Дженнифер Нельсен

Сбежавший король

Jennifer А. Nielsen

The Runaway King

Печатается с разрешения издательства Scholastic Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg

Copyright © Jennifer A. Nielsen, 2013

© О. Михайлова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Моему отцу, который своим примером научил меня тянуться к самой высокой звезде и никогда не сомневался в моих силах.

1

Туда, где меня собирались убить, я пришел заранее.

В тот вечер отпевали мою семью, и мне надо было идти в дворцовую часовню, но мысль обо всех этих скорбящих надменных лицемерах, собравшихся на церемонию, наводила на меня тоску. Увы, будь я кем-то другим, мог бы сказать, что это мое личное дело, но уже месяц я был королем Картии. Я играл роль, к которой никогда не готовился и которую большинство картийцев считали совершенно неподходящей для меня. Даже если бы я вздумал отказаться, никто бы не воспринял этого всерьез. Но в первые недели правления у меня была задача поважнее, чем добиваться расположения придворной знати. Мне надо было убедить моих регентов в необходимости готовиться к войне, той войне, в скором начале которой я не сомневался.

Наибольшую опасность для моего королевства представлял наш западный сосед – Авения. Неожиданно для меня ее король Варган прибыл на похороны. Может быть, заявление, что он прибыл отдать дань уважения моим погибшим, и убедило кого-то, но только не меня. Я знал, что его больше огорчило бы отсутствие пирога после ужина, чем смерть моих родителей и брата. Нет, Варган приехал, чтобы узнать мои слабые места и оценить сильные. Он хотел испытать меня.

Прежде чем начать поединок с Варганом, мне нужно было подумать, собраться с силами. И вместо того, чтобы идти в часовню, я велел начинать без меня, а сам пришел сюда, в королевский сад.

Сад был тем местом, где мне можно было от всех скрыться. Здесь, среди самых разных растений, росли яркие весенние цветы, окруженные высокой и густой живой изгородью. Величественные деревья большую часть года закрывали собою небо, а трава была такой мягкой, что по ней хотелось ходить босиком. В самом центре сада был мраморный фонтан со статуей короля Артолиуса I, моего предка, добившегося независимости Картии. Часть своего имени – Джерон Артолиус Экберт III – я получил в память о нем.

Позже я понял, что этот сад был идеальным местом. Местом для убийства. Тихого и незаметного.

В тот вечер я не мог даже думать о том, чтобы сидеть спокойно. Меня обуревали противоречивые чувства. Похороны, неожиданное прибытие Варгана. Я был напряжен и взволнован. Мне нужно было движение, выход энергии.

Я быстро, цепляясь руками и ногами за выступы каменных стен, залез по стене замка на высоту второго этажа. На этой части стены был широкий выступ, заросший плющом, и мне это понравилось. Можно было залезть в густые заросли и смотреть на сад, чувствуя себя его частью, а не просто сторонним наблюдателем.

И минуты не прошло, как внизу отворилась дверь. Это было странно. Слишком поздно для садовника. А остальным входить сюда без моего особого приглашения было запрещено. Я подполз к краю стены и увидел человека в черном, осторожно пробирающегося по саду. Он однозначно не был слугой. Последний обязательно объявил бы о себе, если бы вообще посмел войти. Человек этот быстро огляделся кругом, а потом достал длинный нож и полез в кусты прямо подо мной.

Я покачал головой. Все это скорее забавляло меня, чем злило. Можно было предположить, что я могу прийти сюда сегодня, но никто не мог подумать, что я появлюсь здесь раньше окончания службы в часовне.

Убийца рассчитывал застать меня врасплох. Но теперь преимущество было на моей стороне.

Я бесшумно отстегнул мантию – чтобы не мешалась. Потом достал свой нож, крепко сжал его в левой руке, подполз к краю выступа и спрыгнул прямо на спину незнакомцу.

Когда я прыгнул, он резко повернулся. Так что я задел лишь его плечо, и мы оба упали на землю. Я вскочил первым и ударил его в ногу ножом, но получилось не так глубоко, как я рассчитывал. Он оттолкнул меня, уперся коленом в предплечье, вырвал у меня нож и отбросил его далеко в сторону.

Он ударил меня по лицу так сильно, что я стукнулся головой о землю. Я медленно поднялся, и, когда он подскочил ко мне, что есть силы пнул его ногой. Он отлетел назад, ударился о высокую вазу, упал на землю и замер.

Я повернулся лицом к стене замка и потер щеку. То, что в этот момент я поднял руку, вероятно, спасло мне жизнь. Потому что второй нападающий, взявшийся неизвестно откуда, накинул мне на шею веревку. Он натянул ее, пытаясь задушить меня. Но я смог сдерживать веревку рукой, и это по крайней мере дало мне возможность дышать.

Я ударил незнакомца локтем в грудь. Он крякнул. Однако мне пришлось ударить его еще три раза, прежде чем он ослабил хватку. Тут я развернулся и вновь занес руку для удара.

Я развернулся и замер. В тот момент, когда я встретился с ним глазами, время остановилось.

Это был Роден. Сначала – мой бывший друг. Потом – враг. А теперь – человек, пытавшийся меня убить.

2

В последний раз я видел Родена несколько недель назад, но мне казалось, что прошли месяцы. Тогда он хотел убить меня, чтобы получить возможность взойти на трон. Но на этот раз у него были другие причины.

Когда-то мы вместе с ним попали к Бевину Коннеру, который взял нас и еще двоих мальчиков, Тобиаса и Латамера, из картийских сиротских приютов, чтобы выдать одного из нас за Джерона – пропавшего принца Картии. Родители Джерона хотели отправить его в закрытую школу, где его обучили бы хорошим манерам, но он сбежал с корабля в порту Баймара, после чего на корабль напали пираты, намеревавшиеся убить наследника. Никто – ни Коннер, ни Роден, ни остальные – даже не подозревали, что я и был настоящим Джероном. Роден так и не узнал этого до сих пор. Он знал лишь, что я – беспризорник по кличке Сейдж, не более достойный трона, чем он сам.

Хорошо, что Коннер не попытался выдать за принца Джерона его, потому что за короткое время он настолько изменился, что утратил всякое сходство со мной. Темные волосы Родена выгорели, кожа обветрилась. Он казался старше и вел себя как взрослый. Когда я видел его в последний раз, Роден был вне себя, но это было ничто в сравнении с его теперешним состоянием. Сейчас это был не просто гнев.

Отбросив веревку, Роден поднялся на ноги и достал меч. Он держал его так, будто это была часть его руки, будто он так и родился с этим оружием в руках. Мой нож лежал где-то позади него, незаметный в тени. Преимущество было явно не на моей стороне.

– Встань, Сейдж, и повернись ко мне.

– Меня не так зовут, – сказал я. И пока вставать я не собирался.

– Я был с тобой в Фартенвуде. Тебе незачем врать мне о том, кто ты есть на самом деле.

Именно это я и имел в виду, как он мог бы догадаться. Как можно спокойнее я проговорил:

– Опусти меч, и я все объясню.

Я видел, где лежит мой нож, но не смог бы дотянуться до него раньше, чем Роден взмахнет мечом. Так что пока было правильно продолжить начатый разговор.

– Я здесь не ради твоих объяснений, – прорычал он.

Он держал меч наготове, но я, несмотря на это, медленно встал, вытянув руки перед собой.

– Значит, ты пришел убить меня?

– Твоя афера окончена. Пора всем узнать, кто на самом деле главный.

Я фыркнул.

– Ты?

Он покачал головой.

– Я теперь с важными людьми. Они послали меня за тобой. Я бы убил тебя прямо здесь, но у короля пиратов есть к тебе одно дело.

Хотя я и оценил неожиданную отсрочку моего убийства, почему-то новость о предстоящей встрече с королем пиратов меня не обрадовала. Усмехнувшись, я спросил:

– Так значит, ты ушел к пиратам? Я думал, что тебя могут принять только в дамский клуб. В тот, где вяжут на спицах.

– Пираты с радостью приняли меня, и однажды я стану их главарем. Они убили Джерона, а когда придет время, я убью тебя.

– Ты хочешь сказать, они не смогли убить меня. Ты связался с неудачниками. Если я ушел от них четыре года назад, почему ты думаешь, что я снова этого не сделаю?

Его лицо будто окаменело.

– Я должен передать тебе наши требования. И полагаю, ты их выполнишь.

Я скорее подчинился бы требованиям чистильщика выгребных ям, но мне было любопытно.

– Так чего же вы хотите? – спросил я.

– Я пробуду в море десять дней. Когда мы придем в порт, ты будешь в Изеле и сдашься мне. Если ты это сделаешь, мы не тронем Картию. Но если откажешься, мы уничтожим и Картию, и тебя.

Сами по себе пираты, конечно, сильны, но Картия, несомненно, сильнее. Поэтому его угроза означала, что у них есть союзник. Мысли мои немедленно обратились к королю Варгану. Может быть, он здесь не для того, чтобы проверить меня. Едва ли это совпадение, что на меня напали сразу после того, как Варган переступил ворота замка.

– Я бы предпочел третий вариант, – сказал я Родену.

– Какой?

– Я дам пиратам девять дней, чтобы сдаться. Но если успеют за восемь, я буду к ним милостив.

Он рассмеялся, будто это была шутка.

– И в одеянии короля ты остался все тем же глупым оборванцем. Есть еще одно требование. Пираты хотят, чтобы ты отдал им Бевина Коннера.

Я снова фыркнул.

– Чтобы он тоже к ним присоединился?

Роден покачал головой.

– Я знаю лишь, что кто-то хочет его смерти. Надеюсь, ты не станешь против этого возражать?

Конечно, стану. Коннер не был моим другом: он уничтожил мою семью, из-за него пираты пытались меня убить четыре года назад. То недолгое время, что я провел в его поместье, он был груб со мной, однако я не собирался отдавать его Родену, как не собирался сдаваться сам.

– Смерть Коннера ничем не поможет пиратам, – сказал я. – Они просто хотят отомстить и ему, и мне.

– Ну и что, если так? Твоя жизнь кончена, Сейдж. Смирись с судьбой, прояви немного благородства и спаси свою страну. Или попробуй защищаться, и увидишь, как мы уничтожим все вокруг. Мы сожжем твои деревни, сравняем с землей города и убьем всех, кто встанет на твою защиту. – Он подошел ближе. – А если попробуешь спрятаться, мы возьмем тех, кого ты любишь, и накажем их за твою глупость. Я точно знаю, чьей смерти ты боишься больше всего.

– Может быть, твоей? – сказал я. – Почему бы тебе прямо сейчас не наказать себя самого?

Роден бросился на меня. Я попытался выхватить у него меч, но он, крепко сжав рукоятку, меня ударил. Лезвие вонзилось мне в руку, я вскрикнул и отпустил его. Позади нас раздались голоса стражников. Наконец-то. Неужели мой крик разбудил их. Самое время было понять, что я в беде.

Где-то рядом с нами лежал мой нож, но Роден продолжал наступать, заставляя меня пятиться назад. Сделав еще шаг, я споткнулся и полетел в фонтан. Он подошел к бортику фонтана с явным намерением атаковать, но тут стражники пришли мне на помощь. Без тени страха на лице он начал сражаться с тем, кто шел первым. Мне оставалось лишь смотреть и удивляться, как за последнее время Роден преуспел во владении мечом. Он рубил их так, будто это были не люди, а хлопья снега.

Я выскочил из фонтана и бросился за мечом одного из тех, кто был им повержен. В то же самое время Роден ранил другого. Тот упал ничком, повалив меня на землю и придавив мне ноги.

Роден ногой оттолкнул меч, за которым я тянулся. А потом, приставив острие меча к моему горлу, сказал:

– Решай. У тебя есть десять дней, чтобы сдаться. Или мы уничтожим Картию.

Я уже собирался ответить ему отменным ругательством, когда он поднял меч и обрушил удар мне на голову.

3

Когда я пришел в себя, Роден и его сообщник уже скрылись. У меня так болели голова и раненая рука, что это было, пожалуй, хорошо, что они ушли. Как бы то ни было, последние слова Родена, казалось, висели в воздухе. Я подумал, что мне очень повезло, что он не осуществил свою самую страшную угрозу и не убил меня, пока я лежал без сознания.

Весь мокрый, с окровавленной рукой, я поплелся во внутренний двор, где ко мне подбежали новые стражники. Я выбрал одного из них и велел отдать мне свой плащ, что он и сделал. Они говорили что-то о том, что мне нужен врач, но я велел привести его в сад, чтобы осмотреть раненых. Потом я приказал страже уладить все без лишнего шума, по крайней мере – до окончания службы.

Сжимая рукой рану, я медленно поплелся к часовне, где продолжалась похоронная церемония. Надо было мне сначала пойти на отпевание, а не в сад. На меня бы в любом случае напали, но я, по крайней мере, отдал бы дань уважения своей семье. Они это заслужили.

Мне очень не хватало семьи, когда я остался один в приюте, но здесь, в замке, их отсутствие не давало мне покоя, преследовало на каждом шагу. Мне страстно захотелось войти внутрь, в часовню, где бы я мог как следует помолиться за них. Но в таком виде я просто не смел туда пойти. Согнувшись под маленьким окном часовни, мне оставалось лишь слушать и надеяться, что, где бы ни были сейчас родители и брат, они простили меня.

Изнутри до меня донесся голос Джота Кервина, моего обер-камергера. Он был советником моего отца, до него – советником моего деда. А может, еще раньше – еще более дальних предков. Мне казалось, что Кервин был всегда. Он говорил о моем брате, Дариусе, и я едва узнал его по описанию. Дариус был на четыре года старше меня, и ему было столько же, сколько мне сейчас, когда я в последний раз видел его. А теперь, говорил Кервин, королем Картии стал младший из сыновей Экберта. Как будто кому-то надо было напоминать об этом.

Потом предоставили слово каждому из регентов. Те, кто воспользовался этой возможностью, предсказуемо преувеличенно восхваляли мою семью. У некоторых хватило наглости говорить о политике. Так, мастер Термаут, наверное, самый старший из моих регентов, сказал:

– А теперь наш король Джерон, и он, конечно, будет соблюдать все торговые соглашения, заключенные его отцом.

Или госпожа Орлен, друг Сантиаса Вельдерграта, не скрывая насмешки в голосе, проговорила:

– Долгой жизни королю Джерону. Если он будет править нами так же хорошо, как он нас развлекает, Картию ждет поистине большое будущее.

Даже несмотря на свое состояние, после этих слов я чуть не ворвался в часовню. На языке у меня вертелись несколько весьма нелюбезных фраз, которые развлекли бы двор на пару недель.

– Джерон?

Я обернулся, не зная, как отреагировать на этот возглас, и увидел идущую ко мне Имоджен. Она робко подошла ко мне, очевидно, смущенная тем, что я здесь, а не внутри.

Имоджен была служанкой в поместье Коннера Фартенвуде и там однажды спасла мне жизнь. Когда я стал королем, одним из первых своих приказов я вознаградил свою спасительницу, даровав ей титул. Интересно, что новый статус ничуть не изменил девушку. Конечно, она стала лучше одеваться, а ее темные волосы теперь всегда были распущены, а не убраны в чепец горничной, но все же она осталась ко всем такой же доброжелательной, как и раньше, независимо от их положения в обществе.

Глаза Имоджен были устремлены к темному небу.

– Разве шел дождь? Почему ты весь мокрый?

– Вечерняя ванна.

– В одежде?

– Я застенчив.

Она нахмурилась.

– Когда ты не пришел на отпевание, принцесса попросила, чтобы я нашла тебя.

Принцесса Амаринда из Балтина была племянницей короля Баймара, единственной страны, которая осталась нашим союзником. Из-за этого с самого ее рождения было решено, что она выйдет замуж за того, кто взойдет на трон Картии, чтобы укрепить союз наших стран. Предполагалось, что это будет мой брат, и он, как мне казалось, был бы счастлив выполнить этот долг. Теперь же это должен был сделать я. Его долг перешел ко мне. Не перешло лишь его счастье. Амаринда ясно дала понять, что ее также угнетает перспектива нашей помолвки. В сравнении с Дариусом я чувствовал себя утешительным призом, и, увы, далеко не самым лучшим.

Тут Имоджен заметила мою раненую руку. Она тихо вскрикнула и подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть рану. Не говоря ни слова, она наклонилась и приподняла полу платья, чтобы оторвать лоскут от нижней юбки. Им она перевязала мою рану.

– Это ерунда, – сказал я, когда она перевязывала руку. – Из-за крови выглядит не очень, а так – ерунда.

– Кто это сделал? – Я не сразу ответил, и она сказала: – Я приведу принцессу.

– Нет.

Глаза Имоджен сузились.

– Это важно. Тебе надо поговорить с ней.

Я долго говорил с Амариндой. Я сказал ей все вежливые фразы, которые только знал, от «Какое прекрасное платье» до «Обед очень вкусный». Но мы оба избегали тех слов, которые по-настоящему нам следовало сказать друг другу.

Имоджен настаивала.

– Джерон, она твой друг, она беспокоится о тебе.

– Мне нечего сказать.

– Это неправда.

– Мне нечего ей сказать! – Между нами повисла тягостная пауза, пока я не добавил: – Все друзья Амаринды уже в часовне.

Принцесса добивалась дружбы тех регентов, которые уважали меня меньше всего. А вчера за ужином она столько смеялась с капитаном моей охраны, что я ушел к себе в комнату, чтобы не мешать им. Я хотел бы верить ей, но она сама сделала это невозможным.

Мы еще помолчали, а потом Имоджен пробормотала:

– Тогда поговори со мной. – Она робко улыбнулась и добавила: – Я думаю, что все еще ближе тебе, чем кто-либо.

Она права. И в этом скрывается главное несчастье. Потому что теперь, когда она произнесла это вслух, я понял, что есть люди, которые это понимают. Ведь Роден сказал, что точно знает, чьей смерти я боюсь больше всего.

Имоджен… Если пираты захотят уязвить меня, они заберут мою Имоджен.

Я не мог представить себе без нее ни дня. Но если мне не удастся выгнать пиратов из Картии, Роден приведет их прямо к ней. Невыносимо было даже думать о том, что может случиться. У меня сердце замерло, когда я понял, как опасно ей оставаться здесь. Позволить моей спасительнице приблизиться ко мне означало подписать ей смертный приговор.

Как ни была мне невыносима даже мысль об этом, я знал, что должен это сделать. Имоджен должна покинуть двор. Более того, нужно, чтобы она хотела уехать от меня подальше, чтобы никто не заподозрил, что можно уязвить меня, причинив ей вред.

У меня перехватило дыхание, будто та ложь, которую я должен был сказать, острым ножом вонзилась мне под ребра. Я медленно покачал головой и сказал:

– Ты ошибаешься, Имоджен. Мы не друзья и никогда ими не были. Я лишь использовал тебя, чтобы вернуться на трон.

Она на мгновение замерла, будто задумалась, не ослышалась ли.

– Я не понимаю…

– А ты используешь меня, чтобы остаться здесь, в замке. Где ты чужая.

– Это неправда! – Имоджен отступила с таким видом, будто я ударил ее. Немного придя в себя, она сказала: – Когда ты был Сейджем…

– Я Джерон, а не Сейдж. – У меня дернулась губа, когда я произнес худшее из того, что только могло прийти мне в голову: – Неужели ты правда думаешь, что мне есть дело до такой, как ты?

Видно было, как Имоджен пытается сдержать волнение. От этого у меня разрывалось сердце, но я не мог, я просто не смел отступить. В ответ она поклонилась и сказала:

– Я уеду сегодня вечером.

– Нет, ты уедешь сейчас же. Возвращайся домой.

Она покачала головой:

– Если есть что-то, что ты хочешь сказать мне…

Я отвернулся от нее, чтобы не выдать собственных чувств.

– Ты мне здесь не нужна. Собирай вещи и уезжай.

– У меня ничего нет, – сказала Имоджен. – Я уеду отсюда так, как пришла сюда.

– Как пожелаешь.

Она ушла. Ушла не оглядываясь, высоко подняв голову. Смотреть, как она скрывает причиненную мной боль, было труднее, чем если бы она горевала открыто. Я никогда ни с кем не был так жесток и ненавидел себя за эту жестокость. Она тоже возненавидит меня, и я никогда не смогу объяснить ей, что отослал ее прочь с таким безразличием, даже враждебностью, только для того, чтобы спасти ей жизнь.

Новая боль охватила меня – такая, какой я прежде не испытывал. Если и был на свете человек, которому я однажды отдал бы свое сердце, то я только что прогнал его из своей жизни. И прогнал навсегда.

4

Я недолго был один. Через несколько минут после ухода Имоджен из дверей часовни, держась за поясницу, вышел король Варган. Он не сразу увидел меня в темноте, и у меня было время рассмотреть его. Варган был высок и хорошо сложен, но видно было, что он стар. У него были темные глаза и лицо, изборожденное глубокими морщинами. Волосы его, все еще длинные и густые, цветом напоминали угли догоревшего костра.

Я смотрел, как он внимательно изучает двор замка, и руки мои сжались в кулаки. Вот стоит человек, который, возможно, причастен к сегодняшнему нападению, а я не могу остановить его. Пиратам нужна моя жизнь, Варгану – моя страна, а мои регенты хотят просто раскрасить реальность радужными красками и объявить, что все хорошо.

К счастью, одежда моя немного подсохла, и вода уже не лилась с меня ручьями. Я закрыл плащом раненую руку, откинул волосы с лица и шагнул вперед.

Варган услышал, обернулся, пораженный, и снова схватился за поясницу.

– Король Джерон, я не думал встретить вас здесь. Я думал, вы будете внутри.

– Там так людно. Я боялся, что мне не хватит места.

Он улыбнулся моей шутке и сказал:

– Вы могли бы занять мое. Эти церковные скамьи – пытка для моей спины. Простите, что ушел с отпевания ваших родных.

– Не уверен, что это отпевание моих родных. Имена те же, но людей, о которых там, внутри, говорят, я не узнаю.

Варган рассмеялся.

– Какое неуважение к мертвым! Такого можно ожидать от авенийца, но я думал, картийцы не такие. – Лицо его снова стало серьезным. – Мне говорили, что вы выдавали себя за авенийца все те четыре года, что пропадали без вести.

– Я никуда не пропадал, – сказал я. – Я всегда точно знал, где я. Но, действительно, многие верили, что я авениец.

– Почему?

– Я умею подражать акцентам.

– А… – Он поднес палец к губам, изучая мое лицо. – Такой молодой король. Я едва могу вспомнить себя в этом возрасте.

– Это говорит лишь о вашей старости, а не о моей юности.

Усмешка пропала с его лица, и он сказал:

– Думаю, вы похожи на свою мать.

Телосложение у меня было в отца, но я всегда был больше похож на мать. У меня были ее темные густые волосы, слегка вьющиеся на концах, ее ярко-зеленые глаза. Но еще больше я был похож на нее беспокойным характером и тягой к приключениям.

От мысли о матери мне стало не по себе, и я, меняя тему, спросил:

– Король Варган, дружны ли наши страны?

Он пожал плечами.

– Зависит от того, как это понимать.

– Я спрашиваю о том, стоит ли мне защищать границы своей страны от нападения Авении.

Он выдавил из себя смешок, нелепый и снисходительный. Я даже не улыбнулся, и смех его быстро затих. Затем он сказал:

– Я уверен, что сегодня у вас есть проблемы посерьезнее, чем волноваться о моих войсках.

– Да? Что же это за проблемы?

Варган, вероятно, не знал, что нападение случилось раньше, чем было запланировано. Поэтому я говорил с ним тем же невинным тоном, который всегда действовал на моего отца, когда я извинялся за то, что пропустил уроки. Хотя сегодня ставка была много выше, чем отцовская трепка.

Губы Варгана дернулись, но он не улыбнулся.

– Если вы так умны, как говорят, как вы можете не видеть опасности прямо перед собой?

– Прямо передо мной сейчас вы. Кого мне больше опасаться: вас или моих старых друзей пиратов? – Я помолчал. – Или это одно и то же?

Твердым голосом он ответил:

– Пираты живут в границах моих владений, но мне они не подчиняются, у них даже есть свой собственный король. Если бы мы и могли сотрудничать, то только ради общей цели.

Очевидно, в моем случае цель была именно такой.

– Вы не могли бы передать им от меня сообщение? – сказал я. – Скажите, что до меня дошли слухи о предстоящей войне, и что, если они только попытаются это сделать, я их уничтожу. – Варган спокойно смотрел на меня, и я продолжил: – Я не начну военных действий первым, но если они начнутся, я не отступлю. Скажите им это.

Варган хмыкнул, но не смог скрыть своего раздражения.

– Это звучит как угроза в мой адрес, юный король.

– Нет, если только вы не угрожаете мне. – Я приподнял бровь. – Верно?

Напряженность его исчезла.

– Вы отважный человек, это достойно восхищения. В молодости я был таким же. Мы с вами похожи, Джерон, поэтому я прощаю вам ваше высокомерие… Пока прощаю.

Это было хорошо, хотя мне не показалось, что мы похожи: от него дурно пахло.

Варган наклонился ко мне.

– На самом деле у меня есть к вам предложение. Давайте начнем с простого соглашения. Перед смертью вашего отца мы с ним вели переговоры о небольшом участке земли на вашей территории около Либета. На картийской земле находится источник, который необходим моим фермерам для орошения полей. У Картии много других источников поблизости, так что вы не понесете никакого урона.

– Для отца это не было уроном, для меня – будет, – сказал я, понятия не имея, о каком источнике он говорит. – Дело в том, что это мой любимый источник во всей Картии. И я с ним не расстанусь.

Варган нахмурился.

– Будет значительно лучше, если вы станете сотрудничать со мной, как это делал ваш отец. И тогда в Картии будет мир.

– Какой смысл в сохранении мира, если он стоит нашей свободы? Я не променяю одно на другое.

Он сделал шаг вперед.

– Послушайте, Джерон, я пытаюсь предостеречь вас.

– А я предостерегаю вас. Не приходите в мою страну с войной. Ни сами, ни с вашими помощниками-пиратами!

На этот раз, когда я упомянул о пиратах, что-то сверкнуло в его глазах, что-то, что он не мог контролировать.

Он знал. Я был в этом уверен.

– Ваше величество? – Грегор Бреслан, капитан картийской гвардии, вышел из часовни и осторожно приблизился к нам. – Где вы были? С вами все в порядке?

Грегор выглядел именно так, как должен выглядеть капитан гвардии. Он был высок и мускулист, у него были темные волосы и суровое лицо, отражавшее его твердый характер. Он носил короткую бороду, которую, как мне говорили, отпустил, чтобы скрыть шрам, оставшийся после сражения много лет назад. Грегор был в высшей степени надежен и вполне умен, но небезупречен. Мы делали вид, что не замечаем недостатков друг друга, и, откровенно говоря, ему это удавалось лучше, чем мне. Я не мог простить ему его назойливости. Но на самом деле он ведь не был виноват в том, что пришел в такой неподходящий момент.

Все еще глядя на короля Авении, я сказал:

– Похоже, наша приватная беседа окончена. Надеюсь, ваша спина прошла, правда, только в том случае, если больная спина не помешает вам напасть на меня.

Варган рассмеялся.

– Не давайте мне повода нападать, юный король. Потому что, если будет серьезный повод, больная спина меня не остановит.

Мы пожали друг другу руки, после чего я велел Грегору идти за мной.

Он пошел рядом, примеряя свой шаг к моему, пока мы пересекали обширный двор замка.

– Но отпевание…

– Все это не больше чем спектакль для знатных господ, которых не интересует ничто кроме их самих.

– Это не мое дело говорить королю, как ему вести себя на похоронах собственного отца, но…

– Вы совершенно правы, Грегор. Это не ваше дело.

Я почувствовал, как в нем закипает раздражение, но он взял себя в руки и спокойно сказал:

– Что имел в виду Варган, когда говорил о поводе для нападения?

– Он сделал мне предложение. В обмен на обещание мира он хочет часть нашей земли.

– Непростой выбор. Но с вашим отцом это всегда срабатывало.

– Со мной не сработает. Мы будем защищать границы своей страны.

– Кто будет защищать? Вы, ваше величество, отправили всю свою армию к озеру Фолстен, с целью защитить одну территорию, оставив без защиты другую. Это пустая трата сил и совершенно нецелесообразное решение.

На самом деле, это было тактическое решение на случай, если в Картии начнется война. Я хотел раскрыть свой план Грегору и регентам, но Кервин предостерег меня от этого. Регенты уже ставили под сомнение мою компетентность как короля. Кервин считал, что это лишь добавило бы им уверенности в своей правоте.

– Верните людей в Дриллейд, – сказал Грегор. – Они нужны мне здесь.

– Зачем? Чтобы они тут чистили сапоги и ходили строем? Кому от этого будет польза?

– При всем уважении, сир, раз уж мы задаем вопросы, могу я поинтересоваться, почему на вас плащ стражника и почему вы прячете руку?

Я остановился и повернулся к нему, тяжело дыша. Затем нехотя откинул полу плаща, чтобы он мог видеть мою перевязанную руку. Рукав под повязкой был пропитан кровью, она сочилась из-под насквозь промокшей ткани.

При виде раны Грегор изменился в лице, казалось, что все его мышцы напряглись. Даже несмотря на перевязку, сделанную Имоджен, от прохладного воздуха рана начала гореть, и я снова прикрыл ее плащом.

– Двое пиратов проникли в стены замка, – объяснил я. – Варган, должно быть, помог им.

– Вы знаете это наверняка?

– Да.

– И у вас есть доказательства?

– Ну… нет.

Не очень стараясь скрыть свое пренебрежение, он сказал:

– Ваше величество, а что, если эта война существует лишь в вашем воображении? Может быть, Варган не имеет никакого отношения к этому происшествию, и вы так думаете лишь потому, что заранее решили, будто он хочет на нас напасть.

– Он собирается напасть! – Грегор отвел взгляд, но я все равно продолжил: – Ему нужны наши земли, наши природные богатства. Они возьмут все, что у нас есть, и уничтожат нас.

– Мы много лет жили в мире. Ваше возвращение домой не может ничего изменить.

– Конечно, оно все меняет. Четыре года назад мой отец убедил всех, что я погиб при нападении пиратов. Теперь, когда я вернулся, наши соседи, решив, что их сознательно обманули, посчитают ложь отца смертельной обидой. Последствия моего восхождения на престол неизбежны, и с ними надо считаться.

Грегор слушал меня, поджав губы, а потом ответил:

– Если бы вы были старше, то могли бы приказать солдатам начать войну прямо сейчас, и я повел бы их. Но до совершеннолетия вам придется смириться с тем, что некоторые решения вы не можете принимать без поддержки регентов. И если вы, король, простите меня за прямоту, хотите знать и мое мнение, то я считаю, что решение возвести вас на престол вместо того, чтобы подумать о кандидатуре королевского наместника, было принято слишком поспешно и только в порыве всеобщего восторга. Надо было принять вас дома как принца и дать время привыкнуть, прежде чем взваливать на вас всю тяжесть управления королевством.

– Но этого не случилось, – сказал я. – А значит, с вашей помощью я могу и должен защитить свою страну.

Глаза его сузились.

– Вы пока не завоевали доверия своего народа, своих регентов. Никто не пойдет за вами на войну только по причине каких-то предчувствий. Вам нужны доказательства. Где вас пытались убить?

– Они не пытались убить, пока они только передали послание.

– Какое послание?

– Я уже сказал вам. Приближается война. – Я показал раненую руку. – А вот вам доказательство.

Но Грегор смотрел на все по-другому.

– Пираты, должно быть, готовы к переговорам. Иначе они просто убили бы вас. Раз была такая возможность.

– Похоже, их король хочет сделать это лично. – Я не хотел думать, чем это закончится, но едва ли это будет лучшим днем в моей жизни.

Я пошел дальше, свернув по направлению к заднему входу в замок, который использовался в основном для доставки заключенных, для их посетителей и для входа тюремной стражи.

– Куда мы идем? – спросил Грегор.

– Я хочу поговорить с Бевином Коннером.

Грегор вытаращил на меня глаза.

– Прямо сейчас? В вашем состоянии?

– Он видел меня и в худшей форме.

– А чего вы, собственно, от него хотите?

– Королю нужно разрешение подданного? – спросил я.

– Конечно, нет. Я просто…

– Что?

– Джерон, вы уничтожили все, чем жил этот человек. – Голос Грегора зазвучал мягче. – Вы знаете, что он сделает, увидев вас.

Я сжал зубы.

– После того что я пережил сегодня, вы правда думаете, что он сможет ранить меня сильнее?

– О да, – серьезно сказал Грегор. – Он может, и он это сделает. Скажите мне, чего вы от него хотите. Я все сделаю за вас, а вы ступайте отдыхать.

Мысль о том, что я могу пойти отдохнуть, казалась мне совершенным абсурдом. Я спросил Грегора:

– Вы знаете, почему пираты пытались убить меня четыре года назад?

– Коннер признался во всем, сир. Он нанял их, надеясь втянуть вашего отца в войну за сохранность наших границ.

Очевидно, пираты не забыли об этом соглашении.

Грегор прищелкнул языком.

– Значит, сегодня речь шла не о войне? Они хотят убить вас.

Ускоряя шаг, я проворчал:

– Все началось с Коннера. И если есть хоть малейшая надежда с этим покончить, мне нужна его помощь.

5

С тех пор как я велел арестовать его в день моей коронации, я ни разу не видел Коннера и теперь ждал этой встречи. Он же, видимо, нет. Независимо от того, как сильно меня волновала необходимость снова его увидеть, я, по крайней мере, скрывал свое волнение. Коннер же даже не попытался этого сделать. При виде меня на его лице выразился настоящий ужас.

Когда Коннер был осужден за свои преступления, я не испытывал по отношению к нему ни тени сочувствия. Однако после суда его просьба о содержании отдельно от других заключенных была мной удовлетворена. Теперь он был заперт в отдельной камере тюремной башни, где, как мне сказали, проводил почти все время, глядя в маленькое запыленное окно.

Коннер был прикован за ногу цепью, он заметно похудел с тех пор, как я видел его в последний раз, хотя я и приказал, чтобы его надлежащим образом кормили и давали ему возможность следить за собой. Однако выглядел он плачевно: его некогда холеная борода была растрепана, и в слабом свете мерцающего факела я заметил в ней седые волосы. Я не видел у него седины, когда мы жили в Фартенвуде.

Коннер слегка поклонился.

– Король Джерон. Я спросил бы, как вы себя чувствуете, но честно сказать, бывало, вы выглядели получше. И посуше.

– Я чувствую себя прекрасно, спасибо, что спросили.

– Чему я обязан чести видеть вас?

– Здесь пахнет выгребной ямой, так что буду краток, – я посмотрел прямо ему в глаза. – Король Варган участвовал в вашем плане покушения на меня четыре года назад?

Страх, явно читавшийся на его лице, сразу же исчез, и на губах появилась широкая усмешка.

– Нет. Пираты не хотели привлекать Авению. Они не любят связываться с Варганом без особой необходимости, и они знали, что не все в моем плане ему понравится.

Теперь же, как я понимал, без Авении не обошлось. Потому что, как сказал Варган, его стране это было жизненно необходимо.

– Расскажи мне еще раз о той ночи, когда ты убил моих родителей.

С усталым вздохом он промолвил:

– Я рассказывал это уже тысячу раз.

– Я читал о масле дерваниса. Ты знал, что, чтобы изготовить всего одну каплю яда, нужно больше сотни цветков? Поэтому оно такое редкое, и его так трудно купить. Я не думаю, что вы сами смогли его достать.

Грегор положил руку на рукоять меча.

– Джерон…

Я не обратил на него никакого внимания.

– Где ты его достал?

Коннер самодовольно рассмеялся.

– Задавая такие «правильные» вопросы, ты впустую потратишь свое и мое время.

– Не дерзить королю! – воскликнул Грегор.

На этот раз он достал меч, но я знаком велел убрать его обратно. Коннер не собирался оскорблять меня. Он просто ждал от меня другого вопроса. Но я не знал какого.

В задумчивости я толкнул ногой пустую тарелку, которая стояла на полу, прикрытая сложенной салфеткой.

– Откуда это здесь?

Коннер улыбнулся.

– Названная принцесса сказала, что ты сегодня не пришел на ужин. Так что она принесла твою порцию мне.

Амаринда приходила сюда? Я постарался не подать виду, что это мне неприятно, но он и так все понимал. Ей незачем приходить сюда, если только… Мне вдруг захотелось немедленно уйти.

Грегор вышел вперед.

– Она не думала, что вы будете против.

– Не надо ее защищать! – приказал я. – Из всех ее дружеских связей эта – самая недопустимая.

Грегор молча опустил голову и отошел к стене, хотя и не убрал меча.

Я снова повернулся к Коннеру, который теперь стоял с высоко поднятой головой, сложив руки на груди, будто бросал молчаливый вызов моему авторитету. А ведь и месяца не прошло с тех пор, как я сам стоял перед ним с таким же вызывающим видом.

Он сказал:

– А тебе давно уже пора поблагодарить меня.

– Благодарить тебя? – Ему еще повезло, что я в виде благодарности не отправил его на виселицу.

– Ты теперь король, как я и обещал, – сказал он. – Может быть, тебе и неприятно то, что я для этого сделал, но без меня ты не получил бы своей короны.

Внутри у меня все перевернулось. Никак иначе я не мог выразить своего гнева. Когда я наконец заговорил, слова мои были полны горечи.

– После всего, что ты сделал, ты и правда ждешь моей благодарности?

– Вся Картия должна быть мне благодарна! – Коннер высоко поднял голову. – Ваш отец был слаб. Постепенно соседние страны просто проглотили бы всю Картию целиком. На Дариуса тоже нельзя было рассчитывать. Он был слишком близок к отцу, поэтому не было понятно, каким правителем он станет.

– Но они были моей семьей!

– Твоя семья от тебя отказалась. И не один раз, а дважды. Они отняли у тебя все, вышвырнули на улицу. А я снова вернул тебе твой мир. Я сделал тебя королем.

Я со злостью вскинул голову:

– И что, по-твоему, теперь у меня есть все?

– Кроме одного. – Коннер кивнул в сторону пустой тарелки, той, что принесла Амаринда.

Я снова взглянул на тарелку, стоявшую на полу. Неужели она правда думала, что я одобрю ее появление в камере моего пленника? Она, как никто другой в замке, должна была принять мою сторону. Коннер совершенно верно полагал, что наши отношения с Амариндой далеки от дружеских. А также, что я понятия не имею, как наладить с ней отношения, если это вообще возможно.

Понизив голос, Коннер продолжил:

– Я заплатил за свои преступления против тебя. Отпусти меня, и я буду служить тебе.

Я усмехнулся, успокаиваясь.

– Ты еще можешь пожалеть об этой просьбе. Мне сегодня нанесли визит пираты. Они жаждут встречи с тобой.

На лице Коннера появилось именно то испуганное выражение, которого я ждал. Глаза его расширились, и будто камень застрял в его горле.

– Не отдавай меня им, Джерон. Я знаю, что они сделают, – прохрипел он.

– Во всяком случае, я уверен, что это принесет тебе боль, – холодно сказал я. – Может быть, я и отпущу тебя.

Я повернулся, чтобы уйти, а Коннер в отчаянии крикнул:

– Джерон!

Не дожидаясь, пока я повернусь к нему, он добавил:

– Я предал твою семью. Это правда, но я никогда не предавал Картию. Я все еще считаю себя патриотом.

Я повернулся к нему.

– Как это возможно? Ты хотя бы представляешь, во что ввязался, когда нанимал пиратов?

Коннер сжал губы, а потом кивнул в сторону моей завязанной руки.

– Так ты тоже им нужен, – глубокая морщина у него на лбу немного разгладилась. – Значит, на кону две жизни – моя и твоя.

– На кону вся Картия, – сказал я. – Ты открыл ворота, и я не знаю, удастся ли мне закрыть их. – Я повернулся и подошел к нему, так близко, что видел, как при взгляде на меня расширились его зрачки. – Мне нужно имя пирата, которого ты нанял, чтобы убить меня. Назови мне его, или ты сегодня же окажешься в их руках.

Коннер тихо прошептал:

– Его имя Девлин. Он похвалялся, что твоя смерть обеспечит ему почетное место среди пиратов. Ты остался в живых, и это, должно быть, очень унизительно для него.

– И полагаю, что для тебя тоже.

Коннера это не смутило.

– Правда в том, что твоя жизнь не нужна никому кроме меня! А я здесь единственный, у кого есть связи с пиратами. Я нужен тебе.

Я покачал головой.

– Ты нужен Картии не больше, чем моровая язва.

В его голосе зазвучала злоба:

– А ты думаешь, что нужен своему народу? Ты правда веришь, что кто-то хочет пойти воевать за мальчишку, от которого всем одни неприятности? Веришь, что кто-то хотел твоего возвращения? Нет, Джерон, ты один. У тебя тут никого нет.

Мне было больно слышать эти слова, так больно, будто он дал мне пощечину. Коннер, должно быть, понял, что я чувствую, и продолжил нападение.

– Я помню, как четыре года назад твой отец сказал, что не может объявить войну, потому что нет никаких доказательств того, что ты погиб. Конечно, это была ложь. А какой король захочет врать своему народу? Разве не проще было бы, если бы ты действительно погиб? Не кажется ли тебе, что для твоего отца это было бы лучше?

Сжав в руке нож, я бросился на Коннера и приставил лезвие к его горлу, руки у меня так дрожали от злости, что нож поцарапал ему шею.

– Ты все разрушил! – крикнул я.

Коннер поднял голову и вздохнул.

– И только я могу спасти тебя. Регенты тебе не помогут. Подумай, как удобно было бы для них, если бы пираты до тебя добрались.

К несчастью, в этом он был прав. С их точки зрения, моя смерть решила бы множество проблем.

– И народ твой тебе не поможет, – продолжал он. – Прислушайся. Люди смеются над тобой.

Глядя ему прямо в глаза, я сказал:

– Да это ты смеешься надо мной.

Он помолчал. Наконец я понял, что вспышка злобы, обуявшей его во время нашего разговора, улеглась.

– Нет, Джерон, – мрачно проговорил он. – Я проклинаю тебя всей душой. Но я не смеюсь.

Грегор все еще стоял позади нас, и мне пришло в голову, что он не возражал бы, если бы сейчас я воспользовался ножом. Он никогда не одобрял моего решения заключить Коннера в тюрьму вместо того, чтобы казнить. Но ведь он не одобрял и других моих решений.

Я постарался успокоить дыхание, а потом повторил свой вопрос:

– Где ты взял масло дерваниса?

– У пирата Девлина, – буркнул Коннер. – Но это тебе сейчас не поможет. Только я могу все уладить. Позволь мне помочь тебе спасти Картию. Прости меня, мой король, здесь и сейчас.

Я прищелкнул языком и сказал:

– Я прощу тебя, как только ты вернешь мне мою семью. До свидания, Коннер.

Он все еще выкрикивал мое имя, когда за нами закрылась дверь камеры. Грегор молча шагал за мной вниз по лестнице. Я пошел вперед, пока он давал распоряжения страже. Когда я вошел в главный коридор замка, то заметил, как трясутся мои руки. Коннер сумел неожиданно сильно обескуражить и взволновать меня. Даже закованный в цепи, он прекрасно видел и мог воздействовать на мои самые уязвимые места.

Грегор догнал меня и спросил, как я себя чувствую, но я не ответил. Затем он сказал:

– Коннер отрицает связь между Варганом и пиратами. Может быть, вы ошиблись.

– Нет. Скажите мне, что я упустил. Коннер сказал, что я задаю не те вопросы.

– Он манипулятор. Играет на ваших слабостях. Ему не надо доверять.

Я остановился и посмотрел на воина.

– Вы верите мне, Грегор?

– А должен верить? – Он переступил с ноги на ногу. Было видно, что он сам удивляется собственной дерзости. А чуть позже – уже более почтительным тоном – продолжил: – После всего, что случилось сегодня, вы, наверное, утомлены. Отдохните и знайте, что я буду защищать вас.

– Как защищали сегодня вечером? – Я вздохнул и добавил: – Скажите мне вот что. Если на нас нападут пираты, у Картии есть шанс победить?

Он взглянул на меня с изумлением.

– Вы же не думаете…

– Мне надо знать.

– Нас больше, – сказал он. – Но это все равно, что сражаться с медведем. Картия может выжить, но раны будут чудовищные. А ослабленная страна станет легкой мишенью в случае нападения Авении.

Именно так я и думал.

– Мы выжили бы лишь для того, чтобы погибнуть, – пробормотал я. – А что, если бы мы первыми напали на пиратов?

Грегор покачал головой.

– Пираты прячутся в Авении. Чтобы добраться до них, нам пришлось бы объявить ей войну. Два врага – Варган и пираты – сообща способны уничтожить Картию в считанные недели. Что бы ни сделали вам сегодня пираты, нашим ответом не может быть война.

Мне же даже мысль о войне была невыносима. Еще ужаснее было осознавать, что мы настолько не способны защитить себя. Отец, всегда боявшийся войны, относился к армии как к украшению парадов, а не как к воинам. Моя мать всегда понимала, чем это нам грозит, но даже она была не в силах перебороть его страх перед битвой. Хуже всего было осознавать, что, если бы отец был жив, мы с ним никогда не пришли бы к взаимопониманию. Мы лишь разочаровали бы друг друга еще сильнее.

Я поблагодарил Грегора, сказал, что сам найду дорогу в свою комнату и буду ждать его завтра утром.

Я пошел дальше, но, добравшись до первого же укромного угла, прислонился спиной к стене, чтобы отдышаться. Коннер, возможно, был прав в одном: я никогда не был так одинок, и положение мое никогда не было таким отчаянным. Каждое мгновение этой ночи подталкивало меня все ближе к смерти, и шансов выжить становилось все меньше. Я все яснее понимал, что должен сделать, но знал, что это мне не удастся. Так или иначе, надо было встретиться с пиратами.

6

Когда я пришел, Мотт и Тобиас уже ждали у дверей в мою спальню. Увидев меня, они поклонились. Я был не против того, чтобы все в замке мне кланялись, но все еще не мог привыкнуть, что они это делают.

Тобиас был последним из бездомных мальчишек, которых собрал у себя Коннер. Мотт был раньше слугой Коннера, и они с Тобиасом причинили мне немало мучений в Фартенвуде. Если вспомнить, какие отношения связывали нас тогда, было бы странно теперь называть их друзьями. Месяц назад я послал мальчишек через всю Картию на поиски Родена, но только теперь понял всю глупость этого поручения.

Тобиас был выше меня ростом, волосы у него были темнее, и до того, как я потерял аппетит, он был более худощавым, чем я. Мотт был выше Тобиаса на голову, почти совершенно лысый, загорелый, жилистый, с вечно нахмуренными бровями.

Мотт сразу уставился на мою перевязанную руку, и брови его еще больше сдвинулись.

– Ты ранен, – сказал он.

– Это ерунда, – сказал я. – Когда вы вернулись?

– Только что. – Мотт не сводил глаз с моей руки. – Похоронная служба уже заканчивалась, когда мы пришли. Очевидно, что ты там не был.

– Я там не был никому нужен. Все оплакивали власть, которую потеряли, и им было не до сочувствия. – Я повернулся к Тобиасу и заметил темные круги у него под глазами. – Ты выглядишь усталым. Давно не спал?

– Так себе.

– Иди отдохни, – сказал я. – Мотт вкратце мне все расскажет, об остальном поговорим завтра. – Я подтолкнул его. – Иди, Тобиас.

Он снова поклонился.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Я Джерон. Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы называть как-то иначе.

– Спасибо… Джерон. – Тобиас откланялся.

Мотт хмуро поглядел на меня.

– Тебе не следовало упрекать его в том, что он назвал тебя твоим титулом.

– Если это мой титул, тебе тем более не стоит меня ни в чем упрекать, – резко ответил я.

– Меня предупредили, что ты в ужасном настроении, но я не думал, что настолько.

– Какой день, такое и настроение, – сказал я.

Выражение его лица смягчилось, он сказал:

– Что произошло?

Слуга, все это время стоявший у открытой двери, делал вид, что он не живой человек, а статуя, однако было очевидно, что он ловил каждое наше слово. Я сказал Мотту:

– Давай поговорим где-нибудь, где не так много любопытных ушей.

Мотт вошел со мной в комнату. Для меня уже были приготовлены ночная сорочка и халат. С одной стороны, мне безумно хотелось зарыться в плюшевые одеяла и попытаться проспать до конца этой жуткой ночи. С другой – я не понимал, как вообще смогу когда-нибудь заснуть.

Мотт плотно закрыл двери, после чего оторвал мой окровавленный рукав и спросил:

– Кто это сделал?

– Похоже, у меня даже меньше друзей, чем я думал.

Мотт фыркнул, размотал повязку и осмотрел рану.

– Нужно обработать спиртом.

– Все не так плохо.

– Довольно плохо. К счастью, это не та рука, в которой ты держишь меч.

– Я держу его обеими. – Я родился левшой, но отец настаивал, чтобы я развивал правую руку. В детстве это меня раздражало, но когда я стал старше, способность держать оружие как правой, так и левой оказалась весьма ценной. – Какое это имеет значение?

– Я слышал, что король каждую свободную минуту проводит за упражнениями с мечом во дворе замка. С чего бы это?

– Девушкам это нравится. – Мотт усмехнулся, а я добавил: – Все просто. Я последние четыре года не практиковался.

– Это единственное, что у тебя оказалось простым.

– О-о! – я отдернул руку, когда он прикоснулся к ране. – Что ты делаешь! Прекрати!

– Промываю рану. В следующий раз, когда тебя ранят, постарайся не занести грязь.

– В следующий раз я позову кого-нибудь, кто не будет ковыряться в ране, как в печной трубе.

Мотт раздраженно проговорил:

– Скажи спасибо, что я терплю тебя. Я-то надеялся, что, став королем, ты избавишься от своих дурных манер.

– Интересно. Отец надеялся добиться того же самого, лишив меня титула. – Немного успокоившись, я сказал: – Теперь расскажи о вашем путешествии.

Он пожал плечами.

– После коронации мы вели Родена до самой Авении. Мы считаем, что он вернулся в Картию, хотя полной уверенности в этом у нас нет.

У меня-то она была. Указав кивком на свою руку, я сказал:

– Роден оставил мне это.

– Он был здесь? – Густые брови Мотта соединились в одну линию. – И как ты?

– Я уже сказал, что рана пустяковая.

Он покачал головой.

– Я не об этом. Джерон, ты в порядке?

Почему-то от этого простого вопроса у меня в животе что-то сжалось, а горло перехватило. Я тихо сказал:

– Кажется, целая жизнь прошла с тех пор, как начался этот день. Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже некуда, становится еще хуже.

– Ты прошел через Фартенвуд. И через это пройдешь.

Я хмыкнул, потом продолжил:

– При всей своей мерзости Фартенвуд был проверкой на выносливость. Я всегда знал, что смогу победить Коннера, только если продержусь дольше, чем он. – Я посмотрел на Мотта. – Но теперь я не вижу конца тому, что должен сделать. Или не хочу видеть.

Воцарилось молчание. Мотт продолжал обрабатывать мою рану. Начав перевязку, он спросил:

– Почему ты послал нас искать Родена? Почему просто не отпустил его?

– Потому что я думал… Мы ведь были друзьями. Это Креган натравил нас друг на друга. Я в это верил.

– А теперь?

– Похоже, я ошибался. Все то, что нам пришлось пережить, ничего не значило. Сегодня у него в глазах была только ненависть.

Мотт закончил перевязку и сказал:

– Я волнуюсь за тебя.

– Хорошо. Мне не хотелось бы волноваться в одиночку. – Я вздохнул. – Если бы мне пришлось выбирать между неприемлемым и невозможным, что бы ты посоветовал?

– А что сохранит тебе жизнь? – спросил Мотт.

Тут раздался стук в дверь. Я был рад тому, что разговор прервался. Мотту не понравился бы мой ответ. Он подошел к двери, потом повернулся ко мне.

– Лорд Кервин хочет тебя видеть.

Я кивнул, и в комнату вошел лорд Кервин. Мотт извинился и вышел. Мне показалось, что он бросил в мою сторону раздраженный взгляд, но люди часто так на меня смотрят, так что я не обратил на это внимания.

Кервин поклонился:

– Джерон, ваша рука.

– Я знаю.

– Грегор сказал, что на вас напали. Хвала небесам, вы не ранены серьезно.

– Дальше будет хуже. – В этот момент я вовсе не думал, что небесам есть до меня хоть какое-то дело.

Морщины на лице Кервина, казалось, стали глубже. Я подумал о том, сколько их появилось по моей вине. Наверняка немало.

Я сказал:

– Вы созовете завтра утром собрание регентов? Грегор меня не поддержит, так что я сам поговорю с ними.

Кервин нахмурился.

– Это одна из причин, по которой я пришел. Грегор только что собрал регентов. Они заседают прямо сейчас.

– Без короля? – Я пробормотал несколько ругательств, придумав попутно несколько новых. Потом встал и начал расстегивать свой сырой камзол, чтобы переодеться. Я поморщился от боли в руке, и Кервин бросился мне помогать.

– Регентам нужно действовать, – сказал Кервин. – Пока вы на троне, вы – мишень.

– Пока я Джерон, я всегда буду мишенью, – сказал я в ответ. – Помогите мне одеться, Кервин. Мне надо быть на этом собрании.

7

Вскоре я уже входил в тронный зал. Все восемнадцать регентов были в сборе. Грегор занимал место, на котором когда-то восседал предатель Вельдерграт. Я все еще не выбрал регентов на замену ему и Коннеру и не был готов это сделать в ближайшее время. По крайней мере, пока те, кто хотел занять эти места, не перестанут распускать перья при каждой встрече со мной. О чем бы ни говорили регенты до моего прихода, беседа потухла как пламя, залитое водой. Все склонились в поклонах и реверансах, но я почему-то был уверен, что при этом себе под нос каждый из них бормотал не самые вежливые слова.

– Тому, кто забыл пригласить меня на это собрание, немедленно отрубить голову, – сказал я, занимая королевское кресло. – Итак, кто это был?

Большинство регентов сразу принялись разглядывать складки на своей одежде. Все они смотрели куда угодно, только не на меня. Но воцарившееся молчание меня нисколько не смутило. Справа от меня сидел лорд Хентауэр. Я холодно уставился ему в лицо, наслаждаясь его растущим смятением.

Грегор прервал всеобщее молчание.

– Ваша светлость, это экстренное собрание. Никто и не думал нарушать порядка. Если бы мы знали, что вы хотите присутствовать…

– Я никогда не хочу присутствовать, – перебил я его. – И все же я здесь. Так что мы обсуждаем?

И снова регенты заинтересовались своей одеждой, или руками, или полом у себя под ногами. Чем угодно, только не мной.

– Леди Орлен, – сказал я, – могу я заключить, что мы собрались здесь, чтобы обсудить брачные игры пятнистой совы?

Она пробормотала что-то невнятное, прежде чем смогла взять себя в руки и ответить:

– Сегодня вечером было совершено покушение, милорд.

– Знаю. Я был там. – Я перевел взгляд на Грегора. По крайней мере у него хватило духу не отвести глаз. – Как пираты пробрались в стены моего замка?

– Мы пытаемся разобраться с этим вопросом, – сказал он.

– Но не между собой. – Я обвел взглядом присутствующих. – Если только вы не подозреваете кого-то из моих регентов.

– Нет, конечно, нет. – Грегор прочистил горло. – Мы найдем тех, кто это сделал.

– Это сделали пираты. И король Варган помог им пробраться внутрь.

Раздался общий изумленный вздох, после чего леди Орлен спросила:

– Вы можете это доказать?

– Доказывать – его работа, – сказал я, кивая на Грегора. – Может быть, он не сказал вам, что я сегодня беседовал с Варганом. И он предупредил меня, что мы можем подвергнуться нападению.

– Зачем ему это делать? – спросил Грегор.

– Вы знаете зачем. Чтобы запугать меня и заставить отказаться от части наших владений.

Казалось, это известие не тронуло Грегора так, как должно было бы тронуть.

– Вы уверены, что он говорил о нападении? – спросил он. – Может быть, он имел в виду что-то другое.

– Ах, вы думаете, он говорил в переносном смысле, да? – спросил я. – Например, о каком-нибудь приятном дружеском походе на Картию? Я прекрасно знаю, что он сказал и что я услышал, Грегор.

– Что, по вашему мнению, вы слышали, – поправил меня мастер Вестлербрук, младший регент, сидевший за противоположным концом стола. – Мы не можем выдвигать никаких обвинений на основании таких скудных доказательств.

Грегор наклонился вперед и сложил руки на столе.

– Джерон, наша главная забота – ваша безопасность. Я объяснил вашим регентам, чем вам угрожали, и, думаю, у нас есть план.

– Какой? – Мне оставалось только надеяться, что хороший.

Лорд Термаут взял слово.

– Прежде всего, мы решили отдать им Бевина Коннера. Надо идти на некоторые уступки, чтобы сохранить мир.

Грегор с другого конца стола продолжил:

– И конечно же, милорд, необходимо защитить вашу жизнь. Мы решили, что нельзя отдавать вас пиратам.

Я усмехнулся.

– Вероятно, решение принято после долгих споров.

Я ожидал, что хоть кто-нибудь улыбнется в ответ на мою шутку, но никто и не подумал этого сделать. Я вскинул голову, решив, что споры, возможно, и правда были.

– Регенты полагают, что до тех пор, пока угроза не будет устранена, вам лучше спрятаться, – сказал Грегор. – Сколько бы времени это ни заняло, вы должны быть в безопасности.

– До каких пор? – терпение мое было на исходе. – Еще четыре года? Или на этот раз их будет сорок?

Игнорируя мой вопрос, он продолжил:

– Да, мы решили устранить причину, по которой пираты хотят расправиться с вами. – Тут Грегор глубоко вздохнул. – Я предложил регентам назначить вам наместника на то время, пока вы не достигнете совершеннолетия. Если вы покинете трон, пираты ничего не выгадают, убив вас. – Он посмотрел на меня, ожидая ответа, но я промолчал. – Вам эта идея может не понравиться, но она сохранит вам жизнь, ваше величество.

При упоминании о наместнике сердце замерло у меня в груди. Я чувствовал, что не могу справиться с внезапно охватившим меня гневом. Направить его на Кервина, который не предупредил меня о грозящей опасности? Или на Грегора, который притворялся моим верным слугой, а теперь задумал отнять у меня трон? Или на себя – за то, что позволил регентам довериться Грегору больше, чем мне? Я остановился на Грегоре, потому что и так был зол на него.

Тут лорд Термаут сказал:

– Джерон, вы поддерживаете этот план?

Я с силой ударил ладонью о подлокотник:

– Нет.

– С какой его частью вы не согласны? – спросил Грегор.

– Со всеми. – Я встал и зашагал по комнате. – Во-первых, мы должны защищать Коннера до тех пор, пока я не разберусь в обстоятельствах убийства моего отца. Он единственный, кто знает правду. Масло дерваниса…

– Коннер ведь сказал вам, что это не относится к делу. – Грегор повысил голос. – К чему эта погоня за тенью, когда по-настоящему важно решить, как спасти Картию от пиратов?

– Это одно и то же! – крикнул я в ответ. – Неужели вы не понимаете, что все это связано? Что-то в этой истории нечисто! – разговор с Грегором начинал меня раздражать. Я как будто должен был что-то заметить, может быть, какой-то скрытый смысл был в его словах или в тоне голоса. Но разгадка ускользала от меня.

– Все в этой истории ясно. Вы стали слишком подозрительны, и проблема не в истории, а в вас! – Грегор замолчал и, будто спохватившись, понизил голос. – Простите мою несдержанность, ваше величество. Я не хотел этого говорить.

Но это была неправда. Глядя на регентов, я понимал, что не он один так думал. Только Кервин, молча стоявший в углу, казалось, был на моей стороне.

Сдерживая эмоции, я спокойно произнес:

– Вы не понимаете, зачем пиратам нужна моя жизнь. Скрываюсь я или нет, король я или нет, они собираются закончить работу, за которую им заплатил Коннер четыре года назад. Они не хотят переговоров, им не нужно торговое соглашение. Ничто, кроме моей смерти, им не нужно. Эту угрозу не устранить путем переговоров.

– Вашему отцу переговоры всегда удавались, – сказала госпожа Орлен.

– Мой отец ошибался! – Я никогда раньше не произносил этого вслух, никогда даже подумать об этом не смел. Я расправил плечи и сказал: – Если противники хотят одного – уничтожить нас, о чем тут договариваться? Я прошу вас поверить мне. Потому что, если мы не сможем защитить себя сейчас, сначала придут пираты, а сразу после них – Авения.

– Именно поэтому мы считаем, что необходимо прежде всего устранить угрозу пиратского нападения, – теперь Грегор стоял, глядя прямо на меня. – Джерон, регенты не поддержат никаких военных путей решения этой проблемы.

Я смотрел на него, пораженный.

– Судя по тому, что случилось сегодня, пираты уже начали войну против нас. Игнорировать это – не значит сохранять мир.

Несколько голов склонилось в ответ на мои слова, но далеко не все.

– Мы найдем способ избежать войны… без вас. – Голос Грегора был холоден как лед.

Я вспомнил слова Коннера. Если я погибну, Картия, вероятно, сможет избежать войны. Это хорошо для всех. Кроме меня, конечно.

Я сжал зубы.

– Вы уже проголосовали?

Он покачал головой, потом сказал:

– Если даже мы не сможем заставить вас спрятаться, то мы сможем назначить наместника до вашего совершеннолетия, когда вы снова станете королем. Не надо сопротивляться, Джерон. В этом вопросе вы здесь одиноки.

Точно как сказал Коннер.

– А наместником будете вы? – спросил я.

Грегор снова прочистил горло.

– В военное время моя кандидатура, конечно, была бы наиболее приемлемой. Кроме того, Амаринда однажды станет королевой этой страны. Она полностью поддерживает меня и, я уверен, выскажется в мою пользу перед регентами.

– Но она еще не королева, – сказал я.

Кервин встал между нами и обратился к Грегору:

– Среди нас сейчас нет двоих регентов. Один из них готов был убить Джерона, если бы нашел его в Фартенвуде. Другой убил родителей Джерона. Король молод. Но все же я верю ему больше, чем кому-либо другому в этой комнате.

– Надеюсь, мы тоже научимся верить ему. – Грегор снова повернулся ко мне. – Вариант с наместником будет существовать всего лишь до тех пор, пока вы не станете совершеннолетним, Джерон. И это делается ради вашего же блага.

Я хотел возразить, но Кервин положил руку мне на плечо, призывая прекратить спор. Он был прав. Я не смог бы выиграть эту битву.

Остался лишь один выход. При мысли о нем у меня вспотели ладони. Казалось, я нахожусь в могиле, и выбраться из нее выше моих сил. И все же я должен это сделать. Хоть ползком. И свой самый первый шаг я должен сделать здесь и сейчас.

Уже зная ответ, я спросил, глядя на Грегора:

– Так когда я должен уехать?

– Вечером. Мы завершим расследование того, что случилось сегодня, и затем выступим с дипломатическими предложениями по разрешению этой проблемы.

Я покачал головой.

– Вы должны отсрочить выборы наместника до завершения расследования. Пираты дали мне десять дней. Я прошу у вас девять.

Грегор задумался, а Кервин сказал:

– Это справедливо. Расследование в любом случае раньше не завершится.

– А что насчет принцессы? – спросил я. – За нее вы не опасаетесь?

– Сегодня напали на вас, а не на нее. Я убежден, что здесь она находится в безопасности, – ответил Грегор. – Вы не пожалеете, что поддержали наш план, ваше величество.

Я склонил голову.

– Вы думаете, я хочу бежать?

Он сказал лишь:

– Вы скоро вернетесь. И, в конце концов, поймете, что все к лучшему.

8

Из тронного зала я вышел в гордом одиночестве. Я был слишком взвинчен, чтобы уснуть, и слишком утомлен, чтобы что-то делать.

Последнее, чего мне хотелось, так это встретиться лицом к лицу с Амариндой, которая, очевидно, ждала в коридоре, когда закончится собрание. Я слегка кивнул ей в знак приветствия и сказал:

– Кого из регентов вы ждете? Или вам нужен Грегор?

Глаза Амаринды – удивительные глаза цвета миндаля – сузились. Она была невероятно хороша, и я всегда начинал волноваться, когда смотрел на нее. Поэтому редко это делал.

– Я пришла поговорить с вами. – В ее голосе звучала досада. – Я слышала о том, что вы сделали с Имоджен. Как вы смели? Она ни в чем не провинилась перед вами!

Я был не менее раздражен.

– А вы скажите мне, что сделал Коннер, чтобы заслужить роскошный обед, доставленный лично вами?

– Это вы должны были съесть его сегодня. Вместе со мной! – С этим я поспорить не мог. Всю последнюю неделю в обеденное время я был занят совсем другим делом. Уже куда более спокойным тоном она добавила: – Я надеялась, что вы придете на обед и мы сможем поговорить.

Что-то в ее голосе заставило меня пожалеть, что я регулярно пренебрегал ее обществом.

– Хорошо. Может быть, мы сможем поговорить сейчас?

Я предложил ей руку, и мы пошли по коридору. Прошло несколько секунд, прежде чем я собрался с мыслями, чтобы продолжить беседу. И она, казалось, чувствовала ту же неловкость. Наконец принцесса сказала:

– Вы желаете Картии добра, и я тоже. Почему же мы так далеки друг от друга?

Потому что она носит еду человеку, который пытался меня убить. И доверяется человеку, который именно сейчас пытается занять мой трон.

Я ответил ей вопросом на вопрос.

– Как прошло отпевание? Я слышал лишь небольшую часть.

Она сжала губы, потом сказала:

– Прекрасно. Хотя я должна сказать, что, даже если вы не можете простить того, что с вами сделали ваши родители, было в высшей степени неуважительно не прийти туда.

– Я не держу на них зла, и я не собирался пропускать службу.

– Тогда что же вам помешало? Если вы не лежали со смертельной раной, то должны были прийти!

Я остановился и посмотрел на нее. Она наклонила голову, будто поняв смысл моего взгляда.

– О, нет. Простите, я не знала. Что же нам теперь делать?

Она сказала «нам», и это заставило меня остановиться. Неужели она, несмотря на ее преданность Грегору, хотела наладить отношения со мной?

– Прежде всего, не могли бы вы помочь Имоджен? – спросил я. – Проследите, чтобы у нее было все, что нужно, чтобы жить в комфорте… где-нибудь подальше отсюда.

– Пожалуйста, разрешите ей остаться. Что бы она ни сделала, она все же мой друг, и ей некуда идти.

– Она не может оставаться здесь, – пробормотал я. – Это окончательное решение.

– Но почему… – Тут она осеклась, будто вдруг поняла всё то, что я не мог ей сказать. – Хорошо. Я помогу ей.

– Скажите, когда все будет готово, тогда мы и закончим наш разговор, – по крайней мере, я был с ней совершенно честен.

Это было невежливо – не проводить ее до комнаты Имоджен, но этой ночью мне меньше всего хотелось идти в ту часть замка. Мы раскланялись. Она пошла в одну сторону, я в другую. Только через несколько секунд я услышал за спиной голос Грегора.

– Миледи, могу я проводить вас туда, куда вы направляетесь?

Амаринда проворковала что-то с восторгом и приняла предложение. И тотчас вся моя доброжелательность исчезла. Если она сама не станет меня сегодня искать, по собственной воле я к ней не пойду.

Прежде чем вернуться в свою комнату, я зашел в библиотеку, чтоб найти пару книг, которые я намеревался взять с собой в поездку. Замковая библиотека никогда не была моим любимым местом. Наверное, потому, что в самом ее центре, на главной стене висел большой портрет моей семьи, написанный год назад. На нем рядом друг с другом сидели мои родители, а сзади них стоял мой брат. Я нашел нужные книги и посмотрел на портрет, думая о том, вспоминал ли кто-нибудь из них обо мне, пока они позировали. Как я ни пытался, но так и не смог определить, что чувствую по отношению к поступку отца. Отнял ли он у меня ту жизнь, которая была предназначена мне от рождения, или спас меня.

Так и не найдя ответа, я ушел из библиотеки. Ушел, не обернувшись.

Я вернулся в спальню. У дверей меня с нетерпением ждал Мотт. Он внимательно посмотрел на книги, что были у меня в руках. Я попытался закрыть рукой заглавие верхней, но было поздно.

– Пиратские книги? – сказал он. – Зачем это?

– Нет, Мотт.

– Вы как-то сказали, что не любите читать, разве что если тема вас очень интересует.

Я не ответил.

– Мы уезжаем на рассвете. Тобиас тоже. Скажи ему.

– Куда? – Мотт замолчал, а потом добавил: – Джерон, ты здоров? Что-то выглядишь неважно.

Я медленно покачал головой и пошел в комнату.

– Никаких вопросов. Будьте готовы к утру.

9

Утром моросил дождь, все выглядело серым и унылым, будто солнце спряталось, устыдившись моего плана. Грегор собрал свиту из множества стражников и нескольких слуг. На их лицах читалось сожаление о моем трусливом бегстве и плохо скрываемое презрение к моей слабости. Однако я не собирался брать с собой никого, за исключением двух стражников, которые должны были везти меня.

Грегор попытался возразить, но я сказал:

– Как я смогу спрятаться, если повезу с собой полкоролевства? Мне нужен только Мотт, а Тобиас поможет мне с вещами. Пока ему это не надоест.

Я огляделся кругом.

– Амаринды нет?

– Принцесса долго не ложилась, она помогала Имоджен подготовиться к отъезду.

Интересно, откуда Грегор знал то, чего не знал я. Несомненно, он добивался, чтобы она одобрила его кандидатуру. Или, может быть, добивался ее одобрения по другому поводу. Я не знал.

Пока вещи загружали в карету, Кервин отвел меня в сторону.

– Джерон, пожалуйста, не уезжайте.

В ответ я мог лишь покачать головой.

– У меня нет другого выхода.

– Я думал, вы поспите и передумаете.

Я положил руку Кервину на плечо и сказал:

– Я тоже так подумал, поэтому не ложился спать.

Глаза Кервина увлажнились.

– Я всегда любил вас, Джерон, вы это знаете. Когда вы пропали на четыре года, у меня душа была не на месте. А теперь вы пробыли здесь всего несколько недель. Вы должны обещать, что вернетесь.

Я попытался улыбнуться. Но не смог.

– Я обещаю, что если не смогу вернуться, то лишь потому, что оказался недостаточно сильным для настоящего короля. На этот случай в Картии и должен быть наместник.

Эти слова не утешили его, да и я чувствовал себя совершенно опустошенным. Он низко поклонился и сказал, что каждый день будет ждать от меня вестей. Лучше бы он этого не говорил. Потому что я не собирался посылать никаких вестей, ни хороших, ни дурных.

Я сел в карету с Моттом и Тобиасом и велел везти нас в Фартенвуд.

– Фартенвуд? – удивленно спросил Мотт. – Но Грегор запланировал другое место.

– Грегор мне не указ, – отрезал я.

Бросив быстрый взгляд на Мотта, Тобиас сказал:

– Нам надо поговорить.

– Давайте, – сказал я и откинулся на спинку сиденья. – Только потише, я хочу поспать.

– Поговорить с тобой, – пояснил Тобиас. Но я уже закрыл глаза.

Когда они решили, что я уже сплю, Тобиас прошептал Мотту:

– Выглядит он ужасно.

– Я говорил с его охраной сегодня утром. Они уверены, что он не спал всю ночь и, скорее всего, уходил из комнаты на какое-то время.

Это правда. Всю ночь я сидел над книгами из библиотеки. Я надеялся, что Амаринда пошлет за мной и мы сможем поговорить, но этого не произошло. Когда я понял, что не увижу ее, то пошел к Кервину и открыл ему часть своего плана. Кервин встретил его еще с меньшим энтузиазмом, чем я ожидал.

– Вы направляетесь прямо в пасть врага. Они уничтожат вас! – кричал он.

– Меня уже уничтожают! – ответил я. – Кервин, у меня есть лишь один выход. Как и у всех нас.

Наконец, скрепя сердце, Кервин благословил меня. Это благословение было единственной ценностью, которую я брал с собой.

Сидя напротив меня, Тобиас прошептал Мотту:

– Как его рука?

– Неплохо. Не сразу, но заживет.

– Это ведь Роден ранил его? Я знал, что Роден хочет получить корону, но никогда не думал, что он предпримет что-то подобное.

– Не слишком хвалите Родена, – проворчал я. – Он меня только порезал, а не ранил. – Я приоткрыл глаза и усмехнулся. Ни Мотт, ни Тобиас не улыбнулись в ответ.

Я снова закрыл глаза и на этот раз позволил себе заснуть по-настоящему. Спал я, должно быть, глубоко, потому что, когда проснулся, карета уже не двигалась и солнце стояло высоко в небе. Мы с Моттом были одни.

– Мы в Фартенвуде? – спросил я.

– Да.

Я зевнул и убрал волосы с лица.

– Где Тобиас?

– Пошел распорядиться насчет нашего прибытия. Никто здесь не ждал нас и не готовился принять.

– Отпустите всех, кто здесь остался. Скажите, что через несколько дней мы уедем, и они смогут вернуться. И я хочу, чтоб вы нашли какой-нибудь камень или куст на холме, который стражники будут охранять. Я не хочу, чтобы они ошивались поблизости.

– Хорошо. Но сейчас их здесь нет. Мы одни. – Он облизнул губы. – Мы должны поговорить о нападении Родена.

Я выглянул из кареты, но никого не увидел.

– Хорошо, поговорим.

Он наклонился вперед и скрестил руки.

– Вчера ночью ты сказал, что выбираешь между невозможным и неприемлемым. Что ты выбрал?

Я только пожал плечами.

– Ну, как я уже сказал, неприемлемое… принять невозможно.

– Значит невозможное – это что-то, связанное с пиратами.

– Не спрашивай меня об этом сейчас.

– Тогда ты спроси меня! – Никогда прежде я не видел на лице Мотта такого участия и заботы. – Джерон, только попроси, и я пойду за тобой хоть в логово дьявола. – Помолчав, он добавил: – Или пиратов.

– Я знаю, – проговорил я почти шепотом.

– Ты боишься. Позволь мне помочь.

Я боялся и действительно хотел поговорить об этом. Но я не мог позволить Мотту изменить мое решение. Если только дать ему время, ему это удастся.

Поэтому я лишь продолжил:

– Если хочешь помочь, избавь меня от стражников.

Мотт вздохнул, открыл дверцу и вышел из кареты. Когда он ушел, я тоже выскочил наружу и побрел к заднему входу в поместье Коннера. Странно было снова тут оказаться. Фартенвуд ничуть не изменился, а вот моя жизнь встала с ног на голову.

Воспоминания о моем пребывании здесь были еще слишком свежи и болезненны. Именно в Фартенвуде я получил два шрама на спине как напоминание о цене, заплаченной за возвращение на трон. Один из них оставил мне Тобиас, а другой – Мотт. Теперь они стали людьми, без которых я не мог бы обойтись.

– Мы искали тебя, – едва увидев меня, Тобиас уже кланялся.

– Прекрати, – сказал я.

Он выпрямился и, глупо улыбаясь, подошел ко мне. Мы стояли рядом, глядя на Фартенвуд. Прямо перед нами была комната Коннера. Может быть, ее готовили для меня, ведь она была лучшей в доме. Я не собирался оставаться здесь на ночь, но если бы и так, я ни при каких обстоятельствах не стал бы спать в этой комнате.

– Я слышал, что Грегор хочет поставить вместо тебя наместника, – сказал Тобиас.

– Да, это его план.

Он ударил ногой о землю.

– Ты никогда не хотел быть королем. Так, может быть, это и к лучшему.

– К лучшему? Может, мне это еще и отпраздновать? – Он извинился, и когда мы снова направились к дому, я продолжил: – Может быть, мне назначить тебя своим наместником?

Тобиас хмыкнул.

– Ну уж нет! Я хотел бы когда-нибудь стать врачом. Или учителем. У меня бы получилось, мне кажется.

– Да, получилось бы.

– Проблема в том, что в замке некого учить. Возможно, когда-нибудь вы с Амариндой…

– Я бы на это не рассчитывал, – прямо сказал я.

– Она все еще ненавидит тебя?

– Я не знаю, что она обо мне думает. На самом деле, я вообще не знаю, что у нее на уме.

– Ты говорил с ней?

Я закатил глаза.

– Не начинай.

– Прости. Джерон, зачем мы здесь? Это как-то связано с пиратскими книгами, которые ты читал ночью?

Я кивнул и сказал:

– Да, Тобиас. Именно с ними.

10

В Фартенвуде я всячески старался избегать Мотта и Тобиаса. Я не мог ни обсуждать с ними то, что заботило меня больше всего, ни вести пустую светскую беседу – слишком много мыслей крутилось в голове.

От нечего делать я слонялся по коридорам и, в конце концов, оказался в подвале Фартенвуда, в подземной тюрьме Коннера. Я сам не знал, что привело меня туда. Может быть, мне просто хотелось почувствовать себя свободным: стоять там и знать, что в любой момент могу уйти.

– Не думал, что ты захочешь сюда прийти.

Я повернулся и увидел, как Мотт спускается по лестнице. Он подошел ко мне и скрестил руки на груди.

– Я тоже не думал, – сказал я.

– Знаешь, здесь, в этой комнате, я перешел на твою сторону. Именно здесь исчезла вся моя вера в Коннера.

– Как ты вообще мог работать на него, Мотт?

– Я не знаю. И клянусь, я не знал о его самых страшных преступлениях.

– Он никогда не рассказывал тебе о своих планах?

Мотт задумался ненадолго, а потом сказал:

– За неделю до убийства королевской семьи Коннер упомянул, что твой отец все меньше доверяет регентам и поэтому потребовал обыскивать их перед каждым визитом в замок. Тогда я не придал этому значения, но теперь уверен, что это усложнило его план. Если бы я знал, я остановил бы его.

Я кивнул и пнул ногой землю.

Он долго молчал, потом добавил:

– Джерон, ты можешь простить меня за то, что здесь произошло?

– Ты бил Сейджа, а не Джерона. – Он покачал головой, не понимая, тогда я спросил: – Ты просишь прощения, потому что я теперь Джерон, потому что – король? Ты просил бы прощения, если бы я был всего лишь Сейджем?

Теперь Мотт понял. Он отвернулся от меня и начал расстегивать рубашку.

– Помнишь, как Тобиас ранил тебя в спину? Ты сказал, что порезался оконным стеклом.

Это была откровенная ложь, о которой я жалел до сих пор. Но это был единственный способ заставить Тобиаса отказаться от идеи стать принцем.

– Тогда тебя за это всего лишь лишили обеда, а Тобиаса вообще не наказали, – продолжал Мотт. – Когда Коннер узнал, что я пытался от него это скрыть, он наказал меня вот этим.

Мотт поднял рубашку и показал на спине шрам от удара, не такой глубокий, как мой, но точно оставшийся от серьезной раны – на него даже смотреть было больно. Показав мне его, он снова опустил рубашку. И, все еще не глядя на меня, продолжил:

– Это я получил ради Сейджа, не ради Джерона. – Он ушел прежде, чем я успел что-нибудь сказать, хотя у меня и так не было слов.

Я снова встретил его только вечером, в маленькой столовой Коннера. Тобиас с кухаркой делали последние приготовления к ужину, так что Мотт был один. Он встал, когда я вошел, мы стояли друг напротив друга и не могли посмотреть друг другу в глаза.

После краткого молчания я сказал:

– Сейчас я жив лишь благодаря тому, что многое в жизни делал неправильно. Мои преступления спасли меня, но я никогда не хотел, чтобы за них страдали другие.

Мотт печально посмотрел на меня.

– Джерон…

– Никогда больше не проси у меня прощения за то, что случилось в подвале, – мне было очень трудно это сказать, но я продолжил: – И позволь мне попросить у тебя прощения.

– В этом нет необходимости.

– Может быть, пока нет, – я взглянул на него. – Но она будет.

– Я знаю, что ты принял какое-то непростое решение, – сказал Мотт. – Но мы друзья. Мне ты можешь рассказать все.

Я покачал головой.

– Нет, Мотт. Не все. Именно потому, что мы друзья.

Тут вошел Тобиас с тремя мисками тушеного мяса на подносе. Если он и почувствовал неловкость нашего молчания, то не показал этого.

– Хлеба нет, потому что у кухарки не было времени его печь, – объяснил Тобиас, подавая мне самую большую миску.

– Этого хватит, – сказал я. – Садитесь, вы оба. Давайте поужинаем как друзья.

Но время все равно тянулось в томительном молчании, пока Тобиас не спросил:

– Ты удивился, когда увидел вчера Родена?

– Удивился так, что сердце замерло, – сказал я. – Я хотел встретиться с ним на своих условиях, а не на его.

Тобиас кивнул.

– Надо было убить его в ту ночь, когда тебя короновали, когда вы сражались в тоннеле. Почему ты отпустил его?

Я прожевал кусок мяса и сказал:

– До прошлой ночи я не думал, что он собирается причинить мне вред. Но теперь все изменилось.

– Роден хочет лишь одного: стать главным, – сказал Тобиас. – Если для этого ему надо тебя ранить, он это сделает. Может быть, Грегор прав в том, что тебе надо спрятаться.

Я изумленно взглянул на него.

– Неужели ты думаешь, что я такой трус?

– Хватит об этом! – Мотт бросил свою ложку. – Если ты настаиваешь на том, чтобы мы не кланялись тебе как королю, я буду к тебе относиться как к упрямому мальчишке, кем ты на самом деле и являешься. Зачем мы здесь? Я требую от тебя ответа.

– Или что? – Я усмехнулся и скрестил руки. – Я могу победить тебя в сражении на мечах, и мы оба знаем, что будет, если ты запрешь меня в комнате.

– Зачем такие сложности? – Мотт тоже скрестил руки. – Я просто перестану с тобой дружить.

Я еще шире усмехнулся.

– Серьезная угроза.

– И даже хуже. Буду обращаться к тебе в соответствии с титулом, молча закатывать глаза, слушая твои приказы, и игнорировать оскорбления.

– Ну, этого нельзя допускать. – Я не мог не рассмеяться в ответ на это заявление, и даже сам Мотт улыбнулся. Я перевел глаза с него на Тобиаса. – Я расскажу вам правду, но для этого мне надо что-нибудь выпить. Я видел начатую бутылку сидра в кладовке. Там немного, но сгодится. Найди ее, пожалуйста.

Тобиас вскочил и вышел из комнаты.

Я снова повернулся к Мотту.

– А что, если тебе не понравится то, что я скажу?

– Мне редко нравится то, что ты говоришь. Так что я готовлюсь к худшему.

– Обещаю не разочаровать тебя.

Пока мы ждали Тобиаса, Мотт ерзал на стуле, а я сидел неподвижно. Он пришел через несколько минут с сидром и тремя бокалами. Я сам разлил сидр по бокалам.

– Возьми полный себе, – сказал Мотт, когда я протянул ему его бокал.

Я покачал головой, настаивая, чтоб он взял его.

– Я-то уже все знаю. Поверь, тебе нужен полный, чтобы залить свой гнев.

Он нахмурился, но поднял бокал за меня. Они выпили за мое здоровье и за долгую жизнь. Здоровье меня никогда не волновало, но я надеялся, что дьяволы услышали часть про долгую жизнь и уготовили ее для меня.

Я молчал, пока Мотт не прочистил горло и не попросил меня начать. Я посмотрел на него и сказал:

– Если я не сдамся пиратам в ближайшие девять дней, они нападут на Картию. Они будут биться, пока кто-то из нас – я или они – не погибнет.

– Война, – пробормотал Тобиас.

– Регенты ясно дали понять, что не поддержат войну, – я вздохнул. – Они считают, что лучший способ избежать войны – отдать меня пиратам. Вот почему мы здесь, а не там, где меня хотели спрятать регенты.

– То, что они хотят назначить наместника, не означает, что они хотят твоей смерти, – сказал Мотт.

– Может, и нет. Но что, если ты прав и они выберут наместника? Вы думаете, это избавит меня от опасности? Меня отправят в школу, чтобы я молча смотрел, как эти дураки притворяются, что все хорошо, пока наша армия гибнет.

– Тогда найди способ не позволить им выбрать наместника, – сказал Тобиас.

– Пока я несовершеннолетний, я не могу этому помешать, – я пожал плечами. – Решение уже принято.

Брови Мотта сдвинулись, а рука так крепко сжала бокал, что казалось, он вот-вот его раздавит. После минутного колебания я сказал:

– Я пойду к пиратам. Один. Вы двое вернетесь в замок без меня.

Воцарилось долгое молчание. Мотт заговорил первым, неожиданно спокойно.

– Я не верю, что ты так легко сдашься.

– Я не собираюсь сдаваться. Я стану одним из них.

– Что? – Глаза Мотта округлились. – Джерон, нет. Пожалуйста, скажи мне, что ты не настолько глуп.

Глупость всегда была качеством, которое у меня не получалось достаточно убедительно отрицать, но от сердца немного отпустило. Стукнув кулаком по столу, я сказал:

– Я ничего не могу сделать. Любое решение приведет или к моей смерти, или к уничтожению моей страны. Это все, что мне осталось.

– Значит, твой план состоит в том, чтобы пойти к ним в лагерь? К чему это приведет, кроме того, что так они только еще быстрее убьют тебя?

– Что, если мне удастся войти в доверие к пиратам? Переманить их на свою сторону? Тогда, если Авения нападет…

Тут Тобиас презрительно хмыкнул, а Мотт посмотрел на меня как на помешанного.

– И как же ты собираешься превратить своих врагов в союзников? – спросил он.

– Я не знаю! Но это лучше, чем второй вариант.

– Какой?

– Пирата, которого Коннер нанял четыре года назад, чтобы убить меня, зовут Девлин. Он достал тот яд, которым Коннер отравил моих родителей и брата, и именно он стоит за вчерашним нападением на меня. Если я не смогу войти к нему в доверие, тогда мне придется устранить угрозу. – У меня бешено застучало сердце. – Мне придется убить его.

Сначала мои слова, казалось, повисли в воздухе, а потом Мотт сказал:

– И ты собираешься проделать это в одиночку?

Я кивнул.

Мотт встал, оттолкнул свой стул и в бешенстве зашагал взад-вперед по комнате.

– От пиратов никому не уйти, – пробормотал он. – Никогда.

– Я же ушел. Четыре года назад.

Мотт остановился прямо передо мной.

– Нет, ты ушел с корабля, прежде чем пираты вообще оказались поблизости. В тот день тебе просто повезло, вот и все.

Тобиас попытался спокойно взглянуть на мой план.

– А что, если они тебя узнают?

– Роден и тот человек, что приходил с ним, будут в море. Другие пираты знают меня только по имени, но не в лицо.

– Ты не можешь этого сделать, – сказал Мотт, качая головой. – Я не допущу.

Это еще больше меня разозлило.

– Я не спрашиваю твоего разрешения, Мотт, или твоего одобрения! Ты просил меня рассказать о своих планах, и я это сделал.

– Твои планы тебя погубят!

– Нет, я погибну, если не буду ничего делать! Если останусь в замке, притворяясь, что все прекрасно, вот тогда я действительно погибну!

Лицо Мотта стало пунцово-красным, и, думаю, если бы на моем месте был кто-то другой, Мотт просто ударил бы его о стену, чтобы привести в чувство. Но на это он пойти не мог, так что только глубоко вздохнул, сел на стул и сложил руки.

– Так значит, решение окончательное? – спросил он.

– Да.

– Тогда вот тебе мое последнее слово. – Мотт смотрел прямо на меня и говорил медленно, так, чтобы я ничего не пропустил. – Я не пущу тебя, одного не пущу.

Я сжал кулаки.

– Я король, и это мой приказ.

– Прости меня, но этот приказ короля – самое необдуманное, что он когда-либо делал, и мы оба знаем, что это своего рода достижение. Если хочешь помешать мне отвезти тебя обратно в Дриллейд, тебе придется убить меня прямо здесь.

– Я не могу этого сделать, – сказал я. – Кто тогда поможет Тобиасу добраться домой? Он ведь даже дорогу не может перейти без риска для жизни.

– Да могу я, – сказал Тобиас.

Мотт никак не отреагировал, он не сводил с меня глаз.

– Джерон, послушай меня. Ты король, но ты не можешь заставить меня подчиниться такому безрассудному плану.

Я смотрел на него почти с ненавистью.

– Может, в таком случае, ты хочешь назначить мне наместника, няньку для короны?

– Может быть, он тебе и нужен. – Мотт громко вздохнул, будто это могло заставить меня передумать.

Хотя это и было бы нечестно – бежать, не предупредив их, я почти жалел, что не сделал этого, и что мы не смогли спокойно поужинать вместе.

Ничего от меня не добившись, Мотт положил руку мне на плечо. Я поднял на него глаза, и он сказал:

– Если ты должен уйти, тебе придется придумать, как сбежать от меня, потому что я тебя одного не отпущу. Какой бы отчаянный план не засел в этой глупой королевской голове, тебе придется включить в него и меня.

Я отстранился, взмахнул рукой, задев бутылку сидра на столе. Мотт отпрыгнул, чтобы не облиться сидром, полившимся на пол.

Я выругался, встал и провел рукой по волосам.

– Дай мне время до утра, Мотт. Моя глупая королевская голова болит, и я слишком устал сегодня, чтобы менять планы.

Мотт кивнул и пожелал мне спокойной ночи, прежде чем я мог передумать. Что было совершенно необязательно, потому что я не собирался менять план ни на йоту. Я сказал правду о том, что голова болела, и о том, что я устал. Но будь у меня одна ночь или даже целый месяц, ничего не изменилось бы: я был намерен уйти один.

11

Тобиас крепко спал и не слышал, как поздно ночью я вошел в его комнату. Он выпил не так много сидра. Но ему все же досталось немного сонного порошка, что я нашел в кабинете Коннера.

Я подергал его за руку, он открыл глаза и тут же вскочил. Я прижал палец к губам, предупреждая его, чтобы он не шумел. И все же голос его прозвучал слишком громким шепотом:

– Джерон? Что происходит?

– Я буду говорить, а ты – слушать. Ясно?

Он покорно кивнул. Я сел на стул у письменного стола, а он вылез из постели. Я почти слышал, как колотится его сердце. Или это было мое?

Несмотря на наш уговор, Тобиас заговорил первым.

– Так значит, ты уходишь? Ты сказал Мотту, что изменишь план.

– Нет, я сказал Мотту, что слишком устал, чтобы менять планы, – поправил я его. – Большая разница.

– Но Мотт был прав. Никто не возвращается от пиратов. Может быть, ты и убьешь Девлина, но как ты спасешься от остальных?

Я нервно поморщился от этого вопроса. Правда была в том, что ответа на него у меня не было. Я знал только то, что в Картии у меня не больше шансов на успех. По крайней мере, я приду к пиратам со своими условиями.

– Просто подожди несколько дней и обдумай все хорошенько, – сказал он.

– У меня нет нескольких дней. Если я не смогу все уладить до того, как регенты выберут наместника, потом я буду бессилен.

– У тебя слишком мало времени.

– Так не надо его тратить впустую. Молчи, ты должен кое-что для меня сделать.

– Что именно?

Я снял королевский перстень с пальца и положил на стол. Я не снимал его с той самой ночи, когда меня короновали, и теперь я чувствовал странную легкость от его отсутствия.

– Я не хочу, чтобы регенты думали, будто я прячусь – так они проголосуют против меня с еще большей легкостью. Вы с Моттом должны утром вернуться в Дриллейд, – я кивнул на стопку своей одежды на сундуке. – Ты будешь вместо меня. Мы похожи, а с кольцом в полутьме кареты ты без труда проникнешь в ворота замка. Но обязательно нужно, чтобы ты приехал ночью и смог пройти в комнаты под прикрытием темноты. Мотт поможет сделать так, чтобы тебя никто не увидел. Пусть он придумает историю, что король болен или расстроен и не хочет никого видеть. Скажите всем, кто будет спрашивать, что король предпочитает прятаться от пиратов в своей уютной комнате.

– Джерон, нет, – прошептал Тобиас, качая головой.

Я продолжал, не обращая внимания на его слова.

– На воротах тебе могут задать вопрос. Это секретный вопрос. Надо будет назвать пароль, чтобы стража поняла, что ты Джерон. Сегодня утром я сам изменил его. Вопрос будет такой: «Что король хочет на обед?» Ответ: «То, чего хочет король, не имеет отношения к обеду».

Тобиас улыбнулся.

– Так чего же хочет король?

– Он хочет, чтоб ты молчал и слушал внимательно. В кармане ты найдешь письмо для Амаринды. Отдай его ей и ответь на любые ее вопросы, если сможешь. Она будет злиться, но думаю, все равно поможет тебе с прикрытием.

– Злиться? – сказал Тобиас. – Она будет в бешенстве, и это если она вообще мне поверит. А что, если она решит, что мы хотим захватить королевство?

– Письмо объяснит ей все, – сказал я. – Амаринда умеет принимать нужные решения. Все, что от тебя требуется, – оставаться в моих комнатах. Я так много времени проводил один, с тех пор как стал королем, что никто не удивится.

– Так вот почему…

Я вздохнул.

– Не пытайся понять меня, Тобиас. Даже я не могу этого сделать. А теперь скажи, что случилось с нашей старой одеждой с тех времен, когда мы тут были?

Я уже знал ответ. Те вещи, что получше, разворовали слуги, которые тут работали. Но моя старая одежда, в которой я был еще Сейджем, все еще лежала в ящике шкафа. Она никому не была нужна.

Я стянул с себя королевское одеяние и бросил в шкаф, а сам надел одежду Сейджа: поношенные штаны, которые были мне длинны, когда я их впервые надел, а теперь стали коротки; рубашку, которую один из слуг Коннера починил, и все равно на ней осталось несколько маленьких дырочек; старые ботинки, которые все еще были мне как раз, потому что я украл их перед тем, как Коннер забрал меня из приюта. В правом ботинке была дыра, но это чувствовалось только во время дождя.

Когда я облачился в одежду Сейджа, то вдруг будто снова стал им. Его повадки вернулись ко мне: хитрить, когда можно, и врать, когда нужно. И еще вновь возникло то чувство, что, как бы ни старался, я все равно останусь жалкой амбарной крысой.

– Я не могу этого сделать, – сказал Тобиас, когда я закончил одеваться.

– Если ты провалишься, провалюсь и я. Тобиас, ты должен это сделать. Мотт захочет пойти за мной, но ты ему не позволишь. Если пойдет, он выдаст меня, тогда я буду в серьезной опасности.

Он робко кивнул.

– Когда ты уйдешь, если я не побегу к Мотту и не расскажу ему, что случилось, он меня убьет. По-настоящему.

– У меня есть решение, но тебе оно не понравится. – Я улыбнулся и потянул простыню с кровати Тобиаса. Я разорвал ткань в длину и велел ему убрать руки за спину. – Извини, мне придется завязать их очень крепко. Мотт не поверит, если будет слабо.

– Ничего, – сказал Тобиас, протягивая мне руки. – Странно, но я даже благодарен тебе за это.

Я привязал его к кровати, сунул в рот кляп, хотя и не слишком туго, чтобы ему не было трудно дышать.

– Не подведи меня, – сказал я Тобиасу, закончив с узлами. – До встречи.

Через несколько минут я спокойно вышел из Фартенвуда и выбрал себе в конюшне одну из самых быстрых лошадей – Тайну. Не считая белого пятна на лбу, Тайна была черна как сажа и так слушалась седока, как ни один из известных мне коней. Она была хорошо ухожена, так что любой, кто меня увидит, подумает, что я ее украл, что, собственно, я и сделал. Оседлав лошадь, я вскочил на нее, и вскоре Фартенвуд остался далеко позади.

По крайней мере до утра я был на свободе.

12

Мчаться одному по дорогам Картии было все равно, что подниматься со дна глубокого пруда. С каждым вздохом я чувствовал себя все более живым и наслаждался каждой минутой свободы. Свежий ветер гладил мне лицо, и всё новые и новые пейзажи приветствовали меня, сменяя друг друга. Картия прекрасна даже ночью. Наши деревья высоки и раскидисты, извилистые реки и ручьи питают зелень наших полей, урожай наших ферм. Не удивительно, что соседние страны смотрят на нас жадными глазами.

И все же, как мне ни было приятно, это была далеко не увеселительная прогулка. Хотя полная луна и освещала мой путь, надо было внимательно смотреть на дорогу, избегая неровностей. Я не мог позволить Тайне споткнуться. Кроме того, надо было опасаться разбойников в придорожных лесах. Впрочем, никто не ждал, что на дороге ночью появится всадник, так что у меня было преимущество. Но и я не знал, чего ждать. Я не боялся, но был осторожен. Я не хотел отвлекаться от цели.

Итак, я гнал Тайну во весь опор. До рассвета оставалось всего четыре часа. Мне нужно было под прикрытием ночи добраться до Авении. У меня были все шансы успеть. Тайна оказалась быстрой и крепкой, и мы мчались как ветер. При мне был лишь меч на ремне, нож за поясом и заплечный мешок с небольшим запасом еды и пригоршней гарлинов, которые я взял из сокровищницы замка.

Я удалялся от Фартенвуда, и созвездия на небе постепенно поворачивались. Я думал о том, как долго проспит Мотт. Может быть, до позднего утра. Он почувствует действие сонного порошка и поймет, что я провел его. С тех пор как я стал королем, никто не смел ругать меня в глаза, но он, несомненно, припомнит все ему известные ругательства завтра, когда увидит, что в моей комнате пусто. Потом он найдет Тобиаса. Я надеялся, что Тобиас убедит Мотта сделать то, что я просил. Нет, я не просто надеялся. Мне было необходимо, чтобы Мотт подчинился.

До границы оставалось меньше часа, когда до меня донеслись подозрительные звуки. Бешеные вопли мужчин и женский визг. Топот лошадей. Мерцание факелов. Я достал меч и повернул Тайну туда, откуда доносились крики.

Но те внезапно смолкли, и все голоса утихли на минуту, потом кто-то воскликнул:

– Еще один!

Я был уже достаточно близко, чтобы представить себе, что тут произошло. Там было несколько человек, судя по акценту – авенийцы, и они были вооружены. Один из них увидел меня и отделился от группы, чтобы со мной разобраться. Я легко отразил его удар мечом и ранил его в руку. С криком он отступил в тень.

Другой, казалось, не знал, что делать, может быть, от неожиданности, или оттого, что я так легко справился с первым. Как бы то ни было, но медлить я не собирался. Я бросился на него и ударил мечом в спину.

Это вызвало суматоху среди остальных всадников, хотя в одном они не колебались: нельзя дать мне уйти. Эти глупцы думали, что я собираюсь от них бежать. Они окружили меня, пытаясь загнать в кусты. Вместо этого я бросился вперед, нацелившись на того, что держал факел: только у него для сражения оставалась лишь одна рука. Лицо его пересекал извилистый шрам, и когда я приблизился к нему, то увидел, что он оказался еще уродливее, чем я думал. Он нанес мне неплохой удар, но я, не обращая внимания на укол в живот, снова развернул на него Тайну. Я ударил мечом по его мечу, и тогда его меч вместе с факелом упали на землю. Я снова сделал выпад, точно не зная, куда попаду, но рана, которую я нанес противнику, оказалась глубокой. И тут еще один из них внезапно появился сбоку от меня и направил своего коня на Тайну, но Тайна оказалась более крепким животным, и его конь споткнулся. Я развернулся и ударил его по ноге, он с криком бросился прочь от меня вслед за своими товарищами, и все они в одно мгновение исчезли во тьме.

Позади меня хрустнула ветка, и я развернулся с мечом наготове. Снова стало тихо, но я был не один. Я спешился и повел Тайну под уздцы к кустам. Потом резко бросился вперед, сквозь заросли, выставив вперед острие меча.

– Пожалуйста, не трогайте меня!

Я в изумлении отступил. Это был всего лишь ребенок, девочка лет шести или семи. Голова ее едва доставала до моей груди, светлые волосы закрывали лицо. Она была в простой ночной сорочке, босиком. Должно быть, ее вытащили из постели в попытке спастись бегством.

Я сразу опустил меч и наклонился к ней.

– Все хорошо, теперь ты в безопасности. Но как ты здесь оказалась? – было слишком темно, чтобы определить точно, но я решил, что она не ранена. – С тобой все в порядке?

Девочка взяла меня за руку и повела к высокому вязу. Под деревом на земле лежала женщина, должно быть, мать ребенка. Она едва дышала, похоже, ее серьезно ранили. Наверное, это именно ее крик я услышал.

Я опустился на колени рядом с ней и попытался ощупать ее живот в поисках раны. Она почувствовала мое присутствие, открыла глаза и коснулась моей руки.

– Не надо, – прошептала она. – Все кончено. – Произношение у нее было картийское. Она была из моего народа.

– Кто это сделал? – спросил я.

Женщина закрыла глаза, и я подумал, что она не ответит. Но она снова открыла их и пробормотала:

– Вы, неверное, нездешний, раз не знаете, что тут происходит.

– Да, это так.

Она кивнула.

– Авенийские разбойники. Они пересекают границу по ночам, угоняют наш скот, выгоняют нас из домов.

Я покачал головой.

– Почему никто в Дриллейде об этом не знает? Король…

– Экберт мертв. Вы не слышали? Кроме того, он давно знал об этом. – Она выгнулась, задыхаясь.

Я подсунул руку ей под спину, чтобы помочь приподняться, и почувствовал тепло ее крови. Ее было слишком много. Слишком много, чтобы выжить. Ей было тяжело дышать.

– Мой муж… они убили его. Нила… отвезите ее к дедушке… в Либет.

Нила положила свою маленькую руку мне на плечо. Либет находился к северу отсюда, мне пришлось бы возвращаться и потерять несколько часов. Кроме того, мне не стоило появляться в городе. Кто-нибудь мог узнать меня, да и Мотт мог напасть на след, если вздумает идти за мной.

Мать Нилы снова приподнялась, держась за мою руку.

– Пожалуйста, – прошептала она.

– Я отвезу ее, обещаю. – Даже если придется возвращаться. Мои слова утешили ее, она обмякла, закрыла глаза и умерла.

Нила встала на колени рядом со мной, коснулась плеча матери.

– Она умерла?

Я кивнул, и меня охватил новый приступ гнева. Неужели отец знал обо всем этом? А Грегор, а Кервин? Почему никто мне об этом не говорил?

– Там за кустами, где я оставил лошадь, растет сирень, – сказал я Ниле. – Наломай побольше цветов для своей мамы.

Не сказав ни слова, Нила встала и пошла туда, где стояла Тайна, а я принялся руками и ножом рыть мягкую весеннюю землю, чтобы сделать могилу. Это отняло у меня почти час. Когда все было кончено и на могиле лежали цветы, я посадил Нилу перед собой, и мы поехали в Либет.

Когда мы подъезжали к пригородам, крестьяне уже проснулись и работали на полях. Либет был тихим местом, отделенным от Авении болотами, на которые ни одна из стран не претендовала. Я никогда не был в этих местах, но город мне понравился.

Нила не знала, где живет ее дедушка, знала лишь, что у него большое хозяйство и что люди отдают ему свой урожай. Я чуть не взревел, когда она мне это сказала. Мне стало ясно, что он знатного рода. Один из тех бесполезных снобов, которых я терпеть не мог.

Может быть, он даже присутствовал на похоронах моих родителей. Если это так, то вполне вероятно, он еще в Дриллейде. Я даже не знал, что было бы лучше, потому что, если он вернулся в Либет с похорон, то точно узнает меня, а если он еще в Дриллейде, то что мне делать с Нилой?

За пару часов до приезда в Либет Нила начала засыпать, и я аккуратно поддерживал ее, чтобы она не упала. Когда мы выехали на небольшую городскую площадь, она села и открыла глаза.

– Я помню это место, – пробормотала она.

– Вспомнила, где живет дедушка?

– Нет.

Мы остановились у прилавка, где женщина продавала мясо. Я взглянул на ростбиф и невольно вспомнил, как пытался украсть кусок жареного мяса и меня чуть не убил разгневанный мясник. Это была не лучшая идея в моей жизни. К сожалению, худшей она тоже не была.

– Я ищу дедушку этой девочки, – сказал я женщине за прилавком. – Я думаю, она…

– Нила? – Женщина выскочила из-за прилавка и протянула руки к девочке, и та попала в ее объятия. – Что ты здесь делаешь? – Потом она посмотрела на меня, покрытого грязью и засохшей кровью. – Что произошло?

– Вы знаете ее дедушку? – спросил я.

Женщина кивнула и указала на дом, возвышавшийся на холме в дальнем конце города.

– Это мастер Ралон Харлоу.

Я слез с коня и жестом предложил ей сесть в седло вместе с Нилой.

– Вы отведете меня туда?

Кто-то занял место женщины за прилавком. Потом с моей помощью она посадила Нилу в седло и сама села сзади.

По дороге я пытался расспросить женщину, но она все свое внимание обратила к Ниле. Поэтому я слушал, как Нила рассказывала ей о том, что случилось. Из рассказа девочки и вопросов женщины я понял, что несколько молодых семей из Либета переехали за город, чтобы устроить новые хозяйства, не облагаемые налогами знати. Когда эти хозяйства стали приносить доход, начались набеги авенийцев. Сначала они просто воровали урожай или скотину. Когда фермеры начали защищаться, авенийцы жестоко с ними расправлялись. Зимой набеги прекратились, но только сошел снег, все возобновилось. Нила видела, как ее отца пронзили стрелой, когда мать пыталась увезти ее и спрятать. Ее мать ранили мечом незадолго до того, как я встретил их. Я подумал, что Нила уже видела слишком много смертей за свою недолгую жизнь.

– Правда, что король Экберт знал о том, что тут происходит? – спросил я.

Женщина фыркнула.

– Какое королю до нас дело? Мастеру Харлоу отказали, когда он хотел с ним встретиться, но он говорил с одним из регентов.

– С кем?

– Какая разница? Мастеру сказали, что нам нужно сохранить мир с Авенией, а фермерам просто стоит переселиться в глубь страны, подальше от границы.

Я покачал головой, надеясь, что то, что здесь происходило, никогда не достигало ушей моего отца. Потому что, если он знал и ничего не делал… Нет, об этом я даже думать не мог. Чем больше я узнавал о правлении отца, тем больше понимал, что никогда по-настоящему не знал его.

13

Поместье Харлоу нельзя было даже сравнить с Фартенвудом, но зато оно казалось роскошным замком в сравнении с домиками, мимо которых мы проезжали. Это был прямоугольный дом из пятнадцати или, может быть, двадцати комнат, внушительный и крепкий на вид. Широкая лестница вела к высокому крыльцу и массивным двойным дверям. Я смотрел на них, разрываясь между отчаянным желанием спросить Харлоу, знал ли мой отец об авенийских ворах, и осознанием, что гораздо важнее продолжить мой путь в Авению. Я выбрал последнее.

Торговка, державшая Нилу, отказалась от моей помощи и спустилась с лошади сама, а я протянул руки к Ниле. Но женщина отстранила меня.

– Я сама справлюсь, – сказала она. Я отступил. – Спасибо за то, что вы сделали, но вы точно не тот человек, которому…

– Джосс позаботится о моей внучке, – раздался голос позади нас.

Очевидно, это был голос Харлоу. Он был высок, как Мотт, лет пятидесяти, но крепок и бодр. Густые волосы, скорее серые, чем черные, и глаза с длинными светлыми морщинками в уголках. С ним был его слуга Джосс, который вышел вперед и снял Нилу с лошади. Харлоу нежно коснулся рукой ее грязного лба, и впервые я увидел, как на щеках Нилы блеснули слезы. Харлоу кивнул Джоссу, и тот повел девочку в дом.

– Теперь что касается тебя, – сказал он, поворачиваясь ко мне.

Я перевел на него взгляд, но женщина, которая привела меня туда, заговорила первой.

– Мастер Харлоу, как видите, этот мальчик…

– Выглядит уставшим. – Он положил руку мне на плечо. – Ты можешь сказать мне, что с родителями Нилы?

Я не знал, что ответить, но по моему молчанию он все понял. На глазах его блеснули крупные слезы.

– Я понимаю. Мне никогда не отблагодарить тебя за спасение Нилы. Ты… ты… – Он пытался сказать что-то еще, но не смог. Наконец он проговорил: – Пойдем со мной.

Колени у меня сами собой согнулись, когда он сильнее сжал мне плечо.

– Все хорошо, – мягко сказал он. – Пожалуйста, пойдем. Я знаю, что ты голоден.

Пока он не сказал этого, я и не осознавал, что это так. Вдруг я понял, что больше всего на свете хочу есть. Итак, мы вошли в дом, обставленный со вкусом, но не слишком вычурно. Мы прошли по коридору налево – через небольшую комнату, должно быть, его кабинет. Оттуда он повел меня в скромную столовую, где уже ждал слуга с тарелкой свежеиспеченного хлеба и крынкой молока.

– Мы не слишком изысканно питаемся, но ты такой худой, что, наверное, вообще редко ешь, – сказал Харлоу.

– В последнее время нет. – Но хлеб пах так вкусно, к тому же впервые с тех пор, как я стал королем, я был голоден.

– Прости, я оставлю тебя одного, мне надо сходить к Ниле, – сказал Харлоу. – Я вернусь раньше, чем ты закончишь.

Так и случилось, Харлоу вернулся, когда я допивал третью кружку молока. Он улыбнулся, довольный моим аппетитом, и сел за стол напротив меня. Я сгорбился под его пристальным взглядом. Не время было производить впечатление.

Он изучал меня некоторое время, а потом заговорил:

– Отец Нилы, Маттис, был моим сыном. Упрямый мальчишка, он всегда все делал по-своему, даже глупости. Я любил его и умолял не уезжать из Либета. – Он достал золотые карманные часы из жилетного кармана, не новые, потертые, но для него, очевидно, бесценные. – Когда Маттис уехал два года назад, он отдал их мне. Он сказал, что там, куда он едет, время можно будет определять по солнцу над головой.

Я перестал есть, слушая его. На его лице было столько грусти, но вместе с тем на нем была решимость двигаться дальше. Он выглядел так, как чувствовал себя я, когда узнал о смерти родителей. Я сказал:

– Мне жаль, что я не смог спасти вашего сына. Я не знал, что там происходит.

Он наклонил голову, не понимая всего значения моих слов, потом сказал:

– Прости мое любопытство, но ты, очевидно, чужой здесь. Что ты делал там поздно ночью?

– Просто проезжал мимо.

– Ты авениец?

– Нет.

– Ты вор? – Я замешкался, потом покачал головой. – Нет, ты не вор. Хотя ты и одет, как вор, но ногти у тебя слишком чистые, волосы подстрижены, и, смею сказать, ты не пахнешь, как вор. Ты недавно мылся.

Меньше всего мне хотелось, чтобы разговор вертелся вокруг меня.

– Как Нила?

– Она плачет, но со временем, думаю, она справится. – В глазах у него сверкнули слезы, и он добавил: – Ты спас ей жизнь. – Я покачал головой. – Да, это так. Она рассказала мне все. Ты дрался с этими людьми, в одиночку.

– Они оказались так себе противниками, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Я не понимал, почему чувствую себя как дома и в то же время так неловко. Я положил салфетку на стол и встал. – Спасибо за еду, но мне пора.

– У тебя на рубашке свежая кровь. – Харлоу поднялся со стула и позвал слугу. Потом, даже не спросив меня, подошел ко мне и поднял рубаху и осмотрел длинный порез у меня на животе. – Тебя ранили?

Я отступил и опустил рубашку, хотя она все равно была разрезана.

– Просто царапина.

– Из простых царапин не вытекает столько крови.

Вошел слуга, и Харлоу велел ему принести повязки и спирт для обработки раны. Я застонал. Если дьяволы существуют, то они должны были бы радоваться. За свое доброе дело я должен был расплатиться болью, более сильной, чем боль от раны.

– Отведи его в комнату для гостей и перевяжи. Пусть отдыхает столько, сколько понадобится, а потом мы дадим ему приличную одежду.

Я запротестовал, но это было бесполезно. Слуга Харлоу вывел меня из комнаты, я же был так измучен, что не смог сопротивляться.

Я сам снял рубашку и лег на кровать так, чтобы он не видел шрамов у меня на спине. Я предпочел бы остаться в рубашке, но она была пропитана кровью, моей и матери Нилы, так что, пока ее не постирают, была совершенно бесполезна.

Тщетно пытаясь как-то отвлечься, я завязал разговор со слугой, пока он промывал мне рану теплой водой.

– Что за человек Ралон Харлоу? – спросил я.

– Самый лучший. Он добр, благороден и честен. Либет не смог бы выжить, если б не он.

– У него есть жена?

– Она умерла год назад… сэр. – Он чуть не подавился таким почтительным обращением ко мне.

– У него есть еще дети, кроме сына?

– Нет. Второго он потерял много лет назад. Это была большая трагедия. И, простите мне мое замечание, но вы немного похожи на его сына Маттиса. Он был старше, чем вы, и конечно, выглядел не так, но любой, кто знал Маттиса, заметил бы сходство.

Может быть, именно поэтому Харлоу так хорошо обошелся со мной. Может быть, я напомнил ему того, кого он потерял. Я хотел расспросить еще, но слуга начал обрабатывать рану губкой, смоченной в спирте. Я застонал, выгнул спину, потом сказал, что если он не остановится, я его ударю. Он убрал губку и на мгновение замер, не зная, продолжать обработку раны или позаботиться о собственном здоровье.

– Положи губку и перевяжи меня, – сказал я. – В рану попало достаточно алкоголя, он сам найдет себе дорогу.

Слуга взял бинты.

– Можно я спрошу вас, что там произошло?

– Нет, нельзя.

Он быстро закончил перевязку и предложил мне еще одну губку, смоченную теплой водой, чтобы я мог обтереться.

– Я оставлю вас одного, – сказал он и вышел из комнаты.

Я обтирался губкой до тех пор, пока не стал таким чистым, каким хотел быть, потом надел халат, который оставил мне слуга. Я не мог отправиться гулять по дому Харлоу в одном халате, поэтому лег на кровать в ожидании, пока слуга принесет мне одежду. Я не собирался спать, но когда снова открыл глаза, оказалось, что я лежу под теплым одеялом. Часы на столе показывали, что перевалило за полдень. Так долго спать я точно не собирался.

Я отбросил одеяло и быстро оделся в то, что нашел у кровати. Рубашка с длинными рукавами и жилет медного цвета с серебряными пуговицами. Шерстяные брюки были немного широки в поясе, но так у меня было всегда, зато ботинки подошли прекрасно. Когда я открыл дверь, меня уже ждал другой слуга, он сказал:

– Вы, значит, проснулись? Мастер Харлоу обедает и надеется, что вы к нему присоединитесь.

– Где моя старая одежда? – спросил я.

– Ее сожгли, сэр, – сказал он.

Я застонал. На мне была теперь новая, чистая и богатая одежда. Я не мог отправиться в Авению в таком виде, а мне срочно надо было это сделать. Оставалась всего неделя до встречи регентов с Грегором.

– Извинитесь перед мистером Харлоу за меня, но мне пора, – сказал я.

– Вашу лошадь сейчас чистят, – сказал слуга. – После драки, в которой вам пришлось участвовать, мы подумали, что нужно проверить, нет ли у нее повреждений. Она будет готова к тому времени, когда вы пообедаете.

Я уступил.

– Ну, тогда ведите меня к хозяину.

Когда я вошел в столовую, стол уже был накрыт. Он так ломился от еды, что я удивился, увидев всего три прибора. Нила сидела за столом. Она была чисто вымыта, и, несмотря на печальный вид, выглядела значительно лучше, чем прежде. Харлоу встал, чтобы поприветствовать меня, и усадил за стол.

Слуги подносили мне блюдо за блюдом, пока я не начал отказываться. Все выглядело невероятно вкусным, но на тарелке просто не осталось места. Когда все блюда были нам предложены, Харлоу отпустил слуг, и мы остались одни. Я решил поскорее покончить с обедом, и потому незамедлительно принялся за еду.

– Ты так и не назвал нам своего имени, – сказал Харлоу.

Рот у меня был набит теплым хлебом, когда я проговорил:

– Нет, не сказал.

Он понимающе улыбнулся.

– Да и какой прок в имени? Может быть, сначала ты хочешь побольше узнать обо мне? – Я поднял на него глаза, и он продолжил: – Моя семья издавна живет в Либете. Мы заботимся о здешних жителях, а они заботятся о нас.

– Вы знатного рода?

Он пожал плечами.

– Да, но это всего лишь титул. Здесь титулы не имеют значения.

– А в Дриллейде имеют. Я думал, вся знать собралась на похороны короля Экберта.

– Разве это не просто ярмарка тщеславия? – Улыбка исчезла с его лица. – Я стараюсь держаться подальше от королевской политики. Кроме того, у нас тут своих проблем хватает.

– С авенийцами?

– Многие из них очень опасны. Надеюсь, куда бы ни лежал твой путь, ты не столкнешься с ними, сынок.

Наши глаза встретились, и я быстро отвел взгляд. Много лет никто не называл меня сыном. Когда-то так говорил отец, но тогда это для меня не имело никакого значения. Теперь это слово стало куда ценнее.

В наступившей тишине я продолжал есть. Еда здесь была проще, чем в Дриллейде или Фартенвуде, и мне это нравилось. Ко мне вернулся аппетит, и я все не мог наесться досыта.

Нила сидела напротив меня. Она едва притронулась к еде, что неудивительно после того, что ей пришлось пережить. На ней теперь было бледно-желтое платье, а волосы заплетены в косы. Выглядела она нарядно, хотя чувствовала себя, должно быть, ужасно. Хотя в большинстве стран в траур носят темные одежды, у картийцев это не принято. Здесь считается, что лучше почтить покойного, надев одежду его любимых цветов. Глядя на Нилу, я почувствовал на себе взгляд Харлоу. Я тряхнул головой, чтобы челка закрыла лицо, и он не смог вычислить, кто я, ни по моему лицу, ни по словам, ни по манерам.

– Ты останешься на ночь? – спросил Харлоу.

– Не могу. – Я сам не понимал, почему, но мне хотелось остаться. Я подозревал, что если останусь на ночь, он убедит меня остаться еще на одну ночь, потом до конца недели, и скоро та комната, что мне предложили, станет моей. Харлоу поразил меня своим умением убеждать. Или, может быть, я боялся признаться, что сам хотел остаться.

– Конечно, ты должен остаться, – настаивал он. – Рану на животе надо лечить, а еще мне сказали, что рука у тебя тоже перевязана. – Он помолчал, а потом осторожно добавил: – Что с тобой произошло? Ты ведь еще мальчик, ребенок, откуда у тебя такие раны?

И тут, впервые за много недель, я действительно почувствовал себя ребенком. Другие мальчишки моего возраста учатся, выбирают себе профессию, заигрывают с хорошенькими девицами по пути на рынок. Они все еще с удовольствием играют на улице или подрабатывают, чтобы накопить на свою первую лошадь. Меня вдруг охватила тоска по той жизни, которой у меня никогда не было.

Харлоу нахмурился.

– Сынок, где твои родители? У тебя нет семьи?

Я встал так быстро, что чуть не опрокинул стул.

– Попросите кого-нибудь приготовить мою лошадь. Мне надо ехать. Прямо сейчас.

– Я что-то не то сказал? – Харлоу тоже поднялся. – Пожалуйста, закончи хотя бы обед. Я твой должник, ты помог Ниле.

– Я рад, что смог помочь, но мне правда нельзя здесь больше оставаться.

Харлоу нежно провел рукой по волосам Нилы, потом позвал слугу. Когда тот вошел, Харлоу велел ему привести мою лошадь к крыльцу и собрать в сумку еду.

– Вы и так много мне дали, – запротестовал я.

– Это ничто по сравнению с тем, что ты сделал для меня, – сказал Харлоу.

Когда Нила встала, я присел, чтобы взглянуть ей в глаза. Теперь она была сиротой, как и я, хотя я не смел сказать ей этого при ее дедушке. Я лишь прошептал:

– Тебе сейчас больно, но со временем это пройдет.

Она молча коснулась моей щеки своей маленькой ручкой и поцеловала меня в другую щеку. Мне пришлось на секунду отвернуться, меня слишком переполняли чувства.

Харлоу сказал:

– Я хочу отплатить тебе. Что мне сделать?

Я посмотрел на Нилу, потом снова на Харлоу.

– Не говорите никому о том, что я был здесь. Если кто-нибудь приедет в Либет и будет спрашивать обо мне, не важно, что он скажет, отвечайте, что никогда меня не встречали.

– А что скажет тот, кто будет искать?

Что я глупец. Что все потеряю. Что меня могут убить.

Я пожал плечами.

– Если они приедут, вы поймете, что они ищут меня.

Харлоу проводил меня до дверей дома.

– Мы сохраним твою тайну, но никогда не забудем тебя. Ты спас мою внучку, и за это всегда будешь частью нашей жизни.

Я посмотрел на него, борясь с желанием остаться еще хоть ненадолго. Потом слуга принес мне сумку с едой, которая оказалась такой тяжелой, что пришлось взвалить ее на спину. Харлоу и Нила вышли со мной из дома, у крыльца меня ждала Тайна.

– Сынок… – Харлоу положил руку мне на плечо. Я обернулся и, не знаю почему, обнял его, как испуганный ребенок обнимает любящего отца. Он похлопал меня по спине.

Мой отец не был открытым и эмоциональным человеком. Я знал, что он любит меня, но он никогда не говорил об этом, и если бы мне пришло в голову обнять его, то он, наверное, стоял бы, прямой как жердь, не зная, что делать. Подумав о нем, я стыдливо отошел от Харлоу. Он не выглядел смущенным и лишь произнес:

– Удачи в пути. Если у тебя есть дом, возвращайся туда целым и невредимым. А если нет, тебе всегда рады здесь.

Не доверяя своему голосу, я лишь кивнул в ответ. Потом привязал сумку к седлу и снова кивнул Харлоу, прежде чем пришпорить Тайну и поспешить прочь.

14

Перед тем как покинуть Либет, мне надо было еще кое-что сделать. Для этого я отправился в, как мне показалось, самую бедную часть города. Я нашел мальчишку, примерно моего роста, с охапкой хвороста в руках. Я окликнул его, спешился и отвязал от седла сумку с едой, когда он подошел ближе.

– У меня к тебе дело, – сказал я. – Есть хочешь?

– Да, сэр.

Я открыл сумку и показал ему еду. Лицо у него просветлело, но тут же снова стало хмуро-подозрительным.

– Что вам нужно?

– У меня есть одна проблема, – сказал я. – Я, видимо, недавно вырос, потому что одежда стала мне мала, верхом ехать неудобно. Мне нужна такая одежда, как твоя.

Он был явно смущен.

– Сэр, моя одежда – это драные лохмотья. А ваша…

– Мне мала. Ты разве не понял, что я сказал? Если поменяешься со мной одеждой, получишь в придачу этот мешок еды. – Мне не хотелось расставаться с едой, но этому мальчишке она была нужна больше, чем мне.

Он смотрел на меня с минуту, все еще колеблясь. Наконец я взвалил сумку на плечо.

– Ну ладно. Найду кого-нибудь другого.

– Нет, сэр, пожалуйста. – Мальчишка быстро скинул рубашку и протянул мне. – Возьмите.

Я усмехнулся, положил сумку и расстегнул рубашку. Через несколько минут я снова ехал верхом, но без сумки и в нужной одежде. А мальчишка, весело насвистывая, скакал дальше по улице в обновках и с тяжелым мешком еды. Его охапка хвороста так и осталась лежать у обочины дороги.

Через несколько часов я пересек границу Авении. В сравнении с тем, каких трудов мне стоило до нее добраться, это был ничем не примечательный момент. Я ехал по северной стороне болот, стараясь держаться подальше от дорог, так что граница обозначалась лишь торчащими из земли жердями.

Ближайшим к границе городом был Дишел, большой свинарник и одно из самых опасных мест в Авении. Но именно с него я должен был начать.

Я спрятал Тайну в густом перелеске за городом. Конечно, ее могли украсть, пока меня не будет, но если бы я привел ее в город, украли бы точно. Я нашел место, где было много травы и протекал небольшой ручеек, и, оставив ее там, пошел дальше пешком.

Ночью в Дишеле было опасно – в темноте по улицам шатались банды грабителей. Но днем разбойники отступали в тень, а на свет выходили более благопристойные граждане. Однако безопасным этот город не был ни днем, ни ночью. Приближался вечер, но у меня были нож и меч. Я надеялся, что смогу избежать опасностей. Кроме того, моей целью была церковь, а на нее никто и никогда не покушается.

Четыре года назад эта церковь сыграла значительную роль в моей жизни. После того как я сбежал с корабля в Изеле, именно здесь я встретил священника, который догадался о том, кто я есть на самом деле. Через некоторое время мой отец пришел сюда, и именно здесь я согласился отказаться от своего королевского прошлого и стать сиротой Сейджем. Если бы я тогда вернулся с ним во дворец, скорее всего, был бы сейчас в могиле, как и мои родители.

Но придя к церкви, я с ужасом увидел, что она заброшена. Каменные ступени, которые я мыл когда-то за еду и кров, потрескались и поросли сорной травой. Окна были разбиты, и даже тяжелая деревянная дверь оказалась снята с петель.

По-видимому, и церковь перестала быть безопасным местом. Надо было узнать, где находится священник, который когда-то приютил меня, и что он обо всем этом думает. Я надеялся, что он вспомнит меня и снова поможет. Надо будет постараться, чтобы убедить его, но, в конце концов, он должен сказать мне, как найти пиратов.

– Ты кто такой? – спросил меня мальчишка, сидящий на ступенях с живой крысой в руках. Он посадил крысу на плечо и встал. Как большинство авенийских детей, он был худой как скелет, но широко улыбался. Волосы у него были светлые, почти как у меня в то время, когда я притворялся Сейджем. На вид ему было лет десять-одиннадцать, одежда висела на нем, как на вешалке. Я не знал, украл он ее или получил в наследство от старшего брата. Но сшита она была явно не на него. Единственным исключением были ботинки, починенные и подходящие ему по размеру.

Я сказал с авенийским акцентом:

– Священник из этой церкви еще здесь?

– Нет. – Он смерил меня враждебным взглядом. – Я тебя тут раньше не видел. Ты не из города?

– Я тебя тут тоже раньше не видел, – сказал я. – Так, может, ты не из города?

Это его позабавило.

– Меня зовут Финк. Это не настоящее имя, но все зовут меня так.

– А какое же твое настоящее имя?

– Не важно. Просто Финк.

– А тебе вообще есть чем заняться?

– Не-а. А тебе зачем священник?

– Теоретический вопрос. Хочу узнать, какое наказание полагается за то, что суешь нос в чужие дела.

Финк не понял, о чем я, и сказал только:

– Спросить его не получится, потому что он умер. Его убили года четыре назад.

Убили? Новость обрушилась на меня как удар. Перед глазами все поплыло, и я долго молчал, прежде чем ко мне вернулся дар речи.

– Ты уверен?

– Я сам видел. – Финк показал на лужайку перед церковью. – Вот здесь пират зарезал его.

Я не хотел спрашивать, но слово само вылетело:

– Почему?

Он пожал плечами.

– Откуда я знаю? Я тогда был ребенком.

Но все и так было ясно. Четыре года назад священник, который приютил меня, сообщил моему брату, что принц здесь. Тот, через кого он это передал, конечно же разболтал об этом. Через какое-то время священника убедили, что я просто нищий сирота. И все же, если пираты думали, что есть хоть какая-то вероятность того, что я – Джерон, они, конечно, пришли сюда. Меня тут уже не было, и священник получил все то, что предназначалось мне.

– Что с тобой? – спросил Финк.

Мне было плохо. Стало тяжело дышать. Тоска и злость захлестнули меня, горло перехватило.

– Как звали пирата? – спросил я. – Того, что убил его.

Финк покачал головой.

– Этого я тебе не скажу.

Я схватил его за воротник и толкнул к стене.

– Как его имя?

Финк, казалось, испугался, но авенийские мальчишки привычны к побоям, так что он держался.

– Почему я должен говорить?

Я полез в кошелек, привязанный у меня на поясе, и достал гарлин. Этого ему должно было хватить на целый месяц.

– Ты мне скажешь, потому что хочешь есть.

Он протянул руку. Я положил монету ему на ладонь, но крепко держал ее между пальцами. Финк посмотрел по сторонам, потом наклонился ко мне и прошептал:

– Это был Девлин. Но ты не найдешь его в этих краях, потому что он теперь пиратский король. Может, ты и не захочешь его искать, чтобы не закончить, как этот священник.

Девлин стал королем? Это объясняло, почему Авения готова была помочь пиратам с покушением. Потому что это была не просто месть за то, что я четыре года назад сбежал от пиратов. Они вместе хотели полностью уничтожить мою страну.

Я отпустил гарлин, и когда Финк схватил его, притянул его к себе и проговорил:

– Теперь иди, а то я всем расскажу, кто назвал мне его имя.

На этот раз Финк сразу все понял. Он метнул на меня быстрый взгляд и бросился бежать. Я дождался, пока он скроется из виду, и пошел в другую сторону.

Я держал себя в руках, пока не нашел переулок, где шмыгнул за старую телегу, полуразобранную на запасные части, должно быть, еще прошлой зимой.

Там, в укромном месте, я достал нож и долго смотрел на лезвие, думая о том, что Девлин убил ни в чем не повинного человека. Я злился, больше всего на себя самого. Потому что это из-за меня Девлин убил его. И потому что священник умер, даже не зная, что я действительно был тем, кем он с самого начала меня считал.

Сначала я перерезал повязку на руке. Рана, нанесенная Роденом, побаливала, но уже затянулась. Повязку на животе снимать было рано, но я все равно ее снял. Нельзя было выглядеть таким ухоженным. Я мрачно усмехнулся, подумав о том, что сказал бы Мотт, если бы увидел меня. Но усмехаться было нечему. Мотт не сказал бы ничего хорошего.

Опустившись на колени, я схватил себя за волосы и отрезал ножом одну прядь. Волос было много, отрезались они неровно, так, как мне и было надо. В последний раз меня стриг Эррол, мой лакей в Фартенвуде. Он бы в обморок упал, увидев, что я делаю с локонами, которые он так тщательно подравнивал.

Первую прядь я отрезал со злостью, как бунтарь, восставший против всего мира и той роли, которую я должен был играть на сцене жизни. Вторую я резал, злясь на себя самого за то, что я не такой, как другие, и что, если я пытаюсь решить проблему, всегда тут же возникает несколько новых. Когда я резал третью, то понял, что изо всех сил пытаюсь не заплакать и что сопротивляться все равно бесполезно. Девлин убил человека, единственной виной которого было то, что он приютил голодного мальчишку. Почему-то мне очень хотелось знать, оплакивал ли еще кто-нибудь, кроме меня, этого священника. Были ли у него родственники? Винил ли кто-нибудь меня за то, что я сделал с его жизнью?

Я сказал Мотту, что должен убить Девлина. Но теперь это уже казалось мне непосильной ношей. Если Девлин действительно стал пиратским королем, моя задача безмерно усложнилась. Мне никогда не войти к ним в доверие. А если Девлин правит пиратами, то он не успокоится, пока не убьет меня. Единственный способ обезопасить от них Картию и единственный способ выжить – это уничтожить их всех. До одного.

Мотт был прав. Это невозможно. Но теперь у меня не было выбора.

Я глубоко и медленно вздохнул, чтобы успокоиться, потом обрезал последнюю прядь, на этот раз – со всей решимостью. Надо было двигаться дальше. И, если это будет угодно дьяволу, то я когда-нибудь вернусь домой.

15

– Что с тобой?

Я подпрыгнул, развернулся, выхватив нож, и увидел Финка. Он спокойно смотрел на меня, засунув большой палец за веревку на поясе, служившую ему ремнем. Крыса все еще сидела у него на плече и с любопытством смотрела на меня. Я не очень-то люблю крыс. Я достаточно страдал от грызунов в приюте, чтобы питать к ним здоровое отвращение.

Я растерянно вытер глаза, убрал нож в ножны и побрел по переулку прочь от него. Он пошел за мной.

– Так, ты говоришь, пирата зовут Девлин? – громко сказал я. – Ты, Финк, говоришь, что пирата так зовут?

– Хватит! – сказал Финк, подбегая ко мне. – Тебя все слышат.

– Да ну, Финк? Так значит, все слышат, что ты назвал мне имя пирата? Отвяжись от меня, или я буду и дальше всем рассказывать.

Он остановился.

– А, понятно. Ты, значит, хочешь, чтоб я ушел.

– Ага.

– Но…

Я посмотрел на него.

– Но что?

Он облизал пересохшие и потрескавшиеся губы.

– Я знаю, что у тебя есть еще монеты, а я правда очень хочу есть. Я знаю, что ты нездешний, и если тебе что-нибудь здесь нужно, я могу помочь тебе это найти.

Я подошел к нему. Хотя я не отличался высоким ростом, рядом с ним я казался настоящим великаном.

– И что же, по-твоему, мне нужно?

Глядя в землю, он пробормотал:

– Зачем тебе знать имя пирата?

– Я собираю пиратские стихи. Думаю, было бы замечательно написать о нем.

Финк скорчил рожу и хотел было отвернуться от меня, но я позвенел монетами в кошельке, чтобы снова привлечь его внимание.

– Я тебе задал вопрос, – сказал я. – Что мне нужно?

– Ну, – сказал Финк, – думаю, тебе нужно место, где переночевать.

– Я могу заплатить за любой ночлег, какой захочу.

– Нет, я говорю о месте для таких, как ты. – Финк не сводил глаз с кошелька.

– Мне нужны пираты, – сказал я. – Где найти их?

Финк протянул руку.

– Они убьют меня, если я тебе скажу. Так что такая информация дорого стоит.

Я отвязал кошелек и протянул ему, дожидаясь ответа.

Глядя на монеты, Финк снял с плеча крысу и погладил по спине. Что-то подсказывало мне, что я зря ввязался в этот разговор, но, с другой стороны, без помощи священника у меня не было иной возможности найти Девлина.

Потом я услышал за спиной глухой шум и почувствовал какое-то движение. На лице Финка ничего не отразилось, а значит, кто бы это ни был, он не удивился. Этот парень завел меня в ловушку. И неудивительно. Никому не выжить в Авении в одиночку.

Я обернулся и увидел человек шесть мальчишек. Финк был среди них самым младшим. Несколько человек были старше и выше меня, все смотрели враждебно. Каждый держал в руках какое-нибудь самодельное оружие: дубинку, хворостину или нож, выточенный из кости. У нескольких в руках были камни. Камень кто угодно может швырнуть.

Я потянулся за мечом, но не достал его. В это мгновение меня осенило одно воспоминание, что-то связанное с убийством моих родителей, но думать об этом сейчас не было времени. Назревала драка, а мне этого совсем не хотелось. Я побью некоторых из них, кто-то из них побьет меня, и, если честно, второе меня волновало больше.

Я бросил кошелек на землю, к ногам Финка.

– Ну, тогда бери. Там, где я их взял, еще много осталось.

Он удивленно поднял брови.

– А ты недавно на улице.

– С чего ты это решил?

– Никогда нельзя говорить, что у тебя есть еще деньги. От этого только хуже будет.

Я усмехнулся.

– И кто же мне сделает хуже? Такому слабаку, как ты, никогда не украсть то, что могу украсть я.

Глаза у Финка стали совсем круглыми, когда он понял, о чем я, а потом он кивнул, глядя на ремень у меня на поясе.

– Если это правда, значит, ты сможешь украсть себе другой меч и нож.

– Ты что-то говорил о таких людях, как я. Кто бы они ни были, с ними мне понадобится оружие.

– Если ты украл эти монеты, значит, оружие ты тоже украл, и оно такое же твое, как и наше. Отдай его, и сможешь уйти отсюда. Попробуй начать драку, тогда тебе несдобровать.

– Не хочу портить в драке свою новую прическу, – сказал я. – Скажи мне, что это за люди – такие, как я.

– Отдавай оружие.

Он снова взял свою крысу и поднял ее, показывая мальчишкам у меня за спиной. Чтобы остановить его, я бросил нож и меч на землю к его ногам.

– На окраине города, самой дальней отсюда, есть таверна, – сказал Финк. – Может быть, там и есть такие, как ты. Спроси одиннадцатую комнату.

Финк наклонился, чтобы поднять оружие, и, как только он это сделал, я хорошенько его пнул. Он вскрикнул и упал на спину. Он уже взял меч, но я схватил нож и побежал. Остальные попытались поймать меня, но они не очень старались. Они не хуже меня понимали, что в Дишеле множество мест, где можно спрятаться, и там полно разбойников, караулящих прохожих, и прохожих, спасающихся от разбойников. Проблема состояла в том, что мне нельзя было прятаться. Мне надо было найти пиратов.

Я шмыгнул в булочную, где хорошенькая девушка как раз собиралась закрывать свою лавку. Я вежливо поболтал с ней и стянул пару сладких булок, спрятав их под рубашку. Может быть, она и заметила, но все же дала мне уйти.

Хотя мысль о том, чтобы пойти в таверну, о которой говорил Финк, и пугала меня, я знал, что должен быть именно там. А когда в тот вечер я увидел ее, она оказалась еще страшнее, чем я подозревал. Никакая темнота не могла скрыть того, что любой хлев встретит незнакомца гостеприимнее, чем это место. Таверна была наполовину скрыта в зарослях сорной травы и бурьяна, вокруг валялись кучи мусора, выброшенного постояльцами. На первом и втором этажах было несколько окон, но они слишком заросли грязью, чтобы пропускать свет. Скорее всего, внутри и так нечего было рассматривать, так что, может быть, полутьма была как нельзя более кстати.

Я долго боролся с собой, прежде чем войти. Это была явно не лучшая идея, но, при полном отсутствии альтернативы, деваться мне было некуда. Увидев хозяина таверны, я подумал, что он действительно очень похож на свинью и неудивительно, что таверна так напоминает хлев. Как и во всех прочих тавернах, тут царила полутьма и стояло слишком много стульев и столов. Пара облезлых посетителей за столиком в углу, казалось, была слишком занята содержимым своих кружек, чтобы интересоваться мной. В углах комнаты было грязно, и, судя по обгрызенным ножкам стульев, тут водились крысы.

– Чего надо? – спросил хозяин.

Сердце у меня бешено забилось. Если я заговорю, пути назад уже не будет до тех пор, пока не окончится битва или моя жизнь. Он вскинул голову, дожидаясь ответа, и я сказал:

– Мне нужна комната. Номер одиннадцать.

Если в этой навозной куче помещалось одиннадцать комнат, они, наверное, были размером не больше гробов. Очевидно, я сказал какой-то пароль.

Он потер рукой подбородок и внимательно осмотрел меня.

– Покажи мне свои деньги.

Я усмехнулся.

– Могу я заплатить позже?

Если бы я оказался здесь утром, то, наверное, смог бы, украсть из кассы достаточно, чтобы заплатить.

Он нахмурился.

– Как твое имя?

– Тебе оно не нужно.

На это он обиделся.

– Я тебе делаю одолжение, парень. Мог бы и повежливее отвечать. – Он протянул мне полный стакан. – Вот.

В стакане было что-то темно-коричневое, пенистое, с запахом конской подстилки. Я отодвинул это от себя.

– Мне не нужно.

– Глотни. Наверняка ты пить хочешь. Кроме того, это новая партия, и я хочу знать, хорошо ли получилось.

– Я и так могу сказать, что плохо. – И если это место действительно было тем, что я думал, в стакан наверняка подмешали что-то вроде порошка, который я подсыпал Мотту, а может, что похуже. Я развернулся. – Где комната?

Он кивнул в сторону лестницы.

– Первая дверь направо. Спи сколько хочешь, потом отработаешь.

Нет, не отработаю.

На двери комнаты номера не было, а обстановка оказалась крайне простой: матрас, набитый мхом и сосновыми иголками. Он лежал прямо на полу, сверху валялось тонкое одеяло. Мне было все равно. Я лег на матрас, не обращая внимания на торчащие из него иголки, и немедленно заснул.

Прошло немного времени, и в коридоре раздался скрип. Я тут же открыл глаза. В комнате было очень темно, но я помнил, что в углу лежит свеча. Я хотел дотянуться до нее, но замер: на лестнице отчетливо послышались шаги.

Первой моей мыслью было, что трактирщик наконец идет спать, а значит, я могу осмотреться и решить, стоит ли мне здесь оставаться. Но я прислушался и понял, что это не может быть толстяк-хозяин, слишком легкими и осторожными были шаги.

И еще я понял, что там был не один человек. Я лежал на полу. Нож был у меня под рукой, но я не спешил хвататься за него.

В коридоре я услышал шепот трактирщика:

– Да, эта комната. Но тише. Он отказался пить.

Снова стало тихо. Лежать и ждать, зная, что они приближаются, было мучительно. Но это должно было случиться.

Дверь скрипнула, тусклый свет из коридора проник в комнату. Я почувствовал, что они окружают меня, будто змеи вползают в комнату. Один встал в изголовье, и я не знал, сколько их еще стоит позади него, может, четыре или пять.

Я не понял, какой был сигнал, но они одновременно двинулись на меня. Один из них засунул кляп мне в рот. На голову мне надели мешок, крепко обвязав его веревкой. Руки связали за спиной, потом двое сели мне на ноги и связали их. Кто-то достал нож у меня из-за пояса и приставил к горлу.

– Дай мне повод его использовать, и я это сделаю, – прорычал грубый мужской голос мне прямо в ухо.

Я кивнул, очень медленно, потом какой-то здоровяк поднял меня и, перекинув через плечо, понес из таверны.

К каким бы людям Финк меня ни отправил, скоро я окажусь среди них.

16

Меня взвалили на спину лошади, и мы поехали прочь из Дишела. Когда дорога стала бугристой и извилистой, я понял, что мы выехали за пределы города. И вряд ли мы ехали по главной дороге, потому что я чувствовал, как ветки деревьев касаются меня с обеих сторон.

Кроме этого я ничего не мог сказать о нашем местоположении.

Говорили они мало, но почти всегда слышен был голос того же человека, что и в таверне. Я не смог определить, сколько их. По крайней мере, как мне показалось, человек шесть, а может быть, и все восемь. Впрочем, это было неважно.

Веревку, стягивавшую мне запястья, было бы несложно развязать, но это не входило в мои планы. Оставалось надеяться, что они позволят мне заговорить прежде, чем убьют. Хотя, когда я об этом думал, мне казалось, что людям обычно хочется убить меня после того, как я открою рот.

Я смог вынуть изо рта кляп. Я не собирался кричать, да и смысла в этом не было, но с ним было тяжело дышать, особенно учитывая, что меня везли лежа, лицом вниз, и легкие у меня и так были сдавлены.

Через какое-то время мы остановились где-то, где горели костры. Я слышал, как потрескивает в костре сырое дерево, и видел слабый свет сквозь холщовый мешок. Тот, кто вез меня на своей лошади, резко столкнул меня на землю. Я приземлился на ноги, но так как был связан, сразу упал.

– Ну, что у нас здесь? – спросил кто-то.

– Тот парень, что спрашивал про Девлина.

– Финк говорит, он расстроился, когда услышал, что Девлин убил священника.

Тот факт, что Финк говорил с этими людьми, меня не удивил. Я знал, что он как-то связан с важными людьми, может, доставлял припасы или собирал информацию в городе. Это было очевидно, потому что единственной вещью его размера на нем были ботинки. Вероятно, эти люди дали их ему, чтобы он бегал по их поручениям.

Я невольно восхитился тем, как быстро он успел сообщить им обо всем.

Меня прислонили к дереву, пристегнули цепь к веревке, которой были связаны руки, и приковали к стволу, и только потом сняли с головы мешок.

Это был обычный разбойничий лагерь. Между деревьями стояло несколько палаток, здесь и спали, и готовили, и справляли все прочие потребности. И все же лагерь, по-видимому, простоял здесь достаточно долго.

Человек, снявший мешок, наклонился, чтобы лучше меня рассмотреть. На вид ему было за сорок. Широкоплечий, немного сутулый, жидкие волосы коротко острижены, когда-то они, наверное, были ярко-рыжими. Умный взгляд, лицо пересекли преждевременные морщины. Не похоже, что я ему понравился.

– Кляп мешал? – спросил он.

– На вкус противный, – сказал я, все еще с авенийским акцентом. – Вы точно стирали эту тряпку?

Он хмыкнул и дал мне по щеке. Не сильно, и я это оценил.

– Это за болтливость. Я Эрик Ломан. Я тут главный. Как тебя зовут?

Я подумал, а потом сказал:

– Сейдж.

– И все?

– Думаете, у такого, как я, может быть несколько имен?

Эрик улыбнулся.

– Я удивляюсь, что кто-то потрудился дать тебе это.

Я усмехнулся в ответ.

– Не-а. Я сам себе его дал.

На этом обмен улыбками закончился. Познакомившись, Эрик перешел к главному.

– Почему ты спрашивал Финка о священнике?

– Хотел в паре грехов исповедаться, – сказал я. – В том, что испортил жизнь своему последнему усыновителю.

Вторая пощечина оказалась поувесистей.

– Финк сказал, ты пытаешься найти Девлина.

– Я пытаюсь найти пиратов. У меня к ним есть дело, и мне нужна их помощь.

– Я работал с ними много лет, парень. Пираты не помогают никому, кроме самих себя.

– Это дело и им поможет.

Он нахмурился, потом снова завязал мне тряпкой рот.

– Попробуй ее выплюнуть, и я тебе язык вырву. Понял? – Он не стал ждать ответа и снова надел мне на голову мешок.

Меня оставили одного, и вскоре кругом стало тихо. Когда я убедился, что все спят, то ослабил веревку на руках, вынул кляп и снял мешок. Развязав ноги, я лег, чтобы тоже поспать, подложив мешок под голову.

Проснулся я от удара ботинком по ребрам, но это оказалось не так страшно, как я думал. Открыв глаза, я увидел над собой Эрика, руки его были сложены. Финк стоял в тени сзади него. На лбу у него виднелась ссадина, там, где я его ударил. Может, кто-нибудь поблагороднее меня и устыдился бы того, что ударил ребенка. Но я нет.

– Сзади крыса, – сказал я Эрику.

Финк покачал головой.

– Нет, моя крыса в клетке.

– Я не о ней говорил.

– Можешь обзываться как хочешь, – сказал Финк. – Мне сказали, что пока я буду за тобой присматривать, я могу тут остаться.

Если он рассчитывал на мои поздравления, его ждало разочарование. Здесь было не место для детей, как он. И как я, наверное.

– Почему не убежал? – спросил Эрик. – Похоже, наши узлы для тебя слабоваты?

– Пока все их развязывал, устал. Кроме того, мне с вами надо дело обсудить. – Я бросил взгляд на Финка. – Без него.

– Если б не я, тебя бы уже убили, – сказал Финк.

– Если б не ты, меня бы здесь вообще не было, – ответил я.

Эрик схватил меня за грудки, рывком поставил на ноги и повел куда-то. Финк шел следом. Каждый раз, когда он подходил слишком близко, я останавливался, так, чтобы он на меня наталкивался, а я разворачивался и ухмылялся. Это его раздражало, но я был выше и не думал, что он может ответить. Конечно, в последний раз, когда мы встречались, я пнул его в лицо, так что, может, он и собирался ответить.

Меня привели в самодельную палатку на окраине лагеря. По виду это была палатка для припасов, хотя внутри нее поживиться было нечем. В самом центре палатки стоял небольшой стол. На нем лежали мой нож, меч и кошелек, который я отдал Финку.

Эрик показал на эти вещи.

– Объясни.

Я криво усмехнулся.

– Если ты не знаешь, что это, ты не тем делом занят.

Его это не позабавило. Он приподнял кошелек и высыпал монеты на стол.

– Это новые картийские монеты. Как ты достал так много?

– Просто взял. – Что на самом деле было просто, учитывая, что я король.

– Значит, ты вор.

Я спокойно сунул руки в карманы.

– Похоже на то.

– И хороший?

В ответ я только кивнул на монеты.

– Откуда они?

– Зачем тебе это знать? – Как будто это не очевидно.

– Ты сказал Финку, что можешь достать еще.

Я взглянул на Финка.

– Ему надо бы понять, что это только между нами.

Эрик быстро терял терпение.

– Так где-то есть еще?

Скрестив руки, я сказал:

– Почему ты думаешь, что я отвечу? Если есть еще, я лучше расскажу об этом пиратам.

Эрик хитро усмехнулся.

– А. Ты думаешь за сокровище купить себе место за столом?

Мне не нужно было место. Только меч и побольше удачи.

Эрик продолжал:

– Не сработает, потому что они тебя не знают. Они заберут себе деньги, а тебе башку снесут.

– Я против. Если это касается моей шеи, – сказал я. – Лучше скажи мне, как это провернуть. Может, ты знаешь пиратов.

– Знаю немного. – Эрик скрипнул зубами. – Если скажешь мне, где сокровище, я расскажу пиратам.

– Что не решит моей проблемы с головой, – сказал я. – Я знаю, где деньги, но не могу достать их в одиночку. И без обид, я не доверю вашей банде любителей ни одной монеты из фонтана, а тем более – сокровища. Только пиратам, и только я сам могу рассказать им.

Эрик взял нож и, приставив его к моему горлу, припер меня к стене палатки.

– Нет никакого сокровища. Я думаю, ты сам его выдумал.

Это было обидно, потому что, если бы я выдумывал, у меня получилось бы значительно лучше. Но теперь я думал лишь о ноже у горла.

– Ты этого не хочешь.

Губы его дернулись.

– Нет, хочу.

Я это обдумал.

– Это честно. Но это будет ошибкой. Деньги существуют, и их там очень много. Они в секретной пещере в Картии. Короли держат лишь малую часть своего богатства в замке. Если замок захватят, враги не должны получить сокровища.

– Ты откуда все это знаешь?

Я поднял бровь.

– А ты не знаешь? Это везде так, не только в Картии.

– Я думал, это сказки, – сказал Финк.

– Я там был, – сказал я. – Был там внутри.

Это случилось лишь однажды, когда я был еще маленьким. Я помню, как ходил туда с папой и Дариусом. Папа застукал меня, когда я кидал монеты в воду, как камешки, у пруда в дальнем углу пещеры. Я хорошо помнил, как он тогда разозлился.

Наконец Эрик отпустил меня, потом потер рукой небритый подбородок.

– Где пещера?

– Думаешь, ее так просто найти? – хмыкнул я. – Я мог бы нарисовать карту, и ты все равно не нашел бы. Придется оставить меня в живых, если хочешь ее увидеть.

– Сколько в ней денег? – спросил Финк.

– Больше, чем ты увидишь за всю свою жизнь. Достаточно, чтобы каждый пират получил здоровенную долю. И уж точно хватит, чтобы обеспечить мне место за столом.

– А может быть, и мне. – Эрик покачал головой. – Ты не можешь идти к пиратам в одиночку, но если бы я привел тебя, они бы тебя выслушали. Я мог бы договориться с ними, что в обмен на сокровищеполучу у них место.

– Может, ты договоришься, чтоб они оставили меня в живых? – спросил я.

Эрик усмехнулся.

– Это мне не особенно важно. – Я хотел возразить, но он добавил: – Ты пока что тут сам по себе. Но если станешь одним из моих воров, если я буду с тобой в доле, тогда шанс есть. Кроме того, иначе ты вообще не найдешь пиратов.

Упрямо нахмурившись, я сказал:

– Хочешь себе славу на мои деньги купить.

– Ее хватит на нас обоих. Ты сам сказал, что не можешь добраться до сокровища в одиночку, и черт свидетель, я и не пущу тебя одного. Так что не убудет у тебя славы. Зато будет компаньон.

Я смотрел на это иначе, но сделал вид, что обдумываю его план, а потом кивнул:

– Хорошо. Я согласен. Но у нас мало времени.

– Почему это?

Потому что время работает против меня. Осталось всего пять дней до встречи регентов. Но я решил, что эта деталь только усложнит наши высокие отношения, и сказал:

– Не мы одни знаем о пещере. Мы должны прийти туда первыми или не ходить вовсе.

– Я должен тебя проверить.

Я озабоченно вскинул голову.

– Я уже все доказал. Я принес монеты.

– Да, но я не видел, как ты доставал их. Ты что, думал, я представлю тебя пиратам, не проверив?

Я надеялся, что так и будет.

– Так что ты предлагаешь?

– Время от времени мои ребята переходят картийскую границу и причиняют кое-кому неприятности. Последние вернулись пару дней назад, но им не очень-то повезло, небольшие повреждения.

Если это были те самые разбойники, что я встретил у Либета, я надеялся, что повреждения навсегда вывели их из строя.

– Я в последнее время не ходил с ними, – продолжал он. – Ты пойдешь со мной, и я посмотрю на тебя в деле, проверю, действительно ли ты один из нас.

– Что, если я не подойду? – спросил я.

– Тогда пеняй на себя.

Я самодовольно усмехнулся.

– Я знаю об этих набегах. Они жалки и нелепы.

Ему не понравился мой выпад, но он все еще слушал.

– С чего это?

– Они редко стоят потраченных усилий. Много шума и неприятностей, но мало пользы. Это что-нибудь значит?

Он выдвинул вперед челюсть.

– У тебя есть идея?

Я лихорадочно думал. У меня должен был найтись план получше. Потому что, если я не помогу им, они меня убьют. И при этом я ни за что не стану нападать на своих людей.

Идея появилась почти сразу. Она была не так хороша, как хотелось бы, но лучше плана Эрика.

– Есть один господин в Либете, – сказал я. – Дом его плохо охраняется, и он богат.

– Мы не ходим по господским домам. – Эрик резко покачал головой. – Слишком опасно, к тому же это территория другой страны, и если нас поймают, Авения нас не поддержит.

– Пошлите меня одного, и я принесу все, что захочу.

Эрик снова покачал головой.

– Слишком рискованно.

– Но это мой риск, – сказал я. – Чтобы проявить себя перед пиратами, мало просто грабить на границе. Дай мне доказать, что мы достойны стать пиратами.

Эрик взглянул на Финка, тот нетерпеливо кивнул.

– Хорошо, – сказал Эрик. – Но если попытаешься провести нас, мы сожжем этот дом дотла, с тобой и всеми, кто там будет.

Я улыбнулся в знак согласия, но внутри у меня все похолодело. Это не обман. Через несколько часов я вернусь к человеку, который не сделал мне ничего дурного, и украду у него все, что смогу.

17

Мы решили отправиться в Либет вечером. В оставшееся время мне было разрешено свободно ходить по лагерю, хотя все пристально следили за мной. Хорошо, что я не собирался сбегать, это все равно было невозможно.

Когда наконец пришла пора идти, я думал, что Эрик снова велит мне надеть на голову мешок, но он этого не сделал. Вполне вероятно, что он решил довериться мне и принять меня в банду.

Я ехал с Эриком на его лошади, пока не сказал ему, где искать Тайну, которая, как ни странно, все еще ждала меня там, где я ее привязал. Эрик ничего не спросил о Тайне, очевидно, решив, что ее я тоже где-то украл. А мне почти хотелось, чтоб он спросил. По крайней мере, я развлекся бы, рассказывая заранее придуманную историю о том, как я заполучил лошадь.

Так как Либет окружен болотами, нам пришлось ехать по той же дороге, по какой я попал в Авению прошлым утром. Близилась полночь, когда мы въехали в город. В нем царила тишина, лишь изредка слышались голоса животных с ферм, да вдоль дороги не умолкали сверчки.

– Где этот дом? – спросил Эрик.

Я указал в сторону холма. Издалека дом казался совсем темным, и я был рад этому. Если бы я заметил в окнах свет, пришлось извиниться и отменить план.

– В таком деле важно вести себя тихо, – сказал я Эрику. – Я пойду один, а остальные могут подождать меня.

– Мы пойдем вдвоем, – сказал Эрик. – Это проверка, я должен увидеть тебя в деле, помнишь?

Я это даже слишком хорошо помнил.

Эрик протянул мне мой нож.

– Подозреваю, тебе он пригодится.

Я взял его и привязал к поясу.

– А что насчет меча?

– Он остался в палатке, так безопаснее. Посмотрим, как все пройдет.

Эрик велел остальным дожидаться нас на границе владений Харлоу. Мы с ним должны были пройти оставшуюся часть пути пешком.

– Не нравится мне это ползание, – сказал Эрик. – Я предпочитаю действовать силой.

– В последний раз, когда ваши воры действовали силой, несколько из них вернулись ранеными. – Я решил не вдаваться в детали о том, кто именно их ранил. – Лучше уж так.

Подойдя ближе к дому, мы замолчали. Я думал о том, сколько человек может быть внутри. Живут ли слуги Харлоу с ним или на ночь расходятся по домам? Есть ли у него стражники, как были у Коннера? Все во мне протестовало против того, что я собирался сделать, я сам себя ненавидел за то, что привел в этот дом воров.

Когда мы подошли совсем близко, я замешкался, выбирая, как лучше действовать. Присутствие Эрика все очень усложняло. Я мог бы взобраться по стене и влезть внутрь через окно верхнего этажа. Эрик едва ли последует за мной, так что это лучшая возможность остаться одному. Я мог бы найти Харлоу и объяснить ему столько, сколько потребуется, чтобы он помог мне. Но если Эрик все же полезет со мной, мы с ним окажемся на том этаже, где расположены спальни. Я очень мало знал о планировке дома Харлоу. Если я кого-нибудь встречу, скорее всего, завяжется борьба, а Эрик хорошо вооружен.

Поэтому я повел Эрика вокруг дома. Я решил, что мы влезем прямиком в кабинет Харлоу. Оставалось лишь надеяться, что все слуги уже спят.

Не так много времени прошло с тех пор, когда я был принят здесь как гость. Неужели я действительно мог так низко пасть за это время? Я мысленно поклялся отплатить Харлоу за свои преступления как можно скорее. И все же то, что я собирался сделать, казалось мне предательством. Однажды Харлоу поймет, что это я уговорил воров не нападать на приграничные поселения. Но я не был уверен, что он когда-нибудь поймет, что мне надо было их куда-нибудь повести, и что его дом оказался тем единственным местом, куда я мог их привести.

Окна кабинета Харлоу были так высоко, что туда можно было влезть, только забравшись на дерево. Я надеялся, что это препятствие остановит Эрика. Он не был похож на любителя лазить по деревьям.

Я вытер руки о штаны. Эрик взглянул на окно, потом схватил меня за грудки и прижал к стволу дерева.

– Поклянись, что это не засада, – прошипел он.

– Это не засада, – уверил я его. – Поверь, я также сильно, как и ты, хочу забраться туда и выбраться оттуда.

Может быть, даже больше.

– Если начнутся выкрутасы, я дам знак своим людям, и гарантирую, что живым оттуда не выйдет никто. А ты – тем более.

– Если не хочешь все испортить, хватит так шуметь, – сказал я, отталкивая его. – Пора приступать.

Под тихое шуршание листьев я бесшумно залез на дерево. Потом под прикрытием стены подобрался к окну. В лунном свете я увидел, что это действительно был кабинет Харлоу, и он был пуст. Более того, дверь была закрыта, и, насколько можно было судить, заглянув под дверь, в коридоре тоже было темно. Если бы слуги не спали, где-нибудь еще горел бы свет.

– Жди меня здесь, – сказал я Эрику. – Я вернусь через пять минут.

Я взялся за оконную раму и осторожно приподнял створку. Окно открылось беззвучно и легко, а значит, Харлоу часто открывал его, наверное, проветривал комнату теплыми весенними вечерами. Одним прыжком я преодолел расстояние от ветки до подоконника и через секунду уже стоял в кабинете Харлоу.

В полутьме не так-то просто было понять, где он хранит ценности. Мне не надо было много. Лучше всего, чтобы это оказались деньги, они дороже всего ценятся ворами, их легче вернуть, и с ними не связано никаких чувств. Если у Харлоу где-нибудь в доме и есть деньги, то, скорее всего, они хранятся где-то здесь – именно в этой комнате.

Я обошел вокруг стола, ощупывая полки с книгами. Когда в коридоре раздались шаги, я замер, надеясь, что это всего лишь слуга идет мимо.

Но за шагами раздались голоса, и из-под двери блеснул свет свечи. Они приближались.

Когда стало очевидно, что кто-то идет в кабинет, я поспешил к окну. Разговаривали двое мужчин, но из-за двери я не смог бы узнать голоса. Наверное, одним из них был Харлоу.

Дверь открылась прежде, чем я успел подойти к окну, так что я попытался скользнуть под стол, но голос приказал мне остановиться.

Я не достал нож. В этом не было смысла. А заставить себя повернуться и посмотреть на вошедших было невероятно трудно.

Оба вошедших вскрикнули, узнав меня. Харлоу держал свечу. Второй человек, приказавший мне остановиться и державший нож наготове, был не кто иной как Мотт.

18

Казалось, целый час никто из нас не произносил ни слова. Мотт медленно опустил нож, и наконец Харлоу прошептал:

– Это вы, Джерон. Но почему…

Сердце у меня упало, я взглянул на Мотта, надеясь на его помощь, но не смог вымолвить ни слова.

В то же самое время я услышал шум за спиной, и в окно влез Эрик.

– Я увидел свет, – сказал он. – Подумал, что тебе нужна помощь.

– Не нужна. – Теперь я достал нож.

Мотт положил руку на плечо Харлоу.

– Это не тот, кто вы думаете, – сказал он. – Этот парень – один из лучших воров в Авении. Я уже встречал его и знаю, что он способен на многое. Дайте ему все, что он попросит. Он все равно это получит.

Эрик посмотрел на меня.

– На что же ты способен?

Не обращая на него внимания, я смотрел на Харлоу.

– Давайте все свои деньги, они мне нужны. Живо.

Харлоу не двигался, казалось, он не мог свести воедино все возможные объяснения того, кто же я на самом деле: тот, с кем он познакомился несколько дней назад; тот, о ком говорил Мотт или тот, кого он видел перед собой теперь. Наконец Мотт подтолкнул его, и Харлоу сказал:

– У меня здесь не так много. – Он протянул руку к рамке на своем столе. – Но вот это золото. Она дорого стоит.

В рамке был портрет мальчика. Я подумал, что это отец Нилы или второй сын Харлоу, о котором говорил мне его слуга.

– Картинка мне не нужна, – сказал я. – А раму возьму.

Харлоу вынул портрет и осторожно положил на стол, а Эрик взял рамку и бросил в сумку, которую принес с собой.

После этого Харлоу полез во внутренний карман жилета и протянул мне что-то:

– Возьмите еще это. Они тоже золотые.

Это были часы, и они принадлежали отцу Нилы.

Я вернул их ему.

– Золото поддельное. Они ничего не стоят. – Чувствуя на себе взгляд Мотта, я добавил: – Вы, конечно, знаете, что я могу отличить настоящее золото от подделки.

– Очевидно, не можешь. – Эрик нахмурился и протянул руку. – Для меня они достаточно ценны.

– Если ценны, то я их беру. – Я потянулся за часами, но Эрик оттолкнул мою руку, лезвие его ножа сверкнуло. Пришлось сдаться.

– Этому парню нужны не мы, а фальшивое золото. Дайте ему денег, и он уйдет.

Харлоу подошел к книжному шкафу. Он достал с верхней полки шкатулку, подошел ко мне и сказал:

– Подставляйте руки.

Я взял у Эрика сумку, Харлоу наклонил шкатулку, и из нее высыпались несколько десятков гарлинов.

Эрик, стоявший сзади меня, восторженно вздохнул. Потом он уставился на Мотта.

– А что с этим?

Мотт взглянул на меня.

– Меня тебе не достать, – и выбежал из комнаты.

Показав на Харлоу, я сказал Эрику:

– Присмотри за ним. – Проходя мимо Харлоу, я остановился. – Не двигайся. Не дай ему повода начать действовать. – Я выскочил из комнаты и побежал за Моттом.

Мотт ждал меня за углом у большого зала. Он схватил мою руку и потянул к стене.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел Мотт.

– Ты наверняка уже понял. – Я вдруг сообразил, как много хочу рассказать ему. Об авенийских ворах, которые разоряют наши границы, нападая на наших женщин и детей. О картийской знати, которая их прикрывает. И о моем отце, который, что хуже всего, игнорировал мольбы своего народа о помощи. Но времени не было. – Почему ты здесь?

– Догадаться не можешь?

– Ты должен помогать Тобиасу в замке. – Я на минуту замолчал. – Как он там?

– Амаринда и Кервин защитят его. Но все говорят, что регенты проголосуют против тебя. Если ты сейчас не вернешься, скоро возвращаться будет некуда.

Я отступил.

– А если я не закончу здесь, возвращаться нет смысла.

– Убив Девлина, ты не решишь проблему.

– Да, ты прав. – Я сам боялся тех слов, что должен произнести, и даже проговаривая их, понимал всю невозможность их воплощения в жизнь. – Я должен уничтожить пиратов. Всех до одного.

Глаза Мотта вспыхнули.

– Что? Это безумие! Это не может быть планом короля!

Я гневно прошипел:

– Тогда голосуй за наместника вместе с остальными и отпусти меня!

Я хотел развернуться, но Мотт схватил меня за руку:

– Я, как и ты, не хочу, чтобы Картией правил наместник. Но твои действия лишь укрепляют всеобщее мнение, что тебе не хватает здравого смысла, чтобы быть королем. Ты лишь помогаешь им уничтожить тебя.

Снова повернувшись к нему, я сказал:

– Как ты этого не понимаешь, Мотт? Забудь о наместнике и вспомни про Картию. Это наш единственный шанс избежать уничтожения. Наши проблемы намного серьезнее политических амбиций Грегора.

Мотта это не убедило.

– Тебе стоило включить Грегора в свои планы. Твой отец никому не доверял так, как ему и Кервину. Пожалуйста, возвращайся, пока это возможно.

– Если я сейчас вернусь, сколько времени пройдет до вторжения пиратов в Картию? Всего пара дней? Или целая неделя? Мне не нравится то, что я здесь, Мотт. Хорошо, предложи мне другой вариант. Посоветуй, что мне сделать, чтобы Картия получила шанс выжить, и я это сделаю.

Но он не мог. В его голосе не было надежды, когда он проговорил:

– От пиратов еще никто не возвращался, Джерон.

– Я должен вернуться. Кто еще сделает твою жизнь такой интересной? – Я даже смог улыбнуться.

Мотт тихо выругался и сказал:

– Если я тебе понадоблюсь, я буду в церкви в Дишеле. Ради твоей безопасности дальше я за тобой не пойду. – Я хотел развернуться и уйти, но тут он добавил: – Дай мне свой нож.

– Что?

Мотт протянул руку, ладонью вверх.

– Тебя не было слишком долго. Так что давай нож.

Это был второй раз, когда он поранил себя, чтобы помочь мне. Глядя, как он вонзает лезвие ножа себе в руку, я испытал почти такую же боль, как если бы нож вонзили в меня. Взяв у него нож, я замер, услышав сзади какой-то шум.

Нила держала в руке свечку, чтобы лучше видеть.

– Ой! – сказала она. Узнав меня и увидев кровь на моем ноже, она испуганно отступила. – О, нет! – Она повернулась и побежала вверх по лестнице. Я не посмел окликнуть ее. Я не мог рисковать. Эрик услышал бы нас.

– Иди, – сказал Мотт. – Я постараюсь остановить ее прежде, чем она кого-нибудь разбудит. И еще, Джерон, ты должен вернуться.

– Я вернусь. – В голосе моем было больше уверенности, чем в душе, но это, казалось, немного успокоило его. – И это, возможно, и не важно, но мне очень жаль.

Прежде чем Мотт смог бы мне ответить, я повернулся и бросился в кабинет, где Эрик стоял перед вжавшимся в стену Харлоу, направив на него нож. Расталкивая их, я крикнул:

– Что вы делаете?

– Он спросил, как тебя зовут, – сказал Эрик.

Я повернулся к Харлоу.

– Нет, сэр, я не хочу, чтоб вы помнили мое имя. Так же, как и эту ночь. – Я потащил Эрика к окну. – Нам пора.

Взгляд Эрика остановился на моем окровавленном ноже, а Харлоу издал испуганный крик, поняв, что я сделал.

– Так вот на что ты способен, – пробормотал Эрик. – Я тебя недооценивал.

– Он сам попросил, – сказал я и кивнул Эрику. – Иди первым.

Когда он вылез в окно, я повернулся к Харлоу, и тот сказал:

– Скажите, что вы не…

– Я надеюсь, однажды вы всё узнаете и поймете, – я говорил еле слышным шепотом. – Простите меня.

Харлоу только покачал головой. Думаю, он был испуган и чувствовал себя преданным, если вообще мог что-нибудь чувствовать в тот момент. Я спустился по дереву, зная, что совершил преступление, за которое мне нет прощения.

19

– У тебя такой понурый вид, – сказал Эрик, когда мы выезжали из Либета.

Остальные воры рядом с нами тихо радовались, подсчитывая, сколько выпивки они смогут купить на украденные у Харлоу деньги. Они уже считали эти деньги своими и поздравляли меня, будто я совершил что-то хорошее, и это было отвратительно.

– Улыбнись, – сказал Эрик. – Уже можно радоваться.

– Он видел мое лицо, – пробормотал я.

– И что из этого? – От грубого смеха Эрика внутри у меня все сжалось. – Тебе не о чем беспокоиться. Что Картия может против нас? Ничего! Ты же знаешь, что говорят об их короле.

– Экберта больше нет. Теперь у них новый король.

– Я о нем и говорю. Сын Экберта. Как там его зовут?

– Джерон.

– Точно. Я о нем почти ничего не знаю, но, судя по тому, что я слышал, в Картии мы свободно получим все, что захотим.

Почему-то я только хмыкнул в ответ.

– А что не так с этим Джероном?

– Говорят, он дикий и бесшабашный, и всегда был таким. Все знают, что он долгое время считался пропавшим без вести, а теперь вот вернулся, чтобы править. Что может мальчик с таким прошлым знать об управлении целой страной?

– Наверное, не много. – Я знал достаточно, чтобы понимать, что уже совершил массу ошибок. И то, что сейчас я ехал с Эриком, несомненно, было самой большой из них.

– Именно, – хмыкнул Эрик. – Но нам важно только одно: чтобы наш глупый король закрыл глаза на то, что мы тут делаем.

– А он знает?

– Если даже и знает, наши дела слишком незначительны, чтобы его беспокоить. Когда он хочет сделать что-нибудь, не замарав рук, то использует пиратов.

И это почти признал сам Варган. Всё очень просто. Авении нужна моя земля. Пиратам нужна моя жизнь. У них получается настоящая команда.

Эрик, казалось, совсем не заметил моих терзаний. Он усмехнулся своим мыслям и сказал:

– Главная цель Варгана – Картия. Если ты станешь пиратом и когда-нибудь окажешься в его руках, ему понадобятся твои знания о Картии, чтобы быстрее уничтожить ее.

Да, это я знал.

Ничего не услышав от меня в ответ, Эрик поехал вперед, чтобы рассказать остальным о том, что случилось в доме Харлоу. Он даже достал из кармана часы, показал их своим людям и сунул обратно, нисколько не заботясь об их реальной ценности. Я не понимал, почему Харлоу так легко отказался от этих часов, и ругал себя за то, что не смог этому воспрепятствовать.

Мы почти добрались до лагеря, когда мое раздражение сменилось внезапной тревогой. Подъехав к склону холма, мы увидели, что дорогу нам преградил десяток всадников. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять, что я в серьезной опасности.

Я придержал Тайну и сказал рябому вору, что ехал рядом со мной:

– Это люди короля Варгана?

Он прищурился, чтобы лучше видеть, потом нахмурился.

– Похоже на то. Судя по всему, добрый король решил, что опять пора собирать налоги.

Эрик уже ехал к нам.

– Все назад, быстро.

Мы подчинились и вернулись туда, откуда нас не было видно солдатам. Потом Эрик велел нам встать в круг и отстегнул от седла сумку с монетами, украденными у Харлоу.

– Возьмите монеты, разделите и спрячьте, где получится, – сказал он. – В сапогах, под седлами, где хотите. Быстро!

– Давайте поедем другой дорогой, – сказал я, не в силах скрыть свое беспокойство. – Или подождем, пока они уйдут.

Один из воров рассмеялся.

– Сейдж не знает королевских приемов.

Я был решительно не согласен. Я, скорее всего, знал его приемы лучше, чем кто-либо из присутствующих, и мне было что терять кроме пригоршни гарлинов. Я точно не мог ехать вперед, рискуя встретиться с солдатами Варгана.

– Они наверняка уже заметили нас, – сказал Эрик. – Если мы быстро не подъедем к холму, они пойдут к нам, и будет только хуже.

Я же совершенно не представлял, куда еще хуже.

Почувствовав мое отчаяние, Эрик сказал:

– Мы хорошо поработали этой ночью, и я знаю, что тебе не хочется терять барыш. Меня это тоже не радует, но, увы, это неизбежно. Ну-ка, бери пригоршню монет, и будем надеяться, что нам удастся сохранить хоть что-нибудь.

Я содрогнулся при мысли о том, что мне придется ехать дальше. Но слишком рискованно было бы бежать от Эрика сейчас, да и до пиратов тогда мне уже не добраться. Эрик протянул сумку, я полез в нее и, заметив какие-то тряпки под монетами, спросил, что это.

Эрик пожал плечами.

– Это на случай, если кого-нибудь из моих воров ранят.

Я достал эти тряпки и начал разворачивать их.

– Ранен ты или нет, налог не меняется, – сказал Эрик. – Кроме того, на них с прошлого раза осталась засохшая кровь.

– Так даже лучше. – Я начал обматывать тряпками голову, закрыв один глаз и щеку. Я завернулся так, чтобы кровавое пятно оказалось на месте глаза.

– Сними это, – сказал Эрик. – Выглядишь нелепо.

– Выгляжу так, будто я ранен, а это совсем другое. – Я оторвал кусочек ткани и запихнул его в рот между щекой и деснами. Я надеялся, что так будет похоже, будто у меня распухла щека. – Вот теперь я действительно выгляжу нелепо.

Эрик выругался, потом велел своим людям расслабиться, сказав, что есть надежда, что все останутся целы и невредимы.

Солдаты были настороже. Едва увидев нас, они велели нам остановиться и спешиться. Я, опустив голову, сполз с Тайны, потом встал позади остальных воров.

– У нас нет ничего ценного, – сказал Эрик солдатам. – Мы просто возвращаемся в лагерь.

Солдат, стоявший ближе всех к Эрику, хмыкнул и приказал нам построиться и сложить все имеющееся оружие на землю. Я не спешил это делать, но вокруг меня все быстро выстроились в шеренгу. Я встал рядом с Эриком, и он жестом велел мне сдать нож. Я положил нож на землю, но при этом наступил на него, чтобы не потерять совсем – на случай, если начнется драка. Но это едва ли бы мне помогло. Солдат было слишком много, и они были прекрасно вооружены. Может, мои фальшивые повязки мне в конце концов и пригодятся.

Солдаты начали обыскивать Эрика. Они немедленно нашли у него часы Харлоу и бросили их на тряпку, расстеленную на земле. Они полезли в сумку, пристегнутую к седлу, и вытащили оттуда оставшиеся монеты, которые никто из нас не взял. После этой находки солдат двинул Эрику в челюсть так, что тот упал на землю.

– Врать своему королю! – сказал солдат.

– Соврал-то я тебе, – проворчал Эрик и сплюнул кровью. – Ты не имеешь права на нашу собственность.

– Но я имею, – сказал кто-то, скрытый за солдатскими спинами.

Я быстро обернулся, и тут же снова пригнул голову, прижав подбородок к груди. Из кареты, стоявшей в тени деревьев, вышел сам король Варган. Я сначала не обратил на карету никакого внимания, так как старался не поднимать головы, но теперь было видно, что это та же самая карета, в которой он приезжал на похороны моего отца.

Варган подошел ближе и стал нас осматривать. Остальные опустились на колени, а я отвернулся, чтобы помочь Эрику подняться. Если Варган и заметил, что я не преклонил колен, то ничего не сказал. Вместо этого он проговорил:

– Близится славный день для Авении. Скоро, друзья мои, мы будем не просто великой страной. Мы будем империей.

Я сжал зубы. Он намерен взойти к славе по спинам моих подданных – и с помощью пиратов. Если только я не найду способа его остановить.

– Отдайте ваши деньги сейчас, и я не стану наказывать вас за то, что вы их утаили, – продолжил Варган. – И благодарите судьбу за возможность содействовать возвеличиванию Авении.

Воры глухо заворчали, но теперь перед ними стоял король, и все их слова ничего не значили перед его алчностью. Они достали монеты из всех своих укромных мест и бросили на расстеленную тряпку. Как бы ни было мне противно отдавать деньги Харлоу вражеской стране, я тоже бросил свои монеты. Меньше всего сейчас я хотел бы привлечь внимание Варгана.

Варган глянул на кучу собранных денег, потом перешагнул через нее и посмотрел на нас. К счастью, все, как и я, склонили головы, так что, не считая повязки, выглядел я так же, как остальные.

– У меня есть еще хорошие новости для вас. – Тон Варгана нас позабавил. Что бы он сейчас ни сказал, для нас хорошими эти новости точно не будут. – Мне нужны не только налоги, но и люди, готовые сражаться в моей армии. Сейчас вы всего-навсего воры, жалкие крысы. Но сегодня вы можете пойти со мной и превратиться в героев.

Я едва не рассмеялся. С каких пор нападение на мирную соседнюю страну считается героизмом? Он называет людей Эрика ворами, а сам хочет украсть у меня Картию. Больше всего мне хотелось схватить нож и броситься на него. Конечно, этим я подписал бы смертный приговор всем нам, но я страстно желал сказать Варгану, кто я есть на самом деле.

Варган указал на человека, стоявшего рядом с Эриком.

– Он будет добровольцем. Возьмите его.

Это был высокий мускулистый человек, который всего двадцать минут назад предлагал всем отпраздновать мою кражу хорошей порцией эля. Он начал пятиться от солдат, но его схватили и, приставив к спине нож, затолкали в повозку, стоявшую позади королевской кареты. Потом Варган указал на двух других воров: один, как мне казалось, был хорошим другом Эрика, на второго я почти не обращал внимания с тех пор, как оказался в воровском лагере. Он пошел безропотно, а вот друг Эрика крикнул:

– Я не буду воевать!

Он достал из кармана нож, но солдаты тут же выхватили мечи, окружив его со всех сторон. Обоих воров быстро затолкали в повозку и закрыли доской вход.

Неудивительно, что армия Авении значительно больше моей. Если Варган всегда набирал рекрутов такими методами, то его армия могла расти сколько угодно.

– Ты будешь воевать. – Варган презрительно усмехнулся, а потом повернулся к остальным: – Все будете. – Он махнул рукой своим солдатам и добавил: – Забирайте всех. Близится время, когда на счету будет каждый, кого мы сможем привлечь.

С мечами наготове солдаты немедленно начали теснить нас к повозке, но я остался там, где стоял. Эрик, оказавшийся рядом со мной, тоже не двигался, и кулаки его были так крепко сжаты, что я понял: он обдумывает, стоит ли сопротивляться. Через минуту один из солдат ответил на этот вопрос, ударив его сзади прямо по ногам плоской стороной меча. Вскрикнув, Эрик упал на землю. За ним пришел и мой черед, через минуту и я оказался на земле. Солдаты схватили Эрика за руки и поволокли к повозке. Еще несколько подошли ко мне, но к тому времени в руках у меня уже был нож. Однако Варган велел своим людям подождать и подошел ко мне.

– Ты ранен?

Не поднимая глаз, я покачал головой.

– Встань, парень.

Я встал, но старался не смотреть на него. Он рассматривал меня, казалось, целый час. Я был уверен, что он меня узнает. Правда, когда мы в последний раз виделись, было темно, и теперь я стал намного грязнее. И все же мне казалось, что я обречен, что повязка только привлекала лишнее внимание к моему лицу.

Но все оказалось не так. На самом деле повязка, похоже, сделала свое дело. Мне в лицо он вообще не смотрел. Он разглядывал только саму повязку, пытаясь понять, зачем она мне понадобилась.

– Если это не раны, тогда зачем тебе все эти тряпки? – спросил он.

Ну, если не считать маскировки… Я растянул губы в улыбке, что, наверное, выглядело нелепо из-за набитых за щеки тряпок. Шипящим шепотом я проговорил:

– Чумные язвы.

Этого хватило сполна. Как бы ни передавалась эта зараза, все знают, что находиться рядом с больным опасно.

Варган почти отпрыгнул от меня, а я для пущего эффекта глухо застонал и протянул к нему руку. То движение, каким он увернулся от меня, несомненно, было не самым приятным для его больной спины. По крайней мере, я на это надеялся.

– У них в банде чума! – крикнул Варган. – Отпустите их всех!

Солдаты бросили Эрика так, будто руки обожгли, и не успел я глазом моргнуть, как они уже выкинули всех из повозки. Так же быстро они посадили своего короля в карету. Через пару секунд он со своим военным эскортом удалился, обдав нас дорожной пылью.

Воры ликовали, пока я спокойно снимал повязки, и только Эрик смотрел на меня так, будто я сделал что-то дурное. Наконец он скрестил руки на груди и сказал:

– Ты обязан мне кое-что объяснить.

Наверное, он был прав. И все же объяснять я никому и ничего не собирался. Я сказал только:

– Если бы я этого не сделал, все мы стали бы завтра солдатами Авении.

– Может, и так. Но ты это сделал по другой причине.

– Я так сделал, потому что хоть у кого-нибудь должен же быть план на все случаи жизни, – сказав это, я убрал нож и зашагал к Тайне. Я подошел, взобрался в седло и, не оглядываясь, поскакал в сторону разбойничьего лагеря. Остальные последовали за мной, и через минуту я заметил, что Эрик, вернув украденные деньги в сумку и пристегнув ее к седлу, догоняет нас. Только когда мы отъехали на порядочное расстояние, я позволил себе вздохнуть спокойно.

Когда мы вернулись в лагерь, время близилось к полудню. Нас ждала яичница с сухарями, и я съел ее только потому, что на этом настоял рябой вор, которого я только что спас от армии. Рядом со мной сидел Финк, засыпая меня вопросами о том, что произошло, и разочарованно вздыхая, потому что я не ответил ни на один из них. Крыса снова восседала у него на плече и внимательно смотрела на мою еду.

– Мы теперь одна семья, – сказал он. – Так все говорят.

– У меня нет семьи, а если бы была, то состояла бы точно не из воров.

Финк только хмыкнул в ответ на какие-то свои мысли.

– Сказал королю, что у тебя чума? Ха! Когда мне будет столько же лет, как тебе, я тоже буду таким умным и хитрым.

– Пошел вон, – рявкнул я. – Не хочешь ты быть таким, как я.

Но он не послушался и продолжал есть, сидя рядом со мной. Когда я закончил, он указал на свернутую постель под навесом.

– Эрик сказал, что, если ты устал, можешь поспать там. Я буду за тобой следить.

– Ты же сказал, мы одна семья.

Он пожал плечами.

– Эрик просто хочет убедиться, что ты не убежишь, пока семья не видит.

– Я не собираюсь сбегать, Финк.

– Я знаю. Но мне все равно велено следить за тобой.

В подкрепление своих слов Финк сел на землю так, чтобы видеть меня. Я лег, закрыл глаза, но о сне не могло быть и речи. Через какое-то время все, должно быть, подумали, что я заснул, потому что Эрик подошел к Финку и прошептал:

– Что ты о нем думаешь?

После недолгого колебания Финк сказал:

– Он не простой вор. Не такой, как мы.

– Согласен. Он не хотел, чтоб Варган видел его лицо. Почему, как ты думаешь?

– Не знаю. Ты сказал, что со мной он не так скрытен, потому что мы оба молоды. Но он ведет себя не как мальчишка. И он ничего мне не рассказывает.

– Он, похоже, много повидал в жизни, научился хранить секреты. Но ты был прав – он хороший вор. А значит, секреты у него должны быть интересные. Не своди с него глаз, пока я не пойму, что ему на самом деле нужно. Мне кажется, сокровище в пещере заботит его меньше всего.

На самом же деле, как раз оно заботило меня довольно сильно. Ведь это была большая часть богатств Картии. Я бы скорее позволил пиратам убить себя, чем сказал, где находится пещера.

У меня был запасной план. Покидая Дриллейд, я велел Кервину усилить охрану пещеры. Нужно было не допустить, чтобы кто-то смог присвоить себе богатства Картии, если бы я потерпел поражение. Но если план сработает, пройдет еще очень много времени, прежде чем понадобится открыть тайну пещеры.

Наконец мне удалось заснуть. Но в моей душе зияла все та же пустота, напоминавшая, что со дня похорон все становится только хуже и хуже.

20

Меня разбудили громкие аплодисменты и радостные крики. Я сел и откинул волосы с лица.

– Что происходит? – спросил я Финка.

Он стоял на высоком камне, глядя поверх ветки дерева на что-то, происходившее за палатками.

– Игра в «Крест королевы» началась. Хочешь пойти посмотреть?

Финк рисковал упасть в лужу от расстройства, если бы я не сказал «да». Так что, не спеша потянувшись, я поднялся на ноги, и мы пошли к полю, где вовсю развлекалось несколько человек.

В «Крест королевы» играют двумя командами. При этом каждая пытается отобрать у соперников «королеву» – флаг, который находится за зоной команды, которая его охраняет. Игроки перехватывают друг у друга кожаный мяч, набитый зернами пшеницы или риса. Мяч можно пинать, нести или бросать через зону другой команды, но только игрок с мячом может войти на территорию команды противника, чтобы схватить флаг и победить. Эта игра очень быстрая и энергичная. Игроки часто получают ушибы, но зато всегда бывает весело.

Пока мы шли к полю, я видел, как Эрик бросил кому-то мяч, и его немедленно повалили на землю. Он помахал нам рукой, потом побежал к игроку противников, стараясь расчистить дорогу для своих. Среди играющих было несколько человек, которые ездили с нами в Харлоу, и все они принялись звать меня на поле, но я колебался.

– Сейдж, иди к нам! – позвал Эрик. – Нам нужен еще один игрок.

– Я плохо играю, – ответил я.

И это была правда. В детстве мне нравился «Крест королевы», пока я не понял, что дети придворных, игравшие с нами, должны были уступать нам с братом. Дариус пытался объяснить мне, что такова жизнь принцев и что остальные мальчики просто обязаны оставлять преимущество за нами. Чтобы продемонстрировать, что я думаю о таком «преимуществе», однажды я залез с кожаным мячом на крышу часовни и насадил его на шпиль, где он и оставался, пока отец не велел бедному пажу забраться наверх и снять его. С тех пор «Крест королевы» у нас в замке был запрещен. Иногда в него играли в приюте, где я жил, но миссис Табелди это пресекла, потому что игры почти всегда заканчивались дракой.

– Иди играй, – сказал Финк. – Видно, что тебе хочется.

Только слепой не понял бы по его лицу, как ему самому хотелось бы поиграть. Я крикнул Эрику:

– Финк тоже с нами.

– Тогда у нас будет лишний человек.

– Он всего лишь ребенок, – ответил я. – Дайте ему поиграть.

Команда согласилась на это, только чтобы не тянуть время и скорее вернуться к игре.

– Спасибо, – сказал Финк, не скрывая своего восторга.

Как только мы подошли ближе, игра началась. Финка тут же сбили с ног, но он дал понять, что все нормально, и противники рванулись мимо него к нашей зоне. Я бросился в гущу противника, пытаясь не дать другим повалить меня. Кто-то схватил меня за рубашку, задев рану, которую я получил, спасая Нилу три дня назад. Мы с нападавшим посмотрели друг на друга, но его лицо было мне незнакомо, так что я развернулся и продолжил игру.

Еще через несколько минут другая команда потребовала перерыва, чтобы все могли передохнуть. Эрик собрал нас в кружок и сказал:

– Они устали. Надо еще раз прорваться к их «королеве».

– Мы тоже устали, – сказал человек рядом со мной. – Мы не сможем растолкать их всех.

– Да, но они этого не знают, – сказал я.

Все посмотрели на меня, я посмотрел на Финка и объяснил свою мысль.

В следующий раз, когда мы заполучили мяч, вместо того чтобы позволить одному сильному игроку проталкиваться к «королеве» с мячом, мы все устремились в глубь своей зоны, окружая противника. Все, кроме одного.

Когда мы отбежали, Эрик бросил мяч обратно Финку, который в одиночестве ждал у зоны противника. Он схватил мяч и бросился к флагу. И тот оказался у него в руках прежде, чем большинство наших противников успело понять, что их провели.

Моя команда в восторге собралась вокруг Финка, а Эрик даже посадил его к себе на плечи. Улыбка едва помещалась у Финка на лице. Он взглянул на меня, все еще держа в руках «королеву» и мяч. Он отсалютовал мне флагом и еще крепче прижал мяч к груди.

Я улыбался, глядя на него, но мне вдруг стало немного грустно. Он ничего в жизни не видел, кроме этого места, и, несмотря на все свои способности, Финк уже прочно связан с этим миром, где у него нет никакого шанса на будущее.

21

Весь оставшийся день Финк рассказывал мне в деталях о своей победе. И было совершенно неважно, что я был там и сам все видел или что стратегия победы была придумана мной.

– Ты видел их лица, когда я схватил «королеву»? – сказал он. – Теперь им стыдно.

– Значит, недостаточно стыдно, раз обходят тебя стороной. – Я махнул головой в сторону проходящих мимо воров. – И если ты сейчас же не заткнешься, то они подойдут и покажут тебе, как им не стыдно.

Финк рассмеялся, но замолчал, по крайней мере, до тех пор, пока они не прошли мимо.

Я сидел на ящике за палаткой, глядя на поле, где мы играли. Мне трудно было сконцентрироваться из-за непрерывной болтовни Финка, но постепенно она превратилась в равномерный гул у меня в ушах, не намного громче щебета птиц.

Теперь поле опустело. После нескольких проведенных игр трава на нем была примята и утоптана, но в самом центре я увидел одинокий ярко-красный полевой цветок. Он один стоял прямо. Один, среди поверженной травы. Я удивился: как ему удалось выстоять? А может, он упал, а потом снова поднялся?..

Вскоре Эрик пришел меня проведать. Он подставил ящик, сел рядом со мной и прогнал Финка, который сказал, что ему все равно надо пойти покормить крысу.

– Я все думаю о том, как ты вел себя утром с королем Варганом, – сказал он.

Я ничего не ответил, хотя тоже об этом думал. Мне повезло, что все случилось так, как случилось, но это была лишь удача. Я не мог надеяться только на удачу, отправляясь выполнять свой план.

– Тебе нравится здесь, с ворами? – спросил Эрик, будто решив сменить тему.

– Неплохая компания лжецов, тупиц и преступников. Именно такая и должна была меня похитить.

– Я думаю, ты сам хотел, чтобы мы похитили тебя из таверны.

Я усмехнулся, сказав:

– На самом деле я надеялся, что меня похитят пираты. Я бы сэкономил кучу времени.

– Ты ходячая загадка, Сейдж. – Он впился в меня взглядом. – Тот лысый в поместье сразу узнал тебя. Он явно признал в тебе хорошего вора, или, по крайней мере, он не обрадовался, увидев тебя там.

– Он точно удивился этой встрече, – согласился я.

– И по какой-то причине ты, очевидно, не дружишь с нашим королем. Почему бы это? Ты совершил какое-нибудь преступление против него?

– Нет.

По крайней мере – пока.

– Я никогда прежде не слышал о тебе. Как так получилось?

– Я все время жил в Картии. В Авению я попал только потому, что там стало слишком опасно.

– А-а. Вот почему ты не хотел, чтоб тот человек видел твое лицо. И почему ты не мог оставить лысого в живых.

Ну, не совсем так, но Эрик, похоже, сам находил всему объяснение, и я решил не мешать ему.

– А если я завтра отведу тебя к пиратам, ты пойдешь как друг или как враг?

– Ни то ни другое, – сказал я. – Просто они нужны мне, чтобы сделать то, что я должен.

– Получить сокровище? – Я снова не стал возражать, и Эрик продолжил: – Слушай, я все сделаю, чтобы они тебя приняли, но связываться с ними всегда опасно. Тем более – в твоем случае, так как тебя с ними ничего не связывает.

Я смотрел в сторону, думая о том, какая ирония заключена в его словах. Эрик не замечал этого. Он продолжал:

– Еще не поздно передумать. Ты думаешь, что хочешь к пиратам, но я вижу твою нерешительность. Чего бы ты на самом деле ни хотел от жизни, ты можешь получить это и здесь.

Его слова задели меня за живое сильнее, чем он мог себе представить. Я думал о том, чего хотел больше всего в жизни: о свободе быть тем, кем я хочу быть, идти туда, куда хочу, и самому делать выбор. Это правда, я мог бы получить все это вдали от политики и Дриллейда, вдали от бесконечных обязанностей, от страха и гнева, что завели меня так далеко. Остаться с ними было бы так просто.

– Не торопись с ответом, – сказал Эрик.

– Я должен. – Мне пришлось заставить себя произнести это. – Потому что, если не отвечу сейчас, ответ может измениться, а я не могу так рисковать. Завтра я иду с вами.

– Даже если тебе придется навсегда остаться там?

– Да.

Эрик улыбнулся.

– Это была проверка, Сейдж. Хотя на секунду я подумал, что ты примешь мое предложение.

– На секунду я тоже так подумал.

Эрик хлопнул меня по спине и встал.

– Я думаю, это было бы лучше всего. А теперь пойди поешь чего-нибудь.

Я не прислушался к его совету, а вернулся на ту подстилку, где спал днем. Финк подошел ко мне, молча посмотрел на меня пару секунд и спросил:

– Есть хочешь?

– Конечно, – сказал я. – Принеси мне что-нибудь на ужин. Я люблю есть один.

Лицо его вытянулось.

– Я не слуга.

– Конечно, слуга. Почему, ты думаешь, тебе дали ботинки, чтобы бегать с поручениями, и не дали одежду, чтобы освободить тебя?

Он вжал голову в плечи.

– Ну все равно, я не твой слуга.

– Никого из моих слуг сейчас здесь нет. Так что придется тебе послужить мне.

– Ты можешь убежать.

– Я от голода умираю, – возразил я. – Если я и решу убежать, это будет после ужина. Вперед.

Без особого воодушевления он подчинился и через несколько минут вернулся с двумя мисками тушеного мяса.

– Плюнул в мою еду? – спросил я.

Он сделал обиженный вид.

– Нет.

– А я бы так и сделал, если б ты так со мной говорил.

Он робко улыбнулся.

– Ну, я немножечко.

Я сдержал улыбку и поменялся с ним тарелками.

Финк помолчал немного, пока мы ели, а потом сказал:

– Так ты думаешь, что для всех этих людей я только мальчик на побегушках?

– Да.

– А что, если я завтра пойду с вами?

Я покачал головой.

– Если у тебя не получается с ворами, не получится и с пиратами.

Финк расправил плечи.

– Я был бы хорошим пиратом. У меня есть таланты, о которых эти воры даже не подозревают.

– Да? Какие?

– Я могу заплакать, когда захочу. Смотри.

Когда я поднял на него глаза, по лицу Финка уже текли слезы.

– Это нечестно, – ревел он. То есть ревел буквально. – Может, я и мал, но я заслужил этот шанс.

– Ты жалок, – сказал я, хмыкнув.

Но Финк уже опять улыбался. Он вытер слезы тыльной стороной ладони, размазав грязь по немытому лицу.

– Как-то одна женщина поверила и дала мне целый мясной пирог.

– Покажи это пиратам, и они тебя пошлют подальше, пока не перестанешь вести себя как ребенок.

– Нет, правда, Сейдж. Я нечасто этим пользуюсь, но когда пользуюсь, это работает.

– Наверняка твой талант впадать в истерику принесет тебе славу и почет.

Финк понимал, что я над ним издеваюсь, но ему было все равно. Орудуя ложкой, он проговорил:

– Эрик сказал, что когда вы были в Либете, ты убил человека. Это правда?

– Что бы я ни сделал, он заслуживал лучшего, – тихо сказал я, вспомнив искаженное лицо Мотта в тот момент, когда я уходил. Невозможность последовать за мной, наверное, была для него настоящей пыткой.

– Я не думал, что ты способен на такое.

Я и не способен – и все же мне необходимо уничтожить пиратов.

Финк медленно выдохнул.

– Ты хочешь пойти к пиратам?

Я посмотрел на него.

– Я должен. Это не одно и то же.

– Ты, похоже, боишься.

– Все чего-то боятся. И только дураки не признают этого.

Нашу беседу прервал вернувшийся Эрик. Он опустился на корточки рядом со мной и сказал:

– Ты не присоединишься к нам у костра, Сейдж? Все хотят послушать твой рассказ о наших приключениях в Либете.

Вместо ответа я спросил:

– Когда мы пойдем к пиратам?

– Я думал об этом. Если бы у меня было время лучше узнать тебя…

– Если тебе нужно время, тогда я ухожу сегодня же ночью. Поищу другой путь, – сказал я. – Время – это роскошь, которой у меня нет.

Он потер подбородок.

– Ты обещаешь показать им пещеру? Потому что, если я тебя туда приведу, а ты откажешься, покатится не только твоя голова.

Этого я не мог обещать, но совершенно честно сказал:

– Я сделаю все, что потребуется, чтобы моя голова осталась на месте. И постараюсь не делать ничего, что заставит их посягнуть на твою.

Очевидно, этого оказалось достаточно. Глаза его засверкали, и он сказал:

– Всю свою жизнь я хотел попасть к пиратам. Но у меня не было ничего стоящего, что бы я мог предложить им. До этого дня.

– Так когда мы идем? – спросил я.

Он подумал минуту и принял решение.

– На рассвете. Я хочу попасть в лагерь, когда они только встанут с постелей. Девлин будет в хорошем настроении.

Я отдал миску Финку, взял свою постель и потащил в палатку рядом с той, где хранились припасы.

– В таком случае мне надо уединиться, чтобы хорошенько выспаться. Утро уже близко.

Я лег, но даже не думал закрывать глаза. Я достаточно выспался днем и мог не спать ночью. Сложнее было справиться с желанием удрать, сбежать, пока у меня еще оставалась такая возможность.

Когда вокруг все затихло, я все же решил рискнуть и пойти в церковь, где меня ждал Мотт. Он был прав с самого начала. Этот план – безумие. В ушах у меня все еще звучал последний разговор с Финком. Когда наступит решающий момент, смогу ли я сделать то, что должен, чтобы уничтожить пиратов? Однажды я убил человека в Фартенвуде – не нарочно, защищая Имоджен, но даже тогда это едва не сломило меня. Чем ближе я был к пиратам, тем больше видел изъянов в своем плане. Мне нужна была помощь Мотта, если вообще можно было на что-то надеяться.

Я приподнялся на одной руке. Финк пристроился в дверях палатки, как стражник, но я и не собирался там выходить. Я приподнял край палатки в углу и бесшумно выкатился наружу.

Чего я не ожидал, так это натолкнуться на одного из спящих воров, который сразу сел и схватил меня за воротник.

– Куда это ты собрался? – проворчал он.

– Мне надо выйти, – сказал я, приготовившись пустить в ход свою обычную историю, будто унаследовал от матери мочевой пузырь размером с горошину.

Но его это не интересовало. Он толкнул меня вниз и приподнял край палатки.

– Полезай обратно и сиди там, пока Эрик не придет за тобой. Разбуди меня еще раз, и утром Эрик не застанет тебя в живых.

Он явно был настроен решительно, так что я перекатился обратно в палатку. Можно было не сомневаться, что с других сторон палатки меня тоже ждут.

Я выругался и пнул шест, торчавший посреди палатки. Финк проснулся. Я велел ему спать и не беспокоить меня, а потом сел, прислонившись к шесту спиной. Похоже, мне не увидеть этой ночью Мотта. Придется идти к пиратам в одиночку.

22

Я все еще сидел, прислонившись к шесту спиной, когда утром за мной пришел Эрик.

– Вижу, ты уже проснулся?

Да, я уже проснулся и я все еще был в ярости. Поэтому я даже не взглянул на него.

– Слышал, что ночью ты пытался улизнуть?

– Всем остальным разрешается ходить, куда им надо. Почему мне – нет?

– Потому что пока ты не один из нас.

– Тогда мы не идем к пиратам.

– Почему?

Теперь я взглянул на него.

– Если ты мне не веришь, как ты их заставишь поверить?

Эрик покраснел.

– Может, тебе и не стоит верить.

Он махнул рукой, и в палатку вошел человек с длинным шрамом поперек щеки. Я на мгновение закрыл глаза, уверенный, что если прислушаюсь, то услышу, как дьявол смеется своей новой шутке. Это был тот, кто держал факел в ту ночь, когда я сражался за Нилу. И он явно узнал меня. Я не спеша поднялся и встал перед ним. Плечо у него было перевязано, что меня ненадолго развлекло. Так вот куда я его ранил.

– Фендон вернулся к нам ночью, – сказал Эрик. – Один из тех, кто вчера играл в «Крест королевы», сказал, что твое лицо ему знакомо, и мы попросили Фендона прийти посмотреть на тебя. Фендону знакома твоя лошадь. И ты сам тоже.

Фендон двинулся на меня. Прежде чем я успел остановить его, он задрал мне рубашку и показал шрам Эрику.

– Ага, это тот парень, о котором я говорил. Вот куда я его ранил.

– Ранил? – фыркнул я. – Тебя хватило только на то, чтобы меня поцарапать.

– Ты забыл сказать мне, что успел подраться с моими мальчиками, – осуждающе проговорил Эрик.

Я положил руку на рукоятку ножа.

– Это ты забыл меня спросить.

Фендон размахнулся и ударил меня в челюсть. Я упал на землю, но успел схватить его за рубашку и повалить рядом с собой. Он рухнул прямо на раненое плечо и крякнул от боли. Я же выхватил нож и приставил к его горлу.

– Может, тебе стоит спросить, почему они убили ни в чем не повинную женщину и чуть не убили ее маленькую дочь?

Глаза Эрика удивленно расширились.

– Что они сделали?

– Давно же ты не участвовал в картийских рейдах. – Потом я наклонился к Фендону. – А если ты снова будешь в них участвовать, я найду тебя.

Эрик схватил меня за плечо и оттащил от вора, потом поставил ногу ему на грудь, чтобы тот не смог встать и броситься на меня. Когда Фендон сделал знак, что достаточно успокоился, Эрик велел ему сесть. Тот сел, но во взгляде его горела ненависть, а кулаки были крепко сжаты.

– У нас тут есть правила! – сказал Эрик. – Мы воры, а не убийцы.

– Разве не то же самое он сделал прошлой ночью в поместье того богача? – Фендон ткнул в меня пальцем.

– Если бы тот человек ушел, он позвал бы остальных, и нас бы схватили, – сказал Эрик. – Сейдж спас нас всех – дважды – и помог нам получить хороший куш. А то, что сделал ты, для нас неприемлемо.

– Этого больше не случится. – Судя по его тону, ему было совершенно все равно, случится это еще раз или нет. Потом он повернулся ко мне: – Ты теперь такой, как мы?

– Пустоголовый червяк? Как ты? – сказал я. – Нет, ни за что. Мы с Эриком сегодня уезжаем.

Губы Фендона скривились.

– Я буду ждать твоего возвращения. Мы еще посчитаемся.

– Тогда готовься ждать долго. Я не вернусь. – С этими словами я вышел из палатки.

Я молчал, пока мы собирались в дорогу, хотя Эрик и предпринял несколько попыток выведать о моей встрече с ворами. Я рассказал ему о ней в общих чертах, ни словом не обмолвившись о Ниле. Меня удивило, что случившееся задело его не меньше, чем меня.

– У пиратов есть правила насчет женщин и детей, – сказал он. – Они их не трогают, не трогают невинных. У воров должно быть такое же правило.

– Может, это правило защитит и меня? – сказал я. – Я еще сойду за ребенка?

Эрик наклонил голову.

– Ты не сойдешь за невинного.

Вскоре Финк принес мне завтрак.

– Это не потому, что я слуга, – сказал он, подавая мне миску. – Просто потому, что мы друзья, так ведь?

– Ты туда плюнул?

– Нет.

– Значит, друзья.

Когда настало время ехать, Финк предпринял последнюю попытку увязаться с нами. Он не стал пускать в ход слезы, поэтому я решил, что это он уже испробовал раньше.

– Ты будешь мешать, – сказал Эрик.

– Я могу помогать, – возразил Финк, но Эрик покачал головой.

– У Эрика не будет времени присматривать за тобой, – сказал я. – Ему хватит забот все время присматривать за мной, чтобы я не сбежал.

Эрик вздохнул, а потом заметил мою усмешку.

– Ладно, можешь ехать, – сказал он наконец Финку. – Но ты слишком молод, чтобы стать пиратом, ты можешь поехать только как мой слуга. И будешь присматривать за Сейджем все время, пока меня не будет рядом.

Потом он отвязал лошадь и подошел ко мне.

– Не думай, что это ты заставил меня взять его, – проворчал он. – Я сам так решил. Он может быть полезен.

Я хмыкнул и вскочил в седло.

– Вот, держи, – сказал Эрик, протягивая мне меч. – Ты это заслужил.

Меч был дешевый и слишком легкий. Даже если бы я был простым вором, я бы не взял такой. Я вернул его:

– Это не мой.

– Но он достаточно хорош для тебя.

Я фыркнул.

– Едва ли.

Он попытался снова.

– Возьми этот меч.

– Мне нужен тот, с которым я пришел.

– Почему именно тот?

– Камни на рукояти подходят по цвету к моим глазам.

– Бери этот или не получишь ничего.

Когда Эрик понял, что я его не возьму, он нахмурился и пришпорил лошадь, крепко сжимая в руке ненужный мне меч.

Я тоже пришпорил Тайну, но развернул ее к той палатке, где все еще лежал мой меч. Ножом разрезав ткань палатки и направив нож на того вора, что сидел внутри, я схватил со стола свой меч и выехал из лагеря. Эрик ждал меня.

– Ты неисправим, – сказал он.

– Ты и представить не можешь насколько. – Я повесил ножны с мечом на пояс и сказал: – Так мы едем?

Эрик все еще не сводил с меня глаз.

– Кажется, я возненавижу тебя раньше, чем все кончится.

– Но пока еще не возненавидел, а это уже рекорд.

К моему удивлению, Эрик рассмеялся. Через несколько минут лагерь остался далеко позади. Мы направлялись к пиратам. Эрик едва сдерживал восторг.

– Расскажи мне о пиратах, – сказал я. – Чего мне от них ждать?

– Кто знает, что они о тебе подумают. Ты молод, но они принимают к себе мальчишек твоего возраста, если решают, что от них будет польза. Девлин пришел к ним четыре года назад, после того, как убил младшего картийского принца. Потом он убил священника, которого подозревали в том, что он прятал мальчишку. Вскоре после этого он стал пиратским королем. – Эрик посмотрел на меня. – Финк уже говорил тебе о священнике, и теперь я вижу, что тебя это расстраивает.

– Я знал его когда-то. – Конечно, это была лишь одна из причин, почему мои кулаки сжались, а сердце отчаянно билось.

– Это тебя волнует? – сказал Эрик. – Если для тебя это проблема…

– Нет. Никакой проблемы. – Я вскинул голову. – Как Девлин стал королем?

Эрик махнул рукой.

– Любой пират может вызвать короля на поединок. И, если он убьет короля в честном бою, то победителя немедленно признают королем.

– Девлина уже вызывали?

– Конечно, но он не проигрывает. Он яростный боец и требует строгого соблюдения пиратских правил.

Я мало знал о пиратских правилах, по крайней мере знал лишь те, что существовали много лет назад, когда была написана книга из дворцовой библиотеки. Большинство правил предполагали наказания за различные неправильные поступки. Меня поразило, что в группе людей, созданной для совершения преступлений, существовала такая строгая дисциплина. Но в основе правил лежало требование верности: во-первых, пиратскому королю, во-вторых, его товарищам, в-третьих, родной Авении и ее правителю. Если это правда, значит, они пойдут за Варганом только в том случае, если их цели совпадут. Они могли напасть на Картию как с одобрения Авении, так и без него.

Пока я размышлял, Эрик продолжал говорить. Я снова стал слушать, когда он сказал:

– Кроме того, если пираты такие же, как мои воры, то пока ты с ними честен, они счастливы, независимо от того, кто главный.

– Что будет с ворами после твоего ухода?

– Кто-нибудь другой станет главным. Мне почти жаль, что ты не принял моего предложения остаться, Сейдж. В тебе есть задатки лидера.

Я рассмеялся.

– Могу составить очень длинный список людей, которые с тобой не согласятся. – Я представил себе, что подумал бы Грегор, узнай он, что я нахожусь здесь, а не прячусь в королевской кровати. Потом я в сотый раз подумал о том, сохранила ли Амаринда мою тайну. Но пришлось срочно отогнать от себя эти мысли и задуматься о том, что мне предстоит. – И на что похож пиратский лагерь?

– Они называют его бухта Тарблейд или просто Тарблейд. Это довольно хитрое место. Разумеется, туда нет дороги, так что понять, что ты находишься в нужном месте, можно, только подобравшись совсем близко. А когда ты оказываешься достаточно близко, тебя тут же хватают. Если кто-то обнаружил лагерь, он больше не вернется.

– Безусловно, – сказал я.

– Безусловно, – повторил за мной Эрик.

– Сколько пиратов там живет?

– Трудно сказать. Там поместится человек сто, но в море тоже много пиратов, так что я не представляю, сколько их будет, если собрать всех. Мы увидим человек пятьдесят, может, немногим больше.

Я взглянул на Эрика.

– Говорят, что от пиратов никто не возвращается. Но ты же вернулся.

– Я был там как друг и ушел только потому, что они разрешили. Чужаки не возвращаются, а если они сделают нас пиратами, мы сможем вернуться только с их разрешения.

Это, конечно, все усложняло. Я сказал:

– Расскажи еще что-нибудь о Тарблейде.

Эрик кивнул.

– Бухта как бы имеет три уровня. Все они видны с моря, но к тому времени, когда корабль подойдет достаточно близко, чтобы их увидеть, пираты тоже его заметят. Со стороны суши виден только верхний уровень. Кажется, что это просто поле, окруженное высокими деревьями с мощными стволами. Там пираты собираются вместе. У подножия небольшого холма находятся кухня и палатки. Но опять же, человек может пройти совсем рядом и ничего не заметить, разве что услышит голоса.

– Разумеется.

На этот раз Эрику не было смешно.

– Ты слушаешь или нет? – Я пожал плечами, и он продолжил: – Там есть лестница, которая ведет из лагеря на пляж внизу. Вдоль всего пляжа тянется стена из утесов. Напротив этой стены находится место, где все спят, кроме старших, которые спят наверху.

– Значит, вот где мы будем спать, – сказал я, – на пляже.

– Тебе понравится, – сказал Эрик. – Плеск волн о берег напоминает колыбельную.

Он замолчал. Хотя я и должен был признать, что рад снова оказаться у моря, встреча с пиратами слишком волновала меня. Теперь все зависело от удачи, но, если исходить из реальной ситуации, поражение казалось мне куда более вероятным, чем победа. Еще через несколько часов Эрик остановился и протянул руку вперед. Вокруг не было видно никаких следов лагеря, но Эрик с гордостью объявил:

– Добро пожаловать в Тарблейд.

23

В бухте Тарблейд, как я и ожидал, нам оказали весьма прохладный прием. Пираты, одетые во все черное, выглядывали из-за углов хижин и из-под надвинутых на глаза широкополых шляп. Несколько человек окружили нас, держа оружие наготове. Быстро взглянув на своих спутников, я понял, что они взволнованы не меньше, чем я. Слишком велика была вероятность, что что-нибудь пойдет не так.

Эрик достал меч, держа его острием вниз, и знаком велел мне сделать то же самое. Финк достал тот меч, от которого отказался я, но меч был для него тяжел, и он еле-еле удерживал его одной рукой.

На лицах пиратов выражались все степени презрения: от недружелюбия до свирепости. Причем последней было значительно больше, что мне вовсе не нравилось. Они показались мне грубее всех, кого я когда-либо встречал, и гораздо более омерзительными, чем написано в книгах. Я гадал, есть ли среди них Девлин, и думал о том, как поведу себя, встретив его. Я не мог даже думать о нем без мгновенно обуревающей меня жгучей ярости.

Когда пираты подошли ближе, один из них узнал Эрика. Наверное, этот человек слишком сильно тянулся в детстве, потому что все в нем казалось слишком длинным: рост, лицо, нос. Его кобальтово-синие глаза сидели слишком близко, но они, по крайней мере, не были вытянуты, как все остальное, а его черные тонкие волосы доходили почти до плеч. Увидев нас, он расплылся в улыбке.

– Эрик, друг мой! Сколько лет – сколько зим!

– Много, Агор. Очень много.

Эрик убрал меч и спешился. Указав на нас, он сказал:

– Это Финк, он у меня на посылках, – я заметил, как сморгнул при этом Финк, – а это мой новый брат, Сейдж.

Агор пристально всмотрелся в меня. Я же старался выглядеть таким, каким он хотел меня видеть.

– Ты авениец? – спросил Агор. – Откуда и чем занимался?

– Он авениец, – ответил за меня Эрик. – Но больше известен в Картии.

Агор приподнял одну бровь, а я, хмыкнув, добавил:

– Поверьте, в Картии меня очень хорошо знают.

Агор обдумал это и сказал Эрику:

– Зачем вы пришли?

– Поговорить с Девлином. У меня есть для него предложение.

– Девлин вернется к вечеру. Можешь рассказать пока мне.

Эрик колебался. Он не хотел посвящать в наши дела Агора, но и отказаться в ответ на прямое требование не мог. Наконец он улыбнулся и принял единственно возможное решение.

– Конечно, друг. Но лучше нам поговорить наедине.

– Разжигаешь мое любопытство. – Агор указал в сторону подножия холма, где стояли хижины. Мы с Финком спешились, намереваясь к ним присоединиться, но Агор поднял руку.

– Вы, двое, останьтесь. Я вас пока не знаю.

– Но он с вами мою идею собирается обсуждать, – возразил я.

– Мы просто поговорим, – спокойно сказал Эрик. – Вы с Финком подождите меня здесь.

– Нет, не здесь.

Агор сделал знак людям, стоявшим позади нас.

– Заприте их.

Я потянулся за ножом, но Эрик быстро подошел ко мне и положил мне руку на плечо.

– Это только на то время, что мы будем говорить. Отдай им оружие.

– Если мы решим, что все в порядке, вы получите его обратно, – сказал Агор, когда я неохотно протянул им нож и меч.

– А если решите, что не все в порядке?

Агор усмехнулся, показав редкие зубы.

– Тогда отправитесь туда, где оружие вам не понадобится.

– Сюда, – сказал черноволосый пират, показывая нам с Финком дорогу моим собственным мечом.

Нас повели в тюрьму, находившуюся недалеко от хижины, куда пошли Эрик и Агор. Это был домик, наполовину уходивший в землю, с одним маленьким зарешеченным окошком под самой крышей для света и воздуха. Помещение внутри было совсем крошечным, его разделяла на две половины ржавая решетка. За ней стоял стул, где разместился наш стражник – черноволосый пират.

– Сколько, по-твоему, мы здесь пробудем? – спросил Финк.

– Не знаю. – Я потянул за решетку, закрывающую окно, но она оказалась крепкой.

– Тяни за что хочешь. Ты не первый, кто пытается отсюда сбежать.

Тут пират встал, будто что-то привлекло его внимание, и пошел вверх по лестнице к двери. Сначала я слышал только голоса, не разбирая слов, но потом он сказал, что нам и так хорошо. Женский голос ответил:

– Агор хочет, чтоб с ними обращались, как с гостями. Я принесла им свежей воды.

После первого же слова у меня замерло сердце и похолодело в груди, потому что голос этот я знал так же хорошо, как свой собственный. Но уже через секунду, прежде чем я успел понять, что происходит, по лестнице спустилась Имоджен. Она отвела взгляд, но явно не удивилась, увидев меня. Конечно, есть люди, которые знают пиратов, и у меня было незаконченное дело с ними, но все равно человек не может просто так взять и найти их. Он должен позволить пиратам найти его. Как же она оказалась здесь?

– Присмотришь за ними, пока я в уборную схожу? – сказал пират. – С ними проблем не будет.

– Конечно.

Когда он поднялся вверх по лестнице, Имоджен повернулась к нам.

– Агор не хочет, чтобы с вами плохо обошлись. Так как вы?

Вопрос был прост, но я никак не мог понять его. Я стоял и смотрел на нее, разинув рот. Волосы Имоджен снова были заплетены в косу, как у служанки, вернулась и скромная одежда – муслиновая сорочка и коричневое верхнее платье, затянутое на талии. Тогда во дворце она сказала, что уйдет с тем, с чем пришла, но я не представлял, что она исполнит это буквально.

– Нормально, – сказал Финк.

Я взглянул в глаза Имоджен, но лишь на секунду, прежде чем она отвела взгляд. Интересно, она сама вызвалась принести нам воду, чтобы я знал, что она здесь, или пришла по приказу?

– У пиратов редко бывают посетители, – сказала она. – Так что нас всех удивил ваш приезд.

Финк указал на меня.

– У него есть кое-что для них.

– Что может такой оборванец предложить авенийским пиратам?

Финк взглянул на меня, не уверенный, что ему стоит отвечать. А я был слишком обескуражен встречей с Имоджен, чтобы заботиться о том, что он ей расскажет. Всего пять дней назад она была в моем замке. Чтобы попасть сюда, она должна была направиться прямиком в Тарблейд, и все же я не мог поверить, что у нее была какая-то давняя связь с пиратами. В мире было слишком мало людей, которым я полностью доверял. Имоджен была одной из них.

Она улыбнулась Финку:

– Твой друг немой или просто притворяется, что не может говорить? Как его зовут?

– Да может он прекрасно говорить, хотя в основном всякие гадости. Его зовут Сейдж.

Беззаботное выражение исчезло с лица Имоджен, когда она снова взглянула на меня.

– Правда? Такое знакомое имя. – Она нахмурилась, будто перестала притворяться, что не знает меня. – Это не твое имя.

Финк смотрел то на Имоджен, то на меня, то снова на нее.

Явно смущенный, он спросил:

– Вы что, знакомы?

Опомнившись, Имоджен покачала головой, отрицая нашу дружбу так же спокойно и безразлично, как я тогда в замке.

– Я когда-то знала одного человека, похожего на него. Но нет, этого мальчишку я не знаю.

– Я хочу знать, что происходит, – сказал я наконец, и в моем голосе прозвучали злость и смущение.

– Твой друг слишком резок, – сказала Имоджен Финку. – Он что, всегда так разговаривает?

– Да, – сказал он. – Я тебя предупреждал.

– Тогда скажи ему, что здесь он не имеет права ничего от меня требовать, – сказала она.

Финк обернулся, будто чтобы передать это мне, но, увидев, что я сжал кулаки, благоразумно передумал. Очевидно, она была все еще обижена на меня за то, что я отослал ее из замка. Но если она так решила мне отомстить, то это просто нелепо. Почему же она здесь?

Финк сказал:

– Я думал, девушек не берут в пираты.

– Я просто помогаю, – сказала Имоджен. – Мы работаем на кухне и подаем еду, – она снова взглянула на меня, – но я надеюсь, что не задержусь здесь надолго.

И я надеюсь. И не просто надеюсь, но и позабочусь об этом.

– Ты можешь мне объяснить, почему твой друг так на меня смотрит? – спросила она Финка. – Он не понимает, что это невежливо? Очевидно же.

Финк хихикнул.

– Может, ты ему нравишься.

– Может, я думаю, что тебе здесь не место, – сказал я.

– Можно подумать, у такого, как ты, есть дело до такой, как я. – Она зачерпнула ковшом воды из ведра и протянула Финку, который с удовольствием напился. Потом она снова положила ковш в ведро и повернулась, чтобы уйти.

– А мне? – спросил я.

Она нахмурилась.

– Тебе не дам, пока не станешь хоть немного скромнее. С этого момента или говори со мной вежливо, как друг, или не говори совсем.

Как только наш стражник вернулся на пост, она скользнула вверх по лестнице.

Мы помолчали, а потом Финк сказал:

– Ух, а она правда тебя ненавидит.

Я не обратил на него внимания, а вместо этого подставил к окну единственный имеющийся здесь низкий стульчик и встал на него, чтобы выглянуть на улицу.

– Что видно? – спросил Финк.

– Хватит болтать и дай мне подумать!

– Вот почему тебя никто не любит, – сказал Финк. – Тебе повезло, что я такой терпеливый.

Я увидел, как она вышла из домика. Она замерла, будто почувствовала, что я смотрю на нее, и обернулась. Она подошла к окну, подняла ведро, поддерживая его за дно, и без предупреждения выплеснула всю воду мне в лицо.

– Хватит глазеть на меня, мерзкий воришка, – сказала она.

Я свалился со стула, с меня ручьем текла вода. Финк и стражник дружно расхохотались.

– Никогда не видел, чтоб наша цветочница так сердилась, – сказал стражник.

Я откинул волосы с лица.

– Цветочница?

– Она здесь всего пару дней, но каждую свободную минуту тратит на то, чтобы собирать в лесу цветы и сажать их вокруг лагеря. Говорит, они украшают это место, но мне кажется, одно ее присутствие его украшает. А ты как думаешь?

Вместо ответа я подумал: может, просунуть руки через решетку и удушить его? Он был почти вдвое старше ее.

– Девлин сначала не разрешал ей сажать цветы, а потом решил, почему бы и нет?

Я знал, почему нет. Потому что она не должна быть здесь.

– Это единственные ее слова, что я слышал, – продолжал стражник. – Что-то про то, как ты ее обидел.

– Да, она тебя точно ненавидит, – согласился Финк.

Я потряс головой, стряхивая капли воды, и вдруг заметил тоненький кусочек металла. Имоджен не просто облила меня водой. Она положила кое-что в ведро. Это была шпилька. Я незаметно сунул ее себе в ботинок. Может быть, пираты и отпустят меня сами, но если нет, Имоджен подарила мне ключ от запертых дверей.

А что, если она не так уж меня и ненавидит?

24

Мы сидели в подвале уже несколько часов. Взаперти я всегда словно сходил с ума, поэтому и начал метаться из угла в угол, как зверь в клетке. Почему так долго?

По крайней мере, у меня было подтверждение того, что Имоджен на моей стороне. Я не понимал, как она узнала, что я приеду сюда, и злился оттого, что она вмешивается в мои планы. Ее присутствие все только усложняло.

– Успокойся, – сказал Финк, широко зевая. – Эрик позаботится о нас.

– Я никому не доверяю о себе заботиться, – проворчал я.

– Ну, все равно придется. Ты же за этим и пришел к нам, так? Один ты ничего сделать не мог.

– Сядь, – сказал стражник, – ты меня нервируешь.

Я был не в том настроении, чтобы подчиняться приказам таких, как он.

– Почему бы тебе не сходить за Агором и не сказать ему, что взаперти я никакой пользы пиратам не принесу.

– Скажи мне это сам, – сказал Агор, спускаясь по лестнице. Я посмотрел на него.

– Не стоит повторять.

– Мы с Эриком долго говорили о тебе. Он говорит, что ты вор.

– У меня много разных талантов.

Он смерил меня взглядом.

– Драться умеешь? У тебя был хороший меч.

– Это превосходный меч, – согласился я. – А я – хороший вор.

– Вот как.

Агор взял у стражника ключи и отпер дверь моей клетки. Он покачал головой, дав понять, что Финк остается, и выпустил меня одного.

– Пойдем со мной, – сказал Агор.

Вместе с ним я поднялся по лестнице и вышел наружу. Сонное утро давно обернулось шумным днем. Трудно было оценить количество пиратов в лагере, но Грегор был прав в одном: если пираты и армия Авении объединятся, моим солдатам не выстоять.

По пути Агор показывал мне устройство бухты Тарблейд. Все здесь было точно таким, как описывал Эрик: место для сбора на холме, жилые помещения и место для сна на пляже внизу. Так что, не считая нескольких деталей, я уже неплохо представлял себе устройство пиратского лагеря.

– Куда мы идем? – спросил я.

– Эрик уверяет, что ты знаешь, где хранятся сокровища Картии. Но если у тебя есть доступ ко всему этому золоту, зачем тебе Тарблейд? Почему ты хочешь отдать его нам?

Я улыбнулся.

– Оно привело меня сюда, так ведь?

– Ты думаешь, что выдержишь пиратскую жизнь?

– Лучше спроси, выдержат ли пираты меня.

Агор вздернул бровь, но во взгляде его все еще читалось сомнение.

– Ты утверждаешь, что хороший вор. Я хочу в этом убедиться. – Он указал на домик, где держали нас с Финком. – Возвращайся туда. Я хочу, чтобы ты украл у стражника ключи и освободил своего друга так, чтобы никто тебя не смог остановить.

Я покачал головой.

– У Финка есть обыкновение действовать мне на нервы. Боюсь, мне совсем не хочется его освобождать.

– Чего же тебе хочется?

– Есть. Давай я украду из кухни еду.

– Слишком просто.

– Может быть, но я в любом случае собирался это сделать и думал сэкономить время.

Агор улыбнулся.

– На кухне есть тесак для мяса. Его хорошо охраняют, с тех пор как недавно пропало несколько ножей. Возьми себе еду, какую захочешь, а мне принеси этот тесак.

Я кивнул и пошел.

Агор крикнул мне вслед:

– Поторопись. Время пошло.

Я пробрался в кухню через боковое окно. Внутри все было сделано очень добротно. В просторной комнате было все необходимое, чтобы приготовить и сервировать еду для всей пиратской банды. Учитывая, что снаружи все это было мастерски скрыто, обстановка кухни поражала. Как я и надеялся, Имоджен работала здесь, месила тесто. Но она была не одна. Темноволосая девушка мыла посуду, а другая, со светлыми волосами, помешивала тушившееся в котле мясо. Имоджен услышала шум и обернулась, а потом опять взялась за тесто. Темноволосая девушка сверкнула на меня глазами, а другая не обратила никакого внимания.

– Агор сказал, чтобы я принес ему еды, – проговорил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Имоджен посмотрела на других девушек и скрестила руки на груди. Я не понимал, злится ли она на самом деле или только делает вид.

– Ох, ну хорошо, я дам тебе еды, – сказала она. – Пошли.

Мы спустились по лестнице в маленькую комнатку, набитую овощами и фруктами. Как только она закрыла дверь, я повернул ее к себе и прошипел:

– Скажи мне, почему ты здесь?

– Я могла бы спросить тебя о том же. Джерон, ты сумасшедший? Они узнают, кто ты.

– Узнают меня – узнают и тебя. Как ты вообще здесь оказалась? Ты знаешь, чего мне стоило сюда попасть?

– Девушке проще. Я приехала в Изель, стала спрашивать, не нужна ли кому кухарка. Спрашивала, пока кто-то не сказал, что кухарка всегда нужна пиратам.

– Им всегда нужна кухарка, потому что приличная девушка сюда никогда не пойдет.

– Я приличная во всех отношениях, и ты не смей в этом сомневаться! – В словах Имоджен звучала та же отчаянная злоба, которую чувствовал я. – Кроме того, они не трогают нас. Пока я делаю свою работу и не лезу в их дела.

– Но ты уже замешана в их дела, да и оставаться здесь опасно. Почему, ты думаешь, я велел тебе оставить Дриллейд?

– Это очевидно. – Она сжала губы. – Потому что ты самонадеян, потому что не веришь никому, кроме себя, а еще – потому что ты дурак.

Я улыбнулся.

– Ну, я бы это выразил другими словами.

Она не разделила моего веселья.

– Я пришла сюда, потому что тебе не справиться тут в одиночку. Тебе нужна помощь, хотя ты сам этого не понимаешь.

– Если это правда, я не хочу, чтобы ты мне помогала. Ты должна была мне поверить и послушаться!

Имоджен покраснела.

– И ты смеешь говорить мне о доверии? Благодарю, что позаботился о моей безопасности, но то, как ты это сделал, непростительно. Почему ты не сказал мне правду?

К несчастью, на это у меня была серьезная причина. Я опустил глаза:

– Потому что мне нужно было, чтобы ты мне верила. Чтобы ты ушла и не думала возвращаться.

Она молчала, и ресницы ее трепетали, пока она обдумывала ответ. Наконец она сказала:

– Я верила тебе, пока мы с Амариндой не обсудили покушение. Я хорошо тебя знаю, поэтому сразу поняла и твой план, и причины, по которым ты так жестоко прогнал меня.

– Прости.

Наверное, она не могла меня простить, и не мне было винить ее за это.

– Все должны были думать, что я спрятался.

– Кто знает тебя, никогда в это не поверит. – Она помолчала и продолжила, прочитав в моем взгляде вопрос: – Ты никогда не убегаешь, Джерон. Ни от Коннера, ни от поединка, и уж, конечно, не из собственного замка. Ты не стал бы убегать, поэтому мы поняли, что для тебя это прикрытие, чтобы попасть сюда.

Это только подогрело мою злость.

– Если ты все это знала, значит, знала и о том, что я хочу уберечь тебя от опасности. И все же ты здесь, в самом опасном месте! Ты что, не боишься?

– Конечно, боюсь. Но не за себя. – Она сдвинула брови. – Амаринда думает, что ты хочешь попробовать самостоятельно остановить пиратов. Но как именно ты хочешь это сделать?

Я сжал зубы и не стал ей отвечать, главным образом потому, что сам еще плохо представлял детали. Вместо ответа я сказал:

– Как твой король, я приказываю тебе покинуть это место.

– Я уже выполняю другой приказ. Я могу уйти отсюда только с тобой.

– Приказ Амаринды? – Это было слишком.

– Она велела мне сделать все возможное для твоей безопасности. Она сказала, что никого другого ты не послушаешь, но, может быть, мне удастся уговорить тебя уйти. Пока еще не слишком поздно. – Имоджен высоко подняла голову. – Если ты заставишь меня выбирать, какому приказу подчиниться, я выберу ее приказ. Потому что она права. Ты не должен быть здесь.

Всю мою злость невозможно было передать словами. Я знал, что Амаринда и Имоджен стали подругами, но это казалось мне таким же предательством, как требование Грегора назначить наместника.

Имоджен протянула мне руку, но я отвернулся от нее. Мне вдруг пришло в голову, что прошло уже много времени с тех пор, как я расстался с Агором.

– Если ты здесь, чтобы помочь, мне нужен тесак с кухни. И если кто-нибудь спросит, скажи, что я украл его.

Имоджен закатила глаза и открыла дверь, чтобы уйти.

Я схватил ее за руку и сказал:

– И мы еще не закончили.

– Нет, – сказала она с явным раздражением, – не закончили.

Я вернулся к Агору через несколько минут и протянул ему тесак. В другой руке у меня была теплая булка. Он усмехнулся.

– Проблемы были?

– С тесаком – никаких. Трудно было пройти мимо одной из ваших девиц.

– Не трогай их, или это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. Иди за мной.

Агор повел меня в низкую темную хижину. Я остановился в дверях, глядя на собравшихся в комнате пиратов. Эрик тоже там был, но он едва взглянул на меня. Это был дурной знак.

– Сядь.

Агор отодвинул стул от стола. Я сел. Рука моя непроизвольно потянулась к поясу, будто там чудесным образом снова появился мой нож или меч, но их, конечно, не было. Я жалел, что не оставил себе тесак. Сейчас он был в руках у Агора, и от этого мне стало не по себе. Неужели Эрику не удалось убедить их принять меня?

Агор указал на мужчину, сидящего за столом. Он был среднего роста и сложен, как каменный исполин. Многочисленные шрамы свидетельствовали о годах пиратской жизни и давали ему власть над остальными пиратами. Его каштановые волосы отливали золотом и не были так же хорошо подстрижены, как его холеная борода. Но удивительнее всего были его глаза. Они были черны как ночь, и казалось, что в них нет души.

– Сейдж, – сказал Агор, – это Девлин – наш король.

Я смотрел на него, и кровь закипала у меня в жилах. От мысли обо всем, что он сделал, меня переполняла злоба, и все же я старался сохранить спокойный вид. Чтобы спасти Картию, я должен обезвредить пиратов, и, в первую очередь, Девлина. В эту минуту я был уверен, что смогу это сделать.

Девлин протянул мне руку. Я, хотя и неуверенно, ответил ему тем же. Девлин взял мою руку и резко прижал к столу. В ту же секунду Агор сзади схватил меня за шею, другой рукой приставив мне к горлу тесак. Я откинул голову, но хватка стала лишь крепче.

– Тебя зовут Сейдж? – спросил Девлин.

– А много будет вопросов? – парировал я. – Если много, дайте мне возможность дышать.

Девлин кивнул Агору, тот ослабил хватку, но тесак все еще был к моему горлу ближе, чем мне этого хотелось.

– У тебя сильные руки, Сейдж.

– Я унаследовал их от бабушки. Она была крупной женщиной.

Он улыбнулся шутке и сказал:

– Хорошо, если так. Потому что иначе я подумал бы, что ты много времени проводишь с тем мечом, что ты принес.

– Только когда мне надо кого-нибудь проткнуть.

На этот раз Девлин не улыбнулся. Он сказал:

– Я слышал, тебя расстроило то, что я когда-то убил священника.

– Это правда. – Я взглянул на Эрика, который только махнул рукой, предоставляя мне все объяснять самому. – Но я расстроился не так сильно, как если бы вы убили меня прямо сейчас.

Это, похоже, позабавило Девлина.

– Ты знал этого священника?

– Да.

– Откуда?

– Он приютил меня ненадолго.

– Он предал меня. – Девлин окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что все на него смотрят. Все и смотрели. – Вот почему он умер. Это тебя расстраивает?

Лезвие впивалось в кожу, поэтому мне трудно было сконцентрироваться на словах Девлина, но я все же пробормотал:

– Да.

На столе была разложена карта Картии. Я попытался повернуться, чтоб лучше видеть ее, и вздрогнул от боли. Может быть, Агор был не слишком внимателен. А может, он просто хотел мне напомнить, чем я рискую.

– Покажи мне, где находится твоя пещера, – сказал Девлин.

Я отвел взгляд от карты.

– Нет.

Девлин поднял глаза на Агора.

– Убей его.

Агор поднял тесак. Я попытался вырваться, но Агор держал меня за шею, и это оказалось непросто. Свободной рукой я схватил руку Агора и быстро добавил:

– Я нужен вам, чтобы найти пещеру. Я приведу вас туда только в том случае, если голова останется при мне.

Девлин едва заметно кивнул Агору, тот еще крепче сжал мою руку, и сказал:

– Эрик думает, что, если тебе представится шанс, ты можешь попытаться убить меня в отместку за священника.

Сердце у меня бешено билось, но, не отводя глаз, я ответил:

– Да, я мог бы это сделать.

Трудно было не думать о священнике, глядя на Девлина.

Девлин протянул руку и похлопал меня по щеке.

– Хороший ответ, юный вор. Если бы ты ответил иначе, я бы тотчас убил тебя за эту ложь. – Я отшатнулся от него, и он убрал руку. Потом он сказал:

– Нам понадобится несколько дней, чтобы подготовиться к походу за сокровищами Картии. Мы получим клад прежде, чем его захватит Авения.

– Я не знал, что Авения собирается его захватить.

– Авения собирается стереть Картию с лица земли. И мне нужно достаточно пиратов, чтобы не упустить свою долю. Так что добро пожаловать в мою команду.

Я с подозрением вздернул бровь:

– Что, так просто?

Все вокруг меня, включая Девлина, засмеялись.

– Стать пиратом просто. Штука в том, чтобы им остаться. Сейчас ты должен присягнуть мне.

Я удивленно взглянул на него.

– Как именно присягнуть? Поклясться служить тебе или поклониться? Я не сделаю ни того ни другого.

– Сейдж! – восклицание Эрика меня не удивило, но я ожидал услышать его немного раньше. Он качал головой, предостерегая меня.

Девлин лишь приподнял уголок рта.

– У тебя сердце пирата, это ясно. Я хочу, чтобы ты пообещал открыть нам местоположение пещеры, когда для этого придет время. И ты должен поклясться соблюдать пиратский закон. С этой минуты ты пират, а значит, ты никогда не покинешь Тарблейд без разрешения пиратского короля. Поклянись, что будешь подчиняться моим приказам. Если откажешься, смерть твоя будет страшна.

Я закрыл глаза, чтобы обдумать его слова. Отказавшись присягать пиратскому братству, я немедленно умру. Но я пришел сюда, чтобы уничтожить пиратов. Могу ли я принять эти условия?

– Отвечай, Сейдж, – сказал Девлин.

– Тихо, дай мне подумать. – Через секунду я открыл глаза и кивнул. – Клянусь.

Девлин сделал знак кому-то за моей спиной, и, по запаху паленого, я понял, что будет дальше. Агор опустил нож, но все еще держал меня за шею. Девлин крепче сжал мою руку, и сразу двое пиратов прижали мои руки к столу. У меня на лбу выступил пот. Хорошо, что они так крепко меня держали, потому что я наверняка попытался бы сбежать. Между мной и Девлином встал толстый пират, от него-то и пахло паленым. В руках он держал раскаленный кусок железа для клеймения.

– Не двигайся, – сказал он. Я хотел возразить, но Агор засунул мне между зубами какую-то деревяшку, а пират поставил клеймо.

Я закричал, попытался вырваться, но это было бесполезно. Еще через секунду все было кончено, и кто-то немедленно положил мне на руку холодную тряпку.

Они держали меня, пока я не пришел в себя настолько, чтобы не упасть в обморок. Я поднял тряпку и посмотрел на свою руку. Там был выжжен знак «Х», состоящий из морской гидры, смотрящей на восток, и змеи, смотрящей на запад. Символ того, что пираты внушают ужас на море и суше.

– Поздравляю, – сказал Девлин, отпустив мою руку. – Теперь ты пират.

25

Эрик первым догнал меня, когда я вышел из хижины. Он хлопнул меня по спине и усмехнулся.

– Ты самый безрассудный парень из всех, что я знаю. Пару раз мне казалось, что он велит Агору тебя прикончить.

– Мне тоже. – Тряпка на моей руке уже стала слишком теплой, чтобы облегчать боль, но я все равно держал ее. – Я не знал, что тут клеймят железом.

– Лучше клеймо, чем тесак. Ты поклялся мне, что откроешь, где находится пещера.

– Но только тогда, когда придет время.

Эрик пристально посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы оба знали, что если бы я сказал им, где пещера, то не вышел бы оттуда живым.

Следующим ко мне подошел Агор.

– Никто так с Девлином прежде не говорил. Но, как ни странно, по-моему, ему понравилось.

– Что теперь? – спросил я.

Агор повел меня вниз по тропинке.

– Сначала поедим. Потом Девлин хочет проверить, что ты умеешь.

– Финк остался в подвале. Он теперь тоже пойдет в ту хижину? – Я готов был драться, только бы не дать им заклеймить его.

Эрик покачал головой.

– Он слишком мал. Пойдет обедать вместе с нами.

Вскоре мы вошли в кухню, где было уже накрыто несколько длинных столов. Финк ждал нас там. Он подвинулся, чтобы мы могли сесть рядом. Очевидно, он уже слышал о том, что произошло, потому что, как только меня увидел, вскочил и хлопнул по плечу.

– Поздравляю!

Я охнул и отшатнулся – он нечаянно задел место ожога. Увидев клеймо, Финк вытаращил глаза. Думаю, что только теперь он понял, что значит стать пиратом.

– Да, поздравляем. – Я обернулся и увидел Имоджен. Она разливала похлебку, поэтому держала в руках большой горшок и половник. – Значит, добился, чего хотел?

Я едва взглянул на нее.

– Ты знаешь, чего я хочу.

– И ты понимаешь, как это сделать. – Имоджен нахмурилась и прошла мимо, не налив мне похлебки. Финк получил полную миску и усмехнулся, глядя на меня.

– Иногда не мешает говорить «спасибо» и «пожалуйста».

– Спасибо, пожалуйста, не лезь не в свое дело, – сказал я и сел за стол.

Темноволосая девушка, которую я уже видел на кухне, подошла ко мне со вторым горшком похлебки.

– Ты здесь новенький? – спросила она, наливая полный половник похлебки мне в миску. – Я Серена.

– Держись от него подальше. – Имоджен вдруг оказалась рядом с Сиреной.

– Я просто поздоровалась.

– Это тот, о ком я говорила. Он приходил на кухню.

Сирена удивленно приподняла брови.

– Да, я знаю.

Казалось, слова Имоджен только больше расположили ее ко мне.

Я наклонил голову, не зная, в чем обвинила меня Имоджен, но очевидно, что после этих слов всякая подозрительность Сирены по отношению ко мне улетучилась.

– Он это сделал до того, как принял пиратский закон, значит, ничего страшного, – сказала Сирена, когда Имоджен уводила ее прочь. Я услышал ее шепот: – Он симпатичный. Я не жаловалась бы, если б он так со мной сделал. – Я не мог сдержать улыбки.

Финк рядом со мной хихикнул.

– Что ты сделал?

– Понятия не имею. – И, чтобы избежать дальнейших расспросов, я принялся за еду.

Пираты вокруг меня ели, болтали и громко смеялись. Со мной и Эриком говорили, как со старыми друзьями, хотя Эрик больше участвовал в разговоре, чем я. На этот раз было даже хорошо, что Финк сидел рядом со мной и своей непрерывной болтовней заполнял пустоту. Я внимательно следил за Имоджен, исполнявшей многочисленные указания пиратов, хотя и старался делать это незаметно. Мы оба здесь новички, а я и так вел себя неосторожно, встретив ее в подвале. Но с ней все было в порядке. Все, похоже, решили, что ее недовольство мной вызвано моей неучтивостью. Как только обед закончился, Агор проводил меня на поляну, где трава была полностью вытоптана и земля стала твердой, как камень. В деревья были вбиты длинные гвозди, а на них висели многочисленные деревянные мечи. Я отшатнулся от них.

– Я сюда пришел как вор, Агор, а не как воин.

Агор выбрал себе меч.

– Пират должен быть и тем и другим. Девлин хочет посмотреть, что ты умеешь.

– А Эрика он тоже проверял?

– Да, разумеется, – сказал Эрик, подходя к нам.

С ним пришло еще несколько пиратов. За деревьями кухни было не видно, но я решил, что Имоджен осталась там, чтобы вымыть посуду, и что это к лучшему. Ей не понравилось бы это зрелище.

– Выбирай меч, – сказал Агор.

Я подошел к дереву и посмотрел на мечи так, будто в первый раз их видел. Хотя, наверное, назвать их мечами можно было только с большой натяжкой. На самом деле это были толстые палки с ручками.

Через минуту Агор начал терять терпение и схватил с дерева первый попавшийся меч. Он сунул его мне в руки.

– Вот. – Агор поднял меч, а я поднял свой.

Я напрягся и приготовился к бою, но первый удар должен был нанести Агор. Он сильно ткнул меня в плечо, и я потерял равновесие.

– Чего ты ждешь? – спросил он. – Дерись!

– Виноват. – Я потер плечо, где точно должен был остаться синяк. – Я не думал, что мы уже начали.

Я замахнулся на него в ответ, но промахнулся. Он сделал ложный выпад влево, что было нелепо, потому что я не был настолько опасен, чтобы применять хитрость, и ударил справа. Я почти отразил удар, лишь слегка получил деревянным мечом по руке.

Публика вокруг нас, поначалу безразличная, начала смеяться и кричать, что мне надо преподать урок. Они подбадривали Агора, которому, кажется, понравилась идея, используя мою слабость, продемонстрировать свои способности. Он делал по три-четыре выпада на каждый мой. Время от времени я попадал, но, по правде говоря, бил он сильно, и мне начинал надоедать этот фарс.

Наконец он ударил меня по спине, да так, что у меня дыхание перехватило. Я бросил меч.

– Хватит.

– У тебя плоховато получается, – сказал Агор.

– А я не говорил, что получится хорошо.

Агор смерил меня взглядом.

– Я ожидал большего. Вот, недавно приходил парень твоего возраста, так он был хорош.

Наверное, это был Роден, который скоро должен был вернуться из плавания. Я повесил меч на дерево и сказал:

– Что теперь?

– Если ты умен, останешься здесь и будешь тренироваться.

– А если не буду?

Агор, явно разочарованный, пожал плечами.

– Признаюсь, мне даже лучше, что ты не умеешь драться. Когда ты угрожал Девлину, я думал, ты и вправду собираешься выполнить то, о чем говорил.

А я и выполню. Все. До единого слова.

Агор подошел ко мне ближе и сказал:

– Знаешь, я охраняю Девлина. А еще кто-то охраняет меня. И так – по цепочке. Но тебя здесь никто не охраняет, так что, если попытаешься выполнить свою угрозу, это будет последнее, что ты сделаешь в жизни. Понял?

Я прекрасно все понял. Если я пойду за Девлином, то приду за ним в могилу.

Агор оставил меня, и с ним ушли почти все пираты. Когда они разбрелись, я увидел Имоджен. Она несла к дереву цветы. Она покачала головой, глядя на меня, а я отвернулся от нее. Я не мог позволить ей думать, что мне нужна ее помощь. Когда я снова посмотрел в ее сторону, ее уже не было.

Эрик и Финк остались со мной.

– Это было ужасно, – сказал Финк.

– Спасибо. – Плохо, что я получил столько ушибов, а то мог бы тоже посмеяться вместе со всеми.

– А как же мои воры в Картии? – спросил Эрик. – Ты же победил их в ту ночь.

Я усмехнулся.

– Очевидно, они дрались еще хуже, чем я.

– Ты, должно быть, застал их врасплох. Чтобы драться хуже, чем ты сегодня, надо постараться.

Еще как постараться.

– А как ты дрался с Агором? – спросил я.

Эрик пожал плечами.

– Он хорошо владеет мечом, но не идеально. Я постоял за себя.

– Тебе стоит поучить меня своим трюкам.

Эрик рассмеялся.

– Это не трюки, Сейдж. Тебе нужна дисциплина. И побольше практики.

– Практика – да, а вот дисциплинировать меня никто никогда не мог.

Эрик начал было объяснять, что имел в виду, но бросил. Он достал карманные часы Харлоу, посмотрел, который час, и снова сунул их в карман.

– Не особенно аккуратно ты с ними обращаешься, – сказал я.

– Они не такие дорогие, как я думал, – сказал Эрик, – слишком много царапин и трещин. Когда в следующий раз буду в городе, отдам их на переплавку или продам.

Уж я-то постараюсь, чтобы этого не случилось.

Остаток дня мы провели, осматривая лагерь. Недалеко от кухни мы нашли ручей: свежий и чистый водяной поток падал с утеса и бежал к морю. Эрик сказал, что от меня воняет, и предложил помыться. Я ответил, что мне непросто было добиться такого аромата, и я не собираюсь портить его купанием. Я, конечно, не сказал ему, что, если пойду купаться, будут видны мои шрамы на спине, и это в лучшем случае вызовет вопросы, а в худшем – выдаст меня.

Спустившись к морю, я нашел укромное местечко и сел лицом к воде. Через некоторое время Эрик и Финк отстали от меня и пошли искать себе занятие получше, а я все сидел и глазел на море. Оно было спокойно, а мне так нужен был покой. Ведь все сложнее было отгонять от себя мысль, что скоро что-то случится. Что-то, мне неподвластное.

26

В тот же день я пошел в верхнюю часть Тарблейда, надеясь встретить Имоджен и убедить ее уйти. Но мое внимание привлек входящий в бухту корабль. Он не был похож на те пиратские шхуны, что уже стояли здесь, и все же, по выкрикам пиратов, я понял, что они узнали людей на борту.

Очевидно, корабль был захвачен.

Я направился к вершине холма, откуда было лучше видно. Хотя с такого расстояния без подзорной трубы было сложно отличить простых матросов от пиратов. У пиратов было гадкое обыкновение одеваться во все черное, и одежда у них всегда была сильно поношенной, но все это не особо отличало их от большинства авенийцев.

Агор подошел ко мне и довольно вздохнул.

– Корабль, похоже, доходный. Как думаешь?

– А где команда? – спросил я.

– Мертвы, – просто сказал Агор. – А если нет, то скоро будут.

Он рассмеялся и явно был разочарован тем, что я не разделяю его веселости. Помрачнев, он добавил:

– Девлин взял тебя в пираты только от собственной жадности. Если бы это зависело от меня, ты бы не вышел из подвала живым. Несмотря на все россказни Эрика, я сомневаюсь, что ты достаточно храбр для такой жизни.

– Не нужно много храбрости, чтобы захватить явно мирный корабль, – сказал я, кивая на корабль в бухте. Раздались радостные крики – пираты выволокли из шлюпки какого-то человека и бросили на берег. Он не двигался, но, похоже, был единственным из команды, кого оставили в живых.

– Что с ним будет? – спросил я Агора.

Агор посмотрел на меня как на психа.

– Никто не уходит из Тарблейда живым.

Девлин тоже видел корабль. Он стоял рядом со мной и Агором, пока матроса тащили по тропинке на вершину холма. Когда его бросили к ногам Девлина, я наконец смог его рассмотреть.

Пленнику было лет под пятьдесят, седые волосы выбивались из-под широкополой шляпы, выдававшей в нем морского офицера. Из носа у него текла кровь, под глазом темнел синяк. И хотя он изо всех сил пытался казаться спокойным, он явно был напуган.

– Кто это? – спросил Девлин.

– Меня зовут Свифти Тилагон, – сказал моряк. – Я корабельный штурман.

Девлин ударил его по щеке.

– Тебя я ни о чем не спрашивал!

Агор вышел вперед с бумагами, которые дал ему один из пиратов.

– В трюмах одни булыжники.

– Это не булыжники, – поправил Тилагон. – Я перевожу руду из копей на юге. Медь, свинец и все, что находим.

– Куда перевозишь?

– В Изель, на продажу. Пожалуйста, отпустите меня. В трюмах результат тяжелейшего труда за несколько месяцев. Сотни людей ждут платы за работу.

Про себя я возмутился. Зачем говорить им о ценности груза?

Девлин указал на пиратов:

– Мои люди тоже ждут платы за свою работу. Мне кажется, эти металлы нужны нам больше, чем кому-либо в Изеле. – Он кивнул Агору. – Убейте его и разгрузите корабль.

Моряк закричал, но тут я вышел вперед.

– Мысли шире, Девлин.

Он обернулся ко мне в ожидании предложения, которое могло бы удивить его. Оставалось надеяться, что у меня получится.

– Вы можете получить двойную наживу. Пошлите этого человека завтра в Изель с несколькими пиратами, переодетыми в матросов. Они продадут камни, возьмут деньги и убьют его. Если пошлете достаточно пиратов, то и груз отобьете обратно.

Глаза пиратского короля вспыхнули от жадности. Он усмехнулся и подозвал к себе светловолосого кудрявого пирата моих лет.

– Свяжи его. Завтра мы им займемся.

– Может, посадить его в подвал?

– Там уже сидят несколько, остывают. Просто привяжи его к дереву. Нас тут много, он ничего не сделает.

Пока ничего больше для пленника я сделать не мог. Когда я проходил мимо Тилагона, он плюнул мне на ботинки. Я остановился, и тогда он сказал:

– Мало того, что вы убили моих людей, так теперь вы обворуете наших покупателей. Из всех этих гадких стервятников ты – самый мерзкий.

– Я спас тебе жизнь, – сказал я.

– На один день.

– Так постарайся его использовать. Здесь даже один день в цене.

– Я его использую, чтобы проклинать тебя.

– Тогда в очередь, – спокойно сказал я, – думаешь, ты первый?

Я пошел ужинать с остальными пиратами. По пути меня догнал Эрик.

– Хорошая идея. По крайней мере, Девлин тобой доволен.

– Мне наплевать, что думает обо мне Девлин.

Эрик обернулся посмотреть, не слышал ли меня кто-нибудь.

– Это неправильно. Нравится тебе или нет, а он тут король.

Я презрительно фыркнул, но Эрик схватил меня за руку и повернул к себе.

– Кто ты такой, чтобы смотреть на него сверху вниз? Ты никто, Сейдж. И ты никуда не пробьешься с таким отношением.

– Ты прав, – сказал я, искренне соглашаясь, что такое отношение не приблизит меня к Девлину.

Ужин почти не отличался от обеда. Было шумно, буйно и утомительно. Я следил за Имоджен, но она лишь один раз взглянула на меня, когда несла на кухню грязную посуду. Остальные девушки носили из кухни блюда, ставили на стол и снова уходили.

Прошло несколько часов, прежде чем все начали устраиваться спать. Спали пираты на берегу, в большом бараке, стоявшем вплотную к утесу. Утес защищал его от ветра, правда, только с одной стороны, остальные три оставались открытыми всем ветрам. Второй барак находился выше того, где спал я. Он был более защищен и предназначался для заслуженных пиратов. Над ним – сверху – была надстроена еще одна комната, но я не знал, для чего она. У Девлина, Агора и других старших были личные спальни на вершине утеса.

Выбраться из барака оказалось нетрудно. Пираты спали так же, как вели себя днем – шумно и бурно. Труднее всего было уйти с пляжа и подняться на вершину холма. С нашей стороны холм был слишком крутым, чтобы взбираться на него ночью. Лестница была вырублена дальше, с более пологой стороны, но она, похоже, хорошо охранялась, так что я прошел дальше по берегу и залез наверх по когда-то осыпавшимся сверху камням.

К моему удивлению, охрана Тарблейда ничуть не была усилена. Несколько стражников обходили лагерь, но они, видимо, были уверены, что никто не посмеет на них напасть, и не ждали опасности. И все же я очень осторожно пробирался к пленному штурману.

Тилагон спал у дерева, голова его так наклонилась вперед, что почти упала на грудь. Я не мог понять, как он может так спать, самому мне и на королевской постели часто было трудно уснуть. По крайней мере, они дали ему одеяло. Девлин хотел, чтоб у матроса хватило сил на завтрашнее путешествие, прежде чем его убьют. Я наполовину развязал узел веревки, когда Тилагон проснулся. Я прошептал ему, что, если он будет шуметь, нас обоих немедленно уничтожат, и он закрыл рот. Когда веревки были развязаны, я помог ему выпрямить затекшие руки. Он застонал от боли.

– Ты? – прошипел он, узнав меня. – Пришел убить меня?

– Не говори глупостей. Тихо.

– Тогда прости за то, что я говорил.

– Слушай меня внимательно, – сказал я. – Твой корабль с грузом останется у пиратов. Ты должен уйти пешком.

Тилагон кивнул. Он уже разминал руками ноги, готовясь бежать.

Я огляделся кругом и, убедившись, что мы одни, сказал:

– Когда уйдешь отсюда, постарайся, чтоб тебя не нашли. Держись подальше от дорог и от тех мест, где тебя могут искать. Если они тебя поймают, я уже ничем не смогу помочь.

Он положил руку мне на плечо.

– Скажи мне свое имя, чтобы я мог отблагодарить тебя.

– Если ты выживешь, это и будет благодарностью. Дай мне свою шляпу. – Тилагон подчинился. – Теперь иди. Быстро.

Он кивнул, пожал мне руку и побежал, не оглядываясь.

Я поставил палку, повесил на нее одеяло, а сверху накрыл шляпой. Вблизи обман был очевиден, но издалека, я надеялся, это было похоже на привязанного к дереву человека. Меньше чем через десять минут я уже был у постели Эрика. Часы Харлоу лежали у него под подушкой, мне не терпелось взять их и спрятать.

Но я не мог. Пока не мог. Только еще раз про себя поклялся забрать их прежде, чем все закончится.

На следующее утро я одним из первых пришел к завтраку. Неподалеку от кухни несколько пиратов собрались в круг, они шпыняли и высмеивали кого-то. Я поспешил к ним, решив, что поймали Тилагона. Финк стоял в стороне, за спинами пиратов ему ничего не было видно.

– Что происходит? – спросил я его.

– Они схватили парня, который вчера вечером связывал моряка. Девлин сказал, что он, наверное, его плохо связал, потому что моряк смог убежать, пока все спали.

Я начал проталкиваться вперед. Девлин срезал с дерева прут и хлестал им кудрявого мальчишку. Парень свернулся в клубок и вскрикивал от каждого удара.

– Хватит! – Я бросился вперед и схватил Девлина за руку. – Может, он и не сделал ничего плохого. Может, Тилагон просто умеет узлы развязывать.

– Если бы он их как следует завязал, никто бы не ушел.

– Многие умеют развязывать узлы.

Девлин стряхнул мою руку.

– Кто, например?

Благоразумнее было бы отступить, но по глазам Девлина я понял, что уже поздно.

– Я, например.

Девлин забыл о мальчишке, который все еще лежал на земле. Дикая усмешка исказила его лицо, когда он посмотрел на меня.

– Я хочу это увидеть. Свяжите его.

– Что? – завопил я. Несколько пиратов хотели схватить меня, но я вывернулся. – Я ничего плохого не сделал! – По крайней мере, за последние несколько часов.

– Никто тебя и не обвиняет, – сказал Девлин, когда пираты снова схватили меня. – Ты сделал заявление, и я просто хочу его проверить.

Несмотря на мое сопротивление, они завели мои руки за спину и обмотали их веревкой, завязали несколько узлов и сказали, что все готово. Большой беды не было. Я широко расставил руки, когда они завязывали узлы, и уже нашел один конец веревки.

Я научился развязывать узлы вскоре после того, как попал в приют миссис Табелди, благодаря проделкам нескольких старших мальчишек, которые связывали младших на чердаке и говорили, что те не хотят ужинать. Однажды вечером я понял, что могу развязать веревки, нужна только гибкость пальцев и много терпения. Тогда для них и настала пора расплаты. На следующее утро мои обидчики проснулись привязанными к кроватям, а остальные пошли завтракать. После чего их выходки прекратились, а я с тех пор научился еще лучше справляться с узлами.

Кивком головы Девлин велел тащить меня в конюшню. Я упирался ногами, оставляя в грязи глубокий след, но двое пиратов подняли мне ноги и понесли дальше. Они затащили меня в загон и бросили перед корытом с водой. Я замахал головой:

– Не смейте. Я не говорил, что…

– Подними руку, когда захочешь дышать. Если сможешь.

И пират макнул меня лицом в корыто. Ногу он поставил мне на спину, таким образом придавив меня к земле. Я не стал сопротивляться. Это ничего бы мне не дало, только лишило бы меня возможности нормально дышать. Поэтому я выгнулся, чтобы не намочить веревки. С каждой впитанной каплей они становились толще, а узлы всё туже. Мои пальцы работали так быстро, как только могли, ощупывая узлы, определяя форму и направление веревок. Всё получалось, но слишком медленно. В такой непростой ситуации мне очень сложно было сконцентрироваться. Я не успел как следует вздохнуть, прежде чем Девлин толкнул меня, и мне уже не хватало воздуха.

Я нашел следующий узел, но он бы выше на запястье, а я не мог выгнуть руки под таким углом. Я не мог развязать его, пока был погружен в воду.

А еще я больше не мог сдерживать дыхание. Мне нужен был воздух. Я понимал, что моя жизнь закончится через несколько секунд, если я не освобожусь.

Против собственной воли я сделал вдох, набрав полный рот воды. Мое тело судорожно дернулось, инстинктивно рванулось туда, где воздух. Девлин убрал ногу, вытащил меня из воды и бросил к дереву. Я откашливался, выплевывая воду.

Девлин наклонился ко мне.

– Тебе лучше усвоить, что, если ты вмешиваешься в чужое наказание, то оно тут же становится твоим. Особенно если делать такие нелепые заявления.

Я молча потянулся к его мясистой руке. В его открытую ладонь я бросил веревку, которой был связан.

– Спасибо за предупреждение, – проговорил я, все еще задыхаясь, – но я никогда не делаю нелепых заявлений.

Он выругался, бросил веревку мне на колени и ушел из загона вместе с остальными пиратами. Я убрал веревку в карман, вдруг когда-нибудь понадобится. Придя в себя, я поднялся и пошел к пляжу. По пути мне попался Финк. Он хотел что-то сказать, но я проворчал:

– Нет, я не покажу тебе, как я это сделал. Тебе надо как можно скорее убираться отсюда.

Финк только кивнул.

– Да, я знаю.

27

Картия – страна, со всех сторон окруженная сушей, и это то, что больше всего меня угнетает. Конечно, у нас благоприятный климат и земли лучше подходят для развития хозяйства, чем в любой из соседних стран.

Но собственного моря у нас нет.

Пиратское побережье было завалено камнями, которые в жару слишком раскалялись, чтобы можно было ходить по ним босиком. Но даже раскаленный берег моря лучше, чем никакого. Я мог весь день сидеть и смотреть на волны, внимательно вглядываясь туда, где море встречается с небом. Где-то там, на другой стороне, были страны, о которых я мало что знал. Может быть, однажды я отправлюсь в путешествие, увижу эти далекие края, узнаю, как там живут. На самом деле я наметил себе что-то такое, еще когда миссис Табелди в последний раз вышвырнула меня из своего приюта. Я уверен, что родители не пришли бы в восторг от этой идеи, если бы узнали о ней, но от этого она казалась еще заманчивее.

Я долго следил за стаей чаек, круживших над водой в каком-то гипнотическом танце. У меня было немного хлеба, я раскрошил его, бросил крошки на песок и стал ждать. Несколько чаек прилетели на угощение. Я кормил их, с каждым разом приманивая ближе к себе. Потом я зажал кусочек хлеба между пальцами и протянул его птице, которая казалась немного храбрее остальных. Она вертела головой, глядя то на меня, то на хлеб, будто размышляла, стоит ли рисковать, чтобы получить крошку.

– Давай, – прошептал я. – Ты же хочешь. Это твой шанс.

Птица бросилась вперед, чтобы схватить хлеб, но неожиданно взлетела оттого, что рядом с ней упал камень. Остальные чайки тоже поднялись в воздух.

Подошедший сзади Девлин проворчал:

– Жалкие вредители. Они просто падальщики.

Как будто пираты были высшей формой жизни. Но я сжал зубы и ничего не сказал, просто молча глядел на море. И все же я понимал, что разговор был неизбежен.

Он подошел ко мне и сказал:

– Ты, кажется, о чем-то задумался.

Я опустил глаза.

– Да.

Девлин принес мой меч и воткнул его в песок рядом со мной. Тут же он бросил ножны, потом сел на песок и откинулся назад, опершись на вытянутые руки.

Я посмотрел на меч и спросил:

– Где мой нож?

– Я забрал его, – сказал он. – Он теперь мой.

– Позаботься о нем. Лучше, если он будет в хорошем состоянии, когда я выкраду его обратно.

Он хмыкнул и сказал:

– Да, Агор надеется, что ты хороший вор, потому что с мечом ты просто жалок.

Я пожал плечами.

– «Жалок» – это если придираться. Я бы сказал, что это был поединок на равных.

– По-моему, все было совсем не так.

Я улыбнулся в ожидании еще одной шутки на тему моей бездарности, но лицо его было совершенно серьезно.

– Я так легко принял тебя в пираты, потому что Эрик многое рассказал о тебе, – продолжал Девлин. – Как ты дал отпор королю Варгану и смог провести его, как ты напал на воров в Картии, защищая невинных женщину и ребенка. Тебя ранили, но и ты серьезно ранил нескольких воров. Как это вышло, Сейдж?

– Я просто застал их врасплох.

– Да, может быть. А почему тот человек в поместье говорил, что лучше отдать тебе все, что нужно, потому что ты все равно это получишь? Эрик сказал, что ты убил его. – Он ждал моего ответа, но я лишь молча смотрел на него. – Я готов спорить, что ты отлично владеешь мечом. Я думаю, ты дрался с Агором так плохо, чтобы прикинуться слабаком. Я только не понимаю, для чего тебе это.

Я поднял рукав, чтобы он увидел, сколько ссадин я получил от Агора.

– Думаешь, я позволил бы ему это, если б мог его остановить?

– Да, думаю. – Девлин презрительно скривил рот, оценивая меня. – Думаю, ты не простой вор. И если даже существует пещера, полная картийских сокровищ, думаю, ты собираешься приберечь ее для себя. Кроме того, я думаю, что ты неисправимый лжец.

Я рассмеялся, напряженно, но искренне.

– Едва ли. На самом деле я считаю себя неисправимым правдорубом. Просто все остальные почему-то меня не понимают.

– Так значит, Агор просто не понял тебя? – Девлин указал на меч. – Подними его. Я хочу видеть, как ты его держишь.

Шумно вздохнув, я встал и взял меч. Я не пытался сделать вид, что не умею его правильно держать или что он слишком тяжел для меня. Он поймет, что я притворяюсь.

Девлин тоже встал, потом развел руки, чтобы показать, что безоружен.

– Я думал о том священнике. Как, говоришь, ты с ним познакомился?

– Однажды он меня приютил.

– А-а. Его звали Фонтелейн. Ты это знал?

Я покачал головой.

– Фонтелейн был хорошо известен не только в Дишеле, но и во всей Северной Авении. Он опекал многих беспризорников, стольких, что и не сосчитать, и никогда не требовал и не ждал никакой награды.

Я вдруг подумал, а не платил ли мой отец Фонтелейну, чтобы тот приютил меня. Наверное, нет. Он бы испугался, потому что священник мог заподозрить, что я не простой беспризорник.

– Я дал ему лучшую награду, на какую он мог надеяться, – сказал Девлин, – мученическую смерть. Он должен был умереть. Ты знаешь, почему я убил его?

Я крепче сжал рукоять меча. У меня было бессчетное количество причин использовать его против этого злодея.

Девлин сам ответил на свой вопрос.

– Он думал, что к нему в церковь пришел юный принц Картии, мальчик, которому удалось сбежать, когда на корабль напали.

– Вы, должно быть, дураками себя чувствовали, когда он сбежал, – сказал я. – Быстро поняли, что вас десятилетний мальчик обвел вокруг пальца?

Правый глаз у него дернулся, прежде чем он продолжил:

– Мы думали, что он утонул вместе с кораблем, пока Фонтелейн не послал за его братом, который объезжал Авению в поисках вестей о пропавшем принце. Мы очень скоро об этом узнали. Когда я добрался до него, мальчика уже не было. Священник уверял нас, что это не принц, но дело было сделано. Он должен был сказать нам сразу, как этот мальчик появился, чтобы мы установили его личность.

– Если это был не принц, получается, вы убили священника ни за что, – сказал я.

– Смерть Фонтелейна стала уроком для тех авенийцев, которые не уважают пиратов! – сказал Девлин. – Если ты его знал, можешь представить, как он умер. Ни слез, ни просьб, ни жалоб. К несчастью, это должно было стать для других уроком, так что смерть его была долгой и мучительной.

– А что с принцем, он ведь вернулся?

Глаза его потемнели, и я увидел в них жажду крови. Моей крови.

– Не волнуйся о Джероне. Мы доберемся до него, и очень скоро.

Гнев захлестнул меня, и мне стало не по себе. Если действовать, то сейчас. И все же что-то держало меня. Ладонь вспотела так, что неудобно стало держать меч, и я переложил его в правую руку.

Девлин улыбнулся.

– Кажется, ты все же умеешь пользоваться оружием. Тогда почему не атаковал меня? Недавно ты говорил, что мог бы отомстить за то, что я сделал со священником.

Я смотрел на Девлина, и кровь закипала у меня в жилах. Он явно добивался, чтобы я вызвал его на поединок. Так почему бы мне не принять вызов? Разве не для этого я пришел к пиратам, не ради этой цели? Что бы я ни сделал с ним, он это заслужил. И все же я чувствовал себя таким слабым, как никогда прежде, чувствовал, что не могу сделать той единственной вещи, что спасет мою страну.

Девлин наклонился и подобрал с земли горсть камешков. Он бросил один в меня, целясь в плечо.

– Может быть, Агор был прав, – сказал он, бросая второй камень мне в грудь. – Ты не владеешь мечом. Ты вор, потому что никем другим быть просто не можешь. Развязывать узлы – это забавно, но куска хлеба этим фокусом не добудешь.

Потом он бросил в меня еще один камень, размахнувшись на этот раз гораздо сильнее, и задел рану у меня на животе.

– Думаешь, ты чем-то лучше нас? Лучше меня? Тогда покажи это! – И он бросил в меня оставшиеся камни. Я отвернулся, чтобы он не попал мне в лицо, но один из камней все же задел мне щеку.

Я поднял меч, готовый сразиться. В ответ он шагнул вперед, лицо его исказилось от ярости. Я посмотрел в его черные глаза и вдруг понял, что за ними действительно ничего нет. Ни человечности, ни любви, ни души. В них была только злость и больше не было совсем ничего. И злость эта был точь-в-точь такой, как та, что давно поселилась во мне самом. И это больше всего испугало меня.

С той самой ночи, когда на меня напали, я был так зол, так уверен, что у меня нет другого выбора, кроме как уничтожить пиратов. Но если этот выбор означал, что я должен стать таким, как Девлин, мне нужно найти другой способ победить. Не то чтобы я не мог сразиться с ним. Но я не сделаю этого. Я не стану таким, как он.

Я молча опустил меч, повернулся к нему спиной и пошел. Девлин схватил меня за плечо, развернул и дернул к себе. Я споткнулся на песке и неуклюже повалился на него. Тогда он сказал:

– Лучше, если твоя пещера будет полна сокровищ, потому что иначе я совершил худшую ошибку в своей жизни, сделав тебя пиратом. Ты чудовищно никчемен. Я сделал все, чтобы заставить тебя взяться за меч, а у тебя духу не хватило. Даже против безоружного.

Сказав это, он толкнул меня на песок и пошел прочь.

– Ты не был безоружен, – проворчал я, вставая.

– Что? – Он обернулся и увидел у меня в руке маленький нож, который был заткнут у него за пояс. Я вытащил его, когда падал. Лицо Девлина побагровело.

– Ты хотел, чтоб я попробовал напасть на тебя с мечом, чтобы ты мог достать нож, – сказал я, бросая нож на песок рядом с ним. – Хороший ход, но я теперь пират. Я один из вас.

– Если бы ты был настоящим пиратом, ты не вернул бы его мне, – сказал мне в ответ Девлин.

– Мне нужен мой нож, – ответил я, – а не эта твоя жалкая игрушка. – Сказав это, я пошел прочь.

– Сейдж! – крикнул Девлин.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить летящий в меня нож. Я, не задумываясь, поднял меч, плоской стороной вперед, нож ударился об него и отлетел в высокую траву.

Девлин посмотрел мне в глаза и зловеще усмехнулся.

– Так, в конце концов, мечом ты все же умеешь пользоваться. Но не хочешь. Для чего ты его бережешь?

Я задумался лишь на секунду.

– Я лучше тебя, Девлин. И я берегу этот меч до тех времен, когда и все остальные это поймут.

Он позволил мне уйти, но я знал, что очень скоро мне придется расплачиваться за эти слова.

28

Возвращаясь в лагерь, я заметил возле деревьев Имоджен. Она, стоя на коленях, сажала кустик ромашек. Увидев меня, она нахмурилась.

– Ты выглядишь расстроенным, – сказала она. – Что произошло?

– Время на исходе. У нас обоих.

Она сделала мне знак подойти ближе, и я вздохнул. Я предпочел бы остаться один, пока не успокоюсь, но не мог отказать ей, особенно здесь.

– Кто-нибудь может нас увидеть, – сказал я, оглядываясь, но поблизости никого не было.

– Тогда иди сюда.

Мы спустились с небольшого холма в небольшую ложбину, где склон и деревья надежно защищали нас от посторонних глаз. Она достала из кармана передника сырую картофелину и велела мне сесть рядом, что я и сделал.

– Наверное, боль от раскаленного железа еще не прошла.

Я скривился.

– Картошка?

– Тише. Покажи мне руку.

Я показал ей клеймо. Имоджен повернула руку так, чтобы лучше видеть ожог.

– Больно?

– Все нормально.

– Ну конечно. Если бы тебе даже все кости переломали, ты сказал бы, что все нормально. – Она положила мою руку себе на колени и начала чистить картофелину.

Потом Имоджен порезала ее тонкими ломтиками и положила их на ожог. Ломтики почти мгновенно потянули из раны жар. Закрыв ожог, она положила нож и оставшуюся картошку на землю. Имоджен поддерживала мою руку у запястья и у локтя, чтобы картошка не упала.

Так мы просидели несколько минут в молчании. Я не хотел говорить, боясь разрушить словами это хрупкое счастье. Словами я только все испорчу или наконец уговорю ее уйти. Я вдруг со стыдом понял, что на самом деле не хочу, чтобы она уходила. Так хорошо было иметь союзника в этом ужасном месте.

– Я видела вас с Девлином на берегу, – сказала она, – он дразнил тебя.

– Это была проверка.

– Раз ты все еще здесь, наверное, ты ее выдержал.

– Нет. Сомневаюсь, что ее можно было выдержать.

Имоджен начала перекладывать ломтики картошки, выбрасывая сделавшие свое дело и заменяя их новыми.

– Я думала, ты сразишься с ним. Даже издалека было понятно, что ты этого хочешь.

– Да, я хотел, – подтвердил я, а про себя подумал, что все еще хочу этого.

– Ты не можешь победить пиратов, Джерон.

– Я знаю.

– А значит, нам нужно бежать отсюда. Мы можем убежать сегодня ночью, вдвоем. Ничего постыдного в этом нет.

– Бежать? – Я с раздражением стряхнул картошку с руки, встал и взялся за меч. – Скажи, как на прошлой неделе ты поняла, что я уеду из замка сюда? Ты помнишь?

По щеке Имоджен скатилась одинокая слеза, и она ответила:

– Потому что ты никогда не убегаешь. Даже когда это единственно возможный выход.

– Да, – отрезал я, – никогда. – И развернулся, собираясь уйти.

– Джерон, есть еще кое-что. – Прежде чем я повернулся к ней, она встала. – Я подслушала разговор Девлина. Роден возвращается. Его ждут завтра.

Я помолчал и закрыл глаза, прежде чем ответить.

– Он знает о тебе?

Имоджен покачала головой.

– Еще я слышала, что он сам вызвался той ночью ехать в Картию. Не из-за послания, которое должен был тебе передать, а потому что хотел, чтобы ты знал о нем. Он напал на тебя, потому что хотел отомстить.

Я это прекрасно понимал. Достаточно хорошо, чтобы это тяжелым грузом сдавливало мне грудь с нашей с ним последней встречи.

Я поднял голову.

– Ты не собиралась мне этого говорить?

– Я надеялась, что пираты не примут тебя, или что ты поймешь, как глупо то, что ты задумал, и сам уйдешь прежде, чем придется сказать. – Забыв о том, что кто-нибудь может нас увидеть, она подошла ко мне ближе. – Ты не понимаешь? Он узнает, что это ты, как только услышит имя Сейдж. Из всех имен, что ты мог выбрать, ты не придумал ничего лучшего? Не мог взять имя, которое не напомнило бы ему о тебе?

Я опустил глаза, и Имоджен судорожно вздохнула.

– Ой, – прошептала она, – так это твой план. Ты хочешь, чтобы он нашел тебя? Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Я вздохнул.

– Не ошибаешься.

Это ее разозлило.

– Ты забыл, что он чуть не убил тебя неделю назад? А теперь ты, не думая об опасности, оставляешь свой замок, свою армию, своих друзей и приходишь сюда один? Как это поможет что-то исправить? Ты что, не знаешь, против чего идешь?

Я сжал зубы и отвел взгляд, но она еще не закончила.

– Я знаю, что ты сильный, ты владеешь оружием, но говорят, Роден ни на минуту не расставался с мечом со дня твоей коронации. А когда он вернется, тебе придется сразиться не с ним одним, а со всеми пиратами. Они будут на его стороне, и у тебя нет шансов победить. Никаких. – Она взяла мое лицо в свои ладони, чтобы я посмотрел на нее. – Пожалуйста. Ты должен услышать то, что я говорю. Как бы ты ни был зол на пиратов или на Родена, завтра ты проиграешь.

– Ты так мало веришь в меня?

– Вера не может спасти от реальности. – У нее на глазах блеснули слезы. – Я знаю, что ты никогда не убегаешь. При других обстоятельствах я лишь восхищалась бы этим. Но именно теперь ты должен. Сделай это ради меня. Останься в живых ради меня.

– Неужели ты хочешь, чтобы я был таким? Чтобы прятался и трясся от страха всю оставшуюся жизнь, как беспомощная жертва?

– Я хочу, чтобы ты выбрал жизнь! Мне важно, чтобы ты жил! Если мы вернемся в Картию к утру, ты сможешь приготовить армию к нападению пиратов.

– Да, и проголосовать за наместника на следующий день! Я не властен над армией. Грегор легко сможет убедить регентов назначить его наместником. Перед лицом военной угрозы регенты сделают что угодно, слепо повинуясь его указаниям.

Я вдруг замер, ошеломленный, и почувствовал, как сердце оглушительно колотится в груди.

В тот момент я понял, кому принадлежит власть. Как бы король Авении ни хотел заполучить мои земли, а пираты – мое богатство, у них не было власти надо мной. Пока не было. Но был один человек, на которого моя власть распространялась.

Задавай правильные вопросы. Так сказал Коннер. С той самой минуты, когда я вышел из его камеры, этот разговор не выходил у меня из головы. Но сколько бы я ни повторял эту фразу про себя, я не понимал, какие вопросы должен был задать. Теперь же я это понял.

Имоджен коснулась моей руки.

– Джерон, что-то случилось?

– Да, – пробормотал я. Я сжал рукоять меча, будто угроза была совсем рядом. В ту минуту я понял, о чем говорил Коннер в тюрьме.

Я упал на колени.

Когда я спросил Коннера, где он взял масло дерваниса, Грегор положил руку на рукоять меча.

– Почему он это сделал? – пробормотал я. – Это был всего лишь вопрос. Почему Грегор потянулся к мечу?

Имоджен покачала головой.

– О чем ты говоришь?

Мотт говорил мне, что за месяц до гибели мой отец стал очень подозрительным и приказал, чтобы регентов обыскивали у входа в замок. И все же Коннер смог войти к нему с бутылкой масла дерваниса.

Задавай правильные вопросы.

Вопрос был не в том, где он взял яд. Вопрос: как он пронес его в замок.

Коннеру нужна была помощь, чтобы убить моих родителей. Значит, в моем замке был еще один предатель.

Коннер мог даже не знать о нем. Пираты могли просто связаться еще с одним человеком, чтобы Коннер смог пронести яд.

Только один человек был властен пропустить регента в замок без обыска. И это был тот же человек, который пропустил в замок короля Авении, не опознав в его спутниках пиратов.

Грегор потянулся к мечу в тюрьме, так как думал, что я узнаю об его измене. Он собирался воспользоваться мечом. Применить его против меня.

Грегор знал, что на меня нападут в саду. Он знал, что послание Родена должно напугать меня и заставить подчиниться, и это позволило Грегору заявить регентам, что нужен наместник.

И в какое бы убежище Грегор ни отправил меня, я готов держать пари, что пираты знали об этом месте. Пиратам не нужен был Коннер. Договоренность с ним они уже использовали. Но Грегору нужна была его смерть, чтобы сохранить в тайне свою причастность к убийству моих родителей.

Через два дня Грегор объявит себя наместником Картии. И все, что отделяет его от успеха, это Тобиас, который сейчас притворяется мной. Тобиас в смертельной опасности. А что Амаринда, стоящая между ними?

Я взглянул на Имоджен, которая уже начинала паниковать.

– Что происходит? – спросила она.

Я снова встал и сказал:

– Пора идти. Встретимся ночью в конюшне. Через час после того, как погаснет последний фонарь.

– Стражники охраняют лагерь.

– Ты сможешь пробраться незаметно?

– Да. – Имоджен помолчала, вытерла со щеки слезы. – Спасибо, Джерон.

Я кивнул ей и закрыл глаза, пытаясь свести воедино части своего плана. Когда я открыл их, Имоджен уже исчезла.

29

Когда вечером я пришел на ужин, Финк уже сидел за столом. Он подвинулся, освобождая мне место. Поприветствовав меня без особого энтузиазма, он отставил свою миску и положил голову на руки.

– Засыпаешь? – спросил я. – Послеобеденный сон не удался?

– Заткнись, – раздраженный тон Финка меня удивил. Я думал, что у нас роль всем недовольного ворчуна давно закрепилась за мной.

– Сядь ровно, а то тебе похлебку прольют на голову. – Он недовольно посмотрел на меня, но послушался. Тогда я спросил: – А что случилось?

Финк быстро повертел головой, чтобы удостовериться, что никто из пиратов не подслушивает. Как будто они только и делали, что подслушивали разговоры паренька, слишком маленького, чтобы стать пиратом. Потом он наклонился ко мне и прошептал:

– Я хочу домой.

– Куда это – «домой»? Обратно к ворам?

– Может быть. Мне здесь не нравится.

– Эрик остается, – сказал я. – Сомневаюсь, что он когда-нибудь вернется.

– Я знаю, – он пожал плечами. – А ты?

Если я не отправлюсь домой, обман Тобиаса будет раскрыт. Грегор расправится с Тобиасом и укрепит свою власть над Амариндой и моим королевством, прежде чем я вернусь и остановлю его. Но если я уйду сейчас, пираты пойдут войной на Картию и все уничтожат.

– Я не знаю, что мне делать, – пробормотал я в ответ.

Мы замолчали, потому что подошла Серена, темноволосая девушка, которая прислуживала за столом, и налила нам похлебки.

Она положила руку мне на плечо и прошептала:

– Тебе нужна добавка. Слишком ты худой.

Я улыбнулся ей и согласился на дополнительную порцию. Хотя я не был особенно голоден, я собирался съесть целую миску. Недавно я и сам начал замечать, что слишком исхудал.

– Посмотри-ка. – Финк показал в дальний конец стола, на Имоджен, не сводившую глаз с Серены. – На самом деле, похоже, она вовсе не ненавидит тебя. Я думаю, она злится, что другая девушка налила тебе добавки. Она ревнует.

Я встретился глазами с Имоджен и едва заметно покачал головой. Она поняла и отвернулась.

Девлин, сидевший за другим столом, встал со своего места, и его голос загремел на все помещение:

– Я хочу немного развлечься. Нам пора сразиться на мечах.

Все замолкли. Никому не хотелось становиться мишенью для развлечения Девлина. Девлин достал меч и начал по очереди показывать острием на пиратов:

– Мне сразиться с тобой? Или с тобой?

Я перевел взгляд на свою тарелку и сжал зубы. Девлин продолжал:

– Ну же, неужели нет желающих? Никто не думает, что он лучше меня? – И тут взгляд его остановился на мне. – Сейдж, ты будешь драться.

Это был не вопрос, и в любом случае я оказывался в проигрыше. Или меня убьет Девлин, или, в случае моей победы, его люди. Внутри у меня все сжалось.

– Можно, по крайней мере, поесть, пока похлебка не остыла? – спросил я.

– Я уже поел, а тебе ужин не понадобится.

Точно, потому что я не проживу столько, чтобы успеть его переварить.

Я все же съел еще ложку. Девлин, не сводя с меня глаз, вышел из-за стола и пошел ко мне. Наконец я заставил себя встать. Я знал лишь одно: в любом случае я проиграю. И вдруг Девлин издал яростный вопль. Только тогда я поднял глаза. По его одежде текла похлебка и капала на пол с рубахи на груди и с рукава на правой руке.

– Простите меня, сэр. Я вас не видела. – Имоджен низко поклонилась Девлину, сжимая в руках пустую миску.

– Неуклюжая девчонка! – Девлин поднял руку, чтобы ударить ее, и медленно опустил. Он с ненавистью взглянул на нее, потом на меня, затем развернулся и ушел.

Я снова сел, хотя рука моя так крепко сжимала меч, что мне совсем непросто было расслабиться и снова взяться за ложку. Имоджен и другие девушки молча вытерли пол и поспешили прочь. По кухне прокатился негромкий гул, но никто не посмел высказаться во весь голос. Финк рядом со мной замер неподвижно.

– Финк, – прошипел я, – ешь.

– Он мог бы убить тебя прямо сейчас.

– Ешь.

Но он отодвинул миску и снова положил голову на стол. Тут я наконец разрешил спор, который мысленно вел с самим собой весь вечер. Я положил ложку в тарелку и прошептал:

– Через час после того, как погаснут все фонари, приходи на конюшню.

– Зачем?

– Просто приходи. И смотри, чтобы никто тебя не видел.

Финка уже не было, когда я проснулся. Прошло с полчаса, как погасли огни. Он уже час тому назад пошел в уборную и не вернулся. Никто этого не заметил. Я тихо поднялся, свернул одеяло так, чтобы казалось, будто я лежу под ним, накрывшись с головой. Я как мог старался никого не разбудить. В особенности того, к чьей постели я крался.

Эрик спал в дальнем конце барака в неудобном месте, открытом морским ветрам. Вот почему он как следует завернулся в одеяло, укутав голову.

У каждого пирата под кроватью было место для хранения личных вещей. У большинства там лежал сундук или ящик.

Однако у Эрика, как у новичка, вещей было совсем мало. Он просто клал под кровать то, с чем было неудобно спать. Там стояли его ботинки и лежали пустые ножны от меча. Наверное, он спал с мечом в руках – большинство пиратов делали именно так. Я ощупал рукой землю под кроватью и нашел то, что искал.

Я достал карманные часы Харлоу, крепко сжал их в руке, чтобы не было слышно тиканья, и сунул в карман. Я бесшумно вышел из барака. Мне везло: небо было затянуто облаками, а значит, в темноте проще будет не попасться на глаза стражникам. Я пошел к той хижине, где спал Девлин, постоял снаружи минуту-две, раздумывая, что делать. Уже стоя там, я понимал, что на этот раз мне не так посчастливилось, как тогда, когда я пробирался в спальню громко храпящего Коннера. Девлин, похоже, спал чутко, и в кромешной тьме его комнаты у меня будет всего пара минут, чтобы найти свой нож. Это была плохая идея.

Но я очень хотел вернуть его. Точнее, я не хотел оставлять его Девлину.

Я приоткрыл дверь, но как только занес ногу, чтобы шагнуть внутрь, тут же отпрянул. Кто-то был рядом. Я огляделся, услышав тихие шаги по песку. Имоджен вышла из тени, прижимая палец к губам. Она прошептала мне на ухо:

– Что ты делаешь?

– Тебе нужно оружие, – ответил я. – На всякий случай.

– Ты защитишь меня. И у меня есть это. – Она сделала шаг назад и достала из кармана нож.

Я одобрительно кивнул, но снова взглянул на дверь Девлина.

– Подожди меня. – Я хотел войти, но Имоджен коснулась моей руки и покачала головой.

– Нет, Джерон, – сказала она. – Пожалуйста, давай уйдем.

Это было не то, что я хотел услышать, но она была права. Глупо было так рисковать. Имоджен пошла вперед, увлекая меня за собой. Я сдался и пошел за ней. Стараясь держаться в тени, мы поспешили к конюшне.

– Ты знаешь, сколько стражников патрулируют лагерь ночью? – спросил я.

– Точно не знаю, но могу сказать, что один из них проходит мимо нашей хижины раз в десять минут.

Это заметил и я, когда помогал моряку сбежать. Времени было мало.

Мы притаились за кустами недалеко от конюшни. Стражник шел вдоль конюшни, глядя на лошадей.

– Как только он уйдет, надо поторопиться. – Я достал из кармана часы Харлоу и сунул ей в руку.

– Что это? – спросила она, но поняв, что это часы, покачала головой.

– Спрячь их, – прошептал я. – Это очень важно.

Она отвернулась, а когда повернулась снова, часов у нее уже не было.

– Почему… – начала она, но я шикнул на нее, потому что стражник пошел в нашу сторону.

Когда он подошел ближе, я понял, что это тот самый кудрявый парень, которого Девлин вчера избил прутом. Миссис Табелди однажды высекла меня в приюте, и теперь я понимал, как ему больно, глядя на его походку.

Я потянулся за ножом Имоджен, но прежде, чем она успела мне его дать, парень остановился совсем рядом с нами.

– Кто там прячется, выходи, – сказал он.

Я положил руку на плечо Имоджен и, не давая ей встать, встал сам. К счастью, он не заметил, что нас двое. Он держал в одной руке меч, опустив его острием вниз. Он не умел обращаться с мечом.

Мальчишка подошел ко мне.

– Почему не спишь?

– Лучше, если ты не будешь об этом спрашивать.

– С тобой еще кто-то.

– Будет лучше, если ты и об этом не спросишь.

– Встать, – приказал парень.

Имоджен медленно встала. Я заметил, что она немного растрепала косу, делая вид, что мы уединились в кустах для романтических целей.

Парень покачал головой.

– Трогать девушек запрещено. Это закон.

– Давай, ты закроешь на это глаза, хорошо? – Не похоже было, что он согласен. – Все мы иногда нарушаем закон. Иногда из-за девушек. Иногда не связав как следует пленных.

Он помрачнел. Очевидно, ему не понравилось напоминание, что я избавил его от побоев.

– Я тебя не видел, – наконец сказал он. – Но я тут не единственный стражник, так что лучше тебе поторопиться.

– Я как раз собирался, – сказал я.

Как только он ушел, мы с Имоджен побежали к конюшням. Тайна стояла в центральном стойле, и через две минуты была уже оседлана и готова тронуться в путь.

– Здесь еще кто-то – сказала Имоджен, отступая в тень. Я поднял глаза и увидел Финка, перелезающего через забор.

– Все в порядке, – сказал я. – Он с нами.

– Пробраться сюда оказалось труднее, чем я думал, – сообщил Финк. – Прости, что опоздал. – Он остановился, увидев Имоджен. – А она что тут делает? Я думал, она тебя терпеть не может.

Если это и не так, то скоро изменится. Я помог Имоджен взобраться в седло и сделал Финку знак подойти.

– Мы не можем взять твою лошадь, – сказал Финк.

– Спорю, что можете, – сказал я. – Теперь это ваша лошадь.

– Тогда нам нужна вторая лошадь для тебя, – сказала Имоджен, оглядываясь.

– Нет, – я покачал головой, – не нужна.

– Тайна не сможет везти нас троих. – На лице ее появилось испуганное выражение. – О, нет. Нет! Вот почему ты отдал часы мне.

– Это для Ралона Харлоу из Либета. Отдай их ему.

– Мы же договорились, что не останемся здесь, – сказала она. – Пожалуйста, не играй в эти игры.

Я нахмурился, всем своим видом показывая, что это не игра. Я протянул ей письмо, объясняющее обман Грегора.

– Ты должна отдать его лично Мотту и никому другому. В случае опасности уничтожь его. Я догоню вас.

– Нет, ты должен ехать с нами, – сказала Имоджен, сжимая в руке письмо.

Я разжал руку, показывая ей тот самый нож, что она принесла из кухни. Она проверила карман, куда положила его, хотя его точно там не было.

– Пообещай мне уехать, или я поручу это Финку, и он увезет тебя силой.

Имоджен сжала губы, напряженно глядя прямо перед собой. Я отдал Финку веревку, которой меня связывал Девлин.

– Свяжи ее, если понадобится. Вы не должны разлучаться, пока не окажетесь в безопасности. – Потом я дал Финку нож.

Имоджен заговорила, отрывисто и зло:

– Я сажала цветы для тебя, но они уже гибнут. Знаешь почему? Потому что они попали на плохую почву. Они не могут жить здесь, как и ты. Иди и посмотри на них, ты увидишь свое собственное будущее.

Может, это и мое будущее, но я не собирался спорить. Я просто вывел Тайну из конюшни, сказав:

– Мотт в церкви в Дишеле. Финк, ты должен ее туда доставить. Я хочу, чтобы вы, все трое, выбрались из Авении.

– А ты? – спросила Имоджен.

– Если выберусь, встретимся в Дриллейде.

– Что значит – «если»?

Я нахмурился и хлопнул Тайну по крупу. Имоджен обернулась и, посмотрев мне в глаза, сказала:

– Джерон, пожалуйста.

Но Тайна уже поскакала.

Я слышал, как Финк спросил:

– Какой еще Джерон?

30

Покой раннего утра был нарушен звоном сигнального колокола. Я не спал, впрочем, как и всю эту долгую ночь. Прошла неделя с тех пор, как я покинул Дриллейд, и за это время много чего случилось. Но по-настоящему меня волновало лишь то, что должно случиться в ближайшие несколько часов. Несомненно, что колокол звонил из-за исчезновения Имоджен.

Агор вбежал в наш барак с криком:

– Одна из девушек сбежала. Похоже, она украла лошадь.

Эрик стоял у своей кровати, оглядываясь по сторонам.

– Финка тоже нет. Парнишки, что пришел со мной.

– Лошадь была твоя, – сказал мне Агор.

– Теперь это лошадь Финка, – сказал я. – Я вчера проспорил ее ему. Они не могли уйти далеко, может, просто ягоды в лесу собирают.

– Там уже все осмотрели. – Глаза Агора потемнели. – Кроме того, на это им тоже нужно было разрешение. Девлин уверен, что они испугались и сбежали. Но куда?

– Финк вернулся бы в Дишел, – сказал Эрик.

– Но девушка не вернулась бы, – сказал я. – Я как-то говорил с ней, и она ясно дала это понять.

– Пока не пропало ничего, кроме лошади. – Агор обратился ко всем: – Одевайтесь. Надо осмотреть весь лагерь.

Я начал натягивать ботинки. Эрик уже обулся и сел рядом со мной.

– Что случилось, как ты думаешь? – спросил он. – Думаешь, Финк хотел уйти?

– Ему трудно было здесь, – ответил я. – Если он ушел, можно за него только порадоваться.

– Да. – Эрик разочарованно прищелкнул языком. – А я уже привык, что он путается под ногами.

Я обулся, и мы присоединились к тем, кто уже начал обыскивать лагерь. Это было бессмысленное мероприятие: и так все знали, что мы их не найдем. К тому же нас было так много, что в поисках пропавших мы едва не спотыкались друг о друга. Я в первую очередь пошел в конюшню, убедиться, что не оставил там ничего, что могло бы меня выдать. Потом повторил весь наш путь до самой своей кровати – все было чисто. Наконец Агор пришел к единственно возможному выводу: Имоджен и Финк сбежали.

Тогда пираты начали собираться за столами к завтраку. К несчастью, девушек все утро допрашивали об Имоджен, и ничего не было готово. Все были раздражены бесплодными поисками двух человек, которые, ко всему прочему, и так к банде не принадлежали. Голод только усугублял положение.

Я спустился с холма и пошел на берег, стараясь держаться подальше от людей. Отпущенное мне время стремительно заканчивалось, и мне надо было подумать.

– Сюда кто-то идет! – крикнул стражник в верхней части лагеря. – Девчонка и парень возвращаются.

Я бросился вверх по склону, чтобы все увидеть. Как она посмела? Так непросто было ее выпроводить. Второй раз мне этого не сделать. Да, если бы я и мог, то теперь было уже поздно. Мне пока не было ее видно.

– Они не одни, – продолжал стражник. – Они пленники.

– Чьи пленники? – Агор вырвал подзорную трубу у стражника и поднес к глазам.

– Кто это? – спросил Девлин.

Агор вернул трубу стражнику и сказал:

– Похоже, тот картийский солдат, который помог Варгану доставить наших людей в Дриллейд. Как его звали?

Девлин достал меч и хмуро проговорил:

– Грегор Бреслан.

Я скользнул за ближайшее дерево. Сердце у меня бешено колотилось. Грегор приехал в бухту Тарблейд. И Имоджен была его пленницей.

Грегор не мог меня видеть с дороги, по которой он сейчас проезжал, сопровождая Тайну, везущую Имоджен и Финка. Мне же все было отлично видно. Имоджен и Финк были связаны одной веревкой, той, что я дал Финку. Они выглядели очень испуганными.

Я лихорадочно думал, что делать дальше. Ни Имоджен, ни Финк не были пиратами, так что не обязаны были подчиняться пиратскому закону. По крайней мере, формально. Я решил, что их бросят в подвал, где они просидят до тех пор, пока я не вытащу их оттуда.

Решив так, я переключил внимание на приближающегося Грегора. Судя по ворчанию пиратов, никто здесь не был рад его видеть. Но, конечно, их чувства не могли сравниться с тем, что испытывал я. Нельзя было исключать возможности, что он уже раскусил Тобиаса и знал, что я здесь. Если это так, значит, он пришел, чтобы выдать меня.

Точно так же, как мы с Эриком, Грегор, войдя в лагерь, держал меч в руке, опустив его острием вниз.

Агор первым вышел ему навстречу.

– Мастер Бреслан, разве мы не просили вас не появляться здесь без приглашения: по плану, мы должны были дождаться назначения наместника.

– Я знаю, что не должен был приходить без особой причины, – ответил Грегор, – но она у меня есть. Прежде всего, позвольте преподнести вам в подарок этих двух беглецов.

Финк, должно быть, сказал ему, что они отсюда. Имоджен ни за что бы этого не сделала.

– Где вы их нашли? – сказал Агор.

– В паре миль отсюда. На дороге в Дишел.

Я тихо заворчал. Может, они решили, что напасть на их след будет труднее, если поехать по дороге, и все же лучше было держаться от нее подальше.

Ко мне подошел Эрик, не догадываясь, что у меня нет желания поддерживать светскую беседу. Он коснулся моего плеча и сказал:

– Что думаешь, Сейдж? Что они сделают с Финком и девчонкой-цветочницей?

Я пожал плечами в ответ, а Агор подошел ближе к пленникам Грегора.

– Кто из вас придумал убежать?

– Я, – сказала Имоджен. – Я убедила его пойти со мной, потому что мне могла понадобиться помощь в дороге.

– Это неправда, – сказал Финк. – Мы оба хотели сбежать. Мы боялись.

– Конечно, боялись, – сказал Агор. – Но вам надо было пойти к Девлину и попросить отпустить вас. Сбежав под покровом темноты, вы вызвали подозрения.

– И небезосновательные, – сказал Грегор. – Я не знаю мальчишку, но девчонка это не простая. Она помогла королю Джерону вернуться на престол Картии. Все знают, что они близкие друзья.

Эти слова заинтересовали Девлина. Он вышел вперед и приказал паре пиратов снять Финка и Имоджен с лошади. Финка сняли первым. Его поставили на колени и сказали, что, если он шевельнется, ему отрубят ноги. Финк стоял, выпучив глаза, и боялся даже моргнуть. Он и не собирался делать ничего подобного. Потом Имоджен поставили перед Девлином. Она стояла прямо, но даже издалека я чувствовал, как она испугана.

– Как девушка, которая водит дружбу с королем Картии, могла прийти на службу к авенийским пиратам? – спросил Девлин.

– Грегор ошибается. Джерон не друг мне. – Имоджен говорила с такой уверенностью, будто сама в это верила. – Он отослал меня из замка, выгнал на все четыре стороны. Даже Грегор это знает. Мне надо было где-то жить, и я пришла сюда.

– И все же это забавное совпадение. Ты, конечно, знаешь о наших отношениях с твоим королем. – Девлин мрачно усмехнулся. – Грегор, скажи ей.

– Четыре года назад Коннер нанял этих самых пиратов, чтобы убить Джерона, – сказал Грегор. – Я уверен, что в ваших многочисленных беседах он упоминал этот факт. – Потом Грегор обратился к Девлину. – Вот почему я здесь. Регенты согласны отдать вам Бевина Коннера. Этот глупец самонадеянно решил, что он один убил королевскую семью и что у него одного имеется договор с вами. Я буду рад от него избавиться.

– Это ты всегда хотел смерти Коннера, а не мы, – сказал Девлин. – Мы согласились убить его, чтобы он случайно не выдал твою связь с нами, но нам больше интересен Джерон. Что с ним?

Грегор кивнул.

– Я хотел послать его к южным границам, чтобы вы легко добрались до него, но против моего желания он вернулся в Дриллейд. Он просто забаррикадировался в своих комнатах. Он испуган, измучен и слаб, но наверняка скоро оправится и попробует вернуть власть. Пираты годами охотились за ним, и сейчас подходящий момент, чтобы заполучить его. Когда я вернусь, регенты изберут меня наместником Картии. Я получу всю власть над армией и предоставлю вам право безопасного прохода. Этот договор укрепит нашу дружбу.

Эрик взглянул на меня.

– Кажется, мы скоро получим сокровища Картии, но не так, как планировали.

– Нет, – проворчал я, – я так не планировал. – К счастью для меня, Грегор не знал, что Тобиас заменяет меня в замке, но судя по тому, что он уже приглашает пиратов, причин для особой радости у меня не было.

Девлин и Агор отошли в сторону, обсуждая предложение Грегора. Финк все еще неподвижно стоял на коленях и молчал. Имоджен тоже стояла – одна среди пиратов. Она была напугана, но старалась не подавать виду. Грегор надменно вскинул голову, ожидая приговора. Похоже, он не узнал Тайну. Он поймал беглецов в темноте. Может, ему просто не пришло в голову внимательно осмотреть лошадь.

Через несколько минут Девлин указал на Финка и Имоджен.

– Сначала займемся этими двумя. По пиратскому закону, мы не можем применить к ним насилие, но за самовольное бегство они должны быть наказаны. Отведите их в подвал до тех пор, пока мы не решим, что с ними делать.

– Но преступление они все же совершили, – сказал Грегор. – Девчонка…

Даже со своего места я услышал, как Девлин нетерпеливо вздохнул:

– Что еще?

Грегор достал из кармана часы. Часы Харлоу.

– Она прятала их под юбкой. Это мужские часы. Она, должно быть, их украла.

Эрик ощупал карманы. До сих пор в этой суматохе он и не вспомнил о них, но теперь сорвался с места и выскочил на середину двора.

– Это мои!

– Когда ты их видел в последний раз? – спросил Агор.

– Вчера вечером. Я положил их под кровать перед сном.

– Девчонка не могла туда пробраться, но Финк спал рядом. – Агор взглянул на Финка и Имоджен. – Одному из вас лучше сознаться и избавить другого от наказания.

Финк и Имоджен испуганно переглянулись. Но заговорила только Имоджен.

– Я взяла часы. Финк даже не знал о них.

– Оттащите мальчишку, – сказал Девлин, – а с девчонкой мы разберемся. – Он подошел к ней, и она, казалось, вся съежилась в его тени. – По пиратским законам мы никогда не трогаем девушек, которые нам служат. Но если одна из них совершит преступление против нас, она должна быть строго наказана. Принесите мне плеть!

Грегор вышел вперед.

– Лучше дайте ее мне. Мы можем использовать ее против Джерона. Он отдаст нам Картию, лишь бы защитить ее. Я гарантирую.

Девлину дали плеть. Он проверил веревку и сказал:

– Сначала наказание. Потом можешь делать с ней все, что захочешь. Главное, мои пираты должны знать, что мы не крадем у своих! Разверните девчонку.

– Она не крала эти часы. – Все взгляды устремились на меня, когда я вышел на середину двора, слегка задыхаясь от спешки. – Это сделал я.

31

При других обстоятельствах мой выход мог бы получиться очень веселым. Хотя остальные пираты видели лишь, как вперед вышел Сейдж, Грегор в изумлении попятился. Жаль, что он не упал и не поранился при этом.

В руке у меня был меч, и я держал его наготове, глядя на Девлина.

– Ты меня слышал? Часы украл я. И их бегство – это тоже моих рук дело. Я помог им убежать сегодня ночью. Если поднимешь плеть, я обещаю проткнуть тебя раньше, чем ты успеешь взмахнуть ею.

Девлин усмехнулся.

– Ты взял часы потому, что ты вор, но мы с тобой, кажется, пришли к выводу, что мечом ты не владеешь, Сейдж.

Но тут опомнился Грегор.

– Сейдж? Девлин, прости мою резкость, но ты глупец. Ты что, не знаешь, кто это?

Девлин, казалось, не собирался прощать резкости. Презрительно ухмыляясь, он скрестил руки и сказал:

– Просвети меня.

Грегор взглянул на меня и нахмурился.

– Авенийскому произношению он подражает мастерски. И хотя говорят, что он может и у снега белизну украсть, если захочет, этот мальчик далеко не простой вор. Девлин, перед тобой мальчик, который четыре года водит пиратов за нос. Это Джерон, пропавший принц Картии.

И снова некому было оценить всю комедийность момента, и ни один человек, включая меня, не засмеялся. Но Девлин чуть не выронил плеть и широко разинул рот от изумления. В руках у меня был меч, и никто не двинулся на меня, пока Девлин не приказал. Эрик, стоящий в толпе пиратов, молча качал головой. Я уже жалел, что обманул его, чтобы попасть сюда, и тем самым навлек на него опасность. Рядом с ним красный, как рак, Агор, казалось, уже обдумывал его смерть. Может, я и ошибался. Скорее всего, Агор думал о моей смерти, по крайней мере, как о более важном деле. Эрик будет следующим.

– Это правда? – спросил меня Девлин. – Ты принц Джерон?

– Вообще-то – король Джерон. Невежды всегда все позже узнают. – Я бросил полный презрения взгляд на Грегора. – Разве ты не должен упасть ниц или хотя бы поклониться мне?

Грегор улыбнулся.

– Думаю, прежде, чем мне представится такая возможность, ты уже будешь мертв.

– Недаром ты желал мне долгой жизни.

– Радуйся, что скоро встретишь своих родителей и брата. – Грегор сдвинул свои черные брови. – Если ты здесь, кто же тогда во дворце?

Я вскинул голову.

– Меняю свои секреты на твои. – Я снова повернулся к Девлину. – Теперь это дело только твое и мое. Финк и Имоджен ни при чем. Отпусти их.

– И что тогда? – спросил Девлин.

– Тогда пираты признают свое поражение, и я уйду с миром. – Я махнул головой в сторону Грегора. – В обмен можете забрать его.

– Но это лишит меня возможности закончить самое важное дело за всю историю существования нашего пиратского братства, – сказал Девлин. – Некоторые из нас до сих пор жалеют, что тогда им не удалось тебя убить.

– Ну, помимо вас, есть еще куча народа, столь же разочарованного и, что самое интересное, по этой же причине, – сказал я. – Честно говоря, мне кажется, несправедливо, если вы меня убьете, так как есть еще желающие. И главное, что они хотели сделать это задолго до вас.

Девлин хрипло рассмеялся.

– Заприте этого паренька в хижине над морем. Здесь он нам не нужен. А Грегора – в подвал.

– Что? – взревел Грегор и хотел достать меч, но четверо пиратов накинулись на него сзади.

– До этой минуты все, что мы могли, это убить Джерона. – В тоне Девлина звучала неприкрытая злоба. – А теперь у нас в руках и он, и наместник Картии в придачу. – Он кивнул кому-то из своих людей. – Уведите их.

Пираты схватили Финка и поставили его на ноги. Еще несколько человек окружили Грегора, разоружили его и увели их обоих. Еще долго было слышно, как Грегор выкрикивает то угрозы, то мольбы о пощаде. Судя по всему, это были не лучшие минуты в его жизни.

Девлин повернулся к Имоджен.

– Теперь мы и без Грегора получим от Картии все, что нам нужно. Потому что у нас есть она.

Я подошел к Имоджен и закрыл ее собой.

– Запри ее вместе с Финком. Все, что тебе от нее нужно, ты можешь получить от меня.

Девлин улыбнулся.

– На самом деле верно и обратное. Все, что мне нужно от тебя, я могу получить с ее помощью. – Он поднял руку и сказал своим людям: – Вы знаете, что делать.

Пираты налетели на меня, будто пчелиный рой. Я сделал несколько беспорядочных выпадов мечом, нанес несколько ран, но и сам получил несколько в ответ. Даже Эрик был с ними. И хотя у меня была возможность ударить его, я предпочел этого не делать. Мне было все равно, куда бить, потому что пираты окружили меня со всех сторон, и битва закончилась слишком уж быстро. Они отобрали мой меч, после этого кто-то ударил меня рукояткой, повалив на землю. Они связали мне руки, потом бросили меня и Имоджен к ногам Девлина. Я прижался к ней боком, в жалкой попытке защитить. Но она знала, как мало нам осталось. У нас не было защиты.

– Ты храбрец – юный король, но ведь ты должен понимать, что против нас у тебя нет шансов. И помни, ты пришел сюда с обещанием показать нам путь к сокровищам Картии, и ты это сделаешь. Честно говоря, я сначала не очень-то поверил этому, а надо было. Ты точно знаешь, где находятся эти сокровища. Покажи мне.

Агор уже разложил на земле передо мной карту моей страны. И приподнял брови, с интересом ожидая моей реакции.

Не глядя на карту, я молчал. Девлин явно наслаждался собственной речью, и я решил, что мое участие в беседе ему совсем не нужно. Кроме того, я все равно не собирался делать то, чего он от меня хотел.

Девлин вышагивал перед нами вперед-назад и говорил так, чтобы всем было слышно:

– Я знал, что однажды мы сыграем свою роль в падении Картии, но я думал, что это произойдет под командованием короля Авении. Теперь все изменилось. К концу этого дня не будет никакого Джерона. Я буду королем Картии.

– Ты не захочешь быть королем моей страны, – сказал я.

– Почему это?

– Ну, ты слишком толстый. Сомневаюсь, что ты поместишься на троне.

Он рассмеялся.

– Я тронут твоей заботой, но полагаю, твой трон мне вполне сгодится, пока новый не сделают. Теперь, если не ошибаюсь, меня ждет юная принцесса, которая должна выйти за того, кто займет трон. Говорят, она красавица.

– Зато ты уродлив, – сказал я. – Пожалей своих детей. Даже красота принцессы им не поможет.

– Я готов рискнуть.

– И что теперь? – Я вскинул голову. Это единственное, что я, связанный по рукам и ногам, мог сделать. – Будет тебе известно, что я никогда не откажусь от своей страны и тем более не отдам ее такой свинье, как ты.

– А теперь ты скажешь, что для этого мне придется убить тебя, так? – усмехнулся Девлин. – Не трать слов зря. Я не собираюсь убивать тебя. Пока. Джерон, ты покажешь мне пещеру и откажешься от трона, или я убью ее.

Он кивнул головой, и двое пиратов подняли Имоджен на ноги. Она вскрикнула от ужаса и оглянулась на меня.

Я попытался встать, но пираты удержали меня.

– Ты все еще связан пиратским законом, – крикнул я. – Она не совершила преступления. Ты не можешь ее тронуть!

– Она солгала мне, придя сюда, – сказал он. – Это отменяет действие закона. Приготовьте ее.

Я продолжал вырваться.

– Ты жалкий трус. Разбирайся со мной, а не с ней, Девлин!

– Грегор был прав, – сказал Девлин, снова скручивая в руке плетку. – Ты что угодно сделаешь для этой девчонки.

Пираты спустили с дерева широкую доску и привязали к ней Имоджен. Они развели ее руки в стороны, а кисти просунули в отверстия в доске, чтобы она не двигалась во время порки.

К этому времени я высвободил руку, что была у меня за спиной. Я вытянул ногу, подставляя подножку пирату сзади, а второго ударил в челюсть. Увернувшись от третьего, пытавшегося меня схватить, я потянулся за его мечом. Но, прежде чем я успел схватить его, еще несколько пиратов схватили меня. Один пнул меня в спину так, что у меня даже дух перехватило. Прежде чем я успел отдышаться, еще двое заломили мне руки.

– Девлин, я вызываю тебя. – Мне не хватало воздуха, и голос прозвучал хрипло и резко. – Я вызываю тебя как короля пиратов.

Девлин покачал головой.

– У тебя нет права вызывать меня. Ты попал сюда обманом.

Формально я не врал, но теперь было неподходящее время для дискуссии. Я вытянул руку, показывая пиратское клеймо.

– Как бы я ни попал сюда, я пират. У меня есть полное право вызвать тебя, а по закону ты обязан принять вызов.

– Хорошо, – сказал Девлин, наконец опуская плетку. – Дайте этому маленькому королю его меч. Я принимаю вызов. Готовься к смерти.

32

Но я не был готов умереть. Это значило бы не просто потерять жизнь, но и показать всем, что я был глупцом, отправляясь сюда. Кроме того, для Грегора это стало бы последней радостью, а я не собирался делать ему приятное. Однако я был уверен, что и Девлин умирать не собирается. А значит, один из нас должен проиграть. Я надеялся, что это будет он.

Пираты столпились вокруг нас. Имоджен осталась снаружи этого неровного, шумного круга, но это было даже хорошо. Если дела пойдут плохо, лучше ей этого не видеть. Я пробормотал пожелание, чтобы дьявол направил свой гнев на Девлина, а не на меня. Это была честная просьба. На меня дьявол и так потратил слишком много времени.

Агор бросил в круг мой меч, и я вынужден был наклониться совсем рядом с Девлином, чтобы поднять его. Я прыгнул за мечом и откатился в сторону. Король пиратов воткнул его в землю, пригвоздив край моей рубашки, и мне пришлось с силой рвануться, чтобы освободиться.

Девлин так глубоко загнал меч в землю, что вытягивать его мне пришлось обеими руками. Я воспользовался моментом и ударил его по ноге. Он вскрикнул и бросился на меня. Я блокировал удар, хотя для этого пришлось перекатиться на спину. Когда он второй раз взмахнул мечом, я ударил его по коленям, заставив отступить.

Толпа поддерживала Девлина. Никто не выкрикивал мое имя, по крайней мере, без пожеланий немедленной смерти. Впрочем, в этом не было ничего удивительного.

Девлин оступился, и я, вскочив на ноги, бросился на него. Мы скрестили мечи. Несомненно, он был намного сильнее меня. Я мог блокировать его удары, но не без труда. Мои же доставляли ему не больше хлопот, чем касание перышка.

Однако мое преимущество заключалось в небольшом росте – я был меньшей мишенью; и в быстроте – мне проще было увертываться от его ударов. Кроме того, моим преимуществом была молодость, так что я решил как следует погонять и утомить его. Постепенно это подействовало. Он по-прежнему яростно размахивал мечом, но его реакция сильно замедлилась. А возникающие все чаще паузы я мог использовать для дополнительных ударов.

Он атаковал справа, я блокировал, но потерял равновесие. Он воспользовался моментом и поменял руку, а я бросился вперед и проткнул ему плечо. Девлин вскрикнул и повалился назад. Одна рука у него была ослаблена, из раны обильно лилась кровь. Это означало, что я получил преимущество.

Я ускорился, заставляя его отступать к толпе, в которой теперь воцарилось молчание. Они стояли стеной и не давали ему пройти, и я впервые подумал, что среди пиратов наверняка найдется несколько таких, кто был бы не против смены короля. Однако это вовсе не означало, что кто-нибудь из них хочет, чтобы этим занялся я.

Девлин уронил меч, и я вздохнул с облегчением, радуясь, что поединок подходит к концу. Но тут он выбросил вперед другую руку, и, уворачиваясь, я внезапно понял, что он держит в этой руке.

– Это мой нож! – крикнул я, пораженный тем, что он хотел убить меня моим собственным оружием. Я стукнул по его руке плоской стороной меча. Рефлекс сработал, и нож упал. Он потянулся за ним, но я пнул его ногой в бедро, повалив на землю.

Девлин поднял руку вверх, прося пощады, и медленно поднялся на колени. Я приставил меч к его шее и нагнулся поднять нож.

– Спасибо. Я рад, что мне не пришлось красть его. Это потребовало бы усилий.

Девлин склонил голову.

– Сейдж… Джерон, пощади меня, умоляю.

– Если хочешь жить, сначала отпусти Имоджен.

– У Девлина больше нет права отпускать ее, он и свою-то жизнь спасти уже не может, – сказал Агор, выступая вперед. – Она должна ответить за то, что нарушила пиратский закон.

– Но я могу спасти тебя, Джерон, – прохрипел Девлин, держась за раненое плечо, – если ты убьешь меня, пираты никогда не признают тебя своим королем. С той самой секунды, как я буду побежден и свергнут, тебя будет вызывать один пират за другим, пока силы твои не иссякнут. А если ты сохранишь мне жизнь, я сохраню твою. Я позволю тебе уйти, и пираты никогда больше не пойдут против тебя.

– Если это честное предложение, назови мне имена тех моих приближенных, кто еще связан с вами.

Девлин зарычал, но я не убрал острия меча от его шеи. Чтобы подстегнуть его, я немного поддел его мечом, и он сказал:

– Больше никто. После поражения Коннера из придворных остался только Грегор.

Я немного отстранил острие.

– И ты можешь дать слово, что это так?

– Да. – Он посмотрел на меня. – Пожалуйста.

– Тогда я принимаю твое предложение. С одним условием. Если ты можешь поменять свою жизнь на чужую, пусть это будет жизнь Имоджен. Отпусти ее. Я хочу точно знать, что она выберется отсюда живой.

Девлин, казалось, не верил мне.

– А с тобой что будет?

– Я ваш. Но она уйдет отсюда.

– Тогда освободи ее сам. – Он повернулся к стоящим сзади пиратам. – Вы слышали, чего хочет этот глупец. Разойдитесь! – Толпа расступилась, и я увидел Имоджен. Лицо ее было в слезах, и новые слезы хлынули из глаз, когда она увидела меня. Я начал развязывать веревки у нее на запястьях.

– Это не выход, – сказала Имоджен. – Должен быть другой способ. Если ты покончишь с Девлином.

– Он прав. Если я сейчас займу место короля, они сначала убьют меня, а потом тебя. А так по крайней мере один из нас выживет.

– Тогда лучше, если это будешь ты, – сказала Имоджен. – Ты должен спасти свое королевство.

– Ты спасешь его. Ты должна вернуться в Дриллейд и разоблачить предательство Грегора.

– Нет, Джерон. Они убьют тебя!

Это не входило в мои планы, хотя, признаться, перспективы были не так радужны, как хотелось бы. Но я все еще был нужен Девлину, чтобы найти пещеру. Время у меня было. Я снова посмотрел на пиратов. Несколько человек занялись плечом Девлина, остальные следили за мной и, сжав кулаки, ожидали приказа схватить меня. Я знал, что случится, когда приказ будет отдан, и это меня ужасало. Но я не хотел, чтобы Имоджен это видела. От этой мысли у меня затряслись руки, и никак не получалось развязать веревку. Имоджен коснулась моей щеки свободной рукой.

– Король отдаст жизнь за свою страну. Но я прошу тебя сохранить ее, и не только для меня. Если ты погибнешь, погибнет и Картия.

Трясущимися пальцами я никак не мог развязать узел на ее правой руке и, в конце концов, перерезал веревку ножом. Обвив меня руками, она сказала:

– Если ты мне друг, ты должен сделать то, о чем я прошу. Должен быть способ уйти отсюда. Найди его, и пойдем со мной, пожалуйста. Еще не поздно.

Заставив себя сконцентрироваться, я прошептал ей в самое ухо:

– Это еще не конец. Я пришел сюда не для того, чтобы проигрывать.

– А я пришла не для того, чтобы терять тебя! – Пальцы ее в отчаянии сжимали мне плечи. – Тебе осталось только бежать. Если ты не сделаешь этого для меня, сделай это для своего народа. Неужели он для тебя ничего не значит?

– Конечно, значит. – Слова ее больно задели меня. Я закрыл глаза. От волнения мне было трудно дышать. Но когда я снова открыл их, то мой голос звучал почти спокойно. – Возьми Тайну и езжай в Дриллейд. Не возвращайся сюда. Никогда.

Прежде чем она успела ответить, пираты схватили меня. Они забрали меч и нож. Снова. Я не сопротивлялся, лишь попытался проследить, как Имоджен подбежала к Тайне и вскочила в седло. Увидев меня, она остановилась на секунду, будто могла сама сразиться с Девлином.

– Уезжай! – крикнул я.

По лицу ее текли слезы, она кивнула, пришпорила Тайну и исчезла за деревьями.

Между тем Девлину дали стул, а его плечо перевязали. Ему была нужна более серьезная помощь, но пока можно было обойтись и так. Меня поставили перед ним, заставив опуститься на колени. Я вывернул ноги так, чтобы не встать на колени, а сесть. Это позабавило его.

– Ты дал мне клятву, – сказал Девлин. – Ты согласен, что нарушил ее?

По моим представлениям, я ее не нарушал, но Девлин был не тем человеком, с которым можно было спорить о словоупотреблении. А возможно, я действительно нарушил ее.

– Может, вместо убийства решим все за игрой в карты? – спросил я.

Девлин усмехнулся.

– Ты боишься?

«Боишься» было не слишком подходящее слово для охватившего меня ужаса. Мои руки, даже связанные за спиной, до сих пор дрожали. Но еще я был зол на себя. Потому что, при всех моих добрых намерениях, было очевидно, что я зря пришел сюда. И слишком много тех, кому придется платить за мои ошибки.

Девлин наклонился ко мне.

– И правильно боишься, потому что у меня все еще есть плетка и карта Картии. И я буду бить тебя до тех пор, пока не скажешь, как найти пещеру.

Он кивнул державшим меня пиратам. Они подняли меня на ноги и потащили туда, где недавно была привязана Имоджен. В отверстиях для рук виднелась запекшаяся кровь. Я представил себе тех, кому она принадлежала, и подумал о том, что они натворили, чтобы попасть сюда. Кто бы они ни были, они изранили руки в кровь, пытаясь освободиться. Пираты заставят меня дойти до той же степени отчаяния. В этом я был уверен. Я был также уверен, что, когда они наконец решат убить меня, я буду им за это благодарен.

Они начали меня привязывать. Я хотел закричать, чтобы выплеснуть часть своего страха, но сдержался. Имоджен наверняка не успела далеко уйти, а я не хотел, чтобы она знала о том, что произойдет. Если можно кричать мысленно, то я так и кричал, и кричал оглушительно.

33

От моей рубашки и так остались одни лохмотья, так что сорвать ее с меня ничего не стоило. Девлин сидел в своем кресле, откуда мог наблюдать за мной, но Агор держал плетку, и, судя по зверскому выражению его лица, с нетерпением ждал возможности ее использовать.

– Кто ты такой, чтобы выставлять меня дураком? – презрительно процедил он.

Я решил, что ответ на этот вопрос и так достаточно ясен, и промолчал.

– Ты смог разбить Девлина, но в настоящем поединке меня тебе не победить, – сказал Агор.

Это маловероятно. Агор слишком предсказуем, чтобы быть опасным. Но если сказать ему это, он только еще больше разозлится, а так как в руках он держал плетку, я предпочел промолчать.

Содрав с меня рубашку, Агор не спеша обошел вокруг меня, раздумывая, откуда начать. Я глубоко дышал, стараясь приготовиться к тому, что должно было случиться. Не так давно Мотт и Креган избивали меня в темнице Коннера. Но как бы ужасно это ни было, у Коннера были широкие ремни, оставлявшие у меня на теле скорее синяки, чем глубокие порезы, какие оставит плеть Агора. Та порка была наказанием, и я знал, что она закончится, надо было лишь потерпеть. Но Агору нужно было мое признание. Он не остановится, пока я не открою местонахождение пещеры или пока не умру.

– Посмотри-ка на него, – сказал Агор Девлину, все еще не сводя с меня глаз. – Такого тела у короля не увидишь.

Раздраженный тем, что меня рассматривают как музейный экспонат, я закатил глаза, но снова придержал язык. Я просто получил пару минут отсрочки.

Охваченный любопытством, Девлин поднялся со своего кресла и тоже встал сзади меня. Оттуда, где он сидел, наверняка был виден порез у меня на животе, полученный от воров Эрика, и порез на руке от Родена. Но я был слишком худым для человека, для которого каждый обед являлся королевским. А еще я был покрыт синяками и ссадинами после поединка с Агором и многочисленными порезами после последней стычки с пиратами, да и после Фартенвуда у меня осталось два шрама.

Девлин обошел кругом, чтобы взглянуть мне в лицо, но я не понял, что он чувствует. В его взгляде не то чтобы читалось уважение, но злости в нем тоже не было.

– Я думал, ты из цивилизованной страны, – сказал он. – Почему ты больше похож на мальчика для битья, чем на короля?

– У меня есть привычка выводить из себя некоторых не очень цивилизованных сограждан, – ответил я. – Но ты похож на цивилизованного… пирата. Я предпочел бы, чтобы ты не порол меня.

– Почему нет?

Я не без труда заставил себя улыбнуться.

– Потому что мне будет больно.

– Надеюсь, – придерживая раненое плечо, Девлин вернулся в свое кресло. – Ты получишь столько ударов, сколько потребуется, чтобы научить тебя вежливости, а потом мы поговорим о пещере.

– Пустая трата времени, – сказал я. – Я не умею ни унижаться, ни выдавать секреты врагам.

Агор поднял плетку и щелкнул ею в воздухе. От этого звука внутри у меня все сжалось, и я стиснул зубы. Невозможно будет не закричать, даже если мне очень хочется, чтобы моих криков не услышала Имоджен. А в глубине души я боялся, что, несмотря ни на что, в конце концов я сдамся и расскажу Девлину все.

Агор крякнул, занес руку с плетью, взмахнул, но удара не получилось.

– Что? – Агор резко обернулся.

Я сделал то же самое. Там стоял вышедший из толпы пиратов Роден и держал в руке конец плетки. Он намотал его на руку и продолжал тянуть, отнимая ее у Агора. Все это время он не сводил с меня глаз. Я почти чувствовал, как они буравят меня. Роден остановил порку, и я был ему благодарен, но во взгляде его не было ни грамма сочувствия.

– Как ты смеешь! – сказал Агор.

– Роден! Что это значит? – спросил Девлин.

Роден вытянул у Агора плеть и бросил на землю. Он сказал мне:

– Мне приказали вернуться в лагерь раньше. Передали, что парень по имени Сейдж пришел к пиратам и обещает какое-то сокровище. Но я сказал себе, что это не можешь быть ты.

– Ты не в первый раз ошибаешься во мне, – ответил я.

Роден повысил голос:

– Девлин, ты обещал, что ничего не будешь делать с королем Картии без моего участия.

– Все изменилось, когда твой король сам стал одним из моих пиратов.

Изумленный сказанным, Роден повернулся ко мне. Он заметил на моей руке клеймо и разинул рот от удивления. Наши глаза встретились, и я улыбнулся, немного смущенный тем, как это прозвучало.

– Он? – Роден яростно замотал головой, будто это могло помочь ему лучше понять. – Король Картии – пират?

– Мы не знали, кто он на самом деле.

– Должны были знать. – Роден помрачнел. – Я рассказывал вам о нем. Я предупреждал вас.

Даже связанный и приготовленный к порке я не мог не почувствовать гордости оттого, что пиратов надо было предупреждать обо мне.

– Ты говорил нам о Джероне, – сказал Девлин. – Имя Сейдж никто не упоминал.

Роден посмотрел на меня, и глаза его сузились.

– Как бы его ни звали – я здесь. И он мой. Отпустите его.

Девлин покачал головой.

– Он заключил договор, сам отдал мне свою жизнь, чтобы спасти девушку по имени Имоджен.

Роден быстро взглянул на меня. На этот раз я отвел глаза. Я не хотел, чтобы он спрашивал о ней.

Роден снова повернулся к Девлину.

– Ты уже заключил договор. И это договор со мной.

У Девлина из перевязанного плеча сочилась кровь, и все же он с усилием встал и повернулся к Родену.

– Мы договорились, что, когда пираты нападут на Картию, ты сможешь лично отомстить королю. Но все изменилось. Джерон пришел к нам сам.

Разгневанный Роден подошел к Девлину.

– Мы планировали просто убить Джерона, чтобы Авения взяла на себя и вину, и награду. Если ты убьешь его здесь, Картия будет мстить за него.

– Я слышал о его репутации, – сказал Девлин. – Картия не будет сражаться за него.

– Будет, – серьезно сказал Роден. – Если он такой, каким я его знал в Фартенвуде, его люди пойдут за ним с логово дьявола и обратно.

Я вскинул голову. Остался ли я таким, каким был в Фартенвуде? Хотел бы я поговорить с ним наедине. Глаза Родена пылали злобой, но из-за кого: из-за меня или из-за Девлина?

Роден сложил руки.

– Так что ты собираешься с ним делать?

– Где-то в Картии есть пещера, полная королевских сокровищ. Я сделаю все, что потребуется, чтобы он открыл мне ее местоположение, а потом уже решу, что с ним делать дальше.

– Нет, – настаивал Роден. – Он нужен мне сейчас.

Девлин не обратил на Родена никакого внимания.

– Агор, задай королю Родена двадцать ударов. Для начала. А потом мы спросим его о пещере. – Он продолжил, обращаясь к Родену: – Я исполню договор. Когда мы получим сокровища Картии, ты сможешь взять то, что останется от Джерона. Я не хочу лишать тебя права мести.

Я опустил голову. Роден жаждал мести, потому что корону Картии получил я, а не он. Но он и так довольно сильно ранил меня в руку. Мы квиты. И, несмотря на всю невыгодность моего положения, меня охватил справедливый гнев.

– Вы когда-нибудь прекратите этот торг? – завопил я. – Девлин, ты трус и свинья. Пытай меня как хочешь. Я никогда, никогда не открою тебе, где находится пещера. И ты, Роден, ты знаешь, как меня зовут. Ты знаешь, что трон всегда принадлежал мне. И ничто этого не изменит. Ты не сможешь стать королем. Ты можешь стать только предателем, еще более низкой формой жизни, чем Девлин, если это вообще возможно.

Не дожидаясь приказа, Агор схватил плетку и замахнулся. Я закрыл глаза в ожидании удара и поэтому не заметил, что сделал Роден. Я знал лишь, что это случилось прежде, чем плеть коснулась меня. Злобный окрик Агора превратился в крик боли, и он упал на землю. Когда я открыл глаза, Роден стоял над ним, и меч его был красен от крови.

– Остановите его, – крикнул Девлин.

Роден поступил с пиратами так же, как с моими стражниками в замке: он резал их, как мягкое масло. Вскоре уцелевшие отступили. А когда они поняли, куда он направляется, то и вовсе отказались от борьбы.

Девлин стоял позади них, не потому, что они защищали его, а просто потому, что он прятался за их спинами. Король пиратов достал меч, но неловко держал его здоровой рукой.

– Я ваш король, – сказал Девлин. – Роден, ты нарушил клятву.

– А ты нарушил наш договор, – ответил Роден. – Брось свой меч.

– Никогда. – Девлин поднял меч для нападения, но Роден мгновенно, одним движением руки отразил выпад и пронзил ему грудь. Девлин замертво упал на землю.

Все долго и неотрывно смотрели на тело короля, как будто не могли поверить, что после стольких лет он мог так быстро уйти и что для Родена это оказалось так просто.

Роден тоже смотрел на него. Конечно, Девлин нанес удар первым, и все же я не думал, что Роден хочет убить его. Но он сделал это. И теперь Роден стал для всех них больше, чем просто пиратом. И он знал это.

– Теперь у вас новый король, – объявил Роден. – Отныне вы подчиняетесь моим приказам. – Пираты смотрели на него, не зная, чего ожидать. Потом он кивнул в мою сторону. – Отведите Джерона отсюда и найдите ему рубашку. В подвал его, пока я не решу, что с ним делать.

– В подвале уже сидит предавший меня гвардейский капитан, с земли, – сказал я. – Мы поубиваем друг друга, так что, если мы оба нужны тебе, я предлагаю отвести меня в другое место.

Роден взглянул на пирата, что стоял рядом со мной, и тот сказал:

– Я запру его вместе с тем мальчишкой. Кажется, они вместе пришли сюда.

– Это надежно? – спросил Роден.

– Все же лучше, чем в подвале. Оттуда никто и никогда еще не сбегал.

– Хорошо.

Веревки у меня на руках перерезали, и пираты повели меня к месту моего заточения. Роден даже не взглянул в мою сторону. Я тоже ничего не сказал ему, просто не нашел слов. Роден не спас меня от пиратов. Просто отсрочил то, что казалось неизбежным.

34

Как и сказал Родену пират, комната, куда меня притащили, казалась куда более надежной, чем подвал, где я сидел вчера. Подвал был на уровне земли, и стоило пленнику миновать охрану, как он немедленно мог пуститься в бега.

Эта же хижина лепилась к стене утеса над жилыми домиками, и моим стражникам пришлось потрудиться, прежде чем им удалось отпереть дверь, чтобы впустить меня, так что отпереть ее изнутри, судя по всему, было просто невозможно. Но даже если бы это и удалось сделать, на узкой лестнице, ведущей вниз, стояло несколько хорошо вооруженных пиратов, а лестницы вверх просто не было. Понятно было, почему отсюда никто еще не сбегал. Едва ли кто-то вообще пытался это сделать.

Финк издал восторженный вопль и высоко подпрыгнул, когда дверь открылась и он увидел меня.

– Не думал, что снова увижу тебя, – сказал он. – Без обид, но я правда не думал.

– Без обид, – я устало улыбнулся.

Пираты втолкнули меня в комнату, где стоял лишь маленький стол и единственный стул. Один из пиратов, тот, что по пути особенно больно сжимал мне руку, сказал Финку:

– Неприятности для него еще не закончились, так что не очень-то радуйся.

Они бросили на пол рубашку, которая, к моему удивлению, оказалась даже лучше той, что была на мне прежде. Потом они вышли и заперли дверь.

– Без охранника? – спросил я Финка, натягивая рубашку.

– Я просил, чтобы оставили, было бы с кем поговорить. Они сказали, что тут охранник не нужен, и кроме того, я не представляю угрозы.

– Это точно, – согласился я. – Но я рад, что ты здесь.

– Где Имоджен?

– Ушла. Я надеюсь.

– О, это хорошо. – Финк сел на стол и уставился на меня. – Она сказала, что тебя зовут Джерон и что ты король Картии.

Я сел на стол рядом с ним, глядя прямо перед собой.

– Она сказала правду.

Он почесал нос, все еще глядя на меня.

– Ты не похож на короля. И ведешь себя не как король.

– Да я обычно и не чувствую себя королем.

– Она сказала, ты пришел сюда, чтобы уничтожить пиратов, и это была худшая идея на свете.

– Сложно поспорить.

– Она сказала, что ты самый большой дурак из всех королей, которые были в Картии. Она сказала, что очень глупо позволить им убить тебя, потому что ты, наверное, единственный человек, который может спасти твою страну.

Я усмехнулся.

– Может, не стоит передавать мне все, что она говорила. У меня терпения не хватит слушать все ее заявления.

Финк улыбнулся.

– Да. Это я еще не дошел до самых гадостей. – Он зевнул. – Но ты мне нравился, когда был Сейджем. Теперь, когда ты король, мы ведь можем так же быть друзьями, а?

– Конечно. – Я встал и зашагал взад-вперед по комнате. Как долго Роден продержит меня здесь? Что он сделает, когда наконец придет за мной?

В дальнем конце комнаты напротив двери было небольшое окно. Стоя под ним, я не смог увидеть вершины утеса, но видел, как высоко над землей мы находимся. Я снова зашагал.

– Я есть хочу, – сказал Финк. – А ты?

– Да, я тоже, – в последний раз я ел прошлым вечером, а теперь уже был день. Но отвлечь себя от мыслей о еде было не трудно. Не то что от мыслей, как сделать так, чтобы Роден не убил меня прежде, чем мне повезет.

Я повернулся к Финку.

– Слушай, у пиратов теперь новый король, его зовут Роден. И я здесь только потому, что этот Роден давно затаил на меня обиду и не хочет спешить. И когда он придет, я не хочу, чтобы ты показал, что являешься моим другом, или попытался бы мне как-нибудь помочь. От этого тебе будет только хуже.

Финк пожал плечами.

– Я не боюсь.

Я схватил его за руку, чтобы заставить посмотреть мне в глаза.

– Это серьезно, Финк. Я мог бы сейчас наговорить тебе ужасных вещей, чтобы ты всерьез возненавидел меня. Поверь мне, я это умею. Но я пытаюсь сделать по-другому. Я хочу доверить тебе это дело. Ты должен заставить Родена думать, что хочешь держаться от меня подальше. Скажи то, что нужно сказать. Сделай то, что должен, даже если тебе покажется, что это меня обидит. Это единственный выход.

Финк нахмурился и хотел что-то ответить. Но тут в дверном замке повернулся ключ.

Я встал, готовый встретить любого, кто войдет в эту дверь, и посмотрел на Финка.

– Сделай то, что должен, – повторил я.

Сначала в комнату втолкнули Эрика. Кто-то ударил его в спину, и он упал на пол. Правый глаз у него был подбит, губа окровавлена, но шел он ровно, и я надеялся, что худшее для него было уже позади. Хотя к несчастью, это едва ли было так.

Эрик бросил на меня убийственный взгляд. Я хотел попросить у него прощения, но это прозвучало бы нелепо и оскорбительно. К тому же Эрик был не один.

Два огромных пирата вошли за ним в комнату, еще трое или четверо остались за дверью. Двое вошедших втащили цепи с кандалами, звенящими при каждом шаге. Наверняка для меня.

Я попытался показать свое миролюбие и поднял руки в знак того, что не буду сопротивляться. Пираты все равно с силой толкнули меня к стене, да так, что мне показалось справедливым дать сдачи. Если они по-хорошему не хотят, то и я не буду.

Финк и Эрик стояли в противоположном конце комнаты. Финк казался испуганным, а Эрик смотрел на меня со злобой. Если он и радовался тому, что я получил по заслугам, не мне было винить его.

Цепь обернули вокруг столба в углу комнаты, а кандалы пристегнули к моим щиколоткам и запястьям. Я расставил ноги, чтобы сохранить равновесие, что один из пиратов принял за попытку вырваться. Он безжалостно с размаху ударил меня под дых. Я согнулся пополам, задыхаясь.

Сзади меня раздался голос Финка:

– И за меня ему поддайте.

Я улыбнулся, но не выпрямился. Слишком велика вероятность, что пираты исполнят просьбу Финка, если я немедленно встану.

Пират наклонился и проворчал:

– Думаешь, у тебя при Девлине были неприятности? Я слышал, что хочет сделать с тобой новый король. И лучше б ты просил дьявола забрать тебя сейчас, прежде чем он придет за тобой.

Неплохое предложение, если не считать того, что дьявол, несомненно, на стороне Родена.

35

Когда пираты ушли, Финк направился было ко мне, но Эрик схватил его за плечо и удержал.

– Он не друг нам, – холодно сказал Эрик. – Ни мне, ни тебе.

Финк взглянул на меня, и я очень медленно покачал головой. Я просил его убедить Родена, что он меня терпеть не может. Глаза его потемнели, когда он понял, что и всех остальных ему придется убедить в том же.

– Я только хотел сам ударить его, – сказал Финк.

Я не боялся его удара, едва ли он сравнился бы с тем, что я уже получил в тот день, и все же я был рад, что он передумал и отошел.

– Как бы там ни было, Эрик, мне очень жаль. – Я произнес это медленно, потому что живот все еще очень болел.

– Пустая болтовня! – крикнул Эрик. – Ты лгал мне и о себе, и о сокровищах! Что бы с тобой теперь ни случилось, ты заслуживаешь худшего. Я поставил свою жизнь на карту, чтобы привести тебя сюда. Когда они разделаются с тобой, они убьют и меня, а может, и Финка.

– Все пошло не так, как я планировал. – Не то, чтобы это имело значение для него или для меня, но сказать стоило.

Эрик шагнул ко мне. Я надеялся, что он не собирается бить меня. Или, если собирается, что он выберет одно из немногих мест, где еще не было синяков и ссадин.

– Вот что не дает мне покоя, – сказал он. – Когда мы вместе пошли в то поместье в Либете и ты погнался за тем человеком, ты правда убил его?

– Я никогда этого не говорил, – сказал я. – Это ты сам так решил. И нет, я не трогал его. Он был моим другом.

– Ты говоришь так, будто больше он не твой друг.

– Он будет служить мне, пока я король. – Я помолчал, думая о том, как сильно разочаровал Мотта за последние дни. – Но вряд ли у меня еще остались друзья.

– Здесь их точно нет, – сказав это, Эрик тяжело опустился на стул и скрестил руки на груди.

Финк забрался на стол позади него, скрестил ноги и положил голову на руки. Ни тот ни другой не смотрели на меня. Я привалился к стене в углу комнаты и закрыл глаза. По крайней мере, я мог хоть немного поспать.

Спал ли я две минуты или два часа – не знаю, но проснулся от звука голосов и скрежета ключа в замке. Медленно и неохотно я открыл глаза и взглянул на Эрика и Финка, которые все еще неподвижно сидели на тех же местах.

Эрик поднял голову, тоже прислушиваясь.

– Ты готов встретиться с ними? – спросил он.

– Нет, – проговорил я. Я не был готов.

Когда дверь открылась, Эрик и Финк вскочили на ноги и попятились к дальней стене. В голове у меня все плыло, было трудно выпрямиться. На самом деле, трудно было вообще что-либо делать. Сказалось напряжение последних дней.

На этот раз вошел сам Роден. Те же двое пиратов, что надели на меня цепи, вошли вместе с ним, и еще несколько, как и в прошлый раз, остались за дверью.

Роден сложил руки на груди и холодно уставился на меня. Я уже привык к тому, что на меня так смотрят – со злобой и ненавистью. Но мне неприятно было видеть этот взгляд у Родена. Тогда, в Фартенвуде, между нами завязалась, как я думал, честная дружба. Потом он попал под влияние Крегана, слуги Коннера, и проникся его амбициями. Может быть, виновато было мое собственное высокомерие, но мне трудно было поверить, что Роден мог так сильно меня ненавидеть лишь за то, что я получил корону, а он нет. Я решил, что лучше дать ему возможность высказаться, поэтому молча ждал, опустив глаза.

Сначала он обратился к Финку.

– Эрик утверждает, что не знал, кто такой Сейдж. А ты?

Финк покачал головой, потом сказал:

– Но я понял сразу, что он не простой вор. Он был не похож на других.

Взглянув на Эрика, Роден прищурил глаза.

– Даже ребенок понял, что что-то не так. Вы оба не выйдете отсюда живыми.

Для меня было сделано очевидное исключение, но звучало все это неутешительно. Для чего бы Роден не хотел сохранить мне жизнь, хорошего это не сулило.

– Пожалуйста, – сказал Финк, шмыгая носом. Я обернулся и увидел, что он по-настоящему плачет. – Пожалуйста, не убивайте меня. Я всего лишь ребенок.

– Прекрати.

– Пожалуйста, сэр. – Крупные слезы катились по лицу Финка. Это и правда выглядело впечатляюще.

Роден закатил глаза, но слезы подействовали, и он смягчился.

– Я подумаю об этом, ладно? Сейчас же прекрати!

– Если вы оставите нас в живых, мы можем пригодиться.

Роден приподнял бровь.

– Да? И как же?

– Разделаемся с Джероном за вас, – быстро успокоившись, Финк вытер глаза. – Нам с Эриком не терпится расквитаться с ним.

Я едва не рассмеялся. Финк постарался показать, что ненавидит меня, но у него не очень-то это получилось. Роден только покачал головой.

– Спасибо, но у меня на него другие планы.

Как я, к несчастью, и подозревал.

Роден повернулся ко мне:

– Ты не обратил внимания на мое предупреждение.

– Похоже на то.

– Ты думаешь, я шутил? Думаешь, я не сделаю того, о чем говорил?

– Я знал, что сделаешь, – ответил я, – поэтому и пришел сюда.

– Но до этого ты искал меня. Ты послал за мной Мотта и Тобиаса. Зачем?

– Мне не понравилось, как мы расстались тогда в тоннеле. – Мы с Роденом сражались в узком проходе у замка в ту ночь, когда я вернулся туда. Если бы он победил, то вошел бы в замок и попытался занять трон, выдавая себя за Джерона. Но у него не получилось бы. Роден никогда не смог бы провести Кервина, и его обман был бы раскрыт. Тогда я мог убить Родена, но отступил. В тот момент я подумал, что и он уступит, хотя и не был полностью в этом уверен.

Роден хмыкнул.

– Тебе не понравилось, как мы расстались? То, что я остался жив? – Он помрачнел. – Ты, наверное, чувствуешь себя таким благородным оттого, что отпустил меня тогда. Но это не так. Ты унизил меня. Куда еще я мог уйти, чтоб оказаться подальше от тебя?

– Было бы лучше, если б ты выбрал что-нибудь менее опасное, – сказал я. – Пират из тебя получился еще хуже, чем из меня.

В тот же миг лицо Родена стало каменным, и он наотмашь ударил меня по щеке.

– Теперь мы на равных. Ты не можешь так со мной говорить. Я теперь король, как и ты.

– Едва ли, – фыркнул я. – Не много чести быть королем пиратов. Ни славы, ни награды, а в итоге – смерть от рук одного из своих.

– Тогда почему же, интересно, ты так старался попасть сюда, к нам? – спросил он.

– Ты не оставил мне выбора.

– А может, ты хочешь завершить то, что мы начали в саду? – Я посмотрел ему в глаза, и он продолжил: – Я был там, потому что ты сжульничал тогда, в ту ночь. Ты победил меня обманом и обманом получил корону!

Когда мы с Роденом сражались в ту ночь, я притворился, что падаю, и уронил меч. Но это не было жульничество. Это был прием. Да, Родену некого было винить в том, что он поддался, кроме себя самого. Ведь до этого я сам предупреждал его, что так и сделаю.

– Все, что ты делаешь – сплошная ложь, – сказал Роден. – Так было всегда. Ты знаешь, что творилось на следующее утро в Дриллейде? Куда бы я ни пошел, везде праздновали и говорили, что в Картии начинается новый день. И все из-за кого? Из-за тебя?

– Да, из-за меня. Я Джерон. Может быть, тебе это не нравится, но изменить это не в твоих силах.

– Как бы тебя ни звали, ты не заслуживаешь трона. – Голос Родена звучал все громче, все резче. – Он должен был достаться победителю. Он должен был достаться мне!

– Тогда дай мне меч и давай сразимся еще раз, – предложил я. – Если ты победишь, то сможешь отомстить мне. А если я, тогда я получу то, что пожелаю.

– Бессмысленно снова сражаться. Ты уже находишься в моих руках. – Глаза Родена сузились. – И я знаю, чего ты хочешь: ты думал, что, придя сюда, сможешь остановить нападение пиратов на Картию.

Я кивнул.

– Я еще не отказался от этого намерения, кстати.

– Ну, теперь я король. И тебе не остановить меня. Сегодня будет пир в честь моей коронации. После этого на глазах у всех я сам убью тебя, чтобы показать, что будет с тем, кто идет против меня. Твоя смерть укрепит мою власть. – Он не сказал ничего смешного, но я все равно рассмеялся.

– Я очень рад, что ты это сказал. Потому что раньше я думал, что это я самый нелепый правитель в округе.

Роден занес руку, чтобы снова ударить меня, но на этот раз я не отступил, и он медленно опустил руку.

– Пошли, – сказал он пиратам. – У нас сегодня много дел.

– Ты не можешь оставить его так, – сказал один из пиратов. – Ты же сам рассказывал нам все эти истории о нем.

– Ему удавалось выбраться из веревок, – сказал Роден, – но не из цепей. С этим он не справится.

На самом деле я мог бы это сделать. Та шпилька, что мне дала Имоджен, все еще лежала у меня в ботинке. Я легко справился бы с замком этих цепей.

– Но если он освободится, то может удрать через окно. – Роден повернулся ко мне. – Этого нельзя исключить.

Да, на его месте и я не стал бы ничего исключать. На самом деле таков и был мой план.

Роден взял у одного из пиратов дубину и подошел ко мне. Он взмахнул ею в воздухе, проверяя вес. Сердце у меня екнуло, но Роден не собирался сегодня меня убивать, и я надеялся, что он лишь пугает меня.

– Прости, – сказал Роден. И когда он закинул дубину на плечо, я понял, что он задумал.

– Не надо! – закричал я. – Роден, не надо!

Но он это сделал. Дубина обрушилась на мою правую ногу, подобно пушечному ядру. Будто молния пронзила каждый нерв моего тела и вырвалась из меня ужасным криком. Я сразу понял, что сломана кость, но боль была такая, что я не понимал, насколько все плохо.

Я повис на цепях, наклонившись вбок, меня рвало, глаза заволокло густым туманом.

– Теперь ему не выбраться из этих цепей, – сказал Роден. – Если и выберется, все равно никуда не уйдет.

Хотел бы я достойно ему ответить, но мир стремительно уходил у меня из-под ног. Закружившись в невыносимом сочетании боли, голода и непередаваемой усталости, я повалился вперед, и тьма сомкнулась надо мной.

36

В конце концов я очнулся от боли. После удара Родена от шока я потерял сознание, и обморок перетек в беспокойный и мучительный сон. Цепи на моих запястьях были прикреплены к стене слишком высоко, поэтому я не мог сесть на землю, а когда попытался встать на раненую ногу и удержать равновесие, боль пронзила меня. Вытаращив глаза, я вскрикнул. Эрик и Финк стояли в дальнем конце комнаты, с ужасом глядя на меня.

– Долго я был в отключке? – пробормотал я. Никто из них не ответил, и я перевел взгляд на Финка. – Сколько?

– Может, пару часов.

Еще не стемнело. Судя по наклону солнечных лучей, проникающих в комнату через окно, до заката оставалось часа три. Не так много времени.

– Как ты? – спросил Финк.

– Как будто сейчас сдохну, а ты как думал? – Я закинул голову назад, чтобы размять мышцы, но получилось не очень. Шея затекла и отказывалась работать.

– Почему ты так говорил с Роденом? – сказал Эрик. Он явно все еще злился на меня.

– Я ошибся. – Я надеялся, что мне удастся разозлить Родена так, чтобы он меня вызвал на поединок. Но мой план не сработал.

– Вот чего я не понимаю, – сказал Эрик. – Ты был королем, у тебя было все. Теперь ты упал до нашего уровня, и ты все потеряешь. Не только жизнь, но и свое королевство, за которым он обязательно придет.

– Ты кругом ошибаешься, – сказал я. – Я все еще король. Мой титул не связан с короной. Это у меня в крови. Грегор заключен здесь, так что, по крайней мере пока, королевство мое в безопасности. – Я взглянул на Эрика. – И я не ронял своего достоинства, присоединившись к вам. Может, ты и вор, но в тебе куда больше хорошего, чем плохого. И я очень рад знакомству с тобой.

Эрик заморгал и опустил глаза, не проронив ни слова. Я занялся более насущной проблемой. Роден не сказал точно, когда начнется ужин, но и так было ясно, что времени у меня в обрез.

Сложность состояла в том, что шпилька Имоджен была спрятана как раз в ботинке на сломанной ноге. Я сделал жалкую попытку пошевелить ногой, хотя и знал, что это будет больно и не поможет снять его. Я не мог дотянуться руками до ноги, чтобы снять ботинок, но даже если бы мог, то нога распухла так, что стащить его теперь было очень сложно.

Я кивнул Финку и попросил его подойти. Он стоял в нерешительности, и я сказал:

– Не заставляй меня умолять о помощи. Иди сюда.

Финк взглянул на Эрика, не обращавшего на него никакого внимания, и подошел ко мне.

– Очень аккуратно сними с моей ноги ботинок. – Голос у меня дрогнул, и Финк побледнел. Чтобы ободрить его, я добавил: – Они мне немного велики, снять можно легко. Только не спеши.

Финк опустился на колени у моей сломанной ноги. Я не мог приподнять ее, и, когда он стал это делать сам и потянул за пятку, я вскрикнул и велел ему остановиться.

– Новый план, – сказал я, судорожно глотая воздух. – Попробуй отогнуть края.

Финк взялся за верх ботинка. Он потянул края вниз, и боль обожгла меня, но на этот раз он и сам остановиться.

– Мне кажется, это еще хуже, чем просто стянуть его, – сказал он.

Все еще стоя в углу комнаты, Эрик что-то проворчал про себя и встал. Не глядя на меня, он полез в собственный ботинок и достал маленький складной нож.

– Отойди, – велел он Финку, и тот сразу послушался.

Эрик опустился на одно колено и начал сбоку разрезать мой ботинок сверху донизу. Получалось медленно, потому что нож был слишком мал, и каждый раз, когда он сдвигал мою ногу даже на волосок, я вздрагивал и изо всех сил старался не потерять сознание.

Когда он дошел до подошвы, вытащить ботинок из-под ступни оказалось сравнительно просто.

– В нем шпилька, – сказал я, переводя дыхание. – Дай ее мне.

– Давай лучше я, – сказал Финк. – Ты все равно не дотянешься до замка на этих цепях.

Финк разогнул шпильку и сунул ее одним концом в замок, на который запирались кандалы, сковывающие мне запястья. Он вертел ее, пока не нашел нужную точку. Одно осторожное нажатие, щелчок, и кандалы открылись. Он перешел к кандалам на ногах, и когда они тоже были открыты, очень аккуратно снял их.

Я рухнул на пол. Падать было больно, но здоровая нога слишком устала, чтобы опуститься осторожнее.

– Что теперь? – спросил Финк. – Замок с другой стороны двери. Мы все еще заперты в комнате.

Я взглянул на окно, впервые радуясь тому, что так сильно похудел. Эрик состроил скептическую мину.

– Ты знаешь, где мы? Мы находимся над пляжем на расстоянии большем, чем то, на которое можно бросить камень. И столько же отсюда до вершины. Идти некуда.

Финк подошел ближе к Эрику и зашептал ему:

– Роден говорил, он умеет лазать по стенам.

– Лезть вверх по утесу? – Эрик покачал головой. – Может, с двумя здоровыми ногами это и получилось бы, но не с одной же.

– Выбей стекло, – сказал я Финку. – И будем молиться, чтоб внизу никого не было.

Финк протянул руку за ножом Эрика. Эрик глубоко вздохнул и отдал нож. Финк принес из угла стул, встал на него и разбил стекло. Мы замерли, ожидая шагов на лестнице, но никто не пришел. Роден хочет закатить пир. Я не сомневался, что все заняты его подготовкой.

Когда с окном было покончено, я указал на стул, на котором стоял Финк.

– Теперь ломай его. Длинные части не раскалывай.

– Манжета на ногу, – пробормотал Эрик. – Да, это меняет дело. – Он взял стул и начал бить им о стену.

Пока он ломал стул, я попросил Финка снять рубашку и разорвать ее на длинные полосы. Потом я положил голову на пол и закрыл глаза. Роден еще пожалеет, что так поступил со мной, я об этом позабочусь.

С последним ударом стул развалился на части.

Получились в основном негодные обломки, но Эрику удалось выломать одну палку длиной во всю мою ногу. Я попросил его переломить ее еще раз. Мне нужно было сгибать колено, чтобы держать равновесие. Все остальное они проделали сами – без моих указаний. Финк прижал по куску дерева с одной и с другой стороны от моей ноги, а Эрик как можно туже обмотал зажатую деревяшками ногу полосками из разорванной рубашки. Я злился оттого, что приходится принимать их помощь, и вместе с тем знал, что один бы не справился. Нога все еще разрывалась от боли, но когда ее закрепили, стала чуть более управляемой. Я встал и проверил, могу ли держаться ровно. Я даже не пытался перенести вес на сломанную ногу, радуясь, что так много ходил по узким выступам на стенах, что научился отлично держать равновесие.

– Теперь подвиньте стол к окну, – попросил я.

– Тебе не взобраться на этот утес, – сказал мне в ответ Эрик.

– Лучше упасть с утеса, чем ждать здесь, пока меня убьют!

В моем голосе вместо страха звучала злость.

– Теперь помогите мне. Пожалуйста!

– Ты просто дурак, – сказал Эрик.

– Мне уже это говорили. – Я посмотрел на них. – Я думаю, меня найдут прежде, чем кто-нибудь пойдет сюда за мной. Но если я ошибаюсь, вам стоит придумать версию, как я смог сам отсюда выбраться.

– Я знал, что возненавижу тебя, прежде чем все закончится, – сказал Эрик.

– Мне очень жаль. Ты один из немногих людей, кому мне хотелось бы нравиться.

Эрик посмотрел на свой нож, тяжело вздохнул и протянул его мне.

– Возьми.

Но я покачал головой.

– Это твоя последняя защита. Вы и так мне очень помогли.

Я сел на стол, потом встал. Вцепился пальцами в подоконник, но на стене не было выступа, чтобы поставить ногу. Эрик снова вздохнул, отодвинул стол и сам поднял меня так, что я высунулся в окно.

Я сел на подоконник, свесив ноги в комнату. Прохладный ветер дул с моря, и я глубоко вдохнул его свежесть. Эрик недооценил расстояние как до земли, так и до вершины, хотя поверхность утеса оказалась лучше, чем я думал. Корни и стебли растений густо оплетали утес, на нем было много выступов и выемок. Я не знал, смогу ли забраться наверх с одной ногой, но знал, что самое время попробовать.

37

Я прополз совсем немного и понял, что это была ужасная идея. Я не подумал о дополнительной нагрузке на плечи и руки, которая требовалась, чтобы компенсировать неподвижную ногу, да и рабочая нога быстро устала.

Каждый сантиметр подъема требовал нескольких действий. Сначала надо было посмотреть и найти место, за которое можно схватиться. В целом это не было особенно трудно, тем более что я рассчитывал путь заранее, чтобы не оказаться в тупике. Во-вторых, надо было дотянуться до этого места более сильной рукой, на которой я смогу удержаться, даже если все остальное сорвется. Потом, упершись двумя руками, надо было переставить здоровую ногу. Я обнаружил, что могу немного использовать и сломанную. Она болела так, будто сам дьявол пришел пытать меня, но если двигаться быстро, нога помогала сохранить равновесие, когда я наконец переставлял вторую руку.

В другое время такой подъем занял бы у меня не более получаса, но теперь я двигался значительно медленнее. Солнце садилось, а с ним постепенно исчезала надежда, что мне удастся пережить эту ночь. Я слышал, что надо мной ходят пираты, но никому из них не приходило в голову посмотреть вниз. Большинство из них были сильно заняты, скорее всего, всё еще готовились к пиру.

Через час я преодолел больше половины пути. Каждый мускул моего тела болел, я обливался потом, но знал, что смогу дойти до конца. И я заставлял себя ползти дальше, стараясь думать о главном, чтобы эти мысли придавали мне сил. Так много осталось людей, перед которыми я должен был извиниться, так много тех, кого я хотел увидеть. Кроме того, так странно было представлять себе, что я больше не увижу Дриллейд, стен моего замка, не войду в двери дома, где я родился.

И я полз дальше. Настал момент, когда предчувствие боли больше не мешало мне использовать раненую ногу. Я не мог на нее полностью опереться, но все остальные мышцы болели так, что я стал использовать ее, чтобы удерживать равновесие. Кроме того, надо было спешить. После наступления темноты мне уже не добраться до вершины.

До заката оставалось всего несколько минут, когда я дотянулся рукой до выступа на вершине утеса. Я подождал немного, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Ужин, по-видимому, уже начался. Поблизости никого не было видно. Несомненно, Роден не пошлет никого за мной, пока ужин не закончится. Я надеялся, что они будут есть до отвала. С последним рывком я выполз на вершину, и лежал там, задыхаясь, несколько минут, прежде чем набрался сил двинуться дальше. Все, что я мог, – ползти под прикрытием кустов. Все тело у меня болело, и мышцы плеч ныли так же сильно, как и сломанная нога.

Вдруг я увидел то, что заставило меня улыбнуться.

Когда я только попал в приют миссис Табелди, однажды ночью меня избили за то, что я остановил одного парня, бившего маленького мальчика, укравшего еду. После этого миссис Табелди показала мне во дворе аравак – куст с темно-зелеными узкими листьями и яркими лиловыми цветами – и сказала, что если пожевать эти листья, то боль притупится. И теперь я полз мимо куста аравака.

Я ухватился за ветку, провел по ней рукой вниз, обрывая листья, и сунул несколько в рот. На вкус они были ужасны, но боль почти немедленно уменьшилась.

Высосав из листьев весь сок, я их выплюнул, оборвал еще одну ветку и снова начал жевать. Они не остановили боль совсем, но мне стало намного легче. Я жевал листья и одновременно затянул потуже ткань на ноге. Она тоже стала болеть значительно меньше.

Двигаться дальше я мог, только собрав в кулак всю силу воли, что у меня еще осталась. Я твердо сказал себе, что если задержусь и буду сидеть здесь и дальше, то будет только хуже. И все же двинуться я смог только после того, как представил, что меня найдет здесь Роден. Я почти слышал, как он смеется над моей жалкой попыткой до него добраться.

Все, что я мог, это, лежа на земле, отталкиваться здоровой ногой и беспомощно волочить за собой вторую. Хотя меня никто не видел, мне показалось постыдным передвигаться, как ползучая змея. Даже крыса Финка двигалась с куда большим достоинством. Может, я это заслужил. Может ли король так далеко уйти от самого себя, чтобы совсем потерять свое королевское достоинство? Никогда в жизни я еще не падал так низко и не чувствовал себя таким раздавленным.

По раскатам смеха вдалеке было легко определить, где пируют пираты. Они оказались совсем недалеко от меня. Я пересек поляну, где сражался с Агором. Тонкие деревянные мечи все еще висели на дереве. Я медленно поднялся на ноги, схватил два меча и оперся на них, как на костыли. Это было не очень удобно, я согнулся как горбун и пошел, скрежеща зубами от каждого сделанного шага, но, по крайней мере, я не полз. На полпути к пиратам один меч сломался, и я снова упал.

Безнадежность моего положения заставила меня улыбнуться. Прямо передо мной росли цветы, посаженные Имоджен. Они были повсюду. Казалось, они попадались мне, куда бы я ни шел или, по крайней мере, там, где я мог попасть в беду. Имоджен сказала, что сажала их для меня, как постоянное напоминание об опасности, подстерегающей меня здесь на каждом шагу.

И тут я зарычал, потому что вдруг все понял. Нет, Имоджен сажала их из-за того, что я подвергался опасности. И действительно – для меня. Я разрыл пальцами землю под цветком и очень скоро нащупал в земле что-то твердое. Это был нож. Не приходилось сомневаться, что это один из тех ножей, которые, как сказал Агор, пропали с кухни. Имоджен, должно быть, зарывала их по всему лагерю. Зарывала для меня.

Я снова встал, спрятал нож в ботинок и выкинул сломанный меч. У обломка были длинные зазубренные края, так что использовать его все равно было невозможно. Я остался при одном мече. Опираясь на деревяшку, я прыгал вперед, используя сломанную ногу только тогда, когда надо было удержать равновесие. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, и никогда еще не страдал так от неуверенности в себе, как добираясь теперь до Родена.

Приблизившись к месту, где проходило торжество, я почувствовал сладкий аппетитный запах и решил, что, должно быть, пираты принялись за десерт и им подают пудинг. На окраине лагеря кто-то оставил гору грязной посуды. Наверное, девушки, которым приходилось лихорадочно метаться от стола в кухню и обратно. Я осмотрел тарелки в поисках еды, пытаясь обнаружить хотя бы что-то съедобное. Но там остались только кости и хрящи от мяса. И все же я съел все, что только мог.

– Ой.

Я обернулся, слишком взволнованный и голодный, чтобы думать о том, как это унизительно. Серена узнала меня. Она остановилась и смотрела. Я прижал палец к губам, без слов умоляя ее о помощи. Она быстро огляделась по сторонам и пошла за той посудой, что стояла вдалеке от меня. Она принесла стопку и поставила прямо передо мной. Там было не намного больше еды, но каждый маленький кусочек укреплял мои силы.

Теперь в желудке у меня был еда, а боль утихла благодаря араваку, так что смысла ждать не было. Я был готов настолько, насколько это было возможно.

Я встал и, опираясь на меч, пошел к праздничному столу. Столы были расставлены большим квадратом, и во главе сидел Роден. Пираты были так заняты едой и разговором, что не сразу меня заметили. Когда же это случилось, кругом воцарилась тишина. Роден встал, разинув рот от удивления. Он смотрел на мою перевязанную ногу и на меч у меня в руке.

– Ты что, серьезно?

– Давай закончим то, что начали в моем саду, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. – Роден, я вызываю тебя как короля пиратов.

38

Большинство пиратов, сидя на своих местах, ждали, что ответит мне Роден. Он сначала хмыкнул, как будто был уверен, что я шучу, а когда понял, что это не так, кивнул.

– Хорошо. – И повысив голос, велел отодвинуть столы, чтобы освободить место для поединка.

– Мне нужен меч, – сказал я. – Мой все еще находится у твоих людей.

Роден снова хмыкнул и подошел ко мне. Он указал на тот, что был у меня в руке.

– У тебя уже есть один.

– Деревянный. Как я проткну им тебя? Он даже не заострен на конце.

Роден почесал подбородок и злобно усмехнулся.

– Я бы тоже его не выбрал. Но иногда приходится мириться с последствиями своих решений. А что, ты думал, случится, когда ты придешь сюда?

– Я думал то же, что думаю сейчас. Каждый из пиратов, кто не присягнет мне сегодня, умрет. А ты вернешься со мной в Картию.

Я внимательно следил за реакцией Родена, ожидая, произведут ли мои слова на него хоть какое-нибудь впечатление. Но пока я ничего не заметил.

– Я хочу, чтобы ты был на моей стороне, Роден. Мне нужен капитан гвардии, которому я могу доверять.

Роден и несколько пиратов, услышавших мои слова, громко расхохотались.

– Ты совсем спятил. Ты что, не заметил? Я твой злейший враг.

– Ты не должен им быть. Я уверен, что ты куда лучший друг, чем враг.

– Я только что сломал тебе ногу и до наступления утра собираюсь убить тебя.

– Ну, если хорошо попросишь, я позволю тебе извиниться. – Я обвел рукой вокруг. – Это место не для тебя. В твоих жилах течет картийская кровь.

– Это ничего не значит.

– Это значит, что нам не следует драться. – В подкрепление своих слов я опустил меч. – На самом деле я искренне предпочел бы избежать поединка. Ты мне нужен, Роден. Приближается война.

Он недоверчиво покачал головой.

– Да, я знаю. Я сам иду на тебя войной.

Я проговорил с усмешкой:

– Значит, ты понимаешь, почему я пришел сюда.

Один из пиратов подошел к Родену.

– Место освободили.

Роден повернулся ко мне.

– Если одумаешься сейчас, обещаю, что ты умрешь быстро. Это все, что я могу для тебя сделать.

– Нет, не все. Ты можешь уйти отсюда.

– Заставь меня.

– Как пожелаешь, – упершись здоровой ногой как можно крепче, я снова поднял меч. – Срок твоего пиратства истекает сегодня. Или ты пойдешь со мной как верный капитан моей гвардии, или я убью тебя.

Роден фыркнул.

– На одной ноге?

– Трудновато было бы победить тебя, если бы я был совсем без ног, – сказал я с улыбкой. – Лучше пойдем со мной. Сделай правильный выбор.

Роден вынул меч из ножен и взмахнул им, очертив круг в воздухе. Он держал меч с легкостью прирожденного воина.

– Я не дам тебе второго шанса, Джерон. Если не сдашься сейчас, я убью тебя.

И поединок начался.

Ходить я не мог, так что приходилось пользоваться тем, что было у меня под рукой. Я чуть не упал, разбивая деревянный меч о большой камень, торчащий из земли. Меч раскололся, как и первый, конец его стал куда острее, чем прежнее острие, хотя и сделан он был из дерева и не мог считаться настоящим оружием.

Роден хотел вывести меня из равновесия, но я уворачивался от его выпадов и оставался стоять, лишь слегка задействуя раненую ногу. Когда он раскусил мою тактику, то начал целиться ниже, чтобы вынудить меня отражать удары деревянным мечом у самой рукоятки, где тот был крепче. Однако каждый раз ему приходилось снова поднимать меч, и я пользовался моментом, чтобы поцарапать его острыми краями своей сломанной деревяшки. Царапины эти не были не глубокими, но на концах их острых зазубрин виднелась кровь, так что пока я держался на уровне.

– Роден, это не то, что тебе нужно, – сказал я.

– Я здесь король.

– Ты лев в змеином логове. В этом нет ни чести, ни славы. Ты достоин лучшего.

– Ты просто пытаешься провести меня, – сказал Роден. – Ты в таком отчаянии, что это предложение – твоя последняя надежда.

Он снова сделал выпад, целясь мне в грудь. Я увернулся, но потерял равновесие. Роден воспользовался моментом, чтобы толкнуть меня. Боль от падения пронзила меня насквозь, а Роден смог встать ногой на мой меч, окончательно сломав его.

– Просто блестяще, – сказал я. – Ты был бы отличным капитаном.

Он даже не улыбнулся, а вместо этого снова направил мне в грудь острие меча. Я вывернулся и пнул его здоровой ногой. Он попятился, прежде чем снова поднять меч. Я потянулся вперед и схватил его за ногу. Он упал, слегка задев мечом мне плечо.

Я достал нож, который спрятала для меня Имоджен, и воткнул ему в бедро. Он завопил и рванулся.

– Больно, когда ранят в ногу, тебе не кажется? – спросил я.

Роден ударил меня кулаком, но, падая, я пнул его в шею. И так как я решил, что его пинок был подлой выходкой, то тут же пнул его снова. На этот раз Роден чуть не выпустил меч. Я потянулся за ним, но Роден вовремя опомнился, откатился в сторонуи встал.

– Вставай, – проговорил он, жадно глотая ртом воздух. – Это поединок на мечах, а не кулачный бой.

Я протянул руку, пытаясь отдышаться. Роден опустил меч и взял мою руку, помогая встать.

– Почему я? – спросил Роден. – Ты можешь выбрать кого угодно, кого-нибудь опытного, настоящего воина.

– Только безумец, готовый напасть на Картию, достаточно безумен, чтобы защитить ее.

– Но как ты можешь доверять мне? – спросил Роден. – После всего, что было.

– Но ты ведь мог убить меня только что. – Я взглянул ему в глаза. – Я прекрасно умею заводить себе врагов, но не знаю, как заводят друзей. И все же я думаю, что тогда, в Фартенвуде, мы были друзьями, пока Креган не настроил тебя против меня.

– Креган всего лишь хотел, чтобы я стал принцем.

– Но проблема именно в этом. Если ты поймешь, что у тебя никогда не было шансов стать принцем, то увидишь, кем ты мог бы стать на самом деле.

– Ты всегда был Джероном, – пробормотал Роден, будто только теперь осознал это.

– А ты – другом Джерона. У меня так мало друзей, что я не разбрасываюсь ими. Здесь тебе не место. Ты не должен был приходить сюда.

Роден посмотрел на меня, и что-то в нем изменилось. Я не знал, о чем он думает, но, по крайней мере, он слушал, не пытаясь нанести удар. И тогда я продолжил:

– Ты хочешь занять достойное место в этом мире. Если тебе это важно, встань на сторону добра. В Картии ты будешь на моей стороне, и мы будем сражаться вместе. И это достойно.

Роден помялся в нерешительности, потом крикнул:

– Дайте ему меч. Я не могу победить его в честном бою, пока он не вооружен.

Кто-то бросил в круг меч, далеко от меня. Я повернул голову в ту сторону и приподнял брови.

– Так я все равно безоружен. Пока меч лежит там.

Роден зарычал и пошел за мечом. Как только меч оказался у меня в руках, он снова начал атаковать.

С настоящим мечом я мог сражаться по-настоящему, за исключением очевидного неудобства из-за сломанной ноги. Я едва касался земли правой ногой, чтобы сохранять равновесие, и вздрагивал каждый раз, когда приходилось ее использовать. Роден бил сильнее меня, но я был быстрее. Вот только Роден сразу понял, что лучше ему все время немного поворачиваться, и это замедляло мои движения, так что наши мечи двигались в своеобразном танце.

Кольцо возбужденных пиратов вокруг нас постепенно сжималось, ограничивая возможность передвижения. Казалось, это мешает Родену, который мог бы использовать лишнее пространство для размаха большей силы. Мне же это было выгодно: чем меньше я двигался, тем лучше. Моя нога протестовала против каждого шага, и с каждой секундой мне все труднее было это терпеть.

Я всякий раз теснил Родена туда, где толпа была гуще. Пираты не могли быстро расступиться, и он оказывался загнанным в угол, прежде чем снова выйти на простор.

Наши мечи скрестились и разлетелись в стороны, затем я снова поднял меч. Роден хотел блокировать удар, когда сзади его кто-то нечаянно толкнул. На долю секунды Роден повернул голову, чтобы приказать пиратам расступиться.

И тут я ударил не по мечу, а по руке. Он завопил, потекла кровь. Он попытался снова замахнуться, но раненная рука ослабла, и он выронил меч. Я схватил Родена за рубашку, чтобы удержать равновесие, и приставил меч к его шее.

– Отпусти свой гнев, – сказал я Родену. – Я стал тем, кем должен был стать, сделай то же самое. Ты можешь много больше.

Лицо Родена осталось таким же напряженным, как и было.

Я убрал меч от его горла и добавил:

– Ты не должен был стать королем. Но ты можешь стать командующим королевской армией. Я выбрал тебя своим охранником и защитником. Ты мне нужен как друг.

Что-то снова блеснуло в его глазах. Роден открыл рот, чтобы мне ответить. Но, чтобы это ни было, он передумал. Я услышал лишь тяжелые шаги какого-то пирата, вошедшего в круг у меня за спиной. Прежде чем я успел повернуться к нему, тот пнул меня прямо в голень сломанной ноги. Я вскрикнул и повалился вперед.

Мое тело содрогалось от боли. Меч упал так далеко, что мне было не дотянуться, и я ударился лицом о землю.

Пираты вокруг хохотали и поздравляли своего товарища. Но, снова взяв меч, Роден заставил всех расступиться и закричал:

– Хватит! Как вы посмели вмешиваться в мой поединок?

Пираты замолчали. Человек, который толкнул меня, сказал:

– Он собирался убить тебя.

– Если бы убил, это была бы честная победа. Я не правил бы вами, если б был не в состоянии справиться с одноногим противником.

Роден посмотрел на меня. Я сумел перевернуться на бок, но боль была такая, что меня мутило и кружилась голова, а перед глазами все плыло.

– Возьми меч, – сказал Роден. – Возьми меч и сражайся.

Я поднял на него глаза и положил голову на руку. Не было смысла продолжать поединок. Прежде я мог, по крайней мере, использовать сломанную ногу, чтобы держать равновесие. Теперь я не смог бы даже встать. Я едва не терял сознание.

Роден подошел ко мне.

– Возьми оружие, – сказал он. – Ты начал этот поединок, и ты его закончишь.

Он закончит его.

Я на мгновение закрыл глаза и решил, что если я должен умереть, то умру с мечом в руках. Впиваясь пальцами в землю, я пополз к мечу. Раненая нога беспомощно волочилась сзади, здоровая с трудом отталкивалась.

Роден отступил, когда я проползал мимо него, направив свой меч куда-то вверх. Я добрался до меча и схватил его. Приподнявшись на другой руке, я поднял меч и слабо улыбнулся.

– Это твой последний шанс сдаться, – сказал я, сам едва слыша свои слова.

– Значит, у меня нет выбора. – Роден поднял меч, а я закрыл глаза, приготовившись к тому, что его лезвие пронзит меня и положит конец этой боли. Но он вонзил меч в землю позади меня и опустился на колени. – Я должен сдаться или проиграть этот бой.

Я открыл глаза и увидел, что Роден, криво усмехаясь, смотрит на меня. Он наклонил голову, явно раздражаясь оттого, что я никак не мог понять смысл его слов. Наконец я поднял меч. Сил у меня осталось не больше, чем у младенца. Но голос мой был тверд, когда я сказал:

– Поклянись мне в верности, Роден, и отрекись от пиратства.

Роден склонил голову:

– Джерон, ты победил меня в поединке. Поэтому я отрекаюсь от своего положения и клянусь тебе в вечной верности как королю Картии, королю авенийских пиратов и моему королю. – Когда я шевельнулся, пытаясь встать, он повернулся к пиратам, все еще стоявшим вокруг нас. – Вы слышали меня. Джерон победил, и теперь он главный среди нас.

Это было последнее, что я услышал, прежде чем потерял сознание.

39

Придя в себя, я обнаружил, что лежу под одеялом в настоящей постели. В комнате, где я находился, горели три или четыре свечи. Хотя я все это видел, но не понимал, почему я здесь. Может, это был сон. Попробовав приподняться, я почувствовал такую боль, что вздрогнул. Определенно, это был не сон.

– Ш-ш-ш… – Рядом показалась Серена и помогла мне снова лечь. Она обернулась. – Роден, он очнулся.

Она отошла, и передо мной появился Роден.

– Не думаю, что мог бы убить тебя, – сказал он. – Когда до этого дошло, понял, что не смогу.

– Мог бы сказать мне об этом тогда, в саду.

– Тогда я еще сам этого не знал, не знал до самого конца. В доказательство я позволил тебе победить. Я уступал тебе с самого начала.

– Тогда я требую реванша, – сонно улыбнулся я. – Но не сегодня. – И шепотом добавил: – Где тебя найти, когда я буду готов?

– Я буду рядом, как капитан твоей гвардии.

Улыбнувшись, я закрыл глаза и снова уснул.

Когда Роден разбудил меня, снова было светло. Серена сидела рядом на стуле с миской, от которой шел пар, но при мысли о еде меня начало мутить.

– Тебе очень больно? – спросил Роден.

Я покосился на него.

– Это шутка такая? Из скольких частей сейчас состоит моя нога, как ты думаешь?

Он закатил глаза.

– Я забыл, что, когда ты ранен, ты ведешь себя как младенец.

Я посмотрел на миску, стоявшую у кровати. Если бы это не было так трудно, я швырнул бы ее в него.

Роден сел рядом и сочувственно улыбнулся.

– Здесь нет никого, кто мог бы наложить тебе гипс.

– Надо было об этом подумать прежде, чем ты сломал мне ногу.

– Нет смысла накладывать гипс мертвому.

– А-а-а. А как твоя раненая нога?

– Болит.

– Хорошо. – Я снова закрыл глаза, собираясь еще поспать, но Роден положил мне руку на плечо. Я вздрогнул от его прикосновения и повернулся к Серене. – Принеси мне листьев аравака. Все, что сможешь найти.

Когда она ушла, Роден сказал:

– Они помогут снять боль, но не вылечат перелома.

– Приготовь повозку. Мы поедем в Либет, – сказал я. – Там живет человек по имени Ралон Харлоу. Поедем к нему, если он меня примет.

– Не думаю, что у тебя достаточно сил для поездки. Выглядишь ты плохо.

– Да и чувствую себя тоже. Но я сомневаюсь, что меня счастливы видеть здесь. По дороге в Либет у меня больше шансов выжить.

– А что ты собираешься делать с пиратами?

– Это тебе решать. – И тут я вспомнил, что Роден отдал победу мне, и что я теперь стал пиратским королем. – Пошли за Эриком. – Я устал и еле выговаривал слова. – И за Финком. Приведи их.

Роден встал, а я тут же снова провалился в сон. Я проснулся, когда дверь распахнулась и вошел Эрик, а за ним – Финк.

Эрик покачал головой. Казалось, он не верил, что увидит меня.

– Я все смотрел в окно, ждал, когда ты упадешь. Когда не дождался, думал, ты умрешь в другом месте. Я и представить не мог, что ты еще жив.

Финк бросился вперед, но я поднял руку, чтобы остановить его. Даже это движение причинило мне боль.

– Если прикоснешься ко мне, велю тебя повесить, – предупредил я. Может, он и не собирался, но я был особенно осторожен.

– Я слышал, ты одержал победу, – сказал Эрик.

Роден кашлянул, стоя надо мной. Я перевел взгляд с его сердитого лица на Эрика:

– Это еще спорный вопрос. Но король теперь я.

Роден едва заметно усмехнулся в ответ на мои слова и выругался себе под нос.

Эрик продолжал, будто ничего не заметил:

– Все только и говорят о том, что ты сделал. Никто тебя не любит, но все уважают.

Я кивнул. Это уже неплохо.

– Какие у тебя теперь планы? – спросил он.

Я попытался пожать плечами, но быстро отказался от этой идеи и просто сказал:

– Мне надо домой. Но кто-то должен остаться за старшего, пока меня не будет.

– И ты выбрал Родена главным. – Очевидно, Эрик был заперт и до него не дошли последние слухи.

– Не смеши меня. Он только что проиграл одноногому противнику, который под конец вообще был без сознания. Нет, Эрик, за старшего останешься ты. – У Эрика глаза поползли на лоб, но я быстро добавил: – Но у меня два условия. Первое: ты должен мне отдать те карманные часы. Я устал все время пытаться их украсть.

Эрик что-то проворчал, полез в карман и протянул мне часы:

– Они показывают неправильное время.

– Они мне не для этого нужны, – сказал я, сжимая часы в руке. – Второе условие: ты напомнишь пиратам о клятве верности пиратскому королю, то есть мне. Но я еще и король Картии, а это значит, что причинять вред гражданам Картии, их землям и собственности – то же самое, что причинять вред мне. Отныне между нами будет мир. Каждый должен заново принести присягу. Кто не захочет, будет изгнан.

Эрик покачал головой.

– Они никогда не согласятся.

– Заставь их согласиться. Скажи, что если им будет скучно, они всегда могут напасть на моих врагов. Теперь иди, Эрик, мне нужна их присяга.

Он встал и, немного помедлив, сказал:

– Грегор хочет тебя видеть.

– Но я его видеть не хочу. – Даже мысль об этом вызывала у меня отвращение.

– Он просил напомнить, что, несмотря на его преступления, он охранял принцессу, и думает, что этим заслужил несколько минут твоего времени.

Я закрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть, и проворчал:

– Ну хорошо.

Когда Эрик ушел, я перевел взгляд на Финка.

– Чего ты хочешь? Думаю, уйти отсюда.

Финк подумал и сказал:

– Могу я пойти с тобой?

– Не уверен. Ты слишком надоедливый. – Потом я улыбнулся одним уголком рта. – Да, я хочу, чтобы ты отправился в Дриллейд со мной. Но тебе придется, во-первых, отказаться от мысли стать вором и, во-вторых, получить хорошее образование.

Финк наморщил нос.

– Образование?

– Да. И научиться хорошим манерам. Даже не знаю, что тебе больше нужно. Мой друг Тобиас будет учить тебя, а если ты будешь ему досаждать, я прикажу ему занудствовать больше обычного. Поверь мне, он это умеет.

– Могу я взять с собой крысу?

– Нет. – Он повесил нос, но я строго посмотрел на него. – Нет.

Финк неохотно согласился, а я сонно посмотрел на Родена.

– Я в безопасности под твоим присмотром?

– Ты в безопасности, – уверил меня Роден, и я отключился.

Сон уже не был так приятен. Нога страшно болела, я лежал в полудреме и, видя сны, не переставал чувствовать боль. И все же это было лучше, чем бодрствовать, но вскоре меня разбудил Эрик, который привел Грегора.

Роден помог мне сесть, отчего перед глазами у меня все поплыло. Я знал, что выгляжу плохо, но не хотел выглядеть калекой.

Эрик впустил в комнату Грегора. Руки у него были связаны за спиной, одежда разорвана. Он бросил на меня быстрый оценивающий взгляд и начал:

– Джерон…

– Ты будешь именовать меня полным титулом, – сказал я резко, – и кланяться так, чтобы подбородком доставать до пола.

– Да, ваше величество. – До пола он не достал, но честно попытался.

– Если ты надеешься убедить меня в своей невиновности, то зря тратишь время.

– Нет, ваше величество. Я только прошу о той же милости, что вы оказали мастеру Коннеру. Пожалуйста, возьмите меня в Дриллейд. Пираты…

– Пираты не такие уж плохие ребята. В конце концов, ты с радостью просил их помочь меня убить.

Грегор так крепко сжал зубы, будто у него заклинило челюсть.

– У меня были на то причины.

– Какие же?

В первый раз он посмотрел прямо на меня.

– Вы пропускали важные обеды, насмехались над регентами и игнорировали планы своего отца. Я искренне верил, что лучше справлюсь с королевскими делами. Но теперь я признаю, что, возможно, вы правы. Похоже, над Картией действительно нависла угроза.

Оправдание оказалось не таким интересным, как я рассчитывал.

– Ну, я взял бы тебя с собой, если бы не пришлось присматривать за тобой по пути, а у меня и без того забот хватает. Нет, ты останешься здесь, и пираты поступят с тобой так, как сочтут нужным.

– Но вы и их король тоже.

Я кивнул на Эрика.

– Решения теперь принимает он. Используй свой змеиный язык, чтобы вымолить у него милость. Теперь иди.

Эрик вышел вперед и потянул Грегора за связанные руки.

– В ночь перед тем, как уйти, ты спросил, не думаю ли я, что ты хочешь сбежать. – В тоне Грегора слышались одновременно гнев и отчаяние. – Я именно так и думал. Я думал, что ты жалкий трус, и это лишь укрепило мое намерение стать наместником короля.

Хотя это и было очень больно, я наклонился вперед и тихим шепотом проговорил:

– Кое-чего ты во мне так и не понял. – Он наклонил голову, а я самым твердым голосом, на какой я был способен, проговорил: – Я никогда не убегаю!

Грегор вытаращил глаза, лицо его побледнело, Эрик вывел его и передал пиратам, ждавшим снаружи.

– Как присяга? – спросил я Эрика, когда он снова повернулся ко мне.

– Никто не радуется, – сказал он. – Но я сказал, что ты не уйдешь, пока они не присягнут. Кроме того, они понимают, что если ты останешься, пираты ничего не могут с тобой сделать. Присяга священна. Пираты заключат мир с Картией.

Я облегченно вздохнул:

– Очень хорошо.

– Не так уж хорошо, – продолжал Эрик. – Очень скоро король Авении узнает, что ты украл у него преданность пиратов. Он этому не обрадуется.

Ну, меня он тоже не радует. Он договорился с пиратами, что они помогут ему меня свергнуть. Едва ли мы с ним в ближайшее время сможем вместе мирно попить чаю. Собрав последние силы, я сказал:

– Не важно, что будет. Вот увидишь, пираты не нарушат данную мне клятву. Если будет война, они встанут на мою сторону.

– Ты наш король, – подтвердил Эрик.

Я кивнул, затем сказал Родену:

– Пора ехать. Я хочу домой.

40

Поездка в Либет показалась мне упражнением в искусстве пытки. Роден правил повозкой, запряженной его и моей лошадью, а я кричал, что он нарочно скачет по кочкам и рытвинам. Он сказал, что едет как можно быстрее, но одно другого не исключало. Я ругался на него, пока Финк не сказал, что он теперь знает слова, незнакомые даже пиратам. Я велел ему замолчать и дать мне отдохнуть. Вскоре меня начало трясти. Финк накрыл меня несколькими одеялами, но это не помогало, потому что холод был не снаружи. Он был во мне, как будто ледяная вода струилась по моим жилам. К горлу подступала тошнота, голова кружилась, и, когда я закрывал глаза, становилось только хуже. Финка я видел, как в сгущающемся тумане, он таял в нем, как фигуры людей во сне.

Была глубокая ночь, когда повозка наконец остановилась. Я понимал, что Роден что-то говорит мне, прижимает пальцы к моей шее, считая пульс, но когда я попытался объяснить, что мне нужно, он просто смотрел на меня, ничего не понимая.

Вскоре лицо Харлоу склонилось надо мной. Он выкрикивал своим людям какие-то приказы, потом меня подняли и понесли в дом. Я пытался поговорить с ним, но он велел молчать, сказав, что все будет хорошо. Это я уже понял. Не для того ли я и приходил к пиратам, чтобы все уладить? Но я так устал, что все, что делали и говорили вокруг, казалось мне лишенным всякого смысла.

Харлоу положил меня на кровать в комнате, которую я не узнал, и накрыл одеялами. Я отбросил их и продолжал отгонять каждого, кто подходил ко мне, пока не достал из рубашки то, что мне было нужно.

– Харлоу, – пробормотал я. Он подошел и сказал, что уже послал за врачом. Это не имело значения. Все равно ноги я уже не чувствовал. Все, что мне было нужно, – отдать ему карманные часы, которые я сжимал в руке. – Простите меня, – прошептал я. Я не знал, понял ли он меня или нет, но он убрал слипшиеся от пота волосы с моего лба и сказал, что мне надо поспать. На этот раз я подчинился.

Я проснулся от такой боли в ноге, что подскочил с диким криком. Рука моя потянулась за ножом, но его при мне не было. Поэтому я взбрыкнул здоровой ногой, оттолкнул кого-то, кто охнул и повалился назад.

Чьи-то руки уложили меня обратно, и где-то в комнате раздался голос Родена. Он сказал, что это просто врач лечит мою ногу и надо лежать спокойно. Я подумал, что это Родена я и толкнул. Если так, он заслужил это за то, что сделал со мной.

Боль немного ослабла, и меня отпустило. Мне пытались дать попить, но во рту у меня было так горячо, что я все выплюнул.

Я услышал, как кто-то назвал имя Имоджен. И тут я снова потерял сознание.

Когда я проснулся в следующий раз, то смог взглянуть на ситуацию уже более осмысленно. Шторы в комнате были задернуты, внутрь проникала лишь узкая полоса света. Я попытался перевернуться, но только зарычал от боли, а потом увидел лицо Имоджен. Оно излучало свет, так что я даже решил, будто это дьявол шутит со мной, а на самом деле ее здесь нет.

– Выпей это. – Она помогла мне приподнять голову так, чтобы я мог сделать глоток чая с медом, который и согрел и смягчил мое пересохшее горло. Я и не догадывался, что так хочу пить.

– Откуда ты взялась? – спросил я.

– Харлоу послал своего человека за мной и Моттом. Мы направлялись к пиратам, за тобой.

– Я же сказал тебе не возвращаться к пиратам.

– Да, но Мотту ты этого не говорил, а он просто вез с собой меня.

Я улыбнулся, хоть это оказалось и не просто.

– Ты начинаешь говорить, как я. И ничего хорошего в этом нет.

Вместо ответа Имоджен предложила мне еще попить. Я сделал глоток и спросил:

– Мы у Харлоу?

– Да. Он хочет видеть тебя, когда ты сможешь ясно говорить.

– Я помню, что была какая-то неразбериха, – сказал я. – Никто меня не понимал.

– У тебя был болевой шок. Врач удивился, что ты пережил эту дорогу.

– Я тоже. Роден отвратительный возница.

– Ему надо было спешить. Он знал, в какой ты опасности.

Дверь позади меня открылась, Имоджен подняла глаза и шагнула к тому, кто вошел. Подойдя к моей кровати, Харлоу поклонился. Имоджен предложила ему свой стул и сказала, что вернется через несколько минут.

Харлоу сел, мрачно улыбнулся мне и наклонился вперед, упершись ладонями в колени.

– Воры хотели кого-нибудь ограбить. – Мне было важно, чтобы он все понял прежде, чем заговорит. – Если бы я не привел их сюда…

– Они пошли бы в другое место и причинили кому-то настоящий вред. Я знаю. Мотт объяснил мне все, когда вы ушли.

– Мотт не знал. Я не говорил ему.

– Но он знает вас, и он все объяснил.

– Простите, Харлоу. Я напугал Нилу.

– Нила боялась за вас, а не за себя.

– Как она?

– Привыкает, но скучает по родителям.

– Простите меня за это. Я не знал про рейды.

Прочистив горло, Харлоу сказал:

– Не так давно я пытался поговорить с королем – вашим отцом. Он послал меня к первому регенту, мастеру Вельдерграту.

Внутри у меня похолодело. Вельдерграт вызывал у меня не меньшее отвращение, чем крысы, если считать, что он вообще от них отличался.

– Он перестал быть регентом месяц назад, – сказал я. – Но кто-то должен был принять вас. – Мне тяжело было спрашивать об этом, но мне обязательно нужно было услышать его ответ: – Мой отец знал о том, что здесь происходит?

Он нахмурился.

– Я не знаю. Мы писали ему письма, но не знаю, получал ли он их.

Впрочем, это уже не имело никакого значения. Я сомневался, что мой отец остановил бы Авению, если бы узнал. Я откинул голову на подушки. Через минуту я сказал:

– В тот день, когда я привез сюда Нилу, вы попросили меня остаться на ночь. Это было искреннее приглашение?

– Конечно, да.

– Из-за того, что я для нее сделал?

– Мне показалось, что вам нужно место, где можно остаться.

– А почему вы дали мне часы своего сына?

Он задумался, а потом ответил:

– Я не знал, почему ты связался с этими ворами, но знал, что ты не похож на них. Я надеялся, что часы помогут тебе не забыть обратного пути, может быть, не дадут тебе пропасть в их мире.

Глаза мои снова закрывались от усталости. Харлоу хотел уйти, но я попросил его подождать. Он снова сел, и я продолжил:

– Вы предпочитаете не касаться политики Дриллейда. По правде сказать, я тоже. Но вы нужны Картии, а мне нужен первый регент.

Харлоу выпрямился.

– Первый? Это титул самого старшего из регентов. Есть много других…

– Они все идиоты. Мы оба это знаем. Пожалуйста, Харлоу, поедемте со мной в Дриллейд.

Он ответил без колебаний:

– Как прикажете, ваше величество.

– Я Джерон. – Слова мои звучали невнятно, я понимал, что снова засыпаю. – Так меня зовут.

41

Когда Имоджен ухаживала за мной в Фартенвуде, она была служанкой и подчинялась приказам Коннера. Но теперь, в доме Харлоу, было очевидно, что она сама контролирует все, что связано с заботой обо мне.

Она настаивала, чтобы я ел и пил до тех пор, пока я не отказывался открывать рот, обрабатывала порезы и ссадины у меня на спине и на груди и все время оставалась со мной, уходила, только когда кто-нибудь приходил с визитом. Мы мало говорили друг с другом. Наверное, просто не знали, о чем нам говорить.

Я принимал ее помощь без жалоб. В тот день я сказал ей, что пора возвращаться в Дриллейд. Я попросил ее отправить кого-нибудь предупредить Амаринду и Тобиаса, что я буду ждать их в Фартенвуде. Там мы могли бы расставить все точки над «и» и вернуться в замок.

– Ты думаешь, они не заметят, что король вернулся со сломанной ногой? – спросила она с улыбкой.

– Если я вообще еще буду королем, – ответил я. Возможно, что даже без Грегора они все равно проголосовали за наместника.

Не успела она ответить, как раздался стук в дверь, и в комнату вошел Мотт. Имоджен извинилась и вышла, а он сел на ее стул.

Я не знал, с чего мне начать наш разговор. Я знал о его уважительном отношении ко мне как к королю и о его сочувствии к моим ранам, но мне этого было мало. Я хотел знать, чего мне будет стоить восстановление нашей дружбы, если о ней вообще еще могла идти речь. По-видимому, он тоже был смущен, потому что больше разглядывал пол, чем смотрел на меня.

Наконец я сказал:

– Я не буду извиняться за то, что сделал. Но я должен попросить прощения за то, как тяжело пришлось тебе из-за меня.

– Это честно, – сказал он, – но, к твоему сведению, я не буду извиняться за свою злость по поводу твоего бегства. Я рад, что все так обернулось, и все же это был слишком безрассудный план.

– Согласен. – Я помолчал. – Хотя в таких обстоятельствах. – Я снова поступил бы точно так, как поступил. Не считая того, что мне не надо было злить Родена настолько, чтобы он ломал мне ногу.

Мы помолчали, а потом очень грустным голосом Мотт сказал:

– Почему ты не позволил мне пойти с тобой? Я мог бы защитить тебя.

Я посмотрел на него.

– В этом и проблема. Ты защитил бы меня, а значит, мы оба рисковали бы жизнью. Пойти надо было именно мне. Я знал, что мне придется встретиться с Роденом. Он не вернулся бы ни с кем другим.

– После всех его угроз я думал, что тебе придется убить его.

– Только если бы у меня не осталось другого выхода. Я всегда надеялся перетянуть его на свою сторону.

– Ему лучше с нами.

– А нам лучше с ним, – сказал я. – Он опасный враг, но замечательный друг. Он нужен Картии.

– Но как ты можешь доверять ему? После всего, что он сделал.

– Когда мы сражались в последний раз, он мог легко расправиться со мной, ударив по ноге. Но он не сделал этого, ни разу. Если бы он хотел убить меня, я был бы убит.

Мотт кивнул.

– Тогда я тоже научусь доверять ему. У тебя есть друзья, Джерон. Мы всегда будем стоять за тебя.

Теперь я понимал это. Я указал на его руку, все еще туго перевязанную.

– Прости меня за это.

– В ту ночь я только-только приехал. Харлоу всячески отрицал, что видел тебя, но я сразу все понял. – Мотт улыбнулся одним уголком рта. – Он думал, что ты сбежавший слуга, может быть, какого-нибудь придворного в Дриллейде.

Почему-то это рассмешило меня. Я хихикал, пока не стало больно, а потом сказал:

– Харлоу хороший человек. Я попросил его стать моим первым регентом.

Мотт удивленно приподнял брови.

– Первым? Это не понравится другим регентам. Некоторые из них заняли свой пост еще до твоего рождения.

– Они собирались передать Картию в руки изменника. Теперь, когда измена Грегора раскрыта, они будут сговорчивее. Харлоу – хорошая кандидатура.

– Он будет хорошо служить тебе. – Мотт сжал губы. – Он не мог понять, как король может бросить все и уйти к ворам и пиратам. Он боялся, что ты изменишь себе.

– Я никогда не изменяю себе, – проговорил я. – Это самое сложное. – Потом посмотрел Мотту в глаза. – И я никогда не прощу себя, если ты не простишь меня.

– За это? – Он наклонил голову. – Тут нечего прощать.

– Нет, за то, что я сделал. – Я опустил глаза и намотал на палец нитку, торчащую из одеяла. – Прости меня за то, что я такой, какой есть. Мне всегда будет нелегко служить.

Глаза Мотта увлажнились.

– В этом я не сомневаюсь. Но я все равно буду служить тебе.

Я положил голову на подушку и расслабился. Потом Мотт снова заговорил, а я открыл глаза, но не поднял головы.

– Мне следовало лучше знать тебя и ни в чем не сомневаться. – Мотт положил руку мне на плечо. – Сегодня ты жив, потому что все в своей жизни делал правильно. Ты справился.

Я улыбнулся, засыпая. Он не смог бы найти более добрых слов.

Когда я проснулся, рядом снова была Имоджен. Должно быть, я проспал всю ночь, потому что в комнату заглядывало утреннее солнце. На этот раз она помогла мне сесть и поставила мне на колени поднос с едой.

– Ты снова похож на самого себя, – сказала она. – Кем бы ты ни был.

Я моргнул несколько раз, чтобы до конца проснуться.

– На инвалида похож? Это настоящий я?

– Конечно, нет. Но… – Всегда немногословная, она и теперь только пожала плечами. – Ты выглядишь… умиротворенным. Это тебе идет.

Я усмехнулся.

– Нет, не идет.

– Может быть, и нет. – Она помолчала минутку. – Я должна была пойти к пиратам, хотя бы по приказу Амаринды.

– Согласен.

– Мы надеялись, что я смогу помочь. Шпилька, цветы – они должны были спасти тебя.

– Нет. Имоджен, – сказал я. – Это ты спасла меня. И не только от пиратов. Ты нужна мне. Когда мы вернемся в замок…

– Я не вернусь. – Она медленно выдохнула, будто хотела сказать самое страшное без слов. – Джерон, пожалуйста, пойми. Я больше не могу жить там.

– Почему? – Конечно, она поедет со мной. Как же иначе может наладиться моя жизнь? Теперь мой голос звучал резко: – Это слуги или принцесса?

– Это ты. Я не могу вернуться и жить рядом с тобой. – Она нахмурилась, крохотная морщинка появилась между бровей. – Все изменилось. Разве ты не чувствуешь?

В ту минуту я не чувствовал ничего, кроме разочарования. Отослав ее из замка, я знал, что делаю ей больно, но, конечно, теперь она понимает, почему я это сделал. Я сказал:

– В ту ночь, когда я прогнал тебя, это было просто…

– Ты сделал все правильно. И мы оба это знаем. Девлин использовал бы меня, чтобы отнять у тебя королевство.

Я покачал головой.

– Да, он пытался. Но это не сработало.

– Что, если бы он не стал драться с тобой? Ты сказал бы ему о пещере, чтобы он не бил меня?

Она все понимала. Что бы ни случилось, я никогда не позволил бы им причинить ей боль. И все же это был неразрешимый вопрос. Наконец я пробормотал:

– Ты должна вернуться. Это просто дружба, Имоджен.

На глазах у нее блеснули слезы.

– Нет, Джерон, нет. Может быть, ее никогда и не было. Разве ты не видишь, что мне больно оставаться рядом с тобой?

Боль – вот что чувствуют все мои близкие из-за меня. Может быть, все, что я делал в последние дни, и было необходимо Картии, но за все свои дела я платил все ту же цену. На этот раз ценой была самая дорогая мне дружба.

Имоджен вытерла слезы кончиками пальцев.

– Кроме того, если я вернусь, я буду мешать вам с Амариндой.

– Так тебя это беспокоит? Тогда я могу все уладить.

Она нахмурилась, и даже сквозь слезы голос ее зазвучал резко.

– Как же это? Выберешь меня и откажешься от принцессы? Уничтожишь мирные отношения с ее страной и потеряешь единственного союзника? – Она покачала головой. – Народ любит ее, Джерон, и это правильно. Выбери меня, и ты потеряешь свой народ.

Выбери?Я был так поражен, что мог лишь пробормотать:

– Я никого не выбираю!

– Тебе и не придется. Я уже сделала свой выбор. – Имоджен опустила глаза. – Харлоу предложил мне остаться здесь и заботиться о Ниле, и я приму его предложение. Ты должен вернуться в Дриллейд и научиться верить Амаринде. Научиться нуждаться в ней.

Я фыркнул и отвернулся. Я зашел так далеко, и вот теперь вернулся к самому началу. Имоджен села и коснулась рукой моего плеча.

– Джерон, она всегда была на твоей стороне…

– Она водит дружбу с предателем.

– Она твой друг. И ты знал бы об этом, если бы дал ей шанс это показать. Как у тебя получается так хорошо распознавать врагов и не видеть друзей? – Имоджен закрыла глаза, всего на миг, будто проверяя себя. – Ты король, а она должна стать твоей королевой. Однажды ты женишься на ней.

На этот раз я уловил дрожь у нее в голосе и подумал, что, может быть, все это время я ошибался. Может быть, Имоджен не говорила мне, что мы больше не друзья? Может быть, она сказала, что мы больше, чем просто друзья.

Не в силах поднять на нее глаза, я пробормотал:

– Имоджен, ты любишь меня?

Мое сердце замерло в ожидании ее ответа. С каждой бесконечной секундой я все яснее осознавал, что никогда не должен был задавать этого вопроса. Я знал, что такое любовь, но не думал, что кто-то может испытывать это чувство по отношению ко мне. Я мог надеяться на дружбу Имоджен, но теперь, похоже, и эта надежда рушилась.

После долгого и ужасного молчания она покачала головой и прошептала:

– Я не принадлежу к твоему миру, Джерон. У тебя есть принцесса. Завоюй ее сердце. Будь с ней.

Я смотрел в лицо Имоджен, надеясь найти там что-то, что выдало бы ее истинные чувства. В конце концов, я ведь скрывал свои чувства, когда говорил ей все те ужасные вещи, выгоняя ее из замка. Буря самых разных эмоций словно взметнулась во мне. Наверное, Имоджен чувствовала что-то подобное в ту ночь: будто весь мир разваливается на части. Она только скрывала свою боль. Я слишком хорошо знал ее, чтобы этого не заметить. Я не мог понять почему, но причиной ее боли был я.

Я молча кивнул. Она встала и принялась прибирать в комнате.

– Тебе пора готовиться к отъезду. Харлоу соорудил повозку с постелью.

Как будто мне было до этого дело.

– Хватит постелей, – проворчал я. – Я поеду в карете.

– Хорошо. Если ты готов к этому.

Она больше не смотрела на меня. И это было ужасно. Но, думаю, было бы куда страшнее посмотреть в ее глаза и не увидеть там ничего, кроме безразличия.

Я попытался еще раз, надеясь, что она поймет меня.

– Куда бы нас ни привела жизнь, в одном ты должна не сомневаться. Мы с тобой всегда будем связаны. Ты можешь это отрицать, а я не могу. Даже я не настолько хороший лжец, чтобы суметь так солгать.

Имоджен кивнула, потом повернулась и присела в глубоком почтительном реверансе.

– Пожалуйста, извините меня… ваше величество. Мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Будьте счастливы.

И она вышла.

42

По дороге в Фартенвуд Мотт и Роден правили каретой. Харлоу сидел рядом со мной, а Финк – напротив него. Сидеть мне было еще немного больно, но не слишком. Нога моя покоилась на сиденье напротив, завернутая, наверное, во все имевшиеся в Либете одеяла. Если бы Картия содрогнулась от землетрясения до самого основания, то и тогда моя нога едва ли почувствовала бы тряску.

Большую часть пути мы не говорили. Я был рад молчанию Харлоу. Он не пытался вести многозначительных разговоров или остроумничать, а, казалось, хотел просто слушать и смотреть вокруг себя. В отличие от него, Финк, казалось, с трудом сдерживался, чтобы не заговорить просто для того, чтобы выплеснуть накопившуюся в нем энергию. Но кто-то, должно быть, пригрозил ему, потому что каждый раз, когда он смотрел на меня и открывал рот, он закрывал его снова и отворачивался к окну.

Уже стемнело, когда мы подъехали к Фартенвуду. Финк заснул и не проснулся даже тогда, когда карета остановилась. Меня уже ждала карета с королевского двора.

Тобиас вышел поприветствовать нас, как только мы подъехали. Он взволнованно вздохнул при виде моего покрытого синяками и ссадинами лица и забинтованной ноги, но героически попытался приветливо улыбнуться. Он недоверчиво взглянул на Родена, но я решил, что Родену пока придется с этим смириться. Кроме того, Тобиас все поймет, когда узнает, что случилось.

– Ты все же сможешь стать учителем, – сказал я Тобиасу. – Твой первый ученик спит в карете. Желаю успехов.

Тобиас нахмурился и с сомнением заглянул в карету.

– И если ты не будешь против, у меня есть еще одна просьба, – сказал я. – Мне по-прежнему нужен еще один регент. Пожалуйста, займи его место, Тобиас.

Глаза его округлились.

– Ты предлагаешь это мне? Правда?

– Лучше поблагодари меня сейчас. Потому что очень скоро ты пожалеешь, что согласился встать рядом с этими дураками.

– Я благодарю вас, ваше величество. – Тобиас поцеловал королевский перстень и передал его мне. – Я привез себе платье на смену, и теперь снова смогу стать самим собой. Тебе я тоже привез королевский наряд, но не знал, как брюки налезут на перевязанную ногу.

– Я что-нибудь придумаю. А что принцесса? Она здесь?

Тобиас кивнул.

– Она сказала, что если ты хочешь поговорить, она готова встретиться с тобой в любое время. – Я отвел взгляд, а он добавил: – На этой неделе я провел много времени в ее обществе. Она искренне беспокоится о тебе.

– Хорошо бы мне дали что-нибудь поесть, я голоден, – сказал я, не обращая внимания на его замечание о принцессе. – Мне понадобится время, чтобы переодеться, но потом попроси ее присоединиться ко мне за ужином.

Примерно через час я был одет и готов войти в маленькую столовую. Я не позволил Тобиасу привести принцессу прежде, чем моя сломанная нога была положена на стул под столом. Но она, наверное, уже знала о моем состоянии, потому что, прежде всего, взглянула на стул напротив меня. И села на тот, что предложил ей Тобиас, еще до того, как я успел встать и поприветствовать ее, как полагается, если я вообще смог бы это сделать.

Она была одета очень просто – в синий корсаж и полосатую юбку поверх белой сорочки. Ее темные волосы, водопадом струившиеся по спине, были перевязаны белой лентой. Как бы она ни относилась ко мне, я не мог отрицать ее красоту. Она притягивала бы взоры, даже одетая в рубище.

Амаринда начала разговор.

– Что вы сделали со своими волосами?

Меня поразило, что хотя я весь был изранен, она даже не упомянула ни о синяках и ссадинах, ни о сломанной ноге, а сделала замечание только о волосах. Потом я понял, что она так сказала намеренно, чтобы не заострять внимание на том, как плохо я выгляжу. Я усмехнулся.

– Я хотел задать королевскому парикмахеру задачу потруднее.

– Это так предусмотрительно, всегда заботиться о развлечении слуг.

– Такой уж он хороший человек, – сказал Тобиас.

Амаринда улыбнулась ему.

– Вы будете гордиться Тобиасом. Он в ваше отсутствие проделал удивительную работу. В тот день, когда регенты должны были голосовать за назначение наместника, он отправил им объяснение на десяти страницах, что голосование, проведенное всего восемнадцатью регентами, не имеет законной силы. Это было просто блестяще!

– Спасибо, миледи, – сказал Тобиас.

– Значит, голосование отсрочено? – спросил я.

Она покачала головой.

– Голосования не будет. Вы – единоличный правитель Картии.

Я закрыл глаза, чувствуя невероятное облегчение. Потом, взглянув на Тобиаса, я спросил:

– Как мне вознаградить тебя?

– Просто пообещай, что никогда не заставишь меня это делать снова. Без обид, Джерон, но я не завидую твоей жизни. Сидя там взаперти, я почувствовал, как это может быть ужасно.

– Кто-нибудь пытался тебя убить, пока меня не было?

– Нет.

– Значит, ты не почувствовал всей прелести королевского существования. Ты не мог бы оставить нас наедине?

Когда Тобиас вышел, я повернулся к Амаринде.

– Вы послали Имоджен к пиратам.

Локон волос упал принцессе на лоб, когда она медленно склонила голову.

– Мы говорили об этом задолго до того, как вы велели ей покинуть замок. Я рассказала ей то, что вы говорили мне о нападении. Имоджен была убеждена, что вы отправитесь к пиратам. Она решила тоже пойти туда, уверенная, что если кто-то может заставить вас передумать, то только она. А если нет, она, по крайней мере, может позаботиться о вашей безопасности.

– Вам следовало запретить ей это.

– Я могу запретить солнцу всходить, но оно не послушается. Она все равно пошла бы туда, Джерон.

– А вы? Я оставил вас в ужасном положении.

– Не самом ужасном. – Ее длинные ресницы затрепетали. – Моя роль была незначительной.

– Не было ничего более значительного, чем поддерживать существование Картии. Кроме того, вы рисковали из-за меня. Мотт уже поехал вперед, чтобы известить Кервина о предательстве Грегора. – Тут я отвел глаза. Грегор был ее близким другом. – Больше всего я беспокоился о том, что с вами будет, если я не вернусь.

– Если бы что-то мне угрожало, Грегор защитил бы меня. Какие бы планы он ни строил относительно вас, он дал понять, что я буду в безопасности. – Она опустила глаза. – Я думаю, он считал, что когда взойдет на престол, я стану его женой.

– Он был прав?

Она нахмурилась.

– Ни при каких обстоятельствах я не приняла бы его предложения. Вы думаете, я могла проводить с ним столько времени и не догадываться о том, кто он?

– Стало быть, вы знали?

– Не совсем. Но я подозревала. После смерти ваших родителей и брата я поняла, что он может быть предателем. Я приняла решение завязать дружбу с ним, надеясь таким образом найти очевидные доказательства его вины. Единственная причина, по которой я отправила Коннеру ваш обед, это просьба Грегора. Я думаю, так он проверял мою преданность вам.

– И проверка сработала. Я был готов объявить вас изменницей. – Я содрогнулся при мысли о том, как все могло бы обернуться в этом случае. – Вы так рисковали. Почему нельзя было просто сказать мне?

Она расправила плечи.

– Я едва успевала сказать вам, который час, как вы прерывали разговор. Кроме того, он был капитаном гвардии. Я не хотела приходить к вам с подозрениями, которые не могла доказать. Потом, после покушения, все случилось так быстро. Я пыталась поговорить с вами той ночью, но стражники у вашей двери сказали, что вы ушли и никто не знает куда. А утром вы исчезли.

Я откинулся на спинку стула и усмехнулся. Склонив голову, она продолжила:

– Я признаю, что хранила секрет, который едва не стоил вам жизни. Я думала, вы будете злиться, а не смеяться.

– Я злюсь только на себя, – вздохнул я. – Мотт был прав во всем. Я просто дурак. Я знал о вашей дружбе с Грегором. Из-за этого я и с вами не мог говорить. Если бы смог, все было бы гораздо проще.

– Ох, – Амаринда робко улыбнулась, – это чудо, что мы с вами вообще находили, о чем поговорить.

– Нет, на самом деле нет. Имоджен просила меня изменить свое мнение о вас, но я не мог. Все недопонимание между нами – это моя вина.

Амаринда на секунду сжала губы, а потом сказала:

– Я слышала, что Имоджен осталась в Либете.

– Да.

– Вы меня ненавидите, потому что я не она, потому что вам придется однажды жениться на мне.

Я посмотрел на нее и снова невежливо усмехнулся. Она сверкнула глазами. В ее взгляде была боль.

– Простите, – сказал я. – Просто это именно те слова, которые я хотел сказать вам с самого начала, но не смел. – Прежде чем она успела ответить, я продолжил: – Вы меня ненавидите? Потому что я – не мой брат и потому что однажды вы должны будете выйти за меня?

Улыбка медленно озарила ее лицо. Она понимающе кивнула и протянула руку. Рука ее коснулась моей. Она хотела сразу отдернуть ее, но я удержал в знак нашей дружбы, в знак того, что отныне мы заодно. Сначала ее ладонь сжалась в кулак, но постепенно расслабилась. Она пожала мою руку. Я никогда прежде не держал в своей руке нежную девичью ладонь. Это было прекрасно и немного пугало.

– Я отпускаю ее, – сказал я. – И прошу вас тоже отпустить его.

Она медленно кивнула.

– Мы друзья, Джерон?

– Друзья.

Другой рукой Амаринда коснулась клейма, которое выжгли пираты. Кожа была еще красной и чувствительной, но от ее прикосновения мне не было больно.

– Со временем оно побледнеет, – сказал я, – но совсем не исчезнет никогда.

– И не надо, чтобы оно исчезало. Это теперь часть твоей истории. А то, что ты сделал, – часть истории Картии.

– И все же я постараюсь прятать его, настолько, насколько это будет возможно.

Амаринда сильнее сжала мою руку.

– Тебе не надо его прятать. И тебе не надо ничего прятать от меня.

Мы снова замолчали, но на этот раз наше молчание не было тягостным. Рука ее была такой мягкой, что я подумал, не слишком ли моя груба для нее. Я надеялся, что и сам я не стал слишком грубым для нее.

Наконец я усмехнулся и сказал:

– Я терпеть не могу пережаренное мясо. – Она смущенно взглянула на меня. – Я думал, тебе стоит об этом знать, раз мы теперь друзья.

Амаринда улыбнулась.

– Мне кажется, несправедливо, что женщины не могут носить брюки. В них, похоже, куда удобнее, чем в платьях.

Я хихикнул:

– Ничуть. Каждый год мода изобретает очередную лишнюю деталь, которую приходится добавлять в гардероб.

– И добавляет еще одну нижнюю юбку. – Она подумала и сказала: – Мне всегда смешно, когда ты ругаешь повара. Может, не стоит тебе об этом говорить, но его лицо в эти минуты меняет цвет – от бледно-розового до пунцового, – и он ничего с этим не может поделать.

– Он может пережарить мясо.

На этот раз она рассмеялась и даже слегка сжала мою руку. Мы замолчали. Через некоторое время я сказал:

– Я не буду править так, как мой отец, и я никогда не буду похож на брата. Но я буду делать для своей страны все, что в моих силах, и надеюсь, что однажды ты станешь королевой, которой есть чем гордиться.

– А сегодня? – Она улыбнулась мне, и я понял, что многое между нами изменилось. – Джерон, я горжусь тем, что ты сделал для Картии, горжусь тем, что ты доверил мне правление в свое отсутствие. И я горжусь тем, что сижу сейчас рядом с тобой. Нас ждут великие дела.

И впервые с тех пор, как я стал королем, я ей поверил.

43

Мы приехали в Дриллейд поздно вечером. На улицах было необычно тихо даже для этого времени, света в домах не было. Может быть, на самом деле уже ночь? Когда мы въезжали в ворота замка, все еще чувствуя усталость, я откинул голову на спинку сиденья. Финк раздвинул шторы на окошке кареты и хотел заговорить со мной, но Харлоу шикнул на него и велел оставить меня в тишине.

Многое изменилось с тех пор, как почти две недели назад я покинул замок. Кое-что – к лучшему. Картии больше не угрожали ни Грегор, ни нападение пиратов. Роден и Амаринда были на моей стороне. Исчезла угроза назначения наместника. Но не все сложилось так, как мне хотелось. Меня тревожила смутная мысль о том, что отец, наверное, не одобрил бы меня. Впрочем, с этим я мог смириться.

– Вы готовы? – спросил я Харлоу, когда карета остановилась. – Очень скоро вы узнаете, каково это – связаться со мной. – Что бы мои люди ни думали обо мне, я надеялся, что Харлоу получит то уважение, которого он заслуживает.

Харлоу спокойно улыбнулся в ответ.

– Интересней, готовы ли вы, ваше величество.

Он вышел первым. И тут я понял, что внутренний двор замка освещен гораздо ярче, чем это бывало обычно ночью. Потом Харлоу подал руку Амаринде. Когда она вышла из кареты, я услышал снаружи шум, говор и шарканье ног.

Харлоу наклонился ко мне.

– Я помогу вам выйти из кареты, милорд.

Я раздраженно покачал головой.

– Сколько слуг собралось на это представление? Я выйду сам, пока они не посмеялись над моей беспомощностью.

Харлоу протянул мне руку.

– Возьмите мою руку, пожалуйста. Доверьтесь мне.

Я придвинулся ближе к двери, и он распахнул ее еще шире. Сначала я увидел лишь длинный ряд зажженных факелов, светивших так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Потом я сделал первый шаг, и приветственные крики громом прокатились по двору.

Я немного растерялся, и если бы не Харлоу, наверное, потерял бы равновесие. Неужели все они приветствуют меня? Харлоу проговорил с улыбкой:

– Так вы об этом меня предупреждали? Вот каково связываться с вами.

Я покачал головой, ничего не понимая. Потом откуда-то сверху раздался голос Кервина:

– Слава его величеству. Джерон – единовластный король Картии. – И снова вокруг зазвучали приветственные возгласы.

Амаринда сказала:

– Единовластный Джерон. Это мне нравится. Народ радуется твоему возвращению.

Харлоу повел меня вперед, туда, где огни не так светили в лицо, и я мог лучше все рассмотреть. Весь двор был заполнен народом. Моим народом. Потом медленно, почти благоговейно, они опустились на колени. Стало тихо.

Мотт и Кервин подошли ко мне. Они поклонились. Кервин смахнул слезу. Он покачал головой, разглядывая меня.

– Я знаю, как я выгляжу, – сказал я.

Но он лишь улыбнулся одним уголком рта и ответил:

– Нет, думаю, вы не представляете, что все мы в вас видим.

Я все еще ничего не понимал.

– Вы приказали людям собраться?

– Они пришли сами, – сказал Кервин. – Когда услышали, что вы сделали для них.

– Но как… – Я прищурился. – Мотт?

– Я лишь намекнул кое-кому. – Он усмехнулся, очевидно, очень довольный собой.

Я снова посмотрел на толпу людей, совершенно ошеломленный происходящим. Коннер говорил, что я король лишь по крови, а не потому, что народ этого хочет. Но отныне это не так. Глаза мои наполнились слезами, меня переполняли эмоции, которых, как я думал, мне никогда не изведать. Для меня наступил мир. Еще одна битва, куда более важная, чем битва с пиратами, завершилась.

Радость, идущая от самого сердца, расплылась на моем лице улыбкой. Я поднял руки и с новой силой в голосе сказал:

– Народ мой, друзья мои. Мы – Картия!

Я так и стоял. А они снова приветствовали меня. Потом я опустил руки и повернулся к Мотту, почувствовав, что падаю от изнеможения:

– Поможешь мне добраться до моей комнаты?

Он подал мне руку.

– Да, мой король.

И под восторженные возгласы я покинул двор замка.

Следующие два месяца прошли спокойно. Мы с Амариндой появлялись на публике вместе, хотя из-за моей сломанной ноги приемов было меньше, чем обычно. Чаще она навещала меня наедине, и мы ужинали вдвоем. Иногда к нам присоединялся еще кто-нибудь, и каждый раз мы прекрасно проводили время.

Через два месяца врач разрешил мне снять повязки и велел как можно больше двигаться. Меня не надо было уговаривать. Был разгар лета, и мне страстно хотелось на воздух. Я начал совершать регулярные пробежки утром и вечером, обычно до тех пор, пока Мотт не находил меня и не напоминал, что я еще не совсем здоров. Я же убеждал его, что нога у меня, вероятно, будет болеть всю жизнь, так что лучше привыкнуть к этому как можно скорее.

В один из таких вечеров я заметил, что Мотт идет ко мне через лужайку парка. Обычно я продолжал бежать, пока он меня не останавливал. Но на этот раз он был не один. С ним шли Амаринда и Кервин, и у всех трех был какой-то странный вид.

Сопровождающий меня слуга, увидев, что я остановился, подошел и подал полотенце. Я накинул его на плечи и отпустил его.

– Что случилось? – спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Кервин ответил.

– Плохие вести, Джерон. Вчера ночью армия Авении вторглась на нашу территорию. Либет уничтожен.

У меня перехватило дыхание. Я не мог понять, как возможна такая дикость. Я знал, что что-то надвигается, но только не это. Не такое. Я не мог ничего сказать и лишь смотрел на Мотта в ожидании ответа. Он сказал:

– Ниле удалось уйти с одним из слуг Харлоу. Это он рассказал нам о нападении. Харлоу теперь с ними.

– А Имоджен?

Амаринда покачала головой.

– Они схватили ее. Слуга Харлоу говорит, что авенийцы, похоже, пришли в Либет именно для этого. Чтобы добраться до нее.

Чтобы добраться до меня.

– Мы найдем ее. – Мотт сжимал рукоять меча.

– Но это еще не все, – сказал Кервин. – Мы только что получили известие, что Гелин и Менденваль наступают с севера и востока. Это согласованное наступление, и мы окружены. Джерон, война началась.

Благодарности

Процесс создания книги – от идеи до встречи с читателем – это путь, требующий времени и таланта многих людей, в том числе тех, кто занимается рекламой, маркетингом, художественным оформлением, продажами и так далее. Я не могу здесь назвать каждого по имени, но надеюсь, что все они знают, как я благодарна им за их старания и поддержку.

Прежде всего, я должна высказать слова любви и благодарности моему мужу, который всегда одобрял меня и мое творчество. Я благодарна моим детям, поддержавшим меня на пути воплощения моей мечты. Огромное спасибо моему прекрасному агенту, Эмми-Джоан Пакетт, чей острый глаз и тщательный анализ этой истории с легкостью разрешали все сложные моменты. Хочу также выразить признательность Дэвиду Левитану за его блестящий вклад в мою работу и неизменную поддержку.

Я оставила одно имя напоследок, и это мой редактор Лиза Санделл. Спасибо за ее терпение, за ее советы и ее острый ум. Эта книга прошла долгий путь от первых черновиков, и если она и заслуживает похвалы, Лиза, как полноправный участник ее создания, должна разделить со мной эту честь. Более того, она заняла важное место в моей жизни, и я горжусь тем, что могу назвать ее своим другом.

Об авторе

Дженнифер Нельсен – автор «Фальшивого принца», первой части «Трилогии власти». Она коллекционирует старые книги, любит театр и считает, что идеальный день – это день, проведенный в горах.

История Сейджа возникла под влиянием музыки Эдди Веддера и одной из его лучших песен – «Надежный». Сейдж родился из строчки: «Мне знакомы все правила, но я им не знаком». Сейдж – литературный персонаж, но Дженнифер заимствовала две его характерных черты у своих студентов, которым преподавала в университете. Один из них был всеобщим любимцем, блестящим студентом и неисправимым хулиганом. Он мог украсть у человека с руки часы, да так, что никто этого не замечал, и позднее вернуть, к изумлению их владельца. Другой студент обладал целым набором невероятных способностей, не последней из которых было умение вертеть монету между костяшками пальцев. Если бы он захотел, он мог бы стать неплохим карманником. Однако он предпочел стать юристом. Кто бы мог подумать.

Дженнифер живет в Северной Юте с мужем, тремя детьми и неизменно грязной собакой.

Content

Дженнифер Нельсен
Сбежавший король

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Благодарности

Об авторе