Робин Хобб

Кровь Драконов

(Хроники Дождевых чащоб — 4)

ПРОЛОГ

ПЕРЕМЕНЫ

Тинталья проснулась замерзшая и разбитая. Она хорошо поохотилась и плотно поела, но не чувствовала себя отдохнувшей. Гноящаяся рана под левым крылом мешала удобно устроиться. Если она выпрямлялась, горячий, опухший шрам натягивался, а если сворачивалась, то чувствовала как в плоть вонзается застрявший наконечник стрелы. Теперь, когда она расправляла крыло, по нему растекалась такая боль, что казалось, будто внутри разрастается какое-то колючее растение, терзая ее своими острыми шипами.

По мере приближения к Дождевым Чащобам становилось холоднее. В этой части мира не было ни пустынь, ни теплых песков. В Калсиде казалось, что жар поднимается из самого сердца земли, делая погоду почти такой же теплой, как на юге в это время года. Но теперь засушливые земли и теплые пески остались позади, и зима вступила в свои права. Холод сделал кожу вокруг раны жесткой, превратив каждое утро в мучение.

Айсфир не полетел с ней. Она ожидала, что старый черный дракон последует за ней, хотя не помнила почему. Драконы всегда предпочитали компании одиночество. Чтобы нормально кормиться, каждому из них требовалась огромная территория. После того как Айсфир не последовал за ней, Тинталья с унижением осознала, что это она следовала за ним все это время. Она не могла припомнить, чтобы он когда-то предлагал ей остаться, как впрочем, не просил и уйти.

Он получил от нее все, что ему было нужно. Вначале, возбужденные узнаванием друг друга, они спаривались. После того как она достигнет полной зрелости, она посетит остров гнездовья и отложит там яйца, которые он оплодотворил. Осеменив ее, он утратил причину быть с ней. Когда из яиц вылупятся змеи, они уползут в море, где возобновят бесконечный цикл дракон-яйцо-змей-кокон-дракон и память его рода продолжится. В конце концов, если он захочет компании, то сможет найти других драконов. Она была озадачена тем, что задержалась с ним так надолго. Быть может, оказавшись после выхода из кокона в одиночестве и изоляции, она научилась столь не типичному для драконов поведению у людей?

Она медленно выпрямилась, а потом очень осторожно расправила крылья навстречу пасмурному дню. Потянулась, скучая по теплым пескам, и постаралась не думать о том, хватит ли у нее сил на возвращение в Трехог. Не слишком ли долго она медлила, надеясь, что рана заживет сама собой?

Склонив голову, чтобы осмотреть рану, она испытала боль. Рана пахла отталкивающе, а когда Тинталья двигалась, из нее тек гной. Она зашипела от злости, что все это происходит с ней, а потом направила свой гнев на то, чтобы напрячь мышцы в области раны. От этого усилия снова потек гной. Было ужасно больно и пахло отвратительно, но, когда она закончила, то кожа уже не была так натянута. Можно было лететь. Не без боли и не быстро, но лететь она могла. Сегодня стоит выбирать место для ночлега внимательнее. Взлет с берега реки, на котором она теперь находилась, представлялся непростым делом.

Она хотела лететь напрямик в Трехог, надеясь быстро найти Малту и Рейна, чтобы один из ее слуг-Элдерлингов удалил наконечник стрелы из ее тела. Прямой маршрут был бы лучшим из вариантов, если бы густой лес в этом районе не делал такую затею невыполнимой. Даже в лучшие времена дракону было трудно приземлиться в таком густозаросшем месте, а с поврежденным крылом она точно разбилась бы о кроны. Поэтому она летела вдоль побережья, а потом вдоль Реки Дождевых Чащоб. Болотистые берега и грязевые отмели были хорошим местом для охоты, так как речные животные приплывали сюда для размножения, а лесные — чтобы напиться.

Если повезет как вчера, она сможет спикировать на жертву и вместе с тем безопасно приземлиться на болотистую полоску берега. Если не повезет — то всегда можно сесть на речную отмель и выбраться на тот берег, который окажется поблизости. Она боялась того, что сегодня вечером именно этот вариант окажется наиболее вероятным. Хоть и не сомневалась, что переживет неприятную, холодную и мокрую посадку, мысль о том, что придется взлетать в подобном месте страшила ее. Однако именно это и предстояло ей прямо сейчас.

Раскрыв крылья наполовину, она спустилась к кромке воды и стала пить, морщась от горького вкуса воды. Утолив жажду, распахнула крылья и взмыла в небо.

Исступленно хлопая крыльями, она упала обратно на землю. Падение было недолгим, но ее тряхнуло так, что боль словно разбилась на острые осколки, пронзившие все внутри. Шок выбил воздух из легких и выдавил хриплый крик боли из горла. Со все еще полураскрытыми крыльями она сильно ударилась о землю раненым боком. Замерев, растянулась в ожидании, когда пройдет мучительная боль. Боль не прошла, но постепенно достигла уровня, который можно было стерпеть.

Тинталья опустила голову на грудь, подобрала под себя ноги и медленно сложила крылья. Ей очень хотелось отдохнуть. Но в таком случае она проснулась бы еще более голодной и одеревеневшей, чем сейчас, а дневной свет уже угасал бы. Нет. Она должна лететь и лететь сейчас. Чем дольше она станет ждать, тем меньше у нее останется сил. Нужно лететь, пока она еще способна на это.

Она собралась с силами, не разрешая своему телу реагировать на боль. Она просто должна терпеть и лететь так, словно не испытывает боли. Приказав себе это, она без промедления распахнула крылья, прижалась к земле и бросилась вверх.

С каждым взмахом крыльев в нее как будто вонзалось раскаленное копье. Она взревела, выражая свою ненависть к боли, но, не сбившись с ритма, продолжила бить крыльями. Медленно поднимаясь в воздух, она летела над отмелями пока наконец не поднялась над деревьями, отбрасывавшими тень на поверхность воды. Ее коснулся тусклый солнечный свет и яростный ветер открытого неба ударил ей в грудь. Тяжелый воздух был полон предстоящим холодным дождем. Ну что ж, пускай. Тинталья летела домой.

День 15-й месяца Рыбы

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев

От Рейала, исполняющего обязанности смотрителя голубятни в Удачном

Эреку Данварроу

В стандартной капсуле для сообщений.

Дорогой дядя,

Я задержался с ответом на твое предложение, потому что был крайне поражен им. Я перечитывал его снова и снова, пытаясь понять, готов ли я и, более того, достоин ли такого предложения. Поручиться за мое повышение не только до Мастера Гильдии, но также выбрать меня для заботы о твоих собственных птицах и голубятне… что я могу сказать в ответ на предоставленную мне честь? Я знаю, что значат для тебя эти голуби, я добросовестно изучил твои селекционные книги и записи о том, как ты улучшал скорость и выносливость птиц. Я благоговею перед твоими знаниями. А ты предлагаешь отдать этих птиц в мои руки вместе с тщательно продуманным селекционным планом?

Я боюсь, что ты можешь неправильно понять меня, но все же должен спросить: уверен ли ты, что хочешь так поступить?

Если, обдумав, ты все же захочешь предоставить мне эту исключительную возможность, тогда да, я воспользуюсь ею и всю жизнь буду прилагать усилия, чтобы доказать, что достоин этого. Но будь уверен, что если ты передумаешь, то между нами не возникнет неприязни. Одно знание о том, что ты считаешь меня достойным этой чести и ответственности, побуждает меня стремиться к тому, чтобы стать таким хранителем, каким ты меня видишь.

Смиренно благодарю, твой племянник

Рейал

И, пожалуйста, передай моей тетушке Детози мои наилучшие пожелания, и что я искренне рад ее удачному браку с тобой!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОКОНЧИТЬ С ЖИЗНЬЮ

Она открыла глаза утром, наступления которого не хотела. C крайней неохотой она приподняла голову, чтобы оглядеть одинокую комнату. В хижине было холодно. Огонь погас давным-давно, а холод и сырость, не по сезону студеной весны, безжалостно прокрались внутрь жилища, пока она ютилась под изношенными одеялами в ожидании, что ее жизни наступит конец. Но этого не случилось. Жизнь продолжилась, чтобы снова наброситься на нее холодом и сыростью, разочарованием и одиночеством. Она прижала к груди тонкие покрывала, бродя взглядом по разложенным и рассортированным стопками бумагам и пергаментам, которыми она занималась последние недели.

Вот она. Работа всей жизни Элис Финбок — в одной стопке. Переводы древних текстов, ее собственные размышления, точные копии старинных документов, выполненные черными чернилами, в которые красным цветом она вносила свои предположения о недостоющих словах. Поскольку ее собственная жизнь была лишена смысла, она целиком окунулась в изучение прошлого и гордилась своими глубокими знаниями о нем. Она знала, что когда-то жили Элдерлинги, которые общались с драконами, знала их имена и привычки; ей было известно так много о прошлом, которое больше не имело значения.

Элдерлинги и драконы вернулись в мир, она стала свидетелем этого чуда. Они вернут себе древний город Кельсингру и станут жить там. Тайны, которые она пыталась выудить из древних свитков и ветхих гобеленов теперь не имели значения. Когда новые Элдерлинги завладеют своим городом, им останется только прикоснуться к камням памяти, чтобы самостоятельно познать свою историю. Все тайны и загадки, которые она мечтала разгадать, теперь были открыты, но не ею. Для нее не было места.

На удивление самой себе, она неожиданно откинула одеяла в сторону и встала, тут же попав в объятия холода. Она шагнула к сундукам с одеждой, тем, что она так тщательно упаковала перед отбытием из Удачного. Когда ее путешествие только начиналось, они были набиты изящной одеждой, подходящей для леди, отправившейся на поиски приключений. Плотные тканные хлопковые рубашки с небольшим количеством кружева, свободные юбки для пеших переходов, шляпы с вуалью, защищающими от насекомых и солнца, прочная кожаная обувь… от них теперь остались лишь воспоминания.

В трудном путешествии одежда износилась. Обувь протерлась и протекала, а шнурки превратились в сплошные узлы. Стирать одежду она могла только в кислотной воде реки, от чего швы разошлись, а края растрепались. Она натянула поношеную одежду, не задумываясь о том, как она выглядит. На нее все равно никто не смотрит. Она больше не станет беспокоиться о том, как выглядит и что о ней подумают.

Платье Элдерлигов, подарок Лефтрина, висело на крючке. Из всей одежды, которая была у Элис, только оно сохранило свои цвета, было мягким и шелковистым на ощупь. Она так тосковала по его уютному теплу, но не смогла заставить себя надеть его. Рапскааль сказал ей то, что было правдой: она не Элдерлинг. Она не имела право быть в Кельсингре, и не имела право иметь что-то, принадлежавшее им.

Горечь, обида и покорность судьбе, описанной Рапскалем стояли комком в горле. Она смотрела на эрделингское платье, пока подступившие слезы не затуманили его яркие краски. Ее тоска только усилилась, когда она подумала о человеке, подарившем ей это платье. Ее капитан. Лефтрин. Не смотря на разницу в положении они полюбили друг друга во время тяжелого путешествия по реке. Впервые в жизни мужчина восхищался ее умом, уважал ее работу и желал ее тело. Он разжег в ней страсть и открыл ее для всего, что может быть между мужчиной и женщиной. Он пробудил в ней желания, о которых она и не подозревала.

А потом покинул ее, оставив в одиночестве в этой грубой хижине…

Стоп. Хватит ныть. Она посмотрела на платье Элдерлингов и заставила себя вспомнить тот прекрасный момент, когда Лефтрин без всяких колебаний подарил ей этот бесценный артефакт, свое семейное наследие. Она носила это платье как доспехи против холода, ветра и даже одиночества, не задумываясь о его исторической значимости. Как смела она упрекать хранителей за то, что они хотели получить что-то настолько же теплое и водонепроницаемое как и «бесценный артефакт», которым она так часто наслаждалась? А Лефтрин? Не его ли она винила в своем одиночестве? «Лицемерка!» — упрекнула она сама себя.

У Лефтрина не было выбора, кроме как вернуться в Кассарик, чтобы пополнить их запасы. Не он оставил ее; это она решила остаться здесь, потому что думала, что вести записи о нетронутом городе Элдерлингов, важнее, чем остаться рядом с Лефтрином. Это был ее выбор. Лефтрин уважал ее. И теперь она винит его за это? Он любил ее. Разве этого не должно быть достаточно?

Секунду она колебалась, принимая эту мысль. Ее любил мужчина: что еще нужно женщине от жизни? Потом сжала зубы, как будто собиралась сорвать повязку с полузажившей раны.

Нет. Этого не достаточно. Не для нее.

Пришло время перестать притворяться, покончить с этой жизнью. Перестать говорить себе, что если и когда Лефтрин вернется и скажет, что любит ее, то все наладится. Что в ней он мог любить? Когда все маски сорваны, что в ней было настоящего и достойного его любви? Какой человек станет цепляться за надежду, что кто-то другой придет, дабы придать смысл его жизни? Что она за ничтожество, если нуждается в ком-то, чтобы оправдать собственное существование?

Свитки и наброски, бумаги и пергаменты лежали ровными стопками как она их оставила. Все ее исследования и записи сложены возле камина. Порыв сжечь их прошел. Прошлой ночью, в приступе отчаяния и непроглядной темноты, у нее не хватило сил даже на то, чтобы предать бумаги огню.

Теперь, в холодном дневном свете, вчерашний порыв предстал перед ней как глупая суета, детская истерика вроде «Это все из-за вас!» Что ей сделал Рапскаль и другие хранители? Ничего, они просто заставили ее посмотреть в глаза правде о ее жизни. Если бы она сожгла свои труды, это бы не доказало ничего, кроме того, что она хотела всем насолить. Ее губы задрожали и растянулись в странной улыбке. О, это желание заставить их всех страдать никуда не делось! Но ничего не выйдет. Они не поймут, что она разрушила. Кроме того, пришлось бы просить уголь у одного из хранителей. Нет. Пусть все остается как есть. Пусть считают ее памятником самой себя: женщиной, состоящей из бумаг, чернил и притворства.

Завернувшись в свою старую одежду, она распахнула дверь и вышла навстречу промозглому, холодному дню. Ветер ударил ей в лицо. Отвращение и ненависть к себе росли в ней как прилив. Луг перед ней заканчивался холодной серой и безжалостной рекой. Однажды она упала в эту реку и чуть было не утонула. Она обдумала эту мысль. Все произойдет быстро. Холодно и неприятно, но быстро. Она произнесла вслух слова, которые преследовали ее во всне всю ночь: «Пришло время покончить с этой жизнью». Она подняла лицо. Ветер гнал по далекому синему небу тяжелые облака.

Ты покончишь с собой? Из-за этого? Потому что Рапскаль сказал тебе то, что ты и так знала? Прикосновение Синтары к ее разуму выражало холодное удивление. Размышления драконицы были отдаленными и безучастными. Я припоминаю, что мои предки сталкивались с подобным, когда люди намеренно решали оборвать свою жизнь, которая и без того настолько коротка, что не имеет никакого значения. Как у мошек, летящих на огонь. Они бросались в реку или вешались на мостах. Итак, река? Так ты это сделаешь?

Синтара не прикасалась к ее сознанию неделями. То, что она вернулась теперь с таким холодным любопытством, вызвало у Элис приступ гнева. Она всмотрелась в небо. Вот она. Тусклая голубая вспышка на фоне далеких облаков.

В мгновение ока ее отчаяние превратилось в возмущение, и она заговорила вслух, давая выход своему негодованию. «Я сказала покончить с этой жизнью, а не с МОЕЙ жизнью». Она видела, как драконица сложила крылья и скользнула с неба вниз к холмам. Мысль укоренилась и разраслась в ней. «Убить себя? В отчаянии от того, сколько времени я потеряла зря, обманывая себя? И что бы это дало, кроме того, что доказало бы, что в конце концов меня победила собственная глупость? Нет. Я не заканчиваю свою жизнь, а беру ее в свои руки и начинаю жить».

Продолжительное время она не ощущала присутствия Синтары. Возможно, драконицы обнаружила добычу и потеряла всякий интерес к этой женщине, живущей не дольше мошки, и которая не могла убить для нее даже кролика. Вдруг, без всякого предупреждения, мысли драконицы снова загремели у нее в голове.

Форма твоих мыслей изменилась. Думаю, ты наконец становишься собой.

Она видела, как драконица внезапно плотно прижала крылья к своему телу и нырнула вниз на жертву. Внезапное исчезновения драконьего прикосновения к сознанию Элис было похоже на порыв ветра, ударивший по ушам. Ошеломленная, она осталась в одиночестве.

Становишься собой? Изменилась форма мыслей? Она вскоре решила, что Синтара снова пыталась управлять ею при помощи своей таинственной, сбивающей с толку манеры разговаривать. Ну, и с этим тоже она покончила! Больше она не поддастся с готовностью драконьим чарам. Пришло время с этим покончить, да и со всем остальным. Она отвернулась и зашла обратно в хижину. Пришло время перестать демонстрировать, словно ребенок, свои задетые чувства. Двигаясь с яростной целеустремленностью, которая, как ей казалось, ушла вместе с ее молодостью, она смахнула бумаги в сундук и решительно захлопнула крышку. Жалкая, она так долго ютилась в этом маленьком пространстве, но не сделала ничего, чтобы привести его в более пригодное для жилья состояние. Ждала ли она, что Лефтрин вернется и вместе с ним вернется уют его каюты? Прискорбно. Она не проведет больше и часа в этой изоляции.

Она надела всю заношенную одежду, какая у нее была. Вновь оказавшись на улице, она подняла глаза на поросшие лесом холмы за пестрой деревушкой. В этом мире она теперь жила, и, возможно, будет жить всегда. Пора подчинить его себе. Не замечая дождь со снегом, она направилась вверх по холмам, следуя по протоптанной хранителями тропинке, которая извивалась вдоль нескольких других заселенных домов, прежде чем достигнуть опушки дремлящего леса. Она могла измениться. Она не связана прошлым. Она могла стать не просто порождением того, что другие сделали с ней. Еще не поздно.

Дойдя до развилки, она выбрала тропинку, идущую вверх и направо, рассудив, что тропинки, идущие вниз и налево приведут ее к дому. Не обращая внимания на боль в ногах и спине, она заставляла работать мышцы, бездействовавшие неделями. От ходьбы она разгорячилась и даже расстегнула плащ и развязала шарф. Она рассматривала лес так же, как когда-то изучала Кельсингру, отмечая растения, которые знала, и те, что были ей не знакомы. Стоило запомнить оголенный колючий ежевичник, в котором летом можно будет набрать горсть ягод.

Она вышла к маленькому ручейку и, прежде чем перешагнуть через него и отравиться дальше, встала перед ним на колени, чтобы напиться из пригоршни. В укрытой от посторонних глаз низине она обнаружила небольшой уголок, поросший кустами вечнозеленой гаультерии, на которой до сих пор остались алые ягоды. Она почувствовала себя так, словно нашла тайник с драгоценными камнями. Сделав из своего шарфа мешок, она собрала все ягоды, которые ей удалось найти. Терпкие ягоды станут прекрасным дополнением к ее рациону, а также послужат эффективным средством при воспалении горла и кашле. Она собрала и зеленые листья, наслаждаясь их запахом и представляя, какой из них получится чай. Она удивилась, что ни один их хранителей не нашел их и не принес с собой, а потом поняла, что эти кусты совсем непривычны для охотников, привыкших к кронам деревьев.

Прежде чем идти дальше, она завязала шарф узлом и повесила его на пояс. Она оставила позади лиственные деревья и вошла в хвойный лес. Покрытые иголками ветви сомкнулись у нее над головой, приглушив дневной свет и ветер. Стоя в тишине леса, на мягкой благоухающей хвойной подушке, она почувствовала себя так, как будто закрыла уши руками. Это было облегчение.

Она продолжила свой путь сквозь лес, но вскоре почувствовала, что проголодалась. Она положила несколько ягод в рот и раздавила их на зубах, наслаждаясь терпким вкусом и запахом. Голод прошел.

Элис вышла на небольшой очищенный от леса участок, где упал пораженный бурей гигнат, утащивший за собой ряд собратьев-деревьев. Вьющееся растение похожее на плющ покрыло упавшее дерево. Она изучала его какое-то время, а потом взялась за один из жестких стеблей и высвободила его, хотя и с трудом. Она оборвала со стебля листья и попробовала на нем свои силы. Сломать его голыми руками не удалось. Она кивнула себе: можно вернуться сюда с ножом, нарезать прутьев, отнести их в свою хижину и сплести из них что-нибудь. Сети для рыбы? Возможно.

Она всмотрелась в растение внимательнее. Почки на нем начали набухать. Может быть хватка зимы, сковавшая землю, начала ослабевать. Далеко над головой прокричал ястреб. Она посмотрела вверх сквозь просвет в лесном своде. Только взглянув на небо она поняла, сколько прошло времени. Элис повернула назад. Она собиралась набрать веток зеленой ольхи для копчения рыбы, но так и не сделала это. Хотя бы возвращалась не с пустыми руками: ягоды гаультерии придутся всем по вкусу.

Спуск с холма вызвал боль в мышцах ног, но она сжала зубы и продолжила путь.

«Пойдет мне на пользу после долгого сидения взаперти», — мрачно сказала она самой себе.

В том месте, где хвойный лес уступал место лиственному, она ощутила необычный запах. Здесь ветер гулял свободнее, поэтому ей пришлось остановиться, чтобы попытаться определить источник запаха. Пахло резко, но странно знакомо. Только когда животное ступило на тропинку перед ней, она сообразила что это за запах. «Кошка», — подумала она.

Зверь не испугался ее. Он принюхивался к чему-то на земле, низко наклонив голову и приоткрыв пасть. Из нижней челюсти торчали длинные желтые клыки. Его темная шкура имела неоднородный окрас: черные пятна проступали на темном фоне. Уши заканчивались кисточками, а, когда зверь двигался, под гладкой шкурой бугрились и перекатывались мускулы.

От удивления она не могла поверить собственным глазам, глядя на животное, которое никто не видел несколько веков. Почти сразу в голове возникло слово в переводе с элдерлингского. «Пард», — выдохнула она вслух. — «Черный пард».

Услышав ее шепот, он поднял голову и посмотрел прямо на нее желтыми глазами. Ее захлестнула волна страха. Это к ее запаху на тропинке принюхивался зверь.

Ее сердце замерло, а потом начало отбивать барабанную дробь. Зверь смотрел на нее, возможно, столь же пораженный видом человека, как и она видом парда. Вне всяких сомнений люди не встречались пардам в течении многих поколений. Он открыл пасть, вдыхая глубже ее запах.

Она хотела завизжать, но сдержалась. Она послала свою паническую мысль вдаль: «Синтара! Синтара, огромная кошка подкрадывается ко мне, это пард! На помощь!».

Я не могу тебе помочь. Разберись сама.

Мысль драконицы не была безразличной, она просто констатировала факт. В этот момент связи Элис ощутила, что драконица плотно поела и пребывала в довольном оцепенении. Даже если бы она захотела встать, то к тому моменту, когда она бы перелетела через реку и нашла Элис…

Бесполезно. Нужно сконцентрироваться на том, что здесь и сейчас.

Кошка смотрела на нее и ее осторожность переросла в заинтересованность. Чем дольше Элис стояла замерев как кролик на месте, тем более дерзким становился зверь. Сделай же что-нибудь.

— Я не жертва! — крикнула она зверю. Она широко распахнула полы плаща, держа его нараспашку, чтобы казаться в два раза больше, чем она была на самом деле. — Я не жертва! — снова крикнула она низким голосом. Она похлопала полами плаща и заставила свое дрожащее тело сделать шаг навстречу зверю. Если она побежит, то он кинется на нее; если останется стоять — тоже. Эта мысль побудила ее к действию, с ревом гневного отчаяния она кинулась на чудовище, хлопая на бегу полами плаща.

Зверь подобрался, и она поняла, что он убьет ее. Ее рев превратился в яростный визг, и тут кошка неожиданно зарычала в ответ. У Элис перехватило дух. На секунду между приготовившейся к прыжку кошкой и хлопающей полами плаща женщиной повисла тишина. Потом животное повернулось и бросилось в лес. Дорога освободилась и Элис без остановки продолжила свой забег страха. Она бежала на пределе, так, как никогда не могла себе представить. Лес вокруг нее превратился в смазанное пятно. Низкие ветви цеплялись за ее волосы и одежду, но она не замедляла бег. Она судорожно хватала ртом холодный воздух, который обжигал горло и высушивал рот, но все бежала. Она продолжала бегство, пока темнота, замеченная краем глаза, не испугала ее и она не споткнулась, хватаясь за стволы, чтобы не упасть. Когда ужас перестал гнать ее, она упала на землю, прислонившись спиной к стволу дерева, и оглянулась назад в сторону, откуда прибежала.

Лес был неподвижен; заставив себя сомкнуть губы и задержать сбитое дыхание, она не услышала ничего, кроме ударов собственного сердца. Ей показалось, что прошли часы, прежде чем она смогла перевести дыхание, восстановить сердцебиение и услышать обычные звуки леса. Она усиленно прислушивалась, но слышала лишь ветер, гулявший среди голых ветвей. Оперевшись на ствол, она кое-как поднялась, сомневаясь, удержится ли она на дрожащих ногах.

Она пошла по тропинке к дому, расплывшись в глупой улыбке. Она смогла. Она поборола парда, спаслась и возвращалась домой с победой, набрав листья и ягоды гуальтерии. «Не жертва,» — хрипло прошептала она себе под нос, отчего ее улыбка стала еще шире.

На ходу она поправила одежду и убрала с лица растрепавшиеся волосы. Пошел дождь. Пора домой, пока она окончательно не промокла. Ей предстояло еще кое-что сделать сегодня. Надо найти дрова и хворост, занять уголь, чтобы разжечь огонь и натаскать воды на ужин. Надо сказать Карсону о парде, чтобы он предупредил остальных. Потом она сможет заварить себе чай. Заслуженная чашка чая как символ вступления в новую жизнь.

Двадцатый день месяца Рыбы

Седьмой год Вольного Союза Торговцев

От Гильдии смотрителей голубятен в Бингтауне

Членам Гильдии

Прилагается стандартная гильза для сообщений.

Вывесить во всех муниципалитетах

Важно, чтобы все члены Гильдии помнили, что наша профессия — это освященное веками ремесло со своими правилами, обычаями и секретами об уходе за птицами, об их тренировке и разведении, которые известны только членам Гильдии. Птицы Гильдии — это ее собственность, так же как и их потомство. Репутация и клиентура Гильдии основаны на том, что наши птицы самые быстрые, тренированные и здоровые. Наши клиенты пользуются птицами Гильдии и услугами смотрителей, потому что знают, что могут положиться на нас и наших птиц в вопросе быстрой и конфиденциальной передачи сообщений.

В недавнем времени нами было получено большое количество жалоб и запросов о предполагаемой подделке сообщений. В то же время, мы отмечаем, что увеличилось число людей, обращающихся в частные голубятни для передачи сообщений. Хуже того, последняя эпидемия красных блох привела к тому, что многие наши клиенты остались недовольны тем, что у нас недостает птиц, чтобы передавать их сообщения.

Нам всем стоит помнить, что на кону не только наша репутация, но и наши средства к существованию. Наша честь требует, чтобы члены Гильдии, заподозрившие подлог сообщений, немедленно сообщали об этом. Также просим сообщать о тех членах Гильдии, которые крадут яйца или птенцов, чтобы использовать их в личных целях или для получения выгоды.

Только от исполнения всеми нами правил Гильдии зависит сможем ли мы предоставить нашим клиентам то качество услуг, которого от нас ждут. Сохранение наших обычаев обеспечит процветание всем нам.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Полет

Драконы летали над рекой кругами как ласточки. Полет, казалось, не требовал от них усилий. Высоко над алой Хеби, постоянно увеличивая круг, летела Синтара — синий алмаз на фоне голубого неба. Его сердце ёкнуло, когда он наконец нашел глазами пару изумрудных крыльев. Фенте. Его дорогая Фенте. Она летала уже три дня, каждый раз, когда Татс мельком видел ее в небе, его сердце замирало от нежности и гордости, смешанной, конечно, с беспокойством.

Глупый. Я — дракон. Небеса принадлежат мне. Я знаю, что существам, привязанным к земле, сложно понять это, но мое место тут.

Он лишь улыбнулся ее снисходительному тону. Ты летаешь как пушинка, крылатая красота.

Пушинка с когтями! Пора на охоту!

Желаю тебе найти мясо!

Татс видел, как она наклонила крылья и отделилась от остальных, направившись к предгорью на другой стороне реки. Он почувствовал укол разочарования. Сегодня он ее, вероятно, уже не увидит. Она поохотится, убьет, насытится, поспит и вечером вернется, но не к нему, а в Кельсингру, чтобы понежиться в ваннах, или поспать на одном из пробудившихся драконих алтарей. Он знал, что так лучше. Это было нужно ей, чтобы расти и лучше летать. Он был так рад тому, что его драконица была одной из первых, кто освоил полет, но… он скучал по ней. Ее успех означал для него еще большее одиночество, чем раньше.

На берегу несколько драконов пытались повторить то, что уже освоила Хеби. Карсон стоял рядом с серебристым Спитом, придерживая кончик расправленного драконьего крыла и осматривая его на предмет паразитов. Спит теперь блестел как начищенный меч. Татс заметил, что Карсон заставляет дракона вытянуть крыло, притворяясь, что продолжает наводить на него лоск. Спит издавал звуки, выражавшие одновременно недовольство и угрозу. Карсон же не обращал на это внимания. Не все драконы с готовностью участвовали в упражнениях и тренировках. Спит был одним из самых непослушных. Ранкулос бывал то беспечен, то угрюм. Темно-синий Кало кипел от высокомерного негодования, что какие-то человечки посмели наблюдать за его попытками летать. Балипер явно боялся стремительной реки и не пытался летать рядом с ней. Большинство остальных, как считал Татс, просто ленились. Тренировка полета была работой болезненной и требующей усилий.

Однако некоторые были намерены летать, чего бы это ни стоило. Дортеан до сих пор приходил в себя после падения на землю сквозь деревья. Сестикан порвал перепонку крыла. Его хранитель Лектер держал поврежденное крыло и рыдал, пока Карсон зашивал разрыв.

Меркор стоял распрямившись, широ раскинув золотые крылья навстречу тусклому свету. Харрикин и Сильве наблюдали за ним. На лице Сильве отражалось беспокойство. Ранкулос, дракон Харрикина, смотрел с завистью. Золотой дракон высоко поднял крылья, а потом сделал ими короткое отрывистое движение, как будто хотел убедиться, что все в порядке. Он подобрался, переместив вес на заднюю часть тела. Татс видел, как он подпрыгнул, расправив крылья и неистово хлопая ими, но ему не хватило высоты, чтобы совершить полный взмах. Он лишь спланировал параллельно реке и неуклюже приземлился на песок берега. Татс разочарованно вздохнул и заметил, как Сильве порывисто закрыла лицо руками. Золотой дракон рос, но становился все более слабым и уже не блестел как раньше. Летать и охотиться самостоятельно теперь было вопросом выживания не только для него самого, но и для остальных. Драконы последуют за ним, куда бы он их ни повел.

Меркор обладал властью над остальными, которой Татс не понимал. Во времена их змеиного прошлого, именно он вел «клубок». Татса удивляло, что драконы сохранили верность ему из их прошлой жизни. Но когда Меркор возвестил, что драконы, способные летать, должны охотиться только на другом берегу и не трогать дичь на стороне поселения, чтобы хранители могли охотиться и обеспечивать нелетающих драконов, ни один из драконов или хранителей, не возразил. Другие драконы смотрели, как он разминает крылья, а Татс надеялся, что, если Меркор полетит, то они все начнут стараться усерднее.

Когда драконы смогут летать и охотиться, жить станет проще всем. Хранители тоже смогут перебраться в Кельсингру. Татс вспомнил теплую постель и горячую воду и вздохнул. Он снова поднял взгляд вверх, чтобы посмотреть на Фенте в полете.

— Не легко ее отпустить?

Он с неохотой повернулся на голос Элис. Мгновение он был поражен, подумав, что она видит его насквозь и знает, как он тоскует по Тимаре. Потом до него дошло, что она говорит о драконе и попытался улыбнуться. Женщина из Удачного последнее время была тихой, мрачной и отдаленной. Казалось, что она снова стала незнакомкой среди них, той утонченной леди из Удачного, которая поразила всех хранителей из Дождевых Чащоб, когда они только узнали, что она является членом их экспедиции. В начале она состязалась с Тимарой за внимание Синтары, но умение Тимары охотиться завоевало скорее желудок Синтары, чем ее сердце. Тем не менее, Элис нашла себе место в их компании. Она не охотилась, но помогала ухаживать за драконами и лечить их раны как только могла. К тому же, она знала многое о драконах и Элдерлингах, что помогало им в пути. Какое-то время казалось, что она одна из них.

Элис не была избрана хранителем ни одним из драконов, поэтому слова Рапскаля о том, что город принадлежит хранителям, отбросили ее на другую сторону. Татс все еще морщился, вспоминая об этом решительном противостоянии. Когда они только достигли Кельсингры, Элис, воспользовавшись своим авторитетом, заявила, что нельзя ничего трогать или менять, пока она не задокументирует все в мертвом городе. Татс и остальные хранители просто приняли это правило. Теперь он с удивлением думал, что признавал за ней власть просто потому что она была взрослой и ученой.

А потом возникло противостояние между ней и Рапскалем. Только у Рапскаля был свободный доступ в город. Его драконица Хеби первой совершила полет и, в отличии от остальных драконов, не имела ничего против пассажира на спине. Хеби возила Элис в город много раз. Но, когда Рапскаль и Тимара предприняли рискованный поход в город и вернулись на следующий день с драгоценными теплыми одеждами Элдерлингов, чтобы поделиться с оборванными хранителями, Элис пришла в ярость. Он никогда не видел благородную Удачнинскую даму в такой ярости. Она кричала на них, что они должны бросить вещи «сейчас же и перестать их растягивать».

Именно тогда Рапскаль выступил против нее. Он сказал ей в его обычной прямой манере, что город жив и принадлежит Элдерлингам, а не ей. Он сказал, что он и другие хранители стали Элдерлингами, в то время как она есть и останется человеком. Несмотря на его личную драму, несмотря на то, что ему тяжело было видеть Тимару с Рапскалем, Татсу было глубоко обидно за Элис. Он стыдился и сожалел, что она так скоро отдалилась и оставила их компанию. Теперь, думая об этом, он чувствовал себя немного виноватым в том, что даже не постучался к ней, чтобы спросить, как она. Он упивался своим горем, но все же должен был навестить ее. Правда заключалась в том, что он даже не замечал ее отсутствия, пока она снова не появилась.

Означала ли ее попытка заговорить, что она оправилась после выговора Рапскаля? Он на это надеялся.

Он улыбнулся и ответил ей:

— Фенте изменилась. Она больше не нуждается во мне как раньше.

— Пройдет немного времени, и все они перестанут нуждаться. — Она не смотрела на него. Ее взгляд следил за его драконом в небе. — Вам всем придется начать думать о себе по-новому. Ваша собственная жизнь обретет больше значения. А драконы сами будут вершить свои судьбы. А может и наши.

— Что ты имеешь в виду?

Теперь она смотрела прямо на него, удивленно подняв брови, от того, что он не уловил сходу ее мысль.

— Я имею в виду, что драконы снова будут править миром. Как раньше.

— Как раньше? — Татс повторил ее слова, следуя вслед за ней к берегу реки. У них выработалась привычка: хранители и нелетающие драконы собирались по утрам на берегу реки, чтобы обсудить задачи на текущий день. Он огляделся и на секунду замер от открывшейся ему красоты. Хранители, которые теперь постоянно носили одежды Элдерлингов, предстали перед ним сверкающими фигурами в тающей утренней дымке. Драконы были разбросаны по склону холма и вдоль берега. Они разминали крылья, бурно хлопая ими по траве луга, или вытягивали шеи и ноги. Они тоже сверкали как бриллианты на фоне тяжелой от росы влажной луговой травы. У подножия холма стоял Карсон, оставивший свои попытки со Спитом, и ждал их, рядом с ним был Седрик.

Татс заметил, что ситуация вокруг предводительства изменилась. Несмотря на пламенную речь Рапскаля по возвращении из Кельсингры, он не взял в свои руки руководство, чего ожидал Татс. Возможно, он не хотел быть лидером. Он был симпатичным и веселым, его любили товарищи, но большинство из них говорили о нем скорее с теплой улыбкой, чем с глубоким уважением. Рапскаль был все таким же странным, как всегда, он то был полностью погружен в себя, то неестественно общителен. Он был счастлив таким, какой он есть. В нем не было ни искры честолюбия свойственной Татсу.

Самым старшим по возрасту хранителем был Карсон. Казалось абсолютно естественным передать бразды правления ему, к тому же, охотник не старался увильнуть от них. В основном Карсон объявлял хранителям задания на день: отправлял несколько человек ухаживать или заботиться об оставшихся драконах, а остальных — охотиться или рыбачить. Если кто-то из хранителей заявлял, что у него другие дела, Карсон не делал из этого проблему. Он признавал их индивидуальность и не пытался навязать им свою власть. В результате, казалось, всех это устраивает.

Элис тихо попросила поручить ей какую-нибудь простую, но необходимую ежедневную работу. Она следила за коптильней, в которой они заготавливали рыбу и мясо, собирала съедобную зелень и помогала ухаживать за драконами. Сильве, которая никогда не была хорошим охотником, направила усилия на приготовление еды. По предложению Карсона хранители стали вновь есть все вместе. Было странновато, но приятно вновь делить еду и болтать, как тогда, когда они вели драконов вверх по реке.

От этого ему стало чуть менее одиноко.

— Снова станут править как раньше, — продолжила Элис. Она взглянула мимо него. — Видеть их в полете, наблюдать, как все вы меняетесь… теперь все, что я раньше знала, предстает в новом свете. Драконы были сердцем цивилизации Элдерлингов, люди представляли собой другой вид и жили отдельно в поселениях типа того, что мы обнаружили здесь. Люди выращивали зерно и скот, которыми торговали с Элдерлингами в обмен на их чудесные товары. Татс, посмотри на город за рекой и спроси себя, чем они там кормились?

— На окраинах городов были стада. Возможно, и поля под посевы…

— Возможно. Но это работа для людей. Элдерлинги посвящали себя и свою жизнь магии и уходу за драконами. Все, что они создавали или строили, было не для них, а для драконов, которые господствовали над ними.

— Господствовали над ними? Драконы? — ему не понравилась эта мысль.

— «Господствовать» не совсем точное слово. Разве Фенте господствует над тобой?

— Конечно, нет!

— И тем не менее ты посвящаешь свои дни охоте для нее, уходу и заботе о ней.

— Но мне хочется это делать.

Элис улыбнулась:

— Вот почему «господствовуют» не точное слово. Очаровывают? Завораживают? Не уверена, как бы это сказать, но ты и сам знаешь, о чем я. Если эти драконы дадут потомство, то их род неизбежно подстроит мир под себя.

— Звучит весьма эгоистично!

— Неужели? А разве люди занимались не тем же самым в течение многих поколений? Мы объявляем землю своей и используем в своих целях. Мы меняем русла рек и поверхность земли, чтобы путешествовать на кораблях или выращивать зерно и скот. Мы считаем, что можем изменить весь мир, чтобы он стал удобен для человека и приносил ему плоды, и что это нечто само собой разумеющееся. Почему же драконы должны воспринимать мир иначе?

Татс молчал некоторое время.

— Возможно, это не так уж плохо, — заметила Элис в повисшей паузе. — Может быть, люди перестанут быть таким ничтожеством, если им придется соперничать с драконами. Смотри! Это Ранкулос? Не могу поверить, что это происходит на самом деле!

Огромный алый дракон был в воздухе. Он не был грациозен. Его хвост все еще был слишком тощим, а задняя часть слишком мала для его размеров. Татс хотел было заметить, что дракон просто планирует с выступа, но в этот момент он начал тяжело бить крыльями, и то, что начиналось как постепенное падение, превратилось, когда он набрал высоту, в тяжеловесный полет.

Татс подумал о Харрикине. Высокий стройный хранитель несся вниз по склону практически в тени, отбрасываемой его драконом. Когда Ранкулос замахал крыльями и поднялся вверх, Харрикин выкрикнул:

— Следи за направлением! Делай вираж влево! Не лети над рекой, Ранкулос! Не над рекой!

Этот крик вышел таким слабым и запыхавшимся, что Татс сомневался услышал ли его огромный дракон. Даже если услышал, то не удостоил его вниманием. Может быть, он был полон возбуждения, а, может быть, он решил полететь или умереть пытаясь.

Красный дракон неуклюже летел, болтая и дергая задними ногами и пытаясь прижать их к корпусу, чтобы как-то сгруппировать тело. Некоторые хранители теперь кричали вместе с Харрикином:

— Слишком рано, Ранкулос, слишком рано!

— Возвращайся! Лети обратно!

Красный дракон не обращал на них внимания. Неуклюжие старания уносили его все дальше и дальше от берега. Спокойные взмахи крыльев превратились в неравномерные хлопки.

— Что он делает? О чем он думает?

— Тихо! — взрыв трубного звука и мысли Меркора охладил их всех. — Смотрите! — скомандовал он и драконам, и людям.

Ранкулос завис на распростертых крыльях. Его нерешительность была заметна. Начав делать широкий разворот, он стал клониться и раскачиваться, теряя от этого высоту. Потом, как будто осознав, что он был ближе к Кельсингре, чем к деревне, он вернулся на прежний курс. Теперь его усталость была очевидна, тело повисло между крыльев. Было ясно, что дракон неминуемо столкнется с рекой.

— Неет! — слабый крик Харрикина был полон муки. Он замер от напряжения и глядел вдаль, сжимая лицо руками и вонзаясь ногтями в щеки. Постепенно падающего Ранкулоса уносило все дальше и дальше от деревни. Под ним безостановочно неслось стремительное течение мрачной реки. Сильве бросила на Меркора предостерегающий взгляд, а потом подбежала к Харрикину. Лектер двинулся вниз по холму по направлению к своему сводному брату, его широкие плечи опустились, как будто он чувствовал отчаяние Харрикина на себе и предвидел исход.

Ранкулос начал бить крыльями, но не равномерно, а панически, от чего его начало клонить и поворачивать вбок. Он махал крыльями, как птенец, слишком рано выпавший из гнезда. Ранкулос нацелился на другой берег реки, но несмотря на отчаянную битву с воздушным потоком, все понимали, что дракон не сможет достичь суши. Один раз, дважды, трижды кончики его крыльев взбили белую пену на поверхности воды, а в следующее мгновение его повисшие задние лапы зацепились за течение. Река вырвала его из воздуха и завертела со все еще расправленными крыльями в сером потоке. Ранкулос некоторое время тщетно бился крыльями о воду, а потом стал тонуть. Река сомкнулась над тем местом, где упал дракон, словно его никогда и не было.

— Ранкулос! Ранкулос! — по-детски пронзительно закричал Харрикин, медленно падая на колени. Все взгляды были направлены на реку, в надежде узреть невозможное. Ничто не нарушало стремительного течения воды. Харрикин напряженное всматривался, вытянувшись к воде. Его ладони сжались в кулаки и он выкрикнул: — Плыви! Греби! Борись, Ранкулос! Не отступай! Не сдавайся!

Он поднялся пошатываясь и сделал дюжину шагов в сторону воды. Сильве, вцепившись в него, тянулась за ним. Он остановился и огляделся кругом. По нему прошла волна дрожи и он закричал:

— ПОЖАЛУЙСТА! Пожалуйста, Са, только не мой дракон! Только не мой дракон! — ветер унес мольбу его разбитого сердца. Он опять упал на колени, на этот раз его голова поникла и он больше не поднялся.

Повисла гнетущая тишина, все смотрели на пустую реку. Сильве оглянулась на других хранителей с выражением беспомощного ужаса на лице. Подошел Лектер. Он положил густо покрытую чещуей руку на худое плечо Харрикина и склонил голову, его плечи дрожали.

Татс молча смотрел, разделяя эту муку. Он украдкой бросил виноватый взгляд в небо. Через секунду он увидел Фенте, мерцающую вдалеке как зеленый алмаз. Пока он смотрел, она спикировала куда-то вниз, возможно, на оленя. «Она не знает или ей все равно?» — подумал он. Он тщетно искал любого из оставшихся двух драконов. Даже, если они знали, что Ранкулос тонет, они не подали вида. Потому ли, что они знали, что ничего не поделаешь? Он не мог понять кажущуюся бессердечность драконов в отношении своих собратьев.

«А иногда и в отношении своих хранителей», — подумал он, когда синяя красавица Синтара внезапно появилась в поле его зрения. Она тоже охотилась, низко планируя над далекими холмами на другом берегу реки, не задумываясь ни над тем, что Тимара стоит в одиночестве на берегу, ни над тем, что Ранкулос погибает в ледяной хватке реки.

— Ранкулос! — внезапно взревел Сестикан.

Татс увидел, как поднял голову Лектер. Он повернулся, а потом с ужасом уставился вслед своему синему дракону, галопом скачущему вниз. Сестикан на ходу раскрыл крылья, обнажая оранжевые прожилки на синих крыльях. Лектер оставил своего разбитого горем брата и побежал наперерез своему дракону, выкрикивая просьбы остановиться. Дэвви бросился за ним. Синий дракон старательно тренировался летать, но даже несмотря на это Татс был поражен, когда он неожидано взмыл в воздух, вытянув тело стрелой и поднимаясь выше с каждым взмахом крыльев. Он успешно прошел над головой своего хранителя, но, несмотря на это, когда он предпринял попытку пересечь реку, он летел едва ли на высоте взмаха крыла от поверхности воды. Лектер разразился хриплым криком:

— Нет! Нет! Ты не готов! Только не ты тоже! Нет!

Дэвви встал рядом с ним, от ужаса зажав обеими руками рот.

— Пусть летит, — устало сказал Меркор. Его слова были тихими, но их услышали все. — Он рискнул сделать то, на что нам всем рано или поздно придется пойти. Остаться здесь значит медленно умереть. Возможно, быстрая смерть в холодной воде — не худший вариант. — Черные глаза золотого дракона наблюдали за неуклюжим полетом Сестикана.

Ветер, зашумевший в поле, принес с собой дождь. Татс зажмурился, обрадовавшись влаге на щеках.

— А может и нет! — Внезапно протрубил Меркор. Переведя взгляд дальше вниз по реке, он встал на задние лапы, чтобы рассмотреть противоположный берег. Некоторые драконы последовали его примеру. Харрикин неожиданно вскочил на ноги, когда Спит выкрикнул: — Он выбрался! Ранкулос пересек реку!

Татс напряг зрение, но ничего не увидел: дождь превратился в серый туман. Драконы смотрели в ту сторону, где участок зданий Элдерлингов сползал в воду. Харрикин вскрикнул: — Да! Он выбрался из реки. В синяках и помятый, но живой. Ранкулос жив и он в Кельсингре!

Харрикин, казалось, только тут заметил Сильве. Он сгреб ее в охапку и стал кружить в головокружительной пляске, крича: — Он в порядке! Он в порядке! Он в порядке! — Сильве присоединилась к его радостному крику. Внезапно они остановились. — Сестикан? — прокричал Харрикин. — Лектер! Лектер! — Они с Сильве оба помчались к Лектеру.

Синий дракон Лектера приблизился к противоположному берегу. Он изогнулся дугой и, втянув голову и поджав передние лапы к задним, которые внезапно заходили ходуном, прикоснулся к земле всеми четырьмя конечностями, широко расправив крылья. Мгновение его посадка выглядела грациозно, а уже в следующее — он не рассчитал скорость и со все еще расправленными крыльями полетел кувырком. Его неуклюжее падание было встречено смешанным хором одобрительных восклицаний, оханья и взрывов смеха. Лектер бурно закричал от радости и подпрыгнул. С широченной улыбкой он обернулся, чтобы посмотреть на тех, кто смеялся, и спросил: — А ваши драконы могут лучше? — Он заметил Дэвви и сжал его в объятиях.

Мгновение спустя, его сводный брат и Сильве заключили обоих в крепкие объятия. Потом, к изумлению Татса, Харрикан высвободил Сильве и закружил ее, затем поймал и поцеловал долгим поцелуем. Собирающиеся вокруг хранители радостно кричали приближаясь к ним.

— Все меняется, — Пробормотала Элис тихонько. Она наблюдала за их объятиями, а затем, увидев что их окружила толпа друзей снова обратилась к Татсу. — Теперь пятеро. Пять драконов в Кельсингре.

— Десять осталось здесь, — Согласился Татс. А затем, видя, что Харрикан и Сильве еще не отпустили друг-друга, не обращая внимания на улюлюкающую толпу вокруг, добавил — Все уже изменилось. Что ты думаешь об этом?

— Ты и правда веришь, что то, что я думаю, что-то значит для них? — Спросила его Элис. Слова могли показаться резкими, но вопрос прозвучал искренне.

Татс помолчал недолго. — Я думаю да, — сказал он наконец. — Я думаю это имеет значение для каждого из нас. Ты столько знаешь о прошлом. Иногда мне кажется, что ты лучше представляешь что может случиться с нами … — Он запнулся, сообразив, что его слова могут прозвучать невежливо.

— Потому что я не одна из вас. Потому что я только наблюдаю, — договорила она за него. Когда он молча, смущенно кивнул, она рассмеялась. — Это позволяет мне видеть перспективу, чего, возможно, не хватает вам.

Она указала на Сильве и Харрикана. Рука об руку они стояли рядом с Лектером. Остальные хранители окружали их, смеясь и ликуя. Девви был рядом с Лектером и они тоже держались за руки. — В Трехоге или Удачном это вызвало бы скандал. Там они сразу стали бы отверженными. Здесь, если ты отворачиваешься когда они целуются, то не от отвращения, а для того, чтобы дать им уединение.

Внимание Татаса переключилось. Он заметил что Рапскаль пробирается сквозь столпившихся хранителей, чтобы встать рядом с Тимарой. Он сказал что-то и она засмеялась. Потом он положил руку ей на спину и его пальцы легко коснулись ткани платья Элдерлингов, которая вздымалась скрывая ее крылья. Тимара дернулась, словно ее пронзила дрожь и отодвинулась чтобы он не мог дотронуться, но на лице ее не было обиды.

Татс отвернулся от них обратно к Элис. — Или мы смотрим в сторону из зависти, — сказал он и сам удивился своей откровенности.

— Одинокому сложно смотреть на счастье, — Заметила Элис и Татс понял, что она приняла его замечание на свой счет.

Ты хотя бы знаешь, что твое одиночество скоро закончится. — напомнил он.

Она подарила ему улыбку. — Да, и в конце-концов, твое тоже.

Он не смог улыбнуться в ответ. — Откуда ты можешь знать это?

Она подняла голову и взглянула на него. — Все как ты и сказал. Я все вижу со стороны. Но если я скажу, что предвижу, тебе может не понравиться мой ответ.

— Я готов услышать его, — Уверил он ее, сомневаясь, правда ли это.

Она посмотрела на собравшихся хранителей и дальше, за реку. На противоположном берегу он едва мог различить обоих драконов сквозь дымку и моросящий дождь. Ранкулос вынырнул далеко вниз по течению от Сестикана но он возвращался вдоль берега реки. Сестикан был маленькой синей фигуркой медленно продвигавшейся вверх по одной из главных городских улиц. К драконьим ваннам, предположил Татс. Купание в горячей воде — почти все о чем говорили теперь прикованные к земле драконы.

Он позволил взгляду блуждать среди драконов на этом берегу. Они смотрели с тоской. Шея Меркора была вытянута в сторону Кельсингры, словно усилие воли могло перенести его туда. В стороне Серебряный Спит и присевшая на задние лапы Релпда задрали головы как озадаченные дети. Остальные драконы веером расположились позади Меркора. Сине-черный Кало нависал над Верас, маленькой королевой Джерд. Балипер и Арбук стояли на безопасном расстоянии от раздражительного черного самца и тоскливо глазели на дальний берег. Тиндер, единственный лавандовый дракон у которого на крыльях сейчас начали проявляться полоски королевского-синего, стоял рядом с двумя оранжевыми Дортеаном и Скримом. Последние два дракона очень напоминали Татсу своих хранителей, Кейса и Бокстера. Они всегда казалось, были рядом друг с другом. Неторопливые слова Элис прервали ход его мыслей.

— Ты молод, даже по меркам Дождевых Чащоб. По меркам Элдерлингов, как мне известно из моих исследований, твоя жизнь едва началась. У тебя не десятилетия, а жизнь длиной в несколько человеческих. И я полагаю что когда Кельсингра вернется к жизни и население ее увеличится, ты сможешь выбирать из множества молодых женщин. Ты встретишь кого-то рано или поздно. Или даже нескольких за твою долгую жизнь.

Он уставился на нее, онемев от такой перспективы.

— Элдерлинги не люди, — сказала она тихо. — В старину они не были связаны человеческими условностями. — Она отвернулась и посмотрела через реку на Кельсингру, словно могла видеть будущее туманного города. — И я полагаю, что так будет и впредь. Что вы будете жить отдельно от нас, по своим собственным правилам. — Она повернула голову в сторону ликующих. — Ты не должен сейчас стоять здесь со мной. Тебе стоит присоединиться к ним.

Элис наблюдала за сомнениями Татса. Она подумала что он смелый, когда он коротко кивнув начал спускаться с холма к своим. Он единственный начал это путешествие как татуированный сын раба а не как рожденный в Дождевых Чащобах. Иногда ему все еще казалось что он чужак. Но она видела правду. Теперь он был такой же Элдерлинг как и все они, и будет таким до конца своих дней. Она размышляла об этом по дороге к своей хижине. Вздохнув, открыла дверь и вошла в свой аккуратный дом. Они были Элдерлингами, связанными с драконами, а она нет. Уже много дней она была единственным человеком на этой сцене, на многие мили вокруг. Она одна не была связана с драконом.

Ее снова стало душить нахлынувшее одиночество. Она стряхнула его, обратившись мыслями прочь от ликующих и тоскующих на берегу к повседневным делам. Для коптилен нужны были зеленые ольховые ветки. А для приготовления еды всегда был нужен сухой хворост. И то и другое было все сложнее найти, так как жители деревни собрали все что можно в радиусе часовой прогулки. Это оставалось важной задачей для собирателей и было вполне ей по силам. Не великая и не сложная работа, зато ее. Лозы что она обнаружила, отлично зарекомендовали себя при плетении легких корзин для переноски веток и хвороста. Она взяла одну и надела на плечи. У нее есть своя жизнь и свои цели. Она взяла толстый посох, его принес для нее Карсон, он раздваивался на конце как трость. Если она собирается остаться здесь и жить рядом с Элдерлингами и драконами, ей придется привыкать к новому положению вещей.

О единственной альтернативе и думать не стоило. Вернуться назад в Удачный к ее фальшифому браку без любви? Вернуться к жестоким насмешкам Геста и подобию жизни в качестве его жены? Нет. Уж лучше голая лачуга на берегу реки вместе с Лефтрином или без него, чем возвращение к той жизни. Она расправила плечи и собрала волю в кулак. Ей было тяжело перестать прятаться за своей мнимой полезностью в качестве специалиста по Элдерлингам и драконам. Но она училась. Работа, которую она выполняла теперь, была простой, но необходимой и приносила удовлетворение совсем другого рода, чем она привыкла.

Сильве просила ее показать дорогу к ягодам грушанки. Они пойдут туда вместе после полудня, чтобы набрать больше ягод и листьев, и разведают новые места в окрестностях. Они пойдут вооруженные посохами, на случай если пард вернется. Она улыбнулась вспомнив, как удивлен был Карсон, после ее рассказа о том, как она напугала большого кота. Он заставил ее обещать прийти на общий ужин в тот день и рассказать что она видела и где, и как избежала смерти. И еще, заставил пообещать не отправляться в столь долгие исследовательские походы без напарника и без того чтобы сначала сообщить об этом кому-то.

Тот вечер, когда она стояла перед ними и перечисляла все что знает о легендарных пардах из старинных свитков Элдерлингов, а затем изображала как притворилась что она намного больше в размерах, чтобы напугать животное, был важным. Их смех над ее рассказом не был насмешкой, а был восхищением ее смелостью. Теперь у нее есть свое место и своя жизнь и все это она создала сама.

День 22 месяца Рыбы

Седьмой год Вольного Союза Торговцев

От Кима, хранителя птиц, Кассарик

Виншоу, Главному Регистратору птиц, Удачный

Я считаю смешным, что простая ошибка в подсчетах привела к подозрениям и обвинениям в мой адрес. Я много раз говорил Советнику, что я жертва предрассудков просто потому, что эту должность занял татуированный а не уроженец Дождевых Чащоб. Нынешние подмастерья чувствуют поддержку себе подобных, что приводит к такого рода подозрениям и сплетням. Так как судя по всему им больше нечем заняться, кроме как распространять злобные слухи, я удвоил их рабочие часы.

Да, есть несоответствие между количеством птиц в наших голубятнях сейчас и тем количеством которое было до того как чума красных вшей совсем утихла. По очень простой причине: птицы умерли.

В тот кризисный момент, я уделил бумажной работе меньше внимания, чем попыткам сохранить птицам жизнь. И поэтому я сжег птиц до того, как другие хранители засвидетельствовали, что они действительно умерли. Это было для того чтобы остановить заражение. И это все.

Я не могу дать Вам доказательства их смерти, разве что Вы захотите чтобы я отправил Вам сверток пепла с места сожжения. Мне не кажется, что подобное задание стоит моего времени.

А Вы?

Ким, Хранитель птиц, Кассарик

Постскриптум: Если кому-то из хранителей требуется подмастерья, у меня есть лишние и я с радостью предоставлю их к вашим услугам. Чем скорее мои собственные подмастерья заменят этих, недовольных мной, тем быстрее работа станции в Кассарике станет более эффективной и профессиональной.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Охотники и добыча

Синтара выбралась из реки, холодная вода потоками стекала с ее сверкающей синей чешуи. Добравшись до суши она поднялась на задние лапы, расправила крылья, и взмахнула ими, окатив дождем брызг песчаный берег. Укладывая их складками по бокам она делала вид, что не видит того, что глаза каждого дракона были прикованы к ней. Ее взгляд скользил над всеми, уставившимися драконами и замершими хранителями.

Меркор нарушил молчание. — Хорошо выглядишь, Синтара.

Она знала. Это не заняло много времени. Долгие купания в кипящей воде, полеты, чтобы развить мышцы и много еды чтобы нарастить мясо на костях. Она наконец-то чувствовала себя драконом. Она еще немного постояла, перед тем как опуститься на все четыре ноги, чтобы дать им возможность оценить то, как она выросла. Она молча осматривала Меркора несколько долгих мгновений, а потом заметила: — А ты нет. Все еще не летаешь?

Он не отвел глаза под ее презрительным взглядом. — Пока нет. Но уже скоро, я надеюсь.

Синтара говорила правду. Золотой самец выглядел так, словно перерос свою плоть, словно она была слишком сильно растянута на его костях. Он был чистым, тщательно ухоженным как всегда, но он не сверкал как когда-то.

— Он полетит.

Слова прозвучали уверенно. Синтара повернула голову. Она так сосредоточилась на Меркоре, что забыла об остальных драконах, находившихся там, не говоря уже о людях. Несколько молодых Элдерлингов оторвались от своих занятий чтобы понаблюдать за их перепалкой, но не Элис. Она занималась Балипером, и пока ее руки двигались по глубокой ране на его морде, она не отрывала глаз от своей работы. Рана была свежей, она смывала с нее кровь и грязь, споласкивая тряпку в ведре, стоявшем у ее ног. Глаза Балипера были закрыты.

Синтара не ответила на заявление Элис. Вместо этого она сказала, — Так что, ты теперь хранитель Балипера. Надеешься что он сделает тебя Элдерлингом? Даст тебе лучшую жизнь?

Взгляд женщины метнулся к Синтаре, а затем вернулся к работе. — Нет. — Коротко ответила она.

— Мой хранитель умер. Я не заслуживаю другого. — Бесстрастным, глухим голосом сказал Балипер.

Элис замерла. Она положила одну руку на мускулистую шею алого дракона, затем наклонилась, сполоснула тряпку и продолжила обрабатывать рану.

— Я это понимаю. — Сказала она тихо. Когда она заговорила с Синтарой, ее голос слился с голосом Меркора: — Зачем ты пришла сюда?

Это был раздражающий вопрос, не только потому, что оба они осмелились задать его, но и потому, что она сама не была полностью уверена в ответе. Зачем она пришла? Это было не похоже на дракона, искать компании ни других драконов ни людей. Мгновение она смотрела на Кельсингру, вспоминая, зачем Элдерлинги построили этот город: чтобы привлечь драконов. Чтобы предложить им такие удовольствия, которые мог предоставить только город построенный людьми.

Кое-что из сказанного когда-то Меркором не давало ей покоя. Они обсуждали Элдерлингов и то, как драконы изменяли людей. Она пыталась точно вспомнить его слова и не могла. Только то, что он заявил, что люди меняли драконов так же, как драконы меняли людей.

Эта мысль была унизительна. Более того, она почти приводила в бешенство. Изменило ли ее долгое время проведенное рядом с людьми, не породило ли потребность в их компании? Кровь быстрее побежала по венам и ее тело само дало ответ на этот вопрос. Не только в компании. Она почувствовала как цвет приливает к чешуе, предавая ее.

— Синтара, какова причина этого визита?

Меркор придвинулся ближе. Его голос звучал почти удивленно. — Я иду куда мне захочется. Сегодня мне захотелось прийти сюда. Сегодня мне захотелось посмотреть на тех, кто мог бы стать драконами.

Он открыл и широко расправил крылья. Они стали больше, чем она помнила. Он взмахнул ими, для пробы и ее омыл поднявшийся ветер, тяжелый от запаха самца. — Мне тоже хотелось чтобы ты пришла сюда. — Заявил он.

Что за звук? Элис что, засмеялась? Синтара метнула на женщину взгляд, но голова той была опущена к ведру, где она полоскала свою тряпицу. Она снова посмотрела на Меркора. Он аккуратно укладывал свои крылья. Кало с интересом наблюдал за обоими. Как и Спит. Когда она взглянула на него, серебряный самец поднялся на задних лапах и и расправил крылья так широко, как только смог. Карсон, выглядевший очень встревоженным, стоял между ними. — Это не обязательно должен быть Меркор! — Неожиданно взревел несносный маленький серебряный. — Это могу быть я.

Она уставилась на него, чувствуя как налились в глотке ядовитые мешочки. Он хлопнул крыльями в ее сторону, посылая мускус с поднявшимся ветром. Она потрясла головой, изогнула шею и фыркнула от поднявшейся вони. — Это никогда не будешь ты, выплюнула она.

— А может и буду. — Возразил он и придвинулся к ней на шаг. Глаза Кало вдруг превратились в яростные водовороты.

— Спит! — Предупредил его Карсон, но серебряный придвинулся еще на шаг ближе.

Кало поднял когтистую лапу и медленно опустил на его хвост. Спит злобно взвыл и широко разинув пасть повернулся к более крупному самцу, демонстрируя ядовитые железы, красные и набухшие. Кало протрубил вызов, одновременно резко поднял крыло и повалил более мелкого дракона на бок. Карсон с испуганным криком отскочил назад, чтобы не быть раздавленным.

Кало не обращал внимания на то что происходило у него за спиной.

— Я приму вызов! — Объявил кобальтовый дракон. Он поднял глаза на Синтару. Она услышала отдаленный крик и поняла, что далеко вверху кружит Фенте. Маленькая зеленая королева наблюдала за всем с большим интересом. От взгляда Кало ее кинуло в жар и внезапно, единственным чувством осталась злость, злость на всех них, на всех глупых, неспособных к полету, бесполезных самцов. Волна цвета прошла по ее коже, отразившись в чешуйках.

— Примешь вызов? Зарычала она, обращаясь сразу ко всем. — Вы не летаете, ни один из вас не летает! Я специально пришла, чтобы снова увидеть это своими глазами. Стадо самцов, прикованных к земле словно коровы. Так же бесполезны для королевы, как кости от старой добычи.

— Ранкулос летает. Сестикан летает, — Спокойно напомнила Элис. Как минимум два самца способны летать. Если бы ты обратила внимание на них…

Обида была слишком велика. На этот раз Синтара сплюнула кислоту. Точный плевок ударился о землю на расстоянии человеческого роста от Элис. Балипер вскочил на ноги, его глаза светились яростью. Когда он поднялся, Элис вскрикнула и побежала. Коготь на сгибе его отставленного крыла едва не задел ее. Синтара напряглась, широко расставила свои крылья, но кобальтовый Кало перехватил Балипера. Самцы сцепились друг с другом, щелкали зубами, хлестали когтистыми крыльями, воздух был наполнен криками и воплями Элдерлингов. Одни убегали, другие спешили к сражавшимся.

У Синтары было лишь мгновение чтобы поучаствовать в спектакле, до того как Меркор повалил ее. Даже будучи худым как сейчас, он был больше нее по размеру. Когда она неловко свалилась на дерн, он взобрался на нее и ей показалось что он сейчас плюнет ядом. Вместо этого он почти нежно склонился, его тяжелые передние лапы пригвоздили ее крылья к земле и болезненно давили на гибкие кости.

Она разжала челюсти, чтобы обрызгать его кислотой. Он резко опустил голову с открытой пастью, чтобы показать ей свои набухшие кислотные железы. — Не надо. — Прошипел он и тончайший туман золотистой кислоты сопровождал его слова. Жалящее облако окутало ее голову и она резко дернулась пытаясь защитить морду.

— Ты нетерпелива, королева. Это понятно. Еще немного и я буду летать. И я буду спариваться с тобой. — Он прорычал свои слова так, что остальные всё слышали и одновременно он вбивал их прямо в ее сознание. Он снова поднялся на задних лапах, и убрал передние с ее крыльев когда закончил говорить. Неловко встав, грязная, помятые крылья болели пока она складывала их на спине, она отошла в сторону.

Битва между Балипером и Кало была короткой, они стояли на расстоянии друг от друга, фыркали и хорохорились. Спит развлекался насмешками, на безопасном расстоянии от самых крупных самцов, он бесцельно плевался кислотой в то время как хранители уворачивались, выкрикивая предупреждения друг другу. Синтара заметила, что Элис наблюдает за ней, глаза женщины были большими и встревоженными. Когда она посмотрела на нее, та подняла руки, чтобы защитить лицо. Это лишь разозлило Синтару. Она направила свою ярость на Меркора.

— Не угрожай мне, дракон.

Он спокойно повернул голову. Его крылья все еще были наполовину раскрыты, готовые к резкому удару, если она даст ему повод. Он говорил тихо, только в ее сознании. Не угроза, Синтара. Обещание.

Когда он сложил крылья, до нее снова донесся его запах. она знала, что в ответ ее чешуя налилась цветом, неконтролируемая биологическая реакция королевы в период течки. Его черные глаза сверкали интересом.

Она поднялась на задние лапы и отвернулась от него. Взмыв в небо она протрубила: — Я буду охотиться там, где окажусь. Я ничего не должна тебе. Она размеренно била крыльями, поднимаясь все выше над ними всеми.

В отдалении пронзительно и насмешливо трубила Фенте.

— Тимара!

Услышав приветствие Татса она медленно повернулась. Ее живот напрягся. Она избегала этого разговора. Впервые вернувшись из Кельсингры она увидела в глазах Татса, что он знает о том, что произошло между ней и Рапскалем. Она не ощущала необходимости или желания обсуждать это с ним. С того дня она не то чтобы полностью избегала его, но постоянно пресекала его попытки застать ее в одиночестве. Это было почти так же сложно, как и избегать свиданий наедине с Рапскалем. Татс действовал более тонко, пытаясь подловить ее. Рапскаль же, после возвращения из Кельсингры, тем же вечером заявился на порог ее хижины и со слишком уж многозначительной улыбкой спросил не хочет ли она отправиться на вечернюю прогулку.

Он пришел к двери небольшой хижины, которую она делила с Сильве и формально, с Джерд. Они стали жить втроем почти сразу после того как хранители поселились в деревне. Тимара не могла вспомнить, чтобы это как-то обсуждалось, просто это показалось логичным, что всего три хранителя женского пола разделят жилище.

Харрикан помог им выбрать, которое из полуразрушенных строений назвать своим и потратил не менее нескольких дней, чтобы помочь им сделать его пригодным для жилья. Благодаря Харрикану, камин теперь вытягивал дым из дома, крыша протекала только когда ветер был слишком сильным, а на окнах были ставни. Обстановка была бедной и грубой, но это можно было сказать о любом доме хранителей. От Карсона они получили грубо выделанные оленьи шкуры натянутые на рамы из шестов в качестве кроватей и корявые деревянные приборы для еды. Тимара была одним из лучших охотников, так что у них всегда было мясо, как для еды, так и для обмена с другими хранителями. Тимаре нравилось проводить вечера с Сильве и еще больше ей нравилось, когда к ним заходил кто-то еще из хранителей, чтобы разделить тепло очага и поболтать. Поначалу Татс был частым гостем у них, как и Рапскаль.

Джерд провела там несколько ночей, а теперь время от времени возвращалась, чтобы найти что-то среди своих вещей или разделить с ними трапезу, во время которой всегда жаловалась на того мужчину с которым на данный момент водила компанию. Несмотря на свою неприязнь к Джерд, Тимара не могла отрицать странного обаяния обличительных речей про ее любовников. Она была шокирована спонтанной сексуальностью Джерд и ее темпераментом, тем как она вплетала в разговор интимные подробности и тем как часто она бросала одного хранителя ради другого.

Она прошлась по нескольким хранителям уже не по одному разу. В их маленьком сообществе не было секретом, что Бокстер безнадежно влюблен в нее. Казалось, его единственного она отвергала. Нортель по прихоти ее сердца, становился ее любовником как минимум трижды, а медноглазый Кейс отличился тем, что буквально вышвырнул ее из собственного дома и из постели. Она казалась равно озадаченной и разозленной тем, что это он положил конец их связи. Тимара подозревала, что Кейс был предан своему кузену Бокстеру и не хотел разбивать его сердце.

Но в тот, первый, после их с Рапскалем возвращения из Кельсингры вечер, Джерд конечно же была дома и не скупилась на едкие комментарии. Она позаботилась о том, чтобы напомнить Тимаре, что когда-то он был ее любовником, пусть и недолго, как, кстати и Татс. Ее присутствие не делало более легкой задачу, мягко объяснить Рапскалю, что она не хочет идти с ним гулять в этот вечер. Ничуть не легче было отказать ему на следующий вечер и на следующий после него. Когда же она сказала ему, что сомневается в правильности своего поступка, и что ее страх зачать ребенка сильнее ее желания по отношению к нему, Рапскаль удивил ее серьезно кивнув.

— Это проблема. Я возьму это на себя и выясню, как Элдерлинги предотвращали беременность, когда я все разузнаю, я расскажу тебе. И после этого, мы сможем наслаждаться друг другом без страха. — Он сказал это, пока они рука об руку прогуливались по берегу реки всего несколько вечеров назад. Она рассмеялась, как всегда очарованная и взволнованная его ребяческой прямотой в отношении совсем недетских проблем.

— Ты так легко отбрасываешь все правила на которых мы росли? — Спросила она его.

— Эти правила нас больше не касаются. если бы ты вернулась в Кельсингру со мной и провела еще немного времени у камней памяти, ты поняла бы это.

— Будь осторожен с камнями памяти. — Предостерегла она его.

Это было еще одно правило из тех, с которыми они выросли. Все дети Дождевых Чащоб знали, что опасно развлекаться заключенными в камнях воспоминаниями. Многие юнцы были потеряны, утонув в воспоминаниях о других временах. Рапскаль отмахнулся от ее беспокойства.

— Я говорил тебе. Я использую камни и воспоминания содержащиеся в них по назначению. Некоторые из них, как я теперь понимаю, были уличными украшениями. Другие, особенно расположенные в стенах домов — личные воспоминания, вроде дневников. Еще есть поэзия, часто она скрыта в статуях как и история. Но должно быть место, где Элдерлинги хранили свою магию и лекарства, и когда я найду это место, я думаю, что найду там то, что нам нужно. Тебя это устраивает?

— Вроде того. — Она решила, что необязательно говорить ему прямо сейчас, что она не уверена, что пустит его в свою постель, даже если будет знать, что это безопасно. Она не была уверена, что сможет объяснить свои сомнения. Как можно объяснить то, чего она сама не понимает. Проще не заговаривать об этом.

И так же проще не обсуждать Рапскаля с Татсом. Она повернулась к нему с полуулыбкой и оправданием. — Я отправляюсь на охоту. Карсон отправил меня сегодня на Уиллоу Ридж.

— Я тоже, — просто ответил Татс. — Карсон хочет чтобы мы охотились парами для безопасности. Не только из-за пардов Элис. Меньше шансов, что мы распугаем добычу друг-друга.

Она молча кивнула. Рано или поздно это должно было случиться. С тех пор как хранители собирались чтобы обсудить, как лучше побудить драконов к полетам, Карсон высказал несколько новых идей. Разделение охотничей территории для того, чтобы избежать конфликтов и охота с партнером, ради безопасности были из их числа. Сегодня кто-то из хранителей будет охотиться на Лонг Веллей, другие на Хай Шор, а кто-то будет рыбачить. Гряда Уиллоу Ридж тянулась вдоль реки и как видно из названия, почти полностью заросла ивами. Это была отличная местность, чтобы выслеживать оленей и Карсон оставил ее для лучших охотников с луками.

Ее оружие было здесь и Оружие Татса тоже. Не было причины откладывать поход. После утреннего конфликта, Тимара хотела сбежать. Хоть Синтара и не обратила на нее внимания, возможно даже и не видела ее, наблюдавшую со стороны реки, Тимара чувствовала стыд за своего дракона. Ей не хотелось находиться в компании других хранителей и не хотелось слышать то, что они могли говорить о ее капризной королеве. А хуже всего было то, что она пыталась найти оправдания Синтариной заносчивости и злобе. Ей хотелось защитить своего дракона. Синтаре почти совсем не было до нее дела. Тимара знала об этом. Почти каждый раз когда ей казалось, что удалось отделить свои чувства от синей королевы, каждый раз, когда она решала что не станет больше заботиться о своем драконе, Синтаре удавалось пробудить ее эмоции. Сегодня это был стыд.

Когда Татс зашагал с ней рядом она попыталась отбросить эти мысли. Это была не ее вина. Она ничего не сделала, но от этого не становилось легче. Когда они прошли через луг, миновали других хранителей и драконов, она попыталась убедить себя, что ей только кажется, что все пялятся на нее.

Кейс, Бокстер, Нортель и Джерд занимались повседневными делами. Они обходили прикованных к земле драконов, проверяли нет ли присосавшихся паразитов около глаз и ушей, и уговаривали драконов разминать крылья. Арбук сотрудничал в своей милой но глупой манере, а Тиндер нетерпеливо расхаживал ожидая, чтобы на него обратили внимание. С тех пор как начал проявляться его лавандовый цвет, он показал себя щеголем, и некоторые хранители посмеивались над его тщеславием. Элис обрабатывала оленьим жиром свежие царапины, которые Кало нанес Балиперу.

Когда драконы будут приведены в порядок, хранители проследят, чтобы каждый дракон, пусть и чисто формально попробовал взлететь. Только после по этого их покормят. На этом настоял Карсон.

Тимара не завидовала их работе. Из всех драконов только Меркор оставался терпеливым когда был голоден. Спит был самым неприятным, грубым существом с отвратительным характером из всех, кого она встречала. Даже Карсон едва мог сладить с ним. Несносная маленькая Фенте, благодарение Са, могла летать, а вот великолепная, зелено-золотая Верас оставалась прикованной к земле и она была так же злопамятна, как и ее хранительница Джерд. Кало, самый крупный из самцов, до смерти хотел летать. Его хранителем был Девви, но сегодня, за многочисленными порезами и царапинами, полученными в схватке с Балипером, ухаживал Бокстер. В схватке, спровоцированной Синтарой. Тимара пошла быстрее. День проведенный за охотой, убийством, и транспортировкой добычи обратно в лагерь, это звучало гораздо лучше, чем день проведенный в разбирательствах с другими хранителями и их драконами.

По крайней мере ей больше не придется разбираться с собственным драконом. Думая о Синтаре она подняла глаза к небу и постаралась не обращать внимания на возникшее чувство заброшенности.

— Тебе ее не хватает? — Тихо спросил Татс.

Ее почти возмутило, что он так легко может ее прочитать. — Да. И она не помогает мне. Иногда она касается моих мыслей, по непонятной мне причине. Внезапно, она в моих мыслях, хвастается, какого огромного медведя убила и как он сражался, но и когтем ее не зацепил. Так было пару дней назад. Или она вдруг показывает мне то, что видит: покрытую снегом вершину горы или отражение города в глубокой реке. Что-то настолько прекрасное, что я задыхаюсь. А потом, как сейчас, она просто исчезает и я даже не чувствую, жива ли она еще.

Она не собиралась рассказывать ему так много. Он сочувственно кивнул, а потом признался: — Я чувствую Фенте постоянно. Это как поток проходящий через мое сознание. Я знаю когда она охотится, когда она ест… как раз как сейчас. Что-то вроде горного козла, ей не нравится вкус его шерсти. — Он нежно улыбнулся причудам своего дракона, а затем он посмотрел на Тимару и его улыбка исчезла. — Прости, я не хотел сыпать соль на твои раны. я не понимаю почему Синтара так плохо с тобой обращается. Она так заносчива, так жестока. Ты хороший хранитель, Тимара. Она всегда хорошо ухожена и накормлена. Ты справляешься лучше чем многие. Я не понимаю, почему она не любит тебя.

Ее чувства видимо отразились на лице и он быстро сказал, — Прости. Я всегда говорю тебе что-то не то, даже когда мне кажется, что я констатирую очевидное. Полагаю я не должен был этого говорить.

— Мне кажется, она любит меня, — сказала Тимара натянуто. — Насколько драконы способны любить своих хранителей. Что ж, может «ценит» более подходящее слово. Я знаю, что ей не нравится когда я ухаживаю за другими драконами.

— Это ревность, а не любовь. — Сказал Татс.

Они опасно приблизились к щекотливому вопросу и Тимара ничего не ответила. Вместо этого она ускорила шаг и двинулась по самой крутой тропе к гребню. — Это самая короткая дорога, — объяснила она, хоть он и не возражал. Я хочу забраться как можно выше и охотиться глядя на оленей сверху. Похоже им сложнее заметить меня когда я нахожусь над ними.

— Похоже на план. — Согласился Татс и какое-то время они были заняты лишь карабканьем.

Она была рада помолчать. Утренний воздух был свеж и день был бы холодным, если бы она не двигалась так много при восхождении. Начался дождь и густые ветки ив частично защищали их. Они добрались до вершины гряды и она повела их против течения реки. Увидев звериную тропу которую еще не исследовала, она двинулась по ней. Не советуясь с Татсом она решила, что если они рассчитывают найти крупную дичь, им нужно пройти дальше чем обычно. Она хотела пройти вдоль хребта, разведывая новые охотничьи территории, как впрочем и принести сегодня домой крупную добычу.

Они молчали с тех пор как начался подъем. Отчасти это было молчание охотников, а отчасти она просто не хотела говорить о сложных вещах. Когда-то молчать с Татсом было комфортно, разделять молчание с другом, с которым не обязательно общаться словами. Ей этого не хватало. Не подумав, она заговорила. — Иногда мне хочется, чтобы мы могли вернуться к тому, что было у нас раньше.

— Раньше чего? — спросил он тихо.

Она подняла одно плечо и обернулась к нему, так как они шли друг за другом по звериной тропе. — До того как мы покинули Трехог. До того как стали хранителями драконов. — До того как он переспал с Джерд. Назад к тому времени, когда романтика и сексуальность были закрыты для нее обычаями Дождевых Чащоб. До того как Татс открыл что желает ее и раздразнил ее чувства к нему. До того как жизнь так глупо запуталась.

Татс не ответил и на короткое время красота дня захватила ее. Свет струился сквозь прорехи в облаках. Черные, мокрые ветви ив образовывали сеть на сером небе. Тут и там, одинокие желтые листья цеплялись за ветки. Под ногами опавшие листья лежали толстым влажным ковром, заглушая их шаги. Ветер стих, он не сможет разнести их запах. Идеальный день для охотников.

— Я уже тогда хотел тебя. В Трехоге. Я просто боялся твоего отца. И был в ужасе из-за твоей матери. А еще не знал как заговорить об этом с тобой. Тогда это было запрещено.

Она прочистила горло. — Видишь, эту развилку и большое дерево над ней? Если мы залезем на него, у нас будет хороший обзор во всех направлениях и хорошая позиция для стрельбы по всему, что появится на этом пути. Много позиций для точного выстрела для каждого из нас, если понадобится.

— Ясно. Хороший план, — коротко сказал он.

Когти помогли ей легко взобраться наверх. Деревья здесь были так непохожи на деревья ее детства, что ей пришлось освоить множество новых приемов. Она зацепилась ногой за ветку и наклонилась, чтобы подать Татсу руку, когда он спросил, — Ты вообще собираешься разговаривать со мной об этом?

Он держал ее за руку и смотрел на нее, а его лицо было всего в нескольких дюймах от ее. Она почти висела вверх ногами и не могла избежать его взгляда. — А это необходимо? — спросила она жалобно.

Он подтянулся и затем поднялся на на дерево так легко, что она заподозрила, что он мог забраться на него сам, с самого начала. Он устроился на ветке немного выше нее, спиной к стволу, лицом в противоположную сторону, так чтобы видеть другую половину тропы. Какое-то время оба они молча готовили луки и прилаживали стрелы. Они засели. День был тихим, в отдалении шумела река. Она слушала перекличку птиц. — Я хочу этого. — сказал Татс, как будто не было этой паузы. — Мне это нужно. — Добавил он мгновение спустя.

— Почему? — спросила она, хоть и знала ответ.

— Потому что я схожу с ума думая об этом. Так что я просто хочу, чтобы ты сказала мне, просто чтобы я знал, даже если ты думаешь, что это ранит меня. Я не буду злиться… ну, я постараюсь не злиться и постараюсь не показать что разозлился если разозлюсь… но я должен знать, Тимара. Почему ты выбрала Рапскаля а не меня?

— Я не выбирала, — и быстро продолжила, до того как он смог спросить о чем-то. — Возможно тебе это покажется бессмысленным. Это и мне кажется бессмысленным, так что я не могу объяснить это тебе. Мне нравится Рапскаль. Ладно, я люблю Рапскаля так же как и тебя. Как мы могли пройти через все что мы пережили вместе и не полюбить друг-друга? Но той ночью дело было не в том, что я чувствую к Рапскалю. Я не остановилась подумать, «а не хочется ли мне больше сделать это с Татсом?» Дело было в том, что я чувствую к себе. К тому чтобы быть собой, неожиданно, это стало тем что я могла бы сделать если бы захотела. И я захотела.

Он немного помолчал, а потом сказал мрачно, — Ты была права, я вообще не вижу в этом смысла.

Она надеялась, что он оставит все как есть, но он спросил, — Так что, это значит, что когда ты была со мной ты не хотела делать этого со мной?

— Ты знаешь что я хотела тебя, — сказала она громко. — Ты должен знать, как трудно было признаться в этом тебе и себе самой.

— Но потом ты решила сказать «да» Рапскалю. — он был непреклонен.

Она попыталась найти слова, которые заставили бы его понять. Было кое-что.

— Мне кажется я сказала «да» себе самой, и так случилось, что Рапскаль оказался тем человеком, что был рядом со мной в тот момент. Не слишком хорошо звучит, да? Но так все и есть и такова правда.

— Я просто хотел… его голос затих. Затем он откашлялся и заставил себя продолжить, — Я просто хотел чтобы это был я. Чтобы ты дождалась меня, чтобы я стал у тебя первым.

Она не хотела знать почему, и не смотря на это, должна была спросить. — Почему?

— Потому что это стало бы чем-то особенным, чем-то, о чем мы могли бы вспоминать до конца наших дней.

Его голос стал хриплым и сентиментальным, но вместо того, чтобы растрогать ее, это ее разозлило. Ее голос прозвучал высоко и горько, словно яд. — Как ты ждал своего первого раза чтобы быть со мной?

Он наклонился вперед и повернулся чтобы посмотреть на нее. Она почувствовала что он двигается, но не повернулась, чтобы встретить его взгляд. — Не могу поверить, что это до сих пор беспокоит тебя, Тимара. Мы знаем друг друга так давно и ты должна бы знать, что всегда значила для меня больше чем Джерд когда-либо. Да, это случилось между нами и я не горжусь этим. Это была ошибка. Я признаю это, это огромная ошибка, это было глупо и, ну понимаешь, она была там и предлагала это мне, и ты знаешь, я просто думал, что для мужчин это по-другому. Ты поэтому пошла с Рапскалем? Потому что ревновала? В этом вообще нет смысла, знаешь? Ведь он тоже был с Джерд.

— Я не ревную, — сказала она. И это была правда. Ревность прогорела, но воспоминание о боли осталось. — Я признаю, что было время когда это и правда беспокоило меня. Потому что мне казалось, что между нами было что-то особенное. И потому что, если честно, Джерд ткнула мне это в лицо. Она представила все так, что если бы я была с тобой, это было бы словно я подбираю за ней объедки.

— Объедки. — его голос прозвучал бесстрастно. — Так ты обо мне думаешь? Что-то что она выбросила, так что я никогда не буду достаточно хорош для тебя.

В его голосе начинала звучать злость. Что ж, она тоже начинала сердиться. Он хотел чтобы она сказала ему правду, обещал, что не разозлится, но было очевидно, что сейчас он ищет повод, чтобы показать ей всю злость, которую испытывал так долго. делая невозможным признание, что с тех пор как это произошло у нее были сожаления о том, что это был Рапскаль а не он. Татс в ее жизни был реальным и надежным, он был человеком на которого она могла положиться как на партнера. Рапскаль был ветреным и необычным, экзотичным и интригующим, а иногда опасно странным. — Все равно, что сравнивать хлеб с грибами, — сказала она.

— Что? Оттого что он перенес вес хрустнула ветка. Послышался отдаленный крик.

— Тихо! Слушай!

Звук повторился. Не крик. Во всяком случае, не человеческий крик, и не выражение боли. Проявление волнения, призыв. Волоски на ее шее и руках встали дыбом. Звук повторился, более длинный вой, то более громкий, то более тихий. Когда он стал затихать, ему ответил еще один голос, а потом еще. Она крепче сжала лук, и плотнее прижалась к стволу дерева. Звуки приближались. И еще стал слышен стук копыт.

Татс передвинулся вокруг ствола, и оказался над ней, глядя в том же направлении. Она почти ощущала топот копыт, очень большое животное двигалось в их сторону. Нет. Двое, может быть трое? Она нагнулась, обхватила ветку и посмотрела вдоль тропы.

Это были не лоси, но похоже были того же вида. Безрогие, с мясистыми плечами, в холке, выше чем Карсон. Они неслись вырывая копытами куски дерна. Они были слишком велики для этой тропы, они бежали по ней потому что их преследовали. Низкие ветви хлестали их и ломались когда они пробегали мимо. Кроваво красные ноздри первого животного были расширены. Клочья пены срывались с его губ на бегу. Животные позади него обезумели. на бегу они распространяли волны ужаса и запах их страха разлился по лесу когда они пробежали мимо. Ни она ни Татс даже не подняли свои стрелы, с недовольством осознала Тимара.

— Что это было…? — Начал Татс, но тут снова раздался и затих длинный вой. Другой ответил ему и теперь уже не в отдалении, а рядом.

Тимара слышала о волках. Они не водились в Дождевых Чащобах, но даже несмотря на это, в старых сказках, которые о них все еще рассказывали, волки были иссиня-черными хищниками, заставлявшими людей дрожать от страха по ночам. Как она поняла теперь, ее воображения не хватило, чтобы верно представить их. Это были огромные создания, с красными языками и белыми зубами, лохматые и счастливые в своей жажде крови. Они растянулись вдоль тропы, пять, шесть, восемь из них, они бежали на предельной скорости и в то же время умудрялись подавать голос. Это был не вой, но торжествующие крики, призывные вопли, сообщавшие о том, что все это мясо скоро будет принадлежать им.

Когда ветви деревьев скрыли их из виду, а их охотничьи вопли начали стихать вдали, Татс перебрался к ней, а затем, со стуком спрыгнул на землю. Она вздохнула и покачала головой. Он был прав. После всего этого шума, никакая дичь не объявится в зоне их досягаемости. Она последовала за ним вниз и раздраженно сказала: — Ты идешь не в ту сторону.

— Нет, я должен это увидеть. — Татс продолжил движение и перешел на бег, следуя той же тропой, что лоси и волки.

— Не глупи! Они с радостью разорвут на части и тебя вместе с теми лосями или кто это был!

Он не услышал ее или ему было все равно. Она постояла немного, пытаясь понять что сильнее: злость или страх. Потом она последовала за ним. — ТАТС! — Ее не волновало, насколько громко она закричала. Все равно здесь уже не осталось дичи. — «Карсон велел нам охотиться в парах! Эти волки… как раз от таких ситуаций он нас и предостерегал!»

Его не было видно и на мгновение она замерла в нерешительности. Можно было вернуться и рассказать Карсону и остальным, что случилось. Если Татс вернется, будет похоже, что она наябедничала, как ребенок. Если нет — она просто оставит его умирать в одиночестве. Зубы сжались, она закинула лук на спину, зажала стрелу в руке, как колющее оружие. Она подвернула тунику, закрепила ее ремнем и пустилась бежать.

Дети Дождевых Чащоб, выраставшие на деревьях не слишком часто практиковались в беге. Она стала бегать намного лучше, с тех пор как поселилась здесь, но бег все еще казался ей почти опасным. Как можно бежать и одновременно следить за тем что происходит вокруг? Как можно что-то услышать, когда сердце скачет где-то на уровне глаз, или что-то учуять, если тяжело дышишь через рот.

Звериная тропа извивалась вдоль хребта, избегая густых кустов и проходя сквозь рощи деревьев. Как выяснилось, Татс был сильным и быстрым бегуном. Она даже не видела его какое-то время и следовала по растоптанной огромными лосями тропе.

Когда тропа покинула хребет и свернула к более крутому склону в сторону реки, она впервые увидела его. Татс бежал, лук зажат в руке, голова опущена, свободная рука двигается в такт бега. Она подняла глаза и не увидела охотников, но увидела колышущиеся кусты, показавшие куда убежали животные. До нее донесся возбужденный скулеж волков и отчасти передал ей их неистовство. Она пустила подбородок, плотнее прижала крылья к спине и побежала, делая длинные скачки, так как склон по которому следовала тропа становился все круче. — Татс! — Задыхаясь, тихо позвала она снова. Тропа неожиданно вильнула, снова повернув к вершине холма. Она скрипнула зубами и побежала дальше.

Подняв голову, она увидела впереди Татса. Он остановился на гребне холма. — Татс! — Закричала она и на этот раз увидела, что он обернулся. Он ждал и как ей не хотелось замедлить темп или вообще перейти на шаг и отдышаться, она пустилась бегом вверх по склону.

Она добралась до него, неспособная ни дышать, ни говорить. Татс стоял и смотрел вниз, на склон холма раскинувшийся перед ними.

Охота продолжалась без них. Должно быть лоси и их преследователи перепрыгнули через особенно крутой участок склона перед ними. Весь холм был покрыт следами копыт и изрытой землей. Под ними остатки дороги Элдерлингов какое-то время шли параллельно звериной тропе, а затем сворачивали к реке. С высоты Тимара могла видеть, что дорога вела к развалинам моста, где резко оканчивалась обломками дерева и грудами камней. Когда-то мост пересекал реку, что сейчас казалось невозможным: она могла разглядеть, что другой конец моста на дальней стороне реки тоже поврежден.

Далеко внизу, у источенных арок моста, пенились и бурлили воды реки. На ближнем берегу дорога, которая когда-то вела на мост, была сильно повреждена. Деревья разрослись, покрытие потрескалось и обвалилось там, где река подмыла берег. От дороги, которая должна была вести к их деревне, не осталась и следа. Давным давно, река вышла из берегов, смыла ее, и отошла обратно, уступив место поросшему травой лугу.

— Они загнали их в угол. — Заметил Татс. — Волки похоже знают эту местность, они гонят их прямо в тупик.

Он был прав. Сначала она увидела бегущих животных, а затем скрытых деревьями волков позади них. Она обернулась на Татса, чтобы обнаружить, что он спускается по крутому склону. Сначала он пытался спускаться прижавшись к земле, а потом просто сел и начал скользить. Он скрылся из глаз в жестких кустах, покрывавших склон внизу.

— Ты что, ДУРАК?! — Зло закричала она, а потом, чувствуя себя еще большей дурой, последовала за ним. После его спуска появились оползни, а дождь сделал землю скользкой. Она пыталась идти, но в конце концов упала на бедро и проехала остаток пути, врезавшись в в финале в кочку и ежевичные кусты. Он ждал ее внизу.

— Тише! — успокоил он ее и протянул руку. Неохотно она подала руку и позволила поднять себя на ноги. Они вскарабкались на короткий откос и вдруг оказались на открытом пространстве старой дороги.

Теперь ничто не мешало им рассмотреть драму развернувшуюся перед ними. Волки загоняли лосей. Декоративные стены из камня, обрамлявшие проход к мосту, вели животных в тупик. Лось бежавший впереди остальных уже понял свою ошибку. Он достиг края обрушенного моста и беспокойно метался, вытягивая массивную голову вперед и назад, в поисках безопасного спуска. Такого спуска не было. Далеко внизу бушевал поток воды.

Одно из оставшихся животных сильно хромало и отстало. Второе все еще бежало, судя по всему не подозревая, что их загнали к обрыву. Они видели что стая волков поднялась на мост. В отличие от своих жертв они не сомневались и не снизили скорость.

Отставшее животное было схвачено. Оно издало лишь один протестующий вопль и было побеждено. Челюсти одного из волков сомкнулись на его глотке, двое других вцепились в задние ноги. Четвертый повис на его плече и лось упал, и умер как только другой волк добрался до его брюха. Все было кончено, длинные ноги беспомощно подергивались, а потом исчезли из вида под телами нападавших.

Второй лось, испуганный воплем умирающего животного рванулся вперед. Ничего не понимающий или ослепленный паникой он добежал до края моста и прыгнул.

Первый лось, самый крупный из всех повернулся к своим преследователям. Теперь их было только трое, так как остальная часть стаи была увлечена животным, которое уже было повалено. Огромный лось наклонил голову, угрожая им несуществующими рогами и застыл в ожидании. Когда подкрался первый волк, он развернулся и взбрыкнул задними ногами, удар достиг своей цели, но второй волк бросился вперед, пробрался под него и вонзил яростные клыки ему в живот.

Зверь неловко подпрыгнул, но не смог сбросить волка и пока он пытался вырваться, последний волк добрался до его глотки. Между тем, первый волк поднялся на лапы. Тимара удивилась когда он взвился с земли, вспрыгнул на спину лося и вцепился ему в шею, сразу за головой. Огромный лось сделал еще два шага, а затем его передние ноги подкосились. Он умирал тихо, пытаясь уйти даже когда его задние ноги отказали. Когда он упал, Татс наконец-то выдохнул.

Тимара поняла что все еще держит его за руку. — Нам пора уходить отсюда, — сказала она тихо. — Если они обернутся, между ними и нами ничего нет. И здесь нет места чтобы укрыться, где мы могли бы оказаться раньше них.

Татс не мог отвести взгляд от картины развернувшейся перед ним. — Они едят и не заинтересуются нами. — Вдруг он поднял глаза к небу. — Если останутся целы. — Добавил он.

Синтара упала на них словно синяя молния, разбив тесную группу волков, рвущих на части первое животное. Сила ее удара отбросила тушу и волков по настилу моста прочь от каменной стены. Она скользила за ними, ее задние когти крепко вцепились в тушу, а передние, на ходу рвали волков. Когда все они врезались в стену она сжала одного из волков челюстями и подняла его в воздух. Остальные, скуля от боли валялись позади нее. Никто из них больше не будет охотиться.

Немного отставшая от нее Фенте упала на вторую тушу и трех волков убивших ее. Ее удар уже не был неожиданностью. Один волк катился к концу моста и ее атака отправила тушу вслед за ним. Второй умер с воплями, в то время как третий скуля от страха убегал в ту сторону откуда они пришли.

— Татс! — Тимара выкрикнула предостережение когда животное двинулось в их сторону, но в тот же момент, одной рукой он спрятал ее себе за спину, а второй размахивал луком, словно палкой. Приближавшаяся тварь словно росла на глазах, пока она не осознала, что она и вправду была так велика. Если бы она встала на задние ноги, то оказалась бы выше Татаса. Пасть распахнута, красный язык болтается, она бежала прямо на них. Тимара набрала воздуха собираясь закричать, но сдержалась, так как перепуганный волк обежал их, вскарабкался на крутой склон, и растворился в кустах.

С запозданием она поняла что крепко вцепилась в тунику Татса. Она поняла это, когда он повернулся и обнял ее. Какое-то время они стояли обнимая друг-друга, обоих трясло. Она подняла голову и посмотрела через его плечо. — Его больше нет, — сказала она глупо.

— Я знаю, — ответил он, но не отпустил ее. Чуть позже он тихо сказал, — Мне жаль что я переспал с Джерд. Жаль по разным причинам, но больше всего оттого что это причинило боль тебе. Что из-за этого нам с тобой труднее… — Он не стал заканчивать предложение.

Она вздохнула. Она знала что он хочет услышать и знала, что не сможет этого сказать. Она не жалела что была с Рапскалем. Она не думала что это ошибка. Она хотела бы принять это решении более спокойно, но обнаружила, что не может сказать Татсу что сожалеет о том, что сделала. Она подобрала другие слова: — То, что было у вас с Джерд не имеет для меня значения сейчас. Сначала я злилась из-за того, как узнала об этом, и как глупо себя чувствовала. Потом я злилась из-за того что Джерд заставила меня почувствовать. Но это не то, на что ты мог повлиять или…

— Конечно! Мы были так глупы!

Она отступила, чтобы прямо посмотреть в его лицо. Но он смотрел не на нее, а мимо, на разрушенный мост. Она попыталась понять, что отвлекло его. Синтара все еще была там, доедала туши лося и волков. Фенте не было, как и убитого волка, который стал единственной добычей в ее нападении. Похоже она съела его и улетела. Пока она наблюдала, Фенте внезапно появилась на виду, она взлетала над обрушенным концом моста. Изящная зеленая драконица ровно взмахивала крыльями, двигаясь через реку и поднимаясь все выше. На середине пути она резко сложила крылья и поднялась на воздушном потоке, набирая высоту по ходу движения.

— Почему мы глупы? — допытывалась Тимара, опасаясь его ответа.

Он удивил ее воскликнув, — Вот что нужно было драконам все время. Стартовая платформа. Я уверен, что половина из них сможет сегодня перебраться на ту сторону, если начнут отсюда. По крайней мере, даже если они упадут в воду, они подберутся достаточно близко, чтобы выбраться на другой берег. Сейчас все они понемногу летают. Если они смогут перебраться, погреться в ваннах, есть шанс, что они смогут взлететь с того конца моста, и у них будут лучшие возможности для полета. И для охоты.

Она тщательно обдумала это, прикинула длину остатков моста, и вспомнила что делали драконы. — Может сработать, — согласилась она.

— Я знаю! — он обхватил ее руками, поднял к своей груди и закружил. Отпустив, он поцеловал ее, неожиданным крепким поцелуем, прижавшим ее губы к зубам и бросившим ее тело в жар. Потом, еще до того как она успела среагировать или ответить на его поцелуй, он отпустил ее, отступил и поднял лук, который отбросил обнимая ее. — Пойдем. Таки новости важнее чем мясо.

Она закрыла рот. Неожиданность поцелуя и уверенность Татса, что между ними только что все изменилось лишили ее возможности дышать. Ей стоило побежать за ним, обнять и поцеловать как следует. Ее колотящееся сердце всколыхнуло сотню вопросов гремевших в ее голове, но вдруг, ей расхотелось задавать их. Пусть так и будет. Она глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Дать себе время подумать, прежде чем они скажут друг-другу что-то еще. Она подобрала подходящие слова.

— Ты прав, нам пора идти. — Согласилась она, но задержалась посмотреть как Синтара ест. Синяя драконица выросла, как и ее аппетит. Когтистой лапой она прижала тушу лося, склонила голову и оторвала заднюю часть от туши. Когда она откинула голову назад, чтобы глотнуть ее сверкающий взгляд коснулся Тимары. Мгновение она смотрела на нее с пастью заполненной мясом, а потом продолжила проталкивать ногу в свой желудок. Ее острые дальние зубы разрывали плоть и крошили кость, пока она не подбросила искореженный кусок в воздух и не поймала снова, затем она откинула голову чтобы проглотить.

— Синтара, — прошептала Тимара в спокойный зимний воздух. Она почувствовала кратчайшее прикосновение подтверждения. Затем она повернулась туда, где ждал ее Татс и они направились к деревне.

— Это не то что ты мне обещал. — хорошо одетый человек злобно кружил вокруг парня, державшего цепь, пристегнутую к наручникам на запястьях Сельдена. Ветер от воды путался в дорогом тяжелом плаще и трепал его редеющие волосы. — Я не могу показать это герцогу. Тощий, кашляющий урод! Ты обещал мне человека-дракона. Ты говорил, что это потомок женщины и дракона!

Другой человек смотрел на него бледно-голубыми глазами, холодными от ярости. Сельден провел оценку механически, пытаясь разжечь свой интерес. Его вырвали из сна, больше похожего на оцепенение, протащили с нижней палубы по двум деревянным лестницам, через верхнюю палубу и вниз, в разбитый док. Они позволили ему сохранить грязное одеяло потому что он крепко вцепился в него, когда его разбудили и никто не захотел прикасаться к нему, чтобы забрать. Он не винил их. Он знал что от него воняет. Его кожа пропиталась давно высохшим соленым потом. Его волосы свисали ниже плеч спутанными лохмами. Он был голоден, хотел пить и замерз. А теперь его еще и продавали, словно грязную, мохнатую мартышку, привезенную из дальних странствий.

Все вокруг него: выгружавшиеся грузы, совершавшиеся сделки, запах кофе, доносившийся откуда-то, голоса, кричавшие что-то на калсидийском у него за спиной, не слишком отличалось от того, что происходило в доках Удачного, когда приходил корабль. Здесь была такая же атмосфера срочности во время разгрузки товара с палубы на причал для того, чтобы на тачках отправить груз на склады. Или продать прямо на месте, самым нетерпеливым покупателям.

Его покупатель не выглядел таким уж нетерпеливым. Недовольство явно было написано на его лице. Он все еще стоял прямо, но годы уже начали ослаблять плоть на его костях. Возможно, когда-то он был воином, но его мускулы ослабли а живот покрылся жиром. На его пальцах были кольца, а на шее массивная серебряная цепь. Раньше возможно его сила была в его теле, сейчас он проявлял ее в богатстве одежды и абсолютной уверенности, что никто не захочет разозлить его.

Очевидно, человек, который продавал Сельдена был с этим согласен. Он сутулился во время разговора, опускал голову и глаза и почти умолял о снисхождении.

— Это он и есть! Он настоящий человек-дракон, как я и обещал. Разве ты не получил то, что я послал тебе, кусок его плоти? Ты должен был видеть чешую на нем. Только посмотри! — Человек повернулся и резко сдернул одеяло, бывшее единственным одеянием Сельдена. Резкий ветер радостно накинулся на незащищенную плоть Сельдена. — Вон, ты видишь? Видишь? Он покрыт чешуей с ног до головы. Ты только посмотри на его руки и ноги! Ты когда-нибудь видел такие руки у человека? Он настоящий, я клянусь тебе, господин. Мы только-что с корабля, канцлер Эллик. Это было долгий путь. Его надо помыть и откормить немного, да, но когда он выздоровеет, ты увидишь, что он, все что тебе нужно и даже больше!

Канцлер Эллик окинул Сельдена взглядом, словно покупал свинью на убой. — Я вижу, что он порезан и избит с ног до головы. Не совсем то состояние в котором я рассчитывал найти очень дорогую покупку.

— Это он сам, — возразил торговец. — У него плохой характер. Он дважды нападал на тех кто о нем заботился. Во второй раз человеку пришлось побить его, чтобы не бояться нападения каждый раз принося еду. Он может быть злобным, ну так это дракон в нем, ведь верно? Обычный человек знал бы, что бессмысленно начинать драку, если ты прикован цепью. Так что это еще одно доказательство для тебя. Он полу-дракон.

Нет, — прохрипел Сельден. Ему было трудно стоять. Земля под ногами была твердой, он знал это, но чувство качки не проходило. Он слишком долго прожил в плену на корабле. Серый утренний свет казался ему слишком ярким, а день слишком холодным. Он помнил нападение на стражника и то, зачем он это сделал. Он хотел вынудить его убить себя. Он не преуспел, и человек избивавший его получил огромное удовольствие причинив столько боли, сколько смог не нанося серьезных увечий. Два дня он едва мог двигаться.

Сельден потянулся, выдернул свое одеяло и прижал его к груди. Торговец вскрикнул и отшатнулся от него. Сельден отодвинулся насколько позволяла цепь. Он хотел снова накинуть одеяло на плечи, но боялся что упадет если попытается. Он так ослаб. Так болен. Он посмотрел на людей следивших за ним, пытаясь заставить свой усталый мозг собраться с мыслями. Он был не в форме чтобы бросить вызов кому-то из них. Кому он предпочел бы принадлежать? Он сделал выбор и сказал не то что собирался вначале.

Он попытался откашляться, а потом прокаркал свои слова. — Я не похож на себя сейчас. Мне нужна еда и теплая одежда, и сон. — Он пытался найти простые темы, которые могли вызвать сочувствие у любого человека. — Мой отец не был драконом. Он был из Калсиды, ваш земляк. Он был капитаном корабля. Его звали Кайл Хэйвен. Он родился в рыбачьем городке, в Шелпорте. — Он оглянулся, в отчаянной надежде задавая вопрос, — Это не Шелпорт? Мы не в Шелпорте? Здесь кто-нибудь мог бы вспомнить его. Мне говорили, что я очень на него похож.

Гнев полыхнул в глазах богача. — Он говорит? Ты не предупреждал меня об этом!

Торговец облизнул губы. Похоже он не ожидал что это станет проблемой. Он заговорил быстро, его голос срывался на хныканье. — Он человек-дракон, мой господин. Он говорит и он ходит как человек, а тело его от дракона. И он лжет как дракон, всем известно, что драконы полны лжи и подлости.

— Тело дракона! — Презрение переполняло голос и глаза канцлера, когда он оценивал Сельдена. — Ящерицы, может быть. Или голодной змеи.

Сельден хотел снова заговорить, но выбрал молчание. Лучше не злить этого человека. И лучше приберечь силы для того, что бы ни последовало дальше. Он решил, что его шансы выжить будут выше, если его продадут придворному, чем если он останется у торговца. Кто знает, куда он решит продать его дальше, или кому? Это была Калсида и он считался рабом. Он уже испытал, какой суровой может быть судьба раба. Он уже изведал унижение и боль того, кто является чьей-то собственностью, тела на продажу. Грязные воспоминания ворвались в его мысли, словно гной прорвавшийся из абсцесса. Он оттолкнул их, вместо них сфокусировавшись на чувствах которые они за собой повлекли.

Он уцепился за свою ярость, опасаясь что на смену придет смирение. Я не умру здесь, пообещал он себе. Он погрузился глубоко в себя, призывая силу в свои мышцы. Он заставил себя встать ровнее, заставил дрожь уняться. Он поморгал слезящимися глазами, очистил их и сфокусировал взгляд на богатом человеке. Канцлер Эллик. Значит влиятельный человек. Он позволил своей ярости полыхать во взгляде. Купи меня. Он не говорил вслух, но направлял свою мысль человеку. Его спокойствие росло.

— Да, — сказал канцлер Эллик, как если бы Сельден сказал свои слова вслух и на мгновение тот осмелился подумать, что у него осталась какая-то сила, чтобы повлиять на свою жизнь.

Но потом канцлер перевел взгляд на торговца. — Да, я буду уважать нашу сделку. Если слово «уважение» можно применить к той хитрости, что ты замыслил против меня! Я куплю твоего «человека-дракона». Но за половину оговоренной цены. Можешь считать, что тебе повезло, получить хоть это.

Сельден скорее почувствовал, чем увидел подавленную ненависть в опущенных глазах торговца. Но ответ его прозвучал мягко. Он протянул канцлеру конец цепи Сельдена. — Конечно, мой господин. Раб твой.

Канцлер Эллик не пошевелился чтобы принять его. Он посмотрел через плечо и подошел слуга. Он был худой и мускулистый, одетый в чистую, хорошо сшитую одежду. Значит, домашний слуга. Недовольство полученным заданием ясно читалось на его лице. Канцлеру было все-равно. Он пролаял приказ: — Отведи его ко мне. Убедись, чтобы его привели в порядок.

Слуга поклонился и резко дернул за цепь. — Идем, раб. — Обратился он к Сельдену на общем языке, затем повернулся и быстро пошел прочь, даже не обернувшись посмотреть, как Сельден идет пошатываясь и подпрыгивая, чтобы не отстать от него.

И снова его судьба переменилась.

25 день месяца Рыбы

Год 7 Независимого Альянса Торговцев

От Реялла, исполняющего обязанности Хранителя птиц, Удачный

Детози, Хранителю птиц, Трехог

В приложении объявление о награде за любую новую информацию о судьбе Седрика Мельдара или Элис Кинкаррон Финбок, членов экспедиции Смоляного. Пожалуйста, размножьте приложенное сообщение и поместите его на видных местах в Трехоге, Кассарике и меньших поселениях Дождевых Чащоб.

Детози, Хранителю птиц, горячие поздравления от ее племянника и объяснения по поводу этой новой упаковки для сообщений. Я напишу это разъяснение на внутреннем конверте из ткани, а после зашью его в закрытом виде и целиком окуну в воск. Внутри запечатанная воском трубка из полой кости, а внутри еще одна трубка из металла. Главенство гильдии утверждает что это не перегрузит птиц, но у меня и многих других хранителей есть возражения, особенно относительно небольших птиц. Очевидно, что-то должно быть сделано, чтобы восстановить доверие к сохранению конфиденциальности отправляемых и получаемых сообщений, но мне кажется, что эта мера скорее наказывает птиц, чем искореняет коррупцию в рядах хранителей. Вы с Эреком могли бы добавить свои голоса к высказанному мнению об этой новой упаковке для сообщений?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Вступление в переговоры

— Кто бы мог подумать, что такая унылая дыра может пахнуть еще хуже, чем выглядеть? — заметил Реддинг с угрюмым сарказмом.

— Помолчи, — приказал Гест, проталкиваясь мимо него в маленькую комнату. Помещение опасно зашаталось под ногами, когда он вошел. Это была не гостиничная комната: в Кассарике не было пристойных гостиниц, только притоны и таверны, где постоялец мог доплатить, чтобы переночевать на скамье, и съемное жилье вроде этого — комнаты размером с птичью клетку, сдаваемые внаем семьями рабочих для получения дополнительного дохода. Женщина, которая взяла у них деньги, была кем-то вроде портнихи. Она заверила их, что им очень повезло найти ночлег так поздно. Гест постарался не зарычать на нее, когда она, взяв с них заоблачную плату, отправила своего сына проводить их в маленькую не запирающуюся комнату, которая раскачивалась на ветру в нескольких ветках от ее собственной.

Пока они преодолевали путь к своему жилищу по становившейся все более узкой ветви, Реддинг цеплялся за нелепую завязанную узлами веревку, которая играла роль перил. Но не Гест. Он бы скорее прыгнул вниз и разбился насмерть в зарослях леса, чем предстал в столь жалком виде. Однако Реддингу были чужды подобные условности. На каждом шагу по мокром у от дождя мосту он ныл, бормотал и хихикал от страха, вызывая у Геста жгучее желание столкнуть его с ветви и пройти мимо.

Он осмотрел комнату и застонал. Придется довольствоваться тем, что есть. Кровать была маленькой, глиняный очаг не чищен, к тому же, Гест сомневался, что белье на соломенном тюфяке, стоявшем в углу, побывало в стирке после того, как им воспользовался последний постоялец. Его это не слишком волновало. В Трехоге его ждал превосходный гостиничный номер. Гест намеревался покончить с делами калсидийца здесь как можно быстрее, после чего он, без сомнений, сможет подкупить какого-нибудь речника, чтобы тот отвез его обратно в Трехог этим же вечером. А там уже он сможет заняться собственным делами — приступить к поискам своей блудной жены. Конечно, она отправилась в путь из Кассарика, но он не видел причин, почему бы ему не вести поиски из удобного номера в Трехоге. В конце концов, именно для этого и существовали посыльные: чтобы их отправляли задавать вопросы и доставлять сообщения в неприятные места.

Гест стиснул зубы от гнева, осознав, что именно так калсидиец использует его самого: это он был у него на побегушках, это его отправили в неприятное место передать неприятное послание. Что ж, нужно это сделать, только так он сможет вернуться к собственной жизни.

Комната была нужна ему только затем, чтобы обеспечить конфиденциальность предстоящей встречи. В Удачном калсидийский негодяй снова и снова подчеркивал, что Гест должен быть более, чем осторожен на этих встречах, и что «послание» должно быть доставлено тайно. Процесс организации встречи был абсолютно нелеп, так как включал огромное количество этапов: нужно было оставить записку в гостинице в Трехоге, дождаться ответа, а потом покорно посетить в том же Трехоге работника определенного подъемника, чтобы узнать, где снять комнату здесь, в Кассарике. Гест полагал, что у этого малого хватит здравого смысла, чтобы выбрать подобающее место, но вместо этого его направили сюда. Ему повезло лишь в том, что по случайному стечению обстоятельств водонепроницаемая лодка отправлялась в Кассарик в тот же день, так что ему не пришлось полностью освобождать свою каюту.

Гест положил свой небольшой сверток и наблюдал как Реддинг опускает большой сундук на пол. Его попутчик распрямился со стоном мученика. — Ну что ж, вот мы и прибыли. Что теперь? Ты готов рассказать мне больше об этом загадочном деловом партнере и причинах, по которым ему требуется абсолютная секретность?

Гест не хотел открывать Реддингу слишком многое о своих планах. Он объяснил, что эта поездка торговая, с неприятной дополнительной миссией, разрешить ситуацию с его пропавшей женой. Он не упоминал имени Седрика, Реддинг испытывал необъяснимую ревность к нему. Не было смысла провоцировать его сейчас, лучше приберечь это до момента, когда подобная вспышка развлечет его или будет ему на руку. Ревность словно пришпоривала Реддинга в его стараниях быть интересным.

Он ни словом не обмолвился о калсидийском мерзавце, позволив Реддингу считать, что все их тайные послания и странные встречи касаются торговли чрезвычайно ценными изделиями Элдерлингов. Таинственность волновала Реддинга, Гест же получал удовольствие, пресекая его попытки приставать с расспросами. Также он не упомянул о той вероятности, что, если его план увенчается успехом, то он обеспечит себе весьма серьезные права на Кельсингру. Нет смысла чересчур подогревать жадность этого маленького человека. Он раскроет карты в нужный момент, создав легенду о своем мастерстве Торговца, которую Реддинг будет рассказывать на каждом углу в Удачном.

С тех пор, как Гест прибыл в Дождевые Чащобы, каждая услышанная им новость, убеждала его в том, что права на Кельсингру означают богатство, которое невозможно себе представить. Трехог гудел слухами о визите Лефтрина и его поспешном отъезде. Ходили слухи, что он вступил в союз с семьей Хупрусов; не вызывало сомнений, что капитан Смоляного свободно пользовался их кредитом, чтобы пополнить запасы своего корабля. Лефтрин предъявил Совету обвинения в измене и нарушении условий договора, а потом сбежал из Кассарика не получив своих денег. В этом не было смысла. Если только он не рассчитывал получить от следующего путешествия вверх по реке такую прибыль, что плата Совета больше не имела для него значения. Тогда все вставало на свои места.

Большинство судов, которые пытались преследовать Смоляного, уже вернулись, и только один корабль — копия того, на котором прибыл Гест — все еще отсутствовал. «Затонул или все еще в погоне», — размышлял он. Если тот корабль смог преодолеть путь по реке и выдержать его, то сможет и судно, на котором приплыл он. Гест задумался во сколько ему обойдется найм корабля для путешествия в Кельсингру. В Удачном капитан корабля был угрюм и скрытен, как будто не хотел продавать Гесту билет до Трехога. Ему пришлось притащить Реддинга на борт в последний момент: капитану уже настолько не терпелось отчалить, что Гесту удалось уладить вопрос об еще одном пассажире. Возможно, капитан не расположен продолжить путешествие вверх по реке. Но частенько капитан судна не является его владельцем. Возможно, у владельцев хватит духа рискнуть и отправить судно в плавание, если он предложит одну десятую доли от богатств города, которые он в конечном счете получит от этой поездки.

До сих пор он никому не сказал о своих притязаниях. Лишь два Торговца осмелились спросить его, не связан ли его приезд в Дождевые Чащобы с исчезновением жены. Он испепелил их взглядом. Не стоило говорить ничего, что могло бы побудить кого-то разнюхивать о состоянии, которое по праву принадлежало ему. Потом он выкинул все это из головы. Хоть ему и хотелось отвлечься от текущих дел, он понимал, что их необходимо закончить до того, как заниматься собственными. Закончить их и отвязаться от проклятого Калсидийца.

— Что ж, теперь подождем, — объявил он, осторожно усаживаясь на единственный стул в комнате, представляющий собой затейливую конструкцию из переплетенных сухих лиан. Довольно плоская подушка была единственной защитой для его ягодиц, а холщовый чехол на спинке и вовсе не добавлял удобства. Но он хотя бы смог дать отдых ногам после бесконечной лестницы. Реддинг тщетно осмотрел комнату в поисках другого стула и со вздохом примостился на край низкой кровати, от чего его колени неудобно задрались вверх. Он положил на них руки и подался вперед с раздраженным видом.

— Подождем чего?

— Ну, я должен был сказать, что подожду я. Боюсь, моя первая встреча пройдет в условиях полной секретности. Если все пойдет хорошо, то скоро придет человек для которого ты оставил записку у Дроста, владельца таверны «Лягушка и весло» в Трехоге. Я кое-что передам ему. А ты, дорогой друг, тем временем, пойди, развлекись. Когда с делами будет покончено, я попрошу нашу хозяйку отправить своего мальчишку за тобой.

Реддинг выпрямился и в его глазах блеснула ярость. — Развлечься? В этой обезьяньей деревне? Где, я тебя спрашиваю? Темнеет, ветки деревьев, которые они называют дорожками, становятся скользкими, а ты предлагаешь мне уйти и шляться одному? Как ты пошлешь мальчишку, если не будешь знать где я? Гест, правда, это уже слишком! Мы вместе отправились в эту смехотворную поездку, и до сих пор я все делал по-твоему: лазал по деревьям, оставлял секретные записки в грязных тавернах и даже таскал для тебя этот сундук, словно я какой-то древесный ишак! Я голоден, насквозь промок и промерз до костей, а ты хочешь, чтобы я снова пошел наружу, в эту проклятую погоду?

Он поднялся на ноги и попытался гневно обойти комнату. Он больше походил на собаку, вертящуюся перед тем, как улечься спать. От его движения комната закачалась. Он замер, потрясенный и злой. Гест наблюдал, как его ярость достигает точки кипения.

— Я не думаю, что твои дела «конфиденциальны». Я думаю, ты мне не доверяешь. Я не собираюсь быть твоей комнатной собачкой, как Седрик, зависеть от тебя во всем, не сметь и шагу ступить без тебя! Гест, если тебе нужно мое общество, тебе придется уважать меня. Я предпринял это путешествие как свободный торговец с целью приобрести товары Дождевых Чащоб, для чего я взял с собой собственные средства. Я думал, что раз уж мы стали такими хорошими друзьями, я могу воспользоваться некоторыми твоими деловыми контактами к собственной выгоде. Не для того, чтобы конкурировать с тобой или перебивать твою цену на те вещи, которые тебе нужны, а для того, чтобы самостоятельно сделать небольшие вложения в те предметы, которые ты посчитал нестоящими твоего внимания. Теперь же, когда я оказался здесь, прошел весь этот путь, служил тебе как мальчик на побегушках, ты собираешься выставить меня, словно я безмозглый лакей или слуга. Что ж, так дело не пойдет, Гест Финбок. Ничего не выйдет.

Стул был очень неудобным. И он замерз и устал так же, как и Реддинг. Седрику хватало ума не начинать свару в такие моменты. Гест смотрел на розовощекого юнца, с капризно, словно у ребенка, оттопыренной нижней губой, сопящего, словно бульдог, и в тот момент серьезно задумался о том, чтобы бросить его здесь, в Кассарике. Пусть посмотрит, чего он стоит, как «независимый торговец».

Затем ему в голову пришел более удачный план.

— Ты прав, Реддинг. — Это признание так удивило молодого человека, что Гест едва удержался от смеха. Но он принял серьезный вид и продолжил: — Позволь мне доказать тебе, насколько я тебе доверяю. Я собираюсь поручить тебе эту встречу и предоставить тебе провести ее самостоятельно. Люди с которыми ты встретишься, представляют интересы влиятельных торговцев. Тебя может удивить, то что они из Калсиды…

— Торговцы из Калсиды? Здесь, в Дождевых Чащобах? — Реддинг и в самом деле был шокирован.

Гест поднял брови: — Ты, конечно, знаешь, что я совершил несколько торговых поездок в Калсиду, и должен понимать, что у меня есть там связи. К тому же после окончания войны, три их торговых дома открыли свои представительства в Удачном. Более того, я слышал, некоторые члены Совета полагают, что торговые связи с Калсидой — это лучший способ обеспечить прочный мир с этой страной. Когда экономические интересы идут рука об руку с выгодой, страны редко воюют.

Гест говорил без запинки. Реддинг хмурился, но кивал. Будучи уверенным, что Реддинг примет все, что бы он сейчас ни сказал, Гест сделал резкий переход: — Таким образом, тебя не должно удивлять, что некоторые калсидийские торговые компании пытаются наладить связи здесь, в Дождевых Чащобах. Конечно, есть отсталые индивидуумы, которые не одобряют такие попытки. В этом и кроется причина, по которой мы должны сохранить переговоры в абсолютной тайне. Одного господина, Бегасти Кореда, ты можешь знать. Он несколько раз бывал в Удачном, до того как перевести свои дела сюда, в Кассарик. Другого — Синада Ариха, я раньше не встречал. Но, конечно, о нем прекрасно отзываются и рекомендуют. Мне, то есть нам, доверили послания из дома для обоих этих джентельменов: подарки, заключенные в двух маленьких ларцах, которые лежат в том самом сундуке, о котором ты столь добросовестно заботился для меня, с тех пор как мы покинули Удачный.

Он подался вперед и понизил голос: — Эти подарки и сопровождающие их послания исходят от персоны весьма близкой к власти в Калсиде. Так как Бегасти Коред раньше имел дело с Седриком, то, вероятно, он ожидает увидеть меня. Послание, которое мы должны передать, связано с товаром, который Седрик обещал для него достать, но, конечно же, не достал. Ты ведь понимаешь, в какой непростой ситуации мы оказались? Мы должны доставить послание и подарок, а также убедить наших калсидийских партнеров связаться с Седриком, если, конечно, они могут, и донести до него насколько важно, чтобы обещанные товары были доставлены как можно скорее.

Гест глубого вдохнул и доверился Реддингу: — Я боюсь, что провал Седрика с этой сделкой, очень плохо отразился на мне. Моя готовность вынести все невзгоды этого путешествия большей частью связана с необходимостью восстановить мою репутацию. Я хочу попросить Бегасти Кореда подписать заявление, что соглашение касалось только Седрика, а не меня. А если у него есть оригинал договора, заставить отдать его нам, что было бы еще лучше.

Гест восхищался изяществом своей импровизации. Между тем мысль его продолжала работать. Реддинг выполнит для него всю грязную работу. Если он заставит Реддинга попросить у Кореда подобное заявление, то это может избавить его от внимания калсидийцев. А если встреча с калсидийцами будет иметь какие-то последствия в Дождевых Чащобах, то за них будет отвечать Реддинг, а не он. При необходимости он сможет отрицать, что знал об их делах, ведь, в конце концов, это Реддинг оставил сообщение в таверне. Пускай он закончит миссию и таким образом полностью снимет с Геста возможные обвинения в измене.

Реддинг все еще кивал, его глаза светились интересом. Неожиданный поворот дела захватил его воображение. Гест глубоко вздохнул, пытаясь сообразить, есть ли какие-то недостатки в его плане. Калсидиец требовал, чтобы он доставил послание лично, но как он узнает, что Гест этого не сделал? Здесь все в порядке. А Реддингу так и надо: пусть он присутствует при том, когда калсидийцы получат свои маленькие зловещие сувениры. Пусть поймет, чего добился, пытаясь влезть к Гесту в долю.

Он улыбнулся Реддингу и доверительно подался вперед: — Я знаю, что ты сравниваешь себя с Седриком и задаешься вопросом, доволен ли я тобой. Сейчас я дам тебе возможность доказать, что ты имеешь для меня ценность. Используй наши отношения с этими людьми, чтобы исправить ошибки Седрика, и ты докажешь свое превосходство над ним. Я думаю, что ты стоишь подобного доверия, Реддинг. А то, что ты потребовал его от меня, доказывает, что у тебя хватит пороху, чтобы быть Торговцем и моим партнером.

Румянец все больше заливал щеки Реддинга, капельки пота выступили у него на лбу, он задышал через рот. — А послание? Оно в ларцах? — нетерпеливо спросил он.

Гест покачал головой: — Нет, его должен передать ты. Вот что ты должен сказать. — Он откашлялся и легко произнес заученные слова: — Ваши старшие сыновья шлют вам привет. Они благоденствуют под опекой Герцога. Не каждый член вашей семьи может сказать то же, но в отношении ваших старших сыновей, это все еще правда. И чтобы все так и оставалось, все, что вам нужно сделать — это завершить миссию, чтобы доказать Герцогу вашу преданность. Эти сувениры отправлены вам в качестве напоминания, что обещанный вами груз все еще с нетерпением ждут. Герцог советует вам сделать все возможное, чтобы он получил ее как можно скорее.

Реддинг широко распахнул глаза. — Должен ли я использовать именно эти слова?

Гест немного подумал. — Да. Ты должен. Есть перо и чернила? Я продиктую и ты сможешь зачитать их, если не получится быстро выучить.

— Я, ну, в общем… повтори еще раз. Я смогу запомнить, ну хотя бы близко, так чтобы передать смысл. Герцог? Са всеблагая, герцог Калсиды! О, Гест, это и правда, высокие связи! Мы правда встали на тонкий лед и теперь я понимаю все твои предосторожности. Я точно не подведу тебя! Всемогущая Са, мое сердце колотится при мысли об этом! Но где будешь ты? Может ты просто останешься и сам передашь послание?

Гест склонил к нему голову. — Я же говорил тебе, встреча должна пройти в строгой секретности. Они ожидают одного человека, а не двух. Я отойду ненадолго, выпью чашку чая, или найду еще что-то, чтобы развлечься, пока ты уладишь это дело. — Он сделал паузу, а потом внезапно спросил: — Ведь ты этого хотел?

— Ну, я никогда не хотел отстранять тебя от твоих собственных…

— Нет, ни слова об этом! — Гест прервал его с видом мученика. — Никаких сожалений! Ты провел черту и я уважаю тебя за это. Я просто отступлю на шаг и дам тебе опробовать собственные силы в этом деле. Но перед уходом я еще раз повторю тебе послание.

Они заметили первого дракона когда Лефтрин полагал, что они находятся как минимум в трех днях пути от Кельсингры. Корабль незаметно предупредил его об этом: внезапная дрожь пробежала вдоль позвоночника Лефтрина, закончившись покалыванием на макушке… Он поскреб затылок и поднял глаза, посмотреть, не предупреждает ли его Смоляной о приближающейся буре и вместо этого увидел крошечную сапфировую точку, парившую в сером небе.

Она исчезла и на миг он подумал, что ему показалось. Потом она снова появилась, сначала проблескивая сквозь пелену облаков светло-голубым опалом, а потом внезапно стала сверкающе-синей.

— Дракон! — Закричал он показывая на небо, перепугав всех.

Хеннеси тут-же оказался рядом. Все знали, что у него самый острый глаз в команде, и он вновь доказал это, объявив: — Это Синтара! Видишь золотые и белые прожилки у нее на крыльях? Она научилась лететь!

— Я рад что вообще смог различить, что это дракон, — добродушно проворчал Лефтрин. Он не мог сдержать улыбку. Итак. Теперь драконы могли летать. Или по крайней мере, один мог. Восторг который он испытывал удивил его, он чувствовал гордость, словно отец, наблюдавший за первыми шагами своего ребенка. — Интересно, остальные тоже летают?

Хеннеси не мог ответить на этот вопрос.

— Ты можешь позвать ее? Дать ей сигнал, что она нужна нам? — прокричал Рейн, подбегая к Лефтрину. Отчаянная надежда отражалась на его лице.

— Нет. — не стал обнадеживать его Лефтрин. — А даже если бы мы могли, здесь нет места где она могла бы приземлиться. В любом случае, хорошо что мы ее встретили, Хупрус. Мужайся. Мы всего в нескольких днях от Кельсингры. Скоро, очень скоро мы прибудем туда где есть драконы и возможно, сможем получить помощь необходимую твоему парнишке.

— Ты уверен, что Смоляной не может идти быстрее?

Это был еще один надоевший вопрос и как бы капитан не сочувствовал молодому человеку, он уже устал отвечать на него. — Корабль делает все что может. Никто из нас не может требовать от него большего.

Рейн выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но его прервали слабые крики, доносившиеся откуда-то сзади. Оба повернулись и посмотрели в сторону кормы.

Судно из Удачного все еще следовало за ними. Их вахтенный, видимо, заинтерсовавшись тем, на что с криками указывает команда Смоляного, наконец заметил дракона. Лефтрин вздохнул. Ему надоело видеть «непроницаемый» корабль у себя на хвосте. Время от времени Смоляной отрывался от него по ночам, но лишь затем, чтобы преследователи вновь нагнали их через день или чуть позже. Скорость, которую удавалось развить узкому судну, была непостижима. Лефтрин подозревал, что команда рисковала собственными жизнями, работая веслами день и ночь, чтобы не отставать от них. Кто-то очень хорошо им заплатил. А может, они были охотниками за сокровищами, мечтавшими сколотить состояние; это могло стоить таких усилий. Он всем сердцем желал, чтобы они сдались и повернули назад. Однако теперь, когда они увидели дракона, это была несбыточная надежда.

Если Синтара и заметила их, виду она не подала. Она охотилась, медленно облетая по дуге берег с их стороны. Лефтрин мысленно отметил, что нужно добавить еще один факт к своей растущей коллекции схем, набросков и заметок о реке: если дракон охотился здесь, то, как он подозревал, это означало, что где-то рядом есть твердая почва. Он не мог представить, ни то, что Синтара станет бросаться на жертву сквозь гущу деревьев, чтобы оказаться в болоте, ни то, что она охотно станет нырять за добычей в реку. Вряд ли. Там, позади высокого густого леса, должны быть низкие луга или холмистые предгорья, предваряющие луга и холмы Кельсингры. Нужно будет их исследовать. Когда-нибудь.

— Она придет? Это была Тинталья?

Рейн отвел глаза, увидев надежду в голубых глазах Малты. Он покачал головой. — Это не наш дракон. Я думаю, если бы это была она, мы бы почувствовали. Нет. Это одна из молодняка, синяя самка по имени Синтара. Лефтрин говорит, что даже если бы мы могли позвать ее или дать ей сигнал, ей негде приземлиться. Но мы всего в нескольких днях от Кельсингры, в худшем случае. Мы скоро будем на месте, дорогая. И с Фроном все будет в порядке.

— Несколько дней, — сказала Малта уныло. Она посмотрела на их спящего сына. Она не стала говорить вслух того о чем они оба думали. Возможно у их мальчика не было нескольких дней.

Первые дни на борту Смоляного прошли для него хорошо. Он отлично ел и спал, просыпаясь серьезно смотрел на них обоих своими темно-синими глазами, потягивался, ерзал и набирал вес. Его руки и ноги стали пухлыми, а щечки округлились. Здоровый розовый цвет покрыл его тело и он стал меньше похож на ящерицу. Оба они осмелились надеяться, что опасность для ребенка миновала.

Но после нескольких дней улучшение прекратилось. Его сон начал прерываться долгими приступами плача, когда ничто не могло его успокоить. Его кожа стала сухой, глаза опухли. Рейн был вынослив, но укачивание кричащего младенца на протяжении часов, чтобы Малта могла уединиться в их каюте и хоть немного поспать, стало самым выматывающим испытанием за всю его жизнь. Огромное количество решений было предложено и испробовано, начиная от более плотного пеленания в одеяльце и заканчивая несколькими каплями рома, чтобы успокоить желудок. С Фроном гуляли, ему пели, его качали, купали в теплой воде, убаюкивали, оставляли выплакаться. Ничто из этого не оказало воздействия на его бесконечный пронзительный плачь. Рейн потерял надежду и был расстроен, Малта погрузилась в глубокую печаль. Даже когда ребенок спал, кто-то продолжал присматривать за ним. Все боялись, что однажды он сделает выдох, а следующего вдоха не последует.

— Пусть он поспит немного один. Пойдем со мной. Разомнись немного, подыши свежим воздухом.

Малта неохотно разогнулась оставляя Фрона спать в его корзинке. Рейн обнял ее чтобы проводить ее прочь из занавешенного полотном закутка на открытую палубу. Ветер был холодный, предвещавший скорое начало дождя, но даже он не смог вернуть румянец на щеки Малты. Она была измучена. Рейн взял ее руку, почувствовал хрупкие косточки под тонкой кожей. Ее волосы стали сухими, они выбились из золотистых кос заколотых на голове — он не помнил когда в последний раз видел, чтобы она расчесывала их. — Тебе надо больше есть, — сказал он нежно и увидел, что она вздрогнула, словно он ругал ее.

— У меня предостаточно молока для него и он хорошо ест. Но не похоже, чтобы это шло ему на пользу.

— Я не это имел ввиду. Я имел ввиду, для тебя самой. Как и ради него, конечно. — Забормотал Рейн, а потом сдался. Он притянул ее к себе, накрыл своим плащом, чтобы согреть и посмотрел поверх ее головы. — Капитан Лефтрин говорит, что когда они в последний раз проходили здесь вверх по течению, река была такой мелкой, что они потратили несколько дней, чтобы найти проход. Сложно поверить, правда?

Малта взглянула на на широкий поток воды и кивнула. Он больше походил на озеро, раскинувшееся во все стороны, чем на реку. В этом месте река двигалась медленнее, давая жизненное пространство плавучим речным растениям. И судя по ним весна была не за горами: новые побеги, изгибаясь, вытягивались из воды, в ожидании более теплой погоды, чтобы распуститься листьями кувшинок; потемневшие пряди стелящихся по поверхности воды водорослей покрылись зелеными почками по всей длине.

— Когда-то Элдерлинги строили огромные дома на этих берегах, со специальными местами для драконов, чтобы те могли понежиться. Некоторые дома стояли на сваях, в это время года они превращались в небольшие острова. Другие стояли дальше, на берегу. Тут были все удобства для прилетавших драконов: каменные платформы, становившиеся теплыми от их прикосновения, комнаты со стеклянными стенами и экзотическими растениями, где они могли с удобством спать холодными зимними ночами. Ну или во всяком случае, так капитану рассказывали драконы, по его словам. — Он указал на возвышенность вдалеке, покрытую голыми березами. Белые стволы начали напитываться розовым — верный признак весны. — Я думаю, нам стоит построить особняк здесь, — сказал он величаво. — С белыми колоннами, как считаешь? И огромный сад на крыше. Ряды и ряды декоративного турнепса. — Он посмотрел ей в лицо, в надежде, что пробудил улыбку.

Его попытка развлечь ее мечтами провалилась. — Как ты думаешь, драконы помогут нашему малышу? — Спросила она тихо.

Он бросил свою затею. Тот-же вопрос мучил и его. — «А почему нет?» — Он постарался, чтобы его вопрос прозвучал удивленно.

— Потому что они драконы. — Ответ прозвучал устало и безнадежно. — Потому что они могут оказаться бессердечными. Как и Тинталья была бессердечна. Она бросила своих сородичей голодными и беспомощными. Она сделала моего маленького брата своим певцом, околдовала его своими чарами и отправила в неизвестность. Ей было все равно, когда он исчез. Она изменила нас и бросила, не заботясь о том, во что это превратило нашу жизнь.

— Она драконица, — возразил Рейн — Но она лишь одна представительница вида. Может есть иные.

— Они не были иными когда я ходила к ним в Кассарике. Они были мелочные и эгоистичные.

— Они были брошенные, голодные и беспомощные. Не думаю, что встречал кого-то брошенного, голодного и беспомощного, кто не был бы мелочным и эгоистичным. Подобные условия в ком угодно разбудят все самое плохое.

— Но что если драконы не захотят помочь Фрону? Что мы будем делать тогда?

Он крепче обнял ее. — Давай не будем тревожиться раньше времени. Сейчас он жив и спит. Я думаю, тебе нужно что-нибудь съесть и тоже поспать.

— Я думаю, вам обоим нужно съесть что-нибудь, а потом пойти вместе в каюту и поспать. Я останусь вместе с Фроном.

Рейн поднял глаза и улыбнулся сестре через голову Малты. — Благослови тебя Са, Тилламон. Ты и правда не против?

— Совсем нет. — Ее волосы были распущены по плечам и порыв ветра уронил выбившийся локон ей на лицо. Она убрала его и простой жест привлек к ее лицу его внимание. На ее щеках был румянец и вдруг он понял, что сестра выглядит моложе и живее чем за все последние годы. Не подумав он сказал: — Ты выглядишь счастливой.

Выражение ее лица мгновенно изменилось. — Нет, Рейн, нет, я беспокоюсь за Фрона не меньше чем ты!

Малта покачала головой. Ее улыбка была печальной, но нежной. — Сестра, я знаю что это так. Ты всегда рядом, чтобы помочь. Но это не значит, что ты не должна радоваться тому, что нашла в этом путешествии. Ни я, Ни Рейн не рассчитываем, что ты…

Малта замолчала, посмотрев на него. Рейн знал, что на его лице застыло замешательство. — Нашла что? — Спросил он.

— Любовь, — просто сказала Тилламон. Она прямо встретила взгляд брата.

Мысли Рейна заметались, его разум быстро переоценивал услышанные обрывки разговоров и увиденные мельком сцены между Тилламон и …

— Хеннеси? — спросил он, разрываясь между удивлением и недовольством. — Хеннеси, первый помощник? — Его тон выразил все, что не сказали слова. Его сестра, женщина из семьи Торговцев, связалась с простым моряком, вот с этим, похожим на бабника?

Она поджала губы, ее глаза потеряли всякое выражение. — Хеннесси. И это не твое дело, младший брат. Я уже давно взрослая. Теперь я сама принимаю решения.

— Но…

— Я так устала, — неожиданно сказала Малта, поворачиваясь в его объятиях. — Пожалуйста, Рейн. Давай воспользуемся возможностью подаренной нам Тилламон и немного отдохнем вместе. Уже много дней я не засыпала рядом с тобой, а я всегда лучше отдыхаю когда ты рядом. Пойдем.

Она потянула его за руку, он неохотно повернулся и последовал за ней. Дать ей отдохнуть было важнее чем спорить с сестрой. Позже они смогут поговорить наедине. Он молча шел за ней к каморке, которую они делили. Каморкой был просто большой грузовой контейнер, прикрепленный к палубе. Внутри был соломенный тюфяк, на котором они поочередно спали. Он мечтал отдохнуть, обнимая Малту, пока она спит. Он возненавидел спать один.

Похоже Малта прочитала его мысли. — Позволь ей, Рейн. Подумай о том, что есть у нас и как это помогает нам. Как можем мы возмущаться, что Тилламон ищет того же?

— Но… Хеннеси?

— Человек, который много работает и любит то, что делает. Человек, который видит ее и улыбается, вместо того чтобы насмешливо скривиться или отвернуться? Мне кажется он искренен, Рейн. А если и нет, Тилламон права. Она взрослая женщина и уже давно. Не нам говорить ей, кому доверять свое сердце.

Он набрал воздуха, чтобы возразить, но выдохнул, когда Малта подняла защелку на двери. Душное, маленькое помещение неожиданно стало гостеприимным и уютным. Потребность отдохнуть и обнять ее переполнила его тело.

— Потом будет достаточно времени для беспокойства. Нужно поспать пока есть возможность.

Он согласно кивнул и вошел вслед за ней.

День 25й месяца Рыбы

7й год Вольного Союза Торговцев

От друга в Кассарике, Торговцу Финбоку, Удачный

Необходимость быть осторожным возросла, а вместе с ней и мои расходы. Я ожидаю что следующий платеж будет удвоен по сравнению с предыдущим. Он весь должен быть в монетах и должен быть доставлен с осторожностью. Ваш последний курьер — идиот, он пришел прямо ко мне на работу и всучил подписанный кредит, хоть мы и договаривались о наличных.

Поэтому информация которую я Вам отправляю лишь затравка к тому, что я узнал. Заплатите и узнаете то, что знаю я.

Путешественник прибыл, но не один. Он занят совсем не тем, чем Вы предполагали. Еще один незнакомец предложил мне деньги, чтобы получить информацию о нем. Я был осторожен, но информация это то что я продаю. Или не продаю, если это выгоднее.

Информация с верховья реки скудна. Она может заинтересовать Вас, но чтобы я ее отправил, сначала я должен получить твердую монету, в гостинице Трехога, как и говорилось ранее, через рыжую женщину с тремя розами, вытатуированными на щеке.

Или все будет исполнено, или нашему договору конец. Вы не единственный желаете знать внутренние секреты Торговцев раньше других. А эти другие могут захотеть узнать Ваши секреты, известные мне.

Умный понимает с полуслова.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Преодолевая препятствия

Чтобы переправить драконов с луга на берегу к мосту, потребовалось гораздо больше времени и усилий, чем можно было подумать. Стоя радом с Карсоном, Седрик наблюдал как двое из оставшихся крупных драконов спускались по крутому склону к старой дороге внизу. Они проделали в крутом берегу проход, вызвав оползень из грязи, камней, грунта и веток, которые теперь веером усеивали старую дорогу внизу. Тиндер шел последним. К тому моменту, когда лавандовый дракон Нортеля добрался до дороги, он стал грязно-коричневым до самых плеч.

Остались только два самых маленьких дракона: Релпда и Спит. — Противная, холодная, мокрая грязь, — жаловалась Релпда.

— Я пытался уговорить тебя идти первой, пока они не растоптали спуск, — напомнил ей Седрик.

— Не нравилось. Не нравится. Слишком круто.

— С тобой все будет хорошо. Ты соскользнешь вниз и окажешься у подножия, — попытался переубедить ее Седрик.

— Ты покатишься как камень и тебе повезет, если не сломаешь оба крыла, — злобно заметил Спит. Его медленно вращавшиеся серебристо-серые глаза налились кровью. Казалось, он получает удовольствие, нервируя Релпду. Седрику захотелось ударить его чем-то тяжелым. Он подавил эту мысль преждем чем Релпда и Спит смогли отреагировать на нее и постарался придать спокойствие своим мыслям и голосу.

— Релпда, послушай меня. Я не попросил бы тебя ни о чем, что могло бы повредить тебе. Нам нужно спуститься и это единственный путь. Нам нужно скатиться с холма и тогда мы сможем присоединиться к остальным драконам на мосту.

— А когда вы доберетесь туда, он хочет чтобы ты прыгнула с моста в воду и утонула. — Похоже эта идея привела Спита в восторг.

— Дракон, — предупредил его Карсон строго, но маленький серебряный не прекращал. — Мой хранитель тоже хочет чтобы я утонул, — сообщил он Релпде. — Тогда ему не придется так много охотиться, чтобы прокормить меня. Тогда у него будет больше времени, чтобы покувыркаться в постели с твоим хранителем.

Карсон ничего не сказал. Неожиданно он просто сделал выпад вперед и нажал всем весом своего тела на ляжку дракона. Спит, с неодобрением рассматривавший длинный крутой спуск, замешкался слишком близко к краю. Маленький серебряный дракон дико вцепился в склон, чтобы удержаться на нем, но ему удалось лишь еще больше взрыхлить землю. Он взмахнул хвостом, выбив землю у Карсона из-под ног, и они вместе покатились вниз с холма, барахтаясь в грязи, при этом Карсону удалось подтянуться и ухватиться за верхушку крыла Спита. Дракон неистово трубил, но когда к нему присоединился голос Карсона, Седрик понял, что в действительности ни один из них не огорчен неожиданным спуском.

— Им это нравится? Быть грязными и быстр катиться с холма? — Медная Релпда повторила его удивление.

— Похоже на то, — неуверенно ответил Седрик. Карсон и Спит достигли дна, выбросив фонтан земли на дорогу. Поднявшись на ноги, Карсон безрезультатно попытался отряхнуть свою одежду и позвал их: — Все не так плохо. Спускайтесь сюда.

— Не думаю что это поможет. — Ответил Седрик. Он осмотрел холм внизу, в надежде найти более легкий, безопасный и чистый путь вниз. Остальные драконы и их хранители уже начали свой путь к разрушенному мосту. Карсон ждал, глядя на них. Спит расправил крылья и встряхивался, не заботясь о том, что грязь летит на его хранителя.

— Весь день пройдет! — Закричал Карсон добродушно.

— Она всегда самая медленная, — недовольно сказал Спит.

— Я иду! — неохотно крикнул Седрик. Он повернулся боком к склону, решив спуститься с крутого холма пешком.

— Никакой грязи! — Упрямо заявила Релпда.

— Моя медная красавица, мне это нравится не больше чем тебе. Но мы должны спуститься. — Он даже думать не хотел, о том, какое испытание ему предстоит, когда придется уговорить ее взлететь с моста. Он думал что у нее получится. Все драконы так усердно тренировались последнее время, и большинство могли по крайней мере планировать. Он был почти уверен, что она сможет полететь и безопасно добраться до Кельсингры. Почти. Он отбросил свои волнения. Карсон предупреждал его об этом. Он не мог сомневаться в Релпде, не заронив сомнения в ней самой.

Подойдя к краю грязевой канавы, которую вытоптали большие драконы, он начал осторожно спускаться, срезая по диагонали путь по крутому склону холма. Он сделал около пяти шагов, когда нога, на которую он опирался, неожиданно соскользнула. Он шлепнулся задом на землю, перевернулся на живот и отчаянно вцепился в жесткую траву рядом с собой, но она тут же выдралась из земли и осталась в его руках. Он покатился вниз. Сдержанный хохот Карсона и возбужденный довольный рев Спита никак не улучшали создавшееся положение. Дважды он почти остановился, но как только он пытался встать на ноги, то снова поскальзывался. Когда он достиг подножия холма и умудрился сесть, к нему подошел Карсон и подал руку.

— Это не смешно, — сказал Седрик возмущенно. Несмотря на то, что Карсон плотно сжал губы, нельзя было не заметить веселье, так и плясавшее в его глазах. Улыбаясь, Седрик встал на ноги и стал стряхивать камешки, колючки и грязь с элдерлингских туники и брюк. Когда он закончил, его руки были в грязи, но его одежда мерцала темно-синим и серебристым все так же, как и раньше. Он взглянул на Карсона. Кожаный наряд охотника все еще был в потеках грязи.

— Я говорил, что тебе стоит попробовать эту одежду. Рапскаль много принес.

Карсон скромно пожал плечами. — От старых привычек сложно избавиться. — Потом, увидев разочарование в глазах Седрика, добавил: — Может после того как мы все окажемся в городе. Я чувствую себя немного неловко, привлекая к себе внимание яркими цветами.

— На мне они тебе тоже не нравятся?

Карсон озорно улыбнулся. — Больше мне нравится, когда они с тебя сняты. Но да, на тебе они мне нравятся. Но это другое. Ты красив. И должен носить красивые вещи.

Седрик отмахнулся от комплимента, хоть ему и было приятно. Карсон это Карсон и по большому счету, Седрик не хотел менять его. Если признаться честно, было какое-то суровое очарование в грубой одежде Карсона. Было что-то успокаивающе надежное в том что он носил то, что добывал на охоте.

— Мне это тоже нравится. — неожиданно заметил Спит. — Из-за этого он пахнет убийством и мясом. Хороший запах.

Седрик постарался не замечать, что порой серебряный дракон, казалось, был слишком хорошо осведомлен о его сокровенных мыслях. Он посмотрел вверх на Релпду, которая отважилась подойти к краю крутого холма и смотрела на них, нервно переступая с ноги на ногу. Все, кроме Карсона и Спита, ушли без них. — Поторопись, моя медная королева, иначе мы отстанем!

— И ты взлетишь последняя, как ты была последней во всем остальном! — безосновательно насмешничал над ней Спит. — Давай, медная корова, найди хоть каплю мужества и катись с холма, чтобы присоединиться к нам.

— Пусть перестанет насмехаться над ней, — гневно обратился Седрик к Карсону. — Он разозлит ее и я не смогу убедить ее ни в чем. — Даже на таком расстоянии Седрик мог разглядеть яркие красные вспышки гнева в во вращавшихся глазах Релпды. Она подняла голову, ее шея изогнулась и гребень на ней встопорщился от злости. Ее цвет стал ярче, все ее тело кипело от ярости, словно медный чайник на перегретой плите.

— Последняя? — закричала она. — Ты должен быть последним, и одиноким навсегда, ты, сверкающая жаба! — Она перевела злой взгляд на Седрика. — Никакой грязи! — заявила она, бросилась прочь от края и исчезла из виду.

— Смотри что ты наделал! — упрекнул он довольного собой серебряного. — Она вернется в деревню и мне придется потратить еще один день чтобы …

Он так и не закончил предложение. Он услышал ее топот, поднял глаза и увидел как она подбежала к краю и прыгнула в воздух.

— Беги! — завопил Карсон, но Седрик не мог. Он смотрел вверх, полный страха, за себя и за нее.

Релпда захлопала крыльями, и Седрик съежился, прикрыв голову руками, когда маленькая медная драконица стала падать на них. Она широко распахнула крылья. Осмелившись в крайнем испуге взглянуть на нее, он увидел, что она яростно бьет ими в воздухе. Он закрыл глаза.

Мгновение спустя, все еще целый он снова открыл глаза. Карсон смотрел вверх с открытым от удивления ртом. Триумфальный вопль Спита пронзил его сознание: — Она летит! Медная королева летит!

Седрик попытался увидеть то, на что уставился Карсон. А потом крупный мужчина обнял его и указал пальцем через реку. Седрику понадобилось время чтобы осознать на что именно он смотрел. На своего дракона. День был пасмурным, но она все-равно сверкала, медь над тусклым оловом поверхности реки. Ее крылья были расправлены и она парила. Она теряла высоту и Седрик мог с точностью предсказать где именно она соприкоснется с рекой, очень близко к середине. — Лети! — Хрипло взревел он. — Работай крыльями, Релпда! Лети!

Карсон сильнее сжал его плечо. Охотник не сказал ни слова, но Седрик знал, что тот разделяет его страдания. Он мог слышать голоса остальных хранителей задававших обеспокоенные вопросы вдалеке, у моста. Дортеан громко трубил, а Верас пронзительно вторила ему.

— Лети! — это был рык серебряного Спита, полный ярости. Серебряный дракон прыгал на задних ногах, расправив собственные крылья и бессмысленно ударяя ими, неспособный помочь. — Лети!

Седрик не мог смотреть на нее, как не мог и оторвать глаз. Он чувствовал ужас Релпды и ее возбуждение от того как ветер свистел вокруг нее. Он знал как она напряглась чтобы выровнять свое тело. Потом удар, удар, еще удар — она начала работать крыльями. Прыжок с берега отправил ее в долгое скольжение и чтобы полететь ей нужно было сделать что-то большее чем просто расправить крылья. Но теперь древняя память проснулась. Когда-то она была королевой и правила в этих небесах.

— Не думай, просто лети! — Зарычал на нее Спит. А затем неуклюже бросился бежать.

— Спит! — Закричал Карсон и бросился за ним. Седрик не мог стоять на месте. Он побежал следом, чувствуя ветер на своем лице и движение воздуха по вытянутой шее Релпды и как толкает ее воздух над поверхностью воды. Он заставил себя остановиться и крепко зажмурился.

— С тобой, Релпда. Лети, моя красавица. Ничего больше. Просто лети.

С тех пор как он выпил ее крови, он всегда делил с ней сознание. Иногда это просто отвлекало, в другое время это было невыносимо. Он не переставал думать о том, что связь с ним может не просто отвлекать ее, но и быть источником сомнений. Никаких сомнений. Ничего кроме медной королевы, свежего ветра и Кельсингры, ожидавшей ее вдалеке. Он обратился к ней, посылая силу ее крыльям и уверенность ее сердцу.

— Спит, нет! — Где-то в отдалении он услышал голос Карсона. Со стальной решимостью он удержал внимание на драконице. Удары крыльев теперь стали ровнее. Звук воды доносившийся снизу всего-лишь звук, он не может затянуть его вниз и под воду. Впереди, мерцающие камни Кельсингры манили его. Там будет тепло, пообещал он ей, тепло и защита от бесконечных дождя и ветра. Там будет горячая вода чтобы отдохнуть, чтобы прогнать нескончаемую боль вызванную холодом.

Я ИДУ, МЕДНАЯ КОРОЛЕВА. МЫ БУДЕМ ПАРИТЬ ВМЕСТЕ.

Мысль вторглась в разделенное сознание. Это был Спит. Он прыгнул с моста, растолкав более крупных драконов, чтобы прыгнуть первым. Я ПОЙМАЛ ВЕТЕР И ИДУ К ТЕБЕ. МЫ БУДЕМ ПАРИТЬ ВМЕСТЕ!

Биение сверкающих крыльев неожиданно изменилось. Ритм замедлился, удары стали более мощными. Она поднялась выше, река отдалялась и на головокружительное мгновение Седрик разделил то, как она видит раскинувшуюся под ней землю. Он и не подозревал, что можно видеть такое пространство в таких деталях. Человек стоящий на горе может увидеть подобную панораму, но ни за что не увидит дремлющего на склоне холма лося или движение травы на лугу, которое говорит не о порыве ветра, а о движении стада маленьких козоподобных существ. Вдруг он почуял их, мускусный запах ведущего самца и пять, нет, шесть самок следовавших за ним. То как подробная информация поступала в его сознание не было похоже ни на что из испытанного им ранее. Когда внезапно связь оборвалась, он не знал — она оттолкнула его или сбежал он сам.

Он стоял моргая на дневном свету, чувствуя себя словно только-что пробудился от странного сна. Его зрение казалось затуманенным, он закрыл глаза и тер их пока не понял, что проблема состоит в том, что он вернулся к обычному человеческому зрению. Он потряс головой и посмотрел вокруг. Остальные драконы и хранители собрались вместе в конце дороги на подходе к мосту. Карсон бежал к нему, со странной смесью радости и ужаса на лице. Движение у моста привлекло его внимание и он увидел как оранжевый Дортеан внезапно пустился в галоп по мосту и замерев на один душераздирающий момент прыгнул. Сделав это, он расправил крылья, показав яркие, похожие на большие ярко-голубые цветы отметины, расположенные на них. Он вытянул тело в идеальную линию, превратившись в стрелу.

Седрик видел, что он вообще не терял высоту, поднимаясь на мощных взмахах крыльев. У него за спиной у начала моста Кейз скакал и пританцовывал в безудежном восторге от триумфально взлета своего дракона. Двоюродный брат Бокстер, подбежавший к нему, хлопал его по спине и безудержно смеялся, пока Кейз тыкал пальцем вверх на своего дракона. Они внезапно прервали свое торжество и отскочили в сторону, чтобы дать дорогу Скриму, когда длинный худой дракон начал свой рывок к краю моста. Он бросился вперед без всяких колебаний, словно в полет выпустили еще одну оранжевую стрелу. Его длинное узкое тело извивалось словно змея, пока он прокладывал себе путь все выше и выше в небо.

— Седрик! — Закричал Карсон отвлекая его от удачного взлета Скрима. — Седрик, ты видел его? Ты видишь их сейчас?

Внезапно его партнер оказался перед ним, сжал его в объятиях, оторвал от земли и радостно закружил. — Ты видел наших драконов? — задал он свой вопрос прямо в ухо Седрика.

— Нет! Отпусти меня, о чем ты говоришь? — Спросил Седрик. Но когда Карсон опустил его на ноги, он был вынужден ухватиться за его руку, чтобы не упасть от головокружения. — Что? Где?

— Там! — Гордо сказал Карсон и указал в далекое небо над Кельсингрой.

Самой большой надеждой Седрика было то, что Релпда сумеет благополучно приземлиться на другом берегу. Он и представить не мог, что она сможет кружить над городом. Она наклонялась и кренилась при каждом стремительном повороте. И пусть она не была мила как жаворонок, но подобно ему радовалась полету. Под Релпдой, усиленно работая серебристыми крыльями, летел Спит, который прикладывал неимоверные усилия, чтобы поравнять с ней. Он летел тяжелее, чем она, его усилия были очевидны, но также бесспорны были и его успехи. Пока двое мужчин смотрели на него, он догнал и обогнал Релпду.

Неожиданно он упал на нее и Седрик бессмысленно закричал, предупреждая свою далекую королеву. Но Релпда видела приближение Спита. В последний момент она крепко прижала крылья к бокам и резко бросилась вниз, только для того, чтобы плавно выровняться и начать планировать. Она расправила крылья и набрав скорость понеслась к холмам. Но Спит повторил ее маневр и летел неподалеку от нее. Преследуя ее он громко ревел. Когда Релпда скрылась из глаз за горным хребтом:, Седрик закричал, — Зачем он гоняется за ней? Карсон, отзови его! Сделай что-нибудь. Я боюсь он навредит ей!

Карсон крепче сжал его плечо, а потом взял его за подбородок чтобы тот оторвал его взволнованный взгляд от неба и посмотрел на него. Он улыбнулся ему. — Городской мальчик, — усмехнулся он нежно. — Спит собирается навредить Релпде не больше чем я тебе. Потом он повернул голову и наклонился, чтобы крепко поцеловать Седрика.

Гест Был удивлен. Чай был вкусным и горячим — пряным и согревающим. Хозяин усадил его за небольшой столик рядом с голубым пузатым глиняным очагом. Он подал Гесту пирожки вместе с чаем, одни были начинены перчеными обезьяньими сосисками, другие — кисло-сладкими розовыми фруктами. Гест не торопился закончить трапезу. Он собирался дать Реддингу достаточно времени, чтобы закончить встречу с калсидийцами, и еще больше времени после встречи, для того, чтобы понять, насколько глупо было давить на него. Он рассчитывал, что к тому моменту когда он вернется в унылую маленькую комнату, обе цели будут достигнуты. Угрожающие сообщения будут переданы, а руки Геста при этом останутся чисты и Реддинг снова будет подчиняться его воле.

Гест постарался быть с хозяином очаровательным и остроумным. Как всегда, это отлично сработало. Владелец чайной проявил дружелюбие, но был занят. Он обменялся с Гестом парой любезностей, но заброшенная им удочка «я только-что прибыл на одной из непроницаемых лодок, думаю они изменят ситуацию на реке» не принесла улова. Зато молодая женщина, с четырьмя звездами вытатуированными на щеке, обратила на него внимание. Она оказалась очень словоохотливой. Направлять беседу оказалось не слишком сложно. Он повел ее от непроницаемых лодок к живым кораблям, от живых кораблей к Смоляному, от Смоляного, к экспедиции. В сплетнях не было недостатка. Она знала все о визите капитана Лефтрина, его внезапном отъезде и даже о том, что похоже он сговорился с одной из дочерей Торговца Хурпуса.

Эту самую дочку никто не видел с тех пор, как Смоляной покинул доки, и кое-кто поговаривал, что она влюбилась в капитана и сбежала с ним. Еще ходила сплетня о Рейне Хурпусе и его беременной жене Малте. Слухи говорили, что они пришли на встречу Торговцев Дождевых Чащоб как раз тогда, когда там появился Лефтрин и он передал Малте Хурпус какое-то секретное послание и возможно, невероятно ценное сокровище из города Элдерлингов Кельсингры. С тех пор, ни одного из так называемых Элдерлингов, в Кассарике никто не видел.

По тому как она поджала губы, он догадался, что она не одобряет Рейна и Малту и когда он намекнул, что разделяет ее презрение, они здорово продвинулись и она стала очень откровенна во всем, что знала. Матриарх семьи Хурпус молчала об их местонахождении или о том, разрешилась ли беременность рождением жизнеспособного ребенка. Отсутствие информации говорило о многом, как и то, что Яни Хурпус выглядела осунувшейся и встревоженной. Девушка подозревала что родился монстр, спрятанный от всех, вместо того, чтобы быть уничтоженным.

Чтобы вернуть ее от внутренней политики Дождевых Чащоб к теме по-настоящему интересовавшей его потребовалось немного времени. Он хотел сплетен о Кельсингре и особенно о своей жене, но не мог спросить об этом прямо. В конце концов он вернул ее к тому, как Лефтрин впервые говорил с Советом об экспедиции. Ее там не было, но она подробно рассказала о том, как «эта Элдерлингская Малта» влезла в дела Совета якобы по праву представлять своего пропавшего брата Сельдена, который в свою очередь должен бы представлять драконов, как-будто у драконов есть права говорить в Совете!

Она подозревала, что заявление Сельдена о том, что он понимает драконов, на самом деле просто еще одна попытка Элдерлинга Хурпус захватить больше власти. Все знают, что они мечтают быть королем и королевой и править всеми в Дождевых Чащобах. Ее обличительные речи наскучили ему задолго до того, как она сама устала от них. И все же, она не ушла, пока не доела последний пирожок. Выяснить, что похоже никто не знает, что-же Смоляной обнаружил в верховьях реки, стоило ему потраченного дня и горстки монет.

Он выглянул в маленькое окно. Темнота. Но, поскольку Гесту казалось, что вокруг темнота с того момента, как он прибыл, он пришел к выводу, что таким образом время не определишь. Плотный полог леса скрадывал то небольшое количество света, которое давало солнце поздней зимой. Надежнее было положиться на собственное чутье, которое подсказывало, что сейчас как раз подходящее время, чтобы вернуться. Он сложил серебряные монеты невыскоим столбиком рядом с чашкой и поднялся, чтобы уйти. За пределами уютной чайной комнаты поднялся сильный ветер. Опавшие листья, коричневые иголки и клочки мха сыпались с ветвей.

Гесту понадобилось несколько мгновений, чтобы сориентироваться и, поднявшись на два пролета выше и пройдя по ветви, оказаться у жалкого раскачивающегося сооружения, где была его комната. Когда он добрался до места, барабанивший по верхушкам крон дождь, обрушился и сюда. Он падал большими каплями, полными травинок и грязи, собранных по пути. Он был рад, что ему не придется проводить здесь ночь: он полагал, что болтаться в клетушке на ветру ничуть не лучше, чем на корабле в море.

Он потянул за ручку, но дверь оказалась закрыта изнутри. — Реддинг? — позвал он с раздражением, но не получил ответа. Как он посмел! Пускай Гест сыграл с ним глупую шутку, поручив ему доставить жуткую посылку. Но это же не значит, что Гест заслуживает стоять на ветру и дожде. — Проклятье, Реддинг, открой же дверь! — настаивал он. Он забарабанил в дверь, но ответа не последовало. Дождь полил как из ведра. Гест навалился плечом на дверь, но сумел открыть ее лишь на ширину ладони.

Он заглянул в полутемную комнату. — Реддинг! — Его крик быстро прервала смуглая мускулистая рука, резко схватившая его за глотку.

— Тихо, — скомандовал низкий, так хорошо знакомый ему голос.

Дверь частично открылась и его втащили внутрь затемненной комнаты. Он споткнулся обо что-то мягкое и тяжелое и упал на колени. Когда он упал, рука ослабила хватку на его горле и он долго кашлял, перед тем как смог сделать полноценный вдох. Тем временем дверь захлопнулась. Единственный свет в комнате давали угли в маленьком очаге. Он мог разглядеть только, что предметом, блокировавшим входную дверь, было человеческое тело. Между ним и выходом стоял Калсидиец. Тело на полу было неподвижно. В комнате воняло.

— Реддинг! — Он дотянулся до тела и коснулся грубой хлопковой рубахи.

— Нет! — Голос Калсидийца выражал полное презрение. — Нет, это Арих. Он пришел один. Твой человек сначала неплохо себя с ним повел. Он передал посылку и Арих понял, что она означает перед тем как умер. Это было необходимо, конечно-же. Было недопустимо, чтобы после своего чудовищного провала он умер с надеждой. Конечно у него были вопросы, на которые твой человек не мог ответить, так что мне пришлось вмешаться в ход их встречи. Он был так удивлен увидев меня, почти так же, как и твой человек. Перед тем как я казнил Ариха, он рассказал кое-что, что заставило меня думать, что Бегасти Кореда больше нет. Какая жалость. Он был умнее Ариха и возможно, у него было больше информации. Не говоря о том, что Герцога так радовала мысль о том, что Бегасти узнает руку своего единственного сына.

— Что ты здесь делаешь? И где Реддинг? — Гест медленно приходил в себя. Он поднялся на ноги и отступил к плетеной стене комнаты. Хлипкая комната раскачивалась от его шагов, вызывая тошноту, или может это было головокружение вызванное ужасом всей этой ситуации. Мертвый человек на полу комнаты за которую он расплатился, обвинят ли его?

— Я выполняю здесь поручение Герцога. Я должен достать для него части дракона. Помнишь? Это была причина по которой я послал тебя сюда. Что касается Реддинга… Так звали твоего человека, насколько я понимаю? Он лежит там, на кровати, там где упал.

В темноте Гест не увидел возвышения на низкой кровати. Теперь он вгляделся и его глазам открылись детали — бледная рука скатившаяся на пол, кружевной манжет, потемневший от крови. — Он ранен? Он поправится?

— Нет. Он совсем мертвый. — В голосе мужчины не было и тени сожаления.

Гест судорожно вдохнул, попятился назад и уперся руками в плетеную стену. Его колени дрожали, а в ушах гремело. Реддинг был мертв. Реддинг, человек, которого он знал всю свою жизнь, который время от времени был его партнером по постельным забавам, с тех пор как они обнаружили взаимный интерес; Реддинг, с которым он завтракал сегодня утром. Реддинг умер от внезапного насилия. Это было непостижимо. Он пристально всматривался, вбирая глазами образ, который впечатался в его память. Реддинг со вспоротым животом вниз лежал на тюфяке, повернув к нему лицо. Неровный свет очага танцевал по линии приоткрытого рта и неподвижным глазам. Он казался немного удивленным, не мертвым. Гест ожидал, что он неожиданно рассмеется и сядет. Потом ощущение, что происходящее — это дурная выходка, затеянная его другом и калсидийцем, прошло. Мертв. Реддинг лежал мертвый, прямо здесь, на грязном тюфяке в крошечной лачуге в Дождевых Чащобах.

Вдруг ему показалось очень вероятным, что такая же судьба постигнет и его. Он обрел голос. Слова его прозвучали хрипло. — Зачем ты сделал это? Я подчинялся тебе. Я сделал все о чем ты просил меня.

— Почти, но не совсем. Я говорил тебе, что ты должен прийти один. Ты не подчинился. Видишь, к чему это привело? — Сказал Калсидиец тоном учителя упрекающего ученика за невыученный урок. — Но не все было потеряно. Ты и твой друг купец выманили их для меня.

— Теперь ты со мной закончил? Я могу идти? — В нем затеплилась надежда. Выбраться из этого. Бежать. Вернуться в Удачный как можно быстрее. Реддинг погиб. Погиб!

— Конечно же нет. Гест Финбок, заруби это на своем носу. Все очень просто. Твой человек, Седрик, сказал что достанет нам части дракона. Мы до сих пор не получили обещанного. Твое дело будет окончено, когда ты выполнишь его обязательство, которое на самом деле, твое обязательство, так как он был твоим слугой и выступал от твоего имени. — Убийца поднял руки и снова уронил их. — Что тут такого сложного, что ты не можешь понять?

— Но я сделал все о чем ты просил. Я не могу просто заставить части дракона просто появиться! Если у меня их нет, у меня их нет! Чего ты хочешь? Что еще я могу предложить тебе? Деньги?

Калсидиец подался к нему. Шрам на его лице уже не был таким синюшным, но казалось он осунулся, волосы и борода его были взлохмачены. — Чего я хочу? — он приблизил свое лицо к лицу Геста, его ореховые глаза налились яростью. — Чего я не хочу, так это руку моего сына, доставленную мне в разукрашенной шкатулке. Я хочу привезти моему Герцогу плоть, кровь и органы дракона, чтобы он вернул мне мою плоть и кровь, которую держит в заложниках. Я хочу чтобы он щедро наградил меня и забыл, что когда то видел меня и мою семью. Так чтобы я и моя семья жили в безопасности до конца моих дней. На деньги этого не купишь, житель Удачного. Только за плоть дракона.

— Я не знаю как их достать. Ты не думаешь, что если бы я мог дать тебе это, я бы уже давно отдал? — Голос Геста дрожал. Все его тело дрожало. Не страх, а что-то более глубокое сотрясало его. Он стиснул зубы, чтобы они не стучали.

— Замолчи. Ты бесполезен, но ты единственный инструмент, который у меня есть. Здесь я сделал с этими жалкими дураками все что должно было быть сделано. Синад Арих и Бегасти Коред провалились, я был почти уверен в этом, когда меня отправили сюда проверить, что их задерживает. Так что я убрал их с моего пути. Так же я убрал твоего Реддинга, ты плохо выбрал, когда сделал его своей правой рукой. Его вырвало когда Арих открыл свой подарок. Когда я вошел в комнату, он был почти робким. А потом он закричал как женщина когда я убил Ариха. Такого человека ты выбрал себе в компаньоны?

— Я знал его всю нашу жизнь, — услышал Гест собственный голос. Он говорил монотонно, едва отдавая себе отчет в том, что Реддинга больше нет. Реддинга, взбиравшегося на стол, чтобы предложить тост. Реддинга, примерявшего плащи в лавке их любимого портного. Реддинга, поднимавшего одну бровь, склоняясь ближе, чтобы разделить абсолютно скандальную сплетню. Реддинга стоящего на коленях, дразнящего Геста влажными губами. Реддинга лежащего на животе, с пустыми глазами. Всю их жизнь, а теперь жизнь Реддинга закончилась. Нет больше Реддинга. — Я понятия не имею, как достать тебе части дракона. — Сказал он уныло.

— Меня это не удивляет, — ответил Калсидиец. — Но ты разберешься.

— Как? О чем ты говоришь? Да что я вообще могу сделать?

Калсидиец устало покачал головой. — Ты думаешь я не навел справки о тебе? Ты думаешь я не знаю про твою жену? И о твоих связях здесь в качестве будущего Торговца твоей семьи? Я привез тебя сюда чтобы использовать тебя, чтобы выяснить все что возможно о драконах и твоей драгоценной маленькой женщине. Когда мы будем знать, мы последуем за ними…

— Ни одна лодка не повезет нас вверх по течению! — осмелился прервать его Гест.

Калсидиец рассмеялся лающим смехом. — Вообще-то все это было организовано еще до того как мы вышли из Удачного. Ты что, думал это совпадение, что одна из «непроницаемых» лодок случайно отправляется в такой удобный для тебя момент? И что там осталась одна каюта для пассажира? Дурак.

— Значит… ты был на том же корабле что и мы?

— Конечно. Но хватит об очевидном. У нас все еще есть дело здесь сегодня вечером, и оно состоит в том, чтобы сделать все менее очевидным до того, как отправимся спать.

— Менее очевидным?

— Есть тела от которых ты должен избавиться. Сначала ты должен снять с них всю одежду, так лучше, чтобы осложнить опознание. — Калсидиец задумчиво помолчал. — И будет лучше, если никто не сможет узнать их в лицо. — Склонившись над телом Ариха он вытащил один из своих ужасных маленьких ножей. — Ты можешь раздеть того, пока я позабочусь о лице этого. — Не оборачиваясь он добавил. — И мы должны поторопиться. Это только первое дело на сегодняшнюю ночь. Гест Финбок должен написать несколько писем, записок, с предложением очень выгодного сотрудничества с его семьей, очень конфиденциального свойства. Это, я думаю, выманит наших тайных друзей прочь из их нор и подтолкнет к краю пропасти. Как раз туда, куда нам и нужно.

День двадцать шестой месяца Рыбы

Год седьмой Независимого Союза Торговцев

От Роники Вестрит из Торговцев Вестрит, Удачный

Некомпетентному хранителю птиц принимающему сообщения в Кассарике

Постоянный клиент требует, чтобы это послание было вывешено в зале Гильдии Хранителей Птиц

Один раз может оказаться случайностью, два — совпадением, четыре раза — злонамеренный шпионаж. Ты вскрыл все сообщения отправленные мне из Кассарика. Послания отправленные мне Малтой Вестрит Хурпус были получены с поврежденными или отсутствующими печатями, как впрочем и недавнее послание от Яни Хурпус. Для нас очевидно, что твоей целью стала переписка между Торговыми семьями Вестрит и Хурпус.

Так-же для нас очевидно, что ты полагаешь что мы глупы или не знаем как Гильдия использует птиц и хранителей. Ты обнаружишь, что это сообщение придет к тебе привязанным к ноге птицы из твоей голубятни, птицы, за которую ты несешь личную ответственность. Несмотря на то, что Гильдия отказалась назвать твое имя, мне известно, что они знают, кто несет ответственность по крайней мере, за часть нарушений. Я направила жалобу конкретно на тебя, с указанием номеров с бирок на ногах птиц, которые принесли мне поврежденные письма.

Твои дни в качестве Хранителя Птиц сочтены. Ты позор Торговцев Дождевых Чащоб и для семьи что тебя породила. Позор тебе за предательство клятв верности и конфиденциальности. Торговля не может процветать там, где есть шпионаж и мошенничество. Люди вроде тебя приносят вред всем нам.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Кровь дракона

— Он выглядит больным, — недовольно заявил Герцог.

Канцлер Эллик в молчании опустил глаза, униженный тем, что его Герцог публично раскритиковал преподнесенный им подарок, он вынужден был склонить голову и смириться. У него не было другого выбора и Герцогу нравилось напоминать об этом.

В зале для частных аудиенций было тепло, а для кого-то из присутствующих даже жарко. Герцог так усох, что постоянно чувствовал холод, даже погожим весенним днем. Огонь потрескивал в двух больших очагах, каменные полы были устланы толстыми коврами, стены задрапированы шпалерами. Мягкие теплые одежды укутывали худое тело Герцога. Он все еще мерз, несмотря на то, что пот струился по лицам шестерых стражников, сопровождавших его. Кроме них в комнате был только его канцлер и существо, которое тот притащил с собой.

Закованный в цепи человек-дракон, Элдерлинг стоявший напротив него не потел. Он был худ, глаза его запали, волосы свалялись. Эллик дал ему лишь набедренную повязку, несомненно для того, чтобы нагляднее продемонстрировать его покрытую чешуей плоть. К сожалению это так же демонстрировало его ребра и то, как выступали его узловатые локти и колени. На одном его плече красовалась повязка. Совсем не то величественное существо которое ожидал Герцог.

— Я болен.

Голос существа поразил его. Дело было не в том, что он вообще мог говорить, голос его оказался сильнее, чем Герцог ожидал, учитывая его состояние. Кроме того, он говорил на калсидийском. С акцентом, но достаточно чисто.

Элдерлинг кашлянул, словно для того, чтобы доказать что говорит правду, это был тот легкий кашель, которым прочищают горло когда боятся, что более сильный принесет больше страдания чем пользы. Герцогу этот вид кашля был знаком. Существо провело тыльной стороной узкой, покрытой синей чешуей руки по губам, вздохнуло и подняло глаза чтобы встретить взгляд Герцога. Когда он опустил руки, позволив им свисать по бокам, цепи на его запястьях зазвенели. В этом свете глаза его выглядели вполне человеческими, но когда его впервые привели в зал для приемов, его глаза по кошачьи светились, мерцали синим в свете свечей.

— Молчать! — прикрикнул Эллик на существо. — Молчать и на колени перед Герцогом. — он выразил свое недовольство резко дернув человека-дракона за цепь и существо споткнувшись упало на колени, едва успев выставить руки.

Падая на пол человек-дракон вскрикнул, а потом с трудом выпрямился стоя на коленях. Он с ненавистью посмотрел на Эллика.

Когда канцлер опустил свой кулак, вмешался Герцог. — Значит он может говорить, не правда ли? Пусть говорит, канцлер. Меня это забавляет. — Герцог увидел, что это не понравилось Эллику. Еще одна причина послушать что скажет человек-дракон.

Чешуйчатый человек откашлялся, но все-равно говорил хрипло. Он говорил учтиво, как человек находящийся на хрупкой грани безумия. Герцогу были знакомы эти последние попытки удержать реальность. Почему в отчаянии, люди верят что логика и соблюдение формальностей смогут вернуть им потерянную жизнь?

— Меня зовут Сельден Вестрит из Торговцев Удачного, приемный сын семейства Хурпус из Дождевых Чащоб, певец драконицы Тинтальи. Но должно быть Вам это известно? — Человек с надеждой заглянул в лицо герцога. Не обнаружив там понимания он продолжил говорить. — Тинталья выбрала меня чтобы служить ей и я был рад этому. Она дала мне задание. Она велела мне странствовать и постараться найти других из ее вида или услышать истории о них. И я поехал. Я путешествовал с группой торговцев. Я отправился из-за любви к дракону, а они, в надежде снискать ее расположение, а потом каким-то образом превратить его в благосостояние. Но куда бы мы ни направлялись, наши поиски были безрезультатны. Остальные хотели вернуться, но я знал, что должен продолжать.

И снова глаза его пытались найти на бесстрастном лице Герцога хоть какие-то следы сочувствия или заинтересованности. Герцог не позволял своему лицу выражать заинтересованность историей. Голос драконьего певца звучал глуше когда он продолжил: — Неожиданно, мои собственные люди предали меня. Торговцы отказались от нашей миссии. Думаю им казалось что я их предал, вовлек их в глупое путешествие, растратившее их деньги и ничего не принесшее взамен. Они украли все что у меня было, а в следующем порту продали меня как раба. Мой новый «владелец» увез меня далеко на юг и показывал меня на рынках и ярмарках. Но когда новизна прошла и я начал заболевать, меня снова продали. Меня повезли на север, но судно захватили пираты и владелец снова сменился. Меня купили как уродца и показывали любопытным. Каким то образом Ваш канцлер узнал о моем существовании и привез меня сюда. Теперь я перешел к Вам.

Герцог ничего об этом не знал. Он подумал знал ли Эллик, но на своего канцлера не посмотрел. Человек-дракон завладел его вниманием. Он говорил убедительно, этот «драконий певец». Его голос был грубым, музыка покинула его, но модуляции и тональность его слов могли бы повлиять на более восприимчивого человека. Герцог не ответил ему. В его следующих словах прозвучало отчаяние и Герцог подумал, не моложе ли он чем кажется.

— Те кто называли себя моими владельцами и продавали меня были лжецами! Я не раб. Я не совершил никакого преступления, за которое наказывают рабством и никогда не жил в местах, где такое наказание применялось. Если Вы не освободите меня основываясь на моих словах о том, что мое заключение незаконно, позвольте связаться с моими людьми. Они выкупят у Вас мою свободу. — Он снова закашлялся, на этот раз сильнее и боль искажала его лицо при каждом спазме. Он едва мог стоять на коленях, а когда он вытирал рот, его губы были влажными от слизи. Это было отвратительное зрелище.

Герцог холодно осмотрел его. — Теперь я знаю твое имя, но мне все равно откуда ты. Ты здесь потому что ты тот, кто ты есть. Ты частично дракон и это все что меня волнует. — Объяснил он свою точку зрения. — Как давно ты болеешь?

— Нет. Ты ошибаешься. Я не дракон. Я человек измененный драконом. Моя мать из удачного, а отец, Кайл Хэвен, был калсидийцем. Он был морским капитаном. Таким же человеком как Вы.

Существо осмелилось сжав кулаки подползти ближе. Эллик дернул за поводок, который сжимал в руке и у Элдерлинга вырвался бессловесный крик боли. Эллик неожиданно пнул его обутой в сапог ногой и повалил на бок. Существо яростно смотрело на него. Канцлер поставил сапог на закованное горло Элдерлинга и на мгновение Герцог увидел воина, которым Эллик был когда-то.

— Лучше тебе быть вежливым, Элдерлинг, или мне самому придется научить тебя. — Эллик говорил жестко, а Герцог размышлял, действительно ли канцлер сделал это из уважения к нему, или он просто хотел заставить свой «подарок» замолчать, до того, как он снова станет отрицать свое происхождение. Это не имело значения. Тонкая чешуя, синий цвет и мерцающие глаза доказывали, что он не человек. Это было умно, попытаться убедить всех, что его отец был калсидийцем. Умный как дракон, так говорят.

— Как давно ты болеешь? — снова спросил Герцог.

— Я не знаю. — Элдерлинг растерял свою дерзость. Он не смотрел на Герцога пока говорил. — Сложно оценивать течение времени находясь в темном чреве корабля. Но я был уже болен, когда меня продали и когда пираты захватили корабль, тоже. Какое-то время они боялись касаться меня и не только из-за внешности. — Он снова закашлялся, свернувшись там где лежал.

— Он похож на скелет, — заметил Герцог.

— Я думаю это их нормальное состояние, — осторожно предположил Эллик. — Быть такими длинными и тонкими. В старых свитках есть несколько рисунков, где они так изображены. Высокими и покрытыми чешуей.

— У него жар?

— Похоже он горячее чем человек, но и это может быть нормальным для него.

— Я болен! — снова подало голос существо. — Я похудел, я не могу глубоко вздохнуть и да, у меня жар, я весь горю. Почему ты задаешь все эти вопросы? Позволишь ты или не позволишь мне отправить весточку тем, кто выкупит меня? Что ты хочешь за меня? Я готов спорить, это будет заплачено.

— Я не ем плоть больных животных. — Он перевел взгляд на Эллика. — И мне не нравится когда их приводят ко мне и они отравляют воздух своим заразным дыханием. Может ты и хотел как лучше, канцлер, но этого недостаточно чтобы выполнить твою часть сделки.

— Ваше превосходительство, — согласился Эллик. Ему пришлось согласиться, но в его голосе послышалась едва заметная холодная нота. — Я приношу свои извинения за то что обеспокоил Вас его присутствием. Я тотчас же уберу его с Ваших глаз.

— Нет. — Герцог осторожно собрался с мыслями. Крошечный образец плоти, который Эллик передал ему несколько недель назад придал ему сил. Почти два дня после того как он употребил его, он хорошо усваивал остальную свою пищу и даже был в состоянии встать и пройти несколько шагов без посторонней помощи. Потом его хорошее самочувствие прошло и снова вернулась слабость. Так что плоть человека-дракона не вылечила его, но дала ему силы на несколько дней. Он прищурил глаза, размышляя. Существо было ценным и слишком расстроить Эллика на данном этапе было бы серьезной ошибкой. Ему нужно было принять Элдерлинга в дар, чтобы дать Эллику почувствовать, что его влияние по-прежнему высоко. Он знал, что именно сила Эллика сейчас поддерживала его трон. Но не следует давать канцлеру слишком много власти. Сейчас он не мог отдать ему свою дочь в жены. Если когда-нибудь он получит в свое распоряжение чрево дочери, какая нужда ему будет в отце?

Герцог прикидывал варианты не торопясь и не обращая внимания на то, как нетерпеливо двигались его стражники на жаре, ни на то, как темнело от стыда, или может от злости, лицо Эллика. Он оценивал Элдерлинга. Можно заболеть съев больное животное. Но больное животное может выздороветь и снова стать полезным. Здоровье Элдерлинга казалось крепким, хоть он и был болен. Есть вероятность, что его можно вылечить.

Он решил поручить существо заботам Чассим. Среди его женщин ее целительские способности были хорошо известны и это наверняка выведет Эллика из игры. В настоящий момент его дочь была надежно заперта и изолирована от контактов. Каждый день она присылала ему сообщения, пытаясь выяснить, в чем она провинилась, чтобы с ней так обращались. Чем меньше она знает, тем меньше сможет использовать против него. Элдерлинга надо запереть на таких же условиях, чтобы сохранить его безопасность и приберечь его для собственного использования. И уж конечно же, не стоит доверять заботу о нем своим бестолковым лекарям. Они не смогли помочь ему, зачем давать им возможность еще сильнее навредить его здоровью? Из чистой зависти, что канцлер добыл для него то, что они не смогли, они могут отравить его.

Сложив кусочки мозаики он покивал самому себе. План ему нравился. Элдерлинг будет поручен заботам Чассим. Он даст ей понять, что если она его вылечит, то сможет получить свободу. А если он умрет… пусть сама думает о последствиях подобного провала. Он не станет пить кровь существа, пока не убедится, что оно здорово. А если Элдерлинга не получится как следует вылечить для того чтобы использовать, его все еще можно будет продать, как он сам и мечтает. Человек-дракон заявил, что он ценен для своих. Герцог откинулся на своем троне, обнаружил, что его выпирающим костям не стало удобнее и снова согнулся. Все это время упавшее создание пристально смотрело на него, а Эллик нервничал.

Хватит об этом. Будь решителен. Или сделай вид. — Позовите тюремщика, — сказал он, но как только стражники бросились исполнять его приказ, пальцем указал, что Эллик должен исполнить его пожелание. — Когда он придет, я скажу ему, что этого Элдерлинга следует запереть вместе с другим моим особым пленником и обращаться с ним так же бережно. Я думаю, что со временем он восстановит свое здоровье и мы найдем ему хорошее применение. Тебе, мой добрый канцлер, будет позволено сопроводить его и удостовериться, что там где его разместили ему будет тепло и удобно, а так же что ему будет предоставлена хорошая еда. — Он подождал мгновение, давая Эллику испугаться того, что просто заберет экзотический подарок, не предложив никакой награды. Увидев что начали проявляться первые признаки гнева, он продолжил.

— И я сообщу, моему тюремщику, что тебе позволено навещать обоих моих узников, когда и как ты пожелаешь. Мне кажется справедливым, наградить тебя некоторыми привилегиями. Доступ к тому, что однажды станет твоим, так сказать… По-твоему, это справедливо, канцлер?

Эллик встретил взгляд Герцога и очень медленно в его глазах засветилось понимание. — Это более чем справедливо, ваше превосходительство. Я доставлю его немедленно. — Он потянул свой подарок за цепь, но Герцог покачал головой. — Оставь человека-дракона здесь, пока не приведешь тюремщика. У меня есть мои стражники и я не думаю, что мне следует опасаться этой кучки костей.

Тень беспокойства легла на лицо канцлера, но он низко поклонился и медленно попятился прочь из комнаты. Когда он ушел, герцог внимательно рассмотрел свой подарок. Элдерлинг не выглядел так, словно с ним жестоко обращались. Может плохо кормили, а побледневшие синяки говорили о побоях. Но следов инфицированных ран не было. Возможно его просто надо покормить. — Что ты ешь, создание? — Спросил он.

Элдерлинг встретил его пристальный взгляд. — Я человек, не смотря на то, как выгляжу. Я ем то же что и ты. Хлеб, мясо, фрукты, овощи. Горячий чай. Хорошее вино. Любая чистая еда подойдет мне.

Герцог услышал в голосе существа надежду. Оно поняло, что с ним будут хорошо обращаться и дадут время поправиться. Не было необходимости давать ему повод для других размышлений.

Если Вы не против, дайте мне чернила и бумагу — сказало существо — я составлю письмо своей семье. Они выкупят меня.

— А твой дракон? Ты ведь говорил, что пел для дракона? Что бы он отдал за твое безопасное возвращение?

Элдерлинг улыбнулся, но это была кривая улыбка. — Мне сложно сказать. Вероятно совсем ничего. Тинталья поступает не опираясь на предсказуемые людские обычаи. В любой миг любого часа ее отношение ко мне могло измениться. Но я думаю Вы могли бы заслужить ее хорошее отношение вернув меня невредимым туда, где однажды она могла бы меня встретить.

— То-есть ты не знаешь, где она? — Перспектива удерживать этого Сельдена как заложника и выманить его дракона туда, где его можно будет лишить жизни и выпотрошить немного померкла. Если конечно, он говорил правду. Драконы прирожденные лжецы.

— Пока я был в плену, меня увезли далеко от тех мест, где я мог рассчитывать встретить ее. Возможно она считает что я бросил ее. В любом случае, прошли годы с тех пор как я видел ее.

Не слишком обнадеживающие новости. — Но ты ведь из Дождевых Чащоб? И там у них много драконов, не так ли?

Существо перевело дыхание чтобы заговорить, похоже оно сомневалось в своем ответе, а потом сказало. — Слухи о том что драконы вылупились разнеслись далеко, когда это произошло. Я давно не был дома и не могу сказать наверняка, что стало с вылупившимися драконами.

Почувствовало ли существо, что здесь можно заключить сделку? Пусть подумает над этим, но нельзя дать ему понять, что от нее зависит жизнь Герцога. Он услышал приближавшиеся к двери шаги Эллика и тюремщика и величественно кивнул существу.

— Пока все, Элдерлинг. Ешь хорошо, отдыхай, поправляйся. Быть может позже мы поговорим снова. — Он отвел взгляд от существа. — Охрана, отнесите меня в сад под навесом. И пусть меня ожидает подогретое вино, когда я прибуду.

Поздним утром Тинталья почувствовала в воздухе дым очагов. Ветер принес его издалека, но несмотря на это, она почувствовала воодушевление. Трехог был недалеко, а день только начинался. Мысль о том, что она скоро снова увидит своих Элдерлингов обрадовала ее. Она заработала крыльями сильнее, заставив себя забыть о боли. Теперь, когда конец близок можно было и потерпеть. Она призовет Малту и Рейна и они позаботятся о ее ране. Это не будет приятно, но своими умелыми маленькими руками они смогут исследовать повреждение и вытащить отвратительный наконечник. Потом успокаивающая припарка и, возможно, они немного ее почистят. Она издала короткий предвкушающий рев. Сельден всегда ухаживал за ней лучше других. Ее маленький певец был предан ей. Она задумалась о том, был ли он еще жив где-то там и насколько он состарился. Было сложно понять как быстро старятся люди. Проходило несколько сезонов и вдруг неожиданно они старели. Еще несколько и они уже мертвы. А сильно ли постарели Малта и Рейн?

Гадать бесполезно. Скоро она их увидит. Если они окажутся слишком старыми, чтобы помочь ей, она использует чары и заполучит в свое распоряжение других.

Когда в полдень солнце начало опускаться за реку, человеческие запахи стали сильнее. В ветре появилось больше дыма и другой вони человеческого жилья. Их звуки так же достигали ее чуткого слуха. Их пронзительные крики, которыми они обращались друг к другу, соперничали со звуками сопровождавшими их бесконечные старания по переделке мира. Топоры разрубали дерево на части, а молотки заново сколачивали их друг с другом. Люди никогда не могли принять мир таким какой он есть и жить в нем. Они всегда разрушали его и жили на обломках.

На реке снующие лодки сражались с течением. Когда ее тень поравнялась с ними, люди стали смотреть вверх, крича и указывая пальцами. Она не стала обращать на них внимание. Впереди были плавучие доки, обслуживающие город на вершинах деревьев. Она пролетела над ними, и осталась недовольна тем, что они казались такими маленькими. Она уже приземлялась на них, почти сразу посл того, как вылупилась из кокона. Правда, доски треснули и сломались под ее весом, какие-то лодки были повреждены, а другие уплыли вниз по реке, все еще привязанные к выломанному куску пирса. В этом едва ли была ее вина, люди должны были строить прочнее, если хотели чтобы драконы приходили к ним с призывом.

Сложив крылья она захрипела от боли и сделала круг. Больно будет где бы она не приземлилась — в воде или в доках. Значит доки. Она раскрыла крылья и ударила ими вытянув когтистые лапы в направлении причала. На продолговатой деревянной конструкции кричали и разбегались в разные стороны люди.

— С ДОРОГИ! — Взревела она, предупреждая, одновременно впечатывая эту мысль в их крошечные мозги. — Малта! Рейн! Служите мне! — Затем ее вытянутые передние лапы ударили о настил. Плавучий причал опустился под ней, привязанные лодки сильно накренились, в стороны полетели отколовшиеся куски дерева. Серые воды реки поднялись, окатив ее и она заревела в ярости от их холодного кислотного прикосновения, и тут непотопляемый причал выровнялся. Конструкция под ней поднималась, до тех пор, пока вода не стала едва покрывать ее лапы. Она с отвращением хлестнула хвостом и почувствовала что дерево подалось под ударом. Она посмотрела через плечо, на лодку, кренившуюся и качавшуюся на волнах. — Глупо было привязывать ее здесь. — Заметила она и двинулась по причалу, который погружался и раскачивался под ней при каждом шаге, пока она не вышла на грязный растоптанный берег. Когда она сошла с причала, почти весь он всплыл на поверхность. Лишь одна лодка оторвалась и уплыла.

На твердой, пусть и болотистой земле она остановилась. Какое-то время она лишь дышала. Волны жара проходили через ее тело, окрашивая шкуру в цвета боли и гнева. Она наклонила голову в мучении и стояла неподвижно, заставляя его прекратиться. Когда наконец-то все прошло, а разум ее прояснился, она подняла голову и осмотрелась.

Люди, с визгом разбежавшиеся при ее появлении теперь начали собираться на безопасном расстоянии. Они окружали ее как стервятники, галдя как потревоженная стая грачей. Этот гвалт раздражал, так как она не могла выделить поток мыслей ни одного из них. Паника, паника, паника! Это все что они передавали друг другу.

— Тишина! — заревела она на них, удивительно, но они замолчали. Боль от ее раны начинала напоминать о себе. У нее не было времени на для этих гомонящих обезьян. — Рейн Хурпус! Малта! Сельден! — Последнее имя она выкрикнула с надеждой.

один из людей, здоровый детина в покрытой пятнами тунике, набался храбрости, чтобы ответить ей: — Никого из них здесь нет. Сельден исчез уже давно, а Рейн с Малтой уехали в Кассарик и с тех пор их никто не видел! Так же как сестру Рейна, Тилламон. Все исчезли!

— Что? — Ярость пронзила ее. Она взмахнула хвостом и снова взревела, от боли, которую это вызвало. — Все ушли? Ни одного Хурпуса чтобы служить мне? Что за оскорбление?

— Не все Хурпусы ушли. — женщина прокричавшая это была стара. Чешуя на лице выдавала в ней уроженку Дождевых Чащоб. Ее зачесанные и сколотые волосы были седыми, но она быстро спускалась к драконице по широкой дороге, ведущей от города. Остальные люди расступились в стороны, давая ей пройти. Она шла бесстрашно, однако дочери неуверенно семенившей за ней, жестом приказала оставаться сзади.

Тинталья подняла голову чтобы рассмотреть старую женщину. Она не могла плотно прижать крыло к ране, поэтому позволила обоим крыльям свободно свисать по бокам так, словно бы это было сделано преднамеренно. Она подождала пока женщина приблизится и сказала: — Я помню тебя. Ты Яни Хурпус, мать Рейна Хурпуса.

— Это я.

— Где он? Я хочу чтобы он и Малта немедленно служили мне. — Она не собиралась говорить женщине о том, что ранена. Под облаком человеческого страха она чувствовала еле сдерживаемый гнев. И она все еще слышала крики и проклятья, доносившиеся от хлипкого причала на который она приземлилась. Она надеялась, что они его как следует починят, чтобы она могла безопасно взлететь с него.

— Рейн и Малта ушли. Я не видела их и ничего от них не получала уже несколько дней.

Тинталья внимательно посмотрела на женщину. Было еще что-то… — Ты лжешь мне.

На мгновение она почувствовала согласие, но слова сказанные женщиной отрицали это. — Я их не видела. Я не уверена, где они.

НО ТЫ ДУМАЕШЬ ЧТО ЗНАЕШЬ. Тинталья медленно закружила серебро в своих глазах мысленно фокусируясь на стоявшей перед ней старой женщине. Она обратилась к силе и направила чары на Яни. Женщина склонила голову и на лице ее появилась полуулыбка. Потом она встала очень прямо и решительно посмотрела на драконицу. Не говоря ни слова, она сообщила Тинталье, что попытка очаровать ее приведет лишь к тому, что сделает ее более осторожной и менее склонной к сотрудничеству.

Внезапно Тинталья устала от этой игры. — У меня нет на это времени. Мне нужны мои Элдерлинги. Куда они отправились, старая женщина. Я уверена, что ты знаешь.

Яни Хурпус просто внимательно смотрела на нее. Очевидно ей не понравилось что ее обличили во лжи. Остальные люди беспокойно двигались позади и переговаривались друг с другом.

— Половина моих чертовых лодок разбита! — голос мужчины.

Тинталья медленно повернула голову, она знала, что резкое движение разбудит боль. Мужчина, шагавший в ее сторону был крупным, для человека, и он нес длинный шест с крюком. Это было какое-то приспособление лодочников, но он нес его словно оружие. — Дракон! — Зарычал он на нее. — Что ты собираешься сделать чтобы исправить это?

Он размахнулся так, что стало очевидным, он собирается угрожать ей. Обычно, это бы не взволновало ее, она сомневалась, что он смог бы проткнуть ее толстую чешую. Он мог навредить ей, только попав в уязвимое место. Такое как ее рана. Не торопясь она повернулась чтобы встретить его, надеясь что он не догадается, что ее промедление больше связано с ее слабостью, нежели с презрением к нему.

— Исправить это? — спросила она ехидно. — Если бы вы с самого начала сделали сделали все хорошо, оно бы так легко не сломалось. Я ничего не могу сделать, чтобы исправить это. Впрочем я могу сделать так, чтобы все стало еще хуже для тебя. — Она широко открыла пасть, демонстрируя ему мешочки с ядом, но судя по всему, он подумал, что она угрожает съесть его. Он отступил, забыв о пике, которую сжимал в руке. Посчитав, что находится на безопасном расстоянии, он крикнул: — Это твоя вина, Яни Хурпус! Ты и твоя родня, эти «Элдерлинги» привели сюда драконов! Много хорошего они нам сделали!

Тинталья почти могла видеть ярость проснувшуюся в старой женщине. Она наступала на мужчину, не заботясь о том, что это привело ее в зону досягаемости дракона. Много хорошего? Да, много хорошего, если считать, что они прогнали калсидийцев с нашей реки! Мне жаль что твои лодки повреждены Юльден, но не вини меня, и не насмехайся над моими детьми.

— Это вина дракона, а не Яни! — Голос женщины из задних рядов толпы. — Прогоните дракона! Отправьте ее к остальным!

— Да!

— Ты не получишь от нас мяса, дракон! Убирайся отсюда!

— Мы здесь достаточно настрадались от таких как ты. Уходи!

Тинталья с недоверием смотрела на них. Они что, забыли все, что знали о драконах? Что она могла, одним, наполненным ядом выдохом смыть плоть с их костей?

Потом, с дальнего конца толпы прилетел шест. Это был ствол саженца или ветка очищенная от побегов, но брошен он был словно копье. Он ударил ее, слабо ударил и отскочил от ее шкуры. Обычно, это вообще не было бы заметно, но теперь, каждое незначительное движение порождало боль. Она резко повернула голову на длинной шее чтобы встретить нападавшего, и от этого боль стала еще сильнее. На мгновение она начала подниматься на задних лапах, чтобы расправить крылья и поразить этот сброд своими размерами, перед тем как плюнуть ядовитым туманом, который накрыл бы их всех. Она остановила этот рефлекс как раз вовремя: ей не следовало обнажать нежную плоть под крыльями, а самое главное, ей не следовало позволять нападавшим видеть ее рану. вместо этого она откинула голову и почувствовала, что ядовитые железы в ее глотке набухли в готовности.

— Тинталья!

Звук ее имени остановил ее. Не в первый раз она прокляла тот момент, когда Рейн Хурпус так равнодушно одарил людей собравшихся в Удачном ее именем. С тех пор, казалось, все люди знают его и при каждом удобном случае используют чтобы связать ее.

Конечно же это была старая женщина, Яни Хурпус, спотыкаясь бежавшая, чтобы встать между драконицей и толпой. За ее спиной, ее визжащую дочь удерживали остальные. Раскачиваясь, она замерла напротив дракона и подняла свои тонкие руки, словно они могли кого-то защитить.

— Тинталья, заклинаю тебя именем твоим, вспомни о данных нами обещаниях! Ты поклялась помогать нам, защитить нас от вторжения калсидийцев, а мы в свою очередь, заботиться о змеях, превратившихся в драконов! Ты не можешь сейчас навредить нам!

— Вы напали на меня! — Драконица была в ярости, что Яни Хурпус осмелилась упрекать ее.

— Ты разбила мою лодку! — человек с лодочным крюком.

— Ты разрушила половину причала!

Тинталья медленно повернула голову, с удивлением обнаружив, как невнимательна была. За ее спиной были еще люди, люди подошедшие от поврежденных лодок и с разрушенного причала. Многие из них несли предметы, которые не были оружием, но могли быть использованы в таком качестве. Она по прежнему не сомневалась, что сможет убить их всех до того, как они смогут причинить ей серьезный вред, но в таком тесном пространстве, навредить ей они могли. Деревья склонявшиеся над ней помешали бы спокойно взлететь, даже если бы она не была ранена. Внезапно, она поняла, что находится в очень неприятной ситуации. Там были еще люди, смотревшие на нее с площадок и проходов, а некоторые спускались по лестницам, обвивавшим гигантские стволы деревьев.

— Дракон!

Она снова обратила свое внимание на старую женщину. — Ты должна уйти, — громко закричала Яни Хурпус. Тинталья слышала страх в ее голосе, но еще в нем была просьба. Она боялась того, что случиться, если драконице придется защищать себя?

— Ты должна последовать за остальными из твоего вида и их хранителями превращенными в Элдерлингов. Отправляйся в Кельсингру, дракон! Там твое место. Не здесь!

— Элдерлинги. В Кельсингре? Я была там. Город пуст.

— Возможно так было раньше, но больше нет. Остальные драконы ушли туда и по слухам, хранители которые отправились вместе с ними становятся Элдерлингами. Элдерлингами, которых ты ищешь.

Что-то в голосе старой женщины… нет. В ее мыслях. Тинталья сфокусировалась на ней одной. КЕЛЬСИНГРА?

ОТПРАВЛЯЙСЯ ТУДА! КАК И МАЛТА С РЕЙНОМ. УЛЕТАЙ, ПОКА НЕ ПРОЛИЛАСЬ КРОВЬ. РАДИ ВСЕХ НАС!

Старая женщина быстро все поняла. Она молча смотрела на дракона, передавая предостережение всем своим сердцем.

— Я ухожу, — объявила Тинталья. Она медленно, не торопясь развернулась обратно, в сторону доков. Люди напротив нее сердито забормотали и неохотно дали ей пройти.

— Пусть уходит! — снова зазвучал голос Яни и неожиданно его подхватили другие.

— Пусть дракон уходит! Скатертью ей дорога!

— Пожалуйста, пусть она пройдет, чтобы она никого не убила!

— Пусть уходит и чтобы мы больше не видели никаких драконов!

Люди расступались пока она шла в сторону поврежденного причала. Они проклинали ее громкими голосами, плевали на землю когда она проходила, но дали ей пройти. Внутри нее бурлила ярость, презрение к ним и желание убить их всех. Да как они посмели демонстрировать ей свою жалкую раздражительность, как осмелились они плевать ей под ноги, ничтожные маленькие обезьяны! Проходя она медленно поворачивала голову, стараясь удержать в поле зрения как можно больше из них. Как она и опасалась, за ее спиной они сомкнули ряды и медленно двинулись вслед. Если она не проявит осторожность, они смогут загнать ее в угол у поврежденных доков и вытолкать в холодную быструю реку.

Она мягко расправила крылья и укрепила волю. Это будет больно и у нее будет всего один шанс. Она изучила длинный деревянный причал перед собой. Искореженные доски торчали под разными углами и да, две связанные лодки были привязаны там, болтаясь у причала. Она собрала всю свою силу в задних ногах.

Без предупреждения она гигантским скачком бросилась вверх. Позади, человеческие голоса взметнулись воплями смятения и ужаса. Она приземлилась на причал и он подался под ее весом. Потом, как она и рассчитывала, он начал подниматься над водой. Не слишком сильно, но этого должно было хватить. Она широко раскинула крылья, яростно вскрикнула от боли и подпрыгнув с силой опустила их вниз.

Этого хватило. Она поймала ветер над бегущей речной водой и удар за болезненным ударом, поднялась в небо. Она подумала о том чтобы вернуться, о том чтобы упасть на них и разогнать, а может даже загнать в реку. Но боль была слишком сильна, а возраставший голод пронзал ее. Нет. Не сейчас. Сейчас она будет охотится, убивать, есть и отдыхать. Завтра она полетит в Кельсингру. Возможно однажды она вернется чтобы заставить их сожалеть. Но сначала надо найти Элдерлингов, чтобы они вылечили ее. Она сгруппировалась, развернулась и продолжила свой болезненный путь в Кельсингру.

— Теперь уже не долго, — сказал Лефтрин и почувствовал огромное облегчение оттого, что может произнести эти слова вслух. Он стоял на крыше рубки. Зимний день клонился к своему раннему окончанию, но он уже увидел первые здания Кельсингры. Они уже почти дома, подумал он а потом усмехнулся. Дома? В Кельсингре? Нет. Теперь дом был там, где находилась Элис в данный момент, это он знал точно.

Путешествие было долгим, но не настолько, как его первое путешествие в Кельсингру. В этот раз его не замедляла ни необходимость держаться вровень с неспешной поступью драконов, ни ранние остановки для того, чтобы охотники могли добыть мясо для драконов, а хранители дать отдых своим усталым телам. И они не потратили несколько дней в мелком болоте, почти без надежды, пытаясь снова встать на правильный курс. При этом, из-за тонкого плача больного ребенка, казалось, что каждый день длился неделю. Он был уверен, что не только он не мог заснуть под вызванный коликами плачь Фрона. Глядя на осунувшееся лицо Рейна и его налитые кровью глаза, он видел, что отец ребенка разделил его нежеланное бдение.

— Это Кельсингра? Эти разбросанные здания? — Рейн выглядел неуверенно.

— Нет. Это начало окраин. Это большой город, он тянется вдоль берега и возможно, простирается вверх, до подножия тех холмов. Без листьев на деревьях, я могу видеть, что он даже больше, чем я думал.

— И он просто… заброшен? Пуст? Что случилось со всеми жителями? Куда они ушли? Они умерли?

Лефтрин покачал головой и сделал очередной длинный глоток из своей кружки. Пар и аромат горячего поднялся вверх чтобы смешаться с дымкой над рекой. — Если бы у нас были ответы на эти вопросы, Элис была бы в восторге. Но мы не знаем. Возможно, когда мы лучше исследуем город, мы выясним. Некоторые дома пусты, словно хозяева собрали все свои вещи и уехали. Другие дома выглядят так, словно хозяева встали из-за стола, вышли за дверь и больше никогда не вернулись.

— Я должен разбудить Малту. Она захочет это увидеть.

— Нет, не нужно. Пусть она поспит и пусть ребенок поспит. Все это будет здесь когда она проснется, и мне кажется, ты должен позволить ей отдохнуть столько, сколько получится. — Лефтрину было стыдно признать, что он не столько беспокоился о Малте, сколько о собственном покое. Он сомневался, что Рейну удастся разбудить ее не потревожив малыша и не вызвав еще одного длинного приступа плача. Ребенок молчал только когда спал или сосал грудь, а судя по всему, последнее время он редко делал и то, и другое.

— Это другой дракон? — Неожиданно спросил Рейн.

Когда Лефтрин поднял глаза к небу, он почувствовал укол интереса своего корабля. Он прищурился, но все что смог рассмотреть, было серебро. — Когда я уходил, только Хеби могла подниматься. Остальные пытались, но ни у кого не выходило как следует. Это одна из причин, по которой я был так удивлен увидев Синтару, несколько дней назад. Все равно, не похоже что…

— Это Спит! — Хеннеси выкрикнул новость с кормы. — Посмотрите как летает маленький ублюдок! Ты видишь его, Тилламон? Он серебряный, так что когда он под облаками, его трудно… вон! Видишь его? Он только-что появился из-за тех облаков. Он один из самых маленьких и с этого надо было начать, самый глупый из драконов. Похоже он теперь может летать, но даже если он набрался ума, чтобы оторваться от земли, он все еще маленький источник неприятностей. Когда прибудем в деревню, тебе лучше избегать его. А вот Меркор, это дракон который тебе понравится.

Тилламон придерживая шаль на плечах, свободной рукой прикрыла глаза и кивала на каждое слово. Ее щеки порозовели от возбуждения и холодного ветра. А может еще от чего-то? Последнее время Хеннеси был более общителен и словоохотлив чем обычно. Лефтрин опасливо взглянул на Рейна, раздумывая, не заметил ли Элдерлинг, что первый помощник, возможно, был слишком фамильярен с леди. Но если Рейн и заметил, его возражения потонули в неожиданном пронзительном плаче его сына.

— Черт возьми, — тихо сказал он и покинул капитана.

Лефтрин мог почувствовать влияние которое оказывал плачь ребенка на команду. Он подумал не было ли причиной то, что похоже он терзал живой корабль. Дрожь беспокойства, скорее всего не заметная для некоторых членам команды, но безусловно лишавшая его присутствия духа, пробежала по кораблю. Словно в ответ, вверху Спит опустил одно крыло, чтобы закружиться, спускаясь при каждом обороте. Из всех драконов которые могли проявить интерес к их возвращению, Спита он хотел видеть последним. Он был таким, как его описал Хеннеси: полоумный, когда они впервые встретили драконов, и подлый с тех пор, как обрел собственный разум. У него был непредсказуемый характер и Лефтрину казалось, что он самый импульсивный из всех. Похоже, даже более крупные драконы обходили его стороной, когда он был в плохом настроении.

Пока он наблюдал, Спит прекратил кружить над Смоляным и быстро полетел вниз по реке. Лефтрин понадеялся, что он заметил какую-то добычу и что он поохотится, убьет и оставит их в покое. Но через мгновение он услышал отдаленные крики и понял, что Спит теперь кружит над лодкой из Удачного, которая упрямо преследовала их. Лефтрин мрачно усмехнулся. Не такой добычи он желал Спиту. Что ж, им было любопытно, во что превратились береговые драконы покинувшие Кассарик летом. Пусть посмотрят хорошенько, во что превратился один из них.

Спит спустился еще на один виток, сузив круг так, что ни у кого не осталось сомнений, что именно стало объектом его интереса. Лефтрин наблюдал с удивлением, смешанным с тревогой как отдаленная палуба лодки преследователей внезапно заполнилась человеческими фигурами. Он не мог различить, что именно они кричали. С самого начала преследования они держались на расстоянии от Смоляного, не отдаляясь но и не подходя ближе по вечерам, чтобы пришвартоваться рядом с ним. Они придумали этот карантин, не Лефтрин, но он решил не нарушать его.

Теперь, когда Спит кружил над ними так близко, он пожалел об этом решении. Вне зависимости от их первоначальных намерений это были такие-же люди и купцы. Теперь он хотел бы знать, кто ведет лодку из Удачного и что у нее за команда. Он хотел бы, чтобы у него была возможность предостеречь их от того, чтобы провоцировать драконов. Они больше не были привязанными к земле попрошайками, как раньше.

— Я никогда не думал, что они проследуют за нами так далеко вверх по реке. Я был уверен, что они отстанут по пути.

Хеннеси присоединился к нему на крыше рубки. Когда младенец начал плакать, Тилламон поспешила проверить, не сможет ли чем-то помочь Малте, оставив первого помощника вспомнить о своих обязанностях на корабле. Лефтрин посмотрел на него. Он знал Хеннеси еще с тех пор, когда тот был на корабле не больше чем затычка для шпигата, когда сам Лефтрин впервые сам поднялся на борт, чтобы разделить этот невысокий статус. Не было ли в его глазах огонька, которого никогда раньше там не было? Трудно сказать. Прямо сейчас он напряженно вглядывался в драму, разворачивавшуюся ниже по реке.

— Кто мог бы предугадать это? Никто. — Лефтрин задумался, не пытается ли он снять с себя ответственность. На палубу вышел человек и принял позу, которая безошибочно выявила в нем лучника. Они были слишком далеко, чтобы предостерегающий крик донесся до человека на палубе или до кружащего дракона. Они лишь могли наблюдать как надвигается катастрофа.

— Ох, не делай этого… — простонал Хеннеси

— Слишком поздно. — Лефтрин не мог различить пущенную стрелу, но он отследил ее по ответу Спита. Дракон легко увернулся, а затем взмыл вверх, мощно работая крыльями чтобы набрать высоту.

Глупцы на лодке из Удачного радовались, думая, что отбили атаку дракона. Но Спит, поднявшись неистово призывно заревел. Непривычная дрожь пронзила живой корабль, Лефтрин увидел, что Хеннеси почувствовал ее так же как и он сам. Быстрее чем кто-то из мужчин смог это прокомментировать, отдаленные ответные крики раздались с разных сторон. Затем, долю секунды спустя, пол дюжины драконов, включая сверкающего Меркора и мерцающую Синтару появились в поле зрения. Кто-то прилетел из города, кто-то просто появился в небе, как если бы облака скрывали их. Кало, черный, похожий на грозовое облако и такой же угрожающий, устремился к кружащему с воплями Спиту.

— Словно вороны собираются напасть на орла, — сказал Хеннеси и через мгновение стало ясно, что он прав. Вместо одного дракона кружащего над несчастным кораблем преследователи формировали целое облако в форме воронки. Лефтрин от удивления задержал дыхание. Как они выросли с последнего раза когда он их видел и как способность летать изменила их! Он чувствовал благоговейный страх от того, что бесстрашно ходил среди этих грозных существ, что лечил их раны и говорил с ними. Глядя на них теперь, мерцающих и сверкающих даже в тусклом свете пасмурного дня, он прослеживал их изменения, от ущербных израненных существ, которых он пас, до острых словно кинжалы хищников, невероятной силы.

На корабле под ними люди выкрикивали друг другу предостережения и команды. Их лучник стоял в напряжении, положив стрелу на лук, готовый стрелять, если один из драконов опуститься на расстояние выстрела. Лефтрин слышал как перекликаются драконы — громкий рев, отдаленные громовые раскаты, пронзительные крики.

— Они не согласны в чем-то, — предположил Хеннеси.

— Эти драконы… ты можешь позвать их? Может кто-нибудь здесь заставить одного спуститься к нам? — К ним присоединилась Малта. Лефтрин повернулся чтобы посмотреть на нее, удивленный тем, что в разгар преследования драконами другой лодки, она могла думать лишь о своем ребенке. Потом он по-настоящему увидел ее и его сердце переполнило сочувствие.

Женщина Элдерлинг выглядела ужасно. Человеческие краски покинули ее лицо, а покрытие из голубоватых чешуек делало ее серой, словно кто-то разукрасил камень. Около рта и под глазами появились морщины. Ее волосы были расчесаны, заплетены и сколоты. Они были чистыми но не блестели. Жизнь покидала ее.

Боюсь, что не могу их позвать. Но мы рядом с Кельсингрой, Малта. Как только мы прибудем, Хранители смогут призвать их. Даже если мы смогли бы позвать кого-то сюда, он не смог бы приземлиться и говорить с нами. После того как мы причалим…

— Драконы дерутся! — Перебил их Хеннеси. С палубы Смоляного раздались крики удивления. Лефтрин повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Спит бросился на отдаленный корабль. Казалось он светился, его серебро сверкало как отполированная монета, и по этому капитан понял, что его ядовитые железы должно быть набухли или уже готовы. В его резком спуске его сопровождал Меркор: как только Спит опустился к кораблю, неожиданно под ним появился золотой дракон и сбил его с курса. Золотой дракон мощно бил крыльями, поднимая меньшего дракона выше и наклоняя в сторону, пока не завалил его на бок и не полетел прочь, оставив Спита падать с громкими хлопающими звуками. Когда он начал падать, показалось бледное облако мерцающего яда. Почти над самой водой серебряный дракон выправился, но не до конца. Он летел, поднимая брызги концами своих крыльев, и неуклюже приземлился у берега реки. Яд тоже полетел вниз, рассеиваясь от прикосновения легкого ветра и большая его часть безопасно растворилась в реке, вместо того, чтобы попасть на корабль. С берега доносились свирепые и яростные вопли Спита.

Команда другой лодки энергично взялась за длинные весла. Они двигались вниз по реке, со всей скоростью, которую им могло обеспечить течение и весла. Вверху, кружащиеся драконы по очереди притворно бросались на удалявшуюся лодку, их трубный рев казался Лефтрину веселым и насмешливым. Спустя какое-то время Лефтрин понял, что лодка больше не интересовала их, похоже они состязались чтобы посмотреть, кто сможет спуститься быстрее и подлететь ближе к ней до того, как взлететь обратно к остальным. Спит умудрился снова взлететь, но не присоединился к другим. Похоже, раненый во время своего падения, он тяжело летел обратно, к центру Кельсингры. Лефтрин продолжал следить за лодкой из Удачного пока драконы не прогнали ее из поля зрения. Он подождал, но даже после того как она исчезла из виду, драконы не вернулись.

— Они изменились, — тихо заметил Хеннеси.

— Они и правда изменились, — согласился Лефтрин.

— Теперь они настоящие, — сказал помощник. И еще тише, добавил: — Они меня пугают.

День двадцать седьмой Месяца Рыбы.

Год седьмой Независимого Союза Торговцев.

От Кефрии Вестрит из Торговцев Удачного.

Яни Хурпус из Торговцев Дождевых Чащоб, Трехог.

Яни, как мы обе знаем, теперь небезопасно отправлять послания с птицами. Если у тебя есть сообщение высокой секретности, отправь его в конверте с любым живым кораблем из тех что ходят по реке Дождевых Чащоб. Я доверяю им гораздо больше чем так называемой «Гильдии Хранителей Птиц». Я буду поступать так-же, за исключением тех новостей, которые должны быть доставлены тебе немедленно, и тех, которые к сожалению уже стали объектом сплетен и шпионажа.

Вот, вкратце, то что ты должна знать. Мои послания к Малте остались без ответа. Я очень обеспокоена, особенно принимая во внимание, что время родов так близко. Если ты сможешь написать что-то, что сможет успокоить меня, я буду очень благодарна.

Остальная информация тоже слишком серьезна, чтобы откладывать доставку. Я наконец-то получила весточку от Уинтроу с пиратских островов. Возможно ты помнишь, я писала ему несколько месяцев назад, с тем чтобы спросить, не слышал ли он о Сельдене. Как это обычно бывает с письмами в том регионе, и мой вопрос и его ответ сильно задержались. У него не было сообщений об Элдерлингах, но его обеспокоила информация о «Мальчике-Драконе», которого показывали на странствующей выставке диковин и уродцев, путешествовавшей по его территории. Его попытки узнать больше, оказались бесплодными. Он полагает, что те кого он расспрашивал, были недостаточно откровенны, опасаясь вызвать гнев консорта Королевы Пиратских Островов. Я умоляю тебя использовать твои контакты, чтобы разузнать, может кто-то слышал об этой странствующей выставке и знает, где ее видели в последний раз.

Очень обеспокоенная, Кефрия.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Обитатели города

«Переезд в город для хранителей оказался гораздо более сложным, чем для драконов», — подумала Тимара. Кельсингра была городом, построенным для драконов. Широкие улицы, гигантские фонтаны, размеры общественных зданий — все говорило о том, что драконы жили там. Проходы были высокими и широкими, лестницы рассчитаны на поступь драконов и масштабы каждой комнаты уменьшали человека до незначительного размера. Для хранителей, выросших в крохотных домах на деревьях Трехога и Кассарика, разница была ошеломляющей.

— Я не чувствую, что нахожусь внутри, — заметил Харрикин, впервые оказавшись в драконьих банях. Все хранители сгрудились вместе с удивлением рассматривая гигантские фрески на потолке высоко над головой. Сильве, Тимара, Алум и Бокстер держались за руки и пытались измерить диаметр одной из поддерживающих колонн. В первую ночь, которую хранители все вместе провели в городе, они спали прижавшись друг к другу в углу огромной комнаты, как если бы здание было новым видом дикой местности, в которой они вместе должны были противостоять неизвестной опасности.

Для драконов все было иначе. С тех пор как они получили столько тепла, сколько могли пожелать, они процветали. Отогревшись в ваннах, они начали вспоминать и посещать другие места в городе, созданные для того, чтобы радовать представителей их вида. На вершине одного из холмов высилось строение, каменные стены которого перемежались стеклом и все это под куполообразной крышей. Потолок так же был выложен необычной мозаикой из камней и стекла, в то время как излучавший тепло пол представлял собой неглубокую яму заполненную песком разной степени грубости.

Пару лет назад, подобное здание стало бы необъяснимым для нее. Теперь она с одного взгляда поняла, что это было место предназначенное для того, чтобы драконы могли валяться на горячем песке наблюдая за жизнью города внизу или за неспешным движением звезд по ночам. Она впервые увидела его, когда Синтара призвала ее туда, несколько дней назад, очень удивив Тимару, и поручив ей поискать в шкафах и на полках, не осталось ли в старых местах хранения приспособлений для ухода за драконами. Пока она искала, Синтара извивалась и крутилась в песке, почти похоронив себя в горячих песчинках. Она поднялась, сверкающая, словно расплавленный синий металл, только-что из печи.

Со временем, большинство приспособлений проржавело и превратилось в пыль, но некоторые остались неповрежденными. Там были маленькие инструменты с металлическими щетками, из чего-то, что ржавчина не тронула, и щетки, похожие на щетки для чистки, но с каменными ручками и пучками металлической щетины. там были металлические скребки с давно исчезнувшими деревянными ручками, стеклянные фляги с загустевшими следами масла на дне, и сверкающий черный сундук в котором лежали разнообразные черные иглы, и другие предметы, предназначение которых она не смогла угадать. Специальные приспособления для ухода за драконами, предположила она и задумалась, будут ли однажды восстановлены все тонкости этого мастерства.

Самыми маленькими щетками Тимара почистила нежные чешуйки около глаз, ноздрей и ушей Синтары, убрав остатки неопрятных трапез. Они говорили немного, но Тимара многое узнала о своем драконе. Ее когти, когда-то стертые от ходьбы и растрескавшиеся от постоянного контакта с грязью и водой, теперь стали длиннее, тверже и острее. Ее цвета стали глубже, глаза — ярче и она выросла, не просто набрала вес, ее хвост стал длиннее. Ее формы менялись оттого, что мускулы стали работать в полете и забывать долгие, прикованные к земле годы копошения в грязи. Это уже была не та большая ящерица, за которой она ухаживала, но хищник, летающий хищник, и красивый как колибри, и опасный словно живой клинок. Тимара удивлялась про себя, как она осмелилась касаться подобного существа. Только когда она заметила, что от удовольствия глаза Синтары превратились в два водоворота, она осознала, что дракон разделяет все ее мысли и наслаждается ее удивлением.

Как только она осознала это, узнал и дракон.

— Ты благоговеешь предо мной. Возможно ты и не восхваляешь меня вслух, однако это отражается в тебе, я знаю, что я самая прекрасная из всех драконов, которых ты когда-либо видела.

— Отражается во мне?

Хотя драконица не улыбалась, Тимара почувствовала её веселье.

— Ты напрашиваешься на комплименты?

— Я не понимаю, — ответила Тимара одновременно честно и обиженно. Реакция дракона явно указывала на её тщеславие. Относительно чего? Того, что ей досталась самая прекрасная из драконьих королев? Та что чередовала насмешки и оскорбления с полным пренебрижением?

— Самая прекрасная из всех драконов, — поправила её мысли Синтара.

— И самая находчивая и изобретательная, что чётко отражается в созданном мной самом ослепительном из всех Элдерлингов.

Тимара молча уставилась на неё. Забытая щётка повисла в её руке.

Синтара коротко надменно усмехнулась.

— В первый же день я разглядела в тебе огромный потенциал для развития. Именно поэтому я тебя и выбрала.

— Мне казалось, это я тебя выбрала, — промямлила Тимара. Её сердце оглушительно грохотало. Её драконица считала её красивой! Это чувство парения, было ли оно вызванно очарованием Синтары, захватившей её разум? Она попыталась сосредоточится, но не могла не осознать, что это были не просто слова восхваления, сказанные драконом. Это было то, что Синтара на самом деле о ней думала. Невероятно!

— Ох, ну разумеется ты думала, что выбрала меня сама, — с ноткой высокомерия продолжила Синтара. — Но это я привлекла тебя. И как ты можешь заметить, получила в распоряжение острые глаза и превосходные навыки, которые делают тебя самой ценной и превликательной из всех нынеживущих Элдерлиногов. Точно так же, как и я являюсь самой великолепной среди драконов.

Тимара хранила молчание, ей хотелось прервать драконье самовосхваление, но только дурак попытался бы пытаться врать себе в своих мыслях.

— Меркор сверкает точно жидкое золото, — начала было она, но Синтара с презрением её прервала.

— Самцы! Да, они отличаются своими яркими цветами и мускулами, но когда речь заходит о создании чего-то прекрасного, им не хватает терпения на детали. Рассмотри, при случае, чешую Сильве, а потом сравни её со своей. Она словно травяная равнина. Даже в окраске своей собственной чешуи остальным драконам до меня далеко. — Она завозилась и неожиданно поднялась на задние лапы, выныривая из горячего песка и расправляя крылья одним мощным движением.

— Посмотри на это! — величественно скомандовала она, и взмахнула своими крыльями так, что ветер поднятый ими бросил частички песка Тимаре в лицо.

— Ты где-нибудь ещё видела такой сложный узор, такое безупречное сочетание цветов, такой проработанный рисунок?

Тимара пристально её рассматривала. Затем молча стащила свою тунику через голову, освобождая свои собственные крылья. Беглый взгляд через плечо подтвердил, что ей не показалось. Разница была только в размерах. Она действительно отражала великолепие Синтары. Драконы не смеются так, как это делают люди, но звук изданный Синтарой явственно говорил о веселье.

Драконица снова устроилась на песке, распластав свои открытые крылья по своей горячей постели.

— То-то же. В следующий раз, когда тебе захочется поныть и пожаловаться, что твой дракон не обращает на тебя внимания, загляни себе через плечо и убедись, что уже покрыта моими красками. Разве может какое-либо существо желать большего?

Тимара снова взглянула на своего греющегося дракона, снедаемая противоречивыми эмоциями. Рискнёт ли она довериться этому проявлению доброты?

— Ты ведёшь себя по-другому, — ей было одновременно страшно и интересно, на что драконица обратит больше внимания, на подозрения или на надежду, прозвучавшие в её голосе. Она уже была готова к насмешкам. Однако их не последовало.

— Я и есть другая. Я не голодная, не замерзшая, не изувеченное, жалкое существо. Я дракон, я более не нуждаюсь в тебе, Тимара. — Синтара изменила положение и излишний песок, вытесненный её телом, ручейками заструился вниз. Не спрашивая, Тимара взяла щётку с длинной ручкой, выполненной из странного светлого металла, из такого же, как и щетина. Она долго разглядывала свою находку, на вид щетинки были металлические, но от прикосновения сгибались. По-видимому, снова магия Элдерлингов. Она решила опробовать её на Синтаре, проводя от основания головы вниз, вычищая песчинки забившиеся в промежутки между чешуйками. Синтара закрыла глаза от наслаждения. К моменту, когда она добралась до кончика хвоста, Тимаре наконец удалось сформулировать свой вопрос.

— Нужда во мне заставляет тебя меня не любить?

— Ни один дракон не хочет быть зависимым. Даже Элдерлинги вытоге осознали это.

— Драконы зависели от Элдерлингов? — Она понимала, что ступает на опасную почву, но всё равно задала свой вопрос. — В чём?

Драконица долго мерила её взглядом, и, ощущая, как Синтара возмущена её вопросом, она начала жалеть, что осмелилась спросить.

— Серебро. — Она произнесла это слово, и уставилась на Тимару так, как если бы девочка начала с ней спорить. Тимара ждала.

— Раньше Серебро текло вместе с этой рекой, его было просто найти. Потом произошло землетресение и всё изменилось. Поток Серебра истончился. Некоторые драконы могли добраться до него ныряя на отмелях и разрывая дно. Иногда оно начинало бить ключом, это было заметно по белым прожилкам на реке. Но это случалось крайне редко. И тогда единственным способом раздобыть его становились Элдерлинги.

— Я не понимаю. — Тимара произнесла это со всей мягкостью и спокойствием, на какое была способна. — Серебро? Какая-то разновидность драгоценностей?

— Если бы я сама понимала! — В ярости драконица выскочила из песчаной ямы.

— Это не драгоценность, в том смысле, который люди придают этому слову. Не металл нарезанный кружочками, которые меняют на еду, и не украшение для тела. Это Серебро является ценностью для драконов. Оно где то рядом. Изначально оно находилось в реке возле города, а потом Элдерлинги нашли его и в самом городе, где-то здесь. Мы можем найти всё отсальное, все удовольствия, которые предлагает Кельсингра здесь — горячие ванны, зимние укрытия, сооружения с песком, и всё остальное, что мы можем припомнить, всё на виду. Поэтому и Серебро тоже должно быть здесь. Где-то рядом.

Но никто из нас не может его найти. Были определённые места в городе, где Элдерлинги добывали для нас Серебро, однако никто не может вспомнить где конкретно. Такое ощущение, как будто эти воспоминания у нас были кем то сознательно стёрты. — Синтара разочарованно дёрнула хвостом.

— Одно из мест, как мы считаем, было уничтоженно вместе с разрушением улицы идущей вдоль реки. Второе может быть на месте раскола, затопленного рекой, то есть тоже потерянно. Балипер пытался нырнуть туда, но эта пропасть глубока, и вода становиться тем холоднее, чем глубже ныряешь. От туда нам Серебро не достать.

Есть ещё места, мы так считаем. Но эти воспоминания потеряны для нас с тех пор как мы вылупились, утраченны вместе со всем набором необходимой информации, о которой мы даже не догадываемся. Мы не станем настоящими драконами, точно так же, как вы не станете настоящими Элдерлингами, пока мы не найдём источник Серебра. Но вы отказываетесь вспоминать! Ни один из Элдерлиногов не мечтает найти этот источник. И хотя я старалась, как только могла, я так и не смогла заставить тебя мечтать о Серебрянном колодце.

С этими словами, она дёрнулась и совершила завершающий удар хвостом. Тимара отскочила назад и наблюдала, как она выбирается из песчаной ямы и шествует сквозь двери, открывшиеся для неё, и закрывшиеся за её спиной. Оставшись в одиночестве, Тимара продолжала смотреть ей в след.

Несколько следующих дней, Тимара размышляла над словами драконицы. Синтара говорила правду. Она часто натыкалась на драконов исследовавших улицы, и это разожгло её любопытство. Она спросила Элис, если ей известно о каких-либо источниках Серебра в Кельсингре, но Элис её вопрос весьма озадачил.

— Здесь есть один фонтан, он называется Фонтан Золотого Дракона, я читала об этом однажды в одном очень старом манускрипте. Но я не могу сказать, если он сохранился, я его пока не нашла. — Она улыбнулась, а потом прокомментировала своё неожиданное веселье. — Пару ночей назад мне снился сон, что я ищу источник серебра, довольно странный сон.

Внезапно она подняла голову и её лоб пробороздила морщинка, придававшая ей вид человека нашедшего ниточку, ведущую к разгадке тайны. По спине Тимары побежали мурашки. Точно такой же взгляд она часто видела у Элис раньше, он появлялся на её лице, когда она складывала вместе частички головоломки, разгадывая очередную тайну Элдерлингов или драконов. Она уже довольно давно не видела у неё такого взгляда.

Элис размышляла вслух. — В некоторых старых манускриптах, встречаются странные упоминания о вещах, смысл которых я никак не могла понять. Намёки на существование особой причины, почему появилась Кельсингра, что-то секретное и хорошо охраняемое… — Медленное понимание отразилось на её лице. Больше для себя, чем для Тимары она пробормотала. — Возможно не такая уж и бесполезная. Особенно если смогу выяснить, что же они значат.

Взгляд Элис устремился вдаль. Тимара поняла, что всё последующее общение с ней сегодня будет сводится к её вопросам и рассеянным ответам уроженки Удачного. Она поблагодарила её, и, решив, что передала решение загадки в руки кого-то более подходящего для этой цели, выкинула серебряные источники из головы.

А вот упоминание Синтары относительно зависимости, она забыть не могла. Она наблюдала как остальные драконы растут и меняются, некоторые стали более приветливыми, другие напротив — более высокомерными, с момента, когда обрели свою независимость от хранителей. Странно было видеть, как ослабели связи между ними. Разные хранители по разному приспосабливались к сократившемуся вниманию драконов. Некоторым наличие свободного времени пришлось по вкусу и они тратили его на изучение великолепного города. Внезапно хранители смогли поставить своё собственное благополучие на первое место, а потому сделали своим первым приоритетом оборудование комфортного жилья. Не смотря на то, что город располагал огромным количеством свободных построек, Тимара заметила, что она и её товарищи остановили свой выбор на трёх зданиях, расположенных перед тем, что они теперь называли Площадью Драконов, сразу за огромной статуей в её середине. Они могли бы заселиться в здания, которые Элис называла виллами или поместьями, огромные постройки, превышающие размером Зал Совета Торговцев в Трехоге.

Вместо этого, большинство из них выбрали небольшие, простые комнатки над драконьими ваннами, предназначавшиеся, по-видимому, для людей, которые обслуживали драконов. Для Тимары странным было уже то, что её собственная комната теперь в два раза превышала размер их семейного дома. Обладание собственной мягкой постелью, огромным зеркалом, личными ящиками и полками, казалось ей настоящим богатством. Она могла наслаждаться паровыми ваннами так часто, как ей этого хотелось, а затем отдыхать в комнате с температурой настолько комфортной, что ей не нужны были ни одеяла, ни одежда. У неё появилось время рассматривать себя в зеркале, время заплетать и укладывать волосы, время дивиться тому, во что она превратилась.

Но все эти удобства не означали, что повседневная жизнь превратилась в праздное время препровождение. В городе не было дичи, лишь немного зелёных растений и совершенно отсутствовало сухое топливо для приготовления еды. Всё это требовало ежедневных походов к окраинам широко раскинувшегося города. Кроме того, Карсон предложил соорудить некое подобие причала для Смоляного. Живому короблю потребуется безопасное место для швартовки, когда он прибудет, тем более, что им необходимо было место для разгрузки припасов, которые, как они надеялись, он привезёт.

— Нам так же потребуются причалы и пристани для наших собственных лодок. Мы не можем рассчитывать на то, что Смоляной и капитан Лефтрин смогут всегда снабжать нас всем необходимым бесплатно.

После этого высказывания большинство хранителей выглядели потрясёнными. Карсон усмехнулся.

— Что? Вы думали мы сможем восстановить город лет за пять — десять? Спросите у Элис. Вы проживёте ещё лет сто, а то и больше, так что то, что мы будем строить сейчас, лучше сразу планировать с расчётом на будущее. — С этими словами Карсон начал распределять между ними обязанности. Охоту и сбор необходимого для каждодневных нужд, строительство доков и, к удивлению Тимары, просмотр информации заложенной в камнях для лучшего понимания принципов работы города.

Тимара добровольно вызвалась приносить еду и ходить на охоту почти каждый день. Как только весна начала вступать в свои права, в лесистых холмах позади города появилась зелень и некоторые корнеплоды, но их рацион по прежнему состоял преимущественно из мяса. Тимаре это уже порядком надоело. Она не наслаждалась ни длительными прогулками к окраине города, ни обратной дорогой с обременяющим грузом из дров или свежего мяса, однако, дни проведённые в холмах с луком или корзинкой для сбора теперь были единственными спокойными днями в её жизни.

В дни, когда она оставалась в городе, ей приходилось спорить с Татсом и Рапскалем одновременно. Их соперничество за её внимание полностью вытеснило дружбу, которая когда-то между ними была. Дело никогда не доходило до драки, но когда им не удавалось избежать встречи друг с другом, неловкость между ними убивала надежду на нормальный разговор подчистую. Несколько раз она оказывалась зажата между двух огней, с одной стороны осаждённая бесконечной болтовнёй Рапскаля, а с другой — стремлением Татса к победе при помощи небольших рассказов созданных им для неё или историй об открытиях совершённых им в городе. Внимание, которое они ей уделяли было настолько интенсивным, что губило все попытки поговорить с кем-то ещё. Она морщилась каждый раз, когда представляла, как это выглядит со стороны: как будто она сознательно провоцировала их на вражду.

Если Татс замечал в городе что-нибудь, что его удивляло, Рапскаль тут же с уверенностью показывал свои знания и пускался в бесконечные объяснения, к большому неудовольствию Татса. Так как хранители по-прежнему собирались вместе во время приема пищи, это стало причиной постепенного раскола группы. Сильве всегда была на стороне Тимары, и оставалась с ней вне зависимости от того, кто из её ухажёров был с ними в этот раз. Харрикин даже не пытался скрыть свою симпатию к Татсу, в то время как Кейз и Бокстер неизменно оказывались в лагере Рапскаля. Некоторые не высказывали своих предпочтений открыто, другие же, как например Нортель и Джерд, попросту игнорировали эту проблему, если конечно не вставляли свои едкие замечания.

Если один из них отправлялся выполнять свои обязанности, второй тут же использовал эту возможность, что бы приударить за ней. Когда Татс работал в доках, Рапскаль напрашивался на охоту вместе с ней, даже если её сегодняшним партнёром должен был быть Харрикин. Но хуже всех были дни когда и она и Рапскаль были свободны. Он поджидал возле двери в её комнату, и стоило ей появиться, как он тут же предлагал ей составить ему компанию, прогуляться на виллу к колоннам памяти, что бы присоединиться к изучению информации об ушедшем поколении Элдерлингов.

Её слегка мучил стыд, когда она вспоминала, сколько раз уже сдавалась и ходила туда вместе с ним. Это был побег во время наполненное славой и изяществом. В этом иллюзорном мире она грациозно танцевала, принимая участие в экстравагантных праздниках и представлениях, она жила жизнью, которую никогда не смогла бы себе даже представить. Кроме того мимолётные наблюдения за жизнью Амаринды позволяли Тимаре получить представления о том, как город когда-то работал. Оранжереи снабжали его овощами и фруктами круглый год, а люди жившие в отдалённых поселениях и на другой стороне реки торговали с Элдерлингами тем что они произвели и вырастили в обмен на их магические приспособления.

Вместе с Карсоном и Элис она посетила несколько таких теплиц. Они были так велеки, что дракон мог бы пройти сквозь них, с земляными клумбами высотой по грудь человеку и гиганскими горшками для деревьев. Но что бы ни росло здесь когда-то, оно погибло много лет назад, лишь на полу остались призрачные очертания давно опавших листьев, да пустые пеньки на грядках. Однако земля выглядела пригодной для посадки, а вода по-прежнему поступала по трубам, что одновременно орошало и согревало клумбы.

— Но без семян или саженцев, мы ничего не сможем здесь вырастить, — печально заключила Элис.

— Возможно весной, — сказал Карсон.

— Мы могли бы пересадить сюда дикие растения и облагородить их.

Элис медленно кивнула.

— Если нам удастся раздобыть семена или отростки известных нам растений, новое поколение Элдерлингов могло бы снова само себя кормить. Или если Лефтрин привезёт нам немного семян для дальнейшего разведения.

В другой своей прогулке по памяти, Тимара увидела ремесленников Элдерлингов за работой. Они вытачивали скульптуру из камня, с такой скоростью, словно она была деревянной, и заговаривали металл, что бы он мерцал, пел, нагревал или остужал воду. Их мастерские располагались на одной из узких улиц и они выкрикивали Амаринде слова приветствия, когда она шла мимо. Тимара почувствовала странное родство с ними, она почти вспомнила что они создавали, но не вспомнила как. Амаринда просто прогуливалась мимо всех этих чудес едва обращая на них внимание, и принимая их как часть своего привычного мира. Но были и другие места и моменты, на которых Амаринда сосредотачивала всё своё внимание, захлёстывая Тимару своими эмоциями и чувствами. Безрассудное влечение женщины Элдерлинга к Теллатору продолжалось, становилось более глубоким и превращалось в страсть всей жизни.

За одно только утро, Тимаре удавалось изучить месяц её жизни. После этих нескольких часов она возвращалась к реальности с затуманенным взглядом и притуплёнными чувствами, сжимая руку Рапскаля развалившегося в шаге от неё. Она оборачивалась и видела как на его лице проступает улыбка Теллатора, и то как он поглаживал большим пальцем её ладонь, так же было совершенно не в духе Рапскаля. Его взгляд ещё не скоро становился его собственным, и ей было интересно, кого видит он, когда смотрит на неё, какое время он вспоминает, когда они поднимались, ожесточались и охладевали. Рапскаль всегда хотел обсудить только что увиденные воспоминания. А она всегда отказывалась. Не смотря ни на что, это были всего лишь воспоминания. Сны.

Разве важно то, что она пережила во время прогулок памяти? Если еда, которую она ела не насытила её, значил ли секс, которым она наслаждалась в том мире что-либо в реальности? У неё было двоякое мнение на этот счёт. Разумеется это изменило её представление о том, сколько разных вещей двое людей могут делать в уютной постели в разгар зимы или на заросшей травой поляне под летним небом. Но могла ли она утверждать, что не имела интимной близости с Рапскалем, зная, что он находился в теле Теллатора? Разумеется! Время от времени утешала она себя. В конце концов он не мог изменить ничего, что делал или чувствовал Теллатор, так же, как она не могла управлять Амариндой. Ей не удавалась предотвратить их любовные перебранки или обойти стороной их чувственные примирения. Это скорее напоминало совместный просмотр пьесы или прослушивание одной и той же истории. Ничего больше.

Иногда ей даже почти удавалось в это поверить. Конечно же такая бутафорная близость не могла полностью удовлетворить Рапскаля. Частенько, когда они возвращались обратно в свои жилища, он намёками или прямыми уговорами предлагал ей уедениться в каком-нибудь тихом месте и повторить то, что они только что пережили. И она неизменно отказывала. Раз за разом она повторяла ему, что не хочет рисковать оказаться беременной. Но она не могла отрицать, что жаждала быть женщиной которая контролирует ситуацию. Так же как и быть женщиной любимой мужчиной.

И сегодня, когда она с Татсом прогуливалась вдоль берега реки, что бы посетить доки, всё те же мысли не отпускали её. Какого это иметь Татса своим любовником? У неё был опыт бесчисленного колличества ночей с Теллатором и одна долгая ночь разделённая с Рапскалем. Отличается ли Татс от них обоих так же сильно, как Рапскаль от Теллатора? Эти странные мысли её тревожили и она попыталась их прогнать. Она бросила быстрый взгляд на молодого человека рядом с ней. Его лицо было мрачным и задумчивым. Вопрос сорвался с её губ раньше чем она осознала его неразумность.

— Ты уже совершал прогулки памяти через какой-нибудь камень?

Он покосился на неё, как если бы она ляпнула глупость.

— Разумеется! Как и все мы. Бокстер и Кейз ходят в бордель и задерживаются там по долгу изучая предложенные воспоминания. Остальные тоже присоединяются к ним время от времени. Не смотри на меня так! Чего ещё ты от них ожидала? Ни у Бокстера, ни у Кейза нет ни малейшего шанса найти себе пару, если только другие женщины не переедут в Кельсингру, чего не ожидается в ближайшее время. Алум, Харрикин и Сильве нашли место где некоторые знаменитые политики Кельсингры увековечили свои выступления. И ты же сама была с нами, когда мы смотрели кукольное представление и на фокусников с акробатами, той ночью на Длинной Улице, во время фестиваля памяти. Так что да, мы все изучаем камни воспоминаний, их сложно игнорировать, когда живёшь в подобном месте.

Это было не то, что она имела ввиду, но она вздохнула с облегчением, когда он истолковал её вопрос таким образом.

— Я в курсе. Как бы ты мог пройти по одной из центральных улиц ночью и не влиться в поток воспоминаний? — Фыркнула она.

— Сильве рассказывала, что когда Джерд обнаружила улицу с записью фестивальной ночи, она проследовала в дом за богато одетой женщиной, и потом обыскала её жилище на предмет сохранившихся украшений и одежды. Теперь она располагает неплохим гардеробом. — Она покачала головой, решая считает ли она Джерд жадной или завидует её навыкам мародёрства. А затем добавила низким голосом.

— Я имела ввиду прогулки памяти другого рода.

Татс наградил её долгим оценивающим взглядом.

— Разве я задаю тебе подобные вопросы?

Она отвернулась. По прошествии некоторого времени, когда она продолжала молчать, он продолжил.

— Есть множество причин совершать прогулки памяти, не имеющих ничего общего с сексом, едой или прослушиванием музыки. Карсон пытается понять как работает город. Он попросил меня посмотреть, не смогу ли я найти информацию о прежних доках. Не для того что бы их скопировать, нам не хватает магии, которой обладало прошлое поколение Элдерлингов. Но что бы выяснить какие решения они принимали, как люди хорошо знакомые с характером этой реки. — Он вздохнул и покачал головой.

— Я посетил места, где как мне казалось они могли хранить записи подобной информации. То большое здание с картографической башней, и то где на всех дверях вырезаны лица. Мы полагали, что это какое-то важное место. Но ничего. Или скорее много, слишком много. Я узнал множество вещей, которые до сих пор не могу понять. Ты знаешь почему большая часть этого города до сих пор сохранилась? Почему улицы не заросли травой, а фонтаны не покрылись трещинами? Это потому что камень здесь имеет воспоминания. Он помнит как выглядит фасад здания, или улица, или чаша фонтана. Он помнит и может сам себя восстановить, до определённой меры. Он не может восстановить гиганскую трещину от землетресения, но маленькие трещенки или сколы просто не появляются. Камень удерживвает их в себе. Он помнит.

Он покачал головой, удивлённый этой мыслью.

— И судя по всему, они способны на нечто большее. Ты знала, некоторые хранители клянуться, что видели, как статуя движется? Элдерлинги знали, как создать нечто подобное, они вдыхали жизнь в камни, и они до сих пор несут в себе их частичку, она и заставляет их двигаться. Иногда. Когда их пробуждает… что-то. Что-то такое, чего я до сих пор не могу понять, не смотря на то, что тот старик помнил это прекрасно. Это привело меня к мысли, что Элис была права. Нам нужно узнать то, что знает она об истории города, и использовать это. Знаешь что она мне сказала пару дней назад? Что в тот день, когда Рапскаль в процессе спора заявил ей, что она не Элдерлинг, а значит и город ей не принадлежит, она была на столько выбита из колеи, что чуть было не сожгла все свои работы! Можешь себе это представить? Да, помню, как я был зол на него в тот день, но я даже не мог себе представить, как сильно это задело Элис.

Он сделал паузу, явно ожидая, что её это разозлит точно так же как и его. Он ждал от нее каких-то слов, но она понимала, если и скажет что-то сейчас, это будут больше чем просто слова, о том как необдуманно жесток был Рапскаль. Татс наблюдал за её неподвижностью, но она никак не могла найти способ прервать это молчание. Рапскаль сказал всё это не для того что бы задеть Элис, он просто хотел отстаять свои права на город. Глупая мысль мелькнула в её голове. Но ведь Элис взрослая. Неужели чувства взрослых так легко ранить? Ранить настолько, что они готовы сжечь дело своей жизни или убить себя? Но со временем она поняла насколько детской была её реакция. Татс покачал головой в ответ на её молчание и продолжил говорить.

— Нам нужна карта города. Не только улицы, но и дома с источниками, и водостоки. Нам нужно сделать карту содержащую информацию обо всём, что предлагает город. И прямо сейчас, это как большая сокровищница, наполненная тысячами сундуков с драгоценностями, к которым у нас есть тысячи разных ключей. Богатство здесь, прямо у нас под ногами, но мы даже не осознаём этого. Как например этот источник Серебра, о котором Сильве недавно говорила.

Она посмотрела на него удивлённо, но он неверно истолковал это как замешательство.

— Должно быть ты тогда не слушала. Она утверждает, что постоянно видит сны о серебрянном источнике. Она скитается по городу в попытках найти его, но не видит ничего напоминающего её сон. Ей кажется, что Меркор когда-то упоминал о чём-то подобном. Говорит, в самом начале нашего путешествия, у них был разговор о серебрянных источниках Кельсингры. Она хотела расспросить его, но находится в таком же положении как и все мы: с тех пор как её дракон научился летать, он не очень то много времени ей уделяет. И ещё, она заметила странную вещь, по её ощущениям, Меркор старательно избегает этой темы, как будто она доставляет ему неудобства.

— Синтара однажды говорила со мной о серебрянном источнике. Судя по всему, для неё он очень важен, но все воспоминания о нём сильно раздроблены. — Обронила она вскользь.

— Источник вовсе не серебрянный, — медленно начал Татс. Он бросил на неё косой взгляд, как будто предполагал, что она начнёт смеяться.

— Мне он тоже однажды снился. Сооружение вокруг него было очень старым и необычным. Дерева столько же, сколько и камня, словно он был построен ещё во времена основания города. Внутри был какой-то механизм… Я не очень хорошо его разглядел. Но если с помощью него черпаешь с глубины, ведро наполняется серебристой материей. Более плотной, чем вода. Драконы могли её пить и она им очень нравилась. Но как мне показалось для людей она опасна.

— Для людей? Или для Элдерлингов?

Он довольно долго смотрел на неё.

— Я не вполне уверен. Во сне я понимал, что мне следует быть с ней крайне осторожным. Но не знаю, снилолось ли мне, что я человек, или что я Элдерлинг.

Теперь была её очередь вздыхать.

— Иногда мне перестаёт нравиться то, что это место делает со мной. Даже без прикосновений к камням памяти, мне снятся сны, которые мне не принадлежат. Я заворачиваю за угол и на мгновение становлюсь совершенно другим человеком, со всеми его воспоминаниями, друзьями и планами на день. Я выхожу из дома и у меня появляется желание навестить друзей, которых я никогда не знала.

Татс кивнул. — Эти большие камни в центре площади, когда я к ним прикасаюсь они напоминают мне о других городах. Знаешь, другие города Элдерлингов…

Она покачала головой на его слова.

— Нет, это не то, когда я проходила сквозь воспоминание о рынке, мне неожиданно захотелось рыбного пирога приправленного острым красным маслом. А потом так же резко, я снова стала собой, той которую тошнит от рыбы, как с красным маслом, так и без него.

— Воспоминания и меня затягивают. Мне не нравится это. — Татс внезапно прервал свою речь, и взял её за руку побуждая остановиться.

Внизу у реки, под строгим руководством Карсона, работа продвигалась. Деревянный каркас пристани, сделанный из балок был привязан к одной из старых несущих колонн. Река налетала на него и серая вода пенилась и перетекала через его окончание. Харрикин раздетый до штанов и привязанный страховочной верёвкой находился в воде, пытаясь выровнять одну балку относительно другой. Карсон задавал ему направление, в то время как сам удерживал натяжение на линии связывавшей другой конец деревянных балок. Мышцы Лектера, сидевшего на одном из брусков на берегу, бугрились от напряжения, при медленных поворотах дрели в его руках, пробуривавшей брус насквозь. Невдалеке Алум превращал прямые кусочки дерева в нагели.

Мерные звуки наполняли весенний воздух. Нортель, с перевязанными рёбрами в следствии несчастного случая на прошлой неделе, сидел на пристани с колышками и молотком, ожидая балку, которую нужно прикрепить. Это была холодная, мокрая и опасная работа. И это было задание Татса на вторую половину дня. Он потянул её за руку, и они встретились взглядами.

— Я слышал, что сказал Рапскаль. Мы должны окунуться в воспоминания города, что бы понять, как должны жить Элдерлинги. Но я так же помню все предупреждения, которые слышал в Трехоге. И слова Лефтрина, сказанные перед отплытием, о том, что если слишком долго находиться у камней памяти они могут тебя захватить. Что ты можешь потерять свою жизнь в чужих воспоминаниях.

Тимара помолчала мгновение. Татс наступил ей на больное место, существование которого она не хотела признавать.

— Но ведь мы же Элдерлинги, для нас всё иначе.

— Так ли это? Я знаю, что Рапскаль так говорит, но так ли это на самом деле? Была ли у Элдерлингов их собственная жизнь, или они росли пропитываясь опытом других людей, даже не осознавая, что он не пренадлежит им, не осознавая своей зависимости? Мне нравится быть собой, Тимара. Я хочу оставаться Татсом вне зависимости от того, как долго я буду жить и чего хочет мой дракон. И я хочу провести эти года с тобой, с Тимарой! Я не хочу, что бы ты была погружена в память кого-то ещё, когда я рядом. — Он сделал паузу, позволяя этой колкости задеть её, а потом добавил.

— Моя очередь задавать вопрос. Живёшь ли ты своей жизнью, Тимара? Или отворачиваешься от неё ради жизни кого-то другого.

Он знал. Она не рассказвала ему о колоннах памяти и своих походах туда с Рапскалем. Однако каким то образом он узнал. Яркий румянец залил её лицо. Чем дольше она молчала, тем сильнее становилась боль в его глазах. Она пыталась убедить себя в том, что не сделала ничего плохого, что в его боли нет её вины. Пока она искала слова, он начал говорить.

— Это притворство, Тимара. — Его голос был спокойным, но не нежным.

— Это не адаптация к жизни в Кельсингре, это побег от реальности и жизнь прошлым, прошлым, которое никогда не вернятся. Это даже не настоящая жизнь. Там ты не можешь принимать решения, а если обстоятельства начнут складываться не лучшим образом, можешь просто сбежать. Ты принимаешь их образ мышления, а когда возвращаешься в наш мир, он влияет на твой собственный. Но что самое страшное, чем ты занимаешься когда погружена в воспоминания? Чего ты лишаешься, какие возможности упускаешь в настоящем? О чё ты будешь вспоминать через год?

Её смущение начало сменяться гневом, у Татса не было никаких прав обвинять её! Он считает, что она поступает глупо, но никто ведь от этого не пострадал. Ну разве что он и его чувства. И разве нет в этом и его вины, раз он переживает о таких вещах?

Он понял, что разозлил её. Она увидела это по тому, как опустились его плечи, а голос начал запинаться.

— Когда ты будешь со мной, Тимара… если ты когда-нибудь решишь быть со мной… я не буду думать ни о ком, кроме тебя. Я не стану называть тебя чужим именем, и делать с тобой что-то, только потому что этого хотел другой человек когда-то очень, очень давно. Когда ты наконец позволишь мне к тебе прикоснуться, я буду касаться только тебя. Может ли Рапскаль сказать тебе то же самое?

Её голова закружилась от избытка чувств и мыслей. И тогда с берега реки донёсся крик Карсона: «Драконы дерутся! Хранители, бегите сюда!»

Она отвернулась от Татса и бросилась бежать, не столько навстречу опасности, сколько уходя от неё.

— За что ты ненавидишь меня?

Она еще два раза щелкнула ножницами прежде чем заговорить, а затем пробежала тонкими пальцами по его волосам, расправляя их, проверяя не осталось ли колтунов. От этого по его спине прошла дрожь и он вздрогнул, прогоняя ее. Другая женщина могла бы улыбнуться его реакции. Глаза Чассим остались холодными и отстраненными. Она ответила вопросом. — Отчего ты думаешь, что я ненавижу тебя? Разве я неуважительно относилась к тебе? Как-то проявила невнимание или не угодила тебе чем-то?

— Ты излучаешь ненависть словно огонь тепло, — честно ответил он. Она отступила, чтобы выбросить в зарешеченное окно горстку его мокрых отстриженных волос. Сделав это, она закрыла окно и опустила изящные деревянные ставни. Несмотря на то, что ставни были выкрашены в белый цвет и покрыты изображениями птиц и цветов, это погрузило комнату в сумрак. Сельден вздохнул оттого что солнечный свет исчез: после стольких месяцев заточения его тело нуждалось в нем.

Женщина замерла, держа руку на ставне. — Я не угодила тебе и теперь ты расскажешь отцу. — Это был не вопрос.

Он удивился. — Нет, я просто скучаю по солнечному свету. Меня несколько месяцев держали в палатке и я прибыл сюда в трюме корабля. Я соскучился по свежему воздуху и солнечному свету.

Она отошла от окна так и не открыв ставень. — Зачем смотреть на то, чего не можешь иметь?

Он задумался, не этим ли объясняется то, что она с ног до головы куталась в белую бесформенную хламиду. На виду оставалось только ее лицо; он никогда не видел чтобы женщины одевались подобным образом, и подозревал, что это ее собственное изобретение. Все жители Дождевых Чащоб отправляясь в путешествие надевали вуали. Даже когда они приезжали в Удачный, где их народ был хорошо известен, их чешуя и наросты на лице притягивали любопытные взгляды и вызывали страх и насмешки. Но женщины Дождевых Чащоб также скрыли бы под вуалью и лицо, а их перчатки и одежды были бы богато украшены вышивкой и бусинами. Их одеяния демонстрировали благосостояние и власть. Эта женщина была так тщательно закутана, словно ее тело было приготовлено к похоронам нищего. Ее непокрытое лицо, хоть и привлекательное, было словно окно, через которое видно гнев и негодование которые она испытывала. Ему почти хотелось, чтобы она скрывала от него эти глаза.

До сих пор ярость в ее глазах не отражалась на ее нежных прикосновениях. Он поднял руки к своим волосам и провел по ним пальцами. Она оставила длину до плеч. Они были легкими и мягкими, и в первый раз за много месяцев его пальцы беспрепятственно прошли сквозь них. Такое чудо быть абсолютно чистым и чувствовать тепло. Она подстригла ему ногти на руках и ногах, и терла его спину, руки и ноги мягкой щеткой до тех пор, пока его кожа не порозовела, а чешуя не засверкала. Его раны были очищены и перевязаны чистым льном смоченным целебным бальзамом. Он чувствовал себя странно и неудобно оттого, что за ним ухаживали словно за призовым животным, но у него не хватало ни силы ни воли чтобы противостоять ей. Даже сейчас, когда он был завернут в мягкие одеяла и усажен перед огнем, он чувствовал что все его силы уходят на то, чтобы держать голову прямо. Он сдался и откинулся на диванную подушку. Он чувствовал как закрываются веки. Он изо всех сил старался не заснуть: ему надо подумать, сложить воедино все кусочки информации, которую они дали ему.

Канцлер доставил его сюда, несомненно за большие деньги, и представил Герцогу. Герцог говорил с ним вежливо, поместил его здесь, вместе с этой женщиной, обращавшейся с ним и с мягкостью и с презрением. Что они хотят от него? Почему его представление Герцогу было таким формальным и таким значительным? Вопросы, но нет четких ответов. Его жизнь замерла, существование зависело от прихотей других. Он должен разгадать загадку. Порученный заботам этой женщины он сможет вернуть свое здоровье. Сможет ли он превратить это в шанс вернуть свою свободу?

Не спи. Задавай вопросы. Строй планы. Он изобразил улыбку на лице и небрежно спросил: — Так канцлер Эллик твой отец?

Она удивленно повернулась к нему. Ее верхняя губа приподнялась, как у кошки учуявшей что-то неприятное. Он не мог сказать, была ли она красива и даже сколько ей было лет. Он видел ее бледно-голубые глаза и песочные ресницы, лицо с россыпью бледных веснушек, маленький рот и острый подбородок. Все остальное было скрыто. — Мой отец? Нет. Мой жених. Он мечтает жениться на мне, чтобы стать ближе к власти, чтобы когда мой отец ослабеет, он мог взять ее в свои руки.

— Твой отец слабеет?

— Мой отец умирает и уже давно. Мне бы хотелось, чтобы он принял это и сделал. Мой отец Герцог Калсиды. Антоникус Кент.

Сельден был поражен вдвойне. — Твой отец Герцог Калсиды? Это его имя? Я никогда не слышал его.

Она снова отвернулась от него, чтобы скрыть лицо от его искреннего пристального взгляда. — Никто больше не произносит его больше. Когда он провозгласил себя Герцогом, за несколько лет до моего рождения, он заявил, что это все кем он будет на протяжении своей жизни. Даже в детстве я не обращалась к нему «отец» или «папа». Нет. Он всегда «Герцог».

Сельден вздохнул, все надежды на возможный альянс развеялись. — Итак, твой отец, Герцог, мой тюремщик.

Женщина странно посмотрела на него. — Тюремщик. Мягкое слово для кого-то, кто собирается сожрать тебя в надежде продлить собственную жизнь.

Он смотрел на нее не понимая. Она встретила его взгляд. Может она и хотела сделать ему больно своими словами, но когда он взглянул на нее, ее лицо медленно изменилось. Наконец она сказала: — Ты не знаешь, верно?

Его рот пересох от взгляда на ее лицо. Он ей не нравился, так почему ее так печалит и ужасает его судьба? Он неуверенно вдохнул. — Ты расскажешь мне?

На мгновение она закусила нижнюю губу. Затем пожала плечами. — Мой отец болеет уже очень давно. Или так он говорит. Другие, я думаю, просто признали бы это старением. Но он сделал все чтобы отсрочить смерть. Множество ученых лекарей он привез сюда и испробовал множество редких лекарств. Но в последние годы все усилия только ослабляют его. Смерть зовет его, но он не отвечает на этот зов. Вместо этого он угрожал своим лекарям и под страхом смерти, таким же сильным как его собственный, они сказали ему, что не смогут вылечить его, пока он не предоставит им редчайшие ингредиенты для их лекарств. Порошок из печени дракона, чтобы очистить его кровь. Кровь дракона смешанная с коренными зубами дракона, чтобы не болели его собственные кости. Ихор из глаза дракона, чтобы его глаза прояснились снова. Кровь дракона, чтобы его собственная кровь бежала сильно и горячо как у молодого мужчины.

Он помотал головой. — Я даже не знаю где мой дракон сейчас. За последние три года я чувствовал прикосновение ее сознания к моему всего дважды и мне ни разу не удалось дотянуться до нее. Она не приходит на мой зов, а даже если бы и пришла, она не отдала бы свою кровь чтобы спасти меня. Я уверен что она разъярится от одной мысли о том, что человек хочет выпить ее кровь или сделать лекарство из ее печени. — Он еще сильнее замотал головой. — Я бесполезен для него! Он должен отпустить меня за выкуп и потребовать от своих лекарей, чтобы они нашли для него другие лекарства.

Она склонила голову набок, и жалость в ее глазах стала явной.

— Ты не услышал меня. Он не смог получить кровь дракона, но то, что мой жених дал ему, пробудило его любопытство. Небольшой лоскут чешуйчатой плоти. Плоти, отрезанной от твоего плеча, если я не ошибаюсь. Которую он съел. И это заставило его чувствовать себя лучше, впервые за несколько месяцев. Но ненадолго.

Селден сел. Комната начала медленно кружиться, вращаясь вокруг него и вызывая тошноту. Он плотно зажмурился, но от этого стало только хуже. Он снова открыл глаза и сглотнул, превозмогая головокружение.

— Вы уверены? — спросил хрипло. — Он сказал вам такое, что съел мою плоть?

— Мой отец не говорил мне, нет. Мой жених … Канцлер Эллик … хвастался этим. Когда… пришел … сказать мне, что тебя оставят на моем попечении.

Ее речь перестала быть гладкой. Слова цеплялись друг за друга, и он почувствовал за ними какую-то ужасную историю.

Ее взгляд стал отрешенным и темным. Он потянулся, чтобы коснуться ее руки. Женщина слегка вскрикнула и отскочила в сторону. Дико посмотрела на него.

— Что? — потребовал он. — Скажи мне, что тебе известно.

Она отступила от него к закрытому окну и остановилась там. Он испугался вдруг, что она распахнет ставень и бросится вниз. Вместо этого она повернулась к нему лицом, как загнанный в угол зверь, и швырнула в него словами, как швыряла бы камни в преследующих ее собак.

— Он не может получить кровь дракона, так что он возьмет твою! Он пожрет тебя, как он пожирает всякое живое существо, которое окажется рядом с ним. Пожирает и губит, ради своих грязных целей!

Было немыслимо смотреть в лицо услышанной от нее истине. Странный холод медленно охватил его, растекаясь от костей. Когда он заговорил, его голос был выше, чем обычно, как будто воздух не мог до конца наполнить легкие.

— Это не сработает, — в отчаянии сказал он. — Я такой же человек, как и вы. Моя драконица изменила меня, но я не дракон. Пусть выпьет мою кровь, съест мою плоть, это не будет иметь значения. Он умрет точно так же, как и я.

Теперь он полностью постиг судьбу, предназначенную ему Герцогом. Прежде он не мог понять, зачем они взяли образец его плоти и кожи, когда он был выставлен на продажу. Он думал тогда, это для доказательства, что он покрыт чешуей. Рана на плече от этого «образца» до сих пор кровила сквозь чистую повязку, наложенную на нее женщиной. Он думал, что рана зажила и оставил ее в покое, но девушка содрала толстую коросту и открыла под ней гнойное воспаление. Он поморщился, вспомнив, как плохо это пахло.

Даже смысл слов Герцога, когда Сельден впервые предстал перед ним, проскользнул мимо его понимания. Но эта женщина, которой поручили за ним ухаживать, казалось, полна решимости заставить его прямо взглянуть на свое положение. Она изучала его с другого конца комнаты и потом — также внезапно, как взъярилась — она успокоилась. Ее голос был тихим, когда она пересекла комнату, чтобы сесть возле его кушетки.

— Герцог знает, что твои плоть и кровь не послужат ему так хорошо, как драконьи. Знает, но ему все равно. Он безжалостно использует тебя как средство, чтобы сохранить себе жизнь, пока не сможет получить подлинное лекарство.

Она поправила его покрывало, сжав губы. Потом безнадежно проговорила:

— И поэтому я должна вылечить тебя от заразы, очистить твое тело, кормить и поить тебя, как откармливают корову, обреченную на убой. Видишь, мы оба принадлежим Герцогу. Движимое имущество, которое используют так, как лучше для его целей.

Он всмотрелся в ее лицо, ожидая увидеть гнев или по крайней мере слезы. Но она казалась одеревенелой, вперившейся в безнадежное будущее.

— Это чудовищно! Как можешь ты так просто принимать то, что он делает со мной? С тобой?

Она горько усмехнулась, сгорбилась на простом деревянном табурете и обвела рукой небольшую комнату. Комната была маленькой и уютной, но решетки на окне и крепкая дверь свидетельствовали: это позолоченная клетка.

— Я такая же пленница, как и ты. Даже если ты человек, по твоим словам, для Герцога это не будет иметь никакого значения. Он использует нас обоих. Я взятка, которую он предлагает Эллику в обмен на то, чтобы канцлер сделал все возможное для сохранения жалкой жизни моего отца. Это дает мне немного комфорта. Так ты говоришь, что даже если он съест тебя, твоя смерть не купит ему больше жизни.

Она посмотрела на свои руки и безнадежно призналась:

— Однажды я планировала пережить его, а затем провозгласить себя его законной наследницей. Все мои братья мертвы — или от рук моего отца, или от Кровавой Чумы. А я старшая из сестер и единственная, кого не сторговали замуж. Трон должен отойти мне после его смерти.

Он недоверчиво посмотрела на нее.

— Разве его придворные поддержат вас в этом?

Она покачала головой.

— Это была глупая мечта. Те, кого я попыталась привлечь к моей затее, в конечном счете, так же бессильны, как и я. Это было необычно: придумывать, как дать моей жизни цель и надежду. Теперь этого нет. Мне не оставили никакого способа обратиться к тем, кто разделял мои стремления. Вместо этого я утешаю себя мыслью, что Герцог не намного переживет меня. Если вообще переживет.

Сельден нахмурился.

— Но вы молоды. Конечно, вы должны на много лет пережить своего отца.

— Как дочь моего отца, возможно, я бы и прожила долго, но вряд ли как жена Эллика. Его последняя жена дала ему сыновей, наследников его имени и состояния. И это было все, что от нее требовалось. Когда он получил от нее все, что хотел, ее жизнь закончилась. А от меня ему нужен только один сын — чтобы установить регентство, которое не смогут оспорить другие дворяне. Я уверена, именно поэтому мать его сыновей умерла так внезапно. Чтобы освободить место для меня.

Она взглянула на Сельдена.

— Я не знала ее, но я ее оплакиваю. Его последняя жена только-только сошла в могилу, а Эллик уже готов взять меня. Да. Меня пожрут точно так же, как тебя. Но только, как мне сказали, не до того, как я восстановлю твое здоровье. Что ж. Ты должен есть, чтобы ускорить нашу смерть.

Ее тон стал обманчиво легким, а взгляд — издевательским, вопреки трагичности положения.

Она встала и принесла столик к кровати. На нем был поднос с большим, закрытым крышкой блюдом, а рядом стояли две тарелки поменьше. Она подняла крышку на большом блюде. Сельден уставился на горку нарезанного кусками сырого мяса. Из его горла вырвался возглас отвращения. Женщина уставилась на него.

— Ты не голоден?

— Если бы они были сварены, — слабо сказал он.

В предвкушении еды рот наполнился слюной, но кровавые красные куски мяса только напомнили ему об ожидавшей его судьбе. Сельден отвернулся. Из-за разбуженного голода его затошнило.

— Я могу это поправить, — сказала она, и впервые ее голос казался свободным от горечи. — Я могу пожарить его здесь, над очагом, и буду рада всему, что ты оставишь. Мой отец не думает, что женщине пристало потреблять плоть. Вот моя пища.

Она открыла два небольших блюда. На одном была зерновая каша, и щедрый кусочек масла еще таял в ее центре, а на другом — горка вареных овощей, оранжевых, желтых и зеленых вперемешку. При виде них желудок Сельдена громко заурчал. Домашний запах тушеной репы, моркови и капусты почти заставил его плакать.

Калсидийка немного помолчала.

— Если мы все разделим, то будет достаточно, чтобы нам обоим хорошо пообедать.

Ее голос был нерешителен, глаза смотрели вниз.

— Пожалуйста, — попросил он и увидел, как что-то в этом простом слове пробудило первую тень улыбки на лице женщины.

— Пожалуйста, — мягко повторила она, как будто слово было ей чуждым. — Да. И с благодарностью.

День 28-ой Месяца Рыбы

Год 7-ой Независимого Союза Торговцев

От Силии Финбок, жены Торговца Финбока

Гесту Финбоку, любимому сыну

Письмо будет храниться для него Советом Торговцев Трехога.

Мой дорогой мальчик, ты покинул Удачный едва не сказав нам и пары слов! Я даже не знаю где ты остановился в Трехоге. И ещё, должна сказать тебе, что твой отец сильно разозлился, узнав, что сын Торговца Реддинга отправился с тобой. Он утверждает, что категорически запретил тебе брать с собой компаньона, хотя я нахожу это крайне нелепым. Как кто-то может выдержать длительную поездку в такое место как Дождевые Чащобы, без культурного и остроумного товарища, который помог бы развеять скуку? Что бы успокоить его гнев, я сочинила историю, что это я настояла на сопровождении Реддинга, обеспокоенная твоей безопасностью при посещении такого нецивилизованного места. Так что когда вернёшься, не забудь повторить эту историю отцу, если он спросит.

И самое важное! Лиззи Себастипан разорвала свою помолвку с сыном Торговца Порти, Исмусем. Она узнала, что у него есть незаконнорожденная дочь от девушки из семьи с Трех Кораблей. Весь город гудит, ведь их свадьба обещала быть событием года. Я безумно симпатизирую матери Лиззи, а кроме того, мне кажется здесь у тебя появилась замечательная возможность! Думаю ты понял мою мысль.

Прошу тебя, не теряй слишком много времени на эту, как мне кажется, бесполезную миссию. Приезжай домой, аннулируй свой контракт, для развода, и и забудь об этой эксцентричной, неблагодарной женщине. Позволь мне наконец найти тебе верную и подходящую жену.

Если тебе потребуется время для совершения сделок, я слышала, что недавно были откопаны совершенно невероятные тёмно-фиолетовые пылающие кристалы. Проверь эти сплетни, и если они действительно достойны покупки, то не стесняйся использовать для этого кредит нашей семьи.

С огромной любовью и надеждой, что ты используешь время в поездке для воскрешения своего сломленного духа и начнёшь снова наслаждаться жизнью,

Твоя любящая мама.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Город Элдерлингов

— Элис! Элис, ты здесь? — Элис медленно выпрямилась. Она склонялась над столешницей инкрустированной очень детальной иллюстрацией анатомии дракона. Она осознала, что уже какое-то время слышала отдаленные крики, но блокировала от них свой разум, полагая, что это лишь воспоминания города, пытающиеся захватить ее. Чаще всего городской шепот отвлекал, но сегодня, пока она очищала и рассматривала рисунки, шепот давал информацию. Она молилась о том, чтобы знания о том как удалить сломанный зуб из пасти дракона никогда не понадобятся ей, но в любом случае оценила их.

— Я здесь, — позвала она, раздумывая, кому она сейчас понадобилась и зачем. Казалось ее всегда отвлекали на самом интересном месте и для чего? Для того, чтобы она могла идентифицировать часть очага или что-то, что кто-то нашел. На этой неделе, раньше, это был Рапскаль, с полной охапкой очень больших пряжек, инкрустированных сверкающими камнями. — Я знаю что они важны, — начал он без предисловий. — Я знаю что знаю, что это такое, но когда пытаюсь вспомнить, то знание ускользает. Это не то, чем я занимался, но знаю, что кто-то, сделал их для меня и они были важны для меня и моего дракона. — Он перевел дыхание и мрачно продолжил: — Я нашел их в куче камней позади моего дома. Там что-то произошло, Элис. Я точно знаю.

Она бесстрастно посмотрела на него. Он никогда не станет ее любимцем, но похоже, он простодушно не понимал, какими разрушительными для нее оказались его слова. Это он указал на то, что она не Элдерлинг и никогда не станет им. Это он сказал, что не ей решать что им делать с городом, что город принадлежит новым Элдерлингам, а не ей. Эти правдивые заявления все еще терзали ее и переворачивали ее жизнь с ног на голову. Ей пришлось полностью изменить представление о себе. В конечном счете, она знала, что для нее это к лучшему. Но это не значило, что ей нравилось, когда ей напоминали об этом.

— Ты никогда не касался ни одной из них до сегодняшнего дня. — Сказала она ему. — Но возможно, ты разделил воспоминания с кем-то, кто касался. — Сдержанное высказывание, если можно так сказать. Все знали, насколько одержим становился Рапскаль воспоминаниями «другого себя». Она взяла одну из пряжек и медленно повернула ее в руках. — Это от драконьих доспехов. Не от боевой брони, а для представления. Возможно для парада победы или другого праздника. -

— Боевой брони? — прервал он ее. — Боевой брони? ДА! Да, точно, вот о чем мне это напомнило. Но… Но… — Его рот слегка приоткрылся, взгляд стал отстраненным, а на лицо легла тень. — Я не помню всего. Я должен бы, но я не знаю… -

— Иди в Зал Летописей, это здание с картами в башне. Поднимайся, хм, мне кажется это было на третьем этаже. Там много украшений на стенах, на которых ты сможешь увидеть как делались доспехи и как они крепились.

— Да-да. Теперь я вспомнил. Там увековечивали героев — отважных людей и драконов, проявивших великую доблесть в бою… — Он рассеянно взял пряжку из ее рук и прижал к груди. Он так торопился уйти, чтобы восстановить частичку личности, которой никогда не был, что даже не поблагодарил Элис. Она вздохнула. Лефтрин предостерегал их всех. Но что бы она теперь ни сказала, она не смогла бы переубедить ни одного из хранителей. Слишком долгое погружение в камни памяти было опасным.

И волнующим.

Может, она и не была Элдерлингом, но в глубине души все еще верила, что она лучше всех подходит для постижения тайн города. Знания полученные ею во время исследований подготовили ее и стали для нее опорой. Камни памяти не были ей так уж чужды, однако она умела держаться за свою сущность и не растворяться в них. И все же ей было страшно позволить потоку воспоминаний, хранившихся в камнях города, заполнить ее жизнь и мысли. В этом городе она научилась контролировать себя по-новому. Когда она отваживалась на изучение воспоминаний, то всегда руководствовалась определенной целью и строго фокусировала свое внимание на том, что хотела узнать, отметая все, что отвлекало ее внимание. Как если бы она глубоко ныряла в холодную воду, чтобы достать блестящий камешек.

— Элис!

Снова прозвучал чей-то голос и она узнала Сильве. До того как она успела ответить, хранительница позвала снова, — Элис? Ты здесь? Смоляной подходит. Они вернулись!

— Я здесь, сзади, Сильве! — А потом, смысл слов девушки проник в ее рассеянное сознание. Смоляной показался. Лефтрин! Он вернулся! А она была не на той стороне реки. Он будет рассчитывать что все они на стороне деревни, а не в городе. Она вскочила на ноги, драконья стоматология была позабыта. Лефтрин приближался, а она ужасно выглядит! Она заторопилась к двери комнаты и вышла в широкий коридор с высоким потолком. — Где Хеби? — спросила она, когда появилась Сильве, несущаяся в ее сторону. Позади девушки, высокие двойные двери были распахнуты навстречу порывистому ветру весеннего дня. Элис надеялась, что маленькая драконица и ее хранитель передадут на корабль весточку от нее.

— Она и Рапскаль ведут Смоляного в город! Карсон говорит, он думает что наш причал выдержит, но пока он не очень хорошо подходит для разгрузки. Он беспокоится об этом, но мне кажется, это отличная проверка для того, что мы построили.

— Смоляной причалит прямо здесь? — У нее было еще меньше времени чтобы приготовиться.

— Да! Мы увидели, что они идут по реке, почти сразу после драконьей потасовки.

— Драконьей потасовки? — прервала обеспокоенная Элис. — Кто-то пострадал? — Должно быть она очень сильно сосредоточилась на городе, раз пропустила это!

— Нет, никаких ранений среди хранителей. Это произошло в воздухе, вниз по реке. Мы мало что видели, но видели как Меркор задал Спиту хорошую трепку. Но Спит снова поднялся в воздух, так что, должно быть, он не слишком пострадал, а потом, все драконы улетели дальше, вниз по реке. Так что, мы до сих пор не знаем, что это было. А потом, почти сразу, мы заметили Смоляного!

Руки Элис взлетели к волосам. Потом она рассмеялась над безотчетным жестом жительницы Удачного. Было бы глупо суетиться по поводу своего внешнего вида. Лефтрин знал, в каких условиях она жила! Ну, по крайней мере, он найдет ее в лучших обстоятельствах чем оставил. С тех пор как хранители перебрались через реку и переехали в город, они все стали чище и были лучше ухожены. Несмотря на это, она обнаружила, что вытаскивает те немногие, драгоценные шпильки, которые у нее еще остались, из волос, распуская их. Торопясь за Сильве она встряхнула ими. Пока она шла, ее руки двигались, разглаживая упрямые рыжие кудри, снова заплетая их, а затем закалывая обратно. Она подумала, как они выглядят, а потом обнаружила, что на самом деле, ей все равно. А если Лефтрину нет, что ж, значит он не тот человек, за которого она его принимала. Она поняла что уверенно улыбается. Ему будет все равно.

— Интересно, что расстроило драконов. Это было начало брачной схватки?

— Я так не думаю. Ты их не слышала? Сначала долго ревел Спит, потом остальные слетелись посмотреть, чего он хочет. Это и привлекло внимание Карсона, что все драконы собрались. По крайней мере шестеро присоединились к Спиту большой кружащейся стаей. А потом я увидела как Меркор схватился с ним! Мы не знаем почему и они не слишком-то много уделили нам внимания с тех пор как все произошло. Но когда Спит начал снижаться, Меркор подлетел к нему снизу и просто опрокинул его на бок. Мы видели как Спит упал, а потом скрылся за деревьями и мы все испугались что он упал в реку. Ну, кроме тех, кто надеялся, что маленький гаденыш получит отличную холодную ванну. Но потом мы увидели что он снова поднялся. Я до сих пор не представляю, в чем там было дело.

Ее голос дрогнул на последних словах и Элис услышала в них боль оттого, что после стычки, Меркор не поговорил с ней. С тех пор как драконы могли самостоятельно прокормить себя, они проявляли немного интереса к своим хранителям. Любой дракон, конечно же, мог вызвать хранителя в любой момент для специального ухода, но мало кто из них ежедневно связывался с молодыми Элдерлингами. Некоторые хранители выглядели из-за этого как униженные и отвергнутые любовники. Другие, как Сильве, грустили, но смирились со своим одиночеством. Она и Бокстер похоже переносили то что их бросили хуже всех. Некоторые из остальных, например Джерд и Девви, казалось испытывали облегчение освободившись от своих деспотичных драконов. Вчера вечером, когда хранители разделяли скудный ужин в задней комнате драконьих бань, Сильве осмелилась произнести вслух правду, которую остальные предпочитали игнорировать.

— На самом деле ничего не изменилось. Они относятся к нам как и прежде. С самого начала, они были честны с нами. Они хотели выбраться из Кассарика и снова стать драконами. Они терпели нас, потому что в нас нуждались.

Хранители, собравшиеся вокруг древнего стола, замерли, забыв о еде.

— А теперь не нуждаются. Так что они по прежнему нас терпят, но предпочитают своих. Или предпочитают находиться в одиночестве.

Она была права, но это не развеяло уныние нависшее над ними с тех пор, как драконы научились летать. Элис могла понять это. Она помнила, как кружило голову то, что она стала объектом внимания Синтары. А когда драконица потрудилась наложить на нее чары? Она улыбнулась и слегка покачнулась вспомнив об этом. Все это было захватывающе. Восхищение и радость, которые давало то, что она чувствовала себя объектом внимания драконицы, превзошло только волнение от ее страстной влюбленности в Лефтрина, а потом, головокружительный восторг от осознания того, что он разделяет ее любовь. Это было то, что никто и никогда не сможет получить от дракона!

Когда она впервые встретила синюю королеву, она испытывала легкое головокружение каждый раз, когда та снисходила до разговора с ней. Она готова была выполнить что угодно, любую работу, неважно насколько грязную, лишь бы заслужить это внимание. Она испытала глубокое чувство утраты, после того как драконица обнаружила, что Тимара лучшая добытчица и предпочла ее. Если бы Лефтрин не оказался рядом, чтобы смягчить удар, утрата внимания Синтары возможно, опустошила бы ее. Теперь она улыбнулась вспомнив, как хорошо он ее отвлек.

С того момента, как драконы перестали уделять внимание своим хранителям, некоторые из них решили отвлечься таким же образом. Она с тревогой наблюдала, как Тимара разрывается между Рапскалем и Татсом. Она жалела всех троих, хотя в то же время отмечала, что каждый из молодых людей знал о своем сопернике. Тимара не обманывала их так, как была обманута сама Элис. Тимара уважала своих ухажеров и старалась хорошо с ними обращаться.

Джерд втянулась в очередной знойный роман, Элис не знала, кого из хранителей она выбрала на этот раз и со скукой подумала, что это не так уж и важно, на самом-то деле.

Было странно наблюдать, что Девви и Лектер так поглощены друг другом. В Удачном, такая открытая пылкая влюбленность для двоих молодых людей стала бы позором. Здесь их товарищи хранители принимали их отношения, как и то, что Карсон и Седрик были парой. Вероятно, осознание того, насколько крепкой, может быть связь с существом, таким чуждым как дракон, делало любые формы любви между людьми более приемлемыми. Ребят часто можно было заметить вместе исследующими город. Их смех над общими маленькими шутками заставляли остальных улыбаться, в то время как их бурные ссоры, как казалось Элис, происходили лишь оттого, что оба наслаждались драматичными расставаниями и облегчением примирения.

Остальные хранители, как например Харрикин, с головой ушли в охоту. Татс, как и Карсон похоже был увлечен инженерией города. Кто-то, как Нортель и Джерд увлекся поиском сокровищ, в то время как Рапскаль проводил свободные от ухлестывания за Тимарой часы, в исследованиях другого рода. С тех пор как он расспрашивал о пряжках, он часто заговаривал о вооружении, технике боя и о том, как город однажды оборонялся от драконов из другого города. Когда она услышала, что когда-то, были подобные противостояния между городами Элдерлингов и обитавшими в них драконами это напугало и обеспокоило ее. Но когда она спросила, что стало причиной этого сражения, Рапскаль замолчал и показался ей сконфуженным. Это тревожило ее.

Элис и Сильве вышли в город. Свежий весенний ветер набросился на них и растрепал только что уложенную прическу Элис на беспорядочные рыжие пряди. Она рассмеялась и принялась спасать свои последние шпильки, пока они не выпали. Ее волосы рассыпались по плечам. Пусть так и будет.

— Быстрее! — Крикнула Сильве через плечо и бросилась бежать.

Элис побежала следом, но девушка Элдерлинг без труда оторвалась от нее. Сильве уже стала выше чем Элис и лицо ее стало больше походить на женское чем на детское, но она все еще росла и это касалось не только тела. Элис была рада, что похоже, у Харрикина хватало терпения подождать ее. Очевидно, что девочке нравилась его компания и все говорили о них как о паре, но Элис не видела признаков того, что он пытался добиться чего-то, кроме ее обещания. Иногда они гуляли рука об руку и она стала свидетельницей нескольких поцелуев украдкой, но он не давил на нее. Сейчас он был ей настоящим другом, и Элис не сомневалась, что однажды, он получит все чего хочет.

Как и Лефтрин.

Эта мысль неожиданно согрела ее и она, отбросив осторожную трусцу, побежала со всех ног, и удивив и себя и Сильве, поравнялась с девочкой. Они посмотрели друг на друга, у обеих волосы на ветру опутали лица, и они рассмеялись. Последний холм перед спуском к причалу был позади и они понеслись вперед.

Лефтрин осмелился обернуться лишь один раз. Кружащие драконы разлетелись или возможно опустились за линию деревьев, чтобы продолжить терзать злополучный корабль из Удачного. Ему было жаль команду, но он знал, что ничем не может помочь им. Возможно драконы удовлетворятся погоней за лодкой и тем что отгонят ее прочь. Конечно же драконы не могли так сильно измениться, чтобы просто так, жестоко убивать людей. Ведь не могли?

Он отогнал эту мысль и сконцентрировался на проблемах которые мог разрешить. У него были неотложные дела. Приблизившись к причалу Кельсингры, Смоляной оказался в сложном положении. Постоянное течение неумолимо сопротивлялось ему. Поток рядом с городом был глубоким и бурным, а у берега и установленных на нем конструкций — разрушительным. Судя по всему, это повторялось на протяжении нескольких зим. На некоторых участках вода пенилась разбиваясь о каменные останки недавно разрушенной кладки. Увидев это Лефтрин сжал зубы и запретил себе представлять, что Смоляной неожиданно, по воле течения врезается в них.

Когда корабль приблизился к центру городского порта, Лефтрин смог увидеть, что хранители попытались восстановить причал. Грубые бревна были привязаны или приколочены к каменным опорам, единственному, что осталось от старого причала. Они не выглядели особенно прочными и он засомневался, стоило ли слушать Рапскаля. Сразу поле того как они стали свидетелями нападения драконов на лодку, над ними пролетела Хеби с Рапскалем на спине. Хранитель снова и снова кричал им, чтобы они шли к Кельсингре, а не в деревню.

Когда Сварг помахал, давая понять что понял послание, драконица с мальчиком улетели. Для того чтобы перебраться на другую сторону и преодолеть путь вдоль берега, где река была стремительной и глубокой, потребовались совместные усилия Смоляного и всей команды. Со стороны деревни река была мельче и течение спокойнее, а на широкий песчаный берег корабль мог выбраться сам. Здесь же был только новый, самодельный причал и сильное встречное течение. Лефтрин знал, как упорно его живой корабль сопротивлялся натиску, как его невидимый хвост направляет судно против течения, в то время, как его команда усердно навалившись на весла, гребет к причалу.

Хранители пришли чтобы поприветствовать их. Большинство из них осмотрительно остались на берегу. Карсон стоял на причале, готовый принять трос, как только его бросят. С ним был Харрикин и, к удивлению Лефтрина, Седрик, который выглядел гораздо более мускулистым и подтянутым, чем когда он в последний раз видел его. Харрикин, Седрик и остальные хранители были одеты в яркие одежды, очевидно, что город поделился с ними частью своих сокровищ. Он нахмурился подумав, что по этому поводу чувствует Элис.

Связанные бревна причала двигались вместе с водой, постоянно опускаясь и поднимаясь. На покрытой трещинами дороге, на берегу толпились остальные хранители. Хоть ему и хотелось рассмотреть толпу, чтобы найти лицо Элис, он знал, что прямо сейчас все его внимание требуется кораблю. Он занял свое место на крыше рубки, выкрикивая корректировки курса, пока Смоляной, двигаясь к причалу, боролся с неистовым течением и упрямо поднимался вверх пока они не прошли мимо него.

— Бросайте якорь! — рявкнул Хеннеси и Большой Эйдер подчинился, сначала сбросив стоп-анкер с левого борта баркаса, а затем еще один с правого. Сначала цепь, а потом трос, быстро разматывались, пока команда продолжала бороться с течением. Когда якоря легли на дно и лини приняли вес живого корабля, он осел глубже. Чуть позже возник крен, когда левый якорь немного протащился, до того как прочно закрепился на дне.

— Выравнивай! — Заорал Лефтрин Хеннеси, но первый помощник уже помогал с этим Большому Эйдеру. Когда корабль выровнялся они начали осторожно травить трос, чтобы течение развернуло их вниз, параллельно причалу.

Лефтрин молился чтобы под водой не оказалось скрытых опор от старого дока. Расстояние между Смоляным и причалом уменьшалось а невидимые ноги и хвост корабля все еще сражались, пытаясь найти место неподалеку от причала и закрепиться там. Очевидно корабль не до конца доверял стоп-анкерам. Лефтрину было сложнее причалить из-за этого, но он позволил живому кораблю следовать инстинктам. Наконец, они достаточно приблизились, чтобы бросить швартовы. Седрик поймал первый и быстро обернул его вокруг одной из немногих сохранившихся каменных опор разрушенного причала. Карсон поймал второй и быстро обернул его вокруг деревянной подпорки. Она заскрипела, немного покачнулась и замерла. Остальные тросы были брошены, пойманы и привязаны.

Как только Смоляной был кое-как закреплен, длинные тросы были брошены через причал на сушу. С полным небрежением к древности города, один закрепили на статуе Элдерлингов, а другой пропустили через окно небольшого каменного строения, потом через дверь обратно, где и завязали. Это была неряшливая швартовка, словно гигантский паук поймал Смоляного в свою паутину. Лефтрин подождал, но тросы выдержали. Он выдохнул.

— Пока сойдет, — сказал он Хеннеси. — Но мне это не нравится, и Смоляному тоже. Я хочу чтобы ты или я все время оставались на борту и не хочу, чтобы команда отходила далеко. Минимум три пары рук на борту постоянно. Как только разгрузимся, отведем Смоляного через реку и выведем там на сушу. Перебираться туда и обратно из деревни в Кельсингру на корабельных шлюпках будет не слишком весело, но по крайней мере он будет в безопасности.

Хеннеси мрачно кивнул.

— Тогда давай разгружаться прямо сейчас. — Сказал Лефтрин. — Как только наши пассажиры в сохранности окажутся на берегу. Начинайте. Мне надо переговорить с кораблем.

Хеннеси склонил голову в кивке и отошёл. Через мгновение он уже выкрикивал приказы, распределяя груз по палубе и готовя его к разгрузке. Хор приветственных возгласов толпы на берегу становился громче. Лефтрин махнул им один раз и двинулся вперёд. Он видел, как Хеннеси облокотившись на борт перекидывался словами с Карсоном. Охотник мог организовывать работу очень быстро, когда это было необходимо: хранители, как по волшебству, приготовились исполнять роли грузчиков построившись в шеренгу, напоминая этим муравьёв. Большой Эйдер лично провёл Малту через палубу и дальше по шаткой пристани. Она вцепилась в своего ребёнка, отказываясь доверить его кому-либо, Рейн, идущий следом за ней выглядел крайне встревоженным. Лефтрин заметил, что Хеннеси приготовился организовать такой же сервис для Тилламон. Он поджал губы, но затем решил, что если происходит что-то неуместное, то решать вмешиваться или нет должен Рейн. А возможно даже не Рейн, в конце концов Тилламон взрослая женщина.

Он проследовал на нос и облокотился на перила из диводерева.

— Корабль, ты хочешь поговорить со мной?

Он ощутил знакомую дрожь сознания живого корабля. Смоляной был старейшим живым кораблём, он был построен задолго до того, как стало известно, что диводерево нечто большее, чем просто древесина превосходного качества состоящая из мелких волокон. Он был построен как баржа с традиционными нарисованными глазами на носу для созерцания течения реки, но не имел носовой фигуры, которыми так хвалились остальные живые корабли. И не смотря на то, что его «нарисованные» глаза с годами стали намного выразительнее, он по прежнему не имел рта, что бы говорить. Как правило Лефтрину удавалось интуитивно понять чувства своего корабля, а иногда смоляной внедрял их непосредственно в его сны. Крайне редко капитан слышал, что бы корабль обращался к нему при помощи слов. Капитан всегда уважал то, чем Смоляной с ним делился, вне зависимости от количества информации. И только в самых крайних случаях, когда его судну грозила прямая опасность он задавал вопросы сам. Теперь ему оставалось лишь ждать облокотившись на борт, ждать и надеяться.

Он чувствовал беспокойство своего корабля, но постарался не зацикливаться на этом. Все члены команды двигались с лёгкой нервозностью, что говорило об их готовности в любой момент броситься спасать корабль, если якорь начнёт волочиться по дну, или если причал оторвётся.

— Здесь не слишком безопасно, да, Смоляной? Нам нужно более надёжное место для швартовки на этом берегу реки, если мы хотим, что бы ты находился здесь длительное время. А пока, как только разгрузка закончится, мы переместим тебя от сюда, на тот берег, там на пляже можно будет чудесно отдохнуть.

Говоря это Лефтрин взглянул на небо. С опытными грузчиками, на надежных причалах Трехога, погрузка припасов на борт заняла большую часть дня. Сейчас ящики по сходням спускали на хлипкий, шаткий причал, а затем перетаскивали оттуда на берег. Лефтрин прикинул, что здесь было около десяти хранителей и было похоже, что все они отчаянно увлечены разгрузкой. Он увидел, что Рейн и Малта, вместе с Тилламон сошли на берег. А рядом, в знакомом платье, с копной непокорных рыжих волос, рассыпавшейся по плечам заботясь о них, стояла его Элис, принявшая на себя заботы о них. Он тихо застонал от желания оказаться там, подхватить ее, прижать к себе и снова вдохнуть ее милый запах.

— Не сейчас.

— Я знаю, кораблик, не сейчас. Мой долг быть здесь. И я останусь с тобой, пока ты не окажешься в безопасности на другой стороне реки.

Он ещё раз взглянул на небо, подсчитывая время, и понял, что ему придётся оставаться здесь на швартовке всю ночь. Он задумался, присоединится ли к нему Элис, и улыбнулся, предполагая, что она пойдёт на эту жертву. Тревога корабля вновь привлекла его внимание.

— Ещё нет, ребёнок пока не в безопасности.

— Элис поможет им. Она отведёт их к дракону, скорее всего к Меркору, возможно к Хеби. Один из них точно поможет малышу.

— Возможно. Если смогут. Я сделал все что мог.

— Если смогут? — Лефтрину не понравилось чувство, рожденное этой мыслью. Он полагал, что если привезет ребенка сюда, к одному из драконов для лечения, это решит все проблемы. Убедить драконов заняться этим, вот единственная проблема, которую он предвидел. — Ты думаешь все драконы откажут нам?

Нужный дракон должен быть здесь и он должен согласиться. Ответ пришел не сразу и Лефтрин почувствовал, что корабль пытается что-то передать. Он решил не обращать на это внимания. Раньше Меркор был самым общительным из драконов. Возможно он согласится пролить свет на процесс создания Элдерлингов и на то, что именно может помочь малышу. Тяжесть легла на его сердце, когда он подумал о том, что ему предстоит переедать эту новость Малте. Он отважился задать своему кораблю еще один вопрос. — Не будет ли сейчас лучше для ребенка остаться на борту? Ты сможешь помогать ему и дальше?

Ответ казался неохотным.

— Всё что можно было сделать, я уже сделал.

— И мы благодарны тебе за это, Смоляной.

Он не почувствовал ответа корабля, не ощущал больше его прикосновений к своему разуму. Это был выбор Смоляного, и если честно, Лефтрин благодарил Са, что его живой корабль более молчалив, чем остальные. Он не думал, что смог бы поладить с такой болтушкой, как Офелия, или капризным и непредсказуемым кораблем, как Совершенный. Но, наверное, это как с детьми. Каждый родитель уверен, что его чадо лучше всех, и, несомненно, каждый капитан превозносит свой корабль перед любым другим.

Смоляной на эти мысли откликнулся едва заметным подталкиванием.

«Я лучший. Старейший, мудрый, лучший».

— Конечно, ты. Я всегда это знал.

И снова никакого ответа на замечание Лефтрина. Но он как раз этого и ждал.

Малта оглядывалась в изумлении. Длинный коридор уводил в мягко освещенный полумрак. По обеим сторонам его чередовались двери, большинство были закрыты, но несколько оставались приоткрытыми.

— В любую открытую дверь? — устало спросила она.

— В любую открытую дверь, — подтвердила Элис Финбок. — Если кто-то из хранителей занял комнату, то дверь была бы закрыта. А большинство давным-давно заперты прежними владельцами, и мы не нашли никакого способа их открыть. Я предлагаю выбрать одну из трех последних в конце холла. Они больше и в каждой есть несколько помещений и кроватей. Мы полагаем, эти комнаты предназначались для официальных гостей из других городов. Конечно, у нас нет никаких подтверждений этой теории, разве что только наше собственное воображение.

— Спасибо тебе — Малте едва хватило сил, что бы произнести эти два слова. Её тело всё ещё было раскрасневшимся после горячей ванны, а её мокрые волосы падали на плечи. Они были единственными посетителями драконьих ванн. Малта оценила это и в любое другое время она прониклась бы благоговением к этим огромным помещениям с высокими потолками и магическими потоками горячей воды. Но сейчас скорбь и усталость погасили в её сердце последние угли любопытства. В оцепенении она смыла многодневный солёный пот со своего тела, и хотя горячая вода притупила ломоту в костях, она так же унесла и последние остатки сил.

Элис была очень добра, и держала плачущего Фрона, пока Малта принимала ванну и мыла волосы. Сейчас, у неё на руках он успокоился, но Малта понимала, что его маленькое тело было слабым и уставшим, а вовсе не сонным и довольным. Он выкричался на руках у Элис и теперь вернулся к матери обессиленным, словно тряпичная кукла. Он казался спящим когда она осторожно погрузила его маленькое тельце в воду. Но его глаза расскрылись от прикосновения к воде и она сильно обрадовалась, видя как он потягивается и двигает своими маленькими ручками и ножками. Он похлопал по поверхности воды и выглядел сначала озадаченным, а потом довольным брызгами, которые вызвал. Она улыбалась видя что он ведёт себя так же как и обычный ребёнок. Но когда чешуйки на его теле покраснели, а оттенок их стал более глубоким, ей овладело беспокойство.

— С ним что-то происходит!

— С хранителями происходило то же самое, — успокоила её Элис. Она ожидала на краю огромной ванны с сухим полотенцем в руках, готовая принять ребёнка. Малта улыбнулась ей. Женщина из Удачного совершенно не изменилась по сравнению с остальными участниками экспедиции. Только самый острый глаз смог бы распознать чешуйки под бровями и на обратной стороне ладоней, а говорила она по-прежнему с интонацией учёного.

— В горячей воде драконы стали расти намного быстрее и она, похоже, устраняет их боль. Мы могли наблюдать, как цвета буквально растекались по их крыльям, а потом становились насыщенней. Они вытягивались, а их тела приобретали новые, более правильные очертания. И росли они с потрясющей скоростью. Тиндер из бледно-лавандового стал ярко-фиолетовым с золотистым узором. Хвост Спита всегда был слишком коротким, теперь же он кажется соответствующим длинне его тела. После одного — двух дней с доступом к теплу и воде, практически все драконы научились взлетать с земли. А сейчас, разумеется, они все могут. С хранителями произошли такие же изменения: цвета стали ярче, конечности удлиннились, а крылья Тимары выглядят просто бесподобно.

— Крылья?

Старшая женщина кивнула.

— Крылья, а у Сильве похоже на лбу растёт гребешок.

— А я изменилась? — тут же спросила Малта.

— Ну… мне кажется твоё мерцание стало ярче, но, возможно, этот вопрос лучше задать твоему мужу, который лучше знает, как ты обычно выглядишь.

Вежливость руководила Элис, она не сказала того, о чём Малта и так знала. Во время путешествия, после постоянного бдения над маленьким Эфроном, она стала выглядеть настолько неухоженно, что Элис просто не могла сказать, являются ли изменения в её чешуе результатом принятия ванны, или её драконьи характеристики и правда усилились. Малта решила, что ей всё равно и устало улыбнулась. «Смотрите ка, как быстро выветрелись все эти девчачьи глупости — подумала она про себя. — Достаточно было поставить под угрозу жизнь моего сына, что бы всё остальное перестало иметь значение».

Она заглянула в его лицо. Он не плакал, хотя и не спал. Его лицо выглядело не так, как у детей которых она раньше видела. Его маленький рот был сжат так, как если бы он испытывал боль, а дыхание проходило со свистом сквозь узкие ноздри. Она попыталась судить беспристрастно, был ли он страшным ребёнком, обречённым на презрение других детей, когда подрастёт? Она поняла, что не может сказать. Он был Эфроном, её маленьким мальчиком, и все его отличия были частью его самого, а не характеристиками для сравнения с остальными. Указательным пальцем Малта обвела очаровательные чешуйки оттеняющие его брови, и он закрыл глаза. Она передала его Элис, которая тут же укутала его полотенцем, в то время пока она сама устало выбиралась из воды.

В тёплой комнате её кожа быстро высохла, и Элис предложила ей сверкающее розовое платье Элдерлингов. Этот цвет напоминал Малте внутеннюю сторону морской раковины. В другое время, она потратила бы значительно больше времени на осмотр себя в зеркале, восхищаясь великолепным покроем этой мягкой ткани. Но, стоя на краю бассейна, единственное чего она хотела это снова взять своего ребёнка на руки.

Она стояла тупо уставившись на холл с открытыми и закрытыми дверьми. Выбор, она должна выбрать одну и остальные варанты будут для неё навеки закрыты. Как человек может знать, что один единственным маленький выбор способен изменить его жизнь навсегда?

— Давай я покажу тебе комнату, которая тебе возможно понравится. Проведёшь там ночь, а утром отдохнувшая сможешь её поменять, если захочешь.

Малта поняла, что она уже несколько минут молчала и не двигалась. Может быть она уснула стоя?

— Да, пожалуйста — с трудом выдавила она, и сама не заметила, как Элис взяла её под руку и проводила вконец коридора.

Было неплохо оказаться вдали от шумных хранителей и их весёлых приветствий. Когда они представились некоторые выглядели поражёнными.

— Король и королева Элдерлингов! — прошептал кто-то.

Малта встряхнула головой, но не похоже, что это произвело впечатление. Хранители забрасывали их тысячей вопросов, и Рейн, понимая насколько она измотанна, старался на них отвечать. Девочки, казалось были очарованы её ребёнком и даже парни в изумлении подошли посмотреть.

— Как Грефт, — воскликнул один из них, глядя на ее мальчика. Самый высокий хранитель, юноша, на пороге зрелости шикнул на него и потянул покрытого алой чешуей парня в сторону. Рейн прочел ее измученный взгляд, отодвинул хранителей и настойчиво попросил Элис помочь ей найти место где она сможет помыться и отдохнуть. И вот она здесь, едва способная осмыслить происходящее, а вечер близится к завершению. Она прошла весь этот путь в надежде, что ее встретят драконы. Ни один не появился. Теперь все чего она хотела это возвращение Рейна, чтобы вся ее маленькая семья собралась вместе.

В конце коридора Элис проводила ее через дверь, которая широко распахнулась от прикосновения. В комнате было темно, но она осветилась как только они вошли, свет не имевший источника медленно разгорался, пока теплое мерцание не залило ее полностью. Здесь нет очага, с испугом подумала Малта и словно услышав ее мысль, Элис сказала: — В комнатах поддерживается комфортная температура. Мы не знаем как. Кровати и стулья становятся мягкими, когда ты садишься на них, и как это работает мы так же не знаем. Нам все еще так многое нужно узнать о Кельсингре. Постельного белья здесь тоже нет. Возможно Элдерлингам оно не было нужно, раз комнаты остаются теплыми. В некоторых шкафах есть одежда, а в комодах и на полках остались личные вещи. Предназначение некоторых очевидно, таких например как ожерелья и щетки, а о других мы ничего не можем понять. Я попросила хранителей оставить непонятные предметы на своих местах, пока мы не узнаем больше.

— Но, — небольшой вздох, — они не слишком хорошо меня слушаются. Джерд хуже всех, она прочесывает дом за домом в поисках сокровищ собирая больше драгоценностей, чем женщина сможет использовать за всю жизнь, не задумываясь, откуда они взялись или кто носил их до нее. Золотые кубки, словно у нас есть достойное их вино. Зеркало, показывающее отражение того, что было перед ним минуту назад, так что она может рассмотреть свой затылок. Горшок, который согревает что-бы в него не положили. Чулки с прочными подошвами, которые приспосабливаются к ноге того, кто их наденет… Ой, прости, я тут болтаю а ты стоишь. Проходи. Только в этой комнате есть стол и стулья, чтобы люди могли собраться, как ты видишь. Но здесь и спальная комната и те две двери тоже ведут в спальни. Как только ты сядешь на одну из кроватей она станет мягче и примет форму твоего тела.

Малта молча кивнула. — Рейн? — Устало спросила она и Элис пообещала: — Я удостоверюсь, что он знает где ты. Ты истощена, дорогая. Ложись в кровать прямо сейчас, если не ради себя, то ради своего ребенка.

Элис похлопала по кровати и Малта осторожно положила на нее Фрона. Он выгнулся и ее сердце остановилась когда она поняла что он снова собирается заплакать. После того как кровать стала мягче вокруг его худого тельца, его напряжение прошло. Она увидела как его глаза медленно закрылись. Инстинктивно она склонилась, приблизившись к его лицу щекой и ухом, чтобы удостовериться, что он все еще дышит. Ей так хотелось разделить с ним сон, но, не сейчас. Не сейчас. Грустная улыбка промелькнула на ее губах, когда она вспомнила, как ее собственная мать, всегда заботилась о своих детях, перед тем как позволить отдохнуть себе самой.

— Его вещи, — сказала она Элис. — Мои вещи принесут сюда? Там есть синий чемодан в котором лежат все вещи Фрона, его запасные пеленки, его маленькие рубашки и мягкие одеяльца… — Она позволила своему голосу затихнуть, недоумевая, что с ней не так, как она могла быть такой глупой, чтобы оставить эти вещи. Похоже она не была в состоянии сосредоточить свой разум, словно сотни полузабытых идей гудели в нем…

— Малта! — Голос Элис был почти резким, женщина из Удачного нежно потрясла ее локоть. — Этот город полон воспоминаниями Элдерлингов. Это здание не так полно ими как другие, но все равно, разум здесь очень просто может попасть под их влияние и забыть то, о чем думал или чем занимался. Ты сможешь спать здесь? Ты не думаешь, что тебе стоит вернуться на корабль?

В тот момент когда Элис упомянула об этом, Малта узнала что это было. Камень памяти, наполненный жизнями и воспоминаниями. Она зажмурилась и снова открыла глаза. — Теперь, когда я знаю об этом, я буду в порядке. Я сталкивалась с этим раньше. Впервые это случилось когда я оказалась в засыпанной части Трехога, пытаясь найти Тинталью, чтобы просить ее оставить Рейна в покое.

Элис выглядела заинтригованной и Малте пришлось улыбнуться: — Это длинная история, если пожелаешь, я расскажу ее тебе. Но не сейчас. Я очень устала.

— Конечно же. И я слышала как в команде Смоляного говорили что разгрузят все сегодня ночью, чтобы они смогли перевести его в безопасное место на другой стороне реки. Я пойду и прослежу, чтобы твои вещи доставили сюда. Сейчас. До того как я ушла, тебе еще что-нибудь нужно?

— Только Рейн. — честно ответила Малта.

Элис рассмеялась смехом, который разделяют женщины. — Ну конечно. Это было так умно с его стороны держать хранителей занятыми. Все они гудят от любопытства о том почему вы здесь и что сможете рассказать им об Элдерлингах. Король и Королева Элдерлингов. Думала ли ты, что эти титулы будут значить так много. Здесь они важны. Я слышала о чем говорит молодняк.

Малта уставилась на нее. Элис улыбнулась и заговорила мягче. — Они думают вы приехали чтобы вести их. Чтобы использовать свою власть и статус чтобы восстановить Кельсингру. Я слышала как Рапскаль сказал: «Они станут называть нас Драконьими Торговцами и мы будем на одном уровне с Удачным, Пиратскими Островами или Джамелией. Теперь, когда наши король и королева здесь, они начнут уважать нас.» Голос Элис дрогнул, — Я знаю что вы здесь не за этим. Но вам нужно это знать. Каждое слово произнесенное здесь, перед молодыми Элдерлингами обретает вес. Они все сейчас собрались вокруг Рейна и ловят каждое его слово. Но я избавлю его от них и направлю к тебе. И я скажу им, что их королева желает, чтобы ее вещи доставили сюда. И так и будет.

— Элис, я не могу заниматься этим, — слабо сказала Малта. — Я никогда не думала… — Слова ускользали от нее. Бесполезно. Она так устала… И поглупела от усталости. Она совсем забыла о Тилламон. — Сестра Рейна… ты поможешь ей найти нас здесь? Она должно быть устала не меньше чем я, а я просто оставила ее рядом с причалом. Так грубо, но я так устала.

Элис была удивлена:

— Но я думала, что Тилламон хотела остаться сегодня вечером на Смоляном и появиться здесь завтра. Но если ты так хочешь, то я поищу её…

— Спать на борту Смоляного? Что ж, если ей так хочется. Мне казалось, что может она захочет присоединиться к нам здесь, где все так удобно. Но возможно ее бы беспокоил шепот воспоминаний. — Вдруг Малта почувствовала себя слишком усталой, чтобы думать об этом дальше. — Пожалуйста, просто попроси Рейна подняться. И спокойной тебе ночи и большое, большое спасибо, за твое гостеприимство.

— Спокойной ночи. Я уерена, что к утру мы сможем убедить одного из драконов поговорить с вами. Я попрошу каждого из хранителей позвать своего дракона для разговора с королём и королевой Элдерлингов. Наверняка, кто-то из них сможет помочь вашему малышу.

Король и королева… Малте стало смешно и грустно. Мечты девушки-Малты могут сбыться так же, как надежды матери-Малты быть уничтожены. У неё просто уже не было слов.

— Элис, ты слишком любезна. У меня нет слов…

— Ты просто устала, — твердо, с улыбкой ответила Элис. — Отдохни. Я освобожу Рейна от хранителей и отправлю его на верх.

Элис выскользнула из комнаты и тихо закрыла за собой дверь. Какое облегчение убрать с лица фальшивую улыбку. Такое горе. Она никогда не видела такого худого ребенка. И что бы не говорили хранители, Малта, Королева Элдерлингов исчезла, а ее место заняла убитая горем мать с лицом изборожденным морщинами. Горячая вода добавила цвета ее чешуйкам, но когда-то золотые волосы, сейчас напоминали Элис старую солому после сбора урожая, а руки — когтистые птичьи лапки. Суровые жизненные испытания уничтожили красоту. Она задумалась, вернется ли она когда-нибудь.

Элис заторопилась по коридору, а потом вниз по винтовой лестнице. Драконьи бани с горячей водой и удобными залами стали любимым местом сбора хранителей. В дальней части прихожей, за лестницей находилась дверь, ведущая в зал где они собирались. В этом зале стоял длинный стол, стулья и скамьи, которые становились удобными, стоило на них сесть. За ними была кухня. Она освещалась когда кто-то входил, а буфеты и столы напоминали Элис о кухнях в особняках Удачного. Но здесь не было очага, только каменные плиты и несколько столов с загадочными приспособлениями. Еще там была большая чаша со стоком и механизм, который видимо должен был подавать воду, но никто из них так и не догадался, как заставить его работать.

Они готовили еду в проходе позади здания. Сердце ее мучительно сжалось, когда она увидела, что хранители построили большой очаг из булыжника. Его топили плавником, который притаскивали с берега реки и готовили на нем дичь на вертелах. Она осознавала, что это необходимость, но ей было стыдно из-за беспорядка, который они устроили в нетронутом до их вмешательства городе. В этом Рапскаль был прав. Чем раньше они узнают как использовать этот город, тем лучше, и для них, и для города. Сейчас она скорее чувствовала себя участником вторжения варваров, чем поселенцем, восстанавливающим прекрасное место.

Элис открыла дверь из-за которой доносились звуки разговоров и запах еды и чуть не упала в обморок, почувствовав аромат чая. Она не пробовала чаю несколько месяцев! И хлеб, в корзинках на столе лежали буханки хлеба. Это было похоже на чудо. Она прошла мимо штабелей ящиков и бочек, припасов доставленных со Смоляного к столу. С облегчением она увидела несколько больших сундуков и чемоданов, скорее всего принадлежавших Малте.

Она пошла к Рейну, сидящему во главе длинного стола. Шесть хранителей столпились вокруг него, и Лектер рассказывал, как по пути в Кельсингру они спасали драконов от наждачных змей. Рейн подался вперед на столе — картина внимательного слушателя или очень уставший человек, который рухнул бы иначе. Элис решительно заговорила: — Достаточно! Пора отпустить этого человека к жене и ребенку, они заслужили немного отдыха после такого путешествия. Завтра будет уйма времени обменяться новостями и историями.

— После того как вы призовете к нам драконов. — Вмешался Рейн.

Улыбки собравшихся у стола немного погасли.

— Я попытаюсь, — поспешно вызвалась Сильве. Остальные переглядывались. Их мысли были ясны Элис. Их Король и Королева желают говорить с их драконами, но никто не мог пообещать, что драконы придут.

— Дайте же бедному человеку отдохнуть! — настаивала она и воспользовавшись ситуацией Рейн встал.

— Собравшиеся хранители застонали предвкушая расставание с ним. — Я с радостью приму помощь с сундуками. — сказал он мягко и ответ не заставил себя ждать.

Воспользовавшись случаем Элис ускользнула от собравшихся. Ее сердце забилось быстрее в предвкушении ее собственного воссоединения. Она задержалась лишь для того, чтобы захватить плащ и выскочила за дверь.

Шел дождь, но холодно ей не было. Она подняла капюшон темно-синего плаща Элдерлингов, усыпанного по подолу желтыми звездами. Ее ноги и стопы также были тепло укрыты одеждой Элдерлингов. Все это принесла ей Сильве, сказав, что все сочли нелепым, что она ходит в протекающих сапогах и рваном плаще в то время как на них теплая и нарядная одежда.

— Но… Я не настоящий Элдерлинг, как остальные из вас, — сказала она. Это было ее самое явное признание кому-либо, насколько посторонней она стала.

Сильве нахмурилась, наморщив чешуйчатый лоб: удивление на ее лице сменилось раздражением. — Рапскаль, — она недовольно вздохнула. — Вспомни какие глупости он говорит и скажи мне, стоит ли их принимать всерьёз. Не Элдерлинг… Хм. Полагаю, формально он был прав. Но прав только в том, что у тебя нет дракона, который мог бы потребовать немедленно выполнить его нелепое поручение. Но не сомневаюсь, что Синтара сделает это без колебаний. Ради бога, Элис, ты прошла с нами весь этот путь и столько сделала для нас. Думаешь без тебя мы бы оказались здесь? Посмели бы поверить, что это место вообще существует? Посмотри, я выбрала одежду для тебя, эти цвета будут тебе к лицу. Я видела, что ты носишь элдерлингское платье, которое подарил Лефтрин, так почему бы тебе не одеваться как одна из нас?

Элис не нашлась что ответить. Не понимая, чувствует себя пристыженной или польщенной, она взяла наряды из рук Сильве. И одела их на следующий же день.

Сейчас, шагая по ветреным улицам она поплотнее завернулась в плащ, и это было словно она укуталась в дружбу Сильве. Зима ослабила свою крепкую хватку и последние несколько дней были почти весенними, но каждый вечер снова становилось холодно и в городе поднимался ветер.

Улицы Кельсингры не были похожи на улицы ни одного другого города в мире. Она быстро шла в одиночестве, единственная живая душа на главной улице, достаточно широкой, чтобы на ней разошлись два дракона. По обеим сторонам возвышались строения, череда домов, лестницы, галереи и входы которых были созданы исходя из размеров драконов. Пустые и темные, широкие улицы до сих пор были наполнены воспоминаниями об Элдерлингах и иногда, драконах, залитых светом. К воспоминаниям об этом свете добавлялся свет падавший из просыпавшихся городских окон, теперь белые, теперь золотые, теперь бледно-голубые. Несколько самых высоких зданий мягко светились, выполняя в городе роль сигнальных башен. Она повернула лицо в сторону берега реки.

Она видела Лефтрина с берега, прокричала приветствие и прочитала на его лице все, что хотела бы услышать от него. Он огляделся вокруг, раздираемый конфликтом между долгом и страстным желанием, и вдруг она поняла, что не хочет быть кем-то, ради кого ему придется принимать подобное решение. Сейчас он должен думать только о своем корабле, а не отвлекаться на организацию ее подъема на борт.

Она вспомнила, как ее затруднительное положение разрешил голос Элдерлинга Малты. — Элис? Элис Финбок? Это ты? — Она была удивлена и польщена, тем что король и королева Элдерлингов посчитали нужным приехать в Кельсингру. Но после того, как она разглядела изможденное лицо женщины и ее скелетоподобного ребенка, на нее нахлынули совсем другие чувства. Занявшись ими она только раз оглянулась на Лефтрина и с гордостью отметила облегчение на его лице. Она подняла руку и неохотно помахала ему, прощаясь и увидела, как он помахал в ответ. а потом она покинула порт, чтобы проводить Малту, Рейна и их ребенка ко всем удобствам, которые могла предложить.

Им с Лефтрином были не нужны слова. Это было что-то новое: мужчина, который полагал, что она сама знает, что делает и был готов подождать ее. На ее лице заиграла улыбка. Она была не готова ждать дольше.

Она поднялась на один из холмов Кельсингры и внезапно, увидела раскинувшуюся перед ней панораму берега реки так, словно это была Джамелийская кукольная пьеса. Хранители одолжили гирлянды из светящихся сфер, украшавших некоторые из самых ухоженных садов. Сферы сияли золотистым и алым светом и блики от их лучей падали на стремительные воды реки. Она замерла, никогда не видела она ничего подобного. Желтый свет отражался от палубы Смоляного, порождая сияние вокруг корабля растворявшееся во мраке ночи. Люди двигались в этом сиянии словно силуэты в театре теней. Команда перекликалась во время работы, их голоса отражаясь от воды звучали необычно. Она увидела как приземистый и грузный Сварг, ловко для человека его размеров, двигается по палубе. Мгновением позже, она осознала, что изящные силуэты хранителей стали для нее привычными. Теперь обычные люди казались ее странными.

Ящики поднимали с палубы при помощи спешно собранной треноги и переносили на примитивный причал, где кряхтя и ругаясь, люди принимали их и оттаскивали дальше. Она различила силуэты Карсона и Лектера, а потом, среди тех кто таскал ящики с причала на берег, увидела Седрика. Это заставило ее улыбнуться. Алум была там, она работала рядом с Татсом, и Элис подозревала, что знает, почему он вызвался остаться помочь с окончанием разгрузки. Когда ящики оказывались на берегу их составляли в штабеля, а потом перетаскивали во временный склад. Работа шла аккуратно и споро, палубная и береговая команды двигались согласованно, словно исполняли замысловатый танец.

Она разглядела Тимару, работавшую бок о бок с мужчинами и Нортелем. Татс звал Девви чтобы тот помог ему с последним ящиком, который он изо всех сил пытался передвинуть. Она задумалась о том, когда корабль выгружал здесь припасы для этого города в последний раз. Как выглядел этот речной порт во времена Элдерлингов? Слишком беспечная мысль. Она почувствовала головокружение двойного восприятия и увидела разветвленную систему причалов и множество судов пришвартованных к ним. Фонари на высоких столбах, проливали золотистые лучи света на широкие, ярко раскрашенные корабли, а разношерстная публика приходила и уходила на пристань. Некоторые, судя по силуэтам и нарядам были Элдерлингами, но многие выглядели чужаками на этих берегах. Они носили высокие шапки и длинные меха. Она моргнула и зажмурилась, заставляя себя вернуться в настоящее. Элдерлинги исчезли, корабли превратились в дым и на реке остался лишь Смоляной, стоящий на якоре, раскачиваясь на волнах.

— Это последние, парни! Закричал Хеннеси когда четыре связанных бочки со стуком опустились на причал. Бурное веселье поднялось среди хранителей и команды. — Нам все еще нужно перетащить все это в укрытие, так что не думайте, что работа окончена! — Напомнил им первый помощник.

Элис пришлось согласиться. Пока хранители пытались перетащить товары в укрытие, казалось, что здесь так много груза, ряды ящиков и бочонков. Но когда она подумала, о том, как много месяцев пройдет и сколько работы нужно будет проделать до того как хранители смогут создать запас собственных продуктов, ее сердце сжалось. Едой из Трехога нужно будет распоряжаться с умом, а дичь и лесная зелень, по-прежнему будут составлять основу их рациона.

Столько всего надо сделать, такой большой путь пройти, прежде чем город станет функционировать как настоящий город. Кельсингре нужно зерно для посевов, плуги, чтобы вспахать луга и лошади, чтобы тащить эти плуги. А самым сложным было то, что хранителям придется научиться обслуживать себя. Сыновья и дочери охотников и собирателей, купцов и торговцев, в прошлом, жители города неспособного обеспечить себя, смогут ли они привыкнуть к обработке земли и уходу за скотом?

И даже если они смогут, было ли их достаточно, чтобы осуществить это? Соотношение мужчин и женщин внушало опасения с самого начала.

Она решительно выбросила все эти мысли из головы. Только не сегодня ночью. Эта ночь только ее. Она спустилась к подножию холма, пробралась между ящиками и коробками и вышла к причалу. — Смотри под ноги! — С улыбкой предостерег ее Карсон. — Мы дали этим балкам хорошую нагрузку и некоторые раскололись. Это один из рисков в строительстве из зеленых бревен.

— Я буду осторожна, — пообещала она ему.

Освобожденный от груза, Смоляной сидел высоко, а натянутые якорные тросы напевали бодрый мотив. Она посмотрела на импровизированные сходни, крутые и изношенные. Нет. Она не попросит помощи. Она начала подниматься, ее Элделрингская обувь неожиданно уверенно держалась на мокром дереве, но она не сделала и трех шагов, как Лефтрин спрыгнул к ней. Забыв о ненадежной поверхности он сжал ее в объятии, оторвавшем ее ноги от трапа. Щетина на его щеке покалывала ее кожу рядом с ухом, он сказал ей: — Мне не хватало тебя, как не хватало бы воздуха моим легким. Я не могу отпустить тебя снова. Просто не могу, любовь моя.

— Тебе и не придется, — пообещала она ему, и с трудом вдохнув потребовала: — Отпусти меня, пока мы оба не свалились в воду!

— Ни за что! — Легко, словно она была ребенком, он поднял ее на руки и в два шага внес ее на палубу Смоляного. Он поставил ее на ноги, но не отпустил. Ничто не могло согреть ее лучше, чем его объятие. Похоже, дни проведенные в городе Элдерлингов сделали ее чувствительнее, она почувствовала радость Смоляного от встречи с ней как тепло, исходившее от того места где ее ноги соприкасались с палубой и затопившее все тело.

— Это восхитительно, прошептала она в плечо Лефтрина. Она медленно подняла лицо, чтобы спросить его. — Как мне дать ему понять, что это взаимно?

— О, он знает, поверь мне. Он знает это, так же, как и я.

Она ощущала его запах. Не аромат духов, часто исходящий от Геста, а запах мужчины и работы, сделанной им за день. Его руки крепко прижимали ее; она отдалась лихорадке возбуждения, затопившего ее, и подняла к нему лицо для поцелуя.

— Сэр. Капитан Лефтрин.

— Что? — рявкнул он, что больше походило на вызов, чем на вопрос. Повернув голову, Элис увидела как Скелли старается подавить улыбку. Ее только что причесанные волосы блестели, к тому же, она сменила свои штаны и тунику на юбку с цветочным узором и светло-желтую блузку, от чего, подумала про себя Элис, она стала похожа на девушку больше, чем когда-либо прежде.

— Все убрано, помощник капитана говорит, что у него больше нет заданий для меня на сегодня. Разрешите отбыть на берег на ночь, сэр?

Лефтрин распрямился: — Скелли, как твой капитан, я даю тебя отгул на ночь. Но ты должна вернуться к рассвету, чтобы помочь отвести Смоляного на другую сторону реки. Опоздаешь — не увидишь город еще месяц. Мы договорились?

— Да, сэр. Я буду на месте, обещаю.

Когда она уже было сорвалась с места, он громко прокашлялся. Скелли замерла и повернулась к нему.

— А как твой дядя, я напоминаю тебе, что у нас не было возможности поговорить с твоими родителями и твоим женихом. Они до сих пор полагают, что ты связана обязательствами. Ты не свободна. Даже если бы я думал, что так будет благоразумнее, я не мог бы тебе это разрешить. Ты знаешь, о чем я говорю. Я в ответе за тебя. Но еще большая ответственность на тебе самой. Не рискуй ни мной, ни собой.

Щеки Скелли залил румянец. Улыбка сошла с ее лица: — Я знаю, — сказала она резко, а потом добавила. — Сэр. — Как будто испугалась, что он отменит ее спуск на берег.

Лефтрин покачал головой, затем пожал плечами: — Иди к друзьям. Погуляй по городу. Са знает, меня так же как и тебя интересует это место. Если бы я был матросом, а не капитаном этого судна, я бы хотел отправиться туда и хорошенько все рассмотреть. Но я не матрос. Так что я останусь на борту, и надеюсь увидеть тебя за столом на камбузе с рассветом, готовую к работе.

— Сэр, — она кивнула и развернулась на пятках. В один миг она оказалась на пристани и торопливо зашагала прочь по улице. Они видели, как Алум помахал на прощание Татсу и Седрику и заспешил за ней.

— Ты уверен, что это разумно? — спросила Элис, а потом подумала о собственном безрассудстве.

— Уверен, что нет, — сказал он. — Пойдем.

Вдвоем они начали медленный обход палубы Смоляного, который всегда предварял для них отдых и постель. Постель. Сегодня отдыха не будет. Внезапное желание охватило ее. В следующий миг Лефтрин улыбнулся: — Странная реакция для леди на несчастного матроса, проверяющего узлы.

— Этот корабль выдает тебе все мои секреты, — рассмеялась она и направилась к следующей планке, чтобы самостоятельно проверить лини. Когда Лефтрин подошел к ней, она добавила уже тише. — Я боюсь за твою племянницу. Пока тебя не было, я наблюдала за тем, как это место изменяет молодых хранителей. И Алум — не исключение. Скелли может обнаружить, что он уже не тот молодой человек, которого она оставила когда-то.

Лефтрин натянуто улыбнулся: — Это судьба матроса! И если ты права, чем скорее она это обнаружит, тем лучше. Может быть, она порадуется, что не расторгла помолвку с ее кавалером в Трехоге. — Он покачал головой и в ответ на ее невысказанный вопрос добавил. — Я не успел сделать множетсво дел. Малта и Рейн рассказали тебе о том приеме, который оказал мне Совет, и о подлом нападении на Малту и ее ребенка?

— Только в общих чертах. Не думаю, что Малта хотела вспоминать об этом, а Рейн произвел на меня впечатление человека, который всегда говорит меньше, чем знает.

Лицо Лефтрина перекосилось. — Они очень закрытые люди. Несмотря на их красоту, я думаю, что жизнь их проходила весьма обособленно. Может быть, именно поэтому. А может быть, из осторожности. Они, наверно, опасаются предательства. Кто бы мог подумать, что в Дождевых Чащобах калсидиец может напасть на Малту, Элдерлинга. Я так понимаю, что герцог настроен получить то, чего хочет, а Торговцы подкуплены, чтобы содействовать ему в этом безумии.

Элис, я знаю, что ты переживаешь за город. Но сокровище, которое все ищут — это не артефакты Элдерлингов, а драконья плоть. Награда за него, видимо, настолько высока, что двое мужчин были готовы убить женщину и новорожденного, чтобы выдать их тела за драконье мясо. Драконы уже доказали, что они могут отпугнуть прибывающие корабли. Но я боюсь того, что может случиться, если они решат, что должны продолжать защищаться. Рано или поздно будут жертвы. Возможно, не малые. А если начнется война между людьми и драконами, на чью сторону встанут Элдерлинги?

Элис молча следовала за ним, пока они проверяли три последних линя. Она услышала тихий шепот и посмотрела наверх. На крыше рубки, широко улыбаясь, стоял Хеннеси и рассказывал какую-то матросскую басню необычной женщине. Ее покрытое чешуей лицо отражало свет развешанных по палубе шаров. Должно быть, это Тилламон, сестра Рейна. Казалось, она полностью захвачена байкой старпома. Женщина из Дождевых Чащоб была хорошо защищена от сырого холода ночи: кто-то позаботился принести ей элдерлингское одеяние. «Вероятно, Сильве», — подумала про себя Элис. В отраженном свете угасающих факелов, одеяние мерцало бронзой и медью. Она улыбалась Хеннеси, пока он рассказывал свою басню, и они оба громко рассмеялись над ее концовкой. Несмотря на то, что Элис хотела познакомиться с сестрой Рейна, она понимала, что сейчас не время для любезностей.

Лефтрин остановился позади нее. Он нахмурился и скривил губы. Она взяла его за руку и, подойдя к двери камбуза, потянула за собой. — Они делают то же, что и мы, милый. Они принимают ту радость, которую подарила им судьба, как могут. Как и Скелии, ты и сам знаешь, отпросилась сегодня за тем же. На нас ложится тень тяжелых времен. Потому что в битве между драконами и людьми, любовь моя, не только Элдерлинги должны решить, чью сторону принять, но и мы с тобой.

Они вошли в тесный камбуз. Комната была пуста. На столе красовалась единственная наполовину пустая чашка с кофе. В помещении пахло кофе и стряпней, смолой и людьми, живущими в тесном соседстве. Элис ощутила, как подпрыгнуло ее сердце. — Как хорошо оказаться дома, — сказала она.

Он заключил ее в объятия, гладя ее тело через элдерлингское платье. Его губы нашли ее, и он поцеловал ее медленно и нежно, как будто им принадлежало все время мира. Когда он наконец оторвался от нее, у нее перехватило дыхание. Она прошептала: — У нас есть только это мгновение?

Он притянул ее к себе и положил подбородок ей на макушку, как будто она была скрипкой, на которой он собирался играть. — Этого мгновения достаточно, — прошептал он. — Мне этого достаточно.

День второй Месяца Пашни.

Год седьмой Независимого Союза Торговцев

От Рейала, смотрителя голубятни в Удачном

Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге, и Эреку

Стандартная гильза для сообщений, запачатанная воском

Я уверен, что вы в курсе недовольства многих наших клиентов. Совет Торговцев Удачного направил официальную петицию с требованием к Гильдии принять комитет Торговцев в целях проведения расследования по заявлениям о подкупе, шпионаже и продаже секретной информации. Сообщения и сами птицы пропали. Вероятнее всего, в том, что мы теперь вынуждены использовать неудобные громоздкие гильзы для сообщений и вложений, мы можем винить пропавших птиц.

Трое подмастерьев доложили, что к ним обратились семьи Торговцев, которые хотят создать собственные стаи, чтобы разводить и использовать собственных птиц для обмена сообщениями. Не нужно объяснять, как это подорвет положение Гильдии. Если это случится, то наш уклад жизни и заработок будут утрачены.

Нам приказано строго придерживаться правил обмена сообщениями между смотрителями. Вложение дополнительного сообщения к тому сообщению, которое отправлил клиент, теперь может стать основанием для исключения из Гильдии. Мы должны трижды за день пересчитывать птиц, включая птенцов и яйца. А испорченные яйца или молодые птицы, которые умерли в гнезде, должны быть засвидетельствованы тремя смотрителями старшего уровня или выше, прежде чем от них избавиться. Смотрителям голубятен в Удачном разрешается прикасаться только к тем птицам, которые закреплены за их голубятней. Неофициальная помощь друг другу, которая практиковалась раньше, теперь запрещена.

Были ли эти меры введены в Трезоге, Кассарике или других местах? Ходят слухи, что Гильдия рассылает «проверки», но не уточняется, то ли это люди, которые пытаются подкупить смотрителей, то ли это послания, которые должны привлечь тех, кто занимается подделкой и шпионажем. Меня огорчает, что я стал Смотрителем голубятни с такие смутные времена.

Хорошая новость, Эрек, твои «скорые» птицы прекрасно размножаются. Две птицы из молодняка поставили рекорд на той неделе, вернувшись в Удачный с корабля, который находился в четырех днях пути от берега. Я уже передал документы с их родословной руководству Гильдии, упомянув о том, что именно ты оценил потенциал и начал целенаправленно разводить этот вид птиц. Надеюсь, они узнают твое мастерство.

С уважением и признательностью,

Рейал.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Уходящие корабли

Гест как будто попал в ловушку чужой жизни. Это была не жизнь наследника торговца из Удачного! Никогда еще он не жил в таких жалких условиях, не говоря о том, что никогда не путешествовал таким образом. Он потерял счет дням, которые он провел в заперти на нижней палубе. На нем до сих пор была та же одежда, что и в тот день, когда калсидиец похитил его. Теперь она висела на нем, подчеркивая последствия весьма сократившегося рациона и тяжелого труда. Он знал, что от него дурно пахнет, но помыться он мог только холодной речной водой, опасность такой процедуры была ему хорошо известна. Работа, которую дал ему калсидиец, частенько выгоняла его на палубу в непогоду. Его лицо обветрело и воспалилась от дождя, холода и солнца; его одежда выцвела и превратилась в лохмотья. Он не мог вспомнить, когда в последний раз его ноги были сухими. На ступнях появились болезненные раны, а покрасневшая от ветра кожа на лице и руках постоянно горела.

Его до сих пор преследовали кошмары о том, как они избавлялись от тела Реддинга. Тащить тело Ариха по узким дорожкам в темноте и под дождем, чтобы в конце концов сбросить с края, было делом отвратительным и неприятным. Они слышали, как его тело с треском падает сквозь ветви, но шлепка о земь не последовало. Эта процедура вызвала у Геста приступ тошноты, но она была ничем по сравнению с последним прощанием с Реддингом. Калсидиец заставил его нести тело Реддинга, они ушли достаточно далеко, выбирая те дорожки на дереве, по которым, как казалось, ходили меньше всего. В конце концов они оказались на ветви, на которой вовсе не было страховочных тросов.

Тело Реддинга было перекинуто через плечо Геста, как будто он был охотником, несущим домой оленя. Знакомый аромат от волос Реддинга смешивался с запахом крови, которая стекала по шее Геста. C каждым шагом его ноша становилась все тяжелее и ужасала его все больше. Тем не менее у него не было выбора, кроме как тащиться впереди человека, приставившего нож к его спине. Гест подозревал, что если бы он упал, неся тело, калсидиец не придал бы этому большого значения. В конце концов калсидиец выбрал место, где узкая ветвь их дерева пересекалась с ветвью другого. Гест прислонил Реддинга в этом месте и оставил падальщикам.

— Муравьи и другие насекомые обглодают его до костей за несколько дней, — сказал калсидиец. — Если его и найдут, в чем я сомневаюсь, никто не сможет его опознать. Теперь мы вернемся в твою комнату и уничтожим все следы твоего пребывания в Кассарике.

Он говорил в прямом смысле слова. Он сжег детские кисти в глиняном очаге и разломал замысловатые шкатулки, в которых они хранились. Плащ Реддинга стал мешком для хранения драгоценных камней, которые калсидиец вытыщил из шкатулок. Он быстро удалился, предупредив Геста не думать о побеге. Гест подозревал, что он отправился убить женщину, которая сдала ему комнату. Если и так, он сделал все очень тихо. «Возможно, он просто подкупил ее», — сказал себе Гест, сжимая зубы, чтобы они перестали стучать. Но его не было очень долго. Гест остался один в комнате, которая пропахла горелой плотью и кровью. Сидя в полумраке, он не мог избавиться от стоящего перед глазами образа изуродованного лица Реддинга, глядевшего на него с изгиба ветки. Калсидиец располосовал его лицо вдоль и поперек, уничтожив знакомые черты. Глаза Реддинга смотрели из месива, в которое превратилось его когда-то миловидное лицо.

Гест всегда считал себя жестоким Торговцем. Обман, шпионаж, сомнительные сделки на грани с воровством; он никогда не понимал, в чем преимущества честности, не говоря уж об этике. Торговля была суровой игрой и «каждый Торговец должен был прикрывать себя сам», как частенько говорил его отец. Ему нравилось думать, что он закаленный человек, готовый на любые грязные приемы. Но он никогда не был соучастником убийства. Он не любил Реддинга, не в том смысле, в котором слишком часто использовал это слово Седрик. Но Реддинг был опытным любовником и веселым товарщем. С его смертью Гест остался в этой неприятной ситуации в одиночестве.

— Я не хотел, чтобы так случилось, — сказал он угасающему огню. — Это не моя вина. Если бы Седрик не заключил эту безумную сделку, меня бы сейчас здесь не было. Во всем виноват Седрик.

Он не слышал, как открылась дверь, но почувствовал сквозняк и увидел как заколыхалось пламя в очаге. Калсидиец возвышался как черная тень на фоне темноты за ним. Он тихо закрыл дверь.

— Теперь ты напишешь для меня несколько писем. А потом мы доставим их.

Гест не стал спрашивать, чем тот был занят. Он написал письма, как ему было велено, адресатам, которых он не знал, и подписался своим именем. В них он хвалился своей репутацией умного Торговца и давал указание встретить его перед рассветом на непроницаемой лодке, которая была пришвартована у пристани. Все письма были одинаковы, в них делался акцент на его прозорливость и подчеркивалось, что теперь, когда его труды дали свои плоды, его ожидало огромное богатство, также перечислялись имена Торговцев, которых Гест не знал.

Каждое письмо было аккуратно свернуто трубочкой, перевязано шнурком и запечатано воском. После чего калсидиец потушил огонь в очаге и они покинули опустевшую комнату, унеся с собой послания.

Пока они шли по Кассарику, ему стало казаться, что и без того долгая ночь никогда не кончится. Калсидиец двигался быстро, но не знал дорогу наверняка. Не один раз они возвращались по тому же пути назад. Но в конце концов шесть свитков были доставлены: привязаны к дверным ручкам или просунуты под дверь. Гест был почти благодарен, следуя за убийцей вниз по бесконечной лестнице к грязной дороге, пролегавшей у подножия города. На непроницаемом корабле его ждали прекрасно оборудованная каюта, чистая теплая постель и сухая одежда. Оказавшись там в одиночестве, он сможет сконцентрироваться на событиях этой ночи и решить, что делать дальше. Оказавшись там, он снова станет Гестом и это злоключение станет лишь эпизодом прошлого. Но когда они оказались на борту, калсидиец подтолкнул его острием ножа, заставляя спуститься в грузовой отсек на нижней палубе, и запер за ним дверь.

Гест был поражен подобным унижением. Он стоял, мрачно скрестив руки на груди, и молча ждал, в уверенности, что калсидиец вернется в любой момент. Время шло и дискомфорт начал выводить его из себя. Он ощупью исследовал грузовой отсек, но обнаружил только грубые деревянные стены и ни намека на выход. Люк был вне его досягаемости, когда же он взобрался по невысокой лестнице, чтобы подтолкнуть его, оказалось, что он заперт. Он стал колотить в люк, но не смог добиться результата, на его крики никто не пришел. Он шагал по отсеку, орал и сыпал проклятиями, пока не выбился из сил. В конце концов он сел, дожидаясь калсидийца, а когда проснулся было уже темно. Сколько времени его держали тут, он не знал.

Время шло. Его мучали голод и жажда. Когда люк наконец открылся, слабый дневной свет, хлынувший в помещение, ослепил его. Он стремительно поднялся по лестнице.

— Прочь с дороги! — заорал на него кто-то и нескольких людей кубарем сбросили в люк. Трое приземлились удачно и бранясь пытались прорваться назад к лестнице, не обращая внимания на то, что остальные еще падали. Гест узнал в некоторых из них своих попутчиков по путешествию вверх по реке, а в остальных — членов команды корабля. Среди них были джамелийцы вложившиеся в строительство лодки и пара Торговцев из Удачного. Люди, с угрозами и издевками смотревшие на них сверху, несомненно были калсидийцами, судя по расшитым жилетам и облюбованным ими кривым ножам.

— Что происходит? — потребовал ответа Гест. Один из Торговцев крикнул: — Это мятеж! — В то время как другой сказал: — Эти калсидийцы прятались на нижней палубе все путешествие. Они захватили наш корабыль! Грузовой отсек был заполнен людьми, тут было по крайней мере десять человек. Один держался за плечо, меж его пальцев сочилась кровь. На некоторых испуганных и сбитых с толку торговцах были видны следы борьбы.

— Где капитан? — спросил Гест сквозь крики и насмешки.

— Он с ними заодно! — прокричал ему кто-то в ответ, так зло, словно в этом была вина Геста. — Ему хорошо заплатили, чтобы он пустил этих ублюдков на борт и прятал их. Он заявил, что они вложили столько же, сколько и мы, а еще заплатили ему сверху!

Дверца люка начала закрываться. Люди бросились на лестницу, выкрикивая вызовы и просьбы, но в следующую секунду, свет пропал.

Если сидеть взаперти на нижней палубе было плохо, то получить компанию еще дюжину незнакомцев — еще хуже. Некоторые сходили с ума от злости и страха. Другие жарко спорили о том, что именно случилось и кто виноват. Некоторые были не пассажирами, а Торговцами из Дождевых Чащоб, которых «заманили на корабль фальшивими посланиями». Гест держал язык за зубами и был благодарен темноте за то, что она позволяла ему оставаться неузнанным.

Калсидийцы, которые теперь заправляли кораблем, очевидно убили по крайней мере троих членов команды во время захвата судна, а, возможно, четверых, потому что женщину, которая поднялась на борт бросили в воду истекающей кровью, но все еще живой. До Геста наконец дошла вся жестокость убийства и серьезность собственного положения. Когда один из пленных заикнулся, что они все, вероятно, в скором времени будут мертвы, кто-то рявкнул, чтобы он заткнулся, однако никто не возразил ему. Двое мужчин забрались на лестницу и до изнеможения старались выдавить люк, пока остальные выкрикивали возгласы одобрения и советы. Гест отполз в угол отсека и прислонился спиной к стене.

Пока они колотили в дверь, началось какое-то движение. Спустя секунду Гест догадался что это и в то же время один из матросов крикнул: — Чувствуете? Они отчаливают. Мы идем на полном ходу. Эти ублюдки похитили нас!

Поднялся гвалт голосов и гневных криков, сопровождаемый безудержным завыванием одного мужчины. Жертвы колотили по стенам и кричали, но ритмичное покачивание корабля лишь усиливалось, пока он набирал скорость, борясь с течением.

— Куда они нас везут? — спросил Гест всех и никого в частности.

— Вверх по реке, — отозвался кто-то. — Чувствуешь, как корабль борется с течением.

— Зачем? Что им от нас нужно?

Его вопрос потонул в неистовом крике, поднятом людьми, осознавшими, что их увозят от всякой надежды на помощь извне.

Проклятья и крики не утихали еще долго, им на смену постепенно пришли яростные дискуссии, а потом бормотание и чьи-то горькие рыдания. Голова Геста шла кругом от всей этой ситуации. Он скрючился на своем пятачке в темноте, чувствуя запах пота и мочи. Пока время еле тянулось, а за бортом судна шумела вода, он думал, что стало с его удобной и изящной жизнью. Все это казалось ему не просто нереальным, а совершенно невозможным. В какую ярость придет его мать, когда узнает, какое возмутительное злодеяние было совершено с ее сыном!

Если она когда-нибудь об этом узнает. В этот момент Гест осознал, что он полностью оторван от своей старой жизни. От своего имени, семейного состояния, своей жуликоватой репутации, любовь его матери не играла тут никакой роли. Все защитные барьеры пали. В мгновение ока он мог превратиться в труп с изувеченным до неузнаваемости лицом, стать пищей для муравьев или рыб. Он вздохнул, у него закололо в груди. Он опустился на палубу и сидел в темноте, положив голову на колени. Сердце грохотало в ушах. Время шло или нет. Он не мог понять.

Когда люк наконец приоткрылся, внутрь упал желтый свет фонарей. Была ночь. Голос, который Гест узнал, предупредил их: — Посторонись! Если хоть один человек взберется по лестнице, то обратно он упадет с ножом в сердце. Гест Финбок! Подойди туда, где я смогу тебя видеть. Ага, вот и ты. Ты. Поднимайся. Сейчас же.

Где-то в глубине трюма кто-то завопил: — Гест Финбок? Это Гест Финбок? Он здесь? Он предатель, который заманил меня сюда запиской, оставленной у моего порога, на ней была его подпись! Финбок, ты заслуживаешь смерти! Ты предал Удачный и Дождевые Чащобы!

К тому моменту как Гест добрался до верха лестницы, он не столько стремился к простору и свежему воздуху, сколько пытался сбежать от свары внизу. Когда он на карачках выбрался на палубу, ему вслед посыпались угрозы и проклятья. Двое матросов закрыли люк, отрезав крики запертых внизу людей. Он обнаружил, что ползает у ног калсидийца. Убийца держал в руках фонарь и выглядел скучающим. — Следуй за мной, — рявкнул он и не задержался посмотреть, подчинится ли Гест. Он последовал за ним к двери своей старой каюты.

Пол его прежней каюты был покрыт разбросанным содержимым разграбленной поклажи Геста, его вещи были небрежно перемешаны с вещами Реддинга. Сундук с вином, сыром, колбасами и другими деликатесами, который Реддинг так тщательно упаковал, был открыт, а заляпанный стол свидетельствовал, что его содержимым всласть поживились. Очевидно теперь здесь поселился калсидиец, пользовавшийся всеми ее удобствами. Белье на койке Геста было смято и наполовину валялось на полу. Постель Реддинга была не тронута. Шок и опустошение, вызванные смертью друга, снова накрыли его, он сделал глубокий вдох, но прежде, чем успел заговорить, калсидиец повернулся к нему лицом. Выражение его лица выдавило воздух из легких Геста и заставило его запинаясь отступить назад.

— Приберись тут! — рявкнул он, а затем плюхнулся на кровать Реддинга как был в сапогах, откинулся, полуприкрыв глаза, с печатью скуки на лице. Когда Гест остался стоять на месте, уставившись на него, он тихо заговорил. Его покрытые шрамами губы по округлялись, то вытягивались, когда он произносил слова. — Ты мне в общем-то больше не нужен. Если ты будешь полезен, я, может, и сохраню тебе жизнь. Если нет… — Он поднял руку, в которой оказался один из его маленьких ножичков. Он помахал им в сторону Геста и улыбнулся.

С тех пор Гест жил в качестве раба калсидийца. Он прислуживал не только убийце, но и всем остальным калсидийцам, которые выкрикивали ему приказы. Ему давали самые гадкие и отвратительные поручения: от выноса ночных горшков до чистки стола на камбузе и мытья посуды. Отчищая кровь убитого члена команды с палубы, Гест решил, что не будет оказывать сопротивления. Он проживал час за часом. Он не видел ни признака своих товарищей по заключению, а лишь слышал их разгневанные крики и мольбы, которые с каждым днем становились все слабее. Он питался объедками своего господина и спал на нижней палубе в каморке, забитой запасными линями и кандалами. Он был рад, что ему не приходится ютиться с другими пленниками, так как знал, что они винили его в своем положении и разорвали бы его на части, если бы могли. Таково было его одинокое существование, наполненное презрением калсидийца и ненавистью Торговцев.

Едва ли он узнал что-либо новое. «Непроницаемые» лодки были построены в Джамелии и строители кораблей не слишком беспокоились о том, кто платил за них, пока оплата их устраивала. Торговцы, может, и помешали им в Дождевых Чащобах, но их одержимость убийством драконов развеяла все опасения, которые у них были. Калсидийские «инвесторы» оставались в укрытии на том самом корабле, на котором он путешествовал по реке. Теперь подкупленный капитан и калсидийская команда вели судно по реке Дождевых Чащоб в неисследованные места в надежде найти Кельсингру и драконов, чтобы пустить их на мясо.

Это было безумие. То, что река не разрушила корабль, еще не значило, что они найдут затерянный город и что недоразвитые драконы окажутся именно там. Даже если они найдут Кельсингру и драконов, что тогда? Кто-нибудь из них, хоть раз, видел разъяренного дракона? Когда Гест осмелился задать этот вопрос, калсидиец пристально посмотрел на него холодными, неподвижными глазами. Ужас скрутил живот Геста и он пообещал себе, что не закричит, когда будет умирать. — Ты никогда не видел ярость нашего герцога, когда ему перечат. Лучше быть вовлеченным в безумную и невыполнимую миссию чем вызвать его недовольство. — Он склонил голову. — Думаешь, разукрашенная камнями шкатулка с руками моего сына это худшее из того, что я могу представить? — Он медленно покачал головой. — Ты понятия не имеешь. — Замолчав, убийца отвернулся к окну и стал смотреть на покрытый лесом берег реки, проплывавший мимо. Гест смог вернуться к обязанностям слуги

Гест мало что знал о драконах, и еще меньше

о теориях Элис относительно потерянных городов Элдерлингов.

Снова и снова его допрашивали, угрюмо обещая, что за ложь он поплатится болью. Он никогда не врал, слишком хорошо зная, что калсидиец готов в любой момент наказать его за малейшую ложь. Было трудно стоять и повторять «я не знаю» то выкрикивающему, то шепчещему вопросы человеку, но с самого начала он понимал, что правда — его единственная защита. Какую бы ложь он ни придумал, чтобы доставить калсидийцу удовольствие, впоследствии ему пришлось бы ей подавиться.

Снова и снова калсидиец возвращался к одному и тому же. — Разве не за этим отец отправил тебя? Вернуть сбежавшую жену? И разве ты сам не говорил мне, что она сбежала с твоим слугой? В таком случае, как же ты собирался это сделать? Ты должен знать что-то о том как найти город и драконов.

— Нет. НЕТ! Я не знаю. Он сказал, что я должен поехать в Длждевые Чащобы, я и поехал. Мне известно не больше, чем тебе, если не меньше. Люди, с которыми я говорил остались в Трехоге или, может быть, в грузовом отсеке этого корабля! Лучше спроси у них, а не у меня!

Хоть калсидиец и ударил его пару раз по лицу достаточно сильно, чтобы рот заполнился кровью, а один раз сбросил ударом со стула, Гест не страдал от слишком жестокого обращения и не был покалечен. В отличие от нескольких торговцев, запертых в трюме. Не было смысла слишком много думать об этом. В этом не было его вины, им просто не повезло. Запертый в своей каморке он отстранялся от звуков пыток. А когда ему приказывали убрать оставшиеся после них следы, он просто делал что ему говорили.

Он убеждал себя, что несмотря на все злоключения, он в действительности не пострадал. Несколько синяков и царапин. Легкий голод. Он страдал только от тяжкого унижения быть у кого-то на побегушках. От утраты своего доброго имени среди тех Торговцев, что томились в плену на судне. От смерти своего любовника и от того, что его заставили участвовать в сокрытии этого убийства. Он старался не позволять себе задумываться надо всеми несчастиями, которые выпали на его долю. Иногда мысли его устремлялись к отцу и матери; они уже знают, что он пропал? Предприняли соответствующие шаги, объявили награду, выслали птиц, чтобы нанять поисковую группу? Или же его отец сердито решил, что Гест намеренно не выходит на контакт, потому что взял в путешествие в Дождевые Чащобы своего любовника? Скорее всего, последнее, признал он про себя. Он не мог даже мечтать об освобождении и возвращении в Удачный. Вот что будет с ним до конца его жизни, если он не придумает способ выкупить себя.

Гест заскрипел зубами, выжимая рубашку. День был холодным и ветреным. Он начал стирку в горячей воде, но ветер быстро остудил ее. Это была, как он мрачно отметил про себя, одна из его собственных рубашек, присвоенных калсидийцем; та же судьба постигла большинство его вещей. Калсидиец облачался в плащ Геста, подбитый мехом, и выходил в нем на палубу даже в проливной дождь, в то время как Гест дрожал в одной рубашке, бегая по его поручениям. Он никогда и никого не ненавидел так, как калсидийца. Ненавидел он и те моменты, когда задумывался, не испытывал ли Седрик те же чувства по отношению к нему, в то время как Гест наслаждался полным господством над молодым человеком. Пока лодка несла его навстречу возможному воссоединению с Седриком, он обнаружил, что его чувства к нему противоречивы.

Когда он засыпал на дощатом полу в грузовом отсеке, то не мог не вспоминать, как молодой человек когда-то старался удовлетворить каждую прихоть Геста. Он бы нежно размял ноющую спину и плечи Геста, вскрикнув в ужасе от вида его изувеченных рук. К концу их отношений слепая преданность Седрика начала его раздражать. Он вспоминал, как умышленно испытывал на прочность его привязанность, не считаясь с его романтическими поступками, превращая его нежные ухаживания в грубые стычки и высмеивая его попытки понять, чем же он так рассердил своего любовника. В свое время это было забавно, советы Реддинга касательно того, как проверить энтузиазм Седрика, стали основой многих анекдотов, которые Гест потом использовал, чтобы повеселить Реддинга и подстегнуть его к соперничетву. Как они смеялись во время своих первых свиданий. Острый на язык Реддинг умел высмеять доверчивую натуру Седрика.

Однако несмотря на все клятвы Седрика в верности, именно он был в ответе за сложившуюся ситуацию. Это Седрик был виноват в том, что ему пришлось опуститься до стирки чужого грязного белья, что его жизнь ежедневно находилась в опасности, а его репутация Торговца была погублена. Ночью в темном трюме, в часы, когда у него было свободное время, чтобы пожалеть себя, Гест иногда представлял болезненную волнительность возможного воссоединения. Увидев своего друга и покровителя в синяках, похудевшего, изможденного лишениями и преступным заключением, понял бы Седрик тогда, как сильно он подвел Геста? Осознал бы он масштабы зла, которое он принес своими жалкими попытками стать Торговцем? Стал бы он рисковать собственной жизнью, чтобы спасти Геста? Или эгоистично отступился бы и оставил Геста на произвол судьбы?

Иногда Гест проигрывал в уме возможные варианты. Седрик рискует своей жизнью, чтобы спасти его, и Гест великодушно снова принимает его в свою жизнь. Иногда он стискивал от злости зубы, представляя как Седрик радуется тому, что натворил. Однако, возможно, Седрик уже был мертв, пав жертвой собственной глупости. Он надеялся, что именно такая судьба постигла Элис.

Временами, когда обида и одиночество переполняли его, он надеялась лишь на то, что умрет быстро. Он не питал иллюзий по поводу того, почему калсидиец сохранил жизнь ему и другим торговцам из Удачного. «Несколько ценных заложников — залог безопасности», — поведал ему калсидиец однажды, пока Гест ожидал, когда тот закончит трапезу. «Мы не знаем, с чем придется столкнуться, когда мы вернемся обратно в Трехог. Заложники могут обеспечить нам беспрепятственный проход. Мы захватили лишь тех, кому не повезло оказаться на борту, и тех, кто согласился помочь герцогу получить драконьи части тела. Нарушив слово, они заслужили отправиться с нами и оказать ту помощь, какую только могут, чтобы достать то, что они пообещали. Даже, если они окажутся бесполезны в этом вопросе, Калсида сможет обменять их на выкуп, когда мы снова окажемся дома. Не трать, да не будешь нуждаться.»

А потом, когда Гест стал было раздумывать, что, по крайне мере, его мать заплатит за его возвращение щедрую сумму, калсидиец добавил: «Но не думай, что ты стоишь больше, чем есть. Сейчас ты бесполезен. Продолжай играть свою роль, и я сохраню тебе жизнь. Станешь доставлять неприятности — умрешь».

Гест последний раз отжал рубашку, чувствуя легкое пощипывание ядовитой воды на руках. Ткань чуть побледнела после стирки; сейчас река была лишь немного ядовита, но если бы он замочил рубашку чуть на большее время, она превратилась бы в лохмотья. Жаль. Это была любимая рубашка Геста. Он с горечью припомнил, что Седрик выбирал для нее ткань и портного.

Он встряхнул мокрую рубашку на свежем ветру. Достаточно чистая. Гест отнес ведро к борту, чтобы вылить его содержимое в реку. Он заметил другое судно в тот же момент, что и калсидийский матрос. — К нам направляется лодка! — прокричал дозорный. — Это непроницаемое судно, близнец нашего!

Гест смотрел как судно приближается к ним, несомое стремительным течением и подгоняемое ветром, натягивающим единственный квадратный парус. Он застыл вцепившись в поручень, вслушиваясь в крики с другого корабля и череду команд отдаваемых обоими капитанами. Оба казались удивленными встречей с другим кораблем. Гест подумал о том, чтобы закричать и предупредить их о том, что был бунт и корабль захвачен калсидийскими пиратами, но в конце концов, решил проявить осторожность и промолчать. Капитан и команда другого корабля были джамелийцами и в то время как корабли сближались, стало очевидно, что они уже побывали в какой-то переделке.

— Драконы! — прокричал кто-то с другого корабля. — На нас напали драконы! У вас на борту есть врач? Нам он очень нужен.

На корпусе корабля виднелись выбоины, часть поручней на одной из палуб отсутствовала. Рука кричавшего дозорного покоилась на перевязи, а на голове была повязка. Гест вытянул шею, стараясь рассмотреть больше, но неожиданно у него за спиной вырос калсидиец: — Вниз. Быстро.

И Гест поплелся, как побитая собака, которую прогнал хозяин, чтобы снова оказаться запертым в подсобном помещении. Дверца захлопнулась, и он услышал щелчок замка. Он вошел и опустился на ящик в углу, оперевшись затылком о переборку. Звуки, которые он мог слышать, беспорядочно разносились по всему кораблю. Он прислушался. Он не мог разобрать слов, но слышал, что кто-то громко переговаривался, а потом, как он и боялся, по палубе над ним начали бегать и отдавать громкие команды, раздался глухой стук и крики то ли ярости, то ли страха и чей-то быстро стихнувший предсмертный крик. Грохот ног по палубе и крики продолжались некоторое время, он сидел сжавшись в тревожном ожидании, не понимая, что происходит и как это повлияет на его шансы выжить.

Наступило недолгое затишье, а затем звуки возобновились. Он услышал как медленно открылся другой люк. Пленники в трюме не кричали и не стучали по стенам как раньше, он подозревал, что еду и питье им давали в количестве, достаточном лишь для того, чтобы они оставались живы. Звуки раздававшиеся теперь, заставили его подозревать, что калсидийцы только-что добавили в свою коллекцию новых заложников, за которых можно было получить выкуп. Означало ли это, что они захватили второй корабль, или то, что они лишь взяли пленных в стычке? И зачем, ради Са, им понадобилось делать это?

Он подтянул колени к подбородку и сжался, лежа на боку и дрожа от холода. Он лихорадочно пытался заставить себя думать как они. Ну конечно. С другого корабля их предупредили о драконах. Капитан того судна отыскал путь к драконам, где бы те ни находились. И теперь калсидийцы воспользуются его знаниями, чтобы добраться туда, куда им нужно. Туда, где на них напали драконы. И Гест вместе с ними отправлялся навстречу этой опасности.

Тинталья снова летела. Не легко, не изящно, но летела. При каждом ударе крыльев, жидкость в ее зараженной ране начинала пульсировать и медленно, по капле, вытекала наружу. Боль сопровождала каждое движение. Инфекция распространялась, отдаваясь во всем теле. Чешуйки вокруг раны стали выпадать, образуя участок обнаженной кожи, мягкий и болезненный. Если она долго спала, то при пробуждении ее веки оказывались склеенными слизью и ей приходилось прочищать ноздри от скопившейся в них мокроты. Она все время испытывала голод и не важно, сколько она ела, пища не укрепляла ее. Любое действие давалось с большим трудом, а радость покинула ее жизнь.

Ее приземление в Трехоге стало катастрофой. Она быстро израсходовала запас сил и по глупости напала на стадо речных свиней на отмели. Она поймала одну, но маленькую и ей пришлось съесть ее, стоя в быстро текущей воде. Ее попытки взлететь после этого оказались безрезультатными. Три раза она отчаянно начинала бить крыльями и каждый раз падала обратно в ледяную воду реки. По всему выходило, что ей придется ночевать в холодной воде.

К восходу солнца она едва могла стоять. Плотные кроны деревьев нависавшие над рекой, делали взлет с отмели невозможным. Ей понадобилось собрать всю свою волю, чтобы вброд подняться вверх по течению. Лишь благодаря удаче, тем вечером ей в пасть попал разомлевший на солнце кабан, после чего она заснула в узкой полосе тростника и грязи. Два последовавших дня, в течение которых она медленно пробиралась вверх по реке, питаясь чем придется, в том числе и падалью, дорого ей стоили. В тот вечер, когда она нашла для сна широкую песчаную отмель, выступавшую из-под навеса деревьев, она не была уверена, что сможет проснуться на следующий день.

Но она проснулась. Легкая от перенесенных лишений, движимая отчаянием, осознававшая, что это ее последний шанс, она прыгнула в воздух и забила крыльями. И снова взлетела.

Все ее внимание уходило на то, чтобы продолжать путь. Каждый удар крыльев, теперь требовал осознанного усилия и железной воли, так как ей приходилось противостоять боли и усталости, чтобы двигаться дальше. Скоро ей придется отклониться от курса, найти что-нибудь, что можно убить и съесть. Только после этого она сможет поспать. Уже сейчас ее тело ныло от усталости. Ей хотелось остановиться сейчас, но с каждым днем она пролетала все меньше, а отдыхала все больше. Однажды она не сможет заставить себя и с огромным усилием снова подняться в небо. Если этот день наступит до того, как она прибудет в Кельсингру, тогда она умрет. И весь драконий род исчезнет вместе с ней, если ее яйца так и не будут отложены. С тех пор, как она увидела недоразвитых, слабых существ, выведенных из последнего клубка змей, она знала, что остается единственной надеждой своего вида.

И после всего этого, одна подлая стрела выпущенная человеком, развеяла ее мечты. В такие моменты как сейчас, когда боль в ее боку разгоралась все сильнее и сильнее, отдаваясь болью в каждом мускуле ее тела, она искала спасения в ненависти. Она подпитывала ее планами и мечтами о том, как отомстит этим людям, как она вернется в Калсиду, когда ее силы достаточно восстановятся для того, чтобы развеять их жалкие города огнем и мощью дракона. Она убьет сотни, тысячи из них ради своей мести и чтобы навсегда научить их остерегаться ярости дракона.

При каждом взмахе крыльев она обновляла свои клятвы, заполнить улицы их городов кричащими людьми.

Кельсингра. Теперь недалеко, пообещала она себе. Правда гораздо дальше, чем Трехог, но она сможет сделать это. Потому что она должна. Иногда, когда сон брал над ней верх, она слышала отдаленные голоса драконов. Они нашли Кельсингру, создали Элдерлингов для себя и пробудили город. Проснувшись она не могла коснуться их сознаний. Их далекие мысли пересекались с ее только когда она была на пороге изнеможения. Однажды ей даже показалось, что Малта пробилась к ней, мыслями полными тревоги и упреков. Она попыталась ответить своему Элдерлингу, приказать, чтобы та была готова послужить своему дракону. Но она проснулась и боль затуманила ее разум, превратив самые простые действия, такие как полет и охота, в испытания для нее. И все же, если их мысли могли касаться ее, значит она была уже не далеко.

По крайней мере дождь прекратился на время. По крайней мере ей не приходилось лететь против ветра. Это все маленькие радости, что у нее были. Она упрямо била крыльями и летела невысоко над рекой, в поисках добычи и поэтому услышала какофонию звуков до того, как увидела их источник. Когда она увидела внизу два корабля на мгновение она испытала ярость. Две лодки были сцеплены, их команды кричали одна на другую и кидали друг друга в реку. Не охота ради добычи, просто убийство, как обычно. Шумные, бесполезные, вонючие людишки!

Их вопли распугают всю добычу в окрестностях. Именно тогда, когда ей нужна легкая охота они все усложняют. Дичь любого размера не рискнет оставаться в пределах слышимости их бесполезной свары. Если она хотела сохранить силы, ей стоило спланировать к ним и плюнуть в них ядом за все те сложности, которые они ей принесли. Она низко пролетела над ними, услышала, что они закричали, когда ветер от ее приближения раскачал оба судна. Приблизившись она почуяла запах придавший ей сил.

Яд дракона.

Застонав от усилия она сгруппировала крылья и заложила вираж в их сторону. Да, на палубе одного из судов были следы и ожоги от кислоты. Без сомнений, это работа разозленного дракона. Или драконов? Пролетая над кораблем она втянула носом воздух. Возможно не один. И абсолютно точно, это не работа Айсфира. Она хорошо знала его богатый мускусный запах. Характер мести тоже не был похож на него. Судно все еще было на плаву, а команде позволили бежать. Значит не Айсфир. Другие драконы. Другие драконы, которые могут летать! Летать и изрыгать кислоту. Настоящие драконы. Надежда расцветала в ней, и она вернулась на свой прежний курс, ее способность превозмогать боль и желание жить усилились. Другие драконы. Ее мечты управляли ее реальностью. Другие драконы жили в Кельсингре и летали в небесах над ней. Будущее ждало ее.

Она двигалась вверх по реке, оставив людей вместе с их шумом позади, вдоль ленивого изгиба и дальше, пока не нашла длинную грязевую косу, покрытую прошлогодними тростником. Удача благоволила к ней, послав стадо речных свиней, выбравшихся из воды, чтобы покопаться в тростнике. Древняя память, а может и вновь обретенный опыт переполошил их, когда ее тень проплыла над ними они подняли визг и заторопились обратно, по направлению к воде.

Слишком резко накренившись в сторону раненного бока, она ответила на их визг своим, выражавшим боль и голод. Она скорее упала, чем спланировала на стадо, выставив в стороны лапы с растопыренными когтями. Грудью она сбила большого кабана, впечатав его в прибрежную грязь, а когти ее левой лапы распороли еще одного. Правой лапой она конвульсивно сжала животное, подтягивая поближе к своему телу и присоединив его крики к визгу того, что был зажат под ее грудью. Ее глаза стали яростным алым водоворотом от боли, которой стоила ей добыча и она предала двух пойманных свиней кровавой смерти, разорвав их на куски.

Когда их предсмертные крики смолкли, она замерла на месте, распластавшись на своей добыче, пытаясь отдышаться. Неподвижность было ее единственной надеждой на то, чтобы утихомирить боль. И спустя какое-то время, боль стихла, но не так как раньше. Она уже замечала, что с каждым днем боль становилась все сильнее и с каждым днем, внезапные вспышки боли, вызванные неосторожными движениями, становились все изнурительнее. И все же, пролитая кровь пахла так хорошо, а тепло едва убитой добычи манило ее. Осторожно, словно была соткана из стеклянных нитей, она вытянула шею чтобы поднять кусок мяса. Она проглотила его, пробудив свой голод. Надо перебороть боль. Она едва могла стоять, но умудрилась переместить свое тело по грязной земле, чтобы дотянуться до своей добычи.

Как только был проглочен последний кусок, на нее напала сонливость. Все еще было начало дня. Еще долго будет светло, чтобы продолжать путь, но сейчас у нее не было сил. Боль все еще сковывала ее, а грязная мель была спокойной и влажной. Она перетащилась повыше, туда где тростник не был поломан и испачкан ее сражением. Она с сожалением подумала, что если заснет сейчас, то проведет здесь всю ночь. Она не проснется вовремя, чтобы продолжить полет сегодня. Будь что будет, решила она. Она устроилась, расположив свое тело так, чтобы уменьшить боль и закрыла глаза.

День 3-й месяца Пашни

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев

От Рейалла, Хранителя птиц, Удачный

Детози, Хранителю птиц, Трехог.

В приложении список с принесенного письма от Уинтроу Вестрита Хейвена, капитана живого корабля Проказница, Консорта Королевы Пиратских Островов Этты Ладлак.

Пожалуйста, обратите внимание, что даты указанные в письме просрочены на несколько месяцев, но в этом нет вины Гильдии Хранителей Птиц. Оно адресовано Семейству Хурпус, но по видимому предназначается Рейну и Малте Хурпус.

Моей сестре, Малте Вестрит Хурпус и ее супругу, Рейну Хурпусу из Торговцев Дождевых Чащоб:

Сестра, Брат, Если вы можете призвать своего дракона, то сейчас как раз подходящее для этого время. Мои попытки обнаружить Сельдена оказались бесплодными. Я хотел бы, чтобы он связался со мной до того, как отправиться в путешествие по этим территориям, чтобы я убедился, что он получит эскорт, достойный сопровождать лорда Элдерлинга и Драконьего певца. Сейчас, с болью в сердце, я вынужден сообщить, что получил известия о «человеке-драконе», описание которого совпадает с описанием Сельдена, после того как он стал Элдерлингом. Я одновременно и надеюсь и страшусь того, что это действительно наш маленький брат.

Я надеюсь, потому что он по крайней мере был жив, когда эти слухи дошли до меня, а пугает меня то, что он отчаянно нуждается в помощи, так как его захватили в рабство и показывали, словно диковину, невежественным ротозеям. Я молю Са, чтобы она защитила его, где бы он не оказался, а кроме того, я назначил достойное вознаграждение, если его доставят ко мне. С сожалением добавлю, что я также обещал награду за надежные сведения о его кончине, с доказательствами того, что с ним случилось, неважно, сколько горя это мне принесет.

О чем думала наша мать, отпуская его вот так, одного? Неужели никто не подумал, насколько ценным заложником он может стать для любого, кто бы не захватил его?

Передай поздравления от Проказницы Альтии и Брешену, если встретишь их. Этта настоятельно просила передать им, что наш Парагон хочет увидеть корабль, чье имя он носит. Я считаю, что он еще слишком мал, чтобы узнать об этой части своего наследия, не сомневаюсь, что Совершенный не согласится и расскажет гораздо больше, чем мальчик его лет должен знать прямо сейчас.

Пожалуйста, не забывайте, что мы всегда рады принять вас здесь и что все мы с нетерпением ждем новой встречи.

И если Сельден объявится дома, во имя Са, отправьте мне весточку, как можно быстрее.

Когда я вспоминаю о нем, то все еще вижу мальчишку, у которого только начали расти передние зубы.

С любовью к вам обоим, в надежде, что это письмо застанет вас в добром здравии.

Ваш любящий брат,

Уинтроу.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Прикосновение Тинтальи

— Но мы так долго добирались сюда! — Запротестовала Малта. — Должно быть что-то, что вы можете сделать! Пожалуйста!

Золотой дракон снова наклонил морду и втянул воздух, почти касаясь ее ребенка носом. Голова дракона была столь велика, что когда он был так близко, она могла видеть только один его глаз. Казалось, что этот черный глаз вращается; он медленно закрыл его и снова открыл. Порыв ветра поднялся от реки и пронесся мимо них. А Малата ждала с болезненной надеждой в сердце.

Несколько драконов собрались в банях вчера поздно вечером. Элис предупредила ее, что они не станут терпеть вопросы, в то время как сонно нежатся в воде. Поэтому Малта поднялась на рассвете и стала ждать на Площади Драконов, зная, что они должны будут миновать ее до того как смогут подняться в небо охотиться. Они были голодны. К одному за другим обращалась она с просьбой помочь ее ребенку. Одни просто проходили мимо, словно она была безумной попрошайкой. Другие останавливались обнюхать младенца. — Он пахнет Тинтальей, — сообщила ей зеленая королева, высокий же кобальтовый дракон, до того как пройти мимо, сказал: — Если бы я был в родстве с Тинтальей! — Одного за другим она останавливала их, иногда с помощью хранителей. Голод разгорался в них, и, обращаясь к драконам, она разделяла их беспощадную нужду.

Теперь остался только один. Его стройная, золотоволосая хранительница стояла положив свою руку на его монументальное плечо словно бы могла усмирить его. Голод бушевал в нем, но нежность к маленькому существу сдерживала его. Малта чувствовала, как нетерпение закипает внутри дракона, но в ее сердце росло отчаяние. Она обратилась к учтивости, вспомнив все что знала о драконах и склонилась в низком реверансе. — Пожалуйста, о сиятельный. Пожалуйста, храбрый повелитель трех стихий. Пожалуйста, помоги мне понять.

Золотой Меркор повернул его голову назад и еще раз опустил на нее взгляд. Он был почти терпелив, когда повторял то, что уже говорил ей. — Никто здесь не связан с Тинтальей достаточно, чтобы выполнить твою просьбу. Она отметила тебя и твоего супруга. Сделала тебя такой, какая ты есть — Элдерлингом. Твой ребенок унаследовал от тебя особые свойства создавшего тебя дракона. Чтобы он остался в живых, та, что отметила вас, должна изменить их так, чтобы он мог расти. — Он фыркнул, и его чинное, воняющее мертвячиной дыхание пахнуло на Малту смертью и отчаянием. Вероятно, он пытался быть мягким, когда сказал: — Вы не должны были плодиться без разрешения вашего дракона.

— Что? — переспросил Рейн с едва сдерживаемым бешенством в голосе.

Малта со своей стороны сделала мелкое поспешное движение, пытаясь призвать его к спокойствию, но когда он шагнул вперед, ярость окружила его холодным облаком. Малта скорее почувствовала, чем увидела, что несколько драконьих хранителей, которые их сопровождали, шагнули ближе к ним. То, что она сейчас услышала, явно стало такой же новостью и для них. Малта оглянулась через плечо и увидела пятна ярости в глазах одной из девушек. Тимара, да, ее имя Тимара.

— Разрешения? — Переспросила крылатая девушка громким, полным ярости голосом.

Элис вдруг подняла руки, словно могла этим исправить настроение Элдерлингов или хотя бы убедить их скрыть свое разочарование. — Пожалуйста, Малта, если позволишь, дай мне задать несколько вопросов. — Она встала между Рейном и драконом, как если бы ее маленькое тело могло укрыть его от гнева дракона. Глаза Меркора закружились быстрее, в них появились крошечные красные вспышки. Малта крепче прижала Фрона к себе и подошла ближе, чтобы взять Рейна за руку. Он обнял их обоих, но не позволил увести себя. Хранительница Меркора стояла закусив губу.

Элис нервно глянула на них, а потом повысила голос. — Меркор, всемилостивейший и самый золотой из всех драконов, кладезь мудрости и силы, будь терпелив с нами, мы умоляем тебя. То что ты сказал, смутило нас и мы просто хотим понять.

Даже в элдерлингском платье, вытянувшись как можно сильнее перед драконом, жена купца казалась сейчас невысокой и полной. Ее тело не изменилось, поняла Малта. Разница между ней и окружавшими ее высокими и гибкими Элдерлингами делала ее похожей на существо другого вида. И все равно, похоже, что все драконы относились к ней с уважением. Без сомнения, она лучше всех подходила для разговора с ними. Малта была разочарована и напугана, но подавила свой гнев и не проронила не слова. Элис удержала его внимание, когда он уже был готов прогнать их всех. Он смотрел на нее и удовольствие от ее похвалы заставило его золотые чешуйки сиять словно пламя в печи.

— Тогда задавай свои вопросы. — разрешил он ей.

Малта вцепилась в руку Рейна. Она могла чувствовать как напряглись мышцы на его предплечье и знала, как трудно ему сдержаться. После всех дней ожидания того, чтобы драконы собрались и поговорили с ними, похоже, все, что они могли сказать это то, что Эфрон умрет. Неужели они забрались так далеко и ждали так долго только для того, чтобы услышать то, чего она страшилась с самого его рождения?

Она заглянула в маленькое личико, которое прижимала так близко к своей груди. Для того чтобы сохранить тепло, ее сын был завернут в элдерлингскую тунику и не смотря на это, он не был теплым. Его чешуйки повторявшие линии бровей и носа были яркими, но под ними, его человеческая плоть выглядела серой и он был таким худым. Крошечная ручка высвободилась и цеплялась за нее пальчиками, гораздо больше похожими на когтистую птичью лапку, чем на пухлые пальчики малыша. Мука, куда более сильная, чем любая физическая боль, когда либо пережитая ею, пронзала ее всякий раз, при взгляде на него. Такой кроха и такая недолгая жизнь, а он ни разу не пережил и минуты покоя или радости.

Элис говорила: — Поколения жителей Дождевых Чащоб переживали смерти своих детей, детей, рожденных слишком измененными чтобы выжить. Те кто выживали, несли на себе некоторые черты Элдерлингов, которые мы могли видеть на древних гобеленах, но они тоже слишком рано умирали. Все это Торговцы дождевых Чащоб полагали ценой жизни в тех местах, где они поселились. Все это время, рядом не было драконов, которые могли бы производить эти изменения. Почему, в таком случае, о мудрый Меркор, они столкнулись с такими трудностями?

Дракон высоко держал голову, и, казалось, смотрел вдаль. Задумался ли он, или просто хотел, чтобы ничтожные человечишки отстали от него, чтобы он снова мог спокойно взмыть в воздух и отдаться охоте?

Он нехотя заговорил. — Люди уязвимы для драконов. В древности мы сознательно изменяли некоторых из вас, чтобы вы лучше подходили на роль спутников и слуг нашего рода. Вы так недолго жили, что для нас было почти невозможно успеть достичь полноценной связи с человеком до того, как он умирал. Поэтому мы допускали и формировали изменения в тех, кто казался наиболее подходящим для жизни рядом с нами. Но вскоре люди узнали, что любое воздействие драконов и вещей драконов может изменить любого человека, и что эти изменения не всегда во благо. Так что те, кто находил удовольствие и видел свое предназначение в служении драконам, возводили собственные города и творения, жили рядом с нами и с радостью нам служили. Они лелеяли мечту, что мы изменим их.

— Те кто хотели оставаться неизмененными время от времени осмеливались приезжать в такие города, но редко и осознавая сопряженные риски. Здесь в Кельсингре жили Элдерлинги. Люди жили и работали в другом поселении, на другом берегу реки. Остальные жили за городом, вдали от его мерцающих серебром каменных стен, где они выращивали скот или заботились об урожае. Все знали о рисках и те кто принимал их, делали это по своей воле. Сознательно, мы не хотели нанести людям вред, если так и случилось, они сами навлекли это на себя.

Были это только его слова или он призвал воспоминания из камня? Малта чувствовала себя словно была в трансе, как будто она видела то о чем он рассказывал. Она могла видеть эту площадь заполненную людьми разговаривающими друг с другом на весеннем солнце. Элдерлинг в серебряных перчатках с тремя тонко сделанными марионетками подвешенными к пальцам, окликнул троих стройных женщин, несущих сверкающие свирели. Одна из них поднесла свою к губам и заиграла ему в ответ, кто-то из прохожих рассмеялся над этим обменом. Среди Элдерлингов показался огромный фиолетовый дракон, его крылья отливали серебром, на нем была изящная золотая броня покрытая тысячами крохотных бубенчиков. Толпа расступилась перед ним и многие Элдерлинги выкрикивали приветствия или кланялись ему когда он проходил. Бубенцы издавали приятный звук тонко позвякивая. Предок Меркора? Великолепная сцена померкла и она снова оказалась на ветреной площади и слушала то, что он говорил.

— Когда драконы и Элдерлинги исчезли из мира, в места где мы некогда процветали, пришли люди. Вы обнаружили магию созданную Элдерлингами и места которые они разделяли с драконами. Вы использовали их вещи и жили там, где некогда гуляли и жили драконы. Оставалось достаточно следов, чтобы те кто жили в этих местах изменились. Но изменения были случайными, не оформленными драконами и часто неприятными и опасными.

— Итак, вы были хранителями, когда впервые пришли служить нам. Измененные близостью к тому, что создали драконы, но еще не на пути к тому, чтобы стать настоящими Элдерлингами. Но используя кровь, чтобы привязать вас к нам, мы могли придать вам форму, чтобы вы стали более полезными. Для этого в крови драконов есть Серебро и мы наиболее сильны, когда наша кровь полна им. Мы были лишены Серебра, но все же, каждый из нас мог создать Элдерлинга себе в услужение. И мы вас изменили, сделали вас Элдерлингами и если вы захотите завести ребенка, мы можем изменить и его. Но ни один дракон не может изменить то, что начал другой, не больше чем человек может изменить чужого ребенка. Сама Тинталья могла бы помочь вашему ребенку, но ни один из нас не сможет.

В его тоне не было и намека на извинения, и та часть Малты, что оставалась спокойной задумалась, а есть ли у драконов представление о том, что можно сожалеть о содеянном или нести ответственность за боль, которую может принести их безответственность. Страх неожиданно исчез, осталась лишь ярость. Если ее сын не выживет, какая разница, что этот дракон может сделать с ней? Она резко вышла вперед, едва не оттерев Элис плечом, чтобы оказаться перед Меркором. Сделав это, она почувствовала, что кожа ее порозовела от ярости и поняла, что гребень у нее на лбу и ее чешуя стали ярче.

— Я никогда не просила об этом! — Ее тихий голос срывался от злости и горечи. — Тинталья никогда не спрашивала нашего согласия на изменения, которые пережили Рейн и я, не говоря о том, чтобы предупредить о том, что наш ребенок может пострадать из-за них. Перемены принесли нам красоту и удовольствие, но мы бы никогда не согласились на них, если бы знали какую цену придется заплатить! И я никогда не пила кровь Тинтальи! Как тогда, мои изменения могут быть вызваны ею?

Дракон склонил голову и посмотрел на нее сверху вниз. В его черных глазах кружились серебряные вспышки, словно затянутые в огромные водовороты. Но его ответ был скорее задумчивым, чем гневным. — Ты оказалась с ней рядом в какой-то момент. Ты прикасалась руками к кокону дракона? Разделяла с ней мысли на протяжении долгого времени, может вдыхала тепло ее дыхания?

Рейн тихо заговорил, скорее обращаясь к ней, чем к дракону. — Мы с Сельденом были там, когда она выбралась из кокона. Воздух был полон запахом дракона, мы оба вдыхали его.

Я тоже была там, в той самой комнате. И Са знает, я разделяла ее мысли в тот момент. Но…

Неожиданно Меркор издал нетерпеливый звук, прервавший ее. Он посмотрел вверх, на утреннее небо, как будто хотел взлететь и приступить к дневной охоте. Остальные драконы уже улетели. Он один задержался и она знала, что он не останется надолго. Когда он снова посмотрел на Малту, темная жидкость его огромных глаз вращалась медленнее. Он долго изучал ее. Сильное любопытство прозвучало в заданном им вопросе: — Почему ты задаешь столько вопросов, Малта Вестрит Хурпус? — Малта могла чувствовать, как он мягко пытается вынудить ее дать честный ответ, используя полное имя. — Тебя осознанно изменили Серебром. Запах этой магии исходит от тебя и будит мою жажду по ней. Зачем ты задаешь вопросы, когда на самом деле, отлично знаешь ответы.

— Меня? Тинталья пометила меня синим, а не серебряным! — Она посмотрела на чешуйки на своих руках, пытаясь понять смысл его слов.

Меркор презрительно фыркнул. — Ты носишь печать Серебра сзади на шее. Я до сих пор чувствую ее запах, хоть ты и носишь ее уже много лет. Кто-то коснулся тебя зная что делает и с преследуя какую-то цель. Он направил твой путь, чтобы ты смогла выполнить великое деяние. — Дракон склонился к ней так, что она увидела отражение своего изумленного лица в его сверкающем черном глазе. — Откуда взялось Серебро, которое отметило твою шею? Ты должна знать, как велика наша нужда в нем! Ты пришла к нам с просьбой о помощи, но скрыла от нас, откуда взялось Серебро, которое начало твое изменение.

Рука Малты легла на тыльную часть шеи. — Я не знаю о чем ты говоришь! — смущенно сказала она. Но она знала о едва заметных серебряных чешуйках, каждая отметка размером со след от пальца. Никогда раньше она не связывала их с драконами. Отметки появились с того дня, когда ее семья была на Совершенном, задолго до того, как падение Удачного заставило ее бежать в Дождевые Чащобы и в конце концов привело в комнату, где хранились драконьи коконы. Не дракон оставил их на ней. Тинталья была ответственна за многое в ее жизни, но не за эти метки.

Рейн высказался в ее защиту. — У нее всегда были эти метки. Родимые пятна, просто темные пятнышки, которые стали серебряными теперь, когда она изменилась. Вот и все. Мы ничего не скрываем от вас, о великий дракон. Все что у нас есть, принадлежит тебе, если только ты спасешь нашего ребенка. Забери мою жизнь, съешь меня прямо сейчас, если хочешь, но дай моему сыну хоть миг умиротворения и покоя! — А затем, мужчина, которого Малта любила больше жизни упал на колени и склонил голову перед золотым драконом.

— О, пожалуйста, — взмолилась она, зная какими прожорливыми были драконы. Но Меркор не ответил на вызов. Во всяком случае он замер в неподвижности, словно был высечен из камня. Хранители собравшиеся вокруг хранили молчание. Сильве держала руку на плече своего дракона, а Элис стояла поднеся обе руки ко рту, словно сдерживая крик ужаса.

Потом дракон медленно повернул голову. — Ты говоришь эти слова, словно сама веришь в них. Боюсь, ты не знаешь ничего полезного. Элдерлинг Тинтальи, я ничем не могу помочь твоему младенцу. Но если ты предана драконам… Он поднял голову выше и неожиданно проревел вслух, обращая свою команду к каждому хранителю, стоявшему там: — Найдите для нас колодец с Серебром! Она, доказательство того, что один из них все еще существует где-то! За время ее жизни, кто-то коснулся Серебра и разделил с ней это прикосновение. Если вы хоть немного не безразличны к нам, пусть это станет вашим делом. Потому что, пока он не будет найден, ни один Элдерлинг не может быть завершен, ни один дракон не может процветать. Найдите для нас колодец с Серебром.

— Если мы найдем для вас этот Серебряный колодец, тогда вы поможете спасти нашего ребенка? — Малта неуклюже пыталась торговаться. Она ничего не знала о Серебре. Предложить его, было ее последней надеждой.

Дракон посмотрел на нее в последний раз. — Я уже сказал тебе. Только Тинталья может спасти твоего ребенка. Свяжись с ней, Элдерлинг. Расскажи своей драконице о своей просьбе и возможно, она прилетит, чтобы помочь тебе. — Он отвернулся, а Сильве убрала свою руку и отступила с его пути. Он не смотрел на Малту, когда добавил: — Но особой надежды нет. Тинталья не прилетела к нам, когда мы в ней нуждались. Если она не прилетела к драконам, я сомневаюсь, что она прилетит к Элдерлингу,

Малта не могла вдохнуть. Знал ли дракон, что только-что приговорил ее ребенка к смерти? Понимал ли, что это значило для них? Он посмотрел на нее и его стройная хранительница медленно покачала головой. Ощущение сочувствия Меркора коснулось ее, но это было сочувствие такого рода, которое она сама могла бы испытать к ребенку расстроенному тем, что завял цветок. Дракон не разделял ее страданий.

— Но не мог бы один из вас… — Начал Рейн, но Малта уже двинулась прочь от них всех.

— Просто пойдем. — тихо сказала она. — Если так должно случиться, просто пойдем и побудем с ним наедине, пока можем. — Она пошла прочь но не от Рейна, а от собравшихся хранителей и дракона. Есть вещи, которые трудно пережить, а внимание посторонних только делает все еще хуже. На ходу ее начала бить дрожь, которую она не могла остановить. Вдруг Рейн оказался подле нее, обнимая их обоих и направляя ее неверные шаги. Позади гул голосов нарастал, но она не оглянулась. Ни она ни Рейн не могли сделать для Эфрона ничего, кроме того, чтобы быть рядом когда окончится его короткая жизнь. Это они и сделают.

— Выходи. Сейчас. — Калсидиец пролаял приказ так, словно это была идея Геста, оставаться под палубой до восхода солнца.

Он очнулся от холода и оков сна, едва открыли каморку. Несмотря на это, быстро двигаться было трудно. Гест все еще щурился на свету, когда выходил на палубу. По его оценке было ранее утро, и словно благословение, не было дождя. Он торопливо оглянулся, стараясь быстро оценить обстановку. Лодка медленно двигалась вверх по реке, гребцы уверенно налегали на весла. Вторая непроницаемая лодка сопровождала их. Он мгновение смотрел на другое судно, гадая, под принуждением оно двигается следом или в качестве союзника.

Терпения калсидийца не хватило на его любопытство. «Не там» — он дал Гесту затрещину, а потом указал вперед и от увиденного, у Геста отвисла челюсть. Впереди, выдаваясь далеко в сторону реки, лежала низкая грязевая коса, поросшая травой. Среди тростника, свернувшись словно огромный синий кот, сверкая на тусклом полуденном солнце, спал дракон. Калсидиец тихо сказал: — «Мы собираемся убить его. Но нам нужно все, что ты знаешь о драконах. У него есть слабые места? Если нам не удастся быстро убить его и он проснется, чем он ответит на наше нападение?»

Гест мотнул головой: «Я не знаю. Я никогда не пытался убить дракона! Посмотри на размер этого животного. Нужно быть сумасшедшим, чтобы напасть на него!» Убийца кинул на него опасный взгляд, и Гест пересмотрел свой ответ. Что он знает? Только то, что он слышал. Он прочистил горло и заговорил спокойней: «Когда калсидийцы вторглись в Удачный, драконица помогла нам отбиться от них. Синяя, как эта, только гораздо меньше. Она могла плеваться кислотой, которая иногда, как туман, обрушивалась на ряды людей, а иногда и в виде струи, направленной на одного человека. Она также пользовалась своими крыльями и хвостом, кидаясь на корабли и на воинов. У неё также когтистые лапы. Но я вам говорю то, что сам слышал. В действительности я никогда не видел, как она сражалась. Я не был в той части города.» Он не был тогда в Удачном, по-правде он сбежал с матерью в их загородный дом. Мародёры никогда не заходили так далеко.

— Бесполезен! — отмахнулся Калсидиец, отворачиваясь, чтобы переговорить с другими членами своей группы. Они беседовали на калсидийском, то ли не зная, что Гест свободно владеет этим языком, то ли просто не придавая значения, что он может их подслушать.

Мы встанем здесь, ниже по реке, и подойдем пешком. Существо гораздо больше, чем ожидалось из рассказов наших шпионов о драконах Дождевых Чащоб. У нас двое лучников, и они должны идти первыми. Цельтесь в глаз, и, может быть, мы убьем дракона во время сна. Ну а если проснется, отправим с копьями всех остальных.

Другой мужчина покачал головой. — Лорд Дарген, это слишком опасно. Когда мы по вашему приказу захватывали судно, мы потеряли больше людей, чем могли себе позволить. Нас уже слишком мало для двух кораблей. Если вы возьмете много наших людей с обоих кораблей для нападения на дракона, а атака не удастся, нас не хватит для управления даже одним кораблем. Мы все умрем здесь.

Убийца — лорд Дарген — посмотрел на сообщника как на идиота. «Ради этого мы здесь. Убить дракона, разделать его и вернуться в Калсиду как можно скорее.» Он покачал головой и улыбнулся. «Мы все можем умереть здесь, или можем умереть где-то еще, или все наши семьи могут умереть пока мы здесь раздумываем над тем, как сберечь собственные жизни. Все уже сделано. Как только мы родились, мы начинаем свой путь к смерти. У мужчины есть одна надежда: что его род продолжится, что его сыновья родят для своего отца еще сыновей и что имя его таким образом сохранится. Если в скором времени, я не принесу к ногам Герцога то, чего он желает, будущее будет потеряно для меня. Я собираюсь сегодня рискнуть своей жизнью, в надежде, что если все получится, память обо мне будет длится вечно. Высаживаемся. Я сам поведу людей.» Он мотнул головой в сторону Геста. «Отведите моего слугу обратно в его камеру. Он бесполезен и я не хочу, чтобы он путался под ногами.»

Человек схватил Геста за плечо и толкнул его. По тому, как грубо тот пихнул его, не принимая в расчет лестницу, ведущую под палубу, Гест понял, что он обращается с ним так, как хотел бы повести себя с лордом Даргеном.

«Лорд Дарген,» пробормотал оказавшись на месте. «Теперь я знаю его имя! Эта нить приведет меня к дверям его дома и я смогу отомстить.» Он произнес эти слова вслух, но в холодном деревянном пространстве они прозвучали пустой угрозой, как слова мальчишки, которого отец отправил в свою комнату. Он втиснулся в угол, обнял руками колени и постарался не думать о том, что будет с ним, если дракон атакует корабль. Если корабль пойдет ко дну, он будет беспомощен, как крыса запертая в трюме. Холодная вода. Он никогда не думал, что может утонуть в холодной воде.

Тинталья подняла голову и разлепила веки. Ярость оттого, что кто-то осмелился приблизиться к ней пока она спала, переполняла ее. Люди подбирались ближе, подняв оружие! Она вскочила на лапы, хлестнула хвостом и зарычала от резкой боли, захлестнувшей ее, когда рана открылась и жидкость заструилась по ее раненному боку.

«Оставьте меня!» приказала она и когда ее команда достигла нападавших, ударил первый залп стрел. Она двигалась, но все равно, три из них угодили ей в морду. Они отскочили от нее, одна от выступающей брови и еще две ударили в область под глазом. Очевидно, что глаз был их целью и в этот момент, она окончательно поняла, что они собираются ее убить. Она повернулась боком и плечом, открывая им только ту часть своего тела, которая надежнее всего была покрыта чешуей. Одновременно она ударила хвостом и несколько человек упали, кто-то от ее удара, а кто-то отчаянно пытаясь избежать его. Она почувствовала, что к ней приближаются еще люди: они пытались ее окружить!

Вперед бросился человек с копьем, на его лице застыла гримаса ужаса и решимости. Одному из ее предков был знаком этот прием, так что она не стала подниматься на задние лапы и открывать им свое мягкое брюхо. Крылья она крепко прижимала к бокам, чтобы не дать им увидеть свое слабое место: воспаленную рану. Вместо этого, она откинула голову на длинной шее назад, а потом резко выбросила вперед, открыв пасть, чтобы выпустить облако яда.

Ни капли яда не вылетело из широко распахнутых челюстей. Ядовитые мешочки были пусты, последствия ее долгой болезни. Нападавшие закрылись, а один человек закричал, когда их накрыло облаком слюны. Когда, несколько мгновений спустя, они поняли, что остались невредимыми, они победно загомонили и бросились на нее в яростной атаке.

Она собиралась ловко развернуться, чтобы встретить их выпад беспощадным ударом хвоста. Вместо этого, она медленно развернулась хромая, двигаясь тяжело, словно раненный буйвол. Они наступали на нее, кололи ее своими пиками и воплями. В их мыслях она могла разобрать лишь страх, триумф и жажду крови, словно дралась с шакалами за добычу. Она ударила хвостом, отбросила нескольких, а остальные глумясь над ней, сумели отскочить.

«Вы за это заплатите!» — зарычала она и уловила, что один или двое из них были поражены тем, что животное может говорить. Но остальные оказались глухи к ее словам, как и многие другие люди. Они снова подобрались к ней, атакуя своими бесполезными, против ее прочной чешуи, копьями. Она повернулась к ним, думая напасть на них и разорвать как можно больше из них зубами. Но взметнулось копье и ударило ее в опасной близости от глаза и внезапно она испытала укол страха. Эти людишки могли убить ее. Это были не пастухи, пытавшиеся отогнать ее от стада и не охотники, пытавшиеся защитить от нее свою добычу. Эти пришли чтобы убить ее.

Она снова зарычала, и с легким удовольствием увидела, что некоторые из них поспешно разбежались. Но остальные подняли свои копья и побежали по направлению к ней.

у Тинтальи не осталось выбора. Она неуклюже метнулась в их сторону, а потом, тяжело двинулась на них, раскачивая головой из стороны в сторону, одних отбрасывая в тростник, а других давя ногами. Проходя она наступала на свои вопящие жертвы, мстительно распяленными лапами, убеждаясь, что как следует достала их когтями.

Когда она пройдет их, у нее не останется пути безопаснее, чем река впереди. Она не могла взлететь: ей нужно было время, чтобы размять мышцы и место, чтобы подготовить себя к первому болезненному прыжку в небо. Пробиваясь сквозь них, она хлестала хвостом, испытывая удовлетворение, когда чувствовала, что удар попал в цель и слышала человеческие крики. Она не оглядывалась. Лучше, чтобы это выглядело так, словно она просто уходит, а не убегает.

Река ждала. Она не останавливаясь вошла в нее. Ее враги привязали свои корабли ниже по течению. Значит, они отбросили свою склоку, из-за чего-бы она не возникла и объединились друг с другом ради того, чтобы напасть на нее! Она подумала, не стоит ли по дороге разрушить лодки, но засомневалась, что ей это по силам. Вместо этого, она двинулась вверх по реке, вода достигала ее груди. Если они решат преследовать ее, им придется снова погрузиться на корабли и поработать веслами. А если они догонят ее, то она просто сможет перевернуть лодку или, просто переломать весла.

Она слышала, как они разочарованно кричат на берегу. Позади нее, в воду упало копье, а в спинные пластины ударилась стрела, она попала между ними, едва зацепив ее и упала. Глупые насекомые, они осмелились напасть на нее! Если бы она уже не была ранена, лишь куски дымящегося мяса и груда переломанных деревяшек остались бы от них и их кораблей!

Она сделала очередной шаг и речная вода проникла под ее плотно прижатые крылья и она взревела от нестерпимой боли, когда ледяная вода кислотным прикосновением добралась до ее раны. Покачнувшись она упала на колени, когда страшная боль пронзила ее глубже, чем когда-нибудь проникал наконечник стрелы. Люди на берегу закричали и заухали как обезьяны, увидев что она тонет, ее ноги ослабели. Она обернулась, чтобы посмотреть на них и во вспыхнувшем безудержном гневе, послала им мысль: Вы все умрете! Я даю вам слово дракона. Все люди, напавшие на дракона умрут!

Она направила эту яростную мысль как можно дальше, отчаянное послание далеким драконам Кельсингры. Пока боль вгрызалась все глубже, а холодная вода смывала тепло с ее плоти, она гадала, услышал ли ее кто-нибудь.

День 5-й месяца Пашни.

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев.

От Гильдии Хранителей Птиц.

Уведомление об официальном выражении благодарности.

К отправлению во все Залы Гильдии.

С большой радостью мы сообщаем о чести оказанной Эреку Данварроу, бывшему Хранителю птиц Удачного и действующему Мастеру Разводящему Птиц, за верную службу Гильдии. Этой благодарностью мы признаем его выдающиеся заслуги в программе по разведению птиц в Удачном и особенно, в программе по закреплению таких качеств, как выносливость и скорость.

Настоящим ему присуждается премия в шестьдесят серебряных монет, а кроме того, птицы этой линии и этой породы в дальнейшем официально будут называться Данварроузскими.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Серебро.

— У предгорий есть чудесные места. Они поменьше, но с потрясающим видом. Ближе будет охота. — Добавил Карсон, понизив голос, зная, что Седрик не ставит охоту во главу угла. Он повернулся к холмам и скалам, окружавшим город, и мечтательно засмотрелся на лесистые склоны.

— Ближе к диким землям. И дальше от всего остального, — кисло улыбнувшись отметил Седрик.

— От реки, может быть, — возразил Карсон. — Но ближе ко всему, что нам нужно прямо сейчас, для того чтобы жить независимо. В покрытых лесом холмах, охота лучше, ведь драконы предпочитают охотиться на более открытых пространствах. И там есть деревья, с которых можно собирать фрукты и орехи. Скорее всего, там есть и дикие ягоды. Запасы, привезенные капитаном Лефтрином из Кассарика не вечны. Нам не стоит ждать пока они закончатся, чтобы начинать беспокоиться об этом. Мы должны запасать мясо сейчас и исследовать другие источники пропитания.

— Кажется, я это уже слышал. — Тихо сказал Седрик и Карсон вдруг прервался на полуслове.

Затем он рассмеялся. — Знаю. Я все время повторяю одно и то же. Обычно тебе, ведь иногда мне кажется, что ты единственный, кто слушает меня. Остальные как дети, думают только о том, что происходит сегодня, сейчас.

— Другие тоже слушают. Просто они наслаждаются короткой передышкой от ежедневной охоты, и работы над причалом, и всевозможных других задач, выполнять которые ты их призываешь. Они молоды, Карсон. И неожиданно у них появился чай, и варенье, и корабельные галеты. Дай им еще несколько дней, а потом я помогу тебе убедить некоторых из них снова отправиться на долгую охоту. Но сейчас, неужели мы не можем потратить немного времени на себя? Я хочу показать тебе один дом. Думаю, он бы тебе понравился.

— Дом? — Карсон наклонил голову и ухмыльнулся. — Или дворец?

Настал черед Седрика уныло пожать плечами. — Ну, тебе любой дом в Кельсингре покажется дворцом. Дождевые Чащобы приучили тебя к небольшим жилищам. Но здесь есть улица, по которой я проходил несколько дней назад, она заинтриговала меня. И да, дома там большие, даже по меркам Удачного. Но в одном из них, в который я зашел, есть комната-сад, с прозрачным потолком. Так что пусть мы и будем вдалеке от леса и от предгорий, зато мы сможем выращивать еду прямо в нашем доме.

— Если у нас будут семена — Ох, ну хорошо. Давай посмотрим. — Уступил Карсон, после того, как Седрик посмотрел на него долгим страдальческим взглядом. — Наверное ты прав, а Лефтрин сказал, что включил в следующий заказ семена, цыплят и тому подобное. Я просто никогда не представлял, что стану ухаживать за садом. Или разводить кур на мясо.

— Я никогда не представлял себя Элдерлингом, — возразил ему Седрик. — Карсон, думаю у нас впереди много лет, чтобы попробовать самые разные жизни. Мы можем завести ферму или разводить скот…

— Или охотиться.

— Или охотиться. Сюда. Думаю, это та улица. Кельсингра так велика и раскинулась так широко. Каждый раз когда мне кажется что я знаю город, я нахожу новую улицу, чтобы ее исследовать. Сюда, наверх, кажется. Или она ниже по склону?

Карсон терпеливо рассмеялся. — Ты не заметил, там был вид? Если да, то это наверху. — Он замер наблюдая как Седрик смотрит то вниз, то вверх по улице. Он поправил ворот своей туники. Приходилось признать, что одежда выбранная для него Седриком была удобной. И теплой. И весила гораздо меньше чем его кожи. Он посмотрел на себя, на свои ноги затянутые в голубое, цвет напоминал ему о крыльях попугая. Элдерлингская одежда. Хоть сапоги были коричневыми. Они были такие легкие, казалось их вообще нет и все равно, ноги его не мерзли, а камни под ногами не чувствовались. На нем был широкий коричневый пояс элдерлингской работы, как и нож, который он носил на нем. Лезвие ножа не было металлическим. Он не был уверен, из чего оно сделано, но оно было бритвенно острым когда он его нашел и оставалось таким по сей день. Больше всего оно напоминало ему голубую обожженную глину. Еще одна элдерлингская загадка.

Чем дольше хранители исследовали город, тем больше артефактов находили. Правда большинство домов и магазинов были пустыми, как будто люди которые жили здесь, собрались и уехали. Но в некоторых частях города они находили дома и особняки наполненные всевозможными элдерлингскими вещами. Большинство деревянных предметов рассыпалось в прах, а книги со свитками истлели. Но некоторые ткани уцелели, особенно того вида, из которого была сделана его туника а еще, теперь нередко можно было видеть, что хранители носят ожерелья и кольца, словно богатые удачнинские Торговцы. Это беспокоило Карсона, хоть он и не мог объяснить почему. Так же как то, что они выбирали дом, который назовут своим заставляло его чувствовать себя неуютно. Они с Седриком занимали апартаменты над драконьими банями и даже это казалось ему верхом изнеженной роскоши. Он не был уверен, что понимает, для чего Седрику большой изысканный дом. Но если он этого хотел, то он этого заслуживал.

Он взглянул на него и не смог удержаться от улыбки. Седрик выглядел таким целеустремленным, напряженным, словно охотник, когда рыскал по улице изучая фасады больших домов. Переезд в Кельсингру подходил ему. Карсон был чистоплотным человеком, когда условия позволяли, но Седрик возводил чистоту до уровня искусства. Его блестящие золотистые волосы отливали металлом, которым Релпда одарила каждую часть его тела. Она придала теплый оттенок меди его глазам, коже, ногтям и даже его волосам.

Сегодня, чтобы подчеркнуть это сияние, Седрик выбрал голубые, с металлическим отблеском, тунику и рейтузы, а его пояс и ремень были черными. Элдерлингская одежда так хорошо носилась, что Карсон не предполагал, что кому-то может понадобиться дополнительная смена одежды. Седрик же залучил в свой гардероб радугу и получал ни с чем не сравнимое удовольствие меняя наряды, иногда по несколько раз на дню. И пусть Карсон не понимал одержимости своего партнера одеждой, это не уменьшало удовольствия от наблюдения за тем, как он ее реализовывал. Седрик почувствовал внимательный взгляд Карсона и повернулся к охотнику с вопросительным взглядом.

— Что? — спросил он.

Карсон широко улыбнулся. — Просто ты. Вот и все.

Румянец залил лицо Седрика, делая его более юным и еще более очаровательным. И то, что он, ошеломленный похвалой Карсона, покраснел, лишь сильнее подействовало на охотника. Он подтолкнул Седрика локтем и затем обнял его. Какой дом? — добродушно спросил охотник, зная, что, если Седрик в этот момент заявит, что хотел бы жить во всех сразу, он сделал бы все возможное, чтобы добиться этого.

— Подожди! — Резко сказал Седрик. Он вывернулся из-под его руки и быстро пошел прочь. Мгновение Карсон испытывал боль, но потом он понял почему Седрик так внезапно ушел. Странное покалывание предчувствия пробежало по его собственному позвоночнику.

Это был район изысканных домов и почти каждый перекресток мог похвастаться фонтаном, или статуей, или какой-нибудь площадью. По мнению Карсона все здания здесь выглядели роскошно, однако Седрик продолжал неулклонно следовать вниз по склону, игнорируя их привлекательность. Он прошагал через маленькую площадь со статуей женщины разливающей воду и, поразмыслив, повернул на улицу с домами поскромнее. Проходы, которые вели с главного проспекта были достаточно широки для прохода драконов, однако чем дальше они шли, тем больше дома и извилистые улочки соответствовали размерам людей. Странно.

Карсон никогда не мог себе представить, что столь простые жилища привлекут внимание его придирчивого любовника. Седрик пошёл медленее оглядываясь по сторонам, не как человек, который выбирает себе дом, но как человек выискивающий что-то, что он потерял. Нет, как человек, который заблудился и ищет ориентир — неожиданно понял Карсон. Он поднял глаза и посмотрел по сторонам. Как и всё в Келсингре, эти дома были выстроена из камня, преобладали здесь серо-голубые тона. Не заметив ничего примечательного, он осторожно включил своё восприятие города и позволил знаниям давно умерших Элделингов коснуться его мыслей.

Он всегда с недоверием относился к этой стороне жизни Элдерлинга. Будучи закрытым человеком, для него было странным погружаться в личные воспоминания других людей. Остальные хранители похоже переступили через это, и он не обвинял никого из них за желание насладиться чувственными воспоминаниями другого времени. При таком небольшом колличистве, для них было лучше удовлетворять свои потребности таким образом, чем бороться и драться за имеющихся партнёров.

А ещё он знал, что погружаясь в воспоминания из камня, можно получить ценные сведения — техническую информацию о работе города в дополнение к знаниям о драконах и окружающих землях. Он знал, что Седрик наслаждается прикосновениям к камням памяти по той же причине, по которой с удовольствием ходил на пьесы или слушал пение менестрелей. Камни города были полны историй, некоторые печальных, некоторые пикантных. Но ни одна другая чать города не ощущалась так, как эта. Здесь было тихо. Воспоминания не витали в воздухе, ни лёгкого аромата духов, ни отзвука чьего-то смеха из давно минувшего летнего дня. Город здесь молчал, храня свои тайны в секрете. Седрик обернулся к нему с недоумением на лице и Карсон понял, что его партнёр только что пришёл к такому же выводу.

— Что ты пытаешься найти? — спросил он у Седрика и его слова отскакивали от немого камня.

— Я не уверен. — Седрик разглядывал окружающее пространство, как человек пробудившийся ото сна. — Улицы неожиданно показались мне знакомыми, как будто я бывал здесь раньше, и очень часто. По какой-то важной причине. Но каждый раз, когда я пытаюсь воспроизвести этот участок памяти, он ускользает. Это очень странно. Обычно, воспоминания полученные мной из камня остаются чёткими. А это затуманено…

— Как будто умышленно. — Закончил за него Карсон.

— Да. Как если бы кто-то сознательно спрятал его.

Здания, мимо которых они шли были уже не домами и усадьбами, а строениями спроектированными для свободного прохода драконов наравне с людьми. Они проходили в тишине, их шаги в мягко подбитой обуви шуршали по брусчатке.

— Это место более старое, — вдруг сказал Седрик. — То как вымощены улицы, здания… Они старше чем та часть города, где расположены драконьи бани или Зал Летописей и башня с картами.

— Мне кажется, здесь начиналась Кельсингра. — Карсон указал головой туда, где потертые ступени вели ко входу в здание. — Сдается мне, много раз нужно пройти по ступеням, чтобы они так износились. А фундаменты этих зданий, если присмотреться, расположены ниже уровня улицы. Как если бы улицу чинили и поднимали. — в ответ на удивленный взгляд Седрика, Карсон отвел глаза в сторону. — Я никогда там не был, но слышал, что в Старой Джамелии такое встречается. Один парень, который был там, рассказывал, что оконные проемы, когда-то расположенные на первых этажах, теперь используют как двери, настолько поднялись улицы.

Седрик кивнул, лёгкая улыбка тронула его губы.

— Я был там, и ты прав. Странно, я смотрел на это, но даже не заметил.

Некоторое время они шли молча. Улицы становились уже, а дома проще, как если бы люди селившиеся здесь ещё не имели честоюбия Элдерлингов. Заметив что Седрик придвинулся к нему ближе, Карсон взял его за руку. Он ощущал тревогу как никогда прежде в этом городе. Шум воспоминаний в этой части города просто не существовал. Возможно потому, что она была построена до того, как Элдерлинги освоили магию способную заключать воспоминания в камень. Шарканье их шагов по булыжнику казалось стало громче, а тёплая кожа Седрика под его пальцами ближе. Все его чувства обострились. Он почувствовал себя собой и удивился, кем же тогда он был раньше.

— Здесь! — Неожиданно сказал Седрик и указал в сторону.

— Что это? — Спросил Карсон. Узнавание зашевелилось на задворках его разума, но воспоминание никак не приходило.

— Не знаю, — признался Седрик. — Я только знаю, что это важно.

Карсон поёжился, но вовсе не от холода. От чего-то другого. Опасности? Предчувствия? Он поднял голову и втянул воздух, пытаясь понять, не запах ли хищника стал этому причиной. Ничего. Но почти сексуальное возбуждение неожиданно захватило его, и по тому, как оно покалывало его тело, он понял, что оно принадлежит не ему. Спит, который никогда полностью не отстранялся от его мыслей, что-то знал об этом месте. Или почти знал. Где-то маленький серебрянный дракон взмахнул крыльями, игнорируя спящего оленя внизу, и устремился назад в город так быстро, как только мог. Карсон оглянулся вокруг, пытаясь понять, что его глазами увидел дракон.

Это была открытая площадь, не такая широкая, как в более новых частях города. В её центре была куча щебня. Разрушение казалось одновременно преднамеренным и недавним, или по крайней мере не таким старым, как другие разрушения от землетрясений. Кусок чёрной цепи сверулся кольцом, словно змея, а доски зелёного, золотого и красного цвета годились теперь лишь для растопки. Они медленно приблизились к разрушенной постройке, Седрик заговорил первым.

— Они торчат из дыры внутри. Видишь невысокую стену вокруг, или то что от неё осталось? Выглядит как колодец для воды, но значительно шире. Зачем им нужно было рыть колодец так близко от реки?

— Он не для воды, — тихо сказал Карсон. Он слушал свои собственные слова, как будто кто-то другой произносил их, а потом замолчал, преследуя ускользающую мысль. В конце концов он произнёс всего одно слово.

— Серебро, — сказал он громко, передавая мысль своего дракона, а потом затряс головой в отрицании. — Это бессмыслица.

Но Седрик казалось стал выше, как если бы он был марионеткой и кто-то потянул его голову за нитку. Его глаза широко открылись.

— Серебро? СЕРЕБРО! — Он прокричал это слово. — Это оно, Карсон. Из моего сна. Серебрянное место. Во славу Са, ты прав. Это Серебрянный колодец, причина по которой Кельсингра была построена. Помнишь, давным давно ты удивлялся, почему они построили такой огромный город здесь. Что было причиной для всего, для торговли, всей этой индустрии, такого порта? Зачем было строить город для драконов в таком сыром и холодном зимой месте? Почему Элдерлинги обосновались здесь? И вот наш ответ. Серебрянный колодец. Скрытое сердце Кельсингры.

Карсон моргнул. Слова Седрика зазвенели у него в ушах и наполнили сознание смутными воспоминаниями, связав разрозненные мысли и намёки в почти понятную схему.

— Действительно скрытое. Знания охраняемые от посторонних. Только Элдерлингам разрешалось бывать здесь, в этой части города. — Он глубоко вдохнул, как будто вбирал информацию. Ещё одна мысль всплыла в его сознании и заставила нахмуриться. — И не всем Элдерлингам. Только некоторые имели привилегию работать здесь. Это держалось в строжайшем секрете не только от остального мира, но даже внутри города.

Память об этом никогда не сохранялась в камнях, по крайней мере, не умышленно. Она передавалась от одного поколения хранителей колодца другому. Серебро было таким редким, таким драгоценным, что местонахождение источников не могло быть нанесено на карту или заключенно в камень. Как тайны гильдий, о которых известно лишь мастерам. Секрет такой ценный, что даже драконы не говорили о нём с драконами вылупившимися в других местах. — Его взгляд стал печальным и далёким. — Ресурс настолько ценный, что был возможно единственной причиной, по которой драконы воевали друг с другом.

— Откуда ты знаешь? — С любопытством спросил Седрик.

Карсон поднял плечи и позволил им опуститься в медленном пожатии.

— Частично это мысли Спита, но даже он не владеет всеми частичками, чтобы сложить полную картину. Я сознательно просматривал все места, где люди хранили память о принципах работы города. Система водоснабжения, здания с обогревом, и то как великолепно они подгоняли камни друг к другу. Я хотел узнать как устроены вещи, как они были устроены. Я отыскал множество информации о том, что они делали, и почти никакой о том, как. Мне кажется, что те же люди, которые создавали камни воспоминаний хранили и этот колодец, и… делали что-то ещё. Я не совсем понимаю это, но мне кажется они ненамеренно сохранили кусочки этих воспоминаний вместе с остальными. Достаточно, что бы собрать их вместе и ощутить на себе. Словно следуешь по тропе за дичью не зная дороги. Там погнутая ветка, тут порванный лист…

На секунду его зрение затуманилось. Он моргнул и потряс головой, а потом обнаружил, что ему не показалось. День стал темнее. Он взглянул вверх, что бы отыскать причину. В вышине собирались драконы, они кружили образуя вихрь, который не пропускал солнечные лучи. Они кружили над ними спускаясь ниже. Спит летел во главе, золотой Меркор быстро приближался, нависая громадой. Он протрубил, а остальные ответили. Не говоря ни слова они призвали всех хранителей собраться здесь. Карсон посмотрел на Седрика, его друг улыбался.

— Я думаю они меня слышали.

Но когда Карсон снова взглянул на кружащих созданий, у него появилось предчувствие. Это был поток ощущений, ликование и предвкушение заставляли его сердце биться чаще. Он знал, что чувствует лишь отголоски драконьих эмоций.

— Седрик. Что такое «Серебрянный колодец»? Что за вещество из него добывают?

— Я точно не знаю. Меркор говорил Малте, что все драконы по своей природе имеют Серебро в крови, оно помогает превращать нас в Элдерлингов. Но должно быть нечто болшее, судя по тому, как они взволнованы его находкой. Я думаю скоро мы узнаем, почему именно оно так важно.

Тимара дернулась, словно ее кольнули иголкой. Секунду спустя Татс последовал ее примеру. Она задремала на его согнутой руке. Они заснули в атриуме со стеклянной крышей в здании, отведенном когда-то под цветы. Барельефы на стенах изображали цветок с лепестками, каких она никогда не видела, и размером, казавшимся ей совершенно невероятным, пока Татс не убедил ее, что изображения сделаны такими крупными, чтобы показать детали. Комната находилась на верхнем этаже здания. Пологая часть крыши позволила бы драконам приземлиться и войти через арку. Лабиринт больших горшков и сосудов с землей окружал скамейки, где некогда сидели Элдерлинги и беседовали о растениях. Она попыталась представить в своей жизни столько часов для отдыха, чтобы провести целый день, просто глядя на цветы, и не смогла. — Разве их едят? — громко удивилась она. — Они здесь работали, выращивали цветы на еду?

В качестве ответа Татс подошел к статуе женщины, которая держала корзину с цветами, и приложил кончики пальцев к ее руке. Его лицо стало отстраненным, взгляд далеким. Она видела, что его сознание отдаляется от нее, ускользая в воспоминания женщины с цветами. Его веки опускались и мускулы лица расслаблялись, когда он бродил по ее жизни. Выражение его лица стало пустым и вялым, почти идиотским. Она обнаружила, что ей не нравится, как он выглядит, но знала, что заговаривать с ним бесполезно. Он вернется, когда захочет, и не раньше.

Почти сразу как Тимара это подумала, она увидела, что его веки дрожат, и он моргнул. На его лицо вернулся Татс и улыбнулся ей. — Нет. Цветы выращивали просто ради красоты и аромата. Они прибыли издалека, из страны, в которой гораздо теплее, чем здесь, и только в этой комнате они могли расцветать. Эта Элдерлинг написала о них семь книг, в которых детально описывает их, дает указания по уходу и рассказывает, как вывести более крупные бутоны или искусно изменять цвета и запахи с помощью различных видов почвы и добавок для воды.

Тимара подтянула колени к подбородку. Скамейки были похожи на кровать в ее комнате; они выглядели каменными, пока на них не присядешь ненадолго. Тогда они становились мягче, немного. Она в изумлении покачала головой. — И она отдала месяцы жизни этой работе.

— Нет. Годы. И ее уважали за это.

— Я не понимаю.

— А я начинаю понимать. Думаю, это связано с тем, как долго ты рассчитываешь прожить. — Он прервался и неловко откашлялся. — Когда я думаю, как долго нам придется жить, сколько лет я смогу провести с тобой, это позволяет мне думать обо всем по-другому.

Она бросила на него странный взгляд, и Татс подошел, чтобы сесть на широкую скамью рядом с ней. Он смотрел ей в глаза какое-то время, а затем снова лег на скамью и уставился в небо сквозь запыленное стекло. — У нас с Рапскалем был разговор. О тебе.

Тимара застыла. — Серьезно? — Она слышала холод в собственном голосе.

Легкая улыбка коснулась губ Татса. — Серьезно. Тебя бы больше порадовало, скажи я, что мы подрались? Думаю, мы оба понимали, что до этого может дойти. Рапскаль меняется, когда впитывает воспоминания Элдерлинга. Он становится более… — Он помедлил, ища слова. — Напористым, — сказал Татс, и она почувствовала, что это было не совсем то слово, которое он искал.

— И именно он был тем, кто оказался достаточно мудрым, чтобы прийти ко мне и сказать, что не хочет, чтобы мы закончили борьбой. Что мы слишком долго были друзьями, чтобы прекратить это, по любой причине, но особенно из-за ревности к тебе.

Она напряженно сидела с ним рядом, пытаясь разобраться не только в том, что чувствовала, но и почему она это чувствовала. Боль. Злость. Почему? Потому что ей казалось, что они обошли ее вниманием, наверное, решили между собой то, что должны были обсудить с ней. Она заставила свой голос звучать спокойно. — И что же вы двое решили?

Он не посмотрел на нее, но потянулся и взял ее за руку. Она позволила ему держать свою руку, но не сжала его пальцы в ответ. — Мы ничего не решили, Тимара. Это был не такой разговор. Никто из нас не думает как Грефт, что мы должны заставить тебя принять решение. Ты объяснила нам обоим свою точку зрения. Когда, и даже если, ты захочешь быть с одним из нас, ты будешь. А пока… — Он тихо вздохнул и наконец посмотрел на нее.

— А пока ты подождешь. — Сказала она и почувствовала легкий укол удовлетворения, оттого что он понимает, что она контролирует ситуацию.

— Подожду. Или нет.

Она удивленно посмотрела ему в глаза. Странно было смотреть сейчас на это лицо и вспоминать мальчика с гладкой кожей, которым он был когда-то. Его драконица покрыла татуировки чешуей и лошадь на его щеке теперь больше походила на дракона. Она чуть было не прикоснулась к ней рукой, но сдержалась. — Что это значит?

— Лишь то, что я так же свободен как и ты. Я могу уйти. Я могу найти кого-то другого…

— Джерд, — проворчала она.

— С ней все было бы просто, это так. — он перекатился на бок и потянул ее за руку. Она неохотно прилегла рядом с ним. Через какое-то время скамейка приняла форму ее крыльев, убаюкивая ее. Он посмотрел ей в глаза, ее взгляд был холоден. Он улыбнулся. — Но я просто могу остаться один. Или подождать, пока к нам присоединятся другие. Или отправиться искать кого-то еще. У меня есть время. Вот о чем мы говорили с Рапскалем. Что если, судя по всему, мы сможем прожить двести, а то и триста лет, значит у нас всех есть время. Не стоит торопиться. Нам не стоит жить так, словно мы дети, дерущиеся из-за игрушек.

Игрушек. Она игрушка? Она попыталась отодвинуться от него.

— Нет, послушай меня, Тимара. Я чувствовал себя так же, когда Рапскаль впервые заговорил со мной. Словно он превращал то, что я чувствую во что-то незначительное. Как будто он говорил мне, чтобы я подождал и когда он закончит с тобой, я смогу тебя заполучить. Но это было совсем не так. Сначала я думал, что то, что он проводит столько времени у камней памяти — глупость. Но мне кажется, он кое-что понял. Он говорит, что чем длиннее жизнь, тем важнее сохранить друзей и не начинать ссор, которых можно избежать. — Его улыбка исчезла и какое-то время он казался озабоченным. — Он сказал, что пока был солдатом, понял, что крепкая мужская дружба это самое важное из того, чем можно обладать. Вещи могут ломаться или теряться. Все что человек наверняка может сохранить, это то, что хранят его разум и его сердце.

Он поднял свою свободную руку и провел по ее скуле. — Он сказал, что несмотря на твое решение, он хочет остаться моим другом. И он спросил, смогу ли я повести себя также. Смогу ли я признать то, что твое решение это твое решение, а не то, в чем можно винить другого.

— Кажется именно это, я и пыталась сказать тебе, — тихо сказала Тимара, но в глубине души, сомневалась, так ли это.

— Он сказал кое-что еще, что-то о чем я думаю. Он сказал, что судя по тому что он вспомнил у камней, у некоторых Элдерлингов возникали подобные проблемы. И они справлялись с ними отказавшись от ревности. Они не ограничивали женщину только одним мужчиной. Или мужчину одной женщиной. — Он отвернулся, чтобы снова посмотреть на небо. Она гадала, что он пытается скрыть от нее в своих глазах. Он боялся, или надеялся, что она согласится? Она не в первый раз слышала об этой идее. В последнее время Джерд взяла в обычай предаваться страсти где только пожелает и ни один из хранителей не должен был считать, что они связаны, только потому, что они провели вместе одну ночь. Или все ночи месяца.

Кажется трое или четверо хранителей согласились на подобные отношения с ней. Тимара слышала от них несколько уничижительных замечаний на ее счет но похоже, она разделяла с некоторыми из них, настоящее партнерство, в рамках которого, ее партнеры были связаны друг с другом, так же как и с ней. Тимара сомневалась, что это продлится долго, но решила не обращать внимания на эту ситуацию.

Если Татс видел решение в этом… Она сказала натянуто: — Если ты на это надеешься, Прости, Татс. Я не могу быть одновременно с тобой и Рапскалем и быть этим довольной. И я не смогу делить тебя с кем-то еще, даже если это будет не Джерд. Мое сердце так не чувствует.

Неожиданно он вздохнул с облегчением. — Мое тоже. — Он повернулся к ней лицом и она позволила взять себя за руки. — Я был готов смириться, если бы только таким ты видела будущее. Но я не хотел. Я хочу чтобы ты была только со мной. Даже если этого придется ждать.

К удивлению, глубина чувства, прозвучавшего в его словах, тронула ее. Он прочитал это по ее лицу. — Тимара, я оказался в Кельсингре не случайно. Я здесь из-за тебя. Я сказал тебе и твоему отцу, что просто хочу приключений, но я лгал. Уже тогда я следовал за тобой. Не просто потому, что для меня не было будущего в Трехоге, а потому, что для меня нигде не было будущего без тебя. Это не оттого, что так случилось, что ты оказалась здесь и я оказался здесь. Это не оттого, что ты хорошая охотница и даже не оттого, что ты стала такой красавицей. Это из-за тебя. Я оказался здесь из-за тебя.

Она не нашлась что ответить.

Он заговорил так, словно пытался заполнить тишину. — Некоторые смотрят на меня как на идиота, потому, что я не могу пойти на компромисс. Однажды вечером, Джерд отозвала меня в сторону. Она сказала, что в ее комнате на верхней полке есть что-то, до чего она не может дотянуться. Это была уловка. Там ничего не было и когда мы оказались наедине, она сказала, что у нее нет тех проблем с мужчинами, что есть у тебя. Что если бы я захотел ее, то мог бы быть с ней и ухаживать за тобой, если захочу и тебя тоже. Она сказала, что может сохранить это в секрете так, что ты никогда не узнаешь.

Он посмотрел Тимаре в глаза и быстро напомнил: — это она так сказала, не я. Я не согласился на это и ушел от того, что она предлагала. — И добавил тише: — Довериться ей — я не совершу эту ошибку во второй раз. Но ей удалось заставить меня почувствовать себя мальчишкой. Глупым настолько, что я не могу отказаться от «старых правил» и «прожить наши жизни так, как нам нравится». Она смеялась надо мной. — Он смолк на мгновение, а потом откашлялся. — Рапскаль тоже заставил меня так себя чувствовать. И хоть он и не смеялся надо мной, он сказал, что через пару десятков лет, я переменю свое мнение. Ему так нравятся новые правила. А мне нет.

— Тогда, видимо, я такой же ребенок и так-же связана правилами, как и ты. Потому что я чувствую также. — Она положила голову ему на плечо и и сомнением сказала: — Но если я скажу, что не чувствую себя готовой, ты изменишь свое мнение?

— Нет. Я уже все обдумал, Тимара. Если надо ждать, ну что ж, я подожду, у меня есть время. Нам не нужно торопиться, чтобы завести детей до того, как нам исполнится двадцать, потому-что мы можем не дожить до сорока. Драконы изменили все для нас. У нас есть время.

Тогда, наверное, я готова. Она чуть не сказала эти слова вслух. Услышав, что он больше не станет давть на нее требуя решения, услышав, что он понимает, что если будет с ней, то только с ней, она убедилась кое в чём на его счет. Вместо этого она сказала: — Ты стал таким человеком, как я предполагала.

— Надеюсь, — сказал он. А потом они замерли на какое-то время, они были так неподвижны, что она почти задремала, когда взволнованный толчок Синтары всполошил ее.

— Серебро! — воскликнула она практически одновременно с Татсом. В его голосе чувствовалось ликование его драконицы. Он озадаченно посмотрел на Тимару. — Серебряный источник? Тот самый серебряный источник? — Недоумевал он. — Нам это почудилось?

Она покачала головой и улыбнулась ему. — Синтара говорит, что Карсон с Седриком нашли его. Она показала мне где. — Она моргнула, расположение колодца вдруг изменило ее видение города. Ну конечно. Теперь все обретало смысл. Знание появлялось из погребенных воспоминаний: секрет, который должны были знать только Элдерлинги и драконы, маленькая часть знания, которую нельзя было разделить с окружающим миром. Причина, по которой появилась Кельсингра и по которой она появилась именно здесь. Она не улыбалась — происходящее было слишком значимым для этого. — Это драконье Серебро. Источник всей магии.

Сельдена разбудили громкие голоса. Мужской голос требовательный и почти издевательский, а женский возмущенный, склоняющийся к ярости. — Я расскажу отцу.

— А кто по-твоему дал мне ключ? Кто приказал стражникам, впускать и выпускать меня, когда я того пожелаю?

— Ты не муж мне! У тебя нет права прикасаться ко мне! Убирайся! Хватит!

Сельдену понадобилось время, чтобы осознать, что он проснулся, что это не сон и что он узнает женский голос. Он медленно сел на узком диване. Пламя в маленьком очаге горело слабо, значит была поздняя ночь. Он осмотрел небольшой кабинет. Никого нет. Значит все-таки сон?

Нет. Мужской голос в соседней комнате, тихий и злой. — Иди сюда!

Он обхватил голову руками, чтобы заставить комнату перестать вращаться и зашелся приступом кашля, разговор в соседней комнате резко затих.

— Ты разбудил его, — воскликнула Чассим. — Я проверю, все ли с ним в порядке. Ты ведь не хочешь, чтобы он умер до того, как мой отец сможет сам убить его. — Ее голос переполняло отвращение, к неизвестному собеседнику.

— Он может подождать, пока я закончу, — грубо ответил мужчина. Его слова сопровождал грохот падающей мебели, а затем, неожиданно прервавшийся женский вскрик.

Длинная рубаха, которую она дала ему поносить, перекрутилась на бедрах и сковывала движения. Сельден спустил ноги с кровати и попытался выпутаться. — Чассим! — позвал он и подавился кашлем. Он встал, чувствуя себя слишком высоким, раскачиваясь словно тростник на ветру. Его колени начали подгибаться. Он вцепился в спинку дивана и сделал два нетвердых шага, пока его вытянутая рука не нащупала плотную древесину двери.

Он не выходил из своей комнаты, с тех пор как прибыл сюда, он понятия не имел, куда ведет эта дверь. Он ощупал тяжелые дверные панели, нашел ручку и ухватившись за нее с усилием потянул. Дверь распахнулась и он вошел покачиваясь. Чассим прижимал к кровати крупный мужчина. Одной рукой он сжимал ее горло, а другой срывал с ее тела ночную рубашку. Ее руки безнадежно цеплялись за руку душившую ее, заплетенные волосы были растрепаны, рот широко раскрыт, а глаза расширились в ужасе от невозможности вздохнуть.

— Отпусти ее! — Закричал он, но на этих словах дыхание подвело его и он склонился закашлявшись. Он схватил цветочный горшок и швырнул в мужчину. Он отскочил от его спины, упал не разбившись и покатился, оставляя след из земли на полу. Мужчина обернулся, его лицо, и без того красное от страсти, побагровело от ярости. — Вон! Убирайся, или я прикончу тебя, ты, урод!

— Чассим! Закричал Сельден, увидев что ее язык начал вываливаться изо рта. — Ты убиваешь ее! Отпусти!

— Она принадлежит мне! Как и ты! — заорал Эллик. Он отпустил ее, слез с нее и двинулся к Сельдену.

В руке оказалась медная статуэтка. Сельден бросил ее в Канцлера и увидел как она пролетела мимо него, и с грохотом упала на пол. Потом Эллик схватил его за ворот рубахи, поднял и встряхнул словно ворох тряпья. Его голова моталась из стороны в сторону и Сельден не мог это контролировать. Он осыпал нападавшего ударами, но в его руках не было силы. Обиженный ребенок дрался бы лучше. Эллик победно и с издевкой рассмеялся, и отбросил Сельдена в сторону. Тот врезался в дверь, и цеплялся за нее сползая вниз. Комната потемнела, уменьшилась, а потом перестала существовать.

Кто-то сжал его плечи, переворачивая на спину. Он замахал руками, пытаясь нанести сильный удар, пока не услышал как Чассим сказала: — Прекрати. Это я. Он ушел.

В комнате было темно. Когда его глаза привыкли, он смог различить белизну ее рубашки, а потом и тусклое золото ее растрепанных кос, обрамлявших ее лицо. Увидев ее лицо с полу-распущенными волосами он понял, что она моложе чем он полагал. Он откинул свои волосы с лица и вдруг понял что избит. Весь. И сильно. Должно быть это отразилось на его лице и она устало сказала: — Он приберег для тебя несколько ударов, когда уходил.

— Он не навредил тебе? — спросил он и увидел, что глупость его вопроса разожгла крохотные огоньки гнева в ее глазах.

— Нет. Он всего лишь изнасиловал меня. И даже не слишком изощренно. Просто старые добрые удушение, избиение и изнасилование.

— Чассим, — сказал он потрясенно, едва не упрекая ее в том, что она так безразлично отмахивается от этого.

— Что? — Спросила она. Ее распухшие губы все еще кривились от волнения. — Ты что, думаешь это мой первый раз? Не первый. Или ты станешь делать вид, что удивлен и заявлять что вы так не поступаете?

Говоря эти резкие слова она доброжелательно прикоснулась к нему, взяла за плечи и усадила его. Он снова раскашлялся и когда она отогнула рукав и вытерла его рот, ему стало стыдно. Когда он смог заговорить, то сказал: — Для моего народа, изнасилование непростительно.

— Да? Но я уверена, они все равно случаются.

— Да, — был вынужден признать он. Он мягко отстранился от нее. Если она не будет смотреть, то он доползет до дивана. Он мог чувствовать, куда Эллик бил его. Один раз по ребрам, один раз по бедру и один раз по голове. Было больно, но могло быть и хуже. Однажды он видел, как человека сбили на землю, а потом топтали ногами. Это произошло как раз рядом с его клеткой, когда его впервые выставили на ярмарке. Все нападавшие были пьяны, это были издевавшиеся над ним зрители и он не испытывал теплых чувств ни к одному из них, но все равно, кричал чтобы они прекратили и звал на помощь, чтобы кто-то пришел и разнял их.

Никто не пришел.

— Я пытался остановить его. — Сказал он. Потом задумался, зачем он напомнил ей о своем провале. Он поднялся на ноги, и пересек короткое расстояние отделявшее его от дивана, хватаясь по дороге за мебель. Дойдя до него, он скорее упал, чем сел.

Чассим наблюдала, как он справляется с этим, потом подошла к очагу и подбросила пару поленьев. Спустя несколько мгновений пламя пробудилось и охватило их. При новом освещении он видел, что на ее щеке начал проявляться синяк. — Да, ты пытался. — так, словно не было паузы в их разговоре. Потом она повернулась и прямо посмотрела на него. Когда она сидела на полу, косы разбросаны по плечам, на белой ночной рубашке танцуют отсветы пламени, она была похожа на ребенка, как никогда раньше. На Малту, когда она еще была девочкой, а он маленьким мальчиком и они иногда вместе пробирались на кухню, чтобы посмотреть, какие лакомства повар мог спрятать в кладовке. Это было так давно, вдруг осознал он. Короткий период беззаботного детства, длившийся так недолго, война и тяжелые испытания уничтожили его безвозвратно.

Глаза Чассим не были глазами ребенка, когда она спросила: — Зачем ты это сделал? Он мог убить тебя.

— Он делал тебе больно. Это было неправильно. А ты была добра ко мне… — Он был потрясен тем, что она спросила почему он пытался помочь ей. Это был такой странный поступок? Он копнул глубже и наткнулся на болезненную правду. — Однажды это случилось со мной. — Он выпалил эти слова и ужаснулся. Он никогда не собирался рассказывать об этом кому-то. То, что кто-то еще знал об этом, делало произошедшее реальным.

Она внимательно смотрела на него, широко раскрытыми голубыми глазами, а он гадал, что она думает о нем теперь. Насколько меньше похожим на человека в ее глазах это сделало его?

— Как? — проговорила она наконец и он осознал, что она не поняла того, что он сказал.

Он заговорил отрывисто и вдруг понял, ее бесстрастность, когда она рассказывала о том, что Эллик сделал с ней. — «Это был мужчина который захотел меня. Ради новизны я думаю, как например мужчина пробует спариться с животным, просто чтобы узнать, как это будет. Он хорошо заплатил человеку, который захватил меня. Тот кто ухаживал за мной пустил его в клетку и ушел. И… все было так, словно он обезумел. Словно я был вещью, даже не животным. Я сопротивлялся, я дрался с ним, а в конце, когда я понял что он сильнее, я умолял. Но это не помогло. Он избил меня. Сильно. А потом он взял меня и ушел. Есть что-то в осознании того, что кто-то может получать удовольствие причиняя тебе нестерпимую боль…без сожалений. Это меняет то как ты сам на себя смотришь; это меняет то, что ты думаешь об остальных людях. Это меняет все.» — Его слова смолкли.

— Я знаю, — просто сказала она.

Повисла тишина. Потрескивал огонь, а он чувствовал себя более обнаженным чем когда его голым выставляли на показ. — После этого я болел много дней. По настоящему болел. Мне было так больно. Я истекал кровью и меня лихорадило. не думаю, что с тех пор я полностью поправился. — Слова лились из него. Он поднял руки ко рту чтобы остановить это. Так и не пролитые с тех пор слезы, жгли его глаза. Слезы надломленного избитого ребенка, неспособного защититься от совершенного над ним насилия. Собрав все что осталось от его мужества, его достоинства он сдерживал их.

— Плоть рвется когда тебя принуждают. — Тихо произнесла она эту грубую правду. — Я слышала как люди, другие женщины, смеялись над этим. Они говорили, что некоторые женщины заслуживают этого или что это может дать толчок возбуждению. Что в это можно поиграть ради возбуждения. Я не могу понять этого. Мне хочется бить их и душить пока они не поймут. — Она встала и он видел, как непросто ей это далось. Она несколько раз вдохнула, а потом склонилась над ним, чтобы подоткнуть одеяло. — Поспи, — предложила она.

— Может завтрашний день будет лучше, — осмелился он сказать. И снова закашлялся.

— Сомневаюсь, — сказала она, но без горечи. — Но что бы ни случилось, это будет просто день который мы проживем. — Она медленно вышла из комнаты, задержавшись у двери. — Твоя драконица, — сказала она. Она склонила к нему голову. — Было больно, когда она изменяла тебя?

Он медленно покачал головой. — Иногда перемены доставляют неудобства. Но то что мы разделяли, того стоило. Хотел бы я объяснить это лучше.

— Она знает где ты теперь? Знает, как плохо с тобой обращаются?

— Не думаю.

— Если бы знала, она прилетела бы сюда? Чтобы помочь?

— Мне хочется так думать, — тихо сказал он.

— И мне тоже, — сказала она. И произнеся эти странные слова, она оставила его.

День 5-й месяца Пашни

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев

От Янни Хупрус, Торговца Дождевых Чащоб, Трехог.

Для Роники и Кефрии Вестрит, Торговцев Удачного, Удачный.

Кефрия. я прислушалась к твоему совету. Подробное объяснение отсутствия Малты находится на пути к вам, в запечатанном воском свитке. Отправлено на живом корабле Офелия и поручено лично капитану Тенире. Он, как мы все хорошо знаем, человек безупречной чести.

Я прошу вас сохранить эту информацию в глубокой тайне. Я сама все еще жду других новостей, но поделюсь с вами тем, что мне известно. Я сожалею, что вынуждена быть уклончивой и оставить вас в ожидании прибытия свитка. Сейчас я разделяю ваше нежелание доверять Гильдии птиц конфиденциальную информацию о семейном бизнесе.

Я горюю вместе с вами над судьбой Селдена. О, если бы у нас была хоть какая-то определенность в том, что с ним случилось! Мы направили ответ Уинтроу, написав, что все еще ждем новостей.

В остальном наши дела идут замечательно, если не считать ежедневных переживаний за судьбу Селдена.

Умоляю вас, если вы получите хорошие новости о нашем мальчике, отправить их как можно скорее, с птицей. Этим известием я хотела бы поделиться с миром.

Пусть Са хранит всех нас!

Янни.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Воин Дракона

Бесконечное преследование тянулось и тянулось. У Геста оно вызывало отвращение. Не то, чтобы он чувствовал симпатию к твари, за которой они охотились. Просто это была полнейшая скука с шипами внезапной неконтролируемой опасности, прошивавшими его живот.

Калсидиец и его товарищи были полны решимости добыть драконицу, чтобы забрать её кровь, слюну, глаза, плоть, язык, печень и селезенку. И любые другие её части они вожделели каждую ночь, сидя за столом на камбузе. Сегодня вечером, Калсидиец и его соратники были полны дикого оптимизма. Они хлопали кружками по столу для выразительности и похвалялись собственной ловкостью, мужеством и настойчивостью. Дракон был у них, и, с ее смертью, известность и слава придет к ним. Они убьют ее, ограбят её тело и пойдут домой, к славе и богатству, и, что слаще всего, безопасности для себя и своих семей. Герцог прекратит свои угрозы, одарит и отличит их. Заветные сыновья, давно содержащиеся как заложники в ужасных условиях, будут им возвращены.

Так они говорили ночью, когда темнота заставила их прекратить охоту на дракона и остановиться на ночёвку. С рассветом они снова станут преследовать дракона. Проклятая зверюга отказывалась умирать. Она плелась от них день за днем, и, возможно, по ночам. Каждый день, непроницаемые корабли сражались с течением, пока не догоняли ее. Дважды она лежала в засаде и выскакивала в дикой попытке опрокинуть суда. Она расколола весла, и съела двух гребцов, которые упали или были вышвырнуты за борт ее атакой. Она, казалось, с большим удовольствием медленно пережевывала их, наслаждаясь воплями.

Это не обескуражило Калсидийца. Лорд Дарген был неумолим.

Пленников, выведенных с нижней палубы, чтобы заменить ими убитых гребцов, приковали к веслам, как будто они были рабами. Купцы и Торговцы были плохой заменой для закаленных работой рабов и матросов, которые погибли. Тем не менее, Калсидийца и его приспешников, казалось, не заботило, что девятнадцать из двадцати стрел, выпущенных в дракона либо пролетали мимо, либо бесполезно тонули в реке. Если двадцатая ослабляла чешую или хоть на мгновение застревала в нежной части тела драконицы, они издавали победоносный рев.

Гест не понимал зачем они прикладывают столько усилий. Ему казалось очевидным, что дракон умирает, с каждым днём она становилась всё слабее. И совершенно точно не могла летать. Одно из своих крыльев она держала приоткрытым под странным углом. Цвета её поблекли, а запах исходивший от неё был ужасен — смрад гниющего мяса. Выползая из укрытия в котором она отдыхала ночью, она тратила большую часть своих сил, что бы оставаться вне предела досягаемости их стрел. Иногда она находила прибежище в тростниковых зарослях на заболоченном берегу реки, тогда, ложась на землю, она становилась практически невидимой. В таких случаях Лорд Даген отправлял кого-нибудь из своих людей за борт поторопить её и вынудить показаться. Некоторые из них становились для неё пищей. Про себя Гест полагал, что если калсидиец перестанет скармливать дракону своих приспешников, то она скорее поддасться заражению и умрёт.

Но вслух он разумеется этого не говорил. Ему не хотелось закончить свою жизнь на конце весла. Он очень боялся этого, скорость с которой Лорд Даген расходовал своих людей, делала сей исход неизбежным. Калсидиец теперь редко отдавал ему приказы. Гест старался постоянно заниматься чем-нибудь вне его поля зрения, прикладывая все усилия, что бы быть одновременно полезным и невидимым. Каждый день он часами исполнял роль слуги, вытирал столы, помешивал кашу или суп, и делал любую другую работу, только что бы занять себя. Ему удалось, как он полагал, стать идеальным рабом, который бесконечно трудится не нуждаясь в указаниях.

Единственная вещь, которая была хуже постоянной тяжёлой работы, это пропитанные ужасом моменты, когда драконица нападала на корабль. Как он выяснил, это могло произойти в любой момент. Измученная и избитая она обрушивалась на них. Её вымученный рёв больше подошёл бы загнанной в угол мыши, чем разъярённому хищнику. И даже так, каждая её атака, наносила урон одному из двух кораблей и довольно часто забирала жизни.

— Гест!

Он дёрнулся от звука своего имени, и люди собравшиеся за столом зашлись смехом. Все кроме калсидийца. Он был рассержен и недоволен своим слугой. Гест попытался не съёжиться, у него было несколько причин бояться. Сегодня утром он стащил два кусочка бекона, притворяясь, что чистит кастрюлю. И он прикарманил запятнанный водой плащ, который один из калсидийцев бросил на палубу после того как дракон устроил им неожиданный душ. Сейчас он служил ему постелью, и Гест был очень благодарен за это маленькое удобство. Но сейчас, когда страх возрастал в нём, он проклял себя за еду. Ему было не так уж холодно жёстко на палубных досках, и этот дискомфорт точно не стоил его жизни!

Щёки и нос калсидийца были красными от выпивки, или, возможно, от недавних речных брызгов. Сейчас они все выглядели потрёпанными и Гест даже не смел представить как выглядел он сам. Из-за постоянной уборки его ладони и предплечья были красными от ожогов до самых локтей. Но его хозяин лишь вынул тяжёлый латунный ключ из кошелька на поясе и сказал:

— Сходи ко второму кормовому люку и принеси нам маленький бочонок Сэндсейджского бренди. — Он окинул взглядом собравшихся за столом людей и немного поколебался.

— Я не считаю, что праздновать слишком рано. Завтра она непременно окажется у нас в руках. Это копьё из Бинтона хорошенько её поцарапало. Вы видели как закипела её кровь, когда коснулась воды? Кровь дракона! Совсем скоро у нас её будет в изобилии. Так что провести вечер опустошая бочонок — очень мудрая идея!

Двое мужчин приветствовали его слова, но остальные, сидящие за столом, покачали головами. Сердце Геста упало, когда один из них выхватил у него ключ и сунул его обратно в сумку хозяина. Гнев расцвел на лице Калсидийца и Гест знал, что ему придется вынести на себе всю тяжесть этого гнева.

— Твой хозяин пьян. Только дурак празднует победу, прежде чем она окажется в его руках. Уложи его в постель. Может быть, завтра, тебе придется принести нам эту бочку.

Лорд Дарген неуверенно поднялся. Его рука зависла над одним из злобных маленьких ножей. — Я напомню вам, Клард, вы не командуете здесь!

Человек не отвел глаз. — Я хорошо это знаю, Лорд Дарген. Вы ведете нас и вы несете на себе всю ответственность. Но я следую за вами, а не за вином в вашем желудке! — Он улыбался говоря это и спустя мгновение, ярость исчезла с лица Калсидийца. Он медленно кивнул и улыбки облегчения появились на лицах остальных мужчин, сидевших за столом.

Лорд Дарген повернулся к Гесту.

— Я иду спать. Возьми свечу и проводи меня, Торговец Удачного. Когда мы вернемся в Калсиду, возможно, я сделаю тебя своим камердинером. Я никогда не имел камердинера, но ты, кажется хорошо подходишь для выполнения этой роли. До тех пор, пока держишь свои руки при себе.

Мужчины за столом захохотали. Ярость зажглась в его сердце, но Гест изогнул рот в подобии благодарной улыбки. Смятение от подобной участи сражалось в нём с ненавистью к этому человеку. Было ли бы намного хуже, быть съеденным драконом или утонуть в реке? Прикрывая свечу от ветра на обратном пути к рубке и каюте Калсидийца, он попытался набраться храбрости, чтобы вытолкнуть пьяного за борт, но в этот момент его разум напомнил ему о том, как товарищи Калсидийца будут реагировать на потерю своего лидера.

Смерть была рядом. Они знали это, падальщики и кровопийцы, и роились вокруг нее. Некоторые не выдерживали и бросались вперед, чтобы отхватить кусок ее плоти или зацепить одну из ее ран. Ей хотелось избавиться от них, броситься головой вниз и сделать ее преследователей собственной едой, но она выжидала. Пусть они придут. Тинталья тихо кралась, не обращая внимания на рои мелких червей-вампиров и рыбу, которая все время пыталась кусать её. Они могут съесть её сегодня вечером, они почти наверняка полакомяться ею завтра. Но ни один человек не сможет забрать ее кровь, или отрезать её чешую безнаказанно; ни один человек не вспорет её живот и не прикоснётся к её сердцу окровавленными руками. Нет, если она не сможет этого избежать, она, по крайней мере, убедится, что они присоединились к ней в смерти.

Сегодня она смогла немного отдохнуть, если это можно назвать отдыхом. К вечеру она нашла брешь в стене леса и поползла среди деревьев. Она не могла уйти далеко, но она жестко обвила больное тело среди стволов и корней деревьев и, на короткое время, закрыла глаза.

И задремала.

Это удивило ее. В последний раз, когда она нашла место и и время, чтобы поспать, истощение утянуло её в в темную дыру, что едва ли можно назвать отдыхом. Больше похоже на укус смерти, решили она про себя. Но этот короткий отдых принес ей проблеск идеи. Фрагменты древней родовой памяти уже всплыли у нее в голове, и когда она проснулась, память ждала ее. Корабли имели уязвимое место. Каждому судну нужен руль, будь то лопасти, или рулевое весло. Уничтожить его, и ни одно судно не сможет маневрировать.

Она совершила глупость, убегая от них, позволяя им атаковать и преследовать ее. Единственный раз она пустила им кровь, когда лежала в засаде. Но они научились предвидеть эти засады. Тинталья напала на них, бодрствующих и предупрежденных, успевших подготовиться, и при свете, помогавшем им видеть её. Теперь, она медленно и молча пройдёт по воде обратно к кораблям, прошипела она в бесшумном удовлетворении. Огни стоящих на якоре судов манили ее, предательски отражая бледные силуэты кораблей на повехности реки. Драконица же оставалась почти невидимой для них, черная фигура в черной воде.

Она не обманывала себя, это её единственный шанс выжить. Если сегодня она не уничтожит или хотя бы не обезвредит своих врагов, она не была уверена, что выдержит ещё один день их преследований. Казалось что инфекция из первой раны распостранилась на все мелкие ранения, которые они ей нанесли. Если только ей удасться отдохнуть, и убить кого-нибудь, поесть и выспаться, тогда возможно она сможет собраться с силами и добрести до Кельсингры. Полёт был за пределами её возможностей сейчас. Она едва могла двигать одним крылом, и мысль о том что бы взмыть ввоздух, расправить его и взмахивать им для набора высоты казалась теперь давно забытой мечтой.

Они пришвартовали свои лодки носом вверх по течению. Она должна миновать их так тихо, как это только возможно, а потом развернуться и напасть. Она надеялась вывести из строя оба корабля и сбежать быстрее, чем они начнут мстить. Это был способ драки недостойный дракона, ударить и бежать, но она жила в трудное для драконов время, ей нужно было заботится о яйцах внутри неё, которые однажды созреют и будут готовы для откладки. Она уловила запах дракона на повреждённом корабле, а значит была небольшая вероятность, что в Кельсингре обитает колония жизнеспособных драконов. Но в это было сложно поверить, и пока она не убедилась, она будет считать, что судьба её вида зависит от неё. Если этим глупым людишкам удастся всё таки убить её, тогда драконы будут уничтожены навеки.

Эта мысль наполнила её решимостью. Она приведёт их корабли в негодность и сбежит. А потом, когда она будет здорова, она вернётся и уничтожит не только их, но и то поганое гнездо, которое их породило. Она слышала их речь и узнавала слова из своей древней памяти. «Я знаю где ваша родина» мысленно говорила она им. «Мои потомки нападут на вашу землю и не оставят и камня на камне от ваших жилищ. Мы устроим пир из ваших трупов и тел ваших детей, мы заполним ваши водоёмы падалью. Вы будете уничтожены и даже память о вашем народе полностью исчезнет».

Сейчас она была так близко, что могла слышать их приглушённые голоса и глупый смех. «Давайте, смейтесь, в последний раз» подумала она. Её путь лежал между двух пришвартованных кораблей, по воде, достаточно глубокой что бы скрыть её и достаточно мелкой, что бы её когти не потеряли сцепление с дном. Она слегка подогнула ноги так, что бы только глаза и ноздри оставались на поверхности, и начала свой секретный манёвр.

Лорд Дарген выдыхал смрад от вина, принадлежавнего когда-то самому Гесту, пока плёлся позади него. Он схватил Геста за плечо и навалился на него, сыпя проклятиями каждый раз, когда его заплетающиеся ноги цеплялись за перила.

— Стой. Стой! — неожиданно приказал он Гесту. — Мне надо отлить. Стой и смотри, Торговец Удачного, и увидишь оружие созданное калсидийцем.

Гест подумал, что он и в самом деле очень пьян.

Он по прежнему держал руку на плече Геста, так что ему волей-неволей пришлось то же приблизиться к перилам. Он двигался отстранённо сохраняя дистанцию, как если бы человек отпустивший похабный коментарий в сторону Геста расчитывал на его содействие, а Гест предпочитал воздержаться. Ночь не была спокойной. Звери перекрикивались в ближайшем лесу, а призрачное свечение висящего мха создавало иллюзию теней среди деревьев. Рябь на поверхности реки привлекла внимание Геста. Он взглянул вниз, гадая над причиной потревожившей воду в зазоре между кораблями. Огромные блестящие глаза уставились прямо на него, а затем быстро моргнули.

— Дракон! — завопил Гест. — Она прямо у нашего борта! Дракон в реке!

— Идиот — выругался калсидиец. — Что там тебя напугало? Речная свинья? Плывущее бревно? — Лорд Дарген пошатнулся по направлению к Гесту и посмотрел вниз. — Там ничего нет! Только вода и трусливое воображение. Он схватил Геста за запястье и с неожиданной силой притянул ближе. — Посмотри туда Удачнинский трус! Что ты видишь? Ничего кроме чёрной воды! Я брошу тебя туда что бы ты смог лично убедиться!

Свободной рукой он схватил Геста сзади за шею и толкнул вперёд, так, что он наклонился далеко за перила. Гест бессловно кричал и вырывался, но даже будучи пьяным калсидиец обладал невероятной силой. Но что ещё хуже, Гест видел голубые глаза смотрящие на него с глубины. Остальные части твари не были видны, скрытые в тёмной воде, но он знал, что только дракон мог смотреть на него с такой ненавистью. И ждать.

— Она там! Посмотри сам, там! Видишь глаза, посмотри! — Его голос стал выше и сорвался на женский визг.

Калсидиец рассмеялся пьяным гортанным смехом. — После тебя, Удачнинский!

Лодка неожиданно завалилась на бок. Скрежет разламываемого дерева слился с резкими криками людей на камбузе и истошными воплями запертых под палубой пленников. Гест схватился за перила и издал безмолвный крик. Калсидиуц отшатнулся от него и крикнул:

— К оружию! Дракон атакует нас. Убейте её, убейте сейчас же!

Когда же лодка наклонилась обратно, калсидийского лорда кинуло на перила. Довольно долго он цеплялся за них и Гест посмел надеятся, что увидит, как он переваливается через край. Но следующая атака дракона швырнула корабль в противоположную сторону и он шлёпнулся на палубу.

— Атакуйте! — Ярость и страх умерили его опьянение.

Дверь камбуза была распахнута настеж и люди выскакивали на палубу с оружием в руках.

— Хотел бы я, чтобы город освещался здесь, — пожаловался Рапскаль.

В глубине души Тимара разделяла его чувство, пусть и понимала, что это невозможно. Даже у магии этого города есть предел. Только несколько полос металла, дававшего свет и не все из них работали. Как вообще они работали, до сих пор оставалось большой тайной, но теперь она узнавала порождения магии Элдерлингов, когда видела их. И похоже, что в этой части города, они решили использовать ее, как можно реже. Она почти вспомнила почему. Она отмахнулась от подергивания памяти. Статуи на окрестных площадях были просто статуями, молчаливыми и неподвижными. Они были сделаны из любовно обработанного камня, но в них не было мерцания серебряных крупиц воспоминаний.

Хранители собрались на площади у колодца, чтобы как следует поработав разобрать завал. Элис тоже была там и впервые за несколько недель она захватила с собой бумагу и карандаши. Она выглядела очень довольной новыми запасами, привезенными ей Лефтрином. Она пробралась через груду сломанных балок и сделала копию надписи с одной из них. Балки прекрасно сохранились и Тимара услышала, как она сказала Лефтрину, что похоже, покрывавший их плотный слой блестящей краски, как-то повлиял на это. Лефтрин нехотя согласился и расстроенно пробормотал, что хотел бы он, чтобы его команда была здесь, вместо того, чтобы пытаться укрепить причал Смоляного.

Тимара разогнула ноющую спину, и попыталась увидеть площадь глазами Элис. Было непросто составить в уме все части воедино. Когда-то, изящная, богато разукрашенная крыша, резного дерева, опиравшаяся на прочные деревянные колонны укрывала обнесенный стеной колодец. Четырехскатная крыша была расписана голубым, зеленым и золотым. Она сдалась под натиском времени и возможно, насилия. Карсон указал на то, что некоторые балки были поломаны, а другие прогнили. Среди балок валялись цепи и вороты — остатки механизма, некогда поднимавшего со дна огромное ведро. Карсон велел хранителям откладывать их в одну кучу, сохраняя все найденные детали. — Может нам удастся восстановить хотя бы его часть. — сказал он.

Лефтрин посмотрел на сваленные в кучу обрывки цепи и тихонько присвистнул. — Неужели колодец был таким глубоким?

На этот вопрос ответил Меркор: — Со временем, уровень Серебра понижался. Колодец и правда был таким глубоким.

Все драконы собрались здесь понаблюдать за ними и окружали их беспокойным, полным надежд кольцом. Они появлялись и исчезали, когда голод уводил их поохотиться, поесть и поспать, но вместо того, чтобы нежиться в ваннах или валяться в песке, они всегда возвращались на площадь, когда вечер сменялся ночью. Про себя Тимара отметила, что драконы здесь провели со своими Элдерлингами больше времени, чем за все прошедшие недели.

Почти осязаемое нетерпение драконов заразило хранителей. Каждый из них, как и все члены команды Лефтрина, забросили остальную работу, чтобы трудиться на расчистке этого места. Лефтрин настоял, что на борту его любимого живого корабля должна оставаться основная команда, но члены команды подменяли друг друга, так что каждый проводил на площади у колодца какое-то время. Невероятная сила Большого Элдера была незаменима при переноске самых крупных обломков балок, а Хеннеси и Скелли отделяли пригодные к использованию куски цепи от самых коротких. Тимара отметила, как Хеннеси улыбался во время работы, она никогда раньше не видела его таким шутливым и добродушным. Может это как-то связано с тем, что Тилламон, уже облаченная в элдерлингскую одежду, всегда первой подходила, чтобы поднести ему воды и стояла рядом, задавая серьёзные вопросы и слушая как он с радостью все ей объяснял. Тилламон не была красавицей: ее чешуя и наросты на подбородке, скорее напоминали Тимаре о броненосных жабах из Дождевых Чащоб, чем об Элдерлингах. Но и Хеннеси, с его шрамами и загрубевшими от тяжелой работы руками, не был образчиком мужской красоты. И похоже, им обоим не было дела до того, что о них подумают остальные, когда они наслаждались друг другом. Высокий, стройный Алум, выглядел неуместно, пытаясь найти работу поблизости от Скелли под внимательными взглядами остальной команды. Беллин, например, смотрела на него изучающим взглядом поджав губы.

Так и прошел долгий день, заполненный работой, Элис записывала, а остальные сортировали и двигали сломанные предметы. В скором времени, круглая дыра, по ширине больше, чем рост самого высокого человека, открылась перед ними в центре площади. Ее окружали остатки невысокой каменной стены. Колодец был заполнен обломками. — Придется установить лебедку, чтобы расчистить его. — Мрачно сказал Сварг. — Похоже на то, что кто-то специально забил его. — Отметил он и Карсон согласился с ним, добавив несколько цветистых ругательств.

Они не просто свалились в него, обломки намеренно сбрасывали в колодец, пока они его не заполнили. Даже после того, как над колодцем была установлена тренога из найденных рядом балок, перед тем как достать обломки, нужно было их высвободить. Когда уровень затора снизился, Лефтрин настоял, чтобы каждый хранитель, спускавшийся в колодец привязывал трос для страховки и у него был кто-то, кто контролировал бы его. — Никто не знает, когда обломки могут высвободиться и упасть, Са знает, как глубоко. Я не хочу, чтобы хранитель или член команды упал вместе с ними.

Так началась сложная работа по извлечению утрамбованного мусора. От рассвета до наступления темноты, хранители напряженно трудились и все это время, драконы наблюдали за ними, беспокойно передвигаясь и время от времени, подходили так близко, что их приходилось упрашивать, сдабривая просьбы лестью, отойти и дать им пространство для работы. Даже когда ночь смыла с неба все краски, драконы толпились там. Некоторые просто стояли, остальные бродили так, словно ожидали, что цель их работы начнет извергаться из колодца. Спит носом копался в свернутых кусках цепи, сводя на нет большую часть дневной работы. Карсон тяжело вздохнул. — Дракон. Отойди оттуда, если не хочешь, чтобы работа по решению этой задачи затянулась.

Спит остановил свои поиски и поднял голову. Его глаза мерцали. — Серебро это все. В старину мы получали его когда пили воду из реки или ели дичь, которая пила ее. Оно пронизывает камни и кости этого места и движется глубоко под землей. — Он говорил спокойно и ритмично. — Все существа живущие здесь, получают небольшие количества Серебра с тем что едят и пьют, когда-то драконам этого хватало. Мы знали, что дичь этой земли и вода этой земли восстанавливает наше здоровье лучше, чем где бы то ни было. Мы лучше слышали друг друга, когда охотились здесь а еще мы могли слышать людей… — Его слова смолкли и Тимаре показалось, что ночь вокруг них стала темнее.

— Спит? — Спросил Карсон как только необычный поток сознания остановился и затих. Не он один смотрел на норовистого маленького серебряного. Спит неподвижно стоял, и невидящими глазами смотрел на разрушенные стены колодца. Молчание все длилось.

Его нарушил Меркор. — Я чувствую, что Спит говорит правду. Я не могу вспомнить все о чем он говорит, но то, что я могу вспомнить, соответствует его словам.

— Дай это мне! — Внезапно скомандовал Карсон. Он надвинулся на маленького дракона и сурово посмотрел на него. После долгой паузы, Спит приоткрыл челюсти. Длинная цепь свисала у него изо рта и сворачивалась, гремя об камни площади. Карсон присел, изучая её, но прикасаться не стал. — Что это было? — Потребовал он, обращаясь одновременно ко всем, и ни к кому конкретно.

Меркор выдул воздух из ноздрей. — Должно быть, следы серебра остались на цепи, и Спит нашёл его.

— Только чуть-чуть, — блаженно признался Спит. — Я учуял. И я взял его, пока все вы стояли и смотрели, как скот. — Его удовлетворение сочилось ядом.

— Вот это, Спит, мы знаем, — пробормотал Карсон, а затем он и другие хранители отошли подальше, когда другие драконы бросились вперед, чтобы тоже исследовать обломки. Но их фырканье, и возня с цепями и обломками древесины, очевидно, ничего не дали им. Они разошлись медленно, возвращаясь к наблюдению, и Tимара знала, что каждый хранитель разделял её удивление. Если небольшое количество серебра совершило такое огромное изменение в Спите, даже на время, то что постоянная поставка его сделает с драконами? И чем они готовы пожертвовать ради этого?

Синтара посетила место работ не меньше, чем три раза. Она мало говорила с Tимарой, но излучала одобрение того, как старательно работала девушка, чтобы очистить колодец. Tимару возмущало, как энтузиазм дракона мог заразить и заставить её работать активнее, но не могла сопротивляться этому. Она знала, что работает усерднее, когда синяя королева следит за ней. Она не была единственной. Даже Джерд пришла помочь с энтузиазмом, которого не проявляла к подобным каторжным работам в холодный день. Tимара избегала её, предпочитая работать вместе с Татсом и Рапскалем. Её согревала та лёгкость, с которой они сейчас общались друг с другом.

Рапскаль никогда не выказывал никаких признаков ревности, а Татс, судя по всему был искренен, когда говорил о том, что справится со своей. Может ли все быть так просто, удивилась она и обнаружила, что очень на это надеется. Можно было расслабиться и просто побыть собой. Когда после полудня, они сделали перерыв на еду, к счастью, наравне с вечным копченым мясом собственного производства, включавшую в себя горячий чай с сахаром и галеты, Джерд с улыбочкой обронила фразу о том, что похоже, они трое придумали что-то, чтобы порадовать друг друга.

Тимара не обратила на нее внимания, и призналась себе, что гордится тем, что сделала это.

Но с приходом ночи, когда холод поднялся с земли, охлаждая ее лицо и руки, у неё осталось только одно желание — пойти домой. Да, домой, подтвердила она сама себе. Её уютный номер с маленьким складом личных вещей, был домом. Очистке колодца придётся подождать завтрашнего утра и дневного света, решила она, но другие, казалось, не разделяли её желание отдыха. Карсон, Большой Эйдер и Лефтрин перегнулись через край колодца и смотрели вниз.

— Слишком темно, чтобы и дальше работать сегодня вечером, — заявил Лефтрин.

— И слишком холодно, чтобы продолжать прямо сейчас, — отозвался Татс из глубины.

Кейз и Бокстер стали поднимать его. Когда они подтащили его к краю, Нортель и Рапскаль перехватили веревку и развернули лицом к себе. Даже через чешую Элдерлинга было видно, насколько он покраснел от холода, руки его скрючились, как когти: Рапскалю пришлось самому развязывать узлы страховки.

Как Татс освободился, он добавил, — Я думаю, мы почти у цели. После того, как вы подняли последний кусок балки с цепью я пошарил вокруг и обнаружил небольшую щель. Там нужно еще расчищать, но похоже там осталось только два больших обломка, после того как мы их вытащим путь ко дну шахты будет свободен.

— Серебро на дне было? — нетерпеливо спросила Верас. Ее ноздри были расширены, а шипы вокруг ее шеи торчали как кружевной воротник. Джерд стояла рядом со своей королевой драконов, и ее лицо отражало вопрос.

— Вы можете достать его? — спросила Синтара. Он протолкнулась в первые ряды круга, и не обращая внимание на крик Лефтрина быть осторожной с его лебедкой подошла и заглянула в дыру. — Я не вижу его, — сказала она через несколько секунд. — но, по-моему, я его чувствую!

— Обломки пахнут серебром. Это все. — Спит как всегда был пессимистичен. — Все Серебряные источники высохли и мы обречены. Я рад что взял то, что осталось на цепи.

Хеби издала печальный стон, и Рапскаль, бросив ремни безопасности, которые он держал, побежал к ней. — Нет моя красавица, моя дорогая. Мы не сдаемся. Отнюдь нет! — Он развернулся к людям стоящим около шахты. — Мы не можем спустить туда какой-нибудь свет, чтобы сегодня дать драконам ответ?

Несмотря на глубокую ночь и холод, было несколько попыток. Первый факел который они бросили упал на завал и остался там, горя и не давая посмотреть что под ним. Но при его свете сбросили еще два факела один из которых попал в щель.

Когда первый горящий факел упал вниз, Тимара лежала на животе в круге хранителей, вглядывавшихся в дыру. Он мельком осветил сверкающие стены. Колодец был идеально круглым и гладким: она не видела признаков того, что он состоит из отдельных блоков. Пламя создавало мерцающее отражение, когда падало. И падало, падало… Тимара была поражена тем, на какую глубину спускались её товарищи хранители, чтобы расчистить завал. Она оглянулась на Татса. — Я не смогу спуститься вниз, в эту тьму, как спускаешься ты. Просто не смогу.

Рапскаль находился по другую сторону от неё. — Разумеется ты сможешь. — спокойно заявил он. По непонятной причине, его слова взбесили её. Обычно, когда он утверждал, что она сильнее или храбрее, чем она сама о себе думала, она была польщена. Но только не сегодня, не при взгляде в эту чёрную пропость.

— Возможно и смогу, но не стану. — Парировала она, и он промолчал.

Татс смотрел вниз, когда третий факел пролетел сквозь зазор, казалось, что он будет падать вечно. И он не погас.

Остроокий Хеннеси первым подал голос. — Там внизу есть что-то серебрянное. Но не думаю, что его там много. Я вижу то, что может оказаться ведром перевёрнутым на бок, но оно не плавает, равно как и факет. Выглядит как будто оно лежит на дне. Я практически ничего не могу разглядеть, кроме ведра, оно огромное.

— Зачем такое огромное ведро? — Вслух удивилась Тимара.

— Достаточно большое, что бы дракон мог пить. — спокойно объяснил Рапскаль.

В неровном, мерцающем свете они изучили то, что могли рассмотреть на дне шахты. Карсон подвёл итог. — Выглядит, как будто колодец был вычерпан без остатка и пересох, потом кто-то разломал механизм и сбросил его вниз, засыпав шахту. Если там и сохранились остатки Серебра, то его не видно. Не думаю, что оно стоит нашего времени.

Он утомлённо зевнул и потянулся. — Друзья мои, думаю нам следует бросить это дело.

— Уберите мусор оттуда.

— Можно копать глубже, Элдерлинги могут спуститься вниз.

— Есть ли шанс поднять на поверхность хоть сколько то Серебра?

Драконы встревоженно трубили задавая свои вопросы. Тимара ощущала их тоску по драгоценной материи, это было сродни жажде по воде, только глубже.

— НЕТ! — Свирепый рёв Спита заглушил всё остальное. — Нам нужно достать серебро! Мы обязаны! Я убью вас, если вы перестанете пытаться!

Меркор медленно сдвинулся с места и встал между Спитом и хранителями, наградив его долгим мрачным взглядом. Маленький серебрянный дракон опустил голову вниз, коснувшись мордой земли, и тихо зашипел, но всё же отступил назад.

— Драконы не просто хотят серебро, оно им нужно, — тихо сказала Тимара. Знание просто возникло в ней, как какая-то обычная часть памяти Элдерлингов. Но ее слова прозвучали в напряженной тишине последовавшей за Спитовым выплеском эмоций, и, казалось, все их услышали. Изумленные интенсивностью отклика драконов, хранители ждали пока наконец Меркор заговорит, его слова были медленными и сдержанными. Как обычно, он проигнорировал истерику Спита:

— Когда-то на реке были места, где Серебро текло прямо под водой. И драконы могли достать его сами. Были периоды когда поток Серебра уменьшался, а иногда, после землетрясения, местность могла совсем утратить Серебро, но мы находили его в другом месте. Это было драгоценное вещество, и лучшие источники ревниво защищались сильнейшими из нас.

Он замолчал на какое-то время, как будто искал самое древнее воспоминание. Кало издал глубокий свистящий звук, предупреждающий о защите територии. Тимара никогда не слышала, чтобы какой-нибуть дракон издавал его раньше, но сразу же узнала его. Балипер, который редко говорил, добавил, — Много крови пролилось в битвах за источники Серебра. Драконы тогда меньше общались с людьми, мы были разными существами.

— Жестокое время, — согласился Меркор, для такого конфликта, его голос был слишком задумчивым. — У нас тогда было несколько Элдерлингов… но только певцы, мне кажется. Некоторые поселились здесь, перенесённые своими драконами, и основали небольшую деревню. Они не приближались к источникам и даже не знали о Серебре, оно было не для них. Но после землетрясения, самого сильного из тех, что мы помнили, Серебро появилось в одном из вырытых людьми колодцев. Первый человек который его заметил умер от прикосновения к нему. Но дракон, съевший его тело, стал могущественным и мудрым. Это был чистый поток настоящего Серебра, лучшего из всего, что мы когда-либо пробовали.

Все приучились вкушать чистое Серебро поднятое из колодца подолгу и помногу. Мы начали общаться с людьми и использовать силу Серебра, что бы придать им форму более подходящую для служения нам. Они стали настоящими Элдерлингами. Через драконов им передалось могущество серебра, и они построили это место, город для проживания драконов и Элдерлингов. Когда очередное землетрясение уничтожило колодец, наши Элдерлинги нашли для нас другие источники. Некоторые выдерживали долго, другие быстро исчезали. В моей памяти нет сведений о том, как и когда был выкопан этот Серебрянный колодец. Но у меня есть наследственное воспоминание, что однажды он был почти до краёв наполнен Серебром.

Сюда дракон мог прийти и насытиться. Месторождения серебра стали более непредсказуемыми и сложными для нахождения, и это было хорошо. С огромным риском, наши Элдерлинги сделали этот колодец больше и глубже, они построили навес, что бы закрыть источник. Постепенно Серебро убывало и поднимать его на поверхность становилось всё трудней, но они нашли способы справляться с этим. Колодцы становились глубже, в частности этот. Серебро в этом колодце убывало и проибывало в зависимости от сезона, иногда едва сочилось, иногда стремительно возрастало. Другие, не такие большие колодцы в этой области постепенно пересохли. Но этот оставался всегда, так он стал нашим сокровищем.

Меркор сделал паузу. Тимара слышала только дыхание драконов и Элдерлингов, да отлалённое журчание реки. Он снова заговорил.

— Мы тогда не были единственными драконами. Были и другие, но без чистого Серебра у них небыло такого ясного сознания, как у нас. Порой они были немногим лучше львов и медведей, пока охотились в своих землях. Потом мы стали пересекаться с ними при спаривании или во время перелётов в тёплые края, и они почувствовали Серебро в нас. Они возжелали его. И иногда, они следовали за нами при возвращении сюда, к источникам, но мы всегда их отгоняли. Иногда они нападали стаями, но раз за разом нам удавалось одержать над ними верх и отправлять обратно.

Так как Кельсингра процветала, мы создали множество Элдерлингов, что бы они хранили колодцы для нас, и что бы строили тёплые и комфортные здания, где можно бы было отдохнуть в зимний период. И для того что бы помогли нам защитить его, лучший источник Серебра во всём мире. И вот так вокруг него вырос наш город. Элдерлинги добывали камни пронизанные Серебром и нашли множество способов использовать их в своих целях. Мы использовали Серебро, что бы изменить своих Элдерлингов, а они, в свою очередь, использовали то что узнали от нас, что бы изменить эту чать света. Серебро остаётся здесь, в прожилках камней, оно шепчет нам сквозь время. Но драконы не могут пить камень. И если этот колодец уничтожен, и мы не найдём другие месторождения…

— Зачем драконам нужно серебро? — Тихо спросила Сильве.

Её дракон наклонил свою огромную голову, что бы посмотреть на неё. Чёрные на чёрном, его глаза вертелись в свете факелов. Тимара почувствовала, что он говорит с неохотой. — Оно продливает наши жизни, так же, как мы продлеваем жизни наших Элдерлингов. Оно часть нас, в нашей крови и в нашем яде, и в наших коконах, которые мы плетём будучи змеями, для превращения. Это причина, по которой Кассарик был так важен. Глинянный берег там содержит в себе Серебро. Оно не может быть выпито, но при плетении коконов, оно сохраняет для нас воспоминания, примерно так же, как камни сохраняли воспоминания для Элдерлингов. Это помогает нам вернуть воспоминания наших предков после превращения из змеи в дракона. Если серебро ушло из мира, то большинство драконов так же исчезнет. Мы останемся живы, но богатство нашей памяти значительно сократится. Наш разум станет тусклым, а продолжительность жизни короткой. — Понизив голос он добавил, — То же касается нашей способности создавать Элдерлингов.

Огромный золотой дракон повернулся, что бы взглянуть на Малту и Рейна. Малта как всегда прижимала к груди своего укутанного ребёнка, как если бы она была девочкой, а он её самой ценной куклой. Даже в самые холодные ночи она не расставалась с ним. Полагала ли она, что он не умрёт, пока она рядом? Меркор произнёс слова, которые стёрли все краски с её лица. — Если Тинталья когда-нибудь вернётся, ей потребуется Серебро, что бы превратить вашего ребёнка в существо способное выжить. Жизни всех нас зависят от Серебра, тем или иным образом.

— Нет. Неееет! — Малта протянула это слова в низком крике, затем повернулась к своему мужу, падая в его объятья, и устраивая их дитя между ними.

Беспокойство отразилось на лбу Сильве и она подняла свою руку в жесте сочувствия, что бы дотронуться до своего дракона. — Меркор, если там есть Серебро, каким бы способом не пришлось его добывать, я это сделаю!

— Я знаю, — спокойно ответил дракон. — Это то, что делают Элдерлинги. Но должен предупредить тебя, если ты прикоснешься к Серебру, это может стоить тебе жизни. Драконы могут пить его, но любое прикосновение к человеческой коже приведет к медленной смерти. Лишь немногие Элдерлинги смогли преодолеть это. И не без последствий. — Он замолчал ненадолго, задумавшись и никто не осмелился заговорить.

Малта подняла склоненную голову. На ее лице были видны следы слез, розовых от крови. — Но ты сказал, что меня коснулись Серебром. Если это так, как случилось, что я не умерла?

Дракон медленно покачал огромной головой. — Элдерлинги нашли способ, но я не могу вспомнить, какой именно. Они могли прикасаться к нему и переносить его на руках, чтобы творить магию. Серебро передавало замысел камню и говорило с деревом, глиной и металлом, передавая им определенную форму или задуманные свойства. И предметы становились такими, какими их хотели видеть Элдерлинги. С его помощью, они делали порталы, каменные врата, с помощью которых путешествовали в другие свои города. Они создавали дома, хранившие тепло зимой. Они строили дороги, которые навсегда запоминали, что они дороги и не позволяли растениям разрушать себя. Самые могущественные из Элдерлингов, изменяли себя перед смертью, переходя в созданные ими статуи, чтобы сохранить странное подобие жизни.

Иногда они использовали Серебро для лечения, напоминая телу, каким оно должно быть и помогая исцелить себя. Их умение обращаться с Серебром продлевало срок их жизней. Если бы все еще существовал Элдерлинг, обладающий столь великим мастерством в обращении с Серебром, возможно, он даже смог бы вылечить твоего ребенка. Эти древние существа были порождениями магии. Вероятно, их время прошло и не наступит снова. И вероятно, время драконов тоже.

— Не говори так! — вскрикнула Сильве и подбежала к нему. Она была не единственной из хранителей, чьи глаза наполнились слезами. Неужели они зашли так далеко, чтобы все потерять?

Рейн прижал Мату и своего ребенка ближе и пообещал ей: — Если есть еще Серебро, я достану его для Фрона.

Тинталья оказалась слабее, чем думала. Из-за ударов нанесенных ею, от руля откололся кусок, но сам он не оторвался, как она хотела, от корабля. Она вытянула голову и вцепившись зубами в дерево, сжала челюсти и потянула за него, собираясь оторвать. Вместо этого, корабль сдвинулся из-за ее движения и она потеряла равновесие. Она инстинктивно распахнула крылья чтобы устоять на месте и случилось невероятное.

Это был удачный бросок копья. Даже человек бросивший его, громко вскрикнул от удивления, когда оно попало в цель и вонзилось в нее. Тинталья закричала. В темноте бросок попал прямо в ее слабое место, ударив в воспаленный бок, гноившийся из-за оставшегося в ране наконечника стрелы. Она почувствовала, как ее огнем пронзила нестерпимая боль, а потом, мягкая зараженная плоть подалась и наконечник вышел наружу. Кровь и гной полились в холодную речную воду. Когда рана раскрылась и из нее вышла жидкость, боль сопровождала облегчение напряжения. Мир закружился вокруг Тинтальи, свет звезд ослепительно засверкал на поверхности воды. Она попыталась отойти от корабля.

Первый удар багра пришелся по голове. Неожиданно, у бортов обоих судов появились люди, осыпавшие ее градом ударов весел и багров. Пущенные с близкого расстояния стрелы больно били по ней, хоть и не могли пронзить шкуру. В замешательстве, она загнала себя в ловушку между двух кораблей, вместо того, чтобы уйти от них. Кто-то бросил пустую бочку и та ударила ее по затылку, и на мгновение оглушила, ее голова начала погружаться под воду.

Она подняла голову навстречу диким воплям обеих команд. Они убивали ее и она это понимала. Ее переполняла ярость оттого, что ничтожные людишки оказались способны сотворить подобное с драконом. Не думая о том, что открывает им свое брюхо, она поднялась на задние лапы и ударила передними по обоим кораблям. В тот же миг она откинула голову в яростном вопле гнева и отчаяния.

— Они убивают меня! Люди из Калсиды бьют и режут меня. Я умираю! Драконий род, если кто-то из вас все еще жив, отомстите за меня! Айсфир, если ты слышишь меня, знай, наши потомки погибли, так и не вылупившись! Отомсти за них!

Карсон говорил мрачно. Он чуть ли не извинялся, словно сказал Малте, что ребенок должен умереть. — Я сказал, что колодец засыпан песком. Не пересох. Существуют способы углубить колодец и вскрыть его снова. Питьевые колодцы в Дождевых Чащобах часто забивались грязью. Я только понять не могу, почему он не заполнен водой, при том, что мы находимся так близко от реки. Завтра, когда для работы будет больше света, мы прицепим к этой штуке горшок и все приложим руку к тому, чтобы расчистить его. И тогда мы сможем лучше видеть, как глубоко лежит Серебро. Становится холодно и я думаю, что снова будет дождь до утра. Сейчас, давайте вернемся на ночь в укрытие. Завтра все будет выглядеть лучше.

Хранители закивали и кто-то из них вынимал факела из самодельных подставок. Хеннеси предложил руку Тилламон и она оперлась на ее с готовностью. Скелли прощалась с Алумом наедине, за кучей бревен. Драконы разворачивались, чтобы начать свою неспешную прогулку по улицам, в сторону песчаного лежбища и ванн с горячей водой, в то время как хранители и члены команды собирали инструменты на месте работы. Спит шел последним, опустив голову, роняя капли яда, шипевшие при соприкосновении с камнями мостовой.

— Им нужно серебро, чтобы жить? — Тихо спросил Татс, стоящий рядом с Тимарой.

— Чтобы жить долго. И еще, я думаю, чтобы передавать потомству воспоминания. — Ответила Тимара. И неохотно добавила: — И нам оно тоже нужно. Мне кажется, древние Элдерлинги продлевали себе жизнь, восстанавливая свои стареющие тела.

Оба они слышали слова Меркора. Однако совместное обсуждение как будто делало их более правдоподобными. Они не обсуждали ни то, что он сказал о ребёнке Малты, ни то, что это может означать для других детей, которые родятся в Кельсингре. Глубоко в душе, Тимара понимала, что ребёнок обречён. Он нуждался в драконе, которого годами никто не видел и в субстанции, которая исчезла десятилетия назад. Она сочувствовала этой семье, но одёрнула своё сердце, что бы не переживать слишком сильно. Внутри себя, она была рада, что не стала рисковать забеременеть. У неё не было желания переживать то, что чувствует Малта.

Рапскаль неожиданно возник рядом с ними.

— Думаю завтра кто-то из нас должен будет отправиться на поиски колодцев поменьше, тех, о которых говорил Меркор, и выяснить до сих пор ли они пусты. Мне кажется, если колодцы пересыхают из-за одного землетрясения, то другое, возможно сможет их открыть.

— Отличный план, — сказал Татс, в его голосе она услышала тревогу о его зелёной драконице. Она попыталась решить, что же она думает об этой потенциальной угрозе, почувствовала отзвук мыслей Синтары и сказала:

— Я сначала дождусь того, что получится у нас с этим колодцем, прежде чем волноваться по настоящему. Возможно этот источник мелкий, но быстро восполняется. Сколько то серебра мы сможем начерпать из него, после того, как завал будет расчищен.

— Именно! — с надеждой воскликнул Рапскаль. — Моей Хебби потребуется… — его слова неожиданно замерли. Глаза его расширились, он сделал глубокий вдох и задержал дыхание.

— Рапскаль? — Решилась Тимара.

Он резко повернул голову и сфокусировал свой взгляд на ней.

— Подлое предательство! Дракон подвергся нападению людей! Мы должны лететь ей на помощь, сегодня, сейчас!

Его слова почти утонули в бешеном рёве, как если бы драконы услышали его зов. Спустя мгновение, понимание достигло её мозга. Где-то погибал дракон, погибал от рук людей. Королева драконов, Тинталья! Тинталья, которая сопровождала их вверх по реке, когда они были змеями, Тинталья пала жертвой людского вероломства! Она взывала отомстить за неё!

— Тинталья, Тинталья! — мучительный крик Малты пронзительно зазвучал сквозь драконий рёв. — Если ты и твоё потомство погибнете, то погибнет и моё! Синяя королева, повелительница небес, не умирай! Не позволяй им одолеть себя!

Она резко повернулась, что бы обратиться к остальным хранителям. Гордо возвышаясь в ночи, она вложила такую силу в свою просьбу, что почувствовали все вокруг. — Поднимайтесь, Элдерлинги! Отправляйтесь к ней на помощь, умоляю вас! Не только ради моего ребёнка, но ради всех наших драконов! Если вы позволите этому случиться с сапфирной Тинтальей, то кто из вас сможет быть в безопасности здесь?

Малта сверкала в жёлтом свете факелов и фонарей, и со странным трепетом Тимара осознала, что это и есть королева Элдерлингов. Без сомнений, такой её видела вся Джамелия, управляющюю словами так же великолепно, как и её неотразимая драконица. Тимару наполнила уверенность, что если Тинталья услышит её слова, они вдохнут в неё надежду.

— Мы летим! — В ответ прокричал Рапскаль. Его голос стал хриплым и безумным. В его глазах полыхала ярость, а выражение лица было таким, что Тимара перестала его узнавать. Вышагивая мимо сбившихся в кучу хранителей и драконов, он казался выше. — Мою броню! Моё копьё! — Громко воскликнул он. — Где все мои слуги? Отправьте их за моим снаряжением, мы должны лететь сегодня же. Нам нельзя дожидаться рассвета, к тому времени она может погрузиться в вечную темноту. Поднимайтесь и хватайте оружие. Готовьте драконьи корзины! Несите боевую упряжь!

Тимара смотрела на него, открыв рот. Она чувствовала себя так, словно ее затянуло в водоворт времени. Теллатор. Это Теллатор отдавал команды таким голосом, это Теллатор расшагивал таким образом. Повсюду вокруг нее драконы яростно ревели, подняв головы. Между ними сновали хранители, некоторые умоляли своих драконов остаться тут в безопасноти, не лететь в темноте, другие держались подальше от гущи драконов, встряхивавших крыльями и щелкавших челюстями, чтобы наполнить ядовитые мешочки. Казалось, никто не заметил необычного поведения Рапскаля.

Широким шагом он направился к ней, на его лице застыла улыбка, хотя зубы его были стиснуты. Она замерла, когда он заключил ее в объятия и прижал к сердцу. — Не бойся, моя дорогая. Сотни раз я отправлялся на битву и всегда возвращался к тебе, не так ли? Так будет и на этот раз! Верь в меня, Амаринда. Я благополучно вернусь к тебе, не посрамив своей чести, целый и невредимый. Мы обратим в бегство любого, кто посмеет ступить на нашу землю без приглашения!

— Рапскаль! Она выкрикнула его имя и освободилась из его объятий. Схватив его за плечи, она, что было сил, встряхнула его. — Ты Рапскаль, а я Тимара. И ты не воин!

Он странно посмотрел на неё, выпрямившись и став ещё выше. — Может и нет, Тимара, но кто-то должен бороться, и я единственный, у кого есть дракон, готовый нести всадника. Я должен идти. Эти жестокие убийцы напали на королеву драконов, стремясь разделать её на мясо, как корову! Этого нельзя терпеть.

Голос принадлежал Рапскалю, и серьезный взгляд тоже, но интонация его голоса, и слова, которые он использовал, могли бы принадлежать Теллатору. Она снова попыталась. — Рапскаль, ты не он. И я не Амаринда. Я Тимара.

Казалось, его глаза вновь сфокусировались на ней. — Конечно, ты — Тимара. И я знаю, кто я. Но я также обладаю воспоминаниями Теллатора. Их цена не так велика: почтить жизнь человека, который дал мне эти воспоминания. Продолжить его долг и работу. Он подался ближе и заглянул ей в глаза, как будто пытаясь в них что-то отыскать. — И тебе следует почтить память Амаринды, продолжив ее дело. Кто-то должен, Тимара, и этот кто-то — ты.

Она ответила не его взгляд и покачала головой. Она смутно понимала, что Татс стоит рядом и внимательно наблюдает за ними, но не могла отвлекаться на него сейчас, независимо от того, что он мог подумать. Она крепко обняла Рапскаля и искренне заговорила с ним: — Раскаль, я не хочу, чтобы ты был Теллатором. И не хочу быть Амариндой. Я хочу, чтобы мы были сами собой, и что бы мы ни делали, я хочу, чтобы это были наши собственные решения, а не продолжение чужих жизней.

Он слегка вздохнул и перевед взгляд на Татса. — Присмотри за ней, мой друг. Если я не вернусь, не поминай лихом. — Он снова встретился глазами с Тимарой. — Когда-нибудь ты поймешь. И лучше раньше, чем поздно. Во имя моей чести и слова. Хеби! Хеби, ко мне!

Он пошел от нее прочь. Другая женщина из других времен воскликнула: — Твой меч! Твои доспехи! — Она чуть было не кинулась вслед за ним.

Но рядом оказался Татс, крепко державший ее за руку. В творившемся вокруг хаосе драконов и хранителей он говорил ей прямо в ухо: — У него их нет и никогда не было. Тимара. Вернись ко мне. Ты не сможешь его остановить. Ты знаешь это.

— Я знаю. — Она подумала, говорил ли Татс о том, что Рапскаль кинулся в бой безоружным или о том, что он принял на себя чужую жизнь и обязанности. Она взглянула на мужчину, стоявшего рядом с ней. Горькие слезы выступили у нее на глазах. — Мы его теряем. Теряем нашего друга.

— Боюсь, ты права. — Он притянул ее в свои объятия и прижал ее голову к своей груди, чтобы защитить. В этот момент драконы вокруг них взревели, а потом стали подниматься в воздух. Поднятый крыльями драконов ветер ударил по ним, а их боевые крики оглушили Тимару. В следующий миг драконы уже были высоко над их головами.

Тимара подняла глаза посмотреть, как они уходят, но пасмурное небо поглотило их всех, и только дождь падал на ее поднятое лицо.

День 6-й месяца Пашни.

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев.

От Кима, Хранителя птиц, Кассарик.

Торговцу Финбоку из Торговцев Удачного, Удачный.

Уважаемый Торговец Финбок,

Я получил от Вас письмо, которое надо сказать, изрядно меня удивило. Или Вы послали мне это письмо по ошибке, не подозревая, какой урон может подобное послание нанести моей репутации, или Вы негодяй и мерзавец, злонамеренно пытающийся опорочить меня. Возможно Вас ввел в заблуждение какой-то злодей, присвоивший мое имя и действовавший от моего лица. Я предпочитаю думать, что на самом деле Вы не являетесь злоумышленником, готовым рискнуть обеими нашими репутациями.

В полученном мною письме, не только утверждается, что я передавал Вам украденную из писем других Торговцев информацию, но и то, что Вы платили мне за нее огромные суммы денег. И там говорится, что если я не предоставлю правдивую информацию о вашем сыне, о котором, уверяю Вас, я никогда не слышал, Вы выдадите меня Мастерам Гильдии в Удачном!

Я был удивлен и шокирован получив подобное письмо. Я подумал, что на самом деле, его отправил Ваш враг, который хочет вовлечь Вас в финансовую и социальную катастрофу! Наверняка, стоит мне передать это Мастерам Гильдии, чтобы доказать свою невиновность, они передадут это в Удачный, в Совет Торговцев и предоставят им выяснять, участвовали ли Вы в краже секретов других Торговцев и получали ли прибыль, пользуясь ими.

Пожалуйста, незамедлительно ответьте на это письмо, чтобы мы могли прояснить всю эту ситуацию.

ГЛАВА ТРИННАДЦАТАЯ

Последние шансы

— Мертвичина всплывает.

Калсидиец сказал это твердо, как будто приказывая кому-то или чему-то подчиниться. Усталые люди, собравшиеся на палубе, зашаркали ногами, но никто не ответил. Для всех было очевидно, что мертвые драконы могут и не всплывать. В шумной схватке вчерашней ночью они убили синего монстра и видели, как он ушел под воду. Многие закричали от ужаса, когда безжизненная громадина утонула. Другие советовали им подождать, пока она не всплывет.

Солнце миновало зенит. Туша так и не всплыла на поверхность. Никто не спал. Все члены команды следили за рекой, сначала в страхе, что дракон не умер и может снова броситься в атаку. Позже, когда наступила ночь, а драконица так и не появилась, они смотрели, опасаясь, что их долгожданная награда, на которой основывались все их мечты, теперь лежала на дне реки, навсегда потерянная для них.

Они проверили участок между двух кораблей стоящих на якоре самыми длинными шестами и обнаружили только воду и речное дно. Одному несчастному весельному рабу, привязали к лодыжке веревку и выбросили его за борт, приказав нырнуть так глубоко, как он только сможет и осмотреть все, что он сможет увидеть. Он не хотел этого делать, он протестующе кричал, пока его подневольные товарищи по несчастью поднимали его и бросали за борт. Он не умел плавать, он начал тонуть, всплыл на поверхность, стал барахтаться и молить о помощи. По мнению Геста, выкрикиваемые в его адрес команды, нырнуть и искать драконью тушу, не особо трогали раба.

Скорее его собственное неумение плавать снова погрузило его под воду. Во второй раз они вытащили его из воды за трос, привязанный к ноге. Он лежал на палубе словно мертвец, его кожа покраснела от соприкосновения с речной водой, он хватал ртом воздух, его глаза подернулись серой пленкой из-за кислоты. Они орали на него, допытываясь, что он увидел. — Ничего! Я не видел ничего! Я и сейчас ничего не вижу! — Страх человека перед слепотой превышал его страх перед хозяевами.

Калсидиец презрительно пнул его и объявил, что он бесполезен и выбросил бы его за борт, если бы другой не настоял на том, что слепой гребец все же лучше, чем пустая скамейка. Гест отметил, что никто из калсидийцев не вызвался нырнуть за борт.

Теперь, когда поднимавшееся солнце давало достаточно света, чтобы они могли видеть под деревьями, они обследовали близлежащие берега, проверяя не выбросило ли тушу на берег. Ничего. Потом Калсидиец заявил, что скорее всего, их добычу отнесло вниз по течению. Его изнуренная команда смотрела на него полными сомнений глазами. Дракон ушел и они это понимали.

Их предводитель не разделял их уныния. — Да ладно! — Уговаривал их лорд Дарген. — Вы что, сдадитесь сейчас и позволите нашей удаче ускользнуть? Течение отнесло нашу добычу назад. Мы поищем ее там и помните, каждый удар весла приближает нас не только к дому но и к светлому будущему!

Гесту это казалось уловкой, так мать лжет своему ребенку, чтобы заставить его открыть рот и принять горькое лекарство. Но команда приняла все за чистую монету и готовилась к дневному путешествию. А что им оставалось делать? Странно, как жизнь раба показала ему, сколь немного свободы есть в жизни большинства людей. Его жизнь всегда определялась волей отца. Прошлой ночью, когда на фоне того, что ему приходилось стоять на палубе и держать фонарь для тех, кто занимался поисками, украденное тряпье и холодная кладовка стали казаться уютным прибежищем, он вновь задумался над фантазиями Седрика о том, что они убегут вдвоем в какую-нибудь далекую страну. Седрик заговорил об этом лишь однажды, почти в самом конце их совместного пребывания в Удачном. Тогда Гест посмеялся над этим и запретил ему снова заговаривать о своих идиотских мечтах.

Гест вспомнил ту ссору в деталях, стоя на затемненной палубе, держа светильник на весу, проводя часы своей жизни, исполняя роль подставки. Это Седрик был виноват, что он докатился до этого, решил он. Его любовник мечтал сколотить состояние и переехать подальше от Удачного, чтобы вместе купаться в роскоши там, где им не придется скрывать свои отношения от жены Геста или от жителей Удачного. Гест говорил ему не быть смешным и что у них и так все в порядке. Гест не хотел рисковать своей комфортной жизнью. Но хотел он этого или нет, Седрик рискнул за них обоих. И вместо богатства и жизни в каком-нибудь экзотическом месте, он выиграл рабство для Геста и странную ссылку, в которой находился сам.

Он слышал о чем мечтали калсидийские охотники на драконов. Седрик и понятия не имел, о величайшей ценности драконьих органов. Поначалу он думал, а что если Седрику удалось задуманное, он добыл кровь или чешую, продал их и уехал в одиночестве, наслаждаться мечтой, которую Гест высмеял. Нет. Он не мог. Ведь если бы он принес Герцогу к

Калсиды или любому из известных им торговцев, подобные трофеи, другие бы тоже узнали об этом. Возможно, они даже смогли бы вернуться домой, зная, что кто-то другой выполнил за них всю ужасную работу. А если бы Седрик сколотил состояние, он вернулся бы в Удачный и умолял бы Геста уехать с ним. В этом он не сомневался. Седрик всегда к нему возвращался.

Итак, что же произошло с Седриком и Элис? Его не особенно волновало, почему его дурно одетая маленькая женушка не вернулась к нему, но что же задержало Седрика? Его глубокое, незрелое, романтическое увлечение Гестом наверняка привело бы Седрика обратно домой, неважно, нашел он кровь или нет, если бы он мог вернуться. А капитан Лефтрин заявлял, что оба, и Элис и Седрик были живы. Во всяком случае, так он слышал, пока был в Трехоге и Кассарике.

— Что это такое? — Крик человека, полный удивления и возможно страха, заставил всех столпиться у бортов, вглядываясь в даль. Дракон вернулся? Но впередсмотрящий указывал не на реку а в небо.

— Попугаи, — кто-то воскликнул с отвращением. — Просто стая синих и зеленых попугаев.

— И золотых и серебряных и алых и голубых, — закричал другой человек.

— Великоваты он что-то для попугаев….

Это была не стая птиц вспорхнувших со своих тенистых насестов. Эти создания приближались на своих стремительных длинных крыльях, по манере движения больше похожие на летучих мышей, чем на птиц. Они летели организованно, как гуси, и даже взмахи их крыльев были синхронными, словно кто-то отбивал для них ритм. Гест смотрел вместе с остальными и чувствовал, как кровь отливает от лица. Его руки и ноги дрожали и он не мог выговорить то, что наконец выкрикнул кто-то, голосом, все еще полным недоверия.

— Драконы! Стая драконов!

— Удача на нашей стороне! Готовьте луки! — Радостно закричал лорд Дарген. — атакуйте когда они будут пролетать над нами. Собьем одного или двух и вернемся домой с полными трюмами драконьих органов!

Впервые Гест осознал, что этот человек безумен. Сошел с ума от беспокойства за членов своей семьи, веры в то, что каким-то образом ему удастся раздобыть волшебные снадобья, которые вернут их ему невредимыми, когда он вернется домой. С ужасающей ясностью, Гест вдруг понял, что их уже нет в живых, что они умерли ужасной смертью, может уже месяцы назад, и скорее всего, погибая, они выкрикивали имя Калсидийца.

Это задание было всем, что осталось у этого человека. Это была всего лишь мечта. Даже если он переполнит корабли кусками окровавленного мяса и бочками с кровью, для него больше не было вечной жизни, которую можно было бы вернуть. Достичь своей безумной цели для него было так же страшно, как и провалиться. Но теперь это стало его жизнью и он был пойман в ловушку точно также, как сам поймал Геста во время своей безумной миссии. Какое бы проклятие он не навлек на себя, Гест разделит его. Безоружный, он стоял и смотрел, как они приближаются.

Создания из легенд, сверкавшие как драгоценные камни на фоне бесконечного серого неба, они больше походили на украшения с дамской музыкальной шкатулки, чем на летящих хищников. Вокруг него по палубам обоих кораблей бегали и кричали люди, они натягивали луки, требовали стрел у своих товарищей по команде, хватали метательные копья. Они и понятия не имеют, подумал Гест. Он видел однажды синего Удачнинского дракона Тинталью. Издалека, когда вернулся в Удачный после того, как она отогнала калсидийских воинов. Тогда она показалась ему красивой.

Но когда он вернулся в город, он увидел, к чему может привести ярость дракона. Она не планировала покрыть камни мостовых дырами от кислоты, она не собиралась усеять дно удачнинского порта затонувшими кораблями. Все эти повреждения были нанесены случайно. Он видел, какой ущерб может нанести всего один дракон, сражающийся на стороне города.

Он стоял на палубе и пытался сосчитать приближавшихся драконов. Он остановился на десяти. Десяти смертям не бывать, одной не миновать. Рабы прикованные к веслам молились. Ему захотелось присоединиться.

Драконы летели сквозь ночь не обращая внимания на холод и резкий дождь. Синтара ожидала, что к рассвету они будут в изнеможении, но они не были. Они летели когда солнце встало и когда оно поднялось на небосвод. Они летели так, словно разделяли одно сознание, превратившись в животных, которыми возможно, драконы когда-то были. Меркор вел их строй а Синтара гордилась тем, что занимает место справа от него. Иссиня-черный Кало летел слева от него, а затем Сестикан и Балипер. Откуда-то она знала, что эти трое уже давно были с золотым драконом, возможно плавали вместе с ним, когда были змеями. Они могли ссориться друг с другом, но теперь у них был общий враг, чтобы драться и победить его. Все различия между ними пропали. Даже их жажда Серебра была позабыта. Патнадцать сильных драконов поднялись на призыв Тинтальи к мести.

Серебряный Спит тоже был здесь, тяжело летел в хвосте колонны. Медная Релпда летела уверенно, ее прошлая неуклюжесть теперь осталась разве что в воспоминаниях. Смешная красная Хеби, летавшая куда ей вздумается, теперь была частью строя, летела бок о бок с ними. Пока они летели, ее стройный алый наездник спел песню ярости и отмщения и еще одну, воспевавшую красоту разъяренных драконов в полете и предрекавшую их славную победу. Смешно, как смешно и то, что и ей и остальным, она принесла столько удовольствия. Тимара не раз жаловалась, что драконы так легко используют чары, чтобы заставить хранителей служить себе. Хотя она ни разу даже не признала, что сила человеческой лести и восхвалений в песнях может влиять на драконов. Не одна Синтара летела сейчас, с сознанием полным славных образов из песни Рапскаля, об экзотической красоте драконов, с триумфом преодолевающих любые препятствия.

Они летели напрямую, не обращая внимания на извилистый рельеф реки. Рассвет наступил для них раньше, чем для кораблей на поверхности реки. Высокие деревья, окаймлявшие берега в этой части реки Дождевых Чащоб, скрывали первые лучи солнца. Драконы летели над верхушками деревьев, чувствуя как солнечное тепло придает гибкость их усталым крыльям и когда деревья расступились и перед ними раскинулось открытое пространство реки, они увидели в отдалении своих врагов.

— Месть, мои прекрасные, блюдо дня! Мы призовем к ним смерть, смерть такую величественную, что они будут умирать восхваляя вас!

— Уничтожьте их всех! Утопите их корабли! — Отразился от безжизненного серого неба яростный крик Кало.

Рапскаль расхохотался. — О нет, могучие мои! Нет необходимости разрушать столь полезные суда. Только убийцы должны умереть. Оставьте в живых достаточно, чтобы отвести нашу добычу домой! Возможно некоторым мы позволим жить в качестве слуг, они будут ухаживать за нашими стадами. За остальных мы сможем получить выкуп! Но сейчас, вселите ужас в их сердца!

Молодой Элдерлинг сверкал алым в утреннем свете, его одежды, синие с золотым были словно боевое знамя на ветру. Он запел гортанную песню на древнем языке и Синтара обнаружила, что помнит ее по старым временам. Когда Рапскаль замолчал в конце куплета, чтобы набрать воздух, драконы затрубили как один. Ее сердца наполнились яростью и ликованием от собственного могущества. Они приблизились к несчастным суденышкам и низко пролетели над ними.

Корабли закачались под порывами сильного ветра поднявшегося при их приближении. Те немногие, кто не забыл спустить свои стрелы, увидели как их жалкие снаряды раскачиваются и крутятся в поднятом драконами ветре. Листья и ветки с шелестом посыпались вниз, а на реке поднялись волны. Их сила бросила Геста на стену корабельной надстройки.

— Мы умрем здесь! — закричал он, так как вдруг, со всей отчетливостью понял это. Драконы развернутся и пролетят над ними еще ниже. Но не ветра им стоит бояться, ведь кислота, которую они распылят над ними, заставит ветер казаться дружелюбным поглаживанием. Даже одна упавшая капля этого вещества может убить человека, проедая одежду, плоть и кости, пока не выйдет из задержавшего ее трупа и не сгинет в земле. Если драконы выдохнут его облаком тумана, от них останутся лишь оплавленные ошметки и шипящие кости.

Гест закричал без слов, когда эта картина развернулась в его мозгу.

— Уходите с кораблей! Прячьтесь под деревьями! — выкрикнул кто-то приказ и толпа суматошно последовала приказу. Из-под закрытых люков доносились вопли ужаса, но ни у кого не было времени подумать о ком-то, кроме себя. Прочь с корабля! Это был единственный шанс выжить. Он поспешил к ограждению и прыгнул, вместе с потоком людей поступавших также. Ему повезло, что его корабль стоял ближе к берегу. Вода, едкая и холодная, сомкнулась над его головой. Он крепко зажмурил глаза перед тем как прыгнуть и вынырнув на поверхность барахтался вслепую, едва осмеливаясь открыть их, до того как почувствовал под своими сапогами склизкое дно. Потом, за мгновение до того, как выбрался на грязный, заросший тростником берег, он быстро заморгал, чувствуя как речная вода жжет его глаза и туманит взгляд.

Он одним из первых выбрался на сушу. За его спиной, на кораблях и в воде между ними царил хаос. Люди беспорядочно ныряли, некоторые в сторону противоположную от берега, чтобы там быть снесенными сильным течением. Другие попали в ловушку между кораблей, полу-ослепшие, оглушенные холодной водой и ужасом. Они выли и визжали когда драконы снова пролетели над ними. Ветер при их приближении раскачал корабли, а когда они пролетали мимо, а крики тонущих людей поглотил оглушительный рев драконов. Этот звук оглушил Геста, он шатался и закрывал уши.

Полное осознание величия и силы драконов вдруг переполнило его и он упал на колени, рыдая от мысли, что осмелился бросить вызов столь величественным существам. Все люди вокруг были заняты тем же: умоляли о прощении и обещали посвятить всю свою жизнь служению, если только их пощадят. Они стояли на коленях или лежали ничком в грязи. Сам Гест стоял протягивая руки к небу и вдруг понял, что выкрикивает похвалы их красоте. Вдалеке драконы начали разворачиваться. Он наверняка знал две вещи: теперь они возвращаются чтобы убивать, а потом он еще более ясно понял, что все мысли и чувства последних нескольких минут не принадлежали ему. Это похоже на сон, сказал он себе. Сон, в котором я делаю и говорю вещи, которых никогда не сказал бы и не сделал наяву. Это не я, это не мои решения. А потом приблизились драконы и все разумные мысли исчезли.

Все кто могли покинуть корабли, сделали это. Синтара смутно чувствовала охваченных отчаянием, воющих людей. Некоторые из них прыгали не заботясь о том, как сильно навредят себе, сражаясь с цепями, приковывавшими их к скамейкам гребцов. Судя по всему, люди приковали других людей. Она не знала зачем и не находила это достаточно интересным, чтобы разбираться. Ей не понравилось, когда Меркор приказал им приземлиться на отмелях и затем повел на сушу, но она понимала его замысел. Теперь люди были отрезаны от своих кораблей. Она знала, что некоторые из них бездумно убежали в лес. Они умрут там, сегодня ночью или завтра. Люди не были способны выжить без укрытия и еды.

Остальные же пресмыкались в траве, прятались за деревьями или просто валялись на земле, больные от страха. Никто не был убит клыком, когтем или дыханием дракона. Те кто погиб, сами навлекли на себя погибель, их крошечный разум оказался неспособен устоять перед ужасными чарами драконьей ярости и могущества. Когда драконы вышли из реки, некоторые пленники завыли от ужаса. А потом Хеби испортила их величественное появление из воды, подскользнувшись на илистом берегу и взметнув фонтан грязи, окативший съежившихся людей. Синтара презрительно фыркнула.

Она заметила, что Рапскаль не слез с алой драконьей спины до тех пор, пока она не вышла на менее болотистый участок. Тогда он спрыгнул, его яркий элдерлингский плащ взметнулся на плечах. Те немногие, кто были способны проявить себя чем-то кроме ужаса, благоговейно ахнули при виде него. Неохотно она вынуждена была признать, что он выглядел гораздо более величественно, чем приземистые людишки в мрачной одежде. Высокий и изящный, он был подходящим компаньоном для дракона. Он осмотрелся с угрюмой усмешкой, а потом откинул плащ с одного плеча. Она почти гордилась им, когда он решительно вышел вперед и приказал людям: — Встать! Выйти вперед! Пришло время предстать перед судом тех кого вы оскорбили.

Они подчинились. Даже после того, как драконы снимают свои чары, люди подчиняются. Сокрушенные ужасом они уже были побеждены. Мокрые, дрожащие от холода они вышли вперед и сбились в кучку. Они были разными. Некоторые были в лохмотьях, тощие и покрытые шрамами. Другие были одеты как лучники: с кожаными браслетами на запястьях, в плотно облегающих рубашках. А еще там были люди в нарядах знати. В старину драконы знали все эти породы людей и выяснили, что очищенные от своих тряпок, все они были мягкотелыми визжащими обезьянами.

Гест обнаружил что повинуется приказу подойти и предстать перед судом. Он обнаружил в своем сознании крошечный уголок, который мог назвать собой, так что даже когда он двинулся вперед, чтобы присоединиться к остальным в коленопреклоненном ряду, он осознавал, что благоговение и ужас который он испытывал, были не вполне рациональными. Он осмелился быстро окинуть взглядом лица своих товарищей по несчастью. Некоторые выглядели как овцы на бойне, но в глазах других он увидел борьбу. Он пережил мгновение испуга, когда понял, что некоторые гребцы-рабы лучше осознавали то что происходило в их собственном разуме, чем знатные люди, командовавшие ими. А потом у него не стало времени, чтобы думать о чем-то, так-как высокий алый воин шагнул к их ряду. Гест никогда раньше не видел таких ярких нарядов, какие носил он. Он двигался с выправкой бойца, но на нем не было ни доспехов ни оружия. А может они ему и не были нужны.

Он остановился на небольшом расстоянии от них. Красный дракон сопровождал его при этой проверке, но взгляд Геста приковал к себе огромный золотой дракон, возвышавшийся над ними обоими. Глаза существа были большими и влажными, черными на черном. Когда он пристально посмотрел в них, ему показалось, что они вращаются, излучая спокойствие. Самый большой дракон, иссиня-черная громадина нависал над всеми остальными. Казалось, что свет тонет в нем, и исчезает в его мерцающей ярости. Его серебряные глаза не выражали ничего. Кто-то заговорил, Гест не понял кто, красный человек или дракон. — Ты причинил вред дракону?

— Нет, — сказал он, ведь он не причинял. Он никогда не стрелял из лука и не нападал с копьем. Он обнаружил что встал и сделал шаг назад. Остальные поступали также: рабы, члены команды и даже один калсидийский лучник. Некоторые остались стоять на коленях и Геста посетило зловещее предчувствие неизбежного.

— Правосудие свершилось, — провозгласил алый человек. — Вы, те кто осмелился поднять руку на великолепие дракона проведете остаток жизни в услужении у них. Это милосердие Меркора мудрейшего. Деревня рабочих ждет вас, там вы сможете принести пользу. Если вы не станете охотно и добросовестно служить, вас съедят. Так или иначе, ваша жизнь станет платой за то, что вы сделали. Вы, остальные, вы были частью этой гнусной экспедиции. Вы тоже не безвинны. Но ваши семьи могут выкупить вас, если того пожелают. Если нет, вы сможете найти полезное занятие среди нас. мы обсудим это позже, когда прибудем в Кельсингру. Сейчас, злодеи будут заключены для перевозки.

Он на мгновение сощурился, а потом указал на двоих рабов и одного члена команды. — Вы трое проследите за этим. Свяжите их. А потом сформируйте команды. Остальные поведут корабли в Кельсингру. Их мы считаем законной добычей, так-как вы без разрешения вторглись на нашу территорию и теряете все, что привезли с собой.

Он отвернулся от них и поднялся изумленный шепот. — Это все милосердие, которого вы заслуживаете. — Заключил он безжалостно и пошел к ожидавшей его красной драконице. Она склонила свою огромную голову и обнюхала его. Он погладил ее морду и его собственное лицо поглупело от переполнившей его любви к зверю.

Гест пережил момент абсолютного недоверия. — Но… — Запротестовал он и замолчал, когда Калсидиец вскочил на ноги. Он затряс головой, словно человек оказавшийся в середине роя насекомых, а потом закричал: — Нет! Я никогда не буду рабом! Я лорд Дарген из Калсиды и я скорее умру, чем просуну голову в ярмо!

Его руки были такими быстрыми, как и запомнил Гест. Маленькие ножи появились из укрытия и полетели так, словно обладали собственной волей. Они попали в цель. Они словно градины отскочили от толстой шкуры огромного иссиня-черного дракона. Один на мгновение застрял в уголке серебристого глаза громадного создания. Дракон потряс головой и нож упал. Маслянистая капля драконьей крови показалась в ране и начала медленно скатываться вниз по его морде.

Калсидиец издал восторженный вопль. Он странно прозвучал в полной тишине, сопровождавшей его поступок. А затем, самый маленький серебряный дракон пронзительно и яростно взревел. Но иссиня-черный, сделав шаг вперед, не издал ни звука. Вокруг Калсидийца, его товарищи съежились или присели, когда дракон вытянул к нему голову. Открывая пасть он не зашипел и не зарычал. С той же легкостью, с которой человек может обломить помешавшую ветку на обочине дороги, дракон перекусил Калсидийца пополам. Одним глотком он разделался с его головой и торсом. Мгновение спустя он подхватил его бедра и ноги и поступил с ними также. Потом он развернулся и отошел. Одна из кистей лорда Даргена и часть его предплечья отвалились после первого укуса дракона. Она осталась лежать там, где упала, в грязи, ладонью вверх, словно в последней просьбе. Один из калсидийцев отвернулся и его с шумом вырвало.

Алый человек не казался удивленным или обеспокоенным. — Он получил то, чего пожелал. Он не склонил голову. — Он повернулся к своему дракону и легко вскочил ей на плечи, а потом устроился прямо перед ее крыльями. Она широко раскинула крылья. Вокруг них, остальные драконы припадали к земле, а потом взмывали в воздух. Ветер, полный запахом драконов, волна за волной омывал Геста, пока не остались лишь красный дракон и ее алый наездник. Воин жестко посмотрел на них.

— Не медлите. Если вам нужны провожатые, смотрите на небо. Там, над вами, всегда будет дракон, который будет следить, чтобы вы не останавливались, пока не прибудете в Кельсингру.

Затем, к удивлению Геста, красная драконица неуклюже разбежалась по грязной полосе речного берега и только потом взмыла в воздух. Она отчаянно и неловко махала крыльями пока воздушный поток не подхватил ее. В другое время и в другом месте Гест посмеялся бы над ее нелепым взлетом. Сейчас он испытал лишь огромное облегчение оттого, что драконы улетели.

Звон которого он не замечал до сих пор, пропал из его ушей. Он поморгал. День показался более мглистым, запахи болотистого берега не такими сильными. Вокруг него шевелились другие люди, смотрели друг на друга, трясли головами, терли глаза.

— Они вынудили нас обвинить себя! — В ярости закричал один из калсидийцев.

Стоявший рядом с Гестом раб внимательно посмотрел на него, а потом его лицо скривилось в презрительной усмешке. — Вот значит как можно заставить калсидийца сказать правду? Нужно чтобы над тобой стоял дракон?

Человек поднял кулаки и двинулся на раба, который стоял ожидая.

Кто-то закричал. Над ними низко пролетел серебряный дракон и раб остался один. Гест мельком увидел тело, свисавшее из пасти дракона, до того, как тот взлетел над деревьями и пропал из вида.

Свет померк. А потом еще раз. Порыв ветра зашуршал высоким тростником вокруг нее. Тинталье удалось приоткрыть глаза. Она все еще спала. Зеленая драконица смотрела на нее сверху. СЛИШКОМ ПОЗДНО.

БОЮСЬ, ТЫ ПРАВА.

Она не видела золотого дракона. Он приземлился позади нее. Только теперь, когда его голова попала в поле зрения, она узнала, что он здесь. Он обнюхал ее, его черные глаза наполнились скорбью. ЗАРАЖЕНИЕ РАСПРОСТРАНИЛОСЬ СЛИШКОМ СИЛЬНО. ОНА НЕ ПОЛЕТИТ СНОВА. Он поднял голову. ПОЗОР НАМ, ЧТО ПОТЕРЯЛИ ЕЕ ТАКИМ ОБРАЗОМ. УБИТА ЛЮДЬМИ. НИ ОДИН ДРАКОН НЕ ДОЛЖЕН УМИРАТЬ ТАК.

Другие драконы собирались вокруг. Синяя королева, серебряный дракон, лавандовый дракон. Драконы. Настоящие драконы, способные летать и охотиться.

ДРАКОНЫ ОТОМСТИЛИ ЗА ТЕБЯ, ТИНТАЛЬЯ. Сказал ей золотой, так, словно мог слышать ее следующую мысль. ЛЮДЕЙ СУДИЛИ И ОНИ БЫЛИ НАКАЗАНЫ. НИКОГДА БОЛЬШЕ, НИ ОДИН ИЗ НИХ, НЕ ПОДНИМЕТ РУКУ НА ДРАКОНА. Золотой дракон посмотрел в небо. ТЫ ДОЛГО ВОЗВРАЩАЛАСЬ К НАМ. ВОЗМОЖНО ТЫ ПОТЕРЯЛА ВЕРУ В НАС, КАК И МЫ ПЕРЕСТАЛИ ВЕРИТЬ В ТЕБЯ. НО МЫ НЕ ОСТАВИМ ТЕБЯ ЗДЕСЬ. ТВОЯ ПЛОТЬ НЕ СГНИЕТ И НЕ СТАНЕТ ПИЩЕЙ ДЛЯ МУРАВЬЕВ И КРЫС. КАЛО ЗАБЕРЕТ ТВОЮ ПАМЯТЬ, СИНЯЯ КОРОЛЕВА. И ВСЕ МЫ ПРОНЕСЕМ НАШИ ВОСПОМИНАНИЯ О ТЕБЕ, СКВОЗЬ ВРЕМЯ. ТВОЕ ИМЯ И ТВОИ ДЕЛА НЕ БУДУТ ЗАБЫТЫ ДРАКОНАМИ.

Алый Элдерлинг выступил вперед. Она не видела его и не знала, что Элдерлинги снова пришли в мир. Она подумала о тех троих, которых начала создавать и почувствовала укол сожаления. Незавершенные, обреченные на смерть без ее длительного присутствия в их жизни. Алый Элдерлинг говорил: — …и памятник твоему величию будет воздвигнут в центре новой Кельсингры. Спасительница драконьего рода, первая королева нового поколения, оказавшая помощь Змеям, ты не будешь забыта, пока Элдерлинги и драконы существуют в этом мире.

Его хвалы согрели ее, но лишь слегка. Он не был певцом, как Сельден. Она подумала о своем маленьком драконьем-певце, всего лишь ребенке, в то время, когда она заявила на него свои права и поняла, что скучает по нему. Спой мне, Сельден. Сколько бы времени тебе не осталось после моей смерти, пой о своей драконице и своей любви к ней.

Где-то в отдалении, ей показалась она услышала его ответ, полный сочувствия звук далекой струны, созвучный аккордам ее собственного сердца. Она закрыла глаза. Хорошо было знать, что драконы будут кружить над ней, наблюдая за ее смертью, а так же знать, что ни один маленький зверек не подберется к ней, пока она лежит умирая, что ее память не станет пищей для личинок и муравьев. Все что она узнала в этой жизни, все чему научилась сохранится, в каком-то смысле. Было бы лучше, если бы ей удалось отложить яйца, если бы она умирала зная, что в один жаркий день ее потомки змеи выберутся из своей скорлупы и поползут по берегу, начав период жизни морских Змей. Так было бы лучше, но это во всяком случае была неплохая смерть для любого дракона.

Хранители проснулись в городе покинутом драконами. Ни один дракон не выходил из бань, сверкая в весенней заре. Ни один не спускался на площадь, поднимая ветер. В отсуствии драконов город стал казаться огромным, пустым и чересчур большим для людей.

Татс вздрогнул, когда Тимара постучала в дверь, чтобы разбудить его. Если бы она не пришла, он скорее всего проспал бы дольше. Но он поднялся и спустился вместе с ней, чтобы насладиться чашкой горячего ароматного чая и ломтиком корабельного бисквита с джемом. Странно насколько вкусными ему показались такие простые лакомства, стоило остаться без них на некоторое время. В середине завтрака Тимара поставила свою чашку и наклонила голову набок: — Есть новости от Фенте?

Татс закрыл глаза и мысленно потянулся к своей маленькой вздорной королеве. Но почти сразу снова открыл их. — Мне кажется, она все еще летит. Интересно, как далеко они направляются. Чем бы она ни была занята, она полна решимости и не хочет, чтобы ее отвлекали. — Он кивнул ей. — А Синтара говорила с тобой?

— Не напрямую. Она редко говорит со мной, когда ее нет рядом. Но я почувствовала что-то вроде трепета волнения. Хотела бы я знать, что происходит.

— Я бы сказал, что боюсь узнать это, — признался Татс. — То, как они сорвались отсюда, было пугающе. Столько ярости.

— И Рапскаль был очень странным, — осторожно добавила Тимара.

Татс взглянул на нее. — Он все еще мой друг, — сказал он. — Не думай, что не можешь говорить со мной о нем. Мне кажется, что он провел в камнях памяти больше времени, чем кто-либо из нас, и теперь это сказывается. Когда он вернется, надо будет сесть и поговорить с ним об этом.

— Боюсь, может быть слишком поздно. Он искренне верит, что Элдерлинги должны жить именно так, он с головой ушел в воспоминания тех, кто умерли задолго до нас.

— Может быть, — Татс допил остатки чая и неохотно посмотрел на несколько не развернувшихся листиков на дне чашки. — Но я не отсуплюсь не попытавшись.

— Как и я, — призналась она, а потом улыбнулась ему. — Татс, — добавила она откровенно, — ты хороший человек. Мой отец когда-то сказал мне это о тебе. «Кремень», так он выразился. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Ее слова взволновали его больше, чем любое признание в любви. Он почувствовал, что лицо горит несвойственным ему румянцем.

— Пойдем. Давай спустимся к колодцу и поглядим, что там можно сделать.

Он не слишком удивился, увидев, что Лефтрин и Карсон уже были у колодца и обсуждали как добраться до Серебра. Карсон был практичен. — Кажется, осталось не так много обломков, преграждающих путь. Отправь вниз кого-нибудь с топором, крюком и тросом. Если преграду не удастся поднять, то ее можно просто разрубить, чтобы она упала вниз.

— Кого отправить? — спросил Лефтрин так, как будто считал, что не найдется глупца, готового спуститься туда. — Этот затор ниже, чем предыдущие. Там внизу холодно и темно, хоть глаз выколи.

— Я бы ни за что не полезла в эту черную дыру, — проворчала Тимара, содрогнувшись.

Татс был практически уверен, что именно по этой причине он вышел вперед и сказал: — Я могу это сделать.

Они спустили его вниз с топором, веревкой и корабельным фонарем. Лефтрин сам затянул на нем снаряжение, которое они приспособили для этого дела, и не сказал ни слова против, когда Хеннеси проверил все завязанные им узлы. — Лучше перебдеть, чем недобдеть, — пробормотал он, отчего у Татса похолодело в животе.

Спуск занял целую вечность. Самым сложным было позволить себе свободно повиснуть на конце веревки. Он прислушался к звукам тяжелой балки и прикрепленного к ней блока, когда они приняли на себя его вес, и начался его сопровождаемый скрипом спуск. Они опускали его медленно, фонарь в левой руке освещал практически гладкие черные стены; стыки между обработанными камнями, из которых состояли стены колодца, были практически незаметны. Его правая рука сжимала удерживавший его трос, он, казалось, не мог его отпустить, хотя и знал, что трос надежно прикреплен к его снаряжению.

Голоса его друзей стали похожи на отдаленный птичий гам. Круг света над головой стал меньше, а звук натягиваемого троса громче. Ремни впились в него. А он опускался все ниже и ниже.

Когда Татс достиг образовавших затор бревен, круг света над головой превратился в колодец полный звезд. Это сбивало его с толку. Он прокричал наверх, что достиг затора и перенес вес тела, встав на толстую доску. Татс почувствовал, что трос, поддерживавший его, обвис, а потом внезапно снова натянулся. Повиснув в невесомости над доской, он почувствовал себя марионеткой. — Дай слабину! — кринул он и услышал, как спорят отдаленные голоса. Потом они уступили и Татс, стараясь удержать равновесие, встал ногами на затор. Он опустил вниз фонарь, чтобы поставить его на доску.

Его отправили вниз с дополнительной веревкой, привязанной к его снаряжению. Первоочередной задачей было отвязать ее. Это оказалось на удивление не просто сделать, потому что руки Татса быстро замерзли. Он справился с веревкой, однако от него потребовалось немало мужества, чтобы встать на колени, наклониться вниз и обвязать веревкой бревно, на котором он стоял. Бревно было массивным, толщиной в обхвате не меньше его тела и чуть длиннее, чем ширина колодца. Он завязал веревку тем узлом, на котором настоял Хеннеси, а потом проверил его прочность, дернув изо всех сил. Узел выдержал.

Потом он отполз на коленях на верхний край бревна, достал топор, прикрепленный у бедра, и начал рубить. Возникшая вибрация сначала показалась ему интересным явлением, а потом превратилась в раздражающее гудение в коленях. Дерево было сухим и твердым и застряло крепко, как пробка в бутылке. Даже осознавая все риски связанные с тем, чтобы встать в рост и рубить бревно под ногами, он жалел, что при нем нет топора потяжелее с длинной рукоятью.

Он потратил большую часть утра, разбирая этот последний барьер в колодце. Он вынужден был остановиться, чтобы согреть свои руки под мышками и потереть онемевшие колени. Только его элдерлингская туника отгоняла холод. Кончики же его ушей и носа горели.

Наконец бревно под его ногами начало тихо потрескивать. Хоть он и знал, что страховка готова принять его вес, он закричал от страха, когда опора внезапно ушла у него из под ног. Короткий кусок деревяшки упал в темноту, длинный же, повис и раскачивался привязанный к тросу, певшему под его весом. Сам он болтался рядом, лишь ненамного выше. Он вцепился в тросы обеими руками и ему стало стыдно, когда он понял, что в панике бросил свой топор. Мгновением спустя, его уже тащили наверх так быстро, что он даже не успевал упираться ногами в стены, чтобы поймать равновесие.

Его перетащили через ограждение колодца с таким рвением, что содрали кожу с голеней. Большой Элдер подхватил его и обняв, чуть не переломал ребра, от облегчения, что он уцелел. А следующим, кто сжал его в объятиях, оказалась Тимара и он посчитал, что пережитый ужас стоил того, чтобы почувствовать что она так близко прижалась к нему и услышать ее шепот: — О, Са, благословенна будь. Ох, Татс, когда ты закричал, я подумала, что мы потеряли тебя.

— Нет. Я просто испугался, вот и все. — Сказал он над ее головой, все еще держа ее в объятиях. Она была такой теплой под его замерзшими руками. — Теперь, когда мы вытащили это последнее бревно, путь открыт и мы можем отправляться за серебром.

Хеннеси и Тилламон только что прибыли, чтобы сменить Большого Элдера. Татс с удивлением понял, что прошла полная рабочая смена, с тех пор как Хеннеси отправил его в шахту. Старший помощник легко опустился на колени и уставился в колодец. — Он даже глубже, чем я думал. Сначала нужно поднять эту старую балку, а потом убрать с дороги бадью. — Он поднялся с кривой усмешкой. — Пора на рыбалку, ребята

Лефтрин предпринял первые, бесплодные попытки «порыбачить». Это была утомительная, выкручивающая суставы ручная работа. Хеннеси пропустил трос через тот же блок, что держал Татса. На его конце был не только тяжелый крюк, но и ожерелье из огненных камней. Малта привезла его с собой и все же, она умоляла их использовать его, чтобы осветить себе путь к дну колодца. Подвешенные на несколько футов ниже крюка, мерцающий металл и сверкающие камни светились собственным светом, когда Лефтрин пытался направить спускающийся вниз трос. Их свет распространялся не далеко. Лефтрин лежал на животе, положив руку на трос и вглядывался вниз, в колодец, пытаясь направить крюк к тому, что как они полагали, было ручкой бадьи. Она находилась гораздо глубже чем спускался Татс. Слишком глубоко, решил Лефтрин, чтобы рисковать спуская туда кого-то.

Когда боль в спине стала нестерпимой, а его глаза начали затуманиваться и слезиться, он передал свою работу Нортелю и медленно встал. Его взгляд скользнул по кругу наблюдателей. Хранители и некоторые члены его команды смотрели с беспокойством. За ними, в отдалении, находились Король и Королева Элдерлингов, похоже их горе было слишком велико, чтобы переносить любую компанию.

Малта, держа ребенка на руках сидела на ящике, который принес для нее Рейн. Ее взгляд был прикован к разрушенной стене окружавшей колодец. Ее элдерлингское одеяние сверкало на солнце и голову покрывал золотой шарф. Свет весеннего солнца играл на тонких чешуйках ее прекрасного лица. — Достоинство — подумал он глядя на нее. Достоинство, не смотря ни на что. Рейн стоял рядом с ней, высокий и печальный, все трое, вместе, были похожи на монумент царственности.

Или горя, если присмотреться к их лицам. Ребенок плакал, тем тонким, задыхающимся плачем, от которого Лефтрину хотелось закрыть уши или просто убежать. Казалось, ни один из родителей больше не слышит его. Малта не качала Фрона и не шептала ему успокоительных слов. Она ждала, как и ее супруг. Они ждали без слов, в тишине, их отчаянная надежда была тонкой и острой словно острие ножа. В колодце будет Серебро и как-нибудь, один из драконов сможет сказать им, как использовать его чтобы вылечить малыша.

Ребенок все плакал и плакал, этот звук лишил разум Лефтрина покоя. Скоро он прекратится. Он вымотается, подумал он. А потом пришла более мрачная мысль: или умрет. Ребенок был настолько истощен, что он не хотел на него смотреть. Чешуйки опадали с его сероватой кожи, маленький чубчик светлых волос на его голове был жестким и сухим. Лефтрин знал, что если в колодце найдется Серебро, родители рискнут дотронуться до него им. У них не было другого выбора. Несколько долгих секунд он пытался представить, что они чувствуют, и не смог. Или, может, не осмелился.

— Лефтрин.

Она произнесла его имя задыхаясь и слабость в ее голосе приковала к ней его взгляд. Элис показалась из-за поворота на узкой улице, приближаясь к ним так медленно, словно элдерлингский плащ был для нее непосильной ношей. — Что с ней не так? Прошептал Татс, а Харрикин тихо ответил. — Похоже что она пьяна. Или одурманена.

Лефтрин улучил момент для того, чтобы послать им предупреждающий взгляд, а затем поспешил за Элис.

— Она выглядит очень болезненно, — предположила Сильве.

Лефтрин бросился бежать, а Седрик и Сильве, чуть позади него. С более близкого расстояния Элис выглядела такой изможденной, какой Лефтрин никогда не видел ее. Ее лицо было уставшим и отяжелевшим, и его сердце замерло, когда он заключил ее в объятия. Она ослабла в его руках.

— Я ничего не нашла. — Она произнесла эти слова громко и чисто, но голос ее был безжизненным. Она склонилась к нему и посмотрела через его плечо на Малту. Ее голос дрожал как у старой, очень старой женщины. — Дорогой, я пыталась, снова и снова. Повсюду. Я провела ночь слушая камни, прикасаясь везде, где я думала они могли сохранить это. У меня такое чувство, что с тех пор как я видела тебя в последний раз, я прожила сотню жизней. Я многое узнала, но о том как можно использовать чистое Серебро для лечения или о том, как можно дотронуться до него и не умереть я не нашла ничего.

Элис покачнулась в руках Лефтрина, и он сжал объятия, чтобы удержать ее от падения.

— Элис, я думал, ты ушла, чтобы немного отдохнуть! Как ты можешь так рисковать собой? Мы не Элдерлинги, чтобы так безбоязненно касаться камней.

— Как могла я не делать этого? — спросила она его едва слышно, — как могла..? — Она отрывисто рассмеялась. — Музыка, Лефтрин. Там была музыка, в одном месте, и танцы. Я хотела забыть, зачем я пришла и просто танцевать. Затем я подумала о тебе и пожелала, чтобы ты был со мной, — ее голос затих.

Он поднял ее лицо, чтобы заглянуть в глаза. — Элис? — Взмолился он. — Элис? — Ее взгляд сместился, чтобы встретиться с его. Она все еще была здесь. Жизнь понемногу возвращалась на ее лицо. Седрик склонился к ней и Сильве рядом с ним. Он знал, что они хотят помочь, но он не мог отдать им Элис. Он вдруг увидел в них Элдерлингов, существ совершенно не похожих на него самого и на женщину, которую он сжимал в объятиях. Он хрипло сказал ей на ухо: — зачем ты сделала это? Это опасно. Ты же знаешь что это так! Неважно что говорит Рапскаль или делают остальные, мы знаем что камни памяти могут сделать с нами. Много жителей Дождевых Чащоб утонуло в воспоминаниях. Может Элдерлинги и могут использовать эти камни без последствий, но мы не можем. Я знаю, что ты хочешь знать все об этом городе, но прикосновения к камням ты должна оставить другим. Что заставило тебя совершить подобную глупость?

— Это было не для города. — Сказала она. Он почувствовал, что она собралась. Теперь она стояла на своих ногах, но решила не покидать кольцо его рук. — Лефтрин, это для ребенка, маленького Фрона. И нерожденных детей Беллин. Для… — Она запнулась и сделала длинный вдох, потом выпалила: — Для твоего ребенка, которого я надеюсь когда-нибудь выносить. Ты слышал, что Меркор сказал нам. Если мы будем жить рядом с драконами, мы тоже изменимся. Скелли изменится. Наши дети будут продолжать рождаться измененными и те из нас, у кого нет драконов, кто не является Элдерлингами будут умирать молодыми. Как мы. Если это можно изменить, мы должны узнать как, любовь моя. Не важно, чего нам это будет стоить.

Ее слова оглушили и ошеломили его словно неожиданная волна. Он крепче прижал ее к себе, его сознание бурлило от возможностей, которые никогда раньше не казались ему реальными. — Я расчищу колодец. — Пообещал он ей. Я уберу ведро с дороги и подниму его наверх. Пока это все, что я могу обещать, но это я сделаю.

— Это недостающий кусочек, — сказала она в его грудь. — В этом я уверена. Серебро — это то, что необходимо. Тобою будет восстановлена вся магия Элдерлингов.

Его посетила пугающая мысль. Он посмотрел вокруг, на хранителей, отмечая, как близко они подошли, чтобы услышать, что она скажет. Все эти юнцы и магия. Что они будут с ней делать? Мудро использовать ее? Он покачал головой: глупая надежда.

Малта поднялась и Рейн сопровождал ее, когда она приблизилась к ним. Ее губы были искусаны и потрескались, волосы похожи на солому. Малыш на ее руках пищал без остановки. — Спасибо тебе. — Сказала она. — За все то, что ты сделала, пытаясь помочь нам, спасибо. — Лефтрин не сомневался в ее искренности, но усталость и неподдельное горе лишили ее слова тепла. Лучше бы она позаботилась о чашке чая для Элис, вместо того, чтобы благодарить ее за то что она рисковала своим здоровьем.

Лефтрин отступил, придерживая Элис за плечи. — Беллин! — Неожиданно рявкнул он. — Отведи ее на корабль. Дай ей горячей еды и проследи, чтобы она легла спать в моей каюте. Я хочу чтобы она провела вне города по крайней мере одну ночь. — Когда Беллин приблизилась, Лефтрин посмотрел на колодец новыми глазами. — Я расчищу его. — Снова пообещал он.

Элис протестующе забормотала, но не сопротивлялась, когда женщина из команды взяла ее за руку и повела прочь. Когда они уходили, Лефтрин услышал хриплый голос Беллин: — Ох Элис, если бы только это все получилось. Только бы все получилось.

«Рыбалка» заняла весь остаток дня. Трос был длинным, а призрачный свет драгоценных камней едва позволял рассмотреть хоть что-то. Седрик предпринял безуспешную попытку. Сотню, тысячу раз крюк соскальзывал с ручки бадьи не зацепляясь за нее. Хранители и члены команды все пытались. Ни у кого не получилось. Когда Сильве наконец подцепила ее, она вскрикнула от восторга.

— Держи его натянутым! — Заорал на нее Карсон, но он улыбался говоря это. Все собрались вокруг нее затаив дыхание. Девушка Элдерлинг крепко держала веревку, сохраняя натяжение, пока Карсон медленно выбирал слабину троса по ту сторону от блока. — Держу его. — Сказал он ей и она очень медленно, опустила руку. Она попятилась от края колодца, выпрямилась и выгнула спину. Лектер не дожидаясь просьбы взялся за трос позади Карсона. — Медленно и спокойно. — Сказал ему Карсон и тот кивнул.

Все видели, с каким напряжением тянули оба мужчины. Веревка трещала и Лефтрин присоединил к их усилиям свои. — Застряло в засохшем иле. — Задыхаясь предположил Карсон и Лефтрин согласно крякнул. Трос затрещал еще сильнее, а потом Сильве тихонько вскрикнула, когда трое мужчин резко покачнулись назад.

— Вы упустили его! — Закричала она. Но она ошибалась. Трос медленно раскачивался приняв на себя полный вес ведра.

— Сохраняйте натяжение, — посоветовал им Карсон. — Тяните медленно, мы не знаем, крепкая ли у ведра ручка. Постарайтесь, чтобы ведро не касалось стен: от этого оно может сорваться. Тогда нам придется начинать все сначала. — Седрик наблюдал как хранители перехватывали веревку, рука за рукой и древнее ведро медленно приближалось к поверхности.

Солнце близилось к закату, когда наконец-то показались огненные камни и нетерпеливые руки схватились за ручку ведра. — Нам просто чертовски повезло, что веревка выдержала. — Воскликнул Лефтрин, когда они вытащили бадью из колодца и поставили на землю. Хранители столпились вокруг. Как и предполагал Рапскаль, бадья, с любовью выполненная из темного дерева и окованная полосками металла, была достаточно велика, чтобы из нее мог пить дракон.

— Серебро, — ахнул Татс.

Седрик уставился на это, неспособный говорить. Карсон положил руку ему на плечо и стал смотреть вместе с остальными.

Было очевидно, что бадья долго пролежала под углом на дне колодца. На ее дне был наклонный слой слежавшегося ила. Отдельно от него, собравшись в неровную лужицу в самом низу переливалось Серебро. Седрик уставился на него затаив дыхание. Да. Теперь он понимал то, что Меркор сказал об этом веществе, о том что оно есть в крови драконов. Ведь именно там он видел его прежде.

Нежданное воспоминание возникло в его сознании. Он, полный жадности и надежды, крадется в темноте, прокалывает шею дракона и собирает бегущую кровь. Тогда она не была Релпдой, его сверкающей медной королевой. Она была грязно-коричневым животным, умирающим на берегу реки и его единственной мыслью было то, что если он возьмет ее кровь и продаст ее, то сможет купить себе новую жизнь рядом с Гестом, в далекой земле. Он закупорил бутылку с ее кровью и оставил Релпду ее судьбе. Но теперь он вспомнил, как кровь дракона кружилась и волновалась в стеклянной бутылочке, алая на серебристо-красном, она всегда двигалась, когда бы он не посмотрел на нее.

Да. В крови драконов было серебро, ведь когда он смотрел на него сейчас, оно двигалось и перемещалось, словно живое существо в поисках выхода. Такая крохотная лужица пробудила во всех них такое благоговение! Оно собралось в идеальный круг, немного выступая на дне древнего ведра, как пузырек масла не поверхности воды. Так оно и замерло в неподвижности и все же, все возможные оттенки серебра бурлили и кружились в нем. — Оно прекрасно, — выдохнула Тимара. Она протянула руку и Татс поймал ее за запястье.

Малта и Рейн стояли бок о бок. Их ребенок неожиданно притих.

— Это смертельно, — напомнил им всем Татс. Молодой хранитель обвел взглядом лица, окружавшие ведро и то что в нем находилось. — Что мы будем с ним делать?

— Сейчас? Ничего. — Сурово заявил Лефтрин. Он встретил взгляд Малты. — Мы подняли его. Внизу есть еще серебро, а этого едва хватит чтобы смочить язык дракона. Ту малость, что есть у нас здесь, мы сохраним до возвращения драконов, в надежде, что они смогут использовать ее для спасения ребенка. Кто-то против? — Он обвел взглядом собравшихся хранителей.

Сильве выглядела шокированной, когда говорила:

— Что еще мы можем сделать? Все мы хотим, чтобы юный принц выжил!

Лефтрин скрыл свое удивление. Принц. Так они думают о болезненном ребенке, значит они все рисковали ради него. Он откашлялся. — Тогда хорошо. Сегодня мы не станем больше рисковать, а отложим это и все отправимся отдохнуть.

Она могла чувствовать свет уходящего дня. Ее последнего дня? Может быть. Боль жила в ней: огонь, не согревавший ее. Какой-то мелкий падальщик, более храбрый, чем остальные, потянул ее ногу. Тинталья дернулась, привычное действие теперь приносило боль и он удрал в кусты, выжидать. Не надолго, подумала она. Не надолго.

Она почувствовала, что он приземлился недалеко от нее. Удар от приземления взрослого дракона сотряс грязь на которой она лежала, а ветер поднятый его крыльями пронесся над ней. Она почуяла запахи его мускуса и крови его последней добычи, это пробудило ее голод, но внезапно, даже это чувство потребовало слишком больших усилий. Тело освободило ее от этой потребности. Ничего не оставалось делать, кроме как остановиться.

Она почувствовала, что он подходит ближе.

Еще нет. Было сложно сфокусировать мысли на нем. С меня достаточно боли. Позволь мне умереть, прежде чем заберешь мои воспоминания.

Кало подошел ближе и она чувствовала, что он стоит над ней. Она собралась. Он прикончит ее одним укусом в заднюю часть шеи, в самую узкую ее часть, там где череп соединяется с позвоночником. Это будет больно, но быстро. Лучше, чем чувствовать муравьев, которые уже исследовали ее раны.

Кровь из его пасти капала вниз, на ее морду, сбоку, в уголок рта, туда, где ее пасть приоткрылась. Она почувствовала ее вкус краем языка. Она резко вдохнула. Сладкая пытка. Ее глаза распахнулись.

Большой дракон стоял над ней. Свет коснулся его, заставив мерцать черным, а потом синим. Речная свинья безвольно свисала из его пасти. Кровь капавшая ей в рот была теплой. Он принес сюда свою добычу, чтобы сожрать пока ждет ее смерти. Ее запах опьянял. Она подвигала языком во рту, в последний раз чувствуя вкус жизни.

Он бросил большую свинью прямо перед ней.

Съешь это.

Она не могла словами выразить свой недоверчивый отклик на это.

Съешь это. Если ты съешь, сможешь жить. Если ты будешь жить, я смогу найти пару, подходящую мне по размеру. Кало отвернулся от нее. Я буду охотиться для себя. Я вернусь.

Она почувствовала, как дрогнула влажная земля под ней, когда он взлетел. Глупый самец. Она уже была безнадежна для этого. В этом не было смысла. Она медленно открыла пасть и свежая кровь потекла по ее языку. Она задрожала. Мертвая свинья была так близко, она испускала запах теплой крови. Она не могла поднять голову. Но она могла вытянуть ее вдоль земли, на всю длину ее шеи и достаточно широко распахнуть пасть, чтобы ее челюсти сомкнулись на мерцавшей влажным блеском задней части туши. Она сжала челюсти, вонзая клыки и кровь хлынула в ее рот. Она сглотнула и голод ее пробудился, словно притихший огонь на ветру. Она потянулась, откусила и подняла голову, чтобы проглотить. Немного времени спустя она подняла голову. Во время первого захода она подтянула свинью ближе, так что теперь она могла откусывать куски и глотать их. Кровь и жизнь снова наполняли ее.

Вместе с жизненной силой пришла боль. Когда свинья кончилась, она задрожала всем телом. Маленькие твари, под покровом темноты подобравшиеся поближе, стремительно разбежались по кустам. Она перекатилась на брюхо, и зарычав от боли поднялась на ноги. Она подошла к кромке реки и зашла в ледяную воду. Жуки и муравьи собравшиеся попировать на ее ранах, были смыты холодным потоком воды. Она почувствовала жестокое прикосновение кислоты и понадеялась, что она прижжет и закроет самые маленькие раны.

Она неловко почистилась, слишком опухшая и одеревенелая, чтобы дотянуться до некоторых ран. А самая страшная из них, все еще хранившая часть проклятой калсидийской стрелы, заставляла ее крыло оттопыриваться под странным углом. Давление в ней уменьшилось, со времени второго попадания и похоже, жидкость все еще выходила из нее. Она заставила себя подвигать крылом и почувствовала, как жидкость потекла по ее боку. Она закричала в ночи, выплескивая свою злость на боль и ночные птицы вспорхнули с деревьев, а стая проходящих обезьян разразилась воплями на берегу реки. Приятно было узнать, что хоть кто-то все еще дрожит от страха перед ней. Она выбралась из воды и нашла не слишком вытоптанное место среди высокого тростника и листьев папоротника, и улеглась спать. Не умирать. Спать.

Приятно было знать это. Его мысли коснулись ее до того как она почувствовала ветер от крыльев, пронесшийся мимо нее. Он тяжело приземлился и студеная земля дрогнула под ним. Она ощутила на нем запах свежей крови; значит, он снова поохотился, для того чтобы накормить себя.

‹i›Завтра утром я снова добуду мясо для тебя.‹i› Он непринужденно вытянул свое тело рядом с ее и на мгновение она испытала беспокойство. Драконы так себя не ведут. Ни один дракон не отдаст свою добычу другому дракону и ни один дракон не станет спать рядом с другим. Но его глаза были закрыты а его громоподобный храп был размеренным. То что он был так близко от нее, было очень странно. Странно, но это успокаивает, подумала она и закрыла глаза.

День 6-ой месяца Пашни.

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев.

От Эрика Данварроу, бывшего Хранителя птиц в Удачном, ныне проживающего в Трехоге.

Керигу Свитуотеру, Мастеру гильдии Хранителей Птиц, Удачный.

Мастер Суитуотер, я отправляю это запечатанное послание с птицей, собственноручно выпущенной моей женой из клетки здесь, в Трехоге. Я пишу по поводу, очень важному для всех нас.

Думаю Вы помните, что когда-то я был Вашим подмастерьем, и что от Вас я получил свои представления о порядочности и чести. Теперь я женат на Детози Данварроу, давно известной как безупречный и достойный хранитель здесь, в Трехоге.

Сегодня, когда я подходил к голубятне Детози, чтобы отнести ей обед, я услышал, а потом и увидел птицу попавшую в беду, запутавшегося посланца, зацепившегося ногой. Я взобрался повыше на более тонкие ветки и смог освободить его. Вообразите мое удивление, когда я узнал птицу, которую сам вырастил в Удачном и которую впоследствии отправил в голубятни Кассарика, как самца без пары. Хоть на нем и не было метки, уверяю Вас, что узнал эту птицу. Под моей опекой его называли Двупалый и отличался от других, так как вылупился без одного пальца. Еще больше я удивился, когда подтвердил то, что вспомнил со времени эпидемии красных вшей. Эта птица числилась как погибшая в голубятнях Кассарика.

Птица плохо питалась и была больна, послание пристегнутое к ее ноге было запаковано не в футляр гильдии, а то, как небрежно оно было закреплено и стало причиной того, что она запуталась.

Я считаю, что птицу отправили из Кассарика в Трехог незаконно и лишь по счастливому стечению обстоятельств я перехватил ее. Пожалуйста, не подозревайте меня в злом умысле, я поместил птицу в своем доме до тех пор, пока она полностью не восстановится. Она заслужила хотя бы это. Я сохранил контрабандное послание нераспечатанным. Умоляю Вас, скажите, кому я могу доверить его здесь, так как я опасаюсь того, что передам его тем самым злоумышленникам, которые и задумали весь этот обман.

Если Вам кажется, что я сделал что-то неправильно, умоляю, не вините в этом Детози, пусть вся ответственность ляжет на меня. Она здесь совершенно не при чем, только я.

Эрек Данварроу.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ценой Крови

Сельден внезапно проснулся от стука в дверь. Дрожа от беспокойства он скатился с дивана, а потом, к своему удивлению вскочил на ноги. Не было времени раздумывать, становится ли ему лучше, или просто страх победил слабость его тела. Он услышал как ключ поворачивается в замке.

— Леди Чассим, мы должны войти, это приказ Герцога. Он желает, чтобы к нему срочно привели человека-дракона! — Грубо кричал мужчина, когда дверь распахнулась.

Леди, в незастегнутом халате, наспех накинутым поверх ночной рубашки, рванулась из своей спальни с каменной вазой, которую двумя руками удерживала над головой. Сжатые губы говорили, что она сначала будет драться, а уже потом выяснять причину. Сельден предпочитал спать так, чтобы на диване рядом с ним лежала палка из растопки. Ему досталось оружие слабее, чем Чассим, но Сельден намертво вцепился в него, собираясь защищать ее до смерти на этот раз.

Два гвардейца отступили при виде ее ярости. — Леди, пожалуйста, мы сожалеем, что взволновали вас. Мы получили безоговорочный приказ. Мы должны доставить человека-дракона Герцогу. Его нужда велика и он не может больше ждать.

У Сельдена закружилась голова от этих слов, и деревянная палка вывалилась из его вялой руки. Здесь была смерть, ворвалась в дверь посреди ночи. — Я не готов, — сказал он, скорее самому себе, чем гвардейцам.

— Не готов! — Выкрикнула свое согласие Чассим. — Посмотрите на него. Он кашляет и сплевывает уйму желтой мокроты. Его лихорадит, а у его мочи цвет старого чая. Он тощий, словно старая лошадь, и трясется, когда пытается встать. Вы доставите Герцогу такое? Вы притащите ему существо, такое же больное, как он сам? Горе вам, когда вы окажетесь погибелью Герцога.

Более молодой из двух гвардейцев побледнел от ее слов, но пожилой седеющий стражник лишь покачал головой. Он выглядел изможденным, как будто сон уже давно оставил его. — Леди, вы хорошо знаете, что мы мертвы, если вернемся без него. Неповиновение приказу герцога означает, что нас замучают до смерти вместе с нашими семьями. Отойдите в сторону, Леди Чассим. Не хочу обращаться с вами грубо, но я сейчас же заберу дракона-человека.

С вазой в руке она храбро шагнула между ним и его похитителями. Она напрягла ноги, и Сельден знал, что она будет драться. Прежде чем она поняла, что он задумал, он проковылял по неровному кругу в обход нее прямо в руки гвардейцев. — Идемте скорее, — сказал он им. Они схватили его за руки и, когда подгоняли его выйти за дверь, Сельден обратился к ней через плечо: — Ради нескольких дней отсрочки! Благослови тебя Са.

«Са, бог трахающий сам себя,» — презрительно усмехнулся младший охранник.

Тяжелая ваза с грохотом приземлилась на пол позади них. — Ты ее не запер? — воскликнул в ужасе пожилой мужчина, но тут раздался звук хлопнувшей двери. — Беги обратно и запри, — с омерзением велел мальчишке стражник. Он продолжал сжимать локоть Сельдена и почти что тащил его, пока юнец не догнал их и не вцепился в другую руку Сельдена.

— Та и вправду так болен, как она сказала? Мы заразимся твоей болезнью?

Юный стражник задыхался, говоря это, ему приходилось бежать, чтобы не отстать от пожилого. Его хватка не была такой крепкой, как у старшего мужчины; он явно не хотел даже прикасаться к чешуйчатой руке Сельдена. В ответ Сельден разразился одним из своих приступов кашля. Снова и снова воздух выдавливало из его легких, и он боролся за каждый неглубокий вдох. Успокойся, сказал он себе. Успокойся. Он знал, что это единственный способ восстановить дыхание. Он закрыл глаза, обмяк и заставил их тащить его, отдавая все внимание попытке вернуть дыхание обратно в тело. — Зачем? Спросил он себя. Почему не умереть по дороге и не расстроить герцога?

Но он дышал, хоть и неглубоко, пока его долго тащили вниз по нескольким лестничным пролетам и потом через нескончаемый сумрачный коридор. Фонари тускло горели в нишах, и им встретилась вереница слуг с охапками окровавленных простыней и тазов, миновавшая их жутким шествием

— Как ему удается терять столько крови и все еще жить? — спросил младший стражник.

— Заткнись! Услышит кто-нибудь, это же можно назвать изменой, — рявкнул другой.

Они шли в полной тишине. В конце коридора они передали Сельдена двум рабам в безупречно белых одеждах. Они торопливо провели его через величественные резные двери в вестибюль, где его молча перехватили двое слуг в бледно-зеленой одежде. Другие открыли внушительные двери, и он вошел в роскошную опочивальню Герцога.

Палата смерти, — подумал он, почуяв запах смерти, пропитавший комнату. Тяжелые занавеси на кровати были завязаны, повсюду горели светильники. Горели еще и курильницы, и Сельден опустил лицо, стараясь не вдыхать дым, который задушил бы его. Корзина окровавленного тряпья у кровати воняла гнилью, на красных пятнах виднелись прожилки коричневого и черного. Целители, окружившие его ложе, выглядели испуганными, как и стоящие за ними стражники. У кровати, сцепив руки за спиной, стоял канцлер Эллик. Он был искусно и аккуратно одет, как будто приготовился к особому случаю. Надеялся объявить о смерти Герцога этим вечером?

Герцог лежал на спине, запрокинув голову, рот широко открыт. Он втягивал и выталкивал воздух со звуком, похожим на мычание. Сельден считал, что он без сознания, пока костлявая голова на жилистой шее не повернулась к нему. Лужицы красного обрамляли бледно-голубые глаза мужчины. — Увальни! — прохрипел он. Сухие губы вздрагивали, словно он хотел высказать тысячу проклятий. Затем они натянулись, и он произнес только: — Кровь!

Они потащили Сельдена вперед, один целитель доставал сверкающий нож, в то время как другие расставляли маленький столик, белую ткань и лакированную серебряную миску. Сельден упал на колени, но они уделяли ему не больше внимания, чем если бы он был курицей, которую подготавливают для котла. Его левую руку схватили и вытянули вперед, и когда запястье Сельдена оказалось над миской, целитель резанул его ловким отработанным взмахом ножа. Его кровь, водянистая и ярко-красная, свободно побежала. Сельден тупо смотрел, как его жизнь вытекает из тела в миску. Она падала сначала каплями, а потом и тонкой струйкой. Собравшиеся целители наблюдали, как в миске набирается лужица, а потом и лужа крови.

— Достаточно! — внезапно воскликнул один, и со знанием дела обернул и туго повязал белой тканью запястье Сельдена. Помощник метнулся вперед, чтобы схватить его руку и держать поднятой над головой. Сельден бессильно висел в их хватке. Он жаждал, чтобы его унесли отсюда, не видеть ничего этого, но они держали его здесь. Он потрясенно смотрел, как они наливают его кровь в хрустальный бокал. Не менее четырех целителей помогали Герцогу приподнять голову, пока двое держали бокал у его губ. Еще один советовал ему: — Пейте медленно, мой господин.

Вдохни ее и подавись, подумал Сельден. Но он не подавился. Герцог потягивал его кровь и потом, обретая силу, поднял голову и допил ее. Сельден с ужасом смотрел, как краски возвращаются на лицо мужчины. Его серый язык слизывал последние алые капли из бокала. Он глубоко вдохнул. Потом попытался сесть. Он не смог справиться с этим, но в его голосе явно прибавилось силы, когда он приказывал: — Несите его сюда! Прямо ко мне!

Они потащили Сельдена к кровати. Один из слуг силком склонил его голову перед герцогом, пока другой срывал ткань с его запястья. Его лицо было крепко прижато к постели. Сельден боролся за вдох, но это никого не заботило. Кто-то намертво схватил его руку и повернул его запястье к Герцогу.

Он чувствовал, как потрескавшиеся губы касаются его запястья непристойной лаской. Язык Герцога был теплым и влажным, когда прощупывал его рану, оставляя след из холодной слизи на его руке. Сельден издал низкий стон омерзения, когда губы старика сомкнулись на его запястье и присосались к его крови.

Спустя короткое время он ощутил, что похожие на клешню руки Герцога сами вцепились в его руку. Сосание усиливалось, и боль растекалась от запястья до локтя и затем выше по руке. Когда она добралась до подмышки, он подумал, что потеряет сознание от боли. Мир кружился, и далекие крики изумления и восторга, которые доносились до его ушей, насмехались над его смертью.

Эллик с отвращением смотрел, как герцог присосался к руке уродца. «Трус. Болезнь сделала то, чего не смогла ни одна битва. Она сделала его трусом, и он пойдет на все, согласится на любое унижение, чтобы не подпустить смерть». Многолетний опыт оставлял его мысли скрытыми. Для любого наблюдателя канцлер взволнованно смотрел, как его обожаемый герцог пытается в очередной раз вырвать жизнь из пасти смерти.

Герцог дышал через нос, когда сосал кровь, дышал тяжело, в ритме соития. Канцлер смотрел в сторону от омерзительной картины, полагая, что в любую секунду Герцог испустит последний вздох. Но проходили неторопливые минуты, дыхание становилось сильнее, и он оглянулся на мужчину. Ужас расцвел в нем. Герцог был по-прежнему тощим, но на его щеках появился слабый румянец. Его глаза были наполовину открыты, словно в наслаждении, и они были ярче, чем Эллик видел за многие месяцы.

— Мой господин. Мой господин, не рассердитесь, что я заговорил, но если вы хотите сохранить жизнь этому существу, чтобы и позднее вы могли лечиться его кровью, то сейчас вы должны остановиться, -

Робко заговорил целитель, который держал запястье человека-дракона. Его большой палец лежал на пульсе существа. Герцог не обращал внимания. Целитель метнул испуганный взгляд на пожилого мужчину, который держал дракона-человека за локоть. Теперь Эллик заметил, что и он тоже контролировал пульс существа, положив палец на сгиб его локтя. Он встретил взгляд молодого человека, слегка покачал головой и вжал ее в плечи. Три вздоха Герцог сосал с большими усилиями, а потом резко поднял голову. Его голос был более сильным и густым, как его напиток, когда он требовательно спросил — Он мертв? Кровь остановилась!

— Нет, мой Герцог, он не мертв, но на волоске от этого. — Лекарь говорил тихим, полным почтения, голосом. — Вы хотите допить его сейчас или отправить обратно, чтобы снова откормить для следующего сеанса лечения?

Жадность и осторожность боролись на лице Герцога. Внезапно он оттолкнул тонкое запястье от своего рта. — Унесите его прочь. Прикажите моей дочери подкормить мою чудесную голубую корову, чтобы она снова растолстела. Что бы Леди Чассим ни пожелала для него, она это получит! Следите, что она делает все возможное, чтобы он снова смог сочиться кровью. Передайте ей это как мое самое горячее пожелание для нее, если она хочет сохранить благосклонность своего Герцога.

— Мой господин, — хором ответили целители. Эллик разглядел их опасения в том, как торопливо они перевязали запястье существа. Пока его не забинтовали, канцлер разглядел глубокие фиолетовые синяки вокруг раны. Зубы Герцога оставили глубокие вмятины в его плоти.

— Теперь я буду есть, — объявил Герцог.

Когда он откинулся на подушки с глубоким удовлетворенным вздохом, комната вокруг наполнилась энергичной суматошной деятельностью. Появилась корзина с чистой одеждой, а грязная исчезла. Принесли свежее постельное белье и слуги проворно складывали испачканное, пока новое расстилали под Герцогом так, чтобы он ни на секунду не почувствовал холод. Несколько музыкантов, с инструментами наперевес, вошли в покои и выстроились у стены, готовые играть, если он им прикажет. В комнату внесли узкий стол, сопровождаемый вереницей слуг, груженых подносами со всевозможной едой и напитками. Капли воды собирались на запотевших графинах с охлажденным вином, в то время как от горшков с горячими, сдобренными специями напитками исходил ароматный пар. Прикрытые блюда стояли бок о бок с дымящимися супницами. Этот стол мог посоревноваться с банкетным и снова Эллик спросил себя, куда подевался суровый воин, за которым он когда-то следовал.

Канцлер откашлялся, и Герцог повернулся к нему. Он ждал, наблюдая, как Герцог отмеряет и взвешивает слова, которые скажет ему, понимая, что находится на волосок от того, чтобы потерять все, чего добился. — Твой подарок порадовал меня, — наконец сказал старик.

Эллик ждал десять ударов сердца. Герцог не сказал ничего больше, и по этой тишине Канцлер прочел, что он не станет держать данное обещание. Когда человек надеется жить, он не готовит кого-то сильнее себя, чтобы тот занял его место. Для него сейчас гораздо важнее баловать свою дочь так, чтобы она могла удержать его кровяную корову в живых. — Леди Чассим, — позвал он ее. Он не помнил, чтобы Герцог когда-нибудь одаривал ее сразу и титулом и именем, когда обращался к ней раньше. Ее положение изменилось в голове Герцога. Он не предложит снова свою дочь Эллику. Но канцлер ответил только — Тогда я очень доволен, мой господин! — Он опустил глаза, чтобы никто не мог увидеть, что его разум бурлит новыми планами о том, как забрать заслуженную награду.

Впервые за месяцы Герцог приказал слугам открыть тяжелые драпировки, которые не пропускали свет в его покои. Со своей кровати он наблюдал, как бледно-серый свет зари пробирается по коврам, и затем по постельному белью на его кровать. Он подставил обнаженную руку под этот свет, свет, который как он думал, никогда больше не коснется его и улыбнулся, когда он наполнился золотом рассвета. Он жив этим утром. До сих пор. И раз он решил, что будет жить, то будет и выдавать приказы. Главный из его целителей пораженно смотрел.

— Мой господин, любимец богов, возлюбленный народа, я боюсь, что вы прикладываете слишком много усилий и слишком скоро. Ваше излечение произошло стремительно, но столь быстрое улучшение, если за ним следует слишком много активности, может привести к возврату болезни и…

— Молчи, или умри, — коротко ответил Герцог. Он понимал, что правильнее было бы не перенапрягаться сразу после того, как он начал выздоравливать. Но он не мог поручить это дело никому другому. — Отнесите меня к ее комнатам, усадите в шезлонг и выйдите. Стойте в готовности за дверью, пока я не позову. В противном случае не мешайте нам.

Прошлой ночью, после крови человека-дракона, он впервые за несколько месяцев с удовольствием ел и пил вино. Когда проснулся, он мог сидеть в постели и вновь контролировать свой кишечник. Сегодня он не пачкал постель и не сплевывал кровь. Он знал, что рано потребовал доставить себя к дочери, но хорошо взвесил опасность. Под легким одеялом в каждой руке он сжимал нож. Если она сочтет нужным показать свою порочную сторону, он убьет эту сволочь, не считаясь с последствиями. Но если, при всем этом, она будет разумна, это может принести большую пользу для них обоих. Он собирался показать ей это.

Он послал вперед, чтобы сообщить ей о визите. Не хотел, чтобы в него швырнули вазу. Что-то, почти похожее на улыбку, порхало на уголках его иссохших губ. Она получила свой дух от отца. Он мельком подумал приказать, чтобы все тяжелые предметы удалили из ее комнат. Нет. Не так стоит начинать с ней. Она не должна ни думать, что он испугался ее, ни знать точно, как много у нее власти. Это будут непростые переговоры, которые сможет провести только он сам.

Как он и приказал, Герцога принесли к покоям Чассим. Замки были незаперты. — Стучи! — приказал он стражнику, который начал открывать дверь. Пораженный мужчина помедлил, словно сомневаясь в приказе. Затем торопливо постучал по массивным панелям деревянных дверей и прокричал: — Леди Чассим, Герцог почтил Вас своим визитом!

Тишина длилась почти достаточно, чтобы стать дерзостью. Всего лишь краткое неподчинение ему, и она отзывается: — Тогда войдите и почтите меня.

Его стражи выглядели неуверенными. Она насмехалась над Герцогом? Должны ли они убить ее? Он нашел это почти забавным и кивком велел им подчиниться.

Они отнесли его в солнечную комнату с толстыми коврами на полу. В углу стояла клетка с певчими птицами, на столе — серебряная миска со свежими фруктами из его теплицы. Очевидно, придворные уже начали посылать ей знаки внимания. Как быстро распространяется молва в его дворе! Он прищурил глаза и решил положить этому конец. В эту комнату не должно попадать ничего, кроме того, что отправит он. К нему она должна приходить за любой незначительной услугой, которая ей понадобится. Она должна зависеть от него во всем, даже в стакане воды или крошке хлеба. Ибо он знал, что теперь его жизнь зависит от нее.

— Приятная комната, — отметил он, когда его кресло опустили перед очагом. Он отпустил стражников и носильщиков легким движением головы. Он не снизошел до того, чтобы посмотреть как они уходят. Он не отведет от нее взгляда. С ведьм лучше не спускать глаз. Она странно укуталась, укрыв тканью все свое тело, с ног до головы. Все что он мог видеть, было ее лицо и в то же время он разглядывал комнату. Он услышал, как они уходя закрыли дверь и посмотрел в глаза своей дочери.

На диване в углу лежал его человек-дракон. Он был неподвижен, но прикрывавшая его простыня поднималась и опадала. Рядом с диваном стоял поднос на котором лежали объедки и стакан с винными потеками. Значит она его покормила и он поел. Хорошо. — Много солнечного света, — добавил он, не дождавшись ее ответа.

— Его было бы больше, если бы не решетки на окнах.

— Это правда. Ты хочешь, чтобы я приказал убрать решетки? Или чтобы приказал переместить тебя в бОльшие покои, где нет решеток на окнах?

Это вывело ее из равновесия. Тень неуверенности в ее глазах согрела его больше, чем огонь.

Она неуверенно вздохнула, а затем храбро возразила:

— Я бы хотела вернуть свои собственные покои, среди твоих женщин, возможность гулять и пользоваться ваннами, как когда-то.

— Невозможно, я боюсь едва ли мой человек-дракон может быть размещен среди моих женщин. Я не доверяю им, как доверяю только моей дочери.

Неуверенность теперь превратилась в страх и она уже не могла скрывать его. В ее глазах плескалась настороженность. — Чего вы хотите? — Спросила она прямо. — Зачем вы пришли ко мне, после того, как столько лет избегали меня.

Он внимательно посмотрел на нее и она выдержала его взгляд. Она больше похожа на меня, чем на свою мать, подумал он. Я должен был заметить это много лет назад. В ней больше от меня, чем в любом из сыновей, которые подвели меня. Я пытался решить проблему, а решение все это время было прямо передо мной. Его посетило вдохновение. Он понизил голос. — Я знаю, что ты сделала. И знаю о твоих амбициях.

Тень страха промелькнула на ее лице, но она не заговорила.

— Ты пыталась поднять против меня мятеж. Восстание. Твои попытки были достаточно умелыми, для женщины. Но ты не там искала союзников. Если хочешь построить трон, надо строить из камней, а не из цветов. Я камень.

— Я не понимаю.

Он и не хотел чтобы она поняла. Ему нужно было втянуть ее в беседу, чтобы она думала, что торгуется за то, что он ей предлагает. — Ты должна была прийти ко мне, со своим стремлением к власти. Разве я не отец тебе? В тебе столько же моей крови как и в любом из сыновей, которых я породил. Ты что, думала что я посчитаю твою тягу к власти предосудительной, вместо того, чтобы посчитать ее доказательством того, что ты достойна называться моей дочерью? Быть моей наследницей? — Он понизил голос на последних словах и с удовольствием заметил, что она наклонилась вперед, чтобы расслышать их.

Она слегка покачнулась; предложение ошеломило ее. Но она быстро пришла в себя.

— Мать твоих наследников, предположительно. Эллик сказал мне об условиях вашего соглашения, когда … посетил меня здесь. Я буду коровой, которая подарит теленка вам обоим.

Это объясняло исчезающий след от синяка на ее лице. Эллик поторопился поймать его на слове. Герцог понадеялся, что она не понесла. Он не хотел чтобы материнство смягчило ее, по крайней мере, не до того, как его собственное здоровье полностью восстановится. И еще, в этом он был убежден, это стало причиной того, что она сохранила жизнь его человеку-дракону и заботилась о его здоровье.

— Я не позволю ему больше «посещать» тебя, если ты того хочешь. Тебя переселят в лучшие, более просторные покои, где у твоего подопечного будет своя комната, а на окнах не будет решеток. — Он подумал о покоях в башне, неподалеку от его собственных. Окна располагались так высоко в отвесной стене, что решетки не были нужны. Она внимательно смотрела на него. И очертя голову, он высказал предложение: — И ты, а не ребенок Эллика, будешь объявлена моей наследницей. С правом выбрать своего консорта, когда придет время. — Он замолчал. Какая еще женская глупость может понравиться ей?

— Почему ты пришел ко мне и предлагаешь все это? — Она даже не пыталась делать вид что не поражена. И насторожена.

— Потому, что ты доказала, что достойна этого. — Сказал он ей величаво. — Я не думаю что ты и вправду хотела свергнуть меня. — Солгал он. — Даже ты должна понимать, что не сможешь захватить власть в стране, охваченной гражданской войной. Каждый мой полководец восстал бы, пытаясь захватить трон, и тебя тоже, чтобы узаконить свои притязания самым простым способом. Неважно, скольких женщин ты смогла бы привлечь на свою сторону, их бы быстро подавили их собственные мужья, отцы и сыновья. Нет. Твой трон не должен опираться на цветы, моя дорогая. Ты должна возвести его на камнях силы твоего отца.

Он поднял руку и указал туда, где лежал человек-дракон. — Я дал тебе задание, собираясь проверить твою верность. Подчинишься ты моей воле или преднамеренно убьешь ценное существо, порученное твоим заботам? Ты знала, что я желаю, чтобы он восстановил здоровье. И, моя Чассим, ты выдержала это испытание. Прошлой ночью, когда его привели ко мне, я увидел, что его состояние сильно улучшилось. И благодаря этому, я понял, что твои желания совпадают с моими.

— Он был без чувств, когда его вернули ко мне, его запястье было истерзано, словно на него напало животное.

Она произнесла эти обвинения тихим голосом. Его мышцы напряглись и ему захотелось убить ее. Да как она смеет? Вместо этого он любезно улыбнулся. — Еще одно небольшое испытание. И снова, ты справилась. Я вижу, что ты позаботилась о нем и заставила поесть и выпить. Я не сомневаюсь, что скоро, ты приведешь его в состояние, еще лучшее, чем то, в котором он пребывал прошлой ночью. Ты хорошо справилась, дочь. И поэтому я пришел повидаться с тобой и предложить заслуженную награду. Продолжай в том же духе. Сегодня же, тебя и твоего подопечного переведут в лучшие покои. Если тебе нужна еда, напитки, музыка или книги или цветы, дай знать слугам, которых я тебе предоставлю. Все будет исполнено.

— Свобода приходить и уходить как только пожелаю?

Он уже устал от нее, но снова улыбнулся. — Со временем, возможно. Сейчас, я думаю, ты будешь слишком занята заботами о нашем особенном госте. Займи свое время и свой разум заботами о нем. Как видишь, мое здоровье идет на поправку. Скоро я начну обучать тебя способам управления. До того, как я смогу объявить тебя своей наследницей, я должен показать, что ты хорошо готова к этой роли. Много времени прошло с тех пор, как Калсидой правила женщина. Тебе нужно расчистить дорогу, моя дорогая.

Он сделал вдох. Устал. Пора вернуться в кровать и поспать. Устал — да, но не болен от усталости. Просто устал, как устал бы любой человек, после заключения сделки с ведьмой. Она открыла рот, чтобы заговорить. Он предостерегающе поднял палец: — Позже, — сказал он. После того, как ты хорошенько все обдумаешь и снова докажешь, что можешь использовать свои навыки во имя любви ко мне. — Он кивнул в сторону лежащего навзничь человека-дракона. Потом он возвысил голос. — Охрана! Я желаю вернуться в свои комнаты.

Они поспешно вошли. Они что, беспокоились о его безопасности? Хорошо. Своей дочери он сказал: — Видишь. Они ценят твои таланты так же, как и я. — Когда они подняли его кресло он откинулся на свои подушки. Пусть подумает, что он имел ввиду.

— Ты проснулся,

Он открыл глаза. Комната казалась слишком светлой и он снова зажмурился. Он почувствовал на себе ее руки. Они были легкими и прохладными, когда она ощупала его лоб, а потом скользнула пальцами к его горлу, чтобы проверить пульс.

Не засыпай снова. До тех пор, пока не поешь и не попьешь.

— Чтобы снова стать сильным. — Он не был способен ни на что, кроме хриплого шепота. — Настолько, чтобы твой отец снова смог пустить мне кровь.

Она не отрицала.

— Я знаю, что ты не спал и слушал. И да, пока что, это — то, что мы должны делать. Купить нам время.

— Я должен жить, ожидая, когда он снова использует меня? Вот почему я должен поправляться?

У него не было сил вложить все возмущение, которое он чувствовал, в свой голос.

— Это не слишком отличается от того, что приходилось делать мне и не раз. — Прошипела она в ответ. — Ты думаешь, что сидеть взаперти и отъедаться словно бычок на убой так уж отличается от того, чтобы сидеть взаперти, до случки, ради потомства, которое ты можешь принести? Да. Тебе будет нелегко. Это было нелегко для меня. Но мы оба все еще живы. И эту цену нам придется заплатить, чтобы мы оба оставались живы достаточно долго и смогли придумать другой план.

— Какой план? — Он ненавидел, что увидел смысл в ее словах. Он хотел чтобы она ошибалась, хотел чтобы для него было будущее, в котором не было бы отвратительных, увядших стариковских губ, присосавшихся к его запястью.

— Если бы я знала, нам бы не пришлось его придумывать. Давай. Позволь мне помочь тебе немного приподняться. Я хочу чтобы ты выпил немного вина и что-нибудь съел. Похоже теперь ты сможешь получить любые напитки и еду, какие только пожелаешь. Есть какие-то предпочтения? Что-то, что вызывает аппетит?

— Мясо. Свежее мясо. — потребовал он. Он произнес эти слова не задумываясь, а потом замолчал. Он поднял глаза, чтобы встретить ее пристальный недоуменный взгляд.

— Так сказал бы дракон. — сказал он, сделав вид, что это шутка. Но сам он задумался.

День 12-й месяца Пашни.

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев.

От Селии Финбок, из Торговцев Удачного.

Гесту Финбок, из Торговцев Удачного.

Для отправки в Зал Торговцев Кассарика.

Мой дражайший сын, как можешь ты держать нас в таком напряжении? Столько странных новостей я получаю от своих друзей в Дождевых Чащобах и до сих пор не слова от тебя! Мой дорогой, это унизительно, что мне приходится выслушивать россказни о появившемся драконе и о загадочном и неожиданном отправлении вверх по реке, того самого непроницаемого корабля, на котором ты прибыл! Мне сказали, что он отчалил, без всяких объявлений и что несколько влиятельных Торговцев, судя по всему, отбыли на нем! Если ты хоть что-то знаешь об этих сплетнях, заклинаю тебя, пришли мне с птицей подробности, как только представится такая возможность! Все мои друзья сами не свои от любопытства. Кто-то говорит, что корабль ушел так внезапно, следуя за небывалой торговой возможностью, а другие утверждают, что это связано с другим кораблем, который преследовал Смоляной Вверх по реке.

Мои знакомые судачат, что ты бросился в безумную авантюру, чтобы найти свою пропавшую Элис. Они представляют всевозможные романтические спасения и воссоединения, но я снова повторяю тебе, я всегда считала ее неподходящей парой для тебя. Я надеюсь, что из-за нее ты не станешь подвергать себя опасности или слишком беспокоиться.

Надеюсь, что ты скоро свяжешься со мной, наняв самую быструю птицу из всех!

Твоя любящая мать

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Заложники

— Мы теряем время, кэп, — сказала Скелли, стоя прямо перед капитаном Лефтрином. — Внизу слишком темно, глубина колодца слишком велика, а Серебро слишком обмелело. Мы не начерпаем Серебра, опуская туда это ведро. Оно каждый раз оказывается на дне не в том положении. Можно подвесить к нему груз, чтобы оно наклонилось набок, но тогда и все Серебро, которое нам удастся набрать, разольется, пока мы будем тащить ведро наверх.

Она прервалась, чтобы сделать вдох. Несколько хранителей, собравшихся вокруг отверстия колодца, молчали. Три дня, проведенные в бесплодных попытках добыть Серебро, лишили их силы духа. Сегодня Карсон настоял, чтобы повседневные работы должны продолжаться, поэтому некоторые хранители отправились на охоту, чтобы пополнить их запасы мяса, а почти вся команда Смоляного вернулась на пристань, чтобы позаботиться о корабле и заняться укреплением причала. Тимара и Татс пришли к колодцу, чтобы узнать, есть ли какие-то подвижки.

— Ты хочешь сказать, что нам надо бросить это дело? — хмуро посмотрел на нее Лефтрин.

Нет, сэр. Я хочу сказать, что этим надо заняться вручную. Вы должны разрешить мне попробовать. Я самая маленькая и легкая в команде. А здесь как раз нужна та, у кого хватит бицепсов, чтобы осилить спуск и подъем. Так что это должна быть я. Сэр.

Татс опустил глаза, а Тимара, стоявшая рядом с ним, промолчала. Она знала, что оба они согласны со словами матроса. Скелли лучше всех подходила для этой работы. В то же время Тимара с трудом подавила дрожь. Она не представляла, как можно доверить свою жизнь веревке, не говоря уж о том, как спуститься на такую глубину в холодную темную дыру в земле. От одной мысли об этом Тимару мутило. Может быть к этому делу и надо приложить руки, но только не ее.

— Я не могу доверить твою жизнь веревке такой длины, — резко сказал Лефтрин. — От твоих навыков с такелажем мало проку, если твои руки онемеют от холода. Если веревка порвется, ты умрешь от прикосновения к Серебру. Это сказал сам Меркор. Вот. Этому не бывать.

— То есть вы хотите сказать, что мы сдаемся? — Она была настолько поражена, что забыла добавить «сэр».

Не сдаемся. Просто мы не будем делать по-твоему. У нас есть порядочное количество старой цепи. В обрывках. Не знаю, что разорвало ее, но оно было намного сильнее человека с кувалдой. Вчера Большой Эйдер занялся ею, чтобы понять, сможет ли он разомкнуть и снова соединить несколько звений. Пока что ему это не удалось. Но когда он починит цепь и если удастся сделать ее достаточно длинной, тогда, возможно, я рискну отправить кого-нибудь вниз. Не тебя, а кого-то другого.

— Сэр, я…

Ее обиженный протест был внезапно прерван. Послышался отдаленный рев. Все было замерли, а потом их осенило.

— Драконы возвращаются! — прокричал Лектер. — Сестикан! Сестикан!

— Фенте захочет принять горячую ванну и чтобы ее хорошенько почистили, — сказал Татс, почти извиняясь.

— Так же как и Синтара. — Тимара понимала, что это означает. Пока драконы не будут выкупаны и вычищены, хранители не смогут распоряжаться своими жизнями. И так как Синтара не любила присутствия других королев, вероятнее всего она не увидит Татса все это время. Тимара почувствовала как у нее упало сердце и удивилась этому. Неужели она так быстро привыкла проводить свои дни вместе с ним? Без Рапскаля было проще, ее чувства к нему усложняли жизнь. Вслед за этой мыслью пришла другая: ей опять придется столкнуться с Рапскалем и с тем, чем он становился. По ней прокатилась волна страха. Каждый раз, когда она встречала его, он становился все более странным. И все более чужим.

— Ты идешь?

Другие, хранители и команда корабля, уже торопились обратно, к Площади Драконов. Татс остановился подождать ее.

— Я иду. — Ответила она и поспешила схватить его за руку, прежде чем они побежали вместе.

Драконы прибывали по двое и по трое. Похвальбы, рев и призывы хранителей практически сводили на нет попытки добиться последовательного рассказа о том, что произошло. Фенте чувствовала отвращение от того, что ей пришлось приземлиться на реку и пройтись по грязи. По пути домой она несколько раз убивала, каждый раз в грязи на берегу реки. Фенте настаивала на том, что она испачкана с головы до пят даже несмотря на то, что по мнению Татса она была как всегда ее сверкающим зеленым величеством.

Ее рассказ о том, как драконы бросились в битву, покорив злых людишек силой своей сверкающей красоты, показался ему немного неправдоподобным.

— То есть вы захвалили их, не пролив ни капли крови? — спросил он, осматривая ее когти после продолжительной горячей ванны.

Она томно вытянула свои пальцы. Он нашел немного песка, застрявшего между двумя из них и старательно вычистил его оттуда щеткой.

— Некоторые умерли. Один потребовал, чтобы его съели, и Сплит его съел. Некоторые прыгнули в реку и утонули. Другие убежали в лес и мы их оставили там. Потом у них была драка между собой на пути сюда и некоторые пострадали. Глупые людишки.

— Понятно, — спокойно сказал Татс. — А Тинталья, которую вы собирались спасти?

Она умирает. Мы прилетели слишком поздно. Все, что мы могли сделать, — это отомстить за нее. Кало остался с ней, чтобы съесть ее воспоминания, когда она уйдет.

Татс отвернулся от нее. Глаза защипало от слез. Значит первенец Короля и Королевы Элдерлингов тоже должен погибнуть. — Малте будет нелегко услышать это.

— Она оглохла? — спросила Фенте с праздным любопытством. Татс покачал головой и бросил расспросы. Судя по тому, что она не придавала значения некоторым событиям, спрашивать ее о деталях было бесполезно. Ей было бы куда интереснее рассказать ему что она убила и каким оно было на вкус, чем объяснять, как была выиграна битва и захвачены два корабля.

Или по крайней мере так они объявили. Еще не все драконы вернулись. От кораблей и Рапскаля с Хеби не было ни знака, так же как от Кало, Меркора и Балипера.

— Они движутся очень медленно, — объяснила ему Фенте. Затем она потребовала, чтобы он чистил очень аккуратно вокруг ее глаз, она боялась, что подхватила водных клещей во время охоты в реке.

Он только закончил с этим заданием, когда услышал рев со стороны реки. — Остальные вернулись, — сказала она ему. Он последовал за Фенте наружу на площадь, когда она взмыла в воздух не попрощавшись. Она улетела на охоту. Ее не интересовали ни корабли, ни возвращавшиеся домой пока ее желудок был пуст. Он проследил, как она улетает, и проследовал за остальными хранителями вниз к городской пристани.

Эта часть города существенно изменилась с момента возвращения Смоляного. Лефтрин и его команда внесли множество мелких изменений в работу Карсона и продолжили ее в другом направлении. Смоляной теперь надежно стоял на стапеле, его лини тянулись к прочным береговым якорям, а также к якорю, спущенному в реку для того, чтобы корабль не выбросило на берег. Татсу казалось, что ничто не смогло бы его вырвать, однако Лефтрин настаивал, чтобы пара рук всегда была на борту, и, казалось, никто из членов команды не считал это странным.

Первой реакцией, когда прибывшие драконы объявили, что им стоит вскоре ожидать на причале еще два судна, было недоверие. За этим последовало оживление, напомнившее Татсу потревоженное осиное гнездо, хранители и команда неистово пытались организовать место для двух дополнительных кораблей на ветхом причале и одновременно удовлетворить все требования драконов.

Первым из драконов приземлился Меркор. Он явился грациозно, приземлившись против течения реки и словно распустив позади себя водный петушиный хвост. Он точно рассчитал свою скорость и быстро возник из воды под восхищенный крики Сильве.

Но его первыми словами были не приветствия, а вопрос. — Вы уже нашли Серебро? Колодец очищен? — Пока остальные драконы приземлялись и добирались до берега, он мрачно слушал рассказ о том, что лишь небольшое количество драгоценного вещества было поднято из колодца и что попытки добраться до его дна были отложены в связи с новостью о возвращении драконов и двух кораблей.

— Так все же вы нашли Серебро? — спросил он жадно.

Небольшое количество драгоценного вещества было аккуратно перелито в элдерлингскую фляжку из тяжелого стекла и помещено в центр стола, за которым ели хранители. Там оно и покоилось, светясь и отбрасывая неземное сияния по всей комнате. Татс был уверен, что Малта и Рейн попробуют дать его ребенку, но они этого не сделали. Возможно несчастный случай с Кейзом убедил их в опасности такого предприятия. В тот момент, когда они переливали Серебро из большого ведра в гораздо меньшую фляжку, одна единственная капля упала ему на тыльную сторону предплечья. Он вскрикнул от страха, а когда остальные придвинулись ближе, вывернул шею и уставился на мерцающее Серебро.

— Вытри его! — воскликнул Татс, бросив ему тряпку.

Он попытался его смахнуть, но ничего не вышло. — Мне не больно! — сказал им Кейз. — Но в то же время я чувствую, что что-то не так. — В молчаливом испуге они наблюдали, как Серебро растеклось по коже, очертив чешуйки на его руке, а потом почти исчезло.

— Ничего не произошло, — с надеждой сказала Сильве.

Кейз потряс головой. — Что-то происходит внутри. Мне не больно, но что-то происходит. — Он с трудом сглотнул и добавил, — надеюсь, Дортеан скоро вернется. Он знает, что делать.

На следующий день, все чешуйки с того места, где его коснулось Серебро, опали, а кожа под ними выглядела чувствительной и воспаленной. Она осталась безжизненной, серебристо-серой.

Меркор внимательно выслушал их рассказ. — Да. Дортеан может справиться с такой дозой Серебра, если Кейз немедленно отправится к своему дракону. — Глаза золотого дракона медленно вращались. — Это все Серебро, которое вам удалось поднять? — Снова спросил он.

— Мне жаль, — сказала ему Сильве, дракон отвернулся от нее в молчаливом разочаровании.

Другие драконы вскоре узнали о последних событиях, и горестно заключили, что пока остальные драконы не вернутся, сосуд с Серебром останется нетронутым. Они смирились с новостью о том, что колодец почти пересох и что Элдерлингам необходимо поработать над устройством, при помощи которого один из них сможет опуститься на дно, чтобы собрать то немногое Серебро, которое там могло остаться. Они, казалось, не слишком обрадованы новостями и он догадывался почему. Колодец уже был невероятно глубок. Они, как и он сам, предполагали, что Серебра там больше нет.

— Татс, — позвала Тимара, он оглянулся назад и увидел, что она бежит к нему. Ее туника натягивалась на спине от того, что крылья пытались развернуться. Она призналась ему, что иногда такое случается, когда она спешит, как будто частичка ее думает, что она собирается взлететь. Когда, улыбаясь, Тимара подошла к нему, с разбросанными ветром волосами, он заметил, как сильно крылья изменили ее. Она несла их как груз за плечами, но даже свернутые края крыльев выступали повыше ее ушей. Они были красивы, но Татс внезапно захотел, чтобы их не было, потому что они заставляли его признать, что все хранители в той же степени, что и она, перестали быть похожи на тех человеческих существ, которыми когда-то были. Они все изменились и все были в той же опасности из-за недостатка Серебра, как и драконы. Он подумал о Грефте, погибшем от своих изменений по пути в Кельсингру. Неужели такой конец ждет их всех?

— Ты выглядишь очень серьезным, — сказала Тимара, поравнявшись с ним.

— Я немного беспокоюсь за Рапскаля, — сказал он. Это не было ложью, хотя не было и всей правдой.

Они достигли вершины последнего холма и оглядели пристань внизу. Синтара и Балипер кружили над головами, а Спит взлетел, чтобы присоединиться к ним. Рапскаль огибал их по кругу на своем алом драконе. Его песня победы казалась им тихим шепотом на ветру.

Два корабля направлялись к пристани на веслах. Судна были длинными и узкими, с низкой осадкой. C мачт были сняты паруса и сложены на палубе. Весла поднимались и опускались в неровном ритме, что говорило или об усталости или о неловкости гребцов. — Лови канат! — послышался крик Большого Эйдера, когда он кинул им свернутый канат. Люди, бросившиеся его ловить, определенно не были матросами. Они поймали канат и стояли уставившись на него, пока один из гребцов не поднялся, чтобы забрать его у них из рук.

Дальнейшая швартовка проходила с той же неуклюжестью. Некоторые мужчины на борту не делали ничего, чтобы помочь, а просто стояли и кричали, что они невиновинные люди, честные торговцы из Удачного, что они не сделали ничего, чтобы навредить драконам, и что они не заслуживают, чтобы у них украли судно. Татс и Тимара замерли где были, чтобы посмотреть на представление. Когда второе судно налетело на первое, перепутав и поломав несколько весел, поднялся шквал криков и проклятий. Им кинули еще канаты, мужчина стоявший на задранной палубе одного из кораблей, выкрикивал команды, на которые его команда или не обращала внимания или не знала, как их выполнить. На другом корабле сравнительно умелая команда неистово металась, пытаясь защитить свое судно.

— Плохи дела, — тихо сказал Татс. — Фенте сказала мне, что драконы покорили злых воинов. Но эти не похожи на войнов. Они похожи на торговцев.

— Все это сулит неприятности, — согласилась Тимара.

Они медленно направились вниз, чтобы посмотреть, что принесла им река.

— Как птицы в период токования, — сказал Большой Эйдер, и Лефтрин заворчал, соглашаясь с ним. Он чуть с ума не сходил, наблюдая такое обращение с кораблями. Они хоть и не были живыми, но были изящны, умело построены и не заслуживали быть разбитыми о сваи или друг о друга во время обычной швартовки. Когда они наконец были закреплены у пристани, которой он не доверял один корабль, не говоря уж о трех, неподалеку Хеби опустила Рапскаля. Молодой Элдерлинг соскользнул вниз с плеча алой драконицы, похлопал ее и предложил «пойди полежи в воде, моя красавица, я скоро присоединюсь, чтобы почистить тебя». Когда его ненаглядная потопала прочь, Рапскаль спустился вниз к привязанным кораблям. Он стоял, оглядывая свои трофеи, и кивал самому себе, подтверждая замечание Большого Эйдера.

Когда его товарищи-хранители стали собираться вокруг него, он поднял руку и крикнул: — Заложники! Сойдите на берег и покажите себя.

— Заложники? — переспросила Скелли, не веря своим ушам.

— Так он сказал, — проворчал Лефтрин, а затем двинулся вперед, чтобы удостовериться, что захваченные корабли не были оставлены без присмотра. Хеннеси последовал за ним. Скелли жестами подозвала Большого Эйдера и они пошли вслед за капитаном. Сварг, глядевший на происходившее с палубы Смоляного и куривший трубку, неодобрительно покачал головой.

Лефтрин обернулся, чтобы взглянуть на собственное судно. Элис, которая все еще была бледна, вышла из их каюты и стояла на палубе. Она облачилась в длинную бледно-зеленую тунику, надетую поверх леггинсов и ботинок более темного зеленого цвета. Ее рыжие волосы, только что заплетенные в косы, были уложены кольцами, падавшими на плечи, и закреплены рядами ярких шпилек. Лефтрину был знаком этот образ. Он видел его запечателенным на мозаиках в городе. Его беспокоило, что Элис машинально воспроизвела его, не меньше, чем отсутствующее выражение на ее лице. Лучше бы она осталась в постели. С момента ее погружения в камни памяти Кельсингры она казалась рассеянной и усталой. Лефтрин умолял ее покинуть город хотя бы несколько дней, отдохнуть на борту Смоляного подальше от камней памяти. Она согласилась, но несмотря на это казалась не вполне похожей на себя.

— Вы все! Сейчас же! — прогремел в воздухе приказ Рапскаля. Лефтрин с удивлением обнаружил, что захваченные люди поспешили подчиниться ему. Он слышал обрывки разговоров о «битве» и в большинстве своем они показались ему невероятными. Он решил было узнать что именно случилось у человека, но глядя на Рапскаля, засомневался, что его рассказ будет более вразумительным, чем рассказы драконов. Рапскаль стоял, уперев руки в бока, и наблюдал за тем, как люди сходят на берег. Лефтрин мысленно оценивал их. Тут были двое торговцев из Удачного или из более отдаленных мест, а так же человек, которого он знал по Трехогу. Татуированные лица, изношенная одежда и хромающая походка свидетельствовали о том, что эти сбитые с толку люди были рабами. Среди них к удивлению Лефтрина, был Торговец Кэндрал из Совета Торговцев Кассарика. Он выглядел истощенным, синяки на его лице казались свежими.

Калсидийцы сошли на берег вместе, они смотрели настороженно, держались напряженно и двигались упорядоченно. Лефтрин с легкостью распознал их вожака, когда тот построил их в строгом боевом порядке. Они возможно и были пленниками, но не сдались полностью. Лефтрин мрачно наблюдал за ними, прекрасно понимая, зачем они явились в Дождевые Чащобы. Задумавшись о том, как следовало с ними поступить, он взглянул на оставшихся заложников, которые задержались, покидая корабль, чтобы проверить канаты. Лефтрин готов был поспорить, что последний человек, с понурым видом спускавшийся по сходням, был одним из прежних капитанов.

— Деревянный корабль или живой? Сомневаюсь, что кому-то под силу отобрать наш живой корабль, — Скелли отказывалась верить в возможность когда-либо потерять Смоляного.

— Такое случалось раз или два, о чем тебе следует знать, матрос. Однако это не то, о чем мне хотелось бы думать, — говоря это Лефтрин не смотрел на нее. Он следил за пленниками Рапскаля, которые покинули пристань и столпились на берегу. Другие хранители начали собираться, на их лицах был заметен гнев и любопытство. Рейн и Малта тоже были здесь, Малта прижимала к груди своего ребенка больше похожего на тряпичную куклу. Пленники смотрели на хранителей раскрыв рты, пораженные их видом не менее, чем видом драконов. Лефтрин обратил внимание, что большинство хранителей смотрели на Рапскаля, а не на приведенных им незнакомцев. Они смотрели на него, как на кого-то незнакомого, как будто они никогда не встречали его раньше. Возможно, так и было.

Рапскаль ходил взад-вперед перед пленными, приказывая им выстроиться в ряд. Даже тогда калсидийцы держались вместе. Когда все было сделано, как ему хотелось, Рапскаль наконец повернулся к другим хранителям. — Вот они! — Провозгласил он звонким голосом. — Вот те, кто осмелился ступить на нашу землю, чтобы пролить кровь драконов, чтобы убивать драконов как скот в обмен на золото. Драконы победили их и вынесли им приговор. Те, кто были признаны невиновными в нападении на драконов, могут быть выкуплены своими людьми. Те, кого не станут выкупать, останутся трудиться нам во благо в деревне на другом берегу реки. Те, кто восстали против драконов, пролили их кровь или напали на них, будут казнены теми, на кого они посягнули.

Среди собравшихся хранителей раздались возмущенные возгласы, а заключенные завопили от гнева и ужаса. Лефтрин остолбенел от страха. Казни?

Несколько заключенных кричали, что он обещал им, что они смогут жить в услужении у драконов. Один мужчина упал на колени с воплями и криками, что его заставили и у него не было выбора. Лефтрин сделал шаг вперед, а затем перешел на бег, увидев, что Рапскаль сложил руки на груди и его губы сжались в тоную линию.

— В словах наших врагов нет правды! Я сказал то, что сказал, чтобы вы охотно привели сюда захваченные корабли. Человек, поднявший руку на дракона не заслуживает жить, не говоря о том, чтобы жить среди нас. Поэтому вы умрете.

— Нет! НЕТ! — прорычал Лефтрин и над собравшимися в мгновение ока повисла тишина. За ним следовала команда корабля, готовая оказать ему поддержку.

Хранители целялись друг за друга с круглыми от удивления глазами. Тимара, побледневшая под синей чешуей, сделала неуклюжий шаг вперед, двигаясь словно марионетка. Лефтрин остановил ее жестом руки и она земерла с выражением муки в глазах.

— Торговцы так не поступают! — крикнул Лефтрин. Рапскаль перевел взгляд на капитана и его глаза запылали от возмущения, что его прервали. Тем не менее Лефтрин продолжал приближаться к Элдерлингам, сжав руки в кулаки. — Как ты можешь такое говорить, Рапскаль? Мы никогда никого не казнили! Пускай это делают в Калсиде или в порочной Джамелии. Мы никогда не мирились с рабством, так же как никогда не убивали в наказание за проступок. Если они совершили преступление, накажи их. Назначь цену, заставь их работать, пока она не будет выплачена. Мы приговаривали к изгнанию или к жизни в услужении. Но не к смерти! Откуда такие ужасные мысли? Кто дал драконам право быть судьями над человеческими судьбами?

Волна эмоций прокатилась по лицу Рапскаля. Его рот дрогнул и в следующий момент на Лефтрина смотрел испуганный мальчик. — Но ведь всегда было так, разве нет? Смерть в наказание за нападение на дракона? — спросил он в искреннем недоумении, красноречие покинуло его.

— Рапскаль, стой! — Тимара бросилась вперед и заключила его в свои объятия. — Не уходи. Останься с нами. Посмотри на меня. Ты — Рапскаль. Вспомни, кто ты такой!

Татс присоединился к ней и положил руку на плечо Рапскаля. Сильве шагнула вперед, за ней высокий Харрикин, и оба обняли Рапскаля. В следующий миг Рапскаль оказался в окружении хранителей, и каждый из них рвался прикоснуться к нему.

Лефтрин в замешательстве смотрел на эту картину.

— «Не уходи»? — пробормотал он себе под нос.

— Ты был прав, предупреждая его об опасности. Все это время.

Он вздрогнул от неожиданности и обнаружил, что Элис стоит возле него. Ее серые глаза встретились с его собственными.

— Элдерлинг он или нет, но он провел слишком много времени в камне воспоминаний. Не то чтобы он утонул в них, но память у чужой жизни затмила его собственную. Я знаю этого человека. Который живет в Рапскале. Теллатор. Он был вождем Элдерлингов в те годы, когда они воевали со своими соседями. Он был страстным человеком. Страстным и безжалостным к тем, кто воевал против него. — Элис медленно покачала головой. — Нам хотелось бы верить, что Старейшие были мудрыми и добрыми существами, однако они все же оставались людьми.

— Я должен защищать драконов, — произнес Рапскаль. Он поглядел на встревоженные лица своих товарищей и добавил: — Что еще остается нам делать с такими негодяями? Позволить им жить с нами? А может, отпустить их, чтобы они и дальше вынашивали планы, как напасть на нас? Нет, я не убийца, Тимара. Ты знаешь, что я даже не слишком хороший охотник. Но сейчас — что нам делать сейчас?

Узники, стоявшие поодаль отдельной группой, видели, что среди Хранителей произошел спор. Кто-то из них начал молить о пощаде, другие громко напоминали о том, что они — Торговцы, и только Совет имеет право судить их. Три человека попыталось сбежать, но Хеби остановила их громким ревом. Красная драконица лишь слегка раскрыла крылья и оскалилась на мужчин. Те отступили обратно к остальным узникам. Калсидийцы стали кругом, спиной к спине. Они были безоружны, но тем не менее не собирались сдаваться.

Лефтрин покачал головой.

— Что же нам делать? — тихо произнес он.

Этот мир выжил из ума.

Гест стоял среди пленных, наклонив голову и натянув капюшон плаща. На последнем отрезке пути по реке он восстановил права на отдельную каюту и те свои пожитки, которые уцелели. Большинство калсидийцев перешли на другой корабль, оставшиеся не собирались с ним спорить. Каким облегчением было надеть новую одежду и выбросить за борт изношенное тряпье. Большую часть яств и вина, принесенных на корабль Реддингом, употребили их калсидийские захватчики, однако кровать и постельное белье казались Гесту экзотической роскошью после тех ночей, что он спал трюме. Он все еще должен был помогать работать на палубе и трудиться на камбузе, но он умудрился избавиться от обязанности браться за весла.

Благодаря тому, что осталось от его собственой одежды и одежды Реддинга, он был снова тепло и почти что модно одет, также ему удалось найти время, чтобы побриться и подравнять волосы. Он не знал чего ожидать, когда они пристали к Кельсингре, но положился на старую поговорку своего отца: человеку, ведущему себя властно, как правило власть и достается. Так что он закрылся в своей комнате, готовясь ко встрече с городом и со всем, что его могло там ждать, и появился только тогда, когда понял, что корабль швартуют, избежав таким образом большей части работы. Когда поступил приказ спуститься на берег, он позаботился о том, чтобы смешаться с остальными до тех пор, пока не понял, какой прием их ожидал.

Тем не менее он не был готов к той действительности, с которой столкнулся. Он ожидал увидеть раскопки в грязи или руины, поросшие плющом. Когда они вышли из-за последнего изгиба реки и увидели Кельсингру, раскинувшуюся по холмам, он был так же поражен, как и остальные. Увидеть огромный город, широко распростершийся среди низких холмов, было удивитильно. Как такое место могло вообще существовать, не говоря о том, чтобы выдержать натиск времени, погоды и природы?

Сколько же в нем было сокровищ?

Тем не менее Кельсингра сохранилась и была перед его глазами. Конечно, пристань разрушилась, на ее месте был лишь импровизированный причал из досок, бревен и свай, но он функционировал. Когда навстречу кораблям подошла небольшая группа Элдерлингов, Гест решил, что именно их он должен поразить своей влиятельностью. Он застыл на месте от потрясения и ужаса, когда алый человек приговорил некоторых из них к смерти, а некоторых к рабству. Только теперь, когда обитатели этого места начали ссориться и перекрикивать друг друга, в его голове сложилась мозаика. Они не были настоящими Элдерлингами. Это были изгнанные с Отмеченные Дождевыми Чащобами, отосланные прочь с драконами. Они были одеты в пышные наряды Элдерлингов, которые обманули его на какое-то время. Тут же был и Смоляной, самый уродский живой корабль на свете. Если это было то место, где окончилось путешествие корабля, а эти были выжившими… Гест поднял голову, но посильнее натянул капюшон плаща, обводя взглядом собравшихся «Элдерлингов».

Став свидетелем жестокости драконов и перенеся путешествие по реке, он стал сомневаться, что Элис или Седрик выжили. Им недоставало его смелости, особенно Элис, которая была творением салонов и кафе. Если он стал вдовцом, то как наследник Элис он…

А потом он узнал ее. Несоответствие ее сверкающих одежд и ее невыразительных черт чуть было не заставило его расхохотаться. Ее веснушки были заметнее, чем всегда, а волосы, если такое возможно, были еще более рыжими. В отличии от стройных и юных «Элдерлингов» в их ярких одеяниях, она казалась низкорослой и полной. Волосы висели как веревки, а облегающие брюки подчеркивали каждый изгиб ее тучного тела. Такое облачение было позором для любой удачнинской дамы, а уж тем более для женщины ее лет. Она стояла среди неотесанной команды корабля. Неужели она думала, что на фоне такой грубой компании она выглядит лучше? Если так, то она ошибалась; различия были еще более смешными.

Затем он с отвращением увидел, что обветренный капитан корабля, который первым посмел оспорить приказ о казни, обнял Элис и притянул к себе. Она сопротивлялась? Нет. Она привычно прильнула к нему, положив голову ему на плечо. Когда она положила ладонь ему на грудь, до Геста дошло, что она состояла в интимной связи с этим мужчиной. Обычный речник, грубый и невежественный, спал с женой одного из самых видных торговцев? Это было невероятное оскорбление для него и его семьи. Он не сможет, не примет ее обратно в свой дом и свою постель. Как эта грязная женщина может дать ему наследника, достойного имени Финбока? Он отречется от нее и расторгнет их брак.

Но не раньше, чем заявит свои права на половину ее доли в городе. Он блуждал взглядом по Кельсингре, размеры ее богатсва потрясали его. Он чуть было не смеялся над своими былыми страхами. Вот они, его «захватчики», их наверно меньше двух дюжин. Ба, да пленники превосходят их числом! Он попытался быстро пересчитать группу хранителей, чтобы вычислить приблизительную долю Элис в богатствах города, но они тесно сгрудились вокруг алого человека, который вынес приговор калсидийцам. Один из них кричал что-то касательно суда над «иноземцами». Чепуха. У них не было никакой власти. Они, может быть, и были высокими, но их покрытые чешуей лица оставались все такими же молодыми, если не детскими.

Пускай и так, ему не стоило бояться их приговора. Он не причинил драконам никакого физического вреда, никто не смог бы доказать, что он когда-либо задумывал подобное. Поскольку он был торговцем из Удачного, то лишь Совет Удачного мог судить его. Эти люди, может быть, и одеты в элдерлингские одежды, но если они осмелятся судить его, то вскоре обнаружат, что против них встали Совет и все Торговцы Удачного.

Пусть притворяются, пока могут, они все еще являются гражданами Дождевых Чащоб и подчиняются их законам. Они могут удерживать его силой, могут требовать выкуп у его семьи, но в конце концов они обнаружат, что их сборище неудачников не в состоянии противостоять объединенной экономической мощи Советов Дождевых Чащоб и Удачного. Если они полагают, что смогут поставлять отсюда сокровища и жить по собственным правилам, то они будут горько разочарованы, обнаружив, что весь судохоный водный путь восстал против них. Будучи молодыми и глупыми, они, вероятно, не знают, как обычно бывает. Ни Удачный, ни Трехог, ни Кассарик не ослабят свою хватку, которой они держат торговлю артефактами Элдерлингов.

С каждой минутой Гест обретал все больше уверенности в своем положении. Он был как раз на грани того, чтобы выйти вперед и потребовать признания его прав как Торговца из Удачного, когда четверо калсидийцев попытались бежать. Реакция красного дракона заставила их метнуться обратно, Гест быстро отошел от нарушителей так далеко, как мог. Если бы дракон решил убить кого-то из беглецов, то Гест не хотел, чтобы его с ними перепутали.

Волнения среди Элдерлингов Кельсингры стали стихать. Женщина рыдала, вцепившись в алого человека, в то время как дородный детина обнимал его за плечи. Казалось, кризис прошел, однако он не представлял, что это означало. Избегая калсидийцев, он отодвинулся к краю кучки пленных. Большинство из них молчали, хотя некоторые все еще ныли или тихо ругались. Рабы присели на корточки безучастно ожидая участи, которая постигнет их теперь. Очевидно не впервые жизнь меняла свое направление без их согласия.

Его страхи улеглись, он холодно оценил свое положение. Его «жена» стала матросской шлюхой. Этот рычаг он мог применить. Если у нее остался хоть какой-нибудь стыд, он смог бы убедить ее притвориться, что она умерла, и позволить ему унаследовать всю ее долю в обмен на то, что он не станет распространяться о ее распутном поведении. Она не могла вернуться в Удачный после того, что сделала, если хоть немного дорожила своей семьей. Стало быть, Элис — не проблема. Он получит от нее все, что хочет, и сможет вернуться свободным от нее.

Он видел, что и другие пленные, как и он, оценивают свое положение. Двое джамелийских купцов быстро и тихо разговаривали друг с другом, наверняка обсуждая, какие торговые условия они могут предложить, и кто не просто выкупит их, но отправит достаточное количество монет, чтобы они смогли купить бесценные сувениры Элдерлингов и забрать их с собой домой. Он видел, что они тщательно изучают горячо обсуждающих что-то хранителей, к которым присоединились члены команды корабля. Только один дракон следил за пленниками, но один дракон не был достаточным стражем для них всех. Что пытались понять джамелийцы? Вероятно то же, над чем ломал голову Торговец Кэндрал. Кто на самом деле был тут главным? Кто не просто решит его судьбу, но будет вести переговоры об их будущем?

Гест пробежал по ним глазами, не принимая во внимание матросов в грубой одежде, оценивая лишь тех, кто играл в Элдерлингов. Его взгляд зацепился за одного высоко человека, стоящего с краю группы. Он смотрел на улицу позади себя, ожидая кого-то и не обращая внимания на живое обсуждение среди хранителей драконов. Гест внимательно разглядывал его. Он держал себя лучше, чем другие Элдерлинги. Он был облачен в одежды, которые подходили как друг к другу, так и к его собственной расцветке, и в черные блестящие сапоги, в его осанке чувствовалось врожденное благородство. Ветер слегка откинул его плащ и пошевелил волосы на плечах. Привлекательный мужчина, стройный, высокий, хорошо сложенный, с загорелой кожей покрытой медно-коричневой чешуей. Было бы в новинку пробежать руками по гладкому чешуйчатому телу. Высокий мужчина повернулся и сказал что-то другому. Из-под капюшона Гест уставился на медного Элдерлинга не веря своим глазам.

Седрик.

Нет, это неправда. Это не мог быть он. Этот человек был того же роста, что и сам Гест. А Седрик… Седрик всегда был стройным и невысоким, похожим на мальчишку. А этот… этот был мужчиной, с широкими плечами и крепкой грудью.

Затем лицо этого человека озарилось улыбкой — улыбкой Седрика. Но этот Седрик уже был каким-то удивительным и великолепным существом.

Гест уставился на него, словно завороженный. Все, что прежде не нравилось в нем Гесту, было словно выжжено какой-то магией. Гест разглядывал его во все глаза, стараясь оценить, как сильно изменилась его манера держаться. Почти детская мягкость, которая выделяла Седрика прежде и раздражала Геста, исчезла, словно ее и не было. Так или иначе, она ее сменили крепкое тело и упругие мышцы. Теперь место прежнего Седрика занял тот, кто едва ли уступал самому Гесту. Его пульс участился при одной мысли об этом. Пожалуй, Седрик теперь действительно достоин вернуться к нему. А когда он вернется в Удачный, что за фурор он произведет в кругу Торговцев!

C головокружительной быстротой Гест внезапно осознал, что Седрик исполнил его мечту. Доля в городе, на которую мог претендовать Гест при помощи своей шлюхи-жены и своего служащего, составляла потрясающую сумму. Он бродил взглядом по городу, возвышавшемуся над пристанью, когда его сердце внезапно замерло от новой честолюбивой мысли. Он может потребовать себе любой из этих особняков. Здесь он и вправду сможет жить так, как хочет, вдали от осуждения семьи и Удачного. Нужно ли ему было возвращаться в Удачный и продолжать жизнь под бдительным и осуждающим взором отца? С богатством, которое он может требовать по праву, он сможет обосноваться здесь, его друзья смогут присоединиться к нему, а когда будет запущена торговля с другими городами, он сможет путешествовать, куда душа пожелает. И все это сделал Седрик! Сделал для них обоих!

Седрик. Он был полуобразованным юнцом, когда Гест вытащил его из скучной и мелкой жизни. Он был простодушен и наивен, все в Гесте поражало его до глубины души. Гест научил его тому, как должен жить молодой сын торговца, как одеваться, скакать верхом, есть, выбирать вино и судить о пьесах. Он полагал, что в процессе пробудил в нем амбиции и аппетит к лучшей жизни, чем та, которую уготовала Седрику его незнатная семья. Гест покачал головой, удивляясь не столько Седрику, сколько самому себе. Когда-нибудь они посмеются над тем, как Гест неумышленно направил Седрика на путь, принесший ему состояние. Он посмотрел на него с нежностью и гордостью. Столько недоразумений по пути, Седрик. Столько ошибок с твоей стороны. Но тем не менее, мы здесь и удача улыбается мне твоими устами.

Гест задержался на секунду, чтобы поправить свой воротник. Он вышел бы вперед из круга пленников, гордо распрямив плечи и откинув капюшон, и позвал бы Седрика по имени. Он бы выдержал паузу, чтобы насладиться удивлением и радостью, которыми загорелись бы глаза Седрика. Не говоря уж о благоговении и зависти пленников, когда бы его единственного поприветствовал сияющий бронзовый человек.

Он отошел от остальных и поднял руки к капюшону, когда услышал, как кто-то окрикнул Седрика по имени. По улице с луком, перекинутым через плечо, шел человек, которого ждал Седрик. Рядом шел подросток с несколькими мертвыми птицами. Охотники возвращались со своей добычей? Он увидел, как Седрик улыбнулся, с выражением одновременно радости и облегчения. Гест оцепенело наблюдал, как Седрик заспешил им навстречу. Что он мог вообще сказать такому грубому мужлану?

Он потерял всякий интерес к собственной судьбе, когда увидел, как Седрик приветствует двоих вновьприбывших. Он задержался на секунду, чтобы поговорить с юнцом, который показывал ему свои мерзкие трофеи с нескрываемой гордостью. Гест был поражен, когда Седрик взял одну из птиц и одобрительно взвесил ее в руке прежде чем вернуть ее парню. А потом, когда Седрик начал объяснять с очевидным возбуждением все происходящее, высокий охотник обнял его и притянул к себе. Седрик прильнул к нему на мгновение с явным чувством. Потом, открыто проявляя привязанность, высокий охотник, продолжая обнимать Седрика, последовал за ним к остальным. Было невозможно не заметить связь между этими двоими. На Геста накатило оцепенение. Седрик нашел ему замену? Забыл его и отверг ради симпатичного дикаря? Обида вцепилась в него тысячью когтей. В нем забурлила ревность, на замену которой пришла холодная ненависть.

Седрик пожалеет о своем предательстве. Гест стиснул зубы. Он знал, как заставить страдать таких людей.

День 12 месяца Пашни

Год 7 Независимого Союза Торговцев

От Рейала, смотрителя голубятни в Удачном

Детози, смотрителю голубятни в Трехоге, и Эреку

Дорогие тетушка Детози и дядюшка Эрек,

Думаю, что вы ждали этого письма так же долго, как я надеялся его когда-нибудь отправить. Я знаю, что с самого начала вы оба ожидали, что я стану ухаживать за девушкой Трех Кораблей. Я благодарю Эрека не только за то, что он не пожалел времени, чтобы узнать Карлин, но и за то, что он хорошо отзывался о ней и о нашем желании обручиться. Я знаю, что мои родители выразили озабоченность тем, как «чужак» отнесется к юноше из Дождевых Чащоб, который более чем «немного» покрыт чешуей. Ни она, ни ее семья никогда не делали из этого проблемы.

Теперь я хочу с удовольствием напомнить вам, что Эрек сказал мне, когда наставлял меня в обращении с записями по разведению птиц, вверенных под мою опеку: «Привнесение свежей крови хорошего качества в сложившуюся родословную всегда благотворно».

Таково и наше намерение!

Ее родители, без сомнения, так же консервативны в этом вопросе, как и мои. Они сказали нам, что мы должны подождать год, но разрешают нам публично объявить о наших намерениях.

Так что к этому письму прилагается публичное объявление о нашей помолвке! Пожалуйста, разместите его на видном месте, чтобы все могли разделить мою гордость и радость! Даже объявление на каждом дереве в Дождевых Чащобах не смогут передать моего счастья!

Рейал — очень счастливый мужчина

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Ожидания

— Как бы мне хотелось перенести это обсуждение в теплое место и спокойно поговорить, — тихо сказала Элис. Она приютилась в объятиях Лефтрина, его плащ окружал ее, будто ее собственный. Она знала, ее тело не замерзло, но растущий внутри холод заставлял чувствовать себя нездоровой. Она все еще ощущала усталость после времени, проведенного в камнях памяти; даже когда Лефтрин обнимал ее, они искушали и притягивали ее, будто маленький ребенок умолял ее о внимании. Слишком многое произошло слишком быстро. Ей было стыдно за несчастье и неуверенность в глазах пленников, а унизительная покорность худых, покрытых рубцами рабов наполняла ее ужасом. Только этого было бы достаточно, но еще и хранители ссорились, будто до сих пор были юнцами, покинувшими Трехог.

Кейс, Бокстер и Джерд считали, что стоит позволить драконам делать с пленниками все, что они пожелают. Все остальные придерживались различных точек зрения, какую судьбу заслужили рабы, джамелийские торговцы, калсидийцы-охотники на драконов и остальные. Рапскаль отчасти успокоился. Его прежнее воинственное отношение абсолютно не согласовалось со всем, что знала Элис о молодом хранителе. Позиция Тимары против превращения Рапскаля отражала ее собственную. Сейчас они с Татсом окружили его, Татс руками приобнял за плечи, а Тимара сжимала его руку, будто их физические прикосновения могли удержать его в этом мире и в этом времени.

Возможно, они могли. Она знала, что единственным для нее сейчас способом глубоко уснуть было прислониться к теплой спине Лефтрина, она твердо ощущала этот мир, только когда, как сейчас, держала его руку в своих ладонях. Она сожалела о своем пребывании среди камней памяти, даже зная что это было необходимо и что однажды она попытается сделать это опять. Добываемые ею знания были слишком важны для них всех. Она покрепче обхватила ладонь Лефтрина и стала изо всех сил стараться удержать свои мысли в этом мире и времени.

Она отвернулась и встретилась взглядом с Карсоном. Он медленно покачал головой, отражая ее собственную тревогу. Он поздно прибыл на место происшествия, вернувшись с охоты с Дэвви и его дичью. Она узнала от Лефтрина, что в последнее время он стал проводить больше времени со своим приемным племянником. Дэйви и Лектер часто ссорились в последнее время, и Карсон был резок резок с ними обоими, говоря, что, по его мнению, они выбрали друг друга скорее по необходимости, чем основываясь на настоящем притяжении. Она не думала, что такая буквальная формулировка ситуации была полезна кому-нибудь из них, даже если в душе она была с ним согласна.

Карсон повысил свой голос до крика, что заставило замолчать полдюжины сердитых и взволнованных споров среди хранителей, и успокоил тревожные крики заключенных. — Давайте окружим их и отведем в бани. Независимо от того насколько они виноваты, они все же люди, и даже драконы сказали, что среди них есть невиновные. Так что давайте действовать как подобает тем кто мы есть, а не исходить их того кем, как мы думаем, они могли бы быть. Отведите их в бани, пусть они будут чистыми, в тепле и комфорте, пока мы это обсудим.

«Он нашел выход» — подумала Элис. Харрикин поддержал его:

— Карсон прав. Может быть они и жестокие люди, но мы-то нет.

Кейс и Бокстер уже принялись за дело, словно овчарки, получившие команду. Братья вместе окружили пленников и кричали, чтобы те поднимались и следовали за Элдерлингом в темно-зеленом, пока их не приведут к месту суда. Это было несколько жестче, чем выразилась бы она, но это действительно заставило их подняться и двигаться.

Лефтрин потянул ее за руку.

— Идем, любовь моя. Позволь приготовить тебе чашечку горячего чая и что-нибудь перекусить. Держу пари, ты сегодня еще ничего не ела.

— Ничего, — согласилась она. Это было странно — делить с ним их простую еду и скромный быт, когда перед глазами проносились воспоминания об изысканных обедах в искусных местах встреч. Искрящийся фонтан красного вина не будет литься для нее из резного цветка в охлажденный хрустальный бокал. Лишь горячий чай с Лефтрином. Так она предпочла. Конечно, не все Элдерлинги жили так, но те, кто считали себя достойными сохранить свои полные воспоминания, казалось, жили жизнью, полной роскоши. Возможно, размышляла она, она искала информацию не в том слое общества. Где, в таком случае, ей следовало искать?

— Элис!

Пораженная, она повернула голову посмотреть, кто прокричал ее имя. Голос был хриплым. Она посмотрела на своих друзей, но обнаружила, что все Элдерлинги, окружавшие ее, смотрели назад через плечо на утомленных пленников, которые плелись за ними. Она в ужасе смотрела, как высокий мужчина отбросил капюшон плаща.

— Элис! — воскликнул он, теперь его голос затрепетал от теплоты в нем. — Моя дорогая, это действительно ты? После всех этих дней и всех лишений, я наконец-то нашел тебя! Я пришел, чтобы забрать тебя домой!

Она уставилась на него. Затем ее начало трясти, не мелкой дрожью, а судорожно. Ее колени подогнулись и она бы упала, если Лефтрин не обнял бы ее покрепче. Она чувствовала, как каждый мускул в ее теле дрожал, а его грудь вздымалась от гнева.

— Гест, — выдохнула она сдавленным шепотом, подтверждая то, о чем Лефтрин и сам уже догадался.

— Если он попытается тронуть тебя, я его убью, — искренне пообещал он ей.

— Нет, пожалуйста, — выдохнула она. — Не нужно сцен, не на публике. Большинство хранителей догадывалось или знало, что она сбежала от мужа в Удачном. И лишь некоторые из них знали, как он обманывал ее и причинял боль, а кто-то даже знал, какую роль в этом играл Седрик. Они с Седриком защищали друг друга, оставляя позади те горести и обманы, строя новые жизни в Кельсингре. Но теперь приехал Гест, чтобы опозорить их, и каждый человек здесь изменит свое отношение к ней. Она вошла в их общество как эксперт по драконам, женщина-ученый, которая помогла им поверить в существование Кельсингры. Они узнали ее как немного эксцентричную даму, но все же большинство восхищалось ей за стойкость и находчивость. Она выдержала необдуманное замечание Рапскаля о том, что она не одна из них, доказав, что хоть она и не Элдерлинг, она все еще необходима колонии.

Гест отнимет все это у нее, выставит полной дурой, которую опекал мужчина, ничего для нее не жалевший. Все будут знать о ее позоре, и ей придется жить с ним в будущем.

Мысли мелькали в голове, как вспышки молний, сжигая мир перед глазами. Неосознанно она перевела взгляд на Седрика. Его лицо было таким же бледным, как и ее. Он отошел на два шага, отпустив надежную руку Карсона, чтобы недоверчиво посмотреть, на какие берега вынесла их судьба.

— Элис, моя дорогая, ты меня не узнаешь? Я знаю, тяжелые испытания изменили нас обоих, но это я, твой муж, Гест Финбок. Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

Вся процессия замерла, чтобы понаблюдать за происходившим. Заключенные обменивались недоумевающими взглядами. Хранители расступились, чтобы открыть проход между Элис и окликнувшим ее мужчиной. Гест двигался уверенно, он выступил из группки заключенных, чтобы пройти мимо пораженных хранителей к Элис. Они с любопытством смотрели на него, когда он проходил мимо. Он был элегантен как никогда. Если на его долю и выпали трудности, то выразились они лишь в том, что он стал немного более худым, чем она помнила и, возможно, немного более мускулистым. Кожа на его лице обветрилась, но от этого он стал лишь еще привлекательнее. Его добротные черные сапоги стерлись, прекрасно сшитые брюки немного износились, также как и надетая на нем кружевная рубашка, но, как обычно, цвета и крой его одежды привлекали всеобщее внимание. Он откинул плащ за плечи, ветер разбросал его темные волосы. Пока он приближался к ней, на его лице расцвела улыбка, и он раскинул руки, как будто собирался обнять ее.

— Кто это? — в испуге спросил Дэвви. Он выглядел сбитым с толку.

— Заткинись, — коротко ответил Карсон.

Рейн удивил всех, встав на пути Геста.

— Кто ты такой? Вернись к остальным, пока тебе не вынесли приговор, — он встретил его взгляд глаза в глаза.

Гест ответил как бы в наивном потрясении. — Но… но я — Гест Финбок! Я проделал весь этот путь, чтобы найти мою жену Элис! Я нанял новейший и быстрейший корабль, какой только смог найти, чтобы отыскать ее. Когда в результате измены капитана корабль попал в руки калсидийцев, я думал, что все потеряно. Но вот я здесь! Милостливая Са, твоим чудесам нет предела! Я здесь, я жив, как и моя дорогая жена! Элис, ты не узнаешь меня? Неужели твой разум помутился в этом суровом месте? Теперь я здесь, и тебе не нужен другой защитник, кроме твоего любящего мужа.

Элис подумала, что его слова ходили вокруг да около правды, но так и не касались ее. Рейн, пораженный услышанным, не двинулся с места, когда Гест обходил его.

— Нет, — это было единственное слово, которое она смогла из себя выдавить. У нее пересохло в горле, сердце билось как сумасшедшее. Элис не могла перевести дыхание, чтобы сказать что-то еще, она вцепилась в руку Лефтрина так, как будто это была ее единственная соломинка в бушующем море. И он не отпустил ее. Он стоял рядом с ней, как скала.

— Леди сказала «нет», — тихо прорычал Лефтрин.

— Убери свои руки от моей жены, — Гест проигнорировал требование Рейна, обойдя его, и грозно уставившись на Лефтрина. — Она определенно не в своем уме! Посмотрите на ее взгляд! Бедняжка не узнает меня! А ты, мерзавец, воспользовался ею! О, Элис, моя дорогая, что он с тобой сделал? Как же ты не узнаешь своего собственного любящего мужа?

Она услышала изданный Лефтрином звук, похожий на звериный рык. Его рука в ее стала твердой, как железо. Он защитит ее, он спасет ее. Она просто должна ему это позволить.

— Нет, — снова сказала она, но на этот раз Лефтрину. Элис обнадеживающе сжала его руку и вышла из-под его защиты, встав отдельно от Лефтрина. Ветер с реки налетел на нее, от чего ее незаплетенные волосы разметались, как красные змеи. На секунду Элис потеряла мужество, представив, как нелепо она выглядела со своей обветренной кожей, полным телом, облаченным в яркие разноцветные одежды Элдерлингов, как будто она не знала ни своего возраста, ни своего места в мире.

Своего места в мире.

Она расправила плечи. Когда Элис пошла вперед, Рейн сделал шаг ей навстречу, как будто предлагая свою руку и поддержку. Однако она отмахнулась от него, не взглянув. Она приближалась к Гесту, надеясь увидеть иску сомнения в его глазах. Однако напротив, его улыбка становилась все шире, как будто он и в самом деле был рад ей. Он на самом деле верил, что она станет продолжать свою роль, станет притворяться любящей послушной женой.

— О моя дорогая! Как жестко обошлась с тобой судьба! — воскликнул Гест. Он попытался обнять ее. Элтс положила обе руки ему на грудь и решительно оттолкнула его. Он попятился назад, и она с удовольствием отметила, что он не ожидал от нее такой силы.

— Ты мне не муж, — тихо сказала она.

Он секунду колебался, но восстановил равновесие. Он попытался вернуть уверенность в себе. Но она заметила как вспыхнули искры гнева в его темных глазах. Он наклонил голову набок, изобразив заботу, в его голосе послышалась боль. — Моя дорогая, ты совсем сбилась с толку! — Начал он.

Она заговорила громче, чтобы все могли слышать. — Я НЕ сбилась с толку. Ты мне НЕ муж. Ты нарушил условия нашего брачного договора, тем самым сделав его недействительным. С первых дней нашего брака ты был мне неверен. Ты заключил со мной брак без всякого намерения сдержать свое слово. Ты обманул меня и сделал меня посмешищем. Ты мне не муж, и по условиям нашего брачного договора, все, что принадлежало мне, возвращается ко мне. Ты мне не муж и я тебе не жена. Ты для меня ничто.

Удивление на его лице принесло ей удовольствие. Он этого не ожидал. Он думал, что подчинит ее так же легко, как когда-то. Однако в то же время ее испугало то, как изменилось выражение его глаз. Как быстро он переоценил ситуацию, как быстро он изобрел новую тактику и вернул равновесие.

— Неверен? Я? — Он выпрямился. — Как ты смеешь! Разве неверный муж рискнул бы всем и зашел так далеко, чтобы спасти тебя из этого места? Вы! Торговцы из Удачного и Трехога, я призываю вас в свидетели! — Он повернулся к ошарашенным пленникам, которые смотрели на происходящее, как на клоунаду. — Это моя жена, Элис Финбок! Я отправил ее, как она сама того искренне желала, в путешествие в Дождевые Чащобы. Мне не известно, как она ввязалась в эту экспедицию, однако мне известно, что кое-кто из вас присутствовал при этом. Я знаю, что в глазах закона она — моя жена, а если эта скотина заставила ее забыть свою любовь ко мне, то он должен за это ответить! Она может разорвать наш брак, если таково веление ее сердца. Я отпущу ее! Но не я нарушил наш договор и никто не сможет отказать мне в моих законных правах на ту собственность, которую она приобрела в период нашего брака!

Он развернулся и ткнул пальцем в Лефтрина. — А ты, мерзавец, не думай, что тебе удастся уйти безнаказанным за все это! Ты украл любовь моей жены и заствил ее отвернуться от меня. Совет осудит тебя. Будь готов поплатиться каждой грязной монетой, каждым клочком имущества, даже этой вонючей баржей, за то тяжкое оскорбление, которое ты нанес мне и моей семье.

Элис проклинала слабость, которая заставляла ее колени дрожать. — Ты был мне неверен! — снова выкрикнула она, не в силах контролировать дрожь в голосе.

— Моя дорогая, ты не в себе! — Воскликнул он с надрывом в голосе. — Вернись ко мне. Прощение все еще возможно. Я позабочусь о тебе, верну тебя к безопасной жизни, чтобы ты смогла продолжать твои исследования в тишине и спокойствии. Одно лишь слово, и я позабочусь о том, чтобы ни одно слово из этой скандальной истории не запятнало ни репутацию твоей семьи, ни твое имя, — он искренне посмотрел ей в глаза, являя собой картину обманутого, но великодушного мужа.

Но Элис ясно чувствовала угрозу, притаившуюся за предложением прощения. Ее семья. Ее репутация в Удачном. Волновали ли ее еще эти вопросы? Она подумала о матери, о ее молодых незамужних родственницах. У ее семьи не было богатства, лишь статус уважаемых удачнинских торговцев, людей, которые всегда держали свое слово. Скандал, которым он угрожал, разрушит все это. Она колебалась, долг перед семьей разрывал ей сердце.

— Ты был ей неверен. С самой первой ночи, когда она стала твоей невестой. Я готов свидетельствовать об этом.

Она с трудом узнала голос Седрика, с такой глубокой страстью он прозвучал. Он прошел мимо смотрящих на происходящее хранителей, встал рядом с ней и взял ее под локоть. Она вцепилась в него и почувствовала его невидимую дрожь от того, что они вместе бросили вызов человеку, который заставил их пережить столько мучений.

Гест заставил себя распрямиться, в его глазах засквозило презрение. — А. Мой лакей. Мой сбежавший слуга. Думаешь, я не знаю о твоих тайных сделках? Твоих отвратительных делишках с калсидийскими купцами, что ты собирался продать им драконьи части тела? Твоим друзьям известно об этом? Теперь когда они об этом узнали, станут ли они тебе верить? Тот, кто солгал однажды, сделает это еще раз.

Седрик побледнел еще больше, но голос его звучал уверенно. — Мои друзья знают все, Гест. Моя драконица знает все. И она простила меня.

Это привело Геста в замешательство. Мысли Элис спутались, однако какая-то часть ее рассудка ликовала. Ты и подумать не мог, что у него может быть свой дракон, правда, Гест? Ты видел его изменения, но не мог представить, насколько он на самом деле изменился.

Но Гест не изменился. Он оправился так ловко, как акробат, сорвавшийся с каната и снова вставший на ноги. Только те, кто близко знали его, могли заметить небольшую паузу, которую он сделал в нерешительности, прежде чем заговорить. Он все еще играл на публику, когда недоверчиво спросил: — И зная твою подлую натуру, ты думаешь, они поверять любой грязи, которую ты бы не вылил? Ты будешь свидетельствовать против меня? Ты, Седрик Мельдар, простой слуга? Так сделай это сейчас перед лицом нас всех. Скажи нам, приведи нам хоть один пример моей неверности жене. Одного будет достаточно. — Его взгляд был острее ножа. Элис видела победное выражение на его лице.

Седрик сделал вдох. Дрожь, которую она почувствовала, когда взяла его за руку, прошла. Он говорил четко, повысив голос, чтобы его было слышно всем: — Я годами делил с тобой постель, до того как ты взял Элис в жены и в течении многих лет после. Ты провел свою брачную ночь со мной. В течении всех следующих лет ты делал ее посмешишем в нашей компании. В этом кругу все знали, что ты пренебрегаешь обществом женщин в пользу мужчин. Я был твоим любовником, Гест Финбок. Я помогал тебе обманывать ее, и молчал, когда ты высмеивал ее.

— И если возникнет необходимость, я предстану перед всем Трехогом и всем Удачным, чтобы подтвердить это. Ты был ей неверным мужем, а я, я был ей вероломным другом.

Элис смотрела, как Седрик совершает общественное самоубийство. Он повернулся, встретил ее взгляд и сказал: — Элис, я снова прошу, прости меня. Если бы я только мог забрать все те годы твоей жизни и вернуть их тебе нетронутыми.

Ее глаза наполнились слезами. Седрик только что уничтожил последний шанс на то, что он смог бы когда-нибудь вернуться в Удачный и продолжить свою жизнь. Даже если он навсегда останется в Кельсингре, но хотя бы один из торговцев вернется в Удачный, все узнают не только о том, что он причинил ей, но и то, кем он был. — Я простила тебя, Седрик. Я сказала тебе это давным-давно.

— Я знаю, — сказал он очень тихо. Он положил свою руку поверх ее руки и добавил: — Но тогда я не заслуживал твоего прощения. Возможно, теперь я заслужил?

— Да, — тихо ответила она. — И даже больше. Но, Седрик, что же ты наделал? Все узнают, что ты…

— Что я тот, кто есть, — сказал он спокойно. — Я не буду извиняться за это. Никогда.

Она почувствовала кого-то у себя за спиной и слегка повернулась, думая, что это Лефтрин. Но это был не он. Карсон улыбался, но когда он вышел вперед, одинокая слеза скатилась по его загорелой щеке. Он обнял Седрика со спины так, что того приподняло над землей. — Горжусь тобой, удачнинский мальчик, — сказал он хрипло, поставил Седрика на землю и наклонился, чтобы поцеловать его. Поцелуй был долгим и Седрик бережно взял в руки бородатое лицо Карсона, притягивая его к себе. Несколько хранителей поддержали пару одобрительными криками, которые заглушили скептическое бормотание среди наблюдавших пленников. Элис обнаружила, что улыбается как от радости за них, так и от того, с каким пораженным выражением на лице застыл Гест.

Она почувствовала легкий толчок локтем и повернулась, чтобы увидеть Лефтрина. Он предлагал ей взять его под руку, что она и сделала, положив руку на рукав его поношенного плаща. — Мы вроде бы собирались выпить чаю? — спросил он ее буднично. Она кивнула и простила ему торжествующий взгляд, который он метнул поверх ее головы на Геста. Они с Лефтрином сделали несколько шагов, прежде чем она обернулась. Гест стоял в одиночестве и смотрел им вслед.

— Как он? — спросил Рейн, сев рядом с женой. Он говорил тихо, чтобы не прерывать разговора в центре общей комнаты в банях. Странный выбор места, подумал он, но, по крайней мере, тут достаточно места. Все хранители и команда Смоляного, за исключенем Большого Эйдера и Беллин, собрались здесь. Рейн думал, было ли это беспорядочное обсуждение похоже на то, как начинался первый Совет Дождевых Чащоб. У каждого хранителя было свое мнение и каждый, казалось, был намерен высказать его вслух. Лефтрину и его команде тоже было что сказать.

Некоторые парившиеся в ванных драконы тоже остались. Рейн размышлял, действительно ли им было интересно, как человеческие существа улаживают конфликты, или они просто рассчитывали на легкий ужин, если в конце концов люди решат прибегнуть к казни. Спит вытянулся вдоль пленников, которые сидели одной группой на полу. Время от времени он вытягивал шею и принюхивался, как будто смаковал запах их страха. Золотой величественный Меркор компенсировал недостаток солидности меньших драконов. Присутствие драконов придавало смысл размеру помещения, так как люди и даже Элдерлинги казались слишком маленькими для такого огромного зала.

Малта взглянула на одеяльца у себя в руках. — Он немного поел. Он не спит. Кажется, что он слишком устал, чтобы сейчас есть или плакать.

— Тишина — это облегчение, — честно признался Рейн, а потом пожалел о своих словах. Она взглянула на него взглядом полным горя и он прочитал ее мысли. Очень скоро наступит вечная тишина. — Дай я подержу его немного, — сказал он, чтобы унять ее боль, и она передала ребенка с такой готовностью, что он понял, что она уже простила ему необдуманные слова. Младенец в пеленках был легче, чем неделю назад. Он терял вес, его глаза были тусклыми. Рейн начал машинально укачивать ребенка, взяв его на руки, от чего Малта слабо улыбнулась.

— Они добились каких-нибудь результатов?

Он кивнул. — Большая часть разговоров сводится к тому, что хранители соглашаются друг с другом и обсуждают, почему они думают, что они приняли правильное решение. Но для них это важный шаг. Я иногда забываю, насколько молоды большинство из них. В начале были жаркие споры. Они почти заставили меня улыбнуться. Некоторые, казалось, озвучивали мысли своих драконов. Лефтрин сказал несколько раз, что люди, а не драконы, должны решать судьбы человеческих существ. Не думаю, что это мнение было полностью принято, но оно охладило их пыл. Они скоро проведут окончательное голосование.

— Я думаю, что рабов освободят и позволят им решить, что они хотят делать. Лефтрин сказал, что в следующий раз, когда Смоляной пойдет в Трехог, рабы могут отправиться на нем бесплатно. А там уж им самим решать, что делать. Некоторые говорили о семьях, которые давным давно их потеряли. Другие кажутся ошеломленными неожиданной свободой. Им предложили остаться в деревне на другом берегу реки. Не уверен, что они полностью понимают, что им предложили. Мой калсидийский в лучшем случае на зачаточном уровне, к тому же порядком подзабыт.

Малта кивнула. — Как и мой. Из нас только Селден выучил язык нашего отца. Я думаю, он сделал это, чтобы произвести на него впечатление. Но не вышло, — ее взгляд затуманился, когда она задумалась о пропавшем брате. Рейн ждал. Через секунду она одернула себя. — Селдена нет. Как и Тинтальи. Думаю, в этом есть какой-то смысл, — она вздохнула, возвратившись в настоящее. — А остальные пленники? — Спросила она.

— С этим было сложнее. Лефтрин обвинил торговца Кэндрала в том, что он был частью заговора, чтобы убить драконов и продать их плоть Калсиде. Очевидно была еще женщина, торговец Свердин, которая тоже имела к этому отношение. Калсидийцы выбросили ее за борт еще до того как отплыть из Кассарика. Она скорее всего утонула. Некоторые хранители были за то, чтобы скормить Кэндрала драконам, но Лефтрин долго и горячо убеждал их, что Кэндрала нужно вернуть в Кассарик и представить его перед Советом. Он объяснил им, что если этого не сделать, то Совет никогда не признает коррупции в своих рядах. Кэндрал умолял сохранить ему жизнь и обещал сегодня же написать донос на всех, кто участвовал в этом деле. Очевидно, он приложил руку к тому, чтобы нанять нескольких охотников, которые участвовали в экспедиции Смоляного и пытались убить Релпду.

Она кивала в ответ на его слова, но он сомневался, что она действительно его слушала. Тем не менее он продолжал: — Калсидийцы утверждают, что их заставили прийти сюда, что их семьи держат в качестве заложников в Калсиде. Я нахожу это правдоподобным, но драконам трудно понять, что, возможно, они заслуживают пощады. Они пролили кровь дракона. Это отрицать нельзя. Есть еще члены команды кораблей. Некоторые говорят, что лишь выполняли приказы своих капитанов. Наверно, это неплохо, но по крайне мере один из капитанов предал торговцев.

— Есть еще двое торговцев из Джамелии, которые, кажется, просто оказались не в том месте не в то время, как и некоторые инвесторы из Удачного, которые считали, что совершают первый переход на их замечательных новых кораблях. Хранители не уступят корабли; эти судна, оказывается, непроницаемы для воды, так сказал Сварг, осмотрев их корпуса. Я не уверен, что захват кораблей справдлив, однако я думаю, что перед тем, как их получить, придется пойти на некоторые сделки. Джамелийцы уже спрашивали о будущих торговых соглашениях. Это привело к тому, что удачнинские торговцы прервали их, заявив, что только настоящий совет может вести переговоры о таких вещах. А потом несколько хранителей заявили, что ни Совет Удачного, ни Советы Дождевых Чащоб не имеют над ними никакой власти. Что привело к довольно интересной дискуссии.

Малта кивнула и улыбка коснулась ее глаз. — Я слышала. Ты даже не спросил меня, хочу ли я быть королевой, прежде чем сказал им, что не по этой причине мы прибыли сюда.

Рейн отнял руку от ребенка, чтобы погладить ее золотистые волосы. Они были жесткими на ощупь, но память подсказала ему, что они когда-то были золотыми. — Это потому что я был уверен, что ты скажешь «да», — он улыбнулся ей. — А они бы просто позволили нам взять на себя ответственность за все это. — Он вздохнул. — Я никогда не хотел быть тем, кто станет решать кому жить, а кому умирать. Я рад, что они так высоко ценят нас, и тому, что они прислушались ко мне, когда я просил их быть снисходительными к пленным. Но еще больше я рад тому, что в процессе обсуждения они самостоятельно пришли к тем же выводам.

— Переговоры — это способ торговцев решать проблемы, — сказала она и он улыбнулся.

— Я не забыл, что ты сделала для Удачного, отстояв его перед сатрапом Джамелии и Королем пиратов.

Она слабо улыбнулась в ответ. — Кажется, что это было давным-давно. Откуда у меня было столько сил? — Она покачала головой. — Торговец Финбок?

— Заявляет, что просто направлялся на поиски Элис и Седрика, когда его захватили вместе с другими пленниками. Некоторые спорят с этим утверждением. Кэндрал утверждает, что именно записка от Финбока заманила его на корабль. Гест это отрицает. На данный момент нет достаточных доказательств и причин обвинять его в чем-либо.

— Тут что-то не сходится. Но я слишком устала, чтобы думать над этим, — Малта нахмурилась. — Кэндрал должен отправиться обратно. Кто-то должен заплатить за то, что эти ужасные люди сделали со мной в ту ночь, когда родился Фрон, — она посмотрела на своего ребенка. — Если я должна вернуться, предстать перед Советом и рассказать, что я сделала той ночью, я готова.

— У меня нет никакого желания подвергать тебя этому. Рано или поздно, правда восторжествует, — сказал ей Рейн.

Малта медленно кивнула. Ее совершенно покинуло присутствие духа с тех пор как она узнала, что Тинталья погибла. Драконы не желали обсуждать эту тему сверх того, что сообщили, что Кало остался с ней, чтобы съесть ее воспоминания. Он не вернулся с остальными. Рейн про себя думал, что поглощение дракона такого размера как Тинталья займет несколько дней даже у Кало. Он был удивлен глубиной горя, которое ощутил, узнав о ее смерти. Тинталья покинула других драконов на произвол судьбы много лет назад. Она улетела не сказав ни слова на прощание ни ему, ни Малте. Даже Селдена, ее любимого поэта, она не предупредила прежде чем исчезнуть. Какое-то время они получали известия о ней, включая то, в котором говорилось, что она нашла партнера далеко на севере. Что она делала все долгие годы своего отсутствия, они теперь уже не узнают, как и то, почему она решила вернуться в Дождевые Чащобы. Из рассказов получалось, что она умерла лишь в нескольких днях лета от Кельсингры.

Рейн вспомнил ее такой, как видел в последний раз. Тинталья была высокомерна и полна жизни, она была королевой в полном смысле этого слова. Она наложила отчетливый отпечаток на него, Малту и Селдена. И, теперь он понял, на их ребенка. У Малты было несколько выкидышей. Он попытался представить себе то, как все могло сложиться, он мог бы быть отцом, окруженным детишками, если бы только драконица была рядом и изменила детей в утробе Малты, чтобы они могли выжить. Это была бесполезная фантазия.

— Тинталья, — неожиданно произнесла Малта.

Он кивнул. — Я тоже только что думал о ней. Она была не так уж е и плоха для дракона.

Малта села прямее. — Нет. Я ее чувствую. Рейн, она не умерла. Она летит сюда.

Рейн взглянул на нее, его сердце разрывалось. Когда им только сказали, что Тинталья умерла, Малта закричала как сумасшедшая. Он поднял ее и унес прочь от всех, даже от Тилламон. Они сидели вместе с их обреченным ребенком, сидели, укачивали, оплакивали и причитали за закрытыми дверями. А потом на нее снизошло странное спокойствие. Он решил, что это должно быть то, как женщины справляются с натиском эмоций и боли, как если бы она была кораблем вошедшим в спокойные моря. Она казалась не умиротворенной, а опустошенной горем. Как будто она исчерпала это чувство, а другого, чтобы прийти ему на смену, не было. Она убаюкивала Фрона с нежностью даже в те долгие часы, когда его пронзительный плач почти сводил Рейна с ума. Казалось, она впитывала каждый звук, каждый запах, каждый взгляд на своего ребенка, как будто она была камнем, вбирающим в себя воспоминания.

Он боялся за нее, но это напугало его еще больше.

— Она умерла, Малта, — сказал он мягко. — Тинталья умерла. Драконы сказали нам.

— Драконы ошиблись! — Яростно настаивала она. — Прислушайся, Рейн! Дотянись до нее. Она летит, она летит сюда! Она страдает, ей очень больно, но она жива и летит сюда, — она потянулась к ребенку, взяла его из рук Рейна и внезапно замерла. — Есть шанс, один только шанс, что она спасет его. Я иду, чтобы встретить ее.

Рейн смотрел как она удаляется. Потом он обернулся посмотреть на остальных, собравшихся в другом конце зала. Они все еще были погружены в дискуссию. Никто из них не казался осведомленным о чем-то необычном. Но Малта казалась такой уверенной. Он замер и закрыл глаза. Он потянулся, открывшись, и попытался заглушить все свои мысли.

— Тинталья?

Ничего. Он ничего не почувствовал. Ничего кроме болезненного марева смерти. Это была его боль или боль дракона?

Он откинул эту мысль и, подхватив плащ, оставленный Малтой, поспешил вслед за женой и сыном. Вдалеке послышался рев дракна, другой в ответ, и еще. Вдруг раздался хор драконьих криков. Он вышел навстречу раннему вечеру, город, казалось, осветил себя ярче. Крики драконов слышались отовсюду. Малта казалась тонкой фигуркой, спешившей к центру Площади Драконов с младенцем на руках. Ветер развевал ее волосы. Он посмотрел наверх на драконов в алеющем вечернем небе, летавших как стая ворон, созванных карканьем одной из них.

Осталось немного.

Слишком больно.

Смотри. Смотри, там дымка на горизонте. Это огни Кельсингры, приветствующей твое возвращение домой. Больше ни о чем не думай, королева Тинталья. Оказавшись там, ты обретешь горячую воду, Элдерлингов, готовых ухаживать за тобой, Серебро. Они спускались в колодец, чтобы починить его, когда я последний раз был здесь.

Серебро. Это была та мысль, за которую она могла уцепиться. Серебро могло творить чудеса, окажись оно в руках опытного Элдерлинга. У нее были наследственные воспоминания дракона, получившего удар молнией. Он упал на землю, его крыло превратилось в сожженый остов из костей. Потребовался год, но он снова взлетел. Они вылечили его ожоги, распыляя на них Серебро. Мастер-Элдерлинг сделал ему новое крыло из Серебра — это были легкие тонкие панели, которые соединялись крохотными шестеренками. Это было не его собственное крыло, но он снова летал.

Просто лети. Я призову их, чтобы встретить тебя. Потом Кало издал предупреждающий крик, которого она раньше никогда не слышала. Она услышала, как его похватили вдалеке драконы, охотившиеся в полете, драконы, пробудившиеся от сытого сна, драконы, которые, находившиеся на земле в городе. Ей показалось, что она услышала эхо из далеких холмов, а потом поняла, что это не эхо. Драконы продолжали клич, собираясь вместе. Больше драконов, чем она видела за всю жизнь, собирались вместе, чтобы поприветствовать ее.

— Внизу! — проревел ей Кало. — Теперь видишь? Помнишь?

— Конечно, — если бы ей не было так больно, то его вопрос вызвал бы в ней раздражение. Она бывала здесь раньше даже в этой жизни. Она обнаружила, что это место мертво и покинуто и улетела в гневе. Теперь оно ожило огнями и приветственными звуками.

— Лети туда. Они помогут тебе. Я направляюсь на охоту.

Тинталья и так знала, что он голоден. Она удивилась, зачем он решил сообщить ей и без того очевидные вещи, но решила, что это связано с ежедневным общением с людьми. Они вечно говорили друг другу очевидное, как если бы им нужно было договориться о чем-то прежде чем действовать. Она увидела под собой открытую площадь. Двое Элдерлингов стояли по центру, указывая на нее. — Тинталья! Тинталья! — Они выкрикивали ее имя голосами, полными радости. Другие только еще выходили из дверей… из дверей бань. Да. Там были бани. Горячая вода. От этой мысли она почувствовала головокружение, а потом в следующий момент она уже просто больше не могла хлопать раненным крылом. Она падала, стараясь переместить вес тела на здоровую сторону и спускаться по спирали, чтобы приземлиться мягче. Потом она поняла, кто встречал ее. Облегчение затопило ее, ее мышцы обмякли.

Мои Элдерлинги. Серебро. Излечите меня. Падая последние метры до земли, она послала им команды со всей оставшейся мощью, не в силах произнести их вслух. Ее когда-то крепкие задние лапы подогнулись под ней, когда она упала, а затем она повалилась перед ними на бок. Боль и темнота поглотили ее.

— У нее дюжина мелких ран. В них полно вредоносных насекомых. Если бы это были все беды, я бы сказал, что мы могли бы вычистить их, хорошенько накормить ее, и она бы поправилась. Но дело в инфекции и большой ране прямо под крылом. Рана скверная и плохо сказывается на ней. Я вижу в ней кость, — Карсон потер усталые глаза. — Я не лекарь. Я больше знаю о том, как разделать животное, чем о том, как его вылечить. Тем не менее, я вам кое-что скажу. Если бы она была добычей, которую я подстрелил, я бы бросил ее. Она насквозь пропахла гнилым мясом.

Лефтрин потер заросший щетиной подбородок. За днем, полным событий, приближалось утро. Он устал, беспокоился за Элис и переживал всем сердцем за ребенка Малты. Он ощутил вспышку надежды, когда хранители закричали, что Тинталья вернулась. Но дальнейшее было еще хуже, чем вести о ее смерти. Драконица, лежавшая на огромной площади, вскоре умрет. Малта, сидевшая рядом с ней, съежилась под своим плащом, прижимая к себе ребенка.

— Серебро! — закричала она в тишине, воцарившейся после падения Тинтальи. — Принесите мне все Серебро, которое у нас есть!

Лефтрин ожидал, что кто-нибудь станет возражать, что кто-то из драконов потребует свою долю. К его удивлению, никто не стал спорить. Все хранители, казалось, считали, что это станет достойным применением. Только один дракон задержался посмотреть, что случится. Ночь была темна и холодна; драконы придепочитали для сна теплые бани или ямы с песком. Они не были людьми, чтобы нести дежурство над умирающим созданием. Только золотой Меркор остался с ней. — Я не знаю, зачем Кало спас ей жизнь и зачем привел ее сюда умирать, — признался он. — Но без сомнения, он вернется за ее воспоминаниями. Когда он окажется здесь, я предостерегаю вас, не вставать у него на пути. — Когда остальные драконы удалились от умирающей, как будто судьба Тинтальи заставляла их стыдиться, он остался стоять и смотреть.

Сильве сбегала взять фляжку с Серебром и принесла ее на площадь. Она держала ее двумя руками, а Серебро внутри крутилось и скользило, как будто было живым и искало выход наружу.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросила она, когда Малта передала ребенка Рейну и зсбрала у нее из рук Серебро. В ее голосе было столько доверия, будто она верила, что королева Элдерлингов знала что можно сделать для упавшего дракона.

Но Малта потрясла головой. — Я не знаю. Может стоит вылить его ей на рану? Или ей лучше его выпить?

Никто не ответил.

Малта проследовала вдоль вытянутой шеи Тинтальи к ее огромной голове. Большие глаза драконицы были закрыты.

— Тинталья! Вставай! Вставай и выпей Серебро, и излечись! Излечись и спаси мое дитя! — Голос Малты сорвался, когда она заканчивала призыв.

Показалось, что драконица сделала чуть более глубокий вдох. Помимо этого она не шелохнулась. Малта, одетая в переливающееся платье, спадавшее до земли, и сжимающая в руках сосуд с мерцающей серебристой жидкостью, напоминала героиню легенд. Однако, когда она взмолилась, голос ее звучал совсем по-человечески: — Неужели никто не знает? Что мне делать? Как мне спасти ее?

— Меркор говорил мне, что драконы пили Серебро. Может быть, стоит вылить его ей в рот? — Тихо сказала Сильве.

— А она не подавится? — Осмотрительно спросил Харрикин.

— Тинталья? Тинталья, умоляю, — позвал Рейн.

— Я должна вылить Серебро ей в рот? — Спросила Малта непосредственно у золотого дракона.

— Этого не хватит, чтобы спасти ее, — сказал Меркор. — Что бы вы с ним ни делали. — Он повернулся и ушел, поднявшись по широким ступеням, ведущим в бани. Сильве выглядела потрясенной.

Смысл его слов, казалось, не дошел до Малты. — Я едва чувствую ее, — сказала она. Лефтрин понял, что она говорит не о своей руке, покоившейся на голове дракона. — Она так сильно выросла с тех пор, как я видела ее, — добавила Малта, на мгновение напомнив ему любящего родителя. Она погладила лицо Тинтальи, а затем раздвинула ей губы. Лефтрин подался ближе, чтобы посмотреть, как и все собравшиеся Элдерлинги. Поднятая губа обнажила ряды плотно стиснутых острых зубов.

— Думаю, между ними найдется зазор, если я буду лить медленно, — сказала Малта. Она говорила очень тихо, как будто они с драконицей были одни в целом мире. Она наклонила фляжку и Серебро заструилось из него тонкой мерцающей нитью. Оно вытекало не быстро как вода, а медленно, будто опускалось в рот дракона. Серебро коснулось драконьих зубов, ненадолго скопилось на деснах, а потом, казалось, нашло лазейку и исчезло между зубов. Из фляжки не выпало больше ни капли; Серебро вытекло как распутившаяся катушка ниток, также оно и пропало.

Ночь показалась им темнее, когда Серебро исчезло с глаз. Призрачный свет города Элдерлингов мягко мерцал вокру них. Хранители стояли, прислушиваясь. После долгого ожидания на холоде послышался шепот: — Я ожидал чуда.

— Я думаю, слишком поздно.

— Может, стоило вылить его на рану.

— Меркор предупредил, что этого недостаточно, — печально сказала Сильве и закрыла лицо руками.

Рейн, склонившийся рядом с Малтой, держал в руках их ребенка. Он медленно встал и подал голос. — Мы хотим остаться наедине с нашим драконом и нашим ребенком, если вы не против, — сказал он. Он говорил негромко, но его слова, казалось, донеслись повсюду. Сказав это, он снова опустился вниз на мостовую рядом со своей женой.

По одному, по двое хранители медленно разошлись. Седрик нежно потянул Карсона за руку. — Нам надо идти, — мягко сказал он.

Лефтрин взглянул на них.

— Да, надо, — согласился он мягко. — Никто из нас ничего не может больше сделать. А смерть — это личное.

Карсон кивнул, явно не желая уходить. Седрик вышел вперед. Он отстегнул застежку плаща, поднял его и обернул плащ вокруг Малты, Рейна и их ребенка. — Са дай вам сил, — сказал он, а потом быстро отошел, качая головой.

Лефтрин осмотрел площадь. Он был последним. Он было сделал шаг в их направлении, чтобы спросить, уверены ли они, может быть он мог что-то им принести или что-то сделать. А потом передумал. Он отвернулся и медленно пошел прочь от дракона. От Элдерлингов и их умирающего ребенка. Ему он ощутил, что одиночество нахлынуло на только что покинутое им место. Одиночество и горе.

Он плотнее завернулся в плащ. Сейчас было не время оставаться одному. Город шептал вокруг него, но он не желал слушать. Давным давно город умер, и теперь он подозревал почему. Катаклизм может быть и разрушил его и заставил некоторых Элдерлингов спасаться бегством. Но когда кончилось Серебро, конец был неизбежен.

Он задумался о молодежи, которую привез по реке. Он не собирался дойти до того, чтобы начать беспокоиться о них. Он просто хотел выполнить договор, пережить несколько приключений в процессе, может, составить карту, которая увековечит его имя в истории. А потом вернуться к перевозке грузов по реке на своем любимом корабле. Он не хотел, чтобы его жизнь так круто изменилась.

Элис.

А, может, и хотел. Он вздохнул, почувствовав себя эгоистом от того, что остальные платили немалую цену, в то время как он обрел женщину, которая полюбила его. Женщину, которая отказалась от всего, чтобы быть с ним. Из-за Геста он сегодня понял, что все по-настоящему. Такой высокий и благородный, изящно одетый и галантно говорящий. Он умолял ее к нему вернуться.

А она отвернулась от всего этого ради него.

И сейчас она ждала его на борту живого корабля. Он ускорил шаг.

День 14 Месяца Пашни

Год 7 Независимого Союза Торговцев

От Эреке из Трехога

Керигу Свитвотэру, Мастеру Гильдии Смотрителей Птиц в Удачном

Кериг, я испытал огромное облегчение, получив твое письмо. Детози тоже волновалась и боялась, что наши действия будут восприняты как измена Гильдии или даже как доказательство того, что мы были предателями.

Я рад сообщить, что Двухпалый набрал вес и что цвет его перьев и грудки стал ярче. Его лапка была серьезно порезана подвеском, но кровоток и подвижность в его пальцах восстановились. Если он не поправится настолько, чтобы переносить сообщения, я считаю, что он все еще является ценным экземпляром для разведения и должен быть сохранен для этой цели. Как ты и предложил, я попрошу разрешения продолжить ухаживать за ним, пока он полностью не поправится. В любом случае живая птица, которая значилась как погибшая, определенно является частью гораздо большей тайны.

Мы с Детози вместе отнесем запечатанное послание и твое письмо Мастеру Годону и попросим, чтобы он представил его нераспечатанным перед полным собранием мастеров-заводчиков птиц здесь в Трехоге, чтобы они открыли и узучили его.

Я очень благодарен, что столь важное послание будет передано моими руками.

Твой бывший подмастерье,

Эрек Данварроу

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Колодец

— Пожалуйста. Я не могу спать. Пройдись со мной. Пожалуйста.

Тимара заморгала. Взгляд Рапскаля казался бледно-голубым в тускло освещенной комнате. В кровати на другом конце комнаты, тихо посапывал Татс. Даже не обсуждая, они с Татсом решили, что не бросят Рапскаля одного. Не сегодня. Татс попросил одну из больших комнатах среди спален над драконьими банями, ту, в которой было несколько кроватей. Карсон согласился с этим. Несколько хранителей тянули жребий, кому дежурить с их «гостями». На ночь их заперли в столовой. Им разрешили искупаться и дали постельное белье. Большинство, казалось, приняли свою судьбу. Несколько стали жаловаться, а один джамелийский купец стал вопить и кричать, что с ним обращаются «как с преступником», и заставляют лечь рядом с «отбросами». Карсону выпало дежурить первым и Седрик остался с ним, как и Релпда, чтобы составить им компанию. Про себя она сомневалась, что кто-либо из их «гостей» попытается сбежать, когда под дверью храпит дракон.

Они с Татсом увели Рапскаля в одну из незанятых спален. Не смотя на то, что они устали, им было нужно многое обсудить. Они сидели и слушали рассказ Рапскаля о том, как драконы напали на корабли. Чем дольше он говорил, тем меньше был похож на Теллатора и больше на себя.

Рапскаль всегда был болтуном, он мог бесконечно говорить на любую тему. Татс задремал раньше Тимары. Она выслушала историю Рапскаля, выслушала, как он хвастался храбростью Хеби, и как великолепно выглядели драконы в полете. Тимара тщетно ожидала, что он скажет, что был в ужасе о того, сколько людей погибло. Прежний Рапскаль сказал бы. Напротив, он, казалось, воспринимал случившееся как нормальный исход битвы. Когда Тимара упомянула об этом, он недоверчиво спросил ее: — Неужели было бы лучше, чтобы погибло больше драконов? Бедная Тинталья лежит посреди Площади Драконов! К утру от нее останутся лишь плоть и воспоминания. Яйца внутри нее, из которых должны были вылупиться змеи — наше следующее поколение драконов, умрут сегодня вместе с ней! Ты подумала об этом, Тимара? Глядя на нее, я должен задуматься, что бы я почувствовал, если бы на ее месте была моя Хеби. А что, если бы это была Синтара?

— Синтара, — прошептала Тимара и задумалась, как почувствовала бы себя. Вспыхнувшая в сердце ярость удивила ее. В дальнем уголке сознания с ней заговорила драконица. Ты была бы опустошена. И взбешена. Так же, как и они.

«Да», — согласилась она. Она освободила свой разум от разума драконицы. Что бы она стала делать, если бы что-то случилось с ее драконом? Что случалось с Элдерлингами, если их дракон умирал?

«Они тоже умирали. Не сразу же, но быстрее, чем если бы дракон оставался в живых».

Тимара снова вытолкнула Синтару из своего сознания. Она не хотела думать о таких вещах. Не хотела думать о том, что станет с Малтой, Рейном и их ребенком. — Наши драконы вернулись в Кельсингру, живые и здоровые. Все закончилось, Рапскаль.

— Не закончилось, — настаивал он, в его голосе ей послышался оттенок упрямства Теллатора.

— Все кончилось, — ответила она. — Наши драконы здесь, в Кельсингре, в безопасности. Им больше никогда не нужно покидать город. Человек, который вел сюда захватчиков, тот калсидийский дворянин, мертв. А продажный торговец пообещал, что расскажет всем, кто плел заговор против драконов. Они будут наказаны. Вот. Все кончилось.

Рапскаль покачал головой. Они сидели на его кровати. Татс по-прежнему посапывал в постели в другом углу комнаты. Тимара прислонилась к стене. Она уже засыпала, но хотела, чтобы Рапскаль уснул первым. Она пересидит его. Она надеялась на это.

Рапскаль сложил руки на груди: — Драконы не могут и не останутся здесь навсегда. Это им не свойственно, тебе, как охотнику, должно быть это известно. Они должны мигрировать каждый сезон в поисках добычи и для того, чтобы дать возможность популяции животных восстановиться. Даже если бы у нас были стада животных и стаи птиц, которые им нужны, они никогда не будут удовлетворены сидением на одном месте круглый год. И они должны улететь, когда придет время отложить яйца.

Эти слова не принадлежали Рапскалю. Она никогда не слышала, чтобы он так выражался. Рапскаль ошибочно принял ее пораженный взгляд за неподдельный интерес.

— Тимара, ничто не закончено, пока человек, пославший сюда захватчиков, не будет остановлен. Подумай об этом. Эти люди, калсидийцы, сказали, что их против воли заставили отправиться сюда. Я слышал, что они говорили. Если они вернутся домой без драконьей плоти, то погибнут вместе со своими семьями. Медленно и ужасно. Если они задержатся здесь, не отправив сообщений о своем успехе, то их семьи станут пытать. А когда они все умрут, герцог Калсиды найдет других людей, чтобы послать сюда. Он не собирается отступать.

— Он скоро умрет. Он стар и болен, он скоро умрет. И тогда все закончится, — она просто хотела пойти спать. Он заставлял ее задумывать о тех вещах, о которых она не хотела думать прямо сейчас.

Он повернулся и грустно взглянул на нее. — Ты права в одном, Амаринда. Когда он умрет, все закончится. А пока он жив, ничего не кончено.

— Это не мое имя, — ответила она, не понимая, от чего ей больше не по себе: от его слов или от того, что назвал ее Амариндой.

Он терпеливо улыбнулся ей: — Ты до сих пор не смогла до конца понять город. И что в действительности означает быть Элдерлингом, связанным с драконом. Но ты поймешь, так что я не стану спорить с тобой. Время на моей стороне. Ты придешь к пониманию, что можешь жить больше, чем одной жизнью, быть больше, чем одним человеком.

— Нет, — решительно сказала она.

Он вздохнул. А Тимара на секунду закрыла глаза. Она, должно быть, задремала, потому что проснулась от того, что он трясет ее за руку, прося пройтись с ним. Она устало вздохнула. — Уже ночь, Рапскаль. Холодно и темно.

— На улице не так уж холодно, к тому же город осветит нам путь. Пожалуйста, Тимара. Просто пройдемся, чтобы я расслабился. Медленная прогулка в одиночестве по городу.

Ему всегда удавалось уговорить ее сделать то, что он хотел. Она не разбудила Татса. Ему было лучше поспать и присмотреть за Рапскалем позже, если тот не устанет после прогулки. Она накинула пдащ на плечи, застегнула его и последовала за Рапскалем из комнаты по коридору. Он вел ее к боковому выходу, в другую сторону от Площади Драконов и дозора возле умирающей. Тимара не возражала.

На улице ее обдало холодным ветром.

Рапскаль поднял голову: — Пахнет весной, — сказал он.

Она раскрыла свои чувства навсречу ночи. Да, в ветре было что-то кроме влажности и холода. Тепла не было, но исчезли и все признаки мороза.

Он взял ее за руку, она была благодарна ему за это теплое прикосновение. Он провел большим пальцем по нежной чешуе на тыльной стороне ее руки. — Ты не можешь отрицать изменения, — сказал он и, преждем чем она смогла ответить, добавил, — завтра, если посмотришь на холмы за городом, то увидишь, что березы и ивы расцвели. С высоких склонов за ними почти сошел снег. Очень скоро Лефтрину придется отправиться в Трехог, чтобы убедиться, что семена и саженцы, которые он заказал, доставлены. — Он повернулся и улыбнулся ей. — Это будет год, когда мы полностью пробудим Кельсингру. Спустя годы будет сложно вспомнить, что были времена, когда коровы и овцы не паслись на пастбищах за городом, и всего лишь пятнадцать хранителей жили в нем.

Полнота его предвидения поразила ее. Она позволила вести себя по тускло освещенным улицам. Как обычно, он нарушил тишину своими словами: — Когда-то этот город никогда не засыпал. Были времена, когда он был так густо населен, что люди ходили по нему и днем, и ночью. Остались целые кварталы города, которые мы еще не исселедовали. Самые разные чудеса ждут, когда новые Элдерлинги вновь откроют их. Места, где мастера творили чудеса, а ремесленники заключали сделки.

Она подумала о пересохшем колодце с Серебром и о том, как это ограничивает их будущее. Этой ночью не стоило говорить об этом. Пускай выговорится, а когда у него иссякнут слова, она отведет его обратно в бани и уложит спать. Она подумала о завтрашнем дне и о грядущих событиях. Она содрогнулась, подумав о том, сколько еще Тинталья будет балансировать между жизнью и смертью, а вместе с ней и ребенок. Тимара представила Кало, пожирающего мертвую драконицу на площади и почувствовала тошноту. Не хотела она думать и о спорах касательно судьбы калсидийских воинов, намеревавшихся убить драконов, которые продолжатся завтра. Тимара вспомнила дни, когда Смоляной еще не вернулся, дни, наполненные простой охотой, попытками восстановить пристань и изучением города. Тогда они казались скучными, теперь она хотела бы вернуть их назад.

Тимара подозревала, что Рапскаль попытается отвести ее в дом Теллатора и Амаринды. Она почувствовала облегчение, когда он не стал этого делать. Они шли по другим улицам, он рассказывал то, что знал о них. В этом доме жил поэт, он писал поэмы на стенах и потолках. Эта кондитерская славилась своими сладкими булочками с ягодами. Тут была улица, на которой ткачи создавали ткани, которые они оба носили теперь. Она знала, что он озвучивает воспоминания Теллатора, как будто они были его собственными, но слишком устала, чтобы спорить. Пускай выговорится и, может быть, тогда Рапскаль вернется.

Он повел ее по боковой улочке, которая вывела их в скромный район. — Этим магазичиком владел лудильщик, — сказал он ей. — На сковородках, которые он делал, можно было готовить без огня. А там? Хозяйка этой лавки делала музыкальные подвески, которые играли тысячи мелодий на ветру.

— Они работали по Серебру, — он кивнул в ответ на ее догадку.

— Серебро было величайшим тайным сокровищем Элдерлингов, и тем средством, которое сделало Элдерлингов и драконов теми, кто они есть. — Он замер перед дверным проемом. — Недостаток Серебра убьет нас всех, — сказал он буднично и шагнул через пустой дверной проем в магазин. Тимара неохотно последовала за ним.

— Здесь темно, — пожаловалась она и почувствовала, что он согласился.

— Они не использовали Серебро повсюду. Даже в те времена оно было ценным продуктом. Они использовали его для освещения и обогрева тех мест, где собиралось много людей. Для искусства, которым все наслаждались. Но для личных покоев оно использовалось гораздо реже. — Рапскаль залез в сумку, вытащил что-то светящееся и передал ей. Это было ожерелье с подвеской в виде полной луны. Оно светилось, когда он тряс его, наполняя комнату слабым серебряным светом. Ожерелье выглядело странно знакомым.

— Надень его, — сказал он, а когда она не двинулась с места, он подошел ближе, откинул ее капюшон и одел ожерелье ей на шею. Когда мерцающая лунная подвеска легла ей на грудь, она оглядела лавку. Мало что сохранилось от незамысловатой деревянной мебели, но среди камней на полу она узнала некоторые знакомые вещи. Наковальня, какой она раньше не видела, но тем не менее знала, для чего она предназначается. Каменный стол с бороздками и канавками на поверхности, чтобы ковать Серебро. Она машинально подняла глаза туда, где когда-то на полке лежали инструменты. Полки больше не было, инструменты были свалены на полу неподалеку: сломанный ковш и большие ножницы. Ее охватил внезапный порыв поднять их и привести в порядок свое рабочее место.

Давай выйдем отсюда, — сказала она резко.

— Мы можем уйти, — согласился он, — но это не поможет. Ты не можешь спрятаться от этого. Я не хочу заставлять тебя, но время выходит. Для всех нас.

У неё внутри всё похолодело. Она оглянулась на Рапскаля, чьи глаза в отражённом свете лунного амулета казались серебряными. — Что ты имеешь ввиду?

— Ты знаешь, — мягко проговорил он. — Я ждал, когда ты примешь это. Ты ведь знаешь, — он сделал паузу и посмотрел на нее осуждающе. — Амаринда знала. Значит, и ты знаешь.

Ты знаешь, Синтара эхом повторила его слова. И пора бы тебе уже перестать быть упрямой.

— Я не знаю, — настаивала она, обращаясь к ним обоим. Ее ранило то, что они объединились против нее и принуждали ее к этому. Чем бы оно ни было. Она прямо обратилась к человеку с мерцающими серебряными глазами:

— Ты пугаешь меня. Теллатор, уходи. Я хочу, чтобы мой друг Рапскаль вернулся.

Он вздохнул и неохотно заговорил: — Наша нужда велика. Я люблю тебя. Люблю как тогда, так и сейчас. Ты знаешь это. Я ждал столько, сколько мог, сколько все мы могли. Но мы Элдерлинги, и в конце-концов, мы служим драконам. Разве ты позволишь Тинталье умереть? Позволишь Малте, Рейну и их ребенку умереть, потому что упорно цепляешься за то, кем была рождена? Тимара, я знаю, ты напугана. Я пытался дать тебе столько времени, сколько тебе было нужно, чтобы разобраться со своими чувствами. Но сегодня наш последний шанс. Пожалуйста. Сделай выбор. Сделай выбор ради меня, Рапскаля. Я бы не стал принуждать тебя. А Теллатор станет.

Тимара дрожала от внутренней борьбы, которая происходила в ней, и от страха, пронзившего ее после его слов. В ней пробудились воспоминания, которые она не хотела признавать. Она осмотрелась вокруг. — Это была ее лавка. Здесь она мастерила.

Он кивнул. — В сущности это была и не лавка. Она продавала вещи, которые делала, но многие раздавала просто так. Здесь она творила. Здесь ты ковала Серебро собственными руками.

— Я этого не помню, — сказала она решительно.

— Это не просто. Серебро было слишком ценно. Воспоминания о том, как работать с ним не сохранялись в камянях. Некоторые секреты слишком дороги, чтобы доверять их кому-то, кроме преемников мастерства. Эти секреты передавались от мастера его ученику. как Драконы прилетали, чтобы напиться из колодцев, поэтому их местоположение не могло остаться в абсолютной тайне. Как сохранялись колодцы из года в год было секретом гильдии.

Рапскаль внезапно взял ее за руку, Тимара чуть было не отпрыгнула от него. Он повел ее к двери, она была благодарна покинуть здание. Тут работала Амаринда. Теперь Тимара это знала, она вспомнила маленькую улочку, заполненную ремесленниками, как наяву. Не из камня памяти; в этой части города они не использовались. А из остатков воспоминаний о тех временах, когда она была Амариндой.

— У Рамоза была здесь мастерская. Он был скульптором. Помнишь? — голос Рапскаля стал холоднее.

Она взглянула на пустые оконные проемы — Я помню, — неохотно признала она. Кое-что еще всплыло в памяти. — Ты ревновал к нему.

Рапскаль кивнул. — Он был твоим любовником до меня. Мы даже однажды сражались. Это было глупо с моей стороны, не знать, что ежедневная работа молотком и резцом очень здорово наращивает у мужчины мышцы на руках.

Она отпрянула от этих воспоминаний. Слишком близко, подумала она, слишком близко к чему-то. Затем они завернули за угол и она очутилась в знакомом месте. Это была площадь с колодцем, в том же виде, в каком они ее оставили: балки уложены с одной стороны, сломанные механизмы — с другой, инструменты — с третьей. Экипаж судна провел несколько часов, работая над цепью. Рядом с краем колодца лежал отремонтированный отрезок цепи, его конец был прикреплен к обломку древнего столба, который когда-то поддерживал крышу колодца. Хеби тоже была здесь, тихо стоя в темноте. В Тимаре проснулся страх.

Почему мы пришлю сюда? — Спросила она, затаив дыхание.

— Так ты сможешь добыть Серебро. Так Тинталья сможет выжить. Так все драконы станут теми, кем им предназначено быть, так же как и их Элдерлинги. — Свет от медальона не достигал его глаз на открытом пространстве. Они были мерцающе-голубыми, как всегда, но серебристый блеск украшения превратил его лицо в призрачную маску. Она не узнавала его.

Он сказал мягко, но твердо: — Амаринда, ты должна спуститься в колодец. Ты единственная знаешь, как достать Серебро.

— Любовь моя?

Рейн сказал это так нежно, будто думал, что она могла уснуть. Она не спала. Не могла, не сумела бы, и, может быть, не заснула бы никогда. Она свернулась у головы драконицы, пристроив ребёнка на коленях. Её ладонь покоилась на ноздре Тинтальи, где она могла чувствовать медленное колебание воздуха, говорящее о том, что драконица продолжала дышать.

— Я здесь, — сказала она Рейну.

Он прижался к ней ближе.

— Я пытаюсь разобраться в своих чувствах. Когда я был мальчиком и Тинталья была смутным ощущением под землёй, заточённая в кокон из диводрева, я был очарован ею. Затем она практически поработила меня, и я возненавидел её. Я полюбил её, когда она помогла мне спасти тебя. И тогда она пропала и долгие годы мы не слышали ничего о ней и не чувствовали её.

— Я была также зла на нее, как и ты. За то, что она оставила на наше попечение молодых драконов, что пропала не сказав ни слова. За то, что отправила Сельдена только Са знает куда с тем, чтобы он не вернулся к нам. — Она погладила драконью морду и вздохнула. — Рейн, думаешь мой младший брат умер?

Рейн молча покачал головой.

Ночь прояснилась, облака разошлись, было уже не так холодно, как раньше. В воздухе чувствовалась весна. Луна и звезды над головой освещали ночь безучастные к мирским заботам. Элдерлинские плащи согревали их. Под ногами были твердые камни. Рядом с ней были ее муж, и их первенец, и дракон, который изменил их судьбу. Жизнь и смерть слились воедино в этом месте в беспорядочном клубке. Дыхание дракона обдавало их сына. Запах ее гниющих ран висел во влажном воздухе.

— Она все также невероятно прекрасна, — сказала Малта. Она хотела, чтобы ее голос прозвучал ровно. — Посмотри на эту чушую, каждая чешуйка — это произведение искусства. Тем более чудесными они кажутся, когда ты знаешь, что она сама потрудилась над каждой из них. Посмотри на эти вокруг глаз. — Она пробежалась пальцами по замысловатому серебряно-бело-черному узору, обрамлявшему закрытые глаза драконицы. — Никакому дракону не сравниться с ее величественностью. Молодая королева Синтара гордится собой, но ей никогда не быть столь синей, как наша Тинталья. Фенте и Верас просты как древесные змеи по сравнению с ней. Моя тщеславная красавица, ты имеешь полное право быть самодовольной.

— Это так, — признал Рейн. — Мне ненавистно думать, что она умирает вот так, сломленная и покалеченная. Так ужасно терять ее. Я чувствовал, как на драконов нахлынула надежда, когда она появилась в небесах. Они нуждаются в ней, нуждаются в ее воспоминаниях.

— Мы все нуждаемся, — прошептала Малта. — Особенно Фрон.

Ребенок пошевелился у нее на коленях, может быть, узнав свое имя. Малта приподняла уголок своего плаща, которым прикрывала его. Он все еще спал. Она склонилась над ним, чтобы рассмотреть его лицо в лунном свете. — Смотри, — сказала она мужу. — Никогда раньше не замечала. Видишь маленькие чешуйки у него над бровями? На них тот же узор, что у нее. Даже без ее присутствия на нем проявились ее метки. Ее мастерство продолжилось бы в нем. Если бы он жил. — Ребенок пошевелился под ее рукой, когда она провела пальцами по его лицу, и захныкал чуть громче.

— Тише, мой маленький, — она подняла его. Его тоненькая ручка выпала из пеленок. Она приложила его маленькую ладошку к брови дракона, удерживая ее между чешуей Тинтальи и своей все еще мягкой человеческой рукой. — Она стала бы и твоим драконом, мой милый. Прикоснись к ней, пока вы оба еще живы. Представь, каким красивым ты бы стал, если бы она направляла тебя. — Она провела рукой малыша по чешуе дракона, поглаживая ее. — Тинталья, если тебе суждено умереть, прежде подари ему что-то от себя: воспоминание о полете или мысль о твоей красоте, чтобы ему было что унести с собой в темноту.

— Я не знаю ничего о Серебре или об этом колодце. Я не Амаринда, и мне ничего не известно. Я не собираюсь спускаться в колодец. Ни сейчас, ни когда-либо. Я ненавижу узкие и темные места вроде этого. Спуститься туда в одиночестве ночью? Это сумасшествие. — Ее сердце начинало бешено биться от одной мысли об этом. Она сложила руки на груди, обняв себя. Татс. Почему она не разбудила его и не попросила его пойти с ними? Никто не знал, что они вышли на прогулку.

Он настаивал, говоря нежным голосом. — Тинталья умирает. У нас не осталось времени. Тимара или Амаринда — это не имеет значения. Ты должна спуститься в колодец. Я пойду с тобой. Ты не будешь одна.

Она старалась отстоять свои представления. Он был просто Рапскалем, просто странным Рапскалем, и она не должна была позволять ему запугивать ее. — Я не стану! Я устала, Рапскаль. И устала пытаться помочь тебе. Я возвращаюсь обратно, чтобы поспать. Ты ведешь себя странно даже для меня.

Она отвернулась было, чтобы уйти, но он сжал ее руку железной хваткой. — Ты должна спуститься в колодец. Сегодня.

Она стала колотить его по рукам, стараясь вывернуться из его хватки. Но не смогла. Когда он стал таким сильным? Казалось ему не стоит усилий удерживать ее, не смотря на то, что она сопротивлялась. Она не вынесла взгляда незнакомца, смотревшего на нее его глазами. — Отпусти!

Послышались взмахи крыльев и на нее налетел ветер. Мостовая содрогнулась, когда по ней ударили и затормозили драконьи когти. Синтара! Тимара знала ее запах также хорошо, как знала прикосновение ее разума. Успокойся, Тимара. Я здесь. Все будет хорошо.

По ней прошла волна облегчения, принесшая вслед за собой жгучий гнев. Она холодно встретила взгляд Теллатора и перестала сопротивляться. — Отпусти меня, — спокойно предложила она. — Или мой дракон может навредить тебе.

После ее слов Хеби, почувствовашая угрозу Рапскалю, двинулась в их сторону, подняв шипы на шее. Тимара задержала дыхание. Дело могло обернуться скверно. У нее не было никакого желания быть свидетелем драки двух драконов, а особенно оказаться посреди нее.

Также, как и у Рапскаля. Его рука отпустила ее. — Ты права. Лучше так, — он отвернулся от них обеих.

Ее голос дрогнул от боли, когда растирая руку, покрытую синяками, она сказала: — Рапскаль. Я любила тебя. Теперь не думаю, что когда-нибудь захочу тебя снова видеть. Я не знаю кто ты или что ты сейчас, но мне это не нравится.

Она отвернулась, чтобы уйти.

— Тимара, — нежно сказала Синтара. — Все будет хорошо. Мы не всегда доверяли друг другу. Но сейчас мы должны.

Тимара медленно подошла к отверстию колодца и посмотрела вниз. Ее охватил безымянный ужас, страх закрытого темного пространства. Она вздрогнула. Рапскаль последовал за ней. Он не пытался коснуться ее, он встал на колени по другую сторону колодца. Рапскаль взялся за прикрепленный конец цепи, высвободил другой конец и бросил его в дыру. Она загремела по стенкам. Он сбрасывал одно кольцо цепи за другим, пока звенья сами не устремились за край каменного выступа, падая вниз в темноту. Цепь замерла, натянувшись на столбе. Рапскаль сказал самому себе. — Не хватает длины, — встал и скрылся в темноте.

Тимара осталась стоять у колодца, глядя вниз. Бесконечная темнота. И ей предстоит спуститься туда.

Она подняла глаза на свою драконицу. — Не надо, — взмолилась она. — Не надо.

Синтара лишь посмотрела на нее. Тимара почувствовала что драконица принуждает ее подчиниться. Но это было не так, как когда Синтара заставляла ее отправиться на охоту, когда Тимара хотела спать, и не так, как она поощряла Тимару отполировать каждую чешуйку на своей морде. Это было совсем по-другому.

— Если ты заставишь меня, между нами все изменится, — предупредила она драконицу.

— Да, — согласилась Синатра. — Изменится. Как изменилась я, когда ты бросила меня голодать, не оставив выбора, кроме как встретиться со своим страхом и попытаться взлететь.

— Это другое! — запротестовала Тимара.

— Только с твоей точки зрения, — ответила драконица. — Тимара. Спускайся в колодец.

Она покачала головой. — Я не могу, — но все же неуклюже проковыляла к другой стороне колодца и опустилась на колени рядом с цепью. Тимара положила на нее руку. Цепь была холодной. Звенья настолько большими, что в них можно было пропустить руку. Или носок сапога.

— Я пойду первым, — это было предложение Теллатора или Рапскаля? Он стоял рядом с ней, перебросив через плечо моток веревки.

— Ты ничем не поможешь там внизу, — возразила Синтара, Хеби нервно вздохнула.

— Я не отпущу ее одну, — сказал он. Он посмотрел на Тимару без всякого выражения. — Вот так. Это будет не легко, но ты сильная. — Он наклонил голову набок и на мгновение снова стал Рапскалем, говорящим ей, что однажды она будет летать. — Ты можешь это сделать. Просто повторяй за мной.

Тимара отодвинулась, когда он встал рядом с ней на колени. Рапскаль вскарабкался на выступ колодца, крепко держась руками за цепь. Она увидела, как он на ощупь ищет в цепи опору для ноги, находит одну и тянется к следующей. Рапскаль вымученно улыбнулся. — Мне тоже страшно, — признался он. Перебирая руками, он медленно спускался по цепи и удалялся от нее. Тимара смотрела вниз до тех пор, пока его поднятое вверх лицо не поглотила темнота.

Она взглянула на свою драконицу и попросила в последний раз: — Не заставляй меня.

— Ты должна спуститься вниз. Ты единственная, кто способен найти Серебро. Ты знала, как работает колодец, ты знала, как коснуться Серебра и не умереть. Ты должна это сделать, Тимара-Амаринда.

Она облизала губы, почувствовав, что они пересохли и потрескались на холоде. Она слышала, как трется цепь о край колодца. Рапскаль все еще спускался. Она злилась на Теллатора и возможно ненавидела его, но не могла позволить Рапскалю остаться одному. — Я сделаю это, — согласилась она. — Но позволь мне сделать это самой. Пожалуйста.

— Ты думаешь, что справишься сама?

— Я могу заставить себя, — сказала она.

Она почувствовала, что Синтара сняла с нее чары. Они рассеялись, заставив ее кожу покрыться мурашками и сделав ночь темнее, чем прежде. Она моргнула, привыкая к более слабому человеческому зрению и свечению медальона, надетого на ней. Она молчала и не позволяла себе думать. Она взялась руками за звенья цепи и встала на краю колодца. Цепь вибрировала под весом Рапскаля. Он все еще спускался.

Она закрыла глаза и вспомнила детство, проведенное в кронах деревьев в Трехоге. Лазать она умела гораздо лучше, чем бегать. Она вздохнула и сняла с ног элдерлингские ботинки. Она наклонилась через край и стала нащупывать звенья цепи. Пальцы ее ног с когтями нашли опору. Она начала спускаться.

Темнота поглотила ее, когда она начала спускаться, а потом свечение лунного медальона, казалось, усилилось. Ее глаза привыкли. Стены колодца не были пустыми, как казалось сверху. Когда свет медальона разогнал темноту, она увидела отметки, высеченные на гладкой поверхности. Их было не много, ей потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что это даты и уровни. Элдерлингская система исчисления времени ничего ей не говорила. Но Амаринда помнила, что Серебро поднималось и опускалось, иногда каждый сезон, иногда каждые несколько лет. Иногда Серебра было мало; иногда оно прибывало так быстро, что кололец приходилось закрывать, чтобы Серебро не затопило улицы. Она миновала запись, сделанную рукой Амаринды: те, кто обрабатывал Серебро также обслуживали колодцы.

А также регулировали уровень Серебра в них.

Чем глубже она опускалась, тем меньше чувствовала себя Тимарой. Она не была чужой внутри этого колодца, хотя обычно она спускалась в него не карабкаясь по цепи. Раньше существовали рычаги и цепи с шестеренками. Надежно установленная платформа подходящего размера перемещалась когда-то вверх и вниз шахты, специально для таких визитов, как этот. Она воскрешала в памяти медленный утомительный процесс вращения рукоятки, позволяющий путешествовать вниз или вверх шахты, и громкое лязганье цепи, когда та проходила через механизм.

Она остановилась. По мере спуска делалось все холоднее. Амаринда никогда не любила спускаться сюда. Она никогда не относилась к работе с Серебром как к рутине, но причиной тому была не опасность изменчивого вещества. Серебро всегда было опасным: не важно было ли оно заключено в сосуде, лежавшем на ее рабочем столе, или текло в жилах под землей. Случайный контакт с Серебром в конечном счете всегда был смертелен для каждого. Амаринда знала об опасности Серебра, но все равно решила работать с ним. Тимара медленно продолжила спуск. Амаринде никогда не нравилась теснота этой шахты. Так же как темнота. И холод.

Она наступила ему на руку. Таллатор выругался на незнакомом ей языке.

— Подожди, — скомандовал он. — я на самом конце цепи. Я пытаюсь привязать веревку к последним нескольким звеньям, чтобы мы могли опуститься до конца. Это не так легко.

Она не ответила. Вцепившись в темноте в холодную цепь, Тимара почувствовала как та слегка дрожит от его движений и раскачивается под их весом. «Все равно, что держаться за тонкое деревце», — сказала она себе и стала ждать.

— Там дно. Я слышал, как веревка ударилась о него, когда я ее сбросил. Отсюда до дна рукой подать.

— Если ты наступишь в чистое Серебро… — она недосказала мысль до конца.

— Я видел внизу обломки, когда они вытаскивали ведро. Я встану на них.

Тимара почувствовала, что он снова начал двигаться. Рапскаль стал работать энергичнее и цепь под его тяжестью начала дергаться туда-сюда. Ее руки сводило от того, что он сжимала холодную цепь, а звенья врезались в стопы. Тимара отпустила одну руку, чтобы снять с себя ожерелье. Рапскаль был от нее слишком далеко внизу, чтобы передать его ему. Она стиснула зубы и бросила ожерелье вниз, позволив свету покинуть ее. — Смотри, куда наступаешь, — предупредила она его и поймала себя на мысли, что они с Рапскалем снова делают что-то безрассудное. Тимара все еще злилась, что ее заставили спуститься в колодец, но не была уверена, что винить в этом стоит Рапскаля.

Подергивание продолжалось еще некоторое время. В отсутствии сияния ожерелья тьма сомкнулась вокруг нее. Она закрыла глаза и велела себе вспомнить, что колодец на самом деле не был таким уж узким. Глубоким — да, очень глубокий. И таким далеким от света и свежего воздуха. Ее затрясло, но не от холода. Она ненавидела все это. Ненавидела и боялась. Темнота была для нее чем-то реальным, не просто отсутствием света, а вязким веществом, которое словно пыталось схватить ее удушающей хваткой.

— Спускайся, — прошептал он. — Я тебя поймаю. Но будь осторожна.

Тимара не хотела спускаться к нему, но ее руки теряли силу. Она спустилась по цепи до конца, затем взялась за веревку. Онемевшие руки не выдержали ее веса и она с криком заскользила вниз, обжигая веревкой ладони. Рапскаль с трудом поймал ее и поставил рядом с собой. — Открой глаза! — сказал он, и только тогда она поняла, что ее глаза плотно зажмурены.

Крепко прижавшись к нему, она медленно открыла глаза. Теперь на нем было лунное ожерелье. Излучаемый им свет был слабым, но все же ярким по сравнению с кромешной тьмой. Она отвела глаза, чтобы дать им привыкнуть.

Они вместе стояли на дне шахты. Посмотрев вверх, она поразилась, увидев далекие искорки света. Звезды. Стены колодца были почти гладкими, швы каменной кладки были добротными и ровными. Они стояли на обломках металла и древнего дерева, сохранившемуся благодаря холоду. — Наклонись, — попросила она шепотом. Нагнувшись, он осветил пространство под собой, и она склонилась рядом с ним. Присев на корточки, она потрогала давно сломанную платформу у них под ногами. Там валялся кусок механизма. — Это часть устройства, которое перемещалось вверх и вниз по шахте. Должно быть, оно сломалось и упало уже очень давно.

Ожерелье слегка качнулось, когда он кивнул. — Ну да, — сказал он. — Во время землетрясения. Последнего и большого. — Под ногами у нее захрустели ветки, когда она на них наступила. Что-то блестело между ними. Серебро?

Он задержал дыхание, когда она раскидывала ветки голыми руками, и затем присмотрелся получше. — Это кольцо, — сказала Тимара. Она подняла его, и ее прикосновение пробудило его. Сделано Элдерлингами. Кристалл огня, горящий бледно желтым светом, в оправе из джидзина. Джидзин. Она знала, что это, Серебро в ловушке железа. Она зажала его в пальцах, используя как крошечный фонарь. — По дну здесь раскиданы какие угодно предметы. Но не Серебро. Только земля. — Она взглянула ближе. — Рапскаль, посмотри сюда, где видна остальная часть платформы. Дно колодца вымощено камнями! Это отнимает у колодца всякий смысл! Подумай, как мы устраивали наши ямы для питьевой воды по пути сюда. Мы хотели, чтобы вода просачивалась в них через дно и боковые стены. Мы ее фильтровали, но не блокировали. Зачем они создали такую глубокую шахту и запечатали ее со всех сторон от Серебра? Это не имеет смысла.

— Я не знаю. — Его голос дрожал. — Я никогда раньше здесь не бывал, это первый раз. Я хотел спуститься сюда, но не мог. — Он сглотнул.

— Хорошо, мы оба сейчас здесь. — Она вспомнила слова, которые часто повторял Карсон. — Все, что делали Элдерлинги, они делали по какой-то причине. Она повернулась на полоборота. Ее ботинки зацепились за что-то: за кусок грязной ткани. — Чья-то старая туника лежит здесь. Они бросали вниз мусор, когда колодец пересох?

— Нет, — прошептал он. — Нет.

Она потянула за испачканные грязью складки. — Взгляни. Это перчатка. Нет. Это рукавица. — Она подняла ее кончиком пальца, стряхнула грязь и ветки и стала ее изучать.

— Есть еще одна, — сказал он, но ничего не сделал, чтобы прикоснуться к ней. Он присел, прислонившись спиной к стене, и наблюдал на ней. Она нашла мат и вытянула его из под камня, который его придавливал. Камень чуть-чуть откатился и ударился об стену с гулким звуком. Она повернулась посмотреть на него.

— Амаринда, — сказа он, и его голос оборвался этом слове. Она наклонилась ближе. Предмет оказался не камнем, который она выбила. Это был череп, коричневый и весь в трещинах. Она уставилась на него, чувствуя, что внутри нее зарождается крик. Затем он угас. Она осторожно глубоко вдохнула.

— Это были ее рукавицы. Для работы с Серебром.

Он кивнул. Она услышала, как он сглотнул слезы прежде чем с трудом выдохнул: — После землетрясения. Я не мог найти ее. Я был в отчаянии. Я даже пошел к Рамозе. Я угрожал ему, и в конце концов он сказал, что она могла упасть в колодец, когда была в нем. Чтобы хоть как-то обезопасить его. Все бежали, пытаясь попасть на лодки, проталкиваясь к столбам, стараясь попасть куда-нибудь кроме Кельсингры. В отдалении дымилась гора. Они опасались оползня и наводнения. Здесь такого никогда не случалось, но другие города Элдерлингов были захоронены именно так. Так много людей спасались, но я не мог уйти без тебя. Я пришел сюда, но механизм оказался сломан, половина упала вниз шахты и никто не ответил на крик. Мое плечо было сломано. Я пытался разобрать обломки, но не мог. Я сорвал себе голос, но никто не ответил. Затем землетрясение повторилось.

Он сжал руки, его лицо покрылось морщинами от воспоминаний о старой боли. — Я хотел как-нибудь спуститься сюда, чтобы убедиться… Но я не мог. Я вернулся в наш дом в надежде найти тебя. Кто-то сказал мне, что видел, как ты переместилась с помощью колонны. Я знал, что это ложь, что ты бы ни за что не покинула меня, но я надеялся, что это не так. Я оставил тебе сообщение в моей колонне возле нашей двери. И ушел с другими. — Он медленно потряс головой. — Мы все собирались вернуться. Мы знали, что улицы починятся сами, а стены излечатся, если мы дадим им время. Серебро в них говорило им, какими они должны быть.

Его голос умолк. Он слепо обвел глазами стены колодца.

— Должно быть, я умер прежде, чем вернулся. Где или как, я никогда не узнаю. После того сообщения, которое я оставил для тебя, в колонну не поместили никаких воспоминаний. Ничего от меня. И ничего от тебя.

Тимара медленно выпрямилась. Она встряхнула рукавицы, и последняя палка, которая упала с них оказалась костью пальца. Сломанные ветки под ее ногами были на самом деле ребрами, сохраненными холодом. — Это причина, по которой ты заставил меня спуститься сюда? Увидеть это, доказать, что она умерла здесь?

Он потряс головой. Ее глаза приспособились к бледному свету, излучаемому украшением, но в его лице не было цвета, только плоскости и тени. — Я хотел, чтобы ты была ей. Это правда. И все еще хочу этого. Мы всегда мечтали о том, чтобы снова жить как другая пара Элдерлингов. Что мы могли бы гулять и танцевать, и обедать вместе. Снова заниматься любовью у нас в саду. Именно по этой причине мы создали эти колонны. — Он глубоко вдохнул и выдохнул. — Но не по этой причине я привел тебя сюда. Я привел тебя сюда ради драконов. И ради Малты с Рейном и их ребенка. Ради Тинтальи. Ради всех нас. Нам нужно Серебро, Тимара. Немного драконьей крови или чешуйка могут начать изменения. Но поддерживать их, направлять, чтобы они позволяли нам жить, чтобы позволили нашему ребенку жить? Для этого необходимо Серебро.

Она знала это. Это ничего не меняло. — Здесь нет Серебра, Рапскаль. Только кости.

Она обнаружила, что кольцо соскользнуло ей на палец. Оно свободно висело на нем. Не ее кольцо. Джиздин, соприкасааясь с кожей, шептал ей секреты, которых она не хотела знать.

— Раньше ты заботилась об этом колодце. Ты и некоторые другие мастера. Вы говорили о том, как им управлять. Я думал…

— Я не помню никого из них, Рапскаль. — Она хлопнула рукавицами по ребру и попыталась протолкнуть их через петлю зубчатого ремня. Раньше она такое не носила.

— Не помнишь? — Спокойно спросил он.

Она молча посмотрела на него и затем оглядела слабо поблескивающие стены маленького пространства. — Я помню, что было опасно сюда спускаться. Мы всегда приносили светильники. И всегда предполагалось, что у нас был партнер.

— Рамоз, — тихо сказал он.

Она горько улыбнулась. — Никогда не доверяй ревнивому мужчине, — сказала она, и сама удивилась, что они имела ввиду. Повисла тишина и она не стала ее нарушать. Она изучала гладкие черные стены, ожидая, что в голове появятся воспоминания. Но ничего не появилось. Она посмотрела на кости и попыталась почувствовать что-нибудь к женщине, которая умерла здесь много лет назад.

Вдруг ей в голову пришла случайная мысль: — Я всегда боялась этого колодца, с тех пор как его увидела. Но я никак не могла знать, что Амаринда умерла здесь. Она не могла вернуться и поместить эти воспоминания в камень.

— Нет. Ты не могла об этом знать. Но я знал. Даже тогда, когда оставлял послание в городе, думал, что знал. А мои воспоминания окрасили твои.

— Но все же ты привел меня сюда.

— Это был последний шанс. Для всех нас.

Она подумала об этом некоторое время. Последний шанс. Она предупредила его, что если он заставит ее спуститься в колодец, между ними никогда не будет все как прежде. Хорошо, она пошла по своему собственному желанию. Но она все еще рассчитывала, что все, что она чувствовала к нему, изменилось.

— У меня руки замерзли, — сказала она, просто чтобы что-нибудь сказать. Затем она добавила, — Бесполезно оставаться здесь, Рапскаль. Для нас здесь ничего нет. Я ничего не помню. Лучше бы нам вернуться наверх, пока мы еще можем лазить.

Он кивнул, побежденный, и она жестом пригласила его идти первым. Она всегда лучше лазила лучше него. Она подтолкнула его повыше и держала для него веревку и ждала, пока не услышала, как он сказал, — Я уже на цепи. — После этого стала следовать за ним.

Она осознала, что надела рукавицы, только когда почувствовала, как когти давят на кончики ее пальцев. — Хех, — сказала она самой себе. Перчатки закрыли свет от кольца. Не важно, сказала она себе. Скоро мы будем наверху и подальше отсюда. Она обернула веревкой руку и поставила голую ступню на стену. Холодная. Она протянула свободную руку над головой, ухватилась за веревку и начала свое восхождение в темноте. Подниматься было гораздо сложнее, чем скользить вниз, обжигая руки. Никто не придерживал ей веревку, она качалась и трепалась под ней, пока она карабкалась, у когти у нее на ногах скользили по гладкой стене.

Под цепью она остановилась. Перчатки защитили ее обожженные веревкой руки, но они были бы опасны на гладкой цепи. Она перенесла вес тела на цепь, затем сделала петлю из веревки вокруг себя, уперла ноги в стену, стянула с себя одну рукавицу… и обнаружила, что уставилась на маленький узор из Серебра на черном камне перед ней. Был он здесь, когда они спускались? Определенно, она бы его увидела. Только если блеск лунного медальона не скрыл его от нее.

Она засунула рукавицу в свою тунику. Заново ухватившись за цепь и подтянулась поближе. Надпись. Она прижала кончик пальцев к буквам, прослеживая их почти знакомые изгибы. Они говорили… о чем-то. О чем-то очень важном. Почти сама по себе, ее рука достигла конца линии букв и затем постучала по расположенному там символическому знаку. Дважды.

Скрежет камня о камень под ней напугал ее. Ей хотелось бежать по цепи наверх, но вместо этого острое любопытство заставило ее медленно спуститься к веревке. Отошел большой каменный блок, гладко выскальзывая, покидаю полость за ним. — Клапан пласта, — Она услышала сама себя, произнеся это вслух.

А затем пришли воспоминания о ее первом путешествии вниз в сопровождении пожилого мастера Серебра. Он показал это ей, во время медленного спуска на установке-платформе. — Можешь ли ты поверить, — спросил он, — что иногда давление серебра было таким большим, что оно поднималось в хранилище до этого уровня? Иногда было необходимо спускаться сюда и открывать отток, чтобы выпустить его наружу. Существовал трубопровод, который мог вывести серебро в реку и дальше из города. А когда Серебро, как казалось, действительно, производилось, мы закрывали некоторые клапаны, чтобы оно не вытекло из колодца и не затопило улицы.

Старейшина закашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони. Этот пласт остается сухим уже десятки лет, — кисло продолжил он. — И если давление серебра продолжит снижаться, мы, возможно, никогда не откроем его снова. Хорошо, запускай двигатель, девочка. До места, куда серебро доходит сейчас, еще долгий путь. На нужно замерить уровень серебра и записать его. Теперь это твоя работа, каждые семнадцать дней. Мы не сможем раздавать его, если не будем знать, сколько производят пласты.

Тимара моргнула, удивленная, внезапно обнаружив, что находится одна и держится рукой за веревку в шахте колодца. — Шахта-хранилище, — тихо поправила она себя. Она рефлекторно протянула руку и снова постучала по символу. Он услышала, что скрежет остановился, а затем возобновился уже на другой ноте. Она опустилась и прислоняла руку к стене, пока не почувствовала, что блоки выровнялись. Лучше оставить все как есть до тех пор, пока кто-нибудь типа Карсона сможет ей помочь понять то немногое, что она вспомнила.

Как только она отняла руку от блока, ей показалось, что он задрожал под ее пальцами. А затем он вдруг выскочил, мимо ее руки, и с грохотом приземлился на дно шахты. А за ним появилось жидкое Серебро, густо вытекая из квадратного отверстия, сначала сохраняя форму, а затем превратившись в изгиб на стене в форме жирного червяка. Она уставилась на него, пытаясь осознать, что это она только что увидела. Пласт наполнялся. А старый клапан открыл ему путь. Камни терлись друг об друга, и два соседних блока неравномерно вылетели из стены, так как тяжелое Серебро было вынуждено искать выход в шахту. Возле места утечки медленно образовалась выпуклость. Она услышала хлопок и увидела, как еще один блок вылетает из стены. Он с силой ударился о противоположную сторону шахты, а за ним вылетел сгусток Серебра. Она в ужасе посмотрела на это и закричала:

— Рапскаль! Здесь, внизу, что-то сломалось!

— Что?

— Вылезай! — прокричала она наверх шахты. — Быстро лезь наверх! — Она вскарабкалась к концу веревки как испуганная обезьяна, и не останавливаясь, схватила цепь. Перчатка мешала ей на гладкой цепи, но не было времени ее снимать. Она достигла зигзагообразной трещины, параллельной ее пути. Она сияла серебром как и многострадальные камни, которые уступали давлению на них. Они открылись с резкими хлопками, которые ранили ее слух.

Рапскаль обратил внимание на ее крик. Он ждал ее наверху колодца, и схватив ее за плечи туники, вытянул в безопасное место. — Бежим? — спросил он ее, и его глаза снова стали глазами Рапскаля, широко раскрытые на испуганном лице.

— Повыше, — подтвердила она, и они побежали к краю площади. Смутно она вспомнила рассказ о том, как Серебро однажды выплеснулось из колодца и полилось по улицам к реке. Люди, рыба и птицы умерли от его прикосновения.

Непреодолимое любопытство заставило их остановиться на краю площади, чтобы оглянуться назад. Их драконицы не убегали. Они стояли возле отверстия колодца, заметно дрожа от волнения. Обе опустили головы в шахту. Пока они смотрели, Синтара упала на передние колени и вытянула шею еще ниже. Она выглядела забавно, присев на корточки. Ее ребра заработали и она присела, и Хеби резко последовала ее примеру. Они пили?

У Тимары сбилось дыхание, ее рука в перчатке легла на плечо Рапскаля. Рассвет начал окрашивать небо на востоке в серый цвет. Драконы все еще пили. Серебро не достигло вершины колодца и не вылилось из него. Затем Хеби протестующее завизжала и подняла морду, с которой капало что-то блестящее. Она уставилась на Рапскаля с негодованием. Он проговорил своим собственным голосом: — Она в ярости. Шея Синтары длиннее, и она все еще достает до Серебра, а Хеби нет. — Он повысил голос. — Не беспокойся, моя красавица. Я наполню множество ведер для тебя, обещаю.

Мозг Тимары снова заработал. — Татс и другие хранители использовали ведра, чтобы вылавливать из колодца лом. Нам нужно наполнить их Серебром и отнести Тинталье. Я буду опускать их вниз и вытаскивать. Не трогай их, пока я не скажу, что это безопасно.

Он кивнул и посмотрел на одетую в перчатку руку, лежавшую у него на плече. Он нахмурился. — Из чего она сделана? — Спросил он.

Не взглянув ни на него, ни на перчатку, она надела вторую рукавицу. Хеби лежала на животе настолько низко, насколько это вообще было возможно для дракона, ее голова тянулась вниз колодца, изо всех сил стараясь достать до материи. Она посмотрела на свою собственную драконицу, глотающую Серебро так, будто от этого зависела ее жизнь. Она и зависела. Она немного поняла, о чем говорила Синтара насчет ненависти к любому виду зависимости. Зависимость заставляла идти на такие компромиссы, о которых она бы предпочла не вспоминать. Она взглянула на рукавицы на своих руках, тостая кожа со слоями чешуи была все еще видна.

— Шкура дракона, — сказала она. — Единственная вещь, непроницаемая для Серебра. — Она почувствовала, что над ней пронеслась тень и взглянула наверх. Там кружили драконы, и момент спустя дикий рев наполнил воздух. — Лучше бы нам наполнить ведра сейчас, если мы хотим получить хоть что-то, — сказала она ему и он кивнул.

Ребенок пронзительно кричал, здоровым и сердитым воплем. Малта смеялась и плакала над тем, как он возился в подоле ее туники. Когда она освободила грудь, Эфрон возмущенно ее схватил; его плач прервался так внезапно, что Рейн засмеялся. Их сын был худым, глаза впалыми, но он все еще был жив и боролся, чтобы таким и остаться таким. Он сосал грудь так сильно, что Малта поморщилась, а затем засмеялась снова.

— Она услышала меня, — сказала она Рейну. — В конце концов, она меня услышала. Она изменяет его. — Слезы заструились по ее лицу, следуя изгибам ее улыбки. Она наклонилась, чтобы прикоснуться к драконице. Дыхание из ее ноздрей слегка пошевелило волосики на голове Эфрона. — Он выживет, Тиналья. Он выживет, и я прослежу, чтобы он помнил все, что я о тебя знаю.

В другой части города послышался дикий рев драконов. Малта повернулась к Рейну. — Я думаю, они знают. И скоро Кало будет здесь, чтобы забрать то, что от нее осталось.

Рейн озвучил страшный вопрос, которым они оба задавались. — Если он заберет ее воспоминания, это сделает его ее родственником? Он будет знать, как помочь Эфрону, если это будет необходимо? Или если у нас будет другой ребенок?

— Я не знаю, — ответила она. Другой ребенок. Пожалуй, глупая мечта. У них был один, один, чтобы его лелеять, один, чьи глаза сейчас были закрыты, а маленький круглый живот был плотным и полным. Было ли у них право надеяться на что-нибудь еще кроме этого?

— Кало приближается. Он быстро летит. Дорогая, нам нужно оставить ее. Идем. Давай встанем и освободим дорогу. — Рейн неуклюже поднялся и наклонился помочь Малте встать.

Кало быстро подлетал и оттолкнул их с дикой командой. С дороги!

Малта вскочила на ноги и протиснулась назад, прижав ребенка, который теперь вопил, разбуженный. За ним подлетали другие драконы, золотой Меркор и маленькая злобная Верас. — Я не хочу видеть это, — причитала Малта, повернувшись лицом к Рейну. — Она еще не умерла! Как они могут?

— Это их обычай, дорогая. Их путь. — Его руки сомкнулись вокруг нее и их ребенка. Несмотря на весь ощущаемый ужас, она обернулась, чтобы увидеть, как драконы обступили упавшую королеву.

Кало резко откинул голову, а затем качнул вперед. Потом стремительно опустил ее, широко открыв пасть, и Малта против воли закричала.

Густой серебристый туман появился у него изо рта. Он поближе наклонился к Тинталье, выдыхая его на драконицу. Затем он снова опрокинул голову и изрыгнул на нее еще облачко Серебра. Меркор приземлился за ним. Кало проревел, будто защищая территорию, но меньший самец проигнорировал его. Он повторил за ним, обдав Тинталью потоком Серебра, как и Верас, дождавшись своей очереди. Она расположилась на спине у драконицы, покрывая ее Серебром.

Легкий утренний бриз разносил вещество. — Назад! — Прокричал Рейн, когда сонные хранители начали появляться из здания бань. Они отшатнулись, но туман был густым. Малта обернула ребенка плащом. Они повернулись и побежали, поднимаясь по ступеням соседнего здания. Серебро издавало шипящий звук, когда приземлялось на камни мостовой. Малта оглянулась. Мгновение, крошечные серебряные шарики, словно дребезжали и танцевали по мостовой, а затем устремлялись в трещины и исчезли.

Посмотри на нее! — выдохнул Рейн и Малта перевела взгляд на свою драконицу.

Тинталья была укутана в движущееся Серебро. Оно скользило по ее коже, будто лаская. Она видела, как они кипело в драконьих ранах, и в ужасе вскрикнула от звуков и запаха, которые оно производило. Оно погружалось в драконицу там, где покрывало ее, исчезая, будто чернила, впитываясь в ткань. И как и чернила, цвет оставался на ней, серебристая дымка на синей чешуе, как узоры на стекле. Малта задержала дыхание.

Она посмотрела на разрез на плече Тинтальи. Он пузырился по краям. Слизь и куски мертвой плоти появлялись и отпадали от кожи драконицы. И по ходу этого рана закрывалась, заполняясь крепкой плотью и покрываясь бледными, маленькими чешуйками.

Тинталья издала низкий гулкий звук, по-видимому, выражая дискомфорт. Малта чувствовала, как драконица становится сильнее. Она поделилась своими страданиями, незнакомые ощущения пронизывали, так же как и неудобство из-за такого быстрого восстановления разорванной плоти.

— Это убивает ее! — огласил Рейн их страх.

— Нет, — утешил Меркор. — Мы считаем, что она достаточно сильна, чтобы вынести это. А если это и не так, мы все равно не сделаем хуже.

Драконы, покрывшие ее Серебром, стояли на почтительном расстоянии и ждали. Вдруг Малта больше узнала о них. Они теперь буквально излучали жизненную силу. Очарование их красоты было так естественно. Они были так притягательны. Она не могла сомневаться в мудрости того, что они делали для Тинтальи. Они были драконами; какое она имела право задавать им какие-то вопросы?

Голодная. Мысль была достаточно сильной, чтобы все хранители отшатнулись. Тинталья закрыла глаза. Когда она снова открыла их, она еще раз осмотрелась. — Мне нужно поохотиться. — Сказала она. Она медленно поднялась на ноги, так, словно каждое движение приходилось вспоминать, прежде чем осуществить его. Она все еще была истощена, но от ее шкуры исходило сияние. Она подняла крылья, вытянула их, а потом расправила. Когда она сделала это, небольшой металлический предмет упал на камни мостовой. Она посмотрела вниз на упавший наконечник стрелы и раздавила его ногой. — Они за это заплатят, — поклялась она. И затем: — Я отправляюсь на охоту.

Тинталья, синяя королева, подобралась и взмыла в воздух. Ветер поднятый ударами крыльев обжег Малте глаза и заставил ее покачнуться. — Она летит! — громко закричала она. Гордость переполняла ее сердце. — Красивейшая из королев летит!

— Да, я такая, — согласилась Тинталья и полетела к охотничьим землям у подножия холмов.

День 15-й месяца Пашни.

Год. 7-ой Вольного Союза Торговцев.

Сообщение отправлено в трижды запечатанном цилиндре и должно быть открыто только при полном созыве Гильдии Мастеров в Удачном, в присутствие мастера Керига Свитвотэра, для выяснения всех обстоятельств, в полностью скрытной обстановке.

От Мастера Годона Гильдии Хранителей птиц в Трехоге и с полного согласия круга Мастеров в Трехоге.

Пожалуйста, позвольте мастеру Керигу разъяснить обстоятельства, при которых мы стали обладателями этого документа. Все мы как и он полагаем что документ подлинный и считаем, что Гильдии следует выразить благодарность Детози и Эреку Данварроу, за деликатность, проявленную в этой, крайне сложной ситуации.

Сообщение, которое мы перехватили, судя по всему, отправлено Мастером Кимом, Хранителем птиц в Кассарике, калсидийскому купцу в Удачный. Послание повреждено водой и написано на калсидийском, но его существование, вне зависимости от содержания, веская причина для того, чтобы отстранить Хранителя Кима и провести полную тщательную проверку его голубятни и всех его записей.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Искушения

— Я не нарушил законов. Я — сын Торговца Удачного. Я не приезжал сюда, чтобы убить драконов. Я должен быть свободен в передвижении по городу.

— Не думайте так, мой прекрасный друг.

Гест нахмурился, матрос усмехнулся и добавил: — Знаете ли, это наш город, и мы устанавливаем здесь правила. И мы решили, что никто из вас не будет разгуливать по своему усмотрению. Так. Ты останешься здесь, пока кто-нибудь не решит, что это хорошая идея вывести тебя на прогулку. Как-то я сомневаюсь, что это произойдет. Так что расслабьтесь. Вы не страдает. Вы в тепле, вы получили еду. Вы можете пойти в другую ванну, если захотите. Все в порядке. Вы можете подняться на башню и посмотреть из окна. Это разрешено. Но вы не выйдите из этого здания, пока мы не перевезем вас на лодке вниз по реке. Это одна вещь, которую все согласовали. — Он пожал плечами. — Найдите кого-то готового доверять вам, и вы можете погулять на улице с ним. Некоторые другие могут. Но вы не можете пойти куда угодно в одиночку.

— Вы не Элдерлинг. Какое право вы имеете на город? Какое право вы имеете на голосовании о том, что станет с нами? — Гест повысил голос, надеясь, что еще кто-то может занять его сторону. Никто не занял. Джамелианские купцы просили бумагу и чернила у Элис, и пытались составить торговые соглашения, как если бы они могли бы просто обойти Удачный и Совет Торговцев Трехога. Дураки. Торговец Кандрэл продолжал смотреть угрюмо вдаль. Он уже написал свою исповедь и передал ее капитану. Он, вероятно, воображал, что будет с ним, когда он вернется в Кассарик. Его лицо было все еще в синяках от избиения матросами и Торговцами по пути сюда. Рабы-гребцы, казалось, наслаждаются отдыхом, теплом и едой. Калсидийцы наблюдали за препирательством но, казалось, им до этого нет дела. Трусы. Союзников нет вообще.

— Некоторые могут сказать, что я не имею права голосовать, — уступил матрос, — Кроме того, что все из экспедиции решили, что я имею. Так что я голосовал наряду с другими. И вы могли бы быть немного более вежливым. Я голосовал, что бы мы не позволяли драконам есть любого из вас. Это может стать плохой привычкой, была моя мысль. Хотя, когда я умру, я решил, что это хорошо если они съедят меня, и будут помнить, все, что я когда-либо видел или делал. Спит вот тот дракон, которого я бы выбрал. Это маленький дьяволенок полный злобы и уксуса. Держу пари, он переживет всех других больших драконов.

Гест с отвращением покачал головой и отвернулся. Было две двери ведущие из зала, и они поставили охранников на каждой из них. Сегодня утором была тощая девушка с розовой чешуей и светлыми волосами. Он пытался очаровать ее и разрешить ему прогуляться по площади, чтобы размять ноги. Она посмотрела на него и не ответил ни слова. Когда он пытался просто пройти мимо нее, она не остановила его. Она только сказала: «Мой дракон тот большой золотой, который спит на солнце на ступеньках». Гест не спорил с ней после этого.

— Рад тебя видеть. Жалко тратить первый хороший день! — Слова матроса были не для него. Мальчик, который пришел заменить матроса кивнул. — Ветер шумит на холмах сегодня, Хеннеси. Чувствуется запах весны в воздухе. — Его слова были радостными, но его тон был подавленным. Матрос хлопнул его по плечу, когда он подошел к нему.

— Дэвви, парень, все проходят через это. Иногда вы просто должны подождать некоторое время для того, чтобы быть вместе. — Он нелепо чуть боком пропустил его и добавил беспечно, — Наконец-таки я свободен!

— Ты прав, — сказал парень, и сел на скамейку, которую только что освободил матрос. Новый охранник вздохнул и опустил плечи. Он не так сильно был покрыт чешуей как другие. Синий обрисовал его брови и спустился полосой на нос. Его Элдерлингский плащ был алым, как и его ботинки. Его туника и леггинсы в обтяжку были черными. Плетение было так прекрасно и неощутимо. Гест никогда не видел подобного. Этот парень носил целое состояние на спине. Знал ли он это? Сможет ли он расстаться с какой либо из этих вещей?

Гест изучающе посмотрел на него мгновение, а затем посмотрел на других караульных у дальней двери. Двое сидели на скамейке вместе с непринужденностью долгого знакомства. Оба были Элдерлинги покрытые оранжевой чешуей, одетые во все блестящее черное. Один взял чашку и достал кости из кармана. Другой кивнул. Игра началась.

Гест отважился подойти ближе к своему угрюмому тюремщику. — Хороший день на улице?

Дэвви посмотрел на Геста подозрительно на мгновение, а затем ответил. — Достаточно хороший. Погода меняется. Много хороших новостей для нас.

Гест склонил голову в сторону молодого человека и сочувственно улыбнулся. — Ты не выглядишь, как будто хорошая новость много значит для тебя.

— Это не поможет мне с моей проблемой, — сказал он. И отвернулся от Геста.

— Жаль. — Гест уселся на другом конце скамейки охранника. Мальчик повернулся и посмотрел на него. Да, мальчик, решил он, хоть и было трудно определить возраст после его изменений.

— Я знаю, кто ты. — Заявил он категорически.

— Действительно? — Это было интригующим.

— Да. Карсон и мой папа были как братья. Он вырастил меня и говорит со мной откровенно. Так что я знаю, кто ты. И я невысокого мнения о тебе.

— Действительно. Почему это? — Кто такой Карсон?

— Седрик был довольно честным с Карсоном. Ну, не с самого начала, но теперь между ними нет тайн. Я знаю вы относились к Седрику очень плохо. И теперь он счастливее, живя простой жизнью с Карсоном, чем он когда-либо был в вашем фантастическом доме с вашими богатыми друзьями. Он сказал мне сам.

— Он? — Гест отвернулся от мальчика и посмотрел в пол. — Есть две стороны каждой истории, — сказал он хрипло. Он поднял глаза на Дэвви посмотрел пристально на него и снова опустил глаза пока мальчик слишком хорошо не разглядел их. — Два человека могут любить друг друга и до сих пор страдать по друг другу. Тем не менее делать ошибки, большие ошибки. — Он медленно покачал головой. — Я знаю, я не могу получить Седрика назад. Я вижу, что, возможно, ему лучше здесь. Это не значит, что я должен быть счастлив возвращаясь в одиночестве. Это не значит, что он не оставит большой дыры в моей жизни.

Чешуйчатый мальчик молчал, полный внимания. Гест посмотрел на него серьезно. — Тебе повезло быть здесь. Я вижу, как обстоят дела в этом месте. О, может быть, это простая жизнь, но вы можете любить, кого вы хотите, и никто не осудит вас. У меня никогда не было этого. Никогда. Может быть, если Седрик и я были бы в состоянии быть открытыми со всеми вокруг нас, может быть … — Он позволил его голосу угаснуть и с сожалением покачал головой. Мальчик наклонился ближе. Такая легкая мишень. Молодой и еще неопытный, его сердце недавно разбито. Гест хотел улыбнуться. Мог ли он лучше отомстить Седрику и его проклятому Карсону чем соблазнить этого мальчика?

Он посмотрел на Дэвви ранеными глазами. — Я пытался дать ему хорошую жизнь, насколько мне удавалось. Мы много путешествовал вместе. И когда мы были в городе, было много вечеров с участием наших друзей. Изысканные вина, хорошая еда, замечательное общение. — Он печально покачал головой. — Я думал, что этого будет ему достаточно. Я поделился с Седриком всем, что у меня было, познакомил его с жизнью, которой он никогда не знал. Мы могли пойти в театр вместе. Или выехать на лошадях. Или просто пойти в кабак пить пиво и слушать музыку. Каждую ночь мы были вместе, испытывая все, что город может предложить молодым людям. — Он замолчал, чтобы посмотреть на мальчика более внимательно. — Вы когда-нибудь были в Удачном? Или любом большом городе?

Дэвви покачал головой. — Карсон учил меня быть охотником и ловцом. Теперь, когда у меня есть свой собственный дракон, я хранитель. Я хотел быть хранителем в основном, чтобы я мог быть с Лектором. Но теперь, когда он бросил меня, и мой дракон занят другими делами, я остался ни с чем. — Он поднял руку и коснулся своей щеки. — Не думаю, что когда-нибудь посещу Удачный или любой другой город таким какой я стал. Я был бы урод там.

— Уродом? — Гест от души рассмеялся. Несколько голов обернулось в его сторону, и он притих. Внимание от кого-либо кроме Дэвви было не тем, что он хотел. — Нет, мой юный друг. Не уродом. Элдерлингом. Редкостью из редкостей и почитаемым везде, куда бы ты не пошёл. Поэтому каждый знает имена Малты и Рейна Хупрусов! Они остались на время при дворе Сатрапа в Джамелии и чествовались с балами и праздниками каждый день, что они там были. Засыпанные подарками и вниманием! Ума не приложу, почему они решили вернуться в Дождевые Чащобы.

— Драконы нуждались в них, — сказал молодой человек, удивлённый тем, что Гест не знает таких вещей.

— Ах, да, конечно нуждались. Но твой дракон, как ты сказал, не нуждается в тебе? Или ты не волен идти куда хочешь? — Гест запустил ладонь в чёрные волосы, немного взъерошив их, и коснулся кончиком пальца губ, приковывая взгляд мальчика к своему лицу. — Ты — самостоятельный парень и обеспеченный. Ты мог бы путешествовать в город. Или в любое другое место. Посмотреть мир. Правильный спутник мог бы тебе всё показать, научить всему, что тебе нужно знать, чтобы вписаться в общество. Представить тебя людям, которые бы ценили тебя. После всего, не можешь же ты думать провести всю свою жизнь здесь, не так ли? Ты слишком молод и слишком богат, чтобы сидеть на одном месте.

Дэвви фыркнул от смеха.

— Богат? Я? Мои вещи за моей спиной. Нож. Мой личный лук. Мало вещей помимо тех.

Гест был поражён.

— Молодой человек, богатство здесь, вокруг тебя. Конечно же тебе дано право на долю этого? В этом городе столько всего, что, представленное соответствующему покупателю, могло бы принести тебе удачу. Я видел, остальные носят украшения Элдерлингов — почему же ты этого не делаешь? — он коснулся тыльной стороны лишённой колец руки паренька, медленно увлекая его палец. — Я вот что тебе скажу — одного браслета Элдерлингов тебе хватит на год кутежа в Удачном. Запросто.

— Я никогда не надевал украшений.

Гест притворно удивился.

— Никогда? Ах, но тебе следует! Сапфировое кольцо идеально подойдёт к чешуйкам на твоей кисти. Или… — он поднял руку и игриво дотронулся до уха юноши. Дэвви отстранился от прикосновения и указательный палец Геста ловко очертил его линию челюсти. — Свисающие серёжки. Серебряные. Или богатого золота, чтобы подчеркнуть глаза на твоём лице.

— Я чувствую себя опустошённым, — сказал Сельден и слабо улыбнуся своей шутке.

— Кажется, заражение, — едко произнесла Чассим, глядя на его опухшее запястье. Зубы Герцога в последний визит разодрали его кожу и плоть вокруг раны была горячей и красной.

Сельден не чувствовал боль от укуса как самостоятельную. Он потерял сознание ранее и пришёл в себя только в комнате башни. Каждый раз, когда Герцог высасывал из него кровь, выдержка ему изменяла. Он не смотрел на руку, на которую Чассим положила горячую влажную ткань. Сильный запах чеснока поднялся от компресса, и Сельден отвернулся, чтобы не чувствовать его.

— Снаружи хорошая погода? — бессмысленно спросил он. Чассим открыла окно и лёгкий ветерок подул сквозь тяжёлые шторы. За из колыханьем он разглядел каменную баллюстраду балкона. Их новые покои были просторными с широким видом на город и его окрестности. «Весна наступает,» — подумал он и слабо улыбнулся. Весна приходила, а он уходил.

— Достаточно приятная. Хочешь, я открою шторы? Снаружи безоблачно, но не очень жарко.

— Пожалуй. Что можешь случиться хуже того, что уже случилось? Я скончаюсь от холода?

— Заражение убьёт тебя раньше, — резко сказала она.

— Я знаю, как это плохо- признался он. — Это причиняет мне боль, и целители сказали твоему отцу, что в следующий раз он должен пить кровь из моей другой руки, если не хочет заразиться. Я очень надеюсь на это. Его пальцы теребили простыни, когда он думал об этом. Достаточно плохо, что Герцог вскрывал раны на его руке каждые несколько дней. Каждый раз добавлял ему ужаса. — Я умираю, сказал он вслух. — То, что он пьет мою кровь, убивает меня.

— Каждый раз забирая твою кровь, он думает, что становится сильнее. Он испытывает от этого такой триумф. Это так отаратительно. — она отодвинула тяжелые занавески и скрепила их. Небо было голубое с небольшими пестрыми облаками. Гор не было видно. Горизонт простирался вдаль насколько хватало глаз. Ветер ворвался в комнату.

— Может быть, когда я умру, н снова начнет увядать.

— Может быть. Но я не доживу до того времени, чтобы узнать это. Ваша смерть и моя смерть тоже. — она вернулась, чтобы сесть на стул около его кровати.

— Извини меня.

Она издала приглушенный всхлип. — Едва ли есть Ваша вина в том, что мой отец убивает Вас. И моя. Я извиняюсь за то, что ты вляпался во все это. — Она посмотрела в окно. — Я думала, что если ты умрешь, то я не буду ждать пока он обнаружит это и пр. идет наказать меня — она кивнула в сторону балкона. — Я могу выпрыгнуть прямо отсюда.

— Милостивый Са! — воскликнул Селден в ужасе. Он попытался сесть, но был недостаточно силен для этого.

— Не от отчаяния, мой друг. А только для того, чтобы ему труднее было притворяться, что я умерла естественной смертью. Если я отсюда спрыгну, то может случиться так, что кто-нибудь увидит, как я падаю. Есть люди, которые обязались отомстить за менч, если я умру от рук отца.

Селден похолодел. — И Ваш прыжок запустит волну мести?

— Нет. — она продолжала смотреть на него. — Я надеюсь, что он это предотвратит. Было время, когда я хотела, чтобы люди знали, что он сделал со мной. Я мечтала, что они восстанут и отомтят за мою смерть. Сейчас я думаю об этом как о расходяшихся по воде кругах от упавшего камня. Хочу ли я, чтобы моя смерть привела к нищете и смерти других людей? Или я хочу убежать прочь, чтобы не делать выбора? — Она протянула руку и взяла его за неповрежденную кисть, не глядя на него. — Я правда не хочу умирать, — доверительно сказала она ему шепотом. — Но если я должна сделать это, я не собираюсь ему позволить еня убить. Я не собираюсь дождаться здесь в одиночестве, пока он не убьет меня первым. — Она наконец взглянула ему в глаза и попыталась улыбнуться. — так что если ты умрешь, то и я умру тоже.

Он посмотрел на поднос на низком столике рядом с ним. От крем-супа еще исходил пар. Кусочки грибов плавали как в спокойное море. Коричневый хлеб был рядом с ним и плоское блюдо с бледно-желтым маслом. Тушеный Калсидийский перец, фиолетовый, желтый и зеленый, в окружении кусочков пропаренной белой рыбы. Все так красиво расположено. Они хотели, чтобы он хорошо питался. Он знал, почему. Ранее он вызывающе отказался от пищи. Казалось бессмысленным есть, просто упражнение в продлении его жизнь как источника крови для герцога. Теперь казалось, способ продление срока службы Чассим. — В то время как есть жизнь, есть надежда, — сказал он.

— Так они говорят- признала она.

Он потянулся к салфетке и встряхнул ее.

— Я подожду еще три или четыре дня здесь, чтобы укрепить эти сваи. Потом мы загрузимся и отправимся вниз по реке. Рейн отправил птицу обратно к тому парню в Кассарик, с просьбой, узнать пришли ли наши семена и инвентарь из Удачного. Птица так и не вернулась, так что я думаю, мы должны вернуться туда и узнать в чем дело. Я думаю, что улетела в неверном направлении. Так или иначе. У нас есть много с чем разобраться в Кассарике. Я до сих пор не получил оплату. И я не позволю Совету уйти от этого.

— А остальные корабли? Они поплывут с нами?

Лефтрин покачал головой. Он сидел напротив Элис за небольшим столом на камбузе. На потертой столешнице между ними дымились тяжелые белые кружки с коричневым чаем. На пустой тарелке остались только крошки хлеба и сыра, которые они ели. На борту были только они, однако корабль не был погружен в тишину. Как обычно Смоляной и река вели собственную беседу: течение пыталось унести его, а канаты удерживали на месте. «Приятные звуки», — подумала Элис. Здесь, на Смоляном, искушающий шепот камней памяти не мог добраться до нее. Когда, как сейчас, они с Лефтрином планировали свое будущее, единственные голоса, которые она слышала, были их собственные.

— Эти лодки, может быть, и «непроницаемые», но обращались с ними грубо. Подпалина, оставленная драконом, сломанные весла и многое другое требует ремонта. Один из кораблей закреплен просто отвратительно. И у нас не хватает настоящих матросов, чтобы набрать приличную команду. Рабы только и умеют, что налегать на весла, у них не было причин пытаться научиться чему-то еще. К тому же, никто из них не вызвался в матросы. Не мало времени уйдет, пока они привыкнут быть свободными людьми. Они все до сих пор кажутся немного ошеломленными. Многое еще предстоит сделать прежде чем волноваться, захотят ли они работать на палубе или нет. Обучение хранителей управлению собственными кораблями — вот задачка, которую нужно будет решить в ясные дни, когда река станет спокойнее.

Лефтрин задумчиво закусил нижнюю губу и отодвинул кружку с чаем в сторону. — Ты знаешь, что Тилламон сказалу Рейну, что знает по крайней мере дюжину женщин, которые будут не против покинуть Трехог и Кассарик, чтобы получить возможность гулять на летнем ветерке без вуалей? Она получила разрешение от других хранителей пригласить их в Кельсингру. Ну я и подумал, что знаю нескольких матросов, которых можно уговорить отправиться сюда, по крайней мере на какое-то время. Гораздо легче научить молодого капитана своему делу, если он и сам поработал на палубе. Но раз уж такого нет, то я бы хотел подыскать опытную команду, с которой хранители могли бы учиться.

— О многом надо подумать, — прошептала Элис. Новые поселенцы Кельсингры. Скот и смена для посева. Знал ли кто-нибудь из живущих здесь, как ухаживать за ними? Она не поинтересовалась у Лефтрина, просил ли его кто-нибудь обучить новых капитанов их ремеслу. Элис была уверена, что он взял это на себя. Улыбаясь, она спросила его: — Кто из хранителей подойдет на роль капитана корабля?

— Еще не знаю наверняка. Возможно, Рапскаль. Последнее время он находится в поиске, и будет лучше, если он займется этим, чем будет продолжать те сумасбродные разговоры, которые я слышал.

Она печально покачала головой. — Думаю, ты принимаешь желаемое за действительное. Не то, что он не мог бы стать капитаном, если бы захотел. Дело в том, что камни памяти изменили его. Все, о чем он говорит, это необходимость положить конец опасности, грозящей драконам. Раз и навсегда. Не думаю, что он понимает, как далеко находится Калсида и какое сопротивление они с Хеби могут встретить.

— Лететь собираются не только они с Хеби. Кало не терпится отомстить им. Фенте хочет полететь, как и Балипер, и Сестикан и Дортеан. Ранкулос тоже. И, конечно, Тинталья. Она говорит, что как-то только немного откормится, обрушит на них свою ярость.

— А Меркор? — спросила она тихо. Она подозревала, что, если полетит золотой дракон, все остальные последуют за ним.

— У него свои намерения. Не знаю, что он задумал. А Рапскаль продолжает подстрекать хранителей. Слышала об арсенале, который они нашли?

— Да, — даже Лефтрину она не сказала, что нашла склад с оружием давным давно, но не рассказывала о нем Рапскалю. Эта находка еще сильнее изменила ее представления об Элдерлингах и драконах. Драконья боевая упряжь была по большей части декоративной, но на ней были кольца, при помощи которых, вероятно, могли удерживаться всадники. Утверждение Синтары о том, что люди никогда не ездили верхом на драконах теперь казалось Элис опровергнутым, однако синяя королева утверждала, что нести Элдерлинга в битву — это совсем не то, что позволять ездить на себе, как на ослице. Ее мысль заключалась в том, что дракон скорее использовал Элдерлинга как дополнительное оружие, чем служил ему боевым конем.

Там нашлись доспехи Элдерлингов, аккуратно развешанные на крючках вдоль каменных стен. Тонкие пластинки, уложенные внахлест, и расцветка доспехов подражали драконьей чешуе. Деревянные древки копий давным давно истлели, луки и колчаны со стрелами превратились в пыль. Но наконечники стрел и копий сохранились. Там были и другие приспособления, сделанные из меди, покрывшейся зеленым налетом, и железа с примесью Серебра, она не узнала их, хотя и догадалась, что они имеют боевое предназначение.

— Молодые хранители примеряли доспехи и шлемы, как Джерд примеряет драгоценности, — пожаловался Лефтрин. — Они понятия не имеют, что это значит. Но если Рапскаль, Кало и Тинталья будут продолжать их убеждать, думаю, они скоро поймут.

Она избегала мыслей об этом. — Так, если бы ты выбирал капитанов для этих двух кораблей, то кого бы ты стал обучать?

— Думаю, Харрикина. Он надежный. Может быть, Алума. Этот парень способный и сообразительный.

Элис опустила голову, чтобы скрыть улыбку. Она подозревала, что Лефтрин не мог представить Скелли с мужчиной, который не умел управлять кораблем. Его следующие слова удивили ее. — Знаешь, может статься так, что не найдется хранителя, который вызовется сам. Драконы держат их на коротком поводке. Может, Хеннеси вызовется взять на себя командование. Или Скелли, когда поднаберется опыта.

— Так много перемен, — она задумалась. — До тех пора пока Кельсингра не может обеспечивать себя сама, нужно организовать постоянную перевозку грузов кораблями. Когда-нибудь, возможно, мы будем продавать мясо и зерно в Дождевые Чащобы. Новые поселенцы прибудут в Кельсингру. Конечно, они должны осознавать, чем рискуют. Но, думаю, Тилламон права: найдутся люди, которые захотят приехать и начать жить заново здесь. Фермеры и кузнецы, пекари, гончары и плотники — нам нужны их знания. И они приедут. Не часто людям выпадает шанс начать все заново.

— Не часто, — согласился Лефтрин. Он замолчал, обдумывая что-то. — Стань моей женой, — внезапно сказал он.

Она уставилась на него, пораженная внезапной сменой темы разговора. — Я не могу, Лефтрин. До тех пор, пока мой брачный договор официально не расторгнут. Я до сих пор заму…

— Не говори, что ты замужем за ним! Пожалуйста, не надо. Я не хочу слышать от тебя этих слов. — Лефтрин потянулся через стол, приложил палец к ее губам и искренне посмотрел на нее своими серыми глазами. — Мне не важно, что скажут в Удачном или в любом уголке света. Он нарушил договор давным давно. Он даже никогда не собирался выполнять его. Так разве ты была когда-то его женой? Будь моей, Элис. Я уже принадлежу тебе. Я хочу говорить, что я твой муж. Выйди за меня замуж здесь, в Кельсингре. Начни новую жизнь со мной. Забудь Удачный, его законы и договоры.

Она склонила к нему свою голову. — Ты не хочешь заключать брачный контракт?

— Мне он не нужен. Если хочешь, ты можешь составить любые бумаги, и я подпишу их не читая, потому что мне подойдет все, что бы ты ни захотела сказать о том, каким должен быть наш брак. Мне не нужны бумаги, контракты или что-либо подобное. Только ты.

— Почему ты заговорил об этом? — Элис чувствовала себя взволнованной.

Он покачал головою. — Я знаю о существовании Геста и о том, что ты была с ним. Одно время я чувствовал себя вором — это был тот день, когда Седрик рассказал мне о нем. Он тогда мне сказал, что я могу разрушить всю твою жизнь своей любовью, заставив меня чувствовать себя эгоистичным и низким от того, что пожелал тебя.

— Кажется, что это было так давно, — сказала она с улыбкой. — Мы беспокоились о таких пустяках.

— А сейчас тебя не беспокоит то, что Гест может сказать по возвращении в Удачный?

— После того, как Седрик все рассказал? Нет. Я думаю, что он расскажет то немногое, что сочтет возможным, и надеюсь, что другие поступят также. Прежде, чем он уедет, я поговорю с ним и попрошу аннулировать наш брачный договор. Мы может подписать это здесь, для этого у нас есть множество свидетелей. Все будет совершено тихо. Я напишу объяснения своей семье, а со своей он разберется сам. — Элис вздохнула и прямо посмотрела ему в глаза. — Наши отношения с ним закончились, Лефтрин. Неужели ты сомневаешься?

Он опустил свой взгляд. — Нет хуже вещи на свете, чем слышать, как он называет тебя «моя дорогая». От этого мне хочется вырвать его язык, разорвать его на кусочки и скормить Сплиту.

Он говорил с такой горячностью, какой раньше она от него не слышала. — Мой дорогой! — воскликнула она, не зная смеяться или плакать.

— Он запугал тебя, я видел и чувствовал это. А я хочу уничтожить все, что может тебя так испугать.

— Я сама себя запугала. Дала ему власть, которой он в сущности не обладал. Так же, как я делала и раньше. — Она улыбнулась почти грустно. — Все кончено, Лефтрин. Кончено. — Элис встала и, обойдя стол, оказалась позади него. Она наклонилась, чтобы обнять его, и прошептала ему на ухо: — Не могу дождаться, когда уплыву с тобой.

— Мы не сможем с тобой уединиться на борту Смоляного, пока все злоумышленники не будут возвращены в Трехог. — покачал головой Лефтрин. — Я буду рад передать судейство над калсидийцами кому-нибудь еще. Бедняги, оказались между молотом и наковальней. Сомневаюсь, что у них есть к чему возвращаться домой. Не сказать, что я с нетерпением жду того, как их нагрузят на мой корабль для отплытия в Трехог.

Элис быстро его поцеловала и, когда он притянул ее к себе, сказала: — Тогда вероятно, пока все спокойно, мы должны использовать это время с пользой, прямо сейчас.

— Я не могу долго отсутствовать. Хоть я сейчас и не на дежурстве, мой дядя оставил мне много работы. Как всегда.

— Заставляет тебя напряженно трудиться? не так ли? — удивился Гест. — Вероятно он думает, что пока ты молод, он может управлять твоей жизнью. Такое часто случается с мужчинами, которые берут на себя заботу о воспитании маленьких мальчиков. Они не замечают, что те уже выросли и могут сами управлять своей жизнью.

Дэвви стрельнул глазами в сторону Геста, не подтверждая, но и не отрицая того факта, что он возмущен установленным Карсоном контролем над его жизнью. — Я удивлен, что ты не поднялся на башню самостоятельно, чтобы осмотреться вокруг. Это было разрешено любому из вас, потому что мы так решили на совете.

— Верно, — согласился Гест. — Но просто посмотреть с башни по сторонам — это совсем не то же самое, что послушать рассказ о планировке города. — Он позволил парню говорить, и тот рассказал гораздо больше, чем Гест надеялся из него выудить. Сегодня совместный визит на башню. Завтра, возможно, короткая прогулка по улице. Мальчик поднимался по лестнице перед Гестом, и тому открывался прекрасный вид на его бедра и ноги. Он был молод, моложе, чем был Седрик, и еще меньше знал о том, как устроен мир. Он быстро сломается, решил Гест. Искусить его утонченными изысканными удовольствиями, которых он и представить себе не мог. Соблазнить его юную жажду приключений и мирских благ. Убедить его, что только Гест может открыть для него этот прекрасный мир.

— Позволь мне отдышаться, Дэвви. Такой старый человек как я не может бегать по лестницам так же легко, как ты.

Молодой Элдерлинг послушно остановился на следующей площадке. — Отсюда также открывается прекрасный вид, если подъем вверх затрудняет вас. — отозвался он. — Вам не надо будет подниматься на самый верх башни.

Гест шагнул к окну и молчарод обвел взглядом город. Он ожидал, что парень быстро отвергнет идею, что он старый мужчина. То, что этого еще не произошло, кололо его самолюбие. Нельзя позволить ему позволить показать это. Когда он выглянул в окно, притворяясь, что ему интересно, и его взгляд наткнулся на полную панораму города, даже его искушенная душа была поражена. Не было никакой возможности постичь необъятность Кельсингры, смотря с реки. С этой точки город простирался во всех направлениях. Он увидел несколько рухнувших зданий и рассеянных поврежденных областей, но большей частью, город казался неповрежденным и неразграбленным. Он не мог начать воображать о богатствах этого места. Его взгляд упал на полдюжины статуй, возвышающихся над пустыми фонтанами. Он знал коллекционера из Джамелии, который мог бы довести себя до нищеты, чтобы добавить даже одну из них в свою коллекцию. Он пробежал пальцем по обрамляющим окно изразцам. Каждый изображал дракона в различных позах. Парень увидел, как он любовался ими.

— Ох, они великолепны. Посмотри!

Мальчик провел рукой по ряду драконов, и они запрыгали от его прикосновения. Когда он остановился, они замерли так же, как раньше.

— Поразительно! — Воскликнул Гест. — Можно мне?

— Конечно, — Дэйви начал вести его, относясь терпимо к изумлению Геста и получая от него удовольствие. Прекрасно. Гест предпринял неловкую попытку пробудить драконов, как мальчик. И пропустил половину. Затем попробовал снова, с меньшим успехом. Он с отвращением убрал руку. — Мне недостает сноровки для этого, — воскликнул он с досадой.

— Это легко. Вот так. — Дэйви взял Геста за руку и провел ей по драконам. В этот раз они запрыгали и загарцевали для него.

— Еще раз, — предложил Гест и расположил свободную руку и Дэйви на плече, позволяя мальчику увереннее управлять его рукой. Дэйви погрузился в игру в драконов. Пока он еще раз проводил рукой Геста вдоль изразцов, мужчина наклонился вперед и горячо поцеловал его в шею.

Дэвви отпрянул с потрясенным восклицанием, но Гесту удалось сохранить прикосновение к плечу мальчика. — Ты такой красивый, — хрипло проговорил он. — Такой экзотичный. Как ты можешь считать свою чешую уродливой? — Он выдохнул через рот, с вожделением, а затем неровно затаил дыхание. Дэвви уставился на него открыв рот. Гест представил, как эти губы прикасаются к его собственным, и его притворная страсть стала настоящей. Он двинулся к Элдерлингу, и когда Дэвви уперся спиной в стену, Гест прижал к нему свое тело.

— Это не… Я не… — Запинался Дэвви. В его темных глазах боролись жгучее любопытство и страх.

Отлично. Гест ставил на то, что он относился к сорту людей, которых возбуждало все опасное и запретное. Он прижал к себе молодого человека и прошептал ему на ухо: — Седрик разбил мое сердце. Я одинок. Тебя отвергли. Кому мы причиним вред, если, на краткое время, забудем об этой боли? — Он сильнее перенес свой вес на юношу, и руки, прижатые к нему, были целенаправленными и требовательными. — Так многому я могу научить тебя. Попроси меня учить тебя. — Одна рука внезапно переместилась, схватив Дэвви за горло. — Скажи «пожалуйста», — любезно предложил Гест.

— Не собираюсь ждать его вечно, — сказал Карсон через плечо. — Он говорил, что собирался пойти на охоту, и я ждал до конца его сторожевой смены. — Седрик плелся за Карсоном, пока они шагали к баням. Охотник открыл двери в ванную комнату и их поглотило облако влажного воздуха. Кало, чьи глаза сузились в щелки от удовольствия, дремал в воде. — Дэвви? — спросил он, но ему никто не ответил. Сильве подняла глаза от чистки Меркора и покачала головой.

Они были на полпути к столовой, когда услышали какие-то волнения со стороны лестничной клетки. Прозвучал бессловесный крик, гнев, смешанный с возмущением, за которым последовал приглушенный поток слов.

— Это Дэвви, — воскликнул Карсон и развернулся к лестнице. Он побежал по ней наверх, а Седрик за ним, душа у него ушла в пятки. Дэвви и Лектер недавно поссорились. Оба были угрюмыми и непредсказуемыми, но насколько он знал, до драки они не дошли. Все же оттуда слышались несомненные звуки физической борьбы.

Седрик добрался до площадки отстав от Карсона на шаг и ошарашенно замер. Там стоял Гест. Он не видел его с тех пор, как выступил против него на улице, не хотел его видеть никогда больше. И вот он здесь, рука прижата к щеке, а помятый Девви оправляет свою тунику. Взглянув на Карсона и Седрика Девви залился алым румянцем. Гест лишь многозначительно улыбнулся. Он облокотился на стену и скрестил на груди руки.

Взгляд Карсона метнулся от Геста к Девви и обратно. Он дышал с трудом, а Гест судя по всему не осознавал, насколько тот был зол, задавая Девви вопрос: — Что здесь происходит?

— Ничего, — угрюмо завил он, и Седрик увидел, как раздулись плечи Карсона. — Что бы это ни было, это мое дело. Я достаточно взрослый, чтобы самому о себе заботиться, — вызывающе добавил мальчик.

Казалось, что Карсон едва сдержал себя, когда перевел взгляд с Геста на Дэвви. — Похоже, у тебя это хорошо получается, — прорычал он. Ярость заискрилась у него в глазах, когда он добавил, — Мальчик, ты переходишь от одного плохого решения к другому. Как ты можешь быть таким глупым, возвращаясь к начатому? — Он задыхался от ярости.

Глаза Дэвви сделались дикими. — Ты даже никогда не даешь мне шанса объяснить! И я не нуждаюсь в твоих попытках защитить меня.

Он развернулся к Гесту, когда житель удачного хихикнул. Кулаки Дэвви были крепко сжаты, когда он проговорил сквозь зубы, — Я не играю в твои игры, старик. Мне не нужно притворяться, что меня принуждают. Я решил быть тем, кто я есть.

Седрик едва успел убраться с дороги, когда Дэвви затопал вниз по лестнице.

— Хорошо. Это недоразумение, во всем, как я вижу. — Гест казался совершенно невозмутимым. Он пригладил назад волосы, упавшие на лоб, и улыбнулся им обоим. — Вам не следует винить мальчика, Карсон. — Он улыбнулся Седрику и добавил, — Он не первый юноша, нашедший меня привлекательным. Хотя я неправильно оценил, насколько он был готов принять меня. Действовал немного быстро для него. Он поправил свои манжеты.

Седрик впервые увидел красное пятно на скуле Геста. Так. Парень разок приложился к нему кулаком.

Гест, казалось, почувствовал его взгляд. Он поднял глаза на Седрика и добавил, — Не так, как Седрик. Ему была нужна игра. И он был очень, очень рад мне.

К Седрику вернулся голос. Его слова были мягкими. — Ты прав, Гест. Я был готов. Готов к тебе или любому другому хищнику. Совсем такой же наивный, как Дэвви.

— Хищнику? — Гест поднял изящную бровь. Он перевел взгляд на Карсона. — Он теперь так это преподносит, тебе например? Ничто от него не зависело, я «охотился» на него? Смешно. Он с большим энтузиазмом отдал себя в мою власть. Он наслаждался каждым мгновением и был очень способным учеником. Тебе ведь понравилось то чему я его научил?

Карсон издал едва слышный звук. Седрик вскинул руку и положил ее на грудь охотника. Чувствуя непонятное спокойствие, он сказал: — Девви был прав в одном, Карсон. Тебе не нужно защищать его. И тебе не нужно защищать меня.

Охотник посмотрел на него непроницаемым взглядом. — Пожалуйста, уйди, — добавил Седрик тихо.

Испуг, а потом боль промелькнули в темных глазах Карсона. — Я должен это сделать, — Сказал Седрик еще более мягко. — Верь мне.

Глаза Карсон смотрели прямо в душу Седрика. Потом он кивнул и мужественно пошел вниз по лестнице.

— Ну-ну. — Гест отвернулся от Седрика. Он пробежался пальцами по плиткам и драконы пустились в пляс. — Ты пришел в чувство и готов вернуться со мной в Удачный?

— Нет.

— Ой да ладно. Ты доказал свою правоту. Ты уехал и признаюсь тебе, что я быстро понял как сложно найти тебе замену. Я не должен был смеяться над твоим планом для нас. Я все еще считаю, что торговля драконьими органами была глупой затеей и считаю, что все произошедшее доказало, что я прав. Я прав, твои друзья ничего не знают о твоих первоначальных намерениях?

Седрик чувствовал, как сердце бьется о ребра. Почему? Почему это было так трудно? Он прочистил горло. — Сомневаюсь, что ты сможешь рассказать ему обо мне что-то, чего он еще не знает. Он не такой как ты. Он слушает когда я говорю.

— Я должен был слушать, это я признаю. — Гест повернулся, чтобы посмотреть на него. Чертов мальчишка два раза хорошенько ударил его по ребрам. Они все еще болели, но обращение «старик» которым тот наградил его, ранило еще сильнее. По крайней мере, похоже что Седрик приходит в себя. Он отослал своего лесного человека прочь. Гест чувствовал, что ему было нужно. Всего лишь немного сантиментов, чтобы он позволил себе вернуться к Гесту. И немного подавления, чтобы напомнить, как ему это нравилось. Почувствовал ли он укол ревности, когда поднялся и увидел Геста с возбужденным юнцом? Гест думал что да. Он заметил, как взгляд Седрика задержался на его лице.

— Для нас еще не все кончено, — сказал Гест. Он позволил своему голосу стать глубже на этих словах и втайне наслаждался, увидев недоверчивое выражение, появившееся на лице Седрика. Он решил что ему нравятся чешуйки. Демонстрация того, как изменилась внешность Седрика, без сомнения, добавит триумфальную ноту его возвращению в Удачный. Он был абсолютно уверен, что если вернется и положит к ногам отца Седрикову долю богатств Кельсингры, старик простит отсутствие его жены. Мать конечно же поймет, что Элис теперь совершенно не подходит для того, чтобы носить их имя. Он расскажет ей, что увидел, а затем, будет умолять проявить милосердие и дать ему свободу, для того, чтобы тихо аннулировать брак с Элис. Он не женится снова. Пусть отец выберет своим наследником кого захочет. Ведь с долей Седрика в Кельсингре, ему не будут нужны семейные деньги для того чтобы пожить как следует.

Все можно было устроить. Все, начиная с Седрика. — Ты был прав. Я признаю это и прошу прощения, за то, что сомневался в тебе. Ты рискнул и выиграл нам состояние. Я даже прикинуть не могу, ценность того, что ты для нас выиграл. Дело не только в том, что мы сможем вывезти из города. Люди захотят приезжать сюда. Может, завести здесь дома. Все о чем ты мечтал для нас, может стать реальностью. Здесь мы сможем жить открыто, в роскоши, как мы и хотели. А когда мы вернемся в Удачный, мы сможем наслаждаться всем, что может предложить цивилизованный мир. Седрик, мальчик мой, ты это сделал.

— Я не твой «мальчик», Гест. — Слова прозвучали так тихо.

Гест мягко сменил тактику. — Как хорошо мне это известно. Что ж, мы оба изменились, не так ли? Милостивая Са, если бы ты только знал, через что я прошел, чтобы найти тебя и вернуть домой! Когда нибудь мы расскажем эту историю ребятам, ведь правда? И хорошенько посмеемся над твоими приключениями в диких землях. Готов поспорить, ты более чем готов к удобному дому и бокалу хорошего вина. И к вечеру наедине со мной. — Он улыбнулся ему, приглашающей улыбкой, так хорошо знакомой Седрику. Он облизнул губы.

Седрик спокойно встретил его взгляд. Без улыбки, губы плотно сжаты, глаза его были непроницаемы. — Нет, Гест. Не будет этого.

— Нет? — Его ухмылка стала шире. — Ну, ты всегда начинал с того, что говорил мне «нет», ведь так? Седрик, ты ведь хочешь чтобы я заставил тебя передумать? Я совсем не против. Я совсем не против.

Приближаясь Гест мягко раскачивался. Седрик наблюдал за его движениями и был поглощен тем, что пытался понять, что ему это напоминает. А потом вспомнил. Змея. Змея преследующая мышь.

Только он больше не был мышью. Когда Гест приблизился, Седрик вскинул кулак, вложив в удар весь свой вес. Удар получился сильным и он увидел как другой мужчина отлетел к стене. — Нет. — Снова сказал он, когда Гест поднял обе руки к разбитым в кровь губам. — Не будет этого.

Он развернулся и пошел вниз по ступенькам. Он не оглянулся. Он вышел из бань и заметил у подножия лестницы Карсона, занятого разговором с Девви. Он слушал, Девви жестикулировал, а потом нанес удар в воздух. Затем юноша искренне посмотрел на дядю. Седрик не мог слышать, что было сказано, но в конце увидел, что охотник серьезно кивнул. Он потянулся, чтобы взъерошить волосы парня, но вдруг передумал и вместо этого, похлопал его по плечу. Девви кивнул и наградил его полу-улыбкой прежде чем отвернуться. Ясно. Пока еще, не все уладилось, не до конца, но со временем, все будет в порядке.

Седрик прибавил шагу и поравнялся с Карсоном, когда тот уже собирался уходить. Он обхватил его руками, а когда Карсон накрыл его руку своей, вздрогнул.

Карсон посмотрел вниз, а потом поднял на него удивленные глаза. — У тебя кровь идет.

— Правда? — Седрик поднял руку, чтобы проверить самому. — Нет. — Он вытер кровь плащом. — Просто синяк.

— Дай посмотреть. — Он взял руку Седрика, осмотрел опухающие костяшки, потом притянул их к губам. Он нежно и серьезно поцеловал их. — Теперь лучше, — сказал он.

— Седрик закусил нижнюю губу, чтобы она перестала дрожать, но не пытался скрыть навернувшиеся на глаза от доброты Карсона слезы. — Похоже ты прав, — нежно согласился он.

Оба встревожились, когда драконы начали трубить, в их голосах звучали непривычные нотки. Звук переходил от одного дракона к другому, пока не заполнили небо над городом и не отразился от холмов. — Что это с ними? — Удивился Седрик.

— Это тревога. Приближается чужак. — Карсон уже изучал небо над ними.

Седрик поднял взгляд к небу. Он не спросил у Карсона, откуда он все это знает. Охотник просто знал. После осмотра, Седрик показал пальцем. — Там. Прямо у горизонта, очень низко. Черный дракон. Кало?

Карсон пожал плечами. — У тебя хорошие глаза, парень из Удачного. Но это не Кало. Он крупнее чем Кало. А Кало отмокает в банях. — Он прищурился. — Нет. Это не один из наших драконов.

Драконы снова закричали, еще более тревожно и начали собираться со всех сторон света, чтобы кружиться по спирали над Кельсингрой.

— Айсфир. — Седрик произнес это имя вслух. — Должно быть это самец, о котором говорила Тинталья. Но зачем он прилетел сюда?

Черт, а ведь больно. Гест отнял руку от губ, посмотрел на кровь стекающую с запястья и скривился. У этих игр были правила, которые он четко разъяснил Седрику много лет назад! Чему Седрик научился у этих дикарей? У всего есть предел и Седрик только что нарушил его. Игра есть игра, но ранить лицо Геста было не по правилам. Он за это заплатит.

Пальцами он нащупал рану на нижней губе. Его рот наполнял вкус крови, его собственные зубы поранили щеку. Он отер губы рукавом и сердито разглядывал расплывающееся пятно двигаясь к лестнице. — Седрик! — Рявкнул он и поморщился от боли. — Ты зашел слишком далеко, Седрик! И сам это знаешь.

Он знал Седрика, знал его лучше, чем он сам. Так было всегда и именно поэтому он всегда мог управлять им. Седрик будет ждать его внизу лестничного пролета, уже раскаивающийся, напуганный собственным сопротивлением. Возможно рыдающий, мечтающий о прощении и утешении. Он снова коснулся разбитых губ, а его язык нащупал расшатавшийся зуб. Черт его побери!

Прощение и утешение? Он не получит ни того, не другого, до тех пор, пока не попросит прощения и не искупит свою вину. И не докажет свое раскаяние. Он подождал. Не нарушать порядок. Заставить его вернуться. Не позволять ему думать, что я стану за ним бегать. Пусть немного поволнуется. Дать ему понять, что я больше не нуждаюсь в нем. Раньше всегда было важно дать понять, кто главный.

Гест подпрыгнул, а потом сжался при первой волне драконьего рева. Когда шум возобновился, он медленно выпрямился. Это не нападение. Они не станут нападать на собственный город. Скорее всего, ничего серьезного, как будто собаки лают друг на друга или воют на луну. Его губы болели, ребра ныли и он посчитал, что ждал достаточно долго. Пусть Седрик думает, что выиграл этот раунд. Отдать ему эту маленькую победу, чтобы он не чувствовал себя полностью разбитым. Их следующее столкновение станет еще более интересным, когда Гест снова поставит его на колени. Он начал спускаться.

Он дошел до следующей площадки, но Седрика там не было. И на следующей. — Седрик! — Он добавил своему голосу резких нот. Ему начинала надоедать эта игра. Юнец поставил ему синяк, Седрик разбил ему губу, а теперь эта глупая охота. Совсем не весело. Вообще.

Он спустился вниз и осмотрел зал. Ни следа Седрика. Дверь на площадь была распахнута и снаружи доносился рев драконов вперемешку с голосами людей. Вдруг раздался голос молодого человека, возвысившийся над остальными звуками. — Это то, о чем я говорил вам! Это не месть. Это самозащита. Они не оставили нам другого выбора!

Нет. Седрика не заинтересовал бы подобный конфликт, не сейчас. Седрик не интересовался политикой. У него на уме только одно. Он хочет быть один, в тот момент, когда Гест найдет его. Ванны? От улыбки ему стало больно. Ну конечно. Что может быть лучше для примирения и возобновления отношений.

Он толкнул громадную дверь, чтобы открыть. Для такого размера она подалась очень легко. Конечно же, создана для драконов, которые тоже пользовались банями. Это казалось ему отвратительным, но он не имел ничего против того, чтобы мыться там, когда драконов не было поблизости.

Но сейчас там был один. Огромное существо, такого темного синего цвета, что казалось черным, только что выбралось из воды. Вода покрывала его мерцающую шкуру и ручьями стекала на пол. Очевидно оно пыталось выйти в ту дверь, через которую только что вошел Гест. Он остановился там где стоял и высокомерно окинул взглядом мокрое животное. Потом сделал несколько шагов в сторону, чтобы осмотреть помещение за ним. — Седрик! — Позвал он.

НЕ ЗДЕСЬ

Голос дракона был низким, сила его мысли в сознании Геста почти оглушала. Другие говорили, что слышали, как драконы говорили с ними, но он не обращал на эти заявления внимания, полагая их результатом излишней впечатлительности. Но здесь было невозможно ошибиться. Дракон говорил с ним и он его понимал. Потрясающе. Он замер и уставился на него, на мгновение позабыв о Седрике.

Вопли драконов становились громче.

УЙДИ С ДОРОГИ.

С такого расстояния, он вдруг осознал, каким великолепным созданием может быть дракон. Как породистая скаковая лошадь. Только гораздо больше. Как и с лошадью, понял он, главное показать кто главный. — Меня зовут Гест. — Он выбирал простые слова и говорил четко. — Дракон, у тебя есть имя? Как твой хозяин зовет тебя?

Животное склонило свою огромную голову, как озадаченная собака. Потом зевнуло, продемонстрировав невероятно большие зубы и пасть в красно-желтых пятнах. Оно мощно выдохнуло, отвратительное влажное облако с запахом мяса. ТЫ СТОИШЬ ТАМ ГДЕ Я ХОЧУ ПРОЙТИ. ОСТАЛЬНЫЕ ЗОВУТ МЕНЯ.

Гест стоял неподвижно. — Дракон, подойди сюда. — он вытянул руку и указал на место прямо перед собой.

Когда Гест не сдвинулся с места, дракон подошел на шаг ближе. Хорошо. Послушание дается ему легко. Оно снова заговорило: — МНЕ СЛУЖИТ ДЕВВИ. Казалось, что глаза дракона медленно, задумчиво вращаются. ДЕВВИ ТЫ НЕ НРАВИШЬСЯ. НО МНЕ ТЫ МОЖЕШЬ ПОНРАВИТЬСЯ.

Гест стоял как вкопанный, его сознание бурлило от новых мыслей, когда дракон подошел ближе. Дракон подчинялся ему и он мог понимать что он говорит. Дракон может предпочесть его Девви. Все лучше и лучше. Пусть парень подумает, когда Гест заберет его дракона. И Карсон с Седриком, тоже пусть подумают. Он представил как возвращается в Удачный в виде Элдерлинга, верхом на собственном драконе. Если он заберет дракона, если станет Элдерлингом, разве ему не будет причитаться своя доля в Кельсингре, вне зависимости от того, что Элис или Седрик думают о нем?

Идеально. Месть, красота, долгая жизнь, богатство, все здесь, только руку протяни. Все что нужно было сделать, это подчинить дракона и отнять у Девви его преданность.

Теперь дракон был совсем близко. И в самом деле, это было ошеломительное создание. Великолепное. На что это похоже, владеть драконом? У Седрика был один, как и у его примитивного приятеля. Даже у маленькой розовой девчонки с золотой чешуей был дракон. Насколько сложно подчинить дракона, если это удалось кому-то вроде Седрика?

Глаза дракона вращались словно водовороты, мерцающие вихри темно-синего, смешанного с черным. Гест представил себя одетым в черное с серебром, верхом на драконе. Черное седло и уздечка, украшенные серебряным и синим. Они бы приземлились в центре главного рынка Удачного, утром, когда торговля в самом разгаре. Он представил как люди станут кричать и показывать пальцами, глядя вверх, на него, сидящего верхом на снижающемся кругами драконе. Они разбегутся, когда он скользнет вниз, чтобы приземлиться на рыночной площади. — Все взгляды будут прикованы ко мне, — пробормотал Гест, зачарованный своим видением. Он потянулся чтобы дотронуться до морды дракона.

Тот увернулся от его прикосновения. Так не пойдет. — Дракон, стой смирно, когда я тянусь к тебе. — Дракон? Это не подходит. Видимо Девви не потрудился дать своему животному кличку. Гест исправит это прямо сейчас. — Я дам тебе имя, особенное имя, чтобы все знали, что ты мой. — Довольно просто. Не сложнее чем назвать собаку или лошадь. — Теперь тебя зовут Синяя Молния. Синяя Молния. Дракон, ты понимаешь? Теперь ты принадлежишь мне, а не Девви и ты должен учиться слушаться меня. Так что когда я позову «Синяя Молния» ты должен подойти ко мне. И стоять неподвижно, когда я тянусь чтобы потрогать тебя. — Гест говорил просто и уверенно, подавляя животное своей позой и пристальным взглядом. Он излучал уверенность и превосходство когда снова протянул руку и положил ее на морду дракона.

Глаза животного закружились быстрее. Темные золотые вспышки появились на поверхности иссиня-черного водоворота.

— Так-то лучше, Синяя Молния. Чем быстрее мы поймем друг друга, тем проще нам будет.

Как только его пальцы коснулись чешуи животного, дракон качнул головой, поднял ее и сверху вниз посмотрел на Геста. — Я понимаю тебя человек. И я думаю, что я тоже дам тебе особенное имя. — Глухо пророкотали слова животного.

Невероятно. Прекрасный признак того, как быстро возникала связь. Гест улыбнулся своему дракону. — Могу я помочь тебе, Синяя Молния? Ты можешь звать меня Повелитель Молнии. Или Серебряный наездник.

Дракон спокойно смотрел на него, внимательно обдумывая каждое имя. Его глаза кружились все быстрее. — Нет. Думаю нет. — В его рокочущем голосе плескалось удовольствие. — Думаю я буду называть тебя «Мясо».

А потом существо качнуло головой, распахнуло пасть и сверкающие зубы и ярко раскрашенная глотка, стремительно, словно бросок кобры, надвинулись на Геста. Он отскочил назад, крича от страха и злости, но рев драконов снаружи звучали громче. Гест развернулся и нырнул в дымящийся бассейн. Дракон потянулся за ним и он почувствовал, резкий рывок за ногу, до того, как упал в воду. Он едва не схватил его.

Вода была горячей, почти кипящей. Гест поднимался на поверхность барахтаясь и бултыхаясь. Он стряхнул воду с глаз, высморкался и увидел дракона стоящего на краю бассейна. — Ты мне и правда понравился, — сказало существо и в его голосе безошибочно угадывалось удовольствие. — Ты вкусный.

Гест набрал воздух и приготовился нырнуть в горячую воду. В один ужасный момент он заметил в воде вокруг себя красные разводы и понял, что они означают. Дракон не промахнулся. Его нога сильно кровоточила.

Нет.

Ноги просто не было.

Он закричал, полный ужаса от того, что с ним случилось. Гест с одной ногой? Гест, жалкий калека, над которым станут потешаться? — НЕТ! — Закричал он.

— Да, — пророкотал Синяя молния.

Распахнутые челюсти сомкнулись на нем и его последний крик смолк в алой с желтым пещере драконьей пасти.

День 16-й месяца Пашни.

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев.

Реяллу, Хранителю Птиц, Удачный.

От Эрека Данварроу и Детози, Хранителей птиц, Трехог.

Реялл, возможно в скором времени, Мастера птиц Удачного попросят тебя принести все мои записи о скрещивании птиц, включая мои личные заметки и клички птиц, для тщательной проверки и анализа. Пожалуйста, не беспокойся. Я хочу чтобы ты сотрудничал с ними и был уверен в том, что мне нечего скрывать.

Хотелось бы нам, чтобы мы могли рассказать тебе больше прямо сейчас, но мы не можем. Это письмо доставит тебе еще один Мастер Гильдии. Пожалуйста, не беспокойся.

Правда, все хорошо и мы надеемся, что в скором времени, станет еще лучше, когда рассеется облако недоверия, нависшее над Гильдией Хранителей Птиц.

Верь в нас.

Эрек.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Айсфир

Тимара присмотрелась к черному дракону, пытаясь понять, что с ним не так. Когда она сделала полшага вперед, Татс схватил ее за руку и потянул обратно. — Он вне себя от боли, — сказал он, оправдываясь. — Он не один из наших, Тим. Он может сделать все, что угодно.

Изможденный черный дракон откинул голову назад и взревел. Его глотка была ярко-зеленой с красными прожилками. Когда он опустил голову, у него изо рта потекла красная пена, которая с шипением падала на мостовую. Он внимательно рассматривал собравшихся людей, при этом его глаза бешено вращались. Тимара не могла понять, были ли издаваемые им звуки признаком боли или же он пытался отпугнуть любого, кто осмелится подойти ближе. Он не произнес ни одного понятного ей слова. Края его наполовину сложенных крыльев были изорваны, на них виднелись прорехи. Некоторые из них выглядели старыми, но другие определенно были свежими. Дракон одновременно выглядел и здоровым, и изможденным. Он поднял голову и снова взревел. Затем он вытянул вниз шею, опустил голову и начал раскачивать ею из стороны в сторону.

— Мы не можем ему помочь? — сказала Тимара, но приблизиться больше не пыталась. Когда драконы подняли тревогу, их хранители сбежались отовсюду. Тимара думала, что Меркор и другие драконы прогонят черного нарушителя, но они напротив, позволили ему приземлиться.

— Айсфир, — констатировала Синтара, когда Тимара оказалась рядом со своей королевой. — Не приближайся к нему. Думаю, он сошел с ума.

Все хранители собрались, чтобы посмотреть на старейшего в мире дракона, но держались на порядочном расстоянии. Меркор, Сестикан и Синтара были на земле. Даже они не подходили на расстояние удара черного дракона. Остальные кружили над головой, словно разноцветный вихрь крыльев. Хранители обменялись взглядами, но ни один не подошел к Айсфиру.

Вдруг посреди этого хаоса появились Хеби и Рапскаль, которые упали меж кружащих драконов, как пельмешка в суп. Красная драконица неуклюже приземлилась, и всадник соскользнул с ее плеча.

Татс застонал от досады.

— О чем он думает? — спросила Тимара в никуда. После ночи, проведенной в колодце, она старалась держать дистанцию между собой и Рапскалем. Бывали моменты, когда за едой или за общими занятиями он казался собой прежним, тогда Тимара всем сердцем желала чтобы они снова стали друзьями, как раньше. Но бывали моменты, когда он казался ей абсолютно чужим, когда он призывал отдать пленников на растерзание драконам. Или, как сейчас, лез в гущу событий, облаченный в экстравагантный, причудливый костюм.

Рапскаль прикрепил тяжелое древко к одному из наконечников, найденных им в старой оружейной, и размахивал им над головой, медленно обходя вокруг черного дракона. Пластины-чешуйки на доспехах, одетых поверх элдерлингской туники и брюк, перекатывались при ходьбе, Тимаре показалось, что он немного покачивает бедрами, чтобы это было заметнее. Выглядело эффектно. Солнце отражалось от доспехов, заставляя их сверкать черным и золотым. На Хеби была упряжь того же цвета, с которой свисал бурдюк и что-то похожее на горн, остальные предметы Тимара не узнала. Весьма довольная собой красная драконица побрякивала упряжью, вышагивая вслед за Рапскалем.

Рапскаль обошел кругом рычащего и рокочущего дракона и встал прямо перед ним.

— И что теперь? — простонал Татс.

— Рапскаль, не надо! — Крикнула Тимара, но он не обратил внимание на это имя, а звать его Теллатором она не стала.

Рапскаль бесстрашно подошел к ревущему черному дракону, встал на одно колено и склонил голову. При виде его, дракон внезапно прекратил реветь. Рапскаль поднял голову и сказал звучным голосом: — Кельсингра приветствует тебя, Великолепный! Как можем мы услужить тебе? — Он сделал взмах рукой, показывая на хранителей и команду корабля. — Я — Рапскаль, Элдерлинг Хеби, чудесной алой королевы. Я и мои друзья-Элдерлинги почтем за честь проводить тебя к колодцу с Серебром и понаблюдать за тем, как ты пьешь. Бани ожидают тебя, потерявшие голову от счастья служители готовы натереть каждую твою восхитительную чешуйку! Драконы Кельсингры разрешили тебе прибыть сюда и Элдерлинги Кельсингры готовы служить тебе. Скажи, чего ты хочешь, о старшейший из драконов, и мы бросимся исполнять.

После его слов на площади воцарилась тишина. Черный дракон внимательно смотрел на Рапскаля. Тот, бесстрашно подняв лицо, замер в поклоне. Наконец, дракон заговорил: — Айсфиром меня называют люди. Хотя бы один из вас помнит древние правила этикета! — Он окинул всех присутствующих драконов и людей взглядом. — Предательски я был отравлен. Люди сотворили это со мной, заманив меня жирной добычей, наполненной смертью. Если у вас есть Серебро, отведите меня к нему. Но я прибыл сюда не в поисках хвалы Элдерлингов или даже Серебра, хоть я им и рад. Я прибыл, чтобы узнать, живут ли еще драконы, достойные этого имени, и поднимутся ли они, чтобы отомстить тем, кто хочет убить драконов ради их плоти.

Рапскаль встал и высоко поднял копье. — Даже если никто больше не поднимется ради служения этой славной цели, я отправлюсь. Бесстрашная Хеби и я поднимемся в небеса и убьем всех, кто посмел поднять руку на драконов.

Меркор проговорил: — Я отведу тебя к Серебру и ты cможешь напиться. Потом, когда ты отдохнешь и все соберутся, мы драконы поговорим о мести. — Золотой дракон окинул взглядом собравшихся Элдерлингов и остановился на Рапскале. — Не говори за драконов, Рапскаль. Даже за Хеби. — Его тон был суров. — Лишь драконы могут судить о тяжести преступления, и лишь драконы могут решить, является ли произошедшее восстанием против драконов или просто глупый пастух хотел доказать, что травоядная скотина принадлежит ему одному.

Казалось, слова Меркора вместо того, чтобы успокоить черного дракона, наоборот подстегнули его гнев. Он высоко поднял голову, его глаза вращались, когда он смотрел на золотого дракона. — Люди знали, где я охочусь, и намерено выпустили отравленное животное. Когда я поел, то уснул, а когда проснулся, то был болен и слаб. Потом появились люди с сетями, чтобы обездвижить меня, с копьями, чтобы пустить мою кровь и с сосудами, чтобы собрать ее. Они хотели убить меня не потому, что я съел животное. Люди выпустили его в надежде, что дракон станет добычей для них! Но я был не так слаб, как они думали. Многих я убил! И еще больше убью!

— Только если выживешь, — спокойно заметил Меркор. — Прежде всего мы должны придать тебе силы, чтобы бороться с ядом. Серебро в этой стороне.

Меркор развернулся и пошел прочь. Айсфир прошелся по собравшимся людям, Элдерлингам и драконам недобрым взглядом, а потом отвернулся и последовал за Меркором. Остальные драконы двинуль вслед за ними, и хранители расступились, чтобы дать им дорогу. Хеби взглянула на Рапскаля и последовала за другими. Рапскаль остался стоять, где был. Он выглядел немного ошеломленным.

Вихрь кружащих драконов переместился, Тимара подозревала, что они приземлятся рядом с резервуаром с Серебром и проведут свой совет там. Хранители остались стоять, тревожно переглядываясь. В этой тишине и неподвижности опустилась Тинталья. Синяя королева восстановила большую часть своей силы, но ей все еще не доставало веса. Когда она приземлилась, навстречу ей бросилась Малта. Как и ее дракон, королева Элдерлингов все еще восстанавливала силы, но Тимара улыбнулась ее безукоризненному лоску. Она носила не тунику и брюки, как большинство хранителей, а развевающееся платье с рукавами, ниспадающими складками. Ее лицо все еще оставалось худым, но волосы были тщательно уложены волнами в высокую прическу, обрамлявшую ее алый гребень. Ее лицо светилось радушием к дракону, спасшему ее ребенка.

Тинталья восприняла такой прием как должное. Она посмотрела вслед удалявшейся процессии. — Он не требовал отмщения, когда я умирала, — мрачно заметила она, обращаясь к своему Элдерлингу. — А стоило им наградить его болью в животе, и он готов расплавить все их города ядом. — Она фыркнула от отвращения и добавила: — Хоть он и самовлюблен, но он прав. Именно это я и скажу остальным. Время пришло. Калсида должна быть уничтожена. — Она посмотрела на своего Элдерлинга и добавила: — Ты должна остаться здесь. Только драконы будут решать, что им делать дальше. — Пораженная Малта застыла на месте, а Тинталья удалилась.

— Мы должны действовать! — Рапскаль был неудержим в своих попытках сплотить их. — Мы должны начать готовиться к войне сейчас же!

Тимара вздохнула, Татс взял ее за руку. Харрикин подал голос: — Мы ничего не знаем о войне. Нам ли мстить?

Рапскаль повернулся к нему и покачал головой: — Как я и сказал, это не отмщение! Это самосохранение. Они не оставили нам выбора.

— Боюсь, он прав. — Тимара была шокирована тем, что спокойная, рассудительная Элис разделяла его точку зрения. Выражение лица женщины из Удачного скорее говорило о мрачном настроении, чем об энтузиазме по поводу войны, когда она продолжила: — Вы слышали, что он сказал. Речь не о том, что дракон напал на домашний скот, а его хозяева разозлились. А о том, что люди охотятся на драконов ради их мяса, чешуи и крови. Мы все слышали рассказ Малты. Мы видели, как страдала Тинталья. Калсидийцы, которых мы удерживаем под стражей, признали, что они прибыли именно за этим, а теперь, когда у них не вышло, сюда пошлют других. Больше на это нельзя закрывать глаза. — Она говорила не громко, но ее слова звучали ясно, и хранители стали собираться вокруг нее. Тимара подумала, что Лефтрин выглядит таким же удивленным, как она сама, но он не прерывал и не противоречил Элис. — Я не могу говорить за драконов и не могу говорить, что им делать, но люди, самое малое, должны высказаться против того, что творят калсидийцы.

— Им все равно что говорят люди. Когда Калсида вообще прислушивалась к просьбам уважать наши границы или перестать грабить наши корабли? — Хеннеси стоял, скрестив руки на груди.

— Значит быть войне! Кто пойдет со мной? — Спросил Рапскаль. Он оглядел их всех. Кто-нибудь мог сделать вдох? Тимара знала, что она — нет.

Рапскаль вытащил что-то из сумки, встряхнул и надел на голову. Это был головной убор. Шлем, плотно прилегавший к голове, покрывал его череп соединенными внахлест чешуйками, делая его мало похожим на человека. Он встряхнул головой, от чего на шлеме поднялся гребень как у попугая. Тимара не знала смеяться или плакать, потому что Рапскаль стал ей еще более чужим. — Все, кто желает быть воинами, должны последовать за мной в оружейную, чтобы разобраться, какое оружие мы можем починить и какие доспехи вам подойдут. Некоторые драконы согласятся одеть упряжь и пожелают нести вас.

— Другие не пожелают, — урюмо заметил Татс. Он выступил вперед. — Рапскаль, мы не воины. Я хороший охотник, если случится, что кто-то поднимет на меня руку, я отвечу. Ты же говоришь о том, чтобы атаковать город, который находится во многих днях пути отсюда. Город, в котором множество людей, никогда и не думавших прийти сюда охотиться на драконов. Это совершенно безумная идея. К тому же драконы еще не сказали, что они хотят дать бой. Они четко дали нам понять, что это им решать.

Рапскаль наклонил голову, казалось, что он к чему-то прислушивался, потом сделал вздох и с уверенностью оглядел окружающих. — Айсфир напился. Он считает, что скоро поправится. Остальные решили прислушаться к совету Тинтальи. Нанести удар по их основному городу, где правит их герцог. Напомнить им, что драконы — не речные свиньи, чтобы убивать их, когда вздумается, а Повелители Трех Царств — Земли, Морей и Небес. — Он взглянул на Татса и сказал голосом, больше похожим на Рапскаля, чем на Теллатора. — Татс, отправишься ли ты вместе со мной?

Татс колебался, он взглянул на Тимару и на мгновение крепко сжал ее руку, прежде чем отпустить. — Я не могу отпустить тебя одного, мой друг. Я лечу с тобой.

Драконьи двери в бани распахнулись и из них медленно вышел Кало. Он выглядел посвежевшим после ванны, но из уголка его пасти свисали остатки чьих-то внутренностей. Тимара подумала, что несмотря на все свои претензии на превосходство, ни один дракон не мог как следует почиститься без помощи хранителя.

— Дэвви! — проревел огромный сине-черный дракон. — Дэвви, принеси мне упряжь. Мы велетаем завтра на рассвете.

Девви сделал шаг вперед, увернувшись от протянутой руки Карсона. Его глаза были широко раскрыты, но в целом он не выглядел несогласным, когда возразил: — Кало, мы не сможем подготовиться так быстро. Нужно починить оружие и столькому научиться.

Дракон презрительно фыркнул. — Начни прямо сейчас и будешь готов, когда я призову тебя. Те кто отправятся с нами, будут учиться в дороге. Айсфир испил Серебра. Он быстро восстанавливается. Когда он поохотится и поест, мы отомстим герцогу Калсиды. Я полечу с ним. Будь готов или нет, как пожелаешь. Это дела драконов. Мы вылетаем на рассвете.

Девви пристально смотрел на него. — Я думал ты собираешься на охоту после ванн… — слабо запротестовал он.

— Сейчас я сыт. В арсенал, быстро! Я хочу быть там первым, чтобы выбрать цвета. Не обращая внимания на своего хранителя Кало зашагал прочь.

Пока Айсфир пил из Серебряного колодца, Синтара разглядывала остальных. Тинталья придирчиво рассматривала черного самца, словно сравнивая его с другими. Несомненно, он был крупнее остальных, но Синтара знала, что это не главный критерий при выборе пары. Она подняла глаза и и посмотрела назад, на бани, высматривая Кало. Подражая старшей самке она сравнила его с Сестиканом, а потом посмотрела на Меркора. Брачный сезон начинался в разгар лета, но сделать выбор можно и заранее.

Наконец Айсфир поднял голову. Его морда была испещрена светлыми каплями Серебра. Он отступил от колодца, потянулся и улегся на камнях мостовой. Он свернулся в клубок и сразу заснул. Меркор приблизился на шаг и понюхал воздух вокруг него. — Он болен, но поправится и быстро. — Объявил золотой дракон.

Он обвел взглядом остальных. Синтара попыталась вспомнить, когда в последний раз они проводили время вместе. Даже когда они жили на другой стороне реки, они редко собирались. В Кассарике, подумала она. В то время, когда мы еще не были настоящими драконами. Когда мы были заперты на берегу реки, жили в грязи и питались падалью. А потом Меркор созвал их и вместе, они придумали план, как вынудить людей помочь им найти Кельсингру. Они думали что говорят неправду, когда намекали на то, что в Кельсингре хранятся богатства Элдерлингов. Они и не представляли, что для людей, весь город был настоящим сокровищем

Она задумалась о времени, которое прошло, пути который они преодолели, изменениях которые претерпели. Они превратили своих хранителей в Элдерлингов, научились кормиться сами, охотиться и летать. Они стали драконами. А что будет завтра?

— Мы будем биться с людьми. — Мрачно сказал Меркор. — У нас и правда нет другого выбора. — Он посмотрел на Тинталью. — Ты делала это раньше?

Она странно посмотрела на него. — Да, и в своей жизни тоже. Но все драконы делали это раньше и не один раз. У тебя нет этих воспоминаний?

Синтара промолчала. У нее не было таких воспоминаний. Меркор на какое-то время задумался, его глаза вращались, как-будто отматывая прошедшие годы и жизни. — Немного, — признал он. — Но наши воспоминания не полны. Мы провели слишком мало времени в коконах, а ты была единственным драконом помогавшим множеству змеев свить коконы. Ты сделала все что смогла, но мы иные, чем ты и Айсфир. И наши Элдерлинги не такие как те, которых ты помнишь. Они созданы недавно и все еще изучают воспоминания тех, кто жил раньше. Они не будут знать как сражаться или как помочь нам в битве. Он мрачно посмотрел на нее и спросил: — Насколько это опасно, воевать с людьми? Для нас и для наших хранителей?

Большая синяя королева казалась удивленной тем, что он задал подобный вопрос. — Мы не можем беспокоиться об этом! — отрезала она. — Люди восстали против нас. Ты видел мои раны! Я чуть не умерла от них. Айсфир был отравлен, но еще раньше, люди напали на него, с сетями и копьями. Они не боятся нас так как должны бы, а пока они не боятся, они нас не уважают. Я летала далеко и повидала многих людей. Некоторые вообще не не были способны понимать нас, когда мы пытались говорить с ними. Они считают нас тупыми животными, такими же как львы или волки. Или коровы, откормленные на убой. Других настолько поражает наш вид, что они теряют разум благоговея. Вам повезло с теми, кто был избран вам в провожатые когда вы покинули Кассарик. Похоже, что те изменения, которые они уже пережили, подготовили их к тому, чтобы стать подходящими компаньонами для вас.

— Что можно сказать о людях с которыми вам предстоит столкнуться там, куда мы направляемся? Они не похожи на тех, которых вы встречали раньше. Они попытаются убить вас. Они не станут приветствовать вас и не попытаются заговорить с вами сначала. Они почувствуют не восхищение, а лишь трепет, основанный на страхе. Страх будет двигать ими и все о чем они будут думать, это о том, как убить вас. И они способны вас убить. Не думайте что они ничтожные или глупые. Они хитрые и коварные и они убьют вас, если смогут. — Она посмотрела на собравшихся драконов так, словно они с ней спорили. Ее собственные слова подстегнули ее ярость.

— Вы можете остаться здесь и прятаться от них. Но чем дольше вы станете ждать, прежде чем поставите их на место, тем больше сопротивления они окажут вам, когда вы все-таки решите, что пора постоять за себя. Они узнают о местах которые важны для нас: пляже гнездования и грязевых отмелях, которые мы должны использовать для того, чтобы строить коконы, необходимые для превращения змеи в дракона. Они найдут их и укрепят против нас. Вы хотите подождать пока вам придется сражаться за них? Подождать пока они придут и уничтожат наши гнезда и невылупившийся молодняк? — Ее цвета стали ярче и Синтара могла видеть, что заработали ее ядовитые железы.

— Наши хранители. Наши Элдерлинги. Если мы возьмем их в битву, другие люди попытаются убить и их тоже? — спокойно задал свой вопрос Меркор.

Казалось, Тинталью поразила глупость вопроса Меркора. — Конечно они попытаются! И скорее всего, в первую очередь, они станут стрелять по ним. Ваши Элдерлинги будут более уязвимы для их оружия, как и для нашего собственного яда. Наше нападение должно быть согласовано. Дракон одиночка нападающий на город, может делать это как ему вздумается. Но когда мы летим на войну вместе, мы должны учитывать ветер, и то, какие цели мы хотим разрушить, и то, как не позволить яду попасть на других драконов или их Элдерлингов. Так что если вы хотите взять в бой своих хранителей, вы должны заботиться о них, если хотите чтобы они выжили. — Она смолкла, как-будто задумавшись.

— Но они будут полезны в битве. Если вас застигнут на земле, они будут сражаться вместе с вами. Когда ваш взгляд сосредоточен на враге, они смогут следить за теми, кто находится сзади, и предостерегать вас. Они могут убивать только по одному за раз, но они полезны. — Она замолчала, а потом добавила: — Иногда милосерднее брать их с собой, чем оставлять в одиночестве. Если вы не вернетесь, они будут горевать, а потом все равно умрут. — Она подошла к колодцу с Серебром. Наклоняя голову чтобы попить, она сказала: — Это решение, которое должен принять каждый дракон.

— Они вылетают на рассвете, — сказал ей Лефтрин. Они с Элис опирались на перила Смоляного, пили чай и глядели на беспокойную воду. — И я думаю, нам тоже стоит отправиться завтра.

Она с удивлением посмотрела на него. — Завтра?

Он кивнул. — Дорогая, Рейн послал свою последнюю птицу, но такие новости нельзя доверять ее маленьким крыльям. И я не думаю, что она хорошо обучена: когда он выпустил ее, казалось что она полетела наугад. Нет. Когда драконы улетят, Смоляной тоже должен уйти. Драконы все повторяют, что это их дело, но Калсида вполне может воспринять это как нападение со стороны Удачного и Дождевых Чащоб. Мы должны отправиться в Кассарик и предупредить их, чтобы они могли передать эту новость дальше. Торговцы должны быть готовы ко всему, что может произойти.

Солнце садилось, завершая день, полностью изменивший привычный мир Элис. Вчера ее жизнь шла как обычно. По ночам Лефтрин снова был в ее объятиях, прекрасный город для изучения вокруг и целая жизнь заполненная важными делами впереди. А потом появился дракон Айсфир, такой какими драконы были когда-то. Он обвинил людей в вероломстве и его призывы к мести упали в плодородную почву. Она признавала, что что-то необходимо было предпринять, но пришла в ужас от того, как быстро драконы пришли к решению разрушить Калсиду. А ведь именно это они и собирались сделать. Они оба, и Элис, и Лефтрин полагали, что Тинталья уже внушила драконам, что война неизбежна, тогда как Рапскаль пытался взбаламутить хранителей.

А хранители! С каким жаром эти юнцы ухватились за возможность отправиться на войну. Они наперегонки побежали в арсенал, выбирать доспехи и боевые цвета и усердно трудились, восстанавливая древнее оружие. Сильве пришла к ней и стала упрашивать, прийти и помочь разобраться в драконьих доспехах и вооружении. Так она и сделала, вооружилась своими набросками древних фресок и использовала свои рисунки в качестве примера того, как в старину драконы экипировались для битв. Элис разрывалась между восторгом от того, что ее эскизы воплощались в жизнь, и отчаянием от того, что помогает юным Элдерлингам собраться в этот рискованный поход.

И убивать.

Она не понимала. Когда хранители стали способными на убийство? Они что, не понимали во что ввязываются? Ее собственные воспоминания о том как калсидийцы напали на Удачный всплывали в памяти. Она снова чувствовала вонь от сгоревших складов в те дни, которые последовали за разбойными нападениями и грабежами. Сестра ее матери и вся ее семья погибли во время первой атаки, их убили прямо в ночных рубашках, даже младшую девочку, ребенка трех лет от роду. Элис ездила вместе с матерью, чтобы забрать тела, отвезти на телеге к себе домой и обмыть их перед похоронами…

— Элис, ты согласна, что мы должны отправиться завтра? — Лефтрин взял ее за руку и нежно потянул, чтобы она посмотрела ему в глаза. Она задумалась и хранила молчание слишком долго. Он начинал волноваться, что она снова блуждает в воспоминаниях из камней. Она не станет говорить ему, что была в гораздо более мрачном месте.

— Драконы правы. Старая поговорка говорит правду: «рано или поздно, начнется война с Калсидой». Это все что они там умеют. И будет лучше, если мы нападем на них, чем если они снова придут к нам. Завтрашний отъезд это не проблема, дорогой. Мне почти нечего упаковывать. В последние дни я провожу на Смоляном столько времени, что почти все мои вещи уже в твоей каюте.

— В нашей каюте, — сказал он и ухмыльнулся. — Теперь это наш дом. Хотел бы я предложить тебе более приятное путешествие, чем то что нам предстоит. Команда организует укрытия на палубе. Половина рабов решила остаться и построить здесь новую жизнь, остальные же захотели чтобы их отвезли обратно в Трехог. Но пусть даже мы оставим кого-то здесь, корабль будет переполнен. Я рад, что стало теплее. Половина наших пассажиров собирается спать на палубе.

— Я уверена, что буду в порядке. Пока у меня есть возможность уйти в каюту и провести время с тобой наедине, я смогу справиться. И я предвкушаю новое путешествие со Смоляным. Он покажет морякам с этих непроницаемых лодок, как настоящий живой корабль идет по реке. — Она нежно провела рукой по перилам, как если бы погладила дракона. Лефтрин покачал головой, удивленный тем, что его корабль вздрогнул от удовольствия. Ее рука замерла и она добавила тихим голосом: — Но меня не радует, что я буду находиться поблизости от Геста. Я знаю, что мне придется встречаться с ним и тебе тоже. Пообещай мне, что не дашь ему спровоцировать себя на насилие.

— Меня? С моим мягким характером?

Она ухватилась за рукав его рубахи и легонько потрясла. — Я не шучу, Лефтрин. Самонадеянность этого человека не знает границ. Ему не важно, что люди говорят или делают, он видит только то, что ему интересно и то, чего он хочет. Ты не знаешь что он из себя представляет на самом деле. Любую ситуацию он может развернуть в свою пользу. Он найдет в ней какую-то выгоду. Какое-то преимущество для себя. Его всегда волновало только это.

— Ну… — Лефтрин сомневался и она почувствовала, что страх расцветает в ее душе. Он посмотрел ей в глаза, облизнул губы и продолжил: — Есть вероятность, что перевозка Геста вовсе не проблема.

— Хранители же не предложили ему остаться здесь, ведь нет? С кем он говорил? Его нужно предупредить! Этот человек может любую ложь сделать правдоподобной! Седрик знает, что Гест остается здесь? — Ей стало дурно от ужаса.

— Нет. Ничего в этом духе, дорогая. На самом деле, я думал, как сказать тебе об этом. В ту смену за пленниками следил Харрикин. У него на дверях все время стояли как минимум двое. Он позволял некоторым пленникам выйти на прогулку, под хорошей охраной, но калсидийских охотников и Торговца Кандрала держал на коротком поводке.

Она кивнула, нахмурившись. — А Геста?

Лефтрин облизнул губы, ему явно не нравилось, что приходится говорить об этом. — Гест пропал. — выпалил он свою новость, а потом быстро продолжил: — Когда они проверяли, его не оказалось на месте. Девви — был последним из стражников, видевших его. Он позволил ему подняться на башню и посмотреть из окон. Седрик и Карсон подтвердили, что оба видели его там, на второй лестничной площадке. Они сказали, что там была перебранка и она перешла в драку, но они оставили его там и ушли как раз тогда, когда появился Айсфир. Охранники не покидали своих постов, но они отвлеклись. Гест мог спуститься по лестнице, пройти в бани, спрятаться, а затем, когда все были увлечены выступлением Рапскаля, сбежать. Как бы это не произошло, Гест пропал.

Элис стало дурно. Гест. Гест затерянный в ее городе, в поисках сокровищ. Она могла случайно наткнуться на него, свернув за угол, во время одной из своих прогулок. На мгновение она почувствовала леденящий ужас. Потом она одумалась и улыбнулась Лефтрину. — Он отправился на поиски сокровищ, он попытается набить карманы всем, что сможет унести. Но скоро он обнаружит, что во всем городе только у нас есть запасы еды. И если он как-то прознает, что этот корабль отходит завтра, он вернется, чтобы попасть на него. Сомневаюсь, что он захочет остаться в Кельсингре дольше, чем будет вынужден. — Она вздохнула и расправила плечи. — В конце концов, я переговорю с ним и добьюсь от него того, что мне нужно. Но до тех пор, я не собираюсь о нем беспокоиться.

— Тогда и я не стану, — пообещал он и прижал ее поближе. Потом посмотрел на солнце и вздохнул. — Иди, собирай свои вещи. Мне придется остаться здесь. Сегодня команда загружает припасы. Утром они приведут пассажиров.

Открывая дверь в комнату, она уже знала что он там. Рапскаль сидел на краю кровати, поджидая ее. Она замерла на месте, свет из длинного коридора заполнил комнату. Беспокойство нарастало и ее пронзила волна ненависти к обстоятельствам, заставившим ее относиться к нему с таким подозрением.

Когда она вошла в комнату, свет разгорелся ярче. — Разве ты не должен спать? — спросила она напряженным голосом.

— Я хотел повидать тебя, до того как улечу завтра. Я не знаю, как долго буду отсутствовать. И вернусь ли. Я подумал, что мы могли бы провести вместе последнюю ночь. Никаких обязательств с твоей стороны, просто последняя ночь вместе.

Тимара внимательно посмотрела на него. Он очень хорошо выглядел. Он расчесывал свои длинные волосы, пока они не начали блестеть и завязал их сзади, убрав с лица. Это открыло его черты и заставило выглядеть старше, чем как она знала, он был на самом деле. Но его лицо отличалось от мальчишеского лица Рапскаля, который вместе с ней отправлялся в экспедицию на корабле. Линия его челюсти стала жестче, а кожа на лице более гладкой. Хеби покрыла его красной чешуей, чтобы сделать похожим на себя, но чешуйки были тонкими и мягким, как у самой маленькой рыбешки. Он надел золотую с коричневым тунику и она плотно сидела на его широких плечах. Его мускулатура отличалась от других хранителей, его тело было развито осознанно, а не в результате тяжелой работы. Когда он смотрел на нее, его глаза мерцали голубым.

Она осознала, что уставилась на него. На его лице очень медленно появилась улыбка. Он поднял руку и показал на нее пальцем.

— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты ушел из моей комнаты, Теллатор.

— Тимара, пожалуйста. Я знаю, что был жесток той ночью. Это было необходимо. Подумай о том, что могло бы случиться, если бы я не заставил тебя спуститься в колодец. Ты не просто нашла для нас Серебро. Ты нашла себя. Ты вновь узнала, кем должна была стать, какой сильной ты была…

— Прекрати! — Она быстро подошла к сумке, лежавшей на туалетном столике, открыла ее и вытащила оттуда медальон с лунным ликом. — Ты должен взять его с собой.

— Он твой.

— Он не мой, он никогда не был моим и мне он не нужен. Я не Амаринда и не хочу быть Амариндой.

Он не сдвинулся с места. — Тебе не нужно быть Амариндой ради меня. В этой жизни я полюбил Тимару задолго до того, как узнал, что любил Амаринду.

Она пересекла комнату и когда он не пошевелился, чтобы взять кулон, она бросила его ему на колени. Он поймал ее за запястье. Она не вырвала руку, а просто сказала. — Если ты не отпустишь меня прямо сейчас, я со всей силы ударю тебя в лицо.

Он довольно фыркнул. — Можешь попробовать, твой удар ни за что не достигнет цели. — Он отпустил ее запястье и она отступила.

— Ты не Рапскаль, сказала она неуверенно, ненавидя то, что слова застревают в горле. — Рапскаль не вел бы себя так. Он не стал бы так говорить со мной. Рапскаль был странным и глупым, но он всегда был честным и благородным. И да, я любила его. Но я не люблю тебя.

Он следил за тем как она отходит. — Я Рапскаль. Я всегда им был.

— Ты был Рапскалем. А теперь ты кто-то другой. Рапскаль бы никогда не стал говорить со мной так, он бы никогда не стал прибегать к уловкам или играть на чувствах…

— Все меняются. — оборвал он ее слова.

Она взглянула на него. К глазам подступали слезы, но она не станет проливать их перед Теллатором. Рапскаль бы знал, что она плачет об утраченном. Теллатор бы счел это женской слабостью. С болью в сердце она осознала, что в ней было достаточно от Амаринды, чтобы точно знать, как бы он отреагировал на ее слезы. — Не все изменились так как ты. Рапскаль впустил тебя и ты стал им. Но если бы он не прикасался к камням, он никогда бы не стал тобой. Он бы рос, менялся, но…

Это смешно! — Рассмеялся он. — Ты хочешь сказать, что я должен был расти и меняться только так, как ты бы того хотела? Я что, растение, чтобы подрезать меня, придавать мне форму и растить в горшке? Это то, чего ты хочешь? Кого-то, кого ты смогла бы полностью контролировать, кого-то, кому ты смогла бы указывать кто он и что из себя представляет? Разве это честно? Что это за любовь, если она подразумевает, что я не должен меняться? Если бы ты не ухаживала за драконом, ты бы никогда не стала той женщиной, которой стала сейчас. Значит ли это, что эти перемены неправильные? Можешь ли ты вернуться назад и стать той Тимарой, которой ты была в тот день, когда мы покинули Кассарик.

— Нет, — признала она, прерывисто вздохнув. Его слова сыпались словно град из камней. Он говорил так быстро, так быстро строил фразы, что стоило ей заметить слабину в логике одной мысли, он уже был на десять мыслей впереди. Его слова звучали тихо и разумно, но от них она чувствовала себя разбитой. Она быстро сказала: — Я бы отдала что угодно, чтобы поговорить с Рапскалем, который приехал сюда со мной. Это его я бы хотела обнять в последний раз. Потому что знаю, вне зависимости от того, вернешься ты или нет, я никогда не увижу его снова.

Он развел руки. — Я здесь Тимара. Я здесь прямо сейчас и всегда был. Ты одна отказываешься взрослеть и меняться. Ты хочешь оставаться девчонкой которая карабкалась по верхушкам деревьев и подчинялась правилам своего отца. Твои родители принимали за тебя все решения и сейчас, ты не можешь отказаться от этого и принимать решения самостоятельно. Ты не хочешь ничего менять, Тимара. Но то что не меняется, умирает. И даже после смерти происходят перемены. Ты просишь невозможного. И если ты продолжишь требовать от своих друзей невозможного, они вырастут, изменятся и оставят тебя. Даже теперь ты всегда стоишь одна, в стороне. Это то, чего ты хочешь? Провести в одиночестве всю свою жизнь? Так ты решила взрослеть? Тебя так возмущает то, как Джерд относится к тебе, но если честно, а чего ты ожидала? Она приняла эту новую жизнь. А ты нет.

Потекли слезы, полные ненависти и боли. Она знала, что он извращает факты, что то что он говорит неправда, но слова все равно ранили. Она оставила попытки поговорить с ним. Оставила попытки защитить себя от Теллатора. — Ты подавил его. — Сказала она злым низким голосом. Ты подавил его и занял его место.

Он покачал головой и взгляд его стал жестким. — Ты бы хотела, чтобы я был глупым мальчишкой, не так ли? Чтобы болтал как безмозглая белка, держал тебя за ручку, бегал за тобой и никогда не думал бы о тебе как о женщине или о себе, как о мужчине. Зачем мне это? Остальные хранители начинают уважать меня и моего дракона. Послушай, что ты говоришь! Чтобы добиться твоей любви я должен оставаться смешным дурачком Рапскалем, хранителем глупой неуклюжей Хеби. Ты об этом говоришь?

Его слова подавляли. — Я не об этом говорю, — запротестовала она. — Ты все перевернул с ног на голову.

Нет. Я просто даю тебе возможность увидеть вещи такими, какие они есть. Ты хочешь любить полоумного мальчишку, мямлю, над которым все насмехались? Или ты хочешь любить мужчину, уверенного человека, который сможет защитить тебя и обеспечить?

Она покачала головой, беспомощная перед натиском его слов. — Перестань так говорить о Рапскале! — Это прозвучало так, словно она умоляла незнакомца перестать насмехаться над ее другом. Она просто хотела, чтобы все это прекратилось. Она хотела, чтобы он ушел, а еще хотела никогда не вспоминать об этой ужасной, бессмысленной ссоре. Она все поняла. — Ты больше не пытаешься говорить со мной. Ты не пытаешься уговорить меня быть Амариндой, ты даже не пытаешься уговорить меня раздвинуть для тебя ноги сегодня ночью. Ты просто хочешь сделать мне больно. Сказать что-то что ранит меня, из-за того, что я не позволила тебе управлять собой. Рапскаль которого я любила, никогда бы не поступил со мной так. И ни с кем другим.

Его лицо изменилось. Лишь на мгновение. Потом линия его подбородка и глаза снова стали жесткими и она задумалась, было ли уловкой, обманом, то, что на мгновение она вновь увидела своего старого друга. Мужчина резко поднялся. Лунный медальон упал с его колен на пол.

— Я пришел сюда сказать прощай. — Сказал он резко. — Если бы мне нужна была женщина, чтобы раздвинуть ноги, Джерд бы с радостью согласилась. Я хотел, чтобы ты стала тем, кем должна стать, Тимара. Чтобы выросла и стала женщиной, под стать мне. А ты превратила наше прощание в глупый, детский спор о том, кто я есть. Ладно, поступай как знаешь. Я сейчас ухожу из этой комнаты, а завтра покидаю город. И если я никогда не вернусь, что ж, уверен, ты не станешь жалеть о том, что превратила последнюю возможность пожелать мне хорошего пути в еще одну свою глупую сцену. Я больше не могу тратить на тебя свое время. Завтра я полечу чтобы возглавить драконов в их мести калсидийцам. Чтобы положить конец охоте человека на драконов. Похоже это не особенно тебя волнует.

Его слова оглушили ее, накрыв лавиной едких обвинений. Она без слов указала на дверь. Слезы бежали по ее щекам и она боролась с рыданиями, не дававшими ей дышать. Он проследовал к двери, она шла позади него, в двух шагах, вне его досягаемости. Я боюсь его, подумала она, и осознав это поняла, что любовь которую она испытывала к бесшабашному, глупому, нежному, задумчивому Рапскалю, стала лишь воспоминанием.

В коридоре он повернулся, его холодные глаза сверкали как драгоценные камни. — И еще, — сказал он холодно.

Она закрыла перед его носом дверь, прошла через комнату и села на небольшой стул перед зеркалом на туалетном столике. Она посмотрела на себя, на крылатого Элдерлинга Тимару.

А потом отдалась на волю слез.

— На рассвете, — съязвила Тимара. — Думаю, что драконы имели в виду «После того, как мы проснемся, и пожелаем встать».

— Им нужен солнечный свет, — оправдывал Татс их опоздание. — К тому же, им важно выпить столько Серебра, сколько они только могут. Так они полетят быстрее и пролетят дольше.

— И их яд станет более действенным, — добавила Тимара. — Так объяснила мне Синтара. Она сказал, что Тинталья посоветовала им как следует напиться перед отправлением.

Их небольшая группа погрузилась в молчание. Войско наконец сосредоточилось в центре Площади Драконов, когда солнце уже достигло зенита. Лететь собирались все драконы. Некоторые, как Хеби, Кало и Сестикан, тщательно подобрали упряжь. Некоторые неохотно согласились на простой ремень, которым прикреплялось седло для наездника. Некоторые, как Синтара, вообще отказались от упряжи и от идеи взять в бой наездника. Синтара бесцеремонно отклонила предложение Тимары, сказав «Ты будешь путаться под ногами». Фенте с огромным удовольствием выслушала пылкую просьбу Татса взять его с собой, но в результате тоже отказала ему. Он остался наблюдать за другими с нескрываемой завистью. Дэвви высоко водрузился на спине Кало, осматриваясь вокруг так, словно он никогда раньше не видел ни Кельсингры, ни своих товарищей-хранителей. На его лице то появлялась, то исчезала полуулыбка. Тимара смотрела на его и размышляла, почему все мальчики так рвутся на войну.

Рейн тоже летел. Тинталья была ослепительна в своей инкрустированной алмазами упряжи, состоявшей из металлических пластинок, скрепленных вместе. Она выбрала золотой и небесно-голубой — цвета, которые оттеняли ее собственную темно-синюю чешую. Рядом с ней стоял Рейн, облаченный в элдерлингскую тунику бледно-голубого цвета и шлем того же оттенка. Подходящих ему доспехов не нашлось. Он отклонил все варианты, сказав: — В любом случае в них мне было бы слишком жарко и тяжело. По крайней мере, когда я полечу с Тинтальей в этот раз, она не раздавит меня когтями напополам, что ей почти удалось в прошлый наш полет.

Попытка Рейна пошутить о предстоящем полете с драконом была пресечена его женой. Малта отпускала его неохотно и не только потому, что боялась за него. Нет, она сама хотела отправиться в битву со своей королевой. Ее ярость от того, что было сотворено с ее драконом, только возросла, когда вся история стала известна до конца. У нее были давние счеты с Калсидой, а теперь, когда она снова пострадала от их рук, у нее появились новые причины желать мести. — Отмщение должно быть моим! Я никогда не забуду дни, проведенные на борту калсидийского судна, когда я находилась в их власти. И никогда не прощу им, что они пытались убить моего ребенка!

Джерд не хотела лететь, но Верас настояла на этом. Тимара сочувствовала девушке. Ее лицо было бледным и выглядело непривычно от того, что волосы были убраны под шлем. Она сжимала один из их старых луков, а ее колчан был наполнен охотничьими стрелами. Она сидела на земле рядом со своей королевой и выглядела так, будто ее может вот-вот стошнить. Рядом с ней стояла Сильве, которая смотрелась в плотно прилегающих доспехах еще более хрупкой, чем всегда. Харрикин смотрел на нее влюбленным взглядом. Его дракон не пожелал взять его с собой. Он умолял Верас взять его вместо Джерд, но королева отказалась. Ранкулос был вне себя от ревности. — Ты останешься здесь, — сказал он своему хранителю, не оставив ему выбора. Нортель летел и выглядел почти таким же довольным, как Рапскаль.

На ступенях, ведущих в бани, семеро бывших рабов сидели, наблюдая за царящим хаосом, как за кукольным представлением. Длительное рабство оставило на их телах и в их умах глубокие следы. Тимара задумалась, осознавали ли они полностью, что Смоляной на самом деле отплыл и оставил их здесь с тем, чтобы они начали новую жизнь. Немногие приняли предложенные им одежды элдерлингов. Остальные постирали и починили свои лохмотья и, казалось, были благодарны, что им дали время этим заняться. Они до сих пор держались все вместе и говорили друг с другом в основном на калсидийском.

Рапскаль был повсюду, выгашивал вокруг, то раздавая хранителям указания подтянуть или ослабить подпругу, то спрашивая каждого, наполнил ли он флягу водой и взял ли припасы. Его движения и вопросы сопровождались таким опытным выражением лица, что у Тимары екнуло сердце. Она знала, что это Теллатор осматривал своих солдат. Она видела, как он решительно помог Джерд взобраться на спину Верас и стоял рядом, пока она устраивалась на своем месте. Остальные хранители последовали ее примеру.

Спит настоял на том, что он не понесет никого, даже Карсона. Они попререкались по этому поводу, а когда охотник попытался водрузить на серебряного дракона упряжь, Спит зашипел на него. В ссору вмешался Меркор: — Это решение дракон принимает сам, — мрачно предупредил он Карсона. Охотник стоял рядом с Релпдой и смотрел вверх на Седрика, сидящего у нее на спине. Плотно набитые сумки свисали с колец ее украшенной колокольчиками упряжи. Тимара подумала про себя, что Карсон собрал все, что как он только мог представить, может понадобиться Седрику. Двое мужчин обменялись мрачными взглядами. Карсон протянул руку, дотронулся до сапога Седрика, коротко кивнул и пошел прочь. Она увидела, как Седрик сглотнул, поднял голову и уставился вдаль. Тимара покачала головой, сочувствуя им.

— Кейз и Бокстер? — спросила она Татса.

— Летят. Алум — нет. Ты же знаешь, как Арбук любит повыпендириваться в полете. Он не хотел волноваться о том, что может скинуть Алума, когда будет делать сальто назад, — он вздохнул и покачал головой. — Странно остаться вот таким малым составом в городе. Особено, когда Смоляной с большей частью пленников отплыл.

Она прикоснулась к его руке: — По крайней мере мы будем вместе, — напомнила она ему.

Он не посмотрел на нее. Его глаза следили за Фенте. Драконица выбрала ярко-желтую амуницию и, как только Татс подогнал ее, отправила его восвояси. — Я бы хотел, чтобы мы оба отправились с ними.

К ним подошла Малта. Они молча наблюдали, как Рапскаль взобрался по ремням, свисавшим с упряжи Хеби, и занял свое место в седле с высокой спинкой, укрепленном между ее крыльев. Усевшись, он поднес к губам горн и протрубил несколько нот. — Теллатор, — проворчала Тимара себе под нос и отвела взгляд от Элдерлинга, похитившего мальчика, которого она знала. Хеби под ним подобралась и вместо того, чтобы как обычно тяжело взлететь, легко взмыла в воздух, унося его с собой.

В следующее мгновение Тимару и Татса обдало ветром, который подняли другие взлетавшие драконы. Она была оглушена звуком хлопающих крыльев, ее волосы разметались по лицу, запах драконьего мускуса ударил в нос. И так же внезапно они оказались стоящими посреди площади в тишине, глядя вслед уменьшающимся в небе драконам. Она сморгнула пыль, попавшую в глаза.

В тишине заговорила Малта. — Тинталья улетела и Рейн вместе с ней. — Малыш, которого она держала на руках захныкал и она безучастно погладила его. — Я никогда не представляла, как сложно будет смотреть, на то как они оба нас покидают. — Она крепче прижала к себе ребенка.

Тимара поняла ее невысказанную мысль. Сколько из них вернется и когда?

— Ох Фенте, будь осторожна, — прошептал Татс, глядя на свою удалявшуюся королеву. Он повернулся к Малте. — Я даже не знаю, как далеко отсюда находится Калсида и как долго они будут туда добираться.

Малта покачала головой. — Никто не знает, как долго дракон будет добираться куда бы то ни было. У них есть чистая вода, по крайней мере для начала путешествия. Драконы каждый день будут проводить какое-то время за охотой и спать каждую ночь, когда будет темно. Но в то же время, они будут двигаться напрямую, а не вдоль реки. Так что я и понятия не имею. — Она вздохнула. — Смоляной ушел сегодня утром, полный пассажиров и Тилламон вместе с ними.

— А почему Вы не поехали? — С любопытством спросил ее Татс.

Малта выглядела удивленной. — Теперь здесь мой дом. — Сказала она. — Кельсингра город Элдерлингов. Когда нибудь я съезжу в Трехог или в Удачный. Или может моя семья приедет сюда. Но Фрон вырастет здесь, среди таких же как он. Он никогда не будет носить вуаль. Наше место в Кельсингре. Теперь наш дом здесь.

— Мой тоже. — Согласился Татс, а Тимара кивнула.

Весеннее солнце сверкало вдалеке на шкуре драконов. Алум подбежал к ним. Они стояли на площади небольшой печальной компанией и смотрели как улетают драконы. Карсон прочистил горло. — Что ж, у нас есть работа. Судя по тому, что сказала Тимара, этот колодец может стать угрозой, если мы не придумаем как закрывать его, когда Серебро будет поднимется. И причал сам себя не построит. И корабли не вычистятся. — Он посмотрел в небо. — Нет смысла стоять тут, растрачивая светлое время суток. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим. А работа занимает ум.

— Там где Карсон, всегда найдется какая нибудь работа. — Пробормотал Татс и Тимара согласно улыбнулась.

День 21 Месяца Пашни

Год 7 Вольного Союза Торговцев

От мастера Гильдии смотрителей птиц в Трехоге

Мастеру Гильдии смотрителей птиц в Удачном

Приветствую наших товарищей

Как было предложено Мастером Керигом Свитуотером, с крайней осторожностью и вниманием мы продолжили выяснять подробности по вопросу серьезных обвинений, выдвинутых против Кима, бывшего смотрителя голубятни в Кассарике.

Внимательный осмотр птиц, прилетающих из его голубятни, подсчет выручки, перехват и проверка сообщений, проходящих через его руки, выявили слишком много нарушений, чтобы их можно было игнорировать. В лучшем случае все это свидетельствует о полнейшем пренебрежении правилами Гильдии, а в худшем — о предательстве Гильдии и измене Вольному Союзу Торговцев. Размер его злодеяний еще не установлен в полной мере.

На данный момент он лишен всех полномочий, его птицы конфискованы, ученики направлены на переобучение, а его подмастерья получили выговоры за то, что не сообщали о нарушениях, свидетелями которых являлись. Некоторые из них в конце концов могут потерять места в Гильдии или проведут дополнительные годы в статусе подмастерьев.

Есть признаки того, что коррупция затронула не только Кассарик. Когда все прояснится, с других смотрителей могут быть взысканы штрафы за нарушение контрактов или они могут быть исключены из Гильдии. Скорбное время для нас, но в конце концов, мы выдержали шторм и скоро войдем в спокойные воды.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Драконьи Приговоры

Тимара ощущала странную робость, когда доставала их из чехла, в котором хранила. «Не очень-то они мне подходят. У меня слишком сильно когти торчат». При свете дня перчатки были зелеными. На них не осталось ни следа Серебра. «Они очень мягкие. И, думаю, могли быть сделаны специально для нее. Для Амаринды».

— Откуда они взяли шкуру дракона? — вслух задумался Харрикин.

Тимара молча покачала головой. Татс отважился предположить: — Это мог быть особый дар от умирающего дракона, может быть. Или, возможно, от дракона, на которого легла обязанность поглотить мертвого собрата.

— Не знаю. Может быть, однажды ответ будет найден в одном из камней памяти. -

Тимару посетила более темная мысль. «Или ее могли содрать с павшего врага. С дракона, который пришел и попытался прорваться к колодцу, но был побежден».

— Ты искала ответ в колоннах Амаринды? — спросил ее Карсон.

Она поняла, что краснеет. — Нет. Из ее колонн я не узнала ничего о действии Серебра.

Те, кто остались, собрались вокруг колодца с Серебром, бывшие рабы так же, как и хранители. Рабы все еще держались своей группой, но начинали проявлять интерес к повседневным задачам хранителей. Карсон пытался до них донести, что если они хотят разделять с хранителями пищу, то должны разделять и работу. Тимара не была полностью уверена, что они поняли. Но все они стали выглядеть менее измученными и запуганными. Когда просили помочь, они помогали, но добровольно никто из них пока еще не вызывался. Они обсудили сохранение в тайне от рабов Серебра и рукавиц, но в конце концов решили не волноваться об этом. Кому они могли выдать тайны Кельсингры? — Знали бы мы, какие тайны на самом деле были, — кисло добавил Карсон.

Карсон в отсутствие драконов объявил, что им нужно придумать надежный люк для колодца с Серебром. Он и Харрикин прочесали холмы в поисках упавших деревьев, и им повезло найти крепкий дубовый ствол. Потрудились все — вырезали и обрабатывали деревянные плиты, которые и приспособили под крышку для колодца. Получился неровный прямоугольник, чуть шире колодца. В таком виде он мог уберечь от падения вниз, но не более того. Карсон уповал на то, что Тимаре удастся создать из него плотно пригнанный люк.

Перед ней на камнях мостовой ждало ведерко с поднятым из колодца Серебром. — Думаю, я просто надену перчатки, окуну руки в Серебро и тогда… — Она посмотрела на остальных. — Кто-нибудь хоть раз находил воспоминание о ком-то, работающим с Серебром? Видел их за работой?

— Я видел людей в Серебряных перчатках, которые еще сияли. Но я и вправду не видел, что они делали до этого. Они сидели на корточках у статуи, глядя на ее основание и переговариваясь, когда я проходил мимо. В воспоминании. — Добавил, будто в объяснение, Алум.

Тимара начала медленно опускать руку в перчатке.

— А что, если она протекает? — яростно спросил Татс. — Что, если Серебро просочится? Что, если в этом есть что-то, чего мы не поняли, что-то, что поранит или убьет ее?

Она терпеливо заговорила. — Я проверяла их. На воде. Ни капли не попало.

— Но в этом ведре не вода!

— Я знаю-. На ней сейчас были обе рукавицы. Она согнула руки и ощутила притяжение мягкой кожи на них. Только на мгновение, она посчитала, что на ее руках одета чужая кожа. Дракона, конечно, но он или она разве не думал и не говорил так же четко, как человек? Как бы она относилась к тому, что кто-то носил бы ее кожу как перчатки? Она уставилась на свои зеленые перчатки на мгновение, а затем покачала головой. — Я собираюсь попробовать-, сказала она, как будто кто-то из них сомневался.

Серебро лениво кружилось в деревянном ведре. Его никто не толкал. Оно не прекращало свое неугомонное движение, с тех пор как Карсон медленно погрузил в вещество ведро, наклонил его длинной палкой и снова осторожно поднял его на поверхность. Он подержал его за сухой конец веревки, позволив каждой капле Серебра упасть обратно в колодец до того, как поставил его возле люка на камни мостовой. Все столпились вокруг ведра посмотреть на медленное волнение жидкости внутри.

— Неужели оно и правда живое? — Спросил Татс.

Никто не попытался ответить. И никто до сих пор не притронулся к ведру, но вещество все еще двигалось, извиваясь само по себе, серебряное, белое, серое, с черными прожилками, двигаясь, словно переплетенные друг с другом жидкие змеи.

Медленно, с большой осторожностью, чтобы не расплескать, Тимара протянула правую руку к ведру с Серебром. Она погрузила ее не больше, чем на кончик пальца, и вытащила обратно. Мгновение, Серебро плавно облегало перчатку. Затем стало каплями стекать с нее. Она держала руку над ведром, и пока все смотрели, как падают капли серебра, стояла тишина.

— Ты чувствуешь что-нибудь? — Напряженно спросил Татс.

— Только тяжесть. Как-будто перчатка мокрая.

Она пошевелила пальцами, медленно их сгибая, и капли перестали падать и начали распространяться по перчатке. Тимара затаила дыхание, когда оно начало распространяться вверх, к манжете, но оно остановилось на запястье, образуя там идеально прямую линию.

— Хм. — Карсон сел на корточки рядом с ней, чтобы рассмотреть ее руки, вытянутые над ведром. — Интересно, как они этого добились? Чтобы Серебро останавливалось, вместо того, чтобы стекать дальше, на твои руки.

— Может хватит экспериментов для одного дня? — предложил Татс.

Тимара медленно покачала головой. — Отойдите. Я собираюсь подойти и коснуться дерева.

Когда она медленно выпрямилась, а потом сделала два шага к готовой крышке для колодца, собравшиеся наблюдатели обступили ее плотным кольцом. На ходу, она медленно поворачивал руки то ладонями вверх, то обратно, потом снова ладонями вверх, равномерно распределяя Серебро.

— Это что-то из воспоминаний о том как делать это? — Спросил ее Карсон и она жестко ответила — Я не знаю. Я просто чувствую как это делать. Чтобы оно не капало.

Она присела у колодезного люка и положила на него отяжелевшую перчатку. — Что дальше? — произнесла она вслух. И прежде, чем кто-либо успел ответить, она провела рукой по дереву, поглаживая грубое волокно доски. — Я нажимаю на нее, стараясь сделать гладкой, — сказала она.

Все молчали наблюдая. Когда она проводила пальцами по доске, Серебро перетекало с перчатки на дерево и так до тех пор, пока на ее руке не осталась только перчатка из зеленой кожи дракона. После прикосновения ее руки, след Серебра оставался плоским лишь на мгновение. Потом оно начинало собираться в крошечные шарики на поверхности доски.

— Я знал, что это не могло быть так просто, — пробормотал Татс.

Тимара нахмурилась. Она снова провела по нему перчаткой и Серебро снова послушно покрыло деревяшку. Она замерла и смотрела, как оно снова собирается в крошечные шарики, похожие на капли росы. — Почему оно так делает?

Никто не сказал ему не делать этого, — заметил Алум.

Тимара бросила на него пронзительный взгляд. Она вновь провела пальцами по Серебру и дереву. — Будь плоским, будь гладким.

Серебро рассеялось под ее прикосновением, разбегаясь беспорядочными кругами. На мгновение оно распределилось по поверхности дерева ровным сиянием, а снова потом собралось в капли. Харрикин присел рядом с ней. — Могу я попробовать? — хрипло спросил он. — Другой перчаткой.

— Ты что-нибудь помнишь? — Спросил его Карсон почти резко.

— Может оно как драконы. Может не надо говорить ему что делать. Может его просто надо уговаривать.

Тимара протянула свободную руку, он осторожно снял с нее перчатку и натянул на свою руку. Она плохо сидела не его большой руке, а кончики пальцев были пустыми и болтались. Тимара убрала руку и он занял ее место. Он смущенно посмотрел на остальных, а потом с видимым усилием сконцентрировался. — Будь гладким и красивым. Поделись своей красотой с деревом. Блести и сверкай. Будь гладким, как спокойная поверхность озера, будь прочным, как полированный металл.

Его пальцы неровно двигались по поверхности дерева и так же неровно Серебро подчинялось ему. Узкие полосы мерцающего, отполированного Серебром дерева, оставались после его прикосновений. Там где он не коснулся его, Серебро металось, собиралось в шарики и нервно, неуверенно танцевало на поверхности грубой плиты.

— Попробуй еще раз, — предложил Карсон почти шепотом.

Алум поднял на него глаза, а потом снова посмотрел на деревяшку. — Смотрите, какие узкие полоски. Вечность уйдет на то, чтобы…

— Не говори этого! — Резко прервал его Карсон. — Не предполагайте ничего, чего бы мы не захотели чтобы оно сделало. — Он смотрел на танцующие бусинки Серебра, словно выслеживал дичь.

— Отдай свою красоту дереву, отдай ему свою мерцающую силу. — Щеки Харрикина слегка порозовели, но он продолжал говорить. — Словно мерцающее, искрящееся озеро прекрасной мерцающей и искрящейся спокойной воды. Пожалуйста, стань таким. Позволь мне увидеть, как ты делаешь свою красоту частью красивого, приятного, гладкого дерева. Вдруг он поднял отчаянные глаза на остальных. За его неуклюжим движением следовала узкая полоска гладкого дерева.

— Ты словно дорожка лунного света, мерцающего на водной глади. — Предложила Тимара. Харрикин коротко кивнул.

— Пусть твоя красота ляжет на дерево словно дорожка лунного света на водную гладь. Он говорил с Серебром и вторая узкая сияющая полоска прибавилась к первой.

— Великая сила дымящегося потока расплавленного металла, — прошептал Карсон.

Харрикин кивнул и снова обратился к Серебру. — Соедини свою великую силу, похожую на гладкий дымящийся поток расплавленного металла с этим деревом.

— Я придумал! — нежно сказал Алум. — Краса волос женщины, распущенных и падающих на обнаженную шею, перед глазами ее возлюбленного.

— Твое счастье, что здесь нет Лефтрина, — пробормотал Карсон. Под бледно зелеными чешуйками Алума разлился румянец.

Волосок к волоску, комплимент за комплиментом Серебро подчинялось и сливалось с деревом. Когда последняя танцующая капля была разглажена, Харрикин откинулся назад, стоя на коленях. Он вздохнул. Он медленно стащил перчатку и протянул ее Тимаре. Она бережно взяла ее. Он встал, потянул спину и потряс головой. — Алум был прав. Посмотрите, сколько времени ушло на то, чтобы убедить всего одну перчатку Серебра соединиться с деревом. И вот она, полоска, едва ли в палец толщиной. Уйдут недели, на то, чтобы закончить крышку для этого колодца!

— Похоже на то, — задумчиво ответил Карсон.

— И похоже, что если мы будем это делать, то работа затянется на сотни лет, — добавил Татс.

Тимара посмотрела вокруг, на город. — Как они это сделали? Как создали все это?

— Очень медленно, — ответил Карсон. — И не только с помощью магии. — Похоже он задумался о чем-то, а потом продолжил: — Не думаю, что они использовали магию, потому что это проще или быстрее. Думаю они использовали ее, когда иначе было нельзя добиться нужного результата. Тогда все усилия того стоили. — Он задумчиво поскреб подбородок. — Очевидно, что нам еще многому предстоит научиться.

Малта отвлеклась от внимательного изучения пустых грядок. Сквозь стеклянные панели наверху она могла видеть солнце, двигающееся к горизонту. Еще один день прошел, а от драконов и хранителей не слышно не слова. Сколько раз за день, она останавливалась, чем бы ни была занята и осматривала небосклон? Крыша теплицы позволяла смотреть в любую сторону но в небе все так же не было и следа драконов.

— Простите, — сказал Алум, закрывая за собой стеклянную дверь. — Я Вас побеспокоил?

— Совсем нет, — Сказала Малта. — Если мы будем разговаривать тихо. Фрон спит. — Она указала на него кивком головы. Она расстелила элдерлингскую тунику на одной из скамеек в теплице и уложила его там. Это был совсем другой ребенок. Он все еще не был розовым пухлым младенцем, которого она мечтала убаюкивать, но она подозревала, что для ребенка Элдерлинга он был очень здоровым. Влияние Тинтальи сказалось на нем больше, чем на ней или Рейне. Его чешуйки были синими, как и его глаза. Его тело было скорее вытянутым, чем округлым. Ее это не волновало. Его глаза были яркими, он крепко спал, жадно ел и внимательно смотрел на нее широко открытыми доверчивыми глазами когда сосал грудь. Он рос каждый день, и каждый день она мечтала, чтобы его отец был рядом и видел это.

Высокий юноша смущенно приблизился и опустился на край кровати. — Я думал, у нас нет семян, для того, чтобы их посадить? — Алум посмотрел на землю на одной из длинных, узких грядок, которую рыхлила Малта. Она понимала, что после того, как Скелли ушла на Смоляном, он был едва ли не таким же потерянным, как и она сама.

— У нас их нет, — согласилась она. — Но мы всегда это делали весной, в нашем саду, в Удачном. Мы рыхлили землю на грядках и обновляли ее перед тем, как посадить семена или высадить ростки.

Алум повернул к ней голову. — Но вы же были дочерью торговца. У Вас ведь были слуги для такой работы?

— Да, были, — легко согласилась она. — Но когда я была маленькой, моя бабушка проводила время в собственных теплицах. А когда я стала старше, у нас больше не было слуг и мы выращивали не цветы, а овощи для еды. Признаюсь, я старалась выполнять как можно меньше черной работы, боялась испортить руки и не понимала, того удовольствия, которое получала моя бабушка, заботясь о подрастающих растениях. Теперь, мне кажется, я лучше ее понимаю. Так что я готовлю грядки для семян, которых у нас нет.

Алум праздно поворошил землю длиннопалой серебристо-зеленой рукой. — Я думал, что все урожденные Торговцы богаты.

— Одни да, другие нет. Но богатство не подразумевает безделье. Посмотри на Лефтрина. Или на Скелли. — Она подозревала, что знает, зачем он искал ее. Тогда она подвела его прямо к этой теме.

— Ну да, — согласился он. — Она работает и работает много. Годами она работала ради мечты. Ради того, что корабль перейдет к ней, когда Лефтрин… Когда он закончит с этим.

— Когда он умрет, — легко сказала Малта. — Когда он закончит, он умрет на палубе своего корабля, Алум. И все чем он был и все что он знал о реке и о Смоляном перейдет в корабль. Так это происходит. И очень важно, чтобы был кто-то, кто готов и хочет стать капитаном корабля.

— Я знаю, — тихо откликнулся он. — Мы говорили об этом. — Он замолчал.

Малта ждала. Вот оно.

— Она пообещала, что когда окажется в Трехоге, поговорит со своей семьей, вместе с Лефтрином, или без него. Она собирается сказать им, что Элис и Лефтрин собираются пожениться и возможно заведут собственного ребенка, так что она больше не будет его наследницей. И попробует разорвать помолвку с Рофом, тем парнем, которому ее обещала семья. Она думает, что он не захочет брать ее в жены, если не будет уверен, что она наследница.

— А что потом? — Мягко подтолкнула его Малта когда он замолчал.

— Она вернется сюда, ко мне. — В этом он был уверен.

— А потом?

— Это самое сложное. Я Элдерлинг. Ранкулос говорит, что я буду жить долго, очень долго. Возможно сотни лет.

— А она нет, — безжалостно сказала Малта.

— Нет. Нет, до тех пор, пока Арбук и ее тоже не превратит в Элдерлинга. Это должно быть возможным! У Тинтальи есть Вы, Рейн, а теперь и Фрон. Так что если он захочет, он сможет сделать Элдерлингом и ее. Тогда мы оба будем жить долго. Вместе.

— Полагаю он сможет. Я до сих пор не все понимаю. Но я знаю, что он захочет это сделать. — Она посмотрела на лицо Алума и добавила: — Надо чтобы она тоже этого хотела.

— Она говорит, что чувствует, будто предает Смоляного. Что в каком-то смысле, живой корабль ее дракон.

Она знала, о чем он попросит ее, так что не была удивлена, когда он сказал: — Вы из семьи с живым кораблем. Вы предпочли Рейна своему кораблю. Рейна и Тинталью. Вы можете поговорить с ней ради меня? Сказать ей, что нет ничего плохого в том, чтобы выбрать собственное счастье?

Он был таким искренним. Его глаза смотрели на нее с такой надеждой, что ей очень не хотелось разочаровывать его. — Все было не так просто, Алум. Я не была тесно связана с нашим семейным кораблем. По правде сказать, я мало интересовалась Проказницей. Я считала, что ее унаследует тетка или мой брат.

Но Сельден тоже посвящен Тинталье. А Скелли сказала, что Альтия выбрала Совершенного, а не семейный корабль. Так что не всегда Торговец остается на борту своего живого корабля!

Малта вздохнула. — Все было очень непросто, Алум. И у некоторых из нас было гораздо меньше возможностей «выбирать», чем ты мог бы подумать. Тинталья никогда не спрашивала ни меня, ни Рейна, хотим ли мы быть Элдерлингами. Она просто «забрала» нас. А мой старший брат, Уинтроу, не хотел быть связанным с живым кораблем. И все же, сейчас он с ним связан, и мне кажется, вполне этим доволен.

Ее сердце замерло, когда она вспомнила о своих братьях. Уинтроу давно переехал на Пиратские Острова и редко навещал Удачный последнее время. А Сельден пропал, Са знает куда. Ее мать одна в Удачном. И все по воле драконов и живых кораблей. Сколь немногое на ее жизненном пути определяло то, чего как ей казалось, она хотела. И сейчас, они с Рейном снова были разъединены по воле дракона.

Она снова посмотрела на Алума и честно сказала ему: — Принимая это решение, надо учитывать гораздо больше того, что ты можешь знать на этом этапе своей жизни. Глупое или мудрое, хорошо обдуманное или принятое под влиянием момента, Алум, это решение должно принадлежать Скелли.

Он разглядывал свою руку. Она была изящной и была покрыта такой же как у его дракона серебристо-зеленой чешуей. Он провел ей по земле и сказал: — Она все еще мечтает, о том, что поведет Смоляного. Она любит корабль и говорит, что если у Лефтрина не будет ребенка, или если он умрет до того, как его ребенок будет готов стать капитаном корабля, она бы хотела занять это место. — Он поежился. — Я спросил ее, а что если она не сможет быть и Элдерлингом и капитаном корабля, а она сказала …

— Смоляному это не понравится. Как и Абруку. — После его неохотного кивка она продолжила: — Драконы в любой форме ревнивые создания, Алум. Ты отдал свою жизнь одному из них и вместе с этим, отказался от многих других возможностей…

— Абрук того стоит! — заявил он, до того, как она успела сказать еще что-то.

— Уверена, что для тебя так и есть, — непреклонно продолжила Малта. — А Скелли может сказать то же самое о Смоляном. Ты бы оставил Абрука, чтобы последовать за Скелли, в ее речной жизни на живом корабле.

Взглянув на его лицо она поняла, что он никогда не рассматривал такую возможность. — Не торопи ее, — тихо предложила Малта. — Как ты и сказал, у тебя много лет впереди. Возможно сотни. У тебя больше времени для ожидания, чем у нее для принятия решения. Если она примет решение через десять лет, ты уже не будешь хотеть ее? И если это так, если она тоже станет Элдерлингом ради тебя, ты будешь хотеть ее через десять лет? Не торопись оторвать ее от того, что у нее есть, ради того, что, как ты думаешь, ты можешь из нее сделать.

Он сжал губы, а в его глазах поселилась глубокая печаль, которой там не было раньше. Малта старалась не думать о том, что она была тому причиной.

— Я знаю что Вы правы, Королева Элдерлингов, — сказал он хрипло. — Я боялся спросить Вашего совета, сам не зная почему. Что ж, теперь я знаю. Я собирался спросить, должен ли я спросить об этом у своего дракона, когда он вернется. Я хотел спросить, Вас когда нибудь расстраивало то, что приходится делить Тинталью. — Он покачал головой сам себе. — Это ведь не мой выбор, правда?

Малта медленно покачала головой.

Он поднялся и серьезно ей поклонился. Она собралась было сказать ему, что никакая она не королева, а потом решила, что сейчас, когда ему больно, ничего страшного, если он будет думать о ней так. Он развернулся чтобы уйти и вдруг остановился. Он потянулся к сумке, висевшей у его бедра.

Мы с Карсоном гуляли по холмам. Там на верху весна. Это не похоже ни на что из того что я видел раньше. Земля сухая и по ней можно ходить и всю ее покрывают растения. Я думал, что проведя здесь большую часть зимы, уже знаю, что такое сухие земли, но… — Он удивленно покачал головой. — Карсон нашел их и собрал. Он сказал, что мы должны отдать их Вам, раз теперь Вы проводите столько времени в теплицах.

Он достал из сумки маленькую ветку покрытую шипами. Сморщенные бурые корни свисали с ее конца. — Розовый черенок, — сказала Малта. — Дикая роза.

— Да! Он тоже так сказал. Сказал, может Вы захотите попробовать посадить их.

Она взяла их у него и разглядывала, держа на ладони. Три подвявших розовых отростка. Она обернулась и посмотрела назад, на ряды пустых грядок. Это начало, сказала она и улыбнулась ему.

— Начало, — согласился он.

Для нее это почти превратилось в ритуал. Каждый вечер, перед заходом солнца Тимара поднималась в Башню Карт и выглядывала наружу.

Это место не было похоже на то, каким оно было в начале. Она провела целый день, помогая Элис очистить окна изнутри и снаружи. Элис была очень недовольна грубым куском выскобленной кожи, заменявшим разбитое окно, но Карсон с видом мученика уверил ее, что это лучшее из того, что он может сделать. Она хотя бы защищала от ветра и дождя.

Стол, который он соорудил, чтобы положить на него упавшую на пол карту был довольно грубым, но по крайней мере, спасал карту от неосторожных ног. Давнее падение разбило ее на части и некоторые из них раскрошились, но она была точно сориентирована относительно города и много раз помогала хранителям. Казалось Карсон не уставал изучать ее и продолжал настаивать, что она способна рассказать гораздо больше, чем они могли спросить. Тимару это не волновало. Она поднималась по бесконечным лестницам не ради карты, а ради вида.

Она смотрела вдаль поверх вечно изменяющейся местности. Сухая трава диких лугов, раскинувшихся за переделами города, позеленела. На деревьях распустились почки и покрытые лесами холмы оделись в новые цвета. Даже цвет реки, казалось, изменился. Теперь вода опеределенно не была угольно-серой как в Реке Дождевых Чащоб, хорошо известной Тимаре. Здесь, меж зеленеющих берегов, река казалась серебристо-коричневой.

Но Тимара вглядывалась в небо, каждый вечер пытаясь отыскать признаки возвращающихся драконов.

Она услышала звук шагов по каменным ступенькам и обернулась, чтобы увидеть, как Татс появляется на лестнице. — Что-нибудь видно? — приветствовал он ее.

— Только небо. Приходить сюда глупо, я знаю. С чего бы им возвращаться на закате, а не в любое другое время? — Она покачала головой. — Даже если бы они возвращались, скорее всего я бы увидела их с земли не позже, чем отсюда. Иногда кажется, что я должна волноваться, как будто то, что я за них волнуюсь, оберегает их и делает реальными.

Татс странно посмотрел на нее. — Девчонки мыслят необычно, — заметил он без задней мысли и подошел к окну, чтобы осмотреть мир снаружи. — Драконов нет, — подтвердил он, хотя необходимости в этом не было. — Интересно, они уже добрались до Калсиды? — Он перевел взгляд на панели, расположенные на откосах окон. Они были украшены таким образом, чтобы служить продолжением карты на стене. Он тщетно попытался разобраться в них. — Они ведь создали эту комнату по какой-то причине.

— Возможно, у них было много причин. Но, как говорит Карсон, мы не получим ответы, пока не узнаем, какие вопросы задавать.

Татс кивнул. Глядя на реку, он спросил: — Ты скучаешь по нему, не так ли?

Она задумалась, как ответить. — По Рапскалю? Да. Таллатору? Нет. — Она приложила руку к груди. Тревога сдавила ей сердце. Это ощущение становилось ей хорошо знакомым. — Татс, как ты думаешь, кто из них вернется к нам обратно? Рапскаль или Теллатор?

Он не смотрел на нее. — Не думаю, что теперь их можно разделять, Тимара. Я думаю, что теперь не стоит так о нем думать.

— Я знаю, что ты прав, — сказала она неохотно. Она говорила себе, что это неправда, что она никогда не станет думать о Рапскале и Теллаторе как об одном и том же человеке. Теперь она признала, что это так. Как и в случае с ее волнениями, она тщетно верила, что если будет думать о чем-то в определенном ключе, то это сбудется. Татс сказал что-то тихим хриплым голосом.

— Что?

Он прочистил горло и сделал глубокий вдох. — Я сказал, что я думал, что ты любишь Теллатора. Что он был любовью всей жизни Амаринды. Что этим влюбленным, не суждено разлучиться ни в прошлой жизни, ни в этой. — Он помедлил и, пытаясь избежать ее удивленного взгляда, прошептал. — Так мне объяснил Рапскаль.

Она подавила в себе гнев. После долгой напряженной паузы, она отрывисто спросила: — Рапскаль или Теллатор?

— А это имеет значение? — В его голосе звучало страдание.

— Да, — ее голос прозвучал увереннее. Потому что Теллатор — жестокий человек. И способен обмануть кого угодно, чтобы получить то, что он хочет. — Она отошла от Татса, чтобы выглянуть в другое окно. — В ту ночь, когда он попросил меня прогуляться с ним и привел к колодцу с Серебром… Рапскаль бы так не поступил. Я даже думаю, что Теллатор знал, что если Рапскаль спустится в колодец, то я последую за ним. — Она никому не говорила о своем последнем столкновении с Рапскалем. Даже не собиралась.

— Тимара, они теперь один и тот же человек.

— Вероятно ты прав. Но даже если Амаринда любила Теллатора, то я — нет. Я — не Амаринда, Татс. Я спустилась в колодец ради Рапскаля, а не ради Теллатора.

Он не ответил. Когда она обернулась через плечо, он молча кивал, глядя в окно. — Ради Рапскаля, — повторил он, как будто это что-то подтверждало.

Она приняла решение. — Прогуляешься со мной?

Татс посмотрел на нее. Дневной свет угасал, а город еще не начал светиться. Он недоверчиво пытался рассмотреть Тимару в сгущающейся в башне темноте, его собственное лицо оставалось в тени. Она подумала, что он спросит ее куда или зачем она хочет пойти. Но он не стал, сказав лишь: — Пойдем.

Казалось, что приближение вечера, всегда заставляет прираков города ожить. Когда они спускались, то прошли сквозь трех мальчиков-посыльных, взбегавших по ступенькам в развевающихся желтых одеждах. Тимара шагнула сквозь них, и только тогда задумалась, как странно было то, что это перестало быть странным.

Снаружи сумерки наполовину опустились на небо и на город. Дневной свет уступил сиянию камней. Призрачная толпа, населявшая город, стала менее прозрачной, ее звуки стали громче, а запахи еды — привлекательнее. — Интересно, будет ли город когда-нибудь снова наводнен столькими Элдерлингами.

— Интересно, был ли когда-либо, — рассудил Татс.

— Что? — Его слова поколебали ее решимость.

— Я думал об этом. Все эти люди… мы видим лишь одну ночь времен Элдерлингов или это несколько лет наложились друг на друга?

Она стала взвешивать его слова и спустя какое-то время обнаружила, что они идут в тишине. Она уводила его прочь из центра города в район добротных домов. Улицы становились тише, здесь было меньше общественных камней памяти и лишь несколько частных монументов с призраками. Пожилой дракон спал рядом с фонтаном, а женщина подле него играла на флейте. Музыка сопровождала их, постепенно растаяв, когда они дошли до тупика на вершине холма. Она замерла на секунду. На землю падал тусклый лунный свет. Двойной ряд колонн обрамлял входную дверь, с одной строны были изображены солнца, с другой — полные луны.

— Мне знакомо это место, — сказал Татс. В его голосе сквозил холод.

— Откуда?

Он не ответил и она вздохнула. Она не хотела услышать, что он когда-то шел сюда вслед за ними с Рапскалем. Смотрел ли он, как они прикасались к колоннам, взявшись за руки, наблюдал ли, как они погружались в чувственные сны из других времен и других жизней? Он стоял неподвижно, словно превратившись в камень.

— Я иду внутрь, — сказала она ему.

— Зачем? Зачем было приводить меня сюда? — В его голосе чувствовалась боль.

— Не для того, чтобы сыпать соль на раны. Для того, чтобы кто-то был со мной рядом, пока я кое-что заканчиваю. Это не займет много времени. Подождешь меня здесь? — Она не хотела проходить одна сквозь черные каменные колонны с прожилками Серебра. Даже когда она стояла здесь, воспоминания бились о ее разум, призывая ее. Она боялась входить внутрь одна.

— Что ты собираешься сделать?

— Я просто… Я никогда не была в их доме.

— Никогда?

— Нет, — она не могла объяснить этого и не стала даже пытаться. Возможно, пока она входила туда, где они жили, она могла притворяться, что их жизнь все еще реальна, что они все еще существуют в каком-то «сейчас», до которого рукой подать.

— Почему сейчас? Почему со мной?

Пришло время быть откровенной. — Потому что я должна это сделать. А ты придаешь мне мужества. — Она отвернулась от него и пошла сквозь длинный ряд колонн. Серебро здесь было сильным, камни были выточены с высочайшим мастерством. Амаринда, работавшая с Серебром, могла позволить себе самое лучшее. Когда Тимара проходила мимо колонн, воспоминания вцеплялись в нее. К наступлению ночи она мельком просмотрела их много раз. Теллатор в вечернем наряде, присловнившийся к одной из колонн, на его прекрасном лице расплылась беззаботная улыбка. Амаринда, одетая в белое с желтым летнее платье. В ее распущенные волосы вплетены цветы, а ветер, которого Тимара не чувствовала, развевает ее платье. Мрачный Теллатор, с отважным видом стоит, облаченный в доспехи, сжимая в руке свиток. Амаринда в простом платье сидит на скамейке с босыми ногами и играет на небольшом струнном инструменте. Тимара проходила одно воплощение любовников за другим, пока не достигла входной двери.

Она обнаружила, что дерево с годами стало мягким, как губка. Память говорила ей, что раньше оно представляло из себя темную полированную панель, инкрустированную солнцами и лунами. Она толкнула дверь, которая с трудом открылась, и вошла внутрь. Когда она сделала несколько шагов, дом пробудился и залился неровным светом. Она огляделась, в комнате царил хаос, но память помогала ей восстановить порядок.

Время не пощадило их любовное гнездышко. Вся мебель давно истлела в пыль, а портьеры, которые когда-то украшали стены, превратились в смутные пятна. Она не видела, но почувствовала, что Татс последовал за ней. Теперь не сомневайся, сказала она себе. Арка в стене вела в коридор. Она поспешно пошла туда, не замечая призраков, которые обступили ее. Эта темная комната, должно быть, была ванной; эта — спальней. Дверь в конце коридора была тем, что Тимара искала. Она оказалась разломана и висела криво. Тимара не думала, что Рапскаль приходил сюда. Она отодвинула обломки дерева и прошла внутрь.

Мгновение она приспосабливалась к тому, что увидела. Давнее землетрясение обрушило заднюю стену комнаты в сад. Ее фонтан с тремя статуями танцоров был похоронен под обломками. На фоне неба виднелся потолок, походивший на острые зубы. Зимние бури заливали ее гардероб, а летнее солнце заствило обломки затвердеть. В комнате практически ничего не сохранилось. Но мысленным взором Тимара все еще могла видеть, какой она была раньше. Раньше на стенах висели дорогие картины и богатые гобелены. Тут был и маленький туалетный столик, заставленный баночками с косметикой. На эмалированной полке была расставлена ее коллекция стеклянных фигурок.

Все пропало. Тимара напомнила себе, что эти вещи никогда не были ее, и что она не может скучать по тому, что никогда ей не принадлежало.

Тимара отвернулась от зияющей в стене дыры. Она пробежала пальцами по холодному камню на стене внутри комнаты. Там было углубление, она надавила на него тремя пальцами и услышала знакомый щелчок. Когда потайное отделение распахнулось, из него хлынул свет. Желтые и голубые отблески упали на пыльную стену. Она подалась вперед и заглянула внутрь. О да. Теперь она вспомнила. Огненные алмазы ожили спустя века бездействия. Она услышала, как Татс подошел ближе, чтобы взглянуть на сокровище.

Тимара позволила взгляду задержаться на драгоценностях. Значение каждой из них наполняло ее память. Сиреневая диадема, которую Теллатор подарил ей на их годовщину, топазовые серьги, которые он привез ей спустя почти год своего отсутствия… Она отстранилась от воспоминаний, залезла рукой в сумку и достала светящуюся мягким светом лунную подвеску. Она посмотрела на украшение в последний раз. Теллатор носил подвеску в виде золотого солнца, сочетавшуюся с этой. Она часто видела ее на его обнаженном торсе, чувствовала ее тяжесть на своей груди, когда они занимались любовью.

Нет. Она никогда этого не чувствовала.

Тимара опустила подвеску в потайное отделение и позволила тонкой серебряной цепочке скользнуть следом. Еще миг она смотрела на вещи, напоминавшие о страстях другой женщины. О жизни другой женщины. Не ее. Она аккуратно закрыла ящик, который слился со стеной и закрылся со щелчком.

Она обернулась к Татсу. — Я закончила, — тихо проговорила она.

На его лице отразилось замешательство. — Что ты сделала? Здесь ты держишь свои…

Она покачала головой и пошла прочь. Проходя обратно по коридору она сказала: — Нет. Как я и говорила, я никогда не была здесь раньше. Я не держу здесь своих вещей. Я просто вернула то, что мне не принадлежало. Никогда.

В темноте она потянулась и нашла его руку, ждавшую ее. Вместе они вышли навстречу ночи.

— Это другой мир, — сказала Элис.

— Это мой мир, — спокойно сказал Лефтрин. — Мир, который мне хорошо известен.

Она посмотрела наверх на маленькие домики, приютившиеся на ветвях над головой. Через несколько минут они прибывали в Кассарик. Она решила, что когда они пришвартуются, она сойдет на берег и встретится лицом к лицу со своей прошлой жизнью. Она пойдет вместе с Лефтрином в Зал Торговцев и не только для того, чтобы подтвердить его рассказ о том, что драконы покинули Кельсингру, чтобы напасть на Калсиду, но и для того, чтобы предстать перед Советом и потребовать свою долю. Она будет с Лефтрином, когда он уведомит Совет о том, что передает под их опеку калсидийских пленников, будет с ним, когда он передаст Торговца Кэндрала и его письменное признание главе Совета, Торговцу Польск.

Несколько часов назад маленький рыболовные лодчонки, курсировавшие по реке, заметили Смоляного. С некоторых им выкрикивали приветствия и вопросы, некоторые оставили рыбалку и последовали за ними. По крайней мере две лодки бросились сообщить миру о возвращении Смоляного. Лефтрин отвечал всем одинаково: улыбка, взмах рукой и кивок головой в сторону Кассарика. Элис знала, что их переполняет любопытство. Каждая деталь вызовет интерес и массу вопросов.

С каждым стволом, мимо которого они проходили, она все больше старалась укрепиться в своем решении встретиться с предстоящим лицом к лицу. Пришло время перестать убегать, время доказать, что она начала новую жизнь на своих условиях. Когда она посмотрела наверх на бесчисленные домики, мимо которых они проплывали, то увидела, что вышедшие из них люди, указывают на корабль и что-то кричат друг другу. Элис ожидала, что их прибытие вызовет интерес, но не такой.

— Не уверена, что теперь мне здесь место, — сказала она тихо.

Вышедшая на палубу Тилламон, приблизилась к ней и встала у поручня рядом. Элис взглянула на нее. Она убрала свои черные волосы с лица и заколола на макушке. Чешуя, покрывавшая ее брови, бохрома на подбородке — все было выставлено напоказ. На ней было элдерлингское одеяние в зелено-золотым узором. Ноги были обуты в шлепки тех же цветов. Серьги свисали вдоль бугристой кожи у нее на шее. Она ответила на улыбку Элис, сказав: — Хеннесси и я отправляемся навестить его мать. Потом я отвезу его в Трехог, чтобы познакомить с моей матерью и младшей сестрой.

— И твоим старшим братом, — поддразнила Элис.

Тилламон лишь улыбнулась еще шире. — Думаю, Бендир, будет рад за меня. Сначала. Когда они с матерью узнают, что в перерывах между путешествиями на Смоляном я решила жить в Кельсингре, они поднимут шум. Но стоит мне рассказать, что Рейн отправился в Калсиду верхом на драконе, чтобы уничтожить город, они, вероятно, тут же забудут обо мне, — она сказала это с улыбкой и добавила. — Годами Бендир отвлекал внимание матери от своих затей при помощи нашего младшего брата. Теперь моя очередь.

Лефтрин ухмыльнулся, Элис же ее слова заставили задуматься о драконах и их миссии.

— Интересно, они уже на месте, — позволила она себе задать вопрос.

Лефтрин посмотрел на нее. — Нет смысла волноваться. Мы ничего ен узнаем, пока они не вернутся. Все что мы можем сделать на данный момент — это заняться своими делами. А у нас их полно.

— Как вы думаете, что с ними станет? — Тилламон кивнула головой в сторону пленных калсидийцев. Они сидели на палубе, хмуро наблюдая, как приближается Кассарик. Якорная цепь была свернута в кольцо, лодыжка каждого пленника была прикована к ней. Элис не была свидетелем «инцидента», который привел к столь радикальной мере. Она проснулась посреди ночи, когда Лефтрин вскочил с кровати и бросился к двери.

В следующее мгновение до нее донеслись крики, звуки драки и удары тел о дерево. К тому моменту, когда она натянула одежду и побежала на шум, все улеглось. Разгневанная Скелли помогала Сваргу вытащить цепи, а Большой Эйдер в полуобморчном состоянии сидел за столом на камбузе, опустив голову с холодной мокрой тряпкой на затылке. Беллин стояла с дубинкой в руке, широко расставив ноги, и сердито наблюдала за пленными калсидийцами. На некоторых из них виднелись следы, оставленные ее дубинкой. Хеннеси же, у которого по подбородку струилась кровь, демонстрировал им медный клин, который использовался для укрепления линей. Бывшие рабы стояли бок о бок с членами команды, один из них прижимал к груди раненную руку. Выражение удовлетворения на его лице говорило о том, что он не придает большого значения боли.

— У нас был небольшой бунт, — объяснил ей Лефтрин, провожая Элис обратно в их каюту. — Они думали, что могут захватить Смоляного. Невежественные дураки. Не могу поверить, что они думали, что смогут сбежать на живом корабле.

С тех пор калсидийцы продолжали путешествия в цепях, закованные в кандалы, оставшиеся от рабов, которые Хеннеси втихаря перенес на Смоляного перед отправлением из Кельсингры. Это приводило Элис в ужас, но еще больше она ужасалась от ранения Большого Эйдера, которого мутило несколько дней после бунта. Несколько бывших рабов вызвались помочь управляться с кораблем, пока он не выздоровел. Сначала команда корабля с сомнением отнеслась к их помощи, теперь же казалось, что они почти были частью команды Смоляного.

Лефтрин глянул на пленных и покачал головой. — Торговцы никого не казнят, — сказал он. — Их приговорят отрабатывать свои преступления, скорее всего на раскопках. Это суровая и тяжелая работа, которая перемалывает людей. Или их выкупят обратно в Калсиду, назначив дополнительные штрафы за шпионаж.

Элис отвела от них взгляд. Не казнь, но смертный приговор, подумала она про себя. Это было несправедливо по отношению к людям, которых угрозами принудили сделать то, что они сделали.

— Похоже они оставили нам местечко в конце, — крикнул им Хеннеси. Он стоял со швартовыми наготове, пока Сварг направлял Смоляного. Элис вытянула шею и увидела, что существенная часть старого причала была заменена новыми досками.

— Швартуйся, — прокричал Лефтрин и покинул Элис. Они с Тилламон направились на крышу рубки, чтобы не путаться под ногами команды, суетившейся на палубе. Двое джамелийских торговцев, как и остальные купцы, уже были там. На обратном пути оставшихся членов экипажа непроницаемых лодок заставили трудиться вместе с командой Смоляного и бывшими рабами. Элис было прекрасно известно, что живому кораблю, когда тот шел по течению, едва ли была нужна помощь людей, но как заметил Лефтрин, «У занятого матроса меньше времени, чтобы попасть в неприятности. Среди них не найдется того, кто бы не мечтал поработать на борту живого корабля. Может быть, нам удастся найти парочку энергичных ребят, чтобы взять их обратно в Кельсингру и пополнить команду кораблей хранителей.»

Тут же был и торговец Кэндрал, он выглядел бледным, а под глазами у него пролегли темные круги. Он был особо неприятным пассажиром, так как постоянно ныл и жаловался, что его обманом втянули в предательство, и однажды даже пытался подкупить Лефтрина, обещая потом обогатить его, если он позволит ему сойти с корабля и «не выдаст» его. Элис было трудно даже смотреть на него. В этом путешествии на борту было слишком много народу, и Элис с нетерпением ждала, когда они все покинут Смоляного.

Чтобы встретить их собралась внушительная толпа. Элис узнала торговца Польск, и еще нескольких из Совета Торговцев. Некоторые были одеты в официальные одеяния Торговцев; все наблюдали за их приближением мрачно. Другие люди казались просто зеваками и случайными очевидцами, которые пришли на пристань, чтобы понаблюдать за зрелищем, которое могло сопровождать прибытие Смоляного.

Скелли спрыгнула с корабля на причал с первым швартовым и быстро привязала Смоляного. Она поймала второй швартовый, которые ей бросил Хеннеси, и в следующий миг живой корабль уже был надежно прикреплен к пристани. Им навстречу хлынули члены Совета и в тот же миг джамелийские купцы начали кричать, что их похитили и держали против их воли, а их инвестиции, их драгоценные непроницаемые корабли, были украдены. К ним присоединился торговец Кэндрал, увещивавший членов Совета не верить ни слову, сказанному о нем, Лефтрином или кем-то другим, и утверждавший, что его заставили силой подписать ложное признание.

Среди воцарившейся какофонии Элис заметила, что калсидийские пленники встали на ноги, подняли якорную цепь, котороя связывала их воедино, и начали неуклюже продвигаться к сходням. Их головы были низко опущены. Один мужчина что-то тихо бормотал, возможно, это была молитва. Когда они подошли к сходням, один из калсидийцев, находившийся в конце, начал неистово кричать и попытался вырваться. Остальные грозно посмотрели на него, а потом двое его товарищей схватили его и потащили вперед.

— Сядьте. Пока не до вас, — раздраженно сказал им Хеннеси. Его нижняя губа все еще была опухшей и синей, а его тон давал понять, насколько ему неприятны его подопечные. Но если они и поняли, что он обращался к ним, то не подали виду. Во всяком случае, они ускорили шаг. Торговец Кэндрал теперь кричал почти в истерике, что все обман, что он никогда не предавал Дождевые Чащобы. В то же время джамелийцы пытались перекричать его выкрикивая с ужасным акцентом обвинения в пиратстве и похищении людей.

Элис слишком поздно разгадала их намерения. — Не позволяйте сделать им это! — закричала она, когда первые четыре калсидийца шагнули на трап, а потом и в реку.

Остальные последовали за ним, увлекаемые сковавшей их цепью; одни с готовностью, другие — нет. Хеннеси и Скелли ухватили двоих последних, но вес прикованных к ним людей и течение вырвали несчатных из их рук, и те упали в воду. Серая река поглотила крик последнего человека, сомкнув над ними свои воды, как будто ничего не произошло.

Молчание накрыло доки.

Скелли пораженно посмотрела на свои пустые руки и почесала запястья. Последний человек не хотел идти в воду.

— Никто не смог бы их остановить, — сказал ей Хеннеси. — И возможно для них эта смерть была лучше, чем то, что ждало их в по возвращению в Калсиду. Люди на берегу стали оживленно беседовать. Не дожидаясь, пока шум усилится, Лефтрин подошел к перилам своего корабля. — Драконы держат свой путь в Калсиду, чтобы напасть на нее в наказание за охоту на драконов! Отправьте это сообщение в Удачный, чтобы они смогли приготовиться к ответной мести Калсиды.

Люди затаили дыхание после его слов.

И в этой тишине как гром прозвучали слова Тилламон: — Кессарик и Трехог возможно также пожелают решить, что случится с ними, если они укрывают убийц драконов!

День 21 Месяца Пашни

7 год Независимого Союза Торговцев

От Керига Свитвотера, Мастера Гильдии смотрителей птиц, Удачный

Эреку Данварроу, Трехог

Эрек, мой старый друг, это неофициальное послание. Мастера Гильдии будут колебаться не меньше месяца прежде, чем решатся действовать, но я уверен что это решение будет одобрено. Твое имя было чуть ли не единственным, которое обсуждалось, когда был поднят вопрос о недавно освободившемся месте Смотрителя голубятни в Кассарике. Ким основал собственную голубятню и руководит своими бывшими подмастерьями. Хоть под твоим руководством будет меньше птиц и подмастерьев, чем сейчас в Удачном, но, я думаю, задача, тем не менее, будет нелегкой. Это большая ответственность, и если быть честным, тебе придется иметь дело с запущенными голубятнями, нездоровыми птицами, записями, которе велись кое-как, и недисциплинированными учениками.

Ну и конечно же, я считаю, что ты идеально подходишь для этой работы!

Если вдруг случайно окажется, что это не то, за что вы хотели бы взяться, то, пожалуйста, уведомьте меня об этом Данварроузским голубем, и я перестану лоббировать вашу кандидатуру.

Хотя вряд ли вы откажетесь!

С гордостью за моего бывшего ученика,

Кериг

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Калсида

Рейн чувствовал тошноту. Он глубоко вздохнул, потянулся за своей фляжкой и сделал глоток. Это помогло. Немного. Передвижение верхом на драконе по ощущениям сильно отличалось от того, когда Тинталья несла его, сжимая в своих когтях. В то время владевшие им страх и беспокойство от мысли, что Малта была уже мертва, и давление мощных лап дракона на его ребра отвлекали его от реальности полета. На этот раз он высоко сидел между ее крыльев, ветер дул ему в лицо и он не мог забыть, как высоко над землей он находится, и как раскачивается его тело в такт взмахам драконьих крыльев. Его спина и желудок протестовали против этого полета.

Он старался не думать о том, насколько старой была упряжь, в которой он сидел. Пробовал не задаваться вопросом, насколько крепки эти ремни и пряжки, и были ли они созданы больше для украшения, чем для реального использования. Было слишком поздно, чтобы беспокоиться о таких вещах, но еще слишком рано, чтобы думать о войне, которую они несли Калсиде. Далеко под ним земля казалась лоскутным одеялом — в первый день они пролетали над холмистыми лугами и лесистыми холмами, потом они пересекли болота — полные веток и тростника топи с остовами мертвых деревьев, все еще выступающих на поверхности бурой воды. Они пересекли реку, бегущую в скалистом русле, изломанном белыми перьями брызг. За ней простирались равнины и ломаные линии холмов, покрытые лесом, спускающимся по склонам в овраги.

По положению солнца он мог понять, что драконы резко меняли курс по крайней мере дважды. Они летели в Калсиду не напрямую, а следовали по непонятному драконьему маршруту, на котором, вероятно, располагалось наибольшее количество мест, пригодных для охоты, приземления и отдыха. В таком случае все становилось понятно. И было бы еще понятнее, если бы драконы снизошли до обсуждения этого вопроса в людьми. Однако после своего военного совета они стали гораздо меньше общаться с людьми, разве что за исключением Рапскаля.

А может быть, так казалось, потому что Хеби не возводила преград между собой и своим хранителем. В чем бы ни заключалась причина, Рапскаль начал досаждать Рейну своим воинственным настроем. Вчера поздно ночью ему удалось докопаться до причины своего раздражения. Дело было в том, что Рапскаль говорил и держал себя, как если бы он был старше и опытнее Рейна. Некоторые хранители, казалось, принимали его в этом амплуа. Нортель прикомандировался к нему в качестве помощника, терпеливо выслушивая и передавая его приказы о том, как разбивать лагерь и проводить ежевечерние тренировки с оружием. Что касалось других хранителей, Рейн чувствовал, что только Кейз и Бокстер полностью подчинились настойчивым требованиям Рапскаля вести себя как полагается воинам. Эти четверо проводили большую часть вечера натачивая ножи, полируя доспехи и проверяя драконью амуницию.

Рейн смотрел вниз на коричневую грубую холмистую местность, на поверхности которой тут и там были разбросаны клочки серо-зеленого подлеска и выступающие скалы. Он и представить себе не мог такого пейзажа и был уверен, что это место не было обозначено ни на одной карте, которая когда-либо попадалась ему в руки. Может быть, Калсида и объявила, что правит всеми землями вплоть до границы Дождевых Чащоб, но в этих местах — Рейн мог побиться об заклад — нога человека не ступала последние лет сто.

По обе стороны от него, спереди и сзади, летели драконы, некоторые с наездниками и в доспехах, некоторые вовсе без украшений. Несмотря на то, как Рапскаль поставил себя в Кельсингре, они с Хеби не возглавляли отряд. Чаще всего впереди был Ранкулос, хотя иногда его замещал Меркор, и временами — Тинталья. Все драконы, казалось, знали, свое место в строю, то ли из-за древних воспоминаний, то ли благодаря общим мыслям, он не знал. Рейн думал, что Айсфир, как самый старший и жаждущий мести больше, чем все остальные, поведет драконов.

А в место этого, он все время был в напряжении от того, что Айсфир и Кало соперничали за место чуть выше и позади Тинтальи. Ему казалось он понимал что это значит. Несколько раз она заставляла его вскрикивать от страха, складывая крылья и падая вниз, чтобы оказаться за ними обоими, или вдруг принимаясь бить крыльями и вознося его так высоко, что становилось трудно дышать. Из вечерних разговоров с Девви он знал, что битва самцов за эту позицию приводила того в ужас.

— Айсфир знает, что пугает меня. Он подлетает так близко, что я едва могу дышать из-за ветра, поднятого его крыльями. Или поднимается вверх, а потом проносится прямо перед Кало, так что ему остается либо увернуться либо столкнуться со старым ублюдком. А если я пугаюсь и прошу Кало позволить Айсфиру летать где он хочет, он злится на меня.

— Я могу сросить Сестикана, можешь ли ты лететь с нами, — предложил Лектер, но Дэвви покачал головой.

— Нет. Это лишь заставит Кало злиться на меня. Он хочет, чтобы я кричал оскорбления Айсфиру. Он говорит, что тот не осмелится напасть на нас, но ему-то откуда знать? — через мгновенье он тихо добавил: — Все равно, спасибо тебе.

По вечерам их лагерь часто казался Рейну неуместно праздничным. Он чувствовал себя стариком, среди юных Элдерлингов. к порядку вещей, который у них, судя по всему, был заведен раньше. Каждый день, с приближением вечера, драконы приземлялись, требуя чтобы их избавили от седоков и доспехов, чтобы они могли поохотиться. Спешившись, и дождавшись, пока драконы улетят, хранители принимались собирать хворост и разбивали лагерь. Драконы мало заботились об удобстве людей, брошенных ради охоты. В один день хранители могли оказаться на лугу на склоне холма, а на следующий — на каменистой вершине горы.

Рейн с восхищением наблюдал, как они быстро раскладывали свои спальные мешки и отправлялись на поиски воды и мяса. Иногда они не находили ни того, ни другого, но так же часто, кто нибудь возвращался с кроликом или диким козлом, которого делили на всех. Все запаслись галетами, чаем и вяленой рыбой, так что даже если охота была неудачной, им не приходилось голодать. Весна была в разгаре и однажды Седрик удивил их всех, научив собирать зелень одуванчиков и водяной кресс. Так они и собирались каждый вечер у костра, за едой и разговорами.

В первые два вечера звучали шутки и песни, произошло несколько потешных боев, в которых хранители пробовали элдерлингское оружие. Рапскаль пытался давать им советы, о том как нужно стоять и держать оружие, но когда все превратилось в беззлобную потасовку, бросил. Рейн наблюдал, как молодые люди меряются силами и испытал облегчение, когда крик о том, что еда готова, прервал их упражнения.

Казалось, что все были довольны горячим мясом и холодной водой. Они рассказывали ему истории о своем путешествии вверх по реке, а он в ответ рассказал о том, как Тинталья несла его в когтях на поиски Малты и бросила в море, когда нашла ее. Пираты, спасенные рабы, калсидийский флот и противостоявшие ему живые корабли казались им всего лишь сказкой и он опасался, что его скромные попытки передать весь ужас той войны лишь обратили его историю в захватывающее приключение.

Иногда Рапскаль тоже рассказывал истории. Он говорил со странными интонациями и иногда подбирал слова, как будто его родного языка не хватало, чтобы назвать оружие или манёвр. Он говорил о древних войнах, когда Кельсингра вынуждена была защищаться от нападений драконов, желавших поживиться Серебром, смешанным с водами реки. У Рейна сердце замирало, от рассказов о том, как Элдерлинги сражались на земле, в то время как их драконы вели ожесточенный бой в небесах. Еще хуже было то, что похоже, вражда Драконов и Элдерлингов с Калсидой длилась не десятки, а сотни лет. Хранители завороженно молчали, когда Теллатор рассказывал об Элделрингах, которых захватили и пытали калсидийцы, и об отомщении, павшем на захватчиков. Иногда Рейну казалось, что в целом, Элдерлинги не так уж и отличались от людей.

А иногда, казалось что отличались. И сильно.

Никому из хранителей не казалось странным, что Джерд выбирала себе партнера на ночь, и уединялась с ним, как не казалось странным и то, что на следующий вечер она выбирала другого. Девви и Сильве вели долгие ночные разговоры под одним одеялом, своим шепотом мешая Рейну спать. Отсутствие секса в их очевидно близких отношениях, озадачивало его почти так же, как неразборчивость Джерд.

У них с Карсоном и Малтой было несколько длинных философских бесед о том, как эти новые Элдерлинги построят свое общество. Он впервые видел их без прикрас и пытался скрыть свое удивление и беспокойство. Вдруг он почувствовал себя чужим среди них и таким же провинциальным, как в тот раз, когда их с Малтой шокировал гедонизм Старой Джамелии. Обе ночи он провел без сна, размышляя о том, в каком мире будет расти Фрон и о том, как скажется на новых Элдерлингах приезд других измененных Дождевыми Чащобами, которых привезет Тилламон. Эти мысли беспокоили его почти так же, как мысли о сражении, которое им предстояло.

На третий вечер он решил, что так уж у хранителей все заведено. Это был первый вечер, когда Рапскаль заставил их практиковаться с оружием. Рейну казалось что время выбрано не самое удачное. Они все устали и после еды, все чего ему хотелось, это лечь спать. Но он немного разбирался в фехтовании, как он полагал, лучше чем кто либо из хранителей и согласился с Рапскалем в том, что раз уж они носят мечи, то должны иметь хоть какое-то представление, о том, что с ними делать. В последующий вечер он старался не показать своего разочарования.

Некоторые хранители, например Нортель и Бокстер учились с большим энтузиазмом и пожалуй были самыми опасными. Девви и Кейз старались, но легко теряли уверенность. Сильве и Джерд взяли с собой луки, обе били точно, но при этом были вполне заурядными стрелками. А вот Рапскаль удивил его. Он легко достиг уровня Рейна и кое в чем, даже превосходил его. Несмотря на все это Рейн старался не задумываться о том, как они проявят себя в бою. Он уже видел, как люди сражались и умирали на палубах кораблей и надеялся больше никогда не видеть этого. Одно дело, размахивать мечом на тренировке и совсем другое, вонзить его в тело другого человека.

Далеко внизу послеполуденные тени от кустов удлинились и стало очевидно, что на самом деле, заросли были выше чем он полагал. Ему не хотелось ночевать в столь заброшенном месте, но он помалкивал. Было бесполезно высказывать пожелания о том, где приземляться. Это решат драконы. Сейчас их вели Скрим и Дортеан. Их всадники низко сидели в своих седлах, и опасно склоняясь вперед или далеко в сторону, перекрикивались друг с другом. Как и их драконы, Кейз и Бокстер были похожи, и даже выбрали для себя одинаковые туники и броню. Он смотрел на них и задавался вопросом, выглядел ли он когда-то таким же юным и беспечным как они. Сейчас они летели на своих драконах на войну и судя по всему, воспринимали это просто как еще один день своей жизни.

Он услышал крик позади и обернувшись увидел, что Айсфир снова напал на Кало и его наездника. Он едва успел увидеть раскрытый рот Девви и его белое лицо, как Тинталья резко бросилась в сторону. Он вцепился в низкие подлокотники своего сидения и крепко держался за них, когда его тело с силой бросило в сторону. Они выпали из строя. Он слышал, как в отдалении Девви кричит что-то про старый драный зонтик. Его попытки оскорбить черного дракона рассмешили бы Рейна, если бы он не испытывал страх за свою жизнь.

Он силился вздохнуть, борясь с ветром, хлеставшим его по лицу. Его пальцы болели от крепкой хватки, а они все продолжали падать. Кровь стремительно прилила к лицу и закапала из носа. Он мог бы просить своего дракона пощадить его, но вместо этого, постарался унять свой страх и как можно сильнее прижался к дракону, потому что земля со стремительной скоростью приближалась к ним.

А потом мир сместился, и зажмурив глаза, он цеплялся руками так сильно, что его пальцы онемели, когда его тело бросило в другую сторону. Когда он снова открыл глаза, из-за ветра, бившего в лицо по его щекам заструились слезы. Тинталья неслась над поверхностью земли. Впереди, высоко подпрыгивая, пыталось спастись стадо похожих на оленей существ. Рейн боялся что знает, что должно произойти. — Нет! — Взмолился он, а потом началась атака.

Защитный ремень так сильно натянулся на его груди, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как в него ударилось что-то покрытое мехом и отскочило. На мгновение, а может и более долгий период, он лишился чувств. Когда он пришел в себя, его ноздри были забиты пылью, а слух резали переполненные ужасом крики раненных животных. Он открыл глаза, протер их и поморгал. Забыв о том, что ремень все еще пристегнут к его груди, он попытался выбраться из своего кресла. Расстегнув его опухшими пальцами Рейн свалился на землю и замер, наслаждаясь неподвижностью и тем, какой твердой была почва под его руками. Потом он почувствовал, что драконица зашевелилась и поднялся, сначала на колени, а потом ему почти удалось распрямиться, для того, чтобы неуклюже убраться с ее пути. Он прошел мимо двух кричащих оленей, чьи переломанные кости окровавленными палками торчали в стороны. Третий лежал неподвижно, а у четвертого шея была вывернута под неестественным углом. Он рухнул на последнего.

Он подождал, пока его сердце успокоится. Он снова мог слышать и дышать. Хотелось пить, но не хотелось возвращаться к седлу, чтобы взять воду. Он мог подождать. Никогда не лезь к дракону, в первые минуты после убийства, посоветовал он себе.

Рейн услышал крики и рев драконов, когда его обдало волной теплого воздуха от их приземления. Всадники спрыгивали на землю, освобождая драконов от упряжи, чтобы те свободно могли улететь. Рейн медленно сел, бережно охраняя оленя. Если ничего другого не осталось, то он хотя бы намеревался хорошо поесть после всех пережитых издевательств Тинтальи.

Сильве, чьи светлые волосы превратились за несколько дней полета на ветру в один большой колтун, подошла к нему. — Ты в порядке? — Робко спросила она. Она коснулась кончиками пальцев собственных губ и подбородка. — Очень много крови.

Он провел руками по лицу. — Просто носом кровь пошла, — успокоил он ее. Поднявшись на ноги он ухватил оленя за задние ноги. — Давай оттащим, пока его у нас драконы не забрали, — предложил он.

Сильве взялась за другую ногу оленя, и они потащили его прочь по высохшей земле. Воздух вокруг был сухим и жарким. Другие хранители уже собрались в пятнистой тени одного из самых высоких деревьев. Почти все драконы улетели. Тинталья все еще доедала убитых ею животных. Он заметил, что ни один из драконов не осмелился претендовать на ее часть добычи. Рейн заметил, что часть седельных ремней с нее была снята: — Кто сделал это? — спросил он.

— Рапскаль, — Сильве посмотрела вдаль на Тинталью. Драконица разорвала тушу оленя пополам, бросив одну ногу на землю. — Иногда я думаю, что он бесстрашен. В другое время, я думаю, что он просто глуп.

— Иногда бесстрашие и глупость идут рука об руку, — высказал Рейн свое наблюдение. Он резко развернулся и замер. Он уронил оленью ногу и на мгновенье закрыл глаза руками: — Она совсем не думала об мне, когда нырнула в оленье стадо за добычей, — пробормотал он — Вообще ни о чем не думала.

— Они никогда о нас не думают, — согласилась с ним Сильве. — Меркор в этом плане чуть лучше, потому что выражает заботу обо мне. Но даже он забывает о моем благополучии, когда дело доходит до решения сугубо драконьих дел. В противном случае меня бы здесь вообще не было.

Рапскаль, приблизившись к ним, успел расслышать окончание их разговора. Он остановился и, подняв за ноги тушу оленя, легко, даже не пошатнувшись, закинул ее себе за спину. Рейн пересмотрел свою оценку его силы.

— Мы не можем ожидать, что драконы будут подстраиваться под нас, это наша обязанность учитывать их мнение. Я думаю, что мы завтра уже достигнем Калсиды и вскоре увидим их столицу. Мы немедленно, слету, вступим с ними в бой, чтобы у них не было времени подготовиться ко встрече с нами и дать отпор.

Рейн и Сильве последовали за ним к стоянке других хранителей. Рапскаль передернул плечами и скинул оленя наземь. Он опустился рядом с ним на одно колено, доставая при этом свой нож. Джерд подошла к нему, чтобы понаблюдать. — Мы не можем ожидать, что завтра они будут думать о нас во время боя. Каждый должен сам убедиться в том, что он надежно укреплен на своем драконе. Сиденье сконструировано таким образом, чтобы мы могли наблюдать за теми рисками для дракона, которые он сам может и не заметить В старые времена нам пришлось бы следить вражескими драконами, чтобы они не смогли незаметно атаковать снизу или сзади. Сейчас, к счастью, в этом нет необходимости.

— Но столица Калсиды уже очень давно укреплена против врагов. В старину, укрепленная часть города располагалась на холме. Я полагаю, что там и находится резиденция Герцога. В любом случае, именно эту цель мы должны уничтожить в первую очередь. Там установлена баллиста, которая предназначена для того, чтобы осыпать приближающуюся к подножию холма вражескую армию градом камней. Но если у них есть хоть один сообразительный военачальник, хорошенько подумав, они наверняка смогут перенастроить эту машину так, что она сможет выстреливать огромными камнями прямо в нас. А лучники, расположенные на верхушках башен, вооруженные мощными луками, смогут стрелять по нам. Даже маленькая стрела, угодившая в мягкую плоть, может навредить дракону, что нам продемонстрировала Тинталья. Так что каждый хранитель должен отслеживать опасности для своего дракона. Это должно беспокоить вас в первую очередь.

Говоря это он начал разделывать оленя. Он смотрел на свои руки, но говорил громко и четко, чтобы его услышали все хранители. Как только он вскрыл зверя, Сильве склонилась рядом и начала снимать шкуру, натягивая ее и срезая с мяса. Нортель принес длинную палку, чтобы насадить на нее сердце. Кейз и Бокстер уже возились с хворостом. Тонкая струйка бледного дыма подтянулась в небо.

Рапскаль откинулся назад, стоя на коленях, держа в руках темную печень. Его руки были по-локоть в крови. Он продолжил свою лекцию: — Если дракон приземлился, вы подчиняетесь его командам. Он может приказать вам войти в здание и привести к нему врага. Если он ранен и не может лететь, ваша задача — защищать его, до собственной смерти, если понадобится. Он может решить оставить вас на земле, чтобы ничто не стесняло его движений в полете. Это его право. — Он бросил печенку Нортелю, который ловко поймал ее.

— Кому- нибудь из нас вообще, нравится оленья печень? — Риторически поинтересовался Нортель и заработал сердитый взгляд от Рапскаля.

Нож покрытого красной чешуей Элдерлинга уверенно двигался, отрезая заднюю часть туши. — Там может быть яд. Мы уже говорили об этом? Элдерлингская одежда защитит вас, если это будет всего-лишь туман, но вам нужно будет переодеться, так быстро, как это только окажется возможным и избавится от загрязненной одежды. Она защитит только скрытые части вашего тела, так что если увидите дымку, сразу прикрывайте лицо и руки.

Он сурово посмотрел вокруг. Он отделил бедро от оленьей туши и срезал с мясо с костей. — Если это не дымка а струя, вас ничто не спасет. — Тень ужасной усталости и многих знаний легла на его лицо, заставив выглядеть гораздо старше своих лет. — Если струя сильная, и движется на вас, выдохните весь воздух и глубоко вдохните, когда она вас настигнет. Вдохните ее и умрете мгновенно. У вас даже не будет времени на то, чтобы закричать.

— Са всеблагая, — в ужасе выдохнул Рейн. Глаза Нортеля стали огромными. Кейз стал таким бледным, что оранжевые чешуйки стали похожи на разбросанные по его коже лепестки цветов.

— Так бывает? — Спросила Сильве. Ее голос был спокойным, но очень тихим.

— Иногда, — ответил Рапскаль. Я видел подобное. — Его взгляд стал отстраненным. Он начал нарезать вырезку на куски. Из близлежащих зарослей Кейз принес охапку веток для жарки. Он без слов раздал их хранителям, которые начали разбирать свои доли мяса. В свою очередь Рейн получил свое и вместе с стальными перебрался к костру.

Какое-то время разговор шел об обычных вещах. У кого есть соль? Кто нибудь хочет печенку? О чем думают и что делают те, кто остался в Кельсингре. Рейн говорил о том, как ему не хватает Малты и о том, что он надеется, что Фрон не слишком вырастет, пока его не будет рядом. Кейз подшучивал над Сильве и ее разлукой с Харрикином. Она краснела, но легко призналась, что скучает по нему. Седрик тихо смотрел на огонь.

Рапскаль выглядел задумчиво. — Амаринда, — сказал он наконец и печально улыбнулся.

Джерд присела рядом с ним. Она вздохнула. — Ты многое видел в камнях, правда, Теллатор?

Он посмотрел на нее, как будто принимал какое-то решение. — Я пережил многое, — ответил он ей. И кое-что еще, из того, что было в камнях я выбрал для себя. Если кому-то суждено стать воином, он выбирает камни воинов и берет то что ему нужно, чтобы снова использовать их опыт. Так что я и Теллатор, и тот, чьи воспоминания он впитал.

Джерд медленно кивала его словам. Ее взгляд блуждал по его лицу, от чего Рейну стало неудобно. Сильве резко заговорила: — А Амаринда? Она тоже выбрала для себя каменные воспоминания?

Рапскаль перевел свой взгляд с Джерд на Сильве, Он оценивал ее и ее ответ. Но что-то в нем пошло не так и он неуверенно ответил: — Она выбрала для себя другие таланты. Некоторые знания, как вы знаете, не передают на хранение камню. Она узнала их от своего мастера и выучила наизусть, а затем сама стала мастером. Но есть и те знания, которые ею получены из камней.

Физические навыки проще приобрести именно таким образом. Акробатике, жонглированию, созданию скульптур, например, намного легче научиться, если в тело уже будут заложены знания о том, как оно должно двигаться. Гибкость мышц, конечно, вырабатывается практикой. Но результата гораздо легче достичь, когда мышцы не учатся с нуля, а вспоминают, как делали это раньше. Появляется уверенность в том, что ты можешь это сделать. Например, фехтовать.

— И другие физические навыки? — спросила его Джерд с понимающей улыбкой. Он улыбнулся ей в ответ: — Есть некоторые темы, о которых мужчина никогда не будет знать слишком много. Или женщина.

Джерд вздрогнула. Она посмотрела на Сильве и все же спросила его: — Может ли другая женщина быть Амариндой? Если бы я пошла к камням ее памяти, я могла бы узнать, как она проводила свои дни с Теллатором? И свои ночи?

Он задумчиво посмотрел на нее. — Ты могла бы, — признал он. Он начал говорить что-то еще, а потом остановился, словно забыл, что именно. Меж его бровей пролегла морщина и на мгновение он показался Рейну трагически юным. Как будто он мог склониться вперед и разрыдаться как ребенок.

Сильве заговорила вместо него. — Ты можешь узнать все об Амаринде, но все равно, не станешь Тимарой.

Джерд встала напротив нее, уперев руки в бока. Она была на голову выше Сильве и на одно ужасное мгновение, Рейну показалось, что она сейчас ударит ее. Она говорила тихим голосом, полным яда — А я и на хочу быть Тимарой! А кто бы захотел? Она сама не знает чего хочет. Ей просто нравится мучить людей. — Она перевела взгляд на Рапскаля. — Она хочет, чтобы вы оба, и ты и Татс принадлежали ей, не считаясь с вашими чувствами.

Рапскаль вздохнул. Его голос немного дрожал. — Что ж, по крайней мере, одно Тимара знает точно, чего она не хочет. Или кого.

Джерд придвинулась ближе. Когда она тихо сказала Рапскалю: — она не единственная женщина на свете. Выбери другую. — Нортель, ее партнер по постельным утехам прошлой ночью, сощурился.

Сильве, придумывавшая подходящее оскорбление для Джерд казалась была ошарашена.

Рапскаль внимательно смотрел на Джерд и на мгновение его глаза широко раскрылись. Он словно сражался с чем-то. Потом момент прошел и его губы скривились в ухмылке. — Я выберу. — Он посмотрел на Джерд и отверг ее. Ему не следовало обижать ее, но он произнес: — Как и Тимара, я хорошо знаю, кого не хочу. Он встал и потянулся, его широкие плечи натянули элдерлингскую ткань его туники. Капитан ухмыльнулся своим людям, собравшимся на привале, вокруг костра. — Нам всем стоит поспать. Завтра мы будем в Калсиде. В городе полном женщин, многие из которых, без сомнения, будут рады увидеть падение Герцога. И с радостью отблагодарят победителей.

— Ох, Рапскаль! — Тихо воскликнула Сильве, полным горечи голосом.

Рейн подумал, что возможно он один слышал ее. Он подумал о своем отце, утонувшем в воспоминаниях в Трехоге, о человеке, который так и не стал собой и так и не вспомнил своих жену и детей.

Но громкий возглас Кейза заглушил все остальное: — город полный женщин! — Он улыбнулся Бокстеру и добавил: — Теллатор, что ты можешь рассказать нам о благодарных женщинах?

— Сельден. Сельден. Пора вставать. Ты должен поесть и попить.

Он открыл глаза. Яркий дневной свет наполнял комнату. На балконе, розовые кусты в горшках оделись листьями, а ветерок проникавший в комнату был теплым. Словно приветствуя весну, Чассим скинула свою хламиду. Он и не подозревал, что ее волосы были такими длинными. Она оставила их распущенными и они струились по ее плечам. Она одела простое платье бледно розового цвета и подпоясалась белым кушаком. Крохотные ступни скрывали туфли, похожие на розовые бутоны. Она склонилась у его кушетки и гладила по руке, чтобы разбудить. На низком столике рядом с кроватью ожидал полный поднос.

— Ты словно сама весна, — сонно сказал он и она покраснела в тон своего платья.

— Тебе нужно встать и поесть.

Он приподнял голову и комната закружилась перед его глазами. Он снова опустился. — Это произойдет сегодня? Уже?

— Боюсь что так. Я хочу чтобы ты поел и отдохнул перед тем, как они придут за тобой.

Он поднял руку и осмотрел ее. Обе его руки, от запястий до локтей, покрывали аккуратные белые повязки. Но он знал, что находится под ними. Его руки были покрыты черными и синими кровоподтеками. — Один из лекарей предложил сделать надрез на моей шее. Другие возражали, что не смогут остановить кровь потом.

Она резко поднялась и вышла на балкон, чтобы выглянуть наружу. — Ты должен поесть. — Сказала она без надежды. В отдалении зазвучали трубы.

— Чассим, я боюсь, что не вернусь к тебе в этот раз. Или что если вернусь, то не проснусь снова.

— Я тоже этого боюсь, — ответила она напряженно. И как видишь, я приготовилась. — она указала на свой наряд и на раскрытое окно. — У меня есть план. После того, как они заберут тебя, я буду ждать на балконе. Если они злыми придут к моей двери, тода я прыгну, до того, как меня схватят. Если они вернут тебя, но мне покажется, что ты больше не очнешься…

— Возьми меня с собой, — тихо сказал он. — Это худшее из того, что я могу представить: снова проснуться в этой комнате и обнаружить, что тебя нет.

Она медленно кивнула. — Как хочешь, — ответила она, еще тише. Она выпрямилась и сказала. — Но сейчас тебе стоит поесть.

— Я не хочу почувствовать полуразложившиеся старческие губы на моем горле.

Она двинулась к нему, пересекая комнату. При этих словах она крепко зажмурилась и отвернулась, ей стало нехорошо. Она глубоко, прерывисто вздохнула. — Просто съешь что-нибудь, — предложила она.

В этом нет смысла. Если я собираюсь покончить с жизнью, уж лучше сделать это до того, как они вскроют мне вену и он снова станет сосать мою кровь.

— Сельден…

— Разве только ты не согласишься пообедать со мной. Давай разделим последнюю трапезу, Чассим?

Она подошла к краю его кровати, подняла поднос и перенесла его на балкон. Ты не станешь возражать, если мы посидим на полу? — спросила она. Ее голос стал очень спокойным. — Если нас прервут, если так случится, что они придут рано…

— Мы все равно сможем сбежать. Прекрасная идея.

Он снова поднял голову и на этот раз мир остался неподвижным. Она вернулась, чтобы помочь ему встать, но не торопила его. Они пересекли комнату, его ноги дрожали при каждом шаге. Его плечи и запястья нестерпимо болели. Он был счастлив, когда смог опуститься на пол рядом с едой. Чассим поспешила принести ему подушки, на которые он мог бы опереться и покрывало, в которое мог завернуться. Вокруг пахло весной, но он все равно дрожал. — Хорошо чувствовать себя живым, — сказал он ей.

Она улыбнулась и покачала головой. — В этом нет смысла. И все же он есть. Сельден Вестрит, усыновленный Хурпусами, ты первый мужчина, с которым я говорила. Ты знал это?

Он с трудом подтянул подушку поближе. — Это не кажется мне возможным. У тебя были братья, ты рассказывала. Твой отец. Три мужа. Ты должна была знать и других мужчин.

Она покачала головой. — Мое положение подразумевало, что мужчин будут держать на расстоянии с самого моего детства. Я бывала на ужинах, там были вежливые разговоры. Мои поклонники угождали моему отцу а не мне. Когда меня отдавали замуж, мои супруги не были заинтересованы в разговорах со мной. Я даже не была объектом наслаждения, в их распоряжении для этого были гораздо более искушенные женщины. Я была нужна для того, чтобы зачать ребенка, который бы соединил их род с моим. И это все.

— И все они умерли.

Что-то из своего прошлого она уже рассказывала ему, но он никогда ничего не выспрашивал. Она посмотрела ему в глаза. — Первый умер случайно, — сказала она. Она наполнила их бокалы вином, а потом подняла крышку с пузатой супницы. Разлился аромат плотного говяжьего супа. Она налила каждому по порции. — Ты считаешь, что я омерзительна?

— Мне так не кажется, — ответил он. — Были ночи, когда я мечтал убить своих тюремщиков. О том, что я порву свои цепи и убью всех зевак, до которых смогу добраться. Так чем мы отличаемся друг от друга?

Она улыбнулась ему. — Тем, что я оказалась более успешной чем ты? — предположила она. Она приподняла салфетку, чтобы отломить кусок теплого хлеба. Открыв небольшое блюдо стоявшее рядом, она сказала: — Посмотри какое желтое масло! Им нужно отвести коров на новое пастбище.

Снова раздался звук труб, на этот раз, более тревожно. Они оба повернулись, чтобы посмотреть на город. Вдалеке протрубили в ответ. Сельден резко повернул голову. — Это что? — спросил он у нее.

Она пожала плечами. — Скорее всего, дипломатический визит. Стража на воротах трубит тревогу, сообщая о прибытии. Потом трубы звучат на каждом пропускном пункте города, который проезжают гости. — Она отпила вина. — Нас это не касается, друг мой.

Ветер благоволил им. Синтара знала, что Тинталья не рассчитывала добраться до города раньше полудня. Они прилетели со стороны засушливых земель и когда оказались на более приветливой территории, множество стад разбежалось в ужасе при их приближении. Один пастух осмелился закричать на них и погрозить кулаком. Погонщики которых они встречали пришпоривали своих лошадей и бросали скот на произвол судьбы.

МЫ ПОПИРУЕМ ПОЗЖЕ! Пообещал им Айсфир.

А сейчас они летели уверенно и спокойно. МЫ НЕ ХОТИМ ЧТОБЫ ОНИ ЗНАЛИ О НАШЕМ ПРИБЛИЖЕНИИ ЗАРАНЕЕ. Напомнил им всем Меркор.

Это было решено еще в Кельсингре. Айсфир уже сражался с людьми раньше и был очень уверен в том, как все должно происходить. Не должно быть никакого рева, а добирались они через пустынные земли, держась в стороне от людских глаз, чтобы никто не смог отправить посланников в город. Драконы уже давно знали, что ни человек ни лошадь не может обогнать дракона, но они могли и стали бы продолжать свой путь по ночам, не испытывая необходимости в охоте, еде и сне. Старый черный дракон был тверд в намерении удивить Калсиду и напасть на них без предупреждения, как в свое время, они поступили с ним.

Так что теперь они летели стремительно, не убивая, не обращая внимания на то, насколько легкой была добыча. Разбросанные хижины и фермы стали появляться чаще и скоро они уже летели над окраинами большого города. Впереди виднелись городские стены, а высоко над ними, на холме, в сердце укрепленного города высились башни и бастионы цитадели Герцога Калсиды. Это скорее была крепость, чем дворец и приближаясь к ней Синтара ощутила тревогу неуверенности. Это было плохое место, очень плохое место и ее неспособность призвать необходимые воспоминания делала его еще более зловещим. Айсфир настаивал, что весь город должен быть уничтожен полностью. Меркор не согласился с ним только в этом.

— Мои воспоминания может и не простираются так далеко, как твои, но это я помню. Уничтожить город полный людей, все равно, что лечь спать на муравейнике, полном плотоядных муравьев. Они крошечные, но их атаки никогда не прекратятся, и они призовут товарищей из соседних муравейников, если придется. Чтобы избавиться от них, нужно всего-лишь убить королеву в главном муравейнике. Тинталья говорила, что народ Ледяных Островов хорошо обращался с ней, и жители Побережья Черных Камней, тоже. Она называла это место Шесть Герцогств и рассказывала, что когда бы не прилетала туда, ей предлагали дары в виде откормленного скота и безопасное место для сна. Не воспримут ли они уничтожение Калсиды, как угрозу?

Айсфира разозлило то, что золотой дракон обращался со своими вопросами к синей королеве, а вот Тинталья судя по всему была довольна. — Шесть Герцогств давно воюют с Калсидой. Возможно их вообще не побеспокоит то, что мы разрушим этот город. Но как дракон, в одиночку воевавший с целым городом, и гораздо позже чем Айсфир, могу сказать, что это было опасное сражение и занудное к тому же. На то, чтобы уничтожит ь выстроившихся солдат уходит много яда и пока ты уничтожаешь корабли и башни, ты не охотишься, не ешь и не спишь.

Айсфир вытягивался все выше и выше пока Тинталья говорила. В то время как черный дракон выражал свое превосходство, рядом с синей королевой Кало угрожающе заворчал. Потом Айсфир прервал Тинталью: — А когда люди травят тебя, нападают на тебя с копьями и сетями, ты спишь? Или может ешь? Или ты просто умираешь?

— Что лучше — убить быстро, сломав шею или ввязаться в долгую битву, в которой пострадают обе стороны? — Парировала она.

Они летели над укреплениями. Ее удивило, как быстро запели трубы. Они обернулись, чтобы посмотреть на стены, ощетинившиеся вооруженными людьми. Ворота цитадели были открыты и через них проскакали шестеро всадников с развевающимися стягами.

ПОСЛАННИКИ, подтвердила Тинталья. НО ОНИ НЕ УСПЕЮТ.

В ответ все драконы подбавили скорости. Синтара слышала, как хранители перекликаются между собой, их тонкие голоса уносил ветер. Впереди был Меркор. Айсфир вдруг прекратил свое соперничество с Кало и пролетел мимо них, намереваясь оспорить лидерство Меркора. Удивился ли он, когда Хеби с Рапскалем опередили его? Красная королева и ее всадник вырвались вперед. Рапскаль склонился к шее Хеби и громко распевал для нее хвалебные и ободряющие песни. Она сверкала алым цветом, а ее крылья поднимались и опускались так быстро, что она была похожа на колибри, летевшую среди коров. Вперди остальных она выглядела почти комично. Когда Релпда, в сопровождении злобного маленького Спита вдруг пролетела мимо Айсфира с Меркором, старый черный дракон злобно затрубил.

Как будто это был сигнал, неожиданно, остальные драконы тоже взревели, возвещая о своем приближении к укрепленному городу на холме.

— Разве вы не собирались хранить молчание, и напасть неожиданно? — запротестовал Седрик.

— Не нравится что Хеби впереди меня, — Сердито ответила Релпда.

Сдрик сгорбился в простом драконьем седле, на котором настояла Релпда и крепко вцепился обеими руками в ремень украшенный орнаментом из серебряных шариков. Карсон добавил к упряжи защитные ремни из сыромятной кожи и он доверял им, но не мог заставить себя ослабить хватку. Его глаза были сощурены, почти зажмурены и все равно, от соприкосновения с ветром из них текли слезы. — Здесь мы подвергаемся большей опасности, моя красавица. Давай вернемся назад и пусть нас ведут более крупные драконы.

Спит насмешливо затрубил. — Да, слушайся эту тощую блоху на своей спине. Лети назад и когда они начнут плеваться ядом, ты полетишь прямо через облако. Вот вы оба повеселитесь.

Седрик сжал челюсти и задумался о том, шутил ли Спит или просто в очередной раз наслаждался тем, что мучил Релпду. Они летели так быстро, что пейзаж проносился под ними с тошнотворной скоростью. Там были деревни, звонящие колокола, трубы выпевавшие предупреждения, а на желтой дороге, какой-то человек спрыгнул со своей переполненной повозки, побежал к пшеничному полю, где и распластался, как будто это могло спасти его от пролетавших драконов. Они не обратили на него внимания. Усадьбы и деревни окружали столицу Калсиды. Седрик готовил себя к началу сражения. Он не хотел быть здесь, не хотел смотреть на то, как Релпда станет убивать ничего не подозревающих, беспомощных людей.

ОНИ БЫ УБИЛИ МЕНЯ, ЕСЛИ БЫ СМОГЛИ, напомнила она ему и стыд переполнил его, когда-то он сам собирался это сделать. ПРОЩЕН, напомнила ему Релпда. НО Я НЕ МОГУ ПРОСТИТЬ ТЕХ, КТО ВСЕ ЕЩЕ ХОЧЕТ ЗАБРАТЬ МОЮ ЧЕШУЮ И МОЮ КРОВЬ.

Под ними бестолково бегали люди, кто-то прятался в домах, кто-то выбегал на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Тонкие вопли ужаса разносились в холодном утреннем воздухе, а потом к ним добавился рев горнов. Драконы насмехаясь затрубили в ответ, а потом, так внезапно, что Седрик вскрикнул от неожиданности, разлетелись в разные стороны, разделились на небольшие группы и резко снизились. Крики перепуганных людей стали слышны лучше.

На мгновение он разделил их страх. Пришли драконы, чтобы пролить яд, который расплавит плоть на их костях. Их дома падут, любой человек, осмелившийся поднять на них руку обязательно умрет, а их осиротевшие дети будут хныкать и распускать сопли на опустевших, дымящихся улицах. Они ничего, ничего не могли сделать, чтобы противостоять драконам, великим, восхитительным, прекрасным драконам, которые заслуживали их поклонения и послушания. Им надо бежать, бежать, бросить дома и бежать из города, это единственный шанс…

ОХ НЕТ, НЕ ТЫ. Релпда резко остановила подчиняющий поток эмоций. Седрику показалось что он оглох, его мысли были защищены от драконьих чар, направленных на тех, над кем они пролетали.

Они летали вокруг города по сужающейся спирали, обрабатывая людей внизу своими чарами. Оказалось, что лошади, собаки и даже ярмовые волы так же подвержены их влиянию, Седрик видел, как они обезумев от страха бросались бежать по улицам, прочь из города, не обращая внимания на препятствия, не взирая на то, живые они или нет. Поднимались новые крики, начинали петь все новые трубы, колокола били все неистовее и ему стало дурно от того, что он является частью всего этого. — Я просто хочу, чтобы все это закончилось, — пробормотал он себе под нос.

СКОРО, пообещала Релпда. СКОРО.

Суп почти закончился. Чассим снова наполнила их бокалы. — Приговоренные едят от души, — отметила она.

Где-то неподалеку вскрикнула женщина. Хор криков становился все громче. — Что это такое? — Сельден попытался встать, но она жестом остановила его. Она немного неуверенно поднялась и подошла к ограждению балкона. — Улицы заполнены людьми. Все бегут. Они показывают вверх, на нас. Она со страхом уставилась на них. Потом она обернулась и посмотрела наверх. И задохнулась.

Она повернулась, отклонившись назад так далеко, что Сельден потянулся и схватил ее за щиколотку. — Не упади! — потребовал он. — Не уходи без меня!

Она подняла руку и указала вверх. — Драконы. Все небо заполнено драконами.

— Помоги мне подняться, — взмолился он. Так как она продолжала смотреть в небо, неспособный дышать, он спросил: — Синяя королева. Ты видишь синюю королеву драконов среди них?

— Я вижу красного дракона. И серебряного, и двух оранжевых. Королеву?

— Самку. Прекрасную, синюю, с серебряными и черными отметинами. Грациозную, словно бабочка, быструю, словно нападающий ястреб. Посрамившую небеса своей синевой.

— Я не вижу ни одного синего дракона.

Он оттолкнулся от подушек, встал на колени и оперся на руки. Недостаточно сильный, чтобы подползти к краю балкона, он тянулся до тех пор, пока не смог лечь на пол и посмотреть на небо. Она была права. Его дракона там не было. — Не мой дракон. — сказал он и надежда покинула его.

Драконы приближались к дворцу Герцога. Они снижались. Маленький серебряный неистово трубил, вместе со звуком проливая яд. — Са всеблагая, нет, — взмолился Сельден. Он видел, как Тинталья использовала яд в Удачном, отражая атаку калсидийских захватчиков. Он видел, как капли, попавшие на людей, мгновением позже выпадали с другой стороны их тел, вместе с кровью и потрохами. Ничто не останавливало их. Он пытался найти слова, чтобы предупредить Чассим, но не мог подобрать их.

Яд серебряного падал беспорядочно, его капли подхватывал ветер. Сельден полным ужаса взглядом проследил за серебристым туманом, пока тот падал вниз и закончил свой путь на статуе в саду. Он не услышал шипения, но представлял его, когда едва зазеленевшие растения внезапно увяли и превратились в кучки коричневой трухи на земле. Мгновением позже статуя развалилась в облаке пыли.

— Они атакуют дворец, — не дыша проговорила Чассим. — Они выплевывают что-то и все, во что они попадает, рушится. Быстро. Назад, в комнату!

— Нет. — Он оцепенел. — Если мы спрячемся внутри, это нам не поможет. Если только ты не хочешь, оказаться под обломками, когда все это рухнет на нас. — Его рот пересох, голос стал хриплым. — Чассим, сегодня мы умрем. Нас ничто не спасет.

Она внимательно смотрела на него, широко раскрыв глаза. Потом снова посмотрела на свой город. Полоса разрушений вокруг цитадели Герцога теперь была отчетливо видна с башни. Она становилась все шире, череда разрушенных зданий и расплавленных тел подбиралась все ближе. План драконов был очевиден. Внутри кольца все будет пропитано ядом. Они стояли на пути приближавшейся смерти.

— Мои люди, — сказала она тихо.

— Они бегут. Посмотри на улицы, на те что дальше. — Сельден сел дрожа. Страх придает человеку сил, подумал он.

— Драконы не преследуют их. — Медленно сказала Чассим глядя вниз, на улицы заполненные людьми. Казалось, что каждый житель города убегал прочь от них. — Мой отец, Герцог. Они пришли за ним, ведь так?

Сельден умудрился кивнуть. — Мне жаль. Они уничтожат все, чтобы добраться до него, я думаю.

— А мне не жаль. — Без сожалений произнесла она. — Мне жаль моих людей. Мне грустно видеть их напуганными. Но мне не жаль моего отца и я не сожалею о конце, который он навлек на свою голову. И я не жалею о том, что ему не удастся осушить тебя и вернуть мне твое тело. Хотя бы от этого я избавлена.

Она резко села на пол рядом с ним. Не глядя он потянулся и взял ее руку в свою. По ее щекам бежали слезы, но на губах трепетала улыбка. — Мы все равно умрем вместе. — Дрожащей рукой она потянулась к чайнику. Не выпьешь ли ты со мной последнюю чашку чая?

Он перевел на нее внимательные глаза. Странное спокойствие разливалось в нем. — Я бы предпочел поцелуй. Мой первый и последний, я полагаю, поцелуй.

— Первый поцелуй?

Он нервно рассмеялся. — То через что я прошел, не не включало обмен поцелуями.

Она моргнула и слезы побежали быстрее. — Как и мои. — она наклонилась немного ближе к нему, а потом замерла.

Он посмотрел на нее. Она закрыла глаза. Ее волосы блестели, кожа была похожа на сливки, губы розовели. Ее первый поцелуй будет подарен покрытым чешуей человеком-драконом. Он склонился и нашел ее губы своими. Он целовал ее нежно, неуверенный в том, как это делается, он ждал, что она оттолкнет его с отвращением. Вместо этого, когда он отстранился, она улыбалась сквозь слезы.

— Мужчина прикоснулся ко мне с нежностью, — сказала она, как будто это было таким великим чудом, что затмевало появление драконов.

Сельден обнял ее и она прижалась к нему. Вместе они смотрели как драконы исчезают из вида. Потом они снова вернулись, в следующем стремительном витке. Он впервые заметил, что двое из них несли всадников. Их покрытые чешуей тела сверкали на солнце так же ярко, как шкуры драконов, которых они оседлали. Один из драконов затрубил и вдруг, трое из них отделились, спустились ниже и полетели по более широкому кругу. На лету они кричали. Мерцающие капли яда падали из широко раскрытых пастей, вдруг они сильнее забили крыльями и все трое поднялись над полосой разрушений, которую создали.

Чассим обняла его. Она прижалась к нему, ее лицо побледнело и она тихо проговорила: — Похоже это быстрый способ умереть. Может даже более быстрый, чем падение. Она помогла ему встать. Он вцепился в каменные перила, окружавшие балкон и они посмотрели вниз на город.

Отдаленные улицы были заполнены бегущими людьми. Звуки труб смешивались с криками и наполняли воздух, но рев драконов заглушал все остальное. Люди разбегались прочь от выжженной земли. Круг, ров заполненный разрушенной кладкой и мертвыми телами, формировался вокруг великого дворца Герцога. Теперь Сельден четко видел план драконов. — Они запечатывают замок, чтобы невозможно было сбежать, не пройдя через полосу яда на земле. А потом медленно разрушат его. — Медленно сказал Сельден. План так четко предстал перед его сознанием. Он почти мог видеть как он реализуется, словно был там, наверху, вместе с драконами. Он поднял глаза к небу.

— Хотела бы я, чтобы мы могли остаться в живых, — тоскливо сказала Чассим. — Хотела бы я увидеть, как Калсида поднимается из тени моего отца. — Она повернула лицо и скользнула губами по его щеке, покрытой чешуей. — Хотела бы я, чтобы мы могли остаться в живых.

— Тинталья! — Выкрикнул он имя своего дракона, со всей силой, которая у него оставалась, полный отчаяния. — Тинталья! Если ты жива, я тоже жив! Синяя королева, краса небес, где ты?

Рейну было плохо, но не от того, что он раскачиваясь летел на спине дракона. Под ним медленно рушились дома. Те, кто оказались слишком медленными, чтобы убежать, пали от драконьего яда. Он натянул свою тунику на голову, а кисти спрятал в рукавах, после того, как увидел, что может сотворить яд дракона. Он смотрел на мир сквозь небольшое отверстие в ткани, и страстно надеялся, что не увидит слишком много.

Он не мог не отрицать отвагу калсидийских солдат. Он видел как они теряли стрелы, пролетавшие далеко внизу под драконами, а потом видел, как их отряды таяли под ядовитым дождем. Некоторые поддавались драконьим чарам и бросались бежать, когда они пролетали над ними. Но они бежали не в ту сторону, прочь от цитадели, прямо на пропитанные ядом улицы, которые теперь окружали их. Бедные ублюдки. Он почувствовал едкий запах яда и плотнее обернул свою рубаху вокруг лица.

Он пытался восхищаться стратегией драконов. Ни один дракон не летел позади или ниже другого. Они разбились на группы, каждый летел в стороне от других. Они так изрыгали свой яд, что он падал под ними, а потом возвращались и повторяли траекторию предыдущего полета, с каждым разом, смещаясь ближе к центру дворца. Координация была идеальной, группы никогда не сталкивались. На внешние стены цитадели потребовалось несколько заходов. Стены были старые и очень толстые, но драконы намеревались убить людей, а не разрушить камень. Там где они уже пролетели, ничто не двигалось.

Вдруг Тинталья вздрогнула и покинула строй. Она так резко поднялась выше, что Рейн вынырнул из своего укрытия под туникой, вытянул руки из рукавов и схватился за ремни. Он подумал, что она сделает обратную петлю. — Тебя задели? Они ранили тебя, Тинталья?

— Ха! — ответила она и понеслась ввысь с такой скоростью, что он стал задыхаться. Оказавшись над всеми остальными драконами, она заложила крутой вираж вокруг цитадели Герцога. ГДЕ? ГДЕ? ГДЕ? спрашивала она, игнорируя вопли Рейна: — О чем ты? Что происходит?

А потом она падала, падала на самую высокую башню замка, не обращая внимания на гневный рев Айсфира вызванный тем, что она нарушила их планы. Рейну ничего не оставалось, кроме как крепко держаться за ее амуницию и кричать от страха, когда она устремилась прямо в стену башни.

— Она приближается, словно синяя звезда падающая с небес. Она императрица разрушения, королева отомщения и если мне суждено умереть, пусть она принесет мне смерть!

— Это она? Она похожа на огонь, спрятанный в глубине опала! — Чассим смотрела, ее глаза широко распахнулись от ужаса и восхищения. Ее тело было позади его, она прижимала его к каменной балюстраде так, чтобы он мог стоять и любоваться на синее чудо, несущееся к ним.

Сельден возвысил город и обнаружил, что не вся музыка оставила его.

— Она мудра и ужасна. Разум превзошедший разум, это о ней, быстрокрылая, остроглазая красавица чьи когти словно мечи. Тинталья! — На последнем слове его голос дрогнул.

Тинталья отклонилась назад, давая им рассмотреть свое сверкающее брюхо и острые когти на задних лапах.

Чассим крепко держала его, но все ее тело сотрясалось. — Она похожа на сверкающую синюю сталь! Принеси мне смерть наконец, о прекрасная. Мы ждем тебя.

Но к ним приблизились не ее клыки, а цепкие передние лапы. Когда Тинталья вцепилась в каменные балконные перила и повисла, Чассим отшатнулась от края, крылья подняли вокруг них ураганный ветер. Ее передние когти царапали каменную балюстраду и скользили по ней, задние лапы опирались на башню внизу. По ограде пошли трещины.

— Взбирайся, взбирайся сейчас же, Сейчас же, БЫСТРО! — Выкрикивал слова человек, сидевший на ее спине, а потом: — Забирайся скорее, быстро! — скомандовала драконица и ее слова отдались в костях Сельдена.

Он пытался сделать то, что ему приказали, но ослабевшее тело не слушалось. Он чувствовал, что Чассим ухватила его сзади за рубаху и толкает вперед. Он взялся за ремень на груди драконицы. Человек на драконе спустился по ремням, вцепился в его забинтованное запястье и потянул его наверх. Закричав от боли Сельден слабо заскреб ногами, а потом его руки нащупали кожу и металлические кольца, за которые можно было держаться. Куски балкона, оторванные драконицей, в отчаянной попытке удержаться на стене башни, падали вниз. Всадник втащил его наверх и удерживал на спине дракона, перед собой. Сельден упал вперед, и крепко держался, когда драконица оттолкнулась от башни. Она уже отлетела от здания, когда он закричал: — Чассим! Нет, вернись, Тинталья, милостивая королева! Чассим!

— Я… Я здесь! — Ее голос был слабым от страха.

Он посмотрел вниз. Чассим мрачно цеплялась за кольца на амуниции Тинтальи, ее платье развевалось на ветру, когда драконица неожиданно упала с башни вниз. Он скорее увидел, чем услышал, отчаянный крик девушки, когда их бросило друг к другу.

Потом, с головокружительным наклоном падение перешло в скольжение. Удар, удар, еще удар мощных крыльев Тинтальи и они медленно начали подниматься. Чассим оскалилась, волосы развивались вокруг ее лица в победоносном сиянии, решительно зарычав она начала упрямо карабкаться, кольцо за кольцом, пока протянутая рука Сельдена не сомкнулась на ее запястье. Она разумно не стала доверяться его хватке, но он не мог ее отпустить. Кольцо за кольцом, она подобралась ближе и обняла его так же крепко, как и державший его человек. Он повернулся, чтобы рассмотреть наездника и обнаружил, что смотрит на Элдерлинга, которых раньше видел только на старых гобеленах.

— Сир, благодарю тебя, — выдохнул он. — О Тинталья, синяя королева небес, самая могучая и самая мудрая из всех драконов, я благодарю тебя.

— Маленький брат, я обречен вытаскивать тебя из самых ужасных мест, — сказал всадник и вдруг Сельден понял, что человеком, который так крепко держал его, был Рейн. — Ты выглядишь так, как будто до смерти тебе оставалось всего два удара сердца, — добавил тот.

— Если бы ты только знал, — ответил Сельден. От облегчения он вдруг поглупел и ослаб. — Как ты здесь? Откуда взялись все эти драконы?

— Не узнаешь их? — Спросил Рейн. Тинталья не обращала внимания на своих седоков, поднимая их все выше и выше над городом, прочь от смерти и разрушения оставшихся внизу. — Ты видел их коконы, ты видел как они вылупились! Мы прилетели из Кельсингры, Сельден и мы прилетели, чтобы убить Герцога Калсиды, за то, что он осмелился охотиться на драконов, ради их крови.

Сельден почувствовал, что через него волной прошло согласие Тинтальи со словами Рейна, наполненное ее гневом.

— А что ты? — Продолжил Рейн. — Мы не получили от тебя ни слова! Твоя сестра думала, что ты умер, а мать боялась, что она права. Что с тобой случилось? Не думаю, что ты находился в той башне по собственной воле, стоит только взглянуть на тебя. И кого это ты прихватил с собой?

Сельден набрал в грудь воздуха, но до того, как он успел ответить, Чассим представилась сама. — Меня зовут Чассим. И если этой великолепной королеве и ее драконам удастся выполнить задуманное сегодня, До заката я стану законной Герцогиней Калсиды. И вашей должницей.

День 10-й месяца Зеленеющей Луны

Год 7-ой Вольного Союза Торговцев

От Сельдена Вестрита, певца Тинтальи, Кельсингра

Кефрии и Ронике Вестрит, из Торговцев Удачного, Удачный

Дорогие мама и бабушка,

Я пишу на этом крошечном свитке, чтобы Смоляной доставил его в Трехог, а оттуда, Даунварроу отправил его в Удачный. Гораздо более подробное описание моих несчастий последует позже и свиток будет слишком тяжел для любой птицы. Я попрошу Элис передать его Альтии, чтобы она отвезла его домой, к вам.

А сейчас основное. Мои компаньоны предали меня. Меня держали в заключении и продали как раба в Калсиду. Но я жив и снова в несравненной компании великолепной королевы Тинтальи, которой доверил свою жизнь и восстановление своего здоровья. Не хочу вдаваться в подробности тех заключений, которые пережил и уж тем более, не на этом крошечном клочке бумаги. Сейчас я скажу только следующее: уверяю вас, я иду на поправку и окружен хорошими людьми.

Вы конечно же услышите множество неправдоподобных слухов о моем участии в победе над Калсидой и моей дружбе с Герцогиней Чассим. Скажу только, что правда еще более невероятна, чем любая сплетня, которую вы можете услышать, а правду вы сможете узнать от меня, когда прибудет свиток.

Мама, ты спрашиваешь, когда я вернусь домой. Пожалуйста, не пойми неверно, но я дома сейчас. В Кельсингре, среди Элдерлингов и рядом с драконами, впервые за долгие месяцы я чувствую что нахожусь в покое и безопасности. Здесь моя сестра Малта и Рейн, котрый стал мне братом за столько лет, а еще другие Элдерлинги! Красота этой земли способна излечивать, а еще у меня есть доступ к тысячам свитков элдерлингских драконьих певцов, живших до меня. Теперь, услышав певцов древних времен, я почти стыжусь того, что полагал певцом себя! Есть ритуальные песни, которые я должен выучить: песни которыми приветствуют драконов, праздничные песни на первый полет недавно вылупившегося, песни, в благодарность за то, что драконы радуют нас своим присутствием. Я думаю, пройдет несколько лет, прежде чем я снова смогу назвать себя достойным певцом!

Это не значит, что я не хочу увидеть вас. Когда мое здоровье позволит, я приеду навестить вас. И я надеюсь, что когда-нибудь, вы с бабушкой захотите отправиться в путешествие и повидать меня здесь. Я покажу вам свой город и познакомлю с хранителями и драконами. Особенно, с Кало, самцом Тинтальи. Такой красавец и такой силач! Я так же рад видеть их вместе, как я уверен, вы были рады видеть Малту вместе с Рейном.

Сейчас я вынужден закончить свое письмо, потому что устал, составляя его. Пожалуйста, потерпите. Скоро в ваших руках окажется гораздо более подробный отчет.

Всегда ваш,

Сельден.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Лето

Все начиналось довольно формально, с чашки чая в капитанской каюте на Совершенном. Но по истечении первого часа, все превратилось в чашечку кофе на палубе живого корабля и носовая фигура во всю участвовала в их беседе. Смоляной был пришвартован рядом с Совершенным у причала в Трехоге. Элис задумалась, общаются ли корабли на каком-то своем уровне, который исключает участие людей, но решила, что расспрашивать об этом будет грубо. Казалось что прошли десятки лет, с тех пор, как она впервые оказалась на борту Совершенного. Она вернулась в своих воспоминаниях к тому путешествию в Дождевые Чащобы и своей неловкой беседе с кораблем, Альтией и Брэшеном Треллами. Она посмеялась над собой, но никто не обратил на это внимания, так как Совершенный оживленно рассуждал о том, что недостойно перевозить цыплят и овец.

— И я надеюсь, что Смоляной справится с этими несносными созданиями.

Они хуже чаек, постоянно кудахчут и разводят грязь на палубе.

— Может и так, но наш парнишка будет по ним скучать, — заметил Брэшен.

— Думаю, он скорее будет скучать по свежим яйцам, чем по уборке, за которую отвечал, — смеясь возразила Альтия. Она встала и наклонилась, чтобы посмотреть за рубку. — Они с Клефом почти закончили переносить товары на Смоляной. Так что у нас осталось где-то десять минут взрослого разговора, до того, как вас начнут изводить вопросами о драконах и Войне Одного Дня.

— Мы будем рады рассказать то, что знаем. Но мы не слишком хорошо во всем этом разобрались. А если бы мы верили тому, что каждый из драконов рассказал нам, пришлось бы признать, что каждый из них, лично отвечает за падение города и смерть Герцога.

— И возвышение Герцогини, — добавила Альтия. — Мы получили от Сельдена письмо с птицей, но оно нас не слишком успокоило. Мы знаем его историю только в общих чертах, и с каждым письмом узнаем немного больше, но он продолжает писать, что пока не готов приехать домой. Что все еще есть вещи, которые он должен «уладить» в Кельсингре. — Она так выделила слово «уладить», что стало ясно, она считает, что там происходит намного больше, чем признает ее племянник. Она перевела взгляд с Элис на Лефтрина, похоже ожидая подтверждения, а может быть сплетню.

Лефтрин поспешно заговорил: — Ваш парнишка похоже знает, чем занять себя на палубе. Когда посчитаете, что он готов провести какое-то время под началом другого капитана, ему будут рады на Смоляном. Там все гораздо проще и ему придется ночевать в кубрике, вместе с остальной командой, но мы будем рады взять его под опеку на одно или два путешествия.

Брешен с Альтией обменялись взглядами, но заговорила не мать мальчика: — Он еще слишком мал. Но я поймаю вас на слове, когда он будет готов. Уверен, что скоро он захочет повидать своих дядю и тетку. Не говоря уж о кузене Эфроне. — Брешен улыбнулся и попытался сменить тему. — Как вы думаете, когда Малта и Рейн привезут мальчика повидаться?

— Вы собираетесь забрать мальчика с моей палубы? — вмешался Совершенный.

— Ненадолго, кораблик. Мы знаем, что он принадлежит тебе так же, как и нам самим, — сказал Брешен примирительно. — Но ему не повредит немного расширить кругозор.

— Хм. — Фигура скрестила руки на покрытой резьбой груди. Он поджал губы. — Может когда Фрон подрастет, мы заберем его на время. Обмен заложниками, вот как это будет.

Брешен закатил глаза. — Он сегодня не в настроении, — сказал он тихо.

— Я не «не в настроении»! Просто напомнил вам, что вы семья с живого корабля и что вам нужно хорошенько подумать, прежде чем отпускать одного из нас на другой живой корабль, без всяких гарантий того, что его когда-нибудь вернут. В идеале, обмен нужно провести на члена семьи Смоляного. — Он перевел взгляд на Лефтрина и Элис. — Вы не собираетесь размножаться в скором времени?

Лефтрин поперхнулся чаем.

— Нет, насколько я знаю, — смущенно ответила Элис.

— Жаль. Как раз сейчас, вы могли бы зачать. — С энтузиазмом проявлял участие Совершенный.

— Ты не мог бы остановиться? — Спросила его Альтия почти резко. — Нам хватило того, что ты давал нам с Брешеном свои полезные советы о том, как обзавестись потомством, чтобы ты еще распространял свою мудрость на наших гостей.

Элис не была уверена, смутился ли Брэшен или же он покраснел с трудом сдерживая хохот.

— Смоляной предположил, что они могут посчитать эту информацию полезной, раз уж им так нравится размножаться, но пока ничего не выходит. Вот и все. — Совершенного было невозможно смутить.

Вдруг Брешен прочистил горло. — Что ж, говоря о заложниках…

— На чем мы… — С любопытством вмешался корабль.

— Остановились. Говоря о заложниках, как все прошло? В удачном ходили слухи, но мы ушли на юг, чтобы забрать ваш груз, а потом ушли вверх по реке. Так что, мы почти ничего не слышали.

— Невесело, если вы меня спросите. — Ответила Элис. — Уверена, вы знаете, что калсидийцы предпочли утонуть, вместо того, чтобы предстать перед советом или вернуться к Герцогу. Совет заплатил нам, в конце концов, я думаю только из-за того, что я была там и говорила от имени хранителей и засвидетельствовала, что мы не совершили ничего предосудительного, тогда как некоторые члены совета, запланировали для нас кое-что. Торговец Кандрал отказался от своих слов и все отрицал, даже когда ему предъявили все что он подписал в Кельсингре. Он заявил, что мы вынудили его написать это, а один из джамелийских купцов поддержал его. Лично я считаю, что во время путешествия в Трехог, была заключена какая-то сделка, очень выгодная для джамелийца. Боюсь, мы никогда не увидим, как вершится правосудие, за то, что совершили с нами. Наверное нам стоило держать Кандрала подальше от всех остальных. — Говоря это она посмотрела на Лефтрина, а он покачал головой.

— При том, что Смоляной был так перегружен? Вряд ли у нас получилось бы. И я думаю, что в Совете Кассарика были и другие, кто не по наслышке знал, о том, что происходит. Кандрал был защищен. — Лефтрин покачал головой. — Что ж, они заплатят за это. Смоляной никогда больше не повезет груз для них. Как и Варкен, как и Белый Змей. Брэшен поднял брови и Лефтрин пояснил: — хранители наконец решили, как назвать непроницаемые лодки. Близится конец лета и они планируют совершить на них первые рейсы, но пойдут в Трехог. Они вообще не хотят останавливаться в Кассарике. Там никогда не будут продаваться товары из Кельсингры, пока совет не проведет расследование и не накажет тех, кто сговорился против нас.

— Если хочешь ударить торговца посильнее, бей по кошельку, — подтвердила Альтия. — Может вам и удастся убрать деготь из бочки с медом. А остальные?

— Рабы, которые работали на кораблях остались в Кельсингре. Некоторые похоже привыкают. Остальные возможно захотят уехать. Мы дали им возможность самим решать. Еще были другие, кто-то из удачного, кто-то из Трехога. Никто из них не захотел свидетельствовать против Кандрала. Итак, мы не можем доказать, что Кандрал или кто-то еще из Совета был подкуплен или запуган калсидийцами, чтобы саботировать нас. Так что, отказ от торговли с ними, лучшее, что мы можем сделать, — мрачно подытожил Лефтрин.

— Они пытались убить Тинталью, — сурово напомнил им Совершенный.

— Приказы напасть на нее и Айсфира пришли из Калсиды, — мягко указала Элис. — И Са знает, они заплатили за это с лихвой.

Совершенный издал скептический звук, а люди ненадолго замолчали. Доклады из Калсиды пугали. Цитадель герцога пала под натиском организованной Айсфиром атаки. Старый черный дракон одновременно был безжалостным и непреклонным. Ему недостаточно было просто убить нападавших. К тому времени, когда драконы закончили, не осталось ничего кроме руин. Было несколько беспорядочных попыток вооруженного сопротивления, которые с энтузиазмом подавил Спит. Люди быстро поняли, что даже здания не станут спасением от драконов, вдоволь напившихся Серебра. К вечеру группка перепуганной знати предложила капитуляцию только для того, чтобы обнаружить, что драконы «захватили» Герцогиню Калсиды и уже обговорили с ней все условия.

Рапскаль с Хеби остались в Калсиде. Нортель, Кейз и Бокстер, вместе со своими драконами тоже. Странно было осознавать то, что новой правительнице достаточно силы всего четырех драконов, для того, чтобы утвердить свою власть в Калсиде.

— Так что, Кельсингра поддерживает ее восхождение на трон? — Спросила Альтия.

Элис приподняла одно плечо. — Драконы поддерживают ее восхождение на трон. Она предложила очень благоприятные условия для альянса. Законы в Калсиде всегда были более суровыми, чем в Удачном. Она повелела казнить всякого, кто поднимет руку на дракона. Пастухи и погонщики обязаны платить налог на драконов, который предполагает определенное количество голов скота в год, которое будет законной добычей драконов. Сначала, кое-кто из придворных пытался воспротивиться, но она была безжалостна. Потому, что знать должна понять, что ее участие в переговорах, главное условие успеха и прекращения войны. Только один восстал против нее. Она послала драконов. Этим все и закончилось.

— Жестко, — тихо сказал Брэшен.

— По калсидийски, — ответил Лефтрин, а потом пожал плечами. — Не думаю, что она смогла бы навести там порядок каким-то другим способом. В Калсиде все еще неспокойно, особенно в отдаленных провинциях, но не думаю, что дойдет до мировой войны, как говорят некоторые. Судя по всему, Герцогиня Чассим работает и над другими соглашениями.

Вмешалась Элис: — Мы слышали невероятную новость о том, что новая Герцогиня, кроме прочего, ведет переговоры о перемирии между Калсидой и регионом Шокс, Шести Герцогств.

— Это нелепо, — сказала Альтия. — Никто даже вспомнить не сможет, того времени, когда бы эти два государства не воевали между собой.

— Настолько нелепо, что может оказаться правдой, — предположил Брэшен. Все замолчали ненадолго, обдумывая возможные перемены.

— Сельден, — вдруг сказала Альтия. Она прямо посмотрела на Элис. — Как он? На самом деле?

Элис обменялась долгим взглядом с Лефтрином, решила, что они должны быть честными и снова посмотрела в глаза Альтии. — Вы его семья. Вы должны знать. Все произошедшее оставило на нем след и это касается не только его физического состояния. Герцог в буквальном смысле поглощал его. Он пил кровь прямо из его вен. Следы на его руках было видно спустя недели, после того, как Тинталья принесла его в Кельсингру. Когда я впервые увидела его, то не могла поверить, что он способен стоять на своих ногах, таким он был худым и таким изможденным было его лицо.

Альтия побледнела. — До нас дошли слухи. Всемилостивейшая Са. Малыш Сельден. Когда я думаю о нем, то вижу паренька лет семи-восьми. Но мы так же слышали, что его что-то связывает с Герцогиней Калсиды? Мы ничего не понимаем!

— Их вместе держали в заключении, — подтвердила Элис. — И похоже, что они начали испытывать привязанность друг к другу. Больше я ничего не знаю, так что не стану сплетничать. Надо сказать, что я слышала, есть недовольные тем, что Кельсингра вместе с драконами помогает юной Герцогине Калсиды прийти к власти. Они говорят, что это может привести страну в подчиненное положение. Но если бы не усилия Герцогини Чассим, Сельден бы умер там. Из того, что он рассказал нам, мы поняли, что ее заключение было гораздо хуже чем его и длилось намного дольше. Приняв во внимание все, что она сделала для Сельдена, как для Элдерлинга и певца Тинтальи, те кто обсуждали условия перемирия, посчитали, что возведение ее на трон, самый быстрый способ добиться мира в регионе.

Брешен поскреб подбородок и улыбнулся Альтии. — Похоже что изменять историю это у вас в крови. Сначала Малта и Уинтроу, теперь Сельден. — Он глотнул чаю.

Совершенный заговорил, его голос дрожал: — Какое счастье, что ты женился на самой здравомыслящей, ответственной женщине в семье.

Брешен поперхнулся. Альтия похлопала его по спине, разве что чуточку сильнее, чем было необходимо. Задыхаясь от смеха он проговорил: — Но Сельден ведь поправляется?

— Вполне удовлетворительно, учитывая все, что ему пришлось вынести от рук Герцога. Тинталья намекнула, что некоторые его болезни были связаны с тем, что он рос без присмотра. Он был молод, когда она изменила его и долго отсутствовал, так что не все было в порядке с его телом

— Это касается только драконов! — Возмущенно вмешался Совершенный.

— Это касается семьи. Сельден мой племянник, Совершенный, настолько же, насколько он Элдерлинг Тинтальи. У меня есть право знать, что с ним происходит и у тебя тоже! И тебе должно быть не все равно, так же как и мне.

Упрек Альтии усмирил корабль. Лицо Совершенного стало задумчивым. Он понизил голос. — Они пробовали лечить его серебром?

Элис мгновение внимательно смотрела на него, шокированная тем, что он произнес это вслух. Потом решила, что если это касалось драконов, то он имел право, знать об этом все. — Знания о том, как это делается утеряны для нас, — сказала ему Элис. — Но его дракон ежедневно осматривает его. Его раны уже вылечены. Он гуляет с нами, хорошо ест и снова поет для Тинтальи. И я подозреваю, что вы снова увидите его здесь. Он мечтает увидеть не только семью Хупрус в Трехоге, но и свою мать в Удачном. А в конце концов, вернуться к Герцогине в Калсиду.

— Будь я на месте Тинтальи, я бы этого не допустил — заявил Совершенный.

— Она помогла ему выжить, без нее он умер бы от того, что делал с ним ее отец. Это очень длинная история, Совершенный. Все гораздо сложнее, чем я рассказала вам.

— Но вечером вы ведь вернетесь, чтобы рассказать нам все? — предложил корабль.

Лефтрин встал и подошел к ограждению. Элис присоединилась к нему. Он посмотрел вниз, на палубу своего корабля. Хеннеси поднял на него глаза и невесело показал на животных, расположенных в загонах в кормовой части палубы баркаса. Клеф улыбался и рассказывал что-то перепуганной Скелли. Парнишка Треллов сидел на фальшборте Смоляного, болтал ногами и смеялся. Лефтрин взглянул на Элис. — Нам нужно отправляться, но думаю, мы можем остаться до утра.

— Должен быть лучший способ разместить этих птиц, — пожаловался Седрик. Он пригнулся, так как одна из птиц вдруг всполошилась ни с того ни с сего, сорвалась со своего насеста и начала в беспорядочно метаться над его головой. Она приземлилась на один из скворечников, расположенных на стене.

Это было одно из самых маленьких, разрушенных зданий на берегу. Из-за того, что оно уже было в плачевном состоянии, хранители решили, что если содержать птиц в нем, едва ли это ухудшит его состояние. Карсон хмуро окинул взглядом перемешанную с пометом грязную солому, покрывавшую пол крохотного дома, в котором они содержали свою небольшую стайку голубей. — Или лучший способ наладить переписку между этим местом и всем остальным миром. — возразил он. — Думаю мы слишком поторопились, заказав птиц-курьеров. Особенно учитывая то, что никто из нас не знает, как с ними обращаться. — Он сощурился на птиц. — которая из них только что прилетела?

— По мне, так они все одинаковые, — ответил Седрик. — Но… только у этой к ноге привязана капсула с посланием. Иди сюда, птичка. Иди сюда.

Он двигался медленно, протягивая руки к птице. Она переступала с ноги на ногу на своем насесте, но до того, как успела принять решение взлететь, Седрик нежно взял ее в руки. — Вот. Все не так плохо, правда? Никто не собирается тебя есть. Нам просто нужно письмо. — Протягивая вырывающуюся птицу ногами вперед в сторону Карсона, он плотно прижимал ее крылья к телу.

— Минутку, минутку… эта веревка такая тонкая. Трудно найти… а, вот конец. И вот оно у нас. Можешь отпустить его.

Седрик еще немного подержал птицу, успокаивая и приглаживая перышки, а потом вернул ее обратно на насест. Посланец восстановился почти мгновенно и начал ворковать и пританцовывать, приветствуя свою самку. Седрик последовал за Карсоном наружу, к солнечному свету.

— От кого оно? От Лефтрина? Они задерживаются в Трехоге?

— Я все еще пытаюсь его открыть. Подожди секунду. Крышку я открыл, но не могу достать бумажку. Вот. Попробуй ты. — Охотник передал маленькую трубку любопытному Седрику и с улыбкой наблюдал, как тот нетерпеливо стучал по капсуле и тряс ее до тех пор, пока не показался край листка.

Седрик вытащил крохотный свиток и развернул его. Пока он читал, его брови удивленно поднялись, а потом между ними пролегла глубокая морщина. Он позволил листу свернуться в его руках.

— Что такое? Плохие новости?

Седрик потер лицо. — Нет, просто неожиданность. Я узнал почерк. Это записка от Уоллома Курсера. И она адресована мне. Он старый приятель из Удачного. Из Гестовых знакомых.

— Да? Голос Карсона стал чуть холоднее.

— Они назначили значительную награду любому, кто сможет предоставить им информацию о том, что случилось с Гестом. Уоллом прибавил к этому свою собственную просьбу. Судя по всему, он считает, что Гест прячется здесь со мной, отринув старую жизнь и бесчестье своей семьи, и живет в Кельсингре припеваючи. — Он посмотрел Карсону в глаза.

Крупный мужчина поднял руку ладонью вверх. — Никто не видел его после того дня. Я не знаю, Седрик. Я много раз думал об этом, но я просто не знаю, что с ним произошло. Мы оставили его в башне. Ты говорил, что он не рыбак и не охотник. Еда не пропадала. Никто, ни дракон, ни хранитель, не видели его. Мы сообщили об этом.

Седрик смял листок, сжав руку. — Ты не знаешь, что с ним произошло, а мне все равно. — Он бросил послание на землю и его подхватил ветер с реки. Карсон следил за ним какое-то время, а потом положил руку Седрику на плечо.

— С голубями уже все в порядке, — сказал он. — А вот о том, где мы разместим цыплят, нам стоит подумать. — Летнее солнце осветило двух Элдерлингов, когда они повернулись и двинулись прочь от реки, в сторону Кельсингры.

— Как ты думаешь, что находится за холмами?

— Еще холмы. — Сказал Татс задыхаясь. — А потом горы.

Они остановились, чтобы перевести дух и сделать по паре глотков из меха с водой. День был теплым, лето было в разгаре. Тимара высвободила свои крылья из под туники и держала их наполовину расправленными, чтобы охладиться. Татс и Тимара карабкались по холмам с самого утра. Оба взяли свои луки, но Тимару сегодня больше интересовало исследование новых территорий, чем охота. Она повернулась и посмотрела вниз на покрытый зеленью склон холма и город внизу. В основном он оставался безжизненным, но у причала было какое-то движение. Команда «Белого Змея» вывела его на большую воду. Мерно работали весла и корабль двигался против течения. Рашар задавал ритм гребцам и ветер доносил его приглушенные крики. Бывший раб теперь стал учителем и похоже, хорошо приспособился к новой роли.

— Смотри, — Тимара показала в противоположную сторону. — Деревья Седрика. Те которые они с Карсоном выкопали и пересадили в большие горшки на Площади Драконов. Отсюда даже можно рассмотреть листья на их ветвях. Они теперь выглядят почти как настоящие деревья, а не как палки.

Раздался рев дракона, дразнящий вызов, заставивший Тимару перевести взгляд на небо над ее головой. — Опять? — громко простонала она.

— Похоже на то, — подтвердил Татс. Он задрал голову. — Где он?

Тинталья была над ними. Пока они смотрели она поднималась по спирали все выше и выше. Она снова затрубила и они услышали, что с востока пришел ответ. Оба повернулись, чтобы посмотреть на приближение Кало. Он не летел лениво кружась, как дракон выслеживающий дичь и не падал как дракон атакующий добычу. Его длинные, мощные крылья несли его вперед и вверх. Он казался черным на фоне синего неба, только кончики его крыльев при каждом ударе вспыхивали серебром. Во время полета его длинный хвост извивался и бил по воздуху.

Высоко в небе Тинталья сверкала синими крыльями. Она парила, кружась без всяких усилий. Ее насмешливый призыв ясно доносился до них.

Татс осмотрел небо. — На этот раз Айсфира не видно.

— Последняя схватка была довольно жестокой. Элис рассказывала, что когда изучала драконов по свиткам и записям, прочитала, что самцы редко причиняли друг другу серьезные увечья во время брачных сражений.

— Не думаю, что Кало читал те же свитки, что и она. Похоже, что после их последней драки Айсфир сдался. Наверное отправился на охоту, чтобы убить что-нибудь большое, съесть его и лечь спать. — Татс кивнул самому себе. — Лучший дракон победил. Я рад, что Кало нашел пару.

Тимара закрыла мех с водой. — Давай пройдем вдоль этой расщелины к тем утесам. Хочу посмотреть на них и проверить, насколько сложно на них взобраться.

Татс стоял внимательно глядя вверх. Кало разочарованно ревел, а Тинталья чисто трубила в ответ. — Ты не хочешь посмотреть? — поддразнил он ее.

— Спасибо, но шести раз вполне достаточно. Они не могут остановиться хотя бы на день?

— Мне кажется им это нравится. Подожди. Что это?

Что-то привлекло его внимание в другой стороне. Тимара сощурила глаза. — Синтара. Но что она делает?

Молодая синяя королева двигалась быстрее, чем Тимара когда либо видела. Она летела как стрела. А потом, когда из-за хребта позади них появился золотой Меркор, Тимара услышала, что Синтара издала такой же призывный рев, который они сначала слышали от Тинтальи. Алый Балипер и оранжевый Дортеан неожиданно поднялись над поросшим лесом склоном холма. — Ого, это будет здорово, — Воскликнул Татс и сел. Он откинулся на луговую траву и наблюдал за тем, как соперники приближались к Синтаре. — У Балипера есть шанс против Меркора, — прикидывал он. — Они почти одного размера, но по-моему, Меркор умнее. Дортеан? Нет, не думаю.

Драконы как будто слышали его: Меркор неожиданно сделал петлю и повернул к несчастному Дортеану. Оранжевый самец попытался сбежать, но не смог ускользнуть от золотого. Меркор погнался за ним и когда тот приблизился к поверхности земли, спикировал на него. Дортеану не хватило высоты для бегства. Он рухнул на деревья, отправив в панический полет огромную стаю скворцов. Меркор едва не последовал за своим противником в пучину древесных крон. Напряженно работая крыльями, он выровнялся над самыми верхушками и полетел прочь, почти касаясь их, заставляя ветви бешено раскачиваться.

Балипер удачно воспользовался моментом. Красный дракон упорно поднимался вверх, а Синтара продолжала дразнить его. Меркор взревел, бросая вызов, но Балипер не стал тратить дыхание на ответ и продолжил преследовать драконицу. Ее насмешки превратились в угрозы. Синтара полетела ему навстречу, они столкнулись и Балипер начал падать по головокружительной спирали. Спустя дюжину ударов крыльями, оба сумели восстановиться, но он снизился гораздо сильнее, чем она. Красный самец был полностью сконцентрирован на своей погоне, когда Меркор напал на него сзади.

Балипер развернулся, чтобы встретить золотого дракона и они вцепились друг в друга когтями. Они падали, яростно хлопая крыльями, рыча, сцепившись передними лапами и нанося удары когтистыми задними. Синтара теперь молчала, она кружила в вышине и наблюдала за поединком своих ухажеров. Еще выше, над ней слились силуэты Тинтальи и Кало.

— Они падают, падают… эй, ребята, хватит, а то вы оба умрете! — в ужасе закричал Татс.

Но Балипер и Меркор не расходились на протяжении еще двух длинных вдохов. Потом, внезапно, Меркор оторвался от алого дракона. Мощно работая крыльями он полетел прочь. Балипер едва успел перевернуться и отлететь от деревьев, уже готовых принять его. Неудачно приземлившись на лугу, он катился, кувыркался, его крылья выгнулись и наконец он замер. Тимара внимательно смотрела на него, ей было нехорошо от страха, но потом она увидела, что он поднял голову, встал и потряс крыльями, приводя их в нормальное положение. Перед тем, как скрыться под деревьями, словно чувствуя ее взгляд, он в последний раз сердито затрубил.

— Он почти поймал ее! — воскликнул Татс с восхищением.

Тимара перевела взгляд на небо. Синтара, казалось, по-настоящему пытается сбежать от Меркора. Сделав петлю назад, она гневно заревела на него, а потом попыталась продолжить свой подъем. Бесполезно. Темп ударов крыльев Меркора возрос, а вместе с ним увеличилась и скорость. Золотой дракон быстро обогнал синего. Он вытянул голову и сжал зубами шею Синтары сзади.

— Он получил ее. — Голос Татса был очень довольным. Он повернул голову, чтобы усмехнуться Тимаре, а потом продолжил наблюдать за спаривающимися драконами.

Тимара воскликнула с отвращением и с силой толкнула его. Татс повернулся ухмыляясь и до того как она успела убрать руку, поймал ее за запястье. Он попытался притянуть ее к себе, но она вырвалась, развернулась и побежала. Ее сердце бешено колотилось. — Тимара! — Закричал Татс. — Нет! — Крикнула она через плечо.

Она бежала, но скоро ее настиг звук его приближающихся шагов. Она почувствовала, что он поймал ее за кончик крыла. Она выдернула его из его рук и вдруг почувствовав, что распростертые крылья поднимают ее, ударом закрыла их. Позади нее, Татс удивленно вскрикнул без слов.

— Расщелина! — закричал он и Тимара заметила ее. Перед ней, в склоне холма зияла трещина с отвесными стенами, возможно след того-же землетрясения, что частично уничтожило Кельсингру. Она начала замедляться, чтобы повернуться и сбежать от него, но он был слишком близко. — Не глупи! — Закричал он, но это не было глупым, решила она, совсем нет.

Распахнув крылья она сделала ими два взмаха, которые почти оторвали ее ступни от земли, а потом прыгнула. Один головокружительный момент она падала, лишенная всякой опоры. Далеко внизу, в расщелине, она заметила узкий стремительный поток, пробивавший себе путь к реке. Еще три удара крыльев подняли ее вверх, а потом, полная изумления от того, что совершила, она утратила концентрацию и начала снижаться на луг, на другой стороне расщелины. Она приземлилась, побежала, упала на колени, немного проехалась, замерла, а потом обернулась. — Татс! Я летела! Я правда летела, это был не просто прыжок. Я летела!

Татс замер на другой стороне ущелья. Он внимательно смотрел на нее с очень странным выражением на лице. Вдруг он отвернулся. Он пошел прочь, а потом, опустив голову и размахивая руками в такт движению, побежал.

Она смотрела как он уходит. Ее сердце, только что полное радостью и восторгом, теперь казалось разливало холод по всему телу. Слишком странная. Она посмотрела на черные когти на своих руках, которые делали ее изгоем с самого рождения. Она всегда была слишком странной, слишком измененной Дождевыми Чащобами. Крылья и полеты, это слишком даже для верного Татса. Она смотрела как он уходит и к глазам подступали слезы.

Пронзительный вскрик заставил ее взглянуть наверх. Да. Меркор поймал Синтару. Слившись они кружили над ней. Она потрясла головой, пытаясь избавиться от драконьего пыла, который так ясно ощущала. Нужно быть практичной. Ее лук. Она что, бросила свой лук, в своем безумном полете прочь от Татса? Где? На другой стороне?

Она посмотрела в ту сторону, откуда пришла и увидела, что Татс бежит в ее сторону. Он немного поднялся на холм, а теперь молча бежал обратно. Его зубы были решительно сжаты. — Расщелина! — Вскрикнула она, пытаясь предупредить его, но было слишком поздно. В два прыжка он достиг обрыва и бросился вперед в безумном прыжке.

Он не мог сделать то же самое.

Но он сделал.

Он приземлился на ноги, споткнулся, перекувырнулся и снова вскочил на ноги. Инерция бросила его вперед и он врезался в нее. Но когда его руки обняли ее и увлекли вместе с ним на землю, она поняла, что это не было случайностью. — Я поймал тебя, — сказал он.

Удар выбил весь воздух из ее легких. Она вздохнула и ответила: — Да, поймал. Наконец-то. — Она увидела как его глаза расширились. Потом, когда она отдышалась он накрыл ее губы своими. Она закрыла глаза, чувствуя вес его тела и его запах, крепко прижимая его к себе. Солнце над ними согревало весь мир и единственным звуком, который они слышали, была полная радости, песнь драконов.

ЭПИЛОГ

Поколение

Тинталья проснулась поздним утром. Она приподняла голову и посмотрела на солнце. Потом она встала, потянулась и размяла крылья. Ее снова охватило то же беспокойство, которое снедало ее последние десять дней. Оно становилось тем сильнее, чем выше поднималось солнце.

Поохотившись утром она решила поспать высоко в утесах на горном хребте, находившемся за Кельсингрой. Только проснувшись она ощутила крайнюю необходимость в чем-то, но не обратила на это внимание, приняв за обычный голод. Теперь, когда она поела, отдохнула и проснулась, наследственные воспоминания забурлили в ней с новой силой. Она оценила положение солнца на небе. Да.

Она чувствовала его запах, разносимый по ветру взмахами его крыльев. Она обернулась посмотреть как Кало, медленно кружа, опускается рядом с ней. Черно-синий дракон вырос с их первой встречи и будет расти всю жизнь. Он приблизился к ней на пару шагов и вытянул шею, обнюхивая воздух вокруг нее. Сегодня. Он предлагал ей весь мир и ждал ее.

Сегодня, подтвердила она. Время пришло.

Айсфир пронесся мимо них. Он не был настолько глуп, чтобы попытаться сесть рядом с ней. Кало дал это понять а нескольких кровавых схватках. Но старый дракон имел права и знал об этом. — Сегодня! — проревел он, когда его тень проскользнула по ним.

Тинталья увидела, что драконы, дремавшие среди скалистых утесов под ними, подняли головы. Она знала, что далеко внизу, в городе, хранители замрут на ходу, прерывая свою букашачью жизнь, чтобы с удивлением посмотреть наверх.

Кало пристально смотрел на нее взглядом собственника, его глаза беспрестанно вращались. — Кто полетит с тобой? — потребовал он.

Что за дракон станет спрашивать такое у королевы? — Издевался над ним Айсфир, снова пролетевший мимо. — Я дал жизнь этому первому поколению. Мое принадлежит мне. Я отправлюсь с ней к пляжам гнездовья, чтобы проследить за тем, как выкапываются гнезда, и чтобы держать Иных в бухте. У тебя нет воспоминаний об этом, как и о том, какой порядок должен быть соблюден?

Тинталья поразмыслила. Она бросила взгляд на дракона с рваными крыльями, когда он пролетел мимо еще раз. Кало вытянулся вверх и наполовину раскрыл крылья. — У меня есть воспоминания, — ответил он зловеще. — Я помню времена, когда на острове была дюжина королев, а самцы сражались за лучшие места для гнездовья. Те дни прошли. Мы даем начало новым временам. Возможно, мы начнем с установления новых порядков.

— И Кало последует за нами, — решила она. — Он молод и силен. Я хочу, чтобы он тоже полетел со мной.

— Так это НЕ делается! — Айсфир был в ярости. — У тебя вообще не осталось воспоминаний! Лишь самец-производитель летит с королевой к пляжу гнездовья, чтобы защищать ее. Другим драконам нельзя доверять. Он разрушит гнездо и растопчет яйца.

Кало вытянул шею и широко расправил крылья. Он все еще не был таким же большим, как Айсфир, но его крылья не были дырявыми, а мышцы были сильными и гибкими. Теперь его чешую цвета ночного неба усеивали крошечные серебряные зведочки. Он сделал взмах крыльями и яд хлынул к каждому их кончику, заканчивавшемуся когтем. — Ты бросаешь мне вызов, старый дракон? — Он перевел взгляд на Тинталью. — Я не стану разрушать гнездо. На земле и так слишком мало драконов. Что мне от того, что первое потомство, которое ты отложишь, это его потомство? Следующее будет моим, а моим отпрыскам понадобятся товарищи.

— Ты мыслишь как люди! — с отвращением объявил Айсфир. Если бы потомство не было моим, мне было бы все равно. Но предупреждаю тебя, недоросток. Потревожишь гнездо и сражаться тебе придется не на жизнь, а на смерть.

Тинталья презрительно фыркнула. — Любой самец, потревоживший мое гнездо, умрет! Короле не нужен самец, чтобы сделать это.

— Стало быть, сегодня! — громко проревел Кало и драконам, и Элдерлингам. — Я отправляюсь сейчас же. Вам лучше последовать за мной скорее, иначе я сомневаюсь, что вы вспомните путь.

— Я знаю дорогу, — ответила она, разозлившись.

— Тогда давай, — отправил Кало Айсфира. — Тебе стоит лететь скорее, потому что мы оба вскоре тебя обгоним.

Айсфир прорычал нечленораздельное оскорбление в адрес Кало, заложил вираж и полетел прочь. Тинталья смотрела, как он улетает, уменьшаясь вдалеке. Он был драконом из других времен, решила она. Хорошо, что ее первое поколение молодняка унаследует его воспоминания. Еще лучше, если они смогут приспособиться к миру, в котором живет менее двадцати взрослых драконов. Она задумалась, сколько отложит яиц, сколько из них вылупятся, сколько выживут в море, будучи змеями, придется ли вести этих змей домой к землям, где нужно обернуться в кокон, также, как когда-то клубок Моолкина. Она отбросила эти мысли. По крайне мере, в одном Айсфир был прав. Во многом она стала думать как люди. Зачем беспокоиться о клубке, который еще даже не вылупился, не говоря уж о змеях, котором предстоит расти многие годы, преждем чем они вернутся в Дождевые Чащобы?

Она посмотрела вниз на Кельсингру. — Сегодня! — громко объявила она и помедлила. Айсфир, возможно, был прав в том, что у нее не было всех воспоминаний, но некоторые все же были. Некоторые традиции должны быть соблюдены. Из-за чего задержка?

В городе, распростершимся под ней, у парапета на башке появилась тонкая фигура. Сельден, одетый в серебряный и темно-синие цвета, вознес свой голос до небес, воздавая хвалу дню. От древних слов у нее забурлила кровь, поднялся гребень и воротник на шее.

— Сегодня, сегодня, королева улетает! Ее чрево полно яиц, она несет в себе новое поколение. Сегодня, сегодня, королева нас оставит! Пойте, пойте все, пойте в ее честь и пожелайте ей удачи в пути!

Он остановился. Тинталья прислушалась. Поднялись голоса людей, потом к ним присоединились драконы, заглушившие их. — Сегодня! Сегодня! Завтра начинается сегодня!

Она и Кало наслаждались этими звуками. Она широко расправила крылья им навстречу, раскачивая головой на длинной шее в знак того, что принимает их поклонение. Какофония стихла. Все кончилось. Теперь она полетит.

Неожиданно снова зазвучал голос Сельдена, восхвалявшего ее в одиночестве. Она остановила на нем взгляд, слушая с удовольствием. — Королева, синяя императрица, Тинталья, та, чьих широких крыльев коснулось Серебро, та, кто привела змеев в Кассарик, та, кто дала жизнь новому поколению! Старейшая из наших королев, мудрейшая, храбрейшая, умнейшая! Ширококрылая Тинталья отправляется в земли гнездовья!

Она видела, что на вершине башни появились другие Элдерлинги. Рейн. Малта, которая высоко держала ребенка, спасенного Тинтальей. Они присоединили свои голоса к Сельдену. — Сегодня! Сегодня! Сегодня! — Малта поднимала ребенка вверх с каждым словом, и до Тинтальи донесся его смех.

— Сегодня! — волна ее голоса прокатилась в ответ. Когда Тинталья открыла крылья и взмыла в воздух, то почувствовала прикосновение наилучших пожеланий своих Элдерлингов.

Content

Робин Хобб
Кровь Драконов
(Хроники Дождевых чащоб — 4)

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ЭПИЛОГ