Руперт Маунтджой

ИНТИМНЫЕ ЗАПИСКИ АНГЛИЙСКОГО ДЕНДИ ЭПОХИ КОРОЛЯ ЭДУАРДА

Предисловие

Захватывающая автобиография Руперта Маунтджоя — это не что иное, как история богатого молодого англичанина, чьё отрочество и юность прошли сначала вдали от столичного шума, а затем — среди самых «сливок» лондонского высшего света на рубеже XIX–XX веков. Это повествование даёт возможность современному читателю заглянуть в ту эпоху, когда отпрыски аристократических семей могли посвящать всё своё время (и днём, и ночью!) исключительно поиску наслаждений. Руперт Маунтджой описывает детали собственной сибаритской жизни довольно откровенно, что называется «без купюр», тем самым добавляя весомости аргументам тех историков, которые утверждают, что в то время под жёстким гнётом общественной нравственности бурлил и зачастую вырывался наружу мощный поток сексуальной энергии.

Это теперь мы знаем, что тогда представители высших слоёв общества игнорировали пуританскую мораль церкви (которая, кстати, была в то время гораздо более влиятельной общественной силой, чем сейчас), и какие опасности таили в себе сексуальные наслаждения. Так из дневника Руперта мы узнаем, как яростно выступал школьный священник мистер Кларк против такой безобидной вещи, как мастурбация. И как Руперт и его приятели игнорировали это и все другие предупреждения о плотских грехах, и что чопорной общественной морали зачастую бросали вызов представители и высших и низших слоёв общества.

Руперт с удовольствием описывает свой гедонистический образ жизни — обильные утренние трапезы после затянувшегося пробуждения, неспешное чтение спортивных журналов в каком-нибудь элитном клубе, а в завершение — посещение официального приёма или одного из театров Вест Энда. Ну а после вместе с друзьями можно расслабиться в одном из уютных «заведений для интимных встреч», подцепив хорошенькую девушку на любой вкус. Возможно, такой распорядок дня пришёлся бы по душе подавляющему большинству молодых людей одного возраста с Рупертом, но живущих на сотню лет позднее. Однако, к их огромному сожалению, у них на это нет ни времени, ни денег.

К тому же стоит отметить, что это не единственное издание, повествующее о приключениях Руперта Маунтджоя. Незадолго до того, как разгневанный отец заставил его поспешно уехать в далёкую Австралию после того, как распространились неприятные для семьи слухи о некой покупке трёх скаковых лошадей осенью 1913 года, Руперт направил своим адвокатам из известной фирмы «Годфри, Алан и Коли» распоряжение «извлечь как можно больше финансовой пользы из моих записок». Дэвид Гофри, известный завсегдатаям английских клубов как далеко не пуританин, незамедлительно продал «творение» Руперта редактору подпольного журнала, издаваемого пресловутым братством Кремонитов. Полученный же за рукопись гонорар вполне удовлетворил самых настойчивых кредиторов Руперта.

Кремониты представляли из себя полуподпольное сборище отпетых повес, среди которых были такие люди, как финансист и личный друг короля Эдуарда VII сэр Ронни Данн, писатель и художник Макс Далмейн, капитан Королевской стражи Алан Брук и доктор Джонатан Летчмор, который ещё не раз появится на страницах этой книги. Тем самым этот факт заставляет задуматься: а не был ли сам Руперт Маунтджой хоть как-то связан с этим обществом? Кстати, оно обязано своим именем одному из старейших парков Челси — Кремон Гардене. Парк этот имел весьма дурную репутацию и был закрыт в 80-е годы XIX века после многочисленных жалоб на нарушения общественного порядка, которые частенько перерастали в откровенные драки на Кингс Роуд после закрытия баров. И именно там чаще всего проститутки искали и находили себе клиентов, собственно, как и на Лесестер Сквер или Пикадилли Серкус. Многие считали, что кремониты представляли собой просто некое светское общество. Наделе же их штаб-квартира в Мейфейр была известна, как любимое место праздных представителей высшего сословия, где в полной секретности проходили их оргии, на которых, бывало, присутствовали и высокопоставленные деятели государства.

Записи Руперта выходили в ежеквартальном журнале кремонитов вплоть до 1917 гада. Копии этих записок, провозившиеся на фронты Первой мировой войны, скорее всего вызывали приятные воспоминания у офицеров и рядовых, лицом к лицу столкнувшихся с ужасами великой войны.

К счастью для Руперта, сам он в это время находился в тысячах милях от этого ужасного противостояния, которому было суждено положить конец сибаритской роскоши эпохи короля Эдуарда. Из писем Руперта Маунтджоя друзьям и знакомым видно, что наш достославный автор горел желанием попасть в действующую армию, но мудрые люди убедили его остаться дома. К тому же большую роль в этом сыграла его невеста Нэнси де Бут, с которой он познакомился сразу после приезда в Австралию. Да и в Сиднее ему улыбнулась удача, несмотря на то что его отец, полковник Маунтджой, отправляя сына в далёкую страну, снабдил его лишь билетом в один конец да чеком на две тысячи фунтов стерлингов. Руперт вложил эти деньги в создание мужского клуба Одбодз, разместившегося в чудесном особняке недалеко от Питт-стрит в самом центре Сиднея. Судя по всему этот клуб был очень похож на известное заведение кремонитов, и через несколько лет, несмотря на то что Руперт уже брал сотню гиней в год в качестве членского взноса, желающих вступить в этот клуб было более чем достаточно.

Спустя несколько месяцев после перемирия, заключённого в ноябре 1918 года, вышло второе, несанкционированное издание ранних дневников Руперта. Издание было выпущено в Манчестере обществом Венеры и Приапа, о котором мало что известно. Сейчас историки высказывают предположение о том, что такое общество вообще никогда не существовало, а всего лишь было прикрытием для издания всякого рода шокирующих брошюрок, вероятно созданных Освальдом Наклберри из Дидсбери, внучатым племянником Айвора Лазенби, известного писателя и издателя классики подпольного эротического романа — «Жемчуга» и «Устрицы».

В 1921 году Руперт вместе с семьёй (в 1915 году он женился на Нэнси и за пять лет у них родилось трое детей — двое мальчиков-близнецов и девочка) снова сменили место жительства и поселились на ранчо в Южной Калифорнии. В письме к своему старому другу сэру Дэвиду Гофри Руперт жаловался на полицейских Сиднея, которые стали требовать от него слишком много денег, чтобы они закрывали глаза на всё происходящее в Одбодз Клаб. В солнечной же Калифорнии семейство зажило тихой и спокойной жизнью. Руперт и Нэнси дожили до весьма почтенного возраста на своём ранчо, расположенном недалеко от ультрасовременного района Беверли-Хилз.

Возможно и сегодня незамысловатое повествование Руперта Маунтджоя покажется кому-то несколько шокирующим. Однако, как сказал один из ведущих исследователей британского эротического романа начала века Уэбстер Ньюингтон, «следует помнить, что многие подпольные издания того времени свидетельствуют о том, что все существовавшие в то время табу постоянно ставились под сомнение. И именно такое скептическое отношение к ним способствовало более свободному пониманию собственных потребностей и желаний, а в конечном итоге к многообразию взглядов на отношение полов, свойственных 90-м годам XX века».

Авторы, подобные Руперту Маунтджою, твёрдо противопоставляли себя распространённому мнению, что сексуальность — это та область человеческой жизни, которая должна жёстко контролироваться правящим истеблишментом. Прекрасно, что его записки дошли до наших дней и вновь издаются почти сто лет спустя после их появления на свет, чтобы познакомить нас с нетрадиционным, лишённым всякой предвзятости взглядом на манеры и нравы давно ушедшей эпохи.

Уорвик Джексон, Бирмингем, Февраль 1992 г.

Я знаю, что юность прошла,

Что первые опыты — позади,

Но я вновь возвращаюсь туда,

Где столь бурными были они.

Руперт Маунтджой Лондон, Сентябрь 1913 г.

Глава первая

ПЕРВЫЕ ВОЛНЕНИЯ

Вряд ли нужно приносить какие-то извинения — впрочем, я и не собираюсь этого делать — за то, что я решил опубликовать свои откровенные, не тронутые рукой цензора мемуары. Да и почему я не могу опубликовать свой дневник? Он вполне может представлять интерес как для нынешнего, так и для будущего поколения читателей, ведь на его страницах можно встретиться с очень многими знаменитыми людьми. Однако я сразу же хочу предупредить вас, что я сознательно изменил некоторые имена и названия, а также опустил ряд событий, поскольку я меньше всего хотел смутить или хуже того — оскорбить чувства какой-нибудь дамы. И абсолютно не важно, горничная ли это или великосветская львица, которая представляет собой гордость высшего света.

Дорогой читатель, я нисколько не сомневаюсь, что ты оценишь мою щепетильность. С другой стороны, я хочу ещё раз подчеркнуть один очень важный факт (а я неоднократно делал это в разговорах со своими друзьями, выискивая в бездонных недрах своей памяти самые знаменательные события и выстраивая их в хронологическом порядке). Я имею в виду то, что все джентльмены, чьи имена упоминаются в моих мемуарах, с радостью дали мне разрешение на это. Через своих знакомых я получил несколько писем от лиц обоего пола, которые обрадовались, услышав об этом моём проекте. И это несмотря на то, что я предупредил их о своём намерении откровенно и открыто написать о событиях недавнего прошлого. Они даже настойчиво просили меня всенепременно упомянуть их имена в моем дневнике и, не смущаясь, напоминали мне о весёленьких деньках, проведённых нами в Сент Лайонелз, и разнообразных, зачастую экзотических удовольствиях, которые состоятельные джентльмены получали в Белгравии и Мейфейре. А ведь это были самые любимые места тех, чей главный интерес состоял в нежной науке любви. Ваш покорный слуга, без сомнения, принадлежит к их числу.

Завершая своё краткое вступление, я хочу сердечно поблагодарить всех тех, кто оказал мне помощь в написании этой книги, которая, как сказал мой дорогой друг Гарри Праис-Бейли, является «самой пикантной из всех книг о страстных поцелуях, жарких объятиях и плотских утехах, которые я только имел удовольствие читать».

Так что не откладывая дела в долгий ящик, давайте перевернём листки календаря назад и остановимся на лете 1898 года, когда я, пятнадцатилетний недоросль, жил со своими родителями в нашем родовом поместье Альбион Тауэре, расположенном недалеко от маленькой сонной деревушки Уортон, что на краю Кнаресборского леса в Йоркшире. Вряд ли в Британии найдётся ещё много столь же живописных и интересных уголков, как этот. Здесь буквально на каждом шагу можно найти что-то примечательное: это и болота, где здорово ездить на велосипеде, это и луга и перелески, где несут свои воды небольшие, но быстрые речушки, а также и развалины замков, монастырей и старинных построек, это прекрасные строения, ещё почти не тронутые временем.

Именно поэтому мой отец, полковник Гарольд Элтон Фортекью Маунтджой, с таким удовольствием вернулся домой после длительной службы на Северо-Западной границе Индии. Ведь Йоркшир обладает особой притягательностью для всех, кто любит всякого рода физические упражнения на воздухе, а уж воздух здесь не имеет себе равных во всей Англии. Так вот мои родители и проводили время: отец смотрел за поместьем и при любой возможности ездил поохотиться, порыбачить и пострелять, а мама проводила время в обществе дам из лучших семейств графства. Поскольку на удивление мало у кого в поместьях был телефон и все переписывались, матушка всё время писала кому-нибудь письма, пересказывая в них все светские новости от званных обедов до поездок в Хэррогейт вместе с леди Скагерс, преподобной миссисс Бути другими своими близкими подругами. Однако мы были счастливым исключением: телефон у нас был, поскольку мой отец хоть временами и бывал старым ворчливым консерватором, но всегда живо интересовался всеми научными открытиями и был одним из первых обладателей камеры Люмьера, на которую можно было снимать движущиеся объекты.

Мы вернулись из Индии четыре года назад, оставив там мою старшую сестру Барбару, которая и сейчас живёт в Нью-Дели вместе со своим мужем лордом Лисни, заместителем губернатора Северо-Восточных территорий. Таким образом, я оказался единственным ребёнком в семье, но чувство одиночества почти меня не посещало. В доме и в ближайшей округе у меня не было приятелей моего возраста, но это меня мало волновало. Дома я находился только во время школьных каникул, поскольку я учился в старой школе при колледже Сент Лайонелз для отпрысков местного дворянства, которая находилась далеко к югу от нашего графства в Сассексе. Там я познакомился со многими моими ровесниками, в том числе с Гарри Прайс-Бейли, Терренсом Блэкером, Клайвом Аллингхэмом и Фрэнком Фолкестоуном, остававшимися на всю жизнь моими друзьями. Во время каникул мы частенько гостили друг у друга, а поскольку матушка всегда была рада принимать моих школьных товарищей, то почти всегда у нас находился кто-то из моих друзей.

Тем не менее я начну своё путешествие по волнам моей памяти именно с того дня, когда на редкость никто из моих приятелей у нас не гостил. Это было чудесным утром в начале июля 1898 года, я с нетерпением ждал приезда в Альбион Тауэре моего близкого приятеля Фрэнка Фолкестоуна. Первую неделю летних каникул он провел у своих родителей в Сент Джонз Вуде, а затем должен был поездом доехать до Хэррогейта, где мы с отцом планировали встретить его. Однако всё обернулось совсем не так: обещавший быть удачным день начался с получения записки от леди Фолкестоун. Она сообщала, что Фрэнк сильно простудился, и его приезд откладывается на сутки.

— Ну, это же только один день, Руперт, — сказала матушка, пытаясь как-то поднять мне настроение. — Погода вроде хорошая, так что, почему бы тебе не пойти на улицу? Может, ты присоединишься к отцу и преподобному Хатчисону? Они сейчас рыбачат на земле мистера Кли. Я попрошу миссис Рэндалл собрать тебе завтрак, да и удочку, пожалуй, тоже прихвати!

Я отказался идти рыбачить: у меня никогда не хватало терпения дождаться того заветного мгновения, когда рыба наконец-то соизволит схватить наживку. Но сама идея провести весь день вне дома мне понравилась. Мне пришла в голову, на мой взгляд, неплохая идея: мистер Питчер, наш преподаватель естествознания, дал нашему классу задание начать собирать птичьи яйца,[1] и я решил, что этот день вполне подходит для того, чтобы заняться этим. Я сказал об этом матушке, попросив, чтобы миссис Рэндалл приготовила для меня пару сэндвичей с ростбифом и бутылочку эля, и пошёл наверх переодеться. Погода была необычно тёплая, впереди у меня — велосипедная прогулка по Кнаресборо Вудз, поэтому я решил одеться полегче: в футболку и шорты.

Вот так я вышел из парадных ворот поместья с рюкзаком за спиной, в который я сложил приготовленную мне еду и шерстяной свитер на случай (не дай Бог!) плохой погоды. Я вышел из дома чуть позже десяти, и пока я шёл по территории поместья, меня не покидало ощущение, что кто-то идёт за мной. Я даже несколько раз оглянулся, но дорога за мной была пуста; я был совершенно один. Должно быть, у меня разыгралось воображение, подумал я. Тем не менее я никак не мог прогнать неприятное ощущение того, что меня кто-то преследует. Как вы понимаете, это более чем неприятное чувство, и мне уже за каждым углом мерещились разбойники, грабители и другие малоприятные личности, хотя такие преступления, как обычное ограбление, были столь редким явлением у нас, что каждому из них посвящалась целая статья в «Хэррогейт Хроникл».

И всё же я мог поклясться, что слышал за собой чьи-то лёгкие шаги. Но скоро тропинка вынырнула из зарослей и я сразу устыдился своих страхов (хотя не могу сказать, что я совсем уж успокоился).

В конце концов, по Квинз Хайвей могли ходить все, кому угодно, и вполне возможно, что надо мной просто подшутил сын одного из работников, которых отец нанимал обрабатывать наши поля.

Как бы то ни было, но солнце светило всё ярче. Вскоре после того, как я вышел на аллею, которая вела к Хэррогейт Роуд, я присел передохнуть на заросшем мхом пригорке. Он находился на краю луга, принадлежащего нашему соседу, доктору Чарльзу Вигмору, чья шестнадцатилетняя дочь Диана поразила меня своей красотой до такой степени, что всякий раз, когда мы оказывались с ней в одной компании (что случалось не часто), я терял дар речи и тщетно пытался вспомнить, как себя следует вести! Как только я скинул рюкзак с плеч и блаженно растянулся на склоне холма, перед моим взором сразу же возник образ прелестной Дианы. Я несколько минут отдохнул, а потом снова вскочил на ноги — и сразу же услышал приближающиеся шаги ещё одного путешественника.

Я обернулся и увидел буквально в нескольких метрах от меня не кого иного, как прелестную Диану Вигмор собственной персоной. По случаю жаркой погоды она была одета в белую блузку из тонкой ткани и такого же цвета платье, которое не доходило ей даже до середины икры. Она выглядела настоящим воплощением женского совершенства, милая девушка с нежным румянцем на щеках и весёлой усмешкой в ярко-голубых глазах. Её светлые, пепельного оттенка волосы были кокетливо приподняты над изящной шейкой. Я был юн и абсолютно неискушён во всём, что касалось отношений с представительницами прекрасного пола, но её маленький носик, пухленькие губки и волнующие холмики молодой крепкой груди заставили моё сердце забиться быстрее.

— Доброе утро, мисс Вигмор, — сказал я робко, мысленно поздравив себя с тем, что впервые сумел заговорить с этой божественной девушкой, не заикаясь при этом и не покрываясь от волнения красными пятнами. — Вы бежали? Вы хотели догнать меня? Мне всё время казалось, что за мной кто-то идёт, но всякий раз, когда я оборачивался, чтобы узнать, что это за невидимка преследует меня, я так ни разу не увидел вас.

Теперь уже покраснела Диана:

— О, Руперт, извините меня — конечно, мне следовало бы окликнуть вас. Но мне показалось, что вы о чём-то задумались и что было бы невежливо беспокоить вас.

— Да в общем-то я не думал ни о чём таком уж важном. Я просто размышлял, как лучше начинать собирать птичьи яйца для моей коллекции. Я даже не занялся этим. А вот теперь думаю, что в это время года вряд ли можно найти в гнёздах хоть одно.

Она улыбнулась, и на её щёчке сразу появилась очаровательная ямочка.

— Я мало что знаю о повадках птиц, — ответила она. — Это вам в школе дали такое задание, или это ваше хобби?

— Да, в общем, не такое уж это и важное дело — я просто подумал, что это хороший предлог для того, чтобы удрать из дома в такой чудесный день. Конечно, можно было бы пойти на рыбалку с отцом, но, честно говоря, мне это занятие кажется скучным, хотя многие получают от него удовольствие.

— Вы просто счастливец, Руперт, — Диана вздохнула, — а мне в школе дали задание, которое я должно непременно выполнить до конца каникул. Поскольку на следующей неделе мы отправляемся в Большое путешествие,[2] а мне ещё надо закончить свой портфолио, чтобы получить соответствующую оценку по искусству. Это просто необходимо, если я хочу продолжить углублённое изучение предмета в следующей четверти.

— Я и не знал, что вы — художник, мисс Вигмор.

— Просто Диана, Руперт. Так меня называют все друзья — а вы ведь мой друг, не так ли?

— Я просто мечтаю об этом, — храбро заявил я. — И моё единственное желание — как-то помочь вам в вашей работе. Но я и прямую-то линию с трудом могу провести. И вообще ничего не смыслю в рисовании.

— Вы как раз можете мне помочь, Руперт, только я не смею просить вас об этом! — воскликнула она.

— Ну если мы друзья, то вы можете просить меня о чём угодно! Всё, что я могу обещать, это то, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы быть полезным вам. Если я не смогу помочь вам, я так прямо и скажу, и никто ничего от этого не потеряет.

— Вы очень милы. Ну хорошо, я воспользуюсь вашим предложением, но обещайте, что ничему не удивитесь и что в любом случае наш разговор останется только между нами, — потребовала она.

— Даю слово, — ответил я, несколько удивлённый тем, с какой серьёзностью она всё это сказала. — Должно быть, это действительно очень важно для вас. Итак, чем же я могу помочь вам?

Диана перевела дух.

— Руперт, должно быть, вы знаете, что я — слушательница Академии Нетсгроув, очень прогрессивного учебного заведения, где полагают, что и в политике, и в культуре женщины должны иметь равные права с мужчинами. Что касается искусства, то наша преподавательница миссис Биклер твёрдо уверена, что художники очень часто являются жертвами несправедливости из-за всякого рода финансовых проблем. Дело в том, что меценаты или авторитеты в мире искусства не понимают или просто не могут по достоинству оценить их лучшие работы. А женщинам ещё приходится бороться с устоявшимся предубеждением — ну, якобы женщина не может быть художником, — поэтому-то очень мало кому из нас удалось добиться серьёзных успехов на этом поприще.

Я терпеливо слушал её. Даже в столь юном возрасте я понимал, что абсолютно бессмысленно прерывать человека, оседлавшего своего любимого конька — и в любом случае, мне просто нравилось смотреть на эту хорошенькую девушку, всерьёз увлечённую предметом, о котором она говорила.

— Женщинам до сих пор закрыт доступ в клубы и тем более — боже упаси! — в студии художников. Даже на стадии ученичества я не могу найти объект для изучения человеческого тела. Вот тут-то мне и нужна ваша помощь, Руперт, — выпалила она. — Не стану ходить вокруг да около — я хочу, чтобы вы попозировали мне, пока я сделаю несколько набросков.

— Не такая уж это не невыполнимая задача, — ответил я, слегка озадаченный её словами. — Я польщён вашей просьбой и с удовольствием помогу вам. Я и сейчас абсолютно свободен, и если хотите, мы могли бы начать прямо сейчас.

Она просияла.

— Как вы добры, Руперт. Если вы не шутите, то буквально в полумиле отсюда есть отличное место, где я поставила свой мольберт. Карандаши и кисти лежат прямо на земле. Я также захватила с собой кое-что поесть, но наша кухарка всегда даёт мне с собой больше, чем надо, так что на двоих нам хватит.

— Это не важно, у меня тоже есть с собой сэндвичи и бутылка ячменного напитка.

— Отлично. Но вы не шутите, Руперт? Мы начнём прямо сейчас? — всё не успокаивалась она, явно удивлённая тем, что её просьба не слишком озадачила меня.

— Почему бы и нет? — я галантно поклонился и жестом попросил показывать мне дорогу.

Как Диана и обещала, нам не пришлось долго идти и скоро мы очутились в одном из многочисленных укромных местечек на территории поместья ее отца. По всему поместью вились несколько еле заметных для постороннего глаза тропинок. Конечно же все её принадлежности лежали на одеяле, расстеленном на ровном участке земли. Туда же я бросил свой рюкзак.

— Ну вот мы и пришли! — воскликнула она. — День чудесный, и света сейчас вполне достаточно. Ну давайте же уже начнём. Вы готовы, Руперт? Да? Прекрасно. Нам здесь никто не помешает. Раздевайтесь прямо здесь, а одежду положите на одеяло.

Я не поверил своим ушам и посмотрел на неё в полном недоумении.

— Что вы имеете в виду, Диана? Вы говорите, что я должен раздеться?!

Она нетерпеливо взглянула на меня:

— Ну, конечно же, дорогой, как ещё я смогу нарисовать мужскую фигуру, как не с обнажённой натуры?!

Так вот почему Диана была так смущена и робка, когда просила меня о помощи!!! И вот почему она так обрадовалась, когда я согласился позировать для неё! Я пообещал ей свою помощь, и было бы бесчестно нарушить данное слово. К тому же я не хотел выглядеть трусом в ее глазах. Не скрою, ни за что на свете я не хотел бы выставить себя в дурацком свете перед этим божественным созданием, а именно это и произошло бы, если бы я не принял этот вызов. Да она, вероятно, больше никогда даже не заговорила бы со мной! Так что я перевёл дух и спросил:

— Мне снимать всю одежду, Диана?

— Да, дорогой, — твёрдо заявила она. — В противном случае ничего не выйдет. Раздевайтесь побыстрее, потом я покажу, как встать.

Я всё ещё медлил. Чувствуя моё смущение, она подбодрила меня:

— Ну Руперт. В этом нет ничего такого. Ну, если вам будет так проще, давайте я тоже сниму туфли, да и блузку и юбку тоже. Сейчас так жарко, что мне будет гораздо комфортнее в одном нижнем белье.

Я закрыл глаза. В моей голове промелькнула ужасная мысль, что, если я брошу хоть мимолётный взгляд на Диану, на которой не будет ничего, кроме нижнего белья, мой член сразу же выдаст все мои желания. Как большинство мальчиков подросткового возраста, я ещё почти не умел управлять своим мужским достоинством, который разбухал без видимой на то причины. По меньшей мере три раза в день мне приходилось пускать в дело сжатый кулак. Но так или иначе путей к отступлению у меня не было, поэтому я присел на ближайший пенёк и начал раздеваться.

Затем, собрав всё своё мужество, я отвернулся и стянул с себя шорты прямо вместе с трусами и остался в белой спортивной футболке, которая прикрывала лишь верхнюю часть моей задницы. Затем я, собравшись с духом, медленно поднял руки и освободился от последней детали своей одежды. Через мгновение я уже стоял — совершенно обнажённый — перед этой удивительной девушкой.

Надо отдать должное Диане: её, казалось, не смутил вид моего тела.

— Руперт, пожалуйста, обопритесь об это дерево под небольшим углом к солнечному свету, но лицом ко мне. Вот-вот, именно так. Это то, что нужно. Положите руки на бёдра, а лицо поднимите к небу — нет, это чересчур, — да, вот так. Вы можете не шевелиться некоторое время? Вам удобно? Ну, не двигайтесь.

Я повиновался, и довольно скоро меня совсем перестал заботить тот факт, что я был абсолютно голым. Диана, работая, не переставала щебетать:

— Ваше тело просто создано для того, чтобы изучать по нему классический портрет. Вы обладаете нужными физическими данными, и что, возможно, ещё более важно, уверенностью молодости, способной преодолевать все жизненные преграды — не только благодаря физической силе, которой вы, без сомнения, обладаете, но благодаря силе вашей личности. У меня есть некоторые способности, и я хочу, чтобы на моём рисунке отразилось всё, что я вижу: и ваш задумчивый взгляд, и чётко очерченный профиль, и выражение решимости на лице.

Скорее всего, эти комплименты не вполне соответствовали действительности, но я был польщён её вниманием и произнесёнными ею словами. Поэтому, когда примерно полчаса спустя она предложила сделать небольшой перерыв, я горел нетерпением увидеть, что же всё-таки получилось на холсте. Но я не успел сделать и нескольких шагов, как она положила мне руку на грудь и сказала:

— Подождите, пока мы не закончим. Вам ведь может не понравиться то, что вы увидите. Да, вообще, как бы вы ни отнеслись к моим наброскам, это может повлиять на то, как вы мне будете дальше позировать. Только не сердитесь, ладно?

— Ну, конечно, нет, — выдавил я из себя, опять остро ощутив свою наготу и прикосновение её прохладных пальчиков к моей коже, особенно когда она лёгким движением очертила круг вокруг одного из моих сосков.

— Вы отлично сложены для столь юного возраста. Вы почти столь же хорошо развиты, как Роджер, сын лорда Тагхольма. Мы с друзьями восхищались его воистину мужской фигурой на гимнастических выступлениях. Это было на Пасху. Но, конечно, у нас никогда не было возможности увидеть его мощное тело полностью свободным от всех этих условностей, — продолжала она чуть хрипловатым голосом. Её взгляд был прикован к моему уже ощутимо затвердевшему члену, который всё ещё свисал, Но был уже набухшим. Я напряг всю свою волю, чтобы не дать ему встать. Но несмотря на все мои усилия, я чувствовал, что мой «дружок» поднимается всё выше и выше и скоро он уже гордо стоял во все свои восемь с половиной дюймов.

Я просто побагровел от смущения, поскольку Диана просто не могла не заметить такого резкого изменения в моём облике. Я с ужасом ожидал дальнейшего развития событий. Я был на все сто процентов убеждён, что сейчас отпрянет от отвращения и, в лучшем случае, молча уйдёт, а в худшем — обвинит меня в грубости, невоспитанности и других смертных грехах.

Я уже приготовился к непоправимому, но, к моему полнейшему изумлению, Диана опустила руку, дотронулась до моего «древка», и её длинные нежные пальцы, словно поддавшись некой внутренней силе, начали массировать мою пульсирующую плоть, медленно поглаживая её. Её прикосновение вызвало ни с чем не сравнимое чувство, пронзившее всё моё тело.

Моя реакция понравилась Диане, которая, казалось, разговаривала сама с собой:

— Боже, что за идеальная форма пениса у этого совсем ещё мальчика! Он столь великолепен, что мне хочется поцеловать его. Но нет, нет, я не могу себе позволить прийти в такое возбуждение от этого хорошенького мальчика и его невероятно большого «дружка». Вообще-то мне и дотрагиваться до него не стоило, но я просто не могу удержаться! Ах, какой влажный! — пробормотала она, оттянув мою крайнюю плоть, и головка запульсировала в её руке. Свободной рукой Диана расстегнула свою нижнюю рубашку, и моему восхищённому взору предстали её полные, гордо стоящие груди. Ну, конечно же я разглядывал французские фотографии обнажённых женщин на страницах «Устрицы», которую Кли хранил в запертом ящике своего стола в нашем пансионе в Сент Лайонелезе, но никогда раньше воотчию я не видел грудь прелестной молодой женщины. Как же мне хотелось дотронуться до этого роскошества! Какой чудной формы они были, с двумя задорными сосками, в свою очередь заключёнными в розовые кружочки ареола. Диана застонала от наслаждения и страсти, когда я, набравшись храбрости, протянул руки и осторожно дотронулся до одной из её божественных грудей.

— Ну-ну, Руперт, подождите, будьте хорошим мальчиком, — пробормотала она, но у меня не было ни малейшего желания (и силы!) внять её просьбе, и я почувствовал, как её грудь напряглась под моими пальцами. — Нет, я серьёзно вам говорю, остановитесь. Мне это очень нравится, но мы должны вернуться к работе. Но сначала, пожалуй, я компенсирую вам это неудобство, — выдохнула она, ещё крепче сжимая моё мужское достоинство.

Я с большой неохотой убрал руку с её груди, но и она со своей стороны сдержала слово: её руки гладили, мяли и ласкали мой член всё интенсивнее и одновременно с такой чувственностью, что буквально через несколько мгновений тугой узел внутри него взорвался и на её пальцы и рубашку выплеснулась кремоватого цвета густая жидкость.

— Ой, я лучше сниму эту рубашку и постираю её в ручье. Да и с трусиками придётся сделать то же самое, они уже влажные. Если я этого не сделаю, наша прачка сразу станет сплетничать, и состояние моего нижнего белья станет предметом пересудов слухов, — весело заявила она.

Сама мысль о том, что я увижу, как эта изумительная девушка снимет с себя остатки одежды, вновь привела моё «орудие» в полную боевую готовность. А ведь только что он был уже почти что вялый, наполовину опустошённый после того, как Диана отпустила его.

— Ну-ну, Руперт, держите себя в руках! — усмехнулась она, повелительным жестом приказав мне занять своё место у дерева. Я вздохнул, но покорно отправился туда, когда вдруг Диана сказала: — Я знаю, что в прошлом месяце мои родители отправили вам в качестве подарка на день рождения какую-то ужасно скучную старинную книгу. Если вы будете и дальше послушны и терпеливы, позируя мне, то, пожалуй, перед ланчем я сделаю вам очень-очень хороший подарок. Думаю, он понравится нам обоим.

«Запоздалый подарок на день рождения — это звучит заманчиво, — размышлял я, заняв своё место у дерева. — Интересно, что она имеет в виду?» Заявляю вам со всей искренностью, у меня на этот счёт не было абсолютно никаких догадок, и даже то, как она провела кончиком языка по своей верхней губе, не навело меня на правильную мысль. Более того, сам я изо всех сил сосредоточил все свои мысли и усилия только на том, как лучше выполнить свою роль модели для этой красавицы. В моей памяти навсегда запечатлелось то, как она работала: без устали, прерываясь лишь на секунду, чтобы взглянуть на модель и оценить, как лучше положить тот или иной штрих. Она была вся во власти вдохновения. Минуты шли, а я изо всех сил старался не шевелиться. Чтобы скоротать время, я принялся думать о том, как много интересного и забавного ожидает нас с Фрэнком, когда он приедет к нам завтра. Я представлял, какое лицо у него будет, когда я расскажу ему о сегодняшнем приключении! Да он позеленеет от зависти, когда я расскажу ему, как Диана «обрабатывала» мой член. «Нет, нет, это совсем уж недостойная мысль, — решил я, когда утомившись, перенёс тяжесть тела на другую ногу. — Но с другой стороны, я ведь вполне мог бы рассказать ему всё, не упоминая её имени, и даже ничем не выдав себя, если вдруг Фрэнк и Диана познакомятся друг с другом».

— Ну всё, теперь пора и поесть, — пропела Диана, прервав мои размышления. Я вытянул руки и пошёл к ней, всем своим видом показывая, что я с нетерпением жду обещанного мне угощения. Она лукаво улыбнулась и, положив руки мне на плечи, спросила: — А как насчёт подарка на день рождения? Хотите получить его прямо сейчас или сначала поедим?

— А можно сейчас? — спросил я, испытывая страшную неловкость, но она кивнула, как бы соглашаясь со мной.

— Да, вы заслужили награду. Вы были хорошим мальчиком и не заставили меня идти дальше, чем я того хотела.

Я снова не понял смысла её слов, хотя сейчас я конечно же знаю, что она имела в виду.

Диана взяла меня за руки и исподволь заставила обнять её. В то же мгновение она сделала шаг навстречу мне и наши тела соединились. Она обняла меня за шею, приблизила моё лицо к своему, и наши губы слились в первом страстном поцелуе. Ничего подобного раньше со мной не происходило. Меня захлестнула волна эмоций и восторга. Я не слышал, не видел и не чувствовал ничего, кроме сладости этого первого объятия. Диана не сделала ничего, чтобы остановить мои блуждающие по её телу руки. Напротив, она сама направила их к своей груди. И пока я ласкал её упругие, округлые полушария, по моему телу пробегала дрожь возбуждения, сразу же появившаяся, как только я дотронулся до её обнажённых грудей, поднявшихся навстречу мне. Мой член моментально отвердел и встал в полный рост, а головка высвободилась от окружавшей его плоти, и тогда девушка наконец завладела им.

Бьющая из нас через край энергия возбуждения просто свалили нас с ног, и мы оказались на земле. Наши губы были по-прежнему слиты в страстном поцелуе, моя правая рука не могла оторваться от её груди, а Диана по-прежнему ласкала мой пенис, а её язык столь жадно исследовал мой рот, что я почувствовал, как внутри меня поднимается волна горячей жидкости.

Осмотрительная девушка вовремя поняла, что я близок к семяизвержению, поэтому она быстро прервала наш поцелуй, а я оказался лежащим на спине. И вдруг её спутанные светлые волосы оказались у меня где-то между ног, а губы дотронулись до моего члена, и она поцеловала его высвободившуюся головку и начала слизывать уже проступившую там жидкость своим быстрым нежным язычком. Она взяла мой член в рот и, совершенно инстинктивно — ведь он никогда не бывал в раю — я подался навстречу, словно стараясь, чтобы она проглотила его целиком.

— О… о… — это было единственное, что я мог выдохнуть, пока её волшебный язычок неутомимо исследовал моего «дружка».

Я подумал, что вот прямо сейчас и скончаюсь от невыразимого удовольствия, которое испытал, когда её зубки прикусывали мою плоть, а губы и язык продолжали своё волшебное путешествие.

Я застонал, почувствовав, как набухли мои яички, поскольку моим желанием было продолжать эту волшебную игру до бесконечности. Диана взглянула на моё искажённое мучительной страстью лицо, когда я отчаянно пытался не дать моему семени излиться. Сообразительная девушка мгновенно решила мою проблему, одновременно освободив мой член из сладостного плена и убрав от него руки.

Глядя на меня слегка затуманенным взглядом, она сказала:

— Что ж, вы сняли обёртку со своего подарка. Теперь посмотрим, насколько вы взрослый, чтобы играть с ним.

И без дальнейших проволочек и лишних слов она устроилась сверху, раздвинув ноги, приоткрыв половые губы и поглаживая средоточие своей женственности. Ничего я так не хотел, как погрузить своё орудие в её лоно. Она немного подразнила меня, затем слегка приподнялась надо мной и наконец опустилась прямо на мой пульсирующий член, крепко зажав его внутри. Затем она начала движение взад и вперёд, омывая моего «дружка» своей влагой. Это было больше, чем я мог вынести, я рванулся вперёд и почувствовал, как из меня излилось семя. Диана вскрикнула от радости, ибо и она достигла оргазма в тот же самый миг. Она склонилась ко мне, хотя мой уже опустошённый друг был ещё внутри неё, и поцеловала меня в губы.

— Отлично, Руперт. Это было здорово! — прошептала она мне на ухо, когда мы уже лежали, медленно приходя в себя.

Потом мы купались, отдыхали, а меня переполняла гордость от того, что я наконец-то перешёл заветный Рубикон и надеялся, что впереди у меня ещё очень много столь же упоительных путешествий, которые я совершу вместе с Дианой. Естественно, как многие мои сверстники, я ежедневно проделывал некие манипуляции со своим членом, но мне и в голову не приходило, что настоящий секс может быть столь упоительным. Он превзошёл все мои ожидания. И вот теперь я лежал на постели из душистых трав, только что испытав первые радости секса с этой прекрасной девушкой. Или, если быть точным, стал объектом её страсти и желаний. Нежность и острота впечатлений от моего первого сексуального опыта навсегда остались в моей памяти. Как сказал поэт, любовь поглотила меня всего без остатка — ведь у любви нет границ.

Когда мы окончательно пришли в себя, мы с аппетитом поели, ведь поклонение Венере и Приапу разжигает аппетит лучше, чем любое снадобье.

— Ты, наверное, хочешь продолжить работу, — сказал я со вздохом, собирая остатки нашего пиршества и складывая их в рюкзак.

— Не спеши, дорогой, — лукаво подмигнула мне Диана, вновь завладев моим мужским достоинством. Несколько ласковых прикосновений — и я вновь почувствовал первые признаки эрекции.

— Не уверен, что я сейчас смогу что-нибудь, — признался я, хотя, судя по всему, сомнений в этом совсем не было.

— Ты просто ляг, а я позабочусь обо всём остальном, — посоветовала мне моя возлюбленная.

Она медленно и нежно начала гладить мой член, при этом описывая нежными пальчиками круги вокруг моих яиц. Меня опять как током прошибло. Потом она заключила мой член в кольцо из указательного и большого пальцев, не спеша провела несколько раз вверх и вниз, наклонила голову, и её язык, словно могущественный змей, обвил мой пенис, который мгновенно отвердел и был готов к бою.

— Думаю, что ты уже больше, чем готов, — произнесла она, освободив моего «дружка» из волшебного плена. Она легла на спину и жестом поманила меня. Дважды просить меня не пришлось. Через мгновение мой член был всего лишь в нескольких сантиметрах от её лона, которое призывно просвечивало сквозь шелковистые светлые волосы. Под наши восторженные вопли мой пенис погрузился в её лоно так глубоко, как я только мог. Некоторое время мы лежали неподвижно, затем Диана нежно сжала мой член, так что во второй раз я погрузился в пучину блаженства. Она чуть приподняла бёдра, я подхватил это движение, и мы начали. Это был удивительный секс. Мой член был весь мокрый от её влаги, а её половые губы, казалось, стремились закрыться, только бы не выпустить его из своего плена.

Мы соединились в одном всепоглощающем ритме. Теперь передо мной была не Диана, а дикое животное, издающее громкие вопли и извивающееся подо мной в предчувствии близкого оргазма. Я всё убыстрял темп, пока она наконец не откинулась назад, стиснув бёдрами мою талию. Её тело пронзила череда спазмов. Её половые губы ещё сильнее сжали мой член, и наконец я испустил в неё всё своё семя.

Я не раз слышал о том, что приобщение к радостям плотской любви бывает очень болезненным. И, безусловно, оно знаменует собой начало взрослой жизни. Это то, чего мы при всём своём желании никогда не можем забыть. Первый опыт любви может быть великолепным — или ужасным. Чаще всего это зависит от обстоятельств, от партнёра и, главное, от нас самих. Я тогда был очень наивен, застенчив и до чрезвычайности смущён от своих мыслей о первым путешествии в страну любви, но мне повезло, что моим проводником в этом путешествии была опытная и умная девушка, которая прежде всего позаботилась о том, чтобы оно доставило мне удовольствие.

Моё сердце было переполнено благодарностью Диане за её доброту, я поцеловал её и сказал:

— Ты так добра. Это было что-то невероятное. А тебе это понравилось так же, как и мне, Диана?

— Да, это было замечательно, — ответила она, когда я наконец-то скатился с неё и лёг рядом с ней. — Это у меня было второй раз. А ты уже занимался любовью до этого? Наверное, одна из служанок научила тебя, как сделать приятное даме? Или, может, это было в школе? Я слышала, что там ещё и не такое происходит!

— Нет, я никогда раньше не делал этого, — робко признался я, чувствуя, что опять краснею, боясь, что она засмеётся, услышав такое признание.

Но нет — напротив, она восторженно захлопала в ладоши:

— Не сочти меня назойливым, но когда ты в первый раз… ну, ты понимаешь…

— Первый раз трахалась? — перебила она меня. Она прекрасно видела, что я ещё слишком неопытен, чтобы называть вещи своими именами. — Ничего не имею против того, чтобы рассказать тебе об этом. Садись поближе и, пока сохнет моё бельё, я тебе всё расскажу.

Полагаю, что я всегда была привязана к лучшему другу моего брата, Рональду Грейфрайерсу. Рональд и Хамфри выступают за команду гребцов Кембриджского Университета, и во время каникул им приходится много работать, чтобы подтянуть учёбу, а особенно юриспруденцию. Ведь во время семестра они больше времени проводят на реке, чем в библиотеке. Так уж вышло, что в прошлом году Рональд гостил у нас во время рождественских каникул, и, естественно, и он, и Хамфри были приглашены на мой день рождения 8 декабря. Если ты понимаешь, ты тоже был среди приглашённых, но ты вынужден был отказаться, так как у твоих родителей были другие планы: вы все вместе собирались навестить в Лондоне твоего дядюшку, члена парламента.

— A-а, это дядя Эдмунд, член парламента от Либеральной партии по Западному Бристолю, — ответил я мрачно. — Я тогда был этим ужасно расстроен, но родители настояли, чтобы я поехал вместе с ними. Видишь ли, дядя Эдмунд решил, что экскурсия в Палату общин будет весьма полезна для меня и поможет начать лучше разбираться в политике. Должен признать, что эта поездка оказалась очень интересной, но я всё равно предпочёл бы пойти к тебе на день рожденья!

— Не переживай, будут и другие праздники — в любом случае, это был очень небольшой приём для узкого круга друзей. Танцев не было, но мы играли в разные игры, шарады и всё такое. Было довольно весело. Когда гости разъехались, родители отправились спать, посоветовав мне последовать их примеру. Я сначала действительно отправилась в свою комнату, но спать мне совершенно не хотелось, хотя было уже поздно. Я посмотрела на себя в зеркало и осталась вполне довольна увиденным: платье, сшитое для меня мисс Фоггин из Хэррогейта, очень шло мне. Это было вечернее платье с декольте настолько глубоким, насколько позволила мама. Она же настояла, чтобы оно было отделано кружевом. Я сняла платье и отстегнула лиф. Затем я сняла кружева, что тоже было совсем нетрудно. Когда я опять надела платье, ложбинка между грудями была отчётливо видна, если я чуть-чуть наклонялась вперёд. Грудь теперь была едва прикрыта. Я дотронулась до сосков и подумала, что, если бы то же самое сделал Рональд, это доставило бы мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

Как я уже сказала, спать мне совсем не хотелось, и я тихонько спустилась в библиотеку почитать вечернюю газету, которую ещё не успела просмотреть. По крайней мере, я искренно полагала, что спускаюсь вниз только для этого. Казалось, что внизу никого не было, хотя свет горел. Армстронг обычно запирает двери не раньше полуночи, поэтому я ничуть не испугалась, когда услышала, что в гостиной кто-то есть. Я открыла дверь и была приятно удивлена, увидев там Рональда, который читал какой-то учебник.

«Привет, Рональд. Все ещё здесь? Хамфри и в голову бы не пришло заниматься в такое время», — сказала я.

Он поднялся со стула и усмехнулся: «Зато он работает гораздо упорнее меня. В противном случае он уж точно был бы здесь и готовился к этим чёртовым экзаменам. Чёрт возьми, Диана, ты выглядишь потрясающе. Подожди, что-то в тебе изменилось, но никак не пойму — что именно. Ну-ка, ну-ка… Понял, это что-то с платьем. Куда ты дела белое кружево?»

Его вопрос совсем не смутил меня:

«Если тебе это действительно интересно, я решила, что гораздо приятнее видеть мою фигуру, а не этот кусок тряпки».

Он отложил книгу и подошёл ко мне. «Полностью согласен с тобой».

Отчего-то его голос звучал хрипло.

«А я ведь помню времена, когда твоя грудь была такой же плоской, как моя».

«Но не больше, — засмеялась я и коснулась его руки. — Мне уже шестнадцать, и тело моё — уже не тело ребёнка».

По его лицу я поняла, что он изо всех сил старается держать себя в руках, когда я, намеренно наклонившись вперёд, явила его восхищённому взору свою обнажённую грудь.

Он с трудом перевёл дыхание, но ничего не сказал, хотя я видела, что мои молочно-белые полушария произвели на него впечатление. Я пристально посмотрела на него и мягко сказала:

— «Может, присядем и поговорим?»

Он молча взял меня за руку, и мы направились к «честерфильду».[3]

Я прекрасно знала, что Рональд просто умирает от желания дотронуться до меня, но он ждал приглашения или какого-то знака с моей стороны, поэтому какое-то время мы просто сидели на диване и болтали. Через некоторое время я решила, что мне придётся самой сделать первый шаг, поэтому я тихонько положила руку ему на плечо. И это подействовало! Я даже не ожидала, что он отреагирует так быстро. Неожиданно он схватил меня, повернул к себе лицом и запечатлел на моих губах страстный поцелуй.

По моему телу прошла дрожь возбуждения. В его поцелуе было что-то такое, на что не ответить я не могла.

«Диана, ты всегда казалась мне воплощением женской красоты», — пробормотал он.

«А яснее ты выразиться не можешь? Зачем так много слов?» — поинтересовалась я, хотя прекрасно поняла смысл его слов.

Рональд сглотнул и сказал:

«Я хочу сказать, моя прелестница, что умираю от желания заняться с тобой любовью».

«Раньше ты никогда не говорил ничего подобного», — улыбнулась я, поглаживая его пылающую щёку.

«Во-первых, ты — сестра моего лучшего друга, а во-вторых, я бы никогда не воспользовался соблазном заняться этим с маленькой девочкой», — пылко ответил он.

«Такая откровенность делает тебе честь. Однако чувственные радости не являются для меня чем-то абсолютно неизведанным, хотя я ещё ни с кем не занималась любовью — но сейчас как раз подходящее время восполнить этот пробел, потому что, как говорится:

Когда розы краснеют,

Их пора срывать;

Когда девушке шестнадцать,

Её надо брать.

Рональд улыбнулся, хотя стишки, процитированные мной, были грубоваты, а его рука соскользнула с моего плеча, и он заключил меня в свои объятия. Когда наши губы слились в страстном поцелуе, я почувствовала, как его рука нежно коснулась моей груди. В то же мгновение его язык проник в мой рот. Потом я почувствовала, что его руки высвободили мою грудь и начали виртуозную игру, то очерчивая круги вокруг моих твердеющих сосков кончиками пальцев, то потирая их ладонями. Наконец мои соски встали, словно маленькие розовые пули.

Однако мои губы не могли удовлетворить его страсть, и он начал целовать и сосать мою грудь, пока я не почувствовала жар и влагу где-то внизу живота. Я поистине была в руках мастера, поскольку в этот момент он наклонился и начал нежно гладить мою щиколотку. Я понимала, что у него на уме, но я не сделала даже попытки остановить его, когда его рука двинулась вверх по ноге и оказалась на внутренней стороне бедра. Из его груди вырвался возглас восхищения, когда его пальцы скользнули под мои французские трусики, купленные мной в Париже во время последней поездки в Европу, и скоро его пальцы погрузились в шелковистые волосы, покрывавшие мой лобок. И даже тогда я могла полностью контролировать себя, но у меня не было желания поставить на этом точку. Пальцы Рональда продолжали своё фривольное путешествие, и когда он начал тихонько освобождать меня от трусиков, я приподнялась, чтобы облегчить ему задачу. Когда с этим было покончено и мои трусики лежали на полу, я переступила через них и сказала: „Рональд, а ты знаешь, что там у меня волосы такие же светлые, как на голове?“

„Хотел бы я это увидеть своими глазами“, — ответил он, тяжело дыша, когда я с нарочитой небрежностью дотронулась до того места, где топорщились его брюки.

Без дальнейших промедлений я расстегнула платье, и оно упало на пол. Я переступила через него и шагнула к Рональду. Это был первый раз, когда я стояла перед мужчиной полностью обнажённой. Чувствуя некоторое смущение, я скользнула на диван и почувствовала, что внутри меня всё заныло от возбуждения, когда он начал лихорадочно срывать с себя одежду.

Его мускулистое тело было освещено светом недавно установленных электрических ламп. Лицо было до невозможности привлекательным: большие карие глаза оттеняли густые длинные ресницы, которым позавидовала бы любая девушка. Но самым неотразимым был его член, который я видела впервые жизни. Он был великолепной формы, а головка уже наполовину освободилась от закрывавшей его крайней плоти. Все мысли о необходимости контролировать себя вылетели у меня из головы, когда я взялась за него рукой и полностью освободила его от крайней плоти. На кончике головки уже появились первые капли семенной жидкости.

Мы расположились на широком диване. Рональд опустился на колени и стал осыпать жаркими поцелуями мою грудь и живот — а когда его голова опустилась ниже, я крепко прижала её к себе, застонав от наслаждения, когда его губы прижались к моему лобку, покрытому светлыми волосами. Ощущение было просто божественным, а когда я почувствовала его язык внутри себя, я не могла сдержать возгласа наслаждения.

„Ты просто великолепна, Диана. Я бы не оторвался от тебя всю ночь“, — сказал он, на мгновение приподняв голову. Эти слова вознесли меня до высот блаженства, но ещё больший восторг я испытала, когда его пальцы проникли внутрь меня и начали там своё сладострастное путешествие. Его пальцы не останавливались ни на минуту, возбуждая меня всё сильнее и глубже проникая внутрь меня.

Его язык и пальцы вознесли меня на пик наслаждения. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного. Мой клитор затрепетал от возбуждения, когда он стиснул его губами и стал тереть этот миниатюрный источник невыразимого блаженства. Я изогнулась и обвила ногами его шею, прижав одной рукой его голову ещё теснее к средоточию своей женской сути. Другая рука непроизвольно касалась по очереди то одной моей груди, то другой, держа их в напряжении перед неотвратимым завершением этого долгого, но такого сладкого путешествия. Рональд, должно быть, почувствовал это, поскольку его язык и пальцы стали двигаться ещё быстрее и настойчивее, чтобы не дать мне выйти из состояния экстаза. Он и сам получал от этого удовольствие и, надо сказать, мастерски справлялся со своей задачей. И я уверена, что это его стремление и умение доставить женщине удовольствие — которое редко встречается у нас, но, как говорят, часто встречается среди американцев, — всегда обеспечит ему успех у женщин, готовых и стремящихся к тому, чтобы он занялся с ними любовью. Поэтому, когда я достигла самой вершины блаженства и всё моё тело забилось в конвульсиях, я была готова и даже жаждала продолжить наши забавы.

Я слегка оттолкнула его, и теперь его член навис над моими бёдрами. Однако неимоверным усилием воли Рональд сумел остановиться и прошептал:

„Ты уверена, что хочешь продолжить, дорогая? Если ты скажешь сейчас „нет“, я остановлюсь, хотя это и будет очень трудно. Но ешё мгновение — и остановиться я уже не смогу. Но если я продолжу, я сделаю всё, чтобы войти в тебя“.

„А я хочу именно этого, — мягко ответила я, — через день или два у меня начнутся месячные, так что ты можешь свободно кончать прямо в меня. К тому же я хочу ощутить тебя внутри себя“.

Я откинула голову назад и расслабилась, наблюдая, как Рональд осторожно ввёл свой член внутрь моего чрева. Он сделал это так медленно, что я смогла ощутить движение его члена внутри меня. Его член, самый первый член, проникший в сокровенные глубины моего тела, показался мне просто огромным. Он двинулся назад почти так же медленно, как и вошёл в меня, а потом начал двигаться немного быстрее.

„Тебе не больно?“ — обеспокоенно спросил он. Конечно, я ощутила некоторый дискомфорт в самом начале, но это скоро прошло. Без сомнения, это было результатом моих первых опытов с собственным телом. Думаю, и занятия верховой ездой тоже сыграли свою положительную роль. Не смотри на меня таким удивлённым взглядом — ты думаешь, только мальчики исследуют своё тело? Но так или иначе, я не испытала никакой боли, когда Рональд вошёл в меня и начал ускорять движение внутри меня. Он двигался всё быстрее, стараясь войти в меня как можно глубже. Движения становились всё более резкими, и я невольно подалась навстречу ему. Мы были словно двое одержимых. Моё тело извивалось, когда я снова и снова достигала высот блаженства, а Рональд всё продолжал входить и выходить из меня. Теперь и он уже подошёл к той черте, откуда невозможно повернуть назад, я чувствовала это всем телом. Наконец его сотрясла неконтролируемая дрожь, и вся его сперма излилась в меня. Меня накрыла волна последнего, чистого и ни с чем не сравнимого блаженства.

Он слегка приподнялся и высвободил свой член, почти такой же твёрдый, как в самом начале, но покрытый смесью наших соков и следов моей былой девственности. Видимо, на моём лице отразилось некоторое беспокойство, потому что он улыбнулся и сказал:

„Не беспокойся. В следующий раз никакой крови не будет, обещаю“.

Он наклонился и достал из кармана брюк носовой платок, которым осторожно вытер мой лобок и своё „орудие труда“. Затем положил платок обратно в карман и сказал, что сохранит его на память о моей девственности, столь щедро подаренной ему.

„Это было прекрасно! Но боюсь, что не всё было так уж хорошо, потому что, если не ошибаюсь, ты чем-то озабочена или разочарована, не так ли?“ — спросил он, заметив, что я отвернулась.

„Нет, Рональд, — честно ответила я. — Мне очень понравилось заниматься с тобой любовью. Если я чем и разочарована, то только тем, что всё закончилось так быстро, а я ещё не насытилась тобой!“

„Правда?! — воскликнул он. — Ну, это легко исправить. — Он взял мою руку и обвил ею свой пенис. — Погладь его вверх и вниз, и ты увидишь, что через секунду он будет готов к бою“.

Это оказалось не пустым хвастовством с его стороны. Через несколько минут его член уже стоял, но на сей раз я сама направила его в ворота рая. А дальше ему уже не потребовалось помощи, и я с готовностью приподняла бёдра, чтобы приветствовать дорогого гостя. Я была наверху блаженства, когда он, всё ускоряя темп, то проникал до моих глубин, то чуть не покидал меня, одновременно играя с моими грудями, заставляя их подпрыгивать в такт его движению. Моё чрево уже было переполнено своими собственными соками и спермой Рональда, а он всё ускорял темп, словно пытаясь пронзить меня своим членом. Через мгновение я уже извивалась и корчилась, как дикое животное, выкрикивая:

„Ну же, возьми меня! Возьми!“

„Тише, тише, радость моя, ты перебудишь весь дом“, — прошептал он, и наши губы слились в сладком французском поцелуе. Наши языки сплелись, и наконец он изверг в меня своё семя как раз тогда, когда я достигла пика наслаждения.

Вот такова история моего первого опыта плотской любви и всех её радостей. Как ты понимаешь, мы занимались любовью, пока Рональд окончательно не обессилел. Я три раза возвращала его орудие к жизни, пока мы наконец не расползлись по нашим комнатам с первыми лучами солнца».

Здесь Диана закончила свой рассказ и, благодарно кивнув, взяла у меня из рук стакан лимонада.

— Ты потом виделась с ним? — стараясь поудобнее устроить выступающий член, который, естественно, возбудился, пока я слушал историю о сексуальном пробуждении Дианы.

— У нас была ещё одна абсолютно волшебная ночь. К сожалению, Рональд и мой брат уже договорились с профессором Асписом, что проведут с ним какое-то время. Да будет тебе известно, что Аспис — один из ведущих специалистов по летучим мышам в мире. Он как раз в то время гостил у наших друзей — Гроув-Радлеттов, которые живут на Кентском побережье возле Херн Бей.

— Летучие мыши? — поразился я. — Что в них интересного?

— На мой взгляд, так совсем ничего, но профессор Аспис платит ребятам по десять фунтов за помощь в поимке именно той разновидности летучих мышей, которые водятся только в тамошних пещерах. Рональд просто без ума от этих тварей, которых невежественные люди считают зловещими и даже в чём-то демоническими созданиями. Но как доказал профессор Аспис, в природе они играют очень важную роль и даже оказывают нам помощь, уничтожая вредных насекомых. В тропических странах водятся летучие мыши, которые питаются фруктами. Многие деревья размножаются только благодаря летучим мышам, которые опыляют цветы и разносят семена.

— Значит, если бы не летучие мыши…

— …мы не досчитались бы многих видов дикорастущих пальм, гуав и других видов растений, — закончила мою мысль Диана.

Таким образом, в тот день я не только в первый раз занимался любовью с девушкой, но и узнал нечто интересное о повадках летучих мышей — это мне очень пригодилось, когда наш учитель естествознания мистер Питчер задал нам написать эссе на свободную тему.

Но в тот момент мои мысли были заняты человеческой биологией — а именно, не позволит ли мне прекрасная Диана ещё раз заняться с ней сексом до того, как мы расстанемся. Я даже настолько осмелел, что задал этот вопрос, но она лишь покачала хорошенькой головкой и сказала:

— Нет, Руперт. У меня правда нет времени. Но жди меня завтра днём, примерно в половине третьего в старом сарае рядом с нашими конюшнями, и мы чудесно проведём время.

Мои глаза загорелись радостью, когда я услышал её ответ — и тут же потухли. Я вспомнил, что завтра буду изображать из себя гостеприимного хозяина, принимая моего закадычного друга Фрэнка Фолкестоуна.

— Чёрт возьми! — воскликнул я, сообщив Диане о возникшем препятствии.

— Не беспокойся — приходи вместе с Фрэнком, а я приведу Сесилию Кардью. Она с удовольствием присоединится к нам! — воскликнула Диана. — Обещаю, что вы не пожалеете, если у твоего друга такое же неутомимое орудие, как у тебя.

Я чуть не подпрыгнул от радости.

— Думаю, да — его член самый большой в нашем пансионе. Когда он встаёт в полный рост, его головка достигает Фрэнку до пупка.

— Горю нетерпением увидеть его. Ну же, Руперт, пока и ещё раз спасибо, что ты так хорошо позировал мне. Когда я закончу свою работу, я вставлю её в рамку и подарю тебе на Рождество До завтра.

Мы нежно поцеловали друг друга в щёчку, и я направился домой, куда успел как раз к чаю.

Глава вторая

ЛЮБОВЬ ВЧЕТВЕРОМ

Когда я проснулся утром, солнечные лучи уже заглянули в мою комнату. Как обычно мой юный пенис был твёрдым, как камень и, следуя устоявшейся привычке, я правой рукой ухватил свою гладкую плоть и стал медленно тереть её, закрыв глаза и мечтая о предстоящей встрече в сарае. Накануне вечером я дважды кончил, вспоминая, как Диана работала с моим членом и как потом я взял её. Мне пришло в голову, что не стоит тратить понапрасну время, если днём я хочу оказаться на высоте. Но тем не менее я не мог удержаться от привычных упражнений с моим кулаком. В спешке я даже позабыл достать вчерашний испачканный спермой носовой платок. Мне всегда нравилось доставлять самому себе удовольствие, и я с презрением выслушивал все эти дурацкие разговоры о том, что это вредно для здоровья и морали. Однако в тот день, после соприкосновения с тайнами настоящего секса, радости мастурбации казались мне несколько ограниченными. Я тихо выругался, когда вскочил с постели и развязал узел на пижамных брюках. Я положил их в корзину для грязного белья и понадеялся, что слуги просто не заметят на них липкие пятна (ну или не поймут, что это такое). Я взглянул на часы. Было только полседьмого утра, и я решил поработать над сочинёнными мною стихами, так сказать отшлифовать их. Эти стихи родились накануне, после нашей судьбоносной встречи с Дианой. Я сел за стол, ещё немного задумался над тетрадью и решил, что вполне доволен стихами, восхваляющими мою новую любовь. «Конечно, это не сонет Шекспира, но и, надеюсь, в лицо мне его тоже обратно не швырнут», — сказал я себе и быстренько набросал примерный текст сопроводительного письма:

«Милая Диана, я посвящаю эти стихи тебе — я не придумал ничего лучшего, как выразить тебе свою благодарность за приобщение меня к тайнам секса. Я до конца своей жизни не забуду наш с тобой первый совместный опыт.

Всегда твой любящий друг Руперт».

Я убрал свою тетрадь в надёжное место (я действительно тогда считал его таковым!) в прикроватную тумбочку, решив переписать эти стихи самым лучшим почерком, на который только был способен, и отправить их Диане с букетом цветов, выпрошенным у Стемфорда, нашего старшего садовника, работавшего у нас уже тридцать пять лет. Из-за того, что все мои мысли были заняты предстоящими удовольствиями, мой верный «дружок» решительно отказывался занять подобающее положение, пока я мыльной рукавицей не проделал несколько манипуляций, доставивших ему заметное облегчение.

Мой батюшка уже давно позавтракал и уехал по делам, поскольку как раз в этот день началась работа местных органов управления, а он занимал должность старшего магистрата с момента возвращения из Индии. Мама тоже собиралась уходить: на это утро у неё была запланирована встреча комитета Либеральной Ассоциации. Кстати говоря, это очень раздражало отца, который был ярым тори. К его чести, он смирился с тем, что мама, а позже и я стали сторонниками более прогрессивной политической философии, даже когда мы активно поддерживали движение суфражисток, отстаивающих право женщин на участие в выборах.

— Будь добр, извинись за меня перед Фрэнком, вряд ли я буду дома, когда он приедет, — попросила мама, передавая мне утреннюю газету. — Собрание, видимо, затянется, мы должны назвать наших кандидатов на участие в грядущих выборах в совет графства. В этот раз у нас почему-то очень много желающих. Папа взял нашу машину, чтобы ехать в суд, а мне понадобится «Бругхам»,[4] так что поезжай на станцию в ландо с Уоллесом. Фрэнк приезжает в Регнли Вэлли в 11.15. Выезжай заранее, так как сегодня рыночный день и все дороги будут забиты.

В тот день было ещё теплее, чем накануне, так что я опустил верх над пассажирским сиденьем, пока Уоллес вёз меня в Регнли, очаровательную деревушку с главной улицей, обсаженной с двух сторон деревьями. На внешней стороне восточной стены церквушки пятнадцатого века имелись отметины, оставленные, по преданию, выстрелами солдат Кромвеля. Говорят, здесь расстреливали пленников, захваченных на Марстонском болоте во время гражданской войны. Я решил непременно показать Фрэнку эти достопримечательности, ведь история — его любимый предмет, и ему будет любопытно увидеть дом, где в молодости жил Гай Фокс.

Мы приехали на станцию за десять минут до прибытия поезда, и я устроился на солнце на платформе. Поезд прибыл точно по расписанию, и Фрэнк спрыгнул с подножки и подбежал ко мне.

— Привет, Руперт, страшно рад тебя видеть, — заявил он, пожимая мне руку. — Мама не пускала меня, пока эта чёртова простуда не прошла, но теперь я в полном порядке и готов к новым приключениям. Я знаю, что крикет тебя не очень привлекает, но сейчас все очень увлекаются теннисом. Я привёз с собой пару ракеток и несколько мячей, так что мы вполне можем сыграть несколько геймов — особенно в такую погоду. Если я не ошибаюсь, твой сосед доктор Вигмор построил у себя корт — если ты ещё не успел с ним поругаться, возможно, он разрешит нам поиграть на этом корте.

Я усмехнулся. Уоллес собрал все вещи Фрэнка, и мы пошли к выходу со станции.

— Доктора Вигмора я не видел с пасхальных каникул, но зато вчера встретил его дочь Диану, — ответил я с усмешкой.

— Отлично, может, она тоже захочет сыграть? Давай прямо сегодня после обеда, если погода не изменится?

Меня так и подмывало сказать: «С удовольствием сыграю, только в гораздо более интересную игру, чем теннис!» Но я решил держать язык за зубами, пока мы не сядем в повозку и Уоллес не повёз нас домой.

Как только мы отъехали от станции, я повернулся к нему и сказал:

— Фрэнк, я люблю теннис и с удовольствием сыграю с тобой, хотя ты, скорее всего, разобьёшь меня на голову. Но на сегодня у меня для нас с тобой другие планы, между прочим с участием Дианы и её подружки.

— Хорошо, можно сыграть парную игру.

Я нетерпеливо махнул рукой:

— Послушай, ты можешь хоть на минуту забыть о теннисе?! Как насчёт того, чтобы сыграть в игру, о которой ты мечтал с тех самых пор, как вокруг твоего «дружка» начали расти волосы?!

Как я и ожидал, Фрэнк от неожиданности и изумления замолчал.

— Слушай, я не шучу. Я бы никогда не стал шутить по столь серьёзному поводу. Надо только чуточку везения и смелости, и сегодня ты будешь заниматься любовью с хорошенькой девочкой. Я вчера как раз тем самым и занимался. Это стоит того, поверь мне!.

— Не могу поверить. Ты берёшь меня в долю, что ли? — спросил он, отчасти, возможно, боясь поверить в столь чудесную перспективу, а потом спуститься с небес на землю, если вдруг окажется, что я просто дразню его.

— Ну правда, Фрэнк, я не шучу, клянусь! — заверил я своего друга. Я рассказал ему о сладостном приобщении к взрослой жизни и о том, что Диана и её подруга будут ждать нас для дальнейших забав.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — выдохнул он. — Боже, сама мысль об этом возбуждает меня! — Он заёрзал на своём месте, и я увидел, что брюки у него чуть не лопаются по швам.

— Ба-ба! Да ты позабыл о своём любимом теннисе, не так ли? — засмеялся я. — Диана хотела знать, готов ли ты к своему первому сексу?! Судя по тому, что я вижу, девчонки не будут разочарованы!

— Разочарованы?! Ну уж нет! — воскликнул он с шутливым негодованием. — Разве он у меня не самый большой во всей общаге?! Давай-ка сравним, держу пари, твой и сравниться с ним не сможет! — Он расстегнул ширинку и вытащил на свет божий свой огромный член с красной головкой, потёр его и через мгновение тот уже стоял во всей своей красе.

Потом он помог мне проделать то же самое с моим мужским достоинством, который, может, и не обладал столь впечатляющими размерами, всё же сумел вчера полностью удовлетворить Диану Вигмор. — Я не преминул напомнить об этом Фрэнку. Мы так завелись, что стали усердно трудиться над достоинствами друг друга в предвкушении ожидающего нас удовольствия. Всё это закончилось обоюдным семяизвержением. К счастью, у меня была с собой газета, которую я прихватил, чтобы почитать на станции, и мы использовали её по «назначению».

— Ну, надеюсь сегодня больше никому не захочется почитать «Таймс». Я спрячу ее у себя в пиджаке, а затем суну в контейнер для мусора, когда мы придём домой. Если кто-то спросит газету, я скажу, что случайно оставил ее на станции, помогая тебе с багажом.

Наш новый дворецкий Голдхилл уже приветствовал нас у входа. Как и обещал, я передал Фрэнку мамины слова. Голдхилл спросил, в каком часу у нас будет ланч.

— Час дня нас вполне устроит, но только мы бы хотели, чтобы это был очень лёгкий ланч — может быть, знаменитый омлет миссис Рэндалл с сыром, с жареным картофелем и листочком салата и фруктовый компот на десерт.

— Тебя это устроит? — повернулся я к Фрэнку.

— Абсолютно, — усмехнулся он.

— Не следует наедаться, если нас ожидают весьма интенсивные «физические упражнения».

Голдхилл кивнул:

— Очень хорошо, мистер Руперт. Судя по всему, вы собираетесь играть в теннис, я заметил, что мистер Фрэнк привёз с собой ракетки. Ваше спортивное снаряжение в спортивном зале, я попрошу кого-нибудь из служанок принести его вам. Мячи вам понадобятся?

Усилием воли мой приятель не дал себе расхохотаться, когда я серьёзно ответил:

— Да, мячи нам точно сегодня пригодятся, Голдхилл. Фрэнк, я помогу тебе распаковать вещи, а теннисные тапочки мы сможем понести в рюкзачках.

Как вы можете себе представить, в тот день мы с Фрэнком не смогли по достоинству оценить кулинарные способности миссис Рэндалл. Мы быстренько разделались с едой и покидали наши теннисные костюмы — белые рубашки с коротким рукавом и белые же хлопковые брюки — в спортивные сумки.

— Положи-ка мои вещи в свою сумку. Мы должны ещё взять пару вещей, которые нам очень пригодятся.

Мы так спешили, что Голдхиллу пришлось напомнить нам не забыть взять с собой ракетки.

— Вряд ли вам удастся поиграть в теннис без них, — сказал он торжественно.

— Если нам повезёт, они нам вообще не понадобятся, — еле слышно проговорил Фрэнк.

Когда же мы выходили, он повернулся ко мне и сказал:

— Руперт, мне не хочется сомневаться в твоих словах, но я всё ещё боюсь, что чудесная мечта так и останется мечтой, и я сейчас проснусь в собственной постели с ноющим от напряжения членом.

— Не беспокойся, девочки не подведут нас, — заверил я его, хотя и сам с трудом верил в наше счастье. Мы дошли до старого сарая за десять минут до назначенного часа, и я растянулся на чистом деревянном полу, благоразумно бросив на него захваченную из дома подстилку.

— Ну вот, так трахаться будет намного удобнее, — сказал я.

— Да, если они придут, — заметил Фрэнк, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Может, переоденемся в теннисные костюмы? — предложил я. — Скоротаем время, а к тому же в нужный момент на нас будет меньше одежды.

— Хорошая мысль, — согласился он. Мы сняли по очереди ботинки, носки и брюки, аккуратно сложили их и убрали в сумки.

Только мы сняли рубашки, оказавшись в одних трусах, когда дверь распахнулась и в дверном проёме, залитые солнцем, появились две девичьи фигуры.

Никогда раньше я не видел столь отличающихся друг от друга, но одинаково привлекательных представительниц женского пола. Белокурую Диану очень удачно дополняла столь же прелестная брюнетка с вьющимися каштановыми волосами, греческим типом лица, большими тёмными глазами и губами, такими же красными и сочными, как спелые вишни. Девушка была идеально сложена. Её большие тяжёлые груди были прикрыты блузкой нежно-кремового цвета, сшитой из такого великолепного шёлка, что казалась прозрачной.

Фрэнк и я с лёгкостью могли различить очертания её сосков, которые так призывно выделялись на фоне одежды.

— Боже, вы что это — решили начать без нас? — весело спросила Диана. — Сесилия, я надеюсь, что этих молодых людей ещё не потянуло на гомосексуализм.

Вторая девушка хихикнула, обнажив жемчужно-белые зубки. Как мы потом поняли, чарующая улыбка вообще редко покидала её лицо.

— Ну значит, тогда мы зря потратили день. Но, может, они решили переодеться, чтобы подготовиться к нашему приходу?

— Абсолютно верно, — улыбнулся я. — Фрэнк, имею честь представить тебе мисс Диану Вигмор. Мисс Вигмор, это Фрэнк Фолкестоун, мой лучший друг в Сент Лайонелз.

— Как поживаете? — поинтересовался Фрэнк, пожимая руку белокурой красавицы.

— Очень хорошо, спасибо. Забавно, когда тебя представляют парню, на котором из одежды — ничего, кроме трусов. Ну ладно, оставим это на их совести, почему на них так мало одежды. Позвольте представить вам мою подругу мисс Сесилию Кардью из Хэррогейта. Мистер Фолкестоун, мистер Руперт Маунтджой, мисс Кардью.

Когда с формальностями было покончено, я спросил девушек, не хотят ли они чего-нибудь прохладительного. Я достал ведро со льдом, в котором стояла бутылка шампанского, которую я утащил из подвала ещё до завтрака.

— В ней ровно на четверых, — сказал я, открывая бутылку. — Мой дядя Гилберт подарил мне её в прошлом году на Рождество. Ну разве не полезный подарок?!

Мы быстренько распили бутылку, и хотя мы не опьянели, шипучее шампанское развязало нам языки. Скоро мы уже весело и оживлённо болтали. Оказывается, ещё утром Диана принесла в наше укромное местечко кильт, на котором сейчас мы с ней и сидели. Фрэнк и Сесилия устроились на покрывале, которое я взял из свободной спальни.

— Мы вчера хорошо повеселились, правда, Руперт? — прощебетала Диана.

— Это было не просто хорошо. Это было великолепно! — ответил я, обнимая её за талию. — Я хочу ещё.

— Всё в своё время, молодой человек, — назидательно произнесла она. — Сначала я хочу посмотреть на Фрэнка и Сесилию — как это всё у них будет — полагаю, что у Фрэнка тоже раньше никого не было, и Сесилия горит желанием исправить эту оплошность. Не так ли, дорогая? Хотя ей всего семнадцать, у неё гораздо больше опыта, чем у меня; она ведь имела дело с сэром Дэвидом Нэшем и всеми остальными молодыми повесами Белгравии.

— Ну, не всеми, Диана, хотя у меня есть, что рассказать о лорде Эндрю Стаке и его друге Мэтью Косгрейве. Но, признаюсь, меня весьма привлекает перспектива приобщить этого девственника к радостям секса и прямо сейчас. Не возражаешь?

Фрэнк сглотнул и сказал:

— Нет ничего лучше.

Но мы видели, что он нервничает, и я знал, что он чувствует — у меня самого перед первым совокуплением с Дианой просто мурашки по всему телу гуляли — а ведь мы с ней были наедине!

— Ну, давай, Фрэнк, дружище! Не обращай на нас внимания! — решил я подбодрить своего друга. — Мы ведь, собственно, будем делать то же самое.

Сесилия встала и медленно и призывно провела язычком по губам. Одновременно она расстёгивала крошечные пуговички на своей блузке жестом, наполненным чувственностью и изяществом, она распахнула блузку и явила нашему взору роскошные полные груди, украшенные тёмно-коричневыми сосками, уже твёрдыми и заострившимися от напряжения. Она обхватила их руками, а затем, опустившись на колени, дотронулась ладошкой до выступающей части его трусов.

— Боже, Фрэнк, хорошо, что начал раздеваться ещё до того, как мы пришли — терпеть не могу тратить время на ненужные формальности. Ну так что, у вас там огурец, что ли, спрятан в штанах, или вас возбудил вид моих грудок? — спросила она с шаловливой улыбкой.

Вот чёрт! Бедняга Фрэнк был так захлёстнут эмоциями, что, хотя в школе он редко когда лез за словом в карман, сейчас при виде этой шикарной полуобнажённой девушки, он лишился дара речи и никак не мог дать достойный ответ на этот абсолютно риторический вопрос. Он даже не сделал попытки помочь Сесилии, когда она дотронулась до его трусов и попыталась стянуть их с него.

— Фрэнк, дружище, прийди в себя, — подбодрил я его. Это явно помогло ему, потому что он приободрился и помог ей завершить начатое. Нашему взору предстал его воистину огромный член, стоявший как флагшток. Диана даже шею вытянула, чтобы только полюбоваться этим зрелищем — Фрэнк действительно попусту не хвастался, когда говорил мне, что у него самый большой член среди всех ребят нашего пансиона. Наши спутницы по достоинству оценили идеальные пропорции его органа.

— Вот это да! И это в таком молодом возрасте! — вскричала Сесилия, поглаживая его кончиками пальцев.

— Да-а-а, мало у кого я видела такой большой, — согласилась Диана. — Сесиль, а вот интересно, сумеешь ли ты принять его?

— А ты сама посмотри, — посоветовала ей подруга. — Нет такого члена, который оказался бы слишком большим для меня.

И Диана, и я с восхищением наблюдали за тем, как мастерски начала она сжимать своими изящными ручками пенис Фрэнка и массировать его, постепенно приводя его в еще большее возбуждение. Затем она наклонилась и дотронулась губами до сморщенной красной головки, оттянула крайнюю плоть, и её язычок пустился в путь! Сначала она лишь дотрагивалась до него кончиком языка, потом взяла член в рот чуть ли не до половины, а тем временем её руки забавлялись с его покрытыми волосиками гениталиями. Затем она сглотнула и взяла его член чуть ли не целиком. Диана и я завороженно следили за её манипуляциями. Её губы бабочкой летали вверх-вниз по его члену; она то слегка прикусывала его губами, то сосала, словно младенец материнскую грудь.

— Если она не будет осторожна, он взорвётся прямо сейчас, — шепнула мне Диана, чья рука между тем нырнула мне в трусы. Она дотронулась до моего мужского орудия, которое уже и без того поднималось на глазах. (Мягкое прикосновение пальцев Дианы доставило мне необыкновенное удовольствие.

Сесилия также почувствовала, что Фрэнк вот-вот кончит, подняла голову и сказала Фрэнку:

— Он уже близок — твой первый опыт любви. Ложись на спину и предоставь мне всё остальное.

Его не пришлось упрашивать долго, он улёгся на спину с гордо смотрящим вверх членом, а она быстренько стянула с себя юбку. При виде её обнажённого тела и покрытого тёмными волосами лобка мой собственный член запульсировал. Полностью обнажённая Сесилия оседлала Фрэнка и направила его член в открытые створки её женской сути.

— Раз, два, три — пошёл! — вскрикнула она, опускаясь всё ниже, пока наконец его член полностью не погрузился в её чрево. Одновременно с этим она начала раскачиваться взад-вперёд. Спина Фрэнка выгнулась, словно в конвульсиях, лицо его побагровело, дыхание участилось и, наконец, как мы и предполагали, он излил в неё своё семя.

Сесилия соскользнула с Фрэнка, чей орган блестел от покрывавшей его жидкости. Она схватила его покрытый спермой член, почти такой твёрдый, как в тот миг, когда она оседлала его, и после нескольких движений её маленьких ручек он уже опять стоял во всю длину.

— Теперь твоя очередь, — заявила она задорно, откинувшись на спину и потянув за собой Фрэнка. Член Фрэнка легко проник в её жаждущее любви лоно и, почти не делая паузы, начал двигаться в ней очень ритмично и в то же время с жадной настойчивостью.

Вспоминая сейчас эту эротическую сцену, я должен признать, что, хотя это был первый сексуальный контакт Фрэнка, он интуитивно понял, что, собственно, требуется от него. Возможно, Сесилия поступила мудро, решив поскорее пройти через первое семяизвержение. Он двигался не как одержимый, а равномерно и ритмично, несколько задерживаясь, выходя из неё и затем снова возвращаясь в её лоно. В любом случае Сесилия, видимо, получала от этого невыразимое удовольствие, так как скоро она начала извиваться под ним:

— Чудесно, о, как чудесно, Фрэнк, ты молодец — не бойся, ты не сделаешь мне больно! Вот так! Я тоже хочу кончить!

Она билась в экстазе под Фрэнком. Она впилась ноготками в спину Фрэнка, а он вцепился в её плечи — он был сейчас как ковбой, укрощающий дикую кобылу. Её ноги соскользнули вниз и начали выбивать каблуками дробь, когда она, выгнув дугой спину, двигаясь в унисон с Фрэнком.

— Сейчас! Сейчас! Вот и всё! — закричала Сесилия, когда Фрэнк вогнал в неё свой член так глубоко, как только мог. Ещё несколько движений, и Сесилия достигла высшей точки наслаждения, когда он испустил в неё всю сперму до самого конца, и он обессиленно рухнул на неё, прижимая к земле своим весом. Сесилия ловко выскользнула из-под него, и некоторое время они лежали в объятиях друг друга, с трудом переводя дыхание. На их лицах играли блаженные улыбки, свидетельствующие о полной удовлетворённости.

Их, можно сказать, образцовый секс словно заворожил нас с Дианой, потому что её рука всё быстрее и энергичнее блуждала по моему главному органу, и сразу же после того, как Фрэнк освободился от переполнявшего его груза, я сделал то же самое. И уже по устоявшейся привычке капли моей спермы попали на платье Дианы!

Смущаясь, я извинился, но Диана вовсе не сердилась на меня:

— Не извиняйся, это я виновата. Мне надо было бы сначала раздеться. Давай-ка, теперь исправим эту ошибку — я предпочитаю заниматься сексом без одежды, чтобы потом не беспокоиться о мелочах.

Мы встали. Я стянул с себя трусы, а она платье. Оказывается, озорница уже давно избавилась от нижнего белья. Её прекрасные обнажённые груди с выступающими розовыми сосками и куст светлых волос между ногами сразу же зажгли во мне страстное желание. Мой член на глазах начал наливаться новой силой и твёрдостью. Неожиданно её голова со спутанными светлыми волосами оказалась у меня между ног, и она поцеловала мой восставший член. Она начала ласкать его языком, а когда она раскрыла рот, чтобы принять мой член, я непроизвольно рванулся вперёд, чтобы оказаться как можно глубже. Её опытный язычок прошёлся по всей головке, слизывая капли семени, уже выступившие на ней, а зубки начали нежно, но ощутимо прикусывать мою плоть. Всё это вместе погнано по моим жилам волны удовольствия. Затем она обхватила рукой основание моего члена, продолжая жадно сосать его. Это продолжалось до бесконечности, в результате чего я кончил ей прямо в рот, наполнив его моей горячей спермой. С видимым удовольствием она проглотила её и иссушила меня до самого конца.

Потом она потянула меня вниз, а я и не сопротивлялся, опустошённый и обессиленный. Глядя на меня сверху вниз, Диана сказала:

— Ну, Руперт, твой бедный «дружок» сейчас не в лучшем виде. Наверное, ему нужен отдых.

Я тупо кивнул и услышал голос Сесилии:

— Думаю, у нас с Фрэнком такая же проблема. Посмотри-ка, Ди! — В подтверждении своих слов она взяла пенис Фрэнка и положила его себе на ладонь. Она сжала его, освобождая головку от крайней плоти, но это не возымело желаемого действия.

— Дай мне ещё немного времени, — взмолился Фрэнк.

Сесилия склонила голову на бок и вдруг щёлкнула пальцами, как будто в голову ей пришёл замечательный план.

— Я придумала, как решить наши проблемы, — провозгласила она. — Фрэнк, иди сюда и сядь рядом с Рупертом. Диана, иди сюда, мы покажем мальчикам, что вполне можем обходиться без их инструментов.

Не забудьте, мои дорогие читатели, что мы с Фрэнком были абсолютно новичками в искусстве любви, поэтому, когда я говорю, что мы с готовностью выполнили её просьбу, то я имею в виду, что мы действительно не имели ни малейшего представления о её намерениях.

Фрэнк поднялся на ноги и присоединился ко мне. Диана, к нашему изумлению, заняла его место в объятиях Сесилии. Сначала они поцеловались, как сёстры, но затем их уста слились в страстном любовном поцелуе и таких же объятиях. Руки Сесилии блуждали по спине Дианы, заставляя её трепетать от страсти. Скоро их тела слились в одном неразрывном объятии, их груди соприкасались, а руки касались самых интимных мест друг друга. Молодые женщины самозабвенно предавались любви, а Фрэнк и я в изумлении наблюдали за этим действом. Сесилия мягко уложила Диану на спину, и начала ласкать её ухо Своим розовым язычком. Диана издала стон наслаждения, сжала ноги и что-то пробормотала, когда Сесилия сжала её соски своими тонкими пальцами, описывая круги вокруг сосков подруги нежным языком и опускаясь всё ниже, покрывая поцелуями тело Дианы. Она покрыла поцелуями куст золотистых волос, покрывавших лобок Дианы, прежде чем проникнуть пальцами внутрь средоточия женственности девушки. Диана раздвинула ноги, и нашим взорам предстали все её секретные места.

— О, я готова, ну же поработай пальцами скорее, — взмолилась она. — Сесилия немедленно исполнила её желание, проникнув внутрь её влагалища сначала одним, а потом двумя пальцами. Пальцы двигались всё быстрее и быстрее, по мере того как влагалище Дианы наполнялось влагой. Большим пальцем она гладила её лобок, а другой рукой ласкала грудь Дианы, заставляя её вскрикивать от удовольствия.

— Теперь моя очередь, — сказала Диана, немного придя в себя, когда пик наслаждения прошёл.

— Я готова принять тебя, — немедленно откликнулась Сесилия, вытягиваясь в струнку, как избалованный котёнок в ожидании хозяйской ласки. Диана легла на неё, так чтобы их женские места соприкасались, и начала покрывать поцелуями всё её тело, начиная от упругих сосков роскошной груди и кончая кустом тёмных шелковистых волос, покрывавших её лобок. Тело Сесилии немедленно отреагировало на эти ласки.

Ещё в самом начале этого представления сам вид этих девушек, занимающихся любовью друг с другом, наполнили меня и Фрэнка бьющим через край желанием. Теперь же наши члены стояли, как оружие, взятое наизготовку.

— Я бы всё отдал, чтобы быть сейчас там, — промычал я, касаясь кончиками пальцев головки своего «дружка».

— А они не будут против? — простонал Фрэнк, также лихорадочно сжимая свой член.

— Думаю, надо подождать, пока нас пригласят, хоть я уверен, что они не обидятся, если мы спросим их об этом. Вот сейчас Диана закончит…

Очень скоро моё предположение полностью подтвердилось. Хотя девушки от души наслаждались однополым сексом — как заметила позже Сесилия, разнообразие придаёт жизни дополнительную остроту, — всё же они предпочитали чувствовать внутри себя мужской член.

Нам не пришлось долго оставаться сторонними наблюдателями. Диана снова принялась за работу — хотя вряд ли можно назвать работой то, чем она занималась. Она поцеловала твёрдые соски Сесилии, а потом сказала:

— Ты восхитительна, дорогая! Какие шикарные груди, а один взгляд на припухшие складки твоего влагалища вызывает во мне прилив желания. Если бы я была мужчиной, я бы умирала от желания погрузить в тебя свой член и остаться там навсегда. Чёрт! Это просто невозможно. Но может, мой язычок мне поможет. Я ведь не разочаровала тебя, правда?

Когда она убедилась, что Сесилия готова к новой атаке, она жадно прильнула губами к приоткрытым дверям рая, зарывшись носом в тёмные шелковистые волосы. Она снова дотронулась до грудей Сесилии, заставив соски мгновенно отвердеть, и вновь озвучила свой план: как она проникнет языком внутрь Сесилии и заставит её задохнуться от наслаждения.

Её «размышлизмы» пробудили в Сесилии необузданную фантазию.

— Так сделай же это! — закричала она, когда Диана дотронулась языком до входа во влагалище, а затем стала проникать всё дальше, заставив внутреннюю плоть возбудиться и раскрыть створки влагалища.

— Диана, ты просто мастер своего дела! — воскликнула Сесилия. Её тело забилось в конвульсиях, пока Диана продолжала заниматься своим важным делом. Язык и губы Дианы работали с неослабевающим жаром, слизывая ароматную влагу, изливающуюся из влагалища Сесилии. Через минуту её старания принесли желаемый результат, о чём свидетельствовали жаркие стоны Сесилии. Она почти достигла оргазма, по её спине прошла дрожь, и наконец она испустила из себя все соки, накопившиеся внутри, прямо в лицо и рот Диане, с радостью принявшей их. Сесилия словно вся обмякла, пройдя пик наслаждения.

Мы с Фрэнком уже еле могли сдерживаться, и призывный зов Дианы: «Ну, давайте, ребята — ваши „дружки“ уже должны быть в состоянии полной готовности»! — показался нам пением райской птицы.

Упрашивать нас не пришлось.

— Ляг рядом, Фрэнк, — скомандовала Диана и без долгих раздумий сомкнула губы на его члене и начала сосать его с видимым наслаждением. Сесилия уже пришла в себя и велела мне опуститься на колени. Она взялась обеими руками за мой член и начала забавляться с ним, прижимая его к своей великолепной груди, зажимая его в ложбине между двумя полушариями, прижимаясь к нему лицом, нежно ласкала руками. Затем, обхватив его губами, начала соблазнять его языком. Взяв его в рот, она стала сосать его, словно ребёнок, тянущий из груди матери молоко. Ощущение было просто незабываемым. Однако сдавленный стон, изданный Фрэнком, заставил меня посмотреть в его сторону: и вовремя — он достиг пика страсти. Диана столь усердно трудилась над его поистине огромным членом, что он не мог больше сдерживаться. Содрогнувшись ещё раз всем телом, он испустил своё семя прямо в рот Диане.

Я предостерегающе застонал, когда понял, что Сесилии вот-вот выпустит мой член изо рта. Одновременно она поменяла руку, лежащую у основания моего члена и крепко сжимающую его.

— Не делай этого, Сесиль, не останавливайся. Это было так чудесно, я чуть не кончил.

Но мои мольбы не привели к желаемому результату. Она села, тесно прижавшись ко мне.

— Ну ничего, дорогой. Посмотри-ка на Диану. Разве у неё не самая аппетитная попка из всех, что ты видел?! И ей так приятно демонстрировать такую красоту! До сих пор ты удовлетворял её сочное влагалище, а она в ответ ублажала твоего «дружка». Может, пора доставить ей удовольствие другого рода?

Она страстно дышала мне в ухо, и пока Фрэнк отчаянно пытался восстановить силы, Диана повернулась ко мне спиной с явным намерением продемонстрировать мне свои аппетитные ягодицы. А Сесилия продолжала источать сладкий яд соблазна.

— Ты только посмотри на эту очаровательную попку и подумай, как замечательно было бы ввести свой напряжённый член между этими двумя шарами, которые она столь бесстыдно выставляла перед тобой!

Эти речи разбудили моё воображение, но я всё ещё колебался.

— Ну, может быть, — признался я. — Но почему ты так уверена, что Диана хочет, чтобы я сделал это?

— Сам спроси, если хочешь, но я-то хорошо знаю, что ей нужно, — ответила Сесилия, слегка прикусывая мою мочку уха острыми зубками. В дал ьнейшем обсуждении этого вопроса смысла уже не было. Диана повернула голову и посмотрела на нас. Она, подразнивая, приподняла свою попку и улыбнулась мне:

— Она права, Руперт. Я действительно хотела бы ощутить твой член в моём анусе! Но сначала, Сесиль, будь так добра и смажь член Руперта помадой.[5] Она там, у меня в сумочке. У него такой большой член, что не помешает сделать его немного мягче.

— Конечно, Диана. Я сделаю это с превеликим удовольствием, — откликнулась Сесилия, вставая, чтобы исполнить просьбу подруги. Она порылась в сумочке Дианы и с победным видом вытащила из неё пузырёк с маслом. Она вылила значительную часть жидкости на мой член и стала втирать её так нежно, что я опасался, как бы семяизвержение не случилось раньше времени, ещё до того, как он начнёт своё путешествие между ягодицами Дианы.

Чтобы не допустить такой неприятности, я стиснул зубы и постарался сконцентрироваться на каком-нибудь столь скучном предмете, который заставил бы сперму отхлынуть от головки члена. Я сосредоточился на спряжении самого скучного неправильного латинского глагола, чтобы не излить сперму ей на голову. Титаническим усилием воли я удержал в себе поток спермы, уже выработанной в семенниках. Кстати, должен заметить, что я с тех пор не раз придерживался подобной тактики. Без сомнения, это улучшило моё знание волшебного языка древних римлян — и что гораздо более важно — улучшило мои способности сдерживать своё напряжение до тех пор, пока моя партнёрша не достигнет оргазма.

Тем временем Диана наклонилась, чтобы ещё приподнять ягодицы. Сесилия осторожно направила мой член между ними.

— Толкай медленно, но твёрдо, — напутствовала она меня, поняв, что эта разновидность секса мне ещё неведома. Я раздвинул ягодицы Дианы и увидел маленькое анальное отверстие, ожидающее меня. Я внял совету Сесилии и начал медленно, но твёрдо проталкивать свой член в это отверстие. Я боялся, что причиню прелестной Диане боль, но я сумел без особых проблем завершить начатое, при этом мои яйца плотно соприкасались с её бёдрами. Я немного передохнул и начал двигаться внутри неё взад-вперёд. Судя по пронзительным вскрикам, которые издавала Диана, и сокращением её прелестных ягодиц, всё происходящее доставляло ей такое же удовольствие, как и мне. Она схватила мою руку, заставила меня обнять её и сказала:

— А теперь поработай и с моей крошкой.

Естественно, я с радостью согласился. Из её влагалища засочился сок любви, когда я дотронулся до её клитора, а сокращения матки спровоцировали моё собственное семяизвержение.

— Да-да, вот это шикарное завершение, Руперт! Займись-ка вплотную моим влагалищем, я уже почти кончила. А, вот-вот. Какое наслаждение!

Она чуть не потеряла сознание, когда с последней конвульсией кончила прямо на мою руку, пока я отдавал в её тело последние капли спермы.

— А посмотрите-ка все, мой «дружок» уже готов опять! — воскликнул Фрэнк, поглаживая свой член, гордо стоящий у него между ног.

— Этот шанс нельзя упускать, — заявила Сесилия. — Это тот случай, когда лучше делать, а не просто говорить.

Реакция Фрэнка была вполне предсказуемой: он закрыл ей рот поцелуями. Она же сразу потянулась за его напряжённым членом и захватила его в плен длинными ловкими пальцами.

Да-а-а! В том нежном возрасте мы могли неутомимо заниматься любовью, а наши члены были готовы к бою даже после нескольких оргазмов. Как сказал однажды мой друг (а я имел честь неоднократно встречаться с великим писателем, и я отказываюсь отвергать его талант только на том основании, что его сексуальная ориентация отличается от моей) Оскар Уайльд: «Молодость впустую растрачена на молодых».[6]

Сесилия застонала от наслаждения, когда рука Фрэнка скользнула между её ног, а пальцы стремились проникнуть в отверстие, скрытое треугольником тёмных волос.

Когда они опустились на землю, он приоткрыл её влагалище — и его пальцы нырнули в восхитительное чрево, уже увлажнённое внутренними соками. Он поочерёдно пускал в ход один, два или три пальца, а она сама завладела его членом. Нагнувшись, она взяла его в рот и начала жадно сосать его, а руки как будто непроизвольно потянулись к поросшим волосками яйцам. Через некоторое время она закрыла глаза и чуть приоткрыла рот.

Она была готова отдаться, а Фрэнк горел нетерпением взять её. Он лёг на неё, упершись ладонями о землю, а Сесилия сама направила его жаждущий член себе во влагалище, которое приоткрылось в готовности принять его.

— Ну, давай же! — поощрила она Фрэнка, когда тот начал двигаться. Она сомкнула ноги у него на талии и поймала его ритм, так что они начали двигаться в унисон. Она застонала, а дыхание участилось по мере того, как Фрэнк также ускорил темп. Они быстро достигли пика и начали издавать нечленораздельные крики. Наконец они одновременно издали торжествующий вопль и достигли оргазма.

— Продолжай! Продолжай! — воскликнула Сесилия, выгнув дугой спину, чтобы принять в себя его семя. К счастью, Фрэнк был вполне в состоянии продолжать.

Наконец молодые люди в изнеможении оторвались друг от друга и замерли в счастливом забытье, которое обычно следует за открытием врат любви. Мой собственный член уже стоял, как палка, а Диана стояла напротив меня, испытующе глядя на него. Мы поцеловались, тела наши слились, после чего её рука скользнула мне на ягодицы, а палец проник в анальное отверстие. Я был шокирован, а мой член отреагировал совершенно естественным образом, уткнувшись в её поросший светлыми волосами треугольник. Тем временем она высвободила свой палец из моего отверстия между ягодицами и направила мой член себе во влагалище. Ощущение, когда на смену сухости её чрева пришло обильное соковыделение, превзошло все мои ожидания.

Прижавшись ко мне и извиваясь всем телом, она словно приглашала мой член двигаться глубже и глубже. Затем изящным движением балерины она подняла правую ногу и обвила мою талию. Мой член продвинулся глубже внутрь её. Она сомкнула руки на моей шее и откинулась всем телом назад, принимая меня всего целиком.

— Вот видишь, Руперт, каким изысканным может быть секс. А теперь держи меня покрепче. — С этими словами она тесно прижалась ко мне и сомкнула обе ноги на моей талии, полностью оседлав мой член. Пока я крепко прижимал её к себе, она щекотала мне шею. Затем она легко вздохнула и изогнулась, как будто устраивалась поудобнее. Я крепко держал её за талию, ведь она снова откинулась назад, но только на сей раз она опустила мои плечи и словно зависла в воздухе. Затем она медленно вернулась в первоначальную позицию, и я руками мог чувствовать движение каждого сантиметра её тела, когда она повторила упражнение. Но, прижавшись ко мне на сей раз, она слегка приподнялась на руках, лежавших у меня на плечах. Её влагалище скользнуло вдоль моего члена. Я почувствовал, что её клитор встал, как маленький членчик, то и дело дотрагиваясь до моего большого члена. Диана стала делать бёдрами круговые движения, и путешествие к неизбежному оргазму началось — я почувствовал, что её половые губы всё теснее обхватывали мой член по мере того, как мы приближались к заключительному этапу. Она первой достигла пика наслаждения, а я отстал от неё всего лишь на несколько секунд.

Мы обессиленно свалились на Фрэнка и Сесилию и некоторое время представляли собой сплетенье обнажённых тел, рук и ног. Но, оказывается, девчонки ещё не насытились. Фрэнку и мне пришлось собрать остатки сил и продемонстрировать им два отличных образца мужского достоинства. И великолепный сеанс безудержного секса продолжился: Сесилия опять была на коленях, нацелившись на мой член, а Фрэнк вставил ей свой член в анальное отверстие, одновременно лаская влагалище Дианы, обменивающейся со мной страстным французским поцелуем и подставляя свою пышную грудь под мои ласки. Под конец всего этого девушки продемонстрировали нам высший класс однополой любви, мы же подставляли свои члены под их жаркие поцелуи и страстную работу их языков.

Так закончился первый в жизни сексуальный опыт Фрэнка, который к тому же был для нас ещё и уроком группового секса. Из него мы почерпнули самое главное: необходимость постоянно экспериментировать, чтобы суметь наилучшим способом удовлетворить и себя и своего партнёра. И это знание я с радостью передаю как молодым, так и не очень молодым людям, возможно читающим сейчас эту книгу.

Глава третья

Памятная ночь

Как говорит моя матушка, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Так произошло и на этот раз — мы с Фрэнком ещё только раз наслаждались оглушительным сексом с Дианой и Сесилией. Три дня спустя родители Сесилии сэр Джек и леди Кардью неожиданно увезли наших прелестниц в поместье лорда Цвейга на юг Франции, где они должны были провести остаток лета. А мы-то с таким нетерпением ждали летних каникул, во время которых продолжилось бы изучение великой науки любви. Вот это незадача! Однако каникулам любви всё же суждено было состояться, потому что в то утро, когда мы услышали печальную для нас новость об отъезде Сесилии и Дианы, погода изменилась, как это у нас часто бывает, полил дождь, и нам предстояло весь день провести дома. Фрэнк листал номер «Кантри лайф», а я разглядывал книги в шкафу, который был обычно заперт, но в тот раз по какой-то причине остался открытым.

Я вытащил толстый том, почему-то завёрнутый в обычную коричневую бумагу, а не переплетённый в кожу или шёлк. Это возбудило моё любопытство и, когда я открыл эту книгу, то к своему большому удивлению обнаружил, что случайно наткнулся на копию «Устрицы», принадлежащей моему отцу. Это была антология рассказов из самых непристойных подпольных журналов. Я сам никогда в жизни не видел подобных публикаций, но Хаммонд, капитан команды по крикету из Сент Лайонелз, однажды где-то достал подобный журнал. Дело у нас дошло только до жадного изучения этого журнала, пока у нас его не отобрал начальник нашего общежития мистер Праут. Это случилось из-за того, что Хаммонд по рассеянности оставил его рядом с учебником латыни. Ещё более удивительным оказался тот факт, что книгу украшала надпись «о радостях хорошего секса», написанная завсегдатаем нашего дома, старинным другом моего отца, известным путешественником-исследователем Индии, профессором Грэхемом Джонстоуном из Эдинбургского Университета.[7]

— Фрэнк, посмотри-ка, что я здесь нашёл, — возбуждённо сказал я приятелю. — Я глазам своим не верю, но, оказывается, мой папочка хранит в этом шкафу нечто очень пикантное.

— Быть того не может! — воскликнул он, подходя ближе. — Вот это да! Что это за книга? Никогда не видел ничего подобного! — воскликнул он, пролистав несколько страниц и остановившись взглядом на яркой цветной картинке. Мы склонились над картинкой, на которой была изображена мастерская каменщика. На переднем плане, на глазах у шокированного господина (по виду — священника) симпатичная девушка с обнажённой грудью стояла на коленях перед молодым человеком с приспущенными до щиколоток брюками и трусами. При этом она нежно и с явным удовольствием сосала его напряжённый член. Подпись под игривой картинкой гласила: «Она была всего лишь дочерью каменщика, но дарила юношам блаженство».

Там были и другие литографии, искусно раскрашенные вручную Майклом Харнером.[8]

Мы по уши ушли в разглядывание этой первоклассной коллекции цветных литографий, на которых были изображены обнажённые юноши и девушки, поодиночке и все вместе, наслаждающиеся самым разнообразным сексом. Ещё более удивительным был тот факт, что, по нашему убеждению, одной из запечатлённых там фигур был мистер Ньюман, бывший учитель физкультуры в Сент Лайонелз, который покинул школу всего лишь год назад, чтобы занять такую же должность в Итоне. Если бы это был другой человек, я бы поразился его сходством с мистером Ньюманом, ведь даже шрам от аппендицита у него был такой же.

Член Фрэнка заметно напрягся, и он выпустил его на свободу, чтобы облегчить это напряжение.

— Отлично! — заметил я, касаясь его пульсирующего органа. — До каких размеров он у тебя, однако, увеличивается! Он, кажется, стал ещё больше после твоего секса с Сесилией.

— По-моему, ты прав, Руперт. Я думаю, он стал на дюйм длиннее, да и толще!

Мы чуть сквозь землю не провалились, когда за нашей спиной раздался весёлый женский голос:

— Так, значит, вы забавлялись с Сесилией Кардью и Дианой Вигмор! А я-то гадала, нашли ли вы партнёршу для своего друга, мистер Руперт. А то уж я подумала, что вы попросите Диану быть с вами обоими.

Мы подняли головы, чтобы увидеть, кто был настолько осведомлён о наших секретах: слава Богу, это была всего лишь Салли, самая хорошенькая из наших горничных, чьи соблазнительные формы давно уже были предметом моих вожделений.

Салли была очень хороша (думаю, со мной были согласны все без исключения гости нашего дома мужского пола — начиная с нашего викария, преподобного Лавери и старого доктора Аттенборо до моего дяди Альгернона (лорда Гриппетта), который всегда находил какой-нибудь предлог, чтобы Салли принесла что-нибудь из его спальни или в спальню. Причём, представьте, дядюшка в этот момент всегда был там. Трудно упрекнуть в этом дядюшку, Салли разительно отличалась от всех остальных). У неё были правильные черты лица, светлая (почти прозрачная) кожа и миленькие веснушки на носу. Яркие голубые глаза Салли всегда искрились весельем, а светлые волосы она аккуратно прятала под форменную шапочку. Она была немного выше среднего роста, а крепкая и в то же время изящная фигура обещала массу удовольствий, тем более что верхние пуговички её белой блузки всегда были расстёгнуты, явно демонстрируя округлость её груди. И всё же мне не понравилось, что Салли знала обо мне и Фрэнке, а также о наших недавних приключениях несколько больше, чем следовало бы. Но что я мог сказать? У Фрэнка тоже, по-видимому, пропал дар речи, и, должен признаться, вид у него был довольно забавный, когда он стоял, ухватившись рукой за свой член, всё такой же прямой и напряжённый, как несколько минут назад. Мы предоставили Салли самой найти выход из создавшегося положения. Что она и сделала: подошла к нам и, бросив восхищённый взгляд на огромную мужскую принадлежность Фрэнка, сказала:

— Так вы считаете, мистер Фрэнк, что ваш член подрос с тех пор, как вы трахнули мисс Сессилию? Он вообще-то и так достаточно велик для вашего возраста — ну так вы хотите, чтобы я облегчила его?

Фрэнк наконец обрёл дар речи.

— Ещё бы! — воскликнул он, пока пальцы Салли легко пробежали по его пульсирующему члену.

— В этом деле все равны? — завопил я, поспешно расстёгивая ширинку и демонстрируя ей собственное богатство.

— Тоже неплохо выглядит, мистер Руперт, хотя, конечно, он и не такой большой, как у вашего друга. Но ведь размер — это не главное. Вопрос в том, как вы распоряжаетесь тем, чем наградил вас господь, как говорит нам викарий. Например, у приятеля вашего отца Алги Монкриффа не такой уж большой член, но, по-моему, самый искусный из тех, что были у меня между ног, и это чистая правда.

С этими словами Салли обхватала своими пальчиками оба наши изнемогающие от напряжения члены. Бедняга Фрэнк был уже до того возбуждён, что кончил практически сразу. Салли было всего девятнадцать, но это не помешало ей сожалеющее заметить:

— Жаль, но вы, ребята, просто не умеете сдерживаться, как это делают более старшие товарищи.

Я, правда, сумел продержаться чуть дольше Фрэнка, после чего мой член «выплюнул» значительное количество жидкости на мамин любимый китайский ковёр.

— Чёрт, и как мы его теперь отчистим? — заныл я, но Салли, казалось, эта проблема ничуть не взволновала.

— Не волнуйтесь, я возьму бутылочку микстуры от кашля доктора Стэнтона Харкута и вотру в ковёр несколько капель. Мистер Голдхилл показал мне, как стереть следы от спермы и влагалищного сока с моей простыни после того как переспал со мной в первый же день моей работы здесь. Вы же знаете, все дворецкие спят с горничными, если дать им хотя бы маленький шанс, да я и не возражаю особенно, ведь мне всегда удаётся выклянчить у него лишний выходной, после того, как пообещаю, что как-нибудь после обеда займусь его страждущим членом.

Так значит наш старый, всегда сдержанный смотритель домашнего хозяйства тоже не прочь позабавиться на досуге, подумал я, пока Салли продолжала:

— Да, правда эта микстура — просто незаменимое средство для удаления следов «преступления». Она, между прочим, и сорняки уничтожает замечательно. Ну, а теперь скидывайте брюки, я сейчас вернусь.

Мы сняли не только брюки, но и ботинки, носки, рубашки и майки, так что когда Салли вернулась с волшебным зельем доктора Стэнтона Харкута, мы предстали перед ней абсолютно обнажёнными.

— О, чудесно, — обрадовалась она, тщательно заперев за собой дверь.

Закончив чистку ковра, она полностью расстегнула блузку и сбросила её с себя. Под блузкой у неё абсолютно ничего не было, и мы задохнулись от восторга при виде изумительных очертаний её грудей. Какими твёрдыми и гордо стоящими они были, как ошеломительно и даже вызывающе выглядели её ярко-розовые соски, когда она приподняла груди ладошками, словно предлагая их нам. Они были действительно восхитительны: слегка расходящиеся в стороны, переходящие в плавный изгиб там, где они переходили в розовые полукружья ореолов. Эти маленькие сосочки словно магнитом притягивали мои руки, когда я ласкал эти сочные шары, потирая её розовые соски, пока они не стали такими же напряжёнными, как мой член, прижатый к её плоскому животу.

— Ну быстрее, я хочу, чтобы ты взял меня до того, как ты кончишь, — нетерпеливо заявила она. Она выскользнула из остатков одежды и повернулась ко мне, так что её роскошные ягодицы оказались всего в нескольких сантиметрах от моего напряжённого члена. Она стояла передо мной, раздвинув ноги, а руки мои дрожали, пока я раздвигал её алебастрово белые ягодицы. Я замер на мгновение, охватывая жадным взором открывшиеся мне половые губы.

Я наклонился, и Салли словно всхлипнула, почувствовав мой член между её ягодиц. Если бы я не имел опыта подобного секса с Сесилией и с Дианой, я бы был очень смущён от перспективы заниматься сексом в такой позе, но опыт у меня уже был, и она, слегка повернув голову ко мне, сказала:

— Ну же, Руперт. Сделай это так, как тебе хочется!

Это было открытое приглашению к действию, но я не решился брать её через анальное отверстие.

Я вытянул свой член так, как только мог, чтобы он мог войти в её жаждущее влагалище. Я продвигался всё дальше и дальше, до самого конца, так что мои гениталии соприкасались с её ягодицами.

Я начал убыстрять темп, а она только вскрикивала от наслаждения. Её тело вошло в ритм движения моего члена. Одной рукой я обхватил её за талию, а второй ласкал её роскошную грудь, что доставляло ей видимое наслаждение. Я почувствовал, что по её телу прошла дрожь наслаждения, пока я безостановочно продолжал входить и выходить из неё. Её влагалище было напряжённым и влажным, мой член был в плену наслаждения. Наконец я почувствовал уже знакомое напряжение в яйцах. В тоже время Салли сотрясла неконтролируемая дрожь: она достигла пика оргазма, когда я испустил в неё мощный поток своего семени. Это был божественный секс, я высвободил свой уже наполовину опустошённый член, покрытый соками Салли, она повернулась ко мне и промурлыкала:

— Десять из десяти возможных, мистер Руперт. Я же говорила, что размер не так уж и важен.

Я гордо погладил свой член, а Салли взяла его обеими руками и стала тереть ладонями, пока он не восстановил всю свою силу и длину и не поднялся, твёрдый, как железный прут.

— Ещё раз сумеешь? — поинтересовалась она. Когда я кивнул, она провела по нему ещё раз рукой и легла на диван. Она велела подойти и лечь сверху. Я так и сделал, и Салли завладела моим пульсирующим членом, притянула меня к себе, и я решил, что она собирается пососать мой член. Но нет — она поместила его в ложбинку между грудями и сжала его. — Ну, мистер Руперт, позабавьтесь с моими красавицами, — прошептала она, и я приступил к ещё одному уроку в науке любви. Я не знал, что, собственно, делать дальше, поэтому решил действовать по наитию. Я приподнял бёдра и начал двигать свой член вверх и вниз вдоль этой ложбинки. Это было чрезвычайно эротично, особенно когда она наклонилась и стала языком лизать и ласкать мой член, пока он двигался туда-сюда.

— Вот, вот! Сейчас! — вскрикнула она. Одна её рука скользнула вниз к собственному влагалищу, а вторая тискала мои гениталии. — Вот это да, я сейчас кончу!

Она откинула голову назад, губы её приоткрылись, между них сверкнули ослепительно белые зубы, глаза закрылись, и всё закончилось. Однако кровь всё ещё бурлила в её жилах и меньше всего она хотела прекратить это весёлое занятие. Но будет ли мой член в состоянии продолжить эту сумасшедшую гонку? Как я теперь хорошо знаю, ни один акт не будет успешным, если у исполнителя не хватает хоть маленькой толики фанатизма. Я обнаружил в себе новую силу продолжать равномерное движение члена. Салли обхватила губами головку моего члена и начала энергично сосать его. Затем она отпустила головку, слегка оттолкнула меня и велела замереть.

Кто я был такой, чтобы ослушаться нежного приказа? Я лёг на спину и позволил Салли взобраться на меня. Она устроилась поудобнее, села, слегка согнувшись вперёд, и её груди заскользили по моей коже. Затем она слегка приподнялась, а затем склонилась над моим «дружком», который к тому времени стоял абсолютно вертикально. Она завладела им, слегка помассировала его, а затем ловко направила его прямо к клитору. Двигая бёдрами, она тем самым позволила ему войти в неё. Она медленно начала двигаться вверх и вниз. С каждым разом мой член проникал всё глубже, пока наконец наши тела не растворились в абсолютном наслаждении, когда она, удовлетворённая, лежала на мне, а мой член был всё ещё так глубоко внутри её, что, казалось, наши тела соединились в одно целое.

Я слышал, как Фрэнк глубоко вздохнул и, повернув голову, увидел, что мой друг сидит на краю стула с невообразимо напрягшимся членом.

— Ну же, Руперт, трахни её как следует. А когда вы закончите, может, и до меня дойдёт очередь!

Наши чувства были необычайно обострены. Мои первые толчки заставили её вновь войти в один ритм со мной, и она слегка откинулась назад, чтобы принять меня и позволить моему члену проникнуть в неё как можно глубже. Теперь мы оба чувствовали безошибочные признаки приближающегося оргазма. По телу вновь прошли волны дрожи, когда она снова откинулась назад, чтобы дать мне возможность завладеть её грудями. Она издала приглушённый крик и с удвоенной энергией начала скакать на мне. Я даже испугался, что её крики привлекут чьё-нибудь внимание.

Затем я ощутил в себе, что по моему стволу начали подниматься струи спермы. Салли почувствовала это и немедленно перестала двигаться, наполовину выпустив член из своего влагалища, и наклонилась, чтобы поцеловать меня. И ещё дважды она задерживала мой оргазм, пока она окончательно не была готова к своему собственному. Она задвигалась взад-вперёд более короткими, но резкими движениями, а я отвечал ей такими же ударами. Её рот был приоткрыт, она тяжело дышала и стонала, когда мы подошли к самому краю. Вдруг мышцы её влагалища сжались и плотно обхватили мой член. И ещё три раза этот спазм прошёл по моему органу, и когда Салли в полузабытьи вскрикнула: «Да-да! Я сделала это! Ну, теперь твоя очередь!», мои долго сдерживаемые потоки спермы хлынули прямо в самое сердце её женского естества.

Пока мы постепенно приходили в себя, обессиленные и почти потерявшие сознание, наши дела представляли собой кучу переплетённых обнажённых тел. Хотя я и услышал, как кто-то несколько раз постучал в дверь (слава Богу, что Салли заперла её), на меня напала такая усталость, что я просто не мог заставить себя ответить незваному, но настойчивому гостю.

К счастью, Фрэнк ещё сохранял ясность разума. Я не мог не улыбнуться, когда увидел, как он чуть ли не свалился со стула и голый помчался к двери, на ходу потирая свой член, гордо выступающий перпендикулярно его животу.

— Кто там? — спросил он.

— Это Голдхилл, сэр, — раздался голос нашего старого дворецкого. — Извините, что беспокою вас, но у меня для мистера Руперта сообщение от его отца.

Даже в самом раннем возрасте Фрэнк (а ему тогда было пятнадцать с половиной лет) был самым сообразительным человеком из тех, кого я знал. Лишь на секунду замявшись, он ответил:

— Хорошо, но, по-моему, Руперт только что заснул, и мне не хотелось бы беспокоить его. Поэтому-то я и запер дверь. Понимаете, он жаловался на головную боль, но, надеюсь, что сон пойдёт ему на пользу.

— Но я слышал в библиотеке какой-то шум.

— Верно, это Руперт разговаривал во сне, наверное, ему кошмары снились. Это так срочно, или вы придёте минут через десять?

Так благодаря сообразительности Фрэнка у нас появилась возможность одеться. Салли удалось незамеченной выскользнуть из библиотеки. Когда Голдхилл появился во второй раз — десять минут спустя, как его и просили — я широко и лениво зевнул и потянулся.

— Фрэнк сказал, что у вас для меня какое-то сообщение от папы, — сказал я. — Надеюсь, это не срочно, у меня была ужасная… головная боль, и мне просто необходимо было вздремнуть. Но сейчас всё в порядке, слава Богу, — добавил я, заметив при этом, что дворецкий бросил на меня подозрительный взгляд.

— Да, мистер Фрэнк сказал мне об этом. Рад, что у вас всё прошло. Полковник и миссис Маунтджой собираются на ежегодное собрание Йоркширского общества Развития Науки в Хэррогейт, и они сообщили мне, что сегодня после обеда ожидают гостя. Они просят вас уделить гостю максимум внимания, поскольку ваши родители вернутся не раньше половины третьего. У них ведь ещё запланирован ланч с лордом и леди Бейсант в Билтоне. Гость проведёт здесь несколько дней. Это некий мистер Фредерик Нолан, американец из Калифорнии. Может, вам будет интересно знать, что мистер Нолан привезёт с собой один из новейших аппаратов, ну тех, которые снимают движущиеся картинки.

— Движущиеся картинки, — эхом отозвался Фрэнк. — Ну и совпадение! Я как раз читал о них в «Манчестер Гардиан». А этот мистер Нолан покажет нам, как это работает?

— Да, сэр. Именно он и есть автор статьи, которую вы читали. Он сейчас в Йоркшире, будет снимать здесь фильм, который собирается показывать в Америке.

— Может, и мы в него попадём? — воодушевился Фрэнк. — Вот это будет здорово.

— Сомневаюсь. Ведь твоего лица ни одна камера не выдержит, — засмеялся я.

— Ха-ха, ты, конечно, можешь смеяться, но я точно спрошу его, не могу ли я чем-то помочь, — ответил мой приятель. — Голдхилл, нам что-нибудь приготовить к его приезду?

— Нет, сэр. Я дам вам знать, когда он приедет.

Голдхиллу не удалось выполнить своё обещание, так как мы настолько хотели встретить его, что мигом покончили с ланчем, а услышав звонок в дверь, раздавшийся сразу после двух, рысью помчались к двери, чтобы приветствовать американского гостя.

Я открыл дверь весьма привлекательному джентльмену в самом расцвете лет. Хотя ростом он был немного ниже среднего, одет он был в щеголеватый летний костюм и держал в руках трость с серебряным наконечником.

— Добрый день, сэр. Должно быть, вы мистер Нолан, кинематографист. Добро пожаловать в Альбион Тауэрс.

— Верно, юноша. Фред Нолан, к вашим услугам, только что из США. А кто вы?

— Я Руперт Маунтджой, сэр, сын полковника. А это мой друг Фрэнк Фолкестоун.

— Рад познакомиться, Фрэнк, — сказал наш новый знакомый, жестом приказав шофёру разгрузить повозку с багажом. Там же были два больших ящика, в которых, без сомнения, и находился чудесный аппарат.

— Я распоряжусь, чтобы внесли ваши вещи, сэр, — сказал я.

— Спасибо, молодой человек, но позвольте мне самому присутствовать при этом. С моими камерами надо обращаться очень осторожно.

Мы помогли мистеру Нолану разгрузить аппаратуру и устроиться, после чего он с благодарностью принял предложение немного перекусить. Голдхилл принёс бутылку виски с содовой, а миссис Рэндалл приготовила сэндвичи с холодной говядиной и сварила кофе. Я извинился зато, что родители не смогли встретить гостя, но Нолан небрежно отмахнулся:

— Не нужно никаких извинений, молодой человек. Вы оказали мне честь своим приёмом, хотя конечно же я горю желанием познакомиться с вашими родителями. Но пока они не приехали, я бы хотел прогуляться по поместью. К тому же и дождь вроде прекратился.

— Вы готовите сценарий для фильма? — спросил я.

— Кстати, это хорошая идея. Мой мальчик, производство фильмов сейчас переживает этап становления. Я полагаю, что на смену трёхминутным скоро придут полнометражные фильмы, которые будут показывать в специально построенных помещениях, — ответил он.

Должно быть, на наших лицах отразилось глубокое сомнение, поскольку мистер Нолан продолжил:

— Я вижу, вы сомневаетесь. Но скажу даже больше: я готов поспорить, что ещё при вашей жизни эти движущиеся картинки станут цветными, а с экрана вы сможете услышать и звук! А, вы улыбаетесь, что ж поживём — увидим. Только вспомните, что когда-то люди смеялись над идеей фонографа,[9] высказанной Эдисоном. Но скорее всего, всё это произойдёт не раньше чем в начале следующего века. А теперь пойдёмте со мной и найдём подходящее место для съёмки. Хотите?

— Конечно, — живо отозвался Фрэнк. — Особенно если потом нам удастся посмотреть фильм.

— Конечно, — благодушно ответил Нолан. — Если хотите, вы и сами сможете появиться в кадре.

Этого обещания было более, чем достаточно, чтобы мы последовали за ним. Мы долго ходили за ним по следам, пока мистер Нолан не остановился и не сказал:

— Вот отличное место. Я хочу снять общий вид дома, а потом уже навести камеру на чаепитие на лужайке. Если погода будет хорошей и ваши родители согласятся, мы начнём сразу после завтрака.

Вскоре приехали родители и, подобно мне и Фрэнку, они великолепно чувствовали себя в обществе знаменитого американца, который развлекал нас бесчисленными рассказами об интересных событиях своей жизни. К нам на обед были также приглашены мистер и миссис Харботгл с дочкой Китти, тоненькой очаровательной девушкой, которой недавно исполнился двадцать один год. Я видел, что рассказы мистера Нолана произвели на неё огромное впечатление. Оказалось, что покойный отец мистера Нолана был в США одним из железнодорожных магнатов, и положение единственного наследника огромного состояния дало Нолану возможность свободно путешествовать по миру.

— Должно быть, вам скучно здесь после всех этих Парижей, Лондонов и Нью-Йорков, мистер Нолан, — вздохнула матушка. Она, в отличие от отца, всегда любила суету городской жизни, ведь её детство прошло в Лондоне.

Он покачал головой:

— Скучно?! Да нисколько, мадам. Мне очень приятно наслаждаться здешней тишиной и покоем. По-моему, ни в Нью-Йорке, ни в любом большом городе и шести часов невозможно спокойно поспать. По крайней мере, в Лондоне на прошлой неделе мне так и не удалось этого сделать. Конечно, я не могу никого винить за тот концерт, который кошки устроили на крыше моей гостиницы, но я бы с удовольствием своими руками задушил бы тех двух кэбменов, ехавших по Мэрилебон Хай-стрит, обмениваясь эпитетами, которые я просто не могу здесь повторить!

Он сделал паузу, чтобы взять бокал шампанского из рук Голдхилла, а я в это время наклонился, чтобы поднять упавшую под стол салфетку. Какой же шок я испытал, когда увидел, что сидевшая напротив мистера Нолана Китти Харботтл, эта очень приятная, но стеснительная и молчаливая в компании девушка, скинула правую туфлю и водит кончиками пальцев по левой ноге Нолана! А американец как ни в чём не бывало продолжал свой рассказ. Нога Китти, надёжно скрытая от всеобщего обозрения, уже гладила внутреннюю часть его бедра и медленно поднималась к паху.

Под столом я оставаться больше никак не мог. Когда я вернулся, мистер Нолан невозмутимо продолжал свой рассказ:

— И ещё постоянный грохот тележек, перебранки подвыпивших завсегдатаев пабов и много, много другого. Я могу назвать вам ещё сотню всяких вещей, мешающих спать.

— Я тоже могу назвать самую лучшую причину не спать — это когда Салли сосёт мой член, — пробормотал Фрэнк, который сидел рядом со мной. Я снова, на этот раз нарочно, уронил салфетку. Когда я наклонился, мне усилием воли едва удалось сдержать восклицание. Китти по-прежнему водила по ноге мистера Нолана, но на этот раз ширинка его брюк была расстёгнута, а пальцы ноги Китти путешествовали по его вздувшемуся члену.

Я с трудом справился с приступом истерического смеха. «Интересно, как они выйдут из столь щекотливого положения?» — пронеслось у меня в голове. К удивлению, это оказалось проще, чем я думал. Когда дамам пришло время удалиться, Китти просто надела туфли и вместе с моей мамой и миссис Харботтл вышла из комнаты. Мистер Нолан лишь слегка приподнялся после того, как дамы вышли из-за стола, и поспешно застёгнул брюки, когда Голдхилл вошел с подносом, уставленным спиртным.

— Вы в Англии состоите в каких-нибудь клубах, мистер Нолан? — спросил мой отец, когда Голдхилл налил нам всем коньяка (мне и Фрэнку разрешалось выпить немного этого напитка в особых случаях), и мистер Нолан кивнул головой:

— Да, я состою в клубах «Реформа» и «Путешественники», а в Вашингтоне я член клуба «Визниз», который связан с лондонским «Джим Джем».

— Джим Джем? — задумчиво повторил мой отец. — Никогда о таком не слышал.

Мистер Нолан бросил на нас с Фрэнком быстрый взгляд и переменил тему разговора.

— Я нечасто там бываю, полковник. А чем вы занимаетесь после Индии?[10]

— Я живу спокойной жизнью английского сельского жителя, — ответил отец. — Хожу на охоту, упражняюсь в стрельбе, ловлю рыбу.

— А вы любите подобные развлечения, мистер Нолан? — спросил Джорж Харботтл, отец Китти, местный сквайр и лучший стрелок во всём графстве. Но мистеру Нолану, чьей единственной целью в этот вечер было «трахнуть» дочь сквайра, этого лучше было не знать.

— Как американец, я всегда чувствую себя как дома в сельской местности, — улыбнулся Фредерик Нолан.

— Где он вправду чувствует себя как дома, так это у женщины между ног, — тихо сказал я Фрэнку.

— Ты о чём говоришь? — прошептал мне в ответ Фрэнк. Я тихонько объяснил ему, чему я стал свидетелем, и Фрэнк затрясся от смеха.

— Поделитесь с нами шуткой, ребята, — сказал благодушно отец.

И опять Фрэнк продемонстрировал виртуозную способность выходить из трудного положения. Он объяснил, что «коньяк пошёл не в то горло», и какое-то время мы сидели тихо.

— Может, присоединимся к дамам? — предложил отец, вставая из-за стола. Поскольку на его предыдущее предложение выкурить по сигаре никто не отозвался, мы все двинулись за ним в гостиную. Там конечно же разговор крутился вокруг фильмов мистера Нолана. Мы с Фрэнком обменялись многозначительными взглядами, когда Китти сказала:

— Я бы очень хотела посмотреть вашу аппаратуру, мистер Нолан.

— О, здесь есть небольшая проблема. Вся моя аппаратура в комнате, и спускать её вниз было бы несколько затруднительно.

Китти явно была разочарована, но миссис Харботтл сказала:

— Почему бы тебе не подняться туда и не посмотреть?

— Но Энид, — вмешался её муж, но та повелительным жестом велела ему замолчать.

— Джордж, запрещая Китти подняться в комнату мистера Нолана, ты, конечно, невольно, оскорбляешь их обоих. Ты считаешь, что они сделают что-то предосудительное, если останутся там одни на пятнадцать минут?!

Интересно, кто исподтишка смеялся над прогрессивными взглядами миссис Харботтл: моя мама, которая убедила её в справедливости требования суфражисток — к большому огорчению эсквайра! — или Китти Фредерик Нолан, которые ничего так не хотели, как оказаться наедине, тем более в спальне?!

Итак, парочка ушла, а нам с Фрэнком позволили пойти поиграть в настольный теннис на новом столе, который отец подарил мне в феврале на день рождения. По дороге в игровую я вспомнил, что на днях обнаружил, что у нас куда-то делись ракетки, поэтому я сказал Фрэнку:

— Пойдём вниз, там, наверное, есть старые.

Вся прислуга, скорее всего, была на кухне, так как внизу у лестницы совершенно никого не оказалось. Но мы услышали хихиканье девушки, а затем чей-то тихий голос, доносившийся из комнаты напротив.

— Голдхилл, наверное, там, — предположил я.

Мы пошли на звук голосов и открыли дверь в комнату для прислуги. Не знаю, кто был больше смущён — Фрэнк, я или Голдхилл и Полли, наша служанка. Девушка лежала на диване абсолютно голая, а Голдхилл (всё ещё в форме — за исключением брюк и приспущенных трусов) усердно работал над ней. Сначала мы остались незамеченными и наблюдали, как ритмично двигаются его ягодицы — вверх-вниз, вверх-вниз. Затем Полли заметила нас и тихонько вскрикнула.

— Не обращайте на нас внимание, старина, — заявил Фрэнк. — Мы лучше подождём, а потом вы займётесь нами.

— Полли — в первую очередь, Голдхилл, — сказал я, втайне наслаждаясь смущением дворецкого. Но Полли, правда, наше появление мало смутило.

— Её желание — превыше всего.

Полли хихикнула:

— Ну, давайте же, мистер Голдхилл, продолжим начатое!

В подтверждение своих слов она улеглась вниз лицом, подложив под живот мягкую подушку, чтобы бёдра и розовато-белые округлые ягодицы оказались выше. Дворецкий повозился у неё между ног, раздвинул ей колени и взялся рукой за свой впечатляющих размеров член.

— Ты готова, Полли? — спросил он и, получив в ответ утвердительный кивок, осторожно направил своё орудие в расщелинку между ягодицами. Головка уткнулась в половые губы и затем скользнула в зовущее нутро её уже влажного влагалища.

Я должен сказать, что Голдхилл оказался не так уж и плох. Как только его член благополучно вошёл во влагалище Полли, дворецкий начал двигаться пусть и в довольно медленном, но размеренном темпе и так наклонился вперёд, что его грудь соприкоснулась с ягодицами Полли. Рукой он дотянулся до её больших тяжёлых грудей и начал тискать их, не переставая всаживать в неё своё орудие. Её ягодицы касались его удивительно мускулистых для его возраста бёдер, поскольку она вошла в его ритм, который постепенно всё убыстрялся. Как вы можете себе представить, вид его толстого члена, входящего и выходящего из её податливой плоти, до чрезвычайности возбудил нас с Фрэнком, особенно когда она грубым движением ухватилась за его гениталии. Поняв, что она ждёт от него, Голдхилл ещё ускорил темп и выдавил из себя:

— Сейчас, Полли, потерпи!

Его тело напряглось, и из его содрогнувшегося члена выплеснулась струя семени. Полли задохнулась от захлестнувших её ощущений, когда волна приближающегося оргазма прошла по её телу. Дворецкий обессиленно рухнул на удовлетворённую служанку, которая изогнула зад, чтобы выжать из уже обессиленного члена Голдхилла последние капли семени.

— Ну давай ещё, раз уж это получилось так здорово, — заявила Полли, но наш старый слуга с сомнением посмотрел на свой повисший член и покачал головой.

— Извини, но я не в состоянии. К тому же мне кое-что надо сделать для мистера Руперта, — сказал он, натягивая брюки.

— Ну и ну, — с сожалением вздохнула девушка. — Неужели во всём доме не найдётся ни одного готового к бою члена?!

Ответ на этот вопрос был немедленно дан Фрэнком, который быстренько расстегнул ширинку и продемонстрировал свой огромный член.

— Этот подойдёт? — спросил он, поднося своё чудовище поближе к Полли для внимательного рассмотрения.

— Какой большой для такого молоденького, как ты! — воскликнула она. Мне, откровенно говоря, надоело слышать, как все говорят одно и то же, стоит только Фрэнку показать своё богатство.

— Хочешь, чтобы я пососала, или после этого ты уже ничего не сможешь? — поинтересовалась она.

— Возьми его в рот, я могу кончить дважды без всяких проблем, — с готовностью отозвался он. Услышав столь радостные новости, она тотчас исполнила его просьбу. Судя по всему, она была мастерицей своего дела. Она пустила в ход язык, потом вытянула губы трубочкой и захватила край его головки. Рукой она ухватила основание его члена, а другой начала теребить нежную кожу. Сосала она с явным наслаждением, захватывая его член так далеко, как только могла. Её тёплое дыхание и влажный рот вознесли Фрэнка на седьмое небо. Он был близок к семяизвержению, чувствуя, как её мокрый язык скользит вокруг его мужского достоинства. Его член непроизвольно дёрнулся, когда она перенесла руки с него на мускулистую задницу Фрэнка и задала ему равномерный темп движения вперёд и назад. Наконец с последним спазмом он испустил обильную струю спермы прямо ей в рот. Она её с радостью проглотила и даже облизнулась.

— Ну, мистер Фрэнк, ваш «дружок» всё ещё в форме, как вы обещали? — поинтересовалась Полли, когда она улеглась на софу, широко раздвинув ноги, выставив напоказ своё потаённое место и манящую плоть, отчего мой и без того раздувшийся член упёрся в брюки. Должен признаться, что я сомневался, что Фрэнк сумеет выполнить своё обещание после того, как он так обильно кончил прямо в рот Полли, но мои сомнения развеялись, когда Фрэнк проворно лёг на неё. Стон, который они оба издали, дал мне понять, что его головка без долгих церемоний проскользнула в её лоно. Он медленно начал двигаться в ней, и я видел, как с каждым толчком приоткрывались её нежные манящие губы, которые наконец слились с губами Фрэнка в самом страстном поцелуе.

Стройное гладкое тело Фрэнка двигалось всё быстрее, всё яростнее вколачивая свой твёрдый, как камень, член в её жаждущий любви канал. Полли извивалась под его ударами, тяжело дыша и постанывая от наслаждения, её руки скользнули вниз по спине Фрэнка и остановились на ягодицах. Она призывно приподняла бёдра, чтобы ещё глубже принять в себя неутомимое орудие Фрэнка.

— Это восхитительно! Ну и силён же он у тебя! Быстрее, быстрее, я хочу, чтобы ты отдал мне всё, что у тебя есть, наполни меня своей силой, — задохнулась она от восторга.

Охваченные страстью, молодые люди катались по софе, а пенис Фрэнка торжествующе наносил свои сладкие удары.

— Я приближаюсь! — вскрикнула она, и Фрэнк напрягся и произвёл завершающий толчок. Дрожь, прошедшая по его телу, означала, что он испустил в неё всю свою сперму, а она сжала бёдра, чтобы вобрать её в себя до капли. Она не выпускала его, пока член не начал увядать на глазах.

В тот момент я ничего так не хотел, как самому позабавиться с Полли, особенно видя, что её глаза были устремлены на бугор у меня между ногами, где мой член просто стучался наружу. Но Голдхилл откашлялся и пробормотал:

— Я думаю, нам пора. В любое время могут прийти другие слуги.

Мы не могли проигнорировать это предупреждение, поэтому Полли и Фрэнк начали одеваться, а я повернулся к Голдхиллу и спросил, где можно найти теннисные ракетки. Он сказал, что они лежат в шкафу в мешке с теннисными мячиками прямо напротив игровой.

— Ты всё ещё хочешь поиграть, или ты устал? — засмеялся я, дразня Фрэнка.

— Нет, с удовольствием сыграю, — ответил он, застёгивая ширинку. — Хотя должен признаться, что вряд ли будет так же весело.

— Конечно, нет, — кисло заметил я. — Я бы и сам хотел почувствовать разницу.

— Ну, мистер Руперт, не ревнуйте, — улыбнулась Полли. — Знаете, я приду к вам в комнату сегодня в одиннадцать ночи, и мы повеселимся!

— Все вместе?

— Ну да, мастер Фрэнк должен непременно быть там, или я не приду. У него такой член…

— Да, очень большой для столь юного возраста, — раздражённо заметил я. Но честно говоря, меня не очень задел очередной комплимент в адрес Фрэнка. Ведь по сути его «дружок» проложил моему собственному дорогу между ногами Полли, и ни одна из девушек, с которыми я до сих пор имел дело, не имела основания для жалоб, и даже наоборот.

Этот случай впервые показал мне следующее: всегда найдётся человек с более крупным, более сильным членом и большими гениталиями (просто оглянись вокруг, скажем, в раздевалке спортивного клуба — и всё станет ясно!). Но в то же время всегда найдутся такие, у кого мужское достоинство, мягко говоря, не слишком впечатляюще. Я также хочу сказать, что даже есть молодые люди, у кого член размером с огурец, но которые всё отдали бы, чтобы поучаствовать в стольких же приключениях, как и мы. Конечно, тогда я всего этого ещё не понимал, зато сейчас я это знаю наверняка и хочу, чтобы все мужчины понимали это.

Так получилось, что мне пришлось подождать всего лишь пару часов, пока божественная Полли Эйсгарт удовлетворит мои естественные потребности.

Кстати, через некоторое время она покинула нас и устроилась в одно заведение в центре Лондона, принадлежащее лорду Борхэмвуду. Роджер, младший сын этого достойного джентльмена, воспылал любовью к ней и предложил ей руку и сердце. Чтобы не придавать этому делу широкую огласку (а это непременно произошло бы, если бы Полли подала в суд на нарушение условий контракта), его светлость решил вопрос просто: он вручил Полли четыре тысячи фунтов и отослал Роджера в Австралию. К счастью, всё закончилось ко всеобщему удовольствию: Полли стала гражданской женой русского графа Александра Моткалевича, а Роджер теперь — один из самых богатых овцеводов в Новом Южном Уэльсе.

Вернёмся, однако, к моему повествованию — по пути наверх мы с Фрэнком опять услышали чьё-то хихиканье: на этот раз оно доносилось из покоев мистера Нолана. Судя по всему, знакомство с аппаратурой Фреда Нолана доставляло Китти немало удовольствия. Однако, будучи настоящими джентльменами, мы не стали подслушивать под дверью и направились прямо в игровую. Мы немного поиграли в снукер, хотя не были мастерами в этой игре. Поэтому мы решили вернуться в гостиную, где по дороге столкнулись с Фредом Ноланом и Китти, когда они выходили из его комнаты. Лицо у него раскраснелось, а она поспешно застёгивала последние пуговицы на платье.

— Ну что, было интересно, мисс Харботтл? — поинтересовался я, поравнявшись с ними.

И, глазом не моргнув, она прощебетала:

— Ну конечно, я просто в восторге.

— Не сомневаюсь, — тихо сказал я Фрэнку, когда мы миновали их. Вскоре семейство Харботтлов распрощалось с нами, а Фрэнк заранее направился в свою комнату, чтобы, переодевшись в пижаму, потом незаметно юркнуть в мою.

— Я только зубы почистил. Думаю, душ я приму, когда мы позабавимся с Полли, — сказал он, снимая халат. Я был уже в предвкушении прихода Полли и голышом сидел на кровати. Фрэнк тоже решил снять пижаму, поскольку ночь была очень тёплой. Когда мы в своё время ждали Диану и Сесилию, я был на все сто процентов уверен, что они придут, но сейчас меня почему-то одолевали сомнения относительно того, сдержит ли Полли своё слово. Не стоило мне так волноваться, потому что как только часы пробили одиннадцать, в дверь нетерпеливо постучали. Я вскочил и быстро открыл дверь — конечно, это была Полли, тоже одетая лишь в ночной халат и тревожно оглядывающаяся по сторонам.

— Быстро заходи! — прошептал я, и как только они проскользнула в комнату, запер дверь.

Она села на кровать и посмотрела на нас.

— Ну, вот и я. Надеюсь, вы в полной боевой готовности, потому что я изнемогаю от желания, — сказала она, сбросив с себя халат.

Ее формы тела были совершенны. Об этом я подумал, глядя, как она намеренно провела руками по телу, задержавшись на груди, животе и скользнув к треугольнику тёмных волос. Она многозначительно улыбнулась, прикоснувшись большим пальцем к своим пухлым губкам:

— Ну, нравится вам представленный товар, или вы вернёте его производителю? — Это был в общем-то риторический вопрос, поскольку оба наших члена уже стояли наизготовку, и Полли внимательно рассматривала их. Она была жизнерадостной, болтливой девушкой. Она трещала без умолку, даже когда схватила руками оба наших члена и начала энергично массировать их.

— Да-а, выглядят они неплохо. Должна признать, мне доставит удовольствие позаниматься ими. С какого бы начать? Фрэнк, твой, конечно, больше, но размер — это не главное. У мистера Голдхилла он тоже не очень большой, но он всегда умудряется несколько раз довести меня до оргазма. У него это получается лучше, чем у вашего дяди Мартина, Руперт. Мы с ним забавлялись, когда он последний раз приезжал в Альбион Тауэре. Как говорит капитан Латтон — это старый моряк, который держит гостиницу «Фокс и Фезер»: «Не так важен размер корабля, как настроение океана». Так что давайте-ка начнём с вашего, мистер Руперт, и посмотрим, насколько он хорош. Не сердитесь, мистер Фрэнк, и до вашего очередь дойдёт!

Без проволочек она наклонилась и взяла красную сморщенную головку моего члена губами. Не выпуская при этом из рук член Фрэнка, она начала жадно сосать моё сокровище и исследовать языком его самые чувственные места так, что я чуть не лишился чувств от наслаждения. Я застонал и ещё крепче прижал к себе её тёмноволосую головку, так что она полностью захватила ртом мой член и начала двигать головой взад-вперёд, отчего по моему телу пробежала волна наслаждения.

Я увидел, как дрожащая рука Фрэнка потянулась к её сокровенному месту, а член его по-прежнему оставался в плену её рук. Она немного подвинулась, чтобы дать свободу движения его пальцам.

— Вот так, правильно! — выдохнула она, когда его рука коснулась половых губ и скользнула внутрь её. Сначала одним, а потом и двумя пальцами он проникал всё глубже внутрь неё. Тяжело дыша, она слегка приподняла бёдра, и он вошёл в равномерном ритме в неё. Тем временем её рот продолжал равномерно скользить по моему члену, наконец дрожь наслаждения сотрясла меня, и я выпустил поток спермы прямо ей в рот. Полли со знанием дела исследовала языком мой член, до капли слизав с него остатки семени. Фрэнк между тем продолжал играть с её влагалищем.

Облизав губы, Полли сказала:

— Мистер Руперт, ваша сперма менее солёная, чем у Фрэнка, хотя его член и больше. Это успокаивает вас?

Не дожидаясь ответа, она обратила всё своё внимание на Фрэнка, поняв, по-видимому, что он скоро кончит, если она будет продолжать массировать его член. Она легла спиной на кровать, раздвинула ноги, и Фрэнк проворно вскарабкался на неё. Его член упёрся ей прямо в расщелину между ног. Я взял рукой его огромное орудие труда и направил его внутрь её влагалища. Фрэнк издал вздох облегчения.

Как только его член полностью погрузился в неё, Полли сомкнула бёдра и заставила Фрэнка развести ноги и лечь вдоль её тела. Его член оказался в ловушке.

— Мне нравится делать это, — сказала Полли. — А теперь двигайтесь во мне, мастер Фрэнк. Я люблю чувствовать его внутри себя. — Правда Фрэнк мог двигать свой член с большим трудом, так как её бёдра слишком плотно сжимали его. Но ему и этого было довольно, поскольку Полли начала двигать бёдрами, массажируя его член. Я горел желанием присоединиться к этой игре. Но мой член висел, как облезлый хвост. Вдруг мне в голову пришла замечательная идея: я просунул руку под попку Полли и ввёл палец в ее анальное отверстие. Это удивило, но нисколько не огорчило Полли, которая лишь сладострастно изогнулась и воскликнула:

— Ну, и шалун же вы! И кто только научил вас этому?! — Почему-то это сбило с толку Фрэнка, и Полли, пошевелив бёдрами, ослабила давление на его член. Мой приятель сразу же воспользовался этим и задвигался активнее, туда-сюда, туда-сюда, как паровой молот. Он делал это с такой скоростью, что я понял: уже совсем скоро он испустит свою сперму прямо в неё. Тем временем мы видели, что Полли уже близка к оргазму. Методичная и в то же время яростная «работа» Фрэнка вызвала обильное соковыделение из её напряжённого влагалища. Она подняла ноги и обхватила ими Фрэнка, а я всё продолжал пальцем исследовать анальное отверстие. Тело Фрэнка блестело от пота, он двигался быстрее и быстрее. Наконец со стоном облегчения он излил в неё семя, а Полли моментально сжала бёдра, не выпуская его член, пока он не обмяк внутри неё.

Полли пошевелилась и сбросила с себя абсолютно не сопротивляющегося Фрэнка.

— Ну, мальчики! Мы же ещё только начали! Мистер Руперт, ваш «дружок» кажется готов к новым забавам! — Она завладела моим членом, который к тому времени уже опять зашевелился, а в её руках приобрёл вполне достойные размеры. Она легла на спину, распахнув ноги так, чтобы обозначить место притяжения. Я примостился сверху, прильнув губами к её рту и сжимая её пышные груди. А она одновременно схватила мой член, чтобы показать ему дорогу «домой», но ей не было нужды делать это, поскольку сочетание её соков с выделениями Фрэнка разогрели «духовку» и сделали отверстие во влагалище таким скользким, что мой член немедленно скользнул внутрь без всякой подготовки. Как только я почувствовал, что он полностью вошёл в её влажную плоть, я немедленно привёл его в движение к нашему обоюдному удовольствию. Несмотря на то что, кажется, она уже высосала из меня всё, что возможно, я смог продлить это удовольствие и дважды сдержать её оргазм, прежде чем я сумел добавить собственную жидкость к тем сокам любви, которые уже сформировались возле её половых губ и в густых тёмных волосах на её лобке. Я продолжал движение внутри неё, когда Полли сказала:

— Продержитесь ещё немного, мистер Руперт. Кажется, член мистера Фрэнка встаёт. Теперь мы сможем позабавиться все вместе, вот здорово?!

— Да, конечно, — откликнулся Фрэнк, руками приводя свой член в состояние эрекции, предлагая Полли пососать его. Она с готовностью пробежала губами по его члену и затем сказала:

— Я хочу, чтобы ваш гигант вошёл в меня сзади, мастер Фрэнк.

Она наклонилась так, что и я и Полли оказались лежащими на боку, ведь я всё ещё работал над её влагалищем, пока Фрэнк пристраивался к ней сзади. Он раздвинул её ягодицы так, что маленькое отверстие между ними оказалось прямо перед ним. Он аккуратно ввёл свой член в это отверстие.

— А! О! Он входит в меня! Ну и мастер же вы! — вскричала она, когда Фрэнк начал методично двигаться внутри неё. Полли изогнулась от наслаждения, подставив свою очаровательную попку под удары его члена и прижимаясь ягодицами к его по-юношески плоскому животу. В какой-то момент наши движения вошли в унисон, и я ощутил, что между моим членом и его была только тонкая перегородка, отделяющая её влагалище от заднего прохода. Я достиг пика первым, испустив в неё раз за разом всё своё семя, а Полли и Фрэнк всё еще бились в пароксизме наслаждения. Наконец она была готова и простонала:

— Излейте же в меня свою сперму, мистер Фрэнк. Вот так, не переставайте двигаться, да, ещё можете захватить мои груди.

Фрэнк трудился изо всех сил, его живот бился о её ягодицы, пока член раз за разом погружался в её восхитительную плоть. И наконец он наполнил её своим семенем, ещё раз вознеся её на пик наслаждения.

Мы продолжили эти упоительные игры, пока окончательно не обессилили, и наши члены оказались абсолютно ни к чему не пригодны. На них не подействовало, даже когда она взяла их в рот и таким образом попыталась вызвать эрекцию. Да-а-а! Полли Эйсгарт была великолепной жрицей секса. Именно она научила тому, что необходимо сбросить все ограничения, если ты хочешь получить от секса настоящее удовольствие. Ведь мужчина был создан для женщины, а женщина — для мужчины. Что касается всех этих праведников и моралистов, которые твердят об удовольствиях как о «грехах плоти», — они просто дураки!

Полли ушла где-то в два ночи, чтобы провести остаток ночи в своей комнате. Меня беспокоило, что она получит выговор за то, что на следующий день не сможет как следует выполнять свои обязанности. Она ведь должна встать в шесть утра, если не раньше. А четырех часов сна явно недостаточно для хорошего слуги.

Но Полли сообщила, что уже договорилась с Голдхиллом, что, если он не потревожит её до полудня, она сразу же займётся его членом, как только проснётся. По-моему, договорённость была взаимовыгодной.

Фрэнк от усталости даже пижаму не смог надеть, не говоря уже о том, чтобы уйти в свою комнату. Поэтому мы, абсолютно голые, свернулись калачиком на моей кровати. Я проснулся первым, и хотя мои яйца были опустошены прошлой ночью намного больше, чем я даже мог припомнить, я, к своему удивлению, увидел, что они вновь полны, а член — стоит как ни в чём не бывало. У Фрэнка всё было точно так же. Он ещё дремал, когда я взял его руку и поднёс её к своему «дружку», и он зашевелил пальцами точно так же, как я сам это не раз делал. Затем я завладел его хозяйством и поработал при помощи кулака. Мы кончили одновременно, забрызгав своим семенем и себя и кровать.

— Чёрт, простыни теперь будут липкие, — огорчился Фрэнк.

Я посмотрел вниз и ответил:

— Не волнуйся, посмотри лучше, что там осталось с ночи!

Фрэнк не успел что-либо ответить, поскольку в дверь коротко постучали, и вошла Салли с моим утренним чаем.

Фрэнк нырнул под покрывало, пока она ставила поднос на столик и раздвигала шторы.

— Просыпайтесь. Уже восемь утра, пора вставать.

Она подошла к кровати и конечно же заметила что-то странное. Маскировка Фрэнка явно не удалась!

— Кто это с вами там в постели? — весело поинтересовалась она. — Сейчас посмотрим.

Я не успел помешать ей. Она откинула одеяло и увидела, что возле меня притулился Фрэнк и что мы оба голые.

— Бог ты мой. Я-то думала, что вы оба достаточно взрослые и опытные, чтобы предпочитать настоящий секс играм друг с другом, — сказала она с укором.

— Мы такие и есть, — помычал Фрэнк. — Но я так устал после ночного секса, что просто не мог вернуться в свою комнату.

— Значит, хорошо, что я начала с этой комнаты, — проговорила Салли. — Ведь если бы я пошла сначала в вашу комнату, и не обнаружив вас там, я могла бы поднять тревогу и кто знает, что тогда могло случиться!

— И правда, слава Богу, Салли. Мы очень благодарны тебе, — обрадовался я, прикрывая нас с Фрэнком покрывалом.

— Не смущайтесь, — ответила она. — Я уже видела всё ваше богатство, помните? Правда, я слегка обижена тем, что вы не сказали мне, что у вас намечается весёленькая ночь: я бы с удовольствием присоединилась к вам. Кто был с вами? Это не могла быть Китги Харботтл, потому что я видела, как она уезжала вместе с родителями, к тому же у неё какие-то шашни с этим янки — мистером Ноланом.

От наших слуг ничего не скроешь, подумал я, но когда Салли ещё раз спросила, кто всё-таки провёл с нами ночь, я покачал головой:

— Тебе бы не понравилось, если бы это оказалась ты, а на следующий день кто-то стал бы болтать об этом, — с упрёком сказал я.

— Вы правы, мистер Руперт. И мальчики, и девочки должны следовать одному золотому правилу: никогда не говорить друзьям, с кем они делили постель, если только они не передают триппер: в этом случае вы должны поставить в известность всех.

Возможно, она была всего лишь простой служанкой, но её резкая прямота навсегда отпечаталась в моей памяти.

Салли ещё раз посмотрела на постель и увидела, что некоторые пятна на простыне — совсем свежие.

— Вы что, помогали друг другу снять напряжение? Как жаль! Вам бы гораздо больше понравилось, если бы я помогла вам в этом.

— Я просто уверен в этом, Салли, — слегка саркастически заметил Фрэнк, безуспешно пытаясь заставить свой член встать и заслужить одобрение Салли.

— Но ведь мы не знали, что ты принесёшь нам чай, не говоря уже обо всём остальном.

— Я всегда к услугам гостей Альбион Тауэрс, если это требуется, — сообщила Салли, садясь на кровать. — Я бы и мистера Нолана ублажила, но когда я постучала в дверь, он принимал ванну, и он попросил меня только получше захлопнуть за собой дверь, когда я буду уходить.

Я посмотрел на неё в совершенном изумлении.

— А как же насчёт кузена мамы, преподобного Горация Дампоула, который гостил у нас целую неделю не так давно? Ты же не хочешь сказать, что…

Салли от всей души рассмеялась:

— Преподобный Гораций? Вы, должно быть, шутите, мистер Руперт. Да он из самых больших шалунишек, которых я когда-либо видела.

Когда он узнал, что я могу сделать для него, то каждое утро, во время разноса утреннего чая, лежал голышом на кровати и ждал, потихоньку теребя свой член и делая вид, что терпеть больше не может. Конечно, сначала он очень смущался, — добавила она задумчиво. — Так получилось, что на второй день его пребывания здесь я принесла ему чай, и когда я наклонилась, чтобы поставить поднос, я постаралась, чтобы он хорошенько рассмотрел мою грудь. Верхние пуговицы у меня были расстёгнуты, а у моей рубашки очень глубокий вырез, так что вряд ли он мог не увидеть мои груди. Я увидела, как он возбудился, потому что его руки так задрожали, что, когда я поддала ему чай, он полчашки пролил на себя! Ну, я убрала чашку и велела ему снять ночную рубашку, потому что он пролил чай и на неё и будет лучше, если я сразу же отправлю её в стирку.

Он сначала немного посопротивлялся, но после небольших препирательств всё-таки снял рубашку. Но когда он отдал мне её, я увидела — что бы вы думали? — экземпляр «Интимных записок Дженни Эверли». Я чуть не поперхнулась.

«Я-то думала, что это — слишком неприличная книга для лица духовного сана». Он густо покраснел и сказал:

«Ну, понимаешь, э… я взял эту книгу, чтобы показать своим прихожанам, какое непотребство можно приобрести в некоторых лавках и как люди должны остерегаться подобных изданий. А ведь их легко перепутать с вполне благочестивыми книгами, такими как „Воспоминания преподобного Джеймса Эверли, бывшего епископа Свазиленда“. Согласись, это две совершенно разные книги!»

«Конечно, ваше преподобие», — хихикнула я. — «Я уверена, что это очень достойная книга, но ведь не она же причина вот этих пятен на вашей простыне?!»

«Нет там никаких пятен! Я всегда для этих целей пользуюсь платком!» — возмущённо воскликнул Гораций и сразу же зажал себе рот рукой, потому что он понял, что выдал себя.

«Ну, ну, не будьте маленьким мальчиком. Нет ничего дурного в том, чтобы время от времени прикладывать руку к своему „орудию“, — успокоила я его и приподняла покрывало, чтобы самой посмотреть, какое богатство он мне может предложить. Я была приятно удивлена тем, что увидела: и член был вполне впечатляющ, да и яйца не малы. Я жадно провела языком по губам, потому что „постилась“ уже целых три дня. Голдхилл, как обычно, слишком занят Полли, а мой дружок Джек, сын кузнеца, слёг с гриппом. Поэтому я скинула блузку и юбку и села к нему на кровать в одной нижней рубашке.

„Дитя моё, что ты делаешь?!“ — промямлил преподобный Гораций Дампоул.

„Я подумала, что, может, вы выслушаете мою исповедь. В моих душах накопилось много грехов“.

„В душе, ты хотела сказать, дочь моя“, — поправил он меня.

„Да нет, в душах, в обеих“, — хихикнула я, сбрасывая с себя рубашку и сводя вместе свои обнажённые груди.

У него аж дух захватило. Его змей зашевелился под покрывалом.

„Так вы выслушаете мою исповедь или нет?“ — спросила я, вскарабкиваясь на него.

„С удовольствием, но я ведь не католик“, — с сожалением заметил он.

„Да и я не католичка, но вы ведь всё равно можете выслушать меня“, — сказала я и стала дразнить его, водя грудями по его телу, лишь слегка касаясь его сосками. Скользнув вниз, я увидела, что его вставший член пульсирует от возбуждения, поэтому я чуть склонилась, чтобы мои соски коснулись головки его члена, и слегка потёрлась об него. Я знала, что долго он не выдержит. Я и трёх раз не повторила это, как он выплеснул себе на живот струю спермы. Его член так мощно дёрнулся, что несколько капель попали мне на грудь. О, это было так возбуждающе, особенно когда я поводила грудями по его животу, покрытому спермой. Я приподняла груди и тщательно облизала их».

Конечно, к этому времени наши с Фрэнком «орудия» уже стояли, как палки, Салли взяла их в руки и продолжила:

— Старый Гораций, он был очень милый. После того эпизода он всегда оставлял на прикроватном столике полкроны в качестве чаевых за утренний чай.

— Ну и за утреннее расслабление, — заметил я.

— Нет, нет, это было не каждый день, — возразила Салли.

— Правда?

— Иногда я тёрла его, а иногда сосала, — опять хихикнула она. — Он давал мне за это десять шиллингов,[11] что, на мой взгляд, было очень даже щедро. В последнее своё утро здесь, когда я вошла, он уже принял ванну и сидел на кровати в одних трусах. Должно быть, он думал обо мне, потому что пурпурная головка его члена приподнялась выше резинки его трусов. Я поставила поднос и молча разделась, осталась только в нижней рубашке.

Дрожащими руками он спустил бретельку с моего плеча и стал ласкать мои груди, пока моё влагалище не наполнилось соками. Я стянула с него трусы и выпустила на свободу его богатство. Я поцеловала его неприкрытую головку, одновременно лаская его гениталии. Он наклонился и поцеловал меня в шею и поднял меня на туалетный столик. Я села на него, раздвинула ноги и сжала его голову между моих бёдер. Он высосал из меня весь любовный сок, который только успел образоваться там, затем его язык двинулся дальше и наконец дотронулся до клитора. Он потрогал его, что заставило меня кончить прямо сразу, но он отнёс меня обратно на кровать, я легла на спину. Моё опухшее влагалище жаждало принять в себя его распухший член. Он застонал, а потом без малейшего труда ввёл свой член прямо мне во влагалище. Я обвила его талию ногами, и не прошло и нескольких минут, как он испустил в мою плоть своё семя, что совпало с моим оргазмом.

— Это точно стоило больше, чем десять шиллингов, — заметил Фрэнк, слегка задыхаясь, так как Салли уже разминала наши члены, потирая их своей нежной ладошкой.

— Вот тут вы правы, мистер Фрэнк. Он сунул мне в руку целый фунт, когда мы оделись.

— Ты, наверное, весьма зажиточная дама, — засмеялся я.

— Не особенно. Мне нравится то, что я делаю, но я делаю это не из-за денег. Я бы даже не стала брать подарки от Горация и других джентльменов, которые они мне давали, но я должна помогать брату, который учится в колледже. Он выиграл стипендию сэра Луи Баума для обучения в Оксфорде. Но ему нужны деньги на жизнь и на книги.

— Что он изучает? — спросил я, переводя дух, поскольку Салли изменила свою тактику, начав медленно описывать круги кончиками пальцев вокруг наших членов и водя пальцами по всей длине. Она едва касалась кожи, но иногда слегка прихватывала ее.

— Он получит степень бакалавра в политологии, философии и экономике. Он убеждённый социалист и хочет стать членом парламента.

— Эти члены ничего не стоят, а вот эти сейчас взорвутся, — прервал Фрэнк, когда мой член неконтролируемо задёргался в руке Салли. Мы кончили почти одновременно, и Салли наклонилась, чтобы облизать по очереди оба наших члена.

К сожалению, у нас просто не было времени, чтобы отплатить ей тем же, хотя нам очень хотелось этого. Правда, мы надеялись, что нам удастся сделать это позже.

— Пока, мистер Руперт, — сказала Салли, направляясь к двери. — Я не могла удержаться и прочитала тот чудный стишок, который вы написали мисс Вигмор в вашей тетради. Мне не нужно денег ни от вас, ни от мистера Фрэнка, но я была бы счастлива, если бы вы написали мне несколько строк в мой альбом. Вы ведь не откажетесь?

Как я уже не раз заметил, от слуг невозможно хоть что-нибудь скрыть! Мне следовало бы сообщить мистеру Голдхиллу, что она рылась в моей прикроватной тумбочке, но она уже более чем загладила свою оплошность. А её просьба вовсе не была обременительной.

— Хорошо, Салли. Мы с Фрэнком всё утро будем сочинять оду в твою честь, при условии, что ты не покажешь её никому и не будешь хвастаться ею в комнате для слуг, — усмехнулся я.

— Обещаю, что не сделаю ничего подобного, мистер Руперт. Не беспокойтесь, — сказала она, стоя в дверях. — Я могу передать вашему батюшке, что вы спуститесь к завтраку через полчаса? Вы же знаете, как он сердится, если в половине девятого вас ещё нет за столом! А сейчас уже почти двадцать минут девятого.

Салли была абсолютно права относительно настроения моего отца, когда мы с Фрэнком спустились завтракать.

— И сколько сейчас, по-вашему, времени? — грозно обратился он к нам. — Молодой Фолкестоун, я уверен, что у вас дома уже завтрак закончен!

Фрэнк слабо кивнул, поспешно угощаясь тостами и чаем.

— Это всё, что вы будете? Вот ведь ещё бекон, колбаса, хлопья,[12] а миссис Рэндалл может даже приготовить вам кусок говядины.

— Нет, большое спасибо, сэр. Мне редко готовят что-то специальное на завтрак, — вежливо ответил Фрэнк.

— Ну, вам нужно подпитывать ваши силы, — заметил отец, а я пробормотал приятелю, что вполне мог бы сказать, что по крайней мере одна часть его тела не нуждается в дополнительном питании.

Мама, которая листала «Манчестер Гардиан», оторвалась от газеты и проговорила:

— Мальчики, вы не забыли, что сегодня мистер Нолан будет снимать свой фильм? Он попросил передать вам, что если вам интересно посмотреть, как он работает, то его можно найти в замке Кнаресборо. Отец дал ему лошадь и повозку. Он уехал около часа назад.

Чёрт возьми! За всеми нашими ночными и утренними приключениями мы совсем забыли о нашем американском друге.

— Фред Нолан умеет управляться с лошадьми, — проворчал отец. — Я предложил ему на выбор автомобиль или кучера, но он отказался и от того, и от другого, сказав, что предпочитает управлять повозкой сам. Но ведь; по-моему, он целый год пробыл в Техасе, видимо, там он всему этому и научился.

— Мы можем поехать туда верхом? — спросил я.

— Конечно, нет. Это всего в паре миль отсюда, вы вполне дойдёте пешком. Может быть, вы вернётесь обратно вместе с мистером Ноланом, да и утренняя прогулка пойдёт вам лишь на пользу. Не понимаю, почему вы оба выглядите такими утомлёнными, ведь вчера ни один из вас не занимался спортом?!.

О, как мало он знал о нас!

Глава четвёртая

ЗАПЕЧАТЛЁННЫЕ НА ПЛЁНКЕ

Фредерик Нолан был без сомнения везунчиком, поскольку изменчивая английская погода решила приветствовать нашего американского гостя чудесным летним утром, полным солнечного света. На утреннем небе не было ни облачка, когда мы с Фрэнком трусили по дороге в Бурбек Филд, куда мистера Нолана направили мои родители. Хотя идти нам предстояло не очень далеко, большая часть дороги шла в гору, поскольку Кнаресборо простирается на вершине холма над рекой Нида. Когда мы подошли к этому местечку, мы без труда увидели, почему мистеру Нолану порекомендовали направиться именно сюда, поскольку роскошные леса, окружавшие городок, извилистая река у его подножья, дома, разбросанные на склоне горы, разрушенный замок и старая церковь представляли незабываемый пейзаж.

— Давай пойдём по тропинке, что в ста ярдах выше дороги, и Бурбек Филд окажется позади той берёзовой рощицы, что видна отсюда, — предложил я Фрэнку, когда мы шли по Кнаресборо Роуд. — Само поле находится в собственности отца Дианы Вигмор. По краям его растут многочисленные и весьма живописные деревья.

Таким образом, перед нами открывался чудесный вид на замок, да ещё мы наслаждались полным одиночеством. Мы прошли через перелесок и увидели нашу лошадь и повозку. За камерой, установленной на треноге, стоял мистер Нолан, а перед камерой — не кто иная, как Китти Харботтл собственной персоной. Она была одета (или вернее, раздета) в длинную белую сорочку, под которой угадывались очертания её фигуры. Она стояла в классической позе, слегка выставив одну ногу вперёд и скрестив руки на груди. Благодаря этому её грудь плотно облегала тонкая ткань, и соски тёмными пятнышками просвечивали сквозь полупрозрачный материал. Мы с Фрэнком обменялись многозначительными взглядами — так вот как мистер Нолан снимал пейзажи Йоркшира.

К удивлению, наше появление нисколько не смутило пару. Мистер Нолан даже сердечно приветствовал нас.

— Привет, ребята! Что это вас так задержало? Мы здесь уже почти два часа!

Он стал объяснять нам, что хотел бы сделать первый художественный фильм в духе «tableau vivant».[13]

— Ещё порепетируем, Фрэд? — предложила Китти. — Наличие зрителей только поможет мне. Хотя вы и говорите мне, что я должна всё время смотреть прямо в камеру, если рядом с вами будут стоять мальчики, я смогу понять, нравится им то, что я делаю или нет.

— Прекрасная идея, — ответил он, ныряя под чёрное полотно и наводя фокус. — Попробуйте ещё раз, а потом мы обессмертим ваше изображение на плёнке. — Для хорошей выдержки мне нужен яркий свет. Знаете, шоумены становятся всё капризнее и не принимают тёмных отпечатков.

— Что вы имеете в виду, мистер Нолан? — спросил Фрэнк. — Что это ещё за шоумены?

— Потом расскажу, — пообещал тот. — Ну что ж, Китти, попробуем ещё раз.

По его команде Китти начала кружиться, танцуя на относительно малой площади, которая входила в объектив камеры Нолана. Затем она замедлила движение и остановилась буквально в шести футах от нас и манящим, дразнящим движением скинула с себя рубашку и осталась полностью обнажённой. Какой же красоткой она была! Мы просто купались в красоте её наготы. Её лицо было правильной формы, тёмные шелковистые волосы волнами падали ей на плечи. Её груди были просто роскошны: большие и твёрдые, белые как снег, с изящными маленькими сосками, которые уже поднялись как две маленькие розовые пульки.

Нам казалось, что она воплощала в себе совершенство женской красоты. Мы стояли, широко раскрыв глаза, пока Фред Нолан перезаряжал свою камеру. Китти прижала руки к груди и слегка потёрла соски, а затем подняла руки и пробежала пальцами по волосам. От этого движения груди её приподнялись, а круги вокруг сосков стали ярче, обрамляя крошечный бугорок в самом центре, которые выглядели как глаза на мишени.

Мы с Фрэдом заёрзали, когда наши члены от напряжения упёрлись в брюки. Но мы были не одиноки в этом. Однако Фредерик Нолан обогнал нас на шаг и торопливо оттягивал свои подтяжки.

— Послушайте, Руперт, — сказал пионер кинематографии, садясь, чтобы избавиться от носков и ботинок. Затем он расстегнул рубашку и продолжил: — У вас есть уникальный шанс запечатлеть на плёнке кусочек истории. Я только что поставил новую плёнку в камеру. Подойдите сюда и держите камеру, нацеленной на объект, который вы снимаете. При этом вы должны равномерно крутить эту ручку. Понятно? Фрэнк, вы будете держать камеру и направлять её вперёд, если Руперт попросит вас об этом, когда ему надо будет направить объектив на землю. Когда мы начнём снимать, посмотрите на часы — у вас ведь есть секундная стрелка? Хорошо, через три минуты, после того как Руперт начнёт вращать ручку, вы скажете: «Готово». Тогда Руперт будет знать, что мы сняли всё до конца, и я перезаряжу камеру. Ясно? Молодцы, я знал, что вы меня не подведёте.

Мы пребывали в некоторой растерянности под градом всех этих инструкций, но мы заняли места, когда кинематографист быстро закончил раздеваться и голышом побежал к своей сумке, вытащил оттуда жёлтое одеяло, на котором должна была стоять Китти. Его раздувшийся член стоял перпендикулярно его животу подобно мраморной колонне, и Китти издала вздох удовлетворения, выгнула бёдра, чтобы собственной кожей ощутить его гордое орудие. Она была примерно одного роста с Ноланом, но ей пришлось слегка согнула ноги, чтобы ощутить своим сокровенным местом его напряжённый член. Она приподняла голову, и их губы встретились. На секунду он оторвался от неё, чтобы крикнуть:

— Начинай крутить, Руперт!

А потом сконцентрировал своё внимание на Китти, закрыв её рот жарким поцелуем.

Я наклонил камеру, следуя за движениями Фреда, когда он ласкал её гладкую кожу, гладил плечи, проводил пальцами вдоль позвоночника. Китти слегка отстранилась от него, потянув его за собой на одеяло, и Фред оказался на ней. Одна его нога покоилась у неё между бёдрами. Потом он устроился у неё на бёдрах, ногами сжав их, а руками, лаская груди, водя по ним кончиками пальцев, легонько сжимая соски, которые уже давно выпрямились в ожидании чуда.

Фрэнк направлял камеру, как ему сказали, а я пытался поймать выражение лица Китт, когда Фред поднёс свой напряжённый член ей ко рту. Она приоткрыла губы, обхватила ими головку и нежно взялась рукой за его пульсирующий член, восхищённо глядя на это совершенное орудие любви. После этого она стала путешествовать ртом вдоль этого шеста, посасывая, облизывая его, двигаясь всё быстрее и быстрее. Руки её тем временем уже судорожно сжимали его яйца.

— Не так быстро, девочка, не так быстро, — простонал Нолан, чувствуя, что может слишком быстро излить из себя сперму в результате этих манипуляций с его членом. — Я не хочу кончить раньше, чем мы перезарядим плёнку.

Поэтому он извлёк член из её рта и поместил его в ложбинку между грудями. Китти легла на спину, и я направил камеру на её белый живот, на пушистый треугольник тёмных волос между её ног и на изящный вырез её половых губ, которые обнажились, когда она слегка раздвинула их пальцами.

— Полижи её, Фред, — попросила она американца. Он улыбнулся, ловко вскочил и занял новое положение, встав на колени напротив её раздвинутых бёдер.

— Всё! — завопил Фрэнк, и пара в ошеломлении уставилась на нас.

— Ну ладно, а мы ведь уже могли начать любовную игру, — вздохнул мистер Нолан, вставая, чтобы привести аппарат в рабочее состояние. Это заняло у него всего несколько секунд, я подождал, пока он займёт место между ног Китти и прокричал «Готовы!». После этого я стал снимать на камеру урок удовлетворённого желания женщины.

Я сохранил копию этого фильма в запертом ящике своего секретера. Насколько я знаю, доктор Радлет Хорн, специалист по половым расстройствам, также имеет копию этой сцены, где мистер Нолан ласкает влагалище Китти Харботтл и показывает своим пациентам и студентам, как образец для подражания.

Мистер Нолан начал с того, что провёл языком по её бархатистому телу, останавливаясь лишь на мгновение, чтобы полизать вход во влагалище, а потом вернуться на бёдра. Он всё ещё стоял на коленях, когда пальцами раздвинул края влагалища, обнажив розовые, манящие половые губы, готовые принять кончик его языка. Он зарывался лицом в расщелину между её бёдрами. Даже глядя сквозь объектив камеры, я не мог не увидеть, как привлекательно её средоточие женственности. Безусловно, на Фреда Нолана одурманивающее действовал сам запах её соков любви, уже начавших выделяться в её влагалище. Этот аромат доходил даже до нас с Фрэнком.

Теперь Фред уже лежал на животе, расположившись между её ног, подсунув руку ей под спину, чтобы немного приподнять её тело. Вторая рука лежала у неё на бедре, так что он мог большим и указательным пальцем раздвинуть её половые губы. Она замурлыкала от удовольствия, когда он дотронулся губами до её клитора и втянул в себя, при этом со всех сторон исследуя его языком. Китти явно возбудилась. Её тело стало изгибаться в такт его языку, который заставлял её вскрикивать от удовольствия. Она обвила его мускулистое тело бёдрами и прижала его голову к тёмному треугольнику волос между её ног, а он начал вылизывать внутренности её влагалища, целовать и сосать её плоть, которая уже стала полноводным морем любви.

— О, божественно. Ещё! Ещё! Фред, я кончаю! — закричала Китти, извиваясь, пока её любовник высасывал из неё струи любовных соков.

Теперь мистер Нолан был уже сверху Китт, подложив обе руки ей под спину. Он усмехнулся и сказал:

— Рад, что сумел при помощи языка довести тебя до оргазма. Это может быть тяжёлой задачей для мужчины, но труды окупаются сторицей. Но теперь я хочу просто трахнуть тебя. Хочешь знать как?

— Конечно.

— Ну, сначала я оседлаю тебя, а потом решу, каким образом мы будем получать удовольствие. Сейчас я собираюсь лечь на тебя и ввести свой длинный толстый член в твою узкую щелочку. Я буду двигаться в тебе, всем существом ощущая мускулы твоего влагалища — посмотрим, что выйдет из этого.

Он двигался удивительно быстро, лаская руками её грудь, что вызвало у неё новый прилив удовольствия. Через мгновение он оказался уже поверх её, жадно ища её рот. Они слились в безумном, горячем поцелуе, вместе двигали бёдрами, соединяясь телами в единое целое. Напряжённый член Фреда искал вход во влагалище Китти, и он немного приподнялся, так что я смог снять крупным планом эту умопомрачительную картину. Подобно железному болту, его член прошёл сквозь влажный канал, разделяющий складки липкой кожи, и поднимался всё выше и выше, останавливаясь, лишь когда соприкосновение их тел мешало дальнейшему продвижению.

— Ну и красотища, — вымолвил Фред, пока его тело то поднималось выше, то вновь опускалось, всаживая раз за разом в её плоть свой неутомимый член. — Китт, готов спорить, что, если бы я мог, ты бы трахалась со мной день и ночь.

— Да-да. Возьми меня, Фред, возьми — оставь все эти разговоры, только быстрее вводи в меня свой член, вот так! — выдохнула она.

Её глаза светились и были подёрнуты влагой; на щеках играл нежный румянец — как жаль, что камера не могла запечатлеть это на плёнке, думал я, снимая и снимая дальше, когда вдруг услышал голос Фрэнка:

— Всё! У нас кончается время!

Чёрт, это означало, что мистер Нолан должен был оторваться от Китт, перезарядить плёнку и вновь попытаться завершить любовную игру.

— Я начну, когда вы будете готовы! — крикнул я, и он вернулся к тому, от чего его столь бесцеремонно оторвали. Его руки опытного ловеласа летали по её телу; сжимая её роскошные груди, потирая ладонями её соски, исследуя каждую впадинку и выпуклость. Одновременно она взялась руками за его орудие любви и направило его себе во влагалище, жаждущее любви. Она обвила его руками и ногами и подталкивала его к тому, чтобы он делал всё быстрее и быстрее.

— Я хочу чувствовать каждый дюйм твоего члена, когда ты кончишь в меня.

Она в экстазе застучала пятками по его спине, когда он начал проникать в него всё глубже. Она вошла в ритм его движений, и это уже было выше сил бедолаги Фрэнка. Он опустил камеру, скинул брюки и начал мять руками своего гиганта, доводя его до состояния готовности.

— Присоединяйся! — закричала Китти, и он быстренько направился к ним с приспущенными до щиколоток брюками и членом в руке. Она завладела его пульсирующим орудием и взяла его в рот, энергично облизывая его языком и высасывая из него капли спермы. Фрэнк испустил в неё энергичную струю своего семени одновременно с Фредом. Китт сжала руками ягодицы Фреда, заставляя его войти в неё как можно глубже, и наконец сама достигла оргазма.

— Ещё! Ещё! — кричала она, отчаянно стремясь продлить момент блаженства. Фред продолжал своё дело, и я видел, что из влагалища Китти изливались струи жидкости и сбегали по изгибу её попки. Наконец по их телам пробежала последняя дрожь страсти и, обессиленные, они откинулись на спины, хотя у Китти было ещё достаточно сил, чтобы слизать последние капли его спермы с головки заметно опавшего члена.

— Это был замечательный секс, джентльмены, — заявила Китти, придя в чувство. — Фред, дорогой, ты один из лучших в этом деле. Фрэнк, ну и чудесный подарок ты преподнёс нам!

Фред благодарно улыбнулся.

— Спасибо, Китти, должен откровенно сказать, что у тебя — самая лучшая плоть из всех тех, в которых мне удалось побывать. Я — всегда к твоим услугам, когда только пожелаешь.

Когда участники этой занимательной сцены оделись, мистер Нолан аккуратно убрал отснятую плёнку, которую нам предстояло проявить в Лондоне, в студии Рэмси, что возле Пэддинстонского вокзала. У меня до сих пор хранится хорошая копия этой плёнки, и я частенько развлекаюсь сам и иногда развлекаю своих гостей, показывая небольшой эротический фильм.[14]

Но затем, к своему глубокому смущению, я услышал позади шорох шагов, который ни с чем нельзя было спутать. Я повернул голову и увидел (к своему ужасу), что к нам присоединились преподобный Кэмпбел. Армстронг, настоятель деревушки под названием Фарнхэм, и Барбара, вторая дочь майора Дартленда, сквайра Фарнхэма, человека очень импульсивного. Моя матушка не переваривала его, потому что его политические взгляды сделали бы честь самому Чингисхану.

Интересно, как долго они наблюдали за нами? О, я должен был бы предусмотреть такую возможность…

— Доброе утро, Руперт, — сказал преподобный Армстронг с заметным шотландским акцентом. — Ну разве не чудесная погода?! Я полагаю, вы знакомы с мисс Дартленд.

— Доброе утро, отец, — ответил я. — Позвольте мне представить вам мисс Китти Харботтл из Харботтл Холл, что близ Уортона. А это мистер Фредерик Нолан из Соединённых Штатов Америки. А вот это — Фрэнк Фолкестоун, мой лучший друг, который сейчас гостит у нас.

Он одарил нас радушной улыбкой.

— Очень приятно познакомиться со столь достойными людьми. Я — отец Армстронг из Фарнхэма, а это — мисс Барбара Дартленд, чей отец — сквайр нашей маленькой обшины.

— Доброе утро, — смущённо проговорила Барбара. — Мистер Нолан, это ваша кинокамера?

— Да, — ответил наш американский гость. — Хотите, расскажу, как она устроена?

Барбара улыбнулась.

— Нет, спасибо, в этом нет необходимости. Мой дядя Уильям работал вместе с мистером Эдисоном у вас на родине, и он показывал мне, как работает камера.

— Ваш дядя Уильям — боже, это, случаем, не Уилл Диксон? Ну и совпадение! Мы с ним закадычные друзья. Именно я посоветовал ему три года назад покинуть Эдисона и поступить на службу в «Биограф». Он один из пионеров нашего дела;[15]

— Я не мог не заметить, что вы снимали ваших актёров, что называется, в природном виде. Это, видимо, был учебный фильм, — спросил отец Армстронг.

— Можно и так сказать, — согласился Нолан.

Я тем временем получше разглядел Барбару, которую до этого видел только на официальных мероприятиях. Она была весьма привлекательной девушкой лет двадцати, с несколько бледным лицом, тёмно-каштановыми волосами над низковатым лбом и приветливой улыбкой. Даже тогда, когда я ещё только начинал свою карьеру ловеласа, я сумел отметить, что её большие сияющие глаза выдавали страстную натуру. Очень скоро мне довелось убедиться в правильности моей догадки.

Через несколько минут Барбара предложила:

— А давайте вместе выпьем чего-нибудь перед ланчем. Мы прихватили с собой ведро со льдом. — Кэмпбел, будьте добры, приведите пони и привяжите его здесь.

— С удовольствием, — откликнулся молодой священник и пошёл выполнять её просьбу. Барбара призналась нам, что Кэмпбел придерживается весьма прогрессивных взглядов. — Иначе бы мы не встречались.

— Значит, он не против спиртного, — прокомментировала Китти.

— Конечно, нет. К тому же он шотландец, поэтому вы не удивляйтесь, если я скажу, что временами он даже чуть перебарщивает с этим, — добавила Барбара, слегка нахмурившись.

— Я вижу, что вас что-то беспокоит, — заметила Китт.

— Да, знаете, то, что я увидела ваш фильм, оказалось очень кстати. Дело в том, что Кэмпбел не занимается сексом.

— Что? — вскричала Китти в изумлении и даже ужасе. — Он не занимается сексом?! Но ведь такой отличный образчик мужского начала просто не может быть той же ориентации, что и Оскар Уайльд?

— О, нет, Кэмпбел не гомосексуалист. Всё очень просто: он с удовольствием занялся бы со мной любовью, но его религиозные убеждения не позволяют ему делать это. Я бы в общем-то и не возражала — я уважаю его убеждения, но он и петтингом заниматься не умеет, так что мне приходится обходиться и без поцелуев, и без ласк.

— Плохо дело, но мне пришла в голову одна мысль, — сказала Китти. — Давайте сначала выпьем, а потом я скажу вам, что у меня на уме.

Кэмпбел вернулся вместе с пони, и Фред помог ему принести ведро со льдом и сумку.

— Почему, интересно, кухарки собирают на пикник столько еды, что ею целую армию можно накормить? — поинтересовался он добродушно. — И откуда они могут знать, что мы разделим трапезу с друзьями?

«А ведь верно, — подумал я, — мы ведь сейчас в абсолютно такой же ситуации, что я был несколько дней назад с Дианой Вигмор».

Барбара оказалась абсолютно права относительно пристрастия её друга-священника к зелёному змею. Мы с Фрэнком предпочли лимонад, а Кэмпбел, Фред, Китти и Барбара не отказали себе в удовольствии угоститься «Шабли».

После нашего завтрака на природе Фрэнк, Фред и Кэмпбел решили немного прогуляться по лесу. Я предпочёл остаться с девушками, растянувшись на траве и подложив под голову в качестве подушки собственную куртку. Хотя глаза у меня были закрыты, я прекрасно слышал, о чём разговаривали Китги и Барбара. Их откровенная болтовня заставила мой член немедленно напрячься.

Барбара первой начала разговор:

— Я завидую тебе, Китти, дорогая, поскольку ты, кажется, достигла полной свободы в своих действиях. Прежде всего, я имею в виду, конечно, секс. Если бы у меня была такая свобода! Но беда в том, что и мои родители, и мои воздыхатели столь консервативные, что я, кажется, сойду с ума, если просуществую в таких условиях ещё какое-то время. Дело даже не в отце, который известен тем, что упрямо придерживается своих старомодных представлений о жизни. Но вот Кэмпбел действительно огорчает меня. Мы целовались с ним и даже весьма страстно, я видела, как у него всё напряглось в брюках. Я даже один раз прикоснулась рукой к этому месту, но он упорно не желает идти дальше. А мне так не хватает его ласк! Он даже до груди не дотрагивается!

— Барбара, ну и дела! А мне кажется, у тебя столь прелестные грудки! Любой парень отдал бы свою правую руку, лишь бы взять их в ладони и поласкать как следует! — воскликнула Китти.

— Спасибо, Китти. Я вообще-то тоже так думала: все мои прежние ухажёры при малейшей возможности пытались расстегнуть мне блузку и нырнуть под нее. Ничего мне так не хочется, как ощутить руки Кэмпбела на своих обнажённых грудях! Но у него не хватает мужества пойти дальше страстного поцелуя, однако как-то раз мне удалось вынудить его проникнуть языком мне в рот. Я полагаю, что он просто боится огорчить меня, если позволит себе малейшую вольность. Понимаешь, я всё ещё девственница и пока не очень готова дойти до самого конца в сексе. Но вот петтинг доставил бы мне море удовольствия. Посоветуй мне, как мне поступить?

— Знаешь, меня не очень удивляют твои слова, — мягко произнесла Китти. — Откровенно говоря, я просто поражена тем, что кто-то может не испытывать влечения к тебе. Однако на твоём месте, я бы уединилась с Кэмпбелом где-нибудь в тихом местечке и, ещё до того, как его губы коснуться твоих, объяснила бы ему, что ему не надо бояться оскорбить тебя. И ему не стоит опасаться проявления чувств, поскольку ты сама желаешь позволить вещам достигнуть их логического завершения. Не думаю, что он окажется негодяем или просто не сможет контролировать себя, но я бы посоветовала тебе иметь под рукой стаканчик холодной воды. Я точно знаю, что это — идеальное средство, способное остудить голову у самого пылкого парня. Правда, сомневаюсь, что в случае с Кэмпбелом это тебе понадобиться. Но имей в виду, что он может повернуться к тебе незнакомой тебе стороной, после того как ты погладишь его член — мужчины — они такие! Только имей в виду: я не считаю забавы с членом подходящим занятием для настоящей леди. Если ты потрогаешь его, ты должна будешь продолжить, пока он не испустит из себя семя либо тебе в руку, либо в рот. Но всё по порядку, иди сюда и сядь рядом. Давай представим, что я — Кэмпбел, и мы собираемся поцеловаться.

Барбара послушно передвинулась поближе к своей подруге. Китти обняла её и промурлыкала:

— Думаю, после этого он снимет с тебя блузку, как только твой язык проникнет к нему в рот.

Сквозь полуприкрытые глаза (а я всё ещё притворялся спящим) я увидел, что эта маленькая дрянь расстегнула блузку Барбары и обнажила мягкие окружности её грудей с большими ареолами и твёрдыми маленькими сосками, которые она тотчас же накрыла рукой.

— Ну разве не чудесно? — спросила она, найдя застёжку на юбке Барбары и быстро расстёгивая её, так что через минуту Барбара осталась лишь в белых кружевных трусиках и чулках.

Не знаю, получилось это случайно или нет, но ноги Барбары оказались слегка разведены, когда рука Китти будто бы случайно скользнула между ними и начала тереть её лобок сквозь полупрозрачную ткань трусиков.

Эта забавная сцена находилась в поле моего зрения буквально несколько секунд, потому что Барбара вдруг вскрикнула и сказала, что она видит, что все уже возвращаются с прогулки в лесу. Китти неохотно произнесла:

— Ну, тогда надень блузку и юбку, но не застёгивай блузку до конца, чтобы Кэмпбел мог видеть чудесный овал твоих грудей. Счастливчик! Если бы я была на его месте, я бы от души потискала твои роскошные розовые соски и заставила бы тебя кончить, лаская твоё влагалище.

— Китти! Как ты можешь так говорить?! — с упрёком сказала Барбара, но по её тону я понял, что её нисколько не обидели столь прямолинейные речи Китти. У неё было достаточно времени, чтобы подготовиться к возвращению мужчин, и я потянулся, делая вид, что только пробудился от крепкого сна. Когда все остальные присоединились к нам, Фред Нолан объявил, что он возьмёт камеру в одно очень живописное место, которое они только что нашли во время прогулки.

— Пошли, Руперт, мы возьмём пони и повозку, — сказал Фрэнк.

— Если ты не возражаешь, я останусь здесь. У меня что-то разболелась голова, и я хочу немного подремать, — быстро нашёл я отговорку. — Кэмпбел и Барбара не настроены были идти.

— Как хотите, — сказал Фред Нолан. — Мы вернёмся часа через полтора.

Когда они ушли, я опять растянулся на одеяле и сделал вид, что заснул. Кэмпбел и Барбара устроились невдалеке. Понятно, что как только горизонт расчистился от ненужных свидетелей, они начали страстно целоваться и обниматься. И всё же Кэмпбел не позволял себе прикоснуться к груди Барбары, хотя она и оставила верхние пуговицы блузки расстёгнутыми, как её научила Китт. Она, должно быть, подумала, что существует единственный способ сдвинуть дело с мёртвой точки, поскольку она взяла руки Кэмпбела в свои и накрыла ими свои роскошные груди.

— Ну разве тебе они не нравятся? — чуть не плача, спросила она.

— Конечно же да, — простонал он. — Но я боюсь, что, если позволю своим рукам задержаться там, они двинутся дальше!

— Пусть тебя это не беспокоит, я не буду возражать, — произнесла она и расстегнула блузку до конца. Даже этот дисциплинированный священник не мог остаться равнодушным к виду её обнажённой груди, когда она сбросила с себя блузку и осталась в одной сорочке.

Её тёмные волосы, упавшие на её плечи длинными прядями, прикрывали и в то же время ещё больше подчёркивали красоту её крепких полных грудей. Их вид притягивал к себе руки Кэмпбела подобно магниту. Он сжал их и позволил своим пальцам ласкать крошечные, напряжённые соски, поднявшиеся навстречу ему.

Это произвело на девушку такое впечатление, что она опустила руку вниз, к тому месту, где топорщились брюки. Когда их губы опять слились в жарком поцелуе, она расстегнула его брюки, и оттуда буквально выпрыгнул его огромный член и встал, словно жезл.

Барбара взяла его в руки. Должен сказать, что это достойный молодой человек обладал воистину впечатляющим орудием. Член встал, вздувшийся, напряжённый и твёрдый, как доска. Барбара слегка оттянула крайнюю плоть и обнажила огромную головку. Она начала тереть его член руками, путешествуя по всей его длине. Кэмпбел чуть не сошёл с ума от восторга. Он практически сорвал с неё трусики в порыве необузданного желания и обнажил каштановый треугольник пушистых волос, покрывавших её заветное место. Маленькая розовая плоть поблёскивала в предвкушении удовольствия. Он резко ей раздвинул ноги, приоткрыл половые губы и скользнул во внутрь указательным пальцем.

— Ну наконец, Кэмпбел, — выдохнула Барбара, когда его палец продолжил путешествие внутри её влагалища. — Двигай им туда-сюда, вот так!

Казалось, его шокировали её откровенные слова, но когда они вновь соединились в обжигающем поцелуе, он ввёл в её плоть уже два пальца, и они начали двигаться внутри её источника любви. Она замурлыкала от удовольствия и продолжала тереть его член, который уже поднялся на недосягаемую высоту. Теперь Кэмпбел уже сосал один её сосок и одновременно теребил второй. Когда Барбара дотянулась до его гениталий, тело священника сотрясла дрожь, и из его члена извергся фонтан белой липкой жидкости. Барбару уже сотрясали волны собственного оргазма. В экстазе она наклонилась и слизала последние капли его семени, чем весьма шокировала Кэмпбела. Но она облизала губы и сказала:

— В этом нет ничего страшного. Мне нравится солоноватый вкус твоей спермы. Это самый возбуждающий из всех тоников: я могу оставаться девственницей и в то же время возносить нас обоих на вершину любви. А если посмотреть на дело с другой стороны, я спасаю тебя от греха Онана, который позволил своему семени упасть на землю.

Кэмпбел не был лишён чувства юмора, поэтому он проговорил:

— Я не очень уверен насчёт теологии, но что касается остального, то твои доводы мне нравятся. Жаль только, что ты слизала только остатки.

— Посмотрим, может колодец высох не до конца, — произнесла Барбара, опускаясь на колени и беря сморщенный кончик его члена в руки. Она погладила его мягкие, покрытые пушком гениталии и взяла безвольный член в рот, исследуя его своим языком, пока буквально через пару минут она вынула его абсолютно преобразившимся, твёрдым и напряжённым. Она поцеловала верхушку этого мощного орудия и начала энергично сосать высвободившуюся красную головку. Барбаре пришлось основательно постараться, чтобы поместить у себя во рту его гиганта, и затем продолжила сосать и ласкать её, сознательно ведя его к самому концу. Глухо застонав, он содрогнулся, и из его члена появилась первая струя кремообразной жидкости. Она попала Барбаре в нос, но затем она открыла рот пошире, заглотила его член и начала быстро глотать, стараясь не отстать от его извержений. Затем, когда пик семяизвержения прошёл, она вновь взяла его член в рот целиком, чтобы иссушить его до конца.

Когда они уже лежали, обессиленные своими страстными ласками, я бы многое отдал за то, чтобы при помощи нехитрых манипуляций получить столь желанное облегчение. Но эта парочка смотрела точнёхонько в моём направлении, и я и двинуться-то не мог, чтобы только они не поняли, что всё это время я наблюдал за ними!

Барбара первой вынырнула из состояния блаженного полузабытья.

— Кэмпбел, тебе было хорошо? Я готова повторить, если ты не против.

— Я бы с удовольствием, но, как говорится, дух силён, но плоть слаба, — смущённо сказал он, указывая рукой на повисший член.

Барбара с сожалением посмотрела на его член, который действительно представлял собой жалкое зрелище, и ответила:

— Ничего страшного. Чтобы удовлетворить женщину, вовсе не обязательно иметь стоящий член. Хочешь поцеловать её? Я была бы просто в восторге. Ты уже делал это когда-нибудь?

Он покраснел и сказал:

— Когда я жил в Дандии, там была некая особа по имени Лизи, которой это дело очень нравилось. Я не уверен, что у меня хорошо это получалось, поскольку она говорила, что только мой приятель Фредди мог довести её до оргазма своим языком.

— Я хочу прояснить этот вопрос, — заявила Барбара, оглядываясь, чтобы убедиться, что они всё ещё одни. Она расстегнула юбку и медленно провела рукой между раздвинутыми бёдрами, пропустив свои длинные пальцы между густых тёмных волосков, сквозь которые я мог видеть зазывно приоткрытые половые губы.

Священник встал на колени напротив неё.

Его лицо покраснело от возбуждения, но вот его орудие всё ещё безжизненно висело между ног. Он осторожно наклонился и запечатлел первый поцелуй на её лобке. Потом он поцеловал еще раз, на этот раз с большим чувством, потом ещё и ещё, и наконец обрушил на её заветное место целый шквал поцелуев. Теперь он лежал на животе, не отрывая рта от этой столь привлекательной части тела Барбары. Я не мог видеть её, но судя по всему, она как надо реагировала на его поцелуи. Скоро Кэмпбел уже с неприкрытой страстью высасывал и вылизывал её соки любви. Это настолько возбудило Барбару, что она закинула ноги ему за голову, чтобы ему было удобнее ласкать её влагалище в то время, как его руки жадно схватили её груди и начали ласкать их круговыми движениями. Я слышал, как Барбара выдохнула:

— А теперь, пальцами дорогой.

Так Кэмпбел продолжал ласкать её влагалище, а её бёдра двигались всё интенсивнее, пока, наконец, забившись в последней конвульсии, она не издала крик страсти и кончила, оросив его лицо своими соками.

— Тебе понравилось? — спросил Кэмпбел, вновь вставая на колени. Мне лично вопрос показался излишним.

— Да, чудесно, — проговорила она, тяжело дыша. — Кэмпбел, твой язык доставил мне огромное наслаждение. Не думаю, что твой член мог бы сделать лучше, хотя, конечно, я пока не могу с уверенностью говорить об этом. Как я хочу, чтобы ты взял меня до конца.

Он посмотрел вниз, и я увидел, что его недавно вялый член напрягся и теперь напоминал древко флага.

— Я бы всё на свете отдал за это, и я думаю, это неизбежно произойдёт, если мы будем продолжать в том же духе.

— Так давай же сделаем это. Мне надоели эти поцелуи украдкой, тайные встречи и тихие ласки, — заявила она, сжав его пульсирующий орган и прижимая его к впадине между грудями. Возможно, Барбара рассталась бы со своей девственностью прямо там и тогда, если бы не послышалось цоканье копыт её лошадки. Они поспешно отпрянули друг от друга, оделись в мгновение ока. И вовремя — потому что Фред Нолан слез с повозки и весело крикнул:

— Привет, ребята. Солнце зашло за тучи, и мы решили на время вернуться и составить вам компанию.

Кэмпбел слабо улыбнулся, а Барбара не могла найти подходящих слов, но я спас ситуацию, громко зевнув, и произнес:

— Всего сорок минут сна могут творить чудеса. Головная боль прошла, и я опять в порядке. Что будем делать?

— Я должен идти. Я обещал председательствовать на собрании в нашей деревне, — заявил Кэмпбел. — Кстати, это собрание членов нашего клуба любителей футбола. Не думаю, что это вам будет интересно, мистер Нолан. Но у вас такая интересная профессия, что я уверен, все члены нашего клуба были бы рады встретиться с вами.

— Члены обычно интересуются совсем другими вещами, — тихо пробормотал Фрэнк, а Нолан лишь покачал головой.

— Спасибо за приглашение, но мне надо вернуться и заняться проявкой отснятой плёнки, а это займёт довольно много времени. Китт, мальчики, вы останетесь здесь или вернётесь со мной в Альбион Тауэрс?

— Оставайтесь, — попросила Барбара. — Эти собрания ужасно скучны, но обычно они длятся не очень долго и тогда, если у вас есть время, мы могли бы пойти ко мне и выпить чая. А потом Конор отвезёт вас домой.

Китт сразу же приняла её приглашение (конечно — ведь Нолан будет занят!), но Фрэнк предпочёл вернуться домой вместе с Фредом Ноланом, так как у него явно начала болеть голова (впоследствии бедный Фрэнк — или сэр Фрэнк Фолкестоун, если называть его полным именем, поскольку он унаследовал титул баронета в апреле 1912 года, когда его отец погиб на борту печально известного «Титаника» — всю жизнь страдал от жестоких мигреней, причём кое-как унять боль он мог только лёжа в тёмной комнате и особенно, если при этом обнажённая служанка сосала его член. Правда, я сильно сомневаюсь, что последняя процедура была прописана ему врачом!).

— И только после того, как мы обсудим несколько чисто деловых вопросов, перед нами выступит гипнотизёр доктор Портелфилд, это должно быть очень интересно. Может, он предложит продемонстрировать свои способности на ком-нибудь, — сожалея, сказала Барбара.

— Я бы с удовольствием посмотрел на его опыты, если не возражаете, — предложил я.

— Конечно, Руперт, пойдёмте с нами, — ответил Кэмпбел.

Я поручил Фрэнку передать Голдхиллу, чтобы он прислал нашего кучера Уоллеса приехать за мной в Фарнхэм ровно в пять.

— Китти, Уоллес может отвезти вас обратно в Харботтл Холл, — добавил я.

Итак, мы направились в Фарнхэм Холл, где уже собрались представители местного дворянства. Основная цель сегодняшнего собрания — поблагодарить тех достойных членов общины, которые приняли участие в соревнованиях по крокету, крикету и футболу.

Всё это не представляло для меня никакого интереса, но я упомяну о некоем мистере Энтони Читхэма, капитане Фарнхэмской команды по крикету, которая в том сезоне шла впереди всех, победив в восьми матчах и закончив одну вничью, и то только потому, что игра из-за дождя была прервана, хотя Фарнхэм шёл на победу. Он сообщил, что несмотря на все прошлые успехи, не стоит почивать на лаврах. Мудрый совет мистера Читхэма был на той же неделе процитирован нашей местной газетой. Будучи неплохим игроком в крикет, осмелюсь привести этот совет здесь — американские читатели моего дневника наверняка сочтут, что он годится и для бейсбола, ещё одной замечательной игры, в которую я люблю поиграть летом. Так вот, мистер Читхэм сказал: «Я хочу сказать о достойном Питере Форбс-Хорнби, одном из старейших и лучших спортсменов Йоркшира. Как только у него выдавались свободные полчаса, он использовал их для тренировки. Хотелось бы, чтобы это было более распространённой практикой. В боулинге гораздо большую роль играет упорство и тренировка, чем природное мастерство, и очень многим игрокам следует воспользоваться шансом стать мастерами не в ударах, а катании шаров».

Мистер Форбс также говорил: «Хороший игрок в крикет всегда носит при себе мяч; он ему нужен, чтобы постоянно подбрасывать и ловить его — только в этом случае можно научиться чувствовать мяч».

Возможно, именно таким образом мистер Форбс-Хорнби отрабатывал свой коронный удар на расстояние более ста двадцати ярдов, что было засвидетельствовано мистером Читхэмом, хотя надо отметить, что расстояние, которое пролетел мяч, невозможно было определить абсолютно точно, поскольку мяч стукнулся о дерево в четырёх футах от земли.

Когда с этими вопросами было покончено, мы приготовились слушать выступление мистера Портерфилда. Он начал с объяснения сути гипноза: это искусственно вызванное состояние полувменяемости, которое характеризуется повышенной восприимчивостью к приказам, отдаваемым гипнотизёром.

— В этом нет ничего сверхъестественного, несмотря на предупреждения невежественных и недобросовестных журналистов, — заявил доктор Портерфилд, пухлый, почтенного вида джентльмен, который, несмотря на абсолютно лысую голову, был обладателем роскошной чёрной бороды. — Хотя наука гипноза уходит своими корнями в древние времена, только австрийский врач Фридрих Месмер[16] первым использовал гипноз в медицинских целях, доказав, что, навязывая свою волю объекту гипноза, он мог лечить пациентов и при этом облегчать им страдания.

— На сцене мюзик-холла работают гипнотизёры, которые вводят зрителей в состояние транса и заставляют их делать странные вещи. Честно говоря, это беспокоит меня, так как я считаю гипноз серьёзным делом, которое не должно использоваться исключительно для развлечения, — начал доктор.

Его речь была прервана неодобрительным возгласами леди, сидящей в последнем ряду. Преподобный Армстронг, будучи председателем, нахмурился и уже приготовился призвать собравшихся к порядку, но доктор Портерфилд лишь махнул рукой:

— Не надо, мой друг. Очевидно, дама в последнем ряду хочет что-то сказать. Прошу вас, мадам!

Упомянутая леди встала со своего места. Она была недурна собой, а лет ей было около тридцати. На лице её застыла ухмылка.

— Это миссис Робинсон. Она такая же зануда, как мой папенька, — прошептала нам Барбара.

— Я не верю ни одному вашему слову, — заявила леди. — Пусть кто-нибудь попробует загипнотизировать меня!

— Понимаете, мадам, даже для очень опытного гипнотизёра трудно ввести кого-то в транс помимо его воли, — ответил Портерфилд.

— Чушь и ерунда! Это просто отговорка — я видела подобного гипнотизёра на званном обеде, и он сделал вид, что заставил мужчину вообразить себя уткой и закрякать. Он также заставил одну даму говорить другой: «Не дёргай меня за нос». В течение пяти минут. Ну и другие подобные салонные фокусы.

Доктор Портерфилд попытался ее успокоить:

— Возможно, это и были салонные фокусы, как вы их называете, но я уверяю вас, что если это был настоящий гипнотизёр, то все они тоже были настоящими, а не спланированными заранее.

— В это трудно поверить. Мне нужны доказательства, — заявила дама.

— Тогда идите сюда и я загипнотизирую вас прямо здесь и сейчас, — предложил Портерфилд. — При условии, что вы не будете драться со мной, я докажу вам и всем сидящим здесь, что не собираюсь злоупотреблять вашим доверием.

— Очень хорошо, — согласилась миссис Робинсон и направилась к сцене под оживлённое гудение зала. Кэмпбел Армстронг предложил ей стул, и она уселась, глядя прямо на доктора Портерфилда, который призвал всех к тишине и устроился на стуле напротив неё.

— Посмотрите на эти часы, — сказал он, — и следите за их движением. Вы хотите спать. Спать, спать. Ваши глаза закрываются и сейчас, на счёт «три», вы заснёте. Раз, два, три!

Собравшиеся заворожённо смотрели на то, как глаза миссис Робинсон закрылись, и она обмякла на стуле.

— Поднимайте правую руку, — приказал гипнотизёр, и она немедленно повиновалась. — Теперь, когда я скажу вам, обопритесь локтем о колено. Но ваша рука такая лёгкая, лёгкая, как воздушный шар, вы хотите опустить его и не можете, потому что он стремиться в небо. Теперь на счёт «три», попытайтесь опустить руку — раз, два, три!

Удивительно, но как только миссис Робинсон опустила руку, она снова взмыла вверх!

— А под воздействием гипноза люди могут говорить? — спросила Китти Харботл.

— Конечно, — ответил доктор Портерфилд и, повернувшись к миссис Робинсон, приказал ей открыть глаза. — А теперь скажите нам, были ли у вас дома сегодня гости?

Казалось бы, абсолютно невинный вопрос, но какой ящик Пандоры он открыл! Ведь миссис Робинсон ответила, что к ней на кофе заходила миссис Тэтчер.

— И о чём же вы говорили? — спросил Портерфилд.

Миссис Робинсон ответила:

— О, мы болтали об Уолше, новом мойщике окон, который в прошлом месяце заменил Чемберлена, уехавшего в Элвудли. Он очаровательный молодой человек и работает лучше, чем его предшественник.

— То есть он намывает окна до блеска? — подсказал гипнотизёр.

— К чёрту окна, — прервала она нетерпеливо. — Нас с миссис Тэтчер больше интересует его член.

— Что-что? — промямлил Портерфилд, шокированный не менее всех собравшихся.

— Его член, — повторила она. — Ведь Чемберлен был уже не тот: он никак не мог удовлетворить десяток женщин за один рабочий день. А вот Уолш, я думаю, справится. Он зашёл вчера днём и, завершив свою основную работу, прошёл в гостиную.

— Остановите её, доктор Портерфилд, пусть она замолчит, — завопил Кэмпбел Армстронг, дёргая Портерфилда за полу фрака. Но несчастный гипнотизёр споткнулся о прошмыгнувшую кошку, когда поворачивался, чтобы приказать миссис Робинсон замолчать — правда, к тому времени кошка уже выскочила из комнаты, — и рухнул на мистера Армстронга. Священник получил лишь лёгкий ушиб, а вот бедняга лектор сильно ударился головой о пол и лишился чувств. Это был настоящий нокдаун!

Барбара Дартленд, посещавшая когда-то курсы первой медицинской помощи, моментально приложила к его голове холодный компресс, но меня, как, впрочем, и всех остальных, больше интересовали откровения миссис Робинсон!

Та с энтузиазмом рассказывала нам о том, что поведала миссис Тэтчер о достижениях Уолша, после того, как в награду за хорошую работу наградила его стаканом пива.

«Он сказал мне: „Миссис Робинсон, я всегда считал вас красивой женщиной. А какая у вас фигура!..“ Пока я слушала его льстивые речи, сидя рядом с ним на диване, его правая рука скользнула мне под блузку, под сорочку и нежно сжала мне грудь. Я хотела было остановить его, но мой сосок уже отвердел и стал, как камушек. Я знаю, что должна была бы остановить его, но строго между нами, Маргарет, мне так понравился этот молодой человек! Потом он просунул руку мне между ног и, пока мы целовались, его рука уже проникла ко мне в трусики и дотронулась до увлажнившихся губ влагалища. Из меня сразу же потекли соки, ногами я сжала его руку, и первый оргазм потряс меня, когда его пальцы проникли внутрь меня.

Затем этот шалунишка покрыл поцелуями мою шею и я предложила ему подняться в спальню. Он помог мне раздеться, я легла на кровать, и он начал целовать мои грудь и живот, а затем перевернул меня лицом вниз и покрыл поцелуями всё тело. Внизу живота у меня всё наполнилось влагой. Он стащил с меня трусики и покрыл поцелуями каждый сантиметр обнажившийся плоти и пробежал пальцами по расщелине между ягодицами, прежде чем снова перевернуть меня на спину. Его язык начал лизать мочку моего уха, потом поиграл с моими сосками, а уже затем спустился к бёдрам. Он свёл меня с ума, целуя и лаская моё влагалище, и я достигла блаженства раньше, чем он успел найти мой клитор.

Затем он стащил с себя рубашку, расстегнул ремень, и брюки упали на пол. Дразня меня, он попросил меня помочь ему избавиться от всего остального, и я осторожно стянула с него трусы (что было непросто, учитывая, как напрягся его член). Он, кстати, не был великаном, но был очень пропорциональным и обещал море хорошего секса. Оттянув крайнюю плоть, я дотронулась языком до его красной головки и принялась сосать её. Вкус был незабываемым! Вся моя страсть вырвалась наружу, и я трудилась над его членом, пока он не завибрировал от желания. Я облегчила его, так что он сумел нырнуть мне между ног и пристроиться у входа во влагалище. Я развела колени как можно шире, чтобы дать ему возможность полностью войти в меня. Это был великолепный секс: он входил в меня равномерными толчками, но не слишком быстро, чтобы я смогла полностью насладиться им, и только потом испустил в меня поток своей спермы, и я начала восхождение к собственному оргазму.

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, пока он не пришёл в себя, но член его был ещё не вполне готов, когда он выскользнул из меня. Он поднялся на колени и поднёс своего „дружка“ к моему лицу. Я взяла рукой его член, всё ещё влажный от моих соков любви, и решила вновь привести его в состояние боевой готовности. Я пробежала языком по его головке, исследуя все складочки его плоти, и почувствовала, что мои действия возымели желаемое действие: он отвердевал прямо на глазах. Я стала скользить вверх-вниз вдоль его члена — три коротких прикосновения чередовались с одним глубоким поцелуем. Этого оказалось для него более чем достаточно. Он так возбудился, что через мгновение я почувствовала, что его член зашевелился у меня в горле и изверг в меня струю своей спермы. Между прочим, яйца у него очень большие, но, конвульсивно глотая, я умудрилась выпить его семя всё до последней капли. Я постаралась ещё раз реанимировать его член, но ему нужно было идти, так как он опаздывал к миссис Хамфриз, которая тоже нуждалась в его услугах», — закончила миссис Робинсон.

Бог знает, что ещё она наговорила бы, но Барбара сумела привести в чувство мистера Портерфилда, и он быстренько вывел даму из транса. Собравшиеся в шоке молчали, хотя пара юнцов на задних рядах продолжали истерически хихикать.

— Ну я же говорила вам, что всё это ерунда, — удовлетворённо заявила миссис Робинсон. — Ну, мне пора идти. Я вчера забыла заплатить Уолшу за его работу, он должен ещё зайти ко мне сегодня.

Это вызвало новый взрыв смеха, но миссис Робинсон, нимало не смутившись, направилась к выходу. Преподобный Армстронг встал и, объяснив Портерфилду, что произошло, призвал к тишине:

— Дамы и господа, я надеюсь, что всё услышанное вами не станет достоянием гласности. Я призываю вас сохранить это в секрете. Исключений здесь быть не может, и доктор Портерфилд согласен со мной, что эти откровения миссис Робинсон не должны выйти за пределы этого зала. Поднимите все правую руку и поклянитесь сохранить всё это в тайне. Если у кого-то есть хоть малейшие сомнения в справедливости этого решения, позвольте мне напомнить вам, что Уолш не женат, а муж миссис Робинсон — военный, и его часто не бывает дома. Что касается бедной миссис Хамфриз, то она, как вам известно, вдова. Поэтому лишь тот, кто сам без греха, может бросить в них камень.

Позвольте мне заметить, что этот эпизод был записан только четырнадцать лет спустя описываемых событий, потому что в 1904 году Уолш женился на миссис Хамфриз, после чего они сразу же уехали в Америку. Миссис Робинсон и её муж, увы, погибли вместе с отцом Фрэнка на злополучном «Титанике».

Затем мы все вместе направились на чай к Барбаре. Ко всеобщему удовольствию, её родителей дома не было. Армстронг сослался на неотложные дела и пообещал присоединиться к нам позже.

Барбара настояла на том, чтобы открыть бутылку шампанского из ящика, который прислал им из Франции старинный друг их семьи. Конечно, этот шипучий напиток моментально развязал нам языки. Казалось, Китт и Барбара забыли о моём присутствии, поскольку они стали живо обсуждать частные и даже щекотливые вещи. Например, обсудив сделанные миссис Робинсон под воздействием гипноза признания, Китт сказала:

— Знаешь, удивительно, что человек из низов (я имею в виду Уолша) обладал достаточной утончённостью, чтобы доставить удовольствие женщине. Ведь даже многие представители так называемых «сливок» общества не разбираются в нюансах хорошего секса. Особенно это касается красавчиков, осознающих свою обособленность. Они знают, что нас возбуждает вид обнажённого мужчины с внушительным членом. Однако ввести член во влагалище — это далеко не всё, это может сделать любой, у кого есть подходящее орудие. Я же, например, люблю, когда этому предшествует любовная игра: ну, когда он ласкает мой живот и груди, когда постепенно его член напрягается, когда он говорит, какое прекрасное у меня тело и как манит его моя плоть. Это заводит меня, и тогда он потихоньку начинает вводить в меня свой член — вот это действительно здорово! Сначала входит самый его кончик, а когда он убирает его, это соприкосновение его кожи и половых губ — просто божественно! Кстати, Фред Нолан — мастер такой любовной игры. Обычно входя в меня раз за разом, он вводит свой член чуть дальше и напряжение нарастает постепенно. Мне, например, это нравится куда больше, чем когда в тебя всаживают весь член сразу и целиком. Причём даже после хорошего секса во мне остаётся столько энергии, что меня только радует, когда мой любовник ласкает моё влагалище или клитор после своего семяизвержения, потому что это приблизит мой оргазм или доведёт до второго, если один раз я уже кончила.

Вот что действительно ужасно, так это когда мужчина сваливается с тебя, когда всё кончено, не поцеловав и даже иногда не попрощавшись. И я терпеть не могу, когда мужчина спрашивает: «Ты кончила?» Если да, то он узнает это, а если нет — он может попытаться ещё раз. Но когда он спрашивает, у меня возникает впечатление, что единственное, что ему нужно, это чтобы я оценила его сексуальные способности, что совершенно излишне. На мой взгляд, не стоит переоценивать случаи, когда любовники кончают одновременно.

— Ты так много знаешь об искусстве любви, Китти, — вздохнула Барбара. — Как я тебе уже сегодня сказала, я восхищаюсь твоим авантюрным духом. А вот мне ещё только предстоит ощутить в себе мужской орган. Правда, должна признаться, что у меня в этом смысле нет вообще никакого опыта. Например, у меня был очень странный вечер, который я провела с девушкой по имени Лизи Голливуд. Представляешь, в моём влагалище гостили чужие, не мои пальцы!

Но сначала позволь мне сказать о Лизи. Мы с ней примерно ровесницы, и она очень хорошенькая. Я с ней познакомилась, когда была на выставке английских постмодернистов в Мэнор Хаус в Лондоне. Текстильный магнат сэр Луис Сигал передал в дар несколько картин этому музею. Мы с Лизи встретились на приёме, который сэр Луис давал в честь меценатов (а моя мама как раз один из спонсоров галереи). Мы разговорились с ней, и оказалось, что она студентка, изучает искусствоведение. Поскольку на приёме я была одна — я остановилась на ночь у моей подруги Анжелы Биклер, и у меня были ключи от её дома, — я согласилась пообедать с Лизи в Квинз Отель. Мы выпили с ней бутылку вина, а после апперитива, которым мы угостились на приёме, голова у меня, мягко говоря, кружилась. «Пойдём наверх, и ты немножко отдохнёшь перед уходом. Дай мне адрес твоей подруги, и я попрошу портье послать ей записку, чтобы она не ждала тебя», — предложила Лизи и, взяв меня за руку, повела к лифту. Мне её слова показались вполне разумными. Не успела я войти в её комнату, как рухнула на постель и погрузилась в сон.

Я проснулась пару часов спустя и в течение нескольких минут не могла сообразить, где нахожусь. Затем я всё вспомнила. Я посмотрела на часы и увидела, что дело приближается к полуночи. Я вздрогнула, когда из наполовину открытого окна подул прохладный ветерок. Я поднялась, чтобы закрыть окно и только тогда, взглянув в зеркало, поняла, что я абсолютно голая! Я в панике оглянулась в поисках одежды, и в это время из ванной комнаты вышла Лизи, одетая лишь в кремовую шёлковую ночную рубашку, сквозь которую просвечивали её соски.

«Ну, наконец проснулась, — улыбнулась она. — Теперь лучше себя чувствуешь?»

«Да, спасибо. Я чувствую себя просто отлично. Правда, мне так стыдно, что я уснула после обеда, но боюсь это вино ударило мне в голову», — смущённо призналась я.

Она подошла, села рядом со мной и провела рукой по волосам. «Ничего страшного, правда. Надеюсь, ты не возражаешь, но ночной воздух такой тёплый, и мне показалось, что тебе не удобно спать одетой, поэтому я раздела тебя, покаты спала. Я повесила твою одежду в шкаф и дала Анжеле знать, что ты останешься на ночь здесь и свяжешься с ней утром».

После этого она скинула с себя рубашку и легла рядом со мной. «Если ты не возражаешь, я присоединюсь к тебе. Я тоже очень устала», — промурлыкала она, устраиваясь рядышком. Лизи была очень привлекательной девушкой с длинными светлыми волосами, которые падали ей на плечи. Её цвет лица и стройная фигурка контрастировали с моими. Как ты видишь, я брюнетка. Она облизнула губы, показав на мгновение ослепительно белые зубы. Её ноги неплохо смотрелись рядом с моими; мы вообще хорошо дополняли друг друга, даже наши интимные места слились: моё — с тёмными курчавыми волосами, а её — с шелковистыми и светлыми.

«Ты всё ещё выглядишь усталой, — мягко сказала Лизи. — Положи голову мне на плечо и закрой глаза». Я так и сделала, полностью расслабившись. И хотя вскоре Лизи начала поглаживать мои бока и груди, я не сделала ни малейшей попытки остановить её. «Что ты делаешь, Лизи? Ты что-то расшалилась», — предостерегла я её.

«Просто расслабься, и дай мне возможность отдать должное твоим чудесным грудкам — они прекрасны и такие большие. Гораздо больше, чем мои», — проворковала она, и я не стала противиться её ласкам. Сначала её руки ласкали мне грудь. Я закрыла глаза, когда почувствовала, что её губы сомкнулись на моём правом соске и начали теребить его, отчего вдоль моего позвоночника моментально пробежала дрожь желания. Теперь её руки блуждали по моему телу, и, к своему удивлению, меня эти ласки возбуждали всё больше и больше. Когда её умелые пальцы двинулись к моему влагалищу, я почувствовала, что мои бёдра напряглись, и я непроизвольно подалась вперёд в предвкушении чего-то нового. Её пальцы скользнули в мою уже влажную плоть и начали осторожно двигаться там в то время, как тыльная сторона ладони тёрла мой клитор, который призывно поднялся ей навстречу. «А, я нашла твоё секретное место, разве нет?» — прошептала она, очерчивая круги вокруг моего клитора, пока всё моё тело не заныло от удовольствия. Не отрывая пальцев от моего клитора, она вытянула другую руку и просунула указательный палец внутрь меня. Ощущение было столь пронзительным, что я села и простонала: «О, это удивительно!»

«И мне это тоже нравится, дорогая. У меня самой внизу всё мокро, — выдохнула она мне в ухо. — Потрогай моё потаённое место, оно с нетерпением ждёт тебя». Не протестуя, я позволила ей взять мою руку и положить между её прохладными, твёрдыми бёдрами. Мои пальцы пробежали по светлым волосам, покрывавшим её влагалище. Продолжая исследовать плоть друг друга пальцами, мы слились с ней в страстном поцелуе. Затем Лизи опустила голову ниже и прикоснулась губами к тёмному кустику волос внизу живота. «Господи, что за чудо! А как пахнет!»

Без лишних слов она начала лизать мой вход во влагалище, исследовать, ласкать, дразнить — и вдруг резко остановилась. Я аж задохнулась от разочарования, но Лизи мягко объяснила: «Не беспокойся, дорогая. У меня есть для тебя сюрприз».

Она открыла ящик прикроватного столика и вытащила странный чёрный предмет.

Очевидно, на моём лице отразилось неподдельное изумление, потому что Лизи сказала: «Разве ты никогда не слышала об этом предмете, который удовлетворяет женщину?»

«Слышала, конечно, — ответила я, с любопытством разглядывая странный предмет. — Но никогда не видела ничего подобного».

«Ну значит, это будет твоё первое знакомство со штучкой с двумя головками — обещаю, тебе понравится. Одна часть этой штуковины скопирована с члена знаменитого актёра Майкла Битти, а вторая — с члена ни кого иного, как подполковника Алана Брука, пожалуй, самого знаменитого трахальщика Англии».

Без дальнейших проволочек она достала маленькую баночку с ароматическими маслами, вылила несколько капель на фаллоимитатор и прижала его к моим половым губам, не переставая при этом ласкать их губами. Это вызвало такое обильное отделение соков внутри меня, что она смогла без особых затруднений ввести мне во влагалище один конец игрушки (который, я думаю, был немного меньше того, что сделали по образу и подобию органа полковника Брука).

Затем Лизи приподнялась и уселась мне на ноги. Наши взгляды встретились, когда пальцем одной руки она удовлетворяла себя, а другой рукой круговыми движениями водила имитатор внутри меня.

Когда её влагалище было уже достаточно увлажнённым, она приподнялась и ввела второй конец нашей игрушки внутрь себя. Она наклонилась и притянула меня к себе, пока наши тела не соприкоснулись: грудь к груди, влагалище к влагалищу — а имитатор удовлетворял нас обеих, когда мы двигали бёдрами, находясь на разных концах игрушки. Я обвила ногами её шею, а она — мою, и, раскачиваясь взад-вперёд, мы вошли в тот ритм, который испускал импульсы удовольствия, проходившие по нашим телам.

По мере того, как росло наше возбуждение, наши движения становились всё более резкими. Лизи прижала меня к кровати и легла на меня. При этом член о двух концах всё ещё соединял нас. Я обняла её за талию и прижала её к себе, Позволив резиновому «Полковнику Бруку» ещё глубже войти в моё хлюпающее влагалище. Это было всего лишь в шаге от настоящего секса, и мне это доставило неизъяснимое наслаждение.

Вдруг моё тело забилось в конвульсиях, а голова заметалась по подушке. «О, Боже. Лизи, только не переставай! Это божественно!» Конечно же она не остановилась и продолжала удовлетворять мою плоть (и свою заодно). Как только она узнала, что я кончила, она почувствовала приближение собственного оргазма, и мы вознеслись на пик удовольствия вместе, излив наши соки любви на простыни, которые и без того уже носили следы нашей страсти.

Мы лежали опустошённые и измученные, всё ещё в объятиях друг друга и соединённые искусственным членом, который мы осторожно вынули, сначала из меня, а потом из неё. После этого Лизи убрала его в стол. Мы заснули, но на этот раз я проснулась первой и, пока она спала, начала ласкать её так же нежно и ласково, как это делала накануне она. Я лизала и прикусывала её маленькие, но гордо стоящие груди, и её соски поднялись навстречу моим поцелуям. Я пробежала ладонью по её животу и опустилась в самый низ, отчего она проснулась и счастливо улыбнулась, зажав мою руку между ног.

Я пропустила пальцы сквозь её шелковистый треугольник, и мой указательный палец легко скользнул во влагалище, отчего она замурлыкала от удовольствия. Я никогда раньше не занималась ничем подобным (правда, позволяла это делать со мной некоторым девушкам), однако моё любопытство вкупе с желанием доставить Лизи удовольствие победили моё внутреннее сопротивление, которое ещё жило во мне. Итак, я нырнула Лизи между ног и обхватила ее мальчишечьи ягодицы руками. Я раздвинула их, а Лизи выгнула спину, так что её влагалище оказалось у моего рта. Я ласкала языком её половые губы, влажные от любовных соков, а затем втянула её клитор в себя. Лизи всем телом извивалась подо мной, и я почувствовала, что кончаю. Я потянула к себе её ногу, так что её колено оказалось рядом с моим клитором. Моё возбуждение всё росло, и я начала пить её любовные соки с новым пылом. Наконец её вскрики и постанывания переросли в один протяжный стон, и мы во второй раз кончили вместе и впали в блаженное забытьё. Мы лежали некоторое время в кровати и потом заснули друг у друга в объятьях.

Я боялся, что мой член выпрыгнет из брюк, я и так уже, держа руку в кармане, пытался рукой снять напряжение. Я ёрзал и вертелся, но мой член оставался твёрдым, как железо, когда Китти заявила:

— Ты уже скоро будешь готова принять в себя Кэмпбела или кого-либо ещё. Только обязательно следует настоять на том, чтобы он остался у тебя на всю ночь, если ты решишься дойти с ним до самого конца. Я просто обожаю, когда мой любовник занимается со мной любовью утром после целой ночи бурного секса. Например, недавно я была с мистером Гарри Барром, журналистом отдела светской хроники «Пинк Ан» спортивной газеты, которая хотела взять у моего отца интервью о его конюшне беговых лошадей. Мистер Барр оказался достаточно опытным любовником, хотя, в общем, ничего особенного не представлял. Однако утром я открыла глаза и увидела, что он лижет моё влагалище. Я теперь очень смутно припоминаю, что мне снилось что-то приятное, но тогда я не связывала это с тем, что происходило на самом деле. Мне снилось, что я на пляже в Скарборо и что на песке я увидела кусок дерева, вырезанный в форме огромного чёрного члена. Я встала, сняла купальник и ввела его себе во влагалище.

Потом я проснулась и обнаружила, что Гарри Барр глубоко вошёл в меня, и когда он входил и выходил из моей плоти, он сказал мне, что минут за десять до этого он осторожно целовал её, стараясь не разбудить меня. Это было очень мило с его стороны, особенно учитывая, какие мучения испытывал его член. Наш секс был просто великолепен, гораздо лучше, чем ночью, и я думаю, что именно этот мосток между фантазией и реальностью сделала его столь памятным для нас.

Закончив свои воспоминания, Китти взглянула на меня плотоядным взглядом и сказала:

— Вряд ли это подходящий разговор для столь юных ушей, — правда, взглянув на бугор между его ногами, не думаю, что он принёс ему существенный вред!

Барбара покраснела, но у Китти кровь уже бурлила, и она была готова ко всякого рода авантюрам — как и я, впрочем.

— Иди сюда, шалунишка, и дай мне посмотреть, что там у тебя в штанах. Иди же, не смущайся.

Я подошёл к ним, пытаясь скрыть от их взглядов мой выпирающий член. Однако как только я приблизился к ним, Китти быстрым движением расстегнула мой ремень и распахнула мою ширинку, ну и, конечно, вытащила моё орудие на свет божий.

— А он хорошо сложен для такого маленького мальчика! — заметила Барбара. Я с благодарностью взглянул на неё: ведь обычно комплименты получал только Фрэнк.

— Да, точно! Я думаю, что хороший мальчик — такой, как Руперт, с огромным членом, изнемогающим от напряжения — нуждается в немедленной помощи, — заявила Китти, стягивая с меня брюки и трусы и становясь передо мной на колени. Она взяла мой член в свои тёплые мягкие руки, что незамедлительно отозвалось во мне сладкой болью, а Барбара одной рукой взялась за мои яйца и одновременно начала гладить пальцами мой член.

— Барбара, соблюдай очерёдность — я первая его увидела, — закапризничала Китти, раскрывая рот и дотрагиваясь губами до коронки моего члена. Ощущение было просто восхитительным: её язык двинулся вдоль члена. Я почувствовал, что мои гениталии набухли под ласковыми руками Барбары, и я стал двигать своим членом во рту Китти, зная, что кончить я могу уже через несколько минут. Барбара тоже, видимо, догадалась об этом, потому что она взяла мои яйца в рот и начала сосать их, отчего струя спермы стала подниматься по моему столбу к самой его вершине. Я испустил своё семя прямо Китти в рот, наполнив её горло липкой жидкостью, которую она с радостью проглотила, хотя и не смогла сразу справиться с её объёмом. Моё семя появилось у неё на губах и потекло по подбородку и в конечном итоге капнуло на нос Барбары.

Когда Китти наконец высосала из меня всё до капли, я некоторое время стоял в прострации. Затем Китт оттащила Барбару в сторону и что-то прошептала ей на ухо. Затем она повернулась ко мне и сказала:

— Мы бы хотели опять увидеть твой член в порядке. Можешь удовлетворить нас?

— Боюсь, нет ещё, — ответил я, с грустью глядя на свой вялый член.

— Ну, у меня есть от этого лекарство. Сними с себя остальную одежду, — скомандовала она, и я повиновался, аккуратно сложив всё на стуле.

Китти усмехнулась и заявила:

— Хорошо, теперь мы немного поиграем. Представим, что мы сейчас в твоей школе и тебя вызвали к директору за плохое поведение. Напряги свой член!

— Мне очень жаль, но я не могу, — промямлил я.

— Очень хорошо, — проговорила Китти скрипучим голосом. — Наклонись и дотронься руками до пальцев ноги.

Я опять повиновался, ощущая некоторую нервозность. Китти слегка раздвинула мне ноги, так что они могли видеть всё моё хозяйство. Затем Барбара легонько провела рукой по моим ягодицам, и они обе начали исследовать мой задний проход и шлёпать по очереди. Мне было немного больно, но вовсе не неприятно.

Шлёп, шлёп, шлёп!

— Вот так, непослушный мальчик, как ты смеешь приходить к нам с висящим орудием?

И опять — шлёп, шлёп, шлёп!

— Какой наглец, а? Вот тебе, вот тебе!

Я повернул голову назад и увидел, что пока одна шлёпала меня по заднице, другая быстро раздевалась. К тому времени, как моя задница уже горела от ударов, они обе были абсолютно голыми.

Я взглянул на свой член и увидел, что, как по волшебству, он стоял как ни в чём не бывало.

— Он готов, — вскричала Китти. — Ну вот твой шанс, Барбара. Я бы отдалась Руперту на твоём месте, чтобы ты знала, чего ожидать, когда окажешься в постели с Кэмпбелом.

— Ты так думаешь? — беспокойно спросила Барбара. Она подумала немного и наконец приняла решение. — Да, ты права. Руперт, ты не возражаешь?

Мой отец всегда вдалбливал мне в голову, что мужчина должен приходить женщине на помощь, когда она в затруднительном положении — не то, чтобы мне нужно было какое-то поощрение, потому что прелестная девушка уже растянулась на роскошном толстом ковре. Она действительно была красоткой с большой грудью и манящими сосками. Её женская плоть была изящной формы, покрытая тёмными курчавыми волосами. Из них призывно выглядывали половые губы.

Я встал на колени подле этой настоящей богини, широко разведя ей ноги. Одновременно она ухватилась за мой член и поднесла его к влагалищу. Она направила его в нужном направлении, и я медленно, затаив дыхание начал вводить его внутрь неё. Я делал это как можно медленнее, задерживаясь, когда мускулы её плоти нежно сжимали мой член. Потом всё глубже и глубже, но всё равно очень медленно. Потом я начал входить и выходить из неё. Она издала стон и дёрнулась, и я остановился.

— Тебе больно? — спросил я, ведь всё-таки это было её инициацией, хотя девственная плевра, должно быть, уже пала под давлением фаллоимитатора. Я снова начал входить в неё, крепко держа её чуть пониже колышущихся грудей, и потом по её просьбе ускорил движение, почувствовав, что её канал любви расширился. Она извивалась, как одержимая, мой член вошёл в неё до предела, а гениталии касались её тела, пока я продолжал поступательное движение туда и обратно.

Уже знакомое пощипывание в моих шарах свидетельствовало о том, что первая порция семени уже начала путешествие наружу.

— Я могу кончить прямо в тебя, — выдохнул я. Она инстинктивно ещё шире распахнула ноги, раскрывая свои до того потаённые глубины, и пока я делал последние усилия, её влагалище извергло из себя соки любви. По её телу прошли настоящие судороги, и с каждым разом (хотя это казалось не возможным) её влагалище раскрывалось всё шире.

Она прокричала:

— Да, да! Отдай мне своё семя!

И выгнулась навстречу мне, когда я нанёс очередной толчок. Я уже не мог контролировать себя, и первая струя спермы изверглась из меня в неё. Я снова и снова входил в неё, наполняя её своей спермой, которая равномерными порциями изливалась в неё.

Когда мой темп замедлился, на нас накатила волна расслабленности и облегчения. Я иссушил себя до последней капли. Наконец по моему телу прошла последняя дрожь, Барбара в последний раз конвульсивно выгнулась и замерла, разбросав руки и ноги. Только груди её ещё слегка подрагивали от только что пережитого возбуждения.

Теперь мой «дружок» был по-настоящему опустошён, я вытащил его из её плена и скатился с неё.

— Хорошая работа, Руперт, — похвалила Китти, которая всё время пристально следила за нашими упражнениями. — Твой ещё неопытный член произвёл на меня впечатление!

— Да, действительно хорошая работа, — вторила ей Барбара. — Я дважды кончила, прежде чем ты достиг пика. Но боюсь, Китт, на тебя у него уже мало что осталось. Бедняга Руперт сегодня больше ничего не сможет.

— Ничего. Не стоит откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. При всём моём уважении к Руперту, чьё орудие я бы с удовольствием почувствовала в себе, на сегодня мне хватит мистера Нолана. Если ты помнишь, он предоставил в моё распоряжение свой американский флаг, а уж он-то знает, как удовлетворить девушку.

Мы решили одеться — и вовремя, потому что не успели мы это сделать, как пришёл преподобный Армстронг, а потом Уоллес в нашей лучшей коляске. Китт приняла моё предложение довезти её до дома, поскольку она хотела оставить Барбару и Кэмпбела наедине. Я был очень доволен тем, как провёл этот день, но Китт вдруг сказала:

— Руперт, не возражаешь, если я дам тебе один совет?

— Конечно нет, но я надеюсь, я ничем не обидел тебя, — ответил я обеспокоенно, слегка озадаченный её серьёзным тоном.

Она покачала головой: «Конечно нет, мой мальчик. Но вот, что я хочу сказать. Секс — самый замечательный спорт, которым только может заниматься молодой мужчина. Однако если ты дойдёшь до той стадии, когда один секс будет похож на другой, а наутро ты не сможешь вспомнить, с кем спал, значит, пришла пора дать твоему члену отдохнуть и взять себя в руки — во всех смыслах этого слова — пока ты не восстановишь в себе способность ощущать красоту женской плоти и получать наслаждение от каждой встречи с нею».

Я много думал над этими мудрыми словами. Все эти годы я благодарен судьбе за то, что каждая плоть, в которую я входил, была в чём-то новой. И всё же я не забыл этот совет, данный мне Китти, и до сих пор у меня бывают периоды — обычно три-четыре недели, — когда я накладываю на себя обет воздержания, хотя возможностей для использования моего друга по назначению всегда предостаточно.

Однако на той ранней стадии своей карьеры дон Жуана я просто припрятал совет Китти в хранилища своей памяти. Я вернулся домой в наилучшем расположении духа и, естественно, горел желанием поделиться своими впечатлениями с Фрэнком.

— Тебе следовало бы поехать со мной в Фарнхэм, дружише. В крайнем случае Китти Харботтл отсосала бы из тебя, даже если бы она не захотела переспать с тобой.

— Не беспокойся, — беспечно отозвался Фрэнк. — У меня и правда болела голова, да к тому же мы хорошо провели время с Фредом и Кэмпбелом.

— Тогда рассказывай! — велел я, устраиваясь в кресле поудобнее, пока мы прохлаждались в ожидании обеда в бильярдной. Там нас никто не тревожил.

— Хорошо, — согласился он. — Не знаю, может быть, йоркширский воздух делает людей такими безрассудными, но поверь, я ничуть не преувеличиваю. Слушай, что произошло днём. Фред, Кэмпбел и я решили погулять по развалинам Кнаресборо. Ты, должно быть, бывал там много раз, но Кэмпбел стал расписывать Фреду красоты этого места. Надо сказать, что это действительно излюбленное место многих художников, нет такого, у кого не было бы картины «Кнаресборо с Замковой Горы».

Кэмпбел рассказывал нам о тайном ходе, который вёл из двора замка, когда мы наткнулись на одного из этих художников. Это была прехорошенькая девушка лет двадцати пяти, которая сидела за мольбертом и с серьёзным видом изучала раскинувшийся перед ней пейзаж. На ней был обтягивающий костюм современного покроя, который подчёркивал её хрупкую фигуру и роскошные груди, подобные небольшим спелым дыням. Честно скажу, при виде этой красоты мой член непроизвольно напрягся.

«Боже, вот это да! — обомлел мистер Нолан, когда мы приблизились к ней. — Это же мисс Патриция Миллер, или я китаец! Пэт, как поживаешь, детка?»

Девушка подняла глаза — боже, Руперт, она была настоящей красавицей. Копна пышных, рыжих волос оттеняла самое прекрасное лицо, которое я когда-либо видел. Это лицо озарилось радостной улыбкой, когда она увидела нас. «Господи, Фред Нолан! — воскликнула она с явным американским акцентом. — Вот уж не думала, что увижу вас здесь». Они обнялись, и Фред пояснил нам, что мисс Миллер — известная в своём родном городе — Бостоне — художница. К тому же она играла во многих лучших театрах Нью-Йорка.

«Ты здесь работаешь, Пэтси?» — спросил Фред. Она в ответ покачала головой:

«Я здесь отдыхаю, Фред. Лондонские импресарио были более чем настойчивы, и я соблазнилась щедрым предложением Конрада Кочански и согласилась сыграть в „Как вам это понравится“ в Друри Лейн в Лондоне. Но в результате — я отказала и ему и всем остальным. Мне нужно „подзарядить батарейки“ и спокойно порисовать на природе. Я остановилась у лорда Хью Хофнера в Хэмпствейте. А где ты остановился, Фред? Ты обязательно должен как-нибудь заглянуть ко мне. И будет замечательно, если ты и камеру с собой захватишь. Его светлость действительно увлечён идеей создания фильмов».

Мистер Нолан рассказал ей, что он живёт в Альбион Тауэрс. После того как он представил девушке Кэмпбела и меня, мисс Миллер показала нам несколько созданных ею во время отдыха картин. Я заглянул через плечо мистера Нолана, когда он листал её портфолио, но к своему удивлению не увидел там ни одного пейзажа Кнаресборо или его окрестностей — вместо этого там было двадцать или тридцать набросков, на которых тщательнейшим образом были выписаны те части тела, которые мы редко видим на полотнах художников. Там были и груди, и члены, и задницы, и женские потайные места! Мне больше всего понравился рисунок, на котором изображена девушка с высоко задранной юбкой, так что между раздвинутых ног виднеется и треугольник волос, и половые губы, слегка приоткрытые — как бы готовые принять в себя своего врага — любовника.

— Как интересно! Ну разве не удивительное совпадение, что только на прошлой неделе Диана Вигмор, ещё одна любительница живописи и секса, позаботилась о том, чтобы лишить меня невинности. Знаешь, что я тебе скажу, дружище, даже если я сдам экзамены в университет после окончания школы, я наплюю на Оксфорд и Кембридж и отправлюсь в школу искусств в Лондон, Париж или Рим.

Приятель хмыкнул и продолжил мою мысль:

— Думаю, что я присоединюсь к тебе, ведь мой брат Роджер уверял меня, что у слушателей обоих этих достойнейших заведений нет недостатка в плотских развлечениях. На мистера Нолана эти рисунки произвели сильное впечатление, и он захотел узнать, что за дама изображена на них.

«Я не могу сказать этого, — сердито ответила мисс Миллер. — Было бы неправильно раскрывать её имя, поскольку все эти рисунки были сделаны для частной выставки. То есть я хочу сказать, что вряд ли бы вам понравилось, если бы рисунок с изображением вашего члена стал циркулировать между незнакомцами или даже вашими знакомыми. Разве вы не согласны, преподобный Армстронг?»

Кэмпбел полностью поддержал её и сказал:

«Я поддерживаю вас в том, что ваши уста замкнуты обетом молчания, мисс Миллер, и что про себя мы должны называть ваш рисунок не иначе чем „Неизвестная плоть“. Однако, без сомнения, это чрезвычайно привлекательная и манящая плоть, и нет ничего удивительного в том, что мужчины хотят знать имя её обладательницы».

С этими словами он вытащил из пачки ещё один рисунок, на котором миленькая, аппетитно выглядящая молодая девушка со счастливой улыбкой склонилась над вставшим во весь рост членом, который она с любовью держала в руках, и готовилась поцеловать его.

«Ого, — изумился Кэмпбел. — Вот эта зарисовка мне очень нравится, поскольку в ней сочетаются уязвимость и безоглядная смелость».

«Она не оскорбляет ваших чувств, отец мой?» — хитро подмигнула нам художница.

«Конечно нет, моя дорогая юная леди, — возразил он. — Поскольку из неё видно, что она прилежно учила Катехизис. Разве она не показывает, что знает, где конечная суть мужчины? Но я думаю, что скорее вы основывались на иллюстрации к „Сексу ради удовольствия“ Ангуса Грейдгета. Её ведь и здесь можно купить».

«Верно подмечено, — с восхищением ответила ему мисс Миллер. — Мало кто сумел уловить связь между картиной и книгой».

Кэмпбел скромно кивнул головой.

«Ну, здесь у меня есть перед вами некоторое преимущество: дело в том, что для иллюстрации к этой бесценной книге позировала моя кузина Луиза Ломберт из Думбартона. А член принадлежит её другу Джону Гибсону из Эдинбурга. Его член когда-то считался самым большим в Шотландии».

«Ясно, — ответила мисс Миллер. — А он всё ещё в Эдинбурге? На следующей неделе я хочу провести там пару дней и хотела бы познакомиться с ним. — Она повернулась к мистеру Нолану и добавила: — Вряд ли ты это оценишь, Фред, но у меня не было хорошего секса с тех пор, как я приехала в Англию».

«Ужасно! — заявил Нолан, обнимая не сопротивляющуюся девушку. — Давай же займёмся этим здесь и сейчас. Мы ведь старые друзья, и я уверен, что мои спутники извинят меня, если я попрошу их продолжить прогулку без меня».

Кэмпбел вынул из кармана записную книжку и сказал, что будет ждать нас на скамейке в парке, в четверти мили отсюда, я также хотел присоединился к нему, но рыжеволосая мисс Миллер сказала: «Не уходите, молодой человек. Вы можете вынести для себя что-то полезное».

Мистер Нолан, очевидно, сомневался в этом, но потом его лицо прояснилось, и он сказал: «Конечно, я просто забыл, что Пэтт любит заниматься сексом исключительно в чьём-то присутствии. Видимо, это результат частых выступлений на сцене. Пошли вон за те деревца. Ты можешь идти с нами, Фрэнк, но вот привлекать внимание широкой публики мы не хотим — тем более что они ничего за это не заплатят!»

Я пошёл вслед за ними вниз по склону к месту, предложенному нам Ноланом. Скоро мы оказались на небольшой полянке. Я помог мисс Миллер расстелить небольшой коврик. Нолан быстренько разделся и лёг на спину. Член его был устремлён вверх, как флагшток. Мисс Миллер весело рассмеялась, избавляясь от одежды. Как оказалось, на ней не было трусиков (потому что день был тёплый, как она позже призналась), и она продемонстрировала нам все свои прелести, отчего мой член зашевелился и встал. Это было упоительное зрелище! Я чуть не кончил в ту же минуту, когда её упругие груди затрепетали, когда она склонилась над Ноланом. Причём я сразу же узнал плоть, какую только что видел на картине. Я хочу сказать, что это был своеобразный автопортрет.

Но я, конечно, не проронил ни слова, когда она наклонилась и стала языком вылизывать его член, после чего взобралась на него, зажав его туловище между коленями. Она раскрыла вход во влагалище и, взяв в руку его член, поднесла к своей плоти и направила его внутрь её. Подобно мистеру Нолану, она была опытной наездницей, что не без удовольствия продемонстрировала: она вовремя сжимала и разжимала бёдра, весело откидывалась назад всем телом, наклонялась вперёд, чтобы он мог дотронуться ртом до её вишенок-сосков.

Её лицо разрумянилось от возбуждения, она повернулась ко мне и скомандовала: «Иди-ка сюда и продемонстрируй, чем ты можешь похвастаться». Я расстегнул брюки и показал свой член. Она взяла его в руки и оттянула крайнюю плоть, массажируя мой отросток. «Да, большой мальчик, он вполне подошёл бы и мужчине, вдвое старше тебя. А кожа-то какая гладкая, да и твёрдый — как камень, а на ощупь бархатистый!»

Она продолжала скакать на мистере Нолане и одновременно нагнулась, чтобы попробовать мой член языком. Затем уверенным движением ухватила меня за яйца, подтянула к себе и взяла мой член в рот. Видимо, сам вид Пэт, ласкающей языком мой член, ускорил семяизвержение мистера Нолана. «Ты готова, Пэт», — выдохнул он, пока она раскачивалась на его члене в ритм движениям собственного языка, которым она возносила меня к вершинам удовольствия. Я чувствовал такие приливы желания, что тоже понял, как по моему члену стали подниматься потоки семени. Мы кончили одновременно: мистер Нолан наполнил её плоть липкой белой жидкостью, а я испустил свою ей в рот.

«Спасибо, ребята, это было незабываемо. Я хочу сказать, Фред, что у молодого человека очень вкусная, солоноватая сперма. Да, нет ничего вкуснее, чем только что выпущенная из члена сперма. А смотри-ка, его член всё ещё напряжён. Не будем терять времени». Она легла на простыню и потянула меня за собой. Я легко вошёл в неё, поскольку её влагалище было скользким от спермы Нолана. Я глубоко вошёл в неё и начал входить и выходить из неё, в то время как она обвила мою талию ногами. При каждом моём толчке она выгибала спину навстречу мне, её ягодицы отрывались от простыни всё чаще и чаще. Она вскрикнула, когда я наклонил голову и стал жадно ласкать её роскошные груди. Я почувствовал, что стенки её влагалища сжимаются вокруг моего члена, когда я раз за разом входил в неё и ощутил, что из меня начали выделяться первые капли спермы. К счастью, она достигла пика первой, задрожав всем телом, когда с последним толчком я начал испускать из себя семя в её распахнутое мне навстречу влагалище. Она радостно рассмеялась, почувствовав это. Затем мистер Нолан продемонстрировал нам своё умение заниматься сексом через анальное отверстие, а я, по её просьбе, размазал свою сперму по её грудям.

Так что, видишь, Руперт, я не много потерял, не присоединившись к тебе утром.

— Это так, — согласился я и спросил, где сейчас может быть мистер Нолан. Фрэнк сказал, что наш гость всё ещё проявляет плёнку, поэтому я решил пойти в ванную и освежиться.

В комнате я снял пиджак и вдруг вспомнил, что нашему классу мистер Бреслау дал задание написать стихотворение из не менее, чем двенадцати строк. Конечно же я к этому заданию ещё и не приступал. «Интересно, помнит ли об этом Фрэнк вообще?» — подумал я и взял тетрадь из тумбочки (как вы помните, там у меня уже были записаны стихи, посвящённые Диане).

Возможно, из-за того, что мы изучали «Ромео и Джульетту» и меня очень тронула несчастная судьба проклятых небом любовников, я решил написать несколько слов, посвящённых радостям плотской любви.

Я сел на кровать, желая только одного: чтобы меня посетило вдохновение. Первые строки появились на удивление быстро:

Нет на свете большего счастья,

Чем раствориться в губах твоей власти.

Нам страсть раскрыла свои объятья,

И я впервые узнал тебя.

Когда я ломал голову над тем, как бы получше продолжить этот стишок, раздался робкий стук в дверь.

— Войдите, — отозвался я, и в комнату вошла Салли, наша сексапильная служанка.

— Что тебе надо, Салли? Мою комнату, по-моему, уже убирали, — поинтересовался я.

— Я знаю, мистер Руперт, она была готова уже к полудню, — ответила белокурая соблазнительница. — Но мистер Голдхилл велел мне наполнить чистой водой все графины в спальнях — извините, если я помешала вам.

Она поставила поднос, на котором стоял графин, и спросила:

— Вы пишете ещё одно стихотворение?

Я был в шоке — как, чёрт возьми, она узнала?

Как будто прочитав мои мысли, она объяснила:

— Я читала ваши стихи, которые вы написали мисс Диане Вигмор. Не сердитесь. Не стоило оставлять их просто так, если вы не хотели, чтобы их кто-нибудь прочитал. У меня хорошо складываются рифмы, возможно, я смогу помочь вам.

Я и ответить не успел, как она уже пристроилась рядом со мной. Честно говоря, я ни капельки не верил, что Салли сможет завершить начатый мной стишок. Но, дорогой мой читатель, я жестоко ошибался: у Салли действительно был дар рифмовать слова, так что я почувствовал себя посрамлённым. Эти стихи — вызов всем, кто, разделяя существующие предрассудки, считает, что низшие сословия не способны ни к чему, кроме самой примитивной речи, мыслей и поступков. Салли действительно очень помогла мне, когда я писал это стихотворение:

Взаимное влечение,

И сладость поцелуя,

И ласки, и томление —

Ни капли сожаленья.

Тела сплелись,

Дыханье жарко,

Ведь отдавать себя —

Не жалко!

Лишь ночь прошла —

И вновь виденье:

Любви и ласк —

Без сожаленья!

— Салли, вот, оказывается, где талант зарыт, — засмеялся я, но она отмахнулась от моего, как я теперь понимаю, немного снисходительного комплимента.

— Да, вообще-то мы там, внизу, много чего умеем, кроме уборки и готовки. Например, мистер Голдхилл всерьёз увлекается искусством Древней Греции и в прошлом году ездил в Лондон посмотреть скульптуры Элджина.[17]

— Ты удивляешь меня, Салли. А теперь ты, наверное, скажешь, что наш кучер Уоллес — знаток творчества голландских художников.

— Нет, мистер Руперт, — усмехнулась она. — Он даже о голландских шляпах мало что знает. Его больше интересуют крикет, футбол, эль и секс — кстати, как насчёт небольшого секса перед вашим возвращением в школу?

У меня загорелись глаза.

— Вот теперь ты говоришь дело. К чёрту поэзию и скульптуры Элджина!

— А вот вас — не к чёрту, а совсем наоборот! — вскричала она, становясь передо мной на колени, расстёгивая брюки и стаскивая с меня трусы, чтобы выпустить на волю мой надувшийся член. Он выскочил, как пружина, становясь всё напряжённее прямо на глазах. Одной рукой Салли взялась за мои гениталии, а другой стала шаловливо играть с моим орудием, скользя вдоль по нему пальцами. Дождавшись, пока он отвердеет, как камень, она взяла его в рот. Её язык начал легонько касаться его головки, забегая во все складочки, а руки нежно, но настойчиво сжимали мои яйца. Она начала жадно сосать его, скользя губами по всему члену и шумно сглатывая, когда мой член доходил ей до самого горла. Я сумел расстегнуть её блузку и нежно сжал руками её груди, сжимая пальцами соски, и начал активно двигаться у неё во рту, пока, очень скоро, я не выпустил ей в рот струю кремообразной жидкости, которую она немедленно и проглотила.

Есть ли что-нибудь более потрясающее, чем когда хорошенькая девушка сосёт твой член? Это добавляет новую остроту хорошему сексу. Лучше всего это выразил мой старый приятель сэр Лоринг Сейерс, который недавно так написал в «Креморне»: «Когда женщина сосёт член своего любовника — она самым доступным чувственным образом признаёт мужское начало своего партнёра».

Я уверен, что так было и с Салли, которая доставила мне невыразимое удовольствие.

— Теперь твоя очередь попробовать меня, — потребовала она, быстро скидывая с себя остатки одежды. Она легла на спину, и вид этой женской плоти с зазывно, но не вызывающе проглядывающими меж светлых волос половыми губами свел меня с ума. Я приникнул к Салли, которая ещё шире раздвинула бёдра. Буквально в следующую секунду я уже вылизывал, целовал и ласкал сокровищницу её женственности. Мой язык нырнул вглубь, и я почувствовал, как под моими прикосновениями распухает её клитор. Затем я почувствовал освежающий вкус любовных соков девушки, когда она со стоном обвила бедрами мою шею, все крепче прижимая моё лицо к своему потайному месту.

Я касался её клитора кончиком языка, пока она не достигла пика наслаждения.

— Я хочу, чтобы ты вошёл в меня, — простонала она, освобождая мою голову.

Я опустил Салли на спину и, когда она немного пришла в себя, она велела мне самому лечь на спину и встала на колени возле моего наполовину вставшего члена. Она провела грудями по его головке, и это произвело желаемый эффект. Она взялась за мой скользкий член и стала тереть его, пока он не встал окончательно. Затем она взяла его головку и ввела его себе во влагалище. Он быстро скользнул внутрь, а я одновременно с этим сжал рукой роскошные груди Салли.

Она начала двигаться на мне, равномерно работая бёдрами. Я вошёл в ритм её движений и принялся играть с роскошными грудями девушки, пока она всё наращивала и наращивала темп. Это был очень быстрый секс. Мы не сдерживали себя, и с каждым движением Салли вниз я поднимался ей навстречу, нисколько не уступая ей в пыле. По нашим телам пробежали волны наслаждения, пощипывание в члене стало все сильнее, и вскоре я почувствовал, как густая струя спермы начала искать себе выход наружу. Мой член конвульсивно дернулся, и я выпустил всю эту струю ей во влагалище. Она достигла оргазма вместе со мной. Сокращения стенок её влагалища лишь усиливали наслаждение, и ещё одна порция семени излилась в неё. Она приподнялась и упала мне на руки, дрожа и всхлипывая от удовольствия.

Мы долго лежали, измученные и часто дыша. Никто из нас не мог произнести ни слова. Потом она улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Я почувствовал, как она расслабилась и вынул из неё свой обессиленный член. Я с грустью взглянул на него, но Салли сказала:

— Он и так хорошо поработал. Моя оценка — девять с половиной из десяти возможных, а это на полбалла больше, чем я когда-нибудь кому-нибудь давала.

— А Голдхиллу? — спросил я.

— Он обычно получает семь или восемь баллов. Что касается десяти баллов, то, надеюсь тебе удастся получить эту почетную оценку на рождественских каникулах, — поддразнивала меня Салли.

Напряжение, сковавшее нас, начало спадать, возбуждение улеглось, и мы начали одеваться. Я принял ванну, переоделся и постучал к Фрэнку.

— Ты готов к обеду? — спросил я.

Он подошел к двери с очень довольным видом.

— Очень вовремя, — ответил он. — Я только что проводил Полли, которая пришла, чтобы на прощанье удовлетворить мои сексуальные потребности. Знаешь, Руперт, это самые замечательные каникулы из всех, какие у нас были, верно ведь?!

— Точно! — с чувством ответил я, и мы, смеясь, пошли вниз.

Глава пятая

СНОВА В ШКОЛЕ

Мне всегда было жаль тех людей, которые считают, что школьные годы были счастливейшими в из жизни. Нельзя отрицать тот факт, что когда умудренные жизненным опытом люди собираются вместе, они с ностальгией вспоминают забавы молодости со всеми их неотъемлемыми частями — вином, женщинами и песнями. И хотя я тоже с удовольствием вспоминаю прошлые утехи, я всё же предпочитаю глядеть вперед в будущее и нетерпением ожидать новых возможностей, которые приготовила мне жизнь.

Тем не менее позвольте мне сказать, что я считаю себя чрезвычайно счастливым человеком, поскольку годы формирования моей личности прошли в Сент Лайонелз Академии для детей дворян. В этом учебном заведении придерживались более либеральных взглядов, чем в других подобных школах. Здесь учились многие великие люди, а на спортивных площадках школы тренировались и выступали многие известные спортсмены. Великолепие древних зданий из серого кирпича, расположенных к югу от Эшдоунского леса вблизи деревни Маресфилд, заставляло учеников ощущать себя наследниками древних традиций. К сожалению, многим из них было присуще чувство социального превосходства и даже шовинизма, но Фрэнк Фолкестоун и ваш покорный слуга принадлежали к тем, кто просто искренне любил эту добрую старую школу.

По двое или трое мы шли по обсаженной деревьями дорожке, ведущей в актовый зал, и обменивались впечатлениями о прошедших каникулах с одноклассниками, с которыми не виделись несколько недель.

— Расскажем, им о наших похождениях? — спросил Фрэнк, ухмыльнувшись. — Они так будут завидовать нам, что не поверят в то, что мы уже не понаслышке знакомы с наукой секса.

Я только собрался ответить, когда раздался зычный голос нашего директора мистера Кили:

— Маунтджой, Фолкестоун! Немедленно ко мне в кабинет!

Фрэнк побледнел и пробормотал:

— Чёрт возьми! Как он только услышал меня?

— Не беспокойся, он ничего не слышал, — заверил его я, но сам при этом был взволнован не меньше его, когда мы вошли в большой, отделанный дубом кабинет директора. Недаром говорят, что совесть делает нас трусами.

Конечно же доктор Кили ничего не слышал. Мы вошли в кабинет, и он, словно в подтверждение моих мыслей, похлопав меня по плечу, сказал:

— Садитесь, мальчики. Я не собираюсь сильно загружать вас в эту четверть, но важно, чтобы вы просто учились как можно усерднее. Пятый класс в этом году очень сильный, и, зная ваших отцов, могу сказать, что вам обоим придётся туго, если вы не окажетесь среди лучших учеников класса по результатам экзаменов. — Мы вяло улыбнулись, а он продолжил: — Но я очень верю в вас и чувствую, что вы достаточно сильны, чтобы вынести ещё и дополнительный груз. Я хочу, чтобы вы помогли мне в деле, которое важно как для школы, так и для всей страны. — Эти полные драматизма слова заставили нас выпрямиться на своих стульях. Что он мог иметь в виду? Он увидел, что достаточно заинтриговал нас, и продолжал:

— Завтра к учёбе в нашей школе приступает особенный ученик. Это не рядовой случай, когда обычный одиннадцатилетний мальчик приходит в нашу школу. Во-первых, ему шестнадцать лет, и он будет учиться в вашем классе. Во-вторых, зовут его принц Салман, и он старший сын раджи Локшенстана, страны, которая представляет для Англии стратегический интерес на северо-западной границе. Отец принца — важный союзник в нашей борьбе против афганских повстанцев и тех агентов европейских государств, которые хотели бы ослабления наших позиций в Индостане.

Я доверяю вам абсолютно конфиденциальную информацию. Наше правительство убедило раджу послать Салмана учиться в Англию. Раньше принц обучался на дому. Его учителями были английские преподаватели, поэтому он прекрасно говорит по-английски. Нам оказана высокая честь, ведь по совету наместника в Индостане раджа выбрал для своего сына именно нашу школу. Я не удивлюсь, если раджа знает вашего отца, Маунтджой. Ведь мальчиком вы несколько лет жили в Дели, если я не ошибаюсь.

Я хочу, чтобы вы взяли Салмана под своё крылышко. Он несколько раз бывал в Англии, поэтому здешняя жизнь не покажется ему совсем уж незнакомой. Покажите ему, что здесь и как, и постарайтесь, чтобы он не вляпался в какие-нибудь неприятности.

— Мы будем рады помочь, вам, сэр, — сказал я. — Можно задать один вопрос? Как нам его называть — ваше высочество, принц Салман или как?

Директор улыбнулся:

— Хороший вопрос, Маунтджой. Думаю, что лучше всего будет, если все его будут знать просто как принца. Он приедет сюда не раньше завтрашнего дня, и я позову вас, когда он прибудет. Ещё вопросы будут?

— Нет, сэр, — ответили мы хором, и доктор Кили отпустил нас. — Хорошо, я буду надеяться на вас. Я уже проинформировал преподавателей обо всём, но если у вас возникнут какие-то проблемы — обращайтесь прямо ко мне.

После чая наш класс собрали для «важного обращения» нашего школьного проповедника, преподобного Перси Кларка. Содержание его было нам известно заранее. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что он сам был тайным гомосексуалистом, потому что больше всего он любил спрашивать мальчиков, нет ли у них тайных желаний, не рисовали ли они в своём воображении голую женщину, была ли у них когда-нибудь эрекция и удовлетворяли ли они когда-нибудь сами себя. Конечно, все всё отрицали, хотя на самом деле почти каждый мог дать утвердительный ответ на любой из этих вопросов.

Однажды один пятиклассник после пятиминутной паузы признался во всех «грехах», и ему немедленно повелели с самого утра и поздно вечером окунать свой член в холодную воду.

Поэтому мы знали, чего ожидать, когда он откашлялся и начал талдычить о зле «одиночного секса».

— Остерегайтесь этого искушения дьявола, — провозгласил он. — Оно мешает вам сформироваться в сильного человека с истинно мужским началом. Не разбрасывайте впустую семя, которое было даровано вам как ценный дар. Храните его, пока оно не вызреет и не даст жизнь вашему сыну. Вот вам мой совет. Как только вы почувствуете растущее в вас давление и желание, произнесите молитву: «О, Боже, дай мне силы сопротивляться злу, поражающему моё тело». Я также рекомендую холодные ванны и долгие прогулки, которые помогут вам спасти вашу душу и тело. И последнее предупреждение — многие из наших лучших докторов писали, что самоудовлетворение ведет к ослаблению зрения, слуха и даже к безумству.[18]

Помните об этом и обещайте себе, что вы будете сопротивляться силам тьмы.

Он бубнил ещё несколько минут, и Гарри Прайс-Бейли, атлетического сложения парень и добрый наш приятель, проворчал:

— Я полагаю, он ещё минут пять будет мешать нам заняться собой!

Ещё много лет после окончания школы я был очень зол на доктора Кили, который позволил этому недоумку в рясе засорять умы ребят этой чушью, — не важно, если кто-то со мной не согласен, я уверен, что удовлетворение себя при помощи собственного кулака ещё никому не повредило.

Я полагаю, что если бы точка зрения преподобного Кларка была верной, то спрос на очки и слуховые аппараты возрос бы в сотни раз.

К вечеру все воспоминания о проповеди преподобного Кларка рассеялись, как дым, так что мы с Фрэнком начали рассказывать своим собратьям по общежитию о своих приключениях. Когда мы в красках расписывали разные способы, которыми мы трахали Диану, Сесилию, Салли и Полли, у многих члены среагировали естественнейшим образом (включая Фрэнка и меня). В следующее мгновение все они оказались на свободе, и мы облегчили их. Нельзя сказать, что это было неприятно. Я обнаружил, что взять член в руку — это лишь первый шаг на пути к самоудовлетворению.

Наутро я проснулся на рассвете и решил совершить пробежку на стадионе Бладжетс Филд, где проходили соревнования между школами по футболу и крикету. Доктор Кили благосклонно относился к подобным упражнениям, но только не в зимние месяцы. Я порылся в шкафу, достал спортивную футболку и шорты и тихонечко спустился по лестнице, стараясь не разбудить остальных. Когда я выходил из здания, я услышал разговор двух служанок, которые ежедневно приходили сюда из соседней деревни. По голосу я узнал Мелани, самую хорошенькую из наших служанок и объект любовных атак всех учеников старших классов. Ходили слухи, что она гуляла с Клариджем, и позволяла ему запускать руки ей под блузку. Многие из нас не верили этому, но скорее всего — только из зависти.

Я напряг слух и услышал, как Мелани сказала:

— Да, Долли, мы были с ним вдвоём в раздевалке. Сначала я не подозревала, что Джеффри пошёл туда, чтобы принять душ. Я думала, что там никого нет.

— Так, значит, теперь Джеффри, — со смехом сказала Долли. — А мы-то думали, кому достанется этот мистер Ормонодрой.

У меня замерло сердце — они явно говорили о моём учителе истории, молодом человеке, недавно прибывшим к нам после университета. Он получил это место, так как доктор Кили всегда пытался поддерживать баланс между опытом и молодостью.

— Ну, так ты хочешь узнать, что было дальше? — вскричала Мелани. — Ну, значит вошла я и услышала, что Джефф распевает в душе песни. Я решила остаться, особенно когда увидела, что его вещи лежат кучкой на полу. Я в щёлочку заглянула в душевую и увидела, что он стоит спиной ко мне, медленно подставляя тело под струи воды и втирая мыло. У него великолепная фигура — широкие плечи и идеальная форма ягодиц. Когда он повернулся, я смогла рассмотреть его большой член — так возбуждающе смотреть, как он намыливает его, и под его руками он становится самым напряжённым орудием из всех, которые я только видела! Конечно же внутри у меня всё стало влажно и горячо. Я запустила руку себе под блузку, чтобы потрогать свои соски, которые и без того уже зудели. Тем временем Джефф продолжал играть со своим членом, не зная, что за ним наблюдает пара любопытных глаз.

— Ну а дальше? — поторопила подругу Долли, усевшись на лестнице и приготовившись слушать продолжение рассказа.

— А как ты думаешь? — ответила Мелани. — Я вернулась в раздевалку и заперла дверь. Потом я сняла блузку и юбку и осталась в одних трусиках в ожидании Джеффа. Ждать мне пришлось недолго, к тому же он был даже больше готов к бою, чем я, так как на нём вообще ничего не было, кроме полотенца. Его член выглядел очень тяжёлым и наполненным, покачиваясь у него между бёдрами, так что кончить в душе он никак не мог.

— Боже, Мелани, как ты сюда попала? — завопил он, поспешно наматывая полотенце себе на бёдра.

— Я думала, что получу индивидуальный урок по играм за закрытыми дверями, — ответила я смело, сделала шаг вперёд и прижалась к нему всем телом. Я почувствовала, как его член встаёт. Я отбросила полотенце в сторону. Потом я положила руки ему на плечи и слегка надавила на них. Он не сопротивлялся, и мы опустились на пол, где я подняла к его лицу свои груди. Он начал сосать их, а я — разминать его член. Затем он запустил руки мне в трусики и потёр ладонью мой лобок. Затем он сделал кое-что, чего со мной никогда не бывало… Он наклонился, спустил трусики до щиколоток, скрутил их жгутом и начал тереть им моё влагалище, исследуя мою плоть, пока они не промокли от моих соков. Затем он стал делать то же самое голым пальцем.

Я возбудилась настолько, что опустила свою голову к его пульсирующему члену. Я взяла его в рот и стала описывать языком круговые движения, одновременно держа в руке его гениталии. Но я хотела, чтобы он взял меня сам, так что я работала лишь языком, после чего улеглась на спину. «Войди в меня», — потребовала я. Естественно, мне не пришлось просить его дважды! Он быстро ввел свое орудие в меня. Я мгновенно достигла оргазма и почувствовала, как излившиеся из меня соки смочили мои лобковые волосы. Он всё входил и выходил из меня, пока мы оба не закричали от восторга и он не наполнил меня своей спермой. Мы немного полежали вместе. Я бы ещё и дальше продолжала, но было не время и не место. Мне предстояло закончить работу, а Джеффри был дежурным учителем за завтраком, поэтому мы пошли в душ и потом быстренько оделись.

— Ты ещё с ним встречаешься?

— Да. Мы договорились встретиться с ним в его кабинете сегодня в десять вечера. Я вся горю от нетерпения, Долли! Мы уже три месяца не были вместе!

Я подождал, пока болтушки уйдут, и продолжил спускаться по лестнице. Рассказ Мелани донельзя возбудил меня, но на сей раз я воспользовался советом отца Кларка и занялся полезными для тела упражнениями. Вовсе не капеллан и не его предупреждения заставили меня на время отказаться от проверенного временем способа, я просто почувствовал, что скоро с кем-то у меня будет настоящий секс. С самого раннего возраста отец учил меня доверять своим инстинктам. Это я сделал и сейчас, несмотря на полное отсутствие каких-либо признаков того, что моё предчувствие оправдается. Такое везенье нельзя было упустить, хотя я никогда не думал, что можно достичь такого воплощения фантазии в реальности.

Правда, мне пришлось ждать следующего дня, чтобы моя мечта осуществилась. Всё это началось, когда мистер Кили, как и обещал, позвал нас с Фрэнком к себе познакомиться с принцем Салманом, или Салманом Принцем, как его потом звали в школе.

С самого начала мне понравился Салман — он был высок, удачно сложен и обладал крепким рукопожатием.

— Рад познакомиться с вами, Маунтджой, и с вами, Фолкестоун, — сказал он добродушно. — Надеюсь, я не буду для вас обузой. Я рад, что вы поможете мне разобраться, что здесь к чему.

В этот момент раздался стук в дверь, и в комнату вошла Мелани.

— Вы хотели видеть меня, сэр, — спросила она, и доктор Кили приказал Мелани показать Салману, где находится прачечная и объяснить, как работают все службы школы, а затем отвести его в общую комнату четвёртого класса.

Когда они ушли, доктор Кили сел в свое шикарное кожаное кресло (подаренное несколько лет назад бывшими выпускниками школы) и сказал:

— Вот ещё что. Возможно, некоторые из ваших, менее развитых, сверстников будут проявлять пренебрежение к нашему индийскому другу из-за его цвета кожи. На мой взгляд, это отвратительно, но к сожалению очень распространено, причём и в высших кругах нашего общества. «Судите меня, а не мой цвет кожи», — говорил Мор в «Венецианском купце». К сожалению, наверняка найдутся те, кто будут отпускать в его адрес презрительные замечания. Если такое произойдёт, то я хочу, чтобы вы напомнили обидчику, что сам его Величество Король, будучи с визитом в Индии двадцать пять лет назад, сделал выговор сотрудникам Ист-Индской кампании, которые презрительно отзывались о местном населении. Он сказал им, что тёмная кожа человека не даёт никому основания относиться к нему как к изгою.

— Хорошо, сэр, а если вдруг кто-то скажет нечто подобное в лицо принцу?

В глазах директора мелькнула усмешка.

— Не думаю, что это произойдёт более, чем один раз. Дело в том, что Салман брал уроки у Гарри Уиллоуби, чемпиона по профессиональному боксу. Он зарекомендовал себя способным учеником. Я бы посоветовал вам никому не говорить об этом. Пусть возможные обидчики испытают его гнев на собственной шкуре!

После уроков мы отвели Салмана в комнату для занятий. По случайному совпадению нам с Фрэнком всё равно нужен был третий соученик, так как наш товарищ Ник Кли оставил школу, чтобы присоединиться к своим родителям в восточной Африке.[19]

— Полагаю, комната покажется тебе спартанской после твоего дворца, — сказал Фрэнк, ставя чайник. — Да и ланчи у тебя бывали повкуснее.

— Да я был очень избалован, — согласился Салман, но как говорится в Библии: «Лучше обед из трав, приготовленный с любовью, чем бык, отравленный ядом ненависти».

Мы с уважением посмотрели на него.

— Пословицы, Глава 15, стих 17, — ответил он на наш немой вопрос.

— Я думал, вы поклоняетесь этим смешным статуям с многочисленными руками и священным коровам, — удивился Фрэнк.

— Нет, нет Руперт, моя семья — мусульмане, а ты говоришь об индуизме. Я мало что знаю об этой религии, кроме того, что корова считается символом матери-земли, поэтому это животное священно, а большинство индусов — вегетарианцы. Наша священная книга — Коран, хотя мы принимаем многое из христианства и индуизма.

— Мы в прошлой четверти изучали ислам. Больше всего мне запомнилось, что мужчины там могут иметь больше одной жены. Так? — спросил Фрэнк.

— В общем, да. Но я придерживаюсь взглядов своего отца, который считает, что у мужчины может быть много наложниц, а жена — одна.

Я облизнул губы:

— А когда тебе разрешили?…

— Взять первую женщину? — закончил Салман мой вопрос. — Мне тогда было тринадцать. Но это было, так сказать, неофициально, и отец впал бы в ярость, если принять во внимание тот факт, что та девушка была одной из его фавориток. — Он помолчал немного, а потом продолжил на отличном, но слегка певуче звучащем английском: — Но раз уж мы говорим о таком важном предмете, позвольте поделиться с вами, что, находясь в Англии, я страдаю от недостатка достойных партнёрш.

— Но вот, что касается мисс Мелани, девушки, которая мне показывала сегодня школу, то я бы с удовольствием взял её. Боюсь только, что это возбраняется школьными правилами.

Фрэнк громко рассмеялся:

— Вздор, никто ничего никогда не имел против. Думаю, более серьёзная проблема — убедить Мелани пойти вам навстречу.

— А вот это действительно не проблема, — со знанием дела ответил он.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Да я уже спросил Мелани, и она придёт сюда в половине девятого вечера, так что у нас будет целый час до отбоя.

Мы уставились на него в полнейшем изумлении.

— Ты вот так просто спросил её, не против ли она переспать с тобой, и она сразу же условилась прийти к тебе сегодня?! Боже, ну и шустрый же ты парень. Может, дело в том, что ты иностранец, да ещё и принц?

Но Салман покачал головой:

— Не думаю. Скорее всего, на неё произвела впечатление половина вот такой бумажки, — сказал он, вынимая из бумажника аккуратно обрезанную половину пятидесяти фунтовой банкноты.

— Держу пари, Мелани не часто видела в жизни подобные бумажки, — присвистнул я.

— Да и вот этого она тоже вряд ли много видела, — гордо заявил Фрэнк, выразительно потирая свой член круговыми движениями ладони.

— Но ты же не думаешь, что она девственница?! — спросил с беспокойством Салман.

— Конечно, нет, — уверенно заверил я его. Я вдруг вспомнил, что, договорившись с Салманом на половину девятого вечера, в десять Мелани должна была встретиться с мистером Ормондройдом. — Она не девственница, Салман, — повторил я и рассказал мальчикам, что я подслушал рано утром.

— Хорошо, — с облегчением сказал Салман. — Я не хочу, чтобы разгневанные отцы прыгали вокруг меня и требовали от меня жениться на их дочерях и всё такое. Значит, сегодня я от души позабавлюсь.

Мы с завистью посмотрели на него. Фрэнк налил чай, тут Салман и продолжил:

— Есть ещё кое-что, что я хотел бы сказать вам.

— Ты ещё привёз с собой девчонку из гарема отца, — вздохнул я.

— Нет, дружище, это касается Мелани. Я попросил её привести с собой двоих подружек.

— Ну ты даёшь! Ты собираешься удовлетворить всех троих? — с завистью спросил Фрэнк.

— Надеюсь, — ответил он весело. — Но вообще-то эти две подружки — в основном для вас!

— Для нас?! — воскликнул я.

— Абсолютно верно, — изысканно вежливо ответил Салман. — Я надеюсь, что ничем не оскорбил вас. Я просто подумал, что мы таким образом могли бы отметить моё прибытие сюда. А что может быть лучше, чем отметить это в компании новых друзей. Но если вы против, дайте мне знать.

— Мы не подведём тебя, правда, Руперт? — сказал Фрэнк. — Салман, дружище, мы с удовольствием отметим с тобой — судя по всему мы с тобой отлично поладим, верно?

Нам было очень трудно сосредоточиться на домашней работе, но мы усердно занимались, пока не раздался гонг к обеду. Мы быстренько покончили с едой и к восьми часам были уже у Салмана в комнате. Должен сказать, что Салман был уравновешен и хладнокровен, а мы места себе не находили — так нас возбудила мысль о предстоящем веселье. В конце концов Салман не выдержал и сказал нам:

— Сядьте и успокойтесь. Они придут только через тридцать минут. Так что расслабьтесь и физически и умственно. Если вы немного помедитируете, вы будете гораздо в лучшей форме.

Мы последовали его совету, но перед моим взором всё равно возникла Мелани с её роскошными грудями, и я позволил себе немного помечтать о том, как проведу руками по этому богатству, потом доберусь до живота и ещё ниже до тёмного треугольника волос между ногами, там где створка её ворот ждёт прихода моего орудия любви.

Естественно, эти шаловливые мысли заставили мой член немедленно встать, и мне пришлось развернуть кресло, чтобы этого никто не заметил. Мне было ужасно неудобно, поэтому я расстегнул брюки, чтобы поудобнее устроить его в своей руке и немного снять с него напряжение.

Я был так увлечён этим занятием, что не заметил, как ко мне подошёл Салман.

— Не думаю, что Мелани и её подружки будут разочарованы этим, — сказал он, с восхищением глядя на мой член.

— Ты ещё у Фрэнка не видел. Он побольше моего будет, — предупредил я его.

— Больше, чем этот? — спросил он и вытащил из брюк своё орудие. С его членом было что-то не так, но я не мог понять, что именно. Но когда он начал водить рукой по своему члену, я понял — у него не было крайней плоти.

Должно быть, моё любопытство отразилось на моём лице, потому что Салман спросил:

— Что-нибудь не так?

— Нет, нет. Просто такого члена, как у тебя, я никогда не видел, — поспешно ответил я.

К нам подошёл Фрэнк, и Салман объяснил:

— Ну, конечно, вы не знаете, что такое обрезание. Да будет вам известно, что подобно евреям, последователям пророка обрезают крайнюю плоть ещё в детстве?[20]

Фрэнк показал Салману своего гиганта и, к моей досаде, он опять был осыпан похвалами. Как выяснилось, нам вообще не стоило ни о чём беспокоиться, так как Мелани явилась чуть раньше положенного времени вместе с двумя красавицами, которых я раньше не видел. Они оказались её подругами из усадьбы лорда Натли, которое находилось примерно в миле от школы.

— Это мои подруги Люси и Триша, — сказала Мелани, представляя нам очень симпатичных девушек лет восемнадцати. Люси была, что называется, девушкой в теле, чьё симпатичное личико обрамляла копна светлых вьющихся волос. Триша — более стройная и смуглая, но с отличной формой груди, гордо выступающий под её облегающей блузкой. Мы представились, и Салман спросил:

— Могу я вам предложить что-нибудь выпить?

— Спасибо, с удовольствием, — ответила Мелани, и я с удивлением увидел, как гостеприимный индус достал из кофра бутылку бренди.

— Извините, шампанского у меня нет, — извинился он. — Но у нас нет и ведра со льдом. Руперт, напомни мне попросить доктора Кили прислать нам его.

Он щедрой рукой налил нам всем бренди, но сам пить не стал (его религия запрещала употребление алкоголя). Но мы и без него справились. Это сняло с нас напряжение, и мы разделились по парам. Каждый из нас сидел в кресле, держа свою избранницу на коленях. Фрэнк с самого начала выбрал Тришу, Мелани пристроилась с Салманом, а мне досталась Люси, чему я с радостью подчинился.

— Эта электрическая лампочка светит слишком ярко, — пожаловалась Мелани. — Кто будет хорошим мальчиком и выключит свет?

Фрэнк предложил свои услуги, и я вдогонку ему сказал:

— И будь добр, запри дверь.

Из коридора в комнату попадало ещё достаточно света, чтобы мы могли видеть происходящее — и как только Фрэнк вернулся на своё место, все три пары предались страстным ласкам! Я был слишком увлечён поцелуями, чтобы следить за тем, чем занимаются остальные, но я мог видеть, что Мелани была уже наполовину обнажена, а её блузка лежала у ног Салмана. Когда я освободил Люси от стягивающей её верхней части одежды, я с удовольствием обнаружил, что под блузкой у неё ничего нет.

Я взял её груди в свои ладони в то время, как наши языки переплелись, и непонятно было, то ли мой язык заблудился у неё во рту, то ли наоборот. Я думал, что мой несчастный член разорвётся от напряжения! Но затем эта восхитительная девушка выскользнула из мои рук и, встав напротив меня, скинула туфли и расстегнула юбку, позволив ей упасть к нашим ногам. Она сорвала с себя белые трусики и через мгновение стояла передо мной полностью обнажённая, наслаждаясь произведённым на меня эффектом. Она провела ладошками по своим тяжёлым грудям с тёмными полукружьями сосков и встала прямо передо мной, так что треугольник светлых волос оказался прямо у моего лица. Я поцеловал её белоснежный гладкий живот и потом спустился ниже. Руками я обхватил её великолепные ягодицы, зарылся головой в ложбинку между ног и притянул её покрепче к себе. Мой язык скользнул по её плоти, которая была уже готова к акту любви. Скорее благодаря удаче, чем знанию (вспомни, мой дорогой читатель, сколь неопытным я тогда был), я почти сразу нащупал её клитор, и Люси сразу же вздохнула от наслаждения, когда мой язык начал свою игру с этим чувствительным кусочком её тела.

— Ах, замечательно, ты уже подвёл меня к самому концу, — тихо простонала она. — А теперь дай мне посмотреть, что у тебя между ног, ведь ты на много моложе моего парня.

Она опытной рукой расстегнула ширинку на моих брюках, и мой член не замедлил вывалиться наружу. Она посмотрела на него оценивающим взглядом и чувственно облизала губы розовым язычком.

— А он лучше, чем я ожидала, — признала она, с нажимом массажируя мой пульсирующий член. Затем она встала на колени и обхватила губами верхушку моего орудия — я даже застонал от восторга.

— Вы там потише, нам здесь не нужны незваные гости, — зашипел Фрэнк, поэтому я стиснул зубы и откинулся на спинку кресла, когда Люси начала жадно сосать мой член, одновременно легонько пальцами касаясь моих яичек. Это настолько возбудило меня, что я едва успел предупредить её и выпустил струю спермы прямо ей в горло. Я вынул свой всё ещё опухший член у неё изо рта, и она опять взялась за него руками и уселась мне на колени. Мы уставились в полумрак комнаты и увидели, что Салман и Мелани не тратили время зря — она перекинулась через подлокотник кресла, и Салман, пристроившись к ней сзади, всаживал ей во влагалище свой член, одновременно легонько похлопывая её по ягодицам.

— Вот это да! Здорово! — кричал он, продолжая своё движение в ней. Он схватил её рукой за талию, пока не вошёл в неё полностью. Потом его рука поднялась выше и начала ласкать роскошные груди и потирать соски, пока они не встали, словно маленькие солдатики. Его тело сотрясла дрожь, когда он чуть ли не до конца вышел из неё, а потом вновь начал энергично двигаться, входя и выходя из неё.

— Сильнее! Сильнее! — прошептала она. — Вот, вот — я сейчас… — Она издала короткий вопль и достигла оргазма. Когда она испустила свои любовные соки, Салман тоже начал изливать в неё струи спермы и в последний раз шлёпнул Мелани по ягодицам. И на некоторое время он замер, не вынимая из неё своего члена.

— Надеюсь, он у тебя ещё вполне жизнеспособен? Ты можешь продолжать? — с надеждой спросила Мелани.

— Конечно, — ответил Салман, осторожно вынимая своё покрытое их соками сокровище. Его член был ещё твёрд, как камень, и на этот раз он начал входить в неё более медленно. Пока Люси растирала мой собственный напряжённый член, мы обратили своё внимание на Фрэнка и Тришу. Они страстно целовались, причём Фрэнк уже снял с неё всю одежду, так что мы могли любоваться её молодыми, крепкими грудями, белыми, как алебастр, и увенчанными отличной формы сосками.

— Поцелуй мои грудки, Фрэнк. Они обожают, когда их ласкают, — выдохнула соблазнительница, и Фрэнк не стал терять время. Он начал лизать и покусывать её клубнички, медленно лаская руками её бёдра. Дрожа всем телом, она слегка подалась вперёд, чтобы его руки свободно проникали между ног и могли начать своё путешествие в её влагалище, покрытое кустиком тёмных волос. Она ещё раз приподнялась, и её влагалище оказалось выше его лица. Потом она нащупала его пульсирующий член. Её нежные руки ласкали его гениталии, а её язык с чувственной нежностью теперь начал своё путешествие по его члену и наконец добрался до красной сморщенной головки, которая при этом начала непроизвольно извиваться. Затем она неожиданно взяла его в рот целиком.

Примерно то же самое проделывал и Фрэнк — его язык исследовал её влагалище, путешествовал вокруг больших губ и осторожно проникал всё глубже и глубже, что вызвало обильное выделение её соков.

Теперь мой собственный член неконтролируемо дёргался, но (как Люси сказала мне позже, она с удовольствием занялась бы им сама), она любезно предоставила его в распоряжение Триши, которая любила игру на троих, но у неё редко была такая возможность.

Люси пробормотала:

— Попробуй взять Тришу сзади, а, Руперт? Я знаю, ей это понравиться.

Я с минуту поколебался, но она потянула меня за мой мужской орган и подвела к креслу, где Триша и Фрэнк любили друг друга при помощи языка. Одна нога Триши была перекинута через ручку кресла, а другая — через Фрэнка, и её округлые ягодицы были раздвинуты, выставив мне на обозрение сморщенное коричневое отверстие между ними. Люси освободила мой член и отодвинула кресло от моего стола. Я встал на него коленями и получил возможность склониться над Тришей и поместить свой член между её ягодицами. Затем Люси ещё раз взяла мой член и смазала его головку маслом, а затем уже поднесла его к сморщенному анусу Триши. Она помогла мне ввести мой каменный член в это крошечное отверстие, чем, очевидно, я причинил девушке некоторую боль. Но благодаря стараниям Люси всё дальше пошло как по маслу. Мой член скользнул в проход между ягодицами и стал постепенно входить в её тёплое нутро. Одновременно я наклонился, чтобы обхватить руками её роскошные груди. Я медленно входил и выходил из неё, но потом Триша намеренно призывно выпятила свой зад и начала двигать им всё быстрее и быстрее. Я закрыл от наслаждения глаза, но вдруг снова широко раскрыл их, когда я почувствовал руки Люси у себя на бедрах. Соблазнительный вид влагалища и ягодиц Триши, которые получали удовлетворение одновременно, так зажгли Люси, что она опустилась на колени сзади меня и просунула мне голову между ног. Она взяла в рот мои яйца и начала двигать головой в такт моим движениям.

Теперь к нам присоединились Салман и Мелани, и, повернув голову, я увидел, что принц улёгся на спину и пристроился под влагалищем Люси. Она чуть приподнялась, чтобы он устроился поудобнее, и отдала свою плоть во власть его жадных губ. Мелани же стояла на коленях возле них. Приоткрыв вход во влагалище, она решительно села на его твёрдый член (ягодицами к его лицу), и скачка началась. Салман обхватил руками её ягодицы и стал ритмично сжимать их в такт её движениям. В то же самое время она дотянулась руками до его яиц и начала мять их, царапая их ногтями, пока Салман чуть не взвыл от восторга.

Это был мой первый опыт группового секса в школе и, должен признаться, что все эти члены и влагалища очень возбуждали меня. Мы все трое были теперь очень близко друг к другу: Фрэнк засунул свой член в рот Триши, я испускал семя в её зад, а Салман испускал своё богатство во влагалище Мелани. Девчонки тоже достигли пика наслаждения, особенно Люси, чьи соки излились в рот Салману.

У нас оставалось время для ещё одного раунда. На этот раз Мелани сосала меня, Фрэнк входил и выходил из неё, одновременно тиская груди Люси, а Салман удовлетворял языком её влагалище и одновременно ублажал Тришу и так далее. Мы бы с удовольствием ещё поменялись местами, но Мелани должна была встретиться с мистером Ормондройдом. Поэтому Салман отдал ей вторую половину пятидесятифунтовой банкноты, и девушки начали одеваться.

— Большое спасибо, — выдохнула Мелани, застёгивая юбку. — Обязательно надо проделать то же самое на следующей неделе. И уже не надо будет доставать бумажник. Это удовольствие — заниматься сексом с такими энергичными молодыми людьми. Правда ведь, девочки?

— Точно, — вторила ей Триша. — Хорошо бы провести вместе ещё один вечерок.

Люси тоже была с эти согласна и сказала, что вечера у неё на следующей неделе все свободные. Можно было бы воспользоваться домом кузины Августы, так как её родители будут в отъезде.

— Но вам придётся найти для неё парня, но не думаю, что с этим возникнут проблемы.

— Верно, — весело сказал Фрэнк, и мы попрощались с девушками. Мы были в спальне вовремя, в десять часов, но, возможно, я был слишком возбуждён и долго не мог заснуть. Поэтому я выскользнул из постели и, одев халат, отправился в библиотеку за книгой. Как и многие другие, я имел специальный фонарь, при свете которого читал в темноте.

Пока я искал книгу, я не зажигал огня, поскольку правилами было запрещено покидать спальню после отбоя. Я нашёл нужную мне книгу Тома Шеклтона, моего любимого автора, когда меня испугал скрип открываемой двери. Я резко повернулся и увидел Мелани.

— Ты напугала меня, — сказал я. Она извинилась и объяснила, что потеряла серьгу и думала, что кто-то из нас нашёл её на полу.

— Боюсь, нет, — тихо проговорил я. — Я бы помог тебе поискать её, но мне не положено здесь быть в это время, поэтому я не могу включать свет.

— Ничего страшного, она была не очень дорогая и, возможно, вы найдёте её утром. Но что ты здесь делаешь?

Я объяснил, что не мог заснуть, и Мелани сказала:

— Ну, мистер Ормондройд точно не будет искать меня. Когда я ушла, он крепко спал.

— А он хорош в постели? — спросил я.

— Да, пожаловаться не могу, но не беспокойся, глупышка, я более чем довольна тобой и твоими друзьями — особенно парнем с гигантским членом, Фрэнком. Но Джефф — мистер Ормонодройд — тоже знает, как использовать своё орудие. Мы не теряли даром времени: как только я вошла в комнату, я сразу же стала ласкать его член прямо через брюки. Он сел рядом со мной и запустил руку мне между ног, во влагалище, ещё влажное от вашей спермы. Он исследовал пальцами мою плоть, и я зажала ногами его руку, пока мы целовались.

«Давай продолжим в постели», — предложил он. Мы разделись и сплелись в объятьях друг друга. Я почувствовала, как его шест упирается в меня. Он перекатил меня на спину и прижал свой член к моему влагалищу. Мне было очень хорошо, особенно когда он вошёл в меня и его яйца соприкоснулись с моим телом. Я приподняла бёдра, чтобы впустить его как можно глубже в себя. Я обвила ногами спину и стала царапать его, когда он начал свою скачку на мне. Всего несколько толчков — и я начала извиваться как сумасшедшая. Казалось, его член всё увеличивается внутри меня, и я кончила первая, оросив его член своими соками. Затем я почувствовала, как он содрогнулся и наполнил меня своей спермой, так что, казалось, она выплёскивается из меня. Её было так много, что мои бёдра были покрыты ею.

Он скатился с меня, тяжело дыша, и сказал: «У тебя такая сочная плоть, Мелани. Теперь другую мне и не захочется».

— Ты должна гордиться этим! Он никого не хвалит в классе, и не думаю, что у него вообще есть чувство юмора, — мрачно заметил я.

— Насчёт этого я ничего не знаю, — ответила Мелани, которая вдруг оказалась в моих объятиях в одном из кресел. — Я сказала ему, что мне приходится широко раздвигать ноги, чтобы принять в себя такой большой член, как его. Знаешь, что он мне ответил? «Не жалуйся, Мелани — слышала стишок о девушке, которая слишком волновалась по этому поводу? Нет? Слушай»:

У девчонки из Харроу

Была слишком узкая щель.

Она взяла огурчик,

Чтобы открыть туда дверь.

Но огурец не поможет,

Чтобы воскликнуть «конец»!

И только он закончил читать этот стишок, произошло нечто удивительное…

(Продолжение следует)

Примечания

1

В наше время подобные задания не приветствуются. (Здесь и далее прим. ред.)

2

Излюбленный маршрут летнего отдыха английских семей: они направлялись в Италию, причём поездка непременно включала в себя посещение Венеции, Флоренции и Рима.

3

Это большой, довольно жёсткий диван, обычно обтянутый кожей, очень популярный в Англии в зажиточных семьях в эпоху Виктории и Эдуарда.

4

Большая четырёхколёсная карета.

5

Популярное в то время масло для волос.

6

Большинство современных читателей приветствовали бы решительную позицию Руперта в поддержку Уайльда, который сам когда-то принадлежал к обществу кремонитов и является автором таких классических пьес, как, скажем, «Как важно быть серьёзным». Однако в то время очень многие ополчились на Уайльда, когда он был приговорён к тюремному заключению за гомосексуальные домогательства. Однако ещё до того, как разразился скандал, он был одним из светских львов того времени.

7

Собственно, не такой уж это был и удивительный факт, если вспомнить, что профессор Джонстоун был автором одной из эротических новелл, напечатанных в «Устрице» в 1891 г. Следует отметить, что это его произведение резко отличалось от его же широко известных книг, посвящённых различным аспектам жизни Индии в Викторианскую эпоху.

8

Художник и весьма уважаемый член Королевской Академии, шотландец по происхождению, чей талант был востребован в эпоху позднего викторианства и в начале правления Эдуарда. Он счёл разумным и необходимым в 1906 г. эмигрировать в США после того, как его обвинили в связи с герцогиней Корнуольской и королём Эдуардом во время оргии, состоявшейся в доме Элизабет Томсон, популярной артистки мюзик-холла Эдвардианской эпохи.

9

Или граммофона, как в Британии называли первые воспроизводящее звук аппараты.

10

Совсем не удивительно, что мистер Нолан не пожелал распространяться о своём членстве в «Джим Джем», это был полуподпольный закрытый мужской клуб, расположенный в Сохо, на Грейт Уиндмил Стрит. О малоприятных оргиях, происходивших там (а в бытность свою принцем Уэльским король Эдуард частенько бывал там), со смаком писали некоторые подпольные издания той эпохи, в том числе печально известные «Интимные записки госпожи Джити Эверли» (недавно опубликованные в издательстве «Сфера».

11

Пятьдесят пенсов.

12

Излюбленный завтрак Эдвардианской эпохи: варёная рыба с хлопьями, рис и яйца вкрутую.

13

Подобные шоу были широко распространены в конце викторианской эпохи. В них актрисы, одетые только в нижнее бельё или даже без оного, изображали статуи в исторических или классических сценах, и при этом не шевелились. Запрет на обнажённое тело в английском театре (за исключением девушек с обнажённой грудью, которые должны были стоять, не шевелясь) был снят только вместе с отменой цензуры в конце 60-х.

14

К сожалению, ни одна копия этого фильма не сохранилась. Здесь интересно не то, что Руперт Маунтджой был оператором первого в Британии эротического фильма. В Европе это уже был не первый подобный опыт — эта честь принадлежит «Ле Тубу», фильму, снятому годом раньше, в 1897 году французом Жоржем Мелье, который использовал только что придуманную братьями Люмьер технику.

15

Уильям Диксон действительно сыграл важную роль в создании первых фильмов. Он работал с Эдисоном, а затем перешёл к его основным конкурентам, «Биографу», в 1895 году. Он создал совершенно новую конструкцию камеры, незапатентованную Эдисоном. Он помог создать первую студию «Биограф», которая располагалась на крыше Хэккет-Кархарт-Билдинг на Бродвее в Нью-Йорке — ведь единственным источником энергии для первых кинематографистов было солнце.

16

Фридрих Месмер (1734–1815).

17

Несколько греческих скульптур V века до н. э. из Афинского Парфенона, которые привёз в Англию граф Элджином, теперь они находятся в Британском музее.

18

Каким бы невероятным это не показалось современному читателю, преподобный Кларк ничуть не преувеличивал. Только после Первой мировой войны медики перестали твердить о том, что мастурбация аморальна, потому что она вымывает семя, необходимое для зачатия здоровых детей!

19

Здесь Руперт совершенно очевидно имеет в виду майора Николаса Кли, прослужившего высшим комиссаром в Кении и Уганде с 1917 по 1929 г.

20

Обрезание вошло в моду в Британии только в 30-е годы, когда представители высшего сословия широко практиковали его. В 60-е годы этот обряд утратил свою популярность в Европе, хотя в Америке эта операция ещё не весьма распространена. И конечно же через этот обряд проходят все последователи иудаизма и ислама.

Content

Руперт Маунтджой
ИНТИМНЫЕ ЗАПИСКИ АНГЛИЙСКОГО ДЕНДИ ЭПОХИ КОРОЛЯ ЭДУАРДА

Предисловие

Глава первая ПЕРВЫЕ ВОЛНЕНИЯ

Глава вторая ЛЮБОВЬ ВЧЕТВЕРОМ

Глава третья Памятная ночь

Глава четвёртая ЗАПЕЧАТЛЁННЫЕ НА ПЛЁНКЕ

Глава пятая СНОВА В ШКОЛЕ

Примечания