Анна Бабяшкина

«Разница во времени»

ThankYou.ru: Анна Бабяшкина «Разница во времени»

Спасибо, что вы выбрали сайт ThankYou.ru для загрузки лицензионного контента. Спасибо, что вы используете наш способ поддержки людей, которые вас вдохновляют. Не забывайте: чем чаще вы нажимаете кнопку «Благодарю», тем больше прекрасных произведений появляется на свет!

Все действующие лица, исполнители и юридические лица, упомянутые в тексте, — вымышлены. Любые совпадения не случайны, но не имеют никакого отношения к объективной реальности, живым людям конца ХХ — начала XXI века, работающим в это время компаниям и существующим в это время животным и растениям. И еще: мнения героев могут не совпадать с мнением автора. Мнение автора может не совпадать с мнением издательства.

Наташа Ростова с детства ненавидела дурацкое имя, которым ее наделили родители. Видите ли, их, гнилых уральских интеллигентов, очень восхищало творчество Льва Николаевича Толстого. Им даже почему-то нравилась эта глупая размазня благородных кровей, нарожавшая кучу детей от недотепы Безухова и погрязшая в быте. Но каково ей, настоящей, а не книжной Наташе, жить все время с ощущением этой ошибки! Ведь она же совсем не такая! Она деловитая, энергичная, деятельная, стремящаяся к самореализации и достижению высших вершин. Так думала о себе эта милая девушка лет двадцати пяти от роду. Впрочем, впечатления ее были весьма объективны.

Даже сторонний наблюдатель легко понял бы: г-жа Ростова — очень современная девушка. И мечтает она о том, о чем положено мечтать нынче девицам ее возраста: о карьерных высотах, больших зарплатах, фотографии на первой полосе корпоративного сайта, личном шофере и нервном начальнике, которого уважающая себя особа непременно должна подсидеть. И хотя мечты не торопились сбываться в полном объеме, Наташенька очень старалась.

Работа у нее, прямо скажем, была непростая: г-жа Ростова трудилась рекламным агентом в одном весьма популярном журнале. Журнал назывался «Все удовольствия столицы». Наташенька неплохо зарабатывала, но, конечно же, не могла этим удовлетвориться. Ей важно было не просто заработать денег, но сделать КАРЬЕРУ!

«Карьера — что может быть современнее!» — справедливо восклицал в каждом номере ее любимый журнал, который так и назывался: «Карьера».

И вот уже который год г-жа Ростова безуспешно пыталась подсидеть начальницу отдела рекламы Елену Михайловну Тарасову. Время от времени Наташеньку одолевали радостные предчувствия: ей начинало казаться, что положение г-жи Тарасовой становится шатким. Но каждый раз радость была преждевременной. Даже когда выяснилось, что Елена Михайловна предоставила немыслимую 70-процентную скидку на рекламу своему знакомому ресторатору, ее всего лишь пожурили и оставили на посту. Даже когда Тарасова ни с того ни с сего напилась на праздновании 8-го Марта три месяца назад и начала тыкать всем в нос своими недавно полученными корочками MBA, начальство ее не тронуло. Даже когда выяснилось, что Елена Михайловна организовала на стороне собственное рекламное агентство, которое беспрецедентно дешево паразитировало на журнальных рекламных площадях, ее всего лишь попросили прикрыть лавочку. (Честно говоря, г-жа Ростова знала, кто отправил анонимку с этим известием генеральному директору. К счастью для Наташи, сама Елена Михайловна о Наташиной принципиальности так и не узнала, хотя провела со всеми сотрудниками долгие беседы о предательстве.)

Словом, Тарасова стояла на пути Наташи неприступной, заколдованной, каменной стеной. И все потому, что считалось, будто Елена Михайловна способна «развести» на рекламу кого угодно — хоть церковно-приходское кладбище…

Г-жа Ростова уже начинала впадать в отчаяние. И вот, в минувшую пятницу, среди туч вдруг забрезжил лучик света. А точнее говоря, генеральный директор Семен Семенович Петров на еженедельном совещании высказал явное недовольство работой отдела рекламы.

— Меня интересует, почему круг наших рекламодателей не расширяется? — грозно спросил Семен Семеныч, глядя на Елену Михайловну и стараясь не смотреть в окно, за которым шелестела раззолоченная солнцем береза. — Может быть, начальник отдела рекламы больше не считает нужным предлагать наши услуги новым компаниям, а довольствуется уже наработанной базой рекламодателей?

— А может быть, круг наших клиентов настолько широк, что мы почти полностью «вычерпали» возможности нашего сегмента рынка? — с вызовом ответила вопросом на вопрос г-жа Тарасова, полоща в кружке пакетик зеленого чая.

И была не права. Потому что настроение г-на Петрова после этой фразы заметно ухудшилось.

— А вот скажите мне, пожалуйста, Елена Михайловна, почему, например, у нас не рекламируется такое чудное кафе «Трали-вали», что на Мясницкой улице? Знаете про такое?

Елена Михайловна утвердительно кивнула. И, как показалось г-же Ростовой, на секунду растерялась.

— Я заходил туда на прошлой неделе, — продолжил докладывать результаты полевых исследований Семен Семенович. — Отличное, я вам скажу, место. Цены вполне доступные. Интерьер — просто супер. Расположение — отличное. Сейчас еще летнюю террасу открыли! Но там едва набиралась половина зала гостей. Думаю, реклама в нашем журнале очень сильно помогла бы им раскрутиться. Как вы думаете? — И г-н Петров посмотрел прямо на Наташеньку, отчего душа у нее ушла в пятки, а руки неприятно вспотели между пальцев, несмотря на зверски холодящий кондиционер.

Г-жа Ростова испугалась, что строгий начальник (которого она, к сожалению, также должна будет в дальнейшем подсидеть) сейчас потребует ответа за это упущение с нее.

Но, к счастью для Наташи, у языкастой Тарасовой тут же нашелся ответ:

— Уже работали мы с этими «Трали-вали». Не хотят они ни в какую рекламироваться. Каких только заманчивых предложений мы им не делали!

— Может быть, вы подавали эти предложения в неподходящей форме или в неподходящее время? — насторожился Семен Семенович. — Ведь с клиентом важно найти общий язык. Если необходимо — даже водки на брудершафт выпить можно. Или пива… Или «Лонг Айленд айс ти» например… — несколько мечтательно задумался Петров, но тут же спохватился: — Кто владеет этим рестораном?

— Да бесполезно с ними разговаривать, — махнула рукой Тарасова. — Чего только мы не вытворяли. Только что на ушах не ходили перед управляющим и по совместительству владельцем этого кафе. Все бес-по-лез-но!

— И что он говорит? — в голосе гендиректора послышался естественнонаучный интерес. — Как он мотивирует свой отказ?

— Да он вообще разговаривать не хочет ни в какую! «Спасибо, не надо. У меня и так все хорошо», — вот и все, что от этого Алеева можно услышать.

— Странно, странно, — задумался Петров. — Мне все-таки кажется, что вы, Елена Михайловна, некоторым образом почиваете на лаврах. И недостаточно изобретательно подошли к этому Алееву с его «Трали-вали». А уж не выяснить причину отказа — это верх непрофессионализма, не мне вам рассказывать. Всегда надо спросить «почему», чтобы потом развенчать эту отговорку в пух и прах. Понимаете?

Наташа насторожилась: в воздухе запахло переменами. Неужели наконец-то Петров и Тарасова разругаются, и место начальника отдела рекламы освободится?

Но Елена Михайловна оказалась большим дипломатом, чем рассчитывала г-жа Ростова. Тарасова тоже поняла, что тучи сгущаются, и сменила тон.

— Хорошо, Семен Семенович, я учту ваши пожелания. Спасибо за конструктивную критику. Мы попытаемся еще раз поговорить с Алеевым. Между прочим, вы знаете, в столице целая куча таких вот весьма приличных заведений, которые ни в какую не хотят рекламироваться. Мы их уже в отдельный список выделили, чтобы больше с ними не работать и время на них не тратить. Прямо какие-то заколдованные рестораторы! Знаете, например, такое кафе, называется «Свои люди»? Так вот, им владеет тоже совершенно непроходимый тупица. Уж я ему объясняла-объясняла, что займись он рекламой своего заведения, уже заработал бы на открытие второго ресторана. А он не соглашается хотя бы рубль потратить! Причем они и другим изданиям ни цента не заплатили, представляете? Никто их не может раскрутить! У них даже наружки нет! Ни одной растяжки и ни одного щита.

— Прямо так и ни одного? — недоверчиво переспросил Петров.

— Ни одного, — авторитетно подтвердила Тарасова. — Мне не верите, так поговорите с Машкой-наружкой. Ну которая нам делала щиты, помните?

— Помню, помню я твою Машку-растяжку, — поморщился гендиректор. — Значит, есть ребята, которые совсем не хотят популярности? Интересная информация, — поглаживая щетинистый подбородок и поглядывая на часы, кивнул Петров. — Я так понимаю, что весь ваш арсенал по отношению к таким вот «жадинам» уже применялся?

— Конечно, — кивнула Тарасова. — И неоднократно. Да что говорить, мы им звоним раз в квартал — вдруг там собственники сменились и пришли более вменяемые люди? Но ничего не меняется, представляете? Как только они не разорились еще без наших услуг?

— В общем, ситуация мне ясна. Не обижайтесь, Елена Михайловна, но мне кажется, что к этим особым клиентам нужен особый подход. Предлагаю выделить этих скупердяев в отдельный спецпроект. Назначить ответственного, который занимался бы только этими «особыми» ресторанами и больше ничем. Пусть передаст всех своих клиентов другим рекламным агентам и выяснит, почему Алеев и ему подобные жадничают. Надо выколотить из них денег — необходимо расширять клиентскую базу и увеличивать поступления от рекламы за счет новых клиентов. Понятно? Подумайте, кому вы это можете поручить.

— Вряд ли кто-то захочет взяться, — с сожалением помотала головой Тарасова. — Вы уж извините — с этими придурками можно полгода провозиться и не получить ни рубля. А ведь агента процент кормит, сами понимаете. Как же человек на голом окладе в 300 долларов все это время жить будет?

— Ну так увеличьте оклад этому «особому агенту». Или процент! В общем, придумайте что-нибудь, но чтобы человек нашелся, — Петров уже начал потихоньку кипятиться, недовольный тем, что его гениальная идея не принята «на ура». — Пусть будет оклад 1000 долларов и 40 процентов от суммы, которую удастся выбить из жадин. Неужели не найдется желающих?

Присутствовавшие на совещании рекламные агенты и агентши, общим числом семь человек, нервно заерзали. Но руку никто не поднял. Никто не горел желанием ради «журавля в небе» хоть на какое-то время расстаться со своими, «ручными» рекламодателями, обеспечивающими агентам стабильный и немаленький доход. Но не такова была Наташа. Сердце ее часто забилось, а в голове пронеслась яркая, как апельсин, мысль: вот он — мой шанс!

И Наташенька решительно, как в школе (которую она, кстати, закончила с золотой медалью), подняла руку:

— Я!

— Вот видите! — довольно воскликнул Петров. — Надо уметь работать с людьми! — и благосклонно посмотрел на г-жу Ростову.

Г-жа Тарасова нервно повела плечом, так что с него чуть не спала тоненькая лямка изысканного шелкового платья.

— Давайте установим срок в полтора месяца. Если за это время не будет результата — думаю, его не будет уже никогда.

— Поживем-увидим, — расплывчато согласился Семен Семенович. — Приступайте, Наталья. О первых результатах доложите мне лично через три дня. Хотя… сегодня у нас пятница? Значит, доложите в четверг.

Г-жа Ростова энергично кивнула, а про себя крикнула: «Йес!» Наташу просто распирало от счастья. Наконец-то белая полоса в жизни! Теперь она получит козырную возможность общаться один на один с генеральным! Уж она-то этот шанс не упустит и докажет ему, кто достоин служебной «Шкоды», оклада в 3000 долларов, лакомых премиальных по итогам квартала и просторного кабинета с кожаным креслом! Где-то на горизонте уже маячила фотография на первой полосе корпоративного сайта с заголовком: «Наши передовики». Нет, конечно, там напишут что-нибудь более современное. Но все поймут, что на самом деле хотела сказать им Наташа своим самоотверженным трудом.

— Вот, пожалуйста, — не без радостного сарказма процедила Тарасова, бросая на стол перед Наташенькой тоненькую папку. — Здесь все злостные уклонисты от участия в рекламных акциях. Желаю удачи. Между прочим, этим самым Алеевым из «Трали-вали» я занималась лично. Очень тебе сочувствую. Заранее. Мерзкий тип. Все время смотрит поверх головы собеседника во время разговора. Если и говорит, то что-нибудь бессвязное, как пациент Кащенко. Спрашиваешь: «Почему вы экономите на рекламе?», отвечает: «А вы знаете, есть ли жизнь на Марсе? Ну то-то же». Нормально, да? И вообще предпочитает молчать. А добиваться личной встречи с ним тебе придется как минимум месяц.

Все агенты на секунду оторвались от мониторов и посмотрели вслед Тарасовой, уверенно поцокавшей к выходу. Кажется, они тоже выражали взглядом г-же Ростовой сочувствие: мол, чего только с человеческими мозгами от жары не случается?

Но Наташе не требовалось сочувствия, ей было достаточно списка. Впрочем, слова Тарасовой произвели на г-жу Ростову некоторое впечатление: она поняла, что с этими «особыми» клиентами стандартные приемчики не работают, — чем-чем, а «джентльменским набором рекламного агента» Елена Михайловна владела отменно! Придется искать индивидуальный подход. Наташа открыла папочку и даже крякнула от разочарования: в ней находился всего лишь один листок, отпечатанный на компьютере.

Там было написано:

1. «Трали-вали». Алеев Алексей Александрович.

2. «Свои люди». Козлов Геннадий Андреевич.

3. «Квартира». Леонидов Станислав Леонидович.

4. «НИИЧАВО». Садковой Даниил Львович.

5. «Будуар». Кустова Клара Юрьевна.

6. «Sweet home». Романова Жанна Александровна.

И только-то? Всего-навсего шесть ресторанов? Тарасова что, с ума сошла, когда составляла эту фитюльку? Ну подумаешь, каких-то шесть мелких рекламодателей?! Наташенька ведь уже строила планы о том, как приручит целую свору глупых работников общепита, а тут — жалкая кучка.

Да! Не густо! Милые коллеги не потрудилась даже сообщить адреса и телефоны этих заведений. Не говоря уж про то, чтобы рассказать, кто, когда и что предлагал им в плане рекламы. Ну что ж, Наташа обойдется и без их помощи. В конце концов, она очень опытный рекламист и уже приводила в этот жалкий журналишко таких клиентов, благодаря которым тупицы из отдела культуры чуть ли в полном составе ездили в Канны на кинофестиваль, Тарасова получала суперпремии, а сама Наташа купила себе очень милый «Форд фокус». Правда, в кредит.

Г-жа Ростова решительно кликнула мышкой на значок «Интернет-эксплорер» на экране компьютера. Тут же с монитора на нее уставилась фотография Мишки Кузнецова из отдела продаж с подписью: «Тираж в полмиллиона не за горами!» В короткой заметке на внутриредакционном сайте говорилось, что благодаря самоотверженному труду г-на Кузнецова тираж еженедельника «Все удовольствия столицы» уже перевалил за 400 тысяч. Наташа прикусила губу и перешла с корпоративного сайта на поисковик «Яндекс». Минут через десять у нее уже были все адреса и телефоны кафе и ресторанов из списка Тарасовой. Без всякого удовольствия Наташа распечатала информацию, засунула листок в свою стильную летнюю сумочку из бересты (хенд-мэйд, куплена в магазине для иностранных туристов за 150 долларов) и с отвращением отправилась изучать потенциальных клиентов — г-жа Ростова уже понимала, что эти шесть «карликов» никак не помогут ей завалить Тарасову. Наташа вообще начала подозревать, что рестораны эти окажутся разновидностью общественных сортиров, рядом с которыми мужики в рваных джинсах и студенты-провинциалы пьют по вечерам пиво из плохо промытых кружек. Настроение с отметки «плохое» все ближе сползало к показателю «прескверное».

Ближайший из неплательщиков под названием «НИИЧАВО» прописался на площади Белорусского вокзала. Наташенька неторопливо проплыла Тверскую и припарковалась в конце Тверской-Ямской улицы.

— Итак, где же ты, милый друг? — вслух спросила она, ступая на раскаленный асфальт милыми оранжевыми босоножками от Prada.

Г-жа Ростова все больше подозревала, что заведение это — ничем не примечательная пивнушка, потому что, как ей казалось, она уже давно вдоль и поперек изучила все приличные кафе в этом районе. «Карта Москвы с каждым домом» велела ей идти на сторону, противоположную вокзалу. Наташа с красивым прищуром посмотрела сквозь солнечные очки от Gucci в указанном направлении: ничего завлекательного, никакой огромной вывески, никаких мерцающих огоньков! Только какие-то палатки, а за ними старый дом с табличкой — по-видимому, какое-то государственное учреждение. Другая бы на месте г-жи Ростовой уже плюнула на все и поехала дальше. Но Наташа привыкла все доводить до конца, и потому решительно перешла Лесную улицу, направляясь к палаткам.

Брезгливо переступая розовыми ножками с напедикюренными пальчиками через какие-то мутные лужи, обертки и окурки, г-жа Ростова прошлась вдоль палаток. За пыльными стеклами торчали бутылки с выгоревшими на солнце этикетками, пахло чем-то несвежим, громко играла группа «Вирус». Двери в палатках были открыты и в них виднелись крашенные под блондинок упитанные продавщицы с покет-буками в руках. Наташа осторожно постучала костяшками пальцев в косяк одной из палаток. Продавец не реагировала. Наташа постучала громче.

— А? Чего? — встрепенулась женщина, отрываясь от потрепанной книжки Донцовой.

— Скажите, пожалуйста, где здесь кафе «НИИЧАВО»? — спросила г-жа Ростова.

— А вот, в желтом доме. Сразу тут, где табличка, — в неопределенном направлении махнула рукой ларечница и снова судорожно уткнулась в книжку.

Наташа осмотрелась. Дом с табличкой? Неужели речь идет вот об этом здании, похожем на госконтору? Может быть, «НИИЧАВО» — это вообще какая-нибудь занюханная столовая в этом учреждении?

Наташа неуверенно поднялась по ступенькам крыльца и прочитала надпись на табличке: «АН СССР НИИЧАВО. Ресторан для научных сотрудников младшего возраста». Фасад желтого особнячка выглядел пыльным и старым. Два этажа по десять окон в каждом. Но весь первый этаж как будто вымер — даже невозможно было понять, что творится за этими окнами. Там как будто пролили танкер темноты.

Г-жа Ростова потянула на себя тяжелую дверь. После яркого солнечного света улицы глаза поначалу ничего не видели в пахшей травами прохладной полутьме зала. Наташа немного прошла вперед и по глухому звуку шагов поняла, что пол деревянный и даже, скорее всего, некрашеный. Наконец глаза привыкли к полумраку и явственно различили столики, горящие кое-где свечи, ненатуральный дуб с цепью, под которым мирно храпел самый натуральный черный кот в золотистом ошейнике. Рядом стояла ступа с воткнутой в нее метлой. Г-жа Ростова неуверенно опустилась за один из столиков в самом углу, продолжая озираться вокруг. Вдоль бревенчатых стен на деревянных полках стояли муляжи экспонатов из музея «Избнакурнож». Наташа обратила внимание на старинную бутыль с водой с подписью: «Вода живая. Эффективность 52 %. Допустимый осадок 0.3». На ржавом гвозде висел «меч-кладенец». На другой стене с подписью «Ковер-самолет гравезащитный, действующая модель» — коврик с абстрактным узором (Наташе показалось, что что-то подобное она на днях видела в ИКЕА). Словом, помещение было украшено разнообразным хламом, долженствующим воссоздавать атмосферу повести-сказки братьев Стругацких. Г-жа Ростова посмотрела туда, где предположительно находились окна. Оказалось, что там они и есть, а света так мало в зале, потому что стекла их не прозрачные, а темно-синие. Роль занавесок выполняли огромные шали и каким-то чудом державшиеся на рамах пучки трав (вероятно, они были приклеены). Осмотрев обстановку, Наташа принялась искать взглядом официантов. Человек с солидным фолиантом в руках возник откуда-то из-за спины — вдруг, так что Наташа аж подпрыгнула от неожиданности на жестком деревянном стуле. Чиркнула зажигалка, и на столике перед г-жой Ростовой загорелась свеча.

«Ага, должно быть, за теми столиками, где горят свечи, тоже сидят люди», — промелькнуло в голове у Наташи, и она украдкой оглянулась. Там и правда расположились посетители: парочками и по одному, шепотом переговаривались. И как это она их сразу не заметила?

Но заполняемость заведения, по мнению г-жи Ростовой, для такого бойкого места, как площадь Белорусского вокзала, и для почти что вечера пятницы была весьма невысокой.

«Вот что значит манкировать рекламой», — подумала г-жа Ростова и принялась листать меню.

Блюда, как и следовало ожидать, носили сказочные названия: «Перо Жар-птицы» (куриные крылышки в соусе карри), «Кисельные реки, молочные берега» (какой-то десерт в сливках), «Яичница „Золотая“ от курочки Рябы».

— У вас есть клубная карта? — спросил официант.

«Ого, в такой дыре еще и клубные карты», — удивилась про себя г-жа Ростова.

— Нет, — ответила Наташа. — А как ее получить?

— Сейчас их уже не выпускают. Их раздавали в самом начале, — пожал плечами официант.

Заказанные Наташей «Волшебные палочки» (сырные палочки, обжаренные во фритюре) и «Тайна самураев» (вишневое парфе) оказались очень даже вкусными, так же как и турецкий кофе. Единственной неприятностью стала плохо промытая вилка, так что Наташе пришлось попросить поменять приборы. В остальном же заведение производило вполне сносное впечатление. Цены были слегка завышены, но терпимы. Словом, «НИИЧАВО», как показалось Наташе, при определенных рекламных усилиях вполне может достигнуть статуса культового места, например для новой технической интеллигенции — программеров там всяких и прочих компьютерщиков, наверняка фанатеющих от братьев-фантастов.

Сытая и довольная Наташа отправилась по дальнейшим адресам. Есть она уже была не в состоянии, и лишь выпивала в каждом из кафе по чашечке чая или кофе. К вечеру г-жа Ростова почувствовала себя безумно уставшим человеком-бассейном и сочла за благо поскорее добраться до своей съемной квартиры на Ореховом бульваре.

Уютно расположившись на новенькой кровати из орехового дерева, Наташа положила перед собой большой лист бумаги и принялась писать и чертить. Она пыталась понять: что общего у всех этих заведений общепита? Почему все они игнорируют рекламу — двигатель торговли? Почему попали в список Тарасовой? На первый взгляд, они не были похожи друг на друга.

«Трали-вали» — совершенно обычная кафешка, даже без всякой концепции. Ресторанчик «Свои люди», по всей видимости, начинался как место «для своих» — там до сих пор на стенах висели почтовые ящики с именами завсегдатаев, где они могли оставлять друг для друга записки. «Квартира», расположенная на первом этаже жилого дома на Николоямской улице, была оформлена как самая обычная советская квартира. И даже гостей там встречала такая традиционная бабушка в цветастом переднике, которая, вместо того чтобы предложить меню, спрашивала: «Есть борщ, вареники и блины. Что будете?» Удивленная такой фамильярностью Наташа сказала, что ей бы только чайку, и бабуся ласково закивала: «Ну проходи, милая, проходи в маленькую комнату!» Когда г-жа Ростова рассматривала чей-то семейный альбом, лежавший на диванчике, появилась хозяйка, притащившая заварочный чайник, стаканы в подстаканниках, домашние плюшки и розетку с клубничным вареньем. Стаканы в «Квартире», как показалось г-же Ростовой, тоже были какими-то плохо промытыми — совсем как вилки в «НИИЧАВО».

— А чего это ты музыку не включаешь? — по-свойски поинтересовалась старушка. — Вон пластинки-то лежат, давай, не стесняйся.

Ошарашенная Наташа попросилась в туалет — на самом деле ей хотелось осмотреть помещение. Кафе и правда выглядело как обычная квартира, правда очень уж многокомнатная. По всей видимости, владельцы попросту скупили в этом подъезде весь первый этаж и открыли свое заведение. В туалете, в лучших домашних традициях, лежали журнал «Крестьянка» и газета «Советский спорт».

«Будуар» походил на самый настоящий будуар — то есть женскую комнату в богатом доме, примыкающую к спальне. Здесь царили шифон, цветы, благовония, зеркала. На полочках лежали женские журналы и любовные романы. Тут и там даже стояли городские телефоны с радиотрубками, чтобы одинокие посетительницы не скучали и могли поболтать с подружками, совсем как дома.

«Sweet home» оказался чудной кофейней-кондитерской с невероятно соблазнительными сладостями.

Но что-то общее между этими разными едальнями определенно было. Или не было? Может, Тарасова совершенно без всякой на то причины запихнула эти кафешки в один список, и Наташа зря напрягается, и никакой универсальной отмычки к этой группе товарищей не существует? Неужели придется «колоть» каждый орешек по отдельности?

На всякий случай Наташа изморщила весь лоб и таки нашла кое-что странное, специфическое, что объединяло объекты ее внимания: все заведения расположены как-то «не совсем правильно» — вроде и в центре, но при этом так, что не бросаются в глаза спешащему прохожему. Никаких кричащих вывесок, указателей. Даже входы в эти заведения не со стороны пешеходных тротуаров, а во дворах. Что бы это все значило?

«Ну что ж, в понедельник, возможно, ситуация прояснится, — подумала г-жа Ростова, решив потратить большую часть законного выходного на сочинение завлекательного коммерческого предложения. — Начнем, пожалуй, с этого самого Алеева. Про него уже хотя бы что-то известно. Ну и еще с Даниила Львовича Садкового, просто потому что мне у него в „НИИЧАВО“ понравилось».

Наташа взглянула на часы, вскочила с кровати, запихала бумаги и ноутбук в сумку, а себя в обтягивающие джинсы и рванула на улицу ловить такси до Ленинградского вокзала. До отправления поезда «Красная Стрела» оставалось около двух часов.

Вот уже больше двух лет в жару и в непогоду, в любое время года, раз в две недели, Наташа прибывала на Ленинградский вокзал, садилась в «Красную стрелу» и ехала в город на Неве жить личной жизнью. Так что злобные перешептывания коллег по службе на тему ее фригидности, индифферентности и прочей женской несостоятельности были, конечно же, лишь жестокими сплетнями, не имеющими никакого отношения к реальности. Даже если Наташа и засыпала в своей квартирке одна, нежно прижимаясь щекой к книжке «Все секреты МВА за пару часов», личная жизнь у нее все-таки была. Все как у людей, все в пределах нормы. Наташенька просто хотела сделать карьеру, а совсем не стать самым выдающимся «синим чулком» своего поколения. Лавры Валерии Ильиничны Новодворской ее не прельщали.

Личную жизнь г-жи Ростовой звали Максик Чусов. Макс жил в городе на Неве, был нечеловечески обаятелен, столь же необязателен и, как все больше убеждалась Наташа, совершенно не соответствовал параметрам идеального супруга выдающейся бизнес-вумен (таковой Наташа авансом считала себя).

Максик работал журналистом в не шибко популярной еженедельной газете «Ленинградское время» и писал туда по одному интервью в неделю. Этим способом Чусов промышлял уже более десяти лет (с самого основания газеты), и никаких карьерных взлетов за весь отчетный период у молодого человека не наблюдалось. До сих пор его не повысили даже до обозревателя. Такое отсутствие положительной динамики весьма озадачивало и огорчало Наташу. Ведь по ее, да и не только по ее мнению, Максик был если не талантлив, то весьма даровит. В конце концов, доставать раз в неделю по одной «звезде» в провинциальную газету — непростая задача, с которой Чусов прекрасно справлялся благодаря природному обаянию.

Включив два года назад Максика в сферу своих интересов, Наташа все это время пыталась разжечь в избраннике честолюбие и уговорить его сделать головокружительную карьеру. Удавалось плохо. Несмотря на явный провал миссии, г-жа Ростова не теряла надежды, что воспитает из Макса настоящую «звезду» журналистики. Ведь она знала, что за спинами всех выдающихся мужчин скрываются умелые кукловоды — их талантливые жены. Нет, конечно, Наташа состояла с Максиком в отношениях не потому, что подозревала, что к ней в сети попала будущая «звезда». Вначале она все-таки влюбилась — ничто человеческое не было ей чуждо. Влюбилась Наташа совершенно неожиданно для себя, в тот момент, когда это совершенно не входило в ее планы, а потому любовь, как всякое неожиданное и яркое впечатление, произвела на нее ошеломляющий эффект.

Познакомились Максик и Наташенька самым дурацким из возможных способов — через Интернет. В тот момент, когда судьба в виде медной витой пары столкнула г-жу Ростову и г-на Чусова, Наташенька более года жила в пресном и вполне престижном гражданском браке с руководителем отдела рекламы сети ресторанов для среднего класса. Их совместное проживание, выросшее из служебных отношений, несло на себе несмываемую казенную печать: все было интеллигентно, по-деловому, доброжелательно и взаимовыгодно. Ее тогдашнему гражданскому мужу было не стыдно и даже приятно показать свою спутницу в любой компании. То же относилось и к Наташе — представительность спутника ее вполне устраивала. Когда в одном психологическом тесте спросили: «Как бы вы нарисовали вашу пару, будучи художником-символистом?» — Наташа представила себя и своего тогдашнего парня в виде стильного мобильного телефона и крутого ноутбука, соединенных проводом для мобильного Интернета. И тот, и другой (в смысле и ноутбук, и мобильник) вполне себе престижны и функциональны и по отдельности, но вместе смотрятся и работают куда как круче. И только столкнувшись с Максом, Наташа вдруг поняла, что такой союз, в котором она прожила последние года полтора, конечно, очень функционален, но — это не любовь. Она внезапно осознала, что даже сцены ревности, изредка случавшиеся между ней и ее презентабельным рекламистом, походили скорее на торг вокруг скидок, чем на мучительную демонстрацию взаимозависимости.

Так вот, с Максиком наша Наташа познакомилась в сообществе advertka на www.livejournal.com, куда она регулярно заглядывала за неформальными новостями рекламного рынка — то есть чтобы узнать, кого откуда уволили, в каком рекламном агентстве начальник самодур, а где вдруг повысили зарплаты или ищут специалистов по рекламе с большим окладом. Непонятно, каким ветром в это рекламистское сообщество занесло Максика, имевшего к миру рекламы весьма опосредованное отношение, но он там регулярно отсвечивал. Мася периодически вывешивал в «адвертке» разнообразные смешные рекламы и зазывал народ отправиться вместе с ним на концерт какой-нибудь малоизвестной питерской группы в какой-нибудь столь же малоизвестный питерский клуб.

Вплоть до одного прекрасного зимнего вечера Наташа не особо обращала внимание на провинциального весельчака. (Да-да, наша девушка была законченным снобом, в том плане, что всякого немосквича считала глубоким провинциалом. У нее была даже своя теория на счет неполноценности всех немосквичей — мол, если у человека не хватает энергии перебраться в Москву и бороться здесь за жизнь, он слишком непредприимчив, чтобы относиться к нему хоть сколько-нибудь серьезно. Хотя сама наша девушка, строго говоря, в юридическом смысле москвичкой не была — в паспорте у нее значилась екатеринбургская прописка, а в Москве была всего лишь регистрация по месту пребывания.) Так вот, однажды зимним пятничным вечером, не горя желанием бежать в «Че» и весь вечер громко разговаривать с друзьями своего бой-френда о политике, динамике цен на рекламу, последней игре «Челси» и новом фильме Тарантино, Наташа заглянула в знакомое интернет-сообщество в противоречивых чувствах. Заглянула просто так — можно даже сказать, машинально кликнула на значке «Advertka's Journal» в папке «Избранное» «Интернет-эксплорера». Взгляд ее упал на очередной жизнерадостный призыв Масика посетить в субботу вечером концерт очередной широко известной в узких кругах питерской группы, название которой не говорило Наташеньке ровным счетом ни-че-го. Ни с того ни с сего Наташенька постучалась Максику в «аську», договорилась о встрече, рванула на Ленинградский вокзал, села в «Красную стрелу» и, ни слова не сказав своему тогдашнему бой-френду, укатила в Питер. Питерский уикенд получился настолько чудесным, а Макс оказался настолько веселым, бесшабашным и обаятельным типом, что, вернувшись в Москву, г-жа Ростова совершила безумство. Она собрала вещи, сухо попрощалась с не особо опечаленным руководителем отдела рекламы сети ресторанов для среднего класса и сняла новую квартиру. Ту самую, на Ореховом бульваре.

И вот уже больше двух лет Наташенька регулярно моталась в Петербург. Выйдя из поезда, пешком шла с Московского вокзала в небольшую квартирку на Пушкинской улице, которую Макс каждый раз снимал на выходные к приезду Наташи. (Г-жа Ростова пару раз останавливалась в «хоромах» бой-френда в районе Красной Горки, после чего решила, что это слишком большое для нее испытание. И что ей легче снять на два дня квартиру в центре, чем платить за бесконечные такси и лечение от болячек, которые к ней так и цеплялись во время ожидания общественного транспорта на промозглом питерском ветру.)

Наташа страшно любила свои двухдневные питерские каникулы. Ощущение праздника захлестывало еще на перроне Ленинградского вокзала: запах железнодорожной гари и отвратительный вокзальный хот-дог предвещали два дня кутежа, ничегонеделания, общения, смеха и любви. Первое время Наташенька ездила в поезде как москвичка: ни с кем по ходу движения не разговаривала, от знакомств уклонялась, вагоном-рестораном пренебрегала; как только поезд проезжал санитарную зону, вставала в очередь в туалет, чистила зубы с заранее припасенной минеральной водой, открывала какой-нибудь очередной симулякр учебника МВА и засыпала на почему-то всегда влажных железнодорожных простынях под стук колес. Но уже где-то через полгода г-жа Ростова начала ездить в Питер как немосквичка: она уже не брала с собой большой баул косметики (теперь его тащил в квартиру на Пушкинской Масик), фен, одежду «на все случаи жизни» и солидную пачку денег (вдруг какая непредвиденная ситуация). Теперь она ездила в Питер ровно с теми вещами, которые реально необходимы в двухдневном путешествии и которые могут быть безболезненно украдены во время поездки.

Теперь уже, ничего не боясь, как бывалый командировочный, она отправлялась в вагон-ресторан, где все официантки были знакомыми, заказывала пиво и сосиски, легко и непринужденно вступала в «вагонные споры», которые, как известно, хоть и «последнее дело, когда больше нечего пить», но какие-то всегда ужасно настоящие и искренние. В ходе этих путешествий Наташенька как-то нечаянно познакомилась с одним музыкантом из популярной группы, известной телеведущей с канала «Культура» (которая, как выяснилось, в пьяном виде разговаривает сугубо матом в стихах) и даже одним мужчиной-замминистра — питерцем по происхождению и москвичом по делам службы. Иногда даже так случалось, что в Питер г-жа Ростова прибывала совсем не в том купе, в которое у нее был куплен билет, а совсем в другом, и тащила своих новых знакомцев на явочную квартиру на Пушкинской. Масик был настоящим богемным питерцем — в том смысле, что в таких ситуациях он нисколько не удивлялся, со всеми интеллигентно знакомился, давал отоспаться, варил на всех кофе и вечером тащил всю компанию на очередной концерт любительской питерской группы в каком-то очередном «прикольном, но нераскрученном» месте.

Будет неправдой сказать, что за эти два года Наташа узнала Петербург, но вот полюбить успела взасос. Полюбила она его странною любовью — как город-аттракцион под названием «Вперед в прошлое» и сосредоточие безумств, какие никогда она не позволила бы себе в напряженной и до истерики деловой Москве. Безумства эти, в общем-то, носили довольно безобидный характер — вроде секса на крыше старого питерского дома, откуда было видно полгорода, прыжков с одной половины разводящегося моста на другую, пробежек по льду Невы. Также случались и исторические игры — в «блокаду» (это когда Наташе надо было похудеть, чтобы влезть в старые джинсы), «Достоевского» (с походами по залам игровых автоматов, где Наташа преувеличенно-театрально умоляла Максика не делать ставок, а он изображал одержимость игрой), «Распутина» (с попытками гипнотического секса), «Юсупова» (когда Наташа обряжала Максика в свои шмотки и тащила в ночные клубы) и так далее и тому подобное. Все это было, конечно, страшно весело и увлекательно, но… Каждый раз, садясь в вагон поезда по направлению к Москве, Наташа справедливо вздыхала: «Карьера Масика опять не продвинулась ни на йоту!» И еще г-жу Ростову немножечко тревожило то, что за все это время Максик ни разу не намекнул на законный брак и на то, что он хотел бы быть с ней, Наташей, до самой пенсии. Но глупые думы про замужество г-жа Ростова отметала тут же и возвращалась к профессиональным проблемам своего избранника, давая себе слово, что в следующий приезд она обязательно поговорит с Максом на эту тему. Но, как всегда, в следующий раз было так радостно и легко, что до «главного» их разговор так и не доходил. Более того, Наташеньке даже начинало казаться, что под влиянием Масечкиного легкого отношения к жизни и ее радостям, она сама как-то растеряла жажду победы, волчью хватку и деловой драйв, которые были в ней, когда она приехала в столицу молодой выпускницей факультета журналистики Екатеринбургского государственного университета.

Но жарким июньским вечером, подъезжая к Ленинградскому вокзалу, Наташа чувствовала, что появившаяся перспектива роста вернула ей утерянные было силы, драйв и веру в свое светлое будущее. Она даже почувствовала себя энергичной настолько, чтобы наконец сдвинуть с мертвой точки карьеру Макса.

«Завтра обязательно скажу ему все, что думаю по поводу его работы и зарплаты, — убеждала себя Наташа, с отвращением соскабливая прилипшую к подошве жвачку о край железнодорожной платформы. — Хватит этих безумств! Жизнь проходит, пора оставить в ней свой след! А то все хиханьки-хаханьки, да секс на крыше! Пора делать дело. И Максу тоже». В этот раз Наташа снова ехала в Питер «как москвичка». Сухо поздоровавшись со знакомым проводником, она продефилировала в купе и, как только тронулся поезд, принялась сочинять коммерческое предложение, которое должно помочь ей приручить диких рекламодателей. В конце концов, она уже не девочка, чтобы пить всю ночь «Флагман» под пьяный бред попутчиков.

Когда случилось все то, что и должно было случиться после двухнедельной разлуки (душ — «осторожно, дурачок, задушишь же!» — полежать обнявшись — сигаретка — еще раз душ), молодые люди отправились завтракать в «Мокко-клаб» на Невском.

— Что там у тебя на работе интересненького происходит? — ковыряясь вилкой в салате, спросила г-жа Ростова.

— У меня, — без особого энтузиазма откликнулся Макс, — у меня на работе все интересно. Вот на днях сделал интервью с Татьяной Толстой…

— Что судьбоносного говорит живой классик? — скорее для проформы поинтересовалась г-жа Ростова, давно уже привыкшая к тому, что хоть тексты г-на Чусова и были изящны и безупречны с точки зрения русского языка, но при этом получались какими-то пресными. В том смысле, что содержали в себе дежурные ответы на дежурные же вопросы.

За все два года, что Наташа знала Макса, у него не случилось ни одного интервью-скандала, или интервью-откровения, или интервью-заявления, или интервью-разоблачения. Казалось, что Макс специально писал свои тексты так, чтобы они ничего не добавили к уже сложившемуся образу интервьюируемого персонажа и ничего от него не убавили. Иногда Наташенька даже задавалась дурацким вопросом: в чем же глубинный смысл работы ее бой-френда? Он никогда не сообщает миру ничего нового про уже известных персон и никогда не открывает публике каких-то новых «звезд». Просто потому, что не делает интервью с теми, кого пока не показывали по центральным каналам и о ком не писали в самых популярных газетах. Когда Наташенька задавала эти, мучившие ее поначалу, вопросы Максу, он просто уговаривал девушку «так глубоко не копать», «не морочиться» и намекал на то, что «почти все СМИ так работают». И таинственно добавлял, что он просто не в том положении, чтобы «влиять на уже существующее информационное поле». Почему-то в эти моменты пресловутое «информационное поле» представлялось Наташе вытоптанной стадом копытных саванной. Вот и сейчас г-жа Ростова заинтересовалась подробностями встречи Максика с Татьяной Толстой, только чтобы незаметно вырулить с беседы об интервью на тему карьерного роста г-на Чусова, а совсем не потому, что ожидала, будто Макс «раскрутил» писательницу на какие-то откровения. Ее ожидания оправдались.

— Да ничего особенного она не сказала. Так, опять живописала, как она ненавидит журналистов, светскую жизнь, массовое искусство и все такое.

— А ты не спросил у нее, в чем, по ее мнению, феномен ее успеха?

— А ты считаешь, что она успешна?

— Ну вообще это, конечно, победа — добиться того, чтобы тебя каждую неделю показывали по телевизору и еще деньги большие за показ платили. Ты бы так не хотел?

— Нет, не хотел, — совершенно искренно пожал плечами Макс. — Что же тут хорошего?

— Деньги тут хорошие и почет! Дурашка! Вообще, она ведь очень умная тетка, да? Такой образ себе придумала! Клевой такой бескомпромиссной суки…

— Думаешь? Я бы вот не назвал ее клевой. Мне она скорее напоминает советскую продавщицу времен дефицита. Такая же хамоватая толстая тетя с повадками «хрен ли приперлись?» и «чтой-то вы себе о себе возомнили, когда на дефицитном телеэфире я тут посажена?», — фразу Макс заканчивал с характерным для Татьяны Никитичны поджатием губ в «куриную попку» и, так же как она, мелко труся головой. — Ну один к одному — советская продавщица! Только что гидропиритом не крашенная.

— Да. На это у нее вкуса хватило, — рассмеялась г-жа Ростова. — А ты бы ей так и сказал! — Наташа на секунду задумалась, прежде чем выдать витиеватую формулировку. — Как, мол, Татьяна Батьковна вам пришла в голову столь удачная идея эксплуатировать на телевидении образ работника советской торговли?

— Ага, — усмехнулся в ответ Макс. — А она мне вежливо так в ответ: «А не пойти ли тебе, голубчик, в жопу?» — Макс опять характерно поджал губки и затрусил головой.

— «Голубчик»! Да-да! Именно так и сказала бы. Обязательно бы «голубчиком», наверное, назвала! Какой у нее все-таки язык классный в этой «Кыси», да? Со всеми этими «голубчиками», «червырями», «огнецами» — правда, здорово? Ведь этот роман — один из лучших в современной литературе. И «Афиша» вот очень хвалила… Где только Толстая такие слова берет? — продолжала восхищаться Наташа, в общем-то недолюбливавшая Толстых по фамильным причинам — ведь это один из них, пусть и однофамилец г-жи Толстой, придумал эту размазню с шестью детьми, в честь которой назвали г-жу Ростову.

— Ну вот это я у Татьяны Никитичны как раз спросил, на счет слов. Сможешь прочитать в следующий раз, заныкаю тебе экземплярчик. Только, на мой взгляд, как раз в «Кыси» ничего выдающегося нет — очень умно переписать «451 по Фаренгейту» Брэдбери и ходить с видом победителя. Причем не слишком хорошо переписать — тоже мне подвиг. И после этого она считает себя великой русской писательницей?

— Неужели ты ей так и сказал? — обалдела Наташа от внезапно проснувшейся в Максе негламурности.

— Нет, конечно. Зачем женщину расстраивать? — даже удивился дурацкому вопросу Наташи Макс.

— А зря… — слегка разочаровалась Наташа. — Очень смешное интервью получилось бы! С перчиком! Ты бы его даже в «Собаку», я думаю, смог бы пристроить. Строчка за строчкой — глядишь, и в штат бы в «Собаку» пригласили… — вырулила наконец на по-настоящему интересный ей предмет беседы г-жа Ростова. — Ведь «Собака» — очень популярный журнал у вас в Питере.

— А зачем мне это? — флегматично поинтересовался Макс. — Мне и в своей газете неплохо.

— Затем. Чтобы больше получать. Чтобы тебя читало и знало больше народу. Ты же можешь. Попробуй послать им резюме или какое-то интервью предложить. Попечатаешься вначале внештатно, а потом, глядишь, и станешь там незаменимым штатным сотрудником. Будет круто!

— Да нужен я этой «Собаке», как пятая нога! — попытался отшутиться Макс. — И она мне не больше.

— Макс, я, между прочим, серьезно, — строго предупредила Наташа. — Ты понимаешь, что это ненормально? Ты уже десять лет сидишь на одном и том же месте, пишешь одни и те же дурацкие интервью с одними и теми же людьми и получаешь все те же 600 долларов. Тебе не кажется, что пора что-то в своей жизни поменять?

— Не кажется, — без особого желания развивать производственную тему отрезал Макс и уставился в окно. — Смотри-смотри, какой парень смешной пошел! Видела, какой у него хайер?

— Ма-акс! Не увиливай! Если ты боишься провала, то хочу тебе сказать, что совершенно напрасно. А хочешь — я поговорю с нашим Петькой Курочкиным, может, он тебя к нам во «Все удовольствия…» возьмет? Переедешь в Москву. Вы, питерцы, у нас нынче в моде. Поставишь на уши столицу. А?

— Наташ, давай закроем эту тему, — миролюбиво попросил Чусов. — Меня в моей работе все устраивает. И меня все устраивает в моей девушке. До тех пор, пока она не начинает «лечить» меня, требовать от меня денег, славы и прочая и прочая. Если тебе нужен знаменитый парень на «мерседесе», то ты зря потратила два года жизни. Не на того напала. Я таким никогда не буду. Андестенд?

— Ну что? Что тебя так держит в твоем дурацком «Ленинградском времени»? — начала кипятиться Наташа. — Где твои здоровые амбиции? Ты же мужчина! Ты должен желать завалить мамонта. А лучше двух! А потом стадо мамонтов!

— И что я потом должен делать с этой горой тухлого мяса? — усмехнулся Макс.

— Гордиться ты будешь этой горой мяса и радоваться тому, как растет уважение соплеменников к тебе. Понимаешь? Ты должен развиваться!

— Наташ, все, проехали! — уже довольно жестко произнес Макс.

— Ты просто очень ленив! «Прыгни, прыгни! Подтянись, подтянись!» — как говорили в одном мультфильме. На самом деле все не так сложно! Нужно просто захотеть и сделать усилие. Я тебе помогу.

— Наташа, — с трудом сдерживал раздражение, но не сдавался Макс. — Дело не в лени! Просто мне хорошо жить так, как я живу. Мне так удобно. Когда меня не узнают на улицах, и когда в меня не стреляют в подъезде. Когда мы с тобой спокойно сидим в кафе на Невском и спокойно разговариваем. Мне интересно жить простой обывательской жизнью, понимаешь? И дело совсем не в нежелании делать усилие! Пойми же ты! Даже если сейчас сюда зайдет Костя Эрнст, встанет передо мной на колени и будет слезно умолять вести передачу «Большая стирка» вместо Андрея Малахова за сто тысяч миллионов долларов в месяц, я откажусь! Просто потому, что это не в сфере моих интересов…

— А что же тогда в сфере твоих интересов? — саркастически усмехнулась Наташа. — Вечное детство, «одолжите три доллара до получки» и компьютерные игрушки? Вот это твои интересы?

— Да! Вот это мои интересы! — подтвердил Макс. — Еще в сферу моих интересов входит одна дурочка, которая, к сожалению, считает, что цель моего существования на этой планете — обменять каждый час своей драгоценной и короткой жизни на как можно большее количество зеленых бумажек.

— Но ведь это же интересно! — сделала последнюю попытку атаковать г-жа Ростова. — Это же так классно — повышать свой профессиональный уровень, встречаться со все более интересными людьми! Иметь другие возможности! Ведь твоя газетка никогда не пошлет тебя в Лондон делать интервью с Мадонной! А вот «Все удовольствия…» вполне могли бы послать. Ты бы хотел сделать интервью с Мадонной?

— Нет, — равнодушно ответил Чусов. — Совершенно не хочу. Ты пойми, я своих героев не люблю и не ненавижу. Я к ним, как токарь к деталям, отношусь. И мне все равно, какую заготовку мне на станок поставили. Я выполню все те же самые операции, выдам продукт, получу по таксе и отправлюсь жить своей личной интересной жизнью. Чего и тебе советую — смотри на жизнь проще, и она к тебе потянется.

— Ты ненормальный! — тоном завершающего осмотр доктора подвела Наташа итог беседы. Похоже, она поняла, что здесь и сейчас продолжать спор бессмысленно. — Все люди как люди, стремятся прожить яркую жизнь, оставить след после себя на этой планете, один ты какой-то равнодушный. Поквакал в своей газетенке — и опять в тину…

— Все? — уловил перемену ее настроения Макс. — Воспитательные работы на сегодня закончились? Галочка где надо проставлена?

Наташа нехотя кивнула.

— Ну и славненько, — обрадовался Чусов. — Какое кино пойдем смотреть до концерта?

— А! Все равно, — махнула рукой г-жа Ростова.

— Как это все равно? — решительно запротестовал Максик, извлекая из рюкзака «Собаку». — Вот это как раз очень серьезный вопрос. Ведь мы намерены потратить по полтора часа жизни, и надо сделать это так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые минуты. Итак…

Макс принялся жестикулировать, с выражением зачитывая рецензии на фильмы, идущие в кинотеатрах. Он сам себе смеялся и вообще цвел и пах. А мысли г-жи Ростовой в это время были страшно далеки от кинематографа. Она поняла, что голыми руками Максика не взять и стать карьеристом не вынудить. Так что придется попотеть. Возможно, он просто занимается не своей профессией, и от этого у него столь низкая трудовая активность и отрицательный энтузиазм? Возможно, ему просто надо поменять профиль деятельности, и тогда он почувствует сладкий вкус денег и станет упиваться своими рабочими свершениями?

Примерно о том же Наташа думала и в кинотеатре, наблюдая скучнейшее кино «Трудности перевода». И хотя г-жа Ростова, погруженная в свои мысли, не очень вникла в сюжет, она все равно решила, что кино глупое и совершенно ей классово не близкое. Там показывали некую толстую девицу. У девицы было много-много денег и много-много свободного времени. И еще девица почему-то со всеми своими деньгами и, кажется, приличным образованием скучала в сумасшедшем городе Токио, куда ее затащил путешествующий по делам бизнеса муж. И от нечего делать эта девица пускалась в адюльтер с парнем из «Дня сурка». Г-жа Ростова эту девицу совершенно не понимала — уж она, Наташа, нашла бы себе общественно полезное занятие в предлагаемых обстоятельствах. И вообще, девушкины проблемы были страшно далеки от нее, живой и деятельной Наташи Ростовой. У нее, Наташи, совсем другие проблемы: мало-мало денег, мало-мало времени и ку-у-у-ча дел, которые необходимо успеть переделать, пока не пришла старуха с косой. Однако на выходе из «Колизея» Наташа фильм похвалила — она уже успела прочитать в московской «Афише», что это страшно культовое и умное кино, которое должно понравиться интеллигентным девушкам из офисов. Поскольку Наташа относила себя к этому сословию, то старалась говорить о всех фильмах, расхваленных в «Афише», очень положительно. Дабы люди не думали, что она недостаточно интеллигентна или отрицает модные тенденции. А вот Максу, похоже, фильм искренне понравился — так что, встретившись в клубешнике с какими-то своими приятелями, он только о Софии Коппола (режиссере «Трудностей перевода») и говорил.

— Этот фильм станет классикой! — с нездоровым огнем в глазах восхищался г-н Чусов, выпивая третий по счету коктейль. — Это так прикольно — посмотреть мировую классику в дни ее премьеры в кинотеатре, а не в одиночестве, взяв с замшелой полки в видеопрокате! Сидеть в одном зале с современниками Копполы и видеть, как они воспринимают этот фильм, еще не до конца осознавая, что они смотрят один из самых великих фильмов всех времен и народов, — это круто.

— Круто-круто, — поддерживали его приятели. При этом они почему-то смотрели на Макса страшными глазами и шипели, кивая на Наташу: — Тс-с! Тс-с!

Но Макс на их пшиканье никак не реагировал и продолжал бурно восхищаться:

— Господи, как верно там все подмечено: двое, в чужой стране, в чужом ритме и чужом времени, полная невозможность соответствовать окружению и быть адекватным ему и — любовь! Фантастика! Как верно передано настроение!

Наташа же, пристально присмотревшись к товарищам г-на Чусова, по косвенным признакам быстро вычислила, что все они — такие же неудачники с тремя долларами в кармане, как и сам Макс. Тусовка вдруг стала ей совершенно безынтересна, и она запросилась домой. Макс долго отбивался и хотел еще немного позажигать, но г-жа Ростова умела быть настойчивой, и еще до двенадцати ночи парочка оказалась в постели.

Ввиду ли белых ночей, ввиду ли общего нервного возбуждения, спалось Наташеньке плохо. Перед ее внутренним взором мелькали баксы, переговорные комнаты, накладные, счета-фактуры и рекламные модули. Много-много рекламных модулей. Во сне она заходила в кабинет генерального директора, а Семен Семенович похотливо говорил ей: «Наташенька, что это у вас там?!» — и кивал куда-то под стол. «Где „там“?» — непонятливо переспрашивала Наташенька, судорожно опуская руки на колени. «Ну там, под рекламными модулями?» — пошло хихикал Семен Семенович, продолжая заглядывать Наташе ниже пояса. И тут Наташа замечала, что вместо платья она вся закутана в рекламные модули! «Ну так что у вас там, под рекламными модулями?» — не отставал Семен Семенович. И Наташа стыдливо сбрасывала с себя, как фантик с конфеты, бумажки с рекламами. «О Боже, какой ужас!» — панически кричал Семен Семенович, бежал к выходу и хватался за ручку двери. «Что такое? Что случилось? — испуганно спрашивала Наташа, нервно прикрываясь руками. — Что же такого страшного вы увидели?» «Да ты только посмотри на себя, — тыкал пальцем в голую Наташу гендиректор. — Ведь у тебя же там ни одного рекламного модуля! Как тебе не стыдно ходить здесь в таком виде! Хоть бы одним рекламным модулем прикрылась!» В этот момент г-жа Ростова не вынесла стыда и проснулась.

Часы показывали всего лишь семь утра. Но уснуть взбудораженная Наташа уже не могла. Она извлекла ноутбук из сумки и принялась строчить варианты рекламных кампаний. Индивидуальные для каждого кафе из «списка Тарасовой».

В первую очередь Наташа занялась разработкой плана по спасению от забвения «НИИЧАВО». Просто потому, что ей там понравилось. И она изо всех сил хотела, чтобы у дверей этого заведения выстраивались очереди, как у порога «Якитории». Г-жа Ростова хорошо помнила первую заповедь рекламиста: обращаясь к потенциальному рекламодателю, надо иметь целью не срубить с него как можно больше бабок, а искренно хотеть помочь людям развить их бизнес. Надо придумать за владельцев предприятия, какие рекламные действия помогут им сделать миллионы. Надо приходить к потенциальному рекламодателю добрым другом и советчиком, а не алчной теткой с меркантильными намерениями.

Наташа уже придумала, что «НИИЧАВО», очевидно, лучше всего для начала предложить рекламу на сайте журнала «Все удовольствия столицы». Г-жа Ростова сразу поняла, что надо позиционировать это заведение как культовое место для новой технической интеллигенции — интернетчиков и программистов (они, как правило, любят Стругацких). И еще они, как известно, лучше всего отзываются на интернет-месседжи. Наташа уже во всю калькулировала суммарную стоимость динамических показов, статических баннеров, поп-ап окон и прочих средств интернет-пропаганды, когда проснулся Макс.

— Зайка, ты чего в такую рань вскочила? — сладко потянулся Мася, игриво улыбаясь, и громко зашептал: — Бросай свою счетную машинку и давай сюда! Я тебе кое-что интере-е-есненькое расскажу.

Наташа знала эту его игру в «иди сюда, я расскажу тебе кое-что интересненькое». Все это заканчивалось тем, что Макс заманивал девушку в постель, принимался нечеловечески нежно шептать на ухо что-то нечленораздельное и возбуждающее, зацеловывать и защекотывать. Вообще-то Наташе очень нравились эти утренние нежности, но не сегодня, когда на нее напало трудовое вдохновение. Г-жа Ростова так и сказала г-ну Чусову:

— Извини, Мась, сейчас совершенно не до этого. На меня напала мысля, и я пытаюсь ее записать как можно скорее, пока она не убежала к кому-нибудь другому.

— И про что мысля? — все еще игриво продолжал шептать г-н Чусов.

— Мысля про то, как я наконец стану начальником рекламного отдела «Всех удовольствий столицы».

— Ты все-таки решила убить старушку Тарасову? — хихикал Макс, пытаясь дотянуться до кресла на колесиках, в котором расположилась г-жа Ростова.

— Нет. У меня другой план. Но, если он не удастся, я воспользуюсь твоим, — улыбнулась Наташа, продолжая барабанить по клавишам.

— Но-но-но! Я этого не предлагал, — притворно серьезно запротестовал Макс, дотянувшись наконец до кресла и утягивая его вместе с г-жой Ростовой от компьютера в сторону кровати.

Наташа проворно вскочила и осталась рядом со своим дорогим, во всех смыслах этого слова, ноутбуком.

— Мася! Я, между прочим, серьезно говорю. Я очень занята, так что не соблазняй меня своими глупостями!

Макс разочарованно толкнул кресло назад Наташе.

— Так ты серьезно намерена подсидеть Тарасову и знаешь способ, как это сделать? — спросил он, нашаривая под кроватью тапки.

— Абсолютно серьезно! И знаю способ, — не без гордости призналась г-жа Ростова. И принялась рассказывать о пятничном совещании у генерального директора и о вызове, брошенном ей самою судьбой.

Макс до определенного момента слушал ее отчет с плохо скрытым безразличием, лишь изредка удивленно приподнимая брови и вставляя малоэмоциональные междометия вроде «так-так», «ну-ну», «круто-круто». Когда же повествование г-жи Ростовой дошло до описания заведений, которые ей предстоит раскрутить на деньги, Макс начал проявлять к этой теме какой-то нездоровый для себя интерес. Как разведчик, услышавший ключевые слова секретного пароля. Вообще-то обычно ему все эти разговоры про службу были глубоко безразличны, но тут он даже сел напротив Наташи и принялся выведывать подробности. Его даже почему-то заинтересовало, что именно г-жа Ростова намерена делать, чтобы выиграть этот неравный бой с шестью рестораторами. Он даже оттеснил ее с места перед ноутбуком и начал листать подготовленные нашей девушкой коммерческие предложения.

— Занятно, — подвел он итог. — Неужели вашему журналу так плохо живется без реклам именно этих шести, в сущности, насколько я понимаю, не самых больших рекламодателей?

— Нам и без них хорошо живется! Их деньги журналу погоды не сделают, — пожала плечами Наташа. — Но это дело принципа. Просто генеральному взбрело в голову, что их реклама у нас должна быть кровь из носа. А раз уж биг-босс чего-то хочет, а Тарасова расписалась в том, что она этого не может, самое время мне продемонстрировать, что я круче Тарасовой. Что я могу то, чего она не может ни при каких обстоятельствах. Понимаешь? Тест на профпригодность!

— Наташ, а может, тебе еще не поздно отказаться? Я бы тебе посоветовал прийти в понедельник к Тарасовой. Сказать, что так, мол, и так, была не права, осознаю свою ошибку, больше так не буду. И забыть про этих карликов с их нищенскими бюджетами, — повел себя Макс странно.

— Еще чего?! — возмутилась Наташа. — Если уж один из нас патологически ленив — не будем показывать пальцем кто, но это слоненок, — то не надо всех в свое болото тянуть! Если ты совершенно не хочешь делать карьеру, то это не повод и мне всю жизнь просидеть в заднице и быть рядовым подчиненным. Я достойна большего!

— Но ведь у тебя ничего с ними не получится, — промямлил Макс. — Серьезно тебе говорю. Зуб даю.

— Не тебе об этом судить, — буркнула Наташа, подхватила ноутбук и отправилась на кухню дописывать свою нетленку.

Пессимизм Макса слегка сбил г-жу Ростову с толку, и поэтому продолжить документ оказалось не так-то легко. Сосредоточиться не удавалось, ничего путного не придумывалось, а тут еще, как назло, комп начал подвисать. Для полного несчастья, в кухню зашел уже побритый и почистивший зубы Макс и решительно сообщил, что он не собирается провести весь свой законный выходной возле женщины с компьютером. Также он сообщил, что в его планах поехать за город на шашлыки, и если Наташа еще не окончательно выжила из ума, то она сейчас все бросит и отправится вместе с ним.

— Все из-за тебя! — прошипела ему в ответ г-жа Ростова. — У меня ничего дальше не пишется! И все из-за твоих штучек. Из-за тебя я никогда не стану большим человеком на служебной машине!

Макс хотел было что-то возразить, но только махнул рукой:

— Так ты едешь или остаешься? Если остаешься, положи ключи в камеру хранения на вокзале и кинь мне sms-кой ее номер и код. Я завтра их в агентство сдам.

И г-н Чусов, как ни в чем не бывало, отправился к двери.

— Подожди! — злясь на себя, крикнула ему вслед г-жа Ростова. — Я с тобой.

Во время загородной прогулки с костром и приготовлением шашлыков г-жа Ростова как-то противоестественно сильно расслабилась и, честно говоря, быстро напилась. Она впала в задорное настроение и опрометчиво принялась прыгать через костер, точнее говоря, через угли, на которых все еще жарились шашлыки. В результате шашлыков так никто и не дождался — они были неаккуратно затоптаны в углях развеселившейся г-жой Ростовой. Расстроенная Наташа пристыженно отошла от попранного ею костра и села на вечно холодную ленинградскую землю. Опустив голову, она с тоской уставилась на свои безвозвратно испорченные белые кроссовки от Nike, стараясь не слушать сокрушенные возгласы товарищей. Г-жа Ростова остро переживала свою вину.

Наконец публика смирилась с тем, что закусывать ей сегодня придется исключительно помидорами с огурцами, и снова принялась травить анекдоты. Про Наташину оплошность, казалось, все забыли. Но г-жа Ростова не спешила возвращаться в общий круг.

— Натах, ну ты чего? — подошел к ней г-н Чусов. — Хватит страдать, пошли назад. Там еще пиво осталось.

— Не хочу я никакого пива, — шмыгнула носом г-жа Ростова, предчувствуя, что сейчас расплачется (это нередко случалось с ней после обильных возлияний). — Вы все меня ненавидите!

— Ты что, с ума сошла? — покрутил пальцем у виска Макс. — За что нам тебя ненавидеть?

— За шашлыки, — уже откровенно начала всхлипывать Наташа. — За то, что у меня вечно все не так получается и все конечности не из того места растут.

— Да, особенно голова, — поддакнул Макс, тяжело вздохнул и сел рядом.

Он понял, что разговор затягивается и так просто Наташу в дружеское лоно вернуть не удастся. Для этого надо сначала дать ей проплакаться.

— А мне сегодня сон такой странный снился, — ляпнула г-жа Ростова, мысли которой беспорядочно крутились в голове, как белье в стиральной машине, и принялась вываливать на голову бедному, настроившемуся весело отдохнуть Максику свой ночной кошмар.

Однако Максу сон кошмаром почему-то совсем не показался. Наоборот, он весело заржал и похлопал Наташу по плечу, сбив только что пристроившегося на нем голодного комара:

— Слушай, а может, тебе просто переспать с этим твоим генеральным директором? Может, тогда он даст тебе то, чего ты так хочешь?

Наташе шутка не понравилась:

— Совсем плохой на голову, да? Я гениальный рекламист и делать карьеру через постель не собираюсь. Я ее и так сделаю, без всякого там секса с генеральными директорами!

— Да пошутил я, гениальный рекламист! — успокаивал ее Макс с нескрываемой иронией. — Вставай давай, и пошли ко всем. Смотри, там уже новый костер соорудили.

— А что ты смеешься? — не унималась Наташа. — Я действительно гениальный рекламист, хочешь ты этого или нет. Я вам всем это докажу, вы еще будете меня вспоминать! И я выбью деньги из этих кафе, чего бы мне это ни стоило!

— Бери мочало — начинай сначала! По-моему, мы на эту тему утром уже поговорили. У тебя какие-то ярко выраженные психологические застревания и проблемы со слухом! Наташ, я не спорю, что ты рекламный гений, но вот из этих конкретных кафе ты денег не выбьешь. Давай лучше найдем какую-то другую область, где ты сможешь свой талант проявить.

— Ты знаешь, в чем наша проблема? — снова пустила слезу г-жа Ростова.

— Да нет у нас никаких проблем. Просто у тебя слегка от работы крыша поехала. Надо чаще отдыхать, и все будет в порядке. — Макс уже изрядно заскучал рядом с Наташей и завистливо посматривал в сторону общего костра, откуда то и дело доносились взрывы хохота.

— А я тебе все-таки скажу, в чем наша проблема, — закрыв глаза и раскачиваясь, как китайский болванчик, продолжила Наташа, не обращая внимания на слова Макса. — Ты помнишь такой фильм — «Женщина, которая поет»?

— Конечно, помню. Пугачева в главной роли. И что дальше? Ты намерена еще и певицей стать? — Макса уже начал откровенно доставать этот разговор.

— И вот какая сцена, по-твоему, самая главная в этом фильме?

— Самая главная? Ну не знаю… Наверное, когда она просит стихи про «женщину, которая поет» у какого-то старикашки-поэта, — назвал Макс единственную вспомнившуюся ему сцену из этого фильма.

— А вот и неправильно! — внушительно сказала г-жа Ростова и кончиком пальца поймала очередную выкатившуюся из глаза слезу. — Там есть одна гениальная сцена. И она прямо про нас. Помнишь, когда Пугачева увольняется из шоу и сообщает об этом мужу. А он ей говорит: мол, дура, паши, как все пашут, и не мечтай о большой сцене, всенародной популярности и белом лимузине. Мол, спустись на землю. А она отвечает: мол, не могу, дорогой, потому что я — певица. Певица, в которую ты не веришь. Понимаешь — вот это ключевая фраза фильма! Певице просто необходимо, чтобы ее мужчина в нее верил! А ты в меня не веришь!

И г-жа Ростова неприлично разрыдалась в голос.

— Да-а, — только и смог протянуть в ответ Макс и посмотрел на часы. — Как все-таки все запущено. Ты хоть иногда выпиваешь там, у себя в Москве? Чего тебя так с двух бутылок пива развезло-то? Поехали домой, буду тебя отрезвлять и сажать в поезд. Нечего сказать — выходные удались…

Свои дальнейшие питерские перемещения г-жа Ростова помнила смутно. Зато, конечно, они надолго запомнились г-ну Чусову. Во-первых, пока он расплачивался за такси, Наташенька успела купить в палатке какой-то крепкий коктейль и снова привести себя в состояние повышенной откровенности. Во-вторых, они долго не могли найти в вещах г-жи Ростовой обратный билет до Москвы. И Наташенька никак не стремилась помочь Максику в поисках проездного документа. Она лишь неопределенно махала рукой на свою сумочку: «Ну там он где-то! Ну посмотри сам!» И продолжала обвинять Макса во всех смертных грехах, главный из которых, конечно же, был безынициативность. В конце концов г-н Чусов не выдержал этого кошмара и купил девушке новый билет на «Красную стрелу». В-третьих, г-ну Чусову лишь в последний момент, да и то с трудом, удалось выскочить из отправлявшегося в Первопрестольную поезда. На платформу он спрыгнул уже на ходу. А не мог он выйти из вагона раньше, потому что Наташенька никак не желала его отпускать. Ведь ей хотелось столько всего еще сказать наболевшего на тему «певица, в которую ты не веришь»! И каждый раз, когда Максик целовал ее на прощанье, сообщал, что поезд сейчас тронется и ему надо идти, г-жа Ростова делала скорбное лицо и горестно шептала: «Я так и знала, что тебе никогда не было интересно, что у меня на душе. Тебе лишь бы сбежать, когда я тебе ДУШУ открываю!» — и снова пыталась зареветь в голос.

Несомненно, это был один из самых неудачных питерских уикендов Наташи.

Если вам случалось хоть раз напиваться в ночь с воскресенья на понедельник, вы вполне можете представить себе, в каких смешанных чувствах выходила Наташа на следующее утро из «Красной стрелы». С острой потребностью поспать по-настоящему в собственной постели, принять душ и сказаться больной на работе. Все это г-жа Ростова и проделала в обратной последовательности. За тем лишь исключением, что на работе она сказалась не больной, а работающей дома с документами.

Проснувшись уже относительно свеженькой во второй половине дня, Наташа обнаружила на мобильнике пару неотвеченных звонков от Макса и от него же — озабоченную sms-ку. Молодой человек интересовался, благополучно ли г-жа Ростова добралась до Москвы. Наташа поспешила позвонить Максу и успокоить его, заявив, что с ней все в порядке.

На самом деле Наташа ощущала себя далеко не «в порядке»: осознание того, что она проспала пол рабочего дня, вызывало неизбежные в данной ситуации муки совести. И г-жа Ростова рьяно взялась за работу. Она принялась названивать в кафе из «списка Тарасовой» с целью назначить встречу менеджерам этих заведений, уполномоченным принимать решение о размещении рекламы. С первой трудностью Наташа столкнулась сразу же, как только дозвонилась до «НИИЧАВО».

— Добрый день! — благожелательно начала разговор г-жа Ростова. — Я хотела бы пообщаться с вашим менеджером по рекламе и PR.

— У нас нет менеджера по рекламе и PR, — сухо ответили на том конце провода и тут же невежливо бросили трубку.

Но это еще не была трудность. С такого рода мелким хамством Наташе уже приходилось сталкиваться неоднократно. Такая мелочь не могла сбить ее с толку. Г-жа Ростова терпеливо набрала номер еще раз.

— Добрый день! Я хотела бы поговорить с менеджером по маркетингу! — Наташа сообразила, что если в заведении нет отдельного менеджера по рекламе и PR, то эта область должна находиться в компетенции менеджера по маркетингу.

— У нас нет такого менеджера, — все так же сухо ответили на том конце провода, но трубку почему-то на этот раз сразу не бросили.

— Тогда я хотела бы поговорить с генеральным директором, — уверенно гнула свою линию г-жа Ростова, несколько удивленная отсутствием в «НИИЧАВО» столь важной штатной единицы. — Если не ошибаюсь, его зовут Даниил Львович?

— Совершенно верно. Представьтесь, пожалуйста, — попросили на том конце провода.

— Менеджер закрытого акционерного общества «Все удовольствия столицы» Наталья Ростова.

Наташа намеренно сказала «ЗАО „Все удовольствия столицы“», а не «журнал „Все удовольствия столицы“». Причем слова «закрытое акционерное общество» она произнесла четко и медленно, а «Все удовольствия столицы» — скороговоркой. Это была маленькая военная хитрость. По собственному опыту Наташенька знала, что стоит только секретарю или другому работнику, снявшему трубку, догадаться, что он разговаривает с рекламным агентом из журнала, — и добиться беседы, а уж тем более встречи с каким-либо более-менее ответственным лицом потенциального рекламодателя уже не удастся. В лучшем случае рекламному агенту предложат прислать прайс-лист, который, конечно же, никто читать не станет. Сколько по молодости г-жа Ростова разослала прайс-листов «в никуда» из-за такого вот неправильного начала разговора, знает, наверное, только редакционный факс! На этот раз, похоже, хитрость сработала.

— По какому вопросу вы хотите говорить с Даниилом Львовичем? — уже почти ласково спросила девушка на том конце провода.

— У меня есть для него деловое предложение, — как можно более туманно обрисовала свои намерения Наташа, знавшая, что стоит только произнести слово «реклама», как ей тут же будет предложено выслать все тот же прайс-лист по факсу, а генеральный директор окажется на больничном, в командировке или вообще глухонемым.

— Какого рода у вас предложение? — не унималась секретарша.

С такими дотошными секретаршами г-же Ростовой тоже доводилось сталкиваться. И не раз. В этом случае обычно спасал набор экономических терминов, почерпнутых из учебников по МВА. Говорить надо было так, чтобы звучало страшно солидно и при этом непонятно. Так, чтобы секретарша поняла, что это не ее, секретарского, ума дело — расспрашивать менеджеров о сути деловых предложений. Но откровенно врать даже секретаршам — недопустимо, так что некое подобие смысла в придуманную Наташей фразу все-таки было заложено.

— Наша фирма намерена предложить вашей компании совместный проект в области фосстиса, что позволило бы обеим компаниям побороть издержки автаркии и получить существенную прибыль за счет эффекта синергии, — выпалила г-жа Ростова.

В этом месте секретарши обычно либо офигевали и безропотно соединяли с ответственными работниками компаний, либо просили «объяснить по-русски». Если разговор шел по первому сценарию, г-жа Ростова записывала себе в актив первую победу. Если же секретарши просили объяснить суть предложения более доступно, Наташа начинала действовать по «плану Б». Она сурово спрашивала зарвавшуюся секретаршу: «А вы уверены, что это в вашей компетенции — принимать менеджерские решения и оценивать деловые предложения? Может быть, мне лучше поговорить с кем-то, кто разбирается в вопросе?» И настойчиво требовала соединить ее с начальством. На этом этапе сдавалось 99.9 % секретарш. 0.1 % был на счету нервных дамочек, которые просто бросали трубки от испуга. Каково же было удивление Наташи, когда, ни на секунду не смутившись, секретарша «НИИЧАВО» в ответ на Наташин пассаж выдала:

— Приятно разговаривать с человеком, изучавшим инкотермс. Но в соответствии с узусом, рекомендую представить ваше предложение в письменном виде. Хотя, со своей стороны, могу заметить, что эмерджентная эволюция в настоящее время не стоит у нас на повестке дня.

Наташа парализованно молчала. А секретарша, как будто с усмешкой, продолжила щебетать:

— Спасибо за звонок. Надеюсь, мы пришли к консенсусу, и мне не требуется произвести редукцию вышесказанного?

Наташа наконец сглотнула ставшую в горле комом слюну и не придумала ничего лучше, как действовать по «плану Б»:

— А вы уверены, что это в вашей компетенции — принимать менеджерские решения и оценивать деловые предложения? Может быть, мне лучше поговорить с кем-то, кто разбирается в вопросе? — промямлила г-жа Ростова.

— Разумеется, я действую интра вирес, — самоуверенно заявила девица на том конце провода. — У вас есть наш адрес электронной почты, чтобы выслать ваше предложение?

— Нет, — бессильно прошептала Наташа, машинально записала адрес электронной почты и положила трубку.

Где-то минут двадцать г-жа Ростова сидела на кухне, нервно курила и пыталась оправиться от потрясения. Но Наташа не была бы Ростовой, если бы какой-то секретарше удалось надолго выбить ее из колеи. Так что уже через двадцать минут она звонила в «Свои люди» и требовала разговора с менеджером по маркетингу. Каково же было ее удивление, когда ситуация повторилась практически один к одному! Только на этот раз секретарша Геннадия Андреевича Козлова, гендиректора «Своих людей», забросала ее каким-то другим набором непонятных слов, почерпнутых из «Словаря экономических терминов». В «Квартиру» Наташа звонила уже с опаской. Когда выяснилось, что и там нет ни менеджера по рекламе и PR, ни директора по маркетингу, Наташа просто бросила трубку. Перенабрала номер и, постаравшись придать как можно больше томности голосу, промяукала:

— Добрый день! Стаса будьте добры!

— По какому вопросу?

— По личному, — игриво-обиженно продолжала мяукать г-жа Ростова.

— Извините, по личному вопросу на работе Станислав Леонидович просил не соединять. Звоните ему на мобильный. Всего доброго, до свидания!

— Фак! Фак! Фак! — громко выругалась Наташенька, стукнув телефонной трубкой по аппарату так, что пластмасса пошла трещинами.

Не сработали стандартные Наташины приемчики и в трех других заведениях — везде секретарши вежливо и профессионально «отбрили» г-жу Ростову и предложили «писать письма мелким почерком». Полезного во всей этой ситуации было только одно: у Наташи уже практически не было сомнений, что все эти заведения не случайно оказались у Тарасовой в одном списке. Что-то общее у них, определенно, есть. Слишком уж странно и при том похоже ведут себя секретарши этих едален.

Стрелки часов приближались к шести вечера, а Наташе до сих пор не удалось договориться ни об одной встрече! Г-жа Ростова была откровенно деморализована, мозг ее продолжал лихорадочно работать, но ничего «пробивного» придумать был не в состоянии. Наташа решила, что надо сделать паузу, скушать что-нибудь вкусненькое и с кем-нибудь побеседовать. Г-жа Ростова знала, что все лучшие идеи и озарения случаются в режиме диалога: когда ты с кем-то беседуешь, то начинаешь думать в три раза интенсивнее, чем один на один с собой. Даже если собеседник не подсказывает тебе ничего сверхъестественного, ты как бы смотришь на ситуацию с различных точек зрения и, соответственно, лучше ее понимаешь. Надо было найти собеседника на вечер. И Наташенька позвонила своей приятельнице Люсе Можаевой, с которой они познакомились не так давно, где-то полгода назад, встретившись в травмопункте. Люсенька под Новый год сломала руку, а Наташа тогда пребольно поскользнулась на плохо очищенном ото льда тротуаре и думала, что сломала ногу. На самом деле у г-жи Ростовой было просто растяжение. В ходе краткого общения в травмопункте девушки сильно подружились, главным образом потому, что каждая из них обнаружила в другой полную свою противоположность. Если г-жа Ростова была карьеристкой до мозга костей, то Люся в тот момент сидела дома и мечтала о том, как бы так устроиться в жизни, чтобы вообще никогда не работать, а есть мармелад перед телевизором. Надо сказать, долгое время г-же Можаевой удавалось быть домохозяйкой и домоседкой, но сейчас она расслабленно продавала путевки во Францию в одном из туристических агентств.

Г-жа Можаева на предложение выпить кофе и поболтать ответила согласием. Наташа, дабы лучше объяснить собеседнице свою проблему, назначила встречу, конечно же, в «НИИЧАВО». Г-жа Можаева долго удивлялась тому, что она, работая по соседству — на Масловке, — до сих пор ничего не знает о таком интересном заведении, как «НИИЧАВО», и обещала быть на месте к полвосьмого вечера.

Люся опаздывала, и г-же Ростовой волей-неволей пришлось некоторое время наблюдать за клиентурой ресторана. Народу в понедельник было не больше и не меньше, чем в пятницу. Посетители вели себя как завсегдатаи — могли запросто подойти поздороваться к людям за соседним столиком или даже пересесть из-за одного столика к другому. За некоторыми столами при свечах играли в домино и карты, за другими бурно что-то обсуждали. Словом, было очевидно: мало кто пришел сюда просто поесть в приятной обстановке, все находились здесь для общения со всеми. Несколько людей, конечно, производили впечатление случайных посетителей, сиротливо сидевших в сторонке и не принимавших участия в общей тусне. И г-жа Ростова была одним из этих людей.

Публика за одним из столиков принялась активно оглядываться на Наташу и о чем-то бурно дискутировать. Наташа почувствовала себя неуютно и уставилась в меню. От упомянутого столика отделился молодой человек и направился к г-же Ростовой. С приятной улыбкой он сел на место, предназначавшееся для г-жи Можаевой, и с большим интересом спросил:

— Добрый вечер! Вы здесь в первый раз? Вы новенькая?

— Не в первый раз, но я новенькая, — честно ответила г-жа Ростова, тоже с интересом разглядывая собеседника и пытаясь определить, можно ли его отнести к новой технической интеллигенции, дабы понять, верно ли она определила перспективную нишу для «НИИЧАВО».

— Понятно. Тогда можно я задам традиционный дурацкий вопрос, который положено задать при знакомстве, — слегка смутившись, заговорщически продолжил беседу молодой человек.

— Разве вы только что его не задали, когда спросили, новенькая ли я? — парировала улыбающаяся г-жа Ростова.

— Да. Но он недостаточно дурацкий, — засмеявшись, ответил молодой человек. — Я про другой вопрос. Ну вы знаете, когда знакомишься с незнакомой девушкой, положено задать вопрос… Таков обычай…

— Короче, — подбодрила, как умела, Наташа молодого человека.

— Да. Итак! У нас тут с друзьями, видите ли, возник небольшой спор… Голоса распределились, поэтому я хочу задать вам вопрос. Ну вы понимаете?

— Понимаю, задавайте же уже! — нетерпеливо кивнула Наташа, хотя и не очень понимала. — Должна заметить, если речь идет о споре, с вашей стороны как-то опрометчиво привлекать меня в эксперты: может, я вообще школу с двойками закончила? — Наташа зачем-то подмигнула и хихикнула, вспомнив о своей «золотой медали».

— Кто же из нас закончил школу на «отлично»?! — понимающе и, как показалось Наташе, с облегчением рассмеялся молодой человек. — Итак, как положено, вопрос: есть ли жизнь на Марсе? — и парень выжидательно уставился на г-жу Ростову.

Наташа ожидала всего, чего угодно, но не такого странного вопроса. У нее в голове крутились разные варианты — от «девушка, как вас зовут?», «кто вы по гороскопу?», «крашеная вы или на самом деле рыжая?» до «относится ли амеба к животным?». О чем еще могли поспорить люди за соседним столиком, и какой еще вопрос может придумать молодой человек, чтобы подкатить к незнакомой девушке? Но такой бурной фантазии г-жа Ростова не ожидала, и парень начал ей активно нравиться.

— Ну, барин, ты задачки ставишь, — рассмеялась Наташа в ответ. — Да этого же никто не знает! Я чуть было не подумала, что у вас и правда какой-то спор на счет моей скромной персоны разгорелся. Насмешил! Ну давай тогда знакомиться, раз у тебя такой оригинальный способ завести разговор. Люблю людей неординарных.

Однако дальнейшая беседа с приятным молодым человеком Наташу разочаровала, потому что он оказался, вопреки первому впечатлению, весьма ординарным офис-менеджером компании средней руки. Нет, тратить время на столь малоперспективного товарища г-же Ростовой казалось полным расточительством, поэтому Наташа свернула беседу так быстро, как только смогла. И вовремя — потому что к ее столику, запыхавшись и с трудом удерживая в руках многочисленные пакеты и пакетики, пробиралась Люся Можаева.

— Извини, дорогая! Ехала к тебе, увидела объявление о распродаже в парфюмерном магазине. Остановилась на минутку, а там та-а-акие медленные консультанты оказались! В общем, ужас! Прости ради Бога, но я страшно рада тебя видеть! — не давая вставить собеседнице ни одного обвинительного слова и чмокая Наташу в обе щеки, тараторила г-жа Можаева.

— Ладно, ладно! А то я не знаю, что ты никогда не приходишь вовремя? — все-таки изобразила легкую обиду г-жа Ростова.

— Ну как у тебя дела? — изучая меню, поинтересовалась г-жа Можаева.

— Ужасно, — решив не откладывать дело в долгий ящик и сразу приступить к обсуждению накопившихся проблем, начала г-жа Ростова. — Полный кошмар!

— Боже мой! — откладывая меню в сторону и испуганно глядя на Наташу, ужаснулась г-жа Можаева. — Что-то с Масиком? Вы поругались? Как ты вообще съездила?

— Да никак. Да, немного поругались, но это не важно, сейчас не об этом речь, — отмахнулась г-жа Ростова от малоинтересной ей, в общем-то, темы. Отношения с Максом волновали ее куда меньше, чем проблемы на работе. И, похоже, даже меньше, чем г-жу Можаеву.

— Нет! Стоп-стоп-стоп! Как это «не важно»! — всплеснув руками, запричитала г-жа Можаева. — Что у вас случилось? Быстро выкладывай — и во всех подробностях!

— Я позвала тебя не для того, чтобы про мужиков разговаривать, — попыталась было свернуть на более интересный ей предмет беседы г-жа Ростова. — Есть вещи посложнее и поинтереснее мужиков.

— Так, Натусь! Не повторяй моих ошибок в расстановке жизненных приоритетов! Я задала вопрос, будь добра, ответь: что между вами произошло? — продолжала демонстрировать недалекость и узость жизненных интересов г-жа Можаева.

— Ничего особенного, — сдалась г-жа Ростова. — Так, повздорили по поводу карьерного роста, — и Наташа вкратце пересказала г-же Можаевой свои питерские похождения.

Г-жа Можаева слушала с интересом и только укоризненно качала головой. Когда г-жа Ростова в очередной раз повторила пассаж из серии «я певица, в которую он не верит, и на фига мне такой не верящий в меня мужчина сдался», Люсенька сочла возможным взять слово:

— Господи, Наташка! Какая же ты дурочка! Он же тебя любит! И это так классно, что ему все равно — «звезда» ты или нет, ездишь ты на лимузине или нет, просят у тебя автограф на Невском или нет… Он любит тебя такой, какая ты есть! Как же ты не умеешь этого ценить? Он же тебя и со сломанной ногой, толстой и безработной любить будет!

— А меня не надо любить толстой и безработной! — решительно отвергла доводы г-жи Можаевой Наташа. — Я сама себя такой не люблю, и незачем мне в этих слабостях потворствовать. Мужчина, что рядом с тобой, должен быть сильным и давать силы тебе. А не быть согласным умереть с тобой в бедности и безвестности. Потому что я хочу умереть в богатстве и почете! Такой слабый тип, как Макс, — даже не мужчина, а облако в штанах, не имеющий права на размножение и трансляцию своих вырожденческих генов в будущее.

— Может быть, все дело в том, что он до сих пор не позвал тебя замуж? — с какой-то даже надеждой непонятно на что спросила г-жа Можаева. — И поэтому ты так злишься на него? И потому делаешь вид даже для себя самой, что проблема в его маленькой зарплате и незнаменитости?

— Нет, Люсенька, — совершенно искренне призналась г-жа Ростова. — Все дело в том, что в нем реально не чувствуется жизненного потенциала. Рядом с этим мужчиной, я чувствую, я очень быстро превращусь в ту самую, «толстовскую» Наташу Ростову с шестью детьми, толстую и глупую. А я не хочу такой быть! Я способнее, умнее и сильнее, чем Наташа Ростова. И ты знаешь, в чем весь комизм ситуации? Мася ведь реально очень неглупый и талантливый парень. Если бы он только захотел, он бы такие горы смог свернуть! Возможно, все дело в том, что он — питерский?

— Не вижу логики, — поедая заказанный в пылу спора жульен, прочавкала г-жа Можаева. — Что, у питерских какие-то особые проблемы с жизненным потенциалом и энергетикой свершений?

— А то! Конечно! — хлопнула ладонью по столу г-жа Ростова и принялась довольно внятно излагать родившуюся только что у нее теорию на счет неполноценности жителей города на Неве, которая легко коррелировала с ее общей жизненной установкой на то, что все немосквичи несколько ленивы и глуповаты.

Теория эта сводилась примерно к следующим тезисам: ох уж эти питерские — ни рыба ни мясо! В том смысле, что и не столичные жители, и не провинциалы.

Термин «вторая столица» сбивает их с толку и совершенно дезориентирует в жизненном пространстве. В результате они не ощущают себя ни столичными жителями, ни провинциалами. И ни теми, ни другими на самом деле и не являются: это не самоуверенные москвичи с апломбом, но и не наглые провинциалы с прущей из всех щелей жаждой самоутверждения. Они как дамы полусвета: и не высшее общество, по праву рождения имеющее возможность принимать судьбоносные решения, но и не угнетенный, а от того амбициозный и жаждущий признания своих прав народ. Далее Наташенька, попивая большими глотками коктейль «Мохито», разрекламированный в модной книжке культового писателя Гришковца, углубилась в детали.

— Москвич с рождения чувствует себя включенным в общеисторический процесс, ответственным за судьбы родины, и априори считает себя в праве претендовать на высокие должности, большие зарплаты, красивые машины и историческую роль. Провинциал априори считает, что он не вправе на все это претендовать, и оттого у него еще больше охотничьего азарта и желания выиграть этот «недоступный» приз в виде славы, денег и исторической роли. А питерцев ощущение себя жителями «второй столицы» совершенно испортило. Словом, не-до-столица. Просто удивительно даже, что некоторым питерцам удалось сделать карьеру в общероссийском масштабе, — с жаром проповедовала г-жа Ростова.

— Погоди-погоди, — наконец нашла возможность вставить хоть слово г-жа Можаева. — Но в Питере тоже многие исторически важные события случались. Взять хоть ту же революцию 1917 года!

— Но тогда Питер был столицей! — рубанула воздух ладонью г-жа Ростова. — И тогда все провинциалы тоже стремились в столицу, то есть в Питер. И вообще это было давно и неправда!

— Нет, все-таки ты что-то говоришь не правильно! — протестовала г-жа Можаева, вообще отличавшаяся низкими аналитическими способностями. — Питерцы тоже имеют волю к победе и способны сделать большую карьеру. Ты ведь не забыла, что у нас сейчас и президент, и полправительства родом из Санкт-Петербурга?!

— Да, — задумалась на секунду г-жа Ростова. — Но свои должности они не вырвали в жестоких схватках и не выиграли в результате сложнейших аппаратных игр, а получили в пользование в подарок от московско-провинциальной группировки. Поэтому питерские в Москве так и ходят стаями, и передвигаются только своими же питерскими кланами — боятся москвичей и провинциалов. Понимаешь? Поэтому, я думаю, Макса надо бросать — он никогда в этой жизни не сделает ничего, о чем придется сильно радоваться или сильно сожалеть. Словом, ничего выдающегося.

— Да-а-а, — только и оставалось поддакнуть пораженной столь мощным эмоциональным напором со стороны г-жи Ростовой Люсе, которая в очередной раз задумалась о своем, о девичьем.

Результаты размышлений г-жи Можаевой о «своем, девичьем» привели к тому, что она совершенно некстати ляпнула:

— Знаешь, я сейчас слушала тебя, все эти мысли о политике… И вспомнила, как меня начальник сегодня спросил, мол, правда ли, что когда женщины встречаются, они разговаривают друг с другом только о том, каковы их мужчины в постели. Ну, как подружки из «Секса в большом городе»…

— Ты сказала ему, что неправда? — брезгливо поморщилась г-жа Ростова, которой тоже доводилось сталкиваться с подобного рода мужланами, думающими, что у женщин все проблемы очерчиваются пределами кровати.

— Сказала. Но он все равно не поверил. Он решил, что мы, бабы, разговариваем даже не о сексе как таковом, а просто меряемся письками своих мужиков. Ну, типа, у кого больше, — вздохнула г-жа Можаева.

— Кстати, а у твоего Соловьева сколько сантиметров? — почему-то спросила г-жа Ростова.

— Ну не знаю, — замялась обескураженная г-жа Можаева.

— Блин! Извини! Опять эти парачеловеки сбивают с правильной мысли! — застеснялась Наташа. — О чем это я, бишь? Блин, снесет же на такую глупость — письками меряться! Я вообще тебя по другому поводу приглашала, — собралась с мыслями г-жа Ростова. — Я хотела о работе поговорить. Может, хоть ты что-то посоветуешь, потому что я оказалась в крайне сложной ситуации.

Мозговой штурм принес свои результаты: довольная Наташа уходила из «НИИЧАВО» с пятью сравнительно честными способами проникновения в логово врага. Главное, что вынесла г-жа Ростова из разговора с г-жой Можаевой: убежденность, что излишняя щепетильность в ее положении — вредная и опасная роскошь. В конце концов, эти рестораторы сами виноваты — нечего было так настойчиво уклоняться от встреч с г-жой Ростовой. Ведь тогда бы ей не пришлось придумывать все эти трюки! А трюки были придуманы такие:

во-первых, вряд ли кто откажется побеседовать с налоговым инспектором. Особенно если тот будет намекать на масштабную и всестороннюю проверку, которой, однако, можно избежать;

во-вторых, руководство вряд ли откажет в общении адвокату человека, который якобы отравился в их ресторане;

в-третьих, директорам сложно будет уклониться и от встречи с представителем оргкомитета ресторанной премии. Особенно если этот представитель сообщит, что, к примеру, «Квартира» стала главным претендентом на победу в одной из номинаций;

в-четвертых, каждый нормальный ресторатор должен с распростертыми объятьями встретить кинопродюсера, который желает поснимать кино в подведомственных гендиректору едальных интерьерах;

в-пятых (хотя, это уже, наверное, запрещенный прием), можно позвонить от имени Москомархитектуры и намекнуть, что здание, в котором расположено заведение, планируется под снос. И надо, мол, побеседовать с генеральным директором об изношенности коммуникаций, толщине стен и прочем.

По пути домой, здраво поразмыслив, Наташа вычеркнула пятый пункт из «разрешенных способов взлома», но остальными четырьмя была, в целом, удовлетворена. Конечно, используя вышеприведенные методики, она несколько рисковала навлечь на себя гнев потенциальных рекламодателей — далеко не все могут оценить красоту игры и изящность розыгрыша… Далеко не каждый может понять рвение г-жи Ростовой и силу ее желания помочь рестораторам зарабатывать больше, чем они уже зарабатывают… Но что делать? Похоже, других, более легальных способов добиться встречи с гендиректорами в кратчайшее время попросту нет.

Дома перед сном Наташа залезла в свой почтовый ящик на mail.ru и обнаружила дурашливое письмо от Макса с вложенной в него картинкой пьяного зайца. Кажется, г-н Чусов был не слишком-то шокирован Наташенькиным воскресным поведением и находил его даже забавным. У г-жи Ростовой отлегло от сердца. Она быстренько состряпала ответ, не забыв упомянуть о своем сегодняшнем трудовом разочаровании и — вскользь — о больших планах на завтра. Заверив г-на Чусова в своей искренней приязни и благодарности за проделанную в воскресенье работу по отправке ее, г-жи Ростовой, в Москву, Наташа со спокойной совестью отправилась в постель.

Во вторник тащиться в офис Наташе не хотелось — в сложившейся ситуации ей было куда комфортнее и проще звонить из дома. Но в контору все-таки пришлось поехать. «Второго подряд прогула Тарасова может не простить. К тому же от „товарищей“ по работе можно ожидать всякого, поэтому лучше не выпускать их из поля зрения», — здраво рассуждала г-жа Ростова и была абсолютно права. В чем и убедилась, включив компьютер и открыв рабочий почтовый ящик. Пробежав глазами первые же несколько писем, Наташа поняла, что в понедельник коллеги времени зря не теряли. Пользуясь ее отсутствием, они уже успели разделить между собою Наташиных клиентов. Одного из самых «жирных» Наташиных рекламодателей — сеть игровых клубов «Везувий» — уже взяла в обработку бесстыжая Валька, о чем неопровержимо свидетельствовало следующее письмо:

От: Антон Мосиенко <A.Mosienko@vezuvius.ru>

Кому: Наталья Ростова <rostova@all-pleasures.ru>

Тема: Re: Re[4]: медиаплан на лето

Наташа, здравствуйте!

Очень рад был узнать от Вашей коллеги Валентины Ивановой, что Вы пошли на повышение и теперь занимаетесь самостоятельным и, как я понял, очень ответственным проектом. Конечно, немножко жаль, что такой креативный и пунктуальный менеджер, как Вы, больше не сможет работать с нашей компанией, но, я уверен, Валя окажется тоже очень квалифицированным специалистом. Мы уже приступили к обсуждению медиаплана на осень, и она предложила ряд любопытных вариантов.

Удачи Вам на новом поприще и во всех Ваших начинаниях!

С уважением,

Директор по рекламе и PR компании «Везувий»,

Антон Мосиенко

— И это при мне-то, при живой?! — на весь кабинет возмутилась Наташа и устремилась к Валькиному столу. — Дорогая Валя, — с трудом сдерживала праведный гнев г-жа Ростова. — Кто тебя просил звонить и писать письма в «Везувий»? Это мой клиент! Я его сюда привела, и я его буду вести! Понятно?

Валя к демаршу г-жи Ростовой отнеслась на удивление равнодушно. Не отрывая взгляд от монитора, она бросила в ответ через плечо:

— Если ты хочешь поговорить об этом, то лучше тебе обратиться к Тарасовой. Она объяснит тебе, кто здесь твои клиенты, а кто мои. Понятно?

Наташа даже опешила от такой наглости, выбежала из кабинета и ломанулась в курилку. Ситуацию следовало хорошенько обдумать. Нервно закуривая, г-жа Ростова поняла, что «распил» ее клиентского пакета произошел с согласия и благословения Елены Михайловны Тарасовой. Но почему же никто не спросил на то ее, Наташиного, согласия?! Это попросту нечестно! Да, Семен Семеныч что-то говорил на совещании о том, что «спецагента» освободят от всех его текущих обязанностей, но Наташа поняла так, что сделают это лишь тогда, когда сам «спецагент» об этом попросит и скажет, что не может совмещать разработку новых потенциальных рекламодателей с обслуживанием уже имеющихся. Но Наташа не просила освободить ее от всех обязанностей! Ладно… Если это все-таки случилось, не стоит показывать Тарасовой, как сильно г-жа Ростова огорчена случившимся. Не стоит демонстрировать врагу свою слабость и неуверенность в собственных силах. Но надо поставить Тарасову и всех «личных» Наташиных рекламодателей в известность, что уже через месяц она будет в строю и полностью в их распоряжении…

«Да! Надо сейчас зайти к Тарасовой и объяснить ей, что гадить мне на голову я не позволю!» — решительно думала г-жа Ростова, туша сигарету.

В кабинете у Елены Михайловны как всегда было мило и прохладно — у нее-то, в отличие от общего зала рекламных агентов, стоял кондиционер. Наташа решительно опустилась на вертящийся стул напротив начальницы и, без всякого миндальничания, откровенно заявила:

— Елена Михайловна! Я в курсе, что вы уже распределили всех моих клиентов среди персонала.

— Да! — ни чуть не смутившись, подтвердила Тарасова. — Я это сделала. Ведь ты же у нас теперь «спецагент», — Елена Михайловна ехидно сощурилась и откинулась на спинку кресла. — А спецагентам не до банальных счетов-фактур и утрясания медиапланов на сезон.

— Вообще-то, я прекрасно справилась бы и с ведением своей клиентской базы, и с разработкой нового круга рекламодателей, — не поддавалась на дешевую «разводку» г-жа Ростова. — Но раз уж вы так поспешили и подарили мои комиссионные другим, я готова дать им месяц пожировать за мой счет. Но я настаиваю, чтобы другие агенты занимались только текущим бухгалтерско-отчетным сопровождением клиентов. Вы понимаете? То есть только подтверждением получения оплаты и высылкой контрольных экземпляров. Всем остальным, а особенно проработкой контрактов на новый сезон, я намерена заниматься сама.

— Милочка, — лицо Тарасовой не предвещало ничего хорошего, — если бы вы хотели этим заниматься, то вы бы не стали изображать из себя «спецагента».

Или, по крайней мере, посоветовались бы со мною, своим непосредственным начальником, о том, как вам следует поступить в данной ситуации. Вам стоило спросить у меня, надо ли ввязываться в эту авантюру ради сомнительного бонуса. Но вам, как я увидела, малоинтересно мнение своего непосредственного руководства, вам подавай возможности выставить себя… Что ж, выставляйтесь сколько захотите! А я со своей стороны буду только счастлива освободить вас от рутины в виде комиссионных от «Везувия» и прочих рекламодателей и дать возможность самореализации. Занимайтесь своими шестью забегаловками и ждите манны небесной. Разве вы не этого хотели? И не надейтесь, что вам удастся вернуть себе клиентский пакет. Вы уже показали, как мало вы им дорожите и как мало вы уважаете людей, которые вас кормили…

Тарасова была похожа на кошку, съевшую мышку. Г-жа Ростова поняла, что спорить в данной ситуации бесполезно и не о чем. Все уже решено… И решено не ею…

Наташа отчетливо осознала, что начальница наконец поняла, что это именно она, агентша Ростова, уже давно пытается подсидеть ее. Очевидно, Елена Михайловна также догадалась, что не кто иной, как г-жа Ростова отправила анонимку о «побочном бизнесе» Тарасовой, из-за которой Елена Михайловна год назад чуть не вылетела с работы.

В общем, выйдя из кабинета Тарасовой, Наташа уже четко понимала, что дальнейшая ее карьерная траектория в журнале «Все удовольствия столицы» описывается просто: либо пан, либо пропал. То есть либо она таки подсидит Тарасову, либо Тарасова выживет ее из журнала. Третьего не дано. Конечно, теоретически, можно было бы еще повзывать к справедливости, нажаловаться генеральному директору, раструбить о вероломстве Тарасовой в «адвертке», но… Все эти телодвижения ни чуть не помогут сохранить ни место, ни зарплату, а только создадут г-же Ростовой имидж скандалистки…

Наташа вначале тихо ужаснулась такой перспективе — все-таки работа в журнале хоть и не удовлетворяла всех ее амбициозных запросов, но позволяла хотя бы исправно выплачивать кредит за «Форд фокус». Но потом г-жа Ростова поняла — сейчас или никогда! В конце концов, всю жизнь прозябать в должности рядового подчиненного, пусть даже и разъезжающего на собственной иномарке — это не ее, Наташин, потолок. И вообще, еще никто не сказал, что она не «пан», а «пропал»…

Вернувшись в кабинет, г-жа Ростова решительно собрала вещи, хлопнула дверью и отправилась выплакиваться домой, предварительно записавшись на прием к генеральному директору журнала Семену Семеновичу на четверг.

Когда душераздирающий телефонный диалог между Люсей Можаевой и Наташей Ростовой завершился, они наконец приступили к реализации своих остапо-бендеровских планов. Начать решили с розыгрыша самого невинного — «кинематографического». На этом пути девушек постигло разочарование: секретари всех заведений, причем даже без консультаций с менеджерами, что особо поразило г-жу Ростову, отказались предоставить свои интерьеры для съемок художественного фильма.

— Ах та-а-ак! — возмущалась Наташа. — Ну, не хотите встречаться по-хорошему, будет вам по-плохому!

И вот уже Люся, напустив строгость, изображала из себя налогового инспектора. Но и ее актерский этюд не имел успеха: быстро выяснилось, что «инспектора» во всех без исключения заведениях отправляют беседовать с главным бухгалтером. Это Наташе не очень подходило.

Без особой надежды на успех, постаравшись изменить голос до неузнаваемости, г-жа Ростова прикинулась по телефону адвокатом отравившейся клиентки. Но и «адвокату» во встрече с начальством отказывали и предлагали связаться с юристами заведений общепита. Еще один способ пришлось вычеркнуть как негодный!

Наташа не была убита, но поражена — да! В самое сердце. Такой конспирации она никак не ожидала. Г-жа Ростова решила, что на сегодня странных звонков для несчастных шести ресторанов хватит. А то они могут слишком уж занервничать и вообще включить автоответчик. В арсенале оставался всего один, но, как казалось Наташе, весьма «пробивной» вариант добиться вожделенной встречи с рестораторами. Завтра ей предстояло соблазнять генеральных директоров мнимой ресторанной премией. Польстятся ли они на нее, если отказались на халяву отрекламировать свои заведения в кино?

До отчета перед генеральным директором «Всех удовольствий столицы» у г-жи Ростовой оставалось еще полтора дня. А сегодня… Сегодня не оставалось ничего другого, как напиться с горя и печали по поводу вероломства коллег по «Всем удовольствиям столицы»…

Но Наташа, на краткое время приобретшая иммунитет к алкоголю вследствие своих недавних питерских приключений, отправилась в спортзал. Упражнения на беговой дорожке и полчаса в сауне должны были, по замыслу г-жи Ростовой, прочистить мозги и подтолкнуть ее к мертвому сну без сновидений ничуть не хуже, чем спиртное. Замысел Наташи вполне удался: вернувшись из «Марка Аврелия» она действительно свалилась без задних ног и задних мыслей и уснула сном младенца, даже забыв проверить личный почтовый ящик на mail.ru…

К счастью для г-жи Ростовой, в среду жизнь начала налаживаться. Надежды ее оправдались: удалось договориться о встрече со всеми шестью генеральными директорами из «списка Тарасовой». Вручение им мифической «ресторанной премии» чрезвычайно взволновало работников общепита, и многие из них возжелали увидеть Наташу как можно скорее. Попасть на шесть встреч за один день по московским пробкам совершенно нереально. Так что г-жа Ростова разумно распределила нагрузку: «Квартиру» и «НИИЧАВО» она собралась посетить сегодня же, «Своих людей» — в четверг после беседы с собственным начальником, а «Sweet home» и «Трали-вали» отложила на пятницу.

Вот и все! Не так уж и сложна оказалась задачка! Решилась всего за три дня. А Тарасова пугала Наташу, что добиваться личной встречи с рестораторами придется месяц.

В «Квартиру» г-жа Ростова заявилась, как на праздник: благоухающая легкими духами, в стильном льняном костюмчике и очаровательной соломенной шляпке. Ансамбль дополняла все та же сумочка из бересты и папка с коммерческим предложением. Входя в «Квартиру», Наташа, конечно же, в первую очередь хотела увидеть местную секретаршу — она подозревала, что во всех заведениях «списка Тарасовой» call-девушками работают очень специальные девицы. Бабулька в переднике на вопрос Наташи о том, как бы ей пройти в приемную Станислава Леонидовича, как-то чересчур хитро заулыбалась и повела г-жу Ростову длинными «квартирными» коридорами в самую дальнюю комнату. Двери в некоторые комнаты, мимо которых проходили женщины, были открыты, и Наташа не переставала удивляться, насколько обжитыми и настоящими выглядят интерьеры кафе. В одной из комнат, очевидно предназначенной для семейных обедов, на полу стояла коробка с игрушками, красный пластмассовый конь на колесиках и кукольная кроватка. В этой же комнате Наташа заметила «шведскую стенку». За другой дверью виднелась самая настоящая советская кухня — с синими крашеными стенами, белым столом из ДСП, табуретками, холодильником «Минск» и занавесочками с оборочками. Почему-то именно в такое, на первый взгляд не слишком уютное место сразу хотелось привести толпу друзей-приятелей и всю ночь спорить ни о чем и петь песни под гитару… Еще одну комнату как будто перенесли из квартиры Наташиных родителей: на полу те же самые вязанные из тряпок половички, диван-книжка, люстра с тремя рожками и предмет маминой гордости — огромный малиновый ковер с желтыми ромбиками на стене напротив стенки. В центре зала красовался накрытый к обеду стол — Наташины родители точно так же выдвигали стол на середину комнаты по праздникам. Вообще открытых комнат, в которых никто не обедал, оказалось немало. Наташа тут же взяла этот момент на заметку.

— Ну вот, туточки он, — кивнула старушка и открыла очередную дверь, к которой почему-то был приклеен пластмассовый писающий мальчик и прибита очевидно снятая с какой-то трансформаторной будки табличка «Не влезай — убьет!».

Наташа перешагнула порог и перенеслась из мира домашнего уюта в типичное офисное пространство. У белых стен стояли шкафы с папками, за высокой конторкой сидела строгого вида секретарша. Свет пробивался через жалюзи вертикальными полосками, жужжал факс и играло «Радио 7».

— Добрый день! — по-деловому кивнула г-жа Ростова. — Я к Станиславу Леонидовичу. Мне назначено.

— Вы из оргкомитета ресторанной премии? — сканировала взглядом Наташу секретарша.

— Именно, — подтвердила г-жа Ростова.

Секретарша исчезла буквально на несколько секунд, за которые Наташа успела рассмотреть пачку одинаковых конвертов на столе у этой молодой грымзы. Не сильно раздумывая, скорее машинально, г-жа Ростова стремительно цопнула один из конвертов и запихнула к себе в папку. Где-то секунду Наташе было стыдно, и в ней чуть не появилось желание вернуть письмо на место. Но г-жа Ростова решительно пресекла эту ненужную эмоцию: ничего плохого она, г-жа Ростова, этому письму не сделает. Только прочитает и отправит адресату. И все!

Секретарша вышла из кабинета начальника и распахнула вожделенную дверь перед Наташей.

— Прошу, — сухо сказала она. — Чай, кофе?

— Минералочки, если можно, — попросила Наташа и гордо прошествовала мимо первого преодоленного ею живого препятствия.

В кабинете навстречу Наташе из-за стола с компьютером встал невысокий полноватый мужчина средних лет с густой брюнетистой шевелюрой. После традиционного рукопожатия г-жа Ростова и хозяин кабинета, отпуская дежурные комментарии по поводу погоды, устроились в просторных кожаных креслах вокруг небольшого стеклянного столика.

— Итак, я — Станислав Леонидов, — мужчина протянул Наташе визитку. — Генеральный директор.

Г-жа Ростова тоже была вынуждена достать из визитницы свою карточку и протянуть ее собеседнику. В глубине души она надеялась, что г-н Леонидов не станет прямо сейчас подробно изучать визитку, а просто положит ее куда-нибудь в карман. Станислав Леонидович так и собирался сделать — он пошуршал визиткой в том месте, где у джинсов обычно находится задний карман и, похоже, с трудом вспомнил, что он не в джинсах, а в строгом деловом костюме, где задних карманов не предусмотрено. Несколько смутившись, г-н Леонидов положил визитку на стол и внимательно ее прочитал. На секунду задумался, но явного неприятия не выказал.

— Очень люблю ваш журнал, — наоборот, проявил дружелюбие хозяин. — Регулярно читаю.

— Правда? — обрадовалась Наташа. — Очень приятно. А нам вот очень нравится ваш ресторан. Он такой необычный. У вас такая камерная обстановка.

— Итак, «Все удовольствия столицы» собрались учредить собственную ресторанную премию? — перешел ближе к теме очевидно занятой г-н Леонидов, бросая едва заметные взгляды на часы и на свой рабочий стол.

Наташа тоже бросила взгляд на рабочий стол г-на Леонидова и увидела на мониторе его компьютера интерфейс компьютерной игрушки Sims. Станислав Леонидович этот взгляд г-жи Ростовой заметил и смутился еще раз.

— Да, мы хотели бы отметить премиями лучшие рестораны столицы, — вернулась к деловому тону г-жа Ростова.

— И чем я могу быть в связи с этим вам полезен?

— Видите ли, нам очень хотелось бы отметить наградой ваше заведение, потому что у вас замечательный, просто изумительный ресторан.

— Вы уверены, что мы действительно достойны вашей премии? — со здоровым скептицизмом поинтересовался г-н Леонидов. — Видите ли, кухня у нас совсем простая. Да и интерьеры особой экзотикой и дизайном не отличаются. Вот уж чего мы никогда не предполагали, затевая «Квартиру», так это что она удостоится хоть одной ресторанной премии. У дизайнера стояла задача — сделать банальный интерьер, и побыстрее. Так он взял и просто оставил все, как было до нашего открытия, — это же бывшие квартиры! Жильцы съезжали, получали компенсацию за свою старую мебель и были очень довольны. Вышло дешево и сердито…

— Надо же как интересно! — кивала, делая круглые глаза, г-жа Ростова. — Это так занимательно! Как жалко, что многие люди не знают о том, как вот так — «на ходу» — родилась такая гениальная идея!

— Ну почему же? Наши посетители знают об этом. Возможно, поэтому им наши интерьеры такими уж оригинальными не кажутся. В какой же номинации вы намерены нас награждать?

— Это вопрос обсуждаемый, — напустила туману г-жа Ростова. — Но я думаю, что по оригинальности концепции вы реально претендуете на победу. Или возможна другая номинация, условно говоря, можно назвать ее «Как дома» — на самый «домашний» ресторан…

— То есть реально у вас нет еще ни названий номинаций, ни названий ресторанов-победителей? — догадался г-н Леонидов, и глаза его почему-то радостно заблестели. — А кто же входит в экспертную группу, определяющую победителей? Расскажите мне подробности…

Станислав Леонидович с ленинским прищуром расслабленно откинулся на спинку своего роскошного кресла. Наташа поняла, что ей дан карт-бланш, и приготовилась исполнить зажигательный сольный номер с элементами обольщения.

— Видите ли, нам очень хотелось бы, чтобы вы были названы одним из самых лучших ресторанов Москвы. — Наташа сделала краткую паузу, дабы следующая фраза прозвучала более внушительно. — И вы вполне этого звания достойны. Но знаете какая незадача? О вашем существовании мало кто знает, кроме узкого круга окрестных жителей и профессионалов рынка…

Г-жа Ростова изобразила полуулыбку и склонилась над столом, так чтобы благодаря глубокому вырезу кофточки Станислав Леонидович смог по достоинству оценить Наташин новый бюстгальтер из «Дикой орхидеи». Поймав взгляд г-на Леонидова, направленный туда, куда, по прогнозам г-жи Ростовой, он и должен был быть направлен, Наташа сделала вид, что смутилась, и, опустив глаза, достала бумаги с коммерческим предложением из своей папочки. При этом она не переставала лепетать:

— Это небольшое препятствие легко устраняется. Для участников ресторанного рейтинга у нас есть особое, очень выгодное предложение по продвижению. Вы знаете, я взяла на себя смелость подготовить предварительную концепцию рекламы «Квартиры» на страницах нашего журнала. — Наташа сунула бумаги в руки г-ну Леонидову и приступила к основной части, которая и должна была «зажечь» потенциального рекламодателя.

Отложив в сторону свои шпаргалки, г-жа Ростова со всей артистичностью, какую только смогла усвоить на курсах актерского мастерства, принялась агитировать:

— Я думаю, что «Квартира» должна очень понравиться людям, которые сделали у себя в домах все эти дурацкие евроремонты, в которых просто невозможно жить — такой казенщиной от них веет. И в тайне, в душе, они тоскуют вот по таким интерьерам, в которых прошло их детство. На этой сентиментальной струне мы и должны сыграть. Я думаю, что лицом «Квартиры» должна стать бабулька. Хоть вот та самая бабушка, которая у вас встречает гостей. Она должна стать такой «бабушкой всея Москвы». Это будет очень неожиданный, оригинальный и цепляющий ход! Ведь у всех на рекламе что? Полуголые блондинки с большими грудями! Но этих голых блондинок так много, как асфальта, — на них уже просто перестали обращать внимание. Рекламу «Квартиры» я оформила бы как серию писем от «бабушки» своим «внучатам». Бабуля накануне праздника будет писать письмо — причем макет мы оформим именно как письмо, с конвертиком, шрифт возьмем, имитирующий рукописный. Можем даже не печатать на страницах журнала, а делать вкладку в журнал самого настоящего конверта. Правда, прикольно? И вот, представляете, раз в месяц все читатели «Всех удовольствий…» получают письмо от «любимой бабушки», которая напоминает им, мол, дорогие мальчики и девочки, на следующей неделе такой-то праздник, я пирожков напеку, приезжайте! Она должна таким вот уютом и домашностью заманивать. Писать типа: «Дорогой внучок! Твоя комната свободна. Приходи, друзей приводи. Сидите хоть всю ночь. Гитара твоя на гвоздике висит, и домино твое на полочке стоит. Все ждет вас. Даже твои детские грузовички — и те я бережно храню. Мешать не буду, только на стол накрою и все». Понимаете? — Наташа сделала секундную паузу, чтобы промочить горло глотком минеральной воды.

Станислав Леонидович премило улыбался и смотрел на Наташу, как на легко больного ребенка, — с пониманием и сочувствием:

— Скажите, — наконец, подал голос гендиректор «Квартиры». — Я правильно понял, что если мы откажемся разместить рекламу, то и никакой премии нам не грозит?

— В конкурсе действительно могут принимать участие только рестораны-рекламодатели нашего журнала. Но это совершенно не обязывает вас к каким-то астрономическим тратам! Отнюдь! Вам достаточно купить хотя бы один, даже самый маленький рекламный модуль — и вы станете участником нашего рейтинга.

Услышав слова г-жи Ростовой, Станислав Леонидович ослабил галстук и вздохнул с видимым облегчением. Наташа опрометчиво расценила этот жест в свою пользу: мол, клиент опасался, что его разведут на какой-то огромный бюджет, и обрадовался, узнав, что можно отделаться и маленьким. Но г-жа Ростова знала: главное — заманить, а там, родимые, сами денежки понесут…

Некоторое время г-н Леонидов и г-жа Ростова тепло смотрели друг на друга. Станислав Леонидович как-то слишком уж даже понимающе улыбался. Возникала какая-то неуместная интимность, и Наташа поспешила заполнить паузу.

— В конце концов, потратив сущий пустяк на рекламу в нашем журнале, вы получите замечательную пиар-поддержку в виде победы в рейтинге, — щебетала г-жа Ростова. — Вы сможете говорить вашим посетителям, что ваш ресторан «самый-самый», уже ссылаясь на наш авторитет. Вы даже сможете повесить соответствующую табличку у себя. Правда, здорово?

Г-н Леонидов по-прежнему невразумительно молчал, но поменял позу на более напряженную. Г-жа Ростова поняла, что пора закругляться.

— Вот, посмотрите, пожалуйста, я тут подготовила для вас коммерческое предложение по рекламе в нашем журнале… — Наташа снова принялась пихать Леонидову в руки бумажки. — Посмотрите расценки, подумайте. Изучите вот эти графики, они очень любопытные. Они показывают, как росла заполняемость ресторанов, воспользовавшихся рекламой в нашем журнале. Я не настаиваю на том, что решение надо принять прямо сегодня. Давайте мы встретимся еще раз на следующей неделе и уже обсудим детали?

Станислав Леонидович наконец вышел из анабиоза и с очень довольным видом сказал:

— Очень приятно было с вами познакомиться, но, к сожалению, давать рекламу куда бы то ни было мы не собираемся.

— Если вам не нравится идея с бабушкой, мы можем предложить другие концепции, на выбор, — проявила готовность к компромиссам г-жа Ростова.

— Вы не понимаете. Мы никогда, никуда и ни за какие деньги не даем рекламу. Таков наш принцип, — оставался непреклонным г-н Леонидов.

— Чем вы руководствуетесь, проводя такую маркетинговую политику? — Наташа приготовилась к традиционному позиционному бою «нам реклама не нужна — нет, она вам нужна».

— Просто потому, что нам не нужна реклама.

Теперь уже была очередь г-жи Ростовой смотреть на г-на Леонидова, как на больного ребенка:

— Почему вы так думаете?

— Наташа, поверьте мне, — повел себя нетипично Станислав Леонидович. — За эти годы я провел множество бесед с рекламными агентами. Немногие из них были так же убедительны и энергичны, как вы, но все равно я всем отказал. Давайте не будем тратить время друг друга, хорошо? Что бы вы ни сказали, я отвечу «нет».

Станислав Леонидович встал с кресла и открыл дверь кабинета, не боясь показаться невежливым.

— Подождите! — не сдавалась Наташа. — Но ведь есть же какие-то причины, которые заставляют вас отказываться от рекламы?

— Есть, — кивнул г-н Леонидов.

— Мне искренне нравится ваше кафе, и мне хотелось бы, чтобы у его дверей стояли очереди желающих попасть внутрь. И я знаю, как этого добиться. Я проделывала такой трюк с массой других кафе и ресторанов! Все были в восторге! Обратите внимание на отзывы клиентов в тех бумагах, что у вас на столе!

Г-н Леонидов молчал, выразительно смотря в дверной проем.

— Вы не верите в действенность рекламы? — продолжала щебетать Наташа.

— Верю, — начал раздражаться хозяин кабинета. — Но я не хочу очередей у входа в мою «Квартиру», и я не буду давать рекламу в ваш журнал.

— Я не имею в виду очереди в буквальном смысле слова, но реклама могла бы помочь вам поднять посещаемость кафе в «мертвые» часы. Давайте пройдем прямо сейчас по «Квартире» — вы увидите, что в этот час многие комнаты пустуют. Вместе мы можем сделать так, чтобы и в «мертвые» часы у вас были посетители.

— Нет! — Станислав Леонидович вышел в приемную и обратился к секретарю: — Настя, проводите, пожалуйста, госпожу Ростову к выходу.

Наташа тоже была вынуждена выйти в приемную. Она все еще продолжала бороться за победу. Постаравшись изобразить беззаботную самоуверенность, г-жа Ростова спросила:

— Господин Леонидов! Почему вы так негативно настроены к рекламе?

— Это не обсуждается.

— По моему опыту, чаще всего люди имеют предубеждение к рекламе, потому что думают, что это «дорого и неэффективно», или что они «не достаточно богаты, чтобы позволить себе рекламу», или что лучшая реклама — «сарафанное радио, а все эти модули только сжирают деньги». Еще часто говорят, что «не хватает средств» и «на два года вперед все распланировано». Есть среди перечисленных мною мнений о рекламе такое, которое совпадало бы с вашим?

— Нет, — устало ответил Станислав Леонидович, захлопывая перед Наташей дверь своего кабинета. — До свидания!

— До свидания, — невесело вздохнула г-жа Ростова.

Надо было забыть о неудаче, настроиться на позитив и мажор и хорошенько подготовиться к встрече с Даниилом Львовичем из «НИИЧАВО». До назначенного времени оставалось еще больше двух часов — Наташа специально спланировала встречи так, чтобы, если она задержится с г-ном Леонидовым, не опоздать к Даниилу Львовичу. Задержаться не удалось, и теперь надо было где-то убить примерно час. Оказавшись в машине, г-жа Ростова аккуратненько вскрыла похищенный из-под носа у секретарши «Квартиры» конверт. В конверте оказалось приглашение — ну конечно, что еще можно посылать обычной почтой в наш электронный XXI век? Только красиво оформленные приглашения! Итак, на конверте значился адрес: «г. Москва, Каширское шоссе, д. 142, кв. 756. Шапочникову Василию».

В тексте послания, отпечатанного на красивой бумаге обычным струйным принтером, значилось:

Уважаемый Василий!

«Клуб исследователей истории Марса» приглашает Вас на внеочередное экспертное собрание рабочей группы по вопросам континуумоохранных технологий, которое состоится в пятницу, 25 июня, в известном Вам ресторане «НИИЧАВО» в 19.00.

Повестка дня:

«Совершенствование континуумоохранных технологий как ответ на вызовы времени».

«Клуб исследователей истории Марса» просит Вас выступить на заседании с докладом об обнаруженных Вами временных трудностях и несоответствиях. В основу доклада просим положить ваши впечатления последнего перехода, озвученные Вами 18 июня сего года в кафе «Свои люди».

С уважением,

Попечители-наблюдатели

«Клуба исследователей истории Марса»

P.S. Курьерские услуги на оплату доставки данного сообщения списаны с вашего клубного счета.

— Да-а, — вслух крякнула Наташа, совершенно сбитая с толку содержанием письма.

В свете этого послания поведение загадочных рекламодателей из «списка Тарасовой» выглядело даже несколько осмысленным. То есть на самом деле умным г-же Ростовой поведение потенциальных рекламодателей, отказывающихся от рекламы, не казалось ни в каком случае. Но она хотя бы начала догадываться о причинах странного поведения «тарасовцев»: очевидно, это была какая-то секта буйно помешанных на инопланетянах, НЛО, марсианах и прочей чертовщине граждан. Именно поэтому они страстно не желали рекламироваться — боялись наплыва нормальных граждан в их тщательно охраняемые «заповедники» сумасшествия. В памяти г-жи Ростовой тут же услужливо всплыли слова Тарасовой об Алееве, который «бессмысленно смотрит в потолок и спрашивает, есть ли жизнь на Марсе», а также молодой человек из «НИИЧАВО», с нездоровым азартом интересовавшийся у г-жи Ростовой тем же вопросом.

«Если они такие чокнутые, почему просто-напросто не сделали свои клубы закрытыми? — спрашивала себя г-жа Ростова и тут же отвечала: — Потому что нет ничего более привлекательного для нормального современного москвича, фээсбэшника и „желтого“ журналиста, чем закрытый клуб! Проникнуть в него каждый из них посчитает своей первостепенной задачей и долгом чести. Не зря же так быстро „скуксились“ задумывавшиеся как закрытые клубы „Мост“, „Огород“, „Дума“, „Английский клуб“ и прочие организации, основанные „только для своих“. В них тут же ценой неимоверных усилий прорывались толпы „чужих“ и затаптывали „своих“ на корню… В этом смысле, конечно, поведение „марсиан“ выглядит вполне разумным. Боже ж ты мой! Как может безумие адаптироваться к суровой реальности?!» — недоумевала Наташа.

Г-же Ростовой стало сильно нехорошо от того, что она наконец осознала истинные масштабы авантюры, в которую ввязалась: очевидно, что никто из этих сумасшедших никогда не станет настолько нормальным, чтобы дать рекламу во «Все удовольствия столицы». И все те пять запланированных встреч, которые еще не состоялись, со стопроцентной уверенностью можно считать заранее проваленными!

Теперь понятно, почему эти шесть безумцев так загорелись желанием встретиться с устроителями новой ресторанной премии: они страшно испугались, что их объявят «победителями», «лидерами», «клевыми местечками» и к ним понабежит масса «левого» народу! Просто они надеялись в ходе этой встречи убедить ее, Наташу, что недостойны никакой премии и не надо их, мол, вообще никак упоминать — даже в шорт-листах. Теперь-то Наташа вполне понимала истинный смысл вздоха облегчения гендиректора «Квартиры», когда он узнал, что премия «грозит» лишь рекламодателям «Всех удовольствий столицы». Он радовался, что ему не придется убеждать Наташу не награждать его заведение! Какой ужас! Какая сложная профессиональная задача!

Еще примерно минут двадцать Наташа продолжала сидеть в своем миленьком «Форде фокусе» и паниковать. И тут у нее появилась идея. Если не сказать больше — у нее появился гениальный план того, как выбить деньги из этих доморощенных конспираторов. Да они еще в зубах будут ей, Наташе, платежки приносить! Более того, г-жа Ростова осознала, что, если она разведет на деньги хотя бы одного гендиректора из «списка Тарасовой», все остальные крепости сдадутся сами. Ну или будут взяты по той же схеме…

В самом оптимистическом настроении г-жа Ростова завела мотор и стартовала с Николоямской улицы по направлению к площади Белорусского вокзала.

— Йес! Йес! Я их всех сделаю! Обо мне еще будут писать в учебниках рекламного мастерства! — упивалась своей креативностью г-жа Ростова и громко подпевала «We are the champions», звучавшей по «Бест-радио».

С удовольствием пообедав в «Якитории», Наташа перешла на другую сторону улицы и уверенно шагнула через порог «НИИЧАВО». Ласково потрепав за ушком по-прежнему мирно дрыхнувшего возле дуба черного кота, г-жа Ростова обратилась к первому же попавшемуся официанту:

— Любезнейший, подскажите, как пройти в кабинет Даниила Львовича?

Официант удивленно приподнял брови, но, ни слова не сказав, указал Наташе глазами на начинавшуюся у гардероба небольшую винтовую лестницу, ведущую наверх. Наташа уверенно зацокала квадратными каблучками по деревянной лестнице. Наверху ее ожидала та же метаморфоза, что и в «Квартире»: из нереально-уютно-сказочной атмосферы она переместилась в типичное офисное пространство. За такой же высокой конторкой, уставившись в монитор с пасьянсом, сидела секретарша.

— Добрый день! — нарушила ее уединение Наташа. — Я к Даниилу Львовичу. Я из оргкомитета ресторанной премии.

Секретарша встрепенулась, с видимым сожалением свернула окно с пасьянсом. Вообще, девица произвела на г-жу Ростову весьма бледное впечатление: она, в отличие от в общем-то миловидной секретарши г-на Леонидова, была сутула, угревата, носаста и с плохо промытыми волосами.

«Ничего удивительного, что такая уродина только и делает, что изучает днем и ночью „Словарь экономических терминов“. Что ей еще остается?» — подумала про себя г-жа Ростова, как-то на минутку забыв, что обыкновенно по вечерам она делает то же самое. Вслух же Наташенька сообщила:

— Мы с Даниилом Львовичем договаривались о встрече.

Злобная секретарша как будто прочитала некомплиментарные мысли о ней в голове г-жи Ростовой и с нехорошей ухмылкой ответила:

— Извините, генеральный директор не может с вами встретиться. Если хотите, оставьте у меня информацию для него.

Но г-жа Ростова была уже не так неподкованна, как того хотелось бы глупой секретарше, поэтому она очень медленно и кинематографично подошла к высокой стойке, легла на нее грудью — так, чтобы эта дура тоже смогла рассмотреть новый Наташин лифчик из «Дикой орхидеи», — и с вызовом прошептала:

— Тогда передайте Даниилу Львовичу, что я очень сожалею об отмене нашей встречи… Ведь я так надеялась с ним обсудить (эффектная пауза!), есть ли жизнь на Марсе, — г-жа Ростова со значением приподняла бровь, щелкнула языком, развернулась на каблучках и медленно направилась к выходу.

Она знала, что ее окликнут. Так оно и случилось. Наташа, как бы нехотя и лениво, еще раз крутанулась на каблучках.

— Обождите минутку, — еще раз повторила испуганная секретарша и указала г-же Ростовой на кресло. — Возможно, Даниил Львович вас примет…

И секретарша протопала мимо Наташи в кабинет генерального директора «НИИЧАВО».

В этот же кабинет пару минут спустя г-жа Ростова входила победительницей. Гендиректор смотрел на нее с паникой и уважением. Наташе этот взгляд, честно говоря, нравился. Г-жа Ростова грамотно рассудила, что главное в сложившейся ситуации — не дать противнику понять, как на самом деле мало она знает об их тайне.

Г-жа Ростова и г-н Садковой устроились в креслах и уставились друг на друга изучающими взглядами. Наташа для себя уже решила: она, дабы не продемонстрировать своего вопиющего невежества в отношении марсианской жизни, постарается говорить поменьше. Похоже, у Даниила Львовича была какая-то схожая позиция. Поэтому разговор их начался с коротких рубленых фраз.

— Чего вы от нас хотите? — первым пошел в атаку Даниил Львович.

— Рекламы, — лаконично ответила г-жа Ростова.

— Что вам известно о… — спросил Даниил Львович, явно не совсем подготовленный к беседе с рекламным агентом Ростовой.

— Все, — флегматично соврала Наташа.

Даниил Львович надолго задумался, как будто бы Наташа и правда сообщила ему некую важную информацию и направила на след утечки. Он нервно чесал лысину и поглаживал несуществующие усы, обдумывая слова г-жи Ростовой. Наташа же искренне веселилась, наблюдая за этими явными признаками смятения тихо помешанного мужчины.

— Сколько вы хотите? — наконец сформулировал более-менее внятную реплику мужчина.

— Полоса рекламы в нашем журнале стоит 7 тысяч долларов, — монотонно принялась цитировать прайс-лист г-жа Ростова. — Приветственная скидка новым рекламодателям — 5 процентов. Имеются также скидки за кратность публикаций. Я думаю, в вашем случае будет вполне достаточно двух публикаций в месяц по трети полосы или по полполосы каждая. То есть предлагаю ориентироваться на ежемесячный бюджет порядка 5–7 тысяч долларов…

— Я не спрашиваю, сколько стоит реклама в вашем журнале, — не справлялся со своим раздражением Даниил Львович. — Я спрашиваю, сколько вы хотите денег, чтобы навсегда забыть сюда дорогу и вообще забыть о нашем существовании.

Искушение было очень велико: Наташа ясно видела, что сейчас она может срубить с этих шести кафешек столько бабла, сколько хватило бы на первый взнос для кредита на квартиру в Москве. «Бабла! Бабла!» — требовала душа, а перед внутренним взором уже мелькала мебель из ИКЕА, заполоняющая каждый уголок личного Наташиного жилья. Но мозг сурово одергивал: «Только попробуй согласиться! Только попробуй взять взятку!» И у мозга были определенные причины протестовать против добычи первого взноса на ипотечный кредит таким способом. «Ты же хотела сделать КАРЬЕРУ, а не срубить бабла по-быстрому», — кричало Наташино честолюбие. «Если ты хотела бабла, а не подсидеть Тарасову, надо было продолжать окучивать своих старых клиентов, а не ввязываться в авантюры. Задумайся еще раз над своим деревом целей! Что для тебя главнее?» — так говорил г-же Ростовой внутренний голос разума. И он оказался сильнее алчных порывов души.

— Вы меня неправильно поняли. Я не шантажист и вымогатель, а рекламный агент. Я продаю рекламу, — после некоторых колебаний сказала Наташа. — Мне надо продать рекламу. Только и всего.

— Если вы в курсе деятельности нашего клуба, вы должны понимать, почему мы не можем дать рекламу, — отрицательно замотал головой г-н Садковой. — Об этом не может быть и речи…

— Я в курсе вашей проблемы, — наконец перестала вредничать г-жа Ростова и включила конструктивный подход. — Но и в вашем исключительном положении возможны варианты более разумного управления собственностью. Насколько я успела заметить, в утренние и дневные часы ваше заведение почти пустует, а по вечерам здесь встречаются ваши уфологи. Так давайте же разработаем программу продвижения заведения, которая позволила бы решить проблему «мертвых часов» и при этом не создала бы проблем для ваших завсегдатаев…

— Вы не понимаете! Вы ничего не понимаете! — схватился за голову Даниил Львович. — Нам не нужна реклама. Она нам вредна! Нам категорически нельзя попадать в информационное поле, — г-н Садковой разнервничался и начал негламурно обкусывать ногти. — Как это все не кстати! И это именно в тот момент, когда у нас такие проблемы!

Даниил Львович испуганно дернулся, сообразив, что выболтал слишком много, и заткнул себе рот бутылкой «кока-колы».

— Какие проблемы? — заинтересовалась г-жа Ростова и невольно улыбнулась. — Временные? Марс атакует?

Садковой загадочно посмотрел на Наташу. Теперь уже ей показалось, что она сболтнула лишку… На не первой свежести физиономии Даниила Львовича читалась интенсивная мыслительная работа. Наконец он неожиданно истеричным голосом выдал:

— В общем так, рекламы вы от нас не дождетесь. И можете делать что хотите. В конце концов, худшее, что вы можете, — это раструбить о нашем кружке в своем журнальчике, выставить на посмешище. Но это не компромат — мало ли у нас в стране уфологических сообществ? Да, есть люди, которые верят в марсиан, духов и привидений. К счастью, это не преступление. Понятно? Вы, конечно, можете попытаться разрушить нашу жизнь и наш круг. Но зачем вам это? Вы все равно ничего с этого не поимеете, — визжал и размахивал руками Даниил Львович. — Вы же хорошая девушка, я вижу это по вашим глазам. Вы добрая. Так направьте свою энергию в то русло, где она действительно нужна.

Г-н Садковой внимательно наблюдал за реакцией Наташи. Наташа в свою очередь почувствовала, что разговор пошел не совсем в ту сторону, которая была ею запланирована. Вообще-то Наташа действительно хотела в качестве «последнего козыря», если уж беседа совсем не заладится, тонко намекнуть на публикацию журналистского материала. Именно тонко и именно намекнуть. Так, чтобы это нельзя было счесть шантажом. Но, похоже, уже запугала дядьку до такой степени, что он перестал бояться чего бы то ни было. Это нехорошо. Наташа хорошо помнила правило: не пугай сильного — вдруг он и правда испугается, не пугай слабого — паника непредсказуема. Можно слегка пригрозить — так, чтобы человек напрягся на уровне разума. Но Садковой, судя по его нервным реакциям, был просто животно напуган. На уровне и сознания, и подсознания. И на уровне мизинца левой ноги.

Г-жа Ростова решила, что хватит, пожалуй, бедного дядьку гладить против шерсти, а то он совсем уйдет в контрпродуктивную позицию. Надо дать ему понять, что она, Наташа, не враг.

— Но я к вам пришла, чтобы помочь вашему бизнесу, а не навредить. Понимаете? — ласково и как можно более искренно улыбнулась г-жа Ростова. — Давайте я придумаю осторожную рекламную концепцию, так что и «марсиане» будут сыты, и бюджет ваш пополнится.

— Нет, нет и еще раз нет!

— Почему? Ведь все интересы будут учтены!

— Потому что это невозможно.

— Вы не верите, что можно так выстроить рекламную компанию, чтобы поток новых клиентов не пересекался с «марсианами»?

— Угу, — подтвердил директор.

— Но ведь и сейчас сюда заходит достаточно много случайных людей, и потоки «марсиан» и «немарсиан» — извините за такую терминологию — все равно пересекаются! Вам же это не мешает?

— Честно говоря, мешает, — признался дядька. — Правильнее было бы сделать закрытый клуб. Но закрытый клуб привлекает еще больше внимания, чем открытый. Наш человек такой, что, если его куда-то не пустили, ему становится страсть как интересно, что же за этими дверями происходит. Но у постоянных посетителей есть клубные карты, а к новичкам у нас особый подход…

— Это немытые вилки вы называете «особым подходом»? — усмехнулась г-жа Ростова, вспомнив о своем первом посещении «НИИЧАВО».

— В том числе, — улыбнулся г-н Садковой. — И не убеждайте меня, Наташенька, что в результате рекламной кампании будут сплошные плюсы и ни одного минуса. Давайте будем просто дружить? Хотите дисконтную карточку нашего ресторана?

— Хочу, мне у вас нравится, — демонстрировала дружелюбную открытость Наташа. — А еще я хочу, чтобы вы дали мне честное слово, что прочтете письмо, которое я напишу вам в ближайшие дни. Не выбросите сразу в мусорную корзину, а прочитаете, хорошо? Если и тогда мои доводы вас не убедят — я оставлю вас в покое. Договорились?

— Договорились, — облегченно вздохнул Даниил Львович.

— Вы правда его прочитаете?

— Если хотите, я вам его вслух по телефону прочитаю, — согласился г-н Садковой. — Я рад, что мы пришли к взаимопониманию. Хотите грамм 50 коньячку?

— Спасибо, я за рулем, — отказалась Наташа. — Но я не прочь выпить кофе.

Пять минут спустя Даниил Львович и Наташенька беседовали как старые добрые друзья. Даже представить было невозможно, что еще совсем недавно они сидели друг напротив друга, как два ощетинившихся зверька. Садковой расслабленно втирал Наташе что-то на тему того, что, конечно, у нее, Наташи, очень важная и ответственная работа. Но сама суть этой работы противоречит глубинным жизненным порядкам. Да, Наташа делает доброе дело — помогает людям развивать их бизнес. Но проблема в том, что доброта должна быть востребована. Нельзя навязывать человеку то, чего он сам не хочет. И даже если вы на все 100 процентов убеждены, что ваши действия несут добро, — лучше дождаться, когда человек, которого вы хотите облагодетельствовать, сам все осознает и попросит вас об этой услуге. Наконец стороны начали прощаться.

— Только вы это… — замялся в дверях г-н Садковой. — Вы уж больше тогда никому из наших не звоните. Давайте я прочитаю ваше письмо, и мы либо закроем эту тему навсегда, либо я же буду убеждать своих коллег в вашей правоте.

Наташа нехотя согласилась.

Выйдя на улицу, г-жа Ростова пыталась уверить себя, что все хорошо и даже замечательно и что ей удастся убедить товарищей из «списка Тарасовой» в полезности рекламы и безобидности ее для их сумасшествия. Но чем дальше Наташа отходила от «НИИЧАВО», тем яснее осознавала, что это — самообман. Что эти рестораторы просто панически боятся рекламы и никаким письмом, какие бы золотые слова в нем ни были написаны и какая бы гениальная концепция ни была изложена, переубедить их не удастся. Они не захотят рискнуть ни центом, чтобы убедиться в Наташиной правоте. Безнадежность ситуации была очевидна… Наташе стало страшно тоскливо и скучно.

Совершенно раздавленная морально г-жа Ростова перешла Лесную улицу и еле волокла ноги по 1-й Тверской-Ямской.

«Что ж, все явки провалены, задание сорвано, — признавалась себе Наташа. — Очевидно, у меня уже ничего не получится. Можно, конечно, писать долгие увещевательные письма этим товарищам, но это ведь не поможет… Совсем не поможет… Через месяц Тарасова окончательно выживет меня из журнала и еще выдаст „волчий билет“, так что ни в один „глянец“ я больше не пристроюсь. Надо будет менять работу. Но я ведь больше ничего не умею! Деньги скоро кончатся, и мне придется вернуться в родной Екатеринбург и преподавать там основы правописания дебильным прыщавым детишкам. Вот и вся жизнь…»

Отчаиваться г-жа Ростова умела отчаянно. В минуты душевной слабости она не жалела черных красок для своего будущего: оно виделось ей беспросветным и душным. В такие моменты Наташенька преувеличивала и степень своей беспомощности, и уровень нависшей угрозы…

В таком вот упадническом настроении г-жа Ростова прошла мимо отделения Альфа-банка на 1-й Тверской улице. И решила заглянуть в него, чтобы проверить, сколько денег осталось на ее карточке Visa. Г-жа Ростова была прямо-таки уверена, что это ее последние деньги. У нее даже на секунду появилось гедонистическое желание снять сразу все до копейки, красиво прогулять их в Москве, а уж потом сгинуть в провинциальную неизвестность. На карточке обнаружилось всего-навсего 1500 долларов.

«А чего ты ожидала? — строго спросила сама у себя г-жа Ростова. — Нечего было „фордики“ в кредит покупать, ходить в босоножках Prada и очках от Gucci. Вела бы себя поскромнее — сейчас бы, может быть, хватило денег на отдельную комнату в Екатеринбурге! А так будешь, как дура, жить с родителями. Так тебе и надо!»

Наташа посмотрела на выписку по счету, но деньги почему-то снимать не стала. Она почувствовала, что в ней, как бабочка в банке, затрепыхалась какая-то свежая идея и новая надежда.

Точно! Так она и сделает!

— Скажите, вы выдаете потребительские кредиты? — спросила г-жа Ростова в окошечке.

— Частным лицам кредитов не выдаем, — отшила ее девушка из окошечка.

Но г-жа Ростова не сильно расстроилась. Потому что тут же вспомнила рекламу Сити-банка, который обещал крупные кредиты частным лицам практически без волокиты, правда, под грабительский процент. Но Наташе были срочно нужны деньги, и она решила этим предложением воспользоваться. Если уж эти паникеры-рестораторы боятся рискнуть хоть центом, чтобы выиграть многие и многие тысячи, то рискнет она! И она им покажет, что в рекламе для их сумасшествия нет никакого риска, а сплошная польза!

Остаток дня прошел у г-жи Ростовой бурно: она ломанулась на работу, заполнила кредитную заявку на сайте банка, сбегала в отдел кадров за заверенной копией трудовой книжки, взяла в бухгалтерии справку о доходах, отксерокопировала паспорт. Звонок из банка с приглашением на собеседование раздался уже ближе к вечеру. Банковский клерк назначал г-же Ростовой свидание на завтра, и Наташа радостно согласилась нанести ему визит во второй половине дня — после совещания с Семеном Семеновичем.

Пружина суровой решимости сжималась в душе г-жи Ростовой. Эти рестораторы у нее еще попляшут! Она их научит рекламу любить! Неужели они не понимают, что Наташа не имеет права ударить в грязь лицом?! И она не ударит! И пусть Тарасова уже упаковывает вещи и не стоит на пути гениальной Наташи Ростовой!

По дороге домой Наташа заехала на Каширское шоссе, 142, вручила украденный из-под носа секретарши «Квартиры» конверт невзрачному мужчинке в спортивном костюме и отправилась готовиться к завтрашней ответственной беседе с Семеном Семеновичем.

Все тревоги дня утекли вместе с благоухающей аромосолями водой в сливное отверстие ванны. Они напоследок несколько секунд еще покружились воронкой и исчезли, оставив на эмали мыльные пузыри.

Наташа сняла с крючочка славный махровый халатик цыплячьей расцветки. Провела рукой по запотевшему зеркалу. Несколько секунд постояла голой, глядя на себя в зеркало. «И создал же Бог такую красоту!» — таков был внутренний итог ее наблюдений.

Наташа накинула халат и отправилась пить чай с медом и лимоном.

Лениво включила ноутбук. Автоматически загрузилась «аська», и в ней синеньким высветился Масик. Значит, мальчик тоже сидит у компьютера. «Заметку, наверное, пишет», — с нежностью подумала г-жа Ростова, дважды кликая мышью на строчке «SuperMax» в «аське».

Переписка обещала быть традиционно-бессодержательной.

Натусик (8:43 РМ):

Привет, дружочек! Как сам?:-)

SuperMax (8:43 PM):

Нормально. Пишу вот заметку, а ты?:-*

Натусик (8:44 PM):

А я только что приняла ванну душистую и надела халатик пушистый. Сижу, красивая вся из себя такая, чистая и пью чай. Плюшками балуюсь. Завидно?

SuperMax (8:44 PM):

Еще как:-) Я, блин, тоже ееесть хочууу. Угости меня чем-нибудь вкусным

Натусик (8:44 PM):

Ну лови — ###

SuperMax (8:44 РМ):

Э… %) Ты уверена, что железнодорожные рельсы съедобны?

Натусик (8:44 РМ):

Дурачок! Это были вафли!:-(Зубы не сломал? Вот тебе еще кренделек — &

SuperMax (8:45 РМ):

Странно, а на вид и вкус совсем как рельсы %) Ну лана, пасиба хрум-хрум-хрум. А если серьезно, то надо валить из конторы и ехать домой ужинать

Натусик (8:45 РМ):

Надо. Сейчас я тебя от компа прогоню. Я тебе сейчас про работу рассказывать буду! Прикинь, я с этими блин ресторанами облажалась пока по полной

SuperMax (8:45 PM):

Ну и наплюй и забудь! Подумаешь, какое дело. Других найдешь:-)

Натусик (8:45 РМ):

Ну я же сказала «пока». У меня есть еще один План с большой буквы П

SuperMax (8:45 РМ):

Гы… Подруга, ты что, с сигарет уже на план там перешла? Лучше пей ПИВО!:-)

Натусик (8:46 РМ):

У меня есть Идея, извращенец, а не то, что ты подумал

SuperMax (8:46 РМ):

А я, наверное, приеду на эти выходные в Москву

Натусик (8:46 РМ):

Здорово!:-* С чего бы это вдруг?

SuperMax (8:47 РМ):

Соскучился:-)

Натусик (8:47 РМ):

Ой, не может быть! В кои-то веки

SuperMax (8:47 РМ):

Ну и еще у меня интервьюшка там одна намечается. Два в одном. Приятное с полезным

Натусик (8:48 РМ):

Фии… Так я и знала, что здесь не обошлось без бабла или другой женщины. Разве ради меня ты приехал бы…

SuperMax (8:48 РМ):

Другая женщина? Нет никакой другой женщины! (запихивая ногой чей-то лифчик под стол)

Натусик (8:49 РМ):

Не шути так! А то как прилечу к тебе прямо сегодня ночью и бо-бо сделаю

SuperMax (8:49 РМ):

Не надо бо-бо. Лучше ля-ля:-)

Натусик (8:49 РМ):

Ладно. Тогда ля-ля:-) Когда тебя ждать-то?

SuperMax (8:50 РМ):

По идее вечером в пятницу

Натусик (8:50 РМ):

Пришли мне sms-ку, когда точно. Я тебя встречу. Ну, ладненько тогда! Давай, вали уже со своей работы и кормись. А я пойду в постель с компьютером — готовить свою звездную речь на завтра

SuperMax (8:51 РМ):

Перед кем звездить собираешься?

Натусик (8:51 РМ):

Перед Петровым, гендиром нашим

SuperMax (8:51 РМ):

Ну удачи тебе, солнце! Береги себя и не перенапрягайся

Натусик (8:52 РМ):

Пока! Целую крепко, твоя репка!

SuperMax (8:52 РМ):

Пока! @}-,-'-

И Макс вылетел из он-лайна. Должно быть, и правда пошел домой. Но Наташеньке было сильно лениво загружать Word и готовить аналитическую записку для своего завтрашнего совещания с генеральным директором. Поэтому она залезла в LiveJournal. Пора было сделать какую-то очередную запись в своем Живом журнале.

Вообще-то г-жа Ростова не очень понимала смысл этого полупубличного душевного стриптиза, одержимость которым охватила в последние года три столичные офисы. Но, будучи нормальной офисной девушкой, она посчитала нужным тоже завести свой ЖЖ. Однако что писать в этих публичных дневниках для нее каждый раз было загадкой. То, что на самом деле на душе, не напишешь же — знакомые могут прочитать. То, чего на душе нет, живописать получалось плохо… Хорошо еще, когда случались отпуска, — можно рассказать, куда ездила и какие достопримечательности видела. В остальное же время ее ЖЖ являл собой весьма пыльное зрелище — редкие сообщения типа: «Посмотрела „Ночной дозор“ — крутые спецэффекты. Всем смотреть! Лукьяненко — лучший!» Со времени последней записи прошло уже почти две недели, и пора было написать еще хоть что-то, дабы друзья убедились, что она тоже живет насыщенной, красивой, яркой и интересной жизнью… Хотя бы внутренней…

Наташа глубоко задумалась… Конечно, если бы это был ее настоящий личный дневник, она написала бы туда про то, как позорно напилась в последнюю свою поездку в Питер, и про то, что Макс в нее не верит и сам категорически отказывается делать карьеру. Однако признаться публично в том, что она может напиться, г-жа Ростова не могла… Так же как и рассказать про то, что ей попался такой нецелеустремленный молодой человек… Минут десять интеллектуальных потуг — и г-жа Ростова наконец впечатала в окошке мнение о фильме «Трудности перевода». Правда, не свое, а Макса. Потому что самой-то ей фильм не очень понравился, но признаваться было не совсем удобно. Люди бы подумали, что что-то с ней, г-жой Ростовой, не так. В результате активной работы с блоками временной памяти, в ЖЖ Наташи появилась следующая запись:

Thursday, June 24th

Вот. Ездила на выходные в Питер. Смотрели в «Колизее» «Трудности перевода». Чумовое кинище! Как эта тетка Коппола четко уловила вот это состояние неадекватности отдельного индивидуума окружающему миру во всех его проявлениях: чужой мир, чужой ритм, чужие люди, чужие нравы… И любовь… Всем смотреть!

Напоследок г-жа Ростова заглянула на первую страницу своего дневника и проверила баланс своего ЖЖ по параметрам «друзья» (в этом столбике были указаны те, кого Наташа сама осчастливила этим званием) и «в друзьях» (в этом столбике отображались имена тех, кто зачислил Наташу в свои «друзья»). У ритуального действа по проверке «баланса» была своя предыстория…

Вначале, только будучи вовлеченной в эту игру в откровенность в виде публичных дневников, г-жа Ростова записывала к себе в «друзья» всех, чьи дневники ей было интересно читать. Потом она обнаружила, что далеко не все из тех жэжэшников, кого она записала себе в «друзья», спешат объявить ее своими «друзьями» в ответ. Это было обидно и оскорбительно. Это унижало почти как любовь к мужчине, который тебя не любит.

Еще обиднее было то, что всякий, кто залезал на первую страницу ее, Наташиного, дневника, мог видеть, что список «друзья» у нее заметно длиннее, чем список «в друзьях у». Г-жа Ростова решила, что в результате такого дисбаланса может создаться превратное впечатление, что она очень малоинтересная личность и всем навязывается. И потому как-то раз, собравшись с духом, удалила из списка своих «друзей» всех тех, кто не ответил ей взаимностью и чьего имени она не нашла в разделе «в друзьях у» на своей первой странице дневника. Было обидно — почему-то вычеркнуть пришлось самые интересные и оригинальные дневники! В том числе дневник популярного писателя Сергея Лукьяненко (doctor_livsy), небезызвестную писательницу Линор Горалик (snorapp), влиятельную пиарщицу Марину Литвинович (Abstract2001) и одного талантливого журналиста, прописавшегося в ЖЖ под псевдонимом nuneznaju, и настоящего имени которого Наташа так и не узнала. Конечно, хотелось с ними дружить, хотя бы виртуально, но… Но собственное реноме в интернет-сообществе для Наташи было куда важнее, чем пара интересных историй, фраз или наблюдений от каких-то там зазнаек, которые и знать ее не хотят.

В дальнейшем г-жа Ростова взяла за правило: если она натыкалась в ЖЖ на чей-то очень интересный и интригующий дневник, такой, с хозяином которого очень хотелось подружиться, чьи месседжи можно было читать ночи напролет и с кем страшно хотелось поговорить, она включала его в свой раздел «друзья». Однако если этот очередной «интересный товарищ» оказывался таким же снобом, как и большинство интересных людей в ЖЖ, и в течение двух суток не зачислял ее ответно в свои «друзья» — г-жа Ростова безжалостно вычеркивала его из своего списка. «Ну и подавитесь своими дешевыми умствованиями! — мстительно думала Наташа. — Но за мой счет пиариться и похваляться количеством „друзей“ я вам не дам!» И больше уже никогда г-жа Ростова дневники этих людей старалась не посещать. И вообще быстро забывала этих мелких самовлюбленных пакостников.

В этот раз баланс взаимных друзей был вполне приемлемый, и Наташе не оставалось ничего другого, как приступить наконец к написанию аналитической записки…

Четверг пролетел стремительно, в какой-то бесконечной кутерьме. Сначала Наташенька заверила Семена Семеновича в том, что процесс переговоров с ресторанами из «списка Тарасовой» уверенно продвигается вперед и что, возможно, уже в понедельник она сможет сдать первые макеты в печать. Петров был очень доволен.

В ходе беседы с генеральным директором Наташа весьма откровенно раскритиковала выстроенную Тарасовой работу отдела рекламы.

— Эта система настроена на подавление инициативы! — уверяла Семена Семеновича Наташа. — Неудивительно, что у нас уже давно нет новых клиентов. Потому что всем агентам достаточно тех процентов, которые они получают с уже имеющихся контрагентов. Необходимо в корне реформировать систему мотивации. Процент от «новичков» должен быть больше, чем от «карманных» рекламодателей. К тому же не стоит забывать о нематериальной мотивации, — убеждала гендиректора г-жа Ростова. — Я подготовила вариант реорганизации работы нашего отдела. Вообще-то я вынашивала этот проект уже давно, но не решалась представить его на ваше рассмотрение. Почему? Потому что очень уважала своего непосредственного начальника и к тому же, как мне кажется, не обладала достаточным авторитетом в ваших глазах. Но теперь я реально подтверждаю свой высокий профессиональный уровень — ведь я выполнила задачу, которая Тарасовой не под силу, она сама об этом говорила. Поэтому, думаю, теперь я вправе высказать свою точку зрения, вы согласны? К тому же все мои моральные препятствия для такого рода шага сняты. Ведь я была отстранена Тарасовой от работы с теми компаниями, которые я лично в этот журнал привела! Так она меня наказала за то, что я загорелась предложенной вами идеей. Вы знаете, что Тарасова пыталась вынудить меня саботировать ваше предложение и отказаться от разработки «Трали-вали» и других ресторанов, которые прежде у нас не рекламировались? Да-да, так все и было! Представляете? Она ведь просто ведет подрывную работу, простите мне некоторую резкость высказываний. Еще, по-моему, Тарасова как руководитель ведет недостаточную кадровую работу. Например, надо устраивать регулярные тренинги и ролевые игры. Да, Тарасова получила диплом МВА, но она же сидит на нем как собака на сене и совершенно не пытается «подтягивать» основную массу агентов до своего уровня. Многие секреты мастерства набранным ею сотрудникам приходилось открывать мне. Ведь я, знаете ли, регулярно занимаюсь самообразованием и чтением соответствующей литературы… Вы знаете, есть еще такая рекламоемкая идея — нашему журналу необходима собственная ресторанная премия. Причем в рейтинге смогут участвовать только рекламодатели. Я уже убедилась, насколько это пробивная идея. Основной недостаток руководства Тарасовой — отсутствие идей и мотиваций…

Г-жа Ростова говорила много, с жаром и в основном складно. Как ей показалось, она произвела на Семена Семеновича должное впечатление. По крайней мере, ее предложения он тут же положил к себе в портфель со словами:

— Надо будет внимательно изучить эти документы дома в спокойной обстановке. Вы рассказываете очень интересные факты. Следует обдумать и принять какие-то меры. Я назначу вам встречу, как только смогу сформировать свое мнение по высказанным проблемам.

Окрыленная беседой с генеральным г-жа Ростова побежала в банк. Разговор с кредитным консультантом был коротким. Он забрал документы и высказал мнение, что Наташа при ее-то работе и зарплате почти наверняка сможет получить вожделенный кредит на десять тысяч долларов.

Словом, день прошел очень удачно, и Наташа решила поощрить себя прогулкой в Архангельское. Тем более, что погода шептала. Г-жа Ростова попыталась выманить за город г-жу Можаеву. Но та подло отказалась от приглашения, сославшись на совместный поход на джазовый фестиваль в сад «Эрмитаж» вместе с Соловьевым. «Ну и ладно! Мне и без вас хорошо!» — почти не обиделась г-жа Ростова и отправилась гулять среди ровных аллей, старинных скульптур и смотреть на закат с террасы над рекой в одиночестве. Прогулка получилась очень барственной и аристократичной.

По дороге домой Наташенька задумалась над странной вещью: весь мобильник забит чьими-то телефонными номерами, в «аське» порядка полусотни контактов. А вот как захочешь поехать гулять в Архангельское вечером — компанию найти невозможно. Что за ерунда? Вообще-то г-жа Ростова так рвалась в Москву из своего под-Ебурга потому, что думала: в столице она будет купаться в общении как рыба в воде. Каждый день и через день ходить в гости и в театр… И все с интересными и заметными людьми — ведь здесь почти что в каждом доме живет «звезда» и не одна. Однако все общение в этом дурацком московском ритме, как правило, ограничивалось рабочими контактами, а как только люди переставали работать вместе, так и вся дружба заканчивалась. Взять вот хоть Наташиного бывшего — с одной стороны, он был постоянно окружен приятелями. Только все эти приятели работали либо менеджерами в той же сети ресторанов, где и сам бывший, либо в отделах рекламы различных СМИ. Как только с кем-то прекращались деловые контакты — например, увольнялся человек, — так он тут же незаметно «вымывался» не только из профессионального, но и из личного круга общения. Не то чтобы человека включали в «игнор-лист». «Отмирание» происходило естественным путем: один раз он не придет с бывшими сослуживцами пива попить, другой раз его кто-то забудет предупредить. Потом, глядишь, у человека мобильник сменился, а нового-то никто и не знает. А уж если менялся домашний телефон и номер ICQ, умирали всякие надежды на возобновление общения.

Почему так? И почему у того же Макса все по-другому? Он постоянно тусуется с какими-то невнятными друзьями, которых непонятно где и непонятно когда подцепил. Какими-то прорабами, программистами, библиотекаршами, продавцами и даже милиционерами. Где он с ними знакомится, и как они оказываются в его ближнем круге? Загадка…

У Наташи же настоящих друзей не было вообще, если не считать Макса. Потому что друзья-однокашники остались в Ебурге (то бишь Екатеринбурге), с коллегами г-жа Ростова предпочитала держать дистанцию — совершенно незачем, чтобы на службе кто-то знал тебя как облупленную. А откуда еще могут взяться друзья, Наташа представляла плохо… В спортклубе тетки так отвратительно соревновались, у кого тоньше талия и меньшая общая площадь целлюлита, что общаться с ними по-приятельски совершенно не хотелось. Было, правда, несколько виртуальных приятелей, с которыми Наташа регулярно болтала по «аське» или через ЖЖ, и подчас довольно откровенно, но ни разу их в глаза не видела. А все остальные контакты относились к «полуофициальным» — менеджеры компаний-клиентов, бывшие менеджеры компаний-клиентов и менеджеры бывших компаний-клиентов. Как-то так… Конечно, с ними можно было весело обсудить последний анекдот, но не больше… Грустно, грустно…

Под действием гармоничных юсуповских пейзажей в г-же Ростовой проснулась сентиментальность. Возвращаясь домой в гордом одиночестве и подпевая вальяжным песням «Радио Монте-Карло», Наташа ностальгически подумала, что в каком-то смысле ее прежний, пожалуй, лучше нынешнего Макса. Во-первых, он был совсем не прочь сделать карьеру. Во-вторых, он всегда находился рядом, и перед Наташей не стояла проблема — с кем выйти в люди. В-третьих, благодаря многочисленным приятелям бывшего, у Наташи создавалось впечатление, будто и она окружена друзьями…

«Надо завести хотя бы кошку, — решила Наташа, привычно устраиваясь с ноутбуком на кровати. — Что же написать в этих дурацких рекламах? Чтобы не слишком длинно, заманчиво и работало только в утренние часы?»

Слегка поразмыслив, г-жа Ростова пришла к выводу, что легкая стилизация под модного писателя Гришковца должна привлечь внимание обитателей офисов к тексту.

Ты едешь утром в вагоне метро. Не выспавшийся и какой-то уже заранее… усталый. Ты едешь с окраины своего большого города в его центр, потому что у тебя работа, например переговоры. Обычная встреча… Ты сам ее вчера назначил… И ты знаешь, что в это же время с другой окраины твоего большого города тебе навстречу двигается тот, кому ты эту встречу назначил. И что он точно так же был бы рад, чтобы этой встречи сегодня не было… Чтобы просто никаких встреч сегодня не было… А был бы длинный-длинный день без дел.

Ты закрываешь глаза, пытаешься расслабиться, насколько вообще можно расслабиться в забитом людьми вагоне метро в девять утра, и отдаешься качке. Тебе хочется вернуться в сон… Не в том смысле, что ты видел утром какой-то чудесный сон… А просто уснуть… Хочется смалодушничать, позвонить всем-всем, сказать, что заболел, наврать и все-все отменить…

А самому пойти в какое-нибудь уютное кафе. Сесть за столик. Заказать кофе. Достать газету.

Смотреть в окно на бегущих за стеклом раздраженных людей, беззвучно шевелящих губами… А в кафе чтобы была какая-то другая, совершенно своя, замкнутая жизнь… Чтобы туда, например, привезли попугая в клетке, или новые картины, или какие-то диковинные штуки… И чтобы весь персонал тихо переговаривался, боясь потревожить твой покой, о том, какие это интересные штуки и как же их разместить в интерьере?.. И что бы ты видел: для них это очень важно. И ты тоже бы думал о том же и улыбался своим мыслям… И мог совершенно не думать о том, что у тебя какие-то переговоры, на которых ты должен купить что-то подешевле… Или наоборот — продать подороже… То есть вообще бы не думал о работе… А думал: «Боже, как хорошо!»

И вот ты уже стоишь на крыльце своего офиса и куришь сигарету… Последнюю, перед тем как… И у тебя есть еще пять минут… или три… до начала встречи… И все еще не поздно позвонить и все-все отменить… Сбежать… Но ты видишь, что тот человек, который ехал к тебе с другой окраины города, уже тут. И вы пожимаете друг другу руки… И смотрите друг другу в глаза… И все друг про друга понимаете. И идете в уютное кафе… В «Квартиру», что на Николоямской, например… Или в «Свои люди»… Или в «Трали-вали» на Мясницкой… Или в «НИИЧАВО» на Белорусской… И гладите тамошнего кота… И заказываете кофе… И настроение твое улучшается…

«Ну что ж, по-моему, в полполосы вполне должно поместиться, даже если рядом напечатать адреса этих кафешек, — перечитывала г-жа Ростова свою „нетленку“. — Надеюсь, что Гришковец не зарегистрировал копирайта на фразу „настроение твое улучшается“. Конечно, несамобытность текста очевидна, но… это-то как раз и должно сработать нам на руку! Люди будут друг другу показывать и говорить: „Смотри, смотри, как тут под Гришковца подделываются!“ И аудитория увеличится… И отдача от рекламы улучшится… Надо будет еще найти художника, который сделал бы иллюстрации в стиле „Рубашки“ Гришковца. И очень даже хорошо, что макет ни с кем не придется согласовывать, — в кои-то веки то, что я написала, выйдет именно в том виде, как я это задумала. Надо будет с утра еще раз перечитать…»

В пятницу г-жа Ростова залезла в «адвертку» и дала объявление о поиске художника. Художник нашелся быстро и назначил Наташе встречу в центре города. Г-жа Ростова вручила ему свою нетленку и иллюстрации из книжки Гришковца. Парень обещал, что уже в понедельник наваяет «еще лучше».

— Лучше не надо! — строго предупредила Наташа. — Надо так же!

Сговорились о деньгах. Попросил художник недорого. И это было хо-ро-шо!

«И все! И хватит на сегодня думать о работе, — решила г-жа Ростова. — До понедельника я самая обычная девушка, а не карьеристка. Ни слова о рекламе, ни мысли о деньгах!» До приезда Макса оставалось совсем немного времени и, как самая обыкновенная девушка, Наташа в предвкушении простых девичьих радостей решила предаться любимому москвичками удовольствию — шопингу.

Когда удовольствие от шопинга закончилось и начались неприятные мысли на тему «зачем же я так потратилась, когда у меня и без того с деньгами не больно-то хорошо», г-жа Ростова вспомнила о Максе. От него почему-то до сих пор не было ни звонка, ни sms-ки с сообщением, когда же его все-таки встречать. Наташа с осуждением покачала головой и набрала телефон г-на Чусова.

— Але! — явственно услышала г-жа Ростова голос Макса.

— Мальчик мой, — тоном учительницы ответила ему Наташа, — ты ничего не забыл?

— М-м-м, — задумался г-н Чусов. — Я что-то тебе обещал?

— Ты до сих пор не сообщил мне, во сколько и у какого вагона тебя встречать.

— А-а, — с облегчением вздохнул Макс. — Ты не волнуйся. Меня встречать не надо. Я сам доеду — адрес знаю, такси поймаю.

— Вообще-то мне все равно вечером делать нечего, и я бы с удовольствием тебя встретила, — мягко настаивала Наташа. — Во сколько ты приезжаешь?

— Ты знаешь, вообще-то я уже в Москве, — раскололся г-н Чусов.

— И ты мне даже не позвонил? — изумилась г-жа Ростова.

— Я сейчас не очень могу говорить. У меня встреча. Ну, интервью. Как закончится, я сразу тебя наберу и сообщу, что выезжаю. Договорились?

— Договорились, — и г-жа Ростова несколько разочарованно повесила трубку.

Макс появился на пороге далеко за полночь. Какой-то страшно взбудораженный и невеселый. Это было так на него непохоже, что Наташа даже встревожилась. Может, у человека какие-то крупные неприятности, о которых он, чтобы не волновать, не хочет ей рассказывать? Г-жа Ростова попыталась аккуратненько выведать у Макса, в чем причина его несчастья, но ничего у нее не вышло. Г-н Чусов в ответ на ее расспросы тут же надел маску беззаботности и уверил Наташу, что все нормально.

— Что-то на интервью пошло не так? — продолжала пытать его г-жа Ростова.

— Да как тебе сказать… — уклончиво отвечал Макс, обыскивая кухонные шкафчики. — У тебя вино есть?

— Так и скажи, как есть. С кем у тебя интервью-то было? — не теряла нить беседы Наташа. — Вина нет, есть чай, сок, кофе и молоко.

— Так, я тогда на минутку в палатку сбегаю за вином, — рванул в коридор г-н Чусов. — Можно считать, что никакого интервью не было, а я просто так задержался.

— Что ты хочешь этим сказать? — не поняла Наташа. — То есть у тебя беседа не сложилась? Или диктофон сломался, и разговор не записался? Что случилось-то?..

— Вот именно, ничего от тебя не скроешь, — подозрительно легко сдался Макс. — Разговор клеился плохо, а тут еще диктофон сломался, человек оскорбился и вообще ушел. В общем, интервью не получилось, и это стоит отметить.

Макс выскочил на лестничную площадку и вызвал лифт.

— Ты знаешь, что алкоголь — не лучший способ справиться с кризисной ситуацией? — серьезно спросила г-жа Ростова, выходя на лестничную площадку вслед за г-ном Чусовым. — И уж тем более это не инструмент борьбы с депрессией… На следующее утро будет только хуже, а не легче. Понимаешь?

В ответ Макс послал Наташе воздушный поцелуй и молча шагнул в раскрывшиеся двери лифта. Г-жа Ростова пожала плечами и вернулась в квартиру. Маленькое профессиональное фиаско бой-френда ее не очень-то тревожило. Более того, реакция на неудачу даже несколько обнадежила: оказывается, он все-таки может расстраиваться из-за рабочих неудач! Значит, его труд ему не так уж безразличен. Значит, у него есть хоть какое-то, хоть и сильно подавленное, желание успеха.

Минут двадцать спустя Макс появился на пороге с бутылкой вина. На его лице не читалось и следа той нервности, которая поразила г-жу Ростову всего около часа назад.

— Слушай! — с порога заявил г-н Чусов. — У меня чумовая идея. Ты знаешь где-нибудь круглосуточный видеопрокат или магазин дисков и видеокассет? Давай всю ночь пить вино, есть попкорн и смотреть телевизор. Прямо как типичная американская семья!

— Ты думаешь, что в типичных американских семьях именно так проводят ночи с пятницы на субботу? — засомневалась Наташа.

— Ну не знаю, — почесал затылок г-н Чусов. — Но я себе почему-то так американский досуг и представляю. Так где сейчас можно раздобыть видеокассеты или DVD?

Г-жа Ростова посмотрела на часы — они показывали около двух ночи.

— Боюсь, что нигде, — покачала головой она.

— Это хреново, — огорчился Макс.

— Но у меня есть коллекция кое-каких фильмов. И не думаю, что она самая плохая. Посмотри, может, что-то и подойдет? — предложила г-жа Ростова.

Наташа вытащила из-под кровати картонные коробки, набитые разнообразным информационно-культурным хламом.

— Так вот, оказывается, где у тебя хранится мировое художественное наследие! — удивился Макс. — А я-то все это время думал о тебе хуже, чем ты есть. Вот ведь, думал, человек совсем искусством не интересуется! Ни одной кассеты, ни одного DVD, ни одного диска с красивой музыкой… Прямо робот какой-то со счетной машинкой. А ты, оказывается, не такая…

— Да уж! Я не такая… Я не жду трамвая… Я сама трамвай! — со смехом согласилась Наташа. — Ты бы спросил, я бы тебе сказала…

— Да я думал, раз нет у человека, значит не надо ему. Знаешь, люди же все разные, и глупо их чморить за то, что они не такие, как ты…

— Так что смотреть будем? — принялась вываливать кассеты из коробок на кровать г-жа Ростова. — Комедию? Ужастик? Мультфильмы?

— Если честно, хочется что-нибудь научно-фантастическое.

— «Годзилла» подойдет? — Наташа вытащила из стопки кассету со страшной мордой рептилии на обложке.

— Нет, мне нравится другая фантастика, — с интересом перебирал кассеты Макс.

— Например?

— Например, «Эффект бабочки» или «Янки при дворе короля Артура», «Время летит», «Радиоволна», «И грянул гром», «Машина времени», «Липкие пальчики времени», «12 обезьян», все части «Назад в будущее»… Это как раз то, что я бы сейчас хотел посмотреть.

— Знаешь, ты кто? — ехидно сощурилась г-жа Ростова.

— Кто? — притворно испугался г-н Чусов.

— Счастливчик ты, вот кто! — улыбнулась Наташа. — Где-то здесь у меня были записаны все три части «Назад в будущее». Правда, писала с телевизора, со всякой рекламой. И еще есть «Эффект бабочки», но он мне, правда, не сильно понравился.

— Врубай ящик! Поехали! — плюхнулся в кресло Макс. — Боже, какой кайф! Вот так вот сидеть всю ночь, ничего не делать, пялиться в ящик — бездумно, как на огонь… И знать, что завтра не на работу. Правда, классно? — восторгался г-н Чусов, пока Наташа запихивала кассету в видеомагнитофон.

Г-жа Ростова заразилась его довольством и тоже с наслаждением уставилась в экран. Тем более, что фильм «Назад в будущее» ей самой очень-очень нравился.

Утро застало наших героев спящими в одежде. Впрочем, было заметно, что Наташа, засыпая, пыталась раздеться — если судить по ее носку, упавшему в тарелку с остатками попкорна.

Солнце еще только взошло. Яркие косые лучи падали на мерцающий экран телевизора. Уже показывали традиционные для субботы утренние мультфильмы. Должно быть, из любви к измочаленным неделей непосильного труда родителям дяди-телевизионщики забивают утренний эфир по выходным продукцией «Союзмультфильма» и движущимися картинками аниме. Чтобы детишки тихо сидели у экранов и не мешали взрослым спать.

Максу, очевидно, несмотря на просмотренную на ночь добрую сказку о путешествиях во времени, спалось плохо. Его то и дело пробивали нервные судороги, пару раз он испуганно закрывался руками от кого-то невидимого, а один раз даже лягнул мирно сопевшую рядом г-жу Ростову. Неудивительно, что такой неспокойный сон не выдержал первого же натиска суровой и уже не дремлющей действительности. Она ворвалась в сон г-на Чусова безжалостной трелью мобильника, разрушила его ночной кошмар и заменила его кошмаром дневным.

В том, что ранний утренний звонок принес с собой именно кошмар, сомневаться не приходилось: проснувшаяся за компанию г-жа Ростова с изумлением наблюдала за тем, как Макс энергично драит зубы, нервно обжигается кофе и без всякого удовольствия впрыгивает в кроссовки. Заметила она также и нерешительность, с которой он жал на кнопку вызова лифта. Еще более настораживало то, что г-н Чусов категорически отказывался хоть намекнуть, что же такое стряслось в такую рань, что он готов полутрезвым и сонным вскочить с постели и пойти, а точнее побежать, куда-то в неизвестность. Макс, правда, успокаивал, что ничего страшного не случилось, и обещал все объяснить, когда вернется, но Наташе от этого спокойнее не становилось.

Уснуть она уже больше не смогла. Превозмогая лень и желание еще хоть пару часиков бездумно поваляться перед телевизором, г-жа Ростова принялась бороться со следами вчерашней пирушки. Когда все предметы уже были отправлены по своим местам: мусор — в мусоропровод, кассеты — назад под кровать, посуда — в кухонный шкафчик, Наташа наконец позволила себе уставиться в ящик. Там все шло по графику — уже показывали фильм из жизни животных… Точнее говоря, из жизни насекомых, что было не так уж и приятно наблюдать. Когда какой-то гигантский муравей (по крайней мере, на большом экране он выглядел просто неприлично огромным) перекусывал голову какой-то несчастной гусенице, г-жа Ростова брезгливо отвела взгляд. И уткнулась глазами в брошенный у дверей рюкзак г-на Чусова. Конечно же, багаж Макса вызвал у Наташи куда больший интерес, чем банкет в муравейнике. И г-жа Ростова тут же высыпала содержимое рюкзака на кровать. Ничего сверхъестественного там, естественно, не обнаружилось. Так — мусор всякий: рассыпавшиеся по дну и уже ставшие грязно-серыми подушечки жвачки, журнал, бутылка питьевой воды, МРЗ-плейер, кипа каких-то магазинных чеков, пачка презервативов и диктофон.

«Да, в моей сумке рыться куда как интереснее, — с чувством превосходства подумала г-жа Ростова. — Только покопавшись в одной моей косметичке, можно уже узнать кучу разных тайн: какими духами я пользуюсь и откуда у меня растут такие длинные ресницы… А тут?»

Г-жа Ростова несколько секунд повертела в руках журнал и пачку презервативов и, вздохнув, принялась укладывать вещи назад. На ее взгляд, только диктофон представлял хоть какой-то интерес, да и тот, как сообщил вчера вечером Макс, был сломан. На всякий случай Наташа нажала кнопку «плей» и явственно услышала голос Татьяны Толстой, выговаривавший уже знакомые г-же Ростовой пассажи на тему «все журналисты, кроме нас с Дуней, — уроды».

«Та-ак, — заинтересовалась Наташа. — Значит, на воспроизведение диктофон работает?»

Г-жа Ростова быстренько отыскала у себя под кроватью подаренную ей кем-то из клиентов кассету с записью песен «Фабрики-101», вставила ее в диктофон и нажала кнопку «запись».

— Раз, раз, раз! — прокашлявшись, забормотала в микрофон Наташа. — Посадил дед репку, выросла репка большая-пребольшая…

Отмотав пленку назад и нажав на «воспроизведение», г-жа Ростова убедилась: диктофон был абсолютно исправен. Сквозь шорохи и трески до Наташи долетал из динамика ее искаженный голос, рассказывающий про тяготы борьбы селян за урожай на радиоактивно зараженных землях. Значит, вчера Макс соврал… Очень интересно… Зачем?

«Ну ничего, Максик, — всерьез обиделась на его неискренность г-жа Ростова. — Значит, у тебя от меня секреты? Значит, ты не мог мне рассказать, куда убегаешь с самого утра и где шляешься уже полдня? Бедный-бедный Максик! Ведь ты же еще не знаешь, что жить тебе остается всего лишь несколько часов… Попробуй только вернись!»

Наташа решительно водрузила рюкзак на место. Но самой ей на месте не сиделось. Г-жа Ростова переступила через гордость и предубеждение и набрала мобильный номер Макса. Г-н Чусов на звонки не отзывался. И это бесило еще больше…

Несколько долгих часов Наташа провела в бессильной злобе, обгрызла красивый френч-маникюр на половине пальцев, разбила один стакан, трижды позвонила г-же Можаевой с жалобами на жизнь и допила оставшееся со вчерашнего дня кислое вино. А телефон Макса по-прежнему не отвечал…

Так что, когда наконец раздался звонок в дверь, г-жа Ростова была уже готова к решительным действиям вплоть до членовредительства. Но всякое стремление к рукоприкладству покинуло ее тут же, как только Макс вошел в квартиру. Видок у него был такой, как будто бы он — чудом соскочивший со скамьи подсудимых член правления ЮКОСа. То есть никаких видимых следов побоев и увечий у молодого человека заметно не было. Но при этом лицо его имело мертвенно-зеленый оттенок, на лбу крупными каплями выступала испарина, а руки мелко дрожали.

— Боже мой, Мася! Что с тобой? — ахнула Наташенька.

— Н-н-ничего! — еле выдавил из себя Макс, не разуваясь, прошел в комнату и бессильно рухнул на кровать. — Т-т-там внизу т-т-такси, сходи, уплати, п-п-пожалуйста. Я кошелек где-то потерял, — попросил г-н Чусов и закрыл глаза.

Совершенно обалдев от увиденного и от внезапно проявившегося в Масечкиной речи заикания, Наташа выскочила как была — в тапочках — на лестничную клетку и только тут сообразила, что забыла кошелек. К счастью, она неплотно закрыла дверь, и замок не закрылся.

— Вы парня привезли сейчас? — Наташа быстро вычислила незнакомую машину прямо напротив подъезда.

Таксист кивнул:

— 250 рублей.

— А что так много? Вы что, из Митина, что ли, ехали?

— С Белорусского вокзала. Не нравится цена — нечего было садиться, — недовольно пробурчал водитель. — Видишь, парень твой в поезде, должно быть, курицей отравился, а ты все торгуешься. Иди, врача вызывай. — Мужчина стремительно выхватил деньги из Наташиных рук и резко стартовал.

У Наташи как-то нехорошо засосало под ложечкой при словосочетании «Белорусский вокзал», но она решила не углубляться в детали, а бросилась на помощь несчастному Масечке…

Весь уикенд Наташа с истовостью матери Терезы металась около спавшего беспробудным сном Максика, накладывала компрессы и запихивала ему, полусонному, в рот куриный бульон и морс. И хотя приехавший врач сказал, что болезнь Макса больше всего походит на солнечный удар, то есть ничего серьезного, сердце г-жи Ростовой было неспокойно. Врач, уезжая, посоветовал обратиться в больницу, если в понедельник г-ну Чусову не станет лучше. Наташа несколько забеспокоилась, потому что не обнаружила в вещах Масечки медицинского страхового полиса. «Какая же я дура! — ругалась она про себя. — Вот, пожелала человеку плохого, и эк его расколбасило-то прямо!»

Впрочем, к вечеру воскресенья Макс смотрелся уже вполне бодренько, но активности не проявлял. Зато с аппетитом поужинал, посмотрел вечером с Наташенькой кино по ящику и заверил, что завтра будет в полном порядке. Несмотря на столь явные улучшения, г-жа Ростова не рискнула прямо сейчас расспрашивать своего бой-френда о том, о чем ей так хотелось с ним поговорить.

«Еще будет время, — совершенно разумно решила Наташа, подтыкая одеяло уснувшему под мерцание телевизора Масечке. — Очевидно же, что завтра он никуда не уедет».

В понедельник г-же Ростовой предстоял длинный и ответственный день — нужно было забрать картинки у художника, сдать макеты в печать, решить вопрос на счет денег. Так что она тоже улеглась пораньше.

Уходя утром на работу, Наташа не стала будить все еще спавшего Макса. Она оставила ему на столе тарелку жареной картошки с надписью «Разогрей в микроволновке» и кувшин морса с надписью «Выпей и спи». К внутренней стороне двери туалета г-жа Ростова скотчем приклеила записку: «Позвони на работу и скажи, что заболел».

Весь день Наташа только и думала о том, как же там без нее ее сокровище. Думала она о Максе и когда забирала иллюстрации у художника, и когда скакала в банк за своими кредитными деньгами (ей таки дали обещанные 10 тысяч долларов), и когда везла эти деньги в офис, и когда гордо махала пачкой в целых три тысячи долларов перед носом Тарасовой и Петрова поочередно.

— Вот! Полполосы уже есть! — радостно рапортовала Наташа. — И то ли еще будет, когда они на собственном опыте почувствуют, что такое реклама и с чем ее едят! А вот и макетик — посмотрите сами, какой стильненький!

— Не может быть! Это абсолютно исключено! Это какая-то подтасовка и махинация! — фыркнула в ответ на Наташино торжество Тарасова и убежала от позора в свой кабинет.

— Очень интересная и положительная динамика, — флегматично кивал Семен Семенович, при этом не делая никаких намеков на то, что он уже разродился решением по поводу Наташиной аналитической записки и готов хоть сегодня назначить ее директором отдела рекламы.

«И как только такой тормоз может быть генеральным директором?» — недоумевала про себя г-жа Ростова, выходя из кабинета Петрова с внутренней решимостью когда-нибудь, а точнее говоря очень скоро, подсидеть и его. Вопрос с Тарасовой она считала практически решенным. «Я ведь ему так доходчиво и аргументированно все написала, рекламу от этих шестерых принесла, а он все ни мычит, ни телится. И это в наш динамичный XXI век, когда решения надо принимать быстро и обдуманно! В общем, все с ним ясно — его время уходит!» — вынесла свой приговор Наташа, премило улыбаясь генеральному и закрывая за собой дверь.

Когда макет уже был сверстан, Наташа нашла минутку позвонить г-ну Чусову. Тот долго не брал трубку, но наконец отозвался. В ходе краткого допроса г-жа Ростова выяснила, что ее солнце уже съело и выпило все, что было оставлено, и что на работу г-н Чусов позвонил. Хоть Максик отвечал односложно, г-жа Ростова поняла, что чувствует он себя довольно сносно.

Однако, когда Наташа появилась дома, сжимая в одной руке связку апельсинов, а в другой портфель, в котором покоилась распечатка рекламного макета кафе из «списка Тарасовой», г-н Чусов опять принялся изображать из себя «самого больного человека в мире». Он делал вид, что у него большие проблемы с горлом, нереальная слабость и чудовищное заикание. Но на этот раз г-жа Ростова четко распознала симуляцию: очевидно, что Макс прикрывался ею, как щитом, от Наташиных расспросов.

«Дурачок, — подумала про себя г-жа Ростова. — Если уж так не хочешь рассказывать правду, мог бы за целый день и придумать какую-нибудь правдоподобную историю, чтобы меня успокоить».

Поразмыслив, Наташа пришла к выводу, что если Макс с его журналистским складом ума за весь день не придумал никакой правдоподобной сказочки для нее, г-жи Ростовой, то он, очевидно, все-таки еще недостаточно здоров.

Во вторник жизнь начала налаживаться: г-н Чусов выглядел совершенно здоровым. Он внезапно вспомнил о каком-то своем очередном интервью и засобирался в город. Должно быть, Максик сильно пожалел о том, что опрометчиво признался г-же Ростовой, что состояние его здоровья уже не вызывает опасений. Потому что Наташенька тут же активно заинтересовалась, что же на самом деле случилось в пятницу, почему Макс соврал ей про якобы неработающий диктофон, где г-н Чусов пропадал всю субботу и что с ним такое там сделали, что он потом несколько дней сам на себя был не похож.

Макс старательно пытался уйти от разговора, уверял, что ничего страшного не случилось и что знать все подробности г-же Ростовой совершенно не обязательно. Но, как вы уже знаете, Наташа умела быть настойчивой, так что Макс в конце концов под страшными пытками признался, что пытается сделать скандальный сенсационный материал и дорого продать его в одну из столичных газет. В пятницу, как объяснил Макс, он встречался с информатором и расстроился, потому что в ходе беседы понял, что задача несколько сложнее, чем он ожидал. А в субботу, уверял г-н Чусов, они с одним московским фотографом пытались проникнуть в одно тщательно охраняемое место и нарвались на неприятности.

— Честно говоря, мы просто не все просчитали и напоролись на охрану, — объяснял Масечка. — Я оказался таким трусишкой, что, как ты видела, даже заикаться со страху начал. Нет, наверное, скандальная журналистика — не для меня. Уж лучше мне продолжать делать свои скучные интервью.

Наташа сильно удивилась рассказу г-на Чусова и попыталась выяснить детали: куда именно, каким способом и зачем пытался проникнуть Макс. Но тут он уже упорствовал, как белорусский партизан: мол, поскольку проект уже провалился и оказался таким сложным, возвращаться к нему г-н Чусов не собирается. Поэтому остается только забыть об этой безумной затее и вернуться к обычной жизни.

Наташе, хорошо знавшей своего бой-френда, во всю эту историю верилось с трудом. Но повествование его выглядело весьма логично. К тому же сама г-жа Ростова не могла придумать ничего более правдоподобного и временно приняла версию Макса. Мало того, сегодня Наташа не могла посвятить пыткам и расспросам г-на Чусова весь день — у нее были трудовые планы на вечер. Так что г-жа Ростова подбросила Максика до метро, а сама отправилась в «НИИЧАВО».

В кафе она зашла с некоторой опаской, но все-таки уверенная в победе. Невозмутимо поднялась на второй этаж и объявила секретарше, что ей необходимо встретиться с Даниилом Львовичем. И немедленно! Мол, г-н Садковой обещал прочитать ее письмо вслух — они об этом договаривались, и вот настал тот самый момент, когда Наташа хотела бы послушать, как Даниил Львович читает вслух.

Особого сопротивления г-жа Ростова на пути не встретила, и вот уже г-н Садковой сидел перед ней и держал в руках распечатку верстки рекламного модуля сразу всех шести «марсианских» кафе. К удивлению Наташи, он даже не стал изучать текст. Он просто бегло взглянул на страницы, и лицо его из просто мрачного стало злобно-мрачным. Это, конечно, пугало Наташу. Но кто говорил, что будет легко?

— И это выйдет в следующем номере «Всех развлечений столицы»? — отложил бумаги в сторону г-н Садковой и с осуждением уставился на г-жу Ростову.

— Вот именно! — развязно подтвердила г-жа Ростова. — И при этом не будет стоить вам ни копейки! Я нашла способ разместить этот модуль на безвозмездной для вас основе. Чтобы вы наконец поняли, что можно очень разумно направить людские потоки. И при небольшом бюджете на рекламу иметь солидные прибыли… Люди по рекламе будут приходить к вам в утренние часы. И это никак не помешает деятельности вашего клуба.

— Кто вас просил? — агрессивно спросил Даниил Львович, покрываясь пунцовыми пятнами.

— Я руководствовалась самыми добрыми намерениями по отношению к вашим заведениям, — невозмутимо парировала г-жа Ростова. — И я уверена, что уже в четверг, когда журнал появится в продаже, вы сможете оценить реальный эффект от этого объявления. Хотя, конечно, наибольшей отдачи следует ожидать в пятницу, а затем в понедельник и последующие рабочие дни…

— Я вам говорил, что доброта должна быть востребована?! — не успокаивался Садковой. — Чем вы слушали?

— Я очень внимательно вас слушала, — была несгибаема г-жа Ростова. — И я ясно поняла ваши опасения насчет того, что сторонние посетители разрушат атмосферу клуба…

— Да ничего не поняли!!! — бросая бумаги в лицо г-же Ростовой, закричал г-н Садковой. — Вы тупая, алчная бабенка! Вам бы лишь карман набить!

— Позвольте, — начала кипятиться и невольно выдавать собственные секреты Наташа. — Я как раз на этой рекламе не заработала ни копейки! Между прочим, я заплатила три тысячи своих личных долларов ради вашего же процветания!

— Да подавитесь вы этой бумагой! Вы совершенно не понимаете, куда влезли! — бегал по кабинету, хватаясь за голову, Даниил Львович. — И посылает же Бог таких идиоток на землю!

— Прекратите меня оскорблять! — взвизгнула Наташа.

— Снимите это немедленно! — брызгая слюной, орал на нее г-н Садковой. — Снимите это из номера сейчас же, или вам не поздоровится!

— Я не могу, — честно призналась г-жа Ростова. — Даже если бы я захотела остановить публикацию, я уже не в силах этого сделать. Сегодня журнал подписывается в печать. Ваш модуль в типографии, и машины офсетной печати уже отпечатали треть, если не половину тиража. Вам остается только сказать мне «спасибо»! Вы — бесчувственный, трусливый болван! Если вы боитесь рискнуть хоть одним центом, чтобы выиграть миллион, то я — я не боюсь! Я рискую за вас!

— Не надо! Не надо рисковать за нас! Господи, господи, какой ужас! — Даниил Львович в панике уставился в потолок. — Вы не понимаете, чем рискуем МЫ!

— Я все отлично понимаю. Я в этом бизнесе не первый год, — вернула себя в деловое состояние г-жа Ростова. — И ваша паника совершенно неуместна!

— Ду-у-ура! — протяжно завыл г-н Садковой, схватил Наташу за руку и безжалостно потащил к выходу.

— Погодите! — упиралась как могла г-жа Ростова. — Мы еще не все обсудили!

— Пошла вон! Вон, я сказал! — кричал вслед Наташеньке Даниил Львович, очень неаккуратно сталкивая ее с витиеватой лестницы.

Наташа споткнулась, поскользнулась, упала, больно ударилась, скатилась по ступенькам и заплакала…

Несколькими минутами позже она сидела в туалете «НИИЧАВО», безудержно рыдала, глядя на ушибы и царапины на руках и ногах, сломанный каблук дорогущих босоножек Prada, и вытирала слезы и сопли туалетной бумагой… На этот раз не было никаких сомнений: это окончательный провал и конец всем надеждам…

Рыдала Наташа долго… Как только г-жа Ростова чуть-чуть успокаивалась и ощущала внутреннюю готовность выйти на улицу и сесть за руль, она вставала с унитаза и бралась за ручку двери. И в этот момент отчаяние обрушивалось на нее с новой силой… Ноги подкашивались… Слезы бессилия начинали безудержно течь по щекам, а ощущение собственной никчемности и бездарности становилось настолько глубоким, что Наташа, наверное, даже повесилась бы, если бы было на чем… Горе ее было куда более безысходным и глубоким, чем страдания тезки, молодой вертихвостки из «Войны и мира», по Анатолю Курагину… В конце концов, мужики приходят и уходят… Не один, так другой все равно женится и детей настрогает — дурацкое дело нехитрое… А вот призвание — оно на всю жизнь только одно… Потому что Бог, он такой жадина — если уж и дает способности, то в чем-то одном… И если уж тебе не удается реализовать те немногие способности, которыми тебя наградил Бог, то дальше остается один путь — умереть тупой жирной домохозяйкой от двенадцатых родов и побоев мужа-алкоголика… И если уж ты не состоялась в своей профессии, можно считать, что вообще не стоило рождаться… Потому что только карьеры неповторимы и небанальны… А все эти семейные утопии: он любит ее, она любит его, они любят своих детей — дико избиты и не оставляют никакого шанса сохранить свое имя в истории… Сколько было счастливых семей за более чем двухтысячелетнюю историю людей? Миллионы и миллионы! Но никто же не помнит ни одну бабу — многодетную мать или хорошую жену! Все помнят великих завоевательниц, правительниц, стерв и карьеристок! Только такая жизнь имеет смысл! Все уважают Лилю Брик, не родившую в жизни ни одного ребенка, а спавшую с несколькими мужчинами одновременно, тем прославившуюся и прослывшую музой, — вот это жизнь! Восхищаются Жанной д'Арк и Надеждой Крупской. Все любят актрис, выбравших бездетность ради красивой фигуры! Балдеют от Мэрилин Монро — алкоголички и наркоманки… Наталья Гундарева, Элеонора Быстрицкая, Ирина Мирошниченко — список можно продолжать и продолжать. Карьера! Вот в чем магическая надежда вечной жизни в веках, признания и уважения! Все остальное не важно… Какие-то говеные любови, дети, семьи — ничто не имеет смысла для истории, кроме карьеры…

«Да, — всхлипывала про себя г-жа Ростова. — Вот и все! И жизнь закончена! Я никогда не подсижу Тарасову, никогда не стану гендиректором, никогда не заработаю миллион! Никогда не увижу свою фотографию на обложке „Профиля“ и „Fortune“! А ведь мне уже целых двадцать пять лет! Треть жизни! Зачем? Зачем дальше жить? Быть рядовой бытовой молью, кухонным комбайном и маткой — производительницей детей? Нет! Нет и нет! Это не для меня! Лучше уж умереть, чем жить с позорным клеймом заурядности…»

Наташа очень сожалела, что не может выйти в зал и заказать себе огромную бутылку водки. Потому что ей страшно хотелось огромную бутылку водки… И чтобы выпить ее из горла, забыться и отравиться насмерть… Потому что дальнейшая жизнь не имеет никакого смысла, если уже сегодня ясно, что не удалось самое главное в жизни — карьера…

Упиваясь своим горем в отхожем месте, г-жа Ростова потеряла счет времени. Пару раз ей на мобильник звонил Макс, но Наташа была столь подавлена, что не нашла в себе сил ответить на звонок. Еще пару раз в Наташину кабинку настойчиво дергались и стучали. Г-жа Ростова, собрав все оставшиеся силы, выдавливала из себя:

— Занято!

Тогда в щель между дверью и полом с той стороны кабинки просовывалась палка с грязной тряпкой на конце, била г-жу Ростову по ногам и исчезала. Раздавался грохот ведра и недовольное бормотание уборщицы.

В один прекрасный момент г-жа Ростова наконец сподобилась выйти из своей «башни из слоновой кости» и умыть лицо. Ей казалось, что она уже достаточно успокоилась и может с должным безразличием пережить поражение. Как раз когда Наташа без всяких специальных кремиков и молочка для умывания пыталась смыть с лица следы водостойкой туши, в туалет в очередной раз заглянула уборщица. Она подозрительно и с осуждением посмотрела на г-жу Ростову.

— Уходите? — строго спросила тетка, громыхая ведром.

— Угу, — кивнула Наташа, слюнявя палец и настойчиво ерзая им под правым глазом.

— То-то же! Давно пора, — тетка еще раз с явной брезгливостью посмотрела на г-жу Ростову, похлопала дверями всех кабинок, закончила гигиеническую процедуру, расписалась в листке, приколотом к двери, и вышла, шепелявя себе под нос что-то в том смысле, что «ходют тут всякие, а ты за ними подтирай, а они гадют и гадют».

Наташа, всей душой жаждавшая в тот момент душевной теплоты, участия и сострадания, почувствовала, что в горле у нее снова стал ком. В голове пронеслась обидная мысль: «А вот если бы эта дура-уборщица зашла и увидела здесь Аллу Пугачеву или Ирину Хакамаду, она бы так не сказала. Убрала бы свой язык в задницу и приятного вечера пожелала… Но я не Хакамада и не Пугачева, и потому всякая уборщица считает себя вправе мне нахамить… И так будет всегда…»

Г-жа Ростова снова почувствовала себя глубоко несчастной, из глаз ее брызнули последние запасы слез, и она сочла за благо еще раз укрыться в туалетной кабинке. Наташа сидела на бачке смыва, уперевшись ногами в фаянсовую белизну унитаза, бессильно прислонившись спиной к гипсокартонной стене… Из ее закрытых глаз на все еще испачканные тушью щеки одна за другой стекали беззвучные слезы… Но продолжалось это довольно недолго — не больше пятнадцати минут по внутреннему ощущению г-жи Ростовой. Когда слезы наконец кончились (не то чтобы Наташа утешилась, просто запасы жидкости в человеческом организме не безграничны), она открыла глаза и почувствовала, что что-то не так… Непорядок был со светом — его выключили. Г-жа Ростова обнаружила, что сидит в подозрительной тишине и темноте. Наташа моментально почувствовала себя более-менее успокоившейся, опасливо вышла из кабинки и на ощупь, вдоль стеночки, прокралась в общий зал. Здесь тоже был полумрак и тишина… На цыпочках подойдя к окну и глядя сквозь темное стекло на веселые огоньки игровых и едальных заведений Белорусской площади, г-жа Ростова поняла, что просидела в своем убежище чрезвычайно долго — до самого закрытия «НИИЧАВО». Очевидно в тот момент, когда она боролась со следами водостойкой туши на своем лице, уборщица совершала свой последний контрольный обход перед закрытием кафе…

«Интересно, — озадачилась г-жа Ростова. — Я-то думала, что „НИИЧАВО“ работает круглосуточно или, по крайней мере, до глубокой ночи. Неужели я проревела так долго?»

Наташа посмотрела на часы. Они показывали лишь час ночи! Нет, в такую рань не может закрываться решительно ни одно кафе в центре города. Все это было очень странно. И что же — теперь г-же Ростовой предстоит торчать здесь до самого утра? До открытия? Такая перспектива Наташу не очень обрадовала, но лучшего выхода из ситуации она придумать не могла. Открыть окно, конечно, можно, но тогда наверняка сработает установленная на окнах сигнализация… Что ж, остается расслабиться и получать удовольствие. Г-жа Ростова подтащила стул поближе к окну, закинула ноги на подоконник, попыталась устроиться поудобнее и закурила, глядя на поток автомобильных огней, вливавшийся на Ленинградский проспект с Тверской-Ямской и Лесной улиц. Наташа достала мобильник и набрала номер Макса. Возможно, он уже добрался до дома и теперь недоумевает и нервничает по поводу ее отсутствия?.. Макс взял трубку не сразу.

— Наташка, ты куда пропала? — обеспокоенно спросил он. — Целый день тебе звоню, ты трубку не берешь! Что там у тебя происходит?

Помимо Масечкиного голоса до Наташи доносился какой-то фоновый шум: очевидно, Макс был в каком-то людном месте и совершенно не скучал без нее. Г-же Ростовой стало несколько обидно.

— А ты где? — спросила она в ответ.

— Я? Да тут, в одном месте. Ну, в кафе, в центре города. У меня тут еще кое-какая встреча. Я, наверное, совсем поздно освобожусь и доеду на такси. Ты уже дома?

— Нет. Я тоже в центре города.

— Да? — удивился Макс. — И где же?

— Я? Я тоже в одном… кафе.

— Шутишь? — рассмеялся г-н Чусов. — Чувствуется, что ты выбрала какое-то очень скучное кафе или заведение для глухонемых. Что-то у тебя там слишком тихо!

— Просто это кафе закрыто. Пока я сидела в туалете, все ушли, выключили музыку и свет. Вот так вот, — неприлично честно призналась г-жа Ростова, совершенно забыв об обычаях гламурного мира, в котором приличные девушки никогда не ходят в туалет, не потеют и даже в постель ложатся в туфлях на шпильке.

— Та-ак, — обалдел от услышанного Масик. — И, пардон, как же тебя так угораздило?

Г-жа Ростова как можно более расплывчато описала бой-френду постыдный провал, свои переживания по этому поводу и сообщила, что приедет домой под утро, потому что ночевать ей, очевидно, придется в обнимку с унитазом или с черным котом.

— Если, конечно, у кота ненормированный рабочий день, и он остается здесь на ночь за сторожа, — попыталась пошутить Наташа, оглядываясь на дуб, около которого днем дрыхло животное.

— Кот? — удивился г-н Чусов. — Какой кот? Ты, вообще, в каком кафе?

— В «НИИЧАВО», это напротив Белорусского вокзала, — объяснила г-жа Ростова и невесело усмехнулась. — Самое время сейчас забраться в рабочий кабинет этого урода Садкового и поближе узнать, на почве чего у него так сильно поехала крыша, что он впадает в истерику при слове «реклама». На это у меня будет целая ночь. Обожаю работать по ночам!

— Так! — по голосу Макса было слышно, что он очень сильно озадачен и в кои-то веки занят интенсивной мыслительной деятельностью. — Вернись в сортир. Сиди там и жди меня. Я скоро буду и вызволю тебя. Я еще позвоню.

Наташа с недоумением повесила трубку. Конечно, Максик к ней неравнодушен, но вряд ли он способен на какие-то специальные безумства ради ее спасения. Все-таки г-жа Ростова имела очень хорошее представление о темпераменте г-на Чусова и о его «героическом потенциале». И подвиг разбивания окна или проникновения в помещение через дымоход — для Макса явно задача запредельной сложности. Наташа докурила сигарету, затушила ее в одну из чистых пепельниц на столе и поднялась по винтовой лестнице. Дверь в приемную генерального директора была заперта. Конечно, г-жа Ростова не раз видела в разнообразных фильмах и боевиках, как киношные герои и полугерои открывали замки любой сложности с помощью банальной шпильки. И у Наташи, представьте себе, даже были под рукой шпильки — потому что, собираясь на столь важную встречу, г-жа Ростова собрала волосы в пучок самыми настоящими шпильками.

Наташа вставила одну из них в полукружье замочной скважины. Повертела туда-сюда, нажала на ручку, но… ничего не выходило. Дрожа от волнения, г-жа Ростова вынула шпильку, скрутила ее и засунула снова. Замок как будто бы поддавался — по крайней мере, шпилька уверенно совершила пол-оборота, и г-же Ростовой даже послышался легкий щелчок. Не веря своему счастью, крепко сжимая шпильку в руке, Наташа подналегла и… явственно услышала легкий скрип открывающейся двери! Но при этом дверь не открылась! Буквально считанные доли секунды г-жа Ростова пребывала в недоумении, но уже в следующий момент до нее дошло, что скрип доносился снизу. Это открылась внешняя, входная дверь в заведение, а совсем не дверь в приемную, которую пыталась вскрыть Наташа. В холле уже послышались шаги и голоса. Дыхание у г-жи Ростовой перехватило, она вжалась в стену и прислушалась.

— Где же она? — спрашивал один мужской голос.

— Должна быть в туалете, — отвечал другой, в котором г-жа Ростова без труда узнала голос Макса. — Пойду, заберу ее. Я быстро.

— Хорошо, — угрюмо согласился второй голос, в котором Наташе почудились интонации г-на Садкового. — Я тогда поднимусь в кабинет, закройте за собой дверь, когда будете уходить. Я спущусь чуть позже.

На лестнице раздались шаги. От испуга г-жа Ростова выронила шпильку. Она понимала, что буквально через секунду ей придется нос к носу столкнуться с ненавистным Даниилом Львовичем да еще в столь пикантной ситуации… Хотя, с другой стороны, деваться уже было некуда. И если судить по разговору Макса с этим Садковым, Даниил Львович уже в курсе, что некая девица просидела у него полночи в туалете. Какой же идиот этот Макс! Не мог что-нибудь получше придумать, чем закладывать ее Садковому?! И откуда они вообще знакомы? Все эти мысли пронеслись в голове г-жи Ростовой за считанные доли секунды. Она поняла, что еще раз встречаться на верхней площадке лестницы один на один с Садковым ей крайне не хочется. Что если ему опять придет в голову орать на Наташу или пытаться нанести ей физические увечья? Пусть уж лучше попробует сделать это при Максе! А уж позволить этому хаму еще раз сбросить ее, бедную девушку, с лестницы г-жа Ростова не могла. Поэтому она предпочла встретиться лицом к лицу с противником внизу лестницы и уверенно побежала вниз — навстречу своему кошмару, сжимая в правой руке остатки того, что еще с утра было ее любимой парой летней обуви. «Если что, как заеду ему этими сломанными каблуками по мордасам!» — хорохорилась Наташа.

— Та-ак?! — встретил ее испуганным и изумленным воплем г-н Садковой. — Что ты там делала? Ты взламывала дверь?!

И Даниил Львович, всего лишь оттолкнув г-жу Ростову с дороги и даже ни разу не пнув ее, быстро побежал вверх по лестнице. Наташа, обрадованная тем, что так легко отделалась, ломанулась к выходу, громко крича:

— Макс! Уходи отсюда! Убегай! Он ненормальный! Беги!

Выбежав на улицу, Наташа пронеслась вдоль стены и, тяжело дыша, спряталась за угол. Минуту спустя она увидела, как с крыльца «НИИЧАВО» сошли г-н Садковой и Максик, пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Как только Даниил Львович и Максим оказались достаточно далеко друг от друга, у Наташи зазвонил мобильник:

— Ну ты где? — недовольно спросил Макс. — Выходи, поедем домой. Видишь меня?

— Вижу, — мрачно и устало подтвердила Наташа, вышла из тени и затопала босыми ногами по прохладному асфальту по направлению к г-ну Чусову.

Управлять автомобилем босыми ногами оказалось довольно сложно. Пятка без каблука не доставала до пола, поэтому правая нога, жавшая на газ, все время была на весу. От долгого пребывания в одном и том же положении икра и бедро начали ныть. Кто же создает эти автомобили такими, что стандартная женская ступня 37-го размера без каблуков оказывается слишком маленькой, чтобы ими управлять?! К тому же Макс выглядел не то чтобы злым, но рассерженным и озабоченным, и беспрерывно зудел.

— Ну кто тебя просил лезть наверх в приемную? — бесился г-н Чусов. — Тебе же сказали: сиди в туалете и жди. Сделала бы, как я просил, все было бы нормально.

— Если бы ты потрудился детальнее объяснить мне свой план, все было бы нормально, — вяло отбивалась от обвинений г-жа Ростова, слишком уставшая за этот безумный длинный день.

Г-н Чусов как мог объяснил свое появление среди ночи в «НИИЧАВО» в компании с г-ном Садковым. Но его рассказ не внушал Наташе большого доверия.

Максик уверял, что после разговора с г-жой Ростовой буквально за несколько минут благодаря знакомым столичным журналистам выяснил, кто гендиректор «НИИЧАВО», и узнал из краденой базы данных «Би лайна» номер его мобильного телефона. Затем он якобы убедил дядьку, что забыл в кафе чрезвычайно важные документы, которые нужны ему завтра с самого с ранья. Заверил, что готов заплатить любые деньги за то, чтобы его впустили назад, в клуб, и позволили забрать документы. И вот, когда он все так хорошо устроил и уже отправился забирать ее, Наташу, из ресторанного сортира, она скатилась Садковому навстречу с лестницы и все испортила!..

Наташа, имевшая некое представление об истинных порядках «НИИЧАВО», позволила себе усомниться в искренности своего молодого человека. В его рассказе подозрительным выглядело все: и то, что он, при его-то характере, начал прорываться в какое-то незнакомое место, звонить кому-то среди ночи и настаивать на том, что ему необходимо попасть в уже закрытое заведение ради нее. И то, что Садковой согласился и пошел навстречу незнакомцу, тоже было как-то сильно противоестественно. И этот разговор в холле… У г-жи Ростовой сложилось впечатление, будто Даниил Львович прекрасно знал, что Макс приехал сюда не за папкой, а за своей девушкой. Словом, поверить г-ну Чусову было сложно. И вообще он в последнее время ведет себя слишком странно. Наташа так Максику и сказала. Но сегодня у нее уже просто не было сил пускаться в долгие выяснения отношений и биться за правду. Сейчас ей просто хотелось как следует отмыться от туалетного запаха и надолго уснуть в собственной постельке.

Но у противного Макса сна не было ни в одном глазу. Отчитав Наташу за то, что она не послушалась его и вместо сидения в сортире отправилась наверх ломать чужие замки, он набросился на нее с новой силой, но уже по другому поводу.

— Почему ты мне ничего не сказала, что заплатила из своих денег за рекламу этих несчастных шести кафе?! — грозно спросил г-н Чусов.

— Потому, — флегматично ответила Наташа, с удовлетворением созерцая за окном автомобиля завод «Лиггет дукат» и вдыхая распространяемый им на весь район табачный запах — это означало, что до Орехового бульвара ехать оставалось совсем чуть-чуть. — Кстати, откуда ты узнал, что я заплатила за эту рекламу из своего кармана?

— Мне Садковой по дороге в кафе на тебя нажаловался, — несколько смутившись, ответил Макс. — То есть он не знал, что ты — моя девушка. Он только рассказал, что какая-то сумасшедшая агентша до того сбрендила на почве карьеры, что уже печатает рекламы за собственный счет. Я сразу же догадался, что такая дура в этом городе только одна. Кстати, он твоей сомнительной благотворительностью очень недоволен.

— Очень интересно, — зевнула в ответ г-жа Ростова. — И это он еще не знает, что на самом деле я потратила даже не свои личные сбережения, а взятый в банке кредит.

— Что?! — подпрыгнул на сиденье Макс, так что стукнулся головой о потолок автомобиля, а ремень безопасности врезался ему в грудь. — Ты взяла в банке кредит? Ты заняла денег, чтобы сделать для них рекламу?

— Ну да, — запросто подтвердила Наташа, сдавая задом и паркуя машину напротив подъезда.

— Ты хотя бы со мной посоветоваться предварительно могла? — Кажется, впервые в жизни г-жа Ростова довела г-на Чусова до самой настоящей истерики. — И как ты собираешься теперь этот кредит возвращать? Чем ты вообще думаешь? Ты у психиатра давно последний раз была?

— Перестань орать! — грубо заткнула его Наташа, набирая код на двери домофона. — Этот кредит я верну за три месяца, когда стану начальником отдела рекламы с окладом в три штуки баксов! Если ты хочешь поговорить об этом, давай побеседуем завтра за завтраком. У меня к тебе тоже масса вопросов. А сейчас я просто с ног валюсь от усталости.

Г-жа Ростова завалилась спать, так и не приняв вожделенную ванну. Когда она уже мерно сопела под шелковой простынкой, Макс все еще нервно мерил шагами ее 6-метровую кухню и рвал на себе волосы. Ведь он-то, в отличие от Наташи, догадывался о том, насколько на самом деле опасна та каша, которую заварила его девушка…

Поскольку Максик уснул поздно, г-жа Ростова проснулась в четверг намного раньше его. Хотя и не слишком-то рано — в начале десятого. Наташа приняла душ с наслаждением солдата, просидевшего три дня в окопе, и под бодрые утренние мотивчики «Бест-ФМ» занялась изучением содержимого холодильника. Как раз в тот момент, когда г-жа Ростова нашла очень привлекательной идею съесть на завтрак яичницу из двух яиц и уже держала в руках отобранные для этой почетной миссии яйца, затрезвонил телефон. От испуга Наташа яйца выронила и потому не слишком-то приветливо прошипела в трубку:

— Слуш-шаю!

И тут же пожалела о своей резкости. Потому что на том конце провода обнаружился… Семен Семенович собственной персоной! Вот это да!

— Наталья, — почему-то преувеличенно строго начал беседу начальник, — вы видели свежий номер «Всех удовольствий столицы»?

— Нет, — не поняла, к чему клонит руководство, и занервничала г-жа Ростова. — Что-то не так? В печати получился какой-то брак по цвету? Или шрифты в макете полетели?

— Хуже, — прокричал в ответ г-н Петров. — Все намного хуже! Пойдите, купите журнал в киоске и посмотрите, что случилось!

— А что случилось? — не на шутку перепугалась Наташа. — Боже мой, Семен Семенович, не тяните ради Бога, объясните, что происходит?

— А то происходит! Хулиганство какое-то происходит! По дороге на работу я купил наш журнал в киоске около дома. И в нем не оказалось центрального разворота. Угадайте, что на нем должно было быть напечатано?

— Не знаю, что напечатано на центральном развороте, но с обратной стороны, на четной полосе, должна быть моя реклама! — забеспокоилась г-жа Ростова.

— Вот именно!

— Возможно, эти страницы киоскерша выдернула, потому что ей очень понравился текст? — предположила Наташа.

— Ага! Тогда выходит, что либо статья, либо ваш текст понравились всем без исключения киоскершам этого города! Потому что во всех палатках, которые мне попались по дороге, наш журнал продается без центрального разворота! Как вы это объясните?

Наташа почувствовала, что ей не хватает воздуха, и как подкошенная села с трубкой в руках прямо на нагретый утренним солнцем линолеумный пол.

— Я не знаю, — пролепетала она в ответ разъяренному Семену Семеновичу.

— Вот и я не знаю! Сейчас я буду звонить в типографию и выяснять причину брака. Но что скажут по этому поводу ваши рекламодатели? Вам надо срочно с ними связаться, успокоить и все такое. Пообещайте им, что модуль выйдет в следующем номере с бонусом или со скидкой, — разберетесь сами. И жду вас в офисе как можно скорее. Вообще удивительно, что вы в такое время все еще сидите дома. Если вы не в курсе, то рабочий день у нас начинается в десять утра. Все!

Раздались короткие гудки. Наташа с отвращением отбросила телефонную трубку, так что та ударилась о кафельную стену и со звоном срикошетила в мойку. Г-жа Ростова тоненько заскулила, горестно уткнулась лицом в ладони и почувствовала, как в данный конкретный момент седеют ее рыжие волосы…

Постепенно ее безадресное отчаяние выродилось в яростную ненависть к г-ну Садковому. Очевидно, все это были его проделки. Наташе не терпелось плюнуть ему в лицо и спросить: как он посмел? Как он посмел испоганить весь тираж «Всех удовольствий столицы»? И как вообще ему это удалось? И главное — зачем?! Зачем всё это? Он непременно должен объяснить ей всю правду!

Наташа на секунду задумалась, и тут ее озарило. Она бросилась рыться в карманах ничего не подозревавшего и все еще мирно дрыхнувшего Макса. Нащупав в джинсах г-на Чусова его мобильник, Наташа залезла в раздел «набранные номера». Очевидно, что один из последних номеров, которые Макс набирал вчера, — мобильный номер Садкового. Ведь, как уверял г-н Чусов, он вчера звонил Садковому и просил открыть кафе среди ночи. Ух, сейчас Наташа этому вредителю устроит! Долго угадывать, какой именно из последних набранных Максом номеров принадлежит Садковому, не пришлось, потому что третья же по счету запись была «Садковой». Хороший мальчик Масечка даже сохранил мобильник этого придурка в записной книжке! Наташа нажала кнопку вызова и услышала длинные гудки. Отлично, сейчас Даниилу Львовичу придется ответить на парочку ласковых вопросов! То-то он рад будет узнать, что в следующем номере его рекламу все равно напечатают и при том даже на большей площади, чем в этот раз, и абсолютно бесплатно — за счет журнала! Ха-ха! Длинный гудок внезапно оборвался и без всяких предисловий на том конце провода раздался голос Садкового:

— Макс, привет! Рад тебя слышать. Как там твоя дурочка, уже в курсе сюрприза, который мы ей приготовили?

Ошарашенная Наташа только невразумительно замычала в ответ.

— Алло, алло! — закричал в трубку Садковой. — Тебя плохо слышно! Приезжай давай — надо еще решить, что делать с концертом этим дурацким, с этой группой «Клиническая жизнь». Нельзя ведь допустить, чтобы он из-за нас провалился. Ты когда будешь?

Наташа нажала кнопку «отбой» и глубоко задумалась… Ай да Максик, ай да сукин сын! Выходит, г-н Чусов этим чудикам совсем не чужой человек… Неудивительно, что он тогда в Питере так активно отговаривал г-жу Ростову от работы с кафе из «списка Тарасовой»! Что же у них там такое странное происходит? С чего бы это вдруг нормальные с виду люди так помешались на марсианах? И при чем здесь какая-то малоизвестная группа и какой-то концерт? Хотя… стоп-стоп-стоп… Кажется, где-то совсем недавно Наташа читала как раз про эту самую группу и про ее готовящийся первый большой концерт… Ну конечно! Наташа вытряхнула из своей папки листки с версткой журнальных полос и убедилась: заметка о группе «Клиническая жизнь» соседствовала на одной полосе с придуманной ею рекламой в стиле Гришковца. Причем на этой полосе было напечатано лишь окончание заметки. А начало, соответственно, разместили на более ранних страницах — на центральном развороте. Значит, читатели «Всех удовольствий…» не увидят не только рекламу шести занимательных кафе, но и не узнают о предстоящем концерте. Интересно, почему это так заботит бездушного фанатика Садкового? С чего это вдруг у него совесть и человеколюбие такие обнаружились? В общем, было бы неплохо заставить разговориться Максика или какого-нибудь другого сумасшедшего из их узкого круга…

Немного поразмыслив, г-жа Ростова пришла к выводу, что не станет предупреждать Садкового о сюрпризе, который его ожидает в будущий четверг. Она убрала с пола в кухне остатки яиц, оделась и спустилась к автомобилю. Не то чтобы у нее был план, но она уже знала, с чего начать. Наташа отправлялась в «Sweet home», где ее никто не знал ни в лицо, ни по имени.

Войдя в кафе, г-жа Ростова окинула помещение оценивающим взглядом: посетителей в заведении было очень мало. Всего лишь две окраинного вида девицы пили утренний кофе в разных углах зала. В такой ситуации нормальный посетитель, конечно же, отправился бы в один из двух остававшихся свободными углов и устроился подальше от чужих глаз. Но Наташа поступила прямо наоборот — она выбрала ту девицу, что показалась ей помоложе и попроще, и села за соседний столик. Г-жа Ростова заказала на завтрак блинчики с икрой и американский кофе с молоком.

— У вас есть дисконтная карта? — заученно спросил официант.

— Дисконтная карта? Конечно, есть, — уверенно и громко ответила Наташа, так чтобы ее ответ услышала девица за соседним столиком, и вытащила из кошелька пластиковую карточку, подаренную ей Садковым во время их первой встречи. Но тут же сообразила, что сейчас, возможно, эта клубная карта приравнена к волчьему билету, и быстренько спрятала пластик назад в сумочку. И уже почти шепотом добавила: — Но сегодня мне хочется побыть рядовым посетителем. Так что давайте вы меня обслужите как простую девушку с улицы. Хорошо? Могут быть у дамы маленькие причуды?

— Но вы можете назвать ваше имя и… — пустился было в объяснения официант.

— Будьте добры, сделайте, как я хочу, — тихо прошептала в ответ Наташа не допускающим возражений тоном.

Официант недоуменно пожал плечами, забрал меню и удалился. Г-жа Ростова достала сигареты и развернулась к посетительнице, сидящей за соседним столиком. Девушка как раз изучала свежий номер журнала «Все удовольствия столицы».

— Гм, — слегка кашлянула г-жа Ростова. — Простите, у вас зажигалки не найдется?

— Да, конечно, — нехотя оторвалась от чтения девушка и принялась рыться в своей необъятных размеров кошелке.

— Приятно приходить сюда по утрам, когда народу мало, правда? — по-дружески улыбнулась Наташа. — Вы здесь часто бываете? Я вам не очень помешала?

Соседка наконец нашла зажигалку и дала г-же Ростовой прикурить.

— Нет, я здесь не очень часто бываю, — оценивающе посмотрела на Наташу девушка. — Мне больше «Свои люди» нравятся.

«Йес! — крикнула про себя г-жа Ростова. — Я напала как раз на того, кто мне нужен!» Вслух же она, понимающе кивая, сказала:

— Ага, там классно. Но мне вот «Квартира» почему-то больше нравится. К тому же Стас такой приятный парень.

— Стас? — подозрительно посмотрела на Наташу девушка.

— Ну, Леонидов, — кивнула г-жа Ростова, немного испугавшись того, что разговор может соскочить в нежелательное для нее русло.

— А вы с ним на «ты»? — искренне заинтересовалась девушка.

Г-жа Ростова решила не перегибать палку.

— Вообще-то на «вы», это я так, за глаза, — разулыбалась Наташа. — Может быть, познакомимся?

— Меня зовут Лена, — довольно сухо представилась собеседница и сделала глоток кофе.

— А меня Наташа! Очень приятно, — продолжала излучать энтузиазм и доброжелательность г-жа Ростова, пересаживаясь за столик к своей новой знакомой и готовясь к информационному штурму. — Конечно, я понимаю, что вы здесь человек не случайный, но… Ну, вы понимаете, про что я? Думаю, вы поймете меня правильно, если я задам вам один странный вопрос…

— О'кей, — кивнула Лена. — Я сама собиралась…

— Хорошо-хорошо, — кивнула г-жа Ростова. — Так выполним же ритуал! Итак, есть ли жизнь на Марсе?

Внутренне г-жа Ростова была напряжена как никогда, но внешне ничем не выдала волнения и невозмутимо затянулась сигаретой.

— Когда? — ответила вопросом на вопрос девушка Лена и уставилась на Наташу.

— М-м-м, — замялась г-жа Ростова и осторожно и неуверенно прошелестела: — Сейчас?..

Тут уже настал черед напрягаться Леночке. Она с опаской отодвинулась от Наташи и с большой настороженностью спросила:

— Вам не кажется наша беседа странной?

— Ну почему же, — растерялась г-жа Ростова, понимая, что рыбка соскочила с крючка. — Отнюдь. Это очень часто дискутируемая тема…

— Вам еще нужна зажигалка? — холодно поинтересовалась Наташина собеседница и ясно дала понять, что разговор закончен.

Г-жа Ростова пожала плечами и вернулась за свой столик. Она не слишком-то расстроилась. Ведь ей уже удалось узнать одну фразу-отзыв пароля в закрытый марсианский мир! Наташа не сомневалась, что сегодня же выяснит и все остальные. С удовольствием докушав блинчики и допив кофе, г-жа Ростова расплатилась по счету и отправилась в «Свои люди». Там под тем же банальным предлогом «огоньку не найдется» она столь же удачно вступила в беседу с еще одной относительно милой дамой. Только теперь Наташенька дождалась, когда вопрос на счет жизни на Марсе зададут ей. Так она получила третью фразу пароля: «Не знаю, как в этом году, а вот в XXIII веке…» Произнеся эти слова, очередная Наташина собеседница открыла рот, чтобы продолжить, но вместо этого выжидательно уставилась на г-жу Ростову и… ничего уже больше не сказала! Наташа не долго ломала себе голову над тем, что же в последний момент остановило девушку, а просто выждала, пока та уйдет, и подсела к следующей. Каково же было ее удивление, когда ситуация один в один повторилась! Г-жа Ростова была озадачена… Обе девушки явно чего-то ждали от Наташи, прежде чем продолжить говорить, — но чего? Очевидно, какой-то очень короткой реплики, потому что сами они застывали буквально с полуоткрытыми ртами… Что ж! Сейчас она сыграет в эту игру еще раз и выяснит, что же это должна быть за реплика! Наташа хотела было подсесть еще к одной посетительнице, но вовремя заметила, как изучающе косятся на нее официанты. Она поспешила расплатиться и переместиться в «Трали-вали». И снова пустить в действие уже проверенную схему.

— Не знаю, как в этом году, а вот в XXIII веке… — загадочно произнесла г-жа Ростова очередной собеседнице и застыла с открытым ртом.

Та набрала в легкие воздуха, тоже открыла рот и… зачем-то кивнула. Наташа кивнула ей в ответ и уставилась прямо в рот.

— Там уже не… — довольно внятно и даже как-то на распев произнесла девушка и моментально осеклась.

— …жизнь, — подсказала ловившая каждое слово г-жа Ростова. — А…

— Та-ак, — почесала голову девушка. — Ты чего тормозишь-то? Давай с начала. Три-четыре!

И тут наконец до Наташи дошло: последняя фраза-отзыв должна произноситься одновременно! Моментально считывая, что хочет сказать собеседница, и отставая от нее буквально на считанные доли секунды, г-жа Ростова вырвала последнюю фразу кода. «Там уже не жизнь, а бесконечный бег по заминированной полосе с препятствиями!» — повторила про себя Наташа, когда собеседница уже непринужденно тянула у нее сигарету из пачки.

— Как тебя зовут? Слушай, а почему я тебя раньше не встречала? — залопотала девушка.

— Меня зовут Наташа, — представилась г-жа Ростова. — И я недавно…

— Недавно? — буквально подпрыгнула в каком-то странном возбуждении девушка. — Когда? Когда ты перешла?

— Да вот, буквально… — растерялась Наташа. — Буквально несколько месяцев назад.

— Супер! Слушай, а правда, что континуум искривляется? Как там сейчас, в будущем? Ты из какого года? — засыпала Наташу вопросами незнакомка.

— Ну-у-у-у, — растерянно протянула г-жа Ростова. — Как сказать…

— До меня тут дошли слухи, что последние, кто пришел из нашего времени, уверяют, будто в их будущем никакой высадки на Марсе в 2215-м не было! Прикинь?

— Не было… чего? Высадки на Марс?! — совершенно неподдельно удивилась Наташа и тут же чуть не ударила сама себя за такую непосредственность.

К счастью, кажется, собеседница не слишком удивилась реакции г-жи Ростовой. Она лишь сокрушенно покачала головой:

— Ну это всего лишь сплетни. И я тебе этого не говорила! Не будем пользоваться непроверенной информацией, подождем официального бюллетеня «охранки»…

— «Охранки»? — попугаем переспросила Наташа и тут же сильно отругала себя, повелев собраться.

— Ну, рабочей группы по континуумоохранным технологиям! Ее многие просто «охранкой» называют. Не слышала?

— А! Ну да! Просто как-то все время из головы вылетает! — как можно более беззаботно махнула рукой г-жа Ростова.

— Кстати, меня Марина зовут. Ну и как тебе здесь? — уже довольно буднично, возвращаясь к своему карпаччо, поинтересовалась девушка.

— Да нормально, — осторожничала Наташа.

— И какое у тебя назначение? — продолжая жевать, расспрашивала Марина.

Наташа не знала, что ответить, и поэтому ответила на вопрос вопросами:

— А ты здесь давно? И откуда? И какое у тебя назначение?

— Я-то давно. Уже почти шесть лет, — вздохнула Марина. — Я вообще-то из 2231-го. А ты из какого?

— Из 32-го, — опасливо ответила г-жа Ростова, понимая, что с каждой минутой все ближе к разоблачению.

— Понятно. Почти соседи, — не особо заинтересовалась подробностями девица, и у Наташи отлегло от сердца. — А у меня назначение забавное — я учительница математики в старших классах. Очень смешно и грустно.

— Почему смешно и грустно?

— Потому! Сама, что ли, не понимаешь? Во-первых, смешно, что я, которую из-за математики в школе чуть ли не ночевать оставляли — доходило до того, что по пять дополнительных уроков в день могло быть, — и здесь сама преподаю математику! Во-вторых, грустно, что здешние выпускники школы считаются страшно умными, если смогли усвоить то, что у нас в начальной школе преподают. И ничего — живут же люди и с этими мизерными знаниями! Я просто каждый год офигеваю, как они гордятся собой, если могут решить логарифмическое уравнение! А уж если разобрались с комбинаторикой и комплексными числами — все, можно считать, что поступление в институт гарантировано!

— Да, прикольно, — поддержала разговор Наташа.

— Ну извини, подруга, — допивая чай и бросая взгляд на часы, начала прощаться Марина. — У меня сейчас урок. Пойду я.

Девушка оставила на столе деньги, подхватила свой портфель, сделала Наташе ручкой и отправилась к выходу.

Г-жа Ростова в задумчивости закурила. Итак, совершенно ясно, что все эти люди на полном серьезе воображают себя гостями из будущего. В том числе и Макс — теперь понятно, почему он так хотел в пятницу ночью смотреть именно фильмы о путешествиях во времени. Хотя почему воображают? Наташа, конечно, была скептиком. Но в данном конкретном случае она почему-то как-то сразу поверила в то, что эти люди и в самом деле — из будущего. Уж слишком они были не от мира сего. К тому же в наш просвещенный XXI век, когда уже открыта теория относительности, липосакция, стволовые клетки, Интернет и прочие штуки, можно поверить, что через какую-то пару столетий ученые будут способны и на такое изобретение, как машина времени… Грандиозность сделанного Наташей открытия взволновала ее до глубины души. Вот так вот запросто, каждый день рядом с ней и мимо нее ходят толпы и толпы самых настоящих людей из будущего! Тех, кто знает наперед все, что случится с ней, страной и президентом Путиным! Боже правый! Это просто потрясающе! И самое удивительное, что, обладая всеми этими чудесными знаниями, дающими такие возможности выдвинуться и использовать ситуацию в личных целях, они живут жизнью рядовых клерков, учителей и журналистов! Да они могли бы такие карьеры сделать! Голова шла кругом…

В свете новообретенного знания поведение Макса и прочих его знакомцев становилось и понятнее, и намного непонятнее одновременно. Теперь ясно, почему г-н Чусов так радовался просмотру фильма «Трудности перевода» и все повторял, что это один из самых величайших фильмов всех времен и народов! И при этом непонятно, почему он и вся его компашка, обладая способностью путешествовать во времени, например, просто не вернулись в прошлое и не настучали Наташе по башке еще в тот момент, когда она писала ту злосчастную рекламу, из-за которой у них, по всей видимости, столько геморроя? Зачем такие сложности, как изымание целого разворота из уже сданного в печать номера, когда так легко было все предотвратить, просто на один денек слетав в прошлое? Загадки, сплошные загадки… И самая большая — почему они не используют свои знания и способности, чтобы быть в этом времени героями, «звездами» и законодателями мод, а не теми полунищими лузерами, в качестве которых они живут здесь сейчас? Может, на самом деле все эти люди и не из будущего, а просто тихие сумасшедшие?..

Г-жа Ростова посмотрела на часы: было уже почти четыре часа. Она уже ощущала себя вполне готовой к искренней беседе с Максом. Она уже достаточно знает, чтобы дать ему понять — его происхождение для нее не тайна, так же как и все происходящее в кафе из «списка Тарасовой». И если он не объяснит ей, что происходит, по-хорошему, она все равно, так или иначе, докопается до правды. Но уже по-плохому.

Наташа вышла из кафе. На противоположной стороне улицы рабочие торопливо заклеивали плакат с рекламой лапши быстрого приготовления афишами предстоящего на следующей неделе концерта группы «Клиническая жизнь». Г-жа Ростова этому ничуть не удивилась… Она достала мобильник, набрала номер Петрова и доложила, что переговоры с рекламодателями прошли успешно. Они согласились на перенос сроков публикации. Семен Семенович выразил удовлетворение и сообщил, что типография признала, что отпечатала брак, и согласилась выплатить неустойку. «Еще бы, — хмыкнула про себя г-жа Ростова. — Они, небось, получили за этот брак от Садкового и компании такую сумму, которая с лихвой перекроет штраф». Но ее, честно говоря, больше волновало другое.

— А что на счет моей аналитической записки? — напрямик спросила г-жа Ростова. — Вы уже приняли какое-нибудь решение?

— Пока что нет, но я близок к тому, чтобы его принять, — расплывчато ответил г-н Петров. — Давайте вернемся к этому разговору на следующей неделе. — И начальник повесил трубку.

Следующий звонок Наташа сделала Максу и безапелляционно заявила, что ей просто необходимо поговорить с ним. И как можно скорее.

— Какие проблемы? — легко согласился Масик. — Поговорим. Я как раз с делами пока что развязался, можем сходить в «Якиторию», например, как ты любишь.

— Нет уж, давай дома. Разговор серьезный. Но если ты сейчас на Белорусской — а что-то подсказывает мне, что это именно так, — то зайди и купи сушей на вынос. Дома съедим.

Случаются такие странные эмоциональные выверты, когда то, что для тебя очень и очень важно и интересно, вдруг, буквально без всякой внешней причины, становится совершенно безразлично. Вначале ты очень сильно напрягаешься и переживаешь за исход какого-то дела. Причем желание того, чтобы все вышло по-твоему, просто чрезмерно. Оно настолько велико, что буквально парализует: ты боишься сделать хоть один неверный шаг на пути к цели. И именно в тот самый момент, когда нервы на пределе, а от осторожности весь организм охватывает судорогой, вдруг… все становится совершенно неважно, обыденно и довольно глупо…

И ты уже ничего не боишься. И делаешь шаг, и еще шаг, и еще — совершенно бездумно. Потому что только забыв об ответственности момента и судьбоносности каждого сказанного слова, ты и в состоянии действовать. Только должная степень вовремя проявляющегося пофигизма и дает силы сделать шаг.

Такие случаи парализующей ответственности с Наташей уже случались — и неоднократно. Если опустить всякие там традиционные страхи перед экзаменами и обратиться к более сознательному периоду жизни, то в первую очередь, конечно, стоит упомянуть страх перед первой рекламой. Когда г-жу Ростову только приняли агентом-стажером во «Все удовольствия столицы». Перед ней стояла очень простая задача: чтобы попасть в штат, за месяц найти хотя бы одного рекламодателя. Надо ли говорить, что весь этот месяц Наташенька из кожи вон лезла, чтобы продать кому-нибудь хоть восьмушку рекламной полосы? Но ничего у нее не получалось. И вот, когда испытательный срок уже был на исходе, г-жа Ростова начала понимать, что если она сейчас не достанет хоть какую-нибудь рекламу, то можно будет смело признаться не только руководству и коллегам, но и самой себе, что она совершенно не способна быть рекламным агентом. В качестве последнего шанса проявить себя Тарасова дала Наташеньке задание провести переговоры с одним агентством, устраивающим выездные праздники на территории заказчика. Г-жа Ростова до сих пор помнила, как долго она сидела перед телефоном и… мучительно боялась поднять трубку и набрать номер этого агентства, чтобы договориться о встрече. Страх провала был велик… Она боялась целый день… И весь следующий день она парализованно просидела у телефона, завороженно глядя на его кнопочки и на бумажку с записанным на ней номером. И только на третий день, когда стало очевидно, что если не позвонить и прямо сейчас же не договориться о встрече, то она уже ни за что не успеет отработать это задание в срок… И только тогда, когда тянуть уже дальше было нельзя, Наташа, как в холодную воду, бросилась в переговоры и, зажмурившись, нажала кнопку вызова на телефоне. В трубке раздались гудки, потом она услышала ровный мужской голос и… в этот момент страх отступил, и пришла очередь здорового пофигизма. Наташе вдруг стало все равно, как закончатся переговоры, и потому она провела их очень непринужденно и довольно удачно. Потом, конечно, осознание ответственности момента парализовывало ее еще не раз. Особенно когда надо было написать рекламные тексты для о-очень важных и «толстых» заказчиков — тогда Наташа могла часами, днями и сутками напролет сидеть перед чистой страницей Word'а на мониторе и не решаться набрать ни одного слова текста. Вплоть до того момента, пока не осознавала: если она сейчас не напишет хоть какой-нибудь, уже не важно какой текст, то это точно будет провал.

И вот сегодня г-жа Ростова возвращалась со своих полевых исследований домой с точно таким же парализующим ощущением судьбоносности момента. Ей было очень и очень важно разговорить Макса и узнать всю правду о том, что с ним и его товарищами происходит. Важно со всех сторон… В конце концов, Масик — пожалуй, самое радостное и светлое, что было в ее жизни. И сегодня Наташа впервые по-настоящему испугалась, что может потерять г-на Чусова, причем навсегда, — если вдруг он на самом деле из будущего и время его пребывания в наших днях ограничено. Если же Макс не из будущего, то ему явно светила психушка. И это было не менее страшно.

Вначале, конечно, Наташа пыталась спланировать, как именно она подступится к этому разговору, раздумывала над тем, как правильно начать. Но стоило Максу войти в квартиру, снять ботинки, пройти в кухню и поставить на стол перед молча курившей Наташей пакет с суши, г-жа Ростова без всякой предварительной подготовки, понимая, что если сейчас между ними начнется традиционная легкая болтовня, то до главного дело уже не дойдет, выпалила:

— Макс! Я знаю, что ты с Садковым не вчера познакомился. Я знаю, что вас связывает. Вы из будущего. Я знаю, что у вас проблемы. Я знаю, что я со своими рекламами вам почему-то сильно мешаю. Я знаю, что это вы испортили весь сегодняшний тираж нашего журнала. И обо всем этом я хотела бы откровенно поговорить. Если ваши правила предписывают в этом случае убить меня, вон лежит ножик. Возьми и зарежь меня. Но я хочу быть с тобой честной, не играть в игры и не делать вид, что я ничего не знаю. Мне бы хотелось, чтобы ты тоже был честен со мной. Все. Я все сказала. Прими решение. Я не буду тебе мешать.

Наташа взяла пепельницу и в гробовой тишине ушла в комнату, провожаемая страшным взглядом побледневшего г-на Чусова.

Думал Макс долго. Так долго, что г-жа Ростова забеспокоилась, что если он в самое ближайшее время не появится в комнате, то принесенные им суши успеют стать несвежими. Но торопить или давить на г-на Чусова Наташа не сочла возможным. Она даже постеснялась выйти в туалет, чтобы не нарушить его уединенного мыслительного процесса. Наконец Макс появился на пороге.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я действительно из будущего.

— Очень хорошо, — тоже выдохнула с облегчением г-жа Ростова, подошла к Максу, долгим взглядом посмотрела ему в глаза и крепко обняла. — Ну что, пойдем есть суши?

Лед был растоплен.

Вскрывали пластиковые коробки с едой, разливали соевый соус по соусникам и разводили в нем васаби молча. В предвкушении большого разговора. Вопросов у Наташи было так много, что она не знала, с чего начать.

— Из какого ты года? — нарушила тишину г-жа Ростова.

— Я перешел из 2235-го, — не глядя на Наташу, ответил Макс.

— Круто. Значит, ты теоретически мог бы быть моим… — Наташа задумалась, производя в уме математические вычисления.

— Прапрапрапрапраправнуком, — подсказал ей г-н Чусов. — Я тоже почему-то сразу считать начал, кем бы я тебе пришелся, если бы… Но я не твой прапра…

— Салага! — недоверчиво покосилась на Макса г-жа Ростова. — Значит, точно не мой? Ну слава Богу. А чей?

— Ты их не знаешь! — отмахнулся Макс.

— А ты? Ты их знаешь?

— Видел некоторых, — лаконично ответил г-н Чусов. — Специально ездил в Киев, Бельцы, Ярославль, село Большое Жирово Курской области, под Батуми, деревню Залучье Тверской области, в Челябинск, в Воронеж, Мытищи…

— Не многовато будет?

— И это я еще не добрался до Хубэя, Пенджаба, Торонто и других замечательных уголков! Предков же много. Посчитай сама: родителей у тебя было двое, бабушек-дедушек — уже четыре в общей сложности, дальше — на уровне пра — уже восемь предков, на уровне прапра — уже шестнадцать человек. А ты представляешь, сколько у меня в твоем времени прапрапрапрапрапрадедов и бабок? Около двухсот пятидесяти… Я даже не о всех своих родственниках в этом времени знаю…

— Охренеть, вот так вот живешь-живешь, а потом оказываешься всего лишь одной из двухсот пятидесяти прапрапра… — только и смогла ответить Наташенька, деморализованная большими числами, но тут же собралась с мыслями. — Зачем вы здесь? Какая у вас миссия? Что вы делаете в нашем времени?

— Живем. Мы здесь просто живем. Можно сказать, спасаемся от безумия своего времени.

— То есть? — не поняла Наташа. — Ты хочешь сказать, что у вас нет какого-то специального задания что-то изменить в нашем времени? То есть вы не в командировке?

— Нет. Мы перешли к вам, чтобы жить простой, обывательской, расслабленной жизнью, — пожал плечами Макс.

— Это так странно, — зажимая палочками калифорнийский ролл, ровным голосом произнесла г-жа Ростова. — Во всех фильмах о путешественниках во времени все герои возвращаются в прошлое, чтобы что-то в нем изменить. Все они хотят что-то небольшое в прошлом подправить, так чтобы их будущее стало, на их взгляд, лучше. Я не понимаю… У вас же там, наверное, такой обустроенный быт, такие яркие развлечения! И вообще, должно быть, очень интересно… Или не так?

— Все так, — подтвердил г-н Чусов. — И быт обустроенный, и развлечения яркие, и медицина передовая. И интересно там… Но очень тяжело. Просто нереально сложно. Очень трудно соответствовать общественному запросу.

— В смысле?

— Надо слишком много знать, слишком много работать, быть слишком способным, слишком во многих местах успевать, слишком во многом себе отказывать. Чтобы не оказаться на социальном дне, приходится мало спать, мало гулять, мало читать тех книг, которые нравятся, а больше тех, которые необходимы для поддержания среднестатистического образовательного уровня. Приходится мало общаться не по работе, мало отдыхать, мало любить, мало хотеть… В общем, надо быть сильным, очень и очень сильным и еще жестоким — к себе и другим. Но не все такие. Те, кто слабые, глуповатые, мягкотелые или уставшие, — те бегут в прошлое. Когда жизнь была медленнее и проще…

— А ты какой — слабый или глуповатый?

— Я? — горько усмехнулся Макс. — И то и другое. И к тому же уставший.

— Это как-то… — г-жа Ростова замешкалась, подыскивая подходящее слово. — Как-то неразумно бежать в прошлое за такими простыми вещами. Неужели бы ты не смог точно так же жить, как ты сейчас живешь, в своем времени?

— Конечно не смог бы! — возмутился непонятливостью Наташи Макс. — Там мне в лучшем случае светило бы «низшее благо», а здесь я занимаюсь относительно престижной работой — я журналист. Никому, кроме тебя, по-моему, не приходит в голову ужасаться тому, как низко я пал. В целом я довольно уважаемый член общества. При этом у меня куча свободного времени и вполне сносная зарплата.

— Я не понимаю, — настаивала Наташа. — Почему ты не смог бы выполнять ту же самую работу, что и здесь, в своем времени?

— Дорогая, я расскажу тебе две очень простых вещи. Во-первых, в XXIII веке журналист — уже не престижная профессия. Там от нее получаешь совсем не такой кайф, как здесь…

— Правда? — недоверчиво откликнулась г-жа Ростова.

— Чистая правда! Так же как с наступлением всеобщей грамотности перестала быть почетной профессия писца, с автомобилизацией населения совершенно нивелировалось уважение к профессии шофера, а профессия машинистки умерла с распространением компьютера и введением уроков машинописи вместо уроков чистописания в школе, ну и так далее и тому подобное… А вторая причина, по которой я не могу быть журналистом в своем времени, такая: количество информации в человеческом обществе постоянно возрастает. Причем возрастает оно в геометрической прогрессии…

— В геометрической прогрессии — это как? — перебила Максика г-жа Ростова. — Извини, я не сильна в математике, потому как, сам знаешь, гуманитарий.

— Вот видишь! Ты в своем времени можешь спокойно жить, даже не помня, что такое геометрическая прогрессия. В моем времени, ляпни ты такое, на тебя все посмотрели бы очень странно и вскорости списали на «низшее благо». Это как если бы ты в своем времени, то есть сейчас, спросила бы: «А дважды два сколько будет?» И отправилась бы полы мести.

— Ага, — слегка обиделась Наташа. — В общем, я поняла, что я дура, но все же…

— Я не хотел сказать, что ты дура, — успокоил ее Макс. — И не надо обижаться. Я не хочу тебя обидеть. Я просто пытаюсь тебе показать, как отличаются наши миры, какие разные требования предъявляет к интеллекту отдельного человека общество. Понимаешь?

— Ну, типа того, — кивнула г-жа Ростова, хотя, честно говоря, все еще немного обижалась и не слишком-то понимала.

— В общем, не парься. Прими это как данность — количество информации в мире быстро возрастает. За полторы тысячи лет от Иисуса до Леонардо объем информации удвоился. За 250 лет от Леонардо до смерти Баха он еще раз удвоился. Еще раз удвоился к началу ХХ столетия… В ХХ веке количество информации удваивалось приблизительно раз в семь лет… В твое время количество информации удваивается где-то раз в 18 месяцев…

— Круто! — пораженно прошептала Наташа. — А я даже не замечаю этого…

— Конечно не замечаешь! Часть информации ты впитываешь ежедневно, даже не замечая этого, другая просто проходит мимо тебя. Но поверь мне, тебе приходится оперировать большим количеством информации, чем, допустим, человеку XVIII века. Тогда достаточно было прочитать Гомера, Демокрита, Адама Смита, выучить пару языков — один древний, другой французский — и слыть весьма образованной девицей. Я, конечно, утрирую, но в принципе курс антички и литературы средних веков, что ты изучала два года в универе, тогда был достаточным интеллектуальным багажом для среднего дворянина. Оперативной информации тоже было меньше: правительства и цари менялись в среднем раз в четверть века. В каждой российской столице в конце XVIII века было всего по одному театру! Чувствуешь разницу?

— Чувствую… Но все-таки мне кажется, что у дворян тогда тоже был загруз не маленький: все эти этикеты, правила хорошего тона, мазурки, обязательное знание родословных всяких…

— Ну ладно, может, с дворянами я некорректный пример привел. Элита, в принципе, всегда вынуждена быть довольно информированной. Но вот на уровне просто обывателя и провинциала жизнь со временем становится все сложнее.

— По-моему, мы уходим от темы. При чем здесь дворяне и крестьяне? Ты же журналист. Что, ты не смог бы быть журналистом в своем времени? — взяла ход беседы под контроль г-жа Ростова и принялась убирать со стола посуду.

— Нет! Представь себе, нет. Для этого у меня, во-первых, по меркам моего времени, не хватает талантов. Во-вторых, я не могу держать в голове такие объемы информации и так быстро усваивать новые сведения, чтобы сохранять профпригодность в своем времени. И в-третьих, я не готов работать 24 часа в сутки. Пойми, в моем времени не может быть журналиста, который расслабленно выдает по одному интервью в неделю, к тому же такого «средненького» уровня, что удаются мне. Нужно писать много и каждый день, иначе тебя заменят кем-то более работоспособным. В XIX веке можно было писать одну заметку в месяц, как Белинский например, и при этом слыть большой «звездой» журналистики. Причем, заметь, делал он это, не выходя из дома, — так, почитывал книжки и писал свое мнение о них. И это тогда считалось журналистикой!

— Если тогда все было так просто, почему ты не отправился в XIX век? А пришвартовался здесь?

— Потому что надо брать ношу по себе. Тогда мне было бы скучно. А потом, честно говоря, быт в то время не отличался комфортом… Ни горячей воды из крана, ни теплых автомобилей, и чахотка, чахотка — всюду чахотка…

— Понятно… — задумалась г-жа Ростова. — Значит, из будущего к нам сюда сбрасывают балласт из неудачников и бездарей? Очень интересно. А теперь объясни мне вашу ненависть к рекламе.

— Здесь как раз все очень просто. Ты и сама можешь догадаться. Ты же смотрела все эти фильмы про путешествия во времени?

— Ну да, — кивнула Наташа. — И что?

— Ты, должно быть, заметила, что для путешественника во времени главная заповедь — не допустить искривления пространственно-временного континуума. Нельзя делать ничего такого, что может существенно повлиять на ход событий в настоящем и изменить будущее. Поэтому все мы ведем себя так, чтобы не оставить никаких следов о себе в твоем времени. Именно поэтому я не могу написать ни интервью-разоблачения, ни интервью-откровения — чего бы тебе так хотелось. Потому что тогда его могут процитировать, это, возможно, скажется на популярности или даже на жизни довольно влиятельных и значимых персон. Я могу делать интервью. Но только такие, которые были бы абсолютно незаметны — как будто бы их и вовсе нет. Мы не имеем права влиять на уже существующее информационное поле. Мы вообще не должны в него попадать. В том числе и посредством рекламы. Реклама — это уже проникновение в информационное поле, это явный след нашего пребывания здесь.

— Ты хочешь сказать, что из-за одной маленькой паршивенькой рекламки вас всех могли бы забрать назад в будущее?

— Нет. Я хочу сказать, что из-за этой маленькой рекламки может искривиться континуум. Как именно, и к чему конкретно это приведет — сказать сложно. Но самое ужасное последствие — то, что будущее изменится, и нас в нем уже не будет!

— Так вас и так в нем нет, — справедливо заметила г-жа Ростова, закрывая кран и ставя последнюю тарелку на полочку. — Пошли уже в комнату…

— Я не то имею в виду, — на ходу объяснял г-н Чусов. — Я имею в виду, что будущее может измениться так, что я, например, уже просто никогда не появлюсь на свет. Меня нигде не будет! Ни здесь, ни там. Так же как и многих-многих других людей из будущего. Представляешь, какому риску ты нас подвергла?

— Скажи мне, горе-путешественник, — натягивая пижаму и уютно устраиваясь на постели, выспрашивала Наташа. — Если у вас действительно есть машина времени, почему же вы тогда, узнав, что я сдала рекламный модуль в журнал, испохабили весь тираж, вместо того чтобы просто вернуться в прошлое и убедить меня ничего такого не делать? Или просто вернулись бы в прошлое, заказали параллельный тираж и подменили все? Или бы просто заменили уже в типографии мой рекламный модуль на что-нибудь безвредное, типа твоей заметки? Или, например, накормили бы нашего генерального в этих «Трали-вали» чем-нибудь несъедобным, так чтобы у него всякая охота пропала из вас рекламу выбивать? Ну, масса же была более бескровных вариантов!

— Почему это ты решила, что «сгонять в прошлое» — более бескровный вариант, чем изъятие нескольких страниц из готового тиража? — усмехнулся г-н Чусов.

— Ну-у-у, — обескураженно протянула г-жа Ростова. — Вы же такими толпами шляетесь из своего будущего к нам сюда, что, кажется, для вас это равносильно поездке на метро…

— Ага! Щаззз! Ну ты, блин, сказанула! Сравнила стоимость перехода во времени и стоимость вашего дурацкого тиража! Ты бы еще сравнила стоимость вашего тиража со стоимостью запуска космической ракеты! Ха-ха! — продолжал веселиться Максик. — Кстати, ты оценила наше человеколюбие — тебя никто не стал закладывать начальству! Понадеялись, что ты умная девочка и все поймешь сама…

— Это правда так дорого — сгонять в прошлое? — продолжала недоумевать Наташа.

— Скажем так: не дешево. Изъять страницы гораздо дешевле, поверь мне. Вся неустойка составила порядка 40 тысяч долларов в ценах этого года. А сколько стоит переход, тебе лучше и не знать!

— Нет, а почему же вас тогда здесь так много, если это такая дорогостоящая процедура? — пытала Максика г-жа Ростова.

— Потому что это все же дешевле, чем поддерживать человека на «низшем благе» в XXIII веке. Вот так вот! — солидно сказал г-н Чусов. — К тому же мы не можем вернуться в любой момент, как только захотим. А только когда проживем в прошлом минимальный срок рентабельности, за который экономия за счет нашего отсутствия в будущем превысит стоимость перехода туда-обратно. Андестенд?

— А что это такое — ваше «низшее благо»?

— Грубо говоря, прожиточный минимум. Самое дешевое жилье и необходимый уровень продуктов, одежды и всякой другой фигни. Только чтобы человек не загнулся.

— А! Ну, типа тюрьмы! — закивала г-жа Ростова. — А в нашем времени для вас устроили тюрьму мягкого режима.

Наташино личико расползлось в улыбке. А потом она совершенно бесстыдно и заливисто расхохоталась.

— Что тут смешного? — недоумевал г-н Чусов. — Все очень серьезно. Между прочим, ты не представляешь себе размеров несчастья.

— Почему же не представляю? Очень хорошо представляю, — продолжала хихикать г-жа Ростова. — Теперь нам придется смириться с тем, что вокруг нас будут шляться толпы лузеров из будущего, и их теперь никак назад в свое время не запихнешь.

— Дурочка, — обиделся Макс. — Между прочим, некоторые из нас очень хотят вернуться в свое время. Особенно те, кто считали себя уставшими. Они тут так наотдыхались, что у них просто руки чешутся вернуться назад, в свое время, и там та-аких гор понаворотить, та-акие карьеры со свежими силами сделать! И они оказались запертыми в вашем нефтяном веке, как в мышеловке.

— Почему это запертыми? Что, вас тут навсегда поселили?

— Я ж тебе говорю — рентабельность! Теоретически вернуться можно. Но только отбыв здесь довольно долгий срок — такой, чтобы оправдать расходы на переход. Чтобы экономия для государства за счет нерасходования средств на поддержание тебя на «низшем благе» оказалась больше, чем расходы на отправку тебя в прошлое.

— Неужели ты свой срок еще не отбыл? — изумилась г-жа Ростова. — Ты же здесь столько лет!

— Почти два года назад у меня наступил срок минимальной рентабельности, и теоретически я мог бы вернуться.

— А практически?

— А практически ты представляешь себе, каково это — возвращаться в мир, где тебя не было лет десять и где все меняется каждые сутки? Какие у меня там шансы вырваться с «низшего блага»? Вот то-то же! Я попытался, но понял, что не выдержу…

— Раньше надо было думать, — Наташа вернулась к серьезному тону. — А если серьезно, по-моему, вы просто кучка сумасшедших, вообразивших, что они из будущего. А поскольку никаких реальных путешествий во времени вы, как я погляжу, совершить не в состоянии, вы убедили друг друга, будто вас тут кто-то держит. Очень изобретательное сумасшествие, надо сказать…

— Ты не веришь, что я из будущего?

— Честно? Не верю, — кивнула г-жа Ростова. — Чем докажешь?

— Ну вообще-то, я неплохо знаю историю этого периода. Какой у нас сегодня день? — Макс посмотрел на свои часы. — Ага… Я могу, например, рассказать тебе что-нибудь из будущих новостей. Хочешь, например, знать, чем закончится дело Ходорковского?

— Это и я могу сказать. Тут не надо быть семи пядей во лбу. Посадят его лет на пять или пятнадцать. И вообще, как я сейчас смогу проверить — верно ты предсказал или нет? До вынесения приговора еще жить и жить! Ты мне скажи, что в завтрашних новостях будет — тогда, может, я и поверю…

Макс на несколько секунд задумался, покусывая губу. Наконец он растерянно развел руками:

— Извини, про завтра, послезавтра и другое ближайшее будущее ничего сказать не могу. Ничего выдающегося. Ближайшее событие этого года, которое мне удается вспомнить, случится осенью.

— Ну понятно! Как всегда, гнилые отмазки!

— Ну правда, — пожал плечами г-н Чусов, — ты вот можешь вспомнить, что происходило неделю назад и про что 25-го, допустим, июня были новости?

Наташа напряглась. И поняла, что вспомнить не может.

— Ну то-то же! — поучительно поднял указательный палец Макс. — А уж если бы я тебя попросил вспомнить навскидку какие-нибудь новости из середины 2000 года? А из сентября 1955 года? Слабо?

— Слабо, — созналась г-жа Ростова.

— И мне слабо. Поэтому тебе придется просто поверить в то, что я говорю. И вообще — машина работает! Ведь оттуда люди продолжают прибывать. Ладно, хватит с тебя на сегодня впечатлений! — подытожил г-н Чусов. — Светает уже. У нас еще будет время поговорить. Все равно за раз всего не расскажешь.

— Спокойной ночи, — согласилась Наташа, повернулась на бок, дотянулась пяткой до теплой пятки Макса и сделала попытку заснуть. Хоть и не сразу, но удалось.

Иногда с утра, еще не открыв глаза и даже не успев толком вспомнить день вчерашний, чувствуешь, каким выдастся новый день. То есть ты даже как будто видишь его в своем последнем перед пробуждением, коротком и каком-то рваном сне. И либо просыпаешься радостным, страшно энергичным и бодрым — если предвкушаешь славный денек… Либо еле разлепляешь глаза и с трудом выпихиваешь себя в мрачную и неприятную реальность — если сонное подсознание подсказывает, что ничего хорошего этот день не предвещает. И если это самое подсознание намекает, что что-то печальное или случилось накануне, или вот-вот случится.

В таком вот полуболезненном состоянии Наташа и нащупывала с утра в пятницу будильник на тумбочке рядом с кроватью, не открывая глаз. Перед ее внутренним взором еще мелькали тени, а все внутри сковывал какой-то неприятный холод. Г-жа Ростова «на автомате» отключила будильник и зависла где-то между сном и бодрствованием: когда конец сна все еще продолжает демонстрироваться, но выглядит почти рациональным и оценивается трезвым взглядом.

Сон, из которого на секунды была вырвана г-жа Ростова и к которому вернулась, был каким-то невыносимо депрессушным. В нем Наташа кралась, прижимаясь к стенам, по какой-то серой-серой улице, среди серых-серых домов, окруженных серыми-серыми дорожками. А по этим серым-серым дорожкам гуляли толпы серых-серых полупрозрачных теней… Тени шли медленно, бесшумно и казались мертвецами. Наташа же передвигалась по этим серым-серым улицам мелкими перебежками в военизированного вида костюме цвета хаки. На плече у нее висело ружье. Она почему-то страшно боялась этих почти бесплотных теней и пряталась от них за серыми-серыми заборами. Наташа знала, что ружье у нее для того, чтобы стрелять в этих людей. Стрелять страшно не хотелось, но она почему-то знала, что все-таки придется. «Взял ружье — стреляй. Если висит ружье — оно обязательно должно выстрелить», — всплывали в памяти какие-то слова, очевидно обрывки инструкции. И Наташа выстрелила. И только нажав на курок, поняла, что на самом деле у нее в руках ружье пейнтбольное, стреляющее краской. Маленький красный шарик попал прохожему в плечо, и по его серости начало расплываться яркое алое пятно. Г-жа Ростова с удовлетворением наблюдала из своего укрытия за тем, как человечек пытается стереть с себя следы краски, но от этого лишь еще больше в ней пачкается. Все его руки, а потом и штанины, о которые он пытался их вытереть, стали пунцовыми. Наташе было смешно наблюдать за тем, как суетливо он сучил ручками, чтобы вернуть себе первоначальную расцветку. И тут она уже без всякого зазрения совести принялась палить по серым прохожим всеми цветами радуги. И только расстреляв в запале всю обойму, заметила, что под действием краски человечки начали исчезать. Первый из подстреленных уже стал еле видимым — как привидение в кино, и Наташа, бросив ружье, кинулась ему на помощь. На бегу смачивая платок водой из оказавшейся на поясе фляжки, она готовилась оттирать краску с испаряющегося тела прохожего. Подбежав совсем близко, она встала как вкопанная: прямо посреди улицы у нее на глазах в облачко дыма превращался… Макс! Наташа страшно закричала и окончательно проснулась. Сон был настолько противно-метафоричным, что даже показался Наташе неприлично рациональным для галлюцинации…

Макс, живой и невредимый, лежал рядом на кровати и круглыми глазами смотрел на всполошенную г-жу Ростову.

Утро выдалось ярким, солнечным. В другой бы день Наташа сочла такое начало дня очень многообещающим. Но сегодня колючие, жесткие и пыльные солнечные лучи нездорово резали глаза. Себя г-жа Ростова ощущала страшно разбитой и несчастной. В воздухе витало предчувствие болезни, беды и потери. С трудом скинув ноги с кровати, Наташа открыла окно в надежде, что в комнату ворвется свежий воздух и принесет с собой ощущение чистоты и благополучия летнего утра. Но вместо вожделенной свежести в комнату ворвались зной и уличный гам. Г-жа Ростова посмотрела на часы: ба! Да уже почти полдень! Наташа села на подоконник и прикоснулась к своему лбу ладонью: нет, температуры не было… Тут в ее памяти начали всплывать вчерашние события. Наташа выудила из сумочки сигареты, поудобнее устроилась на подоконнике и закурила, старясь направлять дым в раскрытое окно.

Она со всей ясностью осознала, что уже не сможет сдать в печать рекламный модуль кафе из «списка Тарасовой». Его печать надо было остановить, и как можно быстрее. И тем самым поставить крест на своей потенциально пышной карьере в журнале «Все удовольствия столицы». Странное дело, констатация этого неприятного факта почему-то далась г-же Ростовой довольно легко. Можно даже сказать, что она отнеслась к неизбежной потере светившей ей служебной «Шкоды», оклада в 3000 долларов и даже фотографии на первой полосе корпоративного сайта с необычным для себя равнодушием. Объяснялось оно тем, что до Наташи наконец дошел весь драматизм ее личной ситуации в контексте запрета для Макса оставлять какие-либо следы о себе в XXI веке. Это же значит, что он никогда на ней не женится и не заведет с ней детей! Жизнь как будто бы специально и очень зло подшутила над г-жой Ростовой. Чтобы заставить посмотреть на нее, жизнь, несколько иначе. Наташа была наповал сражена парадоксальностью всего случившегося с ней за последние дни.

Раньше, оценивая свои перспективы на будущее, г-жа Ростова ничуть не сомневалась, что для нее не составит большой проблемы, появись у нее такое желание, увлечь дорогого Максика под венец и сделать отцом своих детей. Рассуждала она при этом примерно так: заштатный журналист из провинциальной газеты с зарплатой в три раза меньше, чем у нее, должен нечеловечески радоваться такой блестящей партии, как она, г-жа Ростова. К тому же Наташенька отдавала себе отчет в том, что она отнюдь не дурнушка, а откровенно хорошенькая барышня. Поэтому замужество казалось Наташе такой же несложной бытовой задачей, как, например, покупка холодильника, — стоит только захотеть и приложить некоторые минимальные усилия, как ей, такой умной, деловой, хорошенькой и состоявшейся, Макс тут же притащит обручальное кольцо на блюдечке с золотой каемочкой. Именно ввиду очевидной простоты задачи Наташа не особо торопилась женить на себе г-на Чусова — сложные задачи привлекали ее в первую очередь. А собственная карьера казалась именно таким — трудным и требующим полной концентрации делом.

А сейчас Наташа оказалась довольно далека от обеих своих целей — и от карьеры, и от свадьбы с Максом. И второе обстоятельство, к ее собственному удивлению, огорчало ее ничуть не меньше, чем первое. «Вообще-то с его стороны было довольно подло давать мне надежды, зная, что рано или поздно он свинтит назад в свое будущее. А если он не думает сваливать назад, то ведь детей же ему иметь от меня все равно нельзя. Да ведь и жениться, небось, нельзя. Ай, молодца!» — обиделась г-жа Ростова.

И, молниеносно затушив сигарету о карниз, набросилась на делавшего вид, что он все еще спит, г-на Чусова.

— Эй! Быстро просыпайся, бесчестное ты животное! — Наташа бесцеремонно стащила одеяло с Максика и довольно чувствительно ткнула его кулаком в бок. — Так какого хрена ты со мной вообще встречался, если с самого начала прекрасно знал, что у нас нет никакого будущего? Что ты не имеешь права ни на какие глупости вроде свадьбы и детей? У вас там совесть, в вашем XXIII веке, практикуется?

— А ты что, замуж за меня собиралась? — искренне удивился совершенно не сонный Макс.

Прозвучало это просто издевательски!

— Нет, блин, просто потрахаться не с кем было! — рявкнула Наташенька и еще раз стукнула кулачком г-на Чусова. На этот раз в живот. Но тоже больно.

Макс ловко поймал ее руку и притянул взбешенную г-жу Ростову к себе. Он с неподдельным интересом заглянул ей в глаза. Она попыталась ответить на его взгляд испепеляющим взором, исполненным ненависти. Должно быть, получилось плохо, потому что Макс глупо захихикал:

— Ну так что ж ты так разволновалась? В ближайшее время, по крайней мере, тебе будет с кем трахаться! Я никуда не собираюсь…

— Да пошел ты на хер, урод! — окончательно вышла из себя г-жа Ростова, вырвала свою руку и отправилась на кухню рыдать и курить.

Утренние ощущения на счет того, что день получится поганым, полностью оправдывались. Когда Наташа уже прикуривала третью сигарету от второй, на кухне появился Макс с чрезвычайно серьезной миной. Молча он сделал себе кофе, намазал маслом хлеб и положил сверху кусок сыра, делая вид, что не замечает г-жу Ростову. И только слопав полбутерброда, он наконец снизошел до слов:

— Ну как, ты получила уже достаточно удовольствия от своих страданий? Ты уже достаточно пожалела себя, или тебе дать еще немножко посмаковать это чувство?

— Да пошел ты! — отмахнулась г-жа Ростова. — Тебе на всех наплевать! Человек, которому наплевать на себя, который даже ради себя самого не поднимет свою ленивую задницу и не сделает ни одного усилия, чтобы жить лучше, который даже самого себя не любит, конечно же, не может любить никого другого! Какая я была дура!

— Когда ты достаточно настрадаешься и сможешь говорить спокойно, позвони, — довольно флегматично бросил в ответ Макс, поставил кружку с кофе на стол и исчез в комнате.

Еще через минуту г-жа Ростова услышала, как хлопнула входная дверь. Она хотела было побежать вслед за Максом и крикнуть ему вдогонку что-нибудь еще — очень обидное, но в последний момент передумала.

С уходом Макса Наташина истерика как-то скоропостижно закончилась, и она засобиралась на работу.

Выезжая с Орехового бульвара на Каширское шоссе, г-жа Ростова все еще размышляла, как ее угораздило связаться с таким чудовищем, как Макс.

Проезжая развилку, на которой Каширка сливается с Варшавкой, Наташа уже с интересом слушала треп ди-джеев на «Авторадио», а на светофорах пыталась накрасить губы яркой помадой.

Проезжая по третьему кольцу, она уже задумалась над тем, что же она скажет на работе по поводу отмены целого полуполосного модуля… И куда она пойдет, после того как заберет деньги за ненапечатанную рекламу и трудовую книжку из «Всех удовольствий столицы»? Конечно, в первую очередь она вернет кредит. А потом?

Съезжая с третьего кольца на Новослободскую, она смогла увидеть ситуацию с другой стороны: в ее распоряжении было целых полполосы рекламной площади, с которой она может делать все, что ей заблагорассудится. В конце концов, за модуль шести кафе руководству можно выдать все что угодно. Мало ли какие у клиента причуды?

Паркуя машину напротив офиса, г-жа Ростова вспомнила, что в ее распоряжении находятся еще восемь с половиной тысяч долларов — семь банковских и полторы личных.

В кабинет к Петрову Наташенька ворвалась легко и непринужденно, сделав вид, что просто забыла спросить секретаршу, свободен ли босс. Вначале она сурово поставила начальнику на вид, что нехорошо так кидать новых клиентов — они, можно сказать, первый раз в первый класс, а им сразу же подножку ставят. Так недолго бедняг и испугать.

— Так вот, они и испугались малость. Вы знаете, они люди мистические и решили, раз в первый раз так неудачно все прошло, то модуль был не совсем удачен. И теперь заставляют меня переписать весь текст. Так что раньше понедельника считать эту полосу сданной не получится — я только сегодня узнала об этом их желании и все выходные собираюсь работать над текстом. — В этот момент г-жа Ростова лихорадочно про себя пыталась сообразить, что бы такое написать в этом модуле, чтобы начальство приняло за рекламу кафе, а сами кафе при этом остались бы незасвеченными.

— А может, ну их, с их трехгрошовым модулем? — осторожно предложил Семен Семенович. — Вы знаете, мы тут посовещались с Еленой Михайловной, и я пришел к выводу, что мы все-таки прилагаем неоправданно большие усилия. И вообще, у меня на счет этих рекламодателей какое-то нехорошее предчувствие… И знаете, у Елены Михайловны возникло странное предположение, что эти деньги… что они ваши личные, а не от рекламодателей. И надо же, какая странность — по предложению госпожи Тарасовой я позвонил в «НИИЧАВО» и попросил соединить меня с менеджером, ответственным за рекламу и курирующим этот модуль. Там такого человека не нашлось! Более того, секретарь меня заверила, что никакой рекламы это заведение не давало, не дает, и не будет давать. И потребовала снять любой модуль, в котором упоминается «НИИЧАВО». Она заявила, что если у нас выйдет реклама с упоминанием их заведения, то они все равно не заплатят, потому что это навязанная услуга. И никакого договора нет. Может быть, вы покажете мне договор, чтобы я мог понять, в чем недоразумение?

«Та-ак! — подумала про себя обезоруженная г-жа Ростова, — пока я там ношусь по городу, рискуя своими ногами, босоножками и жизнью, он тут за моей спиной подпадает под влияние этой интриганки Тарасовой!»

— Простите, Семен Семенович, — весьма уважительно прервала спич гендиректора Наташа, — но вряд ли можно считать секретаршу компетентной во всех менеджерских вопросах. Конечно, у меня есть договор, и я покажу его вам в любой момент… Точнее говоря, он у меня дома, но… По-моему, мы не должны пасовать из-за тех небольших и в сущности технических проблем, которые у нас возникли. Вы были абсолютно правы — мы должны расширять базу рекламодателей за счет привлечения новых клиентов. Вы приняли стратегически верное решение! Не дайте же сбить себя с толку Елене Михайловне — она просто пытается восстановить свой профессиональный авторитет. Но вы же понимаете, что ее подходы довольно архаичны, а мои методы доказали свою большую эффективность.

— У меня несколько иное мнение, — не поддержал г-жу Ростову Семен Семенович. — Все-таки журнал держится на рекламе нескольких бюджетообразующих клиентов, главным образом это международные бренды. В сущности, главное для нас — чтобы они были довольны. И нельзя распылять силы, отвлекаясь от наиболее важных рекламодателей, ради тех, кто не сделает нам погоды. Понимаете? Боюсь, что у вас еще недостаточно опыта и системного видения ситуации, для того чтобы претендовать на конкуренцию с таким мастером рекламного дела, как Елена Михайловна. Можете считать эти слова ответом на вашу аналитическую записку. И, я надеюсь, в сложившейся ситуации взаимной неудовлетворенности вам может показаться довольно логичным такой шаг, как написание заявления об увольнении по собственному желанию…

Наташе не удалось скрыть своего разочарования — прозрачная пластмассовая ручка хрустнула у нее в руках. Звук ломающегося пластика привел г-жу Ростову в себя, и она довольно отвязно спросила:

— Семен Семенович, вы не находите, что это довольно… м… как бы это сказать… неэтично — вышвыривать на улицу сотрудника, который привел сюда очень заметных рекламодателей, в том числе и из числа тех самых международных брендов, о которых вы говорили. Помимо этого я, пожертвовав своим стабильным процентом, взялась за ваше личное поручение. Справилась с ним в кратчайшие сроки и на отлично. И после всего этого вы хотите сказать, что я плохой сотрудник и вы мной не удовлетворены?

Петров едва заметно стушевался.

— Видите ли, разговор об этичности и неэтичности тех или иных рабочих решений я считаю здесь неуместным. Имеет смысл разговор о целесообразности… Опустим, опять же, вопрос о том, насколько хорошо вы справились с моим личным поручением. Не будем обсуждать, не по вашей ли вине был загублен весь тираж последнего номера… — Семен Семенович сделал эффектную паузу, внимательно разглядывая г-жу Ростову.

Наташа продолжала делать невозмутимо-возмущенное лицо.

— Как вы можете такое предполагать! — фыркнула она, пожалуй, чересчур театрально.

— Так вот, поскольку это пока что только предположения, я не акцентирую на них внимания. А отвечаю на ваш вопрос об этике. Вы же мало задумывались об этичности своих действий, когда прыгали через голову Елены Михайловны? Вы же не заботились о правилах хорошего тона, когда откровенно пытались дискредитировать ее в моих глазах, — даже, вон, целую записку написали? Между прочим, она когда прочитала эту записку, то сочла ваши действия ударом ножа в спину.

Кого вы ударите в спину следующим? А? Понимаете? И, вы знаете, я прихожу к заключению, что такая некомандная игра и нарушение субординации очень опасны в таком ответственном и коллективном деле, как наше… Они нецелесообразны.

— Попросту говоря, ваша спина испугалась инициативы и энтузиазма?

— Нет! Отнюдь! — громко запротестовал Семен Семенович, и уже тише добавил: — Я одобряю инициативу и энтузиазм. В разумных пределах, конечно. Но ведь есть же правила общежития? Вы их не соблюдаете.

— Понятно, — сдалась г-жа Ростова. — Если вы настаиваете, я уволюсь. Но учтите: я попытаюсь увести из журнала как можно больше своих рекламодателей. По крайней мере вот эти шесть кафе, с которыми я работала последние две недели, у вас уже точно рекламироваться не будут. Я снимаю модуль из текущего номера. Потрудитесь вернуть деньги. И пусть ваши другие, более лояльные сотрудники, попробуют выбить из них хоть доллар. До свидания.

Наташа вышла из кабинета и громко хлопнула дверью. Конечно, она была огорчена. Но постоянное нервное напряжение последних дней привело к тому, что страшный конец г-же Ростовой оказалось пережить гораздо легче, чем бесконечный ужас ожидания провала. Честно говоря, она смирилась со своим увольнением и с поражением в этой неравной схватке с жестоким миром еще тогда, когда рыдала в туалете «НИИЧАВО». Тогда она испытала все возможные разрушительные эмоции, так что сегодня даже почти ничего не почувствовала. Она даже испытала странное чувство освобождения и удовлетворения.

Отъезжая от офиса, г-жа Ростова думала о том, как же ей теперь жить и куда податься… И наткнулась взглядом на афишу, зазывавшую на концерт группы «Клиническая жизнь».

«А почему бы и нет? — подумала Наташа. — С этой пятницы я абсолютно свободна. Надо этим воспользоваться».

Притормозив около рекламы, г-жа Ростова выяснила, что концерт состоится сегодня вечером в «Б-2». Это ей очень подходило. Если кто-то (например Петров или Тарасова) думал, что она в такой ситуации попытается покончить с собой или начнет посыпать голову пеплом, то он зря надеялся. Наташа еще что-нибудь такое придумает! Вот только отдохнет предварительно…

Наташа решила поощрить себя за все страдания предыдущих дней целой серией приятных моментов. Начала она с посещения парикмахерской, где ей очень удачно сделали укладку и изысканный маникюр, затем посетила «Кофе-хаус» тут же на Маяковке. Посидела у большого окна-витрины, лениво листая газеты, тупо глядя на прохожих и стараясь ни о чем не думать и держать голову пустой.

Многочисленные клерки офисов уже закончили работать и теперь настойчиво забивали каждый уголок центральных кафе, ресторанчиков и клубов. Наташе уже не единожды пришлось потесниться. Для начала ее попросили убрать свою сумку с соседнего, ближайшего к стене, стула. Стоило только девушке, занявшей это место, уйти, Наташу попросили подвинуться — пересесть на тот самый, ближний к стене, стул, так чтобы парочка смогла устроиться на соседних местах. Г-жа Ростова безропотно подчинялась, плывя по волнам столичного пятничного вечера. Она с интересом наблюдала за людьми, их жестами, слушала их разговоры…

Час «че» пришел незаметно, и г-жа Ростова, расплатившись по счету, переместилась в соседнее здание — в клуб «Б-2». Поднялась по черным пыльным лестницам. Заплатила 300 рублей за вход и оказалась на пахнущей дымом, подвалом и гаражом площадке перед сценой. Концерт должен был начаться с минуты на минуту. На сцене уже мялись и настраивали инструменты какие-то невнятные парни.

Наконец время пришло, публика подтянулась, и довольно многочисленная, и раздались первые гитарные аккорды. В предвкушении представления, Наташенька заказала «Мохито» и устроилась на борту танцпола поудобнее. Концерт начался с неожиданно серьезной и классической вещи группы «Queen» «There's no time for us, There's no place for us…». После такой мощной и пафосной раскачки артисты начали играть вещи собственного сочинения. Они были уже не так глубоки, но все же очень эмоциональны и в целом произвели на г-жу Ростову впечатление. Особенно ей запомнилась одна очень сильная песня (объявили, что она написана на стихи Бродского), в которой были такие слова:

«Зачем выходить оттуда,

куда вернешься вечером

таким же, каким ты был,

тем более — изувеченным?»

И еще чумовой припев:

«Не будь дураком!

Будь тем, чем другие не были.

Не выходи из комнаты!

То есть дай волю мебели,

слейся лицом с обоями.

Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса, космоса,

эроса, расы, вируса».

Наташа пробралась поближе к сцене. Взгляд ее был прикован к самозабвенно надрывавшемуся над микрофоном хедлайнеру группы. Вдруг она почувствовала чьи-то руки, опустившиеся ей на плечи. Г-жа Ростова вздрогнула, оглянулась и увидела Макса. Наташа не удивилась. Макс ничего не сказал. Да даже если бы он что-то и попытался сказать, в грохоте концерта Наташа все равно ничего не услышала бы. Поэтому он просто посмотрел на нее с любовью, горечью и лаской одновременно. И обнял за плечи. Г-жа Ростова не сопротивлялась.

Концерт закончился, началась дискотека в ретро-стиле. Наташа и Макс спустились на этаж ниже — в суши-бар.

— По-моему, хороший концерт, — заговорила первой г-жа Ростова, чтобы уже начать хоть какую-то беседу.

— Да, к счастью, все получилось. Наши хорошо сработали. Нельзя было допустить, чтобы первый концерт «Клиники» в столице провалился. Это могло повлечь искривление континуума.

— Понятно. Все не просто… Ну что, рассказывай, — примирительно предложила г-жа Ростова, открывая меню.

— Ну что рассказывать? — невесело вздохнул Макс, помолчал и добавил: — Ты права. Я подлец. Я действительно не могу ни жениться на тебе, ни завести с тобой шестерых детей.

— А зачем убегать было? — жестко спросила Наташа.

— Если ты заметила, я всякий раз сбегаю, когда ты начинаешь истерить.

— А у меня не было повода поистерить? Ты с самого начала знал, что между нами не может быть ничего серьезного, и пудрил мне мозги! Этого не достаточно?

— Достаточно. Но все равно неприятно видеть, когда твоя девушка орет. К тому же, подумай сама — так ли уж я виноват? Вспомни, мне запрещено изменять что-либо в естественном ходе событий. Если бы я знал, что наши отношения могут существенно скорректировать твою жизнь — помешают тебе выйти замуж за какого-то нормального мужика, нарожать ему детей, — стал бы я с тобой встречаться?

— Не поняла? — действительно не поняла месседжа г-жа Ростова. — Ты что, хочешь сказать, что мне на роду написано умереть старой девой? Да если я захочу — тут знаешь какой батальон желающих выстроится!

— Давай закроем эту тему. Я и так уже очень много сказал, — отрезал Макс.

— Нет-нет! — запротестовала Наташа. — Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Что все это значит? Ты хочешь сказать, что я никогда не выйду замуж и не рожу детей?

— Но ты ведь этого и не хочешь на самом деле, — пожал плечами Макс. — Загляни в себя. Разве оно тебе надо? Ты хочешь сделать карьеру, заработать миллион, получить служебный автомобиль с водителем. Я вообще, как мне казалось, для тебя идеальный мужчина — ничего не требую, никаких детей, ни ведения домашнего хозяйства, ни вязания шарфов. И еще… Между прочим, я люблю тебя.

— Да ты что? Правда? — не без издевки поинтересовалась г-жа Ростова. — А за что?

— Просто так, — улыбнулся в ответ Макс. — И еще я тебе немножечко завидую. Потому что ты другая. Не такая, как я. Ты можешь жить в этом времени так, как хотел бы жить я, — стремясь к чему-то, имея желания и возможность действовать активно. Даже уже не важно, добьешься ли ты своих целей или нет, но сам процесс борьбы он… вкусный…

— То есть ты хочешь сказать, что ты в душе тоже карьерист и тоже хотел бы сделать что-нибудь эдакое? — заинтересовалась г-жа Ростова. — И только страх за стабильность этого твоего дурацкого континуума заставляет тебя жить жизнью растения?

— Угу, — кивнул Макс.

Наташа недоуменно повела плечом:

— Ну так перестань беспокоиться и начни жить, как говорил старик Карнеги.

— Старушка, не заставляй меня сомневаться в твоих умственных способностях! Кажется, я тебе довольно внятно все объяснил. Это огромный риск! Причем не только для меня, но и для многих-многих других людей.

— Слушай, я не понимаю, чего ты так за этот континуум дрожишь, если тебе в нем жизни все равно нет? — наехала г-жа Ростова.

— В смысле?

— В прямом смысле! В своем времени ты, довольно неглупый мальчик, жить не можешь. Здесь тоже постоянно чего-то боишься, ходишь на цыпочках — разве это жизнь? Я бы уже давно на все наплевала и какую-нибудь революцию устроила! Много вас, таких чудиков, которых посчитали ненужными в вашем просвещенном XXIII веке и которые добровольно самоустранились из жизни?

— Да немало. Но зачем же бунт? Ведь нам же дали альтернативу — жить благополучной и тихой обывательской жизнью.

— То есть тебе все нравится? — ехидно спросила г-жа Ростова.

— Нет, не все. Может быть, потом, когда-нибудь, я вернусь в свое время и постараюсь как-то проявить себя, — неуверенно предположил Макс.

— Ты сам-то в это веришь? — скептически поинтересовалась Наташа. — Тебе не кажется, что вас тут просто-напросто специально замуровали? Просто никто не заинтересован в том, чтобы вы возвращались и отвоевывали свое место под солнцем. Там этих мест, как я понимаю, тоже немного. Может, вы не так уж никчемны, глупы и бесталанны, как вас убеждают? Может, потому вас там и не хотят… Если кто-то там тебя причислил к быдлу, это еще не повод самому считать себя ничтожеством! Всем очень удобно, что вы тут заперты и боитесь пошевелиться, дабы не изменить континуум и не исчезнуть. Боитесь, чтоб вам хуже не стало, как будто вам сейчас хорошо… Неужели ты так и проживешь всю жизнь как пыль придорожная?

— Наташ, ты бредишь, и притом сильно. Это не наше время! Мы не должны!

— Да ваше это время, ваше! Если вы в нем оказались — значит, оно ваше! Что, если в этой стране никому моя активность не нужна — это не моя страна? Раз уж я здесь оказалась, я предпочитаю считать ее своей!

— Я не понимаю, что, что ты от меня хочешь? Что ты хочешь? — схватился за голову Макс.

— Я хочу, чтобы ты хотел! Чтобы ты хоть чего-нибудь по-настоящему хотел, — очень по-женски и мягко прошептала Наташа, беря Макса за руку и заглядывая ему в глаза.

— Да я хочу! Я тебе уже говорил, что я тебе завидую и что у меня тоже есть желания.

— И чего ты хочешь? — серьезно спросила Наташа, не выпуская руки Макса из своей. — Что бы ты сделал, если бы был свободен? Если бы тебе не пришлось помнить про будущее?

Макс отвечать не торопился. Причем, очевидно, задумывался не о природе своих желаний, а том, имеет ли он на них право и может ли он их озвучивать.

— Для начала, — наконец разродился г-н Чусов, — для начала я хотел бы жениться на тебе.

У Наташи сжалось горло, в носу защекотало, а руки сами схватили со стола салфетку. Чтобы не дать себе заплакать, она преувеличенно насмешливо бросила:

— Хотеть — не значит жениться. Ладно. Не будем говорить о том, что невозможно, — и Наташа отвернулась к барной стойке, чтобы жестом позвать официантку, украдкой промокая уголки глаз салфеткой. — Поехали, что ли?

До машины шли молча. Уже застегивая ремень безопасности, Макс попросил:

— Подбрось меня до вокзала, о'кей?

И только тут г-жа Ростова обратила внимание на объемный рюкзак у него в руках.

— Это потому, что я заговорила о свадьбе, о жизни и всем таком? — кивнула Наташа на рюкзак.

— Нет. Это потому, что мне пора на работу. И потому, что проблема с нежелательной рекламой решилась. Пора возвращаться на базу.

— Понятно, — кивнула Наташа.

Она хотела было спросить что-то еще, но вместо этого закурила и, бросая взгляды от одного зеркала заднего вида к другому и стараясь не смотреть на Макса, медленно отъехала от тротуара.

Парочка еле-еле успела к отходу «Экспресса». К счастью (или к несчастью), в кассе даже нашелся билет на место около туалета, и Максик резво побежал на платформу. Проводницы, уже махавшие машинисту желтыми флажками, с осуждением посмотрели на скачущего мимо вагонов Максика и семенящую за ним Наташу. Хорошо хоть, до вагона пришлось бежать недолго. Г-н Чусов ловко вскочил в тамбур дрогнувшего всем телом поезда. Проводница моментально вспыхнула возмущением, тут же разродилась витиеватым порицанием, суетливо зашуршала билетом и паспортом. Поезд медленно, нехотя уплывал на север. Макс выглянул на платформу: Наташа была еще не слишком далеко.

— Кстати, следующие выходные — твое время. Тебя ждать? — крикнул Макс.

Г-жа Ростова пожала плечами в ответ…

За один день Наташина жизнь стала настолько пустой и бессмысленной, что она потеряла всякий интерес к окружающему миру. «Некуда спешить, ночь — одинокий плен, и ты не ждешь от жизни перемен…» — крутилась в голове строчка из песни. Наташу знобило. Сама не помня как, она доехала до дома. Оказавшись в квартире, как была, в джинсах, забилась под простыню. Так и пролежала, тупо глядя в потолок, Бог весть сколько времени. Она не плакала, хотя иногда одна-другая слеза все-таки выкатывалась из ее глаз. Ей не было грустно, ей не было обидно, она не чувствовала злости. Она вообще ничего не чувствовала. Ей просто казалось, что она умирает… Время от времени в груди ёкало, как будто внутри были натянуты струны, которые дергала какая-то жесткая рука и рвала их одну за другой…

Прошло время… Девочка за стеной принялась играть свои традиционные для субботы утренние гаммы. Наташа встала. Прошла на кухню. Постояла, пытаясь вспомнить, зачем же она сюда пришла. Выпила стакан воды. Вернулась в постель. И наконец провалилась в бесцветный и безвкусный сон. Проснулась она в субботу поздним вечером. Выпила еще стакан воды. Выкурила сигарету, глядя на закат, и снова уснула глубоким пустым сном. Сон стал для нее настоящим спасением от тревожных и грустных мыслей, от разочарования и от необходимости что-то предпринимать и принимать какие-то решения.

В следующий раз Наташа проснулась в середине ночи с субботы на воскресенье. От пересыпа уже ныла спина, затекали руки и голова казалась чугунной. Наташа надела легкий плащ и прогулялась до метро — к круглосуточной аптеке. Купила легкое снотворное. Возвращаясь к дому по свежим утренним улицам, смоченным росой и поливальными машинами, г-жа Ростова предвкушала еще пару часиков приятного забытья. Она надеялась, что после этого сна наконец-то проснется по-настоящему бодрой, энергичной, готовой активно действовать и с планом своего спасения в голове. Уснуть на этот раз было тяжелее — снотворное действовало медленно. Но еще труднее оказалось проснуться: должно быть, по неопытности Наташа переборщила с дозой или на нетренированный организм таблетки возымели слишком большое действие — словом, проснулась Наташенька только вечером. Перед закатом. Вожделенного ощущения «зарядившегося на 100 процентов аккумулятора», энергии и свежести по-прежнему не было. Не было и чувства радостного предвкушения и нерастраченных сил. По-прежнему со всех сторон давили тупая усталость и скука.

— Соберись, тряпка! — скомандовала себе Наташа и отправилась заваривать крепкий кофе.

Нельзя сказать, что кофе придал г-же Ростовой невероятную бодрость, но хотя бы вывел из того ватного состояния, в котором она находилась последние сутки. Теперь необходимо было задуматься над тем, как жить и что делать дальше. Наташа заставила себя обуть кроссовки и выпихнула свою персону на вечернюю прогулку по парку «Кусково» для поднятия жизненного тонуса. Рациональная часть ее сознания подсказывала, что ей надо собраться с силами и отправиться в журнал-конкурент, пообещав переманить туда львиную долю «своих» рекламодателей. Также разум подсказывал ей необходимость залезть на сайт job.ru или zarplata.ru и поискать там вакансии в каких-нибудь рекламных агентствах. В конце концов, с ее-то опытом г-жа Ростова вполне могла бы рассчитывать на позицию аккаунт-менеджера в неплохом агентстве. Самая смелая часть рационального сознания г-жи Ростовой сообщала ей, что в принципе она уже обладает достаточной профессиональной зрелостью, чтобы открыть свое собственное рекламное агентство. Тем более что и 10 тысяч долларов у нее на руках. Этого вполне хватит на офис и на первое время. А если поднапрячься, то уже через три месяца можно будет рассчитывать на первые комиссионные… Г-жа Ростова понимала всю логичность и разумность таких шагов, но от одной мысли о том, что ей снова придется уговаривать людей раскошелиться на рекламу, клянчить, прорываться через секретарш и убеждать каждого идиота, что она не себе в карман эти деньги положит, а фактически ему же, — ей делалось тошно. Она понимала, что дальнейшая борьба за место на обложке какого-нибудь делового журнала означает, что нужно снова терпеть все возможные и невозможные оскорбления, унижения, пренебрежение, презрение. И возвращаться ко всему этому уже не хотелось.

«Эти товарищи из будущего абсолютно правы, — подумала г-жа Ростова. — Доброта должна быть востребована. Не надо навязывать никому свои добрые услуги. Если кто-то дозрел самостоятельно до мысли, что „реклама — двигатель торговли“, то он сам придет в журнал, принесет макет и пачку бабла. Вот только таким товарищам по-настоящему реклама и нужна. А все остальное — изощренные формы шантажа и насилия. И я этим заниматься больше не хочу. И очень даже хорошо, что все так получилось с этими „Всеми удовольствиями столицы“. Если уходит что-то старое, значит, вскоре должно появиться что-то новое. Как пишет „Дао дэ Цзин“, „полный горшок не наполнишь“. Для того чтобы горшок, то бишь жизнь, наполнился каким-то новым содержанием, надо предварительно освободить этот самый горшок от старого».

Наташа свернула с широкой асфальтовой дорожки на узкую, посыпанную песком.

«Так… С тем, чего я не хочу, мы, кажется разобрались. А чего же я хочу? Чем же мне наполнить освободившийся горшок?» — спросила г-жа Ростова и попыталась заглянуть внутрь себя. И обнаружила в себе полное дао. То бишь поток пустоты. Она не находила в себе никаких сколько-нибудь конструктивных желаний, которые пришли бы на смену карьерным амбициям. Не хотелось ни-че-го! Ну разве что какой-нибудь там длинный-длинный отпуск где-нибудь на красивых островах, а потом — естественной жизни в красивом домике в деревне с котом, походами по грибы-ягоды и камином. И чтобы вид из окна был как на открытке. И все… Больше не хотелось ничего. Г-жа Ростова с сожалением вынуждена была признать, что это желание животного комфорта — неадекватная замена пусть и не слишком высокой, но все же вполне уважаемой цели сделать карьеру.

Обойдя пруд и канавку, Наташа засмотрелась на старинную усадьбу на другом берегу и сильно пожалела, что она не родилась какой-нибудь барыней середины позапрошлого века. Времена были спокойные. И в случае, если на тебя напали паралич и депрессуха, ничего не хочется делать и тянет лечь где-нибудь в теньке и смотреть на дрожащую на ветру паутину, вполне можно было себе такую роскошь позволить.

«А в наш напряженный век, если я расслаблюсь, как барышня-дворянка, я уже через пару месяцев буду бомжевать на помойке, блин! — с грустью позавидовала далеким предкам г-жа Ростова и тут же себя одернула: — Ну я вообще! Докатилась! Стала такой же, как Макс и его компания! Может, это вирус какой-то, вызывающий жажду бездеятельности, и я его от них подхватила?»

Полная решимости изучить вдоль и поперек сайты вакансий, а также направить свое резюме во все кадровые агентства этого города, г-жа Ростова направилась к выходу из парка. Впрочем, довольно расслабленной и отнюдь не прежней своей стремительной походкой…

Как бы ни было лениво и противно, но в течение следующей недели г-жа Ростова все-таки разослала свое резюме в многочисленные кадровые агентства и рекламные отделы разнообразных журналов. Она даже написала о себе в ответ на парочку объявлений о вакансиях менеджеров по рекламе и PR в крупных производственно-торговых компаниях. Выполнив эти несложные процедуры, Наташа принялась ждать. С нездоровой регулярностью она проверяла электронную почту — раз по шесть в день. Она не выпускала телефоны из рук — даже в ванную она брала радиотрубку от стационарного телефона и мобильник. Но телефоны молчали, а в почтовый ящик сыпался только спам. Телефон зазвонил всего пару раз. Один раз металлический голос сообщил, что если счет за междугородние переговоры не будет оплачен в ближайшие дни, то телефон отключат. Второй раз позвонила квартирная хозяйка и ласковым голосом сообщила, что повышает квартплату с 350 долларов в месяц до 400. И что в пятницу заедет за деньгами. Да еще из Сити-банка пришло уведомление, что на днях Наташе будет необходимо заплатить проценты по кредиту (150 долларов) и внести еще почти 170 долларов в счет погашения займа. Ну и, как всегда, предстояло выплатить 250 долларов за «Форд фокус». Цифры г-жу Ростову не обрадовали и она всерьез задумалась над тем, чтобы закончить роман с Сити-банком. Но даже без учета выплат по кредиту Сити-банка состояние кошелька внушало простую мысль: если работа не найдется в ближайшие две недели, то путь у Наташеньки будет один — в глушь, в родные пенаты, в провинцию. Оптимизма это не прибавляло. Настроение было паршивым. Хотелось прижаться к кому-то родному всем телом, уткнуться носом в подмышку и забыть обо всем остальном мире — о том, что существуют деньги, работа, проблемы и страхи. Хотелось, чтобы просто погладили по голове и пожалели. И заверили, что все получится. Было просто физически необходимо ощутить себя кому-то по-настоящему нужной и родной. Поэтому в пятницу с самого утра г-жа Ростова завезла квартирной хозяйке деньги и в смешанных чувствах отправилась на Ленинградский вокзал. Она прекрасно помнила, что у них с Максом нет никакого общего будущего, что их отношения бесперспективны и должны быть закончены как можно скорее. Но ее тянуло в Питер, как мигрирующего лемминга в леса из родимой тундры.

Когда Наташа вышла из метро, порывистый ветер гнал по людной привокзальной площади клубы пыли и мусор. Серое небо нависло прямо над проводами электропередач. На щербатый асфальт уже изредка падали первые крупные капли. Хотя ливень еще не начался, в воздухе уже авансом витало ощущение свежести. Но, казалось, никто, кроме Наташи, не замечал, какой грандиозный спектакль готовит природа — в трех действиях, с оригинальной музыкой и катарсисом. Из ларька по-прежнему буднично орала группа «Вирус»; диктор сонным голосом сообщала об отправке пригородных электричек; с платформ валом валил подмосковный люд, приехавший отработать в столице свой последний на этой неделе рабочий день; откуда-то доносились бодрые механистичные призывы посетить привокзальный зал игровых автоматов. Г-жа Ростова глубоко задышала носом и ртом одновременно, ломанулась в палатку, торгующую кассетами и дисками, купила «Времена года» Вивальди и вставила диск в CD-плейер. Вот! Теперь мир стал несколько более гармоничным.

Наташа шла по перрону и не могла понять: что не так? И только дойдя до вагона, поняла: удивительно — как будто испугавшись дождя, куда-то исчезли традиционные вокзальные запахи дыма, горящего угля, дешевой еды, перекипевшего растительного масла. Пахло только серым небом, свободой и даже немножко морем. Наташе вдруг страстно захотелось поскорее приехать в Питер. Но не окопаться в квартирке на Пушкинской и не забуриться в какой-нибудь душевный кабачок на Невском, а пробежаться по кромке Финского залива. Долго-долго стоять на берегу и всматриваться в холодный серый горизонт. Г-жа Ростова даже поймала себя на мысли, что она на самом деле едет не к Максу — она едет в гости к городу, к Питеру, к Санкт-Петербургу. Это ему, а не Максику, она собирается уткнуться носом в подмышку, к нему, а не к г-ну Чусову, прижаться всем телом и забыть о том, что существует весь остальной мир.

Поезд мягко стучал по рельсам, как будто бы он был не железным и угловатым, а живым и пластичным, как кошка. Г-жа Ростова засмотрелась на мелькающие сквозь тюль дождя сосны и березки за окном и, пожалуй, впервые за последнюю неделю почувствовала себя спокойно и уютно. Со здоровым аппетитом съела на обед в вагоне-ресторане котлетку с картошкой, запила кофе с коньяком и сладко вздремнула. Уже к концу рабочего дня Наташа прибыла в северную столицу.

Питер встретил фирменной неласковой погодой — с резкими, пронизывающими порывами стылого ветра. Как раз в такие дни вид на Финский залив особенно хорош. В солнечный дунь эта холодная вода выглядит так же нелепо, как молодящаяся старуха, натягивающая на себя декольте и бикини. Зато вот в такую суровую погоду производит сильное впечатление. Именно под рваными облаками и нервным ветром мелководье залива способно напомнить о том, что оно — не жалкая лужа, а стихия, и заставить себя уважать.

Одного глотка влажного соленого воздуха, одного взгляда на грязновато-белые гребни волн хватило г-же Ростовой, чтобы ощутить себя так, как будто бы ее с головой окунули в эту ледяную воду, как в крещенскую. Вдруг захотелось всего. Всего-всего: петь, танцевать, работать до изнеможения, свернуть горы, родить ребенка и посадить дерево, съесть что-нибудь по-настоящему вкусное, купить новый свитер и объехать полсвета. Хотелось хохотать как сумасшедшая и плакать слезами умиления. Наташа еще раз взглянула на воду, развернулась и быстро-быстро засеменила мимо гостиницы «Прибалтийская», набирая на мобильнике Масечкин номер. Все вокруг было таким милым, таким славным, таким трогательным и интересным! Г-жа Ростова наконец-то почувствовала себя прежней Наташей. Да нет, даже не прежней, а лучше прежней! И это было так чудесно, что Масик — из будущего! Это же так прикольно, необычно, таинственно и жутко интересно. Какая же она была дурочка — психовать начала зачем-то, когда надо ловить момент и разговаривать, расспрашивать, да просто получать удовольствие, пока он здесь и рядом!

— Але! — отозвался в телефоне Макс. — Ну ты как, уже собираешься? Тебя ждать завтра?

— Нет, не ждать! — лукаво улыбнулась Наташа. — Меня ждать сегодня! Я уже в Питере и страшно по тебе соскучилась. Ты где, в конторе, небось, сидишь?

— Вообще-то я дома. Может, ты ко мне заглянешь?

— Ну уж нет! Давай лучше ты приедешь в центр. Потому что я умираю как хочу съесть какую-нибудь вкуснятину, послушать хороших песен, нагуляться так, чтобы ноги гудели, в общем — приезжай, оттопыримся.

— Как скажешь, — согласился г-н Чусов.

Спустя полтора часа Макс и Наташа сидели в чудной кафешке, уминали пасту «карбонара» и запивали все это так душевно гармонировавшим с погодой глинтвейном.

— Вот такие дела, — беззаботно болтала г-жа Ростова. — Вам в ваше «Ленинградское время» случайно рекламный агент, а лучше сразу директор отдела рекламы не нужен? А? По-моему, было бы чудесно работать вместе. Представляешь — мы бы вместе просыпались, пили утренний кофе, вместе ехали на работу, вместе работали… Я бы заходила к тебе в кабинет, целовала тебя в макушку и шла работать дальше. Потом мы вместе ехали бы домой. Я бы рулила, а ты был бы за ди-джея и создавал приятный музыкальный фон. А я бы все время говорила тебе строго: «Масик! Ты опять забыл пристегнуть ремень безопасности?!» Так трогательно, правда? Я сегодня гуляла по набережной и вдруг поняла: знаешь, а ведь мне хотелось бы на самом деле пожить в этом городе. Я не говорю, что я способна жить здесь всю жизнь — боюсь, после десяти лет в Питере болезни легких и бронхов неизбежны, — но вот пожить год-два-три, наверное, было бы очень занимательно.

— При твоей дневной норме курения болезни легких и бронхов и так неизбежны, — довольно флегматично парировал г-н Чусов.

— Как ты думаешь? Ты хотел бы, чтобы я к тебе переехала? — не успокаивалась г-жа Ростова.

— Угу, — скептически кивнул Макс. — Рекламный агент в «Ленинградском времени» — это будет большой прорыв в твоей карьере! Просто нереальная высота — именно об этом ты и мечтала!

— Ну, — замялась Наташа, — я готова взять тайм-аут на годик или два и немножко отдохнуть, ненапряжно работая просто для хлеба насущного. Например, у меня даже была мысль…

— В общем, не важно, — бестактно перебил Макс г-жу Ростову. — Все равно так, как ты себе нафантазировала, не будет. Я больше не работаю в «Ленинградском времени». Я больше вообще не занимаюсь журналистикой. Вот так.

— Ничего себе! — ахнула Наташа. — Это еще почему? Ты нашел что-то более денежное? Пресс-служба какая-нибудь или пиар?

Макс отрицательно замотал головой.

— Я пока еще ничего не нашел. Я в поиске. Но это ненадолго. Потому что на такие работы, как я себе присматриваю, не ломятся толпы желающих.

— И в кого же ты у нас собрался переквалифицироваться? В уборщицы, что ли? Или в курьеры?

— Вот именно, — совершенно серьезно подтвердил Макс.

— Да ну? Ты что, с ума сошел, дружочек? — не поверила своим ушам г-жа Ростова.

— Так надо, — без особой радости принялся объяснять г-н Чусов. — Есть надежда, что это временная мера и вскоре все смогут вернуться к своим обычным любимым занятиям. Но пока что все наши, кто занимался хоть сколько-нибудь ответственной работой: врачи там всякие, учителя, журналисты, — все срочно увольняются и осваивают простой механический труд. Теперь мы будем курьерами, уборщицами, возможно еще нам разрешат стоять за прилавком или разносить почту. И все в таком духе. Вообще рекомендовано безделье, если есть, за чей счет жить.

— С чего это вдруг? — поинтересовалась г-жа Ростова, хотя она уже смутно начала догадываться о природе такого самоубийственного поведения гостей из будущего.

Макс молчал, собираясь с мыслями.

— Ну! — нетерпеливо поторопила его Наташа. — Рассказывай уже! Или вам еще для профилактики языки заморозили и мозги атрофировали?

— Несмотря на все наши усилия по поддержанию статус-кво и принципы невлияния и невмешательства, несмотря на то, что мы вели себя тише травы ниже воды и бла-бла-бла… В общем, континуум все равно начал искривляться. Пока что искривления незначительны. По идее стоило бы нас всех вывезти назад в будущее. Но такую толпу зараз переместить — это будет просто коллапс экономики будущего. Поэтому было решено ввести более строгий режим пребывания в прошлом. Чтобы остановить, не допустить и все такое. В общем, ты понимаешь…

— А как это вы обнаружили, что континуум изменяется? — живо заинтересовалась г-жа Ростова. — И как именно он изменяется?

— Помнишь, когда я в последний раз в Москву приезжал? — тяжело вздохнул г-н Чусов.

— Как не помнить, — энергично кивнула г-жа Ростова. — В пятницу ты пришел как вареный и потребовал вина и кина, а в субботу тебя привезли полуживого на такси с площади Белорусского вокзала. У тебя там подготовка какого-то скандального материала не заладилась…

— Ну вот. На самом деле не было никакого скандального материала. Понимаешь, время от времени один из нас должен совершать переход в свой год как смотритель. Чтобы сравнить будущее и будущее. То будущее, из которого он уезжал, с тем будущим, которое складывается сейчас. Ну, чтобы убедиться, что никаких существенных отклонений нет. И вот в эти выходные впервые была моя очередь. И в пятницу я безуспешно пытался попасть в свой 2235 год. Не получилось.

— И из-за этого ты был такой расстроенный и напуганный?

— Ну да. Хотя не напуганным после машины времени сложно остаться. Там такая технология. Знаешь что-нибудь о запутанных электронах?

— Нет, — с сожалением призналась г-жа Ростова.

— В общем, передача идет на уровне запутанных электронов. И чтобы переход начался, нужно, чтобы человек был ни жив ни мертв.

— Как это?

— Долго ломали голову, как сделать так, чтобы человек был ни жив ни мертв. В конце концов подсказку дал… русский язык. Есть же такая пословица — «ни жив ни мертв от страха». Так что теперь машина времени сначала серьезно запугивает, а уже потом начинается передача.

— Понятно, фильмы ужасов показывают.

— Типа того.

— Ну так вот, а в субботу мне все-таки удалось перейти. И, ты знаешь, там все заметно меняется. Такой геморрой с переходом получился потому, что в новом варианте будущего, в теперешнем 2235 году, машина времени — очень новое изобретение, работа которого не отлажена. Представляешь? А вообще-то, когда я уезжал в первый раз, машине было уже больше тридцати лет. Похоже, что континуум искривляется. И как-то замедляется, я бы сказал. Выходит, мы все-таки как-то влияем на ход событий. Возможно, мы не даем дорогу тем, кому это время по праву принадлежит, «забиваем» своей активностью чью-то чужую активность? Энергию тех, кто должен двигать время? В общем, решено было всем замереть и спрятаться.

Некоторое время впечатленная г-жа Ростова молча пила глинтвейн и смотрела в стену. Наконец у нее появилось, что сказать по данному вопросу:

— Слушай, а про то, что вы забиваете чью-то чужую энергию и занимаете чьи-то чужие места, — это вам там сказали или вы сами додумались?

— Какая тебе, блин, разница? — раздраженно бросил Макс.

— Мне — никакой, — столь же раздраженно зазвенела вилкой по столу Наташа. И гораздо спокойнее добавила: — Просто мне ваше поведение не кажется сильно логичным. Если там все замедляется — самое время как-то проявить себя здесь, подтолкнуть события, а не совать голову в песок.

— Прекрати говорить о том, в чем ты не разбираешься! — внезапно всерьез закипятился Макс.

— Сам прекрати! — рявкнула г-жа Ростова.

— Что прекрати? — буркнул г-н Чусов.

— Прекрати так с начальством разговаривать!

— С каким начальством? — разинул рот Макс.

— С непосредственным. Я беру тебя к себе курьером, — феерично импровизировала г-жа Ростова.

— Куда это «к себе»?

— В мое новое рекламное агентство. Завтра же ты переезжаешь в Москву! Я все решила! И даже не думай сопротивляться — тебе теперь по статусу думать не положено. Зарплата 300 долларов плюс проживание на территории работодателя тебя устроят?

— Да-а-а, — протянул Макс. — Такое шикарное предложение действительно надо принимать, не раздумывая. За это стоит выпить.

Они чокнулись и поднесли бокалы к губам.

— Кстати, мне уже нравится у тебя работать, — подмигнул Макс. — В первый же вечер бухаю с начальством. Запросто так! Страшно подумать, что будет дальше! Между прочим, надеюсь, ты большой рабочий стол себе в кабинет заказала?

— Нет еще никакого кабинета и никакого стола. Приедем — закажем. Служебный рома-а-ан, — напела г-жа Ростова популярный в этом году ремикс ди-джея Грува по мотивам одноименного фильма. — Тыц! Ты-ды-дыц! Пара-пара-па-пам!

— Кстати, как агентство называется? — поинтересовался г-н Чусов.

— А хрен его знает…

— Довольно остроумное название, — хихикнул Макс.

— Выпендриваться не будем. Назовемся кондово и как бы солидно. Надо придумать что-то вроде «Максима», «НТВ-Медиа», «Премьер», «Приор». Имена такого типа приносят удачу.

— То есть нескромно и безвкусно, — понятливо кивнул Макс.

— Ладно, не грузись, — постаралась закрыть производственную тему г-жа Ростова. — Пусть будет просто «Модерн Адвертайзинг». И все.

— Как скажете, госпожа Ростова, — покорно кивнул Макс.

«Красная стрела» отправлялась, как всегда, в 23.55. Согласно субординации Макс тащил чемоданы. Наташа следовала рядом, кушала мороженое и контролировала работу своего единственного подчиненного.

— Макс, какой у нас вагон? — озабоченно спросила г-жа Ростова.

— Девятый, по-моему, — тяжело пропыхтел Макс.

— А места? — дотошничала Наташа.

— Не помню.

— Ну так достань билеты и посмотри, — менторски предложила г-жа Ростова.

— Елы-палы! — усталым китом вздыхал Макс. — Не видишь — у меня все руки сумками заняты! Сейчас около вагона посмотрим.

Места оказались за номерами 13 и 14. Вагон СВ.

— Проходи! Заноси! Аккуратно! — командовала Наташа.

В купе было душно и влажно. Радио насиловало уши шансоном.

— Приоткрой окно, — попросила г-жа Ростова. — Достань что понадобится, остальное засунь под сиденье.

— А я что делаю? — недоуменно пожал плечами г-н Чусов, выкладывавший из сумок зубные щетки, минеральную воду и прочую дорожную мелочь.

— Тапочки не забудь вынуть! — продолжала наставлять спутника Наташа.

— Под ноги посмотри, — буркнул Макс и для пущей наглядности пихнул ногою в Наташину сторону ее шлепанцы.

— Очень хорошо, — деловито кивнула Наташа. — Приготовь билеты. Сейчас пойдут проверять. И разбери постели.

Г-жа Ростова расслабленно откинулась на мягкую спинку сиденья.

— Как же все-таки славно! Как я люблю поезда, дорогу! Особенно когда приятный попутчик! Мы с тобой такая славная пара! Классно — вся ночь впереди! Вся наша! Сейчас ты сходишь в вагон-ресторан. Закажешь там какого-нибудь коньячка, нарезочки. Чудно! Чудно! А в Бологом бабки опять куриц-гриль мимо вагонов носить будут. Возьмешь там куру, пожуем… Ах, как хорошо жить! Как классно в поезде!

— Какая же все-таки хреновая музыка в этих поездах! — недовольно покосился на потолок Макс. — И белье такое же, — с подозрением принюхиваясь к влажным простыням, продолжил вносить диссонанс в мировую гармонию г-н Чусов.

Поезд тронулся. Хлопотливо застучали колеса. И в такт с ними залопотала г-жа Ростова:

— Я все уже придумала. Смотри, регистрация юрлица займет у меня где-то месяц… Так?..

Макс механически кивнул и уставился в окно. Голос Наташи слился для него с мерным железнодорожным стуком.

Время до Бологого пролетело незаметно. По крайней мере для Наташи. Всю дорогу она строила воздушные замки — один красивее другого. Она даже не знала, на котором из них остановиться — так они были заманчивы. Макс, насупившись, невпопад поддакивал. Ночь за окном почему-то казалась ему намного светлее, чем ближайшее будущее.

Из сомнамбулического транса его вывел негодующий вопль Наташи:

— Блин! Макс! Бологое! Курица! Вперед!

Г-н Чусов вздрогнул. Поморщился. Взял кошелек и вышел из купе. Неторопливо прошел по вагону. Сделал шаг на перрон. Вдохнул полной грудью горьковатый ночной воздух. Вытащил из кармана рубашки сигареты и закурил.

Курить ему на самом деле не хотелось. Как, в общем-то, не хотелось и курицу, и возвращаться в вагон, и ехать в Москву. А уж становиться мальчиком на посылках у Наташи — и подавно. Хотелось отстать от поезда, пропасть, затеряться где-то в безмятежной и ленивой провинциальной жизни. А что? Он может. Ему в этой столице ничего не надо. Наташа? А зачем он ей нужен? Вот если по-честному — зачем? Она чудесно обходилась все эти годы без него. Каждый день. Зачем она сейчас потащила его в Москву? Из жалости? Чтобы самоутверждаться за его счет, безапелляционным тоном раздавая распоряжения и помыкая им, как она это делает всю дорогу?

Макс глубоко затянулся, зачем-то пощупал кошелек в кармане джинсов и сделал пару неуверенных шагов от вагона в сторону вокзала. И еще несколько более уверенных шагов.

— Такси? — остановил его хрипловатый мужской голос.

Г-н Чусов, даже не заметивший, как на его пути вырос этот коренастый мужичок в растянутых трениках и линялой кепке, испуганно шарахнулся.

— Н-нет, — лишь на какую-то долю секунды задумавшись, отмахнулся Макс. — Я за курицей!

— Ну тогда тебе туда, — цыкнул зубом мужик.

Макс развернулся.

Бабки с курицами в руках сгрудились у соседнего вагона. Из него высыпала большая компания. Похоже, она готова была слопать за ночь целый курятник. Обнаружив охотливых и многочисленных покупателей, бабки окружили их плотным кольцом и наперебой тыкали проезжающим в нос своими курицами.

— Смотри, какая жирная, смотри! — кивала на свой товар одна.

— А какая корочка! — еще громче рекламировала другая.

Вокруг плотного бабьего кольца суетилась сухонькая старушонка. Она пыталась вклиниться между более расторопными товарками и тоже помахать своей курицей перед пассажирами. Но это ей никак не удавалось. Руки ее опустились. И она с тоской оглянулась по сторонам, взглядом как бы оправдываясь за свою неуспешность на ниве торговли. «Вы только посмотрите! Никакой свободной конкуренции!» — как будто бы жаловалась она всем своим видом. Взгляд ее остановился на Максике Чусове. На какую-то долю секунды в ней вспыхнула слабая надежда. Бабка неуверенно помахала Максу своей довольно заветренной курицей — очевидно, она уже не в первый раз заваливает свою миссию и птица повидала уже не один поезд.

Но Макс как будто не заметил призывного взгляда бабули. Хотя, возможно, он его и вправду не заметил. Потому что огонек сигареты перед глазами был очень, нестерпимо ярким. Он резал глаза. К тому же в них, кажется, попал табачный дым. И от этого (конечно же, только от этого и ни от чего другого!) глаза заслезились. Макс щелчком отбросил сигарету и шагнул обратно в желтый электрический свет поезда.

— Наконец-то! — обняла Макса Наташа, едва он вошел в купе.

— Я без курицы. Очередь большая была. Я побоялся, что поезд может тронуться без меня, — устало развел пустыми руками Макс.

— Ну и ладно, — с легкой тенью сожаления вздохнула Наташа и уткнулась Маське носом в шею. — Бог с ней, с курицей! Главное, что ты — рядом. Знаешь, когда ты вышел, я почему-то вдруг та-ак испугалась, что ты можешь отстать от поезда. И мне так стало страшно, что я могу остаться одна, без тебя. Как хорошо, что ты вернулся!

Макс кожей почувствовал, как чуть пониже уха его щекочут мокрые Наташины ресницы. Почему-то в ответ защекотало в носу.

— Ну ты чего, дурочка? Куда же я денусь-то? — нарочито хмыкнул он и обнял ее в ответ.

Какая же она все-таки еще не взрослая и глупенькая! Ну правда, куда он мог от нее уйти? Не на вокзал же станции Бологое? И оставить ее один на один с Москвой? Сидела тут, бедняжка, одна, переживала, фигню себе всякую понапридумывала.

Он снял ее руку со своего плеча и успокаивающе ткнулся в теплые маленькие пальчики губами. Наманикюренный ноготь около указательного пальца был обгрызен под самый корень. Из заусенца сочилась кровь. «Только что, наверное, обгрызла. На нервной почве», — подумал Макс. Эта мысль почему-то сжала ему горло. И он уткнулся носом Наташе в волосы. Чтобы, наконец, запах ее духов перебил запах той сигареты, дым от которой все еще щипал глаза.

Поезд вздрогнул.

— Подожди минутку! — торопливо отстранил от себя Наташу Макс.

Он метнулся к окну. С силой дернул и распахнул его. Несчастная сухопарая бабка со своей так и не проданной курицей сиротливо шагала по перрону.

— Эй, мамаша! — замахал ей руками Макс, суетливо роясь в карманах. — Почем курица?

Бабка вздрогнула и трусовато, не веря в реальность происходящего, засеменила вслед за набирающим обороты поездом.

— 100 рублей, — крикнула она.

— Давай сюда! — прокричал в ответ Макс, сунул бабке с трудом нашаренный в кармане стольник и схватил пакет с курицей. И вовремя. Платформа уже заканчивалась. Бабка стояла на краю и усиленно махала Максу рукой.

— Вот! — г-н Чусов с видом воина-победителя водрузил на стол свой «трофей».

— Да она же какая-то… странная, — скептически улыбаясь и придирчиво принюхиваясь, хихикнула Наташа.

— Ну да, — извиняясь, пожал плечами Макс. — Просто так получилось…

И начал объяснять Наташе, почему он не мог, просто не имел морально-этического права не купить эту курицу. Что-то там про жалость, сочувствие, трогательность и все такое.

Наташа слушала внимательно. Чем больше говорил Макс, тем более изумленным становилось лицо Наташи, тем выше поднимались ее брови, тем суше становились глаза.

— Ну если не умеет человек продавать, пусть найдет себе другое занятие. Незачем поощрять его в том, к чему он не способен, — откомментировала она, когда Масик закончил свой эмоциональный рассказ.

— Нет, ты не понимаешь, — мягко возразил Макс.

— Да все я понимаю! — с доброй усмешкой перебила г-на Чусова г-жа Ростова. — Совместная жизнь еще толком не началась, а ты уже транжиришь семейный бюджет на каких-то малосъедобных куриц. Учтите, мужчина, с вашими новыми доходами это не очень позволительно! — Наташа игриво погрозила Максику пальчиком с обгрызенным ногтем.

И хотя Макс понял, что это была шутка, что говорилось это с улыбкой и не всерьез, внутри него шевельнулось что-то нехорошее. Стало как-то некомфортно. Как будто бы он съел что-то несвежее. Он с отвращением посмотрел на курицу, молча взял ее и понес в тамбур, к мусорному ящику.

— Давай уже поспим немного! — предложил г-н Чусов, возвратясь. И, не дожидаясь ответа, нырнул под одеяло.

В Москве Наташа ощутила, что ее затея с собственным рекламным агентством была попаданием в «десятку». Ей почему-то сразу и в крупных объемах начало везти. Все, буквально все само плыло Наташе в руки.

Моментально нашелся очень удачный и недорогой офис из двух комнат на Люсиновской улице.

Наташины старые знакомые, распоряжающиеся рекламными бюджетами крупных и не очень компаний были страшно рады ее снова слышать. Что удивительно, они были готовы отдать ей на откуп и размещалово, и креатив.

Подписывая договоры, они с круглыми глазами рассказывали какие-то потрясающие по своей фантастичности слухи из рекламного мира. Якобы в крупнейших и старейших (по российским меркам) рекламных агентствах разразился настоящий кадровый кризис. Вдруг, как под гипнозом, из этих агентств начался массовый отток творческих кадров. Копирайтеры, криэйторы и даже аккаунт-менеджеры увольнялись пачками и исчезали в неизвестном направлении.

Это было очень странно, потому что обычно увольнение какого-либо рекламиста заканчивалось последующим появлением этого самого кадра на той же самой позиции в другом рекламном агентстве или рекламном отделе какого-нибудь журнала. Одни и те же люди мигрировали из конторы в контору, тасовались, как карты в колоде. Сейчас же эти карты разлетелись в разные стороны, как у неопытного шулера при сдаче.

Люди не уходили к конкурентам, они уходили из бизнеса вообще.

То же самое происходило и на рынке журналистского труда. Журналисты исчезали в неизвестном направлении. Причем исчезали не «звезды», не «золотые перья», а то низовое, никому не известное племя журналистов, которое забивало «подвалы», писало криминальную хронику, делало «проходные» интервью, советы огородникам и автомобилистам. Текстов катастрофически не хватало. Все больше места на полосах занимали фотографии, все меньше — буковки.

В общем, время для начала собственного бизнеса было выбрано Наташей исключительно удачно. Конкуренты испытывали трудности. Креатив поднялся в цене. Наташа носилась по городу безумной ласточкой с переговоров на переговоры. И при этом с изумлением отбивалась от бесконечных звонков на мобильный обезумевших хед-хантеров из кадровых агентств. Кадровики набросились на ее размещенное перед отъездом в Питер на job.ru резюме, как обезумевшие от голода пираньи на забредшего в реку молочного поросенка.

Г-жа Ростова в противоречивых чувствах отказывалась от таких красивых должностей, таких нескромных зарплат и таких раскрученных контор, о которых раньше могла лишь только мечтать. Наташа верила: такое время упускать нельзя. Она чувствовала себя лисицей в неохраняемом курятнике. То есть счастливой. Макс наблюдал за ее метаниями в смешанных чувствах: радость за Наташу переплеталась с жалостью к ней.

В отличие от растерянного большинства, которое надеялось, что это временное сумасшествие, тайный сговор с целью добиться повышения зарплат в отрасли, какой-то короткий и необъяснимый катаклизм, Наташа догадывалась об истинных причинах происходящего. Она знала, что это не игра на повышение и не результат воздействия на население магнитной бури. Она была уверена, что это всерьез и надолго.

Огорчало только одно: исчезали и пропадали все, кроме Тарасовой! Та по-прежнему сидела в теплом кресле начальника отдела рекламы «Всех удовольствий столицы»! Воистину несмещаемая тетка!

Наташа работала за троих, потом за четверых, потом за пятерых. Чем дальше — тем больше. И тем меньше все это нравилось Максу. Он, порою даже навязчиво, пытался вытащить г-жу Ростову из-за компьютера и заставить ее предаваться каким-то простым удовольствиям. Наташа сопротивлялась как могла…

Одной душной августовской ночью, даже в Москве пахнувшей свежескошенным сеном и грибами, г-жа Ростова, как всегда, раскрыла свой ежедневник и принялась составлять расписание на завтра и готовить документы к завтрашним встречам.

— Кончай уже работать! Лучше пойдем прогуляемся — ты посмотри, какая чудная ночь, — не в тему вклинился Макс.

— Отстань! — игриво отбивалась г-жа Ростова. — Тебя пока никто не спрашивал. Если ты такой жалостливый — возьми и помоги.

Макс нехотя уткнулся в телевизор. А Наташа вернулась к плану-графику:

6.00 — подъем;

6.00–6.30 — зубы, кофе и т. п.;

6.30–7.00 — набросать медиа-план для «Везувия»;

7.00–7.30 — подготовить комм. предложение для макаронников;

7.30–8.00 — текст модуля для «Альтернативы»;

8.00–8.30 — отчет по эффективности для Ковалевой;

8.30–9.00 — концепция р/к для «Колес»…

В 9.00 Наташе надо было выскакивать из дома, чтобы к 10.00 успеть на очередные переговоры.

Все бы ничего, но в утренние планы никак не вписывались еще четыре обязательных пункта: надо было подготовить ряд документов. Уже днем их ждали партнеры. Наташа и так до невозможности затянула — все сроки прошли. Срыв графиков грозил потерей контрактов и имиджа.

— Фак! — прошипела Наташа, отбрасывая ручку и ежедневник.

Часы показывали три ночи.

— Та-а-ак! — мрачно задумалась г-жа Ростова. — Либо вообще не спать, либо…

Взгляд ее упал на съежившегося перед телевизором Макса. На экране уже, кажется, в сотый раз шли финальные титры фильма «Реальная любовь» с целующимися и обнимающимися в аэропорту «Хитроу» людьми. В последнее время Максик конкретно подсел на это сентиментальное кинище и до дыр засмотрел DVD с фильмом. Более того, несколько раз Наташа заставала его неприлично рыдающим за просмотром сего киношедевра. Еще он до неприличия полюбил в последнее время другой сентиментальный женский фильм — «Волшебная страна». С Джонни Деппом в главной роли. И почти каждый раз после просмотра глаза у него были на мокром месте.

Наташа не могла понять такой тяги к слезовыжимательному искусству. Оно в данный момент совершенно не соответствовало ее внутреннему настрою. И потому г-жа Ростова лишь посмеивалась над Максом, сидя перед компьютером, пока г-н Чусов в очередной раз прощался с отбывающей в «волшебную страну» (то бишь в мир иной) героиней Кейт Уинслет. И хлопал вместе с детьми на экране в ладоши по просьбе женщины-травести, изображавшей Питера Пэна, чтобы спасти маленьких фей.

Вот и в этот раз Макс, по всей видимости под впечатлением от фильма, выглядел весьма расчувствовавшимся.

— Эй, соня! Просыпайся! — не слишком-то ласково ткнула Наташа в бок г-на Чусова.

— Я не сплю! — моментально откликнулся Макс. — Может, пройдемся?

— Ты должен мне помочь!

— Что такое? — взъерошенный Макс, зевая, сел на кровати. Посмотрел на часы и уставился на г-жу Ростову. — Что стряслось?

— Пошли, кофе тебе сделаю, — почти дружелюбно скомандовала Наташа. — Дело есть. На сто рублей.

— Понимаешь, я ничего не успеваю, — объясняла г-жа Ростова Максу, давясь коричнево-черной жидкостью под названием «кофе».

Давясь — потому что за последние пару месяцев она выпила этого напитка столько, что уже не могла без отвращения вдыхать кофейный аромат. Но все же продолжала употреблять сей колониальный товар в лошадиных дозах. Потому что это был последний якорь, удерживающий ее у берегов реальности и не дававший провалиться в долгий-долгий, непозволительно роскошный, сродни летаргическому, сон.

— Я уже давно вижу, что ты ничего не успеваешь, — пожал плечами Макс. — Как говорил один киношный герой, «бери ношу по себе, чтобы не падать при ходьбе». Ты слишком много на себя взяла.

— Я тут подумала… ты ведь можешь мне помочь. Хотя бы в том, что касается креатива. Тексты там всякие, слоганы, разработка концепций. Ты же ведь вполне квалифицированный кадр.

— Не мог бы, — категорично замотал головой г-н Чусов. — Даже не думай! Не рассчитывай и не надейся. Я не имею права.

— Ну Макс!!! — запротестовала Наташа. — Я тебе обещаю: никто ничего не узнает. В курсе того, что ты работаешь на меня, будут только два человека — я и ты. И больше ни одна живая душа. А уж твои иновременные товарищи — и подавно.

— Блин, Наташ! — разочарованно и тоскливо протянул Макс. — Ну что ты как маленькая-то! Как будто ты не понимаешь, что проблема не в каких-то там моих товарищах. Ты не их предлагаешь мне обмануть. А время. Ты думаешь, если я незаметно для тебя и для них начну нарушать континуумоохранные законы, то и для континуума этот фокус пройдет незамеченным? Что за наивность такая инфантильная?

— Ой, можно подумать, прямо мир перевернется из-за того, что ты мне пару текстов напишешь, — фыркнула г-жа Ростова. — Мася! Не льсти себе! Ты, конечно, хороший парень, но не Ленин и мировую революцию своими текстами не спровоцируешь.

— Шуточки тебе все! — фыркнул в ответ уязвленный Макс. — Понимаешь, законы природы, физические законы, законы преемственности пространственно-временного континуума — неумолимы! Они действуют независимо от того, приглядывает кто-то за их соблюдением или нет. Как яблоко всегда падает вниз. Независимо от того, сидит под деревом Ньютон или нет. Сечешь фишку?

— О'кей! О'кей! — обреченно вздохнула Наташа. — Я поняла, на этом направлении от тебя помощи не дождешься. Ну хотя бы с отчетами по эффективности рекламных компаний и составлением медиа-планов ты мне можешь помочь? Это ведь довольно просто. И, кажется, не опасно.

— Но ответственно! На основании этих отчетов, этих планов будут приниматься решения!

— Все понятно, — смирившись, безрадостным тоном подвела итог беседы г-жа Ростова. — Завтра я начинаю искать себе какого-нибудь парня из настоящих, не из будущего. Который не боится действовать. Будет моим компаньоном.

— Молодец. Давно пора, — одобрил Максик. — Не надо жадничать.

И г-н Чусов с облегчением затянулся сигаретой. Наташа сделала то же самое, но совершенно с другим настроением.

— И все-таки это как-то страшно несправедливо получается, — обиженно забормотала она. — Почему так? Ты не можешь вкалывать, зарабатывать… И при этом ты можешь пользоваться тем, что заработано мною? Ведь в конечном счете выходит, я стараюсь за двоих. Ведь от того, что твои возможности малы, твои потребности не уменьшаются? Выходит, ты все равно воздействуешь на континуум, даже оставаясь пассивным. Потому что, если бы мой мужчина был более активным, моя жизнь была бы несколько иной. Мою жизнь ты точно меняешь. Даже если ничего не делаешь. Нет, все-таки как шикарно ты устроился!

Странно, но Макс почему-то не обиделся. И даже не попытался убежать, как он это обычно делал, когда Наташа заводила какие-то неприятные для него разговоры.

— Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть, — на всякий случай извинилась Наташа. — Правда. Просто я устала. Я очень-очень устала. Я сама иногда не понимаю, зачем я это все делаю. На фига? Что меня заставляет все время рваться куда-то, надрываться?

— А потом обижаться на всех за то, что ты так надорвалась, — кивнул Макс.

— Блин… Зачем я это делаю? К чему все эти телодвижения, эти слезы, этот напряг и все остальное? Ну правда, не ради же плазменного телевизора или костюма Hugo Boss? Скажи мне как человек, знающий будущее и видевший, куда уходит время, — в этом есть какой-то смысл? В том, как я живу? В том, что я делаю?

— А если этого смысла нет — что тогда? Ты все бросишь?

— Так его нет? Или все-таки есть?

— Если это последний вопрос на эту тему, то я отвечу так: наверное, есть. У каждого — свой. Но это не основное, главное — чтобы был фан. Ты получаешь фан от того, что ты делаешь?

— Не знаю. Иногда — да, а иногда — глаза бы мои не смотрели.

— Смотри, у меня есть такая теория. Называется «теория финального фильма».

— То есть?

— Ну вот смотри, говорят, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Если погибает внезапно — то она вся проносится у него перед глазами за несколько секунд. Такой динамично смонтированный фильм. Или иначе: живет себе какая-нибудь бабулька. Она уже совсем-совсем старенькая. Она уже практически ничего не видит и не слышит. И единственным доступным ей развлечением остаются воспоминания — тот самый «фильм», который снимала сама для себя всю жизнь. С собою в главной роли.

— Да уж… Хорошо, если фильм того стоит.

— Главное — чтобы автору нравился, — пожал плечами Макс.

— Тогда у меня получается довольно занудное кино в жанре производственного романа, — улыбнулась Наташа.

— Тебе нравится? Ну вот если бы ты знала, что тебе осталось жить… — Макс почему-то запнулся, но быстро собрался с мыслями. — Неважно сколько, но немного — ты была бы довольна своим фильмом?

— Не очень, — помедлив, ответила Наташа. — В том производственном романе, который снимаю я, не хватает одного эпизода. Под названием «триумф».

— А тебе обязателен триумф?

— Конечно. Ради чего тогда играть и снимать? — энергично подтвердила г-жа Ростова. — И еще, конечно, в моем фильме не хватает таких банальных эпизодов, как свадьба и рождение ребенка.

— А если бы у тебя был такой же выбор, как у меня? — слишком серьезно спросил Макс. — Если бы от твоего действия или бездействия зависела твоя и не только твоя судьба. Причем правильным выбором было бы бездействие? Ты сможешь жить тихо, незаметно, смиренно и даже лениво?

— Наверное, только при таком раскладе я бы и смогла жить так, как живешь ты, — не без иронии ответила Наташа. — Но, к счастью, я в своем времени, и я на себя таких дурацких обязательств, как ты, не брала.

— Возможно, тебе придется взять на себя такие же обязательства, как и мне, — неуверенно сказал Макс.

— Это еще почему? — возмутилась Наташа.

— Слушай и не перебивай, — с усилием проговорил Макс. Слова явно давались ему с трудом. — Я давно хотел поговорить с тобой. И я не уверен, что мне стоит это говорить и что я поступаю правильно…

— Короче, Склифосовский! — оборвала метания г-на Чусова г-жа Ростова.

— Время, в котором ты живешь, — твое. Но твое время заканчивается. Ты помнишь тот день, когда ты узнала, что я из будущего?

— Детально! — фыркнула Наташа.

— Замечательно, — кивнул Макс. — И, если ты помнишь, у нас был такой разговор. Ты спросила, как, мол, я посмел связаться с тобой, зная, что никакого общего будущего нам не светит. Ни свадьбы, ни детей, ни общей пенсии. Помнишь?

— Ну да. Ты, кстати, тогда довольно невразумительно ответил. Что-то в том духе, что ты намеревался быть аккуратным и мою жизнь не испортить. Ты собираешься вовремя отвалить? В тот момент, когда я, по идее, должна встретиться с будущим отцом моих детей? Ты меня к этому готовишь, что ли?

— Женская логика, — слабо улыбнулся г-н Чусов. — Как всегда, интерпретируешь все, что угодно, в свою пользу. На самом деле я тогда сказал, что, связываясь с тобой, я точно знал, что ничего кардинально в твоей жизни не поменяю. Потому что… — Макс опять замялся (в последнее время это с ним случалось довольно часто).

— Потому что «что»? — не выдержала затянувшейся паузы г-жа Ростова.

— Потому что я знал, что ничем тебе не помешаю. Что со мной, что без меня тебе не удастся ни попасть на обложку журнала «Профиль», ни выйти замуж, ни родить ребенка, ни заработать миллион — словом, ничему из того, что стоит у тебя в планах, сбыться не суждено.

— Ты хочешь сказать, что ты прочел мою биографию, прежде чем… — упавшим голосом выдавила г-жа Ростова.

— Да, — мрачно подтвердил Макс. — Почти сразу после нашего знакомства у меня истек минимальный срок. И я хотел вернуться в свое время. Я даже попытался, но вернулся назад. Сюда…

— Так… Ты из-за меня вернулся? Или просто не смог устроиться там?

— Теперь уже не важно. Я вернулся. Но пока я был там, я посмотрел архивные файлы. Я знаю твое будущее. В реальности все складывается немножко иначе, чем описывалось в файле. Есть расхождение в деталях. Но, если верить файлу, у тебя осталось совсем немного времени. Я долго думал, стоит ли тебе это говорить. И, наверное, я бы тебе этого не сказал. Потому что думал: каждый должен прожить свою жизнь. Я думал, что смогу в нужный момент отстраниться и относиться ко всему более… философски, что ли. Я думал, что смогу воспринимать все происходящее как должное. Но я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты была. Я не могу представить, что тебя не будет. Я не могу отстраненно наблюдать.

— Ты не дашь мне умереть молодой и красивой? — с деланной иронией, нервно закуривая, пробормотала побледневшая г-жа Ростова. — Но… как же ты сможешь? Это ведь явно будет нарушением правил. Это ведь посильнее всех твоих интервью или парочки слоганов будет…

— Есть один способ. Не уверен, что он тебе понравится. Но другого просто нет.

— Стать как ты? — догадалась Наташа.

— Да, — кивнул Макс, отводя взгляд. — Даже еще тише и незаметнее.

— Отказаться от всех мечт? От всех планов и желаний в обмен на жизнь? Что же это будет за жизнь?

— Именно так. Тебе решать — хочешь ты так жить или нет. Но я хочу, чтобы ты осталась. Пусть у тебя не будет миллиона, и обложки делового журнала, и ребенка. Но у тебя буду я. Мне почему-то кажется, что это не так уж мало.

— Да… — ошарашенно протянула парализованная новостью Наташа. Подбородок ее против воли задрожал. — И сколько? Сколько мне осталось?

— Три дня.

— И как? Как это должно случиться?

— ДТП. На пешеходном переходе. У «Опеля» откажут тормоза, он врежется в остановившиеся на красный свет машины. Проскочит между ними и… Ты можешь там оказаться.

Наташа была сражена, убита, парализована.

— Мне надо выпить! — тускло произнесла она. — Водки. Ага?

Макс ничего не сказал. Поднялся. Погладил Наташу по волосам, надел ветровку и вышел.

Когда г-н Чусов вернулся, г-жа Ростова была в относительной норме. Она деловито ставила на стол рюмки, тарелки. Но в движениях ее чувствовалась слабость и какая-то больная вялость.

— Так смешно, — совсем невесело усмехнулась Наташа. — Вот так вот живешь-живешь. Постоянно ждешь чего-то от жизни. Ждешь каких-то небанальных, невероятных вещей: выигрыша в лотерее, триумфов каких-то, другой фигни. Ждешь того, шансы на что один к миллиону. А вот такой банальной вещи, как смерть, совершенно не ждешь. Хотя на это у тебя как раз все шансы. В любой момент. И еще знаешь, что смешно?

— Что? — не зная, как правильно вести себя в такой, прямо скажем, нестандартной ситуации, отозвался Макс.

— Смешно, что я вплоть до сегодняшнего дня думала, что вся вот эта работа для меня — просто игра. И что если бы я вдруг заболела раком или чем-то типа этого, то мне бы стало совершенно безразлично, на какую сумму я за всю свою жизнь назаключала контрактов, и какой у меня был самый крутой рекламодатель, и какого размера некролог обо мне повесят на «адвертке». Думала, что все это мне мгновенно станет неинтересным, неважным, каким-то скучно-посторонним. Я думала, меня будут волновать какие-то более вечные темы в такой ситуации… Типа: есть ли жизнь после жизни и правда ли, что в конце тоннеля можно увидеть белый свет. И победит ли добро зло…

— Не волнуют? — недоверчиво поинтересовался Макс.

— Не-а, — отрицательно помотала головой Наташа. — Даже самой не верится. Вот не поверишь — просто страшно. Еще страшно хочется пожить. Ну хотя бы еще немножко. И постараться успеть все-все-все, что я собиралась успеть за целую жизнь. Потому что все равно на то же самое тянет. То есть не в скит, не в монастырь, не на Тибет…

— А на обложку, — осторожно сыронизировал Макс. — Но нельзя. Теперь тебе нельзя.

— Нельзя, — с сожалением кивнула Наташа, поднимая стопку. — Ну что, за мой второй день рождения?

— За тебя! — согласился Макс и потянул стопку к губам.

— Э-эй! Товарищ! — выхватила тару из рук г-на Чусова г-жа Ростова. — Ты чего, с ума сошел? А чокнуться? За меня еще рано пить не чокаясь!

— А! Повелась! Повелась! — заржал Макс.

— Ну ничего себе шуточки! — искренне возмущалась Наташа, возвращая стопку г-ну Чусову.

Почти сразу же стало тепло и ватно. И спокойно.

— Как же все-таки хорошо жить… — мечтательно затянулась сигаретным дымом г-жа Ростова. — Как хорошо… Пожалуй, ближайшую неделю я из дома — ни ногой. На всякий случай. Да? Береженого Бог бережет, правда?

— Правда, — легко согласился Макс, гоняя вилкой по тарелке скользкий опенок.

— Завтра с утра все встречи отменю. И вообще все отменить придется. Не только на завтра. И агентство закрыть. Да… Как теперь кредит отдавать? Надо же так попасть! Кстати, а что это за переход-то, ну где на меня наехать должны?

— На Новослободской. На пересечении с Вадковским переулком.

— На Вадковском? — недоуменно пожала плечами Наташа и нахмурилась. — Что мне там делать? У меня в планах на ближайшие дней пять, точняк, нет там никаких дел.

Наташа вскочила и побежала в комнату за ежедневником.

— Ну вот же! — радостно подтвердила она. — У меня в этот день три встречи и все три я назначила в своем офисе на Люсиновской. Мне совершенно незачем ехать в этот день на Новослободскую. У меня даже времени на это не будет. Видишь? Ты ошибся! Хотя… Постой-постой…

Г-н Чусов озадаченно смотрел в ежедневник г-жи Ростовой. Наташа, уперев руки в боки, выжидательно уставилась на Макса, давая ему время самостоятельно прийти к той же догадке, которая только что озарила ее.

— Наверное, ты была бы там, если бы… — не веря своим словам, предположил Макс. — Ведь там же офис «Всех удовольствий…»?

— Конечно, я была бы там, если бы все еще работала в журнале! — почти закричала г-жа Ростова. — Но благодаря вам, мои дорогие «марсиане», я там уже не работаю! Ты понимаешь? Все изменилось! Все уже изменилось. Ваши технологии не действуют. Ура! Ведь это же благодаря вам, тишайшим, я вылетела с работы! Ха! Прикольно…

Макс облегченно усмехнулся. И впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся.

На Наташу напал истерический смех.

— Ну вы, блин, даете! Тихони! Ха-ха! Слоны в посудной лавке. Незаметненько так вытурили меня с работы! Ага! Никто и не заметил…

— Да, а потом еще все дружно свалили со своих работ, что тоже прошло совершенно незамеченным, — поддакнул Макс.

— Угу! Совершенно незамеченным! Мо-ло-дцы! Просто красавцы! И это ты говорил, что у вас там в XXIII веке все шибко умные? Да? Что-то не вижу ваших особых талантов. Ха-ха-ха! И еще удивляются потом: «А почему это у нас континуум искривляется?» — г-жа Ростова с предельно дурацким и счастливым выражением лица изображала, как именно Макс и его товарищи удивляются тому, что континуум искривляется.

— Я, между прочим, уже давно пытался объяснить нашим, что даже абсолютно пассивное и инертное сообщество все равно сказывается на траектории общественного развития, — оправдывался Макс. — Ну вот как если бы в пробирку, где протекает активная химическая реакция, добавили абсолютно инертное вещество — оно бы все равно сказалось на ходе реакции. Оно, конечно, ни с одним из реагентов не прореагирует, но окажет влияние на скорость химической реакции. Я предупреждал…

— «Предупреждал, предупреждал», — передразнила Наташа. — Плохо предупреждал! Не тех, не там, не тогда и не так! Морочили мне голову со своим Садковым и со своими фобиями! Это вы меня еще будете учить родину любить и континуум охранять? — веселилась г-жа Ростова. — Нет уж, увольте! Я намерена послать в задницу ваши мудрые советы и жить так, как я хочу жить. Ничего более страшного, чем вы уже натворили, я с вашим будущим не сделаю.

— Наташ, не надо резких движений, — мгновенно испугался Макс. — Очень тебя прошу. Меня и так по головке не погладят за то, что я тебе слишком много рассказал. А если ты тут еще активничать начнешь и попадешь в поле зрения «охранки», я просто боюсь представить, чем все может кончиться…

— Да ничем это не кончится! Прекратите вы уже все время бояться. Не надо защищать жизнь от жизни! Жизнь постоянно меняется. И пусть меняется. В этом прелесть. Больше, чем вы испоганили наше настоящее, я в вашем будущем не напортачу. Успокойся. Может, я вам только лучше сделаю. Может, мне президентом захотеть стать и вообще изменить историю? Ты веришь в роль личности в истории? Или ты поклонник «Войны и мира» и веришь, что войну затеял не Наполеон и выиграл не Кутузов?

— Ой! Можно подумать! А сама-то? Сама-то ты кто? Не ты ли только что говорила, что нашествие людей из будущего испоганило вам все настоящее? Это так ты веришь в главенствующую роль в истории личности, а не толпы?

— Ой! Только не надо из житейской плоскости переводить разговор в литературоведческую. Я вас умоляю!

— Ты первая начала!

— Нет, ты первый начал!

— Нет, ты!

— Ты!

— Ты! Ты! Ты! — затараторил Макс, сгреб в охапку смеющуюся г-жу Ростову, закрывая ей рот рукой. — Ты! Только ты! И еще раз ты!

Наташа притворно сопротивлялась, отлепляла руку Максика от своего лица, чтобы еще раз прокричать:

— Нет, ты, ты, ты!

— Что я?

— А что ты? Забыла! — рассмеялась г-жа Ростова. — Ты самая любимая вредина на свете, вот что ты!

— Сама такая! — не смолчал в ответ Макс. — Сама ты любимая вредина!

Прошел месяц.

Осень выдалась яблочная. Яблоки были повсюду: их продавали старушки у метро, они лезли в глаза из огромных корзин в супермаркетах. Наташины новоиспеченные сотрудники каждый день тащили в офис то красные молдавские, то глянцево-желтые заграничные. Макс с каждой своей встречи привозил какую-то подмосковную кислятину, которой его угощали непризнанные поэты-садоводы.

У Макса была новая навязчивая идея — он собирался открыть собственное издательство. Уже месяц г-н Чусов, конфисковав Наташин «фордик», катался по Москве, Подмосковью и прилегающим областям в поисках каких-то, одному ему известных, литературных гениев. Как уверял Масечка, лет эдак через сто они будут оценены и известны. Но сейчас, в наши дни, они — никто, понапрасну засыпающие издательства своими рукописями. Просто сейчас не время стихов. Они будут услышаны лишь тогда, когда нахлынет очередная волна интереса к стихам. «Разве может быть такое, чтобы человек при жизни совершенно не издавался, а потом вдруг читатели начали бы рвать его тексты из-под печатного станка?» — не верилось Наташе. Макс уверял, что еще как может быть. Г-н Чусов горел желанием спасти для будущего как можно больше стихов своих «гениальных поэтов». И каждый раз впадал в экстаз, когда ему удавалось обнаружить «новое и ранее неизвестное» стихотворение, вышедшее из-под пера обнаруженных им талантов. «Можно подумать, у них есть хоть одно известное», — иронизировала г-жа Ростова, но ставить палки в колеса Масечкиного энтузиазма не спешила. Чем бы дитя ни тешилось — лишь бы не сидело, поджав лапки.

Уже который день во рту у Наташи стоял кисло-сладкий яблочный привкус. Он был такой явственный, что она даже не могла курить. Табачный дым, смешиваясь с яблочным привкусом, давал мерзкое ощущение какого-то железа во рту, как будто бы она съела вагон ржавого металлолома. Оставалось только грызть зубочистки и пить яблочный сок.

— Кстати, ты в курсе, что у нас действие автостраховки заканчивается послезавтра? — начал с приятного беседу за утренним кофе Макс.

— Разве? — засомневалась Наташа и посмотрела на календарь на стене. — Какое у нас сегодня число?

— 17-е, а страховка до 19-го, — ответил г-н Чусов, разливая яблочный сок по стаканам. — Позвонишь сегодня, вызовешь на завтра страхового агента? Хорошо? Сегодня, между прочим, я встречаюсь с последним талантом из своего списка. Страшно. Потому что дальше уже придется принимать решение — играю я все-таки в эту игру или не играю. Все-таки страшно. И дело даже не в том, что… Ты чего не ешь-то ничего? — Макс подвинул поближе к Наташе тарелку с омлетом.

— На календарь посмотри, — оторвала взгляд от стены г-жа Ростова.

Макс мельком взглянул на календарь.

— Что там такое? Ой! А почему это у нас все еще август по календарю? Надо оторвать страничку!

Макс неторопливо протянул руку и попытался оторвать августовский лист календаря.

— Не трожь, а просто посмотри на него внимательно, — многозначительно попросила г-жа Ростова.

— Ты можешь просто сказать, в чем дело? — напрягся г-н Чусов. — Что случилось? За квартиру платить скоро?

— И это тоже, но это не все. Видишь красный день календаря?

— Нет, — уже начал раздражаться г-н Чусов. — Можешь по-человечески сказать, в чем проблема?!

— Проблема в том, что у меня, по ходу пьесы, задержка в шесть дней.

— То есть? — мозг Макса отказывался воспринимать эту информацию. — Ты хочешь сказать, что ты можешь быть беременна?

— Ага. Именно это я и хочу сказать.

— Этого не может быть! — запротестовал г-н Чусов. — Этого не может быть, потому что вообще не может быть! Я не мог…

— Да, вряд ли, — легко успокоилась г-жа Ростова, тоже слабо верившая в беби-форс-мажор.

Беременности действительно не могло быть. Ведь за уже почти три года у них не было ни одного прокола. Кроме того, в определенный момент выяснилось, что Макс прибыл из будущего с прививкой «от детей». Суперсовременной и гарантирующей 100-процентную защиту. Словом, беременности не могло быть.

Но она была!

Наташа долго не могла поверить в правильность домашнего теста на беременность, на котором вылезли две полоски. Потом она засомневалась в истинности показаний УЗИ. Она даже сделала повторное УЗИ у другого врача, в другой клинике. Но картина от этого не изменилась: пять недель и плодное яйцо диаметром 10 миллиметров!

Это был шок. Страх и радость, гордость и ужас, воодушевление и трепет, изумление и восторг. Вяжуще-кислый коктейль с яблочным привкусом из всех-всех-всех эмоций был круто смешан и взболтан. Он сносил крышу. Напрочь.

Пугало если не все, то многое. Начиная с того, что в данный конкретный момент Наташа была совершенно не готова к подвигу материнства. Ни морально, ни физически. Совершенно не так она предполагала забеременеть своим первенцем. А очень тщательно все подготовив — где-то за год до того бросить курить и выпивать, сдать все возможные анализы, выпить все необходимые витамины. Выйти замуж, наконец. В красивом белом платье, с маршем Мендельсона, шампанским и медовым месяцем.

Ребенок на данный момент совершенно не вписывался и в карьерные планы г-жи Ростовой. Именно сейчас, когда так «поперло», уйти в декрет? Таскаться с животом по переговорам, московским пробкам, прокуренным кабакам, работать сутками напролет у компьютера? Нет, ребенок и все ее грандиозные планы совершенно несовместимы.

И к тому же… Есть еще одно существенное «но». Что на все это скажет Макс? И как все это может сказаться на его треклятом пространственно-временном континууме?

— Будете сохранять беременность или прерывать? — выдернул г-жу Ростову из потока мыслей в реальность врач, протягивая бумаги с приколотым к ним черно-белым рисунком-результатом УЗИ.

На рисунке белой точкой был обозначен виновник паники — ребенок, которому не исполнилось еще и полутора месяцев с момента зачатья.

— Я не знаю, — растерялась от вопроса «в лоб» Наташа.

— Если надумаете прерывать, у нас есть очень хорошая медикаментозная методика. Очень низкий процент осложнений… — врач принялся рекламировать передовую методику прерывания беременности.

На прощанье он сунул Наташе в руку визитку медцентра и рекламный буклет, посвященный прогрессивному способу «планирования семьи». Теперь это так называется.

Наташа автоматически засунула визитку в карман плаща. Предстоял нелегкий разговор с Максом…

— Будем рожать! — безапелляционно заявил Макс, выслушав новости.

— Но как? — попыталась вернуть его к реальности г-жа Ростова.

— Я сказал.

— Так! Только без этих вот картинных замашек самца. Давай серьезно. Ты же должен понимать…

— Я все понимаю, — спокойно-просветленно ответил г-н Чусов.

— Ты понимаешь, что все те игры с континуумом, которые мы вели раньше, были куда более безобидны, чем рождение ребенка. В конце концов, они все были обратимы. Если бы там действительно началась какая-то бодяга, какая-то реальная угроза появилась, что континуум искривится, что исчезнут твои товарищи, то, если мы оставляем ребенка, — это уже необратимо? Если мы сейчас решимся, то позже уже нельзя будет все повернуть назад, как это возможно и с моим агентством, и с твоим пока что не созданным издательством?

— Прекрасно понимаю, — кивнул Макс.

— Ты понимаешь, что в результате может получиться так, что можешь исчезнуть ты?!

— Да, Наташ. Да и еще раз да. Но… весь я не умру… Кажется так писал классик?

— Ну что за шуточки? Я серьезно говорю!

— И я серьезно. Ты была права: невозможно бесконечно оберегать жизнь от жизни. Ребенок — это жизнь. Это новая жизнь. И оберегать от нее какой-то порядок событий я не собираюсь. В конце концов, что такое континуум? Всего лишь порядок событий. Пусть все изменится. Значит, так надо. Я к этому готов.

— А я готова? Ты меня спросил? Я вот готова остаться без тебя? — продолжала сопротивляться г-жа Ростова, в душе которой боролись любовь и любовь.

— Тебе не кажется, что будет несправедливо, если двое зрелых, сильных людей убьют того, кто еще совсем-совсем маленький и совершенно не может себя защитить? И сделают это лишь ради собственного комфорта?

— Ну что за популизм, Мась? Не надо меня «лечить», изображать меня в виде какой-то злодейки бездушной.

— Боже упаси! — обнял г-н Чусов г-жу Ростову. — Не бойся! Все будет хорошо. Я с тобой. И скоро нас будет трое. Я, ты и наш сын.

— Щаз! — отстранилась Наташа. — Дочь!

— Поживем — увидим, — уклончиво ответил Макс.

Дальше все закрутилось вокруг Того, Кого Еще Не Было. Уже через пару недель Наташе пришлось лечь на сохранение, Максику — забросить свою идею с издательством и целиком впрячься в бизнес г-жи Ростовой. Вместо нее он писал, встречался и договаривался. И, надо отметить, у него довольно сносно получалось. Обнадеженные заинтересованностью Макса непризнанные поэты роились вокруг него, писали рекламные слоганы и, кажется, до бесконечности готовы были ждать, когда же он снова вернется к созданию поэтического издательства.

Периодически на г-жу Ростову нападала паника. То она боялась, что не родит. Или умрет при родах. Или родит урода. Или ребенок исчезнет у нее из живота. И тогда она могла целую ночь напролет бродить по квартире, нервируя и доводя до исступления Макса. Наташа тревожно прислушивалась к ощущениям внутри себя: на месте ли ее дочка? То она снова принималась переживать за Макса и оплакивать его, сидящего с нею рядом на диване. То вдруг начинала до истерики жалеть свою «загубленную ребенком» карьеру.

Но бывали и другие дни. Когда все происходящее воспринималось таким естественным, невообразимо нормальным и славным, что хотелось петь. И все вчерашние страхи казались такими же нелепыми, как выросшей девочке кажутся смешными и несуразными бабушкины сказки про Бабу-Ягу или Домового.

Максик, несмотря на свои широкие полномочия в агентстве, по-прежнему числился курьером, что давало остальным сотрудникам бесконечную почву для шуток, вроде: «Как в объявлении написать? Требуется курьер для курьера в рекламное агентство?» Но то было не недоразумение. То была военная хитрость и железная «откорячка» от претензий членов комиссии по охране пространственно-временного континуума. Они, устраивавшие периодические проверки, оставались вполне удовлетворены и Масечкиной должностью, и окладом, и его ролью в современном историческом процессе. Посещая (для успокоения иновременной общественности) «НИИЧАВО», «Квартиру» и «Свои люди», Макс по-прежнему заказывал самое дешевое пиво и чипсы, одевал самые рваные кроссовки и самый протертый на локтях пиджак. Столкнуться же со своими современниками на работе он не мог: все они убежали с менеджерских должностей, как тараканы из-под струи дихлофоса. И потому г-н Чусов чувствовал себя довольно свободно и уверенно. И вообще, в последнее время в нем появились какие-то совершенно не свойственные ему ранее апломб и бесстрашие.

Когда живот стал заметен невооруженным глазом, на всякий случай, дабы неожиданно не столкнуться в большой деревне под названием Москва с кем-либо из старых знакомцев из будущего, г-жа Ростова перестала совершать поездки в центр, обедать в популярных кафе и категорически избегала района Белорусского вокзала. Проще говоря, она почти безвылазно сидела дома. И вылезала из становившейся ее стараниями все более уютной норки только на обязательные прогулки на свежем воздухе.

Словом, Наташа делала все, чтобы ее беременность осталась тайной.

Как говорят русские народные приметы, если женщина скрывает свою беременность, то, скорее всего, у нее родится девочка. Горделивым мамашам, которые выставляют свой округлившийся животик напоказ, народная мудрость, напротив, пророчит мальчиков. Но в Наташином случае примета не сработала. Дополнительное УЗИ показало, что в семье Чусовых-Ростовых прибудет мужского полу. Макс был страшно рад, что ожидается все-таки сын. Наташа тоже не расстроилась. В конце концов, женщины всегда больше хотят дочек, а сильнее любят сыновей.

К часу «икс» готовились со всей положенной ответственностью. Заранее был выбран роддом. Заранее было уплачено всем официальным и неофициальным лицам. Часа «икс» ждали. И наконец он настал…

На улице уже стоял настоящий май. Со всеми своими нереально свежими и соблазнительными запахами: сырой земли, первых клейких березовых листочков, шашлыков в открывшихся летних кафе, костров и густых туманов.

Погода безумствовала: небо нахмурилось суровыми тучами, ветер так серьезно трепал едва оперившиеся березы, как будто они были его непослушными дочерями, а он им — строгим отцом. Из-за непогоды стемнело рано и быстро. Ветер выметал из закоулков проигнорированную дворниками пыль. Он насвистывал, прорываясь сквозь замочную скважину, какой-то нездешний, староанглийский мотив, как будто ошибся адресом и вместо замка с привидениями попал в обычные столичные 33 квадратных метра.

Наташа уютно сидела на диване, подвернув ножки, и, закрыв глаза, слушала музыку ветра. Мелодия была совершенна и неповторима. Не хватало только воспетой Цоем «музыки волн». Законы гармонии неудержимо требовали, чтобы к энергии ветра добавилась энергия воды. И свершилось! По жестяному подоконнику сначала робко, а потом все более торопливо, претендуя на ритм африканских тамтамов, забарабанили капли.

Внутренним взором г-жа Ростова видела себя высоко в горах. В Красной Поляне. В чудной баньке «Застава». Над головой светился звездами иссиня-черный шатер неба. Мерно поскрипывали цепи огромного, до краев наполненного чуть горячеватой водой чугунного чана, подвешенного цепями к столбам на открытом воздухе. Под ним потрескивали поленья. Наташа вся, по самую шею, была укутана этой теплой водой. Момент завораживал своей лаконичной торжественностью и одновременно простотой. Г-жа Ростова прислушалась к своим ощущениям: ныла спина. Поэтому к ощущениям в пояснице прислушиваться не хотелось. Наташа мысленно проследовала ниже по своему телу и почувствовала, как от бедер вниз разом хлынуло тепло. Как будто в чан резко влили еще ведро горячей воды. Наташа почувствовала необычайный подъем, облегчение и спокойное довольство. Но тут же и тревогу: ноющая боль в пояснице не давала расслабиться и отвлекала от неба, от теплой воды, от тепла. Пришлось вернуться из Красной Поляны назад в квартиру и обнаружить, что отошли воды. Г-жа Ростова неловко встала с дивана, с трудом попав ногою в тапку, добралась до телефона и набрала Макса.

— Поехали рожать, — продышала она в трубку. — Пора.

Пока доехали до роддома, схватки уже стали довольно ощутимыми. Наташа скрючилась на заднем сиденье и старательно дышала. К счастью, пробок не было. Короткими перебежками между схватками — в приемное. Тут Максику пришлось попрощаться с Наташей: его отправили наружу, а г-жу Ростову на осмотр.

Дальше у нее — все закрутилось, а у него — потянулось томительное ожидание.

В перерывах между схватками Наташа умудрялась звонить Масику на мобильник и докладывать обстановку.

Максик не хотел даже на минуту отлучаться от роддома и нервно щелкал кнопками переключения радиостанций в машине.

— Езжай уже домой, — убеждала г-жа Ростова. — Неизвестно, сколько это все может продлиться. Ой-ой-ой! Все! Отбой!

Но г-н Чусов упрямо ерзал на водительском сиденье, бегал вокруг автомобиля кругами, три раза проверил, хорошо ли накачаны шины. Должно быть, на нервной почве на него напал жор. Максик не придумал ничего лучше, как заказать пиццу прямо к роддому. Девушка-операционистка, принимавшая заказ, немало повеселилась такой необычной заявке. Долго думала, что ее разыгрывают, но в конце концов смилостивилась и в нарушение инструкций приняла заказ с мобильного телефона с формулировкой, практически идентичной «На деревню дедушке, Константин Макарычу», — «Роддом № 4, „Форд фокус“, государственный номер такой-то, Чусову Максиму».

Через сорок минут в окно машины постучали. Недоверчиво и как бы извиняясь осмотрев Макса, парень в фирменной бейсболке, с козырька которой практически лилась вода, спросил:

— Это вы пиццу заказывали?

— Да, да! — оживился Макс и полез в джинсы за деньгами.

— Жена рожает? — вежливо поинтересовался курьер.

— Ага. Мальчика, — подтвердил г-н Чусов, принимая горячую картонную коробку.

Курьер пересчитал купюры. Внимательным и долгим взглядом посмотрел на Максика.

— Ну удачи! Быстрых и легких родов и здорового малыша! — пожелал он на прощание и запрыгал по лужам к своей «Оке», на которой была нарисована спрятавшаяся в сырную дырку мышь.

Голос курьера и весь его облик показались Максу какими-то знакомыми, но он никак не мог вспомнить, где же они раньше встречались. Впрочем, сейчас г-ну Чусову было совершенно не до того. Снова зазвонил телефон. Наташа прерывистым голосом сообщила, что ее уже переводят в родовую.

Макс ошалело запихнул в рот целый кусок «Маргариты» на тонком тесте, и тут до него наконец дошло, где он видел того молодого человека, который привез пиццу. Ну конечно! Он регулярно отсвечивал в «НИИЧАВО»! Да, определенно! Интересно, узнал ли он Макса? Хочется верить, что нет…

Время опять потянулось тягуче, как патока…

Темноту разрезал свет автомобильных фар. Справа медленно приближалась машина. БМВ проехала мимо, сдала задом и припарковалась рядом с автомобилем Макса.

Г-н Чусов глянул на часы: было уже почти четыре утра. В такое позднее время, подумал Макс, сюда могли притащиться только переполошенные начавшимися родами потенциальные родители. Мася с интересом уставился в окно и тут же чуть не подавился: из БМВ вышел… Садковой. Один. Без роженицы. Макс хотел было вжаться в кресло и остаться незамеченным, но Даниил Львович уверенно направился прямо к пассажирской двери «фордика». Похоже, он уже был в курсе, что в машине скрывается Макс. И по какому поводу Макс здесь околачивается. Судя по мрачному выражению лица г-на Садкового, ему все происходящее активно не нравилось. Он аккуратно и требовательно постучался в окно. Макс, как бандерлог перед лицом Каа, послушно открыл дверь.

Мокрый плащ Садкового зловеще зашуршал в салоне, разбрызгивая вокруг себя капли холодной воды.

— Рожаешь, значит? — без предисловий начал Даниил Львович.

— Рожаем, — подтвердил Макс.

— Сына, значит, захотел? — не глядя на Макса, продолжал допрос Садковой.

— Ну да, — почти извиняясь ответил Макс. — А откуда вы знаете, что у нас сын будет?

— Сам догадаться не можешь? — презрительно фыркнул Даниил Львович. — Впрочем, судя по твоим поступкам, мозги у тебя уже давно отказали. Больше бы орал про этого якобы «твоего» сына в каждой пиццерии — об этом уже знали бы все и каждый! Боже, какой же ты дурачок… Какой отмороженный дурачок. Скажи мне, зачем ты это все сделал?

— Что все? — все еще не мог понять, как ему стоит себя повести, г-н Чусов.

— Ну вот бабу спас, разрешил ей ребенка заделать.

— Не я ее спас. Мы все вместе ее спасли. Ведь благодаря нам она вылетела из «Всех удовольствий столицы» и не оказалась в нужный день и час у Вадковского переулка…

— Это спорный вопрос, — разглядывая ногти, перебил Садковой. — Так вот. Баба жива. И ждет ребенка. Непорядочек. Прямая и явная угроза континууму. Слава Богу, что это хотя бы не твой ребенок, а то вообще кошмар бы устроил нам полный! Временная петля — это то, чего нам как раз для полного счастья не хватало.

— Это мой ребенок! — гордо заявил Макс.

Садковой хмыкнул: его подозрения о том, что г-н Чусов не совсем адекватен, подтверждались.

— Ну конечно, ты можешь считать своим ребенком каждого подобранного на улице котенка или щенка. Но, к счастью, чисто генетически этот ребенок — такой же твой, как и бродячая собака.

— Это мой ребенок! — распалился Макс, в котором внезапно взыграла какая-то дурацкая мужская гордость. — Я его отец! Во всех смыслах этого слова.

— К счастью, это невозможно, — все еще потешался г-н Садковой. — Специально для таких идиотов, как ты, и были придуманы контрацептивы долгосрочного действия. И именно из-за таких дурачков, как ты, долгосрочная контрацепция была включена в список обязательных медицинских процедур для лиц, отправляющихся в прошлое.

— У Наташки точно, кроме меня, больше никого не было, — убежденно заявил г-н Чусов. — И вообще не факт, что рождение детей определяется средствами контрацепции. Их посылает Бог. Вот и все. Для таких прагматиков, как вы, у меня есть другое объяснение: если вы не заметили, мы уже довольно сильно искривили континуум. Причем, по моим оценкам, мы замедлили его развитие. Поэтому, возможно, та прививка, которую мне делают в новой версии 2235 года, уже далеко не так совершенна, как та, что была в том же году в изначальной версии развития континуума. Улавливаете? Вы, вообще, заметили, что наша пассивность все равно приводит к искривлению континуума и все наши уловки и уход в полупаралич не работают так, как мы ожидали?

На лице Садкового читались недоверие, сомнение и усиленная работа мысли.

— Может быть, и так, — проговорил Даниил Львович позеленевшими из-за неонового света аптечной рекламы губами. — Интересная версия. Но это всего лишь версия. Возможно, стоит ее проработать. Но пока что мне совершенно ясно одно: ваша парочка… которая грозит буквально с минуты на минуту перерасти в троицу, зарвалась. Вы представляете общественную угрозу. Поэтому вас быть не должно! Хватит!

— Что значит «нас быть не должно»? — хмыкнул Макс, поворачиваясь к Садковому.

Глаза его уперлись в черный глаз пистолета. Садковой целился прямо в голову г-на Чусова.

— То и значит. Физически не должно быть, — бесцветным голосом прошелестел Садковой. — Хватит с вас. Покуролесили. Прощай!

Наверное, в этот момент Максу надо было рвануть дверь, вывалиться из машины и побежать со всей мочи, попутно набирая на мобильнике «02», но его буквально парализовало, позвоночник стал неживым и каменным. Единственное движение, которое он смог осилить, — это изо всех сил зажмуриться, ожидая выстрела.

Время как будто застыло. Мгновение длилось целую вечность. О том, что это на самом деле было всего только одно мгновение, говорило то, что по радио закончилась одна песня и даже не началась другая. Макс ожидал, что вот сейчас перед его внутренним взором за одну секунду промчится тот самый «финальный фильм», о котором он недавно так красиво рассказывал Наташе. Но кино не начиналось!

«Блин! — пронеслось в голове у г-на Чусова. — Почему не начинается показ? Как будто бы я и не собираюсь погибать. А? А может, это и правда не мое время умирать?»

Макс осторожно открыл глаза. Вдруг мир весь моментально ожил, как будто бы его сняли с «паузы» и нажали на «плей».

По радио затараторил возбужденный ди-джей, у Макса затрезвонил мобильник, и кто-то настойчиво постучал в окно. Г-н Чусов совершенно ошалел от такого внезапного напора со всех сторон и не знал за что хвататься. Он бросил взгляд на соседнее сиденье и тут же отпрянул: на сиденье никого не было! Максик перевел взгляд выше, на окно, и отпрянул еще сильнее, вжавшись в дверь: в стекло стучался… Садковой и премило улыбался! Максик совершенно ошалел от такого сюра, но на этот раз не растерялся, схватил валявшийся на полу антиугонный замок для руля в виде палки с крючком и выскочил из машины.

— Если ты еще раз попытаешься, если ты… То я сам тебя пристрелю! — набросился г-н Чусов на Даниила Львовича, который почему-то уже был одет не в плащ, а в джинсы, которые он раньше не носил никогда.

— Извините, — попятился Садковой. — Извините, если потревожил! Я просто хотел спросить дорогу!

— Если еще раз тебя увижу, то покажу тебе прямую дорогу куда угодно — на Марс, на Венеру и на тот свет! — хорохорился г-н Чусов, сверкая глазами и помахивая своим «оружием».

— Да? — насторожился Садковой. — А что вы знаете на счет жизни на Венере? В смысле — как вы думаете, есть ли жизнь на Венере?

При этом видок у Даниила Львовича был такой заговорщический и выжидательный, что г-н Чусов смутился. Неужели у Садкового от перенапряга поехала крыша?

— Да для тебя нигде жизни не будет, если я еще раз тебя увижу или ты появишься рядом с моей женой! — настороженно, но внушительно ответил г-н Чусов.

Садковой трусливо пожал плечами, боязливо развернулся и со всех ног бросился наутек.

— Вот то-то же! — удовлетворенно сплюнул Макс и нырнул назад в машину, где по-прежнему трезвонил телефон.

Г-н Чусов схватил трубку. Это была Наташа.

— Ну ты чего трубку не берешь! — усталым и счастливым голосом пролепетала она. — Маська! Он такая прелесть! Вылитый ты!

— Ты уже? Он уже? Родился? Да?

И г-н Чусов разрыдался. Дрожащими пальцами он вытащил из пачки сигарету. Лишь с третьего раза смог прикурить. Глубоко затянулся.

— Все хорошо, все будет хорошо, все хорошо, — повторял он сам себе, как заклинание.

Ночь уходила. С каждой секундой на улице становилось все светлее. Солнце еще не взошло, но его лучи уже расцвечивали в ярко-голубой небо на востоке.

Макс отбросил сигарету, завел мотор и отправился к круглосуточному цветочному киоску, где работал один из его близких знакомых, также прибывший из будущего. Киоск был открыт. Но вместо Валька среди роз, хризантем, ромашек и лилий сидела очаровательная девица в зеленом фартучке.

— Вот эти розы, будьте добры, — ткнул Максик пальцем на ведро нежно-розовых цветов.

— Сколько? — деловито осведомилась продавщица, спрыгивая с высокой табуретки.

— Все, — засмотрелся г-н Чусов на цветы. — У меня сегодня сын родился.

— Поздравляю! От всей души, — засуетилась продавщица.

— А где Валек? — между прочим поинтересовался г-н Чусов. — У него выходной, что ли, сегодня?

— Какой Валек? — не поняла продавщица.

— Парень, который у вас тут продавцом работает. Он мой знакомый.

— Не-ет, вы что-то путаете! Тут нет никаких Вальков. Тут только мы с Галькой и Ленкой. Сутки через двое. И все. А больше никаких других продавцов нет.

— Может, он уволился, — пожал плечами Макс, хотя всего лишь пару недель назад лично жал Валентину руку на этом самом месте.

— Хотя… Ой! Кажись, был у нас какой-то тип. Но та-акой незаметный! Просто никакой. Может, его и Вальком звали. Когда нам зарплату задерживали, он даже не выступил. Мы, девчонки, не побоялись и объявили забастовку. А тот ханыга сидел тут. Лучше бы он сгинул! Так это с ним вы дружите, что ли? — брезгливо посмотрела на Макса продавщица.

Г-н Чусов лишь виновато пожал плечами.

По дороге к роддому Макс попытался дозвониться до одного из знакомых, который также был знаком с Вальком. Но абонент оказался в сети не зарегистрирован. Тут г-н Чусов почувствовал неладное и принялся обзванивать всех, кого только знал из будущего. Но и их телефоны молчали. Лишь по одному номеру ответили, что здесь таких нет, и вообще, может, раньше такие и снимали эту квартиру, но теперь здесь живут другие люди.

Макс рванул на площадь Белорусского вокзала. Особнячок, в котором еще вчера обсуждали охрану пространственно-временного континуума рабочие завешивали строительными лесами.

— Скажи наркотикам — иногда, — это все, что мог вымолвить ошарашенный Макс.

Цветы в палату заносить не разрешили во имя соблюдения режима стерильности. Они заняли свое место в огромной вазе в коридоре вместе с целой оранжереей других букетов, чему Макс несколько огорчился. К счастью, Наташа уже чувствовала себя вполне бодрой, хотя и усталой. Так что она смогла выйти из палаты и полюбоваться цветочным великолепием. Малыш спал рядом с Наташиной постелью в прозрачном лотке, крепко укутанный в пеленки. Он был таким крохотным и беззащитным, что Макс долго боялся брать его на руки. Ему казалось, что такую малявочку просто невозможно взять в руки, не причинив ей никакого вреда. Однако после уговоров г-жи Ростовой г-н Чусов все-таки осмелился взять сына на руки. Чувство радости заглушило все. Хотелось петь. Г-жа Ростова говорила, что мальчишка похож на Макса, что по знаку зодиака он будет Телец, что скоро они смогут поехать домой и что срочно нужно покупать «приданое» — голубую коляску, голубые пеленки и все такое. Но Макс почти ничего не слышал. Он просто уже безумно любил его — своего сына.

Отцовство так вскружило Максу голову, что он совершенно забыл обо всем остальном мире. И уже только уходя из палаты, вдруг вспомнил:

— Да, ты знаешь, сегодня ночью исчезли все мои современники. Представляешь?

— О боже! — прикрыла рот ладошкой г-жа Ростова. — Не может быть! Неужели это все из-за нашей маськи?

— Похоже, что так…

— Бедные. Вот так вот сразу взять и исчезнуть… Блин…

— Не переживай за них так! — успокоил ее г-н Чусов. — Я уже столкнулся с Садковым. Отлично выглядит. Только теперь меня не узнает и задает вопрос: «Есть ли жизнь на Венере?» Похоже, в новом варианте будущего экскурсы в прошлое также будут практиковаться.

— Постой! — задумалась г-жа Ростова. — Если все исчезли, то почему остался ты?

— Потому что в жизни с нами случается два сорта происшествий: те, которых мы больше всего хотим, и те, которых мы больше всего боимся. Они больше всего боялись исчезнуть, а я больше всего хотел остаться с вами. Вот и все, — улыбнулся Макс. — А если серьезно — наверное, потому что я уже неразрывно связан с этим временем, я прикипел к нему. И незаметно стереть меня из него невозможно. И я знаю, зачем я здесь…

Content

Анна Бабяшкина
«Разница во времени»