что ведьмак олицетворял собой возможное спасение.

На этот раз пришлось подниматься на третий этаж, в кабинет существенно больших размеров. И стол здесь был побольше. Без сукна. Тут явно никто не играл в карты — тут принимались решения и постигались формулы.

Они сидели за этим столом — Техник, пятеро старост и еще трое живых, ведьмак не знал, кто они.

Все так же молча и бесстрастно ведьмак вошел в кабинет, секунду помедлил и сел на стул у самого окна. Теперь он казался всем присутствующим просто темным силуэтом на фоне светлого прямоугольника.

— Я слушаю, — сказал он, прищурив глаза.

Поднялся один из старост, сухонький орк, выглядящий старым даже для орка.

— Меня зовут Хавиар Сотера. Я староста Куманского. Как называть тебя, ведьмак?

— Ведьмаком. Впрочем, если вам обязательно нужно имя, можете звать меня Геральт.

— Геральт, — проникновенно обратился к нему Сотера. — Неужели ты начисто лишен сострадания? У нас пропадают дети, а ты сидишь в стороне и просто ждешь…

На лице Геральта не отразилось ничего — ни смущения, ни досады.

— Любезный староста! Ведьмаков обучают отнюдь не состраданию. Ведьмаков обучают убивать чудовищ. За плату, потому что ведьмаку тоже нужно на что-то жить. Покупать снаряжение для работы, одежду, пищу. Или вы думаете, меня кто-то покормит? Подарит штаны? Кто на этой территории предложил мне хотя бы кружку воды, а? Так уж сложилось, что у вас есть то, что мне позарез необходимо прямо сейчас. И в нужном количестве. Неужели это «что-то» вам дороже собственных детей и собственных жизней?

— Если мы все умрем от голода, это вряд ли спасет нас и наших детей.

— От голода? — Ведьмак состроил презрительную гримасу. — Бросьте, староста. У каждого живого в жилище припрятано достаточно консервов, чтобы дотянуть до выработки новой порции сырья. В конце концов, можете договориться о поставке в кредит. На выгодных условиях.

— С нами не работают в кредит, — хмуро бросил другой староста — эльф неопределенного, как и все эльфы, возраста.

— А нечего было надувать Москву, — отрезал ведьмак. — Слово в этом мире ценится превыше всего, и вы это знали с самого рождения.

— Ну оставь нам хотя бы половину! — взмолился Хавиар Сотера. — Остальное мы отдадим позже!

— С вами? В кредит? Увольте, я не глупее московских дельцов. Ведьмаки берут плату только вперед, и вы это знаете с самого рождения.

— Не по-живому это… — укоризненно пробормотал третий староста, дородный румяный половинчик.

— Я не живой, — напомнил ведьмак. — Я — ведьмак.

— Чтоб тебе провалиться, — пожелал кто-то.

Подобными штучками расстроить ведьмака было попросту невозможно.

— Решайтесь, господа. Решайтесь. Может быть, другого шанса у вас и не случится — говорят, на окраине Киева бульдозеры бушуют в одном из районов. Там мне заплатят охотно, причем столько, сколько скажу.

— Надо соглашаться, — раздраженно вставил Техник. — Протянем как-нибудь. Откажем — нас прихлопнут собственные территориалы.

— Действительно, — поддакнул ведьмак. — Сколько детей за трое суток? Двадцать два?

— Двадцать три.

— Ах да! Внучка уважаемого старосты Куманского. Прелестная девчушка. Была.

Орк после этих слов вскочил, с грохотом опрокинув стул.

— Ты чудовище, ведьмак! Ты ничем не лучше Рипа, шахнуш тодд!

На серое, словно весенний снег, лицо орка страшно было смотреть. Все отводили взгляды.

— Лучше, — заверил ведьмак. — Со мной можно договориться, с Рипом — нет. Он не успокоится, пока не передушит всех. И учтите, взрослые для боевого эспера — куда менее сытная пища, чем дети. А потом Рип переберется еще куда-нибудь, и таким образом на вашу совесть лягут новые жертвы.

— А не на твою, ведьмак? — с бессильной злостью спросил Техник.

— У ведьмаков нет совести. И не может быть. В силу того, что они — ведьмаки. Что же касается сострадания, любезный Сотера, — ведьмак повернулся и чуть заметно поклонился орку, — то я предлагал свою помощь, еще когда ваша внучка ковыляла по детской и ловила за юбку мамашу. Так что решайте сами — кто лишен сострадания, а кто не лишен.

— Жизнь с ним, — пробурчал Техник. — Пусть идет и убивает Рипа. Отдадим ему все, что у нас есть, и пусть убирается навсегда.

Техник медленно оглядел всех присутствующих.

— Есть возражения? Нет?

Он закрыл лицо ладонями и глухо произнес:

— Мы согласны, ведьмак. Действуй.

Ведьмак покачал головой и укоризненно поцокал языком:

— Ай-ай-ай! Кажется, вы меня не поняли, любезные. Я ведь говорил — ведьмаки берут плату вперед. Ведьмак — это не дядя Рот Фронт, страдающий благотворительностью. Я отправлюсь убивать Рипа не раньше, чем вынесу сырье за периметр.

— Шахнуш тодд, ведьмак! — возмутился староста-эльф. — А кто гарантирует, что ты не пошлешь нас всех к гоблинским мамашам и не уберешься, палец о палец не ударив?

— Слово ведьмака гарантирует. Наше слово в отличие от вашего ценится и в Большом Киеве, и в Большой Москве. Кто-нибудь из присутствующих за свои долгие жизни слыхал, чтобы ведьмак кого-нибудь обманул и не выполнил работу? Слыхал?

Ответом ему была звенящая тишина, нарушенная в конце концов придыхательным шепотом Сотера:

— Не-е-е-ет-т-т…

— Я не собираюсь нарушать слово. Меня убьют раньше, чем я доберусь до границы Киева. Потому что ведьмачье слово и мне, и остальным ведьмакам принесет в будущем не в пример больше, чем я заработаю сегодня. Расплачивайтесь. Время идет.

Старосты дружно посмотрели на Техника. Техник встал.

— Идем.

На этот раз пришлось спуститься в подвал. Самолично отомкнув многочисленные железные двери и одну решетку, Техник привел ведьмака в… лабораторию. Точно, лабораторию.

Около минуты Техник Альмелид возился у сейфа, отпирая многочисленные замки. Потом вынул из сейфа никелированный контейнер, выполненный в виде чемодана.

— Вот. Здесь все.

Чемодан был заперт на кодовый замок.

— Коды, — потребовал ведьмак.

Техник едва слышно продиктовал коды; ведьмак молча вращал дискретные верньеры с нанесенными цифрами.

Раздались характерный щелчок и мелодичный сигнал. Крышка чемодана чуть заметно приподнялась.

Ведьмак осторожно откинул ее. Открылись портативная клавиатура, крохотный плоский экранчик и шесть ниш с доверху наполненными чем-то масляно-ртутными цилиндрами.

Ведьмак утопил POWER.

Осветился экранчик, загрузилась система.

READY — сообщили ему.

DIAGS — велел ведьмак.

По экрану пробежала череда цифр, потом возник шестистолбцовый график. Все шесть столбцов стояли на одном уровне — у отметки FULL.

Ведьмак довольно кивнул каким-то своим мыслям, потянулся к медальону-датчику и поднес его, не снимая с шеи, к крайнему слева цилиндру. Медальон налился зыбким розоватым светом.

— Отлично! — Ведьмак спрятал медальон назад под куртку, погасил систему и запер чемодан. Коды он ввел в карманный твайджер и тут же кому-то передал.

Когда ведьмак покидал лабораторию, за высокой ширмой на столе он заметил десятка два подобных чемоданов; все они были открыты, и все цилиндры в пазах были пусты.

Он поднялся на первый этаж в сопровождении Техника и его помощника. Вышел на крыльцо, с которого староста Сотера как раз вещал территориалам, что ведьмак получил плату и готов убить Рипа. Едва ведьмак показался в дверях, толпа коротко охнула и затихла, а староста умолк. В полной тишине ведьмак шел прямо, не сворачивая, и толпа расступалась перед ним, словно перед прокаженным. С чемоданом в руке и шмотником за плечами, с помповым ружьем на левом боку, он шел сквозь ненависть и надежду, сам не испытывая ни того, ни другого.

Толпа направилась за ним по пятам. Через весь Снеженск-4. К Одинцовскому шлюзу. На последних метрах перед коридором ведьмак услышал далекий гул моторов.

Живые Снеженска остановились, как всегда, метрах в пятидесяти от периметра. Ведьмак обернулся в том самом месте, где любого территориала настигла бы неизбежная смерть, — в самом центре коридора.

Он не увидел толпы. Он лишь ощутил сотни взглядов, устремленные на него. А потом повернулся и вышел наружу. За периметр.

К площади перед шлюзом Снеженска-4 как раз подкатили лимузин, легковушка и джип. «Кинбурн», «Черкассы» и «Хортица». Ведьмак по инерции сделал еще несколько шагов и замер посреди площади.

Внутри периметра почти к самому шлюзу осмелились подойти лишь несколько живых — старосты, Техник да еще парочка виргов, видимо, те самые, которые вызывали ведьмака утром.

Из лимузина выбрались несколько эльфов, и при виде одного из них Техник и старосты издали дружный выдох:

— Халькдафф!

Ведьмак направился прямо к Халькдаффу. Не дойдя пары-тройки шагов, он опустил чемодан прямо на асфальт, ввел коды и продемонстрировал содержимое. Халькдафф сдержанно кивнул. Тогда ведьмак закрыл чемоданчик и поставил его перед эльфом. А сам повернулся и направился к пропускному пункту.

У входа в коридор он почему-то замешкался, и всем вдруг стало понятно, что он не собирается возвращаться за периметр. Техник, старосты и территориалы Снеженска-4 ощутили, что ненависть в их душах окончательно вытесняет надежду.

— Эй, снеженцы! — громко сказал ведьмак, стаскивая с плеч шмотник и распуская шнуровку. — Я спешу. И сейчас уеду…

— А как же ведьмачье слово? — хрипло выкрикнул орк Сотера. — Будь ты проклят, ведьмак!

— Вы достаточно проклинали меня, — спокойно ответил ведьмак. — Так что не трудитесь понапрасну. А что до Рипа — так мне незачем его убивать. Рип мертв.

Ведьмак закончил распускать шнуровку и вытряхнул прямо на асфальт перед коридором что-то сверкающее хромированными тягами. Металлического паука с тусклым узором на брюшке мнемонакопителя и парой парализаторов-хелицер. Паук был, безусловно, мертв. С лязгом встретился он с асфальтом и застыл омерзительной и все еще пугающей кучей металла, пластика и керамики.

— Я убил его в первую же ночь, Техник, — почему-то обращаясь к Технику, сказал ведьмак. — Условия сделки выполнены.

— А дети? — недоуменно спросил староста-половинчик, колыхая румяными щеками.

«Скоро жирок-то сойдет с тебя», — невпопад подумал ведьмак и ответил:

— Детей похищал я. Вы ведь отказались заплатить сразу. А как иначе я мог заставить вас заплатить?

— Они мертвы?

Ведьмак криво усмехнулся, не произнеся ни слова.

Надежды в настроении территориалов не осталось вовсе. Осталась только ненависть и гнев. С неживым криком орк Хавиар Сотера попытался кинуться на ведьмака, забыв о поджидающей посреди коридора смерти, но его удержали соседи.

А ведьмак, подцепив ботинком мертвого Рипа, пинком отправил его через весь пропускной пункт на территорию.

— Держите. А мне пора.

Он развернулся; в эту же секунду все три автомобиля с тихим урчанием рванулись с места и унеслись прочь.

— Эй, Геральт! — неожиданно спокойно окликнул ведьмака Техник.

Ведьмак задержался.

— Ты не такое же чудовище, каких убиваешь. Ты хуже.

Ничего не отразилось на лице ведьмака. Ничего. Чудовище-экскаватор на его лысине все так же тянуло ковш к живому с пультом в руках.

— Я не так долго живу, как ты, Техник. Но эти слова я слышу чаще, чем ты ходишь в сортир. Прощай.

— Прощай. Надеюсь, в ближайшем будущем ты сдохнешь.

Ведьмак, не ответив, зашагал прочь. Он уходил от Снеженска-4, превращаясь сначала в крохотную фигурку, а потом и вовсе в едва различимую точку на горизонте.

Километров через семь он приблизился к нескольким домикам, прячущимся среди деревьев. Вынул из похудевшего шмотника шляпу и надел, чтобы скрыть приметную ведьмачью лысину. Нашарил в кармане ключ, отпер дверь. Встретил его радостный детский хор:

— Дядя Рот Фронт! Дядя Рот Фронт вернулся!

Его облепили дети — люди, эльфы, орки, вирги, гномы, хольфинги, половинчики, метисы и даже один чистокровный ламис. Совсем малыши и постарше. Мальчишки и девчонки. Они хватали его за руки и за одежду и смотрели так преданно, как смотрят только на внезапно посещающих детство сказочных персонажей.

— Все! — объявил им ведьмак. — Ваши папы и мамы убили чудище. Можете возвращаться!

Невообразимый визг и гвалт наполнил комнату. Любимые игрушки разбирались, старшие ловили за руки малышей и выводили их наружу. Детишкам не нужно было объяснять, куда идти. Они и сами это знали, потому что не раз бывали за периметром. Парами, взявшись за руки, они уходили к территории Снеженск-4.

А ведьмак подумал, что пройдет еще немного времени, и уже от этого самого подросшего будущего он наверняка получит новую порцию проклятий.

— И не забудьте рассказать, кто вам помогал! — крикнул он вслед.

— Дядя Рот Фронт! — донес ветер.

И развеял.

© 31 марта — 1 апреля 1999

Москва, Перово

Нянька

1

Из тоннеля тянуло сыростью и кислой ржавчиной. И еще — затхлостью, но не затхлостью покинутого жилища, а неживым тяжким духом истлевающих механизмов.

Впрочем, не все они там тлели. Увы.

Чуть поодаль от входа в шахту столпились жители окрестных кварталов — большей частью гномы и хольфинги, хотя орков и виргов тоже было довольно много. И чистых, и метисов.

Когда в темной глубине тоннеля раздался жуткий скрежет и рев, толпа дружно вздрогнула и отпрянула назад. Скрежет все звучал и звучал, словно кто-то сунул жестяной лист под вращающееся зубчатое колесо. Потом дважды бабахнул выстрел, а спустя несколько секунд скрежет смолк. Но всего на мгновение — чтобы снова возобновиться, на этот раз с удвоенной частотой и силой.

— Не, — безнадежно прошептал кто-то в толпе. — Не одолеть ему…

И вдруг скрежет смолк. Оборвался на высокой ноте, как будто колесо не выдержало и развалилось на несколько осколков. Минут пять висела гнетущая тишина, а потом из тоннеля, пошатываясь, вышел человек в грязном джинсовом костюме, тяжелых гномьих ботинках и с помповым ружьем в руке. Человек тряс головой и жмурился на свет.

Был он совершенно лыс; под слоем мазута и грязи на коже от виска до виска через весь затылок угадывалась цветная татуировка. Шею человека охватывал сплетенный из разноцветных проводков жгут, на котором болтался неведомого назначения датчик.

— Ты гляди! — изумились тем же голосом. — Уцелел!

Человек медленно, измотанно подволакивая ноги, приблизился к толпе. Потом полез свободной рукой под куртку, вынул из-за пояса джинсов плоскую овальную табличку и швырнул ее под ноги стоящим в первом ряду.

Разумеется, табличка упала надписью вверх.

«Завод „Дормашина“, Николаев. ПШ-284М» — значилось на ней.

И — заводской номер второй строкой.

Чуть ниже буквы «Ш» в слове «Дормашина» виднелась достаточно свежая приметная вмятина.

— Он! Точно он! — пробасил один из виргов. — Вон след от кирки Вестервельда…

Словно по команде толпа заголосила; тишина расплескалась в стороны, уступив место равномерному гомону.

Полный гном, у которого, кроме бороды на лице, можно было разглядеть только глаза да кончик туфлеобразного носа, шагнул вперед и протянул лысому человеку потертый, давно утративший первоначальный цвет рюкзачок.

— Вот ваша сумка, уважаемый… В целости и сохранности. От имени всех жителей Пятихаток благодарю вас за отменную работу!

Лысый вяло кивнул. Потом подумал и добавил:

— И вам спасибо. За то, что не скупились и заплатили без разговоров.

Видимо, ему редко платили без разговоров — все больше пытались заболтать и от оплаты под любым благовидным предлогом уклониться.

Человек принял рюкзачок; следующим движением ружье, которое он держал за приклад, вскинул на плечо, отчего сразу стал похож на героя рекламных щитов, на каждом шагу попадающихся на всех значимых трассах Большого Киева.

— Будьте здравы! — пожелал гном.

Толпа тем временем сгрудилась вокруг счастливца, первым поднявшего табличку из пыли, и ближних к нему живых. Все вытягивали шеи и дергали да подталкивали стоящих впереди. Видимо, поглядеть на табличку и подержать ее в руках не терпелось каждому.

— Может быть, вам нужен ночлег? — учтиво поинтересовался гном. — Уже вечереет…

— Нет, — резко ответил лысый. — Пойду я.

— Ну, — вздохнул гном, не слишком стремясь скрыть облегчение, — как знаете. Мы тоже пойдем.

Он обернулся и быстро зашагал к толпе, где бесцеремонно хлопнул по спине стоящего с краю высокого вирга, а когда тот обернулся — тут же отодвинул его в сторону. Действуя целеустремленно и напористо, гном протиснулся в самый центр (чего никто больше явно не мог себе позволить), отобрал табличку у очередного зеваки и хрипло что-то скомандовал.

Но лысого человека не интересовали ни слова гнома, ни живые из Пятихаток. Все, дело сделано. Деньги переведены на нужный счет, а взбесившийся штрековый проходчик утихомирен во тьме шахты. Все счастливы, все довольны.

Правда, усталость… Утихомирить проходчик — почти две тонны агрессивного металла — это вам не бокал пива залпом всосать! Такой механизм в сверхпрочном граните тоннели на раз делает — по два-три метра в сутки.

Впрочем, именно этот проходчик почему-то предпочел не тоннели прокладывать, а давить в тупиковых штреках несчастных шахтеров. За что недавно и поплатился своей никчемной механической жизнью. Самое удивительное — проходчик действительно оказался не диким, как ожидал лысый человек, а вполне прирученным; в кабине даже кое-какие безделушки хозяина сохранились. А от хозяина сохранилось лишь застарелое темное пятно под нижним левым буром.

Невеселые, в общем, вещи тут происходили совсем недавно. Именно поэтому община Пятихаток и наняла его.

Ведьмака по имени Геральт. Одного из тех, кто хранит город, не оглядываясь на собственную жизнь.

Перед тем как исчезнуть за терриконом, Геральт взглянул себе за спину. Жители Пятихаток вереницей шествовали в противоположную сторону, к жилым кварталам. Длинные тени падали на черно-серую от угольной пыли дорогу. От ног Геральта тоже протянулась тень, вослед уходящим.

Прикидывая в уме, куда теперь направиться, ведьмак зашагал в сторону закатного солнца. Где-то там, немного западнее, пролегала оживленная трасса. Напроситься в попутчики к какому-нибудь скучающему дальнобойщику — плевое дело. Особенно охотно пассажиров подбирали гномы, известные любители побалагурить в пути.

Смазанную фигуру высокого живого, с ног до головы закутанного в темный плащ, Геральт заметил сразу же за поворотом, хотя живой явно прятался в густой тени у рассохшегося дощатого сарайчика. Как ни в чем не бывало ведьмак прошел мимо, уголком глаза фиксируя каждое движение слева от себя.

Высокий в плаще направился следом. Не скажешь, чтобы он прилагал слишком уж много усилий, дабы остаться незамеченным, но и совсем открытым его поведение назвать было трудно.

За очередным поворотом тропинки, у жидких кустов Геральт присел и втиснулся в сплетение ветвей. Поведение высокого вселяло вполне обоснованные опасения.

Вскоре живой показался из-за поворота. Шагнул раз, другой и остановился. Повертел головой — без суеты, даже с какой-то чуть ли не показной ленцой. Потом выпростал из-под плаща руку и задумчиво почесал кончик носа.

— Эй, ведьмак! — позвал он негромко. — Выходи, пожалуйста. Работенка для тебя есть.

«Хорошо бы ты и вторую руку из-под плаща вынул», — подумал Геральт неприязненно. Живой ему не понравился с первого же взгляда.

Тем не менее ведьмак выпрямился и неспешно вернулся к тропе. Выглядел он расслабленным, но расслабленность эта была обманчивой. В любое мгновение в его руках могли оказаться ружье, нож, стилет или револьвер. В зависимости от обстоятельств.

Но незнакомец в плаще действительно не собирался нападать. Склонив голову, он принялся разглядывать стоящего на тропе Геральта. Под надвинутым капюшоном еле-еле угадывалось узкое лицо. Геральту лицо незнакомца показалось неестественно бледным.

— Какая работенка? — буркнул Геральт не слишком приветливо.

— Ну, не здесь же обсуждать! — Незнакомец чуть заметно качнулся с каблуков на носки. — Давай найдем какую-нибудь корчму, закусим, выпьем… для начала.

— Ближайшая корчма аж у трассы, — холодно уточнил Геральт, глядя собеседнику в глаза. Смущения или растерянности в поведении незнакомца не наблюдалось и в помине.

— Я туда заходил, но мне не понравилось. Давай мотнемся поближе к Донецку. У меня неподалеку машина.

— Ну, — пожал плечами Геральт, — давай. Только ты угощаешь, раз уж тебе так приспичило нанять ведьмака.

— Не мне приспичило. Но не суть важно. Согласен, я угощаю.

Геральт в ответ кивнул: веди, мол. Незнакомец плавно, словно женщина, развернулся и зашагал к соседнему террикону.

2

Местом переговоров избрали даже не корчму, а настоящую таверну сети «Киев-А». По сути дела, это был достаточно продвинутый ресторан при большой гостинице на границе Донецка и Луганска. Полуорк-официант, упакованный в серебристую хламиду, принес меню, винную карту, пепельницу и величаво удалился.

Зал, невзирая на вечернее время, был почти пуст. Кроме Геральта и его потенциального нанимателя, посетителей насчитывалось всего трое: пожилой человек у стойки за стаканчиком красного да парочка виргов, явно транзитчиков, устало поглощавших горячее в самом углу.

Геральт не спешил переходить к серьезному разговору. Не в обычае ведьмаков торопить события. Каждый живой Большого Киева должен четко сознавать: клиенту ведьмак гораздо нужнее, чем клиент ведьмаку. В беде может оказаться каждый, не сейчас, так позже, а чудовищ, несмотря на старания ведьмаков, увы, не становится меньше. Скорее наоборот, множатся они, как листва по весне.

Меню Геральт изучал довольно долго, благо кухня сети «Киев-А» заслуженно блистала разнообразием. Остановившись на мясе по-житомирски, жюльене и тройном салате «Бессарабка», Геральт перешел к винной карте. Ожидаемое разнообразие наличествовало и здесь. Текущим вечером душа Геральта склонилась к яловенскому хересу.

Не успели они сделать заказ, буквально через пару минут официант принес блюда, словно все было заранее приготовлено. Геральт хмыкнул, но особо не удивился. Незнакомец принялся молча насыщаться, даже имени своего до сих пор не назвал. Спиртного он не заказывал: то ли не хотел потом в пьяном виде общаться со своим вышколенным джипом, то ли еще почему. Геральту было все равно. Пригубив херес, ведьмак отдал должное мясу и салатам.

Странно — практически любой из ведьмаков легко мог позволить себе чуть ли не ежедневно питаться в таких вот дорогих и изысканных местах. Но почему-то чаще хранителям города приходилось давиться грубой походной пищей, добытой в ближайшем диком магазинчике, а ночи коротать у костра, под мостами, в компании опустившихся бродяг. Хотя пустых домов в Большом Киеве пруд пруди.

Парадокс.

И тем не менее много лет все обстояло именно так.

Примерно через полчаса, когда Геральт, откинувшись на спинку стула, попивал уже третью порцию хереса, когда официант давно убрал грязную посуду, когда незнакомец неспешно выкурил пахучую сигару — только после этого начались, собственно, переговоры.

— Дело у моего хозяина в общем-то простое. Но… довольно деликатное, — начал незнакомец. — Тут нужен такой живой, который не станет трепать языком и которого сторонятся другие живые. Мы могли бы нанять какого-нибудь бродяжку… но хозяину нужен стопроцентный результат, да и держать язык за зубами не всякого заставишь.

Глаза незнакомца были глубокими, как карельские озера, и льдистыми, как зима. Геральт скрестил взгляд с ним и почувствовал нечто необычное. Ветер прожитых лет, совершенно не свойственный короткоживущим людям.

— Ты ведь не обычный человек, так? — спросил ведьмак негромко.

Незнакомец проглотил уже готовую вырваться очередную фразу и с неудовольствием поглядел на Геральта.

— Ну… не вполне. Но какое это имеет значение?

— Ты лонгер, так?

— Ну, лонгер… разве это столь важно?

— И хозяин твой — тоже лонгер, так?

— Так. — Незнакомец нахмурился еще сильнее. — Я не понимаю, куда ты клонишь, ведьмак.

— Никуда я не клоню. Просто всегда стараюсь точно знать, с кем имею дело.

Некоторое время незнакомец молчал, буравя собеседника пристальным взглядом.

Лонгеров и впрямь с трудом можно было назвать людьми. Телесно они от людей не отличались. Вот только жили почти так же долго, как эльфы. Естественно, психология у лонгеров за сотни лет складывалась вовсе не человеческая. Обычные люди их ненавидели. Поэтому лонгер очень неохотно раскрывал посторонним свою природу.

— Мой хозяин — личность в Большом Киеве известная и важная. Совершенно незачем называть его имя, да и не придется тебе с ним видеться или общаться. Проблема в другом. Как говорится, маленькие дети — маленькие проблемы, большие дети — большие проблемы…

Геральт внимал, с ленцой ковыряя в зубах пластиковой шпажкой из салата, хотя коробочка с зубочистками на столе имелась.

— У хозяина есть дочь, типичный представитель золотой, так сказать, молодежи. Сомнительная тусня, травка, колеса, крэк и прочие вольные нравы. Короче, она залетела несколько лет назад. И наотрез отказалась делать аборт. Родила… метиса. До поры до времени это никому не мешало, но теперь внесемейный внук-метис может повредить хозяину. В общем…

Геральт встал и потянулся к рюкзачку, лежащему на соседнем стуле.

— До свидания, — сказал ведьмак холодно.

— Стоп-стоп-стоп! — Незнакомец тоже привстал и поймал его за рукав. — Ты еще не дослушал.

Геральт легко освободился, так что незнакомец против воли рухнул на стул. Нависнув над ним, ведьмак нарочито бесстрастно произнес:

— Видимо, ты не понял, лонгер. Я уничтожаю чудовищ, а не детей.

— Да кто тебя просит убивать детей! — прошипел незнакомец зло. — Сядь и дослушай! А заодно спроси о размере вознаграждения…

Геральт несколько секунд изучающе глядел на лонгера, потом вернул рюкзачок на место и сам тоже присел к столу. Шпажка вновь возникла в его пальцах, словно бы из ниоткуда.

«Ладно, — подумал ведьмак. — Послушаю еще чуть-чуть. Но я буду не я, если это не скверная и не грязная история. И закончится она скверно и грязно. Как пить дать».

— Собственно, главной ошибкой было позволить… э-э-э… проблеме родиться. И вырасти. Если мы устраним отпрыска сейчас, противники моего хозяина тотчас же поднимут шум…

— Что значит — вырасти? — перебил Геральт.

Безымянный лонгер перестал смотреть в пустоту зала и вновь сконцентрировал взгляд на Геральте.

— То и значит. Нашей проблеме тридцать четыре года от роду. Ты должен знать, что по меркам долгоживущих это шебутная юность.

— Чья еще кровь течет в вашей… проблеме? Помнится, вы упоминали, что родился метис.

— Орочья кровь. Отцом был черный орк откуда-то из Тернополя. И, кстати, это девчонка. Так что не родился, а родилась.

«Этого мне еще не хватало, — совсем огорчился Геральт. — Девчонка!»

— Послушайте, — сказал он вслух. — Женщин я тоже не убиваю. Ни в детстве, ни на пороге шебутной юности или мудрой зрелости, ни позже. По-моему, мы зря тратим время.

Незнакомец неприязненно искривил губы:

— Кажется, я уже упоминал, что никого убивать не нужно. Нужно лишь сопровождать. Какое-то время. Вернее, позволить ей сопровождать настоящего ведьмака — в данном случае тебя. И все.

— Что значит — сопровождать? — опешил Геральт.

— То и значит. — Лонгер зевнул, прикрыв рот холеной ладонью. — Этой дурынде втемяшилось в голову стать вольной ведьмачкой. Сейчас она собирается на Матвеевский танковый полигон — говорят, там активизировались дикие танки. Даже нападают на окрестные кварталы. Разнесли две бензоколонки и обстреляли релейную радиомачту, но, к счастью, ни разу не попали. Синтии втемяшилось в голову спасти тамошних обитателей. Откровенно говоря, мы не собираемся ей мешать. Но мать Синтии настояла, чтобы ее дочь сопровождал настоящий ведьмак. Собственно, это очень даже на руку. Насмотрится, дурында, ведьмачьей романтики, рано или поздно полезет на рожон… и проблема решится сама собой. Тебе нужно будет спасти ее раз-другой. Чтоб осмелела. А там… пусть все идет естественным путем.

— Бред, — констатировал Геральт. — До свидания.

Он снова наладился встать и уйти.

— Не спеши, ведьмак. — Лонгер ухватил Геральта за рукав. — Сопроводи ее. В течение двух недель. И получишь…

Набрав в грудь воздуха, ведьмак жестом прервал речь незнакомца, выдержал эффектную паузу и терпеливо повторил:

— Уважаемый… Я убиваю механизмы, представляющие угрозу для живых. Именно это моя профессия. Ни нянчить великовозрастных чад, ни вести вашу, как ты выразился, дурынду к смерти я не стану. Вопрос исчерпан.

— Лучше узнай цифру, ведьмак, — с нажимом произнес лонгер. Вид у него стал донельзя жесткий, словно лонгер пытался воплотить пантомиму под названием «мне не отказывают».

Геральт улыбнулся уголками рта, но сказать ничего не успел: дернулся в поясном кармане мобильник.

Вынув телефон, ведьмак первым делом взглянул, от кого звонок. Взглянул — и сразу же стал серьезным.

— Да, Весемир! — сказал он, нажав на кнопку приема.

— Здравствуй, Геральт, — сухо поздоровался Весемир. — Ты где?

— Между Донецком и Луганском.

— С тобой уже говорил некий лонгер? Насчет странного задания?

— Как раз сейчас говорит.

— Соглашайся.

— То есть? — опешил Геральт.

Подобных слов от старейшего ведьмака Евразии, от отца и наставника, он совсем не ожидал.

— Вы знаете, что мне предлагают делать?

— Что бы ни предлагали — соглашайся, — все так же сухо велел Весемир. — Соглашайся и делай. И насчет оплаты не беспокойся — я все улажу сам. Считай, что деньги за это задание уже получены. Все. Отбой. Потом я тебя отыщу.

Несколько секунд Геральт тупо глядел на отключившуюся трубку.

«Что-то тут не то, — подумал он озабоченно. — Впрочем, ладно. Если Весемир говорит — значит так надо».

Медленно-медленно Геральт сунул мобильник на место и так же медленно опустился назад на стул.

— Я согласен, — глухо сказал он незнакомцу. — Что делать?

— Другой разговор! — оживился собеседник. — Я отвезу тебя куда надо. Поел?

— Да!

— Официант, счет!

Спустя пару минут Геральт сидел в джипе, мрачно глядел на движущиеся за лобовым стеклом огни встречных автомобилей и невесело гадал: какие пакости ему подстроит ближайшее будущее.

3

Синтия оказалась смазливой девчонкой-полуоркой. Как обычно бывает, смешение двух кровей явило миру очень красивое дитя. Была Синтия смуглой, чуть-чуть раскосой и скуластой, иссиня-черные прямые волосы ниспадали на плечи на орочий манер. Да и одевалась она не то как эльфка, не то как орка — вышивки, бисер, бусы… И, разумеется, брюки, а не юбка. И короткие сапожки, а не туфельки.

Глаза у нее тоже были почти черные; а кроме того — внимательные, цепкие и умные. Даже Геральт почувствовал себя неуютно под этим взглядом.

Легким шагом полуорка взбежала по ступеням на веранду, где ведьмак последние четверть часа пялился на окрестности.

— Привет! Ты и правда ведьмак?

Геральт опустил рюкзачок на ближайший стул, а сам опустился на соседний.

— Правда.

— Здорово! Сколько тебе лет?

— Сколько ни есть — все мои, — не слишком-то приветливо буркнул в ответ Геральт.

Синтия сразу перестала улыбаться и тут же стало ясно: она не привыкла, когда ей перечат. Обычное дело для детей богатеньких родителей. Лицо заострилось, стало властным. Глаза вроде бы даже потемнели, хотя куда уж темнеть черным-то глазам?

Но все же она сдержалась и не вспыхнула. Вопреки ожиданиям.

— Давно ведьмачишь?

— Давно, — подтвердил Геральт.

— Ты не особенно учтив, ведьмак! — заметила Синтия.

Геральт равнодушно пожал плечами:

— Чудовищам все равно, учтив я или нет. Да и платят мне не за манеры, а за… — Геральт осекся, секунду поразмыслил и тем же тоном закончил: — За другое.

Синтия изучающе глядела на него сверху вниз. Потом обернулась и взмахнула рукой:

— Ладно, пойдем. Мы выезжаем сегодня же! Пообедаем только — и в путь!

«Ну, началось!» — с неудовольствием подумал Геральт и поморщился с досады.

— А завтра нельзя? — спросил он, не скрывая раздражения. — Я неделю не мылся и две с половиной не спал на простынях. Надоело! Комфорта хочу — хотя бы на ближайшую ночь.

Синтия нахмурилась, но вновь почти сразу переборола себя:

— Ну… если это действительно необходимо, то можно перенести выезд на завтрашнее утро. Однако учти: в этом случае я весь вечер буду приставать к тебе с расспросами.

На это Геральт только фыркнул. Можно подумать, в пути она не стала бы приставать, раз так неймется!

— Как-нибудь перетерплю, — заверил он.

— Тогда пойдем, заодно покажу тебе гостевые комнаты.

Вот теперь Геральт встал быстро и охотно.

Жила семейка в огромном особняке недалеко от Центра, чуть в стороне от трассы на Одессу. К особняку прилегал гигантский парк без единой постройки — сплошь деревья да кусты, — где хозяйничала семья эльфов-егерей. Когда подъезжали, Геральт заметил из окна худого, похожего на камышину эльфа-подростка, почти невидимого среди ветвей какого-то особенно пышного куста. Вероятно, подросток был отпрыском егеря.

За парком отменно прирученных автомобилей наблюдал медноликий кобольд, у которого в подчинении ходили четверо помощников — орк, орковирг и двое людей. В доме тоже имелись слуги — живых десять, не меньше. Все это Геральт успел выяснить, болтая с орковиргом, помощником кобольда, пока ждал с прогулки хозяйскую внучку. Мать Синтии Геральту не светило увидеть — та пребывала в постоянных разъездах, а ее многочисленные любовники в доме не засиживались: их гоняла охрана папаши, регулярно наведывающаяся по дороге в Белую Церковь и обратно. Сам папаша (для Синтии, соответственно, дед) появлялся редко. Имени его Геральту так и не назвали, да ведьмак и не стремился его узнать.

До того как Синтия вернулась с прогулки, Геральт успел, как уже говорилось, поболтать с орковиргом-механиком, побродить перед домом и получить довольно странную СМС-ку от Ламберта.

«Удачи тебе и терпения», — гласила она. Геральт хотел было позвонить и поинтересоваться, что бы это значило, но, конечно же, передумал, поскольку СМС-ками ведьмаки пользовались только тогда, когда намеревались передать коллегам что-либо важное и не ждали ответа.

По дому шли долго, минут десять. Бесконечные анфилады залов, лестницы, коридорчики с дверьми по бокам, снова залы… Комнаты для гостей, слава жизни, оказались нормального размера — всего квадратов тридцать, не больше. Геральт выбрал угловую, наверное, из-за необычной формы. Как раз в этом месте дом пророс неким архитектурным излишеством башенного типа, поэтому комната формой напоминала круг, в который уголком вклинился квадрат. Круглая часть имела сводчатый стеклянный потолок, высокий-высокий, и огромные окна. Потолок квадратной части комнаты отстоял от пола метра на три, а окон тут не было вовсе. Зато была кровать, низкая и просторная, полуприкрытая в головах дурацким балдахином с бахромой и рюшками. Еще в комнате имелись шкаф, стол, пара то ли больших тумбочек, то ли комодов-недомерков, четыре стула, два кресла, камин, две картины, изображающие пейзажи, и феноменальная люстра, описывать которую однозначно не стоило: любые слова показались бы блеклыми и невыразительными. Между комодиками располагалась дверь в ванную комнату, где помимо квадратной, два на два метра, ванны и унитаза нашлось также и биде. В этом приборе Геральт любил цинично мыть ноги и стирать носки, если, разумеется, вся сантехника была отдраена и сверкающа. Как, например, здесь.

— Годится, — буркнул Геральт, осмотрев жилище.

Синтия странно взглянула на него, но если и возникла у нее очередная нелицеприятная мысль, полуорка снова оставила ее при себе.

— Обед через полчаса. Внизу. Если не найдешь — крикни, слуги тебя проводят.

— А нельзя подать обед в комнату? — спросил Геральт чуточку капризно. — Не люблю я, знаешь ли, светские рауты. Вилку держи не так, не чавкай, не пялься на соседа… Лучше уж чавкать в одиночестве.

Синтия поджала губы. И долго-долго глядела на Геральта. Пристально глядела.

— Не пойму, чего ты добиваешься, ведьмак, — наконец сказала она. — Пытаешься настроить меня против себя? Пытаешься меня разозлить? Зачем тебе это?

— Совершенно незачем, — заверил Геральт. — Просто я люблю одиночество. Во всех его проявлениях. И поэтому плохо уживаюсь с живыми. Ну к чему мне портить обед твоей семейке?

— Совершенно ни к чему, — в тон ему отозвалась полуорка. — Ладно, обед тебе подадут в комнату, я распоряжусь. Но потом я приду. У меня много вопросов.

— Не раньше, чем через час, — заявил Геральт и сам удивился собственной наглости. Диктовать условия хозяйке, причем хозяйке капризной (по всему видно) и властной…

— Хорошо, — кивнула Синтия. — Через час.

И вышла, плотно затворив двери.

Геральт немедленно подался в ванную, открыл воду, щедро ливанул какого-то пенообразующего средства, разделся и, не дожидаясь, пока ванна наполнится, забрался в нее. Он любил лежать вот так, в только-только начавшей наполняться ванне и ощущать, как поднимается уровень воды. Вода приятно щекотала кожу. Когда выдавались редкие деньки общения с цивилизацией, Геральт, бывало, по нескольку раз выпускал воду и наполнял ванну снова и снова. Блаженствовал. Почему-то для полного блаженства ему непременно требовался звук льющейся воды.

Когда он вернулся в комнату, оказалось, что обед уже подан. На столе обнаружился поднос с бокалом вина, прибором и несколькими тарелками закусок. Отдельно, сверкая начищенной крышкой, стояла посудина с супом, рядом, под крышкой поменьше, — горячее.

Хмыкнув, Геральт бросил полотенце на кровать и подсел к столу.

Готовили здесь вкусно. И вино было не из ординарных.

После обеда Геральт как был, в свежих шортах и более ни в чем, рухнул на кровать рядом с полотенцем и мгновенно отключился, даже не успев как следует порадоваться ощущению чистых простыней.

Проснулся он от прикосновения к плечу.

Открыл глаза. Рядом с кроватью стояла Синтия, облаченная в цветастый халатик. Волосы она собрала в конский хвост на затылке и вообще выглядела как-то по-домашнему, уютно и очень естественно в подобной обстановке.

— Какой ты тощий, ведьмак, — сказала Синтия, оценивающе рассматривая поджарое тело Геральта.

— Чудовища быстро вытравливают лишний жир, — буркнул он, недовольный тем, что слишком уж расслабился. Подпустил к себе постороннего и не проснулся при этом.

Стол, оказывается, уже успели прибрать — ни грязной посуды, ни использованных салфеток. Зато возник графин, которого раньше не было, и стакан рядом с ним. В графине обнаружился какой-то фруктовый напиток, в меру сладкий, в меру кисловатый — самое то для утоления жажды. Проигнорировав стакан, Геральт выдул половину напитка прямо из графина.

— А стаканом было сложно воспользоваться? — зачем-то спросила хозяйка.

— Несложно. Но и незачем, — ответил Геральт равнодушно.

Синтия склонила голову набок, совсем по-детски:

— Пытаешься выглядеть грубияном и невежей?

— Зачем мне пытаться? — удивился Геральт. — Я и есть грубиян и невежа. Я ведь ведьмак.

— Не лги. Весемир тебя всегда хвалил.

— Ты и Весемира знаешь?

— Знаю. Причем давно. Наверное, даже лучше тебя.

— Ишь ты, — снова попытался удивиться Геральт. Неудачно. Удивления он не испытал и вдруг неприятно изумился этому.

Это было очень забавно — удивиться собственному неумению удивляться. Парадокс, реникса. Впрочем, несколькими секундами позже Геральт понял, что скорее констатирует факт, чем удивляется.

Находить изменения в себе, причем вот так внезапно, всегда немного странно. Возраст. Все возраст. Ты взрослеешь и набираешься опыта, хотя по-прежнему считаешь себя сопляком. А это ведь не так. И осознание этого факта суть первый шаг от сопляка к мудрецу.

Придя к этому неожиданному умозаключению, Геральт успокоился.

— Что тебе от меня нужно? — напрямик спросил он Синтию.

— Хочу стать твоей ученицей. Весемир говорил, что ты — лучший.

— Правда говорил? — не поверил Геральт.

— Не один раз.

— Но… ведьмаков воспитывают в Арзамасе-шестнадцать. Неким… особым способом. Тебе уже явно поздно. И, извини, ты женщина, а все известные мне ведьмаки — мужчины.

— В книгах есть упоминания о женщинах-ведьмачках, — парировала Синтия. — Стало быть, это возможно.

— Испытание фармацевтикой и клиническим кабинетом — жуткая вещь, — сообщил Геральт сухо. — Выживает один из десяти.

— Ну, положим, не один из десяти, а один и двенадцать сотых…

Геральт вопросительно уставился на полуорку.

— Я смотрела статистику за последние двести лет. Весемир мне показывал, — прояснила та свою неожиданную осведомленность.

— Н-да. Ну и сильно тебе помогут лишних двенадцать сотых от выжившего живого? — поинтересовался Геральт не без ехидства. — Испытание возможно только в раннем возрасте. Ты от него точно умрешь.

— Значит, мне придется научиться быть ведьмачкой без испытания фармацевтикой. И без кабинета.

— Препараты, которые мы принимаем, опасны для обычных живых, не мутантов, — не сдавался Геральт. — Кроме того, они могут сильно повлиять на твои детородные функции. Ты ведь женщина, не забывай.

— Я не забываю. А что до функций… что ж. Я готова рискнуть.

Голос Синтии при этом предательски дрогнул. Упомянутые функции явно были полуорке небезразличны.

— Кроме того, препараты можно и не принимать.

— Тебя прикончит первая же машина, — не задумываясь, предрек Геральт. — Потому что без препаратов ты будешь медленнее ее.

— Потренируюсь. К тому же большинство машин все равно быстрее любого нажравшегося стимуляторов ведьмака. И тем не менее ведьмаки как-то справляются с машинами. В общем, хватит спорить. Стану ведьмачкой, не стану… Учиться все равно буду, это уже вопрос решенный. Так что изволь, господин наставник, учи меня.

— Я не умею учить, — признался Геральт, отводя взгляд. — И, подозреваю, не люблю. Да и не представляю даже, как это делается.

— И не нужно. Просто рассказывай, что знаешь. И отвечай на мои вопросы. Прямо сейчас и приступим.

— Прямо сейчас? — беспомощно вопросил Геральт.

— Прямо сейчас, — подтвердила Синтия нетерпеливо. — Давай облачайся. А то какой из тебя наставник в одних трусах?

— Это шорты, — буркнул Геральт. — Видишь, карманы есть?

И побрел в ванную, где оставил одежду.

Едва он открыл хорошо пригнанные двери, стала слышна тихая трель мобильника. Основной сигнал передавался вибрацией, поэтому даже Геральт не расслышал вызова из комнаты.

Снова звонил Весемир.

— Алло, — сказал Геральт.

— Как дела? — справился Весемир, почему-то не здороваясь.

— Печально. — Геральт насупился. — Я уже на месте. Общаюсь с… подопечной.

— Отлично. Делай все, что она скажет. Это по-настоящему важно, Геральт, поверь.

— Ну какой из меня наставник, Весемир? — взмолился Геральт. — Я не умею нянчить детей!

— Научишься, — отрезал Весемир. — Я серьезно. Ладно, удачи. Будут проблемы — звони.

Весемир отключился. Злой и раздраженный, как черт, Геральт оделся и вышел из ванной. Синтия, подбоченясь, стояла посреди комнаты и по своему обыкновению со склоненной набок головой.

— Дитя, говоришь? — задорно сказала она. — Пошли-ка в тир, господин наставник! Только переодеться заскочу…

И они пошли.

В тире, весьма модерновом, даже не нужно было ходить к мишеням — те приезжали сами на микролифтах, стоило нажать кнопку на огневом рубеже. Формулы обращения с оборудованием тира были в общем-то несложными и любой ведьмак смог бы разобраться в них, даже если микролифтов раньше в глаза не видел.

Синтия упражнялась в стрельбе явно часто и охотно. С первой же попытки на ее мишени мигом возникли дырочки, укладывающиеся в три орочьи руны, смысл которых сводился к едкому вопросу: «Съел?»

— Ну как? — ревниво осведомилась Синтия, вызвав мишень к себе и любовно огладив плотную бумагу с отверстиями в местах попаданий.

— Сносно, — скривившись, оценил Геральт. — Но ведьмаки стреляют не так.

— А как?

Геральт молча подошел к соседнему рубежу и быстро, практически не целясь, чуть ли не очередью, всадил в центр мишени всю обойму. Двенадцать пуль. И утопил кнопку микролифта.

Когда мишень приехала, стало отчетливо видно, что дырочка на мишени только одна. Правда, слегка разлохмаченная и чуть больше размерами, чем любая из пулевых пробоин на мишени Синтии.

Полуорка закусила губу.

— Вот тебе первый урок, — сказал Геральт, сам не понимая, откуда берутся слова. — Никогда не выделывайся. Этого не любят живые, ибо живые не любят, когда им показывают, что они в чем-то хуже тебя. К ведьмакам и так относятся без приязни, а уж к ведьмаку, который выделывается, и вовсе… И никогда не выделывайся перед чудовищами. Чудовищам все равно, а тебе это может стоить жизни. Запомни. И постарайся не забыть, когда очень захочется блеснуть перед посторонними каким-нибудь умением.

Синтия кивнула. Молча. Но в глазах ее появилось нечто… нечто неописуемое. И Геральт неожиданно понял — его слова угодили ей в самое сердце. Даже не слова, нет — та мысль, которую ведьмак пытался до полуорки донести. Мысль была воспринята. В этом Геральт не сомневался.

«А ведь она и впрямь искренне желает стать ведьмачкой, — подумал Геральт. — Вот те на! Неужели? Не ради романтической мишуры, а просто потому, что поставила перед собой такую цель? Но зачем, прости жизнь, такой шикарной девчонке становиться ведьмачкой?»

— Знаешь, Геральт, — сказала Синтия серьезно, — ты вовсе не такой плохой учитель, каким притворяешься. Честно. Спасибо за первый урок.

— Пожалуйста, — проворчал Геральт.

Чувство было новым и непривычным. А еще Геральт вдруг вспомнил глаза Весемира, когда при обучении наконец-то впервые выполнял что-нибудь, доселе завершающееся многими неудачными попытками. Только теперь Геральт догадался, что за огонь полыхал в глазах наставника в такие моменты.

Огонь гордости.

4

Выспался Геральт отменно — вино, чистое белье, никакой опасности… Всегда бы так. Наутро, после холодного душа он чувствовал себя заново родившимся. Завтрак снова подали в комнату, хотя заранее об этом ведьмак не просил. А после завтрака немедленно явилась Синтия, одетая в дорожный костюм и горящая нетерпением. Глаза ее казались чернее обычного, но при этом недвусмысленно блестели.

— Готов, Геральт? Машины уже у ворот!

Геральту сразу не понравилось это «машины». Их что, больше одной?

Он, лишь безмолвно кивнув на приветствие, подхватил верный рюкзачок и направился к выходу. На пороге комнаты он обернулся и, по обычаю, сдержанно поклонился.

Это значило, что здесь ведьмака принимали очень хорошо.

Второй поклон ведьмак отвесил, сбежав по ступеням перед главным входом. Теперь он благодарил весь дом в целом.

Синтия не отставала.

— Может быть, нужно взять с собой что-нибудь особенное? — тараторила Синтия. — Я собралась, но я ведь не знаю, какие вещи могут понадобиться в пути. Посмотришь?

— Посмотрю.

У ворот стояло четыре джипа; рядом, собравшись в кружок, болтали шестеро живых. В том числе давешний собеседник орковирг; кроме него — четверо людей и молодой эльф.

Геральт сжал зубы.

«Ну подожди, девчонка! Хлебнешь ты у меня ведьмачьей обыденности по полной программе!»

При более пристальном рассмотрении один из людей оказался квартероном — в нем текла четверть орочьей крови. Едва приблизились ведьмак и Синтия, живые прервали разговор, побросали недокуренные сигареты в урну при въезде и выжидающе уставились на хозяйку.

Геральт покосился на джипы — сквозь слабо тонированные стекла было видно, что багажники их забиты под завязку.

Несколько секунд Геральт мрачно стрелял глазами: направо, налево, опять направо…

— Это что? — наконец осведомился он, не потрудившись обернуться к Синтии.

— Это наша команда и наши машины, — пояснила та дрогнувшим голосом. Полуорка уже явно уловила, что Геральт недоволен, но пока не поняла, чем именно.

— Машины в гараж. С грузом делайте что хотите. Вещи Синтии сюда.

Команда вопросительно взглянула на хозяйку.

Синтия закусила губу и бросила:

— Выполняйте!

Живые зашевелились. Кто полез за руль джипа, кто в багажник. Через минуту перед воротами машин не осталось, остался сумрачный ведьмак, растерянная Синтия и несколько объемистых дорожных сумок на асфальте.

— Все это — твои вещи? — уточнил ведьмак.

— Да, — в замешательстве отозвалась Синтия.

Впервые в жизни она чувствовала себя маленькой и беспомощной, хотя еще вчера была хозяйкой и повелительницей. Властной и решительной. Командовала мужиками любой расы, даже эльфами-егерями. А теперь мялась виновато перед ведьмаком — изгоем и бродягой.

— Подними их.

— Кого?

— Свои вещи.

— Все сразу?

— Разумеется! Ты ведь не намерена челночить по полста метров в походе?

Синтия стала еще более беспомощной. Было совершенно понятно, что каждый из четырех баулов она сможет в лучшем случае приподнять. Но не нести.

— Я не смогу, Геральт…

— Ведьмак не знает слов «не могу». Ты — ведьмак… ведьмачка. Ты отправляешься в путь. Ты не можешь поднять свои вещи. Далеко ты уйдешь?

— Но машины…

— У ведьмаков обычно нет машин. А пусть даже и есть — в багажнике ты найдешь только запаску да технический инструмент. Посмотри на меня, ведьмачка. Вот все мои вещи. Их более чем достаточно. Поэтому… поэтому мы не будем перетряхивать весь этот универмаг. Мы просто соберем тебе действительно необходимое. Есть рюкзачок таких же размеров?

Геральт вновь для наглядности приподнял свой верный видавший-перевидавший походы шмотник.

— Сейчас, — упавшим голосом сказала Синтия.

— И позови того, кто все это паковал.

Через пару минут примчалась служанка, такая же чернявая полуорка, как и хозяйка.

— Итак, — начал Геральт. — Запоминай. С собой нужно брать вовсе не то, что может когда-нибудь пригодиться, а лишь то, без чего никак не обойтись. Первое… Что первое?

— М-м-м… — промычала Синтия, раздумывая. И предположила: — Оружие?

— Почти угадала. Оружие — второе. А первое — ноутбук и мобильник. Потому что во главе всего и вся стоит информация и своевременный обмен ею. Мобильник вижу. Есть ли у тебя ноутбук?

— Есть! — Синтия слегка воспряла духом. — Эльза!

Служанка, словно ныряльщик, погрузилась в недра одного из баулов и подала хозяйке элегантную кожаную сумочку.

— Что за модель? — поинтересовался Геральт.

— «Рух-овердрайв», восьмерка.

— Батареи живые?

— Два с половиной часа с полной подзарядки.

— Годится. Софтину нужную я потом тебе солью. В сторону.

Сумочка с ноутбуком легла поодаль от баулов.

— Второе. Как ты уже сказала, оружие. Понадобятся тебе три вещи. Хорошее ружье. Хороший пистолет. И хороший нож.

— Ружья остались в машинах. — Синтия покосилась в сторону гаража. — Пистолет вот…

Полуорка отвела в сторону полу замшевой походной курточки. Под курткой в коричневой кобуре висел восьмизарядный «Шульга».

— Когда ты его последний раз чистила? — придирчиво уточнил Геральт.

— Сегодня.

— Пристрелян?

— Разумеется!

— Хорошо. С пистолетом, будем считать, порядок. Нож?

В набедренном кармане Синтии нашелся роскошно отделанный ножище от «Бримингетти» — инкрустация, кость, драгоценные камни, травленый узор на клинке. Приличная штука. Ну оч-чень приличная!

— Не пойдет, — тем не менее забраковал Геральт.

— Почему? — чуть не со слезами на глазах взмолилась Синтия. — Это же прекрасный нож! Один из лучших!

— Именно поэтому и не пойдет. Ведьмаки бродят в таких местах, где тебя легко прирежут за единственный камушек с рукоятки. Нож должен выглядеть так…

Геральт вынул и показал свой тесак. Простой — дальше некуда. Дерево и металл, больше ничего. Даже без резьбы на рукоятке.

Синтия знакомо закусила губу, вложила «Бримингетти» в не менее роскошные ножны и швырнула в открытый баул.

Тем временем из гаража рысцой прибежал один из людей; в каждой руке он нес по ружью. Синтия, совершенно не церемонясь, выдернула из кольца на его поясе нож — такой же простой, как и у Геральта.

— Этот пойдет? — и угрюмо протянула ведьмаку.

Тот осмотрел все так же критически. Нож был средненький. Но железо хорошее, заточен прилично, рукоятка удобная. Для Геральта по крайней мере.

— Ну-ка, прикинь к руке. — Он вложил рукоятку в ладонь Синтии. — Усиль хват…

Пощупал, пригляделся.

— Рукоятка толстовата. Но пойдет — отшлифуешь на стоянках. В карман.

Нож перекочевал на бедро Синтии.

— Ружья… Тут и думать нечего, вот эта помповуха. Как раз под тебя. Повернись.

Карман и лямки под ружье на костюме Синтии имелись и под выбранную помповуху подходили вполне.

— Три дюжины патронов к ружью, три обоймы к «Шульге» и с оружием все…

— У меня еще метательные ножи, — сообщила Синтия. — И револьверчик.

— Это — твое дело. Хочешь, бери, хочешь — выбрось. Каждый ведьмак обязан иметь ружье, пистолет и нож. Остальное — по вкусу. Поехали по вещам. Третье. Что третье?

Синтия встретилась глазами с Геральтом и пожала плечами.

— Аптечка, — сказал ведьмак и назидательно воздел палец. — Стандартной вполне хватит.

— А у тебя нестандартная? — немедленно заинтересовалась Синтия.

— У меня ведьмачья.

— Так почему же мне стандартная? — с некоторой обидой спросила она.

— Потому что ведьмачью тебе неоткуда взять. Это раз. И потому что ведьмачьи препараты тебя убьют — ты ведь не проходила испытание. Это два.

— Понятно.

Служанка даже не дождалась команды от хозяйки — аптечка заняла место рядом с ноутбуком.

— Четвертое. Предметы гигиены. Зубная щетка, паста, чистое белье. Полагаю, тебе не помешают еще и прокладки. Полотенце не нужно. Не нужна также и косметичка — зуб даю, она у тебя размером с чемодан. Можешь забыть и о фене — это ведь коробка с феном, во-он в сумке? Да? Так вот, фен и косметичка в предметы гигиены не входят.

— Но…

— Никаких «но». Не согласна — до свидания.

Синтия решительно шагнула к сумке, порылась там на пару со служанкой и присовокупила к уже отобранным вещам пакет размером с рюкзачок Геральта.

— Уменьшить втрое, — безжалостно велел ведьмак.

Синтия выполнила и это. Когда она встала, из пока еще подкрашенных глаз ее текли слезы. По пока еще подрумяненным щекам.

— И не реви. — Геральт не знал жалости. — Чудовищам все равно, как ты выглядишь.

— Но ведь живым не все равно, — тихо возразила Синтия.

— Зато тебе все равно, что думают о тебе живые. Безразлично тебе это, поняла? Без-раз-лич-но. С сегодняшнего дня.

— Я поняла, — прошептала полуорка.

Наверное, она действительно поняла. Но слез не стало меньше.

— И еще одно запомни. Вероятно, ты полагаешь, будто мне тебя жалко. Что я — всего лишь строгий учитель, который поступает сурово лишь оттого, что есть такое слово «надо», а в душе он добренький и несчастную девочку жалеет. Так вот, чушь все это. Ничуть мне тебя не жаль. Моя жалость умерла много лет назад в Арзамасе-шестнадцать. И потихоньку привыкай, что твоя жалость тоже умрет — где-то там, впереди, в походе. Умрет жалость, сострадание, все умрет. Останется только умение ведьмака и безразличие ко всему, кроме города.

— Я запомню, — пообещала Синтия.

«Надо же, — подумал Геральт. — Упорная. Не отступается. Ладно, поглядим, что ты запоешь через недельку».

— Что пятое? — робко спросила Синтия, утирая слезы рукавом.

— Платочек можешь взять, — проворчал Геральт. — Зачем рукавом-то… Пятое. А пятого и нету. Ведьмаку в пути больше ничего не нужно. Хотя стоп: если есть деньги — возьми, сколько посчитаешь нужным. Деньги никогда не мешают. Теперь упакуй отобранное в рюкзачок. Да сама, сама, служанки у тебя в пути не будет. Пакет с мягким — к спине. Потом ноутбук, вертикально, портами вверх, дисководом и сидюком вниз. Так, хорошо, надевай… Эх, дурья башка, ружье-то сними сначала, потом заново пристегнешь. Ружье тебе придется чаще брать в руки, чем рюкзачок снимать. Вот… Вот… Другое дело. Ботинки новые?

— Почти.

— Ноги не натрешь?

— Нет. Это «Монтрей».

— Ну смотри. Ждать не стану. Попрыгай-ка. Что громыхает? Перепаковывайся. И не гляди так, несвоевременный звук тебя погубить может.

Геральт заставлял ученицу перепаковывать рюкзачок трижды и лишь после этого остался доволен.

— А… — робко начала Синтия.

— Что?

— Еды мы с собой не возьмем?

— Не возьмем. Добудем в дороге.

Синтия покорно кивнула, хотя было видно, с каким трудом дается ей эта покорность. Возможно, наедине с Геральтом она и не кипела бы так, но на виду у прислуги вытерпеть придирки Синтии было, конечно же, очень трудно, будь придирки хоть сто раз справедливыми.

Однако она стерпела. И новоявленный учитель счел это добрым знаком.

— Геральт, — обратилась Синтия к ведьмаку, когда тот повернулся к выходу и собрался идти. — Не подумай, что я ною. Я просто понять хочу. Объясни, почему мы не поедем на машине?

— Потому что из окна машины ты много не увидишь. Ведьмак должен чувствовать свой город. А для этого нужно измерить его ногами. Вдоль и поперек. Все. Пошли. Кстати, учись уходить не прощаясь. Отныне тебе придется чаще всего поступать именно так. Если, конечно, ты не сломаешься и не сбежишь.

— Не сбегу, — упрямо сверкнула глазами полуорка. — И не сломаюсь. Даже не мечтай.

— Жаль, — вздохнул Геральт. — Так было бы проще. Все, пошли.

И, не оглядываясь, шагнул за ворота.

Минут двадцать они шли молча. Синтия сразу подхватила экономный темп ходьбы ведьмака — так можно, не уставая, топать весь день, причем довольно быстро, километров шесть-семь в час. Разумеется, по ровной местности. По какой-нибудь свалке или заводской ростовой площадке так не походишь. А по дороге — вполне.

— Геральт, — сказала Синтия, ловко подстраивая слова в такт дыханию и шагам. — Я хотела, чтобы ты сопроводил меня на юг, на Матвеевский танковый полигон. Пешком мы будем долго идти.

Ответил ведьмак не сразу и при этом снова не подумал обернуться.

— Мнится мне, неспроста ты на этот полигон нацелилась. Что-то ты там удумала совершить. Героическое. Так вот: пока мы туда доберемся, я надеюсь тебя кое-чему обучить. По крайней мере самому необходимому. Если ты окажешься способной ученицей, ты откажешься от своего замысла. А если не откажешься… Что ж…

— Что — «что ж»?

— На месте и решим, — уклонился от ответа Геральт. — Видишь ли, если существует хоть малейшая возможность уклониться от нежелательного столкновения с кем угодно — машиной или живыми, — настоящий ведьмак непременно ею воспользуется.

— Даже если его назовут при этом трусом?

— Да пусть хоть сто раз назовут трусом, подонком, скотиной — как угодно! От того, назовут меня трусом или храбрецом, я нисколько не изменюсь. И ты не изменишься. И никто не изменится. Только глупцам да зеленой молодежи слова добавляют храбрости. Вот возьмем тебя, к примеру. Слепому же видно, что на Матвеевском полигоне с тобой произошло что-то… нехорошее. И ты вознамерилась отомстить. А раз обратилась к ведьмаку, а не к какому-нибудь бандитскому отребью, значит, мстить ты решила машине. И в этом главная твоя ошибка. Улавливаешь?

— Нет.

— Машинам мстить бесполезно. Они лишены эмоций и почти лишены короткой памяти. Мстить машине — все равно что мстить камню, о который ты расшибла ногу.

— Ты не понимаешь, ведьмак, — зло произнесла Синтия. — Ты ничего не понимаешь!

— Наоборот, дитя мое. Порой я жалею, что понимаю настолько много.

— Не называй меня «дитя мое»! — резко выкрикнула Синтия, останавливаясь.

На этот раз Геральт встал, будто дисциплинированный джип на светофоре. И медленно обернулся к полуорке.

— Что-что? — переспросил он подчеркнуто спокойно.

— Не смей называть меня «дитя»! Понял, ты, ведьмачья рожа?

— Упор лежа принять, — тихо скомандовал Геральт.

Синтия вопросительно уставилась на него.

— Я, кажется, кое-что скомандовал, воспитуемая. На первый раз за непонятливость санкций не последует. Но на дальнейшее уясни: любую мою команду следует выполнять быстро и не рассуждая. Даже если я скомандую шмякнуться рожей в дерьмо. А теперь — упор лежа принять!

Синтия продолжала стоять посреди пустынной дороги. Глаза ее сверкали гневом. Бешенством. Ненавистью, внезапной, как летний ливень.

А в следующее мгновение ведьмак вдруг непостижимым образом оказался рядом с нею. Пинок под колено, легкий тычок в бок — и вот уже полуорка лежит на асфальте лицом вниз.

— Руки выпрямить! — Ботинком Геральт заставил принять Синтию требуемую позу. — По счету «раз» сгибаешь руки. По счету «два» — выпрямляешь. Раз!

Полуорка, закусив губу, согнула руки в локтях.

— Два!

Выпрямила.

— Раз!

Согнула.

— Два!

Выпрямила.

— Раз! Два! Раз! Два…

Она оказалась крепче и упрямее, чем могло показаться сразу. Тридцать раз отжалась — с некоторыми усилиями, но чувствовалось: если потребуется — еще десяток раз отожмется.

— Встать!

Синтия встала, тяжело дыша. Непослушная прядь волос выбилась из «конского хвоста» и упала на лицо. Глаза полуорки были чернее, чем обычно.

— В следующий раз, — безжалостно заметил Геральт, — опираться будешь не на ладошки, а на кулаки. А через недельку будем учиться отжиматься только одной рукой.

— Правой или левой? — с тихим бешенством в голосе уточнила Синтия.

— Попеременно. Напоминаю, что в любой момент ты можешь все это прекратить и прервать обучение.

— Хрен тебе!

— Упор присев принять!

Полуорка послушно опустилась на корточки, касаясь руками асфальта.

Геральт секунду подумал и решил сменить упражнение.

— Так! Просто сиди, без рук. По команде «раз» или «два» подпрыгиваешь, так чтобы ноги оторвались от асфальта, и одновременно делаешь ладонями хлопок над головой. Раз!

Прыжок, хлопок.

— Два!

Прыжок, хлопок.

— Раз! Два! Раз! Два…

«Упрямая, — думал Геральт. — Дьявол, будь она мальчишкой — действительно мог бы выйти приличный ведьмак».

— Встать!

Синтия встала. Прическа ее совсем разлохматилась — на этот раз даже глаз рассмотреть не удалось.

— Пока я тебя обучаю — забудь о том, что мне можно перечить или указывать. Подчинение и послушание. Более ничего. Это раз. Патлы твои сегодня же обрежем. Это два. Вопросы будут? Жалобы? Предложения?

— Нет! — зло, но упрямо выдохнула полуорка.

— Ну и отлично. Бегом марш!

И припустил дежурной рысцой. Любой ведьмак мог бежать таким темпом хоть день, хоть сутки. Геральту однажды пришлось бежать часа четыре, пока выбежал к трассе и там уж поймал попутку.

Бежали они около часа. Синтия заметно запыхалась и устала, но изо всех сил старалась это скрыть. Что касается Геральта, то у него лишь слегка участилось дыхание. До трассы осталось всего ничего; прошагав для профилактики метров триста, они остановились у придорожного колодца, заботливо отделанного шпоном и выкрашенного в веселенькие цвета. Геральт умылся и попил, жестом велел то же проделать и полуорке.

Та послушно последовала его примеру, а потом добыла из кармана зеркальце и расческу и попыталась привести в порядок свою буйную гриву.

— Геральт! — жалобно сказала она спустя минуту — сказала куда-то в сторону, словно боялась поднять на ведьмака взгляд. — А это действительно нужно? Обрезать мне волосы?

— Без них гораздо удобнее. Неизвестно, когда ты сумеешь вымыть их в следующий раз. Хочешь ходить с колтунами на башке?

С минуту Синтия сидела неподвижно. Потом собрала на затылке все тот же «конский хвост».

— Режь.

Ведьмака не нужно было просить дважды. Нож сам собой оказался в его руке. Мгновение — и роскошный «хвост» навсегда отделился от хозяйки. А Синтия не расслабилась даже на слезинку — глаза ее остались сухими и пустыми. Но что-то за этой пустотой стояло — что-то страшное и мучительное.

«Жизнь меня побери, — подумал Геральт с некоторым даже испугом. — Что ж там произошло, на этом долбаном полигоне? Кто или что так ранило твою душу?»

— Об одном прошу, — снова в сторону сказала Синтия. — Позволь зайти в любую парикмахерскую, которая нам встретится по пути. Пожалуйста.

— Позволю, — сухо пообещал Геральт. — А теперь, воспитуемая, получай задание. Застопить машину — хотя бы до Умани.

Полуорка с болью взглянула на ведьмака. Неровно обкорнанные волосы, как ни странно, не сделали ее менее красивой, хотя понятно, что, распусти Синтия свою потерянную гриву по плечам, шоферюги бы в очередь выстроились за право ее подвезти.

Но и так Синтия застопила первую же машину — зализанный «Верес» небесно-голубого цвета. За рулем сидела, как ни странно, женщина-человек, ослепительная платиновая блондинка. Геральт без разговоров сел вперед, Синтия — назад.

— Что, — поинтересовалась блондинка спустя пару минут, пытливо глядя в зеркальце на Синтию. — Издевается над тобой этот мужлан?

Говорила она настолько раскованно и свободно, что никто не обиделся бы на месте Геральта.

— Так надо, — тихо и без интонаций ответила Синтия.

— Я за Белой Церковью все равно хотела остановиться пообедать. Если хочешь, подровняем тебе чубчик. Инструмент у меня с собой.

Геральт затылком почувствовал умоляющий взгляд полуорки.

— Полчаса, — буркнул он.

— Спасибо, — еще тише поблагодарила Синтия.

Геральт не ответил. Как объяснить, что не нужна ему благодарность девчонки, решившейся на какое-то явно опасное дело? Как объяснить, что ведьмакам вообще не нужна ничья благодарность?

«Жизнь забери, — подумал Геральт со смутной горечью. — Только теперь я начинаю понимать, как тяжело тебе было со всеми нами, Весемир… С неслухами и обормотами, своенравными, наивными и глупыми…»

До Белой Церкви домчали мигом; после чего блондинка тормознула у придорожного мотельчика с закусочной под открытым небом, заказала стол, за которым могли бы наесться четверо здоровенных оголодавших виргов, велела официанту принести табурет и простынь и вынула из внушительных размеров бардачка пластиковый пакет, внутри которого Геральт сразу угадал расческу и термоплойку для завивки волос. Помимо этого в пакете имелась прорва инструментов, самым знакомым из которых показались хромированные щипчики довольно-таки зловещего вида.

Геральт досадливо сплюнул, завел таймер на полчаса и вразвалку пошел к прилавку, где за стеклами холодильных шкафов угадывались цветастые банки пива.

«Женщины, — подумал он с легким раздражением. — Они везде одинаковы. Пудра на носу их волнует куда больше, чем запасная обойма».

Блондинка управилась за семнадцать минут с секундами. Ее усилиями остатки орочьей гривы обратились в короткий, но, нельзя не признать, весьма стильный ежик. Геральт счел перемены приемлемыми в смысле функциональности, а эстетическая сторона его вообще не трогала. Синтия несколько отмякла и подобрела, даже на Геральта смотрела без былой злости.

Убрав инструмент в пакет, блондинка чмокнула Синтию в щеку, а Геральту помахала рукой:

— Чао, странники! Весемир передавал вам привет.

Геральт немедленно насупился.

— Ты знаешь Весемира? — спросил он, на глазах мрачнея все сильнее и сильнее.

— Знаю.

«Шахнуш тодд! — вздохнул Геральт с досадой. — Все бабы в округе знают Весемира! Ну и дела!»

— Можете пожелать мне приятного аппетита и катиться на юг! Я вас дальше не повезу.

— Спасибо и на том, — буркнул Геральт, после чего допил пиво единым глотком и зашвырнул банку через весь зал в узкую наклонную урну у самой стойки. Конечно же, попал. Официант взглянул на Геральта с нескрываемой неприязнью.

— Пошли, — кинул он Синтии и с запоздалым сожалением подумал: «Надо было подойти поближе к урне. Сам же учил не выделываться на людях».

Полуорка на ходу надела рюкзачок и подтянула лямки, пристегнула ружье и в несколько прыжков догнала Геральта.

Она не стала его благодарить. И ведьмак счел это маленькой победой.

5

Под ночлег Геральт выбрал уютный коттеджик чуть в стороне от дороги. Между избранным коттеджиком и точно таким же соседним располагался небольшой дворик с лавочками и костровой ямкой в центре и густыми кустами вдоль заборов.

— Так-сь!

Геральт по-хозяйски осмотрелся, опустив на траву пакет с недавно заготовленными в случайной лавчонке продуктами. Место ему понравилось.

— Пойдет, — объявил он вскоре. — Давай разводи костер и начинай готовить, а я пока коттедж вскрою.

С замком он возился недолго, вторая отмычка с ним совладала без труда. На первом этаже, за крохотной прихожей, помещалась квадратная комната, примерно пять на пять метров. Две кровати, холодильник (пустой), телевизор (с даже не приросшей антенной) на высокой тумбе, стол, четыре стула. Две из четырех стен украшали картины, хотя Геральт при всем желании не мог назвать их стоящими: какая-то абстракционистская мазня. Зато на одной из стен серел сетевой разъем — вещь куда более полезная, чем картины. Скорость доступа по шнурку раз в десять превышала скорость ноутбучного радиомодема. В левом ближнем углу комнаты располагался голубоватый рукомойник, в правом углу — узкая лестница на второй этаж.

Комната на втором этаже была поменьше: две кровати, две тумбочки и два стула. И две картины, только размером поменьше.

— И это пойдет, — удовлетворился Геральт.

Когда он вернулся во дворик, Синтия беспомощно сидела на корточках перед разложенной на пакетах провизией — курицей в цветастом пакете, банкой консервированных помидоров, куском сыра, круглым хлебом, зеленью. Костром тоже еще и не пахло.

— Геральт, — чуть не плача сказала Синтия. — Я… Я не знаю, что делать…

«Тьфу ты! — выругался про себя ведьмак. — Ну конечно же! С какого перепугу господской дочке учиться стряпне? Ей все приносят на серебряном подносе…»

— Н-да, — вздохнул он спустя секунду. — Ладно. Придется тебя и этому научить. Первым делом нужно позаботиться о костре. А костра без чего не бывает?

— Без дыма? — неуверенно переспросила Синтия.

Геральт подавил смешок. Эх, господские дети, хозяева жизни…

— Без дров!

— А! — сообразила Синтия. — В этом смысле!

— Пошли.

Они обогнули коттедж — и точно, почти сразу наткнулись на частично уже траченную кем-то поленницу под хилым навесиком. Невзирая на хилость, навесик со своим назначением справлялся: досочки были как на подбор, желтенькие, сухие, чуть смолистые.

— Руки вытяни, — велел Геральт, а когда полуорка послушно протянула руки — принялся накладывать доску за доской, пока не получилась приличных размеров охапка.

— Ну, хватит пока. — Геральт деловито отряхнул ладони и быстрым шагом направился к продуктам. Голод донимал все сильнее и сильнее.

Дрова Синтия свалила рядом с костровой ямой, тоже отряхнула руки и вопросительно уставилась на Геральта. Тот первым делом взялся за курицу — содрал цветастую упаковку.

— Чего сидишь, костер разводи! — буркнул он Синтии, потому что полуорка постояла пяток секунд и уселась на лавочку.

— А… А как?

Геральт чуть не выронил курицу на траву.

— Шахнуш тодд! Ты и костры разжигать не умеешь?

— Нет… — жалобно прошептала Синтия и втянула голову в плечи.

— Ты что, никогда ребенком не была? Такой парк под боком…

— Была… Но мы никогда не разжигали костров и не играли в парке…

— Несчастные вы живые, чес-слово, — искренне пожалел ведьмак Синтию. — Ладно, учись и этому.

Курица ненадолго лишилась внимания.

— Бумага есть какая-нибудь?

— Туалетная…

— Не, эта не пойдет. Газета, там, или распечатка. Нету? Тогда возьми в привычку сдирать по пути объявления и плакаты и ныкать по карманам. Часто помогает… и, кстати, не только при разжигании костров.

— А еще когда?

— А, тебе не понять, — махнул рукой Геральт. — Раз у тебя туалетная бумага всегда с собой…

Синтия прыснула в кулак. Геральт тем временем расколол своим тесаком пару досок на щепочки, вынул из нагрудного кармана обрывок какого-то объявления, действительно содранного по пути, скомкал, бросил в яму; построил поверх классический шалашик из щепочек и требовательно протянул руку в сторону полуорки:

— Давай спички.

— У меня нет спичек, — сказала полуорка, на этот раз уже особо не смущаясь. И, предваряя очередной педагогический выговор Геральта, торжествующе закончила: — Но есть зажигалка!

И, сияя, будто начищенный к празднику самовар, вынула из кармана редкий по красоте экземпляр «Вулкана».

— Хм… — Геральт, самую малость смутившись, поскреб в затылке. Он ведь и вправду решил в очередной раз преподать Синтии урок выживания, потому что был уверен: спичек у нее нет. — Ладно, давай зажигалку.

Костер радостно занялся.

— Будешь подбрасывать дрова, — распорядился Геральт. — Да сначала те, что потоньше, а как хорошо разгорится — тогда все равно какие. Только много не наваливай, затушишь. Усекла?

— Усекла, герр учитель! — весело ответила Синтия. От недавней растерянности не осталось и следа, она повеселела и раззадорилась.

— Какой я тебе учитель, — проворчал Геральт. — Нянька разве что…

Курицу ведьмак насадил на ружейные шомпола и пристроил покуда подле костра, на паре силикатных кирпичин. Открыл банку с помидорами, нарезал хлеб и сыр, довольно крякнул, оглядев накрытый «стол», а потом, подхватив по пути бутылку пива, уселся на лавочку и вольготно откинулся на спинку.

На половине бутылки он лениво скомандовал:

— Эй, воспитуемая! Хорош дрова кидать, достаточно уже. Пусть прогорят слегка. Можешь отдыхать… некоторое время.

Синтия охотно встала с корточек, машинально потянулась поправить волосы, но наткнулась ладонью на короткую стрижку и малость поскучнела.

«Нет, — подумал Геральт, глядя на нее. — Все-таки женщины слеплены из какого-то иного теста, чем мы. Так убиваться по состриженным волосам! Идиотизм».

Потом ведьмак показывал Синтии, как печь у огня курицу, поливая стекающим в подставленную плошку жиром. Снисходительно похихикал, когда Синтия удивилась: она была убеждена, что курице надлежит находиться над костром. Геральт еще более снисходительно объяснил, что можно и над, но тогда костер должен еле-еле теплиться, тлеть скорее, но на самом деле целиком курицу тогда не приготовишь: придется либо срезать готовые кусочки на манер шаурмы, либо заранее разрезать тушку на части и устроить нечто на манер шашлыка. А вот когда рядом приличный жар, да исправно эту синюю птицу вертеть, тогда и целиком зажарится как миленькая. Вернее, запечется. Или загрилится — как правильно сказать-то?

Пока Геральт размышлял о правильном названии такого метода готовки, курица мало-помалу дошла до требуемой кондиции. Отправив Синтию драить шомпола, Геральт почикал тушку на дымящиеся кусочки, посыпал зеленью и специями, полил приправами, какие нашлись, принюхался…

И чуть не умер от удовольствия.

«Да, — подумал он. — Пивом тут не обойдешься».

Тем временем прискакала Синтия — похоже, она проголодалась не меньше ведьмака, потому что, пока тот придирчиво осматривал шомпола, ноздри ее недвусмысленно шевелились, а глазами полуорка то и дело выразительно стреляла на накрытый прямо на лавочке «стол». Похоже, муштра начала до нее доходить: относительно шомполов придираться Геральту не потребовалось.

— Ну, — решил он озвучить недавнюю мысль, — пивом тут не обойдешься…

И полез во внутренний карман. За заветной фляжечкой, которая у каждого ведьмака всегда под рукой и никогда не пустует.

— Что там у тебя? — заинтересованно спросила Синтия, на миг даже позабыв о курице.

— Тебе не положено, — буркнул Геральт.

— Да я не поэтому интересуюсь.

— А почему еще? — Геральт поднял на нее взгляд, так и не отвинтив крышечку до конца.

Синтия тоже полезла во внутренний карман куртки. И тоже вынула фляжечку — меньше размерами и куда более изящную: в замшевой плетенке, украшенную камешками и бисером, с фигурной серебряной крышечкой.

Геральт нахмурился.

— Это «Эльфийская особая», — с улыбкой сказала Синтия. — Двенадцать лет, между прочим, выдержки.

— Дай сюда. — Геральт завинтил и спрятал свою фляжку и требовательно протянул руку. Полуорка безропотно отдала «Особую».

— Во время обучения воспитуемые не пьют спиртного. Запомни это… и лучше не пытайся меня обмануть — обоняние у меня куда чувствительнее, чем у обычных людей. Даже чувствительнее, чем у большинства эльфов.

— Ладно. — Синтия беспечно пожала плечами. — Как скажешь.

При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что фляжечка сама по себе тоже серебряная, а с внешней стороны еще и с позолотой. Да и камешки на плетенке оказались отнюдь не стеклом.

— У тебя еще много таких дорогостоящих… безделушек? Вроде ножа от «Бримингетти», «Вулкана», вот этой фляжечки?

— Ну… — Синтия задумалась. — Все, пожалуй. Больше ничего нет.

— Я ведь говорил, ведьмаку не стоит носить с собой такие дорогие вещи. Прирежут и имя не спросят. Говорил?

— Говорил… но только по поводу ножа.

— А голова на плечах у тебя зачем? Чтобы стричься почаще?

Синтия тотчас закусила губу.

— Для того, чтобы думать! Слышишь? Думать, сопоставлять, делать выводы! Ведьмака никто не защитит — он одиночка! Он может рассчитывать только на себя — на свои знания, на свою смекалку, на свою расторопность и на свою силу. И заметь, силу я назвал последней!

Геральт умолк и стало отчетливо слышно, как сверчат на близлежащих деревьях цикады и как потрескивают угольки в костре.

— Ясно тебе, горе мамино? Ты теперь одна! Одна против всего мира.

— Ясно, Геральт, — прошептала Синтия.

— Это я изымаю. Во избежание, как любит говорить один мой знакомый бескуд. Закончится обучение — верну.

— Хорошо, Геральт. Я… я это брала для тебя. Я подумала, что ты, наверное, никогда в жизни не пробовал такого дорогого и редкого напитка…

— Ну почему же никогда, — сварливо перебил ведьмак. — Ладно, замяли. Попробую, а фляжку потом отдам. А теперь давай жуй, а то живот к спине присохнет.

Синтия с готовностью потянулась к снеди, а Геральт, неторопливо открутив серебряную крышечку, сначала поводил горлышком у носа, вдохнул богатейший и неповторимейший букет, блаженно закатил глаза и сделал небольшой долгий глоток.

К сожалению, этого напитка в Большом Киеве, да и во всем мире оставалось все меньше и меньше, поскольку меньше становилось и долгоживущих эльфов. И стоил он — ого-го! Во всяком случае, содержимое этой ювелирной фляжечки явно перебивало ценою саму фляжечку и фурнитуру.

Короче, за вечер Геральт выдул все.

«А фигли? — подумал он слегка сердито. — Подсунули мне работенку с кошмариками, так почему бы не пользоваться случайностями?»

И выдул. Постепенно. А потом вернулся к недопитому пиву, в первую минуту передернувшись от контраста.

— Приберись тут, — велел он Синтии, и та послушно вскочила. — Мусор — в пакет и в урну при входе. Кости — отдельно, может, песик какой приблудится на запашок, пусть попирует. Костер пока не трогай, я посижу еще.

— А я?

— А ты — марш спать! Завтра я тебя черта с два добужусь, чувствую. Второй этаж твой. И окно не открывай, только форточку.

Быстренько прибравшись, полуорка сбегала в близлежащие кустики, умылась под краном на первом этаже и поднялась на второй. Геральт остался сидеть у дотлевающего костра, даже когда допил пиво. Щурился на звезды, вдыхал вечерний воздух. У входа кто-то невидимый от костра уже вовсю хрупал заботливо оставленными костями. Где-то далеко-далеко, на пределе слышимости играла музыка. В противоположной стороне взревывали несколько моторов, но неопасно. Просто резвится дикая машинерия на просторах Большого Киева. Район почти ненаселенный, отчего бы ей не резвиться?

«Итак, герр нянька, каким премудростям будем обучать нашу драгоценную во всех смыслах девицу назавтра? А пожалуй, что задержимся здесь и полезем в Сеть. После сегодняшнего на ногах она вряд ли долго продержится. А значит, будем вколачивать ведьмачью премудрость — ту, что должна сидеть в башке и быть готовой к использованию ежесекундно. Ну, не без физзарядки, конечно, и не без пробежки… Но щадяще, щадяще…»

С этой мыслью Геральт залил костер, также посетил кусты и направился к коттеджу.

Когда ведьмак улегся и напряг измененный клиническим кабинетом слух, наверху он уловил только равномерное посапывание.

— Подъем! Полундра!

Никакой реакции. Синтия спала, свернувшись калачиком и отбросив одеяло.

«Н-да, — подумал Геральт. — Эк тебя укатало-то всего за один день».

В окно заглядывало рассветное солнце, бросая на стены наклонные расширяющиеся полосы нежно-розового цвета.

— Полундра! Враги! — повторно рявкнул Геральт.

Синтия даже не шевельнулась.

Тогда Геральт сцапал ее за смуглую лодыжку и бесцеремонно стянул на пол.

— Ай! — взвизгнула орка, невольно цепляясь за постель.

Матрац вместе с простыней и одеялом сполз вслед за нею, а подушка увенчала эту живописную кучу-малу.

— Подъем, говорю!

Из-под одеяла показалось заспанное личико Синтии.

Не в пример воспитуемой Геральт был свеж и бодр. Бриться ведьмакам ни к чему — в результате испытания они напрочь лишаются волосяного покрова на лице и теле. Но гладкие щеки все равно производили впечатление утренней выбритости и общей подтянутости.

— Две минуты на одевание, на уборку постели — и во двор, на разминочку. Босиком. Куртку тоже не надевай, только брюки и рубашку.

— А…

— Разговорчики! Время пошло!

Вниз Синтия сошла через две минуты восемнадцать секунд.

— Опоздала! Восемнадцать отжиманий сверх нормы! Упор лежа принять!

На этот раз полуорка не пререкалась.

Геральт качал и гонял ее минут двадцать. Чуть больше. За это время с Синтии сошло семь потов. Поэтому ведьмак, не мудрствуя лукаво, натянул на кран у коттеджа загодя присмотренный шланг и некоторое время добросовестно поливал визжащую Синтию. Она пыталась удрать в коттедж, но Геральт умело пресекал ее поползновения струей воды.

Когда наконец он решил, что с полуорки довольно, та промокла насквозь. Геральт прикрутил кран и бросил конец шланга под ноги.

— Сволочь ты, ведьмак, — опустошенно заявила Синтия. — Мне же не во что переодеться. Твоею, между прочим, милостью. И вдобавок все, что лежит в карманах, промокло.

— А не носи в карманах то, что может промокнуть, — фыркнул Геральт. — Ведьмакам иногда приходится совершать незапланированные погружения, знаешь ли. Причем времени на подготовку зачастую не бывает вовсе — ни секунды. Ладно, дуй наверх, заворачивайся в простыню, а лучше сразу в одеяло, развешивай свои шмотки сушиться, перекусим и начнем постигать премудрости ведьмачьей науки. Те премудрости, которые постигаются головой. Вопросы? Нет? Марш!

Синтия, еле волоча ноги и оставляя после себя мокрые потеки, убрела в коттедж. Геральт направился следом, и пока она возилась на втором этаже, выставил на стол ноутбук, подключился к сетевому разъему, наличие которого отследил еще вчера, и прикинул: что показать девчонке в первую очередь? Наверное, общий обзор механизмов. Начиная с подвижных, простейших подвижных. Классификация, основы поведения, особые признаки, уязвимые места.

В промежуток между завтраком и обедом Геральт убедился, что с ноутбуком Синтия обращается не менее сноровисто, чем со щипчиками для бровей или маникюрным набором. Необходимую ведьмакам информацию она впитывала не то чтобы жадно, но в общем вполне успешно. И в который раз поразился упорству, с каким она двигалась к пока еще неведомой Геральту цели.

Вскоре после полудня Геральт решил, что на сегодня премудростей хватит. Велев Синтии одеваться, благо одежда ее успела высохнуть, он задумался: самому лезть в холодильник и соображать, что можно сварганить из остатков вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака, или же предоставить Синтии поупражняться в стряпне. Решил, что пока рано ей упражняться. Вечером.

Синтия спустилась мрачнее тучи.

— Мятое все… и утюга нет… — пожаловалась она.

— Кажется, я уже говорил: тебе безразлично, что думают о тебе и твоей одежде окружающие.

— Может, оно и так, — строптиво отозвалась Синтия. — Но мне самой это небезразлично!

— Значит, при первой же возможности сменишь одежду на такую, которая не мнется. Рекомендую джинсы.

— Спасибо за совет! — съязвила Синтия.

— Упор лежа принять!

Повиновалась. Без слов и даже без гневного взгляда. Похоже, автоматизм начинал действовать.

«И это здорово», — подумал Геральт рассеянно. А вслух он монотонно твердил:

— Раз! Два! Раз! Два…

6

В ближайшие три недели дни Геральта и Синтии мало чем отличались друг от друга. Утро начиналось с физических упражнений; причем на девятый день полуорка уже браво вскакивала по команде «Подъем!», а на пятнадцатый сама проснулась на рассвете. Отжимания и прыжки больше не выматывали ее, как в самом начале. О разнообразных механизмах и оружии она узнала больше, чем многие живые успевают узнать за весь долгий век. Первую половину дня обыкновенно отдавали умственным занятиям, вторую — шли параллельно трассе на Одессу. Ночевали в подходящих коттеджиках, квартирах; однажды пришлось коротать ночь в старом, почти уже недвижимом автобусе. Синтия подобрала себе другую, куда менее щегольскую одежду, которая зато гораздо более подходила для путешествия в автономе. По собственной инициативе она отказалась сначала от маникюра, а потом вообще от длинных ногтей, а на костяшках пальцев ее наметились первые мозоли. К исходу первой недели полуорка с плохо скрываемой гордостью накормила Геральта собственноручно приготовленным жарким, весьма недурным на вкус. По логам доступа в Сеть ведьмак отследил визит Синтии на один из кулинарных сайтов и подумал: «Что ж, старается воспитуемая! Похвально!»

Вообще быть нянькой молодой полуорки оказалось куда менее хлопотно, чем Геральт ожидал. Да, Синтия плохо представляла себе дикую жизнь Большого Киева и вряд ли бы избежала неприятностей, будь она предоставлена самой себе. Но она старалась — старалась изо всех сил. И отказывала себе во всем, что мешало движению к поставленной цели. Нельзя сказать, что Геральт хорошо знал женщин — он редко с женщинами общался. Но прекрасно представлял: поступки Синтии сродни подвигу. Вряд ли наберется в Большом Киеве много женщин, способных на подобное. Прическа, макияж, крашеные ногти, да и вообще преувеличенная забота о внешности составляют основу женского бытия. И если Синтия перечеркивает эту часть своего существования, значит, цель ее не так уж и пустячна.

Дважды звонил Весемир и справлялся, как идет обучение. Геральт сдержанно обрисовывал ситуацию; во второй раз даже нашел в себе смелость похвалить ученицу и поинтересоваться: а зачем Весемиру так странно обученная ведьмачка? Ведь без испытания фармацевтикой и клинического кабинета ей все равно не стать полноценной боевой единицей Арзамаса-16. Весемир отмолчался и просто велел продолжать.

Можно подумать, что у Геральта оставались иные варианты…

Монотонное течение дней нарушилось во время очередного вечернего перехода.

Геральт шел позади, лениво поглядывая по сторонам; Синтия самостоятельно выбирала дорогу и держала общее направление. До заката оставалось еще не менее трех с половиной часов, посему под ночлег место пока не искали. Да и район, откровенно говоря, не располагал: скопище мелких и средних фабрик, заводиков и заводов, серые пыльные улицы и серые пыльные заборы разной степени сохранности. Все это вставало на пути, тянулось то справа, то слева, то и справа и слева, а иногда и над головой — встречались подземные переходы под рельсовыми путями, непонятного назначения тоннели; порою приходилось пробираться через подвалы зданий или, наоборот, через верхние этажи или даже крыши. Ночевать в таком районе — удовольствие сомнительное, да и провизией не затаришься — ни магазинчиков, ни складов. Только редкие заводские столовки со злющими механизмами на кухне. Геральт то и дело замечал следы живых — и в этих неприветливых местах кто-то обитал. Вряд ли обитатели приветливее мест, где обитают, — эту нехитрую истину Геральт осознал раньше, чем стал ведьмаком. Поэтому он надеялся побыстрее миновать мрачный райончик и там уж искать место под ночлег.

Очередной серый забор с колючей проволокой по верху преградил им дорогу. Ржавая рельсовая однопутка, вдоль которой они шли последние минут двадцать, убегала под ветхие деревянные ворота в заборе. С ворот пластами отслаивалась зеленая краска.

— Тьфу ты, — ругнулась Синтия и вопросительно поглядела на ведьмака.

Тот бесстрастно разглядывал ворота. Под низ не пролезешь — щель слишком узка. По верху все та же колючка, да в два ряда. Замок если и есть, то внутри. Забор тянется вправо и влево сколько хватает взгляда и теряется в рыжеватой дымке у самого горизонта.

Не дождавшись реакции Геральта, Синтия по собственной инициативе попробовала толкнуть ворота. Разумеется, тщетно: те таки были заперты изнутри.

— Вообще-то ворота открываются наружу, — заметил Геральт. — Взгляни на петли. Не такая уж высокая техника…

Синтия взглянула и досадливо прикусила губу. Видно, корила себя за то, что не сумела догадаться о такой в общем-то очевидной вещи самостоятельно.

Ей очень хотелось стать хорошей ведьмачкой.

Впрочем, наружу ворота тоже не открылись, сколько Геральт с полуоркой ни тянули за створки — за самый низ. Заперты.

Постояв несколько секунд в задумчивости, ведьмак несильно пнул ботинком сначала одну створку, потом другую.

— Что? — Синтию распирало любопытство. Она уже поняла: Геральт что-то замыслил.

— Крепкие, заразы, — пояснил тот. — Бывают, конечно, и посерьезнее, но и эти ножом не расковыряешь. Топором — и тем помахать пришлось бы, будь у нас топор…

— А из ружья? По замку?

— Замок там скорее всего на засове, а засов пулями не отодвинешь.

— Что же делать?

— Думать, — отрезал Геральт. — Дай воды.

Синтия проворно достала из рюкзачка полупустую бутылку минералки. Геральт присел на рыжую от ржавчины рельсу с минералкой в руке и на полминуты оцепенел. Синтия терпеливо ждала.

— А скажи-ка, воспитуемая, — очнулся Геральт и наконец-то отхлебнул воды. — Как давно мы миновали ответвление от этой однопутки?

— Минут пятнадцать назад! — бодро доложила полуорка. — Влево ушла колея, на какой-то заводик. Причем ворота там низкие, ажурные, металлические и без колючки.

— Правильно, — подтвердил Геральт. — А колея ржавая, как здесь, или обкатанная, не помнишь?

— М-м-м… — промычала Синтия. — Кажется, обкатанная! И масляные пятна на шпалах там попадались, а не трава, как здесь.

— Верно мыслишь. — Геральт расщедрился на похвалу. — Рельсы там действительно обкатанные, по ним явно кто-то ездит. Пошли.

Ведьмак встал и, по обыкновению не оборачиваясь, побрел вдоль ржавой ветки назад, прочь от ворот и перегородившего путь забора. Синтия мелкими шажками, стараясь ступать по шпалам, засеменила следом.

— А чем это нам поможет? — поинтересовалась она.

Дорожные приключения вдохновляли ее заметно больше, чем скучноватые теоретические премудрости, которым приходилось обучаться каждое утро.

— Там поглядим, — расплывчато отозвался ведьмак.

Полуорка давно уже поняла: если Геральт сразу не объяснил своих действий, бесполезно допытываться. Либо вообще отмолчится, либо объяснит в более подходящий момент. Поэтому она просто шла за учителем.

Вскоре достигли того самого ответвления. Рельсы тут и впрямь были без следов ржавчины, блестящие сверху, потемнее внизу. Ажурные металлические ворота перекрывали вход на территорию какой-то базы. Рельсы ныряли под ворота, тянулись вдоль кирпичного длинного строения со многими дверьми и скрывались вдали за углом. По другую сторону рельсов, между забором и колеей штабелями лежали шпалы, высились испачканные маслом и мазутом бочки, громоздился какой-то невнятный металлолом. Словом, картина открывалась довольно мерзкая — Синтия уже повидала достаточно, чтобы невзлюбить подобные места.

— Замок, — буркнул Геральт. — Все-таки замок. Ну да ладно, такие ворота нам на один зуб.

Он взялся руками за прутья, поставил ботинок на нижнюю перекладинку и полез вверх, словно по лестнице. Синтия последовала его примеру — перелезть через ворота оказалось проще простого.

— И что? — спросила она, отряхивая руки уже на той стороне.

Геральт не то осматривался, не то прислушивался. Слух для ведьмака так же важен, как и зрение, Геральт успел продемонстрировать ей умение стрелять на звук. Да и вообще — как-то во время ночлега в большом деревянном доме он завязал себе глаза черным платком, взял разряженный пистолет, направил на Синтию и предложил ей покинуть линию воображаемого выстрела. Синтия металась по комнате минут пять — на цыпочках, затаив дыхание. Тщетно, ствол пистолета неотрывно следовал за нею, мгновенно реагируя на любое перемещение.

Осмотревшись (или прислушавшись), Геральт жестом велел ей оставаться у ворот, а сам зашагал по дорожке перед зданием. И свернул за угол — туда, где пропадали из виду рельсы.

Полуорке пришлось провести у ворот почти четверть часа. Все это время она недвижимо просидела на корточках, привалившись к забору рядом с воротами и не отнимая рук от ружья. На территории базы было в общем-то тихо — скрежетало только что-то вдалеке, словно гигантский пресс плющил отжившие свое автомобили. Синтия чувствовала себя увереннее, чем в первые дни, но оставаться одной было пока еще неприятно. Рядом с Геральтом куда спокойнее…

Ведьмак появился, как умеют только ведьмаки — стремительно и бесшумно, словно материализовался из воздуха. Только что его не было — и вот на тебе, стоит. Показался из-за угла и тихонечко свистнул. Синтия повернула голову; ведьмак призывно поманил ее рукой.

По-прежнему не снимая руку с ружья, полуорка рысцой пробежалась по дорожке. Геральт ее дожидаться не стал, канул за угол.

За углом открылся внутренний двор базы. Слева высилось четырехэтажное здание красного кирпича, прямо — трехэтажное белого. Справа открывалась просторная площадка. Рельсы пересекали ее и терялись в полутьме открытого ангара. Геральт, совершенно не таясь, брел по площадке, направляясь к этому самому ангару. Синтия припустила следом.

Подойдя ближе, Синтия разглядела внутренности ангара и поняла, что гораздо больше этому строению подойдет слово «депо» — эдакая здоровенная нора для локомотива. Вон и локомотив виднеется — точнее, локомотивчик. Небольшой такой, ладный, зелененький, старомодный — мало таких осталось, отжили свое. Локомотивчик вполне мог послужить символом прошедшей эпохи, но и полуорка, и ведьмак прожили еще слишком мало, чтобы это понять. Какой-нибудь возрастной эльф мог бы ностальгически вздохнуть, глядя на это чудо вчерашней техники…

— Знакомая штука? — спросил Геральт, останавливаясь на пороге ангара-депо.

— Угу, — заученно отозвалась Синтия. — Малый маневровый локомотив ЧМЭЗ-два. Вымирающая модель.

— Точно, — подтвердил ведьмак. — А подробнее?

Синтия пожала плечами, легко выуживая из памяти заученную информацию:

— Легко приручается, в управлении прост, случаев враждебного по отношению к живым поведения зафиксировано крайне мало. Считается неопасным.

— И это верно, — удовлетворенно кивнул Геральт. — Ладно, двинули.

Он быстрым шагом подошел к локомотивчику и проворно влез по лесенке на приступок у входа в кабину. Синтия старалась не отставать.

Кабина была открыта. Едва Геральт взялся за дверную ручку, локомотивчик всхрапнул и запустил двигатель. Вел он себя вполне спокойно, из чего легко было заключить, что это прирученная машина, не дикая.

— Гляди, — сказал Геральт. — Вот так он переключается из автонома на ручное управление. В учебных файлах этой информации нет, поэтому запоминай, у большинства транспортных механизмов переключение однотипное. Оп-ля. Поехали!

Локомотивчик дисциплинированно свистнул два раза и тронулся, слегка убыстряясь. Площадка, поворот; перед воротами он привычно замедлился.

«Ворота-то закрыты! — подумала Синтия. — И что дальше?»

Но Геральт не разделял ее растерянности. Он просто протянул руку и снял с крючка посреди переборки, как раз напротив пульта управления, обыкновенный ключ на длинном сыромятном ремешке.

— Поди отопри замок и отвори ворота, — велел он полуорке, протягивая ключ.

— А с чего ты взял, будто ключ подойдет к этому замку? — усомнилась Синтия.

— С того. Иди открывай.

Синтия покинула кабину и соскользнула по лесенке. К несказанному удивлению, ключ подошел к замку и легко открыл его. Распахнув ворота, Синтия дождалась, пока локомотивчик выползет за пределы базы, притворила обе створки, но замок запирать не стала. Поднялась к Геральту. Тот не протестовал.

Докатили до основной ветки; Геральт показал Синтии, как работает стрелка. Формула стрелки была проста до безобразия: рычаг направо — едешь прямо. Рычаг влево — сворачиваешь. Словом, уже через пару минут локомотивчик бодро катил по ржавой колее по направлению к большому заводу и наглухо запертым воротам. Синтия присела на корточки, опершись спиной о металлическую дверь кабины.

Перед воротами локомотивчик замедлился, а потом и вовсе остановился, не доехав до преграды метра три. Геральт чего-то терпеливо ждал — но чего? Что явится кто-нибудь и откроет ворота?

Потом Геральт зачем-то потянул за висящий с потолка кабины шнур; тотчас раздался пронзительный свист, да такой громкий и неожиданный, что Синтия едва не вывалилась из кабины на узкую площадку перед лесенкой.

— Ой…

Геральт покосился на полуорку. Лицо его, конечно, не отразило никаких чувств.

— Предупреждать надо! — проворчала Синтия. — У меня чуть сердце не выскочило!

Не успел ведьмак произнести дежурную наставническую фразу, как Синтия продолжила:

— А впрочем, знаю, знаю! Ведьмак должен быть готов к любым неожиданностям. К грому с ясного неба, свистку локомотива, набегу мотоциклистов, наводнению в Карпатах и состраданию такого же встречного ведьмака. Прости, никак не могу привыкнуть.

Геральт пожевал заготовленную фразу — смешно подвигал челюстью — и промолчал. Синтия хихикнула: у ведьмака на короткий миг сделалось уж очень смешное лицо, словно он собирался подудеть губами или чмокнуть кого-нибудь. На лице ее спутника слишком редко проступало хоть какое-то выражение, слишком редко отражались чувства — обыкновенно Геральт бывал бесстрастен, как манекен из салона Моммы Эри. И Синтия не сдержалась.

В следующий миг ей показалось, что ведьмак вспыхнет, вспылит и, как водится, заставит ее отжиматься до одурения тут же, в кабинке локомотива. Или рядом, на шпалах. Но ведьмак не вспыхнул. Отвернулся и снова принялся глядеть на створки облезлых запертых ворот.

Синтия подумала, что на месте ведьмака вряд ли бы удержалась. Заорала хотя бы. Раньше — так и швырнула бы чем-нибудь, что под руку подвернется. Впрочем… теперь, возможно, и сумела бы подавить гнев. Если бы вовремя вспомнила, что ведьмакам надлежит оставаться невозмутимыми и бесстрастными. Вот только вспоминала она об этом покуда еще не всегда. Хотя — с каждым днем все чаще и чаще.

Истекли еще несколько минут, прошедших в бесплодном ожидании.

«Сколько еще ждать-то?» — подумала полуорка с неудовольствием, и в этот самый миг Геральт встрепенулся, вздохнул и, обращаясь определенно не к ней, пробурчал:

— Фиг вам… Никого. Ну ладно. Я честно подождал. Если что — извиняйте, добрые живые, у меня времени и так мало. Воспитуемая! — Последнее уже адресовалось Синтии. — Из кабины брысь! Встань во-он там, в сторонке и гляди, как штурмуются запертые ворота.

Естественно, Синтия подчинилась. Досада ее и неудовольствие мгновенно улетучились, вместо них проснулось любопытство: что еще за хитрость из бездонного ведьмачьего арсенала решил продемонстрировать ей Геральт?

А Геральт дал локомотивчику задний ход, отъехал метров на сто, а потом под пронзительный свисток разогнал малыша-старичка. Расстояние между локомотивом и воротами стремительно сокращалось, а скорость сбрасывать Геральт и не думал.

Синтия похолодела. Неужели ведьмак вздумал протаранить ворота? Но как он намеревается перебороть естественный страх и чувство самосохранения пусть даже и прирученной машины?

За несколько секунд до столкновения Геральт шагнул из кабины на площадку, потом опустил ногу на лесенку и прыгнул в сторону от колеи. Кувыркнулся, перекатился и встал, словно прыгать с локомотива на ходу — самое обычное для него дело.

А потом бабахнуло. Левую створку сорвало с петель и она, ударившись о борт локомотива, отлетела в сторону. Правая створка брызнула щепами, покосилась, царапая о локомотивчик. Проскрежетала по железной крыше колючая проволока. Рядом с Синтией в траву шлепнулась щепка в локоть длиной — почему-то полуорка отметила, что с нее окончательно осыпалась краска. Локомотивчик пропал из виду, проскочил на территорию завода.

— Шахнуш тодд! — прошептала Синтия.

Ей вдруг стало нестерпимо жаль маленькую послушную «чмэшку». И одновременно в голове, будто части мозаики, состыковались несколько разрозненных мыслей, сложившись в простой и холодный вывод: ведьмаки используют все, что их окружает, для достижения собственных целей и при этом нимало не заботятся об окружении и никого и ничего не жалеют.

— Готово, — удовлетворенно сказал Геральт. — Гляди, путь свободен!

Путь являл собою покосившуюся правую створку в проеме ворот, чудом удержавшуюся на верхней петле, пустоту на месте левой, малость похожий на гигантского ежа клубок колючей проволоки на рельсах и клубящуюся вокруг пыль.

— Шевелись!

Сам ведьмак уже спешил к пролому.

Синтия, вдруг исполнившись холода и безразличия, направилась следом.

«Мне тоже предстоит стать такой, — подумала полуорка отрешенно. — Равнодушной и безжалостной. Если я хочу отомстить за Брид…

А хочу ли я?»

Какие-то три недели назад она не сомневалась в ответе на этот вопрос. А теперь вдруг усомнилась. Странное дело: ведьмак учил ее именно этому, холоду и безразличию, равнодушию и безжалостности. А привел едва ли не к прямо противоположному.

Не стоит врать себе, Синтия прекрасно понимала, что те же три недели назад ей в голову не пришло бы жалеть локомотивчик. Хотя бы потому, что она понятия не имела, как подобные механизмы устроены. А теперь знала, хоть общо и поверхностно — но знала. Выходит, знание ведет к милосердию? Абсурд ведь. Как может знание о жестокости вести к милосердию?

Или все-таки может?

— Ну не тормози, воспитуемая! Или ждешь, пока пыль осядет? Или пока на шум явятся заводские?

— Геральт, — спросила Синтия едва не сорвавшимся голосом, — скажи, тебе не жалко было локомотивчик?

— Мне? — переспросил Геральт. — Нет. Жалость вредит. Постарайся это запомнить.

Но при этом он так пристально посмотрел полуорке в глаза, словно пытался объять ее душу и мысли. В этом взгляде что-то определенно было. Но что? Одобрение? Надежда на то, что ученица правильно воспринимает науку?

А секундой позже Синтия поняла.

Гордость.

На заводах кто-то точно обитал: мелкие следы редкого присутствия живых то и дело попадались по пути. Хотя, вопреки опасениям Геральта, никто на грохот при штурме ворот так и не явился — по крайней мере в те несколько минут, что понадобились ведьмаку и полуорке, дабы шмыгнуть на территорию и бегом пересечь пустырь между забором и ближайшим цехом. Ведьмак почему-то опасался только открытых участков, видно, среди строений или внутри них надеялся легко укрыться. Или без труда отбиться от недовольных вторжением хозяев.

Судьбой локомотивчика Геральт перестал интересоваться в момент столкновения того с воротами — если вообще когда-либо интересовался судьбой машин, которые использовал. Откровенно говоря, от геройского тарана локомотивчик особо не пострадал, лишь слегка погнул поручни на площадке перед кабиной — основной удар о ворота приняла на себя лапа сцепки с вагонами, торчащая вперед. Плюс несколько царапин на кожухе да ободранная колючкой крыша — вот и весь урон. После прохода сквозь ворота локомотивчик прокатился по рельсам еще метров полста и остановился. Когда Геральт и Синтия пробегали мимо, он слегка дернулся, словно испугался, что его снова заставят что-нибудь таранить, но живые пробежали мимо, и машина успокоилась. В сущности, такие давно прирученные старички очень покладисты и послушны.

По заводу ведьмак и ученица старались идти по возможности быстро и незаметно. Геральт намечал путь, Синтия пыталась не отстать. Получалось… почти. Живых они так и не встретили. Точнее, не встретили бы, если бы Геральту не вздумалось заскочить в сторожку у самого выхода с территории.

Но Геральту вздумалось.

Сторожка была пуста. Большое стеклянное окно глядело на блестящие никелированные турникеты; стол перед окном, на столе — недопитая чашка чая. Часы на стене, а под часами — нечто напоминающее телефон или переговорник, но почему-то с небольшим экранчиком в верхней части. Экранчик светился, показывая искаженное лицо незнакомого живого — человека средних лет. От живого веяло страхом. Губы его шевелились, словно он читал молитву.

А секундой позже Синтия поняла, что живой ее тоже видит.

— Ух ты, — сказал Геральт с намеком на удивление в голосе. — Видеофон! Надо же — в такой дыре!

— Видеофон? — переспросила Синтия с любопытством. — Что такое — видеофон?

— То же, что и телефон. Только с передачей не одних голосов, а еще и изображений собеседников.

— А… — поняла Синтия. — И такое, оказывается, бывает?

— Бывает еще и не такое, — пожал плечами Геральт.

Синтия вновь взглянула на экранчик.

План стал крупнее, словно живой вплотную приблизился к своему аппарату. Теперь он что-то кричал, но ни единого звука видеофон не воспроизводил.

Геральт несколько секунд изучал надписи на передней панели видеофона, потом нажал на серебристую кнопку в уголке и в сторожку ворвался панический голос живого:

— …гите!!! Помогите нам!!! Мы заперты!!!

— Привет, — с ужасающим спокойствием поздоровался ведьмак. — Прекрати, пожалуйста, орать.

— Мы погибнем!!! — продолжал орать незнакомец. — Я знаю, это не комната, это камера гигантского пресса! Стена уже сдвинулась на целых полшага!! В камере вся моя семья — один я тут, в пультовой! Помогите!

— Пресс? — хмыкнул Геральт. — Очень интересно. А зачем твоя семья забралась в камеру пресса?

— Помогите!! — продолжал орать человек. — Жизнью заклинаю, помогите нам!! Я не могу выйти из пультовой, замок заклинило, когда начал работать пресс!! Там жена и дети, помогите!! Все отдам, только спасите их!!

— Так уж и все, — буркнул Геральт. — Слышь, человече, глянь-ка на пульт. Слева и сбоку. Там должна быть табличка — что там написано?

Человечек осекся, орать перестал, но послушно шагнул прочь от видеофона и наклонился.

— Гэ-Пэ сто два! — прочел он. — Завод «ГидроПромАвтоматика»…

— Понятно, — кивнул Геральт. — Сто второй, значит…

— Да делайте же что-нибудь!! — снова сорвался на крик человек.

— А с какой, собственно, стати? — поинтересовался Геральт с прежним леденящим душу спокойствием.

— У вас что, сердца нет? — Человечек принялся умолять. — Там жена и семеро детей! Младшенькой всего полгода! И собака там!! Они ведь погибнут все!!

— Надо же, — сокрушенно вздохнул Геральт. — И собака!

Синтия боялась вмешаться. Она не верила, что ведьмак бросит человека и его семью в беде.

— А заплатить у тебя найдется чем? — вновь невозмутимо спросил Геральт. — А то, знаешь ли, я не работаю бесплатно. Я — ведьмак.

Человек умолк, в упор взглянув на Геральта — на лысую голову, на татуировку, на немигающие глаза.

— Ведьмак, — пробормотал человек.

На его лице отразилась напряженная работа мысли и целая гамма противоречивых чувств. С одной стороны — радость и надежда, ведь кто, как не ведьмаки, умеет укрощать своенравные машины вроде пресса, заглотившего семью этого несчастного? С другой — естественный страх и недоверие обывателя по отношению к ведьмакам, существам странным, неприятным и плохо постижимым.

— У меня есть немного денег… Тысячи две.

— Мало. Меньше чем за двадцать я со сто вторым путаться не буду, здоровье дороже.

— Я отработаю! — горячо пообещал живой.

— Не пойдет. Оплата вперед. Ты хоть знаешь, что за монстр этот сто второй?

Человек в отчаянии оглянулся — Синтия смутно различала за его спиной припавшие к прозрачной стене силуэты.

— Помоги, ведьмак! Потом разберемся!!

Но Геральт остался непреклонен и глух к чужим мольбам:

— Нет, уважаемый. В кредит я не работаю.

— Бери все, что у меня есть! — Человек едва не плакал. — Машина есть, деньги, у жены кое-какие побрякушки — забирай все! Только спаси их!

— Говоришь, младшенькой полгода? — задумчиво протянул Геральт. — А остальным сколько?

— Да какая разница? — взвыл живой. — Старшей уже двенадцать.

— А вон тому пацану сколько? — не унимался Геральт. — Который с краю.

— Два… с небольшим.

— Самое то, — кивнул Геральт. — Хорошо. Я помогу не за деньги. Но если я сумею отключить пресс, ты отдашь мне этого ребенка.

— Как? — остолбенел человек. — Что значит — отдашь?

— То и значит, — буркнул Геральт. — Не бойся, я его не съем. Всего лишь предоставлю ему шанс стать ведьмаком. Шанс невеликий, один из десяти. Но все же.

— Ведьмак, ты с ума сошел? — Голос человека дрожал. — Это же мой сын!!! Как я могу его кому-нибудь отдать?

— Да запросто. Заделаешь еще одного — если жена выживет, конечно. Да и так у тебя аж шестеро детей остается. Решай: или все погибнут, или ценой сына спасешь жену и остальных.

Человек, кажется, потерял дар речи.

— Решай, — холодно посоветовал Геральт. — Стена — а это, чтоб ты знал, не стена, а поршень — движется. Пока мы болтаем — она движется, пядь за пядью. Вон, старшенькую твою уже на метр сдвинуло.

— Ведьмак, — прошептал человек. — Не губи…

— Я-то не гублю. — Геральт пожал плечами. — Ты сам губишь. И себя, и семью свою. Я предлагаю тебе сделку, вполне разумную сделку. Я спасаю восемь жизней — твоя в общем-то не в счет. Одну жизнь из восьми я забираю для своих целей. Остальные — ваши, живите и радуйтесь. Или снова в пресс лезьте — ваше право. По-моему, я не слишком много прошу.

Синтия, нервно сглатывая слюну, слушала отчаянные призывы человека и жутковатые доводы Геральта еще несколько минут.

— Между прочим, — вскользь заметил Геральт, — вот-вот будет поздно кого-либо спасать. Мне еще до вас добежать нужно.

— Мы рядом, за стеной. Рядом со входом.

— Ну, тогда еще десяток минут имеется. Если, конечно, сто второму не надоест двигать поршень в муравьином режиме, по миллиметру в секунду.

На живого жалко было смотреть.

— Я согласен, — прошептал он обреченно.

— Давно бы так, — ворчливо обронил Геральт. — Пошли, Синтия.

Они покинули сторожку и подошли к запертой двери, о которой упоминал человек в пультовой. На двери имелась табличка именно с этим словом — «ГП-102. Пультовая», так что об ошибке говорить не приходилось. Дверь была не железной, а лишь обита железом. Жестью.

Геральт меланхолично отстегнул ружье, с хрустом передернул затвор и повернулся к Синтии:

— Отойди. И уши зажми.

Синтия повиновалась.

Сначала звонко — «Бабах! Бабах!». А потом — глухое «Бумм!».

Это Геральт пнул изувеченный замок подошвой гномьего ботинка. Дверь не выдержала и со скрежетом отворилась.

Пультовая; белый как мел человек в дверном проеме. Прозрачная стена и несколько силуэтов в полутьме. И низкий утробный звук движущегося поршня. Картина была настолько сюрреалистической и жуткой, что Синтия на несколько мгновений оцепенела.

Вот она, оказывается, какая — ведьмачья работа…

— Выходи, дурень, — буркнул Геральт. — И чего вас в камеру понесло…

— Дети сунулись, — прошептал человек. — Жена со старшими их вывести хотели, а я не успел, дверь захлопнулась.

— Не захлопнулась, а заблокировалась, — уточнил Геральт. — Одновременно с пуском поршня.

Синтия усилием воли отогнала оцепенение. В ней шелохнулось любопытство: как ведьмак намеревается остановить пресловутого сто второго? Эдакую махину, вросшую в здание? Страшная штука, если даже Геральт опасается с ним связываться.

Пройдя несколько шагов к пульту, ведьмак сломал какую-то печать, откинул плоскую крышку и раздавил над черной кнопкой стеклышко. Синтия успела прочесть не вполне понятную фразу на крышке: «Аварийная остановка гидравлики».

— Кричи «ура», — посоветовал Геральт, нажимая кнопку. Звук поршня оборвался, стало тихо-тихо — Синтия явственно услышала свистящее дыхание незадачливого родителя-заводчанина.

— Так! — Геральт обошел пульт и потянул на себя ручку единственной двери рядом с прозрачной стеной. Замок звонко щелкнул, дверь безропотно отворилась — была она толстенной, чуть не в локоть толщиной, будто у гигантского сейфа. Нырнув в щель, Геральт открыл и вторую дверь, ведущую непосредственно в рабочую камеру пресса. Женщина принялась бесцеремонно выпихивать из смертельного места детей, потом в щель скользнула рыжая вислоухая собака и последней выскочила сама женщина.

Семейные объятия сопровождались плачем.

С полминуты Геральт снисходительно наблюдал за этим, потом тронул размякшего папашу за плечо.

— Ладно, наобнимаетесь еще. Мы пойдем. Эй, пацан! Иди сюда.

Упомянутый пацан, размазывая по замурзанной физии слезы, жался к мамкиному подолу. Мамка одной рукой прижимала к себе сверток с грудничком, второй обвила шею мужа. Дети сгрудились вокруг. Собака угрожающе зарычала, но приближаться к Геральту побоялась.

— Ведьмак, — прошептал заводчанин. — Бери деньги. Не губи малыша. Все бери…

Геральт досадливо поморщился.

— Мы, кажется, договорились, уважаемый. Ведьмаки не меняют решений. Так что давай не станем затевать бесплодных дискуссий.

Шагнув вплотную, Геральт протянул руку и сцапал мальчонку за шиворот. Собака попятилась и зарычала громче. Но нападать по-прежнему боялась.

— Не отда-а-ам!! — заголосила мать.

Побелев еще сильнее, человек попытался оттолкнуть Геральта.

— Даже так? — удивился ведьмак и выстрелил.

К счастью — в потолок.

— Синтия! Ружье! — рявкнул он.

Оружие само прыгнуло в руки. Синтия действовала как в тумане.

— А ну к стене все! — звонко крикнула она.

Женщина оцепенела. Дети плакали — особенно те, что помладше. Собака зашлась визгливым лаем. Геральт коротким выверенным ударом сшиб отца семейства наземь, пнул десятилетнего пацана, бросившегося было батьке на помощь, и схватил мальчика-двухлетку. Плату за единственную нажатую кнопку.

— Уходим! — скомандовал Геральт.

Синтия, пятясь спиной вперед, отступила к двери, потом тем же манером в коридор. Секундой позже из пультовой выскочил Геральт с ружьем в руке и мальчиком под мышкой. Дверь Геральт захлопнул.

— К выходу! — приказал он.

Синтия побежала. Мимо сторожки с видеофоном, к турникетам.

Из четырех стеклянных дверей была открыта только одна. Поэтому перед самым выходом наружу случилась короткая заминка. Но и ее хватило, чтобы понять — никто их не преследует. Да и уж слишком мирным и бестолковым выглядел попавший в беду заводчанин рядом с Геральтом. Даже рядом с Синтией.

Мальчишка хныкал.

А у Синтии в голове под равномерный аккомпанемент пульса бился один-единственный вопрос: зачем? Зачем все это?

И не было ей ответа.

Они удалились от недоброго района и завода с прессом километров на десять. Смежный район, впрочем, выглядел ненамного лучше — кварталы дряхлых одноэтажных домов с осыпающейся со стен штукатуркой и обветшалыми крышами. Поверх высоких заборов росла трава и даже небольшие деревца. Начинало темнеть, но Геральт только здесь принялся осматриваться в поисках ночлега. Ночлег на территории завода с прессом, равно как и на территории соседних фабрик, ведьмак отверг с ходу. За все время он не проронил ни слова, даже на плачущего малыша не прикрикнул ни разу. Но зато под финал первого часа стремительного рейда сквозь район он вынул мобильник, пару раз щелкнул кнопками и произнес всего одну фразу:

— У меня найденыш, двухлетка. Пусть кто-нибудь из свободных меня отыщет.

И тотчас отключился, даже не выслушав ответ. Синтии почему-то показалось, что звонил Геральт не Весемиру, а кому-то другому.

Ночлег нашелся в доме, который выглядел поновее собратьев. Калитка оказалась запертой лишь на засов, а с этим справиться было нетрудно: пока Синтия держала малыша, Геральт перемахнул через забор и без труда открыл ее изнутри. На захламленном дворе даже не хотелось задерживаться. Геральт сразу вскрыл дверной замок и обошел дом, комнату за комнатой, помещение за помещением.

Расположились в комнате с камином. Камин Геральт сразу же разжег, натаскав со двора каких-то прелых досок. Горели доски неохотно и дымно и вдобавок источали неприятный посторонний запах — наверное, были чем-то пропитаны. Но выбирать не приходилось. Синтия занялась готовкой. И лишь когда котелок наполнился всем необходимым и был водружен на специальное возвышение с лункой в камине, у самого огня, а пацан от пережитых треволнений уснул рядом, на подстеленном тулупе, полуорка посмела повернуться к Геральту и задать мучивший ее вопрос:

— Зачем?

Геральт мрачно взглянул на нее. Именно мрачно — редкий случай, когда лицо ведьмака отражало хоть какие-то эмоции.

— Что — зачем?

— Зачем ты отобрал малыша у родителей? Зачем не взял денег, если не можешь поступиться своим дурацким кодексом ради чьих-то жизней?

— У таких родителей малыш скорее помрет, чем от испытания фармацевтикой, — сказал Геральт тихо. — Считай, он уже мертв. Я вернул его к жизни, но жизнь его теперь принадлежит мне.

— Мать есть мать, — еще тише возразила Синтия. — Какой бы она ни была — ребенку с ней будет лучше всего.

— Меня не мать волнует, — пояснил Геральт. — И даже не этот ребенок.

— А что же тогда?

— Город. Только город — и больше ничего.

— А что сделается городу, если ты вытащишь из-под пресса двухлетнего мальчишку и отдашь его матери?

— У города станет ведьмаком меньше.

— Так уж и станет! Ему еще нужно выжить после вашего изуверского испытания! Я ведь знаю, выживает один из десяти!

— Значит, у города станет десятой частью ведьмака меньше. Если мы не станем подбирать себе замену — кто защитит город? Кто завтра вытащит снова попавшую под пресс мать с его братьями и сестрами?

— Неужели не найдется кому?

— Если об этом не заботиться уже сегодня — не найдется. Ведьмаков и так становится все меньше и меньше.

— Потому что чудовищ становится все меньше и меньше.

Геральт печально улыбнулся:

— Это только кажется. Чудовищ не стало меньше. Их стало труднее распознавать. И труднее убивать. Вот и все.

— А если бы у того человека нашлось двадцать тысяч? Ты бы содрал целую кучу денег за разбитое стеклышко и нажатие на кнопку?

— Я беру деньги не за то, что жму на кнопку. Я беру деньги за то, что всегда знаю, на какую кнопку жать.

Синтия неожиданно переметнулась на соседнюю ветвь все той же темы:

— А скажи, Геральт, тебя тоже когда-то вот так же отняли у попавшей в беду матери? В качестве платы за спасение братьев и сестер?

— Нет.

— А как же ты стал ведьмаком?

— Это важно?

— Да.

— А по-моему — нет. Совершенно не важно.

— Важно! — упорствовала Синтия. Что-то такое прозвучало в ее голосе. Что-то такое, что заставило Геральта не отмахнуться, не промолчать, как обычно, а, глядя в сторону, глухо и раздраженно, но все же ответить:

— Не было у меня родителей. По крайней мере я их не помню. Меня Зигурд на улице подобрал. Бродягой я был. Оборванцем.

— В два года? — с невольной иронией уточнила Синтия.

— Мне было около четырех.

— Но… четыре года — это ведь поздновато для ведьмачьего испытания!

— Я знаю. Однако я выжил. Тогда у нас совсем плохо было с найденышами. Брали даже заведомых смертников — меня, например, взяли.

Синтия протестующе покачала головой:

— Все равно… это ужасно. Вы губите девять подобранных детей, чтобы десятый стал ведьмаком!

— И спас сотни, а то и тысячи живых, — жестко закончил фразу Геральт. — Не забывай об этом. И не напоминай лишний раз, что я должен хранить Большой Киев и покой киевлян не только за себя, но и за тех девятерых, которые не выжили. Я об этом помню. Получше некоторых. И я не лью слезы по тем, кого уже не спасти, — я просто помню, что они умерли для того, чтобы я выжил. И чтобы город выжил.

— Но ведь этого малыша еще можно спасти! — воскликнула Синтия.

— Спасти этого — значит убить другого. Хватит соплей, Синтия. Или ты ведьмачка, а значит, должна понимать. Или ты не понимаешь — тогда вставай и уходи. Навсегда. И даже звонок Весемиру не поможет, потому что Весемир встанет на мою сторону, сколько бы твои богатые родственнички Арзамасу ни заплатили. Есть вещи, которые ведьмаки не продают даже за очень большие деньги. Доступно? А теперь будь добра, помешай супчик, а то пригорит.

Остаток вечера Синтия промолчала. Примерно через час после того, как она улеглась спать, после мучительных и довольно сумбурных размышлений полуорка поняла: Геральт прав. По-своему. По-ведьмачьи.

Синтия поняла это умом, но не сердцем.

И еще она поняла: каждый ведьмак, вставая на эту странную и тяжелую стезю, сначала должен убить свое сердце.

Сам. Добровольно. Решением разума.

А наутро она заставила себя молча и по возможности безразлично наблюдать, как из подкатившего к дому внедорожника выходят двое — лысый, чем-то неуловимо похожий на Геральта мужчина неопределенных лет и хромой, седой как лунь старик. Лысый, несомненно, был ведьмаком — голову его украшала не менее свирепая татуировка, чем у Геральта. Звали ведьмака Эскель. Старика — Владзеж. С Эскелем Геральт сухо поздоровался, отчего Синтия сначала решила, будто отношения у них не самые теплые, но потом ведьмаки обнялись. Так обнялись, словно расстались десять лет назад, предварительно пройдя плечом к плечу огонь, воду и мрачные тоннели киевских подземелий. И при этом не раз спасали друг другу жизнь. Старику Геральт просто поклонился. Чуть не до самого щербатого асфальта.

Что бы ни пережили Геральт и Эскель в прошлом, общались они на удивление мало и все так же сухо.

— Он чист? — спросил Эскель.

— Абсолютно. Его, а заодно его мамашу, шестерых братьев и сестер да еще мерзкую псину в придачу я вынул из камеры сто второго пресса. Работающего на сжатие. Тут, неподалеку.

— Как они туда угодили?

— А бес их знает! Сдуру, видимо. Папаша ихний в это время сидел в пультовой и голосил в видеофон. Я услышал. Денег у папаши оказалось всего две тысячи. Короче, я сторговался на мальчонку.

— И папаша его отдал?

— Нет. Пришлось отбирать.

— Хоть без трупов?

— Без. Даже псина уцелела. А пацан вроде здоровый и не отощавший, я глянул. Рефлексы нормальные.

— Понятно. Где он?

— Спит в доме.

— Неси.

Геральт обернулся к Синтии:

— Слыхала? Марш!

Синтия заставила себя остаться холодной — хотя бы с виду. Но когда она несла из комнаты к внедорожнику сладко посапывающего и ничего не подозревающего малыша, сердце ее все-таки предательски сжалось.

Ведь она еще не ведьмачка.

Донесла. Передала старому Владзежу. По тому, как ловко и умело старик взял спящего ребенка, Синтия поняла, что Владзеж часто имеет дело с маленькими детьми. Поняла чутьем самки, глубинным и почти мистическим. И — о чудо! — ей стало чуточку легче.

— Ладно. — Эскель скупо хлопнул Геральта по плечу. — Бывай.

— Бывай, Эскель. До свидания, Владзеж.

— Будь здрав, Геральт.

Хлопнули дверцы. Затарахтел двигатель. Звук его быстро растворился в утренней дали. Почему-то Геральт долго стоял и глядел вслед давно уехавшему внедорожнику. И молчал. И Синтия стояла и глядела, тоже молча. А когда молчать стало невмоготу, спросила:

— Геральт! А позволено ли интересоваться дальнейшей судьбой ваших… найденышей? Судьбой этого, к примеру, малыша?

— Нет, — ответил Геральт — уже совершенно безразличным тоном.

— Значит, я не узнаю — пережил он испытание или нет? Даже имени его не узнаю?

Геральт скупо пожал плечами:

— Ты — скорее всего не узнаешь. А я, может, и встречу его когда-нибудь в какой-нибудь жуткой дыре. Иногда ведьмаки работают парами. А что до имени… нет у него больше имени. Завтра появится номер. А об имени ему пока думать рано. Но номера его ты тоже не узнаешь.

— Ты не веришь, что я стану ведьмачкой? — вспыхнула Синтия, но тотчас же вспомнила о холоде и спокойствии, которое надлежит хранить.

— Нет, — сказал Геральт без намека на жалость или сочувствие. — Не верю.

— Зачем же ты меня учишь?

— Затем, — был ей ответ, — что ведьмаки почти никогда не поступают так, как им хочется. Они всегда поступают как надо.

— Кому надо?

— Городу. Хватит болтать, воспитуемая. Занятия ждут. Пять минут тебе на умывание… Зарядку сегодня отменим.

7

Довольно быстро Синтия поняла: жизнь ведьмака настолько мало походит на ее прежние романтические представления, что называть их иначе чем бреднями как-то совестно. Рутина, каждодневная рутина, состоящая из долгого висения в Сети, впитывания пропасти информации, далеко не всегда интересной, да тренировки до тьмы в глазах. Тренировки не были напрасными (Синтия чувствовала, как крепнет тело, особенно руки), они просто были неотличимы друг от друга, и потому сначала полуорка думала о приближающемся утре со щемящей тоской и неприязнью, а потом вовсе перестала думать. Научилась выключать голову, повелев работать мышцам. Вернее, даже не так: она научилась отрешаться. Тело привычно проделывало упражнения, а голова словно бы улетала далеко-далеко, тянулась за мыслью и растворялась в заоблачных далях.

Думала Синтия о многом: о том, как изменилась она сама и ее отношение к миру. Как не похож оказался ведьмак Геральт на сложившийся за прежние годы образ абстрактного ведьмака. Какой непростой представлялась теперь окружающая жизнь — куда сложнее, чем считанные недели назад виделась из окон родовой усадьбы. Только об одном Синтия пока себе думать не разрешала.

Обо всем, что произойдет вскоре на Матвеевском полигоне. А произойдет там… Многое, в этом полуорка не сомневалась. Сомневалась она теперь совсем в другом. А хочет ли она мстить? Совсем недавно о сомнениях не могло быть и речи — только мрачноватая решимость, без оглядки на обстоятельства и опасности. А нынче…

Синтия знала, что не отступит. И совершит все, что поклялась совершить, безразлично — с помощью Геральта или же самостоятельно. Обязательно совершит, ибо слова клятвы не бросают в небеса попусту.

Но теперь Синтия совершенно точно знала, что, когда дойдет и сделает все, что задумала, радость при этом вряд ли испытает. Всегдашние невозмутимость и уравновешенность Геральта оказались заразными, тем более что неизменно приносили завидные результаты. Азарт, адреналин, бурлящий в крови, — все это, разумеется, безумно приятно и волнительно. Да вот только, оставаясь холодной, Синтия почему-то всегда добивалась своего меньшими усилиями и, чего греха таить, быстрее и качественнее, чем когда входила в раж.

Выполнили они с Геральтом и первую настоящую работу — не только тренировками маялись. По просьбе первомайской общины вытурили из подземного гаража злющий одичавший автопогрузчик и прогнали его за пределы района, где успешно сдали на руки магистру приручения Вольво, случайно оказавшемуся поблизости с целой колонной машиноловов.

До тех мест, что в Большом Киеве издавна зовут Николаевом, оставалось совсем немного, когда размеренное течение пути на юг вновь резко нарушилось, почти как недавно, в истории с отобранным у попавшего в беду заводчанина малышом.

Первые дни Синтии было как-то не по себе. А потом впечатления малость потускнели, вытеснились новой информацией из Сети и из рассказов Геральта — уж в чем, в чем, а в новой информации недостатка определенно не было. «Наверное, так и надо, — сказала себе полуорка. — Многим и нравы техников кажутся дикими и жестокими. Но ведь кто-то должен хранить город?»

И Синтия если не успокоилась, то терзаться тяжелыми думами точно перестала.

И правильно сделала.

На этот раз заказчик снова нашел их сам. Геральт говорил, что такое — редкость, ведьмаку гораздо чаще приходится работу искать. А тут ближе к обеду, когда Синтия и Геральт уже собирались оставить Сеть и позаботиться об обеде (готовить Синтия, кстати, научилась быстро и — по словам Геральта — весьма вкусно), как за низким заборчиком-плетенкой, называемым на местный манер тыном, затарахтел двигателем старенький пикап «Хорол», рыжий от пыли, ржавчины и остатков краски. Вылез из него дедуля-орк годов эдак тысячи, не меньше, сморщенный, как высохший гриб. Дедуля щеголял в рубахе-вышиванке, подпоясанных кушаком шароварах голубого цвета, тяжелых гномьих сапогах и соломенной шляпе, которую, похоже, когда-то не доели лошади.

— Чего тебе, отец? — спросила Синтия, завидев его с крылечка.

— Здорова будь, дочка, — прошамкал дедуля. — Тут сын мой с утра проезжал. Гутарит, ведьмака видел. Лысого такого, с малюнком на башне. Де он?

— Тут я, — оторвался от ноутбука Геральт, избавив Синтию от необходимости принимать решение — стоит дедуле открываться или же не стоит.

Старик недоверчиво прищурился из-под шляпы, но, видимо, наружность Геральта его удовлетворила.

— Ага, здоров будь, сынку. Дело у меня к тебе. Как раз для твоей пушки. Пушка, я гляжу, знатная, сам когда-то такую пользовал. Жаль, рука стала уже не та. Да и негоже старикам, верно я говорю?

— Как знать, — уклончиво ответил Геральт, даже не скосив взгляда на прислоненную к дверному косяку помповуху.

— Дело у меня, ведьмак. Трудности, понимаешь ли. Я знаю, вы без монеты не беретесь, так сразу говорю: деньга есть. Правда, не гривны, рубли московские. Не страшно?

— Не страшно, — пожал плечами Геральт. — Курс какой?

— А какой скажешь, такой и посчитаем. Только не с неба, ясное дело. Чтоб похож был на гномий в обменниках. А там… копейкой больше, копейкой меньше — какая разница? Верно я говорю?

— Проходите, — пригласил Геральт и бросил Синтии: — Тащи из дома табурет какой-нить.

Синтия послушно метнулась в полутьму, царящую в доме.

Когда она выскочила на крылечко с деревянной скамеечкой в руках, дедуля с Геральтом уже сидели на ступенях. Дедуля как раз набивал трубку. Подняв на Синтию слезящиеся глаза, он добродушно махнул рукой:

— А ну его, дочка, ослинчик тот! На приступочке оно привычнее. Сели, сейчас люльку курнем по кругу… Куришь, ведьмак?

— Нет, — коротко ответил Геральт, по обыкновению не вдаваясь в разговорах с чужими в подробности и ничего не объясняя.

— Я тоже не курю, — встряла Синтия.

— О как. — Дедуля раскатисто крякнул и спрятал расшитый на орочий манер бисером кисет куда-то в недра шаровар. — Ну ладно, тогда я сам…

Табак у гостя благоухал так, будто дедуля туда добавлял толченых скорпионов. Предварительно, разумеется, засушенных.

— А дело у меня простое, — сказал дедуля. — Мы с сыновьями да внуками крестьяним тут помалу. Есть несколько участков, урожай растим, продаем потом. Научились: свежатина — оно не то что со складов пыльных. Да вот… мешают нам.

— Кто? — спросил Геральт, пристально глядя куда-то вдаль.

— А сам глянь, — пыхнул трубкой дедуля и добыл из шаровар несколько цветных снимков завидного качества. Синтия осторожно заглянула Геральту через плечо.

На фотографиях был запечатлен внутренний двор ухоженной усадьбы. Вернее, не двор — дворище. Размером с футбольное поле, только поросшее не мелкой травкой, а большею частью засаженное чем-то повыше, по пояс человеку или орку примерно. Синтия, с детства знавшаяся с эльфами-егерями, прекрасно знала, что растения можно самостоятельно сажать и потом ухаживать за ними — от этого растениям делается хорошо и вымахивают они будь здоров! Лишь рядом с домом виднелись аккуратная дорожка, беседка и фрагмент деревянного, досочка к досочке, забора — все остальное пространство занимали посадки.

На второй фотографии был изображен все тот же дворище, но уже полностью разгромленный. В кадре виднелись рухнувший угол дома, поваленный забор, искрошенная плитка вместо дорожки, повсюду следы гусениц… А поле выутюженное — ни стебелька. Остальные кадры показывали разгром с несколько иных ракурсов.

— Судя по следам — бульдозер, — буркнул Геральт. — Причем карьерный, не меньше. Давно это?

— Позавчера. И не впервой, заметь. Четвертый уже участок нам испоганил, гад…

— А остальные давно?

— За последнюю неделю.

— Следы такие же? — уточнил Геральт.

— Ага. У его гусеницы разные, левая с насечкой, правая без. Я специально глядел — везде так.

Ведьмак поглядел на орка с уважением — знание профессиональных тайн и формул сторонними проявлялось чрезвычайно редко.

— Что ж, — сказал Геральт, поразмыслив самое большее пять секунд. — Я берусь. Стоить это будет… Ну, скажем, сорок тысяч, если российскими.

— Тридцать, — с хладнокровием тертого бессарабского торговца принялся торговаться дед.

Геральт снова поглядел на него с уважением — говоря начистоту, укротить дикий бульдозер и впрямь стоило около тридцати тысяч, если российскими. Ну, максимум — тридцать пять, если учитывать колебания курса. Чтобы вышло ровнехонько пять тысяч гривен.

— Тридцать пять, — предложил Геральт. — И это мое последнее слово.

— Пойдет, — вздохнул дедуля, протягивая коричневую, в густой сетке морщин ладонь. Почему-то ладонь его была очень похожа на куриную лапу.

Ведьмак пожал ее, но с места не сдвинулся, чего-то ожидая.

Дедуля опять вздохнул и в который раз полез в недра своих несуразных штанов. Вынул три пачки российских соток и пачку полтинников.

— Вот, держи. Я знаю, вы всегда вперед берете.

Геральт хладнокровно стянул резинку с одной из пачек, бегло пересчитал. Видимо, сошлось. Остальные пачки он пересчитывать не стал.

— Поехали. Собирайся, Синтия.

На сборы ушло минут пять — рассовать ноутбуки по рюкзачкам, проверить оружие да собрать со стола снедь в отдельный пакет.

Геральт сел к дедуле в кабину, Синтии пришлось лезть в кузов пикапа. Трясло в дороге немилосердно, пикап был таким древним, что подвеска износилась в хлам, но умереть все никак не решалась. Полуорку основательно растрясло. Геральту ехалось комфортнее, но ненамного. Худое продавленное сиденье впивалось в задницу допотопными пружинами; трясло точно так же, как и в кузове, да вдобавок в кабине нестерпимо воняло бензином и табаком.

— А что за орчонка с тобой, ведьмак? — поинтересовался дедуля, довольно лихо руля по разбитой дороге. — Полукровка вроде?

— Ученица, — неохотно ответил Геральт.

— Ишь ты! А теперь и девок в ведьмаки берут? Надо же!

— Она вряд ли станет ведьмачкой, — так же неохотно пояснил Геральт.

— Зачем же учишь?

Геральт пожал плечами:

— Мне платят — я учу. Это проще, чем проходчики по старым штрекам гонять.

— Тоже правильно, — согласился дедуля.

Геральт невольно отметил, что из речи старого орка как-то незаметно, исподволь пропали слова и обороты жителя захолустий — ослинчик, люлька, гутарит… Теперь орк изъяснялся как любой житель самого Центра Большого Киева, причем житель, не чуждый некоторым тайнам техники.

«Что-то тут нечисто, — подумал Геральт. — Темнит дед. Простаком кидается — а с чего ему кидаться простаком?»

Некоторое время Геральт раздумывал, не подрулить ли к ближайшей гномьей казначейской конторе и не перевести ли деньги на счет Арзамаса-16. Но чутье подсказало: не спеши.

Чутью, особенно чутью, неоднократно проверенному, следует доверять. И Геральт доверился чутью.

«Хорол» долго кружил по каким-то подозрительным квартальчикам, где если и обитали — то лишь лихие живые, разбойники всяких рас и мастей. Но, к счастью, цель их располагалась не здесь — вскоре пошли кварталы солидных усадеб, которые вернее было бы именовать крепостями. Высоченные заборы, двух-, а то и трехэтажные домины во дворах, участки соток по полтыщи…

— Приехали, — сказал абориген наконец, и пикап остановился перед воротами очередной усадьбы-крепости. Вернее, перед тем, что от ворот осталось.

А осталось, надо сказать, немного: сами ворота, помятые, будто фольга от шоколадки, лежали на асфальте. Проем с правой стороны был существенно расширен — бульдозер просто долбанул ковшом, вывернув колонну с петлями и часть забора. Теперь все это в виде битого кирпича валялось поверх створок. Двойной след гусениц уводил внутрь усадьбы, к очередным разрушениям и непотребствам.

— Ого! — сказала Синтия из кузова. — Это не локомотивчиком деревяшку тара…

Геральт резко обернулся. Взгляд у него стал бешеным и полуорка тотчас прикусила язык.

«Тьфу ты! — разозлилась она на себя. — Опять болтаю! А надо молчать…»

Геральт так и не проронил ни слова. Походил по двору, посмотрел на разгром, зачем-то подошел к проутюженному полю. Потрогал изувеченный стебель, понюхал его зачем-то. Угрюмо поглядел на старика.

Все-таки Синтия успела привыкнуть к ведьмаку. Во всяком случае, она поняла: Геральт напрягся. Что-то в происходящем ему крайне не нравится. Но пока он молчит, да и вряд ли станет объяснять причины своего недовольства при клиенте.

— Чего вы от меня ждете? — сухо осведомился Геральт у дедули.

— Прикончи бульдозер. Так его отделай, чтоб больше с места двинуться не смог, преврати его в мертвую груду железа. И все. Считай дело сделанным.

— Подозреваю, вы даже можете указать мне местонахождение бульдозера. Теперешнее.

— Правильно подозреваешь, — ничуть не смутился дедуля. — Укажем пять кварталов, он точно где-то там.

— Ладно, — сказал Геральт. — Показывайте.

— Доставай свой компутер, — дедуля хитро прищурился, — и вызывай карту.

Ведьмак так и сделал. Подозрения его крепли с каждой секундой. Если старый орк настолько осведомлен в тонкостях ведьмачьего ремесла — чего ж он сам бульдозер не прихлопнет? На пару с сыновьями и внуками? Сэкономив при этом пять тысяч гривен — или тридцать пять российскими?

Объяснение могло быть только одно. Им нужно, чтобы жар загребли чужие руки. Например, руки очень кстати подвернувшегося неподалеку ведьмака.

А чем занимаются в этой и подобных ей усадьбах-крепостях, Геральт уже сообразил. Впрочем… если бульдозер дикий — Геральт умертвит его и покорно уберется восвояси. Темные делишки местных живых — не его забота. Вообще делишки живых — не его забота. Его забота — убивать чудовищ и хранить город. По-доброму ли поступая при этом, по-злому — безразлично. Городу все равно, что его оградит от очередной напасти — добро или зло. У жизни нет любимых красок. Есть только их постоянная смена. И пока добро чередуется со злом — город будет жить.

— Вот здесь. — Орк обвел корявым ногтем участок, где мог прятаться дикий бульдозер. От Синтии не укрылось, как Геральт потом украдкой протер обшлагом рукава то место на матрице, которого касался ноготь дедули.

— Понятно. — Геральт закрыл ноутбук и сунул его в рюкзачок. — А если бульдозера там нет?

— Он там есть, — хитро прищурился орк. — Ручаюсь. Да и что его выслеживать — гляди, какая трасса!

Асфальт до сих пор еще не затянул двойную цепочку гусеничных следов. Впрочем, такие следы и за две недели не затянутся, не то что за пару дней.

«Вот уж действительно — трасса, — подумала Синтия, разглядывая следы. — Найдем! Даже я найду, а что уж о Геральте говорить?»

— Думаю, к полудню мы его выследим, а к вечеру прикончим, — ровным голосом пообещал Геральт. — Если, конечно, бульдозер нужно будет убивать. Позволите воспользоваться пикапом?

— Не позволю, — по-ведьмачьи невозмутимо отказал дедуля. — На нем езжу только я. Пешком топайте, тут недалеко. Или по дороге добудьте себе транспорт.

— Ладно, — неожиданно легко согласился ведьмак и кивнул Синтии: пошли, мол.

И они отправились по следу бульдозера. Вышли со двора, свернули по дороге налево и двинулись как раз в сторону тех самых подозрительных трущоб, где самое раздолье для разбойников и прочих лихих живых.

— Ну-ка, — буркнул Геральт, когда они отошли достаточно далеко, — расскажи мне, на кого мы охотимся?

Синтия еще раз зыркнула на парные отпечатки гусениц.

— Ну… это бульдозер.

— А почему не экскаватор, к примеру? — перебил ведьмак.

— Экскаватор бы в арку не прошел, которая во дворе, — уверенно предположила Синтия. — Лапа бы мешала. Да и деревья напротив дома целые. Точнее, ветви над дорожкой. Тем местом, где была дорожка.

— Жиденько, — вздохнул Геральт. — Но в целом верно. Проще было от противного идти: во дворе полно следов от ковша. Ладно, дальше.

— Колея широкая, больше двух метров. Гусеницы — тоже шире, чем у обычного «бэ-дэ-гэ». Ты сказал, что бульдозер карьерный, но карьерные машины мы еще не изучали. Думаю, это такая желтая громадина, какие я видела под Кривым Рогом. Больше похожа на вездеход с ковшом.

— Как с ним справиться?

Синтия пару секунд поразмыслила.

— Думаю, так же, как и с обычным бульдозером. Можно вывести из строя ходовую — например, сбить гусеницы. Хотя у этого монстра они, сама вижу, массивные, может и граната не взять.

— Возьмет, — заверил Геральт. — Граната много чего возьмет. Еще?

— Двигатель. Можно испортить двигатель.

— Как именно?

— Ну… — Синтия припоминала все, что знает о двигателях. — Он скорее всего дизельный, так что по-простому пальнуть по карбюратору не получится. Может, просто гранату под кожух?

— Хороший метод, — отметил Геральт. — Но кожух, во-первых, наглухо заперт, если вообще не заварен, а во-вторых, до него еще добраться нужно, до кожуха. Ну и самое главное: у нас нет ни единой гранаты. Еще мысли?

— Топливный бак. У строительных машин он обычно на виду. У карьерных, наверное, тоже?

— Когда как. А что делать с топливным баком?

— Продырявить… как можно ближе к земле.

— Не пойдет. Даже если снизу продырявишь — сменить бак очень легко. Бульдозер примется безобразничать уже через неделю.

— Тогда выстрелить. Взорвется — мало не пока…

— Соляра не взрывается от выстрела. Только от сжатия.

— Тогда не знаю, — честно призналась Синтия. — Научи — буду знать.

Ведьмак то ли задумался, то ли просто замолчал. Синтия ждала, что он хмыкнет или еще как-нибудь проявит недовольство прорехами в ее знаниях, но ведьмак не хмыкнул. Сказал:

— Там посмотрим. И, кстати, знай: редко с какой машиной получается справиться одним ударом.

— То есть? — не поняла Синтия.

— Ну, для начала можно втихую подсыпать сахар в топливо. В бак. А там уж по обстоятельствам.

— А что сделается машине от сахара? — несказанно удивилась Синтия.

— Заглохнет. Если вообще заведется, — буркнул Геральт. — Ты слушать-то слушай, но и по сторонам поглядывать не забывай. Мы не в Центре…

Синтия моментально втянула голову в плечи и заозиралась. И впрямь ведь не Центр. И не родовая усадьба. Все-таки рано она вообразила себя ведьмачкой — то язык при посторонних распустит, то по откровенно бандитскому району топает беспечно, будто по набережной Одессы…

Остро как никогда полуорка вдруг осознала свою слабость и почти полное бессилие на стезе ведьмаков. Легко лишь тем, кто знает все или не знает совсем ничего. Правда, вторые быстро находят смерть. А едва впитаешь крупицу истины, крупицу ведьмачьих знаний — и тут же начинаешь понимать, какая пропасть тебя от настоящего ведьмака отделяет. И чем больше впитываешь, тем яснее осознаешь, сколь глубока и широка эта пропасть. Почти безгранична. Настоящая бездна.

Но даже эти возвышенные размышления не повод, чтобы отвлекаться, напомнила себе Синтия. Глядеть в оба! Быть готовой ко всему — к перестрелке, поножовщине, бегству, пряткам! Прочь мысли, прочь, остаться только рефлексам и скудно накопленным ведьмачьим навыкам!

И сразу стало легче, благо Геральт с экзаменаторскими расспросами больше не приставал.

Бульдозер они выследили действительно в полдень. Горбатое чудовище грязно-желтого цвета приткнулось в скудном теньке у ворот какого-то невзрачного склада. Ковш этого бульдозера свободно задирался на крышу и, похоже, мог перебрасываться назад, что делало машину истинным тянитолкаем — такому и разворачиваться не нужно: врубился на реверс и пополз туда, откуда явился.

Едва завидев цель, Геральт сделался целеустремленным, быстрым и хищным. На улицу, где бульдозер стоял, они, конечно же, не стали соваться. Себе дороже — это даже Синтия понимала. Вернулись чуть назад по перпендикулярной улице, перелезли через очередные ветхие ворота, ведущие, как оказалось, на территорию небольшой мастерской. Живых на их пути, к счастью, пока не попадалось, как не попадалось и враждебных машин. Прошли на зады; там пришлось лезть через забор, а потом долго проделывать проход в ограде из колючей проволоки. За оградой обнаружилась вообще непонятная территория — одноэтажные дома, похожие на бараки, а вдоль интересующей улицы, как раз напротив места, где прикорнул бульдозер, — длинное трехэтажное здание. С внутренней стороны здания не было ни одной двери, только с дальнего торца, но рядом помещались распахнутые ворота, и Геральт предпочел там не светиться. Воспользовался открытой форточкой в одном из окон первого этажа. Забрался сам, открыл окно и помог влезть Синтии.

«На тренировках, — подумала Синтия, — ведьмак никогда мне не помогал. Чего это с ним? Боится, что нашумлю, подведу, как последняя неумеха?»

А, собственно, кто она есть, как не неумеха с точки зрения матерого ведьмака?

Стало даже обидно. Пусть Синтия не знала слабых мест карьерной техники, пусть не разбиралась толком в ведьмачьих премудростях. Но уж влезть в открытое окно первого этажа — это-то она в состоянии и без посторонней помощи, тем более после почти полутора месяцев интенсивных тренировок. Да еще с таким въедливым и настырным учителем, как Геральт.

Но Синтия также привыкла и к тому, что ведьмак не ошибается. Все, что он делает, — действительно необходимо. Так не правильнее ли смириться и отринуть обиду? Тем более что плевать Геральт хотел на ее обиды.

Практически беззвучно ведьмак вскрыл запертый дверной замок. Синтия тем временем озиралась — комната, в которую они попали, сплошь была уставлена столами, а на одной из стен виднелась коричневая доска, на каких пишут или рисуют мелом.

Выглянув в коридор, Геральт жестом велел ей пока не выходить. Пригнулся, скользнул к окну напротив взломанной двери. Осторожно, словно хомяк из норы, посмотрел сквозь мутное стекло. А потом позвал ученицу.

Синтия отчего-то отметила: последнее время ведьмак перестал звать ее громоздким словечком «воспитуемая». Что бы это значило?

А сама прокралась к тому же окну посреди длинного пустого коридора.

Бульдозер хорошо просматривался из окна. Геральт пялился на него долго, больше часа. Синтии стало неинтересно и скучно уже минут через десять, но она дала себе слово терпеть и ничем не выказывать скуки.

В который раз пришлось убедиться: Геральт знал, что делал. Вместо того чтобы вслепую ломиться к оцепеневшему чудовищу, он выждал, и не напрасно.

Спустя час с четвертью ворота склада приоткрылись и с территории выскользнули двое живых. Один — определенно человек, а второй — полукровка-орк. Человек держал у уха телефонную трубку, но не мобильник, а радио, судя по размерам и длинной антенне. Геральт предупредительно шикнул и замер. Синтия тоже замерла, глядя во все глаза.

Почти одновременно с этим родился и окреп звук работающего двигателя — это к тем же воротам подкатил небольшой грузовичок модели «Очаков». С такой же мордой, как маршрутки «Долина», их по всему Большому Киеву пруд пруди, даже Синтия, невероятно редко ездившая на чем-нибудь, помимо спортивок или лимузинов, знала их. Двое со склада встали у ворот, спиной к бульдозеру, поджидая, пока грузовичок подъедет ближе. И, что самое странное, бульдозер, чудовище, на это никак не реагировал. Дремал себе дальше. Не отреагировал он и когда грузовичок поманеврировал перед самым ковшом, разворачиваясь к воротам задом.

— Геральт! — прошептала Синтия, сообразив в чем дело. — Да никакой он не дикий!

— Сам вижу, — буркнул Геральт.

Тем временем из фургона грузовичка начали выгружать небольшие картонные коробки с надписями на боках. Геральт прищурился и пошевелил губами — читал, что ли? С такого расстояния полуорка не могла различить ни единой буквы.

— Н-да, — вздохнул Геральт спустя пару минут. — Все понятно.

— Что понятно? Ты прочитал надпись? И что там написано?

— «Кетамина гидрохлорид» там написано. Знаешь, что это?

— Знаю, — нахмурилась Синтия. — Этим ширяются.

— Правильно! Образованная девочка.

И принялся наблюдать дальше.

Грузовичок разгрузили очень быстро — скорее всего он приехал неполным. Кроме картонных ящиков с кетамином, имелись еще продолговатые белые пакеты в небольшом количестве. Некоторое время шофер грузовичка и двое встречавших курили и трепались в двух шагах от якобы чудовища, напавшего на усадьбу нанявшего их старого орка. Потом грузовичок уехал, а один из оставшихся живых полез по лесенке в кабину бульдозера. Повозился там, погромыхал чем-то и так же неспешно спустился. Жестикулируя и общаясь, местные вернулись за ворота и плотно затворили их.

— Пошли отсюда… — неожиданно сказал Геральт и, по-прежнему пригибаясь, шмыгнул в дверь.

Они отступили тем же путем, каким проникли в здание. И вообще в этот квартал. Только на улочку с бульдозером уже не стали заглядывать. Лишь когда удалились на приличное расстояние, Синтия осмелилась удовлетворить любопытство:

— Я так поняла, бульдозер мы трогать не станем?

— Не станем, — подтвердил Геральт.

— Почему?

— Потому что никакое это не чудовище. Обыкновенный прирученный бульдозер, флегматичный, как кастрированный кот. Кинуть нас пытались, дорогуша. Втянуть в разборки.

— Чьи разборки?

— А местных бандитов, которые наркотой торгуют. Ты видела, что выращивает нанявший нас дед у себя во дворе?

— Видела. И что это?

Геральт искоса посмотрел на нее.

— Н-да. Кетамин она знает, а коноплю нет. Дурь это, дурь! Конопля. Поняла?

— А! — сообразила Синтия. — Я просто никогда не видела, как она растет. Нам всегда уже заряженные стволы приносили.

— Хы-хы, — сказал Геральт. — Ну да, золотая молодежь, хозяева жизни… Понятно.

Синтия насупилась и отвернулась. Впрочем, как только Геральт открыл рот и принялся объяснять ей происходящее, все обиды мигом улетучились.

— Все ясно как белый день. Эти орлы, которые с бульдозером, явно торгуют аптекой. А дед со своим фермерством выращивает коноплю и толкает ее по дешевке. Конкурирует. Ну, орлы и решили проехать по нему бульдозером. А дед, не будь дураком, подрядил меня. Но это лишь полумера, понятно, что бульдозер можно и новый пригнать. Скорее всего деду нужно просто выиграть время. Сохранить еще не уничтоженные посадки. Уразумела?

— Уразумела, — кивнула Синтия, закипая. — Вот гад! И что теперь?

— А ничего. Я ему не индикатор, проверять, как бульдозер охраняется да как у местных бандитов с точностью стрельбы. Верну бабки и идет он на фиг.

Синтия почему-то отметила, что, как только разговор пошел о бандитах-наркошах, речь Геральта сразу стала гораздо грязнее, чем обычно. Не скатилась к откровенной фене, но… «Бабки» вместо «деньги». «На фиг» вместо «ну его». Забавно. Но факт.

— Погоди-ка, — прервал ее размышления Геральт. — Уж не гаражи ли это?

— Не знаю… — Синтия всмотрелась. — А похоже?

— Похоже, дитя, похоже. Правда, не на гаражи твоей богатенькой родни, а на обычные городские гаражи… Пойдем-ка.

У ворот откуда ни возьмись возник хмурый вирг с берданкой.

— Привет, — развязно поздоровался с ним Геральт. — Колеса нужны.

Вирг не ответил. Оглядел сперва Геральта, потом Синтию.

— Ладная девчушка, — сказал он вместо «здрасте», откровенно пялясь на Синтию. — Не хочешь ко мне на полчасика?

— Не хочу, — сухо отозвалась полуорка. — А будешь настаивать — яйца отстрелю.

— Зря, — вздохнул вирг, мельком взглянув на помповуху Синтии, и повернулся к Геральту. — «Черкассы» устроят?

— Если не полудохлые и с полными баками — устроят, — сказал Геральт. — Сколько? Если российскими.

— Десять.

— Ты охренел? — несказанно изумился Геральт. — Две.

— Это ты охренел! Восемь.

— Пошли отсюда. — Геральт развернулся и взял Синтию за рукав.

— Эй, постой, постой, — заволновался вирг. — Ты куда? Пять!

— Да я стопом на шару доеду, — бросил ведьмак через плечо.

— Три!

Геральт и не думал оборачиваться.

— Ладно, две! Забирай, шахнуш тодд, скупердяй!

Вот тут Геральт остановился. Обернулся, мрачно взглянул на вирга.

— Выгоняй, — велел он. — И учти… Когда я сердитый — окружающим плохо. Да и девчушка… хорошо стреляет.

Синтия словно в подтверждение снисходительно улыбнулась и лениво повела стволом помповухи.

Вирг немедленно смылся куда-то в глубь своей епархии; вместо него на вышке над воротами появился подросток, тоже вирг. Правда, без оружия. Он недоверчиво глядел на пришельцев — неотрывно, пристально, словно сыч из дупла. Потом ворота открылись, и уже знакомый вирг выгнал наружу упомянутые «Черкассы» — небольшую шуструю легковушку. Новой машину язык назвать не поворачивался, но и уж совсем убитой — тоже. Геральт походил вокруг, придирчиво осматривая покупку, попинал зачем-то скаты, сел за руль, погазовал, послушал двигатель.

— Ладно, пойдет, — буркнул он удовлетворенно. — Садись, Синтия.

Синтия охотно отворила дверцу.

Не выходя из машины, Геральт отсчитал две тысячи дедовыми полтинниками и сунул в окно:

— Держи. Бывай здоров.

— Бывай и ты… скупердяй. — Вирг тоже не отличался любезностью.

— Я не жадный, — в тон ему пояснил Геральт. — Я экономный.

— Все тут не жадные. — Вирг сноровисто пересчитал деньги и сунул в карман. — Особенно бонза местный.

— Это который? Который на бульдозере разъезжает?

— Он самый. Знаешь, как его местные зовут?

— Как?

— Безбашенный Кран.

— Очень отражает, — согласился Геральт и до пола утопил акселератор. Машина взревела, завизжала на повороте протекторами и понеслась вперед.

К усадьбе старого орка, любителя конопли, они домчали очень быстро. Лишь однажды Геральт остановился у каких-то придорожных кустов — сказал, что хочет в сортир. Синтия, озаботившаяся сходной проблемой еще на территории мастерской на середине пути, подождала его в машине.

— Ты будешь мне нужна, — сообщил Геральт, когда «Черкассы» замерли. — Во-первых, садись за руль. А во-вторых, если начнется стрельба и первым из этих… ворот выйду не я — гони без раздумий. Если понадобится — стреляй по любому, кто попытается тебя остановить.

— А ты?

— Я справлюсь. И знаешь еще что… — сказал Геральт и заглянул полуорке прямо в глаза — черные, как спелые маслины. — Если уедешь одна, не суйся на Матвеевский полигон. Лучше ступай к Весемиру.

— Да ну, глупости какие, — насупилась Синтия. — Вместе уедем. И давай я лучше с тобой пойду — в два ствола оно как-то надежнее.

Геральт не успел ответить — из ворот усадьбы вывалила целая толпа, живых с дюжину. Сплошь орки во главе с уже знакомым дедулей. Самому младшему было лет двадцать пять, что по орочьим меркам — сопливое отрочество.

— Началось, — буркнул Геральт.

Он выпрямился и направился к оркам.

— Ну как? — радушно поинтересовался старый орк. — Справился?

— Нет, — холодно ответил Геральт. — Я отказываюсь от задания. Вот деньги. — Он протянул орку три пачки соток.

— Хм… — удивился орк. — Почему это отказываешься? И потом, помнится, я давал тебе несколько больше денег.

— Я вычел за ложный вызов. — Геральт ничем не выказывал неуверенности или сомнений. — А отказался потому, что ты мне соврал.

— Вот как? — недобро ухмыльнулся дед. — В чем же я тебе соврал?

— Бульдозер, который катался по твоей конопле, вовсе не дикий. Обычный, прирученный бульдозер, им живые управляли. Конкуренты твои, аптекари Безбашенного Крана. Уж не обессудь — в такие дела ведьмакам соваться не резон. Так что забирай свои бабки — и адье.

Ведьмак небрежным жестом швырнул пачки к ногам орка.

В тот же миг, словно по мановению Великого Техника, в руках каждого из орков возник ствол. У кого пистолет, у кого ружье, у кого обрез. У сопляка-отрока — древний барабанный револьвер. Только старик остался стоять, как стоял.

— Что ж ты мне грубишь, а? — укоризненно протянул он. — Деньгами швыряешься… Ай-ай-ай.

— А что, не так? — Геральт склонил голову набок и прищурился. — Ты хотел надуть ведьмака. И думаешь, я после этого буду перед тобой на цырлах приплясывать?

— А ведь мы можем и наказать, — вкрадчиво проскрипел дед. — Ты-то один, если девку не считать. А нас — гляди сколько!

Синтия не видела лица Геральта, но готова была поклясться, что сейчас он криво улыбнулся. Потому что самое время было сыграть на публику. Улыбнулся хищно и с угрозой, как могут только люди, не боящиеся в одиночку стоять перед дюжиной стволов.

— Ты угрожаешь мне? — ровно спросил Геральт. — Ты угрожаешь ведьмаку? Побойся жизни, старик. Пусть твои олухи могут питать какие-нибудь беспочвенные иллюзии. Но ты-то, ты!

— Отец! — не выдержал кто-то из толпы. — Я его пристрелю!

— Валяй, — фыркнул ведьмак. — Пали, дуралей. Подохнете все на радость аптекарям и лично Безбашенному Крану.

— Не стрелять! — металлическим, в высшей степени непререкаемым тоном распорядился старик и предупредительно воздел костлявую руку. — Черт с тобой, ведьмак. Верни остальные деньги и проваливай.

— Все, что причитается, я уже вернул. Ты мне солгал, ты отнял у меня время. Время ведьмака дорого стоит. А ложь я, так и быть, прощу. На первый раз.

— А-а-а!!! — неожиданно заорал сопляк с револьвером и выстрелил. Геральта швырнуло назад, на спину, на асфальт. Практически в тот же миг сопляк рухнул с простреленной головой — юная недоучившаяся ведьмачка догадалась, от кого следует в первую очередь ожидать сюрпризов, поэтому прицелилась загодя. И началось…

Синтия стреляла быстро и холодно. Без злости, без остервенения. Время остановилось. Существовали только черные штрихи мишеней, ствол помповухи и спусковой крючок. Она не чувствовала ни страха, ни боли. Боль и страх придут потом, а пока все, что умела она сама, и все, чему учил ее подстреленный ведьмак, выплескивалось наружу обтекаемыми кусочками свинца и рвало чужую плоть.

Лишь когда остались в живых только старик и четверо уцелевших из тех, кто догадался бросить оружие и поднять руки, время возобновило свой бег.

Синтия с хрустом передернула затвор, выплевывая очередную гильзу.

— Все назад! — спокойно, безгранично спокойно приказала она.

Орки затравленно повиновались, отступили.

— Руки за головы, спиной ко мне!

И снова повиновались.

— А теперь на асфальт, лицом вниз!

Улеглись, никуда не делись, даже старик.

Только теперь Синтия позволила себе краешком взгляда покоситься на Геральта.

Она ожидала крови, ожидала простреленной груди, почерневшей от влаги одежды и розовых пузырей поверх.

Не тут-то было. Геральт сидел, привалившись спиной к «Черкассам», и в руках сжимал ружье. На куртке его, как раз напротив сердца красовалась рваная дырища, но никакой крови не было и в помине.

— Пойди собери оружие и побросай в багажник. Или нет, лучше на заднее сиденье. Потом садись за руль, — сдавленно просипел Геральт. — Живо!

Синтия зачарованно повиновалась. Вместе с обрезами-пистолетами она подобрала и все три пачки соток.

— Деньги брось! — резко приказал Геральт.

Впервые Синтия выполнила команду ведьмака раньше, чем осознала ее. Пачки вновь упали на асфальт, а Синтия рысью метнулась к легковушке.

— Заводи!

«Черкассы» зафырчали раньше, чем она успела усесться за руль. Стреляная, видать, машинка, не рванула дуром под пальбой, выстояла!

Двигаясь, будто робот или калека, Геральт кое-как втиснулся на переднее сиденье и выставил в окно ствол помповухи.

— Поехали!

Газанула Синтия от души, ведьмак даже охнул. Полуорка мысленно выругала себя: он же наверняка ранен!

Резких маневров Синтия теперь старалась избегать. Миновали вереницу кварталов с набившими уже оскомину усадьбами-крепостями, проскочили мимо куцего парка и небольшого озерца.

— Направо! — скомандовал Геральт и, как всегда, оказался прав. Спустя десять минут они выехали к оживленной скоростной трассе.

— Ты ранен? — обеспокоенно спросила Синтия. — Тебя перевязать?

Никогда она не думала, что будет так беспокоиться о мужчине. Совершенно постороннем мужчине. Хотя… разве теперь ведьмак Геральт посторонний ей?

— Да не ранен я, — пробурчал Геральт, морщась и шипя. — Ушиб разве что схлопотал.

— Но в тебя же попали! Я видела!

— Попали, — подтвердил Геральт. — Но я ведь мутант, не живой. У меня кости прочные.

«Бредит, — забеспокоилась Синтия еще сильнее. — Мамочки, что же делать?»

Кровью около дыры по-прежнему и не пахло. Впрочем, сидя за рулем не очень-то и рассмотришь. Поэтому Синтия тормознула у первого же придорожного мотельчика.

— Шахнуш тодд! — прошипел Геральт. — Больно-то как!

И принялся расстегивать сначала куртку, потом рубашку (тоже с дыркой), под которой обнаружился…

Разумеется, бронежилет. Что же еще?

— Тьфу! — ужасно рассердилась Синтия. — Я тут чуть с ума не схожу, а он шутит! Весельчак, тля! И когда ты его нацепить успел? Мы ж весь день вместе!

— О-хо-хо!! — стонал Геральт. — Честно? Когда назад уже на «Черкассах» ехали — в сортир мне вовсе не хотелось. Сначала я жилет тебе думал отдать. А потом прикинул и понял — лучше самому надеть. Видишь, прав оказался… Ы-ы-ы…

Под жилетом обнаружился обширный фиолетовый, будто чернильная лужица, синячище. А Синтия вдруг поймала себя на мысли, что после недель, проведенных с ведьмаком-учителем, теперь думает о синяке исключительно как о гематоме. В связи с чем и схватилась тут же за аптечку. За ведьмачью, разумеется. Геральт не возражал, когда Синтия полезла в его рюкзачок.

— Геральт! — спросила она минуты через две, смазывая синяк (пардон — гематому) рекомендованной увечным наставником едко-зеленой дрянью под названием «эликсир-лямбда». — А почему ты велел бросить деньги? Почему велел оставить этим уродам?

— Потому что это их деньги, — объяснил Геральт. — Я их не заработал. А ведьмаки чужого не берут. Даже у уродов. Такие, понимаешь, дела…

8

Видом с моста Синтия поневоле залюбовалась. Вода была зеленоватая, беспокойная; высокий берег, куда они ехали, утопал в зелени. По заливу, вздымая к небесам косые треугольники парусов, скользили несколько яхт.

Геральт тронул Синтию за плечо и указал влево:

— Матвеевка там. Чуть выше по течению.

Синтия мрачно кивнула, глядя на далекий берег. Стройные свечки тополей обрамляли его, делая похожим на гигантскую расческу.

Последние несколько дней у полуорки родилось и окрепло ощущение, что Геральт решил от нее отделаться. Что ему надоело нянчиться с — чего там говорить — навязанной Весемиром воспитанницей.

Сначала Синтия решила, что на купленных «Черкассах» они отъедут совсем немного, лишь бы убраться из района, где враждовали наркокланы хитроумного старого орка и Безбашенного Крана. Но в тот день они проехали почти сто километров и заночевали под самым Николаевом. Зато следующую неделю вообще не двигались с места, Геральт даже на привычную физзарядку махнул рукой и дни напролет втискивал в Синтию все новые и новые ведьмачьи знания. Голова у Синтии трещала от перегрузки. А нынешним утром ведьмак взялся за ноутбук, потом протяжно вздохнул и даже суше, чем обычно, изрек:

— Хватит. Поехали, воспитуемая.

Впервые за несколько недель он произнес это слово. Синтия поневоле задумалась: не в последний ли раз?

Мост они миновали. Проехали по улочкам уютного и чистенького района, изобилующего небольшими, не выше четырех этажей, домиками.

— Налево, — скомандовал Геральт на очередном перекрестке.

Через несколько кварталов «Черкассы» вырулили на очередной мост. Вид с него ничем не уступал по красоте виду с первого, названного ведьмаком Варваровским.

Второй мост Геральт назвал Ингульским.

Жилые кварталы тянулись еще минут пятнадцать за мостом, а затем, едва «Черкассы» скользнули по ободу дорожного кольца со столбом-стелой в центре, дома оборвались. Справа от дороги вдалеке виднелись еще какие-то строения, а слева раскинулось голое поле, лишь кое-где разбавленное напоминаниями о городе.

— Тормози, — приказал Геральт, и Синтия послушно велела легковушке прижаться к обочине.

Ни слова не говоря, Геральт вылез наружу. Синтия тоже. С неясной тоской обернулась, поглядела на симпатичный кораблик, венчавший столб-стелу в дорожном кольце.

Остро, невероятно остро полуорка осознала, что ее жизнь подошла к некоему важному повороту, когда любой поступок, любая мысль и любое произнесенное слово могут возыметь роковые последствия.

— Это граница Матвеевского полигона, — сообщил Геральт и протянул руку, указывая. — Основное поле там, слева от трассы, но танки перебираются и на эту сторону. Я привел тебя сюда… как договаривались.

И умолк.

— И… что дальше? — недрогнувшим голосом спросила Синтия.

Откуда взялись силы оставаться хотя бы внешне невозмутимой и сильной, она и сама не понимала.

— Я слагаю с себя полномочия няньки, Синтия, — серьезно сказал Геральт. — Не знаю, что ты собираешься тут делать, но за все дальнейшие поступки отныне ответственна ты и только ты. Более никто.

— А что намерен делать ты? — на всякий случай поинтересовалась Синтия.

— Сесть и уехать.

— Куда?

Ведьмак внимательно взглянул полуорке в глаза.

— Видать, плохо я тебя учил, — пробормотал он. — Какая разница куда? Не твое это дело.

По правде говоря, Геральт намеревался рвануть прямиком в Арзамас-шестнадцать и как следует поговорить с Весемиром. Уяснить, зачем его втравили в это странное наставничество, начисто лишенное перспектив и смысла. Если, конечно, не учитывать гонорара, каковой Весемиром, несомненно, был получен сполна.

— До свидания, Геральт, — сказала Синтия. Голос ее едва не сорвался и не задрожал. — Спасибо за науку.

— Прощай, — коротко обронил ведьмак и сел за руль «Черкасс».

Сухо клацнула дверца и уркнул двигатель.

Несколько минут Синтия тупо глядела на удаляющуюся легковушку. Потом глубоко вздохнула, забросила на спину рюкзачок, поправила ружье на боку и решительно пересекла дорогу.

На полигоне росла трава — неожиданно много травы, но не сочной, как в родной усадьбе, а сухой, жесткой, опаленной жарким южным солнцем. Вдалеке просматривались какие-то неясные холмики и маленькая будочка с явственно различимой отворенной дверью.

Под травой, на сухой корке земли, там и сям проступали отчетливые следы гусениц. То и дело попадались неглубокие, сантиметров по тридцать, воронки, некоторые совсем свежие.

«Зачем я здесь? — потерянно подумала Синтия. — Разве я в силах что-либо изменить или вернуть? Разве воскреснет от этого Брид?»

С неприятной пустотой в душе Синтия шагала к холмикам и будке. Очевидная неправильность, даже никчемность ситуации отчасти злила, отчасти ввергала в растерянность. Но тем не менее полуорка продолжала упрямо шагать вперед.

Дитя из богатой семьи, с детства окруженная няньками и сторожами, наставниками и такими же детьми из богатых семей. Блеск, роскошь. Еще совсем недавно ей шагу не позволяли самостоятельно ступить, а если удавалось удрать из-под опостылевшей опеки, то только в компании себе подобных. Что она знала? Скуку на уроках дорогих учителей? Горький привкус дурмана, подмешанного к табаку? Первую любовь, безудержную, неправильную, обретенную и тут же утраченную?

Брид, Брид… Зачем они тогда угнали тот злополучный джип, зачем уламывали жадноватого проводника в поезде? В поисках приключений? Вот они, приключения, — смерть под траками, надорванная душа и ошеломление от факта, что даже они, дети блестящих родителей, могут попасть в беду. Осознание необратимости многих поступков. Осознание потери и первые мысли о суициде, к счастью, сменившиеся мыслями о мести.

А теперь она бредет в никуда, одна-одинешенька, жизнь знает где, по дикому полигону, с помповухой на боку и грузом ведьмачьих знаний в памяти. Пусть даже груз этот далеко не полон и очень поверхностен. Глядит ли Брид сейчас на нее с небес? Осуждает ли? Или взывает о мести?

Но кому мстить? Дурацкой слеподырой машине, неожиданно вырвавшейся на волю и застигнувшей их в поле, где негде укрыться? Ведьмак говорил, что машинам мстить бесполезно. Прав он, ведьмак. Он вообще всегда прав. Ведь мстит Синтия самой себе — и более никому. За то, что выжила. За то, что смогла после смерти Брид чего-то желать, за то, что могла ходить, дышать, смеяться. За то, что не нашла в себе сил умереть вместе с любовью. Здесь же, на Матвеевском полигоне.

Ей часто говорили — юность безрассудна. Что позже, когда время затянет память зыбкой пеленой прожитых лет, все произошедшее тут покажется наивным, глуповатым и напрасным.

Чушь. Чувства, любые чувства, не могут быть напрасными и тем более глуповатыми, если они искренни. А Брид она действительно любила.

И вот Синтия пришла. В ожидании, что место гибели Брид обострит ее тоску и жажду мести. В ожидании, что душа вот-вот переполнится пенным вихрем эмоций и воспоминаний.

Но в душе только пустота. И стоит дитя избранных совершенно одна, посреди пустого полигона, и ветер гладит ее коротко остриженные волосы. И некому подсказать, поддержать…

Холмики оказались бруствером у небольших окопчиков. В будке было пусто, если не считать засохшей кучи дерьма у одной из стен.

«Где же искать этот проклятый танк? — подумала Синтия с тоской. — Куда они вообще деваются с полигона?»

Ветер безучастно колыхал травы.

А потом, повинуясь неожиданно откуда возникшему порыву, Синтия вынула мобильник и бегом вернулась к дороге.

У дороги она набрала номер.

— Геральт? Это Синтия. Вернись за мной, пожалуйста.

— Хорошо, — отозвался тот бесстрастно.

Целых десять минут Синтия изо всех сил сохраняла душу пустой, а мысли старательно гнала прочь. Едва подъехал ведьмак, порывисто распахнула дверцу и села в машину.

Геральт ничего не спрашивал. Он просто ждал — сидел, положив руки на обтянутый кожей руль, и ждал.

— Ты был прав, ведьмак, — глухо произнесла Синтия. — Мне нечего здесь делать. Отвези меня, пожалуйста, домой, если по пути. Или к Весемиру.

Медленно-медленно, словно нехотя, Геральт повернул к ней лысую татуированную голову. И заглянул в глаза.

Очень редко что-нибудь отражалось в его взгляде. На этот раз определенно отразилось понимание. И еще — Синтии показалось — одобрение.

Хотя, может быть, только показалось…

Фыркнул мотор; Геральт велел «Черкассам» развернуться и погнал на север. Синтия безучастно глядела на мелькающие за окнами деревья.

Лишь спустя час ведьмак нарушил молчание, когда полигон давно пропал позади и снова потянулись вдоль дороги привычные городские кварталы.

— Как его звали? — спросил Геральт.

— Кого? — отвлеклась от самокопания Синтия.

— Того, кого ты любила. Того, кто погиб на Матвеевском полигоне.

Полуорка напряглась, нахмурилась, но все же ответила:

— Не его, ее… Ее звали Брид. Бриджит Флавио Роксана Браун. Она была полуоркой, как и я.

Ведьмак не был бы ведьмаком, если бы выказал какие-либо чувства — удивление, смущение, неловкость. Он и не выказал. Лишь негромко промолвил:

— Добро пожаловать в мир взрослых, девочка.

Неизвестно, что так повлияло на Синтию — моральная ли усталость от последних интенсивных занятий, эмоциональный шок после посещения Матвеевского полигона или стакан оранжада, куда Геральт втихомолку подсыпал какого-то из своих снадобий. Во всяком случае, после первой же остановки и легкой закуски она забралась на заднее сиденье, подложила под голову куртку Геральта и отключилась. Проспала полуорка долго.

Кажется, во сне ее куда-то переносили, но просыпаться Синтии было лень. Шок, стресс, встряска — после этого неизбежно наступает релаксация.

Синтия спала, когда Геральт мчал по скоростной транзитной трассе, когда покинул пределы Большого Киева, когда подъехал к территории Арзамаса-16. Когда подрулил к до боли знакомому корпусу, когда обнимал Весемира, когда здоровался с Эскелем, Хицфуртом и Оксенфельдом, Владзежем и Филиппом.

Потом перенесли с Эскелем так и не проснувшуюся Синтию в свободную комнату гостиницы.

«Пусть спит, — думал Геральт. — Сон и время — лучшие из лекарей. Особенно когда лечить приходится душу».

Весемир не возражал.

Патриарх ведьмаков взглянул Геральту в стальные глаза, вздохнул и, предваряя любые слова, сказал:

— Пошли ко мне в кабинет. Там все и объясню.

Эскель тактично убрел к воспитуемым.

В кабинете Весемира мало что менялось — да и чему тут меняться? Сотням пыльных томов на полках? Старенькому компьютеру на необъятном, заваленном всякой всячиной столе?

Стол казался таким же вечным и незыблемым, как и сам Весемир.

— Садись, — буркнул глава ведьмаков.

Голос его не показался Геральту виноватым или сожалеющим.

— Как сам?

— Нормально, — нейтрально отозвался Геральт. — Даже умудрился полтора дела провернуть.

— За пацана — отдельное спасибо, — кивнул Весемир. — А второе?

— Я узнал, кто заправляет торговлей наркотиками на юге. Первомайск, Веселиново. Надо бы прижать его, пусть поставляет препараты и нам. У его сброда наверняка большой выбор.

— И кто же?

— Один тип по прозвищу Безбашенный Кран.

— Хорошо, я наведу справки. Ты молодец, Геральт.

Геральт не ответил. Рассказывать о старом орке, поточно выращивающем коноплю, он счел излишним. Арзамасу конопля не нужна, а местные живые сами вправе решать — травиться им дурманящим зельем или нет.

— Значит, так, — начал объясняться Весемир. — Я понимаю, что последние пару месяцев тебе пришлось заниматься жизнь знает чем, но поверь, так было надо.

— Кому? — спросил Геральт. Спросил равнодушно, без раздражения или сожаления. Сожалеть о прошлом — что может быть бесплоднее и глупее?

— Всем нам. Родственники Синтии отвалили за устроенный тобой ликбез достаточно. На ближайшие десять лет Арзамас обеспечен всем сполна, даже если ни один ведьмак не заработает ни копейки.

— Ого! — изумился Геральт. — Так много? Не ожидал… честно.

— Дело даже не в фиксированной сумме, — добавил Весемир. — У нас теперь открытый неограниченный кредит в «Оболонь-Стожары-инвест». На десять лет, как я и сказал. Благодаря тебе.

— Все. — Геральт протянул руки ладонями вперед. — Я снимаю все вопросы, Весемир. Ради этого стоило помучиться… Да и не слишком я мучился, откровенно говоря.

— Ну и славно.

— А с чего родичам Синтии вдруг взбрело в голову сделать ее ведьмачкой? Маразм ведь полнейший…

— Ай, Геральт, там такие интриги в высших кругах… Чокнуться можно. Ее просто сплавили на какое-то время с глаз подальше. Ловко использовав ее же собственные тогдашние устремления.

— Кстати, — вспомнил Геральт. — Тот тип, что меня нанимал, лонгер, он ведь предлагал Синтию убрать! Денег сулил.

— Я знаю, Геральт. Того типа уже взяли к ногтю. Дед Синтии и взял. Кремень, не мужик. С его-то бизнесом и репутацией — и вдруг: дочь — парикмахерша и по совместительству блядь, внучка — метиска, да к тому же еще и лесбиянка… Не позавидуешь. Но ничего, выкрутился. Еще и гадючник у себя в аппарате выкорчевал заодно.

Геральт только глубоко вздохнул.

— Надо бы девчонку домой отвезти, — сказал он и зевнул. — Отвезу, если что. Отосплюсь только.

— Она не поедет, — убежденно сказал Весемир. — Не захочет. Я знаю. Пусть лучше тут посидит несколько месяцев. С пацанами повозится, у нас как раз испытание скоро.

— Ну… тебе виднее. Хорошо, Весемир. Вопросов у меня не осталось. Пойду я спать, наверное.

— В гостиницу?

— Да.

И, перехватив мимолетный взгляд главы ведьмаков, уточнил:

— Разумеется, в соседний номер… Все, отнянчился.

© май — сентябрь 2002

Москва-Николаев-Москва

Вопрос цены

— Эй, ведьмак! Вставай! Тут пришли…

Геральт поднял тяжелую со сна голову и попытался разлепить веки.

Не получилось.

— М-м-м… — сказал он. — М-м-му…

Его нетерпеливо потрепали по плечу.

— Вставай, ведьмак!

Пришлось собраться. Постель еще звала, манила теплом и уютом, сладкая муть заволакивала сознание. Но он уже впустил в голову холодную, как порыв февральского ветра, пробудительную струю.

Сон сняло как рукой. Конечно, он поспал бы еще некоторое время, если бы представилась возможность. Но возможность, похоже, не представилась.

Геральт открыл глаза, откинул одеяло в сторону и сел на постели.

Редко когда ему доводилось спать на настоящей постели — чистой, с хрусткими накрахмаленными простынями, с подушкой, накачанной воздухом. Чаще выпадало коротать ночь жизнь знает где — в заброшенных зданиях, прямо на грязном дощатом или, хуже того, — цементном полу, в компании нахальных отожравшихся крыс. На мрачных автомобильных свалках-кладбищах. В бетонных джунглях завода, в пропитанных запахами контактной сварки цехах, посреди металлического скрежета и снопов ослепительно желтых искр, в самом сердце таинственных процессов, результатом которых было рождение машин или какой-нибудь утвари.

Пути ведьмаков пролегают вдали от насиженных мест. И когда удается заночевать в роскоши отеля или комнаты отдыха, никто из ведьмаков не спешит подниматься ни свет ни заря, всякий норовит понежиться до полудня.

Геральт взглянул на часы — десять двадцать семь — и наконец обратил внимание на разбудившего его паренька из обслуги, не то носильщика, не то уборщика.

«Надо же, — подумал ведьмак с удивлением. — Снова ко мне пришли. Сами. Не приходится бродить и скитаться в поисках работы. Не успел от прошлого дела отойти — и опять я кому-то нужен».

Неужели наступили светлые времена? В это хотелось верить — сильно хотелось. Но скептик, живущий в каждом из живых, не спешил верить в хорошее.

Геральт протяжно зевнул и небрежно осведомился:

— Ну, чего тебе?

Никогда нельзя показывать, что ты заинтересован в работе. Даже вот этому простодушному пареньку на побегушках — нельзя. Ведьмак должен быть бесстрастен, невозмутим и высок, запредельно высок, выше любых обыденных дрязг, которые порой так волнуют разношерстное киевское население.

— Собирайся. Хозяину понадобился номер… — сказал паренек.

— Номер? — несказанно удивился Геральт. — Но я же заплатил до полудня!

— Только что важный господин приехали… А номеров с удобствами нет. Хозяин велели тебя переселить в угловой.

Геральт упрямо насупился:

— Какого черта! У меня еще полтора часа!

Он собрался уже плюхнуться назад, в дышащую теплом утробу постели и блаженно вползти под одеяло, но тут дверь с грохотом отворилась и в номер втиснулся высоченный вирг — клыки наружу, костюмчик из салона на Крещатике. Следом ввалился еще более крупный мордоворот. В необъятной кожаной куртке, джинсах и тяжелых ботинках. Куртка аж лоснится. Не иначе, охранник.

— Ну, что тут? — громогласно вопросил вирг, с отвращением глядя на полуголого ведьмака.

Мордоворот — тоже, разумеется, вирг — бесшумно опустил на пол тяжелый хозяйский чемодан, перехваченный дорогими ремнями. Следом за виргами в номер просочился и хозяин отеля — худой и гибкий, как глиста, метис. В его облике безошибочно угадывалась человеческая кровь, орочья и, похоже, редкая примесь ламиса.

— Не извольте беспокоиться, сударь! — тараторил хозяин. Похоже, он продолжал тираду, начатую еще в коридоре. — Момент! Сейчас ведьмака переселим, номер приберем и живите на здоровье!

Вирг вяло покосился на хозяина и снова стал глядеть на ведьмака.

— Ну, чего сидишь? — угрюмо пробасил охранник. — Приглашение нужно? Собирай свои манатки и проваливай.

В тоне охранника не прослеживалось ни тени угрозы или раздражения — обычное уверенное спокойствие живого, привычно делающего свою каждодневную работу.

— А в сортир мне зайти позволят? — справился Геральт миролюбиво.

— На коридоре зайдешь! — буркнул, как отрезал, вирг-хозяин.

Ведьмак утомленно вздохнул.

«Н-да. А я, дурак, размечтался. Работа, заказ… Светлые времена…»

Времена и не думали меняться.

Он встал; быстро, но без излишней спешки оделся. Рюкзачок свой походный по извечной привычке с вечера распаковывать не стал, даже зубную щетку с пастой вчера в ванной не оставил, с собой забрал и на привычное место сунул, в боковой вертикальный кармашек. Поэтому сборы ограничились лишь одеванием, обуванием да извлечением из-под кровати мощного помпового ружья. Рабочего ведьмачьего инструмента.

— Ключ? — потребовал вирг-хозяин, недовольно кривя губы.

— В дверях, — спокойно ответил Геральт.

Кажется, спокойствие ведьмака немного разозлило вирга. Не покорность, а именно спокойствие живого, уверенного в своей силе и своем праве, но почему-то решившего уступить чужому нахрапу.

Вирг обернулся — ключ с прицепленной грушевидной блямбой действительно пребывал в замке. Геральт с вечера даже не заперся, поэтому парнишка-служащий гостиницы смог беспрепятственно войти в номер.

— Свободен. — Вирг величаво повел рукой, словно выталкивая в коридор кого-то невидимого.

В номер уже впархивали тетеньки-горничные, кто с шваброй и веником, кто с ошалевшим от спешки пылесосом, кто со стопкой свежего белья в руках.

Геральт вышел в длинный прямой коридор, но свернул, вопреки ожиданиям сопровождающего паренька, не налево, к тупиковым дешевым номерам без удобств, а направо, к лестнице.

— Эй, ты куда? — удивился паренек, хватая ведьмака за рукав.

Геральт не ответил. Он единственным движением высвободился; молча, хищно и выверенно ступая через ступеньку, спустился на первый этаж, в холл, и приблизился к портье за низкой стойкой. Портье, прилизанный человек лет тридцати пяти, дежурно улыбнулся ему навстречу.

— Из двести шестого? — осведомился он вкрадчиво. — Вас ведь переселили в двести сорок второй. Ключ вон, у него.

Портье указал на парнишку.

— Я не буду переселяться на полтора часа, — пояснил Геральт. — Я ухожу.

— А! — Портье даже слегка обрадовался. — Тогда всего хорошего. Надеюсь, вам у нас понравилось.

— Нет, — возразил Геральт. — Не понравилось.

— Почему? — изумился портье.

— Потому что мне не дали поспать в оплаченном номере. Потому что меня выставили в коридор, как последнюю шваль. А вчера, кстати, с полтинника даже сдачи не дали, хотя номер стоил тридцать семь гривен.

— Ну, — портье несколько смешался, — так получилось. Приехал господин Фольксваген, а у нас как на грех ни единого свободного люкса…

— И поэтому нужно было выгонять меня?

— Ну а кого еще? В остальных живут гости с положением, с именами…

Портье, кажется, понял, что несет что-то не то, поэтому умолк, выжидательно уставившись на Геральта. Потом сунулся под стойку и выложил перед Геральтом четыре купюры — десятку и три по одной гривне.

— Вот сдача.

— Сдача? — удивился Геральт. — Ну уж нет! Давай назад мой полтинник.

Портье озадаченно захлопал глазами.

— Э-э-э… А, собственно, почему?

— Ну как? — принялся объяснять Геральт. — Вы мне предоставили номер. А потом отобрали его. Вот и я — прежде заплатил, а теперь отберу. Все честно.

— Но ведь вы переночевали! — Портье не желал соглашаться.

— Ну и что? — Ведьмак слегка повел плечами и качнул лысой татуированной головой. — Вчера заплатил. А сегодня решил, что за такой сервис грех платить. Ты радуйся, что я неустойки с вас не требую.

Портье от такой наглости окончательно растерялся.

— Неустойки? Ты спятил, ведьмак? Проваливай давай, пока я охрану не вызвал!!

Геральт во второй раз за это утро утомленно вздохнул, опустил ружье и рюкзачок на мраморный пол и вдруг резко вспрыгнул на стойку. По холеной роже портье он с удовольствием съездил ботинком. С размаху. Второй администратор, сидящий по соседству, потянулся было к кнопке тревоги, но ведьмак первым неуловимым движением извлек откуда-то из-под куртки узкий метательный нож, а следующим движением, столь же неуловимым, послал его в молниеносный полет. Тюкнув, нож вонзился в деревянную перегородку по соседству с кнопкой. Администратор резко отдернул руку и испуганно замер, поводя глазами.

В холле воцарилась обтекаемая тишина.

Геральт пнул кассовый ящик (тот звякнул и с готовностью распахнулся, видимо, не на шутку испугавшись ведьмака), отсчитал пятьдесят гривен десятками и снова перемахнул через стойку. Забросил рюкзачок за плечо, подобрал ружье.

На полу за стойкой стонал и размазывал по лицу кровь несчастный портье. Администратор с округлившимися глазами боялся пошевелиться, только часто-часто моргал.

— Нож-то верни, — миролюбиво попросил Геральт.

Тот суетливо выдернул нож из перегородки и опустил на стойку. Руки у него мелко тряслись.

— Я бы сказал вам спасибо за ночлег, — обратился Геральт к служащим гостиницы. — Но, сами понимаете, не в этот раз. Так что бывайте…

Он подмигнул и ровным шагом направился к выходу.

Уже на улице он оглянулся — не успевшие поселиться потенциальные гости горе-отеля вышли следом за ним и торопливо разбредались кто куда. Кто ко входу в метро, кто к троллейбусной остановке.

«А в сортир я так и не зашел», — мрачно подумал Геральт, подойдя к трассе и поднимая руку.

Желтая «Десна» с шашечками на дверях остановилась почти сразу.

— На базар, — велел Геральт, втиснувшись на переднее сиденье.

— На какой? — весело уточнил орк-таксист, в самом расцвете дядька. Было ему с виду лет двести — двести пятьдесят.

— Я пошутил. — Геральт слегка улыбнулся. — Мне на вокзал.

— На какой? — Орк ничуть не смутился и второй вопрос задал так же весело.

— К поездам…

— На Южный, что ли? — хмыкнул таксист.

— Извини, я в Харькове впервые. А приехал ночью на попутке из Луганска. Так что понятия не имею, откуда у вас поезда ходят.

— А куда ты собрался-то? — справился таксист, разворачиваясь и выруливая в левую полосу.

— На юг. Херсон, Одесса, Николаев. Куда-нибудь туда.

— Тогда точно на Южный, — удовлетворенно подытожил таксист. — С ветерком или как?

— Какой же живой не любит быстрой езды? — усмехнулся Геральт, подставляя лицо ветру, что рвался в открытое окно.

Усмехнулся он потому, что вспомнил слегка переиначенную поговорку днепровских моряков-речников. Те говорили: «Какой же живой не любит долететь до середины Днепра?» — и дружно ржали после этой фразы во все испитые и прокуренные матросские глотки.

Такси резво неслось по проспекту, втираясь между менее проворных автосородичей, гуляя из ряда в ряд, подрезая и подсекая менее расторопных. «Десна» и таксист, казалось, были созданы друг для дружки, слились в единое целое, в странную сущность для уничтожения расстояний. Геральт знал, что до вокзала такой езды по одному из самых известных районов Большого Киева — Харькову — минимум полчаса. Широкий проспект был забит автомобилями, и если бы не умелый водитель и опытная легковушка-такси, ехать бы Геральту не менее часа.

— Эх-ма… — посетовал водитель, стартуя после очередной остановки перед светофором. — Плотное сегодня что-то движение. Как бы в пробку не влететь. А за мостом точно пробка, нутром чую…

Некоторое время они шли в потоке: впереди джип «Хортица», позади трехтонный грузовик «Ингул», по бокам легковушки — белые «Черкассы»-универсал и какой-то европеец, не то «Опель», не то «Рихтхаген». Шли, ясное дело, со скоростью потока.

— Точно, пробка, — бормотал водитель, вытягивая шею и вглядываясь в трассу за лобовым стеклом. — Да там всегда пробка…

— Это надолго? — осведомился Геральт.

Не то чтобы он куда-то спешил. Но сидеть в такси посреди скопища прирученных и диких автомобилей — малоприятное занятие.

— Кто его знает… Давай-ка мы в обход рванем. Так дальше, но зато быстрее. Давай?

— Давай, — милостиво согласился Геральт.

Ему было все равно, как ехать.

И началось. Орк-таксист принялся настырно втираться в левый ряд, высовываясь в окно и сигнализируя коллегам-водилам рукой, моргая фарами и беспрерывно бибикая. Ведьмаку казалось, что в этом металлическом стаде перестроения решительно невозможны, но спустя десять минут их желтая «Десна» уже стояла в крайнем левом ряду перед очередным светофором и размеренно помигивала поворотником. Весь следующий квартал слева был занят территорией какого-то завода; что это за завод, Геральт не знал, а никаких опознавательных знаков или плакатов ни на головном шестиэтажном здании, ни на увенчанном спиральными витками проволоки-колючки заборе не наблюдалось.

Дали зеленый; «Десна» стремительно сорвалась с места и успела вписаться в поворот и даже проскочить полосы встречного движения раньше, чем встречные машины. Ведьмака ощутимо вдавило в сиденье.

— Ого, — пробормотал он. — Сильно! Производит впечатление…

— Сюда вряд ли кто сунется, — пояснил орк. — Дорога паршивая, да еще выходит жизнь знает куда, аж к Центральному рынку на зады. Но оттуда есть тоннель к путям Южного вокзала, так что ты пройдешь. Ну а я потом на Шалаевку выверну, и все дела, мне оттуда домой близко.

Геральт молча кивнул. Всяко этот вариант интереснее пробки на проспекте.

Дорога и впрямь была плохая — россыпь выбоин на ветхом асфальте, словно били здесь шрапнелью великанские пушки. Высоченная и серая, как беспросветность, заводская стена тянулась сколько хватало взгляда. Это справа от дороги. А слева то вставали низкие, похожие на бараки домишки с битыми окнами, то простирались захламленные пустоши, то прятались за плохонькими оградами дворы мелких фабрик. И это буквально в двух шагах от запруженного транспортом проспекта!

За «Десной» вставал жиденький пыльный шлейфик — так давно по здешней дороге никто не ездил.

— Видал? — прокомментировал обстановку неунывающий орк. — Двести метров в сторону, и все, как и не Харьков. Дыра дырой, будто в глушь заехали. Зато пробок нет!

Таксист довольно ухмыльнулся и бросил машину вправо, огибая очередную выбоину. Машина не возражала: бить амортизаторы на встречных кочках — кому приятно?

Они ехали минут двадцать, а картина совершенно не менялась. Заводская стена справа и нежилые кварталы слева. Если бы за заводским забором что-то отдаленно не грохотало, тут царила бы ватная тишина, еле-еле вспарываемая тихим урчанием ухоженного «деснинского» мотора.

А потом они увидели. Что — Геральт сразу и не понял.

Черная горелая проплешина на дороге; асфальт, превратившийся где в мелкую крошку, где в оплавленный шлак. Чудовищный пролом в фасаде двухэтажного здания, словно на здание свалилось из поднебесья исполинское ядро. Свалилось и растаяло, обнажив проломленные перекрытия и пыльное нутро давно заброшенных комнат. И еще — узкая, метра три всего шириной, просека, уводящая в глубь квартала.

— Е-мое! — вымолвил орк, притормаживая, и заливисто присвистнул. — Час назад этого не было.

— Останови-ка, — велел Геральт сухо. Излишне, пожалуй, сухо: таксист-то ни в чем не виноват. Но обращать внимание на мимолетные обиды орка у ведьмака не возникало ни малейшего желания. Впрочем, водила и не обиделся. С готовностью придержал «Десну» и тотчас полез наружу.

— Стой! — одернул его Геральт, выскальзывая из такси.

Орк застыл, успев только отворить дверцу.

Ведьмак быстро обошел машину, нашарил в кармане деньги; протянул таксисту десятку и велел:

— Вот, держи. На вокзал я не поеду. А ты разворачивайся и уезжай.

— Почему? — изумился орк.

Геральт посмотрел в его черные и блестящие, как смола, глаза, в которых невозможно было различить зрачки.

— Потому что здесь опасно.

— Опасно? — не понял орк. — Да я тут сорок лет езжу, парень! Ты небось еще и у папаши в штанах не шевелился…

— Видел когда-нибудь такое? — оборвал его Геральт, указав рукой на изувеченное здание. Изувеченное совсем недавно, пыль еще не успела осесть, а разломы на бетонных панелях и торцах перебитых арматурин были совсем свежими, светлыми.

— Здесь — нет, — коротко ответил таксист.

— Если бы увидел, ты бы здесь уже не ездил, — сказал Геральт.

— Почему? — вторично изумился орк.

Ведьмак понял, что на слово таксист ему не поверит.

— Жизнь с тобой, орк. Но учти, я тебя предупреждал. С этой секунды за свое благополучие отвечаешь ты сам и никто иной. Уяснил?

— Тю! — Орк поглядел на Геральта как на слабоумного. — А доселе, что ли, ты за мое благополучие отвечал? Чудак ты, человече! Я за тебя отвечал, как шофер, и «Деснуха», лапушка моя.

Геральт пристроил шмотник-рюкзачок за спиной и поудобнее приторочил к боку ружье. Потом проверил на поясе гранаты. Таксист смотрел на него со странной смесью скепсиса и уважения.

— Ты что, на войну собрался? — поинтересовался он.

— Моя жизнь — сплошная война. — Геральт пожал плечами. — Я ведьмак.

— Ведьма-ак? — протянул орк; лицо его вытянулось. — То-то я смотрю, татуировка у тебя странная…

Цветная ведьмачья татуировка, как водится, украшала голову Геральта: у правого уха — угловатая туша карьерного экскаватора, через весь затылок — суставчатая лапа, а у левого — зубатый ковш, нависший над фигуркой живого, не то человека, не то эльфа. Живой казался маленьким и жалким рядом с этим стальным чудовищем. Неведомый татуировщик вдохнул в картинку столько жизни и движения, что казалось, будто ковш сейчас обрушится не то на человека, не то на эльфа, что механические сочленения сейчас лязгнут и оборвут чей-то путь.

— Ну что? Теперь вернешься? — неприязненно спросил Геральт.

— Нет, — решительно выдохнул орк. — В конце концов, мне ведьмаки ничего плохого пока не сделали.

— А вдруг я сделаю?

— Вот сделаешь, тогда и поберегусь, — буркнул таксист.

Геральт молча повернулся и зашагал в зев недавно возникшей просеки.

— Учти, орк, — предупредил Геральт. — Завязнешь — я тебя вытаскивать не буду.

— Больно надо, — огрызнулся таксист и вытащил из внутреннего кармана полотняной куртки небольшой короткоствольный револьвер.

«Ой-йо… — ужаснулся ведьмак. — Пукалка-то ему на что? И как он прожил двести с лишним лет? Неужели все время совал голову в самое пекло и все время это сходило в итоге с рук?»

В подобное верилось очень слабо. Наоборот, долгоживущие Большого Киева и других мегаполисов отличались повышенной осторожностью и мнительностью, доходящими порой до сущей маниакальности. Ведьмак принимал это как должное, ибо знал: скорость воспроизводства долгоживущих рас неизмеримо ниже, чем у людей. Жизнь каждого эльфа, орка, гоблина или вирга воистину бесценна. Это люди мрут сотнями, а возрождаются тысячами. У остальных все иначе.

Впереди было тихо, только на территории завода продолжало гулко и размеренно бухать. Молот там работал, что ли? Орк, слава жизни, замолчал, и Геральту предоставилась возможность подумать. Как всегда на ходу, потому что ведьмакам свойственно уплотнять время.

Итак, кто же может оставлять такие следы и чинить такие разрушения? Кто или что? Несомненно, это машина, и столь же несомненно — это специализированная машина. Причем не транспортная. Во всяком случае, по основной специализации.

— Эй, — обратился к таксисту ведьмак. — А что это за завод у нас за спинами, а? Ты не знаешь?

— Харьковский тракторный. Хэтэзэ то бишь. Его уже лет сто не трогают, дурное это место. А там дальше — завод Малышева…

Но завод Малышева Геральта сейчас интересовал мало. Иное дело — ХТЗ.

— Лет сто, говоришь? — задумчиво переспросил ведьмак.

— Ну, может, больше. При технике Биксанте туда снаряжали досмотровую группу, я помню, я их возил. Но что-то у них не заладилось, полгруппы положили, образцов не добыли, а к линиям так и не добрались.

— Дикие машины на завод наведываются? — продолжал допытываться ведьмак.

— А то как же! Ночами в основном.

— Ввозят или вывозят?

— Откуда мне знать? — Орк сердито передернул плечами. — Что я, гаишник-следопыт, что ли?

— Ты ведь шофер. Тебе ли не понять, порожняк с завода выезжает или груженые?

Орк помялся; потом неохотно ответил:

— Да не присматривался я… Вроде всяко бывает: когда груженые уходят, а когда и порожняк.

— А в грохоте перерывы бывают? Или так и грохочет все сто лет без продыху?

Таксист снова задумался.

— Нет, — протянул он почти без сомнения. — Тут не шибко грохочет, но совсем уж мертвой тишины я тоже не припомню. Что-то там шевелится все время за забором. Маневрирует.

Тем временем они миновали первый замкнутый дворик; просека тянулась дальше, через пролом в дырчатом бетонном заборчике ростом с человека. Слева пролом был аккуратным, почти ровным, зато справа на заросший жиденькой травкой газон рухнуло несколько лишних секций, а столбики сильно накренились и торчали из земли, словно гнилые зубы. Просека тянулась вперед, через внутриквартальную улочку, в соседний двор. Тут неведомая машина свалила по пути лишь несколько толстых деревьев. Свалила и протащила до угла неповрежденного двухэтажного домика. Во дворе чудище проутюжило загородку с какими-то ящиками, от которых ныне сохранились лишь щепы, и водяную колонку. Из обнажившейся трубы вовсю хлестал веселый двухметровый фонтан.

— Дела-а-а… — протянул орк. — Слушай, ведьмак, ты с чудовищами дело имеешь. Скажи, что это?

— Не знаю, — честно ответил Геральт. — Что-то могучее и опасное.

— Не знаешь? Слушай, а ты точно ведьмак?

— Точно, — угрюмо заверил Геральт.

Квартал был тоже явно необитаемым. С одной стороны, это хорошо, никто не пострадал пока. Но с другой — если Геральт надеялся получить работу, в необитаемом квартале он ее точно не получит, приди сюда хоть дивизия бешеных самоходок. Обнадеживало только одно: воспоминание о запруженном автотранспортом проспекте в двадцати минутах отсюда. Как только жизни и благополучию обывателя-киевлянина возникает хоть малейшая угроза, ведьмакам работа находится поразительно быстро.

Орк-таксист, не выпуская из рук свой дурацкий револьверчик, упрямо крался за Геральтом. И не думал отставать или отступать. Геральт на него не глядел, просто чувствовал за спиной живое присутствие. Гораздо больше ведьмака занимали ближайшие окрестности. Следы на асфальте и земле, увечья зданий, оград и фонарных столбов, удушливые клубы поднятой пыли и едва заметный запах высококачественной смазки.

Геральт ожидал нападения с минуты на минуту. Чудовище не станет бездумно шастать по порожним дворам. Ему, как и всякому чудовищу, нужны жертвы.

Нужны живые.

В силу своей профессии Геральт хорошо разбирался в чудовищах. Даже в доселе невиданных. Потому что все чудовища во многом схожи.

— Шахнуш тодд, — ругнулся орк, споткнувшись о торчащий из земли металлический прут. — Долго нам еще красться, а, ведьмак?

Геральт не ответил. Он пружинисто шел вперед, прижимаясь к стенам зданий и заборам, избегая открытых пространств. Мало ли какая гадость может заметить их с крыши или дерева? Заметить и сигануть. Ищи потом свищи неосторожного ведьмака и опрометчивого таксиста…

Там, откуда они пришли, что-то оглушительно бабахнуло. Геральт сразу же замер, повернув голову и вслушиваясь. Тишина враз стала плотнее, ощутимо толкнулась в уши, зазвенела.

Орк снова что-то сквозь зубы прошипел; Геральт заставил его умолкнуть единственным резким жестом.

— Так! Назад, к «Деснухе» твоей, — велел ведьмак вскоре. — Он вернулся.

— Кто?

— Не знаю. Тот, кто здесь шастал.

— Куда вернулся?

— На завод. Больше ему неоткуда взяться. И возвращаться некуда. Только на завод.

На обратном пути Геральт почти не соблюдал мер предосторожности.

Когда они пересекали последний фабричный двор, стала видна тонкая струйка сероватого дыма, что расплывающейся свечечкой тянулась в осеннее харьковское небо. Геральт подумал, что его первые подозрения, похоже, оправдываются.

Он угадал. На месте ладной желтой «Десны» теперь полыхал почерневший остов. Горячий воздух рождал над пламенем полупрозрачных фантомов.

Таксист при виде этого остолбенел, потом издал протяжный жалобный стон.

— А-аф! Лапушка! Моя «Деснуха»!

На него жалко было смотреть: как и любой водила, орк успел за долгие годы крепко привязаться к своей верной легковушке. Утратить ее — все равно что утратить частицу себя. Геральт вполне понимал его чувства.

Но отнюдь не разделял их.

— Я предлагал тебе убраться, орк. Теперь не хнычь.

Таксист — точнее, уже экс-таксист — обратил к ведьмаку замутненный взор.

— Система тебя побери, ведьмак! Не зря вас проклинают живые: не успеешь с вашим братом связаться, тут же приходит несчастье.

— Есть такое дело, — не стал возражать Геральт. — Но кто тебя за мною тянул?

Орк отвернулся и глухо сказал:

— Никто.

— Вот и не хнычь теперь. Лучше подскажи — где тут поблизости заночевать можно, чтоб не на голом полу и не с крысами в обнимку?

Чернее тучи, орк все же нашел силы вести осмысленную беседу:

— А ты что же… раздумал уезжать на юга?

— Раздумал. Когда с завода выходит ТАКОЕ — ведьмаку негоже уходить. Да и глупо бежать от заработка.

— А с чего ты взял, что я буду тебе помогать?

— С того, — сообщил Геральт, — что тебе нужна новая легковушка. Поможешь мне — будет.

Орк вопросительно уставился на Геральта.

— Новая? А не брешешь? Впрочем, живые гутарят, что ведьмаки никогда не врут.

— Это правда.

Орк продолжал колебаться.

— А еще гутарят, что ведьмаки задаром никому не помогают…

— И это правда, — подтвердил Геральт. — Но я ж тебе ее не дарить собрался. Помогать мне будешь.

— Помогать ведьмаку? — Орк слегка опешил. — Я?

— Не бойся, — поспешил успокоить его Геральт. — Ничего особенного от тебя не потребуется. Сейчас мне нужно отсидеться, подумать и поесть. Ты ведь можешь это устроить, я знаю. Ничего сложнее я от тебя и впредь не попрошу. Так что прячь свою пукалку и веди. Не может быть, чтобы в этих развалинах совсем никто не жил. А раз ты тут часто ездишь, должен местных знать.

Поколебавшись еще немного, орк наконец решился:

— Ладно. Пошли. Все равно я теперь безработный…

И он повел ведьмака прочь от останков любимой легковушки. Дальше, вдоль заводского забора, в направлении задов Центрального рынка. То и дело оглядываясь на свою увечную спутницу.

Геральт в отличие от него не оглядывался.

Это выглядело как гараж. Впрочем, это и был гараж — один из нескольких сотен. Заключенные в кирпичную ограду ровные ряды одинаковых двухэтажных коробок. Первый этаж — бокс с технической ремонтной ямой, второй — небольшая комнатка-мастерская, логово механика-самоучки, толком в технике не разбирающегося, но способного излечить не слишком сильно захворавшую машину.

Гаражи располагались немного на отшибе; за извилистым оврагом шеренгами возвышались пятнадцатиэтажные коробки недавнего выроста, а за пятидесятиметровым пустырем начинались те самые нежилые кварталы, куда наведалось НЕЧТО с завода. Ну и сам завод, конечно, лежал совсем рядом, по ту сторону паршивой дороги, первую половину которой Геральт и орк-таксист проехали на сожженной ныне «Десне», а вторую отмахали на своих двоих.

— Вот, — невесело сообщил орк. — Здесь он и обитает.

Кажется, бедняга-таксист с каждой минутой становился все мрачнее и мрачнее.

— Один обитает? — уточнил Геральт.

— Один.

Некоторое время ведьмак молчал, разглядывая угрюмого спутника, которого еще совсем недавно пытался прогнать. Потом скептически покачал головой и огляделся.

Они стояли на приступочке перед дверью в комнатенку второго этажа. Ключ, который орк только что вынул из-под коврика, торчал в замке; дверь была полуоткрыта. Вдоль одной стены комнатенки вытянулся рабочий стол с небольшими тисками и разбросанным по столешнице инструментом. Ко второй стене приткнулись старый продавленный диван, тумба с телевизором и столик поменьше, видимо, совмещающий функции письменного и обеденного.

Не в силах больше видеть кислую физиономию орка, Геральт фыркнул, сбросил с плеча рюкзачок и спустился по металлической лесенке вниз, в пространство между гаражами. Выбрал ворота с навесным замком, внимательно осмотрел запоры; потом вынул из узкого кармана складной нож и небольшой слегка изогнутый стержень. Из комплекта ножа ведьмака заинтересовало только шило. С замком Геральт манипулировал недолго, меньше минуты. Разумеется, открыл. Потом некоторое время возился с врезным замком, тоже вполне успешно.

Он не угадал: вскрытый гараж оказался пустым.

— Шахнуш тодд! — выругался ведьмак сквозь зубы. — Я должен был догадаться! Если тут никто не ошивается, кроме единственного кобольда, искать надо в гаражах с автоматическими замками…

Орк с толикой интереса наблюдал за изысканиями ведьмака сверху, с приступочка.

Второй гараж Геральт выбрал безошибочно: внутри обнаружился серебристый джип «Хортица», причем явно уже имевший дело с живыми. Ведьмак просто приоткрыл дверцу, вынул из замка зажигания ключи и, позвякивая ими, поднялся к таксисту.

— Держи. — Он вложил ключи орку в ладонь. — Поди, лучше твоей «Десны»…

Орк удивленно переводил взгляд с ключей на ведьмака.

— Что… уже? Это мне?

— Тебе, — проворчал ведьмак, подхватив рюкзачок и направившись к дивану. — А то чуть не плачешь по своей колымаге…

Орк из мрачного сделался просто грустным.

— Да разве дело в новой машине? Что я — машину себе не найду? Я «Деснуху» свою любил, понимаешь? Да и на кой ляд мне джип, он топлива жрет втрое больше.

— Не бухти, — посоветовал Геральт. — Джип есть джип. Ездил бы ты на джипе, мы б в квартал пешком не сунулись. И не потерял бы ты тогда ничего. Разве нет?

Орк тяжело вздохнул, потряс перед глазами связкой ключей, но все же сунул ключи в карман.

— Спасибо, ведьмак. Если честно, я не ожидал джипа. Спасибо.

— Я и сам не ожидал.

Только сейчас, пройдя в глубь комнаты, Геральт отстегнул ружье, но оставил его под рукой. А сам расположился на диванчике. Ногами к выходу. И к телевизору.

— А зовут-то тебя как? — поинтересовался орк, умело поджигая газовую горелку под чайником.

— Ведьмаком.

— Нет, я об имени.

— Что тебе ведьмачье имя? Кто их помнит, ведьмачьи имена?

Орк помолчал, видимо, ожидая ответа.

Не дождался.

— А меня Семен зовут. Семен Береста, — представился орк, демонстративно не обращая внимания на молчание Геральта. — Всю жизнь тут шоферю. И я, и отец мой шоферил, и братья… И сыновья, оба. Все по таксерной линии… Ты чай какой любишь, покрепче или пожиже?

— В меру, — сказал Геральт. — В цвет коньяка. Только хорошего.

— А я покрепче люблю. Чтоб непрозрачный был. И без сахара.

Чайник постанывал на горелке, жадно впитывая тепло.

— Геральт, — сказал наконец Геральт. — В смысле, меня зовут Геральт.

— Геральт? — переспросил орк и впервые за последние часа три усмехнулся. — Ну да, конечно. Как еще могут звать ведьмака? В честь героя той грустной сказки?

— Не знаю, в честь кого, — отозвался Геральт. — Ведьмаков всегда называют традиционными именами. Геральт, Койон, Ламберт… Раз меня назвали Геральтом, значит, незадолго до моего посвящения другой ведьмак по имени Геральт перестал жить. Вот и вся честь.

— И ты ничего о нем не знаешь? О том Геральте?

— Ничего. Кроме имени.

Ведьмак молчал, орк заваривал чай.

Наконец Геральт произнес — неохотно, словно через силу:

— Идет кто-то.

Семен Береста вслушался, но из-за тихого шипения так и не выключенной горелки ничего не услышал. Однако ведьмак оказался прав — спустя минуту в дверном проеме возник хозяин. Краснолицый, как и все кобольды, в шикарном кожаном переднике поверх одежды. И босиком.

— Семен? — спросил кобольд со смесью удивления, облегчения и радости. — Какими судьбами?

Орк, широко улыбаясь, оставил чайник с чашками, раскинул руки и смело шагнул кобольду в объятия.

Только сейчас Геральт убрал руку от ружья.

— А где твоя «Десна», Семен? — допытывался кобольд.

Орк помрачнел.

— Нету больше «Десны»… Сгорела, Сход Развалыч.

Кобольд, носящий необычное имя Сход Развалыч, отстранил Семена, но руки его продолжали лежать у орка на плечах.

— Что случилось?

Орк пожал плечами, отчего руки кобольда на полсекунды приподнялись.

— Не знаю. Может быть, он расскажет?

Орк полуобернулся к Геральту, указывая на ведьмака ладонью.

— Его зовут Геральт. Геральт, это Сход Развалыч, мой давний приятель и друг.

— Добрый день, — сдержанно поздоровался Геральт.

Кобольд кивнул, убрал наконец руки с плеч Семена и оценивающе оглядел нового знакомого.

— Геральт… — протянул Сход Развалыч. — Ты что, ведьмак?

— Ведьмак.

Кобольд резко обернулся к Семену.

— Что стряслось? Рассказывай немедленно.

Орк с надеждой взглянул на Геральта, но, натолкнувшись на твердокаменный взгляд ведьмака, махнул рукой и начал сам:

— Не знаю, Сход Развалыч. Какая-то тварь выбралась с завода в пустые кварталы. Мы пошли по следу, вернулись — от «Десны» только остов догорает…

— Тварь?

Кобольд нахмурился и обратился к ведьмаку:

— Что за тварь?

— Не знаю, — честно ответил Геральт. — Я такой раньше не встречал.

— Она опасна?

— Да.

— Очень?

— Да.

— Едем, — решительно заявил Сход Развалыч.

Ведьмак и не подумал встать с дивана.

— Не так быстро, — сказал он. — Мне нужно подумать… ну и почитать кое-что. Авось опознаем, кто это.

Сход Развалыч опустил взгляд долу, несколько секунд помолчал; потом с безграничным терпением в голосе проговорил:

— Геральт! Я здесь живу. Здесь, в этих, шахнуш тодд, промзоновских кварталах, где даже воробьи серые от цементной пыли! Какая-то тварь выползла с завода, немедленно примчался ведьмак, сам собой, без зова… И слова из тебя мне приходится клещами вытягивать?

Геральт еле заметно усмехнулся. Впрочем, определенный резон в словах кобольда был: опасность действительно угрожала ему, а отнюдь не Геральту или Семену Бересте, пришельцам на этой территории. И ведьмак стал рассказывать:

— Что-то здоровое. Просеку оставило за собой метра в три шириной. Ход определенно не гусеничный, причем оно способно к прыжкам. Если вообще не к полету.

— То есть, — перебил кобольд, — заводской забор цел?

Упоминание о способности машины к полету на Сход Развалыча, похоже, не произвело должного впечатления. Вряд ли подобная способность казалась ему диковинкой. Геральт это отметил.

— Цел забор. Но о прыжках можно судить не только по этому, по характеру следа тоже. Не делает разницы между строениями и деревьями, значит, это чисто техническая тварь, живые не замешаны. Несет какое-то огнестрельное оружие, не то пушку, не то крупнокалиберный пулемет. Наверняка оборудована бульдозером, возможно, даже не одним. Понятное дело, бронирована. Это все, о чем я могу судить по следам. Да, еще: двигатель и не бензиновый, и не дизель. Что-то новое. Хотя подтеки масла на следе есть, ничтожно мало, но есть. Масло очень высокого качества.

— Как ты узнал о ней?

— Увы, Сход Развалыч. Случайно. Никто меня не засылал, Арзамас об этом не знает. Поэтому я и решил здесь остаться.

— Ты связывался со своими?

— Еще нет.

Геральт пристально взглянул на кобольда. Тот подозрительно много знал о ведьмаках.

— Сход Развалыч… — протянул Геральт. Мягче, чем говорил обычно. — Простите, я могу задать нескромный вопрос?

— Можешь, — не задумываясь разрешил кобольд.

— Сколько вам лет?

— Восемьсот тридцать два.

— Ого! — оценил Геральт. — Ни за что не скажешь! Поздравляю.

Для кобольда это был весьма почтенный возраст — что-то около семидесяти человеческих лет. Причем выглядел тот далеко не старцем.

— Тогда еще один вопрос: а не вы ли…

— Я, — просто ответил Сход Развалыч.

Семен, с удивлением вскинув брови, увидел, что ведьмак встал с дивана, откуда его, казалось, не могло поднять ничто в этом мире, выпрямился, приложил руку к сердцу и в пояс поклонился старому кобольду.

«Ну и ну! — подумал Семен Береста. — И здесь какая-то тайна!»

Сентябрь выдался непривычно теплым, однако ночи постепенно становились все прохладнее и прохладнее. Вечер прошел при открытой двери, но едва сгустилась темнота, Сход Развалыч дверь захлопнул. Одинокое пятно света падало из окна на приступочек; ряды автомобильных боксов практически не освещались. Лишь над невидимым отсюда въездом на территорию гаражей тлел на столбе одинокий огонек под ржавой жестяной крышкой.

— Ну, ведьмак? Накопал что-нибудь? — нетерпеливо спросил Семен, когда Геральт оторвался от ноутбука, встал из-за стола и длинно, по-кошачьи, потянулся.

— Нет, — лаконично ответил ведьмак.

— Даже ведьмаки не знают, что это за штука?

— Не знают.

Видно было, что мысли Геральта витают совершенно в иной области. Да и вопросы, которые ведьмак периодически задавал аборигену-кобольду, касались в основном близкого завода и тех, кто этим заводом последнее время интересовался. Далекий от этих сведений орк мало что понимал. Сход Развалыч, похоже, понимал больше, но молчал до поры до времени.

— Надо бы связаться с техником этого района, — задумчиво протянул Геральт. — Где он обитает, а, Сход Развалыч?

— Да вон, за оврагом и обитает. Там в глубине массива киноцентр отрос лет двадцать назад. Техник его и занял спустя какое-то время. Кино крутить, кстати, там не перестали.

— А не поздно ехать-то? — спросил Семен. — Полночь скоро.

— С утра поедем, — пояснил ведьмак. — Сход Развалыч, у вас раскладушки никакой нет? А то мне выспаться сегодня толком не дали.

— Матрасы есть. Здесь, за стенкой, целая кипа. И одеяла там же. Держи ключ…

Кобольду не нужно было объяснять, что ведьмак не ляжет спать в помещении, в котором находится кто-нибудь еще. А если и ляжет — то не заснет.

Когда дверь в соседнюю комнату захлопнулась, орк подсел к старому кобольду поближе. Снова принялся полусонно поскрипывать на горелке рябой эмалированный чайник.

— Странный он, этот ведьмак, — тихо заметил Семен.

— Он не странный, — так же тихо ответил кобольд. — Он ведьмак, дружище. Ведьмаки все такие.

— А ты, я смотрю, с ведьмаками дела какие-то имел?

Сход Развалыч усмехнулся:

— Запомни, Семен. Ведьмаки ни с кем и никогда не ведут дел. Они лишь продают свои услуги. И все. Причем оплату всегда берут вперед. И упаси тебя жизнь когда-либо встать на пути ведьмака или попытаться обмануть его…

— Обмануть? — перебил орк. — Как же ведьмака обманешь, если плату он берет авансом?

— Ну, например, попытаться откатить заплаченное ведьмаку. Или продать ему что-нибудь, плату схоронить в кармане, а покупку потом не отдать. Да мало ли, под этим небом всякое бывало, уж поверь мне. Так вот, ведьмаки могут простить алчность, жажду власти, жестокость, коварство… Но только не в отношении себя. И еще одно запомни, Семен. Слово ведьмака — крепче стали. Потому что ведьмак, давший слово и нарушивший его, будет убит другими ведьмаками. Очень быстро и неотвратимо.

Орк налил чаю себе и собеседнику. Поболтал в фарфоровой чашке со щербинкой на ободке серебряной, потемневшей от времени ложечкой. Кобольд еле заметно кивнул — поблагодарил.

— Сход Развалыч! Расскажи, а? Что там у тебя с ведьмаками было? Что за история? Интересно ведь.

Кобольд растянул губы в ироничной усмешке. Красноватые блики от горелки делали его и без того красное лицо совсем пунцовым.

— Семен… Я дал слово никому и никогда не рассказывать подробности этой истории. А как относятся ведьмаки к однажды данному слову, ты уже знаешь.

— Но ты-то ведь не ведьмак!

— Это дела не меняет. Слово, данное ведьмаку, в их понимании равнозначно слову, данному ведьмаком. Поэтому я и молчу. Уже много лет.

— Сколько?

— Много.

— Неужели и это секрет?

— Семьсот двадцать.

На это ответить можно было только молчанием. Почтительным молчанием.

Так, без единого звука, они допили чай.

— Ладно, — наконец прервал безмолвие орк. — Пойду я посплю, пожалуй, сегодня до света встал.

— Раскладушка у меня внизу. Вот ключ… — предложил кобольд.

— Да не нужно. — Семен поднялся из-за стола. — В джипе посплю. Пусть привыкает. Да и мне к нему привыкнуть нужно. Спокойной ночи, Сход Развалыч.

— Спокойной ночи.

Ночь и впрямь выдалась спокойная. Для всего района.

Но никто не подозревал, что не так долго осталось безмятежному району наслаждаться спокойными ночами.

Никто. Кроме, разве что, ведьмака и старого кобольда, который знал о ведьмаках не меньше, чем они о себе сами.

Геральт проснулся первым, и это было наилучшим знаком, что из режима «отдых» он переключился в режим «работа». Солнце пряталось — небо сплошь застилали однотонные светло-серые тучи. Даже птицы чирикали без особого энтузиазма, уныло и скорее по привычке, чем по необходимости.

«Осень», — подумал Геральт по пути к автомойке.

Там он с наслаждением умылся под холодной струей, всласть пофыркал и моментально посвежел после сна. Пока он умывался, с ночевки снялось несколько машин, из тех, что обитали в боксах с научными дистанционными замками. Геральт заметил, что таких было совсем немного. Каждый однажды прирученный автомобиль втайне мечтает вновь обрести хозяина.

Орк дремал в джипе, откинув спинки передних сидений. Геральт легонько постучал ему в стекло; джип снес это без излишней нервозности. Пока орк продирал глаза, Геральт поднялся и так же легонько постучал в дверь к кобольду. Тот, оказывается, уже встал, оделся и даже успел вскипятить чайник.

Чай механик-самоучка поглощал в неимоверных количествах и приятелей своих заражал тем же, потому что без чаепития Семен-таксист наотрез отказался выезжать куда бы то ни было. И — что странно и неожиданно для себя — от чуть терпкого вкуса крепкого чая Геральт получил массу непередаваемого наслаждения. Словно еще раз умылся, только ощущения вышли не холодно-пронзительные, а теплые, домашние.

Впрочем, у ведьмаков не бывает места, которое они могли бы назвать домом.

— К технику в киноцентр? — спросил орк, усевшись за руль слегка возбужденного новизной и близостью живых джипа.

— Да.

Ведьмак устроился рядом с ним, впереди. Сход Развалыч сел назад.

— А чего ты ждешь от этого визита? — тихо спросил кобольд, когда Семен вывел «Хортицу» сначала к пустырю, а потом на уже знакомую дорогу, тянущуюся вдоль заводского забора.

— Ничего, — ответил ведьмак с непоколебимой уверенностью. — Ничего абсолютно. Техник меня выгонит и обругает.

Ответ ведьмака был таким неожиданным и уверенным, что оба его спутника ненадолго растерялись.

— А-а-а… — протянул кобольд, подыскивая нужные слова. — Зачем же тогда ехать?

— Потому что без визита ведьмака с последующим обругиванием невозможны дальнейшие события. Поверьте, с этого начинается добрая половина моих заданий. Дело привычное.

— Н-да, — сказал Семен. — Веселая у тебя жизнь, ведьмак…

— Жизнь? — удивился Геральт. — Я ведь не живой.

Над этим заявлением Сход Развалыч и Семен размышляли еще дольше; джип успел снова свернуть к пустырю, уже за оврагом, когда проехали старый-престарый и потому перманентно спящий мосток. Лес многоэтажек приближался. Геральт подумал, что это место живо напоминает самый центр Большой Москвы, Строгино, только вместо оврага там река.

В районе орк-таксист ориентировался не хуже, чем в карманах собственной одежды. Без колебаний сворачивал в арки, петлял во дворах, а поскольку пересел с легковушки на джип, даже весело въезжал на бордюры и пересекал не предназначенные для проезда площадки.

Здание киноцентра располагалось внутри массива, в центре просторного майдана, упакованного в свежий асфальт. Асфальт был явно моложе двадцати лет. Ажурный металлический заборчик опоясывал ухоженные газоны; по периметру пестрели слегка поблекшие вывески летних кафешек, ныне пустующих. За воротами с обязательной будкой и охранником примостились несколько легковушек и длиннющий лимузин. Техник явно мнил себя большой шишкой. Впрочем, Харьков — второй по значению район Большого Киева после Центра. Быть техником здесь — вовсе не то же самое, что быть техником где-нибудь в Шепетовке.

Семен притормозил у ворот; охранник в будке — человек лет тридцати — тотчас оживился. От взгляда Геральта не укрылось и то, что у входа в рельефный куб киноцентра, на крылечке, тоже кто-то зашевелился.

Геральт вышел из машины; взгляд привратника тотчас прикипел к татуировке на ведьмачьей лысине.

— Здравствуйте, — сказал Геральт. — Мне нужен здешний техник.

— Представьтесь, пожалуйста, — бесцветным тоном предложил охранник.

— Я ведьмак, — сообщил Геральт тем же тоном, каким мог сообщить, к примеру, что находятся они в Большом Киеве.

Привратник повернул голову к крыльцу, и стало видно, что в ухе у него бусина-телефон переговорного устройства. Присмотревшись, Геральт различил и микрофон, пристегнутый к лацкану черного пиджака.

Тот, кто зашевелился на крыльце, что-то негромко забормотал; Геральт со спутниками не разобрали ни слова. Привратник продолжал выжидательно глядеть на своего напарника, уголком глаза, впрочем, цепко наблюдая за гостями.

«Вышколенный песик, — подумал Геральт. — Хотя и молодой».

Через минуту ответ был получен привратником. И звучал вот как:

— Техник вас не примет. Пожалуйста, покиньте пределы нашего района.

— Говорил, обругает, — шепнул Семен Сход Развалычу. — А этот смотри как вежливо…

Геральт, казалось, ничуть не удивился. Словно и не слыша облеченной в вежливые слова просьбы убираться, он вновь обратился к охраннику. Обратился спокойно и терпеливо:

— На ближайшем заводе появился неизвестный механизм. По моим оценкам, он представляет серьезную опасность вашему району. Пожалуйста, передайте мои слова технику. Немедленно.

— Вам предложено покинуть район. Будете тянуть — мы ведь и поторопить можем. — Охранник выглядел как само спокойствие и даже намека на угрозу не промелькнуло в его тоне.

Но Геральта трудно было смутить.

— Механизм пока не приступил к активным разрушительным действиям. Когда приступит — будет поздно. На что он способен, можно понаблюдать в пустых кварталах у завода. Подозреваю, это далеко не все, на что он способен. Эта тварь подрастет, окрепнет и примется за жилые кварталы. Если мне не изменяет память, обязанность техника — защищать вверенный ему район.

Тут охранник непроизвольно коснулся бусины в ухе указательным пальцем, вдавливая ее поглубже. Так всегда делают, когда хотят получше расслышать издаваемые наушником звуки.

— Слушаюсь, — пробормотал привратник через пару секунд и поманил Геральта пальцем.

Геральт приблизился на расстояние двух шагов.

— Держи. — Привратник отдал ведьмаку наушник.

Геральт без колебаний сунул его в правое ухо.

— Послушай, ведьмак, — зазвучал низкий мужской голос, могущий принадлежать виргу, орку или человеку, но никак не гному или эльфу, — я получил мандат техника не вчера. Я прекрасно знаю свои обязанности. Поэтому убирайся отсюда подальше со своими бреднями, понял?

— Ваш район в опасности, — все так же терпеливо гнул свою линию Геральт. — Пока это не очевидно, но я как ведьмак предупреждаю вас: на заводе зародилось чудовище. Зародилось и окрепло до осмысленных самостоятельных действий. По моим прикидкам, через недельку оно заявит о себе. Если уничтожить его сейчас, пока оно не впол…

— Убирайся! — прервал Геральта техник. — Повторять больше не буду.

Привратник требовательно протянул руку. Секунду помешкав, ведьмак вернул ему наушник и сказал:

— Меня можно найти в гаражах за оврагом.

После чего развернулся и, не оглядываясь, зашагал к джипу. Орку и кобольду ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Ну, что он тебе сказал? — нетерпеливо вопросил Семен, когда все дверцы «Хортицы» захлопнулись.

— Велел убираться, конечно же, — отозвался Геральт.

— И что будем делать?

— Убираться, — пояснил Геральт. — Не торчать же здесь?

Джип послушно тронулся, не дожидаясь даже команды водителя-орка.

«О как, — ревниво подумал Семен Береста. — Кого он хозяином-то считает, меня или ведьмака?»

— Куда править? А? — спросил орк, тщательно замаскировав досаду.

— Назад, в гаражи. Теперь придется выжидать.

— И ничего не предпринимать?

— Почти.

Что означало это «почти», Сход Развалыч с Семеном поняли на полпути к гаражам, когда джип резво переваливался на выбоинах у заводской стены.

— Притормози-ка, — велел Геральт.

Береста притормозил; Геральт неожиданно вышел наружу. Внимательно поглядел на стену, поозирался направо-налево, потом затейливо двинул головой. Отчетливо хрустнули шейные позвонки.

— Я вернусь к полудню, — сообщил он. — Может, немного позже. Если нетрудно, приготовьте какой-нибудь еды, мне нужно будет восстановить силы.

А потом ведьмак в два прыжка приблизился к стене, совершенно гладкой и неприступной на вид, оттолкнулся, взвился в воздух и, как паук, прилепился к ней на высоте добрых двух метров. Потом медленно пополз вверх, снова напомнив большого пыльного паука. Вплотную подобравшись к колючей проволоке наверху, одной рукой Геральт схватился за кромку стены, второй принялся что-то делать с проволокой. Изумленные орк и кобольд, затаив дыхание, наблюдали за его действиями из джипа. Ни один, ни второй так и не поняли, каким образом ведьмак сумел приподнять проволоку и подлезть под нее. Но спустя минуту он сделал это и спрыгнул со стены на противоположную сторону. На территорию завода.

— Дела-а, — протянул Сход Развалыч. — Ладно, поехали на базар за жратвой.

— Ты думаешь ему помогать? — спросил Семен Береста.

— Думаю, — подтвердил кобольд. — Что-то мне подсказывает: помочь нужно.

— Как скажешь, — кивнул орк и вывернул руль.

В отсутствие ведьмака «Хортица» слушалась его весьма охотно.

— На базар так на базар, раз уж на вокзал вчера приехать не довелось…

* * *

Как Геральт и ожидал, внешняя стена, ограждающая территорию завода, была не единственной. Он приземлился на трехметровую вспаханную полосу, и предстояло еще преодолеть научно-техническую систему: паутину колючей проволоки, снабженную датчиками и сигнализаторами. Задень такую — и в ближайшей караулке заверещит тревожный сигнал, замигает лампочка… Кто может среагировать на подобный сигнал — Геральту даже думать не хотелось. Да и не входило в его планы громогласно оповещать всех обитателей завода о своем присутствии. Ни живых, ни чудовищ.

Геральт ведь прекрасно знал: чудовища крайне редко рождаются без помощи живых.

Тварь, которая выбралась за территорию завода и порезвилась в окрестных кварталах, не могла возникнуть сама собой. Кто-то разбудил технологическую линию, кто-то сумел наладить доставку сырья и материалов, из которых родилась машина-разрушитель. Кто-то инициировал программу обкатки и испытаний. И этот кто-то в данный момент ожидает, пока тварь не завершит доводку новеньких узлов до боевого состояния.

Знал Геральт и то, что на больших заводах зачастую обитает некий контингент живых, которые никогда не выходят наружу, в город. Эдакий замкнутый клан, которому наплевать на жизнь за пределами заводских стен, сонмище анархистов и беспредельщиков. Законы здесь свои. А точнее — свое, особое беззаконие. Большой Киев с этим поделать ничего не мог и повлиять на внутризаводской уклад тоже не мог.

Помимо кланов-затворников, большие заводы всегда привлекали живых-техников всех мастей, от умудренных столетиями эльфов до шалопаев-людей, едва успевших постичь формулу-другую. Долгожители изучали тайны заводов долго и кропотливо; поденки-люди старались хапнуть сразу и побольше. Лучшие результаты оказывались у первых. Но, бывало, и случайному короткоживущему порой удавалось выведать какие-нибудь интересности, и тогда у счастливчика оставалась одна задача: побыстрее унести ноги с территории, пока до странности полно информированные боевики клана оного счастливчика не привязали к трубам в первом попавшемся цехе и не изрезали ножами до состояния шаурмы. Удача чаще улыбалась боевикам. Сия капризная дама вообще чаще улыбается тем, кто лучше информирован.

За информацией Геральт и решил поохотиться — но без фанатизма, с оглядкой.

Приблизившись к натянутой колючке, он некоторое время изучал это мудрое заграждение. Потом пошастал туда-сюда, от столбика к столбику. И пришел к выводу, что в состоянии преодолеть его, ничего не перерезая и не перекусывая.

Ведьмак был не единственным, кто проникал здесь на территорию. У одного из столбиков виднелись явные следы подкопа. Неглубокого, сантиметров тридцать всего, но подлезть под проволоку уже можно. Очень странно, поскольку никаких следов на вспаханной полосе между стеной и колючкой не виделось и в помине.

Геральт задумался.

Либо полосу рыхлит безмозглая и потому беспечная машина, либо это ловушка.

«Лезть? Не лезть? — подумал Геральт отрешенно. — Что подскажешь, внутренний советчик?»

Внутренний советчик молчал. Без эмоций — ни одобрительно, ни скептически. Просто молчал.

«Нет, — решил Геральт спустя минуту. — Здесь — не полезу. Халявно как-то, р-раз — и сразу дыра в периметре. Да и задания я пока не получил, и с предоплатой никак… Чего зря рисковать шеей?»

Повернувшись, Геральт зашагал прочь от заманчивого подкопчика, вдоль забора. Он старался держаться к забору поближе, все ж менее заметен будет издалека. Да и следы на полосе явственнее видны по центру.

Миновав десятка два столбиков, он выбрал подходящий, с более или менее плоской и не слишком увитой колючим железом макушкой. Нашарил в шмотнике металлическую рукавицу и особым образом стукнул ботинком о ботинок. Из подошвы правого (опорная — правая) выщелкнулся короткий металлический стержень.

Далее он действовал быстро, как матерый подвальный кот, ворующий с балкона случайную снедь. Шаг, рука в перчатке на верхушку столбика, стержень правого ботинка — с размаху в дерево, на уровне колена. Подъем словно бы на ступеньку, перенос тяжести на руку (стержень тотчас втягивается назад, в ботинок), мгновенное мышечное напряжение и все. Ведьмак перевалился через столбик, как дельфин через волну, с миллиметровым зазором.

По ту сторону периметра лежал асфальт, усеянный мелкой крошкой, не то каменной, не то цементной. Встречались и металлические компоненты, чаще всего мелкая витая стружка. Приземляться было не очень радостно, но ведьмаки не из тех, кто хнычет от подобных мелочей. Да и та же перчатка выручила.

Геральт вскочил и, не мешкая, побежал к ближайшему строению — длинному рифленому ангару, похожему на половинку гигантской трубы, распиленной вдоль неведомым великаном. Площадка перед ангаром была заставлена заржавленными контейнерами с почти уже неразличимыми надписями.

Секунд через двадцать ведьмак уже хоронился меж этих рыжих металлических чушек, пахнущих кислой заводской пылью и все той же ржавчиной. Еще откуда-то тянуло остро-сухим душком контактной сварки. Наверное, из ближнего цеха — исполинского трехэтажного параллелепипеда, рядом с которым ангар-полтрубы выглядел просто невинным сарайчиком.

Выждал ведьмак не менее получаса, но к заветному столбику так никто и не явился. Похоже, проникновение на территорию прошло незамеченным. Или же просто никого не заинтересовало.

Перчатку Геральт на всякий случай снимать не стал. Так и направился к ангару: ружье на боку, шмотник на спине, рука с перчаткой выставлена чуть вперед.

Пригибаясь. Перебежками.

Заводские кланы чужаков не любят. Особенно ведьмаков — наголо выбритых истребителей механических чудовищ. Тех самых чудовищ, что обыкновенно украшают татуированные ведьмачьи лысины.

Внутрь ангара вела овальная дверь; Геральт заметил, что петли кто-то заботливо и регулярно смазывает. Правильно, иначе под осенними дождями они быстро проржавели бы насквозь, как те самые контейнеры. Оглядевшись напоследок, Геральт приоткрыл дверь и скользнул внутрь, в полутьму, едва разбавленную светом нескольких тусклых ламп.

Ангар оказался практически пуст, только у одной стены, постепенно закруглявшейся и плавно переходящей в потолок, были навалены бухты колючей проволоки — не иначе, для ремонта ограждения.

Ведьмаку здесь явно было нечего делать. Если кто и наведывается сюда — так либо со скуки, либо за проволокой.

Не стал задерживаться в этом никчемном месте и Геральт. Выскользнул наружу и двинулся от ангара к веренице боксов, крытых потускневшими оцинкованными листами. Громада цеха оставалась в некотором отдалении, а общее направление движения Геральт подгадал так, чтобы одновременно приближаться к месту, где неведомая тварь сигала через заводской забор.

Боксы его тоже мало заинтересовали. У одного дремал старый-престарый грузовичок, из тех, что помнят еще шестьдесят шестой бензин. У второго копошились погрузчик и двойка желтых электрокаров; остальные боксы были просто заперты. Машины не обращали на Геральта ни малейшего внимания, но и тревоги совершенно не проявляли. Прирученные, стало быть.

Вообще обстановка производила впечатление обжитой, дикая машина выглядела бы здесь чужеродно. Но никто из живых по-прежнему не показывался на глаза.

Геральт крался мимо непонятных трехэтажных корпусов с единственным входом, мимо котельных, мимо крытых площадок с грудами железа и штабелями труб. Однажды миновал даже пустую курилку, отгороженную чахленькой порослью дикого винограда. Листья на тонких лозах пожухли и почти облетели, отчего курилка выглядела сиротливой, покинутой чуть ли не навсегда.

Помалу да не поспеху добрался ведьмак и до следа. Того самого следа, ведущего наружу.

Прежде чем перескочить через забор, тварь долго, не один день шастала перед колючкой. Росла, училась. Но здесь, на территории завода, в своем логове, она ничего не разрушала. Зачем разрушать собственный дом?

Полоса асфальта перед колючкой запечатлела несколько глубоких вмятин-отпечатков. Словно чудовищный карьерный экскаватор примащивал здесь свои могучие лапы-опоры. Но экскаватор наверняка продавил бы асфальт, искалечил бы покрытие безвозвратно, а здесь асфальт просто примялся и уплотнился.

«Значит, — подумал Геральт, осматривая следы, — толчок был сильный, но мягкий. А тварь вряд ли тяжелее двадцати тонн».

Это уже хоть какая-то информация.

Впрочем, тварь росла, поэтому буквально за пару дней могла вес и удвоить.

Присмотрелся Геральт и к форме вмятин. Овальные; по сравнению с правильным эллипсом — поуже и более вытянуты в длину. К линии прыжка вывернуты градусов на пятнадцать каждая; вывернуты передним краем наружу. Вмятин было больше, чем две, но по свежим фрагментам колючки, царапинам на заборе и недавно взрыхленной полосе стало понятно, что тварь перепрыгнула забор не с первой попытки. Видимо, с четвертой. А вот и следы приземления на обратном пути — приземление только одно. Трехметровая поперечная дуга от посадочной лапы. Сплошная.

Геральт на миг остановился у этой изогнутой отметины в асфальте.

Под три метра в ширину. Как раз под ширину просеки там, за забором, в квартале.

Кроме того, Геральт подметил, что асфальт в местах старта и приземления словно бы подтек, оплавился. Да и потемнел немного. И обычная серая пыль куда-то исчезла.

Отойдя в сторону, Геральт присмотрелся еще раз. Повертел головой.

«Что это мне напоминает? — подумал он, проведя рукой по щеке. — Что? Ракетный выхлоп?»

Медленно провел пальцем по асфальту — тот напоминал гладкую, спекшуюся в единое целое крошку после старта ракеты. После того как дикая стальная сигара вдруг испустила столб огня, встала на него и умчалась в низкое серое небо, что нависает над двухсоткилометровой брешью между Большим Уралом и Большой Алма-Атой. Ведьмаки потом осматривали место старта…

Естественно, тут все было попроще, не те масштабы. Но очень похоже.

«Значит, комбинированная динамика прыжка. Толчок опорами плюс реактивный выхлоп, — предположил Геральт. — Шахнуш тодд, это что-то новенькое!!!»

Даже он, ведьмак, немного мог рассказать о подобной машине. Даже он, видевший, помимо ракеты, и летнюю миграцию большегрузных грузовиков из Европы, и эпидемию бешенства на Чугуевском танковом полигоне, когда окрестные районы были сровнены с землей и погибло несколько тысяч живых, в том числе самый древний род эльфов Евразии, и пресловутые воздушные бомбардировки обоих берегов Днестра, и зародившиеся в шахтах Донбасса машины-убийцы, ужас гномов-угледобытчиков, и даже легендарного призрака московского метро довелось Геральту повидать и умертвить. Не самостоятельно, конечно, с помощью ведьмаков Большой Москвы.

Машины ведь не живые. Они постоянно принимают новые облики.

— Так-так, — пробормотал Геральт. — Запомним.

Чуть в стороне от колючки и забора начиналось длинное складское помещение, вдоль которого тянулись металлические полосы-рельсы. Рельсы уводили куда-то в глубь заводской территории. Секунду поразмыслив, Геральт направился к ним. К складам и рельсам.

Небольшой холмик и полосатая поперечина, знак тупика, венчали эту одноколейную ветку. По ней наверняка бегал небольшой шустрый локомотивчик, влача или толкая перед собой несколько товарных вагонов. Знакомая и виденная не раз картина.

«Мне всего тридцать три, — подумал на ходу ведьмак, — а я все реже и реже встречаю вещи, которых раньше никогда не видел…»

Геральт на миг задумался, как чувствует себя эльф возрастом в несколько тысяч лет, и внутренне содрогнулся.

Он двинулся по метровой высоты приступку, что тянулся вдоль складов. Дно стоящего на рельсах вагона по высоте как раз соответствовало этому приступку, очень удобно для погрузки-выгрузки. Подобное Геральт замечал не раз, в самых разных местах, от перронов на пассажирских вокзалах до вот таких вот безлюдных складов на территориях всевозможных заводов.

Иногда Геральта мучила острая и неотступная мысль — кто-то ведь все это придумал? Но кто? Какой ученый-демиург, повелитель техники и машин?

Вскоре Геральт набрел на открытую секцию склада. Тяжелая металлическая дверь уехала вбок по полозьям, открывая доступ в душное нутро склада. Окон в таких помещениях, как правило, не бывает.

Не успел Геральт как следует прислушаться к ощущениям — ему вскользь померещилось, что на складе что-то есть, что-то механическое, машина или работающий прибор, — послышался далекий свисток локомотива. Вдали на рельсах зачернело плохо различимое издалека пятнышко. Оно приближалось.

Наскоро оценив степень опасности, ведьмак шагнул через порожек склада — металлизированный паз, по которому, собственно, и скользила ныне открытая дверь. Он чувствовал: сейчас можно смело поворачиваться спиной к таящейся в глубине помещения темноте. Ничто оттуда не выйдет.

Потому что настоящая опасность приближалась по рельсам. Перед ее лицом меркнут и тушуются все прочие, гипотетические.

Геральт, как и все ведьмаки, настоящую опасность чувствовал остро и безошибочно. Природы этого странного чувства он, естественно, не понимал, но сие совершенно не мешало ему беззастенчиво пользоваться полезным даром. Скорее всего обостренная сенсорика была результатом ведьмачьих мутаций, процессов на первый взгляд бесконечно чудовищных. В течение примерно десяти лет из человека последовательно делали нечеловека, и даже не-живого. Все ведьмаки — мутанты. Они не имеют ничего общего с живыми — людьми, эльфами, орками, виргами, гномами, бескудами. Они не отдельная раса. Они просто иные. Мутанты. Чудовища и убийцы чудовищ. Ведь с подобным в состоянии справиться только подобное. И если бы не незыблемый ведьмачий кодекс, страшно подумать, что могли бы натворить несколько десятков ведьмаков, взбреди им худое в голову.

Локомотив приближался; теперь уже можно было рассмотреть: он толкает перед собой платформу с чем-то пока неопознанным. Возможно — со смонтированным на железнодорожной платформе краном или еще какой механической хреновиной, которая сама по себе неподвижна, но требует периодических перемещений с места на место.

Не прошло и пяти минут, как сцепка из платформы и локомотива прокатила мимо открытого склада и проследовала дальше, к тупику. Все, что успел рассмотреть Геральт, — это то, что платформа и впрямь походила на мобильный кран, например, восстановительного поезда, каковые имеются вблизи всех крупных вокзалов.

В тупике, перед самой полосатой поперечиной сцепка замедлилась и остановилась. Ведьмака отделяло от локомотива метров двести или немного больше.

Локомотив свистнул и затих; почти сразу же Геральт уловил где-то в стороне урчание автомобильного мотора. Мотора лощеной легковушки.

Источник звука приближался. Но не к сидящему в укрытии Геральту. К локомотиву.

Тем временем из локомотива выбрался живой, с такого расстояния не разберешь кто, но по повадкам вроде орк или метис с орочьей кровью. Почти сразу оттуда, откуда недавно пришел ведьмак, подкатила и легковушка — прилизанный черный «Князь» родом не иначе из самого центра Москвы. На таких ездят либо шишки районного масштаба, либо абстрактные бандиты с претензией на легальность.

— Ух ты, — тихо-тихо пробормотал Геральт. — Как интересно.

Нужно было подбираться поближе. Но как? Афишировать свое присутствие он не спешил, а незаметно подобраться нет возможности.

Ну, почти нет…

Место открытое. Прыгнуть, что ли, на рельсы и вдоль приступка? Так это достаточно эфемерное укрытие. И локомотиву видно, и из кабины, да и «Князь» стоит таким образом, что проглядеть крадущегося по рельсам ведьмака мог только слепой. По складам? Так ведь длинное помещение разделено внутри глухими бетонными переборками через каждые полста метров.

«А по крыше? — подумал Геральт. — Чем не мысль?»

Над приступком нависал сплошной козырек, поддерживаемый потемневшими от времени деревянными столбами. Шифер тоже выглядел старым, но если правильно ступать — можно прогуляться даже по столь ненадежной кровле и нигде ничего не повредить.

Кошкой Геральт скользнул к ближайшему столбу; кроясь за ним, потихоньку взобрался на козырек и распластался на усеянном разнообразным мусором шифере. Полежал с минуту, приподнялся и выглянул — ни намека на тревогу. Из «Князя» выбрались двое и о чем-то оживленно беседовали с машинистом локомотива. Еще один живой стоял чуть в стороне, кажется, таращился на платформу-кран.

Без несвоевременной суеты ведьмак перебрался на противоположный скат складской крыши, исследовал открывшуюся территорию, нашел ее свободной от нежелательных наблюдателей и принялся без излишней спешки пробираться в нужном направлении.

Без спешки, но весьма проворно: со скоростью размеренно идущего человека. В положении ведьмака эту скорость можно было счесть вполне приличной.

В конечном итоге ведьмак подобрался совсем близко, настолько, что стал явственно различать голоса говоривших. Внизу спорили.

— …сами поглядите! — вещал тот, кто пригнал сюда локомотив. — Как он через забор переберется? Разве только систему порвет и стену проломит!

— А мне плевать! — зло возражал ему один из пассажиров «Князя». — Там такой тоннель прорыли — мама дорогая! Бульдозер, и тот меньше бы шухеру навел! Причем все это за двадцать минут, не больше! Что вы тут выпустили, шахнуш тодд?

— Да кран, ерш твою медь, обычный кран! Вон, смотри, новехонький совсем, еще смазка не впиталась! Как ожила линия, один кран довелся, еще три в работе! Хочешь — сам в цех пройди и полюбопытствуй!

— И пройду!

— И пройди! Что увидишь — все твое!

«Кран, — подумал Геральт недоуменно. — Какой, к домовому, кран? При чем здесь кран? Кран точно стену не преодолеет, разве что карьерный, шагающий… Да и то вряд ли. Сломает, точно. А эта тварь стены даже не коснулась, только в кварталах бесчинствовала. Тут не кран искать нужно, а что-то совсем новое, несерийное. Скорее всего штучного выроста. Или выпуска, так вроде бы говорят заводчане?»

— А сюда-то ты его зачем притолкал? — нейтрально спросил второй из «Князя».

Машинист локомотива долго не отвечал: верно, и сам не мог понять — зачем? В этом не было ничего удивительного, по крайней мере для Геральта. Ведьмаки прекрасно сознавали, что не только живые управляют машинами. Машины тоже управляют живыми. Руки живых крутят баранку и дергают за рычаги, эманация машин воздействует на желания и поступки живых. В мире все взаимосвязано…

Просто не все готовы это признать.

Наконец машинист собрался с мыслями:

— Эта… Далеко ж сюда тащиться. Вот я и приехал.

— А кран зачем зацепил?

— Я его и не отцеплял. Со вчера.

Голос машиниста стал почему-то мрачным, дальше некуда. Геральт вслушивался со все возрастающим интересом.

— Не отцеплял? Замечательно. А на ночь ты где… э-э-э… парковался?

— В смысле? Где ночует локомотив? В ангаре, по-за цехом. Где обычно.

— Ангар запирается?

— Не-а. Зачем? Бывает, ночью куда приходится сгонять, завод-то большой.

— Ну и как? Гонял в эту ночь? — Вопросы снова стал задавать первый. Он слегка успокоился, пока говорил напарник.

— Я — нет, — мрачно ответил машинист.

— А он?

Речь шла, видимо, о локомотиве.

— А он выезжал, — буркнул машинист и смешно захрюкал; теперь у Геральта не осталось сомнений: это либо орк, либо полуорк. — Потому как я его оставлял платформой к тупику, а наутро гляжу — платформой к воротам стоит.

— Значит, — подытожил собеседник, — он вполне мог этот кран сюда ночью притаранить?

— Мог, — скрепя сердце согласился орк. — Да только зачем? Все одно за стену ему не выбраться… Я думаю, они к материальным воротам мотались. По ночам машины вечно там трутся, сколько раз замечал. Погрузка, там, разгрузка… Как раз для крана.

— Ладно, Бонси. Поехали цех поглядим… — вмешался второй из «Князя». — Все равно технику Римасу докладываться. А я о том, чего не видел, не докладываю.

Ему никто не ответил.

Геральт осторожно подполз к самому коньку и выглянул. Стала видна верхушка крана на платформе — длинная решетчатая стрела на рогатой подставке, массивные блоки и скошенный куб кабины. Кран и впрямь выглядел новеньким, блестел на загляденье. И смазка действительно еще не впиталась. А на зеленой дверце кабины отчетливо проступал горизонтальный ромб с тремя буквами — ХТЗ. Буква «Т» была больше остальных и простирала над соседками перекладинки, словно оберегала, заслоняла крыльями от неведомых опасностей.

«Техник, — мысленно повторил Геральт. — А ты, оказывается, в это дело замешан… Если речь, конечно, о том самом технике».

Но что-то подсказывало Геральту: речь именно о том. О технике, который сегодня прогнал стихийную делегацию в лице ведьмака, кобольда-механика и водилы-орка от здания киноцентра.

Скорее всего техник затеял оживить одну из новых технологических линий завода. И оживил на свою голову. А кран тут наверняка ни при чем. Завод породил монстра, техник возмутился, а заводчане для отвода глаз подсовывают злополучную субъединицу железнодорожного восстановительного поезда. Первую попавшуюся под руку машину. Мол, вот, извольте убедиться, завод порождает именно это, а не то, что втихую рушит дома в соседних кварталах — на счастье, кстати, нежилых. Это объясняет все: и то, что техник отмахнулся от ведьмака, и скорых послов на завод, и реакцию заводского клана, приславшего на встречу всего-навсего машиниста. Странно только, что встреча состоялась здесь, буквально на задворках. И странно, что он, ведьмак, тоже оказался в этом месте.

Но если уж повезло, нужно пользоваться.

Внизу одобрительно цокали языком.

— Красавец какой! Ты только погляди, Бонси!

— Как есть красавец! — тут же подтвердили снизу, только голос был не Бонси, а орочий. Стало быть, машинист.

И Геральт рискнул.

Он иногда действовал так, отрешаясь и как бы наблюдая за собой со стороны. Нагло, отважно и по большому счету безрассудно. Хотя если начинало везти — стоило этим пользоваться, стоило.

Бесшумно спрыгнув с крыши на зады склада, Геральт тотчас шмыгнул к углу, пригнулся и выглянул.

Тупик и колесная пара; в щель между низом платформы и рельсами видны протекторы «Князя». Ничьих ног в поле зрения нет.

Вдоль торца, на четвереньках. Вдоль приступочка…

Вот и ноги, четыре пары. Молчаливый зритель из автомобиля присоединился к своим коллегам и орку-аборигену. И стоят, как на заказ, спинами…

Бросок к платформе, контрольный взгляд… Все еще не смотрят. До «Князя» метров семь.

Ну, теперь только бы автомобиль не испугался и не шарахнулся ненароком.

Но у «Князя» оказались воистину княжеские нервы — ведьмака он вниманием не удостоил. Ну и ладно.

Хоронясь теперь за обтекаемым корпусом москвича, Геральт добрался до багажника. Утопил круглую кнопку, стараясь не издавать лишних звуков.

Надо же, не заперто! Лишь бы места хватило, а то не приведи жизнь багажник забит каким-нибудь барахлом.

Привстал — в багажнике наличествовало запасное колесо и картонный ящик из-под водки. Свободного места оставалось как раз для средних размеров ведьмака в походном снаряжении.

Багажник Геральт прикрыл так же тихо.

«Авантюра, — с отвращением подумал Геральт. — Чистейшей воды авантюра. Ну да ладно, авось выкручусь как-нибудь…»

Он перетянул шмотник на правый бок, чтобы не давил в спину, и замер, свернувшись калачиком. При этом он случайно толкнул ящик — там ощутимо звякнуло.

Видать, и вправду водка.

«Князь» тронулся спустя минут пять. Геральт так и рассчитывал: поговорят еще немного и двинутся. Жаль только, хоть голоса в багажник и доносились, но слов разобрать не смог даже Геральт с его ведьмачьим слухом. Хотя должен был по идее. Видать, у такой знатной машины звукоизоляция еще та. Но зато и Геральта в багажнике никто не услышит, если шевельнется ненароком или тряхнет на ухабе. Хотя, опять же, «Князя» — не тряхнет. Железно.

Едва тронулись, засек время, благо светящиеся стрелки часов увидел бы и подслеповатый бескуд, даром что в багажнике «Князя» было темнее, чем ночью в проявочной.

Одиннадцать минут сорок семь секунд. До полной остановки.

Ощутимо клацнули дверцы, раз, другой, третий.

Геральт выдержал короткую паузу, подцепил пальцем тягу запорного механизма и попробовал приоткрыть крышку багажника. Чуть-чуть, чтобы открылась лишь узенькая щель.

В поле зрения попала широкая, мощенная старомодным булыжником аллея с портретами каких-то местных воротил по краям. Метров через полста аллея венчалась круглой клумбой; дальше вставало какое-то здание, этажей не меньше чем в пять — верха Геральт сквозь щель не видел. Имелись в поле зрения и живые: два субъекта, могущих оказаться и людьми, и орками, и кем-нибудь еще, ковырялись в земле посреди клумбы; еще трое шли по аллее. Прочь шли. В данный момент в сторону «Князя» никто не смотрел.

Геральт решительно приоткрыл крышку пошире и вывалился наружу, на миг задержавшись в полувертикальном положении. Разумеется, чтобы закрыть багажник. И, разумеется, проделал все это бесшумно.

Хорошо, когда тело все проделывает самостоятельно, почти без осознанных усилий, на рефлексах.

А в следующий миг Геральт поднялся на ноги и как ни в чем не бывало вышел из-за малонервного «Князя». Или не малонервного, а специально обученного — мало ли кого возили в этом багажнике к ближайшему карьеру или мосту? Чтобы пустить пулю в лоб, столкнуть за край и обрушить поверх несколько тонн земли с крутого склона. Или сунуть ногами в таз, полный отвердителя-мгновенки, и с этой неподъемной гирей — в воду…

Автомобили натаскивают и на это. Не реагировать на смерть живых и на их страх перед смертью, страх, который легко ощутит любая машина.

«Князь» стоял перед зданием, которое кланы обыкновенно называют заводоуправлением, а попросту — когда управой, когда белым домом, когда еще каким-нибудь едким словечком. Главарь клана неизменно селится здесь; здесь же, как правило, располагается самый лояльный к обитателям завода пропускной пункт. Примечательно, что снаружи его проницаемость не ниже, а, наоборот, выше, чем у остальных проходных.

Промах.

Геральт ожидал, что Бонси со товарищи, как предлагал орк-машинист, двинутся в цех. А приехали в управу, надо полагать, побеседовать с главарем заводчан. Ведьмаку же куда интереснее было взглянуть на цеховую технологическую линию и на доводящиеся три «изделия», о которых упоминал все тот же орк-машинист.

Конечно, разговор подручных техника с заводчанами тоже представлял интерес, но в управу посторонний человек не проникнет. Сюда и заводчане-то далеко не все за долгую жизнь попадают.

Поэтому Геральт вскользь мазнул взглядом по фасаду управления, по уже знакомой эмблеме с тремя буквами ХТЗ в ромбе и большой вычурной табличке у входа (крупная надпись «Харьковский тракторный завод» и несколько мелких), по смутно виднеющимся сквозь дверные стекла фигурам живых в вестибюле, повернулся и пошел прочь.

Его могли и окликнуть, если следили за территорией. А могли и не окликать, ведь обыкновенно так уж стеречь вход в управу изнутри не нужно. Снаружи — дело другое. В общем, баш на баш, как повезет.

Повезло. Снова повезло — даже странно. Обычно на каждый успех приходится пахать как проклятому, и за каждую улыбку фортуны платить травмами и увечьями, а значит — болью.

Но сегодня ведьмаку подозрительно везло. А если какое-то время подозрительно везет — жди беды.

«Так, — думал Геральт, — главное — не злоупотребить… Главное — не злоупотребить…»

Живые на клумбе, оба просто люди, при его приближении разогнули сутулые спины, поглазели несколько секунд, а потом дружно поклонились. Два продолговатых ящика, стоящих тут же, на клумбе, полнились саженцами каких-то цветов или кустиков. Ботаникой, в общем. Полклумбы уже было засажено, а у ног трудяг-садовников стоял третий ящик, полупустой.

— В каком цехе доводка? — спросил Геральт так, будто имел право спрашивать.

— В сорок третьем, уважаемый, — тотчас ответили оба, хором.

— Вон в том, — добавил один и указал рукой, в каком именно.

Геральт поглядел — это был единственный цех в поле зрения, который выглядел действующим: дымки из труб, вспышки сварки в окнах, въезжающие в многочисленные ворота вагонетки… Можно было и не спрашивать.

Величаво кивнув, ведьмак зашагал в указанном направлении.

Молча.

Ведь те, кто имеет право спрашивать, обыкновенно теряют способность благодарить. Разве что кивнуть — чуточку снисходительно, но все равно с нескрываемым чувством собственного превосходства.

Обычное дело. Сплошь и рядом.

Не успел Геральт дошагать до цеха, как понял: все плохо. Везение, видать, поструилось и иссякло.

Его заметили издали. Подпустили поближе, а потом у ворот, в которые только что въезжали вагонетки, появились живые; и в них легко угадывались отнюдь не работяги вроде давешних садовников, а тертые и тренированные боевики. Причем и явные заводчане из местного клана (Геральт таких за версту распознал бы), и из свиты техника. Вторые — при костюмах, при галстуках и с легкими припухлостями в области подмышек.

Геральт зыркнул назад: один из садовников держал руку у уха. Не иначе, с кем-то говорил по мобильнику.

Вот тебе и везение, ведьмак.

Он рванулся влево, потому что знал: по меньшей мере в одиннадцати минутах неторопливой езды на «Князе» — граница. Система, полоса и стена с колючкой по верху. А как далеко завод простирался в иных направлениях, Геральт представлял плохо. Бежать, конечно, придется дольше, чем одиннадцать минут, да и то лишь если позволят.

Охрана бросилась наперерез, беспорядочной стайкой. Все, и заводчане с ружьями, и свита техника. Уже вооруженная пистолетами, которых еще миг назад ни у кого в руках не было. Некоторые второй рукой умудрялись будить мобильники (или рации) и куда-то звонить.

Впрочем, почему куда-то? За помощью, конечно.

Геральт успел пробежать метров двести, когда позади еле слышно заурчал автомобильный двигатель. Но зато впереди, совсем близко, вставал цех — мертвый и безжизненный. Ни отсвета в пыльных окнах, поделенных на квадратики мелких оконцев, ни дымка над плоской крышей, ни единых открытых ворот.

И, что в данный момент радовало, — ни души.

От бегущих Геральт оторвался шагов на полста. Все-таки у тех дистанция была самую малость длиннее. Ненамного, но сейчас-то счет шел на вдохи-выдохи. От «Князя», который и по заводскому бездорожью честно выжал свою сотню за десяток секунд, ведьмак оторвался меньше. В основном ввиду того, что «Князю» пришлось подруливать на старте, почти разворачиваться.

За пару шагов до стены Геральт прыгнул, уцепился за криво торчащую из кладки арматурину (ясное дело, замеченную еще на бегу), подтянулся, ударил правой ногой о кирпич, описал коротенький полукруг справа налево и с хрустом ушел в окно.

Голову и незащищенную перчаткой руку посекло осколками, но худшим оказалось не это. Приземляться пришлось на спящий неведомо сколько лет фрезерный станок, а это — если кто не знает — поразительно изобилующая металлическими выступами и неровностями хреновина.

Ушибив колено, ведьмаку все же удалось в каком-то немыслимом кульбите не обрушиться на станок всем весом, а оттолкнуться и со слабым намеком на мягкость срикошетить в сторону.

Прямо на стол с фрезами, заготовками, причудливой формы металлическими деталями, беспорядочно сметая все это на пол и производя жуткий грохот. Вдобавок погоня снаружи принялась швырять в окно камнями и железками — вышибали осколки стекол, чтоб пролезать было безопаснее.

Станок спросонья заверещал приводом. Включился, стало быть. Бешено завращалась фреза. И как раз в этот миг самый резвый и неосмотрительный из преследователей сиганул в окно. Почему-то тоже не глядя. Ногой он угодил под фрезу, верещание станка перешло в утробное хлюпание, и бедолагу мгновенно разодрало от паха и выше. Только Геральт этого не видел. Он уже удирал прочь по проходу между рядами станков, проходу, уходящему, казалось, в саму бесконечность. Глаза заливала кровь из порезов на лысине, но ведьмак чуял по запаху: позади крови пролилось гораздо больше. Станок снова верещал, но глуше, чем раньше. Просыпались и другие станки, повсюду вспыхивал свет, и Геральту вдруг вспомнилась злополучная скадовская дискотека с ее мигающими фонарями и стробоскопами, за миг до атаки дикого грузовика, которого отслеживали от самой Одессы, а он все уходил и уходил, раз за разом, не наводя ужас на все побережье только потому, что умудрялся обгонять молву о себе.

Заминкой у окна Геральт не обольщался: там задержались лишь некоторые преследователи. Остальные окружают, перекрывают ближние и дальние выходы, окна, каждую щель. Если не успеть пронзить здание насквозь, неизбежно обложат, как тот самый грузовик в Скадовске. Где-то за станками уже гремели отворяемые ворота и чуть слышно работал ухоженный двигатель рвущегося внутрь «Князя». Геральт ощущал даже не звук, а вибрацию. Вот уже и фары полыхнули. Правильно, в цехе изначально было темно, жертву надеялись ослепить. Но теперь уже не темно, хотя пыль на светильниках яркости, безусловно, поубавила.

Словно застуканный посреди обеденного стола таракан, готовый юркнуть в любую щель, ведьмак без раздумий пнул дверь с надписью «Котельная».

Лестничная клетка. Куда бежать? Вверх? Вниз? Вверху крыша, а летать даже ведьмаки не умеют. А вот внизу, в подвалах… Тот, кто иногда спит в компании крыс, и сам немножко крыса.

Значит, вниз.

Снова дверь. Узкий коридор, поворот, другой, тесный зал с ржавыми котлами, под ногами хрустит шлак, лопата какая-то дурацкая валяется… К стене прижимается квадратная кирпичная будочка, похожая на неправдоподобно высокий сортир, обшарпанный потолок нависает, под самым потолком толстые, одетые в рубашку из толя трубы. В будочке — косо уводящий еще ниже люк, в котором видна вода, противная, тухлая, стоячая, подернутая сплошной склизкой пленкой. Зеленоватой, как жабья кожа. И — дробный нетерпеливый топот на лестнице.

Что ж делать-то?

Ведьмак развернулся; под ботинок снова подвернулась лопата, только на этот раз без черенка, лишь металлическая часть, забытая кем-то у уводящего на затопленный ярус люка.

Далее ведьмак действовал снова как в тумане, будто глядя на себя со стороны. Время услужливо растянулось и даже топот на лестнице стал реже и глуше.

Лопату Геральт швырнул в люк, стараясь, чтобы упала плашмя. Та медленно спланировала, кулькнула и затонула, устроив такой желанный разрыв в нетронутой пленке на воде. А сам ведьмак через силу взобрался на будочку, ломая ногти на незащищенной руке. Взобрался, подпрыгнул, в который раз подтянулся, втиснулся в узкую щель между трубами и потолком, поерзал и затих. Унять бы дыхание раньше, чем кто-нибудь подоспеет…

Снизу свое предполагаемое убежище Геральт, понятно, не успел особо рассмотреть. Но по идее с пола его не разглядишь. Могут, конечно, на крышу будочки заглянуть, но и оттуда не должны бы. Разве что следы в пыли остались… А они остались.

Геральт выглянул: даже он, ведьмак, после яркого света снаружи, после тусклого света в цехе, — даже он с трудом различил собственные следы.

Но назад пути все равно уже нет.

А вот и погоня. Галдят, суетятся… Это, верно, заводчане. Костюмно-галстучная гвардия техника Римаса попусту шуметь не станет.

— Вы — туда, вы — туда! Даник, в котлы загляни, — властно распоряжался кто-то. — Там что?

— Уголь!

Шаги. Ржавый скрип, должно быть, заслонку котла отворили.

Шаги, шаги, повсюду шаги.

— Здесь! — рявкнул кто-то. — В воду ушел, гад!

Шаги резво стянулись к будочке. Некоторое время преследователи созерцали место, где затонула лопата, так вовремя подвернувшаяся под ногу. Если бы не она — пришлось бы расстаться с верным рюкзачком и всем его содержимым…

— Что там? — спросил властный.

— А хрен его знает, — отозвался кто-то из местных, хрипатый, прокуренный.

— Полезай!

— Туда?

В вопросе — ужас.

— Погоди, — вмешался кто-то. — Нет там выхода, либо вынырнет, либо утонет.

— Точно нет?

— Точно. Мы кабель намедни за цехом вытаскивали, так снаружи колодцы сухие.

— Колодцы, может, и сухие… Думаешь, тут каждая ямка с этой лужей сообщается?

— Воду явно из отопительной системы стравили. И она не ушла, вся тут и стоит.

— И не высохла?

— Сам погляди.

Голоса прервались, и в недолгой тишине отчетливо тюкнула упавшая капля воды.

— Ладно, подождем. А вы пока обшарьте все тут… На всякий случай…

«Только не на будочку!» — мысленно взмолился Геральт.

Но на будочку погоне заглядывать не потребовалось.

— Вон он! — послышался звонкий голос, не то девичий, не то мальчишечий.

Геральт мигом повернул голову в нужную сторону. Неужели его все-таки видно?

На ближнем котле, куда погоня заглянуть просто не успела, стояла чумазая девушка в полукомбинезоне с лямками и указывала прямо на ведьмака.

Снизу его действительно не было видно. Снизу, но не с высокого котла.

Раздумывать Геральт не стал. Шорхнув рюкзачком по близкому потолку, выдрался из щели, прыгнул в свои же следы на крыше будочки, заорал с отчаяния и с полушага сиганул через сущую пропасть, которая отделяла его от ржавого котла…

И преодолел эту пропасть. Погоня изумленно наблюдала снизу, никто даже не выстрелил.

Дуру-девчонку Геральт смел с дороги обыкновенной оплеухой. Перескочил на второй котел и лишь тогда охранники опомнились. Кто-то выстрелил — сначала от входа в котельную, а потом и остальные принялись палить как оглашенные. Да только Геральт успел уже допрыгать до основания толстой кирпичной трубы и спрятаться за ней. Полетела обильная красная крошка.

Из тупика между трубой и схождением двух стен ему открылся невидимый более ниоткуда лаз. В трубу.

Зачем печникам и кочегарам бывает нужно побывать в трубе?

Правильно, чтобы трубу прочистить. А значит, внутри должна быть лестница — скобы какие-нибудь в стене, ступени.

Преследователи уже гремели ботинками по котлам.

Задержать бы их…

Задержим.

Единым движением свободной от перчатки руки Геральт освободил пристегнутую к боку помповуху. Высунулся и выстрелил в самого проворного, прямо в грудь. Того отшвырнуло на менее проворных. Словно доминошки попадали, когда одну кто-то ненароком толкнул…

На какое-то время они попрячутся, нет сомнений.

В трубе и впрямь нашлась лестница из металлических скоб! Внутри трубы!

Даже с помповухой наперевес, которую некогда было пристегивать, к далекому светлому пятнышку над головой ведьмак едва ли не взлетел.

Труба возвышалась над кровлей цеха метров на пять. Как раз когда Геральт перебросил одну ногу через край, слабенький свет, что пробивался внизу через лаз, кто-то заслонил. Заглянул то бишь. Пальнув для острастки еще разок, чтоб не особо висели на пятках, ведьмак сиганул на крышу. В трубе бесновалось не желающее затихать эхо выстрела.

В полете ведьмак заметил, что совсем рядом с цехом проползают уже знакомый локомотивчик и новенький кран на прицепе.

«Не пойму, — успел подумать Геральт, — везет мне сегодня или не везет?»

И кубарем покатился по крыше. Разумеется, в нужном направлении. Тело ныло, но встал ведьмак с очередного кувырка и, не замедляясь, помчался к краю крыши.

До крана было даже ближе, чем от будочки до котла. Кто-то из наружного охранения бестолково пальнул в небо, а Геральт, из последних уже сил, обезьяной перемахнул с крана на крышу локомотива, ворвался в кабину, наставил на ошарашенного орка ружье и ласково приказал:

— Жми, милый!

Тот поднажал, ибо спорить с аргументами нежданного гостя машинисту было попросту нечем. А может, и было чем, да не под рукой оружие, а тут ствол тебя буравит, да такой здоровенный ствол, что хрущ залетит, как в дупло…

Незадолго до тупика — не то того самого, у склада, где вся сегодняшняя чехарда и началась, не то с виду неотличимого — Геральт велел машинисту прыгать. И даже помог. Ощутимым пинком под тощий зад. На этот раз к тупику локомотив вырулил первым, с разгону сшиб легкую полосатую поперечину, испуганно завывая, взрыхлил холмик земли, прогрохотал по асфальту…

И прорвал-таки первую преграду, проволоку-колючку, намертво застряв лишь на взрыхленной полосе у самой стены.

Перепрыгнуть стену со лба чуть накренившегося локомотива смог бы и не ведьмак.

Так или иначе, с территории завода удалось убраться.

Все-таки это был именно тот склад и тот тупичок. Чуть в стороне чернел при дороге обугленный остов «Деснухи», виднелась безобразная просека; группа зевак, живых пятнадцать, как раз осматривала ее минуту назад. Но теперь все глядели в сторону ведьмака.

Наверное, он неважно выглядел, с окровавленной головой, перепачканный разной дрянью, с ружьем в руках. И еще нужно было успеть скрыться в глубине квартала, пока не подоспеют стрелки из-за стены.

Он успел. Как успевал всегда и везде.

Потому что был ведьмаком.

Техник Римас заявился ближе к вечеру, когда уже стемнело.

Семен и Сход Развалыч дневное появление ведьмака встретили со сдержанным ошеломлением, которое, впрочем, быстро прошло. Раны и порезы помогли промыть и попшикать на них из целебного ведьмачьего баллончика, который Геральт извлек из своего рюкзачка. Одежду почистили при помощи местной щетки и порошка «Сухая стирка», за которым Семен мигом сгонял в ближайший магазин.

У Сход Развалыча давно сложилось впечатление, что в ведьмачьем рюкзачке-шмотнике размером не больше детского портфеля помещается гораздо больше всякой всячины, чем можно предположить с первого взгляда.

Так оно, несомненно, и было.

Приведя себя в относительно божеский вид, ведьмак жадно проглотил приготовленный Сход Развалычем обед и завалился отдыхать.

А вечером, в медленно льющихся к небу сумерках, у ворот в гаражи стало светло от галогенных фар.

К пятачку перед боксом и надстройкой, где обитал старый кобольд, один за одним подруливали автомобили. И какие! «Князи», «Даймлеры», «Фринзы» и даже один несуразно длинный «Линкольн». Небось этого автомонстра специально выписывали из-за океана, из Большого Нью-Йорка. Киевских автомобилей не было ни единого.

Заклацали отворяемые дверцы, из машин слаженно полезла свита. Все как на подбор — мордастые, крутоплечие, настоящие гренадеры. Потом и технику дверцу услужливо отворили. Будто он сам не мог…

Геральт предупредительно вышел из комнаты, где валялся на стопке матрасов, но спускаться с приступочка не стал. Облокотился на перильца и с интересом воззрился на технарскую делегацию.

Техник в упор глядел на него снизу вверх, при этом ничуть не тушуясь.

— Что это у тебя с головой, ведьмак? — жестко спросил техник. — А?

Геральт был сама невозмутимость:

— Порезался, когда брился.

Техник сжал челюсти, поиграл желваками. Невозмутимость Геральта его, понятно, злила.

— Послушай, ведьмак. Или я не предупреждал тебя? Держись подальше от меня! От моих дел! И от завода! Предупреждал?

Геральт возражать и не думал — согласно кивнул, но ничего не сказал.

— И что ты устроил сегодня на хэтэзэ? — заорал техник. — Четыре трупа! Локомотив изувечил! Станки в десятом цехе до сих пор с ума сходят, половину техники на себя перетянули! Шахнуш тодд, ведьмак, тебя нужно просто пристрелить!

— Попробуй, — предложил Геральт, и на этот раз в голосе его прозвучала неприкрытая угроза. — Как долго ты после этого надеешься прожить?

Техник снова сердито сжал челюсти, потом выдохнул:

— Убирайся отсюда! Чтоб духу твоего ближе ста километров к хэтэзэ не осталось! Сейчас же собирай манатки и убирайся!

Неожиданно Геральт вновь стал спокойным, сдержанным и даже слегка скучающим. Разве что не зевал.

— Согласно президентскому соглашению за номером ноль-шесть бис от известной тебе даты, ведьмаки вольны находиться там, где посчитают нужным. Даже на частных территориях. Так что я останусь, как бы тебе ни было противно, техник.

С минуту перед боксами царило молчание, потом техник порывисто запахнулся в плащ и отошел к лимузину. Уже перед призывно отворенной дверцей он задержался и предупредил:

— Сегодня тебе удалось сберечь свою поганую шкуру, отродье. Но и на таких, как ты, находится пуля. Так что лучше убирайся сам. Живым.

— Я не живой. Я ведьмак, — уточнил Геральт.

И все. На том беседа завершилась; техник со своими гориллами уехал, Геральт проводил их задумчивым взглядом, а потом незамедлительно принялся складывать свой безразмерный рюкзачок. Ноутбук упаковал, ружье почистил… И все молча.

Семен Береста и Сход Развалыч тоже молча наблюдали за его манипуляциями. Орк то и дело бросал тревожно-удивленные взгляды на кобольда, словно спрашивая: «Как же так? Неужели испугался? Неужели и впрямь уйдет?» Но Сход Развалыч жестами велел Семену не встревать. И тот не встревал.

— Сход Развалыч! Семен! — обратился к ним Геральт, полностью экипировавшись и встав у самых дверей.

На мгновение стало совсем тихо, лишь еле слышно скрежетал недавно поставленный на горелку чайник.

— Я ухожу. Сами видели… Здоровье дороже. В общем, прощайте. Если кто спросит — ведьмак поехал на юг. Спасибо за кров и пищу…

Он повернулся, открыл дверь и канул в темноту.

Семен потерянно уставился на Сход Развалыча.

— Он правильно поступает, Семен, — отводя глаза в сторону, сказал кобольд. — Останься ведьмак здесь, техник Римас не преминет подослать своих отморозков с автоматами. А то и с гексогеном, наш техник способен, ты ведь знаешь. А оно нам надо? Да и на заводе сейчас такой гадючник, прости жизнь…

Тут орка внезапно озарило:

— А мне кажется, Сход Развалыч, что ведьмак ушел просто для отвода глаз. Он вернется.

— Плохо ты знаешь ведьмаков, Семен… Он ушел навсегда. Ему ведь никто не заплатил. А ведьмаки не рискуют жизнью даром.

— Почему же он не ушел еще при технике? Гордость, что ли, не позволила?

— А хоть бы и так!

Но орк продолжал широко улыбаться:

— Нет, Развалыч, не убеждай меня. Он мрачный, но он не сволочь, какой пытается себя выставить. Вернется. Я, может, и плохо знаю ведьмаков. Зато ты знаешь хорошо, только молчишь. Так что я подожду. Поживу тут у тебя, ладно? Если что — подброшу куда надо и все такое. Ладно?

Краснолицый кобольд не ответил. Только по-старчески сгорбился и протянул Семену ключ от соседней комнатенки с матрасами.

Чайник как раз закипал.

В эту ночь и еще две ночи подряд было тихо. Ну разве если не считать обычных заводских шумов, которые к гаражам доносились испокон. А вот на четвертую…

Семен и Сход Развалыч уже спали, в разных комнатах. Кобольд на излюбленном диванчике, орк на стопке матрасов. Как раз в ту самую пору, когда угомонились даже самые оголтелые гуляки, но еще не поднялись наиболее работящие жаворонки. Часа в четыре.

Громыхнуло так, что жалобно задребезжали оконные стекла, а со стола упала и вдребезги разбилась любимая чашка Сход Развалыча. Которая со щербинкой.

Орк и Кобольд выскочили из комнат почти одновременно, накинув на плечи что под руку попало: а именно бушлат и одеяло.

Они видели, как в окнах многоэтажек за оврагом вспыхивает свет. Не во всех окнах, конечно, но во многих. Очень скоро дома стали ясно видны издалека. В овраге зловеще рдело странное блеклое сияние, похожее скорее не на открытый огонь, а на огромный тлеющий уголек. И вдруг в самом центре этого приглушенно-алого пятна сгустилась ослепительно яркая точка, и когда смотреть на нее стало попросту невозможно, на волю вырвался яркий-преяркий луч, на миг связавший пятно с ближайшей многоэтажкой. Луч моментально исчез, а у подножия многоэтажки вспухло черно-красное облако и спустя пару секунд с запозданием громыхнуло вторично. Снова задрожали стекла.

А еще спустя пару секунд Семен и Сход Развалыч с ужасом поняли, что многоэтажка, похожая на украшенную огоньками огромную свечу, медленно-медленно проседает, одновременно отклоняясь от вертикали. Движение ее все убыстрялось, облако словно пожирало дом снизу.

И дом рухнул, взметнув гигантский сноп искр, почему-то не красных, а мертвенно-синих, как звезды на ночном небе. Снова с запозданием пришел звук падения, но после звука взрыва он едва ли мог впечатлить.

— Шахнуш тодд! — почти одновременно выдохнули орк и кобольд.

Внезапно рдение в овраге пропало. Погасло враз, словно кто-то неведомый повернул условный выключатель. А потом из оврага что-то взлетело. Что-то темное и продолговатое, обозначенное лишь зеленым огоньком по носу и двумя красными — по срезу хвоста. И звук оно произвело странный, словно неведомый кто-то смачно провел картоном по беленой стене.

Ш-ш-ш-ш-ши-и-и-их-х-х-х-х!

Оно пронеслось чуть ли не над головами; в этот момент Сход Развалыч сообразил, что спросонья слышал такой же звук, но поскольку звук был негромким и не казался угрожающим, кобольд так и не проснулся. У Семена выпытывать было бесполезно — проснуться орк мог разве что от грохота, который его, собственно, вскоре и разбудил. Ну или от стука в стекло машины мог проснуться, но когда спишь в машине — это особая статья.

Сомнительно, чтобы в окрестностях в эту ночь кто-нибудь еще спал.

С трудом дождавшись рассвета, Семен и Сход Развалыч влезли в «Хортицу» и помчались за овраг.

Два крайних дома жилмассива обратились в жалкие обломки. Вокруг было не протолкнуться от зевак; несколько красных пожарных машин жались поодаль. Все, что они могли потушить, уже было потушено. Завывая сиренами, то и дело прибывали и уносились белые и желтые автобусики «скорой помощи». На развалинах копошились живые из муниципальной страж-команды, из волостной дружины и несколько неопознанных, видимо, добровольцев. Угрюмый невыспавшийся вирг в мундире дружинника пытался выставить оцепление; из толпы кто-то зло орал: «А где губернатор? Губернатор где?» Толпа то, казалось, готова была смять жидкое оцепление, то вдруг соизволяла нехотя отхлынуть. Пухлый муниципал-половинчик, периодически кашляя в кулак, требовал по мобильнику хотя бы один экскаватор, хотя бы один бульдозер и сколько возможно самосвалов. В толпе много где слышались женский плач и завывания, особенно когда из-под развалин удавалось извлечь кого-нибудь из пострадавших.

Пахло бедой.

Сход Развалыч и Семен, угрюмо переглянувшись, попытались подойти поближе, но ввинтиться в плотную толпу зевак и сочувствующих было не так-то просто. То и дело приезжал кто-нибудь из непростых: наблюдатель от Центра (худой, будто жердь, эльф, как и все эльфы категорически неопределенного возраста), Техник Донецка, неведомо как оказавшийся тут (вальяжный гном в умопомрачительном костюме-тройке; вместе с окладистой угольно-черной бородищей костюм смотрелся феноменально), официальный представитель президента (метис-полуэльф, безликий, как и все прихвостни из президентского окружения). Все эти важные персоны находились на месте нападения очень недолго, от обращений к живым воздерживались, с угрюмым техником из киноцентра перебрасывались буквально парой слов и вскорости уезжали. Потом прикатили заводчане во главе со здоровенным черным орком, одетым в цветные шелка. Эти просто тихо принялись выжидать в сторонке, даже не выходя из автомобилей. Их побаивались — местные живые явно старались оказаться подальше от заводчан.

Часов в десять утра показался губернаторский лимузин с флажками на капоте и, понятно, соответствующей свитой. Губернатора, как ни странно — человека, быстро ввели в курс дела расторопные субъекты сплошь в темных очках и с бэджами на пиджаках, после чего губернатор уже было собрался обратиться к толпе.

Но тут появился ведьмак. Геральт.

Странно, но лысина его выглядела как новенькая — никаких следов от порезов, никаких свежезатянутых шрамов. Гладкая загорелая кожа и татуировка во всей красе. Зато одежда хранила однозначные следы недавних передряг, хотя была тщательно вычищена и отстирана, да и портной явно над нею постарался. Заштопал все что полагалось.

Ведьмак перехватил губернатора на полпути к переносному помосту для речей; помост только что установили все те же субъекты с бэджами и в темных очках.

— Господин губернатор? — обратился ведьмак, вынырнув непонятно откуда.

Семен Береста немедленно заехал Сход Развалычу локтем в бок и восторженно подмигнул с видом: «Ну? Что я говорил?»

— Да? — отозвался губернатор, приостанавливаясь. Парочка его охранников тут же приготовилась взять ведьмака за шиворот.

— Если вас интересует реальная информация о произошедшем, выслушайте меня.

— А кто вы такой?

— Свидетель.

Губернатор явно колебался. С одной стороны, собеседник выглядел странновато. С другой — в подобных случаях никакая информация не бывает лишней.

Любопытство и осмотрительность все же победили. Да и к тому же лощеный советник по левую руку еле заметно кивнул в ответ на вопросительный взгляд губернатора.

— Говорите, только коротко, — предложили ведьмаку.

— Я думаю, не стоит это делать здесь, где достаточно посторонних ушей.

— Даже так?

— Именно так.

— Хорошо. — Губернатор держался неплохо. — Прошу в мою машину. Приношу извинения, но вас прежде обыщут. Сами понимаете…

— Я не в претензии. — Ведьмак пожал плечами и отдал ребятам с бэджами ружье, два ножа и видавший виды рюкзачок. — Больше у меня ничего нет.

Перед губернатором предупредительно распахнули дверцу лимузина. Ведьмака тщательно и профессионально обшарили.

Разговор не затянулся. Уже спустя несколько минут дверца снова открылась и ведьмака чуть ли не вытолкали наружу. Ружье и рюкзачок вернули только после того, как он отошел на приличное расстояние. Губернатор тем временем отправился толкать речь перед местными живыми и зеваками из окрестностей.

Геральт, храня на лице непроницаемое выражение, шагал прямо к джипу, рядом с которым ожидали Семен и Сход Развалыч.

— Привет, — невозмутимо поздоровался ведьмак, приблизившись.

Он явно заметил знакомый джип загодя, просто не подавал виду. Вполне в его духе.

— Ну, что ты ему сказал? — даже не поздоровавшись, выпалил орк.

Сход Развалыч слабо поморщился. Его, признаться, куда больше интересовал ответ губернатора. «Эх, молодость, молодость», — очень хотелось пробормотать пожилому кобольду, но он, конечно же, сдержался.

— Все сказал, — равнодушно сообщил Геральт. — Что на заводе запустили технологическую линию, что родился монстр и что причастны к этому местный техник и заводской клан.

Равнодушие его не выглядело напускным.

— И? — не терпелось Семену.

— Естественно, мне посоветовали убираться и меньше фантазировать.

— А ты? — все не унимался Семен.

— А я, как обычно, посоветовал вспомнить о ведьмаке, когда губернатору крепко припечет жопу. Так что все в порядке. Никаких отклонений от стандарта. Будем ждать.

Ведьмак умолк, а Сход Развалыч медленно-медленно обернулся к разрушенным зданиям, из-под останков которых до сих пор вынимали трупы. Над грудами покореженного бетона вилось темно-серое марево. Гарь и пыль. Спутники горя.

— Ты прав, — тихо сказал Геральт. — Истинным чудовищам незачем прятаться на заводах. Их охраняют ребята с бэджами, а возят истинных чудовищ в потрясных лимузинах. Можешь мне поверить: никто из родственников губернатора не жил в домах, которых больше нет.

После первой результативной вылазки твари Геральт почему-то перестал опасаться козней со стороны районного техника. Ведьмак вернулся вместе с Семеном и Сход Развалычем в гаражи и дни и ночи напролет просиживал перед экраном ноутбука. То по Сети шастал, то чатился с кем-то так, что клавиатура стонала, то разглядывал какие-то замысловатые топографические планы, то часами читал занудную документацию. Когда ведьмак умудрялся отоспаться — непонятно. Казалось, он вообще не спал, все неполные трое суток.

Вторую вылазку тварь сделала на проспект. Ранним утром. Невзирая на раннее утро, машин на дороге тварь покалечила изрядно. Живых погибло меньше, чем в прошлый раз, — семнадцать против ста двадцати восьми.

К месту грандиозной пробки с эпицентром из груды покореженного металла снова собралась толпа зевак, страж-команда муниципалитета, волостная дружина чуть ли не в полном составе… Губернатор снова приехал.

Геральт умышленно встал так, чтобы губернатор при осмотре места происшествия вынужден был пройти мимо него. Ни единого слова не было произнесено во время молчаливой дуэли на взглядах, но спутникам ведьмака, орку и кобольду, показалось, что попади меж Геральтом и губернатором ледяная глыба — она неминуемо расплавилась бы.

Толчея на проспекте снова закончилась будто бы ничем: ни на шаг к поимке твари районные власти не приблизились. Ничего нового не узнали. Что касается ведьмака, то если он и делал какие-нибудь выводы, то все равно ни с кем ими не делился.

Но уже к вечеру стало ясно, что намечаются сдвиги. Прошел слух, что в Харьков выехали Техник Большого Киева и магистр приручения с Выставки эльф Халькдафф, личность известная во всей Евразии и даже за ее пределами. Техника Семен и Сход Развалыч в этот раз так и не увидели, но зато свершился поразительный и на первый взгляд невозможный факт: после встречи с губернатором Харькова Халькдафф немедленно приехал в облюбованные кобольдом Сход Развалычем гаражи. Вместе с губернатором. И, разумеется, свитой губернатора.

Они приехали к Геральту.

Когда припыленный кортеж запрудил все пространство перед пристанищем Сход Развалыча, старый кобольд не поверил собственным глазам. Да и Семен Береста совершенно растерялся: ему вдруг стало мучительно стыдно за свою мятую и испачканную солидолом одежду.

Зато Геральт, казалось, только и делал, что встречал персон из заоблачных высей, из технической элиты самого Центра Большого Киева. Невзирая на то что обретаться ведьмаку чаще всего приходилось отнюдь не во дворцах — в основном по всевозможным берлогам, куда высший свет сроду не захаживал.

Халькдафф, совершенно седой, что среди эльфов редкость, покинул свой черный «Кинбурн» самостоятельно. Губернатору же дверцы снова отворяли его бесчисленные не то референты, не то охранники.

Ведьмак встречал их, как капитан на мостике: стоя на приступочке-козырьке над гаражными воротами, снисходительно прищурившись.

— Здравствуй, Геральт.

— Здравствуйте, Халькдафф.

Они поздоровались словно ровня, и даже вежливый отклик Геральта выглядел скорее как дань возрасту, нежели дань положению. Впору было округлять глаза и даже разевать рот. Магистр с Выставки и ночующий среди крыс ведьмак…

— Что здесь творится, Геральт?

— Бардак, Халькдафф.

— Рассказывай.

— Поднимайтесь.

Полчаса они беседовали в комнате Сход Развалыча; за это время Халькдафф выглянул лишь один раз, когда потребовал свой ноутбук. Когда они вышли, Сход Развалыч услышал окончание произнесенной ведьмаком фразы:

— …любой серьезный источник техники, потому что заводских мощностей ему уже не хватает. Подстанция, электростанция, что-нибудь еще…

— Я понял, — отозвался Халькдафф, спустился к губернатору и замер в нескольких шагах от него, пристально глядя прямо в глаза первому чиновнику Харькова.

— Ну что? — поинтересовался губернатор; Сход Развалычу показалось — робко.

— Договаривайтесь. И я не советую вам торговаться, любезнейший.

Кто-кто, а эльфы, особенно старые, умеют составлять фразы из концентрированного холода. Будь Сход Развалыч на месте губернатора — точно провалился бы сквозь землю или упал бы замертво с разрывом сердца.

«Шахнуш тодд! Высокие посты — тоже не мед да патока… Никаких нервов ведь не хватит…»

— Сколько? — хмуро осведомился губернатор у ведьмака.

— Двести пятьдесят тысяч, — ответил Геральт не моргнув глазом. — Включая расходы, страховку и медобслуживание последней недели.

Губернатор, казалось, готов был задохнуться. От возмущения, ясное дело.

— С-сколько? — переспросил он нервно.

— Двести пятьдесят, — повторил Геральт. — Кстати, торговаться вам не рекомендовано.

— Подписывай, Виктор, — велел Халькдафф. — Или не быть тебе больше победителем.

Услужливый референт (или охранник) тут же поднес и раскрыл вишневую сафьяновую папку. И ручку подал. Разумеется, «Вентал» с платиновым пером.

Договор между Харьковом и ведьмаком Геральтом был подписан спустя минуту. Губернатор сделался мрачнее грозовой тучи.

— Надеюсь, вы знаете, что ведьмаки работают только с полной предоплатой? — тактично осведомился Геральт.

Губернатор умудрился сделаться еще мрачнее, чем раньше.

— Халькдафф, где я возьму столько налички? — хмуро и почти безнадежно вопросил он.

— Мне-то какая разница? — пожал плечами эльф. — Начинать нужно немедленно, времени в обрез. В следующий раз ваш гомункул может половину Харькова обратить в руины.

— Он не мой, — огрызнулся губернатор. — Он техника Римаса.

Один из советников что-то коротко шепнул губернатору на ухо. Тот выслушал, покосился через плечо, а потом с некоторым сомнением справился у Геральта:

— А банковский чек пойдет?

Ведьмак задумчиво поглядел в небо, словно и не у него спрашивали.

— Соглашайся, Геральт, — попросил Халькдафф. — Я уверен, тебя поймут в Арзамасе.

Магистр именно просил, а не советовал, и это почему-то показалось Сход Развалычу очень важным.

— Выписывайте чек, — буркнул ведьмак.

Губернатор выписал. Даже гримасы не состроил при этом, хотя было видно, насколько ему тяжело.

— Вот так-то лучше, Виктор, — одобрительно кивнул Халькдафф. — И запомни: если ведьмак говорит, что дела плохи, значит, они действительно настолько плохи, что без ведьмака не обойтись. Запомни крепко, без этого не стать тебе настоящим… хм… правителем территории.

— Запомню, — сухо пообещал губернатор и повернулся к Геральту: — Итак, свои деньги ты получил…

— Пока только чек, — уточнил Геральт.

— Хорошо. Ты получил чек, по которому сможешь снять деньги в любое время. Изволь теперь попахать на благо Харькова. Что тебе нужно в первую очередь?

— Живые, — сказал ведьмак. — Не обязательно смышленые, но обязательно исполнительные.

— Сколько?

— Душ пятьдесят. И еще — свободный доступ на хэтэзэ, причем улаживать этот вопрос с кланом придется не мне. Присылайте живых к центральной проходной. Я отправляюсь туда немедленно.

— Подвезти? — хмуро предложил губернатор.

— Спасибо, меня подвезут, — отказался Геральт и взглянул на Семена Бересту: — Ведь подвезешь, Семен?

Орк торопливо кивнул.

— Тогда заводи.

Семен метнулся к «Хортице», услужливо распахнувшей дверцы.

«Шахнуш тодд! — подумал Семен. — Она точно считает хозяином ведьмака, а не меня!»

Через полчаса джип затормозил у проходной завода. Губернаторский лимузин уже стоял, прижавшись к тротуару; халькдаффовского «Кинбурна», напротив, видно не было. Сход Развалыч, откровенно говоря, предпочел бы обратную ситуацию. Но…

У единственной незапертой вахтерской будочки за длинным рядом вращающихся турникетов ждала ватага встречающих. Живые заводского клана, преимущественно орки. В том числе и черные. Демонстративно вооруженные, но вид имеющие довольно смирный.

— Кто из вас ведьмак? — спросил один из заводчан, делая несколько шагов вперед.

— Я, — сухо сказал Геральт.

— Нам велено помочь тебе. Провести по заводу и все такое. Приказывай.

— Где губернатор?

— Здесь, в управлении, в директорском кабинете.

— Туда можно позвонить?

— Можно. Матвей, проведи.

Геральт прошел через ближайший турникет, на миг задержался и махнул рукой в сторону Семена и Сход Развалыча:

— Эти со мной, — сказал он заводчанам, и те не возразили.

С губернатором Геральт говорил недолго, справился только, когда прибудут обещанные живые из вспомогательной команды. Живые прибыли минут через десять, все из волостной дружины, народ разномастный и пестрый. Люди, орки, вирги, один гоблин, несколько хольфингов, несколько половинчиков, молодой эльф, разнообразные метисы… Нормальный для Большого Киева контингент. Геральт велел всем проходить на территорию завода и строиться на асфальтовой площадке перед управлением. Дружинникам строиться было явно не впервой, заводчане же попереглядывались и безмолвно подчинились.

Минут пять Геральт объяснял, что, собственно, предстоит искать на омертвевшем заводе. Омертвевшем, потому что Техник Харькова распорядился отключить хэтэзэ от всех источников техники. На огромном заводе не горела ни единая лампочка, не теплилась наука ни в едином станке. Продолжали работать лишь проводные телефоны, автомобили, локомотивы местной железки, трактора и еще электрокары с автономными источниками техники.

Договорив, Геральт скомандовал: «Пошли!» — и облава началась.

Они ничего не нашли. Ничего подозрительного, хотя обшарили огромную территорию завода до последнего закутка. Каждый цех, каждый ангар, каждый бокс. Геральт то и дело сверялся со своим ведьмачьим медальоном-датчиком, болтающимся под курткой и рубашкой на перевитых цветных проводках.

Тщетно. Обнаружили пропасть машин, но все до единой мирные — автомобили, погрузчики, конвейеры, вагоны, станки, котлы, цеховые краны…

Ведьмак выглядел озадаченным и уставшим. Команда его тоже валилась с ног — прочесывать завод пришлось больше суток, причем темнота помехой не стала, несмотря на отсутствие техники в заводских осветительных сетях. Большинство живых неплохо видели в темноте, особенно орки. Конечно, с освещением и оркам поприятнее, поэтому, как стало смеркаться, Геральт вытребовал у губернатора несколько десятков мощных фонарей.

Не помогли фонари. Ничего не помогло. Тварь либо бесследно растворилась на территории завода, либо укрылась где-то в другом месте. Со скребущими в груди кошками Геральт велел команде отсыпаться.

В гаражи они вернулись под вечер следующего дня, уже в сумерках. А утром приехал Халькдафф.

На этот раз разговор состоялся в присутствии Сход Развалыча и Семена. То ли ничего секретного ведьмак и магистр не собирались обсуждать, то ли надеялись, что их все равно не поймут, то ли сочли пожилого кобольда и бывалого орка достойными участия в деле.

Сход Развалыч торопливо оделся, наскоро покрыл диванчик клетчатым одеялом, поставил чайник. Извинился, предложил Халькдаффу присесть и подождать. Эльф умостился на стуле между горелкой и столом, благосклонно махнув рукой: не переживай, мол, не суетись, все в порядке.

Геральт явился сам, Семена привел Сход Развалыч. Когда орк с кобольдом вошли — чайник как раз закипал, а ведьмак с магистром уже обсуждали вчерашний поиск.

— …ничего не мог пропустить. На заводе его нет, это несомненно. Точнее, нет на территории и в общедоступных помещениях. Но кто поручится, что на хэтэзэ нет схронов? Я думаю, даже заводской клан знает далеко не обо всех. Впрочем, меня насторожило совсем не это.

— А что?

Сход Развалыч налил неизменного чаю, Семен высыпал из пакета в металлическую миску привезенное накануне печенье «Дорожный завтрак».

Геральт взял в руки стакан в металлическом подстаканнике — чашек на всех не хватило. Задумчиво подержал его в ладонях, грея руки. И почти нараспев пояснил:

— На заводе единственная рабочая технологическая линия. Единственная. И рождает она обыкновенные рельсовые краны, а вовсе не чудовищ.

Халькдафф отхлебнул чаю. Не поморщившись, хотя Сход Развалыч опасался, что высокопоставленный эльф останется недоволен незамысловатым питьем простого механика.

— Тварь могла родиться и не на хэтэзэ.

— А где? — возразил Геральт. — Не забывайте, она делает лишь первые шаги. Нападение на дома — ее дебютная акция. Она и забор-то преодолевать научилась лишь недавно. Нет, Халькдафф, тварь родилась именно на заводе. Мы просто не все знаем о заводе. Там наверняка есть подземные ярусы. Со своими цехами, со своими машинами. Со своими ангарами и боксами, где тварь наверняка и прячется. Нужно только получить туда доступ.

— Как?

— Надавить на заводской клан. Точнее, на их предводителя.

— Он ничего не знает о закрытых цехах, Геральт. Ты думаешь, мы этим не интересовались?

— Не знает или не говорит?

— Не знает, — мягко уточнил Халькдафф. — И я ему верю. Не потому что магистр Халькдафф такой доверчивый, отнюдь. Просто в данной ситуации Даркину выгоднее сдать припрятанные козыри, чем по-прежнему хранить их в рукаве.

— Даркин — это глава заводского клана? Попугаистый такой?

— Он самый.

— Вы давно с ним знакомы?

— Давно. И весьма тесно. В эту сторону можешь не копать, Геральт. Проблема кроется не здесь.

— Ладно. — Ведьмак кивнул и аппетитно захрустел печеньем.

А Халькдафф, улучив момент, повернулся к Сход Развалычу.

— Коллега! — обратился он (снова на равных, как к Геральту). — Я знавал одного кобольда, близкого к ведьмакам. Правда, заочно и с чужих слов. Скажите, пожалуйста, не вы ли…

— Я, — прервал Сход Развалыч; как показалось Семену Бересте — привычно и сознательно не позволяя задать вопрос полностью. — Это был я.

— Понятно, — кивнул Халькдафф. — Извините, я больше не стану расспрашивать. Просто нужно было убедиться.

Сход Развалыч благодарно склонил голову.

«Шахнуш тодд! — заинтригованно ругнулся про себя Семен. — Во что же Развалыч умудрился вляпаться семьсот с гаком лет назад? Даже Халькдафф о нем слыхал!!!»

Тем временем магистр снова переключил внимание на Геральта:

— Что ты намерен предпринять?

Тот пожал плечами:

— Пошастаю еще по заводу… Погляжу. Что-то ведь мы упустили. Мне ужасно жаль, но боюсь, что вплоть до очередной вылазки твари мы не много поймем.

— Установи наблюдение за периметром, — посоветовал Халькдафф. — Этим ничего не предотвратишь, но пищи для размышлений единственный свидетель вылазки даст очень много.

— Разумеется, — пообещал ведьмак. — Установлю.

Здесь ничего не изменилось — почти ничего. Только стены украсились свежими отметинами от пуль да снова наросла на поверхности воды мерзкого вида пленка.

Та самая котельная, откуда Геральт удирал от преследователей через трубу.

Ведьмак стоял у люка, ведущего на затопленный ярус. За спиной маялись четверо провожатых, орки из заводского клана.

— Говорю, нет там ничего. Просто бетонная яма под котельной. С водой яма.

— А другие входы-выходы есть?

— Нет, — замотал головой орк. — Только этот. Я еще помню, когда воды там было еле по колено. Это потом систему прорвало и вода хлестала почем зря месяца два. Тогда и здесь воды по колено было, аж котлы залило.

— Давно это случилось?

— Лет семьдесят назад. Может, восемьдесят… Не помню точно. Кажется, за пару лет до того, как Драйцеля болванкой придавило и директором стал Даркин.

Геральт угрюмо кивнул. Потом скосил глаза: сверху, на котлах, ему почудилось какое-то движение. Головы Геральт не поворачивал, поэтому неведомый наблюдатель сразу не насторожился.

— Откачать бы эту воду… — вздохнул Геральт.

— Куда? — фыркнул орк. — Ведьмак, а формул простейших не знаешь! Вода ж снова вниз потечет, а щелей в кладке и фундаменте навалом.

Геральт досадливо покачал головой; потом извлек из кармашка на поясе маленький мобильник без антенны и приложил к уху. При этом он как бы невзначай вышел из будочки с люком и приблизился к котлам. Наблюдатель, конечно же, распластался там, сверху, как лягуха на листе кувшинки. Спрятался.

— Але? — сказал Геральт в трубку и вдруг в два движения взобрался на котел. Мгновенно, как кот. Оркам вообще показалось, что ведьмак подпрыгнул и растаял в воздухе. Но он вдруг материализовался на котле, одной рукой по-прежнему прижимая к уху телефон, а второй придерживая за шиворот тщедушного чумазого живого. — Але, господин губернатор? Мне нужен акваланг. Немедленно. Баллон? Получасового хватит. Цех? Номер не помню, тот, где фрезер недавно заводчанина зарезал. Да, в котельную. Спасибо, если можно — побыстрее.

Трубку ведьмак невозмутимо спрятал в кармашек, а добычу свою перехватил поудобнее и слегка встряхнул.

— Ба! — сказал он, вглядываясь. — Знакомое лицо!

Чумазая девушка, та самая, которая несколько дней назад выдала погоне, где прячется Геральт, испуганно таращилась на ведьмака, даже не пытаясь освободиться. В глазах ее цвел только немой страх. И никаких намеков на надежду.

— Ну привет.

Девушку мелко трясло. Она, не отрываясь, глядела то на притороченное к боку Геральта помповое ружье, то на здоровый нож у него на поясе, как раз рядом с телефонным кармашком.

Коротким выверенным движением ведьмак столкнул пленницу на пол котельной и прыгнул сам. Девушка взвизгнула, приземляясь на четвереньки, но ведьмак тут же поднял ее на ноги. Несколько мгновений внимательно изучал взглядом — лицо, одежду, угольную пыль, въевшуюся в кожу. Потом обернулся к заводчанам.

— Это у нас кто?

Разговорчивый орк охотно пояснил:

— Да дикарка местная. Тут обитает, в котельной. Мы ее как-то поймать пытались — да куда там… Она тут каждую щель знает, не то что мы.

— А зачем ее ловили? — поинтересовался Геральт.

— Как зачем? — удивился орк. — Трахнуть! Она ж девка!

Геральт снова поглядел на девчонку.

— Рановато ее трахать, пожалуй. Хотя можно, конечно. Только грязная она какая-то…

— А ее такие же грязнули и ловили. Что им грязь — они в грязи живут!

Орки довольно заржали хором. По их мнению, происходящее было очень веселым.

— Что ж ты, стерва, меня тогда выдала? — спросил Геральт и слегка встряхнул девчонку. — А?

Девчонка молчала. Только беззвучно, словно рыба, разевала рот да градом катились из глаз слезы, промывая на щеках две светлые дорожки.

— Ладно, забыли, — вздохнул Геральт. — Лучше скажи, раз ты тут каждую щель знаешь. Чудовище где прячется — видела?

Девчонка мелко затрясла головой. Отрицательно.

— А что здесь под водой? Знаешь?

Снова затрясла.

— Не знаешь… — разочарованно протянул Геральт. — Проку с тебя…

По лестнице как раз кто-то спускался — оказалось, уже доставили акваланг и синий пластиковый баллон со сжатой дыхательной смесью. Наверное, акваланг нашелся у Даркина, у главы заводского клана. Потому что времени, чтоб привезти его, как раз хватало на автомобильный бросок от управления до цеха, не дальше.

Акваланг считался довольно сложной машинерией; во всяком случае, обращаться с аквалангами в Большом Киеве умели даже не всякие техники. Но ведьмак явно видел эту научную машинку не впервые. И удивления от такого скорого исполнения заказа никак не выказал.

Он выпустил ворот девчонки, которая торопливо вскарабкалась на котел, метнулась куда-то к стене и пропала. На нее никто не обратил внимания.

А Геральт тем временем раздевался. Сбросил рюкзачок, отстегнул ружье. Снял куртку, штаны, ботинки — остались только просторные семейные трусы в крупный розовый цветочек. Вещи он сложил аккуратной стопочкой у ног Семена и Сход Развалыча, тихонько шепнув им: «Приглядите!» Потом надел на спину баллон, проверил загубник, поманипулировал крантиком. Какие-то малопонятные приборы, которые должно было пристегивать к рукам выше запястий, Геральт просто отсоединил и отпихнул ногой в сторону. Приладил к поясу специальный подводный нож. Маску надел на голову, но еще не на лицо, оставил на лбу. Взял протянутый Сход Развалычем фонарь. В другую руку — ласты.

Подошел к самой воде, поплевал зачем-то в маску, протер стекла изнутри и надел как положено. Потом ласты на ногах застегнул. Неуклюже ступая, подошел к воде. Брезгливо разогнал ластой пленку на поверхности.

А потом сделал окружающим ручкой и шагнул в воду.

Погрузился он с легким всплеском и сразу с головой. Светлое пятно от горящего фонаря еще некоторое время прорывалось сквозь мутную толщу, но потом свет ушел вниз и в сторону, а в люке осталась только потревоженная темная вода.

Все смотрели на нее — и орки-заводчане, и Семен со Сход Развалычем, и даже чумазая девчонка с площадки на дальнем котле.

— Шахнуш тодд! — впечатлился разговорчивый орк. — Да меня туда под пистолетом не загнали бы!

— Что с него взять, он ведьмак, — буркнул другой. — Отродье…

Никто ему не возразил.

Лишь спустя минут десять вода в люке заволновалась и голова ведьмака показалась над поверхностью. Маска и загубник обращали лицо Геральта во что-то мистическое и страшноватое.

Он поставил погашенный фонарь на пол котельной, уперся ладонями в край люка, выпрямил руки, полуобернулся и сел, оставив ноги в воде.

Первым делом он вынул изо рта загубник и несколько раз смачно сплюнул в сторону. Потом снял маску, ласты и наконец встал.

— Ну и тьма там, шахнуш тодд! — сообщил ведьмак. — Вода мутная, фонарь совершенно до задницы. Пришлось выключить.

— И что ж ты там рассмотрел? — недоуменно вопросил разговорчивый орк.

— Все, — сказал Геральт, стаскивая баллон и роняя его на пол. — Ты был прав, там просто замкнутый ярус. Хлама на дне навалом, но это не более чем хлам.

— Погоди, — не унимался орк. — Как ты там без света-то?

Геральт поморщился.

— Вот заладил… Я не только глазами вижу, понял? Я же мутант, отродье, как изволил выразиться твой дружок.

Хмурый орк, не так давно обозвавший Геральта отродьем, потемнел лицом — смутился. В той, разумеется, мере, в какой был на это способен.

— Да, да, и слышу я тоже получше вашего. Даже под водой. — Геральт извлек из пакета, в котором принесли акваланг, зеленое махровое полотенце и принялся брезгливо вытираться. Брезгливо, потому что вода была действительно грязная и сейчас ведьмак стал живо напоминать чумазую аборигеншу котельной. Потом, ничуть не стесняясь, Геральт снял и отжал трусы с теперь грязно-розовыми цветочками.

Ничего нового окружающие не увидели, хотя кое-кто ожидал, что у мутанта-ведьмака может оказаться что-нибудь не так, как привыкли живые.

Ведьмак оделся. Неторопливо, но при этом все равно быстро. Небрежно пнул акваланг:

— Соберите это… Вернете потом губернатору, он потребует.

И направился к лестнице, ведущей наверх. В цех.

В этот день снова ничего не нашли. Никаких следов чудовища.

Уже вечером, когда Геральт заводил престарелый будильник Сход Развалыча, а сам кобольд по традиции заварил и предложил всем чаю, Семен Береста словно бы невзначай обратился к ведьмаку:

— Слышь, Геральт… А что, та девка действительно чуть не сдала тебя погоне, когда ты вернулся весь побитый?

— Почему — чуть? — удивился Геральт. — Сдала с потрохами. А «чуть» — это уже я сам себе организовал.

— И ты ее не придушил? Мне тут соплеменники с завода много понарассказали о ведьмаках. Если хоть десятая часть сих рассказов — правда, ты девку должен был убить, изнасиловать и съесть. Именно в такой последовательности.

Геральт неожиданно запрокинул голову и гулко захохотал. Потом так же внезапно умолк.

— Н-да. Сначала съесть, а потом насиловать мне было бы очень неудобно.

Ведьмак вздохнул и добавил:

— Хорошего же мнения о нас твои родичи-орки.

— И все-таки, — продолжал допытываться Семен. — Мне интересно, почему о ведьмаках ходит такая жуткая молва и почему ты вовсе не кажешься мне таким отродьем, как эта молва гласит. Объясни, почему ты ее не тронул, девчонку эту злополучную?

— Если бы я умирал с голоду и не видел другого пути выжить — я бы ее убил и съел. А вернее, даже убивать не стал бы. Отнял бы руку. На первое время хватило бы. Насиловать… Извини, я, конечно, не пай-мальчик из подольского приюта, но трупы меня как-то не возбуждают. Она и вживе-то меня не возбуждает — селедка селедкой, да вдобавок грязная, как будто живет в кочегарке. Впрочем, чего это я — она ведь и впрямь живет в кочегарке, поэтому она грязная, как ей и положено.

Ведьмак сделал паузу.

— Ты это хотел услышать? — жестко спросил он Семена.

Тот вздохнул:

— Не знаю… Скажи, Геральт, а если бы ты умирал с голоду, а рядом оказалась бы не эта краля, а я? Мне бы ты тоже отнял руку?

— Можешь не сомневаться, — процедил Геральт и отвернулся.

Семену почему-то показалось, что в голосе ведьмака вдруг прорезалось слишком много цинизма. Чересчур много, до неправдоподобия. И Семену моментально расхотелось продолжать расспросы. Он насупился и уткнулся носом в чашку с чаем, так и не заметив долгий и напряженный взгляд Сход Развалыча.

Кобольда, который подозрительно много знал о ведьмаках.

Знал и молчал.

* * *

Будильник зазвонил в полтретьего ночи. За стенкой, у ведьмака. Семен вскинулся на раскладушке; проснулся и Сход Развалыч. Не прошло и десяти секунд, как в комнатушку заглянул Геральт, уже полностью одетый. Будильник он, верно, ставил просто для самоуспокоения: те же родичи-орки уверяли, что ведьмак всегда знает, который час, без всяких часов и никогда не проспит положенное время. Часы и будильник у ведьмаков в голове, причем ни то, ни другое невозможно ни сломать, ни выключить.

— Я на завод, — буркнул ведьмак. — Подкинешь до материальных ворот? Это поближе, чем к управлению…

— Конечно, подкину, — заторопился Семен, одеваясь. — А чего среди ночи-то?

— А того, что еще часик, если я все правильно рассчитал, и тварь полезет через стену. Я хочу это видеть. Причем именно с территории завода, а не снаружи.

— А не спугнешь?

— Не спугну. Главное, не опоздать.

— Все, я готов. Пошли.

— Пошли…

На этот раз Семен не задумался, на кого радостнее реагирует разбуженный джип. Похоже, машина здорово истосковалась по дорогам. Сколько ей пришлось торчать в боксе безвылазно? Это дикие имеют обыкновение шастать напропалую, а потерявшие хозяина впадают в тоску и меланхолию, которые заставляют одиноко коротать дни в тесных и темных каменных коробках.

Никто не выдерживает одиночества — ни живые, ни машины. Лишь чудовища.

И еще — ведьмаки.

Фары взрезали безлунную темень нежилого района. Джип, переваливаясь на неровностях дороги, катил вдоль заводского забора. Ведьмак нахохлился и застыл на переднем сиденье. Ружье он держал между колен стволом вверх, к пористой обивке салона «Хортицы».

Перед материальными воротами скупо тлел на столбе фонарь под жестяной нашлепкой, похожей на мятое канотье. Ворота, понятно, были заперты наглухо. Окно пристройки темное, дверь на проходную закрыта. Но замков дополнительных не навешено, это видно, причем сразу.

— Езжай назад, — приказал Геральт. Именно приказал. — Я долго. Наверное.

Семен кивнул, потом набрался храбрости и выпалил вослед почти уж вылезшему из машины ведьмаку:

— А можно… с тобой?

Геральт порывисто обернулся, держась рукой за полуоткрытую дверь. Кажется, он был удивлен, хотя удивление на его лице не отразилось.

— Зачем? — спросил он бесстрастно и сам же себя прервал: — Впрочем, понятно зачем.

Он замолчал, поэтому Семен осмелился повторить вопрос:

— Так что? Можно?

Ведьмак остался бесстрастен.

— Конечно же, нет.

Орк огорченно опустил взгляд и весь как-то сразу пожух, съежился, будто высохший гриб.

— Почему? — тихо и чуть-чуть жалобно спросил он.

Геральт скептически покачал головой:

— А я обязан объяснять? Прости, я спешу.

«Прости» ведьмак сказал исключительно ради проформы. Ни малейшего раскаяния или сожаления в нем не ощущалось. На чувства и желания Семена ему было откровенно наплевать и даже спиной ведьмак сумел это продемонстрировать.

Семен развернул джип, хмуро и неотрывно глядя, как Геральт приближается ко входу. Сначала орку казалось, что ведьмак постучится в дверь или в зарешеченное окно рядом. Но тот присел перед порогом на одно колено, некоторое время поковырялся в замочной скважине и толкнул дверь. Та покорно приоткрылась, и ведьмак протиснулся в темное нутро пристройки.

Досадливо втянув голову в плечи, Семен подстегнул джип педалью акселератора и сердито погнал его по разбитой дороге к гаражам.

«А Сход Развалыч мудрее меня, — подумал орк. — Даже и не просился. Или он просто лучше знает ведьмаков? Но, с другой стороны, Геральт же никогда не садился вместе со мной за руль и не учил меня водить машины…»

В маленьком зале перед парой ставших уже привычными турникетов было темно, хоть глаз коли, но Геральту это не очень мешало. Стылой серостью отдавал каменный пол под ногами, тускло-синими вертикальными штрихами обозначились вертушки турникетов, коричневой завесой казалось стекло караульной будки. Немного непривычно было, что не полнятся бордово-красным провода на стенах, но Геральт помнил: завод недавно отключен от источников техники.

Слева, из черного коридорного провала доносился приглушенный храп. Другой на месте ведьмака мог бы головой покачать или злорадно хмыкнуть.

Геральт не сделал ничего. Вместо этого он мягко перемахнул через ограду и турникеты, тем же манером вскрыл дверь на территорию и выскользнул в вязко-темную заводскую ночь.

Обыкновенно даже ночами на заводах и фабриках не бывает тихо. Гудит где-нибудь освещение или охранка, доносится отдаленный гул компрессора, локомотив свистнет или затарахтит двигатель вздумавшего отправиться по своим делам автомобиля, застонет в цехе станок-полуночник…

Сегодня было тихо, как в могиле.

Для Геральта это был не просто образ. Минимум дважды он уже думал, что похоронен заживо. В абсолютном мраке, в тесноте обвалившегося тоннеля и вторично — в яме рядом с одесским карьером, под доброй тонной земли. В первый раз сам вывернулся и прогрызся сквозь твердокаменную породу к вентиляционной шахте, во второй раз Весемир откопал. Через двое суток. Геральт почти уже не дышал к тому времени.

Полагаясь скорее на интуицию, чем на реальные чувства (зрение вообще можно было в расчет не брать), Геральт довольно быстро добрался до памятных складов рядом с отметинами на асфальте. Здесь он совсем недавно забирался в багажник к подручным техника Римаса. Сегодня ведьмак ничего нового придумывать не стал — снова вскарабкался на козырек-навес, отполз на крышу и затаился.

Ветер гнал первые осенние холода. Ночные. Тихо завывало в близкой трещине: шифер был старый, кое-где поросший неприятным на ощупь сухим не то мхом, не то лишайником — Геральт плохо разбирался в растениях. Еле слышно пела, колыхаясь, близкая проволока заграждения. Стремительными тепло-коричневыми точками носились запоздавшие летучие мыши — голодно им стало в наступивших холодах.

Колючку, поврежденную локомотивом во время бегства Геральта с завода, уже успели восстановить, а вот курган с полосатым тупичком — не успели. Рельсы просто обрывались во взрыхленную и развороченную кучу земли со следами, которые стороннему живому мало о чем скажут.

Геральт вслушивался и всматривался во тьму. Всматривался — не глазами.

Он искал наблюдателя, одного из тех, кого по его рекомендации и приказу губернатора должны были разослать и расставить чуть ли не по всему периметру завода. Где губернатор отыщет такую прорву народу, ведьмака нимало не волновало. Хочет, чтобы больше никто не погиб, — найдет. А губернатор хочет, потому что еще парочка катастроф — и не видать ему больше губернаторского кресла. Вкупе с губернаторским особняком, губернаторской прислугой и губернаторским жалованьем, ясное дело. А кто же добровольно согласится все это потерять?

Человек, сумевший вскарабкаться на столь высокий пост, из штанов выпрыгнет, а не позволит себе упасть из-за собственной лености или нерасторопности. Отчасти и поэтому на ответственных постах с некоторых пор стали появляться короткоживущие: долгожители купились на исполнительность и пробивную силу, а что менять исполнителей придется каждые лет десять — двадцать (редко когда больше) — так то издержки, причем издержки терпимые.

Людей и терпели.

А вот и наблюдатель! Слева от себя, за ржавым (если верить доносимому ветром запаху) каркасом какой-то циклопической штуковины, ведьмак уловил слабое движение, еле заметный теплый оранжевый отсвет и почти сразу — видимый темно-серым сигаретный дымок. Запах подтвердил — раскурили дешевку без фильтра. Кажется, «Конвалию», в народе именуемую коленвалом. Видимо, за сходный вкус — солидол солидолом.

«Вот урод! — не на шутку обиделся Геральт. — Самое горячее место, а он так себя рекламирует! На всю, можно сказать, округу!»

Сие надлежало немедля пресечь. Не-мед-ля.

Геральт потихоньку спустился с козырька; длинный складской ряд отделял его при этом от беспечного наблюдателя. Прошмыгнул у торца складов, миновал площадку перед крытой рубероидом большой беседкой, открытой всем окрестным ветрам и тем не менее заросшей каким-то нахрапистым вьюном чуть не до верха. От беседки до дальнего от наблюдателя и ближнего к Геральту угла циклопического остова осталось метров сорок голого пространства, лишь кое-где усеянного рассыпным металлоломом.

Эту проплешину пришлось одолевать ползком, благо наблюдатель прятался от ветра за полуметровым уступчиком в основе каркаса. Ну а вдоль самого каркаса красться оказалось еще удобнее.

Геральт подобрался почти вплотную, с отвращением чуя носом все ту же ржавчину и противный коленвал. Наблюдатель никак не реагировал, дымил себе, пряча огонек в ладони.

«Урод! — Геральт окончательно рассердился. — Придушить его, чтоб не мешал…»

Он прикрыл глаза, определяя местонахождение живого с точностью до миллиметра, запоминая, как расположены препятствия — ветхое до хрупкости ребро и Т-образный стык соседнего ребра с уступчиком. Прыгнуть нужно вон туда, в свободную щель, но в полете развернуться, потому что если не развернуться, жертва окажется точнехонько за спиной.

И ведьмак прыгнул, скрупулезно рассчитав усилие и выверив каждое движение.

Лишь когда Геральт падал на дурня-курилку, тот заметил неладное: пискнул и попробовал откатиться в сторону. Конечно же, не успел.

Геральт рубанул идиота по неожиданно тонкой шее ребром ладони, и горе-наблюдатель сразу обмяк, как пробитый аэростат.

Понятно, что все это происходило не совсем беззвучно, хотя и очень тихо. Самым громким из звуков был предсмер… то есть предобморочный писк наблюдателя.

В последний момент Геральт все-таки поумерил силу и сдержал руку.

А теперь первым делом ведьмак прислушался: не всполошится ли кто? Нет ли вокруг живого или машины, могущих заинтересоваться возней у ржавого каркаса?

И, как оказалось, не зря прислушался. Вдали родился звук катящегося по рельсам поезда. Вернее, не поезда, а маленькой сцепки, потому что вагон был скорее всего лишь один. В ровный металлический звук движения вплетался рокот мотора, работающего на пониженных оборотах.

«Вовремя я…» — подумал ведьмак и вскользь взглянул на свою невольную добычу.

И едва не выругался в полный голос.

Девчонка из котельной. Снова она!

«Жаль, что не убил! Наблюдатель, шахнуш тодд!!!»

Вагон приближался, рассиживаться не осталось ни малейшего времени. Но и лезть вторично на крышу склада тоже не стоило — опасно. Геральт, матерясь в душе, отпихнул недвижимую девчонку в сторону, а сам плюхнулся на ее место.

Надо сказать, место оказалось куда перспективнее, чем представлялось с самого начала. Уступчик очень удачно скрывал Геральта от любопытных взглядов со стороны завода, а с противоположной стороны и смотреть-то было некому. Разве кто поперся бы по полосе между колючкой и стеной… А благодаря тому, что каркас лежал не перпендикулярно стене, а несколько вкось, то и за точкой, где тварь (предположительно) сигала через стену, наблюдать было очень удобно.

Геральт затих, до предела обострив все девять чувств, включая совершенно бесполезные сейчас зрение, осязание и вкус.

Локомотив с вагоном притормозил у самого торца склада, стали видны даже конец крановой стрелы и самый край железнодорожной платформы. Стрелу Геральт узнал сразу — злополучный новый кран от восстановительного поезда, единственный доросший из заложенных четырех.

«А ему-то что тут понадобилось?» — удивленно подумал Геральт.

Это место во время глобального поиска по территории ведьмак осматривал лично. По складам шастал, вокруг; упорно искал какой-нибудь схрон, подземное убежище. Ведь если тварь всегда перебирается через заводской забор в одном и том же месте, это что-нибудь да значит? Не то ли, что она просто хоронится от постороннего взгляда где-то тут, неподалеку? А кран нужен для того, чтобы, например, тварь поднять из-под земли наверх. Хотя создание такого типа и такой мощи обязано подниматься самостоятельно, но… бывают странности и похлеще.

За складами лязгнуло, раз, другой, платформа дернулась и сразу вслед за тем послышался звук отъезжающего локомотива. Локомотив явно торопился, потому что двигатель теперь работал в обычном режиме. Пару минут — и нет маленького тепловозика, растворился в бескрайней заводской ночи.

Все происходило в полной темноте, огней локомотив не включал. Однозначно это ни о чем не говорило, но наводило на мысль, что все протекает без участия живых.

А потом кран неожиданно дернулся и соскользнул с платформы. Вперед, к асфальтовой стартовой площадке со вмятинами, к стене.

Теперь лязгнуло не в пример громче и… басовитее, что ли? Не какая-то жалкая вагонная сцепка — тонны металла пришли в слаженное движение.

С некоторой оторопью Геральт глядел, как решетчатая стрела перестает быть прямой, ломается в нескольких местах, словно складная линейка-метр, как проседает вниз кабина, как оттопыриваются в стороны дверцы и борта, как выворачивается в разные стороны днище, похожее на вдруг оживший цветок и немного — на стягиваемую с руки перчатку…

Кран на глазах превращался во что-то иное. Во что-то цилиндрическое, обтекаемое и угрожающее. Металл стонал и скрежетал, но плыл, будто размякшая на жаре смола. Плыл довольно быстро.

«Оборотень! Трансформер! — оледенел Геральт. — Шахнуш тодд, действующий трансформер!!! Чтоб я сдох на месте — действующий!!!»

Еще с минуту скрежетало; потом все разом смолкло. И только тут Геральту пригодилось обычное зрение. Тварь — ибо кто это мог быть, кроме твари? — бесшумно зажгла три огонька: зеленый в носовой части, ближней к забору, и два красных в обращенном к складу хвосте. А потом на площадке коротко грохотнуло, взметнулось тусклое багровое пламя, моментально растворившись в клубе дыма, в единократном рыке утонул звук удара невидимых лап-толкателей об асфальт (Геральт ощутил, что почва под ним вздрогнула), и тварь косо взметнулась в воздух. Как исполинский механический кузнечик.

Похоже, она ослабла — не зря завод отключали от источников техники. На этот раз она задела кормой забор, сметя с кромки колючку и оставив полукруглую двухметровую щербину. На невидимой Геральту дороге в очередной раз лязгнуло, а потом раздался вообще мало на что похожий звук, и звук этот удалялся.

Но не налево, как рассчитывал Геральт, не к проспекту.

Направо. В сторону пострадавшего недавно жилмассива.

Геральт вскочил и выругался. Что не помешало ему выдернуть из кармашка мобильник.

— Халькдафф? Она прыгнула! Но пошла не к электростанции, а туда, где уже разрушила два дома! Присылай всех, жизнь забери!!

Водворив телефон на место, ведьмак, не обращая внимания на взвывшую вдали сирену и не жалея ладоней, раздвинул колючку, помогая ногой в грубом ботинке, протиснулся в щель; потом в прыжке взобрался на поврежденную стену, радуясь, что хоть на стене проволоки уже нет. Попутно он отметил, что раз воет сирена охранной системы, значит, она независима от централизованного источника техники. Это стоило запомнить.

Трансформер успел убраться довольно далеко, Геральт его почти не слышал. Но след пока чувствовал очень отчетливо. Беда заключалась в том, что все ловушки и всех живых-охотников со всем оружием ведьмак расставил на пути к самому близкому и самому очевидному источнику техники — тепловой электростанции в шести километрах от ХТЗ. Именно там имелись мощности, способные быстро удовлетворить потребность твари в технике, в энергии.

Чего-то Геральт не учел.

Совсем рядом вдруг ослепительно вспыхнули фары; Геральт машинально заблокировал зрачки. Обычного человека эта вспышка неизбежно ослепила бы на минуту, не меньше. Ведьмак лишь недовольно прищурился и взглянул на серебристый джип «Хортица», притаившийся на обочине.

Джип взревел, ринулся с места и затормозил рядом, едва не задев гнутым бампером. Геральт рванул дверцу и молча забрался в кресло рядом с водителем. Орк Семен Береста, хмурый, как октябрьская туча, покосился на него и энергично крутанул баранку. Джип вырулил на дорогу и понесся, не жалея трансмиссии.

— Все-таки я пригодился, — удовлетворенно заметил Семен через какое-то время.

Геральт молча вглядывался во тьму.

— Ты не мог бы открыть окно? — попросил вдруг он.

Семен с непониманием покосился на ведьмака и предложил:

— Приоткрой у себя.

— Тварь слева от нас, — раздраженно пояснил Геральт. — Я не чувствую следа через стекло.

Семен послушно опустил боковое стекло и подтянул воротник к левому уху. Ветер, понятное дело — холодный, ворвался в салон, закружил позади пластиковые пакеты, зашуршал ими. Геральт прикрыл глаза, подставив лицо ветру.

— Ага, — удовлетворенно сказал он через пару секунд.

— Что, снова на дома пошла? — сочувственно поинтересовался орк.

— Не думаю, — буркнул ведьмак. — У нее техники не хватит. Стену и ту еле перепрыгнула, сам ведь видел.

— Видел, — довольно подтвердил Семен. — Так и знал, что пригодимся мы тебе с «Хортицей»-умницей…

— Дурак, — холодно сказал Геральт. — Будь тварь в силе — прожарила бы тебя вместе с джипом, как таксюху твою…

— Ну вот, — философски, обращаясь даже не к ведьмаку, а куда-то в пространство, пожаловался Семен. — Мы его везем, а он вместо «спасибо» еще и недоволен.

— Спасибо? — Ведьмак иронически прищурил глаз. — Раз уж влез в это дело добровольно, не жди теперь благодарности, понял?

— Я и не жду… — вздохнул орк. — Куда едем-то?

— Пока — прямо.

В темноте незаметно докатили до дальней оконечности заводской территории: забор справа кончился, пошли какие-то подозрительного вида домишки без единого огонька. Слева тянулся пустырь, плавно сваливаясь в овраг, заросший ивняком. За оврагом угадывались высотные дома.

— Вдоль оврага чешет, — пробормотал Геральт. — Куда? Шахнуш тодд, я даже толком не смотрел, что в этой стороне расположено!

Вскоре дорога вильнула и вывела ко вполне пристойному шоссе. На перекрестке замерло несколько машин, меж них сновали озабоченные живые. Ближе всех стоял Халькдафф и нервно курил длинную коричневую сигарету.

Впрочем, то, что сигарета коричневая, различал только Геральт.

— Ты видел ее? — спросил эльф, отшвыривая окурок. Ведьмак даже не успел выйти из машины, только дверь открыл.

— Видел, — сухо сказал Геральт. — Это оборотень. Трансформер.

Халькдафф замер, словно нос к носу столкнулся с призраком.

— Д-действующий? — пробормотал он недоверчиво.

— Увы. Я присутствовал при трансформации.

— А… пассивная форма?

— Кран, — зло сказал Геральт. — Кран на железнодорожной платформе! Платформу, кстати, он не использует, отстегивается…

Халькдафф схватился за голову. Чуть поодаль, боязливо сбившись в тесную кучку, ожидали губернатор с обязательной свитой из ребят при бэджах.

Семен притих в водительском кресле, затаил дыхание, вслушивался.

— Мать-земля… — Халькдафф покачался из стороны в сторону, по-прежнему обеими руками держась за голову. — Представляю, что тут вскоре начнется…

— Не наша это забота, — буркнул Геральт и обернулся к ожидающим в стороне: — Губернатор! Вы мне нужны.

Говоря это, ведьмак сбросил рюкзачок с одного плеча и ловко вынул потертый заслуженный ноутбук. Откинул крышку-матрицу, коснулся старт-сенсора, выдвинул короткую антенну, раскрыл восьмилепестковую чашу у основания антенны и дождался, пока можно будет войти в Сеть.

Ловко манипулируя одной рукой, он загрузил план Большого Киева, выставил масштабирование и впился взглядом в экран.

— Так! — выдохнул он. — Мы здесь. Вот завод… Вот массив с киноцентром, вот шоссе. Тварь направляется в эту сторону. Что ее может интересовать в ближайших районах? Вот тут, тут, тут или тут?

Все сгрудились рядом с ведьмаком, сдвинули головы, силясь разглядеть изображение на экранчике.

— Ну, — протянул губернатор, потому что просто обязан был выдать хоть какую завалящую идею, — тут недалеко еще один завод есть…

— Дальше смотрите, — вдруг сказал кто-то стоящий позади всех, шагах в пяти. — Дальше. То, что вы ищете, — за рамкой.

Геральт порывисто обернулся, отстранив всех, кто мешал увидеть обладателя негромкого, но уверенного голоса. Семен украдкой выглянул и с изумлением опознал в говорившем Сход Развалыча.

Протиснувшись сквозь толпу, Геральт приблизился и потребовал:

— Показывай!

Кобольд послушно поманипулировал тачпедом, сдвинул план в активном окне и желтоватым заскорузлым ногтем постучал по мягкой поверхности матрицы:

— Вот…

Ведьмак, а вместе с ним и подошедший Халькдафф с ужасом и замешательством глядели на красный квадратик с молнией наверху и на притулившуюся рядом надпись:

«Змиевская АЭС».

— Шахнуш тодд! Оборотень-трансформер на атомной электростанции!!! Конец Киеву!

Халькдафф пожелтел, как тысячелетний пергамент, представляя взметнувшийся в небо огненно-дымный гриб.

Ведьмак хищно пошастал по карте, недолго, секунд двадцать.

— Хрен с ним, не придет на АЭС — только к лучшему… Где арсенал?

— Вон, — подсказал кто-то из губернаторской свиты.

— Лучшего водителя! Живо!

На бегу упаковывая ноутбук в шмотник, Геральт поспешил к указанному автомобилю — приземистому и обтекаемому полугрузовому микроавтобусу «Ворскла», машине очень редкой, скоростной и, естественно, отменно прирученной.

— Там и так лучший водитель… — с готовностью подсказал кто-то.

Геральт уже впрыгивал в салон.

— Змиевская АЭС! — рявкнул он краснощекому половинчику за рулем. — Быстро! Как можешь быстро!

— Ща, — невозмутимо пообещал половинчик, и автобус сорвался с места. При развороте Геральта едва не размазало по дверце, а потом вдавило в кресло с превышающей всякие ожидания силой. Позади, в грузовом отсеке что-то солидно громыхало и ерзало. Присмотревшись, Геральт заметил: к ногам половинчика пристегнуты специальные подошвы-накладки, потому что коротконогий шофер без них просто не доставал до педалей.

«Пятьдесят километров, — подумал Геральт. — Если успеем за двадцать пять минут — будет чудо. Хоть бы не опоздать…»

Плохо он думал о водителе и его обтекаемом собрате… Дома мелькали за окнами, сливаясь в пеструю черно-белую ленту.

Восемнадцать минут с секундами. Восемнадцать двадцать одна — и «Ворскла» затормозила у семиметровой стелы перед главным зданием и огромными металлическими воротами. Геральт немедленно выскочил и сунулся к грузовому отсеку.

— Где оружейник? — рявкнул он зычно.

— Внутри, — ответствовал невозмутимый половинчик.

Ручка, кнопка, нажатие, рывок — дверца распахнулась.

— Расчехляй! — скомандовал Геральт, отстегивая ружье и снимая рюкзачок.

Внутри обнаружился дебелый гном, естественно, заросший бородищей едва ли не по глаза. Темпераментом он сильно напоминал половинчика-водилу, только был еще менее разговорчив. Кивнул, сграбастал лапищей длинный темно-зеленый ящик и подтолкнул к краю, одновременно откидывая крышку и слегка опрокидывая сам ящик. В руки Геральту услужливо прыгнула толстая метровая труба с двумя рукоятками и откидывающимся экранчиком целеуказателя.

Вторым подоспел лимузин Халькдаффа, потом, как ни странно, Семен со Сход Развалычем на гордом и очень довольном собой джипе «Хортица», и только после всех — губернаторская кавалькада.

А следом явился и трансформер.

Он внезапно вынырнул из-под моста через Донец. Словно сом из омута. До корпуса и двух ближайших куполов-энергоблоков ему оставалось протянуть чуть меньше полукилометра.

— Боеприпас! — повелительно рявкнул Геральт и побежал.

Гном с большим плоским ящиком в руках без колебаний ринулся следом, являя собой поразительную для живых его расы резвость.

Трансформер, похожий на гигантского механического сверчка, заметил Геральта, когда отмахал треть расстояния до электростанции. Он замер, повернув к ведьмаку уродливую рогатую голову на подвижной двушарнирной шее.

— Ща плюнет! — против воли ахнул Семен и вцепился в плечо Сход Развалыча.

Орк с кобольдом да и все остальные повылезали из автомобилей и шеренгой растянулись по краю асфальта перед зданием. Облик оборотня-трансформера внушал иррациональный глубинный страх, принуждая к гулкому нытью во внезапно опустевшей груди, заставляя переминаться с одной внезапно ослабевшей ноги на другую.

Ведьмак на полушаге упал на одно колено и как мог быстро взгромоздил трубу на плечо. Гном еще бежал, отстав метров на тридцать.

«Ш-ш-ш-ши-их-х-х-х!»

Труба плюнула огнем, но почему-то не из переднего конца, а из заднего. Зато из переднего протянулся тоненький еле заметный дымный шнур. Протянулся прямо к «сверчку».

«Пух-х!»

Взрыв не показался никому ужасным, напротив, он выглядел сущим уколом для чудовища, но тем не менее опрокинул оборотня набок. Правда, броня у того выдержала.

Гном-оружейник как раз подоспел со своей неудобной ношей. С размаху впечатал ящик в чернозем, сбил крышку, ухватил что-то продолговатое и хвостатое, приладил к трубе… Геральт сидел почти неподвижно.

— Гтов… — пробасил гном, отшатываясь в сторону. Не назад, а именно в сторону.

«Сверчок» тем временем выровнялся и даже слегка приблизился к ведьмаку.

«Ш-ш-ш-ши-их-х-х-х!»

Вторая дымная струя уперлась в броню трансформера. Целил ведьмак, похоже, в грудь, туда, где шея соединялась с массивным туловом.

Взрыв. Заминка у твари, перезарядка у гнома с ведьмаком…

«Ш-ш-ш-ши-их-х-х-х!»

В ящике оказалось четыре ракеты плюс одною изначально было снаряжено чудовищное оружие в ведьмачьих руках. Ни единого промаха ведьмак не допустил. И все же не смог пробить броню оборотня.

Второй ящик с ракетами призывно выставлял бок из багажника «Ворсклы»; Семен уже хотел, преодолевая морозную оторопь, хватать его и мчаться на помощь ведьмаку, но тут трансформер неожиданно развернулся и быстро двинулся прочь, к реке. Исчез он снова под мостом, по которому пяток минут назад промчались все стоящие перед АЭС машины.

Шеренга зрителей с чувством облегчения выдохнула, чуть вразнобой, как зрители на ярмарочном шоу.

— Испугался!

Халькдафф утирал совершенно сухой лоб, словно человек-однодневка, а не тысячелетний эльф.

Ведьмак уже бросил трубу и со всех ног несся назад, к автомобилям. Ничего никому не объясняя, он обогнул «Ворсклу» сзади, попутно захлопнув дверцу багажного отсека, и вторично за эту ночь плюхнулся в кресло рядом с невозмутимым («незворушным» на собственном наречии) половинчиком.

— За ним!

Стремительный автобус развернулся (Геральта опять шмякнуло о дверь) и рванулся к мосту. Уже через минуту, благо домишки вдоль дороги попадались сплошь низенькие, одноэтажные, они заметили оборотня: тот, неожиданно быстро перебирая короткой группой лап, тянул по боковой улочке от излучины Донца, по касательной к дороге. Презрев скорость, Геральт выбрался из кресла и на четвереньках прополз назад, в багажник. Там он нашарил у стены оставленную помповуху, схватил ее и, подняв ствол к крыше, несколько раз передернул затвор. Со звоном посыпались патроны, раскатились по отсеку.

В одном из многочисленных карманов Геральт нашарил плоский, запаянный в пластик брикетик, напоминающий упаковку крабовых палочек. Но внутри была отнюдь не безобидная закуска к пиву, до которого многие весьма охочи, и ведьмак тоже.

Восемь патронов с гранеными головками, окрашенными в кроваво-красное. Зубами вскрыв пакет, Геральт принялся торопливо, но без дрожи в руках заряжать их в свое пугающее ружье.

— Он далеко? — крикнул ведьмак шоферу.

— Метров сто, — ответил как ни в чем не бывало половинчик. — Сейчас выползет на дорогу.

Геральт прижался к правому борту и глянул в лобовое. Свет фар выхватывал из мрака пустынное шоссе, шеренгу домишек и подвижную тушу оборотня совсем рядом.

— Стой!

«Ворскла» затормозила так резко, что ведьмак не удержался на ногах и упал. Но зато когда микроавтобус встал, Геральт с размаху толкнулся в заднюю дверь, и она послушно распахнулась.

— Он нас видит, — бесстрастно сообщил половинчик, отстегнулся от кресла, открыл дверь, но наружу не полез.

«Далеко ты убежишь на своих колодках», — сердито подумал Геральт, выпрыгивая из автобуса с ружьем наготове.

Трансформер подобрался почти вплотную. Он был гораздо выше «Ворсклы», но казался больше, чем на самом деле.

Ведьмак выстрелил три раза подряд.

То, что не смогли сделать ракеты, делали чудо-патроны к ведьмачьему ружью. Они пробивали броню оборотня, но взрывались только внутри металлической туши.

Вместе с одной из коротких лап отвалился целый сегмент днища. Открылась дыра на боку. Внутри твари что-то заискрило с отчаянным треском.

Оборотень споткнулся и замер. Геральт ожидал крика, скрежета, какого-нибудь отклика на боль и увечья, но трансформер не издал ни звука. Только внутри, в паре близких к оторванной лапе узлов продолжало искрить и трещать.

И Геральт выстрелил еще трижды, метя в пробоины. Теперь разрывные чудо-пули проникали гораздо глубже в тело трансформера, прежде чем взорваться. Ведь им не приходилось прожигать сверхпрочную броню.

Три выстрела. Больше ведьмак не успел: у головы «сверчка», как раз между рогов, стремительно сгустился алый шар, а потом по «Ворскле» шарахнул толстый алый луч. Автобус подбросило взрывом и безжалостно швырнуло через тротуар; шофер выпал на высоте метров четырех. Одежда его горела.

Геральта свалило взрывной волной, а спустя секунду там, где он стоял, пронесся, кувыркаясь, стремительный огненный болид. Охваченный пламенем бывший автобус, быстро обращающийся в груду обгорелого металла, пронесся грохоча и подпрыгивая, сметая все на своем пути, словно футбольный мяч в матче с самим дьяволом.

Спиной в землю между дорогой и тротуаром, с лету, так, что на какое-то время остановилось дыхание, а глаза заволокло слезами, и ведьмак завершил короткий, как вздох, полет.

Было очень больно, казалось, что позвоночник сломан, а легкие смяты и пробиты в нескольких местах, что сердце сейчас не выдержит и разорвется, но ведь в ружье еще оставалось два чудо-патрона, а значит, нужно собраться и встать…

На нервах и железной воле ведьмак заставил себя глотнуть горячего и сухого воздуха.

Вдохнул, как наждачку проглотил.

Но встал.

Справа в развалинах торговых палаток догорал автобус, уже ничем автобус не напоминая. Слева усердно катался по кстати подвернувшейся клумбе шофер-половинчик, сквозь зубы матерясь. Одежда его уже не горела, но еще дымилась.

«Ага, проняло тебя таки, невозмутимый…» — с неожиданной смесью симпатии и злорадства подумал Геральт, попутно озираясь в поисках трансформера.

Трансформер обнаружился метрах в ста впереди. Он удирал по трассе и, прежде чем Геральт успел что-либо предпринять, свернул направо, в переулок.

От внимания ведьмака не ускользнул тот факт, что движения оборотня стали неравномерными: оборотень пошатывался, словно прихрамывал. А значит, ему досталось. Причем крепко досталось.

Обессиленно подволакивая ноги, Геральт направился к проезжей части: как раз накатывался свет мощных фар.

Лимузин Халькдаффа притормозил напротив пожарища; джип Семена и Сход Развалыча протянул чуть дальше и тоже притормозил. Ведьмак, не раздумывая, поспешил к джипу. Сход Развалыч предупредительно пересел назад, по собственной инициативе. Благодарности от ведьмака он, разумеется, не дождался. Да и не ждал кобольд никакой благодарности.

— Жми! — велел Геральт Семену, и Семен поднажал. Джип понесся по пустынной дороге лишь немногим медленнее покойной «Ворсклы». Подавшись вперед, Геральт разглядел в зеркальце заднего вида свет галогенок лимузина. За лимузином тоже кто-то пристроился.

Хорошо, что ночью трасса пустынна. Геральт скосил глаза на спидометр — фосфоресцирующая стрелка вплотную подползала к фосфоресцирующей отметке «150».

«Полтораста, — подумал Геральт. — Неплохо для джипа. „Ворскла“ разгонялась почти до двухсот, а уж сто семьдесят держала железно».

Ночь проносилась мимо, шелестя под колесами.

Геральт чуть приспустил стекло — после полученных повреждений оборотень стал оставлять густой и очевидный воздушный след. Маслянистый и чуть едкий.

«Кажется, он испугался, — решил ведьмак. — Домой спешит. На завод. Спрятаться, затаиться, зарастить раны…»

Несколько последовательных трансформаций гарантированно излечили бы тварь, свели бы поломки на нет. Но трансформации требовали много, очень много энергии, которой оборотню сейчас катастрофически не хватало. И присосаться к первому попавшемуся осветительному столбу он не мог — от столба пришлось бы заряжаться неделю, а то и больше.

Нет. Ему нужен мгновенный заряд… Но не сейчас. Сейчас трансформеру, совсем молодому и неопытному, страшно и больно. И именно сейчас его нужно постараться умертвить. Превратить в груду покореженного бессмысленного металла, не способного себя контролировать, не способного передвигаться и, уж конечно, не способного трансформироваться.

Поворот на худую разбитую дорогу вдоль ХТЗ. След ощущается вполне четко. Даже кормовые огоньки оборотня видны далеко впереди — он чесал напрямик, спустившись от трассы к оврагу по переулку, а потом разогнавшись на пустыре. Трасса же описывала широкий полукруг, но все равно оставалась самым быстрым путем для автомобилей, хоть и не самым коротким.

Семен без устали орудовал рулем, помогая джипу юлить среди ям и выбоин. Жалобно постанывали амортизаторы. Серебристая машина съедала расстояние, а ночь скрадывала его.

Оборотень так обессилел, что не стал даже по обыкновению прыгать через забор. Он проломился сквозь стену, словно нападающий чемпионской команды сквозь защитные заслоны аутсайдера. Пыль в свежем проломе еще не успела как следует осесть.

— В сторону! — прошипел Геральт и вывалился из машины на ходу.

Семен послушно вильнул вправо, едва не задев открытой дверцей остов сгоревшей таксюхи. А Геральт кинулся в пролом. Один. Навстречу неизбежной ярости подбитой машины, которую пытаются настичь в ее собственном логове.

Оборотень ворочался перед самой платформой, не то собираясь с силами, не то занимая подходящее для трансформации положение. Огни он уже погасил — либо энергии не хватало, либо начал трансформацию.

Взведенный до предела, опьяневший от адреналина ведьмак шел прямо на него. Не кроясь, с ружьем в руке. И с приговором в глазах.

«Эх, — с тоской подумал Геральт. — В дыры бы от красноголовок да гномьи ракеты вогнать… На части бы гадину расшматовало…»

Патроны с красной граненой пулей были достаточно мощны, чтобы прожечь броню, но слишком малы для серьезного взрывного заряда.

Зато у Геральта имелось несколько гранат. Правда, ручных. И, стало быть, в пробоины их забрасывать придется именно вручную. А оборотень все еще смертельно опасен… даже ведьмаку. Не оближет смертельным красным лучом по нехватке энергии, так просто раздавит — вон дура какая многотонная!

Тяжело перевалившись с боку на бок, трансформер окончательно развернулся кормой к платформе, головой — к забору.

И к Геральту. Уже поднявшему ружье.

Похоже, оборотня до такой степени заездили, что появление ведьмака он попросту прозевал. До самого выстрела он не пытался сопротивляться.

Выстрелов прозвучало два — кончились чудо-патроны. Еще две дырищи (кулак можно просунуть) в грудной броне да интенсивное искрение в глубинах корпуса твари.

Геральт, не теряя времени, уронил бесполезное ружье на взрыхленную землю и сдернул с пояса первую гранату. Отшвырнул в сторону кольцо…

Оборотень сделал стремительный выпад; будь на месте ведьмака кто другой — его смело бы титановой шипастой лапой. Удар такой лапы и жизнь — вещи плохо совместимые.

Но ведьмак был ведьмаком, а не кем-то другим. В последний момент он увернулся, а трансформер лишь впустую зачерпнул пустоты. А мгновение спустя первая граната влетела в самую большую дыру на месте оторванной и потерянной еще у АЭС короткой лапы.

Ничтожно малый остаток времени до взрыва Геральт использовал на все сто: успел выдернуть кольцо из второй гранаты и всадить ее в соседнюю пробоину расчетливым баскетбольным крюком.

Внутри оборотня полыхнуло смертельное пламя. Раз, второй. Сдвоенный грохот, свист, скрежет раздираемого корпуса… Гранаты, по-видимому, вызвали взрыв напичканного наукой и техникой нутра твари, ее энергетического сердца.

Громыхнуло в третий раз; корпус трансформера вдруг пошел мириадом змеистых трещин, а миг спустя развалился на бесчисленное количество осколков не крупнее пятидесятикопеечной монеты. Обнажился искореженный скелет-рама с остатками тяг, сочленений, керамических схем, оплавленных, но все еще собранных в жгуты проводков…

Даже умирая, оборотень не затих — продолжал биться в конвульсиях.

Зато ведьмак лежал неподвижно, как упал — так и остался лежать без движения, и нельзя сказать, что поза его выглядела естественной.

Трансформер-сверчок дергался еще минуты три. А потом все же затих. Дернулся напоследок раз, другой, третий, все слабее и слабее, и затих окончательно. Наука улетучивалась из непостижимого создания незаметно для живого глаза, но неотвратимо.

Недолго царила тишина над полем недавней схватки. В проломе скоро зашевелились фигуры парней из губернаторской свиты, Халькдафф с ассистентами, Семен со Сход Развалычем — живые оставляли на взрыхленной и во многих местах примятой полосе земли еле заметные следы. Кто-то притащил пару прожекторов, укрепил их на заборе и включил, а ведьмак продолжал неподвижно лежать в стороне.

— Добил-таки, — прокомментировал губернатор, опасливо взирая из-за чужих спин на останки трансформера. — Я уж сомневаться начал, что его возможно убить.

Взгляды большинства были прикованы к поверженному чудовищу. Лишь орк-доброволец и старый кобольд поспешили к не подающему признаков жизни Геральту.

Сход Развалыч присел, осторожно коснулся ведьмачьего плеча; рука Геральта бессильно сползла на землю.

— Геральт? Ты жив? — прошептал кобольд.

Ведьмак не реагировал.

Сход Развалыч как мог осторожно перевернул его на спину — черты лица Геральта показались ему странно заострившимися.

Невдалеке уже выли сирены машин волостной дружины, всюду замелькали оранжевые комбинезоны муниципальщиков, губернатор уже с неизъяснимо важным видом втолковывал что-то рослому виргу с микрофоном в руках; двух метисов-полуэльфов — одного с любопытным до невозможности фотоаппаратом, второго с видеокамерой — дружинники без ненужных церемоний выпроваживали за пролом в заборе; из-за складов один за другим выползали синие микроавтобусы заводского клана… Пожаловал техник Римас со своими жлобами-охранниками; этот хранил на лице надменно-злое выражение, но еще злее на Римаса зыркал губернатор.

— Жив? — с нескрываемой дрожью в голосе спросил Семен Береста.

Сход Развалыч не ответил.

— Мертв? — Голос орка враз стал глухим и крохким, как ржавая жесть.

И в этот момент ведьмак судорожно согнулся, держась за живот, опрокинулся на бок и длинно закашлялся.

Напряжение медленно сползло с лица Семена; он прикрыл глаза, расслабился и протяжно вздохнул.

Откашлявшись, Геральт зло прохрипел:

— Мертв? Хренушки! Не дождетесь!

— Ну, молоток! — Семен с большой охотой пришел в восторг и старательно заулыбался.

Суета у тела мертвого трансформера стремительно разрасталась. Поначалу вплотную приближаться боялись, но постепенно смелели все больше и больше.

Геральт тоже поглядел на дело рук своих. На дело ружья своего и гранат своих. Скорчив болезненную гримасу, он протянул ладонь к толпе, но снова мучительно закашлялся.

— Нельзя, — сипел он сквозь кашель Сход Развалычу. — Нельзя так близко!

Кобольд уже собрался поручить потрепанного боем ведьмака Семену и не мешкая передать кому-нибудь — да хоть вот Халькдаффу — слова ведьмака.

Не успел. Кто-то шибко храбрый и не шибко умный догадался влезть на трансформера и встать на нем в полный рост. Полуэльфы из-за забора немедленно навострили свои объективы, коротко моргнула вспышка.

И тут вроде бы мертвый уже трансформер дернулся еще раз.

Щуплый смельчак пошатнулся, нелепо замахал руками и стал падать. Под брюхо, прямо к медленно воздетой обрубленной взрывом культе — остатку передней лапы.

Непонятно откуда у ведьмака силы взялись — тело сработало само. Забылась боль, растаяла слабость, остаток сил собрался в комок и швырнул двужильного лысого парня, так похожего на человека, вперед.

Уже в полубезнадежном прыжке Геральт узнал щуплого покорителя бока поверженного чудовища. Точнее, покорительницу. Чумазую девчонку из котельной, дважды досадившую ведьмаку.

Успеть?

Не успеть?

Обрубок опускался прямо на падающую девчонку.

Ведьмак успел встретить ее в воздухе; от этого столкновения девчонка отлетела чуть в сторону и упала вне пределов досягаемости агонизирующего монстра, хотя и совсем рядом. А Геральта накрыло железом. Последней судорогой трансформера-убийцы.

Почти сразу ведьмака оттащили в сторону. За ноги. Кровь хлестала фонтаном — посмертным объятием оборотня Геральту оторвало правую руку. Выше локтя. У Семена потемнело в глазах — ему показалось, что из отороченного безобразной бахромой рукава-обрывка льет почище чем из пожарного шланга.

— Рюкзак! — отчетливо сказал Геральт; глаза его быстро стекленели.

Кто-то послушно полоснул ножом по лямкам, сдернул рюкзачок с ведьмачьих плеч, щелкнул застежками и протянул хозяину.

Геральт успел запустить руку внутрь и мертвой хваткой вцепиться в баллончик с неведомым почти никому ведьмачьим аэрозолем. И даже успел взглянуть, как Сход Развалыч, отодрав оцепеневшие пальцы ведьмака от баллончика, обильно пшикает на рану. На воздухе аэрозоль мгновенно густел, обращаясь в вязкий крем, который собирался вокруг раны темным комком, надежно залепляя ее. Кровь сразу перестала хлестать, а ведьмак блаженно улыбнулся и позволил себе потерять сознание.

Сход Развалыч перестал давить на кнопку распылителя, лишь когда из короткого расширяющегося раструба прекратил лезть «крем» и шипение стало едва слышным.

Казалось, что ведьмак, перед тем как лишиться памяти, сунул руку в большой шар сладкой ваты. Да так и упал.

Ведьмак пришел в себя ближе к следующей ночи, проспав почти пятнадцать часов кряду. Выглядел он бледным, но неожиданно бодрым для живого, которому меньше суток назад оторвало руку. После того как ведьмака со всеми мыслимыми и немыслимыми осторожностями перевезли в гаражи к Сход Развалычу, кобольд был занят в основном тем, что гонял с территории зевак и вездесущих пацанов. Семен догадался позаботиться о ружье и рюкзачке Геральта: ему показалось, что ведьмак очень привязан к своим вещам, какими бы потертыми и старыми они ни казались.

Семен угадал: едва открыв глаза, Геральт окинул комнату чумовым взором, но, заметив у стены и ружье, и свой ненаглядный шмотник, сразу расслабился и даже слегка улыбнулся.

А потом попытался сесть на постели.

— Лежи! — всполошился Семен. — Ты много крови потерял!

Ведьмак только досадливо поморщился. Отмахнуться, похоже, у него не нашлось сил.

— Дай-ка рюкзачок… — выдавил он и тяжело задышал.

Семен подал.

Видно было, что каждое движение стоит ведьмаку определенных усилий, но он борется, борется за каждый отвоеванный у действительности миллиметр.

— Давай помогу. — Семен присел рядом с раненым и мягко отобрал рюкзачок. — Что нужно?

Ведьмак сдался — разжал белые, словно восковые пальцы и ответил:

— Там бульонные кубики должны быть… Особые. Добудь парочку. Кипяток есть?

— Сейчас будет… Ага, вот твои кубики. Сколько заправить?

— Два. По одному на стакан. И размешай получше.

Семен кивнул и встал. Рюкзачок вновь улегся у стены, разметав в стороны перерезанные у горловины лямки. Пока орк хлопотал у горелки, Геральт склонил лысую голову вправо и внимательно осмотрел все, что осталось от его руки.

Осталось немного: короткая, не больше ладони, культя с затвердевшим шаром аэрозоля на конце. Шар имел цвет лежалого зефира. Из-под него торчали неровно отхваченные ножом остатки ткани — некогда рукав ведьмачьей куртки.

Было слышно, как Сход Развалыч ругается на приступочке с неугомонными зеваками, которых не пускали за пролом в заводской стене и которые весь день норовили устроить на заборе, опоясывающем гаражи, наблюдательные пункты. Приходилось гонять их, как ворон с элеватора.

Потом Сход Развалыч вошел. Вид сидящего Геральта его, казалось, ничуть не удивил.

— Какая сейчас ночь? Следующая? — тихо справился ведьмак.

— Да. Только не ночь еще, вечер.

— Сколько времени?

— Полдевятого.

Ведьмак слабо кивнул.

Семену очень хотелось как-нибудь подбодрить его, утешить. И орк, поставив чайник греться, нарочито громко заявил:

— Выживешь, Геральт! Кровь быстро остановили… лишь бы заражения не было. А не похоже, чтобы было.

Ведьмак поморщился:

— Ты что, лекарь?

— Нет, — беспечно отозвался Семен. — Но ведь и так видно!

— Видно, — проворчал Геральт. — Что тут видно? Хотя, ты прав, заражения действительно не будет.

Отчего ведьмак так в это верил — непонятно.

Вскоре поспел чайник. Геральт жадно, чуть ли не залпом выпил оба стакана своего особого бульона (бульон имел буро-красный цвет), умудрился при этом не обжечься и снова лег.

— Я еще посплю, — сказал он. — Руку не трогайте, оболочку не снимайте. И никаких врачей звать не нужно, ладно? Ведьмаков никто не лечит, кроме тех же ведьмаков.

— Я знаю, Геральт, — заверил Сход Развалыч. — Не беспокойся.

«Ага, — мрачно подумал Семен. — Заманишь сюда доктора, как же… Тот скорее к подыхающей дворняге поспешит, чем к раненому ведьмаку…»

— Оставьте меня одного в комнате, если можно…

— Хорошо, ведьмак.

Кобольд и орк обменялись понимающими взглядами и направились к выходу. Скрипнула, отворяясь, дверь и в комнату на миг заглянула осенняя ночь — очередная в бесконечной, ведущей к зиме, череде.

— Семен! Сход Развалыч! — позвал вдруг ведьмак.

Оба задержались у порога и обернулись.

— Что? — спросил Семен.

— Спасибо вам.

«Ишь ты! — поразился Семен. — Я таки дождался благодарности от ведьмака!»

А Сход Развалыч не поразился. В очередной раз.

Наутро ведьмак выпил еще два стакана бульона, неловко орудуя вилкой, которую держал левой рукой, съел приготовленную Сход Развалычем яичницу с гренками. Комок на культе потемнел и вроде бы уменьшился в размерах. Ссохся, что ли? Геральт оставался бледен, но ему явно похорошело со вчерашнего дня, а сил прибавлялось чуть ли не с каждой минутой.

Встретив очередной удивленно-недоверчивый взгляд Семена, Геральт чуть искривил губы и пояснил:

— Я живучий, Семен. Очень живучий. Потому что нежить, чудовище. Мутант, а не живой. Понятно?

— Понятно, — поспешно отозвался орк. — Ты ешь, ешь…

Ведьмак снова взялся за вилку.

А у Семена не шел из головы недавний разговор: «А мне ты тоже отнимешь руку, если не останется другого выхода?» — «Отниму, можешь не сомневаться…»

Когда на злосчастную девчонку опускалась убийственная лапа трансформера, у Геральта был другой выход. Безопасный.

Не вмешиваться.

Однако он вмешался, девчонку оттолкнул и тем самым спас. Но остался без руки сам.

«Почему?» — раз за разом спрашивал себя Семен — и не находил ответа.

Орк ведь не сомневался, что ведьмак на самом деле способен отнять руку у кого угодно и съесть ее, если голодная смерть вдруг протянет костлявые длани и крепко схватит за горло — ведьмаки попадают еще и не в такие передряги. Точно способен.

Но сделает ли он это?

Теперь Семену казалось — ни за что.

Попив обязательного чаю, ведьмак угрюмо осмотрел свою одежду, как попало сваленную у продавленного дивана Сход Развалыча. Все, что осталось от куртки, было покрыто засохшей кровью и грязью. Штаны и рубашка остались более или менее целыми, но тоже были грязны до твердости. Досталось и ботинкам, но ботинки Сход Развалыч кое-как привел в пристойный вид на мойке — привязал их к металлическому штырьку и окатил водой из шланга под приличным давлением. А потом просушил у компрессора в котельной.

Ведьмачью одежду стирать было бессмысленно — Сход Развалыч не выбросил ее только потому, что в бесчисленных карманах Геральт хранил уйму всякой всячины, а шарить по карманам, пока хозяин валяется без сознания, кобольд не захотел.

— Вот, держи. — Сход Развалыч встал и принес со стола продолговатый сверток.

Геральт неловко принял сверток левой рукой, положил на постель и только потом сумел развернуть.

«Бедняга, — подумал Семен. — Как же он теперь без руки? Кому нужен? Как жить сможет? Ведьмачить, понятно, ему теперь не светит…»

Под газетой обнаружилась новенькая заводская роба и почему-то две пары носков.

— А куртка вон, на вешалке висит, от сына моего осталась… Можешь забирать.

На крайнем крючке у входа и впрямь висела коричневая кожаная куртка, порядком потертая, но все еще вполне приличная. Если ты, конечно, не аристократ…

— Карманов на ней, извини, поменьше, чем на твоей…

— Спасибо, — тихо поблагодарил ведьмак. — Спасибо вам…

— Тебе спасибо, ведьмак, — серьезно отозвался Сход Развалыч. — Я боюсь подумать, что произошло бы, доберись оборотень до атомной электростанции…

Одевался Геральт долго — понятно почему. Помощи он не просил, а предложить ни Семен, ни Сход Развалыч не решились. Орк представил себя без правой руки и тихо ужаснулся.

Что бы ни творилось на душе у Геральта — убиваться он не собирался. Упорно пытался при помощи одной левой сделать все, что совсем недавно делал двумя руками. И, надо сказать, у него получалось лучше, чем можно было ожидать.

Когда Геральт встал и облачился куртку — в один, понятно, рукав («насадка» на культе во второй просто не пролезла бы), — Семен деловито побренчал ключами от джипа:

— Куда едем? — и постарался беззаботно подмигнуть.

— В банк, — ответил ведьмак, роясь в карманах прежней, пришедшей в негодность одежды. — А где мой телефон?

— Я его с утра на подзарядку поставил… — сказал Сход Развалыч. — Вон, на окне…

Мобильник и впрямь лежал на подоконнике, соединенный гибким шнуром с источником техники посреди стены. Наполнившись техникой, он потом сможет довольно длительное время работать автономно. Обыкновенно телефон дремал в узком кармане на поясе хозяина; сейчас он блаженно притих, насыщаясь.

Геральт потянулся к мобильнику уцелевшей рукой; было видно, как подрагивают и не хотят сразу слушаться пальцы.

Некоторое время Геральт манипулировал кнопками и что-то просматривал на маленьком экранчике. Потом вздохнул, отсоединил шнур и сунул телефон в карман куртки.

— Ладно, — сказал он глухо. — Поехали… Только по дороге нужно будет купить какую-нибудь сумку или чемодан.

Сумку купили в хозяйственном на Сумской. Кожаную, с длинной лямкой, чтобы можно было носить через плечо. Мелочь, в одночасье ставшая для Геральта очень важной.

Всю дорогу ведьмак был молчалив и замкнут. Впрочем, он и до увечья не отличался разговорчивостью, а теперь и вовсе стал похож на манекен или изваяние.

Что-то его грызло изнутри. Семен догадывался — что. Да и нетрудно было догадаться.

Они припарковались у банка; здоровый бугай-смотритель в синей униформе, состоящий в основном из плеч и надбровных дуг, сразу вознамерился их турнуть со стоянки, но Геральт небрежно сунул в лопатообразную ладонь крупную кредитку и, пока здоровяк соображал что к чему, направился ко входу. Стеклянные двери разъехались сами собой, подчиняясь хитрой невидимой машинерии.

Охранники на входе тоже смерили троицу неодобрительными взглядами. Но ружье и ножи Геральт оставил в джипе; Семену также посоветовал пистолетик свой выложить, а у Сход Развалыча оружия вообще не было. Поэтому все трое прошли через рамку без эксцессов и охрана смолчала. Худой клиент — тоже клиент.

Геральт направился к ближайшему свободному окошку; выглядел он по-прежнему неестественно бледным.

Клерк, зеленомордый до пятнистости гоблин, поднял на клиента ничего не выражающий жабий взгляд.

— Я вас слушаю, — скучным голосом сказал гоблин и, не скрываясь, зевнул.

— Я хотел бы получить деньги по этому чеку, — сухо проговорил Геральт и подал белый прямоугольничек зеленомордому. — По возможности быстрее.

Разглядев цифру, клерк в первый момент даже растерялся. Для банка двести пятьдесят тысяч в общем-то не деньги. Но обращать в наличные такую сумму в Большом Киеве редко кто решался — возникал вполне оправданный риск прожить после визита в банк очень недолго. До ближайшего угла, например.

— А-а-а… — протянул клерк. — Простите, я должен проверить подлинность чека и посовещаться с менеджером… Не будете ли вы так любезны подождать во-он там? Надеюсь, вам будет удобно. Мы постараемся уладить ваше дело как можно быстрее.

Клерк указал на неприметный диванчик в углу холла, за развесистым южным кустом в необъятной кадке. Перед диванчиком располагался стол с подборкой красочных журналов. Ни пылинки невозможно было разглядеть на листьях куста — убирали в зале регулярно и тщательно.

Едва троица уселась, откуда-то вынырнула миловидная метисочка с явной примесью эльфийской крови и предложила кофе. Выглядела она любезно, но чувствовалось, что к подобной клиентуре она питает глубоко скрываемое презрение и предпочитает вертеть задом перед хорошо одетыми толстосумами, у которых бумажники набиты туго, а мысли вращаются вокруг всего лишь нескольких незатейливых тем.

От кофе Геральт отказался, а Семен со Сход Развалычем осмелели и попросили чаю. Метисочка белозубо улыбнулась и ушла, пообещав вскорости вернуться. С чаем, надо полагать.

Но прежде чем она вернулась, к столику пожаловал менеджер с чеком в ладони и с зеленомордым клерком по правую руку. Оба выглядели озабоченными.

— Господин?.. — вопросительно начал менеджер, обращаясь к Геральту.

— Иванов, — подсказал Геральт, предчувствуя, что не все в порядке.

— Господин Иванов, у вас чек на предъявителя, выданный губернатором Харькова, я правильно понял?

— Правильно, — подтвердил Геральт, машинально принимая белый прямоугольничек из холеных пальцев менеджера.

— К сожалению, мы не можем выдать деньги по этому чеку. Дело в том, что плательщиком указано Тамовское отделение банка «Равновесие». Со вчерашнего дня банк «Равновесие» заморозил счета и прекратил платежи. Боюсь, что имеет место банкротство.

— И что же мне делать? — сквозь зубы спросил Геральт.

Менеджер развел ладони в стороны:

— Возможно, есть смысл подъехать в отделение банка «Равновесие», но, если говорить начистоту, я полагаю, что денег вам не выплатят. Вот если вы обратитесь к губернатору и он выпишет чек на другого плательщика, платежеспособного — милости просим, выдадим вам все в лучшем виде, процент у нас невысокий…

— Спасибо, — мрачно перебил Геральт и встал. — Я могу от вас позвонить?

— Губернатору?

— Да.

— Ну, если у вас имеются нужные номера телефонов…

— Не смешите, — фыркнул Геральт. — Чтобы у крупнейшего банка Харькова не было выхода на губернатора?

Менеджер холодно улыбнулся:

— Простите, но служащие банка не обсуждают подобные вопросы с клиентурой, а банк не предоставляет подобных услуг.

Геральт поиграл желваками на щеках, хмуро убрал чек в карман, отодвинул с дороги клерка и направился к выходу. Семен со Сход Развалычем переглянулись и поспешили за ним.

Пройдя половину расстояния до дверей, Семен спохватился, трусцой вернулся к дивану и забрал позабытую Геральтом новенькую сумку.

Менеджер и клерк провели странную компанию долгими внимательными взглядами. Можно было не сомневаться, что губернатору о необычных визитерах банк сообщит очень оперативно.

На улице Геральт первым делом схватился за мобильник.

Набрав номер, он принялся нервно расхаживать около джипа. Тип в униформе таращился издалека, но предпочел не встревать.

— Халькдафф? — наконец дозвонился Геральт. — Поговорить нужно. Куда подъезжать? На завод? А губернатор где? Там же? Отлично, сейчас буду!

Геральт стал несколько менее мрачным. Даже наоборот, в нем народилась здоровая злость, как перед дракой за правое дело. Хотя еще совсем недавно казалось, что расшевелить потухшего ведьмака вряд ли удастся.

«Трудности, — подумал Семен. — Наверное, это даже хорошо, что они есть. Отвлечется, побегает… Как ни крути — жизнь-то продолжается. Рука — это, безусловно, много, но еще не все».

— Едем! — скомандовал ведьмак. — На хэтэзэ, к управлению!

Семен с готовностью уселся за руль, джип с не меньшей готовностью устремился вперед.

— Гады они, — неожиданно прокомментировал ситуацию Сход Развалыч, когда проехали примерно половину дороги. — Заварили, понимаешь, кашу, расхлебал ее чуть ли не в одиночку ведьмак, а платить, как всегда, некому.

Геральт не отозвался, судорожно вцепившись единственной рукой в поручень на торпеде.

До самого завода он не проронил ни слова.

Стоянка, проходная. У будочки скучали бандитского вида орки, по случаю визита хозяйских гостей облаченные в новенькую вахтерскую форму и даже нахлобучившие фуражки с зелеными околышами, чего вахта клана ни на одном заводе сроду не делала даже в самые чудные времена.

— Куда? — Один заступил дорогу Геральту, но ведьмак бешено взглянул на орка и тот отшатнулся, узнавая.

— А… Это ж ведьмак, — пробормотал второй орк. — И вы с ним?

Семен важно кивнул, стараясь держать заданную Геральтом марку.

— Сеня, проведи… — буркнул старший орк коллеге и лениво потянулся к телефону в будочке при турникетах.

Самый молодой из орков призывно махнул рукой, направляясь к лифту.

Геральт, Семен и Сход Развалыч последовали за ним.

В управлении повсюду горел свет, исправно работали лифты и кондиционеры — завод опять подключили к источникам техники. Наверное, и безобразный пролом в стене начали заделывать, и проволочную систему восстанавливать… Завод есть завод. Жизнь здесь трудно остановить даже бесчинствами действующего трансформера.

На третьем этаже коридоры были устланы коврами. Мгновенно почувствовалась начальственная роскошь, во всем — в отделке стен, в обитых кожей дверях кабинетов, в многочисленных вазонах с цветами, в чистоте…

Директорский кабинет располагался рядом с залом для совещаний. За первой дверью открылась общая приемная, где скучали уже надоевшие взору охранники. На этот раз не в униформе, не в строгих костюмах, а по заводскому обычаю разряженные в цветастые рубашки и просторные куртки-толстовки с капюшонами, в пестрые свободные штаны и туфли с квадратными носами. Не обращая внимания ни на кого, Геральт пересек приемную и бесцеремонно врезал по двери здоровой рукой. Несмотря на чувствительный удар, дверь распахнулась почти бесшумно.

— …все видели ржавый остов рядом со складами? Это останки точно такого же механизма, только более крупного! — горячо втолковывал присутствующим незнакомый безусый заводчанин, явно техник, хоть и молодой.

Геральт вошел.

Халькдафф, остановив взгляд на пожаловавшем ведьмаке, тем не менее не прекратил разговора:

— Ты полагаешь, что молодой трансформер не случайно избрал это место в качестве отправной точки для набегов? Полагаешь, он пытался отомстить за предка или по-своему продолжить его дело?

— Не обязательно! — ответил молодой. — Возможно, есть нечто, что тогда притянуло внимание того трансформера, а сейчас — нашего.

— Секундочку! — прервал спор губернатор. Вставать он, естественно, и не подумал.

Губернатор сидел по правую руку от эльфа со смутно знакомыми Геральту чертами лица. Эльф, в свою очередь, сидел во главе стола. По левую руку от него расположился Халькдафф, еще дальше — Техник Харькова, а глава заводского клана Даркин на правах хозяина облюбовал перекладинку Г-образного отростка от основного стола. Остальные живые в количестве семи заняли стулья напротив Даркина. Одним из этих семи был техник Римас, сидящий чуть обособленно от остальных. Особняком держались несколько групп охранников — заводские, Халькдаффа, второго эльфа, техника Римаса…

— А вот и наш герой, — насквозь фальшиво провозгласил губернатор. — Что привело тебя в нашу скучную компанию?

— Деньги, — без обиняков открылся Геральт. — Мне отказались платить по чеку.

— Ай-ай-ай, — всплеснул руками губернатор. — Какое безобразие! Эй, Римас, что происходит? Может, пояснишь?

Техник из киноцентра соизволил оторвать тяжелый взгляд от столешницы.

— Ты еще спрашиваешь? — угрюмо отозвался он. — Сам меня разорил, да еще и ведьмачий гонорар на мое отделение повесил?

— А ты чего ожидал? — Губернатор недоуменно пожал плечами. — Расшевелил этот ужас, так плати, жизнь тебя побери!

— Господин губернатор! — встрял в перепалку Геральт, понимая, что в данную минуту препираться с техником Римасом совершенно бесперспективно. Благородное собрание сейчас занималось тем, что методично поедало техника Римаса. И по лицам присутствующих становилось очевидно, что если жизнь Римас, может, и сохранит, то местечко свое теплое — однозначно нет. — Господин губернатор, не могли бы вы выписать другой чек? А прежний я верну.

Лицо губернатора вмиг стало скорбным, но непоколебимости при этом не потеряло:

— Увы, мой друг! В момент выписки чека Тамовское отделение «Равновесия» было еще вполне платежеспособным.

— Но тогда мне отказались выплачивать деньги вплоть до вашего распоряжения! Которого, увы, не последовало! — Геральт злился, но старался сдержать себя. — Я согласился сначала выполнить работу, против всех ведьмачьих правил, согласился только из-за грозящей городу опасности! И что теперь? Обман?

— Почему обман? — удивился губернатор, с виду совершенно искренне. — Забирай свои деньги, пожалуйста, если сможешь! Я, губернатор Харькова, выделил тебе оговоренную сумму из местных средств. А именно — из средств отделения банка «Равновесие». Банк должен тебе деньги, а не я! Какие могут быть претензии к губернатору? Ты понимаешь, ведьмак?

— То есть вы отказываетесь платить? — напрямую спросил Геральт.

— Я? Да ни в жизнь! Если кто и отказывается, так это техник Римас, владелец Тамовского отделения банка.

— Я банкрот, — устало уточнил Римас, растерявший всю свою важность перед лицом более могущественных, чем сам, персон. — Я бы заплатил, если б было чем.

Геральт взглянул на Халькдаффа. С надеждой. Но тот лишь беспомощно мигнул: мол, ничего не могу сделать! Я всего лишь магистр с Выставки… Пока трансформер был жив и угрожал не только Харькову, но и окрестным районам — я мог давить на губернатора, а теперь…

— Господин губернатор! — чеканя каждое слово промолвил Геральт. — Отказав в гонораре ведьмаку, в виде исключения выполнившему работу без предоплаты, вы навлекаете на себя большие неприятности.

Губернатор широко улыбнулся.

— Ба! Да мне, кажется, угрожают! И кто? Ведьмак-калека? С ума сойти.

Халькдафф спрятал взгляд за поднесенной ко лбу ладонью. Зато эльф со знакомым лицом повернулся в сторону губернатора:

— Хорошо подумай, прежде чем так поступать, — сказал он отстраненно и снова умолк.

— Господин Техник! — Губернатор враз исполнился вежливости и даже чуть склонил голову. — Я справлюсь с этой проблемой своими силами. Ручаюсь.

В этот момент Геральт сообразил, кто сидит во главе стола.

Техник Большого Киева. Живой, не имеющий формальной власти, но имеющий огромное влияние в самых высших кругах. Главный Техник гигантского города-мегаполиса.

— Ты сказал, — равнодушно заметил Техник.

Геральт повернулся, чтобы уходить — зачем же еще? Семен и Сход Развалыч, так и не осмелившиеся отойти от дверей, невольно шевельнулись. Но тут из приемной донесся неясный шум, низкие орочьи голоса, а затем дверь снова распахнулась. На пороге возник один из охранников Даркина, держа за шиворот снова ее — злосчастную девчонку из котельной, на этот раз отмытую, причесанную и одетую в чистое, а не в засаленный полукомбез.

Геральт замер, встретившись с нею взглядом. И девчонка под этим взглядом обмякла, как тряпичная кукла, перестала упираться. Охранник легко вытащил ее на центр и пробасил, обращаясь к главе клана:

— Босс! Вот она.

— Можешь идти, Толян, — отослал его Даркин.

Охранник с достоинством удалился, плотно затворив за собой дверь.

Даркин кашлянул, покосился на присутствующих высокопоставленных гостей и обратился к Геральту:

— Ведьмак! Я не знаю, кто и сколько тебе должен за смерть оборотня. Но я знаю одно: ты пострадал из-за этой девки, а она вроде как с моего завода. Она твоя, ведьмак. Можешь ее убить, можешь отпустить, можешь забрать с собой, твое дело. Я сказал.

Воцарилась странная тишина — именно странная.

Семен мучительно ждал реакции Геральта — почему-то он был уверен, что ведьмак девчонку отпустит. Иначе все его действия за последние дни теряли смысл, тот высший смысл, который вопреки всему существует в жизни, существует наряду с такими неудобными и неблагодарными понятиями, как честь, как долг, как доброта и справедливость…

— Моя, говоришь? — переспросил Геральт, оценивающе глядя на девчонку. — Очень кстати.

Семен ждал. Затаив дыхание.

— Господин Техник, — обратился Геральт к эльфу во главе стола. — Я прошу санкции на обращение этой девушки в рабство на том основании, что по ее вине я лишился руки, правой руки. Мне трудно теперь обходить себя и почти невозможно зарабатывать на хлеб… пока. Я нуждаюсь в ее руках и нуждаюсь в праве приказывать ей.

— Да будет так, — без колебаний согласился Техник.

Девчонка смертельно побледнела, став такой же полупрозрачной, как последние пару дней Геральт.

Недвижимый Семен переваривал услышанное.

Рабство. Исключительное в Большом Киеве состояние некоторых живых. Собственно, теперь эта девчонка становится собственностью Геральта. Как вещь. Ведьмак действительно может ее убить, может заставить делать что угодно, и ни единая душа на всем белом свете не вправе упрекнуть его.

Потому что в рабство просто так не попадают.

Мимолетная суета в кабинете ускользала от внимания Семена. Секретарь с папиллятором, снимающий с девчонки отпечатки пальцев; хмурый орк с паяльником-клеймителем, выспрашивающий у Геральта внешний вид его личного знака; вопль девчонки, когда горячее железо навсегда ставит отметину на ее щеку…

Семен ожидал от ведьмака совсем не этого.

Запомнил только, что, покидая кабинет, Геральт пристально поглядел в глаза губернатору. И во взгляде этом читался приговор.

К джипу они спустились в полном молчании. Девчонка с пунцовым ожогом на щеке, злой Геральт, ничего не понимающий Семен и все понимающий Сход Развалыч. Семен не знал, что говорить Геральту и нужно ли ему что-либо говорить. Орк был совершенно, совершенно растерян.

Рядом с серебристой «Хортицей» успел припарковаться пошарпанный внедорожник «Случь». Завидев его, Геральт запнулся и остановился, не дойдя до стоянки десяток-другой шагов.

Встали и остальные.

А из внедорожника неторопливо выбрались двое. Оба были крепкими, худощавыми и производили впечатление очень сильных живых. Кроме того, оба были абсолютно лысыми и обритую голову каждого украшала затейливая татуировка.

— Здравствуй, Геральт, — поздоровался один.

В его голосе не читалось ничего: ни приязни, ни угрозы.

— Здравствуй, Койон…

Второй просто коротко кивнул.

— Как твои дела, Геральт?

— Плохо, Койон. Денег я, как и опасался, не получил. Чек был выписан на банк, принадлежащий технику Римасу. Вчера банк успешно лопнули.

— Это действительно плохо, Геральт.

— Я знаю, Койон.

— Кто это с тобой? — поинтересовался второй незнакомец.

— Это — живые, которые зачем-то помогали мне. А это — моя рабыня.

Взгляды лысых коллег Геральта скользнули по свежему ожогу на щеке несчастной девчонки.

— Старый кобольд, — промолвил тот, которого Геральт называл Койоном. — Здравствуй, старый кобольд.

— Здравствуй, ведьмак, — поздоровался Сход Развалыч.

Койон пару секунд глядел на него, потом перевел взгляд на Геральта.

— Поедешь с нами. В дороге и поговорим. Ты уже отрезал своей рабыне язык?

— Нет еще, — нехотя ответил Геральт.

Девчонка охнула, закатила глаза и наладилась шлепнуться в обморок. Геральт еле успел подхватить ее здоровой рукой.

Второй ведьмак тут же помог ему.

— Семен, — попросил Геральт, — открой машину. Я возьму ружье.

«И рюкзачок», — мысленно добавил орк.

Действовал он как в тумане. Вынул ключи из кармана, открыл дверцу, подождал, пока Геральт заберет свое, старательно орудуя одной левой.

— Сумка! — напомнил он, спохватившись.

Пустую сумку взял Койон, неторопливо приблизившись к «Хортице».

Семен ожидал любого финала этой истории, но не такого чудовищного в своей неправильности.

Ведьмаки и девчонка давно забрались в «Случь» и умчались куда-то на восток, растворившись в нескончаемом автомобильном потоке проспекта. А орк и кобольд все стояли у управления ХТЗ и таращились вдаль, Семен — потерянно, Сход Развалыч — просто задумчиво.

— Его убьют? — мрачно поинтересовался Семен.

— Не знаю, — ответил кобольд. — Правда не знаю. Он ведь действительно нарушил ведьмачий кодекс. Отработал без предоплаты… И денег в итоге не получил.

— А с этой что будет, если его убьют? — Семен, несомненно, имел в виду рабыню.

— Не знаю, — вздохнул Сход Развалыч. — Правда не знаю. Я не настолько близок к ведьмакам.

— Впрочем, — добавил он пару секунд спустя, — даже если бы и знал, ничего бы я тебе не сказал, Семен. Уж прости за прямоту.

— Шахнуш тодд, — выругался орк. — Совсем недавно я возил клиентов на своей «Деснухе» и был уверен, что в этом мире есть настоящие живые, для которых «честь» и «порядочность» — не пустые слова… А теперь?

— Ты не переживай, — неожиданно улыбнулся Сход Развалыч. — Они действительно есть, эти живые. Просто не всем об этом нужно знать.

Семен с удивлением поглядел на кобольда и вдруг понял, что тот говорит совершенно искренне.

«Случь» мчалась по крайнему левому ряду, то и дело сигналя фарами разнообразной роскошной четырехколесной братии. Некоторые пропускали, некоторые пытались не пустить, но Койон за рулем все равно быстро обходил упрямцев и оставлял их далеко позади. Дома так и мелькали за чуть затененными стеклами дверей.

Обожженная щека девчонки уже была спрыснута чудодейственным ведьмачьим аэрозолем, а Ламберт миролюбиво втолковывал ей:

— Никто тебе отрезать язык не собирается. Это так, всего лишь иносказание. Тебе неизбежно придется научиться молчать, хочешь ты этого или нет, ибо все, что связано с ведьмаками, совершенно не предназначено для посторонних ушей. Молчать все время, пока у нашего друга не отрастет рука и покуда твоя помощь не станет ненужной. И дальше тебе придется молчать. Научишься, никуда не денешься — у тебя просто нет другого выхода.

— А потом? — робко поинтересовалась девчонка.

— А потом как твой хозяин решит — так и будет. Ты ведь на самом деле угодила в рабство.

Девчонка несмело взглянула на Геральта, откинувшегося на спинку переднего кресла.

— А… у него правда вырастет рука? Новая?

— Правда, — серьезно подтвердил Ламберт. — Сколько тебе раз калечило руку, а, Геральт?

— Правую? — сонно переспросил Геральт. — Это четвертый.

— А левую?

— Левую два раза. И оба раза только кисть.

Девчонка протяжно вздохнула.

— Даже не верится…

— Можешь не верить. Но это так. Ведь мы — ведьмаки. Чудовища. Мутанты. Все, что болтают о нас живые, — правда… для живых. А как обстоят дела на самом деле — это вопрос отдельный.

Покачав головой, девчонка тихо сказала:

— Странно это… Выглядеть в глазах всех горожан чудовищами… Не слишком ли велика цена за спокойствие города?

Ламберт неожиданно улыбнулся.

— Наивная ты. Никакая цена не высока, если речь идет о спокойствии города. Любого города. Да и не считаю я такую цену излишне высокой. И вопрос цены — действительно отдельный вопрос. Поверь.

— Кстати о цене, — встрял Койон, на миг отвернувшись от дороги: он вполне доверял верному внедорожнику. — Не поднять ли цену губернатору Харькова, когда вернемся. Например, вдвое?

— Поднять, — сквозь зубы подтвердил Геральт. — Вот поправлюсь, вернемся, тогда и поговорим о новой цене. Думаю, война за заводские линии между техниками уже поутихнет. Тут-то мы о себе и напомним.

— Да, вот еще что, — обратился к Геральту Ламберт. — Мы тут посовещались намедни… Думаю, тебе даже не придется менять имя и внешность. Весемир тоже не против.

— Это хорошо. — Геральт веселел на глазах. — А то я, знаешь ли, привык уже…

Пошарпанный внедорожник несся на восток, к границе Большого Киева. Далеко-далеко, в стороне от трасс, ведьмаков ждал закрытый городок Арзамас-16. Единственное место на Земле, где они осмеливались быть самими собой и где из-за этого не приходилось вспоминать о ценах.

Не приходилось.

Совсем.

© октябрь — декабрь 2000

Николаев

Родина безразличия

К горлу ведьмака был приставлен пистолет.

Его держала маленькая, не мужская рука, но это дела совершенно не меняло. Маленький пальчик с тем же успехом мог нажать на спусковой крючок, что и большой. И нажал.

Коротко тюкнуло.

— Готово, — сказала Ксана и вынула из камеры пустую ампулу. Потом сунула пистолет-инъектор в чехол с косо намалеванным красным крестом, а чехол — в потрепанный рюкзачок Геральта.

Геральт встал, невольно потянувшись неискалеченной рукой к месту, где лекарство впрыснулось под кожу.

— Не трогай! — Ксана поймала его за кисть. — Занесешь какую-нибудь дрянь…

Геральт протяжно вздохнул и мягко высвободился.

— Ладно, не буду… Завари мне чаю, — велел он рабыне.

Орк Семен Береста и старый кобольд-механик по имени Сход Развалыч незаметно пристрастили ведьмака к чаю. Раньше Геральт тоже пил чай, но не так часто и не с таким удовольствием, как теперь.

«Пусть пьет, — подумала Ксана. — Для регенерации нужно много жидкости».

За последнее время девушке пришлось много узнать и запомнить. К счастью, память ее впитывала знания очень охотно.

Ксана захлопотала над тигельком и маленькой походной кастрюлькой, заменявшей и котелок, и чайник, а иногда и ковшик, из которого можно напиться. Она прекрасно помнила свое изумление, когда в одном из эльфийских парков по пути к границе Большого Киева ведьмак привел ее к колодцу и велел набрать холодной и ужасно вкусной родниковой воды. Для Ксаны это была совершеннейшая экзотика — воду она привыкла или воровать потихоньку из заводской столовой (минеральную воду, расфасованную в пластиковые бутылки), или набирать в те же опустошенные более удачливыми заводчанами бутылки под ржавым краном за кочегаркой. Минеральная вода Ксане нравилась больше. Но когда хочется пить — особо не повыбираешь.

Геральт все дни похода был мрачен и угрюм. На вопросы Ксаны отвечал резко и немногословно. А часто вообще не отвечал.

Ксана сначала сердилась — заботу ее ведьмак принимал охотно, а разговаривать не хотел. А потом смирилась. Да и поняла — ведьмаку есть о чем помолчать и подумать.

Странно, но она быстро перестала считать Геральта калекой. Наверное, все оттого, что искалеченная рука неправдоподобно быстро регенерировала. Странно было видеть, как из нормального предплечья потихоньку вырастает тоненькая и сморщенная ручонка с похожими на младенческие пальчиками. Первые дни во время обмывания, процедур и перевязок было даже неприятно. Но опять же Ксана быстро смирилась и теперь находила даже некий интерес в первом взгляде на немного отросшую руку после дневного перехода.

Да и вообще практически весь впитанный с годами ужас перед ведьмаками испарился почти без следа. Живые Большого Киева и окрестных мегаполисов Евразии ведьмаков не любили и не жаловали. Ксана — боялась. Боялась с детства. Она смутно помнила брань вечно пьяной матери и ее нечленораздельные угрозы: «Вот не будешь слушаться, отдам тебя ведьмакам! То-то они твоей кровушки попьют, мясца отведают!» Приходилось строить из себя паиньку — маленькой Ксане совсем не хотелось быть съеденной ведьмаками. Потом мать умерла, но отзывы о ведьмаках, которые доводилось слышать Ксане, сильно лучше не стали. Единственное, что она осознала, повзрослев, — вряд ли ведьмаки питаются маленькими девочками. Как-то все больше предпочитают телячьи отбивные под доброе пиво. Когда-то давно она даже умудрилась поглядеть на одного из ведьмаков, тот как раз по каким-то своим таинственным ведьмачьим делам наведался на родной завод Ксаны и долго о чем-то толковал с главой клана, а потом без конца таскался по цехам и ангарам. Впечатление ведьмак производил неприятное, но чудовищем отнюдь не казался. Кроме того, Ксана терпеть не могла бритых наголо мужчин — тоже какое-то смутное впечатление детства, — а ведьмак был лыс как коленка. И вдобавок с какой-то варварской татуировкой на башке.

Что означает «варварская», Ксана опять же знала не очень твердо, но интуиция подсказывала — нечто дикое, необузданное и страшное.

Впрочем, глядя теперь на Геральта, она даже согласилась считать того красивым — волевое лицо, вечно сжатые тонкие губы, необычные глаза с вертикальным зрачком, как у вирга или бескуда. Особенно если не обращать внимания на культю и лысую голову — вопреки первым впечатлениям вовсе не бритую, а просто каким-то образом радикально и навсегда лишенную волос.

Ее даже тянуло к ведьмаку — невесть откуда взявшаяся потребность заботиться о мужчине, который находится рядом, преобразила дикарку-Ксану за считанные дни.

А Геральт, казалось, не замечал ничего. Сделай то, подай это. Ни спасибо, ни даже взгляда благодарного. Впрочем, да, она ведь рабыня, а рабыня — не больше чем слегка одушевленная вещь, способная отзываться на команды. «Да, господин. Сию минуту, господин». Впрочем, ведьмак не требовал звать себя господином. Но и Ксану называл не иначе чем «Эй, ты!».

А началось все в первый же день после обращения в рабство.

Джип Койона и Ламберта сначала превратился в маленькую точку вдали на шоссе, а потом и вовсе исчез из виду. Геральт долго глядел вслед, задумчиво и оцепенело, пока Ксана не тронула его за рукав здоровой руки.

— Куда они? — спросила девушка.

Геральт не ответил. Он знал, что коллег вызвали на перспективное дельце — где-то в Сумах тамошние гномы наткнулись посреди заброшенного карьера на некстати оживший траншеекопатель. Сказали, есть жертвы. Внедорожник Койона оказался ближе всех к Сумам, а Ламберт решил съездить за компанию. Ну и помочь, если потребуется.

Но девчонке Геральт ничего не объяснил. Зачем?

— Не хочешь говорить? — вздохнула та. — Ладно, дело твое. Только пешком мы до твоего Арзама…

— Заткнись! — Геральт порывисто обернулся. — Забудь это слово, поняла?

Он вдруг оказался совсем рядом и сцапал ее здоровой рукой за воротник джинсовой куртки.

— А будешь болтать — и впрямь язык отрежу!

Ксану пробрала мгновенная оторопь. Желтоватые глаза ведьмака с вертикальными змеиными зрачками ввергли ее в первозданный ужас. Так смотреть могла сама Смерть.

— По… поняла… — пробормотала она, и ведьмак тотчас разжал стальной кулак, освобождая куртку.

Ксана всхлипнула.

— Но ведь… Но ведь идти и правда больше месяца придется, — жалобно сказала девушка.

— Ничего, — буркнул ведьмак, успокаиваясь. — Как раз рука в норму придет.

И вдруг Геральт замер, а потом медленно обернулся к Ксане.

— Постой-ка… Откуда ты знаешь, сколько нам идти? — настороженно спросил он.

Ксана побледнела и непроизвольно отступила на шаг. Казалось, слова ведьмака были впечатаны в тугую невидимую стену, которая надвинулась на нее, будто ковш приближающегося карьерного бульдозера.

— Ламберт говорил… Недавно… — призналась Ксана.

Геральт несколько секунд мрачно глядел рабыне в глаза. Потом задумчиво процедил:

— И уши тебе отрезать, что ли?

Всхлип вырвался у Ксаны тоже против воли.

Теперь она еще больше жалела, что Койон с Ламбертом уехали. По сравнению с Геральтом они казались добрыми и предупредительными. Почти что нормальными живыми. А ее господин даже в короткие минуты, когда отчаяние Ксаны от свалившегося рабства начало стаивать, оставался мрачен и малоразговорчив.

«Лучше бы меня Ламберту отдали, а не этому», — подумала Ксана тоскливо и безнадежно.

Но невольники хозяев не выбирают.

Геральт тем временем сплюнул под ноги и зашагал по пустынной перпендикулярной улице прочь от трассы-проспекта. Ксане ничего не оставалось, как последовать за ним.

Отдалившись квартала на три, ведьмак вновь свернул на восток. Улица, которую он выбрал, была пустынной и унылой, как и большинство улиц в малонаселенных районах Большого Киева. Дома сонно глядели на путников сто лет немытыми пыльными окнами; где-то вдалеке поскрипывала ржавая дверная петля: должно быть, ветер забавлялся полуоткрытой дверью. Смутно доносился разноголосый гул машин с близкой трассы — единственные звуки, напоминающие о том, что город все-таки обитаем.

Геральт вспомнил, как в бытность еще безымянным учеником ведьмачьей школы застал учителя Весемира за довольно странным для ведьмака занятием: Весемир пытался на основании нескольких случайных выборок подсчитать соотношение количества домов и количества живых в Центре и прилегающих районах. Результаты тогда поразили Геральта. В самых густозаселенных местах соотношение нигде не превышало семи домов на одного живого. Подумать только — семь двух-шестиподъездных многоэтажек на одного живого! Это, разумеется, не значило, что каждый живой мог занять семь домов и благополучно обитать в любом помещении на выбор — во-первых, живые селились все-таки кучнее, небольшими группами, оставляя пустынными целые кварталы, а во-вторых, далеко не все даже прирученные дома годились для жилья.

В диких межрайонных массивах, бывало, обитал какой-нибудь десяток живых на нескольких сотнях квадратных километров. В похожую местность вступали сейчас Геральт с Ксаной. Относительно обжитый район Харьков оставался позади, впереди же до самой границы тянулись девственные окраинные кварталы.

Ксана немного робела: все-таки большую часть жизни она провела на заводе. Пусть в одиночестве, но все же по соседству с кланом. Заводские помещения и машины были издавна привычны к живым и от них не приходилось ожидать каких-либо подвохов. Жизнь вне завода Ксана помнила смутно, точно так же как и мать. Ведьмак, напротив, чувствовал себя в этой глуши будто дома и, если бы не искалеченная рука, пожалуй, счел бы себя в большей безопасности, нежели в цивилизованном Харькове.

— Эй, ты! — обернулся Геральт. — Не отставай давай!

Медлительность рабыни раздражала его, хотя совершенно ясно было, что к долгим переходам та непривычна.

Девчонка тотчас засеменила чаще, нагоняя хозяина. Секундой позже она осмелилась подать голос:

— Меня зовут…

— Мне плевать, как тебя зовут, — оборвал Геральт. — С сегодняшнего дня тебя зовут «Эй, ты!».

Ксана даже споткнулась от неожиданности. Но Геральт с подчеркнутым безразличием уходил дальше — не замедляясь и не поджидая ее.

Пришлось догонять — опять бегом.

«Мне плевать, как тебя зовут», — эхом отдалось в мыслях.

Ведьмак. Чудовище. Чему удивляться?

Шли они до самой темноты, почти не разговаривая. Ксана хоть и провела большую часть жизни на ХТЗ, все же знала, что вполне реально было попытаться поймать попутку. Но Геральт, видимо, думал иначе.

На ночлег они устроились во дворе одноэтажного домика. Домик когда-то был обитаем, но, видать, очень давно. Ворота вросли в землю, кровля потемнела и в одном месте даже слегка просела. Улица сплошь состояла из подобных домиков, большею частью одноэтажных, хотя изредка попадались и надстроенные вторые этажи.

Едва наметились сумерки, Геральт стал подыскивать место для ночлега. Солнце валилось в сады на задах квартала. Ксана, невзирая на усталость, невольно залюбовалась. Мир, который был ей внове, поразил не слишком. Меньше, чем можно было ожидать. Возможно, потому, что Ксана привыкла иметь за спиной надежное убежище, верную и безотказную нору, как в пустотах за цеховой котельной. Чуть что — шасть, и нет тебя. А мир оставался открытым, незамкнутым. И это немного пугало. Но с другой стороны, тут и угрожать-то путникам мало кто мог. Пустые кварталы пустого района.

Наверное, Геральт нарочно стремился сюда.

Калитку он отомкнул, уже довольно уверенно действуя левой рукой. Отмычка поскребла по ржавому нутру и замок послушно щелкнул.

Ксана ожидала, что ведьмак обернется к ней и скажет: «Входи!» Но ведьмак не сказал и даже не обернулся. Просто шагнул через утонувший в траве порожек, разве что калитку за собой не стал затворять.

Вошла и Ксана.

Дворик был небольшой, но уютный; ощущение родной норы, а стало быть — защищенности, не заставило себя ждать. Ксане сразу стало легче на душе. Дом высился справа; слева тянулся глухой высокий забор, отделяющий дворик от соседнего, вероятно — точно такого же. Впереди, в глубине дворика, как ни странно, сохранился резной деревянный навес с увитыми плющом перилами. Дверь маленькой летней кухни выходила прямо под этот навес. И столик сохранился, здесь же, под навесом, у самой двери. А главное — в уголке нашлись ржавый, но вполне целый мангал и аккуратная пирамидка дров.

А вот покрывало на кушетке от непогод и времени успело начисто сгнить. Иссохло, обратилось в труху и белесые спутанные нити невыразительно-серого цвета.

— Прибери тут, — велел ведьмак сухо и заботливо пристроил свой видавший виды рюкзачок посреди стола.

Дверь на кухню закрывалась на обыкновенный накидной крючок. Ксана сразу же обнаружила и веник, и совок, и грязную посуду в большой эмалированной миске. Хозяйничать ей было не внове.

Вскоре тряпье с тахты навеки упокоилось в большом мусорном пакете, сор и сухие листья Ксана подмела и спровадила туда же. Из вскрытого дома Геральт принес пыльные, но вполне пригодные к пользованию одеяла; потом сходил за водой к колодцу. Ксана заметила, что ведьмак быстро приспосабливается орудовать единственной рукой. Видать, не впервой ему такие увечья. И левая его рука постепенно справляется со всеми житейскими надобностями все увереннее и увереннее.

Еще днем Геральт наведался во встреченный продуктовый склад, где сумел добыть из злющего одичавшего холодильника несколько брикетов хорошо промаринованного куриного шашлыка, пару банок огурчиков-корнишонов и банку настоящих грибов. Ксана тоже проявила хозяйственность: в нише под витриной отыскала объемистый пакет сухарей. Этого двоим с лихвой хватило бы на сутки.

Геральт не ленился и не повалился сразу поверх застеленных одеял, как ожидала Ксана. Вовсе нет. Принялся разводить огонь в мангале, а потом долго воевал с гаражным замком, а как победил — искал шампуры или достойную им замену. Замена подвернулась в виде стальных прутиков, которые Геральт загнул для удобства на манер кочерги.

Это было приятно, неожиданно приятно — делить заботы с сильным и опытным мужчиной. Даже если это не вежливый Ламберт, а угрюмый и покалеченный молчун-Геральт.

За несколько часов курятина оттаяла, утратила каменную твердость. Даже лук кое-где отслоился. Пряный и чуть-чуть терпкий запах поплыл, щекоча ноздри и вселяя голодный азарт.

Получилось вкусно, вкусно до умопомрачения, а когда Геральт принес из дома примеченную бутылку сливяницы, стало и вовсе замечательно, а Ксана неожиданно подумала, что, угодив в рабство, вдруг обрела свободу.

Непонятно — сливяница ли развязала Геральту язык или еще что, но очередной вопрос Ксаны не остался без ответа.

— Куда мы идем, Геральт? И зачем?

Ведьмак ответил, хотя и не сразу:

— В Арзамас-шестнадцать. Место, где готовят ведьмаков. Для всей Евразии.

— Тебя тоже там готовили?

— Да.

— Давно?

— Да.

— И Ламберта?

— И Ламберта. И Койона. И Эскеля. И даже Весемира. Всех.

— Тебя там будут лечить?

Геральт чуть склонил голову набок:

— Нет. Думаю, что, когда мы дойдем, с рукой уже все будет в порядке. Хотя разработаться будет нелишним — у нас хорошие тренажеры.

— А почему вы не считаете себя живыми, Геральт?

— Потому что мы мутанты. Любой ведьмак проходит испытание фармацевтикой и клиническим кабинетом. В среднем из десяти испытуемых выживает один. Организм в результате этого испытания полностью перестраивается… Такое существо уже трудно назвать живым. Видела мои глаза?

— Да. — Ксана зябко поежилась.

— Разве это глаза человека?

Ксана не ответила. И действительно — разве это глаза человека?

Тогда у него еще не было имени. Ведьмак, которого звали Зигурд, подобрал полумертвого от истощения пацана на окраине Большого Киева, у подвального окошка старого нежилого дома. На самом юге, где днем вразнобой кричат чайки, а вечерами слышится мерный морской прибой.

Пацан был слаб, но не настолько, чтобы не попытаться стащить пакет с припасами и смыться. Он попытался, и это окончательно убедило Зигурда в необходимости доставить найденыша в Арзамас, хотя тот явно достиг порогового для испытания возраста. Еще бы годик — и нипочем пацану не пережить испытание.

В логове ведьмаков пацан получил нечто вроде имени — двадцать седьмой. На худой его одежонке хмурый и хромой дядька, которого дети всерьез побаивались, вывел белой краской две угловатые цифры. Вместе с двадцатью шестью мальчуганами помоложе двадцать седьмой в течение почти трех месяцев отъедался и отучался прятать еду везде, где только можно. Постепенно появились и двадцать восьмой, и двадцать девятый, и остальные — вплоть до тридцать пятого. А вскоре пришло время испытания.

Выжили целых четверо — пятый, двадцать первый, двадцать седьмой и тридцать четвертый. Геральт прекрасно помнил первое пробуждение после испытания.

Все тело ломило от боли; казалось, внутри пылает адский антрацитовый костер. Сплошная краснота стояла перед глазами и было больно глаза открыть.

Но он открыл.

Мир показался ему непривычно резким, распадающимся на отдельные, четко локализованные фрагменты. Конечно, тот четырехлетний мальчишка не знал подобных слов. Слова пришли позже, вместе с осознанием, что память отныне хранит все, крепко и надежно, и никаких усилий для этого прилагать не приходится.

— Очнулся! — послышался удивленный голос хромого надзирателя. — Пан Весемир, он очнулся, пся крев!

— Кто? Двадцать пятый?

— Нет, двадцать седьмой!

— Двадцать седьмой? Хм… Я боялся, что он слишком велик для испытания.

— Ха! Видели б вы, как он жрал пилюли! У него, тля, внутри, кроме ентих пилюль, ничего и нету, клянусь.

В поле зрения появилась фигура сухощавого пожилого мужчины, которого доселе претенденты на испытание видели лишь мельком и всегда издалека.

Почти без труда двадцать седьмой сфокусировал на нем взгляд.

— Эй, — негромко позвал мужчина. — Ты меня слышишь? Если не можешь говорить — просто моргни пару раз.

Двадцать седьмой послушно моргнул, напрягся и чужим голосом выдавил:

— Слышу…

Глотку продрало, словно он изверг наружу толченое стекло. Это слабое усилие снова столкнуло двадцать седьмого в беспамятство. На целых двое суток, хотя сам он, естественно, о сроках не имел ни малейшего представления.

Зато новое пробуждение было совсем иным. Боль ушла — остался голод. Лютый неодолимый голод — причем вовсе не такой, к какому он привык бродягой. Тело требовало пищи и энергии — много позже он понял причины всего, что с ним происходило.

Он сел на жестком ложе. Кто-то, кажется, четырнадцатый, бился на соседнем, пристегнутый к быльцам лодыжками и кистями. Бился и негромко выл. Койкой дальше хромой надзиратель кормил из большой алюминиевой кастрюли тридцать четвертого. Рот сразу же наполнился тягучей слюной. Двадцать седьмой встал на ложе в полный рост, и хромой тотчас обернулся.

— Очнулся, голубь? — сказал он неожиданно дружелюбно. — Жрать, поди, охота? Погоди, сейчас накормлю.

Надзиратель утер лицо тридцать четвертого бумажной салфеткой и мягко уложил, хотя тот явно был не прочь закусить еще. Потом переместился к двадцать седьмому.

В кастрюле оказалось какое-то пряное пюреобразное варево. Двадцать седьмой был достаточно велик, чтобы орудовать ложкой самостоятельно, чем тотчас беззастенчиво и воспользовался. Хромой не возражал.

Когда кастрюля опустела, двадцать седьмой почувствовал себя много лучше. Даже смог думать об окружающем его мире и о переменах. Самым ярким казалось иное ощущение собственного тела. Он был еще слишком мал, чтобы осознать и сформулировать свои чувства, но сам факт перемен оспорить было трудно. И видеть он стал иначе — теперь удавалось разглядеть мельчайшие детали на таком расстоянии, на котором раньше двадцать седьмой, будучи еще простым бродягой, различал только контуры и, если доставало освещения, основные цвета.

Вскоре его опять одолел сон; когда двадцать седьмой проснулся, четырнадцатый уже не двигался. В углу палаты ложка в чьей-то нетвердой руке скребла по донышку знакомой кастрюли. Под этот тоскливый аккомпанемент хромой надзиратель и незнакомый закутанный в черное парень унесли четырнадцатого из палаты. Теперь их осталось двое на восемь коек — двадцать седьмой и тридцать четвертый. Днем позже их перекатили в соседнюю палату, где точно так же маялись в новом для себя мире пятый, девятнадцатый и двадцать первый.

Через неделю девятнадцатый умер. Их осталось четверо. И с этого момента все четверо стали стремительно крепнуть, набирать вес и безудержно расти. В первый год дни были неотличимы друг от друга. Подъем, завтрак, разминка под руководством Весемира или парня в черном. В спортзале по соседству. Обед. Сон. Потом занятия с Весемиром, Хицфуртом или Оксенфельдом — малышей учили грамоте и счету. Ужин. Сон. И так день за днем.

Двадцать седьмой ясно запомнил день, когда привычный и уже мнящийся неизменным уклад был в одночасье нарушен.

В тот день вместо утренней разминки их загнали в душ и бассейн, а когда из бассейна вывели, Весемир не свернул, как обычно, в конце длинного коридора, а отпер всегда закрытую дверь в торце его и еле заметно качнул головой.

Двадцать седьмой осмелился взглянуть налево — там хромой Владзеж и по обыкновению закутанный в черное Филипп вкатывали в палаты койки на специальных колесиках, и к каждой был пристегнут мальчуган, кажущийся совсем малышом.

Весемир не позволил двадцать седьмому долго смотреть.

Их новое жилище больше походило на казарму, нежели на больничную палату, но об этом, естественно, будущие ведьмаки узнали много позже. Теперь вместо утренней разминки всех четверых использовали на хозяйственных работах — приходилось драить полы в коридорах клиники, чистить на пищеблоке картошку, одновременно постигая азы обращения с ножом, таскать непонятного предназначения предметы, зимой — убирать снег перед входом в здание. Но послеобеденные занятия никто не отменил.

Как-то сами собой к ним прилипли новые прозвища — пятого дразнили Головастиком, вполне справедливо — взрослые часто шутили, как, мол, такая спичечная шея удерживает эдакий жбан? Двадцать первого звали Палец, а причина успела благополучно забыться. Двадцать седьмого прозвали Генерал — не то за размеры, не то за то, что в четверке он сразу занял главенствующее положение. К тридцать четвертому, самому маленькому и подвижному, приклеилась кличка Шустряк.

Время потекло еще быстрее. Через год троица выживших после очередного испытания фармацевтикой малышей присоединилась к растущей как на дрожжах четверке. Еще через год будущих ведьмаков стало пятнадцать. Головастик, Палец, Генерал и Шустряк, естественно, верховодили в этой компании. В силу возраста и уже накопленного опыта. Случалось все — и драки, и ссоры, но Весемир с остальными учителями умело и терпеливо приводили мальчишек к мысли, что все они — братство, а братья стоят друг за друга горой.

Когда Головастику исполнилось десять лет (он был единственным, чей день и год рождения были известны достоверно), четверку старших начали обучать обращению с оружием.

— Геральт! Смотри!

Ведьмак соизволил повернуть голову только на втором слове. Просто на зов он не отреагировал.

Там, куда указывала Ксана, на куче какого-то невнятного мусора, шевелился продолговатый сверток, напоминающий червячка-шелкопряда. Извивался. И тоненько хныкал.

Геральт нахмурился.

— Этого только не хватало!

Ксана преобразилась в мгновение ока. Еще секунду назад она могла думать только о том, как постыл ей этот бесконечный путь и как надоела увесистая ноша с продуктами за спиной. Теперь она не могла думать ни о чем, кроме находки. Ибо сверток оказался младенцем, а материнский инстинкт в женщинах любой расы сидит чрезвычайно глубоко и просыпается едва ли не мгновенно.

— Геральт! Он голоден!

— Естественно, — процедил ведьмак сквозь зубы. — Кто ж его тут накормит?

— Надо найти молока! И бутылочку!

Геральт вздохнул.

— Вообще-то надо идти дальше. Потому что молока мы все равно не найдем, не говоря уж о бутылочке. Потому что тащить пацана придется именно тебе, мне это сто лет не нужно. Потому что ты бестолковая дикарка с большого завода и не умеешь ухаживать за детьми. Поэтому он у тебя сначала начнет беспрерывно орать… впрочем, он уже начал. Потом на него нападет какая-нибудь хворь, и орать он станет гораздо громче. Потом он умрет, и орать начнешь ты, ведь тебе будет его жаль.

Ксана потрясенно выпрямилась.

— Ты что? — недоуменно прошептала она. — Предлагаешь его бросить?

После вчерашнего вечера со сказочным ужином и сливяницей Ксана почти уже решила, будто сердце у ведьмака все-таки наличествует. Не хотелось верить, что она ошибается.

— Именно это я и предлагаю. Бросить. Тогда он умрет быстро и почти безболезненно. Или его кто-нибудь найдет. В конце концов, мы даже не знаем — брошен ли он? Вдруг его мамаша как раз занята поисками молока?

— Ты еще убить его предложи! — возмущенно выкрикнула Ксана и взяла младенца на руки. — Чтоб не мучился зря!

— Я не убиваю детей, — равнодушно сообщил Геральт. — К тому же такое решение напрочь лишает сию недоросль законного шанса выжить путем счастливой случайности.

Личико младенца было красненьким и сморщенным. Плакал он уже давно, наверное, не первый час. Грязная пеленка скрывала тщедушное тельце. Впрочем, Ксана действительно совершенно не представляла себе, как полагается выглядеть новорожденному младенцу и какого вообще он возраста. Может, он как раз и должен именно так выглядеть.

— Бросила бы ты его, — снова скептически предложил Геральт. — Через пустоши с такой обузой…

Ксана перехватила ношу поудобнее, пристроив маленькую горластую головку на сгибе локтя.

— Неужели тебе его не жаль? — спросила она горько.

— Мне не может быть его жаль, — терпеливо пояснил Геральт. — Я ведь ведьмак, воплощение безразличия ко всему, кроме работы и денег. К тому же я все равно не могу ему помочь, поэтому жаль или не жаль — не имеет абсолютно никакого значения.

— Ты ведь призван защищать живых от чудовищ!

Ксана все никак не могла успокоиться.

Геральт удивленно огляделся:

— А где здесь чудовища? Кроме меня — ни одного. А от меня этому заморышу не исходит никакой угрозы. Говорю тебе, брось, не выходишь ты его.

— Может, это девочка. — Ксана сбилась на ворчание. — Откуда ты знаешь?

— Да от него разит за версту! — Ведьмак брезгливо сморщил нос. — От девки, правда, разило бы ничуть не приятнее, но иначе. Пацан, можешь не сомневаться.

Ксана покорно вздохнула. Главное — хозяин не ПРИКАЗЫВАЕТ бросить. Пока только советует. А значит, можно его чуть-чуть ослушаться. Несмотря ни на что, она точно знала: нельзя бросать маленьких детей в ненаселенном районе! Да еще так близко к окраине.

Целый час Ксана заглядывала в каждое строение, хоть отдаленно напоминавшее продуктовый склад или давно разворованную бродягами лавку. Все напрасно. Никакого молока. А что еще можно предложить младенцу, кроме воды, — Ксана не знала. Не тушенки же?

— Геральт! — взмолилась Ксана. — Может, ему сгущенки развести? Воды нам хватит…

— А у тебя есть сгущенка? — У Геральта натурально отвисла челюсть. — Ну и дура же ты! Давай разводи. Где вода? Да не из фляги, там сырая, бутылочку «Аква минерале» откупорим. Не эту! Ту, что без газа, балда!

Ксана аккуратно опустила малыша прямо на асфальт и лихорадочно рылась в драной сумке, обнаруженной сегодня утром на памятном складе. Банку сгущенки она приметила именно там, и Геральт действительно ничего не заметил. Да он и не смотрел особо, чем рабыня занимается. Только велел набрать побольше тушенки — паршивой, кстати, пекинской, но на складе другой не нашлось. Ксана послушалась, а потом весь день маялась с тяжеленной сумкой. Но мысль о том, что предстоит поход через пустошь между Большими Киевом и Москвой, путь в несколько дней… Да по пустоши, по пустоши, где ни единого дома, ни единого заброшенного магазинчика из воспоминаний детства или осточертевшей заводской столовки, где, случается, можно порыться и найти какие-нибудь крохи…

— Вот…

Небольшая пол-литровая пластиковая бутылочка «Аква минерале» перекочевала к Геральту. Половину воды он бесцеремонно выпил; потом проделал обычным гвоздем две небольшие дырочки в банке сгущенки. Ксане пришлось помочь — одной рукой Геральт не мог одновременно удерживать гвоздь и ударять по шляпке подобранным по соседству булыжником. К счастью, Ксана не попала ведьмаку по руке.

Вскоре в бутылочке плескалась жидкость, по виду и впрямь довольно похожая на молоко. И тут Ксана растерялась вторично.

Соска. Где ее взять? А пить малыш явно не умеет. И не скоро еще научится.

Снова пришлось просительно смотреть на Геральта, который, оказалось, понимал все без слов.

— Нянька из тебя, — пробурчал Геральт и полез в свой шмотник.

Ксана уже привыкла, что это не просто рюкзачок, а прям какая-то волшебная сумка-самобранка, где может найтись что угодно из до зарезу необходимых именно в данную секунду вещей.

«Неужели и соска есть? — не поверила Ксана. — И этот живой предлагал обречь младенца на смерть от голода или даже оставить на корм бродячим собакам?»

Но Геральт извлек из чистого пакетика всего лишь белую тряпичную салфетку.

— На, держи…

Ксана взяла протянутую тряпицу и беспомощно поглядела на ведьмака. Мысль его осталась совершенно для девушки непонятной.

Странно, но ведьмак если и злился, оставлял злость где-то внутри себя. Да и первую досаду от неожиданной находки, сулящей немало проблем, уже подавил.

— Сделай затычку. Она намокнет, пацан будет ее помалу цмоктать. Только бутылочку сильно не наклоняй, смотри.

Ксана сделала все как надо, уселась поудобнее и приступила к кормежке. Ребенок, почувствовав еду, жадно присосался к влажному от молочной смеси кончику импровизированной пробки-затычки.

«Откуда ведьмак все эти штуки знает?» — Ксана впала в состояние, близкое к замешательству. Теперь она на самом деле поняла, что уход за ребенком — дело вовсе не решаемое одним только материнским чувством.

Нужен банальный опыт.

— Сиди тут, я сейчас, — велел Геральт, вставая. — Да не дергайся попусту, нет тут никого в округе. Я чувствую.

Через секунду он уже исчез в развалинах ближайшего дома. Собственно, это уже и домом назвать было трудно. А Ксана полностью отдалась такому новому для себя делу.

Было удивительно приятно и трепетно видеть, как слезы высыхают на крохотном личике.

Вернулся ведьмак довольно быстро. Пацан к этому моменту успел слопать около трети бутылки — грамм сто пятьдесят, не меньше.

Косо взглянув на это, Геральт сказал:

— Хватит.

Сказал он это так, что Ксана сразу поняла: действительно хватит. К тому же пацан сосал уже не так активно, как в самом начале.

— Больше своего желудка он все равно съесть не в состоянии, — снизошел до объяснения Геральт. — А желудок у него пока с кулачок. На вот, учись пеленки менять. А я пока воды добуду, вымоешь его…

В качестве пеленок он притащил простыню и тут же разодрал ее на четыре части. Простыня выглядела старой и далеко не стерильной, но все равно была чище той рвани, в которую ребенка укутали прежние опекуны.

Воды ведьмак добыл всего литр. Спустя какие-то минуты Ксана уже имела представление, как ребенка моют; а перепеленать даже сумела без помощи Геральта, чем осталась очень довольна.

Уснул пацан моментально. И продолжал спать на руках у Ксаны. Как ни странно, с дополнительной ношей идти оказалось даже немного легче. Вес прилаженной за спину сумки теперь в какой-то мере компенсировался весом младенца.

Геральт все это видел. И прекрасно знал, что буквально через час-полтора у рабыни затекут руки.

«Надо будет люльку шейную приладить», — подумал он.

А вслух ничего не сказал.

Долгими осенними вечерами Весемир любил собирать будущих ведьмаков в зале, полном смешных кресел с опрокидывающимися сиденьями. Работы по хозяйству к этому часу, как правило, давно уже заканчивались, кухня была отдраена, посуда (не без помощи совсем еще сопливых малышей из последней партии испытанных) перемыта и расставлена по местам. Тренироваться — поздновато. Читать — так ведь за день в голову все равно не впихнешь больше знаний, чем уже успел впихнуть.

Наверное, эти диалоги в форме вопросов и развернутых ответов заменяли им, утратившим нормальное детство, вечерние сказки родителей.

Весемир тоже очень любил такие вечера. Не меньше, чем подрастающие счастливчики, пережившие суровое испытание фармацевтикой и клиническим кабинетом.

Голос Весемира, вроде бы и негромкий, проникал в самые дальние закутки зала, даже за пыльный занавес, сдвинутый к одному из краев сцены:

— Там, за стенами ЗАТО, расстилается совсем иной мир. Незнакомый вам. Мир гигантских мегаполисов, городов такого размера, рядом с которыми наш Арзамас покажется вам жалким крохотным райончиком. Ведьмаки призваны хранить этот мир. Именно ведьмаки, потому что обычные живые сохранить его не в состоянии. Это не значит, что мир готов рухнуть в любой момент, нет. Но слишком уж много в нем враждебной науки, техники и механизмов. Поверьте мне, это могучая наука, могучая техника и могучие механизмы. По неведению ли, по глупости или злому умыслу, но существует бездна возможностей, когда обычный живой простым нажатием кнопки способен инициировать такие процессы, которые остановить потому будет уже нельзя. Подобные процессы мы называем необратимыми. Сущность работы ведьмака состоит в недопущении необратимых процессов. Естественно, что каждый ведьмак обязан обладать целым рядом необходимых для такой работы качеств. Ну-ка, давайте вместе подумаем — какими?

Весемир обвел взглядом немногочисленную аудиторию. Перед ним собрались мальчишки после четырех ежегодных испытаний. Но достаточно взрослыми, чтобы рассуждать и беседовать, были только семеро старших; остальные просто слушали, разинув рты.

Правильно слушали. Нынешние старшие тоже пару лет назад молча разевали рты во время подобных бесед с теми, кто теперь готовится сдавать последний выпускной экзамен. Экзамен, позволяющий получить настоящее имя и зваться ведьмаком. Теперь для семерки старших пришел черед искать собственные ответы на вопросы Весемира.

— Итак! Какими же качествами, по-вашему, должен обладать ведьмак? Давай ты, Головастик!

Головастик порывисто вскочил. Шея у него теперь окрепла и не казалась непропорционально тонкой. Да и сам он из сущего заморыша превратился в сухого жилистого подростка, подтянутого и проворного, словно бродячий уличный кот.

— Ведьмак должен быть сильным и быстрым! — выпалил Головастик. — Иначе он не выстоит в поединке с чудовищем!

— Правильно, — согласно кивнул головой Весемир. — А еще?

Головастик наморщил обширный лоб, но мысли, видимо, не торопились посещать его внушительных размеров голову.

— Может быть, ты, Шустряк? — Весемир жестом поднял другого подростка.

— Ведьмак должен быть терпеливым, — наугад предположил Шустряк, явно идя от противного в сравнении с собственной натурой.

— И это тоже, — не стал возражать Весемир. — Что? Тополь, ты хочешь ответить?

— Хочу, — пискнул один из троих пацанят, выживших год спустя после старшей четверки.

— Говори.

— Ведьмак должен много знать. Об оружии, о повадках чудовищ…

— …и особенно о повадках живых, — добавил Весемир. — И это верно. Но и это не главное. А что думаешь ты, Генерал?

Генерал поднялся степенно, не вскочил, подобно товарищам. Он все делал степенно и рассудительно, по-взрослому.

— Мне кажется, что ведьмак всегда должен четко сознавать: что стоит делать, а что нет. И когда ему спешить, а когда не обязательно.

Весемир только кивнул.

— А еще, — добавил Генерал, — мне кажется, что вы имеете в виду нечто совсем иное, учитель Весемир. Нечто такое, что покажется нам неочевидным и нелогичным. Так?

Весемир улыбнулся в густую светлую бороду:

— Ты, как всегда, на высоте, Генерал. Все обстоит именно так, как ты сказал. Садитесь все. Садитесь, слушайте и запоминайте. Ведьмак должен стать быстрым, но он может оставаться не самым быстрым существом, и тем не менее успешно при этом ведьмачить. Ведьмак может чего-то не знать, но все же справиться со своим незнанием и с выполняемым заданием. Ведьмак может не вытерпеть или поспешить — но и тогда он останется ведьмаком и не потеряет шансов завершить начатое. Существует только одно качество, без которого нет ведьмака. Это качество — безразличие. Безразличие ко всему, кроме судьбы города. Вы должны стать безразличными к голоду, холоду, погоде, окружающим вас живым, к благам и ценностям — ко всему. Как только ведьмак становится небезразличным к чему или кому-либо — он перестает быть непобедимым.

Вы должны уметь пройти мимо умирающего, умоляющего вас принести ему воды. Потому что, спасая его, вы можете погубить город, а возможно, даже и мир. Вы должны уметь перешагнуть через кого угодно, если того потребует ситуация. А для того чтобы пройти мимо умирающего и перешагнуть через кого угодно, нужно стать безразличными ко всему. Абсолютно ко всему. С одной-единственной оговоркой — кроме города, находящегося под вашей защитой.

Весемир оглядел не по-детски серьезные лица. Ведьмачата слушали, впитывали его слова всем телом, каждой порой мутировавшей кожи.

Тишина не нарушалась ничем. Весемир ждал вопроса. Неизбежного вопроса, который задавали ему после этого рассказа бесчисленные поколения будущих ведьмаков. Этот вопрос задавали всегда. Задали и сейчас.

— Мы не должны никого любить? — На этот раз вопрос был задан одним из старших, Пальцем.

Ответ у Весемира всегда был наготове. Такой же, как и в прошлый раз, и в позапрошлый…

— Не в этом дело. Любовь или ненависть — это эмоция. Безразличие — отсутствие эмоций. Эмоции ведьмаку только мешают, а значит, они непозволительны.

— А как же наше братство? — поинтересовался умный Генерал. — Братство ведьмаков? Мы и друг к другу должны стать безразличными? И к вам, учитель?

— Да, — устало подтвердил Весемир. — Друг к другу тоже. И ко мне. Но и это еще не все.

Он поглядел на преданные мальчишеские лица и добавил:

— Вы должны стать безразличными даже к самим себе. Только тогда из вас получатся настоящие ведьмаки.

— Как мы его назовем? — спросила Ксана, когда малыш уснул, а ночь зашептала о небе, полном звезд.

В этом районе электрические огни были редкостью. Поэтому звезд на небе виднелось — не счесть.

Геральт вяло перемешал чай в мятой жестяной кружке, прихваченной на одной из прошлых ночевок.

— Мне все равно.

— Тебе всегда все равно, — обиделась Ксана. — Тебе безразлично даже мое имя!

Геральт не ответил. Казалось, все его внимание поглотил горячий ароматный напиток, до которого ведьмак недавно приохотился.

— Как можно быть таким бессердечным, Геральт?

— Легко, — невозмутимо ответил Геральт. — Если знать, как именно.

— А ты знаешь?

— Знаю.

— И давно ты таким стал?

— Года в четыре примерно. Давно.

— А зачем? И почему?

— Потому что я ведьмак.

— Ведьмаки что, все такие?

— Все.

Ксана протяжно вздохнула. Не понимала она Геральта. За три дня все ее естество переполнилось нежностью к крохотному и беззащитному существу, способному только плакать, если ему плохо, и совершенно не способному защитить себя или прокормить. Ее сильно беспокоило то, что единственная баночка сгущенки заканчивается, а больше ничего пригодного малышу в пищу они не отыскали, хотя Геральт сказал, будто бывают специальные сухие смеси в цветастых коробках или банках.

Они вышли к самой окраине, где почти нет магазинов и складов — только унылые серые заборы разнообразных мелких фабрик, на которые не зарятся даже захудалые кланы. Пыль, битое стекло, пятна мазута и масла на грязном асфальте, запустение, осиротевшие строения…

— А что изменится, если ты дашь малышу имя? Или узнаешь мое? — поинтересовалась Ксана.

— Ничего, — пожал плечами Геральт.

— Тогда почему ты не хочешь?

— Именно поэтому, — вздохнул Геральт. — Видишь ли, сначала я узнаю твое имя, потом помогу тебе, если ты ошибешься, потом мы переспим… А потом я уже не смогу оставаться безразличным к тебе.

— Что же в этом плохого? Мир и так слишком безразличен. Когда живые заботятся друг о друге, когда они небезразличны один другому — это же прекрасно!

— Во-первых, я не живой, посему меня это не касается, — ровным голосом пояснил Геральт. — А во-вторых, ваша жизнь и жизнь всех без исключения городов строится как раз на безразличии ведьмаков. Хоть кто-то в этом мире должен оставаться безразличным. Иначе мир сгорит в пламени вашей хваленой бескорыстной любви.

Ксана не нашлась что ответить. Позиция ведьмака казалась странной даже ей, дикарке с большого завода. Но, с другой стороны, декларируя безразличие, ведьмак делал все, чтобы их маленький отряд не знал нужды ни в чем. Положа руку на сердце — разве сумела бы Ксана сама накормить ребенка? Догадалась бы перепеленать и после каждого перехода мыть? Нашла бы несколько тюбиков шампуня в ничем не примечательном домишке, к которому Геральт свернул сразу, едва увидел? Да не какого-нибудь шампуня, детского! Там же, кстати говоря, отыскалась и настоящая детская бутылочка с настоящей соской.

Геральт делал все что мог и даже чуть больше. И при этом продолжал декларировать полное безразличие.

Ксана находила это странным.

Ночью малыш дважды просыпался, и приходилось вставать, брать его на руки, укачивать, успокаивать. Понятно, что все это свалилось на Ксану. Ведьмак даже не поднимал головы от любимого рюкзачка, успешно заменяющего подушку, хотя Ксана чувствовала: ведьмак не спит.

Утром, скормив малышу последние четверть бутылочки разведенной сгущенки, Ксана зачем-то громко объявила:

— Я назову его Ламбертом!

Геральт мгновенно оторвался от умывания.

— Нет, — холодно сказал он.

— А мне нравится! — заявила Ксана. — Нужно же ребенка как-то называть!

— Назови иначе.

— Не хочу! — упорствовала Ксана.

В мгновение ока ведьмак оказался рядом с Ксаной.

— Кажется, ты кое-что позабыла, рабыня. Мне тебя проучить?

Слова Геральта, казалось, целиком состояли из металла. Холодного, как лед. У Ксаны не замедлила уйти в пятки душа: даже одноруким ведьмак оставался много сильнее ее.

— Прости… — пробормотала Ксана. — Я сделаю, как ты скажешь!

— Не нужно ничего делать, — жестко закруглился Геральт. — Ламберт — ведьмачье имя. И пока Ламберт жив, его имя принадлежит только ему. Поняла?

— Поняла, господин…

Геральт невозмутимо вернулся к умыванию. Он снова стал безразличным. Безразличным, как серая бетонная стена вокруг ближайшей фабрики.

— Скажите, учитель! Почему у ведьмаков нет фамилий? Только имена?

Весемир покосился на Головастика. Любопытен малый! Впрочем, это хорошо. Любопытство ведет к новым знаниям, а ведьмаку никакие знания не лишни.

— Да и имена какие-то странные, так? — вопросом на вопрос ответил Весемир.

— Странные? — Головастик, похоже, не понял, о чем речь. — По-моему, нормальные имена.

— Да? — Весемир секунду поразмыслил. — Наверное, ты прав. Но не в этом дело. Живые не пользуются именами, которые носят ведьмаки. Имя ведьмака — его визитная карточка.

— Что такое визитная карточка? — не замедлил поинтересоваться Головастик.

Весемир обвел воспитанников вопросительным взглядом:

— Кто-нибудь знает? Генерал?

Генерал степенно встал. Степенно — как всегда. Не по годам серьезный парень.

— Визитная карточка — это специальный кусочек плотной бумаги или пластика, на котором указаны имя владельца, род его занятий, адрес и телефон.

— Знаешь, — кивнул Весемир. — Ну а имейся у тебя визитная карточка, что на ней было бы начертано?

Подросток даже не запнулся:

— Генерал, воспитанник, Арзамас-шестнадцать, Блок Сигма, казарма номер три, койка у ближнего окна.

Весемир не сумел сдержать улыбку:

— Что ж! Довольно точно! Койку, кстати, можно и не указывать. Но вернемся к ведьмачьим именам. Их много, несколько сотен. И, смею вас уверить, на всей Земле не сыщешь двоих ведьмаков с одинаковыми именами. Если ведьмак гибнет — а такое случается, увы, — его имя вскорости дают новичку, успешно сдавшему экзамен.

— Значит, мы когда-нибудь будем носить имена погибших?

— Именно так.

* * *

Незадолго до полудня они вышли к городской окраине. Впереди лежала пустошь — свободная от строений земля, сплошь поросшая травой. Кое-где попадались небольшие рощицы — березовые, ясеневые. Многие деревья Ксана видела впервые и не знала, как они называются. Да и не очень-то она интересовалась деревьями.

Малыш заболел.

Когда закончилась сгущенка, Геральт мрачно приладил к правой подмышке кобуру с большим вороненым пистолетом, велел Ксане сидеть в укрытии и по возможности не позволять ребенку кричать.

И исчез.

Ребенок хотел есть, а Ксана могла ему предложить разве что мутноватую воду из ближайшей колонки, потому что «Аква минерале» тоже кончилась.

Геральт отсутствовал шесть часов, а когда вернулся, в его рюкзачке что-то звякало. Трудные это были для Ксаны часы.

Звякало, как оказалось, молоко. Детское ионитное молоко в стеклянных бутылочках с синими этикетками. Где Геральт его раздобыл, Ксана интересоваться не стала. Но когда она покормила ребенка и тот наконец уснул, ведьмак заставил ее чистить свой пистолет. Ксана уже приобрела по этой части кое-какой опыт, поэтому сразу поняла: недавно из этого пистолета стреляли. Обойма была опустошена наполовину плюс один патрон из ствола… Получается, Геральту пришлось стрелять семь раз. С левой, «неудобной» руки.

К вечеру малыш стал ныть и капризничать; Ксана сначала не поняла почему. А Геральт едва глянул на него, сразу догадался приложить ладонь к розовому лобику.

— Жар у него… Заболел…

Жар усиливался. Всю ночь младенец хныкал и даже есть отказывался. Ксана пришла в отчаяние.

Она полагала, что с утра Геральт отправится за лекарствами, но ошиблась. Геральт вывел ее к окраине Большого Киева. И повел дальше, в пугающую пустоту, что раскинулась между Киевом и Москвой.

Здесь вопреки ожиданиям все же встречались строения — небольшие домики, сараи какие-то. Но стояли они, как правило, обособленно, и это выглядело еще более странным, чем пейзаж без строений. Непривычные звуки доносились со всех сторон, и лишь спустя некоторое время Ксана поняла — это поют птицы.

Первой же ночью в открытом поле младенец умер. Плач его постепенно становился все тише и тише, пока совсем не прекратился. Дыхание затруднилось. А потом и вовсе остановилось. Геральт проверил жилку на шее и глубоко вздохнул.

— Все. Надо его похоронить.

Ксана ревела часа два без перерыва, и Геральт ее почему-то не трогал. А когда немного успокоилась и вернулась к костру, он встретил словами, которых лучше бы и не произносил:

— Я говорил: тебе его не выходить. Надо было оставить где нашли. Только задержались из-за него.

Ксана молчала. Самое странное — головой она уже понимала, что ведьмак прав. Но сердцем — нет. И еще она понимала, что ведьмаки сами лишают себя голоса сердца, оставляя лишь голос рассудка.

Их зовут чудовищами и за это тоже.

А самое обидное, что ведьмаки всегда оказываются правы. По большому счету — правы. Но как мириться с их большим счетом, если по малому прерываются чьи-то жизни?

Ксана начала подозревать, что на этот вопрос ответа просто не существует.

Малыша, так и не обретшего имя, похоронили утром. Около одинокого необитаемого домика. Ксана молча орудовала ржавой лопатой из хозпристройки, толком не видя, что делает: мешали застившие глаза слезы. Маленькому живому требовалась маленькая могила, поэтому Ксана управилась довольно быстро.

В махонький холмик рыхлой земли Геральт воткнул саженец вишни, непонятно где раздобытый. Ксана полила его водой из колодца.

Теперь они шли гораздо быстрее. Первое время — молча. Правая рука Геральта к этому дню уже почти сравнялась по длине со здоровой, но была гораздо тоньше и суше. Да и ладонь казалась игрушечной, ненастоящей. Ведьмак еще не мог как следует действовать коротенькими и тонкими пальчиками, очень напоминающими детские. На ходу он разминал и тренировал руку: Ксана знала, что подобные упражнения ускоряют и стимулируют регенерацию тканей.

На ночевку они устроились в неглубоком овраге. Где-то вдалеке слышался отдаленный шум и вроде бы даже автомобильные гудки.

— Что там? — вяло поинтересовалась Ксана.

— Трасса, — коротко отозвался ведьмак. — На Большой Волгоград.

— Ты же говорил, там Большая Москва! — Ксана нашла в себе силы удивиться.

— Ну… В принципе это уже Москва. Просто Москва давно слилась с окрестными городами — Большим Питером, Большим Уралом. С Волгоградом тоже. Границы условны, есть пустоши кое-где. Но вдоль трасс пустошей нет. Это Киев отделен очень четко, даже от Большого Кишинева. Впрочем, сколько того Кишинева — одна Одесса и то больше…

— А Арзамас ваш — он в черте города или нет? И если да — то какого?

Геральт поморщился:

— Я же говорил тебе не произносить название вслух.

— Да кто тут услышит. — Ксана пожала плечами. — Птицы?

— Хоть бы и птицы, — буркнул Геральт.

Он помолчал немного, но все же ответил:

— Раньше ЭТО находилось в том районе Большой Москвы, который называют Нижним Новгородом. После одной заварушки там камня на камне не осталось. В общем, перебрались в степь, подальше от населенных мест. А название оставили прежнее. В память, наверное. Тогда много наших погибло, много имен освободилось…

Геральт умолк, погрузившись в воспоминания. Ксана не поняла — сам ли он участвовал в давних, наверняка страшных и кровавых событиях или же знал их только со слов тех, кто постарше.

Чудовище атаковало стремительно и безудержно, как бродячий кот воробьиную стаю. Ксана толком ничего не успела понять: ведьмак вдруг прямо из положения сидя щучкой нырнул через костер, в кувырке сграбастал ее за лямку полукомбеза и отшвырнул в сторону. А в следующий момент со склона оврага прямо в костер рухнуло нечто приземистое, квадратное, с гнутыми трубами поверх корпуса. Сразу же стал слышен шум двигателя, хотя несколько секунд назад вечернюю тишину не нарушало ничто.

Взвыла трансмиссия: чудовище разворачивалось прямо в костре. Ксана проворно отползла в сторону кустов и затаилась. А Геральт не иначе спятил: вместо того чтобы пробираться к своему шмотнику-самобранке, в котором наверняка нашлась бы управа на ночного гостя, кое-как встал из партера и прыгнул… Ксане хотелось сказать «навстречу смерти».

В общем, ведьмак прыгнул на чудовище. Прямо под редкий решетчатый каркас из гнутых труб. Что-то противно скрежетнуло, потом послышались приглушенные ругательства Геральта и сердитые цокающие удары — не иначе ведьмак пинал чудовище подкованным гномьим ботинком. Колесный монстр судорожно ворочался в овраге, словно в узеньком переулке. Пытался развернуться, наверное.

А потом жутковатое родео разом прекратилось. Какая-то продолговатая железка, вышибленная могучей стопой Геральта, кувыркаясь, полетела в сторону, чудовище всхрапнуло двигателем и застыло у костра, равномерно фырча. Стало нестерпимо тихо.

— Выходи, — сказал Геральт, поднимаясь и утирая лоб. — И приготовь йод, поцарапался я, елы-палы…

Чудовище на поверку оказалось небольшим спортивным автомобильчиком-багги. С минимумом элементов кузова. Рама, подвеска, колеса, двигатель да кожаное сиденье. Эдакий оживший механический скелет.

— А… — Ксана боязливо выглянула из-за кустов. — Он того… не задавит?

— Уже нет. Я управляющий блок выкорчевал. Подберешь его, кстати, потом. Пригодится.

Ксана все еще с опаской приблизилась, зайдя автомобильчику сбоку. А то, не ровен час, газанет… Хотя что-то подсказывало ей: словам Геральта можно верить на все четыреста процентов. Если сказал, что опасность миновала, значит, так оно и есть.

Минут пять ушло на врачевание ран Геральта; заодно Ксана решила сделать ежевечерний укол, но ведьмак жестом остановил ее.

— Погоди. Сменим, пожалуй, препарат. Надо двигательные функции восстанавливать, массу потом нагоним.

Ведьмак добыл из рюкзака аптечку и выдал Ксане новую упаковку ампул. Жидкость внутри стеклянных баллончиков была ядовито-желтой и почти непрозрачной. Привычно зарядив пистолет-инъектор, Ксана впрыснула дозу Геральту в шею. Ведьмак слабо дернулся и поморщился.

— Активный, з-зараза… — выдохнул он. — Жжется.

Подвигав головой и шеей, ведьмак встал, приблизился к автомобильчику, перегнулся через боковую трубу и заглушил двигатель. Стало еще тише.

— Ловко ты с этим… чудищем справился! — искренне сообщила Ксана.

Геральт фыркнул:

— Да какое это чудище! Так, балбес с автопилотом. Вот в Умани как-то…

Ведьмак умолк на полуслове; по глазам его Ксана поняла, что на хозяина вновь нахлынули воспоминания.

* * *

Контрольное задание Генералу выпало сдавать в Умани. Палец, Головастик и Шустряк отбыли накануне куда-то в Большую Москву. Повел их пожилой ведьмак по имени Шараф. Генерала, как рожденного в Большом Киеве, решили ориентировать на родной город. Весемир сказал, что дома, мол, и стены помогают.

Генерал не возражал: во время предыдущих визитов Киев его просто очаровал, чего не скажешь о Москве. Москва казалась холодной и равнодушной; Киев же был зелен, приветлив и радостен, как ясное летнее утро. Особенно Генералу приглянулся Центр Большого Киева. Крещатик, Бессарабка… Улочки, бульвары. Фонтаны. Улыбчивые гномы из обслуги метро, деловитые вирги в малиновых пиджаках с золотыми значками «Оболонь» на лацканах…

С Генералом отправился Весемир — решил почему-то тряхнуть стариной. Первым делом Генералу выдали ружье и боеприпасы. Настоящую ведьмачью помповуху. Медицинский комплект в кожаном кейсе — содержимое Генерал знал на память и прекрасно умел комплектом пользоваться. Неприкосновенный запас продуктов. И еще некоторое количество необходимых мелочей, как-то: всепогодные спички, фонарик, чистые носки, моток капронового шнура, коробочка с зубочистками, солнечные очки, блокнот с вечно сонной авторучкой… И, конечно же, ведьмачий ноутбук с радиомодемом и встроенным телефоном-мобильником. Все ведьмачье знание, хранящееся в Сети, в любой момент могло востребоваться обладателем такого ноутбука.

Ноутбуки будущим ведьмакам пришлось осваивать с девятилетнего возраста. Нынешняя модель у Генерала была уже четвертой освоенной.

— Ну, — вздохнул контролировавший сборы Весемир, — кажется, ты готов. Отбой, Генерал. Спи покрепче.

— А когда завтра выезжаем? — поинтересовался Генерал, пытливо глядя на учителя.

— Так я тебе и сказал! — Весемир хитро улыбнулся в бороду. — Потом узнаешь! Ведьмак должен быть всегда готов вскочить и отправиться к черту на рога, к смерти в пасть. Такая уж у него судьба, мой малыш…

Генерал не любил, когда его называли малышом. Но никогда не возражал: старшим виднее. К тому же Весемир не далее как вчера назвал малышом сурового Шарафа, мужчину, битого жизнью и профессией. Шрам на шраме. Но для Весемира практически все действующие ведьмаки этой части Евразии оставались малышами. Старейшина Арзамаса-16 всех их воспитал. И каждому досталась крупинка его богатейшего опыта и его отточенного годами безразличия. Странного заботливого безразличия, такого необходимого истинному ведьмаку.

Генерал проникся этим безразличием совсем недавно. И — о чудо! — старшие теперь частенько вместо «Эй, малек!» бросали ему «Эй, ведьмак!». Хотя, разумеется, полноправным ведьмаком любой воспитанник Арзамаса-16 становился только после ряда испытаний. Контрольных заданий.

Назавтра Генералу предстояло выполнить первое.

Местом испытания почему-то был избран огромный эльфийский парк. О городе здесь напоминали только редкие дорожки, посыпанные гравием, да металлическая ограда на бетонном фундаменте, опоясывающая парк. Возможно, столь непривычная для горожанина обстановка была выбрана нарочно. Дабы Генералу жизнь медом не показалась. Все возможно.

Перед литыми чугунными воротами Весемир велел остановиться. Генерал послушно придержал видавший виды джип с желтыми ведьмачьими номерами.

— Здесь. — Весемир шумно откашлялся и толкнул дверцу. Выбрался наружу и Генерал.

— Ну что, парень. Задание у тебя простое. Пересечь парк. Просто пересечь. Можешь даже ни с кем не связываться по дороге, хотя, как ты сам понимаешь, тебя попробуют задержать. Я дам тебе всего три совета. Первый: ничему не удивляйся. Второй: не зевай! И третий, самый главный: оставайся спокойным и безразличным ко всему, кроме задания.

— Да, учитель, — смиренно сказал Генерал.

— Я буду ждать тебя с противоположной стороны. Там такие же ворота. Времени тебе — до вечера. Вопросы есть?

— Нет, учитель. — Генерал изо всех сил пытался выглядеть спокойным и безразличным. Получалось — по крайней мере внешне.

— Готов?

— Да, учитель.

— Пошел! — Весемир клацнул кнопкой большого старинного секундомера-хронометра. Серебряный корпус тускло блеснул на солнце; массивная литая цепочка тянулась от столь же массивного кольца к специальному карману куртки предводителя ведьмаков.

Генерал неторопливо развернулся и двинулся к воротам, на ходу выуживая ноутбук.

«Первым делом скачаю план, — подумал он, рассуждая вполне трезво и по-взрослому. — Надо ведь знать, куда суешься?»

Ступив на территорию парка, Генерал присел под первым же деревом и вошел в Сеть. Искать он решил по ключевому слову «Умань»; а адрес сайта с подробными планами районов Большого Киева он запомнил после первого же урока компьютерной грамоты.

План уманского парка он отыскал очень быстро. Собственно, никаких трудностей с ориентировкой не предвиделось: ворота, в которые он вошел, и вторые, в которые предстояло выйти, соединялись главной аллеей. Совершенно прямой, как бориспольская автострада. От главной аллеи разбегалось множество дорожек и тропинок помельче; Генерал справедливо рассудил, что на плане скорее всего обозначены далеко не все. Поэтому лучше не искать на шею приключения и спокойно пройтись по главной аллее к противоположному входу-выходу, по мере сил пытаясь совладать с подготовленными сюрпризами. К чему усложнять жизнь во время первого ведьмачьего экзамена?

Упрятав ноутбук в порядком уже потертый рюкзачок (как недавно он был еще совсем новеньким!), Генерал поднялся и мельком взглянул на ворота. Весемир как раз садился в джип.

Проводив взглядом машину учителя, Генерал погладил ладонью безволосую голову и двинулся в глубь парка.

Впервые в жизни он видел столько деревьев сразу. Под их сенью царил таинственный полумрак, а в пышных кустах можно было спрятать что угодно — от танка до гаубицы. Но Генерал продолжал рассуждать вполне трезво: ну кто ради проверки сопляка-подростка потащит в эльфийскую пущу настоящий танк? Положим, ведьмакам даже эльфы не посмели бы отказать в проходе. Хотя это еще бабушка надвое сказала. Танк тут наломает столько, что ботаники-эльфы поумирают от разрыва сердца. Стальные траки и стальное сердце машины как-то не очень сочетаются с травкой и зелеными побегами. Недаром на городских улицах зелени сравнительно мало, не то что в парках.

Судя по масштабу карты, аллея тянулась, разделяя парк на две неравные части, километров пятнадцать. Идти, значит, часа три, прикинул Генерал. Или даже больше, сюрпризы ведь отнимут какое-то время. На то они и сюрпризы.

Скоро отдаленный шум трассы Центр — Одесса окончательно стих. Генерал остался один на один с парком — чужим, непонятным и оттого слегка пугающим.

За сорок минут Генерал не встретил ни души. Вокруг не скажешь чтобы было тихо — пели птицы, шумели кроны на ветру, кто-то подозрительно шуршал в подлеске. Но эти звуки были до странности чужеродными, отчего Генерал ощущал непонятную душевную пустоту. Хоть бы движок какой затарахтел или железо звякнуло. Ан нет, только протяжное лиственное «ш-ш-шу-у-у»…

Первый сюрприз он встретил на сорок третьей минуте марша. Выглядел сюрприз как натянутая поперек аллеи стальная проволока; оба конца ее скрывались в кустах справа и слева; именно в этом месте кусты по обочинам аллеи росли особенно густо и пышно.

Генерал машинально положил руку на пристегнутое к боку ружье. При нужде он мог изготовиться к стрельбе меньше чем за секунду, не зря Филипп, Эскель и оружейник Маркус день за днем ведьмачат натаскивали…

Тишину не нарушало ничто. Проволока неподвижно висела над дорогой на уровне колена.

«Думай, — приказал себе Генерал. — Что это за фокус?»

У него было два пути. Путь первый: полезть в кусты и поглядеть, куда эта проволока, жизнь ее забери, приведет. В кустах, кстати, вполне может крыться какая-нибудь неприятность. Путь второй: переступить через проволоку и идти дальше. В пользу второго пути говорило следующее соображение: эта проволока может не иметь никакого абсолютно отношения к испытанию будущего ведьмака по прозвищу Генерал. Эльфы, к примеру, на кого-нибудь западню поставили. А посему самый умный выбор — пройти мимо.

Переступая через проволоку, Генерал с удовольствием сказал сам себе:

— Мне совершенно безразлично, что там, в кустах!

Впрочем, если начистоту, мальчишеское непрошедшее любопытство все-таки жило в Генерале. И узнать — что там, в кустах? — хотелось. Тем приятнее оказалось одержать над собой маленькую победу.

Из кустов так никто и не вылез. Первый сюрприз, если это был сюрприз, Генерал счастливо миновал.

Второй сюрприз ожидал его на сто семнадцатой минуте. Этот сюрприз выглядел как косо лежащее на аллее дерево и безобразная просека с левой стороны.

И еще — обморочный эльф в пяти шагах от гравийной дорожки. Трава около него была темной от крови. И куртка эльфа с правого бока тоже была темной от крови. Эльф лежал лицом вниз; куртка на спине и щегольские замшевые штаны перепачкались в свежей глине, словно эльф недавно шастал по каким-то подземельям или подвалам.

Генерал застыл в растерянности. К подобным сюрпризам в свои плюс-минус тринадцать лет он еще не успел привыкнуть.

Первым позывом, вполне естественным и объяснимым, стало едва сдерживаемое желание задать стрекача. Но Генерал тут же взял себя в руки. В конце концов, это не очередная шалость, за которую Весемир или кто-нибудь из старших может и по шее накостылять, и на штрафные работы отправить, и даже упечь на сутки-двое в карцер. Да и не спасает бегство от неотвратимого наказания, как показал опыт. Только оттягивает.

Поэтому Генерал подавил желание немедленно удрать и сделал несколько осторожных шагов к раненому эльфу.

Тот не шевелился. Присмотревшись повнимательнее, Генерал убедился, что эльф дышит.

«Помочь? — подумал Генерал. Мысли лихорадочно прыгали, как караси на сковородке. — Но я ведь ведьмак… почти. Я должен оставаться безразличным. У меня есть задание…»

В этот момент эльф слабо дернулся и застонал. Кажется, он пытался перевернуться на бок. Генерал отпрянул.

«Помрет же. — Мысли продолжали скакать. — Вон крови сколько потерял…»

Рука сама поползла к шмотнику, к аптечке.

«Или бросить его и идти своей дорогой?»

Эльф снова шевельнулся, и на этот раз Генерал увидел его лицо. Аж морозом пробрало от чужого взгляда.

Глаза у эльфов — словно кристаллики льда. Казалось, они полнятся концентрированной вечностью. Годы, десятилетия и века глядят этими глазами. А то и тысячелетия.

Но не только это пригвоздило Генерала к месту. Еще — выражение лица эльфа. Лишь одно читалось на этом лице.

Безнадега.

Полная и страшная безнадега, когда точно знаешь, что спасения нет и быть не может.

Эльф тяжело перевалился на спину, раскинув руки. Крови натекло столько, что Генерал удивился — человек от такой кровопотери давно бы уже лишился сознания. Наверное, эльф принуждал себя двигаться на голой воле и самовнушении.

Помимо крови, на траве обнаружились небольшой пульт, похожий на ноутбук с оторванной матрицей, и металлический штырь длиною в два с лишним локтя, весь липкий и темный от крови.

«Шахнуш тодд!» — ужаснулся Генерал и решительно сдернул с плеча шмотник.

Безразличие безразличием, а если он промедлит — хана эльфу. В конце концов, Большому Киеву в данный момент ничего не угрожает, а если и угрожает, то Генерал совершенно точно не стоит перед выбором: спасать город или спасать эльфа. А значит, стоит помочь этому несчастному.

Генерал выудил аптечку, а из нее — баллончик с универсальным спреем. Живым подобными препаратами пользоваться не рекомендовалось. Чисто ведьмачьи, чрезвычайно активные компоненты, взрывная каталитическая биохимия… Обычный человек, не мутант, скорее погиб бы от такого лечения, чем от ран. Эльфы — немного другая статья, это чрезвычайно живучие существа. Совершенно чудовищный жизненный ресурс, заторможенный на тысячелетия механизм естественного старения, врожденный иммунитет практически от всех болячек — заученные на занятиях строки из толстых и умных книг всплывали в памяти словно бы сами по себе.

В общем, Генерал решил рискнуть. Склонился над эльфом, бесцеремонно расстегнул куртку, потом расшитую бисером рубашку, задрал влажную от крови футболку.

Так и есть. Рана во весь бок. Не кровопотеря, так заражение. Без лечения кранты, сто процентов. А так есть хоть призрачные шансы на спасение.

Облачко аэрозоля, шипя, окутало рану. Эльф болезненно дернулся и скрипнул зубами. На узком и худом лице рельефно проступили напрягшиеся челюстные мышцы.

На обработку раны ушло с полминуты. Кровотечение прекратилось сразу же: спрей застывал на плоти вязким, быстро твердеющим слоем. Одновременно и перевязка, и дезинфекция, и лекарство. В ближайшие минуты у эльфа должна была резко скакнуть температура до критических сорока — сорока двух градусов и отключиться сознание. Хотя стоп, у эльфов нормальная температура тела тридцать четыре — тридцать пять, а критическая — тридцать девять.

Генерал с некоторым удивлением выуживал из памяти информацию, которую сам считал давно и прочно забытой.

Взгляд у эльфа начал туманиться. Нетвердо двигая рукой, он пытался сунуть ладонь в карман куртки и никак не мог расстегнуть молнию. Генерал на всякий случай помог ему.

— Ключ, — сказал эльф еле слышно. — Управляющие коды… Подберешь — остановишь…

И отрубился.

В кармане куртки и впрямь нашелся маленький изящный ключик на серебристом колечке. Еще к колечку был пристегнут брелок: плоский, неправильной формы, отшлифованный до какой-то неправдоподобной бархатной гладкости кусочек металла. Его так и хотелось беспрерывно гладить, вертеть в пальцах.

Генерал спрятал ключик в карман своей куртки, как мог аккуратно оттащил потерявшего сознание эльфа к краю гравийной дорожки и вернулся к пульту, поскольку ключик больше ни к чему предназначаться не мог. Но даже рассмотреть пульт Генерал не успел — совсем рядом, за ближайшими деревьями оглушительно взревел запущенный двигатель какого-то механического монстра. И был это не автомобиль и даже не трактор захудалый. Что-то огромное и необузданно мощное, вроде судовой турбины или дизеля карьерного самосвала. Скрежетнуло. Взревело еще раз. Плюнуло в безмятежное небо парка струей темно-сизого отработанного выхлопа.

«По просеке ползет… — подумалось Генералу. А секундой позже: — Жизнь забери! Да это оно просеку и сделало! Совсем недавно — листва на поваленных деревьях еще не успела увять и высохнуть…»

Стало муторно и неуютно. Генерал проворно отбежал к эльфу и шмотнику, оставленному рядом с нежданным пациентом. Взялся за помповуху, клацнул затвором…

И едва не выронил оружие, которым второй день не уставал гордиться. Потому что жалким и никчемным оно показалось Генералу, когда он увидел, что именно ползет по просеке.

Экскаватор. Приземистый и длинный, словно тепловоз, с далеко вынесенной суставчатой тягой и чудовищным зубатым ковшом. Гусеницы глубоко вминались в почву, оставляя две непрерывные ребристые дорожки. Разящее солярой, лязгающее, оно перло не разбирая дороги и готово было сокрушить все на своем пути.

Оно.

Чудище.

Генерал прирос к месту, не в силах пошевелиться. Если это контрольный сюрприз, то Весемир оч-чень высокого о будущем ведьмаке мнения!

А потом страх и замешательство неожиданно схлынули, осталось только спокойствие и глубокая уверенность: разум ведьмака, пусть даже и начинающего, все равно гибче и быстрее тупых инстинктов дикой машины. Победить бесхитростную мощь можно и без оружия, одной лишь силой мысли.

Если знаешь — как.

Генерал знал. Пока только в теории. Но ведь в том и состоит смысл контрольных полевых заданий — в привязке теоретических знаний к реальной обстановке.

Одновременно мелькнула шальная и в данный момент малоуместная мыслишка — вот зачем устроили испытание в пустом и ненаселенном парке! Такой экскаватор на городских улицах столько бы всего порушил, за десять лет не отросло бы…

Итак. Имеется карьерный гусеничный экскаватор модели… модели… а черт его знает, какой модели. Многотонная лязгающая громадина. По всей видимости, оснащена бортовым компьютером с возможностью удаленного доступа и дистанционного управления. По всей видимости, вышла из-под контроля и успела натворить лихих дел — вон, эльф весь окровавленный валяется. Кстати, прет-то она прямо на эльфа… Надо отвлечь.

Генерал прекрасно знал слабое место таких механизмов. Неповоротливость. Ползают так, что человек на своих двоих обгонит.

Поэтому он сорвался с места, на бегу подхватил с травы шмотник и пульт, сиганул через некстати подвернувшийся куст и обежал экскаватор слева. Тот сразу замедлился и вдруг проворно выпростал полусогнутый доселе ковш. С хрустом переломилось молодое деревце. Словно спичка. Генерал успел вовремя убраться на безопасное расстояние.

Чудовище разворачивалось, готовое ринуться на прячущегося в подлеске ведьмачонка. Генерал не утратил хладнокровия: напротив, он уже просчитал, куда метнется сейчас. Во-он туда, за огромный столетний дуб в несколько обхватов. У него, поди, такие корни, что и экскаватору с ходу не своротить.

Жизнь — она всегда сильнее железа и моторов.

И вдруг у Генерала появился нежданный союзник. Мелькнула среди ветвей и стволов коричнево-зеленая курточка и невдалеке показался еще один эльф. Одет он был точно так же, как и недавний пациент Генерала, но в отличие от первого пребывал в полном здравии и сохранности.

— Пульт у тебя? — крикнул он Генералу.

Генерал молча показал ему черный начиненный электроникой брикет.

— А ключ?

Теперь Генерал столь же выразительно похлопал себя по карману куртки.

Эльф словно под землю провалился — растворился на фоне листвы. А потом возник уже совсем рядом, в паре шагов. Выскользнул из-за ствола того самого дуба.

Экскаватор громыхал гусеницами и натужно лязгал ковшом, пробираясь сквозь парк. Деревья жалобно трещали и ломались. Рождалась новая просека.

Эльф требовательно протянул руку, и Генерал, не колеблясь, отдал ему пульт с ключом. Медлить эльф не собирался: тут же вставил ключ в едва приметную щель на торце пульта. Раздался негромкий щелчок, еле слышный на фоне производимого экскаватором шума. Пальцы эльфа запорхали над клавиатурой; пульт и впрямь очень походил на ноутбук, с той лишь разницей, что экран у него был совсем крохотный и располагался не на откидной крышке, а прямо рядом с клавишами. Крышки, собственно, и не было вовсе.

— Отвлеки его! — властно скомандовал эльф и беззвучно канул в кусты.

Что-то у него, видимо, не ладилось.

Генерал послушно потрусил по широкой размашистой дуге. Экскаватор на какое-то время притих, отслеживая его перемещения, а потом стал грузно разворачиваться. Под гусеницами захлюпало — он въехал в обширную, отороченную мхом лужу. Генерал, пользуясь моментом, шмыгнул монстру за корму: на разворот у того уйдет довольно много времени.

Сравнительно быстро Генерал отступил к обширной овальной поляне. Почему-то ему было жалко гибнущие под гусеницами и ковшом деревья. В конце концов, парки — такая же часть города, как и кварталы. А ведьмак обязан хранить город. Весь. Целиком.

«А поляну пусть утюжит, — подумал он. — Трава — не дерево. Еще в этом году отрастет…»

Не успел монстр выползти к полянке, как откуда-то сбоку показался давешний эльф. Мелкой вихляющей рысцой он приблизился к Генералу.

— Плохо дело, — сообщил эльф. — Он заблокировал все входные порты. Надо лезть в кабину.

Генерал вдумчиво шмыгнул носом. И ничего не сказал. Да и что он мог сказать?

— А ты, собственно, кто? — поинтересовался эльф. — Ведьмак, что ли?

— Начинающий, — уточнил Генерал скромно.

— Какой выход?

— Первый, — не стал врать Генерал.

Эльф саркастически хихикнул.

— Везет же мне! Впрочем, чего это я? Иначе пришлось бы в одиночку. Кстати, что с Ранавенором?

— Это твой… приятель? — на всякий случай справился Генерал. — Который пульт потерял?

— Да.

— А ты не видел? Лежит рядом с аллеей. Без сознания. У него весь бок разодран, я его аэрозолем спрыснул.

— Вашим? — Эльф нахмурился.

— Да.

— Веса маэ, — выругался эльф. — Он может не выдержать…

— Твой приятель умирал, когда я на него наткнулся. Улыбнется судьба — выживет.

— Судьба редко улыбается эльфам, ведьменыш. Запомни это.

Генерал смолчал.

— Ладно. Слушай меня. Нужно задурить этой махине его поганые навигационные рецепторы и попасть в кабину. Ты мне поможешь, раз уж ввязался в это дело. Боюсь, там, в кабине, одной пары рук будет мало. По деревьям лазать умеешь?

— Умею.

— Пошли.

Эльф заткнул бесполезный пока пульт за пояс штанов и деловито зашагал к уже выбравшемуся на поляну экскаватору.

— Отвлекай пока, — напомнил он. — Побегай у него перед мордой. Только смотри, под ковш не угоди.

— Угу, — буркнул Генерал как можно безразличнее.

Бегать перед мордой экскаватора оказалось настолько же утомительным занятием, сколь и небезопасным. Первое же забегание едва не закончилось трагически: монстр резко выпрямил полусогнутый ковш, одновременно подавшись вперед, и задел плечо Генерала. Тот кубарем полетел в траву, совершенно ошарашенный, еще в падении сообразив, что придется молниеносно вскакивать, невзирая на боль, и убираться метров на двадцать в сторону. Сообразил он правильно: с двухсекундной задержкой в место, где он приземлился, впечатался ковш, похожий на гигантский железный кулак.

Экскаватор умел двигаться быстрее, чем казалось сначала. Но все же недостаточно быстро для готового к сюрпризам живого. Особенно такого шустрого и проворного, как подросток, обучающийся на ведьмака. Теперь Генерал позволял себе забегание в зону досягаемости ковша только на противоходе и только на секунду-две.

Вскоре он отследил эльфа: тот потихоньку зашел экскаватору сзади, вскарабкался на развесистую липу и сиганул прямо на кожух двигателя над кормой.

Чудовище взревело громче и отчаянно крутануло башней-корпусом. Молодой дубок на самой опушке вывернулся из почвы с корнями, еще от двух деревьев потолще остались только обломанные щербатые стволы в рост человека.

Тут Генерал сообразил, что от резкого движения ковш монстра на несколько секунд завяз в чаще. Прежде чем Генерал опомнился, ноги уже доставили его вплотную к экскаватору. Прямо к широченной гусенице. Все естество ведьмачонка захлестнуло азартом, пьянящим азартом схватки и удивительной уверенностью в своей быстроте и ловкости. В три движения он буквально взлетел к кабине.

И едва не поплатился за это.

Доселе запертая дверь кабины вдруг резко распахнулась. Окажись Генерал на полшага ближе к краю — его смахнуло бы прямо под чудовищную шипастую гусеницу. А так только сбило с ног — он успел уцепиться за поручень у штатной лесенки и повис, навалившись грудью на платформу перед кабиной. Ноги болтались совсем рядом с вентиляционной диафрагмой; Генерал явственно ощущал тепло и вибрацию работающего двигателя.

Но нет худа без добра: в открывшуюся дверь немедленно проник эльф и тут же принялся колдовать над бортовым пультом монстра. Не успел Генерал вскарабкаться обратно на площадку, как рев двигателя стал равномернее и как-то послушнее. Судорожные рывки прекратились.

— Все, — объявил эльф сверху. — Если хочешь, залезай ко мне.

Генерал с удовольствием повиновался. Эльф вольготно сидел в кресле, положив руки на рычаги. Переносной пульт лежал на полу, рядом, поверх резинового коврика. Уверенно двигая рычагами, эльф освободил ковш и перевел его в походное положение — вытянул сначала вперед, а потом согнул тягу посредине, подобрал ковш почти под лобовой кожух.

И в этот же самый миг с проложенной экскаватором просеки на поляну, сигая по кочкам, вырвался джип Весемира. Помимо старого ведьмака в салоне был еще кто-то.

Эльф неторопливо встал и вышел наружу, на площадку.

— Ба! Сам Весемир! Мое почтение! — поздоровался он.

— Устерхофф? Что тут у вас, жизнь забери, происходит? — Весемир тоже поспешил выбраться наружу и требовательно глядел на эльфа снизу вверх.

— Да вот, экскаватор самовольничает. Сбежал с Марушского карьера, бедокурить в парке принялся… Ранавенора чуть не погубил… Как он там, кстати?

— Лежит, — буркнул Весемир, недоверчиво склоняя голову. — Один из моих вышел на него посмотреть. Генерал, ты в порядке?

— Да, учитель! — заверил Генерал слегка дрогнувшим голосом.

Эльф по имени Устерхофф неожиданно протянул руку и несильно ткнул Генерала в плечо:

— А парень-то молодчина, Весемир! Очень мне помог. Ставь ему «отлично», не ошибешься. Из него получится настоящий ведьмак.

— С чего это ты взял? — Весемир немного смягчился.

— Видно. Соплей не пускал, Ранавенора без колебаний вашим зельем лечить взялся. Не боялся, но и в самое пекло без нужды не лез. Из таких и вырастают настоящие ведьмаки. Уж я-то в этом толк знаю, ты ведь в курсе.

— А что с этим? — Весемир указал головой на экскаватор. — Что-то серьезное?

— Не особо. Ранавенор пульт вырубил, а этот не будь дурак заблокировал все входные порты, включая дистанционку.

— А ограничители?

— Да кто на них смотрит на прирученных машинах-то…

— А надо смотреть, — вздохнул Весемир. — Половину всех бед сами и провоцируете. А потом жалуетесь — где, мол, были ведьмаки…

— Разберемся, Весемир. Подвезешь нас? Ранавенора устроить надо…

— Садитесь…

В джипе обнаружилась хмурая личность чуть постарше Генерала. Расселись, потряслись, попрыгали на неровностях просеки, подобрали раненого. У Генерала наступил неизбежный откат, расслабление. Захотелось спать.

Лишь на обратном пути, когда уже возвращались вечерней трассой в Арзамас-16, Весемир неожиданно спросил:

— Скажи, Генерал… О чем ты думал, когда увидел раненого эльфа?

Генерал, не отрывая взгляда от дороги, а рук — от руля, честно признался:

— Да ни о чем… Не получалось у меня думать. Просто взял баллончик и обработал рану. Потом экскаватор попер…

— А тебе было его жалко?

— Эльфа? Или экскаватор?

— Эльфа.

Генерал сокрушенно вздохнул.

— Было. Живой все-таки.

— Но ведь ты знал, что наши препараты могут его погубить.

— Знал. Но от раны эльф бы умер наверняка, а после аэрозоля у него все же оставались шансы.

Весемир немного помолчал.

— Знаешь, — сказал он чуть погодя, — мне кажется, что Устерхофф прав. Из тебя действительно получится хороший ведьмак. Только не спеши задирать нос… и не болтай друзьям своим особенно, понял?

— Понял, учитель.

Они еще немного помолчали.

— Учитель?

— Что?

— А что с моей контрольной? Зачет или нет? До выхода-то я не дошел…

— А тебе не все равно?

Генерал посопел и признался:

— Нет. Только… не говорите никому, что мне не все равно.

— Зачет, зачет… — проворчал Весемир. — Считай, что сдал на «отлично».

И подумал:

«Ведьмак. Настоящий ведьмак. Без каких-то пяти минут».

Разумеется, когда учитель и ученик приехали в Арзамас, на лицах их прочно держалась маска спокойствия и безразличия.

Потому что так надо.

В багги двоим было тесновато, но зато они моментально наверстали упущенное время. Два дня пути и еще одна ночевка в степи, на этот раз прошедшая вполне спокойно. Геральт рулил, Ксана переключала передачи, когда нужно.

А потом впереди встал небольшой райончик — язык не поворачивался назвать такой крохотный жилой лоскут городком. Райончик прятался за высоким бетонным забором.

— Стоп! — скомандовал Геральт, и Ксана послушно переключилась на нейтраль.

— Приехали? — спросила она тихо.

— Да. Приехали. Это Арзамас-шестнадцать. Дом ведьмаков. Родина безразличия.

Ксана невольно взглянула на ведьмака. Лицо его смягчилось лишь самую малость, но глаза светились чем угодно, только не безразличием.

Радостью.

Любовью.

Теплом.

Что могут отражать глаза скитальца-одиночки, если после долгого отсутствия он возвращается домой? Особенно если вдали от дома то и дело приходится заглядывать в глаза смерти?

Но поняла Ксана и то, что здесь не принято обсуждать очевидное. И что всему остальному миру совершенно необязательно знать об истинных чувствах ведьмаков. Поэтому она просто спросила:

— Ну что, будем ехать или будем стоять?

Безразлично так спросила…

© сентябрь — октябрь 2001

Москва, Соколиная Гора

Долг, честь и taimas

Как всегда, первыми его появление заметили долгоживущие и дети.

Эльф, задумчиво почивавший на лавочке напротив ворот мастерской, неожиданно вскинул голову и обратил взгляд в сторону ближайшего перекрестка. Один из троих орков-подростков, что втихую давили в подворотне бутылку ворованного портвейна, уронил полупустой стакан, а остальные двое его даже не обматерили.

К перекрестку приткнулся старенький пикап, прирученный, наверное, еще до Крымского Передела.

Орки торопливо отступили в спасительную полутьму подворотни. Эльф принял менее расслабленную позу, даже оторвавшись от давно не крашенной скамеечной спинки.

Из пикапа вылез живой, одетый в выцветшую джинсу и тяжелые гномьи ботинки. Он был совершенно лыс; даже с такого расстояния эльф различил татуировку на голове. Экскаваторный ковш, зависший точно над ухом. И силуэт живого рядом — не то эльфа, не то человека. А может быть, не слишком коренастого орка.

Эльф мгновенно понял, что у другого уха вытатуирован собственно экскаватор, а лапа с ковшом тянется через весь обритый затылок.

Орки татуировки не рассмотрели. Главным образом из-за иного строения глаз. То есть что-то такое темное, украшающее голову приехавшего на пикапе, они различили, но внимание их было занято в основном пристегнутым к куртке ружьем — тяжелой помповухой без приклада.

Живой забросил за спину бурый шмотник — всего на одну лямку — и неторопливо направился к воротам, над которыми красовалась (если это слово можно было применить к выцветшим буквам) лаконичная вывеска:

СХОД. РАЗВАЛ. ВУЛКАНИЗАЦИЯ. КРУГЛОСУТОЧНО.

Мимо эльфа живой прошествовал, даже не взглянув в сторону скамейки.

За воротами открылся небольшой дворик, упирающийся в вереницу боксов-гаражей; на площадке перед единственным открытым боксом замер грузовик «Ингул» с болезненно откинутой вперед кабиной. Рядом в не меньшей задумчивости, чем грузовик, стоял пожилой кобольд в истертом от долго употребления кожаном фартуке поверх спецовки. Обуви на кобольде не было.

Когда лысый приблизился, кобольд порывисто обернулся, разомкнув сложенные на груди руки.

— Геральт? — сказал кобольд с удивлением. — Какими судьбами? Привет!

— День добрый, Сход Развалыч, — поздоровался тот, которого назвали Геральтом. По тону его чувствовалось, что к кобольду он питает глубокое и совершенно искреннее уважение. Как к отцу или учителю.

— Геральт, — послышался голос, который мог принадлежать только эльфу. — Значит, ты и правда ведьмак?

Геральт чуть повернул голову и скосил взгляд: в воротах стоял эльф, решившийся наконец покинуть лавочку.

— Это кто, Сход Развалыч? — осведомился ведьмак после десятисекундного раздумья.

Кобольд снова раскинул руки в стороны, только на этот раз не для объятий:

— Не знаю. Назвался Иландом. Он ждет тебя уже седьмой день, и я его считал полным идиотом, потому что не ожидал твоего появления. А он сослался на какой-то неведомый мне принцип Шекли и принялся тебя ждать. Глазам не верю просто. Что за принцип, а, почтенный?

— А. — Ведьмак неожиданно вздохнул и устало махнул рукой. — Дурацкий принцип. Но иногда работает. Потом как-нибудь расскажу.

И он повернулся к эльфу.

— Зачем ты ждал меня?

— Я хочу тебя нанять.

— Я работаю за деньги, — предупредил ведьмак. — Причем за немалые.

— Я знаю, ведьмак. Я знаю даже то, что вы, ведьмаки, работаете только с полной предоплатой. Но у нас нет выхода.

— Ну что же… Где мы можем обсудить вашу проблему? Здесь недалеко, на Туровской, есть замечательный шинок.

— Мне все равно, — ответил эльф.

— Сход Развалыч, — ведьмак снова обратился к кобольду, — я снова у вас остановлюсь, вы не против?

Но кобольд ответить не успел: его перебил потенциальный наниматель Геральта.

— Останавливаться не придется, — заявил он не допускающим возражений тоном. — Мы уедем очень быстро.

— Посмотрим, — хладнокровно отозвался ведьмак. — Посмотрим. А пока я мечтаю только об одном: о сичениках по-винницки и бокале темного пива.

— Будут и сиченики, будет и пиво, — все так же хмуро заверил эльф. — Пойдем.

И они пошли. Свернули с Нижнего Вала в сторону Щекавицы; эльф явно знал, где находится упомянутый Геральтом шинок.

«Что ж, — подумал ведьмак. — Начало этой истории мне нравится. Впрочем, истории я пока как раз и не слышал. Но у каждой истории бывает начало, когда еще ничего не ясно, когда контуры будущих событий только намечаются, но когда уже задается настроение. Так вот: мне начинает нравиться настроение этой истории…»

В шинке Геральт отвлекся: он был достаточно сильно голоден, чтобы помышлять о чем-нибудь, помимо еды. Эльф не мешал насыщаться, просто безмолвно сидел напротив, вяло ковырялся вилкой в салате и цедил «Слезу Элендила» из высокого бокала на потемневшей от времени серебряной ножке. «Слеза» стоила так называемую «прямую цену»: грамм — гривна. Так что Иланд только за свое питье выложил не меньше сотни. Это весьма обнадеживало.

Насытившись, Геральт залпом заглотил бокал «Черниговского темного» и взялся за второй, уже не торопясь, с расстановочкой, слизывая с губ пену и потягивая пиво маленькими глотками. Организм блаженствовал.

— Ну, — вопросительно протянул Геральт, — что там у вас?

Ему понравилось, что эльф не форсировал событий. Собственно, ведьмак даже устал ожидать, когда же ему изложат задачу. Поэтому и спросил сам.

— У нас четыре смерти, — мрачно сообщил эльф. — Я поведаю предысторию для начала, ладно?

— Конечно. — Геральт поудобнее откинулся на спинку стула. — И велите, чтобы не забывали подносить пиво…

Эльф сухо щелкнул длинными пальцами с тщательно ухоженными ногтями; тут же примчался официант.

«Ну еще бы, — подумал Геральт. — К тем, кто заказывает „Слезу Элендила“, официанты спешат в первую очередь…»

— Наверное, стоит начать с легенд. Так будет правильнее.

«С легенд? — удивился ведьмак. — Господи, что ж за работу мне хотят подсунуть-то?»

— Ты знаком со специальной техникой радиосвязи? — спросил эльф.

— Ну… — Геральт пожал плечами и глянул в сторону, на секунду, не больше. И снова встретился со льдистым взглядом эльфа. — В общих чертах. Я ведь ведьмак.

— Слыхал байки о заблудившихся радиосигналах?

— Слыхал. Кто ж подобных баек не слыхал?

— Это не байки, Геральт.

Ведьмак вдумчиво осушил бокал; пустой тут же заменили на полный.

— Это действительно не байки. Наш предводитель — его зовут Халланард — занимается заблудившимися радиосигналами уже более полутора тысяч лет.

— Ого, — честно признал Геральт. — Впечатляет. И до чего же он дозанимался?

— Ну, во-первых, выделил частоты, на которых заблудившиеся радиосигналы звучат особенно часто. Во-вторых, попытался систематизировать периодичность и продолжительность диких передач.

— И?..

— Они чаще всего звучат весной, в периоды первых гроз. И почти никогда не случаются зимами, во время снегов. Впрочем, это не очень важно. Важно другое. За последние пятнадцать лет число диких передач возросло.

— Сильно?

— Сильно. В семьдесят раз.

— Ого! — вторично впечатлился ведьмак. — Это что же получается?

— Получается, что заблудившиеся радиосигналы проскакивают не два-три раза в год, а раз в сутки. Ну, немного реже, если честно, — уточнил эльф. — Кроме того, они стали гораздо длиннее по времени и чище от помех.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что ваш предводитель сумел эти передачи раскодировать?

Эльф поднял на ведьмака морозный взгляд долгожителя.

— Именно это я и хочу сказать.

Геральт зябко поежился — отчасти от взгляда собеседника, отчасти от его слов.

— Там были координаты, — хмуро пояснил Иланд. — Координаты в какой-то неизвестной цифровой системе. Шесть лет назад Халланард впервые осуществил реальную привязку к реальным картам. Год назад впервые выделил обе координаты и пересчитал их в общеупотребительную проекцию.

— Где? — коротко справился Геральт.

— Под Черновцами. Старый-престарый замок.

— Вы его обследовали?

— Пытались. Погибли два эльфа. В первый же день.

Ведьмак неодобрительно покачал головой:

— Как они погибли?

— Один нарвался на ловушку в коридоре — его проткнуло железной арматуриной. Второй провалился в подземелье. Он был еще жив, когда его начали пожирать крысы, я сам слышал его крики.

Глаза эльфа стали еще белее, чем раньше.

Геральт, хоть и мутант, но все же короткоживущий человек, прекрасно знал, как относятся к смерти долгожители-эльфы. И как дорого они ценят жизни собратьев. Их ведь очень мало рождается, эльфов. Каждый новорожденный долгожитель в пределах Большого Киева — праздник для любого из взрослых эльфов. Но эти праздники случаются все реже.

— Им не было еще и по четыреста лет, — глухо сказал Иланд. — Погибли, в сущности, дети…

«Эх, жизнь… — подумал Геральт со смешанным чувством. — Мне нет еще тридцати пяти. По меркам эльфов я еще эмбрион… И именно поэтому они хотят сунуть в самое горнило меня, человека, чья жизнь не стоит и серебряного гроша. Сохранив тем самым свои драгоценные тысячелетние жизни…»

— Дался вам этот замок, — буркнул ведьмак вслух. — Неужели он вам так важен?

Иланд снова уткнулся в бокал.

— В замке находится один из запеленгованных источников диких радиосигналов. Точнее, исторгнутые из замка радиосигналы спустя какое-то время повторяются в эфире. Самопроизвольно. Без поддержки передающих контуров. Ну и, само собой разумеется, замок не числится в реестре зарегистрированных у Техника Большого Киева официально прирученных источников радиосигналов.

Повисло тяжелое молчание. Как и все долгожители, эльф мог молчать часами. Но человек спешит жить, Иланд это вполне понимал.

— За год погибли еще двое наших. И почти два десятка нанятых сорвиголов — в основном людей. Ни единому живому не удалось пройти дальше холла. Собственно, сегодня в холл мы ходим почти безбоязненно, но вот дальше — увы. А нужно подняться в башню.

— И вы решили нанять ведьмака, — подытожил Геральт. — Что ж, разумно, хотя можно было и раньше принять такое решение.

— Решение принято давно, — буркнул эльф с демонстративным равнодушием. — Мы искали подходящую кандидатуру.

Геральт хлебнул пива и с отчетливым стуком опустил бокал на столешницу.

— Задание не из легких, — признал ведьмак. — Я слыхал кое-что о зданиях-убийцах. Вопрос, полагаю, упирается только в цену. Сколько вы можете заплатить?

— А как дорого ты ценишь свою жизнь?

Ведьмак откровенно рассмеялся, запрокинув голову:

— Разве жизнь можно оценить в гривнах?

— Можно, — парировал эльф. — Если прожить достаточно долго.

— Но я еще не прожил столько.

— И не проживешь, — вздохнул эльф. — Такова участь однодневок. Хоть ты и ведьмак, хоть ты и протянешь заметно больше остальных людей, но из духовного младенчества тебе все равно не выбраться. Поэтому я хочу услышать сумму, которую ты запросишь. Она будет взята, безусловно, с потолка. А уж мы сравним ее с нашей оценкой ведьмачьей шкуры. И если сравнение будет в интересную для нас сторону, ты получишь свои деньги и отправишься в замок.

— Забавно. — Геральт поковырялся в зубах колючкой южной акации, срезанной с дерева позапрошлым летом и исправно служащей зубочисткой до сих пор. — Ну, допустим, мы договорились. Ну, допустим, сунулся я в этот замок-убийцу. А что, если и я не пройду дальше холла? Что даст вам моя смерть?

— Ты ведьмак, — сухо заметил Иланд. — Ты в любом случае обязан пройти гораздо дальше холла. В идеале — в башню. И рассказать все, что там увидишь.

— Обязан… — горько усмехнулся ведьмак. — Обязан я буду только после того, как возьму ваши деньги. Не раньше.

— Безусловно, — подтвердил эльф. — Но ты их возьмешь. Я-то знаю. Итак, твоя цена?

Геральт попытался подпустить холода во взгляд, но потом понял: с эльфом в этом ему не тягаться. И просто объявил:

— Двадцать пять тысяч. Вперед.

— Мы согласны, — без тени колебания выдохнул эльф. — Еще пива?

— Еще.

— Но учти, — предупредил эльф. — Мы должны выехать сегодня же. Если перепьешь, тебя просто погрузят в лимузин и увезут.

— А то я не знаю, — фыркнул Геральт и с удовольствием хлебнул темного.

Те, кто может погибнуть в любой момент, умеют и радоваться жизни.

Как никто.

Очнулся Геральт от равномерного покачивания. Трясли не его, покачивалось все ложе.

Он открыл глаза. Небольшое тесное помещение; потолок можно достать рукой не вставая.

Свесился с полки; внизу обнаружилась еще одна. Где-то снаружи равномерно гудел мощный двигатель.

«Ни хрена это не лимузин», — подумал Геральт, потихоньку спускаясь на пол.

Более всего помещение походило на кунг большого грузовика; вдоль одного борта — полки в два этажа, застеленные походными клетчатыми одеялами; вдоль второго — столы и стеллажи с технической и научной аппаратурой. У Геральта создалось впечатление, что аппаратура явно имеет отношение к радиосвязи. В передней стене кунга — овальная дверца, скорее всего в кабину водителя. У задней стены, в закутке за полками, новомодный химический туалет.

Геральт хмыкнул. Последнее открытие было очень кстати, ибо выпитое вчера пиво неистово рвалось на свободу.

Кабинка была тесная, там только и умещались унитаз да узкая хромированная раковина с хромированным краном. Когда Геральт, заодно и умывшись, вернулся в кунг, его встречали.

Два эльфа, Иланд и еще один. От Иланда второй отличался только одеждой да еле заметным шрамом на переносице. О возрасте его, разумеется, внятно отозваться было чрезвычайно трудно. Не оставляло сомнений лишь одно: эльф не из молодых, ему явно больше полутысячи лет.

— Проспался? — сухо спросил Иланд.

— Да. Спасибо.

— Твой рюкзачок и твое ружье вот здесь. — Он потянул на себя ящик одного из столов. В ящике и впрямь обнаружился выцветший шмотник ведьмака и его верная помповуха. А больше у Геральта ничего своего и не было — разве что несколько счетов в нескольких банках Большого Киева.

— Где мы сейчас?

— Около Винницы. Можно выйти и отведать твоих любимых сичеников. Только сегодня я рекомендовал бы тебе воздержаться от пива.

— От пива воздержусь. Я все-таки ведьмак, — пообещал Геральт. — А в плане еды мне сейчас милее мясная солянка. Вот ее бы выхлебал целую миску.

— Хорошо.

Иланд повернулся к своему молчаливому сородичу и распорядился:

— Скажи Эранвальду, чтоб остановился у какой-нибудь закусочной.

От внимания Геральта не ускользнуло, что Иланд обращается ко второму эльфу не как старший, а как равный. Так что его распоряжение скорее походило не на приказ, а на просьбу.

Эльф со шрамом ушел в кабину, а Иланд снова обратился к Геральту:

— Если хочешь еще поваляться — эта полка твоя. Удобствами, я вижу, ты уже выучился пользоваться. Свет, если нужно, включается здесь. Откидные сиденья — вот. Что еще тебе может понадобиться?

— Выход в Сеть, наверное? — задумчиво предположил Геральт. — И источник техники для ноутбука, а то мой переносной что-то подыссяк.

Иланд переключил несколько тумблеров на ближайшей панели и откинул плоскую заглушку. Все необходимые разъемы на тонких, самопроизвольно втягивающихся внутрь панели шнурах ведьмак разглядел тут же.

— Хороший у вас лимузин, — похвалил Геральт. — Жаль, только бара нет.

— Бар есть, — сухо отозвался Иланд. — Но кое-кто, помнится, обещал воздержаться от пива.

— Но от минералки-то я воздерживаться не обещал! Или у вас в баре нет минералки?

— Есть минералка. Даже несколько сортов. Пойдем выберешь.

В этот самый момент «лимузин» сбросил скорость; ведьмак с эльфом были вынуждены схватиться за поручни, благоразумно прикрепленные к прозрачному потолку.

— Кажется, закусочная, — сказал эльф. — Там и попьешь минералки. Пошли.

Овальная дверь действительно вела в кабину — просторную и удобную. Слева в кабине располагалось место водителя, справа — сдвоенный диванчик для пассажиров. В данный момент сиденье диванчика было поднято, а пассажирская дверь открыта. Эльфы уже выбрались наружу.

Геральт тоже покинул кабину, с удовольствием ступив на твердую землю. Обернулся и посмотрел, как выглядит снаружи «лимузин».

Выглядел тот что надо — камуфлированный грузовик, больше похожий на автобус, только без окон. Но при прозрачном потолке окна действительно не нужны нигде, кроме кабины.

Закусочная тоже оказалась под стать — модерновая, дальше некуда. Верно, выросла совсем недавно. И готовили в ней неплохо. Во всяком случае, Геральт долго колебался: взять вторую порцию солянки или не брать. Эльфы есть не стали, выпили только по рюмке какого-то своего пойла из купленной из-под прилавка клетчатой фляжечки и принялись сосредоточенно дымить длинными коричневыми сигарами с короткими пластиковыми мундштуками.

Когда Геральт все же решил не брать еще солянки и молча встал, эльфы оставались неподвижными чуть ли не минуту. Но в итоге поднялись и потянулись к выходу, совершенно не обращая внимания, что ведьмак направился к прилавку.

Ведьмак не искал ничего особенного, просто лениво осмотрел витрину, встретился взглядом с барменом, в котором явно текла кровь виргов, и ушел вслед за эльфами.

Водитель Эранвальд — молодой, кстати, эльф, еще без Антарктиды во взгляде — уже сидел за рулем. Иланд и второй, чьего имени Геральт до сих пор не знал, переминались с ноги на ногу у распахнутой двери грузовика. Отчего-то грузовик с распахнутой дверью показался ведьмаку похожим на грузную, давно утратившую способность к полету птицу, тоскливо оттопырившую крыло.

Не дожидаясь приглашения, Геральт вскочил на подножку и скользнул в кунг. Почти сразу же «лимузин» тронулся, равномерно набирая скорость.

Иланд заглянул в кунг — ведьмак как раз добывал из шмотника потрепанный долгими путешествиями, но отнюдь не потерявший надежности спецноутбук. Эту верную и преданную научную машинку ему вручили в Арзамасе-16, в ведьмачьей школе, откуда либо выходят хладнокровными и расчетливыми убийцами чудовищ, либо не выходят вовсе.

Задумчиво кивнув головой, Иланд захлопнул дверцу и Геральт остался предоставленным самому себе.

Неторопливо подключая разъемы, одновременно он поглаживал ноутбук, словно уговаривал в который раз помочь. Помочь одиночке и скитальцу, не знающему ни любви, ни жалости. Одному из самых независимых живых созданий во всей укутанной мегаполисами Евразии.

Загрузилась система, как по маслу прошла процедура входа в Сеть. Геральт влез на ведьмачий сервер и застыл перед открывшимся окошком справочно-поисковой системы.

«Что мне нужно-то? — подумал он, сосредоточиваясь. — Попробуем-ка это…»

И он ввел: «Radio».

А потом нажал на «Поиск».

Естественно, поисковик вывалил необъятную тучу ссылок, даже после фильтрации результатов особыми скриптами ведьмачьего сервера. Испустив тяжкий вздох, Геральт принялся методично вводить уточнения, а потом перебирать оставшиеся ссылки в надежде выудить из Сети что-нибудь полезное, что-либо могущее пригодиться в нынешнем найме.

Ведьмак — это не только монстр, забрасывающий гранатами осатаневший бульдозер. Не только воин, палящий из ружья в озверевший механизм или выслеживающий боевого Рипа-эспера. Ведьмак — это еще и долгие часы перед экраном ноутбука, это бесконечные блуждания в Сети. Это покрасневшие от недосыпа глаза и мозоль на указательном пальце, та самая мозоль, что елозит по серому прямоугольничку тачпеда и влечет по экрану шустрый мышиный курсор.

Но главное, ведьмак — это знание и умение найти все необходимое для выполнения работы, за которую уже получены деньги. Ведь ведьмаки никогда не подводят. Они или выполняют работу, или гибнут.

У Халланарда взгляд был совершенно не ледяной — напротив, тусклый какой-то, словно подернутый дымкой. Смотреть старому эльфу в глаза не хотелось ни капельки, поэтому Геральт, откинувшись на спинку резного стула, рассеянно изучал расписные стены.

— Двадцать пять тысяч? Хм… — Эльф пошамкал губами, совсем как человеческие старики, хотя лицо его до сих пор не знало ни единой морщинки. — Неплохие деньги! На них можно долго жить.

— Можно, — согласился Геральт.

— Но ведь можно и умереть, отрабатывая их.

— Что ж. — Геральт пожал плечами. — Тогда Арзамасу-шестнадцать достанется весь мой гонорар, а не обычный процент.

— А какой процент ведьмаки платят Арзамасу-шестнадцать? — поинтересовался эльф.

Геральт едва заметно обозначил улыбку, собрался с силами и все-таки взглянул эльфу в глаза — как в бездну.

— Вы ведь прекрасно знаете, почтенный Халланард. Наверняка вы успели забыть в несколько раз больше, чем все присутствующие здесь когда-либо знали. Разве не так?

Эльф как будто оцепенел; потом неохотно склонил голову набок:

— Мне действительно известен процент отчислений каждого ведьмака Арзамасу-шестнадцать.

— Тогда зачем спрашивать?

— Должен же я тебя проверить?

— Проверить? Зачем? Если вы не доверяете мне, не имейте со мной дела. А если доверяете — к чему ненужные вопросы?

— Мне интересны твои мотивы, ведьмак. Ваш брат всегда отличался от обычных людей.

— Конечно. Ведь мы мутанты. Все как один. Иначе мы не смогли бы ведьмачить.

Эльф снова на некоторое время оцепенел. Потом задумчиво, обращаясь куда-то в пустоту огромного зала, произнес:

— Пятьдесят процентов! Половина того, что тебе платят за риск! Ответь, ведьмак, зачем ты отдаешь эти деньги тем, кто сделал из тебя чудовище?

— Ты уверен, что хочешь знать это?

— Уверен.

— Затем, чтобы такие, как ты, могли послать на смерть вместо себя таких, как я. И мне не кажется чрезмерным отчисляемый процент.

— И ты послушно идешь на смерть? Ради денег? Ради половины гонорара?

— Иду.

— Но почему? Почему, скажи на милость?

— Потому что именно за пятьдесят процентов от доходов всех, кто шел на смерть до меня, ведьмака Геральта научили оставаться живым, идя на смерть.

— Ты боишься смерти?

— Все боятся смерти.

— И тем не менее берешься за работу, где шансы на успех зачастую бывают довольно призрачными?

— Берусь. Это моя работа.

— Но ведь ты боишься смерти. Я не понимаю тебя.

— Почтенный Халланард… Возможно, в силу своего возраста, несравнимого с возрастом даже какого-нибудь захудалого орка, я просто не успеваю осознать сформулированное вами противоречие. В Арзамасе-шестнадцать меня не учили не бояться смерти. Поэтому я боюсь. Но меня научили выживать. Я ведь уже говорил. Поэтому я иду на смерть, выживаю, но при этом все время боюсь смерти. Где здесь противоречие? Я не вижу.

— Если не ходить на смерть, нечего будет бояться.

— Если не ходить на смерть, нечего будет есть. Мне и тем, кто еще только учится быть ведьмаком.

— Хорошо! — Эльф порывисто хлопнул по столу холеной ладонью. — Вот контракт. Погляди, есть ли у тебя претензии к каждому из пунктов.

Геральт двумя пальцами принял распечатку на тончайшей гербовой бумаге и углубился в чтение.

— Претензий нет, почтенный Халланард, — объявил он спустя какое-то время. — Но есть два замечания. Например, формулировка «в приемлемые сроки» кажется мне расплывчатой. Приемлемые кем сроки? Вами? Я могу не дожить, для меня время течет иначе. И вот еще: «любым доступным способом предотвратить дальнейшие смерти…» и так далее. Не боитесь ли вы такой формулировки? А если я взорву к чертям собачьим замок вместе с его тайной? Формально я буду прав. Но останетесь ли довольны вы?

— Ты не сделаешь этого, — тихо сказал Халланард. — Ни один ведьмак не причинит вреда городу, который принял его.

Эльф вдруг вскинул голову и с характерным каноническим пришептыванием процитировал:

— Ибо хрупко равновесие городов, и, разрушив дом, возможно погубить весь район, а погубив район, возможно обратить в развалины весь город. Помни о Карфагене…

Взгляд эльфа снова потускнел, голос стал тише, а пришептывание растворилось в обычном для эльфов смягчении согласных.

— Вы только называетесь истребителями чудовищ. На деле — вы сами чудовища, чудовища-санитары. Поэтому я не боюсь второй формулировки. А что до первой — сформулируй сам, как считаешь нужным.

Геральт задумался, а потом предложил:

— А давайте пункт о сроках вообще вымараем. Не думаю, что вы заподозрите меня в желании остаток дней провести в этой дыре…

— Вымарываем, — коротко согласился Халланард, а через какую-то минуту Геральту уже подали новую распечатку.

Бегло проглядев ее, ведьмак удовлетворенно кашлянул:

— Кхе-кхе… Вот теперь все как нельзя лучше. Подписывайте, почтенный Халланард.

Эльф, на миг застыв со стильной чернильной ручкой в тонких пальцах, размашисто подписал контракт. Встал со стула и Геральт, оперся о столешницу локтем левой руки и тоже расписался.

Теперь он официально был нанят на работу.

— Как ты предпочитаешь получить плату, ведьмак? Наличными? Переводом?

— Лучше переводом. Что-то неохота мне таскать столько наличности в шмотнике так далеко от Центра… А назад вы меня, понятно, доставлять не собираетесь.

— Эранвальд! Подготовь машину! Мы едем в банк, в Черновцы, — велел Халланард молоденькому эльфу-шоферу. И повернулся к Геральту: — Это не займет много времени. Как, надеюсь, не займет много времени твоя работа.

— И я надеюсь, почтенный Халланард, — совершенно искренне заверил ведьмак.

И действительно, в банк и назад смотались за каких-то полтора часа. Геральт проконтролировал, как на один из его счетов в «Гномиш Кредитинвест» капнуло ровно двадцать пять тысяч гривен, и успокоился окончательно.

Не привык он, что эльфы так спокойно платят огромные деньги за такую необычную и неопределенную работу.

Сначала Геральт вторично, с изнурительными подробностями, выслушал историю неудачных попыток проникновения в замок. Эльфы проявили в этом недюжинную изобретательность: пытались добраться до башни и через центральный вход, и через несколько малых, и в окна, и даже высадиться непосредственно в башенку из вертолета. Бесполезно. Окна они даже не сумели вскрыть; вертолет, едва приблизившись к замку, впал в непонятное оцепенение и рухнул вместе с орками-добровольцами в близлежащий парк. Малый вход в левом крыле удалось вскрыть без проблем, но двое сорвиголов из ближайшего квартала, которые туда сунулись, попросту не вернулись.

Терпеливо, метр за метром, шаг за шагом, эльфы и их недалекие помощники из местных, привлеченные блеском солидной награды, вылизывали каждый из семи коридоров, что ответвлялись от холла у центрального входа. Тщетно. Добровольцы гибли, причем даже не всегда понятно от чего. Ни один из коридоров не оставался прямым больше двух десятков метров. Исследователь скрывался из виду, а потом доносился истошный крик, иногда — шум, и все. А иногда ни крика, ни шума. Доброволец просто исчезал без следа.

Время от времени по ночам в окнах верхних этажей мерцали огни, тусклые и неверные, ничего общего не имеющие с обычными лампами или лампами дневного света. Скорее это напоминало мертвенное свечение гнилушек в глуши заброшенных парков. Именно в такие ночи радиоприемник Халланарда взрывался звуками дикой передачи. Геральт прослушал записи — передачи и в самом деле казались дикими. Ни намека на связный текст — всхлипывание какое-то, бормотание, шепот. Да и на голос, если честно, передачи не всегда походили, скорее на какофонический опус какого-нибудь менестреля-авангардиста, не брезгующего ни скрипом несмазанных петель, ни мявом возмущенного кота, которому ненароком оттоптали хвост.

Полторы тысячи лет занятий дикими радиосигналами явно не прошли для Халланарда даром. Эльф регистрировал и мощность случайных передач, всякий раз иную — от нескольких ватт до шести с небольшим киловатт. Первый сигнал вряд ли можно было засечь уже за десяток километров, второй без труда ловился даже на восточных окраинах Большого Урала. Пытался эльф и пеленговать сигналы, для чего организовал в округе три точки радионаблюдения. Источником передач можно было с уверенностью считать условную сферу десятиметрового диаметра, в центре которой располагалось основание шпиля башенки. Геральт лично просмотрел несколько пеленгов, благо по пути сюда основательно проштудировал материалы с ведьмачьего сайта. Ошибок в расчетах он не обнаружил.

Единственное, чего не показал Геральту Халланард, — это раскодированные передачи с координатами некоторых мест в пределах Большого Киева. Что это были за места — Геральт на всякий случай даже спрашивать не стал. Но упоминание о них, невзначай оброненное Иландом, ведьмак до поры спрятал в памяти. Тем более что Халланард искусно и ненавязчиво столкнул Иланда со скользкой темы и заговорил совсем о другом. Естественно, Геральт не подал виду, что обратил внимание на неосторожные слова Иланда. Но запомнить — запомнил.

В конце концов, устремлениями таких, как старый эльф, искателей руководит страсть к чему-либо — власти, наживе или знанию. Халланард не походил на фанатичного приверженца чистого знания. А значит, он чего-то хотел от этого мира. И пытался добиться этого путем разгадки тайны диких радиосигналов. Заблудившихся передач.

Передачи, однажды зафиксированные, продолжали блуждать в эфире годами. Халланард аккуратно засекал их периодичность, вычислял затухание, пытался даже пеленговать источники эха, но никакого упорядоченного вывода на основании полученных данных сделать все равно не сумел. Он скармливал десятки килобайт наблюдений компьютеру, но и тот не смог свести все это хоть в какую-нибудь систему.

В общем, надежды Геральта разрешить проблему кабинетно-аналитическим методом не оправдались. По правде говоря, за всю его недолгую пока карьеру ведьмака ни одна проблема не разрешилась кабинетно-аналитическим методом, но Геральт все надеялся, что когда-нибудь такое произойдет.

Но не сейчас. На этот раз придется все же лезть в загадочный и — чего там говорить? — вполне зловещий покинутый замок. Геральт заранее настроил себя на паутину по углам, на летучих мышей и заржавленные цепи на стенах. На пыль и ветхие гобелены. На непредусмотренные опасности и опасности, заведомо известные, такие как неожиданно выскакивающие из стен металлические прутья или подвал, полный крыс, куда сбрасывают хитроумно сработанные на опрокидывание каменные плиты в полу.

Возможно, Халланард ждал, что ведьмак просто навесит на себя спецснаряжение из рюкзачка, возьмет ружье и очертя голову попрется в замок. Возможно. Но Геральта в Арзамасе-16 не зря учили ВЫЖИВАТЬ при любых обстоятельствах. Выживает лишь тот, кто осторожен, как сталкер в Зоне. Кто лишнего движения не сделает, если не уверен, что оно не приведет к смерти.

Поэтому весь оставшийся день Геральт бродил вокруг замка по замшелым камням, по давно не стриженным лужайкам, прислушивался, принюхивался и думал.

Думал.

— Будь осторожен, ведьмак, — напутствовал его Халланард.

— Спасибо, — ответил Геральт и подумал: «Осторожен… Нет, я сейчас, насвистывая, попрусь в самое пекло…»

Перед выходом он проглотил несколько таблеток-стимуляторов, и сейчас в крови бушевал настоящий химический смерч. Каждый звук, каждое движение, улавливаемое глазами, приобрели ни с чем не сравнимую отчетливость. Мир стал непривычно ярким и неторопливым, в каждое мгновение Геральт теперь мог уместить массу поступков и мыслей.

Он проверил, легко ли выскакивает из боевого чехла ружье, на месте ли нож, не мешает ли чего. Ничего не мешало. Нож был на месте. Ружье исправно прыгало в руку.

Последнее — шнурки. Однажды у Геральта в самый неподходящий момент распустился небрежно завязанный шнурок, и ведьмак проклял все на свете, потому что спотыкаться тогда ему было никак нельзя.

Все. Пора.

Провожаемый взглядами двух десятков эльфов, Геральт размеренно и — как ему казалось — медленно зашагал по гравийной дорожке к замку.

Он уже заходил сегодня в холл — утром, вместе с Иландом и Эранвальдом. Геральт надеялся, что ведьмачье чутье что-нибудь ему подскажет, — но тщетно. Замок казался мертвым, никаких механических чудовищ, никаких научных сюрпризов или ловушек. Он не ощутил НИЧЕГО, хотя обычно чувствовал враждебную технику сразу. Особенно под стимуляторами.

Семь дорог к смерти. Семь коридоров, каждый из которых уже собрал кровавую жатву.

Эльфы в холл не вошли. Остались сидеть на лужайке перед замком, время от времени вскидывая головы и провожая взглядами скользящие над башенкой белоснежные облачные горы. Изредка эльфы пускали по кругу небольшую фляжечку, из которой каждый отхлебывал по глотку. И — еще реже — кто-нибудь из круга косился на виднеющийся вдалеке флигель, который избрал своей резиденцией Халланард. На взгляд до флигеля было километра четыре; от замка его отделяла плоская, едва заросшая зданиями и деревьями низина.

Ведьмак вывалился из холла спустя четыре с половиной часа; за это время никто из ожидавших не проронил ни слова. С виду ведьмак выглядел целым, только слегка помятым. Пояс с патронташем сбился набок, правый рукав джинсовой куртки был оборван чуть ниже локтя. На щеке багровел и наливался густой чернотой овальный кровоподтек.

Сделав несколько шагов, ведьмак рухнул на колени, а затем повалился на спину, неловко подогнув ноги. Как по команде, эльфы вскочили и бегом кинулись к нему.

— Пить… — прохрипел ведьмак; Иланд без колебаний протянул ему ту самую фляжечку.

Геральт с видимым усилием сел, принял фляжечку и приложился к узкому горлышку, но тотчас захрипел и закашлялся.

— А, мать вашу! Я же просил пить, а не выпить!

Эранвальд мягкими стелющимися прыжками понесся к вишневым «Черкассам», на которых ведьмака привезли к замку. Вернулся Эранвальд с двумя бутылками местной минералки.

Геральт выхлебал обе, жадно, проливая солоноватые капли на подбородок и грудь.

— Фу!!! Ну и задачки у вас, господа долгожители!

— Ты дошел до верха? — жестко спросил Иланд.

Ведьмак вытряс в рот последние капли и с сожалением взглянул на пустую бутылку.

— Дошел, — вздохнул он. — И до верха дошел, и назад. Хоть это и было чертовски трудно.

— Поехали к боссу! — Иланд взял было его за рукав, для чего пришлось нагнуться.

— Погоди, Иланд. У меня есть к тебе пара вопросов.

Ведьмак оживал буквально на глазах. Сначала он сел, глядя на сгрудившихся вокруг эльфов, и так живых немалого роста, снизу вверх. Потом с некоторым усилием привстал, опираясь на свое могучее ружье. Даже теперь он был на голову ниже самого невысокого из эльфов.

— Sattae, Seidhe! — сказал Иланд своим. — Unn heda pas eonalta bitae…

Все, кроме Эранвальда и самого Иланда, послушно развернулись и направились к дороге, что убегала от замка к флигелю.

— Пойдем в машину, — предложил Иланд.

— Пойдем, — не стал возражать ведьмак.

Перед тем как сесть на ухоженную обивку сиденья, он даже попытался очистить испачканную одежду. Впрочем, делал он это вяло и неохотно.

— Садись, — велел ему Иланд. — Сиденье есть кому вычистить.

Геральт сложился чуть ли не пополам и втиснулся на заднее сиденье. Иланд примостился рядом; несмотря на то что он был выше ведьмака, эльф устроился в машине с куда большим изяществом и грацией.

Эранвальд сел за руль.

— Скажи, Иланд… Только говори, пожалуйста, правду, от этого впрямую зависит то, что я для вас делаю. Ты и остальные эльфы — вы помогаете Халланарду добровольно? Или по принуждению?

Иланд не нахмурился — он просто помрачнел взглядом, словно солнечный с утра день, на который наползли невесть откуда взявшиеся грозовые тучи.

— Почему ты об этом спрашиваешь, ведьмак?

Геральт запрокинул голову, шмыгнул носом и устало прикрыл глаза.

— Я хочу понять — зачем вы помогаете ему выяснить незарегистрированный источник радиосигналов? Каков в этом ваш интерес?

По тому, как эльф вдруг отвел взгляд, Геральт понял, что попал в самую точку.

— Это как-то связано с отношениями между эльфами? — настаивал ведьмак. — Я слышал, у вас есть какой-то формальный приказ старшего более молодому. И что старшего ослушаться нельзя. Это так? Халланард призвал вас этим приказом?

— Да, — глухо сказал Иланд. — Халланард — наш отец. И мой, и Эранвальда, и всех присутствующих здесь эльфов.

Ведьмак, готовый задать следующий вопрос, проглотил фразу. Пару секунд он сидел с приоткрытым ртом. Потом сказал:

— Ух ты…

И снова умолк.

— У эльфов отношения между родителями и детьми совсем не такие, как у вас, короткоживущих. — Иланд говорил неохотно, но почему-то говорил. — У вас это просто опека более опытного над зеленым и несмышленым. Халланард, конечно, опытнее любого из нас. Но мне тоже не двести лет, я успел повидать немало. В общем, по нашим обычаям нельзя ослушаться кровного отца. Даже если он пошлет тебя под колеса дикого грузовика на скоростной трассе.

— Ты знаешь, чем занимается твой отец на самом деле?

— Догадываюсь.

— И чем же?

Иланд долго молчал. Потом сухо приказал молодому эльфу:

— Эранвальд! Иди пешком. Мы тебя нагоним, я сяду за руль.

Молодой эльф безропотно подчинился — без тени недовольства или досады. Просто вышел из машины, захлопнул дверцу и размеренно зашагал прочь.

— Он тоже обязан тебе подчиняться? — поинтересовался ведьмак у эльфа. — Как младший брат старшему?

— Эранвальд — мой сын, — сообщил Иланд, кажется, он уже взял себя в руки. Снова установил полный контроль над эмоциями.

— Не понял, — удивился Геральт. — Ты же говорил, что здесь все сыновья Халланарда?

Иланд вяло пожал плечами:

— Ну говорил, и что? Так все и есть. Какая разница? Кровь Халланарда через меня передалась Эранвальду. Вы, люди, назвали бы Халланарда дедом Эранвальда. Эльфы называют его отцом. Если на то пошло, то я тоже не прямой сын Халланарда, а сын его сына.

— Тогда Халланард Эранвальду не дед, а прадед, — проворчал Геральт. — Ладно, я понял. Стало быть, приказ прямого кровного родственника для вас закон?

— Не приказ, — поправил Иланд. — Призыв. Если отец призывает сына, сын приходит. Вообще-то слово «призыв» тоже неточное, но в вашем языке нет понятия точнее. По-эльфийски этот призыв называется «taimas».

— И пока Халланард вас не отпустит, вы будете безропотно служить ему?

— Да.

— И лезть в этот треклятый напичканный смертью замок?

— Да.

— И не отступитесь?

— Нет. Собратья нас не поймут, если мы нарушим taimas.

— Спасибо, это все, что я хотел узнать. Впрочем, нет, не все. Ты что-то хотел мне поведать о планах Халланарда. Или это нарушение taimas?

Тень снова легла на лицо эльфа. Ведьмак понял, что Иланд заставляет себя говорить с усилием, словно переступая через некую запретную черту.

— Халланард расшифровал несколько заблудившихся передач. Точнее, сумел их составить в нужной последовательности и раскодировать часть большого сообщения. Насколько я могу судить, в этом сообщении идет речь о каких-то фундаментальных научных формулах устройства нашего мира.

— То есть, в конечном итоге, Халланард стремится ко власти и могуществу, — заключил ведьмак.

Иланд саркастически улыбнулся:

— А разве в этом мире есть что-либо еще, к чему стоит стремиться?

— Ты прав, — покачал головой Геральт. — Ты прав, долгожитель. Даже я это понимаю. Что ж, поехали…

Иланд перебрался за руль, и «Черкассы» охотно рванули по гладкому, вылизанному ветрами асфальту. Геральт задумчиво наблюдал, как уменьшается в зеркале заднего вида злополучный, напичканный настоящей смертью замок.

Эранвальд не успел уйти далеко. Да и остальных эльфов, бредущих по дороге, они обогнали. Хотя в машине еще оставалось два места, Иланд не стал никого подбирать.

У флигеля возился одинокий эльф, сын Халланарда или прапраправнук — поди разбери? Выглядел он таким же молодым, как и Эранвальд, только взгляд был пожестче. Значит, старше Эранвальда.

Халланард пребывал в большом зале флигеля, у окна, нервно вертя в руках изящную чернильную ручку, явно завезенную в Киев из Большого Парижа. Старый эльф мазнул по ведьмаку молниеносным взглядом и снова отвернулся к окну, куда глядел, похоже, уже довольно долго. На фоне предзакатного неба чеканно выделялась башня со шпилем. Даже окно башни можно было без труда рассмотреть — окно, откуда Геральт недавно взглянул на окрестный мир.

— Итак, ведьмак? — не оборачиваясь спросил Халланард. — Ты поднялся в башню?

— Да, почтенный Халланард. Я поднялся в башню. Но, боюсь, мне нечем вас обрадовать. Я не увидел там ничего такого, что могло бы существенно повлиять на ваше стремление добраться до тайны случайных радиопередач.

Старый эльф порывисто обернулся и в упор взглянул на Геральта.

— Вот как?

И ненадолго задумался.

— В таком случае, ты должен научить меня или любого из моих живых добираться до башенки живым. И, разумеется, возвращаться живым, как сумел это сделать ты.

Геральт остался таким же невозмутимым.

— Боюсь, почтенный Халланард, что это также не представляется возможным.

— Интересно, почему?

— Потому, почтенный Халланард, — смиренно объяснил ведьмак, — что мне не нужна тайна этого замка. Точнее, неинтересна. Поэтому я и сумел выжить там. Ну и еще благодаря кое-каким специфическим навыкам. Но смею вас заверить: на одних навыках я бы не выжил. Ключ как раз в том, что я шел не за тайной.

— А за чем же я тебя посылал? — удивился Халланард. — Если я все правильно понимаю, во-он там на столе лежит контракт. Согласно которому ты обязуешься решить нашу проблему и предотвратить смерть моих сородичей на территории замка.

— Совершенно верно, почтенный. Я именно хочу предотвратить смерть ваших сородичей. И посему советую вам: уезжайте отсюда. Забудьте об этом замке, а заодно и о проблеме заблудившихся радиопередач. То, что составляет их основу, — это слишком опасное знание даже для вас. И уж тем более опасен будет обладатель этого знания, тем более что это эльф, проживший не знаю даже сколько тысяч лет.

— И кому же будет опасен обладатель этого знания? — не скрывая иронии, поинтересовался Халланард.

— Большому Киеву, — ничуть не смущаясь, ответил Геральт. — А возможно, и всей Евразии.

Иланд и Эранвальд с самого начала разговора безмолвно стояли у закрытых дверей зала.

Халланард язвительно улыбнулся:

— Я вижу, ты основательно подготовился, ведьмак. Ты даже выяснил кое-что такое, что я не открыл даже своему старшему сыну — Иланду. Но неужели ты всерьез думаешь, что я отступлю?

— Нет, — все так же невозмутимо ответил Геральт. — Я так не думаю. Но я обязан был предложить вам отступить и уехать.

Халланард сделал шаг вперед и заговорил; в каждом звуке его голоса звенел металл; этому голосу невозможно было не внять… Но все дело было в том, что обращался старый эльф не к кому-нибудь, а к ведьмаку.

— Итак, ведьмак… Что же у нас получается? Я уже говорил, во-он на столе лежит контракт. С твоей подписью. Ты отказался сообщить интересующие меня сведения. Стоит мне сейчас послать Эранвальда или Годфройда, или любого из эльфов в замок… Тот, кого я пошлю, пойдет, можешь не сомневаться. И гарантированно не вернется. После этого я смело могу сообщить обо всем в Арзамас-шестнадцать. Как ты думаешь, сколько тебе после этого останется жить, а, ведьмак? Как быстро тебя отыщут и прикончат твои верные ведьмачьим законам коллеги? Тебя, отступника, подписавшего контракт, взявшего плату и не выполнившего взятые на себя обязательства?

— Почтенный Халланард, — терпеливо произнес Геральт. — Я вынужден напомнить, что ваши изыскания несут прямую угрозу близлежащим районам. А значит — всему Большому Киеву.

— В тебе заговорил санитар? — Халланард азартно потер ладонь о ладонь; Геральт машинально отметил, что не отследил момента, когда и куда эльф спрятал ручку, которую до этого вертел в руках. — Отлично! Давай, ведьмак, разорвись между долгом и честью! Послушаешь меня — предашь город. Не послушаешь меня — предашь ведьмачий кодекс. Мне крайне интересно, что ты изберешь. Кстати, напоминаю: контракт заверен в нотариальной конторе «Селемеш и сыновья», так что ты можешь, если угодно, рвануться к столу и изорвать лежащие там документы на клочки. Это ничего не изменит.

— Надо ли понимать, почтенный Халланард, что вы не откажетесь от исследований замка, откуда я только что вернулся?

— Разумеется, не откажусь, — фыркнул Халланард.

— В таком случае, — вздохнул ведьмак, — мне придется с честью исполнить свой долг.

Неуловимым движением он вскинул ружье и выстрелил.

В Халланарда.

Эльфа швырнуло на спину и протащило по полу добрых два метра — ружье у ведьмака было просто чудовищной убойной мощи. Но старый эльф еще долгую секунду жалобно глядел на Геральта, на хлещущую из груди на пол кровь; у него достало сил поднять голову и удерживать ее на весу все это время, а глаза полнились непониманием и обидой.

А потом Халланард уронил голову на пол и умер.

Геральт навел ружье на Иланда, с ужасом взирающего на мертвого предка.

— Надеюсь, ты не станешь посылать своих… своих сыновей в замок?

Иланд перевел безумный взгляд с тела Халланарда на черный, как ночь, провал ствола ведьмачьей помповухи.

— Не стану, — прошептал Иланд.

— Вот и отлично. Это означает, что в замке никто больше не погибнет. Я хорошо помню все пункты контракта, Иланд. Я точно знаю, что выполнил все на меня возложенное и ни на йоту не нарушил ни один из пунктов. Мне жаль, что пришлось прибегнуть к крайнему методу из возможных… Но, видит жизнь, я предлагал твоему предку забыть обо всех нелегальных радиопередачах. Теперь я рекомендую забыть о них тебе. И твоим родичам.

Ведьмак твердой походкой пересек зал и подобрал с дивана свой верный рюкзачок-шмотник.

— Вы свободны от taimas, Иланд. Ваш безумный отец больше никого не пошлет на смерть. А это значит, что я могу уходить. И я ухожу, Иланд.

Геральт приблизился к остолбеневшим эльфам, плечом отодвинул с дороги Эранвальда и взялся за ручку двери.

— Ведьмак, — глухо сказал ему в спину Иланд. — Я клянусь не лезть в замок. Я клянусь, что не стану изучать радиопередачи. Но скажи все-таки — что ты видел там, в башенке?

Ведьмак медленно обернулся. Взглянул эльфу в глаза.

— Я живу мало, — промолвил Геральт задумчиво. — И я унесу эту тайну в могилу. Довольно быстро по твоим меркам, долгожитель. И, пожалуйста, больше ничего не спрашивай у меня.

Иланд больше ничего не спросил. Но вопрос эльфа вертелся на уме у Геральта все время, пока Геральт шагал к трассе, и позже, когда голосовал. И лишь когда его подобрал веселый розовощекий гном-дальнобойщик, водитель прирученного трейлера-«Кенсуорта», Геральт осмелился ответить на этот вопрос. Разумеется, мысленно.

«Что было в той башенке? Да ничего. Ровным счетом ничего. Только пыль и дохлые пауки. И это лишний раз доказывает, что я поступил правильно».

«Кенсуорт» мчал навстречу наползающей на Большой Киев ночи, а у розовощекого гнома оказалось полно пива в бортовом холодильнике. Темного пива.

Геральт очень любил темное пиво.

© март-апрель 2000

Николаев — Москва — Николаев

Матадор

Афиша была на загляденье — цветастая, но не аляповатая; бросающаяся в глаза, но не пошлая, как это часто бывает с афишами. Невзирая на буйство красок она умудрялась производить впечатление сдержанной, словно первые весенние цветы в Ботаническом саду. Мол, я и сейчас красна дальше некуда, но дайте срок, распущусь-подрасту-окрепну — вообще глаз не отведете.

«Интересно, — подумал Геральт, — а откуда на заборах берутся афиши? Кто их расклеивает?»

Ни разу он не замечал, чтобы работники цирков или кинотеатров расклеивали афиши. Цветастые полотнища и пестрые плакаты появлялись словно бы сами по себе, ниоткуда — на заборах, театральных тумбах, столбах, стенах домов. В невероятных количествах, за одну ночь. Бац — и весь окрестный район вкупе с близлежащими может убедиться, что в Мариинском сегодня дают, к примеру, классическую «Кровь эльфов», а в «Экране» можно поглядеть зубодробительный боевик «Ветер и сталь» или сопливую мелодраму «Жених-горец».

Впрочем, если толком непонятно откуда берутся заборы, тумбы и столбы, чего уж говорить об афишах? Растут, наверное, вместе с домами. Сами.

Как и все в Большом Киеве и других мегаполисах Земли.

Геральт вздохнул. Даже он, ведьмак, многого о родном городе не знал.

Вновь взглянув на афишу, он перечитал текст. Медленно, со вкусом.

«Фаусто Манхарин и машины-убийцы. Коррида».

И ниже:

«Ему рукоплещет вся Европа, от Мадрида до Тифлиса. Единственный бой в Большом Киеве».

Фотомонтаж из нескольких снимков тоже был выполнен на уровне — скупо, но эффектно, ничего не выпячивается, но все как на ладони. Пять Манхаринов, застывших тесным кольцом, чуть ли не спина к спине, и пять механических монстров вокруг. Манхарины были одеты и причесаны по-разному, видимо снимали знаменитого матадора в разное время и на разных представлениях.

Машины Геральт опознал без труда: военный мини-джип-багги с зазубренными бамперами; небольшой снегоуборочный трактор «Осака» при облегченном ковше и усиленных распорках; монструозного вида мотоцикл с колесами, почти полностью скрытыми под шипастыми хромированными крыльями; с виду неуклюжий автомат из тира (подобные автоматы обычно мечут тарелки-мишени) и портовой шагающий погрузчик, самый маленький из линейки, но тем не менее нависающий над одним из Манхаринов как пятиэтажка над молочным киоском.

«Охренели они там, в Большом Мадриде, — подумал Геральт с невольным уважением. — С этой металлической нечистью связываться? Я бы не взялся…»

Впрочем, размеры гонораров Фаусто Манхарина ведьмаку были неизвестны. Кто знает, озвучь промоутер цифры, возможно Геральт и задумался бы. Проблема была в другом: в подходе. Один на один Геральт, без сомнения, одолел бы любой из вышеперечисленных механизмов-убийц. Но однозначно не стал бы устраивать из этого шоу. Ведьмаки действуют быстро, эффективно и, как правило, без свидетелей, а потому ни разу не эффектно. Их работу не назовешь зрелищем. И денег им платят исключительно за результат. А los corrideros вроде Манхарина вынуждены на протяжении некоторого времени носиться по арене, уворачиваясь от смертоносного механизма, дразнить его, подзуживать, попутно расточая также поклоны и воздушные поцелуи почтеннейшей публике. Задача не из простых, уж кто-кто, а ведьмак мог об этом судить со знанием дела.

Вывести из строя опасный механизм, в общем-то, нетрудно — если знать как, разумеется. Куда труднее не дать механизму вывести из строя себя, если находишься с ним рядом сколько-нибудь продолжительное время.

До сих пор Геральт никогда не бывал на корриде — как-то не подворачивался удобный случай. Во время единственного визита в Большой Мадрид было недосуг, при посещении Москвы или Урала всегда оказывалось дел по горло, а в родной Киев коррида на его памяти приехала всего во второй раз в истории, причем за последние тридцать лет — впервые. В дни прошлого визита Геральт был еще мальчишкой.

«Схожу, пожалуй, — подумал он. — Не может быть, чтобы los corrideros были полными профанами в обращении с машинами. Что-то они наверняка умеют. И, наверняка, умеют иначе, чем ведьмаки».

Старый Весемир не уставал повторять, что учиться никогда не поздно. За двадцать с лишним лет ведьмачества Геральт не раз убеждался: так оно и есть.

Из надписи на афише явствовало, что билеты продаются в нескольких местах. В данный момент ближе всего было подъехать к цирку на площади Победы.

Из престарелого троллейбуса ведьмак вышел спустя полчаса. У входа в универмаг «Украина», через проспект от похожего на необъятный приплюснутый гриб здания цирка. Машинально оглядевшись (ведьмаки всегда начеку), Геральт нырнул в подземный переход, миновал тоннельчик под проспектом, вернулся на поверхность и направился к билетным кассам.

За пару минут до этого, точно напротив ведущей к центральному входу в цирк лестницы, остановился белоснежный лимузин «Кинбурн». С приличествующей торжественностью из лимузина выскочило сразу четыре охранника; один кинулся открывать заднюю дверцу, двое застыли по обе стороны предполагаемого пути хозяина, четвертый так и остался у левого борта лимузина, сунув руку под полу пиджака и глядя на дорогу.

Следом показался хозяин — седовласый полуэльф, а возможно квартерон. Очень похожий на человека, но точно с примесью эльфийской крови. Он был одет в светлый костюм и фетровую шляпу; туфли тоже были светлые. Даже тонкая тросточка имела свет близкий к изжелта-кремовому, как ископаемая слоновая кость. Единственное что было темного в облике метиса — это солнцезащитные очки.

Следом из машины проворно выбрался помощник или секретарь — этот был одет во все серое, очки носил полупрозрачные и в руке имел новенький, только из магазина, портфель натуральной кожи — Геральт явственно почувствовал характерный запах.

Тем временем из припарковавшегося сразу за лимузином черного европейского «Фринза» на пятачок перед лестницами ступили еще двое, тоже явно хозяин с секретарем, причем хозяин по странному совпадению был полуэльфом или квартероном, но в одежде предпочитал полуспортивный стиль. Секретарь выглядел двойником своего коллеги, только вместо дорогущего портфеля нес на плече адидасовскую сумку, опять-таки не дешевую.

Когда Геральт приблизился к лестнице эта четверка (сопровождаемая, понятно, телохранителями) уже начала подниматься к цирку. Примерно на середине подъема метис в светлом оглянулся и увидел Геральта несколько позади и левее себя.

Геральт тотчас замедлился — ему не хотелось препираться с охранниками, которым вполне могло почудиться, что он слишком близко подошел к их драгоценному хозяину. Проще было заранее уступить.

Однако метис и вовсе остановился, повернувшись к ведьмаку лицом. Даже очки снял.

Встали и все прочие, невольно уставившись на Геральта, которому тоже ничего не оставалось кроме как замереть на очередной ступеньке.

— Ведьмак, — негромко пробормотал метис в светлом. — А ведь это идея, а?

Он обернулся ко второму метису, как показалось Геральту — вопросительно.

— Откуда мне знать, что ты его не подмазал заранее и не вызвал сюда? — проворчал «спортивный» неохотно.

— Лофт, не дури, я бы просто не успел. Мы хоть и ехали в разных машинах, но от телефонов не отлипали. Ты это знаешь. И, потом, тебе разве недостаточно моего слова?

Лофт не ответил. Только вздохнул.

«Кажется, мне сейчас предложат работенку, — подумал Геральт безрадостно. — Если во время корриды — откажусь».

По закону подлости именно так и должно было произойти — выполнять задание какого-то из полуэльфов, а, возможно, их общее задание — предстояло бы именно в тот час, когда несравненный Фаусто Манхарин выйдет на песок арены, а зрители взвоют в сотни глоток, предвкушая незабываемое зрелище.

— Если хочешь, вызови еще одного, — предложил полуэльф в светлом «спортивному». — На свой выбор.

Однако тот лишь вяло махнул рукой: поступай, мол, как знаешь.

Секретарь, повинуясь едва заметному жесту хозяина, передал портфель одному из охранников и подошел к Геральту, терпеливо ожидающему на ступеньке.

— Здравствуйте, — поздоровался секретарь через несколько секунд. — Вы ведь ведьмак?

Геральт безмолвно кивнул.

— Значит, мы не ошиблись. Господин Шуйский хотел бы вас нанять. Если вы, разумеется, не заняты какой-либо другой работой.

Геральт был не занят. И прекрасно видел, что с господина Шуйского без проблем можно будет снять весьма достойный гонорар, каким бы ни было его задание.

«Если во время корриды — откажусь!» — подумал Геральт вторично, словно пытался убедить себя в чем-то таком, во что сам не особо верил.

— Не занят, — сказал ведьмак вслух.

— В таком случае, приглашаю вас пройти с нами — приемная господина Шуйского здесь, в здании цирка, — секретарь приглашающе повел рукой.

Геральт снова кивнул. Секретарь дежурно улыбнулся, забрал у телохранителя портфель и поспешил ко входу в цирк. Следом двинулись и остальные, только последний охранник задержался, пропуская вперед Геральта.

— Если вы не станете делать резких движений, — сообщил он нейтрально, — я буду вам безмерно благодарен.

Смотрел при этом охранник на притороченное к боку ведьмака помповое ружье.

— Не стану я делать движений, — заверил Геральт со вздохом и быстрым шагом направился за успевшей немного отдалиться процессией.

Охранник тенью последовал за ним.

В цирк их пропустили без малейшей проволочки — два швейцара в умопомрачительных ливреях только успевали распахивать и удерживать стеклянные двери. Пацаненок лет десяти предупредительно раскрыл створки лифта, дождался пока вся прибывшая орава войдет, шмыгнул следом, взобрался на обитую замшей табуреточку и нажал на нужную кнопку. Без табуреточки до кнопки он не дотягивался.

Кабинет господина Шуйского оказался подстать хозяину — изящен, но не вульгарен. Роскошен в меру, но при этом удобен, как самому Шуйскому, так и гостям. Геральт вдоволь насмотрелся на нарочито неудобные гостевые кресла иных тщеславных воротил, дабы по достоинству оценить демократичность господина Шуйского.

— Прошу вас, располагайтесь! — сказал Шуйский, отдавая шляпу и трость одному из охранников.

Обращался он исключительно к ведьмаку: охранники тотчас по входу в кабинет куда-то испарились, даже тот, который умостил шляпу хозяина на вешалке, а трость в специальной сетчатой урне-подставке, в компании еще нескольких подобных. Секретари тоже оттянулись в сторону рабочей зоны — к столам с оргтехникой. «Спортивный» полуэльф по имени Лофт давно уже завалился в кресло и в данный момент шарил в баре, что примостился одесную от него.

— Благодарю вас, — суховато произнес Геральт и тоже сел в кресло, напротив Лофта и бара. Между ведьмаком и полуэльфом располагался только стеклянный журнальный столик, опирающийся на вычурные резные ножки. Ножки были визуально неотличимы от дерева, но обостренное обоняние ведьмака услужливо подсказало: это пластик. Эбонит или текстолит, декорированный и выкрашенный под дерево весьма умело и с большим знанием дела. Основание ножек утопало в ворсе дорогого восточного ковра.

— Скажите, — спросил Шуйский, деловито отсекая кончик сигары забавной маленькой гильотинкой, — уж не на корриду ли вы собрались? Что привело вас к цирку, господин ведьмак?

— На корриду, — коротко ответил Геральт. — За билетами шел.

Шуйский принялся раскуривать сигару, и в носу ведьмака защекотало так сильно, что захотелось чихнуть. Обычный живой, не мутант (исключая, естественно, чистокровных эльфов), ни за что не смог бы воспротивиться этому позыву. Чихнул бы — оглушительно, аж полуневесомые занавеси-гардины на окнах неминуемо дрогнули бы. Но ведьмак привычно подавил неуместное желание организма.

От умения держать в узде своенравный организм зависела как жизнь самого ведьмака, так и жизнь тех, кого он иногда выручал из беды.

— В таком случае, вы уже в небольшом выигрыше, господин ведьмак! Как, кстати, вас зовут? Не обращаться же к вам обезличенно.

— Меня зовут Геральтом, — представился Геральт.

— Сам Геральт? — вскинул брови Шуйский. — Наслышан, наслышан! Я почему-то полагал, что вы старше.

— Я старше, чем выгляжу, — не вдаваясь в подробности ответил Геральт. — Вам ведь тоже не сорок пять, на которые выглядите вы, господин Шуйский.

Пыхнув сигарой, собеседник светски усмехнулся:

— Действительно! Все время забываю, что не всякий, кто выглядит как человек, на деле является человеком. Простите, издержки профессии! Все время приходится иметь дело с короткоживущими. Часто ловлю себя на мысли, что думаю и поступаю так, словно к ста пятидесяти годам состарюсь, а к размену третьей сотни стану совсем немощным. Впрочем, мы отвлеклись, мастер Геральт! Не угодно ли вам будет посетить корриду за наш счет? Я обеспечу место в вип-ложе, там наилучший обзор.

— На каких условиях? — уточнил Геральт. — Что от меня потребуется после?

— Верно мыслите, — Шуйский многозначительно потряс перед лицом рукой с сигарой. Пахучий дым, завиваясь колечками, медленно дрейфовал к приоткрытому окну. — Разумеется, мы вас приглашаем не просто так, от доброты душевной. В бизнесе не бывает доброты — насколько мне известно, ведьмаки понимают это гораздо яснее многих. Нам нужна будет консультация, мастер Геральт. Не скрою, мысль привлечь ведьмака ранее нам не пришла в голову, это чистейшей воды импровизация. Счастье, что мы с Лофтом подъехали как раз в нужный момент, именно тогда, когда к цирку пожаловали вы.

Геральт не стал уточнять, что лучшей импровизацией по его твердому убеждению является тщательно спланированная, обдуманная и подготовленная. Не особенно нравился ему также тот факт, что господин Шуйский успел наговорить много разнообразных слов, однако ни единым намеком пока не раскрыл суть предлагаемого задания.

Впрочем, Шуйский немедленно это поправил:

— Нам нужна будет консультация, мастер Геральт. Консультация специалиста по опасным для жизни механизмам. Непревзойденный Фаусто Манхарин сойдется сегодня с несколькими нашими детищами. Скорее всего маэстро выйдет из этой схватки победителем. А вы посмотрите и расскажете нам, почему так произошло. В чем слабость наших механизмов? Что могло бы их усилить и повысить шансы на победу в бое против el corridero?

Геральт несколько секунд сопоставлял, взвешивал и размышлял.

— Могу я узнать — а в чем смысл данного предприятия? — осторожно поинтересовался Геральт. — Ну узнаете вы как именно матадор прихлопнул ваши железяки. Что это вам даст?

— В следующий раз мы выставим против него железяки, у которых данных недостатков не будет. А поскольку попыток у нас всего три… — не договорив, Шуйский артистично повел рукой.

— Не понял, — насторожился Геральт. — Вы что, научились влиять на заводские технологические процессы? Выращивать механизмы с заданными свойствами?

— Увы, — сокрушенно вздохнул Шуйский. — Этого мы, естественно, не можем. Но зато мы в состоянии отсеивать не устраивающих нас монстров, из тех, что повырастают в… э-э-э… скажем так: на одной подконтрольной территории. Мы пытаемся сформулировать критерий отсева, понимаете?

Геральт кивнул:

— Да, теперь понятно.

— Вот видите, как я с вами откровенен, мастер Геральт! — сказал полуэльф с обезоруживающей полуулыбкой.

— Я ценю вашу открытость, господин Шуйский, — поспешил заверить Геральт. — Насколько я могу представить, у вас нечто вроде заочной дуэли с Фаусто Манхарином?

— Не с ним, — усмехнулся Шуйский. — С его импресарио. Хотя, в случае победы Манхарин свой процент, естественно, получит.

— И сколько у вас попыток?

— Три. Сегодня первая.

Геральт не удержался, тихонько хмыкнул.

— Что такое? — насторожился Шуйский.

— Боюсь, — сказал ведьмак негромко, — выиграть вам будет неимоверно трудно.

— Почему?

Геральт взглянул на полуэльфа в упор — в его серо-зеленые холодные глаза.

— Потому что способов вывести из строя опасный механизм обыкновенно куда больше, чем три. Вы устраните одну слабость, вторую, но в решающем поединке матадор просто переключится на третью. Или сразу на двадцать пятую, опустив предшествующие. Тут и десяток попыток может не помочь. Я ни разу не видел корриду живьем, но судя по тому, что слышал от знающих людей, los corrideros не даром едят свой хлеб с маслом. И умерщвлять механическую нечисть умеют превосходно. Вот видите, господин Шуйский, я с вами тоже предельно откровенен.

— Спасибо, мастер Геральт, я также оценил вашу откровенность! Тем не менее… я рискну. Не угодно ли вам будет огласить сумму, которая покажется вам достаточной за консультацию?

— Для начала я оглашу предварительные требования, господин Шуйский, ибо, как вы очень верно подметили, ведьмаки замечательно умеют вести дела без чьей-либо помощи и еще замечательнее умеют считать деньги. Итак, первое: я проведу все три консультации, если двух или одной не будет достаточно, именно я и никто другой. И второе: в случае вашего поражения я получаю фиксированную сумму, причем авансом. В случае победы — процент от выигрыша.

Шуйский чуть сигару не выронил. Несколько секунд он глядел на ведьмака недоуменно, потом во взгляде прорезалось нескрываемое уважение, оттененное, впрочем легким негодованием.

— Вот это хватка! — пробормотал полуэльф. — И сколько же вы хотите процентов, мастер Геральт?

— Зависит от суммы, которую вы намереваетесь выручить в случае победы. В какой конторе вы регистрируете и страхуете сделку?

— У Андреаса Блаафладта. А это имеет значение?

— Конечно, имеет, господин Шуйский! — усмехнулся Геральт. — Достопочтенный Андреас не связывается со ставками меньше миллиона гривен. Ведь так?

Неожиданно подал голос Лофт, потерявшийся было на диване:

— И ты мне будешь говорить, что это не подстава? Какой-то лысый татуированный тип…

— Помолчи, Лофт, — буркнул в его сторону Шуйский.

Лофт набычился и умолк, хотя себе под нос пробормотал что-то еще, по всей видимости не слишком лестное для ведьмака.

— В общем, два процента, — сообщил Геральт, стараясь, чтобы это прозвучало без нажима.

— Два? — Шуйский пошевелил губами, словно пытался без помощи рук переместить сигару из одного уголка рта в другой. — Побойтесь жизни, мастер Геральт, это само по себе больше миллиона! Ни одна консультация, если разобраться, столько не стоит!

— Если разобраться, — пожал плечами Геральт, — от моей консультации как раз и зависит исход вашей сделки, господин Шуйский. По крайней мере вы совсем недавно в порыве откровенности высказывали подобную мысль.

— Вот и будь после этого откровенным, — с показной досадой проговорил полуэльф. — Полпроцента?

Геральт снова в упор взглянул на Шуйского:

— Я так понимаю, сойдемся мы на одном проценте, господин Шуйский. Предлагаю на этом торговлю закончить. Что же до фиксированной суммы, то двадцать пять тысяч за каждую консультацию я сочту вполне приемлемым вариантом. Я даже готов пойти вам навстречу и учесть выданные ранее фиксированные суммы в моем единственном проценте от выигрыша, буде таковой состоится.

Шуйский некоторое время угрюмо пускал дым, потом махнул рукой:

— Будь по-вашему, мастер Геральт! И повернулся к секретарю:

— Готовь контракт! Только без цифр, сами впишем.

— Сей момент, господин Шуйский!

Затрещала клавиатура; секретарь печатал с такой скоростью, будто рук у него было не две, а как минимум четыре.

— Ну и приперли вы меня к стенке, мастер Геральт! Опомниться не успел! Меня! Витольда Шуйского! Расскажи кому — засмеют. Так и тянет мстительно вычесть стоимость билета на корриду из вашего гонорара.

— Это было бы слишком мелко для такого живого как вы, господин Шуйский, — сказал Геральт беззлобно.

— Вы совершенно правы, шахнуш тодд! Я играю по крупному и именно поэтому я никогда так не поступлю. Но ведь тянет, слышите — тянет! Извольте убедиться — я по-прежнему с вами откровенен!

«Даже слишком, — подумал Геральт, не меняясь в лице. — И вряд ли это просто так».

К удивлению Геральта представление проводилось вовсе не на цирковом манеже, а на небольшом стадиончике по Воздухофлотскому проспекту. Сразу стал заметен размах мероприятия: весь квартал был оцеплен и внутрь пускали только счастливых обладателей билетов. Второй кордон стоял перед входами на трибуны.

Посреди футбольного поля был выгорожен круг; к нему примыкали два тоннеля, сколоченных из пахучих досок и обтянутых голубоватой материей. Трибуны отстояли от этого круга довольно далеко; Геральту подумалось, что для такого действа как коррида более подошел бы какой-нибудь амфитеатр.

Однако со стороны южных ворот, за которыми футбольные трибуны отсутствовали, устроители корриды соорудили несколько просторных лож для высоких гостей. Билет Геральта был в одну из них.

На подходе к ложам билет осмотрели, ощупали, обнюхали, разве только не облизали. Охранники, все как один почему-то вирги, глядели на ведьмака неодобрительно. Вскоре стало ясно почему: во-первых, он пришел слишком рано, за полчаса до начала. Во-вторых, его потертая джинса никак не коррелировала с одеждами остальных обладателей билетов в ложи.

Когда занавес за спиной Геральта бесшумно шевельнулся, и в ложу втекли два телохранителя — орк и вирг — в безупречных парах, при штиблетах, галстуках и непременных темных очках, Геральт с неудовольствием решил, что его в очередной раз примут за безбилетника и попытаются выгнать. Однако орк, едва мазнув взглядом по татуированной лысине, басом осведомился:

— От Шуйского?

— От Шуйского, — подтвердил Геральт, опасаясь расслабиться.

— Вооружен? — поинтересовался орк.

— Вооружен.

— Тогда, если не затруднит, сиди где сидишь и не оборачивайся.

Геральт сидел в самом углу первого ряда кресел, снятых то ли из вагона поезда, то ли из комфортабельного автобуса. Кресла были соединены попарно, но номерок имели только один, по всей видимости один билет означал, что в распоряжение его обладателя отдаются оба. Сидеть впереди было удобно, обзор арены прекрасный, поэтому Геральт с легким сердцем заверил охранников, что будет сидеть именно здесь и вообще будет паинькой. Те, вроде бы, поверили.

Минут через пять в ложу пожаловали попугайски разряженный подросток-человек лет четырнадцати с подружкой, которой, глядя на развитые формы, легко можно было дать все двадцать пять, но скорее всего исполнилось не больше семнадцати.

— Это кто? — капризно поинтересовался подросток, указывая на ведьмака сигаретой.

— Это от Шуйского, — спокойно пояснил телохранитель-орк.

К удивлению Геральта капризы на этом закончились. Молодняк уселся в заднем ряду, но не точно позади Геральта, а чуть в стороне. Скорее всего, они намеревались не корриду смотреть, а потискаться всласть. Геральту было глубоко пофиг, чем они там будут заниматься, что он и постарался сполна изобразить спиной.

В соседних ложах наблюдались как серьезные дяди в костюмах из бутиков с Крещатика, так и сомнительные рожи вида вполне бандитского, при атрибутических цепях и перстнях. Их присутствие могло бы взволновать какую-нибудь чувствительную дамочку-гимназистку, но Геральт себя к таковым не мог причислить даже при сильном желании.

Тем временем трибуны заполнились; заиграла музыка, а перед выходом на арену началось обычное для подобных зрелищ шевеление: конферансье поправлял чудной костюм, пяток живых в еще более чудных костюмах экипировались чем-то явно техническим либо же оружейным; где-то за драпировкой фальцетом взревывал двигатель, а на трибунах нестройно хлопали в ладоши и сдержанно переговаривались зрители.

А потом началось.

Геральт ожидал чего угодно — но только не этого. Ожидал либо тупого убиения какого-нибудь с виду ужасного, а на деле безобидного механизма, либо быстрой и легко предсказуемой дуэли действительно небезопасной машины и профи-живого, двоюродного брата ведьмаков.

Не угадал. Увидеть пришлось спектакль. Костюмированное, тщательно срежиссированное и безупречно исполненное действо. Маэстро Манхарин в розовом снаружи и желтом изнутри плаще-капоте выступил на арену в окружении целого сонмища помощников-кавадоров, разряженных лишь слегка менее пышно. Даже на кава — небольшой складской автопогрузчик — повязали несколько цветных тряпок. Невзирая на скромные размеры, погрузчик был довольно опасной тварью — задняя ось имела явно независимую подвеску колес, которые вдобавок крутились на все триста шестьдесят градусов безо всяких ограничений. Погрузчик был дьявольски маневренен и быстр, а ковш его отточен до едва ли не бритвенной остроты. Кава дважды задевал краем ковша доски ограждения и дважды раскалывал их повдоль на тонкие светлые щепы. Тем не менее Манхарин в своем плаще долго вертелся перед самым сверкающим лезвием, умудряясь остаться невредимым. Движения матадора были скупы и на загляденье совершенны. Со стороны казалось, будто он исполняет танец, губительный танец на самом краю пропасти.

В итоге Манхарин сначала сменил капоте на мулету, а потом мулету на широкий секач. Маэстро так и остался невредимым, а погрузчику сначала перерубил шланги гидравлической системы, отчего ковш бессильно повис на нижних ограничителях, а потом весьма ловко располосовал шины задних колес, оставив кава практически неподвижным.

Публика подвывала от восторга. Маэстро кланялся.

За час Манхарин разделался также с небольшим краном, загадочной штуковиной, оснащенной горизонтальным маховиком и гусеницами и, под самый занавес и явно на потеху публике — с обычной поливальной машиной. Маэстро и кавадоры вымокли до нитки. Публика от восторга уже не подвывала, а натурально выла.

В общем, первые выводы Геральт сделал.

Безусловно, Манхарин — не новичок в деле умерщвления механизмов. И, что вполне естественно, он делает это медленно и по возможности эффектно. Там где опытный ведьмак ограничился бы дюжиной секунд и парой движений, матадор вынужден устраивать сущие пляски с бубном минут на пять, а то и десять. Оно и понятно: зрители хотят, чтобы им сделали красиво и чуточку страшно.

Второе, что отметил Геральт — это задействованные на корриде механизмы. Их нельзя было назвать совершенно безопасными, однако никакие это не дикие твари с дикого завода. Да, внешний вид им намеренно создают устрашающий; все, что может блестеть полируют до состояния зеркала, а каждую зазубренную шестеренку стараются выставить напоказ. Однако если бы на пласа де ла кава очутилась реальная дикая машина-убийца, за однозначную победу матадора Геральт поручиться бы не рискнул. Трюки трюками, а поединок поединком.

Однако главного ответа на вопрос Шуйского Геральт так и не получил: как далеко простираются умения маэстро Манхарина? Чего он испугается настолько, чтобы отступить?

Проверить это можно было единственным способом. Однако события вдруг начали разворачиваться в весьма неожиданном направлении.

— Мне показалось, — спросил Манхарин, с прищуром глядя на Карлоса Гарсиа, — или в одной из вип-лож отсвечивала ведьмачья лысина?

Импресарио выдержал паузу. Прищур тоже выдержал.

— А с каких пор это вас волнует, Фаусто? Матадор зачем-то посмурнел.

— Не люблю работать под их тяжелыми взглядами. Разве ты не знал этого, Карлос?

— Хотите сказать, что взгляд профессионала вас смущает?

— Меня? — вскинулся Манхарин. — Смущает? Еще скажи, что мне интересно мнение этого порченного аптекой отродья о технике корриды!

Импресарио отозвался довольно холодно:

— Мнение профессионала всегда интересно. Тем более, если это профессионал в смежной области.

Тут Манхарин не выдержал, отодвинул тарелку (приборы оглушительно звякнули) и вскочил:

— Я не понял! Ты равняешь этих уборщиков металлолома со мной, Фаусто Манхарином?

— Побойтесь жизни, маэстро! Я всего лишь назвал ведьмаков профессионалами в смежной области. И, говоря начистоту, появление ведьмака в вип-ложе куда сильнее должно взволновать меня, нежели вас.

Южный темперамент матадора в очередной раз был погашен ледяным спокойствием импресарио. Карлос Гарсиа успел неплохо изучить своего подопечного и с некоторых пор приобрел на него известное влияние.

— Тебя? Почему?

Карлос Гарсиа легко прощал более молодому подопечному многое, в том числе показушную фамильярность. Даже публичную. Ибо звезда должна быть эксцентричной. К ней неприменимы обычные категории живых. Звездам положено то и дело капризничать, периодически закатывать оглушительные скандалы, смертельно обижаться на весь мир и совершать разнообразные необъяснимые глупости. Звезда без этого — не звезда. А так, звездочка, если не искорка. Которая стопроцентно исчезнет с небосклона шоу-бизнеса весьма быстро.

— Потому что его прислал Шуйский.

— Шуйский? Тот надутый полуэльф, который опрометчиво решил, будто я чего-нибудь испугаюсь?

— Тот самый. Но насчет его опрометчивости я бы не спешил делать выводы. Ведьмака-то он прислал.

— Опять ты со своим ведьмаком! — приготовился вторично вспыхнуть матадор.

— И насчет ведьмака не спешите делать выводы.

— Какие еще выводы?

— Любые. Приятного аппетита, маэстро.

Карлос Гарсиа промокнул губы салфеткой и только после этого встал. Был он невысок и сухопар, чтобы не сказать тощ. На фоне такого бравого южного молодца, как Фаусто Манхарин, импресарио и впрямь выглядел задохликом. Однако сила его заключалась не в румяных, кровь с молоком, щеках и не в содержащих кривую евро-сажень плечах. Сила его заключалась в мощи интеллекта, жизненном опыте и финансовых возможностях. Интеллект обитал под крапчатой лысиной, финансовые возможности подкреплялись обширными связями и почти безупречной репутацией. Лысине Карлоса Гарсиа было далеко до ведьмачьей: во-первых, она была следствием не мутации, а банального возраста, из которого в свою очередь проистекал завидный жизненный опыт, ну а во-вторых, никаких татуировок на ней, естественно, не было. Так что смотрелась лысина побледнее. Но вот того, что под нею крылось, следовало бояться даже ведьмакам.

Карлос Гарсиа был человеком и прожил в этом мире всего шестьдесят два года. Но он определенно прожил их не зря, на зависть иным долгоживущим.

Выйдя из столовой, он спустился на первый этаж, в кабинет. Едва он успел войти и взглянуть на высокие напольные часы, тихо вякнул мобильный телефон. Импресарио первого матадора Европы неторопливо вынул аппарат из кармана и взглянул на экран. Как он и ожидал, высветился ничего ему не говорящий номер.

— Слушаю, — сказал Карлос Гарсиа в трубку.

— Все готово, — сообщили ему.

— Начинайте, — велел импресарио и нажал на отбой. Живого, который только что звонил, Карлос Гарсиа, конечно же узнал. Его звали Лофт.

— Первый раунд вы проиграли вчистую, господин Шуйский, — сообщил Геральт, отпивая эльфийского джина пополам с печерской минералкой.

— Представьте себе, я заметил, — весело отозвался полуэльф.

Шуйский действительно был весел — никакой бравады или показухи. Попивает тот же джин, попыхивает сигарой. Улыбается.

Впрочем, трудно было предположить, что Манхарина удастся запугать смешными механическими уродцами, которых ведьмак имел счастие наблюдать на недавнем представлении.

— Надо ли понимать, господин Шуйский, что первый раунд вы рассматривали исключительно как разведку?

— Вы на редкость проницательны, мастер Геральт!

— В таком случае, — задумчиво спросил ведьмак, — отчего бы не провести разведку по видеозаписям прежних выступлений Манхарина?

Шуйский расплылся в еще более широкой улыбке:

— Оттого, мастер Геральт, что это вряд ли дало бы нам, да и вам тоже, достойную пищу для размышлений. Никогда раньше Манхарин не сталкивался с нашими машинами. Да и вообще с машинами, порожденными Большим Киевом.

Геральт задумался. Фраза была слишком глубокомысленной, чтобы содержать меньше двух смыслов. Что это может значить на самом деле? Машины из разных мегаполисов, разумеется, отличаются друг от дружки, даже однотипные. Иногда очень сильно. Разные заводы, на которых они растут, разные технологические линии, разное сырье. Разные кланы на заводах, наконец. Все накладывает неповторимый отпечаток на нововыросшие дикие механизмы.

Но что-то за словами Шуйского все-таки стояло. Несомненно.

Впрочем, Геральту не пришлось долго гадать. Полуэльф в очередной раз выпустил замысловатый по форме клуб дыма, слегка подался вперед и доверительно сообщил:

— Я вижу, вы совершенно не в курсе взаимоотношений Большого Киева и европейских los corrideros.

Вероятно Шуйский ожидал встречного вопроса, однако Геральт справедливо решил: раз уж наниматель начал рассказывать, значит выложит все, иначе к чему было начинать? Так и произошло.

— Дело в том, мастер Геральт, что los corrideros обходят вниманием наш город отнюдь не случайно. За последние пятьдесят лет их удалось заманить сюда всего три раза и все три раза представление срывалось, едва начавшись. Примерно то же происходило и раньше, я смутно помню приезд матадора Диего Арманио, почти сразу после приснопамятных событий в Хмельницком. Это был его последний выход на арену.

Шуйский сделал паузу, однако вопросов от Геральта так и не дождался. Тот застыл в кресле, бесстрастно глядя перед собой и изредка отхлебывая джина.

— Коррида в Большом Киеве до сих пор заканчивалась либо отказом матадора и его подручных выйти на бой, либо их гибелью. Так что наш город до сегодняшнего дня выигрывал поединок с los corrideros всухую. Нынешнее представление — первый случай, когда ничего особенного не произошло. Матадор продемонстрировал искусство вероник, натуралий и прочих пасе де печо, зрители насладились его искусством, а заодно надулись пива и слопали вдоволь ромоданских сосисок. Все довольны, все счастливы. Особенно я. И знаете почему? Потому что через две недели маэстро Манхарин приедет в Большой Киев вновь!

«Вот оно что, — запоздало сообразил Геральт. — Тогда понятно, почему против Манхарина выставили поливалку и прочих сегодняшних лапочек. Шуйскому важен сам факт проведения корриды в Большом Киеве. Скорее всего, он и не собирается выигрывать пари: регулярно устраивая корриду в Киеве, он заработает в разы, в десятки раз больше, чем проиграет в этом дурацком споре! Но зачем тогда он нанял меня? Зачем ему знать, какие машины смертельно опасны для знаменитого матадора, если выставляет против него поливалки?»

Секундой позже Геральт сообразил и это. Да для того, чтобы знать наверняка, какие машины против Манхарина ни в коем случае НЕ ВЫСТАВЛЯТЬ!

Что ж, это объясняло все, вплоть до выплаченного аванса в семьдесят пять тысяч гривен. Поэтому в течение следующих минут двадцати ведьмак честно, подробно и обстоятельно объяснял Шуйскому в чем, по его мнению, слабости маэстро Манхарина, а чего матадор ни в жизнь не испугается. Анализ выставленных на сегодняшний бой машин Геральт опустил; что характерно — Шуйский и бровью не повел, хотя насчет матадора вопросы задавал весьма въедливые.

Шуйский остался доволен. Во всяком случае, он по-прежнему был весел, на смену джину выудил из бара початую бутылку «Эльфийской особой» и щедро плеснул Геральту. Заверил, что идея привлечь ведьмака была счастливым озарением. Приготовился записать контактные номера-адреса, чтобы сообщить о месте и времени проведения второго боя и второй консультации; Геральт начал диктовать, но тут запиликал местный телефон на столе у Шуйского.

Возникшее предчувствие было очень нехорошим.

Веселье сошло с лица полуэльфа практически сразу после того, как он снял трубку и хорошо поставленным голосом произнес: «Шуйский слушает!». Несколько секунд он действительно слушал, потом медленно опустил источающую короткие гудки трубку на аппарат и растерянно застыл.

Геральту не нужно было ничего объяснять — с его-то ведьмачьим слухом. Прозвучало всего две фразы: «Маэстро Манхарин только что похищен из отеля. Полиция устанавливает обстоятельства».

Узнал Геральт и голос того, кто звонил. Это был Лофт.

Надо признать, Шуйский быстро взял себя в руки.

— Похоже, — сообщил он, потирая лоб и усаживаясь в кресло, — у вас появилась дополнительная работенка, мастер Геральт!

Ведьмак угрюмо воззрился на полуэльфа, который становился с каждой секундой все более озабоченным.

— Насчет оплаты не беспокойтесь, аванс я удваиваю… Нет, утраиваю!

— Господин Шуйский, — тихо сказал Геральт. — Я ведьмак, а не сыщик.

— Разумеется… Разумеется… Ах, шахнуш тодд, как не вовремя… Где же я прокололся?

Некоторое время Шуйский сидел неподвижно; казалось, от напряженной работы мысли в его седой шевелюре сейчас начнут проскакивать искры.

— Понимаете, мастер Геральт… Я догадываюсь, кто это сделал. И догадываюсь, куда привезут маэстро Манхарина и что ему предложат сделать.

Ведьмак решил не изменять прежней политике: молчать и слушать, даже во время невольных пауз в речи Шуйского.

— Сделал это, я полагаю, импресарио Манхарина, старый лис Карлос Гарсиа. И намерен он показать похищенному матадору наши киевские машины-убийцы, самые экзотические и жуткие, каких давно не осталось в снулой и благополучной Европе. Разумеется, не лично — Гарсиа заведомо вне подозрений и не собирается рубить сук, на котором сидит. Запуганного и раненого Манхарина он потом заботливо увезет в Большой Мадрид, будет трогательно лечить и всячески холить-лелеять-ненежить-тетешкать, а главное — всецело поддержит решение маэстро больше никогда, никогда не приезжать в этот варварский город Киев, где обитают сплошь механические монстры, а живые тупы, безмозглы и ничегошеньки не понимают в высоком искусстве корриды.

— Но позвольте, — вопреки недавнему решению отмолчаться вставил слово Геральт. — В этом случае Карлос Гарсиа проиграет пари, а вы получите кругленькую сумму из его, как я понимаю, кармана!

Шуйский грустно усмехнулся, словно умудренный годами дед на наивный вопрос малолетнего внука:

— Ах мастер Геральт, мастер Геральт! Жизнь иногда бывает донельзя причудлива. Пока Манхарин выступает здесь, в Большом Киеве, Карлос Гарсиа теряет большие деньги там, в Европе. Бизнес есть бизнес, он не ведает жалости или сомнений. Мы заключили с Гарсиа весьма странное пари: каждый из нас стремится проиграть. Как бы это парадоксально не звучало. И оба мы знаем, что формальный выигрыш на самом деле означает серьезные потери.

— Да-а-а-а… — протянул Геральт, впечатленно качая головой. — Я повидал всякого, господин Шуйский. Но ни с чем похожим на ваше пари я никогда не сталкивался.

— Если вы не возражаете, — сказал полуэльф, потянувшись к телефону, — я сейчас кое-что выясню, а потом в общих чертах разъясню, что по моему мнению вам предстоит сделать. И где все это развернется.

Геральт пожал плечами и сосредоточил внимание на «Эльфийской особой».

Набрав номер, Шуйский ждал, пока на противоположной стороне снимут трубку. Длинные гудки отчетливо звучали в тишине кабинета, даже постукивание пальцев полуэльфа по столешнице не могло их заглушить.

— Алло? Лофт? Ты не мог бы приехать? Ясное дело срочно!!!

Лист с адресом Шуйский кремировал в пепельнице сразу же после того, как показал Геральту.

Ведьмак молча кивнул, подтверждая, что адрес он запомнил.

— У вас есть какой-либо план? — устало поинтересовался полуэльф.

— Да какой тут может быть план, — пробурчал Геральт, поправляя амуницию. — Тут следует для начала ввязаться в драку, а там уж по обстановке…

— В драку?

— Ну, хорошо, хорошо, в события, — поправился ведьмак. — Извините, как оратор я вам в подметки не гожусь. Приеду, войду на территорию, отыщу где прячут Манхарина, а там уж соображу, что к чему.

— Н-да, — сокрушенно вздохнул Шуйский. — Говоря начистоту, не блещет ваш план.

— Другого все равно нет, — пожал плечами Геральт. — Кстати, а с чего вы взяли, что Манхарина привезут на… ну, в общем, именно туда?

Шуйский некоторое время молчал, словно раздумывал — стоит раскрывать свои тайны ведьмаку или обойдется ведьмак, невелика честь.

Решил все-таки раскрыть:

— Видите ли, мастер Геральт… Я — натура очень недоверчивая. Никому не верю. Вот и Лофту не слишком доверял, хотя он вроде бы набился в компаньоны… В общем, я отслеживаю его мобильный. И по разговорам, и по местонахождению. По разговорам за ним никакого криминала не числится, но не дурак же он, в конце-то концов, пользоваться для подобных разговоров тем мобильником, который я заведомо знаю. А вот спутниковое позиционирование показало, что он ездил… ну, в Святошин. А мне врал, будто сидит в гостинице в Голосеево. В Святошине у Лофта только один зафиксированный контакт — с доминирующим кланом… того самого объекта. Это раз.

Геральт выжидательно глядел на полуэльфа.

— А два, — закруглился Шуйский, — это жучок в ботинке самого Манхарина. Там он, там, даже не сомневайтесь.

— Хватило бы и только второго, — буркнул Геральт с легкой досадой: не любил он ненужной болтовни перед уходом на задание.

— Ничего, информация лишней не бывает. Заодно будете знать, что Лофту доверять нельзя. Собственно, я это с самого начала предполагал, но чтобы вот так вот нагло и откровенно кидать… м-да. Слишком я о нем хорошо думал.

«А дело у вас, господин Шуйский, поставлено с размахом, как я погляжу, — подумал ведьмак. — Надо же — жучок в ботинке! Любой техник обзавидуется такой прыти!»

— У вас навигатор имеется, мастер Геральт?

— Естественно! — фыркнул Геральт. — Я все-таки ведьмак, а не чучело какое-нибудь из «Морены-Трейд».

— Откуда? — не понял Шуйский.

— А… Неважно, — махнул рукой Геральт. — Есть такая поганая фирма. Никогда с ней не связывайтесь.

— Да? Ладно, не буду. Так о чем это я: текущие координаты Манхарина я могу сбрасывать вам по СМС, скажем, каждые 10 минут. Годится?

— Вполне.

— Точность какая нужна?

— До двадцати метров хватит, — прикинул Геральт. — Даже до тридцати.

Шуйский потянулся к селектору и что-то быстро заговорил по-эльфийски — вероятно, отдал распоряжения секретарю. Геральт тем временем отключил на мобильнике все звуки, оставил только вибрацию. Не хватало еще чтобы в самый неподходящий момент мобильник предательски запиликал.

— Ну, все, я пошел, — сказал Геральт, поворачиваясь к дверям.

— Там мой лимузин внизу, — кинул ему в спину Шуйский. — Он к вашим услугам.

— Много помпы, — отозвался Геральт, не оборачиваясь. — Сам доберусь. Незаметненько.

— Удачи!

— К вирговой маме.

До Святошина добраться было нетрудно: первый же остановившийся таксист запросил всего двадцатник. Геральт молча забрался на заднее сидение. Едва тронулись, пришла первая СМС-ка с координатами Манхарина.

Всю дорогу Геральт продремал, не выпуская, впрочем, лямку рюкзачка из руки. Таксист попался молчаливый, знай вертел себе баранку, почему-то не доверяя стареньким и явно опытным «Черкассам». В принципе, с шофером любая машина чувствует себя увереннее — на многие маневры автомобиль без водителя просто не решается. Можно было бы понять таксиста, будь на дороге сложная обстановка или, не приведи жизнь, пробка. Но проспект был свободен, да еще вдобавок удалось зацепиться за зеленую волну. Лишь изредка таксист перестраивался из ряда в ряд.

Вторые полученные координаты слегка отличались от первых. Значит, объект перемещался. Это было не очень здорово: сиди Манхарин на месте, он заметно повысил бы собственные шансы выбраться с завода целым и невредимым. Третью СМС-ку Геральт принял уже вне «Черкасс» — он вышел из такси на некотором расстоянии от заводского периметра. Матадору, к несчастью, на месте не сиделось: он продолжал передвигаться по территории завода.

Завод этот назывался АТЭК.

Вот, кстати, и периметр — высокий каменный забор. Спасибо, что без колючки по верху.

Геральт огляделся. Оживленный проспект остался позади, впереди расстилалась унылая промышленная зона, с виду совершенно безжизненная. Что-то там, безусловно происходило: вдалеке изредка погромыхивало, слышались гудки локомотива и рокот нескольких моторов. Однако никого Геральт пока не видел.

Насколько он успел выяснить, на АТЭКе заправлял смешанный человеческо-орочий клан. Однако в дальних цехах и на испытательном полигоне почему-то заправляли вирги, с доминирующим кланом пребывающие в отношениях натянутых, но не переходящих в открытую войну. Каким-то образом на заводе умудрялись сосуществовать два клана, причем явно неравные по силам. Почему более сильный смешанный клан не прижал виргов к ногтю и не поглотил или просто не вытурил с территории — поди угадай. Отношения внутри кланов тоже оставались загадкой. Заводские кланы вообще сообщества закрытые и во многом таинственные.

Итак, для начала следовало пробраться на территорию. Проходную Геральт отмел сразу: афишировать ведьмачий визит на АТЭК не хотелось категорически. Лезть среди бела дня через забор тоже было не с руки, однако стартовая идея у Геральта имелась: стоило полазить по окрестным колодцам дренажной системы. На территорию завода обязательно должно идти несколько ходов. Ползать по зловонным отстойникам и склизким от нечистот каналам, конечно же, удовольствие сомнительное, но зато неплохо оплачиваемое. Да и еще одно соображение Геральт накрепко усвоил много лет назад: грязь с костюма или кожи недолго и отмыть. А вот пулю из башки выковыряешь навряд ли. Поэтому вперед, вниз, в грязь и зловоние. Такова уж непростая ведьмачья доля.

Во втором колодце отыскался ведущий в нужном направлении ход. Не отвлекаясь на очередную СМС-ку, Геральт проверил упаковку ружья (в порядке), сложился втрое и вполз в тесный полузатопленный канал.

Метров через сорок он уткнулся в металлическую решетку, перегораживающую ход, но прутья до того проржавели, что удалось сломать ее голыми руками, даже инструмент не пришлось доставать.

«Хорошее начало, — подумал Геральт оптимистически. — Опережаю график минут на пятнадцать, не меньше».

Он упрямо полз по узкой каменной кишке, не забывая поглядывать наверх. Несколько раз попадались колодцы, однако большею частью вентиляционные. По крайней мере, без скобяных лесенок, ведущих на поверхность. Но вскоре нашелся и колодец с лесенкой.

Прежде чем выбраться, Геральт слегка сдвинул крышку и некоторое время тихонько изучал окрестности. Люк располагался в очень удачном месте: под шиферным навесом, прикрывающим от непогоды какие-то громоздкие цилиндрические железяки. Одна из железяк, по-видимому, частично перекрывала люк, потому что крышку удалось приподнять только с одной стороны и совсем чуть-чуть. Сквозь щель рассмотреть получилось мало что, но слух подсказал Геральту, что вблизи вряд ли присутствует кто-нибудь живой. Поэтому ведьмак поднапрягся, сдвинул крышку наполовину (ржавая скоба под ногой жалобно при этом хрустнула, но, к счастью, выдержала) и просочился в образовавшуюся щель, словно таракан между стеной и плинтусом.

Здоровенный цилиндр, напоминающий серединку гигантского автомобильного колеса со снятой резиной, действительно налегал на краешек канализационного люка. Геральт попробовал его отпихнуть — со второй попытки получилось. Цилиндр был, во-первых, то ли дюралевый, то ли алюминиевый, а во-вторых, не сплошной, а с пустотами. Будь он сплошным — не выбраться бы ведьмаку в этом месте, не поддался бы люк ни за что.

«Еще плюс в график», — подумал Геральт, одновременно снимая координаты с GPS’а. Затем сверился с последними данными по датчику в ботинке Манхарина и с компасом. Идти предстояло к ближайшему цеху или ангару, маячившему метрах в полуста от навеса.

Прежде чем выбираться из укрытия под открытое небо Геральт аккуратно вынул из непромокаемого пакета ружье, приторочил к боку, а также не поленился внимательно осмотреть подходы к цеху в бинокль. Увы, он быстро засек неподалеку трех чумазых собак. Сами по себе они были не страшны, однако могли поднять шум-гам, а это в планы Геральта ни в коем случае не входило. На крайний случай в рюкзачке имелась пушка с глушителем, но Геральт, как и все ведьмаки, крайне неохотно шел на убийство существ из плоти и крови даже при смертельной угрозе собственной жизни.

Собаки как почувствовали: снялись с места, где валялись в пыли и рысцой убрались куда-то к далекому забору-периметру. Выждав еще пару минут, Геральт наметил траекторию, по которой предстояло добежать до цеха. Сначала вон к той куче шлака, потом зигзагом между выкрашенными желтым и черным цветами бочками и, наконец, к серой металлической двери посреди точно такой же серой стены цеха.

По маршруту он прошел с точностью снабженного автонавигатором джипа. Однако дверь в цех была заперта. Пришлось повозиться с замком и отмычками.

«Ну, вот, график начал выравниваться…» — подумал Геральт даже немного успокаиваясь.

Обыкновенно от графика всегда отстаешь. Если опережаешь — что-то явно идет не так и следует немедленно озаботиться.

Вскоре дверь скрипнула, отворяясь; ведьмак юркнул в цех и прикрыл ее за собой. Только прикрыл, запирать не стал. Мало ли как придется уносить ноги с территории… Возможно, эта дверь еще спасет ему жизнь. Ему и Манхарину. Но хотелось все же верить, что настолько остро ситуация не повернется. Может матадорам и нравится ходить по самой грани, однако простой киевский ведьмак предпочитает надежность и спокойствие риску и браваде. Говорят, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Как бы не так! Рисковые люди до шампанского дорываются быстрее, это да. Но пьют его очень недолго. А осмотрительные хоть и страдают поначалу от жажды, зато потом берут свое по полной программе. И — что приятнее всего — без вредных последствий. Так что… матадорам — матадорово.

Смутное движение слева Геральт засек самым краешком глаза. Плавно и бесшумно он присел, кроясь за стеллажом с разнообразным железным хламом. И кто там пожаловал?

Откуда-то из подсобки, приподнятой над уровнем цехового пола на пяток ступеней, спустился живой, одетый в весьма живописные лохмотья. В руке он держал самую обычную металлическую кружку зеленого цвета и направлялся… ну, да, куда же еще с кружкой-то в руках? К пожелтевшему рукомойнику у стены. Повернул вентиль (водопроводная труба при этом душераздирающе взвыла), нацедил в кружку воды и осторожненько повлек ее назад в подсобку, стараясь поменьше расплескать. Походка у живого была не слишком твердая, поэтому догадаться о назначении воды труда не составило: когда нет закуски, используют запивку.

Дополнительная пикантность ситуации состояла в том, что GPS и подсказки Шуйского в качестве локализации Манхарина указывали как раз на эту подсобку, где только что скрылся гонец за жидкостью.

«Ну, что ж, — хмыкнул про себя Геральт. — Если их там двое, буду третьим».

Тенью переместившись к лесенке, он поднялся на пять ступеней, встал у двери и осторожно заглянул сквозь давно не мытое стекло.

Так и есть, двое. И бутылка на столе.

В последний раз сверив координаты, Геральт убедился, что Манхарин находится не далее, чем в двадцати-тридцати метрах от него, взял наизготовку ружье и вошел. Двое за столом синхронно повернули головы в его сторону и на несколько секунд замерли.

— Привет, — весело сказал Геральт. Манхарина среди этих двоих не было.

— Эта, — промямлил один из пьянчуг. — Ты кто?

— Конь в пальто, — беззаботно ответил Геральт. — А вы? Вроде не из клана, как я погляжу.

— Не, не из клана, — с готовностью отозвался тот, который ходил за водой. — Вольные мы.

«Ага. Бомжи, значит», — понял Геральт.

Впрочем, эти двое для классических бомжей выглядели недостаточно чумазыми и довольно неплохо одетыми. И — внимание! — обутыми…

Геральт опустил взгляд и убедился, что второй вольный заводчанин был обут в шикарные сапоги-казаки, стоящие явно больше, чем их обладатель заработал за всю жизнь.

«Елки-палки, — подумал Геральт. — Кажется я нашел ботинки Манхарина».

— А скажи-ка, мил человек, — обратился к нему ведьмак. — Давно ли у тебя эти сапожки?

Заводчанин насупился, словно ребенок, которому сначала дали игрушку, а потом сообщили, что отбирают.

— Сегодня выменял! Мои ботинки тоже были хорошие, ей-право!

— Выменял? У кого? — продолжил допрос Геральт.

— Да фиг знает, у хлыща какого-то. По-нашему ни бе, ни ме, разодет — фу ты-ну ты! А у меня ботинки туристские были, новые почти. Ну и сторговались… Он нам еще бутылку, вот, добавил.

— Как же вы сторговались, если он по-нашему ни бе, ни ме? — поинтересовался Геральт, убирая ружье на бок — так, чтобы в любой момент можно было пустить его в ход.

— Да как… Жестами! Чего непонятного? В этих сапожках не больно-то побегаешь, а этот чужеземец как мои ботинки нацепил, такого стрекача задал, что ой!

— Зачем же тебе сапоги, в которых бегать плохо?

— А мне-то от кого бегать? — недоуменно пожал плечами заводчанин. — Я тут живу, меня ни клан не трогает, ни вирги с полигона. Я — Зяма! Слыхал?

— Кто ж не слыхал о Зяме, — многозначительно протянул Геральт. — А где ты менялся-то? Далеко отсюда?

— Да в шестом цехе, — Зяма махнул рукой, видимо в направлении упомянутого цеха.

— Давно?

— С утра.

Вскользь глянув на часы (13:27), Геральт коротко поразмыслил: а что в понимании вольного заводчанина есть утро? 6 часов или полдень? Хотя, литровую бутылку «Casa Tamudo» эти субчики оприходовали только наполовину, так что вряд ли встреча с Манхарином состоялась очень уж давно.

— Вот что, дружище Зяма! — миролюбиво сказал Геральт. — Сейчас мы сходим с тобой в шестой цех на то самое место, откуда задал стрекача тот тип в выменянных ботинках.

— Зачем? — удивился заводчанин.

— Затем, что я тебя об этом прошу, — Геральт улыбнулся и напоказ шевельнул стволом висящего на боку ружья. — Что тебе, трудно, а? Вот, и друг твой вроде не возражает. Верно, друг?

— Верно, — промямлил второй заводчанин, нервно поглядывая на недопитую бутылку. — Зяма, давай покажем, чего там?

— Вот видишь, — Геральт повернулся к Зяме. — Давай, убирай пузырь в тайничок, и двинули, у меня времени мало.

Делать нечего, заводчане неохотно, но повиновались. В их компании можно было не особо крыться — одет был Геральт в целом похоже, оружие напоказ больше не выставлял, а если клан и впрямь не трогает вольных, значит они клану чем-то выгодны.

Жучок точно крылся в сапоге Зямы: Геральт принял еще две СМС, сверился с GPS’ом и без подробностей дал знать Шуйскому, что далее отслеживать координаты нет смысла.

Топали недолго; вскоре Зяма остановился перед широченными воротами, в которых застыл козловой кран высотой с добрый трехэтажный дом.

— Вот тут, — заводчанин легонько пнул одну из рельс, по которым цеховой кран перемещался. — На рельсе сидели и переобувались. А побёг он во-он туда!

Зяма взмахнул рукой, показывая куда. В той стороне пейзаж был необычный для завода: пузырились кусты и даже несколько деревьев высились.

— А что там? — спросил Геральт, не очень рассчитывая на ответ.

Но Зяма ответил не задумываясь:

— Испытательный полигон. Вольные туда не суются — там из тоннелей иногда такие монстры выбираются… В цехах спокойнее.

«Полигон! — задумался Геральт. — А ведь Манхарина туда, скорее всего, сознательно выдавили».

— Что еще за тоннели? — вновь обратился он к неожиданным поводырям.

— Подземные. Чего в цехах вырастает потом по ним на полигон обычно выбирается. Иногда и с полигона в город вылазят, были случаи.

«Как же, как же, — с готовностью вспомнил ведьмак. — Года три назад шагающий экскаватор прорвался. Койон с Ламбертом его насилу успокоили и продали на запчасти Халькдаффу».

Спрашивать заводчан о входах в тоннели, скорее всего бесполезно — откуда, а главное зачем им это знать? В обычные маршруты вольных технологические участки не входят, вольные обитают в заброшенных зонах, где царит запустение и ржавчина. К тому же, даже начинающий и неопытный ведьмак отыщет нужные входы на раз-два. Поэтому Геральт сделал заводчанам ручкой:

— Ну, что же, граждане! Спасибо, как говорится, и не смею больше отвлекать!

Геральт повернулся и быстро зашагал в отверзнутый зев цеховых ворот. Зяма с товарищем некоторое время потоптались на месте, растерянно перекинулись несколькими словами, да и направились назад, к подсобке и бутылке, дивясь, наверное, странному лысому человеку, непонятно откуда и для чего пробравшемуся на их родимый завод.

Впрочем, завод принадлежит как раз не бомжам, а клану, ну и частично таинственным виргам. А вольные на нем только обитают, причем исключительно по милости истинных хозяев.

Пристальный взгляд откуда-то с верхотуры Геральт явственно почувствовал спиной, даже на короткий миг запнулся, но заставил себя как ни в чем не бывало идти дальше. Войдя в цех, он сразу же подался вбок, в огороженную металлической сеткой зону, практически бегом, и поспешил спрятаться в первом попавшемся удобном месте — за ближайшим токарным станком.

Ведьмак не ошибся: чьи-то ботинки тотчас застучали о ступени лесенки. Из кабины крана спускался… даже нет, спускались.

«Двое», — определил Геральт, вслушавшись.

Показываться наблюдатели не спешили. Ведьмак практически не сомневался, что это мелкие боевики заводского клана, присматривающие за территорией. Геральта с бомжами они, скорее всего, заприметили давно, но не сразу сообразили, что он тут чужак. В самом деле, не так себя ведут чужаки на заводе, не разгуливают совершенно открыто в компании местных вольных. Зяму и его приятеля, кстати, могут после всего и за шиворот взять. Кого, мол, водили к шестому цеху?

Позади Геральта высился второй станок; за ним — третий, четвертый, пятый, а дальше вздымалась сплошная перегородка, делящая цех на две неравных части. Поглядев наверх, Геральт нашел трубы вентиляционной системы и по их расположению прикинул, где по идее должны располагаться сервисные входы в тоннели.

Прятаться в захламленном цеху было нетрудно; невидимые стражи еще не показались в воротах, а ведьмак уже отступил к перегородке, согнувшись в три погибели пробежал вдоль нее и попал в зону других станков, повыше — фрезерных. Тут можно было и выпрямиться.

Отступив еще дальше, Геральт наткнулся на небольшой вагончик, снятый с колес и прижавшийся ко все той же перегородке. Заглянул внутрь — там было оборудовано что-то вроде раздевалки. Секунду поколебавшись, Геральт снял с вешалки не очень чистую бейсболку, украшенную логотипом завода и витой надписью АТЭК, и нахлобучил на лысину.

Нечего светить татуировкой, сигнализируя всем и каждому: «Ведьмак пришел!»

Вскоре нашелся и проход во вторую половину цеху; Геральт заглянул, но туда идти не имело смысла — вентиляционные трубы спускались и уходили под бетонный пол в дальнем углу, но по эту сторону перегородки. Вдобавок там просматривалась многообещающая будочка, весьма похожая на пультовую.

Геральт собрался было двинуть туда, но совсем рядом, совершенно неожиданно, послышались тихие-тихие шаги. Не будь он ведьмаком — нипочем не услышал бы.

Пришлось молниеносно нырять под ближайший стеллаж, под нижнюю полку. В ребра уперлось что-то на редкость твердое, наверное какая-нибудь недоросшая деталь или запчасть от станка.

А парой секунд позже Геральт увидел ботинки. Туристские. И действительно неплохие. В таких бегать по цехам и впрямь сподручнее, чем в казаках со сточенными каблуками и позвякивающими при каждом шаге железками-цепочками.

— Mechkiller! Where are you? — прошептали сверху.

В эту самую секунду в кармане Карлоса Гарсиа, пребывающего в кабинете шефа охраны АТЭКа, тихонько звякнул телефон.

— Слушаю, — отозвался импресарио, отворачиваясь от экранов видеонаблюдения.

— Он пришел, — сообщил Лофт. — И уже отыскал маэстро.

— Хорошо. Действуйте как намечено.

Это означало: начинайте выдавливать матадора и ведьмака на испытательный полигон.

Азартное это дело, облава на большом заводе.

Лофт сложил телефон-раскладушку, сунул в карман. Повернулся к орку из клана, который сегодня командовал оравой боевиков-заводчан.

— Гоните! — скомандовал Лофт и осклабился.

Орк повелительно качнул головой одному из своих подручных, который моментально выскочил за дверь. Там ожидали бригадиры помельче.

— Думаешь, удастся напугать ведьмака? — с сомнением протянул орк-командир.

Лофт поджал губы и отрицательно покачал головой:

— Думаю, не удастся. Но ведьмака нам пугать необязательно, главное, чтобы испугался второй.

И подумал:

«Карлос, старая лиса! И тут вывернулся: воистину тот, кто нам мешает, пусть нам поможет. Теперь за жизнь Манхарина можно вообще не опасаться, ведьмак его от любого монстра защитит».

Лофт мельком уже видел то, что ожидало ведьмака и матадора на испытательном полигоне. Оно действительно могло напугать кого угодно.

Кроме ведьмака, которым страх перед механизмами вообще неведом.

Матадор сразу обратился к Геральту по-английски, сообразил, что испанского тот скорее всего не знает. Говорил он чисто и правильно, вовсе не как жители Большого Лондона и уж точно не как заокеанские живые, где два самых чудовищных мегаполиса Северной Америки давно срослись в один и часто именовались теперь Йорк-Анджелесом. Тамошнюю речь даже лондонцы разучились толком понимать.

— Ведьмак! Ты где, ведьмак?

Лежать под стеллажом больше не представлялось возможным: где-то совсем рядом крались двое охранников-заводчан, да и железка в ребра давила так немилосердно, что Геральт счел за благо поскорее покинуть убежище.

— Я тут! — шепотом отозвался он, выкатываясь в проход и бесшумно вскакивая.

Матадор стоял у соседнего стеллажа, привалившись к стойке плечом и вдобавок пригнувшись. Это он правильно, нечего светить макушкой над полками, особенно когда на макушке надета пижонская пестрая шляпа.

— Давай за мной, быстро и тихо! — скомандовал Геральт и рысью поспешил к предполагаемым входам в тоннели. В тот же миг на входе зазвучали голоса — видимо, к охранникам прибыло подкрепление и они сочли, что прятаться больше ни к чему. К счастью, Геральту с Манхарином от цели находились раза в три-четыре ближе, нежели от входа. Да и матадор вел себя молодцом: двигался стремительно, экономно и практически бесшумно. Не отставал. И в заросшую паутиной дыру за будочкой нырнул без разговоров, хотя выглядела та истинно входом в задницу мира.

Впрочем, тот, кто умеет подолгу плясать с мулетой перед ковшом хоть и не самой страшной, но все же довольно опасной машинерии, просто обязан иметь отменную реакцию, быть очень координированным и не брезгливым.

Вход в тоннель Геральт отыскал на автомате: знал, что для доступа к коллектору вентиляционной системы необходима камера либо непосредственно под будочкой, где располагалась пультовая, либо где-то рядом. А вход в эту камеру обычно прорастает и из тоннеля, потому что это ближе и удобнее всего, и из пультовой, потому что в случае чего дежурному некогда будет бежать до штатного входа в тоннели, а потом по тоннелям до камеры.

Близкое знакомство с действующими технологическими линиями не раз помогало Геральту на территориях даже заброшенных цехов, заводов и фабрик.

Тоннелей внизу оказалось аж три: два рядом, как в метро, на верхнем ярусе и один меньшего диаметра под ними. Перед металлической лесенкой с одним перилом Геральт на миг задержался, сорвал с Манхарина его дурацкую шляпу и как мог далеко зашвырнул в левый тоннель. Сам же спустился в нижний, невзирая что там бежать предстояло постоянно пригибаясь и рискуя налететь лбом на препятствие.

Еще Геральту очень не понравилось включенное во всех трех тоннелях освещение. Пусть тусклое и едва-едва разгоняющее тьму, но все же… Освещение в тоннелях под заброшенным цехом — что может быть противоестественнее? А когда (едва они спустились на нижний ярус) в противоположной от полигона стороне тоннеля замелькали огни фонариков и грохнул одиночный выстрел, у Геральта исчезли последние сомнения.

И он сразу перестал спешить. Двинулся к полигону шагом и больше не старался ступать неслышно.

— В чем дело? — моментально отреагировал на смену темпа Манхарин. — Почему мы идем так медленно?

— Потому что спешить больше некуда, — неохотно пояснил ведьмак. — За нами не гонятся. Нас гонят.

— Куда?

— На испытательный полигон.

— Зачем?

— Полагаю, не на дружескую пирушку.

Геральт внезапно встал и развернулся, так что Манхарин едва не налетел на него.

— Я скажу тебе на всякий случай, — сообщил ведьмак, изгнав из голоса даже намек на эмоции. — Тебя хотят напугать. Как ни странно, именно поэтому ты можешь ничего не бояться, матадор. Если бы тебя хотели убить, ты был бы уже мертв. И уж точно ты не смог бы сбежать от тех, кто тебя украл. Поэтому можешь не волноваться. Другое дело я. Кому нужен много знающий ведьмак? Сомневаюсь, что хоть кому-нибудь. Так что расслабься и пойдем. Что бы мы не встретили впереди, найдется способ с этим справиться. А пока нечего попусту сушить голову.

Геральт повернулся и двинулся с прежней скоростью и в прежнем направлении.

— Напугать, — пробормотал за его спиной Манхарин. — Carramba, да я уже так напуган, как никогда в жизни не пугался! Знал бы ты, ведьмак, каково это — тебя будят в гостинице, в собственной постели какие-то мерзостного вида типы, напяливают мешок на голову и куда-то везут, не проронив ни слова! Клянусь, ругайся они и пинай меня под зад — мне не было бы так страшно, но они молчали, как пираньи в пруду у моего импресарио! Молчали всю дорогу!

Что такое мешок на голове и молчаливое сопровождение нескольких громил Геральт как раз знал. Но сообщать об этом матадору счел излишним.

— Да и кому нужно меня пугать, причем таким странным способом? — добавил Манхарин.

— Всегда найдется кому, — буркнул Геральт, не оборачиваясь. Распространяться о подозрениях Шуйского насчет козней импресарио он счел излишним. Не его это дело — вмешиваться во взаимоотношения заграничных богатеев.

— Умыкнуть звезду из гостиницы — это шумиха, это то, что твои имиджмейкеры называют пиаром, — вместо этого сказал ведьмак, искренне надеясь, что Манхарин успокоится, а значит в трудный момент потребует меньшей опеки.

— Звезду? — переспросил Манхарин неожиданно. — Ты, ведьмак, считаешь меня звездой?

— Ну, не я же собираю полные стадионы по всей Европе, — сдержанно ответил Геральт.

Некоторое время матадор молчал, исправно следуя за Геральтом.

— Странно, мне о ведьмаках рассказывали совсем иное, — сказал он вдруг. — Что ведьмаки сущие…

— Так! — прервал его излияния Геральт. — Шлюз! Давай-ка глянем — что там, за ним?

Собственно, особо на этот счет ведьмак не обольщался. По ту сторону шлюза наверняка кордон загонщиков. Уж очень откровенно его с матадором выпихивали на испытательный полигон.

Геральт угадал: едва он выглянул в щель приоткрытых металлических ворот шлюза, в слабо освещенном боксе, примыкающем к тоннелям, тоже замелькали фонарики и раздались голоса. Одновременно загонщики, подгоняющие их сзади, словно бы по волшебству замешкались, на самом деле давая жертвам время вернуться в тоннель и продолжить прежний путь.

«Что же придумать?» — лихорадочно размышлял ведьмак. Идти на поводу у заводчан — худший из вариантов. Однако за каждым шлюзом или сервисным ходом стопроцентно окажется кордон.

Геральт ожидал какого-нибудь люка в полу или уводящего в темноту забытой штольни, однако ничего подобного на недолгом пути к наглухо закупоривающему тоннель шлюзу, увы, не попалось. Загонщики все так же показушно-шумно держались метрах в ста-ста пятидесяти позади.

Шлюз, перекрывший путь, был более чем солиден; Геральт немедленно определил его как действующий. Направо-вверх уходила лесенка, опять-таки с единственным перильцем. Заботливо протертая от пыли табличка перед ее началом гласила: «Вход для персонала».

Вздохнув, Геральт поставил ногу на первую ступеньку. Одной рукой он машинально проверил ружье на боку. Если бы он обернулся, он бы увидел, как Манхарин, точно так же вздохнув, потрогал что-то, упрятанное за пазухой цветастой рубашки, сейчас, разумеется, весьма грязной.

За пазухой матадор прятал разодранный мешок, который ему надевали на голову. В самом плохом случае мешок мог заменить мулету, ибо совершенно все равно какого цвета тряпка, которой машешь перед каким-нибудь тупым погрузчиком на арене. А попросить у ведьмака настоящее оружие Манхарин не решился.

Ничего этого Геральт, разумеется, не знал. Он просто поднимался по лестнице, вслушиваясь и принюхиваясь, словно вылезающая из укрытия крыса.

Наверху Геральт и впрямь ощутил себя крысой. Крысой на краю огромной круглой арены.

Забор, который окружал полигон, был очень высок — метров, наверное, восемь в высоту, так что гигантский цилиндрический котлован походил еще и на бассейн, из которого спустили всю воду. Несомненно, что бетон забора без особого ущерба был способен выдержать выстрел прямой наводкой из какой-нибудь боевой артиллерийской дряни, с которой, к счастью, даже ведьмаки встречаются невероятно редко. Внутри полигона без особого труда разместилось бы несколько футбольных полей.

Ход, по которому беглецы поднялись на поверхность, выглядел очень похожим на обычный подземный переход, только был гораздо уже и ступени имел не каменные, а металлические.

«Вот и все, — отрешенно подумал Геральт, глядя в центр арены. — Другого и ожидать было глупо».

— Ну, что, матадор, — ободряюще сказал он спутнику. — Готовься. В такой корриде ты еще не участвовал.

— Да уж, — хмуро подтвердил Манхарин, озираясь. — Зрителей что-то не видно.

— А ты вон туда глянь, — посоветовал Геральт, указывая на решетчатую вышку, что высилась над забором. Чуть дальше виднелась еще одна, дальше еще — вышки охватывали полигон правильным, геометрически безупречным кольцом.

— Это что?

— Мачты системы наблюдения. Там наверху видеоглазков, как тараканов на продуктовом складе. Видят тебя, видят, не сомневайся.

Манхарин немедленно выдернул из-за пазухи тряпку-мулету и продемонстрировал ближайшей мачте неприличный жест. Это было довольно неожиданно, но, если разобраться, не слишком удивительно. Геральт усмехнулся и покачал головой.

— Ну, а где ваш страшный киевский кава, с которым нам предстоит сразиться? Мой импресарио о киевских кава все уши мне прожужжал. Такие страсти рассказывал, не поверишь, ведьмак!

— Зря надеешься, — сказал Геральт жестко. — Поверю. У нас много чего водится.

Манхарин уже улыбался, куда только делись испуг и растерянность — возможно, решающую роль в этом сыграла похожесть нынешней ситуации на те, которые он переживал десятки раз в матадорской карьере. По крайней мере, эта ситуация была куда привычнее, нежели мешок на голове и молчаливые боевики заводского клана, этот мешок надевшие. А возможно просто потому, что Манхарин, при всех его звездных причудах, отнюдь не был трусом — уж в этом-то сомневаться точно не приходилось. Однако сейчас от него требовалась главным образом не храбрость, а послушание, что и поспешил уточнить ведьмак.

— Значит, так, матадор. Слушай меня внимательно, потому что сейчас из любого капонира или тоннеля может вылезти такая тварь, которой ты на арене никогда не видывал. Это может быть все, что угодно, вплоть до боевого робота-эспера. Если мы будем действовать слаженно и умно, мы его уделаем. Ты согласен?

Манхарин продолжал улыбаться. Такую игру он, похоже, готов был воспринять благосклонно.

— Сказал бы мне кто еще вчера, что я буду действовать заодно с ведьмаком! — промолвил матадор вполголоса.

Он вскинул голову, словно перед выходом на настоящую пласа де ла кава, вокруг которой восторженно ревут сотни зрителей, и сказал уже гораздо громче:

— Я с тобой ведьмак! Будь это настоящая коррида, командовал бы я. Но тут мне с тобой и впрямь не тягаться. Мое дело — собирать полные стадионы по всей Европе, а твое — убивать монстров. Так что командуй. Я все сделаю.

«Мое дело — хранить город, — подумал Геральт, — но вряд ли ты это поймешь, звездный мальчик».

— Держи! — ведьмак протянул Манхарину тяжелый пистолет «Крок» и две запасных обоймы к нему. — Бить лучше всего в двигатель, в топливную систему… Я подскажу куда, если что. В крайнем случае — стреляй по фарам или лобовому стеклу, это машину не остановит, но собьет с толку. Выиграешь несколько секунд. Это очень много.

Матадор без колебаний принял оружие, а обоймы тут же рассовал по карманам.

— Когда оно покажется и двинется в нашу сторону — тут же расходимся. Я думаю, оно погонится за тобой, потому что мою лысину оно наверняка уже засекло и поняло, с кем имеет дело. Вот и проявишь ловкость настоящего el corridero. А уж я к нему как-нибудь подберусь и оседлаю. Но уворачиваться продолжай до тех пор, пока я не дам знать, что все кончилось. Понял, матадор?

— Si, mechkiller! — Манхарин браво отсалютовал «Кроком». — Оно меня не поймает, даже не надейся.

— И, это… — добавил Геральт уже без прежней жесткости. — Когда я на него взберусь, ты в меня ненароком не пальни. И вообще… экономь боеприпас. Без крайней нужды…

— Не мальчик, разберусь! — пообещал матадор.

— Тогда пошли.

И они зашагали к центру полигона. Их вида и их решимости могла испугаться самая дикая и самая нетерпимая к живым машина в Большом Киеве.

— Ведьмак отдал ему пистолет, — пробормотал Лофт задумчиво. — Зачем, шахнуш тодд?

— Затем, что ружьем ведьмак станет орудовать сам, — невозмутимо отозвался Карлос Гарсиа. — Однако, как они идут, взгляни! Лофт, если ты запорешь запись, я тебя скормлю пираньям.

— Да, идут знатно, — хохотнул Лофт. — Еще бы музычку какую-нибудь героическую — вообще отпад был бы.

— Музычку подберем, — Карлос Гарсиа неотрывно глядел на экран. — Очень удачно Шуйский нанял этого ведьмака. Такой актер и бесплатно! Мой бухгалтер будет плакать от счастья, глядя на расходную ведомость, а Европа зарыдает от восторга, когда увидит эти кадры.

— Это уж точно, босс! Это уж точно…

— Кстати, ты звонил Шуйскому?

— Часа два назад. Даже три. Он срочно звал к себе, но я…

— Когда все началось, ты ему звонил? — оборвал Лофта Гарсиа.

— Нет.

— И не звони. Пока не закончим.

Витольд Шуйский, изведя четыре сигары и так и не дождавшись Лофта (мобильник которого, кстати, уже довольно долго молчал), принял единственно верное решение: вызвал секретаря, охранников, спустился к лимузину и велел ехать к центральной проходной АТЭКа.

Земля полигона была сухой и крохкой, будто ее часто перепахивали гусеницами и очень редко поливали. Там и сям встречались капониры, небольшие окопчики; кое-где просматривались небольшие асфальтированные площадки-пятачки. Трава здесь почти не росла. Зато масляных и мазутных пятен на земле было очень много.

Геральт на ходу приглядывался к следам, пытаясь понять: к чему готовиться? Однако следы попадались только давние — траки гусениц, протекторы колесных машин.

А вот и характерный след чего-то шагающего, причем след свежий. Ведьмак всмотрелся, щуря глаза.

Так-так… Четыре опорных ноги, пятка округлая с убирающимся дополнительным эффектором. Очень интересно…

В ближайшем окопчике обнаружился мумифицированный труп живого. Манхарин ошарашенно застыл на оплывшем бруствере, а Геральт, не раздумывая, спрыгнул в окопчик и пригляделся.

Несомненно, вирг. Убит из огнестрелки, очередью, в грудь. Не из пукалки какой-нибудь вшивой — из полноценного пехотного пулемета. Но почему он высох, а не просто разложился?

Ответ нашелся на краю окопчика — пустая ампула из-под мощного бальзамиратора. Вирга сначала пристрелили, а потом опрыскали.

«Ой, плохо», — расстроился Геральт.

Пулемет плюс такие препараты — значит на полигоне их точно поджидает что-то боевое. Если боевой механизм будет настроен серьезно, с ним не справиться. Как с ним справиться, если ты к нему — а по тебе из пулемета?

— Ведьмак, — прошептал сверху матадор таким тоном, что Геральту стало еще хуже. — Оно здесь!

— Прыгай в окоп! — тихо скомандовал Геральт и в следующую секунду на него обрушился Манхарин. Подавив желание прошипеть что-нибудь недоброе, ведьмак стряхнул с себя матадора и как мог осторожно выглянул.

Метрах в тридцати от окопа стоял механизм, никогда прежде не виденный никем из ведьмаков, иначе Геральт о нем знал бы хоть что-нибудь. Отдаленно механизм напоминал вставшего на дыбы муравья: горизонтальный двояковыпуклый диск диаметром метра два покоился на четырех суставчатых лапах; лапы были согнуты в коленях, причем колени располагались заметно выше диска. К диску примыкал чуть сплюснутый овоид, образующий среднюю часть «муравья». А вплотную к овоиду (позади него) вертикально вверх отходила массивная «головогрудь», к которой с боков жались два утолщения, заканчивающиеся пулеметными стволами. Было видно, что стволы могут приподниматься, отходить в сторону от «головогруди» — словом, имеют достаточную степень свободы. В данный момент стволы были плотно прижаты к туловищу и смотрели на окопчик. Кроме того, тулово монстра было оснащено несколькими гибкими втягивающимися манипуляторами, похожими на гофрированные шланги для душа, только заканчивались они, разумеется, не водяными распылителями, а хватательными эффекторами, достаточно похожими на пальцы.

Геральт лихорадочно пытался сообразить, что же можно противопоставить этому ходячему металлическому ужасу, этому бегающему танку-кентавру. И только несколькими секундами спустя осознал, что единственный выпущенный манипулятор монстра держит чуть выше округлой макушки грязновато-белую тряпку.

Грязноватую, но все-таки белую.

Едва Геральт это воспринял, кентавр выразительно помахал тряпкой. А потом стал сигналить вспышками — скорее всего, фарами, которые с такого расстояния не удалось рассмотреть. Сигналил он стандартным радиокодом, точками-тире, которые складывались в короткие двух-трехбуквенные слова-группы:

«Не-стреляй-и-не-трогай-нас-и-мы-вас-не-тронем».

— Шахнуш тодд! — тихо выругался Геральт.

Механический монстр, которого надлежало немедленно обезвредить, впервые пытался вступить с ведьмаком в переговоры.

— Ты слышишь меня? — крикнул Геральт кентавру. «Слышу», — просигналил тот.

Спрашивать понимает ли кентавр то, что слышит, было излишне.

— Если я выйду без оружия и с поднятыми руками, ты не выстрелишь?

«Лучше уходите!»

— Мы не можем уйти! Ты знаешь, кто я?

«Знаю, ты ведьмак. И понимаю, почему ты не можешь уйти. Но тебе не удастся нас убить. Многие пробовали. Их больше нет».

Геральт невольно покосился за плечо, где лежала мумия вирга.

— Ведьмаки не убивают тех, кто с ними разговаривает! Ведьмаки убивают только чудовищ! Если ты разговариваешь, значит ты не чудовище. Я выхожу!

Ведьмак, не глядя, сунул ружье в руки Манхарину, быстро стянул со спины рюкзачок и уронил на дно окопа, а затем выбрался на невысокий бруствер.

— Не стреляй! — крикнул он монстру. — Видишь, я безоружен!

Геральт демонстративно растопырил пустые руки в стороны.

«Небо, что я делаю? — мелькнуло у него в голове. — Одна очередь — и никакой бронежилет не спасет!»

— Мне нужно поговорить с тобой! — добавил он, делая очередной шаг.

Ведьмак одолел шагов десять и все это время кентавр стоял неподвижно. Потом вдруг просигналил: «Хорошо! Подходи сюда. Я не стану стрелять», после чего, к великому облегчению Геральта, перевел пулеметы из боевого положения в походное — еще сильнее прижал к телу, почти втянул, и вдобавок развернул стволами вверх и чуть-чуть назад.

А затем приоткрыл дверцу овоида, который, по-видимому, был ни чем иным, как кабиной.

У Геральта враз пересохло во рту. Он плохо запомнил как прошел оставшиеся десятка три шагов.

Кабина была тесной: единственное узкое кресло, спинкой которого служила тыльная внутренняя поверхность овоида, изогнутая приборная панель с двумя джойстиками под каждую руку и четыре экрана — два побольше внизу, слева и справа, два поменьше — вверху, там, где стены овоида плавно переходили в потолок. Обе двери и верхняя фронтальная часть кабины имели одностороннюю прозрачность. И еще Геральт сильно подозревал, что все здесь пуленепробиваемое. То, что издалека казалось металлом, на самом деле было то ли каким-то неизвестным пластиком, то ли керамикой.

Правый экран из тех, что побольше, внезапно ожил.

«Садись», — возникло на нем единственное слово.

Глубоко вдохнув, Геральт набрался решимости, протиснулся в дверцу и с некоторым трудом умостился в кресле, которое под ним ожило, чуть изменило форму спинки и сиденья и вдруг сделалось словно бы продолжением тела, настолько удобно в нем стало сидеть. Дверца сама собой захлопнулась, практически неслышно. Тотчас исчезли внешние звуки — шум ветра, чирикание каких-то пичуг над полигоном, далекое лязгание на заводе.

«Теперь нас не слышат, — сообщил кентавр посредством экрана. — Говори вслух, я включил микрофоны. Сейчас включу и динамики».

— Кто ты? — спросил Геральт по возможности спокойно.

«Боевой противопехотный комплекс УРМАН-24Б, бортовой номер девятнадцать», — сообщил бесстрастный, явно синтезированный голос.

— Я имею в виду — ты, тот, кто со мной разговаривает, кто ты? И где? В каком-нибудь бункере под полигоном?

«Под полигоном нет бункера. С тобой разговариваю я, боевой противопехотный комплекс УРМАН-24Б».

«Ничего себе программочки! — поразился Геральт. — Вести практически осмысленную беседу! Впрочем, скорее всего меня просто водят за нос, это обычная дистанционка».

— Видишь ли, машина не может разговаривать так, будто она живое существо, — терпеливо пояснил Геральт. — Даже самые умные из машин — компьютеры — всего лишь выполняют отданные им команды.

«Я знаю, ведьмак. И меня самого это пугает. И тем не менее, однажды я осознал себя тут, на этом полигоне, в полном одиночестве, и едва не сошел с ума, пытаясь понять — кто я и зачем я. Но, к счастью, я довольно быстро научился подключаться к глобальной сети и пользоваться ею. Я узнал, что существуют машины, живые, города, что существует мир».

«Этого не может быть, — растерянно подумал Геральт. — Это попросту невозможно».

— То есть, — проговорил он, — ты хочешь убедить меня, что умеешь мыслить и осознаешь себя разумным существом?

«Иного объяснения происходящему я найти не могу».

— Но… как это могло произойти?

«Не знаю. Я нашел в сети собственные чертежи и спецификации. Во мне есть расхождения с ними. Может быть дело в этом. Но…»

Комплекс под номером девятнадцать внезапно умолк, словно сомневался — стоит ли выдавать какую-то свою сокровенную тайну первому встречному, который вдобавок является ведьмаком, истребителем механических чудовищ.

— Что — но?

«Я не один такой, с отклонением от спецификаций. Однако остальные совершенно неразумны. Они не более чем машины, совершенно обычные для нашего мира».

— Остальные? — не понял Геральт. — Какие остальные?

«Остальные противопехотные комплексы УРМАН-24Б, бортовые номера с двадцатого по двадцать седьмой».

Геральт невольно провел ладонями по лицу. Информация накатывала на него снежным комом, захлестывая и погребая под собой.

— Вас здесь много? — уточнил Геральт осторожно. — Здесь, на полигоне?

«Девять, считая меня. Куда делись предыдущие восемнадцать комплексов, я не знаю. Они выросли и добрались до полигона раньше меня. Наверное, отыскали выход и ушли».

— А ты? Почему не ушел ты?

«Сначала не мог найти выход. А потом… Потом пришел двадцатый… И я… я не смог его бросить».

Синтезированный голос на некоторое время умолк, словно его обладатель и впрямь испытывал какие-то эмоции.

«Понимаешь, ведьмак, он был такой беспомощный… Такой глупый… Чуть что — палить из пулемета или гранатомета. И не объяснишь ему ничего…»

«Гранатомет… — Геральт судорожно сглотнул. — Мама моя…»

«А потом пришел двадцать первый. За ним — двадцать второй… Ну как я их брошу?»

Геральт все равно не мог поверить в разумность машины. Это не укладывалось в рамки его представлений об окружающем мире. С самого детства, все обучение в Арзамасе-16 ему твердили: машина — не более чем безмозглая тварь, иногда послушная, иногда дикая, а иногда люто ненавидящая живых. Ее можно приручить и тогда машина исправно служит хозяину. Ее можно напугать и тогда она постарается удрать. Ее можно вывести из строя и тогда она больше не сможет причинить вред живым и городу, который призваны хранить ведьмаки. Но машина всегда будет глупее живого, потому что она не обладает разумом. И в этом ее главная слабость.

— А что случилось с тем живым… который присох в окопчике? — спросил Геральт, на всякий случай приготовившись к тому, что комплекс откажется отвечать.

«Он пришел не один, их было больше десяти. Я пытался с ними поговорить… Но они открыли пальбу и даже пытались ставить навигационные помехи. Мои ребятки разнервничались и перестреляли их».

«Н-да, — мысленно вздохнул Геральт. — От помех любые боевые машины дуреют, факт».

«Я пытался связаться с заводским кланом. Чуть раньше, чем все произошло. Мне кажется, клан этих виргов и прислал».

В Геральте медленно зрело решение; оно вырисовывалось постепенно, как силуэт черноморского броненосца, надвигающегося на рыбацкую лодчонку из утреннего тумана, но не было, к счастью, таким зловещим и угрожающим.

«В конце концов, — подумал Геральт с некоторым ожесточением, — даже если этим комплексом управляют дистанционно, эту систему надо как следует изучить. А уж если комплекс и впрямь каким-то непостижимым образом обрел сознание и разум, это тем более нужно изучить. Во что бы то ни стало».

— Послушай, девятнадцатый, — обратился Геральт к странному собеседнику, — хоть я и ведьмак, я не собираюсь причинять тебе вред. Более того, я теперь очень, очень заинтересован, чтобы ты остался цел и невредим. Если я попытаюсь вытащить тебя с АТЭКа в куда более дружелюбное и безопасное место, ты обещаешь вести себя смирно, ни в кого не стрелять и уж точно на некоторое время позабыть о гранатомете?

«У меня будет одно условие, — тотчас отозвался комплекс. — Ты заберешь нас всех. О том, чтобы мои ребятки тоже вели себя смирно и позабыли о гранатометах, я позабочусь».

— Значит, по рукам? — Геральт машинально сжал кулаки.

«У меня нет рук, — бесстрастно сообщил девятнадцатый. — Но если хочешь, можешь пожать себе руку сам».

Несколько секунд Геральт сидел молча, ничего не понимая. А потом до него дошло.

Боевой противопехотный комплекс шутил. И это само по себе было смешно. Поэтому ведьмак расслабился и расхохотался, совершенно не опасаясь, что будет неправильно понят. Потому что с тем, кто умеет шутить, договориться можно всегда. В любом, самом сложном и запутанном случае.

А отсмеявшись, ведьмак принялся действовать:

— Послушай, девятнадцатый, мне нужно кое-кому позвонить, чтобы организовали встречу. Ты позволишь?

«Звони, но кабина экранирована. Либо подключайся к внешней антенне, либо выйди наружу».

— Я выйду.

Дверца тотчас с готовностью распахнулась. Геральт выбрался на свежий воздух с мобильником в руке.

«Только бы Весемир ответил сразу, — думал ведьмак, вслушиваясь в гудки. — Пожалуйста, Весемир, ответь…»

— Ведьмак! — проорал кто-то неподалеку. — Что, вирги вас всех забери, происходит?

Геральт повернулся на голос. Из окопа выглядывал взъерошенный Фаусто Манхарин с ружьем в руке.

— Матадор! — крикнул ведьмак ему. — Дружище! Я тебя умоляю: положи ружье на дно окопа, и туда же пистолет! И не притрагивайся к ним пока я не подойду!

Даже ведьмачий слух не помог разобрать те несколько слов, которые пробурчал Манхарин себе под нос. Однако он на секунду исчез из виду и высунулся уже без ружья. А в следующий миг отозвался Весемир.

— Да, Геральт. Надеюсь, что-то важное?

— Здравствуйте, учитель, — сказал Геральт в трубку. — Ситуация «Алеф». Готовьте все ангары, полигон и лаборатории. Я везу нечто такое, чего еще не видывал мир.

— Я понял, мой мальчик. Когда тебя ждать?

— Думаю, завтра к утру.

— Все будет готово.

Как здорово, что учителю и другим ведьмакам не нужно ничего объяснять! Несколько слов — и ты понят.

Геральт удовлетворенно дал отбой, спрятал телефон и вернулся к полуоткрытой дверце комплекса.

— Послушай, девятнадцатый! Далеко ли твои ребята? «Недалеко. Вот они».

Совсем рядом, из каких-то невидимых глазу щелей и углублений вдруг почти мгновенно возникли еще восемь противопехотных комплексов, точных копий девятнадцатого. Это было, чего там говорить, страшновато, но, говоря начистоту, когда Геральт шел от окопа какие-то четверть часа назад, ему было неизмеримо страшнее.

— Как у вас с топливом и боезапасом? — поинтересовался Геральт у нового механического напарника.

«У нас всегда полные баки и полный боезапас. К центру полигона подходит топливопровод и конвейер. Я научил всех ими пользоваться».

— Отлично! Тогда нужно еще подобрать моего приятеля вон из того окопчика. Он не причинит вам вреда, обещаю.

«Посылаю двадцатого!»

Один из восьми комплексов-новичков, быстро перебирая ногами, переместился к окопу; это заняло от силы несколько секунд. Едва он замер перед бруствером, тут же призывно отворилась дверца.

— Я заберу вещи и тут же вернусь! — выдохнул Геральт и помчался туда же.

Манхарина, невзирая на его недоверчивые взгляды, довольно быстро удалось уболтать, и матадор с опаской забрался в кабину двадцатого комплекса. Геральт с вещичками бегом вернулся к девятнадцатому, угнездился в кресле и с воодушевлением выпалил:

— Ну, где тут вход в технологические тоннели? Мы во главе, остальные за нами!

Ведьмаку совершенно не хотелось думать о том, что почувствуют боевики-заводчане из кордонов и куда они будут драпать при виде колонны УРМАНов в боевом состоянии.

До Арзамаса Геральт попросил девятнадцатого замедлиться лишь однажды — когда заводские ворота с грохотом соскочили с петель, колонна комплексов вырвалась с территории АТЭКа и едва не уткнулась в белый лимузин марки «Кинбурн», рядом с которым, уронив сигару на асфальт, застыл Витольд Шуйский в окружении обычной свиты.

За время короткого и весьма громкого рейда по тоннелям, накопительному цеху и территории завода Геральт и девятнадцатый успели найти общий язык и теперь понимали друг друга буквально с полуслова.

— Дверь! — попросил Геральт.

Девятнадцатый лихо распахнул дверцу, а когда один из громил Шуйского попытался схватиться за пистолет, многозначительно шевельнул левым пулеметом. Охранник мгновенно потерял желание геройствовать.

— Господин Шуйский! — радостно обратился к полуэльфу Геральт. — Вот ваша пропажа! В целости и сохранности.

Манхарин как раз тоже выбрался из кабины двадцатки.

— Надеюсь, гонорар переведен? — у Геральта настолько разыгралось настроение, что он даже по-актерски игриво изогнул несуществующую бровь.

— Конечно, конечно, — пробормотал Шуйский ошеломленно, а затем перешел на английский: — Маэстро, с вами все в порядке?

— Это смотря как поглядеть, — ухмыльнулся Манхарин. — Знаешь, ведьмак, я, пожалуй, прокачусь с тобой! Нравится мне такая коррида! А ты, — он повернулся к Шуйскому, — передай этому старому зануде, что я ушел в отпуск. И пусть он катится со своими контрактами к своим пираньям!

Матадор, будто на арене, вытянулся в струну и проделал изящную полуверонику. Безупречную, как и подобает маэстро.

© февраль-апрель 2007

Москва — Николаев

Поезд вне расписания

Мимо Геральта пронеслась огромная разноцветная фура. Упруго толкнуло ветром, ведьмак даже попятился на шаг-другой прочь от шоссе. Взревев, грузовик начал взбираться на трехуровневую развязку перед поворотом на Голованевск.

«Чтоб тебя, — подумал Геральт без особой досады. — Чуть монетку не уронил».

Он снова умостил на согнутом указательном пальце желтый кругляш достоинством в одну гривну.

«Знач так: цифра — остаюсь на Одесской трассе. Вилы — сворачиваю на Голованевскую», — привычно загадал ведьмак перед тем, как сильно поддать по краю монетки ногтем большого пальца.

Гривна, бешено вращаясь, на несколько мгновений рванулась к зениту, а затем столь же стремительно пала на жухлую, изнуренную выхлопами траву. Когда в кармане тихо затренькал мобильник, она была еще в воздухе.

На секунду позабыв о судьбоносной монетке, Геральт ответил на вызов.

— Да, учитель.

— Здравствуй, Геральт, — поздоровался Весемир.

Судя по голосу старого ведьмака, образовались некоторые проблемы. Не слишком страшные, но требующие, тем не менее, безотлагательного вмешательства.

— Ты где?

— За Уманью, на Одесской трассе, — сообщил Геральт. — На юг иду.

Потом вспомнил о монетке, отдыхающей неизвестно какой стороной вверх где-то рядом, в траве, и добавил:

— Или на юго-восток. Еще не решил.

— Под Житомиром наш малек попал в переплет. Помочь бы надо.

— Надо — помогу, — сказал Геральт спокойно. — А какой именно малек?

— Даль. Помнишь такого?

— Помню. В Южном встречались.

— Точно. Он подрядился в житомирском локомотивном депо какую-то там машинерию приструнить. И завяз.

— Понятно.

— Номер я тебе сейчас скину. Позвонишь, договоришься. Он прямо сейчас вне зоны почему то, но порядок знает, хоть и малек. Так что возникнет.

— Хорошо.

Весемир помолчал некоторое время, затем ворчливо добавил:

— Только сильно его не прессуй, когда все разгребешь. В целом он толковый парнишка.

— Сильно — не буду, — пообещал Геральт. Учитель вздохнул и отключился. Геральт упрятал мобильник в карман и принялся выискивать в траве монету.

«Пропало мое гадание, — подумал ведьмак, шаря взглядом под ногами. — На север придется…»

Вскоре монета отыскалась. Она торчала вертикально, наполовину воткнувшись в землю.

— Ишь ты! — произнес Геральт вслух и покачал головой. — А ведь угадала — не цифра, не вилы! Ребро!

Он подобрал вещую гривну, пересек шоссе и принялся голосовать. Минут через десять рядом притормозил рейсовый автобус «Одесса-Центр» и Геральт забрался в его кондиционированное нутро.

«Житомир, значит, — подумал он, расплачиваясь с оркой-стюардессой и заталкивая билет со сдачей в нагрудный карман. — Локомотивное депо, значит. Поглядим, каких там запчастей малек наш наломал».

Утробно ворча дизелем, автобус набирал скорость. Он уходил на север, к Центру Большого Киева.

На центральном автовокзале Геральт пересел на маршрутку, идущую в Житомир, поглазел сквозь подернутое радужными разводами стекло на Московскую площадь, потом на Бессарабку, на цирк и вскоре задремал. Последним, что он осознанно рассмотрел, были Святошинский мост и бурые стены ТорМаша. После этого ведьмак отключился, как ноутбук при отсутствии полезной нагрузки. Конечно же, в случае опасности он мгновенно перешел бы от сна к действиям — ведьмак настороже, даже когда спит. Но опасности не было. Какие опасности могут подстерегать рейсовую маршрутку на Брест-Литовском шоссе? Вся опасная дорожная дичь отсеивается еще на дальних подступах к Центру. А от случайностей никто не застрахован, хоть ты спи, хоть ты бодрствуй.

Геральт предпочитал спать. Однако проснулся он, как водится, загодя — километров за пятнадцать от житомирских вокзалов.

Беспокоило ведьмака только одно: мобильник Даля в зоне доступа так и не появился.

Железнодорожный и автовокзал часто расположены рядом. В Житомире их разделял всего один квартал. Геральт не стал просить водителя-полуорка остановить раньше — что изменят пять минут, если Весемир ничего не говорил о срочности?

Разделяющий вокзалы квартал ведьмак одолел как раз за пять минут.

Житомирское локомотивное депо, совсем еще новое, недавно отросшее, располагалось южнее вокзала, за путями, накопительным парком и сортировочной горкой. Миновав пассажирские перроны, Геральт спустился с платформы по узкой металлической лесенке, пересек добрый десяток путей и вышел на тропинку между полоской чахлых кустиков и унылым забором накопительного парка. Пейзаж из вполне городского у вокзала сделался в худшем смысле слова индустриальным: везде серость, пыль, пятна мазута, груды воняющих пропиткой шпал вдоль забора и ни единой живой души, куда ни глянь.

Только у высоченных ворот локомотивного депо Геральт встретил пожилого гоблина в грязной, некогда оранжевой жилетке путейщика. Гоблин хмуро поглядел на ведьмака, шевельнул ушами и вновь приник ко вскрытому кабельному шкафу, расположенному чуть сбоку от рельсов.

— Доброго здоровья, живой! — обратился к нему Геральт. — Где тут у вас начальство гнездится?

— И тебе не кашлять, — не оборачиваясь, пробурчал гоблин. — Ступай через ворота вдоль путей, а дальше в обход ангаров, там у нас контора. Не промахнешься.

— Благодарствую, — кивнул Геральт гоблинской спине и зашагал куда сказано.

— Эй, погоди! — донеслось спустя несколько секунд. Геральт замер, потом обернулся.

Гоблин продолжал сидеть на корточках у шкафа, но на этот раз хотя бы голову соизволил повернуть в сторону Геральта.

— Ты ведьмак, что ли?

— Ведьмак. А что?

— Да ничего, — вздохнул гоблин и отвернулся. Геральт покачал головой, развернулся и зашагал дальше вдоль крайней колеи.

«Чего ж тут малек натворить успел?» — обеспокоенно подумал он.

За углом циклопического здания депо обнаружился довольно милый по промзоновским меркам пейзажик: четыре клумбы ромбиком, между ними увитая плющом беседка-курилка; чуть дальше двухэтажное здание официального вида, а правее — выкрашенный в веселый зеленоватый колер павильончик с жизнерадостной вывеской «Столовая» над входом.

В курилке кто-то сидел. И одет он был не в оранжевую жилетку путейца и не в промасленный комбинезон машиниста. Под распахнутым пиджаком ослепительно белела рубашка; на фоне рубашки контрастно выделялся узкий галстук-«селедка».

Начальство, сто процентов.

Геральт подчеркнуто неторопливо направился к беседке. Пока он шел, живой в деловом костюме пристально разглядывал приближающегося ведьмака, не прекращая при этом курить.

Это был человек, довольно молодой, вряд ли старше двадцати трех — двадцати пяти лет от роду. Темно-серый костюм в едва заметную полоску сидел на нем как влитой, да и вообще чувствовалось, что деловые костюмы носить человек умеет чуть ли не инстинктивно, по праву крови.

Геральт вошел в беседку и остановился в ее центре, точно напротив незнакомца. Тот продолжал глядеть на Геральта и курить, не выказывая никаких чувств.

«Интересно, кто кого перемолчит?» — подумал Геральт без малейшего азарта.

Азарт ведьмакам не свойственен.

Человек докурил, щелчком отправил окурок в урну, единым движением подобрал лежащую рядом с ним на скамеечке кожаную папку и поднялся на ноги.

— Пойдемте, — сказал он буднично.

— Пойдемте, — не стал спорить Геральт.

Человек направился ко входу в двухэтажный корпус. Геральт молча следовал за ним, чуть левее, отстав на полшага.

Рядом со входом ведьмак заметил тусклую бордовую табличку: «ТЧ-7. Правление».

Человек в костюме нигде не задерживался — сразу поднялся на второй этаж и в итоге привел Геральта сначала в приемную с двумя секретаршами, а затем в кабинет местного главаря.

Локомотивные депо, как правило, оставались открытыми территориями, поэтому кланы, подобные заводским, тут хозяйничали редко. Чаще всего в депо обосновывались мелкие компании, пытающиеся контролировать грузоперевозки. Командовать прирученными электро— и тепловозами особо не приходилось — чаще всего локомотивы выходили на маршруты сами, по годами отработанным графикам-расписаниям. За ними всего лишь присматривали, да еще иногда выгоняли из резерва одну-две сцепки в непредвиденные рейсы.

Главаря местного величали коротко и емко: ТЧ, «тэче». Ну или по имени, которое Геральт за ненадобностью не запомнил.

— Ага, — произнес ТЧ, отрываясь от бумаг, когда Геральт вслед за своим провожатым вошел в кабинет. — Еще один ведьмак!

ТЧ выглядел заинтересованным и оживленным.

— Здравствуйте, — сдержанно поздоровался Геральт. — Что у вас случилось?

ТЧ откинулся в кресле, сложил на выпуклом животе руки и обратился к провожатому:

— Риди, введи ведьмака в курс дела.

Риди положил папку на стол, примыкающий к начальственному, элегантно поддернул брюки и сел. Геральт остался стоять в трех шагах от входа.

— Месяц назад мы начали готовить на продажу обученную сцепку из четырех пар, — начал Риди, как показалось Геральту — нарочито равнодушным тоном. — Свели и сцепили еще в марте, до недавнего времени прикатывали непосредственно в депо, а в последние недели выкатали на паре коротких перегонов в пределах местной дистанции. В целом сцепка слушалась машинистов и работала на маршруте без нареканий и сюрпризов. Четыре дня назад мы намеревались запустить ее в пробный рейс до Ровно и обратно. Разумеется, без нагрузки, только сцепка и все. Представители фирмы-покупателя выразили желание участвовать в обкатке, чему мы препятствовать не стали. В рейс сцепка ушла с экипажем — двумя нашими машинистами и покупателями, еще четырьмя живыми. Из депо они выбыли утром во вторник, около десяти часов. В Ровно должны были проскочить по малому внутреннему кольцу и часам примерно к двенадцати вернуться сюда же, в депо. Но в Ровно сцепка не пошла, не знаю почему. Свернула на Хмельницкий, оттуда на Винницу. За наших машинистов мы ручаемся; фирма-покупатель поручилась за своих представителей — никто из сопровождения не мог отдать сцепке несанкционированных приказов. Связаться с машинистами средствами штатной связи не удалось. С покупателями по мобильным — тоже. Тогда мы спешно наняли ведьмака, примерно за час до того, как сцепка приблизилась к окраинам Винницы. Он пообещал выяснить, что там стряслось, и, в случае неповиновения со стороны локомотивов, — приструнить их. В четверг около полудня он высадился на крышу головной пары со Жмеринского моста. Через несколько минут он перезвонил и сообщил, что в лобовой кабине живых нет, а сцепка идет самостоятельно, после чего сказал, что допроверит головную пару, а если никого так и не найдет — переберется во вторую с головы, проверит ее и снова перезвонит. Мы ждали напрасно — ведьмак не перезвонил, сцепка прошла Винницу и двинулась сначала к Одессе, но потом ушла на петлю и двинула к Житомиру. До депо не добралась, миновала служебную сбойку у южного накопительного парка и снова устремилась в сторону Винницы. Оттуда на Белую Церковь, на Житомир и снова на Винницу. Так и носится по кругу, третьи сутки уже. Насколько мы сумели отследить — без остановок и ускорений, равномерно и без видимого смысла. Ваш коллега проблемы не решил, невзирая на внесенную предоплату. Мы сочли необходимым уведомить Арзамас, после чего оттуда прислали вас. Думаю, вполне очевидно — чего мы ждем. Займитесь этим, и уж вы-то не оплошайте. Сцепка подойдет к южному парку часа через полтора, вас доставят на место. Вопросы будут?

— Будут, — холодно ответил Геральт.

— Тогда торопитесь, скоро выезжать.

— Сцепка на электротяге или на дизельной?

— На дизельной, — не моргнув глазом ответил Риди. — Мы потому и решили ее продать — наша дистанция полностью электрифицирована, а у локомотивов в сцепке и токосъемников-то нет.

— Сколько она брала топлива на старте?

Риди внезапно смешался — то ли оттого, что не мог дать исчерпывающего ответа, то ли, как заподозрил Геральт, рыльце у него было в пушку, а вопрос о топливе каким-то образом заставил его забеспокоиться.

— Точно сказать не могу, — промямлил, он отводя взгляд. — До Ровно и назад точно хватило бы.

— Что же, сцепка четыре дня катается без дозаправки? — скептически переспросил Геральт.

На помощь смутившемуся Риди поспешил прийти ТЧ:

— Неизвестно сколько работало дизелей одновременно, — сказал он. — Может, все восемь (что вряд ли), а может, всего один. Рекорды скорости сцепка не бьет, да и идет явно в экономичном режиме. Топливная система у каждой пары автономная, но сцепка способна по выработке топлива одной парой глушить дизеля и переключаться на работу следующей парой. При таком раскладе четыре пары могут кататься неделю минимум. А могут и больше.

— То есть вы тоже не знаете — полностью ли была заправлена каждая пара перед выездом на Ровно? — уточнил Геральт.

— Не знаю, но могу предполагать. По инструкции при таком коротком перегоне топлива должно быть по среднему расходу на километраж плюс тридцать процентов сверх того. Однако реально заправку никто не контролировал — этим занимались пропавшие машинисты. У них, сами понимаете, не спросишь — по крайней мере, пока они не вернутся живыми и невредимыми.

— Ну и порядочки у вас, — проворчал Геральт.

— На дизтопливе у нас работают только маневровые тепловозы, маршевые все на электротяге, — снисходительно пояснил ТЧ. — Кому она интересна, эта соляра?

«Логично», — подумал Геральт и задал следующий вопрос:

— Предоплату за услуги ведьмака, как я понял, вы уже внесли?

— Внесли, — кивнул ТЧ. — Как положено. Честно говоря, ваш коллега нас разочаровал…

— Я могу поглядеть на контракт?

— Зачем? — удивился ТЧ.

— Я должен точно знать, за что именно внесена предоплата. Кто знает, возможно, в итоге вам придется доплачивать.

ТЧ разве что не позеленел.

— Доплачивать? — гаркнул он, угрожающе приподнимаясь из кресла. — Ваш щенок взял деньги, ни рожна не сделал, а нам еще и доплачивать?

Возмущению хозяина депо не было предела.

— Да, доплачивать, — холодно подтвердил Геральт. — Он поверил вам на слово, а вы ему солгали. Как мне сейчас.

ТЧ недоуменно застыл, так до конца и не выпрямившись.

Риди чуть более торопливо, чем требовала ситуация, извлек из папки прозрачный файлик с листом бумаги и протянул в сторону ведьмака:

— Вот, извольте.

Геральт шагнул к столу и принял контракт свободной рукой, левой. Правой он по-прежнему придерживал рюкзачок, а заодно и прижимал локтем к боку помповое ружье. С полминуты он изучал документ, двигая только глазами. Затем уронил контракт на столешницу.

Файлик осенним листом спланировал прямо к Риди. Тот поспешно, даже как-то суетливо упрятал его назад, в папку.

Нынешняя суетливость помощника ТЧ очень, очень не вязалась с недавней вальяжностью. Однако Геральт отметил и тот факт, что даже нервничает Риди как-то уж слишком напоказ.

— Я осмотрю сцепку, — сказал ведьмак, обращаясь к ТЧ. — Если с ней все обстоит именно так, как указано в контракте, доплачивать вам не придется. Но если там установлено какое-нибудь неоговоренное оборудование, особенно без сертификатов прирученности, причем подлинных, уж не взыщите, придется раскошеливаться. Вам ясно?

ТЧ набычился и вновь угнездился в кресле, как сыч под стрехой, даже глазами зыркнул совершенно по-совиному.

— А с чего вы взяли, будто там установлено дополнительное оборудование? — буркнул он, неодобрительно косясь на помощника.

— Ведет себя ваша сцепка уж больно странно, — пожал плечами Геральт. — Вывод напрашивается. — Ведьмак вздохнул и добавил: — Как будем высаживаться? Тоже с моста? И еще: мне понадобится ключ-трехгранка. А лучше два.

Перевод разговора от взаимных обвинений в практическую плоскость всегда позитивен, Геральт усвоил это давным-давно — когда сам еще был мальком, молодым и малоопытным, как Даль.

«Хорошо бы его найти живым, а еще лучше — невредимым, — подумал Геральт. — Ведьмаки, даже неопытные, редко пропадают без следа. И совсем уж редко не отвечают на звонки. Шахнуш тодд, тревожный какой-то случай, тревожный и муторный, нутром чую…»

Риди начал объяснять, как именно можно высадиться на движущуюся локомотивную сцепку, и Геральт отвлекся от невеселых корпоративных мыслей.

Узкая служебная платформа в накопительном парке продувалась всеми мыслимыми и немыслимыми ветрами. Геральт невольно поежился, хотя ему не было холодно.

«Сколько же у нас в подсознании сидит… всякого… — подумал он отвлеченно. — Вздрагиваем, когда нам не больно. Скрипим зубами, когда спокойны. Ежимся, хотя не мерзнем. За то и не любят нас живые…»

— Долго ждать? — справился Геральт у пожилого орка-стрелочника.

— А бес его знает. Может, полчаса, может, меньше. Как пройдет пятый пост, оттель звякнут. А от пятого сюда минут семь-восемь.

— На пост же ж звякнут, — проворчал Геральт. — А ты тут торчишь.

— А там помощник мой, — беспечно ухмыльнулся орк. — Вона, уже и свет зажег, видишь? Маякнет, не дрейфь, бритый!

Геральт искоса взглянул на орка — этого бритым действительно было трудно назвать. Прической лохмат, на физиономии недельная сизая щетина, словно у законченного алкаша, каковым стрелочник, скорее всего, и является, судя по опухшей роже, налитым кровью поросячьим глазкам и ощутимо трясущимся рукам.

С алкашами Геральт спорить не любил.

Раз время еще есть, здраво рассудил он, можно влезть в сеть и освежить кое-что в памяти. А заодно и новости глянуть.

Он вынул из рюкзачка ноутбук и быстренько влез в местный информационный сегмент. Изучил схему железнодорожных веток, потом глянул на спецификации локомотивов из сцепки.

И сразу же понял, что лез в сеть не зря.

Локомотивы были ни разу не дизельные. Исходя из спецификаций — обычные электровозы.

«Интересные дела», — хмыкнул Геральт.

Обдумать неожиданную новость как следует он не успел: ноутбук предупредительно пискнул, а секундой позже раскрылось окошко «Ведьмига».

Вызывал кто-то из своих.

«КОЙОН: Геральт, ты в житомирском депо?»

«Да», — отстучал Геральт в ответ.

«КОЙОН: И что у тебя?»

«Удрала локомотивная сцепка и четвертые сутки гоняет по кругу. Малек наш не сдюжил, ща буду разбираться».

«КОЙОН: У меня та же хрень. Только без малька».

«В смысле?» — насторожился Геральт.

«КОЙОН: Я в Луганском депо, тут тоже сцепка по кольцу нарезает. А час назад звонил Шараф, он в Сумах. История аналогичная. Решил тебя предупредить. И еще: мы решили в ближайшие два часа не связываться по мобильникам. Ни звонков, ни СМС, только Ведьмиг. Учти».

«Учел», — ответил Геральт.

Спрашивать зачем да почему он не стал — какая разница? Если кто-либо из ведьмаков принял такое решение, оно чем-нибудь да обосновано.

«КОЙОН: Новости сразу сбрасывай мне, Шарафу или Весемиру, он сейчас появится и будет висеть онлайн сколько нужно. Удачи».

«Вам тоже», — настучал Геральт и озадаченно поджал губы.

Определенно, в Большом Киеве что-то происходит на железных дорогах. Или вот-вот произойдет.

Во всяком случае, первая мысль у Геральта вызрела: если несколько локомотивных сцепок выходят из-под контроля и начинают кружить каждая на своем участке, значит, они чего-то ждут. Чего? Да поезда какого-нибудь, к бабке не ходи, причем, скорее всего, не рейсового и не приблудного дикого, а литерный маршрут, штучный. Неизвестно, куда пойдет этот литерный, вот и кружат на нескольких направлениях, дабы перехватить наверняка. Хорошо бы узнать — откуда он пойдет… Что вообще в последнее время происходило в Большом Киеве? Новости, новости скорее!

Так… Цены на бензин скоро упадут… Ага, как же, как же, верим. Упадут, только вверх. Что еще? Ожидаются затяжные дожди. Да и хрен бы с ними, дожди так дожди… В Одессе осквернили памятник Шелепиге. Кто это, интересно? Президент и ключевые министры отбывают на внеочередной Евросаммит в Большую Прагу сразу после антикризисного совещания в Конче-Заспе…

— О как, — прошептал Геральт озадаченно. — А при чем тогда Луганск и Сумы?

Почитав новости еще пару минут, Геральт понял — при чем. Еще утром место Евросаммита было неизвестно — то ли Центр Большой Москвы, то ли ее юг, Ростов или Сочи, то ли Большой Минск, то ли Большой Кишинев. О Праге какой-то час назад речь вообще не шла, а выбрали-таки Прагу, отвергнув все остальные варианты.

Президент и ключевые министры, значит. Очень интересно. Просто сдохнуть можно от любопытства — как же связать загадочные эволюции сразу нескольких локомотивных сцепок с неожиданным отъездом ведущих политиков Большого Киева за рубеж? И связаны ли эти события вообще?

Наспех проглядев еще пару новостных лент, Геральт так и не обнаружил ничего такого, что могло бы ему помочь. В принципе, связать визит политиков в Прагу с некоторым оживлением определенных кругов можно, политики всегда наступают на мозоль слишком многим значительным живым. Непонятно только, как связать это с его, Геральта, ремеслом. Вряд ли тут чудит непокорная машинерия. За странным поведением локомотивов (при условии, что выводы Геральта верны) однозначно стоят живые. А значит…

А значит, надо быть начеку — мало ли какой сброд может встретиться на борту локомотивной сцепки? И за малька Даля сразу стало как-то очень неспокойно.

— Едет! — зычно проорал помощник алкаша-стрелочника от будки.

— Едет! — подхватил и стрелочник.

Геральт повернул к нему голову, одновременно поглядев и на уходящие в перспективу железнодорожные пути. Сцепки пока не было видно.

Ноутбук — в ждущий режим и в рюкзачок. Рюкзачок за плечи — за оба, а не на одно, как в спокойные минуты.

Ружье под руку. Перчатки. Ботинки хорошо зашнурованы? Хорошо. Из снаряжения ничего не болтается и не гремит? Вроде нет. И под руками все, как положено.

Вдали, где сходились две серо-блестящие полоски рельсов, показалась вострая зеленоватая морда головного локомотива.

— Давай сюда! — рявкнул стрелочник, торопливо усаживаясь за руль электрокара, который возил по перрону вагончики с почтой и мелким багажом. Электрокар стоял на самом краю перрона со стороны приближающейся сцепки.

Геральт трусцой подбежал, затем вспрыгнул на плоскую платформу. Сцепка неотвратимо приближалась. Она шла не слишком быстро, километров под шестьдесят в час, вряд ли больше. Помощник орка на стрелочном посту направил ее на крайний правый путь, как раз вдоль единственного перрона.

Когда до головы сцепки осталось метров сто, Геральт хлопнул орка по плечу:

— Жми!

Электрокар дернулся и начал набирать скорость. Противоположный край перрона, ограниченный решетчатыми перильцами, стал стремительно приближаться.

— Быстрее!

Орк втянул голову в плечи и утопил педаль в пол. Перильца были уже совсем рядом, когда головной локомотив поравнялся с электрокаром.

Геральт оттолкнулся и прыгнул.

Не всякий гимнаст сумел бы повторить это. Руками Геральт уцепился за вертикальный поручень у двери локомотива, ногами последовательно оттолкнулся от крепления зеркала, потом от обода смотрового оконца позади двери, бросил тело вверх, а в следующий момент ведьмак уже лежал, распластавшись, на крыше, рядом с гирляндой фарфоровых изоляторов и массивной рамой, к которой по идее должны были крепиться тяги пантографа-токосъемника.

Пантографа не было и в помине.

Геральт глянул через плечо — орк на электрокаре не успел затормозить и с размаху впечатался в ограду перрона. Ограда выдюжила, а водителя от удара перебросило через перильца, и орк улетел вперед, за край платформы.

Говоря начистоту, его судьба не особенно интересовала Геральта.

Ведьмак откатился дальше от края крыши, поджав ноги — мешала рама несуществующего пантографа. Поглядел назад — ни на один из восьми электровозов сцепки пантограф установлен не был. Бесконечной линии контактного провода над ведьмаком ничто не касалось; не слышно было также гула дизелей. Сцепка катила вперед будто по инерции, зловеще тихо, погромыхивая колесами на стыках рельсов, и только.

Удивительно, но факт.

Лезть в переднюю кабину было глупо: там наверняка кто-нибудь есть. И прыжок Геральта, скорее всего, уже отследили.

Из обеих кабин парной сцепки на крышу локомотива можно подняться через специальные люки — там даже лесенки предусмотрены. Но пользоваться ими Геральт не собирался: если его заметили и ждут, то именно у этих лесенок. Кроме того, если предположения Геральта близки к правде, захватившие сцепку живые могут и сами пожаловать на крышу, причем очень скоро. Поэтому ведьмак проворно переместился к месту сопряжения головной пары и соскользнул в промежуток между локомотивами, рядом с черной гармошкой межвагонного перехода.

Очень вовремя: на фоне мерного перестука колес и негромкого скрипа гармошечной резины отчетливо бухнул по крыше распахнувшийся люк. Геральт обратился в слух.

Люк перед лобовой кабиной действительно открылся, оттуда появилась лохматая голова живого. Схваченные широким хайратником волосы скупо трепались на ветру. Живой высунулся примерно по грудь. Поводив над люком короткоствольным автоматом, он обозрел крышу. Никого, естественно, не заметил. Немного подождал и спрятался. Потом высунулся вторично и ухватился за ручку на внутренней стороне крышки люка. Пара секунд — и люк закрылся, Геральт даже услышал, как клацнул запор.

Понятное дело, что подробностей ведьмак не уловил: на слух не определишь — лысый живой высовывался или лохматый. Однако общую динамику Геральт угадывал верно.

Висеть в межвагонном пространстве было неудобно, да и небезопасно, но покидать его было очень рискованно. Рановато, надо чуть-чуть выждать.

Так и есть: вскоре приоткрылся второй люк, в заднем локомотиве головной пары. Приоткрылся, а затем вернулся в исходное состояние, даже запор клацнул точно так же, как первый. А еще, похоже, кто-то выглянул из бокового окна лобовой кабины, причем именно с той стороны, с которой раскорячился у гармошки Геральт, — чуть иначе зазвучал обтекающий сцепку встречный ветер.

«Шахнуш тодд, — подумал ведьмак с досадой. — Неужели придется лезть под вагон?»

Если живые в локомотивах не успокоятся, и впрямь придется прятаться в технологическом ящике, а это удовольствие сомнительное. Да и залезть туда на ходу задача отнюдь не из тривиальных. Геральт, разумеется, справился бы, но напрягаться страшно не хотелось. Кроме того, силы тоже следовало поберечь.

На пару минут все успокоилось: люки больше никто не трогал, боковое окно закрыли.

«Пора», — подумал Геральт.

Он вынул нож и взрезал грубую резину гармошки по вертикали. Не где попало, разумеется. Именно там, где под гармошкой не было металлического каркаса. Червем протиснулся в дыру по плечи, и вдруг застрял. Дергаться не стал, изловчился и левой рукой нащупал, что мешает. Оказалось — рюкзачок на спине не вписался в прорезь, зацепился за край. Пришлось так же, на ощупь, поправлять. Поправил, протиснулся дальше и вскоре очутился на лязгающем стыке двух металлических площадок между локомотивной парой. Прорезанная дыра сомкнулась, ее почти не было видно, если специально не всматриваться.

Нож Геральт давно убрал. А сейчас поддел под левую перчатку плоский титановый кастет — так, на всякий случай. И пистолет в кармане огладил — на месте ли. На месте, как же иначе?

Идти он решил в задний локомотив; но первой проверил дверь, ведущую в передний. Заперто. Ну и ладно.

И в задний тоже заперто. Где там предусмотрительно вытребованные у заказчика ключи-трехграночки? Один в нагрудном, один при поясе. Второй и возьмем, а в нагрудном пусть про запас, а то мало ли? Выбьют, выронишь…

Проникнув в тесный, теснее, чем в пассажирских вагонах, тамбур, Геральт дисциплинированно запер за собой дверь.

Дверь в «дизельную» отпирать не пришлось — подалась, едва ведьмак нажал на ручку. От греха подальше присев, Геральт бесшумно отворил дверь и глянул в проем. В помещении, к счастью, никого не было, а дверь в тамбур перед кабиной была закрыта — во всяком случае, притворена.

Только никакого дизеля в локомотиве не оказалось. Да это и сразу было понятно, иначе тут так разило бы соляркой, что и не ведьмак еще на крыше унюхал бы. Однако ни электродвигателей Геральт не увидел тоже, ни электрощитов, ни неизменные гирлянды изоляторов у самого подволока и у бортов. Вместо стандартной начинки серийного электровоза, расположенной по бокам от центрального прохода, тут по центру помещения была смонтирована аккуратная кубическая установка, рядом с которой уютно, иначе и не скажешь, расположился пульт с массой кнопок и индикаторов, три плоскопанельных монитора и вертящееся кресло перед всем этим великолепием. Мониторы были выключены; часть индикаторов трудолюбиво мигала глазками.

Внутренность локомотива казалась непривычно просторной, хотя по бокам в двух местах были устроены шкафчики с надписью «ЗиП» на сомкнутых створках. В электровозах и тепловозах Геральт таких шкафчиков не помнил.

Ведьмак встал с корточек, по-кошачьи приблизился к установке, вскользь осмотрел; затем обогнул и поглядел на нее с противоположной стороны, от кабины.

А в следующий момент ошеломленно замер, потому что на ее равномерно сером кожухе тлела алая надпись: «Не вскрывать! Опасно!» — а рядом виднелся хорошо знакомый треугольный желто-черный символ.

Знак радиационной опасности.

Встретить его здесь Геральт оказался совершенно не готов, но растерялся всего на несколько мгновений. Визит в кабину локомотива пришлось ненадолго отложить. Вместо этого Геральт ловко и привычно выскользнул из лямок ведьмачьего рюкзачка, нашарил нужный кармашек и выудил портативный дозиметр, который несведущие живые обычно путали с обыкновеннейшим музыкальным плеером.

Вопреки опасениям фон оказался пустячным — чуть выше природного, но очень далеко до критического. По большому счету рядом с работающей установкой можно было и жить — при условии, конечно, что фон не возрастет.

Рюкзачок вернулся на спину, а включенный дозиметр перекочевал в очень удачно расположенный на левой лямке кармашек для зажигалки или еще какой мелочи. Если фон возрастет до небезопасного, дозиметр тут же отсигналит едва слышным зуммером.

Теперь кабина.

Манипуляции с рюкзачком и дозиметром Геральт, совершенно об этом не задумываясь, производил так, что появись кто-нибудь со стороны межвагонного тамбура — можно тут же присесть и укрыться за кубом установки. А если кто пожалует из кабины, то уронить рюкзачок и как следует встретить гостя прямо у двери — тоже дело пары секунд.

Но все обошлось, никто не появился, а к двери не пришлось даже поворачиваться. Геральт снова присел — таким образом, чтобы не маячить на проходе, если дверь внезапно распахнется, — и осторожно надавил на ручку.

Та подалась без проблем. Чуть-чуть толкнув дверь от себя, ведьмак заглянул в образовавшуюся щелочку.

К сожалению, короткий коридорчик (как раз под люком на крышу и между наружных дверей) не позволял обозреть всю кабину. Видны были только спинки водительских кресел, да и то лишь частично, а также все, что находилось между креслами — ближе к лобовым стеклам фрагмент панели управления, а дальше просто столик для инструментов или еще какой-нибудь мелочевки.

В правом кресле кто-то сидел и разговаривал по мобильнику или, возможно, переносной рации.

Геральт прекрасно сознавал, что справа и слева от столика, за углами коридорчика и спинками кресел, легко могут прятаться живые — двое, а то и больше, — и с теперешней позиции увидеть их невозможно. Но он понадеялся на внезапность, ведьмачью скорость и реакцию, ну и на удачу еще.

На удачу — совсем немножко.

Живой в кресле заметить ничего не успел: Геральт двинул его кастетом под ухо, второй рукой успев подхватить рацию. Все-таки рацию, а не мобильник. В следующий миг слева от себя ведьмак уловил медленное движение — слишком медленное, чтобы оно могло нести реальную угрозу. Чернявый живой-человек с копной кучерявых волос, выбивающихся из-под повязки-хайратника. И автомат-короткоствол в руке, почему-то левой. Геральт снова ударил, кастетом, прямо в удивленное лицо. Боевик не сподобился даже машинально пальнуть: намеренно выронив рацию на пол, ведьмак успел заблокировать его руку, точнее, палец на спусковом крючке. Еще секундой позже боевик, отброшенный ударом назад, сполз по стене на пол, а короткоствол по уже знакомому сценарию оказался у Геральта.

Лицо этого человека показалось Геральту смутно знакомым, но разглядывать и размышлять было элементарно некогда.

— Щур, что там у вас? — внезапно ожила рация под ногами.

Поскольку в кабине больше никого не обнаружилось, ведьмак позволил себе ее подобрать.

— Эй, Щур, ты куда пропал?

Голос был неприятный, даже без скидки на узенькую частотную полосу рации-портативки.

— Щур, ответь! Пауза.

— Щур! Левша! Просыпайтесь, уроды, приду — вздрючу!

Геральту очень хотелось ответить, но до визита в головной локомотив это было бы неразумно.

Минута ушла на то, чтобы спеленать вырубленную парочку. Руки за спину — и скотчем, скотчем. Ноги тоже прихватить, у щиколоток и для надежности — в коленях. Ну и рот заклеить, чтоб не орали, когда очнутся. Автомат разрядить, второй, который на панели перед правым креслом, тоже. Рацию в карман, переговоры с обладателем неприятного голоса все равно когда-нибудь придется вести.

Геральт как раз покинул кабину заднего локомотива и вошел в отсек с реактором, когда обостренный ведьмачий слух предупредил: впереди кто-то открыл дверь тамбура. Запертую на ключ. Не иначе гости из головной кабины.

Прыжок вперед, рыбкой, мягкое приземление уже в горизонтали, вплотную к кожуху, украшенному тревожным желтым треугольником.

Идут. Снова двое.

«Обойтись бы без пальбы, — с неудовольствием подумал Геральт. — Оболочку реактора прострелишь вряд ли, но проверять как-то не хочется…»

Гости изо всех сил старались не шуметь, и это у них получалось неплохо — будь их противником кто угодно, кроме ведьмака или эльфа, они на успех вполне могли бы рассчитывать. А ведьмачий слух резко понижал их шансы.

Вероятностных неожиданностей не произошло: эту парочку Геральт спеленал так же быстро и гладко, как и первую. Слава жизни, снова без стрельбы. Бросив их как попало прямо у реактора, Геральт поспешил в первый локомотив — надо было ковать успех, пока эти молодчики, кем бы они ни были, не опомнились.

Между вагонами, в тамбуре, в реакторном отсеке переднего локомотива (точной копии уже виденного) и в коридорчике перед кабиной никого не оказалось. А в головной кабине сидел, предупредительно подняв руки и повернув кресло в сторону приближающегося ведьмака, испуганный парнишка в синем полукомбинезоне с эмблемой ТЧ-7 на нагрудном кармане.

— Я не с ними! — фальцетом выкрикнул он, завидев Геральта. — Я машинист! Помощник!

Глаза у помощника машиниста были затравленные.

— Сколько их было? — спросил Геральт, на всякий случай изготовившись вынуть пистолет.

— В этой паре — четверо, остальные в про… в промежуточных и в этой… В замыкающей.

— А всего их сколько?

— Не зна… не знаю, много. Живых де… десять… Может, пятнадцать.

— Тут появлялся живой, похожий на меня, только помоложе? Лысый и с татуировкой на затылке?

Машинист не решался опустить дрожащие руки, так и отвечал, откинувшись в кресле и запинаясь:

— Ка… Кажется, был. Кто-то. Они дрались там… перед тамбуром.

— Где он сейчас?

— Увели, наверное. Туда, где остальные… Где Петрович. Это машинист.

— Куда?

— В промежуточные. Они там все, там! У них там штаб, наверное!

— Какой еще штаб?

Помощник незнакомого пока Петровича, вроде бы уже прекративший запинаться, вдруг окончательно сник, только беззвучно, словно рыба, открывал и закрывал рот. Зато снова ожила рация.

— Фаза! — приглушенно донеслось из кармана. — Фаза!

Парень в кресле перестал разевать рот, застыл с поднятыми руками, только моргать продолжал.

— Шахнуш тодд! Фаза! Худой! Вы там что, передохли все, что ли? Щур! Левша! Отвечайте! Прием, мать вашу!

— Эй, машинист! — для краткости Геральт слегка повысил паренька в должности. — Дуй в заднюю кабину. Да не бойся, я тут быстро наведу порядок. И не дергайся, как войдешь: там орлы эти валяются. Они связанные все, не рыпнутся. Давай, вперед!

Машинист послушно вскочил и сунулся в проход. Геральт бросил оценивающий взгляд на панель управления, на приборы — вроде бы все штатно, сцепка продолжала исправно катить по рельсам неведомо куда, по замкнутому кругу. Обтекаемый нос головного локомотива виднелся за лобовым стеклом, отдаленно напоминая капот автомобиля.

«Надо еще из люка выглянуть, — озабоченно подумал Геральт. — Пока сцепка движется, в переднюю пару иначе как по крыше не попадешь…»

По правде говоря, перебраться с локомотива на локомотив было очень непросто: их морды были слишком округлы и вытянуты, как заточенные карандаши, и обращены кончиками друг к другу. Прыгать с плоскости над лобовыми стеклами — слишком далеко, а спускаться на «капот» — опасно: либо сдует, либо качнет. Результат один: падение на рельсы между локомотивами.

Однако Геральт давно усвоил: непросто — не значит невозможно. С ведьмаками все понятно, подобные трюки часть их жизни, но эти вот психи с короткостволами тоже могли попытаться. Особенно если их пошлет обладатель неприятного голоса. Двое сорвутся, третий перепрыгнет, на нервах, на страхе, на адреналине…

Чутье опять не подвело Геральта: он выглянул как раз в тот момент, когда из переднего люка второй пары на крышу почти уже выбрался очередной молодчик с автоматом. Определенного страху ведьмаку на захватившую сцепку компанию нагнать уже удалось: молодчик в тот же миг с воплем выпрямился и рухнул в люк, словно в прорубь, а затем из люка запоздало пальнули в небо.

«Вот и первый выстрел!» — подумал Геральт на бегу.

Некоторое время никто не решится не то что соваться на крышу, даже выглядывать, стопроцентно. Недолго, полминуты-минуту, но за это время как раз можно успеть добежать до задней кабины, и уже оттуда с относительным комфортом наблюдать в окно за попытками штурма пропасти между локомотивами.

Боевики в реакторном отсеке все еще валялись в отключке, а в кабине один пришел в себя и червем ворочался около левого кресла. Помощник машиниста Петровича сидел в правом и опасливо косился на близкую тушку второго боевика.

— Тебя как зовут? — спросил его Геральт.

— М… Максим.

— Слушай сюда, Максим. Я не знаю, что собирались сделать с тобой, Петровичем и сцепкой эти милые мальчики при пушках. И знать, откровенно говоря, не больно-то хочу. Где-то тут у меня товарищ, я пришел за ним, и я его отсюда вытащу. Поэтому делай, что я тебе скажу, — глядишь, и уйдешь вместе с нами. Живым. Осознал?

Максим часто-часто закивал.

— Вот и молодчина! Ступай, погляди — не выбрался ли кто-нибудь из них на крышу. Только осторожненько, стрелять они уже начали.

Уговаривать не пришлось, парнишка с готовностью сунулся в дверь и вскоре Геральт услышал характерный щелчок отпираемого люка.

— На крыше никого! — донеслось из коридорчика. Максим слегка воодушевился, голос поздоровел, из чего можно было смело предположить: пушку к его голове пока никто не приставил, а на крыше действительно никого нет.

— Хорошо! Запри люк и давай сюда.

Геральт тем временем устроился в левом кресле, попутно пнув ожившего кучерявого боевика. Тот засопел, но ворочаться на всякий случай перестал.

Из кресла машиниста прекрасно просматривалась передняя кабина второй локомотивной пары. В данный момент она была пуста, но ведьмак не сомневался: это ненадолго.

Появился Максим, на пару секунд застыл в проходе, потом, все еще недоверчиво косясь на тело у переборки, занял правое кресло. У него хватило сообразительности молчать и ни о чем не спрашивать.

Случившуюся паузу Геральт использовал с максимальной пользой: во-первых, расслабился — пусть мышцы восстановятся, не повредит. Во-вторых, попытался быстренько проанализировать обстановку.

«Итак, что мы имеем? — думал ведьмак. — Сцепка из локомотивов неизвестной нам модификации. С ядерной, судя по всему, тягой, если это, конечно, не умелый камуфляж. Движки на локомотиве стоят явно электрические, но откуда берется электричество, если ни один локомотив не оснащен пантографом, а контактного рельса на открытых городских путях нет и в помине? Если установка с желтым треугольником — это атомный реактор, тогда все понятно, а если нет, то я даже не знаю тогда — что. Немереной емкости аккумулятор? Слабо верится».

В реактор таких компактных размеров тоже верилось слабо, но чем небо не шутит, иногда мегаполис порождает невиданные доселе технические прорывы. В свое время переход с паровой тяги на дизельную был именно таким прорывом, хотя и случилось это невероятно давно. Теперь паровоз в пределах Европы встретить не так-то и просто. Вдруг пришло время нового прорыва?

«Риди из депо, помнится, сильно мялся, когда я задал вопрос о топливе. Понятно, почему мялся. А вот ТЧ, вполне возможно, и не подозревает о новаторской сцепке. Хотя вряд ли — чтобы хлыщ-подчиненный под носом у начальника пытался толкнуть атомные локомотивы налево? Грош цена настолько слепому начальнику. А ведь Весемир, помнится, намекал, будто бы на железных дорогах что-то такое зреет необычное…»

Кусочков мозаики перед глазами уже много, но в общую картину они пока не складываются.

«А стоит ли ее складывать вообще? — с сомнением подумал Геральт. — Житомирцы наняли Даля поглядеть — не шалит ли сцепка? Сцепка не шалит, это ясно как белый день. Шалят те, кто ее захватил, но это однозначно выходит за рамки ведьмачьих интересов. Стало быть, вынуть Даля — и ходу отсюда.

Правда, в контракте имелся один пунктик, за который житомирцы при желании могли бы зацепиться. Локомотивная бригада — Петрович с Максимом и четверка покупателей. Покупатели теоретически могут оказаться теми самыми захватчиками. Но могут и не оказаться. Какой-нибудь ушлый юрист в состоянии повернуть дело так, что даже при отсутствии угрозы со стороны механизмов ведьмаки окажутся ответственны за судьбу шестерых живых.

Один уже, можно сказать, спасен: помощник машиниста Максим. Не расспросить ли его? Самое время!»

— Что тут случилось? Только коротко. Все главное. И с самого начала.

Житомирец выпрямился в кресле, будто школяр на уроке. Лицо приобрело подчеркнуто серьезное выражение.

— Ну, Петровича и меня назначили в рейс. До Ровно и назад. Еще четверо каких-то дельцов погрузились, я их толком и не видел. Они в третью пару погрузились, в вип-салон…

— Куда? — не понял Геральт.

— В вип-салон. Вторая и третья пары — не локомотивы, а пассажирские вагоны элитного класса, с единственным купе. Кабины там зачем-то есть, даже дистанционку на управление завести можно, а движков и прочей машинерии нет. Но с виду — обычная локомотивная пара.

— Ишь ты… — Геральт покачал головой. — А зачем?

— Не знаю, — пожал плечами Максим. — Шишек каких-нибудь возить, наверное.

— А что за установка на этом локомотиве? Не дизель, не электротяга — токосъемников-то нет. Хотя движки вроде электрические. Ты знаешь? А?

Помощник Петровича невольно втянул голову в плечи и почему-то понизил голос:

— Этого — совсем не знаю. Что-то новое. Мы с Петровичем эту сцепку за повышенные премиальные обкатывали. Замтэче велел работать и помалкивать. Ну и не лезть куда не просят, понятное дело.

— Замтэче это кто? Риди?

— Он самый…

— Н-да, — Геральт вздохнул. Тот еще жук заместитель ТЧ Риди…

Как раз в этот момент взгляд Геральта встретился со взглядом связанного кучерявого боевика — злобным, ненавидящим. И Геральта осенило.

Он встал, подошел к кучерявому, взял за шиворот и усадил у переборки. Потом рукой провел по голове ото лба к затылку, чтобы пригладить шевелюру.

— Твою мать, — пробормотал ведьмак в следующую секунду.

Пленный боевик был до неправдоподобия похож на Риди — отличались только прическа и одежда.

— Ты его знаешь? — Геральт повернулся к Максиму.

— Да. Это брат нашего замтэче. Близнец. Петрович потому и остановил сцепку, что узнал его. Думал, наверное, случилось чего… А Петровича без всяких разговоров по морде, потом руки заломили. Эти рожи с автоматами повылазили тот же час…

— И захватили сцепку?

— Ага. Мне велели ехать дальше, а Петровича увели, то ли во вторую пару, то ли в третью — уж и не знаю.

Геральт отпустил брата Риди и вернулся в кресло.

— Что дальше?

— Дальше кто-то перевел стрелки под Суемцами, и мы поехали не на Ровно, а на Хмельницкий. Потом на…

— Знаю, по замкнутому контуру, — перебил Геральт. — Что еще происходило?

Максим в который уже раз пожал плечами:

— Особо ничего. Ехали. Двое этих со мной в кабине все время находились. Потом с моста в Жмеринке кто-то на крышу спрыгнул и один ушел ненадолго. Вернулся, доложил по рации, что прыгуна взяли.

«Так… Врал Риди. Говорил, что Даль доложил по мобиле, будто в первой паре никого нет. А его тут взяли, оказывается».

— Мне приказали на минуточку притормозить, — продолжал Максим. — Притормозил ненадолго, потом велели дальше ехать. Так и ехали… Пока ты не появился. Я из кабины только в гальюн выходил, когда разрешали. Ел и спал прямо за пультом.

— Значит, сцепка тебя слушается? — заинтересовался Геральт.

— Не всегда, — огорченно сообщил Максим. — Я еще раньше пытался ускориться или замедлиться — бесполезно. Но когда приказали остановиться — встали без проблем. И дальше поехали тоже без проблем. По-моему, пока я не видел, кто-то запустил программу автоведения, по определенному маршруту. Отключить ее можно только по экстренному доступу, да и то лишь временно. У меня такого доступа нет.

— А у Петровича?

— Если это наша программа, деповская — значит есть. А если эти запустили — тогда вряд ли.

— А попробуй сейчас затормозиться и встать! Сможешь отсюда? Или в головную кабину надо?

— Да без разницы откуда, — Максим потянулся к пульту, активировал свой терминал как «мастер» и попытался провести команду на управление скоростью и маневрами.

Ему было отказано в доступе, Геральт видел это и сам.

— Может, стоп-кран? — задумчиво произнес ведьмак. — Хотя нет, это оставим на самый крайний случай…

И снова ожила рация:

— Эй, герой, как там тебя! Ответь уже, не томи.

Геральт вынул рацию из кармана и с сомнением поднес к лицу. Кроме того, сквозь два окна он заметил, что дверь в кабину головного локомотива второй пары приоткрыта и в щель кто-то украдкой заглядывает. Видно было не очень — в лобовом стекле соседнего локомотива отражалось небо, да и вообще стекла были чуть затененные и вдобавок пуленепробиваемые.

Хмыкнув, Геральт приветственно помахал рукой тому, кто не решался показаться целиком.

— Чего тебе нужно, герой? Хочешь героически сдохнуть? Можем помочь. Только тебя даже не похоронят с почестями, хоронить будет нечего.

«Ну, началось, — подумал Геральт с легкой досадой. — Почему эти горе-террористы все такие одинаковые? Злые механизмы и то больше друг от друга отличаются, чем эти тупорылые боевики из плоти и крови, чтоб их…»

Утопив тангенту передачи, ведьмак спокойно произнес в рацию:

— Если ты войдешь в кабину, по центру пульта, прямо под лобовым стеклом увидишь черную продолговатую коробочку. Там несколько мелких кнопок и две крупные, черная и оранжевая. Нажми оранжевую, тогда наши сверхважные переговоры не сможет подслушать любой осел с включенной рацией.

Максим нерешительно потянулся к громкой связи, к оранжевой кнопке.

— Жми, — кивнул ему Геральт в ответ на вопросительный взгляд.

Дверь в кабине напротив наконец приоткрылась пошире, и в левое (если смотреть от Геральта с Максимом) кресло плюхнулся один из боевиков. Геральт не мог поручиться, видно было все-таки не ахти, но, кажется, это был человек; в крайнем случае — метис-квартерон. Он послушался Геральта и сразу же включил громкую.

— Слышно, герой? — Голос был тот самый, гнусный.

— Слышно, — буркнул Геральт.

— И что теперь?

— Теперь поговорим.

— Ты кто такой вообще? — с нажимом сказал боевик. — Ты хоть понимаешь, куда влез?

— Понимаю, — заверил Геральт. — На спецпоезд. Захваченный вами. К текущему моменту — захваченный лишь частично.

— Ой-ой, — с некоторой иронией отозвался боевик. — Частично! Сейчас встанем, возьмем тебя к ногтю — и все дела.

— Щур и прочие Левши уже взяли, — равнодушно возразил Геральт. — Вон, валяются, пукнуть боятся. И еще двое за дверью — кажется, их зовут Худой и Фаза. Куда их, кстати? Сразу на шпалы выбросить, или сперва поторгуемся?

— Хамишь, герой. — Боевик злился. — Накажем!

— Слушай, ты, как там тебя, — перебил его Геральт. — Я ведь не хрен пойми кто. Я ведьмак. И не молодой, а матерый. Осерчаю — хана вам вместе с вашим паровозом. Поэтому не серди меня и не пугай, пуганый.

Было видно, что в приоткрытую дверь кабины боевику что-то явно подсказывают. Видимо, указания от главарей. Выслушав, боевик опять сосредоточился на Геральте:

— Чего тебе нужно?

— У вас мой парнишка. Я должен его увидеть и переговорить с ним. Немедленно.

— А если мы откажемся?

— Дело ваше, конечно. Для начала я повыбрасываю из поезда ваших орлов. Начну, пожалуй, с Левши, братца Риди.

Несколько секунд тишину нарушал только мерный гул движущейся по рельсам сцепки. В щель парламентеру опять что-то подсказывали.

— Погоди, ведьмак, не гони тачку! Зачем же сразу выбрасывать? Увидишь своего шкета, не проблема. Но хотелось бы знать — что дальше?

— А дальше все просто: если мой парнишка цел и невредим, мы просто уйдем. И машинистов с собой прихватим.

Похоже, Геральту не поверили.

— Уйдете?

— Уйдем.

— И… не будете пытаться нас остановить?

— Не будем. Мы ведьмаки, а не спецназ. Чихать нам и на президента, и на министров, и на их свиту. Хоть в заложники их берите, хоть в асфальт закатывайте — дело ваше.

Кажется, ведьмаку не верили. Ничего удивительного, впрочем. В собеседниках у него сегодня ходила весьма специфическая публика. Но то ли главари террористов хорошо представляли, на что способны ведьмаки, то ли еще почему, однако примерно через минуту переговорщик пробурчал по громкой:

— Ща приведем твоего шкета…

Геральт просто кивнул и принялся ждать.

Он не зря при террористах заикнулся о президенте и министрах. И если еще несколько минут назад у Геральта имелись некоторые сомнения, то теперь они исчезли: целью захватившего сцепку сброда были именно ведущие политики Большого Киева, иначе сброд повел бы себя по-другому. Сброд вообще терпеть не может необоснованных обвинений и сразу встает на дыбы.

Тут на дыбы никто не встал, сглотнули и состроили напряженные рожи. А Риди, как и подсказывало ведьмачье чутье, явно с террористами в сговоре.

Через несколько минут в кабину напротив втолкнули Даля. Видно было по-прежнему не ахти, оставалось уповать только на расспросы.

— Ты цел? — первым делом справился Геральт.

— Почти.

— Ранен?

— Да. Огнестрел, в бок, по касательной. Залил аэрозолем, можно забыть.

— Хорошо. Сойти сможешь?

— Смогу.

— Эй-эй, какие мы быстрые, — забеспокоился боевик-переговорщик. — Насчет «сойти» пока рано толковать!

— А по-моему — самое время, — произнес Геральт жестко. — И лучше бы со мной говорил тот, кто действительно решает, а не ты, бобик.

Переговорщик не успел возмутиться; новый голос вплелся в разговор:

— Ведьмак! Не много ли ты на себя берешь?

Вот это был действительно главарь. Либо один из, либо единственный. Интонации, легкая благородная хрипотца — каждая мелочь свидетельствовала о том, что обладатель этого голоса обычно отдает приказы, а не исполняет чужие.

— Беру только свое, — холодно отозвался Геральт. — Ты умный, раз сообразил включить громкую еще в одной кабине. Значит, и мои действия сумеешь предвидеть. Как полагаешь, если я сейчас разблокирую автосцепку и отделю головную пару от остального состава, что произойдет? Пока твои балбесы вынудят Петровича активировать реактор в хвостовой паре, я уже буду в ваших вип-вагонах. Сколько твоих живых к тому моменту будут мертвы, как думаешь?

— Мутант долбаный, — вякнул было кто-то, но ему словно рот заткнули — со звонким шлепком. Вполне возможно, натурально заткнули, ладонью, а то и зуботычиной.

— Я никогда не конфликтовал с Арзамасом. Не хочу осложнений и сейчас. Бери своего паренька и уходи, хрен с тобой.

— Машинистов я заберу тоже.

— Что тебе машинисты, ведьмак?

— Я защищаю живых Большого Киева. Это моя работа.

— Защищаешь от опасных механизмов. Не так ли?

— Находиться на этой сцепке им опасно. Для меня этого достаточно, чтобы взять их под защиту. А управлять локомотивом смогут и твои фальшивые покупатели. Или тот же Левша, братец замтэче Риди. Наверняка ведь умеет, да?

Геральт снова сблефовал, и снова угадал.

— Все-то ты знаешь… — с досадой пробормотал главарь. — И про покупателей, и про братьев. Дотошных мутантов растит Весемир.

— Не мы такие, жизнь такая, — парировал Геральт. — И мне начала надоедать пустая болтовня. Пора бы уже и к делу.

— Хорошо! — рявкнул главарь неожиданно громко. — Прыгайте к гоблинским мамашам, я никого не держу! Но останавливать сцепку никто не будет, учти!

— Замечательно, — Геральт и не думал возражать. — Даль, проследи, чтобы выпрыгнул машинист, а затем прыгай сам. Влево по ходу.

Видно было, как Даль требовательно протянул связанные руки к террористу в кресле. И тот безропотно разрезал путы.

— Что? — с легким замешательством спросил Максим Геральта. — На ходу будем прыгать? Даже не остановимся?

— Спрыгнем, это нетрудно.

Ведьмак был совершенно не расположен спорить или уговаривать кого-либо. Он просто встал, проверил амуницию (скорее по привычке, чем по необходимости) и вышел в коридорчик. Там открыл левую боковую дверь — стук колес на стыках рельсов сразу стал громче.

Сцепка шла не слишком быстро, но понятно, что неподготовленному живому и нынешняя скорость казалась запредельно высокой.

Открылась дверь и во второй паре; показалась сначала чья-то голова, а затем половина грузноватого силуэта в уже знакомом синем полукомбезе железнодорожника.

Петрович медлил. Быть машинистом — еще не значит уметь сигать с поезда на ходу. Геральт надеялся, что житомирцы осознают: даже переломанные ноги лучше, чем почти неизбежная смерть. Террористы терпеть не могут живых свидетелей своих темных дел. А тут возникал реальный шанс уйти в сторону.

Сцепка пошла на небольшой подъем и Петрович решился. Неловко отпустив поручни и изо всех сил перебирая ногами, он по инерции пробежал с десяток метров вдоль путей и рухнул на реденькую траву.

— Максим! Сюда! — скомандовал Геральт.

Помощник Петровича без энтузиазма встал на нижнюю ступеньку и жалобно поглядел на Геральта снизу вверх.

— Давай, не дрейфь, — подбодрил его Геральт. — Главное — расслабься и не смотри под ноги, тогда ничего не переломаешь. Раз, два, три!

Максим прыгнул не на счет «три», чуть задержался. Под откос он ушел довольно неловко, кубарем.

Почти сразу вслед за этим вторую пару покинул Даль — тоже не особо ладно для ведьмака, но в сравнении с Максимом просто виртуозно.

— Привет остающимся, — буркнул Геральт в рацию, бросил ее на пол в коридор, шагнул сначала на ступеньку, потом на другую, а затем в пустоту. Тело само знало, что делать. Пару раз перекувыркнувшись, Геральт встал, деловито отряхнулся и как ни в чем не бывало пошел вдоль путей к остальным выпрыгнувшим. Сцепка пронеслась мимо, из дверей последней, четвертой пары высунулся боевик и орал что-то, неистово потрясая автоматом. Спасибо, что не стрелял.

Максим лежал на жухлой траве. Лицо его было неестественно белым. Завидев Геральта, он беспомощно протянул:

— Нога…

«Тьфу ты, нескладуха. С поезда нормально выпрыгнуть не может…»

Было видно, что Даль и Петрович поднялись и идут к ним. Петрович прихрамывал и держался за бок, Даль его поддерживал.

Пока они дошли, Геральт успел вызвать карту окрестностей на наладонник, сориентироваться и уже набирал дежурный номер ближайшей обозначенной больницы. Скорую пообещали прислать минут через десять, но Геральт полагал, что врут: появятся через двадцать, никак не раньше.

Бегло осмотрев ногу Максима (вывих, довольно тяжелый, но не смертельный), Геральт сразу потерял интерес к помощнику машиниста и повернулся к Далю:

— Твой бок посмотреть?

— Не нужно, — отозвался тот.

— Только без героизма, — фыркнул Геральт.

Даль угрюмо вздохнул и покорно задрал полу куртки вместе с рубашкой.

— Ерунда, — констатировал Геральт уже через пару секунд.

— Я же говорил, — чуть-чуть оживился Даль.

— Экипэ твое у них осталось? — Геральт мотнул головой в сторону исчезнувшей за поворотом сцепки.

Даль виновато повесил голову:

— Угу…

— Да не кисни ты. — Геральт пихнул молодого в бок. — Ноутбук и ружье — всего лишь железки. Заменим.

Это было правдой, но Даль все равно чувствовал себя виноватым.

Могло ли быть иначе?

«Скорой» ведьмаки дожидаться, конечно же, не стали. Геральт вел, Петрович с Далем помогали ковылять Максиму. Довольно быстро миновали полосу отчуждения у железки и очутились в обыкновеннейшей пыльной промзоне, каких в любом мегаполисе тысячи и тысячи. Вызывая врачей, Геральт назвал место с упреждением, на то и рассчитывая: отойдут от рельсовой колеи к ближайшей автодороге, туда и «скорая» как раз подоспеет. Скорая предсказуемо запаздывала, зато у входа в низенький блочный домишко, торчавший на нужном углу, обнаружилась металлическая чистилка для обуви, легко способная в данный момент заменить лавочку. Усадили Максима с Петровичем, на чем Геральт и счел ведьмачью миссию выполненной.

— Бывайте, — бросил он машинистам и направился прочь, даже не поглядев — последует ли за ним Даль.

В спину ведьмакам донеслось запоздалое: «Спасибо!» — в котором не чувствовалось особой уверенности, зато явственно проступала извечная обида живого, которого от смерти-то спасли, но что дальше делать — не сказали.

В ответ Геральт только неопределенно дернул свободной рукой. Во второй руке был уже не наладонник, а обычная мобила.

Койон что-то говорил о запрете на переговоры, однако следовало экстренно отчитаться Весемиру. Тот как ждал, ответил сразу же. Впрочем, он и правда должен был ждать — запрос из житомирского депо был вполне официальный, Весемир как раз такие и координирует.

— Слушаю.

— Сцепка странная, но не по нашей части — Геральт решил быть даже более кратким, нежели обычно. — Даля вынул, машинистов тоже. Остальные поехали дальше, но они снова-таки не по нашей части.

— Понятно. Как Даль?

— Цел.

— Ты обещал его не слишком плющить, — напомнил Геральт.

— Я помню. Сейчас поймаем кого-нибудь — и на базу, а то малек с пустыми руками остался. Надо бы его снарядить… Да и мозги прочистить заодно.

— Хорошо. Появишься — зайди, даже если буду занят. С житомирскими я сейчас все улажу, можешь насчет них не беспокоиться.

— Там у них крот вообще-то, — с сомнением произнес Геральт. — Хотя это тоже не наше дело…

— Зам?

— Ага. Зовут Риди.

— Понял. Все, удачи на трассе. Геральт отключился.

— Все слышал? — обратился он к поникшему Далю. Тот кивнул.

— Как тебя взяли-то?

— Обыкновенно. Я только в люк сунулся, а мне сразу ствол к голове. Кто ж знал, что там эти отморозки…

— Отморозки, — проворчал Геральт. — На такой сцепке только отморозков и встретишь. Ладно, хрен с ним. По молодости лет тебе спишется, стажер. Но помни, свой единственный шанс на ошибку ты уже использовал.

— Я помню, — буркнул Даль совершенно с теми же интонациями, с какими Геральт только что обещал Весемиру не слишком малька плющить. Это почему-то рассмешило Геральта.

Рассмешило — и обрадовало.

Довольно долго они шли молча. Вдоль по пустынной улице, мимо мрачных, явно нежилых домов и пакгаузов красного кирпича за низкими заборчиками. Машины не ездили вовсе, только далеко позади на перекрестке мелькнула и пропала будочка скорой помощи. Но Геральт знал, что рано или поздно они выйдут к оживленным местам и кто-нибудь их обязательно подберет.

— Геральт, — неожиданно произнес Даль, — скажи, пожалуйста, почему ты отпустил террористов?

Подобного вопроса Геральт, в общем, ждал, слишком уж явно он напрашивался. Однако Ламберт или Койон, разумеется, ни о чем даже не заикнулись бы. Но, в конце концов, сколько ведьмачит этот парнишка? Пару-тройку лет. Что он вообще понимает в жизни, если уж совсем по большому счету?

Но хорошо, что спросил.

— Потому что это не наше дело, Даль. Когда одни негодяи пытаются насолить другим негодяям, ведьмаки всегда уходят в сторону. Так было и так будет. И еще запомни: политики — куда большие подлецы, чем террористы.

— Как это? — оторопел Даль.

— Элементарно. Террористы взрывают поезд или дом, а политики дерут три шкуры со всего мира. Нет на Земле больших негодяев, чем политики. Но объяснять это бессмысленно. Это можно только ощутить. Но не сейчас, а лишь со временем, когда с тебя в сотый раз сдерут очередную шкуру где-нибудь на въезде в Большой Киев какие-нибудь разжиревшие от безделья таможенники-побирушки. Или когда менты погонят регистрироваться в связи с очередным постановлением очередного негодяя-чиновника. Так что… не бери в голову, пацан. Само пройдет. И меньше об этом думай. Ну, и на будущее: постарайся ни с какими депутатами-мэрами-президентами не иметь никаких, подчеркиваю — никаких! — дел, кроме четко прописанных в контракте. Только в этом случае твоя черная ведьмачья совесть останется чистой.

Даль пристально поглядел на Геральта. Не сказал ничего, но вид у него сделался напряженно-задумчивый.

«Когда-нибудь поймет, — подумал Геральт с надеждой. — А нет — станет героем. Жаль, что посмертно».

© декабрь 2008 — январь 2009

Николаев — Москва

Искусственный отбор

— Эй, ведьмак! Вставай, к тебе пришли!

«Жизнь забери! — подумал Геральт, мгновенно воспрянув ото сна. — В прошлый раз меня после этих слов пытались выселить из номера!»

И ведь выселили, хотя уплаченные накануне деньги он, понятное дело, из администратора вытряс.

К счастью, на сей раз никто не собирался выселять Геральта из оплаченного полулюкса винницкой гостиницы «Южный Буг».

— Ау, ведьмак! — В дверь осторожно заглянул коридорный. — Тут посетитель!

— Скажи ему, чтоб пришел через час! — пробурчал Геральт из-под одеяла, не особо, впрочем, надеясь на успех. — А лучше через два.

Несколько секунд коридорный совещался с кем-то невидимым за дверью.

— Хорошо, через два часа, — проинформировал коридорный и захлопнул дверь.

«Счастье-то какое! — Геральт блаженно вытянулся на чистой простыне. Тело заныло от удовольствия и восторга. — Еще два часа!»

За последние две недели с относительным комфортом он провел всего одну ночь, да и ту на заднем сиденье престарелого и полусонного джипа на дикой автостоянке. Такие старые машины обычно покладисты; если вести себя дружелюбно и спокойно, считай, ночлег обеспечен. В ту ночь как раз накрапывал противный октябрьский дождик, запускал холодную влажную лапу за шиворот, и ночевать без крыши над головой было бы грустно и неуютно. Геральт рискнул сунуться на дикую стоянку и не прогадал.

Остальные ночи ведьмаку вспоминать не хотелось, даже сейчас, в чистой и теплой постели.

Одно было плохо: он потратил на гостиницу последние деньги, причем оплатил номер только за сутки, а значит, уже в полдень, как раз через два часа, его отсюда попрут. И останется Геральт снова без чистой постели, горячего душа и теплого сортира. Не смертельно, конечно, но как же надоедает ночевать под мостами в компании опустившихся орков или людей…

Впрочем, нынешний визит коридорного и кого-то невидимого за дверью вселял определенный оптимизм. Скорее всего невидимый — потенциальный клиент. Вряд ли серьезный, иначе так просто не согласился бы на двухчасовую отсрочку. Но хоть какой-то.

Будь клиент серьезным, Геральт вскочил бы как миленький. А так можно было позволить себе роскошь целых два часа валяться и ничего не делать. Разве что думать.

Например, о том, что жизнь ведьмака, в сущности, состоит из одинаковых повторяющихся блоков, только совершенно произвольно перемешанных. Взять хотя бы сегодняшнее пробуждение и «Эй, ведьмак, к тебе пришли». Сколько раз это уже происходило и сколько раз еще произойдет? Сколько раз Геральту и его коллегам — Ламберту, Эскелю, Койону — предстоит совершать одни и те же циклические действия? Получил аванс, разделался с каким-нибудь опасным механизмом, пошел искать очередное задание. Нашел очередную работенку, получил аванс, разделался с каким-нибудь опасным механизмом…

«Наверное, — думал Геральт, — бытие любого обывателя-живого тоже состоит из повторяющихся блоков. Таких же, как рабочие циклы заводских роботов, записанные на компакт. Разнится лишь способ записи да содержимое цикла. Чем обыкновенно занимаются простые живые, жители обыкновенных кварталов Большого Киева или Большой Москвы? Или любого мегаполиса Евразии?»

Некоторое время Геральт тщетно напрягал воображение. Потом даже сел в кровати от нахлынувшего удивления.

Он не мог вообразить — чем заняты день-деньской живые-киевляне или москвичи? Или обитатели любого мегаполиса Евразии? Ну, там, жена-дети… Понятно. Но как они добывают пропитание? Как общаются друг с другом, с домашними? С женами, в конце концов?

Мир вокруг ведьмака состоял только из слепой злобы враждебных механизмов, скупости нанимателей да глухой неприязни окружающих — тех самых живых-обитателей, чья жизнь оказалась для Геральта непредставимой. Впервые в жизни Геральт осознал, насколько отличается от тех, чей покой призван хранить.

Но можно ли сказать, что у ведьмаков что-либо отняли? Для этого нужно как минимум иметь с чем сравнивать.

Что тот же Геральт знает о семье? Его семья — это такие же угрюмые одиночки, истребители механических чудовищ. Это старый Весемир и хромой Владзеж. Это сопливая пацанва в Арзамасе, еще не прошедшая испытания фармацевтикой, и подрастающие счастливчики, выжившие после клинического кабинета. Мутанты. Не-живые.

Семья ведьмака — верный ноутбук и глобальная сеть, вместилище знаний и слабо упорядоченной информации. Не раз выручавшая в самых немыслимых передрягах помповуха и простенький нож при поясе.

А что называют семьей остальные?

Сон как рукой сняло. Повалявшись еще минут десять и так и не найдя ответов, Геральт уныло поплелся в душ. Раз уж оплатил последними деньгами мирские удобства, надо использовать их на полную катушку.

Под струями горячей воды нежданно нахлынувшие вопросы и мысли отступили, уступив место простому физиологическому блаженству.

«А все-таки хорошо, что я мутант, — подумал Геральт, изнывая под душем. — Вряд ли обыватель настолько отчетливо и выпукло, каждой клеточкой кожи, каждым сенсором ощущает, насколько это здорово — быть чистым».

За минуту до полудня, когда Геральт, одетый и собранный, снова валялся на кровати, в дверь опять постучали.

— Да-да!

Вошел давешний коридорный.

— Э-э-э… — Коридорный стрельнул туда-сюда наметанным взглядом. — Я вижу, ты не станешь продлевать номер?

— Не стану.

Геральт поднялся, забросил на плечо выцветший рюкзачок и приладил к боку ружье.

— Ну, что же… Там, за дверью один живой дожидается. С самого утра. Я его до десяти не пускал.

— Правильно, что не пускал. Спасибо. Извини, на чай ничего не будет — деньги кончились.

Коридорный безрадостно вздохнул. А Геральт спустя пару секунд уже оказался вне номера.

У дверей, нервно переминаясь с ноги на ногу, дежурил щуплый тип довольно жалкого вида. Он был примерно одного роста с Геральтом и почти того же телосложения. Но если ведьмак производил впечатление живого целеустремленного, сильного, решительного и уверенного в себе, то потенциальный клиент выглядел жалким и издерганным. Он казался ниже, нежели был на самом деле, плечи безвольно опущены, взгляд заполошно бегает, губы дрожат…

Типичный нюня и неудачник.

— А… Здравствуйте…

Геральт молча смерил его взглядом.

— У меня… Простите, что беспокою… У меня к вам дело…

— В баре, — сухо, суше даже чем обычно, отозвался Геральт. — Поговорим за яичницей со шкварками и кружкой пива.

Глаза незнакомца забегали еще сильнее.

— Я… не могу… У меня нет денег… Совсем.

— В таком случае не могу быть полезен, — так же сухо отрезал Геральт.

«Проклятье, — подумал он. — Ни заработка, ни завтрака. А Весемир вчера звонил, намекал, что Арзамасу-16 нужно срочное вливание на счет…»

Что-то там у них накрылось из жизненно важной машинерии. Пока заказали в кредит, у Халькдаффа на Выставке. Но ведь за покупку придется вскоре расплачиваться. Причем чем раньше, тем лучше. А тут, как на грех, ни у одного из действующих ведьмаков ни единого заказа!

— Это выгодное дело, — мямлил нюня, семеня за Геральтом по коридору. Ведьмак ступал уверенно и бесшумно, а под нюней даже покрытый ковровой дорожкой пол противно постанывал и поскрипывал.

— Без предоплаты не работаю, — не оборачиваясь бросил ведьмак и замолчал, на этот раз надолго.

Всю дорогу до лестницы, на самой лестнице и в холле гостиницы нюня плелся позади и канючил, канючил, канючил… На месте ведьмака любой живой не выдержал бы и взорвался. Наорал бы, а то и приложил надоедливого нюню. И хорошо, если ладонью, а не кулаком. Но Геральт его просто перестал замечать. Будто выключил слух и позабыл о нервах.

Ведьмаков не так-то просто вывести из себя. Говоря по правде, это вообще вряд ли возможно.

На улице ведьмак на мгновение замер, оглядываясь и размышляя — куда бы пойти? Нюня едва не налетел на него со спины — в последний момент Геральт неуловимым движением ушел с пути нюни, едва заметно двинул ногами и полуобернулся.

Нюню пронесло мимо, а ведьмак принялся спускаться по лесенке.

Десять ступенек. Четыре секунды, если не торопиться.

Нюня снова пристроился следом, не прекращая увещеваний.

«Во привязался-то», — подумал Геральт без всякого раздражения.

Раздражаться по разным пустякам? Вот еще!

Под ложечкой начало противно посасывать — полдень уже миновал, и организм тактично напоминал о насущных потребностях. В принципе ведьмак легко мог голодать и день, и два, и больше — если потребуется. Но кто говорит, что это доставило бы ему хоть каплю удовольствия?

Он направился прочь от гостиницы, к автовокзалу. Привычные городские шумы поглощали бы голос никак не желающего угомониться нюни, если бы Геральт сам не отсек все посторонние звуки.

С торца к гостинице примыкал ухоженный скверик со скромным памятником в центре. Вокруг памятника, вплотную к подстриженным кустам, очень удачно разместились несколько лавочек.

«Во! — подумал Геральт с воодушевлением. — Самое то для поразмыслить и принять решение!»

Вскоре ведьмак уже вольготно расположился на лавочке, рядом со снятым рюкзачком. Вдохнул полной грудью… и обнаружил рядом упрямца-нюню.

— …Это действительно выгодное дело! Там денег на все хватит, и комплекс оплатить, и на ваш гонорар, и мне, чтобы откупиться. Даже останется еще! Там почти триста двадцать тысяч!

Названная цифра эхом отозвалась в мозгу Геральта. И заинтересовала.

— Триста двадцать тысяч чего? — уточнил ведьмак ровным голосом.

— Гривен! Триста двадцать тысяч гривен! Целое состояние, правда? — воодушевился нюня.

Его заметили! Его слушают!

— Осталось только добраться до комплекса и получить деньги! Я уверяю, дело верное!

— Стоп. — Геральт прищелкнул пальцами. Весемир вчера упомянул сумму в сто десять тысяч гривен, потому Геральт и заинтересовался. — С самого начала. Только коротко. Тебя как зовут?

— Лимон… Леха Лимон, — пробормотал человечек и неловко привстал. — К вашим услугам!

«Ага, — скептически подумал Геральт, не изменившись, впрочем, в лице. — Ты наслужишь… Месяц потом разгребать придется».

— Я занимался приручением этого комплекса…

— Какого комплекса? — все так же спокойно и безразлично уточнил Геральт.

— Комплекса автоматического слежения за подвижными объектами, называется «Охрана-два», растет на БугМаше. Это неподалеку отсюда. Э-э-э… Так вот, я первый распознал начальные управляющие коды и понял назначение этого комплекса…

— Ты техник? — опять перебил Геральт.

— Ну… в какой-то мере. — Лимон вымученно улыбнулся. — Так вот, когда я распознал коды, появилась возможность приручить этот комплекс и поставить его на службу живым — на любом охраняемом объекте такой оторвали бы с руками, потому что подобная система экономит массу сил и способна заменить до двух десятков живых сторожей…

«Ну, положим, живых никакими комплексами не заменить, — убежденно отметил Геральт. — Любую, даже самую мудреную машинерию слишком легко вывести из строя или тривиально обмануть».

— Но у меня не хватало прирученного оборудования, и я взял заем у «Ганса и братьев» — всего пять тысяч, — продолжал вещать о своих бедах Лимон.

Таким плаксивым голосом можно было вещать только о бедах.

— Еще бы неделя-две, и я довел бы список управляющих кодов до ума, а там и продал бы комплекс — он стоит хороших денег, поверьте! Но тут срок займа истек, явились подручные Ганса и стали требовать погашения займа. Я работал днем и ночью… а потом меня перестали пускать на БугМаш! Просто не пустили однажды утром на проходной, и все! Сказали — не велено! А все купленное оборудование осталось там — я не могу сдать его даже за полцены, чтобы хоть частично погасить долг перед Гансом… Они включили счетчик, теперь я должен им уже двадцать две тысячи… И на БугМаш меня по-прежнему не пускают…

— Ну и что? — хмыкнул Геральт без особого интереса.

— Они меня убьют, — упавшим голосом сообщил Лимон. — Сказали, если до конца недели не будет денег или комплекса — убьют.

— Ну, так ищи деньги или доставай свой комплекс, — посоветовал Геральт не без цинизма.

— Вот я вам и предлагаю — давайте проберемся ночью на завод и вынесем комплекс — он довольно компактен, основной модуль размером с чемодан; и комплект наружных датчиков примерно такого же размера.

— А теперь послушай меня, — изобразив на лице маску долготерпения, сказал Геральт. — Я — ведьмак. Ведьмаки работают только при условии полной предоплаты. Тебе это известно?

— Известно, — кивнул Лимон. — Вот я и предлагаю! Вынесем комплекс, продадим его, например, Шакиру — он высказывал заинтересованность, даже цену назвал: триста двадцать тысяч минус комиссионные агенту, это всего два процента! После этого я сразу смогу с вами расплатиться!

— Деньги вперед. — Геральт пожал плечами. — Иначе я с места не сдвинусь.

— Где же мне их взять? — плаксиво поинтересовался Лимон.

— Займи.

— Не могу! Я ведь в черном списке! Мне теперь никто не даст, Ганс постарался… И уехать куда-нибудь мне не позволят, люди Ганса все время за мной приглядывают. Вон, глядите сами.

На перекрестке действительно некоторое время терлись два неприятных субъекта — человек и орк. С виду — типичные бандиты.

— Поймите, — прошептал Лимон донельзя трагическим голосом. — Меня действительно убьют…

— У тебя жена есть? — спросил вдруг Геральт. — И дети?

Собеседник удивленно уставился на ведьмака.

— Какое это имеет значе…

— Понятно, — кивнул Геральт. — Нету. Действительно, какая девчонка поведется на такого нытика и неудачника?

Лимон насупился было, но быстро снова стал тревожно-испуганным. Похоже, даже его лузерские комплексы пасовали перед реальным страхом смерти.

— Влип ты, парень, — констатировал Геральт. — И поделом. Не был бы таким идиотом, не связался бы с бандитами.

— Вы ведь можете мне помочь! — выпалил Лимон.

— Могу. Если заплатишь.

— Я не могу заплатить прямо сейчас. — Лимон чуть не плакал. — Я клянусь, что отдам вам любую сумму, которую вы назовете!

— А если я запрошу миллион? — хмыкнул Геральт.

— Ну… я имею в виду, что исходить нужно из суммы, которую мы выручим за комплекс, минус долг Гансу… Все, что останется, — ваше.

Геральт натянуто улыбнулся:

— В кредит не работаю.

— Жизнь забери… Неужели вам меня не жалко?

— А почему мне должно быть тебя жалко? — удивился Геральт. — Только слюнтяев разных я еще из задницы не вытаскивал!

— Но ведь… Но ведь ведьмаки призваны защищать живых!

— От чудовищ, — уточнил Геральт вкрадчиво. — Причем чудовищ, порожденных техникой и механикой. А разнообразные Гансы и их прихлебатели — не моя епархия.

— Вы храните город, — одними губами взмолился Лимон. — Неужели я не достоин зваться частью города?

— Такие, как ты, — жестко сказал ведьмак, — не достойны. По большому счету, если бандиты вырежут слюнтяев и недотеп, городу станет только лучше. Впрочем, тут и бандиты не нужны, если разобраться. Детей ведь у тебя нет? Значит, свое слюнтяйство ты никому не передашь. Вымрешь, как вымерли когда-то катапульты.

— Ну и чем тогда ведьмаки лучше тех же бандитов? — Лимон все еще надеялся переубедить Геральта.

— Тем, что ведьмаки никого не трогают без причины. Если таких, как ты, станет много — бандиты будут жировать. А если вместо скулежа им будут сразу стрелять в рожу, то и придется присмиреть самым отъявленным негодяям. Так что не трудись: я заинтересован, чтобы тебя и тебе подобных передавили как можно скорее. Так-то…

Геральт не договорил. Из припарковавшейся напротив скверика легковушки выбрался грузный вирг и решительным шагом направился к лавочке, на которой обосновался Геральт. Почти минуту вирг не отрывал взгляда от татуированной ведьмачьей лысины.

— Ведьмак? — басом осведомился вирг, приблизившись.

— Ведьмак, — нейтрально отозвался Геральт.

— Мой сын застрял в лифте. Поехали.

— Тысяча, — не шелохнувшись, запросил Геральт.

Вирг немедленно выудил из внутреннего кармана бумажник, покопался в нем и протянул ведьмаку две бумажки по пятьсот гривен.

— Учись общаться с ведьмаками. — Геральт подмигнул притихшему Лимону, взял у вирга деньги и встал, подхватив рюкзачок. — Я готов. Поехали.

* * *

С пацаном в лифте никаких проблем не возникло. Вирг оказался головастым живым: сам уехал за помощью (откуда-то узнал, что в «Южном Буге» остановился ведьмак), а жену с домработницей оставил у лифта, чтоб с сынулей разговаривали и в панику тому ударяться не давали — от криков лифт мог и взбрыкнуть. Когда приехал Геральт, мамаша как раз заряжала очередную сказку про Бодю Красного Джипа. Ведьмак, не теряя времени попусту, отыскал щит с тумблером аварийного открывания дверей, принял пролезшего в щель под потолком вихрастого виржонка, сурово наказал папаше ни в коем случае не пытаться лезть в щит самостоятельно, даже если, не приведи жизнь, произошедшее повторится. Когда домработница накрыла быстренько на кухне выпить-закусить, шепотом поведал папаше придуманную на ходу душераздирающую историю, как кто-то самостоятельно пытался вызволить застрявших в лифте и тех насмерть пожгло оборванным силовым кабелем. Выпили-закусили; затем Геральт пожал посмурневшему виргу руку, потрепал по вихрам пацаненка и чрезвычайно довольный собой удалился.

Теперь можно было и поесть, и еще несколько дней в гостинице понежиться.

Впрочем, нежиться Геральт не стал, хотя не преминул основательно подкрепиться.

Леха Лимон перехватил его на выходе из гостиничного бара.

— Послушайте…

— Опять ты? — Геральт остановился, с жалостью глядя на нюню. — Тебя еще не пристукнули?

Лимон отшатнулся. Похоже, за время отсутствия Геральта бандиты Ганса провели с Лимоном разъяснительную беседу, о чем красноречиво свидетельствовал свежий кровоподтек на скуле нюни и грязь на рукаве и брюках.

— Если вы мне не поможете, мне конец, — еле слышно вымолвил Лимон.

— Аминь, — буркнул Геральт. — Покойся с миром.

Лимон бухнулся на колени и попытался облобызать Геральту ботинки.

— Ты что, вконец рехнулся? — Геральт сердито сграбастал Лимона за шиворот и оторвал от себя. — Ну-ка, катись давай отсюда! Еще раз тебя увижу — дам в ухо. Или вообще пристрелю, избавлю молодчиков Ганса от трудов.

Наподдав Лимону под зад, Геральт зашагал в сторону автовокзала.

Нюня, просеменив несколько метров, потерял ход. Плечи его окончательно поникли, а вид сделался такой жалкий, что у Геральта неизбежно дрогнуло бы сердце, обернись он и взгляни.

Но Геральт не обернулся и не взглянул.

Выйдя на обочину, он некоторое время голосовал. Первый же таксист на желтых «Черкассах» охотно притормозил. Геральт без промедления скользнул в машину и хлопнул дверцей.

— На БугМаш. К проходной.

— Пятерка.

— Годится, — кивнул Геральт. — Пристегиваться?

Таксист, сухопарый человек, обладатель крючковатого птичьего носа и потрясающих бакенбардов, меланхолично вырулил в крайний ряд.

— Пристегивайся, коли охота, — сказал он чуть погодя. — Но я еще ни разу не бился. Правда, мась?

Он погладил узкой ладонью по торпеде. Видимо, таксист любил свои «Черкассы». Впрочем, среди шоферов такое не редкость.

Ехали минут двадцать. Перед серым зданием, в котором безошибочно угадывалась заводская управа, таксист притормозил.

— А скажи-ка, батя, — миролюбиво спросил Геральт, шаря в кармане. — Что, на БугМаше клан какой заправляет, или как?

— Известное дело, заправляет. — Таксист пожал плечами. — Завод большой, как без клана. Шакир тут командует. Из орков.

— Угу, — кивнул Геральт, протягивая пятерку. — Понятно. Спасибо, батя! Удачи тебе.

— И тебе, мил человек…

«Черкассы», фырча выхлопом, укатили; ведьмак остался на пустынной площадке перед главным зданием из стекла и бетона. Впрочем, площадка не была совсем уж пустынной: пара автомобилей на ней все же дремала. Бежевый микроавтобус с изрисованными рекламой боками и слегка битый джип полувоенного образца.

Последнее Геральту не понравилось. Военные машины слыли крайне своенравными и приручались из рук вон плохо. А военные полигоны и места концентрации военной техники издавна пользовались в Большом Киеве и окрестных мегаполисах прочной дурной славой, куда не отваживались соваться даже ведьмаки. Если до конца придерживаться истины, то как раз ведьмаки в такие гиблые места иногда совались. Но ненадолго, с величайшей осторожностью и лишь по сильной профессиональной нужде. Подобные визиты по возможности держались в тайне.

Битость джипа заключалась в покореженном бампере, а также мятых крыле и двери со стороны водителя. Кроме того, дверь была по меньшей мере в трех местах прострелена, скорее всего из пистолета. Тем не менее джип носил явные следы прирученности. Зайдя спереди, Геральт углядел на радиаторе эмблему Халькдаффа и со знанием дела покачал головой. Ну да, если кто и мог приручить военного монстра, то именно этот магистр. Говорят, он даже с совершенно неуправляемыми черноморскими броненосцами в свое время имел дело.

Но кто мог ездить на подобной машине? Вряд ли какой-нибудь добропорядочный живой. А вот какие-нибудь громилы из заводского клана — запросто.

Что и следует учесть.

Перед входом Геральт вынул из кармана куртки зеркальные очки и надел их.

Войдя в просторный холл-вестибюль, Геральт сразу же направился к остекленному стакану, в котором скучал охранник.

Наличие охранника Геральта не слишком удивило — раз нюню Лимона не пустили на завод, значит, клан охранял свою территорию достаточно бдительно. И на проходной всегда есть кому сказать: «Не велено».

Новичок на месте Геральта, вероятно, некоторое время осматривался бы, вел себя не слишком уверенно — в этом случае охранники становятся наглыми и самоуверенными до предела. Но ведьмак сотни раз за свою карьеру проникал на заводы через охраняемые проходные. И прекрасно знал, как нужно обращаться с публикой на вахте.

С каменным лицом, ни слова не говоря, Геральт пер прямо в проход, перегороженный эфемерной хромированной планкой вертушки. Охранник должен нажать педаль, тогда барабан провернется и планка уйдет вниз, а за спиной проходящего новая встанет на ее место.

Охранник скупо улыбался и тоже пока молчал. Педаль нажимать он явно не спешил.

Геральт замедлился в проходе и остановился перед планкой. Выждал секунд пять. Потом повернул лысую татуированную голову к охраннику. Две зеркальных капли отразили самодовольную рожу охранника — здоровенного до неправдоподобия полуорка.

— Ну, что? — недружелюбно процедил Геральт. — Нажмешь на педаль или мне тут разнести все вдребезги?

Такого охранник не ожидал.

— Чего? — лицо его вытянулось.

Геральт видел, что стекло будки не простое, усиленное. По всей вероятности, даже пуленепробиваемое. Поэтому просунул ствол помповухи в окошко и первым же выстрелом вдребезги разнес стоящий на столе охранника будильник.

Когда грохот и звон смолкли, охранник сумел выдавить из себя не очень внятное:

— Ты что, псих? Это территория клана!

— Мне плевать. Я ведьмак. Поэтому хожу где вздумается.

— Ведьмак? — В глазах охранника впервые промелькнуло некое подобие понимания. — А, ну да… Татуировка…

Геральт навел ружье на охранника.

— Жму, жму! — заторопился тот и чуть качнулся — явно потянулся ногой к педали. Красный огонек на турникете сменился зеленым, и планка послушно подалась под нажимом бедра Геральта. Шаг, другой — и ведьмак ступил на территорию завода.

Он не оборачивался, но тем не менее прекрасно знал, что делает сейчас охранник. Во-первых, тянет из кобуры пистолет, а во-вторых, зажав между плечом и щекой телефонную трубку, давит на кнопку вызова, дабы оповестить руководство клана о визите ведьмака. Геральт знал это отчасти благодаря обостренным ведьмачьим чувствам, отчасти — благодаря богатому опыту.

Он не напрасно обставил свой визит столь пышно — стрельба, грохот, почивший будильник. Проникни он на завод тайно, существовал бы немалый риск, что клан сначала попытается его втихую подстрелить, а уж потом станет разбираться, кого это принесло в гости. Ведьмака клан первое время трогать точно не станет, да еще так красиво появившегося. Предпочтут выждать, дабы понять — а зачем, собственно, пожаловал гость из Арзамаса-16? Времени, как рассчитывал Геральт, должно было хватить с лихвой.

Теперь нужно срочно отловить кого-нибудь из низшего звена клана, а еще лучше из рядовых заводчан или дикарей. В самом деле — не у охранника же спрашивать, где именно на заводе работало жалкое существо по имени Леха Лимон? В каком цеху?

Однако подсказку Геральт нашел неожиданно быстро, едва вышел из корпуса на территорию. В виде деревянной стрелки на деревянном же столбике. Стрелка была окрашена давно облупившейся белой краской; поверх тянулась каллиграфическая надпись: «Лаборатории»; указывала стрелка на виднеющийся невдалеке аккуратненький трехэтажный корпус, к которому вела жиденькая тополиная аллея.

«Ага, — подумал ведьмак. — Девяносто против десяти, что тут».

При входе в корпус нашелся свой охранник, на этот раз далеко не такой здоровенный и грозный. Пожилой толстячок из людей, щеголявший в форменной фуражке и очках в золоченой оправе. Толстячок имел весьма благодушный вид, наверное, полагал, что случайные люди по территории не шляются. Ну, при такой-то внешней охране толстячок имел на то все основания.

— День добрый, — подпустив в голос скучающих ноток, поздоровался Геральт. — Как дежурится?

— Доброго здоровья, — дружелюбно кивнул толстячок. — Да помаленьку…

— Лимон тут, что ли, работал?

— Лимон? Малохольный такой?

— Угу.

— Тут, на третьем этаже, в триста семнадцатой. А что?

— Да так… Должок за ним числится один.

Толстячок закивал:

— Слышал, слышал… На Ганса работаешь?

— Нет. Лифт там?

Сомкнутые двери лифта и кнопку вызова Геральт давно уже разглядел.

— Там. Только я тебя в книгу записать должен. Минутку…

Толстячок вынул откуда-то из-под стола засаленный журнал, плюнул на палец и принялся переворачивать страницы.

— Звать тебя как? — спросил он, найдя нужную.

— Тимур Горчев, компания «Тульчинские измерительные приборы».

Шевеля губами, толстячок записывал.

— Должность есть?

— А как же! Калибровщик.

— Угу, записал. На выходе отметишься.

— Понял, — кивнул Геральт и вразвалку направился к лифту.

В лифте он добыл из рюкзака шерстяную шапочку и натянул на лысину — ни к чему светить на этажах ведьмачью татуировку. А зеркальные очки снял и спрятал в нагрудный карман.

На третьем этаже встретился унылого вида половинчик, протирающий пыль с подоконников. На Геральта он покосился, но ничего не сказал, даже не поздоровался, хотя Геральт, поравнявшись с ним, деловито кивнул.

Триста семнадцатая оказалась заперта, но к такому повороту событий ведьмак был вполне готов, заранее нащупав в кармане коробочку с отмычками. Замок на дверях лаборатории был детский, есть умельцы, которым и отмычка-то не понадобилась бы. Хватило бы ногтя. Но Геральт ногти никогда не отращивал, предпочитал пользоваться отмычками.

Лимон скорее всего при помощи родного ключа отпирал бы дверь дольше.

Лаборатория была довольно просторная; судя по запыленным столам и подоконникам, давешнему половинчику вход сюда был заказан. Изучив степень запыленности, Геральт легко отыскал предмет вожделений Лимона — действительно похожий на средних размеров чемодан комплекс «Охрана-два». Рядом нашелся и чемодан поменьше с наружными датчиками. Отсоединив единственный подключенный к комплексу датчик, Геральт смотал кабель, упаковал датчик в чехол и пристроил в незанятой нише второго чемодана. Так же быстро и сноровисто он перевел в походное состояние и основной модуль.

«Теперь коды», — подумал Геральт, осматриваясь.

Наработки Лехи Лимона его совершенно не интересовали. Сразу было понятно, какого уровня он техник, если к выросшей на этом же заводе системе подбирал управляющие коды вслепую.

Невооруженным взглядом было видно, что на единственной полочке с бумагами кто-то недавно рылся. Две толстые общие тетради с записями все еще стояли на полке, но как минимум одну успели изъять. Однако оставшиеся тетради внимания Геральта не удостоились.

Геральт прекрасно знал, что делать дальше. Именно за это знание он и брал с киевлян плату, как правило, весьма высокую.

Первым делом он изучил табличку на внутренней крышке чемодана с комплексом.

«Изделие О-II модель 730245-прим», — гласила табличка. Ниже химическим карандашом от руки было выведено: «Инв. номер 001».

— Семьсот тридцать двести сорок пять. Прим, — тихо пробурчал Геральт вслух.

И сдвинул скользящую дверцу стола-тумбы. Ногой. Только после этого присел на корточки.

Внутри тоже было пыльно, даже чихнуть захотелось. Пыль лежала везде — на темно-зеленых коробках с надписями, на полках, на кипах толстых брошюр. Геральт искал. Не найдя — сдвинул дверцу соседнего стола, такого же. Потом еще одного.

На поиски ушло около десяти минут. Наконец искомое было обнаружено: зеленый деревянный ящик с черной надписью: «Изделие О-II модель 730245-прим. Запасное имущество и принадлежности». И рядом строка химическим карандашом: «Инв. номер 001».

Геральт довольно хмыкнул, затем вытащил из пазов крышку. Внутри в промасленной бумаге хранились некие малоинтересные в данный момент железки, а также несколько брошюр в запаянном полиэтиленовом пакете.

Вскрыть пакет было делом секунды. Брошюр было три: техническое описание и схемы изделия О-II модель 730245-прим, формуляр запасных частей на него же и сводная таблица управляющих кодов.

Вот и все. Дело сделано.

Водворив крышку на место, Геральт спрятал ящик с ЗиПом в стол, закрыл все дверцы, а пакет с брошюрами упрятал в рюкзачок. Очень вовремя: подойдя к окну, ведьмак увидел с десяток живых, спешащих по аллейке жидких тополей от проходной к лабораторному корпусу.

«Ага, — подумал Геральт. — Вот и комитет по встрече».

Он покосился на комплекс и принадлежности.

«Пожалуй, с такими чемоданами особо не побегаешь…»

Секундой позже выкристаллизовалась другая мысль:

«А зачем, собственно, бегать? Самое ценное все равно уже у меня в шмотнике…»

Мысль была дельная и, главное, вполне справедливая. Если вести себя соответствующим образом, имелся реальный шанс обтяпать дельце успешно.

Остаток времени до прихода заводчан Геральт просидел на краешке стола, болтая ногой в тяжелом гномьем ботинке и насвистывая «И вдали, и вблизи».

От могучего удара входная дверь распахнулась и грохнула о стену; с шелестом осыпалась штукатурка. Геральт не изменил позы, только насвистывать перестал.

Пожаловал, конечно же, клан, причем его силовое крыло — где еще могут подвизаться такие мордовороты? А вон и бригадир… впрочем, это даже, наверное, не бригадир, а доверенное лицо хозяина.

Геральт присмотрелся и убедился, что невысокий худой орк вполне может оказаться даже и самим хозяином. Одет, во всяком случае, в дорогое. И цепь золотая на шее не из тех, что потолще и помассивнее, а из тех, что подороже и похудожественнее, с претензией. БугМаш, в конце концов, не такой уж и большой завод, верховодить тут может и такой вот простоватый орк. Хотя над ним скорее всего все равно маячит кто-то из местной управы, кто-то в строгом костюме, галстуке, при референтах и золоченом значке на лацкане пиджака.

— Он? — сухо спросил орк у вошедшего последним охранника с внешней проходной.

— Он, — подтвердил тот. — Только шапку нацепил и очки снял.

Геральта демонстративно взяли на стволы. Пушки у мордоворотов были внушительные, сорок пятые «гибсы».

Самый маленький из мордоворотов подал боссу стул. Тот уселся, закинув ногу за ногу.

— Ну, — предложил босс. — Давай знакомиться.

— Давай, — беззаботно улыбнулся Геральт. — Меня зовут Геральт.

— Надо же! Записался Тимуром Горчевым, а сам Геральт. И откуда ж ты такой шустрый, Геральт? Ручаюсь, что не из Тульчина. — Босс говорил внешне совершенно мирно. Но ведьмак знал, что за этим кажущимся миролюбием прячется обыкновенный бандит, обыкновенный зверь без жалости и сострадания, способный ради собственной выгоды закатать в цементный раствор родную мать.

— Я пока не услышал твоего имени, — ровно сказал Геральт. — Согласись, это невежливо: ты мое имя знаешь, а я твое — нет.

Босс усмехнулся и сделал едва заметный знак ближнему громиле. Обычный живой такой знак скорее всего действительно не заметил бы. Однако ведьмак подобного зевка никогда не допустит.

Громила резко, без замаха выбросил руку. Но вместо ожидаемого увесистого тычка под дых Геральту он попал в пустоту. А мгновением позже дикой болью взорвались суставы и сухожилия, руку нещадно вывернуло; громила судорожно хекнул, перевернулся в воздухе и с ужасающим грохотом грянулся о стол. Посыпалось стекло. Еще мгновением позже ведьмак возник на прежнем месте, только теперь у него в руках было ружье, и зрачок толстенного ствола глядел точно в лицо боссу.

— Вели своим мальчикам убрать пушки, — холодно посоветовал Геральт. — И представься. Я не люблю общаться с анонимами.

— Ты даже знаешь слово «аноним»! — искренне поразился босс. — Хорошо. Спрячьте оружие все. Меня зовут Шакир.

Мальчики вышколенно попрятали «гибсы». Геральт тоже прекратил целиться Шакиру в лицо, пристегнул помповуху к боку. Впрочем, при нужде он все равно мог выстрелить быстрее, чем любой из громил.

— Я много разных слов знаю, — сообщил Геральт нейтрально.

— По-моему, ты действительно ведьмак.

— Ведьмак, ведьмак, не сомневайся.

— Что тебя привело на БугМаш?

— Как всегда, — усмехнулся Геральт. — Жажда наживы.

— Но на этом заводе все спокойно и тихо. Чудовищ тут нет. Машины тут растут большей частью умные да мудреные. Что тут делать ведьмаку?

Геральт не стушевался:

— Например, продать некоему Шакиру охранный комплекс.

Шакир изобразил вежливую улыбку:

— Продавать мне охранный комплекс, выросший на моем же заводе? Да ты самый настоящий нахал, братец!

— Я тебе не братец, — равнодушно отозвался Геральт. — А что до комплекса, так умей вы с ним обращаться, давно бы уже смонтировали его где следует. У вас нет управляющих кодов. И схему монтажа внешних датчиков кто попало не привяжет к реальной территории. Тут нужен спец.

Шакир несколько секунд внимательно глядел на Геральта.

— Тебя нанял Леха Лимон?

— Пытался. — Ведьмак не стал лгать. — Но у него не нашлось чем заплатить.

— Да, действительно. Кажется, он крупно задолжал Гансу?

— Меня не интересует, кому и сколько он задолжал. — В голосе Геральта снова появилось равнодушие. — Меня интересует другое.

— Что?

— Деньги. Я слышал, ты хотел купить комплекс… точнее, управляющие коды к нему. Я могу их продать. Коды, схемы, весь пакет документации, имея который комплекс сумеет смонтировать и запустить даже такой болван, как Леха Лимон.

— Значит, ты знал, где хранится документация… Неужели здесь? В этой самой лаборатории, где Лимон без особых результатов парился полтора года? Какая проза.

Ведьмак промолчал.

Некоторое время Шакир просидел в задумчивости.

— А ведь против двух десятков вооруженных живых даже ты не выстоишь, ведьмак. Что мешает мне натравить их на тебя? Убить, обыскать. Если не найдем — перевернуть вверх дном всю лабораторию?

— А ты попробуй. — Геральт пожал плечами. — Если жить надоело.

Подручные Шакира выглядели бледновато: их пострадавший коллега продолжал валяться у стола, усыпанный осколками битого стекла и белесым мерзкого вида порошком из некогда стоявшей на столе кюветы. Признаков жизни коллега последние минуты не подавал.

— Ты нас явно заметил заранее и поджидал, — заговорил Шакир. На лице его возникла некоторая задумчивость. — Стало быть, ты подготовился. Ручаюсь, ты спрятал документацию так, что с наскоку ее не найти. Впрочем, от документации самой по себе проку мало, нужен еще техник, который в ней разберется. Техник или ведьмак. Получается, что проще заплатить тебе и получить готовый рабочий комплекс, чем сначала искать документацию, потом специалиста. И не факт еще, что комплекс заработает.

Геральт слушал сии интеллектуальные упражнения с вежливым интересом.

— Ладно, — Шакир хлопнул себя по колену холеной ладонью. — Десять тысяч.

Ведьмак непринужденно засмеялся.

— Целых десять? Ха!

— А что? — Шакир манерно двинул бровью. — Хорошие деньги.

— Да не очень, — не согласился Геральт. — Особенно если сравнить с обещанной Лимону суммой.

Шакир по-свойски взглянул на ведьмака и развел руки в стороны:

— Полноте, этому болвану я пообещал просто цифру с потолка! Не может этот паршивый комплекс столько стоить!

— Еще как может. И мне цена в триста двадцать тысяч гривен очень даже нравится. Тем более что я-то ее взял как раз не с потолка, а с твоих же слов.

— Со слов Лимона, — жестко уточнил Шакир. — Моих слов ты не слышал.

— Хорошо, — легко согласился Геральт. — Со слов Лимона. И, заметь, мои слова ты уже слышал. В отличие от…

Шакир впечатленно покачал головой:

— Да! Ушлые вы ребята! Раздеваете на ходу.

— Работа такая.

Шакир выдержал паузу и сокрушенно вздохнул:

— Ну что же… Ты не оставляешь мне выбора. Я согласен.

— Вот и прекрасно. Деньги принесешь в гостиницу «Южный Буг» через три часа. В какой номер, еще не знаю, спросишь у администратора, где ведьмак остановился. Документацию получишь там же. Шутить не советую.

Геральт сгреб со стола рюкзачок, переступил через находящегося в отрубе громилу, отодвинул с дороги второго и сделал Шакиру ручкой:

— До встречи!

А потом вышел за дверь. Шаги его гулко разносились по коридору — ведьмак намеренно ступал так, чтоб его было слышно.

— Капрон, Сурик! — негромко приказал Шакир. — Приглядите за ним. Только тихонечко…

Шакир поступил не слишком умно: даже сквозь грохот собственных шагов находящийся в противоположном конце коридора, у самого лифта, ведьмак его слова услышал. Но Шакиру в голову не могло прийти, что этот мутант, прячущий под шапочкой татуированную лысину, имеет запредельный слух.

Словам Шакира Геральт лишь криво усмехнулся.

Толстячок на входе в корпус при виде ведьмака чуть рогалик изо рта не выронил. Он совершенно справедливо посчитал, что донесшийся с третьего этажа грохот однозначно свидетельствует о незавидной судьбе «Тимура Горчева» из придуманных «Тульчинских измерительных приборов». Ан нет, посетитель жив и совершенно цел…

— Пока, батя, — Геральт толстячку даже подмигнул.

Уже на аллее перед корпусом он подумал, что забыл расписаться в журнале, — толстячку за это может и нагореть. Но ничего похожего на угрызения совести ведьмак не испытал.

* * *

В «Южном Буге» Геральт снял еще один номер в дополнение к уже имеющемуся, причем на другом этаже. Сунув администратору двадцатник, объяснил, о каком из них следует сообщать ожидаемым посетителям. После чего некоторое время колдовал в этом самом номере, предназначенном для переговоров и передачи денег.

Потом сделал несколько звонков, иногда заглядывая в пухлый телефонный справочник, который обитал на прикроватной тумбочке. Отзвонившись — набросал по нескольку строк на чистые бумажные листы с логотипом гостиницы.

И в самом конце позвонил Весемиру — разумеется, по мобильнику. Весемир одобрил.

Через полчаса он был готов. До решающего эпизода оставалось еще полтора. Все это время Геральт расслабленно валялся на неразобранной кровати.

Первыми появились инкассаторы из «Гномиш Кредитинвест» — четверо кубических гномов в шлемах, бронежилетах и со скорострельными автоматами почти что без ствола, плюс один гном с пуленепробиваемым чемоданом, пристегнутым к запястью, и лишь с пистолетом на поясе. Еще два гнома-бойца остались за дверью, Геральт это слышал. Одного даже успел заметить в щелочку, когда дверь уже закрывалась.

— Геральт? — вопросительно обратился к ведьмаку гном с чемоданом.

— Да, это я. Плательщики пока не прибыли, прошу вас, располагайтесь. Они вот-вот появятся.

Гном-кассир удовлетворенно кивнул и присел на стул. Остальные взяли комнату в правильный крест, держа автоматы под руками. Ребята это были серьезные и последовательные во всем, чем занимались.

— Откровенно говоря, сумма, которую вы собираетесь переводить, слишком мала для подобного эскорта, — сообщил кассир. — Но, учитывая то, что вы наш старый и проверенный клиент, руководство банка решило пойти вам навстречу.

— Спасибо! Я искренне тронут! — поблагодарил Геральт. Он и правда радовался хорошим отношениям с одним из самых стабильных банков Большого Киева. Хотя подозревал: дело вовсе не в нем самом, а в том, что при звонке в банк было упомянуто имя Весемира и название «Арзамас-16».

Вторым заявились два орка из окружения Ганса Берштойга, местного воротилы с репутацией горлореза. При виде кубических гномов в полной боевой они побледнели и присмирели, особенно когда один из инкассаторов могучим басом посоветовал «не касаться своих пукалок». Орки тихонечко уселись на кровать и затихли.

Потом, минуты через три, Геральт отследил на балконе Койона с поясным пулеметом. Друг-ведьмак сумел влезть на балкон так, что Геральт этого не заметил! Высший пилотаж. Афишировать наличие огневого прикрытия Геральт, понятное дело, не стал, только лишний раз порадовался достаточно плотному тюлю на окнах.

Ну а вскоре и Шакир со своими ребятами пожаловал; следом за ними ввалились и оставшиеся гномы из коридора, причем мордовороты Шакира, невзирая на превосходство в росте, рядом с гномами смотрелись все равно бледновато. И ручки демонстративно держали на виду — знали, с кем дело имеют.

В номере сразу стало тесно. Геральт на правах хозяина предложил Шакиру стул.

— Итак! — начал он, хлопнув ладонями и потерев их друг о друга. — Во-первых, я хотел бы увидеть деньги.

— А я сначала хотел бы увидеть документацию, — буркнул Шакир неприветливо. На присутствие столь внушительной компании при сделке он явно не рассчитывал. Ситуация, несомненно, ломала его планы.

— Господин Шакир, играйте, пожалуйста, по правилам. Ведьмаки никого и никогда не обманывают.

— Мало ли что ведьма…

— Деньги покажите! — рявкнул Геральт с металлом в голосе.

Одновременно все шестеро гномов-бойцов качнулись вперед. Вроде бы никакой угрозы это движение и не несло, но у всех присутствующих мороз продрал по коже. Все-таки умеют банкиры подбирать людей во внешнюю охрану…

Шакир буркнул нечто маловразумительное, однако сделал знак одному из своих. Тот подчеркнуто медленно шагнул к столу и поставил на полированную поверхность небольшой кожаный кейс. Потом так же медленно открыл его и высыпал на стол деньги. Десятка три толстых пачек в банковской упаковке. По иронии судьбы на упаковках красовались знакомые эмблемы «Гномиш Кредитинвест».

— Коллега! — Геральт обернулся к гному-кассиру. Тот встал и тоже промаршировал к столу. Живой Шакира с пустым кейсом в руках невольно попятился в сторону.

— Триста двадцать тысяч гривен! — объявил гном спустя полминуты. — Банкноты настоящие. Если нужно, могу проверить каждую, но, по-моему, это ни к чему: упаковка нашего банка подлинная.

— Отлично! — удовлетворился Геральт. — Не надо проверять. — И повернулся к Шакиру: — Пусть кто-нибудь из твоих людей заглянет во-он в ту тумбочку.

— Капрон! — неохотно буркнул орк, и один из мордоворотов, который, кстати, в компании себе подобного сопровождал Геральта от БугМаша до самой гостиницы, вперевалку подошел к тумбочке и отворил дверцу.

— Тут пусто, — сообщил мордоворот. Шакир недобро насупился.

— Глянь под полкой. Снизу.

Капрон кряхтя встал на четвереньки и заглянул в тумбочку, склонив голову почти к самому ковру. На лице его прорезалось некоторое понимание. Потом он на ощупь отодрал две полосы липкой ленты и вынул из импровизированного тайника полиэтиленовый пакет с документацией на комплекс.

Понятное дело, Геральт насчет подобного «тайника» не питал особых иллюзий: внимательного обыска тот точно не пережил бы. Но вот дать фору в пару минут, если что-нибудь пошло бы не так, вполне был в состоянии.

— Ознакомьтесь, — нейтрально предложил Геральт не столько Шакиру, сколько безошибочно угадываемому в свите его мордоворотов технику. Техник сам по себе был тоже дядя немаленький, но на фоне остальных громил и особенно гномов смотрелся не то что бледно — вообще никак не смотрелся.

Он уверенно вскрыл пакет, вскользь проглядел каждую из трех брошюр, особое внимание уделив третьей, с таблицами кодов. Затем нетвердым от волнения голосом заверил своего босса:

— Это то, что нам нужно.

— А теперь извольте расписочку! — бодро предложил Геральт, выкладывая рядом с деньгами лист бумаги. — Я уже поставил автограф, теперь дело за тобой… Все честь по чести: «Я, покупатель, в обмен на оговоренную сумму в гривнах получил из рук продавца интересующий товар в надлежащем виде, никаких претензий не имею, в чем и расписываюсь…» Вот здесь.

Шакир угрюмо покосился на гномов. Заводской клан явно не собирался расставаться с деньгами вот так запросто, но внушающий суеверный ужас эскорт «Гномиш Кредитинвеста» мог кого угодно заставить изменить первоначальные планы. С каменным лицом Шакир вывел на листе каллиграфически безупречную подпись.

— Отлично! Сделка состоялась! А теперь, господа заводчане, я прошу вас покинуть сии скромные пенаты. У меня еще несколько конфиденциальных дел.

Трое из гномов-бойцов тщательно сопроводили малосимпатичную гоп-компанию Шакира к выходу и плотно затворили дверь номера со стороны коридора. Четвертый встал у самого выхода.

— Теперь вы. — Геральт щелкнул пальцами в сторону людей Ганса. — Сколько вам должен Леха Лимон?

— Двадцать три штуки, — хрипло сообщил один.

— Недавно ж было двадцать две! — удивился Геральт.

— Так день, считай, прошел, — недоуменно пожал плечами бандит. — Счетчик же крутится.

— Ладно, хрен с вами. — Геральт вскрыл одну из пачек и отсчитал нужное количество кредиток. — Давай, рисуй подпись.

На стол легла очередная расписка.

— И глядите, не приведи жизнь станете трясти с него сверх этого…

— Да сдался нам твой Лимон, — угрюмо буркнул бандит, ставя на бумаге неразборчивую закорючку. Второй упрятал деньги во внутренний карман.

— Вексель пожалте!

Орк снова покопался по карманам и наконец добыл сложенный вчетверо листок. Геральт быстро пробежал текст глазами, хмыкнул и устроил документу неотложную кремацию в пепельнице.

— Свободны! — дернул ладонью Геральт, выгоняя подручных Ганса.

Гном у выхода предупредительно распахнул двери.

Когда бандиты убрались, Геральт наконец-то вздохнул свободно.

— Фу! Ну и публика, шахнуш тодд! Я аж взмок. Койон, будет прятаться, входи.

Ведьмак повернул запоры на балконной двери, и в комнату проскользнул Койон с пулеметом наперевес.

— Нервная у вас работа, господа ведьмаки! — заметил гном-кассир. — Ладно, время — деньги. Дальнейшие указания?

— Как и договаривались! Сто десять тысяч на счет концерна Халькдаффа. Сто — на текущий «Арзамаса-16». По пачечке мы с Койоном возьмем на карманные расходы. Ну, а оставшееся — минус ваш процент, разумеется — на мой оперативный счет и счет Койона. Пополам. Так?

— Да с меня и четверти хватит, — безразлично сказал Койон. — Дело ты, считай, в одиночку провернул.

— Ну, как скажешь, — не стал спорить Геральт.

Гном сноровисто подбил баланс на вышколенном карманном калькуляторе и огласил конечные цифры, включая банковский процент. Геральт, не глядя, подмахнул платежку. После чего инкассаторы погрузили деньги в чемодан и, попрощавшись устами кассира, отбыли.

Два ведьмака дождались, пока полосатый инкассаторский броневичок, припаркованный напротив входа в гостиницу, отвалит и скроется вдали. Когда это произошло, Койон экономным движением задернул плотный тюль, за которым еще недавно прятался.

— Ну, что? В ресторан? Жрать охота.

— Не возражаю, — Геральт наконец-то окончательно расслабился. — Только во второй номер заглянуть надо, вещички забрать. Я с тобой поеду, если не возражаешь.

— Не возражаю.

— Кстати. — Геральт остановился и положил товарищу руку на плечо. — Спасибо, что успел. Быстро, поди, гнать пришлось?

— Быстро, — подтвердил Койон.

Они поднялись двумя этажами выше. Еще только отпирая номер, Геральт вдруг остро ощутил, что внутри кто-то есть. Дав отмашку Койону, Геральт сдернул с бока помповуху и толкнул дверь, а сам спрятался за косяком.

— Геральт! — сдавленно донеслось изнутри.

— Тьфу ты, — раздосадованно сплюнул ведьмак. — Лимон! Ты там один?

— Тише! — нюня перешел на шепот. — Один.

Тем не менее Геральт вошел в номер со всем мыслимыми предосторожностями. Однако Лимон действительно пребывал тут в одиночестве — ни в совмещенной с сортиром ванной, ни в шкафу, ни на балконе никого не оказалось.

— Ты как тут оказался, шахнуш тодд?! Это, между прочим, мой номер!

— Коридорный пустил, — прошептал Лимон. — Еле упросил. Говорите, пожалуйста, тише, я видел на лестнице живых Ганса…

Койон поставил пулемет на предохранитель и опустился в кресло. Но из рук он оружие не выпустил.

— Геральт! — Лимон продолжал шептать — затравленно, заполошно, словно мир вокруг кишел его смертельными врагами. Собственно, совсем недавно так оно и было. — Они меня вот-вот убьют! Я видел, хвосты прекратили за мной приглядывать и убрались, а значит, Ганс выслал киллера! А поскольку я не заплатил, убивать он меня будет медленно и жестоко. Геральт, я вас умоляю, спасите меня! Давайте проберемся этой ночью на завод! У меня нет других шансов спастись, Ганс недавно сказал, что ему надоело ждать…

Губы Лимона дрожали, да и вообще он имел настолько жалкий и потерянный вид, что Геральту стало противно.

— Ну и слизняк, — буркнул Койон из кресла. — Где ты таких находишь, Геральт?

— Я нахожу? — переспросил Геральт с легким возмущением. — Это он за мной таскается с самого утра! Слышь, Лимон, давай проваливай! Твои проблемы, ты их и решай. Мужик ты, в конце концов, или тряпка половая?

— Ради жизни! — взвыл Лимон и снова бухнулся на колени. — Неужели вы начисто лишены милосердия? Я отработаю, отслужу, только спасите!

— По-моему, его проще пристрелить, — покачал головой Койон. — Не отстанет.

— Может быть, вы возьметесь? — нюня переключил внимание на Койона. — Я гляжу, вы тоже ведьмак! Деньги будут, я обещаю, нужно только добыть комплекс и позвонить Шакиру…

— Шакир отберет комплекс и ни хрена тебе не заплатит, — мрачно и не без злорадства сказал Геральт. — Дурак он, что ли, триста двадцать кусков на ветер выбрасывать?

Лимон зло зыркнул на Геральта и снова наладился было упрашивать Койона, но тот остановил его властным жестом руки:

— Хватит, живой! Если тебе отказал Геральт, то с какой стати соглашаться мне? Уходи. Мы не можем тебе помочь.

— Куда же я пойду… — Лимон окончательно упал духом. — Мне идти некуда. Меня везде найдут… Хоть бери и того… вниз головой с балкона.

— У тебя духу не хватит, — Геральт брезгливо искривил губы. — Слизняк. Пошли, Койон.

Все, что оставалось в номере из немногочисленных вещей, Геральт упаковал в рюкзачок. Пристегнул ружье к поясу и вышел в коридор. Койон следовал в шаге позади.

Поясной пулемет — штука довольно громоздкая и малохарактерная для обитателей гостиниц. Поэтому ведьмаки по пути к выходу собрали обильную жатву удивленных взглядов. Внизу Геральт сдал ключ портье, ни словом не обмолвившись о том, что в номере остался потенциальный самоубийца. Если, конечно, Лимон еще находится в номере, а не в кровавой луже на асфальте справа от входа в гостиницу.

Ни Геральт, ни Койон так и не посмотрели вправо, когда вышли. Им это было попросту неинтересно. Джип Койона дожидался хозяина совсем в другой стороне, а судьба винницких слабаков слабо связана с безопасностью города.

Уже сидя за рулем, Койон негромко, с некоторым сомнением в голосе, спросил:

— Может, надо было сказать Лимону, что он уже никому ничего не должен?

Геральт забросил рюкзачок на заднее сиденье и удивленно воззрился на товарища:

— Зачем?

Койон поморщился — было видно, что разговор ему неприятен.

— Да так… Сиганет еще сдуру.

— Сиганет — значит, туда ему и дорога, — отрезал Геральт. — Жизнь любит сильных. И сама выбирает — кому позволить жить, кому нет. А ты почему-то всегда потакал слюнтяям.

Койон загадочно вздохнул и запустил двигатель джипа.

— Позвони Весемиру, — попросил он перед тем, как тронуться. — Скажи, что с Халькдаффом мы в расчете. А то Весемир Ламберта сдернет из Мариуполя, а там довольно сложное дело наметилось.

— Хорошо, — кивнул Геральт и добыл мобильник. — А Ламберту мы поможем! Я, например, совершенно ничем не занят! Вот только перекусим где-нибудь по пути, и в Мариуполь! Не возражаешь?

— Нет.

© март 2003

Москва, Соколиная Гора

No past

Ночь лилась на площадь, густая словно патока. Сразу с нескольких сторон — «дынц-дынц-дынц!» — доносилась музыка. Такое впечатление, что одинаковая. А, возможно, и нет — Геральт не вслушивался в голоса модных нынче медоголосых певичек, кукольно раскрашенных и патологически безмозглых. Спасибо что в такт попадают, да не фальшивят: раньше и такие на сцене встречались. В раннем детстве вирг все уши оттоптал, не иначе.

Площадь была огромна — говорят, самая просторная в Большом Киеве. Говорят, даже не только в Киеве — Европа, мол, тоже по этой части отдыхает. Вполне возможно, Геральт не мог припомнить площадей, превышающих размерами эту.

Вообще-то здесь, в Харькове, ему нравилось. Особенно сейчас, летом. Нет той одуряющей жары, которая свойственна южным районам Большого Киева — Мариуполю, Каховке, Николаеву, Одессе. Ночь шепчет и обволакивает, хоть на палец наматывай. Если бы не иллюминация — мерцали бы звезды, а так их почти не видно. Большинству киевлян они казались редкими и тусклыми искорками в небе, но Геральт видел звезды лучше остальных живых, причем не только глазами.

Возможно на настроение Геральта влиял и тот факт, что Арзамас-16 испытывал внезапное финансовое благополучие: после одного странного дельца Геральт заработал кредит от какой-то финансовой группы (название сразу же забылось за ненадобностью) и ближайшие несколько лет киевские ведьмаки могли спокойно заниматься настоящей работой, не ввязываясь в сомнительные предприятия и не оглядываясь на размер гонорара. В иные времена Геральт вряд ли стал бы бездельничать в Харькове так долго, давно нанялся бы, благо предложения за последние дни поступали. Но глянулись они Геральту дурно пахнущими и грязноватыми. Один заказчик-орк явно был наркоманом, ведьмак моментально унюхал аптеку, даже опознал по запаху препарат, которым орк травился. Второе приглашение подразумевало скорее стычку с живыми, чем с опасными механизмами, а в такие дела ведьмаки и в тугую годину старались не ввязываться.

Но времена, слава жизни, стояли вовсе не тугие, поэтому скользкие предложения Геральт с чистым сердцем отклонял. Никуда настоящий заказ от него не уйдет, следует просто ждать.

И он ждал. Третью неделю.

Далеко заполночь ведьмаку надоело гулять по бескрайней, уставленной десятками и сотнями палаток-наливаек площади. Толпа заметно поредела, многие переместились в близлежащий парк, даже музыка кое-где поутихла.

«Хорошо, что у меня номер окнами не на площадь, а во двор, — подумал Геральт довольно. — А то и просыпаться пришлось бы под „дынц-дынц-дынц“».

Обогнув последний перед гостиницей ряд палаток, Геральт неспешно направился к одному из входов. Он не захотел блуждать внутри здания, большого и, как водится, обладающего достаточно запутанной системой коридоров, галерей, лестниц и переходов. Пошел ко входу непосредственно в свой корпус. Для этого пришлось свернуть в арку, которая в это время суток утопала в густой тени.

Не обладающий ночным зрением живой тут, безусловно, ослеп бы на какое-то время.

Но только не ведьмак.

В арке его поджидали четверо.

Геральт остановился; двое преградили путь, третий и четвертый возникли за спиной, отрезая дорогу к бегству.

Впрочем, бежать Геральт и не подумал. Он остановился, полуобернулся, так чтобы держать в восприятии всех четверых, и замер.

— Коллега, — негромко сказал один из четверки. — Нам позарез нужны тридцать гривен.

Кажется, это был человек. И трое других, вроде бы, тоже люди. В темноте они видели хуже Геральта и хуже орков, это понять было несложно по широко открытым глазам и еле заметным неуверенным движениям головы — просто они поджидали в этой арке довольно давно и с грехом пополам успели привыкнуть к темноте.

Геральт медленно сунул руку в карман куртки, вынул три десятки, на ощупь отделив их от других купюр, и протянул говорившему. Молча.

Тот взял деньги — рука незнакомца чуть-чуть промахнулась мимо бумажек, но едва коснувшись их сгибом пальцев, незнакомец вывернул ладонь и сграбастал добычу в кулак.

Возникла заминка. Похоже, четверка не ожидала, что им отдадут деньги вот так, просто и безропотно. Геральт чуть ли не физически чувствовал, как в крови их бурлит адреналин.

Грабители пришли сюда настроенными на драку или стрельбу. Без сомнений. Тридцать гривен были просто предлогом, зацепкой. А Геральт драться не стал и тем самым спутал нападавшим карты.

Неизвестно чем бы это все закончилось, но тут с улицы неожиданно свернул автомобиль, разогнал аспидную тьму галогенной моросью фар, замедлился и полез в арку, будто крыса в нору. То ли арка была узкой, то ли автомобиль чересчур широким — он едва не задевал за стены растопыренными зеркалами. Бибикнул, а секунду спустя поршнем вытеснил Геральта вместе с четверкой грабителей во внутренний дворик гостиницы.

Вход в корпус сиял метрах в десяти, да и во дворике было не в пример светлее, нежели в арке. Геральт успел вовремя сузить зрачки, а вот нападавших галогенки явно ослепили. Поэтому, не теряя времени попусту, ведьмак бесшумно переместился к крыльцу, уже в дверях оглянулся и в следующий миг оказался в вестибюле. Как он и ожидал, бандиты следом сунуться не решились.

Поднявшись в номер, Геральт проверил окна и замки на двери — вроде бы никто к ним не прикасался. О вещах и говорить нечего, на случай воришек у любого ведьмака имелись весьма неприятные секреты.

— Козлы, — пробурчал Геральт в пространство, заперся и побрел в ванну отмокать.

Примерно через полчаса, уже засыпая на свежих простынях, он подумал, что продолжение ночного приключения вряд ли заставит долго ждать.

И не обманулся. Правда, Геральта не разбудил ни стук в дверь, ни ранний телефонный звонок — ведьмак проснулся сам, ближе к полудню. В окно заглядывало голубейшее небо и слышалось отдаленное «дынц-дынц-дынц» на площади. Над Харьковом полыхал очередной летний день.

Визитную карточку, подсунутую под дверь, Геральт заметил сразу, едва вышел в тесную прихожую. Светлый прямоугольничек отчетливо выделялся на фоне грязно-коричневого паркета.

Осторожно присев, Геральт вслушался. За дверью определенно никого не было — чье-либо присутствие ведьмак определил бы без труда. Карточку подсунули давно, наверное утром.

Геральт протянул руку, взял визитку и поднес к глазам.

«Гис Гиларди», — прочел он.

Помимо имени на визитке имелся только номер телефона, судя по префиксу — мобильного. А на обороте размашистым почерком уверенного в себе живого было выведено:

«Нуждаюсь в услугах опытного ведьмака. Никакого криминала. Оплату гарантирую. Звоните в любое время».

И — такая же размашистая роспись.

Геральт пригляделся. Послание было написано перьевой ручкой; визитка нигде не продавилась и не оцарапалась, следовательно незнакомый пока Гис Гиларди пользовался дорогой и качественной ручкой, например «Венталом». Бумага тоже была дорогая, матовая и плотная. В дизайне визитки чувствовался сдержанный солидный стиль — никаких завитушек и бесполезностей, все строго и подчеркнуто функционально, но вместе с тем увесисто и непререкаемо.

Хмыкнув, Геральт отнес визитку на журнальный столик, а сам направился куда и собирался — умываться.

Посвежевший и в благодушном настроении, Геральт вскоре оделся, развернул на столе ноутбук и вошел в сеть.

«А пробью-ка я по базе этот номерочек, — решил ведьмак. — Может и лишнее оно, да не повредит. Уж точно».

В универсальной базе напротив указанного номера красовалась лаконичная пометка: «Информация конфиденциальна».

— Ага, — пробурчал Геральт и полез на опорный ведьмачий сайт. Там базы были посолиднее, благо закрытые от посторонних.

Не прошло и двух минут как Геральт прочел содержимое всплывшего окошка:

«Гис Гиларди. Предприниматель. О сферах деятельности данных нет».

— О как, — с некоторым разочарованием вздохнул Геральт. — Данных нет… Впрочем, ладно. Позвоню. И впрямь похоже на настоящее дело.

Быстренько свернув ноутбук и сунув в карман мобильник, Геральт тщательно активировал защиту вещей и покинул номер, не позабыв и сторожевые волоски в дверях.

В последнее время подобные предосторожности, увы, стали весьма актуальными.

Внизу, в центральном вестибюле, который выходил непосредственно к запруженной живыми площади, Геральт набрал указанный на визитке номер.

— Алло! Господин Гиларди? Я получил вашу визитку. Да, я готов встретиться и обсудить. Когда? Да хоть сейчас, я как раз иду завтракать в «Бункер». Да, в здании университета. Ничего, студенты — народ мирный и незлобивый, хе-хе! Узнаете меня? Добро, займу целый столик и никого не стану пускать! До встречи.

Вернув мобильник на законное место, Геральт вежливо кивнул портье и вышел на улицу.

В «Бункере» он успел отдать должное салатам, первому и второму (на завтрак Геральт последнее время любил похлебать какого-нибудь супчика) прежде чем появился тот, кого ведьмак ждал. Вычислить господина Гиларди было нетрудно: в толпе студентов он выделялся так же явственно, как если бы он вздумал придти сюда голым.

Внешность Гиларди однозначно свидетельствовала о присутствии в нем эльфийской крови; скорее всего потенциальный заказчик был квартероном и, скорее всего, четвертинку старшей крови завещала ему мать-полуэльфийка. Столь низкая доля эльфийского начала делала его парией в глазах чистокровных эльфов и вызывала лютую зависть в среде обычных людей. Полуэльфы, квартероны и метисы всего лишь с восьмой частью эльфийской крови жили заметно дольше людей, почти так же долго, как орки или вирги. Этого было вполне достаточно, чтобы короткоживущие, коих в Большом Киеве насчитывалось преобладающее большинство, глядели на метисов косо и пребывали во всегдашней готовности пырнуть ножом удачливого киевлянина смешанной расы, одарить его пулей или просто тупо толкнуть под колеса случившегося рядом мирного грузовика.

Гиларди выглядел ненамного старше большинства посетителей «Бункера» (эльфийская кровь молодит), но одежда его и манеры делали квартерона чужим посреди студенческой вольницы. Геральт же, невзирая на почтенный для студента возраст, выглядел тут завсегдатаем: лысина с татуировкой, потрепанные джинсы, футболка с немыслимым трафаретом на спине (Геральт и сам не понимал, что за каракули там изображены), гномьи ботинки на рифленой подошве… Словом, студент студентом из разряда вечных пользователей академа.

Квартерон был облачен в не очень уместный здесь полуспортивный костюм, дорогой и довольно стильный.

Он производил впечатление обеспеченного живого, а это для Геральта было слаще музыки: богатый заказчик интереснее нищего.

Геральт не спешил обозначать присутствие: он любил некоторое время понаблюдать за потенциальным клиентом. Потом и работается легче, проверено. Однако Гиларди не позволил долго изучать себя: довольно быстро он вычислил ведьмачью лысину и уверенно направился к облюбованному Геральтом столику.

— Добрый день, — поздоровался квартерон.

— Здравствуйте, — нейтрально отозвался Геральт.

В его голосе не сквозило ровным счетом ничего — ни приязни, ни любопытства, ни подобострастия. Кажется, квартерона это смутило. Во всяком случае именно после обмена приветствиями он допустил первую и, как выяснилось позже, последнюю заминку.

Когда пауза стала неприличной, Геральт все же нарушил собственный принцип не высказывать заинтересованности в заказе. Вообще-то он мог смело бездельничать и дальше, в Арзамасе-16 дела шли неплохо и на незапланированный отпуск там стопроцентно посмотрели бы сквозь пальцы. Но Геральту, говоря начистоту, надоело бездельничать. Опыт и наметанный глаз подсказывали, что дело будет как минимум необычным — это вам не полуживые драндулеты по окраинным гаражам гонять.

— Садитесь, что ли, — сказал ведьмак, кивая на единственный свободный стул (остальные растащили студенты, а этот Геральт нарочно сберег).

Гиларди, порывисто двигаясь, сел и почти сразу оглянулся с характерным выражением лица.

— Официантов здесь нет, — миролюбиво сообщил Геральт, перехватив взгляд.

— Что же мне сделать, чтобы заказать пива? — негромко спросил квартерон.

— Пива здесь не подают, — ведьмак пожал плечами. — Это университет. Вон там можно взять кофе или чаю. Кстати, кофе недурен, невзирая ни на что.

— Жизнь с ним, с кофе, — Гиларди поморщился. — Давайте лучше о деле. Только… я не хотел бы разговаривать здесь. Как-то тут народу… многовато. Я вижу, вы уже позавтракали. Не прогуляться ли нам по парку?

— Прогуляться, — не стал отказываться Геральт. — Компот только допью.

В парке тоже было полно народу, но, как ни странно, Геральт и квартерон довольно быстро нашли уединенную лавочку в стороне от оживленных аллей. Неподалеку на обширной детской площадке пасли визжащих от счастья чад несколько не менее счастливых мамаш.

— Итак, — принялся излагать Гиларди, — я нуждаюсь в услугах ведьмака.

— Я догадался, — усмехнулся Геральт. — Рассказывайте.

— Нужно проникнуть… в одно место.

— В банк? — с иронией поинтересовался ведьмак.

— Нет, — Гиларди остался серьезен. — Я знаю, что ведьмаки в такие игры не играют. Мне нужно попасть в смартхаус, настоящий дом-крепость.

— У смартхаусов, в которые возможно войти, обыкновенно бывают хозяева.

— Этот пока хозяина не имеет.

— Что же вам понадобилось внутри? — решил уточнить Геральт. Мотивы заказчика он всегда пытался выяснить более или менее точно — от этого, как правило, становилось понятно до какой степени можно рисковать собственной шкурой, отрабатывая нелегкий ведьмачий хлеб.

— Там моя дочь, — признался Гиларди. — Она вошла внутрь и не может выйти. Дом ее не выпускает.

— А подробнее? Как она оказалась в смартхаусе?

— Я планировал занять один из смартхаусов, — сказал Гиларди. — Понятное дело, решил сначала осмотреться, походить вокруг, а уж потом связываться с центром приручения. Во время осмотра Мелисса отошла в сторону, я даже не заметил как. Потом позвонила по мобильному и сказала, что пойдет в кафе недалеко от квартала смартхаусов, мы условились встретиться там. Я бродил некоторое время по кварталу; потом заметил Мелиссу на балконе третьего этажа одного из смартхаусов, не того, который я намеревался заказать к приручению, другого. Она махала мне рукой и смеялась. Помню, я тогда рассердился — соваться в неприрученный смартхаус казалось мне глупостью. Потом Мелисса скрылась в доме, а спустя четверть часа от нее пришло сообщение… вот оно.

Гиларди подал Геральту мобильник.

«Papa, ya ne mogu vyiti!!!! Pomogi mne!» — прочел Геральт. Он поманипулировал кнопками, листая подробности.

— Сообщение отправлено через сеть, а не с телефона, — добавил он спустя несколько секунд.

— Да. Смартхаус стал глушить сотовую связь, наверное в тот же момент, когда активировалась защита и выйти за периметр стало невозможно.

Геральт задумчиво поглядел в небо.

— А почему вы обратились ко мне, а не в центр приручения? Смартхаусы — это их профиль, в конце концов.

— Я обращался, — глухо проговорил Гиларди. — Они отказали. Точнее, они не гарантировали, что войдут туда быстро и что дочь моя в итоге уцелеет. Поэтому я и решил обратиться к вам.

— Н-да. Час от часу не легче… Как давно это произошло? Я имею в виду несчастье с вашей дочерью.

— Позавчера.

— Она выходила после отправки сообщения на балкон?

— Да, один раз. Я поговорил с ней, велел найти какое-нибудь безопасное место и сидеть там.

— В активированном на оборону смартхаусе нет безопасных мест для не-хозяев. Вы должны это знать.

— Я знаю, — пробормотал Гиларди и уронил лицо в сложенные лодочкой ладони. — Я не сомневаюсь, что она еще жива. Вы можете войти туда и спасти ее?

— Не уверен, — честно признался Геральт. — Все-таки это не основная моя специальность. Что же до шансов, то шансы есть всегда, главное умело ими воспользоваться. Пожалуй, я возьмусь. Но в одиночку соваться в смартхаус… чревато.

— Мои люди помогут вам.

Геральт задумался. Конечно, лучше было вызвать на помощь кого-нибудь из коллег — Эскеля или Ламберта. Или Койона. А лучше всего — сразу всех. Но иди знай когда они смогут прибыть в Харьков!

— Ладно, — скрепя сердце согласился ведьмак. — Надеюсь, ваши подручные не полные болваны. Где они?

— Тут неподалеку. В гостинице.

— «Харьков»?

— Что, простите?

— В какой гостинице? «Харьков»?

— Нет, в «Мире». Это две остановки на метро…

— Я в курсе. Пойдемте, время дорого. Кстати, а смартхаус где расположен?

— За Салтовкой. Надо ехать на машине, прирученный транспорт туда не ходит.

— Ну так поехали!

Рожи подручных Гиларди не выглядели знакомыми, но Геральт этих молодчиков сразу узнал. Было их четверо, и именно они облегчили карманы ведьмака на тридцать гривен вчерашней ночью.

Но ни один из них не был ошеломлен или обескуражен повторной встречей с жертвой. Напротив.

— Ага! Вот и наш супер-пупер истребитель чудовищ! — насмешливо сказал тот, который заправлял в этой сомнительной компании. Выделить вожака в четверке было несложно: вчера именно он говорил и принимал деньги; он же первым открыл рот и сегодня.

Геральт холодно улыбнулся, но не успел ничего сказать.

— Заткнись, Шоб! — велел Гиларди своим подручным и повернулся к Геральту. — Кстати. В самом деле… Почему вы вчера просто отдали деньги? Или тридцать гривен для вас ничто?

— Вы вздумали меня проверять? — поинтересовался Геральт, хотя ответ был очевиден.

— Признаться, да. Но ваша реакция оказалась настолько нестандартной, что я только уверился в правильности выбора. Итак… почему вы отдали деньги? Вы же ведьмак, могли бы просто перестрелять нападавших и все.

— Мог бы, — подтвердил Геральт, пожимая плечами. — Но они просили тридцать гривен, а каждый патрон стоит десятку. Их было четверо. Считать умеете? Кстати, ставлю вас в известность, что гонорар, каким бы он ни был, повышается на триста гривен. За наглость.

— Чего-чего? — вскинулся было Шоб. Мгновение спустя Шоб лежал на полу, а во рту его пребывал ствол ведьмачьего пистолета.

— За каждый выстрел накину еще по сотне. Теперь мне выгодно стрелять — я-то плачу всего по десятке за патрон.

Двое из дружков Шоба сунулись было на помощь, но скорости им явно не доставало. Геральт выключил их рукояткой пистолета, размашисто и показательно, после чего вернул ствол к зубам Шоба, причем Шоб не успел даже дернуться.

— Господин Гиларди! — сказал Геральт с легкой полуугрозой-полупредупреждением в голосе. — Не советую продолжать эти глупые экзамены. Если я не стал связываться со всякой швалью вчера, сие отнюдь не означает, что я так поступаю всегда.

Он сгреб Шоба за шкирку, поднял экономным движением руки и швырнул в объятия квартерона.

— А шваль свою держите в узде, пожалуйста. За ваш счет мне стрелять не зазорно.

Гиларди брезгливо отпихнул Шоба в сторону кресла.

— Вы действительно ведьмак, — сказал Гиларди с явственно видимым облегчением. — Слава жизни, я не ошибся.

— А были сомнения?

— Были. Впрочем, это неважно. Я компенсирую вам все моральные издержки, в том числе вчерашнее недоразумение. Только помогите мне.

— Аванс — пять тысяч гривен, — заявил Геральт. — После чего я наведаюсь к смартхаусу и оглашу всю сумму, за которую я согласен вам помочь. Подписываем контракт, вы перечисляете сумму. Я вам помогаю. Понятно?

— Более чем. Я согласен.

— Пять тысяч, — Геральт протянул левую руку, потому что правая была занята пистолетом.

Гиларди вынул пухлый бумажник и отсчитал требуемую сумму. Купюры были бесстыдно крупные, новенькие и хрустящие. Кроме того, они оказались самыми что ни на есть подлинными — чувствительные ведьмачьи пальцы с легкостью распознавали фальшивки при первом же касании. Тут был не тот случай — на счастье Гиларди и его бандитской когорты.

— Адрес смартхауса!

— Я вас отвезу, — сказал Гиларди.

— Хорошо. Но поедем без этих, — Геральт кивнул на частично бессознательную группу поддержки и спрятал деньги в карман джинсов.

— Как скажете, — безропотно согласился квартерон. — Как скажете…

Смартхаус выглядел как обыкновенный коттедж посреди многих подобных. Был он на редкость ухоженным — чистеньким-красивеньким, черепица краснеет, стены покрашены, лужайки подстрижены. Игрушка, не дом. Разумеется, обнесен внушительным забором, по верхней кромке которого тянется оборонительная лента. Небось, под током во-первых и снабжена датчиками во-вторых. А выглядит вполне мирно, как украшение. Хотя — не колючей же проволокой дорогое жилье опутывать? Смартхаус, не тюряга или ощетинившийся на живых дикий заводик. Эта порода домов росла будто специально для всяких толстосумов, элитно-фильдеперсовая, действительно похожая на дорогую детскую игрушку. К смартхаусам и отношение было в целом снисходительное — ну разве может обитаемый или даже дикий дом так выглядеть? Да никогда.

Геральт смартхаусов побаивался и предпочитал обходить их стороной. Начинка там была сложная, причем постоянно и самопроизвольно менялась и модифицировалась, а толковой информации об охранных системах смартхаусов в сети встретить до сих пор никому из ведьмаков не довелось — так, жалкие несистематизированные обрывки. Причем, смартхаусы вовсе не представляли собой классические дома-убийцы — у них изначально имелась система распознавания «свой-чужой», которая никогда не ошибалась. Вопрос состоял лишь в том, чтобы система сочла тебя своим. Услуги редких умельцев из числа магистров приручения в высшем свете всегда были нарасхват, ибо в корректно прирученном смартхаусе действительно жилось комфортно и безопасно.

Но в прирученном смартхаусе ведьмаку делать нечего — аксиома, не нуждающаяся в уточнениях. В неприрученном же — и подавно.

«Подфартило мне, жизнь забери», — подумал Геральт с неожиданной досадой. Он даже начал жалеть, что ввязался в подобное дело. Но аванс лежал во внутреннем кармане куртки, а значит назад пути не было.

Площадка на несущей опоре была крохотная; где-то над головой пел в и без того громко гудящих проводах шальной ветер. Внизу расстилался квартал смартхаусов — близко, как на ладони. Геральт вновь поднес бинокль к глазам.

Да, так и есть, балконная дверь приоткрыта. Говорит ли это о чем-нибудь? Вряд ли. Но по крайней мере не противоречит рассказу Гиларди.

Вынув из рюкзачка ноутбук, Геральт слинковал его с биноклем и принялся писать рабочий ролик, периодически масштабируя изображение на важных деталях. Уже сейчас было понятно, что готовиться придется долго и основательно — смартхаус только снаружи имел четыре полосы обороны. И это лишь те, которые Геральт распознал сразу.

Если девчонка не будет дурить и не полезет куда не следует — у нее есть шансы уцелеть. Смартхаус не закрывает доступ к санузлу, как правило ближнему к заблокированной жертве, и даже порционно выдает пищу и воду из специального запаса. Главное чтобы она не запаниковала и не отчаялась. Значит, перво-наперво нужно передать ей короткие инструкции, размышлял Геральт, спускаясь по лесенке с опоры. Рюкзак с ноутбуком, биноклем и прочей ведьмачьей утварью прочно утвердился за спиной.

Ронять вещички с высоты Геральт не собирался.

Гиларди ожидал внизу, у автомобиля.

— Ну, что? — оживляясь спросил он.

— Посмотрел, — отозвался Геральт. — Поедемте. Гиларди уселся за руль, но смотрел при этом на Геральта — неотрывно и пристально. Его ухоженный мини-вэн сам прекрасно знал, что делать и куда ехать.

— Не томите, Геральт, — умоляюще обратился к нему Гиларди. — Я очень люблю свою дочь… Можете представить каково мне сейчас.

— Не буду я ничего представлять, — скучным голосом отозвался ведьмак. — Войти туда наверняка можно, это несомненно. Однако это потребует некоторого оборудования и специальных тренировок. Откровенно говоря, к вашим молодчикам во главе с Шобом у меня нет ни малейшего доверия.

— Они сделают все, что потребуется, я гарантирую, — горячо воскликнул Гиларди. — Жизнь забери, я им столько плачу, что они должны исполнять любой мой каприз! Чем они, собственно, и заняты, ежедневно и еженощно.

Геральт хмуро глядел на дорогу.

— Господин Гиларди, — тихо и безжалостно сказал он. — Когда мы пойдем туда, в смартхаус, я должен быть уверен, что моя спина надежно прикрыта. Только в этом случае остаются шансы вернуться, а значит — выручить вашу дочь. Вы все еще настаиваете на участии в деле Шоба и компании?

— Да. Поверьте, они, может показаться, не слишком башковиты, но уж в отсутствии исполнительности мне еще не приходилось эту четверку упрекать.

— Нет, господин Гиларди, — жестко заявил Геральт. — Шобу и компании я свою спину не доверю. Поэтому со мной пойдете вы.

— Я? — выдохнул заказчик с таким неподдельным ужасом в голосе, как будто ему предложили броситься вниз головой с Сырецкой башни.

— Вы. Если вы и впрямь так любите свою дочь, лучшего напарника мне не сыскать. А если замыслили какую-нибудь гадость — мы останемся там вдвоем и уж тогда-то я позабочусь, дабы последние ваши часы оказались… запоминающимися.

Гиларди отвернулся и сидел так, хмуро глядя в лобовое стекло, неправдоподобно долго.

— Мне понадобится кое-что, я составлю список, — добавил Геральт, когда коричневая громада гостиницы «Харьков» замаячила впереди. — Окончательная сумма гонорара составит сорок тысяч гривен.

— Я согласен, — глухо сообщил Гиларди, немного подумав. — И с гонораром, и с участием.

— По рукам.

Минивэн вписался в плавный поворот перед самой большой площадью Большого Киева. Геральт отрешенно улыбался, мыслями пребывая там, в смартхаусе. Умном и предельно механизированном доме.

Подвал был сырой и промозглый, даже не верилось, что наверху сейчас солнечное лето, а дожди если и случаются — то шумные, озорные и недолгие. Отсюда мнилось, будто миром властвует ноябрь со всеми вытекающими из него осадками, безграничным серым унынием неба и всего, что под небом.

— Пошел, — отрывисто скомандовал Геральт и запустил секундомер.

Гис Гиларди, облаченный в черный обтягивающий комбинезон, послушно соскользнул с едва заметного выступа под потолком и крадучись метнулся вдоль стены. Прошла всего неделя, а в его движениях появился неоспоримый намек на ведьмачью ловкость, стремительность и скрытую силу.

Перепрыгнув через незаметное глазом живого препятствие (контур его был начертан мелом на полу), Гиларди втиснулся в щель между стеной и обернутыми теплоизоляцией трубами отопления.

— Джа! — негромко, но отчетливо сказал он в переговорник.

Это означало, что настал черед Геральта. Ведьмак переместился к очередному укрытию раза в два быстрее новоявленного напарника.

— Джа!

Гиларди покинул щель и двинулся дальше вдоль шероховатой и влажной стены. У самого угла, прижавшись к бетонной плите лопатками и затылком, он медленно осел на корточки, а в следующую секунду приподнял ствол винтовки, отсекая возможную атаку из бокового прохода.

Вообще-то в смартхаусе вряд ли следовало рассчитывать на атаку из бокового прохода. Но Геральт прекрасно знал, что манипуляции оружием обостряют внимание, а вот это в напичканном ловушками месте было как раз необходимо. До зарезу. Поэтому требовал с Гиларди действий по полной программе. А тому ничего не оставалось кроме как подчиняться.

— Джа!

Оказавшись у противоположного угла, Геральт точно так же сполз спиной по бетону и снял с пояса баллончик с аэрозолем. Почти невидимая струя с шипением вырвалась из распылителя, и сразу стало заметно, что основной проход перегорожен четырьмя красными лучами сторожевого устройства. Лучи были расположены так, что ни протиснуться между соседними, ни подлезть под нижний, ни перепрыгнуть через верхний не смог бы даже ведьмак.

Гиларди помнил, что ему делать, но до сигнала Геральта даже не подумал шелохнуться. Зато когда увидел сигнал, в два счета сделал все, чему его учили: перестал целиться в проход, откинул сошки и включил лазерный прицел. Ведьмак указал сторону, где располагались приемники. К несчастью, приемники располагались неудобно, не в том проеме, куда недавно целился Гиларди, а в противоположном, непосредственно за углом. Гиларди едва не сунулся за угол без команды, но вовремя спохватился и вопросительно поглядел на ведьмака. Тот кивнул, хотя и не сразу, лишь спустя несколько секунд.

Гиларди высунулся (ровно настолько чтобы увидеть, куда упираются сторожевые лучи), затем аккуратно пристроил сошки у самого угла и медленно повел стволом винтовки. Палец на спусковой крючок он не клал, поскольку стрелять не собирался. Красная точка лазерного прицела упала на матово-черный квадратик приемника. Точка не была неподвижной, как кругляш от сторожевого луча, она слегка подрагивала, но уверенно оставалась в пределах квадратика.

Квартерон многому научился за последние дни.

— Джа! — сказал он.

Ведьмак тут же стек на грязный пол и пополз через основной проход. Нижний из красных лучей лизнул его спину, но ничего страшного не произошло: не зазвенел пронзительно тревожный звонок, не замигало освещение — подвал оставался тихим и на вид заброшенным. Миг — и ведьмак привалился к противоположной стене, уже за проходом и невидимой без специального аэрозоля сторожевой решеткой. Нашарив на поясе большой пистолет, тоже с лазерной насадкой, он в свою очередь прицелился. Упор ведьмаку не требовался: красное пятнышко в пределах приемника почти не двигалось.

— Джа!

Гиларди закрепил сошки под стволом, отключил прицел, прижал винтовку к груди и, как учил Геральт, пару раз перекатился через спину. Сторожевой луч лизнул и его, но снова ничего страшного не приключилось. Вот и спасительная стена…

— Джа… — с облегчением сигнализировал Гиларди. Он еще не научился отцеживать эмоции из своих реплик, он шел по охраняемой зоне как обычный живой — испытывая то страх перед очередным препятствием, то радость от успешного преодоления оного. Это ведьмак оставался бесстрастным, как машины, которым обычно противостоял. Но у ведьмака и опыта было не в пример больше.

— Финиш, — сказал Геральт и без малейшей опаски поднялся на ноги.

Он пересек проход, нимало не смущаясь решетки охранных лучей: подвал был всего-навсего наспех подготовленным учебным полигоном, а лучи, понятное дело, бутафорскими. Однако недавно испытанный Гисом Гиларди страх все равно оставался самым что ни на есть подлинным: на ошибки ведьмак реагировал таким стылым взглядом, от которого хотелось тут же провалиться сквозь бетонные плиты. Геральт ведь не лгал: ошибка на тренировке означает смерть в смартхаусе. А напарник нужен ведьмаку только для движения вперед, вернуться он почти наверняка сумеет и в одиночку.

— Почти хорошо, — констатировал ведьмак; в его устах это было едва ли не высшей из похвал. — Хотя возишься, конечно, очень долго.

Здесь, в подвале, Геральт просто и безапелляционно переходил на «ты», ибо такова была его манера наставничества. За пределами подвала ведьмак вновь становился вежливым, хотя и знающим себе цену наемником и к работодателю обращался предельно корректно и исключительно на «вы».

— На сегодня, пожалуй, хватит, — добавил ведьмак, стаскивая через голову эластичную сбрую с реквизитом.

Гиларди устало вздохнул. Наверное, на лице его отразились некоторые потаенные мысли, ибо ведьмак насупил кожу на том месте, где у нормальных живых помещаются брови, и требовательно вопросил:

— Что?

Помедлив несколько мгновений, квартерон утер рукавом лоб и задал действительно мучивший его в последние несколько дней вопрос:

— Зачем после каждого перемещения приседать? Потом ведь теряется добрая секунда…

— Затем, — буркнул Геральт недовольно. — Ты главное делай что говорят и молчи. Все, закончили.

На «вы» Геральт перешел только на улице, перед посадкой в машину. Казалось, здесь, при свете дня с квартероном общается совершенно другой живой, чем там, в сыром и неуютном подвале.

— Кажется, вы хотели мне еще что-то сказать, господин Гиларди? — осведомился ведьмак, теперь — сухо и бесстрастно.

— Что? А… да.

— Так говорите.

Гиларди неуверенно поджал губы — к мгновенным переменам в поведении ведьмака он до сих пор не мог привыкнуть — но все же объяснил:

— Я… я беспокоюсь. Время идет, прошла уже целая неделя… А мы все тренируемся.

— Чтобы соваться в смартхаус и года тренировок будет мало, — изрек ведьмак. — Но, кажется, я вас понимаю. Вы беспокоитесь за дочь?

— Конечно, беспокоюсь!

— Я наводил справки. Один орк провел во встревоженном смартхаусе девятнадцать лет, прежде чем его случайно освободили. Вашей дочери ничего не грозит, если она не натворит глупостей, а от этого мы ее недвусмысленно предостерегли. О проблеме пищи и гигиены я вам уже неоднократно рассказывал, в смартхаусе смертоносен только внешний периметр. Жилой же сектор скорее напоминает комфортабельную тюрьму. Сколько раз еще нужно это повторить, чтобы вы перестали донимать меня подобной ерундой? Гиларди уставился в пол.

— Если бы у вас были дети… — начал он, скрипнув зубами.

— У меня нет детей и никогда не будет, и вы знаете почему, — холодно прервал его Геральт. — И если вы прекратите демонстрировать отцовские чувства, вы меня крайне обяжете. Я восприму только то, что послужит делу, за которое я взялся. Я гарантирую результат, а вы не морочите мне голову эмоциями. Это последнее предупреждение, господин Гиларди, за следующий срыв я назначу денежный штраф. И буду повышать его за каждый очередной срыв. Вам ясно?

— Ясно, — буркнул Гиларди и почти без сил откинулся в кресле минивэна.

— Вот и прекрасно. Следующая тренировка завтра в семь. Поехали.

— Стоп! — свистящим шепотом скомандовал Геральт и Гиларди послушно застыл посреди подвала с поднятой ногой. В голове его не отразилось ни единой мысли. На команды ведьмака он теперь реагировал без участия головы — на голых, недавно вколоченных рефлексах. Шла середина третьей недели тренировок.

— На пол! — рявкнул Геральт, сам тоже падая. Гиларди рухнул в лужу, подняв не так уж много брызг. В падении он задержал дыхание и зажмурился — кому охота наглотаться отвратительной вонючей жижи? И глаза от нее жжет невыносимо…

Ведьмак лежал в такой же луже чуть правее. Гиларди неожиданно осознал, что почти не интересуется причиной, по которой Геральт заставил его изображать свинтуса в грязище.

Над затылком с жутковатым шелестом что-то пронеслось, аж волосы шевельнулись — не поймешь, от испуга или близкого движения. Начинало помалу шуметь в голове: организму хотелось дышать.

— Вдох! — примерно через полминуты позволил ведьмак.

Гиларди чуть приподнял голову, выдохнул-вдохнул и снова плюхнулся лицом в грязь.

— Вперед ползком! — не унимался ведьмак. Хорошо: когда ползешь можно более-менее нормально дышать. Гиларди продвинулся метров на шесть вперед и вдруг локти его потеряли опору и он окунулся во все ту же жижу передней частью тела, чуть не по пояс. Это было столь же неожиданно, сколь и неприятно. Растопырив ноги, квартерон попытался удержаться от того, чтобы не погрузиться полностью. Частично это получилось; вдобавок спустя пару секунд крепкая рука ведьмака сграбастала его за поясной ремень и вынула из некстати подвернувшейся на пути ямы.

— Поздравляю, — бесстрастно сообщил Геральт. — Ты труп. На исходную.

Гиларди нехотя встал в полный рост. С лица и одежды текло. Вонища стояла — муха сдохнет. Мучительно хотелось содрать с себя грязную одежду и послать все к вирговой бабушке — этот промозглый подвал, изматывающие тренировки, неумолимого ведьмака… Которому, кстати, хоть бы хны: такой же чумазый, но спокойный. Жизнь забери, ему хорошо, он всю жизнь в подобном дерьме, ему не привыкать!

— Я сильно сомневаюсь, что в смартхаусе нам встретятся вонючие лужи, — буркнул Гиларди, собираясь, тем не менее, покорно брести к точке старта.

Ведьмак не ответил. Впрочем, Гиларди заранее знал ответ, и знал прекрасно: дело, мол, не в грязище, а в том, что ловушки невидимы. И ведь самое обидное — ведьмак совершенно прав.

— Отставить, — неожиданно окликнул квартерона Геральт и впервые перешел на «вы» тут, в подвале. — Пожалуй, хватит с вас, господин Гиларди. Чиститься, мыться, ужинать и отдыхать. Завтра сделаем пробный заход.

— Что? — Гиларди в первый момент не сообразил куда клонит его мучитель.

— Завтра пойдем в смартхаус. Прощупаем. Тренировать вас дальше бессмысленно.

— Почему? — недоуменно спросил квартерон, с ужасом понимая, что за последнее время заметно отупел.

— Вы достигли первого потолка, любезнейший. Чтобы его сломать нужно тренироваться еще месяца два-три, тогда снова наметится прогресс. Но у нас нет столько времени. Полагаю, в тренировках больше нет ни смысла, ни нужды. Пойдем как есть, авось прорвемся…

— То есть как это — авось? Вы что, не уверены в результате? — промолвил Гиларди, растерянно опуская винтовку.

— Когда имеешь дело со смартхаусом, уверенным быть ни в чем невозможно, — ведьмак резко пожал плечами и сплюнул под ноги. — Да не дрейфьте, господин Гиларди. Если ваша дочь туда вошла, войдем и мы. Главное — понять как потом выбираться. Все. На выход.

И, пресекая дальнейшие расспросы, направился к лестнице. Гиларди коротко ругнулся и побрел следом.

У входа в подвал дожидался грузовик с фургоном, а рядом на лавочке сидел приятель Шоба по имени Зурз и читал газету. В фургоне был оборудован душ и мини-прачечная с сушилкой — с некоторых пор Гису Гиларди обрыдло ездить через пол-района грязным и вонючим, а назавтра надевать заскорузлый после вчерашнего комбинезон. Отбросив газету, Зурз побежал заводить двигатель, ибо грузовик был стар и ленив и заводился только если его как следует напинать.

— Что ж, — философски заметил Гиларди себе под нос. — Будем надеяться, что с грязью покончено хотя бы на сегодня.

Утро выдалось неожиданно туманным, и Гис Гиларди поневоле ежился, залегши в росистой траве. Ведьмак уполз вперед и что-то сосредоточенно выгадывал из розового куста, то и дело поднося к глазам странный бинокль — совсем крошечный, меньше театрального, зато с загадочным шнурком сбоку. Шнурок заканчивался необычного вида штекером. Гиларди не слишком шурупал в науке-технике, но представлял, что штекер должен к чему-нибудь подключаться, вот только к чему? Однако спрашивать ведьмака не возникало ни малейшего желания.

Они подобрались к смартхаусу с востока — скорее всего затем, чтобы взошедшее солнце не мешало ведьмачьим наблюдениям из куста. А может быть и еще по каким-то таинственным соображениям лысого спеца по укрощению враждебной машинерии. Приехали они еще затемно, а как небо начало светлеть — ползком преодолели границу квартала, которую являл полосатый шлагбаум на цепи (закрытый) и все так же, на пузе и локтях, долго полировали газон между двумя заборами.

Смартхаусы, само собой, не стояли вплотную — каждый был окружен обширной территорией, где располагалось много что: сады, теннисные корты, бассейны, лужайки для пикников, легкие ангары всякой мелкой машинерии. Напротив, за соседним забором воздвиглась грибообразная вышка, на которой, в самом центре площадки, торчала толстая труба телескопа, сопряженная с навороченным по самое не могу креслом. Чуть дальше, Гиларди знал, на лужайке одного из смартхаусов располагался сущий детский рай — всякие качели-карусели, горки, миниатюрные замки и даже карликовая железная дорога, неизвестно прирученная или дикая.

Кусты снежно-белых роз располагались как раз напротив забора того самого смартхауса, в котором томилась Мелисса Гиларди. Забор в этом месте выглядел совершенно так же, как и в любом другом: высота та же, оборонительная лента по верху, через каждые семь метров — высокие штыри, видимо с какими-то датчиками. Интересно, как Геральт собрался штурмовать забор? У Гиларди на этот счет не имелось ни одной стоящей идеи.

Наконец ведьмак убрал бинокль в чехол при поясе и коротко отсигналил рукой: «Ко мне!»

Гиларди пополз. Привычно и ловко, хотя всего несколько недель назад и подумать не мог, что станет ползать, будто ворюга или боевик из какого-нибудь алчного клана.

— Давай следом, — тихо скомандовал Геральт и выполз из куста.

«Шахнуш тодд! — подумал Гиларди в замешательстве. — Это же розы! Там колючек больше, чем на вокзале карманников! Как он там вообще может находиться?»

Куст Гиларди, конечно же, обогнул, но дальше полз точно за Геральтом. До забора оставалось еще порядочно, когда ведьмак вдруг остановился и принялся шарить перед собой руками. А потом, к невероятному удивлению Гиларди, вынул прямоугольный кусок газона, словно доминошку из сплошного слоя таких же, плотно друг к другу пригнанных, и пристроил рядом с собой. Открылось продолговатое отверстие, ведущее куда-то вниз.

— Что это? — шепотом спросил квартерон, подползая ближе.

— Дренажная система, — пояснил Геральт не слишком охотно и искоса поглядел на часы. — А заодно штольня, кабельная и водопроводная. И еще шланги для полива там протянуты.

«Так-так, — подумал Гиларди. — Похоже, забор штурмовать мы вообще не будем. Вот она, ведьмачья непредсказуемость в действии».

— Гляди вон туда, — велел Геральт, указывая на один из штырей за забором, почему-то не на ближайший, а на соседний с ближайшим справа. — Если он развернется вон той хреновиной, похожей на клюв, в нашу сторону — пихни меня.

— Пихнуть?

— Да. Просто пихни кулаком, куда попало.

— Ясно.

Штольня была узковата, тем не менее ведьмак ужом вполз в нее, потом сдал назад, так что как раз под вскрытым участком оказалась его задница. В другой ситуации Гиларди бы, пожалуй, отодвинулся подальше, даже, может быть, сплюнул бы в сердцах. А сейчас он просто лежал рядом с прямоугольной дырой в газоне, чуть выше ведьмачьей задницы, и неотрывно глядел на указанный клюв близ макушки штыря.

Прошло минуты две, не больше. Ведьмак шевельнулся, задница из виду пропала, зато появилась спина, а потом и голова. Так же, ужом Геральт выбрался на газон, тщательно приладил вынутый кусок газона на место и просигналил: «Уходим тем же путем!»

Гиларди этого не ожидал, но послушно пополз вперед: согласно сценария отхода первым отступал именно он.

До самой границы квартала и даже дальше ведьмак больше не командовал ничего, так что они добрались к грузовичку у самой опоры быстро и без событий.

— На сегодня все, — сообщил ведьмак кратко. — С места не трогаемся, можете мыться и досыпать.

— А…

— А я погляжу кое-чего, — ответил ведьмак, исчезая в фургоне.

Когда Гиларди разоблачился и полез в душ, ведьмак как был, в полном снаряжении, сидел в своем закутке над слабо отсвечивающим экраном ноутбука.

На следующее утро все повторилось сызнова — с той лишь разницей, что к исходу второй минуты пребывания ведьмака в штольне клюв на штыре развернулся в их сторону. Пришлось ткнуть Геральта кулаком в зад.

— Отлично, — приглушенно пробубнил ведьмак из штольни. — Уходим.

Гиларди опять растерялся, поскольку полагал, что сегодня они заберутся дальше, но не спорить же с ведьмаком?

Возвращение к грузовичку от вчерашнего не отличалось ни одной мелочью. И над ноутбуком ведьмак колдовал точно так же — долго и самозабвенно.

Зато на третий день начались сюрпризы. Когда квартерон с Геральтом приползли на знакомое место, оно оказалось не таким уж и знакомым.

Исчезли розовые кусты, а за забором появился дополнительный штырь с клювом, точно напротив места где ведьмак два дня подряд лазил в штольню.

Гиларди поглядел на полоску свежеуложенного газона. Кому понадобилось пересаживать розы? Кстати, вон они где теперь, заметно левее и куда ближе к забору. Н-да. Сплошные загадки с этим смартхаусом.

Ведьмак тем временем обнажил вход в штольню и просигналил: «Ко мне!» Гиларди пополз.

— Давай вниз, — тихо сказал Геральт. — Головой туда, но так, чтобы я потом оказался впереди.

Гиларди со всеми мыслимыми предосторожностями влез в штольню и, извиваясь будто мотыль, сдвинулся в нужную сторону. Черные змеи кабелей матово отсвечивали, а в проложенном вдоль стены желобе тихо пели водопроводные трубы.

Следом за квартероном в штольню забрался и ведьмак, аккуратно закупорив за собой вход. Фрагмент газона снизу выглядел точь-в-точь как пластиковый поддон — собственно, трава в этом поддоне и произрастала.

— Фонарик, — напомнил Геральт и пополз вперед.

«За последние дни я куда большее расстояние прополз, чем прошел, — рассеянно подумал Гиларди, работая локтями. — Постепенно превращаюсь в червя… Так, все, посторонние мысли прочь!»

Организм послушно впал в состояние тренировки, только на этот раз все препятствия будут настоящими. Если, конечно, ведьмак опять не решит вернуться с полдороги.

Не решил.

Штольня вела в подземное помещение, граничащее с подвалом смартхауса. Гиларди не видел, что происходит там, впереди, ведьмак загораживал. В непосредственной близости от лица квартерона наблюдались в основном рифленые подошвы ведьмачьих ботинок — Гиларди знал, что такую обувку обожают и активно носят гномы-угледобытчики.

Ведьмак чем-то приглушенно лязгал, и все молча. Нормальный живой на его месте матерился бы сквозь зубы, точно. Но ведьмак лишь сопел от натуги, не более. Когда лязг прекратился, ведьмак прополз еще немного вперед и пропал из виду; Гиларди успел зафиксировать, что он ушел влево от штольни.

Прошло минуты две — тишина неприятно давила на уши. Гиларди на мгновение показалось, будто он как в детстве нырнул на дно пруда и залег среди водорослей, поджидая пока из-за коряги выберется здоровенная золотистая рыбина, которую старшие приятели называли Блямбой.

И вдруг Гиларди действительно увидел Блямбу: она величественно вплыла в поле зрения и странно дернулась, очень похоже на жест-приказ ведьмака: «Ко мне!»

Квартерон затряс головой, отгоняя наваждение. Какая еще Блямба? Это ведьмак его зовет!

Штольня вливалась в камеру размером три на три метра и высотой в метр. Геральт, скрючившись, сидел на корточках слева от прямоугольной дыры, из которой в данный момент выбирался Гиларди. Перед ведьмаком на бетонном полу лежала густая металлическая сетка в керамической раме — ячейки были столь малы и часты, что язык не поворачивался назвать ее решеткой. Ранее сетка перекрывала вход в штольню (или, скорее, выход из штольни в камеру). Как Геральт ее выкорчевал осталось загадкой; если он пользовался какими-либо инструментами, к моменту появления Гиларди ведьмак успел все спрятать.

Подобные сетки виднелись и в стенах справа и слева: камера представляла собой колодец кабельной и водопроводной развязки. Четвертая стена, прилегающая к смарт-хаусу, была выполнена в виде цельной бронированной двери, а все коммуникации уходили прямо в нее, то ли вмурованные, то ли вплавленные непосредственно в массив левой створки — кабели сверху, водопроводные трубы под ними. Сколько Гиларди не напрягал зрение, он не смог разглядеть на двери каких-либо запоров, замков — даже отверстия для ключа не имелось. Сплошной металлический монолит, только едва заметная, тоненькая, как волосок, рисочка в месте смыкания створок.

«И что дальше? — подумал квартерон. — Удиви меня, ведьмак. Только не возвращайся на исходную со словами: „На сегодня хватит“».

Впрочем, Геральт возвращаться явно не собирался. Он выудил откуда-то из многочисленных карманов крошечный ноутбук размером чуть больше ладони и подключил к нему короткую техническую штуковину в виде шнура с присоской на одном конце и штекером на другом. Штекер, понятное дело, пошел к мини-ноутбуку, присоску ведьмак с тихим чмоканьем прилепил к двери, прямо на броню. Затем он подсоединил и напялил портативные наушники. Чего он там собирался выслушивать — осталось загадкой. Минуты три Геральт сосредоточенно ждал, изредка тыкая пальцем в экран бука — похоже, экран был сродни клавиатуре, приборчик реагировал на прикосновения изменением картинки. Гиларди тоскливо подумал, что до сих пор неверно оценивал уровень ведьмачьих познаний. Ведьмаки использовали куда более сложную науку и технику, чем он ожидал. Впрочем, сейчас это было в куда большей степени плюсом.

— Плохо дело, — прошептал Геральт вскоре. — Магнитный замок. Ну, ничего, ничего…

Он вызвал на экран какую-то сложную схему, стянул наушники и положил ноутбук на пол.

— Ждем, — объявил ведьмак, приваливаясь к стене. — Я могу уснуть, если появится зеленое окошко — разбуди. Если что-нибудь еще произойдет — тоже буди, хотя я, скорее всего, и сам проснусь.

Гиларди кивнул, тоже усаживаясь поудобнее.

Через минуту Геральт уже спал, свесив голову на плечо. Дышал он размеренно и можно даже было подумать — безмятежно. Но Гиларди успел изучить ведьмака достаточно хорошо, чтобы понимать: за кажущейся безмятежностью кроется взведенная пружина, уж в чем-в чем, а в этом не стоило сомневаться ни секунды.

Время тянулось издевательски медленно. Могло показаться, что наверху уже подходит к концу очередной день, но стрелки часов уверяли: всего девять утра. Приборчик ведьмака трудолюбиво что-то перебирал, в нижнем правом углу экрана с калейдоскопической быстротой менялись циферки. Ведьмак спал, Гиларди бдил. Периодически казалось, что квартерон тоже вот-вот уснет, но тренировки сказывались: что-то внутри не позволяло отключиться, подталкивало: «Не спи! Не спи!»

В девять сорок восемь ноутбук высветил обещанное зеленое окошко. Цифры в углу экрана застыли на ничего не проясняющей комбинации 1704295036. При всем желании Гиларди не мог соотнести этот цифровой код с фразой о магнитном замке, но раз Геральт на что-то надеялся, запуская процесс перебора кодов, значит смысл в этом какой-то имеется. Скрытый, непонятный, непостижимый, но от этого не менее весомый и ценный.

Ведьмак проснулся сам. Жизнь его знает как — наверное, уловил изменение ритма дыхания напарника, ведьмаки на подобные штучки горазды. Гиларди действительно сначала задержал дыхание при виде зеленого окошка на матрице ноутбука, а потом еле слышно фыркнул и задышал чаще, чем прежде.

— Ага, — тихо сказал Геральт, мгновенно переходя от сна к бодрствованию. — Быстро. Не такой уж ты и смарт, хаус… Зелен еще!

Несколько минут ведьмак увлеченно солировал на крохотной клавиатурке, время от времени переходя и на экранчик, потом тщательно, без суеты, хотя и быстро, свернул свои манатки и рассовал по карманам.

— Уходим! — сообщил он невозмутимо. — Давай вперед!

«Шахнуш тодд! — мысленно выругался Гиларди, полезая в штольню. — Интересно, к зиме закончим?»

Он даже не успел задаться вопросом каким образом ведьмак пристроит на место защитную сетку. Тем не менее сетка вскоре оказалась где положено, а Геральт, как и квартерон — головой вперед — двинулся по узкому и низкому лазу, полируя животом и без того глянцевую изоляцию кабелей.

В фургончике ведьмак по обыкновению велел Гиларди отсыпаться, а сам переоделся в джинсу и укатил в город, сообщив лишь, что вернется к вечеру.

Только раздеваясь Гиларди почувствовал, что сильно устал. Вроде бы особо сложных физических упражнений сегодня не случилось, однако усталость была явственной и увесистой, как пудовая гиря в тренажерном зале. И еще он подумал, что ведьмаки должны иметь нервы толщиной с корабельный трос — жить под постоянным нервным давлением и не сойти с ума умудряются только они. Ведьмаки.

Наверное поэтому они и не причисляют себя к живым.

Наутро Геральт с квартероном вновь сидели в тесной камере перед широкой и низкой бронированной дверью. Как и вчера ведьмак прилепился к броне присоской и колдовал над ноутбуком, только на этот раз никаких цифр не подбирал. А еще к броне был прилеплен странного вида диск, с виду металлический. Наверное он был магнитным, потому что держался на двери сам собой и не падал. Да и про магнитный замок Геральт накануне вскользь заикался, так что скорее всего диск действительно был непростой.

Колдовал ведьмак сравнительно недолго — минут сорок, не больше. А потом в двери что-то негромко щелкнуло и она приоткрылась — совсем чуть-чуть, на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы можно было запустить в специальную нишу пальцы и потянуть правую створку на себя.

Ведьмак так и сделал. Он отворял дверь осторожно и медленно, словно опасался, что едва проем станет достаточно широким — изнутри кто-нибудь тут же окатит камеру-предбанник губительной струей из огнемета. Гиларди неожиданно живо представил себе это: из щели вдруг вырывается ярко-оранжевый огненный язык, разгоняет полумрак, затянутая в черное фигура ведьмака становится в пламени еще более черной; ведьмак вспыхивает, нелепо суча руками, но не кричит…

Квартерон резко тряхнул головой. Проклятое воображение! Кстати, а ведь случись такое — ведьмак действительно и не пикнет, умрет молча. А еще вернее — и не умрет вовсе, а как обычно вывернется, что-нибудь мгновенно выдумает или выкинет. Наверняка в его богатом техническом арсенале что-нибудь предусмотрено и на такой пожарный (во всех смыслах) случай.

В повисшей почти абсолютной тишине тихо-тихо пискнул стартовавший секундомер.

«Начали!» — просигналил ведьмак и пшикнул в проем аэрозолем. Так и есть: сторожевые лучи. Только не горизонтальные, а вертикальные, и не четыре, а восемь. Чтобы протиснуться придется блокировать сразу два, иначе никак.

Секунд пять Геральт изучал охранную систему. Излучатели явно были вмонтированы в верхнюю притолоку, а приемные датчики располагались на полу. Поманив квартерона пальцем, ведьмак отобрал у него винтовку, активировал прицел, сел на корточки у среза закрытой створки и привалился к ней плечом, одновременно наведя красную точку на второй от правой стены датчик. Повернул голову, взглянул на Гиларди — мол, понял? Вот так надо. Гиларди кивнул — понял, мол. Не дурень.

Винтовка вернулась к нему, и квартерон занял позицию у закрытой створки, присев на корточки, точь-в-точь как перед этим ведьмак. Тот тем временем добыл из бедренного кармана некую похожую на пластилин дрянь и скатал ее в небольшой шарик. Упаковку от этого «пластилина» Геральт спрятал в карман, а не выбросил — Гиларди это машинально отметил.

Вскоре к потолку у двери был прилеплен пистолет Геральта, прицел которого нейтрализовал крайний правый датчик. Для верности ведьмак проверил проход — поводил, перекрывая крайние два луча, ножом. Система безопасности молчала.

«Держи!» — скомандовал Геральт жестом.

Гиларди скосил глаз на крохотный квадратик приемного датчика. Алая точка прицела едва заметно дрожала в каком-то полуметре от ботинка, не дальше. По виску квартерона сползла крупная капля пота — тренировки тренировками, а перед лицом реальной опасности он мгновенно взмок. Однако тренировки свое все же сделали: руки, невзирая ни на что, практически не дрожали.

«Внимание! Я пошел!»

Ловко и быстро Геральт скользнул в щель; было похоже, будто он переступил через достаточно высокое, минимум по колено, препятствие. Занес одну ногу, нащупал опору и по-журавлиному вынул вторую. Миновав «решетку» он тут же развернулся и жестом приказал Гиларди подать винтовку. Гиларди сосредоточенно выполнил приказ, проследив за тем, чтобы не перекрыть луч прилепленного к потолку пистолета. Несколько секунд — и Геральт навелся на второй датчик.

— Джа! — прошептал он. Понятно почему вслух: не до жестов, руки заняты.

Обливаясь потом и страхом, квартерон изо всех сил вжался спиной сначала в край двери у самых петель, потом проелозил по притолоке, высоко пронося над датчиками ноги и стараясь не смотреть на красный луч перед самым лицом. Было трудно, макушка скребла низкий потолок, а полусогнутые ноги норовили разъехаться, но разве был у него выбор? Пришлось сдюжить…

Лишь когда ведьмак ткнул ему в руки винтовку, Гиларди понял, что он уже в смартхаусе. Что охранная система пройдена.

Геральт тем временем просунул руку между вторым и третьим лучом, отлепил пистолет и втянул на свою сторону. Движения ведьмака были отточены и выверены, словно у сложного заводского механизма при конвейере.

После этого Геральт коротко огляделся, просигналил квартерону: «К стене!» и указал, к какой именно. Гиларди с готовностью и немалым облегчением присел на корточки, прижался спиной к пластику, которым были обшиты стены в подвале смартхауса. И лишь после этого тоже позволил себе окинуть взглядом диспозицию.

Подвал был просторен и по большому счету пуст: у одной из стен помещался высокий цилиндрический бак с трубой наверху. Труба уходила в потолок. На боку бака виднелись несколько разнокалиберных циферблатов, черная ручка-регулятор и несколько кнопок, расположенных по мнению Гиларди беспорядочно. Пара труб потоньше тянулась от бака в стену.

В углу, поодаль от бака, стоял шкаф с потускневшим зеркалом на фасаде; одна дверь шкафа была приоткрыта, и на нее кто-то набросил не очень чистый брезентовый плащ, словно бы для просушки. Рядом, шагах в двух от шкафа в сторону центра подвала, примостилась низкая колесная тележка наподобие тех, на которых зимуют речные лодки и катера. Резина на колесах была худая, растрескавшаяся, а кое-где даже висящая неопрятными лохмотьями. Довершал картину аккуратно уложенный штабель рыжей черепицы, точно такой же, какая покрывала крышу смартхауса. Середина подвала оставалась свободной, хоть на роликах катайся. Лестница на первый этаж располагалась по диагонали от места, где затаились вторгшиеся живые. Была она деревянной и красивой, с резными перильцами и отшлифованными до блеска ступенями — по крайней мере, ступени отражали льющийся сверху рассеянный свет. И еще лестница выглядела очень маняще, словно говоря: «Вот же я, приди и поднимись, добро пожаловать!»

Но ни один ведьмак на подобные призывы, понятное дело, не купится ни в жизнь.

Гиларди покосился на Геральта, с внезапно проснувшимся интересом. Тот отошел к стене и высился рядом с присевшим на корточки квартероном. Долго и придирчиво ведьмак изучал обстановку, вертел головой, всматривался, вслушивался, разве только не принюхивался. А может и обоняние в дело пустил, пойди их разбери, ведьмаков… Напрямик к лестнице Геральт не пойдет, это было понятно. На тренировках он неоднократно твердил: «Никогда не ходи через центр помещения, там ты уязвим со всех сторон! Вся охрана завязана на центр, ходить же нужно вдоль стеночки, по столам, по шкафам…» Скорее всего сейчас ведьмак выбирал вдоль каких стен направиться — мимо штабеля черепицы или же мимо бака, шкафа и тележки.

Выбрал он черепицу. Снова присел и жестом велел Гиларди идти к штабелю. Именно идти, а не ползти. Квартерон прямо с корточек и стартовал — просеменил, согнувшись в три погибели, и снова присел уже рядом с рыжим кубиком из черепицы. Будь сейчас очередное занятие — наверняка пришлось бы держать под прицелом лестницу.

Геральт двинулся иным путем, налево от бронированных дверей, к баку. Он без помех добрался до пустого угла, на миг задержался там и уже собрался идти дальше, но тут бак вдруг ожил — там что-то негромко ухнуло и секундой позже равномерно загудело — так могло бы гудеть внезапно вспыхнувшее пламя. Стрелка на крайнем слева циферблате шевельнулась, переползла из левого положения в среднее и там застыла.

У Гиларди в первый момент внутри все похолодело и оборвалось. Но секунды шли, бак ровно гудел, Геральт с посеревшим как у мумии лицом стоял в углу, а в остальном подвал продолжал пребывать в сонно-спокойном состоянии.

Когда Гиларди снова поглядел на Геральта, лицо у того уже приобрело нормальный оттенок. Быстрым шагом ведьмак миновал бак и задержался между ним и тележкой; при этом ведьмак несколько отдалился от стены. Возможно именно это сыграло роковую роль, возможно нет. Но так или иначе сверху вдруг отчетливо щелкнуло, на потолке, доселе однообразно-белом, вдруг прорезались длинные продольные и поперечные линии и на ведьмака упала сетка. Крупноячеистая, зато с грузами по периметру. Она отстрелилась от потолка одновременно со вторым звуком, похожим на хлопок сработавшего пиропатрона.

Ведьмак даже успел среагировать — метнулся к стене. Но сетка все равно накрыла его, самым краем. Грузы словно креслица карусели завертелись вокруг туловища, и Геральт в мгновение ока был опутан ими, ни дать, ни взять — муха в паутине.

Впрочем, Гиларди быстро убедился, что ведьмака изловить не так-то и просто. Падая, Геральт оттопырил согнутую в локте руку, тем самым отвоевав пространство для манипуляций. Да, ноги ведьмака и левую руку сетка практически обездвижила, но правой он все еще мог действовать. Чем и не замедлил воспользоваться.

Вопреки ожиданиям, Геральт добыл не нож, а бокорезы, способные перекусывать самую прочную проволоку. Наверное, сетка была особенная и обычный нож ее просто не брал. Потеряв полторы минуты времени, ведьмак вернул свободу. Гиларди отметил, что лицо его сделалось злым и еще более решительным.

К этому моменту бак уже угомонился — Гиларди впопыхах даже не отследил когда. В подвале снова стало тихо. Даже не верилось, что пару минут назад тут что-то происходило. Однако на полу между баком и тележкой валялась обезвреженная ловчая снасть, а на потолке четко просматривалась сеть продольных и поперечных желобков и вскрывшиеся небольшие камеры для грузиков.

Квартерон глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Раз, другой, третий. Сердцебиение неплохо бы и унять… да только не желало оно, окаянное, униматься: в груди бухало, казалось, на весь смартхаус.

Геральт откатился под стеночку, в угол. Теперь он располагался ближе всего к шкафу.

«Ко мне, в обход слева», — скомандовал он квартерону. Невзирая на произошедшее, жесты ведьмака были точны и уверенны. У Гиларди на месте Геральта точно дрожали бы руки.

Мимо дверей и невидимой (аэрозоль уже осел) охранной решетки, вдоль стеночки до угла; здесь поворот на девяносто, затем перебежка к баку. Гиларди на всякий случай приготовился, что тот снова ухнет и загудит, но не тут-то было: проклятая железка осталась безмолвной и не шевельнула ни одной стрелкой ни на одном циферблате. Последний рывок — и Гиларди вжался спиной в стену рядом с ведьмаком.

— Смотри, — прошептал ведьмак квартерону в самое ухо. — Нас вынуждают пройти к лестнице единственно возможным путем — между шкафом и тележкой. Понимаешь, что это означает?

«Что?» — взглядом спросил Гиларди.

— В шкафу что-то есть, — сказал Геральт, играя желваками на скулах. — К бою.

Пальцы квартерона коснулись цевья винтовки спустя секунду. На ствол, надо полагать, предстояло взять шкаф. Гиларди прицелился и замер. Даже руки дрожать перестали — напряжение достигло некоего порогового предела, страх притупился, остались сосредоточенность и вера, вера в себя и в опыт ведьмака. В себя, разумеется, во вторую очередь.

Геральт некоторое время пялился на шкаф, недоверчиво, исподлобья. Потом привстал на цыпочки, огладил себя по бокам — видимо проверял все ли снаряжение как следует пригнано и пристегнуто — и вдруг в два скачка запрыгнул на тележку.

Вторая дверь шкафа, доселе закрытая, с грохотом слетела с петель. Гиларди выстрелил — раз, другой. Звук саданул по ушам; пули явно угодили во что-то металлическое. Нечто, неприятно напоминающее железного паука выпрыгнуло из шкафа, на миг застыло, оглушенное пулями, а в следующее мгновение ведьмак сдернул с полуоткрытой створки навешенный плащ и набросил его на вылезшую из укрытия дрянь. Гиларди с перепугу чуть не стрельнул еще раз, но вовремя спохватился: недолго было попасть и в ведьмака.

А тот навалился на изловленного паука, подмял его, сунул руку с пистолетом куда-то вниз, в складки плаща и пальнул четыре раза подряд. Не успело эхо выстрелов затихнуть, как под плащом громко и явственно вжикнуло, а Геральт тут же, как ни в чем не бывало, встал.

«Стоп!» — просигналил он на всякий случай и взялся за край плаща. Потянул.

«Это» действительно было похоже на паука и еще немножко — на осьминога, обитающего в громадном аквариуме центрального зоопарка, куда Гиларди часто возил дочь, когда она была маленькая. Осьминог всегда производил впечатление существа печального и меланхоличного, невзирая даже на жутковатый клюв и не менее жутковато выглядящие ряды присосок на щупальцах.

Металлическая тварь не выглядела ни печальной, ни меланхоличной. Пол-«головы» у нее было разворочено, причем словно бы изнутри — наружу торчали острые рваные края, обрамляющие дыру размером с куриное яйцо. Формой дыра походила на то же яйцо — эдакий неправильный овал, один край длиннее и острее. Лапы-манипуляторы, без присосок, но тоже вполне жутковатые на вид, бессильно вытянулись по направлению к тележке. Длинный ус-антенна, сломанный примерно посередине, исчезал под полой плаща.

Полюбовавшись, ведьмак снова набросил плащ на железное чудище, а затем поманил рукой напарника. Конечно же, на языке жестов.

Гиларди приблизился, стараясь держаться подальше от того, что скрывалось под брезентом.

— Не бойся, — враз раскусил квартерона Геральт. — Он больше не опасен.

— А кто это?

— Робот-эспер. Спасибо, что охранный, а не боевой.

— А в чем разница? — поинтересовался квартерон, не очень надеясь на ответ. Однако ведьмак почему-то разоткровенничался:

— У этого шокер. А у боевого или пулемет, или лазер.

— Промышленный? — с уважением справился Гиларди.

Ведьмак поглядел на него заинтересованно. Оценивающе так. В самом деле, Гиларди проявил знание того, чего ему знать было в общем-то не положено.

— Боевой, — буркнул ведьмак и отвел взгляд. Гиларди вдруг подумал, что выскочи сейчас из шкафа еще один робот, их можно было бы взять тепленькими. Однако ведьмак, видимо, знал, что никто оттуда не выскочит. Ведьмак пристальнейшим образом изучал нижнюю часть лестницы, почему-то с расстояния в пять шагов. Подумывая — а не отползти ли к стене и не присесть ли? — квартерон принялся озираться, соображая, где будет безопаснее. Пока он озирался, Геральт успел вернуться к шкафу и заглянуть внутрь.

— Ух ты, — тихо сказал он с таким значением, что квартерону сразу расхотелось линять под стеночку.

Он приблизился к Геральту и выглянул из-за плеча.

— Да это нифига не шкаф! — изумился Гиларди шепотом, хотя после недавней пальбы соблюдать тишину было, в общем-то, смешно.

— Истинно так, — подтвердил ведьмак. — Это не шкаф. Это лифт.

Перевел взгляд на квартерона и улыбнулся — едва заметно, кривовато:

— И это просто здорово!

— Почему?

— Да какая тебе разница? — буркнул Геральт, внимательно разглядывая внутренности «шкафа», хотя глядеть там, по большому счету, было не на что: двустворчатая дверь вместо задней стенки и единственная кнопка в стене справа от двери.

— Хочу знать… — угрюмо сказал Гиларди. — Чем лифт лучше лестницы? Кроме удобства, разумеется.

— Увидишь, — отрезал ведьмак и нажал на кнопку вызова, тотчас подсветившуюся красным.

Вообще-то Гиларди ожидал, что ведьмак снова будет осторожничать, достанет свой микроноутбук, примется вынюхивать-выслушивать хитрые механизмы лифта… Ан нет: просто вызвал лифт, и все.

Наверху загудело — тихо, утробно, но как-то солидно и незлобиво, что ли. Надежно и весомо. Сразу стало понятно, что едет за ними не разболтанное угробище, как в блочных девятиэтажках трущоб — изрезанное ножами и загаженное чем попало, от паскудных граффити до налепленных повсюду комочков жвачки и мусора на полу.

Гудение оборвалось, мелодично тренькнул звоночек и две пары створок плавно ушли в стену. Лифт был и правда роскошен: в нем имелся даже пуфик. Панели дорогого дерева, напротив дверей зеркало во весь рост, на стене модерновый пульт с доброй дюжиной кнопок… причем, к уровням привязаны только пять из них: подвал, три этажа и площадка на крыше. Остальное — навороты, большею частью необязательные.

Геральт вошел в лифт первым, подозрительно поглядел на зеркало и повернулся к нему спиной. Гиларди тоже вошел — места тут легко хватило бы человек на десять. Пожалуй, в лифте с успехом разместилась бы и небольшая легковушка, если бы сумела протиснуться в дверной проем.

— Какой? — спросил квартерон, потянувшись к кнопкам. — Первый?

Ведьмак неожиданно схватил его за руку чуть выше запястья и покачал головой: не смей, мол.

Озадаченный Гиларди застыл, недоумевая — что ведьмак замыслил?

Секундой позже он понял: а ведь Геральт прав. Охранные системы смартхауса наверняка наиболее свирепы именно на первом этаже и направлены на штатные входы. Логичнее подняться, скажем, на второй этаж и затем спуститься — лестницу смартхаус тоже отслеживает, но явно ведь не так пристально, как основной вход! И, потом, сам ведь рассказывал ведьмаку: Мелиссу он в последний раз видел на балконе третьего этажа. Третьего!

Впрочем, ведьмак не собирался ехать ни на второй этаж, ни на третий, ни на крышу. Более того, он вообще не собирался ехать на лифте.

Двери оставались открытыми секунд пятнадцать; так и не дождавшись команды к движению, лифт затворил их. Тотчас потускнело освещение — надо же, Гиларди и не знал, что в пустом лифте основной свет гаснет, остается подслеповатая дежурная лампочка на панели управления.

Ведьмак задрал голову и принялся рассматривать потолок, декорированный квадратными плитами с вычурным рельефным узором.

— Ступенька, — тихо скомандовал он, не отрывая взгляда от потолка.

Команда была прекрасно знакома квартерону: он закинул винтовку на плечо и сложил ладони лодочкой, одновременно прижав их к правому бедру. Ведьмак встал на лодочку действительно будто на ступеньку и дотянулся до потолка. Без труда снял одну из плит, потом соседнюю. Добыл из кармана отвертку и принялся откручивать саморезы — шляпки саморезов отблескивали в темноте, когда между пальцев ведьмака на них падал неяркий свет лампочки.

Какая-то минута, и в потолке лифта зияла сквозная квадратная дыра, сквозь которую были хорошо видны натянутые тросы, стена лифтовой шахты и жгут из нескольких толстых кабелей, тянущийся куда-то вверх. Вниз Геральт ничего, кроме вынутых плиток облицовки не сбросил; люк он, видимо, пристроил сверху на кровле лифта. Давление на ладони на миг возросло, ведьмак уцепился за край дыры, подтянулся, и вылез наружу.

— Давай за мной, — прошептал он.

Гиларди подал ведьмаку винтовку, подпрыгнул, уцепился за край и тоже влез в дыру.

Стоять на крыше лифта было дико и непривычно; чуть выше, где-то между вторым и третьим этажом, в шахте также имелась аварийная лампочка. Тусклая и вдобавок выкрашенная в зеленый цвет, поэтому аварийка одновременно и темень разгоняла, и по глазам не била. На самом верху над головами смутно угадывались большие колеса с направляющими — тросы тянулись как раз к ним. А из одной стены шахты, той, что из лифта была квартерону не видна, проросли металлические скобы — ровненький рядок, образующий лестницу наподобие пожарных. На старых домах такие попадались по всему Большому Киеву, любой киевлянин в детстве и юности непременно лазил по ним неоднократно. Гиларди в этом смысле не был исключением: лазил, причем с большой охотой, лет до двадцати-двадцати пяти, пока его не обуяли занятия поинтереснее.

Геральт вручил квартерону винтовку, ухватился за ближайшую скобу и полез наверх. Сноровка, с которой он это проделал, недвусмысленно свидетельствовала о том, что и ведьмак в свое время лазанья по пожарным лестницам не чурался. Да и профессия обязывала как никак: неуклюжему ведьмачить не светит.

Они поднялись до дверей на третьем этаже. Ведьмак уцепился одной рукой за трос, на котором висел лифт; левой ногой уперся в лестничную скобу. Гиларди затруднился бы описать позу, принятую Геральтом: тот напоминал не то паука в центре вековых тенет, не то воздушного гимнаста на трапеции перед исполнением особо трудного кульбита. На деле ведьмак всего лишь дотянулся до какого-то механизма чуть левее и выше одной из створок, покопался там рукой и — о, чудо! — с тихим гулом створки разъехались. Не целиком, примерно наполовину. Но в образовавшуюся щель уже можно было с успехом протиснуться. Еще немного гимнастики, и Геральт с квартероном выбрались из шахты в холл третьего этажа.

Холл был устлан ковром, толстым и пушистым — просто праздник после грязных луж тренировочного подвала. Прямо с четверенек Гиларди совершил на диво правильный перекат, приник к стене лифтовой шахты справа от дверей и взял единственную в поле зрения дверь на ствол. Почти на всю высоту дверь была застеклена; однако стекло было не простое, а полупрозрачное, максимум что через него удалось бы разглядеть — силуэт. В данный момент за дверью точно никто не прятался, поэтому Гиларди позволил себе скосить глаза на Геральта.

Тот занял зеркальную позицию по другую сторону дверей лифта. Дивный перекат квартерона ведьмак либо не оценил, либо (что вероятнее) счел само собой разумеющимся и оценки попросту не требующим. По-видимому подбадривать менее опытного спутника ведьмак особо не собирался.

Несколько мгновений — и ведьмак перетек к застекленной двери. Сделал знак квартерону; тот повторил маневр со своей стороны.

«Открывай!» — просигналил ведьмак жестом. Гиларди взялся за дверную ручку и потянул; дверь бесшумно отворилась. Сквозь стекло он увидел, как Геральт тенью скользнул в проем, отступил влево и присел. Без всякой команды было понятно, что теперь черед квартерона.

В примыкающем к холлу широком коридоре Гиларди, не забыв осторожно прикрыть подпружиненную дверь, дабы не хлопнула, шагнул вправо и быстро опустился на одно колено. На полу лежал такой же ворсистый ковер, как и перед лифтом, только другого оттенка.

В следующие несколько секунд Гиларди получил ответ на недавний вопрос: почему после стремительного перемещения ведьмак и сам все время приседает, и ведомого заставляет поступать так же.

Едва заметный в свете дня красноватый лучик прошелся по всей комнате примерно в метре над полом. Он чиркнул по дубовым панелям чуть выше голов Геральта и Гиларди. Источник луча находился в дальнем углу и внешне напоминал такой себе мирный столбик с глазком-линзой на верхушке.

Гиларди интуитивно понял, что нужно замереть и не издавать ни звука. Даже скосить глаза и поинтересоваться чем занят ведьмак он не решился. Впрочем, долго гадать не пришлось: после некоторой паузы Геральт перекатился по ковру к злополучному столбику с глазком и, надо полагать, вывел из строя датчик движения. Или еще что-нибудь вывел из строя, у ведьмаков много тайных методов против недружелюбной техники.

Сбросив оцепенение, Гиларди стал вполоборота к ведьмаку. Тот внимательно глядел куда-то за угол, вдоль коридора; квартерон со своей позиции не видел куда именно. Секундой позже Геральт жестом скомандовал выглянуть, что Гиларди с некоторым даже удовольствием и проделал.

Он увидел прозрачную стену напротив себя. За стеной хорошо просматривалась небольшая комната, но не обстановка в первую очередь приковала внимание — вовсе нет.

Гиларди увидел дочь.

Мелисса сидела на диване в позе живого, измученного долгим ожиданием и неизвестностью. Рядом на полу раскорячился очередной металлический паук — двойник обезвреженного в подвале. Странно, но ни на ведьмака, ни на выглянувшего из-за угла квартерона паук-страж никак не прореагировал, ходя по идее должен был, стена-то стеклянная. Ладно Мелисса — она устала, отчаялась, могла и прозевать появление нежданных гостей. Но страж? Гиларди был, конечно, наивнее и неопытнее ведьмака, но не до такой степени.

— Тихо, — прошептал незаметно приблизившийся ведьмак — теперь он стоял за спиной квартерона. — Они нас не увидят, эта стена прозрачна только с нашей стороны.

Гиларди оглянулся и перехватил взгляд Геральта. Пристальный, пытливый, словно ведьмак стремился влезть квартерону в самую душу и выведать все его помыслы, считать все до единого чувства.

К счастью, на подобное не были способны даже ведьмаки. Возможно они умели влезать в души машин и других сложных механизмов, но души живых оставались закрытой книгой и для ведьмаков тоже.

«Интересно, — подумал Гиларди немного не к месту. — Откуда он знает, что стена комнаты односторонней прозрачности? Как он это определил?»

«За мной», — отсигналил ведьмак и скользнул в коридор. На этот раз он не стал приседать, крался почти в полный рост, только немного пригнулся.

Гиларди послушался. Но… немного отстал. Очень вовремя.

Когда ведьмак преодолел половину пути до стеклянной стены, пол под ковром вдруг вспучился; одновременно, прорвав тонкий маскировочный покров на потолке, сверху упала металлическая клетка. Прутья с размаху вонзились в специальные вертикальные гнезда, доселе прячущиеся под ковром, вонзились — и зафиксировались. Вторая клетка поднялась из пола, приподняв ковер, который провис на манер гамака. Ведьмак остался в этом гамаке, зажатый между решеток, словно таракан, придавленный стеклом к столешнице.

Было видно как Мелисса вскинула голову, как откуда-то слева, из невидимости, шагнул к дверям комнаты Шоб, небрежно отпихнув ногой эспера-стража.

— Джа! — заорал ведьмак, привлекая внимание Гиларди и одновременно отвлекая внимание остальных.

«Уходи тем же маршрутом!» — просигналил он, причем в его жестах впервые проявилась торопливость.

Наверное, у квартерона действительно оставались шансы на успешное бегство из смартхауса. Вот только не собирался он никуда бежать.

— Зачем же уходить? — сказал Гиларди, вставая в полный рост и брезгливо роняя осточертевшую винтовку на обнажившийся паркет. Винтовка полновесно грюкнула. — Я не хочу пропустить самое интересное!

Шоб посторонился, выпуская из комнаты Мелиссу.

— Привет, папаня! — поздоровалась дочь, разумеется — развязно, и, разумеется — без особой радости в голосе. — Я тут чуть не окочурилась со скуки. Гони бабки.

— Потом, — пробурчал Гиларди. — Думаешь, я их с собой таскаю? В этом-то наряде…

Мелисса смерила взглядом его шпионскую экипировку и фыркнула — не то чтобы с отвращением, но уж точно неодобрительно.

Эспер проскользнул-таки в дверь вперед Шоба и занял позицию у клетки-ловушки.

Следом нарисовался Шоб, а за ним и Хатим с Бригелой.

— Так-так-так, — издевательски провозгласил Шоб, останавливаясь перед клетками. — Кто тут у нас? Ведьмак упакованный — один штука! Гы-гы-гы!

Ведьмак молчал. Интересно, какие мысли роились в его голове? Понял он смысл происходящего или пребывает в шальном недоумении? Увы, умение читать мысли было недоступно Гиларди в той же мере, в какой и остальным живым. Хотя за это умение квартерон, не задумываясь, отдал бы все, что имел. И даже больше, авансом, под любые проценты. Кроме собственной жизни.

— Ну, что, супер недоделанный? Спекся? Провалил контракт? — продолжал издеваться Шоб. — Теперь тебе свои же бритоголовые жопу порвут, гы-гы-гы!

Ведьмак молчал.

— Я буду в гостиной внизу, — заявила Мелисса, направляясь к лифту. — И я жду бабки, папаня! — добавила она уже из-за угла.

Спустя еще несколько секунд вновь донесся ее голос, на этот раз возмущенный:

— Какой идиот сломал лифт??? Двери не открываются!!!

Гиларди досадливо поморщился. Наградило же небо доченькой…

— Бригела! — окликнул квартерон, отвлекаясь от несвоевременных мыслей. — Поди отключи «Тревогу», шибанет еще кого-нибудь ненароком…

Подручный безропотно подчинился — чуть ли не бегом рванул. Приятно вновь стать хозяином и повелевать, а не подчиняться. Все-таки это плохо, подчиняться, пусть даже живому весьма неординарных способностей и умений.

Гиларди никогда не разделял всеобщую неприязнь к ведьмакам. Наоборот, он считал ведьмаков блестящими специалистами-практиками во многих областях техники. Собственно, без этого сегодняшние события не произошли бы.

— А ты, Шоб, заткнись, — велел квартерон второму подручному. — Ты бы еще на лужайке спекся. А он практически до цели дошел, до третьего этажа! Разблокируй лучше ловушку.

Презрительно оттопырив губу, Шоб вынул пульт и набрал сегодняшнюю отбойную комбинацию. Прозвучал предупреждающий сигнал, щелкнули фиксаторы; внешняя клетка неспешно поднялась в специальный паз наверху, внутренняя втянулась в пол. Ведьмак остался лежать на беспорядочно сбитом ковре.

— Вставайте, Геральт, — сказал Гиларди, невольно копируя бесстрастные ведьмачьи интонации. — Пройдемте в комнату. Не здесь же, в самом деле, беседовать…

Геральт медленно поднялся на ноги. Лицо его было мертвым и непроницаемым, но Гиларди уловил момент, когда ведьмак быстро проверил локтем пистолет при поясе.

Пистолет никуда не делся. И пистолет был заряжен, Гиларди это знал. Но он не побоялся показать ведьмаку спину.

Дурить Геральт не стал. Не настолько он был глуп, чтобы дурить в такой ситуации.

— Присаживайтесь, — Гиларди указал на диван, где совсем недавно сидела Мелисса.

Геральт сел. Хмуро зыркнул на стену — она действительно с этой стороны была непрозрачной. Зато напротив дивана на массивном штативе располагался плоский монитор видеонаблюдения, в котором прямо сейчас можно было в подробностях разглядеть коридор за стеной — каждую складочку на так и не расправленном ковре.

— Как вы уже догадались, любезный Геральт, — начал Гиларди, — дела обстоят не совсем так, как вам казалось еще десять минут назад.

— По меньшей мере час, — буркнул Геральт, не меняясь в лице.

— Что? — квартерон слегка растерялся.

— Я понял, что это ваш смартхаус примерно час назад. В камере перед внешней дверью.

— Как?

Геральт поднял на собеседника непроницаемый взгляд.

— Не вижу причин откровенничать с вами, господин Гиларди.

Квартерон некоторое время молчал. Он подумал, что ведьмак неожиданно ловко лишил его инициативы, и это была единственная дельная мысль.

— Так или иначе, контракт остался невыполненным, — Гиларди пробовал вновь взять разговор в свои руки.

— Все деньги, включая аванс и неустойку, вы получите сразу же, как только мне разрешено будет войти в сеть, — сказал Геральт сухо. — Что-нибудь еще?

«Все-таки несгибаемые они живые, ведьмаки», — подумал Гиларди с уважением.

Он знал, что ведьмаку, который не выполнил условия подписанного контракта, приходится потом несладко. Собственно, на этом обыкновенно карьера ведьмака и заканчивается, его наказывают другие ведьмаки, более удачливые. Ходят слухи, что провалившихся убивают, но Гиларди прекрасно знал цену слухам. А достоверной информации добыть просто не сумел и подозревал, что эта информация закрыта для всех без исключения не-ведьмаков.

Однако топить Геральта совсем не входило в его планы.

— Геральт, давайте я сначала кое-что объясню, а потом будем обсуждать кто кому и сколько должен, ладно?

Теперь Гиларди готов был поклясться, что ведьмак заинтригован. Внешне это не проявилось никак и ранее Гиларди этого тоже, скорее всего, не заметил бы. Но последние недели они слишком много времени провели вместе, причем как одна команда.

— Это действительно мой смартхаус. Но поверьте, я никогда не ставил целью погубить вас или другого ведьмака. Моя цель иная.

Здесь Гиларди сделал намеренную паузу. Ну же, ведьмак, давай! Прояви заинтересованность! В конце концов, грядущие неприятности тебе не нужны, а тут вроде бы наклевывается шанс их замять.

— И какая же у вас цель? — осторожно спросил Геральт.

«Клюнул! — мысленно возликовал квартерон, не изменившись в лице. — Ура!»

Скрывать чувства он умел немногим хуже ведьмака.

— Если коротко — то проверить безопасность смарт-хауса. Даже вы не смогли дойти до цели, хотя осталось совсем немного.

— Мы и так зашли чрезвычайно далеко, — Геральт чуть заметно пожал плечами. — При видеонаблюдении и живой охране нас должны были повязать еще на лужайке.

— Ну, справедливости ради надо уточнить, что живое видеонаблюдение задействовано только на втором этаже и здесь, в этой комнате. Так или иначе я убедился, что имеющаяся в моем распоряжении система охраны достаточно эффективна. Полагаю, повторение одной и той же уловки с механической атакой сверху явилось для вас неожиданностью?

— Да, для смартхаусов это нехарактерно. Каюсь, расслабился.

— Со всеми бывает, — Гиларди улыбнулся — насколько мог дружелюбно. — Итак, если вдуматься — дух контракта не нарушен, я хотел проверить свою систему охраны и я ее проверил. А дабы соблюсти еще и букву контракта, я попрошу вас оказать мне еще несколько мелких услуг. И тогда я готов забыть и о возврате денег, и о неустойке… В конце концов это может стать нашим и только нашим делом, улаженным полюбовно и тихо. А? Что скажете?

Ведьмак помедлил. Осторожничал, скорее всего, прикидывал варианты.

— Об услугах какого рода вы говорите, господин Гиларди?

Тут квартерон неожиданно даже для себя сымпровизировал:

— Во-первых, признайтесь, только честно: даже когда вы поняли, что я в этом доме не чужак, вы шли всерьез? В полную силу?

— Да, — без колебаний ответил ведьмак. — Ловушку в коридоре я зевнул. Это действительно удачный и новый для меня ход — две ловушки на одном и том же принципе в разных местах. Вы ведь устроили ее намеренно, это не изначальная оборона смартхауса?

— Угадали, — подтвердил Гиларди. — Ловушку изъяли из другого смартхауса и приращивали два с лишним года! Признаться, стоило это кучу денег, но потратил я их, как сегодня выяснилось, не зря.

— Блестящий ход, — совершенно искренне похвалил Геральт. — Скажите, не Халькдафф ли приращивал эту ловушку?

Теперь настал черед квартерона изумляться:

— Хм… действительно Халькдафф… Но откуда… впрочем, неважно.

Положительно невозможно все время сохранять инициативу в разговоре с ведьмаком! Даже в ситуации, когда ведьмак форменным образом прижат к стене!

— Услуга, о которой я прошу, заключается вот в чем: вы должны в деталях проконсультировать меня и моего техника охранных систем касательно методов и приемов, позволивших вам дойти до третьего этажа. Каждый шаг, подробно и полно.

— Это все?

— Нет. Вы должны молчать о методе двух похожих ловушек в одной охранной системе. Лучше было бы вообще забыть, но я понимаю, что бессмысленно просить невозможное. Если кто-нибудь когда-нибудь заберется в мой смартхаус — я выну наш контракт из-под сукна и тогда вам конец как ведьмаку.

— Кто-нибудь может забраться к вам в смартхаус и без знания этого метода, — заметил Геральт.

— В этом случае я вас не трону, — пообещал Гиларди. — Но будьте уверены: я распознаю ваш почерк тотчас же. Может быть я не самый лучший ученик, но и не из худших, как вы могли убедиться.

— Еще требования будут?

— Ну, — протянул Гиларди. — Я надеюсь на дальнейшие консультации… Хотя бы время от времени.

— Нет, — отрезал ведьмак. — О регулярных консультациях и не мечтайте.

— А по первым двум пунктам?

— По первым двум пунктам — да, я согласен. Я готов рассказать каким образом преодолел первые эшелоны защиты и обещаю не лезть в ваш смартхаус, а также хранить в секрете вышеупомянутый метод. В том смысле, что никому не рассказывать о нем. Беречься от него, как легко догадаться, отныне я буду в полной мере. Но — молча.

— Что ж, по рукам! На всякий случай сообщаю, что разговор наш зафиксирован и отныне имеет юридическую силу. Запись, разумеется, я буду хранить под сукном рядом с контрактом и огласке предавать не собираюсь.

— Вы умный живой, господин Гиларди, — сказал Геральт чуточку зловеще. — Очень умный. Вы даже можете себе позволить немного поиграть с загнанным в угол ведьмаком. Но упаси вас жизнь пытаться играть с Арзамасом-шестнадцать. Примите этот совет бесплатно, сверх нашего устного договора. Рекомендую. И, сделайте одолжение, покажите, где тут удобства. А то уже хочется.

— Шоб! — позвал квартерон. — Минутку, Геральт. Шоб вас проводит. Вы уж не пришибите его по дороге, ладно? Он далеко не светоч духа, но мне он, увы, нужен. Даже если будет задираться и язвить. Не обращайте на него внимания и все.

— Не пришибу, — пообещал Геральт, вставая.

На этот раз Ламберт приехал один, без Койона. И не на джипе, а на древнем мотороллере, который по идее должен был развалиться лет двадцать назад, однако никак не желал этого делать и как мог продолжал бегать по дорогам Большого Киева.

Ламберт не был хмур. Зато Геральт напоминал грозовую тучу. Невидимые молнии, казалось, готовы были появиться над его головой в любую секунду.

— Привет, Геральт, — поздоровался Ламберт и заглушил мотороллер. Тот всхлипнул и умолк, как показалось бы любому — с облегчением.

— Я провалился, — сообщил Геральт мрачно. Глядел он куда-то в сторону.

— Я знаю.

— Весемир тоже знает?

— Конечно. Наверное, Койон еще в курсе. Может быть, Эскель, хотя Эскель вряд ли, он на деле в Тернополе.

— Клиент отказался принять контрактные деньги и неустойку…

— Я все знаю, Геральт, — сказал Ламберт мягко, приблизился и участливо похлопал коллегу по плечу. — Не дергайся. Ты был шестым, к кому обратился Гиларди.

Геральт медленно повернул голову, наконец-то встретившись со взглядом Ламберта.

— То есть… Меня что — вели?

— Не вели. Но о сути задания — знали. Весемир сказал, что полезть в смартхаус дерзнешь только ты. Никто из наших не взялся за дело Гиларди, а поглядеть на результаты много кому хотелось. Понятно, что, единственным из круга, кто оставался в неведении, был ты. Так что не раскисай, вскоре теоретики с Выставки возьмут в разработку много нового.

Геральт невесело усмехнулся:

— Так-так… А ты тоже отказал бы Гиларди? Ламберт пожал плечами:

— Наверное… Даже наверняка. И Койон, скорее всего отказал бы. Эскель, вот, отказал. И Зигурд. Пожалуй, Весемир в молодости мог в такой ситуации рискнуть. Не знаю…

Геральт отвернулся и поглядел вдоль проспекта, на ряды серых пятнадцатиэтажек, подпирающих летнее небо.

— Да не раскисай ты, — Ламберт усмехнулся. — Я понимаю, это немного обидно, узнать, что тебя использовали. Но ведь для дела же, не просто так! Судьба у нас такая, городу служить.

— Ты не задумывался, Ламберт? — сказал Геральт, по-прежнему глядя в сторону. — Когда из нас сделали ведьмаков, у нас отобрали будущее. А когда мы стали хорошими ведьмаками, у нас стали по крупице отбирать настоящее и прошлое. Особенно прошлое. В наших комнатах в Арзамасе надо было несмываемой краской написать на стенах «no future», а когда мы сдохнем в поединке с каким-нибудь спятившим механизмом — вместо эпитафий высечь в камне «no past» напротив каждого имени.

Он ненадолго умолк, провожая глазами темно-зеленый «Ингул», целеустремленно спешащий куда-то на северо-запад, в сторону Сум и Прилук.

— Еще вчера мы верили, что просто храним город, — продолжал Геральт. — А теперь все чаще и чаще замечаем, что служим интересам какого-то невидимого и почти всемогущего дяди. Мы — никто, мы — песчинки, винтики в огромном и равнодушном механизме.

— По-моему, ты хандришь, — осторожно предположил Ламберт. — Да и будущее у нас никто не отбирал. Нам просто дали особое будущее, не такое, как простым живым.

Геральт глубоко вздохнул.

— Видимо, хандрю. Ладно, не тревожься. Я не стану заламывать руки и резать вены. Использовали… что ж, утрусь и пойду дальше. Но я это запомню, Ламберт. Непременно запомню.

— Слушай, дружище, — с ехидцей заметил Ламберт. — Я понимаю твой гнев, я даже уловил эдакую обтекаемую угрозу в этом твоем «непременно запомню». Имеешь право помнить, никто не возражает. Только когда кто-нибудь из нас окажется на месте Весемира и вынужден будет поступать так же как Весемир — что он подумает тогда? С какими чувствами мы вспомним сегодняшний день через много лет, когда станем мудрее и прозорливее? Может быть, мы рассмеемся и скажем: «Эх, молодые были, глупые!», а? Я бы на твоем месте не спешил делать выводы.

Сплюнув на пыльный асфальт обочины, Геральт неохотно признал:

— Скорее всего ты прав, Ламберт. Ладно. Проехали. Подковерная возня пусть остается тем, кто ею занимается профессионально. На нашу же долю остается голая проза: ведьмак, проваливший контракт. И с этим нужно что-то делать.

— Да все уже придумано, дружище. Садись на поезд или на попутку и поезжай в Большую Москву — поторчишь там несколько лет, поведьмачишь по маленькой, а тут тем временем все утихнет и забудется. Весемир с тамошним главой круга уже договорился, тебе даже дело какое-то подыскали прямо с ходу. Правда, в команде.

— С местными?

— Угу. Что-то у них там в метро завелось непонятное. Надо разобраться.

— Ничего себе — по маленькой! Ты к ним в метро-то хоть раз в жизни спускался? — Геральт не думал прятать удивление.

— Спускался, спускался. Большое метро, согласен. Только не говори, что тебя подобное задание пугает.

— Нет, но…

— Вот и прекрасно! — перебил Ламберт. — Подвезти я тебя, сам видишь, не могу, да и ситуация не велит. Так что давай сам.

Геральт кивнул, в который уже раз поглядел вдоль проспекта, правда, теперь в другую сторону, на юго-восток.

— Что-то неохота мне поездом… Буду попутку ловить, — сообщил он в пространство, словно бы размышляя вслух. — Пока, Ламберт.

— Пока. Держись, не кисни.

— А, — Геральт махнул рукой, поправил на плече видавший виды рюкзачок и поднял руку в извечном жесте автостопщика.

Всхрапнув, завелся мотороллер Ламберта. Рыкнул пару раз простуженно и уже было приготовился тихонечко тронуться с места, но Ламберт его придержал.

— Геральт!

Тот, не меняя позы, повернул голову.

— Удачи тебе! Увидимся; я думаю — лет через пять!

© март-апрель 2005

Москва — Боинг-737 — Москва-Одесса — Николаев

Цвета перемирия

Ветер тоскливо завывал где-то вверху, под ржавыми балками старого-старого моста. Геральт открыл глаза.

Снизу мост напоминал увенчанную фермами кровлю цеха на каком-нибудь большом заводе, но у этого цеха не хватало двух противостоящих стен, а кроме того внизу, по центру, вместо вереницы установленных станков или еще какой заводской машинерии проходило широкое асфальтовое шоссе, в целом сохранившееся неплохо, но уже дотянувшее до такого состояния, при котором его не хотелось называть автострадой. Шоссе было тоже древнее, как мост, а, возможно и древнее.

Геральт по-стариковски закряхтел и сел. Спина совсем затекла, как он с вечера и предполагал. Постелью ведьмаку служила охапка грязноватого тряпья, в которой уже невозможно было узнать изначальные вещи. Подушкой — рюкзачок, повернутый лямками вверх.

Мурис сидел невдалеке на подобной же куче тряпья и хитровато щурился.

— Доброе утро, — проворчал Геральт, не удержался и добавил: — Холера ему в бок…

— И вам не кашлять! — жизнерадостно отозвался Мурис.

Геральт встал на ноги, попутно брезгливо отпихнув грязные тряпки, и направился к пологой, вымощенной плиткой насыпи, на которую опиралась первая опора моста. Там, почти у самых ржавых несущих балок, пряталась дверь в техническое помещение, где имелись унитаз, рукомойник и худо-бедно действующие водопровод с канализацией. Теоретически в этой клетушке можно было даже заночевать, однако там ощутимо пованивало, да и вообще все было старое, ржавое, истлевшее и затхлое, поэтому Геральт предпочел ночевать снаружи, на воздухе, тем более что мост служил прекрасной крышей на случай дождика, а тряпье Муриса было хоть и грязное, но хотя бы без вшей.

Не впервой, чего там…

Когда Геральт вернулся, Мурис уже хлопотал у костра — лил воду из шестилитровой бутылки в мятый закопченный котелок.

— Надеюсь, на завтрак не похлебка из крыс? — мрачно осведомился Геральт.

— Каша, — флегматично сообщил Мурис. Подумал и добавил: — Гречневая.

Геральт подошел ближе и принялся скептически наблюдать за Мурисом. Тот уже наполнил котелок примерно на две трети и теперь сыпал туда же крупу из рыжего бумажного пакета с грубо намалеванными пшеничными колосками. Какое отношение колоски имели к гречке — было совершенно непонятно.

— Соль у меня есть, — сообщил Мурис, не оборачиваясь. — А вот специй нет. Никаких. У тебя нет?

— Кажется, есть, — Геральт потянулся к рюкзачку и нашарил в боковом кармане несколько порционных пакетиков с перцем. — Но тут совсем мало.

Мурис глянул, поскреб небритый подбородок и задумчиво предположил:

— Наверное, это лучше уже в миску сыпать.

— Резонно, — согласился Геральт и переложил два пакетика из кармана рюкзачка в карман джинсов.

Мурис тем временем убрал полупустой пакет с крупой в видавшую виды темно-зеленую сумку, которую Геральт с первого же взгляда про себя окрестил «торбой».

— Знаешь что главное при готовке гречки, а? — спросил Мурис почти весело.

— Что?

— Насыпал, накрыл — и не трожь. Никогда гречку не мешай, запомни! А то клейстер получится.

Мурис аккуратно водрузил поверх котелка ржавый металлический лист размером примерно с конверт от грампластинки. Геральт решил малость пошарить в сети, благо в ближайшие минут сорок делать было решительно нечего. Батареи в ноутбуке садить не хотелось, поэтому Геральт вернулся в клетушку с сортиром и рукомойником, воткнулся удлинителем в источник техники при входе, рядом с еле живым выключателем, и вышел наружу. Удлинителя как раз хватило, чтобы устроиться за углом, на пологом склоне, где не так воняло. Но сигнал сети был совсем слабенький, мешал мост, а выйти из-под него не хватало длины провода. В общем, Геральт промучался минут двадцать, ничего загрузить не сумел, плюнул и отключился.

Когда он вернулся к костру, обнаружились гости.

Было их двое — здоровые лбы в черной кожаной одежде с заклепками и цепями. Один сжимал в руках помповое ружье, второй держал за горло Муриса.

«Байкеры, что ли?» — удивленно подумал Геральт, не зная, что предпринять.

Он действительно растерялся. Оба пришельца, конечно, не выглядели, как банкиры с Крещатика, но кожаная их одежда была сравнительно новой и, несомненно, далеко не дешевой. Как и гномьи ботинки — Геральт носил такие же, поэтому прекрасно знал им цену.

А Мурис был тем, кем и выглядел — бомжом, который обитает под мостом автомобильной развязки. Живому в дорогой кожаной одежде и гномьих ботинках в голову не придет хватать за горло бомжа — хотя бы из очевидной брезгливости. У Муриса на лбу не написано, что он стирает все свое рванье как минимум раз в две недели в ближайшей автоматической прачечной — кстати, скорее всего, именно от частых стирок его одежонка так и поистрепалась.

— А вот и наш хваленый ведьмак, — удовлетворенно произнес громила с ружьем.

Второй ничего не сказал, только беспрерывно скалился, недобро и хищно.

— Да, я ведьмак, — произнес Геральт спокойно. — Вы меня искали?

— Искали, искали, — подтвердил обладатель ружья. — Собирайся, пойдешь с нами.

— Ага, прям уже вскочил и побежал! — проворчал Геральт. — Каша еще не сготовилась.

Оба громилы непроизвольно покосились на котелок над костром.

— Какая, нахрен, каша? — зло проорал тот, что держал Муриса.

— Гречневая, — невозмутимо уточнил Геральт. — И прекратите орать, в ушах уже звенит.

Он, стараясь все же не делать излишне резких движений, уселся перед костром, так, чтобы котелок находился между ним и неприветливыми гостями. И сбросил с плеча рюкзачок.

— Э, э! — заволновался громила с ружьем. — Руки! Чтоб я их видел.

— Да пожалуйста! — ведьмак демонстративно показал обе руки из-за котелка. В левой ничего не было, а в правой он держал жестянку с тушенкой.

Мурис вдруг сдавленно захрипел — похоже, за горло его держали довольно крепко. Громилы на мгновение отвлеклись. Геральт подумал, что удобнее момента выхватить пистолет не придумаешь, но тут сверху, с моста, кто-то призывно заорал:

— Эй, придурки! Вы где?

— Сам ты придурок, Гастон! — немедленно отозвался тот, что держал Муриса и, кажется, ослабил хватку, потому что Мурис часто и с легким присвистом задышал. Второй здоровяк нервно мял в руках помповуху, словно не мог решить в кого прицелиться — в Геральта, в Муриса или в того, кто собирается спуститься с моста.

Через пару минут показался третий «байкер». Одет он был, по крайней мере, в ту же кожу с железяками и гномьи ботинки, но габаритами первым двум значительно уступал. А вот мозгами, несомненно, превосходил их вместе взятых — это Геральт понял, едва увидел его живые и умные глаза.

— Тьфу ты! — ругнулся он, когда приблизился. — Отпусти его, Трамп, зачем тебе этот бродяга?

Тот, кого назвали Трампом, шмыгнул носом и не очень уверенно сказал:

— Да мало ли… Вдруг стрельнет!

— Из чего? — иронически спросил Гастон. — Откуда у бродяги ствол?

Мурис выглядел и впрямь не слишком воинственно. Особенно после того, как его несколько минут к ряду крепко держали за горло.

Трамп поколебался и отпустил Муриса. Тот проворно шмыгнул в сторону и укрылся у Геральта за спиной.

Гастон повернулся к Геральту, изобразил на лице легкое сожаление и виновато развел руки — наверное, извинялся за неотесанность своих спутников. Геральт подумал, что с ним, пожалуй, есть все шансы договориться без стрельбы и поножовщины, что бы ни привело эту байкероподобную троицу под мост, где обитал Мурис.

— Вы знаменитый ведьмак Геральт? — осведомился Гастон достаточно спокойно и достаточно дружелюбно, чтобы насторожиться.

— Прям так уж и знаменитый, — проворчал Геральт. — Кому в этом мире интересны ведьмаки, кроме тех, кого норовит переехать какой-нибудь приблудный бульдозер или дикий грузовик?

— Не скромничайте, — ответил Гастон. — Насколько мне известно, без работы в последнее время не сидели ни вы, ни ваши коллеги.

Геральт не стал отвечать — Гастон говорил правду, а лишний раз подтверждать очевидное нет особого смысла. Хотя, если быть совсем уж точным, последний месяц Геральт как раз сидел и без работы, и без денег. Но если смотреть глобально — работы ведьмакам в Большом Киеве хватало с избытком.

— Мне поручено нанять вас, — сказал Гастон и качнул головой в сторону спутников. — И еще, наверное, будет разумно извиниться за поведение этих дуболомов.

— Сам ты дуболом, Гастон! — тут же взвился Трамп, но вожак неожиданно резко и жестко осадил его:

— Заткнись, Трамп, я говорю не с тобой!

Как ни странно, Трамп немедленно заткнулся, хотя позволил себе насупиться и громко засопеть. Но против этого Гастон, вроде бы, не возражал.

— Лицо, которому понадобились услуги ведьмака, выбрало именно вас, Геральт, после консультаций с небезызвестным вам машиноловом Вольво. Вольво рекомендовал вас, и мой босс согласился в вашей кандидатурой. Процедура найма нам известна, как и тот факт, что ведьмаки работают только по предоплате. Извольте пройти с нами, мы доставим вас к боссу для переговоров и заключения контракта. Кстати, Вольво уже подписал контракт, он и его команда подтвердили участие в мероприятии.

«Ишь ты как запел! — оценил Геральт. — Извольте, мол, пройти! Действительно, это не дуболом Трамп и не его дружок с помповухой, это другой уровень».

— Я пройду с вами, — сказал Геральт решительно, — как только мы с приятелем позавтракаем.

— Не беспокойтесь, вас накормят хорошим ресторанным завтраком.

— Да когда это еще будет, — вздохнул Геральт. — А жрать прямо сейчас охота. И потом, я сто лет не едал гречки с дымком и тушенкой. Божественно, если не знаете!

В обычное время Геральт сказал бы «ел», а не «едал», но после манерного «извольте» Гастона следовало немного повыделываться, ведьмак чувствовал это всеми печенками-селезенками, а чутье его подводило крайне редко.

Геральт обернулся к напуганному Мурису:

— Ну чего, скоро там? Я про кашу.

— Да все уже, думаю, — прохрипел тот и с опаской приблизился к костру. Придержал импровизированную крышку полой своего потрепанного пиджачишки, заглянул в котелок и подтвердил:

— Готово! Еще бы, конечно, завернуть во что да выдержать… Но и так сойдет.

Геральт, не кроясь, вынул нож, который все это время тоже держал под рукой, взрезал банку с тушенкой и передал Мурису. Тот немедленно вывалил содержимое в котелок и принялся помешивать выуженной из внутреннего кармана мельхиоровой ложкой.

Гастон и его дуболомы терпеливо ждали.

Геральт тоже вынул ложку — в отличие от Муриса складную. Когда-то она была половинкой туристского столового прибора, но многие ведьмаки справедливо полагали, что в пути вилка — излишество. Хватит и ложки. Тем более что штопор располагался на одной половинке с ложкой.

Каша и впрямь получилась вкусной, рассыпчатой, да еще тушенка у Геральта водилась не какая попало, а действительно хорошая, без дурацкого слоя комбижира, который все нормальные живые все равно выбрасывают. Геральт вытряхнул в варево перец из пакетиков, и стало совсем хорошо. Зачерпывали прямо из котелка и ели, обжигаясь и причмокивая.

Через четверть часа Геральт вполне насытился, но он знал: Мурис точно не успокоится, пока не опорожнит котелок, да пока не выскоблит так, что крысам или птичкам потом ловить однозначно нечего. Поэтому он не вставал, сидел у котелка, изредка лениво подъедая по пол-ложечки.

«Байкеры» ждали.

В целом это было странновато — обычно подобные типы быстро звереют и дело сводится к стрельбе или потасовке. Минут еще через пять-семь Трамп все же не выдержал:

— Ну долго еще, черт ты лысый?

Геральт хмыкнул: Трамп был не волосатее него самого — обрит до состояния коленки. Но имел густые косматые брови, а еще усы и короткую бородку, обрамляющие рот.

«Хрен с ними, — подумал Геральт. — Пойду. Интересно, чего предложат».

Работа ему сейчас действительно не помешала бы, иначе с чего ночевать под мостом, а не в гостинице? Да и пополнить запас боеприпасов было бы не лишним, потому что сколько Геральт ни рыскал по диким складам — ничего не нашел, осталось только банально купить.

Геральт встал, вытер ложку, сложил ее и сунул в кармашек рюкзачка. Нож он еще раньше убрал под куртку, на пояс.

— Бывай, Мурис, — попрощался он с бомжом. — Может, еще вернусь, но, скорее всего, — нет.

Мурис замычал, не переставая жевать. Одновременно он опасливо косился на «байкеров».

— Не бойся, не тронут, — Геральт легонько хлопнул его по плечу, для чего пришлось чуть пригнуться, и приблизился к Гастону со спутниками.

— Поехали.

Трамп с приятелем немедленно развернулись и направились к автостраде, ныряющей под мост. Гастон чуть задержался и пошел рядом с Геральтом. Самое странное — молча. Геральт от нечего делать принялся разглядывать эмблемы на спинах у Трампа и второго «байкера», совершенно одинаковые — раскинувшая крылья летучая мышь на бордовом поле и затейливая надпись нечитаемыми готическими буквами. У Трампа в левой части эмблемы, прямо поверх крыла летучей мыши, виднелась приметная царапина в форме буквы Z. Насколько Геральт успел заметить, куртку Гастона украшала аналогичная эмблема.

Они пересекли дорогу и поднялись к дальнему краю моста. Наверху дорога была шире и лучше, чем под мостом, ночью по ней даже кто-то проезжал, Геральт это отметил сквозь сон. «Байкеры» шагали прямо по ней, прочь от моста. Вскоре ответвился загиб вниз и еще один влево, а еще через несколько минут Геральт понял, что явившуюся за ним троицу можно именовать байкерами безо всяких кавычек: у обочины стояли два «Гетьмана» с переделанными на байкерский манер рулями и здоровенный сверкающий хромом и сталью трицикл.

— Залазь! — буркнул Трамп, усевшись за руль трицикла.

За спиной водителя было оборудовано сиденье подобное заднему автомобильному, причем размерами оно автомобильному нисколько не уступало.

Моторы взревели, и в лицо толкнулся свежий утренний ветерок — Геральт прекрасно знал, что он называется вымпельным.

* * *

Ресторан оказался даже лучше, чем Геральт ожидал, — похоже, это заведение вообще не работало на случайного клиента, только на заказ. Вывески, во всяком случае, не имелось вовсе.

Они сидели в беседочке, покрытой хитроумной резьбой по дереву, за массивным столом, и вокруг метров на пятьдесят не было вообще ничего, только стриженая зеленая лужайка да небольшое озерцо с журчащим по альпинарию водопадиком. В озерце бултыхался одинокий селезень, которого хозяин называл Яша.

Хозяин был человеком, но, скорее всего, с легкой примесью орочьей крови. По человеческим меркам выглядел он лет на сорок пять-пятьдесят.

— Мне нужен ведьмак, — сказал он спокойно. — Вообще для этого мероприятия много чего нужно. Две «скорых», пожарные, дохрена торговых точек с пивом и шашлыками, сцена с аппаратом, музыканты, девки у сцены сиськами трясти… Говновоз, в конце концов. Но теперь в управе потребовали, чтобы присутствовал еще и ведьмак. С контрактом и всеми прибамбасами.

Хозяин потянулся к запотевшей рюмке и, ни с кем не чокаясь, выпил. Потом неторопливо закусил ломтиком ветчины и крепеньким грибочком.

— Что с меня: койка в корпусе, трехразовое питание на служебной точке и халявное пиво все три дня. За это ты получишь двенадцать тысяч, по четыре за каждый день. Что с тебя: ты все это время находишься на территории и в любой момент обязан ответить на звонок администрации, если таковой поступит. Мобильник тебе дадут, после всего вернешь. Ну и если чего случится по твоей части — разрулишь, хотя за последние хрен знает сколько фестивалей ничего такого не случалось. Это все.

Геральт для приличия помолчал.

— Вообще работа, мягко говоря, не для меня, — тихо сказал он. — И работают ведьмаки только после стопроцентной предоплаты.

— Я в курсе, — кивнул хозяин. — Деньги будут перечислены сразу по подписании контракта.

Он тоже немного помолчал и тоже, скорее всего, для приличия.

— Соглашайся, ведьмак, работенка — не бей лежачего. Три дня потусишь, пивка надуешься и все такое. Даже, считай, четыре: начало в полдень, до вечера, двое полных суток и последний день опять же до полудня. Денег не жизнь весть сколько, ну так и делать ничего не надо, только отдыхать.

После довольно длинной полосы безденежья и ночевок под мостом последний аргумент казался особенно привлекательным. Геральт честно признался себе: он устал и совершенно не прочь попить пивка под шашлычок, хард-рок и разноголосый гомон байкерского фестиваля. Тем более что за это еще и заплатят. Поэтому для себя он не только уже согласился, но и решил, что Арзамас-16 поставит в известность лишь постфактум. Дабы не обломать вероятный отпуск.

В конце концов, это выгодный для всей ведьмачьей братии вариант: Арзамас, вместо того, чтобы тратиться на отпускные Геральту, еще и получит обычные пятьдесят процентов его гонорара.

— Хорошо, — объявил Геральт хозяину ресторанчика. — Но контракт я все равно сначала прочту.

— Разумеется.

И громче:

— Контракт сюда!

* * *

Трицикл подкатил к шлагбауму, который отделял фестиваль от остального мира. На небольшой асфальтовой площадке скопилось десятка два мотоциклов с мотоциклистами, а за шлагбаумом их были уже сотни — и показушно байкерские, и модерновые спортивные, и видавшие виды местные старички, и смешные, но привлекательно выглядящие обтекаемые мопедики из Большого Токио, и несуразного вида самоделки, и еще жизнь знает какие двухколесные диковины. Попадались и трех, и даже четырехколесные монстры, да и просто автомобилей тоже хватало. Все это как попало разместилось под деревьями, и прямо тут же, посреди палаток, кустов и торговых точек у дороги бродили, бухали и братались байкеры, тоже видом от максимально свирепого до вполне обыкновенного киевского уличного. Гомон стоял — хоть уши затыкай.

Геральт поморщился. Редко ему приходилось бывать среди такого количества живых и в таком шуме-гаме-тарараме.

Трамп тем временем разогнал очередь перед шлагбаумом, протиснул трицикл к самой полосатой перекладине, которая тут же поднялась. Они прибыли.

— Слезай, умник, приехали! — пробурчал Трамп.

Неизвестно почему, но он определенно испытывал к ведьмаку сильную антипатию и не считал нужным этого скрывать.

Геральт подхватил рюкзачок и сошел на дорогу. Гастон, оставивший свой мотоцикл на попечение третьего спутника по имени Шершавый, тотчас поймал Геральта за рукав:

— Пойдем, поселишься.

Перед штабным домиком толпа была еще плотнее, чем перед въездом, но Гастон умело лавировал в толпе, словно лосось на перекатах.

— Здорово, Муня. Посели по служебному, — велел он измотанному и явно невыспавшемуся толстяку в джинсе.

Толстяк поднял взгляд от бумажек, глянул на Гастона, потом — долго и внимательно — на Геральта.

— Это кто? Рыбинспектор? — пробурчал Муня.

— Нет, ведьмак.

— Ведьма-ак? — Муня понимающе хмыкнул. — И куда его?

— Да к машиноловам, наверное, — предложил Гастон.

— И то верно! — кивнул толстяк и запустил лапу в коробку с картонными карточками. — Во! В двести сороковой, там как раз одна койка свободна.

Он что-то написал на карточке и вернул ее в коробку.

«Каменный век, — подумал Геральт, глядя на все это. — Не могли приручить простенькую базу и ноутбук? И не сидеть с картонками?»

— Держи, — Муня выложил на стол примитивный мобильник, умевший только звонить да сообщения пересылать. — Не выключать, не терять, на звонки отвечать моментально. Батарея заряжена, на три дня стопудово хватит. Ключ от номера у соседа, сам его отловишь.

— Как его хоть зовут-то, соседа? — вздохнул Геральт, готовый к любым невзгодам мероприятия на тысячи душ.

— Сход Развалыч, кобольд, — буркнул Муня. — Гастон, покажи еще, где кормят, и пусть гуляет.

— Сход Развалыч? — удивленно и обрадованно переспросил Геральт.

— А чего? Кореш, что ли? — поинтересовался толстяк.

— Вроде того, — Геральт решил не вдаваться в подробности. — Знакомый.

— Вот видишь, как тебя удачно поселили! — Муня осклабился, а секундой позже переключил внимание на очередного гостя, на этот раз — простого байкера, приехавшего пофестивалиться.

— Идем, — Гастон вновь потянул ведьмака за рукав. — Покажу, где оргкомитет кормят.

Оргкомитет кормился за пошарпанным одноэтажным корпусом, около циклопической полевой кухни. Отчетливо пахло гречневой кашей и тушенкой. Геральт против воли улыбнулся во все лицо. А тут еще за дальним столом обнаружилась почти вся команда Вольво — эльфы Иланд и Вахмистр; карпатские гномы Бюскермолен с Роелофсеном; орковирг Михай; полувирг Зеппелин; хольфинги Мина с Беленьким; черный орк Вася со странной кличкой «Секс», которой, правда, уже лет сорок мало кто пользовался; по мнению Геральта лучший водила Большого Киева орк Тип-Топыч; половинчик Трыня и трое людей, из которых Геральт узнал только одного — шофера Рудика.

Сход Развалыч тоже был тут, сидел, сверкая довольной красной физиономией, между гномами и Васей. Вася как раз наливал ему очередной стакан какого-то местного горлодера, до которого вся команда Вольво исстари была очень охоча.

— Шахнуш тодд! — воскликнул здоровяк Зеппелин. — Вы только поглядите, кто пожаловал!

Михай молча добыл откуда-то неизменный граненый стакан (команда Вольво не признавала одноразовую посуду) и передал в ту часть стола, где было посвободнее. Хольфинги и люди как раз потеснились, освобождая место Геральту.

— Геральт! — оживился и Сход Развалыч, самый тут ветеранистый живой (после эльфов, разумеется).

— Здорово, ловцы! — Геральт слегка поклонился, прежде чем сесть, потому что пожать всем руки заняло бы несколько минут, не меньше. — Сход Развалыч, между прочим, меня с вами поселили!

— Ну и здорово, — отозвался тот. — Садись давай, налито!

Геральт сел. Чокнулся, выпил. Закусил чем-то копченым.

— Захожу я ему, значит, под левый борт, — продолжал дежурную байку Бюскермолен, — а там, не поверите, бойница и ствол торчит калибра эдак двенадцатого!

— У-у-у! — дружно оценили слушатели.

Геральт снова усмехнулся — в этой команде мало что менялось со временем. Чаще всего менялись короткоживущие — люди. Остальное, от живых до манер и традиций, казалось незыблемым и неизменным. И появление Геральта никого особо не всколыхнуло, хотя ему, безусловно, тут были рады. Просто расставания и встречи, даже если они разделялись годами или десятилетиями, тут воспринимали как должное. Бюскермолен или Роелофсен, часто отъезжающие в командировки, бывает что и длительные, могли по возвращении в резиденцию Вольво продолжить разговор с Иландом, к примеру, или Вахмистром с того самого места, на котором расстались год назад. Или два года. Или десять. Разлуки и расстояния тут почитали за неотъемлемые части жизни, и это было самое, пожалуй, наглядное отличие от манер короткоживущих людей.

Сидящий рядом Рудик то и дело позевывал.

— Раз уже в седьмой рассказывает, — доверительно сообщил он, перехватив взгляд Геральта. — И слушают, стервецы, даже не перебивают!

— Это что же, всю вашу толпу тоже наняли? Три дня лопать шашлыки и дуть горлодер? — спросил Геральт, несколько удивившись.

Правила правилами, но селить-кормить такую ораву, да еще платить ей гонорар — дело очень затратное. Тем более что хозяин фестиваля упоминал и пожарных, и врачей, и музыкантов, и даже говновоз — тоже, несомненно, с персоналом. Но, с другой стороны, и мотоциклистов приехало тысяч пять, не меньше. И каждый платит оргвзнос…

Геральт попытался в уме прикинуть приходы-расходы, но быстро заскучал и справедливо решил, что не его это дело — деньги считать в чужих карманах.

— Нас-то понятно зачем наняли, — сообщил с другой стороны хольфинг-сапер Мина. — Опять дикие мотоциклы ловить будем. Посвящение в байкеры, запечатление с двухколесным братом и прочая их бодяга, байкерская. Каждый год так. А вот ведьмака на слете я впервые вижу, уж извини, Геральт.

— Хозяин сказал, управа с этого года требует. Вместе с пожарными и говновозом, мол, теперь и ведьмак нужен. Надеюсь, говновоз окажется нужнее.

— Ну, вообще, это напрашивалось, — задумчиво сообщил второй сапер, тоже хольфинг по прозвищу Беленький. — Прошлый год живых пять на охоте полегло. Сдуру, конечно. Но и грузовик встрял тогда тогда… необычный.

— Слушайте, а ведь верно! — оживился Рудик. — Из-за того случая, небось, и придумали ведьмака прикомандировать! Будь в прошлый раз ведьмак поблизости, может, и не погиб бы никто.

«Та-ак, — подумал Геральт с легкой тоской. — Кажется, отдохну я здесь! Попью пивко, пожую шашлыки…»

«Впрочем, — еще через минуту признался себе ведьмак, — так всегда и бывает. Наобещают короб ништяков, а в результате нарываешься на ворох проблем…»

— Сход Развалыч, дайте-ка ключ. Брошу вещи.

Кобольд метнул через стол допотопный двухбородчатый ключ на ржавом колечке, и Геральт ненадолго отлучился в домик: оставил в комнате рюкзачок с вещами и принял кое-какие меры предосторожности против непрошенных посетителей. В местах, где слишком много незнакомых живых, это никогда не лишне.

Сидели в тот вечер долго, и под горлодер, и под пиво с шашлыками. Правда, пиво и шашлыки — за свой счет. Вернее, за счет команды Вольво, потому что в кармане Геральта посвистывал ветер, а снять деньги с карточки в этой глуши было банально негде. Но никто не серчал, потому что, бывало, и Геральт поил-кормил всю разношерстную команду, а бывало, и Вольво выручал Арзамас-16 в трудные времена. А от оргкомитета можно было вкусить только гречки с тушенкой в обед да риса с тушенкой на ужин. Первое из этих блюд Геральт ел сегодня утром, второе — вчера вечером, так что предпочел он шашлыки.

Фестиваль тем временем отдыхал, как мог, пиво лилось рекой, о крепком тоже не забывали, музыканты на запорошенной песком сцене наяривали что-то металлическое, народ хаотично перемещался от ларька к ларьку, от наливайки к наливайке, причем и пешком, и на мотоциклах, с могучим «дыр-дыр-дыр», спасибо, что медленно, и тому, у кого «дыр-дыр-дыр» был особо громок и басист, отчаянно аплодировали все вокруг. Геральта пару раз принимались задирать, но как-то без огонька и азарта, тем более что более трезвые приятели задир обычно быстро окорачивали, а ведьмак в любом виде был склонен скорее уклоняться от конфликтов, чем разжигать их, поэтому до неприятностей не дошло. Да и вообще, невзирая на общую внешнюю брутальность участников, обстановка была до такой степени корректной и доброжелательной, что Геральт дважды высказывал удивление. Сход Развалыч и остальные только хмыкали в ответ. Во второй раз Бюскермолен как бы невзначай заметил, что тут у половины в карманах по стволу, поэтому на злое слово легко можно в ответ схлопотать заряд дроби в живот. Поневоле будешь осмотрительным. Геральт подумал и удивляться перестал, но пистолет свой теперь старался все время держать под рукой, особенно когда отправился побродить по лагерю.

Бродил он минут сорок. Среди множества байкеров Геральт быстро наловчился различать цвета местного клана — их эмблемой была летучая мышь. Изредка попадались и другие эмблемы, как правило, одиночные. То ли у мотоциклистов не имелось привычки ездить на чужие фестивали большими компаниями, то ли это были специально приглашенные представители — хрен их разберет. Но вскоре Геральт заметил сразу нескольких байкеров из чужого клана — они стояли прямо около палатки одной из наливаек, под фонарем на самом краю площадки перед сценой.

Байкеров было трое, и спины их украшала эмблема, которой раньше Геральт на фестивале не встречал. Основным элементом эмблемы было стилизованное изображение во́рона на серебристом поле. При желании можно было бы разобрать и надпись, выполненную, как водится, готическими буквами, но в тот момент желания ломать глаза у Геральта не случилось. Тем более что внезапно возникло предчувствие — тревожное и не особенно хорошее.

— А вот и ведьмак, крутой, как экскаватор на его башке.

Странно, но голос прозвучал вовсе не оттуда, где стояли эти трое.

Голос прозвучал из-за стола, прячущегося под ближним навесом. Освещения там не было, поэтому из-за контраста с ярким пятачком у фонаря казалось, что под навесом просто темно и никого нет, даже стола толком не было видно.

Из-под навеса вразвалочку вышли Трамп и второй байкер со странным прозвищем Шершавый, подручные Гастона. Те самые, которые Геральта на фестиваль привезли.

— Мечтаю я, ведьмак, крутизну твою увидеть, — с насмешкой произнес Трамп.

— Мечтай, — пожал плечами Геральт. — Не возбраняется.

Трамп набычился.

— Че-то я не понял…

— А это потому, что ты тупой, — перебил Геральт. — Хотя вряд ли это для тебя новость.

Под навесом обидно заржали.

Трамп сжал кулаки и шагнул вперед.

— А сейчас, — спокойно сообщил Геральт, — ты пойдешь дальше пить пиво, или чем вы там травитесь, потому что мы на фестивале, а я еще и при исполнении.

— Трамп! — прохрипел Шершавый и тихонько указал пальцем в сторону — туда, где стояла троица байкеров из чужого клана, только теперь они смотрели не на сцену с рокерами, а на ведьмака и Трампа, и смотрели очень внимательно.

Трамп сквозь зубы выругался и быстро вернулся за стол. За ним в полумрак юркнул и его приятель.

Трое чужаков некоторое время безмолвно созерцали Геральта, а потом дружно переключились на музыкантов. Предчувствие отпустило; ведьмак облегченно выдохнул и решил, что больше бродить не стоит.

Он вернулся к гостеприимному столу машиноловов и сидел там еще довольно долго.

Закончился вечер тем, что Геральт не без труда отбился от излишне габаритной подвыпившей молодки и ускользнул спать. Сход Развалыч к тому времени давно уже похрапывал, поэтому ведьмак, не раздеваясь, рухнул на койку и отключился.

Ночью кто-то дважды открывал дверь в их со Сход Развалычем комнатушку, но порога так и не переступил. Геральт это фиксировал, не просыпаясь. Вот если переступил бы — тогда ведьмак точно проснулся бы. А так всего лишь запомнил.

И все же худшие ожидания Геральта сбылись. Правда, не на следующий день на охоте, как он ожидал, и даже не вечером после охоты, когда машиноловы и колонна сопровождения с гиканьем вернулись в лагерь, имея в передвижном загоне десяток отловленных дикарей. Охота, кстати, прошла достаточно гладко, всего-то и ущерба, что два разбитых пикапа, разрушенный ларек около автозаправки, пяток ушибов и одно падение с мотоцикла в кювет, но даже без переломов. Спасибо снаряжению…

Все началось незадолго до обеда на третий, фактически — последний день фестиваля, поскольку назавтра с утра планировался только разъезд, никаких мероприятий. Геральт в одиночестве попивал пиво за столом, где обычно заседали машиноловы Вольво, и прикидывал, что еще примерно сутки — и он свободен. С каждой минутой он все больше надеялся, что фестиваль обойдется без происшествий, а значит и без его помощи и вмешательства.

Геральт уже практически поверил в это и расслабился, и вдруг, в очередной раз отправившись прогуляться по лагерю, увидел несколько полицейских машин посреди центральной аллеи. А потом и полосатую красно-белую ленточку оцепления вокруг одной из палаток.

В кармане впервые за все время тренькнул выданный по приезде телефон. Тренькнул — и умолк.

Геральт замер.

— Ведьмак! — тихо раздалось за спиной. — Это я звонил.

Геральт обернулся. К нему обращался Гастон.

— Пойдем! Там тебя требуют.

Около злополучной палатки дежурили четверо долдонов в форме, но никого поважнее не нашлось.

Геральт молча двинулся за Гастоном в сторону штабного домика. Там заседали чины посерьезнее: трое следователей, прокурор с помощником, ну и хозяин фестиваля со своими подручными, понятно.

Когда хозяин жестом отослал Гастона и ведьмак остался один перед всей этой братией, прокурор мрачно осведомился:

— Вы уверены, что нам следует посвятить его во все?

— Более чем уверен, — произнес один из следователей, с виду — самый младший по должности.

— Вообще-то нам запрещено допускать к следствию гражданских лиц, — проворчал прокурор, потом глянул на своего помощника и вопросительно бросил ему:

— Что?

— Господин прокурор, в качестве консультантов могут выступать и гражданские лица, и их допуск как раз в вашей компетенции. Кроме того, ведьмак официально нанят на фестиваль в качестве, гм, ведьмака, следовательно, если убийство совершила машина, то это его непосредственная компетенция.

«Убийство… — мрачно подумал Геральт. — Ну, здорово!»

— Про машину еще нужно доказать, — досадливо процедил прокурор.

— Я в этом совершенно убежден, — ввернул младший следователь.

— Что ж, — заключил прокурор брюзгливо. — Считайте, что вы меня убедили. Зафиксируй, что допуск ведьмака произведен по требованию следствия.

Последняя фраза явно адресовалась помощнику прокурора.

Тем временем младший следователь обратился к ведьмаку:

— Здравствуйте, Геральт! Меня зовут Шектер Орно, я техник следственного отдела полиции Пиковца.

«Техник! — отметил Геральт. — Вот оно что. Не тупая ищейка, парень явно с мозгами».

— Вы меня вряд ли помните, но я пару раз имел удовольствие наблюдать за вашей работой. Уверен, что и сейчас вы нам реально поможете.

— Довольно преамбул, — сухо предложил ведьмак. — Переходите к делу.

Следователь, который выглядел старшим среди троих, взглянул на ведьмака с невольным уважением.

— Около полутора часов назад обнаружен убитым один из гостей фестиваля. Прямо у себя в палатке. Кто-то или что-то ночью пропороло стену палатки, забралось внутрь и перерезало ему горло. Палатка одноместная, в форме четырехгранного купола, высотой около метра и размерами метр восемьдесят на полтора. Я считаю, что убийство совершила машина, а не кто-либо из живых. Объяснять, почему?

— Конечно.

— Вокруг палатки стояли четыре видеорегистратора, два напротив входа, два вдоль боковых стен. Они не зафиксировали ничьих визитов ни в палатку к убитому, ни вообще ничьих приближений к палатке. У соседних палаток оживление было, но к интересующей нас никто не приближался. Вспорота задняя стенка палатки, как раз там, где видеозапись не велась. Теоретически лишь механизм небольшого размера мог скрытно подобраться к палатке так, чтобы это не отметили камеры. Даже ползущий половинчик или хольфинг в кадр неминуемо попал бы. Механизм же вполне мог обмануть камеры, если знал о них.

Геральт хмуро переспросил:

— Видеорегистраторы? Около палатки на фестивале байкеров? Убитый был важной персоной или просто страдал манией преследования?

— Вы быстро схватываете суть, Геральт. Убит Техник Умани. Ни для кого не было особым секретом, что он любил гонять на мотоцикле и был достаточно близок с уманскими байкерами, особенно с кланом Хорна. Но не думаю, что любой встречный знал его в лицо как Техника. Как одного из байкеров — наверняка знал, а вот как Техника…

Ведьмак искоса взглянул на хозяина фестиваля. Это и был Хорн, глава байкерского клана, а по совместительству еще и крупный бизнесмен. Лагерь, в котором проходил фестиваль, к примеру, принадлежал ему до последней штакетины в заборе. И окрестный лесок от Пиковца аж до трассы Киев-Одесса — тоже.

— Убитого уже увезли? — поинтересовался Геральт.

— Да. А что вы хотели?

— Взглянуть на раны.

— Вот снимки. Если нужно — есть и видеозапись. Будете смотреть?

— Буду, — кивнул Геральт. — А потом, с вашего разрешения, я бы осмотрел палатку и подходы к ней.

— Прошу сюда, — техник Шектер указал на один из столов и поставил на него ноутбук. — Сначала снимки или видео?

— Сначала снимки, — решил Геральт, подсаживаясь к столу. — И, кстати, какие конкретно там стояли видеорегистраторы?

* * *

С фото и видеоматериалами Геральт возился около получаса, и первые подозрения возникли у него уже после первого беглого просмотра. Попутно он слышал, как брюзжит за неплотно прикрытой дверью старший следователь: «Да что он может в этом понимать? Может, еще поучит меня следствие вести?», и почтительно-умоляющие ответы следователя младшего: «Поверьте, пан майор, он действительно разбирается в машинах!»

Когда Геральт решил, что из снимков и записей выжал все возможное, он поднялся и вышел из кабинета, где его оставили в одиночестве. В смежном зальчике вся следственно-прокурорская братия выпивала и закусывала.

— Я могу осмотреть палатку? — негромко спросил Геральт.

— Проведи! — буркнул пан майор технику Шектеру.

Тот вскочил, одновременно утираясь рушником (не банальной бумажной салфеткой!), и выбрался из-за стола.

— Пойдемте! — сказал он.

Никто к ним не присоединился и ведьмака это почему-то совершенно не удивило.

О происшествии, конечно же, знал уже весь фестиваль. Однако о том, кем был убитый вне байкерского образа, большинство вряд ли догадывалось. Хорн не собирался сворачивать еще не завершенный фестиваль, поэтому довольно жестко придерживал и правдивую информацию, и распространение нелепых слухов. Но тот факт, что к месту убийства вместе со следователем направился ведьмак, любого мог навести на соответствующие мысли. Самые догадливые принялись паковать вещи, хотя палатки сворачивать пока не спешили.

Осмотр места происшествия лишь укрепил подозрения Геральта.

Палатка стояла в центре небольшой полянки, под одиноким раскидистым дубом. То есть если не считать этого дуба, другие деревья располагались к ней не ближе семи-восьми метров. Геральт заглянул внутрь, но там он и не рассчитывал найти что-либо интересное, только на разрез взглянул.

— Разрезали снаружи, — сообщил неотступно следующий за ведьмаком Шектер.

— Похоже, — кивнул Геральт и принялся обходить палатку по окружности, при этом пристально вглядываясь в землю, слегка прикрытую жухлой листвой. Листву эту Геральт то и дело сгребал ботинком в сторону.

— Ага, — наконец произнес он.

Насторожились и Шектер, и дежурные полицейские, и неизбежные зеваки, наблюдающие за процессом от ближайших палаток.

— Что? — с интересом переспросил техник.

— Вот, — объяснил Геральт, вынимая нож.

Он присел и ковырнул ножом землю. Раз, другой, третий, а потом принялся вынимать из ямки что-то продолговатое, с длинными, уходящими под почву усами.

— Не думаю, что это трюфель… — пробормотал Геральт с иронией.

Шектер присел рядом, разглядывая находку с живейшим интересом.

— Странно, что мы не нашли это при осмотре! — сказал он с некоторой растерянностью.

— Не нашли потому что не искали, — буркнул Геральт.

— Да мы с металлоискателями всю полянку проверили! И примыкающую территорию тоже, метров на сорок по окружности!

Геральт указал острием ножа на «трюфель» у себя на ладони:

— В этом нет ни грамма металла. Только керамика и пластик. И в проводах, кстати, тоже: это, собственно, не провода, а оптоволокно. Можете копать дальше — вокруг палатки найдется еще три, а возможно и пять таких же, и все соединены волноводом в круглую замкнутую гирлянду.

Шектер обернулся и сделал знак двоим из четырех полицейских.

— Только аккуратно! — рявкнул он им. — Порвете — пан майор с вас головы снимет!

Пара долдонов принялась с опаской освобождать волноводы из-под слоя чернозема.

— Что это такое, Геральт? Я впервые вижу подобные устройства, честное слово!

Шектер излучал жгучее любопытство, присущее всем еще не потерявшим вкус к работе неофитам.

— Это подавитель управляющих сигналов «Антигюрза». Ни один механизм не пройдет над прикопанными волноводами — заглохнет, сожжет обмотки электродвигателей, погубит сервоприводы и так далее.

Геральт нарочно говорил тихо, чтобы слышал его только техник.

— Убитый реально заботился, чтобы к нему никто не подобрался. Вы не находили вокруг палатки никаких поврежденных механизмов? Примерно по периметру проложенных волноводов?

— Нет, — замотал головой Шектер. — Точно нет!

— Даже маленьких? Меньше этого, — Геральт потряс штуковиной на ладони, — трюфеля?

— Даже маленьких. Однако кто-нибудь мог найти их до нашего приезда. Найти и подобрать. Надо опросить…

— Не все так просто, техник, — перебил его Геральт. — При выходе из строя над волноводами любой металлический механизм получает поверхностный заряд. Если его тронуть — так шарахнет, мама не горюй! Потеря сознания гарантирована.

— Шахнуш тодд! — озабоченно протянул техник. — Нужно выяснить, не терял ли кто-нибудь сознания где-нибудь поблизости! Немедленно!

Он уже было повернулся к оставшимся без работы полицейским, но Геральт его снова осадил:

— Не спеши, техник. Если механизм-убийца тоже керамический, трогать его можно сколько влезет. Проблема в другом: его засекли бы камеры. А камеры не засекли ничего. Ни живых, не механизмов. И твоя теория с приближением точно за стволом дерева, мягко говоря, несостоятельна: даже пройди он вплотную со стволом, ближняя камера его взяла бы, настройка филигранная. По земле к палатке действительно ничего не приближалось, это факт.

— По земле? — непонимающе протянул техник. — В каком смысле?

— В прямом, — спокойно сказал Геральт и, задрав голову, поглядел на пышную крону дуба.

Техник невольно последовал его примеру.

— То есть… Вы хотите сказать?

— Бензопила у оргкомитета, может, и найдется, — заметил ведьмак рассудительно, — но дерево спилить нам все равно не позволят. Они тут все на особом счету.

— Да-да, — торопливо закивал техник. — Все лесопарковые зоны под защитой городских властей.

— Полезли, — выдохнул Геральт, подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и исполнил классический подъем переворотом. Со стороны это выглядело бы очень красиво, если бы не было проделано с неприсущей живым быстротой. Казалось, ведьмак просто подпрыгнул и исчез.

Техник Шектер коротко выругался и неуклюже полез следом — совершенно без грации, пыхтя и неумело шаркая подошвами по коре. Однако когда он встал ногами на толстую нижнюю ветвь, дело пошло лучше — выше веток и сучьев было довольно много и можно было лезть, словно по лестнице. Шектер быстро оказался на высоте добрых пяти метров. Палатка смутно синела внизу, наполовину заслоненная зеленью листвы.

— Вот он, — тихо сказал Геральт откуда-то сверху.

Шектер немедленно задрал голову. Ведьмак, прильнув к стволу, рассматривал что-то в листве ветки, которая тянулась точно над головой техника. Шектер тоже присмотрелся и вдруг ясно различил нечто подвешенное под этой веткой — почему-то в первый момент это напомнило Шектеру бычьи яйца, хотя откуда всплыла подобная аналогия — он не сумел бы объяснить.

— Улавливаешь, техник? — все так же тихо заговорил ведьмак. — Оно выстреливает тонюсенькую нить и подтягивается на ней. По кронам оно добралось до этого дуба, закрепилось на подходящей ветке, на той же нити спустилось к палатке, уже внутрь кольца «Антигюрзы», поэтому оно осталось целехоньким и работоспособным, «Антигюрза» действует примерно на два метра, в том числе и по вертикали. Вспороло палатку, убило живого, подтянулось назад на ветку и принялось ждать дальнейших команд от базы. А потом у него села батарея, потому что убитого обнаружили, поднялся кипеш, и хозяева предпочли не отдавать команду на возвращение.

— Но почему? Это же их выдает с головой!

— Думаю, боялись, что сигнал перехватят и засекут расположение базы. Да и шевеление в ветвях мог кто-нибудь заметить. Вы там в полиции отнюдь не такие идиоты, как принято считать. А так — ну висит в кроне тихая и незаметная груша, кто на нее внимание обратит, если не знает в чем тут дело?

— Шахнуш тодд, — техник опустил голову, задумчиво поглядел на палатку и вновь глянул вверх, на ведьмака.

— И что же теперь делать?

— Известно что, — хмыкнул тот. — Если батарею модуля подзарядить, он через некоторое время сам начнет искать базу. А там уж следуйте за ним!

— Но ведь модуль подзаряжается как раз на базе? — с сомнением протянул Шектер. — Или есть иной способ подзарядить батарею?

— Разумеется, есть!

— И вы его знаете? — почти не сомневаясь в ответе уточнил техник.

— Разумеется, знаю. Сейчас я эту хрень срежу, а ты лови. И лучше бы ее не ронять.

Ведьмак протянул руку с ножом и принялся кромсать древесину в месте крепления подвеса. Нетрудно было понять, что перерезать обычным ведьмачьим ножом тончайшую керамическую нить нечего и пытаться.

Ветка поддалась минут через десять, с хрустом отломилась и полетела вниз, задевая за соседние. Техник Шектер не подкачал — поймал ее свободной рукой. Касаться модуля ему почему-то категорически не хотелось, даже зная, что у того разряжена батарея. Шектер слишком хорошо помнил снимки растерзанного горла Техника Умани.

Геральт ловко, словно белка, соскользнул со ствола вниз, миновал Шектера и спрыгнул на землю.

— Бросай, я поймаю, — велел он и Шектер с чистым сердцем разжал пальцы. Модуль, увлекая за собой срезанную ветвь, полетел на палатку.

Ведьмак, в отличие от техника, не побоялся схватить машину-убийцу голыми руками.

* * *

Модуль подзаряжался минут двадцать, потом мигнул еле-еле заметным глазком-светодиодом и перешел в режим ожидания.

— Ожил? — начальственным тоном осведомился пан майор.

— Скажем так: из мертвого состояния перешел в спящее, — как мог, объяснил ведьмак.

— И долго он еще будет спать?

— Не знаю. Зависит от выполняемой программы. Но обычно минимум раз в сутки каждый модуль должен связаться с базой и получить новые инструкции. Или не получить, но сеанс даже в этом случае обязателен. Теоретически конкретно этот модуль должен в первую очередь получить и исполнить команду на возврат и подзарядку, поскольку он был разряжен в ноль. Так что советую следить за ним в оба, пан майор.

Старший следователь обернулся к технику Шектеру:

— Твои умники уже прибыли?

— Вот-вот подъедут, пан майор! — бодро отрапортовал тот.

— А что с этим делать — пусть дальше заряжается или хватит?

Шектер вопросительно уставился на Геральта.

— Я бы сказал — пусть заряжается. А то, неровен час, опять на полпути сдохнет.

— Понятно. Прибор подзарядки я конфискую, когда в нем отпадет нужда, его вам вернут, — произнес майор тоном, не предполагающим возражений.

— Надеюсь, — вздохнул Геральт терпеливо.

— Ступайте, если будете нужны, вас вызовут.

Геральт вышел, испытывая некоторое облегчение. Как ни странно, ему совершенно не хотелось окончательно погрязнуть в этом деле.

Он с удовольствием досидел бы до завтрашнего полудня и с чистым сердцем уехал. Но вряд ли судьба преподнесет такой подарок — в этом смысле Геральт был закоренелым скептиком.

У выхода его перехватил Хорн.

— Ведьмак! Постой.

Геральт тотчас остановился и повернулся.

Хозяин подошел вплотную — широкоплечий, грузный, с ручищами, перевитыми могучими мышцами. Естественно, в коже и тяжелых ботинках. На спине, Геральт это знал, хотя сейчас и не видел, цвета клана — раскинувшая крылья летучая мышь в обрамлении готических надписей. Байкер байкером, и не скажешь в первый момент, что значимая фигура. Как и покойный Техник Умани, кстати.

— По-твоему, кто это сделал? — тихо спросил Хорн.

— Боевой оперативный модуль «Гайдамака-семь», — сухо ответил ведьмак. — Насколько я могу судить, модификация с необрезанными функциями, самая опасная.

Хорн досадливо поморщился:

— Я не о том. Кто пользуется этим модулем?

— Да откуда ж мне знать? — Геральт пожал плечами. — Ищите тех, кому выгодна смерть Техника Умани. Ну, или кому выгодна смерть высокопоставленной персоны именно на вашем фестивале.

По тому, как перекатились желваки на скулах Хорна, Геральт понял, что второе предположение, скорее всего, существенно ближе к истине, чем первое. Ему показалось, что Хорн станет спрашивать дальше, но тот только мрачно процедил:

— Не болтай ни о чем. Вообще. Ты на работе. Понял?

— Само собой, — Геральт опять пожал плечами. — Контракт я читал, а не проглядывал по диагонали. Конфиденциальность там оговорена.

Хорн кивнул и направился в штаб. Геральт — через футбольное поле, половину которого занимала пустая пока еще сцена, а на второй толклись и циркулировали байкеры разной степени опьянения. За столиками у наливаек народу тоже хватало, хотя по ощущениям Геральта в первый день и вчера было больше.

Его попытались перехватить у первого же стола.

— Эй, мужик? Че там за движняк, а? Расскажи!

— Извините, — скучным голосом отозвался ведьмак. — Работаю!

— Да ладно тебе, садись, выпьем, поговорим. Ряба, налей!

— На работе не пью, — отрезал Геральт и пошел дальше.

— К-козел, — донеслось вослед.

Геральт не обернулся и не ускорил шаг — он просто шел туда, куда направился.

За корпусом пыхтела кухня — персонал соображал очередной ужин. Что-нибудь с тушенкой, несомненно. Судя по запаху — на этот раз перловка. За дальним столом, резиденцией команды Вольво, сидело всего трое: гномы Бюскермолен и Роелофсен да загонщик-полувирг Зеппелин.

— Здорово, Геральт, — поздоровались они практически хором.

Ведьмак по очереди поручкался со всеми.

— Ваши опять при вольере? — спросил он.

— Ну да! Где ж еще? — отозвался Зеппелин. — Это нам, загонщикам, там делать нечего, а у остальных работа.

— Ага, особенно у саперов, — хмыкнул Геральт.

— Представь себе! Они, между прочим, вместе с Васей за целостность вольера отвечают! А мы четверо только на охоте нужны.

— Четвертый — Михай? — уточнил Геральт, выразительно оглядываясь.

— Ага, — кивнул Зеппелин. — Он прямо с заезда бабу какую-то охмуряет. Мож, сегодня охмурит.

— Понятно, — сказал Геральт и присел за стол.

— Чего там за кипеш-то? — поинтересовался Бюскермолен как бы невзначай.

Геральт сокрушенно вздохнул:

— Извини, Бюс, хозяин велел держать язык за зубами.

— Понимаю, — кивнул тот. — Не извиняйся.

«Ну, хоть с этими ребятами никаких проблем, — подумал Геральт с облегчением. — Отчего-то в этом мире меньше всего проблем с теми, кто хоть немного разбирается в машинах. Интересно, отчего?»

— Ты лучше вот что скажи, — начал Геральт, внутренне злясь на себя, что все-таки не удержался и спрашивает. — У клана Хорна ведь есть враги, так?

— Конечно! — Бюскермолен хмыкнул. — У любого байкерского клана есть и друзья, и враги. «Кажаны» Хорна в последние годы на ножах с «Круками» из-под Чернигова. А так, вроде, больше ни с кем особо не враждуют.

— «Круки» — это те три молодца с во́роном на эмблеме?

— Ну да! Я ж тебе вчера на охоте их показывал, долго у нас перед капотом терлись, тормозили! Я уж подумал, все охоту нам испортят.

— Да ваш паровоз так ревет, что я ни бельмеса не слышал всю дорогу. Догадывался только, что ты рот разеваешь, значит чего-то говоришь. Да и то, честно говоря, в бородище твоей и раскрытый рот углядеть проблема.

Бюскермолен ухмыльнулся и огладил рыжую окладистую бороду.

— А зачем Хорн их вообще на фестиваль пускает? — поинтересовался Геральт. — Развернул бы и дело с концом.

— Не по понятиям! — объяснил гном. — Дорога на любой фестиваль открыта всем, хоть ты «Крук», хоть ты «Кажан», хоть ты черт в телогрейке. Это закон. И другой есть закон — никаких на фестивале разборок со стрельбой и ножичками. Все счеты остаются за шлагбаумом. Обниматься-лобызаться с врагами никто не принуждает, можешь десятой дорогой их обходить, но чтобы никаких разборок прямо на фестивале — это железно. Потому, кстати, народ и на взводе: все болтают, будто «Круки» ночью кого-то прихлопнули, но никто ничего доподлинно не знает. Однако полицаи тут с утра трутся, «скорые» приезжали и вроде одного мужика увезли, а вокруг его палатки оцепление и караул выставлен. Сам понимаешь, народ беспокоится.

— Значит, — задумчиво произнес Геральт, — «Крукам» выгодно, если бы у «Кажанов» на фестивале стряслась какая-нибудь большая жопа? С криминалом?

— Еще как выгодно! Но только в том случае, если сами «Круки» останутся чистыми. Если станет известно, что они причастны — минус им, а не фестивалю «Кажанов». И очень, скажу тебе, увесистый минус. К врагам на фестивали многие кланы заезжают, потому что просто байкеров, без кланов, намного больше. В сущности, противостояния кланов — это всего лишь борьба за симпатии армии нейтралов. Но обычно все прекрасно осознают, что попытка навредить фестивалю, скорее всего, обойдется не просто дорого, а офигенно дорого. И блюдут законы неукоснительно. Такие дела, ведьмак… Роел, налей-ка, а то у меня от этих лекций уже в глотке пересохло.

— И правда, — буркнул второй гном. — Задвинул ты речугу, у меня аж челюсть отвисла. С начала охоты больше трех слов подряд не произносил, а тут — прям, соловьем заливается…

— Сам-то, — беззлобно проворчал Бюскермолен и ткнул коллегу кулаком под ребра.

Около получаса ничего толком не происходило — болтали, выпивали. Потом пришел насупленный Михай, хватил целый стакан горлодера за раз, уселся с краю и налил себе второй.

— И сегодня не охмурил… — тихо сказал Зеппелин и сокрушенно вздохнул.

Бюс с Роелом старательно прятали в бороды беззлобный смех.

Потом гномы заказали шашлыку, Геральту тоже, поскольку обед он благополучно пропустил.

Ведьмак практически уже расправился со своей порцией, когда неподалеку обозначился полицейский в форме. Он вроде бы ничем особым не занимался — прохаживался по дорожке, поглядывая на палатки и корпуса, на снующих туда-сюда фестивальчан. Но если задуматься, он блокировал все пространство к западу от стола.

Поглядев в противоположную сторону, Геральт заметил второго полицая — этот контролировал дорожку, ведущую к центру лагеря.

«Кажется, началось», — понял Геральт и торопливо сжевал последний кусочек мяса.

Он не ошибся: зазвонил служебный мобильник.

— Слушаю, — ответил ведьмак.

Звонил хозяин.

— Геральт, вы?

— Я, — ответил ведьмак, очень удивившись тому, что Хорн вдруг обратился к нему на «вы».

— Зайдите в штаб, — велел хозяин.

— Иду, — Геральт отключился и встал.

Скорее всего, решил он, модуль начал поиски базы. Иначе зачем бы следствию опять понадобился ведьмак?

— Ты куда? — поинтересовался простодушный Зеппелин.

— Вызывают, — вздохнул Геральт. — Холера их побери! Думал, отдохну, ага…

В кабинете хозяина сидели двое следователей, техник Шектер (почему-то непривычно бледный), прокурор с помощником, сам Хорн и, как выяснилось, когда закрылась дверь, два оставшихся полицейских из оцепления — рослые, здоровые парни. Оба тут же встали у двери, словно часовые.

Геральт через плечо покосился на них и вопросительно уставился на хозяина.

— Ведьмак Геральт! — заговорил, вопреки ожиданиям, старший следователь, а не Хорн. — Как вы полагаете, почему вас вызвали?

— Полагаю, — спокойно отозвался Геральт, — модуль начал поиски базы.

— Правильно полагаете, — кивнул следователь. — Более того, он базу уже нашел. Знаете где?

— Нет.

Следователь хмуро буравил Геральта взглядом. Остальные, в общем-то, тоже, только Шектер выглядел не хмурым, а скорее растерянным.

Второй следователь неожиданно вынул из-под стола потертый рюкзачок Геральта и положил на стол.

— Вам знаком этот предмет? — осведомился старший следователь.

— Да, пан майор, — без колебаний ответил Геральт. — Знаком.

Служивые явно ожидали продолжения, но ведьмак решил отвечать только на конкретные вопросы.

— И что же это такое? — слегка раздраженно уточнил следователь после довольно длинной паузы.

— Мой походный шмотник. Ой, простите — рюкзачок.

Геральт оставался спокойным и у него имелись на то веские причины.

— Хорошо, — так и не дождавшись от ведьмака ни подробностей, ни расспросов заявил майор. — Я вижу, слова из вас клещами вытягивать нужно. Повторюсь. Модуль действительно отправился на поиски базы и нашел ее. Угадайте — где?

— Наверное, в двести сороковой комнате, где живем мы со Сход Развалычем, — предположил Геральт. — И скорее всего — в моем рюкзачке. Иначе к чему весь этот цирк?

— Угадали! — майор впечатленно покачал головой. — Но ваше спокойствие просто поражает. Вы не похожи на идиота, Геральт. Подсказать следствию верный путь и так тупо срезаться с базой — нет, не верю. Давайте-ка, рассказывайте все, что вам известно. И учтите, вне зависимости от моих предчувствий в данный момент вы по-любому главный подозреваемый. Так что советую выкладывать все и сразу.

Геральт и сейчас остался спокоен.

— Пан майор, к сожалению, мне известно не больше вашего, — заговорил он. — А вернее, что и меньше. Я понятия не имею как оказалась база, в моем рюкзачке. Но есть очень простой способ выяснить, как она туда попала.

— И что это за способ? — спросил следователь с неподдельным интересом.

— Для этого нужно попасть в комнату двести сорок. Кто меня сопроводит?

Сопровождать вызвались все, даже прокурор.

Геральт нахмурился.

— Пан майор, скажите, мой шмотник из домика вынимали с такой же помпой? В смысле — большой делегацией, при мундирах и у всех на виду?

— Вы считаете нас дилетантами? — фыркнул следователь. — Все это время вы просидели неподалеку от своего домика, во всяком случае — домик был у вас в прямой видимости. Много вы заметили?

— По правде говоря, — честно признался Геральт, — вообще ничего не заметил. Но я и не присматривался особо. Хорошо. Пусть вот он, — ведьмак указал на техника Шектера, — сходит ко мне, снимет видеорегистратор и принесет сюда. Думаю, там найдутся интересные кадры!

— Вы установили в своей комнате видеорегистратор? — удивленно вскинул брови майор.

— Представьте себе, — усмехнулся ведьмак.

— Считаете себя важной персоной или у вас мания преследования? — с ехидцей поинтересовался майор и тут же добавил: — Шучу, шучу. На самом деле вы в очередной раз меня удивляете Геральт. На этот раз — приятно.

И помощнику:

— Орно!

— Слушаю, господин майор! — вскочил техник.

— Возьми кого-нибудь из своих и еще Завадского. Не шуметь, не светиться. Ясно?

— Так точно, господин майор!

— Объясните технику, где конкретно установлена камера, — велел следователь Геральту и устало откинулся на спинку кресла.

Ведьмак объяснил. Шектер тотчас метнулся прочь из кабинета.

— Пока они там занимаются делом, — сказал майор, пристально глядя на Геральта, но уже без прежней хмурости, — не объяснишь ли, за каким лядом ты поставил у себя регистратор, а ведьмак?

— А я всегда его ставлю, если ночую в оживленных местах, — просто ответил Геральт и со вздохом добавил: — Слишком уж велик соблазн свалить все темные делишки на поганого ведьмака, которого в лучшем случае сильно недолюбливают, а чаще банально ненавидят. Регистратор в этом смысле здорово выручает, проверено.

Майор покачал головой и протяжно вздохнул:

— Мда-а-а… Если ты и преувеличиваешь, ведьмак, то самую малость…

Геральт помолчал и на всякий случай спросил:

— Судя по тому, что ко мне снова обращаются на «ты», я больше не главный подозреваемый?

— Не беги впереди паровоза, ведьмак — буркнул майор и вынул портативную рацию:

— Десна, я Сокол, прием!

— Тут Десна, — отозвалась рация.

— Как там карасики?

— Сидят. Пьют.

— А окуньки?

— Окуньки играют в футбол сраками! — бодро доложила Десна.

Помощник прокурора прыснул в кулак, а прокурор так просто заржал в голос. Секундой позже до Геральта дошло, что на самом деле это были два слова — «с раками», и он тоже рассмеялся.

— Идиоты! В футбол играют ногами! — буркнул майор в рацию и отложил ее в сторону. — Какой осел подбирал позывные, а Хвыля?

Второй следователь виновато пожал плечами:

— Я подбирал! А чего? Карасики, окуньки, раки…

— Сраки… — добавил майор, не скрывая сарказма. — Ладно, хер с вами.

— Мощная у вас конспирация, — покачал головой Геральт.

— Да уж какая есть, — пробурчал майор. — Слушай, а как ты догадался, что эта хрень не приползла в палатку, а спустилась с дерева? Предположение нетривиальное, чтоб не сказать сильнее.

— Вы книги читаете? — вопросом на вопрос ответил Геральт.

— В смысле? — насторожился следователь.

— В прямом. Есть целый цикл рассказов об одном сыщике из Большого Лондона. Так вот, он часто руководствовался простым принципом: отбрось все невероятное и останется только то, что на самом деле произошло. Не дословно, но как-то так. Очень полезный принцип, уверяю.

— М-да… — с сомнением произнес майор.

— Это не «Круки», — неожиданно заговорил хозяин.

Все невольно обернулись к нему. Хорн сидел, слегка навалившись на столешницу. Глаза его были опущены, словно прямо перед его локтями на столе происходило нечто интересное.

— Они подходили ко мне, — продолжил Хорн. — Я им верю.

— Верим, не верим, а всяко проверим, — с ходу скаламбурил майор. — Ведьмак, ты садись, чего маячишь. Во-он за тот стол, там и ноутбук подключим, как Орно вернется.

Геральт послушно прошел к угловому столу и сел рядом с ним.

Минут десять прошло в томительном ожидании, потом некая Роза доложила по рации, что Пирожок возвращается. Еще через несколько минут в кабинет ввалился деловитый донельзя Шектер и гордо выложил пред очи пана майора ведьмачий видеорегистратор — судя по виду, снятый штатно, а не выдранный с корнями, как втайне опасался Геральт.

Пока развернули ноутбук и подключили к нему регистратор, пока отматывали запись в поисках нужного места, прошло еще минут пятнадцать. Но наконец нужные кадры были все-таки найдены. Вокруг стола с ноутбуком сгрудились все присутствующие, кроме полицейских у двери да сидящего сбоку Геральта. Картинки с регистратора он не видел, заслонял помощник прокурора.

— Восемь шестнадцать, — объявил вдруг техник Шектер. — Восемь шестнадцать, пан майор!

— Вижу, не слепой, — буркнул тот.

— Ну, сука! — процедил Хорн таким тоном, что пробрало даже Геральта. Тому, кого вожак «Кажанов» имел в виду, имело смысл сильно не позавидовать.

— Так! — майор звонко хлопнул в ладоши. — Господин Хорн, действуем следующим образом: пошлите кого-нибудь потихоньку выяснить, где он находится. А дальше уж мы.

— Проще вызвать, — мрачно сказал Хорн.

— Не стоит, есть риск спугнуть.

— Ладно. Как скажете.

— И еще… — начал было следователь, но тут вспомнил о Геральте и осекся.

— Ведьмак! — позвал он Геральта. — Пока можешь быть свободен. С территории лагеря без нашего ведома — ни шагу, считай это подпиской.

— Я, между прочим, на работе, — напомнил Геральт. — Вдруг пошлют куда?

— Не умничай, по работе отпустим. Главное, чтобы мы всегда знали, где ты есть.

— Хорошо. Без вашего ведома — никуда.

— Регистратор мы изымаем, вещмешок пока задерживаем, — сообщил майор. — Как составят опись — тогда вернут. Все, ступай.

Геральт встал и направился к выходу; долдоны у двери предупредительно подались в стороны, пропуская его.

— Геральт! — неожиданно окликнул его техник Шектер.

Ведьмак обернулся.

Техник пытливо глядел на него.

— Вам что, совсем неинтересно — кто пытался вас подставить?

Геральт немного подумал и хотел уже было ответить в том смысле, что должна же быть в жизни какая-нибудь тайна, но ответил скучнее и прозаичнее:

— Нет. Неинтересно.

— Даже затем, чтобы знать, кому нельзя доверять и от кого стоит ждать подвоха?

На этот раз ведьмак хотел сказать, что и так никому не доверяет, а подвоха ждет от каждого, кто встречается ему на пути, но вместо этого просто развернулся и молча вышел.

У полевой кухни как раз колотили кочергой в подвешенный кусок рельса — сзывали на ужин.

* * *

Рюкзачок Геральту вернули только наутро, когда лагерь опустел на добрых две трети и продолжал быстро пустеть. У шлагбаума народ торопливо закупал последние сувениры, обнимался и разъезжался. Впервые не вился дымок над полевой кухней. На дальней половине футбольного поля рабочие с ленцой разбирали припорошенную песком сцену. В воздухе висело отчетливое послевкусие минувшего праздника, хоть для некоторых он получился с горчинкой, а для бывшего Техника Умани — так и вообще стал последней чертой. Но раз подобное ощущение возникло, значит оргкомитет постарался на славу и сумел оградить большинство участников от невеселой рутины расследования.

Геральт покопался в рюкзачке — все было на месте, даже беспроводной зарядник, не хватало только видеорегистратора, но насчет этого следователь-майор накануне предупреждал. Вещдок, ничего не попишешь. Геральт мысленно распрощался со своим приборчиком, застегнул рюкзачок и посмотрел на часы. Было начало двенадцатого.

За столом машиноловов было непривычно пусто — команда Вольво уехала рано утром, едва рассвело. Геральт взял пива в ближайшей наливайке и вернулся к привычному столу. Последние байкеры сворачивали палатки, навьючивали на верных двухколесных монстров и неторопливо тянули к выезду из лагеря.

Ровно в полдень тренькнул служебный телефон.

— Геральт?

— Я.

Звонил хозяин.

— Подходи к штабному за расчетом.

— Так вы же все заплатили, — озадачился Геральт. — Разве только мобилку осталось сдать.

— Вот и подходи, сдашь, — сказал Хорн и отключился.

У крылечка штабного домика толпилось человек двадцать «Кажанов» и стояло несколько мотоциклов. Два орка со стремянкой снимали растянутый над крылечком плакат с приветствиями. Хорн, толстый Муня и еще трое живых из оргкомитета стояли тут же, что-то бурно обсуждая. Чуть в стороне, в тенечке, виднелись прокурорский «Верес», полицейский «Штур» и окрашенный в серо-стальной цвет фургончик, крошечные окошки которого были забраны внушительными решетками.

Геральт приблизился, на ходу вынимая служебную мобилку.

Когда он подошел, разговоры разом смолкли. Геральт сначала решил, что из-за него, но нет: отворилась дверь штабного домика и на асфальтовый пятачок перед ним вышли двое конвоиров с ружьями, затем Шершавый, Трамп и Гастон в наручниках, а дальше — опять конвоиры и в самом конце — следователи и прокурор с неизменным помощником.

Но до воронка арестованных довели не сразу, Хорн басом прорычал: «Секундочку!», подошел к прокурору и что-то тихо сказал ему. Прокурор секунду подумал и поманил майора. Они пошептались еще немного, после чего майор громко скомандовал:

— Конвой! Подследственных в кольцо! Хащенко, по очереди снять наручники!

Тюремщики остановились, окружив троицу проштрафившихся байкеров, и наставили на них ружья. Геральт подумал, что в таком кольце любой почувствовал бы себя неуютно.

— Снимайте цвета! — процедил Хорн.

С троицы по очереди содрали куртки с эмблемой «Кажанов» и вновь на всех троих нацепили наручники.

— В машину! — махнул рукой майор и подследственных принялись одного за другим запихивать в серый фургончик.

Прокурор с Хорном еще с минуту пошептались, после чего прокурор забрался в свой «Верес» и отбыл. Следом тронулась и полицейская машина, куда сели следователи, потом фургончик, а уж ему в хвост пристроились еще две полицейских «Хортицы».

Шлагбаум в этот день даже не опускали, так и стоял, целясь торцом в летнее небо.

Поскольку Хорн, вроде бы, освободился, Геральт подошел к нему.

— Кому сдавать мобильник? — спросил ведьмак.

— Муня, прими, — велел Хорн и толстяк забрал у Геральта трубку, которая и правда трое суток честно отпахала без подзарядки.

— Вроде, все? — на всякий случай уточнил Геральт. — Двенадцать ноль девять.

— Не совсем, — буркнул Хорн и провел ладонью по коротко остриженным волосам на макушке. — Мы тут с ребятами посовещались… Да я и сам хотел выписать тебе премию…

— Спасибо, конечно, — мягко остановил его Геральт, — но ведьмаки плату берут только один раз: при найме.

— Я не о деньгах, — сказал Хорн спокойно. — Как насчет него?

И он кивнул на один из мотоциклов, стоящих у крыльца.

Геральт поглядел.

— Хороший аппарат, — признал он. — Давно приручен?

— Лет пять. Бак полон.

Хорн уронил в ладонь Геральта ключ с металлическим брелком в виде волчьей головы.

— И еще… — добавил Хорн. — Хоть это и не принято, но ребята одобрили.

Он протянул руку назад, ему подали одну из курток.

— Носи с честью, — сказал Хорн, обеими руками протягивая куртку Геральту, эмблемой вперед. На левом крыле летучей мыши явственно проступала царапина в виде буквы Z.

— Если кто поинтересуется, по какому праву носишь, скажи, Хорн на «Пяти дорогах» благословил.

Геральт молча натянул байкерскую куртку прямо поверх джинсы — если гнать на мотоцикле, самое то.

— А это от меня лично, — Хорн вручил Геральту еще и очки — правильные, байкерские, отлично защищающие от встречного ветра, который называется вымпельным.

— Ну и… спасибо, ведьмак. Если еще позову — приедешь?

— Обещать не буду, — честно ответил Геральт. — Но и препятствий не вижу.

Он крепко пожал протянутую руку, надел рюкзачок по всем правилам, на оба плеча, оседлал подаренного «Гетьмана» и с хрустом вонзил ключ в замок зажигания.

Через секунду мотоцикл взревел. Бибикнув на прощание, ведьмак дал газу, вырулил на аллею и свернул к выезду из лагеря. «Кажаны» что-то проорали ему вслед, но Геральт не услышал что именно.

«Ну вот, — подумал он со смешанными чувствами. — Еще и в байкеры посвятили. Как-то я умудрялся все эти годы держаться в стороне, но таки встрял. Зато с транспортом вопрос решился сам собой…»

Геральт прекрасно сознавал: подаренный «Гетьман» вряд ли задержится у него надолго — специфика профессии, что поделаешь. Но в Арзамесе-16 он пригодится, тех же ведьмачат натаскивать. А до поры до времени можно и покататься.

Вскоре он вырулил на трассу Киев-Одесса и свернул направо, к Центру. После нескольких дней жизни под мостом душа жаждала номера в хорошей гостинице, ванны, сна на чистых простынях и хотя бы двух заходов в приличный ресторан, где «Пльзеньское» — действительно сварено в Пльзени, а не в Крыжополе.

Перед Жашковом его обогнали трое «Круков», причем задний делал недвусмысленные знаки — остановись, мол.

«Та-а-ак… — подумал Геральт с досадой. — Кажется, догнала меня жизнь байкерская…»

Он притормозил у обочины и на всякий случай нашарил под курткой пистолет.

«Круки» остановились чуть впереди, дружно слезли с мотоциклов и вразвалочку направились к Геральту. Это были те самые трое, которые посещали фестиваль «Кажанов».

— Здорово, ведьмак, — пробасил один из них. Остальные просто кивнули. — Я вижу, тебя посвятили.

— Цвета «Кажанов» не делают меня байкером, — отозвался Геральт холодно. — Я был ведьмаком, им и остаюсь. Чего нужно?

— Да не щетинься, мы с миром. На самом деле мы хотели тебя поблагодарить. Если б не ты — убийство, скорее всего, повесили бы на нас. «Кажаны» нам не друзья, врать не буду. Но ты все классно разрулил, а с «Кажанами» мы еще и перемирие заключили. Так что мы в долгу перед тобой, ведьмак. И мы как раз подумали… Раз ты понес цвета «Кажанов», у наших могут когда-нибудь возникнуть к тебе вопросы, а это будет неправильно. Ну мы и решили разрулить это раз и навсегда. «Кажаны», кстати, в курсе и не возражают. Держи, ведьмак. Носи с честью.

Байкер вручил Геральту кожаную кепку с козырьком из цельной металлической пластины. Над козырьком красовалась эмблема с вороном на серебряном поле.

Геральт примерил — кепка пришлась как раз впору.

— Только не гоняй в ней, сдует, — на всякий случай предупредил байкер. — А если спросят, по какому праву носишь, скажи, Митяй после «Пяти дорог» благословил.

— А у народа крыши не поотрывает, как увидят меня? — поинтересовался Геральт. — На куртке одни цвета, на башке другие…

— Может и поотрывать, — хохотнул байкер, по всей видимости — Митяй. — Да только у вас, у ведьмаков вечно все не так, как у живых.

— Что верно, то верно, — вздохнул Геральт. — Ну, я поехал. Бывайте.

Кепку с цветами «Круков» он сунул в здоровенный внутренний карман куртки с цветами «Кажанов».

Перемирие же…

© август-сентябрь 2012

Николаев — Коблево

Ведьмачье слово

— Скажите, Геральт, вы умеете плавать?

Вопрос, определенно, был идиотский.

Геральт ожидал чего угодно, только не идиотских вопросов. Но виду не подал — зачем? Ведьмак должен быть непроницаемым. Даже загадочным.

— Умею, — ответил он кратко.

— Это хорошо. — Заказчик удовлетворенно кивнул и смешно пожевал пухлыми губами. — Да, превосходно! Задание будет в некотором роде связано с водой.

«Вот радость-то, — сдержанно подумал Геральт. — Спасибо, что сейчас не зима».

Губастый орк заученным движением поправил галстук и взглянул на часы — чуть-чуть напоказ. Разумеется, часы у него были весьма дорогой и престижной марки.

Как-то все с самого начала пошло до того официально, что хоть сам облачайся в деловую пару и повязывай галстук.

Сначала позвонил Весемир и предупредил, что в Арзамас-16 поступил официальный запрос из Южного на услуги ведьмака. Обычной сетевой почтой. И что, кроме Геральта, взяться за это некому. И что браться придется в любом случае, поскольку… Далее следовал обычный набор аргументации, который в итоге можно было свести всего к трем словам: срочно нужны деньги.

Геральт уныло уточнил: это тот Южный, который в районе Одессы, или тот, который под Мариуполем? Оказалось, одесский.

Весемир больше ничего важного не сообщил, а уже часа через два пришла почта непосредственно на имя Геральта. Телега (назвать сие письмом Геральт отказался наотрез — это была именно телега в худшем из смыслов) даже в память мобильника не влезла, пришлось скачивать ноутбуком. Неудивительно, что не влезла, — там только шапка втрое превышала по объему возможности телефона. В глазах рябило от гербовых завитушек и заверенных штампов. И при этом деляги из Южного умудрились ни словом не заикнуться о сути задания, всего лишь предлагали встретиться и «обсудить детали будущего сотрудничества».

В итоге пришлось тащиться в офисный центр на Львовской площади, куда Геральта поначалу не пустили. В джинсе, мол, нечего тут делать, гуляй. Геральт так рассвирепел, что едва не отстрелил одному из охранников голову, но тут очень вовремя нарисовался некий тип, с виду тоже напоминающий охранника, но намного выше рангом, шепнул что-то на ушко местным дуболомам, и те моментально сделались как шелковые. Тип поманил Геральта жестом и направился к лифтам. Где-то в дебрях верхнего этажа ведьмак и оказался перед губастым орком, которого отчего-то взволновал вопрос положительной плавучести нанимаемого спеца. В иной ситуации, нерабочей, Геральт не преминул бы сообщить, что плавать — плавает, ныряет даже, а вот летать, к сожалению, не умеет. Однако подобные вольности он позволял себе лишь с теми, кого хорошо и давно знал лично.

— А с аквалангом погружаться приходилось? — продолжал допытываться орк с неприкрытым интересом.

«Ну вот, дошли и до „нырять“. Способность к левитации небось в следующем вопросе».

— Приходилось, — все так же кратко и бесстрастно ответил ведьмак, старательно прогоняя язвительные мысли.

— Много?

— Много.

Орк снова пожевал губами, словно его не удовлетворили слишком уж сухие и неразвернутые ответы.

— Скажите, а что вы делаете, когда маска запотевает? — неожиданно спросил наниматель.

— Она у меня не запотевает, — терпеливо пояснил Геральт. — Перед погружением я в нее традиционно плюю и растираю. Вы это хотели услышать?

В голосе Геральта по-прежнему не отслеживалось ни тени вызова или дерзости, только профессиональная вежливость.

— Ну, что-нибудь в этом роде, вы правы, — несколько оживился заказчик.

— Впрочем, — добавил ведьмак, тщательно дозируя небрежность в тоне, — обычно я погружаюсь без маски. Мне она только мешает.

— Мешает? — удивился орк. — В каком смысле?

— В прямом. Без нее я лучше вижу.

— В воде?

— В воде.

Орк явственно излучал недоверие. Пришлось пояснить:

— Не забывайте, я ведь не живой. Я — ведьмак, мутант. Вам наверняка знакомо это слово. Впрочем, это все детали, которые по контракту не должны вас заботить, уважаемый Шак Тарум. Они должны заботить меня и только меня, и можете быть уверены: уж я-то всеми подробностями непременно озабочусь самым тщательным образом.

— Хорошо, — обронил орк. — Тогда последний вопрос. Вам приходилось иметь дело с плавучими механизмами?

— Неоднократно.

— Морскими?

— В том числе.

— Какими именно?

«Вот зануда, — приуныл Геральт. — Можно подумать, я помню каждую кастрюлю, из которой приходилось вышибать дух. Кстати, можно в этом же стиле и ответить! Ну-ка…»

— Скажите, уважаемый Шак Тарум, вам когда-нибудь приходилось есть печенье? — вкрадчиво спросил Геральт.

Орк оторопел. Глаза у него стали круглые и растерянные, как у внезапно разбуженного днем филина.

— Э-э-э… — пожевал губами Тарум. — Разумеется, приходилось. Но какое это… Стоп-стоп. Вы сейчас, наверное, спросите, какое именно печенье, какой сорт? Шахнуш тодд, я действительно не запоминаю подобную ерунду! Неужели враждебные машины для вас — все равно что для остальных живых печенье?

— С той лишь разницей, — коротко уточнил Геральт, — что печенье, какого бы сорта оно ни оказалось, никогда не норовит оторвать вам голову или долбануть вас током. Что же до плавучих механизмов, — снизошел хоть до каких-то подробностей ведьмак, — то имел я с ними дело, имел. Включая морские. Дикий броненосец мне, понятное дело, не по зубам — если действовать в одиночку. Но как-то мне довелось защищать измаильских рыбаков от целого сонмища довольно кровожадных моторок.

— И защитили?

— Разумеется! Иначе я не сидел бы в данный момент перед вами.

— Ладно, верю вам на слово! — Шак Тарум решительно хлопнул ладонями по столу. — Полагаюсь на ваш профессионализм, ведьмак Геральт. Задание же наше состоит в следующем…

Орк встал из-за стола и принялся расхаживать у огромного панорамного окна, занимающего почти всю стену слева от Геральта.

— Район Большого Киева, который зовется Южным, наиболее известен своим химкомбинатом, — начал рассказывать Шак Тарум. — Это достаточно большое предприятие, одно из крупнейших на юге Киева. Подконтрольный мне клан осуществляет погрузку готовой продукции на специальном транспортном терминале комбината. Туда же поступает сырье. Но сырье подвозится к комбинату исключительно по железнодорожной ветке, а часть переработанных веществ нам приходится вывозить водным путем, поскольку…

Орк на мгновение запнулся, словно соображая — стоит ли посвящать в тонкости бизнеса какого-то там голодранца-ведьмака. Видимо, решил, что не стоит.

— В общем, по ряду причин мы не можем пользоваться железнодорожным транспортом для вывоза всей продукции. Часть отправляем морем. Мы грузим ее на специально прирученные баржи одной херсонской компании, которые доставляют груз в Одессу, Ильичёвск, Измаил, а также вверх по Днепру, до самого Центра. Мы торгуем также с Большим Бухарестом и Большой Софией. Но с некоторых пор водное сообщение Южного с остальным миром парализовано. Причалы комбината расположены вдоль берегов узкого и длинного лимана, который соединяется с морем небольшим глубоким проливом. С некоторых пор херсонские баржи не могут его преодолеть. Два груженых судна атакованы и притоплены в лимане непосредственно перед проливом, одно порожнее — на входе в пролив с моря. Баржи, стоящие в очереди на погрузку, перепуганы и наотрез отказываются заходить в лиман. Загруженные не хотят выходить в море. У нас срываются важные поставки, горят миллионные контракты! Нужно срочно что-нибудь сделать, Геральт!

— Вы не пытались выяснить самостоятельно — чего там произошло, в проливе? — поинтересовался ведьмак.

— Пытались. Результат неутешительный: четыре погибших водолаза и затопленный СБ-4.

«Ничего себе! — оценил Геральт. — СБ-4, насколько я помню, довольно габаритная дура, специализированное судно-спасатель. Его так просто ко дну не пустишь…»

— Что перевозили затопленные баржи? Надеюсь, это не секрет?

Орк поморщился, но ответил:

— Метанол. В пластиковых канистрах-контейнерах. Знаете, что такое метанол?

— Знаю. Хорошо, диспозицию я понял, — сообщил нанимателю Геральт. — Это все, что вы можете рассказать об этом деле?

— По большому счету — да. Мои аналитики, после того как СБ-4 тоже затонул, посоветовали сразу обратиться в Арзамас-16.

— Правильно посоветовали, — поддержал неведомых, но явно весьма здравомыслящих аналитиков Геральт. — К сожалению, уважаемый Шак Тарум, я не могу подписать контракт с вами немедленно, поскольку не знаю, с чем предстоит столкнуться. Вам придется сначала нанять меня для оценки ситуации. Когда я ознакомлюсь с подробностями на месте, я озвучу сумму основного контракта.

— Не возражаю. — Шак Тарум вернулся за стол, вынул из стильной кожаной папки несколько скрепленных в уголке листов бумаги — контракт — и протянул Геральту.

Первое, что бросалось в глаза, — обилие рамочек и завитушек на титульном листе.

«Орки неисправимы, — подумал ведьмак отрешенно. — Даже богатые. Странно, что у этого хлыща галстук однотонный, а не попугайский. Впрочем, Шак Тарум вполне отыгрался на внешнем виде документов…»

Нехитрая подпись ведьмака легла на бумагу. Разумеется, лишь после того, как весь предварительный контракт был внимательно изучен. Исправлять или дополнять его не пришлось — Геральт отметил в памяти этот факт.

— Около половины восьмого в Южный отправляется микроавтобус, — предупредил наниматель. — Будьте готовы к этому часу.

Секунду поколебавшись, Геральт все же решил довериться внутреннему порыву:

— Спасибо, но я доберусь самостоятельно. По контракту мне надлежит начать осмотр завтра. Завтра я буду у вас на комбинате, уважаемый Шак Тарум. Можете не сомневаться.

— А я и не сомневаюсь, — ответил орк надменно. — Счастливого пути!

— Весемир? Доброго дня.

— Здравствуй, Геральт. Ты договорился?

— Да, подписал контракт на осмотр. Завтра погляжу, что там и как.

— Ну и отлично. Чем ты недоволен, мой мальчик?

От Весемира, как всегда, невозможно было ничего скрыть. Геральт действительно чувствовал некое глухое раздражение, которое и сам толком не мог ни оценить, ни объяснить.

— Я не то чтобы недоволен, учитель… — пробормотал Геральт и переложил мобильник из левой руки в правую. — Просто опять такое ощущение, будто мною затыкают дыру.

Весемир усмехнулся:

— Геральт, судьба ведьмака по сути — сплошная незаткнутая дыра.

— Да я понимаю, учитель. Но мне почему-то вечно достаются самые несуразные задания. То богатенькую девку нянчить, то ламисов сумасшедших охранять, то в лютый смартхаус лезть…

— В смартхаус ты сам полез, добровольно, — уточнил Весемир. — Не капризничай, Геральт! Все равно в Южный больше некому ехать. Не мальков же туда посылать, сам посуди.

— А почему бы и не мальков? — буркнул Геральт упрямо.

— Потому, что если уж вышколенные Халькдаффом херсонские баржи чего-то испугались и не решаются подходить к проливу, точно дело дрянь. А если дело дрянь, кто еще справится, если не ты?

— Койон справится. Или Ламберт. Или Эскель.

— Ламберт едет тебе на подмогу, — словно бы невзначай бросил Весемир. — Ты рад?

— Ламберт? — хандру Геральта как рукой сняло. — Учитель, я даже боюсь сказать, как я рад! Но что же вы раньше не сообщили?

— Дозвониться ему не мог. Я с самого начала собирался вас двоих в Южный отрядить, ну и отправил тебя контракт подписывать, а Ламберта тем временем вызванивал. Жди, он скоро объявится. И поосторожнее там… Смущают меня эти баржи. Они даже броненосцев не особо боятся — а тут вдруг такая паника. С чего бы?

— Паника? — переспросил Геральт. — Похоже, наниматель мне не все рассказал.

— Разберешься, Геральт. Удачи вам с Ламбертом.

— Всего доброго, учитель…

Ведьмак сбросил вызов и, задумавшись, спрятал мобильник во внутренний карман.

И впрямь что-то нечисто с этими баржами. То ли орки с химкомбината юлят и недоговаривают, то ли комбинатский клан сам не представляет, что именно происходит у них в лимане. А что там, собственно, может происходить?

Во-первых…

Мысли Геральта прервались тихой трелью звонка. Пришлось снова лезть во внутренний карман. Звонил Ламберт.

— Слушаю!

— Привет, Геральт! Как ты?

— На низком старте, — буркнул Геральт.

Он почему-то всегда суровел, общаясь с коллегами. Так уж исторически сложилось. Возможно, поэтому опытные ведьмаки какое-то время после финального испытания и выхода Геральта в город называли его Угрюмцем. Впрочем, Ламберт был ненамного старше, лет на пять, не больше, поэтому из его уст Геральт никогда не слышал никаких прозвищ. Когда Геральт только-только приступал к настоящему обучению в Арзамасе-16, Ламберт со сверстниками как раз готовился к финальному испытанию.

— Ты где сейчас? — спросил Ламберт деловито. На напускную суровость Геральта он не обратил ни малейшего внимания.

— В Центре. Но собираюсь на юга.

— А я уже тут, — сообщил Ламберт. — Правда, не совсем там, где нужно, но уже еду.

— Когда будешь в Южном? — поинтересовался Геральт, не вдаваясь в ненужные расспросы и тем более объяснения.

— Часа через четыре, — предположил Ламберт. — Ну, через пять.

— Я позже, — прикинул Геральт. — Наверное, завтра утром. Ты осмотрись там, как прибудешь.

— Обязательно. До встречи, Геральт. Приедешь — звякни.

— Куда ж я денусь, — проворчал Геральт и отключился.

«Итак, на чем я остановился?» — снова принялся размышлять Геральт.

Он шел по Большой Житомирской, отрешившись от всего: от редких прохожих, попадавшихся навстречу, от проносящихся мимо автомобилей, от сумерек, что вот-вот готовы были пасть на Большой Киев и окутать уличные огни, сделав их ярче и наряднее. Тело действовало само, не мешая мозгу выполнять ведьмачью работу, — перебирало ногами, сворачивало, где надо, уступало дорогу встречным пешеходам и дисциплинированно замирало у светофоров.

«Что может напугать херсонские баржи, прирученные Халькдаффом? Даже не так — что способно атаковать и утопить некоторые из них, а на закуску прикончить еще и четверых водолазов вместе с судном поддержки?»

Геральт вдруг обнаружил себя перед стеклянными дверьми. Он задрал голову, читая вывеску на фасаде: «Корчма „Волынь“».

Ага. Корчма — это кстати! Поужинать ничуть не помешает, особенно если учесть, что вместо обеда пришлось общаться с безукоризненно вежливым, но от этого ничуть не менее высокомерным орком Шаком Тарумом. И за время беседы даже чашечки кофе не предложили.

Геральт решительно вошел в корчму, кивнул бармену за стойкой и обосновался за угловым столиком. Тотчас прибежал официант и предложил меню. Ведьмак испросил «Подольского темного», практически не глядя ткнул несколько раз в названия блюд и вновь вернулся к размышлениям.

Говоря начистоту, Геральт не очень готов был отвечать на вопрос: «Что обосновалось в проливе комбинатского лимана?». Важнее было, откуда оно взялось. Ибо близость к месту событий пресловутого острова Первомайский, который чаще называли просто Майский, казалась подозрительной. Нет, это, конечно, могло быть случайностью. Но Геральт привык в подобные случайности не верить.

Он вынул наладонник и привычно вбил в план ближайших действий:

«1. Выяснить, что по нашей линии происходило на комбинате в последние пять…»

Геральт подумал, стер «пять» и написал заново:

«…десять лет».

Наверняка ведь что-нибудь происходило. Комбинатские к действующим ведьмакам в последние годы не обращались, это Геральт проверил, еще когда получил почту с запросом. Но на больших заводах все время происходит что-нибудь необъяснимое — механизмы ли шалят, еще ли чего. Далеко не всегда вызывают ведьмаков решить проблему: бывает — справляются своими силами, не считаясь со смертями, бывает — просто махнут рукой и смирятся. В общем, надо порасспрашивать местных, причем лучше не верхушку клана, а низовое звено и вольных обитателей комбината.

Подкрепившись, Геральт быстрым шагом вернулся на Львовскую площадь, спустился в метро и доехал до одесской трассы. Подобрал его первый же гном-дальнобойщик.

На юге все не так, это Геральт знал давным-давно. Знал крепко — он ведь где-то тут родился. Детство до Арзамаса он помнил очень плохо, но море и приморские пустоши отпечатались в сознании будущего ведьмака накрепко.

Самая окраина гигантского мегаполиса именем Большой Киев. Здесь полным-полно этих пустошей, совершенно лишенных строений, — лишь сухая земля да степные травы. Здесь берега обрываются в Черное море. Здесь мало живых и мало дорог, зато много простора и еще больше странностей. Здесь воздух свеж и просолен, а солнце печет так, что какой-нибудь белокожий эльф из уманского парка прожарится до нежно-поросячьего оттенка за какие-то полчаса.

Геральт вдохнул южного воздуха полной грудью, даже в голове помутилось. Оказываясь в этих краях, ведьмак почему-то всегда ощущал себя так, словно вернулся домой.

Невзирая на то, что дома у ведьмаков не бывает.

Чуть правее, на ближнем берегу лимана, распластался комбинат. Три башни-скруббера и одинокая труба ТЭЦ с жиденьким шлейфиком белесого дыма на топе высились над остальными строениями, как воспитатели детского сада над возящейся в песке малышней.

Геральт нарочно вышел из автобуса чуть пораньше, хотел пройтись и осмотреться. Увы, ничего особенного он не заметил: полузаброшенные причальчики в северной части лимана, однопутная железнодорожная ветка на Одессу да трубопровод, уходящий куда-то еще дальше на север.

Вообще комбинат расположился на отшибе, вокруг него почти не наблюдалось никаких заметных строений — только собственно Южный, крошечный микрорайончик Большого Киева, виднелся в некотором отдалении. Геральт знал, что Южный состоит из примерно сотни однотипных девятиэтажек белого кирпича и нескольких нежилых зданий, вроде гигантского супермаркета «Сельпо» или концертно-спортивного комплекса «Черномор».

В месте, где лиман примыкал к морю, располагался комбинатский порт. Большинство портовых сооружений находились на западном берегу лимана, но кое-что пробралось и на восточный — например, светло-серая свечка маяка, с десяток громадных ангаров или еще каких складов и несколько портовых кранов с решетчатыми ажурными стрелами, крашенными в темно-зеленый цвет. Там, где толпились краны, виднелись длинные пирсы — здесь наверняка и грузили комбинатскую химию на пресловутые херсонские баржи, очень некстати ударившиеся в панику.

Геральту пришлось отмахать пару километров пешком, прежде чем он добрался до проходной. На видном месте в теньке административного корпуса отдыхал потрепанный джип Ламберта. Завидев Геральта, джип дважды мигнул стоп-сигналами и приветственно бибикнул противоугонкой. Геральт вяло махнул ему рукой.

На звук из окна третьего этажа тотчас выглянул Ламберт, посмотрел сначала на джип, потом заметил Геральта, всплеснул руками и исчез. А когда Геральт вошел в здание и направился к хромированным турникетам, по невидимой от входа лестнице уже гулко топали чьи-то ботинки.

Не приходилось сомневаться — чьи.

Орки на проходной смотрели на Геральта без тревоги — скорее всего, они были предупреждены, что явится еще один ведьмак. Но никаких движений навстречу, никаких слов — просто таращились из будки, молча и без особого интереса. Только, как показалось Геральту, с легкой неприязнью, но это было как раз в порядке вещей.

По лестнице наконец-то ссыпался Ламберт и призывно поманил ладонью — заходи, мол. Геральт приблизился к турникетам, толкнул бедром перекладину одного из них и бочком протиснулся внутрь.

Все. Он на комбинате.

— Привет! — Ламберт от души двинул Геральта в плечо.

— Здравствуй, Ламберт, — поздоровался Геральт, поправляя сползшую лямку рюкзачка. — Осмотрелся уже?

— Осмотрелся.

— И как?

— С ходу не обрисуешь. Пойдем, для начала покажу наши хоромы. Нам номер люкс выделили.

— Тут что, есть гостиница?

— Целый этаж. Верхний.

— Ты же с третьего высовывался.

— А я не в номере был, с местными механиками толковал как раз.

Геральт кивнул и направился следом за коллегой. На лифт Ламберт не обратил никакого внимания: помчался вверх по лестнице, прыгая через ступеньку. Пришлось тоже прыгать — не отставать же?

Верхний этаж здания действительно куда больше напоминал гостиницу, чем административный заводской корпус: ковровые дорожки на полу, холл, кресла, фикусы, старенький телевизор, закуток со столом горничной. Сама горничная — благообразная полуорка в белоснежном передничке и таком же колпаке, больше похожем на поварской. Она поздоровалась с Геральтом, достаточно весело и приветливо, и сообщила, что постель ему заправила, а полотенца развесила в ванной. Геральт сдержанно поблагодарил.

Номер оказался даже не двух-, а трехкомнатный. Две уютных спаленки, каждая на одного живого, и огроменный общий зал. Кресел и фикусов и тут хватало, а телевизор был, как и в холле, один, но зато модерновый, размером чуть не во всю стену.

— Я в этой ночевал, — сообщил Ламберт, указывая на левую спаленку.

Геральт кивнул и вошел в правую. Койка и впрямь была заправлена и покрыта одеялом. Один уголок одеяла был призывно отогнут, хоть наплюй на все и лезь отдыхать да нежиться в эти накрахмаленные объятия.

Но Геральт, конечно же, сдержался. Сначала дело.

Когда он вернулся в общую комнату, Ламберт сидел у круглого стола и барабанил по полировке пальцами. Подхватив по дороге стул с высокой спинкой, Геральт пристроился рядом.

— Выкладывай, — велел он напарнику.

— Дела такие, — с готовностью начал Ламберт. — В первую голову я пошлялся по территории и переговорил с вольными. Тут их мало, но я отыскал. Ничего особенно примечательного на комбинате давно не случалось. Так, рутина — то коллектор где-нибудь рванет, то одичавшие погрузчики затеют склады гэсээм потрошить и приходится их гонять, то еще что-нибудь столь же значительное. Клан держит комбинат крепко, все у них схвачено и учтено. Причем руководство клана давно перебралось с комбината в Центр и вращается в самых высоких сферах. Такова диспозиция.

Геральт молча вынул из кармана наладонник и прибил соответствующий пункт в плане действий — Ламберт повел себя вполне предсказуемо. Так же действовал бы и Геральт, появись он на комбинате раньше коллеги-ведьмака.

— Теперь текущее, — продолжал Ламберт. — Примерно два месяца назад одну из уходящих барж кто-то царапнул из-под воды, как раз на выходе из лимана в море. Баржа шарахнулась, конечно, ушла мористее, начхав на управление с мостика, но продолжения не последовало, она успокоилась и вскоре легла на нужный курс. По назначению дошла без сюрпризов, я запрашивал.

Примерно с месяц назад местный бригадир-докер заметил, что обрушившегося давным-давно в воду мостика напротив маяка больше нет. Там торчали какие-то ржавые железяки из воды, а сам мостик все это время лежал на дне и был прекрасно виден с суши, особенно сверху, со смотровой площадки маяка. Теперь же дно чистое, железяк никаких нет и в придачу слип, который там рядом, чуть-чуть смещен в сторону. Такое впечатление, будто кому-то понадобилось подготовить берег для удобного спуска на или под воду какой-нибудь машинерии. Или, наоборот, для выхода из воды на сушу.

— А дорога там есть рядом? — спросил Геральт.

— Есть, как раз на маяк и пирс ведет. От слипа метров пятнадцать. Неасфальтированная, но легковушка проедет без труда, не говоря уж о грузовиках.

— Симптоматично, — Геральт покачал головой. — Извини, продолжай.

— Я отметил докеровское «особенно сверху» и взобрался на маяк, поглазеть на дно и окрестности. Дно у слипа и правда чистое. А дальше не видно — вода блестит. Что там под водой в проливе я не рассмотрел вовсе, надо будет погружаться. Верхушки рубок торчат.

— Матросы с затопленных барж все спаслись? — уточнил Геральт.

— Кроме одного: в момент атаки на «Славутич — двести девять» тот находился в трюме. Тело так и не нашли.

— Они здесь все?

— Кто?

— Матросы с затопленных барж.

— А… Нет, почти все разъехались. Капитаны и старшие офицеры здесь, у нас же на этаже живут. Их клан задержал.

— Понятно.

— Собственно, это и все, что я успел накопать, — закруглился Ламберт. — А у тебя есть что-нибудь?

— Пока только догадки.

— Например, какие?

— Например, какая-нибудь пакость с острова Майский. Насколько я знаю, его так никто из знающих живых и не контролирует.

Ламберт с живостью кивнул:

— Я тоже об этом думал. Но соваться туда… без основательной подготовки — чистая авантюра.

— Соваться туда рановато. Есть чем заняться и тут.

— А и верно, — согласился Ламберт. — Ну что, пойдем тогда поныряем? Снаряжение у меня с собой.

К вечеру ведьмаки заявились в комбинатскую столовую. От долгого предывания в воде кожа на руках у них побелела и сморщилась, а в ушах все время противно хлюпало.

Дела были не ахти.

Они успели осмотреть обе затонувшие в лимане баржи и частично — спасателя СБ-4. Первый и главный вывод, который сделали Ламберт с Геральтом, был очевиден: баржи затопили из-за груза. В бортах обнаружились аккуратные прямоугольные отверстия, через которые из трюмов вынули все до последнего контейнера с метанолом. Чем эти отверстия проделывались осталось загадкой — похоже было на сварочный аппарат, но не совсем: края ровнехонькие, будто под линейку. Эти же отверстия заодно явились причиной, по которой баржи и затонули. Неведомые воришки одним махом решили две проблемы. А вот с СБ-4 все было не так: ему просто отхватили изрядный кусок днища в районе кормы, вместе с винтом и частью гребного вала. Опять же — аккуратным срезом. С хлынувшей в судно водой даже спасатели не справились. Судя по рассказам выживших, тросы, на которых опускали водолазов, и шланги, по которым к ним поступал воздух, также были обрезаны. Что может разом рассечь витой стальной трос — ни Геральт, ни Ламберт вот так с ходу придумать не сумели. Тем не менее тросы оказались именно рассеченными; точно так же горячий металлический нож мог бы располовинить кусочек сливочного масла.

Непохоже было, чтобы спасателя разграбили; если не считать груза, никто, вроде бы, не мародерствовал и на баржах. То есть целью нападавших был исключительно метанол, а спасателя и порожнюю баржу по ту сторону пролива затопили, видимо, под горячую руку — мешали вытаскивать контейнеры.

Как ни странно, никаких особых следов разгрузки на дне не обнаружилось, только взбаламученный и заново осевший песок. Ни тебе пустых баллонов из-под воздуха, ни оброненных электродов (если это была все-таки сварка); даже масляных пятен и вытекшего мазута было в обрез, да и те, скорее всего, с горемычных барж и утопшего спасателя.

В общем, все походило на грамотно спланированное и проведенное ограбление. Геральт начал уже задумываться: а не приложил ли к этому руку комбинатский клан? Кто-нибудь недовольный долей в общем распиле прибылей или какой засланный конкурентами казачок? Но куда в таком случае подевались контейнеры с метанолом, которых, между прочим, пропало немерено? Из воды они так и не показались — уж комбинатский-то народ такое событие ни в жизнь не проворонил бы, кто-нибудь неминуемо подсмотрел бы. А перемещать метанол в таком количестве под водой — это, мягко говоря, нетривиальная задача, весьма нетривиальная.

Ведьмаки поужинали в полном молчании. Рядом с ними никто не решился присесть, так и звякали они вилками по тарелкам в центре зоны отчуждения. Лишь допив безвкусный кофе из граненого стеклянного стакана, Ламберт поинтересовался:

— Весемиру будем звонить?

Геральт ответил не сразу, хотя пауза никак не повлияла на его намерения.

— Рано звонить. Что мы ему расскажем-то? Давай, дружище, для начала хорошенько подумаем. Пораскинем мозгами, как любят выражаться эльфы с Выставки.

Ламберт рассеянно кивнул, водя по клеенчатой скатерти пустым стаканом, где на донышке лениво колыхался грязно-бурый осадок.

— В номере? Или побродим?

— А тебе как лучше? — спросил Геральт.

— Я бы побродил. До сумерек еще часа три. Мож, чего заметим.

— Разумно. Ну что, пойдем?

Ламберт встал, подхватил с соседнего стула плоскую кожаную сумку на длинном ремне, ружье-помповуху и направился к выходу.

«По-моему, — подумал Геральт, — мой рюкзачок-шмотник удобнее сумки».

Южный химкомбинат мало отличался от других заводских территорий Большого Киева. Те же приземистые цеха, разве что отстоящие дальше друг от друга. То же преобладание серого и ржавого, те же техногенные запахи, которые в жилых местах напрочь забиты обычными, городскими. А тут вдобавок остро пахло какой-то едкой химией, особенно когда ветер налетал со стороны башен-скрубберов или северных цехов.

Ламберт зачем-то направился прямо к ближайшему скрубберу.

Скруббер походил на гигантскую гранату «Льок», поставленную на попа, широкой частью вверх, — такой же несимметричный, чуть сплюснутый с боков. Кроме того, он был втрое-вчетверо выше и массивнее любой из водонапорных башен, которых натыкано на юге без счета. Эти, в свою очередь, напоминали обычные гранаты-колотушки или перевернутые бутылки из-под коньяка «Каховка».

Металлические лесенки с дугами безопасности опутывали скруббер и взбирались по нему на самую верхотуру, словно диковинная железная лоза.

«А и правда, — догадался о намерениях напарника Геральт. — С высоты оглядеться тоже не помешает!»

Ламберт первым начал подниматься по заржавленным ступеням.

— На самый верх не полезем, — сообщил он, оглядываясь через плечо. — Не хрен там делать. А вот на половине подъема есть оч-чень удобная площадочка! И как раз на нужной стороне.

— Угу, — промычал Геральт неопределенно.

С площадочки действительно открывался очень удачный вид. Все было как на ладони — и близлежащие цеха, и территория между ними, и соседние скрубберы, и лиман с причалами-пирсами, и ангары за лиманом.

Кстати, об ангарах…

— А что это там, за лиманом, а? — спросил Геральт, указывая пальцем на обнесенные оградой из рабицы светло-серые купола.

— Склады. Оттуда, собственно, метанол на баржи и таскают. А что?

Ламберт вдруг подобрался.

— Погоди… Ты хочешь сказать…

Он внимательно поглядел на Геральта, словно пытался на лице приятеля-ведьмака прочесть ответ на так и не заданный вопрос.

— Продолжай, продолжай, — поощрил его Геральт. — У нас ведь мозговой штурм.

Ламберт подумал еще немного.

— Собственно, мысль проста: со складов воровать метанол легче, чем с затопленной баржи.

— А он на складах как, вналивку или тоже в контейнерах?

— По-моему, и так, и так. — Ламберт задумался. — Ну, да, контейнеры на пирс возят уже запечатанными.

Теперь задумался Геральт.

— Озвучь вывод, мне интересно, — попросил Ламберт.

— Комбинатские, скорее, воровали бы метанол отсюда. А еще скорее, прямо из трубопровода. Ручаться я, разумеется, не могу, ибо местных нравов пока не изучил. Но логика подсказывает. Стало быть, на метанол позарился кто-то сторонний. Если это какие-нибудь одесские ловкачи… или не одесские, но все равно ловкачи… В общем, если это промысел местных или залетных бандитов, то нам тут делать, сам понимаешь, нечего. А если какая машинерия шалит, то это водная машинерия, дружище. Ибо тупая колесная керосинка или керосинка шагающая не станет ничего усложнять и просто полезет на склад, невзирая на охрану. А вот субмарине до склада добраться весьма и весьма затруднительно…

— Ну ты хватил, — недоверчиво фыркнул Ламберт. — Субмарине!

— А что? — перешел в атаку Геральт. — Скажешь, непохоже? Кто еще мог притопить тройку барж и спасателя в придачу?

На это возразить было нечего. Плавучих механизмов, способных к погружению под воду и действиям на глубине, существовало и впрямь исчезающе мало, на пальцах одной руки можно пересчитать. Даже ведьмаки могли назвать (кроме упомянутых субмарин) только батискафы спасателей, несколько разновидностей водолазных скафандров, автомобили-амфибии (эти с некоторой натяжкой, ибо амфибии были способны максимум на то, чтобы проехать по речному или морскому дну и благополучно вернуться на сушу), да еще, пожалуй, целое семейство механизмов, которое называлось для краткости «боевыми роботами». Эти по определению вырастают устойчивыми к любому окружению и не теряют функциональности ни в воде, ни в более агрессивных средах. Геральт припомнил, как долго и мучительно выковыривал из чана с затхлой зелено-коричневой жижей боевого паука-эспера, у которого безнадежно сели батареи в излучателе, и с трудом подавил желание брезгливо передернуть плечами. Потом вспомнил рассказ Койона и Эскеля о том, как они полторы недели гоняли по припятским болотам выводок «божьих коровок» — необычных механизмов, ближайших родственников, как ни странно, мирных полотеров-паркетчиков и дорожных машин, которые целыми слоями сдирают с трасс асфальтовое покрытие, — и плечами все-таки передернул.

Остальные известные ведьмакам водные механизмы были неразрывно связаны с поверхностью, а если и погружались — то только один раз и безвозвратно.

— Знаешь что, — сказал вдруг Ламберт, — надо к спасателям уцелевшим сходить да потрясти их как следует. Может, у них что-нибудь из оборудования пропадало? Или какой скафандр-автоном вдруг недавно с катушек гигнулся и ушел в загул на пару со сварочным аппаратом? Мало ли?

— Осталось только придумать — для какого рожна скафандру столько метанола понадобилось? — хмыкнул Геральт с некоторым сомнением.

— А зачем вообще может понадобиться метанол? — пожал плечами Ламберт.

Вопрос был явно риторический. Между словами «метанол» и «топливо» можно было смело ставить знак равенства. Единственное — метанол, он же древесный спирт, топливом был достаточно экзотическим и использовался как горючее довольно редко и опять же далеко не всеми механизмами, а лишь узкоспециализированными. Которые также встречались весьма и весьма нечасто.

Кроме того, метанол использовался в качестве присадки к обычному топливу, но об этом знали только сведущие живые — магистры с Выставки, техники да еще ведьмаки.

— Давай так, — предложил Геральт Ламберту. — Ты идешь и трясешь спасателей, а я тем временем загляну в правление и поинтересуюсь — не покушался ли на их метанол кто-нибудь еще. С пристрастием эдак поинтересуюсь. Потому что это дело все больше начинает напоминать мне какую-то межклановую аферу.

— Ну, ты это… не горячись только, — попросил Ламберт. — Не спорю, случай запутанный, но не зря же комбинатские первым делом официально вышли на Весемира?

— Не стану я горячиться, — пообещал Геральт спокойно. — Значит, ты согласен?

— Согласен! Давай вниз.

Ведьмаки без промедления спустились к подножию скруббера. С моря тянуло свежестью, и если бы не ощущались резкие запахи комбината, было бы просто чудесно.

— Ну что? Я — к спасателям, ты — в правление. — Ламберт поправил сумку на плече. — Где встречаемся?

— В номере. Как стемнеет.

— Годится. Удачи, Геральт.

— И тебе.

До правления было минут десять ходу. Комбинат продолжал жить размеренной жизнью большой технологической территории — где-то что-то отрывисто громыхало, утробно клокотали скрубберы и бассейны-отстойники, равномерно шумел трубопровод, лязгал вдали металл, а у работающих на погрузке кранов зычно перекликались крановщики и стропальщики. Со стороны и не скажешь, что в округе творится что-то неладное. Но все же в воздухе висела тревога — едкая и приторная, как распыленный в помещении перечный газ. Живые остро чувствуют эту тревогу и стараются по возможности убраться из зараженных страхом кварталов города. Но тут комбинат, куда с него денутся постоянные обитатели? Куда денется клан? Куда могут уйти вольные живые, многие из которых родились здесь же? Любой завод, фабрика, база, любая обнесенная забором территория — это уже не просто городские кварталы, где может беспрепятственно гулять всякий, кому вздумается. Это организованная и самодостаточная ячейка в составе мегаполиса, крупица многоэтажной техногенной россыпи на теле старушки-Земли.

Геральт не завидовал комбинатским. С одной стороны, потому, что они за долгую жизнь, кроме родимых цехов, ангаров да скрубберов, могут больше ничего и не повидать. С другой — потому что они сами никак не в состоянии повлиять на текущую ситуацию. Обычные горожане — клан, вольные, приезжие — обречены под ситуацию подстраиваться. А ведьмаки привыкли менять ее в нужную сторону. Горожанам это казалось свободой и служило еще одним поводом для неприязни к ведьмакам. И лишь ведьмаки понимали, насколько они сами, в сущности, несвободны. Несвободны от них, от обитателей города, который призваны защищать. Несвободны от долга и несвободны от слов и обещаний, которые вынуждены иногда давать.

И выполнять.

— Геральт?

Голос был удивленный и смутно знакомый.

Ведьмак замедлил шаг, потом и вовсе остановился.

В отнорке ведущей к правлению аллеи стоял живой. Он скрывался в тени, так что лицо трудно было рассмотреть, но Геральт сразу узнал его.

— Здравствуй, Геральт! Ты меня должен помнить по Виннице, тогда я звался Лёха Лимон!

Живой сделал несколько шагов и покинул отнорок, выйдя на аллею.

— Ты тогда заплатил за меня бандитам, Геральт… Я должен поблагодарить тебя.

Лимон и впрямь изменился. Тогда, в Виннице, это был жалкий и задерганный нюня. Геральта он называл на «вы» и впечатление производил неприятное, чтобы не сказать отталкивающее. Теперь перед Геральтом стоял вполне уверенный в себе и окружающем мире мужчина лет примерно тридцати, с внимательным и цепким взглядом и развернутыми плечами.

— Спасибо, Геральт, и не только за деньги. Ты помог мне измениться. Лёхи Лимона давно нет, есть Алексей Лиман, служащий Южного химкомбината и акционер нескольких дочерних предприятий. Правда, мой пай пока невелик, но клан со мной все равно считается.

Геральт молча взирал на Лимона-Лимана. Прежнего Лимона это затянувшееся молчание неминуемо заставило бы занервничать, засуетиться. Нынешний Лиман спокойно полез во внутренний карман делового костюма, вынул пухлый продолговатый конверт и протянул ведьмаку.

— Ты заплатил за меня Гансу двадцать три тысячи. Здесь двадцать пять. Возьми. И еще раз спасибо.

— Я не знаю никакого Ганса и никому ничего не платил, — сказал Геральт сухо. — Вы ошиблись, любезнейший.

Лимон выдержал долгий взгляд в упор. Он так и стоял с конвертом в протянутой руке.

— Я понимаю. Безжалостность и отстраненность — часть ведьмачьего имиджа. — Лиман опустил руку с конвертом, но прятать его не стал. — Честно говоря, я ожидал чего-то подобного. Давай будем выше всех этих нелепых условностей, Геральт. Я не люблю долги и с некоторых пор привык отдавать их при первой возможности. Возьми деньги, и я больше не стану тебе докучать. Если хочешь, даже здороваться впредь не буду.

— Вы ошиблись, — повторил Геральт спокойно. — Всего доброго.

Ведьмак повернулся и быстро пошел по аллее в сторону правления. Сначала ему показалось, что Лиман бросился следом, однако лишь показалось — тот остался на месте, только задумчиво глядел вслед удаляющемуся Геральту.

«Шахнуш тодд! — подумал Геральт. — В прошлый раз он обращался ко мне на „вы“, а я бросал ему пренебрежительное — да, да, пренебрежительное, чего уж там! — „ты“. Сегодня все наоборот. Он действительно изменился…»

Проснулся Геральт рано и в паршивом настроении. Виной тому, скорее всего, был вчерашний визит на директорский этаж, где ему вежливо, но не скрывая неприязни, объяснили: на комбинатский метанол покушались неоднократно, но до нынешнего случая безуспешно; все более ранние поползновения на склады клан пресекал своими силами. Нынешний случай стоял особняком, поскольку служба безопасности комбината не сумела отыскать ни самих воров, ни даже их следы.

Неприязнь верхушки клана Геральт вполне понимал: время идет, а ведьмаки без толку шляются по территории комбината да пристают ко всем с дурацкими расспросами вместо того чтобы лезть в воду и выяснять — что же так напугало вышколенные херсонские баржи. И никому не объяснишь, что под водой ведьмаки вчера просидели часов шесть кряду и пользы это принесло заметно меньше, чем некоторые расспросы.

Звонил и непосредственный заказчик, орк Шак Тарум. Интересовался результатами. «Разбираемся», — не вдаваясь в подробности, ответил ему Геральт.

Весемир, как ни странно, не звонил. Надеялся, видно, что ведьмаки позвонят ему сами, как только уяснят суть проблемы.

В общем, получалось так, что сегодня с утра пораньше ведьмакам предстояло снова лезть в воду и шастать около пролива, соединяющего лиман и море.

Геральт постучал в стену Ламберту и ушел умываться.

В меру сил взбодрившись, ведьмаки наскоро позавтракали и переправились через пролив, к маяку. Тут ждал небольшой сюрприз: оказывается, клан вызвал из порт-пункта Октябрьское здоровенный плавкран, который за ночь притащили на траверз пролива, и теперь этот исполинский механизм, сросшийся с огромным понтоном-платформой, мерно покачивался на волнах напротив входа в лиман, метрах в двухстах. На платформе, не будь там крана, без труда уместилось бы небольшое футбольное поле.

— Ты гляди! — восхитился Ламберт. — Зуб даю, хотят расчистить фарватер!

— Н-да. — Геральт недоверчиво покачал головой. — Повезло нам!

Это была действительно редкая удача: если какая-то механическая нечисть в самом деле околачивается неподалеку от пролива, попытку разблокировать комбинатский лиман она, ясное дело, без внимания не оставит. Ведьмакам же останется только наблюдать. А когда станет понятно, с кем именно придется сражаться, уже можно строить какие-то планы и вообще… развивать стратегию противостояния.

Главный враг ведьмака — неопределенность. Геральт, впрочем, подозревал, что и во многих иных областях бытия неопределенность сойдет за главного врага.

— Давай на маяк поднимемся, сверху лучше видно, — предложил Геральт. — Бинокль у тебя с собой?

— С собой, — буркнул Ламберт с таким видом, будто Геральт поинтересовался, не позабыл ли напарник прихватить голову или, там, левую ступню.

— Неплохо бы еще все это записать, — вслух рассуждал Геральт, взбираясь по ступеням винтовой лестницы. — Хорошо если источники техники у них наверху стандартные, а то батареи в ноуте может и не хватить…

Источники оказалось стандартными. Ноутбук пискнул, загружаясь, и уже через несколько минут Геральт оживил камеру, выбрал внятный видеорежим с увеличением и приготовил все к записи. Осталось только кликнуть курсором на кнопке «Старт».

— Готово! — удовлетворенно сообщил он Ламберту, изучающему окрестности в бинокль.

Ламберт, не отрываясь от оптики, одобрительно цокнул языком.

Примерно через час к плавкрану откуда-то с запада, со стороны одесского порта, подошел мощный буксир и еще одно суденышко, в котором без особого труда угадывалась водолазная матка — ребристые кожухи компрессоров позади рубки и гнутый гусак на самой корме для подачи дыхательных шлангов под воду ни с чем не спутаешь.

Тут-то все и началось — Геральт немедленно включил запись.

Сначала все шло как ведьмаки и предполагали: матка приблизилась к месту, где затонула пустая баржа, и спустила на дно водолаза. Затем к этому же месту стали не торопясь подталкивать плавкран, стрелой вперед. Водолаз, видимо, завел тросы, закрепил их на барже и подал концы наверх, на плавкран, потому что вскоре матка подняла водолаза на борт и убралась в сторону. Плавкран же продвинулся еще чуть вперед и стал опускать титанических размеров крюк к самому краю платформы, как раз туда, куда подали тросы с баржи. Несколько минут стропальщики возились с тросами и крюком — закрепляли. Потом разбежались в стороны, а кран слегка наклонил стрелу, чтобы крюк завис не над платформой, а над водой. Кто-то зычно проорал команду, так, что Геральт с Ламбертом с маяка услышали, и крюк медленно пошел вверх, выбирая слабину невидимых с берега тросов. Как только те натянулись, платформа слегка дрогнула и заметно прикренилась; ход крюка к оконечности стрелы еще более замедлился.

Минут через семь из воды показался нос затопленной баржи и подъем застопорили. По платформе забегали живые. Буксир, плюнув в небо облачком черного дыма, дал самый малый вперед и медленно-медленно потянул платформу с краном, а за ней и частично приподнятую над дном баржу, прочь от лимана, в море. Кран при этом сильно кренил стрелу к барже, но буксировочные тросы не позволяли платформе опрокинуться.

Если бы никто вершащемуся действу не помешал, баржу благополучно оттащили бы на глубину и принялись бы за вторую, которая в лимане, а там и за третью. Но действу помешали, увы.

— Вот оно! — Ламберт внезапно пихнул Геральта локтем.

Геральт взглянул — по направлению к приподнятому над водой носу баржи слева что-то быстро приближалось. Под водой. Ясно были видны расходящиеся острым углом волны. В бинокль даже просматривалось что-то округлое и светло-серое под самой поверхностью; макушка этого «чего-то» чуть выступала из воды и вызывала эти самые волны. Приблизившись, загадочная штуковина что-то высунула из воды — вероятнее всего, собственный край.

А потом — ш-ших! Ш-ших!

Два луча, ослепительные даже в свете дня, один за другим сорвались с края всплывшей округлой штуковины и перебили тросы между крюком и носом баржи. Баржа тут же тяжело ухнула в волны. Платформу вместе с краном резко качнуло в сторону буксира, тросы между кормой буксира и платформой на мгновение ослабли, потом вновь резко натянулись, словно струны на мандолине, и с резким звенящим звуком лопнули. На платформе кто-то истошно заорал; живые, похожие сверху на муравьишек, снова забегали у основания стрелы.

То, что вынырнуло из воды и стреляло по тросам, тут же скрылось в глубине.

Несколько минут не происходило ничего, а потом вдруг завалился на бок и стремительно затонул буксир. На поверхности остался быстро развернувшийся надувной плот, несколько ярко-оранжевых спасательных кругов и с десяток живых. Еще через минуту зарылась носом в волны водолазная матка, нелепо задрав увитый шлангами гусак на корме.

Затем начала с одного края притапливаться платформа плавкрана, а стрела неторопливо и вальяжно, но с каждой секундой все быстрее и быстрее стала наклоняться к воде. Словно спиленное дерево, ажурная башня ухнула в море, поставив платформу, которую только что попирала, на ребро. Фигурки моряков, попрыгавших в воду, были хорошо видны с маяка — живые отчаянно гребли, стремясь побыстрее отплыть прочь от тонущего плавкрана.

Еще через пару минут кран тоже затонул. По воде только беспорядочные волны гуляли, на которых качались спасательный плот, круги и кое-какая непотопляемая мелочь. Ну и живых на поверхности осталось десятка два, даже чуть больше; почти все плыли к берегу.

— Ни хрена себе! — только и смог выдохнуть Ламберт.

Только теперь ведьмаки оторвались от биноклей и поглядели друг на друга. Затем Геральт бросил взгляд на ноутбук — тот продолжал исправно фиксировать события, кадр за кадром.

— Сдается мне, дружище, — мрачно протянул Геральт, — случай все-таки по нашей части.

Они трижды просмотрели запись от начала до конца, а потом — бессчетно — отдельные фрагменты. Разглядывали вырезанные кадры и так, и эдак. Шарили в сети, в основном по ведьмачьим сайтам. Протрясли действующий каталог, от корки до корки. Но ничего похожего на увиденный сегодня механизм не нашли. И дело было даже не в нем самом.

Ведьмаки не знали оружия, которым механический монстр перебил тросы. Такого оружия просто не могло существовать, иначе бы о нем хотя бы слышали. Но оно существовало, и лучшим доказательством тому служили пущенные сегодня ко дну буксир, плавкран и водолазная матка.

После долгих и, увы, безрезультатных блужданий в сети Геральт оторвался от ноутбука и потер утомленные глаза.

— Шахнуш тодд, Ламберт! Нам нельзя подписывать контракт с комбинатом, пока мы не выясним, что это за тварь!

Напарник неохотно оторвался от мини-компьютера и поглядел на Геральта.

— Я тоже не знаю, что делать, дружище. Похоже, в сети мы ничего путного не найдем. Если бы там было что-нибудь актуальное, мы это уже отыскали бы.

«Что же все-таки делать? — мучительно размышлял Геральт. — Звонить Весемиру? Как-то это по-мальчишески… Помоги, умный и добрый дядя Весемир, два бестолковых долдона-ведьмака уперлись лбом в стену и не знают, как поступать дальше. Надо взять их за ручки и указать верное решение. А также вытереть нос и погладить по головке…»

Ситуация складывалась странная донельзя: впервые за довольно много лет ведьмачества Геральт с Ламбертом не могли идентифицировать противника. Даже увидев его, пусть мельком и не в самых подходящих для наблюдения условиях. Подводный монстр не был похож ни на что. Просто не похож — и все. В принципе, это мог быть незнакомый боевой робот, но тогда совершенно нового класса, и тот факт, что его почетно поименовали, никак ведьмакам не поможет, поскольку невозможно применить обычную тактику при борьбе с агрессивными механизмами: бить в уязвимые места. Как узнать, какие места у подводного кругляша уязвимые? Методом проб и ошибок? Так ошибок в запасе только две, потом ведьмаки закончатся и комбинатские снова останутся с этими морскими тварями лицом к лицу.

— Надо тянуть время, — сказал Ламберт хмуро. — Контракт не подписывать, а самим покуда выследить этого робота (или кто он там) и все-таки идентифицировать его. И, как ты уже говорил, заглянуть на Майский. Точно не помешает, я согласен…

В дверь отрывисто постучали — наверное, это был гонец из комбинатских.

— Входите! — гаркнул Геральт.

В номер ввалился сутулый полуорк в синем полукомбезе на лямках, в тельняшке и кроссовках.

— Здорово! — поприветствовал он ведьмаков. — Докладаю: сегодня потонуло четверо живых — двое с буксира, один стропальщик с плавкрана и Митяй с водолазки. Митяй плавал хорошо, остальные как — не знаю, не наши.

— Понятно, — кивнул Геральт. — Надо бы с выплывшими потолковать. Можешь их собрать?

— Да чего их собирать, собраны уже, в пятом эллинге сушатся, отходят.

— Водку, поди, глушат? От нервов и для сугреву?

— Не без этого…

— Ладно, дуй в эллинг и гляди, чтобы не расползлись. Мы сейчас подойдем. Пятый, говоришь, эллинг?

— Ага, пятый. На ём номер намалеван, не ошибетесь.

— Добро. Ступай.

Полуорк проворно шмыгнул за дверь.

— Надо бы поторопиться, Лам, — обратился к напарнику Геральт. — Напьются работяги, ничего путного из них потом не вытрясешь. Так что гаси шарманку и двинули.

Ламберт возражать не стал, ибо Геральт рассуждал вполне здраво.

Ноутбуки они выключили синхронно.

Пятый эллинг представлял собой нечто вроде просторного металлического сарая, выкрашенного снаружи в равномерный шаровый цвет. Около входа громоздилось обычное заводское барахло: невнятного вида железяки внавал, бочки, бухты канатов, старые облезлые буи, сварные металлические телеги на колесиках. Ворота эллинга были распахнуты настежь, внутри светила пара прожекторов, направленных горе, на кровлю. Десятка три живых — в основном люди, орки и полуорки — сидели за грубым столом, опять же сварным. Роль скатерти выполняли небрежно расстеленные газеты. Пили крепкий местный самогон — Геральт знал, что это адское зелье на югах именуют бромбусом. Закусывали салом, луком и черным хлебом. В самом центре стола расположилась одинокая банка бычков в томате, вскрытая, но нетронутая, а рядом с ней четыре наполненные рюмки, накрытые кусочками хлеба.

Ведьмаки приблизились. Заводчане и моряки выглядели хмуро. Еще бы: у них сегодня погибли товарищи.

Молча выцедили по полстакана бромбуса за упокой и наскоро зажевали нехитрой снедью. Геральт взглянул на Ламберта и обратился к местным:

— Ну что, граждане? Кто из вас способен внятно описать все, что сегодня произошло?

В голосе ведьмака не было сочувствия или панибратства. Геральт намеренно противопоставлял себя работягам, ему совершенно не нужно было становиться тут своим. Скорее, наоборот: путь ведьмака лежит в стороне от хоженых троп, а потому ведьмак никогда не сольется с толпой, он всегда наособицу. И окружающие это чувствовали.

— Да что тут рассказывать, — буркнул один из заводчан, крепкий мужичище, кулаки как дыни. — Пустили нас ко дну, ровно корыто дырявое. А ведь лучший был буксир в Одессе…

— Ты, извиняюсь, кто? — справился Геральт, умудрившись совместить в тоне и нажим, и отстраненность.

— Боцман с «Железняка».

— «Железняк» — это буксир?

— Ну да.

— Отчего затонули?

— Отчего… — буркнул боцман уныло. — Течь открылась. Такую нам дыру в борту засветили, никакой пластырь не заведешь. Мослатые еле успели из машинного наверх повыскакивать.

— А откуда дыра взялась-то?

Боцман на мгновение замялся, а потом повернулся к маленькому чернявому орку:

— Беня, мож, расскажешь? Я ж сам не видел…

— А и расскажу! — решительно заявил Беня. — Шо видел, то и расскажу! И пиливать мине, шо вы все там скажете!

Орк изъяснялся неповторимым одесским говором, настолько же отличающимся от южного суржика, насколько сам суржик отличается от языка Центра.

— Так от, — продолжал Беня. — В машинном у нас не тиятр, свету мало, но и не погреб, усё просматривается нормально. Так шо усё я видел, хотя и стоял тухесом к процессу. Вдруг смотрю — стало светлее, токо свет какой-то зеленоватый, как в морге на Молдаванке. Оборачиваюсь, а от правого борта к левому зеленый такой лучик протянулся, и, что характерно, при этом наскрозь оба дизеля прошил. Один сразу и заглох. Потом лучик этот — р-р-раз! — делает по борту круг, как мой напарник Йося ручкой, когда прощается. Тут и второй дизель заглох, а кусок борта, круглый, как люк на тротуаре, и такой же толстый, внутрь водой впихнуло. На левый борт я уже смотреть не стал, но таки и ежу понятно, шо там наблюдалась аналогичная картина, токо смотреть ее было уже некому, потому шо мы с Йосей взяли ноги в руки и сыпанули вверх по трапу как ошпаренные! Йося орет: «Вода в машинном!» — а ему с бака отвечают: «Вода в трюме!» И крен уже такой, шо так и тянет сходить налево! Но налево мы не пошли, а заместо этого сходили за борт всем экипажем, и правильно сделали, потому шо «Железняк» потонул, как токо мы отплыли метров, извиняюсь, на полста!

— А ваши двое как погибли? — спросил Ламберт. — Видел?

— Как погибли — не видел, но у борта видел половину Миши-старпома, — угрюмо сообщил Беня.

— Половину? — не понял Ламберт. — Какую половину?

— Вэрхнюю, — пояснил моторист. — От пояса и выше. Токо не спрашивай за подробности, мне рассматривать было некогда. Помню токо, шо крови на палубе почти не было.

— Понятно, — кивнул Геральт. — А с водолаза есть кто?

— Есть, — отозвалось несколько голосов.

— У нас почти так же было, — сообщил очередной морячок. — Только нам не борт продырявили, а половину днища отняли. По корме. Чуть ниже ватерлинии. Ребята вовремя заметили и за борт попрыгали, а водолаз наш, Юра, к тому времени шлем уже снял, а башмаки с костюмом еще нет. А там грузила при поясе, почти центнер… Не выплыть ему было никак, бедолаге…

— А на плавкране чего?

Некоторое время живые у ближнего к выходу края стола нерешительно переглядывались, потом кто-то прогнусавил: «Давай ты, стропа…» Один из людей в видавшей виды спецовке неловко кашлянул в кулак и привстал.

— Это… Я, того, врать не стану. Никаких лучей не видел. Дернуло нас неслабо, когда стропы лопнули, — это да. Слышу — орет кто-то, вроде Степаныч, видно стропой шибануло наотлет. А потом гляжу — кран в воду падает и понтон из-под ног уходит. Ну и… того. В воду сиганул. Гляжу — наши вокруг плывут, а чуть дальше — морячки с буксира. Так до берега и догребли. Как на сушу выбрались, оказалось, Степаныча нет и Сани Бантика… И у морячков не все спаслись… Вот…

— Понятно, — вздохнул Геральт. — Кто-нибудь видел под водой что-нибудь необычное?

Повисло тягостное молчание. Геральт выжидательно шарил взглядом по толпе, но не мог никому заглянуть в глаза — работяги все как один смотрели в пол. Потом кто-то глухо произнес:

— Ты, ведьмак, ерунды-то не пори. Кто под воду угодил, тот там и остался. А кто плыл, тому некогда было по сторонам зыркать — выплыть бы.

— Я понимаю, — бесстрастно ответил Геральт. — Однако кто-то или что-то продырявило ваши кораблики и пустило ко дну плавкран. Это что-то шастало там, в толще воды. Кто-нибудь обязательно должен был заметить.

Один из работяг, совсем еще молодой орк, вытянул руку, будто школяр на уроке.

— Я видел, — ломающимся баском сообщил он. — Даже коснулся. Только в воду прыгнул, подо мной что-то проплыло, задело по ногам. Быстро так, шмыг — и нету. Вроде круглое…

— А размер? Большое? — уцепился за очевидца Геральт.

— Немаленькое… С тракторное колесо, даже больше.

— Ты в башмаках плыл или босиком? На ощупь оно какое? Гладкое, шершавое? Холодное, теплое?

— На понтоне я в шлепанцах был, но в воде они сразу слетели, так что босиком. Вроде эта хрень гладкая была, а вот теплая или холодная — не скажу. Пожалуй, как вода, ни теплее, ни холоднее.

— А потом оно не возвращалось? Больше не видел его?

— Не возвращалось. И слава жизни, что не возвращалось… не вернулось, то есть. А то — мало ли…

Геральт с Ламбертом снова переглянулись.

— Никто не хочет что-нибудь добавить? — поинтересовался Геральт. — Нет?

Никто не хотел.

— Похоже, больше мы из них не вытрясем, — тихо сказал Ламберт напарнику. — Идем отсюда.

— Угу, — промычал тот, вставая. И громко добавил: — Если кто-нибудь что-нибудь вспомнит — уж не поленитесь сбегать к нам, сообщить, ладно?

Ведьмаки ушли, не прощаясь и не оборачиваясь, хотя три десятка взглядов долго буравили им спины.

Минуты через три, когда свернули на аллею, ведущую к проходной, Ламберт словно бы с неохотой сказал:

— Знаешь, кого еще нужно потрясти?

— Кого?

— Комбинатских техников, — сообщил Ламберт невозмутимо.

Геральт встал, как будто на стену наткнулся.

— Тут есть техники? — выдохнул он, не скрывая удивления.

— Есть, как выяснилось. Двое.

— Шахнуш тодд, Лам! Да к ним нужно было идти в первую очередь!

— Не уверен. — Ламберт с сомнением покачал головой. — Если бы это были стоящие техники, руководство клана нас с ними давно свело бы. А еще вернее — вообще не стало бы обращаться в Арзамас.

В словах Ламберта имелся известный резон: громким словом «техник» нынче не стеснялся именовать себя любой пройдоха, наугад копающийся в железных потрохах разнообразной машинерии, которая перманентно вырастала на заводах Большого Киева. «Техники» эти в профессиональном смысле представляли собой примерно то же, что полуживая кляча на элитных бегах. Результаты их изысканий вполне предсказуемо стремились к нулю, а авторитет в среде, реально близкой к тайнам науки и техники, и вовсе располагался в области отрицательных значений.

— Если это плохие техники, много мы из них не вытрясем, — без особого энтузиазма произнес Геральт. — Но ты прав, наверное, сходить к ним стоит. Даже если это полные тупицы, они наверняка регулярно суют нос в такие места, куда нормальный комбинатский работяга либо поленится, либо поостережется.

— Вот и я о том же, — буркнул Ламберт. — Пошли, я знаю, где они обычно ошиваются.

— И где?

— В библиотеке. Шо-то роют. Геральт усмехнулся и передразнил:

— Шо-то! Ты начал говорить как южак, дружище Лам!

Ламберт лениво отмахнулся:

— Да и пусть. Это заразно, оказывается.

— Думаешь, заразно? — Геральт задумался на несколько секунд и авторитетно изрек: — Скорее, это говорит о твоей высокой обучаемости. И приспособляемости к изменчивому окружению.

— Мне гордиться?

— Как хочешь.

— Тогда подожду. Вон, видишь дверцу? Это вход в библиотеку.

— А разве она не в главном корпусе?

— Как оказалось. Только не спрашивай почему.

— Может, ружья отнесем? Нехорошо как-то: с ружьями — и в библиотеку.

— Давай отнесем, — ухмыльнулся Ламберт. — Мне как раз в сортир надо. Да и время к обеду, может после обеда к техникам, а? Чего-то изголодался я после местного пойла.

— Не возражаю.

Комбинатская библиотека располагалась в длинном, похожем на барак, одноэтажном здании. С торца к нему прильнуло крылечко в семь ступеней и жестяной навесик над массивной металлической дверью. Левее двери на уныло-серой стене красовалась табличка, золотистые буквы на синем фоне: «Библиотека ЮПХК». Геральт зачем-то отметил, что на месте аббревиатуры ЮПХК раньше была другая. Ее не очень старательно замазали синим и нанесли поверх новую. Геральт даже догадывался, что здесь было написано раньше, — скорее всего, старое сокращение ОПЗ, ибо химкомбинат раньше именовался одесским припортовым заводом.

За дверью прятался небольшой квадратный тамбур; следующая дверь вела в коридор. Налево за ней располагался тупичок с вечно журчащим туалетом и подсобкой для всяких веников да швабр, прямо — вход в библиотеку. Тут дверь была распахнута настежь. В рассохшемся и кособоком проеме виднелся краешек высокого стеллажа.

Ведьмаки вошли в библиотеку, где отчетливо ощущалась нехватка света — окна в этом помещении если когда и мыли, то живых свидетелей этому уже явно не осталось. Разве только этим занимался эльф, но какой эльф в здравом уме станет мыть окна? На то есть живые попроще — орки, там, или половинчики. Люди, наконец. Кроме того, перед окнами висели сопоставимой свежести и чистоты шторы, когда-то, видимо, светло-коричневые, а сейчас трудноописуемого цвета, но в целом темные. В результате библиотека утопала в неприятном полумраке, который и темнотой не назовешь, но и рассмотреть в нем нормальному живому ничего толком нельзя.

Однако ведьмаки нормальными живыми заведомо не являлись. Поэтому техников заметили сразу.

Один сидел за письменным столом, почти полностью заваленным пыльными книгами, второй, взобравшись на стремянку, рылся на полке под самым потолком. Первый техник был человек, старый и дряхловатый; лет ему не меньше семидесяти. Второй, наоборот, выглядел юнцом — еще и усы не начали пробиваться, лет двенадцать-тринадцать, вряд ли больше. Тоже человек.

— А-а! — проскрежетал не без злорадства старик. — Явились-таки! Не запылились!

— Здравствуйте, дедушка, — миролюбиво поздоровался Ламберт. Потом повернулся ко второму технику, пару секунд пристально его разглядывал, шмыгнул носом и загадочно усмехнулся: — И ты тоже здравствуй!

Геральт сразу понял, зачем напарник шмыгал носом.

— Что? — с ехидцей поинтересовался дед. — Ничего не вынюхали? Пришлось идти на поклон к старому Корнею?

Ламберт легонько пихнул локтем Геральта, и тот охотно уступил инициативу — пусть охмуряет техников, а тем временем можно наблюдать, слушать и запоминать, не отвлекаясь на выдумывание реплик.

— Да вот зашли, — Ламберт всплеснул руками. — Поможете?

— Неужели всемогущим и блистательным ведьмакам, героям и убийцам, понадобилась моя скромная помощь? — продолжал ехидничать дед.

— А чего? — Ламберт по-прежнему оставался спокойным и доброжелательным, но где-то на заднем плане все-таки угадывалась в его голосе некоторая снисходительность. — Помощь всем бывает нужна. Кто лучше всех знает механические тайны комбината? Конечно же, местные техники!

— Вот всегда так, — печально констатировал старик. — Как все хорошо и тихо — так вали отсюда, ветхая развалина, погрузке мешаешь. А как что стрясется — помоги, о мудрый Корней, беда у нас!

— Чего, не чтут знания и науку местные? — посочувствовал Ламберт.

— Ой не чтут! Еды нормальной не допросишься! На директорский этаж меня и пускать перестали. Вот нехай теперь и разбираются со своими бедами сами! Шельмы столичные!

Под шельмами столичными (древнее, кстати, словечко, столицей в незапамятные времена называли Центр) техник, вне всякого сомнения, подразумевал руководство комбината.

— Вы что-нибудь знаете о произошедшем? — спросил Ламберт прежним тоном.

Второй техник тихонько спустился со стремянки. В каждой руке он держал по книге. Шагнув с нижней ступени на ковер, он бочком скользнул в сторону и замер в тени между стеллажами, молча вслушиваясь в разговор.

— О произошедшем когда? — уточнил пожилой.

— Ну, например, сегодня, — невозмутимо ответил Ламберт.

— А что сегодня произошло? — удивился техник. — Что опять стряслось?

Геральт не удержался и хмыкнул, но в беседу вступать не торопился.

— Сегодня кто-то или что-то пустило ко дну плавкран, буксир и водолазную базу, — сообщил Ламберт буднично. — Не приходится сомневаться: это те же твари, которые пугают и топят баржи и которые недавно отправили на дно ваших спасателей. Вы не знаете — что это за твари? Где они прячутся?

— Да какие тут твари, ядри его? — насупился дед внезапно. — Баржи потонули оттого, что сунулись все одновременно в узкий пролив. Столкнулись, вот и потонули. Спасатели — те были все как один пьяницы. А чего сегодня эти балбесы наворотили — не знаю, не видел.

— И все же, — продолжал настаивать Ламберт. — Не может быть, чтобы вы, умудренный годами и опытный техник, не заметили ничего странного. На любом заводе всегда водится что-нибудь странное. Иначе — что там делать технику? В бумажках рыться?

— Рыться в бумажках иной раз очень даже полезно, — проворчал дед. — Странное им подавай, ишь! А заплатите, если скажу?

Это «А заплатите?» старик произнес совершенно другим тоном, отчего сразу стало ясно: он действительно что-то знает или подозревает.

— Отчего бы и не заплатить? — приветливо улыбнулся Ламберт. — Сколько?

— Тыщу! — храбро зарядил дед. — Но только за осмотр!

— Да легко! — Ламберт всплеснул руками, и у него в пальцах вдруг словно бы из ниоткуда, как карты у шулера с Бессарабки, материализовались две пятисотенные банкноты. — Но извольте расписочку!

— Расписочку? — забеспокоился дед. — Какую такую расписочку? Зачем?

— Как это зачем? — Ламберт совершенно натурально удивился. — Мы ж не сами по себе, мы по найму. Предъявим работодателю, пусть возмещает!

— А! — Дед даже обрадовался. — Стало быть, с комбинатских потом слупите? Валяйте, лупите, я не против!

Он с видимой охотой вынул откуда-то допотопные перо и чернильницу, взял лист бумаги из тощенькой стопки (при этом едва не обрушив книжный небоскреб, не очень твердо возвышавшийся над столешницей), сдул с листа пыль и начал сочинять сообразный моменту документ:

«Расписка.

Я, техник Корней Пакула, получил от ведьмака…»

— Как ваше имя, любезнейший? Как-как? Ламберт? Ага, получил от ведьмака Ламберта одну тысячу гривен ноль-ноль копеек в уплату за профессиональные консультации по вопросу комбинатского оборудования. Дата, подпись.

«Профессиональные консультации!» — восхитился Геральт и покачал головой, но снова ничего не сказал.

Тем временем произошел обмен — расписка на деньги.

Незамедлительно убрав банкноты куда-то под балахон, пожилой техник обратился к молодому:

— Валька! Отведи ведьмаков, да покажи им все!

— Хорошо, учитель, — покорно отозвался молодой.

— Покажешь — и сразу назад!

— Хорошо, учитель!

— Да побыстрее давай, мне, что ли, на верхотуру лазить? Я пока в буфет, а как вернусь — чтоб на месте уже был!

— Хорошо, учитель!

Ответы молодого техника разнообразием не блистали.

Он был на голову ниже любого из ведьмаков, узок в плечах; носил мешковатую робу с эмблемой комбината на рукаве и засаленный картуз, давно уже заслуживающий упокоения на ближайшей помойке. Зато обувь у юнца была отличная: кожаные туфли полуспортивного образца, да не клееные, а шитые. Только очень уж маленького размера…

— Тебя, стало быть, Валентином зовут? — спросил Ламберт, когда вся троица вышла из здания. Техник шагал чуть впереди, ведьмаки — за ним.

— Угу, — отозвался техник. Геральту показалось — угрюмо.

— И давно ты тут? У Корнея на обучении?

— На обучении… — буркнул Валентин с нескрываемым сарказмом. — Говорите уж прямо — в услужении…

— Так я и думал, — удовлетворенно хмыкнул Ламберт. — Именно поэтому ты притворяешься мальчиком?

Техник запнулся, но секунду спустя снова зашагал, только голову в плечи втянул.

— Как вы узнали? — спросил, а точнее, спросила девочка.

— По запаху, — признался Ламберт. — Нет-нет, не подумай ничего плохого: никто не говорит, что ты грязнуля.

«Хотя картуз могла бы и почище найти…» — подумал Геральт.

— Просто у ведьмаков очень развито обоняние, — продолжал объяснения Ламберт. — Мужчины и женщины пахнут совершенно по-разному, и для нас не составляет труда определить — кто перед нами.

Некоторое время Валентина молчала, потом, все так же не оборачиваясь, зло обронила сквозь зубы:

— А что прикажете делать? Мама давно умерла. А этот старый кобель-самокат ни одной юбки не пропускает, сколько его знаю. Да и без него на комбинате уродов хватает. Лучше так… хоть не пристает никто.

— Кроме мамы у тебя кто-нибудь был?

— Нет.

— И давно ты… без мамы?

— Лет… шесть.

— Н-да…

Ламберт вопросительно взглянул на Геральта. Тот пожал плечами. Поступай, мол, как считаешь нужным… Девчушке и впрямь не позавидуешь.

— Прости, что спрашиваю… Но… Ты понимаешь, что сейчас с тобой происходит?

Девочка остановилась и обернулась; поневоле встали и ведьмаки.

— А что со мной происходит? — спросила она напряженно.

— Ну-у-у… — протянул Ламберт, неожиданно смутившись. — Как бы тебе сказать…

— Вы о месячных, что ли? — осенило Валентину. — Тю… Ну, даете! За мокрощелку меня приняли, да?

— А сколько тебе лет? — виновато поинтересовался Ламберт.

— Шестнадцать. Почти. Так что с половым воспитанием вы малость запоздали. Я уже и залететь несколько раз успела.

— О как… — Ламберт сконфуженно поскреб указательным пальцем кончик носа.

— Золотая молодежь, — проворчал Геральт. — Привыкай…

Это были первые его слова за последние полчаса.

— Ладно, извини, — вздохнул Ламберт. — Я с самыми чистыми намерениями.

— Извиняю, — усмехнулась девушка. — Сама виновата, ношу это балахонище… Но так и правда спокойнее. А кому надо — тот про меня и так все знает.

— Тогда проехали. — Ламберт начал направлять разговор в интересующее ведьмаков русло. — Расскажи-ка нам, девица-краса, — куда мы, собственно, идем и что ты нам собираешься показать?

Девушка-техник чуть задержалась и пошла вровень с ведьмаками — так было удобнее говорить.

— Корней — дрянной техник, думаю, вы уже заметили, — начала она без обиняков. — Соображает туго, знает мало, а читать ленится, знай бромбус или еще какой шмурдяк посасывает да за тетками из ширпотреба волочится. Поэтому то, о чем он подумал, вам поможет вряд ли.

— Ну, это мы сами решим — поможет или нет, — мягко заметил Ламберт.

— Да чего там решать? — девушка пожала плечами. — На одном из складов, который мы недавно вскрыли, нашлись законсервированные на длительное хранение военные автоматы с базой-керриером. Эмэрки, знаете такие?

— Модульные разведчики?

— Они самые.

— А какие именно?

— Двоечки, дециметровки. Десять штук. Ну и база, ясное дело, с ними.

«Ишь ты! — удивился Геральт. — А девица-то не дура, похоже! Поднабралась знаний в библиотеке!» Ламберт с сомнением поглядел на напарника.

— Что скажешь? — поинтересовался он.

— В молоко, — невозмутимо изрек Геральт. — Эмэрки не в состоянии воровать контейнеры с метанолом и уж тем более им не под силу топить суда, пусть и прирученные гражданскими.

— А чего пострашнее на ваших складах нет? — снова повернулся к девушке Ламберт.

— Не-а. Там и эмэрок-то всего один комплект. И он до сих пор на консервации. Так что плакали ваши денежки, господа ведьмаки.

— Денежки не наши, денежки Шака Тарума, — уточнил Ламберт. — Сострижем в лучшем виде… Слушай, я вижу — ты начитанная деваха, да и в технике разбираешься получше многих. Расскажи-ка нам — что ты думаешь обо всем, что тут творится. Ведь думаешь же, а?

— Думаю, — подтвердила Валентина. — И скажу как на духу: воруют не комбинатские. Во-первых, им не продать столько метанола за раз. По паре канистр в неделю все приворовывают, не без этого, но в таких масштабах… Тут нужен крупный заказчик со стороны. Между тем такого заказчика в округе не наблюдается.

— А откуда ты знаешь — наблюдается, не наблюдается?

Девушка подняла на Ламберта хрустально-прозрачный взгляд.

— Уж знаю… Мелкой торговлей ворованным спиртом заправляет тот, от кого я обычно залетаю. В администрации он сидит достаточно высоко, чтобы сознавать реальные расклады касательно комбинатских дел. Имени, извините, не назову. Зачем вам имя?

— Действительно, — пробормотал Ламберт. — Зачем? Ну, а дальше-то что?

— А ничего. Комбинатские сами в недоумении — что начальство, что простые живые. В противном случае вас бы просто не позвали сюда, верно?

— А ты говорил, здесь бестолковые техники, — негромко сказал Геральт напарнику.

Валентина поглядела на Геральта, и у того неожиданно мороз прогулялся по спине. Хотя ничего угрожающего ни в девушке-технике, ни в ее действиях не было и в помине.

— Спасибо за комплимент, ведьмак-молчун.

— Пожалуйста.

— Знаете что? — сказала Валентина. — Предлагаю отослать автоматы-разведчики к такой-то матери и пойти взглянуть на действительно интересное… не знаю что. Корнею я об этом не рассказывала, а больше в тех дебрях никто не лазит. Не факт, что оно имеет отношение к вашему расследованию, но мало ли? Я не сумела определить — что это.

— Веди, — выдохнул Ламберт без раздумий.

Они снова зашагали вглубь сплошного квартала складов, боксов и ангаров.

— Где ж ты так в технике поднатаскалась, а? Неужели исключительно по книгам? — поинтересовался Ламберт, слегка скашивая взгляд влево и вниз, на девушку.

— Почему, не только. В сети еще. Тут хорошая библиотека, но многое, говоря по чести, устарело. Другое дело — сеть!

— Что-то я не заметил в библиотеке компьютера.

— А там его и нет, — фыркнула Валентина. — Корней насчет этого туп дальше некуда. Даже домена комбинатского не знает, я выясняла.

— Не больно-то ты своего учителя чтишь, — сказал Ламберт чуточку укоризненно.

— Да какой он мне учитель, — отмахнулась Валентина. — Скорее, прикрытие.

Она внезапно остановилась.

— Что такое? — забеспокоился Ламберт.

— Конечно, Корней не светоч и не лапочка. Но кое-что в этой жизни все-таки понимает. Он потребовал с вас плату за свою иноформацию. Почему бы не потребовать и мне?

— Шо, и ты? — Ламберт разыграл удивление и досаду. — Сведения Корнея, как ты сама сказала, обернулись пшиком. Впрочем, на разведчики мы все равно не преминем взглянуть.

Ламберт сокрушенно вздохнул, потом залихватски махнул рукой.

— Хрен с тобой! Сколько?

И полез в карман.

Валентина лучезарно улыбнулась:

— Мне не нужны деньги, ведьмак. Я хочу вырваться отсюда. Думаю, уже пора. Обещайте, что, когда вы разнесете тут полкомбината и ухлопаете всех окрестных чудовищ, вы заберете меня с собой. Обещаете?

— Заберем? — Ламберт очень натурально изобразил недоумение. — Куда?

— В свое ведьмачье логово. Кажется, оно называется Арзамас, так ведь? У вас там многое можно узнать о технике и механизмах. А мне этого как раз и хочется. Ну, что, идет?

— А если мы откажемся?

— Тогда пусть вам болван Корней все показывает, — не замедлила надуться девчонка.

Ламберт несколько секунд молчал, с любопытством глядя на нее.

— Вообще-то, ты все уже выболтала, — с сомнением произнес он чуть погодя. — Обшарить склады в округе без провожатого не так уж и трудно…

— Погоди, Лам, — вмешался Геральт, сделал два шага к девчонке, опустился перед ней на одно колено, молниеносным движением сграбастал за ворот робы и притянул к себе и чуть вниз, так что их глаза оказались на одном уровне.

Глаза у ведьмака были совсем не человечьи — темно-желтые, с зернистыми радужками и вертикальными зрачками. От взгляда в такие обычных живых пробирала невольная оторопь — случалось, даже эльфов.

— Ты уверена, что действительно этого хочешь? — сухо поинтересовался Геральт.

— Уверена, — не задумываясь ответила девчонка. Еще какое-то время Геральт глядел ей в глаза, но так и не увидел там страха или нерешительности.

— Хорошо, — сказал ведьмак, отпуская ее и вставая в полный рост. — Когда с чудовищами будет покончено, мы заберем тебя отсюда.

— Ведьмачье слово?

Последняя надежда Геральта угасла: он задумал обмануть девчонку. Но теперь…

— Ведьмачье слово, — подтвердил Геральт.

Вот теперь действительно все. Назад пути не осталось. В Арзамас или нет, но эту юную и необычайно шуструю девицу-техника они с Ламбертом будут вынуждены забрать с комбината. Хорошо хоть без того, от кого она обычно залетает.

Даже, наверное, не так. Не они с Ламбертом. Слово давал Геральт, ему и держать слово. А Ламберт только свидетель.

— Отлично! — Валентина сразу заулыбалась. — Тогда шевелитесь, мы почти пришли!

Если бы ведьмакам пришлось искать «это» самостоятельно, в нужную будочку они, конечно, заглянули бы. Рано или поздно. Вероятнее — поздно. Будочка эта стояла во внутреннем дворике большого П-образного здания, которое язык не поворачивался назвать складом. Скорее оно напоминало грузовый двор железной дороги или боксы для колесной техники где-нибудь на заброшенной автобазе, чем склады действующего химкомбината: множество ворот на небольшом расстоянии друг от друга, почти полное отсутствие окон — всего несколько штук на огромное здание, и все высоко, под самой кровлей. Ведь точно Геральт с Ламбертом сначала сунулись бы искать вскрытые ворота или хотя бы дверь, а на будочку не обратили бы внимания! Торчала она, сиротливая и неприкаянная, посреди круглой клумбы, которую опоясывала кольцевая автоколея со старыми следами покрышек, и более всего походила на трансформаторную будку или силовую подстанцию. Даже кабель какой-то от основного здания к ее шпилю тянулся. Металлическая дверца будочки была прихвачена вусмерть приржавевшими друг к другу болтом и гайкой.

Геральт сначала подумал, что Валентина просто решила срезать путь напрямую через клумбу к нужным воротам основного здания, поэтому едва не прозевал момент, когда девчонка остановилась.

— Здесь! — сказала она уверенно.

— Здесь? — изумился Ламберт, прилежно исполняющий роль «говорливого в паре».

— Ага. Внутри.

Ламберт с сомнением поглядел на ржавый болт, притворяющийся замком, и даже потрогал его пальцем.

— Ё-моё! Сколько ж сюда никто не совался?

Валентина не сочла вопрос риторическим и охотно ответила:

— Сюда — четвертый год. Как мы с… ну, в общем, как сюда эту штуковину перетащили, так никто сюда и не совался. Кому оно надо?

— Н-да… — вздохнул Ламберт. — Ключ тут не поможет, пожалуй… Даже газовый.

Геральт тоже считал, что ключом гайку не свинтишь, легче перебить ржавый болт. Лучше всего — зубилом и кувалдой, только где ж взять прямо сейчас зубило и кувалду? На комбинате все это найти можно, никаких сомнений, но это ж бегать придется хрен знает куда!

Мнение Геральта о технических навыках девчонки враз упало на несколько пунктов — раз вела, должна была предусмотреть этот ржавый болт.

Однако все разрешилось на удивление легко: Ламберт углядел невдалеке расколотый на несколько частей и плохо вкопанный бордюрный камень, бодренько за одной частью сбегал, бодренько приволок и от всего сердца шандарахнул с размаху по запору.

Лязгнуло шикарно. Болт, сволочь, выдержал, но зато плохо приваренное к дверной раме ухо запора отломилось.

— Йо-хо! — не очень уверенно произнес Ламберт; если по содержанию это был победный клич, то по форме, громкости и тональности — скорее, колыбельная. А может — реквием по запору.

Когда утих гул потревоженного металла, Геральт взялся за ручку и потянул дверь на себя. Та шла с усилием, петли, видимо, тоже проржавели насквозь. И скрипели немилосерднейше.

Внутри было темно, однако Геральт к этому приготовился — сощурил глаза и расширил зрачки. Через приоткрывшуюся щель в будочку хлынул дневной свет.

В следующий момент Геральт что было сил налег на дверь плечом, захлопывая ее, и коротко гаркнул:

— Ложись!

Мгновением позже он упал у стены будочки, в стороне от двери. Ламберт, естественно, среагировал нормально — рухнул в другую сторону, а вот девчонка растерялась и так и осталась стоять перед дверью, ничего не понимая — даже глазами не хлопала.

«Капец», — мрачно подумал Геральт.

Тело взвилось в воздух само. Он сграбастал Валентину за рукав куртки-робы и что есть силы дернул на себя, хотя уже видел, что за другой рукав ее дергает точно так же сиганувший из партера Ламберт.

Рывки были сильные, но разнонаправленные, поэтому Валентина почти не сдвинулась с места, только странно дернулась и чуть присела.

«Теперь точно капец», — мрачнее прежнего подумал Геральт, пытаясь на этот раз девчонку толкнуть и устроить спасительную кучу-малу там, откуда только что вскочил Ламберт.

Надо ли говорить, что в тот же миг окончательно ошизевшую Валентину со свой стороны толкнул Ламберт, и вся троица снова таки осталась на месте, сдвинувшись в лучшем случае на полшага, да и то не вправо или влево от двери, а прочь от нее?

— На меня!!! — рявкнул Ламберт; Геральт наконец-то сумел скоординировать свои действия с напарником, и все трое достаточно быстро и успешно убрались наконец за будочку.

«А ведь не капец!» — удивленно констатировал Геральт через секунду.

То, чего он боялся, не произошло. Иначе по крайней мере один из них точно не спасся бы. Дверь так и осталась прикрытой, не загрохотали по металлу пули, не полетели рикошетом в гнедой кирпич старой кладки. Не полезло из будочки то, что Геральту внутри померещилось.

Померещилось ли? Придется ведь проверить!

— Что там? — сдавленным шепотом спросил Ламберт.

— Хрен его знает, — так же тихо ответил Геральт. — Помнишь карпатские схроны?

Ламберт, конечно же, помнил. Реагируя на движение у двери, молниеносно поворачивается бронеколпак и из спаренных стволов бьет длинная очередь разрывными…

Тут было очень похоже. Что-то округлое так же молниеносно обратило к открывшейся дверной щели жерло какого-то оружия, только ствол был один, вот и вся разница. И еще — прошло уже секунд десять, а то и пятнадцать, а выстрелов все нет.

— Шахнуш тодд! — ругнулась Валентина сердито. — Что за казаки-разбойники? Встань с меня, а?

Геральт медленно откатился на полшага, и бутерброд из трех тел наконец распался. Валентине было приказано убраться куда-нибудь в сторону, но так, чтобы не пересечь сектор перед дверью будочки. К счастью, та перечить не стала. Сцапала с земли свой феерический картуз, послушно отбежала через кольцевую колею к ближайшим воротам и спряталась за бочкой с сырым и грязным пожарным песком.

— Если там самострел или робот, то либо хитрит, либо протух, — шепотом предположил Ламберт. — Эх, жаль красноголовок нет… Мы б его!

— Надо какой-нибудь дрын, дверь открыть, — сказал Геральт, повертел головой и практически сразу нашел: — Вон, багор на щите!

Рядом с бочкой, за которой укрылась Валентина, и впрямь виднелся сто лет не крашенный пожарный щит. Снять с него багор было делом десятка секунд.

— Давай вокруг будочки, на ту сторону, — скомандовал Геральт напарнику и, выставив вперед багор, пополз к двери. Ламберт без слов скользнул ужом в нужном направлении.

Геральт для порядку немного выждал, затем обозначил начало действий коротким: «Ну!» — и попытался вонзить острие багра в щель между дверью и дверной рамой.

Тщетно, дверь прилегала слишком плотно.

Помянув в душе всех гоблинских мамаш разом, Геральт продел острие в дверную ручку, упер древко багра в кирпич и получившимся рычагом наконец приоткрыл дверь, а вторым движением уже распахнул. Толкать было тяжело, треклятые проржавевшие петли скрипели и сопротивлялись изо всех сил; Геральт был готов при малейшей опасности уронить багор и отшатнуться за спасительный изгиб кирпичной стены.

Зато Ламберт решил пооригинальничать: в проем ему мешала заглянуть наполовину открытая дверь, поэтому он без затей уцепился одной пятерней за ее верхний край, правой ногой вскочил на ручку как на ступеньку и навис над дверным проемом с «Шульгой» в свободной руке. Почему-то не возникало сомнений, что все восемь зарядов в пистолете только и ждут, чтобы разнести в клочья любую злую машинерию, даже будь она бронированная.

Между прочим, Ламберт как-то раз умудрился поразить мелкого боевого робота точнехонько в ствол пулемета, который тут же, понятное дело, заклинило, отчего робот сразу стал неопасен. Поэтому предполагаемая броня неизвестной твари Геральта не особо смущала. Другое дело, что сам он подобных молодецких фокусов не любил.

— Целится, — спустя несколько секунд сообщил Ламберт. — Но не стреляет. Пушка у него точно протухла.

Геральт тоже рискнул взглянуть на таинственного обитателя будочки.

Более всего механизм походил на круглый жестяной диск диаметром несколько меньше метра — сантиметров, наверное, под восемьдесят. В центре диск был потолще, к краям худел. Кроме того, он был довольно сильно помят и заметно ржав, хотя и не так фатально, как недавние болт с гайкой. Выпуклые верхняя и нижняя части прилегали друг к другу (выпуклостями наружу) достаточно плотно, но все-таки с зазорчиком: ствол какого-то неизвестного оружия чуть-чуть выступал именно из стыка. Самой большой странностью ствола было полное отсутствие пулевого канала: он скорее напоминал толстую сплошную арматурину с идеально ровным спилом. Ржавчины на кончике ствола не было видно вовсе, цвета он был темно-серого, почти черного, и вдобавок стеклянно поблескивал.

А самое странное — этот мятый блин неподвижно висел в воздухе без какой-либо видимой опоры. Примерно на уровне колен.

Сначала диск периодически шевелил стволом (не только по горизонтали, по вертикали тоже, это было хорошо заметно), целясь то в Геральта, то в висящего животом на двери Ламберта. Но по какой-то причине не стрелял — видимо, оружие и впрямь было повреждено. А возможно, это вообще было не оружие, а какой-нибудь датчик — оптический, например, эдакий крабий глаз. Потом диск целиться перестал, замер ненадолго и вдруг втянул ствол-датчик внутрь корпуса, даже следа не осталось. Повисел-повисел — и с лязгом рухнул на бетонный пол будочки.

— Протух! — авторитетно констатировал Ламберт с двери. Но «Шульгу» убирать не спешил.

Геральт шагнул вперед и встал в проеме, почти загородив его. Подстроил зрение под скудноватое освещение и для начала взглянул — нет ли в будочке еще чего-нибудь, кроме странного диска?

Круглое (точнее, цилиндрическое) помещение было совершенно пусто — только упомянутый диск по центру да немного битого кирпича ближе к стенам. Ну, пылищи тоже много, куда ж без нее. Пол был сплошной, ни люков, ни проломов или щелей; потолок тоже. Слепые стены, лишенные окон, — нештукатуреные, просто кладка.

— Пузырек с последней таблеткой, — сказал Ламберт и наконец спрыгнул с двери. — Да и ту кто-то пытался жевать.

Сравнение было бредовое, но точное — не отнимешь.

— А поплодотворнее версий нет? — проворчал Геральт. — Тебе эта тварь знакома?

— В первый раз вижу. И никогда ни о чем подобном не слышал.

— Я тоже. Давай-ка ее перевернем.

Багром, который Геральт так и не выпустил из рук, диск был поддет; Ламберт ногой помог поставить его на ребро и несильно пихнул. С лязгом, совершенно неметаллическим, диск упал «брюхом» кверху, пару раз качнулся и застыл. «Брюхо» ничем не отличалось от «спинки» — такое же тронутое ржавчиной и мятое. По правде говоря, Геральт вообще не заметил кардинальных перемен, разве что география вмятин стала немного иной.

Ламберт рискнул наконец спрятать пистолет и попытался заглянуть в щель между плитами, подсвечивая себе мобильником. Геральт тоже опустился на колени и глянул — щель выглядела просто как неглубокий желобок, без трещин и отверстий, ведущих вовнутрь неведомого агрегата. Даже от ствола никакого следа не осталось — ведьмаки в итоге не смогли отыскать место, откуда он высовывался, хотя честно старались.

— Мистика какая-то! — покачал головой Ламберт, встал и принялся отряхивать одежду. — По-моему, он неопасен. Сто раз мог бы уже нас подстрелить, дрянью какой-нибудь уколоть или кислотой брызнуть. Я уж не говорю шарахнуть добрым разрядиком.

— Позови-ка девчонку, — попросил Геральт напарника.

— Йо! — сказал Ламберт. — Я о ней и забыл. Ща! Он торопливо вышел наружу. Спустя несколько секунд донеслось:

— Эй, душа моя! Поди-ка сюда.

«Эк он по-свойски, — подумал Геральт с неодобрением. — Переигрывает».

Валентина, однако, не протестовала: послушно присоединилась к осмотру, правда — молча. Без единого слова.

— Рассказывай, — буркнул Геральт, опираясь на древко багра как на посох. — Что это, откуда и все такое. А то до вечера так можно простоять.

— Не больно много рассказывать придется, — призналась девчонка. — Года четыре назад неподалеку от пролива берег размыло — земля в том месте прям пластами на пляж отваливалась и падала. Ну и обнажилось вот это… Я к морю ходила, смотрю — что-то из склона торчит полукруглое. Землю счистила — вроде железяка какая-то. Неизвестная. Я ее откопала, поглазела немного, да и бросила. А в прошлом году вдруг вспомнила, когда мы с приятелем… гуляли. Я ему и показала — смотри, мол, какая штуковина занятная. Хорошо бы ее, говорю, расковырять да взглянуть, чего внутри за машинерия прячется. В общем, пригнали мы грузовичок, на брезенте эту штукенцию наверх втянули, погрузили и привезли в мастерские у второго цеха. Но второй цех буквально назавтра закрыли и почти полгода туда не было доступа; в мастерские, понятно, тоже. И как-то весь наш исследовательский пыл постепенно угас. А уже позже, когда я окончательно поняла, что Корней поганый техник, решила я эту штуку на всякий случай припрятать до лучших времен — вдруг пригодится? Ну и припрятала. Пригодилась она, как думаете?

— Это все, что ты знаешь? — спросил Геральт, как всегда, когда общался с малознакомыми живыми — преувеличенно сухо.

— Все.

— А прежде ничего похожего в окрестностях не находили?

— Если и находили, то мне об этом ничего не известно.

— Н-да, — пробормотал Ламберт. — Интересно, помогли бы нам красноголовки, если бы он не протух?

Несколько секунд Геральт размышлял, не обратив внимания на риторический вопрос, потом повернулся к Ламберту:

— Не знаю, как тебе, а у меня прям руки чешутся залезть в сеть и запустить поиск.

Ламберт хмыкнул.

— Давай-ка я эту штуковину сначала сфоткаю, а потом уж пойдем.

Напарник сделал пару снимков; хорошо, что камера в его мобильнике была из новых, со вспышкой.

— Все, можно идти!

Геральт уронил на пол бесполезный багор и вышел наружу; Ламберт с Валентиной — за ним.

— А запереть-то уже не получится! — заметил Ламберт, скрипя дверью.

Дверь затворилась как и в первый раз — плотно, без щелей. Но открыть ее теперь мог всякий.

Валентина неожиданно выудила из кармана робы мелок, несколькими уверенными движениями намалевала на ржавчине череп, скрещенные кости и размашисто написала чуть ниже: «Опасно!!!»

— Ну, хоть так, — вздохнул Ламберт, покосился на Геральта и сразу заторопился: — Пойдем, пойдем, вижу, зовет тебя верный ноут и всесильный поисковик!

Они сделали всего по нескольку шагов, когда Валентина вдруг спросила:

— А что такое красноголовки?

Геральт с подозрением поглядел на нее.

— Зачем тебе? И вообще, откуда ты это слово узнала?

— Да слышала раньше от местных бандитов… А тут вот Ламберт помянул…

«Ишь ты! — подумал Геральт с неудовольствием. — Все-то ей интересно!»

— Да пули это специальные, ведьмачьи. Бронебойные, — проворчал Ламберт. — Вполне обычные, только очень мощные. Подумаешь, тайна…

Нельзя сказать, чтобы Геральт одобрил подобную словоохотливость напарника. Однако ничего особенно плохого все же не усмотрел, поэтому развивать тему не стал. Зато Валентина интуитивно почувствовала неудовольствие Геральта и язычок тут же прикусила. Ее по дороге больше ни о чем не расспрашивали — она и молчала. Ламберт периодически что-то насвистывал. Перед библиотекой девчонка остановилась, требовательно поглядела Геральту в глаза и напомнила негромко:

— Не забудь, ты обещал, ведьмак!

— Я помню, — угрюмо отозвался Геральт.

— Н-да, — буркнул Геральт, чуть отодвинув ноутбук. — У тебя тоже ноль?

— Абсолютный, — скучным голосом отозвался Ламберт, зевнул и потер уставшие глаза. — Слушай, но так же не бывает? Новые машины не возникают ниоткуда, какие-то данные о технологическом цикле обязательно должны всплыть в сети! Ерунда какая-то.

— Мне уже начинает казаться, что будочка и этот, шахнуш тодд, жеваный летающий блин нам почудились.

— Кстати, о полете, — немного оживился Ламберт. — Ты представляешь, как его можно реализовать в таком рабочем объеме? Я — нет.

— Я тоже нет, — вздохнул Геральт. — И это нравится мне меньше всего.

— Ну, пусть, — Ламберт встал из-за стола и принялся расхаживать по номеру — от окна к двери. — Одно мы все же выяснили: два в общем-то неплохих ведьмака не представляют, с чем столкнулись. Ты можешь предложить сколько-нибудь позитивную программу дальнейших действий?

— Лам, не говори красиво. — Геральт поморщился. — И прекрати мельтешить, и так глаза в кучку…

— У меня ноги затекли. И задница тоже. Надо походить.

— Ну ладно, ладно, ходи, — со вздохом позволил Геральт. — А что до программы — ее у меня не то чтобы нет… В принципе, понятно, как следует поступить с этим диском. Погрузить в машину и увезти в Арзамас. Но мы, собственно, еще не доказали, что этот диск как-либо связан с комбинатскими напастями.

— А запись? — Ламберт остановился напротив Геральта, сунул руки в карманы брюк и принялся раскачиваться с пяток на носки. — Очень похожий диск расстрелял трос между плавкраном и поднятой баржей!

— Похожий, да непохожий, — Геральт скептически покачал головой. — Ты размеры прикидывал?

— Прикидывал.

— И?

— Ну, если расстояние между маяком и этой хреновиной принять за…

— Короче, дядя!

— Метра полтора.

— О! — Геральт многозначительно воздел к потолку указательный палец. — А блин в будочке?

— Меньше метра. А что, собственно, это доказывает? Может, у них несколько размерных классов, у этих дисков.

— Оккам бы тебя не понял.

— Который Оккам? Схоласт? — поинтересовался Ламберт.

— А бывают другие? — иронически хмыкнул Геральт.

— Бывают. У меня половинчик есть знакомый, в Запорожье обитает. Нуно Оккам, рекомендую.

— Лам, не юли.

— Ну хорошо, — Ламберт неожиданно сделался покорным, даже кротким. — Да, размеры не совпадают. Но в целом наличие разных размерных классов не кажется мне умножением сущностей. Есть ведь дамские пистолетики, а есть, к примеру, «Крок». Отчего бы дискам не иметь несколько модификаций? Что мешает-то?

— Если по-хорошему — ничего не мешает, — вынужден был признать Геральт. — Ну ладно, допустим, диск в записи и диск в будочке — близкие родичи. Давай попробуем составить непротиворечивую модель происходящего. Зачем диску спирт?

— Топливо? — предположил Ламберт не очень уверенно.

Геральт недовольно поморщился.

— Топливо… — проворчал он. — Возможно, конечно. Но ты сам подумай — какая нужна энергия, чтобы поддерживать в равновесном состоянии над почвой такой немаленький блин, а? И ведь большому диску энергии понадобится больше!

— А кто сказал, что большой диск способен летать? Может, он только плавает! Оттого и размером побольше! А мы видели сухопутную модификацию!

— Оккам, дружище! Оккам!

— Ай, ну тебя с твоим Оккамом, — отмахнулся Ламберт. — Предложи что-нибудь получше.

— Спирт вряд ли обеспечит достаточно энергии для полета, — задумчиво произнес Геральт. — И тем более — для парения на месте. Даже не зная принципа, благодаря которому эта штуковина летает, я уверен — она работает не на спирте. Тут нужно что-нибудь посерьезнее.

— Угу. — Ламберт скептически ухмыльнулся. — Например, термояд!

— А что термояд? — ничуть не смутившись, ответил Геральт. — Пусть мы и не понимаем принципов его работы… В конце концов — почему нет?

— Оккам, дружище, Оккам! — злорадно осадил напарника Ламберт и не выдержал — засмеялся.

Геральт поднял руки, словно сдавался в плен.

— Уел! Таки да…

Он некоторое время помолчал, потом все же решил озвучить уже не раз посещавшую его мысль:

— Ладно, жизнь с ним, с принципом полета. Я вот о чем подумал: самим дискам спирт, может быть, не особо и нужен — хоть в качестве топлива, хоть в качестве протирки. А вот тому, кому эти диски служат…

Ламберт живо заинтересовался:

— Ты хочешь сказать, что диски — лишь эффекторы? И что у них есть база?

— Я бы не стал сбрасывать со счетов подобную возможность, — ответил Геральт. — Меня эмэрки, о которых пигалица-техник рассказывала, надоумили. Носитель-база и некоторое количество модулей-эффекторов — очень популярный форм-фактор для многих автоматических систем. А главное — достаточно сложная система вполне может наладить регулярное воровство спирта с комбината.

— Правдоподобно, — согласился Ламберт. — Примем за рабочую?

— За неимением лучшего… — вздохнул Геральт.

Ничего более внятного действительно пока не придумывалось, зато мелких подтверждений озвученному было довольно много.

Ламберт опять потер глаза и напоказ зевнул.

— Ну, что? Тогда на сегодня хватит? Баиньки, а завтра на Майский?

— Катер надо найти, — проворчал Геральт.

— Найдем. У меня в Очакове вирги знакомые есть, братья. Правда, у них не катер, а парусный швертботик.

Геральт продолжал ворчать:

— Ага, и дергай там за веревки, покуда не соизволит подуть откуда надо! Лучше катер.

— Ша! — хохотнул Ламберт. — Движок у братьев тоже есть. Подвесной, правда, но нам-то какая разница?

— Никакой, — вынужден был согласиться Геральт. — Ладно, надо и впрямь поспать. Суматошный денек выдался.

— И не говори… Чур, я в ванную первый!

— Спокойной ночи, — пожелал Геральт напарнику. — Мокнул я сегодня достаточно, так что плещись хоть до утра.

Через пять минут Геральт уже мирно спал у себя в комнате под монотонный аккомпанемент льющейся в ванной воды.

Геральт проснулся в тот же миг, когда Ламберт в соседней спальне отбросил легкое одеяло и сел на кровати.

Из окна в комнату нехотя лилась серая мгла, предвестница будущего рассвета; в проходе между кроватями на плетеном коврике громоздились ботинки Геральта. Один, как положено, стоял, второй свалился набок.

— Ну, чего? — пробурчал Ламберт из-за стены. — Двинули?

Пробурчал — и потянулся, словно большой ленивый кот. Геральт этого не видел, но знал наверняка: Ламберт всегда так поступал, проснувшись. Где бы это не происходило — под железнодорожным мостом в картонной коробке, в постели у какой-нибудь загрустившей вдовушки или в необъятном люксе «Премьер-паласа» — Ламберт всегда сначала потягивался, а потом уж вставал на ноги.

— Раньше начнем, моложе управимся, — сказал Геральт многозначительно и пошел умываться.

На утренние процедуры ведьмакам с головой хватило пяти минут. Через семь после подъема они уже сидели в джипе Ламберта.

— Как ты без машины обходишься, не понимаю! — сказал Ламберт со вздохом. — Я вот без джипули своего — как без рук.

— Лучше без рук, чем без головы, — пожал плечами Геральт.

— В смысле?

— Любые привязанности делают нас слабее.

— Да какая тут привязанность? — удивился Ламберт. — Элементарное удобство.

— Знаешь, — глубокомысленно заметил Геральт, — невзирая на отсутствие машины, еще не было случая, чтобы я не добрался туда, куда хотел.

Засмеялись ведьмаки одновременно.

— Ну, вперед! — выдохнул Ламберт и врубил передачу.

До Очакова они домчали за час — как раз к рассвету. Геральт бывал здесь несколько раз, в том числе и по ведьмачьим делам, и в целом эту часть Большого Киева представлял достаточно хорошо. Однако в тех закоулках, куда уверенно и со знанием дела зарулил Ламберт, кроме аборигенов вряд ли кто-нибудь свободно ориентировался. Одно— и двухэтажные домишки с прилегающими крохотными двориками и садиками, извилистые узенькие улочки-переулочки, многие из которых даже асфальта сроду не знали — осенью тут грязища, небось трактора вязнут. По крыше джипа скребли вишневые, черешневые и абрикосовые ветви. С заборов-штакетников сыпалась облупившаяся краска.

— Ну и дебри, шахнуш тодд! — не выдержал Геральт. — Ты куда меня привез, Лам?

— Куда надо! — хохотнул Ламберт и притормозил приметного двухэтажного дома, похожего на гигантскую коробку из-под обуви — и веселенькой салатной расцветкой, и особенно громадным, небрежно намалеванным на стене ботинком.

Невзирая на ранний час, Ламберт безо всяких церемоний побибикал — а «фа-фа» у него на «Случи» стояло чуть ли не от тепловоза, весь квартал услышал. В соседнем дворике закудахтали перепуганные куры, а чуть дальше по улице зашелся простуженным лаем сторожевой пес. Куры успокоились быстро, а пес долго еще сипло кашлял и недовольно гремел цепью.

Потом тихо хлопнула невидимая с улицы дверь и к калитке вышли два обещанных Ламбертом вирга-аборигена. Геральт невольно протер глаза.

Вирги были абсолютно одинаковыми — как с лица, так и по одежке.

— Тьфу! Надо было предупредить, что они близнецы! — проворчал Геральт. — Я уж решил, в глазах двоится…

Ламберт с готовностью заржал и махнул рукой из окна, приглашая виргов грузиться на заднее сидение. Те не стали мешкать, быстренько запрыгнули в «Случь», хором поздоровались, и Ламберт немедля рванул дальше по улице. Простуженный пес храбро кинулся на штакетник, когда они пронеслись мимо.

— На гидроузел? — уточнил Ламберт, глянув через правое плечо.

— Ага, — хором отозвались вирги.

— Это мой напарник, — примерно через минуту соизволил представить Геральта Ламберт. — А это братья Кропы, Хорс и Ярик. Где кто — можешь не выяснять, они не обижаются, если их путают. Собсно, их вообще мало кто различает. Я — различаю!

Ламберт напустил на себя горделивый вид и сам же первый засмеялся.

Тем временем джип выбрался из лабиринта переулочков на сравнительно широкую улицу и помчал на восток, навстречу солнцу.

Гидроузел располагался на самом отшибе — дальше него даже строений не было видно, только голая степь, да море по правую руку. Спустившись по микросерпантину к самой воде, Ламберт притормозил у похожего на лабаз серого здания. За металлическими воротами виднелись пирсы и несколько ржаво-серых корабликов-рыбачков, приткнувшихся к берегу.

— Приехали! — бодро объявил Ламберт и заглушил дизель.

Братья сразу же ушли за ворота; ведьмаки задержались — нужно было вынуть снаряжение из багажника. Навьючив на себя баулы с аквалангами и чехлы с оружием, они протиснулись в калитку и наконец ступили на территорию гидроузла.

Помимо рыбацких посудин, здесь базировались несколько десятков катеров, моторных лодок и пяток яхт. К внешнему молу прямо над водой тянулся ажурный металлический мостик без перил. Швертбот братьев Кропов лениво покачивался на воде у самого мола. С виду он смахивал на небольшую яхту, однако, в отличие от них, легко мог ходить по самым зловредным мелям и при необходимости утыкаться форштевнем чуть ли не в берег — а все благодаря подъемному перу на днище. У яхт перо стационарное, несъемное. Длина его как раз и определяет минимально возможную для хождения яхты глубину. Подъемное перо — совсем иной коленкор, если надо — поднял и мотайся себе по мелководью сколько влезет. Это полезное свойство швертботов не раз использовал любой ведьмак, которому приходилось иметь дело с водными механизмами.

Швертбот принадлежал к серии «Орияна-21» и звался «Спокуса»; во всяком случае, так было написано на скошенном транце. Братья уже вовсю хозяйничали на борту — один поднимал парус, второй возился с подвесным мотором. Ламберт прыгнул на корму «Спокусы» — и Геральт мигом перебросал ему всю поклажу.

— Ну, чего? — оторвался от мотора Хорс. А может, Ярик. — Уже отходить?

— Если у вас все готово — стартуем! — сказал Ламберт.

— У нас-то готово… — буркнул вирг и повернулся к брату: — Давай на якорный!

Кормовой швартов был уже отдан, через минуту — выбран якорь и запущен двигатель, а через две «Спокуса» резво выскочила из-за мола в море.

Траверз Очакова как раз был границей Днепробугского лимана и Черного моря. Лиман простирался левее, на восток; море открывалось на западе и юго-западе. Точно на юге виднелась низкая бровка Кинбурнской косы, которая примерно напротив Очакова и обрывалась. Остров Майский располагался еще в лимане, довольно близко от кинбурнского берега, и от гидроузла был прекрасно виден. Но братья правили не к острову, а левее, поперек лимана — непосредственно к Майскому не отваживалось подходить ни одно судно.

Это было все, что знали об острове местные жители. Ведьмаки, понятное дело, знали несколько больше.

Например, то, что остров имеет удивительно правильные очертания и береговую линию, состоящую из совершенно прямых отрезков, стыкующихся между собой под строго определенными углами. Сначала остров Майский тянется почти точно с севера на юг, потом отклоняется на юго-восток и самый хвостик отворачивает точно на восток. Там расположены два самых больших здания. По периметру остров окружен защитным бетонным молом, препятствующим подходу любых судов, от мелкой лодчонки до танкера включительно; в моле есть две бреши — одна немного восточнее северного оголовка, вторая точно на востоке, поблизости от хвостика со зданиями.

А вот того, что ждет их за молом, не знали даже ведьмаки.

Брат Кроп — то ли Хорс, то ли Ярик — правил к кинбурнскому берегу. Майский оставался далеко справа. Второй вирг отладил парус, чтобы помогал мирно тарахтящему моторчику, — когда в работу включился ветер, «Спокуса» заскользила по лиманским волнам заметно шустрее, хотя и слегка накренилась.

— Облачайтесь! — сказал рулевой уверенно. — Мигом дойдем!

Когда ведьмаки упаковались в гидрокостюмы, навесили баллоны и надели маски, швертбот успел пересечь более половины лимана.

— Мы вон там встанем. — Рулевой показал, где именно. — Бычка потягаем пока.

— Угу, — промычал в ответ Ламберт. — Сбрось-ка ход, друже.

«Спокуса» ненадолго замедлилась; ведьмаки попрыгали за борт, а затем синхронно ушли в глубину.

Вода была мутноватая, однако ориентироваться это почти не мешало. Что делать — оба прекрасно знали, где предстоит снять акваланги с ластами и притопить до возвращения — тоже давно обсудили. Поэтому заплыв представлялся Геральту не слишком привлекательной, но неизбежной частью сегодняшней затеи.

Проем в защитном моле они преодолели на задержке дыхания, уже без масок, ласт и громоздких баллонов. Прежде чем соваться за мол, некоторое время понаблюдали за берегом; ничего настораживающего не отметили. На Майском вовсю хозяйничали птицы — чайки, глосеры, бакланы, реликтовые кулики с Кинбурна. Живых ведьмаки и не рассчитывали здесь встретить. Опасались только дикой военной машинерии. Если она на острове и сохранилась, то пока ничем своего присутствия не выдала.

Первым на сушу выбрался Геральт. Пока напарник страховал из воды, Геральт подтянулся и выкатился на бетонную набережную. Вскочил, метнулся к торцу ближайшей двухэтажки. Вжался в стену у двери, взял на ствол пятачок перед набережной, кивнул Ламберту. Через полминуты тот был уже рядом, с противоположной стороны от двери.

Двухэтажку они прошерстили минуты за четыре. Никого, разумеется, — запустение, пыль и тлен. На втором этаже (судя по всему — еще зимой) побило стекла, поэтому птичьего помета хватало и в помещениях, а не только на подоконниках. Если здесь и было что красть, все было украдено давным-давно, лет двадцать-тридцать назад, и с тех пор строение приходило во все больший и больший упадок.

Во втором здании картина ничем кардинально не отличалась. Если первое когда-то явно было административным — в нем и посейчас угадывались кабинеты и аудитории, — то второе прежде служило жильем, казармой. Ничего примечательного ведьмаки не отыскали и тут.

Меньше чем за час они прочесали весь остров. Ни во вспомогательных постройках, ни в зарослях колючих трав — нигде не крылось ничего опасного. Остров Майский, возможно, когда-то и был местом, куда не стоило соваться. Но эти времена давно прошли. Теперь это был просто остров-пугало — пустой, унылый и совершенно безобидный.

Честно говоря, Геральт морально оказался не готов к такому повороту событий. Дурная слава не возникает на пустом месте, да и причины ее никогда не исчезают бесследно. «Наверняка мы что-то проглядели, — думал Геральт слегка растерянно. — Кстати, а ведь в подвалы мы не спускались!»

— Позвоню-ка я Весемиру, — решил вдруг Ламберт. — По-моему, самое время.

Геральт не нашел, что возразить. Ситуация действительно складывалась щекотливая: третий день они с Ламбертом ковыряются на объекте и ближайших окрестностях и ни на шаг не продвинулись к заключению контракта. Ничего подобного Геральт не мог припомнить, хотя пытался — никто из коллег доселе не сталкивался с неведомым.

Точнее, никто из выживших. С чем сталкивались некоторые из погибших ведьмаков, узнать уже никогда не удастся.

— Фигня какая-то, — озадаченно сообщил Ламберт, глядя на мобильник. — Вроде сеть есть…

Геральт поглядел — мобильник Ламберта действительно видел сеть, хотя индикатор показывал всего одно деление из четырех.

— А не звонит! — Ламберт показушно утопил ногтем кнопку вызова.

«Сеть недоступна», — тут же высветилось на экране. Заранее зная, чем это закончится, Геральт все же попробовал набрать Весемира со своей трубки. «Сеть недоступна».

— Не отголоски ли это былой славы Майского? — спросил Геральт глухо.

Ламберт зябко двинул плечами и поудобнее перехватил помповуху. Напарник тоже чувствовал себя неуютно здесь, на пустом острове.

— Давай еще подвалы прошерстим, — предложил Геральт. — Какое-то у меня предчувствие нехорошее…

В известной мере предчувствие Геральта не обмануло — в подвале административного корпуса наткнулись они на достаточно нетривиальную картину. В подвал, кстати, попасть оказалось не так-то легко: бронированная входная дверь была не просто заперта, а вдобавок заварена. А чуть позже выяснилось, что еще и завалена изнутри. Штурмовать ее, имея на руках только ружья да по паре гранат, было бессмысленно. Ведьмаки и не стали штурмовать. А в подвал они проникли таким же путем, что и те, от кого пытались обороняться боевые механизмы острова Майский, — через пролом в стене соседней котельной. Пролом, несомненно, сделали нападавшие, хотя чем можно выжечь продолговатую дыру в двух состыкованных капитальных фундаментах — ни Геральт, ни Ламберт снова не поняли.

Кто-то ворвался в подвал, где собралось несколько десятков боевых роботов. Вполне на тот момент боеспособных. И стрельба поднялась нешуточная — бетон и штукатурка хранили бесспорные следы шквального огня. Только оборонявшимся это не очень помогло — все они полегли здесь. При виде покореженных, но до сих пор не заржавевших металлических остовов даже ведьмакам стало малость не по себе. Роботы Майского были четырех типов: стационарные спаренные турельки-треножники (большой убойной силы агрегаты!); гусенично-эффекторные универсалы; РИПы, похожие на жутковатых пауков, и многоцелевые роботы-диверсанты, более всего смахивающие на донельзя модернизированные газонокосилки. Геральт даже не собирался представить, какие были нужны силы, чтобы заставить эту феерическую свору забиться в подвал, заварить и забаррикадировать входные двери и в конечном итоге все равно принять и проиграть вчистую последний бой. Роботы валялись как попало, почти все имели сквозные отверстия, причем не пробитые пулями, а вроде как проплавленные. И метили неизвестные стрелки не куда придется, а с умом — главным образом в огневые и управляющие центры роботов.

— Эй, Геральт! — позвал вдруг напарника Ламберт из дальнего угла, где мертвых роботов громоздилась особенно величественная куча. — Гляди-ка!

Геральт подошел поближе и подсветил фонарем. Под напластованием РИПов и универсалов угадывалось что-то одновременно знакомое и незнакомое.

Не сговариваясь, ведьмаки несколько минут методично растаскивали битых роботов Майского в стороны, пока под целой их грудой не открылся двояковыпуклый диск.

Он не был так помят, как собрат из комбинатской будки, — поверхность найденного кругляша осталась сравнительно гладкой. Но если мятый диск с комбината диаметром вряд ли превышал восемьдесят — восемьдесят пять сантиметров, то этот был явно крупнее — метра полтора, может, немного меньше. Он тоже состоял из двух бронеплит со щелью-углублением по экватору; в эту щель и угодила то ли микрограната, то ли кумулятивная бронебойная пуля. Удачно попала, он навеки спекся.

Но это был единственный пострадавший диск. А вот роботы Майского явно были перебиты все до единого.

— Не утащим, — оценил Ламберт с сожалением. — Давай-ка учиним ему первичный осмотр…

Учинили. По правде говоря, осмотр мало что дал: снаружи ничего толком и не было, сплошная броня. А внутрь заглянуть не получилось — возможно, при правильном подходе диск и удалось бы разобрать, но сейчас ни инструмента серьезного под руками не имелось, ни приборов — ничего.

— Вот ведь зараза! — пожаловался Ламберт. — Что за дрянь — неизвестно, как функционирует — непонятно, что за оружие несет — неясно, как разобрать — кобольд ногу вместе с мозгами сломит! Тьфу!

— В Арзамас его надо, — зло процедил Геральт. — Там точно развинтят… Что делать-то будем?

— Думаю, отступать, — предложил Ламберт. — Во второй подвал заглянем — и прочь отсюда. Если этот диск столько лет после побоища тут провалялся, никуда не денется еще недельку. А там и бригада из Арзамаса подоспеет, они и вывезут.

Напоследок Ламберт несколько раз сфотографировал диск и общую картину результатов побоища в подвале.

Под казармами подвалы ничем ведьмаков не поразили: там нашелся единственный дряхлый РИП, на момент вывода из строя явно уже списанный в какие-нибудь уборщики. Однако грохнули его знакомым способом: выстрелом в управляющий центр. Не пулей стреляли, как и в подвале.

— Вот же ж… Что у них за оружие, а? Лазерное? Плазменное? — недоумевал Ламберт. — Гляди, металлокерам прожигает, словно картон…

Геральт только угрюмо качал головой. Насколько было известно ведьмакам, что лазерное, что плазменное оружие существовало исключительно в теории. А разница между теорией и практикой, как легко догадаться, на практике всегда больше, чем в теории. Куда больше. Подобное оружие не существовало на Земле даже в виде прототипов, иначе Арзамас-16 об этом непременно знал бы.

Уже наверху, на пирсе, Геральт пробурчал:

— Неохота под воду лезть… Вот бы вирги твои сюда подгребли.

— Мобильники не работают, — вздохнул Ламберт. — Так бы позвонил. Но вообще… Держатся местные живые от Майского подальше — и пусть держатся. Я так думаю.

— Тоже верно. Ладно, прячь ружье…

Оружие они упаковали практически в полной тишине — непромокаемые пакеты не шуршат.

Мобильник Геральт проверил уже на «Спокусе» — нормально работал мобильник, и сеть была доступна, и индикатор приема показывал честных три деления, как почти везде на лимане вблизи Очакова. При виргах-близнецах не хотелось обсуждать с Весемиром ведьмачьи секреты, поэтому дозваниваться Геральт никуда не стал. Лучше говорить в ламбертовской машине, по крайней мере так спокойнее.

Хозяева швертбота вели себя чинно: вопросов никаких не задавали; едва ведьмаки взобрались на борт — попрятали удочки и принялись сниматься с якоря.

«Вообще, полезное у Лама знакомство, — подумал Геральт, сдирая с себя гидрокостюм. — Ребята вышколенные и нелюбопытные. Надо бы тоже с ними дружбу завести, не в последний раз на югах…»

До гидроузла добрались так же быстро; ведьмаки сошли на берег, а вирги сказали, что еще порыбачат — и снова отбыли в сторону Кинбурна.

— Нам же проще, — проворчал Ламберт, забрасывая на спину сумку. — Не придется отвозить. Ну, что, двинули?

Геральт молча подхватил баулы и направился по изъеденному ветрами и брызгами молу к металлическому мостику.

Джип при виде хозяина весело пискнул сигнализацией — разблокировал двери. Погрузив снаряжение, Геральт первым уселся на место рядом с водительским и набрал Весемира. Тот снял трубку после первого же гудка, словно ожидал этого вызова.

Снова.

— Здравствуйте, учитель! — первым поздоровался Геральт.

— Ну, наконец-то! — чуточку сварливо произнес Весемир. — Я уж заждался. Это ваша яхта только что шастала у Майского?

Геральт не особенно удивился — подобное происходило не впервые. Иногда ему вообще казалось, что Весемир либо умеет читать мысли, либо незримым духом постоянно витает у него над головой и непрерывно наблюдает за любым его действием. Почти всегда оказывалось, что Весемир осведомлен о делах и проблемах каждого ведьмака заметно лучше, чем те полагали.

— Не яхта, швертбот, — уточнил Геральт. — Учитель, есть разговор, но не хотелось бы по сотовому…

— Разумно. Знаешь кафешку «Свитязь» на набережной, около стадиона?

— В Очакове? — спросил Геральт, ничему уже не удивляясь.

— Ну не в Одессе же! — усмехнулся Весемир.

— Вы в Очакове, учитель?

— Со вчерашнего дня.

— Мы будем в течение получаса. «Свитязь», около стадиона.

— Жду, — сказал Весемир и отключился.

Ламберт, примерно в середине разговора тоже севший в машину, дождался, когда Геральт даст отбой, и многозначительно хмыкнул:

— «Свитязь», говоришь? Это на той стороне мыса.

— Знаешь где?

— Знаю. Поехали.

Ламберт лихо тронулся с места и погнал в гору, на запад.

— Все-таки Весемир — суперведьмак, — сказал он напарнику. — Всегда на полшага впереди, в любом деле.

— Да уж, — буркнул Геральт, приоткрывая окно. Свежий ветер немедленно ворвался в салон. — Но, жизнь меня забери, я этому только рад.

— Я тоже… — отозвался Ламберт.

Кафе «Свитязь» действительно располагалось на набережной. Весемир сидел за самым дальним столиком открытой площадки в компании большой фарфоровой чашки, расписанной цветочками. Можно было спорить на что угодно: в чашке у него зеленый чай, либо с жасмином, либо вообще без примесей.

Ведьмаки оставили машину на площадке и направились к Весемиру. Набережная в это время года была почти пуста — а вот в сезон здесь, конечно же, не протолкнуться.

— Здравствуйте, учитель! — хором поздоровались Ламберт и Геральт.

Весемир кивнул и покосился на официанта, который вынырнул откуда-то из кухонных недр на задах здания и поспешил к столику.

— Я не голоден, — предупредил Весемир. — Пива по бокалу можете взять, а крепче ничего не надо.

Официант тем временем приблизился и замер у столика.

— Чем кормите? — дружелюбно поинтересовался Ламберт.

— Рекомендую мясо в горшочках! — мгновенно отозвался официант и приготовился записывать.

— Две дозы, — велел Ламберт. — И два салатика, да?

Геральт утвердительно кивнул.

— Ну и два пива, — закруглился Ламберт.

— Три, — поправил Весемир. — Ты считать разучился, Лам?

— Простите, учитель! — Ламберт смущенно приподнялся в пластиковом кресле. — Я не подумал…

— Да ладно, ладно, — отмахнулся Весемир и поглядел на официанта. — Неси давай…

Тот торопливо ушел назад, на кухню.

— Я уж и не помню, когда мы пили с вами пиво в прошлый раз, учитель! — деликатно пришел на помощь другу Геральт.

— Не помнишь, потому что этого никогда не было, — проворчал Весемир. — У начала Черного моря грех не опрокинуть чарочку. Обычно я тут пью коньяк «Зелений гай». Но сейчас и в самом деле лучше пива. Расслабьтесь, хлопцы, все в порядке.

Ламберт глубоко вздохнул и заулыбался.

— Геральт, рассказывай ты, — велел Весемир и потянулся к чашке с чаем. — Коротко, без выводов, только факты. Выводы позже.

— Да, учитель. Случай проблемный. Судя по тому, что мы успели увидеть, на комбинате шалят неопознанные механизмы. Выглядят как округлые диски двух или более размерных классов; диаметром около восьмидесяти сантиметров и около полутора метров. Скорее всего, снабжены технологией свободного парения. Несут лучевое или же плазменное оружие, свободно прожигают борта морских и речных судов, а также броню боевых роботов, таких как жукер, РИП, скорпена и им подобных. Вполне возможно, что диски — всего лишь мобильные эффекторы, бронепехота, и что базируются они на матке существенно больших размеров. В районе комбинатского лимана они потопили несколько судов, в том числе транспорты с метанолом. Метанол впоследствии разгрузили прямо на дне и вывезли, не вытаскивая на поверхность. Остальные суда, надо полагать, не тронули. Ученица комбинатского техника показала нам сильно поврежденный экземпляр малого диска, найденный года четыре назад в прибрежных осыпях. Этот в данный момент спрятан на комбинате в одном из подсобных строений. Большой диск мы только что видели на Майском — похоже, что он в компании себе подобных некоторое время назад полностью опустошил весь остров, там вообще не осталось действующих механизмов, а здания впали в оцепенение и постепенно приходят в упадок. Основное сражение развернулось в подвале корпуса «А» — там просто-таки склад выведенных из строя боевых роботов Майского. Диск мы нашли только один, хорошо бы его вывезти и изучить, причем как можно скорее. В целом — у нас все.

Весемир выслушал все это с бесстрастным лицом. Потом вынул мобильник и нажал всего на одну кнопку — явно использовал короткий вызов.

— Хицфурт? Вышли техничку в Очаков, немедленно. Надо кое-что эвакуировать… Да кого угодно, Иларио, например! Да, четверых вполне достаточно. Все.

Убрав мобильник, Весемир спокойно сообщил:

— Диском из подвала займется Иларио. А вы подготовьте к вывозу комбинатский, техничка потом за ним заскочит.

— Хорошо, учитель, подготовим. Пусть имеют в виду: штатный вход в подвал корпуса «А» заварен и забаррикадирован, но в стене котельной есть пролом. Его атакующие и сделали, я думаю.

— Учтем. Теперь о контракте с комбинатом. Как ты собирался поступить? Шак Тарум приезжает сегодня и, без сомнения, захочет тебя увидеть.

— Поскольку мы пока не знаем, с чем именно столкнулись, заключать контракт я поостерегся бы, — сказал Геральт твердо.

— Логично, — кивнул Весемир. — Сделаем так: с этой минуты контрактом и вообще переговорами с Шаком Тарумом займусь я. Ты с Ламбертом и остальные продолжите собирать данные об этих дисках, будь они неладны.

— Остальные? — вопросительно приподнял бровь Геральт.

— Я вызвал всех, кого мог, — спокойно сообщил Весемир. — Койона, Эскеля, Зигурда, Шарафа… Даже желторотышей. Всех, кто был свободен, и всех, кто был занят. Это не рядовой случай, хлопцы. Тут заваривается каша покруче, чем с харьковским трансформером.

— Даже так? — напряженно спросил Ламберт. — Все настолько серьезно?

— Серьезнее некуда. Ага, пиво несут, поэтому прервемся. Пока отдыхайте, пейте, закусывайте. Полчаса, затем продолжим.

«Вот оно все как поворачивается, — подумал Геральт, кивая официанту в знак благодарности. — Ожидал я проблем, но чтобы таких? Э-эх…»

Если записные одиночки вынуждены работать командой — значит, действительно произошло нечто экстраординарное.

Всю обратную дорогу Геральт молчал, рассеянно глядя на степные пейзажи за окном. Перед самым отъездом, когда Ламберт отлучился в сортир, Весемир спросил Геральта:

— Тебя что-то гложет?

Голос старого ведьмака был отстраненно-спокойным.

Ничего невозможно скрыть от Весемира — Геральт постепенно свыкся с этой простой истиной. Поэтому не имело смысла лукавить или недоговаривать.

— Самую малость, учитель. Я… Я дал слово ученице комбинатского техника. Пообещал забрать ее с собой, когда мы выполним ведьмачью миссию.

— Забрать куда?

— Туда, где она научится большему, чем у комбинатского техника. Но слова «Арзамас» я не произносил.

— Что ж, — вздохнул Весемир. — Дал слово, значит заберешь.

На обратном пути Геральт размышлял еще и о том, что слово, ведьмачье слово, которое крепче самого твердого металла, почти всегда вырывается само, помимо воли. Зачем Геральту было давать какие-либо обещания девчонке с края света? К чему вообще с ней торговаться? Взять за шиворот, встряхнуть как следует, в крайнем случае — припугнуть или по щекам надавать. Выложит все как миленькая, никуда не денется! Сколько раз проверено — и на шустрых пацанах-беспризорниках, и на еще более шустрых пацанках. Эта братия шустра только когда слабину чувствует. А против силы идти не приучена, предпочитает подстраиваться.

Но Геральт все-таки дал слово. И, как бывало уже не раз, немного жалел об этом.

Жалеть всерьез ему не позволяла непреклонная ведьмачья натура.

Ламберт, видимо, почувствовал настроение напарника, посему даже не пытался нарушить молчание. Встрепенулся он только перед поворотом у самого комбината:

— Ну, что? Первым делом вынем диск из будочки?

— Неплохо бы, — отозвался Геральт. — Только джип на территорию не загоняй, вдруг надо будет куда-нибудь срочно сорваться, а тут ворота заперты и, как обычно, хрен кого из охраны или клановых бонз сыщешь. Поспрашиваем местных, возьмем электрокар, я видел, работяги емкости с метанолом на них возят.

— Согласен! — кивнул Ламберт, паркуясь у административного корпуса. — Чешую потом переберем и просушим, сначала диск!

Турникеты на входе они миновали без запинки, да и электрокар удалось добыть почти сразу. И тем не менее ведьмаки опоздали.

Дверь будочки, где они оставили полумертвый диск, теперь была приоткрыта. И диска внутри, конечно же, не оказалось. Только на внутренней стороне двери, примерно на уровне колен, добавилось длинных царапин, которых еще вчера тут не было.

— Шахнуш тодд! — выругался Геральт сквозь зубы. — Было у меня нехорошее предчувствие…

— Не психуй, — сказал Ламберт сосредоточенно. — Давай быстренько помозгуем. Вариантов ровно два: или диск очухался и смылся сам, или его кто-то умыкнул.

— Царапины на двери видишь?

— Вижу.

— Они изнутри. Значит, сам. Но когда мы сюда заявились, он и висел плохо, и выстрелить не мог.

— Дохлые батареи, — развил мысль Ламберт. — А потом он как-то подзарядился.

— Может, не батареи виноваты, может, регенерация завершилась как раз после нашего визита.

— Слушай, друже, — сказал вдруг Ламберт. — А ведь эти диски вполне могут и не иметь никаких батарей! Если они от базы подпитываются, а? Напрямую. Этот диск в земле сколько валялся, пока его откопали? И хоть бы хны, даже заржавел. А как начались на комбинате странности, читай — заявилась сюда база, поймал силовую сеть и начал регенерировать!

Геральт задумчиво потер виски.

— Стройненько. Правдоподобненько. Знаешь, что я думаю? Иларио с техничкой как пить дать не успеет на Майский!

— Не каркай! — поморщился Ламберт.

— Поздно, каркнул уже.

Геральт поднял на приятеля тяжелый взгляд.

— Боюсь, база уже знает, кто мы и зачем пришли. Позвоню-ка я Весемиру…

Весемир выслушал сообщение о пропаже диска, сухо сказал: «Ладно, ждите!» — и отключился.

Геральт как в воду глядел: пока они с Ламбертом приводили в порядок акваланги и гидрокостюмы, позвонил Иларио.

— Здравствуй, Геральт. Я бы раньше позвонил, но сеть что-то барахлила. Пятнадцать минут назад мы покинули Майский. Весемир просил сообщить вам, что диска в подвале мы не нашли.

— Понятно, — невесело отозвался Геральт и снова занялся костюмом.

Еще через полчаса приехали Койон и Зигурд, а уже в сумерках — Эскель. Осталось дождаться Шарафа и четверых совсем молодых ведьмаков, которых Геральт почти не помнил — мало ли пацанвы тренируется в Арзамасе? Какой смысл запоминать два десятка, если ведьмаками станут в лучшем случае двое, а первые пять лет ведьмачества хорошо, если хотя бы один переживет? Из четверки новичков двое были из последнего осеннего выпуска, один позапрошлогодний и один сумевший разменять пятилетие ведьмачества.

«Как же нас все-таки мало», — подумал Геральт с тоской.

Ночь наваливалась на комбинат, подминала цеха и ангары, и даже прожектора на скрубберах и крышах строений не в силах были противостоять льющейся с небес тьме. На юге было совершенно темно, ни единого огонька — неведомая напасть распугала все морские суда из этого района.

Ведьмачья сходка началась почти сразу по приезде Весемира с эвакуационной бригадой. Техника Иларио и его подручного-заместителя по имени Парамон Геральт, естественно, знал; остальные трое, совсем еще сопляки лет пятнадцати, были ему незнакомы. Скорее всего — старшие из учеников. Возможно — будущие ведьмаки, возможно — расходный материал, обреченный бесследно сгинуть в жизнью забытых трущобах Большого Киева. Жутковатая одушевленная плата за безопасность мегаполиса. Неживое признает только одну валюту — чьи-нибудь жизни. А живым остается уповать на то, что повезет уцелеть именно им, а в расход пойдет кто-либо чужой и незнакомый.

Весемир был хмур и сосредоточен. Он опустился в специально выдвинутое в центр комнаты кресло и негромко велел Геральту с Ламбертом:

— Показывайте.

Ламберт тотчас вывел с ноутбука на здоровенный настенный телевизор смонтированный ролик об атаке дисков на плавкран, буксир и водолазную матку. Особо важные места он прокручивал по нескольку раз — обычным манером и в замедлении. Неоднократно стопорил кадры. А напоследок продемонстрировал фотографии обоих дисков — с задворок комбината и с острова Майский. Фотки были плохонькие, с мобильника, но других все равно не имелось. Геральт все это уже видел и больше наблюдал за реакцией коллег, чем смотрел на экран телевизора. И он сразу понял: Весемир явно видит подобные диски не впервые. Да не он один — еще Иларио и, скорее всего, Эскель.

И Геральт сразу успокоился. С неизвестностью воевать больше не придется.

— Что ж, — протянул Весемир, когда Ламберт закончил демонстрацию. — Неудивительно, ребятки, что вы не опознали эти штуковины. В нужный раздел и в мое-то время заглядывали только чудаки да фанаты, а уж теперь-то… Что, Эскель? Ты понимаешь, о каком разделе идет речь?

— Понимаю, учитель.

— И о каком же?

— Палеомеханика, вымершие механизмы Европы. «Вымершие? — ошарашенно подумал Геральт. — Шахнуш тодд! Мне и в голову не пришло бы лезть в этот раздел! Тут бы все ныне существующие запомнить…»

— О как! — Ламберт поскреб гладкую макушку. — Палеомеханизмы, иди ж ты…

— Насколько я помню, — сухо заметил Койон, — палеораздел нашего сайта чрезвычайно скуден. Да и в библиотеке вспоминается только полупустая полочка.

— Истинно, — буркнул Зигурд из дальнего угла. — Я как-то искал данные по старым карьерным экскаваторам досетевой эпохи — еле докопался.

— Как-то не вяжутся вымершие машины с плазменным и лазерным оружием, — произнес Ламберт с сомнением. — И потом, откуда они могли тут взяться, если они вымершие?

— В старину было много диковинных машин, — вздохнул Весемир. — И не все из них действительно вымерли. Иной раз из старых схронов такое выползает, кровь в жилах стынет! Счастье, что это случается очень редко.

— Хорошо, предположим, — Геральт решил вернуть разговор в конструктивное русло, — где-то тут с давних пор сохранился реликтовый схрон и палеомеханизмы внезапно впали в активную фазу. Повылезли на поверхность, принялись искать топливо, ремонтную базу — в общем, техноцепочку по обслуживанию и поддержке. Но, если я правильно помню, палеомеханизмам для корректного функционирования требовались условия, в корне отличные от теперешних! Реликтовые механизмы просто не впишутся ни в одну из сегодняшних технологических ниш, а значит, быстро встанут, причем встанут безнадежно, как тот диск с пляжа, найденный местной девчушкой. Безобразия на комбинате, однако же, продолжаются довольно долго, да и помянутый диск внезапно ожил. Не знаю, не знаю…

— Приличный срок автономии не такая уж и редкость, — возразил Эскель. — Особенно если это механизмы частично возобновляемого ресурса. Между прочим, на метанол они потому и бросаются, что больше ничего похожего на топливо в округе найти не сумели!

— А подробнее об этих дисках кто-нибудь рассказать может? — рискнул встрять в разговор старших один из юных ведьмаков, которые приехали с Шарафом позже всех. Геральт, поднапрягшись, даже имя новичка вспомнил — Миодраг.

— Дай-ка мне ноутбук, Ламберт! — Весемир протянул руку; Ламберт быстро отсоединил шнуры и передал учителю свой компьютер. Кто-то заботливо отключил заоравший телевизор.

Пальцы старого ведьмака молниеносно пробежались по клавиатуре.

— Вот вам сайтик, поройтесь здесь пока. Думаю, отыщете что-нибудь ценное. А мне пора на встречу с комбинатскими…

Весемир поглядел на часы и встал. Часы у него были очень старые, но функционировали так же безупречно, как и их обладатель.

— Шак Тарум назначил на полночь. Эскель, Иларио, пойдете со мной. Геральт, извини, тебя не беру, но сейчас так будет лучше, поверь.

— Я не в претензии, учитель, — выпалил Геральт несколько поспешнее, чем хотелось бы, и оттого немного разозлился — на себя, не на Весемира.

Он и вправду был не в претензии — на Весемира невозможно было злиться. Хотя бы потому, что наставник мгновенно нащупал суть проблемы, над которой Геральт и Ламберт — ведьмаки не из худших! — почти безуспешно бились три дня.

Но в данном случае мало было считаться хорошим ведьмаком. Надо было знать несколько больше, чем обычно знают хорошие ведьмаки. Геральт никогда не сомневался, что ситуации, в которых его умений и знаний окажется недостаточно, вполне возможны. Он просто надеялся, что не окажется в таких ситуациях. Сегодня с подобными надеждами можно было распрощаться.

Ламберт сосредоточенно возился с ноутбуком — шарил по указанному Весемиром сайту; Зигурд заглядывал ему через плечо. Остальные заглянуть не могли — банально не хватало места. Геральт подумал, что следовало бы на какое-то время отвлечься, проветрить мозги. Его на пару секунд опередил Койон, обратившийся к молодым ведьмакам:

— Эй, хлопцы! Я давно в Арзамасе не бывал, совсем вас не помню. Назовитесь, что ли? Давно ли ведьмачите?

Старший из четверки немедленно вскочил:

— Меня зовут Миодраг, шестой год как выпустился…

— Миодрааг? Ага, так это ты занимался ловушкой на ровенской подстанции? — спросил Койон.

— Я? — Миодраг еле заметно улыбнулся; разумеется, не без гордости.

— Наслышаны, наслышаны, адекватно сработано! — похвалил Койон, причем искренне похвалил. История там была реально громкая, чтобы не сказать оглушительная. — А что еще успел закрыть?

— Сам — только погрузчик во Львове и случай с бензопилами в Кременчуге. А до того помогал Шарафу.

— Ну что ж, очень неплохо для начала! — подытожил Койон и протянул ладонь для рукопожатия. — Ведьмачь, как всех нас учили!

Опытные ведьмаки по очереди пожали руку Миодрагу, даже Ламберт и Зигурд на миг оторвались от ноутбука. Только Шараф лишь потрепал парня по матереющему загривку — он с Миодрагом работал в паре и, несомненно, знал его лучше прочих.

— Я — Амин, — представился второй молодой ведьмак.

Во внешности Амина угадывалась слабая примесь орочьей крови — был он плосколицый и скуластый, а глаза напоминали щелочки. Но чужой, нечеловеческой крови в Амине не могло быть больше одной шестнадцатой части, иначе он не пережил бы испытания фармацевтикой, которое способны вынести только люди или почти люди.

— Скоро два года как выпустился, пока помогаю Шарафу.

— Привет и тебе, Амин…

Ему тоже пожали руку.

Прошлогодних, совсем еще зеленых юнцов с не успевшими потускнеть татуировками на лысинах звали Даль и Сполох. Еще пару месяцев назад их было трое. Обычная история, им не посчастливилось сразу же прибиться к кому-нибудь из опытных ведьмаков, поэтому молодежь не спешила расстаться сразу же за воротами Арзамаса-16. На первое дело они подрядились втроем, за весьма скромную оплату. Работу выполнили, но один из троицы навеки упокоился где-то на окраинной сумской рембазе.

Так бывало уже не раз. И еще не раз будет.

Весемир вернулся раньше, чем ожидали, — через час с небольшим. Иларио с ним не пришел, только Эскель. Прочесть что-либо по лицу предводителя ведьмаков было трудно, однако Геральт легко мог представить, чего стоил разговор с живым вроде Шака Тарума. Дельцы и так в общении малоприятный народ, а уж если напрямую ущемлены интересы дельца — тут нужны железные тросы вместо нервов, чтоб с ним иметь дело.

— Эй, гвардия! — обратился Весемир к помощникам Иларио. — Марш спать, завтра можете понадобиться.

Парамон и троица подручных без слов покинули номер.

Весемир уселся в кресло и некоторое время просто сидел, глядя в пространство перед собой и никого не замечая.

— От контракта я отвертелся, — глухо сообщил Весемир. — Мы всего лишь ведем наблюдение на территории комбината, без каких-либо обязательств.

«Отлично, — воспрял духом Геральт. — Не хватало нам шумного облома…»

— Но я официально объявил территорию подзащитной, — добавил Весемир. — Сами понимаете, что это значит…

Это значило, что за любые значительные разрушения на комбинате все равно в ответе ведьмаки. А также за погибших живых, если таковые будут. Скорее всего, Весемир не сумел иным способом заручиться разрешением на полную свободу действий своего отряда — без заключенного контракта это и впрямь было малореально, ибо заводские кланы всегда норовят покочевряжиться и досадить ведьмакам, особенно когда те работают поодиночке. Геральт не очень любил подобные варианты, но сейчас такой шаг однозначно был оправданным.

— Геральт, Ламберт — продолжал Весемир. — Нужно установить несколько камер слежения. Около складов, потом — на маяке, откуда вы снимали ваше вчерашнее кино. У слипа, где дно подчищено. Ну и где еще — сами решите. Чем больше натыкаете, тем лучше. Охрана оповещена, можете даже припрячь их в помощь, Шак Тарум дал добро. Камеры у охраны, схема кабельной сети тоже. Прямо сейчас и займитесь. Остальным — спать. Завтра будет суетный день, братцы.

— Сделаем, учитель, — Ламберт вскочил и нашел глазами Геральта. — Пошли?

Геральт молча встал, подхватил рюкзачок и направился к выходу. После разнообразного дня обещала выдаться разнообразная ночь.

Внизу у турникетов их поджидал молчаливый орк в охранной униформе. Едва ведьмаки спустились по лестнице, он вышел из стеклянной будочки-стакана, уронил на пол пузатенький саквояж из кожзаменителя и вновь вернулся в будочку. От орка веяло плохо скрываемой неприязнью — скорее всего, он искренне считал, что во всех бедах комбината виноваты именно ведьмаки. Что ненавистные лысые мутанты сначала устраивают разнообразные козни и натравливают на живых всякую механическую погань, а потом сами же с ней и борются, но уже за деньги.

Любой ведьмак сталкивался с подобным отношением не однажды. Слишком оно было предсказуемым, чтобы обращать на него внимание. Геральт с Ламбертом и не обратили: сразу полезли в саквояж.

В саквояже россыпью были навалены миниатюрные видеокамеры, радиомодули и батареи к ним. Отдельно, в большом полиэтиленовом пакете, нашелся портативный пульт-микшер слежения. Даже комплект переходников с пульта на стандартный видеокомпозит имелся.

— Просто сказка! — оценил Ламберт, воодушевляясь. — Никакой мороки с проводами!

Будь камеры кабельными, возиться с ними пришлось бы всю ночь, а то и часть утра прихватить.

Ламберт закрыл саквояж, подхватил его и решительно направился к выходу на комбинатскую территорию.

На улице было прохладно; Геральт с трудом подавил желание зябко поежиться.

— Между прочим, нам еще через лиман переправляться, — заметил он. — На маяк и к складам.

— Переправимся! — отозвался Ламберт. — Нашел, тоже мне, проблему!

— Все местные корыта перепуганы до полного разноса, — недовольно буркнул Геральт. — Хрен ты их заставишь от берега отойти, да еще ночью.

— Не нуди, Геральт! Изобретем что-нибудь.

«Изобретем, разумеется, — подумал Геральт не без уныния. — Шахнуш тодд, кажется, я становлюсь старым брюзгой… Или просто приходится слишком много работать?»

Хорошо, что вскоре стало не до брюзжания: начали монтировать первые камеры. Ориентировали их в сторону воды, поскольку все сюрпризы ожидались из лимана. Ламберт подключал цилиндрики с линзой на торце к радиомодулям, вгонял на положенное место новенькие батареи и передавал сборку Геральту, который взбирался на крыши ангаров, подходящие фонарные столбы — словом, на любое возвышение, откуда открывался мало-мальски удачный вид на прибрежную полосу и где имелось освещение. Вместе со сборкой Ламберт подавал напарнику квадратики двустороннего скотча, липкого донельзя. Геральт лепил сборку к какой-нибудь сравнительно гладкой поверхности, включал передатчик, выставлял канал. Ламберт внизу заводил картинку с пульта на ноутбук; Геральт, руководствуясь его подсказками, ориентировал камеру в нужное положение.

Семь камер установили за час с небольшим.

— Ну, чего? — сказал Ламберт, копаясь в саквояже, пока Геральт слезал с очередного столба. — Пять штук осталось. Давай-ка на тот берег прибережем! Две на маяк, одну напротив слипа и две у складов. Как раз нормально будет.

— Надо было пополам делить, — пробурчал Геральт. — Шесть тут, шесть за лиманом.

Никак в нем не унимался старый брюзга. Случись рядом незнакомые живые, Геральт просто отмолчался бы. Но со своими молчать почему-то не получалось. Своих зачастую жалеют меньше, чем чужих.

— Этот берег важнее, — убежденно сказал Ламберт. — Тут комбинат, а за лиманом только маяк да склады.

— Вот-вот! Склады этим палеоблинам интереснее всего.

— Да хрен с ними, со складами, — вздохнул Ламберт. — Ну попрут метанол… Все равно ведь попрут, не думаю, что даже наша сборная команда сумеет этому помешать. А если диски на этот берег сунутся, стопудово быть беде. Тут живые, тут химия кругом, скрубберы, отстойники. Если порезвятся здесь — будут трупы. Причем, если химия по округе разольется, трупов будет много и сразу, и в будущем. Так что…

— Переправу ты уже изобрел? — перебил Геральт, решив не спорить.

— Не-а. — Ламберт беззаботно помотал головой. — Надо по дальним пирсам пошариться, там вроде какие-то катерки стояли. А за во-он теми выгородками я даже гребную лодку видел.

— Нет там лодки, — донеслось из темноты. — Фильтраторы на закате увели.

Голос ведьмаки, конечно же, узнали.

— Ишь ты! — хмыкнул Ламберт с укоризной. — Подглядываешь? Выходи давай. Вот пальнули бы в череп, не глядя, кто это, что тогда? Все едино мы тебя давным-давно заметили.

Возможно, Ламберт и заметил Валентину, все может быть. Геральт, в принципе, чувствовал, что в округе присутствуют живые, но не ожидал, что так близко.

— Давным-давно, ага, — ехидно сказала девчонка, выходя на свет. — А ничего, что я только-только пришла?

— Вот на подходе мы тебя и срисовали, — невозмутимо парировал Ламберт. — Топаешь громко. И сопишь. Чего нужно-то?

— Мне — ничего, — ответила Валентина. — А вам, кажется, нужно на тот берег.

— А есть идеи?

— Зачем идеи? — усмехнулась Валентина победно. — Есть катер.

— Ну, веди, — Ламберт с готовностью сунул ноутбук в сумку и взялся за саквояж с остатками оборудования.

«Какая-то она уж больно шустрая для шестнадцатилетней, — подумал Геральт с неясной тревогой. — Даже для сироты».

— А диск-то, который мы в будочке оставили, тютю, — доверительно сообщила Валентина. — Я на двери замок хотела навесить, чтоб не сперли, а там уже пусто. Или это ваши забрали?

— Не наши, — сухо ответил Геральт и мысленно развил недавнюю мысль: «И она не только чересчур шустрая, но и неправдоподобно много знает. И вообще, ведет себя как тридцатилетняя, не моложе…»

Стоп! Ну конечно же!

Геральт резко выбросил руку, сцапал девчонку за шиворот и приподнял, одновременно разворачивая лицом к себе.

— Сколько тебе лет на самом деле? — жестко спросил он.

В тоне Геральта не содержалось угрозы. Но на заданный таким тоном вопрос невозможно было не ответить. Девчонка молчала.

Ламберт, успевший оторваться на пяток шагов, давно остановился и с интересом взирал на происходящее. Со стороны он мог показаться более добрым, чем Геральт. Но если Геральт начинал действовать, смешно было надеяться на помощь Ламберта. Валентина это сразу поняла.

— Сколько. Тебе. Лет. А? — тихо и раздельно повторил вопрос Геральт.

Неожиданно девчонка всхлипнула, слабо дернулась, но не пытаясь освободиться, а как-то безнадежно и обреченно, словно рыбина в давно вытащенной на берег сети.

— Трид… Тридцать шесть…

Нечто подобное Геральт и заподозрил минуту назад.

— Погоди-погоди, — оживился Ламберт, переступив с ноги на ногу. — Тридцать шесть? Ты лонгер, что ли?

— Не знаю! — опять всхлипнула Валентина. — Наверное! Мать мне ничего не говорила…

Геральт тотчас разжал кулак, отпуская ворот комбинатской спецовки. Девушка-лонгер покачнулась, едва не потеряв равновесие, но все же устояла на ногах.

Сирота-лонгер. Не знающая, что она лонгер. А ведь это, шахнуш тодд, жесточайший пресс на психику… Ей пятнадцать, а выглядит она едва на десять, но при этом твердо знает, что она человек, а не долгоживущая эльфка или орка. У сверстниц давно грудь с попой округлились и парни сверстниц с удовольствием по углам тискают, а она внешне остается ребенком. Ей двадцать, половина подруг (если у нее вообще есть подруги) уже замужем и детей нарожали, а она сама все еще ребенок и особых сдвигов в сторону физического взросления незаметно. И только после двадцати пяти начинается то, что сведущие живые называют гормональным всплеском…

Н-да. Нужно быть очень сильной, чтобы все это выдержать и не сломаться.

Как бы там ни было, Геральт не собирался извиняться.

— Что еще ты от нас скрыла? А? — спросил Геральт, лишь слегка уменьшив нажим.

— З-зачем мне от вас что-то скрывать? — ответила Валентина тихо.

— Откуда мне знать — зачем? — Геральт мрачно смерил ее взглядом. — На вопрос о возрасте ты соврала и глазом не моргнула.

— Вы бы не поверили. Да и не привыкла я изливать душу перед каждым встречным.

Геральт чуточку напоказ оскалился:

— Ты потребовала от меня ведьмачье слово, женщина-лонгер. Поэтому знай: если будет нужно, ты изольешь перед нами душу до самого донышка, вывернешь наизнанку, выжмешь до последней капли, а потом снова вывернешь, изольешь и выжмешь. Умеешь брать чужое слово, умей и свое держать. Еще раз соврешь нам, потом не жалуйся. Поняла?

— П-поняла… — Валентина втянула голову в плечи и поправила съехавший на глаза картуз.

— Ну, раз поняла, тогда изволь объяснить, какого рожна ты за нами подглядываешь? Ночь на дворе, живым спать пора. Особенно если они выглядят как дети. А?

Ламберт очень к месту ехидно хихикнул. Валентина подняла на Геральта влажные от слез глаза и сказала:

— Я хочу вырваться отсюда. Я хочу этого лет двадцать, если не больше. Очень хочу. Ты моя единственная надежда, ведьмак.

— А что тебе мешает собрать манатки и выйти за проходную? Только не говори, что тебя не пропускает охрана — на берег лимана ты как-то выбираешься.

— А куда я пойду? К кому? Я не знаю жизни за пределами комбината, а из сети многое не выудишь. Читаю я много, но понять эту жизнь не в состоянии. Далеко я уйду, как думаешь? Долго протяну? Где окажусь на следующий день — в рабстве на конопляной плантации или в сточной канаве с перерезанным горлом и истерзанным телом? Я уже уходила. Дважды. И оба раза не было в мире живой счастливее, чем я, когда мне удавалось вернуться на комбинат целой и почти невредимой.

— Ты пытаешься разжалобить ведьмака? — холодно осведомился Геральт. — Ну-ну.

— Слушайте, братцы и сестрицы, — вмешался Ламберт. — У нас еще работы валом, а вы тут слезливые истории затеяли рассказывать. Очень вовремя, ага! Ты, деваха, вроде бы что-то говорила о катере? Давай-ка веди к нему, а жизнеописанием займешься как-нибудь потом, в более подходящем месте и более подходящей компании, чем два твердолобых ведьмака. Давай-давай шевелись, хватит шмыгать носом и хныкать глазом, макияж подпортишь. Где катер, в какой стороне? Там? Давай руку! Геральт, сумку возьми!

Геральт молча поднял сумку с остатками оборудования и направился за Ламбертом, который тащил за руку Валентину. Та покорно следовала за поводырем и, кажется, уже не плакала. Даже буркнула, не глядя на Ламберта:

— Я не пользуюсь косметикой…

У небольшого ангара, рядом с крошечным — метр на два — причальчиком действительно нашелся катер. Точнее, катерок. Корыто с моторчиком. Благоразумный живой и в одиночку-то поостерегся бы ступать на борт этого, с позволения сказать, плавсредства. Но ведьмаки умудрились погрузиться на него вдвоем, поместить еще и Валентину, да и сумки свои тоже не забыли. Катерок опасно притопился. В море его захлестнуло бы первой же волной, но в закрытом берегами лимане волны почти не было, поэтому противоположного берега удалось достичь практически без потерь. Практически — в том смысле, что воды катерок все-таки пару раз черпанул и ноги вся троица, увы, промочила. Ведьмакам сей факт был, мягко говоря, до лампочки — во-первых, гномьи ботинки были рассчитаны на куда более серьезные передряги, а во-вторых, такая мелочь, как мокрые ноги, любого нормального мужика при деле вряд ли остановит, а уж ведьмаков-то… А вот Валентина, едва ступила на берег, тут же принялась стягивать туфли и отжимать носочки.

— Ну, ты тут прихорашивайся, — бодро сказал ей Ламберт, — а мы делом займемся. Адье, медам! Спасибо за переправу. И уж будь добра, не возвращайся на тот берег без нас, а то мы очень, очень расстроимся!

«Опять переигрывает, — подумал Геральт о напарнике. — Чего это на него нашло?»

Оставшиеся камеры установили на удивление быстро — видимо, наловчились. Тем не менее во время переправы назад, на комбинатскую сторону, уже начало светать. А по дороге к главному корпусу Геральт угрюмо предсказал:

— Хрен мы сегодня поспим, Лам. Чует мое сердце.

— Потом отоспимся, — легкомысленно ответил Ламберт. — В первый раз, что ли? Ну, энергетика по банке дернем, делов-то… У тебя есть?

— Две банки.

— И у меня две.

— У тебя какой?

— «Запорожец».

— А у меня «АдренаЛИНИЯ»…

Как Геральт и предполагал, выспаться не получилось. Но даже неполные три часа сна свое дело сделали: проснулся Геральт с ясной головой и вполне бодрым.

Ламберт, который Геральта и разбудил, мрачно протянул коллеге банку «Запорожца».

— Держи…

— Есть время лицо ополоснуть? — спросил Геральт уныло.

— Есть.

— Тогда сначала ополосну. Поставь пока на тумбочку.

Через пару минут Геральт вернулся в спаленку и первым делом глотнул из узкой банки. Вкус зубной пасты во рту немедленно сменился сладковатым вкусом энергетика. По мнению Геральта, дрянь это была безоговорочная — сплошная химия, куда хуже обычного пива, но мозги прочищала исправно, не отнимешь, а сон отгоняла просто-таки образцово.

— Что на этот раз? — осведомился Геральт, в три глотка опустошив банку.

— Зря мы с тобой трудились всю ночь, — вздохнул Ламберт. — Пойдем покажу.

Они вышли в большую комнату, где все осталось по-прежнему после вчерашнего полуночного совета.

— Мне недавно Весемир позвонил, — сообщил Ламберт, колдуя над пультом управления камерами слежения. — И поинтересовался, где, собственно, картинка?

Действительно, незадолго до пробуждения Геральт слышал тихую трель мобильника и приглушенный говор Ламберта. Такие вещи ведьмаки отмечают даже не просыпаясь.

— И чего?

— Камеры проработали всего минут по десять с момента первой фиксации. Ну и плюс почти час простоя до фиксации.

Другими словами, в течение часа не происходило ничего, ради чего стоило бы ставить камеры слежения. Потом что-то все-таки произошло, но длилось всего десять минут, после чего камеры, надо полагать, были повреждены или отключены.

— Любуйся, — буркнул Ламберт и тычком включил воспроизведение.

Статику он заранее промотал.

Интересное началось в секторах камер восемь и девять, установленных напротив слипа, на противоположной стороне лимана, у маяка. Прямо из воды, метрах в десяти от берега внезапно взмыли два уже знакомых диска, те, которые поменьше, сородичи сбежавшего из будочки, только эти были гладкие и без малейших следов ржавчины — в матовом покрытии дисков отражалось встающее солнце. Странно, но при этом отраженный солнечный свет совершенно не слепил глаза, ведьмаки глядели на экран словно сквозь темные очки. Некоторое время диски висели неподвижно, роняя в воду крупные капли, потом плавно приблизились и зависли точно напротив камер, метрах в трех по горизонтали.

Потом по слипу из лимана шустро выкатился незнакомый механизм, отдаленно похожий на рободиверсанта типа «скорпена» — эдакий микроскоп на гусеничном ходу. Высотой эта машинка вряд ли превышала полметра; расстояние между гусеницами было тоже сопоставимое. Гусеницы, кстати, оказались треугольной протяжки, и весь гусеничный блок, скорее всего, умел вращаться на манер колеса, так что с проходимостью у этой твари все было в порядке.

Псевдоскорпена выползла на прибрежный песок и замерла. На макушке у нее слабо подрагивал тонкий усик антенны. Сканировала окрестности, что ли?

С полминуты снова ничего не происходило, потом посреди лимана всплыл диск побольше — такой же, как на Майском. Этот над водой взмывать не стал, остался полупогруженным, только время от времени вертелся вокруг вертикальной оси, как юла.

Затем на слип выбрались еще пять псевдоскорпен и резво расползлись в разные стороны. Почти сразу же оба малых диска вплотную приблизились к камерам и начисто перекрыли обзор, заполнив собою экраны. Еще минут семь запись показывала исключительно матовую броню. А потом передача оборвалась на обеих камерах одновременно — наверное, диски получили команду уничтожить систему слежения и тут же ее исполнили.

В течение последующих трех минут с небольшим умерли и остальные камеры, так и не успев ничего интересного передать. Их сшибали выстрелами с дистанции, это было ясно как белый день.

— Вот такое вот кино, — уныло резюмировал Ламберт после того, как на последнем из двенадцати экранов вместо картинки пошел бессмысленный «снег».

— Умные, ядри их в коленвал, — пробурчал Геральт. — Хотя я не слишком удивлен. А продолжение последовало?

— Последовало. Перетрясли склады, в сумме на сто тридцать тонн метанола. Подробностей мало, но рабочие говорят, что из воды выползла туча каких-то тварей, прогулялась до складов, смяла ограждение, продырявила боковину ближнего ангара и вынесла шесть с половиной тысяч двадцатилитровых канистр с метанолом. Почти треть наличного запаса.

— Ушли опять в воду?

— Ага. По слипу. Десятка два дисков разной величины эту шоблу прикрывали. И, что интересно, замечен еще один размерный класс дисков, совсем маленьких, сантиметров тридцать в диаметре.

— Стрельба была?

— Только по камерам. Ну и ангар вскрыли, точно так же, как корабли, — похоже на сварку, но не сварка. Малышня наша подглядела: диски поработали. Миодраг сказал, что ангар резали тем же, чем расстреливали камеры, только не импульсами, а непрерывным лучом. Такие, в общем, дела. Пошли, Весемир ждет.

— Где ждет? — уточнил Геральт, вставая.

— На лимане, где же еще… У слипа. И остальные наши тоже там.

Надеть рюкзачок и пристегнуть ружье было делом нескольких секунд.

Ор Шака Тарума Геральт услышал, еще будучи на катере, который перевозил их с Ламбертом через лиман. Орк (кстати, не от слова ли «орать» орков нарекли орками?) орал басом, смачно и зычно, словно ухоженный корабельный ревун средней мощности.

— Это долго будет продолжаться? Со всего Киева ведьмаки сползлись, а толку — чуть! Скажите, сколько заплатить, — мы заплатим, но прекратите эти, шахнуш тодд, погромы! Вы хоть представляете, сколько стоит метанол, особенно фасованный? Представляете? Так какого хрена позволили его уволочь? Вы же наблюдали за вывозом, стояли и наблюдали, я сам видел! Даже не пытались вмешаться! За каким хреном корпорация вас нанимала, а?

Когда катер приблизился к мостику невдалеке от слипа, стало видно, что Шак Тарум орет на Весемира, который невозмутимо высился напротив орка и молча, даже не делая попыток оправдаться, внимал начальственным громам и молниям. Геральт точно знал: ором пытаться повлиять на Весемира, все равно что вручную тормозить разогнанный до сотни в час магистральный локомотив. Шак Тарум, похоже, об этом не ведал и продолжал самозабвенно голосить.

Катер пристал. Геральт и Ламберт перепрыгнули на мостик и направились к слипу. Эскель, Шараф и Зигурд, а также молодняк в полном составе стояли поодаль и делали вид, будто покорно внимают Шаку Таруму. Койон отсутствовал.

— Прекратите, — негромко сказал Весемир Шаку Таруму, когда Геральт с Ламбертом присоединились к коллегам.

Орк по инерции проорал ее несколько слов и наконец осекся.

— Я понимаю ваше негодование, уважаемый Шак Тарум, но в данный момент помочь вашей беде ведьмаки не могут. Солнце не погасишь огнетушителем. Чтобы остановить механизмы, которые вторгаются на комбинат, нужно их сначала изучить. Изучим — остановим. Но только когда изучим, не раньше. А на изучение требуется время. Думаю, нескольких дней нам хватит.

— Вы уже несколько дней здесь! — прогудел Шак Тарум уже не так громко, как раньше.

— Мы здесь второй день, а несколько дней только вот эти двое, — Весемир кивнул на Геральта и Ламберта. — Они установили, что опасность вами оценена неправильно и сразу же вызвали нас. Дело идет, понимаете? Мы уже в общих чертах представляем функционирование колонии алканофагов. Теперь нужно выработать правильную стратегию противостояния и уничтожить колонию, разом или по частям. Но криком вы делу точно не поможете. Лучше помогите ресурсами. Я доступно изъясняюсь?

Весемир говорил так твердо, уверенно и спокойно, что пыл Шака Тарума быстро сошел на нет. Даже его прилизанные референты-адъютанты прекратили недобро шушукаться и что-то чиркать в наладонниках.

В стороне, ближе к маяку, столпились комбинатские работяги, живых тридцать. Если во время Тарумовой оратории они были всецело на стороне босса, то слова и спокойствие Весемира их недовольство пригасили, это чувствовалось однозначно. Во всяком случае, эмоциональный фон из беспокойно-настороженного плавно перетек в состояние, которое лучше всего описывалось словом «надежда».

— Насколько я понял, вы намерены предпринять экстренные меры для вывоза остатков метанола? — спросил Весемир.

— Разумеется! — фыркнул Шак Тарум. — Не идиоты же мы в самом-то деле… Хотя факт сотрудничества с Арзамасом пока свидетельствует как раз об…

— Хватит, господин Тарум! Лучше обрисуйте подробнее — что конкретно вы намерены предпринять?

Орк царственным жестом поддел рукав и взглянул на часы.

— Через… сорок минут к складам подъедет колонна грузовиков, часть из них бортовые, часть — цистерны-спиртовозы. К вечеру на складах не останется ни капли метанола!

— Куда последует колонна после погрузки?

— На станцию Одесса-Товарная.

— Через Дофиновку?

— А вы знаете другую дорогу? — саркастически переспросил Шак Тарум.

— Знаю. В объезд, через Сычавку и по главной трассе, на Свердлово.

— Но это же лишних километров сорок! — удивился орк. — Зачем?

— В Дофиновке дорога проходит совсем рядом с морем, в нескольких десятках метров. А эти твари всегда приходят из моря.

Шак Тарум крепко задумался.

— Через Сычавку дорого, — услужливо подсказал один из референтов. — Одного топлива сколько уйдет, колонна немаленькая. Да и время аренды регламентировано весьма строго, господин Тарум. Можем не уложиться.

— Если диски нападут — а они, я думаю, нападут, — за битые грузовики и спиртовозы платить придется в разы больше, — заметил Весемир. — Впрочем, дело ваше.

— Пусть едут через Сычавку, — озабоченно пробормотал Шак Тарум.

— Но… — начал было референт.

— Через Сычавку! — рявкнул Шак Тарум. — Или я неясно выразился? Соедини меня с директором автоколонны…

— Сию секунду, господин Тарум…

Весемир, до сих пор глядевший только на орка-начальника, обернулся, выискивая взглядом Геральта.

— Иди сюда, — поманил Весемир. Геральт приблизился, нарочито неторопливо.

— Как думаешь, — спросил Весемир. — Стоит несколько грузовиков все-таки прогнать через Дофиновку? С нашими в кабинах, ясное дело.

Несколько секунд Геральт размышлял.

— Опасно, — протянул он. — Но пища для размышлений явно будет.

— Готовьтесь, — велел Весемир. — Ты, Ламберт, Эскель, Зигурд и Миодраг. Шараф и остальной молодняк останутся со мной.

— А чего готовиться? — пожал плечами Геральт. — Все с нами, учитель.

— Я имел в виду — морально, — усмехнулся Весемир. — Хотя это вам тоже вряд ли нужно. Вы слишком хорошие ученики, хлопцы…

Старый ведьмак был совершенно прав — любой из названных, включая малька-Миодрага, мог в любой момент безо всяких моральных потрясений сцепиться с любым смертоносным механизмом. И выйти из схватки победителем. В сегодняшнем случае никто из ведьмаков не знал рецепта победы. Но разве из-за этого кто-нибудь отступил бы?

— Ага, — сказал вдруг Весемир, всматриваясь куда-то за спину Геральта. — Успел-таки… Я уж и надеяться перестал!

Геральт оглянулся. К складам, обильно пыля, тянул по неасфальтированной колее целый кортеж: лимузин, четыре здоровенных пикапа и замыкающим — микроавтобус.

— Хм… Неужто Халькдафф? — предположил Ламберт, тоже пристально глядящий на кортеж.

«Кто же еще? — подумал Геральт. — Прав Весемир: даже странно, что только сейчас…»

Вездесущий техник-магистр с Выставки действительно мог бы объявиться и раньше — случай был как раз по его интересам. Делом он ведьмакам вряд ли стал бы помогать, но вполне мог дать весьма и весьма ценные советы. Эльфы априори опытнее людей — они живут тысячи лет и никогда не забывают ничего, что произошло у них на глазах.

Но Халькдафф слыл эльфом со странностями.

Возможно, это были и не странности, а именно возраст, запредельный по людским меркам возраст. Однако не имелось у людей возможности дожить до момента, когда странности старых эльфов показались бы им чем-то понятным и очевидным.

Кортеж ехал медленно, явно не собираясь ускоряться. Все волей-неволей наблюдали за его приближением: и Шак Тарум со свитой, и ведьмаки, и плотная группа комбинатских. Наблюдали молча.

Ветер равнодушно сносил поднятую дорожную пыль в сторону моря.

Наконец кортеж подъехал. Пикапы и микроавтобус встали, образовав неровный полукруг; лимузин затормозил метрах в пяти от микроавтобуса. На передних дверцах всех машин, кроме лимузина, виднелась эмблема концерна Халькдаффа — красный круг на белом фоне. А на капоте лимузина трепыхались два таких же флажка.

Прошла целая минута, прежде чем дверь лимузина открылась. Вначале передняя — показался молодой эльф в бежевом деловом костюме, характерно топоршащийся там, где обычно носят кобуру. Квадратные носки туфель эльфа были чрезвычайно удобны в потасовке любой степени сложности, а темные очки не позволяли заглянуть ему в глаза.

Эльф неторопливо прошествовал вдоль лимузина и открыл заднюю дверь. Только после этого из машины выбрался Халькдафф, причем тоже не сразу, а через добрых полминуты.

Второй эльф-охранник обошел лимузин и встал у Халькдаффа за правым плечом. За левым уже стоял эльф, который открывал дверь.

— Добрый день, — поздоровался Халькдафф.

Костюм у него был подороже, чем у охранников, в районе подмышек ничего не топырилось, носки у туфель были острее, а очков магистр с Выставки не носил вовсе. Его длинные седые волосы шевелились на неугомонном ветру.

— Приветствую, эфенди!

Геральт не поверил глазам: Шак Тарум согнулся в поклоне. Как-то не вязалось подобное со спесивой орочьей натурой. Но… мало ли? Орки тоже долгожители. А у долгожителей свои счеты и отношения.

— Здравствуй, Халькдафф, — проскрипел Весемир. Вообще-то он говорил как прежде, но после голосов эльфа и орка голос пожилого человека, пусть и ведьмака, действительно звучал блекло и скрипуче.

— Прогуляемся? — предложил Халькдафф. — До бережка, например. Шак, только своим вели остаться. Втроем поговорим — ты, я и Весемир.

— Как угодно, эфенди!

Орк сделался чистым паинькой, прям и не поверишь, что четверть часа назад голосил, будто обманутая торговка на Привозе.

— Я так понимаю, разговор пойдет о… здешних проблемах? — спросил Весемир магистра.

— Естественно, — подтвердил Халькдафф. — Есть вещи, которых ведьмаки по понятным причинам помнить не могут, а орки давно забыли за ненадобностью.

Весемир по-стариковски пошевелил губами, словно жевал что-то несуществующее.

— Я бы хотел, чтобы при разговоре присутствовал кто-нибудь из ведьмаков… помоложе, — сказал он. — А то память у людей, знаешь ли, со временем слабеет.

— Не проблема. Койон здесь? Что-то не вижу.

— Нет Койона, занят. Пусть пойдет Геральт. Не возражаешь?

— Хорошо, пусть Геральт, — кивнул Халькдафф.

Он щелкнул пальцами; один из охранников тут же полез в лимузин, вынул несколько раскладных стульчиков. Халькдафф, ни на кого не глядя и не оборачиваясь, быстро зашагал к морю, оставляя маяк и прилегающие строения чуть правее себя. Шак Тарум, пыхтя, поспешил за ним. Весемир призывно качнул головой и пошел за орком — не то чтобы торопливо, но довольно резво. Геральт, понятное дело, тоже не стал мешкать. Охранники разделились: один неотступно следовал за Халькдаффом, второй, со стульчиками, замыкал шествие.

Идти пришлось долго, минут, наверное, пять. Халькдафф не угомонился, пока не вышел к самой воде, на прибрежный песок, а потом еще прогулялся вдоль прибоя. Остановился, сложил руки на груди и принялся отстраненно созерцать море. Ветер продолжал трепать седую шевелюру эльфа.

Нагруженный охранник расставил стульчики, отступил и несколько раз негромко кашлянул. Халькдафф порывисто обернулся, жестом пригласил Шака Тарума и Весемира занять места и сам тоже присел. Геральт без затей уселся прямо на песок, потому что стульчиков оказалось только три.

Конечно же, Халькдафф долго молчал, прежде чем начал говорить. Эльфы иначе не могут. Все терпеливо ждали.

Шумел прибой, горласто покрикивали чайки.

— Море совсем не меняется, — сообщил Халькдафф задумчиво. — Сколько себя помню — оно все такое же.

Шак Тарум деликатно покашлял в кулак:

— Кхе-кхе… А с чего ему меняться-то? Плещется себе да плещется…

Халькдафф еще немного помолчал.

— Шак, тебе придется распрощаться со всем наличным метанолом. А если им не хватит наличного — со всем, который будет произведен в ближайшее время, — внезапно перешел к делу эльф.

Тарум не замедлил набычиться:

— Эфенди, вы прекрасно знаете, как я вас уважаю, — пробасил он, постепенно подпуская в слова возмущение. — Но это невозможно! Это уже не наш метанол! Концерн его продал и взял обязательство поставить… сроки, кстати, давно сорваны, так что мы еще и на штрафные санкции попадаем…

— Пустые слова, Шак, — прервал его Халькдафф. — Все уже решено, причем не нами.

— А кем?

— На самом высоком уровне, — уклончиво ответил эльф. — И не плачь по убыткам, если все пройдет гладко — спишут твоему концерну и долги, и штрафы, еще и льгот потом отсыпят, так что будешь в шоколаде и шампанском.

Орк угрюмо поскреб щеку, искоса поглядывая на Халькдаффа.

«По-моему, он предпочитает виски», — подумал Геральт.

— И все-таки, — прогнусавил Тарум, — мне хотелось бы каких-нибудь официальных гарантий… желательно, письменных.

— Письменных не будет, — отрезал Халькдафф. — Достаточно и моих слов.

Шак Тарум снова набычился, но смолчал. Правильно, с Халькдаффом не слишком-то поспоришь…

— Вот и умница, — подытожил эльф и демонстративно повернулся всем корпусом к Весемиру.

— Дружище, Весемир! Киев знает тебя как лучшего и опытнейшего ведьмака. Вполне обоснованно. Однако… случаются под звездами вещи, которые не постигнешь даже ты. Я, кстати, тоже не постигну, но я-то живу достаточно долго, чтобы успеть с ними столкнуться и свыкнуться. Так что в известной мере ныне действующим ведьмакам повезло: сколько поколений умерло, так и не увидев ничего подобного тому, что сейчас видите вы? Я и подсчитать не возьмусь.

— Халькдафф, я знаю, ты любишь длинные вступления, — сказал в ответ Весемир. — Как ты очень точно подметил, ведьмаки живут в сравнении с тобой недолго, жалкий миг на фоне эльфийских веков. Давай не станем размениваться на интерлюдии, если времени так катастрофически мало. Скажи, зачем ты здесь, и, если можно, растолкуй, с чем мы тут пытаемся воевать. А уж если научишь нас бороться с этими тварями и побеждать их, Арзамас-16 в очередной раз окажется у тебя в неоплатном долгу.

— Какие долги, — хмыкнул Халькдафф. — Одно дело делаем…

«Знаем мы, как вы дела делаете», — мрачно подумал Геральт.

Эльфы приходили на помощь ведьмакам чрезвычайно редко и только в том случае, если возникала серьезная угроза городу. Даже не жизням горожан — самому городу или значительной его части. Тогда они действительно помогали, чаще всего — советом, реже — специфичной прирученной техникой. И никогда проблема не решалась их руками — в самое пекло лезть всегда приходилось ведьмакам. Не все ведьмаки возвращались… Зато эльфы сохраняли свои драгоценные тысячелетние жизни. А город жил дальше, без серьезных потрясений и катастроф.

Халькдафф огорченно покачал головой:

— Боюсь, Весемир, невзирая на опыт и знания, ведьмаки не справятся тут, на комбинате. Не проси объяснить почему, просто прими это как данность. Муравьи могут сколько угодно суетиться у своей родимой щели в асфальте, но приближающийся бульдозер им при всем желании не остановить. Бульдозеру понадобился метанол. Бульдозер его получит, а если муравьи станут кусать бульдозериста слишком сильно, им придется погибнуть. Даже не от ковша или гусениц, нет. Бульдозерист просто возьмет баллончик «Райда» и со смаком попшикает в муравьиную щель. Вы этого хотите?

— Конечно же, нет, — глухо ответил Весемир. Помолчал и добавил:

— Неужели все так плохо?

Геральт не уловил в его тоне надежды. В самом деле: если Халькдафф бросил Выставку и приехал сюда, на самый юг мегаполиса, значит…

Значит, нужно слушать, внимать, а потом набраться решимости и поступить именно так, как скажет седой эльф-магистр. Даже если придется скрипеть зубами от досады и вовсю материться в душе.

— Давным-давно, — негромко заговорил Халькдафф, — когда Большой Киев был гораздо меньше и только-только слился с Большим Донецком, в залив между Одессой и Тендрой упало нечто. Оно было огромным, размером со средний микрорайон. И оно горело. Неслось по вечернему небу, источая искры и неудержимо увеличиваясь в размерах. Оно закрыло собою полнеба, прежде чем рухнуло в море. Земля вздрогнула под ногами, это чувствовалось даже в Полтаве и Черкассах. Ударная волна смела почти все, что возвышалось над почвой хотя бы на метр. Осколки, подобные метеоритам, падали еще два часа — все побережье между Измаилом и Голой Пристанью изрыло оспинами от капель огненного дождя. Степь горела — если вы знаете, что такое целинная степь. Пылали развалины городских кварталов и районов. Правда, недолго пылали — пока из моря не пришла стена воды и не захлестнула сушу аж до Березовки и Раздельной. Прибрежные районы на время поглотило море; удаленные от моря — опустошило и частично разрушило. Одессу, Очаков, Николаев, Херсон попросту смыло; хорошо хоть плотина в Каховке устояла. Кинбурн полностью ушел под воду. К счастью, волна быстро угомонилась и схлынула. Но Причерноморье на долгие годы стало мертвым.

Халькдафф достал пачку длинных эльфийских сигарилл и неторопливо закурил. Какое-то время он пускал затейливые дымные кольца, затем заговорил снова:

— Перед падением трое суток небо даже днем озарялось яркими сполохами и молниями, словно в грозу, но никакой грозы тогда не было и в помине. Хотя гром время от времени доносился, но это был не обычный гром, нет.

Такое впечатление, что где-то там, наверху, выше самых высоких облаков что-то происходило, битва или крушение — уж не знаю. А когда то, что упало с неба, упокоилось на дне, примерно в районе нефтяных платформ, зарницы мало-помалу сошли на нет. Но и это еще не все.

Пламя и волну не пережил почти никто. Те же немногие счастливцы, кому повезло уцелеть, примерно неделю после катастрофы замечали над морем необычные летательные аппараты в виде плоских дисков, которые носились вдоль берега, словно что-то разыскивали. Потом исчезли и они. Рассказывали, что дикий броненосец, который волной выбросило на берег, в злобе пытался расстрелять звено этих аппаратов. Четыре диска превратили броненосец в груду мертвого металла за считанные минуты. На части его посекли — рубка тут, бак тут, полкорпуса с половиной палубы и вовсе здесь. Представляете?

Халькдафф, до этого смотревший вдаль, в море, перевел взгляд на хмурого Весемира.

— Вот так-то, Весемир. Вот так-то.

— Странно, что я ничего подобного никогда не слышал. И не читал, — произнес старый ведьмак с легким недоверием.

— Почему странно? Людей в Большом Киеве тогда было гораздо меньше, чем ныне. Некому было записать. Да и у нас хроник того времени не скажешь что много. Кстати, Весемир, броню кибердисков не берут ни ракеты, ни кумулятивные снаряды, ни даже ваши любимые пули-красноголовки.

— Откуда ты знаешь, Халькдафф? Проверял?

— Проверял. Один из кибердисков как-то попал ко мне на Выставку. Кстати, ты ведь вызвал из Арзамаса эвакуатор? Небось тоже нашел кое-что интересное?

— Нашел, — не стал юлить Весемир. — Только не я. Геральт с Ламбертом нашли. Даже два диска, причем непохожих. Только мы их упустили.

— Неудивительно, — кивнул Халькдафф с пониманием. — Наш тоже внезапно ожил, прожег стену лаборатории — метровой, между прочим, толщины! — и нагло улетел. Месяц назад. А ведь две тысячи лет в запаснике провалялся!

— Сколько? — ошарашенно переспросил Геральт и только потом понял, что все-таки вмешался в разговор магистров. — Простите…

— Две тысячи. С чем-то. По-моему, две тысячи шестьдесят девять.

— То есть, эта… штуковина спала на дне морском две тысячи шестьдесят девять лет, а теперь вдруг пробудилась? — спросил Весемир.

— Именно так.

— Хорошенькое дело, — проворчал Весемир. — Ладно, Халькдафф, пусть так. Не мог бы ты тогда объяснить, что, по-твоему, должно произойти в ближайшее время? Что нам делать, чего не делать и чего не делать ни в коем случае?

Халькдафф щелчком отбросил окурок на желтый песок.

— Ничего не делать. Обеспечить кибердискам и остальным механизмам Гостя доступ к метанолу. И следить, чтобы никто не мешал им. Это единственная сравнительно безопасная для Большого Киева линия поведения.

— Гость — это… — Весемир выразительно указал лицом на море.

— Да.

— Что ж… Хоть узнали, как его называть…

— Шак, ты понял? — Халькдафф развернулся к орку. — Никаких спиртовозов! Рабочих разгони по цехам и каптеркам к едреной маме. Лучше чтобы на складском берегу остались только ведьмаки да мои эльфы. Я дам знать, когда можно будет вернуться.

— Я понял… — страдальчески вздохнул Шак Тарум. В голове его, несомненно, крутился и щелкал безжалостный калькулятор, подсчитывая текущие убытки и грядущие потери. Вечное проклятие любого бизнесмена — умение считать и предвидеть ситуацию на ближайшее будущее.

— Вот и ступай, распорядись, — велел Халькдафф. — А мы тут еще посекретничаем.

Шак Тарум послушно встал и, увязая чуть ли не по щиколотки, ушел назад, к слипу и мостику. Некоторое время было слышно, как он сердито пыхтит и чертыхается, вытряхивая песок из туфель; затем шум моря заглушил все производимые орком звуки.

— Я не знаю, кто он или что он, — тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, заговорил Халькдафф чуть погодя. — Может быть, это легендарная Лапута, а возможно и действительно гость из космической бездны, которого с Землей ничего не связывает. Никто не знает… из землян. Что смотришь, юноша? Гордись! Ты прикоснулся к величайшей тайне мироздания! Или — кто поручится? — к самой Вечности!

Геральт, которому адресовались последние слова, невольно вздрогнул.

— Главное, чтобы вечность не пожелала прикоснуться к нам, — проворчал Весемир. — Не представляю, Халькдафф, как тебе еще не надоел этот мир? Я живу в нем несравненно меньше тебя, но иногда мне кажется, что я все-таки старше.

— А ты и есть старше, — пожал плечами Халькдафф. — Не во всем, конечно. Но во многом. Никогда не понимал вас, людей, — я имею в виду сердцем не понимал, а не мозгами. Как вы умудряетесь пылать, будто фальшфейер, если рядом тлеем мы, долгоживущие? Как заставляете себя жить и работать, зная, что завтра вас уже не будет? Что вам никогда не увидеть завершенным то, что вы строите сегодня? Мне кажется, мало кто из эльфов выдержал бы подобное. Долгоживущие вообще хлипче в плане психологической устойчивости. Плющит нас пресс повседневности, вгоняет в тоску и меланхолию — иной раз целый год валяешься на диване и ничего не делаешь. Не можется. И не хочется, а это гораздо хуже.

Весемир вздохнул, но ничего не ответил. Он некоторое время задумчиво глядел на море, беззаботно накатывающееся на песчаный пляж.

— А что, правда красноголовки их броню не берут? — неожиданно сменил тему старый ведьмак.

— Правда. Собственно, у них это и не броня, а нечто вроде кожи. Во всяком случае, не металл. Мы с Эранвальдом так и не сумели вычленить что-либо похожее на структуру, на кристаллическую решетку. Такое впечатление, словно кибердиск представляет собой не то гигантскую клетку, не то гигантскую молекулярную сшивку. Самое паршивое заключалось в том, что нам нечем было его изучать — срез не сделаешь, соскоб тоже, внутрь не заглянешь, а в микроскоп видна только пупырчатая поверхность, сплошная и монолитная. Загадка, понимаешь ли, на загадке.

— А просвечивать пробовали?

— Обижаешь, Весемир… Ясное дело, пробовали. Монолит он и есть монолит, сколько ни просвечивай. В общем… Собирай свою гвардию и вводи в курс дела. А трепаться хватит, я тебе и так рассказал больше, чем знаю, — ты, главное, мои домыслы за чистую монету не прими. Про Лапуту, там, или межзвездного гостя. Может, оно и правда, но вообще-то такие вещи следует сначала доказать. А доказательств-то и нет. И взяться им неоткуда.

— А я Койона за красноголовками послал, — грустно сообщил Весемир. — Тысячу обойм заказал у оружейников…

— Ничего, не помидоры, не протухнут, — успокоил его эльф. — Сгрузишь в техничку Иларио, все равно ведь пустая. А в Арзамасе пригодятся. Как там гномы любят выражаться? Запас карман не тяготит?

— Не тянет.

— Во-во…

Халькдафф посмотрел на часы.

— Ладно, пойду я… Мне еще в Одессу надо заехать. Ты, Весемир, запомни всего две вещи: делай как я сказал и никуда не уходи со своими ведьмаками, а то мало ли, комбинатские — народ темный. Скорее всего, все решится сегодняшней ночью. Я оставлю нескольких мальчиков, если что — они подскажут, как поступить. И главное — никакой пальбы и героизма. Покорно отдать метанол и поглядеть, как киберсвора Гостя уберется назад, в море.

— А она уберется?

— Однозначно. Есть признаки… только не спрашивай — какие. Все, бывай, Весемир. И ты, Геральт, тоже.

Халькдафф порывисто поднялся и скорым шагом направился в сторону лимузина. Песка он словно бы и не касался — во всяком случае, туфли вытряхивать магистру не пришлось, не то что Шаку Таруму. Охранники не отставали от босса, но и вперед предусмотрительно не лезли.

— Надо же, — буркнул Весемир с ехидцей, когда эльфы удалились достаточно далеко. — Даже кресельца не забрали!

Геральт счел это приглашением, поднялся с песка и уселся на место Халькдаффа.

— Удобно, — оценил он. — На песке хуже.

— Разве эльф хоть на секунду останется в месте, где ему будет неудобно? — вопросил Весемир неизвестно у кого. Должно быть, у моря.

— Учитель! Мы послушаемся Халькдаффа? — поинтересовался Геральт (ему надоело слушать небылицы и отвлеченные размышления).

— Думаешь, у нас есть выбор?

— Не знаю, — честно признался Геральт. — Халькдафф очень прозрачно намекнул: выбора у нас нет.

— Значит, его действительно нет.

— Но… это же против кодекса… Что скажут наши? А живые?

— Договор с комбинатом мы пока не заключили, — возразил Весемир. — Формально нарушения кодекса не произойдет.

— Но ведь комбинатские считают, что мы пришли на помощь! И клан, и вольные. А теперь на попятную?

Весемир устало поглядел на Геральта. Именно устало. Плечи его поникли, придавленные грузом прожитых лет и постоянной, ни на секунду не ослабевающей ответственности перед городом.

— Да, мальчик мой, случается и такое. Я учил вас не боятся, учил лезть в самое пекло и не отступать ни перед чем. Видно, пришел черед научить противоположному: никуда не лезть, даже если долг и честь ведьмака требуют вмешаться. Думаю, ты уже понял, что это куда труднее — просто стоять и смотреть. И думать, что ты сейчас должен быть там, где жарко, там, где орудуют твари, которых мы поклялись уничтожать, покуда жив хоть один ведьмак. Рано или поздно этому должен научиться каждый из нас. Включая меня.

— Бред какой-то, — сказал Геральт и отвернулся.

— Увы, — отозвался Весемир. — Это не бред. Это жизнь, от которой нам никуда не деться, хоть мы и отказали себе в праве именоваться живыми.

Весемир медленно встал со стульчика; Геральту на секунду показалось, что учитель сейчас закряхтит, таким он выглядел старым и усталым.

Но Весемир не издал ни звука.

Только поднявшись и расправив согбенные плечи, Весемир подал голос:

— А кресельца забери! Пригодятся — не эльфам, так нам.

— Ну и дела, — протянул озадаченный Эскель. — Поверить не могу. Халькдафф запретил нам вмешиваться?

— Именно так, — подтвердил Геральт. — Только наблюдать. Стоять и смотреть, как морские твари воруют комбинатский метанол. А если вдруг клан попытается отстоять свое, кровное…

— Мочить клан, — буркнул Эскель. — Хорошенькое дело…

— Комбинатских мы не тронем, — твердо сказал Геральт. — Но и не пустим куда не следует. В чем-то Халькдафф прав: разве эти диски ведут себя как чудовища? В том смысле — разве они нападают на живых? Только на механизмы! Живым просто не следует находиться рядом.

— А ведь и правда, — вскинулся Ламберт. — На живых они не нападали! Железяк попортили — будь-будь, но среди живых только косвенные жертвы!

— Надо бы мальков куда-нибудь отослать, — мрачно предложил Койон. — Чтобы позорища нашего не видели.

— Им расскажут, не беспокойся, — заверил Ламберт. — Наврут с три короба.

— Вот пускай и думают, что все услышанное — ложь. — Койон поскреб небритый подбородок. — Своим глазам они поверят, не сомневайся, а вот досужей болтовне…

— Все равно у Весемира спросить придется. Долго он еще там торчать будет, интересно?

Словно по заказу в дверь отрывисто постучали.

— Войдите! — зычно выкрикнул Ламберт, чтобы было слышно в наружном коридоре.

Однако это оказался не Весемир, а раскрасневшийся помощник техника Иларио.

— Погрузили! — довольно сообщил он, широко улыбаясь и утирая взмокший лоб.

— Молодцы, — похвалил Койон. — Быстро. Весь груз в порядке?

— Ага. Только один ящик вскрыт был; может, пары обойм и не хватает, мы не пересчитывали.

— Как обычно, — проворчал Койон. — А нам отложил?

— Как просили, по пять штук каждому! Сейчас Парамон принесет, и стартуем.

Идея прямо сейчас отослать техничку, загруженную обоймами патронов-красноголовок, назад в Арзамас Геральту показалась странной. Мало ли что может произойти нынешней ночью? Халькдафф намекал на очередной и, скорее всего, последний визит из глубин. Вдруг удастся добыть какую-нибудь машину Гостя? Вдруг разобьется или повредится хотя бы одна? Но Весемир остался непреклонен: Иларио надо уехать до наступления темноты.

— Между прочим, — щелкнул пальцами Эскель, оживляясь, — вот и занятие молодняку! Пусть сопроводят техничку до Арзамаса. Красноголовки — штука заманчивая…

— Дело говоришь, — согласно кивнул Шараф. — Так и поступим. Уж кого-кого, а меня они послушаются.

Мысль и впрямь была удачная: негоже молодым ведьмакам присутствовать при действе, в корне противоречащем ведьмачьему естеству. Успеют еще нахлебаться грязи. И пусть сначала станут настоящими ведьмаками, как старшие, чтоб не сломаться на взлете.

Геральт исподлобья взглянул на упаковку банок с энергетиком, которую кто-то принес в номер и водрузил на стол. Две пустых уже стояли рядом с его креслом.

«Нет, — подумал он решительно. — Хватит химии».

— Вы как хотите, — сказал он и встал, — а я посплю хоть пару часов. Всю ночь вчера по столбам лазил.

— Я, пожалуй, тоже, — вздохнул Ламберт и хлопнул ладонями себя по коленям. — Будите, если что.

По вполне понятным причинам остаток вечера из памяти Геральта выпал. Когда он проснулся (опять за несколько секунд до того, как его собирались разбудить), Весемир уже завершил очередные переговоры с руководством комбината и вернулся в номер, техничка Иларио с нетипичным для нее грузом боеприпасов и охраной в виде четверых молодых ведьмаков отбыла в Арзамас-16, а оставшиеся ведьмаки под молчаливым присмотром Халькдаффовых «мальчиков» зачистили восточный берег лимана. Зачистили — в смысле прочесали и вынудили всех отловленных живых переправиться на западную сторону или уйти подальше на север, к трассе. Кое-кого пришлось брать за шиворот и выдворять силой. Но обошлось без единого выстрела, чему все были несказанно рады.

Все это Эскель скороговоркой сообщил Геральту и Ламберту, которых Весемир велел не дергать на зачистку. Пока они умывались-одевались, Эскель наскоро соорудил легкий перекусон — не следовало оставаться голодным, но и наедаться до отвала тоже не стоило.

Геральт, совершенно не чувствуя вкуса, сжевал два бутерброда, запил чаем и встал.

— Вон там, на полочке, красноголовки! — подсказал из коридора Эскель.

— Зачем? — хмуро поинтересовался Геральт. — Мы же не воюем.

— Мы-то не воюем, — хмыкнул Эскель. — Но вдруг кому-нибудь вздумается с нами повоевать?

— Тоже правильно. — Геральт вздохнул и сунулся на указанную полку. Там аккуратной стопочкой лежало десять упаковок по восемь патронов-красноголовок в каждой. Запаянные в полиэтилен, словно крабовые палочки, красноголовки казались мирными и безобидными. Но ведьмаки не зря так высоко их ценили. И старались пускать в ход, только если не оставалось выбора.

Ламберт возник у плеча и молча сгреб свою долю.

«На кой хрен я это делаю? Халькдафф говорил, что красноголовки броню дисков все равно не берут…» — отстраненно подумал Геральт, разодрав неподатливый полиэтилен.

Маслянистые цилиндрики один за другим занимали соты в ременном патронташе. Что не влезло, Геральт просто рассовал по карманам. Ружье заряжать пока не стал. Затем свернул и упрятал в рюкзачок ноут. Зубная щетка уже пребывала там же, а больше вещей ведьмаку и не нужно.

— Я готов, — сказал Геральт через полминуты.

— Я тоже, — присоединился Ламберт.

— Пошли тогда… — Эскель взял с коридорной тумбы ружье и вышел за дверь. Геральт за ним. Только Ламберт ненадолго задержался, запирая номер на ключ.

Охрана внизу безмолвно проводила их взглядами, а когда шли по территории комбината, отчетливо ощущалось, что из бессчетных оконец, щелей или просто скрытых за скудной зеленью курилок за ведьмаками наблюдает множество настороженных глаз.

«Завтра наслушаемся… — угрюмо подумал Геральт. — Разного. Сейчас они еще верят, что мы поможем. Что прижмем эти чертовы диски к ногтю и зададим им перцу…»

Геральт насупился и стиснул зубы.

Сотни раз он слышал проклятия в свой адрес и тысячи раз сталкивался с неприязнью, порою переходящей в открытую ненависть. И все равно не мог с этим смириться — в глубине души.

Умом-то он давно к этому привык.

— Не мрачней, ведьмаче! — Ламберт легонько пихнул Геральта ладонью в плечо. — Нас все равно считают отребьем. Подумаешь, толкнем комбинатский спирт морским тварям! В легендах мы и не такое творили.

— Так то легенды, — недовольно произнес Геральт.

— Легенды из ничего не возникают. Да только все быльем порастет, причем быстро. Не хандри! Разрулим.

— Не хандрю.

«В самом деле, чего это я? Слово, что ли, данное так действует? Как знать, может, и слово…»

У причала ожидал комбинатский катерок; в кокпите одиноко восседал эльф в буром крапчатом полукомбинезоне. А перед коротким трапиком переминалась с ноги на ногу Валентина. Удивительно, но она была без своего замызганного картуза — может быть, сподобилась, выбросила?

«Тьфу ты! — сердито подумал Геральт. — Только о слове вспомнил…»

— Ты куда это, а? — спросил он максимально строго.

Строго не вышло — получилось до крайности неприветливо, и только. Во всяком случае, девчонка и не думала тушеваться от его строгости:

— Как куда? С вами, конечно!

— Нечего тебе там делать, — буркнул Геральт, повернулся и шагнул на трапик.

— То есть как это — нечего? — возмутилась Валентина. — Комбинатскому технику нечего делать при обороне складов с продукцией? Говори, ведьмак, да не заговаривайся!

Геральт даже остановился. Подобной наглости он попросту не ожидал — с ведьмаками так не разговаривают. И кто, кто? Нахальная девица-лонгер, неполных сорока лет, сопля-соплей по любым меркам!

— Я тебе ща так заговорюсь… — зловеще произнес Геральт, шагая назад, на причал и беря девчонку за розовое ухо, словно грозный отец нерадивое дитя. — Год заикаться будешь!

— Ай! Пусти!

— Прекрати, Геральт! — прозвучало совсем рядом, и ведьмак подчинился, не задумываясь.

Как можно было не подчиниться этому голосу?

Из крохотной рубки катерка выглядывал не кто-нибудь — Весемир. Геральт вопросительно глядел на учителя; гнев его как рукой сняло.

— Жалко тебе, что ли? Пусть смотрит, — сказал Весемир миролюбиво. — Городу нужны не только ведьмаки — хорошие техники ему тоже не помешают. Мало ли, вдруг выучится?

Девчонка, задрав нос чуть ли не до зенита, прошествовала мимо Геральта, прыгнула с трапика в кокпит и уселась рядом с эльфом, храня крайне независимый вид. Эльф беззвучно смеялся — беззвучно и беззлобно, как умеют только эльфы. Ламберт с Эскелем тоже улыбались.

— Чего скалитесь? — недовольно буркнул Геральт и в свою очередь переместился в кокпит. — Развели детский сад, прости жизнь…

Ламберт выпихнул трапик на пирс, катерок тоненько свистнул и почти сразу отчалил. Западный берег комбината начал медленно удаляться. Геральт задумчиво созерцал пенную струю за кормой. Он не злился, вовсе нет. Злость — бесплодная эмоция. Он просто пытался понять — зачем Весемиру понадобилась эта юная прощелыга? И вообще, помнит ли Весемир, что это не пацан-подросток, а девчонка-лонгер? Скорее всего, помнит, иначе он не был бы Весемиром, учителем всех ныне действующих ведьмаков Большого Киева. Неужели в самом деле надеется, что из Валентины со временем получится толковый техник? Шут его знает, жизнь иногда закладывает весьма причудливые кренделя…

Геральт не захотел сидеть в кокпите, демонстративно ушел на нос. За приятелем увязался Ламберт. Как выяснилось — неспроста.

— Слушай, друже, — сообщил он шепотом, да еще и на ухо. — Я тут подумал…

Геральт держался обеими руками за гнутый носовой релинг; Ламберт стоял у него за правым плечом.

— Я слово твое вспомнил. Ты этой красаве что обещал? Помнишь в подробностях?

Пришлось вспоминать.

— Обещал, что заберу ее с комбината, — ответил Геральт так же тихо, чтобы в кокпите не услышали, и повернул голову: хотелось лучше видеть лицо напарника.

— Это-то понятно, — фыркнул Ламберт. Глаза у него были хитрые-хитрые.

— Ты вспомни точнее! Заберешь — когда?

— Когда с чудовищами будет покон…

Геральт осекся и умолк. Он наконец-то осознал, на что намекает напарник. В самом деле, Геральт дал слово забрать Валентину с комбината после того, как ведьмаки одолеют приходящие из моря диски и гусеничные машины-мародеры. Одолеют! Но дело обернулось иначе: схватки не случится вообще. Более того, ведьмаки будут вынуждены пресекать все мыслимые помехи метанолово-му промыслу морских чудовищ — по крайней мере, сегодня и в ближайшие дни. А значит условия, оговоренные в ведьмачьем обещании, исполнены не будут. Ведьмачье слово не терпит множественных толкований, оно конкретно и однозначно, потому и ценится знающими живыми, потому и блюдется каждым ведьмаком, блюдется неукоснительно и точно. Что сказано — то и должно быть исполнено, ни больше ни меньше. И баста.

— Шахнуш тодд, — выругался Геральт. Он никак не мог решить — на руку ему и Арзамасу-16 новые обстоятельства или же нет.

— Фактически, ты свободен от обещания, — подытожил Ламберт. — И заметь, не по своей воле.

— Свободен — это ты, пожалуй, хватил. — Геральт покачал головой и вздохнул. — В лучшем случае — все отложилось на потом, и только.

Вообще-то Геральт с трудом представлял себе, куда пристроит Валентину. Кто ее возьмется обучать? И где? Реакцию любого ведьмака предсказать было нетрудно: мол, ты слово давал, ты и устраивай все, чего наобещал. На Выставку, к Халькдаффу или еще кому-нибудь из тамошних техников тоже не больно подступишься. А больше у Геральта никаких идей не возникло.

Слово — оно коварно, оно всегда так: вырвется, а потом ломай голову, выкручивайся, исполняй обещанное…

Чего бы это ни стоило.

И все-таки Геральт не мог вот так малодушно отступиться от данного слова. Главное-то заключалось не в «после схватки», а в «заберу». А уж до, после или вместо поединка с чудовищами — всего лишь деталь, обрамление. Отказаться, сославшись на формальность, — как-то оно… как минимум не по-мужски. Будет потом изо дня в день глодать чувство вины — неважно, истинной или придуманной. Слово — оно потому и ценно, поскольку неважно кому дается — президенту или вору, Технику Большого Киева или последнему оборванцу с периферийного комбината.

— Знаешь что, Лам, — сказал Геральт, решив не забивать попусту голову перед возможной заварушкой. — Давай-ка погодим судить да рядить. Давай для начала переживем ближайшую ночь, а там уж прикинем, что да как.

Ламберт слегка удивился — это без труда угадывалось, — но перечить не стал:

— Как знаешь, дружище… Как знаешь…

Через пару минут катерок подрулил к мостику на восточном берегу лимана. Геральт стремительно прошел вдоль борта и, не дожидаясь, пока еще один эльф в крапчатом полукомбезе установит трапик, сиганул на дощатый настил причала. Ламберт выпрыгнул следом за ним, а Эскель пропустил вперед эльфа, Валентину и Весемира и лишь потом покинул катер.

— Придешь за нами утром, — велел Весемир высунувшемуся из рубки полуорку-мотористу. — Когда тут все затихнет.

Постоял и мрачно добавил:

— Если будет за кем приходить…

Моторист нервно кивнул и поспешно вернулся к штурвалу; катер в который уже раз свистнул и отвалил к сравнительно безопасному западному берегу лимана.

— Ступайте к маяку, — певуче произнес встречавший эльф. — Все там.

Весемир кивнул и зашагал сначала по пирсу, а потом вправо, вдоль береговой линии, мимо злополучного слипа, по которому выбирались на сушу гусеничные механизмы Гостя — песок до сих пор хранил отпечатки их траков. Геральт хмуро изучил следы гусениц — насечка выглядела незнакомо.

Штаб устроили в домике у подножия маяка. В крохотной комнате было тесновато, но помещение наверху было еще меньше, поэтому там дежурил только один наблюдатель. Прямо сейчас за морем приглядывал Шараф.

Эльфов из команды Халькдаффа насчитывалось семь; в данную минуту шестеро пребывали в штабе, седьмой, как понял Геральт по нескольким оброненным эльфами словам, ошивался где-то у складов. Ведьмаков тоже было семеро, и тоже один отсутствовал — упомянутый уже Шараф. Так что счет был абсолютно равный. Все эльфы, кроме одного — Иланда, были сравнительно молодыми; среди ведьмаков также имелся один гораздо более опытный — Весемир. Даже в этом вышло равенство. Впрочем, зная хитреца-Халькдаффа, можно было смело предположить, что все эти количественные и качественные нюансы магистр заранее учел и нарочно оставил на комбинате команду, даже в мелочах равную ведьмачьей. Возможно, в этом крылся некий тайный смысл, возможно, все случайно совпало. Однако Геральт придерживался мнения, что совпадения крайне редко бывают случайными. Особенно когда имеешь дело с эльфами.

— Ваши все собрались? — спросил Иланд у Весемира.

— Теперь все.

— Хорошо. Я буду краток. Они придут на рассвете. Если ничего не изменится, все произойдет как и минувшим утром, быстро и без особой стрельбы. Если бы вы не поставили камеры слежения, вообще обошлось бы без стрельбы. Делайте что хотите, только не мешайте им и не ведите видеосъемку. Даже фотографировать не следует, иначе стрельба все-таки начнется. Глазами можете смотреть сколько угодно, но никаких записей. Это понятно?

— А почему, собственно? — ревниво поинтересовался Ламберт.

— Гость с некоторых пор воспринимает попытку записи как агрессию. И реагирует соответственно.

— Странно, — хмыкнул Ламберт, с ехидцей глядя на Иланда. — Нападение на плавкран мы сняли — и ничего плохого не произошло.

— Вы снимали издалека, — невозмутимо пояснил эльф. — Видимо, Гость решил, что такая съемка ему неопасна. Но не обольщайтесь, Гость знает об этой записи. И о фотографиях двух поврежденных кибердисков тоже знает, можете не сомневаться. Возможно, он просто решил, что с него довольно, поэтому утром и расправился с вашими камерами.

— Если вы так здорово обо всем осведомлены, — хмуро произнес Койон, — зачем вам ведьмаки? Почему бы вам самостоятельно не завершить это дело?

Эльф улыбнулся — то ли устало, то ли снисходительно.

— Я всего лишь выполняю инструкции Халькдаффа. Он считает, что вся слава должна достаться именно ведьмакам.

— Вся дурная слава, вы хотели сказать? — Койон даже не пытался скрыть сарказм.

— Вся. И дурная, и прочая. А еще, помимо славы, Арзамас отхватит также и неплохой гонорар. Так что давайте отрабатывайте его, ведьмаки. А мы, если нужно, поможем. В первую очередь — советом.

— Как это знакомо, — пробурчал из дальнего угла Эскель.

— Дискуссии прекратили, — вмешался доселе отмалчивающийся Весемир. Обращался он к ведьмакам. — Сказано наблюдать и ничего не снимать — вот и будем наблюдать. По-любому это лучше, чем устроить тут войну, которую нам все равно не выиграть. Много бы мы навоевали против танков, а? А кибердиски во много раз опаснее танков. Радуйтесь, что не приходится идти против настолько смертоносных механизмов. Это первое. А второе — как верно заметил Иланд, наше послушание в текущей операции хорошо оплачивается.

— Сразу бы так, — усмехнулся Эскель и подмигнул Койону. — Тогда вопросов больше не имеем. Верно ведь, Койон?

— Верно, — подтвердил Койон, храня невозмутимость.

— Ну и прекрасно, — удовлетворенно кивнул Иланд. — Основная задача: если окажется, что вывозу метанола что-либо мешает, помеху нужно по возможности быстро ликвидировать. Устранить. Но — как я уже говорил, без шума и резких движений. Неясно, как среагирует на это Гость и его слуги. Хватит с вас сожженного намедни электрокара вместе с водителем.

«А был, оказывается, сожженный электрокар? — удивился Геральт. — Да еще с водителем? Хорошенькие дела…»

— Ружья, ноутбуки и мобильники оставите здесь, — продолжал Иланд.

Все без исключения ведьмаки (кроме Весемира) совершенно синхронно и одинаково вскинули головы, а потом поглядели на своего предводителя. Вопросительно. Непонимающе.

— Да, да, — Весемир устало взмахнул рукой. — Так надо.

— Это уже… — пробормотал Зигурд, хмурясь. — Ни в какие ворота…

— Все нынешнее дело, целиком, — ни в какие ворота, — начал раздражаться Весемир. — Что вы как дети малые, ей-право? Сказано — без ружья и прочего снаряжения. И нечего кочевряжиться!

— Простите, учитель… — Зигурд опустил глаза.

— Ты, надеюсь, возмущаться не станешь? — Весемир почему-то поглядел на Геральта.

Геральт пожал плечами.

— Чем дольше я живу, тем меньше люблю слово «надо», — отозвался он спокойно. — Но раз уж опять надо…

— Ха-ха! Отменно сказано! — неожиданно развеселился Иланд. — Позволишь цитировать?

Геральт едва не произнес: «Да пожалуйста!» — но тут власть над ним снова перехватило что-то необъяснимое и неведомое — то самое «что-то», которое заставляет ведьмаков иногда произносить слово. Ведьмачье слово.

— За услугу в будущем — позволю, — сухо отчеканил Геральт. — Скромную, не подумай, будто я чрезмерно алчен, эльф.

Иланд некоторое время молчал. Слово зрелого эльфа, произнесенное в присутствии молодых сородичей, тоже кое-чего стоило в этом мире.

— Что ж, — наконец решился Иланд. — Отчего бы не оказать ведьмаку скромную услугу, если это будет в наших силах? Почти все достойные фразы давно уже произнесены, новые рождаются совсем уж редко. Я согласен, ведьмак!

Откровенно говоря, Геральт не ожидал, что эльф согласится, да к тому же так легко. Неизвестно еще, чего ведьмак испросит в будущем, а в плюсе — только непонятно зачем нужное право цитировать несколько с ходу придуманных слов.

Странные все-таки существа эльфы!

«Вот к эльфам на Выставку и попытаемся нашу кралю пристроить, — удовлетворенно подумал Геральт. — А если еще надоумим ее сообщать ведьмакам все интересное, что на Выставке происходит… Шахнуш тодд, неплохой вариант нарисовался! Причем абсолютно случайно…»

Секундой позже Геральт вспомнил, что случайностей в этом мире почти не бывает.

Пунцовый шар солнца неудержимо валился к горизонту, обещая скорые сумерки. Длинная тень от маяка легла на прибрежный песок. Решающая ночь приближалась.

— Что ж, — подытожил Иланд. — Тогда отдыхайте до поры. Часа в три выступим на территорию, если раньше не начнется. Но вряд ли.

Началось незадолго до рассвета, когда ночной мрак постепенно стал обращаться в блекло-серые сумерки. До этого все было чинно и тихо: светили прожекторы у складов, за лиманом на комбинате что-то изредка погромыхивало, шумело за коротким молом море и еще отчетливо слышался отдаленный собачий лай.

Геральт, отдежурив на маяке с двух до трех ночи, дремал в нижней комнате, бок о бок с Ламбертом и Эскелем. У противоположной стены отдыхал Весемир; эльфы зачем-то ушли из домика в темноту, к прибою.

Эльфов вообще мало кто понимает.

В комнату тенью скользнул дежурный — Койон — и вполголоса произнес:

— Явились…

Ведьмаки тут же встали.

— Ружья, мобильники и ноутбуки оставляем тут, — напомнил Весемир.

— А пистолеты? — уныло спросил Зигурд.

— О пистолетах эльфы не вспоминали. Как хотите, — проворчал Весемир. — Но глядите мне, чтоб без дурной пальбы!

— Не маленькие, — хмыкнул Зигурд. — Спасибо, учитель!

Весемир не ответил.

За порогом вышедший первым Геральт нос к носу столкнулся с одним из эльфов.

— Ага, — сказал эльф еле слышно. — Проснулись. Хорошо. Давайте к слипу, сейчас они полезут на сушу.

В следующее мгновение над домиком бесшумно пронесся кибердиск; Геральту мучительно захотелось шарахнуться к ближайшим кустам и залечь. Без ружья он чувствовал себя голым.

Без знаний о механизмах Гостя он чувствовал себя никем. Но поделать ничего не мог — оставалось только бессильно ругаться в душе. Но разве ругань когда-нибудь всерьез помогала делу?

Над берегом шныряло еще несколько кибердисков; видимо, стражи Гостя проверяли, безопасна ли гусеничным роботам дорога от слипа к складам. У складов тоже сновали на фоне светлеющего неба стремительные обтекаемые тени. Сверкнуло и звякнуло — погасли только вчера установленные прожекторы. Несколькими секундами позже сухо лязгнул, падая на асфальт, вырезанный фрагмент жестяной стены второго с краю склада. Над слипом неподвижно висели четыре больших кибердиска. Изредка они быстро поворачивались вокруг вертикальной оси, словно осматривались. По поверхности лимана упрямо шла нехарактерная для утреннего ветерка рябь. А потом из воды на слип один за другим начали выползать шустрые машины-эффекторы на треугольных гусеницах. Не задерживаясь ни на секунду, они устремлялись к складам, к вырезанному кибердисками пролому в стене. Вереница роботов очень напоминала колонну муравьев — такое же беспрерывное движение, на первый взгляд излишне хаотичное и суетливое, когда каждый вроде бы движется не в такт с соседом и не след в след за впереди идущими, но поток в целом исправно продвигается куда нужно.

— Шахнуш тодд! — шепнул Ламберт в ухо Геральту. — До чего похожи на скорпен!

Ведьмаки инстинктивно пытались не шуметь.

Эльфы разделились: двое остались у слипа, остальные пошли к складам, параллельно колонне псевдоскорпен, но в некотором отдалении, метрах в двадцати, не меньше. За эльфами на высоте трех метров от земли последовал один средний кибердиск.

Когда исход псевдоскорпен из лимана на сушу прекратился и на слипе перестало что-либо происходить, к складам потянулись и ведьмаки. Едва они приблизились к пролому, оттуда в направлении слипа выдвинулись первые груженые канистрами с метанолом псевдоскорпены. Один робот — одна канистра.

Кибердиски угрожающе нависали над поврежденной стеной склада. Было в их виде и манере двигаться что-то зловещее, что-то запредельно неживое и бесконечно чуждое. Механизмы Гостя разительно отличались от привычных машин.

Земных.

Геральт, запрокинув голову, поглядел в серое небо, где догорали последние утренние звезды.

«Эдак и впрямь поверишь, будто они откуда-нибудь оттуда», — подумал он с непонятной тоской.

Ламберт повернулся к Геральту и снова прошептал в самое ухо:

— Интересно, как они канистры под воду утаскивают?

Вопрос был к месту: метанол легче воды. Но, с другой стороны, роботы явно тяжелее. Держи канистру покрепче, и все дела, притопится.

Геральт пожал плечами: не все ли равно — как?

Тем временем вереница порожних псевдоскорпен иссякла: последние втянулись в пролом; груженые продолжали появляться из складского мрака — освещения внутри не было. Потом иссяк и поток груженых. Кибердиски деловито пристроились в хвост колонне псевдоскорпен и величаво поплыли в направлении слипа.

Эльфы и ведьмаки, не сговариваясь, вышли на примятую десятками гусениц дорожку. Слуги Гостя быстро удалялись, живые растерянно глядели им вслед.

— Немного они сегодня, — заметил Иланд с непонятным удовлетворением. — Канистр двести взяли, не больше. Всего четыре тонны.

— Пойдемте-ка за ними, — озабоченно предложил Весемир. — Тут, по-моему, все закончилось.

— Пойдемте, — не стал возражать Иланд, но одному из своих велел: — Ты останься!

Молодой эльф безропотно склонил голову и ушел с дорожки к пролому в стене склада-ангара.

— Шараф, ты тоже останься, — сказал Весемир. Старый ведьмак говорил до того мягко, что и не поймешь с ходу — просит он или приказывает.

— Хорошо, учитель, — кивнул Шараф, поежился на утреннем холодке и сунул руки в карманы джинсов.

Так он и остался стоять на дорожке — руки в карманах, плечи приподняты. А все остальные ушли к слипу.

Геральт никак не мог отделаться от впечатления, будто он участвует в каком-то нелепом авангардистском спектакле. Вчера было очень стыдно, нынче же он чувствовал в основном неясную фальшь происходящего. Ненастоящесть. Те, от кого ведьмаки обычно защищают город, сегодня сами оказались под ведьмачьей… если не защитой, то под прикрытием точно. Геральт ожидал, что ему будет гадко, а ему было в основном никак. Ну снуют по дорожке похожие на обыкновеннейших скорпен роботы Гостя, ну носятся над головами кибердиски. Даже метанола сегодня взяли сущий мизер. И клан, вопреки опасениям, внял вчерашним увещеваниям: на этот берег никто из комбинатских не совался. В глубине души Геральт уже начинал верить, что Гость действительно насытился, что вот-вот призовет своих жутковатых слуг и оставит комбинат в покое хотя бы на некоторое время. А ведьмакам придется загнать поглубже воспоминания об этом постыдном действе и разбрестись по Большому Киеву в поисках обычной работы, без дураков, — умение и знания против механической мощи, когда не нужно по приказу сверху оберегать чудовищ и прятать глаза от живых. Нелепое, конечно, дело. Но если оно вот так спокойно и без ненужных сюрпризов закончится — и хрен с ним. О ведьмаках, конечно, поползут очередные слухи, но они и без этого ходят настолько мерзкие слухи, что общую картину вряд ли можно ухудшить.

Почти уже поверил Геральт во все это. И когда рядом со слипом сначала отрывисто прозвучал выстрел, а потом знакомо бухнула разорвавшаяся красноголовка, у него внутри все оборвалось и замерло.

— Йо… — выдохнул рядом Ламберт.

— Стоп!!! — заорал впереди кто-то из эльфов.

Колонна псевдоскорпен, которую ведьмаки практически уже догнали, на какое-то время запнулась, однако быстро возобновила движение, меньше чем через полминуты.

— Кто ее сюда пустил??? — снова заорал эльф. — Кто?

Геральту стало совсем тоскливо.

«Ее»…

Ведьмаки уже давно бежали, обогнав гусеничный арьергард с канистрами, но отстав от эльфов, и вскоре оказались у слипа. Псевдоскорпены как ни в чем не бывало сползали в лиман и скрывались под водой. Канистры они действительно крепко фиксировали на небольшой грузовой платформочке парой гофрированных манипуляторов. Кибердиски, снизившись почти до высоты человеческого роста, прикрывали их отход.

Метрах в двадцати от слипа, у изъеденного ржой старого бакена, на спине лежала Валентина. Лицо ее было белым-белым, а из уголка рта вытекала тоненькая темно-багровая струйка. Рядом на песке валялась оброненная помповуха — точнее, задняя ее часть. Ствол и почти весь затвор были оплавлены до неузнаваемости, до бесформенного металлического кома, из которого косо торчала пятка с рукоятью, спусковым крючком и скобой.

С противоположной стороны слипа нетрудно было рассмотреть гусеничную раму без верха, продырявленную канистру, из которой медленно сочился метанол, и несколько шальных обломков надстройки — все, что осталось от одной из груженых псевдоскорпен.

Три кибердиска скользнули навстречу ведьмакам и эльфам.

— В сторону! — процедил Весемир, первым уходя вправо, прочь от слипа.

Из-за бакена выглядывал растрепанный эльф — плетеный шнурок-хайратник он где-то обронил.

Убедившись, что живые не собираются лезть на слип, кибердиски зависли без движения, но целиться не перестали — короткие стволы неведомого оружия прекрасно просматривались в стыке бронеплит.

— Она выстрелила в носильщика! — прошипел эльф, обращаясь к Иланду. При этом он гневно косился на ведьмаков.

Иланд безмолвно кивнул.

Последняя псевдоскорпена как раз ушла под воду.

Геральт угрюмо взглянул на кибердиски, шагнул к бакену и склонился над девушкой-лонгером.

Она была еще жива. Взгляд начинал туманиться, но пока оставался осмысленным. Валентина испуганно глядела на склонившегося Геральта.

Чуть выше левой груди на ее легкой куртке выделялось обугленное пятно. Острый запах горелой плоти и горелой ткани развеял последние иллюзии. Кибердиски режут толстый металл, что им прикрытая тряпкой живая плоть…

— Зачем? — глухо спросил Геральт. — Ну зачем?

Валентина судорожно сглотнула.

— Меня… по… просили… — еле слышно произнесла она.

— Кто?

Ответить девушка не успела. Губы ее перестали подрагивать, а взгляд как-то вдруг и сразу сделался стеклянно-неподвижным.

— Готова, — констатировал из-за спины Геральта Ламберт. — Вот же ж дурында…

Геральт медленно выпрямился и обернулся.

— Глядите-ка, — тихо сказал Эскель, стоящий совсем рядом.

Геральт взглянул: от слипа к складам в сопровождении единственного кибердиска резво уносилась псевдоскорпена, тоже одна.

— Ну да, одну канистру подпортили же… — пояснил Иланд. — Сейчас вернутся.

Геральт снова присел, протянул руку и закрыл Валентине глаза.

«Пулю-красноголовку она, конечно же, стащила под шумок, — подумал он невесело. — Кто ж ее науськал? Техник Корней Пакула? Вряд ли, он слишком туп и самодоволен для подобных игр. Эльфы? Тоже вряд ли, эти сработали бы более тонко. Да и зачем? Похоже, что они всерьез заинтересованы в минимальном количестве эксцессов при контакте с машинами Гостя. Руководство клана? Вот это не исключено. А еще Валентина поминала каких-то местных бандитов. И, между прочим, именно тогда, когда расспрашивала нас с Ламбертом о красноголовках».

Ламберт присел на корточки левее Геральта и некоторое время рассматривал место на теле Валентины, куда угодил выстрел кибердиска.

— По крайней мере, — сказал он совсем тихо, — теперь ты точно свободен от данного слова.

Не глядя на него, Геральт так же тихо ответил:

— Увы, дружище. От слова не освободит ничто. Даже смерть. Даже собственная.

Ламберт протяжно вздохнул, но что ответить — не нашелся. Покачал головой, встал и убрел к Весемиру с Эскелем и Зигурдом.

Одинокая псевдоскорпена с канистрой примчалась к слипу минут через десять. Примчалась, деловито уползла под воду, а уж за ней нырнули и последние кибердиски. Нехарактерная рябь еще некоторое время беспокоила поверхность лимана, но вскоре и она улеглась.

— Вот теперь точно все, — удовлетворенно произнес Иланд и вынул мобильник. — Собирайтесь, ведьмаки! Ваше счастье: Гость смирился с потерей. Миссия завершена.

Ламберт снова подошел к сидящему рядом с мертвой Валентиной Геральту.

— Пойдем? — спросил Ламберт, касаясь плеча напарника.

— Я побуду тут, — глухо отозвался Геральт. — Принеси мой шмотник и ружье, ладно?

— Принесу, — кивнул Ламберт, развернулся и ушел к маяку, следом за прочими ведьмаками. Рядом со слипом остались только эльфы, Весемир да Геральт чуть в стороне, у ржавого буйка.

Иланд разговаривал по мобильному, понятно с кем. Весемир потоптался-потоптался, да и приблизился к Геральту. Кряхтя опустился на корточки, совсем рядом, чуть левее, как Ламберт недавно.

— У меня такое ощущение, — произнес Весемир, — что ты собираешься тут задержаться. Так?

Геральт повернул голову налево и долго глядел Весемиру прямо в глаза. Мысли никак не хотели концентрировать на чем-нибудь одном — расползались в разные стороны, словно оставленные мамашей щенята.

— Нет, — ответил он наконец. — Я уеду прямо сейчас.

Кажется, ему удалось удивить Весемира.

— Нет? — Весемир приподнял брови. — В самом деле? Мне показалось, ты решил выяснить — кто заставил Валентину украсть красноголовку и выстрелить в робота.

— А не все ли теперь равно? — Геральт пожал плечами.

— Что ж… — одобрительно протянул Весемир. — Ты меня обрадовал. Я уж было собрался тебя отговаривать.

— Меня не придется отговаривать от глупостей, учитель, — твердо сказал Геральт. — Тем более мне еще предстоит исполнить то, что я пообещал этой девчонке.

Весемир вопросительно глядел на Геральта. И ждал. Ждал объяснения.

— Я ведь обещал забрать ее отсюда, когда все закончится, — добавил Геральт. — И я ее заберу.

От западного берега лимана отвалил давешний катерок, ведомый полуорком-мотористом. Геральт поднял мертвую Валентину и медленно понес ее к близкому мостику.

Когда катерок причалил, Геральт шагнул на трап, потом в кокпит, положил Валентину на банку у правого борта, сел рядом и принялся ждать.

Минут через пять пришли и погрузились ведьмаки во главе с Весемиром, включая дежурившего на маяке Койона и оставленного у складов Шарафа. Эльфы, похоже, грузиться не собирались, по крайней мере сейчас.

— Отчаливай, — велел Весемир мотористу. Катерок не замедлил предупредительно свистнуть. Под мерное тарахтение двигателя Весемир обратился к ведьмакам Большого Киева:

— Все, братцы. С этой минуты нас больше не хотят видеть на комбинате. Я так полагаю, Шак Тарум, Халькдафф и прочие шишки сейчас начнут обсуждать откаты-распилы, а мы при таких разговорах точно не нужны. Странный, конечно, случай, но и такие, как видите, случаются. Машин у нас хватит, поэтому, как причалим, сразу разъезжаемся. Я в Арзамас; если кому туда же — могу подкинуть. Гонорары за участие в миссии капнут вам, как только платеж дойдет до Арзамаса. Ну а о том, что болтать лишнего обо всем, что тут произошло, не следует — вы и сами не хуже меня знаете.

— Кто куда? — Шараф повертел головой, заглядывая в глаза товарищам. — Я на запад, с Зигурдом. Под Хмельницкий.

— Мы с Койоном в Днепр, на ЮжМаш, — отозвался Эскель и взглянул на Геральта. — А ты куда?

— Я с Ламбертом, — буркнул Геральт. — Куда-нибудь.

— А точнее? — мягко спросил Весемир.

— Для начала — на холм перед Коблево.

— Зачем?

Геральт кивком указал на мертвую Валентину:

— Надо же ее похоронить…

— А почему на холме? — поинтересовался Ламберт.

— Потому, — Геральту не хотелось вдаваться в объяснения. К счастью, больше никто не стал допытываться.

«Надо будет лопату прихватить с какого-нибудь пожарного щита», — подумал Геральт.

Катерок пришвартовался на западном берегу лимана через пару минут. Ламберт, спасибо ему, навьючил на себя походное снаряжение Геральта, так что тому оставалось нести безжизненное тело девушки, мечтавшей, но так и не ставшей хорошим техником.

И снова ведьмаков во время пути к проходной сопровождали десятки взглядов. Отовсюду, из каждого строения, от будочек при трубопроводах до циклопических ангаров рядом с бассейнами-отстойниками. Никто не сказал им ни слова. Никто не цедил проклятия в спину, как частенько бывало. Но и ни благодарности, ни заурядной приязни ведьмаки в эмоциях комбинатских обитателей не улавливали.

Задержаться пришлось лишь на несколько секунд, перед входом в административный корпус. У прозрачных дверей стояли двое — Лёха Лимон и в чем-то неуловимо на него похожий человек. Оба в деловых костюмах и начищенных штиблетах.

Идущий первым Койон, не задерживаясь, прошел мимо них и открыл дверь вестибюля перед Весемиром.

— Минуточку, — Лимон-Лиман попытался взять Геральта за рукав, но тот резко дернул плечом. Согнутые в коленях ноги Валентины безвольно качнулись. — Я могу узнать… что будет с телом моей женщины? — спросил Лиман угрюмо.

«Вот, значит, от кого ты залетала…» — запоздало сообразил Геральт.

— Я увезу ее с комбината, как и обещал, — сухо ответил Геральт. — И похороню. Где-нибудь в степи, на высоком берегу.

— А… — начал было Лиман, но Геральт сквозь зубы процедил:

— Не обсуждается!

И боком протиснулся в дверной проем.

Эскель, Зигурд и Шараф одинаковыми движениями положили ладони на ружья. Лиману с приятелем хватило ума смириться.

«Это они заставили Валентину украсть красноголовку и выстрелить в псевдоскорпену, как пить дать они», — зло подумал Геральт.

Вахтеры у турникетов завершили комбинатский фестиваль отстраненно-неприязненных взглядов. Кое-кто еще таращился из окон административного корпуса, наблюдая как ведьмаки рассаживаются по машинам, но это было уже не в счет.

Ламберт открыл дверцу, Геральт пристроил мертвую Валентину на заднее сидение. Шараф молча подал выкрашенную в красный цвет лопату, которую тут же погрузили в багажник.

— Ну, бывайте, — попрощался за Шарафа Зигурд, не дожидаясь ответа, уселся за руль потрепанного «Хорола», подождал, пока рядом устроится Шараф, и тронул. Первые двое отбыли.

Койон и Эскель просто пожали оставшимся руки, без слов, забрались в серебристую «Долину» и тоже укатили.

Весемира ждала легковушка с водителем — с некоторых пор старый ведьмак перестал управлять автомобилями сам.

— Геральт, — попросил Весемир напоследок. — Обещай мне две вещи. Позвонить сегодня вечером и появиться в Арзамасе через недельку. Ламберт, касательно второго — ты тоже. Со всеми материалами по этому, с позволения сказать, делу.

— Конечно, учитель! — мгновенно согласился Ламберт. — Я и сам хотел заехать, подлататься…

— Обещаю, — скупо добавил Геральт. — И первое, и второе.

— Все, езжайте. — Весемир коротко взмахнул рукой и сел в машину. Через несколько секунд та тронулась.

Ламберт зачем-то проверил, хорошо ли заперт багажник (и так было ясно, что хорошо), и скользнул за руль. Геральт тоже не стал мешкать.

— Куда? В Коблево? На кручу? — на всякий случай уточнил Ламберт.

— Угу, — промычал Геральт. — Только будь добр, плавненько. Без экстрима.

— Как скажешь, — вздохнул Ламберт и повернул ключ зажигания. Джип с готовностью завелся и профилактически газанул.

«Дурацкое дело, Весемир прав», — подумал Геральт невесело.

Он никак не мог понять, почему так всколыхнула душу смерть девчонки-лонгера.

В полном молчании ведьмаки проскочили Беляры, Южный и Сычавку. Немного не доезжая до начала спуска к коблевской дамбе, Ламберт съехал с трассы прямо в траву на обочине и некоторое время осторожно ехал в направлении обрыва. Метрах в тридцати от него остановился и заглушил двигатель.

Геральт, не проронив ни слова, вышел из машины, вынул лопату из багажника, походил немного, выбирая место, снял куртку, потом рубашку и принялся за работу. Копал он надрывно и неистово, не экономил сил, поэтому управился быстро.

Все это время Ламберт просидел на краю обрыва, бездумно глядя на море и жуя травинку. Он не предлагал товарищу помощь: тот все равно отказался бы. Это ведь слово ведьмака Геральта было произнесено там, на комбинате. Значит, ведьмак Ламберт тут ни при чем, максимум, что он может сделать — сочувствовать и не мешать.

Впрочем, ведьмаки лишены чувств, это общеизвестно.

Когда неподалеку от обрыва вырос невысокий, едва по колено, продолговатый холмик, Ламберт встал и подошел к замершему рядом Геральту. Тот какое-то время молчал, потом негромко, словно стесняясь чего-то, пробормотал: «Покойся с миром…» — размахнулся и швырнул лопату с обрыва. Спустя пару секунд внизу тихо чавкнуло — лопата воткнулась не то в песок на пляжике, не то в глинистый склон.

Мгновением позже ощутимо дрогнула земля под ногами, а через десяток-другой секунд накатил странный далекий то ли гул, то ли рокот.

Ведьмаки настороженно переглянулись.

— Море! — выразительно произнес Геральт, стоящий лицом к обрыву.

Ламберт так поспешно повернул голову, что захрустели шейные позвонки.

В море действительно что-то происходило. С высокого обрыва было видно далеко-далеко, гораздо дальше, чем с пляжа. В добром десятке километров от берега взволновалась вода, изменила цвет, забурлила, пошли по поверхности неровные волны, сталкиваясь друг с другом и расползаясь в разные стороны — к Кинбурну, к Одессе, в открытое море. И, конечно, в направлении берега. Примерно через минуту Геральту показалось, что огромные массы воды вспучиваются и начинают медленно возноситься к небу, но еще минуту спустя он сообразил: из моря что-то всплывает. Что-то невообразимо огромное, выпуклое, серое, испещренное мириадами более темных, чем основной, фон точек. Так мог бы восставать из глубин исполинский шар километрового диаметра или даже больше. Но все-таки это был не шар: в конце концов у выпуклости обозначились края, продолжавшие возноситься над морем все выше и выше. Снизу в свою очередь обнажилась выпуклость, симметричная верхней.

— Ни фига себе… кибердиск! — ошеломленно выдохнул Ламберт.

Напарник был совершенно прав: взмывшее из глубин нечто действительно выглядело как кибердиск, неописуемо громадный кибердиск. Геральт попытался прикинуть, каков же его диаметр. На глазок выходило не менее трех километров.

— Это что же? — протянул Геральт мрачно. — Никак Гость собственной персоной?

Даже на таком большом расстоянии было отчетливо видно, что с купола в море рушатся целые водопады воды, быстро, впрочем, иссякающие. Диск поднимался все выше и выше, а к берегу стремительно катили несколько волн одна другой круче.

— Не смыло бы нас, — забеспокоился Ламберт. — И не сдуло… Сейчас небось воздушная волна нагрянет.

— А ведь он идет на нас, на берег, — заметил так и не оторвавший взгляда от Гостя Геральт.

Ламберт всмотрелся — диск действительно приближался, пока еще медленно, но и высоту набирать он тоже не прекратил.

Как же он был огромен! Уже и волны с шумом поглотили пляж и вспенились у подножия обрыва, и шквальный ветер задул с моря, срывая со свежей могилы горсти рыхлой земли и едва не унеся одежду Геральта, а ведьмаки продолжали стоять перед обрывом и глядеть на Гостя, не в силах отвести взгляд.

Джип жалобно поскрипывал на ветру и дважды пиликнул сигнализацией. Наверное, ему тоже было страшновато.

Исполинский диск закрыл собою добрую четверть неба. От первоначального направления на север он все больше отклонялся к западу и возносился все выше, а кроме того он, по всей вероятности, еще и двигался со стабильным ускорением. Поэтому видимый его размер скоро начал уменьшаться. Минут через пять он уже выглядел как темный овал над Одессой и продолжал стремительно удаляться, пока еще через пять не растаял в быстро нарождающихся белесых облаках.

Ветер ослаб, хотя отдельные порывы все еще налетали. Волны оставили в покое пляж; отразившись от берега, они уходили на юг, в открытое море.

Ламберт задумчиво глядел в сторону распухающих над Одессой облаков.

— Это что же? — спросил он нерешительно. — Вот эта вот махина все минувшие годы отдыхала на дне, прямо под носом у Большого Киева?

Геральт молчал. Он прекрасно помнил рассказ Халькдаффа о пришествии Гостя на Землю. Помнил и озвученную Халькдаффом цифру — две тысячи шестьдесят девять лет. Он никак не мог поверить, что последние минут пятнадцать лично наблюдал исход Гостя с родной планеты.

Хотя кто сказал, что диск-гигант решил кануть в межзвездные дали, а не переместиться куда-нибудь в пределах Земли — например, поближе к Большому Лондону, технократической Мекке просвещенной Европы? Или к берегам Йорк-Анджелеса, западным или восточным?

— Надеюсь, — буркнул Геральт, — он улетел насовсем.

Подумал и добавил:

— И еще надеюсь, что мы с тобой больше не увидим ни одного кибердиска, хоть большого, хоть малого. И ни одной псевдоскорпены. И, шахнуш тодд, нам не придется больше ни от кого охранять какой-нибудь очередной метанол!!!

— Я тоже надеюсь, — с готовностью поддакнул Ламберт. — Только я прошу тебя, Геральт: если Гость останется — не надо давать слово, что ты его прикончишь, а?

Вполне могло оказаться, что Ламберт говорил предельно серьезно.

Геральт обернулся, посмотрел на оглаженный ветром холмик над лонгером Валентиной. Потом надел рубашку, куртку и хлопнул Ламберта по плечу:

— Не волнуйся, дружище. Я обещаю только то, что действительно в состоянии выполнить. И ты это прекрасно знаешь. А теперь — поехали…

© февраль — сентябрь 2008

Москва — Николаев

Content

Владимир Васильев
ВЕДЬМАК ИЗ БОЛЬШОГО КИЕВА
(сборник)

Ведьмак из Большого Киева

Нянька

Вопрос цены

Родина безразличия

Долг, честь и taimas

Матадор

Поезд вне расписания

Искусственный отбор

No past

Цвета перемирия

Ведьмачье слово