Терещенко А.С

СМЕРШ в Тегеране

ПРЕДИСЛОВИЕ

Существует немало мрачных и раздражительных умов, которые радуются лишь тогда, когда находят зло там, где его нет.

Ж. Массийон

Предлагаемая книга ни в коем случае не претендует на роль истины в последней инстанции. Автор понимал, что большая часть основных материалов о герое повествования генерал-майоре Кравченко Николае Григорьевиче до сих пор засекречена. Поэтому у автора был только один выход — искать людей, служивших, работавших или знавших его в быту, родственников, а также открытые источники и, сопоставляя материалы и анализируя действия офицера, выстраивать векторы и вехи по всему жизненному пути мужественного защитника Отечества.

Большую помощь в написании книги оказали сослуживцы Кравченко Н.Г. генерал-лейтенант Ф.И. Рыбинцев, генерал-майоры в отставке: Л.Г. Иванов, Г.М. Казимир, В.А. Кириллов, полковники в отставке Д.Ф. Капранов и А.А. Вдовин, а также председатель Совета ветеранов ДВКР ФСБ РФ по Калининградской области полковник в отставке С.И. Захаров.

Замечено, что жизнь человека всегда больше, чем скупые данные личных дел, раскрывают люди, тесно или близко общающиеся с персонажем. Одни из вышеперечисленных лиц в ходе бесед снабжали автора интересной информацией о местах и времени прохождения им службы. Другие с теплотой отзывались о личности вообще и, душевных качествах в частности, нашего героя, волей судеб вознесенного на олимп славы, а по зависти и мести конкретного недоброжелателя и его шептунов уничтоженного морально и приблизивших его физический конец в этом бренном мире.

Только случай дает человеку жизнь. Нашему герою приходилось трудиться в той эпохе, когда было жить легко, но довольно-таки противно, особенно после 1953 года при новой волне «оттепельских» репрессий с тюремными сроками и новой кровью жертв.

Это касалось и сталинского и хрущевского времени. Одним цветом краски не нарисуешь реалистичной картины жизни человека. После смерти Хозяина СССР, новый вельможа Кремля попытался всячески очернить период сталинского руководства страной и людей, чем-то отметившихся в этот период.

На всех углах и перекрестках Советского Союза срочно перекрасившиеся вчерашние партократы из сталинской обоймы, ставшие в одночасье клевретами нового партийного барина, кричали о недостатках предыдущей эпохи. Оглуплялись люди, работавшие со Сталиным. Вешались негативные ярлыки на полководцев, выдвинутых Красной армией и народом в годы войны. Авторитет армии был снижен до опасно низкого уровня, а о роли органов госбезопасности и говорить не приходилось — они были затоптаны. Все и контрразведка, и разведка. В одну кучу бросались и негодяи, и честные, порядочные и мужественные офицеры и генералы, которых было несомненное большинство.

Создавалось впечатление, что «новая» со старыми замашками власть, активно поучаствовав в сталинском режиме, почему-то то и дело шельмовала «чужое» прошлое. А ведь оно были их родным. Было их родимым пятном. И что удивляло тогда многих простых, добропорядочных тружеников — культивирование из героев антигероев.

Подобные типы, способные на подлости, называются в народе маленькими людьми. «Я человек маленький!» — говорят обычно такие люди и бьют ниже пояса. Не способный ни к чему способен на все. На свете много порядочных людей. Их можно узнать по тому, как неумело они делают подлости.

В жизни часто случается так, если человек поступает по-свински, он говорит: «Помилуйте, я всего лишь человек!». А если с ним поступают по-свински, он восклицает: «Позвольте, я ведь тоже человек!».

Хрущеву и его приближенным не хотелось глубоко и научно прогнозировать и объясняться — воля для них была основа действа. Как-то академик А.Л. Яншин заметил: «Не все же бегать и орать… Надо же когда-то сесть и подумать». Но не до мыслей было политиканам. Дабы отвлечь от внутренних трудностей и от своих грехов, главный удар наносился по сталинским репрессиям, в которых самое активное, если не активнейшее, участие принимал и новый «пухлый вождь» в бытность на партийной работе на Украине и в Москве. От них он, конечно, открещивался, в том числе и известным воровским методом, — уничтожением улик в виде опасных архивов. По этому поводу уже написаны сотни книг.

Кто-то из великих сказал, что всякий панегирик скучен, а сатира занимательна: следовательно, чтобы не быть скучным, невежда вынужден пакостить не столько из желания навредить, сколько из тщеславия. Такие типы мстят недозволенными методами и, потирая потные руки, радуются «успехам наказания».

Поломанных людских судеб при личном участии Хрущева было много, очень много — не все известно до сих пор. Одних снова расстреливали, других сажали в тюрьмы на длительные сроки. А третьих унижали внезапными увольнениями под надуманными предлогами.

Одним из этого ряда обреченных закончить жизненный путь в унижении и прозябании был и Николай Григорьевич Кравченко. Бывший герой Тегеранской конференции вместе с другими сотрудниками СМЕРШа спас жизни Сталину, Рузвельту и Черчиллю. Последняя его должность в военной контрразведке — начальник Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу, в котором довелось служить и автору этих строк.

Власть до сих пор не извинилась за молчание, и не сказала добрых слов патриоту Отчизны, активному участнику Великой Отечественной войны, ошельмованному хрущевской местью.

КОТОВКА

В селе Котовка Екатеринославской губернии в 1912 году в семье Кравченко родился мальчик. Нарекли отец с матерью его Николаем. Имя восходит от греческого языка — победитель народов. Пришлось по поводу имени заглянуть в «святцы» и выяснилось, что знак Зодиака для него — Скорпион. Планета — Марс. Цвета имени — стальной, коричневый, красный. Камень — изумруд.

Энергия этого имени обладает удивительной подвижностью. Медлительность ему чужда и противна. Заинтересовавшись, Николай способен на чудеса.

Наш герой склонен ощущать себя центром мироздания, довольно самолюбивый и самодовольный человек. Трудно отыскать какую-либо область, в которой он не имел бы собственного мнения. Впрочем, не надо представлять Колю этаким всезнайкой, просто это свойство любого быстрого ума.

По сути своей он человек очень добрый, непривередливый, в быту может довольствоваться малым. Мыслит конкретными категориями, пустому созерцанию предпочитает дело, которому отдает все силы своей богато одаренной души.

Николай — честный человек и нарочито прямой. Может быть, потому ему неприятна и непонятна всевозможная закулисная возня. Не выносит непорядочности и в этом смысле одинаково строг и требователен к себе и к другим, работающим под его началом.

В женщине ценит не только внешние данные, а умеет наслаждаться и духовной близостью. Он окружает себя толпой приятелей, но только избранные считают себя его друзьями.

Конечно, и в «святцах» бывают неточности, но по рассказам сослуживцев и его сестры Веревкиной Ольги Егоровны многие черты характера Николая Кравченко, указанные в них, трафаретно совпадали.

* * *

По преданию, своим названием Котовка обязана казаку Василию Коту, основавшему в начале XVII века хутор на месте теперешнего села. Село расположено на левом берегу реки Орели, в 25 км от железнодорожной станции Вузовка на линии Новомосковск — Красно-град. Через село проходит канал Днепр — Донбасс и связанная с ним автострада. Впоследствии рядом с селом возникли хутора казаков-переселенцев. Особенно много было их из Полтавской губернии. По рассказам моей бабушки Марии Захаровны Терещенко (Ефимовой), уроженки казацкого села на Полтавщине, ее предки покидали родной край от феодального закабаления и уезжали с семьями на земли Екатеринославщины.

Согласно историческим документам казаки «запасали дерево» за «Орелью, при деревне Котовке».

В 1771 году Гадячская полковая канцелярия Полтавской губернии вела переписку с Кошем Запорожской Сечи, требуя выдачи казака Ф.Волощенко, переселившегося в местечко Котовку с двумя работниками и всем имуществом, включая 36 волов и 2 строевые лошади.

На следующий год в Котовке обосновалось уже несколько семей крестьян, приписанных к Гадячскому полку и принимавших участие в восстании против его командира Милорадовича.

После ликвидации Запорожской Сечи Котовка вместе с пахотными землями и угодьями была пожалована Екатериной II в качестве «ранговой дачи» полковнику Л.С.Алексееву, ставшему одним из крупнейших землевладельцев края.

В документах 1785 года она значится как слобода Алексопольско-го уезда Екатеринославского наместничества, а с 1797 года — Новомосковского уезда Новороссийской губернии. Помещику принадлежало 12,3 тыс. десятин земли, в том числе 8,5 тыс. — пахотной. В имении действовали полотняная фабрика, оснащенная механическими станками, винокуренный и конный заводы.

Выгодное географическое положение Котовки, через которую проходили чумацкие дороги из Полтавы и Харькова в Екатеринослав и Новомосковск, способствовали в ней торговле сельскохозяйственными продуктами, ремесленными товарами, изделиями народных промыслов. Путем жестокой эксплуатации крестьян, — барщина «в экономии» Алексеева достигала 5 дней в неделю. Помещик наживал огромные богатства. Среди селян постепенно зрело недовольство, готовое перерасти в бунт.

В 1856 году он прокатился по многим южным губерниям под лозунгом «Долой крепостничество!». Среди крестьян Екатеринослав-ской и соседних земель это антикрепостническое движение получило название «Поход в Таврию за волей».

Нищенское существование, политическое бесправие даже после отмены в 1861 году Александром II крепостного права, толкали крестьян на борьбу против помещика и царской администрации. 29 августа 1884 года жители Котовки подожгли «в экономии» амбары с зерном и уничтожили посевы.

В феврале 1898 года местный крестьянин Д.Редька распространил слух об увеличении земельных наделов. В донесении полицейского урядника от 16 января 1900 года сообщалось, что житель Котовки крестьянин Д. Панченко агитировал односельчан отобрать землю у помещика, за что был арестован.

Революция 1905 года подняла самосознание народа на новую высоту. В конце года, а точнее в ноябре месяце, забастовочная борьба приобрела настолько острый характер, что Екатеринославский губернатор вынужден был просить Полтавского губернатора ввести солдат в Котовку.

Сегодня мы бьем челом Столыпину, делаем из него спасителя России, забывая и про «столыпинские галстуки»:

Цитат Столыпина уж рать

О выживании России,

Но позабыли рассказать,

Как «галстуки» его носили…

Забыли и про то, что столыпинская аграрная реформа ускорила процесс расслоения крестьянства. С каждым годом в селе увеличивалось количество безземельных и безлошадных хозяйств. Появились крупные землевладельцы, которых потом назвали «кулаками». Период «столыпинщины» в Котовке похож на нашу сегодняшнюю жизнь, где на фоне замков, вилл, коттеджей сегодняшних нуворишей можно встретить обилие «фанерных скворечников» или «собачьих будок», принадлежащих простому люду, построивших их на свои честно заработанные.

В «Справочной книге Екатеринославской епархии за 1913 год» говорилось:

«Во внешнем виде села также появилось социальное неравенство его жителей. Помещичье имение, окруженное тенистым садом с искусственными прудами и живописными беседками, возвышалось среди крытых соломою хат, теснившихся вдоль узких кривых улочек. В Котовке не было больницы — село входило в Гупаловский врачебный участок, объединявший 5 волостей с населением в 37 тыс. человек.

Большинство крестьян лечилось у знахарей, детская смертность была крайне высокой. Церковноприходская и сельская одно классная земская школа не могли охватить всех желающих учиться…».

Осенью 1916 года в селе стали распространяться листовки, изданные в ноябре Екатеринославским комитетом РСДРП. В них призывали солдат повернуть штыки против царя и помещиков. А скоро наступил и октябрь 1917 года, встреченный жителями Котовки с радостью. События революции или переворота, как кто воспринимает это важное событие в жизни России, активизировали трудящихся Котовки на борьбу против местных богатеев.

Именно в этой непростой обстановке рос Николай Кравченко в родной Котовке, ставшей для него навсегда малой родиной, которую он любил всем своим пылким и горячим сердцем.

* * *

Николай с детских лет увлекался рыбной ловлей. Нередко подросток с друзьями отправлялся на реку Орель или пруды с удочками. Однажды он принес на лозовом кукане килограмма два рыбешек.

— Мама, посмотри, сколько я поймал, — танцуя и подпрыгивая на одной ноге, он протянул родительнице вязку речных трофеев.

— Молодец, сынок, жаряночка на вечерю уже есть, — на материнском лице засветилась улыбка.

— Мама, я еще наловлю…

— Голодать, значит, не будем?

— Нет… рыбы в речке и в ставках полно. Меня хлопцы научили по-настоящему подсекать. А то я торопился и дергал, как сумасшедший. Даже маленькая плотвичка срывалась с крючка. Я сегодня больше всех поймал.

— Как говорится, проголодаешься, так сам догадаешься. А вообще не хвались, другой раз можешь оказаться неудачником, — заметила мать.

Рос Николай смышленым пареньком. Сначала был робким, но с годами его все больше и больше тянуло к старшим, где он постигал то, чего сверстники, а тем более, младшие по годам, не знали.

Детство Коли Кравченко было опалено огнем гражданской войны, которая страшным валом прокатилась и по землям Екатеринославской губернии. Она принесла в каждую семью вовсе не радость, а голод, холод и лишения. Сыновья воевали с отцами, отцы убивали детей. Красный брат убивал белого брата. В казаках началось такое брожение, что один из столпов большевистской власти Троцкий призывал к уничтожению станичников, требовал поголовного «расказачивания».

Ленин поддержал его. Сталин же относился к этим событиям мягче, считая, что достаточно большая часть казачества поддерживала советскую власть, пока некоторые политики не перегнули палку. Она не выдержала напряжения и треснула.

Что касается города Екатеринослава образца августа 1918 года, то власть в тот период менялась часто. По воспоминаниям жителя города Перепечи Ивана Ефимовича, — жили мы в водовороте перемен.

Вот идут петлюровцы — уставшие, невеселые, все как один в запыленных чеботах, сапогах, барашковых шапках, синих свитках на хорошо откормленных и породистых лошадях. После них в городе и в близлежащих селах и хуторах появились воровские фигуры мародеров в солдатских шинелях. Это дезертиры из воинских частей. Потом с уходом петлюровцев наступало междувластие. Местные офицеры берут город под свою охрану. На постах часто можно было видеть не солдат, а офицеров. Патрулями по городу тоже ходили офицеры младших званий, естественно при оружии — револьверах и саблях или шашках.

Через сутки после офицерской охраны пронеслась весть — на город надвигается туча большевиков. Красную кавалерию кто-то видел на подступах к Екатеринославлю. И рано утром Феодосийский офицерский полк покинул казармы и в полном вооружении с пушками, на повозках двинулся по направлению Крыма. Но утром в город ворвались не большевики, а махновцы. Они тоже основательно перетрясли город. Потом все-таки явились краснознаменные большевики. Потоптались, помитинговали, постреляли, кого надо было, отправили на тот свет, и снова понеслись, как перекати-поле, завоевывать пространство для Революции.

Утром примчался казачий атаман Шкуро со своей волчьей сотней. Волчьей сотня называлась потому, что на шапках у них были волчьи хвосты.

У церкви состоялось богослужение в честь их прибытия. Ораторы выступали, сидя прямо на лошадях. Говорили страшилки — о казнях большевиками зажиточных людей.

Публика любила перемены — каждое войско встречали цветами, улыбками и семечками. Богата была тогда Украина. Попы жили зажиточно.

Единственно, с чем плохо было, — это с одеждой. Грабили людей не из-за денег, а из-за понравившейся одежонки. Из-за недостатка мануфактуры часто даже выкапывали недавно захороненных мертвецов, быстро раздевали, нередко оставляя их в непристойных позах. Евреи ставни в своих домах закрывали из-за боязни погромов, а они тут бывали часто.

На следующий день пришли добровольческие части. Сутки побыли, а на следующую туманную ночь раздалось мощное «Ура!» — крики, скрип телег, и город снова взят махновцами. На этот раз они были злые, как никогда, — грабили, насиловали, убивали. Женщины и девушки прятались, убегали в села и на хутора к родственникам и знакомым.

МАХНОВЦЫ РЕЗВЯТСЯ

Та атмосфера, которая окружала губернский город в годы гражданской войны, была одинаково характерна для сел и хуторов екатеринославщины: большевики, бандиты, добровольцы, атаманы, дезертиры, нищие… Стрельба, воровство, грабежи, трибуналы, казни… Жилось сельчанам не здорово — каждая новая власть, проходившая обозами или пролетающая эскадронами, одинаково грабила дома землепашцев. Поэтому пряталось в земле все то, что могло быть экспроприировано непрошеными гостями.

Отец Николая работал поваром в столовой, поэтому иногда баловал родных сэкономленными «излишками калорий»: то сахарку принесет, то десяток картофелин прихватит, то кусочком сала одарит семью.

— Это «излишки калорий — результат усушек и утрусок», — улыбался он супруге, кладя на стол деликатесы.

— Ой, смотри, а то сраму не оберешься, если схватят тебя с этими «излишками», — корила его жена. — А то посадют — без тебя нам всем гаплык.

— Глупости ты мелишь, шо я ворюга? Енто действительно излишки стола, — не пудами же ношу.

— Все равно, будь осторожен.

— Не забывай, милая, меня часто одаривает и сам хозяин столовой, — пытался оправдаться Григорий.

— Тебе виднее…

Часто наведывались проездами в Котовку атаманы. Но самыми впечатляющими были визиты отрядов батьки Махно.

— Коля, принеси дровец и разожги плиту, — попросила мать. Он тут же побежал в небольшой сарайчик, где лежали солома для растопки, валежник и поленья всегда сухих дров. Отец держал под контролем топливный вопрос. Всегда заготавливал дровишек впрок.

Через полчаса плита гудела, — тяга была отменная…

Сидя у печки, Николай разомлел. Щеки сделались розовыми от жары. И вдруг он услышал свист на улице.

«Так свистеть может только Гриша», — подумал Николай и бросил просящий взгляд на мать.

— Небось, снова Гришка приглашает.

— Ага, а вы угадали?

— Трель твоего соловья уже изучила. Ну, иди, иди, только ненадолго.

— Ой, спасибо, мама.

Николай выбежал на улицу. У разлапистой яблони возле калитки стоял улыбающийся Гришка Проценко.

— Идем к махновцам… За десяток груш Славке дали выстрелить из винтовки. Может, за яблоки они и нам дадут пальнуть в небо. Ребята набили картузы краснобокими поспевшими ароматными плодами и помчались в сторону остановившегося обоза.

Гришка был постарше Николая на несколько лет, что в детстве всегда заметнее — идет ведь интенсивный рост.

Завидев на повозке полусонного махновца с карабином, Гришка подошел к нему и предложил яблоки за выстрел.

— А ну покажи их… Сладкие или кислятина?

— Сладкие, дядя!

Махновец взял картузы с яблоками, высыпал их на сено, а потом грызнул со смачным хрустом плод.

— Фу, они у вас кислые.

— ???

— Кислятину принесли мне…

— Дайте выстрелить?

— Что-о-о? Марш отсюда, сопляки, и замахнулся плеткой на обескураженных ребят, которые тут же ретировались по обстановке…

* * *

Вечером, придя с работы, отец рассказал жене о ЧП, происшедшем в столовой.

— Зашли шестеро бандитов в столовку. Вонючие, замурзанные, при оружии и с патронными лентами наперекрест. Поставили четверть мутного самогона на стол и как закричат: «Стол накройте». Ну, официантки и подсуетились. Угостили всем, что было. Они пили и жрали долго, а потом стали палить в потолок из револьверов и карабинов. Поставив одного у входных дверей, они решили расслабиться плотью. Перепортили всех наших молоденьких бабенок. В ход пошли не только молодицы, но бабка Прасковья, а ей под семьдесят. Нарезвились пятеро, а потом, подождав пока «отдохнет» шестой, покинули столовую. Хорошо, что еще пулями не побили стекла на окнах, а то бы было мытарство — стекол нынче не достать.

— Изверги, что могу сказать, — ответила супруга. — А мне Катерина, та, что живет у магазина, рассказала, — шинок яврея пограбували. Горилку и винцо частью выпили, частью забрали с остальным нужным им барахлом. Вынесли из хаты усе нужное им и погрузили на подводы. А жинку его — Софью — згвалтувалы, знасильничали, мерзавцы.

— Вот басурманы чертовы, — возмутился муж. — Вчера Ивана, хозяина мельницы, ограбили. Забежали во двор, а там дядьки из соседнего села, как раз загружали муку на телеги, — смололи пшеничку. Забрали все мешки, а их сильно побили прикладами и шомполами.

А потом зашли на мельницу и там все забрали. Вымели до былинки.

— Когда же это все кончится?! — не то спросила, не то воскликнула супруга.

— Кончится тогда, когда какая-нибудь власть не наведет порядок в державе. Державы ж нэма. Вона в хаосе, пена должна осесть, — ей надо время…

Трое суток резвились махновцы, пьянствуя, насилуя, грабя.

На выгоне, где выстроились повозки обоза, развевался черный не то транспарант, не то хоругвь, отороченная снизу золотистой бахромой. На ткани был вышитый белыми мулине призыв: «Смерть всім, хто на перешкоді здобутья вільності трудовому люду» — «Смерть всем, кто препятствует достижению свободы трудовому народу».

Под словом Смерть зловеще красовались белый череп и перекрестие, ввергая простолюдинов в неприятное чувство страха за свою жизнь и родичей.

Старший отряда, назвавший себя Луговым, на митинге заявил народу:

— Мы воины революционной повстанческой армии Украины во главе с вашим земляком и нашим вождем Нестором Махно. Главный наш враг, как говорил наш атаман батько Нестор Махно, товарищи селяне, — добровольцы Деникина. Они хотят вернуть царя-изверга. Не допустим кровопийца и его ставленников на местах — помещиков-баринов.

Большевики — все же революционеры. С ними мы можем рассчитаться потом. Сейчас все силы надо направить против Деникина. Он не должен получить от вас «ни зэрнынкы, ни картопли».

Замеченные селяне в помощи золотопогонникам будут безжалостно нами уничтожаться как враги трудового народа. Мы у вас не забираем, а просим на существование армии, которая воюет за свободу трудового народа. Потом все отдадим с лихвой…

Он еще долго говорил что-то о патриотизме, о выпущенных повстанцами деньгах — купонах, на которых были изображены атаман, серп и молот. По этому поводу ходила шуточная частушка:

Гей, кумэ, нэ журысь!

В Махна гроши завэлысь,

А хто их не братэмэ,

Того Махно дратымэ…

Этими деньгами часто расплачивались повстанцы с населением. Много было поддельных купонов. Но по другим данным, их атаман не выпускал — это был плод все той же анархистской самодеятельности. Клепали, штамповали и рисовали их художники-мастера в сельских хатах-штабах.

На третьи сутки утром отряд махновцев двинулся на Екатеринослав…

* * *

Коля Кравченко окончил школу-семилетку в родном селе. Это было в 1928 году. Получить сельскому парню семилетнее образование по тем временам было большим достижением. В конце двадцатых и начале тридцатых годов в основном из сел уходили в города с образованием начальной школы. С «четырехлетками» воевали командирами и трудились инженерами наши отцы и деды. С четырехлетним образованием практически шли на партийную работу, а потом и в вожди. Опыт нарабатывался, и навыки набивались природной смекалкой и трудолюбием со временем.

Это был период сплошной коллективизации, раскулачивания и борьбы за утверждение нового порядка в землепользовании, когда насилие власти попытались регулировать и употреблять только до известного предела. Но допущенное насилие — всегда переходит границы. Попытки его контролировать усилиями разума, декретами власти ни к чему не приводят.

Л.Н.Толстой по этому поводу говорил, что как только дело решается насилием, насилие не может прекратиться…

При решении дела насилием, победа всегда остается не за лучшими людьми, а за более эгоистичными, хитрыми, бессовестными и жестокими.

Изворотливые «специалисты» сельской нивы в дальнейшем сделали все для того, чтобы превратить крестьянина в беспаспортного раба с вознаграждением за полевую каторгу символичным трудоднем. Насилие над деревней влилось ядом в души крестьян, а для тех, кто его готовил, оно казалось правом, потому что повторялось потом из месяца в месяц и из года в год. Сельский народ в основном молчал. А если и возникали вспышки гнева, они тут же глушились силой…

Шел во многом знаковый 1929 год.

Это был год, когда сталинский курс на индустриализацию и коллективизацию обрел форму чрезвычайной мобилизации. Причиной этому был знаменитый «черный четверг», случившийся на Нью-Йоркской фондовой бирже. Он ознаменовался началом катастрофического экономического кризиса во всем капиталистическом мире. Страны Запада, стянутые долларовым обручем в системе рыночной экономики, попали в глубокую депрессию. Началось неудержимое падение производства, зарплат, доходов, занятости, уровня жизни, то, что сегодня называют рецессией.

Что-то подобное мы наблюдали в России в 1998 году и сегодня на Западе. На экономическую обстановку в СССР образца тридцатых годов «черный четверг» никак не повлиял. Наша страна успешно развивалась. Почему? Дело в том, что мы были изолированы от мировой экономики и защита внутреннего рынка государственной монополией на внешнюю торговлю в сочетании с переходом к планированию служили своеобразным эскарпом против опасной машины экономического кризиса, гроза которого прошла стороной.

Больше того, социалистическая индустриализация набирала темпы, но ценой ломки устоев деревни. Яростный штурм Первой пятилетки сочетался с началом коллективизации сельского хозяйства.

Да, после революции крестьяне получили землю, и все же, несмотря на курс, взятый на культурную революцию в селе, — строительство школ, клубов, библиотек, изб-читален и прочее, — жили крестьяне в нищете, забитости и бескультурье.

На Украине в тот период главным строительным материалом был ракушечник, глина и лоза в южных районах. Хаты-мазанки с «доливками», глинобитными, земляными полами, были не редкостью. Печи и плиты топились всем, что могло гореть, даже кизяками. Эти высушенные лепешки спасали крестьян, живших в степных районах.

* * *

На селе началась вербовка рабочей силы. Но и без уговоров молодежь уходила из села на стройки заводов и фабрик. Приходили крестьяне целыми деревнями во главе со своими «старшинами» и даже собственным инвентарем.

Отец Николая, несмотря на особенность профессии, интересовался жизнью, читал газеты, слушал радио и соображал, что грядет новое во многих ипостасях время, разительно не похожее на прежнюю жизнь. Но быт сельский кардинально не менялся.

— Мыкола, как только ты закончишь семилетку, учись дальше какой-нибудь профессии. Десятилетка тебе тоже не нужна, — мотаться в город. И в селе тебе делать нечего. Тут будет со временем очень тяжко. Земли у нас лишней нет. За нее еще предстоят большие бои. Огород только на прокорм. Вообще останутся доживать тут одни старики, молодежь не захочет оставаться в этих скотских условиях, — грамотно с перспективным взглядом философствовал отец.

— Батько, да я сам вижу, куда жизнь потекла. Хотя директор школы нам и рисовал красивое будущее колхоза, многие выпускники с ним не согласны. А учительница по истории прямо сказала, что загонят селянина в стойло, — среагировал сын.

— Вот-вот, а в стойле скотина стоит, как правило, привязанная. Привяжут и селянина.

— Поеду, наверное, поступать в техникум.

— В какой?

— В землеустроительный техникум, — в Днепропетровск. Там же наши есть, — уже двое учатся.

— Ну, что же, нормальная специальность.

— Я тоже так думаю…

На этом и порешили на семейном совете.

А в селе Котовка появление колхоза вызвало конфликты, неразбериху, отстаивание права на свою собственность. Никто не хотел отдавать в колхоз скотину и инвентарь. Селяне к данному вопросу подходили со своей мелкобуржуазной меркой, особенно, это касалось «виддачи зэрна в чужи рукы».

Трехлетняя битва в ходе хлебозаготовок показала сложность проблемы не с кулаком, а середняком-«подкулачником». Более того, против коллективизации выступили все духовные отцы, — от православия до мусульманства.

Однажды Николай был свидетелем, как к соседу Никанору пришли державные люди и стали во дворе громко кричать на хозяина двора.

— Не отдам, — кричал Никанор. — Ни за что не отдам свою лошадку. Она моя выручалочка. Без нее я погибну и погублю всю семью. Что вы ироды делаете?

— Мы протокол составим! — кричал милиционер.

— Составляйте, а коня не отдам, — ярился Никанор.

А когда потребовали вывести из сарая и корову, сосед забежал в сарай и мигом выскочил с вилами.

— Заколю, попробуйте только троньте Зорьку.

Потоптались чиновники по двору со щупами и покинули его пораженцами, понимая, что коллективизаторское неистовство все равно сломает Никанора и ему подобных не сегодня, так завтра.

Когда комиссия покидала двор, Никанор им вслед закричал:

— В колхоз вступлю, но с пустыми руками!

Не прошло и полгода, и власти стали отмечать массовый забой скота. В августе — сентябре он приобрел немыслимый размах. Селяне резали коров, свиней, телят, лошадей. За неделю Никанор заколол двух поросят и обратился к Григорию Кравченко с просьбой забрать жизнь у Тумана, — любимого жеребчика.

— Гриша, сам не смогу я это действо совершить. Ты с Мыколой уж подсоби, а я потом подключусь. Ты завтра не выходной?

— Свободен я буду послезавтра, — ответил Григорий.

— Скорей бы закончить задуманное, иначе ведь заберут до табуна, — размышлял Никанор.

Коня все-таки силой забрали в колхоз, а вот корову он успел зарезать. Николай видел, как выводили на убой Зорьку. Прослезился малость, обратив почему-то внимание на потухшие, безразличные, синие, как сливы, глаза коровы…

«Наверное, она чувствовала свой конец», — подумал Никанор.

* * *

Днепропетровск образца 1928 года встретил сельского подростка непривычным ему гомоном людей, грохотом трамваев и свистками паровозов. В одной из газет он прочитал, что в городе насчитывается 161 трамвай, идет активное строительство трамвайных путей. Нашел и цифру, что к концу года городская электрическая чугунка перевезла 37 миллионов 296 тысяч пассажиров…

Все это впечатляло и удивляло Николая.

Вступительные экзамены в землеустроительный техникум он сдал успешно. Зачислили, дали общежитие. Учеба оказалась не трудной, спасала цепкая память. Но особого желания трудиться по этой специальности не возникало. Отучившись два курса, он в качестве землеустроительного практиканта попадает в окружное земельное отделение поселка Соленое, находившегося в каких-то трех десятках верст от Днепропетровска.

Практиковался с января 1929-го по сентябрь 1930 годы. Много помогал и в домашнем хозяйстве, когда приезжал на побывку домой. Готовился к службе в армии, проявив перед одногодками инициативу, — «подкачаться», набраться силенок. Для крепости духа, как где-то он прочитал, нужна крепость тела. С этой целью с мая по октябрь 1931 года трудился грузчиком на заводе имени Ворошилова в Днепропетровске.

Физическую закалку для службы в армии получил достойную. Заводской мастер цеха по имени дядя Федя, прознавши, что Николай устроился на завод, чтобы набраться силенок, как-то заметил:

— Коля, я скажу тебе — ты молодец, физические упражнения могут заменить множество лекарств, но ни одно лекарство в мире не может заменить физические упражнения. Движение — кладовая жизни, это сама жизнь. Работающие мышцы удлиняют жизнь.

Военная служба в те годы была почетной обязанностью. Авторитет служивого оставался высок. Девчата «белобилетников» обходили стороной, считая их ущербными, слабаками, паиньками, не способными воспроизвести здоровое потомство. А где и на какие средства потом лечить больных детей?

«А чего там, — рассуждал Коля Кравченко, поступая на завод, — и денежки будут, и силенок приобрету. Они сгодятся в армии».

Один из соседей, казак Дмитрий Панченко, участник первой мировой войны, знавший Николая с детства, как-то заметил:

— Смотрю на тебя, Коля, вон какой вымахал. Иди в армию и попросись в конницу, она еще себя не исчерпала. Кони — это быстрота, маневр, внезапность. Ты же казацкого рода. Думаю, обязательно попадешь в кавалерию. От солдата требуется, прежде всего, выносливость и терпение, храбрость — дело второе. Она приходит в момент совершения подвига.

— И мне хочется туда. К лошадям с детства привык. Наездился и с подводой и верхом. Мозоли добрые набил.

— Ну, так тебе и карты в руки.

Как в воду глядел старый вояка…

ЧЕРВОННОЕ КАЗАЧЕСТВО

Николай как потомственный казак действительно попал в казачьи войска в город Харьков.

Как известно из послужного списка Николай Григорьевич Кравченко служил он рядовым 1-го кавалерийского полка 1-й кавалерийской дивизии красного Червонного казачества Киевского военного округа с октября 1931-го по октябрь 1933 года.

Он стал прекрасным кавалеристом, потому что еще дома слыл удалым наездником. Не раз Николай как опытный всадник удивлял котовских девчат, проносясь лихим галопом по пыльным улочкам родного села, поэтому все упражнения джигитовки сдавал только на одну оценку — «отлично».

Вообще говоря о казачестве, о системе боевой подготовки, есть смысл привести слова Наполеона Бонапарта. В своих воспоминаниях о войне 1812 года он писал:

«Казаки имели свою собственную систему подготовки и тренировки боевых коней, но еще одним секретом их сокрушительных атак была джигитовка. Надо отдать справедливость казакам, это они доставили успех России в этой кампании.

Казаки — это самые лучшие легкие войска среди всех существующих. Если бы я имел их в своей армии, я прошел бы с ними весь мир».

Несколько слов хочется сказать о самом термине «червонное казачество».

Червонное казачество — общевойсковое соединение, созданное для защиты советской Украинской Народной Республики со столицей в Харькове в противовес Украинской Народной Республике со столицей в Киеве и частям так называемого Вольного казачества. В то же время Червонное казачество являлось одним из воинских формирований в составе Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА).

Формирование полков Червонного казачества по своей сути стало началом образования регулярной РККА не только на Украине, но и на территориях бывшего СССР. Надо отметить, что указ о создании Червонного казачества был подписан 10 января 1918 года, то есть раньше официальной, многие считают надуманной, даты рождения Красной армии, — 23 февраля.

В частях и подразделениях Червонного казачества в отличие от красногвардейских отрядов, содержавшихся за счет предприятий, средства на обустройство «червонных» казаков выделяли партийные организации, а потом и Совет народных комиссаров, — советское правительство. Командиров среди Червонного казачества не выбирали, их назначали сверху.

Формирование этого соединения (дивизии) осуществлялось мобилизационным отделом Народного секретариата по военным делам. Комиссаром по организации и сколачиванию полков Червонного казачества партийное руководство Советской России назначило Виталия Марковича Примакова. Родился и вырос он на Черниговщине в еврейской семье учителя. Рано примкнул к революционному движению. Так, будучи гимназистом, в 1915 году за распространение листовок и хранение огнестрельного оружия был осужден на пожизненное поселение в Восточной Сибири. Освободила его из заточения Февральская революция.

1-й полк Червонного казачества был создан в Харькове еще 28 декабря 1917 года под командованием В.М.Примакова, или как его кратко и ласково называли «Марковича». Кто же попадал служить в полк? Прежде всего, основу его составляли украинские крестьяне, преимущественно казацкого происхождения с территорий Левобережной и Восточной Украины. Но в тридцатых годах Сталин и правительство Советского Союза поняло, что при троцкистской политике геноцида казачества оно лишилось здоровой части населения. И сразу же включило политический реверс, — стало приглашать на Дон, Кубань и Терек советских граждан, награждая их «званием казака».

В результате чего в строю красного казачества уже не стало той монолитности, которая существовала раньше. Постепенно культивировался, а потом и прижился сплошной «интернационализм». По воспоминаниям одного из сотрудников штаба Войска Донского Н. Быкова, изложенных в его книге «Казачья трагедия», говорилось:

«Из этих народившихся «казаков» и стали формироваться воинские части. Но что это были за части, можете себе представить. Идет по улице военным строем такая вновь сформированная казачья воинская часть, но вы видите там все национальности: монголов, татар, армян, грузин, евреев и т. п., собранных со всех губерний и областей; казаков же, настоящих, там почти не видно…».

Из истории.

1-й полк Червонного казачества выступил из Харькова 4 января 1918 года вместе с отрядами Красной армии и Красной гвардии на борьбу против Центральной Рады. Советские войска действовали успешно и уже 6 января захватили Полтаву, а 26 — пал Киев.

В 1919 году кавалерийская дивизия Червонного казачества под командованием Примакова на протяжении месяца защищала Чернигов от наседавших деникинцев.

В 1920 году он уже командир 1-го корпуса Червонного казачества. За бои под Орлом и Курском, а также за успехи в советско-польской войне он был награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени.

В 1923 году Примаков заканчивает Высшие военно-академические курсы, а в 1925 году — Высшую кавалерийскую школу в Ленинграде. Некоторое время командует корпусом Червонного казачества, затем возвращается в Ленинград на должность начальника Высшей кавалерийской школы.

В 1925 — 1926 годах находился по линии военной разведки в долгосрочной командировке в Китае.

В 1927 — 1930 годах проходит военную службу в качестве военного атташе в Афганистане и Японии.

В 1931 году командовал стрелковым корпусом на Урале.

«Нужно сказать, кавалеристы, — примаковцы, котовцы и буденовцы были патриотами своих корпусов в те далекие времена, этот патриотизм доходил до антагонизма», — вспоминал генерал А.В. Горбатов.

Известно, что К.Е. Ворошилов и С.М. Буденный нетерпимо относились ко многим выдающимся кавалерийским вожакам и вообще недооценивали роль героических соединений советской конницы, которые не входили в состав Первой Конной армии.

Отношения между конармейцами и примаковцами вообще можно признать наиболее напряженными.

На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года К.Е.Ворошилов иронизировал:

«Он, Примаков, видел в нас конкурентов: он кавалерист, мы с Буденным тоже кавалеристы. И он думая, что его слава затмевалась Буденным, ему не давали ходу вследствие того, что Буденный с его единомышленниками из Первой Конной армии заняли все видные посты в кавалерийском строе, он вследствие этого был недоволен и фрондировал».

Но это случится несколько позже, а пока он вместе с группой видных военачальников, куда входили товарищи Дыбенко, Дубовой, Уборевич, Якир, едет в Германию повышать образование в Военной академии Генерального штаба. Вернувшись из Германии, получил должность помощника командующего Северо-Кавказским военным округом.

С 1935 года — заместитель командующего Ленинградским военным округом. В это время в стране начались аресты видных военачальников. В июле 1936 года люди в васильково-красных фуражках пришли и за ним.

Ему предъявили обвинения в участии в военном заговоре. Он не только признался в содеянном, но после девяти месяцев содержания в следственном изоляторе дал показания, по которым позже были арестованы многие командиры и комиссары, в частности А.И.Геккер, Б.С.Горбачев, И.С. Кутяков и другие.

М.Н.Тухачевский как руководитель готовящегося покушения против Сталина, тоже признал, что активная роль в заговоре отводилась комкору В.М.Примакову.

Суд над заговорщиками состоялся спустя год.

11 июня 1937 года комкор В.М.Примаков был расстрелян по решению специального Судебного присутствия Верховного суда СССР.

Реабилитирован при правлении Хрущева в 1957 году.

Такова судьба одного из полководцев Червонного казачества.

* * *

Во время службы в Особом отделе КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу во Львове автору приходилось периодически бывать в городе Бугске, решая оперативные вопросы. В этом небольшом населенном пункте районного масштаба находились окружные склады медицинского имущества. Автора удивило, что здесь, в конце 60-х, проживало очень много местечковых евреев, и большинство из них, конечно, служили в полках Червонного казачества и в частях особого назначения (ЧОНах).

Один из знакомых по имени Константин умудрился в революцию поменять имя, отчество и фамилию и стать русским Константином Яковлевичем Гориным. Хотя перед автором не скрывал свою истинную национальность — ее было трудно скрыть.

Помню, спросил я его:

— Зачем был для вас этот маскарад, — вы же тогда победили в революцию, положили на лопатки царский режим?

— Молодой человек, — ответил он, — вы же знаете, как гноило нас царское правительство через всевозможные цензы оседлости, запреты на профессии, ограничения. Вот люди и выкручивались, делались выкрестами, принимали псевдонимы, меняли не только фамилии, но имена и отчества.

— И все же это не патриотично, — не унимался автор.

— Такие шаги гарантировали право на нормальную жизнь в новом обществе…

Судя по количеству наград, Константин дрался за советскую власть смело и умело. Вообще был порядочным человеком — помогал, чем мог своим сослуживцам — больным, немощным и бедным. Деду Косте, каким автору — молодому лейтенанту тогда он казался, — было в тот момент далеко за шестьдесят. Он подолгу рассказывал о лихих кавалерийских атаках под Полтавой и Киевом. Не гнушался «стравить» подчас и анекдот против своих соплеменников.

— Не побьют свои? — помню, спросил я, услышав из его уст порой скабрезные и явно антисемитские байки.

— А мы такие, что не боимся анекдотов. Юмор в любой форме придает сил. Только его надо понимать и принимать без обид. В анекдоте сама жизнь, а от нее никуда не денешься, пока живешь на белом свете. Как говорил Карел Чапек, анекдоты размножаются почкованием. А вообще, анекдот — это комедия, спрессованная в секунды.

— Боевой путь у вас в казачьем войске большой. Оставили мемуары — очерки, воспоминания, книги?

— Нет, некогда было, да и писать не очень любил и не люблю, — откровенно признался кавалерийский рубака. — Я по этому поводу отвечаю на такой вопрос старым сталинским анекдотом.

— Каким?

— Вот послушай:

«Встретились Богдан Хмельницкий и Иосиф Сталин.

Знаменитый гетман и говорит советскому лидеру:

— Мои казаки, Иосиф, все были чубатые, а твои, — носатые!»

В частях Червонного казачества были и родовые «чубатые» казаки, пропитанные социалистическими идеями и мировой революцией, и другие — заблудшие. Однако руководящие должности занимали активные интернационалисты. Вот почему не на пустом месте рождались подобные анекдоты.

Основой формирования Червонного казачества стали Богун-ский и Таращанский красные полки, до этого служившие Украинской директории. Начальником штаба у «казаков» был Туровский. Политотдел возглавлял Минц, будущий академик-историк. Оперативной частью руководил Шильман, комиссаром 2-й дивизии являлся Гринберг. Редактором дивизионной газеты был Дэвидсон и т. д.

Как писал А. Азаренков:

«Сильно сомневаюсь, что все эти людишки по происхождению или по духу имели хоть что-то общее с казаками…».

К концу гражданской войны две дивизии Червонного казачества

— Запорожская и Черниговская — составили корпус под командованием все того же В.М.Примакова.

Знаешь, мил человек, — опять с пояснением окраса того времени обратился герой гражданской войны, — мы не обижались, когда подсмеивались друг над другом в анекдотах, кацап над хохлом, хохол над жидом, а жид над кацапом…

Все были едины и заняты борьбой с врагами социалистического Отечества.

И, наверное, правильно, ксенофобия порождается там и тогда, где и когда нет мощной национально-державной идеи, а оттого и появляется в обществе национальная разбалансировка.

Юмор — это лечебная правда в безопасных для жизни дозах. Он, как плющ, вьется вокруг дерева. Без ствола никуда не годен. Ствол — это коллектив, общество, страна.

Как говорил Генрих Честертон, человек, который хотя бы отчасти не юморист, — лишь отчасти человек.

КРОВАВЫЙ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ

Именно после раскрытия заговора Сталин дал зеленый свет Ежову, ежовщина породила кровавый тридцать седьмой, затащивший в водоворот событий многочисленные жертвы, а в дальнейшем и самих палачей, ставших жертвами. Этот год со временем аукнется для многих чекистов, в том числе и не виновных в репрессиях, как их понимает современник.

Пепел крематориев и кровь расстрелянных «врагов народа» и оных без кавычек до сих пор будоражат души и тревожат сердца наших сограждан. В раструб кровавой мясорубки, правда, уже без ножей, почти через двадцать лет, попал и молодой тогда сотрудник госбезопасности Николай Кравченко.

После окончания службы как на достаточно образованного по тем временам, дисциплинированного, политически подготовленного и физически здорового гражданина обратил внимание сотрудник контрразведки и предложил стать чекистом.

Как мог молодой человек, покинувший пределы армейской казармы, отказаться от романтической профессии чекиста, о которой в тридцатые (и разве только в тридцатые?) писались саги и песни.

После летчика специальность чекиста стояла второй в списке престижных и модных в те дни профессий. Таково было время, а его люди не выбирают для своего появления на свет.

Он дал согласие и после краткосрочных курсов был принят помощником оперуполномоченного спецотдела — секретно-политического отдела (СПО) Краснокутского райотдела ОГПУ Харьковской области. Здесь же обрел и первую самостоятельную должность, — оперуполномоченного все того же отдела, но теперь уже НКВД.

Первая же чекистская несамостоятельная должность помощника оперуполномоченного спецотдела или просто стажера оставит глубокую зарубку на судьбе оперативника и станет основанием для придирки, а скорее отмщения Никитой Хрущевым за его спасение «Большой тройки» в 1943 году в Тегеране.

Это были материалы о реальной деятельности разветвленной шпионской и диверсионной сети 2-го Отдела генштаба польской армии «Польской организации войсковой» (П.О.В.), работавшей на территориях Московской, Ленинградской, Харьковской и других областей СССР. Главными структурными звеньями этой организации были резидентуры.

На этой организации автор остановится ниже.

За период довоенной службы его высшими руководителями на чекистской ниве были Менжинский, Ягода, Ежов и Берия, каждый из них оставил свой заметный след, в том числе и кровавый, в истории страны. Если к первому особых вопросов у населения и Кремля не было, и он ушел из жизни естественно, после тяжелой болезни, то к последним трем партийно-чекистским вождям были применены крутые меры, как тогда говорилось, акции социальной защиты — их расстреляли. Каждый из троицы измазал свои руки кровью невинных жертв в ходе политических репрессий. Но больше всех постарался угодить Кремлю суетливый карлик, «железный нарком» НКВД СССР Николай Иванович Ежов.

Наверное, Николай читал хвалебную оду Джамбулы, народного поэта Казахстана, посвященную «железному наркому» и своему тезке. Она так и называлась «Нарком Ежов».

Вот ее начало:

«В сверкании молний ты стал нам знаком,

Ежов, зоркоглазый и умный нарком.

Великого Ленина мудрое слово

Растило для битвы героя Ежова.

Великого Сталина пламенный зов

Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов…».

Услышал, но не своей, а чужой кровью. Она разлакомила вампира. Он уже кровью одного дня и одного человека не мог насытиться.

Он постепенно становился упырем.

Массовые репрессии периода «ежовщины» осуществлялись руководством страны на основании «спущенных на места» лубянским наркомом цифр «плановых заданий» по выявлению и наказанию так называемых врагов народа.

По оперативному приказу от 30 июля 1937 года № 00447 цифры на утверждение представлялись местными органами согласно имевшейся у них информации об опасности тех или иных лиц. В том числе особо выделялись уголовники. Приказ № 00447 был следствием резолюции Сталина от 2 июля 1937 года «Об антисоветских элементах».

В ходе «ежовщины» к арестованным нередко применялись пытки. Не подлежавшие обжалованию приговоры к расстрелу часто выносились без судебного разбирательства и немедленно приводились в исполнение

Основными предпосылками «ежовщины» как родоначальницы «Большого террора» было:

— поголовное огосударствление большевиками всех сторон общественной жизни,

— «Ленинский призыв» 1924 года, открывший шлюзы прохождению в партию расчетливых карьеристов,

— убийство 1 декабря 1934 года Леонидом Николаевым выстрелом в затылок Сергея Мироновича Кирова (Кострикова). Большинство современных исследователей считают, что убийца руководствовался личными мотивами — обидой или ревностью. Версия о ревности опирается на свидетельские показания о любовной связи Кирова с Матильдой Драуле, женой Леонида Николаева.

Уже через несколько часов после убийства С.М.Кирова официально было заявлено, что Киров стал жертвой заговорщиков — врагов СССР, а Президиум ЦИК СССР в тот же день принял постановление «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик».

В нем в частности говорилось:

«Следственным властям — вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком. Судебным органам — не задерживать исполнение приговоров…»

Последовавшие затем массовые репрессии против партийных, хозяйственных и военных руководителей СССР получили название — «єжовщина».

Однако многие считают, что парадигмой «Большой чистки» 1937 — 1938 годов явилась разработанная Сталиным доктрина «усиления классовой борьбы по мере завершения строительства социализма».

Вот фон, на котором воспитывался начинающий чекист, а в будущем крупный военный контрразведчик.

Каждая смена руководителей на Лубянке ввергала чекистские низы пересматривать отношение к недавней прошлой своей деятельности и своих руководителей, нередко ошельмованных веяньем той самой ежовщины, а потом со временем и хрущевщины.

* * *

Как положительно зарекомендовавшего себя сотрудника Николая Григорьевича Кравченко кадровые органы в октябре 1936 года направляют слушателем спецкурсов НКВД УССР, открывшихся в Харькове. Здесь молодой оперативник постигает азы научно-профессионального подхода при осуществлении контрразведывательной деятельности на разных направлениях чекистской практики.

В мае 1938 года он успешно завершает учебу и назначается начальником отделения 4-го отдела Управления государственной безопасности УНКВД по Харьковской области, а в июне того же года окунается до конца своей службы в органы военной контрразведки. Его назначают сначала оперуполномоченным, а потом помощником начальника 9-го отделения, начальником отделения Особого отдела Харьковского военного округа. Эти все три должности он проходит практически за один год — с июня 1938-го по июль 1939 года.

В конце июля тридцать девятого он был вызван кадровиками Особого отдела Харьковского военного округа, где ему предложили должность начальника Особого отдела НКВД Одесского гарнизона. На этой должности он проработал лето и осень. А в ноябре его назначают начальником 1-го отделения, а вскоре избирают секретарем партбюро Особого отдела НКВД Одесского военного округа, где он проработал до начала войны. Одесса ему очень нравилась умеренно континентальным климатом, с мягкой зимой и теплым, иногда знойным летом, чем-то напоминающим малую родину. Поражали его культурные объекты и пляжи. Любил он отдохнуть с коллегами на песчаной «Лузановке» или пройтись Приморским бульваром. Но такие минуты редко дарила судьба чекисту.

Все дни были заполнены неспокойной службой. Он ею жил, как и многие его коллеги в Особом отделе округа. Округ находился в южно-европейском подбрюшье страны и граничил с Румынией, воинственно настроенной к Советскому Союзу и ставшей вскоре сателлитом фашистской Германии. Неизбежность войны здесь ощущалась объемнее, зримее, ярче.

Новый 1941 год сотрудники отдела встречали гуртом. Коллективизм давал знать о себе. С крутящихся пластинок патефона слетали песенные и танцевальные мелодии. Отдыхающие кружились в вальсах. Аккордеонисту тоже не давали долго перекуривать — загружали по полной. В часы такого празднества, когда живут одними пожеланиями, не хотелось думать о войне, но она не отпускала надолго.

У Николая, высокого и статного брюнета-холостяка не было отбоя от женщин…

В апреле сорок первого года до оперативного состава довели информацию о том, что в Красной армии начались реформы. На чекистских занятиях выступали представители штаба округа, которые проинформировали, что в стрелковых войсках вводится штат военного времени. Стрелковая дивизия включала теперь три стрелковых и два артиллерийских полка, противотанковый и зенитный дивизионы, саперный батальон и батальон связи, тыловые части и учреждения.

По штатам военного времени дивизии надлежало иметь около четырнадцати с половиной тысяч человек, 78 полевых орудий, 54 противотанковые 45-мм пушки, 12 зенитных орудий, 66 минометов калибра 82-120 мм, 16 легких танков, 13 бронемашин, более трех тысяч лошадей.

Доводилась аналогичная информация по бронетанковым войскам, артиллерии, войскам связи, инженерным войскам, ВВС, войскам ПВО, ВМФ.

Информация о приготовлениях Гитлера к нападению на СССР заставляла торопиться, но для реализации задуманного плана реформирования армии не хватило времени

22 июня 1941 года объявили о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Речь В.М.Молотова Николай Кравченко прослушал по радио. В тот же день на территории Одесского военного округа была объявлена мобилизация. Сначала призывали только мужчин 1905 — 1918 годов рождения. Но очереди добровольцев всех возрастов, готовых отправиться на фронт, возле военкоматов росли с каждым днем. Через три дня в Одессе было объявлено военное положение. Первая серьезная бомбардировка города произошла ровно через месяц после начала войны — во вторник, 22 июля…

НА ФРОНТЕ

В июле сорок первого Николая Григорьевича Кравченко отзывают в Москву кадровики 3-го Управления НКО СССР. Начальником Управления был комиссар 3 ранга Анатолий Николаевич Михеев, которого вскоре заменил Виктор Семенович Абакумов. А Николая Кравченко тут же назначили на должность заместителя начальника Особого отдела 34-й армии Северо-Западного фронта. Армейское управление было срочно сформировано на территории Московского военного округа 16 июля 1941 года под руководством комбрига Н.Е.Пронина.

С 18 июля армия входила в состав фронта Можайской линии обороны, занимала позиции западнее Малоярославца и постепенно получала войска.

Всю тяжесть контроля и оказания помощи оперативному составу 245-й, 257-й, 262-й стрелковым дивизиям и 25-й кавалерийской дивизии легла на плечи Николая Григорьевича. Он мотался по особым отделам соединения под бомбежками и артиллерийскими обстрелами. Именно в это время вражеский осколок, словно бритвой срезал часть мягких тканей на правой стороне заплечья. Спасла ему жизнь медсестра, находившаяся к счастью рядом. Она быстро обработала рану, остановила кровотечение и, самое главное, не дала возможности ране соприкасаться с загрязнением. В противном случае могло быть заражение крови. С тех пор он носил на гимнастерке или кителе желтую ленточку — знак легкого ранения. Красная нашивка говорила о тяжелом ранении воина. Но цвета этих знаков увечья были относительны, потому что можно было погибнуть от легкого ранения и выжить после тяжелого.

Особенно были напряженные дни, когда армия готовила и проводила контрудар под Старой Руссой в середине августа сорок первого.

Уже после войны станет известно, что начальник оперативного управления ОКВ вермахта затребовал целый танковый корпус для ликвидации прорыва 34-й армии. И наша армия была расчленена и частично уничтожена. На 26 августа она насчитывала чуть более двадцати двух тысяч личного состава. Причинами неудачи действий 34-й армии по требованию начальника Управления особых отделов НКВД В.С.Абакумова были названы потеря управления войсками со стороны командования армией и соединений армии, неудовлетворительное обеспечение авиацией и средствами противоздушной обороны. Случалось так, что немецкие самолеты бомбили войска 34-й армии в течение всего светового дня, нередко группами по 80-100 самолетов, но никакого противодействия им с земли не оказывалось.

По результатам действий были расстреляны командующий армией К.М.Качанов и начальник артиллерии армии В.С.Гончаров. Командующего Северо-Западным фронтом П.П.Собенникова сняли с должности и арестовали. Его приговорили к пяти годам заключения. Впоследствии срок заменили понижением в звании.

В течение 1941 года 34-я армия вела оборонительные бои, а весной 1942 года неудачно участвовала в Демянской наступательной операции — в районе поселка Демянска между озерами Ильмень и Селигер. В настоящее время это территория Новгородской области.

В результате активных наступательных действий соединения Северо-Западного и Калининского фронтов силами 1-го гвардейского корпуса и 34-й армии стали замыкать кольцо окружения противника. Немцы попали в своеобразный «котел», в котором оказалось шесть дивизий, включая моторизированную дивизию СС «Тотен-компф». Во главе окруженных войск стоял командир 2-го корпуса граф Вальтер фон Брокдорф-Алефельд

Ставкой было приказано командованию Северо-Западному фронта не только держать «котел», но и проводить наступательные действия. Но, к сожалению, сил для реализации вышестоящих приказов выйти в тыл группы армий «Север» у наших войск не было. Больше того, немцы, используя два полевых аэродрома, перебросили свежие силы, задачей которых было деблокировать группировку.

В конце апреля фашистами путем наращивания сил и средств был создан 6-8- километровый коридор в районе деревни Рамуше-во, через который поддерживалось сообщение с частями, находящимися в Демянском окружении.

5 мая гитлеровцами блокада была снята. Это была для вермахта победа, которую они высоко оценили и даже отчеканили в честь этого события памятный знак — «Щит Демянска».

После деблокирования Демянской группировки в апреле 1942 года Северо-Западный фронт провел вместе с 34-й армией девять наступательных и две оборонительные операции. Все наступательные действия наших войск оказались неудачными. Главной цели — вторично окружить противника — они не достигли.

Вторая Демянская операция была проведена в феврале 1943 года, но и она не позволила окружить немцев. Однако, несмотря на это, 1 марта Демянск был освобожден.

Интересный факт, прототип героя «Повести о настоящем человеке» летчик Алексей Маресьев был сбит 4 апреля 1942 года именно здесь, в воздушном бою недалеко от Демянска.

* * *

Эти чисто армейские события, конечно же, не могли не повлиять на судьбу нашего героя. Весной 1943 года заместителя начальника Особого отдела НКВД объединения Николая Кравченко переводят на должность помощника начальника Управления особых отделов (УОО) Брянского фронта.

Его принял начальник армейской контрразведки генерал-майор Николай Иванович Железников, с которым автору этих строк доводилось встречаться и общаться во время учебы в ВШ КГБ СССР. Он в то время был начальником Первого факультета вышеупомянутого чекистского вуза.

— Ну, что тезка, знаю, армию твою потрепали основательно, — скрипучим и несколько глуховатым из-за обильного курения голосом начал говорить генерал. — Знаю и трагическую судьбу ее командиров. У нас тут не легче. Задачи фронта конкретные — прикрытие орловско-тульского направления и подготовка войск для разгрома группировки противника, обороняющей Брянск. Дел у нас с вами будет много Вы уже опытный боец, прошу принять активное участие в помощи в составлении отчетных документов и организации управления особых отделов армий и соединений фронта.

— Спасибо за доверие, постараюсь его оправдать, товарищ генерал, — кратко и, на первый взгляд, несколько казенно, как это принято у военных, ответил Николай Григорьевич.

— Ну, тогда с сегодняшнего дня и начнем работу.

— Есть…

Недолго пришлось ему поработать в войсках Брянского фронта, который 10 октября 1943 года на основании директивы Ставки ВГК еще от 1 октября был упразднен. Его армии, — 3. 11, 50 и 63 — вошли в состав Центрального фронта. Полевое управление фронта было переведено на формирование полевого управления Прибалтийского фронта, в который вошли 11-я гвардейская и 15-я воздушная армии Брянского фронта третьего формирования.

Генерал-майор Николай Иванович Железников 10 октября 1943 года был направлен начальником УКР СМЕРШ НКО СССР Прибалтийского фронта, ставшего через десять дней 2-м Прибалтийским на основании директивы Ставки ВГК от 16 октября 1943 года.

Сведений о деятельности Н.Г.Кравченко с момента его работы в Управлении КР Брянского фронта не имеется. По всему он находился в «резерве» ГУКР СМЕРШ НКО СССР. Конечно же, этот «резерв» был связан с проведением Тегеранской конференции союзников трех держав.

* * *

Лаврентий Берия вместе с Всеволодом Меркуловым — Народным комиссаром государственной безопасности обсуждали одну из операций по выявлению агента в партизанском отряде на территории Белоруссии. В это время заговорила сталинская «вертушка» — прямая связь с Верховным Главнокомандующим.

— Слушаю вас, товарищ Сталин, — выпучив глаза, отчего они через стекла пенсне увеличились и показались визави еще намного крупнее. Лаврентий Павлович приложил указательный палец к губам, тем самым, показывая, что голос Меркулова нежелателен в данный момент.

— Есть, товарищ Сталин, выезжаю, — торопливо и услужливо, весь согнувшись, словно от навалившейся тяжести, проговорил нарком.

Меркулов все понял с полуслова.

— К Сталину. Разберитесь вместе с Пономаренко. Надо помочь ему вычислить мерзавца в отряде. Иначе этот оборотень выведет наших людей на засаду.

— Найдем, Лаврентий Павлович, обязательно найдем.

После этого Меркулов встретился с Пономаренко — первым секретарем ЦК ВКП(б) Белорусской ССР и начальником Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД), генерал-лейтенантом.

Кстати, у Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко в дальнейшем не сложится ни деловых, ни товарищеских отношений с руководителем ГУКР СМЕРШ НКО СССР генерал-лейтенантом Виктором Семеновичем Абакумовым из-за разногласий на предмет оперативного обслуживания партизанских отрядов. Он даже будет жаловаться Сталину на всесильного шефа военной контрразведки. А с учетом того, что в дальнейшем вождь хотел видеть П.К.Пономаренко своим очередным преемником, не трудно предположить, на чьей стороне в споре двух генералов оказался Верховный Главнокомандующий.

Дело в том, что по мере расширения военных событий накапливались и проблемы в организации партизанского движения, в том числе и касающиеся вопросов обеспечения государственной безопасности. Эти недостатки сразу же подметил В.С.Абакумов, и 20 августа 1943 года на имя начальника ЦШПД П.К.Пономаренко направил за № 45820 аналитическое письмо, в котором вину за состояние контрразведывательной работы перекладывал на руководителей отрядов.

Шеф советской партизанки на критику ответил Абакумову резким письмом, которое было не только отправлено Сталину, но и зачитано руководителю СМЕРШа в присутствии самого Верховного Главнокомандующего. Хозяину военной контрразведки словно подсказали: «А ну-ка, петушок, сядь на свой шесток, умерь непомерные амбиции». На защиту первого секретаря Компартии Белоруссии П.К.Пономаренко встало все партийное руководство.

Здесь сыграла роль корпоративная близость партийных аппаратчиков разных степеней и уровней, — партия и для чекистов была рулевой. Недаром же он называла чекистов своим «боевым, вооруженным отрядом».

Это был уже сигнал по адресу Виктора Семеновича со стороны Главного Хозяина, — не поднимай палку на партийца!

— Всеволод Николаевич, — начал с обращения-жалобы генерал-лейтенант Пономаренко, — вообще продолжается порочная практика с работой по оперативному обслуживанию партизанских отрядов со стороны сотрудников военной контрразведки. За последние месяцы от руководителей народными мстителями в ЦШПД поступили десятки обобщенных документов об активизации подрывной работы немецких спецслужб в партизанских соединениях, а воз и ныне там…

— Пантелеймон Кондратьевич, я думаю, мы наведем в этом деле порядок. Несколько дней тому назад мы собирались у Лаврентия Павловича по данному вопросу. Присутствовал и Виктор Семенович. Приняли ряд важных решений.

Что же касается, конкретного «крота», внедренного в ваш отряд, мы готовы направить туда группу. Группу из опытных контрразведчиков.

— Надо срочно решить эту проблему, иначе можем погубить самый боеспособный в Белоруссии отряд, — продолжал Пономаренко.

— Я уверен, найдем и вытащим мы занозу, — заверил партизанского вожака нарком госбезопасности.

* * *

Когда Берия прибыл в Кремль, в приемной его придержал секретарь Сталина Поскребышев.

— Александр Николаевич, кто там? — спросил шеф НКВД у верного оруженосца Сталина.

— Жуков с Антоновым.

— Ясно.

Он определялся, как поступить:

«Вызывал же? Но у военных могут быть свои тайны с Иосифом. Подожду. У меня тоже не слабее секреты».

К своей радости он услышал гулкие шаги военных и тут же направился к тамбуру. Жуков, почему-то пропустив генерала Антонова вперед, сухо поздоровался с наркомом внутренних дел и пошел догонять подчиненного, который дипломатично сбавил ход.

Поскребышев доложил вождю о прибытии.

— Пускай войдет, — устало бросил Сталин.

— Лаврентий, я тебя вызвал по одному важному вопросу. Затевается, как ты уже знаешь от меня, встреча трехсторонняя, — СССР, США и Англия. Черчилль предлагает Каир, Рузвельт — Стамбул или Багдад. Я настаиваю на Тегеране. Так оно и будет. Я веду войну на своей территории — войсками надо руководить. Иран — сосед Закавказья.

Берия уставился, нет, скорее вцепился в красные глаза вождя от сотни прочитанных бумаг, — справок, донесений, приказов, директив и т. п.

— Я поеду только в Тегеран. Нам нужно создать в иранской столице штаб оперативного реагирования во главе с грамотными чекистами.

— У нас там есть боеспособная резидентура по линии внешней разведки, — заметил Берия. — Мне Павел Михайлович Фитин докладывал, что среди армянской диаспоры не только в Тегеране, но и по всей Персии есть много наших ушей и глаз.

— Что резидентура, что разведчики, «ушами и глазами» надо руководить, они привыкли жить вольницей, а немец, как мне докладывали, готовится тоже серьезно. Он хочет выкрасть или убить нас троих.

«Неужто, что-то новое пронюхал этот рвущийся к власти Абакумов и опередил меня в докладе Хозяину?» — подумал Лаврентий Павлович, и желваки на скулах заходили интенсивней.

— Я готов направить начальника Второго управления НКВД Петра Васильевича Федотова. Грамотный, цепкий, опытный чекист, — заторопился с ответом Берия.

— Ну, что ж пусть готовится, — рассеянно обвел глазами кабинет вождь. — Только предупреждаю, чтобы об этом никто не знал, куда он отлучится.

— Ясно, товарищ Сталин.

— Подготовьте мне документ относительно усиления охраны нашего посольства в Тегеране.

— Кое-какие наметки у меня уже есть, — Берия решил заверить Сталина, что до вызова он думал об этом.

— Не кое-какие, а когда будут зрелые мероприятия, тогда и доложите, — Иосиф Виссарионович зло сверкнул уставшими очами.

— Есть! — солдафонски рубанул Лаврентий Павлович.

— Свободны, я вас больше не задерживаю.

Лаврентий вскочил и быстрой походкой на коротеньких ногах засеменил к выходу. Ему не хотелось, чтобы вождь смог задать ему еще какие-то вопросы, на которые он стал бы мучительно искать ответы. В такие моменты он ненавидел себя и своего Хозяина, — вопросы всегда были неожиданные, а на них надо было отвечать конкретно. Тумана вождь не любил, как не любил и плаванья в ответах.

* * *

На следующий день Сталин вызвал Абакумова и поручил ему решить одну важную задачу, предварительно обрисовал предстоящую международную встречу в Тегеране.

— Товарищ Абакумов, мне нужен помощник за границей, — грамотный человек, чекист-профессионал, высокий, симпатичный, умеющий располагать к себе людей, как женщин, так и мужчин. Ему мы поручим как старшему, руководить нашими силами охраны в стране пребывания — в Иране. Там полно военных, как раз это прерогатива СМЕРШа, не так ли?

— Так точно, товарищ Сталин, — рявкнул Виктор Семенович.

— Но смотрите, об этом никто не должен знать. Есть у вас на примете такой человек? Можете ли назвать его мне вот прямо сейчас?

— Не-е-ет, — с растяжкой и так короткого безличной формы слова, откровенно признался руководитель военной контрразведки. — Мероприятие ответственное, надо прокрутить хоть несколько кандидатов, чтобы определиться.

— Ну, крутите, крутите… Даю вам трое суток на решение этой задачи, — приказал нарком обороны своему заместителю по безопасности.

Военная контрразведка в лице особых отделов в то время уже вышла из состава НКВД. СМЕРШ входил в НКО СССР. Наркомом оборонного ведомства стал Сталин.

— Будет сделано, — отчеканил Абакумов.

— Выберите только такого, чтоб был представителен, силен, умен и решителен.

— Ясно, товарищ Сталин.

Через отведенное время Абакумов снова сидел в кабинете у Сталина и докладывал, что у генерала Железникова на Брянском фронте есть такой человек. Он помощник начальника военной контрразведки фронта, подполковник Кравченко Николай Григорьевич.

Выходец из казаков, украинец. Кандидат отвечает всем предъявляемым требованиям.

— Ну, тогда вызывайте его, я тоже хочу с ним познакомиться. Но сначала выясните его пригодность к поездке, состояние здоровья и желание.

— Есть, товарищ Сталин.

* * *

Душным июльским днем сорок третьего года шифровкой из Центра подполковник Н.Г.Кравченко был вызван из Брянского фронта в ГУКР СМЕРШ.

Москва встретила офицера непривычной тишиной после постоянной огневой канонады на фронтах, отчего в ушах гудело даже тогда, когда не стреляли. На военно-транспортном самолете он добрался в Белокаменную быстро, хотя и не очень комфортно. Устроившись в гостинице, позвонил дежурному по Главку.

— Вас ждет генерал Абакумов завтра в 10.00. Приведите себя в порядок. Он не переносит неопрятно одетых военнослужащих. Прошу не опаздывать. Разрешение на проход в дом два будет готово к вашему прибытию в бюро пропусков, — проинструктировал дежурный офицер.

— Понятно, — коротко ответил Кравченко.

Николай Григорьевич, прибыв на Лубянку, зашел к дежурному по Главку. Получив соответствующий инструктаж, он без пяти десять вошел в приемную хозяина СМЕРШа. В 10.00 четко отрапортовал:

— Товарищ генерал, помощник начальника управления контрразведки СМЕРШ Брянского фронта подполковник Кравченко по вашему приказанию прибыл.

— Здравствуйте, Николай Григорьевич, — Абакумов встал из-за стола и направился к подчиненному. Он протянул ему руку, поздоровался. Приятный запах одеколона исходил от его наглаженной гимнастерки с двумя большими нагрудными карманами.

«Однако же крепкое рукопожатие у начальника. Видно, мужик силен физически», — подумал Кравченко.

«Стальная рука у этого высокого черноволосого украинца. Чувствуется, у хохла силища — дай Боже. Такого и я туда хотел, и Сталин, я думаю, согласится с кандидатурой. Да и умишком природа его не обошла, как мне докладывали направленцы и кадровики. Статный мужик — гренадер настоящий», — в свою очередь предался быстрым раздумьям, идя к столу, а затем, усаживаясь на свой деревянный стул с высокой спинкой, Виктор Семенович.

— Садитесь, — хозяин кабинета предложил мягкое кресло у приставного столика.

— Спасибо.

— Ну, не разговаривать же нам стоя. А речь пойдет о важном, ответственном деле.

— ???

— Мы вас собираемся направить в заграничную командировку,

— после этих слов генерал внимательно взглянул в глаза подполковника и добавил, акцентируя повтором неординарность задания.

— Командировку очень важную… очень ответственную. Здоровье позволяет?

— Не жалуюсь, товарищ генерал.

— Как обстановка на Брянском?

— Есть результаты, — и по главной линии, я имею в виду разоблачение немецкой агентуры, и нашу — зафронтовую, — периодически забрасываем. Существенно помогли фронту загранотряды, — Кравченко еще хотел, видимо, что-то сказать, но Виктор Семенович прервал его.

— А командировка планируется в Иран, а точнее, в Тегеран. Вы, наверное, знаете, что там стоят наши войска. Скоро туда отправятся эшелоном пограничники — 131-й мотострелковый полк пограничных войск НКВД с очень важной целью — для охраны руководителей трех держав-союзниц, которые будут участвовать несколько дней в международной конференции, — постепенно раскрывал скобки предстоящей командировки Абакумов.

Николай знал, что там находятся советские войска, обеспечивающие безопасность прохождения ленд-лизовской и другой помощи Красной Армии через «оперативные коридоры» по территории Ирана.

— На здоровье не жалуетесь? — опять повторил почему-то вопрос хозяин кабинета и внимательно посмотрел на желтую ленточку на кителе.

«Наверное, он крутится вокруг проблемы со здоровьем в связи с моим ранением», — подумал Николай Григорьевич.

— Нет, со здоровьем все в порядке. О ранении уже забыл.

— Это хорошо. Ваша задача будет заключаться в оперативном руководстве нашими негласными и гласными возможностями. Главное, — обеспечение надежной охраны советской делегации и делегаций союзников…

— Понятна задача?

— Да, однако, я полагаю, мне помогут там местные наши коллеги разобраться с расстановкой сил и средств, а я уж буду действовать по оперативной обстановке, — четко без шапкозакидательства ответил Николай.

— С вами хочет встретиться товарищ Сталин, — неожиданно огорошил подполковника Абакумов.

— ???

— Чего вы стушевались?

— Все же Сталин! — выдохнул Кравченко.

— Он прост, как правда. Уважает честность, не любит поддакивания. Пиши правильно, если даже диктуют ошибочно, — приосанился из-за умной фразы Абакумов.

После этой встречи руководитель СМЕРШа водил Николая Григорьевича Кравченко в Кремль. Со Сталиным, наверное, они говорили о тонкостях предстоящей операции в далекой горной стране, но нам до сих пор не дано узнать конкретику этой беседы. Не явилось ли это плодом черной зависти у многих партийных чиновников и руководителей Лубянки?

Многие вехи дальнейшей жизни нашего героя, выстроившиеся в цепь трагической судьбы, особенно после 1953 года, когда шла охота «на ведьм», красноречиво говорят об этом.

Но с подробностями лукавства, подлости и жестокости читатель познакомится чуть ниже.

ГНЕЗДО СКОРЦЕНИ

На фоне продвижения с жесточайшими боями Красной Армии на запад в начале 1943 года в Берлине колченогий Геббельс организовывал митинги, на которых призывал специально подобранные толпы к тотальной войне. Он, артистически потрясая вытянутой вперед правой рукой, как бы спрашивал собравшихся граждан:

«Вы хотите тотальной войны?»

И послушные толпы исступленно вопили:

«Да! Да! Да!»

Тотальная война входила, в первую очередь, в планы Гиммлера и Кальтенбруннера, сменившего павшего от рук чехословацких партизан Гейдриха.

Новое детище Геббельса предполагало усиление фашистского террора в самой Германии и за ее пределами. В системе РСХА создается «Управление VI S» — (управление зарубежной разведки СД, отдел террора и диверсий). Возглавил его по приказанию бонз третьего рейха человек со шрамами — Отто Скорцени, о деятельности которого уже много написано. Школа диверсантов и убийц располагалась в охотничьем замке Фриденталь, в часе автомобильной езды от Главного управления имперской безопасности (РСХА). Она благодаря удачной расположенности и разнообразному ландшафту местности была идеальным местом для обучения того специального подразделения имперской службы безопасности, скрывающегося под наименованием «Специальные курсы особого назначения Ора-ниенбург». Обучающийся контингент носил гражданскую одежду. Выпускники покидали альма-матер только в ночное время. Их вывозили на машинах к аэродромам и железнодорожным вокзалам.

Гауптштурмфюрер Отто Скорцени был искренним адептом нацизма и естественно лично предан фюреру. Он был его «головным агентом».

Со временем он скажет:

«Будь Гитлер жив, я был бы рядом с ним!»

Эти слова прозвучали 31 августа 1960 года в ирландском городке Далкей, на собрании так называемого Общества историков. Его там никто не задержал, — холодная война находилась в самом разгаре!

Но вот что интересно, взгляды у Отто Скорцени с калейдоскопической быстротой менялись в зависимости от обстоятельств. Заглянем в его дневниковые записи конца 1941 года, когда он стал свидетелем краха мифа о непобедимости вермахта. Узнавши о потерях своей эсэсовской дивизии «Дас рейх», еще недавно находившей в нескольких километрах от северо-западной окраины Москвы, он вполне объективно замечает:

«…10.12.41.

Скоро станет ясно и войскам: продвижение вперед закончено. Здесь наша наступательная сила иссякла. У соседней 10-й танковой дивизии осталась всего дюжина танков».

Когда операция генерал-фельдмаршала Федора фон Бока «Тайфун» провалилась, Скорцени охватил ужас:

«Поскольку похоронить своих убитых в насквозь промерзшей земле было невозможно, мы сложили трупы у церкви. Просто страшно было смотреть. Мороз сковал им руки и ноги, принявшие в агонии самые невероятные положения. Чтобы придать мертвецам столь часто описываемое выражение умиротворенности и покоя, якобы присущее им, пришлось выламывать суставы. Глаза мертвецов остекленело уставились в серое небо. Взорвав заряд тола, мы положили в образовавшуюся яму трупы погибших за последние день-два».

Это было всего лишь начало конца гитлеровскому режиму. Потом были еще более мощные удары, о которых говорилось выше.

Скорцени всегда оценивал события реально, ошибался он только в одном — в фанатичной вере в провидение своего фюрера. Но, как известно, провидение покинуло Гитлера после того, как он напал на Советский Союз. Ему все чаще и чаще приходилось то дипломатично оправдываться, то объявлять траурные дни в Германии, то выражать соболезнования семьям генералов, павших в боях на Восточном фронте.

* * *

Деятельность гауптштурмфюрера СС Отто Скорцени тесно связана со многими диверсионно-террористическими операциями фашистской разведки против СССР, Красной Армии и союзных войск коалиции. Непосредственное отношение он имел и к подготовленной операции по физическому устранению глав союзнических стран: СССР, США и Великобритании.

К концу 1943 года пора «молниеносных» побед, «блицкригов», «броневых клиньев» и прочих новаций германского генералитета миновала. Для одураченных партнеров по «оси» наступил период отрезвления из-за военных поражений, с объявлением траурных дней под печальные мелодии духовых оркестров, еще недавно выдававшие бравурные марши. Большая часть Германии лежала в руинах, но «европейская экономическая заначка» еще способствовала активному сопротивлению.

Однако политики Третьего рейха срочно перестраивались в двух направлениях: организации и создании «тотальной» и «глобальной» секретной службы.

Под «тотальностью» в деятельности спецорганов руководство РСХА понимало, прежде всего, осуществление диверсий, взрывов, поджогов, убийств, отравлений, похищения людей и т. д.

Под «глобальностью» — организацию подрывной деятельности во всем мире. Конкретно намеревались вооружить против англичан племена в Иране и Индии, парализовать судоходство по Суэцкому каналу, забросить агентуру в партизанские отряды югославов и французов, взорвать ряд предприятий в СССР и США, организовать в Англии сеть глубоко законспирированных радиостанций для передачи важных разведывательных материалов, организовать мощную «пятую колонну» на территории Бразилии.

Упор делался на поддержании уже налаженного процесса выпуска фальшивой валюты стран, воюющих с Германией.

Кальтенбруннер в это смутное для рейха время часто встречался с любимцем Гитлера, Отто Скорцени, который вскоре стал высокочтимым и для него. На одной из встреч в середине сорок третьего года шеф заметил:

— Отто, сейчас очередной твой час настал. Ты и твои ученики можете сделать больше, чем полки или дивизии вермахта. Гей-дрих в достаточной степени не оценил работу по сбору данных о слабостях и уязвимых сторонах видных политиков и генералитета противника. А ведь это основа для шантажа, компрометации и, даже позволю себе смелую мысль, для создания вербовочных ситуаций.

— Герр обергруппенфюрер, эта работа активизирована, как никогда. Картотека пополняется практически ежедневно. Много есть чего интересного, и уже мы работаем по отдельным кандидатам. Я вам докладывал, — исподлобья пояснил человек со шрамами.

— Помню, помню, — согласился шеф. — Сейчас главная задача Тегеран. У нас сил там достаточно?

— Да, герр обергруппенфюрер! Наша резидентура во главе с Францем Майером отслеживает, причем в ежедневном режиме, изменения, касающиеся оперативной обстановки.

— О том, что встреча состоится именно там, у нас уже нет никаких сомнений. Сталину выгодно, — близко и безопасно. К тому же он как Верховный главнокомандующий далеко уехать не может. Надо руководить войсками, и он всегда может вернуться в Москву, если потребует обстановка, — подытожил диалог на эту тему Эрнст.

— Но могут взбрыкнуть Рузвельт и Черчилль. Американцу-то при его болячках болтаться по воздуху сколько часов надо — полмира преодолеть. Вдобавок у него на носу выборы.

— Не взбрыкнут они. У Черчилля и Сталина там свои войска стоят. К тому же Сталин после стольких побед над вермахтом, особенно после Сталинграда и Курска, набрал такую силу, с которой союзникам не считаться нельзя. Он прет буром на Германию.

— Это, правда, видит Бог. Советская Россия на этом этапе жизни заставила себя бояться как мощную военную силу… Но нас им не одолеть, я больше чем уверен, у вермахта откроется второе дыхание. Мы армии поможем.

— Ты прав, Отто, а теперь скажи, где твой фон Ортель? Успеет ли он со своими «учениками» из Гааги добраться быстро до цели, — поинтересовался Кальтенбруннер.

— Сейчас он «работает» на «землях» Коха. В Ровно оперативная обстановка осложнилась, и поэтому заставила меня направить его в новую столицу Украины. Партизаны и подполье замучили. Теракты развернулись в полную силу в городе. Красные бандиты не дают спокойно работать нашей администрации.

— Смотри, не опоздай с персидской высадкой Ортеля и его команды в нужное время, — нахмурился обергруппенфюрер.

— Я этого не допущу. Держу руку на пульсе событий, — заверил Скорцени и взглянул на карандаш, катаемый шефом по столу, что он часто делал при обсуждении серьезных вопросов, хотя у такой службы все они были такого окраса. — Советы сегодня набирают силы.

— Подземные каризы опробованы?

— Да, наши гаагские охотники не раз исследовали эти подземные ходы и смогут по любому сигналу пробраться по ним к самому советскому посольству и практически в упор расстрелять или пленить большую тройку. Ортель и его коллеги в курсе дела

Кальтенбруннер закивал в знак согласия узким лицом, так похожим на лошадиную морду или топор-колун…

Не знали эти два эсесовца, что каризы опробованы уже и чекистами, которые готовы были встретить неприятеля под землей по обстоятельствам: кинжальным огнем или пленением немецких террористов.

* * *

Отто Скорцени!

Переместимся на машине времени в послевоенное время и увидим, что он избежал справедливого возмездия…

Если бы можно было тогда напечатать объявление о розыске военного преступника, то оно выглядело бы примерно так.

ОБЪЯВЛЯЕТСЯ РОЗЫСК ПРЕСТУПНИКА

аресту подлежит ОТТО СКОРЦЕНИ,

скрывающийся под фамилиями:

Мюллер (1938 г., Вена),

Доктор Вольф (сентябрь — октябрь 1944 г., Германия и Венгрия), Золяр (ноябрь — декабрь 1944 г., Германия и Бельгия),

Мистер Эйбл (1947 г., «Исторический отдел» американской секретной службы, город Нейштадт-на-Лане),

Рольф Штайнер (1950 г., Гамбург),

Пабло Лерно (1951 г., Швейцария, Италия, Франция),

Антонио Скорба (1954 — 1955 гг., Австрия),

Роберт Штайнбауэр (с 1951 г., Испания),

член нацистской партии с 1932 года (членский билет № 1083671),

член СС с 1934 года (эсесовский номер 29579), сотрудник службы безопасности (СД), бывший военнопленный американской армии, военный преступник, разыскиваемый для предания суда согласно спискам военных преступников, представленных Чехословацкой Республикой, а также Комиссией Объединенных наций по расследованию военных преступлений.

26 июля 1948 года он совершил побег из лагеря для интернированных крупных нацистских преступников в городе Дармштадте. Возраст: 55 лет (родился 12 июня 1908 г. в Вене),

Рост: 196 см.

Телосложение: крупное, атлетическое, выправка спортивная, походка непринужденная.

Плечи: очень широкие, покатые.

Особенности лица: прямоугольное, лоб высокий, с тремя глубокими горизонтальными морщинами; на правой щеке и подбородке — шрамы.

Цвет кожи: сильный загар.

Волосы: темно-русые, подстрижены ежиком, надо лбом выдаются вперед, на висках торчат щеткообразно.

Усы: временами носит «мушкой».

Глаза: серо-зеленые.

Нос: средней ширины; ноздри прямые, с горизонтальным основанием.

Уши: овальные, мочки висячие.

Подбородок: выдвинут вперед.

Зубы: передние вполне сохранились.

Рот: узкий, отчетливо виден шрам, идущий от левого угла к подбородку.

Речь: отрывистая; говорит по-немецки, по-английски и по-испански — с немецким акцентом.

ПОДЛЕЖИТ АРЕСТУ ЗА: соучастие в подделке и распространению фальшивых денежных знаков,

изготовление подложных документов, свидетельств и паспортов,

разбой и грабежи,

вымогательство,

членство в преступных организациях, государственную измену (1938 г., Австрия), организацию тайных союзов, военные преступления и преступления против человечности (истязание и убийство гражданских лиц, а также ограбления).

ПРИ АРЕСТЕ СОБЛЮДАТЬ ОСОБУЮ ОСТОРОЖНОСТЬ! ПРЕСТУПНИК ВООРУЖЕН!

Так выглядел бы приказ об аресте Отто Скорцени — бывшего начальника военного отдела секретной службы СС, с 1943 года специального агента Гитлера, со слов немецкого писателя и журналиста Юлиуса Мадера, высказанных им в 1963 году.

Задержать Отто Скорцени так и не удалось. Его приютил регент и каудильо Испании, 68-й председатель правительства этой солнечной страны, генералиссимус Франсиско Франко Баамонде, который в целом в период второй мировой войны поддерживал нейтралитет с Германией, за исключением посылки на Восточный фронт так называемой Голубой дивизии — 250-я дивизия испанских добровольцев. Личный состав дивизии представлял собой смесь солдат регулярной армии, ветеранов гражданской войны и членов фалангистской милиции. Дивизия обрела свое название по голубым рубашкам — форме Фаланги. На Западе ее называют все Синей дивизией. Но испанское соединение погоду для нацистов так и не сделало.

Скончался Отто Скорцени 6 июля 1975 года в возрасте 67 лет в Мадриде. Франко его пережил на три с половиной месяца. Агент Гитлера и тут рассчитал свои силы и сделал все для того, чтобы не усложнять свою жизнь в случае смены режима в Испании.

* * *

1943 год.

В Советском Союзе произошел ряд знаменательных событий. Практически восстановились оборонные отрасли экономики. Самолеты, танки, орудия и другие виды вооружения превзошли количественные, и даже качественные показатели «крупповско-рейнской» промышленности.

Страна повернулась в сторону национальных интересов, — распустили Коминтерн, показав союзникам, что у Советского Союза есть своя национальная идея, направленная на создание национальной державы.

Когда у Красной Армии наметились успехи на фронтах, Сталин решил заменить послов в Америке и Великобритании. Литвинов и Майский в это стремительно реформированное время не вписывались.

Да, они были прекрасными дипломатами, с высоким профессиональным вкусом подходили к решению щепетильных вопросов, но эти люди привыкли порой низко прогибаться перед союзниками во время всевозможных просьб. Теперь, как считал Сталин, пришло время не просить, а требовать. Для этой цели были нужны другие люди. Послами в США поехал Андрей Андреевич Громыко, а в Англию — Федор Тарасович Гусев.

Не случайно Запад со временем наречет советского посла, а затем и министра иностранных дел «мистером нет» за жесткое отстаивание национальных интересов Советского Союза.

В начале 1943 года была сменена военная форма: введены погоны, стоячие воротники на кителях и гимнастерках. Отложные воротники теперь олицетворяли тяжелое прошлое с поражением на фронтах, особенно в первые месяцы войны. Теперь Сталин решил показать миру, что в СССР создана совершенно новая армия, которая пойдет только к победам с традициями, — в том числе и в обмундировании, — императорской России.

Наконец, 15 марта 1944 года была введена официально принятая торжественная песнь в честь государства, государственный гимн — Гимн Советского Союза, написанный в соавторстве поэтами Сергеем Михалковым и Гарольдом Эль-Регистаном. До этого в СССР гимном считался «Интернационал»…

Все это с новыми победами на фронтах говорило, что вместо отсталой крестьянско-азиатской страны на мировую арену вышла новая мощная сверхдержава, встающая вровень с такими великанами, с такими гигантами, как США и Англия.

Теперь хочется сказать несколько слов в отношении предложения Иосифа Сталина поселиться президенту США Франклину Рузвельту на территории советского посольства.

Наша разведка располагала данными о готовящихся террористических поползновений со стороны германских спецслужб. Оценка обстановки была правильная. Дело в том, что американское посольство, где предполагалось остановиться Рузвельту, располагалось на одной из дальних окраин Тегерана. Это был неспокойный, бандитский район. А президенту каждый день требовалось бы ездить на конференцию в наше посольство через весь город. Поэтому охрана американского президента сразу же поддержала идею переселения своего шефа для проживания на территории посольства СССР.

Английское представительство соседствовало с советским, поэтому Черчиллю ничто не угрожало. Надо отметить, что именно при подготовке конференции наладилось взаимоотношение спецслужб союзных государств. Не всем сокровенным они делились, но все-таки накануне Тегеранской конференции наши органы государственной безопасности вместе с представителями английских спецслужб переловили немало агентуры и разгромили «осиные гнезда» немецкой разведки, обитатели которых готовились больно ужалить «большую тройку».

Это был результат реального взаимодействия разведок и контрразведок, особенно советских и британских, поскольку войска этих двух стран находились в Иране. Англичане оккупировали южные районы былой Персии, а Советский Союз — северные.

АГЕНТ 17 и МАЙОР ФОН ОРТЕЛЬ

Во время нахождения партизанского отряда наркомата госбезопасности «Победители», возглавляемого полковником Медведевым Дмитрием Николаевичем («Тимофей») на территории Ровенщины, его разведчик Николай Кузнецов, действовавший под псевдонимом оберлейтенанта Пауля Зиберта, а в отряде значившийся как Николай Грачев, через свою агентуру познакомился с интересным в оперативном плане фашистским офицером майором Ульрихом фон Ортелем.

Познакомила его с ним подруга известной разведчицы Лидии Лисовской, — Мария Микота.

Историческая справка:

Мария (Майя) Микота родилась в 1924 году в городе Костополь Ровенской области. С 1942 года работала официанткой на железной дороге и в кафе «Дойчехауз» в городе Ровно.

Завербована польской и немецкой разведками (оперативные псевдонимы «17» («Семнадцать») и «Маленькая Майя». В то же время она успешно работала и на советскую разведку.

Зверски убита бандеровцами 26 октября 1944 года в селе Каменка, на трассе Острог — Шумск. Награждена орденом Отечественной войны II степени.

В 100-летний юбилей со дня рождения Н.И.Кузнецова автор с группой ветеранов органов КГБ посетил город Ровно. Мы прошли по местам легендарных подвигов известного разведчика и поняли одно: народ помнит своих героев, несмотря на политические бури, прошумевшие и не успокаивающиеся с 1991 года, и попытками стереть легендарное прошлое из памяти. Но прошлое — чужая страна, там все по-другому, а еще прошлое — это будущее, с которым мы разминулись в пути. К сожалению, многие улицы переименованы, сняты памятные доски, демонтирован памятник легендарному разведчику, но хорошо, что осталась память у наших коллег-ветеранов, чекистов, о его подвигах.

Однако вернемся к личности Майи Микоты.

Как писал в своей книге «Найти и уничтожить» местный следопыт подвигов Кузнецов Александр Намозов:

«С тех пор они подружились: красивая Майя и щедрый на комплименты разведчик оберлейтенант Пауль Зиберт. Еще тогда боевик-исполнитель Николай Кузнецов и не мог догадаться, что важнейшие во всей его карьере разведчика оперативные сообщения, которые впоследствии сделают его легендой советской разведки, он получит именно от этой маленькой волшебной куколки».

От кого, когда и что же он получил важного от этой «волшебной куколки?»

Как-то на квартире известного ровенского врача-гинеколога По-спеловского Пауль Зиберт познакомился со штурмбанфюрером войск СС Ульрихом фон Ортелем. Майора на эту квартиру привела Майя Микота, сотрудничавшая с ним как агент СД.

«Вот это птица! Где же он мог заслужить такие почести и награды? — подумал Николай Иванович. — Или на фронте, или в спецслужбе. Третьего не дано. Трехцветная лента Железного креста II класса, серебряный знак «Благодарность рейхсфюрера СС» и лента в петлице «За военные заслуги». Надо хорошо опросить Майю. Может, что-то и поконкретнее добуду».

Из рассказа Микоты он узнал, что Ортель удивил ее своими превосходными манерами, прекрасным знанием русского языка, уважительным отношением. Его служебный кабинет располагался рядом с кинотеатром «Эмпир» на центральной улице Ровно «Дойчештрассе» в доме под номером 272.

Как известно, в новой столице Украины Ровно находилось одно из крупных подразделений СД, на которое он имел огромное влияние. Всегда был при больших деньгах, но пил умно, никогда не терял головы.

Позже наши партизанская агентура установила, что Ортель служит в одном из главных подразделений службы безопасности и занимается вербовкой и подготовкой диверсантов и разведчиков.

Будучи неравнодушным к своему агенту «номер семнадцать», он не раз признавался ей:

— О, моя ты незабвенная крошка. Если бы ты знала, как я люблю тебя. Я отдыхаю только с тобой, а служба меня держит постоянно в напряжении. Ты, только ты снимаешь с меня дневную усталость. С тобой мне не надо остерегаться и беспрерывно контролировать себя. Я объездил много стран, встречал немало красивых женщин, но красивее тебя, моя Майя, я не видел.

На очередной встрече прилично захмелевший, он проболтался, что хорошо знает советскую столицу, потому что до войны работал в Москве.

Мария, почувствовав, что Ортель словесно «потек», язык все больше и больше развязывался. Она стала подливать ему шнапс. Набравшись до чертиков, он пустился в бахвальство. Немец признался, что провел одну из самых крутых за последнее время операций. За нее он вправе ожидать от самого Гитлера благодарности и правительственной награды.

— А почему ты не интересуешься моим подвигом? — промямлил Ульрих.

— Потому что он, наверное, секретный… Зачем мне знать какие-либо подробности, — ответила Мария.

— Милая, я тебе доверяю как себе. Знай, что твой Ульрих — герой! И должна знать, почему и за что?!

И он стал выкладывать, что завербовал и подготовил двух бывших сотрудников НКВД, работавших до войны в городе Ровно, и направил их в Москву. Они должны найти и устранить в лагере военнопленных бывшего командира 51-го немецкого артиллерийского корпуса генерала фон Зейдлица и бывшего командира 376-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта фон Даниэльса.

С его слов, как поняла Майя, эти два генерала, попав в плен, создали в Москве Союз немецких офицеров (СНО) и призывают соотечественников убрать с политической арены Гитлера, зачехлить орудия и прекратить войну.

— Я думаю, они найдут предателей германского народа и физически уничтожат, — осклабился в улыбке эсесовец.

На следующее утро Николай Кузнецов уже знал об этом плане хвастуна и болтуна. Дело в том, что Микота довела эту информацию до Лисовской. В тот же день в Москву полетела шифровка:

«Тимофей — Центру

«Колонист» через своего агента «Лик» получил достоверную информацию о следующем. В городе Ровно под вывеской частной зуболечебницы функционирует школа диверсантов-террористов, предназначенных для переброски через линию фронта в советский тыл.

Руководил ею до конца ноября 1943-го года опытный сотрудник ведомства Шелленберга штурмбанфюрер СС фон Ортель.

В школе из числа бывших сотрудников НКВД подготовлены и уже заброшены (или находятся в процессе заброски) два боевика. Их задача — проникнуть в СНО и убить генералов фон Зейдлица-Курцбаха и фон Даниэльса».

Террористическая акция была предотвращена. Агенты-террористы задержаны, разоблачены и понесли заслуженное наказание.

* * *

От Ортеля Мария узнала, что он не только знаком, но и является лучшим другом известного диверсанта Отто Скорцени. Похвастался ей эсесовец и о скором применении фашистами «летающих бомб» — ракет «ФАУ-1», а также уточнил, что перед войной в Москве он трудился в германском консульстве и занимался вербовочной работой среди интеллигенции.

И вот тут Кузнецова словно окатили ушатом холодной воды.

«Как же мы с ним не пересеклись в столице, — подумал Кузнецов. — А может, и пересекались, и он меня запомнил, а теперь решил поиграть. И играет со мной. Посмотрим, как он поведет себя дальше. А вообще у него незаурядный ум, хорошие манеры, прекрасная память. Но что он делает в Ровно? По всей видимости, действительно разведчик и своему агенту Майе Микоте сказал правду».

Но для дальнейшего общения с Ортелем у Пауля Зиберта не нашлось времени… На одной из конспиративных встреч со своим «Агентом 17», Марией Микота, в начале ноября 1943 года штурм-банфюрер заявил, что сильно переживает о скорой разлуке, так как на днях убывает в краткосрочную командировку в далекую горную страну Персию (с 1935 года Иран — авт.).

— Что тебе привезти оттуда — халат, ковер, бусы, кольца?

— Все это можно купить и здесь. Приезжай поскорее сам живой и здоровый, — сделала искусно мрачную гримасу Мария.

— Постараюсь…

Но на следующий день подруга Микоты, — работница гебитско-миссариата, — рассказала ей по секрету, что Ульрих фон Ортель застрелился в своем рабочем кабинете.

— Откуда ты узнала? — поинтересовалась Майя.

— Все руководство об этой трагедии почему-то говорит открыто. Слух распространился по всей администрации.

— А кто-нибудь видел, чтобы его труп выносили из кабинета?

— Нет…

Конечно же, информация о смерти майора была ложью, инсценировкой с неуклюжим объяснением. Цель, — замести следы внезапного исчезновения. На самом деле группа боевиков-террористов, в состав которой входил и Ульрих фон Ортель, прилетела в Тегеран.

Кузнецов об этом факте срочно доложил Медведеву, а последний — в Центр.

Со временем двойной агент английской и немецкой разведки Эрнст Мерзер подтвердил факт нахождения фон Ортеля в качестве руководителя одного из отрядов террористов в Тегеране. В связи с получением из агентурных каналов сообщений об операции немецких спецслужб «Большой прыжок» во главе с главным нацистским террористом Отто Скорцени группа подполковника Кравченко Н.Г. совместно с агентурой нашей резидентуры внешней разведки обезвредила засланных убийц.

По замыслу немцев группа Скорцени-Ортеля должна была похитить Рузвельта, а Сталина и Черчилля уничтожить.

И вот газета «Правда» как раз в очередную годовщину со дня образования военной контрразведки за 19 декабря 1943 года писала:

«Лондон, 17 декабря (ТАСС). Согласно сообщениям вашингтонского агентства Рейтер, президент Рузвельт на пресс-конференции сообщил, что он остановился в российском посольстве в Тегеране, а не в американском потому, что Сталину стало известно о немецком заговоре.

Также маршал Сталин сообщил, что, возможно, будет организовано покушение на жизнь всех участников конференции. Он просил президента Рузвельта оставаться в советском посольстве во избежание передвижения…».

Сообщения Майи было наибольшей удачей за период нахождения и работы партизанского отряда особого назначения «Победители» и лично Николая Ивановича Кузнецова на территории Ровенщины. Именно благодаря не столько ликвидации нацистских бонз в Ровно, сколько этому сообщению, Николай Кузнецов — Пауль Зиберт стал легендой советской разведки.

ПОГРАНИЧНИКИ

Прежде чем говорить об оперативном обслуживании органами госбезопасности мероприятий при проведении Тегеранской конференции, следует сказать о роли и действиях пограничных подразделений и частей НКВД СССР с август 1943 года и до окончания войны.

Это они, словно минеры, обеспечивали прокладку безопасных путей частям Красной армии при вводе их в Иран, согласно совместно англо-советской операции под кодовым наименованием «Операция «Согласие», проводимой с 25 августа по 17 сентября 1941 года. Ее целью являлась защита иранских нефтяных месторождений от возможного захвата их войсками гитлеровской Германии и их союзниками, а также защита транспортного «южного коридора», по которому осуществлялись поставки вооружения, боевой техники и другого стратегического имущества из США и Соединенного Королевства по ленд-лизу для Советского Союза.

Накануне и в первый период второй мировой войны гитлеровская Германия превратила Иран в плацдарм враждебных действий против СССР и Англии. Орды тайных нацистских агентов обосновались в странах Ближнего и Среднего Востока, особенно в Иране. К августу их численность достигла 4 тысяч человек, в большинстве своем в районах, примыкающих к границе с СССР. Это была германская «пятая колонна» в Иране.

В иранских правительственных учреждениях работали «советники», «инструкторы», «пропагандисты», стремившиеся вовлечь Тегеран в войну против Москвы, идею которой поддерживал сам прогермански-настроенный иранский властитель Реза-шах Пехлеви.

Немцы создавали в иранских пустынях тайные аэродромы, склады оружия и боеприпасов, организовывали и обучали диверсионные группы, перебрасываемые в СССР. Создавалась серьезная угроза фашистского переворота в Иране, представлявшего опасность для Советского Союза и всей антигитлеровской коалиции.

Дело в том, что Реза-шах в последний момент стал колебаться, почувствовав, к каким последствиям может привести эта «дружба» с Гитлером.

Поэтому, несмотря на прогерманские в общем настроения шаха, которому 17 августа 1941 года германский посол Эттель, офицер СС, предложил военную помощь, немцы развернули подготовку заговора с целью свержения шаха, не решившего объявить войну СССР. Для подготовки переворота тайно прилетал начальник Абвера адмирал Канарис. 23 августа с личным посланием к шаху обратился Гитлер. В своем письме он писал, что ему не следует «…уступать нажиму со стороны США и Англии, так как Германия скоро займет южные области Советского Союза».

Эти действия подхлестнули Сталина к действию.

В ответ на такой внешнеполитический спурт фашистской Германии Советское руководство направило 25 августа 1941 года прогерманскому правительству Ирана ноту. В ней указывалось, что на основании статей 5-й и 6-й советско-иранского договора от 1921 года, в случае возникновения угрозы южным рубежам СССР, Советский Союз имеет право ввести свои войска на территорию Ирана. А дальше говорилось, что «сегодня он не может равнодушно относиться к создавшемуся положению, а поэтому вынужден сам позаботиться о безопасности своих южных границ…».

В ходе операции вооруженные силы союзников вторглись в Иран, не без помощи оппозиции и других демократических сил свергли прогерманского шаха и установили свой контроль над железными дорогами и нефтяными месторождениями Ирана. При этом войска Великобритании оккупировали южный Иран, а войска СССР заняли территорию северного Ирана.

Во исполнении этой ноты и приказов командования на рассвете 25 августа 1941 года 65 боевых оперативных групп, сформированных из личного состава пограничных частей Закавказья, перешли границу Ирана и быстро достигли намеченных рубежей.

Они перерезали дороги, ведущие от границы в административные центры сопредельного государства. Эти мероприятия отмечались, естественно, боевыми столкновениями при ликвидации иранских прошахской и прогерманской ориентации пограничных, полицейских и жандармских постов.

О грамотности, решительности и скоротечности действий наших групп, говорит тот факт, что к 7.00 следующего дня боевая задача, поставленная перед пограничниками, была выполнена, и таким образом открывался путь беспрепятственного продвижения армейских частей в Северный Иран.

А 28 августа дивизион пограничных кораблей под командованием старшего лейтенанта Самохина обеспечил высадку десанта советских войск в портах Пехлеви и Ноушехр. Здесь же из восьмидесяти моряков-пограничников была сформирована боевая группа, которая заняла город Мозендеран и удерживала его до подхода частей Красной армии.

План гитлеровцев по превращению Ирана в плацдарм фашистской Германии для вторжения с юга в Советское Закавказье с целью завладения нефтеносными территориями был окончательно сорван.

Однако негласные силы у немцев в Иране были еще большие. В северных районах страны агентурной сетью руководил бывший генеральный консул в Тебризе, агент абвера Юлиус Шульце-Хольтус.

В 1943 году он скрывался в районе Исфахана — бывшей столицы Персии — у главаря оппозиционных новым властям Кашкайских племен Насер-хана и поддерживал постоянную радиосвязь с Берлином.

В районе Тегерана орудовал другой резидент немецкой политической разведки штурмбанфюрер СС Майер под прикрытием работника ритуальной службы на армянском кладбище. Настоящее его имя Рихард Август.

В 1943 году англичане его арестовали, опередив советскую контрразведку, и отправили в Индию.

С ним в паре с 1940 года работал в качестве разведчика и радиста немец Роман Гамота под крышей конторы «Иран-Экспресс». Он имел репутацию организатора подпольных групп и знатока партизанской борьбы. Он много перемещался по стране, прекрасно владел русским языком. Накануне войны заболел малярией и уехал в Германию

Он был лично известен гитлеровской верхушке.

В мае 1943 года Гиммлер в одной из докладных записок писал Гитлеру: «Хотя враги назначили большую цену за голову Гамоты и его жизнь неоднократно подвергалась опасности, он после излечения от малярии намерен вернуться в Иран».

В августе 1943 года Гамота был сброшен с парашютом в районе Тегерана и после приземления связался с Майером. Это он наладил радиосвязь с Берлином.

В дальнейшем ему судьба изменила. После провала операции «Длинный прыжок» — покушения на лидеров антигитлеровской коалиции — Гамота бежал из Ирана через Турцию. После войны как военный преступник был арестован в Австрии.

Работали в Иране и офицеры СД Вейзачек, Эмерик, Раданович, Вольф, Рутенберг, занимающиеся подготовкой и заброской агентуры в Баку, Тбилиси и Ашхабад.

Часть арестованной советской контрразведкой нацисткой агентуры была депортирована в Советский Союз, часть передана англичанам. Только по делу одной прогерманской партии «Меллиюн» были арестованы 3 иранских генерала, 10 полковников, 27 офицеров других званий, 62 железнодорожных служащих, 48 гражданских лиц. Многим удалось скрыться. Часть была перевербована.

Этот удар, нанесенный советской и английской контрразведками, был настолько ошеломляющим и сокрушительным, что идея переворота и покушения на «Большую тройку» рисовалась нереальной, хотя нельзя все эти действия воспринимать примитивно. Оставались еще у немцев силы осуществить террористический акт.

* * *

7 октября 1943 года со станции Мытищи Московской области отправился на юг секретный эшелон. Рядовой состав был в неведении, куда его везут. 12 октября 1943 года эшелон прибыл в Баку. А оттуда на автомашинах личный состав был доставлен в советский приграничный город Астара на азербайджано-иранской границе.

Итак, мы видим, что в условиях строжайшей секретности в Закавказье прибыл железнодорожный эшелон. Им был доставлен личный состав 131-го мотострелкового полка пограничных войск НКВД СССР.

Командовал полком Герой Советского Союза подполковник Никита Фаддеевич Кайманов. Несколько слов о нем. Начало войны он встретил в Карелии. В связи с угрозой вступления Финляндии в войну 22 июня 1941 года начальник отделения штаба погранотряда старший лейтенант Н.Ф.Кайманов был направлен на пограничную заставу № 6, прикрывавшую важный узел дорог.

Численность личного состава заставы была доведена до 146 бойцов. Кайманов принял командование гарнизоном и спешно подготовил укрепленный пункт обороны на территории заставы.

25 июня 1941 года Финляндия вступила в войну, и началась героическая оборона заставы. Двадцать суток крохотный гарнизон отражал многочисленные атаки противника, подвергаясь массированному артиллерийскому и минометному обстрелу, ударам финской авиации.

Погибли четырнадцать пограничников, свыше сорока было ранено. Сам командир гарнизона был контужен, но не выходил из боя. Когда связь со штабом была утеряна, отряд Кайманова прорвал кольцо окружения, причем в направлении территории Финляндии, где противник не ожидал контратаки.

Пройдя кружным путем по болотам и лесам около ста шестидесяти километров, через пять суток отряд соединился с советскими войсками, вынеся на себе всех раненых.

За мужество и героизм, проявленный на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 августа 1941 года старшему лейтенанту Кайманову Никите Фадеевичу было присвоено звание Героя Советского Союза.

Эта воинская часть формировалась под личным контролем Лаврентия Берии, так как предназначалась для обеспечения безопасности Тегеранской конференции.

Через три дня полк погрузился в машины с гражданскими номерами, пересек государственную границу и направился вдоль Каспийского моря на юг…

В Тегеране полк разместился в военном городке 182-го горнострелкового полка. Именно здесь командир полка Н.Ф.Кайманов получает звание полковника и подписывает необходимые документы как «Командир гарнизона Советских войск в Тегеране».

Командование полка первым делом провело рекогносцировку города для определения объектов охраны. Под охрану были поставлены, например, такие советские и иранские объекты, как: посольство, консульство, торгпредство, комендатура. Взяты были под охрану дворец шаха, почта, телеграф, военные склады, аэродром и прочее.

Оперативно обслуживать полк со всеми его подразделениями, несущими охрану вышеперечисленных объектов, было поручено СОтрудникам ГУКР СМЕРШ НКО СССР во главе с подполковником Николаем Григорьевичем Кравченко.

Получалось до 100 постов с двумя — тремя воинами на каждом. Кроме того, в городе было создано три взвода резерва.

С 24 ноября от полка стал выделяться почетный караул, состоящий из 105 человек.

По прибытию на место у всех военнослужащих отобрали документы, комсомольские и партийные билеты, часы. В программу оперативной подготовки включались частые политинформации и разъяснения ответственных задач, которые они будут решать по охране лидеров трех держав.

Берия несколько раз докладывал Сталину о возможном нападении немецких диверсантов и террористов на членов конференции в Тегеране.

Какие же конкретные задачи решали пограничники? В обязанности личного состава входило патрулирование улиц, физическая охрана территории Советского посольства и членов делегаций, работающих на конференции, выполнение функций почетного караула, задержание и аресты разоблаченной вражеской агентуры и др.

Полк начал формироваться в городе Бабушкино в ноябре 1942 года, в бывших казармах Московского военно-технического училища войск НКВД. Сегодня там находится Военный институт Федеральной пограничной службы.

По личному приказу Л.Берии сюда отбирались и направлялись лучшие солдаты. Командиром был назначен уже упоминаемый подполковник Н.Кайманов, заместителями — Герой Советского Союза подполковник Н.Руденко и капитан И.Чернопятко. Тридцать шесть военнослужащих полка имели правительственные награды, полученные на фронте. Необстрелянных воинов специально посылали на фронт для стажировки, как говориться «понюхать пороха».

С февраля по октябрь 1943 года на фронтах побывали 153 снайпера. Всего перед отправкой в Иран по списку значилось 1 750 человек личного состава.

Кроме того, перед самой конференцией особым распоряжением Генштаба полк был усилен Отдельным батальоном в количестве 320 человек. По окончании конференции, а точнее — 6 декабря 1943 года — батальон был откомандирован в СССР и тут же выведен из штата полка.

По окончании конференции 131-й мотострелковый полк погранвойск НКВД остался в Иране и занимался исключительно охраной советских объектов до октября 1945 года — момента его расформирования.

Необходимо отметить, что еще тогда, когда полк находился в Астаре, заработало сито СМЕРШа. По материалам военной контрразведки на зимние квартиры в СССР было откомандировано двадцать шесть человек, которых «тщательно подбирал» чуть ли не сам Берия. Причины разные — пьянство, валютные операции, оставление караула, нарушение воинской дисциплины, покушение на дезертирство, установление нежелательных связей и членовредительство.

Кравченко, как уже говорилось выше, принял этот полк со своими коллегами в оперативное обслуживание, потому что понятие охрана лидеров «Большой тройки» полностью зависела от качества службы пограничников этой особой, засекреченной части, несмотря на надежный личный состав и проверенное командование полка.

Таковы были правила. Их диктовали время и обстоятельства. Началось незримое перетягивание каната между Абакумовым и Берия — СМЕРШем и НКВД…

ПОЕЗДКА И ПЕРЕЛЕТ СТАЛИНА

Когда все вопросы о месте проведения международной конференции были утрясены, Сталин выехал в Тегеран 22 ноября 1943 года литерным поездом № 501, который проследовал через Сталинград в сторону Баку. В его бронированном рессорном двенадцатиколесном вагоне были все элементарные удобства для персональной работы, совещаний и отдыха.

Нужно сказать, что с началом войны литерные поезда обрели новое значение. В небе тогда господствовала немецкая авиация, поэтому Президиум Верховного Совета СССР запретил членам Политбюро пользоваться воздушным транспортом на большие расстояния. Оставался единственный способ передвижения — по железной дороге.

Дочь главного железнодорожного «литерщика» полковника госбезопасности Кузьмы Павловича Лукина — Алла Кузьминична в беседе с автором этих слов рассказывала, что по признанию отца он обеспечивал поездку Сталина в Тегеран.

— Алла Кузьминична, отец уйдя в запас, а потом и в отставку, не оставил мемуаров?

— Знаете, родитель пытался написать воспоминания, не раз брался за перо, но то ли сил не хватало, то желание каждый раз быстро потухало. Так он свою писанину и не закончил.

— Вы-то сами эти записи читали?

— Да, конечно…

— О чем они?

— О работе со специальными поездами вообще и о подготовке литерного поезда для поездки нашей правительственной делегации в Тегеран.

— Поделитесь данными, которые запомнили?

— Конечно, я их помню. Дело с этим литерным поездом развивалось следующим образом. В ноябре 1942 года отец нашел для своих нужд двух машинистов паровозов, кажется их величали Виктор Лион и Николай Кудрявкин. Он их подобрал для работы в транспортном отделе Главного управления охраны НКВД. В служебные обязанности новоиспеченных машинистов-охранников входило обеспечение безопасности движения литерных поездов серии «А».

Сущность их работы сводилась к следующему:

— осмотру локомотивов,

— замене его на новый паровоз в случае обнаружения неисправностей, в пути следования,

— контролю за выполнением локомотивной бригадой необходимых инструкций и так далее.

Свою историческую миссию сталинский литер начал в конце 1943 года. Тогда шла подготовка к Тегеранской конференции. В подготовке поезда к отправке принимал непосредственное участие мой отец и его помощники, — Лион и Кудрявкин. Об этом мало кто знает.

— А что отец писал о самом составе? Как он выглядел? Под каким номером он шел?

— Начну отвечать с последнего вопроса. Номер мне неизвестен — или он не упоминался в записях отца, или вылетело из головы. И не мудрено — большущий кусок жизни я провела через время.

В железнодорожный состав вошло несколько вагонов-салонов, вагон для охраны, штабной вагон с отдельным купе для коменданта поезда, других сотрудников, вагон-гараж на две автомашины, вагон-ресторан, скорее это была столовая, и вагон-склад с продуктами питания.

— Что собой представлял сталинский вагон-салон?

— На первый взгляд, он ничем практически не отличался от обычного, но у него не было одного тамбура. Он был использован. За счет чего салон заметно удлинился. Вагон был полностью бронирован, поэтому и потяжелел на целых двадцать тонн. Меблирован весьма скромно и казенно: стол, стулья, кресла, отделение для душа и санузел.

— Сколько паровозов отправились в эту поездку?

— Кажется, три. Первый и третий шли на расстоянии перегона от основного. Второй локомотив тащил состав.

— О проблемах прохождения поезда отец ничего не писал?

— Как же, была одна неприятность.

— Какая?

— На одной из подмосковных станций, не помню названия, поезд остановился. В небе послышался гул немецких бомбардировщиков. По рассказам отца, все замерли, затаив дыхание в ожидании бомбежки. По селектору комендант состава дал команду, чтобы никто не выходил из вагона. Молчали и зенитки на платформах. Стая воздушных хищников прошла стороной, видно не заметив поезда. Он ведь тоже шел с маскировкой. Если бы фрицы знали, кто находится в поезде?..

— Наверное, разбомбили бы эшелон?

— Думаю, зенитчики отогнали бы немцев. Целая батарея стояла на платформах. Но могло случиться и худшее…

Алла Кузьминична Лукина передала автору книги правительственные награды отца, которые в настоящее время хранятся в комнате боевой Славы Совета ветеранов ДВКР ФСБ РФ.

* * *

В воспоминаниях Главного маршала авиации Александра Евгеньевича Голованова есть упоминание о перелете главы государства и делегации в Тегеран двумя самолетами, которые он готовил к полету лично.

Сталин покинул Москву со своей немногочисленной свитой поездом. Доехали до Баку, а там их ждали два самолета Си-47, которые должны были доставить пассажиров в Тегеран.

На аэродроме московских гостей встречали главком ВВС А.А.Новиков и командующий Авиацией дальнего действия А.Е.Голованов. Новиков доложил, что для основной делегации подготовлены две машины. Одну поведет генерал-полковник Голованов, другую — полковник Грачев.

— А как, когда и чем доставите мидовцев? — неожиданно спросил Сталин

— Через полчаса за нами полетят еще два борта с сотрудниками МИДа.

— Какое воздушное прикрытие? — поинтересовался Сталин.

— Три девятки истребителей, — ответил главком.

А потом неожиданно спросил:

— На каком самолете вы желаете полететь?

— Хм, генерал-полковники редко водят самолеты, навыки теряются, мы лучше полетим с полковником. Приглашаю с собой вас, товарищи Молотов, Ворошилов, Берия и Штеменко.

Надо отметить, что Грачев был лучшим летчиком страны и личным пилотом Берия. Потом все они пострадают в разных степенях от мстительного и волюнтаристского волеизлияния Хрущева после смерти Хозяина Кремля.

С мертвым телом вождя злобный сатрап-политикан «повоевал отменно». Берию, Меркулова, Абакумова и десятка два других сотрудников госбезопасности казнил. Молотова и Ворошилова вышвырнул из руководства страны. Штеменко и Грачева понизил в должностях. Судоплатова упек на 15 лет во Владимирский централ. Жукову подло подставил ножку…

Добрался и до нашего героя — Николая Григорьевича Кравченко.

В общем, выражаясь словами Тютчева, такие недалекие люди, каким был новый Первый секретарь, а потом Генсек «с гнусностью подходят к объяснению прошлой истории». Но все эти гнусности будут организованы потом, а пока вернемся к Тегерану, периоду, когда Хрущев был готов лизать сапоги вождю за проделки своего старшего сына — летуна Леонида.

Итак, известно, что самолет со Сталиным вел шеф-пилот Берии, полковник Виктор Георгиевич Грачев.

В объяснениях поездки советской делегации со Сталиным в Тегеран Голованова и Штеменко есть разночтения, которые можно объяснить только субъективностью восприятия с наложением на память фактора времени. Так Голованов отрицает присутствие на аэродроме главкома А.А. Новикова.

А вот как освещал приезд в Баку литера «А» С.М. Штеменко в своей книге «Генеральный штаб в годы войны»:

— …К вечеру приехали в Баку. Здесь все, кроме меня, сели по машинам и куда-то уехали. Я ночевал в поезде. В 7 часов утра за мной заехали, и мы отправились на аэродром. На летном поле стояло несколько двухмоторных винтовых самолетов Дуглас Си-47. Кстати, самых надежных машин в мире. Американцы их построили более 13 000 единиц.

У одного из них прогуливался командующий авиацией дальнего действия А.Е.Голованов. У другого самолета я заметил знакомого мне летчика В.Г.Грачева. В восемь часов на аэродром прибыл И.В.Сталин.

Новиков доложил ему, что для немедленного вылета подготовлены два самолета: один из них поведет генерал-полковник Голованов, другой — полковник Грачев…

А.А.Новиков пригласил Верховного главнокомандующего в самолет Голованова. Тот сначала, казалось, принял это приглашение, но, сделав несколько шагов, вдруг остановился.

— Штеменко тоже полетит с нами, и в пути доложит обстановку, — сказал Сталин, уже поднимаясь по трапу. — Как говорится, используем полезное с приятным.

Я не заставил себя ждать.

Во втором самолете полетели А.Я.Вышинский, несколько сотрудников Наркоминдела и охрана…

«МАЛАЯ ТРОЙКА»

Не просто складывалась политическая обстановка в США вокруг идеи президента Ф.Рузвельта об открытии второго фронта в Европе и участия в переговорном процессе «Большой тройки» по вопросам послевоенного переустройства мира.

Подводные рифы то и дело встречались по курсу следования корабля, администрации Франклина Рузвельта. Несмотря на громадный его авторитет в стране, так называемая конструктивная оппозиция в лице деловых финансовых кругов, делала все возможное, чтобы не дать американскому президенту встретиться со Сталиным, выехать на встречу в Тегеран и провести там международную конференцию.

1943-й. Год величайших событий на фронтах Великой Отечественной войны, — Сталинград, Курская дуга, форсирование Днепра и освобождение Киева.

Реверс второй мировой войны был переведен для движения на Запад. Наработанный опыт, помощь союзников, развернутая мощь отечественного производства — все это говорило: Красной лавы уже не остановить.

Прошло всего два года с того дня, когда Реза-шах бежал из Тегерана. В стране, несомненно, на фоне побед русского оружия, происходил небывалый подъем общественной жизни в Иране. Политические сходки, манифестации, митинги и демонстрации то и дело сотрясали города, деревни и аулы. Эти процессы становились общественным явлением. Крепли профсоюзные организации. Волнами накатывались на периферии крестьянские восстания. Все эти события заставили правительство встать на путь поиска радикальных реформ. Но оно шло на некоторые уступки с одной целью, — ввести простых людей в заблуждение. Ставка «новых» верхов делалась теперь не столько на немцев, сколько на американцев, а через них на усиление карательного аппарата.

Руководитель МВД Ирана Хосров Хавар вспомнил о своем недавнем консультанте мистере Джоне Бентоне и с согласия премьер-министра Али-Форуги пригласил американского специалиста по полицейским и жандармским делам приехать в Тегеран. «Ястреба» американской внешней политики не надо было звать — он рвался в Иран, где уже в его понимании «вовсю хозяйничали англичане и русские». Он «продуктивно» консультировал полицейских и жандармов еще при старом шахе.

Скоро он уже прибыл в Тегеран.

На следующий день Бентон встретился с посланником США в Иране Луисом Дрейфусом. Говорили о положении на фронтах германо-советской войны, о взаимоотношениях союзников, положении в Иране, что особенно интересовало его. Но дипломат по последнему вопросу был явно сдержан. Однако Джон теребил его именно по этой теме.

— Мистер Бентон, скоро вы все узнаете. Ваша помощь как полицейского специалиста может и не понадобится, — заметил посол. — Раскрою вам один небольшой секрет — симпатии местного населения на стороне русских. Удивительные люди! Сколько пережили! А как воюют, знает весь мир. Сталинград и Курская дуга — эти две дубины оглушили фашистов.

— Что они и здесь так же успешно воюют?

— Успешно? Гм… — посол покатал по лакированной поверхности стола шестигранник карандаша. — Я тоже считал, что демонстрации и митинги — это дело русских, но потом разубедил сам себя.

— Я давно утверждал, что президент ошибается в заигрывании с русскими. Скоро он поймет свою ошибку. А как ведет себя сосед русских сэр Креппс.

— У британского посла хорошие отношения с советскими дипломатами — добрососедские. Соседи — живут же через дорогу.

Бентон понял, что расколоть и развернуть посланника против президента ему не удастся.

На следующий день он встретился с главным полицейским Ирана Хосровом Хаваром. Старые приятели обнялись, похлопали ладонями по спинам, дипломатично расцеловались щеками.

— Ну, ты и даешь, остановил процесс — совсем не изменился. Наверное, жены хорошо греют молодыми телами, не иначе…

— Ты прав, Джон, — красавицы они у меня, работящие, заботливые, — после этих слов он взял приятеля под руки и потащил в женскую половину дома. — А вот ты сдал… постарел.

— Дела, дела! Они собаками все время гонятся, но я не убегаю от них, а борюсь с ними. Дела позорного нет, и только бездействие позорно.

Скоро они оказались у жен хозяина.

— Я привел вам дорогого гостя из далекой Америки…

— О, Джон Бентон!

— Джонни!

— Мистер Бентон!

Все три жены узнали старого знакомого и друга мужа — американца, который в прошлом не раз бывал у них в доме.

После обеда хозяин предложил американцу сыграть в бильярд. Они прошли в просторную биллиардную комнату, по середине которой стоял стол, обтянутый зеленым сукном.

— Разбивай ты, — предложил Хосров Ховар.

— Это будет мой первый удар по русским!

— Давай, давай бей…

Джон взял кий, прицелился и ударил по острию треугольника, собранного из шаров. Они с грохотом разбежались, но ни один не угодил в лузу. Все присоседились, словно прилипли к бортам. После этого Джон кисло по-змеиному заулыбался.

— Ха-ха-ха… А я ударю по британцам.

Хозяин прицелился и сразу клапштосом — ударом в центр битка, плотно прижавшего к борту недалеко от средней лузы, загнал его туда, куда намечал.

Анатолий Терещенко_

— Это мой первый удар по хищным англичанам, — громко засмеялся Хосров Хавар…

* * *

В первую декаду ноября в иранскую столицу из Нью-Йорка прибыл крупный акционер и один из членов правления фирмы «Денавар-компани» мистер Сейполл, который в тот день под вечер встретился с Бентоном.

Весь Тегеран притих после шумного дня, погруженный в тишину и мрак. Тихо и монотонно чеканил секунды потускневший от времени бронзовый диск длинного маятника напольного хронометра. Каждый час он отбывал громким колокольным звоном пришедшее, а скоре уходящее в прошлое время.

Два кожаных кресла, столик между ними, на нем кофейный прибор, коробка с пастилой, ваза с фруктами и недопитая или уже наполовину распитая бутылка коньяка.

Разговор велся откровенно. И чем больше уменьшалось в бутылке пахучего и крепкого напитка, тем сильнее развязывались языки…

— Ты встречался с Луисом? — спросил Сейполл у Бентона.

— Да, но его не разговоришь.

— Что он рассказал о русских?

— Ведут себя нормально. Симпатии иранцев на их стороне. Они плотно и крепко уже утвердились на севере страны. С англичанами дружат, — отрапортовал Джон.

— Ну, теперь о мазандаранской нефти можно забыть. Концессии на северную нефть нам мог дать только шах. А как немцы? — неожиданно резко развернул тематику Сейполл.

— Мне, кажется, они струсили. Советская контрразведка здесь представлена большими силами. Ее мощь чувствуется. Она плотно работает с британцами. Вообще я перестал понимать рузвельтов-скую политику. Он заставляет нас больше раскошеливаться, — гневался Бентон.

— Ты о чем, Джон?

— О ленд-лизе, идущем через Иран.

— Да, я вижу, ты не политик, а дубовый полицейский. Неужели ты не понимаешь, что идет война. Мы помогаем русским. А эта помощь не за спасибо, это, прежде всего, выгодный бизнес. А что касается оценки Дрейфуса о качестве драки на фронтах, то я согласен с дипломатом — русские дерутся неплохо, — неожиданно развернулся Сейполл.

— Вот что я вам скажу. Ну и пусть воюют. Пусть перебью друг друга. И не надо влезать в эту драку. Вот когда останется в Германии и в Советской России по одному солдату, тогда можно их взять голыми руками, не открывая никакого второго фронта в Европе, — злился Бентон.

— Что касается второго фронта — это пока миф. Никаких данных об его открытии пока нет. Деловые люди Уолл-стрита сделают все возможное, чтобы оттянуть его открытие. Мясорубка на фронтах превратит в перемол, в фарш не одну советскую дивизию. Вот тогда и посмотрим, кому достанутся нефтяные богатства северного Ирана.

— Кому?

— Кто выйдет из этой войны наиболее сильным. К нам, и только к нам потянутся руки за помощью. Вот увидишь со временем…

— Так вы думаете, мы окажемся в этой роли?

— Непременно. У нас все есть для этого…

Итак «Малая тройка» начала действовать против «Большой тройки».

* * *

Но неожиданно взорвалась бомба. Посланник США в Иране Луис Дрейфус пригласил Бентона и под большим секретом сообщил ему о намечающейся Тегеранской конференции представительных делегаций трех стран: США, СССР и Великобритании во главе с Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем.

— Вам поручается разработать план мероприятий по обеспечении надежной охраны конференции высоких руководителей трех держав, — приказал руководитель посольства США полицейскому чиновнику.

Ничего более неприятного Бентон и представить себе не мог, потому что понимал, что все мероприятия он будет делать через силу и что в случае провала или какого-нибудь, не дай Бог, ЧП, вся ответственность падет на его голову. Вброшенный в кровь адреналин заставил его сначала поделиться неприятностью со своим шефом Сейполлом, а потом уже думать о планировании мероприятий.

Они встретились на вилле шефа. Джон рассказал ему о полученной под большим секретом информации о проведении конференции «Большой тройки».

— Неужели больной Рузвельт захочет трясти свое тело через океан? — высказал сомнения Сейполл. — А потом это опасно мотаться кортежу по городу. Переговорный центр видно будет на территории посольств СССР, — английское рядом, а потом про себя подумал: «Вряд ли они будут обсуждать вопрос об открытии второго фронта».

И вдруг Бентон не удержался от колкого замечания:

— А вы меня уверяли, что второй фронт — это миф. Рузвельт с Черчиллем откроют второй фронт, а Сталин развернет здесь третий фронт.

Таким образом, наивность Сейполла была осмеяна, хотя прицельных возражений против линии умозаключений своего шефа у Бентона не было.

Вдруг Сейполл поднялся из-за стола, достал из коробки сигару, профессионально обрезал ее и прикурил. Клуб сизого дыма от первой глубокой затяжки при раскуривании, выпущенный из ноздрей и рта окутал голову. Пространство наполнилось благородным запахом дорогого гаванского табака. Его снова потянуло к информации посла:

— Да, неужели Рузвельт одурел, ему Америка этого шага не простит. Зачем, зачем сейчас нужна поддержка большевиков? С ума сходит старик, — полиомиелит разбил его, а он пожелал прыгнуть через океан. Ему что, не жалко наших солдат?

— Вот видите, мы с вами и сошлись, — уже спокойно констатировал Бентон.

А вечером на тегеранском аэродроме совершил посадку личный самолет генерального директора «Денавар-компани» сенатора Роя Лоринга. Удивительно было то, что никто мистера Лоринга на конференцию трех держав не приглашал. Он даже прибыл раньше самого президента.

На аэродроме Рой Лоринг, обступившим его корреспондентам газет, поспешил заявить, что прибыл он в Тегеран исключительно по вопросам возглавляемой им нефтяной компании. Тем не менее, к исходу следующего дня Лоринг пригласил к себе в резиденцию Сей-полла и Бентона.

Начал беседу издалека.

— Америка была поражена чередой побед советского оружия, — зло и ворчливо, хмуро и недовольно пробурчал хозяин. — Победа под Сталинградом поразительным образом изменила соотношение сил на фронте. А потом провалы немцев на Курской дуге и Северном Кавказе. Недавно советы форсировали Днепр, освободили Киев и прут на Запад. Сейчас в пору помогать Гитлеру, а не русским! И мы с вами — «конструктивная» оппозиция — должны сделать то, чего не смогут организовать продажные дипломаты.

А наш президент и британский премьер торопят проведение здесь конференции. Сталин, конечно, будет рад. Надо ее сорвать!

— Как? — хором рявкнули двое гостей.

— Хотя бы учинить драку, лучше с перестрелкой и жертвами, между советскими солдатами и нашими или британскими. Найдутся ли такие силы?

— Безусловно, они есть, — поспешил заверить знаток полицейских авантюр и провокаций Бентон.

— Где они могут быть? Через кого мы можем решить эту важную сегодня для Америки задачу?

— Через Хосрова Хавара. Он поднаторел в борьбе с демократической оппозицией.

— Например?

— Организовать пьяный дебош.

— Принимается. Это только начало. Готовьте эту акцию, — скомандовал низколобый, пучеглазый бизнесмен. Он встал, протянул пухлые руки, заросшие черной шерстью, допил кофе и обратился к гостям, — а теперь оставьте меня одного, я хочу отдохнуть после такого марафонского перелета…

* * *

Сведения о драке, явно инспирированной противниками Тегеранской конференции, между англичанами и американцами при участии в локализации этого конфликта нашей патрульной службой, по негласным каналам получил представитель СМЕРШа подполковник Николай Григорьевич Кравченко, который проинформировал начальника 2-го управления НКГБ генерал-лейтенанта Петра Васильевича Федотова. По цепочке информация дошла и до Лаврентия Павловича Берии. Что и как он докладывал по этому поводу И.В.Сталину и какова была его реакция, нам, к сожалению, не дано знать.

Можно только предположить, что планы действий так называемой американской «конструктивной» оппозиции или «малой тройки» были перехвачены в результате оперативно-технических мероприятий. А затем они гасились на начальных фазах их проявлений. Таких столкновений было зафиксировано немало. Американские «кроты» рыли под срыв конференции.

Естественно, как и сам президент США, так и его охрана были заранее проинформированы нашей стороной. В частности, о планах срыва конференции «пятой колонной», состоящей из деловых кругов Нью-Йорка и Вашингтона.

Этот жест доброй воли с нашей стороны был в дальнейшем высоко оценен Рузвельтом.

Понимая свою несостоятельность и неспособность «замутить» обстановку вокруг конференции «Большой тройки», вскоре другая тройка — «малая тройка» в лице Бентона, Сейполла и Лоринга убыла несолоно хлебавши и опростоволосившись за океан.

Теперь цель у них была одна, чтобы по прилету начать гнать волну очередных претензий к политике президента, начиная с факта остановки его на все время переговоров в советском посольстве — в «плену НКВД» и солидарности со Сталиным по ускорению открытия союзниками второго фронта.

ТЕГЕРАН-43

Сталин был уверен в том, что союзники согласятся на проведение конференции в Тегеране. Доводы у него были весомые. Поэтому осенью 1943 года для координации действий специальных служб в канун подготовки конференции на Лубянке в доме № 2 прошло совещание начальников 1-го управления НКГБ (внешняя разведка) П.М.Фитина и 4-го управления НКГБ (террор и диверсия) П.А.Судоплатова с представителями английской разведки — Ми-6. Обсуждался главный вопрос, как эффективно обеспечить охрану «Большой тройки». Делились информацией о фактах присутствия, а потому и необходимости выявления и ликвидации немецкой агентуры, засланной для осуществления террористических и диверсионных актов против глав делегаций трех стран и других высокопоставленных лиц.

А с 19 по 30 октября в Москве для согласования между членами антигитлеровской коалиции назревших вопросов дальнейшего ведения войны, а также выработки общей позиции по ряду международных проблем была созвана конференция министров иностранных дел СССР, США и Англии. Она явилась своеобразной репетицией созыва Тегеранской конференции.

Покидая Москву и высоко оценивая итоги встречи министров трех стран, руководитель английской делегации Энтони Иден говорил:

«Пока мы трое вместе — нет ничего, что мы не могли бы осуществить. Если мы не будем вместе, то не будет ничего, что мы сможем осуществить».

Газета «Правда» в статье «К предстоящему совещанию трех держав» писала:

«Чем полнее и эффективнее будет военное, политическое и экономическое сотрудничество трех великих держав — СССР, Англии и США. Тем скорее будет разгромлена гитлеровская Германия, тем крепче будет фундамент будущего мира, и тем успешнее будут разрешены проблемы послевоенного устройства в интересах всех союзных стран».

Теперь союзники сами торопились открыть второй фронт — спурт Сталинской армии страшно напугал Запад, ведь этот «дедушка Джо» мог войти теперь в Европу и без их помощи. И тогда провал — социалистической может стать вся Европа вплоть до Атлантики. И только Британия окажется в гордом одиночестве, но и до нее русский медведь может добраться. Немец не одолел, русский одолеет!

И действительно в 1943 году местом встречи глав трех великих держав, входящих в антигитлеровскую коалицию, была избрана столица Ирана, бывшей Персии, — Тегеран.

Конкретные материалы для серьезного обсуждения вопросов охраны «большой тройки» в Тегеране на этой встрече представителей спецслужб двух стран предоставили наши органы госбезопасности.

Дело в том, что еще в августе 1943 года в иранскую столицу выезжала группа руководящих работников НКВД — НКГБ СССР: заместитель наркома внутренних дел по войскам генерал-полковник А.Н.Аполлонов, начальник 2-го управления (контрразведывательного) НКГБ СССР генерал-лейтенант П.В.Федотов и заместитель начальника 6-го управления (охранного) НКГБ СССР генерал-майор Д.Н.Шадрин.

Сотрудники НКГБ осмотрели объекты, которые предназначались для встречи гостей и проведению конференции — аэродром, вокзал, территорию посольства СССР, а также ознакомились с общим порядком в городе. После этого совместно с представителями Наркомата иностранных дел СССР была разработана схема обеспечения безопасности. Конференцию решил провести на территории советского посольства.

Это место оказалось наиболее подходящим для переговоров трех лидеров. От внешнего мира усадьбу отделяла каменная стена высотой в три метра. Ее территория представляла собой большой парк площадью свыше девяти гектаров: теннисные аллеи с чинарами и кустами вечнозеленого самшита здесь соседствовали с каскадами прудов, в которых плавали золотые рыбки и лебеди…

Строители навели марафет: подкрасили, подштукатурили, подремонтировали объекты.

В посольстве также пришлось принять меры, связанные с вопросами безопасности. К примеру, оказалось, что система его водоснабжения достаточно уязвима для возможных диверсий: вода двигалась с гор по водоводу, имевшему 895 неохраняемых колодцев — кирязов. В связи с этим было принято решение о доставке питьевой воды с горных источников автоцистернами, которые заранее прибыли в Баку.

Перед конференцией территория посольства СССР была взята под охрану как с внешней, так и с внутренней стороны, превратившись в настоящую крепость. Переходная зона из английского посольства в советское дипломатическое представительство была ограждена высоким брезентовым забором для усложнения визуального наблюдения с обеих сторон улицы.

Круглосуточные посты были выставлены спецслужбами: американцами для охраны в резиденции Рузвельта, англичанами — Черчилля, советскими — возле дома посла, где размещались И.В.Сталин, В.М.Молотов, К.Е.Ворошилов. Л.П.Берия.

В целом на территории посольства в дни работы конференции находилось более 150 сотрудников охраны и специальная рота красноармейцев-автоматчиков в количестве 200 человек.

* * *

Интересна одиссея Франклина Рузвельта, направляющегося на конференцию. Вечером 11 ноября 1943 года американский президент покинул Белый дом и отправился с частью своей делегации на морскую базу «Куантико» в Виргинии. Здесь их ждала яхта «Потомак», на которой они прибыли в порт Хемптонроуд, где их ожидал новый линейный корабль «Айова». 13 ноября линкор, эскортируемый эсминцами, вышел в Атлантический океан, взяв курс к берегам Европы и Африки.

Утром 20 ноября линкор «Айова» пришвартовался в Большой гавани алжирского порта Оран. Здесь американского президента встретили его сыновья — полковник Э. Рузвельт, лейтенант Д.Рузвельт и генерал Эйзенхауэр. В тот же день вечером президент прибыл на аэродром «Ла Синия». Транспортный самолет президента «Дуглас С-54», который называли еще «Священная корова», вылетел в Тунис. За сравнительно короткий период пребывания в стране он осмотрел развалины древнего Карфагена, знаменитый амфитеатр, акведук, интересовался о пунических войнах. Военные его свозили на недавние поля сражений. Он видел искореженные и сожженные немецкие танки и самолеты, поверженного «лиса пустыни», любимца Гитлера — Ромеля. Побывал он и в части, где служил его старший сын. Затем он вылетел в Египет.

Ранним утром 22 ноября самолет президента США мягко коснулся колесами посадочной полосы каирского аэродрома английских ВВС. Руководство делегации разместилось на вилле американского посла Арчибальда Кэрка, в западном пригороде Каира под названием Менд, недалеко от пирамид.

В Каире предполагалось провести предварительную конференцию (операция «Секстант») с Черчиллем и Чан Кайши. И она прошла с 22 по 26 ноября за спиной третьего союзника — СССР.

Завершив сепаратную встречу в Каире, подтвердившую различие точек зрения США и Англии по ряду вопросов глобальной военной стратегии между американскими и английскими политиками, Рузвельт и Черчилль направились в Тегеран…

Американская секретная служба обеспечила строжайшую секретность прилета главы государства, — его почти никто не встречал, не был выстроен почетный караул. Ничто не напоминало о визите важного гостя в Тегеран. Без эскорта бронемашин Рузвельт проследовал в миссию США в Иране, став на короткое время гостем американского посланника Луиса Дрейфуса…

* * *

Конференция проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943 года. На ней впервые встретились на таком крупном совещании союзники по борьбе с гитлеровской Германией — председатель СНК СССР И. Сталин, президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У. Черчилль.

Сталин сохранил совсем не наивную, как писал Эдвард Радзин-ский, юношескую привычку Кобы, — опаздывать. Нет, теперь она была, скорее, вызывающей. Он опоздал на конференцию на целые сутки. Пусть ждут — теперь он Хозяин — и в приеме у себя Рузвельта, и места проведения самой конференции в советском посольстве.

Кстати, в Тегеране он впервые увидел Рузвельта.

Кто из них больше нравился Сталину?

На этот вопрос, возникший в разговоре сам по себе, он ответил Молотову так:

«Хм, кто нравится? Странный вопрос задают. Они оба — империалисты! Вот вам и мой ответ».

Сталин поселился в особняке на территории посольства. Его кабинет находился на втором этаже. Здесь же располагались спальня, ванная, комната для охраны. На первом этаже — небольшой узел связи во главе с начальником оперативного управления ГШ генералом Штеменко, который имел прямую связь с Антоновым. Сталин часто приходил сюда и по «вертушке» интересовался ходом событий и, в частности, боевыми операциями на Украине.

Сейчас в этом особняке размещена резиденция российского посла.

Сюда же на территорию нашего посольства из соображений личной безопасности с великим удовольствием переселился и Рузвельт. Ему был отведен тоже отдельный, даже больший по размерам дом, чем у хозяина, — как-никак все же гость!

В добавление ко всему, более шести часов проболтался в воздухе на своей «Священной корове» президент Рузвельт при перелете из Каира, где встречался с Черчиллем и Чан Кайши…

* * *

Нужно отметить, что на конференции между Рузвельтом и Сталиным установились теплые, доверительные и неформально дружеские отношения, которые, несомненно, повлияли на исход ее работы.

Как писал Г.А.Хидоятов в работе «Дипломатия XX век»:

«Сам факт остановки Рузвельта в здании советского посольства был, видимо, им запрограммирован. Ему хотелось иметь возможность встречаться со Сталиным в неформальной обстановке и без Черчилля. Такая встреча состоялась в первый же день конференции, 28 ноября по прибытию американского президента в советское посольство. Сталин, на правах хозяина, пришел на его виллу с визитом вежливости.

Черчилль с великой досадой узнал, что Сталин опередил его. Он хотел договориться с Рузвельтом еще до первого пленарного заседания о едином подходе к проблеме второго фронта. Рузвельт, прежде всего, хотел видеть Сталина и только в присутствии двух переводчиков. Президент имел все основания, пишет Гарриман, подозревать, что Черчилль будет оказывать на него давление поддержать его план захвата Родоса и открытия Дарданелл, даже если это приведет к отсрочке второго фронта.

Черчилль явно пытался отсрочить, а может и вовсе отказаться от высадки союзных войск на севере Франции…»

За время проведения Тегеранской конференции Сталин и Рузвельт встречались несколько раз и в неформальной обстановке. Вот как вспоминал об этих встречах Рузвельт и его впечатлениях о советском руководителе словами своего сына Эллиота:

«…У него густой низкий голос, он говорит не спеша, кажется очень уверенным в себе, нетороплив — в общем, производит сильное впечатление…

Мы говорили с ним все, что приходило на ум…

Этот человек умеет действовать, у него всегда цель перед глазами. Работать с ним одно удовольствие. Никаких околичностей. Он излагает вопрос, который хочет обсудить, и никуда не отклоняется…»

Черчилль прибыл в свое представительство — оно находилось через дорогу напротив советского посольства. Он вспоминал по этому поводу так:

«Я был не в восторге от того, как была организована встреча по моем прибытии на самолете в Тегеран. Английский посланник встретил меня на своей машине, и мы отправились с аэродрома в нашу дипломатическую миссию. По пути нашего следования в город на протяжении почти трех миль через каждые пятьдесят ярдов были расставлены персидские конные патрули.

Таким образом, каждый злоумышленник мог знать, какая важная особа приезжает и каким путем она проследует. Не было никакой защиты на случай, если бы нашлись два-три решительных человека, вооруженных пистолетами или бомбой.

Американская служба безопасности более умно обеспечивала защиту президента. Президентская машина проследовала в сопровождении усиленного эскорта бронемашин. В то же время самолет президента приземлился в неизвестном месте и президент отправился без всякой охраны в американскую миссию по улицам и переулкам, где его никто не ждал».

1 декабря 1943 года в зале заседаний посольства СССР У.Черчилль вручил И.В.Сталину сувенир — почетный меч от короля Великобритании Георга VI защитникам Сталинграда, выкованный опытными английскими оружейниками. На церемонии был организован караул из солдат и офицеров советских, английских и американских войск.

Передавал меч представитель английской армии, принимал подарок офицер Красной армии. Клинок меча украшала надпись: «Подарок короля Георга VI людям со стальными сердцами».

Во время церемонии с передачей меча Уинстон Черчилль вдруг высказался так, что его слова несколько смутили советского руководителя:

«Маршал Сталин может быть поставлен в ряд с крупнейшими фигурами русской истории и заслуживает звания «Сталин Великий»

«Дядюшка Джо» сконфуженно посмотрел на хитреца, улыбнулся совсем не щедро, пригладил правой рукой усы, и умно ответил:

«Легко быть героем, если имеешь дело с такими людьми, как русские!»

Вопросы, поднимаемые на Тегеранской конференции, были животрепещущими. Инициатива бесед полностью находилась в руках советского лидера. Практически он получил желаемые ответы на все вызовы тяжелого военного времени.

Вопросы на Тегеранской конференции решались и решились достаточно быстро:

— установлен точный срок открытия союзниками второго фронта во Франции,

— обсуждались вопросы о предоставлении независимости Ирану,

— положено начало решения польского вопроса,

— определились со сроками подключения СССР к войне с Японией, — только после разгрома фашистской Германии,

— были намечены контуры послевоенного устройства мира,

— достигнуто единство взглядов по вопросам обеспечения международной безопасности и прочного мира.

* * *

Итоги 1943 года оказали ошеломляющее воздействие как на нашего главного противника гитлеровскую Германию, так и на наших союзников в лице США и Великобритании. Разгром немецко-фашистских войск под Сталинградом, победа советских войск на Курской дуге, форсирование Днепра и освобождение столицы советской Украины Киева — эти события заставили союзников стремительно менять стратегию дальнейшего использования, а если правильнее — применения своих войск в войне. Дивизии Красной армии упорно двигались на Запад.

К марту 1943 года на Восточном фронте уже нашли свою гибель 112 фашистских дивизий. Кроме того, воспользовавшись наступательным прорывом Советской армии, англо-американские войска высадились в Северной Африке и начали теснить германоитальянский Африканский корпус фельдмаршала Эрвина Ромеля — «лиса пустыни».

Конечно, потери в огненных сражениях у нас были колоссальные. Таких потерь доселе не видела никакая армия в мире. В незримых боях Абвер и гестапо нанесли разведывательным органам НКВД и НКО СССР тоже серьезный урон.

Помимо гибели ценных агентов и оперативных работников в Западной Европе в 1941 — 1943 годах, — как писал свидетель этих событий генерал-лейтенант в отставке Павел Анатольевич Судоплатов, — мы потеряли в результате действий немецкой контрразведки руководителей наших резидентур в Смоленске, Киеве, Одессе, Херсоне, Николаеве, основных крупнейших городах, оказавшихся в зоне оккупации.

Среди погибших были видные сотрудники советской разведки: Каминский — один из создателей «Красной капеллы» в Германии, Кудря — резидент в Смоленске и Киеве, Молодцов — в Одессе, Лягин (накануне войны заместитель начальника разведывательного управления НКВД) — в Херсоне и Николаеве.

Следует отметить, что Сталин был раздражен пока что голыми обещаниями союзников открыть второй фронт. Ленд-лиз действовал ответственно, хотя и в военно-экономической помощи недруги в стане союзников пытались вставлять палки в колеса этих договоренностей в виде не доукомплектования (например, моторы для самолетов направляли на одном корабле, а крылья и фюзеляжи — на другом и так далее). Стоило одному кораблю погибнуть, появлялась элементарная некондиция, брак, потеря плановости в поставках боевой техники на острые участки фронта.

Не обошлось без пикировки и на заключительном этапе переговоров. Так в беседе со Сталиным Черчилль заявил:

— Я полагаю, что Бог на нашей стороне. Во всяком случае, я сделал все для того, чтобы он стал нашим верным союзником…

— Ну, тогда наша победа обеспечена, ведь дьявол, разумеется, на моей стороне. Каждый знает, что дьявол — коммунист, — заметил с лукавой улыбкой Сталин, слегка покручивая указательным и большим пальцев левой руки кончик усов, как он это делал всегда, когда чувствовал победу над своим собеседником

Рузвельт понимающе улыбался. Ему не хуже, чем Сталину, была знакома реплика Черчилля образца июня 1941 года:

«Если Гитлер вторгнется в Ад, я заключу союз с дьяволом».

Ни один из «Большой тройки» не испытывал иллюзий в отношении других участников встречи. Сталин знал, что официальная позиция США в отношении германо-советской войны во многом определяется соображениями лидеров сената:

«Победа коммунизма будет более опасной для США, чем победа нацизма».

Так заявлял сенатор-республиканец Р.Тафт. Другой сенатор-демократ Г.Трумэн цинично изрек:

«Пусть они убивают друг друга как можно больше».

Знал он также, что для Черчилля ненавистна сама мысль о существовании сильной России, тем паче коммунистической и безбожной.

Так, что встречались в Тегеране союзники, но не друзья, и не по взаимной симпатии, а по большой нужде, исходя из оперативной и стратегической обстановки.

К 1943 году со всей очевидностью определилось, что ни в одиночку, ни вдвоем вытянуть победу в ближайшее время в войне на суше и на море против стран «оси» не сумеет ни СССР, ни Англия с Америкой, а у Германии может открыться второе дыхание за счет вероятного появления новых видов оружия.

Все спешили не опоздать в Европу, быстрее разбить и поделить территорию Германии и нарезать новые границы для европейских стран.

Предварительными данными о том, что «тройка» руководителей СССР, США и Великобритании готовится собраться в Тегеране, немецкие спецслужбы располагали и к этой встрече готовились интенсивно.

* * *

Николай Григорьевич Кравченко прибыл в Тегеран, естественно, раньше основной делегации. Он сразу же встретился с теми людьми, с которыми ему предписывалось указанием Абакумова. Изучив оперативную обстановку, он уже знал все слабые и сильные стороны противника, способного своими диверсионно-террористическими группами осуществить задуманную, как потом станет известно, операцию «Длинный прыжок», разработанную нацистским диверсантом № 1, начальником секретной службы СС в VI отделе главного управления имперской безопасности (РСХА), оберштурмбанфюрером Отто Скорцени.

По данным резидента советской внешней разведки Ивана Ивановича Агаянца в августе 1943 года немцы сбросили в районе Кумского озера близ города Кум, расположенного в семидесяти километрах от Тегерана, команду из шести радистов. Дней через десять они уже осели на конспиративных квартирах под иранской столицей. Отдышавшись и приведя себя в порядок, небесные пришельцы на машинах добрались до виллы, подготовленной им местной агентурой.

Эта группа тут же установила радиоконтакт с Берлином, с тем, чтобы обговорить сроки и место плацдарма для высадки диверсантов второй группы во главе с Отто Скорцени.

Однако этим амбициозным планам диверсантов не дано было свершиться. Все их радиосеансы пеленговались и расшифровывались советскими и английскими специалистами — контрразведчиками. Техническое оснащение специальных служб обеих стран, заброшенное в Тегеран, позволяло это сделать с оценкой на «отлично».

Вскоре, после длительных поисков радиопередатчика, всю группу захватила наша контрразведка, и заставила работать с Берлином под контролем союзных спецслужб.

Для того чтобы предотвратить высадку второй группы и избежать ненужных потерь с обеих сторон, немецкому радисту была дана установка — сообщить в разведцентр, что они раскрыты и захвачены. Узнав о провале, руководство РСХА отказалось от своих планов.

И уже за несколько дней до начала конференции под руководством представителей двух центральных контрразведывательных ведомств: от НКВД СССР Берии — генерал-лейтенанта Павла Васильевича Федотова и от ГУКР СМЕРШа НКО СССР Абакумова — подполковника Николая Григорьевича Кравченко были проведены аресты немецкой агентуры, вычисленной разведчиками нашей резиден-туры совместно с англичанами и американцами.

Не без помощи источников нашей внешней разведки, и в первую очередь резидента И.И.Агаянца и разведчиков Г.А.Варданяна, Г.Л.Оганес и других, советской и английской контрразведкой было арестовано более 400 глубоко законспирированных немецких агентов.

Последним из арестованных взяли руководителя немецкой ре-зидентуры Франца Майера, ушедшего в глубокое подполье. Его вычислили на армянском кладбище, где он, отпустив бороду и искусно перекрасившись, работал могильщиком, но этот маскарад не спас его от разоблачения. Из этой массы разоблаченной агентуры часть была осуждена, другие немецкие агенты перевербованы и работали «под колпаком», дезинформируя свое руководство. А третьих поделили между собой спецслужбы СССР и Англии и отправили в свои страны для детального «общипа»…

Но вот исследуя судьбу немецкого резидента в Иране Франца Майера, у автора романа «Тегеран», армянского советского писателя Герегина Севунца (Григоряна), знатока событий в Иране периода войны, обнаружилась другая версия. Кстати, роман появился в печати в 1951 году. Писался он им на основании своей же повести «Проспект свободы», опубликованной в 1947 году.

Вот, как он описывает этот период:

«На четвертый день после того, как был отдан приказ о военных действиях против русских на севере, иранской армии уже не существовало. Кое-где еще оставались ее разрозненные, беспорядочно разбегающиеся части, которые и сами не знали, куда бегут. Не меньшей паникой были охвачены и многочисленные гитлеровские агенты, руководившие прокладкой дорог и строительством военных аэродромов для нападения на Советский Союз со стороны Ирана.

Многие из этих агентов предпочли бежать на юг, чтобы сдаться английским войскам. А Мейер и некоторые другие гитлеровские советники вылетели на самолете в Турцию, где им не угрожало никакой опасности.

Дней десять спустя наступила очередь спасаться бегством и Реза-шаху — коронованному палачу демократических деятелей Ирана.

Это произошло 16 сентября 1941 года, в то время, когда части Красной Армии уже подходили к Тегерану.

Реза-шах Пехлеви второпях подписал манифест о своем отречении в пользу одного из своих сыновей — Мохаммеду, а с другим, открыто разделявшем его симпатии к Гитлеру, бежал на юг, в тот район страны, который должны были занять англичане».

С молодым шахом Сталин встречался в Тегеране трижды, выезжая к нему в резиденцию.

* * *

Справедливости ради нужно отметить, что основную тяжесть черновой работы по вычислению вражеской агентуры провел резидент внешней разведки в Иране, сотрудник НКВД Иван Иванович Агаянц, прибывший сюда в конце ноября 1941 года и впервые узнавший о существовании плана физического устранения глав трех держав-союзниц. Эта операция под кодовым названием «Длинный прыжок» разрабатывалась в недрах РСХА при активном участии идола германской расы и диверсанта третьего рейха № 1 штурмбанфюрера Отто Скорцени.

За Иран шла драка не на жизнь, а на смерть. В то время былая легендарная Персия занимала важнейшее положение в системе международных отношений. Там сталкивались и переплетались интересы многих крупных держав из-за сырьевых богатств, и, в первую очередь, нефти. Гитлер оказывал на руководство Ирана в лице правителя страны Реза-шаха сильнейшее давление, открыто требуя вступить в войну против СССР на стороне Германии. Шах колебался, даже после разговора с ним Канариса, прилетавшего в Тегеран.

Видя назревание политического кризиса в Иране и преследуя свои геополитические интересы, СССР в сентябре 1941 года ввел в северные районы этой страны войска. Южные провинции Ирана еще раньше были заняты англичанами.

Исходя из тех материалов, с которыми довелось столкнуться автору, одним из агентов резидентуры Агаянца был владелец кондитерской фабрики Андрей Васильевич Вартанян, который в 1930 году якобы с согласия внешней разведки переселился в Тегеран с семьей. Он привлек к разведывательной деятельности и своего сына Геворка, которому было в то время 16 лет. В качестве агента на связь его взял сам Агаянц, который поручил Геворку (псевдоним «Амир») возглавить спецгруппу по выявлению фашистской агентуры и немецких разведчиков в Тегеране и других иранских городах.

Он собрал своих сверстников, ненавидевших нацистов, и создал эффективную группу наблюдения. Группа передвигалась по улицам Тегерана и дорогам Ирана на велосипедах, поэтому за ней закрепилось название «Семерка» или еще ее называли «Легкая кавалерия».

Вот как говорил о результатах своей деятельности в шестнадцатилетнем возрасте сам Геворк Андреевич Вартанян:

«За полтора года (с февраля 1940-го по август 1941-го) нашей группе из семи разведчиков удалось установить более 400 агентов фашистской Германии: министров, депутатов, высших сановников правительства, советников в спецслужбах, министерствах и шахском дворце. Когда наши войска вошли в Иран, всех этих агентов мы арестовали…».

Результаты ошеломляющие, им могло бы позавидовать любое контрразведывательное подразделение с сотней профессионалов и целый СМЕРШ, у которого за войну в течение восьми месяцев 1943 года были более скромные успехи.

Но не будем иронизировать — поверим словам заслуженного разведчика, тем более доказавшего в последующие 20 лет свою преданность Отчизне и профессиональные навыки нелегала, который за кордоном так и не был разоблачен.

Потом о своей профессии он скажет:

«Разведка — это не только романтика, но прежде всего один из самых эффективных путей защиты Отечества… Эта работа для подлинных патриотов, людей убежденных и самоотверженных. В такую работу нельзя не влюбиться».

В 1984 году Г.А.Варданяну было присвоено звание Героя Советского Союза, а его жена Гоар Левоновна награждена орденом Красного Знамени.

Если награды были дадены за Тегеран-43, тогда почему так поздно и почему при жизни Сталина они не были отмечены, ведь они спасли жизнь всей «Большой тройке», в том числе и советскому лидеру?

Пока ответа нет…

А вот военного контрразведчика СМЕРШа подполковника Николая Григорьевича Кравченко поощрили очень высоко — присвоили через ступень звание генерал-майора и наградили орденом Красного Знамени.

Тут есть ответ. Причем, конкретный. Сталин не разбрасывался, еще раз подчеркну, ни воинскими званиями, ни правительственными наградами.

Видно, были конкретные заслуги, о которых почему-то до сих пор молчат наши власти, словно загипнотизированные хрущевской эпохой.

После окончания конференции Рузвельт направил Сталину телеграмму, в которой, в частности, писал:

«…Я спешу высказать Вам свою благодарность за Ваше внимание и гостеприимство, выразившиеся в предоставлении мне жилого помещения в Вашем посольстве в Тегеране.

Там мне было не только в высшей степени удобно, но я также вполне сознаю, насколько больше мы смогли сделать в короткий период времени благодаря тому, что мы были столь близкими соседями во время нашей встречи…».

ГЕНЕРАЛЬСКОЕ ЗВАНИЕ

После того как руководители контрразведывательных подразделений: от НКВД — Павел Васильевич Федотов и от СМЕРШа — Николай Григорьевич Кравченко выполнили свои задачи в Тегеране по нейтрализации вражеской агентуры и надежной охране делегаций и их руководителей, они убыли в Москву. Но вот что интересно, о конкретной работе этих двух контрразведчиков до сих пор никто ничего не знает из-за завесы многолетнего молчания.

Действительно об их работе в Иране в открытой исторической литературе нет практически никакой информации, никто не вспоминает о них, а ведь там они явно не отдыхали. Больше того, во времена Хрущева оба эти контрразведчика были незаслуженно репрессированы.

В то же время разведчики отрапортовали средствам массовой информацией о подвигах своего резидента в Тегеране Ивана Ивановича Агаянца и его помощника 16-летнего Геворка Андреевича Вартаняна и его будущей жены Гоар Левоновны.

И возникает вопрос, может, советская территориальная и военная контрразведки там себя не показали с лучшей стороны?

Но, судя по наградам, этого не скажешь. Например, генерала Федотова Сталин одарил правительственными орденами: два ордена Ленина, четыре ордена Красного Знамени, полководческий орден Кутузова первой степени.

Подполковнику Кравченко досрочно присвоил генеральское звание. Он был также награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

Исходя из воспоминаний современников и соратников вождя, Сталин был скуп на награды. За пустяки не давал ни орденов, ни должностей, ни званий. Значит, оба они заслужили чем-то, о чем мы до сих пор не знаем, эти знаки высокого внимания со стороны Верховного Главнокомандующего.

По информации одного сотрудника КГБ, не пожелавшего обнародовать свое имя, и хорошо знающего кухню кадровой работы, ему когда-то попадались архивные материалы по поводу присвоения звания генерал-майора подполковнику Кравченко Н Г. на одну ступень выше. В них говорилось, что идея присвоить генеральское звание сотруднику СМЕРШа впервые принадлежала Сталину. Он ее и осуществил.

Однако удостоверения о присвоении генеральского звания кадровики длительное время не выдавали, почему-то тянули резину. Николай Григорьевич прибыл в Москву в генеральском облачении, но продолжительное время ходил с удостоверением подполковника. Только в начале 1944 года он получил документы.

В литературе факт досрочного присвоения звания обыгрывается в разных вариантах. Одни говорят, что Черчилль первым проявил интерес к неизвестному сотруднику госбезопасности, который спас руководителям троицы жизнь. Сталин вызвал Н.Г.Кравченко.

Он, естественно, отрапортовал:

— Товарищ Верховный Главнокомандующий, подполковник Кравченко прибыл по вашему приказанию.

Черчилль и Рузвельт обратили внимание на высокого, статного, красивого, молодого офицера и удивились тому, что перед ними не генерал.

Бытует и другая версия, которую озвучил порученец Н.Г.Кравченко в бытность его службы в Туркестанском военном округе майор Лосский:

«По предложению президента США Франклина Рузвельта за образцовое выполнение задания Сталин присвоил 32-летнему подполковнику Кравченко звание генерал-майора».

Однако, как пишет в своих мемуарах «На страже исторических перемен», бывший руководитель военной контрразведки КГБ СССР И.Л.Устинов, Кравченко никогда не упоминал об обстоятельствах этих событий, и заполучить от него какие-либо материалы или воспоминания о Тегеранской конференции не удалось.

Существует версия, что благодаря деятельности Н.Г.Кравченко удалось установить реальный источник проникновения еще не задержанных немецких диверсантов через водоотводные каналы английского посольства, расположенного по соседству с нашим представительством.

Такое положение создавало возможность быстрой атаки со стороны террористов на троицу, часто гулявшую по территории советского дипломатического представительства или восседавшую на лавочках для фотографирования или отдыха после дискуссий на конференции.

Как бы там ни было, по одним данным, за одну ночь подполковника переодели в генеральский мундир — то ли пошили, то ли подогнали по фигуре, по другим — доставили самолетом из Москвы через двое суток.

* * *

Николай Григорьевич был свидетелем завершения Тегеранской конференции. По натуре скромный, даже казался несколько застенчивым, на фоне высоких политических бонз и многозвездных генералов, он стоял в зале, прислонившись к стене у входа в зал заседания.

«Мне еще тридцать два, а я уже лампасный, — искренне рассуждал новоиспеченный генерал, — друзья, старшие оперуполномоченные, ходят капитанами, в лучшем случае — майорами. В основном для оперативника в массах — это потолок. Война не закончена, пожелаю же и им роста».

Он ощущал себя неуютно, каким-то свадебным генералом, приодетым только для показа Тройке сильных мира сего.

Он не присутствовал при оглашении двух деклараций, подписанных 1 декабря 1943 года, хотя со временем узнает об их содержании.

В Декларации трех держав говорилось:

«Мы, Президент Соединенных Штатов, Премьер-министр Великобритании и Премьер Советского Союза, встречались в течение последних четырех дней в столице нашего союзника — Ирана и сформулировали и подтвердили нашу общую политику.

Мы выражаем нашу решимость в том, что наши страны будут работать совместно как во время войны, так и в последующее мирное время.

Что касается войны, представители наших военных штабов участвовали в наших переговорах за круглым столом, и мы согласовали наши планы уничтожения германских вооруженных сил. Мы пришли к полному соглашению относительно масштаба и сроков операций, которые будут приняты с востока, запада и юга.

Взаимопонимание, достигнутое нами здесь, гарантирует нам победу.

Что касается мирного времени, то мы уверены, что существующее между нами согласие обеспечит прочный мир. Мы полностью признаем высокую ответственность, лежащую на нас и всех Объединенных Нациях, за осуществление такого мира, который получит одобрение подавляющей массы народов земного шара и который устранит бедствия и ужасы войны на многие поколения.

Совместно с нашими дипломатическими советниками мы рассмотрели проблемы будущего. Мы будем стремиться к сотрудничеству и активному участию всех стран, больших и малых, народы которых сердцем и разумом посвятили себя, подобно нашим народам, задаче устранения тирании, рабства, угнетения и нетерпимости. Мы будем приветствовать их вступление в мировую семью демократических стран, когда они пожелают это сделать.

Никакая сила в мире не сможет помешать нам, уничтожать германские армии на суше, их подводные лодки на море и разрушать их военные заводы с воздуха.

Наше наступление будет беспощадным и нарастающим. Закончив наши дружественные совещания, мы уверено ждем того дня, когда все народы мира будут жить свободно, не подвергаясь действиям тирании, и в соответствии со своими различными стремлениями и своей совестью.

Мы прибыли сюда с надеждой и решимостью. Мы уезжаем отсюда действительными друзьями по духу и цели.

РУЗВЕЛЬТ

СТАЛИН

ЧЕРЧИЛЛЬ

После прочтения со временем первой декларации Николай Григорьевич подумал:

«Все хорошо закончилось, а что же вы, союзники так долго телились с открытием второго фронта. Россия провела три страшных битвы, Москва, Сталинград, Курск, пролила столько крови, а вы, огражденные водяной преградой, спокойно наблюдали, как из последних сил дерется ваш союзник или ждали, когда обе стороны истощатся, и можно будет разговаривать свысока с той и другой обескровленной страной. Понятно, сегодняшняя дипломатия есть искусство не только обуздывать чужую силу, но и сохранять свою. Но главное в том, что, наконец, мы договорились — фронт будет открыт на следующий год!».

Готовясь к командировке в Иран, общаясь с представителями нашей резидентуры и наблюдая за жизнью и поведением местных жителей в Тегеране, Николай пришел к выводу, что социально-политическая обстановка в стране еще далека от идеальной. И это, несмотря на бегство из страны пронацистски настроенного Реза-шаха после прошедших народных восстаний.

Почему-то волнами стали накатываться исторические события и «давно минувших дней» и недавних — гибель в Тегеране Александра Грибоедова, бегство армян в Персию после геноцида в Османской империи, планы Гитлера сделать из этой горной страны плацдарм для нападения на Советский Союз и сентябрьский ввод в Иран наших войск.

«Сегодня наша миссия здесь защищена подразделениями своей армии, — рассуждал Николай. — Союзники тоже не промах, контингенты и у них приличные. Сегодня Гитлеру тут нечего делать. Остается только одно — пакостить. Но после того, что произошло на конференции, навряд ли у него откроется второе дыхание одолеть дипломатически и политически, не говоря уже о военном факторе, эту горную страну».

Он укрепился во мнении, что для Гитлера Иран — это перевернутая, в спешке прочитанная и не понятая им страница, когда ознакомился с Декларацией трех держав по Ирану. В ней говорилось:

«Президент Соединенных Штатов, Премьер СССР и Премьер-Министр Соединенного Королевства, посоветовавшись друг с другом и Премьер-Министром Ирана, желают заявить об общем согласии их Правительств относительно их взаимоотношений с Ираном.

Правительства Соединенных Штатов, СССР и Соединенного Королевства признают помощь, которую оказал Иран в деле ведения войны против общего врага, в особенности облегчая транспортировку грузов из-за границы в Советский Союз.

Эти три Правительства сознают, что война вызвала специфические экономические трудности для Ирана. Они согласились, что будут по-прежнему предоставлять Правительству Ирана такую экономическую помощь, какую возможно будет оказать, имея в виду те большие требования, которые налагают на них их военные операции по всему миру и существующий во всем мире недостаток транспортных средств, сырья и снабжения для гражданского потребления.

Имея в виду послевоенный период, Правительства Соединенных Штатов, СССР и Соединенного Королевства согласны с Правительством Ирана в том, что любые экономические проблемы, которые встанут перед Ираном после окончания военных действий, должны быть полностью рассмотрены наряду с экономическими проблемами, которые встанут перед другими членами Объединенных Наций, — конференциями или международными организациями, созванными или созданными для обсуждения международных экономических вопросов.

Правительства Соединенных Штатов, СССР и Соединенного Королевства едины с Правительством Ирана в своем желании сохранить полную независимость, суверенитет и территориальную неприкосновенность Ирана.

Они рассчитывают на участие Ирана совместно с другими миролюбивыми нациями в установлении международного мира, безопасности и прогресса после войны, в соответствии с принципами Атлантической хартии, которую подписали все четыре Правительства.

ЧЕРЧИЛЬ

СТАЛИН

РУЗВЕЛЬТ

Будучи в Тегеране, Николаю Григорьевичу Кравченко довелось чуть ли не с налета изучить географические, экономические и политические особенности Ирана в основном по бумагам, в беседах с коллегами, а также допросах прогерманской агентуры из числа иранцев и представителей немецких спецслужб.

О туристических поездках не могло быть и речи — он в бою на незримом фронте. Но кое-что отложилось в его памяти при поездках по городу.

Под стеной хлебопекарни сбились в клубок босые и полуголые нищие. Они казались изгнанниками, пришедшими сюда в поисках тепла, крова и пищи. Чтобы обезопасить себя от прохватывающего насквозь ледяного ветра, люди набрасывали на себя все, что попадалось под руку, — грязные одеяла, обрывки циновок, замызганные халаты. Горели спасительные, так называемые общественные костры, вокруг которых сидели, лежали и стояли взрослые и дети.

«Наверное, невыносимо трудно им, не смыкая глаз, дожидаться утра, — подумал Николай, — не имея возможности прилечь и заснуть».

На широкой улице встретился носильщик — амбал. Немного приподнявшись на носках и встряхнув плечами, он поправил лямки пала-на — небольшой плоской подушечки, набитой шерстью, и направился в сторону громкоголосого и рано встающего рынка.

У банка стоял полицейский, похожий на жирафа, с длинной тонкой шеей. Он внимательно смотрел в сторону пляшущих у разожженного костра подростков. К ним подошел тощий человек с почерневшим лицом, какое типично для курильщика опия. О чем-то с ними заговорил и отошел в сторону. Полицейский тут же направился к костру.

Рядом с мечетью сидел на коврике не странствующий, а живущий при обители дервиш, подогнав под себя ноги, он задумчиво перебирал четки. Рядом валялись огрызки какой-то сладости, вокруг которой вился мушиный рой.

Пронеслись по широкой улице каурые — светло-гнедые кони, громко цокая подковами об асфальт. Они встряхивали головами и отфыркивались. Сидевший в пролетке возница заругался на чуть не попавшего под колеса нищего, обнажив бронзовые, как пули в обойме, зубы. Нищий уже давно остался позади, а хозяин лошадей все не выговаривал какие-то слова, а пережевывал их, как сытый верблюд или как корова, наслаждающаяся жвачкой.

Рядом с рынком тощий продавец бил толстого воришку, вытряхивая из его рубашек, как из мешка, какую-то зелень. От увиденного на углах губ Николая заиграла улыбка.

Вспомнил он и о концерте, устроенном членам делегации, когда под мягкие звуки сазов — местных струнных музыкальных инструментов — на невысокий деревянный помост, застеленный краснозеленым ковром, взошли стройные девушки, и начался плавный, целомудренный танец.

Видел он и драку между пьяными янки и английскими военнослужащими, в которую пришлось вмешиваться и нашему патрулю. Это было на улице возле небольшой чайханы. Именно об этой драке докладывалось руководству советской делегации.

Мимо проносились машины разных иностранных марок. Водители сердито сигналили куче-мале. Шарахались в стороны крестьяне в огромных папахах, погонщики маленьких караванов ишаков, мулов и верблюдов, нагруженных дровами, углем и тюками с шерстью.

Не обращали внимания на драку только мелкие торговцы, громко зазывающие покупателей, а также выкрикивающие разносчики, продававшие с лотков халву, сигареты, фрукты, игрушки и всякую мелочь.

Вспомнился центральный рынок с его бесчисленными лавками, мастерскими ремесленников, цирюльнями, чайными, с вереницами ишаков и верблюдов, шагающих по пыльным грунтовым проходам. Он был так похож на маленький город, со своим постоянным населением, но с одним единственным отличием — находился под общей крышей с лабиринтом крытых улиц.

Увидел он и чайный дом — чайхану. У входа дымил огромных размеров, словно столитровая бочка, самовар. Посетители пили чай из маленьких стаканчиков, то и дело отирая пот со лба.

Осведомлен он был о бегстве шаха из страны в 1941 году.

Все эти картинки прокручивались в памяти, когда он возвращался в Баку на самолете и поездом в Москву.

Будучи по природе скромным человеком, он чувствовал определенную неловкость от внезапно обрушившегося на него генеральского статуса. Нет, не самого звания, а сразу же изменившегося к нему отношения со стороны коллег.

Когда одел непривычную еще форму с лампасами и золотыми «без просветов» погонами, заметил, что по-другому стали на него смотреть те немногие друзья, которыми он обзавелся в Тегеране. Ему уступали место, ему явно завидовали.

Он понимал чисто интуитивно, что скромность — это способ услышать от других все то хорошее, что мы думаем о себе. Но он его не услышал. Он ощутил холодную лесть, в которой пряталась коварная, черная зависть — самая искренняя форма лести.

Но это было только начало…

А БЫЛО ЛИ ПОКУШЕНИЕ?

События в конце ноября 1943 года в Тегеране — одно из самых загадочных событий в истории немецкой, английской и советской разведок, но еще больших для отечественной контрразведки, в том числе легендарного СМЕРШа.

До сих пор об этом феномене говорят и пишут, слагают саги и ставят фильмы, но с явными недоговорками, словно стесняются сказать правду. Доступ к Тегеранским архивам закрыт. Однако анализируя то, что просочилось из государственных тайников трех стран, двух — побежденного третьего рейха и победителя Советского Союза, уже не существующих, — и усеченной, оставшейся без колоний, Великобритании, а также воспоминаниям свидетелей тех событий, можно моделировать выводы и строить версии.

Как писал Д.С.Липатов, в центре всех споров стоит вопрос: готовился ли террористический акт или угроза, нависшая над главами государств, — не более, чем сталинский политический маневр?

При этом главная задача маневра — заманить Рузвельта в резиденцию советского посла в Тегеране, что, собственно, и было сделано. Американский президент на несколько дней стал гостем советского руководителя.

Известно, что сам Рузвельт, по возвращению из Тегерана, своим сослуживцам, а потом и на пресс-конференции в Вашингтоне искренне заявил, что немцы замышляли убить Сталина, Черчилля и его самого. Президент уточнил, что спастись им удалось только благодаря специальным службам Сталина, которые вовремя узнали о готовящемся покушении.

Он рассказал журналистам, что оказался в своем большом, но плохо защищенном посольстве, находившемся в полутора милях от города — на окраине Тегерана. Каждый раз ездить даже с эскортом по городу к месту проведения конференции было опасно. Такого же мнения была и охрана. Именно сразу же после прилета он получил срочное письмо от Сталина о коварных замыслах фашисткой разведки с приглашением президента расположиться в своем представительстве. Что он и сделал на следующее утро.

И тут на страницах некоторых желтых газет и журналов недоброжелатели и враги президента, в том числе и представители уже упоминаемой «Малой тройки», стали гнать волны грязных инсинуаций. Обобщая статьи этой прессы, видно, что шаг Рузвельта называли «похищением Президента» ГПУ, ОГПУ, НКГБ, НКВД. Статьи были в разных вариациях, кто и какими знаниями располагал о названиях правоохранительных органов СССР?

Вот вам уже два взгляда на одно событие, кстати, появившиеся сразу после окончания конференции в декабре 1943 года.

Но есть документальные данные, опубликованные в прессе, о встрече наркома иностранных дел СССР Молотова и посла США Гарримана:

«Молотов сообщает, что в последний момент получены неблагоприятные сведения. Дело в том, что со стороны прогерманских элементов в Тегеране готовятся враждебные акты в отношении руководителей наших государств. Эти акты могут вызвать серьезные инциденты, которых мы хотели избежать.

Поэтому с точки зрения лучшей организации совещания и для того, чтобы избежать поездок по улицам, было бы безопаснее, если бы президент Рузвельт остановился в здании советского посольства».

Гарриман не сомневается в серьезности дела, но в виду того, что речь идет о безопасности руководителей трех государств, он хотел бы получить более подробную информацию.

Молотов отвечает, что речь идет о лицах, связанных с германским агентом в Иране Майером. В отношении группы Майера новое иранское правительство приняло соответствующие меры и выслало некоторых подозрительных лиц из Ирана. Однако агенты Майера все еще остаются в Тегеране и от них можно ожидать актов, которые могут вызвать нежелательные инциденты.

Гарриман говорит, что он немедленно сообщит президенту об информации, переданной Молотовым

А вот воспоминания Черчилля:

«Я всячески поддерживал просьбу Молотова к президенту переехать в здание советского посольства, которое было в три или четыре раза больше, чем остальные, и занимало большую территорию, окруженную теперь советскими войсками и полицией.

Мы уговорили Рузвельта принять этот разумный совет…».

* * *

Между тем, лично у самого Сталина были все основания полагать, что фашистская разведка постарается использовать столь уникальный момент, как сбор «Большой тройки», и постарается организовать покушение на лидеров антигитлеровской коалиции. Во всяком случае, Берия постарался, чтоб эта мысль прочно засела в голове «отца народов». Он ее постоянно подпитывал «нужной» прямой и косвенной информацией.

Сталину вообще регулярно докладывали о разоблачаемых террористах, которые готовили его физическое устранение. Достаточно вспомнить зловещую историю 1935 года, когда была вскрыта целая «сеть заговорщиков», в которую входило более ста человек, в числе которых оказался даже секретарь Президиума ЦИК Авель Енукидзе и другие правительственные чиновники.

А заговор военных во главе с М.Н.Тухачевским разве не направлен был на физическое устранение Сталина?

«С этими отщепенцами расправился Ежов, — вспоминал Сталин, — но и сам сгорел в пламени репрессий. Моей вины тут нет — они нападали».

Здесь же информация о подготовке убийства глав союзнических стран, поступившая опять от того же Берия, выглядела значительно убедительней.

А что же говорила об этом противоположная сторона, в частности, руководитель школы в замке Фриденталь Отто Скорцени, где убийство являлось учебным предметом. Так в середине шестидесятых годов в газете «Правда» появилось сообщение со ссылкой на интервью любимца Гитлера ежедневной французской утренней газете «Экспресс». В это время «человек со шрамами» проживал в Мадриде.

Вот его признание:

«Из всех забавных историй, которые рассказывают обо мне, самые забавные — это те, что написаны историками. Они утверждают, что я должен был со своей командой похитить Рузвельта во время Ялтинской конференции. Это глупость: никогда мне Гитлер не приказывал этого.

Сейчас я вам скажу правду по поводу этой истории: в действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции — той, что происходила в Тегеране… Но бац! (Смеется)… из-за различных причин это дело не удалось обделать с достаточным успехом…».

Что же это за причины?

Ясно — противодействие советских и английских разведчиков и контрразведчиков, предотвративших физическое устранение глав «Большой тройки». А оно было, по всей видимости, реальным.

Резидент германской разведки Майер, имевший широчайшие связи в иранских политических, деловых и военных кругах, в совершенстве владеющий персидским языком, многое сделал для создания мощного, исключительно на Берлин ориентированного, националистического движения в Иране. Целью этого движения должен был захват власти в стране и превращение Ирана в союзника Германии.

На помощь Майеру Берлин посылает матерого разведчика — абверовца Юлиуса Шульце-Хольтуса под «крышу» германского консула в Тавризе. Он становится резидентом Абвера в Иране.

А что касается планов оппозиции, то во многом им свои идеи удавалось осуществить. По данным нашей разведки, в Иране в то время действовало более двадцати прогерманских, антисоюзниче-ских организаций. Крупнейшей из них была, так называемая Голубая партия, получившая свое название от голубых бюллетеней депутатов иранского меджлиса, которые голосовали против ратификации Договора о союзе между Ираном, СССР и Великобританией, подписанном в январе 1942 года.

Возглавил Голубую партию депутат иранского парламента, литератор и общественный деятель Хабибулла Новбахт. В молодости он учился в Германии, овладел немецким языком. В середине тридцатых годов перевел на персидский язык книгу Гитлера «Майн кампф». На знаменах этой и других оппозиционных партий были лозунги, — «Все на борьбу с англосоветской оккупацией!», «Захватим власть!», «Ударим в тыл союзников совместно с германскими войсками!» и «Мусульмане, наступил момент! Англичане и русские отбирают у нас все то, что еще осталось в стране! Наступил момент!», «Вперед на врага, иначе нас ждет смерть!».

Создавались и другие подобного толка организации. Одной из них была тоже мощная организация под названием «Иране миллиюн».

Начинается вербовка высших офицеров иранского генерального штаба. Наша разведка предпринимает все меры для глубокого проникновения в структуры Голубой партии и других организаций подобной идеологической направленности.

В это время английские разведчики передали советскому резиденту Ивану Ивановичу Агаянцу перехваченный документ такого содержания:

«Может настать время, когда «пятая колонна» окажется сильнее персидского правительства, если она, в самом деле, не стала сильнее».

Дальнейшие события показали правильность прогнозов англичан. Вождь племени кашкайцев на юге Ирана Насыр-Хан поднял антиправительственный мятеж. Его племя напало на самерунский военный гарнизон, захватило оружие и боеприпасы, повстанцы казнили командира — полковника Шикаки. Были получены данные, что в разных местах Ирана десантировалось несколько крупных групп немецких парашютистов. На страну, готовящуюся к Большой конференции, надвигался острый политический кризис.

17 августа 1943 года нарком госбезопасности Меркулов сообщает заместителю наркома иностранных дел Деканозову, что НКГБ согласен совместно с англичанами на арест иранских антисоюзных деятелей.

29 августа британский посланник Буллард делает официальное представление премьер-министру Ирана Сохейли о необходимости пресечения прогерманских сил. Через час такое же представление делает советский посол Михаил Алексеевич Максимов.

Перед спецслужбами Советского Союза и Великобритании встала важнейшая задача быстрого разгрома гитлеровской агентуры и прогерманского националистического подполья. Руководители трех стран — СССР, Великобритании и Ирана — санкционируют аресты. Был составлен список, подлежащих задержанию. В него вошло 162 человека — активисты Голубой партии, «Иране миллиюн» и других враждебных для союзников организаций.

И аресты начались…

Как они проходили, знают только архивы и некоторые откровения разведчиков в своих публикациях. К сожалению, откровений наших контрразведчиков, в том числе и оперативников СМЕРШа нет, а ведь они там были и действовали во главе с подполковником Николаем Григорьевичем Кравченко.

Не следы ли тут мщения Хрущева после смерти Сталина?

Вполне можно предположить!

Британские власти, в том числе разведка — Ми-6, обещает раскрыть секретные документы периода Тегеранской конференции после 2017 года, и даже раньше. Может быть, мы с вами, дорогие читатели, много чего интересного еще узнаем о второй мировой войне и степени участия там, в Тегеране образца сорок третьего года, не только наших разведчиков, но и контрразведчиков…

Разоблачение вражеской агентуры никогда ни в одной стране не проходило без участия контрразведывательных органов — это правило, а не исключение из него.

ПЛАН «ОВЕРЛОРД»

К концу 1943 года, несмотря на огромные потери Красной армии, Советскому Союзу удалось почти немыслимое: не только устоять в тяжелейших сражениях, но и нанести гитлеровцам сокрушительные удары. Становились все более реальными перспективы форсирования Вислы, Одера и Рейна, а может быть, даже Сены!

Газеты на Западе зашумели о том, что «полчища большевиков» в лице Красной армии могут пройти по всей Западной Европе и остановиться на берегах Атлантики.

В этих условиях бросок через Ла-Манш, с которым тянули англичане и американцы, мог оказаться запоздавшим. Это, наконец, осознали все участники коалиции. Правда, Черчилль по-прежнему настаивал на балканском варианте, но Рузвельт склонялся к целесообразности, конечно же, в интересах США, удовлетворить настояния Сталина.

Речь шла, прежде всего, о необходимости застолбить за собой Западную Европу и заручиться весомой поддержкой СССР в битвах за Тихий океан.

То ли гений Сталина, то ли мудрость и решительность его оруженосцев подсказали ему, что настал момент истины, — использовать элементы, сотканные из противоречий и взаимопониманий между союзниками. Ему предстояло убедить Рузвельта: Советский Союз не просто надежный союзник в войне, но и полезный партнер «на период после победы» в качестве противовеса британским глобальным колониальным амбициям…

События, связанные с открытием Второго фронта в Европе, начинались трагично. В мае 1943 года американский генерал Эндрюс и его начальник штаба пролетали над южной оконечностью Исландии, которую окутал густой туман. Автор был в этой стране и четко представляет, что такое исландский молочно-дымчатый туман, когда не видно ни зги. Машины не едут, а ползут, как огромные черепахи.

Американский пилот ошибся в ориентации и самолет, врезавшись в неожиданно возникшую перед ним скалу, разбился. В лице генерала Эндрюса и его начальника штаба погибло верховное командование вооруженных сил США на Европейском театре военных действий.

Как писал американский журналист Ральф Ингерсолл, это случилось ровно за восемь дней до того, как в Вашингтоне, на совещании с начальниками английского и американского генеральных штабов, Черчилль и Рузвельт окончательно решили, что вторжение в Северо-Западную Европу будет происходить с Британских островов. После чего английскому и американскому командованию был отдан приказ — составить план и провести подготовку к этой операции, срок которой был намечен на весну 1944 года.

Название плана «Оверлорд» (анг. — сюзерен, верховный властитель — авт.) дал Уинстон Черчилль. Но даже и этот горячий по срокам проект вторжения оговаривался определенными условиями, при которых, как считали авторы плана операции, вторжение могло быть осуществлено. В число этих условий входили следующие моменты:

— если ветер не будет слишком сильный,

— если прилив будет как раз такой, как нужно,

— если луна будет именно в той фазе, какая требуется,

— если немецкая оборона за это время — между написанием плана и его выполнением — не будет усовершенствована,

— если у немцев к тому времени окажется в Северо-Западной Европе не более двенадцати подвижных дивизий резерва — и при условии, что немцы не смогут перебросить с русского фронта более пятнадцати дивизий за первые два месяца и так далее.

Реализация плана, кроме этих условий зависела, разумеется, и от наличия войск, десантных судов и необходимого снаряжения, которые долгое время поступали не в Англию, откуда должно было начаться вторжение, а на второстепенные фронты.

Как известно, второй фронт был открыт лишь тогда, когда Советская армия вступила на территорию вражеских государств, и когда стало ясно, она одна способна оккупировать всю Германию и освободить Западную Европу от фашистских захватчиков.

Таким образом, основной причиной, задержавшей открытие второго фронта, была политика, которую проводили Черчилль и его единомышленники в Англии и Америке.

Как писал Ральф Ингерсолл в своей книге — «Совершенно секретно» — кампания, начавшаяся прорывом на Брестский полуостров, была достаточно сумбурна, то есть отличалась непоследовательностью, резкими разногласиями между верховными главнокомандующими относительно дальнейших действий и быстрой сменой крупных событий.

Война одинакова для любой армии. О просчетах в Красной Армии мы читаем часто, но аналогичные случаи были и у американцев, и у британцев. Начиная с момента, когда во время перехода из Америки в Африку в ноябре 1943 года по линкору «Айова», на котором находился президент США Ф.Рузвельт, направляющемуся в Тегеран на конференцию, эсминцем эскорта была случайно выпущена торпеда, прошедшая в двухстах метрах от флагманского корабля.

А что касается десантирования и операций на территории Франции, отмечались случаи, когда офицеры, игнорируя режим секретности в переговорах, матерились, послав к черту коды и военную фразеологию, на терпком и едком американском языке:

«Нет ни бензина, ни боеприпасов, ни продовольствия! Последнее можем достать на месте (ясно, путем мародерства — авт.), но просим указания, как нам наладить здесь производство бензина и боеприпасов»

Или такой пассаж:

«Нахожусь в предместье, имея перед собой целую немецкую армию, которую нечем обстреливать. До сих пор совершал невозможное. Но как быть дальше?».

Разногласие между английским и американским командованием возникло из-за того, что для смыкания армейских клещей англичанам надо было пройти только тридцать миль, тогда как американцы, наступавшие с юга, должны были преодолеть огромную дугу в сто двадцать пять — сто пятьдесят миль длиною, волоча за собою тыловые обозы. Но, в конце концов, американцы вышли туда, куда должны были выйти, и обрушились на то, что недавно было тылом германских оборонительных позиций, — тогда как наступление англичан выдохлось в пункте к северу от Фалеза.

Оба командующие Монтгомери и Патон действовали несогласованно, однако вслед за беспощадным истреблением немцев в фа-лезской горловине, за падением Парижа и форсированием Сены последовало стремительное продвижение к границам Германии. Англичане устремились вдоль побережья, цепляясь за свои коммуникации через Ламанш. Американцы обошли Париж с двух сторон. Когда их Первая армия прорвалась через Сену на восток, резерв германских войск оказался под угрозой быть отрезанным.

Еще его можно было бросить против американцев, чтобы сделать последнюю попытку помешать им форсировать Сену, но получилось так, что германский командующий Западным фронтом фельдмаршал Герд фон Рундштедт упустил момент и оказался вынужденным отдать приказ о поспешном отступлении. До этого германская XV армия, о которой идет речь, не сделала ни одного выстрела. Путь ее отступления проходил через город Моне, на бельгийской территории, у самой французской границы.

Захваченные в плен у Монса немецкие офицеры были уверены, что война закончена. Даже некоторые генералы и полковники тоже так считали. Командир одного артиллерийского полка в звании полковника обратился к захватившему его американскому офицеру с просьбой отвезти письмо его жене в Берлин: «Вы будете там через неделю».

Гитлеровские генералы заявляли американцам, что германская армия просто перестала существовать, что они уже много дней не получали никаких приказов из штаба и что им известно только о решении отвести всю армию на территорию рейха и там оказать сопротивление, в первую очередь, русским.

Они же сообщили янки, что Западный вал, достаточно оснащенный бетонными дотами и другими сооружениями, совершенно лишен защитников и что, насколько им известно, Германия не имеет резервов, чтобы занять эти сооружения боеспособными гарнизонами.

А еще надо иметь в виду, что германское командование — и это было важным фактором в тогдашних обстоятельствах — все еще находилось в состоянии крайней подавленности в связи с карами, которые посыпались на головы высшего офицерства после покушения 20 июля 1944 года.

Как известно в ставке «Волчье логово» возле Растенбурга, полковник Штауффенберг мог уничтожить Гитлера, но судьба опять проявила благоволение к фюреру. Сорок один раз она спасала его от смерти во время покушений, и только на сорок второй раз она вложила ему в руки пистолет, чтобы он мог выстрелить себе в голову и покинуть разгромленный вермахт, Берлин и Третий рейх, которому пророчил тысячелетнее существование.

Теперь немецкий генералитет и старшее офицерство варились в обстановке всеобщего недоверия друг к другу и доносительства. А еще они спешили поскорее убраться с французской чужбины в родной фатерлянд — на родину, в милую Германию, поближе к семьям.

А в это время Советская армия, преодолевая жесточайшее сопротивление немцев, теряя сотни тысяч солдат и офицеров, неумолимо приближалась к Берлину, освобождая города и села Западной Европы.

О битве за Берлин уже много сказано очевидцами этого эпохального события. А пока американцы, встретившиеся с россиянами на Эльбе, отмечали этапы своего одиннадцатимесячного наступления: высадка в Нормандии, освобождение Франции, штурм Западного вала, а затем Рейна, и наконец — расчленение нацистского государства.

Американцы считали, что в войне действительно полезный опыт был у них только с англичанами. С русскими не было настоящего сотрудничества. Это был сговор, по их пониманию, с целью обуздать немцев. Президент Рузвельт только дважды за время войны встречался с главой советского государства.

Так они оценивали взаимодействие с нами.

А в конце своей книги американский журналист Ральф Ингерсолл с присущей янки уверенностью подчеркнул:

«Непобедимость американского оружия, — это детище всего американского народа, его мускулов, его мозга, его души».

Так было и в Советском Союзе в 1945 году.

Мы тоже слагали саги нашим непобедимым героям, нашему великолепному оружию, нашим великим полководцам и становому хребту Победы — Рядовому Солдату!

Сегодня мы другие. Сорные семена общества массового потребления, залетевшие к нам с Запада и высаженные в нашу почву ловкачами от халявного бизнеса, сделали нас юзерами, user (потреблять — анг. — авт.), которые считают, что нужно такое состояние России, где внешнее стимулирование потребления товаров становится главным условием жизненного существования. А ведь каждая цивилизованная страна с думающими венценосцами делает все, чтобы дома наладить свои производства — от самолетов и машин до яблок и морковки. Сегодня, говорят чиновники, нам выгодно все это покупать на Западе — дешевле получается за деньги, вырученные от продажи нефти и газа. Но это ведь кровь нашей земли. Может наступить и малокровие! Как тогда содержать будем народ?!

Выходит, за двадцать лет нас кто-то разучил производить свое, чем можно было гордиться и торговать внутри и вне государства. Вступили ведь в ВТО, а торговать, чем будем, кроме нефти и газа?

Сетуют на то, что деньги в бюджете отсутствуют на инвестиции в отечественное производство, зато лежат полтриллиона «зеленых» в США в виде двух фондов. Они работают за океаном — на экономику дяди Сэма. Сколько там осталось от усушек и утрусок мирового кризиса, самому Богу только известно. Нам не дано об этом знать. Неспособность рублю зацепиться за развитие собственного производства толкает шустрых бойцов рыночной экономики в купе с вороватым чиновничеством переплавлять «деревянные» в инвалюту и вывозить ее мешками из России, а там покупать недвижимость в виде островов, вилл, особняков, яхт, футбольных клубов, обучать чад, открывать счета в банках и прочее.

С чем мы останемся, если вдруг сланцевый газ окажется правдой и станет выгодным конкурентом нашему Газпрому, который боится раскошелиться на ренту отдельному гражданину России. А ведь это делают смело в других странах, добывающих углеводородное сырье. Наши жмоты утверждают, что при дележе ренты это составит чуть ли не по три рубля на брата.

Вранье!

Почитайте книгу высокого профессионала в этом деле, академика Дмитрия Львова «Вернуть народу ренту. Резерв для бедных». Там найдете конкретные ответы на этот злободневный вопрос современности.

Молодому поколению банковское чиновничество бросило конфетку — жить в кредит и упорно убеждает его в том, что цивилизованный мир уже давно живет в ипотеке, а мы как последние крохоборы высчитываем, сколько же будет переплаты, и ужасаемся, когда видим, какие деньги дополнительно у нас забрал банк.

Наши предки боялись долговых отношений. Берешь чужие деньги, а отдавать приходится свои. Но их надо еще где-то заработать. А если нет развитого производства, значит, покупающий что-то в кредит, потом чешет репу, как расплатиться, если источники поступления денег не река, а ручеек. Вот она причина суицидов, воровства, грабежей, разбоев и коррупции.

Не будет своего производства, а основным товаром останется «труба» с нефтью и газом, может и останется усеченная и патриархальная Россия, но Отечество мы потеряем!

Без современного оружия нам не удержать Отчизну в окружении бурно развивающихся соседей, а для его производства тоже нужно производство. Простите за тавтологию.

И опять концы проблемы замкнулись в круг — нужны быстрые темпы индустриализации, коренное переустройство экономики с развитием новых технологий. Иначе конец — Россию будут членить соседи.

Пока мы держимся на том, что осталось от Советского Союза, дочерпаем до донышка, а оно уже видно, а дальше что?!

БЕРИЯ И АБАКУМОВ

Два коллеги, длительное время ходившие в рангах начальника и подчиненного, вдруг с 19 апреля 1943 года, когда заместитель Лаврентия Павловича Берии по НКВД СССР Виктор Семенович Абакумов стал главой самостоятельного контрразведывательного органа, нацеленного на оперативное обслуживание войск, — Главного управления контрразведки (ГУКР) СМЕРШ НКО СССР, стали часто расходиться во мнениях.

Бывший начальник стал ревнив к росту своего подчиненного

Берия оставался наркомом внутренних дел, а 35-летний Абакумов вдруг обрел пост заместителя наркома обороны, а вооруженными силами, тем более в военное время, как известно, заведовал сам Сталин. Он взял на себя функции наркома обороны страны.

Шла война, армия воевала. Оперативное обслуживание войск было естественно поручено армейской контрразведке. Это позволяло ее руководителю часто и чаще бывать с докладами у Верховного Главнокомандующего, что многих завистников, при больших партийных, военных и чекистских чинах и должностях, сводило с ума. Такова уж природа человека.

Как говорил великий бразилец Жоржи Амаду, кто в этом мире может уберечься от завистников? Чем выше стоит человек во мнении своих сограждан, чем важнее и почетнее пост, который он занимает, тем быстрее он становится мишенью для злобной зависти: на него изливаются целые потоки грязи, реки напраслин и океаны клеветы.

Оба были слепыми приверженцами авторитаризма вождя, его клевретами — приспешниками, подкаблучниками, не брезгующими ничем, чтобы угодить своему покровителю. Старший спал и видел себя преемником увядающего вождя, а младший свято верил в него, он был его совестью.

У обоих немало осталось невиновно пролитой крови на обшлагах их мундиров и пиджаков. И оба завершили свой путь трагично — оказались расстреляны в период правления Никиты Хрущева, который тоже приложился к той крови, что не течет по жилам, а вытекает из них, и в Украине и в Москве.

Это он умудрился накануне войны, буквально за несколько дней до ее начала, приволочь Сталину длиннющий список командного состава Красной Армии из Киевского Особого военного округа, предназначенных для расстрела как «врагов народа».

Даже Сталина, отца тезиса о разворачивании классовой борьбы в период строительства социализма, такой жест Хрущева поверг в шок, а потом бросил в ярость.

— Кто хозяин на Украине? — буквально взревел Сталин, видя очередную глупость партийного лизоблюда. — Посмотрите на часы!

Первый секретарь компартии Украины, не понял сталинского подтекста, бросил взгляд на часы и только потом уразумел, что имел в виду вождь, — война стучится в дверь страны.

И опять же это он потом, придя к власти не без подковерной борьбы, интриг и коварства, распорядился, как мясник, расправится со своим еще недавним другом Лаврентием Берия в подвале штаба Московского военного округа, а Генеральному прокурору Роману Руденко, поддерживавшему обвинение против Виктора Абакумова, на его вопрос: «Что делать? Как дальше быть с осужденным — суд завершился?» — гаркнет в телефонную трубку: «Кончайте его!», то есть застрелите, как скотину, как зверя. Это был не суд, а судилище.

А начальника 4-го Управления НКГБ СССР, занимающегося разведкой и диверсионными актами, генерал-лейтенанта Павла Анатольевича Судоплатова только за то, что работал с Берией и часто бывал у Сталина на докладах, упек на 15(!) лет во Владимирскую тюрьму. Лучший руководитель разведки и диверсант Страны Советов просидел в казематах весь отведенный срок — от звонка до звонка.

Он словно забыл тургеневскую притчу:

«Идите вперед, пока можете, а подкосятся ноги — сядьте близ дороги да глядите на прохожих без досады и зависти: ведь они недалеко уйдут».

Недалеко ушел и Хрущев, заклеймивший тирана, но и сам проклинаем родственниками тех, у кого обманом забрал жизнь. Таких людей было очень много, хоть он и пытался очиститься от скверны, от греха путем уничтожения своих архивов. Но, увы, — архивы не горят!

* * *

А вот еще один пример конфронтации Берии с Абакумовым.

Сталинградским фронтом в июле-августе 1942 года командовал генерал-полковник Василий Николаевич Гордов, который в общении с подчиненными был груб и порою даже жесток. Кроме всего прочего, от командиров разных степеней во фронтовое управление особых отделов, которым руководил генерал Николай Николаевич Селивановский, поступали жалобы об ошибках и некомпетентных решениях командующего, могущих привести к тяжелым последствиям для войск. Не раз военный контрразведчик обсуждал этот вопрос с членом Военного совета фронта Н.С.Хрущевым, но тот держал нос по ветру, уходя от обсуждения кадрового вопроса.

— Николай Николаевич, Гордов, конечно, вспыльчивый, даже злой человек и никудышный командир, но вы же должны меня понять, — я его подчиненный. Мне как-то неудобно «капать» на командующего, — хитрил Никита, понимая, что командующий назначен с одобрения Сталина.

— Но, Никита Сергеевич, понятия Гордов и боеспособность, Гордов и жизни тысяч наших солдат и офицеров туго связаны между собой. Судьбы людей и должность — это разные категории, — пытался втемяшить в крупную голову члена Военного совета фронта генерал Селивановский. — Судьба людей в настоящее время в руках командующего.

— Я понимаю, каждый бой, каждое сражение приносит нам ужасающие потери, мои политработники тоже ропщут, — крутился Хрущев как карась на сковородке.

С другой стороны он как бы подталкивал главного особиста фронта к судьбоносному действию — взять на себя смелость доложить в Москву самому назначенцу командующего.

И вдруг 25 июля 1942 года эта смелость конкретно реализовалась. Николай Николаевич, понимая всю опасность сложившейся обстановки и боясь потерять дорогое время, совершил поступок. Он решился отправить в Москву телеграмму… самому Сталину, через головы членов Военного совета фронта, непосредственного начальника Управления особых отделов Виктора Абакумова и наркома НКВД Лаврентия Берии.

Этот документ спасал Сталинград от падения, которое произошло бы в первой декаде августа, максимум в конце месяца, — обстановка свидетельствовала тому.

Шифровку в Москву готовил его подчиненный капитан М.А.Белоусов. Михаил Александрович, впоследствии ставший генерал-майором, руководителем окружного масштаба, вспоминал, что в подготовленной шифротелеграмме излагалась критическая обстановка на фронте, давалась отрицательная характеристика Гор-дову как военачальнику и человеку. Сообщалось также о негативной реакции в войсках на его назначение. В конце указывалось соображение, что при назначении Гордова, рекомендовавшими его товарищами на высокую должность допущена серьезная ошибка, которую необходимо как можно скорее исправить.

Селивановский знал, какой опасности он себя подвергает, на какой риск идет. В кругу же своих сотрудников, посвященных в содержание шифровки, был откровенен:

«Неважно, что будет со мной, что станет с нами. Главная сегодня задача — спасти Сталинград. Спасти страну. С Гордовым мы ее не спасем, мы проиграем битву и потеряем Сталинград! А с потерей Сталинграда, можем потерять и Россию. Отступать дальше ведь некуда! После возможного падения города-твердыни на Волге японцы осмелеют на Дальнем Востоке. Это очень и очень опасно».

На следующий день из Москвы пришла телеграмма. Николая Се-ливановского вызывал нарком внутренних дел.

«В Москве, — вспоминал Селивановский, — Берия долго меня ругал, заявляя, что я сую нос не в свое дело, что назначение командующих фронтами — прерогатива Ставки и Верховного Главнокомандующего».

Начальник Особого отдела фронта держался стойко и достойно. Он еще раз подтвердил свою озабоченность продолжения такой обстановки и подчеркнул, что он действовал не столько как чекист или коммунист, а как человек совсем не безразличный тому, что происходит на фронте.

— Идите, будем разбираться, — буркнул Берия и схватился за звонящую телефонную трубку…

В отличие от Берии Абакумов воспринял информацию своего подчиненного спокойно. Берия же, после встречи с Селивановским, вызвал Виктора Семеновича и начал орать:

— Какого хрена твой Селивановский лезет в жопу, суется не в свои дела? Ты что всем своим подчиненным так разрешаешь работать? Это же настоящий бардак! Нашелся полководец! — кипятился раскрасневшийся Лаврентий Павлович, меряя быстрыми шажками коротких ног красную дорожку кабинета.

— Нет, это наши общие дела, они касаются судьбы страны, а насчет жопы, это вы слишком неосмотрительно указали на Кремль, — последовал дерзкий ответ набиравшего силу и авторитет начальника военной контрразведки.

Берия понял свою роковую оплошность. По мясистым ушам ударила кровь. Бледные раковины стали наливаться пунцовым цветом.

— Что ты мне хреновину несешь, патриоты дешевые нашлись, как сговорились, — продолжал злиться Берия из-за того, что Селиванов-ский вышел на Верховного напрямую. Гремел словами он недолго, а потом стал сдавать в напоре дерзких определений. Он действительно перепугался вылетевшего невзначай язвительно-опасного слова.

— Разрешите идти? — обратился к наркому Абакумов.

— Идите, — торопливо проговорил Берия и стал размышлять, одновременно пугая и успокаивая себя:

«Вот будет выволочка, если Абакумов заложит меня Иосифу. Думаю, хозяин не поверит ему. А может Виктор и не скажет. Надо признаться, он порядочный в этих вещах. Так что, спокойно, Лаврентий, спокойно, не подавай вида этому молодому начальнику, что испугался. Он же еще мой заместитель в НКВД».

Абакумов знал, что Гордова назначил сам Сталин по рекомендации Тимошенко, а поэтому поначалу осторожно относился к информации своего подчиненного. И все же в конце июля 1942 года намеревался доложить о взрывоопасной обстановке в войсках. Но случилось то, что случилось.

Телеграмма попала в цель. Уже на следующий день после доклада Селивановского в Ставке был издан приказ № 227 под названием «Ни шагу назад», содержание которого приведено ниже.

Сталин среагировал в своем характере:

— Товарищ Абакумов, в таком случае, поезжайте с комиссией от моего имени в Сталинград и разберитесь там. Переговорите с командирами и политработниками, подключите свои возможности, хотя то, что нам доложил Селивановский, очень меня насторожило. Ставке нужна, правда и только правда. Сами понимаете, как говорят, душой измерь, умом проверь, тогда и верь. Вам я поручаю установить истинную причину фронтовой грызни, и есть ли опасность разрушения принципа единоначалия?

Сталин замолчал, попыхтел притушенной трубкой. Потом стал раскуривать ее, пока не показались две струйки сизого дыма из ноздрей, и добавил:

— Имейте в виду, товарищ Абакумов, — операция секретная. Особенно не афишируйте, возможно, мою с Тимошенко ошибку.

— Ясно, товарищ Сталин, — отчеканил Абакумов…

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не перепроверял информацию. Он считал, что во всех делах полезно разумное недоверие. И в то же время вождь хорошо знал наказ Демокрита — не относись ко всем с недоверием, но будь со всеми осторожен и тверд.

Параллельно с комиссией Абакумова 12 августа 1942 года он послал на Сталинградский фронт и группу военных во главе с начальником Генштаба А.М.Василевским. И вот когда по возвращении их в Москву он свел информацию, стало ясно, — Василия Николаевича Гордова надо непременно снимать с должности, менять обстановку. От напряженной многодневной работы под огнем и недосыпаний у него возник нервный срыв. А в Сталинграде нужно было иметь стальные нервы или не иметь никаких. Его назначили заместителем командующего фронтом.

Новым командующим Сталинградским фронтом стал генерал-полковник А.И.Еременко при старом члене Военного совета фронта Н.С.Хрущеве. Они вызвали на беседу Чуйкова.

Вспоминает В.И.Чуйков:

«Мне объявили, что меня назначают командующим 62-й армией, и поставили задачи. Смысл установок сводился к следующему. Немцы решили любой ценой взять город. Отдать Сталинград фашистам невозможно, отступать дальше нельзя и некуда. Командарм 62-й армии генерал Лопатин считает, что его армия город не удержит.

Наконец командующий фронтом спросил:

— Как вы, товарищ Чуйков, понимаете задачу?

Я не ожидал, что мне придется отвечать на такой вопрос, но и раздумывать долго не приходилось: все было ясно, понятно само собой. И тут же ответил:

— Город мы отдать врагу не можем, он нам, всему советскому народу, очень дорог; сдача его подорвала бы моральный дух народа. Будут приняты все меры, чтобы город не сдать…

Я приму все меры к удержанию города и клянусь оттуда не уйду. Мы отстоим город или там погибнем.

Командующий и член Военного совета сказали, что задачу я понимаю правильно».

Это все общеизвестные факты, но мне хочется остановиться на роли Абакумова в этой поездке и беседе со многими военными — офицерами и генералами. В том числе и с генералом Гордовым. Нашлось время пообщаться и со своими подчиненными. Был разговор также и с Чуйковым, который в своей беседе привел ряд фактов, свидетельствующих о бестактности и упрямстве Гордова, а также о частых его непродуманных решениях, которые могли обернуться поражением наших войск и большой кровью.

Заглянул он, естественно, и в Особый отдел фронта. Начальник Отдела Николай Николаевич Селивановский доложил Виктору Семеновичу о проделанной работе за месяц. Результаты были впечатляющими. Эту справку Абакумов забрал с собой для доклада Сталину.

* * *

После образования 19 апреля 1943 года Главного Управления контрразведки — ГУКР СМЕРШ НКО СССР во главе с генерал-лейтенантом Виктором Семеновичем Абакумовым и подразделений Главка на местах (фронтах, округах, армиях и дивизиях), армейская контрразведка стала выходить на просторы большей самостоятельности.

Командиры разных степеней заговорили о том, что без разведки армия слепа, а без контрразведки — беззащитна. Виктор Абакумов стал чаще бывать на докладах у Сталина, как истый и первый защитник армии.

Лаврентия Берию это злило.

Он часто рассуждал примерно так:

«Теперь все «сливки» с фронтов будут миновать его и через молодого руководителя, выпестованного им, станут ложиться на стол Хозяину первыми. Ничего, ничего, я на него управу найду. По глиняной жиже бегает, занесет на повороте и шлепнется».

Что ж, в этих раздумьях Лаврентия Павловича были пророчества Кассандры в штанах. Не без его «помощи» эти пророчества нашли дорогу, с которой взошел на эшафот Виктор Семенович Абакумов.

После 1943 года Берия уже не приказывал Абакумову зайти к нему в кабинет, а унизительно для своей чванливой натуры просил совершить шаги в сторону его кабинета. Это изменение в поведении бывшего шефа Виктор Семенович почувствовал, когда перед и в период проведения Тегеранской конференцией группа сотрудников СМЕРШ, проинформировав свое руководство, предложила командованию 131-го мотострелкового полка пограничных войск НКВД, который был задействован в охране наших объектов в иранской столице, откомандировать в СССР ряд военнослужащих по оперативным соображениям. Берия курировал этот полк, а поэтому болезненно отнесся к операции смершевцев.

В беседе с Меркуловым он не раз поднимал вопрос о зазнавшемся Абакумове. Меркулов холуйски кивал в знак согласия с доводами своего патрона.

Когда в 1946 году генерал-полковник В.С.Абакумов согласился возглавить Министерство государственной безопасности (МГБ), то первое, что он сделал в новом своем ведомстве, — начал глубокую и широкую чистку центрального аппарата от соглядатаев главного эмвэдэшника. Он стал изгонять бериевцев.

Абакумов даже умудрился завербовать начальника личной охраны Берии полковника госбезопасности Рафаэля Семеновича Саркисова, который использовался своим шефом, кроме основных функций, также в качестве сводника, поставлявшего ему женщин для утех. А потом он занимался организацией помощи жертвам насилия своего шефа — устраивал их в клиники для проведения анонимных абортов.

У Абакумова собралась уже целая картотека женщин, изнасилованных сталинским паладином. Саркисов во второй половине 1953 года был арестован. Находясь в тюрьме, сошел с ума, но, тем не менее, в 1959 году был осужден на 10 лет лишения свободы по обвинению в измене Родине.

Берия, практически второе и самое приближенное лицо в государстве к телу вождя, не раз жаловался Сталину, что Абакумов неуправляем.

Но Сталин исповедовал одну из максим римского сената, приписываемых итальянскому мыслителю Никколо Макиавелли, — «разделяй и властвуй». Он понимал, что стратегия поддержания власти путем разделения большой концентрации той самой власти или дробления на группы, которые индивидуально имеют меньше власти, приносит успех.

Сталин хорошо усвоил типичные элементы техники такого руководства. Оно заключалось в создании или не в предотвращении мелкой вражды и ссоры среди меньших игроков. Такие отношения в его понимании, как неприязнь, взаимная ненависть, недоброжелательные отношения истощают ресурсы и предотвращают союзы, способные бросить ему вызов. Он считал, что надо помогать тем, кто желает сотрудничать с ним за счет непослушных чиновников и создавать обстановку недоверия и вражды между подкаблучниками, стремящимися объединиться и т. д.

Таким оружием политического шарлатанства владели практически все великие правители и в первую очередь — диктаторы. Сталин был одним из мастеров стравливания своих подчиненных.

Когда после ареста своей жены Молотов обратился к Сталину с вопросом, кто и за что ее посадил, и не может ли он посодействовать в ее освобождении, вождь ухмыльнулся и сначала кивком головы, а потом и перстом показал в сторону Лубянки, намекая, что это сделал Абакумов.

Скажите, после этого мог бы быть союз, дружба или товарищеские отношения между Вячеславом Михайловичем и Виктором Семеновичем? Хотя команду «фас» на арест Полины Жемчужиной, жены недавнего второго лица в государстве, естественно, дал хозяин Кремля.

То же самое делал со своими подчиненными в своем аппарате НКВД и верный последователь Сталина Лаврентий Берия — стравливал, сталкивал, снимал, арестовывал, сажал и расстреливал своих же коллег.

Абакумов при всей жесткости своего руководства, этих экспериментов не делал. Он всегда защищал своих подчиненных. Он был мужиком!

Не без влияния Лаврентия Берии писались пасквили-справки его выдвиженцами, заместителями в разное время Всеволодом Меркуловым и Иваном Серовым на быстро растущего своего коллегу Виктора Абакумова.

Но и по Берии вскоре ударил Сталин. После казни главных обвиняемых «по ленинградскому делу» в октябре 1950 года начались новые перестановки сил в органах Госбезопасности и Министерстве внутренних дел. Не доверяя больше Берии, Сталин сфабриковал дело о новом «националистическом заговоре», целью которого якобы было присоединение Мингрелии, одного из районов Грузии, где родился Берия, к Турции. Берия вынужден был «принять меры» к своим землякам. Он начал «чистку» грузинской компартии — снимал, сажал, расстреливал свидетелей.

12 июля 1951 года арестовывается Абакумов как лидер и «мозговой трест» якобы еврейского националистического заговора в органах МГБ в маленковско-рюминской трактовке.

В октябре того же года Сталин нанес еще один удар по Берии, заставив его арестовать старых сотрудников прокуратуры и госбезопасности еврейского происхождения.

Начались аресты…

Вот только несколько имен: Наум Эйтингон, Леонид Райхман, Лев Шварцман, Лев Шейнин, Иван Майский…

Со смертью Сталина прекратилось пополнение списка его жертв. Продолжил этот список уже «дорогой и любимый» Никита Сергеевич Хрущев, но это уже другая тема из другой истории и может другая книга.

И все же главная причина немилости Сталина к начальнику генерала Кравченко — Абакумову завязана, скорее, не на обвинениях Рюмина, а в неожиданно появившейся трусости министра госбезопасности войти в клинч с Берия.

Как известно, в начале 50-х Сталин понимал, что могильщиком его может быть только один человек — Берия, ведь предают и продают только близкие, а поэтому дал указание Абакумову произвести аресты среди земляков Берии — выходцев из Мингрелии.

Существует слух, что во время инструктажа он намекнул однозначно на Берию, заявив:

— Ищите в заговоре Большого мингрела.

Абакумов должен был и сам понять, кого подразумевал вождь в образе «Большого мингрела».

Сталин ждал, проходили дни-недели, но результатов — никаких. Дело продвигалось слишком медленно, что объясняло боязнь или жалость Виктора Семеновича подводить под расстрельную статью Лаврентия Павловича, с которым в последнее время он постоянно конфликтовал.

Когда Сталин это понял, Абакумов был обречен. Он уже не доверял и ему, несмотря на то, что для Виктора Семеновича Иосиф Виссарионович был не только вождем, но и самой совестью.

«Не хочешь мне помочь, — подумал вождь, — сам сядешь. Струсил, а еще министр госбезопасности! Ну, тогда пеняй на себя».

Так и получилось!

КЕНИГСБЕРГ

Закончилась Тегеранская конференция. Судя по датам прохождения службы, новоиспеченного генерала Николая Григорьевича Кравченко снова отправляют на войну, но на войну в глубоком тылу, словно прячут заслуженного человека, неожиданным образом нашедшего генеральское звание.

Сначала его направляют начальником управления контрразведки СМЕРШ по Среднеазиатскому военному округу, кстати, там находилась малоизвестная современникам школа СМЕРШ, которую он как начальник окружной военной контрразведки курировал и опекал. Потом генерал Кравченко становится начальником Управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР по Туркестанскому военному округу. А с 1 октября 1945 года по 4 февраля 1946 года проходит службу в должности начальника управления контрразведки Особого военного округа Кенигсберг.

Небольшая историческая справка.

После окончания второй мировой войны были ликвидированы фронтовые управления, а на территории Кенигсберга и прилегающего к нему района создается Особый военный округ Кенигсберг с восемью периферийными и одной центральной военными комендатурами. Когда наши наступающие части ушли вперед, сразу встал вопрос о границах, которые поначалу существовали условно, а также режиме проживания гражданского населения.

Командующим Особым военным округом был назначен генерал-полковник Кузьма Никитович Галицкий. Кстати, генерал закончил войну взятием крупной военно-морской базы Пиллау и пленением крупной группировки противника на косе Фрише-Нерунг.

Первыми представителями советской властью на территории бывшей Восточной Пруссии, отошедшей к СССР, стали военные в лице уже упоминаемых военных комендатур, которые были вынуждены заниматься и гражданскими вопросами. Им нарезался широкий диапазон действий — от охраны, находящегося здесь имущества и до приведения города в порядок с учетом огромного количества баррикад и завалов.

Вначале нашего цивильного населения в городе не было. Но время требовало рабочих рук, поэтому при комендатурах стали создаваться так называемые гражданские управления.

Генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко прибыл к новому месту службы в качестве начальника управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР Особого военного округа Кенигсберг 1 октября 1945 года. Управление находилось в стадии формирования и размещалось в здании по нынешнему проспекту Победы, в доме № 124.

Следует отметить, что местные жители называют до сих пор это здание чекистским термином — СМЕРШ.

Потом он, естественно, представился командующему.

Кузьма Никитович Галицкий принял его с подчеркнутым вниманием, уже до встречи узнав от сослуживцев, кто такой Кравченко.

— Николай Григорьевич, я знаю, вы прибыли из теплых краев, не потревоженных войной, здесь сами видите, в каком состоянии город, — пояснял боевой генерал. — Думаю, вам тут надо начинать с устройства гнезда. Жилой фонд разрушили до основания снаряды и бомбы — и наши, и фашистские. Тяжело нам достался штурм этой прусской твердыни. Выкуривали немчуру лужеными глотками тысяч орудий. Так что присматривайте себе подходящее помещение под свой штаб, если будет тесновато в старом. Может, и найдете что-либо поинтересней. В этом вам сможет помочь начальник Временного гражданского управления Виктор Герасимович Гузий. Пожалуйста, обращайтесь к нему…

— Да, Кузьма Никитович, то, что я увидел, — потрясло, но война закончилась, и надо переходить на мирные рельсы, но здесь, в Кенигсберге, последствия войны еще долго придется разгребать в прямом и переносном смысле, — согласился Кравченко.

— И для вашей службы работы тут по горло, — командующий большим пальцем руки, как бы прочертил линию ниже подбородка. — Немцев, в том числе враждебно настроенных, осталось в городе и окрестностях немало. Да и отряды польской Армии Краевой дают о себе знать. Стреляют в спины нашим людям, особенно воинам.

— Что ж, будем противопоставлять им наше оружие. Наведем порядок, — бодро заявил молодой генерал из СМЕРШа.

— Надо, надо скорее очищаться от скверны бандитизма. Гражданский народ прибывает потихоньку, строительные специальности нужны в первую очередь…

После этой встречи Кравченко познакомился с генерал-майором интендантской службы Гузием Виктором Герасимовичем. Он принял гостя как-то торопливо, видна была на его изможденном лице от навалившихся проблем явная усталость. Воспаленные глаза выказывали признаки интенсивной работы с бумагами и решения массы возникающих вопросов в самом городе.

— Вы уж извините меня за несобранность, двое суток не спал, — признался Гузий.

— Виктор Герасимович, то, что я имею, меня вполне пока устраивает, — и здание управления, и квартира. Единственная проблема может возникнуть тогда, когда будут прибывать новые сотрудники.

Им нужны будут квартиры, жилплощадь, — откровенничал Николай Григорьевич.

— Думаю, все дела решаемые. Скоро это будет цветущий город, — с оптимизмом заявил практически военный комендант города.

* * *

А задач, — политических, экономических, финансовых, заготовительных, строительных и оперативных в этом Особом военном округе было невпроворот. Тут и установление твердого режима, обеспечивающего спокойствие для жизни и работы населения, и регистрация и учет прибывающих и местных граждан и их трудоустройство, и подготовка и пуск предприятий местного значения для обслуживания нужд населения и потребностей.

Нужно было заниматься заготовкой сельхозпродуктов и производством предметов ширпотреба, постройкой, восстановлением дорог и мостов с контролем за их состоянием и прочее.

Большинство населения в Восточной Пруссии и Кенигсберге составляли немецкие граждане, которые по решениям международных конференций подлежали переселению в Германию. Потсдамская конференция 1945 года по вопросу Восточной Пруссии приняла решение о ликвидации веками складывающегося оплота немецкого милитаризма и агрессии и вывода этих земель из состава Германии. Одна третья часть территории Восточной Пруссии — город Кенигсберг и прилегающий район — передавался СССР, остальные две трети — Польше.

Не надо забывать время, в котором велась оперативная работа в Кенигсберге в период нахождения здесь Николая Кравченко, с 1945 по 1946 годы. Каждый день приходилось сталкиваться и разбираться с бесконечной цепью притеснений населения, грабежей, разбоев, убийств, изнасилований и лишений, холодом и голодом.

К солдатам правопорядка, которые стояли у истоков образования правоохранительных органов и системы общественной безопасности на южном берегу Балтийского моря, относился и генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко.

Армейские чекисты вместе с территориальными органами и сотрудниками милиции плечом к плечу осуществляли зачистки территории области — бывшей Восточной Пруссии. Все понимали, здесь зарождались войны, это был главный источник германской военной экспансии наряду с баварскими землями. Поэтому неслучайно здесь долго действовали преступные элементы из недобитых полицаев, «абверовцев», «вервольфовцев», «бранден-бургцев», дезертиров и отдельных групп фашистов, не сложивших оружия и продолжавших нападения на наши воинские части и отдельных военнослужащих.

Немного истории из связи этих земель с Россией.

В период Семилетней войны (1756 — 1763) Восточная Пруссия была захвачена войсками русской армии, и бывшие подданные прусского суверена приняли присягу на верность русской короне, вследствие чего с 1758 по 1762 годы городскую власть в Кенигсберге возглавляли русские генерал-губернаторы, в том числе и Василий Суворов — отец великого русского полководца Александра Суворова.

Главной причиной того, что власть русского императора закончилась на территории Восточной Пруссии в 1762 году, стала смена власти в самой России. Это случилось в момент, когда на престол в Петербурге вступил горячий поклонник Фридриха Петр III, прекративший военные действия с Пруссией и вернувший ей все прежде захваченные русскими солдатами территории, в том числе и Восточную Пруссию.

И все же русские полки еще раз побывали у древних пятнадцати фортов Кенигсберга в 1813 году, преследуя отступающую армию Наполеона.

А потом в 1871 году образовалась Германская империя, и вскоре Восточная Пруссия стала самостоятельной провинцией Германии.

Со времен появления Тевтонского ордена на этих землях и вплоть до второй мировой войны Восточной Пруссии принадлежала важная роль антироссийского барабанщика под мелодию известного лозунга «Drank nah Osten» — движение (поход) на Восток.

Поэтому неслучайно здесь, после прихода к власти Гитлера, прочно обосновались фашистские спецслужбы в лице подразделений Абвера. Кроме того, Кенигсберг — родина гестапо.

Гестапо — тайная государственная полиция Третьего рейха была создана 26 апреля 1933 года Германом Герингом, министром внутренних дел Пруссии. Основная задача ее сначала заключалась в наблюдении и борьбе с политическим противником.

В этом городе, незадолго до вторжения в СССР, появилась 8-я рота 2-го батальона полка «Бранденбург», которая в 1941 году отсюда на трех «юнкерсах» с десантными планерами и диверсантами на борту высадилась на советский остров Эзель и захватила его.

Во второй половине 1942 года в местечке Летцене была организована школа по подготовке офицеров для частей власовской РОА, а в конце 1943 года здесь открывается филиал варшавской разведшколы, готовивший радистов-женщин для разведывательнодиверсионной деятельности в тылу советских войск.

В конце 1944 года перед штурмом города-крепости войсками 2-го и 3-го Белорусских фронтов по приказу Гитлера форты, да и сам город буквально фаршируются дополнительными силами: диверсантами элитного разведывательно-диверсионного полка «Бранденбург-800», двухсоттысячным ополчением «фольксштурмистами» и отрядами новой диверсионной структуры «Вервольф» — («Оборотень») под общим руководством рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

* * *

Неслучайно накануне Восточно-Прусской стратегической наступательной операции 11 января 1945 года Л.П.Берия подписал приказ о назначении уполномоченных НКВД на фронтах. На эти посты посылали руководителей органов госбезопасности и внутренних дел.

Уполномоченным НКВД 3-го Белорусского фронта был назначен начальник ГУКР СМЕРШ НКО СССР В.С.Абакумов.

Так что после взятия Кенигсберга советскими войсками оперативная обстановка в городе долго оставалась сложной. Среди гражданского населения скрывалось немало гитлеровских агентов и военных преступников, а также участников формирований РОА. Они всячески пытались легализоваться. В глухих районах действовали остатки эсэсовских диверсионных групп. На территории соседней Литвы всякий раз и долго напоминали о себе диверсиями и террором банды националистов.

Учитывая эти обстоятельства, иностранные спецслужбы, прежде всего Великобритании и США, развернули активную разведывательно-подрывную деятельность на освобожденной советскими войсками территории.

Военные власти, сотрудники СМЕРШ, территориальные органы и другие советские граждане всегда проводили грань между нацистами и трудящимися Германии. У них не было чувства мести к немецкому населению. Все немецкие граждане, лишенные крова и средств к существованию, получили жилье, пищу, медицинскую помощь. Те, кто мог трудиться, имели работу, зарплату и продовольственный паек наравне с советскими рабочими. Для детей-сирот были открыты детские дома.

В этот период, а точнее в декабре 1945 года в Кенигсберг к брату приехала сестра Николая Григорьевича — Ольга. В 1946 году она вышла замуж за водителя Кравченко — Веревкина Ивана Гавриловича. Молодожены получили отдельное жилье.

После свадьбы Ольги и Ивана генерала Н.Г.Кравченко перевели в новое место службы, в Москву, на должность начальника отдела «2-А» Второго главного управления МГБ СССР. Потом он учился на курсах переподготовки руководящего состава при Высшей школе МГБ и до ноября 1948 года находился в резерве МГБ СССР, после чего убыл на должность заместителя начальника управления контрразведки МГБ группы советских оккупационных войск в Германии.

Начальником управления в тот период был широко известный в чекистской среде генерал-лейтенант Николай Иванович Железни-ков. Некоторое время, а именно до января 1954 года, Н.Г.Кравченко являлся заместителем начальника сначала управления контрразведки МГБ СССР, а затем особого отдела МВД СССР Белорусского военного округа.

ЧЕКИСТЫ В МВД

После смерти Сталина, а по другим данным, имеющимся в современной литературе и публицистике, — физического его устранения «верными сталинцами» с целью захвата власти — Берия, Маленков и Хрущев стали срочно делить эту самую власть.

5 марта 1953 года, когда тело вождя, лежащее на диване, металось в предсмертных конвульсиях, а потом остывало после агонии на Ближней даче, эта троица, прибывшая скорее не помочь больному, а зафиксировать точку его невозврата, помчалась на автомашинах в Кремль, бросив своего Хозяина на произвол судьбы. Берия в тот же день подготовил постановление правительства, воспользовавшись своей должностью заместителя председателя Совета министров СССР. Это была своеобразная акция в своих интересах, — он подписал приказ по слиянию МГБ и МВД в единый правоохранительный орган — в МВД СССР.

Теперь у Берии была мощная дубина в лице усиленного министерства внутренних дел за счет чекистских органов. Госбезопасность поглощалась структурой объединенного МВД СССР. В системе Совета Министров министерство внутренних дел образца 1953 года было самое мощное ведомство, поэтому неслучайно Лаврентий Берия заявил, что правительство должно возглавлять государственную машину, как это существует в других цивилизованных странах.

На сессии Верховного Совета СССР этот «демократ» прямо высказался, и надо сказать, резонно и смело:

«Что ЦК? Пусть Совет Министров все и решает, а ЦК занимается подарками и пропагандой».

Лукавый царедворец и напористый политикан понимал, что в данном случае у него для того, чтобы взойти на высший государственный трон, будет только один противник — Григорий Маленков, которого не так уж и сложно отодвинуть, задвинуть или вовсе устранить.

Итак, Берия выходит на первые роли в государстве за счет сосредоточения трех могучих должностей:

— объединенного, мощного министра внутренних дел СССР,

— занимаемой должности заместителя председателя Совета Министров СССР, которым являлся Г.М.Маленков,

— членства в Президиуме ЦК КПСС.

Он предвкушает победу.

Хрущев станет Первым секретарем ЦК КПСС только в сентябре 1953 года. Выходило, что основным претендентом в лидеры страны являлся действительно только Л.П.Берия. Видя такой расклад сил, претендент на пост кремлевского хозяина решил еще подстраховаться. Он освобождает из тюрем половину арестованных бывшим министром госбезопасности Игнатьевым сотрудников, упраздненного Берией с санкции Сталина, МГБ. Конечно, освобождает только тех, которым доверял, в надежде использовать их при создании чрезвычайной ситуации.

Фактически были выпущены на свободу свыше 1 млн. человек и прекращено производство около 400 тыс. уголовных дел. Эти люди пошли бы за своим благодетелем, если бы он бросил клич о своей поддержке.

Из бывшего министерства госбезопасности СССР он предусмотрительно убрал всех тех, которые работали при Абакумове и Игнатьеве, то есть были их креатурой.

Сосредоточив в своих руках внушительный рычаг власти, Берия планировал отправить на нары бывшего министра госбезопасности Игнатьева, рассчитывая, что он и арестованный его заместитель Рюмин дадут на Маленкова и Хрущева показания о соучастии в кровавых репрессиях, что было не так уж и трудно подтвердить. Архивы еще не были прополоты в нужном направлении. А потом по стандартной, накатанной за годы своей службы в правоохранительной системе колее, — санкции на арест, судилище и пули каждому «изменнику» или «врагу народа» в затылок.

Абакумов в это время томился в тюрьме. Виктор Семенович тоже был бы расстрелян Берией, придя к власти, — нет человека, нет проблемы. Но для него нашелся другой палач в лице Никиты Хрущева.

Однако напуганные политическим спуртом своего «дружка» по Президиуму ЦК, Хрущев и Маленков опередили медленно разворачивающий властный дредноут главного своего соперника. Они торпедировали надвигающееся на них чудовище, используя для этой цели авторитетных генералов во главе с любимцем народа, героем войны маршалом Г.К.Жуковым, которого таким же иезуитским путем тот же самый Никита Сергеевич уберет с дороги. Он очень боялся полководца в качестве соперника в политической сшибке. Народ ясно кому бы отдал предпочтение — проголосовал бы за военного.

Сталин убирал членов Политбюро ЦК ВКП(б) постепенно. Собирал на них показания, знакомил с материалами других членов партийного ареопага, спрашивал мнение — совсем по теории персонажа Ф.М.Достоевского Родиона Раскольникова, — только спрашивал с «небольшим» перифразом у «твари дрожащей», которая «права не имела».

Потом вопрос выносился на пленум Центрального Комитета ВКП(б). Жертву выводили из Политбюро, освобождали от всех должностей, исключали из партии, вызывали к следователю и арестовывали.

Но с Берией было совсем по-другому. Соратники не чувствовали себя уверенно. Им нечего было предъявить своему другу. А точнее, его можно было обвинить в том, к чему и они все, до единого, были причастны.

Хрущев на заседании ЦК после ареста Берии уже не в качестве «твари дрожащей», а с реальным правом на восклицание — «право имею!», смело заявит:

«Товарищи, с таким вероломным человеком только так и надо было поступить. Если бы мы ему сказали хоть немного раньше что он — негодяй, то я убежден, что он расправился бы с нами.

Он это умел…

Он способен подлить отраву, он способен и на все гнусности…

Мы считали, что если он узнает о том, что на заседании будет обсуждаться о нем вопрос, то может получиться так: мы на это заседание придем, а он поднимет своих головорезов и черт его знает, что сделает».

И опять действия вне правовых рамок. Произошел силовой захват.

Хрущев, Маленков и другие в 1953 году поступили так, как привыкли действовать при Сталине, — без предъявления обвинений, без ордера на арест. Это был не заговор Берии, а заговор против Берии, арест, скоротечное судилище и расстрел, хотя в сегодняшней публицистике и исторической литературе встречаются данные об инсценировке этого действа, — Берия погиб при штурме его квартиры, а на суде был всего лишь раз показан его хорошо загримированный двойник.

Это подтверждает и сын Берии — Серго Берия в своей книге «Мой отец — Лаврентий Берия».

Переход органов госбезопасности в МВД и во власть Берии чекистами на местах был воспринят неоднозначно. Одни в принципе соглашались с принятием закона «об амнистии» и мерах реабилитации арестованных по делу «врачей-убийц», «ленинградскому делу», «сионистскому заговору в МГБ», об аресте великого комбинатора Рюмина, о необходимости расследования дела народного артиста СССР Михоэлса и прочее.

Вместе с тем возникали сомнения — явные попытки Лаврентия Берия быстро перекрашиваться и отмежевываться от своих злодеяний с попыткой переноса всех грехов на Сталина и «стрелочников» репрессий — рядовых исполнителей приказов сверху, оставляя себя в стороне, за скобками трагических событий

Теперь он выставлял себя демократическим преобразователем перестройки страны по своему плану. Так, что первым архитектором «перестройки» был не Михаил Горбачев, а Лаврентий Берия. Интересно то, что оба они приглашались вождями в Москву с южных окраин страны. Берия — Сталиным, Горбачев — Андроповым.

* * *

Нужно сказать, что оперативная обстановка на территории Беларуси характеризовалась тоже своими особенностями. Шла война после войны. Правда, не такая, как на Западной Украине, но было неспокойно. Эта война выражалась борьбой правоохранительных органов с подпольными структурами польской Армии Крайовой, которые противодействовали советской власти. Такая борьба приобретала порой затяжной и жестокий характер.

В декабре 1944 года сотрудниками СМЕРШа совместно с территориальными органами и войсками поддержки и охраны тыла завершился разгром соединения «Юг» Новогрудского округа Армии Крайовой. Эту дивизию возглавлял поручик Зайнчковский по кличке «Рагнер». В его банде все еще оставалось более 600 человек.

Свою известность главарь соединения приобрел в 1944 году, когда в городе Лиде заключил соглашение с германскими оккупационными войсками о совместных действиях против советских партизан.

До начала 50-х годов действовали осколки разбитых банд буль-башей, оуновцев, бандеровцев и уповцев, особенно на территориях, граничащих с Украиной. В заслугу белорусским коллегам можно поставить такие результаты: в ходе чекистско-войсковых операций были ликвидированы банды Миклашевича — «Фаля», Завтрык — «Юранда», Борисевича — «Крыся», Нездинского — «Немана», Кру-повича — «Смока», Лебедя — «Чайки», Сосновского — «Язмирского», Олешковича — «Ивана», а также оуновская бандгруппа «Соловья», отряд из разгромленной УПА «Дениса» и другие.

Последняя операция чекистско-войсковой группой была проведена в районе деревни Самаровичи Зельвенского района после обнаружения там замаскированного убежища и находившихся в ней бандитов во главе с неким Копачем.

В бункере чекисты обнаружили оружие — пулемет, автоматы, карабин, пистолеты, гранаты и боеприпасы к стволам.

Николай Григорьевич именно в это время работал в Минске на должности заместителя начальника Управления военной контрразведки МГБ СССР по Белорусскому военному округу, а после мартовского постановления Берии управление стало называться Особым отделом МВД СССР по тому же военному округу.

В апреле месяце в отдел поступил приказ, подписанный Берия, за № 0068 с грифом совершенно секретно: «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия».

Старшим оперативным начальником в тот период считался министр внутренних дел БССР генерал-майор Баскаков Михаил Иванович.

Начальник Особого отдела МВД по Белорусскому военному округу генерал-лейтенант Едунов Яков Афанасьевич поручил своему заместителю Николаю Григорьевичу Кравченко собрать сотрудников для ознакомления с этим документом, так как в это время он болел, находясь в госпитале.

— Николай Григорьевич, доведите положения этого приказа до каждого под роспись, — приказал начальник. — Это надо сделать срочно.

Кравченко собрал офицеров центрального аппарата отдела и стал читать:

«Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток — жестокие избиения арестованных, круглосуточное применение наручников на вывернутые за спину руки, продолжавшееся в отдельных случаях в течение нескольких месяцев, длительное лишение сна, заключение арестованных в раздетом виде в холодный карцер и другие…».

Николай Григорьевич продолжал читать, изредка поглядывая на реакцию своих подчиненных. Одни воспринимали эти слова с каменными физиономиями, по лицам других пробегала ухмылка — мол, что за открытие делает Лаврентий Павлович, когда сам же и был законодателем мордобоя в ходе ведения следственных действий.

На этот счет в смысле узаконивания практики физического воздействия были десятки документов за его подписью. Кравченко и сам это хорошо знал. Но приказ есть приказ:

«…Подобные порочные методы ведения следствия направляли усилия оперативного состава на ложный путь, а внимание органов государственной безопасности отвлекалось от борьбы с действительными врагами Советского государства.

Приказываю:

1. Категорически запретить в органах МВД применение к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия; в производстве следствия строго соблюдать нормы уголовнопроцессуального кодекса.

2. Ликвидировать в Лефортовской и внутренней тюрьмах организованные руководством (бывшего) МГБ СССР помещения для применения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, — уничтожить.

3. С настоящим приказом ознакомить весь оперативный состав органов МВД и предупредить, что впредь за нарушение советской законности будут привлекаться к строжайшей ответственности, вплоть до предания суду не только непосредственные виновники, но и их руководители.

Министр внутренних дел Союза ССР Л.Берия».

— Какие у кого вопросы будут? — как положено в таких случаях обратился Кравченко к подчиненным.

Все молчали. Потом появилась «простыня», на которой все слушавшие положения приказа Берии № 0068 аккуратно расписались против своих фамилий.

Николай Григорьевич отдал документ секретарю, а сам прошел в свой кабинет, обуреваемый раздумьями:

«Каким же мстительным лицемером выставляет себя Лаврентий Павлович. Пинает ногами лежачего Абакумова, а сам что вытворял в годы ревностного служения Хозяину. Не иначе, как возжелал захватить власть в стране. Снова Москва будет оккупирована земляками. Но Берия — не Сталин. Напор есть, а умишком явно проигрывает Иосифу Виссарионовичу. Вообще жажда власти может проявляться по-разному. Простейший путь — это политика, поскольку ей, как говорится в народе, не требуется много разума, а нужно робкое послушание перед сюзереном. Все, что требуется, идя к власти или ее защищая, — это делать невыполнимые обещания и создавать ложные надежды в массах. И уметь, конечно, трепаться. Но этому мастерству учат трибуны.

Такие люди в своей основе, глубоко внутри, просто душевно — импотенты, а потому такая сумасшедшая у них тяга к власти».

* * *

Если бы Николай Григорьевич дожил до наших дней, он, наверное, высказался бы по-другому, что-то в этом роде, — жажда власти заложена на генетическом уровне. В человеке есть некая предрасположенность поруководить людьми. Причина ее лежит в особом психическом аспекте — вампиризме совместно с болезненной манией величия.

Вообще, внезапный и быстрый переход СМЕРШа в МГБ, ничего приятного не сулил, как покажет будущее, ни новому министру госбезопасности В.С.Абакумову, ни личному составу МГБ. Реформаторский зуд Сталина, основанный на его болезненной подозрительности и появления некоторых признаков старческого маразма, тасовал и тасовал карты спецслужб, наверное, из-за некоторого недоверия к ним.

Вот его метания.

По его указанию приказом НКГБ СССР № 00107 от 22 марта 1946 года в соответствии с постановлением Верховного Совета СССР от 15 марта 1946 года НКГБ СССР был переименован в МГБ СССР.

Существенное расширение и изменение структуры МГБ СССР произошло 4 мая 1946 года, когда решением Политбюро ЦК ВКП(б) вместо В.Н.Меркулова министром госбезопасности был назначен В.С.Абакумов.

В основном эта структура сохранялась до марта 1953 года. Однако в деталях она постоянно менялась по прихоти вождя и нового министра. Проводилось укрупнение и разукрупнение оперативных управлений и отделов, менялся профиль их работы, и происходила организация новых структурных единиц.

Это объяснялось растущим влиянием Абакумова и его стремлением подчинить себе даже часть аппарата МВД и охлаждением самого Сталина к деятельности Берия, в котором вождь видел проблески хорошо завуалированного коварства.

21 января 1947 года внутренние войска МВД были переданы МГБ.

С другой стороны, усиливая влияние МГБ в делах внутри страны, Сталин лишил министерство госбезопасности функций ведения внешней разведки.

30 мая 1947 года Совет Министров СССР объединил все добывающие разведывательную информацию ведомства и службы СССР в Комитет Информации (КИ) при СМ СССР. Возглавлять разведку КИ поручил В.М.Молотову.

4 июля 1951 года В.С. Абакумов был отстранен от должности. Поводом его снятия послужило письмо старшего следователя Следственной части МГБ по особо важным делам подполковника М.Д.Рюмина и несколько раз редактированное Г.М.Маленковым о неблагополучном положении в министерстве. Сталин приказывает разобраться.

Создается комиссия в составе «лучших друзей» Виктора Семеновича Абакумова — Г.М.Маленкова, Л.П.Берия, М.Ф.Шкирятова и С.Д.Игнатьева. Разобралась быстро и как того хотел Хозяин, — глава МГБ во многих вещах виновен. Вердикт — снять с должности, завести дело и результаты расследования передать в суд.

9 августа 1951 года главой МГБ СССР становится Семен Денисович Игнатьев.

В октябре — ноябре того же года с согласия Сталина были арестованы многие видные сотрудники органов госбезопасности — Е.П.Питовранов, Г.В.Утехин, Ф.Г.Шубняков, Н.Н.Селивановский, Н.А.Королев, Л.Ф.Райхман, А.М.Панкин, Н.И. Эйтингон, И.А.Чернов, М.К.Кочегаров и другие.

В 1951 году внешняя разведка вновь перешла в ведение МГБ СССР.

Хозяин Советского Союза никому полностью не доверял.

Достаточно сказать, что после 1945 года Сталин не присвоил ни одного генеральского звания ни одному сотруднику МГБ.

* * *

Начальник Особого отдела Белорусского военного округа генерал-лейтенант Я.А.Едунов встал в строй через неделю после перенесенного гриппа. Уставший и явно чем-то озабоченный, он позвонил своему заместителю.

— Николай Григорьевич, зайди, — проговорила телефонная трубка.

Кравченко, появившись в кабинете, увидел побледневшего с запавшими очами начальника. Морщины, эти видимые складки кожи, еще больше прорезались на лбу. Под глазами висели слегка посиневшие мешки. Глаза были воспалены. Он изредка покашливал.

— Яков Афанасьевич, что же вы так, — надо было еще хотя бы пару деньков полежать. Грипп коварная штука, — посочувствовал Кравченко.

— Работа лучше лечит, чем кровать. А тем более в такое насыщенное событиями время.

— Согласен, это уже привычное и проверенное средство, а что касается событий, то день от дня не слаще, — ответил Николай Григорьевич.

— Как реагировали мужики на приказ?

— Молча.

— Новых заявлений на увольнения нет?

— Пока нет, но я уверен — будут. Страсти нешуточные кипят. Не хотят военные контрразведчики идти под знамена МВД.

— Надо переубеждать людей, доказывать, что мы служим не МВД, а советской стране, Родине, ее народу, а функций обеспечения государственной безопасности с нас никто пока не снимал и не снимет…

Они еще долго обсуждали болезненные явления, происходящие в стране, — менялась власть и ее приоритеты, хотя простой народ жил так, как и жил до этого. Большая политика его не интересовала.

Богатый на внутри страны политические события 1953 год уходил в небытие.

По случаю наступающего нового 1954 года руководство Особого отдела МВД СССР по Белорусскому военному округу получило приветственную телеграмму от министра внутренних дел БССР как старшего оперативного начальника в республике генерал-майора Баскакова Михаила Ивановича. В ней он стандартно поздравлял армейских чекистов с наступающим Новым годом с пожеланиями здоровья и успехов в службе.

А из Управления особых отделов МВД СССР в январе 1954 года пришла шифровка. Ведомственная депеша оказалась приятной для

заместителя начальника Особого отдела округа. В ней указывалось, что генерал-майор Кравченко Николай Григорьевич назначается начальником Особого отдела МВД СССР по Прикарпатскому военному округу с предписанием до 23 января убыть для прохождения дальнейшей службы в город Львов.

Не знал Николай Григорьевич, что это будет его последняя должность в роли руководителя Особого отдела округа и его как человека-злодея начнут шпынять прокурорские мракобесы по заданию новых хозяев истерзанной страны. Под видом поиска виновников в репрессиях начнется «охота на ведьм». Показать мокрую спину власти хотели все, и следователи, и прокуроры, и судьи. Власть науськивала, подстрекала, натравливала их на тех, кто работал со Сталиным, Берия, Абакумовым и другими выброшенными руководителями чекистских коллективов за борт событий нового времени, хотя сама же эта власть, вернее ее тогдашние «наперсники разврата», в одинаковой степени отметились в лакейском сотрудничестве с высокотронными личностями, ставшими очередными «врагами народа».

В России народ привык жить молча, его власть столетиями учила безмолвствовать на открытое, показное зло, творимое верхами, лазить на карачках перед власть имущими и через глупую толпу громить и слабых и сильных, только низвергнутых. И каждая новая власть привыкла топтаться на могилах отверженных или выбрасывать останки их из склепов, в том числе исторических.

О, эти человечки, пообтершиеся в окружении «великих», намагничиваются почему-то только отрицательной энергией вождизма! Переняв пороки своих предшественников, они пытаются им подражать, а потому способные только на малые дела, обманом загипнотизировать толпу. Вещь даже не постыдная становится постыдной, когда ее прославляет толпа. Подражатель обрекает себя на безнадежную посредственность.

Так было, так есть и так будет.

ПРИКАРПАТЬЕ

В январе 1954 года на должность начальника Особого отдела МВД СССР по Прикарпатскому военному округу прибыл из Минска генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко. Он сменил на этом посту генерал-лейтенанта Владимира Ивановича Бударева, взявшего по утверждению его сослуживцев на себя вину следственного отдела за арест нескольких сионистов, — антисоветски настроенных офицеров еврейской национальности.

— Да, я санкционировал их арест, потому что они подрывали боеготовность армии, — смело заявил он прокурору. — Они призывали к непослушанию, невыполнению командирских приказов. Анархисты — это буйные парни, которые хотят непременно начальствовать под предлогом, что они неспособны повиноваться настоящим командирам. В армии анархии не должно быть…

С учетом того, что Хрущев со смертью Сталина открыл охоту на сотрудников госбезопасности, работавших при старом режиме, стало ясно, что толковому генералу, высокому профессионалу, участнику войны бессмысленно защищаться — не отстанут, пока не заклюют.

Он оказался прав.

Вскоре новые органы госбезопасности в лице созданного КГБ при СМ СССР, усиленные партийными назначенцами, стали работать под желания мстительного и недалекого партократа.

Владимир Иванович Бударев написал рапорт и достойно ушел со службы, устроившись в областном Совете депутатов трудящихся руководить отделом, занимающимся коммунальным хозяйством!

По воспоминаниям генерал-майора В.Е.Грачева, длительное время прослужившем во Львове, бывший главный военный чекист При-кВО показал себя с лучшей стороны и на гражданке. Талантливые люди талантливы во всем, и главный признак таланта — это когда человек знает, чего он хочет.

Владимир Иванович знал, чего хотел! А хотел он не разворовывать, не пилить, не присваивать выделяемые государством деньги, а честно, все до копеечки, вложить и потратить на благоустройство города.

И он завоевал такое уважение за заметное улучшение коммунальных услуг населению, чистоту дворов и улиц, восстановление разрушенных зданий, в первую очередь, жилищного фонда и культурных объектов, что его считали местные жители, чуть ли не выше секретаря обкома партии.

Когда, спустя много лет, проходил многолюдный митинг на его похоронах, то слезные прощальные выступления доходили до того, что он назывался отцом города. Не Первый секретарь обкома партии, не председатель Горсовета, а он — Владимир Иванович Бударев!

Со слов Грачева личный состав воспринял нового назначенца с интересом и неподдельным трепетом. Все каким-то образом узнали, что пришел «…почетный чекист высшего, профессионального уровня, отмеченный И.В.Сталиным, как уже ранее указывалось, по личной просьбе Ф.Рузвельта, присвоением подполковнику в тридцать два года звания генерал-майора за раскрытие намечавшейся немецкой разведкой террористической акции на Тегеранской конференции.

Последние четыре года он результативно проявлял свой богатый опыт, унаследованный от чекистов первого поколения, в должности заместителя начальника Управления особых отделов МГБ СССР Группы советских войск в Германии, обеспечивая организацию и развитие деловых контактов с МГБ ГДР».

Во время руководства Особым отделом МВД СССР, а вскоре и Особым отделом КГБ при СМ СССР по ПрикВО Николаем Григорьевичем Кравченко произошел ряд знаменательных событий в жизни страны. Они, несомненно, накладывали отпечаток в выставлении соответствующих векторов и ориентиров в служебной деятельности:

— 19 февраля 1954 года по инициативе Н.С.Хрущева при праздновании 300-летия Переяславской Рады полуостров Крым (Крымская область) передан из состава России в состав Украины в знак вечной дружбы русского и украинского народов,

— 21 апреля 1954 года — вступление СССР в ЮНЕСКО,

— 17 сентября 1954 года создан советский ядерный полигон на архипелаге Новая Земля,

— 25 января 1955 года Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О прекращении состояния войны между Советским Союзом и Германией»,

— 14 мая 1955 года подписан Варшавский договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР, Албанией, Болгарией, Чехословакией, Восточной Германией, Венгрией, Польшей и Румынией,

— 25 февраля 1956 года на закрытом заседании XX съезда КПСС Первый секретарь ЦК КПСС Хрущев делает сенсационные разоблачения политики Сталина о культе личности и преодолении его последствий,

— 23 октября 1956 года начинаются политические волнения в Венгрии,

— 4 ноября 1956 года советские войска штурмуют Будапешт,

— 2 декабря 1956 года Фидель Кастро со своими сторонниками высаживается на Кубе,

— 4 июля 1957 года в СССР Молотов, Шепилов и Маленков исключены из членов Президиума ЦК КПСС,

— 4 октября 1957 года СССР запускает в космос первый в мире искусственный спутник Земли,

— 26 октября 1957 года освобожден от своих обязанностей министр обороны маршал Жуков,

— 31 марта 1958 года СССР временно прекращаются испытания ядерного оружия,

— 2 сентября 1958 года американский военный самолет С-130 вторгся в воздушное пространство СССР и был сбит,

— 7 сентября 1958 года Хрущев заявляет о том, что любая агрессия США против Китая будет расцениваться как нападение на СССР,

— 30 сентября 1958 года СССР возобновляет ядерные испытания,

— 7 октября 1958 года бомбардировщик ВВС США вторгся в пределы воздушного пространства СССР в районе Балтийского моря и был атакован истребителями-перехватчиками,

— 16 июня 1959 года самолеты ВВС США нарушали воздушное пространство СССР в районе Мурманска,

— 18 сентября 1959 года Хрущев обращается к Генеральной Ассамблее ООН с предложением о разоружении и другие.

Все эти политические события складывались в своеобразный калейдоскоп событий, который накладывал отпечаток на конкретные действия военных контрразведчиков.

Знаменательным для него был и 1956 год. Он подготовился и успешно сдал экзамены за среднюю школу. Хотя у него за плечами был техникум, но он туда поступал после седьмого класса. Николай Григорьевич не стеснялся брать школьные учебники за восьмой — десятый классы и упорно штудировал их. Конечно же, помогали в учебе и на экзаменах жизненный опыт, хорошая память, смекалка и знания.

* * *

И все же главным событием для командования войск Прикарпатского военного округа и руководства Особого отдела КГБ в 1956 году явился контрреволюционный мятеж в Венгрии. Автору этой книги довелось служить, правда, несколько позже, и во Львове — в Прикарпатском военном округе, и в гарнизонах Венгрии — в Южной группе войск. Поэтому в коллективах обреталось еще много сослуживцев, участников тех событий. Их повествования укладывались на полки памяти, чтобы со временем воскреснуть и заявить о себе во весь голос.

Контрреволюционный мятеж в Венгрии, именно так он тогда трактовался, подготовленный ревизионистской группой Имре Надя, спекулирующей на ряде серьезных ошибок, допущенных руководством Венгерской партии Труда, начался с мирной демонстрации студентов. Они приветствовали объявленные новой властью реформы, явно поддержанные и финансируемые Западом. Вскоре митинг перерос в массовые беспорядки, а потом в невиданную по жестокости вооруженную резню. Это был настоящий ад в духе американских триллеров с поножовщиной и стрельбой в упор.

Мятежники разоружали отделы и отделения милиции, госбезопасности, отдельные небольшие местные гарнизоны, захватывали арсеналы с оружием и боеприпасами. Убивали в первую очередь коммунистов, сотрудников органов госбезопасности, активистов и приверженцев старой власти. Деревья и столбы стали виселицами для этой категории граждан.

Вешали изощренно, за ноги со связанными за спиной руками. Поначалу охотились за «желтыми ботинками» — такого цвета обувь полагалась к униформе сотрудникам государственной безопасности Венгерской народной республики — ВНР. Так именовалась официально Венгрия с 20 августа 1949 года.

На советско-венгерской границе скопились толпы беженцев. Люди в страхе убегали от кошмара, творимого в стране. Среди них на одном из пограничных КПП обнаружился и Янош Кадар, будущий глава ВНР.

Как выяснила оперативная группа военных контрразведчиков Особого отдела КГБ округа, которую быстро сформировал и направил туда генерал Кравченко, Яношу Кадару, будучи повешенному, удалось выскользнуть из сапог, освободиться от шпагата, связывающего кисти рук, незаметно скрыться под покровом темноты и бежать от места казни. Естественно бежать в сторону советской границы. Таким образом, он прибыл к нашим пограничникам.

В основе мятежа лежал план, разработанный спецслужбами США под кодовым названием «Фокус». Согласно плану по всей Западной Европе в срочном порядке разворачивались школы по подготовке пропагандистов, диверсантов и террористов для участия в уличных боях Будапешта и других городов ВНР. Переброска их шла, главным образом, через Австрию. С пограничных венгерских городов Шо-прон, Капувар, Кесег и других эти мутные потоки контрреволюции растекались по мадьярской территории.

1 ноября 1956 года Имре Надь объявил по радио о выходе Венгрии из военной организации стран-участниц Организации Варшавского договора.

* * *

Обстоятельства, как рассказывал позже участник тех событий генерал-майор В.Е.Грачев, диктовали необходимость срочного принятия самых решительных мер. С этой целью под руководством Главнокомандующего Объединенными вооруженными силами государств Организации Варшавского договора (ОВД) Маршала Советского Союза И.С.Конева была разработана операция «Вихрь», по плану которой началась активная фаза подготовки некоторых частей и подразделений из состава войск Прикарпатского военного округа для ввода их на территорию Венгрию.

Начальник Особого отдела КГБ генерал-майор Н.Г.Кравченко, как говорится, дневал и ночевал в рабочем кабинете. Часто он вместе с командующим округом генерал-полковником Батовым Павлом Ивановичем (затем генералом армии — авт.) или начальником штаба генерал-лейтенантом Костылевым Владимиром Ивановичем выезжали в сосредотачивающиеся на границе войска.

По замыслу командования в Венгрию вводились в полном составе 11-я гвардейская механизированная Ровенская, 128-я Гвардейская стрелковая дивизия, со штабом и управлением, расположенным в городе Мукачево Закарпатской области и другие воинские подразделения 13-й и 38-й армии. Все эти части по линии военной контрразведки надо было обеспечить надежным оперативным прикрытием.

Николай Григорьевич проводил одно совещание за другим, инструктируя офицеров, заточенных на выполнение важной государственной миссии.

Получив указания из Москвы и информацию от пограничников, Н.Г.Кравченко позвонил своему заместителю полковнику Горбушину.

— Василий Иванович, зайди, есть один разговор, — интригующе проговорил генерал. Через несколько минут Горбушин уже сидел в кабинете начальника. Мягко пробили десять ударов старинные напольные часы. Тогда существовала мода иметь в резиденциях больших руководителей такие хронометры. Интенданты каким-то образом их находили и доставляли своим шефам.

— Я буду говорить без преамбул. Вот какое дело — сто двадцать восьмая вместе с другими частями включена для броска на Будапешт. Как мне докладывают оперативные работники, в Мукачево создалась сложная обстановка. Там сосредоточилось много войск. Поезжайте туда и берите руководство этой группой войсковой группой на себя, — попыхивая трубкой, это им всегда делалось, когда создавался рабочий цейтнот. Он положил на стол какие-то схемы и таблицы, полученные в штабе округа, чтобы поработать с ними.

— Мы люди военные, отвечаю, — есть! — отреагировал на приказ-предложение Василий Иванович, опытный армейский чекист, фронтовик и сотрудник в 1945 году Контрольного совета глав оккупационных зон в Германии. Это ему было поручено задание — захватить Гитлера, считалось тогда, что он скрылся. И в то же время ему и Андрею Севастьяновичу Мирошниченко советский патологоанатом полковник Шкаравский передал золотой мост верхней челюсти с девятью зубами и сильно обгоревшую нижнюю челюсть с пятнадцатью зубами. Военным контрразведчикам приказали установить и документировать их принадлежность. То есть разыскать стоматологов, лечивших Гитлера, найти историю болезни, рентгеновские снимки. И это надо было сделать в разрушенном городе. И все же наши опытные офицеры СМЕРШа выполнили приказ быстро и точно. Но это уже другая история…

* * *

Выбор генерала Кравченко оказался правильным. Горбушин по-фронтовому быстро и продуманно организовал контрразведывательный процесс, что высоко оценило и военное командование. Его деятельность не осталась не замеченной руководством военной контрразведки страны: он вскоре стал генералом и возглавил Особый отдел КГБ только что сформированной Южной группы войск.

А пока шла интенсивная подготовка частей и подразделений для ввода в страну с бушующей кровавой анархией и мракобесием.

4 ноября советские войска начали операцию под кодовым названием «Вихрь». Армейскими транспортными самолетами были переброшены в Венгрию части 31-й воздушно-десантной дивизии. Для взаимодействия с ними двинулась на венгерскую столицу 11-я гвардейская механизированная и 128-я гвардейская стрелковая дивизии.

Как отмечал участник тех событий Василий Грачев, — друг Николая Кравченко, — прохождение наших частей по Венгрии сопровождалось громкоговорящими передачами во всех населенных пунктах. В них излагались программы Яноша Кадара по ликвидации враждебных для венгерского народа последствий контрреволюционного мятежа и преодолению вооруженного сопротивления, хорошо подготовленного натовцами по плану «Фокус».

Но «Фокус» западным политическим и военным циркачам-иллюзионистам не удался.

То, что увидели наши воины на улицах и во дворах Будапешта, а также других городов, называлось не иначе как кровавый кошмар.

Самое страшное в таких событиях — это действие толпы, это обыватели, которые со спокойной совестью выполняют свою кровавую работу так же старательно, как если бы они рубили дрова или подстригали газоны. Горькая истина в том, что большая часть зла совершается людьми, которые никогда не стремились ни к тому, чтобы стать добрыми, ни к тому, чтобы стать злыми. Это была интеллектуальная жестокость обманутых людей, облученных идеологией. Нечто подобное ельцинская власть привила части общества в 1993 году, когда расстреливала свой же Парламент в центре Москвы из танковых орудий.

Как не вспомнить по этому поводу слова Клода Гельвеция:

«Для некоторых людей единственное, доступное удовольствие — мучить людей и наслаждаться их несчастьем».

Приведу только один пример, когда пьяный «всенародно избранный» первый президент России выбросил своей могучей дланью за борт теплохода в осенние воды Волги своего пресс-секретаря Вячеслава Костикова. Он наслаждался несчастьем своего подчиненного. Хихикала и его многочисленная челядь.

Результат этой шутки печален: Костиков чуть было не утонул — спасли, но заработал воспаление легких. Долго лечился. После чего был отправлен послом в Ватикан, а затем и вовсе уволен без выходного пособия.

Как этот эпизод в действии правителя России не охарактеризовать иначе, чем это сделал великий французский философ…

Николай Григорьевич на день получал от Горбушина десятки шифровок, и в обобщенном виде отправлял руководству в Москву.

Когда наши бронетранспортеры (БТР-152) с открытым верхом втягивались узкими улицами в Будапешт, с верхних этажей полетели гранаты, толовые шашки, взрывпакеты, и началось планомерное уничтожение личного состава в кузовах этих машин.

По этому поводу военные контрразведчики информировали командование о недопустимости такого головотяпства. Реакция на информацию была молниеносной и правильной, что помогло спасти сотни, если не тысячи наших воинов.

Такую же роковую ошибку допустил и министр обороны России Павел Грачев во время штурма Грозного в первой чеченской войне 31 декабря 1994 года, когда в узкие улицы втягивалась бронетехника — танки и бэтээры. По рассказам сына автора этих слов Олега, участника тех событий, уничтожение головной машины делало пробку, и с домов на спешившихся наших ребят обрушивался шквал огня. Потери для федеральных войск в тот период были ужасными. До сих пор этот позор поражения российских войск в Грозном, по вине Ельцина и Грачева, всячески прячется. Скрываются тысячные потери восемнадцатилетних парней, брошенных в пекло малой гражданской войны с большими неприятными последствиями для России.

* * *

Автору, отдавшему службе в ЮГВ почти шесть лет, приходилось знакомиться через своих венгерских коллег: Алексея Липтака, Ишт-вана Ковача, Шандора Ференци, Шипоша Имре, Ласло Хегедюша, Ференца Шаванью и других — с обилием фотоматериалов тех дней.

В этом кровавом шабаше есть один, ключевой, момент, о котором нельзя говорить, не стиснув зубы и не сжав кулаки.

Даже сейчас, когда я памятью возвращаюсь к тем альбомам, а визуально к некоторым, подаренным мне снимкам, у меня сердце начинает частить, а порой и пробивается слеза, скупая мужская влага — и я не стыжусь. Потому что это слезы печальной гордости за простых людей, принявших лютую смерть, но не поднявших руки.

Они, эти незнакомые, зверски изуродованные прозападными адептами развития «демократического» общества, мои венгерские коллеги, предпочли смерть воинов позорной гибели пленников, поставленных на колени. Горькие воспоминания — это дань памяти героям, отдавшим жизнь за свои убеждения.

Советская сторона тоже понесла невосполнимые потери солдат и офицеров. Было убито и умерло от ран, только по официальным данным, 669 человек, еще 51 воина недосчитались по другому мотиву — они пропали без вести.

Наши потери в Чечне были намного больше.

— Отец, от этого пушечного мяса стыдно, — говорил мне сын, участник тех боев, которого из-за войны уже нет на этом свете. Честные и смелые журналисты и историки со временем разберутся и назовут точную цифру гибели «наших мальчиков».

Это их, солдат и офицеров, живых, при бездарном и грубом гражданском министре обороны России Сердюкове, его заместители из «слабого» пола, попавшие на высокие арбатские должности, издевательски и с пренебрежением называли не воинами, а «зелеными человечками». Солдаты и офицеры для них были словно кузнечики. Разве этого не знали и не слышали верхи?

Если нет, то грош цена таким поводырям, назначившим бывшего то ли продавца мебели, то ли директора мебельного магазина руководить всей Российской армией. Не случайно в частях и гарнизонах офицеры и солдаты его пренебрежительно называли то «табуретки-ным», то «продавцом», но никак не военным министром.

Для подтверждения его хамства, приведу пример.

30 сентября 2010 года министр обороны Анатолий Сердюков при инспектировании учебного центра (УЦ) «Сельцы» Рязанского воздушно-десантного училища обматерил Героя России, начальника этого училища полковника Андрея Красова без главного свидетеля — командующего ВДВ Героя России, генерал-полковника Владимира Шаманова. Он ему в грубой форме приказал оставаться в училище и не взял в свой вертолет.

По прилету на место инспекции Сердюков велел убрать с территории УЦ православную церковь, деревянный храм Ильи-пророка, построенный на собранные деньги «шапкой по кругу».

По словам Героя Советского Союза генерал-майора ВДВ Александра Солуянова, выйдя из вертолета, министр принялся нецензурно оскорблять начальника УЦ. Полковник Красов попытался объяснить министру, что храм построен на деньги спонсоров, ветеранов ВДВ и Рязанской епархии.

Но горе-министр не внял объяснениям подчиненного и пытался всячески беспочвенно придираться к руководителю училища.

Союз десантников пожаловался на министра президенту Медведеву и патриарху Кириллу.

Чтобы погасить нашумевший конфликт, окружение господина Сердюкова сразу выступило инициатором встречи министра с руководством Союза ветеранских организаций ВДВ. Сердюков оказался по существу трусом и от встречи отказался. Объясняться отправил своих заместителей Панкова и Макарова.

На уровне президента России и Патриарха всея Руси было принято решение оставить храм Ильи-пророка на его нынешнем месте.

Автору этих строк с полковником Андреем Леонидовичем Красовым довелось встречаться и разговаривать летом 2010 года в Пскове, где он в то время служил заместителем командира одного из самых боеспособных соединений в Российской армии — 76-й гвардейской десантно-штурмовой дивизии. О Герое России сложилось самое положительное впечатление — тактичен, немногословен, порядочен. Он тогда и поведал о личном участии в боевых действиях в Южной Осетии против грузинских агрессоров. Таких бы офицеров больше в Российской армии!

Сердюков и его дамы, по мнению многих профессионалов и специалистов, уничтожали с прожорливостью термитов своими действи-ями, того не замечая, не только авторитет армии, но и саму армию, разорвав традиционную сетку военных округов и запихнув армейцев в четыре географические угла.

Четыре военных округа с бригадной структурой, взамен армий и дивизий, и это при таких территориальных просторах России! Один из ветеранов-военачальников в разговоре с автором заметил — обещанною мобильностью бригад в случае военного лихолетья будет очень трудно будущим верховным главнокомандующим дирижировать.

Значит, «реформатор» Сердюков и его «бабские заместители» убаюкали тех, кто должен был контролировать их, в том числе и коммерческую деятельность. Понятно, война будет другой, но просторы, просторы, просторы! Последняя война высветила много кривд и правд…

Обсмеянные предки мстят. Кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его снова, а Джордж Оруэлл высказался более прицельно, кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.

Как не вспомнить в связи с этим фрагмент басни Ивана Андреевича Крылова «Гуси»:

Оставьте предков вы в покое,

Им по делам была и честь,

А вы, друзья, лишь годны на жаркое.

Вот поэтому ими теперь и занимаются следователи Военно-следственного комитета. Годны ли они на «жаркое» — покажет время.

Но вернемся к 1956 году. Служа во Львове, десять лет спустя, автору доводилось встречаться с фото- и другими материалами Венгерских событий, еще хранящимися в литерных делах.

Конечно же, все они прошли через сердце Николая Григорьевича Кравченко, который, вероятно, не один раз бывал в Венгрии со свежими следами мятежа.

* * *

Говоря о конкретных результатах и личном участии в руководстве серьезными контрразведывательными операциями за период командования Особым отделом КГБ при СМ СССР по ПрикВО генерал-майора Н.Г.Кравченко, есть смысл остановиться на блестяще проведенной совместно с Первым главным управлением КГБ при СМ СССР (ПГУ) операции. Это было дело оперативной разработки (ДОР) с участием агента-женщины в 1957 году.

Агент «Светлана» была завербована на компрометирующих материалах о скрываемой при поступлении в консерваторию судимости матери за пособничество немецким оккупантам, а также своем пребывании в английской зоне оккупации в Германии. Она находилась на связи у заместителя начальника Особого отдела КГБ по 24-й Железной дивизии капитана В.Е.Грачева.

Как потом писал он в своей книге «Через годы через расстояния…»:

«…она была одна из тех чарующих красавиц, которая попала в мое поле зрения… — литовская полячка, обладавшая стопроцентной женственностью, с искусным кокетством, мягкостью и обворожительной обаятельностью, быстрой сообразительностью и предельно взвешенной театральностью в поведении».

При проверке ее связей по пребыванию в английской зоне оккупации Германии был установлен ее страстный поклонник некий Акименко, который, будучи отвергнутым, пытался покончить жизнь самоубийством. Из-за жалости к его любовным страданиям она при убытии из лагеря на Родину дала согласие восстановить с ним связь и взяла для этого адрес его матери, проживавшей в Хабаровском крае.

Прибыв в Литву и узнав от сестры подробности ареста матери, «Светлана» не стала там на учет, быстро выехала и обосновалась во Львове, где упорным трудом и симпатиями у влиятельных чиновников пробилась в известные деятели культуры, вышла замуж за офицера и о своей любовной жертве напрочь забыла.

Проверкой по материалам фильтрации репатриантов из английской зоны было установлено, что Акименко оттуда сбежал и затем, спустя много лет, появился в бельгийском городе Льеже, где неоднократно пытался установить связи с дипломатическими сотрудниками Министерства иностранных дел СССР, находившимися там в качестве официальных наблюдателей при штаб-квартире НАТО. Но попал под подозрение ПГУ КГБ из-за сотрудничества с английской спецслужбой.

Исходя из совокупности этих данных, на Акименко было заведено ДОР с задачей: вывести его через «Светлану» на советскую территорию, в частности во Львов.

Потом Василий Ефимович Грачев скажет, что «именно это дело и нашло следующее упоминание в наградном листе на представление его знаком почетного сотрудника госбезопасности, подписанном генерал-майором Кравченко 16 декабря 1957 года. В нем были такие строчки:

«В настоящее время т. Грачев ведет дело на вывод изменника Родины из-за кордона. Проводил ряд других квалифицированных мероприятий по делам, что способствовало активизации агентурной разработки».

Но вернемся к оперативному делу.

Военные контрразведчики смоделировали ситуацию на объективных обстоятельствах — якобы снова возникших искренних чувствах «Светланы» к Акименко. Матери Акименко было направлено письмо, как, «к великому сожалению», оказалась утерянной связь с ее сыном и вот, спустя много лет, она навестила сестру в Литве и среди вещей, оставшихся после ареста матери, нашла ее адрес, переданный ей в свое время Акименко.

Последовала длительная пауза, но проявленное терпение оправдалось. Ответ поступил с почтовым адресом Акименко в Льеже, и передано через мать его согласие, восстановить связь…

Но произошла небольшая осечка, могущая привести к провалу операции. Дело в том, что Грачев убыл в отпуск, а явку со «Светланой» с написанием ею очередного письма, провел его начальник отдела, подполковник Воронин В.В. Прошло порядочно времени, однако ответа от Акименко не последовало. Возникло подозрение, что Акименко почувствовал различие в стиле изложения. Неожиданно после двухмесячного молчания пришло послания, в котором украинец задал прямой вопрос: «Под чью диктовку ты мне пишешь?».

Вот так обернулась попытка начальника, причем хорошего начальника, как потом скажет Василий Ефимович, поучаствовать в конкретном перспективном деле. Пришлось потратить немало усилий, чтобы развеять подозрения, которые косвенно подтверждали связь Акименко с английской разведкой.

В конце концов, он успокоился и прибыл в Брест, откуда позвонил «Светлане», спросив разрешения на посещение ее во Львове.

Досмотром его багажа в Бресте в большом ящике с двойным дном были выявлены явные улики его принадлежности к английской разведке.

Добро со стороны руководства было получено с условием провести встречу так, чтобы полностью вывести «Светлану» из дальнейших претенденток на совместную семейную жизнь.

«Светлана» эту роль сыграла классически, записи ее бесед с Акименко, в номере гостиницы, со слов Грачева, явились документальным шедевром того, как мудрая женщина может крутить мозги попавшему в ее власть мужчине: разочаровывать, сопереживать, плакать, обнадеживать!

Акименко убыл к матери в Хабаровский край, где и был задержан…

В отчете работы Особого отдела КГБ по ПрикВО за 1957 год был отмечен одной строкой результат: «Выведен из-за кордона один изменник Родины».

Результат огромной работы с использованием десятков людей разных профессий и оперативной техники уместился всего лишь в одну строчку.

В оперативной разработке Акименко принимал активнейшее участие и генерал-майор Николай Кравченко…

* * *

Со слов свидетелей тех лет по службе во Львове, большая работа в Особом отделе КГБ по ПрикВО, исходя из особенностей его географического расположения в середине 50-х, проводилась по двум направлениям — по реабилитации незаслуженно осужденных в тридцатых годах и борьбе с остатками оуновского подполья, которое продолжало проявлять себя терактами и диверсиями.

Посмотреть качество этой работы в окружной отдел 2 февраля 1956 года прибыла инспекторская комиссия КГБ при СМ СССР. В ее состав входил и начальник отдела кадров генерал-майор А.Н.Малыгин, бывший работник ЦК КПСС, которого те с кем он встречался, назовут «самым человечным человеком». Он многим тогда помог и в квартирных делах, и в проблемах со сроками присвоения очередных званий, и в других кадровых вопросах.

Конечно, основной упор в проверке комиссией делался на выполнение решения ЦК КПСС о задачах КГБ и указаний первого секретаря партии Н.С.Хрущева, данных в июне 1954 года на Всесоюзном совещании руководящих работников, в частности, по пересмотру уголовных дел осужденных за преступления, входившие в компетенцию органов государственной безопасности.

Наряду с этим вопросом, комиссия изучала, как в Особом отделе округа ведется работа по упрочению правовой основы дальнейшей деятельности сотрудников его подразделений на местах.

Генерал Н.Г.Кравченко лояльно отнесся к работе членов комиссии. Помогал им, создавая благоприятные условия для объективной оценки деятельности отдела в этом направлении.

Следователи отдела «перелопатили» сотни тысяч страниц реабилитационных дел. Это их заслуга в возвращении доброго имени каждому, кто пострадал в периоды довоенной ежовщины и послевоенной бериевщины.

Потом Лаврентий Павлович «очнется» и станет заигрывать с сидевшими узниками в местах «не столь отдаленных». Он начнет переводить реверс своего репрессивного катка, потому что с болезнью Хозяина страны, а потом и смертью, естественной или насильственной, замаячили перспективы получить российский трон. Но лукавый друг Никита Сергеевич перехитрил упреждающим расстрелом реального претендента, обвинив его чуть ли не во всех смертных грехах, только для того чтобы захватить главную рубку корабля под названием Советский Союз.

Теперь репрессии посыпались на сотрудников органов государственной безопасности — гонения «хрущевского засола». Еще бы, обстановка позволяла, он Главарь, Хозяин, и ему теперь лучше было выбирать виновных, чем их разыскивать, а если виновных не было, виновных назначали. Но для выбора и назначения новых жертв после смерти Сталина был широкий простор.

И получалось так, если нам есть, в чем себя упрекнуть, мы всегда отыщем виновных. Этот гнусный принцип новый хозяин Кремля хорошо усвоил. По его приказу арестовывались и расстреливались, в том числе невинные люди, правда, не в тех масштабах, что было раньше. Время диктовало другую линию поведения.

Но вернемся к работе ревизоров Лубянки.

Как итог, инспекторская комиссия, копавшая глубоко и широко, покинула Львов, в целом положительно оценив работу коллектива Особого отдела КГБ по Прикарпатскому военному округу и его начальника генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко.

* * *

С учетом территориальности войска Прикарпатского военного округа дислоцировались на, как их называли местные, терены Галиции, Западную Украину, где прошумели кровавые баталии с участием воинствующего радикального украинского национализма в форме бандеровщины, уповщины и бульбовщины против местного населения, поддерживающего послевоенные перемены в обществе и новую власть.

Львов — являлся столицей Галиции.

Это были годы, когда в городе местные националисты к советским военным относились, как к оккупантам. Автор, служа в этом городе срочнослужащим в начале 60-х и офицером военной контрразведки в их конце, застал многих свидетелей акций, притаившихся в подполье вояк ОУН-УПА, десятилетней давности.

Убивали одиночных офицеров выстрелами в спину, бросали с верхних этажей чугунные утюги и гири на наших военнослужащих, нападали на арсеналы с оружием и склады с обмундированием и продуктами питания, вырезали советский актив по хуторам, деревням и селам.

Работу по противодействию диверсионно-террористической деятельности бандеровских отморозков сотрудники Особого отдела КГБ по ПрикВО проводили в тесном взаимодействии с территориальными органами Управления КГБ УССР по Львовской области, начальником которого являлся полковник Владимир Григорьевич Шевченко.

Николай Григорьевич Кравченко, будучи украинцем, часто в беседах с подчиненными аргументировано доказывал пагубную суть любого национализма. Со слов сослуживцев того периода в докладах на эту тему он вставлял довольно хлесткие оценки уродливовоинствующего национализма:

«Национализм может быть огромным. Но великим — никогда… Когда у оппонента кончаются аргументы, он начинает уточнять национальность… люблю народность как чувство, но не признаю ее как систему… убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит, ничего не сделавший для этой нации… патриотизм и национализм — это не одно и то же — война тому подтверждение. Мы все были вместе солдатами Великой Страны, потому и победили…».

В ответ на жестокость бандеровских бандитов, рассказал друг Николая Григорьевича Кравченко, Василий Ефимович Грачев, мы проводили чекистско-войсковые операции. Вот один из примеров.

Сразу же, когда наши войска в 1944 году вошли в небольшой город Рава-Русская Львовской области, они столкнулись с фактами массового кровопролития. Большую кровь местного населения и наших воинов тыловых частей пролили и проливали здесь два куреня УПА. По данным контрразведки СМЕРШ 1-го Украинского фронта этими куренями руководили ярые националисты под кличками «Эмма» и «Железняк». Кроме того, агентура армейской контрразведки выдала точные места, где обретались эти две банды.

И вот тогда 250-й Кубанско-Черноморский казачий кавалерийский полк был снят с боевых позиций. Он совершил стремительный рейд в наш тыл, и в районе Рава-Русской провел в период с 22 по 29 августа ряд боевых операций по уничтожению активно действовавшего здесь подполья ОУН-УПА. Две сотни бандитов из этих куреней были ликвидированы. При этом деревня Суньковице, в которой находилось значительное сосредоточение уповцев, взлетела на воздух и таким образом была уничтожена, сгоревши дотла. Она элементарно сдетонпровала. Оказалось, в каждом доме имелись, чуть ли не «пороховые погреба». Как раз при пожаре и рвались боеприпасы. После этого в Раве-Русской была завоевана и обеспечена мирная жизнь людям надолго.

В борьбе с радикальными проявлениями украинского национализма Николай Григорьевич Кравченко был непримирим, хотя культурную сторону его всегда приветствовал. Он читал в подлиннике произведения Шевченко и Франко, Коцюбинского и Котляревского.

Работа Особого отдела КГБ, руководимого Кравченко, по борьбе с националистическими проявлениями — это большая тема и требует отдельного рассмотрения.

* * *

Конец пятидесятых — это пик властного волюнтаризма Никиты Сергеевича Хрущева. Он теперь вождь государства, хозяин Кремля, Главнокомандующий Вооруженными Силами, Первый секретарь ЦК КПСС, Председатель Совета Министров Союза ССР, обвешанный геройскими звездами. Одним словом, по взятым на себя должностям — Чемпион нации.

Теперь он не боялся ни прежних партийных соратников, ни военных из числа полководцев, ни тем более раздавленную им госбезопасность, — всех неугодных ему он оттер, вывел, уволил, разжаловал, выбросил из обоймы, арестовал, расстрелял.

Живи, рули и наслаждайся!

Прокуроры и прокурорские следователи находились у нового вождя в фаворе. Они помогали выискивать людей, запятнанных разными степенями грехопадения в период ежовщины и бериевщины. Это было время, когда компрометирующие материалы на сотрудников органов госбезопасности уже выскребались со дна. Доставали даже незначительный материал, доводили его до нужной кондиции, до состава «законченного преступления» и предъявляли обвинение. Наверху такая работа приветствовалась. Жертвы подобного разбирательства объявлялись, как чуть ли не пособники Сталина.

По рассказу одного следователя прокуратуры того времени, ставшего потом видным армейским контрразведчиком, он мог вызвать на допрос любого человека, невзирая на заслуги в прошлом. Были такие, — говорил он, — которые посылали нас на три буквы, утверждая свою непричастность к событиям двадцатилетней давности, но большинство покорно соглашалось с нашими доводами, нередко притянутыми за уши.

— Помню, — рассказывал он, — кто-то написал донос на одного известного полковника, воевавшего в отряде Героя Советского Союза Дмитрия Николаевича Медведева «Победители», о том, что он тоже «замазан» в репрессиях тридцать седьмого. Я его вызвал, он пришел и стал рассказывать все, как было. А были незначительные отступления от закона.

— И что, можно было усилить материалы и завести дело по вновь открывшимся обстоятельствам?

— Можно — время играло не в пользу таких людей. Все зависело и от взаимоотношений следователя или прокурора с объектом заинтересованности.

Во Львове у Николая Григорьевича Кравченко были натянутые отношения с военным прокурором Прикарпатского военного округа. Они друг друга не переваривали. Причина — прокурор часто пытался вмешиваться в оперативную деятельность. Генерал Н.Г.Кравченко его несколько раз «отбрил», поставив на место. И как результат прокурор «достал» нужный материал.

Как видите, были и такие перегибы хрущевские в период поиска перегибов сталинских…

Это была еще одна грань хрущевской «оттепели», которую острословы назовут со временем «насморком».

ЦЕСАРСКАЯ НЕ ЦАРСКАЯ

Личная жизнь у Николая Григорьевича никак не складывалась, так как состояла главным образом из выживания в окаянные тридцатые и овеянные военным лихолетьем сороковые — роковые. У военных, в общем-то, было мало частной жизни, они полностью отдавались службе. В чекистских рядах уровень корпоративной замкнутости еще был большим, чем у военных. Как говорится, варились в собственном соку, хотя связь с общественностью была «глубокой».

Это в настоящее время многие люди начали воспринимать свою личную жизнь как что-то отдельное от работы. Работа отделила от себя отдых, и он стал частицей, а иногда и довольно большим куском современной жизни. Нынешнее поколение деловых людей делает все, чтобы карьера не мешала личной жизни, чтобы сама жизнь была залогом гармонии. Они считают, что очень важно находить баланс между работой и жизнью за пределами служебного кабинета или офиса.

Надо признать, — это веление настоящего времени для немногих, позволяющих тратить деньги на красивый отдых.

Чтобы как-то скрасить гарнизонную жизнь, командование и власти часто в то время приглашали артистов и организовывали концерты. Приезжали артисты разных филармоний и творческих союзов.

Во время службы в Германии Николай Григорьевич познакомился с «залетной» артисткой из Театра-студии киноактера, красавицей Эммой Владимировной Цесарской. После концерта был устроен прощальный ужин. Они сидели рядом за праздничным столом. Разговорились, выяснилось — земляки.

— Вот, какая оказалась у меня знатная землячка, — улыбаясь, громко заявил генерал.

— А разве мало для знатности генеральских погон у моего земляка? — парировала его артистка.

В скоротечном застолье, конечно, не много можно было узнать друг о друге. Но зачем узнавать, когда фильмы с ее участим, много чего рассказывали о ней, как о глубокой творческой личности. Главное диалог получился — она ему не могла не понравиться. Да и вдовствующая артистка поняла, что кавалер и ухажер с достатком. Как говорится, мужчины ведут игру, а женщины знают счет. Настоящий мужчина всегда добьется того, что хочет женщина, но в любви женщина профессионал, а мужчина всего лишь любитель. Николай Григорьевич был устоявшимся любителем.

* * *

Несколько слов о появившейся пассии.

Эмма родилась в Екатеринославе, ныне Днепропетровск, в интеллигентной еврейской семье. В шестнадцатилетнем возрасте она поступила в местную киношколу, а в восемнадцать лет уже дебютировала на экране ролью Василисы в фильме «Бабы рязанские». Потом сыграла главную роль в кинокартине «Ее путь».

В конце 20-х годов Михаил Шолохов завершил написание первых трех томов романа «Тихий Дон». На главную женскую роль Аксиньи была практически без проб утверждена Эмма Владимировна Цесарская. Выбор оправдался в полной мере. В восторге от игры актрисы был и сам автор экранизированной книги Михаил Шолохов.

В тридцатые годы артистка снялась еще в ряде фильмов: «Одна радость», «Восстание рыбаков», «Любовь и ненависть», «Вражьи тропы» и других. Это был пик ее популярности. В 1934 году кинопродюсеры трех стран — Германии, Франции и Англии — официально пригласили Эмму Цесарскую на роль Грушеньки в совместной постановке «Братьев Карамазовых». Обещали огромный гонорар, но актрисе пришлось отказаться от удачного предложения — вмешались власти. 164

А скоро произошла трагедия в семье. 23 марта 1937 года арестовали мужа, капитана госбезопасности Макса Оскаровича Станиславского.

Она в это время была в гостях. Вдруг туда позвонил супруг:

— Эмма, поезжай домой к сыну, а меня срочно вызывают на доклад к Николаю Ивановичу Ежову.

— Что случилось?

— Не знаю. Говорят на доклад.

— Может, предложат новую должность?

— Может, все может. Я спешу!

С работы он не вернулся. Ордер на арест подписал заместитель Николая Ежова — Михаил Фриновский — командарм 1-го ранга, первый заместитель наркома НКВД и начальник Главного управления госбезопасности.

Маленький штрих о личности этого большого начальника.

С приходом в НКВД Ежова его первым заместителем был назначен Михаил Петрович Фриновский, который с энтузиазмом стал проводить в жизнь ежовскую линию истребления «врагов народа».

Характерен факт, о котором знали все чекисты того времени. Когда Ежов получил указание свыше об аресте Ягоды и надо было направить кого-нибудь для выполнения этого приказа, первым вызвался бывший ягодовский холуй Фриновский — верзила с пудовыми кулаками, с готовностью выкрикнувший:

«Я пойду!»

Фриновский не только возглавил группу работников, направленных для ареста Ягоды и производить обыск в его квартире, но рассказывали, что он первым бросился избивать своего бывшего покровителя. В кровавый период ежовского всевластия, как говорил один из свидетелей того времени, старый чекист полковник в отставке Андрей Трофимович Мельник, «полностью раскрылась сущность этого крупнейшего негодяя».

Правда, его энтузиазм в выполнении инквизиторских заданий не оценил Лаврентий Берия, в конце 1938 года сменивший Николая Ежова. Теперь новый нарком стал «чистить» свое ведомство под себя. Одним из первых из НКВД он убрал Фриновского, незадолго перед арестом назначенного наркомом ВМФ СССР. Вскоре он предстал перед судом и был тут же расстрелян.

После ареста мужа Цесарская была выселена из квартиры. Имущество практически все конфисковано. О работе в кино Цесарской пришлось забыть. В этот тяжелый момент Эмму Цесарскую поддержал классик и флагман советской литературы Михаил Шолохов. Он вышел прямо на Сталина, а потом смело поговорил и с Ежовым — наркомом с незаконченным низшим образованием. Вторую жену Николая Ежова — Евгению (Суламифь) Соломоновну Ежову Михаил Шолохов… хо-ро-шо знал.

Благодаря заступничеству писателя актрисе вернули жилье и дали возможность работать в кино. Но время, как известно, приближается медленно, а уходит быстро и чем красивее женщина, тем быстрее с нею пролетают время и деньги. Она хотела сыграть еще что-нибудь великое, памятное, значительное. Когда в конце пятидесятых Цесарская узнала, что кинорежиссер Сергей Герасимов собирается экранизировать «Тихий Дон», она пришла к нему в надежде вновь сыграть Аксинью.

— Сергей Аполлинаревич, я бы приняла за честь сыграть в вашем фильме Аксинью. Уверена — не подведу. У меня все есть для этого — опыт, данные, время, — настойчиво клянчила вчерашняя кинодива.

Герасимов смерил ее жестким взглядом. Никак словесно не ответил. Он неохотно со скрипом в коленях поднялся из-за стола и, взяв за руку артистку, подвел к огромному зеркалу.

Она без слов все поняла…

* * *

А пока 1948 год.

Она покидает Германию с надеждой, что у нее появился друг в генеральском чине с определенной известностью, ну и конечно, с денежной мошной.

Ай, разудалый богатырь,

Плечи — три аршина вширь,

А на поясе мошна

Звонким золотом полна.

Именно таким «разудалым богатырем» показался ей в будущем одинокий генерал.

Завязалась переписка. Потом Николай Григорьевич стал передавать в Москву подарки, как правило, дорогие — редкие трофейные сувениры. Цесарская, хотя особо и не нуждалась материально в то время — накопленного барахла было много — однако приятно было что-то получить свеженькое и с удовольствием распаковывать коробку или пакет. Она как образованная женщина понимала, — на маленьких подарках держится дружба, а на больших — любовь. Большие подарки стали приходить все чаще и чаще. Так зарождалась основа отношений.

Явно нездоровая!

Он, как и все военные, менял места своей службы, перемещаясь по Союзу.

Она не меняла Москву, а прилетала к нему в гости — так и существовал их «конфедеративный союз», только напоминающий гражданский брак, который оказался, в конечном счете, фальшивкой.

Когда Николая Григорьевича Кравченко незаслуженно унизили, практически вышвырнув со службы, которой отдал все свои лучшие годы, он поехал к своей любимой (а любимой ли?) Эммочке за советом, а может приютом. Ведь особняк, в котором он жил во Львове, попросили освободить для его преемника.

Он рассказал Цесарской вкратце, без подробностей, о том, что с ним случилось. И ждал от нее совета или предложения.

— А какая теперь будет твоя пенсия?

— Пенсия? — Сокращенная…Пятьдесят процентов дали…

— А квартира львовская?

— Заберут…

— Как заберут? Кто посмеет?

— Власти.

— Значит, голым вышвырнули?

— Выходит…

— Знаешь, Коля, у меня сегодня другие планы, — ответила практичная женщина, подарками друга забившая многие комнаты и углы своей дачи. — Я тебе ничем, к сожалению, помочь не смогу…

Расстроенный женской изменой и коварством, он сел в поезд «Москва — Львов» и укатил собирать вещи. В купе его раздирали раздумья о прожитой жизни, о женском коварстве, о погибшей в войну в Белоруссии своей первой любви, о жестоких сердцах властных людей, о неопределенности планов на явное мрачное будущее.

«Вот, как интересно, мы, мужчины, считаем себя знатоками женской психологии, — рассуждал он, — почему-то решили, что видим их насквозь и нимало не задумываемся, что они даже думают иначе и другим местом, чем мы.

А уж на что способен изощренный женский ум, если задастся целью, — тут нормальному человеку не додуматься ни за что! С Эммой пример достаточно красноречивый. Кокетки умеют нравиться, но не умеют любить — вот почему их так любят мужчины».

Он вышел в тамбур, вынул из кармана пачку «Казбека», достал папироску, помял ее табачную часть и, смяв в двух местах белый мундштук, прихватил его кончик зубами. Чиркнул спичкой и закурил. Не по привычке из-за переживания и волнения, глубоко затянулся. Закашлялся…

* * *

О последних днях пребывания Николая Кравченко во Львове после приезда из Москвы и переезда в Калининград вспоминал его подчиненный и оказавшийся настоящим другом Василий Грачев, тогда он был офицером, сейчас генерал-майор в отставке:

«Прибыв к нему на квартиру с двумя автомашинами и группой солдат, я помог ему отгрузить все его имущество и вещи. При этом мне запомнились следующее слова в адрес бросившей его актрисы Цесарской:

— Эмма забыла прихватить приготовленный к отправке в Москву вот этот огромный ящик с посудой и оставила мне для дальнейших выступлений в домашних условиях (сказано было с сарказмом — В.Г.) трибуну из красного дерева.

Постарайся погрузить его так, чтобы не повредить содержимое».

Он был верен своему слову — обещал, как говорится, но выполнил. Невыполнимых обещаний он не давал. Жил по принципу — сделай, если не можешь пообещать.

После убытия в Калининград между Грачевым и Кравченко, до конца пребывания последнего на бренной земле, продолжалась переписка.

Они были настоящими друзьями, а Цесарская оказалась той, какой она была на самом деле — Цесарской не царской. Она происходила явно не из тех женщин, какими были декабристки!

В сегодняшнюю окаянную жизнь, где доллар заменил совесть, а сама совесть стала товаром, эта дама могла бы лихо вписаться…

ЗАБВЕНИЕ И СМЕРТЬ

1953 год.

Смерть Хозяина Кремля, И.В.Сталина, участника революционных событий 1917 года, гражданской войны и соратника Ленина, всколыхнуло общество. Еще бы, он победитель коллективизации и индустриализации страны, мотор репрессий тридцатых и сороковых годов против врагов народа и в кавычках и без оных, Верховный Главнокомандующего Красной армии, одолевший вместе со своим народом опаснейшего агрессора в лице гитлеровской Германии, поднявший на небывалую высоту авторитет СССР и положивший конец атомной монополии США.

После ухода из жизни вождя люди сначала поплакали, попереживали, а потом стали задумываться, что и как же мы строили? Кто мы и откуда? Почему десятилетиями были безропотны?

Ответы на эти вопросы заставили заговорить людей, пусть сначала робко, но все чаще и чаще, выражая стержневую мысль, — так как жили, жить больше нельзя!

Люди понимали, что успехи на нивах и заводах — это огромная самоотдача тружеников в ходе нещадной эксплуатации крестьянства, составляющего основную массу населения страны в те годы. А что касается успехов на полях сражений, то и здесь победы появились не столько из-за гения вождя, сколько в результате вынужденно правильных действий его полководцев больших и малых. Они в критических ситуациях действовали выверено. В таких ситуациях организаторские способности вождя и его помощников усиливаются и лучше понимаются и принимаются воинами и в целом народом-тружеником, прежде всего, в плане единения и собранности в годину испытаний.

Русский народ еще на заре своей истории создал идеал богатыря, отображенный в былинном эпосе. Илья Муромец. Разве это не синтез беззаветной любви к Отчизне, мужества, решительности, волевого пафоса, беспощадного отношения к поработителям и сердечной мягкости к своим соплеменникам и правителям.

Прошлое России богато историческими личностями, вождями и полководцами, поднимавшими в годину тяжелых испытаний своими боевыми подвигами и словесными призывами Славу государства российского. Достаточно вспомнить такие исторические личности как Александр Невский, Дмитрий Донской, князь Пожарский, генералиссимус Суворов, фельдмаршал Кутузов.

Великая Отечественная война выдвинула во главу армии Сталина, народ которого тоже обожествил и признал его гениальным Верховным Главнокомандующим нашего воинства в борьбе с фашистскими насильниками.

Не случайно глава русской Православной церкви митрополит Сергий в своей телеграмме на имя И.В.Сталина ко дню 25-летия советского государства, 7 ноября 1942 года, так выразился от имени всех православных русских людей:

«Сердечно и молитвенно приветствую в Вашем лице богоизбранного вождя наших воинских и культурных сил, ведущего нас к победе над варварским нашествием, к мирному процветанию нашей страны и к светлому будущему ее народов».

Таким во время кровавой сечи с нацистами советским людям казалась личность Иосифа Виссарионовича Сталина.

Были ли у него промахи и ошибки при решении таких грандиозных, таких опасных, таких непредсказуемых задач?

«Были, — отвечал сам себе Николай Григорьевич, служа уже с 1954 года начальником Особого отдела КГБ СССР по Прикарпатскому военному округу, — но то, что было им сделано для страны за сравнительно короткий исторический отрезок, перевешивает все и вся. Главное спасена страна. Цена — это другой разговор. На войну народную бросались даже без оружия — с палками, ножами и вилами. Не телами и трупами мы завалили противника и достигли Победы, а умелыми действиями полководцев, своим оружием и стойкостью нашего рядового Советского Солдата и Народа — безропотного Труженика.

В такой войне большие жертвы неизбежны. Противник в техническом плане был сильнее нас. Побеждает не обязательно правое, но дело, за которое лучше боролись. Мы боролись лучше. А несправедливость победителей заслоняет вину побежденных.

Вообще, отечественные войны, где бы они ни проходили, всегда консолидируют, цементируют народы. То же самое получилось и с народами Советского Союза даже после тяжелейших ежовских репрессий, проливших много невинной крови…».

После работы он заехал в магазин, купил яйца и кусок сала — захотелось яичницы со шкварками — и направился домой. Быстро приготовив нехитрый ужин, взял свежие газеты и улегся в постель.

«Новые власти после смерти Сталина, — размышлял Николай Григорьевич, лежа на кровати один в никак не согревающей постели, — с лихорадочным метанием занялись отбеливанием себя и срочной стиркой своих обшлагов на мундирах и пиджаках от запекшейся крови. Для того чтобы сделать из себя этаких «пушистых зверьков», они начали с маниакальной настойчивостью искать «зверей», в том числе и среди тех, которые по природе таковыми не являлись.

Перед XX съездом партии нужно было как можно рельефней и масштабней показать массовость сталинских злодеяний. Но в этой массе задающим генератором, мотором репрессий были в первую очередь они, партийные подпевалы, сегодняшние вожди во главе с Никитой Хрущевым.

В «Правде» в эти захватывающие годы борьбы с прошлым редко гостила правда о пережитом страной, а, как известно, любая захватывающая история редко бывает правдивой. Такая правда бывает удивительней вымысла, зато вымысел правдивее. Вот и вымыслы обо мне прикарпатскому военному прокурору показались правдивее. Я понес незаслуженное наказание и сладкую месть недоброжелателей и завистников. А чему завидовать было — ишачил, как и все. А что генерал? Это всего-навсего вмешался господин случай».

Со слов автора из Калининграда — журналиста Влада Ржевского — в своей статье «Черчилль оказался…Рузвельтом?», опубликованной в газете «Калининградская правда» 27 февраля 2008 года:

«Сперва он (Николай Григорьевич Кравченко — авт.) ютился у нее (сестры Ольги — авт.). Затем получил комнату в коммуналке. Жил скромно, пенсию ему наполовину урезали — как «провинившемуся». Значительную часть своего небогатого бюджета тратил на книги. Особенно любил «Старик и море» Хемингуэя».

Потом он получит крохотную двухкомнатную квартиру, где и встретил в одиночестве мир за вычетом себя, когда завтра уже никогда не наступит. Как утверждал Григорий Ландау, длится только вечное сегодня.

Не будущее замыкается смертью, а длящееся настоящее. Не завтра будет смерть, а когда-нибудь сегодня.

* * *

Это было в конце лета 1960 года, сразу же после переезда из Львова в Калининград. Настроение было препаршивое не только из-за достаточно продолжительного эмоционального процесса, связанного с переживаниями внезапно и «порочно» завершенной службы, но и жизненной неустроенности. Николаю Григорьевичу в этот день нездоровилось. То не хватало воздуха, и он вскакивал с кровати и бежал к окну, чтобы открыть настежь форточку, то погребной холод внезапно сковывал тело, мерзли нижние конечности, и он снова повторял путь к окну, но теперь, чтобы закрыть лючок в природу.

Ныли полученные на войне ранения в области правой лопатки и левой голени.

В начале августа дни стояли пасмурные и дождливые, влажности тут хватало и без божьих струй. Воды Балтийского моря омывали северо-западную часть бывшей Восточной Пруссии. А в один из таких дней с утра, где-то к часам десяти, лучи солнца, наконец, прожгли полог свинцовых туч. Настроение улучшилось светлостью природной.

Это был субботний день. Сходил в магазин за продуктами и приготовил любимую с детства яичницу с ломтиками тонко нарезанного сала — шкварками, перекусил. Из термоса налил с вечера заваренного чая и, с удовольствием отхлебывая из чашки, привезенной еще из Германии, хотя любил пить из стакана в серебряном подстаканнике, подошел к письменному столу, на котором стопкой лежали чистые листы, вырванные из исписанных блокнотов. Допив чай, он с удовольствием уселся на стул, взял блокнот, вырвал двойной листок бумаги и своим размашисто-убористым почерком в правом верхнем углу поставил дату — 6.VIII.60.

Он решил написать своему подчиненному, которого уважал и любил за трудолюбие, — Василию Ефимовичу Грачеву.

«Василий Ефимович!

С 20/ VII с.г. я житель г. Калининграда.

Мой адрес г. Калининград (областной) ул. Чайковского дом 38/40 кв. 5.

Тяжело мне было прощаться с тобой и товарищами — больно, что я уехал от Вас с позорным клеймом.

Утешает меня одно — время покажет, что я не был подлецом и никогда им не буду.

Мое отношение к тебе известно — ценил и любил тебя за твой ум, за твердость и за то, что в работе ты никогда себя не щадил.

Если будешь в прибалтийских краях, загляни ко мне, буду рад тебя повидать.

Жму твою руку, желаю всего хорошего в твоей жизни и работе.

Н.Г.»

Письмо получилось на двух блокнотных листах. Прочитал еще раз, свернул пополам и вложил в конверт, на котором чернильной ручкой разборчиво вывел адреса отправителя и получателя. Оделся, чтобы отправить послание, — благо синий почтовый ящик с гербом СССР висел на стене соседнего дома. Тогда их было много в любом городе и селе — люди активно общались друг с другом, переписывались.

С окончанием горбачевской «перестройки» и началом ельцинского «реформаторства», когда единой страны не стало, переписка пошла на убыль. Синие ящики теперь выгорали на свету, облущивались от краски и висели как ненужные скворечники. А скоро они и вовсе испарились. Людей власть приучала быть индивидуалистами, обосабливаться, держаться за частную собственность, не доверяя даже родственникам своих дел, успехов, провал и самой жизни. Так индивидуализм становился подчеркнутой слабостью. Постепенно стало угасать общение с соседями по лестничным клеткам.

Никогда счастье не ставило человека на такую высоту, чтобы он не нуждался в других. Тень сельской общины, где крестьяне друг другу помогали, долго тянулась за нашей ментальностью и в городах. Она и сегодня присутствует, только ее глушат софиты того же самого индивидуализма.

Мы привыкли жить открыто. В коллективах воспитывалось наше поколение, а потому все и все было на виду. Коллектив был большой частью человеческого общения. В конечном счете, человек становится человеком только среди людей.

Сегодня неолибералы в СМИ и, особенно из ТВ, пытаются вбить в наше сознание «мудрость» английского историка Томаса Карлейля, который утверждал, что он не верит в коллективную мудрость невежественных индивидов.

Но господа, все зависит от того, кого хотят и с какой целью желают собрать в коллектив. Собрать стадо из баранов легко, трудно собрать стадо из кошек. Но, даже чтобы бороться за права личности, необходимо создать коллектив. Это неоспоримый факт. Он распространяется и на государство — оно или тугая метла или развязанный веник.

* * *

Противно проползали первые месяцы и годы одиночества, пока не предложили работу в парткомиссии Центрального района города. Нет, не время ползло черепашьими шажками, а он проходил отведенный им судьбой кусок этого самого времени.

Редко кто ему звонил из бывших коллег, кроме настоящих друзей. Но он не обижался на вчерашних своих сослуживцев, считая, что и у них самих забот полон рот. Шла сумасшедшая чистка органов госбезопасности, затеянная Хрущевым.

А вообще, Николай Григорьевич как-то высказался в ответ на ехидный вопрос одного партработника о друзьях-товарищах по службе, которые видно было, что они «закавыченные».

Он резко ответил:

— Петрович, меня всегда окружали хорошие люди. Знаешь почему?

— ???

— Все потому, что я не искал плохих!

Местное начальство его тоже не особенно привечало.

В областное управление КГБ пришло много начальников из партийных органов, да из старых работников он никого не знал.

Поначалу работа в райкоме партии Центрального района Калининграда его не очень удовлетворяла, работал только из-за рублевого пополнения скудной пенсии, которой не хватало не только на приобретение одежды и обуви, но даже на покупку калорийных продуктов питания. Хотя со временем эта работа стала его духовной отдушиной — жизнь при людях. Они его уважали за доброту, принципиальность, трудолюбие. Жил по принципу — ни одного дня без доброго дела!

В коллективе это заметно. А еще он знал, кто делает, что может, — делает, что должен. По-другому он поступить не мог, когда предложили этот участок активного и, самое главное, живого общения с людьми.

Однажды, это было где-то в начале шестидесятых, к нему за помощью обратилась соседка сестры Ольги по поводу ареста ее сына, студента местного вуза, которого милиционеры арестовали за то, что во время работы на овощной базе он положил в рюкзак десяток картофелин. Хотя в то время воровство приобрело характер эпидемии. Воровство, как явление называлось тогда кратким словом «достал!». А как, где и когда — никого не должно было интересовать.

«Что же мы за люди, — возмущался Николай Григорьевич, — за рубль простого гражданина готовы упрятать за решетку, а чиновника, умыкнувшего у государства тысячи, прощаем, потому что тут же срабатывают и телефонное право, и отцовский лифт, и партийная корпоративность».

Как же он радовался, что удалось отстоять парня. Его только про-филактировали органы ОБХСС. Юноша потом успешно закончил институт. И в последующем стал крупным инженером. Он всегда с теплотой вспоминал встречи с Николаем Григорьевичем, потому что путевку в большую жизнь ему помог приобрести «заслуженный чекист».

Так он представлял своего защитника друзьям и товарищам.

* * *

Бесцветно проходили годы беспросветного, отчаянного одиночества, когда Николаю Григорьевичу не с кем было поговорить по душам, кроме как с самим с собой в комнате. Хотя он и считал, что это самая распространенная болезнь в современном мире, но болеть ею не хотелось, поэтому жизненный вакуум он заполнял чтением. Он много читал книг, беря их из районной и райкомовской библиотек. Да и дома у него была солидная «книжная лавка».

На одной из полок стояла в рамочке фотография красивой девушки. Широко открытые глаза всегда смотрели на него. Это была его невеста, погибшая в годы войны. Ее образ жил в нем постоянно, потому что приятное, дорогое, светлое прошлое, хранящееся в памяти, есть часть настоящего. Он был художником в памяти, постоянно творя в воспоминаниях ту, что любил.

Выписывал газеты и журналы, но они только на время отрывали от одиночества — матери беспокойства. И хотя ему иногда казалось, что такая форма существования приносит и свои вкусные плоды, это касалось творческого процесса. В такие минуты он брал карандаш или ручку и записывал нахлынувшие, как ему казалось, удачные мысли и обобщения. Иногда эти мысли возникали так внезапно, что он их фиксировал тут же на полях газет или журналов.

Но и эти минуты счастья проходили, вызывая противоположный полюс эмоционального состояния под названием депрессия.

О, как они надоедали!

Он хорошо понимал, как сугубо тяжело сознавать себя одиноким, находясь среди людей и где-то далеко-далеко от своих друзей по контрразведывательному ремеслу, которые его уважали и прислушивались к мнению ветерана.

«Человек велик и красив, только если думать о нем, сидя на месте, — размышлял Николай Григорьевич. — Стоит выйти на улицу, и мысли о величии уступают мыслям сострадания за грехи и другие огорчительные поступки этого самого человека. Он ругается и сорит, ворует и грабит, обманывает и издевается, в том числе и над братьями нашими меньшими. Вчера видел, как возница остервенело, до крови бил по крупу лошаденку, тащившую под гору тяжелейший воз с сырыми дровами. Она еле переставляла ноги, а он хлестал и хлестал ее горячим кнутом, да так, что рубцы тут же вспучивались, словно подкожные змеи гуляли по крупу.

Что это, как не деформация человека? А может, это его настоящий портрет в определенных условиях? Нет, все зависит от человеческой морали и нравственности, за которыми стоят конкретные поступки личности».

Волны воспоминаний наплывали одна за другой, когда хотелось прислониться к красивой стене прошлого, связанного с честной и чистой службой, которой он отдал около тридцати лет. Но за этой красивой стеной, за приятным фасадом лежало теперь, увы, мертвое прошлое. Оно больше не вернется, в него никогда нельзя будет окунуться. Прошлое для него теперь было не чем иным, как ведром праха.

В красивости человеческого бытия он видел загруженность субъекта конкретной и нужной для народа и страны работой. Это был не дешевый популизм трибунного партократа, а мысль настоящего патриота своей Родины, которого нечистоплотные люди из новой власти вытолкнули с большака славы и уважения на обочину забвения и одиночества.

И как бы в оправдание несогласия со своим прозябанием, он пытается засесть за написание кое-каких воспоминаний. Партийные чиновники из Центрального райкома партии не раз просили написать мемуары. Вспомнить о встречах с «Большой тройкой» — Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем, работе в послевоенной Германии. Он отнекивался, ссылаясь на недостаток времени, усидчивости и вообще мелкотемье поднимаемых вопросов.

И все же он лукавил. Знал Николай Григорьевич о тегеранских событиях 1943 года очень много, но обет молчания, очевидно, данный тогда Сталину или Абакумову, хранил всю жизнь — до той последней точки, которая была поставлена.

Хранится этот обет молчания, к сожалению, до сих пор. Но мы хотим знать правду о человеке, который не был врагом Родины, а являлся долгие годы ее защитником и не раскрытым героем.

* * *

Две крохотных комнаты квартиры для Николая Григорьевича Кравченко с каждым годом становились все меньше и меньше. Так ему казалось. Квартира, как шагреневая кожа, сжималась стенами, потолком и полом, уменьшаясь в объеме, пока не превратилась в одну пыточную камеру-одиночку, в которой было холодно, неуютно, одиноко.

Он много курил. Баловался сигаретами и папиросами в разное время, но предпочтение отдавал трубкам, которых у него было несколько. Так он превратился в профессионального трубокура. В последнее время курил исключительно только «Казбек».

Когда сестра Ольга приходила к нему хозяйничать, она упрекала его в том, что он много «чадит», что здоровье не железное — годы берут свое. Пора остановиться, уже не молодой.

— Коля, бросай это грязное дело для легких, — предупреждала она. — Побереги себя и для себя и для нас.

— А ты знаешь, что я не затягиваюсь, или мало глотаю дыма. Это при курении сигарет и папирос курильщики втягивают большие порции дыма. А трубка экономна в смысле дыма.

— Все равно, ты пассивно куришь даже тогда, когда не куришь.

— Как?

— Посмотри, в комнате стоит дым коромыслом. И до кухни он добрался, — сердилась Ольга, готовя ему, его любимые картофельные оладья.

Он знал правила и смысл трубочного курения — прежде всего, делалась оценка вкусовых качеств табака и только потом определялся объем в насыщении организма никотином. Любил он табак английской марки «Captain Black», который доставал на рынке. Его спекулянты привозили из Польши.

Попытка начать писать ограничивалась коротенькими записями своих раздумий о культуре и науке, литературе и религии, друзьях и врагах. Он, например, считал, что культура — это судьба. Каждый народ живет в соответствии с собственными традициями, привычками и чаяньями.

Будущее для него было явлением, когда люди будут умирать не за партию, а просто потому, что они люди.

Потом он стал читать свои блокноты с записями, сделанными в разные годы и в разных местах службы на темы одиночества и национальной индивидуальности.

«Это участь всех людей, каждый человек для себя — один-единственный на свете. Один-единственный, сам по себе среди великого множества других людей, и всегда боится… Жизнь — это одиночество»…

«Почему люди, как правило, избегают одиночества? Потому что наедине с собой лишь немногие наслаждаются приятным обществом»…

«Каждый из нас одинок в этом мире. Каждый заключен в медной башне и может общаться со своими собратьями лишь посредством знаков. Но знаки не одни для всех, а потому их смысл темен и неверен. Мы отчаянно стремимся поделиться с другими сокровищами нашего сердца, но они не знают, как принять их, и потому мы одиноко бредем по жизни, бок о бок со своими спутниками, но не заодно с ними, не понимая их и не понятые ими»…

«Для очень одинокого и шум оказывается утешением»…

«Одиночество придает нам большую черствость по отношению к самим себе и большую ностальгию по людям. В обоих случаях оно улучшает характер»…

«Лишь теперь я одинок: я жаждал людей, я домогался людей, а находил всего лишь себя самого — и больше не жажду себя»…

«Что нужно для русской национальной индивидуальности? Это нужды для каждого конкретного человека: свобода труда и творчества и устойчивость свободы труда и творчества. Нам нужна какая-то страховка от вооруженных нашествий иноземцев извне и внутренних революций…….

По воспоминаниям сестры Ольги, в середине семидесятых он заболел и слег. Она носила ему корреспонденцию и еду, но чаще готовила первые и вторые блюда у него на кухне. Ему только оставалась

в следующие дни разогреть пищу в кастрюле или сковородке.

Накануне его смерти, видя как брату плохо, как от болей он чуть ли не скрипит зубами, чтобы не выдавить стона, сестра предложила остаться у него переночевать. Но он отправил ее домой.

— Ну, что ты, Олюшка! У меня все в порядке. Иди домой, дорогая. Прошу, иди домой! У тебя ведь тоже большое хозяйство — мужики. Я сам как-нибудь справлюсь. Спасибо за заботу!

Наутро, когда Ольга принесла ему еду, она нашла его уже холодным, вытянувшимся вдоль кровати и с неестественно бледным лицом на фоне темных с появившимися проседями волос. Он был мертв.

Она вскрикнула:

— Коля! Как же это так? Мы вчера еще говорили…

Это случилось 13 апреля 1977 года.

На третий день после смерти его похоронили на «старом» кладбище. Предали земле по-христианскому обычаю. Потом поставили дешевый бетонный «надолб» с короткой эпитафией:

Генерал-майор КРАВЧЕНКО Николай Григорьевич

12 XII 1912-1977 IV 13

По признанию сестры, сразу же после похорон в комнату Николая Григорьевича Кравченко пришли сотрудники органов госбезопасности и забрали с собой все его записи.

Но мне, кажется, их интересовали не столько записи, сколько дарственное оружие: именная шашка, а может и пистолеты, которыми фронтовики одаривались сполна.

Генеральскую форму — шинель, мундир и фуражку брата — сестра Ольга отдала своей хорошей знакомой, которая работала костюмером в областном драматическом театре. Получается, военная форма Николая Григорьевича Кравченко продолжала нести патриотическую службу еще многие годы на подмостках и подиумах культуры.

Вот так опустился жизненный занавес интересного человека, которому не дали возможности рассказать, как же все-таки было там, в далеком и горном Тегеране в ноябре-декабре 1943 года и за какие заслуги он получил досрочное генеральское звание и боевые награды, и почему так громко и обидно уволили? Почему мы, его потомки, до сих пор упорно молчим?

Время со временем, да простите меня, читатели, за тавтологию, откроет причину столь долгого молчания о герое.

ЭТАПЫ ПУТИ

ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА КРАВЧЕНКО НИКОЛАЯ ГРИГОРЬЕВИЧА

Кравченко Николай Григорьевич родился в 1912 году в селе Котовка Екатеринославской губернии в семье крестьянина-бедняка. Украинец.

Член ВКП(б) с сентября 1937 года. Кандидатский стаж проходил с мая 1932 года.

Образование: школа-семилетка в селе Котовка Днепропетровского округа — 1928 года, два курса землеустроительного техникума в Днепропетровске с января 1929 по сентябрь 1930 гг., средняя школа № 8 в городе Львове 1956 год.

Работал вначале в хозяйстве родителей в селе Котовка с мая

1929 по сентябрь 1930 гг.

Землеустроительный практикант окружного земельного отделения Верхнеднепропетровска в поселке Соленое УССР с сентября

1930 по май 1931 гг.

С мая по октябрь 1931 года трудился грузчиком на заводе им. Ворошилова в городе Днепропетровске.

Служба в РККА — рядовой 1-го кавалерийского полка 1-й кавалерийской дивизии Красного казачества Киевского военного округа (КВО) с октября 1931 по октябрь 1933 гг.

В органах ОГПУ-НКВД-СМЕРШ-МГБ-МВД-КГБ:

1. Помощник оперуполномоченного, оперуполномоченный СПО Краснокутского райотдела ГПУ-НКВД Харьковской области с октября 1933 по октябрь 1936 гг.;

2. Слушатель спецкурсов НКВД УССР в городе Харькове с октября 1936 по май 1938 гг.;

3. Начальник отделения 4-го отдела УГБ УНКВД по Харьковской области с 1 мая 1938 по июнь 1938 гг.;

4. Оперуполномоченный, помощник начальника 9-го отделения, начальник отделения Особого отдела (00) Харьковского военного округа с июня 1938 по июль 1939 гг.;

5. Начальник 00 НКВД Одесского гарнизона с июля по ноябрь 1939 года;

6. Начальник 1-го отделения, секретарь партбюро 00 НКВД Одесского военного округа с ноября 1939 по июнь 1941 гг.;

7. Заместитель начальника 00 НКВД 34 армии Северо-Западного фронта со 2 ноября 1941 по май 1943 гг.;

8. Помощник начальника ГУКР СМЕРШ по Брянскому фронту с 26 мая 1943 по июль 1944 гг.;

9. Начальник Отдела контрразведки СМЕРШ НКО СССР по Среднеазиатскому военному округу с 8 июля 1944 по 9 июля 1945 гг.;

10. Начальник Отдела контрразведки СМЕРШ НКО СССР по Туркестанскому военному округу с 9 июля 1945 по 1 октября 1945 года;

11. Начальник Управления контрразведки СМЕРШ Особого военного округа Кенигсберг с 1 октября 1945 по 4 февраля 1946 гг.;

12. Начальник отдела «2-А» Второго главного управления МГБ СССР с 15 июня 1946 по 5 августа 1947 гг.;

13. На курсах переподготовки руководящего состава при Высшей школе МГБ СССР, Москва с августа 1947 по июль 1948 гг.;

14. В резерве МГБ СССР с июля 1948 по ноябрь 1948 года;

15. Заместитель начальника Управления контрразведки МГБ Группы советских оккупационных войск в Германии с ноября 1948 по декабрь 1952 гг.;

16. Заместитель начальника Управления контрразведки МГБ, а потом — Особого отдела МВД СССР по Белорусскому военного округа с декабря 1952 по 23 января 1954 гг.;

17. Начальник Особого отдела МВД-КГБ Прикарпатского военного округа с 23 января 1954 по август 1959 гг..

Звания:

— лейтенант госбезопасности (ГБ) — 2 ноября 1941 г.

— старший лейтенант ГБ

— капитан ГБ — 15 мая 1942 г.,

— подполковник ГБ 11 февраля 1943 г.,

— генерал-майор 21 февраля 1944 г.

Награды:

— Три ордена Боевого Красного знамени — 28 октября 1943, 13 сентября 1945 и 23 мая 1952 гг.;

— Орден Отечественной войны 1-й степени 25 марта 1945 г.

— Два ордена «Красной Звезды» 12 июня 1942 и 21 мая 1947 гг.;

— Девять медалей;

— Знак «Почетный работник ВЧК — ГПУ (XV)» 14 августа 1938 г.

Скончался 13 апреля 1977 года в Калининграде, где и предан земле.

СОСЛУЖИВЦЫ О ГЕНЕРАЛЕ

Генерал-лейтенант в отставке, участник Великой Отечественной войны Устинов Иван Лаврентьевич.

— Иван Лаврентьевич, служа в Германии, вы были свидетелем эпохальных событий 1953 года. В это время начальником управления военной контрразведки МГБ СССР по ГСВГ был генерал-лейтенант Железников Николай Иванович, с которым мне довелось общаться во время учебы в Высшей школе КГБ при СМ СССР в начале шестидесятых. Он был начальником 1-го факультета. У нас, слушателей того периода, создалось о нем впечатление как о высоком профессионале и добром человеке. Как известно, это было время гонения на органы со стороны нового руководства страны в лице Н.С.Хрущева. Что случилось с руководством управления?

— Да, время вы правильно охарактеризовали — время гонения. Не разбирались, кто прав, кто виноват. Генерал-лейтенант Николай Иванович Железников судебных преследований избежал, но был уволен в отставку. В годы войны он был опытным руководителем больших коллективов военных контрразведчиков, армий и фронтов. Он обладал качествами доброго и внимательного человека, смелого в принятии сложных решений. В целом это был достойный и преданный делу руководитель. Жаль, что с ним в то время обошлись так грубо и незаслуженно.

— А кто был его заместителем?

— Первым его заместителем некоторое время был генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко, который во время войны принимал непосредственное участие в предотвращении в Тегеране террористической акции против тройки глав государств антигитлеровской коалиции СССР, США и Великобритании — Иосифа Сталина, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля. Физическое устранение так называемой «Большой тройки», планировавшееся немецкими спецслужбами

Именно за это, как стало известно потом, по предложению президента США Франклина Рузвельта нашему военному контрразведчику, сотруднику СМЕРШа НКО СССР Николаю Григорьевичу Кравченко, 32-летнему подполковнику, было присвоено генеральское звание. Однако он никогда не упоминал об обстоятельствах этого события, вел замкнутый, одинокий образ жизни.

Генерал Кравченко завершил службу на должности руководителя Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу. Он был уволен без пенсии за якобы участие в допросах во время массовых репрессий 1937 года.

Позднее с моим участием дело было пересмотрено, и его восстановили в правах. Как оказалось, в допросах он участвовал в качестве стажера, исполняя практически роль писаря. Так нелепо складывались иногда судьбы людей.

Заполучить у генерала Кравченко какие-либо материалы или воспоминания об участии в событиях Тегеранской конференции так и не удалось…

Генерал-майор в отставке Иванов Леонид Георгиевич, участник Великой Отечественной войны, служивший с нашим героем в ГСОВГ.

— Леонид Георгиевич, вы наш гуру, по многим вопросам истории военной контрразведки, и в частности периода, когда она называлась хлестким, как выстрел, именем — СМЕРШ. Знаю, вы служили с Николаем Григорьевичем Кравченко в Группе советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ). Не могли бы вы вспомнить что-либо об этом человеке?

— Да, я имел счастье служить с таким изумительным человеком, каким был заместитель начальника Управления особых отделов МГБ СССР по Группе советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), так она тогда называлась, генерал-майор Кравченко Николай Григорьевич. Вскоре после окончания Великой Отечественной войны И.В.Сталин дал высокую оценку деятельности органов СМЕРШ и высказал благодарность всему личному составу военной контрразведки за проделанную титаническую работу в годы войны.

Но война закончилась. Шел процесс широкого сокращения Вооруженных сил СССР. За ненадобностью ликвидировались и многие отделы СМЕРШа, ставшие потом отделами МГБ после образования 15 марта 1946 года Министерства государственной безопасности СССР во главе с Виктором Семеновичем Абакумовым.

Под сокращение попали сотни оперативных работников. Я же под увольнение не угодил: напротив, меня перевели с повышением из отдела контрразведки СМЕРШ армии в управление МГБ СССР ГСОВГ. Там был назначен начальником отделения, которое занималось оперативным обслуживанием всех частей группового подчинения.

В начале 1949 года меня руководство выдвинуло начальником Особого отдела 28-го гвардейского стрелкового корпуса, штаб которого дислоцировался в городе Гере — земля Тюрингия. Курировал корпус заместитель начальника Управления особых отделов МГБ СССР группы войск генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко.

— Какое впечатление сложилось у вас при рабочих встречах с ним?

— Скажу кратко, он был профессионал, как говорится, высокой ковки. Дело наше знал глубоко. Часто бывал в гарнизонах. Чувствовалось сразу, опытный был контрразведчик. При планировании тех или иных агентурно-оперативных мероприятий мог подсказать и посоветовать недостающие детали, дельные пункты. Писал документы грамотно и быстро.

Ростом был, примерно, как я — высокий. Стройная фигура, крепкое телосложение, копна черных, как смоль, рассыпающихся волос, лицо с карими глазами вызывало умиление. Его женщины так и называли — красавец. Бегало за ним много дам. Мне тогда казалось, что он мог легко убедить в своей правоте любого. Это был оперативник-агентурист, что называется, от Бога!

— Что вы знаете о личной жизни Николая Григорьевича?

— Знал, что он был холостяком. Но на одном из концертов он приглянулся известной тогда киноактрисе, фамилию, к сожалению, забыл, сколько воды уже утекло. Лицо ее по фильмам представляю, а вот как величали артистку не смогу вспомнить. Она первой озвучила роль Аксиньи в фильме по роману Шолохова «Тихий Дон»…

Мне скоро столетие.

— Ее фамилия не Цесарская?

— Да-да, она.

— Так они жили вместе?

— Нет, она нередко приезжала к нему. Наберет тряпок и другого барахла, и в Москву. А он ее опекал, видно любил, что ли…

— Можете вспомнить что-либо интересное в оперативной работе, где участвовал генерал Кравченко?

— Почти все оперативные операции, проводимые личным составом особого отдела МГБ 28 гвардейского корпуса, он курировал лично. Вот несколько характерных для того времени примеров.

Офицер-артиллерист в городе Гере, майор, установил близкую связь с одной из немок, которая, по нашим данным, была связана с иностранной разведкой. Она стала потихоньку обрабатывать майора и склонять его к уходу на запад. Имея такие сведенья, я вызвал к себе офицера для профилактической беседы, в которой потребовал от него прекращения контактов с немкой. Указав, что в противном случае он может быть отправлен в Советский Союз. Он в принципе согласился с моими доводами.

Через некоторое время поступили данные, что офицер не является на службу. Мы естественно встревожились, думая о том, что он, возможно, бежал с пассией на запад.

— Вверх, наверное, докладывали?

— Конечно, сразу же доложил генерал-майору Кравченко. Он, скажу вам, довольно спокойно отреагировал на мою «неприятность» и порекомендовал провести серию конкретных мероприятий.

Незамедлительно пошли на квартиру к немке. Дверь оказалась закрыта. На стук и звонки никто не отвечал. Ну, думаю, вот будет взбучка мне, проворонил перебежчика. Уволят из органов, а я на взлете…

Взломав дверь, мы нашли несчастную хозяйку и нашего майора, молодых и красивых, лежавших на кровати валетом мертвыми. Она погибла от выстрела в сердце, а он от пули в висок.

— Записки никакой не оставил?

— Оставил. На клочке бумаги майор просил никого не винить о произошедшем. Офицер писал, что он и Габриель любят друг друга, но от него требуют прекратить связь, что выше его сил. Уйти на запад, как советский офицер, он не может, и потому они избрали единственный оставшийся им путь, решив по взаимному согласию покончить жизнь самоубийством.

До сих пор вижу перед собой мужественное лицо того боевого майора с множественными орденскими планками на кителе, вновь спрашиваю себя, так ли я все ему сказал при профилактической беседе, все ли нужные слова тогда нашел?

Похоронили их в одном гробу…

А вот другой пример.

Молоденький лейтенант изнасиловал молодую немку. В этом не было необходимости, эта немка свободно и с большим желанием шла на интимную связь с нашими офицерами. Лейтенант был очередной ее жертвой. Его арестовали. Узнав об этом, к командиру части пришел отец потерпевшей немки.

Он задал вопрос:

— Зачем и за что арестован герр офицер?

Узнав причину ареста, он возмутился:

— Подумаешь, изнасиловал дочь! Что здесь такого? Раньше в Германии, с того, кто совершит изнасилование, брали штраф в 50 марок и все. А вы — сразу арест! И потом, имейте в виду, — продолжал ходатай, — девочка ведь тоже получила удовольствие.

Вот такая мораль.

Во всяком случае, военные контрразведчики продолжали заниматься выявлением связей армейских офицеров с немками, так как через эти связи могла идти обработка офицеров на вербовку или склонение к измене Родине.

— Как вел себя Николай Григорьевич с подчиненными?

— Я не знал другого такого начальника, который так бы спокойно чувствовал себя в любой стрессовой ситуации. Он умел сдерживать эмоции даже тогда, когда подчиненный был неправ или совершал ошибку.

Неправого пытался убедить в неправоте, а ошибающемуся доказать в корректной форме суть ошибки и как ему теперь ее исправить. В оценках деятельности того или иного работника он был беспристрастен, объективен и честен. Ценил работников по их деловым качествам и конкретным результатам.

Взвешивая чужие промахи, мало кто из нас не положит руку на чашу весов. Он никогда не клал ее для лишнего веса.

Убыл генерал Кравченко из Германии где-то в начале пятидесятых годов…

Больше я с ним не встречался, хотя знал, что в последнее время он служил в Прикарпатском военном округе. Со Львова он и был уволен…

Генерал-майор в отставке, прослуживший с героем повествования Н.Г.Кравченко в Особом отделе КГБ при СМ СССР по ПрикВО четыре года, Кириллов Василий Афанасьевич.

— Василий Афанасьевич, мы с вами служили в 1-м секторе особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу, только вы ровно на десять лет раньше покинули Львов, убыв в 1959 году в ГСВГ, а я в 1969 — в ЮГВ. К сожалению, мне не посчастливилось застать Николая Григорьевича Кравченко, а вы с ним проработали не один год. Расскажите о совместной службе с ним и, конечно, об этой интересной личности.

— Летом 1954 года после окончания 311-й школы военных контрразведчиков в Новосибирске я был направлен в распоряжение кадров Особого отдела КГБ по Прикарпатскому военному округу.

Выпуск наш был необычным и, по-моему, единственным по двухгодичной программе. Ранее обучение продолжалось один год. В 1953 году обстановка в органах госбезопасности была сложной: смерть И.В.Сталина, арест Л.П.Берии, в тюрьме сидел и бывший руководитель СМЕРШа Виктор Семенович Абакумов, начался пересмотр дел на ранее репрессированных советских граждан и увольнений многих виновных и невиновных сотрудников.

Поэтому в школе после прохождения плановой программы решили продлить срок учебы еще на один год с тем, чтобы более качественно подготовить нас.

В особом отделе округа, который размещался во Львове на улице Гвардейской, приняли меня хорошо. Жили мы с женой в гостинице «Варшавской» и после того, когда кончились наши подъемные деньги, нам дали комнату в центре города с подселением к семье пожилых поляков. Как имеющего неполное высшее образование и успешно завершившего учебу на курсах ВКР в Новосибирске, меня оставили работать в 1-м секторе Особого отдела КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу.

В оперативное обслуживание дали Львовское пехотное училище, отдельную часть «ОСНАЗ», занимающуюся радиоперехватом и подчиненную непосредственно ГРУ Генштаба; несколько отдельных складов, хозяйственных и ремонтно-строительных организаций, обеспечивающих штаб и части округа. Одним словом, нагрузили по полной программе.

Сотрудники отдела в свой коллектив приняли меня доброжелательно. Многие из них были участниками Великой Отечественной войны, имели большой опыт, но не всегда высокие звания. Должность старшего оперуполномоченного в то время была капитанской. Моим первым наставников был майор Кабанов Иван Яковлевич, от которого я и принял часть перечисленных выше объектов. На первых порах он учил меня чекистскому мастерству, и всю работу сначала делали вдвоем. Помогали мне и другие оперативные работники. Коллектив был очень дружный, и во всем поддерживали друг друга.

Начальником 1 сектора в то время был полковник Катков Н.А., который хорошо разбирался в специфике нашей работы, очень грамотно составлял оперативные документы.

— Когда вы первый раз встретились с Николаем Григорьевичем?

— После принятия перечисленных объектов, а также документации по ним, я был вызван на ознакомительную беседу к начальнику Особого отдела округа генерал-майору Кравченко Николаю Григорьевичу.

Это было первое близкое знакомство с ним, хотя от ветеранов отдела мне было известно, что звание генерала он получил лично от товарища И.В.Сталина за участие в предотвращении террористического акта в 1943 году, когда главы нашего государства, США и Англии собрались для международной встречи в Тегеране. Кравченко в тот период было чуть больше тридцати.

Со смешанным чувством шел я на встречу со столь легендарной личностью, предварительно хорошо подготовившись к докладу по обстановке на объектах и по делам оперативного учета. Вместе со мной на беседе был и мой начальник полковник Катков Н.А.

Однако мои тревоги оказались напрасными. Состоялся обстоятельный разговор руководителя с начинающим оперативником, который запомнился мне на долгие годы. Внимательно, ни разу не перебив, генерал выслушал мой доклад, а затем стал говорить о сложной послевоенной обстановке в западных областях Украины.

Особый упор он сделал на возможные подрывные действия украинских националистов, приведя пример гибели от рук бандеровцев легендарного разведчика Николая Кузнецова и прогрессивного украинского писателя Ярослава Галана.

Кстати, последний жил на этой же улице Гвардейской в доме между Особым отделом и Управлением КГБ по Львовской области.

Высказывая практические советы по организации работы на обслуживаемых мною объектах, он подчеркнул, что во всяких мелких строительно-ремонтных организациях, где работают в основном гражданские лица, может быть самый разный контингент, заслуживающий нашего внимания.

При рассмотрении находящихся у меня в производстве дел и сигналов он обратил внимание на одного служащего квартирноэксплуатационной части гарнизона, который во время одной из командировок в войска проявил интерес к режимному объекту, имел переписку с лицами, проживающими за границей, а его дальние родственники, якобы, поддерживали связь с местными националистами.

Это дело он оставил у себя, пригласив меня одного на следующий день, для продолжения разговора. В назначенное время я прибыл к нему в кабинет с рабочей тетрадью и был готов записать все его указания.

Вместо этого он сразу же предложил составить по делу конкретный план и стал диктовать готовые пункты. В этом документе, как подчеркнул он, должны быть предусмотрены меры по использованию нашего негласного аппарата и территориальных органов, оперативно-технические и другие проверочные мероприятия. Так незаметно над документами мы проработали полдня. В период работы над планом я не только писал, но и наблюдал, как Николай Григорьевич Кравченко ведет себя.

А он, сняв мундир и повесив его на спинку стула, широкими шагами ходил по кабинету, и все время курил трубку. Когда она гасла, он вновь набивал ее табаком и продолжал курить. Не знаю, было ли это его постоянной привычкой или подражанием И.В.Сталину, но я это зафиксировал и помню до сих пор.

План был составлен и утвержден им, а мне предстояло трудиться над его выполнением.

О результатах работы по делу можно сказать коротко. Оно было прекращено, так как ничего серьезного из первоначальных материалов не было подтверждено.

Интерес к режимной части объект оперативного интереса проявил только один раз, спросив нашего источника, почему его не приглашают для контроля в указанный гарнизон. Ему было сказано, что это объект центрального подчинения и их офицеры сами занимаются организацией работ на нем.

Больше ни разу к разговорам на эту тему он не возвращался. В процессе общения с нашим источником было установлено, что никакого интереса к другим военным объектам он не проявлял, вел нормальный образ жизни, неоднократно подчеркивал, что люди в городе и селах стали жить лучше, и он вполне доволен своим служебным положением.

Что касается его связи с заграницей, он не скрывал, что в Канаде проживают его дальние родственники, выехавшие туда до войны, в период массовой эмиграции украинцев в поисках лучшей жизни. Занимаются они там фермерством, живут скромно, два раза прислали жене посылки с поношенными вещами. Не было получено никаких серьезных данных о контактах с националистами. По месту рождения его жены некоторые родственники действительно привлекались за совершенные ранее преступления, но все они, отбыв свои сроки, вернулись из лагерей, и связи с ними семья проверяемого не поддерживала.

Утверждая постановление о прекращении дела, генерал-майор Кравченко Н.Г. сказал, что работа проделана большая в короткие сроки, а негласная проверка этого гражданина позволила нам самим разобраться в существе дела и не допустить никакой натяжки в материалах.

Практически нам пришлось исправлять ошибки работника, который заводил дело. Но это тоже был результат — снимались подозрения с честного человека.

Ну, а для меня это был наглядный урок к подходу в оценке материалов, и я получил первые навыки работы по конкретным делам. Все последующие годы работы в военной контрразведке я помнил об этом, старался строго соблюдать принципы законности, а став руководителем, передавал эти навыки своим подчиненным.

— Были ли еще чисто деловые контакты у вас с начальником Особого отдела КГБ округа?

— Кроме указанного примера, за пять лет пребывания в Особом отделе округа был еще ряд случаев, которые докладывались лично генералу Кравченко Н.Г.

Так, однажды ночью меня поднял телефонный звонок дежурного пехотного училища. Он сообщил, что совершено нападение на часовых, один из которых получил ранение. Все это произошло на хозяйственной территории, где находились склады с оружием, ГСМ, учебная техника и автотранспорт. Склад охранялся только в ночное время. Он находился в стороне от учебных корпусов и вплотную примыкал к Лычаковскому кладбищу.

Прибыв на место, я начал разбираться в обстоятельствах. Пострадавший курсант, который впервые нес службу с боевым оружием, был страшно напуган, но утверждал, что его забросали камнями, одним из которых он был ранен в голову. Когда он открыл стрельбу, со стороны кладбища тоже начали стрелять, и отчетливо были видны вспышки выстрелов. На его выстрелы прибежал начальник караула, который подтвердил, что со стороны кладбища велась ответная стрельба, и он тоже зафиксировал вспышки выстрелов. Общий опрос часовых ничего нового не дал, и я начал беседовать с каждым в отдельности, подробно расспрашивая их о службе, и как они готовились к наряду, не было ли каких подозрительных моментов.

Один из них неожиданно рассказал, что днем он лично видел как курсант, который готовился в наряд, встречался с девушкой и договаривался о какой-то встрече в ночное время. Этот курсант первым отстоял свою смену и сейчас отдыхает. Его немедленно подняли, и после некоторого запирательства он рассказал, что во время нахождения на посту он в течение двух часов говорил со своей знакомой через забор, а потом ушел спать.

Он назвал имя девушки и адрес, где она живет. Утром она рассказала, что действительно приходила на свидание к знакомому курсанту, но поскольку ночью одной ходить опасно, то пригласила свою подругу. После смены часового девушки остались около забора, чтобы познакомиться с другим курсантом.

Для привлечения его внимания они первоначально стали бросать в его сторону маленькие камушки, а затем и более крупные. Но этот «псих», как они выразились, не понял их добрых намерений и открыл стрельбу. Они спрятались за памятником, а потом покинули кладбище.

Никаких посторонних лиц они не видели. Было сделано предположение, что попадание пуль в каменные памятники вызывало искры от ударов, что часовые в темноте могли принять за ответные выстрелы. При осмотре эта версия нашла свое подтверждение, так как на многих памятниках были обнаружены свежие следы от пуль.

По этому факту я докладывал лично Кравченко Н.Г., а тот имел разговор с начальником штаба округа. После этого случая командование училища по всем нарушениям караульной службы приняло самые строгие меры.

Еще один пример, когда мне пришлось принимать активное участие в разбирательстве конкретного факта. К дежурному по особому отделу пришел прапорщик, который принес бумажник, обнаруженный им в туалете на станции Львов. В бумажнике находились три листовки, исполненные от руки на обрывках газет с призывом «Бей москалей» и подпись — «Сичовый стрилець запорожец».

Автора искать не надо было. Кроме листовок, там же лежал его паспорт и на клочке бумаги записан адрес КЭЧ, Львовского гарнизона, которую обслуживал я.

Однако в списках работников этого заведения он не значился, и пришлось потратить нимало сил, чтобы найти его. Первоначально было принято решение направить меня в село Пустомыты, расположенное недалеко от города Львова, в котором объект оперативной заинтересованности был прописан.

Приехав рано утром в это село на пригородной электричке, я обратил внимание на какую-то чрезмерную оживленность его жителей. Они собирались группами, переходили из дома в дом и о чем-то негромко переговаривались. Некоторые из них, увидев меня в военной форме, низко кланялись и говорили: «День добрый, пан офицер». Один из подростков даже вызвался проводить меня до здания, где размещался районный отдел госбезопасности.

Там во дворе тоже было много оперативных сотрудников и автомашин. Начальник райотдела, узнав о цели моего приезда, удивился, почему я без оружия и повел в каменный сарай, где находились задержанные ночью трое бандитов. Он добавил, что всех бандеровцев они переловили, а эти — последние, которые около десяти лет скрывались в бункере, построенном в лесу.

Стало известно, что они в эту ночь придут за продуктами. Задержанными были два мужчины с обросшими бородами, с лицами землистого цвета и молодая девушка привлекательной внешности, которая являлась связной надрайонного провода ОУН. Как сказал начальник райотдела, их дальнейшую судьбу будет определять следствие и суд, а пока мы их отправляем во Львов — в следственный изолятор.

Во время этой поездки об интересующем меня человеке удалось узнать немного. Он постоянный житель этого села, никакой активной националистической деятельностью ранее не занимался, малограмотный, в основном проводил время на приусадебном хозяйстве. Часто выпивает, иногда как печник выезжает во Львов, чтобы заработать дополнительно денег на содержание семьи и выпивку. К сожалению, они не знали, где он работает.

После возвращения во Львов мы пригласили коменданта нашего отдела подполковника Королева и попросили его оказать помощь в розыске. Когда ему показали паспорт и фотокарточку, он тут же сказал, а что его искать он работает у нас в хозяйственном взводе, вместе с солдатом переводит печное отопление на газовое. Этого человека ему рекомендовали в КЭЧ, а работал он по разовому соглашению.

Дальнейшая работа по печнику больших затруднений не вызывала. Был добыт образец его почерка, и графическая экспертиза подтвердила его авторство в изготовлении листовок. Через территориальные органы было установлено, что нигде аналогичных листовок не обнаружено, а сам автор был малограмотным человеком, никакой враждебной деятельностью не занимался.

Поэтому генерал-майор Кравченко Н.Г. дал указание о его профилактике с последующей пересылкой материалов по месту жительства.

В ходе профилактической беседы «печник» сначала отрицал свое авторство в изготовлении листовок, но после изобличения материалами графической экспертизы сознался, что действительно изготовил их в количестве трех штук, но долго не решался где-либо разбросать их. Мотивом к их написанию послужило то, что он длительное время искал работу по специальности, но везде ему отказывали, в том числе и на военных объектах. Сделал он это после «хорошей пьянки».

Ремонт печей во взводе охраны продолжал уже другой печник, а коменданту отдела Королеву генерал Кравченко Н.Г. сделал серьезное внушение за допущенное нарушение в поборе специалистов из гражданских лиц.

— В Киеве проживает ветеран военной контрразведки генерал-майор Василий Ефимович Грачев. Говорят, он тоже был знаком с Николаем Григорьевичем. Это соответствует действительности?

— Действительно, в конце 2010 года в Киеве вышла книга ветерана военной контрразведки генерал-майора Грачева Василия Ефимовича «Через годы, через расстояния». Издание является подарочным и предназначено для ветеранов и родственников, поскольку тираж его всего шестьдесят экземпляров.

В этой книге наряду с личными воспоминаниями Грачев В.Е. довольно подробно делится своими впечатлениями о генерале Кравченко Н.Г., у которого он пользовался особым доверием. В частности, во время одной из поездок в подчиненные органы он услышал рассказ Кравченко Н.Г. о его пребывании в Тегеране и обстоятельствах получения генеральского звания.

Грачев В.Е. описывает это следующим образом:

«…И вдруг Кравченко Н.Г. получает команду немедленно явиться к И.В.Сталину, который в этот момент находился в посольском парке вместе с Рузвельтом. Он сидел в кресле, а Сталин похаживал возле него. Подполковник Кравченко по воинским правилам и уставу доложил Сталину о своем прибытии по его указанию. Он взял Н.Г.Кравченко под руку и сказал Рузвельту:

— Вы хотели видеть своего спасителя? Вот, пожалуйста.

Рузвельт подал руку Кравченко и, пожимая, долго продолжал

держать ее. Он выразил ему слова благодарности за важную победу над врагом. А обращаясь к Сталину, сказал:

— Я хотел бы видеть его генералом.

Сталин мигом ответил:

— С Вами встречается генерал Кравченко.

Так на тридцать втором году жизни этот замечательный, внешне очень красивый, высокого роста и плотного телосложения, скромный человек, о котором я еще не раз буду вспоминать, получил звание генерала фактически от Рузвельта.

Обрадованного этой встречей Николая Григорьевича не покидало сомнение — не являлось ли услышанное от двух великих мира сего вождей вынужденным эпизодом дипломатического приличия? Но всякие сомнения рассеялись, когда через два дня из Москвы ему был доставлен полный комплект генеральского обмундирования. Официально оформлено это было в феврале 1944 года».

Грачев В.Е. уже после увольнения Кравченко Н.Г. старался поддерживать его в моральном плане. До последних дней между ними поддерживалась почтовая связь, из которой видно как было ему трудно переносить свое падение. В августе 1960 года Кравченко Н.Г. писал:

«Я уехал от Вас с позорным клеймом, утешает меня одно — время покажет, что я не был подлецом и никогда им не буду».

В другом письме он признавался:

«Я горько страдаю, хочу забыть все, но не в силах — много отдано жизни и здоровья… Жестоко со мной обошлись руководители — одним махом уничтожили мою жизнь, плюнули в лицо».

В 1962 году переписка между ними прекратилась, и Н.Г.Кравченко вскоре ушел из жизни.

Считаю необходимым заметить, что Грачев В.Е. во время руководства Кравченко Н.Г. Особым отделом КГБ по ПрикВО прошел ступени оперуполномоченного, старшего оперуполномоченного, заместителя начальника второго сектора, заместителя и начальника 24-й Железной мотострелковой дивизии. На последнюю должность он был назначен в звании капитана.

Кравченко Н.Г. хорошо разбирался в людях, ценил их упорство и трудолюбие. И пример с Грачевым не единственный. В отношении достойных сотрудников он смело принимал решения об их дальнейшем росте.

Николая Григорьевича я знал в течение пяти лет и, наблюдая за его поведением в повседневной жизни, могу сказать, что он никогда не подчеркивал и не выпячивал свои заслуги. Держал себя скромно, но с достоинством.

Ходил в военной форме, всегда был подтянут, ухожен, опрятен. Жил он рядом с Особым отделом округа в особняке. Всегда на службу ходил пешком. Машиной пользовался только при поездках в штаб округа или в подчиненные органы. Оперативные совещания проводил грамотно, задачи ставил предельно четко. На партийных собраниях присутствовал, но выступал крайне редко, объясняя это тем, что надо больше работать и меньше говорить.

Кравченко Н.Г. не боялся черновой работы, знал хорошо обстановку во всех органах, лично участвовал в некоторых сложных оперативных разработках. Во время его нахождения в указанной должности Особый отдел Прикарпатского военного округа проверялся комиссией 3-го управления КГБ при СМ СССР. Округу в целом была дана положительная оценка.

Он постоянно поддерживал деловой контакт с территориальными органами ряда областей, где размещались войска округа. Также хорошие отношения у него были с командованием и Военным Советом округа. В то же время предвзято относился к нему военный прокурор, который ссылался на Указ Президиума Верховного Совета об усилении контроля за правоохранительными органами, пытался вмешиваться и в служебную деятельность Особого отдела. На этой почве отношения их были натянутыми.

За время прохождения службы в Прикарпатском военном округе я прошел хорошую школу. В этом немалая заслуга генерала Кравченко Н.Г. Он был для меня, молодого сотрудника, не только начальником, но и учителем, наставником, уважаемым человеком, на которого можно было равняться.

В этом округе я получил очередное звание и в 1959 году был рекомендован для прохождения службы в группе советских войск в Германии.

Помню, как подписывая мою аттестацию, он не забыл поблагодарить меня за службу в округе и высказал ряд практических рекомендаций. Ему это было сделать легко, так как до прибытия во Львов, он четыре года был заместителем в управлении Особого отдела КГБ по ГСОВГ и Белорусском военном округе.

Во время этого разговора я обратил внимание, что он чувствовал себя как-то подавленно, возможно предвидел, что тучи над ним сгущаются, и он может стать очередной жертвой своего времени.

В октябре 1959 года, уже будучи в Германии, я узнал, что Кравченко Н.Г. в числе двух других генералов разжалован в рядовые и уволен из органов. С большим сожалением воспринял я это сообщение.

По моему глубокому убеждению, ставить точку в деле Кравченко Н.Г. рано, и к 100-летнему его юбилею в этом году, а также к 70-летию образования СМЕРШ пусть с большим опозданием, но надо восстановить его доброе имя.

Считаю необходимым рассмотреть вопрос о его реабилитации и переносе останков с малоизвестного погоста на Центральное кладбище Калининграда, где покоятся и погибшие воины в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов.

Это нужно не только ветеранам, которые работали вместе с ним, но и всем военным контрразведчикам, продолжающим сегодня нести свою нелегкую службу.

* * *

Полковник в отставке, участник Великой Отечественной войны Капранов Дмитрий Федорович.

— В конце пятидесятых вы служили в Особом отделе КГБ при СМ СССР по Прикарпатскому военному округу, обслуживая авиационные подразделения. Руководителем органа военной контрразведки в этот период был генерал-майор Кравченко Николай Григорьевич. Что вы знаете о нем?

— Да, все точно, я служил в это время во Львове. Обслуживал подразделения и части, а также штаб 14-й воздушной армии. Часто приходилось бывать на совещаниях и дежурить в Особом отделе КГБ округа, в том числе и во время руководства им генерал-майором Николаем Григорьевичем Кравченко.

— Каким он был чисто внешне?

— Что могу сказать, он тогда мне виделся высоким, плечистым, черноволосым человеком, а может и с темно-русыми волосами, — сколько времени уже прошло! У него были доверчивые карие большие глаза, всегда открытые и смотрящие в разговорах в глаза собеседника, а еще неторопливая походка. Хотя ходил он «по-маяковски», делая широкие шаги, — ноги длинные.

Пряди волос у него постоянно спадали на лоб, и тогда он одной рукой, а то и двумя заглаживал, нет, скорее, закидывал их назад.

Форма военная, как и гражданские костюмы, всегда были наглажены и вписывались в богатырскую фигуру.

Говорить особо он не любил, но если о чем-то и высказывался, то всегда по делу. На разборах и при подведении итогов высказывался неторопливо, умно, подмечая реальные недостатки и указывая пути и направления их устранения.

Я не был свидетелем ни одного случая, чтобы он повысил на кого-то свой голос. С собеседником говорил на равных, выслушивая до конца визави и никогда не перебивая его. Одним словом, умел слушать и слышать беседующего с ним.

Жил он в доме — особняке, как и все руководящие работники Особого отдела, недалеко от места службы. Командование военным округом тоже обитало в аналогичных условиях. Много вилл, коттеджей и шикарных особняков оставили поляки и евреи соответственно в 1939 и 1941 годах. Одни убыли в Польшу, других расстреляли немцы.

Поэтому часто, даже в выходные дни, он приходил на работу. К нему нередко приезжала из Москвы — то ли гражданская жена, то ли любовница, то ли хорошая знакомая, статуса ее до сих пор не знаю. Говорили, что это была артистка, с которой он познакомился во время службы в Германии. Со Львова и он иногда летал к ней в Москву. Но это было редко, и неизвестно к ней ли летал или по делам.

Однажды во время моего дежурства в выходной, как сейчас помню, день, это было под вечер, Кравченко пришел в отдел. Я доложился по уставу, что никаких происшествий за время моего дежурства в Особом отделе и его подразделениях на местах не произошло.

— Если все в порядке, то и хорошо. Я немного поработаю, — сказал он и прошел в кабинет.

Примерно часа через два он покинул помещение. В руке генерал держал конверт с письмом.

— Передайте его завтра с утра коменданту, он знает, как сделать, чтобы оно дошло быстрее до адресата.

Письмо он положил на стол.

— Есть, — ответил я ему.

Когда генерал покинул дежурную комнату, я взглянул на конверт письма. Оно адресовалось в Москву женщине по фамилии Цесарская. Естественно, адрес и имени ее я не запомнил. Да и не знал, кто она есть.

И только спустя годы, я узнал, что это была его подруга — артистка кино и Московской филармонии, которая, в конечном счете, предала его в трудные минуты жизни. Об этом мне рассказывали мои сослуживцы…

* * *

Генерал-майор в отставке, участник Афганских событий Казимир Георгий Максимович.

— Григорий Максимович, в период своей службы в Особом отделе КГБ по ПрикВО в середине пятидесятых вы имели отношение к следственной работе. Руководил отделом в то время генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко. Что вы можете рассказать о нем, как о человеке и чекисте?

— Получив высшее юридическое образование, я был действительно определен в органы военной контрразведки на следовательский участок службы. Попал во Львов, в Особый отдел округа. Это был период, когда Хрущев лихорадочно «пересматривал» дела на репрессированных. Он заставлял прокуроров и следователей разных уровней и степеней искать материалы для показа делегатам XX съезда партии о преступлениях Сталина.

— Но в этих преступлениях он и сам участвовал. Он тоже ведь был в партийной обойме ВКП(б). Не так ли?

— Все так, но об этом он тогда не думал, в зобу дыханье сперло от радости получения главного портфеля страны — действовал на упреждение и опережение. Главное для него в тот период было — найти как можно больше доказательств «виновности» конкретных лиц.

— Пересматривая дела, вы общались с Николаем Григорьевичем?

— Конечно.

— Расскажите, как это было и каким он вам тогда представлялся?

— Помню, наш отдел располагался на улице Гвардейской. Двухоконный кабинет начальника отдела располагался на втором этаже здания. Обстановка в кабинете была привычная для того времени с казенной мебелью: письменный стол, приставной стол, стулья и старинные напольные часы.

Дверцы книжного шкафа почему-то были застеклены матовыми стеклами, поэтому трудно было разобрать, какие книги в нем стояли. Но книг было много. Как говорили сослуживцы, он книги любил — и покупал, и читал. К кабинету примыкала небольшая комната отдыха с одним окошком и кушеткой с тумбочкой.

Что касается внешности его: высок, чернобров, волосы темно-русые, даже скорее черные, зачесанные назад. Ходил медленно, говорил правильно и тихо. Не любил спешки. Фразы в разговорах подавал отточенные, а потому меткие. В оперативных вопросах разбирался как профессионал — глубоко и масштабно.

Я никогда не слышал, чтобы он в разговорах или на совещаниях срывался на крик или ругань. В нем угадывалось какое-то данное от природы благородство. Когда входил к нему любого уровня сотрудник, он обязательно вставал из-за стола и, подходя к нему, здоровался за руку.

К рассматриваемым делам по реабилитации всегда относился с вниманием и пониманием, замечая, что «невиновных надо вытаскивать из темноты того страшного времени». Следователей Особого отдела округа считал элитой, поэтому относился к ним с пиететом.

— Говорил ли он сам о степени своего участия в Тегеранской конференции?

— Мы знали только то, что Николай Григорьевич получил досрочно генеральское звание в тридцать два года по указанию Сталина за спасение жизни «Большой тройки» от готовящегося на них покушения со стороны немецких террористов и диверсантов.

О своей конкретной деятельности иранского периода 1943 года он никогда и ничего не говорил, то ли из-за скромности, то ли по каким-то другим причинам.

И еще хочется отметить, что у него были натянутые отношения с окружным военным прокурором, который якобы «копал» под него за участие в делах тридцать седьмого года. А с другой стороны, этот прокурор пытался вмешиваться в деятельность отдела, что естественно не нравилось генералу Николаю Григорьевичу Кравченко.

Последний год перед снятием с должности он ходил усталым, чувствовалось, что переживал за нападки на него и на органы госбезопасности со стороны нового хозяина страны…

Генерал-лейтенант в отставке, участник Великой Отечественной войны Федор Иванович Рыбинцев.

- Федор Иванович, в середине пятидесятых вы служили в Особом отделе КГБ по ПрикВО вместе с генерал-майором Кравченко Николаем Григорьевичем, какое впечатление он произвел на вас?

— Да, я пришел в органы контрразведки уже в зрелом возрасте, — сначала заместителем начальника 1-го сектора отдела, а потом стал и его начальником.

Особый отдел по Прикарпатскому военному округу располагался на улице Гвардейской и занимал два здания. Основные подразделения находились в пятиэтажном доме квартирного типа, а остальные, в том числе и подразделения охраны, в двухэтажном казарменном здании.

Обосновался на этом месте Особый отдел с момента освобождения города Львова частями Советской Армии в 1944 году.

Прибыв к месту назначения, я, как положено, направился в кадровый аппарат и оказался в кабинете его начальника — полковника Вячеслава Петровича Адоевцева. Он приветливо меня встретил и тут же повел представляться начальнику Особого отдела округа генерал-майору Николаю Григорьевичу Кравченко. В общем, это был руководитель со стажем, хотя ему тогда было всего сорок четыре года.

Беседовал он со мною при первой встрече недолго, а закончил словами:

— Работать будем в одном доме, так что будет время не только ближе познакомиться, а и узнать друг друга.

На том и распрощались.

Я отправился принимать объект — сейф с делами заместителя начальника 1-го сектора, предварительно представившись теперь уже непосредственному начальнику полковнику Николаю Алексеевичу Каткову.

Как известно, первый сектор являлся штабным подразделением в системе окружной армейской контрразведки, поэтому очень часто приходилось по служебным вопросам заходить в кабинет генерала.

Сотрудники знали, что Сталин ему досрочно присвоил звание генерала за предотвращение теракта в Тегеране против лидеров СССР, США и Англии в 1943 году.

Он был красив собой. Волосы темные, густые, зачесанные назад и часто рассыпающие, поэтому он их всякий раз поправлял; глаза карие, добрые и большие под ярко выраженными темными бровями; лицо круглое, смуглое.

Когда бы я ни заходил к нему в кабинет, у него на столе всегда лежали небольших размеров блокноты. Что он туда записывал, не знаю. Говорили, что он был книгочеем и мог, наверное, фиксировать мудрые изречения или другие какие-то мысли авторов.

По характеру он был спокойным, никогда ни опускался на разносы подчиненных во время совещаний. Был опытен в вопросах оперативной деятельности. Часто, как высокий профессионал, помогал подчиненным в отработке планов той или иной операции. Садился рядом и «чистил шедевры» подчиненных.

Очень хорошие отношения у него были с командующим генералом армии Павлом Ивановичем Батовым, который командовал округом с 1955 по 1958 годы.

Штаб и управление округа как таковые для меня не были чем-то неведомым. Я сам в свое время шесть лет проработал в штабе Московского военного округа, поэтому достаточно было посмотреть, где кто в штабе ПрикВО находится, а чем занимается, я знал как никто другой из моих коллег. Армии отдал почти 17 лет, окончил Военную академию им. М.В.Фрунзе, до предложения перейти на службу в военную контрразведку.

Поэтому у меня довольно быстро установились деловые отношения с руководящим составом управлений и отделов, что способствовало успешному разрешению возникающих вопросов, а они случались как с одной, так и с другой стороны.

Как правило, с командованием округа деловые контакты поддерживает, прежде всего, сам начальник Особого отдела округа. Он присутствует на заседаниях Военного совета, совещаниях, бывает с личными докладами и прочее. Я говорю, как правило.

Николай Григорьевич Кравченко почему-то это правило не соблюдал. Когда и как он общался с командованием округа, я не знаю, а поручения давал нам — мне и полковнику Каткову.

Однако, еще раз подчеркну, с командующим и начальником штаба округа у него были очень хорошие отношения.

Генерал Кравченко принимал активное участие в организации процесса оперативного обеспечения войск, в частности 11-й гвардейской механизированной Ровенской и 128-й гвардейской стрелковой Мукачевской дивизий, направляющихся на подавление контрреволюционного мятежа в Будапеште осенью 1956 года.

Все венгерские события в деле обеспечения государственной безопасности войск прошли через его душу.

Знали мы и о его гражданской жене актрисе Цесарской, редко приезжавшей из Москвы во Львов. Он к ней летал в столицу периодически. О дальнейшей их судьбе знаю одно: она покинула генерала, как только узнала о его увольнении.

— Федор Иванович, скажите, почему его деятельность по периоду Тегерана-43 нигде до сих пор не афишируется, тогда как разведчики пишут саги о своих победах на незримом фронте именно по этой конференции?

— Наверное, не пришло еще время обнародовать то, что скрывают архивисты. А по-моему мнению, уже давно надо было людям сказать правду о деятельности СМЕРШ в Тегеране. Там был огромный кусок именно нашей контрразведывательной работы. Прерогативой Абакумова являлась борьба с диверсантами и террористами, он бы своего не упустил, как и забрал у Берии и Меркулова работу практически по всем оперативным играм в эфире, за исключением нескольких, кажется, «Монастырь», «Березино» и «Курьеры». Думаю, военные контрразведчики попали под хрущевский пресс из-за Абакумова, которого не Сталин, а он приказал расстрелять. Виктор Семенович очень много знал о проделках Никиты Сергеевича в деле участия в репрессиях. За ним тысячи подписей под расстрельными списками. Вот одна из причин немилости к нам. И это молчание катилось под гору десятилетиями. Сейчас только стали оценивать то, что сделал СМЕРШ в годы войны. Он переиграл в невидимой войне хваленые спецслужбы фашистской Германии, и Абвер, и РСХА, и Гестапо.

— А как вы попали на курсы в Москву?

— Однажды, помниться, в июне 1957 года меня вызвал к себе начальник Особого отдела Николай Григорьевич Кравченко и прямо в лоб ошарашил предложением о необходимости поучиться.

Вот он и говорит:

— Федор Иванович во второй половине года в Москве открываются курсы усовершенствования подготовки руководящего состава военной контрразведки. Вы тоже включены в группу. Так что собирайтесь на учебу. Учиться всегда и всем полезно. Знаете, кто знает все, тому еще многому нужно учиться. Нужно много учиться, чтобы немногое знать. Так говорили умные люди.

Мне осталось взять под козырек и сказать по-военному — есть!..

После возвращения с учебы я представился Николаю Григорьевичу. Он улыбнулся и загадочно произнес:

— Продолжай руководить.

Через некоторое время он мне поручил возглавить 1-й сектор Особого отдела ПрикВО…

* * *

Полковник в отставке, бывший начальник 1-го отдела Управления делами КГБ СССР Николай Васильевич Кузнецов.

— Николай Васильевич, мы с вами знакомы более тридцати лет, и я совершенно случайно узнал, что вы встречались с генерал-майором

Николаем Григорьевичем Кравченко. Это правда? При каких обстоятельствах это произошло?

— Да, правда. Я видел Николая Григорьевича, как говорится, в действии, в роли оперативника, но проверяющего.

— Как и где?

— Это было в середине пятидесятых. В то время я служил в должности оперуполномоченного по обслуживанию большого военного гарнизона на Волыни в городе Ковеле. Имел тогда звание старшего лейтенанта. Работа спорилась. Удалось завести несколько интересных розыскных дел на военных преступников, пособников немецких захватчиков из числа местного населения, имеющих отношение к воинским частям.

— Примерно в это время я бывал в городе Ковеле — приезжал на отдых в пионерский лагерь. Он располагался в одной из школ возле парка с прудом. Да и отец участвовал в освобождении этого города.

— Тогда легче будет говорить и объяснять некоторые детали, коль город Ковель вам известен. Итак, мною был заведен сначала сигнал, который потом перерос в интересное дело оперативной разработки — ДОР. Суть заключалась в том, что мне удалось выйти через родственные связи одного офицера на человека, который был причастен к выдаче немцам информации о деятельности в Краснодоне подпольной организации «Молодая гвардия». Он первым назвал фашистам некоторых ее членов.

Дело было на контроле у большого начальства.

И вот однажды утренним днем, это было, если память мне не изменяет, летом 1954 года, мне позвонил дежурный по части и сообщил, что приехал генерал Кравченко и интересуется мной.

Я выбежал на улицу. Смотрю у штаба, где был и мой кабинет, остановилась черная машина — ЗИМ. Открылась дверца, и из автомобиля вышел генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко — начальник Особого отдела КГБ нашего военного округа.

Представившись, он протянул руку и просто поздоровался:

— Здравствуйте, Николай Васильевич! В этом гарнизоне я еще не был. Решил познакомиться с вами и вашими наработками. Слышал о них от направленцев второго отдела. И мы прошли в кабинет.

— Вы его первый раз видели?

— Нет, на ученьях видел только издалека.

— Какое чисто внешнее впечатление он произвел на вас?

— Высокий, симпатичный мужик, ходил неторопливой походкой, отмеривая широкими шагами ходьбу. Густая копна черных волос украшала круглое лицо генерала. В разговорах был нетороплив, фразы строил грамотно.

— И с чего он начал свою инспекцию вашей работы?

— С бытовых разговоров, — откуда родом, как семья, удовлетворен ли я жилищными условиями, а потом постепенно перешел на служебные темы — как-то легко, непринужденно, с тактом. Через полчаса, как мне показалось, он знал обо мне все.

— Ну, а теперь, давайте посмотрим дела, может, найдем какие-то варианты ускорения их реализации, — спокойно проговорил генерал.

Я достал три дела в бежевых плотных корочках. Он внимательно прочитал их, а потом и говорит:

— Пометьте конкретные пункты.

И с его диктовки по каждому из материалов он сделал деловые и дельные подсказки. Я был благодарен ему за учебу.

После обеда в столовой, где он расплатился сам, что меня удивило, обычно проверяющих офицеров из вышестоящих штабов, а тут целый генерал, командование баловало бесплатной кормежкой, он засобирался к отъезду.

— Какие планы у вас на сегодня, — спросил он меня.

— Собираюсь ехать в Луковский гарнизон — там у меня две встречи, — ответил я ему.

— Луков, Луков… так это же по пути. Соберитесь и поедем вместе — я вас подброшу…

— Я был поражен таким вниманием большого начальника к рядовому оперуполномоченному.

— Знали ли вы что-либо о его заслугах на Тегеранской конференции?

— Мы были осведомлены только о том, что Сталин по просьбе президента США Рузвельта ему присвоил звание генерала досрочно. От подполковника до генерала, минуя звание полковника.

Вот и все, что запомнилось мне об этом человеке. Больше мне не довелось с ним встретиться.

* * *

Участник Великой Отечественной войны, свидетель Нюрнбергского процесса с первого его дня до последнего, сослуживец Н.Г.Кравченко по ГСОВГ полковник в отставке Леонтий Иванович Козловцев.

Автор встретился с ветераном Л.И.Козловцевым накануне Дня Победы в его крохотной однокомнатной квартире, в которой он живет с женой. Дети выросли — разбежались. У их детей свои дети появились. Правнуки у него уже взрослые.

— Леонтий Иванович, как вам живется в этом высокорасположенном скворечнике- многоэтажке?

— Трудно бывает, когда лифты портятся. В последнее время это часто бывает. Старые — менять уже давно надо.

— Здоровье, быт?

— Здоровье — по паспорту. Живу, как живу, всего хватает. Много ли нам старикам надо? Одни копят, словно должны жить вечно, другие тратят, словно тотчас умрут. Я придерживался золотой середины, — улыбнулся ветеран, — поэтому и достиг таких возрастных высот. К сотенке подбираюсь. Никогда не жадничал, считал и считаю — старая штука смерть, а каждому внове… богатый ты или бедный. Сегодня некоторые думают только о деньгах, мы думали об Отчизне…

— Расскажите подробней, как вы поучаствовали на Нюрнбергском процессе, и о ваших впечатлениях при встречах с нацистскими бонзами, ставшими фигурантами международного трибунала? Какова реакция была у них на конкретные обвинения в суде?

— С санкции начальника 2-го отдела ГУКР НКО «СМЕРШ» полковника С.Н. Карташева троих офицеров-контрразведчиков УКР фронта: меня, Красильникова и Хелипского направили на этот международный процесс. Я недавно прочел книгу бывшего руководителя разведки ГДР «Штази» Маркуса Вольфа. У него слова о Нюрнберге полностью совпали с моими впечатлениями. Я их даже записал:

«Было ощущение какой-то призрачности, когда я, идя по совершенно разрушенному Нюрнбергу, городу, который когда-то называли шкатулкой для драгоценностей Германии, думал о том, что люди, сегодня сидящие на скамье подсудимых, именно здесь, в Нюрнберге, принимали расовые законы и торжествовали. Пребывая в зените своего могущества».

С первого дня — 20 ноября 1945 года и до последнего — 1 октября 1946 года я присутствовал на заседаниях и каждый день видел стаю притихших и опустошенных нелюдей, набравшихся наглости оправдываться, косить под дурачка, требовать к себе отношения как к военнопленным.

Когда я зашел в зал, первое впечатление было таково, а где же остальные бонзы?

Первым сидел Геринг — черная душа нацистского заговора… Он сильно исхудал, поэтому мешки под глазами казались еще больше. Френч на экс-рейхсмаршале без погон болтался, как на чучеле пиджак. А когда-то его грудь и живот, увешанные орденами, сравнивали с витриной ювелирного магазина.

Он играл теперь после Гитлера роль № 1. В его лице было много ипостасей: провокатор и убийца, грабитель и вор, трус и хам… Он пытался играть «верного паладина» тому, кому присягал и кого предал в тяжелую минуту. Он старался искусственно держаться, иногда ерничать. Часто он выгораживал себя. Запомнился день объявления приговоров. Первого ввели Геринга. Лорд юстиции Лоуренс объявил:

«Герман Вильгельм Геринг, Международный военный трибунал признает вас виновным по всем четырем разделам «Обвинительного заключения» и приговаривает…

Герман сорвал наушники и стал размахивать руками. Оказалось, испортилась система перевода. Специалисты быстро устранили поломку. Когда «великий знаток живописи» стал вслушиваться дальше, судья проговорил:…и приговаривает к смертной казни через повешение».

Геринг пошатнулся, как мне показалось, мгновенно побледнел, однако устоял на ногах.

Особенно неприятно было слушать палача верзилу со шрамами на костистом лице, с тяжелой квадратной челюстью, шефа безопасности СС Кальтенбрунера. Он занял свое место на скамье только 10 декабря, говорили, что все эти дни болел. Как только он присел, то соседи, Кейтель справа и Розенберг слева, демонстративно повернулись к нему спинами. Как же, со смертью Гиммлера он теперь стоял на первом месте, если говорить о представительстве карательных органов рейха на Нюрнбергской скамье подсудимых. Обуреваемый страхом, он отвечал односложно: типа «не знал», «приказали», «только здесь ознакомился с ужасными фактами», «верил в фюрера», «подвели рьяные подчиненные», «я всего лишь передаточное звено» и прочее.

Он даже просил Трибунал поверить ему, что, как только узнал о кровавых делах гестапо, то решил покинуть свой пост, но Гитлер не удовлетворил его просьбу. Припертый свидетельскими показаниями к стенке, он то бледнел, то краснел, то покрывался испаринами предательски-холодного пота…

Будучи адвокатом, он пытался разыграть карту человека, случайно оказавшегося на вершине РСХА. Создалось впечатление, что это была трусливая личность.

— А как вели другие военные преступники? Бытует мнение, что некоторые пытались переложить всю вину на четырех «гэ» — Гитлера, Гиммлера, Гейдриха и Гесса. Правда ли, что по-разному реагировали подсудимые на показы фильмов-доказательств?

— Да! Вели себя они неодинаково, но все гадко по-своему. Запомнилось, когда показывали фильмы «Фабрики смерти» и «Варшавское гетто». Погас свет в зале, но над 22-мя бандитами он горел. Я имел возможность наблюдать за их лицами. Геринг и Гесс ни разу не взглянули на экран. Шахт, скрестив руки на груди, демонстративно повернулся к экрану спиной, показывая тем самым, что к зверствам он отношения не имел. Палач Польши Франк и главный рабовладелец Заукель разрыдались…

Единственно, кто смотрел на экран с удовольствием и злорадством был Штрейхер — один из идеологов нацизма и главный редактор газеты «Дер Штюрмер» — «Штурмовик». Он первый из нацистских бонз начал публичную проповедь поголовного уничтожения евреев. Ему на процессе напомнили его газетные слова, обращенные к нации. Я их выписал из недавно прочитанной книги «Семь узников Шпандау» Фишмана, а потому и вспомнил. Вот они: «Вы должны сознавать, что евреи хотят погубить наш народ… На протяжении тысяч лет евреи уничтожали другие народы; давайте начнем сегодня дело уничтожения евреев… Евреи всегда жили кровью других народов, им нужны были убийства и жертвы… Полная и окончательная победа будет достигнута, когда весь мир освободится от евреев».

Беспардонному Штрейхеру нечем было крыть, поэтому он стремился сделать хорошую мину при плохой игре…

Кейтель пытался позиционировать себя ярым сторонником исполнительного пруссачества. Запомнилось мне его оправдание своего «послушания» о том, что традиции и особенно склонность немцев сделали, мол, нас милитаристской нацией.

Свидетель генерал Винтер на процессе напомнил «исполнительному» Кейтелю слова о том, что если он так пекся о чести, то надо было выбрать неповиновение, коль повиновение не приносило чести. Вообще он держался по-военному. Стоял всегда прямо, словно кол проглотил. В последнем слове подсудимый высокопарно изрек, что он заблуждался и потому не был в состоянии предотвратить те глупости, какие необходимо было предотвратить.

— В этом моя вина! — вскрикнул фельдмаршал.

Так и хотелось мне тогда напомнить ему слова его земляка Отто фон Бисмарка, что глупость — дар Божий, но злоупотреблять им не следует.

Генерал-полковник Иодль куражился. Но больше подражая Герингу, пытаясь вести себя в рамках «армейца, крепкого духом». Был бы я помоложе, можно было написать целую книгу воспоминаний. Жаль, что не сделал этого.

— Леонтий Иванович, вам судьба подарила интересную и долгую жизнь. Через два года мы обязательно отметим ваш столетний юбилей.

— Дожить бы, дорогой коллега.

— Надо дожить! Судя по тому, как мы встречались с вами несколько лет назад, время не властно над вами. Залог долголетия не только гены, но и крепкая память. Она у вас, несмотря на преклонный возраст, светлая. Вон сколько эпизодов держите в памяти. Когда я смотрел и слушал ваше интервью сценаристу, продюсеру и режиссеру Людмиле Васильевне Цветковой понял, с вами надо поговорить о генерале Кравченко.

— Николае Григорьевиче?

— Да! Вы с ним служили?

— А как же, он был заместителем начальника управления МГБ СССР по ГСОВГ. Я после того, как закончилась война, и по указанию руководства военной контрразведки «отработал» на Нюрнбергском суде, был оставлен в Германии на должности заместителя начальника отделения. Начальником у меня был Иванов Леонид Георгиевич.

— Мне хотелось бы узнать от вас о личности Николая Григорьевича Кравченко. Как вы можете его характеризовать?

— Помню, как сейчас, высокого, симпатичного, ладно скроенного, с копной черных, как смоль волос. Их было так много, что даже при идеальной стрижке, они пытались вылезти из-под околыша фуражки. В нем что-то было казацкое, крепкое, сильное, мужественное.

— Каков он был как профессионал?

— Генерал-майор Кравченко принимал самое активное участие в работе по делам и сигналам. Всегда мыслил реально и выверено. Много помогал нам при составлении планов тех или иных контрразведывательных операций. Помню, мы получили сигнал, что в Восточном Берлине проживает немка, муж которой азербайджанец по фамилии Самедов, обитающий в ФРГ. Проверили его по учетам. Выяснилось, что с 1941 года он числился как пропавший без вести. В конце рабочего дня все собранные материалы на проверяемую пару по сигналу взял у нас Николай Григорьевич. Утром возвратил с конкретными рекомендациями и дополнительными пунктами к плану.

Стали глубже проверять обстоятельства исчезновения его с передовой с учетом рекомендаций Кравченко. Оказался он перебежчиком — изменил Родине в бою. Кроме того, через немецкую агентуру узнали, что он периодически нелегально навещает пассию. В один из приходов к ней его и задержали.

— Какой по характеру был Николай Григорьевич?

— Порядочный! Никогда не врал, обещания всегда выполнял. Он не гнушался черновой работы. Мог сидеть над документом допоздна, буквально «вылизывая» его. В общении с начальством не ломался, у него позвоночник всегда был прямой. С подчиненными всегда был ровен, тактичен, справедлив, но требователен. От него не могла исходить подлость. Он был из той категории порядочных начальников, которые поровну делят заслугу с тем, кто сделал всю работу. А вообще я при общении с ним понял, что он имел всегда свое мнение и с достоинством отстаивал его. Входя в кабинет начальника, часто он так нам говорил, старайтесь не задеть носом порог.

— Чем живете сейчас? Бываете ли на малой родине. Я знаю, вы из Тульской области?

— Последний раз был с сыном. Ездили на автомашине, поездом уже не езжу, старость не радость. Приехал и оказался раздосадован диким случаем…

— Что же случилось?

— Понимаете, в соседнем селе Голощапово стояла небольшая изумительная по красоте церквушка. Сколько раз мимо нее я проезжал и радовался ее золотым куполам. Советские богоборцы не разрушили, немцы были — не поднялась на нее рука, а вот пришли «новые русские», и очень им понравились, видно, купола. За ночь, как говорили мне местные жители, вывезли церквушку — остался только один фундамент. Местная власть тоже «не знает», кто совершил этот вандализм и когда. А поэтому на душе от того дня кисло и противно. До чего может довести ориентация людей на наживу…

Мы сидели еще долго на небольшой кухоньке с отставным полковником. Он говорил и говорил. Показывал свои фронтовые фотографии и блокнотные заметки. Потом, словно встрепенулся и вымолвил:

— Понимаешь, мой молодой коллега, время идет, нет, стремительно несется, а проклятых вопросов не становится меньше.

— Каких же?

— До сих пор ни в одной лаборатории не получено противоядия от фашизма — этой безусловной чумы двадцатого века. Перекочевала она уже в двадцать первый век только под другими лозунгами, программами, идеями…

— Я думаю, одолеем ее.

— Надеюсь!

— Какую проблему вы видите сегодня в толковании истории прошедшей войны?

— Скажу откровенно, ни один период в истории XX века не подвергался такому форсированному искажении, как начальный период Великой Отечественной войны. Именно по этому периоду высказано столько выдумок, что приходится напоминать снова и снова то, что было на самом деле, а не высосано из пальца.

Так, в период правления Хрущева и Ельцина наша пресса усиленно внедряла миф о страшных репрессиях в армии в 1937 году, в ходе которых было якобы уничтожено 37 тысяч офицеров. Я был не слепой свидетель, а зрячий исследователь этого времени. Дело в том, что 37 000 — это не число уничтоженных, а число уволенных из армии по всем мотивам: 8 тысяч по смерти, болезням, здоровью и моральному разложению и 29 тысяч по политическим соображениям. К 1 января 1941 года из этих 29 тысяч 13 тысяч были восстановлены в кадрах РККА, а из оставшихся 16 тысяч уволенных арестовано было около 6 тысяч. Из них расстреляно — около 3 тысяч. На 1 января 1941 года в Красной Армии насчитывалось 580 тысяч офицеров, так что количество репрессированных составляло не более 1 — 1,5 %, то есть не превышало естественной убыли.

— Где вы почерпнули эти материалы?

— Опыт — прожил, вон, сколько лет, черпал знания из бесед со старшими товарищами и прочтения честных СМИ. А нам талдычат до сих пор, что неудачи первых месяцев войны были связаны с репрессиями против комсостава Красной Армии. Глупости все это. Давайте всмотримся в историю войны. Гитлер планировал покорить Союз и взять Москву, чтобы потом ее уничтожить, стереть с лица земли за девять недель. Вера его на успех основывалась на результатах покорения европейских стран. Вы посмотрите, Данию он оккупировал за сутки, Голландию — за пять суток, Бельгию — за двенадцать, Францию — за сорок четыре.

А с чем немец встретился в России — одна Брестская крепость, где я тогда служил, сопротивлялась полчищам вермахта почти месяц. Гарнизон на Моонзундских островах держался шесть недель — сколько вся Франция, а Севастополь свыше восьми месяцев — дольше, чем подвергшаяся агрессии вся Западная Европа! Враг под Севастополем потерял более 300 тысяч своих вояк — больше чем во всей Западной Европе с 1 сентября 1939-го по 22 июня 1941 года! И это притом, что Франция и Великобритания вместе со своими союзниками накануне войны превосходили Германию, как по численности своих вооруженных сил, так и по оружию.

Поневоле задумаешься, что чистка коснулась в основном военной оппозиции и тех командиров, которые были недостойны носить это высокое звание в силу разных негативных проступков и преступлений. А то, что зарвавшиеся отдельные высокие военные чины с претензиями в Наполеоны вредили делу консолидации командного состава РККА — это факт. Пришедшая на смену им «молодежь» продемонстрировала свою волю к победе самым лучшим образом и одолела коварного врага. Поэтому в истории человечества нет подвига, равного подвига нашего народа во второй мировой войне.

Сегодня мы славим тех, «кто командовал ротами, горло, сжимая врагу», а не тех политических авантюристов, которых больше всего интересовали высокие посты в армии. Фамилии их я не буду называть, они известны…

В конце беседы автор поздравил ветерана с Днем Великой Победы и пожелал ему и его супруге Анне Ивановной одного, но главного — крепкого здоровья и семейного счастья.

ЗАГАДКИ МОЛЧАНИЯ

Кто-то из великих сказал, что умением говорить выделяются люди из мира животных; умением молчать выделяется человек из мира людей. Молчание — один из наиболее трудно опровергаемых аргументов.

Почему Николай Григорьевич Кравченко молчал всю жизнь о своей проделанной работе в Тегеране, за что получил высокие правительственные награды и досрочно генеральское звание от самого Сталина, который, как известно, не очень разбрасывался орденами и воинскими званиями?

Почему же тогда разведчики раскрутили своих героев Тегеранской незримой битвы до зримых очертаний в рассказах, статьях, в розданных интервью, художественных фильмах спустя много лет?

Почему сотрудник особых отделов, потом СМЕРШа и МГБ безмолвствовал всю службу и приличный отрезок гражданской жизни после увольнения с непонятным, смазанным, не читаемым клеймом, — то ли в запас, то ли в отставку за нарушения социалистической законности?

Какой конкретно?

Это главный вопрос, на который попробуем найти хотя бы приблизительный ответ на основании открытых источников и данных его сослуживцев из-за упорного молчания архивов.

Запретить размышлять человеку, не дано никакой власти.

Подходя к поиску ответов, следует, наверное, исходить из двух посылов: во-первых, из особенностей того времени и, во-вторых, из характера нашего героя.

Попытаемся исследовать время, которое называлось сталинским.

Режим секретности соблюдался тогда всем народом, — кругом ведь враги: и внутренние, и внешние. Ну, а чекистам сам Бог велел заниматься режимными мерами, а тем более вождь кремлевский потребовал блюсти эту самую секретность при проведении конференции. И тут все правильно, ремесло специальных органов во все времена и во всех странах было, есть и будет засекречено. Это их парадигма деятельности.

В конкретном случае речь шла о масштабной операции, связанной с конференцией международной значимости. Кто для молодого 32-летнего подполковника были Сталин, Рузвельт и Черчилль? Конечно же, боги!

Их надо было защитить от посягательства со стороны нацистских диверсантов. Чем? Надежной физической охраной и агентурными, оперативными и оперативно-техническими мероприятиями в операциях по обезвреживанию местной прогерманской агентуры и немецких террористов и диверсантов.

Думается, в тех и других чекистских мероприятиях Кравченко участвовал. В каком качестве? К сожалению, сегодня однозначный ответ на этот вопрос дать затруднительно. Потому что нет совершенно никаких материалов.

Но вот что интересно, не упоминается его имя ни в «Энциклопедии секретных служб России», ни в «Энциклопедии спецслужб СМЕРШ», ни в однотомном издании «СМЕРШ — 60 лет Победы в Великой Отечественной войне», ни в двухтомном издании «Военная контрразведка», ни в других источниках.

Что это? — провинился он где-то и когда-то или получил генеральское звание незаслуженно? И еще один, идущий следом вопрос, почему его, фронтовика, после Тегерана не направляют на поле брани, ведь продолжается кровавая сеча, а бросают на непродолжительные сроки руководить управлениями военной контрразведки не фронтов, а второразрядных Среднеазиатского и Туркестанского военных округов?

Может, берегли для истории? Может, также как «уберегли» жизнь Гагарина для той же самой истории?

Вряд ли!

А может, это след происков кадровиков с подачи Абакумова? За ним такой грешок водился — терпеть не мог молодых, грамотных и творчески мыслящих личностей возле себя, но терпел тех, кого назначал сам Кремль.

Это можно проиллюстрировать на примере с генерал-лейтенантом Евгением Петровичем Питоврановым — умницей и порядочным человеком, который был знаком автору этой книги по Высшей школе КГБ.

С 1962 по 1965 годы он руководил «кузницей чекистских кадров» или «чекистской Сорбонной». Когда ему исполнилось 50 лет, партийные церберы хрущевского развода, пришедшие на Лубянку большими руководителями со Старой площади, в качестве «юбилейного подарка» вручили заслуженному генералу «повестку на пенсию», объявив, что начавшийся для него учебный год будет последним, поскольку «возраст перевалил уйти в запас».

Помнятся до сих пор его усталые и грустные глаза при прощании с преподавательским составом и слушателями в клубе «Вышки» на Ленинградском проспекте возле Белорусского вокзала…

Автор присутствовал на этой прощальной встрече.

Но вернемся к теме.

Как известно, в марте 1946 года наркоматы преобразовали в министерства. Министром госбезопасности вместо протеже Берии — Меркулова Сталин назначил хорошо ему известного Виктора Абакумова. Первым заместителем к новому министру Абакумову и по совместительству — начальником Главного управления контрразведки (ГУКР) Сталин рекомендовал взять человека на пять лет моложе шефа ГБ — Евгения Петровича Питовранова.

Вряд ли вождь не был осведомлен о том, что Абакумов очень ревниво наблюдает за стремительной карьерой своего молодого коллеги. Бывший хозяин СМЕРШа всегда с подчеркнутой сдержанностью реагировал на его успехи, да и в личном плане старался удерживать его «на дистанции».

Это могло случиться и с молодым высоким красивым «хохлом» Николаем Григорьевичем Кравченко. Хотя на конкуренцию в качестве кандидата в Центральный аппарат СМЕРШа он не тянул. Там стояла длинная очередь более заслуженных генералов. Но Сталин был магом в кадровых перестановках.

Загадка? — Да!

Зависть? — Может быть!

Злорадство? — Вполне возможно!

Здоровье? — Неизвестно, хотя признаков его отсутствия не было, за исключение двух ранений…

* * *

Есть еще одна загадка, ее озвучила сестра Ольга в беседе с представителем Совета ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ, сейчас председателем совета ветеранов УФСБ по Калининградской области полковником в отставке С.И.Захаровым.

Как известно, Николай Григорьевич Кравченко скончался в ночь с 12 на 13 апреля 1977 года. Похороны проходили по христианскому обычаю на третьи сутки — 15 апреля. И сразу же после похорон, со слов сестры, наводившей порядок в квартире умершего брата, прибыло несколько оперативников, — «пришли какие-то люди из КГБ, забрали его записи».

Были ли они из Управления КГБ СССР по Калининградской области или из Центра, сегодня нам не дано узнать.

Выходит, они что-то искали, чем-то интересовались. С «записями» его могли быть блокноты, в которых он хранил выписки афоризмов, удачных выражений, воспоминаний. Могли их интересовать и письма от Цесарской, которая своей внешностью в 30-х годах при пике артистической славы, интересовала некоторых заграничных режиссеров и продюсеров. Кроме того, ее первый муж, тоже чекист, в звании капитана, был расстрелян в 1937 году, как агент иностранной разведки и, естественно, как «враг трудового народа».

Нельзя исключать того, что Николай Григорьевич взялся написать мемуары, — книгу своих воспоминаний. Об этом намерении мог поделиться на работе в райкоме партии Центрального района Калининграда. Да, этого творческого всплеска, очевидно, хотели и сами райкомов-ские чиновники, упрашивая, что-либо «создать мемуарного», что стало достоянием органов госбезопасности, которые «пасли важного секретоносителя», наказанного самим новым хозяином КПСС и СССР.

Вот поэтому сотрудники могли искать рукопись будущей книги. Ведь о деятельности сталинского фаворита, взятого из Брянского фронта и направленного в 1943 году в Тегеран, до сих пор ничего неизвестно, кроме общих фраз, — «получил генерала досрочно за предотвращение покушения на «Большую тройку».

С другой стороны, продержав тайну своего участия в тегеранских событиях сорок третьего года всю жизнь, сомневаюсь, чтобы он взялся ее приоткрыть в конце своего пребывания на грешной земле.

Наверняка Николай Григорьевич — знаток выписывания афоризмов — знал кальдероновскую притчу о том, что никогда не доверяйте ваших тайн бумаге — это все равно, что бросить камень в воздух: если знаешь, кто бросил его, то не знаешь, куда он упадет.

Кроме вышеперечисленных причин проявленного интереса со стороны органов КГБ могли быть и другие. Например, данные о наличии у него дарственного холодного и огнестрельного оружия. Скажите, какой фронтовик, а тем более недавно действующий генерал, не имел тогда дома, чего-то подобного.

Тем более, что жил он один.

Неужели трагичное шелепинское эхо образца 1959 года гуляло и в период андроповского времени, вплоть до 1977 года, времени кончины нашего героя?

По всей видимости, гуляло! Но не все так однозначно, как хотелось бы видеть и знать. Думаю, время ответит на все эти вопросы и загадки…

* * *

Попробуем выстроить версии его подвига, исходя из того открытого материала, который удалось накопить в «зеленой папке». Сразу же хочу предостеречь скептиков, — в Интернете нет совершенно никаких документов в отношении нашего героя. Версии верстались из обрывков фраз его сослуживцев, наработанного личного опыта и некоторых косвенных намеков самого Николая Григорьевича Кравченко.

Подполковнику Николаю Григорьевичу Кравченко руководством ГУКР СМЕРШ НКО СССР, как представителю основного органа во время войны, который оперативно обслуживал войска воюющей армии, поручили обеспечить охрану и безопасность глав делегаций трех стран, СССР — Иосифа Сталина, США — Франклина Рузвельта и Великобритании — Уинстона Черчилля.

С этой задачей он справился с оценкой «отлично», о чем свидетельствуют правительственные награды и внеочередное присвоение генеральского звания.

Так чем же он себя проявил?

ВЕРСИЯ № 1

Вместе с контрразведчиками из группы генерал-лейтенанта Петра Васильевича Федотова через свою агентуру и негласные средства советской внешней разведки, Николай Григорьевич Кравченко вышел на агентурную сеть противника, которая непосредственно по заданию немецкой разведки планировала осуществить террористический акт против «Большой тройки».

А сил, чтобы задержать этих агентов у немалого отряда контрразведчиков, прибывших в Тегеран из Москвы, было намного больше, чем у 16-летнего Варданяна с ее велосипедной «легкой кавалерией».

При допросах арестованной агентуры у начальника союзной контрразведки генерал-лейтенанта П.В.Федотова и представителя ГУКР СМЕРШа НКО СССР Н.Г.Кравченко стали ясны планы противника. «Расколоть» задержанного любого агента московским чекистам труда не составляло.

ВЕРСИЯ № 2

Через агентуру, имевшуюся в 131-м пограничном полку, охранявшем здания нашего посольства в Тегеране и участников международной конференции, а также другие объекты советской военной миссии были получены данные об открытых люках в водоводных каналах, а их было несколько сот.

Контрразведкой СМЕРШ, ведущей оперативную работу в полку была подготовлена справка с информацией о вероятном пути выхода диверсантов на территорию между Английским и Советским посольствами. Они располагались рядом. Эти подземные коммуникации были обследованы с обнаружением следов готовящегося нападения. Об этом было доложено, возможно, и вероятнее всего Николаем Кравченко Лаврентию Берия, а может и самому Сталину. Вождь это оценил по достоинству. Люки тут же заварили, а каналы взяли под усиленный контроль.

ВЕРСИЯ № 3

С учетом этих и других обстоятельств, как известно, американскому президенту Франклину Рузвельту было предложено Иосифом Сталиным через Вячеслава Молотова и Аверелла Гарримана переехать в Советское посольство. Это диктовалось собственной безопасностью лидера, так как посольство США находилось на окраине города, и возможность обстрела его кортежа при перемещениях была весьма вероятна, так как иранская столица кишела нацисткой агентурой.

В это время Н.Г.Кравченко от агентуры получает сведения, что участок дороги с определением точного места, из посольства США в посольство СССР уже заминирован. Наши саперы его удачно и конспиративно разминировали.

Вот почему на похороны генерала Н.Г.Кравченко, по воспоминаниям бывшего майора УКГБ Тамарскго Г.С. «приехал сапер, которого Н.Г.Кравченко в 1943 году взял с собой в Тегеран».

Значит, такой человек был рядом с подполковником СМЕРШа в Тегеране и откликнулся провести своего старшего, уважаемого товарища в последний путь. Он на поминках генерала, кое-что рассказал интересного из своего пребывания в иранской столице.

С выступлением майора в отставке Тамарского Г.С. на траурном митинге читатель может ознакомиться чуть ниже.

ВЕРСИЯ № 4

Возможен элемент случайности. Нисколько не умаляя заслуг в проделанной колоссальной работе по оперативному обслуживанию подразделений охраны со стороны Николая Григорьевича Кравченко, автор считает, что Сталин, симпатизировал высокому, плечистому, стройному красавцу с густой, как у него в молодости шевелюрой. И когда встал вопрос о присвоении генеральского звания по просьбе Рузвельта, он остановился именно на подполковнике из СМЕРШа. Это была созданная и названная им контрразведывательная организация в Вооруженных Силах СССР.

Вождь ведь был наркомом обороны Советского Союза, поэтому Главное управление контрразведки СМЕРШ недаром было передано в НКО СССР. Виктор Семенович Абакумов состоял в его заместителях по безопасности.

А авторитет у Абакумова к этому времени был достаточно высок, и Сталин доверял ему больше, чем Берии, которого он стал подозревать в угодничестве, мздоимстве и моральном разложении, считая это признаком заявки на преемника. Но Сталин, несмотря на возраст, не собирался уходить с политического подиума. А назначенцев на свое место выбирал сам. В разное время у него в этом качестве ходили и Кузнецов, и Воскресенский, и Пономаренко и многие другие. А вот инициативы у подчиненных и проявлений подобных негативных черт вождь не переносил.

* * *

Придется немного углубиться в историю, чтобы показать степень реакции Сталина на подобные «штучки».

Так, 2 января 1940 года к Сталину на ужин в Семеновское приехали Микоян, Андреев, Каганович и Ворошилов с Надей Тузовой, бывшей сотрудницей Коминтерна, его секретаршей, смазливой бабенкой, решившей тоже поздравить вождя. Сталин был в хорошем настроении. Он показал правительственную телеграмму от Гитлера, который накануне поздравил Сталина с 60-летием.

— Ах, до чего же внимательный человек, вы смотрите, ведь вспомнил, — заикаясь, скороговоркой пролопотал Молотов, приехавший раньше других гостей.

А потом пошли «карачки», когда подменялась служба Отечеству службе «вашему Превосходительству», верноподданнические тосты, о которых когда-то впервые высказался художник Серов, рисуя портрет царя Николая II. Он тогда отметил льстивое окружение царя и россиян, никак не освободившихся от векового заискивания перед сильными мира сего.

Особенно старались в угодничестве Ворошилов и Микоян.

И тут Сталин не выдержал:

— Фу, вы как псаломщики. За бутылку водки готовые продать все и вся. Даже отца родного и мать в придачу.

Наступила зловещая тишина, которая, как на фронте, в любую секунду могла взорваться открытием огня.

И стрельба началась:

— Вы все уже успели записаться в новых богатеев, в знатное сословие, стали вельможами. Каждый из вас превратился в барина, в боярина. Забыли, кем вы были, — скаламбурил хозяин. — Став наркомами, научились быстро воровать.

Эти слова бросили многих в жар. Учащенно забились сердца — грешки и грехи ведь имелись у каждого. Поэтому все притихли, понимая, что Сталин может погнать такую волну, что она превратится в цунами. И он захмелевший от любимых двух вин, стоявших на столе, «Хванчкара» и «Чхавери», продолжил:

— Что вы съежились? Паучье племя испугалось возмездия? — Сталин повернул голову.

— Ворошилов, а ну-ка скажи, сколько государственных денег ты списал на свою светлость за счет бюджета?

Клим Ефремович, точно провинившийся ученик, вскочил со стула и встал в позу «руки по швам».

Сталин обжег его колючим, подозрительным взглядом, упиваясь единоличной властью. Он здесь был Хозяин в прямом и переносном смысле, хозяин над домом и душами гостей. Хозяин Большой страны.

— Иосиф Виссарионович! Дорогой товарищ Сталин. Мы верой и правдой служим Родине, — трясясь от страха быть вывернутым наизнанку прозорливым вождем, отвечал надтреснутым голосом нарком обороны. — Лишнего мы ничего не позволяем. Живем как все трудящиеся нашей великой страны.

— Андреев, — неожиданно взревел, словно бык, раскрасневшийся Сталин, — скажи нам, здесь сидящим, скажи сейчас, какую сумму истратил на личную персону народный комиссар обороны? Слово «народный» он умышленно растянул по слогам, как гармошку-трехрядку на свадьбах.

Андрей Андреевич каким-то сиплым, неестественным, даже глуховатым голосом со страхом, но явно подготовленный заранее, произнес:

— Климент Ефремович Ворошилов ежемесячно безотчетно тратит на «семейные нужды» 70 000 рублей.

— Сумма баснословная, — тихо, весь багровея, промолвил Сталин. — Когда-то нищий слесаришка из Луганска, а сегодня красный маршал преподнес секретарше Тузовой бриллиантовое ожерелье, оцененное специалистами-золотарями в двадцать тысяч рубликов. Ворошилов, можно ли тебе после этого верить?! Отвечаю, — нет!

Мы попросим финансистов подсчитать все твои долги, которые ты должен немедленно погасить. Человек с заляпанной репутацией не имеет морального права оставаться на посту наркома обороны страны.

Завтра утром сдашь дела Тимошенко!

— Есть! — голосом провинившегося школяра согласился маршал.

Создавалось впечатление, что это был мини-спектакль, написанный заранее с артистами и аудиторией, режиссером и постановщиком которого был юбиляр…

Так только казалось. На самом деле все обстояло гораздо серьезнее, чем думали гуляки. Досталось тут многим гостям.

По указанию Сталина из депутатов Верховного Совета СССР была создана контрольная комиссия, в которую вошли Андреев, Поскребышев, Маленков, Шкирятов, Мехлис и Давыдова — любимая оперная певица вождя и не только любимая певица…

Хмель быстро улетучивался под воздействием посрамления Сталиным. Унылые и без настроения после вечеринки «вожди» поплелись к своим прогревающимся водителями машинам. Каждый думал о своих финансовых грехопадениях.

Комиссия работала почти месяц. Результат превзошел ожидания.

Выяснилось, что долг Ворошилова государству превысил семьсот тысяч рублей. Через неделю Андреев доложил Сталину, что Ворошилов рассчитался. Быстро наскреб «красный маршал» огромную по тем времена сумму и вернул ее в государственную казну, что спасло его от преждевременного увольнения, исключения из партии, а возможно, даже и гибели.

Комиссия нашла финансовые злоупотребления на большие суммы у Молотова, Кагановича, Калинина и других небожителей. Например, выяснилось, что «всенародный староста» беззастенчиво тратил на юных красоток-балерин десятки тысяч рублей. Из скромных «сбережений» ему пришлось внести в кассу 185 тысяч рублей.

После этого не только Клим Ворошилов лишился должности, но и Вячеслав Молотов был смещен с поста руководителя правительства. Сталин отобрал у него портфель председателя Совнаркома, совместив две должности: Первого секретаря ЦК ВКП(б) и председателя Совета Народных Комиссаров. «Пострадали» и другие зарвавшиеся партийные и государственные бояре.

«Что это такое? Понимаешь — из грязи в князи, — рассуждал Сталин после прочтения очередного акта комиссии. — Вместо скромного прикроватного коврика на стенах не ковры, а дорогие гобелены, горы хрусталя, полотна маститых художников. Откуда это все? На какие деньги куплено. Наверное, из музеев и дворцов бывших вельмож натаскано. Незаметно они, так называемые народные слуги, сегодня превратились в вельможей. Стыд и срам — козлы и только…»

Ход мыслей прервал очередной звонок от А.А.Андреева.

— Что, еще на кого-то накопал? — сердито буркнул вождь.

— Да, товарищ Сталин, готов доложить.

— Приезжайте…

Сталин и так мог неожиданно ударить. Но к каждому удару он готовился основательно.

ЗА ЧТО?

В кабинете Генерального прокурора СССР Руденко раздался телефонный звонок прямой связи — «кремлевка». Звонил Хрущев.

— Слушаю вас, Никита Сергеевич, — ответил внешне спокойно, правда, несколько внутри волнуясь, генпрокурор, — не часто звонят вожди, — знающий, что по «пустякам» Первый секретарь обращаться не будет.

— Роман Андреевич, как дела, как жизнь? — начал он с банально простого вопроса.

— В основном работаем по главной линии — реабилитации. Есть много и уголовных дел, то есть преступники за дело, за совершенные конкретные преступления были посажены…

Не дав договорить предложение Роману Руденко, Никита Сергеевич неожиданно спросил:

— А скажи мне, где служит «сталинский выкормыш?»

— ???

— Я имею в виду хохла тегеранского… Как его, кажется, Коробчен-ко, Кириченко. Клименко, — вылетела совсем фамилия из головы.

— Наверное, вы говорите о Кравченко? — приосанился Руденко, ощутив, что помог хозяину в поиске точной фамилии заинтересованного лица.

— Да-да, это он, — орал в трубку Хрущев. — Надо его прощупать по тридцать седьмому или по периоду его службы в МГБ вместе с Абакумовым. Может, что и найдете. Не мог этот служака остаться незапятнанным и при Ежове. Они тогда много «наработали». Почти все занозы мы уже выдернули из «органов», а он, выходит, еще остался. Такие чекисты мне не нужны.

— Я не помню, чтобы на него было бы, что-либо серьезное, — с достоинством ответил Руденко. — Мне бы сразу же доложили.

— А вы поищите, поройтесь внимательнее. Дайте, в конце концов, команду военному прокурору.

— Узнаю обязательно все, что нужно, Никита Сергеевич, и сообщу вам.

— Перезвоните.

— Обязательно!

В тот же день генеральный прокурор СССР Руденко сообщил, что этот «сталинист» рулит контрразведчиками в Прикарпатском военном округе.

— Вот и хорошо. Пусть им серьезно займется ваш товарищ, — приказал новый советский вождь.

— Никита Сергеевич, кстати, там у нас трудится толковый и цепкий генерал Лабутьев, военный прокурор округа, — четко ответил Роман Андреевич.

— Ну, вот через него и действуйте. Надо этого «сталинского выкормыша», — опять повторился Никита Хрущев, — Кравченко убрать по компрометирующим материалам.

— А если их нет?

— Найти… Я вам приказываю… Вы что прокурор или тряпка?

Руденко покраснел и тяжело задышал от такого вопроса, искренне негодуя за «простоту» Хозяина.

Пройдет несколько лет после этого звонка и произойдет еще один диалог Р.А.Руденко с Н.С.Хрущевым, только не телефонный, а живой. Дело будет касаться судьбы, жизни или смерти валютчиков.

Сын генерального прокурора Сергей Руденко вспоминал, показывая принципиальность своего отца Романа Руденко и волюнтаризм Никиты Хрущева:

«В 1961 году состоялся серьезный разговор отца с моей старшей сестрой Галиной. Отец сказал, что на состоявшемся заседании по делу валютчиков Рокотова и Файбышенко Хрущев потребовал применить к ним высшую меру наказания — расстрел.

Это означало придание закону обратной силы. (Смертная казнь была в тот период отменена — авт.) Отец в ответ заявил, что он с этим не согласен и лично не даст санкцию на такую меру, так как это противозаконно.

— А вы чью линию проводите, мою или чью-нибудь еще? — спросил Хрущев.

— Я провожу линию, направленную на соблюдение законности, — ответил отец.

— Вы свободны, — сказал Хрущев…».

В этом поступке весь новый вождь, который не считался ни с какими законами, не понимая, что право — исторический показатель, а не исторический фактор. И таких не поступков, а проступков и даже преступлений на своем веку было совершено Хрущевым немало…

* * *

Это было время «атушное» для органов госбезопасности.

Кто их только не клевал и не топтал с разрешения Кремля! Только за два года нахождения в должности председателя КГБ лучший друг Хрущева по службе на Украине Иван Серов уволил из органов разведки, но в основном, контрразведки 16 000 человек. К обреченным на увольнение подводилась статья, «не внушающих политического доверия, злостных нарушителей социалистической законности, морально неустойчивых, а также малограмотных и отсталых работников».

Но с «четырехлетними сельскими и городскими академиями» в тот период начальниками были и в Министерстве обороны, и в КГБ, и в Политбюро. Однако партийные чиновники почему-то считали себя совсем не малограмотными людьми.

Итак, генерал Серов только из центрального аппарата убрал более двух тысяч человек, из них сорок были лишены генеральского звания. Вместо уволенных Центральный комитет КПСС направил на руководящие должности в органы госбезопасности шестьдесят партийных работников. Одновременно в угоду Хрущеву в КГБ Серов провел грандиозную чистку архивов в нужном новому вождю направлении. За эту «прополку» он получил звание генерал-полковника, а 25 августа 1955 года в честь пятидесятилетия был награжден еще и орденом Ленина. Так высоко было оценено исчезновение из архивов документов, свидетельствовавших о причастности Хрущева к репрессиям тридцатых и сороковых годов.

Поэтому, уверовав в своей непотопляемости и непогрешимости, Никита Сергеевич решился подготовить и произнести знаменательную антисталинскую речь, прагматично сыгравшую ему роль подрывника позиций его соперников, чьи подписи на документах о расстрелах сохранились. Но подрывая таким образом Сталина, он взорвал и страну, не думая о последствиях.

В связи с этим небольшая ремарка.

На очередном заседании Палаты лордов 21 декабря 1959 года, возможно случайно совпавшем с 80-летним юбилеем И.В.Сталина, выступал Уинстон Черчилль. Кроме экономических проблем, обсуждались и внешнеполитические. Несмотря на некоторое потепление отношений между СССР и Великобританией после визита Хрущева и Булганина в Англию, Черчилль оставался самим собой. Он неожиданно вспомнил, в какой день проходит заседание Палаты:

— Сегодня 80 лет со дня рождения Сталина…

Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелых испытаний Россию возглавил гений и непоколебимый полководец Сталин. Он был выдающейся личностью, импонирующей жестокому времени того периода, в котором протекала вся его жизнь.

Сталин был человеком необычайной энергии, эрудиции и несгибаемой воли, резким, жестким, беспощадным как в деле, так и в беседе, которому даже я, воспитанный в английском парламенте, не мог ничего противопоставить.

Сталин прежде всего обладал большим чувством сарказма и юмора, а также способностью точно выражать свои мысли. Сталин и речи писал только сам, и в его произведениях всегда звучала исполинская сила. Эта сила была настолько велика в Сталине, что он казался неповторимым среди руководителей всех времен и народов.

Сталин производил на нас величайшее впечатление. Его влияние на людей было неотразимо. Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, встали и, странное дело, почему-то держали руки по швам.

Он обладал глубокой, лишенной всякой паники, логической и осмысленной мудростью. Сталин был непревзойденным мастером находить в трудные минуты выход из самого безвыходного положения. В самые трудные моменты, а также в моменты торжества, он был одинаково сдержан, никогда не поддавался иллюзиям.

Он был необычайно сложной личностью. Он создал и подчинил себе огромную империю. Это был человек, который своего врага уничтожал руками своих и заставлял нас, которых открыто, называл империалистами, восстать против империалистов.

Сталин был величайшим, не имеющим себе равных в мире диктатором. Он принял Россию с сохой, а оставил оснащенной атомным оружием.

Нет! Чтобы ни говорили о нем, таких история и народы не забывают…

Заседание закончилось. В кулуарах Черчилля обступили коллеги, продолжая обсыпать его вопросами о Сталине. Значит, живой интерес к советскому лидеру, ушедшему в небытие, продолжался даже среди тех, кто люто ненавидел социализм, СССР и его руководителя.

На очередном дне рождения Черчилля, сразу же после этого заседания, один из приглашенных предложил тост за хозяина торжества, как за человека, который внес вклад больший, чем кто бы то ни было в дело борьбы с коммунизмом в СССР.

Черчилль прервал его и заявил:

— Есть на Земле человек, который сделал в этом направлении больше, чем я.

Зал затаил дыхание.

Черчилль завораживающим взглядом обвел собравшихся гостей и продолжил:

— Это Хрущев.

Черчилль считал себя свободным от заигрывания с кем бы то ни было, тем более с Хрущевым. Хотя он был и враг нашей страны на протяжении длительного времени, но не стеснялся черное называть черным, а белое — белым.

В настоящее время большая часть родни Хрущева вместе с его сыном Юрием проживает в США. Вот она партийная принципиальность и советский патриотизм, к которому призывали нас партийные чиновники!

И возникает вопрос, а судьи кто? Главный судьей был сам новый хозяин великой страны, случайно оказавшийся на троне, который, не зная всех тонкостей и превратностей Фемиды, чисто интуитивно призывал действовать, как об этом гласит судейская поговорка — врать, как очевидец.

Заслуженный военный контрразведчик генерал-майор Василий Ефимович Грачев, сослуживец героя настоящего повествования по Прикарпатью, вспоминал, что «…именно в этот период чистки органов от «сталинистов» нависла угроза увольнения с компрометацией прославленного чекиста, глубокоуважаемого моего учителя — начальника генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко.

При массовом пересмотре следственных дел за прошлые годы генерал-майору юстиции Лабутьеву, военному прокурору ПрикВО, попало (есть предположение, что было специально прислано — авт.) следственное дело на группу лиц, участников Польской войсковой организации («П.О.В. — Польска организация войскова»). Некоторые из них были осуждены к ВМН — расстрелу, за связь с польской разведкой, (диверсии — авт.) и конкретные факты проведения шпионажа против СССР.

В допросах, проходивших по делу четырех лиц, принимал участие в качестве стажера, Николай Кравченко, фактически исполняя роль писаря. Этого было достаточно для прокурора Лабутьева, чтобы составить заключение об его участии в незаконном аресте членов П.О.В., потом по суду расстрелянных по этому же делу…

Не считая себя ответственным за следствие по рассматриваемому делу, Кравченко полагал, что Лабутьев сфабриковал умышленное его обвинение. Поэтому между ними сложились натянутые отношения…».

* * *

Чтобы доказать свою невиновность, а он был уверен в этом, генерал Кравченко отправляет Грачева в Киев, где тот связывается с заместителем председателя КГБ Украины генералом Головченко И.Х., который дает санкцию на поднятие всех материалов дела оперативной разработки по «П.О.В.».

В этих документах было найдено указание Ежова № 00485 от 11 августа 1937 года, согласно которому подлежали аресту все лица польской национальности по обвинению в сотрудничестве с польской разведкой, шпионской, диверсионной и террористической деятельностью.

На борьбу с заблаговременно приготовленной поляками «пятой колонной», призывала ориентировка 3-го управления НКО СССР от 25 мая 1941 года. В ней отмечалось, что основным контингентом агентуры, используемой германскими разведывательными органами и забрасываемой к нам через западную границу, являются поляки -52,4 %, украинские националисты — 30 %, три четверти которых имеют возраст до 30 лет. Среди них 10 % молодых женщин с красивой внешностью.

Такова была объективность.

«Но при пересмотре дел на разоблаченных из этих категорий вражеских агентов такие прокуроры, как Лабутьев, без всякой предварительной проверки (мода дня! — авт.) выносили реабилитационные заключения, скажет со временем генерал-майор В.Е. Грачев, в частности, по полякам как репрессированным в ходе этнической чистки».

Какая этническая чистка?

Такими чистками против польского населения занимались в 1943–1945 годы бандеровцы на Западной Украине, а чекисты воевали против них. Вспомнить хотя бы резню ОУН бандеровского направления в селе Корталисы Ратновского района на Волыни. В наших партизанских отрядах вместе с русскими, украинцами и белорусами мужественно и стойко воевали поляки.

По собранным материалам, как вспоминал В.Е.Грачев, была составлена подробная обзорная справка с приложением перечня всех использованных при этом добытых источников. Об этом Николай Григорьевич Кравченко доложил лично Председателю КГБ при СМ СССР И. А.Серову, и по его указанию приказал составить на его имя краткое отношение, отразив в нем только выводы, а справку и собранные материалы выслать в приложении по отдельной описи.

Настроение у Николая Григорьевича после разговора с Серовым было приподнято-радостным. А через несколько дней он сообщил капитану Грачеву, что звонил Серов и поблагодарил за добытые материалы по «П.О.В.», восстановивший ее прежнюю оценку.

Кравченко особо не распространялся, но в тот период Грачев понял, что Серов к Николаю Григорьевичу относится доброжелательно, помнит о его заслугах по Тегеранской конференции, признанных по существу на международном уровне лично президентом США Рузвельтом. Значение этих заслуг трудно переоценить. Если бы Гитлеру удалось осуществить подготовленный по его заданию… теракт, то уже в 1943 году президентом США мог стать Трумэн, и исход Великой Отечественной войны был бы не столь успешным для Советского Союза, прежде всего по международным политическим результатам.

28 декабря 1958 года председателем КГБ стал Александр Николаевич Шелепин, бывший с 1947 года первым секретарем ЦК ВЛКСМ и членом ЦК КПСС. Это он летом 1957 года был в числе группы молодых партийных руководителей, не давшей старой гвардии, Молотову, Булганину, Маленкову и Кагановичу, снять Хрущева.

Никита Сергеевич оценил поступок «смелого солдата партии» по достоинству, предложив ему возглавить органы государственной безопасности.

После чего, Комитет и его органы на местах объявлялись политическими органами партии — «вооруженным отрядом партии и правительства» по защите от посягательства внешних и внутренних врагов, а также по охране государственной границы СССР.

И слон начал действовать в посудной лавке. В контрразведке он понизил статус подразделений, ликвидировал управления, сделав их отделами. Этот процесс ударил по званиям и денежному содержанию сотрудников.

Шелепин, прозванный в чекистской среде «железным Шуриком», много нанес вреда в кадровой политике Комитета. Он убирал опытных чекистов, заменяя их молодыми функционерами из комсомола и партийных органов.

Автор книги, служа в тот период в Особом отделе Прикарпатского военного округа, был свидетелем бурной реакции оперативного состава на назначение заместителем руководителя военной контрразведки 13-й армии в городе Ровно обкомовского чиновника. Этот пришелец много наломал тогда дров, пришлось исправлять ошибку снятием его с должности. Человек он был хорошим, а чекистским руководителем никудышным.

Разгоняя кадры сталинского периода, — рассказывал Василий Ефимович Грачев, — «железный Шурик» добрался и до генерала Кравченко. В августе 1959 года по его указанию Николай Григорьевич был уволен из органов госбезопасности, разжалован в рядовые, но не лишен льгот почетного чекиста, поэтому сохранил право на ношение генеральской формы. Пенсионное обеспечение определилось в 50-процентном размере.

О состоявшемся увольнении, — продолжал Грачев, — я узнал от Николая Григорьевича при разговоре по телефону. На мое возмущение:

— Как же так? Мы же доказали Вашу невиновность?!

Последовал ответ:

— Дело не в виновности, уволили и всех других, кто работал со Сталиным.

Вскоре Николай Григорьевич не обменял, а сдал квартиру во Львове и нашел жилплощадь в Калининграде, где жила его сестра…

После убытия в Калининград до конца его жизни между нами продолжалась переписка.

* * *

Небезынтересно послушать ранние речи борца с исполнителями репрессивных приказов Лубянки. Тогда он говорил по-другому, практически в поддержку тех, за кем охотился в середине пятидесятых.

Вот свидетельства политической лини Н.С.Хрущева тех времен:

На XVII съезде ВКП(б) в феврале 1934 года, -

«Мы провели в Московской партийной организации чистку, которая еще больше укрепит боеспособность наших рядов…»

На VIII съезде Советов в декабре 1936 года, -

«Карающая рука пролетарского закона разгромила эту шайку убийц и при всеобщем одобрении всех трудящихся нашей страны стерла с лица земли эту нечисть».

Резолюция по докладу Хрущева на собрании Московского партийного и хозяйственного актива в августе 1936 года, -

«Заслушав и обсудив доклад Н.С.Хрущева о террористической деятельности контрреволюционной агентуры внутри Московской партийной организации, собрание актива Московской организации настаивает на безусловном выполнении требования большевиков и трудящихся Москвы и Московской области — расстрелять презренную банду убийц».

Выступление на митинге: Красная площадь, 30 января 1937 года, -

«Поднимая руку против товарища Сталина, они поднимали ее против всего лучшего, что имеет человечество, потому что Сталин — это надежда, это чаяние, это маяк всего передового и прогрессивного человечества.

Сталин — это наше знамя!

Сталин — это наша воля!

Сталин — это наша победа!».

Таких «карачек» было много, и не только у Хрущева.

Но не прошло и десяти лет после смерти Сталина, как практически под его диктовку на первой странице газеты «Правда» от 31 октября 1961 года появляется постановление о мавзолее Ленина.

Николай Григорьевич выписывал эту газету и, получив ее, стал с возмущением читать:

«Постановление XXII съезда КПСС «О мавзолее Владимира Ильича ЛЕНИНА»

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза постановляет:

1. Мавзолей на Красной площади у Кремлевской стены, созданный для увековечения памяти В.И.Ленина — бессмертного основателя Коммунистической партии и Советского государства, вождя и учителя трудящихся всего мира, именовать впредь «Мавзолей В.И.Ленина».

2. Признать нецелесообразным дальнейшее сохранение в Мавзолее саркофага с гробом И.В.Сталина, так как серьезные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В.И.Ленина.

А на второй день, это был вторник, в той же газете от 1 ноября на шестой странице в разделе «Хроника» он прочел:

«Во исполнение постановления XXII съезда КПСС гроб с телом И.В.Сталина перенесен из Мавзолея Владимира Ильича Ленина к Кремлевской стене»

Николай Григорьевич брезгливо поморщился и подумал про себя:

«Так как ум нельзя унизить, ему мстят, поднимая на него гонения. Нельзя унижать человека, не унижаясь вместе с ним. Он же, наше новое посмешище на вождя, заявил о себе как элементарный гробокопатель. По могиле прошелся своим башмаком. Бог ему судья! Эксгумировал покойника. Как же все это мерзко. Кто не имеет достаточного мужества, чтобы отомстить за себя, тот никогда не найдет в себе достаточно великодушия, чтобы простить. Человеку, замышляющему мщение, приходится сохранять свои раны открытыми. Они будут со временем гноится и приведут его к краху».

Что ж, политикан Никита Хрущев свел счеты со своим злейшим врагом, перед которым унижался, заискивал, лицемерил и которому еще недавно готов был лизать даже голенища его мягких грузинских сапог, правда, сшитых в советской столице.

Обидчиков отрадно обижать…

Лицемерию нет границ!!!

ПРАВДА О «П.О.В.»

Чтобы читатель мог узнать о деятельности контрреволюционной польской организации, напомним некоторые исторические детали.

Сразу же после того, как Польша благодаря историческим событиям 1917 года получила самостоятельность, ее руководители активизировали антироссийскую деятельность по различным направлениям. Одним из острейших фронтов в советско-польских отношениях был незримый фронт.

Замышляя явно фантастическую идею создания польской сверхдержавы в центре Европы, военно-политическому руководству новой молодой Польши потребовалась соответствующая информация. Ее можно было получить старым как мир способом — ведением разведывательной агентурной работы на территории двух мощных соседей: Германии и Советской России.

Однако главный вектор подрывной деятельности в создании «пятой колонны» был направлен в сторону «ненавистных россов». Польская охранка «Дефензива» и военная разведка в лице 2-го отдела генштаба повели себя довольно агрессивно.

Убийства несогласных граждан с политикой «начальника государства», так назвал себя Пилсудский. Военные провокации на границе, зафронтовые рейды лазутчиков и диверсантов, а в отдельных случаях и отрядов в тылы наших войск, вербовочные акции и глубокое внедрение агентуры, вплоть до создания в крупных городах резидентур — вот неполный перечень польского безумства против ненавистной Варшаве Советской России.

Основную ставку польские спецслужбы делали на подбор ценных источников из числа советских военнослужащих и государственных чиновников в Москве, Петрограде, Киеве, Минске и других городах, где имелась, как они считали, прочная вербовочная база.

В 20-е годы прошлого столетия органами ВЧК в Советской России были обезврежены сотни вражеских агентов, в том числе завербованных польской разведкой. Чекистской удачей называли оперативники моменты, когда удавалось не только выявлять шпионов, но и перевербовывать их, то есть методом убеждения перетаскивать недавних врагов на свою сторону — этих глубоко законспирированных специалистов «плаща и кинжала».

Заставляя таким образом работать на себя, — играть на поле противника — чекисты завязывали оперативные игры, дурачили его дезинформацией, перекрывали установленные ими каналы проникновения новой агентуры на объекты оперативного внимания польской разведки.

Примером такой работы может служить операция чекистов, проведенная в начале двадцатых годов под руководством военного контрразведчика — оперуполномоченного Особого отдела ВЧК Артура Христиановича Артузова, которая перекинула мостик и в тридцатые годы. Это было время жесткой военной конфронтации Красной армии с польской военщиной.

Именно в ходе данной операции органы ВЧК пресекли подрывную деятельность польской разведки, которая использовала подпольные ячейки военизированной «Польской организации войсковой» («П.О.В.»), как легальные, так и полулегальные ее прикрытия, а выражаясь оперативным сленгом, — «крыши» на территориях России, Украины и Белоруссии.

* * *

«Польская организация войскова» возникла еще в 1914 году по инициативе и под личным руководством Пилсудского. Появилась она, как националистическая организация активных сторонников за независимость буржуазной Польши, вышколенных в боевых отрядах польской социалистической партии (ПСП), на которую, главным образом, опирался «начальник государства», и в специальных военных школах, создававшихся им для подготовки костяка будущей польской армии.

Еще до первой мировой войны в распоряжении Пилсудского находился ряд офицеров австро-венгерской разведывательной службы, обучавших пилсудчиков технике разведки и диверсии с дальним прицелом, для работы на территории России.

Но обратимся все же к итогам этой конкретной чекистской деятельности. Налицо был разгром глубоко законспирированных двух главных резидентур польской разведки, действовавших в Москве и Петрограде.

Работавшие на нее агенты оказались внедренными в важные военно-политические объекты Советской России и черпали нужную информацию для своей армии.

В начале 1920 года в поле зрения оперативных работников ВЧК попал некий Игнатий Добржинский. Активная и динамичная проверочная работа чекистов дала возможность быстро выявить его интересные оперативные связи.

Так в Белоруссии в городе Орша сотрудниками ВЧК удалось выйти на подозрительную гражданку по имени Мария Пиотух. Ее негласно задержали и допросили. Давая показания, она призналась, что является курьером московской резидентуры польской разведки. После беседы ее… «отпустили».

Артузов решил незамедлительно установить за нею плотное негласное наблюдение. По прибытию в Москву девица посетила один адрес, который чекистами подозревался как конспиративная квартира польской разведки. Сразу же после ареста находившихся там неизвестных граждан, оказавшихся агентами польской разведки, многое стало ясным.

В ходе предварительных опросов, а потом и допросов, они сразу же пошли «на сговор со следствием» и сдали ряд явочных квартир, на которых принималась и опрашивалась резидентом польская агентура. На одной из таких квартир был задержан Добржинский.

Он тут же признался, что является резидентом польской разведки и работает в Москве под псевдонимом «Сверщ» («Сверчок»). Правда, при предварительном допросе на квартире, где он был задержан, ему удалось сбежать — он выпрыгнул в окно и скрылся в неизвестном направлении.

При анализе выданных арестованной агентурой вместе с Марией Пиотух адресов явочных квартир было установлено, что одна из них принадлежит ксендзу Греневскому. Его дома не оказалось, поэтому в его квартире чекисты устроили засаду…

Через несколько часов после воцарения в ней оперативных работников в дверь позвонили. Вошел неизвестный молодой человек высокого роста. Во время его задержания ему… удалось убежать, но на сей раз недалеко. Во время погони он стал отстреливаться и был смертельно ранен. При личном осмотре трупа в кармане пиджака чекисты нашли удостоверение личности на имя Гржимало, согласно которому он являлся служащим броневых частей Московского военного округа (МВО).

Кроме военного удостоверения было обнаружено свидетельство о принадлежности его к Московскому охотничьему коллективу. На отдельном листке имелся полный список членов этого общества из числа охотников-любителей, среди которых значилась и фамилия… Добржинский.

* * *

Поиск сбежавшего резидента теперь стал более предметным. После получения таких данных, задержание сбежавшего было делом времени. Так и получилось, — на квартире одного из членов правления охотничьего коллектива он был вторично задержан. На этот раз

Добржинского, зная его способности выходить через окна, охраняли более надежно, кроме того, для подстраховки на его запястья одели наручники. Вскоре поляка доставили на Лубянку во внутреннюю тюрьму…

На допросе выяснилось, что он служил политруком на курсах броневых частей и одновременно являлся членом Польской партии социалистов (ППС). Вместе с тем, он рассказал, что углубленно изучает марксистскую теорию, посещает большевистские митинги и манифестации, знаком с некоторыми партийными функционерами из РКП (б). Потом поляк, внезапно замкнулся и наотрез отказался давать какие бы то ни было показания.

После чего с Добржинским стал предметно «работать» сам Ар-тузов. На допросах он больше говорил сам, чем допрашиваемый. Протоколов не вел. Создавалось впечатление, что он выстраивает отношение с ним на равных. Однако чекист, как тонкий психолог, методом убеждения постепенно склонял задержанного к даче откровенных сведений о своей преступной деятельности.

Артузов обратил внимание на то, что Добржинский несколько раз негативно отзывался о руководителе страны — Пилсудском, критиковал установившийся в Польше тоталитарный режим, положительно оценивал реальные шаги, предпринимаемые Лениным по нормализации польско-советских отношений.

Показания Добржинского позволили военному контрразведчику поверить в искренность мировоззренческих взглядов задержанного и осуществить в дальнейшем его перевербовку.

— Все это очень интересно, — перебил поляка Артузов, — но это все прошлые дела. Нас интересуют события здесь, в Москве, в частности, конкретные нелегальные резидентуры, наиболее ценные агенты, особенно из числа советских граждан, методы и пути вербовки осведомителей в столице, на территории России…

Артузов настолько убедительно построил свою беседу, что поляк медленно, как весенний тюльпан стал раскрываться, согласившись перейти на сторону советской власти. Правда, Добржинский заявил чекисту, что готов принять его предложение, но с одним только условием.

— Каким же? — спросил удивленный такой неожиданной и откровенной наглостью Артузов.

— Прошу задержанных или оставшихся на свободе моих людей, работавших на резидентуру по идейным соображениям, не репрессировать, не расстреливать, несмотря на военное время. Это мое главное и единственное условие.

— Вы сами понимаете, что такие гарантии сразу я вам дать не смогу. Это решается высшим руководством. Вы согласны с моим доводом?

— Согласен…

Артузов посмотрел на Добржинского и подумал: «Если люди терпят разговоры о своих пороках — это лучший признак того, что они исправляются, а забота о своих «заблудших овцах» характеризует их порядочными натурами».

* * *

Через несколько дней контрразведчик от имени руководства ВЧК гарантировал выполнение этой просьбы. Добржинский еще больше разоткровенничался. Он признался, что в действительности является главным резидентом польской разведки в Советской России и назвал имя другого резидента, действовавшего в Петрограде, Виктора Стацкевича. По его мнению, он работает на 2-й отдел польского генштаба — военную разведку.

Под негласным сопровождением чекистов Артузов с Добржин-ским выехали в Петроград и вышли на коллегу последнего — второго польского резидента. В результате также умно построенной беседы военным контрразведчиком и этот поляк повел себя сразу же откровенно и, исходя из идейных мотивов, согласился прекратить подрывную работу против Советской России.

Надо заметить, что весь ход операции находился на контроле у высшего руководства ВЧК. Проверочные мероприятия были настолько масштабными, что о ходе операции и путях ее возможной реализации Дзержинский докладывал Ленину. Председатель Совнаркома полностью одобрил ее замысел.

Арестованным разведчикам было обещано, что все их негласные помощники, сотрудничавшие с ними по патриотическим убеждениям, будут отпущены в Польшу, а платные агенты преданы суду.

К концу июля 1920 года Особый отдел ВЧК арестовал более десяти тайных агентов польской разведки. Свое слово Дзержинский сдержал: после окончания следствия поляков доставили на Западный фронт и переправили на родину.

Как известно, в это время шли жаркие бои на польско-советском фронте. Красная армия отступала под натиском быстро пополненных личным составом и хорошо вооруженных за счет средств США и других стран Антанты польских войск.

* * *

Именно в этот грозный час, наступивший для молодой Советской республики, Артузов еще раз решил рискнуть — включил Добржинско-го и Стацкевича в оперативную группу, которая направлялась на Западный фронт. Это был рискованный, хотя и оправданный шаг, потому что строился на психологически выверенных посылах и на доверии.

Цель этой группы заключалась в следующем: оказать действенную помощь армейским контрразведчикам в ликвидации подпольных звеньев уже известной «Польской организации войсковой». Ее агентура подрывала войсковые эшелоны Красной армии, убивала командиров и политработников, доводила дезинформацию до нашего командования, вела разведку в полосе боевых действий фронта и прочее.

Интересно заметить, что в списках оперативной группы Добржин-ский значился в должности сотрудника для особых поручений Особого отдела ВЧК под фамилией Сосновский. Этот псевдоним, как партийная кличка у революционеров, закрепился за ним на всю последующую жизнь.

Прибыв на Западный фронт, Сосновский стал изучать контингент из числа польских военнопленных, находящихся в следственных изоляторах и фильтрационных лагерях. Наиболее лояльно настроенных к советской власти задержанных и пленных отбирал.

Таким образом, он постепенно сколотил небольшую боевую группу, перед которой была поставлена задача проникнуть в конкретную диверсионно-террористическую организацию. По данным разведки Красной Армии именно эта организация готовила покушение на жизнь командующего Западным фронтом Тухачевского.

Вместе с несколькими членами своей группы, в которую, кстати, входила девушка под именем Пшепилинская, они сумели внедриться в нужный объект — конкретную контрреволюционную организацию и сорвать план убийства командующего фронтом.

Сосновский и его группа обезвредила в полосе фронта не одну польскую диверсионно-террористическую группу. Они тем самым нанесли серьезный удар по планам Варшавы. О деятельности «коварного предателя» польская разведка доносила даже Пилсудскому, который поставил задачу своему генштабу любыми средствами и как можно скорее физически уничтожить Добржинского.

Под эту цель 2-м отделом польского генштаба специально готовились террористы.

В то же время, за конкретные оперативные результаты и заслуги перед Советской Республикой недавний польский резидент Сосновский был представлен к высокой правительственной награде. Его наградили орденом Красного Знамени. Вскоре Сосновского зачислили кадровым сотрудником в штат центрального аппарата ВЧК, которой он отдал все свои лучшие годы.

* * *

Однако польская военная разведка не могла успокоиться, и охота на Сосновского продолжалась. Об этом свидетельствовало задержание некого Борейко, который направлялся в Москву для совершения террористического акта, «акта возмездия» в отношении нашего героя.

На следствии террорист признался, что он был послан 2-м отделом польского генштаба (военная разведка) для физического устранения чекиста — поляка. Бдительность и профессионализм сотрудников ВЧК предотвратили опасное преступление — спасли жизнь смелого оперативника.

Дальнейшая судьба Сосновского такова. Он стал одним из руководителей созданного в мае 1922 года специального подразделения органов государственной безопасности по борьбе со шпионажем — Контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления ГПУ республики.

С 1927 по 1929 гг. проходил службу в должности секретаря Секретно-оперативного управления ОГПУ.

В 1929 году становится уже начальником КРО полномочного представительства по Белорусскому военному округу, затем по Центрально-Черноземной области. На этих должностях он проработал до 1931 года.

В 1931 — 1935 годах — соответственно начальник отделения, заместитель начальника Особого отдела ОГПУ — ГУГБ НКВД СССР.

С мая 1935 года его неожиданно отправляют на периферию и назначают с явным понижением — заместителем начальника управления НКВД по Саратовскому краю. Это был опасный в те годы признак…

Он и сам понимал, что его ставят в положение козла отпущения.

Так и случилось, в ноябре 1936 года контрразведчика арестовывают. По архивным данным смелого и преданного чекиста расстреляли 15 ноября 1937 года.

Реабилитирован Сосновский только в 1958 году по просьбе самих чекистов, пересматривающих в то время некоторые дела незаслуженно репрессированных коллег.

* * *

Интересно то, что в контрразведывательном подразделении по борьбе со шпионажем с 1922 года вместе с Сосновским стал работать и Виктор Стацкевич под фамилией Кияковский.

Советской властью ему тоже было оказано полное доверие. Он стал оперативником, положительно зарекомендовавшим себя на этой небезопасной в то время работе. Он принимал участие в ряде конкретных чекистских операций.

В начале тридцатых годов его, опытного контрразведчика, направляют в командировку в Монголию. По скудным данным, собранным автором о нем, Виктор Стацкевич — Кияковский «…геройски погиб при выполнении специального задания органов ВЧК». И все!

О благородстве и честности самого же Артузова красноречиво говорит выписка из протокола заседания Коллегии Особого отдела Западного фронта от 7.9.1920 года, в которой есть такой текст:

«Гр. (гражданка — авт.) Пиотух Марию Александровну 17 лет признать виновной в принадлежности к Оршанской белопольской шпионской организации, — приговорить ее к высшей мере наказания — расстрелу, но принимая во внимание добровольную явку и несовершеннолетие, чистосердечное признание, выдачу соучастников, а также ее заявление о том, что ее прежняя деятельность не соответствует ее истинным убеждениям, как сочувствующей Советской власти и что ее деятельность является лишь следствием влияния на нее польских офицеров Квятковского и Борейко, освободить с представлением права искупить свою вину в работе».

* * *

Судьба же самого Артузова была сломана в период так называемой ежовщины. Это был период, когда Сталин руками «партийного карлика» Ежова освобождался от старой «ленинской гвардии» — большинства троцкистов и некоторых действительно легендарных личностей в ВЧК периода Дзержинского.

Артузов по сравнению с Ежовым был личностью.

В феврале 1917 года он с отличием окончил металлургический факультет Петроградского политехнического института. В совершенстве владел французским, английским, немецким и польским языками. В разное время находился на руководящих должностях в политической и военной разведках СССР.

13 мая 1937 года Артузова арестовали как «активного участника антисоветского заговора в НКВД».

Находясь в следственном изоляторе и узнав об аресте Соснов-ского, он 22 марта 1937 года направляет письмо наркому внутренних дел Н.И.Ежову, в котором практически берет под защиту ошельмованного чекиста.

В частности в письме есть такие слова:

«…дело Сосновского было не маленькое дело ВЧК. Я знаю, что Дзержинский советовался с Лениным по этому делу… Дзержинский разрешил обещать Сосновскому — не стрелять идейных пилсудчиков из его людей, а выпустить в Польшу под честное слово, не заниматься больше шпионажем против нас.

На этом условии Сосновский дал свои показания. Мы сыграли на его революционном романтизме и сняли польскую сеть. Обещание приказано было выполнить. Несколько польских офицеров было выпущено в Польшу после политической обработки.

Тов. Фриновский мне сказал: русских стреляли, поляков выпускали по этому делу. Считаю такое утверждение — клеветой на Дзержинского. В 1920 году это было политическое дело. Обращение Сосновского к польской молодежи разбрасывалось нашей авиацией над польскими войсками. За раскрытие плана польских диверсантов — помешать эвакуации штаба Тухачевского из Минска Сосновскому был присужден орден Кр. Знамени.

Во время войны 1920 года Сосновский принес вред Пилсудскому. Дзержинский предложил и дальше использовать Сосновского (не на польских делах) и посадить в аппарат…

Речь шла о предложении зачислить его на службу в центральный аппарат органов госбезопасности.

Несмотря ни на какие пояснения, ответа на письмо не последовало, и 21 августа 1937 года Артузов был приговорен «тройкой» НКВД СССР к высшей мере наказания как «шпион польской и других разведок». В обвинительном заключении прямо было записано: «виновным себя признал полностью».

Но признавались, таким образом, тогда многие. Палачи спешили — в тот же день он был расстрелян.

Реабилитировали А.Х. Артузова только в 1956 году. Это был благородный акт возвращения честного имени потомкам, имени человека, который никогда не был «умеренным и аккуратным» Молчали-ным, олицетворявшим карьеризм и подобострастие.

Он был верным долгу, присяге и Отчизне. Говорят, что, уходя из жизни, Артузов не рисовался продолжателем дела «великого» Сталина, как это делали другие осужденные из обоймы партийных деятелей, не преклонился перед палачом во время казни.

Он до сих пор остался среди чекистов без рисовки героической личностью, поэтому и нападок со стороны всякого рода лжедемократов и либералов в его адрес автор не слышал.

Вот по какому делу допрашивал польского фигуранта в 1937 году в качестве стажера оперуполномоченного управления НКВД по Харьковской области оформленный недавно в органы госбезопасности Николай Григорьевич Кравченко.

Именно этот служебный эпизод оказался миной замедленного действия, запал в которую вставил военный прокурор Прикарпатского военного округа в 1959 году по отмашке сверху.

ПОД ПРИЦЕЛОМ — СТАЛИН

На воре и шапка горит — народная пословица о тех, кто пытается что-либо скрыть, кто чувствует за собой какую-либо вину, пытается отвести от себя подозрения и тем самым словами и поступками выдает свою тайну. Она в первую очередь относится к шустрому политикану Хрущеву, под диктовку которого вольно или невольно жила и живет страна в оценке сталинских репрессий.

Уже более полувека слышатся вопли про сталинские репрессии с ковырянием незаживающей раны на теле страны. С каждым годом растут цифры жертв репрессий тридцатых годов. Договорились уже некоторые ретивые писаки до умопомрачающей цифры уничтоженных якобы Сталиным чуть ли не 50 миллионов человек.

Эту версию нам вбивали и вбивают в головы, начиная с Хрущевской «оттепели». Об этом твердят школьные учебники, написаны целые библиотеки, сняты фильмы и телесериалы. И все эти десятки миллионов — либо полуправда, либо откровенная ложь!

Спрашивается, а кто строил заводы и фабрики в момент индустриализации? Кто воевал на фронтах тяжелейшей войны и победил? Кто поднимал страну из руин после военного лихолетья? Наконец, кто учился в школах, техникумах, фабрично-заводских училищах, институтах и академиях? Расчеты злопыхателей таковы, что нас должно остаться миллионов двадцать или тридцать, не больше. А это уже ахинея. Но в мое поколение, начиная с шестидесятых годов, эту цифру вбивали, из года в год, как гвозди в доски, как костыли в шпалы.

1937 год, как только не называют: «эпоха большого террора», «самый черный год в истории России», «время чудовищных преступлений», «следы кровавого сталинского режима», «истребление цвета нации», «обезглавливание армии», «уничтожение здорового генофонда» — и все это только эмоциональные штампы вместе с солже-ницынскими «ГУЛАГами». Сегодня лагерную тематику навязывают школьникам под видом «лучшего знания прошлого» за счет других авторов большой классической русской и советской литературы.

Часто находясь в одиночестве и прочитав в газете или журнале ту или иную статью о сталинских репрессиях, Николай Григорьевич Кравченко с возмущением говорил себе:

«Отрицать, что не было репрессий — глупо. Они были. Но как хрущевская пропаганда это все преподносит. Она словно радуется ранам, нанесенным народу. А кто сегодня у власти? Те, что были генераторами этих же репрессий и «охоты на ведьм». Не рядовые же плодили дела на будущих политических заключенных, а регионалы на местах, партийные секретари республик, обкомов и райкомов.

В угоду верхам верстали и спускали правоохранителям планы арестов, а потом в «тройках», «особых совещаниях» и других судилищах при главном своем участии и выносили вердикты жертвам. Хрущев и его подручные быстро сами перевели стрелки, обвинив в преступной халатности стрелочников, и поезд обвинений полетел не на них, а в сторону».

В 1962 году Николай Григорьевич в ноябрьском номере журнала «Новый мир» прочел повесть Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Она ему понравилась, прежде всего, тем, что лагерь показан глазами русского мужика — крестьянина и солдата Ивана Денисовича Шухова. Но как человек глубокий, он увидел в публикации повести на страницах одного из авторитетнейших толстых журналов «Новый мир» руку Кремля. Без санкции Хрущева такая вещь бы не прошла. В стране ощущалась экономическая неразбериха, дороговизна, недостаток продуктов питания — народ стал себя все чаще «проявлять».

Для запутавшегося правителя появился еще один повод обратиться к «сталинской теме». Теперь, в рамках очередной лагерной страшилки показ «сталинских репрессий» взамен устройства нормальной жизни советскому народу, стал коньком обанкротившегося партийца.

Николай Григорьевич «на воле», когда другая работа не отвлекала, часто искал причины, географию и генераторы чисток и репрессий.

«Для утверждения того состояния общества, в котором мы тогда жили, — рассуждал отставной генерал, — нужны ответы на такие вопросы:

— Была ли гармония среди руководителей страны?

— Хватило бы авторитета Сталина справиться с оппозицией одному без соратников?

— Существовал ли реально антисоветский заговор?

— Зачем Сталину понадобилось уничтожать армейскую и партийную «элиту»?

— Кто на самом деле развязал «большой террор»?

— Была ли необходимость в раскрутке репрессий необходимой мерой?

— Являлась ли «великая чистка» злом или благом для страны?

— Куда делись архивы по степени участия в репрессиях самого Хрущева?

— Зачем и по чьей команде в одну кучу валили уголовников и политических репрессированных? Для цифры, что ли?

К сожалению, эта цифра будет дутая. Во всяком случае, объективных ответов не будет, пока у власти будет оставаться команда Хрущева, термитами пожирающая все доброе, положительное, великое о Сталине, и гадкое, греховное, преступное о себе в архивах. Главная причина политических репрессий вызвана острой внутрипартийной борьбой, достигшей к концу тридцатых апогея.

Три силы высекали искры в этой борьбе. Какие они? Это, прежде всего, «верные ленинцы» — Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин и др., региональные бароны — Постышев, Чубарь, Косиор, Эйхе, Раскольников, Любченко, Хатаевич и др. и, естественно, «сталинисты» — Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Каганович и др.

Но ответов на вопросы нет до сих пор».

* * *

Ни одна реабилитационная кампания в Советском Союзе, начиная от Хрущева и заканчивая Горбачевым, на эти вопросы так и не ответила. Почему? А потому что не захотели отвечать на явные растиражированные ими же глупости, а тем более подсчитывать «миллионы жертв».

Страдали ли в те годы невиновные? Да, как и страдают до сих пор в России и других странах. В благополучных США, например «ошибка правосудия» составляет около 5 % осужденных. Это официальные данные, основанные на признании самих американских судей. Это означает, что в тюрьмах самой демократичной страны в настоящее время на нарах безвинно находятся свыше ста тысяч человек.

Адвокаты и правозащитники называют эту цифру в три раза больше. А сколько таких будет через десять, двадцать, тридцать лет? Значит ли это, что человечеству надо отказаться от правосудия? В любом обществе судебные ошибки — неизбежное зло, которого никак не удается избежать. Из того, что при хирургических операциях умирает определенный процент больных, не следует то, что операции надо вовсе отменить.

По сообщению одного руководителя реабилитационной комиссии при Хрущеве, направленному 17 октября 1956 года в ЦК КПСС, комиссиями по реабилитации были рассмотрены дела на 176 325 человек, из которых 100 139 были освобождены, а 42 016 были снижены сроки наказания. Из числа осужденных за политические преступления на свободу вышли 50 944 человека. В итоге получилось, что количество реабилитированных «политических» -50 944 человека практически равно количеству реабилитированных уголовников: 100 139 — 50 944 = 49 195, то есть нет никакого перекоса в несправедливом отношении в осуждении политических преступников. Интересный факт, не правда ли?

Следует отметить и интересное выражение «снижены сроки наказания», то есть выпущены люди виновные, но, тем не менее, несправедливо наказанные. Сейчас они тоже учитываются как «несправедливо пострадавшие при репрессиях».

Ельцинский генпрокурор Казанник, рассматривавший дела осужденных публично заявил, что «…во времена Сталина законность не нарушалась». Но это не означает, что репрессий не было вовсе. Они были, но их масштаб чудовищно преувеличен разношерстной компанией клеветников Советской России.

Личности Сталина посвящены многочисленные книги. Образ его растиражирован в картинах, фотографиях и кинофильмах. При жизни о нем писали в основном в восторженных выражениях. Даже его идейные противники отзывались о нем с глубоким уважением. После его смерти многие из тех, кто безудержно его восхвалял, занимая высокие посты, столь же яростно принялся его хулить и поносить, обвиняя во многих тяжких преступлениях.

Выходит, они лицемерили, лгали ради собственной выгоды, ради своей карьеры? Но в таком случае, можно ли верить таким людям? Не разумнее ли отбросить их мнение и в одном, и в другом случае? И искать не правду, потому что их две, а середину между ними — истину.

* * *

Так уж заведено у политиков, а вернее — политиканов, когда что-то не получается с реализацией их программ и планов, они поднимают на дыбу грязное белье прошлого или обещают какие-то грандиозные подвижки, завернутые в красивые фантики, четко понимая невозможность их осуществления.

Государственные люди, пусть ошибаясь, греша и спотыкаясь, вытягивают страну, оказавшуюся на краю пропасти, и дают людям спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Необязательно это российские цари и вожди.

И все же, коль заговорили мы о репрессиях, приведу рассуждения и слова Александра Елисеева из его книги «1937. Вся правда о «сталинских репрессиях». В частности он писал:

— В свое время я сильно удивлялся тому, что наши либеральные и демократические обличители коммунизма основной огонь своей критики направляли и направляют именно против Сталина. Ленину, конечно, тоже достается, но не очень сильно. Главный демон — именно Сталин.

Помнится, как в середине 90-х годов Г.А.Зюганов решил процитировать отрывок из сталинской речи на XIX съезде. Так гневу телеобозревателя Е.Киселева не было предела. Дескать, вот наконец-то Зюганов окончательно показал свое лицо. Но всякие культовые ритуалы коммунистов, связанные с Лениным, Киселева и ему подобных, не раздражали. А скорее, забавляли.

Как же так?

Ведь именно Ленин был основателем «советской» большевистской системы. И он был гораздо жестче Сталина. При нем погибло намного больше людей. Почему же большая часть шишек достается Сталину?

Все очень просто.

Сталин великую державу превратил в сверхдержаву. А либералам нужно, чтобы Россия стала всего лишь частью Запада, войдя туда на правах прилежной ученицы. Вот они и не могут простить Сталину изменения траектории России в конце двадцатых и середины тридцатых годов. Проживи Ленин чуть подольше или приди к власти какой-нибудь действительно «верный ленинец», страна бы просто не выдержала груза коммунистической утопии. Она бы сломалась, а «добрые» дяденьки с Запада подобрали осколки и склеили что-нибудь нужное…

Сталин рассматривал и революцию, и государство, образованное после нее, с точки зрения диалектики, науки о развитии с коррективами дальнейшего курса и радикальными конституционными поправками.

В своей философской книге «Народная монархия» белоэмигрант Иван Солоневич (1891–1953), словно отвечая на вопрос виновности интеллигенции во внутрипартийной драке, писал, что «русская интеллигенция, традиционно «оторванная от народа», предлагает этому народу программы, совершенно оторванные от всякой русской действительности — и прошлой и настоящей.

Эта же интеллигенция дала нам картину и прошлого и настоящего России, совершенно оторванную от всякой реальности русской жизни — и оптимистической и пессимистической реальности.

Именно поэтому русская общественная мысль шатается из стороны в сторону так, как не шатается никакая иная общественная мысль в мире: от утопических идей второго крепостного права до столь же утопических пережитков первого.

Коммунистическая революция в России является логическим результатом оторванности интеллигенции от народа, неумения интеллигенции найти с ним общий язык и общие интересы, нежелание интеллигенции рассматривать себя как слой, подчиненный основным линиям развития русской истории, а не как кооператив изобретателей, наперебой предлагающих русскому народу украденные у нерусской философии патенты полного переустройства и перевоспитания тысячелетней государственности».

В России, где только что свергли многовековую монархию, в гуще народа была сильная тоска по царю. Россия всегда жила под предводителем, воеводой, князем, царем. Если бы не было этой тяги, мы бы не выжили в сложнейших исторических условиях Средневековья, когда надо противостоять одновременно двум мощным боковым силам, — шквальной Степи и западной Экспансии.

Поэтому, говоря о культе Сталина, он создавался не сверху — вождем, а снизу — народными массами.

Известный фельетонист и литератор 50 — 60-х годов Леонид Израилевич Лиходеев (Лидес) по этому поводу с юморком писал:

«И понадобился ватажный на всю державу, чтобы он был не велик и не мал, скорый на расправу и тороватый на ласку, чтобы был он родом посадский, прямодушный без лукавства, ученый в меру, без господской завиральности, чтобы не завирался гордостью, чтобы ел не от богатой хлеб-соли и чтоб охранял народ от скверны.

Понадобился вождь невзрачный, как пехотный солдат, без барского витийства, без заумного блудословия, без сокрытой кривды. Понадобился старшой на всю ватагу — свой в доску от корней до листьев, правильный по самому своему естеству, чтобы казнить — казнил, а миловать — миловал, чтобы разобрался, что к чему в державе, чтобы сказал заветное слово, как быть.

Понадобился вождь ликом рябоватый, ходом угловатый, десницей суховатый, словами небогатый, чуток убогий для верности, однако, без юродства.

Понадобился великодержавный муж во многоязычной державе, но чтобы не иудей, не дай Бог, ибо продаст за тридцать сребреников, да и не русак, ибо пропьет государство».

Все правильно сказал еврей Лидес о грузине Сталине. Только, думаю, ошибался он в одном, считая, что для такой должности не подходят ни еврей, ни русский.

Избежать культа личности в тех условиях после революции и гражданской войны было невозможно. Даже невысокого плешивого Ленина батыром — богатырем рисовали казахи. А Сталина после побед на полях сражений и на экономических фронтах, сам Бог велел называть вождем. Но, по разумению Сталина, поклонение народ воздает не столько ему, сколько символу державы, государственной власти, великой стране. Поэтому говорил о себе он иногда в третьем лице.

Однажды, ругая своего сына Василия за пьянство и непутевую жизнь, Сталин спросил его:

— Ты думаешь, ты — Сталин?

— Ты думаешь, я — Сталин?

Потом, немного повернувшись в сторону своего большого портрета, висевшего на стене, он ответил:

— Сталин — это он!».

* * *

Николай Григорьевич видел в Сталине, прежде всего, государственника и реформатора. Его поведение, манера вести себя и разговаривать, немногословность и адекватная реакция на задаваемые вопросы поражали Кравченко во время общения с ним в Тегеране 1943 года.

Вождь был категорическим противником марксистского положения об отмирании наций при коммунизме. Он провозглашал, что нация и язык связывали и связывают воедино поколения прошлого, настоящего и будущего. Поэтому нация и язык переживут классы и благополучно сохранятся в «бесклассовом обществе».

Выступая с Отчетным докладом на XVIII съезде, он открыто перед делегатами высказал стержневую идею, что убеждения Маркса и Ленина по поводу отмирания государства не имеет практически никакого отношения к Советскому Союзу. Постепенно Сталин все меньше и реже говорил о руководящей и направляющей роли коммунистической партии. Его приоритеты в сороковые годы жизни смещались в пользу государства как решающей силы, способной направлять все развитие советской державы.

Сталин был противником всяких экспериментов с обществом, его разных перестроек. Он использовал старые как мир технологии, но только манипулировал ими на новом, более жестком и продуманном уровне.

Как подчеркивал Александр Елисеев:

«Все это произошло потому, что вождь ставил на первый план не интересы общества, а цели государства, которое, в конечном счете, решает общественные проблемы».

Сталин рассматривал и социализм, и государство в качестве инструментов, которые должны были обеспечить главное — национальную независимость сильной России. Марксистские догмы он оставлял в стороне.

Сделать Россию еще более сильной и тем самым исключить возможность ее поражения от внешних врагов, а не заигрывать с ними, как это делали наши недавние поводыри, — вот в чем была главная задача сталинского социализма.

Это была плата за безопасность страны и ее народов. А ведь внешнеполитическая обстановка была архисложной.

Еще 4 февраля 1931 года на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности он говорил:

«Задержать темпы — значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим остаться отсталыми. Нет, не хотим. История старой России состояла, между прочим, в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беи. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били японские бароны. Били все — за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную.

Били потому, что это доходно и сходило безнаказанно».

В этих обидных для России словах Сталина большая доля правды, которую надо признать и сегодняшним нашим «рулителям» обглоданной и униженной предательствами и вороватым чиновничеством страны.

С конца 30-х годов русские, а также родственные им украинцы и белорусы доминирую во власти. Чистка проводится постепенно. Сначала он укомплектовал новыми выдвиженцами нижние этажи партийного здания. Потом принялся за средние и верхние.

«Верные ленинцы», составлявшие основу оппозиции, были в основе своей оттеснены от высоких государственных постов. На первых ролях в государственной машине оказались молодые сталинские выдвиженцы — А. Н. Жданов, Г.М.Маленков, Н.А.Вознесенский, А.Н. Косыгин, В.В. Вахрушев, И.А. Венедиктов, Н.М. Рычков, А.П. Завенягин, М.Г. Первухин, А.Г. Зверев, Б.Л. Ванников…

Это были русские люди — славяне.

Такой кардинальный поворот в кадровой политике возник в результате большой и длительной пропагандистской подготовки и борьбы с внутрипартийной оппозицией, костяк которой составляли ленинские назначенцы, плоды борьбы Ленина с «великодержавным шовинизмом», который он считал гораздо более опасным, чем местный национализм, присущий отдельным представителям национальных меньшинств. Сталин на съездах, пленумах и совещаниях доказывал обратное, а после смерти Ленина стал соответственно действовать, собирая свою команду.

На одном из выступлений он прямо заявил:

«Говорят нам, что нельзя обижать националов. Это совершенно правильно…

Но создавать из этого новую теорию о том, что надо поставить великорусский пролетариат в положение неравноправного… — это значит, сказать несообразность».

Здесь Сталин явно полемизирует с Лениным, который называл русских нацией, «великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда».

Но оппозиция сдаваться не хотела. Они, «верные ленинцы», считали себя, несмотря на болезни и возраст, достойными руководить страной.

В отчетном докладе на XVII съезде партии в марте 1934 года он, говоря о таких типах партийных чиновников, заявил:

«…Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков. Это те самые люди, которые не считают своей обязанностью исполнять решение партийных органов и которые разрушают, таким образом, основание партийно-государственной дисциплины.

На что они рассчитывают, нарушая партийные и советские законы? Они надеются на то, что советская власть не решится тронуть их из-за их старых заслуг. Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что они могут безнаказанно нарушать решения руководящих органов…»

Выступал на съезде и Киров. Он бичевал фашизм, русское черносотенство и национал-большевизм.

Напуганные сталинским намерением покончить с диктатурой вельмож, регионалы в республиках и областях попытались снять Сталина с должности и заменить его Кировым. Но тот испугался и таким образом подписал себе приговор. Кто его устранил — по этому поводу исписано бумаги очень много.

В своем политическом курсе Сталин исповедовал государственный патриотизм, состоящий из трех китов: централизм, сильная армия и активная роль на международной арене. Он пытался отделить государство в лице исполнительного аппарата от партии. В руки первого он намеревался дать чисто управленческие функции, в руках второго — идеологические и кадровые.

Прежде чем прийти к этой идее, Сталину нужно было пройти долгий путь проб и ошибок, взлетов и падений, сражаться в лобовую и заходить с тыла, чтобы осознать весь вред и бред партократии.

Вот почему сразу после смерти Сталина Лаврентий Берия, видя себя на посту нового поводыря России, проталкивал эту идею, страшно напугав Хрущева, которому отводилась роль этакого партийного секретаришки.

* * *

Как вулканы зарождаются в недрах Земли, а цунами — в океанских просторах, так и репрессии в СССР нередко возникали в глубинках с одобрения карательного органа. Ярким примером могут служить некоторые факты. Приведу два.

9 августа 1934 года Народный комиссар внутренних дел СССР Генрих Ягода, — как писал Александр Елисеев, — отправил на места циркуляр-шифровку, в которой приказал создать при каждом концлагере ведомственный суд, суд НКВД. В телеграмме сообщалось о запрещении обжалования приговоров и выдвигалось требование согласовывать даты приговора лишь с краевыми прокурорами и судьями.

Политбюро и сам Сталин были в шоке от подобного сепаратного мероприятия, но это вовсе не привело к падению «верного сталинского сатрапа». С ним был заключен компромисс (внимание! именно компромисс) — лагерные суды оставались, но им разрешали право кассационного обжалования.

Тогда Сталин заметил, что органы частенько идут впереди самой партийной верхушки в развязывании репрессий.

В сентябре 1934 года он инициировал создание комиссии в составе Л.М.Кагановича, В.В.Куйбышева и И.А.Акулова (прокурора СССР). Ее целью была проверка органов на основании жалоб в ЦК.

В частности, жалобы касались дела о «вредительстве» в Наркомате земледелия (1933 год), по которому репрессировали около сотни ответственных работников. Комиссия выявила серьезные нарушения, допущенные в ходе расследования этого и других дел.

Сталин вообще хотел назначить Акулова главой тайной полиции вместо Ягоды, но тот упорно не хотел выпускать такой пост из своих рук. Довольно странно, если считать Сталина всесильным диктатором, а самого Ягоду бесхребетным подхалимом.

Ведь если верить нашим тираноборцам, решение Сталина было законом, неукоснительно исполнявшимся.

В том же году были выявлены серьезнейшие нарушения законности со стороны ГПУ Таджикистана. Его местное руководство во главе с Солоницыным развернуло репрессии против ответственных работников. Только в 1933 году их было арестовано 662 человека. При этом первый секретарь ЦК Компартии Таджикистана Гусейнов был во всем согласен с действиями органов.

Узнав о репрессиях, Сталин вызвал руководство республики и Солоницына в Москву на ковер. Бывший тогда членом ЦК Компартии Таджикистана и наркомом земледелия республики М. Урунходжаев так передает состоявшийся разговор между Сталиным и руководителем ГПУ Таджикистана:

«Сталин задает вопрос Солоницыну:

— Товарищ Солоницын, сколько человек Вы арестовали?

Он ответил:

— Пока 662. Пока…

— А где у вас было вооруженное восстание? — Сталин задает такой вопрос.

— Товарищ Сталин, вооруженного восстания в Таджикистане не было, — отвечает Солоницын.

Потом Сталин опять спрашивает:

— А при наличии вооруженного восстания сколько же руководящих работников арестуете?».

После беседы было принято решение отозвать Солоницына и провести тщательную проверку ситуации, сложившейся в республике.

Что касается прославляемого Ежова, у него от важности «в зобу дыханье сперло». Николай Иванович хотел поставить во главу угла в государстве свое ведомство. Он хотел сделать тайную полицию по существу самостоятельной ветвью власти. Террор для него уже становился самоцелью с идеей планомерной борьбы с врагами народа.

Нарком НКВД даже решил замахнуться на членов сталинской команды.

По крайней мере в Харькове стали выбивать признательные показания на Кагановича. Арестованный директор Харьковского тракторного завода Бондаренко под зубодробительными ударами дал в НКВД показания на Кагановича, как «контрреволюционера и врага народа».

Для объективности необходимо показать механизм решения вопроса жизни или смерти человека в тот период.

Списки для расстрелов (первая категория) и 10 лет лагерей без права переписки (вторая категория) составлял сам Ежов.

Вот только два примера.

«Товарищу Сталину.

Посылаю списки арестованных, подлежащих суду военной коллегии по первой категории.

Ежов».

Резолюция:

За расстрел всех 138 человек.

И. Сталин, В. Молотов.

«Товарищу Сталину.

Посылаю на утверждение 4 списка лиц, подлежащих суду: на 313, на 208, на 15 жен врагов народа, на военных работников — 200 человек. Прошу санкции осудить всех к расстрелу.

20.08.38 г. Ежов.

Резолюция:

За

20.08. И.Сталин, В.Молотов»

После ареста Ежова в его сейфе нашли досье, составленное на Сталина и лиц из его ближнего окружения. А во время ремонтных работ в Кремле обнаружилось, что в кабинете вождя стояла «прослушка». Ежов собирал компрометирующие материалы и на Шолохова, но Сталин цыкнул на «карлика», и он прекратил поползновения на писателя.

То, что обстановка в стране была накалена, — это факт.

* * *

Николай Григорьевич после увольнения, конечно же, был осведомлен о заговоре против Сталина со стороны так называемых милитаристов во главе с М.Н. Тухачевским. Он часто перетирал в воспоминаниях зерна этого материала на жерновах своего ума, чекистского опыта и политических знаний.

В существующую с середины 30-х годов специфическую военную группировку входили: заместитель наркома обороны М.Н.Тухачевский, командующий Московским военным округом А.И. Корк, командующий Киевским военным округом И.Э.Якир, командующий Белорусским военным округом И.П.Уборевич, начальник Главного политического управления РККА Я.Б.Гамарник, начальник Административного управления РККА Б.М.Фельдман, заместитель командующего Ленинградским военным округом комкор В.М.Примаков, военный атташе в Великобритании комкор В.К.Путна, комдив Д.А.Шмидт и ряд других военных руководителей.

О военных заговорщиках было немало рассказано различными деятелями Третьего рейха. Об этом уже после войны поведал личный переводчик Гитлера — Пауль Шмидт, который писал свои книги под псевдонимом Пауль Карел.

В своей книге «Гитлер идет на восток» Пауль Шмидт-Карелл подробно описал, как Тухачевский, Якир и другие старались реанимировать те связи, которые были установлены с германскими военачальниками в период действия соглашения Радека — Секта. Об этом же писал в своих воспоминаниях и знаменитый руководитель внешней разведки Германии Вальтер Шелленберг.

Пауль Шмидт-Карелл изложил сведения, известные верхам нацистской Германии о заговоре военных и политических деятелей СССР. Опорой заговора являлась Дальневосточная армия, которой командовал В.Б.Блюхер, и где была по существу создана штаб-квартира заговора.

Как утверждал Пауль, когда в начале 1936 года Тухачевский, возглавлявший советскую делегацию на похоронах короля Георга V, по пути в Англию и обратно проезжал через Берлин, он имел встречи с «…ведущими германскими генералами. Он (Тухачевский — авт.) хотел получить заверения о том, что Германия не воспользуется какими-либо возможными революционными событиями в Советском Союзе в качестве предлога для похода на Восток. Для него главным было создание российско-германского союза после свержения Сталина».

В середине февраля 1937 года заместитель наркома внутренних дел Украины Зиновий Канцельсон сообщил своему родственнику А.Орлову (Фельдбину) о том, что руководители Красной армии находятся в состоянии «сбора сил».

Убийство Сталина готовилось на одной из конференций по военным проблемам, касающимся Украины, Московского военного округа и некоторых других регионов, командующие которых были посвящены в планы заговора. Потом этот вариант переиграли на 1 мая, так как «проведение первомайского военного парада позволило бы ввести военные части в Москву, не вызвав подозрений».

Однако и тут вмешались внешнеполитические обстоятельства.

В конце апреля было объявлено, что 12 мая 1937 года состоится коронация Георга VI, вступившего пять месяцев назад на престол вместо отрекшегося от трона Эдуарда VIII. В Москве было решено, что советскую делегацию на эту королевскую церемонию вновь возглавит Тухачевский.

По словам Карела, узнав о своей командировке в Лондон, Тухачевский решил воспользоваться этим случаем для того, чтобы еще раз договориться с немецкими генералами о сотрудничестве во время и после переворота.

«Тухачевский отложил переворот на три недели, — скажет Пауль. — Это было его роковой ошибкой».

Английский журналист Фицрой Маклин, присутствовавший 1 мая 1937 года на Красной площади, писал, что ему бросилось в глаза повышенное напряжение в поведении руководителей, стоявших на Мавзолее Ленина:

«Члены Политбюро нервно ухмылялись, неловко переминались с ноги на ногу, забыв о параде и своем высоком положении».

Лишь Сталин был невозмутим, храня ледяное спокойствие.

Бежавший из СССР В.Кривицкий, в то время находившийся недалеко от Мавзолея, заметил, что Тухачевский «первым прибыл на трибуну, зарезервированную для военачальников…

Потом пришел Егоров, но он не ответил на его приветствие. Затем к ним молча присоединился Гамарник. Военные стояли, застыв в зловещем, мрачном молчании. После военного парада Тухачевский не стал ждать начала демонстрации, а покинул Красную площадь».

Обращало на себя внимание странное поведение Тухачевского. На всем протяжении парада он стоял, держа руки в карманах, что было ему несвойственно. По всей вероятности в его карманах лежали небольшие пистолеты.

Ворошилов тоже отличился. На Мавзолей он никогда не брал оружия с собой. Теперь на поясе висела кобура — навряд ли она была пустой.

Поднявшийся на трибуну Мавзолея, Сталин демонстративно отказался пожать руку Тухачевскому.

Что это было? Гнев или игра на нервах? Наверное, и то, и другое, только в выдержанной форме.

Тухачевский готовился к отъезду в Лондон. 3 мая документы на него были направлены в Посольство Великобритании в СССР, а уже на следующий день — 4 мая — они были отозваны.

13 мая Тухачевского сняли с должности заместителя наркома обороны и назначили на пост командующим Приволжским военным округом.

В ночь на 14 мая был арестован начальник Военной академии имени Фрунзе командарм А.И.Корк.

15 мая арестовали заместителя командующего Московского военного округа Б.М.Фельдмана.

22 мая — председатель центрального совета ОСОАВИАХИМ комкор Р.П.Эйдеман и М.Н.Тухачевский.

24 мая — заместитель председателя Совнаркома Я.Э.Рудзутак и бывший полпред СССР в Турции Л.К.Карахан и другие.

11 июня — Тухачевский, Уборевич, Якир, Фельдман, Эйдеман, Корк, Путна и Примаков предстали перед судом Военной коллегии Верховного суда СССР. В тот же день был вынесен приговор.

Все участники этого блока были арестованы в 1937 году со стандартным обвинением в «военно-фашистском заговоре» в пользу нацистской Германии. Нельзя исключать того, что пытливый ум генерала Кравченко заставил его после глубоких рассуждений прийти к определенным выводам.

— Почему Хрущеву и его пропагандистам быстро поверили? — задал себе вопрос Николай Григорьевич, и тут же на него ответил. — Потому что абсурдность судебных формулировок была очевидна.

Коммунисты, интернационалисты — и вдруг шпионы? Сегодня говорят о неком противостоянии двух групп: «профессионалов» и «кавалеристов».

Сталин, мол, по глупости поддержал «сабельников» и репрессировал «мотористов», что привело к страшным поражениям в первые дни войны. Я думаю, это объяснение родили «мудрые» головы хрущевских идеологов. Тухачевский блистал больше революционной фразеологией, чем военными победами.

Чтобы одержать победу над восставшими тамбовскими крестьянами и ликвидировать селянский мятеж, он использовал бронетехнику, авиацию, стрелковые полки красноармейцев, части особого назначения (ЧОН), а также применил для отравления тамбовских крестьян газы. Но он так и не разгромил «антоновщину». Отряды тамбовских повстанцев расползлись по другим губерниям, и их добивали другие воинские части.

В советско-польской войне 1920 года Тухачевский, будучи командующим Западным фронтом, крайне неумело использовал резервы и не согласовал свои действия с командующим Юго-Западным фронтом Егоровым. Результат — поражение и шестьдесят тысяч наших военнопленных, затем погибших в польских концлагерях. Вот его достижения.

Он недооценивал роль минометов, автоматов, ракет. Красный маршал заполонил армию «зажигалками» — дрянными, многобашенными уродцами — танками Т-28 и Т-35, броня которых защищала только от пуль, которые горели на поле боя даже при попадании зажигательной пули крупного калибра.

«Гений» военной мысли, оказывается, выступал против нарезной артиллерии. А ведь она была «богом войны» и сыграла одну из главных ролей в борьбе с немцами. Он, разработчик «ответного удара», противостоял принципам «стратегической обороны». А ведь благодаря этой обороне мы выиграли на Курской дуге.

По его предложению убрали из армии нужных ей «спецов», а потом царских генералов и офицеров репрессировали.

А прожектерство с предложением выпустить в двадцать седьмом году 50- 100 тысяч новых танков, а в тридцатом произвести на свет 40 тысяч самолетов. Для этого надо было перевести всю страну на военные рельсы, а населению прозябать туземцами. Какой он к черту стратег — он был в данном случае как вредитель».

Эти мысли возникли у него после прочтения в газете очередного панегирика в честь красного маршала М.Н.Тухачевского. Доживи Николай Григорьевич Кравченко до нулевых годов нынешнего века, он бы полностью был удовлетворен своими выводами семидесятых годов прошлого столетия, в котором ему пришлось навечно остаться.

* * *

Писатель Феликс Чуев рассказывал, когда они с Главным маршалом авиации Александром Евгеньевичем Головановым ехали в электричке в гости к Молотову, то решил попытать его о событиях 37-го года. Вот что ответил он тогда писателю:

«А если о 37-м хотите узнать мое мнение, я считаю, что это было народное бедствие. Пострадали миллионы людей, но то, что Сталин на сто процентов виноват, сказать нельзя. Кто у него были главные помощники? В армии Мехлис, а по гражданским делам, по московской партийной организации — Никита Сергеевич Хрущев, 54 тысячи человек на Украине он на тот свет отправил, он же был председателем тройки, он подписывал эти документы! Конечно, Сталин как главный руководитель нашего государства несет политическую ответственность за это, но сказать, что это творилось персонально, по каждому человеку, с его санкции, — такого мы сказать не можем.

Говорить о 1937 годе и не сказать о пятилетках, о политической борьбе внутри партии, о террористических актах, которые творились кругом, не сказать о том, как прошла Великая Отечественная война, — эти же вещи нельзя допустить».

А по поводу 37-го года В.М.Молотов на очередной встрече 18 декабря 1970 года так сказал писателю:

«1937 год был необходим. Если учесть, что мы после революции рубили направо-налево, одержали победу, но остатки врагов разных направлений существовали, и перед лицом грозящей опасности фашистской агрессии они могли объединиться. Мы обязаны 37-му году тем, что у нас во время войны не было «пятой колонны».

Ведь даже среди большевиков были и есть такие, которые хороши и преданны, когда все хорошо, когда стране и партии не грозит опасность. Но, если начнется что-нибудь, они дрогнут, переметнутся. Я не считаю, что реабилитация многих военных, репрессированных в 37-м, была правильной. Документы скрыты пока, со временем ясность будет внесена. Вряд ли эти люди были шпионами, но с разведками были связаны, а самое главное, что в решающий момент на них надежды не было…».

А на вопрос о бытующем суждении, что если бы не погибли Тухачевский и Якир, у нас не было бы такого страшного начала войны, Молотов ответил:

— Это модная фальсификация.

Действительно, это была фальсификация исторических фактов, изготовленная по хрущевским технологиям.

Молотов, несокрушимо убежденный в наличии заговора, говорил Чуеву, что высшее руководство даже знало точную дату переворота. Он ее, правда, не назвал. Но можно с большой долей вероятности предполагать, что переворот планировалось осуществить 1 мая 1937 года. Скорее всего, он должен был произойти во время военного парада.

На XXII съезде КПСС Н.С.Хрущев публично объявил о том, что советские военачальники во главе с М.Н.Тухачевским были арестованы по ложным обвинениям. По его словам, материалы, сфабрикованные в гестапо, германская разведка сумела передать президенту Чехословакии Э.Бенешу, который, в свою очередь, передал их Сталину. Эту глуповатую версию повторял и Д.Д.Волкогонов.

Глубокий исследователь заговора военных Сергей Минаков подчеркивал:

«Всем своим поведением военная элита, сложившаяся в 1931 году, обнаруживала неповиновение, оказывала давление как на внутриполитические процессы, так в особенности на внешнеполитические, настаивая, по существу, на изменении политического курса».

Сложившаяся обстановка провоцировала поиск альтернативных Сталину лидеров, все внимательно присматриваясь в условиях надвигающейся войны к «старым» вождям и «военному» вождю, каким прежде всего был Тухачевский.

Теперь, что касается направленности репрессий. Вот как по этому поводу писал Александр Елисеев:

— Показательно, что эти страшные времена были страшными, прежде всего, для коммунистической партии, которая являлась своеобразной элитой, аристократией. Простой народ пострадал в гораздо меньшей степени.

По стране ходил даже такой опасный для самих рассказчиков анекдот:

«Ночь. Раздается стук в дверь. Хозяин подходит и спрашивает:

— Кто там?

Ему отвечают:

— Вам телеграмма.

— А-а-а, — понимающе тянет хозяин, — вы ошиблись, коммунисты живут выше».

Как ни удивительно, но 1937 год был весьма благоприятным для крестьянского большинства России. Большой террор сопровождался уступками крестьянству. Крестьянам позволили пускать на продажу излишки зерна — до того как они выполнят обязательные госпоставки.

Даже известный американский историк, отличающийся жестокостью критики сталинизма, Роберт Такер, вынужденно замечал:

«Выгодные крестьянам меры в сочетании с благоприятными погодными условиями, позволившие собрать в 1937 году небывалый урожай, способствовали возникновению в деревне атмосферы удовлетворенности. Многие могли с мрачным удовлетворением рассуждать о том, что те самые коммунисты, которые совсем недавно подвергали их суровым испытаниям коллективизации и голода, получили по заслугам».

* * *

Чтобы завершить вопрос о защите М.Н.Тухачевского адептами Н.С.Хрущева и М.С.Горбачева, позволю себе напомнить некоторые вехи этой защиты. Остановлюсь на двух материалах эпохи хрущевской «оттепели» и горбачевской «перестройки».

1. Определением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 31 января 1957 года был отменен приговор Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР от 11 июня 1937 года в отношении бывшего Заместителя наркома обороны СССР Маршала Советского Союза Тухачевского М.Н., осужденного к высшей мере наказания — расстрелу за измену Родине и другие контрреволюционные преступления. Дело на основании ст. 4 п. 5 УПК РСФСР прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления.

2. Определение Военной коллегии опубликовано в журнале «Известия» ЦК КПСС (№ 4, апрель 1989 г.). Там же опубликована обобщенная справка Комитета партконтроля при ЦК КПСС, КГБ СССР, Прокуратуры СССР и Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, в которой, как в ней указано, использованы документальные материалы из архивов этих учреждений, свидетельствующие о фальсификации уголовного дела, необоснованном осуждении Тухачевского и других участников «Антисоветской троцкистской военной организации» в Красной армии и о применении в расследовании дела в отношении Тухачевского «жестоких мер физического воздействия».

О применении этих мер согласно справке свидетельствует заключение судебно-медицинской экспертизы от 28 июня 1956 г.: «В пятнах и мазках на листах 165, 166 дела № 967581 обнаружена кровь…».

Возникает вопрос:

— Позволил ли следователь, находящийся в здравом рассудке и отдающий себе отчет в своих действиях, оставить против себя такие улики, как кровь на листе протокола и подшить его затем в таком виде в дело?

Все протоколы читались верхами, в том числе Сталиным. Он сразу бы среагировал на такой факт.

Кто же сфабриковал это доказательство?

Зачитывал явно сфабрикованный документ заместитель Главного военного прокурора полковник юстиции Д.П.Терехов. Но почему же нигде в дальнейшем об этом вопиющем факте Хрущев не проронил ни слова? Не знал? — Наверняка знал! Боялся неграмотной фальшивки? Быстро «позабыл» об очередном, второпях подготовленном преступлении? Все он знал и всем руководил, чтобы как можно больше вылить грязи на своего бывшего патрона!

Сфальсифицировано не уголовное дело Тухачевского, а материалы о его реабилитации. Крови на протоколе допроса Тухачевского в 1937 году не было, она туда попала в 1956 году в связи с подготовкой сфальсифицированных материалов для его реабилитации.

И вот 3 февраля 1999 года старший советник юстиции Шеховцов И.Т., зная эти материалы, на имя Генерального прокурора РФ направил письмо с просьбой возбудить уголовное дело по факту фальсификации реабилитационных материалов в отношении осужденного 11 июня 1939 года Тухачевского М.Н.

Кровь оказалась фальшивкой.

В своей справке Шеховцов И.Т. напишет:

— Уголовное дело не было возбуждено, потому что его возбуждение разоблачило бы вымыслы о Сталине — организаторе репрессий в отношении высшего начальствующего и командного состава Красной армии, поставило под сомнение обоснованность массовых реабилитаций 50 — 60-х годов.

Не ответила Генеральная прокуратура РФ на мое заявление — мотивировать отказ в возбуждении уголовного дела было нечем.

Вот так с уклоном в одну сторону «реабилитировались» некоторые дела при Хрущеве и прозвучавшие репризой при Горбачеве. Но с другим уклоном «искались» любые зацепки для того, чтобы опорочить людей другого порядка. К ним применялись карательные меры. Именно эти материалы и «нашлись» на генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко после смерти Сталина при Хрущеве.

КАЛИНИНГРАДСКИЙ УЗЕЛ

В поисках материалов по Николаю Григорьевиче Кравченко автор книги обратился в октябре 2011 года к представителю Совета ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ в Калининградской области полковнику в отставке Сергею Ивановичу Захарову. На его просьбу он живо откликнулся.

Так завязался Калининградский узел совместной работы по нашему герою.

В докладной записке Совету ветеранов Департаменту военной контрразведки ФСБ РФ об организации работы с ветеранами военной контрразведки в Калининградской области он писал об организации, структуре и задачах ветеранской организации и направлениях по патриотическому воспитанию молодежи. Предложения были дельные, выполнимые и актуальные, отвечающие духу времени.

Кроме того, он сообщал:

«Дополнительно к запланированному в этом и будущем году нам предстоит провести значительную работу по увековечению памяти легендарного военного контрразведчика генерал-майора Кравченко Николая Григорьевича, которому 12 декабря будущего года исполнилось бы 100 лет. Николай Григорьевич закончил свой жизненный путь в Калининграде, он похоронен на городском кладбище.

К его вековому юбилею нам хотелось бы собрать возможный максимум материалов о его жизни, службе и его выдающемся подвиге, за который он был удостоен высочайшего внимания.

Нам необходима помощь руководства и Совета ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ, чтобы найти его архивное личное дело, разыскать возможных его сослуживцев военного и послевоенного времени, а, может быть, и участников тех славных дел в Иране 1943 года.

Полагаем, настало время отдать должное светлой памяти этого выдающегося военного контрразведчика. Не исключено, что по результатам планируемой работы удастся получить материалы, которые позволили бы представить генерала Кравченко к присвоению ему посмертно звания Героя России.

Его коллеги по Тегерану из внешней разведки были ведь удостоены высших наград за этот подвиг.

По согласованию с родственниками Николая Григорьевича, которых еще предстоит найти, можно было бы организовать перезахоронение его останков на мемориальном кладбище, установить достойный памятник, у которого бы принимали присягу молодые чекисты.

Копию статьи из газеты «Калининградская правда» от 19.12. 2007 г. прилагаю».

На просьбу о предварительной проработке архивных документов наши ветераны получали обычные отписки: материалы по такому-то вопросу отсутствуют, отдельные сведения по Тегеранской конференции засекречены, личное дело генерал-майора Кравченко Н.Г. находится в спецотделе Службы безопасности Украины, но для нас она уже другая страна. Англичане собираются рассекретить материалы по участию Черчилля в Тегеранской конференции и особенностях ее проведения в 2017 году. Мы молчим.

Но желание отметить 100-летний юбилей интересного человека, патриота, в конце концов, участника Великой Отечественной войны и Тегарана-43, не покидало автора и тех, кто ему помогал.

На одном из совещаний в Совете ветеранов ДВКР ФСБ РФ выступил представитель Калининграда полковник в отставке С.И.Захаров, который сообщил, что он в марте 2012 года провел беседу с сестрой Н.Г.Кравченко — Ольгой Егоровной Веревкиной.

На нашу просьбу прислать материалы об этой беседе Сергей Иванович ответил согласием.

И вот уже обязательный и пунктуальный человек, каким оказался наш калининградский коллега, буквально на следующий день после его отъезда из российской столицы прислал по факсу этот материал.

Совету ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ О беседе с сестрой генерала Кравченко Н.Г.

Докладываю справку о встрече и беседе с родной сестрой генерал-майора Кравченко Николая Григорьевича — Веревкиной Ольгой Егоровной.

Вопрос о возможном перезахоронении останков ее брата специально не поднимался по причине отсутствия официальных материалов о его службе.

По докладу члена нашего Совета ветеранов тов. Соломина В.Н., который принимал участие во Всероссийском собрании ветеранов военной контрразведки, выяснилось, что некоторые участники собрания, в том числе члены Совета, служили вместе с генералом Кравченко и с теплом вспоминают об этом замечательном человеке и выдающемся военном контрразведчике.

Полагал бы целесообразным предложить генералам товарищам Иванову Л.Г, Казимиру Г.М., Кириллову В.А., а также возможно другим ветеранам, лично знавшим генерала Кравченко, написать о нем свои воспоминания, которые можно было бы издать к его 100-летнему юбилею отдельным буклетом.

Издание можно проиллюстрировать уже имеющимися 20 фотографиями из его личного альбома, а также возможно сохранившимися снимками в архивах его бывших сослуживцев.

Предлагаю также оснастить офис Совета ветеранов военной контрразведки России компьютером с выходом в Интернет с тем, чтобы можно было пользоваться электронной почтой для передачи информации, прохождение которой по факсу по времени и по качеству весьма затруднительно.

Прилагаю справку и некоторые фотографии, всего на 5 листах.

Представитель Совета ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ

по Калининградской области полковник в отставке С.И. Захаров

СПРАВКА о беседе с Веревкиной О.Е.

25 марта 2012 года проведена встреча и беседа с родной сестрой генерала Кравченко Н.Г. — Веревкиной Ольгой Егоровной. Беседа проходила в ее квартире в присутствии ее сына — Веревкина Анатолия Ивановича согласно предварительной договоренности.

В процессе беседы Ольга Егоровна рассказала, что она родилась в селе Котовка бывшего Магдалиновского района Днепропетровской области.

Отец работал поваром в сельской столовой. Матери она не помнит, она умерла, когда Оля была маленькой. Детей в семье было четверо: старшая сестра, брат Николай, сестра Мария и самая младшая Оля.

Николай закончил 7 классов в Котовке, затем техникум в Днепропетровске, работал некоторое время землемером, по полученной в техникуме специальности. В 1933 году вступил добровольцем в Красную Армию. Служил в кавалерии. После срочной службы почти сразу был направлен в школу НКВД. Перед войной работал в Проскурове, ездил в служебные командировки в Кишинев, Львов и Одессу.

С началом войны связь с братом прервалась, семья о нем ничего не знала. Сразу после освобождения Днепропетровской области Николай, который находился в это время в Москве, разыскал семью. Началась переписка. После освобождения области Оля работала в Днепропетровске в военном госпитале. В 1945 году госпиталь расформировали. Брат пригласил ее приехать в Ташкент, где он в то время служил начальником школы СМЕРШ.

Когда она приехала в Ташкент, оказалось, что Николай переведен по службе в Кенигсберг. Новый начальник школы по просьбе брата направил ее в Кенигсберг.

Поскольку пропуск в закрытый город Кенигсберг носил строгий характер, в Ташкенте ей выдали справку о том, что «гр. Кравченко Ольга Егоровна действительно является родной сестрой генерал-майора Кравченко Николая Григорьевича».

Путаница с отчеством возникла в связи с тем, что их отца Григория в селе называли Егорием, как и записали в свидетельстве о рождении дочери Ольги.

В Кенигсберг к брату Ольга приехала в декабре 1945 года. Он служил тогда начальником органа СМЕРШ, размещавшегося в сохранившемся до сих пор доме на нынешнем проспекте Победы в Калининграде, который местные жители и сейчас называют СМЕРШ. Проживал на нынешней улице Менделеева в особняке, где сейчас располагается автошкола.

Ольга Егоровна вспоминает, что в воинской части, где начальником был ее брат, служили офицеры Вихорев, Кузьмин, а заместителем генерала Кравченко был полковник Борисенко.

В 1946 году она вышла замуж за его водителя — Веревкина Ивана Гавриловича. После ее свадьбы брата перевели по службе в Москву, где он получил квартиру на Можайском шоссе.

Затем Николай Григорьевич служил в Германии и во Львове. Один раз приезжал из Львова в отпуск в Калининград.

В конце 50-х — начале 60-х позвонил из Львова, попросил подыскать ему квартиру в Калининграде. Приехал сильно подавленный, ничего не рассказывал, сказал только однажды, что его подставили, предали.

Жил один на улице Чайковского, работал в райкоме КПСС Центрального района.

В середине семидесятых заболел. Ольга ходила к нему часто, носила корреспонденцию и еду. Накануне его смерти, видя как ему плохо, хотела остаться у него ночевать, но он отправил ее домой, сказав: «Ну что ты? Все в порядке. Иди домой!». Наутро нашла его мертвым.

После похорон пришли какие-то люди из КГБ, забрали его записи.

Военную одежду брата Ольга Егоровна отдала своей знакомой, которая работала костюмером в областном драматическом театре.

Муж — инвалид войны — умер в 1993 году.

В Калининграде умерли обе ее сестры, которым она помогла перебраться во время послевоенного голода на Украине. В Калининграде живут два ее сына.

Ольга Егоровна высказала обиду на статью в «Калининградской правде» о ее брате, где очень неуважительно говорится о генерале Кравченко, который, по ее мнению, не заслужил такого к себе отношения.

В процессе беседы Ольга Егоровна показала альбом с фотографиями ее брата с 1941 по 1956 годы. С ее согласия с фотографий сделаны ксерокопии. На обратной стороне почти всех снимков имеются записи, сделанные собственноручно генералом Кравченко Н.Г.

Ксерокопии фотографий прилагаются.

Зам. председателя Совета ветеранов УФСБ РФ

по Калининградской области полковник в отставке С.И.Захаров

26.03.2012 г.

Письмо по электронной почте. 30 ноября 2012 г.

Уважаемый Анатолий Степанович!

Во-первых, спасибо большое за Вашу книгу «Снег против Тайфуна», который мой заместитель по Совету ветеранов привез вчера из Москвы. Приступаю к изучению.

Во-вторых, докладываю, что в понедельник встречаюсь с корреспондентом «Калининградской правды» Владом Ржевским, который уже дважды писал о Кравченко.

К 100-летию дадим небольшую публикацию, чтобы освежить информацию для общественности. Рассчитываем, что могут появиться отзывы очевидцев, как это уже однажды было. Хотя, правда, информация оказалась ложной. Но это уже детали.

В-третьих, 12. 12. 2012 г. в 10.00 проводим у могилы Кравченко Николая Григорьевича небольшой митинг с участием его родной сестры и племянника.

В мероприятии примут участие ветераны, молодые сотрудники территориального и флотского управлений, а также курсанты к/p факультета пограничного института. Расскажем молодежи, что знаем об этом легендарном человеке.

Кроме того, начальник этого факультета, наш коллега капитан 1 ранга Чайка Сергей Иванович пообещал выпустить номер институтской газеты, посвященный нашему герою, и оформить в институте стенд с его фотографиями.

На мероприятие я пригласил также вдов бывших руководителей управлений, чьи мужья похоронены на том же кладбище. На их могилы мы тоже возложим цветы. Это мы делаем ежегодно перед нашим праздником. Так вот, вдова начальника областного управления генерала Сороки А.Н. сказала мне по телефону, что она лично знала Кравченко Николая Григорьевича. Попробую выудить у нее все, что она помнит.

Все, что удастся выяснить, а также материалы о проведенных мероприятиях будут доложены Вам незамедлительно.

Искренне Ваш Сергей Захаров

* * *

Из воспоминаний племянника Н.Г.Кравченко Веревкина Анатолия Ивановича:

Начиная писать воспоминания о своем дяде, я ставлю перед собой, на мой взгляд, невыполнимую задачу, так как устное изложение отображает в себе мимику, жесты, интонацию и так далее. Письменные же воспоминания, это изложение небольших событий, которые сжаты временем, да еще и упущение не больших, но очень значимых событий, чтобы понять или нарисовать перед собой полный портрет человека, его характер, способности, настроение и т. д. Итак, перейдем от слова «воспоминание» к тем детским и юношеским событиям, которые я не забывал и четко помню до сих пор.

Рост, выправка, походка, все это говорило о человеке, который, несомненно, имеет отношение к службе в армии. Он не мог «слиться» с окружающими. Его внешность — высокого роста мужчина, с темно-карими добрыми глазами, густыми волосами цвета смолы, зачесываемыми назад, и круглым лицом.

Расскажу о двух событиях одного дня.

Примерно в 1957 или 1958 году (мне было тогда где-то 5 лет), будучи в отпуске, Николай Григорьевич приехал к нам в Калининград. И вот в составе двух сестер Марии, Ольги (моей мамы) и меня поехали на родину, в село Котовка Днепропетровской области к отцу и сестре Шуре, которые там проживали. В Харькове была пересадка на другой поезд. Когда мы вышли с поезда на перрон, народу толпилось множество, — обыкновенная привокзальная сутолока.

Старшее поколение, несомненно, помнят инвалидов без ног на деревянных площадках, а вместо колес — подшипники, при передвижении они издавали жуткий шум и скрежет. Инвалидов на привокзальной площади было много и все рванули именно к нам, хотя мы были не одиноки на перроне. Николая Григорьевича сразу стали называть «командиром», просить подаяния, спрашивать, где воевал, какого звания. Где воевал, он говорил, а звания не называл. Я его спросил:

— Дядя Коля, а почему ты не сказал, что ты генерал?

На что он ответил, что звания у них выше. Это повергло меня в изумление, ведь я знал, что генерал «выше» всех.

Перейдя с перрона в зал ожидания, мы поставили чемоданы на пол и стали оглядываться по сторонам, ища кассы. Я дядю держал за руку, как вдруг, как из-под земли, выросла неприметная «личность» и профессионально, играючи руками, зацепила наш чемодан и стала оттягивать его в сторону. Я стал трясти дядю за руку.

Волнение было такое, что сказать что-то я не мог и только показывал пальцем. Погони не было, была команда:

— Стоять!

Наш «фокусник» врос в пол, как гвоздь после удара. Но фокусы не кончились, неожиданно, как по звонку, появился милиционер с красными погонами и «въехал» в глаз нашему обидчику. Последовала громкая команда:

— Прекратить!

Все замерли. Чемодан был изъят и передан нашей стороне в целости и сохранности, и мы продолжили поездку по назначению.

С тех пор дядя меня стал называть по имени отчеству, не иначе, как Анатолий Иванович. Так он обращался ко мне до конца своих дней.

Приходил он к нам домой раз в неделю, в воскресенье. Мама готовила обед. После обеда он прогуливался по саду и о чем-то говорил с матерью, отцом, с сестрой Марией, которая жила недалеко, на улице Каретной. Это где-то минут 10–15 хода пешком. Прибегали на обед и племянницы. А дядя ходил по саду и попыхивал папиросой «Казбек».

Мы, пацаны, прячась в дальнем углу сада, твердо верили, чтобы стать генералом, нужно курить и обязательно «Казбек». Вот в чем секрет успеха. Лет за 10 — 15 до смерти Николай Григорьевич курить бросил. Причины не знаю.

Рюмочку за обедом выпить не отказывался, но никогда не злоупотреблял. Выпившим я его никогда не видел.

Улыбка у него была сдержанная, бурного восторга или негодования не было.

Любил читать. Была большая библиотека, по тем временам это было большое состояние. Писал на полях журналов и газет размашистым почерком пару слов. Пользовался красным и синим карандашами.

Жены у него не было. Как-то раз я случайно услышал разговор Николая Григорьевича и моей матери, которая его «пилила» за то, что он не женат.

— Вон сколько женщин рады бы связать с тобой судьбу. А ты отмалчиваешься.

На что он ответил:

— Ольга, так сложилась моя судьба. Я ее забыть не могу, а другую женщину в дом не приведу, и закончим на этом разговор.

В те далекие времена наш город был наводнен трофейными автомашинами, одну из них имел и мой отец, марки «Опель». На нем мы ездили на море, за Светлогорск и прогуливались по краю обрыва.

К морю Николай Григорьевич спускаться, как правило, не любил, но стоять на краю обрыва и смотреть вдаль ему доставляло удовольствие. При этом если кто-то подходил близко к краю предупреждал, что это опасно.

Отец мой, Веревкин Иван Гаврилович, начал службу перед войной, в пограничных войсках, на границе с Польшей. Как он говорил, в 70 километрах от Бреста. Сейчас эта территория в Польше. Он попал в эту «мясорубку» в 1941 году с первой минуты войны.

Он в 3 часа ночи сменился с «секрета» и только зашел в казарму, как начался обстрел. А познакомился с моей матерью уже после войны, в Калининграде, когда стоял на посту и охранял здание, где жил Николай Григорьевич. Это на ул. Менделеева. Когда моя мать, Ольга Егоровна, сказала, что хочет выйти замуж за сержанта СМЕРШ, и как на это смотрит Николай Григорьевич, он ей сказал:

— Оля, ты взрослый человек, и я хочу видеть тебя счастливой, дурочка. Решай сама.

Отношения между отцом и Николаем Григорьевичем были нормальными, но я чувствовал, что отец видит перед собой генерала. А дядя относился к отцу, как ровня, и никогда не сказал что-либо обидное в его адрес. Об этом и речи не могло быть, хотя отец был не святой и «святой воды» иногда перебирал. Да, то поколение осуждать нельзя. Они не просто радовались жизни, они радовались, что остались живы и раны их заживали долго. Так у моего отца ранение «закрылось» только в 1976 году.

У Николая Григорьевич тоже были ранения. Я шрамы от ран видел, когда он весной в нашем саду раздевался по пояс и прогуливался возле цветущих яблонь. В районе правой лопатки у него был большой шрам, и на мой вопрос, — а еще есть? — он показал на ноге, но тот был гораздо меньше. От более детального обсуждения ранений он отшутился и сказал:

— Анатолий Иванович, потом расскажу!

Мы с моим другом Григорием Дмитриевым твердо решили, что на плече — ранение саблей, а на ноге — пулевое, и обязательно из крупнокалиберного пулемета, кто же станет стрелять по генералу из пистолета?

Как-то раз мы с Григорием бегали по саду и занимались своими важными мальчишескими делами, тут к нам подходит Николай Григорьевич и говорит:

— Ребята, у меня к вам серьезное поручение, — и ставит перед нами задачу, — с поляны, где стоят ульи с пчелами, разогнать мух, пчел не трогать и после этого поляну покинуть.

Сколько было усердия, это надо было видеть. Досталось и пчелам. Пришел Николай Григорьевич и попросил нас уйти, а брюки у него были закатаны по колено. Мы, конечно, сделали вид, что ушли, а сами спрятались в кустах смородины и наблюдали.

Николай Григорьевич подходит к улью и палочкой начинает стучать. Пчелы не заставили себя ждать, облепили ноги и давай жалить, а Николай Григорьевич быстро не ушел, а побежал в сторону дома.

Мы были в шоке, как это могло случиться, что боевого генерала покусали пчелы. Григорий сквозь зубы процедил: «Месть, только месть».

Дальше я его уже не слышал, так как бежал за молотком в гараж. Дальше подробности описывать не буду, но за нашими действиями с любопытством наблюдали мухи и дворовый пес Бобик.

На наши вопли прибежал Николай Григорьевич. Наш спаситель быстро за шиворот выволок нас с очага мести. Потом долго смеялся после нашего рассказа и объяснил нам, для чего он это делал. Вот так познавался этот мир — и в нем был мой друг и дядя Николай Григорьевич.

Я хорошо помню, когда я почувствовал, что Николай Григорьевич не только мой дядя, но и товарищ, единомышленник. Никогда он не заговаривал со мной о членстве в КПСС, хотя я был активным комсомольцем, и у нас было много тем к обсуждению. Видно настало время, и я задал ему вопрос об этом. Работал я тогда шофером в гараже. Вот с этого момента мы еще больше сблизились. Он снабжал меня литературой, которую я, с его точки зрения, должен был прочесть. А когда я был принят в партию, он долго тряс мою руку со словами — «Поздравляю!».

Я горжусь, что стоял в одном ряду с такими людьми, как Николай Григорьевич.

Быт в квартире у Николая Григорьевича был скромный. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, у окна стол с креслом. Это был его кабинет. В спальне была кровать, по бокам две тумбочки. По хозяйству ему помогала младшая сестра Ольга, — моя мама. Он ее очень любил и всегда советовался, но поступал так, как считал нужным сам.

Любил пить крепкий чай и непременно в подстаканнике. Мы с мамой часто навещали его. Мама варила ему обеды, убирала, а мы тем временем с Николаем Григорьевичем разговаривали. Он был очень довольный, так как в доме появлялась теплота, заботы и уют.

Ходил в кинотеатр «Заря» на фильмы, читал газеты — «Литературную газету», «Калининградскую правду», «Правду». Журналы, такие как «Наука и жизнь» и «Новая жизнь»…

Всех я уже не помню, так как давно этих изданий нет. Еще вспоминается интересный случай. Я работал тогда в цехе водопровода в «Водоканале». Однажды подошел ко мне седовласый мужчина, фамилию помню — Шестаков. Он работал обходчиком и был уже в пожилом возрасте. Спросил, правда ли я племянник Кравченко Николая Григорьевича. Я ответил, что — да.

Он мне рассказал, что служил в одном из подразделений, которое подчинялось Николаю Григорьевичу, и был внедрен в банду бан-деравцев. В нужный момент он сообщил, когда и где будет сходка главарей. А они, после того, как их окружили, ушли по подземному ходу. Стали искать крайнего, и Шестакова взяли под арест, мол, не сообщил, что есть подземный ход, вот и отвечай. Со слов Шестакова, когда приехал Николай Григорьевич и лично его допросил, то приказал из-под ареста офицера освободить.

— Так что можно сказать, что он мне жизнь спас, — сказал Шестаков. Я сказал, что обязательно передам привет Николаю Григорьевичу от него. Тот заулыбался и сказал, что вряд ли генерал Кравченко его помнит:

— Я капитаном был, а он человек-легенда!

Да, так и сказал. Я был удивлен еще и тому, что про дядю своего никому не рассказывал, да и фамилии у нас разные. Спросить у Шестакова постеснялся. Николай Григорьевич тогда уже был болен и лежал в больнице. Я ему рассказал про этот случай, но, как и предполагал Шестаков, Николай Григорьевич этого эпизода в своей жизни не помнил. Наверное, их было много, этих рядовых случаев, но для кого-то это цена их жизни.

* * *

Накануне 100-летнего юбилея со дня рождения генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко в субботнем номере газеты «Калининградская правда» от 8 декабря 2012 года была опубликована статья местного журналиста Влада Ржевского «Неизвестный герой Тегерана-43. Человек удивительной судьбы, свой жизненный путь он окончил в Калининграде».

В предисловии статьи автор написал такие слова, достойные стать эпиграфом: «12 декабря исполнится сто лет со дня его рождения. В другой стране ему давно памятник стоял бы. У нас же о нем напоминает лишь неприметная могила на «старом» кладбище».

«ИНКОГНИТО» В КАЛИНИНГРАДЕ

В начале 70-х Дмитрий Устименко, возглавлявший тогда отдел в областном управлении КГБ, зашел как-то в Центральный райком КПСС.

— Вы, наверное, пришли поздравить от управления нашего Николая Григорьевича с днем рождения? — спросил знакомый райкомовец.

— А почему мы должны его поздравлять? — удивился Устименко.

— Как же? Он ведь тоже чекист. Генерал-майор в отставке.

Надо отметить, что у нас в ту пору и полковник КГБ был фигурой.

Начальник управления в таком звании ходил. А тут «целый» генерал, и никто о нем не знает? Да не может быть!

Оказалось, может. Более того, на неприметной должности в райкомовской партийной комиссии, как выяснилось, работал не «просто» генерал КГБ, а чекист с особыми заслугами. Один из тех, кто обеспечивал безопасность Сталина во время его встречи с Рузвельтом и Черчиллем на Тегеранской конференции. И благодаря ему был предотвращен террористический акт, направленный против «Большой тройки».

Почему же такой человек оказался в провинции, занимая явно не соответствующее своему уровню положение? Выяснилось и это. Но не будем забегать вперед.

РОДОМ ИЗ НАРОДА

Будущий контрразведчик Николай Григорьевич Кравченко родился в семье крестьянина-бедняка. Кроме него, у родителей было еще три дочери. Жили Кравченко в селе Котовка Днепропетровской области.

Окончив школу-семилетку, Николай поступил в землеустроительный техникум. Работал землемером, грузчиком на заводе. В 1931 году был призван в Красную Армию, служил в кавалерии.

В армии сразу обратили внимание на рядового Кравченко. Парень все схватывает на лету, добросовестный, активный, обязательный. При этом — политически грамотный, кандидат в члены партии. И после срочной службы кавалерист был направлен в школу НКВД.

Войну встретил в звании старшего лейтенанта ГБ, будучи начальником отделения особого отдела и секретарем партбюро НКВД в Одесском военном округе. А к ноябрю 1943-го, когда в столице Ирана состоялась историческая встреча лидеров СССР, США и Англии, Николай Григорьевич вырос до подполковника и был уже помощником начальника Главного управления контрразведки «Смерш» по Брянскому фронту.

Впрочем. Звания, должности — все это вторично. Главная же аттестации нашего героя — то, что он был командирован в Тегеран. А туда отбирали лучших.

КИНО И НЕМЦЫ

Тегеранская конференция проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943-го. «Большая тройка» собралась там, на нейтральной территории, чтобы спокойно обсудить планы по открытию второго фронта и послевоенному переустройству мира. В частности, именно тогда была достигнута предварительная договоренность о том, что часть Восточной Пруссии отойдет нашей стране в качестве контрибуции.

Подготовка к конференции велась в условиях строжайшей секретности. Тем не менее, все понимали, что немецкая разведка все равно прознает о том, что в столице Ирана готовится встреча такого уровня. Были приняты повышенные меры безопасности. И незря. Нацисты развили бурную деятельность. Сталина, Рузвельта и Черчилля планировалось убить либо выкрасть. Однако благодаря совместным усилиям советских и английских разведчиков покушение удалось предотвратить.

О тех событиях еще в 1980-м был снят хороший фильм — «Тегеран-43».

А вот о том, что совершил тогда же Кравченко, до сих пор мало что известно.

ИЗ ПОДПОЛКОВНИКОВ — СРАЗУ В ГЕНЕРАЛЫ

Пять лет назад совет ветеранов УФСБ по Калининградской области решил сделать тайное явным. Расставить точки над «і» думали к нынешнему юбилею Николая Григорьевича. Но вот уже нет с нами Дмитрия Устименко, по инициативе которого началась эта работа. А все выяснить так пока и не получилось.

Итак, что известно?

В Тегеране Кравченко получил агентурное сообщение о готовящемся теракте против «Большой тройки». На пути следования их кортежа должен был произойти мощный взрыв. В ходе проведенных оперативнорозыскных мероприятий взрывчатку нашли и обезвредили.

К сожалению, детали операции и сегодня — «за кадром». Нет уже в живых свидетелей того героического эпизода, крайне мало архивных документов. Сам же Николай Григорьевич как истинный чекист в подробности этой истории никогда не вдавался.

Как бы там ни было, факт имел место. А потом произошел и вовсе неожиданный поворот.

О предотвращенном теракте Кравченко лично доложил Сталину в присутствии Черчилля и Рузвельта. И президент США вдруг выразил удивление. Мол, спасены жизни глав трех держав, а руководитель такой операции — всего лишь подполковник?

— Я бы хотел видеть этого офицера генералом, — улыбнулся он, обращаясь к Сталину.

Встреча в Тегеране завершилась, делегации разъехались по домам. А вот наш герой вместо Брянского фронта оказался в Москве. Его поселили в гостинице «Пекин», здесь он ждал решения своей судьбы. Мало ли как все могло дальше повернуться.

Но в итоге внеочередное звание ему действительно присвоили -21 февраля 1944-го.

«СМЕРШ» С НАМИ

В Калининграде, точнее, тогда еще в Кенигсберге он впервые оказался в 1945-м. С октября сорок пятого по февраль сорок шестого Кравченко возглавлял управление контрразведки «Смерш» по Кенигсбергскому особому военному округу.

Располагалось управление в доме № 124 по нынешнему проспекту Победы. И вот надо же, грозной конторы уже сколько лет как нет, а память о ней жива. До сих пор в ходу народное название этого дома — «Смерш».

До недавнего времени так назывался и магазин на первом этаже — причем, уже официально. Правда, здесь ошибочка вышла. «Смерш», как известно, означало «Смерть шпионам!». А на вывеске вместо «ш» почему-то красовалась «ж»…

В Калининграде живет младшая сестра Николая Григорьевича. Приехала она по вызову брата в декабре 1945-го. И с переездом тоже связана история.

Кенигсберг был закрытым городом, требовался пропуск. И возник вопрос, почему у нее другое отчество. Дело в том, что в родном селе их отца многие называли не Георгием, а Егорием. Вот в свидетельстве о ее рождении и записали по простоте, что она — Егоровна. Так что для переезда пришлось получить справку, удостоверяющую то, что «гражданка Кравченко Ольга Егоровна действительно является родной сестрой генерал-майора Кравченко Николая Григорьевича».

УВОЛИТЬ И ЗАБЫТЬ

Из Кенигсберга его перевели в Москву. Затем четыре года был заместителем начальника управления контрразведки в Группе советских войск в Германии.

В августе 1959-го он уже шестой год служил в Прикарпатском военном округе, руководил особым отделом. Было ему в ту пору 46 лет. То есть в звании генерал-майора еще можно служить и служить.

Как вдруг — отставка…

Ольга Егоровна вспоминает, что брат тогда ей позвонил, сообщил, что хочет переехать из Львова в Калининград, попросил подыскать ему жилье.

Приехал он уже в 1960-м, был подавлен, о случившемся с ним ничего не рассказывал. Лишь однажды сказал, что его подставили, предали, — говорит Ольга Егоровна.

Считается, что Кравченко стал одной из жертв хрущевских чисток, когда из «органов» убирали «сталинских людей». Причем его уволили якобы по личному указанию Хрущева.

В Калининграде он жил на улице Чайковского. Жил одиноко — жены у него не было, детей тоже. Говорят, что его любимая погибла во время войны…

В середине 70-х он стал болеть. Сестра часто навещала его. Придя 12 апреля 1977-го, она увидела, что брат выглядит совсем плохо. Хотела остаться ночевать, однако тот отправил ее домой, успокоив: «Ну что ты? Все в порядке!»

А наутро Ольга Егоровна нашла его мертвым…

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАМЯТИ

В совете ветеранов УФСБ по Калининградской области убеждены: имя генерал-майора Кравченко необходимо вернуть из небытия, надо воздать должное незаслуженно забытому человеку, воспитывать на его примере молодежь.

12 декабря на могилу Николая Григорьевича придут бывшие и действующие сотрудники областного управления ФСБ и военные контрразведчики, курсанты Калининградского пограничного института. На памятном мероприятии все надеются увидеть и сестру Кравченко, хотя Ольге Егоровне уже тяжело выходить из дома.

— Также обсуждается идея установить Николаю Григорьевичу памятник или назвать в его честь улицу, — сообщил нам председатель совета ветеранов УФСБ по Калининградской области Сергей Захаров.

А в Москве ветеран военной контрразведки, писатель Анатолий Терещенко уже завершает работу над повестью о Кравченко. В основу ее легли воспоминания тех, кто в разные годы служил с Николаем Григорьевичем.

Возможно, кто-то из читающих эти строки тоже служил или работал вместе с Кравченко, знал его.

В Совете ветеранов УФСБ по Калининградской области были бы признательны за ваши воспоминания о Николае Григорьевиче».

* * *

В Калининграде события по подготовке чествования 100-летнего юбилея набирали обороты. И вот уже стараниями Совета ветеранов УФСБ области готовится план мероприятий.

Начальнику Управления ФСБ России по Калининградской области генерал-лейтенанту тов. Козлову А.Н.

Рапорт

Докладываю, что в соответствии с планом работы Совета ветеранов в 10.00 12.12.2012 г. на Центральном кладбище города Калининграда состоится митинг, посвященный 100-летию генерала Кравченко Николая Григорьевича.

Для участия в митинге приглашаются ветераны и молодые сотрудники Управления, военные контрразведчики, курсанты контрразведывательного факультета погранинститута, а также родная сестра, племянник и его бывшие сослуживцы по Центральному райкому КПСС.

В митинге изъявили желание принять участие руководители областной и городской организаций ветеранов вооруженных сил и правоохранительных органов.

После митинга, по плану подготовки празднования 95-летия органов ВЧК-КГБ-ФСБ, будет проведено традиционное возложение цветов на могилы бывших руководителей управлений генерал-майора Сороки А.Н. и контр-адмирала Ветошкина Ю.И., а также кавалера 3-х орденов Славы Сурикова М.В. с участием их вдов.

Прошу Ваших указаний обеспечить проведение данных мероприятий транспортом, медицинским обслуживанием, цветами и сопровождением СМИ.

Председатель Совета ветеранов

С.И.Захаров

10.12.2012 г.

Не только санкция была получена, но и существенную помощь оказало руководство Управления ФСБ РФ по Калининградской области в деле организации и проведения митинга-памяти у могилы героя повествования.

МИТИНГ

12 декабря 2012 года на старом кладбище города Калининграда у могилы, где захоронен забытый долгие годы генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко, состоялся митинг по случаю его 100-летнего юбилея.

Главным организатором этого памятного мероприятия был Совет ветеранов Управления ФСБ РФ по Калининградской области во главе с его председателем полковником в отставке Сергеем Ивановичем Захаровым.

Немного из истории места упокоения генерала.

В 50-х годах старые немецкие могилы были уничтожены, на многих старых прусских погостах и на новых кладбищах стали хоронить калининградцев. На старом кладбище захоронены уже более сорока тысяч российских граждан.

Заговорил я о кладбище только потому, что из-за прорех в воспитании молодежи в стране выросло и растет число проступков варварства и вандализма. Хотя все знают, что воспитание — это наука. Сегодня эта наука обходится, к сожалению, без нашего участия. Значит, и правда, не научили, если узнаем о запустении в лучшем случае погостов, в худшем — о варварстве в отношении могил и памятников. Воспитание не стало лучшим наследством.

Пресс-секретарь Калининградской епархии Игорь Петровский недавно произнес разумные слова о том, что с древних времен, с первого века, те места, где хоронили людей, назывались усыпальницами. От слова «успение» — «сон». Это сон для тела. А тело — это храм святого духа. Каким-то чудесным образом Господь, который сотворил это тело, это тело восстановит. Именно в этом заключается основной подход христианства к человеческому телу, к погребению.

Сказал точно и вовремя — сегодня Россия болеет разбалансировкой в воспитании, потому что, покончив с социализмом, решила поплавать в водах штормящего дикого капитализма. Страна сегодня заточена исключительно на цифры, на деньги, на материальное обогащение. Нравственность стала постепенно испаряться.

Воспитывать — это приучить к тому, чему мы не умеем научить. Это усвоение хороших привычек. Понятно, детей воспитывать трудно, потому что ничто человеческое им не чуждо, поэтому в воспитании подрастающего поколения главное, чтобы оно не замечало менторства, назидательных сентенций, пригибания…

Кладбища Отчизны!

Кто помнит о них в жизненной суматохе? Кто видит их сущность? Кто думает о них? Не в те редкие минуты беспросветного горя, а когда на душе покой и тишина.

Когда уходят из жизни близкие, друзья, коллеги или знакомые, кладбище становится последним приютом для их бренных тел, — местом, куда всегда мы можем прийти, чтобы поговорить с ними и помолиться или просто перекреститься за души усопших.

Нам же, покинув могилу близкого человека по родству, по духу или профессии, остаются земные, жизненные проблемы, заставляющие думать, в том числе и о месте, где и как купить место на кладбище, за какие деньги, где их заработать?

Бессмертна может быть только память. И то не всегда, как и случай с нашим героем. Память об ушедших людях, память любящих, помнящих и страдающих — это дань уважения. Это почтение выливается в форме обелисков, стел, памятников, крестов, тумб, звезд и других надгробий.

Когда-то давно цена места на кладбище равнялась… человеческой жизни. Русская Православная церковь вплоть до XIV века брала на себя функции погребения усопших. Однако к концу XVII столетия в Москве насчитывалось уже более 300 мест погребения. Погосты росли как грибы. И число их неуклонно росло бы, если бы не указ Петра Великого от 12 октября 1723 года. В нем российский царь-реформатор и тиран одновременно запретил хоронить в черте города всех, кроме «знатных персон».

Впрочем, жизнь пополам со смертью оказалась сильнее всех царских предписаний и самого указа. Они скоро сошли на «нет». На окраины городов погосты ушли сами, когда число городского населения превысило все мыслимые и немыслимые размеры. Рождалась так называемая урбанизация.

Правда, с ростом городов, кладбища снова поползли в городскую черту. И с этим ни тогда, ни сейчас уже ничего нельзя сделать.

Вот и старое кладбище Калининграда в черте города. На нем лежат останки людей, наделавших при жизни немало шума и суматохи, добра и зла, подвигов и преступлений, лежат теперь среди могил своих ближних также смирно, как и все остальные.

* * *

Сама жизнь распорядилась так, чтобы прерванный биологический процесс человека оставалась там, где он жил в последнее время. Жизнь Николая Григорьевича Кравченко, как известно, остановилась в Калининграде, но история его деятельности продолжается.

У могилы опального и забытого генерала, стояли только люди, знавшие его, и молодежь, не родившаяся еще, когда он покинул землю, но краешком уха что-то и где-то узнавшая от ветеранов о его интересной службе. О жизни — практически ничего.

Под порывами зимнего ветра шумели дремучие ели, шелестели, словно спрессованные и разглаженные фантастическим утюгом веточки пахучей и разлапистой туи. Замечено, что это дерево растет только в чистом климате, очищает воздух вокруг себя на десять — пятнадцать квадратных метров и содержит ароматические эфирные масла, которые придают дереву приятный запах.

Здесь тоже было свежо и чисто, потому что вокруг собрались люди с чистыми порывами души, — проведать своего знаменитого горожанина.

Эта процессия походила на клятву верности, на своеобразную молитву патриоту. А вера, как известно, — крыло молитвы.

Люди проявляют верность и молятся не для того, чтобы сказать Богу, что он должен сделать, а чтобы Бог им сказал, что они должны сделать. Пришедшие знали, что они должны были сделать и сделали, вспомнив добрым словом о генерале-юбиляре, военном контрразведчике с завидной и интересной судьбой.

* * *

Выступления на открытии митинга в честь 100-летия Н.Г. Кравченко

Председатель Совета ветеранов Управления ФСБ РФ по Калининградской области полковник в отставке С.И.Захаров.

Уважаемые товарищи!

Сегодня исполняется сто лет со дня рождения легендарного советского контрразведчика генерал-майора Кравченко Николая Григорьевича, на могилу которого мы сейчас возложили цветы.

Кравченко родился в рабочей семье в Днепропетровской области. После окончания семилетки учился в землеустроительном техникуме. До службы в армии работал землеустроителем, рабочим на заводе. Два года отслужил в кавалерии.

После срочной службы был принят на службу в органы ГПУ-НКВД. Полдесятка лет работал в территориальных органах.

В двадцать шесть лет начал службу в военной контрразведке. Работал добросовестно и результативно. Уже через год был награжден знаком почетного сотрудника ГПУ. В двадцать семь — он был назначен начальником Особого отдела по Одесскому гарнизону.

Войну встретил в должности секретаря парткома — начальника отделения особого отдела Одесского военного округа. Через два года он уже зам. начальника военной контрразведки армии, еще через два года в должности помощника начальника ГУКР СМЕРШ по Брянскому фронту. В 1943 году был направлен в Тегеран для обеспечения безопасности глав государств-союзников во время известной конференции.

Известно, что немецкая разведка знала, что в Тегеране пройдет эта конференция и готовила операцию «Большой прыжок» по захвату или уничтожению руководителей делегаций. В начале 1943 года в Иран прилетал на рекогносцировку любимец Гитлера Отто Скорцени.

Перед конференцией в шестидесяти километрах от Тегерана приземлилась группа немецких радистов с задачей поддерживать связь с основным отрядом диверсантов. Они были схвачены нашей контрразведкой, которая начала радиоигру с противником. Вначале предполагалось заманить и уничтожить диверсантов. Однако затем решили не рисковать и дали понять диверсантам, что радисты работают под нашим контролем и таким образом сорвали операцию «Большой прыжок».

Из воспоминаний Героя Советского Союза Геворка Вартаняна известно, что накануне конференции наша контрразведка задержала в Иране четыреста немецких шпионов и захватила резидента Абвера. Провела целый ряд других мероприятий по обеспечению безопасности тройки.

Нам, к сожалению, неизвестна личная роль Николая Григорьевича в этих мероприятиях. Но, судя по тому, что за его успешную оперативную деятельность ему было присвоено внеочередное воинское звание генерал-майор, можно считать, что эти заслуги были значительны. За его боевые дела он был награжден тремя орденами Красного Знамени, двумя — Красной Звезды, Отечественной войны и многими медалями.

Генерал Кравченко возглавлял после Тегерана Особые отделы Среднеазиатского и Туркестанского военных округов, а с октября 1945 по февраль 1946 служил начальником Управления СМЕРШ Особого Военного округа Кенигсберг. Затем была служба в Группе наших войск в Германии, в Белоруссии. Последние пять лет возглавлял Особый отдел по Прикарпатскому Военному округу.

С 1960 года жил в Калининграде, где до сих пор живет его родная сестра Ольга Егоровна и племянник Анатолий Иванович, присутствующий здесь, на нашем митинге. Ольга Егоровна не смогла приехать, перенервничала и занемогла.

Работал Николай Григорьевич в парткомиссии Центрального райкома КПСС. Здесь присутствуют его коллеги по райкому. Они, надеюсь, выступят.

Спи спокойно, дорогой Николай Григорьевич, ты не будешь забыт. Мы сделаем все возможное, чтобы увековечить твое имя для потомков.

Бывший председатель партийной комиссии Центрального райкома КПСС города Калининграда Волосовин В.К.

Генерал-майор Кравченко Николай Григорьевич!

Судьба подарила мне лишь не многим более двух лет знакомства с легендарным человеком, своей работой, в прямом смысле слова, сохранившим мировую историю такой, как мы ее знаем! Это он предотвратил покушение на лидеров стран-союзниц СССР и Сталина в период Тегеранской конференции. Это многого стоит!

С октября 1974 года мне довелось курировать работу партийной комиссии Центрального райкома партии, членом которой был Николай Григорьевич.

Тридцать восемь лет, отделяющих этот период от сегодняшнего дня, крупные исторические перемены в судьбе государства, ломка мировоззрения каждого человека, считающего себя гражданином своей страны, наложили определенный отпечаток на память о прожитом и пережитом. Но есть вещи, которые всегда останутся в памяти незыблемыми вехами! Таковыми являются жизни, характеры и поступки людей, отдающих себя до последнего вздоха служению Родине!

Хорошо помню, как в один из праздников Дня Победы с группой работников райкома партии поздоровался генерал в парадной форме. В нем я с удивлением узнал Николая Григорьевича. Это и было нашей первой встречей…

Много уже был наслышан о нем и видел его в действии.

В разные годы в составе комиссии работали до пятнадцати абсолютно надежных, с точки зрения руководства райкома, людей. И даже среди них Кравченко Николай Григорьевич выделялся обязательностью, рассудительностью, уважением к изучаемым людям. От него никогда не поступало непроверенной информации. Поэтому ему поручались самые сложные дела, по которым он давал быстрые и полные ответы. Лишь после его ухода, мне стало понятно, где он находил ответы на вопросы, а вся партийная комиссия и райком КПСС ощутил «потерю бойца».

Из аппарата райкома его мало кто знал. А кто знал, тот уважал за строгий, выдержанный характер, уважение к людям, не зависимо от их рангов. За желание докопаться до истины и не покривить душой в оценке людей, судьбы которых во многом зависели от него. В этом он был не только для меня примером!

Николай Григорьевич Кравченко был «правой рукой» председателя партийной комиссии Комарова Сергея Васильевича. Уверен, что они были в дружеских отношениях, а не только членами одной комиссии.

Он был достаточно общительным человеком, но о своей прежней работе со мной не разговаривал. О ней ничего не знал даже мой друг, на стене дома которого я как-то увидел фото Кравченко. На мой вопрос он ответил просто:

— Это мой дядя!..

И никакой другой информации!

Помнится, я держал в руках (вероятно, перевод) правительственную телеграмму, где было не много строк, но среди них были слова, врезавшиеся в память, их подлинность не берусь гарантировать — сорок лет стирает память, но суть такова:

«Иосиф Виссарионович, я был бы рад увидеть того подполковника генералом». Подпись (у меня на памяти) — Рузвельт.

Как-то Николай Григорьевич зашел ко мне в кабинет. Мы поговорили, думаю, о делах текущих, но очень недолго. Прощаясь, он сказал дословно:

— Я больше не приду. Прощай!

А через три дня мы узнали, что Кравченко не стало! Ушел человек, вероятно, сохранивший нам всем историю!

Ушел Генерал!

Разжалованный, хотя и с правом ношения генеральской формы!

Великолепный человек! Вечная ему память! А нам всем пример беззаветного служения Родине!

Думаю, что делом офицерской чести является увековечение его памяти!

Племянник Н.Г.Кравченко, сын родной сестры генерала Н.Г. Кравченко — Веревкин А.И.

Дорогие товарищи!

Я здесь нахожусь от имени моей матери, Веревкиной Ольги Егоровной, которая является родной сестрой Николая Григорьевича. Она по состоянию здоровья и преклонного возраста, — ей уже девяносто один год — не смогла присутствовать лично на таком торжественном памятном мероприятии.

Я от ее и от своего имени приношу большую благодарность за то, что вы делаете и что слова: «Никто не забыт, и ничто не забыто» — не просто пустой звук.

Я очень признателен Совету ветеранов Управления ФСБ, его нынешнему председателю, Сергею Ивановичу Захарову, а также Дмитрию Устименко, которого, к сожалению, уже нет в живых. Благодаря таким неравнодушным людям, с тонким чувством справедливости и патриотизма, немало сделано для того, чтобы приподнять занавес секретности и отдать должное человеку, который по долгу своей службы принимал участие в великих исторических событиях.

Как гражданин считаю и глубоко уверен, что люди, посвятившие свою жизнь службе Отечеству, не должны быть забыты. Я горжусь, что вижу перед собой молодых курсантов, которым небезразличны судьбы и подвиги предыдущего поколения. На примере подвигов наших отцов и дедов воспитываются достойные защитники нашей Родины.

Успешно проведенная операция в Тегеране в 1943 году способствовала логическому концу краха фашизма не только в Германии.

Не побоюсь слова «подвиг», который совершили наши спецслужбы вдали от Родины, принадлежит не только Николаю Григорьевичу, но и его соратникам по оружию, материалы о которых до сих пор находятся под грифом «совершенно секретно».

Родина высоко оценила нет, не службу — а работу конкретную, кропотливую, опасную и ежечасную.

Николай Григорьевич был награжден тремя орденами Красного Знамени», двумя — Красной Звезды, орденом Отечественной войны первой степени, медалью За боевые заслуги. Эти и другие награды говорят о том, на каком он был рубеже тех далеких лет.

Хочу выразить слова благодарности от себя и Ольги Егоровны всем присутствующим, что не забыли Николая Григорьевича, как человека и как защитника Отечества.

Заслуженный учитель РФ, кандидат педагогических наук, заместитель директора филиала Российского государственного гуманитарного университета города Калининграда Тамарский Г.С.

Дорогие товарищи!

Помню, четырнадцатого апреля 1977 года меня, майора Комитета государственной безопасности, вызвали к руководству управления КГБ СССР по Калининградской области и поручили возглавить похоронную комиссию в связи со смертью генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко.

Похороны проходили на кладбище города Калининграда, расположенном в Октябрьском районе. Был светлый весенний день. Народу было не очень много, в основном сотрудники госбезопасности, работники Центрального райкома партии, где последние годы работал Николай Григорьевич, а также его сестра, племянник.

На похороны прилетел также бывший сапер, которого Николай Григорьевич вызывал к себе в Тегеран для разминирования взрывных устройств, предназначавшихся для уничтожения руководителей государств «Большой тройки» — Сталина, Рузвельта и Черчилля.

После похорон в его квартире собрались родственники, друзья, коллеги. Квартира выглядела очень скромно. Обращало на себя внимание большое количество книг.

На поминках, в числе других, выступал и прилетевший издалека сапер, который рассказал, что лично обезвреживал взрывное устройство и участвовал в предотвращении теракта, сведения о котором добыл Николай Григорьевич Кравченко.

Выступающие много говорили о героизме, принципиальности, скромности генерала. О своей службе в органах госбезопасности он никому не рассказывал. Говорили, что когда Николаю Григорьевичу Кравченко присвоили звание генерал-майора, ему форму пошили за одну ночь.

Показывали клинок, на котором была дарственная надпись кого-то из руководителей страны.

Кравченко женат не был, говорили, что он любил девушку-разведчицу, которая погибла, и эту любовь генерал сохранил до самой смерти.

Почетный ветеран города Калининграда, капитан 1 ранга в отставке Сергеев А.П.

Уважаемые ветераны!

Мы с вами знаем из своей военной службы, что контрразведка — особый вид деятельности государства, и люди, призванные обеспечивать эту деятельность, не склонны афишировать свои подвиги.

И вот по прошествии лет все пережитое и сделанное на благо Родины кажется будничным, обычным делом, как и любая другая работа.

Только беспристрастный взгляд на конкретные дела контрразведчика в конкретный момент истории государства может дать представление о величии свершенного и его значимости для судьбы государства.

Николай Григорьевич Кравченко — боец невидимого фронта, представитель той военной плеяды защитников Отечества, которых называют еще «людьми молчаливого подвига».

До сих пор остаются мало освещенными в широкой печати выдающиеся успехи военных контрразведчиков и разведчиков в предвоенные, военные и послевоенные периоды истории нашего государства.

В воспоминаниях практически всех полководцев Великой Отечественной войны 1941–1945 годов прозвучала высокая оценка вклада разведчиков и контрразведчиков в общую Победу над фашизмом.

Более пятистам «солдатам невидимого фронта» было присвоено звание Героя Советского Союза, десятки стали ими в послевоенные годы.

Мы выражаем глубокую дань уважения не только их боевым делам, но и прекрасным человеческим качествам. Этих высокообразованных, безупречно подготовленных в профессиональном отношении, мужественных и в то же время скромных людей всегда отличало глубокое чувство преданности долгу и верности военной присяге, безграничная любовь к Родине.

Таким, по воспоминаниям, был и Николай Григорьевич, где бы он ни служил или ни работал после выхода на пенсию.

Пусть его светлый образ вдохновляет нас на повседневную, не-прекращающуюся работу по патриотическому воспитанию будущих защитников Отечества.

Глубокой осенью 2013 года будет отмечаться 70-летие Тегеранской конференции глав государств антигитлеровской коалиции. Многое можно сделать к этой дате в течение года. В том числе:

— инициировать присвоение одной из улиц города Калининграда имени генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко;

— в избранной школе Центрального района сделать для начала уголок ратного подвига генерал-майора Кравченко Николая Григорьевича. Пусть пока скромный, но облагораживающий священную и благородную память потомков о минувшей войне, уважение и почтение к военным контрразведчикам и разведчикам;

— имеется уже достаточно материала о боевой и трудовой биографии Н.Г.Кравченко для того, чтобы сделать для школ плакат формата 30 на 40 сантиметров.

Мы за последние семь лет сделали такие плакаты на известных в городе ветеранов прошедшей войны, в том числе участников штурма Кенигсберга.

Николай Григорьевич, потомки тебя не забудут!

На юбилейном митинге выступили и возложили цветы на могилу генерала Кравченко вдовы ушедших из жизни контрразведчиков и слушатели Калининградского института Пограничной службы ФСБ России.

* * *

Недавно автор показал фотографии Николая Григорьевича Кравченко, собранные заботой калининградцев и Вами, Сергей Иванович, нашим коллегам в Совете ветеранов Департамента военной контрразведки ФСБ РФ. Как же тепло они приветствовали начинание по увековечиванию памяти героя документально-художественной повести и теми масштабными мероприятиями, которые проведены ветеранами в месте упокоения забытого по воле чиновников известного генерала.

Россия его не забудет, потому что она Россия, сохранившая в своем теплом гнезде всех тех, кто ее уважал и защищал. Как не вспомнить слова поэта:

Нет края на свете красивей,

Нет Родины в мире светлей!

Россия, Россия, Россия, -

Что может быть сердцу милей?

Кто был тебе равен по силе?

Терпел пораженье любой!

Россия, Россия, Россия, —

Мы в горе и счастье — с тобой!

Россия! Как Синюю птицу,

Тебя бережем мы и чтим,

А если нарушат границу,

Мы грудью тебя защитим!

И если бы нас вдруг спросили:

«А чем дорога вам страна?»

— Да тем, что для всех нас Россия,

Как мама родная, — одна!

Она сегодня больна — никак не может выбраться из той ямы, куда ее обломанную бросили нехристи, Иваны, не помнящие родства. Ее наши «партнеры» не хотят видеть сильной и процветающей. Им нравится раздробленная Россия.

Госсекретарь США X. Клинтон озвучивала уже не раз желание янки не допустить восстановления нового Союза. Но Союз обязательно будет, нет, не похожий на СССР, а в новом формате, более сильном. Тогда и придет конец однополярному миру.

Россияне хотят и сделают Россию такой, какой она была раньше, — самобытной, могучей, привлекательной. К ней тогда потянутся не только страны постсоветского пространства, но и другие страны Европы и Азии.

Россия таковой обязательно станет! Не такие времена она переживала!..

РЕЗОЛЮЦИЯ митинга в честь 100-летия генерала Кравченко Н.Г.

12 декабря 2012 года гор. Калининград

Участники митинга принимают единодушное решение увековечить память о легендарном военном контрразведчике генерал-майоре Кравченко.

Учитывая его боевые заслуги, в первую очередь, его успешную деятельность по обеспечению безопасности участников Тегеранской конференции 1943 года, за которую он был отмечен присвоением внеочередного воинского звания, а также многолетнюю трудовую деятельность по патриотическому воспитанию населения в Калининграде, предлагается осуществить следующие первоочередные мероприятия:

1. Ходатайствовать перед руководством Калининграда о присвоении имени генерала Кравченко одной из новых улиц города.

2. Решить вопрос об установке памятной доски на доме № 38 — 40 по ул. Чайковского, где Кравченко проживал с 1960 по 1977 годы.

3. По согласованию с Советом ветеранов педагогического труда Центрального района г. Калининграда (Гуртиньш А.В.) подготовить в одной из школ памятный уголок о генерале Кравченко. В перспективе, возможно, по договоренности с комитетом по образованию и директором, присвоить этой школе имя Кравченко.

4. Оборудовать стенд о генерале Кравченко на факультете Калининградского пограничного института ФСБ России.

5. Изготовить плакат о боевой и трудовой биографии Кравченко и разместить его в школах Центрального района Калининграда.

6. В установленном порядке организовать публикацию материалов о Кравченко в СМИ накануне юбилеев и памятных дат органов ВКР.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Вот и все, что собрано было нами о жизни и деятельности генерал-майора Николая Григорьевича Кравченко.

Некоторых прошлое страшит своей правдой. А разве можно прошлого стесняться? Оно ведь неисправимо. Можно править только настоящее.

Судьбы любого человека, как и государства, зависят от обстоятельств, которые толкают их то к взлетам, то к падениям.

Трезвомыслящие люди не боятся прошлого, не скрывают его, а извлекают из него то хорошее, которое можно перенять, взять на вооружение, использовать.

Бердяев говорил, что прошлое призрачно потому, что его уже нет, а будущее призрачно потому, что его еще нет.

Герой нашего повествования генерал-майор Николай Григорьевич Кравченко волей обстоятельств ощутил радостное чувство — взлета и горестное — падения. Столетие прошло со дня его рождения и более полувека, как его жестоко отодвинули на обочину жизни, унизив многим: и снятием с должности, и 50-процентной пенсией, и быстрым забвением заслуг, и чередой унижений.

Но самым больным ударом по памяти человека, в достаточной степени известным, есть гробовое молчание о нем. И невольно появляется много правд о его жизни. Адепты одной части правды вспоминали и вспоминают до сих пор его добрым словом, приверженцы другого полюса, — голословно «обвиняли» устами военного прокурора Прикарпатского военного округа, чуть ли не в активном участии в репрессиях далекого тридцать седьмого. Но удивительно то, что мы молчим и сегодня, не раскрывая ни ту, ни другую правду.

Безмолвствует и власть в лице держателей архивов. И получается так — правда расколота пополам. Автор со многими ветеранами военной контрразведки — приверженец первой половины правды, но для того, чтобы появилась истина в оценке деятельности этого человека, необходима и вторая половина той же правды. Как только они сложатся, соединятся, произойдет бурный процесс объективной оценки служебной деятельности забытого генерала Николая Григорьевича Кравченко — сотрудника легендарного СМЕРШа, который безо всяких сомнений правильно действовал во время Тегеранской конференции.

И также правильно вел себя всю войну — защищал Родину на незримых фронтах борьбы с противником и в послевоенный период.

Только кому-то из власть предержащих того времени захотелось не только зачернить, но и зачеркнуть конкретную работу военных контрразведчиков на долгое время.

Получалось так, что все героическое, совершенное людьми при Сталине, должно быть забыто. И забывалось…

Молчим мы до сих пор, а англичане обещают открыть секреты Тегерана и «Большой тройки» через пару лет. А наше чиновничество, как всегда, молчит.

Хрущев, по чьей команде: «Кончайте его!» убили в холодном каземате следственного изолятора после нечеловеческих пыток генерал-полковника Абакумова, «апостола» СМЕРШа, — продолжал мстить. Устранив таким образом опасного свидетеля и начальника нашего героя, инструктировавшего подчиненного перед специальной командировкой в Тегеран, новый хозяин Кремля, воздал хулой тем, кто принимал непосредственное участие в обезвреживании нацистских диверсантов и террористов во имя спасения жизни «Большой тройки».

По всей вероятности он огорчился, что Сталина «не грохнули» в Тегеране.

Потом его позорно изгонят с властного трона другие претенденты порулить государственной машиной, пока не развалят ее те, кто сменит их. Современники, кому за четвертак, — свидетели безумства и предательского убийства Большой Страны под названием Советский Союз, а потом ее разворовывания на залоговых аукционах.

С чем мы остались, сегодня знает каждый, — дочерпываем, донашиваем, добираем, разворовываем то, что оставила нам Сверхдержава.

Ради спасения нынешней усеченной и униженной, социально неизмеримо полярной России надо побороть в первую очередь ее тяжелейший недуг — коррупцию, оторваться от сильнейшей тяги этой «черной дыры».

О борьбе с этим социальным злом мы только говорим, говорим десятилетия, а надо действовать прицельно, жестко, неотвратимо.

Чиновничеству не надо откровенно врать, несбыточно обещать, открыто воровать и насиловать людей, тогда есть гарантия, что правители выведут страну в ранг уважаемой и сильной державы. И спасут себя от всяких крутых неожиданностей в будущем.

Только тогда, когда мы освободимся от этих пут, к нам потянутся соседи. Не обязательно это будет новый СССР, но сильная держава может получиться.

У нас все для этого есть: и богатая ископаемыми территория, и соседство трудолюбивых наций, и многовековая вера, и великие традиции, способствующие появлению таких патриотов России, каким был Николай Григорьевич Кравченко.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Книга «Имя и судьба», составитель Шелехова Т.Н. Кострома. Издательство 000 «Тетра — К» — 2004 г.

2. Книга «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы». Павел Судоплатов. Москва. Издательство «ОЛМА-ПРЕСС» — 1977 г.

3. Книга «КГБ. Разведывательные операции от Ленина до Горбачева» Олег Гордиевский, Кристофер Эндрю. Москва. Издательство «Центрполиграф» — 1999 г.

4. Книга «Совершенно секретно». Автор Ральф Ингерсолл. Перевод с английского. Москва. Госиздат иностранной литературы -1947 г.

5. Книга «Найти и уничтожить». Александр Намозов. Украина. Ко-стополь. Издательство 3АТ «Костопольская друкарня» — 2010 г.

6. Книга «С места покушения скрылся». Теодор Гладков. Москва. Издательство «Гея» — 1998 г.

7. Книга «Тайные страницы Великой Отечественной» А.Ю.Бондаренко, Н.Н.Ефимов. Москва. Издательство «Кучково поле» — 2010 г.

8. Книга «На рубеже исторических перемен. Воспоминания ветерана спецслужб». И.Л.Устинов. Москва. Издательство «Кучково поле» — 2010 г.

9. Книга «Генералиссимус», книга вторая. Владимир Карпов. Калининград. Издательство «Янтарный сказ» — 2002 г.

10. Книга В.А.Голубицкой «Запорожская Сечь в последний период своего существования 1734–1775». (на укр. языке). Киев — 1961 г. стр. 116, 118, 244, 251.

11. Д.И.Еварницкий. Книга «Очерки по истории запорожских казаков и Новороссийского края». Стр. 126.

12. Статья Липатова Д.С. на сайте WWW.naloqovik.ru «Тегеран-43: Было ли покушение на «Большую тройку?».

13. Статья Влада Ржевского «Крестник Черчилля» в газете «Калининградская правда» от 19 декабря 2007 г.

14. Статья И.Дынникова «Незримый фронт» в газете «Подольский рабочий» от 9 февраля 2010 г.

15. Статья Ю.В.Костяшева «Выселение немцев из Калининградской области в послевоенные годы». Журнал «Вопросы истории» № 6-1994 г.

16. Книга А.В.Киселева «Сталинский фаворит с Лубянки. Люди особого назначения». Санкт-Петербург. Издательский дом «Нева» — 2003 г.

17. Книга В.Е. Грачева «Через годы, через расстояния. Воспоминания контрразведчика». Киев. Издательство «Золотые ворота» — 2010 г.

18. Книга С.Л.Берия «Мой отец — Лаврений Берия». Москва. Издательство «Современник» — 1994 г.

19. Книга Ф.И.Рыбинцева «В одном строю. Записки военного контрразведчика». Москва. Издательство ГУП «Кимрская типография» — 2001.

20. Альманах «На рубежах янтарного края». Сборник статей и документальных материалов по истории органов государственной безопасности Калининградской области 1945–2011 гг. Москва. Издательство «Граница» — 2011 г.

21. Книга Эдварда Радзинского «Сталин». Москва. Издательство «Вагрус» — 2004 г.

22. Книга Дмитрия Львова «Вернуть народу ренту. Резерв для бедных». Москва. Издательство ЭКСМО. «Алгоритм» — 2004 г.

23. Книга Клима Дехтярева и Александра Колпакиди «СМЕРШ. «Смерть шпионам!» Москва. Издательство ЭКСМО — 2009 г.

24. Книга Юлиуса Мадера «По следам человека со шрамами». Москва. Издательство политической литературы — 1964 г.

25. Книга Владимира Карпова «Генералиссимус». Книга первая. Калининград. Издательство «Янтарный сказ» — 2002 г.

26. Книга-сборник «Об огнях — пожарищах. Песни войны и побед». Москва. Издательство «Республика» — 1994 г.

27. Книга М.У.Сибилева «армия страны Советов». Москва. Военное издательство — 1984 г.

28. Книга Джона Уоллера «Невидимая война в Европе». Смоленск. Издательство «РУСИЧ» — 2001 г.

29. Книга Анатолия Уткина «Месть за Победу — новая война». Москва. Издательство ЭКСМО — «Алгоритм» — 2005 г.

30. Книга Ивана Солоневича «Народная монархия». Москва. Издательская и рекламно-информационная фирма «Феникс» ГАСК СК СССР-1991 г.

31. Журнал «Партийное строительство» № 12. Москва — 1936 г.

32. Газета «Правда» от 23 августа 1936 г.

33. Там же — от 31 января 1937 г.

34. Книга Н.С.Леонова «Крестный путь России». Москва. Издательство «Русский дом» — 2002 г.

35. Статья Ю.В.Емельянова «Хунта» Тухачевского». Газета «Советская Россия» Москва — 2 сентября 2009 г.

36. Статья Влада Ржевского «Неизвестный герой Тегерана-43» в газете «Калининградская правда» от 8 декабря 2012 г.

37. Книга Александра Елисеева «1937. Вся правда о «сталинских репрессиях». Москва. Издательство ЯУЗА ЭКСМО — 2009 г.

38. Книга Феликса Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф.Чуева» Москва — 1991 г.

39. Статья «Фальсификация века: не Тухачевского кровь на его протоколе допроса» из книги И.Т. Шеховцова «Дело Сталина-«преступника» и его защитника». Харьков. 4.2.2011 г.

40. Статья С.Е.Лазарева в «Вестнике Челябинского государственного университета» № (179) — 2009 г.

41. Статья «Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года. Выступление К.Е.Ворошилова. Журнал «Вопросы истории» № 8 — 1994 г.

42. Книга В.Костикова «Роман с президентом». Москва. Издательство «В АГРИУС» — 1997 г.

43. Материалы сайта kremlin — 9. rosvesty. ru/ news /44/ print «Иранское досье. Как готовили встречу «Большой тройки» — авт. С.В.Девятов, В.И.Жиляев, А.С.Марков.

44. Книга И.А.Дамаскина «Сто великих операций спецслужб» — «Тегеранская акция». Москва. Издательство «ВЕЧЕ» — 2003 г.

Content

Терещенко А.С
СМЕРШ в Тегеране

ПРЕДИСЛОВИЕ

КОТОВКА

МАХНОВЦЫ РЕЗВЯТСЯ

ЧЕРВОННОЕ КАЗАЧЕСТВО

КРОВАВЫЙ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ

НА ФРОНТЕ

ГНЕЗДО СКОРЦЕНИ

АГЕНТ 17 и МАЙОР ФОН ОРТЕЛЬ

ПОГРАНИЧНИКИ

ПОЕЗДКА И ПЕРЕЛЕТ СТАЛИНА

«МАЛАЯ ТРОЙКА»

ТЕГЕРАН-43

ГЕНЕРАЛЬСКОЕ ЗВАНИЕ

А БЫЛО ЛИ ПОКУШЕНИЕ?

ПЛАН «ОВЕРЛОРД»

БЕРИЯ И АБАКУМОВ

КЕНИГСБЕРГ

ЧЕКИСТЫ В МВД

ПРИКАРПАТЬЕ

ЦЕСАРСКАЯ НЕ ЦАРСКАЯ

ЗАБВЕНИЕ И СМЕРТЬ

ЭТАПЫ ПУТИ

СОСЛУЖИВЦЫ О ГЕНЕРАЛЕ

ЗАГАДКИ МОЛЧАНИЯ

ЗА ЧТО?

ПРАВДА О «П.О.В.»

ПОД ПРИЦЕЛОМ — СТАЛИН

КАЛИНИНГРАДСКИЙ УЗЕЛ

«ИНКОГНИТО» В КАЛИНИНГРАДЕ

РОДОМ ИЗ НАРОДА

КИНО И НЕМЦЫ

ИЗ ПОДПОЛКОВНИКОВ — СРАЗУ В ГЕНЕРАЛЫ

«СМЕРШ» С НАМИ

УВОЛИТЬ И ЗАБЫТЬ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАМЯТИ

МИТИНГ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ