Галина Артемьева

Ren’ai kekkon

* * *

Обыкновенная девушка. Глазу не за что зацепиться. Одна из толпы. Запросто перепутаешь с другой. Расспрашивать заскучаешь. Голос тихий. Вежливая-вежливая. Дышит неслышно, как травинка лесная.

Она любила вечернее время еще с тех пор, как жила в деревне с бабушкой и дедушкой. Вечером наступал покой от дневных дел. Они садились рядышком и следили за изменениями мира в сгущающейся тьме. Им не было скучно, когда шел дождь. Сквозь шепот и вздохи падающей воды угадывалось, что отвечают дождю трава и листва. От маленькой и сухонькой бабушки доброе тепло шло к любимой внучке, Аои.

Бабушки уже нет, но тепло ее осталось. Огромные запасы тепла переполняют Аои. Она теперь взрослая, пришла ее пора отдавать и согревать.

Вот уже много месяцев подряд вечера дарят ей радость ожидания. Она ждет телефонный звонок, читая книгу или слушая музыку, и наслаждается тем, что с минуты на минуту ее одиночество будет разделено с далеким дорогим ей человеком.

– Привет, Аои! Как дела?

– Как дела? – старательно отзывается Аои на чужом языке.

Она никак не может отказаться от своего вежливого японского обращения «сан», осторожно обозначая все еще существующую между ними границу. Они ведь не сказали друг другу самого главного. Они говорили ни о чем. Но говорили.

Она ждала. А он звонил:

– Я, как всегда, хочу узнать, каким будет этот день. Ты ведь его уже прожила и знаешь…

Странный язык, совсем чужой, ничего не понять – «ты» или «вы» подразумевает далекий собеседник и готов ли сказать больше.

– Это был очень хороший день. Шел дождь. У всех зонтики: разноцветные, прозрачные, маленькие, большие.

– Похоже, по зонтику можно определять характер его владельца?

– По всему, что принадлежит человеку, можно определять характер. Или ситуацию. Сразу видно, когда кто-то идет с чужим зонтиком. Из отеля, например…

– Значит, рассеянный, раз забыл свой…

– Или часто путешествует и знает, что в рецепции обязательно будут зонтики…

Так они болтали с понедельника по пятницу. В субботу и воскресенье он никогда не звонил. Аои знала почему – отсыпался после рабочей недели. Конечно, если проснешься поздно, какие звонки в Токио, там уже ночь.

Они познакомились год назад на чайной церемонии. Аои – великий знаток этого искусства, она учит этому других. Ее уроки очень дорого стоят. Мало осталось таких, как она. Это высоко ценится. К ней приводят чужеземцев, когда хотят показать свое расположение.

Ей больше восемнадцати не дашь. Наверное, все-таки больше. Совсем неважно. Главное в другом: с ее появлением показалось – сама душа Японии взглянула на чужака. Жесты, поклоны, звуки голоса – колдовство. Виделись даже прозрачные крылышки за ее спиной. Стрекозиные трепетные крылышки. В детстве он мечтал поймать стрекозиную фею, чтобы рассмотреть, как она устроена, почему так красиво переливается. Он хотел расслышать, из каких звуков состоит быстрота ее полета, но уже в бездумном детстве, когда все затмевала жажда мгновенного обладания, он отказался от исполнения своего желания. Слишком прекрасным и хрупким было волшебное существо.

Зачем он стал звонить ей? Он себя не спрашивал об этом. День должен был начинаться со звуков ее голоса. Он легко просыпался теперь. Натягивал спортивный костюм, кроссовки. Бежал двадцать минут. В парке у пруда делал остановку. Звонил Аои. Вдыхал каждое ее слово. Выслушивал уверения, что день будет удачным. Наполнялся радостью. И дни шли счастливые, один другого лучше.

В воскресенье Аои обычно навещала родителей. С ними связано все самое лучшее в ее жизни. Она знает, что такое любовь, благодаря им. Сейчас ее время относиться к ним с заботой и умилением. Ей исполнилось двадцать лет в тот год, когда отец отметил свое шестидесятилетие. Долгожданный день. Наконец-то взрослая! В тот год второй понедельник января[1] стал ее исполненной мечтой.

Отцовские шестьдесят значили, что он прошел полный зодиакальный цикл своей жизни. С этого момента он вступал в старость и возвращался в детство. В этот праздник – канреки – дети должны были дарить своим шестидесятилетним родителям красные подушечки в знак того, что те снова становятся детьми. Красный цвет защищает от зла, мягкие подушечки – от боли.

Аои – единственный ребенок своих родителей – привезла тогда отцу столько подушечек, что все зло мира должно бы отступиться навсегда. Полный сил и энергии отец шутил, что теперь она должна исполнять все его желания, а он будет капризничать. Таковы теперь ее взрослые обязанности по отношению к нему, ребенку.

С тех пор прошло десять лет, через месяц они будут праздновать канреки ее мамы. Аои покупает и покупает подарки для будущего праздника.

Она знает, что родители – двое ее маленьких детей – ждут от нее главное. Они хотят увидеть внуков. Вернувшись в детство, хорошо иметь товарищей для игр – новеньких людей в этом мире.

– Когда дети маленькие, они в объятиях матери. Когда они вырастают – в ее сердце, – говорит мама. – Мое сердце болит за тебя.

– Но у меня все хорошо, мама. В моей жизни есть все, что нужно.

– У тебя нет самого главного, что нужно женщине.

Они прекрасно понимают друг друга без лишних слов.

«Пора, – говорят мамины глаза, – пора перестать быть одной».

Пора продолжить свою жизнь, их с отцом жизни. Должен прорасти новый росток.

«Я люблю тебя, – светятся глаза Аои, – я хочу того же. Но… подожди, подожди».

– Я забеременела тобой, когда была такая, как ты сейчас, – тихо произносит мама. – Это было поздно. Я все ждала любви. Как в кино, как в сказках. Пряталась от жизни, как прячешься ты.

– Я не прячусь, – возражает Аои и прячет глаза.

Завтра, она знает, снова будет долгий вечер с книгой и долгожданный, ничего не значащий телефонный разговор:

– Привет, Аои.

– Доброе утро.

– Могу я узнать, как пройдет мой день?

– Он будет великолепным. Солнце пообещает весну. Люди заулыбаются и поднимут головы к небу…

Он ничего не спрашивает о ней. Она ничего не знает о его делах. Ее личная жизнь – пятиминутные разговоры, предвкушаемые весь день.

Иногда он присылает ей подарки. Красивые книги, диски с чудесной музыкой. На Рождество она получила от него шелково-бархатный розово-красный шарф. Значит, и у них знают, что красный цвет – защита от дурного? Шарф висит на окне, бережет ее. Она ласкает его глазами, прижимается щекой. Его держал в руках он, думая о ней. Разве этого мало?

Время идет. Ничего не происходит.

Может быть, ей следует уехать в далекое путешествие, чтобы избавиться от напрасных ожиданий?

– Пожалуйста, не говори отцу о полетах в далекие страны, – просит мама, – не волнуй его понапрасну. – И добавляет: – Я поехала за границу, когда вышла замуж. Там твой отец преображался, помогал во всем. На чужбине мы делались как одно целое. Нас ведь сосватали. Мы друг друга почти не знали. Его родители были очень добры. Мы поженились. Потом появилась ты. И я поняла, что люблю его. Что он и есть тот, о ком я мечтала, прекрасней быть не могло.

Как можно было не согласиться? Кто мог быть лучше, чем отец Аои?

– Тебе просто повезло, мама.

Но разве можно встретить еще одного такого, как папа? Это на небесах устроили тогда этот miai kekkon.

Наступает мамин праздник. Некоторых маминых подруг Аои видит впервые в жизни.

– Посмотри-ка, что подарили мне друзья из Осаки. Помнишь эту красивую пару?

Конечно, Аои помнит. Весь вечер они заговаривали с ней, рассказывали о мамином детстве.

– А как тебе понравился их сын? Правда, приятный юноша?

– Ну, юношей его не назовешь, – смеется Аои.

– А он с тебя глаз не сводил! Смотрел как завороженный.

– Я заметила, – соглашается Аои.

Она заметила также, что четыре пары любящих глаз внимательно наблюдали, как она общается с младшим представителем семьи Уеда. «Кажется, родители уже выбрали себе зятя и отца своим внукам, – горько усмехается про себя Аои. – Дело только за мной».

Звонки продолжаются. He меняется ничего. Она уже не может даже представить себе, чтобы ее далекий любимый заговорил о чем-то, кроме погоды и прогнозов на день грядущий.

Но даже если бы вдруг что-то изменилось, если бы он вдруг, очнувшись от привычного одуряющего течения жизни, сказал: «Я люблю тебя, Аои. Давай поженимся», неужели она бы согласилась?

Еще полгода назад – да. Тогда в ее сердце еще не было досады, и у нее хватило бы сил уверить родителей, что перемены в ее жизни – к лучшему.

Сейчас все иначе. И она знает, что все зависит от нее. От ее решимости сойти с привычного круга. Но что делать со своими мечтами о нем? Неосуществленные, они не исчезают, жалят душу, как злые осы.

Аои вспоминает, что говорила ей в детстве бабушка, когда девочка, не умеющая еще соизмерять желания с реальностью, просила чего-то невозможного:

– Если ты не можешь чего-то получить, не кричи, не плачь. Не мучай себя и других. Просто представь, что это у тебя уже есть. Оно есть так долго, что надоело тебе. Представь это серьезно. Проживи с этим, и ты увидишь, что твое желание перестанет мучить тебя.

В голодные времена бабушка пила горячую воду мелкими глоточками, представляя, что наедается лапшой. Она отдувалась устало: «Уф-ф-ф, как я объелась». Тогда голод отступал от нее, уходил к другим, не таким хитрым.

Аои ясно, что не случайно вспомнился ей этот старый бабушкин совет. Давно забытое приходит всегда в самый нужный момент. Она знает, что ей делать.

Она тщательно готовится к своей свадьбе с чужеземцем. Покупает самые красивые кимоно для него и для себя. Вся ее маленькая квартира уставлена цветами. На низком столике изысканная еда. Их ждут вкуснейшие сладости на десерт – знак настоящей сладкой благополучной жизни. Ее волосы убраны в замысловатый пучок и украшены белыми жемчужинами, цветами и шелковыми ленточками. Она знает толк в церемониях. У нее предусмотрено все – день проведения свадьбы, количество приглашенных. Каждый шаг обдуман.

Гостей очень мало. Очень. Если внимательно вглядеться, можно заметить, что их просто нет. Но кто это позволит себе вглядываться?

Жених стоит неподвижно, в напряженном ожидании. Он почти одурманен благоуханием цветов. Он ждет появления Аои. Не устает ждать. И вот она. Сияющая. Счастливая.

– О-о-о-о! А-а-ах! – раздается всеобщий вздох. Вот что значит брак по любви – ren’ai kekkon. Это любовь делает невесту такой прекрасной. Она как цветок лотоса, готовый вот-вот раскрыться. Она – чудо. Она – воплощение красоты.

Аои усаживается за праздничный стол. Она низко кланяется жениху, приглашая его разделить угощение. Восхищенный, он не в силах приблизиться к невесте. Он стоит среди цветов. Он выглядит очень важным и солидным. Он молчалив. Но разве это важно? Они так много говорили до этого. Почти каждый день, исключая его выходные.

Аои принимается за еду. Она устала и переволновалась. Она хлопотала несколько дней, чтобы все прошло безукоризненно. Чтобы было потом что вспомнить.

Наконец-то ей не нужно ждать его звонков. Все свершилось. Телефон отключен. Она доедает последний кусочек свадебного угощения. Сладости останутся на потом. Сейчас она слишком сыта.

– Вам нравится эта музыка, дорогой жених? Помните? Это вы мне прислали, помните?

Она почти засыпает. Едва хватает сил снять свою праздничную одежду, раздеть жениха, так и простоявшего истуканом весь их праздник.

Следующий день у нее выходной. Но дел предстоит сделать немало. Четырнадцатое февраля – День святого Валентина – прижился в Японии по-своему, в этот день девушки могут делать подарки тем, кого любят. Ей есть кому сделать подарки.

Кроме того, надо убраться дома. Началась новая жизнь.

Она возвращает взятый напрокат в соседнем магазинчике манекен, который вчера весь день старательно изображал жениха.

Она укладывает в красивую коробку оба свадебных наряда – его и ее – и отправляет посылку в далекую страну, в тот неведомый город, который только просыпается, когда она проживает свой день до конца.

Вечером она ужинает с Уеда-сан. Оказывается, он любит тот же ресторанчик, что и она. Странно, что они раньше там не встретились. Аои вручает ему вчерашние свадебные сладости. Сегодня такой день: она может сделать первый шаг. Сегодня мужчины принимают подарки. Примерно через месяц, в марте, Аои получит ответный подарок. Но это будут не сладости, как положено дарить в ответ, а обручальное колечко с сияющим камнем. Оно придется как раз впору, как это он угадал?

– Какую бы вы хотели свадьбу, Аои-сан? – спросит довольный ее радостью жених.

– Я с детства мечтала быть в длинном белом платье с пышной воздушной юбкой.

– Да-да, вы будете выглядеть как принцесса. Я именно так себе и представлял. Ведь кимоно для вас – ваша повседневная рабочая одежда.

– Именно так, – подтвердит Аои, улыбаясь своей нежной улыбкой.

Посылка из Токио придет не скоро. Все это время телефон Аои молчит. Пора прекратить эти бессмысленные звонки, но как заставить себя сделать это? Ему бы только раз услышать, как она берет трубку:

– Муши-муши?[2]

Просто голос послушать. Проверить, что не приснилось…

– Посмотри, какую прелесть тебе прислали! – восхитится его жена, распаковывая подарки Аои. – О-о-о, какие кимоно! Смотри-смотри: одно для меня, другое для тебя. Изумительный шелк!

Он погладит тонкую теплую ткань. Его высокая белокурая жена накинет на себя струящийся наряд. Как Аои догадалась, что он не один? Впрочем, он всегда знал, что она волшебница. Фея со стрекозиными крылышками.

Запахнет цветами, как тогда, в день его встречи с Аои.

Он обнимет жену за плечи, потом наклонится и поцелует ее в животик, где почти девять месяцев ждет появления на свет их малыш.

Мужское кимоно – черное. Солидный цвет. Зато внутри, на бежевой подкладке, затейливая картина: горы, деревья, цветы, люди, повозки, птицы.

Жаль, что такая красота никому не будет видна, когда он наденет кимоно. Только он будет знать о ней. Но это скрытое от других знание подарит неведомую до сих пор радость.

Самое прекрасное – разве обязательно оно должно быть доступно чужому глазу?

Спрячь воспоминания о нем в самую глубину своего сердца.

Примечания

1

Национальный праздник двадцатилетних.

2

Алло? (япон.)

Content

Галина Артемьева
Ren’ai kekkon

* * *

Примечания