Артур Сабиров

Глубокая память

Пролог

25 июля 1908 года. Москва.

Полная луна серебряным диском повисла прямо над маленьким старым двухэтажным трактиром, стоявшим у заброшенной дороги. Подгнивающие бревенчатые стены поддерживали незатейливую разваливающуюся от старости крышу, которую жители трактира дружно проклинали во время дождя. Половина окон первого этажа (там был расположен бар) была выбита буйными посетителями. Второй этаж, предназначавшийся для гостей, был почти всегда пустым, так как редкие проезжающие мимо трактира путники в большинстве своём предпочитали потерпеть до следующего, чем останавливаться в этом убогом месте. Бар также приносил очень скромный доход.

Поэтому, когда в этот душный летний вечер трухлявая дверь трактира со скрипом распахнулась, пропуская внутрь необыкновенно толстого мужчину с потным красным лицом, хозяин трактира, старик Ермолай, услужливо подпрыгнул к посетителю.

– Чего желаете? – спросил Ермолай, быстро пробегая глазами по красивому чёрному плащу, чуть запылённым чёрным ботинкам и великолепно оформленной лакированной трости. Сделав для себя вывод, что гость его очень богат, старик Ермолай расщедрился ещё и на подобострастную улыбочку, которую он использовал лишь в присутствии очень состоятельных или влиятельных людей.

Толстый мужчина обвёл маленькими поросячьими глазками тесно заставленное столами помещение и тех, кто в нём находился, и, остановившись на худом заросшем бородой молодом человеке, который под его взглядом прямо-таки сжимался на глазах, сказал трактирщику:

– Принеси нам какого-нибудь вина.

Старик Ермолай, проводив глазами его взгляд, удивлённо уставился на молодого человека, одетого в какие-то грязные лохмотья и теперь воровато оглядывающегося, видимо, в поисках чёрного входа, которого в трактире не было. Но, решив не ввязываться в дела, которые его не касались, Ермолай быстро засеменил в погреб за вином.

Толстый мужчина, тяжело опираясь на трость, направился к столу, за которым сидел молодой человек.

– Ну, здравствуй, Ефимка! Здравствуй, скользкий гад! – сказал толстый мужчина, криво улыбнувшись.

– З… здравствуйте, Аркадий Борисович! – с поддельным радушием воскликнул молодой человек по имени Ефим. Повеяло ужасным запахом алкоголя и дешёвого табака. – Садитесь со мной! Выпьем!

Аркадий Борисович с большим трудом уселся за стол напротив Ефима: то ли ему мешал его весьма объёмистый живот, то ли его мучила какая-то боль.

– И выпьем мы с тобой, Ефимка, и поговорим, – всё ещё ухмыляясь, сказал он. Ефим натянуто улыбнулся в ответ.

В это время к их столу подошёл старик Ермолай и, поставив между ними тяжело нагруженный вином и закусками поднос, быстро удалился.

Наполнив два бокала вином, Аркадий Борисович подтолкнул один Ефиму, а другой взял сам.

– Ну, за справедливость! – воскликнул он, опрокинув бокал в широкий рот.

– За справедливость, – глухо отозвался Ефим, нервно поёрзав на стуле, и тоже осушил бокал.

– А теперь перейдём к тому, о чём я хотел с тобой поговорить, сказал ещё больше раскрасневшийся Аркадий Борисович. – Видишь ли, сегодня утром кто-то украл золотое кольцо, семейную реликвию, оставшуюся мне от матери, царство ей небесное…

– Да Вы что?! – неправдоподобно изумился Ефим и сразу понял, что лучше бы он молчал.

– Да, да, представляешь? Сволочь такая! На святое позарился! – с осуждением сказал Аркадий Борисович, но довольная улыбка никак не желала сходить с его потного красного лица. – А ты, кстати, почему не взял деньги, а Ефимка?

– Какие деньги? Я ничего не брал! Мне чужого не надо! – вдруг затараторил Ефим.

– Успокойся, успокойся. Что ж ты так разволновался? – Теперь улыбка Аркадия Борисовича стала плотоядной. – Ты же обчистил мою квартиру…

– Я?.. Что?.. Да что ж… – задохнулся Ефим, у которого на лбу тоже выступили капельки пота.

– Извини, я неправильно выразился… Ты вычистил мою квартиру, и за уборку тебе полагаются деньги. Почему ты не дождался меня и не взял их?

Испуганно смотревший на него Ефим застыл на пару секунд, а потом вдруг лучезарно улыбнулся сквозь бороду.

– А-а-а! Те деньги… Да ну, что Вы!.. Разве за это просят… Я же по-дружески… Вот ещё!..

– Вот спасибо тебе, Ефимка! Спасибо, дружище! – благодарил Аркадий Борисович, но голос его был полон яда, отчего Ефим испуганно поёжился.

Толстяк снова разлил вина, и они выпили ещё по бокалу.

БАХ! Допив вино, Аркадий Борисович с размаху ударил бокалом по столу, по бокалу пошла трещина. Поросячьи глазки на красном лице бешено округлились и уставились на побелевшего Ефима. Сидевшие в дальнем углу бара двое мужчин настороженно оглянулись на них.

– Где кольцо моей матери?! – взвыл Аркадий Борисович.

– Я не знаю! – тут же выпалил Ефим.

– Отвечай, куда ты его дел! Отвечай, скотина!

– Я…

– Убью тебя, собака! Отвечай!

– Продал я его какой-то тётке здесь, в баре, – прохрипел полуживой Ефим.

– Какой тётке?!

– Не знаю!

– Где она?!

– Не знаю!

В ярости Аркадий Борисович так резко поднялся, что стул выскочил из-под него и с грохотом покатился в сторону. На шум из погреба вышел старик Ермолай, решивший всё-таки вмешаться, пока не поломали ещё что-нибудь из его имущества, но он лишь успел увидеть, как толстяк с перекошенным от гнева лицом достаёт из-за пазухи пистолет и направляет его на Ефима…

Выстрел разорвал тишину вокруг трактира.

* * *

7 декабря 2066 года. Казань.

Из окна в комнату лился яркий лунный свет, выхватывая из темноты лежащего на кровати больного старика, Михаила Робертовича Сафиуллина, и сидящего в изножье кровати юношу, его внука Алексея. Свет в комнате не включали, чтобы он не бил в глаза больному.

Сафиуллин тихонько постанывал, видимо, борясь с очередным приступом боли. Алексей, боясь нарушить молчание, держал его руку в своих ладонях.

– Алексей… – тихо позвал старик, лёжа с закрытыми глазами.

– Да, дедушка? Что-нибудь принести? – испуганно спросил Леша.

– Нет, не надо… Только… – Сафиуллин опять застонал.

– Дедушка, не говори, пожалуйста! – чуть не плача, воскликнул Лёша. – «Скорая» уже едет, дедушка! Подожди!

– Где Рита? – спросил он слабым голосом, который не на шутку встревожил юношу.

– Мама тоже едет. Дедушка, пожалуйста…

– Алексей… Лёша…

Сафиуллин открыл глаза и с нежностью посмотрел на внука. У Лёши на глазах навернулись слёзы, глотку сжало тугим обручем.

– Лёша, запомни… то, что я сейчас скажу, – прилагая неимоверные усилия, проговорил Сафиуллин и замолчал, сжав челюсти. Лёша знал: он удерживает стон, готовый вот-вот вырваться из его груди – и поэтому молчал.

– Лёша, вы с мамой должны опубликовать мои последние исследования, – делая паузу чуть ли не после каждого слова, сказал Сафиуллин.

– Последние исследования? – не понял Лёша.

– Мама поймёт. Только запомни, – прошептал Сафиуллин.

– Хорошо, дедушка, – покорно отозвался внук.

Минуту помолчали. Старик шумно глотал воздух ртом, словно рыба, выброшенная из воды.

– Ты… ты всё-таки очень похож на свою мать, – улыбнулся он. Свободная рука Сафиуллина поползла по одеялу в сторону Лёши, и тот, догадавшись, что он хочет сделать, склонил голову, позволив дедушке характерным движением ласково поерошить его мягкие рыжие волосы. Слёзы горячим потоком хлынули из глаз юноши.

Тут тело Сафиуллина опять напряглось, борясь с болью, разрывающей его изнутри.

– Не поспеют в этот раз врачи… – процедил сквозь зубы старик. – Хоть бы Рита приехала… хоть бы успела…

– Они едут, дедушка, пожалуйста…

Но тут Сафиуллин, страшно захрипев, склонил голову на бок. Невидящие глаза уставились куда-то в пол, отражая мягкий лунный свет, который он не мог больше видеть.

Сафиуллин ушёл, оставив внука бесшумно давиться рыданиями у его холодеющего тела.

Глава 1. Запретный эксперимент

14 июня 2126 года. Казань.

Рома дописал предложение и, бросив ручку, потёр усталые глаза, в которых от бессонной ночи уже покалывало. Захлопнув пухлый лабораторный журнал, парень поднялся со стула и с удовольствием потянулся. Продезинфицировав руки специальным раствором и встряхнув ими, отчего остатки раствора мгновенно испарились, Рома подошёл к столу, находившемуся в дальнем углу лаборатории, налил себе воды и выпил.

Он посмотрел на настенные часы и улыбнулся. Пять минут девятого. Сейчас придут его друзья, и он расскажет им о своей тяжёлой, но плодотворной ночи, которой он был очень доволен. Он не только успел протестировать новый препарат по трём параметрам, но и записал результаты в лабораторный журнал. Вот друзья-то обрадуются!

В коридоре послышались шаги и миг спустя в лабораторию вошли три подростка: две девушки и парень. Наташа, привычным жестом откинув за спину тяжёлый водопад каштановых волос, сразу потянулась к белому медицинскому халату, висевшему на вешалке, и явно не замечала застывшего у стола Рому. Юра, высокий крепкий парень, и Лена, стройная красавица-брюнетка, вошли, обнявшись – рука Юры ласково обнимала Лену за плечи, а её рука лежала на его пояснице. Они с нежностью улыбались друг другу, так что Рома нисколько не удивился, что и они его не заметили.

– Кхе-кхе, – кашлянул Рома.

Друзья застыли, как были: Юра и Лена, обнявшись, а Наташа с одной рукой в белом рукаве халата.

– Ты здесь? – Брови Наташи удивлённо поползли вверх. – В такую рань? – прибавила она, покосившись на циферблат настенных часов.

– А разве мы не в восемь начинаем работать? – в свою очередь спросил Рома. – Вы опоздали.

– Странно слышать это от тебя! Ты же раньше десяти никогда не появлялся! – мгновенно выйдя из удивлённого оцепенения, вскинулась Наташа.

– Да ладно тебе, я же шучу! Тем более работы больше нет. Я всё доделал этой ночью! – с гордостью сказал Рома и улыбнулся. – Проект «Глубокая память» закончен. Ну, что, отработал я все свои опоздания?

– Ты работал всю ночь? – ошарашено спросил Юра.

– Не веришь – почитай журнал и посмотри видеозаписи опытов, – ухмыльнулся Рома, очень довольный реакцией друзей.

– Не может быть! – сказала Наташа, удивлённая не меньше Юры. – Ты хочешь, чтобы мы поверили, что один человек всего за одну ночь успел выполнить три эксперимента да ещё и занести их в журнал?

– Наташа, я не предлагаю вам поверить – посмотрите журнал!

Надев халат до конца, Наташа стремительно подошла к столу, за которым недавно сидел Рома. Распахнув журнал точно в нужном месте (там она остановилась вчера вечером), Наташа с удивлением обнаружила, что наблюдения, начинающиеся её мелким ровным почерком, продолжены косыми буквами, непременно выведенными Ромой. Пролистав все новые записи, она сказала:

– Кажется, всё в порядке… А это что?..

Наташа долго вглядывалась в последнюю страницу, а потом перевела скептический взгляд на Рому.

– Ты вводил препарат мыши? То, что здесь написано, правда?

Рома, улыбаясь, кивнул. Наташа кинулась к клетке с мышью. Юра и Лена подошли к журналу.

– «…В головном мозге мыши образовалось большое количество новых нейронов, ответственных за долгосрочную память, – начала читать Лена. – Взаимное расположение образовавшихся нейронов и их расположение в головном мозге точно совпадает с параметрами мыши-самки, от которой была получена вышеупомянутая мышь…» – Она радостно посмотрела на Рому. – Значит, эксперимент удался? «Мемолин» работает?

– На все сто, – подтвердил он. – Мышь смогла вспомнить то, что помнила лишь её мать. Генетическая память действительно существует!

– Здорово! Здорово! – закричала Лена, кидаясь на шею сначала Юре, который уже успел отобрать у неё лабораторный журнал и уставиться в него круглыми от удивления глазами, а потом Роме. К Наташе она подходить не решалась: та уже убедилась, что мышь отлично себя чувствует, и принялась просматривать видеозаписи опытов.

– Ты гений, Ром! Настоящий гений! – Юра пожал другу руку.

– Правда, Ром, ты молодец! – лучезарно улыбнулась Лена. – Без тебя бы мы ещё долго над составом бились. А ты так ловко, за пару дней…

– Вроде бы в опытах тоже нет ошибок, – отодвигаясь от монитора, сказала Наташа. – Что ж, поздравляю, Ерёмин. Хорошая работа. Я ещё раз проверю все записи – не только твои, но и наши – и отправлю заявку в Научный комитет. Правда, жаль, что они не успеют вернуть нам проект до выпускного, а то бы мы смогли представить его в качестве вступительного научного проекта… Ну, ничего… Представим другие…

Наташа подошла к журналу и стала перелистывать его с самой первой страницы, проверяя, все ли наблюдения на месте и в той ли последовательности, а Лена пошла собирать последние данные с самопишущих приборов, которые, как и Рома, работали всю ночь.

Юра и Рома переглянулись и безмолвно решили, что сейчас самое время поведать девчонкам об их плане.

– Наташ, Лен, я хочу вам кое-что предложить, – осторожно начал Рома.

– Говори, – не отрываясь от работы, сказала Лена.

Наташа листала журнал, но видно было, что она тоже внимательно слушает.

– Я предлагаю не отправлять «Глубокую память» в Научный комитет, – сказал Рома.

Все замерли. Лишь прибор мозгового сканирования, поворчав, выплюнул Лене длинную ленту с результатами, которую она не поймала.

– Не отправлять? – Наташа, забыв о журнале, повернулась к Роме. – О чём ты говоришь? А кто будет изучать побочные эффекты препарата?

– Я неправильно выразился. Я предлагаю пока не отправлять «Глубокую память» в Научный комитет, – поправился Рома.

– Но зачем? – спросила Лена. – Ведь у нас всё готово.

– Да, конечно, но мы могли бы сами испытать препарат и устранить его побочные действия.

– Сами? Ты серьёзно? – ужаснулась Лена.

– Абсолютно, – твёрдо сказал Рома.

Прежде, чем Лена успела ещё что-то сказать, встряла Наташа:

– Ты с ума сошёл?! Испытывать новые препараты на людях имеет право только Научный комитет!

– Мы знаем, но он делает это слишком долго, – поддержал друга Юра.

– А к чему, собственно, такая спешка? – Карие глаза Наташи подозрительно сощурились.

– У меня нет ни одного научного проекта, – глубоко вздохнув, признался Рома. – Мне даже нечего предложить приёмной комиссии через две недели.

Глаза Лены расширились от удивления.

– Как же ты будешь поступать? Без научного проекта же нельзя…

– Я знаю, и поэтому…

– А-а-а, я, кажется, поняла, – медленно, словно озарение приходит к ней по частям, сказала Наташа. – У тебя не было научного проекта, но поступить на Биохимический факультет тебе очень хотелось, и поэтому ты присоединился к нашей научной группе месяц назад. Ты думал, что мы успеем его доделать и что ты потом сможешь выступить с «Глубокой памятью» в качестве вступительного проекта…

– Не забывай, Наташ, что Рома очень нам помог, – прервал её Юра. – До его появления мы не могли отыскать психоделический стабилизатор, который взаимодействовал бы с ЛСД без образования смертельно опасных веществ. Ромка справился с этой задачей за два дня. Да и потом он работал на равных со всеми нами. Так что не надо его этим попрекать!

– Ну, конечно, лучший друг всегда поможет, правда, Юр? – ехидно сказала Наташа. – Даже если это будет стоить кому-то жизни! Но ничего! Какие пустяки! Главное, чтобы Ерёмину было хорошо!

– Стоить кому-то жизни? – непонимающе повторила Лена. – О чём вы говорите?

– А ты разве не поняла? – распалялась Наташа, отчего её голос становился всё громче и громче. – У Ерёмина нет ни одного проекта. Следовательно, поступить в высшее учебное заведение он не может. Но очень хочет. И тут подворачивается под руку наш наполовину готовый научный проект. Он присоединяется к нам в надежде, что мы закончим его до июля, последнего срока сдачи проектов. Но, увы, мы закончили его только сегодня, 14 июня, а впереди ещё долгая проверка Научного комитета. Конечно же, комитет найдёт целую кучу побочных эффектов, которую мы опять-таки долго будем ликвидировать. И только после всей этой работы мы опять отправляем «Глубокую память» в Научный комитет, и он в течение пяти дней выносит свой вердикт. Все эти процедуры требуют много времени, которого у Ерёмина нет, и он решил сократить эту цепочку.

– Не понимаю, – покачала головой Лена. – Как можно её сократить?

– Очень просто, – тут же ответила Наташа, не давая парням и слово вставить. – Ерёмин хочет сам провести испытания «Мемолина» на людях и быстро устранить все дефекты препарата, а потом отправить его в комитет, который, не увидев никаких отклонений, моментально нас аттестует. Ерёмин сэкономит много времени и успеет получить готовый научный проект до июля. Следовательно, при таком раскладе он получает возможность подать документы в Биохимфак!

Тяжело дыша, Наташа бросила уничтожающий взгляд на Рому.

– Только ты, видимо, не учёл двух вещей, Ерёмин. Во-первых, подобные махинации противозаконны. Если в Научном комитете узнают об этом, нас не только не допустят ни в один вуз планеты, но и отберут проект. А «Мемолин» ведь великое открытие! С помощью него человечество сможет получить шанс заглянуть в прошлое! Увидеть его глазами очевидцев! Генетическая память – это кладезь информации для историков! Ты не имеешь права рисковать развитием прогресса! И, во-вторых, «Мемолин» может иметь очень опасные побочные эффекты, а ты собрался испытывать его на людях без должного образования и оборудования! Это более чем безответственно! Не могу поверить, что ты готов рискнуть здоровьем, а может быть, и жизнями тех людей только ради себя!

Наташа замолчала. Лена смотрела на Рому во все глаза. Юра хотел что-то сказать, но Рома взглядом сказал ему: «Не надо».

– Ты молодец, Наташ. Не думал, что кто-нибудь догадается, – после короткого молчания спокойно начал Рома. – Но всё же ты дважды ошиблась. Да, я хочу испытать препарат сам; да, я хочу поступить на Биохимфак, и поэтому хочу нарушить закон… Но я никогда не стал бы подставлять под удар вас. Если незаконный эксперимент всплывёт наружу, я честно сознаюсь во всём, и вас никто не тронет и, тем более, не отнимет проект. Это, во-первых. А во-вторых, я ни за что в жизни не стану рисковать здоровьем и жизнями людей. Я хочу испытать «Мемолин» на себе.

Опять повисло молчание. Роме казалось, что он слышит, как головы девочек переваривают эту информацию.

– Но поскольку одного человека для испытаний слишком мало, я решил выступить в качестве второго, – добавил Юра.

– Нет! – вырвалось у Лены.

– Вы точно сумасшедшие! – крикнула Наташа.

– Юр, спасибо тебе, конечно, но я до сих пор считаю, что тебе не стоит, – сказал Рома.

– Нет, стоит. Мы с тобой физиологически очень разные: ты обладаешь парапсихологическими способностями, а я – нет. Испытав препарат на нас обоих, мы расширим спектр изучения побочных эффектов, увидим, как действует препарат на совершенно разных по физиологии людей. Это увеличит наши шансы устранить все дефекты «Мемолина», – пояснил Юра скорее девушкам, чем Роме, который уже слышал этот довод.

– Ну, что, девчонки, поможете нам? – спросил Рома.

Лена нервно взглянула на Юру. Зато Наташа отреагировала моментально:

– Ни за что! Это противозаконно!

– Я же сказал, что вы в безопасности, – сказал Рома. – Вся ответственность будет лежать на мне.

– Ты говоришь без знания закона! – заявила Наташа. – Накажут всех: и тех, кто согласился принять не протестированный комитетом препарат, и тех, кто вводил препарат и вёл наблюдения!

– Поймите, девчонки, это моя мечта! Я всю жизнь мечтал стать биохимиком!

– Всю жизнь мечтал, а подготовить проект не успел, да? – съязвила Наташа.

– Я… я был занят, – туманно ответил Рома.

– Ага, занят: ходил по пятам за этой рифмоплёткой Юлькой Егоровой! Всё стишками её наслаждался, а о выпускном даже и не думал! А когда она тебя бросила, сразу прибежал к нам! – на одном дыхании выпалила Наташа.

Рома поднял брови.

– Ты что, ревнуешь, Маркина?

– Что?! Ревную? Вот ещё! И не мечтай, Ерёмин! – крикнула покрасневшая Наташа и, сорвав с себя халат, швырнула его в стоявшее рядом кресло. – До завтра. Я устала от глупых споров!

Высоко подняв голову, она вылетела в коридор.

– Наташ, подожди! – Лена метнулась было следом, но Юра схватил её за локоть. – Пусти! Она же уйдёт!

– Пусть идёт. Она нам, собственно, и не нужна, – сказал Юра. – Ты вполне можешь и одна вколоть нам с Ромкой препарат и описать побочные эффекты. А потом мы все вместе поработаем над их устранением.

– Нет, Юр, я не стану. Наташа права: с вами может случиться всё, что угодно!

– Не случится, – заверил её Юра. – Наташа перегибает палку. Мышь ведь всё ещё жива, да и её здоровью, судя по анализам, ничто не угрожает. Проверка на людях – всего лишь формальность. Мы бы хоть сейчас отправили «Мемолин» в Научный комитет, но рисковать Роминым будущим не хотим.

– Но ведь Рома может поступить в следующем году, когда проект, наверняка, будет готов! – не сдавалась Лена.

– Ты что! Он же будет на курс младше нас! Нет уж! Я хочу учиться с лучшим другом на одном курсе! – решительно заявил Юра.

– Спасибо, дружище. – Рома благодарно похлопал Юру по спине.

– Ну же, Лен, соглашайся! – Юра взял её за плечи, отодвинул на расстояние вытянутой руки и внимательно посмотрел ей в глаза. Лена неприятно поёжилась, но взгляд не отвела: видимо, ей это было уже не по силам. – Нам очень нужна твоя помощь. От тебя зависит судьба человека, судьба твоего друга.

– Пожалуйста, Лен, я мечтал о Биохимфаке с детства, – подал голос Рома, решив, что для этого самое время.

На больших цвета летнего неба глазах Лены появились слёзы.

– Вы не должны просить меня об этом. – В её голосе было больше мольбы, чем во всех словах Юры и Ромы вместе взятых.

Рома молчал, думая, что это уже перебор и надо заканчивать с Леной и искать другой выход из ситуации. Но Юра всё ещё молча смотрел в глаза девушки, словно выжидая чего-то.

– Наташа обо всём узнает и убьёт нас! – наконец, проговорила Лена очень тихим голосом.

Юра заключил её в мощные объятия, а Рома лучезарно улыбнулся: победа!

– Ничего она не узнает! – выпустив Лену, сказал Юра. – Ты введёшь нам маленькую дозу препарата, на пару часов. Этого достаточно, чтобы увидеть основные изъяны «Мемолина». К завтрашнему дню мы снова будем в здравой памяти и успеем исправить препарат до восьми утра. Наташа ничего и не заметит, если только не примется опять перечитывать журнал…

– Ох, я очень пожалею об этом! – тяжело вздохнув, сказала Лена.

* * *

Лена извлекла иглу шприца из руки Юры и сразу посмотрела ему в лицо, ожидая моментального появления страшных побочных эффектов. Но Юра лишь ободряюще улыбнулся ей и, немного поёрзав на кушетке, чтобы устроиться поудобнее, закрыл глаза, словно он просто ложился спать.

Понаблюдав за ним ещё две минуты, которые Юра стоически не шевелился, чтобы мнительная Лена не подумала, что у него эпилепсия или ещё что похуже, девушка всё-таки отошла от Юриной кушетки и подошла к Роме. Он, уже готовый для укола, лежал на другой кушетке с засученным халатным рукавом. Сделав ему укол, Лена также внимательно осмотрела его, как и Юру, и села на стул перед кушетками.

– Когда будешь крепить датчики? – как можно более бодрым голосом спросил Юра.

– Как только вы уснёте – непривычно тихим голосом ответила Лена, смотря на парней, как на смертельно больных.

– Не переживай, Лен, приборы докажут тебе, что мы в полном порядке! – сказал Юра и зевнул. – Что-то немного в сон клонит…

– Так и задумано, – сказала Лена, скорее для того, чтобы убедить себя в этом.

Рома тоже заметил, что его тело начинает наливаться тяжестью и что он медленно проваливается в чёрную бездну под мерное попискивание лабораторных приборов.

Глава 2. Калейдоскоп воспоминаний

Рома почти сразу увидел яркие вспышки. Он подумал, что это сон, но потом понял, что он не спит и не бодрствует. Это было какое-то новое, непонятное состояние.

Сконцентрировавшись на вспышках, Рома понял, что это проносящиеся со скоростью света картинки, эпизоды из чьей-то жизни… Чужие воспоминания! Рома возликовал: эксперимент удался! «Мемолин» работает! Ему совсем не было страшно, хотя он чувствовал себя подвешенным в воздухе, не знал, где верх, а где низ, и вокруг него бешено мелькали воспоминания его предков, сохранившиеся в его ДНК, частицы которого передавались из поколения в поколение сотни лет.

Но с каждым новым воспоминанием Рома начинал чувствовать себя всё слабее и слабее, будто они высасывали из него силы.

В том состоянии, в котором он находился, не существовало понятий о пространстве, о времени, о физическом и духовном. Всё исчезло, осталось только чувство собственного существования по отношению к появляющимся и исчезающим картинкам.

…Маленький мальчик, которому было не больше года, неуверенными шагами идёт в распростёртые объятия добрых и нежных женских рук…

Рома чувствует себя человеком, смотрящим очень интересный фильм.

…Темноволосый мальчик с гордостью показывает своей матери пятёрку в школьном дневнике. Та нежно улыбается, положив руку ему на голову…

В Роме что-то стыдливо сжалось. Он чувствовал себя так, будто его застали смотрящим в замочную скважину запертой двери.

…Красивый стройный парень быстро и легко порхал по ледовому катку, заливая его звонким смехом…

Рома почувствовал давление со всех сторон, словно на него осуждающе смотрели. Он здесь лишний, незваный гость. Зачем он пришёл? Зачем потревожил священные знания, спрятанные самой природой в закрученные двойной спиралью молекулы?

…Парень слился в прекрасном поцелуе с девушкой, чьи длинные тёмно-рыжие волосы пылали в лучах заходящего солнца…

Рома становился прозрачным. Он стал слабее ощущать себя, словно растворяясь в бесконечных воспоминаниях.

…Он стоял в белом халате посреди ярко освещённой комнаты, наблюдая за стеклянной колбой, в которой, постепенно краснея, булькала какая-то жидкость…

Рома отрешённо смотрел на чужую память. Это не в его мозгу мелькала вспышками чья-то жизнь – это неведомая Вселенная снизошла до того, чтобы открыть ему свои тайны.

…Золотая медаль, отражая солнечный свет, лежала в своём уютном бархатном гнездышке…

Он стал бесплотным и прозрачным, как призрак. Воспоминания становились всё настойчивее и настойчивее, обступая его со всех сторон, словно стены тюремной камеры.

…Он стоит на причале, сжав руками ржавые перила и бросая слёзы в огромные холодные волны, разбивающиеся о бездушный, как весь мир, бетон…

Чужая память полностью окружила Рому, завертев его в вихре быстро меняющихся воспоминаний. Они заполонили собой всё. Кроме них больше ничего не существовало.

…Он лежал на кровати, дряхлый и умирающий, а рядом в лунном свете блестело от слёз лицо рыжеволосого мальчика…

Вдруг тьма сомкнулась на нём, отделив его от чужих воспоминаний. Чужих? Как они могут быть чужими, если у него нет собственных? А может, это его мысли и чувства? Хотя… Разве у него может быть что-то своё? Он никто. Его нет. Он часть несуществующего мира.

Глава 3. Воскрешение

Он открыл глаза. Вокруг него было просторное залитое электрическим светом помещение, за окном темнело небо. Он попытался приподняться и вдруг понял, что лежит на довольно жёсткой кушетке, а к его рукам и голове протянуты разноцветные провода.

– Рома, не двигайся! Я сейчас! – донёсся откуда-то слева звонкий девчоночий голос, а через несколько секунд перед ним появилась и его обладательница – красивая девушка с тёмными волосами и большими цвета небесной лазури глазами – и принялась отклеивать от него присоски с проводами. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, спасибо, – ответил Сафиуллин. – Простите, а где…

Но Лена, не способная больше сдерживать восторг, похоже, его не слушала.

– Это потрясающе, Ром! – восклицала она. – Всё получилось! Через десять минут после введения «Мемолина» компьютер зафиксировал бурный рост нейронов в твоём головном мозге! Правда, мы, к сожалению, не знаем, чью память ты видел, поскольку ни один из твоих предков не оставлял нейронных карт в базах данных Министерства здравоохранения (они и сейчас-то не у каждого есть), но уже то, что осуществлён рост нейронов, многое доказывает! Это так здорово! А кстати, чьи воспоминания ты видел? Хотя ты, наверное, не сможешь сказать точное имя, да? Но хотя бы время ты определил? Двадцать первый век? Двадцатый?

Она, наконец-то, замолчала, встретившись с недоумённым взглядом Сафиуллина.

– Простите, я Вас не совсем понимаю… Вы медсестра? – предположил Сафиуллин, увидев на девушке белый халат. – Это ведь больница?

Лену словно оглушило громким выстрелом. Она пристально посмотрела в до боли знакомые глаза Ромы, в которых появилось что-то новое, но что – она не могла понять.

– Рома, не пугай меня, пожалуйста…

– Почему Вы называете меня Ромой? Меня зовут Михаил Сафиуллин. Кто привёз меня сюда? Маргарита Ерёмина?

При упоминании этой фамилии лицо Лены залила восковая бледность. Она вдруг всё поняла, и от этого ей стало очень страшно.

Она подскочила ко второй кушетке, которую Сафиуллин сначала не заметил, и стала отчаянно трясти лежащего на ней парня.

– Юра! Юра, проснись! Юра, прошу тебя, вставай! – кричала она, но, убедившись в безрезультатности своих попыток, бросилась к компьютеру, который стоял на столе в дальней части помещения.

Сафиуллин изумлённо наблюдал за ней.

– Девушка, Вы так и не сказали мне, кто меня привёз! Где мои родные?.. И где я вообще? – добавил он, внимательно осмотревшись.

Вокруг блестели холодным металлом неизвестные ему приборы. На невысоком столике неподалёку от его кушетки стояли клетки с мышами и крысами разных размеров. Широченный лабораторный стол в центре помещения был нагромождён бесчисленной стеклянной посудой и большими бутылями с жидкостями.

Сафиуллин похолодел. Он, посвятивший всю свою жизнь биохимии, не мог не узнать это помещение. Лаборатория. Только какая-то странная… Таких приборов он никогда не видел, да и животные в клетках казались намного больше тех, что живут в его лаборатории. Но зачем его привезли сюда?

Вдруг у него перед глазами поплыла размытая, но очень знакомая картина кладбища, которое находилось недалеко от его дома. По мере того, как Сафиуллин пытался разглядеть надпись на надгробном камне, находящимся в центре его внезапного видения, оно становилось всё менее чётким и, наконец, растаяло, вернув его в странную лабораторию.

В этот момент один из многочисленных приборов запищал и выплюнул прямоугольный лист формата А-4. Лена ловко подхватила его, подошла к Сафиуллину и спросила, заглядывая в листок:

– Вы Сафиуллин Михаил Робертович, профессор биохимии, основатель химии парапсихологически активных веществ, живший с 1982 по… то есть родившийся в 1982-ом году?

– Да, – ответил слегка озадаченный её осведомленностью Сафиуллин: всё-таки известным учёным он назвать себя не мог.

– О нет! – застонала Лена, кидая листок на одну из клеток с мышами. – Только не это!

– Простите, девушка, может, моё общество и не самое приятное, – холодно сказал Сафиуллин, явно обидевшись на её реакцию, – но я всё же прошу сказать мне, где я нахожусь.

– Что же мне делать? Что же мне делать? – не слушая его, говорила сама с собой Лена. Она принялась ходить взад-вперёд перед кушетками, сопровождаемая раздражённым взглядом Сафиуллина. – Вызвать Наташу? Или попытаться исправить всё самой? А вдруг я сделаю ещё хуже? Что же делать?! Нет, хватит полагаться на случай! Я же учёный! Нужно звонить Наташе! Она, конечно, меня убьёт, зато поможет исправить то, что я натворила!

И Лена опять побежала в другой конец лаборатории. Сафиуллин вне себя соскочил с кушетки и поспешил за ней, полный решимости выяснить, где он находится и почему. Но тут справа от него что-то шевельнулось, и он инстинктивно обернулся.

На него смотрел стройный темноволосый мальчик лет шестнадцати, одетый в белый медицинский халат с закатанными рукавами и джинсах. По мере того, как голову Сафиуллина пробивала шокирующая информация, лицо мальчика всё больше искажала гримаса ужаса.

Сафиуллин смотрел на себя в большое прямоугольное зеркало, показывавшее его во весь рост, и не мог ему поверить. Сначала он подумал, что зеркало не без фокуса, но, ощупав своё лицо и волосы (мальчик в зеркале в точности повторил все его движения), понял, что он действительно не он.

– Кто я?! – воскликнул Сафиуллин, и его испуганный голос эхом отразился от равнодушно попискивающих приборов.

Лена обернулась на него, сидя за компьютером, в мониторе которого отображалось перепуганное насмерть лицо девушки, обрамлённое густыми каштановыми волосами.

– Вы что, правда провели эксперимент? – тихо прошептала Наташа через несколько секунд, зло глядя на Сафиуллина из монитора. – Вы спятили! Нас всех отстранят от работы! Всех не допустят к защите научного проекта, а следовательно, и к поступлению в вуз! Ну, держитесь! – добавила она, бросая испепеляющий взгляд на Лену, которая уже наполовину сползла со стула, и исчезла с монитора.

– Ух-х-х! – выдохнула Лена, вставая. – Ещё легко отделалась! Надеюсь, она немного остынет, пока будет добираться…

– Да что тут, чёрт подери, происходит?! – заорал Сафиуллин, вконец взбешённый её пренебрежительным по отношению к нему поведением и ужасной ситуацией, в которой оказался. – Кто это?! – Он ткнул в зеркало. – Кто я?!

– Вы Сафиуллин Михаил Робертович, – наивно ответила Лена, слабо улыбнувшись.

– Вы что, издеваетесь?!

– Пожалуйста, успокойтесь! Давайте дождёмся мою подругу, она Вам всё объяснит… и мне заодно…

– Нет уж, извольте объяснить сейчас! – настаивал Сафиуллин.

– Ох, ну, хорошо, хорошо, – страдальчески глядя на него, сказала Лена. – Сегодня 14 июня 2126 года. Вы… точнее Ваше сознание и, быть может, сознания ещё нескольких людей находятся сейчас в голове Вашего потомка в пятом поколении, Ерёмина Романа. А сами Вы давным-давно… умерли…

– Что?! – Большей ереси он ещё никогда не слышал. – Что Вы несёте?

– Я же говорила: лучше дождитесь мою подругу, – с лёгким раздражением сказала Лена.

Тут раздался громовой удар: это распахнулась и ударилась о стену дверь. В лабораторию, словно ураган, влетела растрёпанная Наташа и, недобро сверкая глазами на Лену, двинулась прямо к ней. Сафиуллин нисколько не удивился, что Лена под напором её взгляда слегка отпрянула назад.

– Как вы посмели! Как посмели лишить меня будущего из-за какого-то чокнутого ловеласа! – крикнула она, ткнув пальцем в Сафиуллина, который недоумённо поднял брови. – Он, значит, развлекался с этой Егоровой, пока мы работали, а под конец года, видите ли, опомнился! Гнать надо было его в шею, когда он припёрся сюда! Безответственный, самовлюблённый, эгоистичный…

– Простите, Вы это всё обо мне? – ошарашено спросил Сафиуллин, на мгновение забыв о своём главном вопросе.

Наташа осеклась и резко повернулась к нему.

– Ах, да… Ты же не… Вы же… А кто же Вы? – спросила Наташа, смотря на знакомого ей парня и от этого чувствуя себя идиоткой.

– Я уж и сам не знаю! – иронично сказал Сафиуллин, разводя чужими руками.

Наташа посмотрела на Лену и совсем другим тоном (видимо, любопытство победило в ней гнев) спросила:

– Кто он?

Лена, явно обрадованная спокойствием подруги, сразу же ответила:

– Сафиуллин Михаил Робертович…

– Сафиуллин?! – взвизгнула Наташа.

– Д-да, – вздрогнув, подтвердила Лена.

– Биохимик? Основоположник химии парапсихологически активных веществ? Человек, синтезировавший DDNC и предложивший пять способов биохимического пробуждения телепатии?

– Да, – ответил уже Сафиуллин. – А откуда Вы об этом знаете? Я же ещё не опубликовал способы…

Тут глаза снова застелило кладбище, которое казалось теперь таким чётким, точно он сам стоял перед серым треснувшим надгробным камнем. «Сафиуллин Михаил Робертович. 1982–2066 гг.», – прочитал он.

– Я… я умер? – тихо спросил Сафиуллин, когда видение растаяло. – Какой сейчас год?

– 2126-ой, – сочувственно ответила Лена. – Вы умерли шестьдесят лет назад.

Наверное, у него был ужасный вид, потому что Наташа испуганно подтолкнула под него стул, в который он бессильно свалился.

– А кто же этот бедный мальчик? – спросил Сафиуллин, смотря на свои раскрытые ладони.

– Это Ваш прапраправнук Роман Ерёмин, – ответила Лена.

Сафиуллин устало закрыл глаза. Голова и так казалась жутко тяжёлой, а тут ещё и этот бред сумасшедшего. Вдруг в памяти что-то промелькнуло.

– Вы Лена, – сказал он, посмотрев на Лену. – А Вы… – Он перевёл взгляд на Наташу. – Вы Наташа, верно?

– Вы… помните? – изумилась Лена.

– Видимо, к некоторым Роминым воспоминаниям Вы всё же имеете доступ, – медленно промолвила Наташа, уставившись на Сафиуллина невидящим взглядом. Но через секунду она уже очнулась. – Я и не знала, что Рома Ваш потомок. Наверное, он и сам не знает об этом. Почему у него другая фамилия?

– Моя дочь вышла замуж и взяла фамилию мужа, – ответил Сафиуллин. – Так, наверно, и прервался наш род по мужской линии. Теперь, стало быть, все мои потомки носят фамилию этого бездарного музыкантишки, мужа моей дочери Константина Ерёмина… Вы мне, кстати, так и не объяснили, что со мной.

– Вам объяснить будет гораздо легче, чем кому-либо, – обрадовалась Наташа. – Помните Вашу работу «Молекулярная память»? В ней Вы пытались доказать существование генетической памяти.

– Да-да, конечно, – оживился Сафиуллин. – Я в молодости занимался генетической памятью, но так и не преуспел в этом направлении и бросил, засекретив свои разработки. Где Вы прочитали «Молекулярную память»?

– Один из Ваших потомков рассекретил этот труд вместе с другим – «Генерация параспособностей», – ответила Наташа.

– А-а, это, наверное, Рита с Лёшкой постарались, – улыбнулся Сафиуллин. – Я попросил их после моей смерти опубликовать мою последнюю работу – «Генерацию», но они, кажется, решили отнести в редакцию всё, что было в столе. И что же с этой «Молекулярной памятью»? Она хоть кому-нибудь пригодилась?

– Конечно! Благодаря этой работе Вы сейчас говорите с нами!

Наступила недолгая пауза. Парень на второй кушетке зашевелился, и Лена тут же метнулась к нему. Сафиуллин и Наташа остались неподвижны.

– Вы хотите сказать, что я и есть результат эксперимента с генетической памятью? – медленно спросил Сафиуллин, вставая и снова смотрясь в зеркало.

– Да! После введения созданного нашей группой препарата, который мы назвали «Мемолин», активируется память ДНК и РНК митохондрий. Они в свою очередь стимулируют рибосомы клетки на кратковременный синтез белков с другими параметрами в отличие от Ваших собственных. Белки в головном мозге собираются в новые нейроны, и тут же обволакиваются липидным слоем. Новые нейроны должны были выстраиваться в той же последовательности, в которой они существовали в головном мозге предыдущего организма, но что-то пошло не так. У мыши выросла такая же нейронная сетка, как и у её матери, а продержалась эта сетка всего несколько часов, после чего распалась без последствий для мыши. Но Вы… Организм человека повёл себя несколько иначе, чем мы думали. Ваша нейронная сетка, видимо, слишком прочная…

– А с какой это стати школьники вообще проводят опыты над людьми? – нахмурился Сафиуллин. – Или в будущем это разрешено?

Прежде, чем расстроенная Наташа попыталась ответить, на помощь подруге примчалась Лена:

– Простите, Михаил Робертович, это я вводила Вашему прапраправнуку препарат. Он очень просил меня об этом в связи с его очень непростой ситуацией, которую слишком долго объяснять… Да и вряд ли Вы поймёте…

– Не надо было поддаваться на его провокации! – строго сказала ей Наташа.

– Это уже не важно, – отозвался Сафиуллин и вдруг вспомнил свои видения. – А почему я помню свою смерть и похороны? Ведь генетическая память передаётся из поколения в поколение. Значит, я должен помнить лишь часть своей жизни: от рождения и до двадцати семи лет, когда родилась моя дочь и унаследовала память о моей жизни до неё. Всё, что было позже, я помнить не должен, так как память об этом должна была умереть вместе со мной.

– Правильно, но Вы кое о чём забываете, – сказала Наташа тоном учительницы, что не понравилось Сафиуллину. – Ваша остальная жизнь отпечаталась в памяти Ваших детей и внуков, которые тоже передавали её по наследству. Так что Вы частично такой, каким Вы запомнили себя, и частично такой, каким Вас запомнили Ваши потомки.

Они замолчали. В лаборатории всё также монотонно попискивали неведомые приборы. Сафиуллин переваривал поступившую информацию. Он не мог, но очень хотел верить в происходящее. Неужели он сейчас живёт в собственной мечте? Ведь он мечтал когда-то об успехе проекта «Молекулярная память», но так и не смог изобрести состав, способный пробудить генетическую память.

– А этот ваш «Мемолин»… Что это? Что у него за состав? – спросил заинтригованный Сафиуллин.

– Состав очень сложен, но главными его составляющими, как и в Вашем проекте, являются N,N – диэтиламид лизергиновой кислоты, психоделический стабилизатор, изобретённый Ромой, и DDNC, немного усовершенствованный мной, – ответила Наташа.

– Вы усовершенствовали DDNC? – Сафиуллин скептически поднял брови. – И как же?

– Я ввела ещё одну аминогруппу в бета-положение и присоединила его к производному индола, – холодно ответила Наташа, задетая его неуверенностью в её способностях. – В итоге вещество показало намного лучший результат при его проверке на ДНК и РНК памяти.

– Гениально! Аминогруппу Вы добавили для лучшего сцепления с молекулами нуклеиновых кислот, так? – восхитился Сафиуллин. – А зачем пригодилось производное индола?

– Индольный хвост хорошо размягчает оболочку ядрышка клетки, что позволяет почти всем молекулам вещества добраться до хромосом, – азартно ответила она, польщённая столь живым интересом со стороны видного учёного, которого считала своим кумиром.

Сафиуллин хлопнул себя по лбу.

– Как же я не догадался! Вот почему мой DDNC работал так слабо и медленно! Наташа, Вы гений! Или все дети в недалёком будущем такие одарённые?

– Нет, – ответила Лена, улыбаясь, – даже по нынешним меркам Наташа гениальна! Она лучшая ученица в городе. За неё уже все вузы передрались!

Смущённая, но жутко довольная Наташа просияла.

– А теперь, если Вы не против, Михаил Робертович, мы должны просканировать Ваш мозг, – сказала Лена. – Нужно проверить состояние Вашей нейронной сетки.

Сафиуллин послушно вернулся на свою кушетку и надел на голову прибор, похожий на средневековый шлем. Через пять минут Лена уже вернулась с результатами обследования.

– Похоже, у нас проблемы, Наташ, – тихо сказала она.

– Что случилось? Говорите же! – Сафиуллин хотел быть в курсе всего, что происходит в его голове… то есть в голове его прапраправнука.

Лена вопросительно покосилась на Наташу, и та сразу кивнула.

– В общем… нейронная сетка не уменьшается, а, наоборот, увеличивается, – сказала Лена. – Не знаю, с чем это связано, но это очень опасно. Если мы вовремя не остановим рост новых нейронов, то мозг просто начнёт разрушать старые за неимением свободного места. В таком случае Рома, скорее всего… сознательно погибнет… А Ваше сознание на некоторое время станет доминирующим, но потом… потом, я думаю, Вас тоже сменит кто-нибудь ещё…

Сафиуллин смотрел на неё с ужасом. Мало того, что он умрёт во второй раз, так он ещё и унесёт с собой Рому, оставив его тело поочерёдно переходить от одного потомка к другому. Наташа нервно покусывала побелевшие губы.

– Есть и другой вариант развития событий, – прервала молчание Лена. – Мозг может не начать разрушение старых нейронов. В этом случае произойдёт внутреннее кровоизлияние, и Рома погибнет не только сознательно, но и физически…

В этот миг парень на соседней кушетке что-то промычал и начал подниматься. Все взгляды обратились к нему. Юра сел на кушетке и уставился на них глазами, в которых больше не было и следа от его неугасаемого оптимизма и юмора.

Глава 4. Ефим Пальчиков

Парень испуганно заозирался по сторонам.

– Боже! Где я? Где я?! Что со мной случилось? – вдруг закричал он вне себя от страха.

От столь бурной реакции Сафиуллин и девушки потеряли дар речи.

Парень соскочил с кушетки и начал шарить по карманам Юриных брюк, совсем не смутившись незнакомой одежды.

– Деньги! Где мои деньги?! – завопил он, ничего не найдя, кроме шариковой ручки с непонятным логотипом. – Где мои деньги?!

– П…простите… а кто Вы? – первая нашлась Лена.

– Я? Ефимка, кто ж ещё-то?

– А фамилия?

– Пальчиков я, Пальчиков Ефим Пантелеймонович, – недоумённо ответил Ефим, а потом подозрительно сощурил глаза. – А тебе зачем?

Лена, не ответив, снова бросилась к компьютеру. Зря она это сделала: от её быстрых движений пугливый Ефим явно занервничал.

– Кто вы? Почему я здесь? Я же был в баре, – затараторил он, и его глаза принялись обшаривать лабораторию в поисках чего-то.

– Успокойтесь, пожалуйста, Ефим Пантелеймонович, – начала Наташа. – Вы, простите, из какого бара к нам прибыли?

– Ясень-пень, из какого! Из Ермолаевского! Будь он неладен. Опять что ли нажрался, да? Эх, что ж это за дела такие! Вечно нажираюсь! – жаловался он. – Опять в больницу свезли, да? И обчистили заодно? Что б им пусто было, скотам!

И к ужасу Наташи Ефим сплюнул на пол.

Подошла Лена и на вопросительные взгляды Сафиуллина и Наташи лишь отрицательно покачала головой.

– В базе данных есть сведения только о последних семи поколениях рода Янковских. И фамилии там самые разные, но никаких Пальчиковых я не видела. Он, судя по всему, века из девятнадцатого…

– Ну, спасибо вам огромное, дохтуры, – громко поблагодарил Ефим. – Я, пожалуй, пойду в бар: деньги свои заберу, если эти гады не смылись ещё! Дай вам Бог здоровья!

Ефим направился к двери, но Наташа, сделав несколько прыжков, достойных легкоатлета, опередила его и, расставив руки в стороны, загородила ему проход.

– Господин Пальчиков, мы не можем Вас отпустить. Вас ещё нужно… обследовать, – сказала она наобум.

Её тон и поза не могли не вызвать подозрений разве что у полного идиота. Ефим настороженно посмотрел на неё, а потом на Сафиуллина и Лену.

– Не надо меня обследовать, – медленно проговорил он. – Я… это… отлично себя чувствую… Да и заживает на мне всё… это… как на собаке…

– Но мы всё же Вас осмотрим. Для верности, – сказала Наташа, опуская руки и делая шаг к Ефиму.

Тот отшатнулся и, приглядевшись ко всем троим, вдруг воскликнул:

– А вы чё это… Дети что ли? Не дохтуры?

Лена удивлённо посмотрела на него.

– Вы только что заметили?

Лицо Наташи вдруг просияло пониманием, и она от переполнявших её чувств и мыслей хлопнула в ладони, от чего бедный Ефим снова отпрыгнул назад и чуть не упал.

– Он ведь только что из бара! – воскликнула Наташа.

– Ну, и что? – одновременно спросили Сафиуллин и Лена.

– Он же там пил!

Недоумённое молчание.

– Вы что, не понимаете? Этиловый спирт периодически действовал не его мозг. Липидные оболочки разрушались и восстанавливались, но именно в момент их разрушения Пальчиков ожил в Юре! Нейронная сетка Пальчикова повреждена, он пьян! – Наташа ликовала.

– То есть «Мемолин» заставил расти в мозге Юры заведомо повреждённые нейроны? – испуганно спросила Лена. – Это не может быть опасным для Юры?

– Думаю, нет, – сразу посерьёзнела Наташа. – Да и новая нейронная сетка, скорее всего, полностью восстановится через некоторое время. Есть, конечно, вероя…

В этот миг Ефим метнулся к двери прямо через Наташу. Сафиуллин среагировал моментально. Он одним прыжком настиг его, опрокинув на пол. Тот, падая, успел зацепить Наташу и пару приборов. Раздался громкий треск, закричала Наташа, их накрыло осколками стекла и чем-то ещё.

Сафиуллин лежал на Ефиме, стараясь удержать его, что было довольно сложно: Пальчиков отчаянно сопротивлялся, используя всю развитую мускулатуру Юры.

– Лена, биоморф! Скорее! – крикнула откуда-то слева Наташа.

– Уже! – ответила совсем рядом Лена и воткнула шприц в руку Ефима. Через несколько секунд он перестал брыкаться и, в конце концов, обмяк, потеряв сознание.

Сафиуллин тяжело поднялся.

– Ну, вы, детки, даёте! Мне в своё время такие эксперименты даже не снились!

– Но Вы же тоже занимались генетической памятью, – сказала Наташа, вытряхивая из волос осколки стекла.

– Занимался, – согласился он, – но пределом моих мечтаний были реалистичные галлюцинации, повествующие о жизни далёких предков, может быть, даже жителей Средневековья. Но об оживших мертвецах я даже и не думал!

– Мы тоже, – призналась Лена, испуганно глядя на Юру и заботливо стряхивая с него стекло и обломки разбитых приборов. – Ох, зачем я согласилась на этот эксперимент! Они же могут погибнуть!

– Мне кажется, они и без тебя нашли бы способ испытать препарат на себе, – успокаивала её Наташа, поглаживая подругу по плечу. – Бедный Юра! Поддался уговорам этого эгоиста! Лучше бы Ерёмин испробовал «Мемолин» только на себе! Не жалко!

Пренебрежительный тон, с которым она говорила о Роме, совсем не понравился Сафиуллину, но он промолчал: вдруг его потомок и вправду не самый лучший человек.

– Юра же сказал: Рома обладает парапсихологическими способностями, а он – нет. А Юра хотел проверить, как препарат действует на разных людях, – напомнила Лена, пытаясь поднять Юру с пола. – И не наговаривай на Рому! Юра сам предложил помощь!

– Постойте-ка! – сразу оживился Сафиуллин. – Роман обладает парапсихологическими способностями?

– Ну, да, – ответила Наташа, не понимая, почему он так удивляется этому.

– Значит, я тоже, правильно? – уточнил учёный.

– Скорее всего, – неуверенно произнесла Наташа.

– Ребята, извините, конечно, но, может быть, вы мне поможете? – прошипела Лена, силясь одна дотащить бесчувственное тело Юры до кушетки.

– Да, конечно. – Сафиуллин кинулся на помощь, и вместе они уложили Пальчикова на кушетку. Лена скрепя сердце принялась пристёгивать его ремнями, чтобы, очнувшись, он снова не попытался удрать.

– Интересно, почему он попытался сбежать? – спросила Наташа.

– А ты бы ему ещё под дулом пистолета обследоваться предложила! Он был бы счастлив остаться! – съязвила Лена, начав обрабатывать каким-то пахучим раствором царапины на лице Юры.

– Если такая умная, сама бы попробовала его остановить! – огрызнулась Наташа.

– Девушки, давайте лучше подумаем, как остановить рост нейронов, – предложил Сафиуллин, останавливая перепалку. – Я совсем не хочу убивать своего прапраправнука!

– А что тут думать! – воскликнула уже заведённая Наташа. – Нам придётся обратиться в Научный комитет…

– Нет! – перебила её Лена. – Рома и Юра хотели самостоятельно устранить недостатки «Мемолина». Мы не можем уклониться от плана, иначе у нас заберут проект, и Рома не сможет поступить на Биохимфак.

– Готова поспорить, они даже не предполагали, что дело будет касаться их жизней! – выпалила Наташа.

– Может быть, но я знаю, Юра бы очень расстроился, если бы мы даже не попытались всё исправить, – тихо сказала Лена, смотря в Юрино лицо. – Давай попробуем, Наташ. – Она повернулась к подруге. – Мы не глупее этих задавак из комитета, тем более у нас есть человек, который первый провёл серьёзные исследования в области генетической памяти. – Она посмотрела на Сафиуллина. – Вы же нам поможете?

– Разумеется! Всё, что в моих силах! – горячо ответил он.

– К тому же наша лаборатория самая лучшая в городе, – продолжала уговаривать Лена. – И я уверена, что ты сама не захочешь отдавать проект «Глубокая память» государству. Мы же так долго над ним работали! Это открытие должно быть подписано нашими именами!

Наташа нахмурилась: в ней шла ожесточённая борьба между законопослушной гражданкой и учёным-фетишистом.

– Ну, хорошо, – наконец, сдалась Наташа. – Сделаем всё сами. Лен, мне нужны копии всех анализов Сафиуллина и Пальчикова на диске: я поработаю дома. Вам всем советую тоже пойти по домам, уже довольно поздно… А как же быть с Пальчиковым?

– Я останусь с ним на эту ночь, – вызвалась Лена. – А потом установим дежурство. Я предупрежу своих родителей и родителей Юры.

– Хорошо…

– А может, лучше я останусь? – спросил Сафиуллин. – Я же даже не знаю, где мой дом… И Роминых родителей я не знаю…

– Нет, Вам необходимо вернуться домой, – возразила Наташа. – Рома не был дома два дня. Боюсь, даже у таких демократичных родителей, как у Ромы, может лопнуть терпение.

– Но как я там появлюсь? Я же даже не знаю имен его родителей!

– А зачем Вам называть своих родителей по именам? – резонно спросила Наташа. – Самое главное – поменьше говорите о личном и побольше о науке! Не жалейте умных слов! Мама Ромы – художница, а папа, кажется, связан с милицией, так что особо внимательно Вас слушать они не станут.

– Придите домой, скажите пару слов родителям о хорошей работе в лаборатории и ложитесь спать, – посоветовала Лена. – А завтра, чуть свет, мы заберём Вас в школу.

– Мне что, ещё и в школу надо будет ходить? – спросил Сафиуллин.

– Вам шестнадцать лет! – напомнила Наташа.

– Ладно-ладно. А как мне добраться до моего дома?

– Я отвезу Вас на своём птеромобиле, – тут же ответила Наташа. – Ромин придётся оставить здесь: Вы с ним не управитесь… И ещё… – Она замялась. – Будет довольно странно выглядеть, если мы с Леной будем обращаться к Роме на «Вы»… Так что, если Вы, конечно, не против…

– Конечно, давайте на «ты», – быстро ответил Сафиуллин. – Мне даже так лучше.

Наташа улыбнулась, и они, помахав на прощание Лене, вместе вышли из лаборатории.

Глава 5. В доме Ерёминых

Сафиуллин и Наташа вышли из здания и оказались на безупречно чистой улице. Прямо перед ними, там, где должна была находиться дорога, лежала широкая полоса, светящаяся в темноте мягким ярко-зелёным светом. По обе стороны от неё возвышались невиданной высоты дома, казалось, они поддерживают тёмное облачное небо, которое тоненькой полоской проступало между вершинами небоскрёбов. Вдоль дороги, освещавшей всё вокруг, медленно и почти бесшумно колесило нечто, похожее на маленький танк с двумя клешнями, напоминавшими скорпионьи. Провожаемая недоумённым взглядом Сафиуллина, машина скрылась за углом.

– Это робот-дворник, – ответила Наташа на немой вопрос Сафиуллина. – Повсеместно они стали использоваться совсем недавно. До этого всю работу выполняли люди. По-моему, это ужасно, когда люди в двадцать втором веке работают так, будто живут в девятнадцатом! Правда, появление роботов вызвало определённые проблемы. Например, волну безработицы, от которой снова начала набирать силу преступность. Пришлось опять набирать милицию, которую за отсутствием работы стали распределять на производства. Жаль, но, я думаю, это временные проблемы. Скоро занятость населения снова нормализуется, и будет, как раньше.

Сафиуллин подумал, что Наташа очень верит в своё государство и поэтому старается не нарушать установленных правил и законов. Конечно, правительство могло и измениться, но лично ему в это не верилось. По его устоявшимся взглядам в правительстве меньше честных людей, чем в тюрьме. Но он не стал говорить об этом Наташе.

Наташа немного демонстративно вскинула вверх руку, задирая рукав и обнажая запястье, на котором был блестящий чёрный браслет. Нажав на нём что-то, она опустила руку и застыла, ожидая чего-то. Ждать пришлось недолго. Через несколько секунд к ним бесшумно подлетел птеромобиль, с виду больше похожий на самолёт-истребитель, чем на автомобиль. Он остановился около них, повиснув в метре над светящейся трассой.

– Летающий автомобиль? Фантастика! – воскликнул Сафиуллин. – Но как?

– Видишь дорогу? Она не совсем обычная, не такая, какой была шестьдесят лет назад. Она сделана из сверхпроводящего материала, по ней электричество поступает в город, в каждый дом, в каждую квартиру абсолютно без затрат энергии. Нет сопротивления электропроводящего материала – нет и потерь электроэнергии. Электричество, проходя по материалу, создаёт мощное магнитное поле, которое и используют для полёта птеромобили, – объяснила Наташа.

– А почему дорога светится? – спросил Сафиуллин.

– Сверхпроводящая поверхность покрыта специальным слоем, состоящим из веществ, отдающих энергию, впитанную днём от солнца, в виде света. В облачные дни, когда света мало, дорога всё равно светится, так как самый верхний слой – это вещества, отражающие даже самый слабый свет.

– Здорово придумано! – изумился Сафиуллин изобретательности будущих инженеров и учёных. – То есть это и дорога, и линия электропередач, и уличное освещение?

– Да, – ответила Наташа, явно гордящаяся достижениями своего времени. – Это экономически очень выгодно!

Они залезли в птеромобиль, и Наташа начала набивать что-то на клавиатуре, которая была в машине вместо руля.

– Э-э… прости, что ты делаешь? – спросил её Сафиуллин.

– Даю компьютеру конечные координаты, – пояснила она. – Исходя из них, птеромобиль сам вычислит наилучший маршрут… Готово, полетели!

Из спинок единственных двух кресел, на которых они сидели, вырвались ремни и намертво пристегнули Наташу и Сафиуллина. Птеромобиль начал плавно набирать высоту. Только, когда они оказались на уровне пятого этажа, машина рванула вперёд с грандиозной скоростью. Кроме визжащего в ушах ветра, никаких звуков не было: ни от машины, ни с улицы. Дома по обе стороны от дороги слились в сплошные серые линии.

Под ними то и дело пролетали другие птеромобили, превращённые чудовищной скоростью в размытые пятна.

Сафиуллин покосился на Наташу: та, как и он, спокойно сидела, ничем не управляя. Видимо, в будущем исчезнет понятие о хорошем водителе, ведь все будут водить одинаково идеально.

– Почему мы летим на такой высоте? Нельзя спуститься ниже? – прокричал Сафиуллин, представляя, с какой высоты им придётся падать вниз в случае какой-нибудь неисправности или аварии.

Наташа удивлённо посмотрела на него, а потом, что-то вспомнив, вытащила из бардачка пару наушников с микрофонами и нахлобучила одни на голову Сафиуллину.

– Наверное, все нижние уровни дороги заняты, – отчётливо раздался голос Наташи из наушников, как только она надела свои. – Не беспокойся, компьютеру виднее.

– А попасть в аварию мы не можем? – спросил он напрямик.

– Нет, – категорично ответила Наташа. – Компьютер синхронизирует траекторию нашего движения с другими. Так что авария возможна только в случае поломки.

Это его не успокоило. Ему всё равно было немного страшно лететь на такой высоте с такой скоростью, в миллиметре уворачиваясь от движущихся навстречу птеромобилей.

Наконец, птеромобиль почти мгновенно остановился. Если бы не ремни безопасности, их бы точно размазало по лобовому стеклу. Машина плавно опустилась вниз и опять зависла над самой землёй.

– Вот твой дом. – Наташа кивнула на серый дом, ничем не отличающийся от других, одновременно нажимая что-то на панели, отчего ремни безопасности тут же всосались обратно в спинки кресел. – Десятый этаж, квартира 80. Помни: поменьше разговоров о себе, побольше о науке. И вообще, говори поменьше. Сразу ложись спать, сославшись на бессонную ночь. Завтра, ровно в семь часов утра, мы с Леной заберём тебя в школу. Твои родители вряд ли встанут в такую рань, так что разговаривать с ними снова тебе не придётся. До восьми часов мы попытаемся объяснить тебе, как ведёт себя Роман Ерёмин в школе. Я буду всю ночь разбираться с вашими анализами: посмотрю, какие отклонения в организме вызвал «Мемолин» и почему новые нейроны не распадаются через несколько часов, как у мышей.

– Может быть, я смогу чем-нибудь помочь тебе? – спросил Сафиуллин.

Наташа как-то странно улыбнулась.

– Нет, спасибо. Самое главное – правдоподобно играй Рому, пока мы не найдём способ вернуть его головной мозг в нормальное состояние.

– Постараюсь, – сказал Сафиуллин и вышел из птеромобиля. – До завтра.

– Пока.

Птеромобиль снова взмыл вверх и молниеносно скрылся за углом.

Сафиуллин вошёл в дом, поднялся на лифте на десятый этаж и, оглядевшись, увидел золотое «80» на одной из дверей. Подойдя к ней, он не обнаружил рядом звонка. Тогда он, повернув ручку, просто потянул на себя дверь – к его удивлению он легко поддалась, и Сафиуллин вошёл.

На звук открывающейся двери из соседней комнаты вышла красивая стройная женщина с длинными тёмными, как у Ромы, волосами. Она выглядела намного моложе своих лет и приятно улыбалась. Это была мама Ромы.

– Наконец-то, пришёл! – ласковым голосом сказала она, подходя к нему. – Почему же так долго, Ром? Ты обещал вернуться сегодня утром. Я, конечно, всё понимаю: проект, поступление. Но можно же было предупредить!

Сафиуллин, совершенно не готовый к встрече с потомками морально, замер, тупо уставившись на маму Ромы.

– Ну, ладно, иди садись за стол, сейчас что-нибудь приготовлю, – сказала она, не заметив его ступора.

Они прошли в уютную светлую кухню. Мама Ромы достала из холодильника тарелку, наполненную большими зелёными бобами, взяла со стола какой-то баллончик и начала распылять приятно пахнущую жидкость из него на бобы. Они почти мгновенно преобразились: стали ещё крупнее и поменяли цвет на ярко-оранжевый.

– Держи. – Мама Ромы поставила перед Сафиуллиным тарелку и опять отвернулась к холодильнику.

Сафиуллин получил немного времени, чтобы изучить бобы. На вид они были съедобны и пахли очень аппетитно. Он взял один и осторожно надкусил. М-м-м! У плода был вкус, напоминающий чем-то апельсин, и очень много сока, который тут же облил руку. Вытерев руку о штаны, Сафиуллин принялся с удовольствием поглощать неведомые бобы. Он только что ощутил, что очень голоден.

– Я так и знала, что опять ничего не ел в лаборатории! – с укором сказала мама Ромы, поставив перед ним стакан с соком. – Ты с этой своей биохимией всё на свете забываешь! Ну, что сегодня нахимичил?

Сафиуллин, вспомнив советы девушек, сразу ответил:

– Ничего особенного. Немного усовершенствовали DDNC. Представляешь, оказывается введение аминогруппы в бета-положение делает молекулу более цепкой благодаря новой водородной связи, образующейся между ней и молекулой нуклеиновой кислоты. Далее мы соединили DDNC с производным индола, которое в составе молекулы отлично размягчает оболочку ядрышка, что способствует лучшей проникающей способности препарата. И при всём при этом огромные молекулы нового DDNC сохраняют стабильность в довольно большом интервале температур, что позволяет без опасений вводить его человеку. К тому же есть предположение, что он будет усиливать действие N,N – диэтиламида лизергиновой кислоты. Эта работа достойна бессонных ночей, правда?

– Да, но… – Мама Ромы бросила на Сафиуллина недоумённый взгляд. – Мне казалось, что вы уже модернизировали DDNC в самом начале ваших исследований. Или я опять что-то напутала?

У Сафиуллина пересохло в горле: она ничего не перепутала. Он серьёзно ошибся, полагая, что мать-художница не знает самых элементарных вещей в проекте «Глубокая память».

– Э-э… мы решили опять усовершенствовать его, чтобы уменьшить его гигроскопичность и сделать его более устойчивым к гидролизу, – сказал Сафиуллин, понимая, что его слова – полная ахинея, но от души надеясь, что художники в будущем всё же не настолько хорошо разбираются в химии.

Но всё обошлось: мама Ромы довольно кивнула и отпила из своего стакана сок.

Сафиуллин в молчании (чтобы не сказать ещё что-нибудь лишнее) доел тарелку сладких бобов, поблагодарил Ромину маму и, сонно промямлив, что хочет отдохнуть, вышел из кухни в коридор.

«Где же комната Ромы?» – подумал он и открыл ближайшую дверь.

В комнате было темно. Сафиуллин начал шарить руками по стенам в поисках выключателя и, наткнувшись на что-то неустойчивое, опрокинул его.

– Бли-и-ин! – шёпотом протянул он.

– Чё ты там роешься! – прорычало что-то в темноте, да так, что Сафиуллин от страха подскочил.

– Извините… то есть… я… я тут нечаянно…

– Чё ты там бубнишь? – И на фоне окна, освещаемого зелёным светом дороги, появился нечёткий силуэт мощного человека. – Пшёл прочь! Не видишь, я с дежурства! Ночь не спал! А ты где-то шлялся, бездельник!

Сафиуллин, потрясённый до глубины души таким обращением к себе, сразу же вскипел:

– Простите, что потревожил Вас, но я всего лишь…

– Он ещё и издевается! – прогремел силуэт. – ВОН ОТСЮДА!!!

– Рома, что происходит? – спросил сзади испуганный голос матери Ромы. – Зачем ты сюда зашёл?

Вопрос показался Сафиуллину более чем странным. Разве он, Рома, не может войти в любую комнату в этой квартире?

– Иди в комнату, не мешай папе спать, – мягко сказала мама Ромы и, потянув его из комнаты, закрыла дверь.

Сафиуллин был ошарашен: этот грубиян – отец Ромы?

Значит, он его праправнук. Кошмар!

«В будущем не всё так идеально, как кажется с первого взгляда!» – подумал он.

– Иди в комнату, поспи. Завтра в школу, – сказала как ни в чём не бывало мама Ромы и ушла на кухню.

Сафиуллин прошёл дальше по коридору и свернул влево, в открытую настежь комнату. Выключатель он нашёл почти сразу. Яркий свет ослепил привыкшего к темноте Сафиуллина, и он, отморгавшись, осмотрел комнату.

Комната точно принадлежала Роме. У широкого окна стоял небольшой письменный стол, на котором лежал ноутбук и пара тетрадей. К противоположной стене примыкала кровать, над которой была прибита книжная полка, полностью набитая книгами. Между полкой и кроватью стену закрывала большая таблица Менделеева. Всю противоположную стену загораживал большой шкаф со множеством дверей.

Сафиуллин подошёл к книжной полке и прочитал название нескольких книг: «Общая химия», «Химия биологически активных соединений. Учебник для вузов», «Парапсихология и химия. Взаимное влияние», «Конструирование макромолекул», «Биологические полимеры», «Психотропные вещества и их действие на человеческий организм».

«Да-а, кажется, парень серьёзно намерен стать учёным-химиком», – не без гордости подумал Сафиуллин.

Он подошёл к шкафу и, не обращая внимания на внутренний голос, говоривший, что рыться в чужих вещах нехорошо (любопытство сильней!), стал открывать его дверцы. В самом большом отделе он обнаружил немного вещей, поверх которых лежал безупречно белый, идеально сложенный медицинский халат. Ещё несколько ящиков были забиты исписанными косым почерком тетрадями. Открыв следующую дверцу, Сафиуллин с огромным удивлением обнаружил три маленьких полочки, до отказа заставленные химическими реактивами и стеклянной посудой. Соли, запертые в маленьких стеклянных скляночках, кислоты, стоявшие бок о бок в изящных плоскодонных колбах, органические вещества в тёмных баночках, занимавших целую полку и тучи, тучи стеклянных пробирок в пластмассовых штативах!

Сафиуллин ошарашено смотрел на всё это богатство, и его переполняло невероятное чувство нежности к своему потомку, телом которого он временно владеет. Минилаборатория Ромы напомнила ему его собственную, которая у него была в детстве, правда, та была намного меньше.

– Потрясающий юноша! – со слезами на глазах сказал Сафиуллин вслух. – Достойная смена! Ты и твои друзья добьётесь успеха! Я уверен! С таким энтузиазмом ты легко станешь первоклассным химиком! И я тебе в этом помогу!

Глава 6. Культурология и парапсихологический взрыв

Утром Сафиуллин проснулся ни свет, ни заря, а всё из-за того, что ночью его мучили бесконечные кошмары. Вспышки незнакомых воспоминаний сменялись чьими-то криками, а те в свою очередь превращались в изрыгающий проклятия чёрный силуэт на фоне зелёного окна…

До семи был ещё целый час, и Сафиуллин решил занять это время чтением одной из Роминых книг. Постояв в нерешительности у книжной полки (от такого разнообразия специальной литературы разбегались глаза!), он выбрал «Азотсодержащие гетероциклические соединения и их биологическая роль» и удобно устроился в мягком кресле перед письменным столом.

От огромного количества неизвестной ему информации – сколько всего открыли за прошедшие со дня его смерти шестьдесят лет! – время пролетело, как мгновение, и, вынырнув из поглотившей его книги, Сафиуллин обнаружил, что до встречи с девушками осталось десять минут.

Сафиуллин надел белую рубашку, чёрные брюки и пиджак в тон, с трудом привёл растрёпанные волосы прапраправнука в порядок и, схватив полупустую школьную сумку, валявшуюся на полу около письменного стола, помчался вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

Два птеромобиля уже висели в пяти метрах от подъезда. Наташа и Лена встретили его приветливыми улыбками.

– Как первая ночь в новом доме? – участливо спросила Наташа.

– Отлично, – с лёгкостью соврал Сафиуллин. Он решил не рассказывать девушкам о своих реалистичных кошмарах, чтобы не волновать их лишний раз. – А вы как? Обе не спали?

– Да, – устало ответили девушки.

– Всю ночь программировала лабораторный компьютер, чтобы он через электрокапельницу каждый час впрыскивал в кровь Юры дозу снотворного, – пожаловалась Лена. – Кажется, у меня неплохо получилось. За всю ночь он не разу не проснулся.

– А вдруг с ним что-нибудь случится, пока мы в школе? – нахмурился Сафиуллин.

– Не беспокойся, компьютер периодически будет отправлять мне информацию о состоянии Юры на мобильный телефон, – сказала Лена.

– Прекрасно! Молодец! – повалил Сафиуллин, и она скромно улыбнулась. – А ты как, Наташ?

Но Наташа не спешила с ответом. Она всматривалась в одежду Сафиуллина и в его причёску.

– Что-то не так? – не вытерпел он.

– Нет-нет, всё хорошо, – подпрыгнула она, а потом слишком лучезарно улыбнулась. – Просто ты выглядишь очень опрятным…

– Спасибо. – Сафиуллин не понимал в чём дело.

– …слишком опрятным для Ерёмина, – закончила Наташа.

Она подошла к нему и, густо покраснев, растрепала ему волосы.

– Так более-менее, – зарделась она. – Полетели?

Они расселись по птеромобилям: Наташа с Сафиуллиным в один, Лена в другой – и, взмыв в свинцовое небо ещё выше, чем вчера, понеслись в школу.

Сафиуллин сразу надел наушники и протянул ещё одни Наташе: ему хотелось расспросить её о результатах вчерашней работы.

– Я ничего не нашла. Ни одной зацепки, ни одного отклонения от нормы! Ты совершенно здоров! Не считая того, что можешь умереть через пару дней! – мрачно пошутила Наташа.

Сафиуллин издал невесёлый смешок.

– И что мы теперь будем делать?

– Остаётся только найти способ убить образовавшиеся нейроны, не задев нейроны Ромы и Юры, – ответила Наташа. – Пока я не придумала, как это сделать. Кстати теперь ты очень даже сможешь нам помочь!

– Правда? Каким образом? – оживился Сафиуллин.

– Ты изучал химию телепатии и других парапсихологических способностей, поэтому о человеческом мозге ты знаешь не меньше нас. Так что теперь будем работать в три головы, – объяснила Наташа.

– Здорово! После школы в лабораторию? – с надеждой спросил он: ему жутко не хотелось возвращаться домой.

Наташа рассмеялась:

– Ты сейчас сказал точь-в-точь, как Рома! Тот тоже вечно летал после школы в лабораторию. Ну, разумеется, до того, как начал встречаться с этой Егоровой!

Она заметно помрачнела.

– Я с кем-то встречаюсь? – испуганно спросил Сафиуллин.

– Уже нет. Вы недавно расстались, – буркнула Наташа, отвернувшись от него, но Сафиуллин не заметил: он думал о том, что она сказала.

«Вечно летал после школы в лабораторию? Неудивительно! Я бы и сам ни одной лишней минуты в таком доме не провёл!» – подумал Сафиуллин.

– Наташ, а Рома никогда не говорил вам о своих родителях? – как бы между прочим спросил он.

– Нет, – подумав, ответила Наташа. – Мы с ним не особо много общались… А что?

– Да нет, ничего. Просто хотел узнать о них побольше. Мне же с ними жить.

– Всё, что знаю, я тебе уже сказала.

Сафиуллин нисколько не удивился её неведенью, и дело, как ему казалось, не в малом общении. Он был уверен, что мало кто из друзей Ромы мог что-нибудь рассказать о его родителях: парень, видимо, всегда избегал этой темы. Хотя лучший друг Ромы, Юра, может быть, и знал об атмосфере, царившей в доме Ерёминых, но он, как и сам Рома, оказался в плену своего предка.

– Слушай, а что я должен делать в школе? Ну… как себя вести?.. Есть у Ромы какие-нибудь особенные черты поведения?

– Ну-у-у… – протянула Наташа, вспоминая. – Я бы не сказала, что он ведёт себя как-то по-особенному. Вы с ним довольно похожи, только он, в отличие от тебя, любит отпускать колкие шуточки… иногда даже очень обидные… Но в остальном… Самое главное – эти несколько дней держаться подальше от одноклассников и учителей. Это, конечно, вряд ли, получится, но ты постарайся… Жаль Юра не с нами: Рома с ним не расставался, закадычные друзья… Никто не знает Рому лучше него. Кстати, если кто спросит, Юра поехал навестить бабушку в Беломорск, и его не будет несколько дней.

– Хорошо, – кивнул он. Без прямых инструкций он чувствовал себя довольно неуверенно.

Остаток пути они пролетели молча. Птеромобили остановились у трёхэтажного голубого здания, стоявшего уголком к дороге.

– Вот и наша школа, – сказала Наташа, махнув рукой в сторону здания. – А это, – она протянула сложенный вчетверо тетрадный листок, – шпаргалка. Там наше расписание, имена учителей и домашнее задание на два первых урока: на них тебя могут спросить. Я, правда, буду постоянно тянуть руку, чтобы тебя не трогали, но есть у нас учителя, не ищущие лёгких путей. Особенно будь осторожен на культурологии – Лилия Владимировна недолюбливает Рому.

– Спасибо большое, – поблагодарил Сафиуллин от всей души, принимая листок. Хоть какая-то подготовка! – А почему она не любит Рому?

– Точно не знаю… По-моему, Лилия Владимировна когда-то учила его маму… Ну, и в общем, у них были довольно натянутые отношения. Кажется, Лилия Владимировна всегда говорила, что из Роминой мамы не выйдет толка, потому что у неё нет таланта к живописи, а она возьми да и стань знаменитой художницей! И теперь Лилия Владимировна отыгрывается на Роме… Так что будь, пожалуйста, осторожен…

– Буду, – пообещал Сафиуллин.

Оставшееся до занятий время они провели в пришкольном парке. Сафиуллин засыпал девушек вопросами о друзьях, учителях, оценках Ромы, его предпочтениях в учёбе, о его хобби и о многом другом, силясь извлечь как можно больше информации, чтобы образ Ромы был правдоподобнее. Девушки терпеливо отвечали на вопросы; правда, когда речь зашла о личной жизни Ромы, Наташа неожиданно надулась, а Лена, сказав, что ничего не знает, быстро перешла на другую тему.

Без пяти восемь все трое поспешили в школу. Первым уроком была геометрия, которую вела строгая на вид учительница Тамара Игнатьевна. Со школьной скамьи в области геометрии Сафиуллин унёс совсем немного. Где-то, глубоко в памяти, ещё теплились теорема Пифагора и три признака равенства треугольников, но они не помогли ему понять стереометрию, которую так упорно пыталась вталдычить ученикам Тамара Игнатьевна. Сафиуллину совершенно неожиданно для самого себя захотелось вдруг сжаться, занимать как можно меньше места или спрятаться за широкой спиной сидящего впереди, чтобы не попадаться на глаза учительнице. «Да что со мной? Веду себя, как последний двоечник! А ведь у меня золотая медаль!» – подумал он. Но, к счастью, проверять, насколько верна ему память, не пришлось: Наташа просто не давала Тамаре Игнатьевне такой возможности. На любой вопрос учителя её рука взметалась вверх раньше немногочисленных других. По этому отработанному движению Сафиуллин понял, что у неё это вошло в привычку. Или это рефлекс, как у собак Павлова?

Прозвенел звонок, которому Сафиуллин был несказанно рад.

– Домашнего задания не задаю в надежде, что вы потратите свободное время на завершение своих выпускных проектов, – сказала, стоя у доски, Тамара Игнатьевна. – И помните: до сдачи проектов осталось всего полмесяца!

Не понимая, о каких проектах говорит учитель, Сафиуллин стал бросать учебник и тетради обратно в сумку, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он заметил, что на него, не отрываясь, смотрит миловидная блондинка с красивыми зелёными глазами. Встретив взгляд Сафиуллина, она покраснела и неуверенно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

– Пошли на химию! – Откуда ни возьмись появилась Наташа и, схватив его за руку, потянула к выходу из кабинета. Краем глаза он увидел, как блондинка надула губки.

– Наташ, а кто эта девушка… ну, которая сидела за последней партой? – спросил Сафиуллин уже в коридоре.

– Бывшая девушка Ромы, Юля Егорова, – ответила она, сделав акцент на слове «бывшая».

– А-а-а, – тупо протянул Сафиуллин. Теперь неуверенная улыбка девушки стала ему понятна.

– Не советую тебе к ней приближаться, – холодно сказала Наташа. – Она бросила Рому ради футболиста из параллельного класса, Стаса Соломина. Вот, кстати, и он. – Она махнула куда-то рукой, и Сафиуллин мельком увидел рослого парня с вьющимися каштановыми волосами. – И теперь, когда этот футболист её кинул, она, конечно, попытается снова прилипнуть к тебе.

– Правда? А на вид она довольно милая, – ляпнул, не подумав, Сафиуллин.

Наташа скептически фыркнула.

– А откуда ты всё это знаешь? Желание сплетничать не умерло в девушках двадцать второго века? – улыбнулся он.

– Об этом все знают, – невозмутимо ответила Наташа. – Они расстались довольно шумно, у всех на виду…

Больше Наташа ничего не сказала, а Сафиуллин решил не спрашивать: незачем лишний раз нервировать Наташу.

Скоро к ним присоединилась Лена с тремя пирожными, и они, наскоро перекусив, отправились в кабинет химии.

– Ну, уж на химии наш Ерёмин-Сафиуллин, я думаю, блеснет, – сказала Лена, похлопав Сафиуллина по плечу. – Дерзай!

И она не ошиблась. Виктор Егорович, учитель химии, спрашивал только его, Наташу и Лену: больше химиков в классе, судя по всему, не было. Сафиуллин отвечал не хуже девочек, хотя вопросы, по его мнению, были далеко не школьные. Вот она, динамика развития химии в действии! Шестьдесят лет прошло, и университетская программа XXI века стала базой, которой должны владеть выпускники школ XXII века!

– Прекрасно! Ерёмин, Маркина, Меньшова – отлично! – с лицом, сияющим от восторга, сказал Виктор Егорович после звонка. – А где, кстати, Янковский?

– Он в Беломорске, навещает бабушку, – ответила Лена.

– Бабушка это, конечно, хорошо, но как же ваш проект? – спросил учитель. – Вы его закончили?

– Ещё нет, но осталось совсем немного, – сказала Наташа. – Мы успеем.

Виктор Егорович, удовлетворённо кивнув, отпустил класс.

Сафиуллин только сейчас понял, о каком проекте идёт речь. Проект «Глубокая память», о котором упоминала Лена и благодаря которому он смог увидеть будущее.

Прокрутив в памяти все часы пребывания в XXII веке, Сафиуллин не вспомнил момента, когда он всерьёз удивился тому, что такими серьёзными научными работами, как воспроизведение генетической памяти, занимаются шестнадцатилетние дети. Им бы карты местности рисовать да проводить анализ воды! Да и почему выпускникам школы всего шестнадцать? Сафиуллин глянул на подписанную косым почерком Ромы тетрадь по химии – «10 Б класс». Получается, дети в этом столетии начинают учиться в шесть лет и заканчивают через десять, а не через одиннадцать. Да, дети в крайней степени необычные! Хотя в это время талантливые дети – норма. Толкать прогресс в шестнадцать лет! Чрезвычайно одарённые дети!

Сафиуллин снова почувствовал прилив гордости за потомка, и он был очень рад, что Рому окружали такие верные друзья как Наташа, Лена и Юра, которого он, к сожалению, знал лишь заочно по рассказам девушек.

* * *

Остальные занятия в этот день были отменены: учителя освобождали ученикам время, чтобы они успели завершить свои вступительные проекты. Сафиуллин, Наташа и Лена этим и занялись. Сразу после школы они отправились в лабораторию.

– Наташ, а какие проекты делают другие ученики? – спросил Сафиуллин, когда они летели в птеромобиле.

– Разные, в зависимости от выбранной специальности, – ответила Наташа. – Наш биолог, например, Вова Мишутин, занимается экзоагрономией, – и, увидев непонимающее лицо Сафиуллина, добавила: – Это наука, занимающаяся перенесением земной жизни на другие планеты и созданием на них искусственной жизни. Мишутин выращивает на Луне интересный вид микроскопической водоросли, которая может в дальнейшем служить астронавтам пищей. Сам он, конечно, на Земле и наблюдает за экспериментами дистанционно. Представляешь, эти водоросли размножаются в полном отсутствии кислорода и при минимальной дозе радиации, будь то солнечные лучи или гамма-излучение распада ядер нестабильных элементов. Вкус у них, как говорит сам Вова, не очень, но это дело поправимое. Если он успеет доделать свой проект до июля, для него будут открыты двери всех кафедр Биофака! А в Университете он планирует отправить свою водоросль в долгий полёт на Марс на управляемом с Земли корабле. Если, конечно, Биофак профинансирует эту затею, хотя лично я в этом не сомневаюсь: открытие Вовы очень даже перспективное.

– А ученики, не идущие в науку? Они же как-то поступают в Университет.

– Да, разумеется. Люди, поступающие на творческие специальности, представляют творческие проекты. Это стихи, романы, картины, скульптуры и тому подобное.

– Хм… мне всегда казалось, что быть писателем или художникам намного легче, чем учёным, – сказал Сафиуллин.

– Знаешь, мне тоже, – призналась Наташа, – но, может быть, это потому, что мы с тобой нетворческие люди.

– По-моему, наука – то же творчество, только сопряжённое с огромным интеллектуальным трудом, куда большим, чем во всех других профессиях. Ведь учёный должен уметь воображать не хуже писателя. Да и творим мы то, что никогда не существовало. Это ли не творчество?

– Ты совершенно прав! – с жаром сказала Наташа. – Творчество учёных играет немаловажную роль в жизни человечества. Наука не только зарождает и укрепляет интеллект, но и тренирует дух! А больше всего мне не нравится, что учёных зачастую ассоциируют с бездушными людьми, не знающими и не уважающими ничего, кроме науки!

– Так определенно считают лишь глупцы! – воскликнул Сафиуллин.

– Ты только нашей культурологичке не вздумай так говорить! Она именно так и считает! – предупредила Наташа.

И всю оставшуюся до лаборатории дорогу они весело перемывали Лилии Владимировне косточки, громко смеясь.

В лаборатории они сидели чуть ли не до полуночи. Перебрали самые разные варианты уничтожения новых нейронов – от инъекций нервно-паралитических ядов нацеленного действия до лазерной операции под мощным электронным микроскопом – но все эти варианты могли нанести значительный вред здоровью Ромы и Юры.

Вконец расстроенные, они решили снова собраться на следующий день, хотя ни один из них не верил, что за ночь к ним придёт озарение. Оставив Наташу дежурить со спящим под капельницей Пальчиковым, Сафиуллин и Лена отправились домой.

Но и на следующий день они ничего не нашли. Собрав анализы Сафиуллина и Пальчикова с приборов и лишний раз убедившись, что они здоровы, все трое засели за книги по химии и физиологии мозга. Но и это оказалось безрезультатным, что Сафиуллин предвидел с самого начала. Ведь ситуация, в которую попали Рома и Юра, была беспрецедентной, и о ней просто не могло быть написано в книгах.

На следующее утро в школе под защитой поднимающейся то и дело руки Наташи Сафиуллин обдумывал, какие ещё существуют методы без последствий разрушить нейронную сетку. На литературе его, правда, всё же спросили, но он легко ответил на вопрос по содержанию булгаковского романа «Мастер и Маргарита».

– Сегодня вечером вместе будем ломать голову над этим, а сейчас сосредоточься на занятиях! – сказала ему Наташа на перемене, заметив, что на уроке он сидит, уткнувшись взглядом в одну точку. – Следующий урок – культурология. Пожалуйста, не спи! И хочу сразу тебя предупредить: что бы ни говорила Лилия Владимировна, оставайся спокойным и ни в коем случае не груби!

– А почему это я должен ей грубить? – удивлённо спросил Сафиуллин.

Прозвенел звонок, заставив учеников в коридоре взволнованно закопошиться, как муравьёв при атаке на муравейник.

– Некогда объяснять, просто оставайся спокойным, хорошо? – Наташа потащила его в кабинет культурологии.

– Ладно, – недоумевая, отозвался Сафиуллин.

Сафиуллин и Наташа влетели в кабинет культурологии и остолбенели. Несмотря на шум расходящихся по классам учеников за спиной, кабинет был полон сидящих за партами ребят, а у доски стояла приземистая толстая женщина, одетая в чёрно-белое и очень похожая на огромный мяч.

– Вы опоздали, – отрывисто шикнула Лилия Владимировна, точно выпустив воздух, сжатый под огромным давлением в её брюхе. – Наказание. Вы оба должны будете к завтрашнему дню написать доклад о древнегреческой скульптуре. Садитесь.

– Но… – начал было Сафиуллин, но Наташа чувствительно толкнула его локтём и выразительно посмотрела на него взглядом, означавшим: «Не спорь!»

Наташа села на своё место, за первую парту перед учительским столом, а Сафиуллин прошёл дальше вдоль ряда, пропустив своё место за третьей партой, и сел на последней.

– А теперь продолжим наш разговор об опере конца девятнадцатого века, – сказала Лилия Владимировна и начала читать по книге скучнейшую лекцию.

Сафиуллин, пытавшийся поначалу слушать, бросил это бесполезное занятие: под такую нудную лекцию, да ещё и читаемую усыпляющим свистящим голосом учительницы, невозможно было не уснуть. И, похоже, его мнение разделяла добрая половина класса. Не склонили головы только ученики, сидящие ближе к Лилии Владимировне. Сафиуллин видел, как Наташа мужественно борется с подступающей к ней дрёме. И сам он тоже сопротивлялся, как мог, но за последние два дня он спал всего десять часов, и поэтому уставший организм с радостью рухнул в объятия тьмы…

Снова мелькающие воспоминания людей, живших до и после него, обступили Сафиуллина. Они сгущались из мрака, вспыхивали и взрывались клубами дыма, сразу начинавших вращаться вокруг него. Неразбериха чужой памяти, в которой полыхали пожары, плакали дети, стреляли и кричали так, что голова, казалось, вот-вот взорвётся, давила на Сафиуллина, делала его маленьким и ничтожным…

– Ерёмин!

Сафиуллин вскочил с места, ошалело озираясь по сторонам. Мгновение воображение рисовало яркие вспышки, но потом он увидел толстое лицо Лилии Владимировны и ещё два десятка лиц, смотрящих прямо на него.

– Расскажите нам, Ерёмин, об Александре Порфирьевиче Бородине, – растягивая пухлые губы в усмешке, сказала Лилия Владимировна.

Сафиуллин был застигнут врасплох, но имя было ему очень знакомо… Он читал о нём совсем недавно… В одной из Роминых книг…

– Александр Порфирьевич Бородин – великий химик, живший в девятнадцатом веке, – тут же отчеканил Сафиуллин, вспоминая страницу из «Великих открытий химии». – Его заслуги заключаются в том, что он первый в мире получил фторорганическое соединение, а именно, бензоилфторид, открыл альдольную конденсацию и…

– Стойте, Ерёмин! – приказала поражённая Лилия Владимировна. – Что Вы такое несёте?!

– Рассказываю Вам об Александре Порфирьевиче Бородине, – невинно улыбнувшись, сказал Сафиуллин.

– Бородин – композитор, а не химик! – прошипела учительница.

– Ошибаетесь, Бородин – композитор и химик.

Лилия Владимировна бешено залистала книгу, по которой читала лекцию, и, остановившись на одной странице, на которой (Сафиуллин не сомневался) была биография Бородина, стала читать про себя.

– Может быть, – холодно сказала она через минуту. – Но мы сейчас говорим не о химии, а об опере, так что прошу Вас говорить по существу! Какие оперы, написанные Бородиным, Вы знаете?

Сафиуллин изо всех сил напряг мозги.

– «Князь Игорь», «Богатыри», и… и «Млада», – ответил он.

Лилия Владимировна молчала, зло глядя на него прищуренными глазками. Сафиуллин расценил это как победу: если она рассержена, значит, он ответил правильно. Лена восторженно улыбалась, а Наташа в предвкушении бури хмурилась.

Он уже хотел было сесть, но Лилия Владимировна вдруг прошипела:

– Может быть, Бородин и открыл что-то там в химии, но сердце его принадлежало музыке! Потому что ни один химик, – она вложила в это слово столько презрения, сколько смогла, – не смог бы написать такие гениальные произведения!

– Вы считаете, что химики бесталанны? – холодно спросил Сафиуллин.

– Ну, почему же… Может быть, в своей химии они что-нибудь и понимают, но у них совершенно пустые сердца! Они могут лишь служить, как собаки! – Лилия Владимировна противно улыбнулась. – Химики нужны нам, чтобы мы, люди с душой, понимающие прекрасное, жили комфортнее и не отрывались от созерцания красоты и её воспевания, чтобы мы творили, оставляя след в истории. А вы, химики, всего лишь обслуживающий персонал, бездушные роботы, послушно исполняющие нашу волю, не способные видеть красоту, не способные любить…

Дальнейшие слова учительницы заглушил шум в ушах, руки Сафиуллина гневно затряслись. Он видел лишь одно лицо – ухмыляющуюся толстую жабью рожу.

Тут произошло то, чего Сафиуллин не мог объяснить: горячая волна сильнейшей воли, подгоняемая вихрем гнева, затопила всё его тело, он почувствовал в себе огромную силу. В это же мгновение стул, на котором сидела Лилия Владимировна, взмыл вместе с ней в воздух и под аккомпанемент её истошного вопля ударился об стену, разлетевшись вдребезги. Учительница всем своим тучным телом шлёпнулась на пол и закрыла руками голову, защищаясь от падающих на неё щепок.

Воцарилась звенящая тишина. Та напряжённая тишина, что давит на барабанные перепонки. Убедившись, что ничего больше ей не угрожает, Лилия Владимировна тяжело поднялась с пола. Её глазки яростно сверкали, волосы были растрёпаны, а пиджак порван.

– Ты это сделал! – с нескрываемой ненавистью процедила она. – Ты снова это сделал!

Сафиуллин молчал, шокированный произошедшим. Он и сам не знал, он ли это сделал. Весь класс испуганно притих. Наташа изумлённо уставилась на Сафиуллина. Лазурные глаза Лены перебегали с его недоумённо застывшего лица на налитое кровью лицо учительницы.

– Ты будешь наказан, Ерёмин! И тут докладом тебе не отделаться! – Глаза её мстительно блеснули. – Думаю, твои родители с огромным удовольствием заплатят ещё один штраф за дисциплинарное нарушение! И радуйся, что тебе ещё нет восемнадцати, иначе я мигом упекла бы тебя за решётку! Из тебя ничего хорошего не вырастет, и никаким великим химиком ты не станешь, маленькая дрянь!

– Вы уже однажды говорили это и ошиблись! – вырвалось у Сафиуллина.

Лилия Владимировна смерила его плотоядным взглядом, словно была готова зубами разодрать ему горло, и, отряхиваясь, вышла в коридор, громко хлопнув дверью. Класс замер в похоронном молчании.

* * *

– Ты с ума сошёл?! – причитала Наташа, когда они с Сафиуллиным и Леной выходили из школы.

Сафиуллин только что переговорил с Виктором Егоровичем, который был, оказывается, не только учителем химии, но и их классным руководителем. Он строго отчитал его за несдержанность и выразил полное согласие с административным наказанием в виде штрафа. Настроение у Сафиуллина было хуже некуда.

– Это же прямое нарушение закона…

– Наташ, перестань! Не видишь, ему и так плохо! – упрекнула её Лена, и Сафиуллин благодарно взглянул на неё.

– Я и не думала, что ты способен на такое! – не унималась Наташа.

– Я тоже, – честно признался он. – Объясните, что произошло. Я не мог этого сделать… Я даже не знаю как!

– Видимо, твои эмоции, а точнее, гормоны и нейромедиаторы, выделяемые при стрессе и гневе железами внутренней секреции, пробудили дремавшие парапсихологические способности Ромы, которые тут же вышли из-под контроля, – пояснила Наташа.

– Я как-нибудь могу научиться контролировать их? – спросил Сафиуллин с надеждой в голосе.

– Думаю, да. – Наташа немного остыла и говорила теперь обычным приятным голосом. – Я даже считаю, что это не должно составить особого труда, ведь механизм контроля над пси-способностями уже выработан Ромой. Механическая память. Тебе лишь осталось заставить организм снова вспомнить его.

– Но как?

– Наташа, наверное, сможет немного позаниматься с тобой. Правда, Наташ? – красноречиво взглянув на подругу, спросила Лена. – Пары-тройки занятий ведь будет достаточно?

– Да, достаточно, но… я не учитель, – сказала Наташа. – Может быть, попросить школьного парапсихолога?

– И как же мы ему объясним внезапную потерю контроля над парапсихологическими способностями ученика, которого он называл чуть ли не лучшим?

– Я даже не знаю, Лен. – Наташа нерешительно посмотрела на Сафиуллина.

– Пожалуйста, Наташ, я могу оказаться опасным для окружающих, – сказал он. – Да ещё и создам своему прапраправнуку репутацию неуправляемого психа!

– Н…Ну, хорошо! – согласилась Наташа. – Но только не сегодня. Сейчас я отвезу тебя домой. Тебе ещё предстоит пренеприятный разговор с родителями. Главное – опять не вспыли! Держи себя в руках!

– Но дежурство…

– Я подежурю за тебя, не волнуйся, – улыбнулась Лена и нажала что-то на запястье, вызывая птеромобиль.

– Спасибо, – слегка угрюмо сказал Сафиуллин. Ему очень не хотелось объяснять что-то родителям, особенно, то, чего он сам не понимает. – А почему эта жаба сказала: «Ты снова это сделал»? Рома тоже когда-то не справился с гневом?

– Нет, он сделал это специально, – ответила Лена. – Рома заставил её собственные книги взлететь в воздух и бить её по голове, пока она не выбежала из кабинета. Это было смешно!

– Представляю, – сказал Сафиуллин, улыбаясь до ушей. Настроение у него чуть-чуть поднялось.

Глава 7. Преступление

Как можно бесшумнее Сафиуллин открыл дверь квартиры и попытался незаметно прошмыгнуть по тёмному коридору в комнату Ромы.

– Иди сюда! – прогремело из гостиной.

Тяжело вздохнув, Сафиуллин с обречённым видом вошёл в комнату.

Через широкое окно гостиную заливал яркий солнечный свет, поигрывающий на стеклянных дверцах шкафов, за которыми располагались книги, посуда, сувениры из разных стран и ещё много всяких маленьких предметов. Стены были сплошь увешаны картинами с изображениями прекрасных пейзажей, среди которых были лесная чаща, морское побережье и огромный горный каньон. «Наверное, эти картины написаны Роминой мамой», – догадался Сафиуллин, восхищаясь их необыкновенной красотой. Но впечатление тёплой уютной комнаты разорвал грубый мужской голос:

– Это ещё что?

Отец Ромы, полный мужчина с пышными усами-щётками, сидел на диване, потрясая в воздухе каким-то листком, который, наверняка, был извещением об административном правонарушении и о штрафе, который нужно за него заплатить. Мама Ромы тихо сидела в кресле в углу комнаты.

– Я спрашиваю: что это?! – ещё громче повторил вопрос Ромин отец.

– Тебе виднее, – раздражаясь, ответил Сафиуллин. («Будто этот несчастный листок держу я, а не он!»)

– Какого чёрта, ты используешь свои идиотские способности против учителей?!

– Мои способности не идиотские. Не надо меня оскорблять, – еле сдерживаясь, сказал Сафиуллин. Он не мог понять, как можно так разговаривать с родным ребёнком. Он чувствовал обиду не за себя, а за Рому.

– Ты видел, какую сумму я должен им отвалить? Видел?! – громыхал отец Ромы, не обращая внимания на слова сына.

– Я не хотел, это вышло случайно, – спокойно сказал Сафиуллин. – Она спровоцировала меня.

– Это на неё похоже, – чуть слышно отозвалась мама Ромы, но её тут же перекрыл громовой бас мужа:

– А мне плевать! Кидаешься на людей – сам за это и плати, а я не собираюсь! Мало того, что безработный, что сидишь у меня на шее, так ты ещё, оказывается, и чокнутый псих!

Собственное негодование Сафиуллина было ничем по сравнению с горячим гневом Ромы, поднимавшимся из самых недр подсознания. Сафиуллин догадался о присутствии мальчика по проносившимся перед глазами картинкам его жизни: плачущий на кровати маленький Рома, ругань родителей, крики, орущие друг на друга отец и сын, удар, удар…

Сафиуллин и Рома (сейчас они вместе делили тело) гневно посмотрели на отца сквозь карие глаза мальчика. Предостережения Наташи, нарушение закона, инцидент с учителем культурологии и даже ужасная ситуация, в которой оказались Рома и Юра – всё это было сейчас неважно. Важно другое…

– Вы били собственного ребёнка, – очень тихо произнёс Сафиуллин. Руки его тряслись, и он, силясь совладать с гневом и способностями Ромы, сжал их с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Что ты там лопочешь? Говори громче, трус! – рявкнул отец Ромы.

Толчок откуда-то из бездны сознания: Рома пытается завладеть своими способностями, чтобы ответить отцу сейчас же. Но Сафиуллин удерживал мальчика от опрометчивых поступков, при этом теряя всякую осторожность.

– Вы били Рому, – чуть громче сказал он. – Вы били своего единственного ребёнка.

Лицо Роминого отца исказилось от злобы и страха, мама в ужасе вытаращила на Сафиуллина глаза. Видимо, они подумали, что их сын действительно сошёл с ума, ведь их взору предстал Рома, обращавшийся к отцу на «Вы» и говорящий о себе в третьем лице.

– Успокойся, слышишь! – неуверенно крикнул Ромин отец.

Тем временем Сафиуллин терял остатки сил и решил, что нужно быстрее заканчивать разговор, чтобы никто не пострадал.

– Как… как у Вас поднялась рука на родного сына? – Сафиуллин начал задыхаться: сила внутри него была ему явно не по зубам. – Как… Вы можете жить с мыслью, что совершили самый низкий поступок из всех возможных?.. Как Вы можете до сих пор терроризировать его своими выпадами и обвинениями?.. Вы… Вы не родитель… Вы не отец… Вы не человек…

Из глаз горячим потоком хлынули слёзы – слёзы маленького мальчика, столько лет терпевшего унижения и побои.

– Ромочка, милый! – Мама Ромы, рыдая, бросилась к нему, но Сафиуллин, вовремя поняв, что сил сдерживать Ромин порыв возмездия у него больше нет, вылетел из гостиной и понёсся в свою комнату.

Закрывшись в комнате Ромы, он выскочил на балкон и дал выход эмоциям мальчика. В глазах потемнело, Сафиуллин словно провалился в глубокий колодец и с самого его дна услышал яростный, полный душевной боли крик, эхом отразившийся от невозмутимых каменных стен соседних домов.

Глава 8. Коктейль с наркотиком

Как и каждая ночь, проведённая Сафиуллиным в XXII веке, эта была полна чужих воспоминаний, но на этот раз они принадлежали Роме. Кошмарные отрывки взаимоотношений мальчика с отцом поражали его. Поступки отца ещё в далёком прошлом считались серьёзным преступлением, что уж говорить о светлом будущем. А может, оно не такое и светлое, как показалось Сафиуллину сначала? Может быть, прогрессу здесь поддаётся только наука и социально-бытовая среда, а никак не психология людей? Или семья Ерёминых лишь жуткое исключение, бросающее тень на всё хорошее, что есть в этом новом мире? Что ж, вполне возможно…

На следующее утро Сафиуллин выскочил из дома настолько рано, что впервые пришлось дожидаться девушек. Но совсем скоро к подъезду бесшумно подлетела пара птеромобилей.

Наташа и Лена тут же выскочили из машин и подбежали к нему.

– Ну, как? – спросили они хором.

– Всё хорошо. Поругали меня немного и только, – как можно более небрежно сказал Сафиуллин. Он ещё ночью решил ничего им не рассказывать: отношения отца с Ромой – их личное дело и, если мальчик никогда не рассказывал о них друзьям, то и ему, Сафиуллину, тем более не стоит посвящать их в это.

– Хоть одна хорошая новость, – тяжело вздохнула Наташа, и Сафиуллин только сейчас заметил, какая она усталая: под красными глазами мешки, лицо кислое, волосы растрёпанные. Лена тоже не выглядела ослепительной, какой была везде и всегда при любых обстоятельствах.

– Что-то случилось? – нахмурившись, спросил он. – Вы выглядите…

– Пожёванными и выплюнутыми? – подсказала Лена, улыбнувшись. И всё-таки улыбка её всё ещё обворожительна! – Дежурство прошло не лучшим образом…

– В смысле? Что-то с Пальчиковым? – насторожился Сафиуллин.

– Да. Ночью у него пошла сыпь и начала быстро повышаться температура – ответная реакция организма на длительное применение биоморфа, – пояснила Лена. – Я уменьшила дозу и прибавила немного слабого успокоительного. Так обычно не поступают, но у нас ведь необычный случай, правда?

– И как он сейчас? – поторопил её Сафиуллин.

– Состояние нормализовалось, но боюсь, что ненадолго. Длительное пребывание в таком состоянии почти равносильно коме и может повредить здоровью, да и придумывать отговорки для родителей Юры я устала: они уже начинают беспокоиться… В общем, нужно либо срочно придумать, как разрушить нейронные сетки, либо выпустить Пальчикова.

– Над первым вариантом я опять билась всю ночь, – устало проговорила Наташа и сокрушённо покачала нечесаной головой. – Ничего. Ни малейшей зацепки. Все средства ведут к общей гибели нейронов, независимо от принадлежности к чьей-либо памяти. Они в лучшем случае приведут к амнезии, а в худшем – к аутизму или даже смерти.

– Но опускать руки нельзя, верно? Мы найдём способ, – подбадривал их Сафиуллин, на что девушки вяло улыбнулись.

– Да, конечно, мы будем продолжать работу, – сказала Наташа, – но что делать с Пальчиковым?

– Раз надо его выпустить, значит, так тому и быть, – просто ответил Сафиуллин.

Наташа и Лена воззрились на него с нескрываемым удивлением.

– Да ты что! Он же нас моментально выдаст со своими «ясень-пень» и «дохтуры»! – изумлённо сказала Наташа. – Лучше уж тогда самим сдаться!

– Спокойно, у меня уже появилась кое-какая идея, – хитро улыбнулся Сафиуллин. – Ему же не обязательно всё время находиться в сознании, так? Нам же нужно только дать отдохнуть его организму от снотворного и одновременно показать его общественности: вот, дескать, он жив, не волнуйтесь. Я думаю, что для этого достаточно двух дней. Затем мы снова погрузим его в спячку, а для всех он снова с головой погрузится в работу над выпускным проектом.

– Да, но за два дня он может натворить всё, что угодно, – сказала Лена.

– Не бойтесь, я с ним договорюсь, – уверенно сказал Сафиуллин и направился к птеромобилям.

Девушки не сводили с него испуганных взглядов.

* * *

В школе Сафиуллин чувствовал себя довольно неуютно. Мало того, что многие ученики и учителя подозрительно косились на него, будто он был бомбой и мог взорваться в любую минуту, так ещё и Юля Егорова весь день не сводила с него глаз и петляла за ним по коридорам во время перемены. Он был уверен, что она обязательно подошла бы к нему, если бы он не был постоянно рядом с Наташей и Леной. К откровенным разговорам от имени своего прапраправнука Сафиуллин был совершенно не готов, поэтому он всеми силами пытался избегать встречи с Юлей наедине и даже попросил Наташу не отходить от него на переменах, отчего она вдруг мгновенно стала пунцовой.

Но, к огромному счастью Сафиуллина, учителя всё ещё придерживались своей щадящей политики – почти не спрашивали домашнее задание и отпускали после двух-трёх уроков, – и к десяти часам друзья уже были в пришкольном парке, где Сафиуллин поведал девушкам свой план относительно Пальчикова. Наташа и Лена долго спорили с ним, расспрашивая о нюансах и прогнозируя возможные проблемы и пути их решения, но, в конце концов, согласились, и они все вместе полетели в лабораторию немедленно осуществлять свой план.

Лена довольно быстро отключила Пальчикова от капельницы и всех приборов и друзья, с опаской глядя на бездвижное тело Юры, стали ждать, пока он очнётся.

Пальчиков пришёл в сознание минут через пять. Поняв, где он находится, и вспомнив, что с ним случилось, Ефим порывисто встал с кушетки и принялся затравленно оглядываться по сторонам.

– Успокойтесь, Ефим, мы не сделаем Вам ничего плохого, – сразу же заговорил Сафиуллин, пока он снова не предпринял попытку сбежать.

– Выпустите меня, умоляю! У меня ничего нет: ни денег, ни дома, ни скотины, – заныл Ефим, чуть не плача. – Ради Бога, пустите! У меня жена и дочка голодные… Я ж ихний кормилец единственный…

– Вот мы и хотим помочь вам немного заработать, – поспешно сказал Сафиуллин, показывая ему открытую ладонь с блестящими на ней золотыми монетами.

На самом деле это были обычные медные монеты, покрытые тонким слоем очень похожего на золото дисульфида олова, который Сафиуллин приготовил незадолго до пробуждения Ефима в этой самой лаборатории. Вспомнив, как Ефим переживал пропажу денег, когда проснулся в прошлый раз, Сафиуллин решил воспользоваться его очевидной стеснённостью в средствах. И у него это явно получалось. Монеты моментально приковали к себе алчный взгляд Пальчикова. Клюнул!

– Может быть, обсудим это за чашкой чая? – предложил Сафиуллин, располагающе улыбаясь и второй рукой поднимая со стола большую бутылку водки.

Водка тоже была не совсем обычная. Сафиуллин для верности подмешал в неё наркотическое вещество средней силы. Оно по плану в сочетании с алкоголем должно окончательно затуманить сознание Ефима, чтобы он потерял способность к критическому мышлению и не разоблачил его неумелый обман. Более того, наркотик ослабляет волю, так что Пальчиков должен стать более покладистым и быстрее согласится им помочь. Между тем наркотик не вызывал привыкания в небольших дозах и почти не вредил здоровью. Наташа сама приготовила его, очень надеясь, что об этом никто никогда не узнает.

Глаза Ефима удивлённо расширились, но в них ясно вспыхнул доброжелательный огонёк. Сафиуллин применил нужные рычаги: деньги и алкоголь были, похоже, единственным, что интересовало Пальчикова.

– Ну, давай, парниша, давай! Коль предлагаешь, грех – отказаться! – сказал Ефим, с энтузиазмом потерев руки. – А девки пущай закуски принесут и дуют отседава! Нечего им здесь шляться!

Брови Наташи изумлённо поплыли вверх, но Лена вовремя успела вытолкнуть её в коридор, а сама, поставив на стол тарелки с фруктами и бутербродами и подмигнув Сафиуллину из-за спины Ефима, поспешила следом.

Пальчиков, усевшись, по-хозяйски разлил водку в стаканы, подал один Сафиуллину и, чокнувшись с ним, быстро осушил свой. Сафиуллин изловчился опорожнить свой стакан в стоявший неподалёку цветочный горшок.

– Так что у тебя за дело-то, парень? – спросил Ефим, глаза у которого заблестели.

– Понимаете, нам нужна Ваша помощь. – Не давая ему закусить, Сафиуллин сразу разлил ещё одну порцию водки. Ефим опять приложился к стакану. – Вы сейчас находитесь в Америке. Вы когда-нибудь бывали в Америке?

– Не-а, никогда! – покачал головой Пальчиков. – А как я здесь оказался?

– Э-э… Вы сильно напились и были на волосок от смерти. Ваши доктора не знали, как Вам помочь, и Вас привезли к нам, в Америку, – сказал Сафиуллин, не придумав ничего умнее, и сразу налил Ефиму ещё водки в надежде затопить свою нелепую фразу в его сознании алкоголем и наркотиком.

Пальчиков опрокинул стакан в широко открытый рот и, видимо, удовлетворился ответом Сафиуллина.

– А чаво я-то могу для тебя сделать? – спросил разрумянившийся Ефим и опять принялся разливать водку, но Сафиуллин остановил его, схватив за руку: он должен оставаться в сознании, пока не услышит своё задание.

– Ты должен… – начал Сафиуллин, но Ефим его перебил:

– А чё это с моими руками?

Он раскосыми глазами уставился на свои ладони. Сафиуллин в ужасе замер: Пальчиков же не знает, что он в чужом теле. Этого друзья не учли. Надо было быстрее придумать новую легенду, пока Ефим ещё во вменяемом состоянии.

Сафиуллин решился подлить ему ещё водки, лихорадочно думая. Пальчиков тем временем уже начал ощупывать лицо Юры и дёргать его короткие тёмно русые волосы.

– Выпейте, Пальчиков, – приказал Сафиуллин, с трудом отдирая его руку от головы и вкладывая в неё стакан.

Тот послушно выпил и через минуту приобрёл вид безмятежного спокойствия, хоть и продолжал пробовать отодрать себе нос, думая, видимо, что он накладной.

– А теперь слушайте, Пальчиков, – властно сказал Сафиуллин, глядя ему прямо в глаза и надеясь лишь на наркотик, закрепляющий в голове Ефима любую чушь, сказанную им. – Вы умерли два века назад в пьянстве и воровстве. Сейчас Вы ожили в далёком будущем в теле одного мальчика, чтобы искупить свои грехи перед Богом. Вы должны помочь нам совершить подвиг, который спасёт человечество. Тем самым Вы совершите большое доброе дело, с лихвой покрывающее Ваши мелкие грешки, и попадёте в рай, где будете вечно жить в тепле и уюте. Понятно?

Пальчиков невидяще уставился на него. Сафиуллин почувствовал полную безнадёжность. Кажется, он переборщил с наркотиком: Ефим казался сейчас умалишённым.

Но вдруг Пальчиков едва заметно кивнул. Сафиуллин подумал, что ему почудилось.

– Вы поняли, о чём я говорил? – чётко выговаривая каждое слово, спросил он.

Пальчиков снова кивнул.

– Вы согласны?

Ещё кивок. Сафиуллин возликовал.

– Теперь посмотрите и запомните, как Вы теперь выглядите. – Он достал из кармана небольшое прямоугольное зеркальце и поднял его напротив лица Ефима.

Несколько секунд понадобилось Пальчикову, чтобы сфокусировать свой взгляд на зеркале, и, когда ему это, наконец, удалось, его лицо на мгновение исказил ужас, но его моментально сменило выражение вежливого равнодушия.

Сафиуллин не мог и мечтать о такой реакции.

– Наташ, Лен, заходите! – крикнул он.

Девушки тут же вошли и осторожно подошли к столу.

– Не бойтесь, он полнейший зомби, – сказал Сафиуллин, поднимаясь со стула и жестом приглашая Наташу сесть на его место. – Приступай, Наташ. Когда объяснишь ему всё, он, скорее всего, уже придёт в себя, считая всё, что мы ему наговорили истиной в последней инстанции!

– А он точно придёт в себя? – взволнованно спросила Лена, глядя в безучастное лицо любимого. – Выглядит он ужасно!

– Через час должен очухаться, если, конечно, Наташа правильно приготовила наркотик, в чём, лично я, не сомневаюсь. Хорошо, что у Ромы есть такие полезные книжки, – добавил он, кивая на лежащую на другом столе книгу с названием «Психотропные вещества и их действие на человеческий организм», взятую Сафиуллиным из дома по пути в лабораторию.

– Ну, если считать книгу, в которой описано, как изготовлять наркотики, полезной, то да, полезней этой книги не найти! – съязвила Наташа, бросая на «Психотропные вещества» презрительный взгляд, и принялась терпеливо вдалбливать в податливое сознание Ефима Пальчикова информацию о том, что он должен будет сегодня совершить.

Глава 9. Чета Янковских

После того, как Наташа объяснила Пальчикову, что ему нужно будет сделать, и заставила его повторить её слова, Сафиуллин и Ефим быстро покинули лабораторию и на птеромобиле отправились прямо к дому Юры. Птеромобиль принадлежал Роме, и управлял им сам Сафиуллин: за всё время пребывания здесь он уже выучил простое управление машиной.

Птеромобиль с огромной скоростью рассекал тёплый июньский воздух между двумя сплошными стенами серых домов. Картина вокруг них почти не менялась, только бывало, из-за поворота выскочит расплывчатое пятно птеромобиля и ловко увильнёт от прямого столкновения с ними.

Подобные картины совсем не волновали Пальчикова, хотя до сих пор наводили страх на Сафиуллина. Ефим всё ещё был оглушён действием Наташиного зелья, и его глаза бесстрастно отражали зеленоватый свет сверхпроводящей дороги.

Сафиуллин всё время полёта до Юриного дома потратил на размышления о своём плане, и чем ближе они подлетали, тем менее надёжным он ему казался. А что, если действие наркотика внезапно прекратится, и Пальчиков придёт в сознание прямо перед родителями Юры? Или Юрины родители окажутся куда более внимательными, чем Ромины, и заметят странное поведение сына? Тогда они, как любящие родители, сразу же поднимут панику и созовут всех докторов в городе, которые, конечно, сразу же определят наркотическое опьянение, а потом, рано или поздно, раскроется и ужасное преступление группы подростков, которых в качестве наказания лишат возможности продолжать образование на Биохимическом факультете… Лишат их мечты стать потрясающими учёными… Лишат их главной мечты, для воплощения которой они трудились долгие годы…

«Я не могу их подвести, – думал Сафиуллин. – Не могу подвести Рому. Он, не задумываясь, испытал новый препарат на себе, лишь бы поступить на Биохимфак! Юра и Лена бесстрашно согласились помочь ему, а Наташа тут же пришла на выручку, как только узнала, что друзья попали в беду и, не боясь исключения из списка абитуриентов, холодным рассудком постепенно вела их к выходу из непростой ситуации… Истинно люди двадцать второго века! Цвет нации! Если не они учёные, то кто же тогда?»

Птеромобиль резко остановился, толчком выхватывая Сафиуллина из его мыслей. Он посмотрел на Пальчикова. Тому, судя по всему, свежий воздух и холодивший ветерок пошли на пользу: теперь он не выглядел таким потерянным, в глазах заплясал огонёк любопытства. Идеальное состояние для наглядной демонстрации! Только бы не опоздать!

Сафиуллин вытащил его из машины и за руку повёл в подъезд. Квартира семьи Янковских находилась прямо на первом этаже. Сафиуллин, решительно открыв дверь, вошёл вместе с Ефимом.

Они оказались в ярко-освящённой прихожей, из которой вела всего одна дверь. Из-за неё слышались звуки надрывающегося телевизора. Потоптавшись с минуту у двери и поняв, что никто не выйдет их встречать, Сафиуллин, собравшись, втолкнул Пальчикова в комнату.

Сафиуллин подумал, что попал в ботанический сад. Каждая горизонтальная поверхность этой комнаты была заставлена горшками с самыми разнообразными растениями. Под широким окном стоял огромный папоротник, царственно раскинув свои тёмно-зелёные листья-крылья. С потолка змеями свисали плющи и лианы, а в дальнем углу комнаты красовались небольшие ели, на ветвях которых уютно расположились кустики омелы с распустившимися жёлтыми цветочками. Подоконник был сплошь уставлен разными видами кактусов: от бочковидных до опунций.

– Юра! – Радостный женский голос перекрыл звук телевизора, втиснутого между двумя пальмами. – Вернулся!

Высокая сухопарая женщина с бледным лицом вскочила с маленького диванчика и, ловко огибая по дороге цветочные горшки, кинулась с объятиями к сыну. Ефим чисто инстинктивно обнял её в ответ.

– Почему от тебя пахнет алкоголем? – Выпустив сына из объятий, Надежда Константиновна, мама Юры, ошарашено посмотрела на него.

– Это не то, что Вы подумали. Он просто облился в лаборатории этиловым спиртом, – мгновенно сообразил Сафиуллин.

Надежда Константиновна повернула голову в его сторону, внимательно посмотрела и, кажется, сочла отмазку правдоподобной.

– Ну, как так можно? – снова повернувшись к сыну, возмущённо запричитала мама Юры. – Неужели ты не мог даже позвонить нам, предупредить, что будешь работать круглые сутки? Ладно хоть Леночка звонила нам каждый день и говорила, что всё хорошо, а так бы и не знали, что с тобой! Мне твоя наука всегда не нравилась: она занимает всё твоё свободное время! Не говоря уже об опасности! Ты мог бы…

– Ладно тебе, Надь, успокойся, – пробасил второй голос, и из-за разросшейся диффенбахии выглянуло приветливо улыбающееся лицо Петра Ивановича, отца Юры – красивого мужчины лет сорока с тёмно-русыми, как у Юры, волосами. – Отличная профессия! Уважаемая! Да и платят хорошо. Но мы-то с Юркой, конечно, понимаем, что главное достоинство науки – красивые и умные девушки!

Пётр Иванович молодецки подмигнул сыну, а Пальчиков уставился на него с недоумением. Юрин папа добродушно хохотнул.

– Да шучу я, шучу! Знаю, что нашёл уже свою ненаглядную… О, и Рома здесь! Привет!

Махнув в знак приветствия мускулистой рукой, он чуть не сбил с крошечного столика горшок с чертополохом.

– Здравствуйте, – улыбнулся Сафиуллин. – Извините за то, что так надолго оторвали вашего сына от семьи. Без него мы как без рук, ничего не двигается.

Пётр Иванович просиял в ответ, и даже Надежда Константиновна немного улыбнулась.

– Ну, хорошо, – сказала она, погладив Ефима по плечу, – пойдёмте на кухню. Я просто уверена, что ты опять ничего не ел…

– Здравия желаю добрым хозяевам этой хаты! – взревел вдруг Пальчиков, отчего все в комнате подскочили.

Мама Юры изумлённо вытаращилась на него. Сафиуллин похолодел.

Неприятное молчание разорвал взрыв хохота.

– Ну, сынок! Молодец! – прогремел Пётр Иванович. – Ну, весь в меня! Моё ведь чувство юмора, а, Надь? Моё!

Надежда Константиновна, видимо, тоже решив, что это шутка, поспешила на кухню. Пётр Иванович, обняв Пальчикова за плечи и всё ещё посмеиваясь, вместе с ним отправился следом.

«Похоже внезапное восклицание вырвалось у Пальчикова чисто по привычке, – решил Сафиуллин, облегчённо вздохнув. – Но поторопиться всё-таки стоит». И, стараясь не задеть многочисленные рассады, Сафиуллин прошёл на кухню.

Кухня, в отличие от гостиной, выглядела вполне обычно: небольшая тёплая комната с круглым столом, на котором дымились четыре чашки с чёрным чаем. Пальчиков и Пётр Иванович уже сели за стол, а Надежда Константиновна ещё готовила что-то на разделочном столике около раковины. Сафиуллин присел рядом с Ефимом.

– Что там с вашим проектом? Надеюсь, вы его уже закончили? – стоя спиной к ним, спросила мама Юры.

– Почти. Осталось ещё несколько анализов, – ответил Сафиуллин и пнул под столом Пальчикова.

Тот встрепенулся и поддакнул:

– Да-да, скоро закончим.

– Сколько же можно? Уже несколько месяцев. Помнится, две недели назад ты, Юра, говорил то же самое! – отозвалась Надежда Константиновна, забарабанив ножом по доске для резки.

– М-м-да? Тогда, конечно… – начал было Ефим, но Сафиуллин его перебил:

– Всё верно, но мы немного модернизировали препарат, так что пришлось заново проводить все опыты на новом образце.

– Понятно, – отрешённо отозвалась Юрина мама.

Надежда Константиновна, как и мама Ромы, видимо, не разбиралась в науке и поэтому решила закрыть эту тему и тут же открыла новую.

– Ром, а какой проект ты будешь представлять как вступительный? – спросила она. – Ты же, кажется, тоже поступаешь на Биохимический?

– Да я пока не решил… Не знаю, какой больше понравится приёмной комиссии, – выворачивался Сафиуллин. Судя по тому, что рассказала ему Наташа, кроме незавершённого проекта «Глубокая память», у Ромы не было ничего, что можно было бы предъявить в качестве вступительного экзамена. Из-за этого-то он и решился, испытав препарат на себе, устранить все дефекты, которые могли бы привести к задержке проекта в Научном комитете. «Но Рома, похоже, задержал «Глубокую память» намного больше, чем ожидал», – невесело подумал Сафиуллин.

– А Юра сказал, что вы все вместе представите этот проект с памятью, сказал, что вы успеете его закончить, – озадаченно сказал Пётр Иванович.

У Сафиуллина потеплело в груди: похоже, лучший друг Ромы не меньше него самого хотел завершить проект в срок, чтобы учиться с ним на одном курсе. Юра тоже искренне верил в успех Роминой авантюры.

– Мы закончим, – пообещал Сафиуллин. – Закончим, и это будет лучший вступительный научный проект!

– Эх-х-х! Хряпнем что ль водочки? – громогласно предложил Пальчиков, чем вызвал новый приступ смеха у Петра Ивановича.

Глава 10. Дуэль

Когда все допили чай, Пальчиков, вдохновлённый новым пинком, предложил Сафиуллину остаться в доме Янковских на ночь, что родители Юры горячо поддержали.

Пока Надежда Константиновна стелила гостю диван в гостиной, а Пётр Иванович там же, но из кресла смотрел телевизор, Сафиуллин потащил Ефима в комнату Юры и там заставил выпить минеральной воды с подмешанной в ней дозой наркотического вещества. Её должно было хватить, чтобы, проснувшись завтра утром, он всё ещё послушно исполнял свою роль. Потом, приказав Пальчикову ложиться спать, он отправился в гостиную.

На утро, которое, по мнению Сафиуллина, наступило слишком быстро, он сам разбудил Ефима и хотел было вместе с ним выйти из дома, но перед ними неожиданной преградой встала Надежда Константиновна. Она была категорически против, чтобы её сын снова покинул квартиру.

– Опять пропадёшь на неделю! – протестовала Юрина мама. – Со своей наукой совсем голову потерял!

– Нам нужно в школу, – бесцветным голосом возразил Ефим, но Надежда Константиновна и слышать ничего не желала.

– Нет, нет и нет! Знаю я эти последние дни в школе: по два урока в день, и те ради галочки, а не ради знаний! Можно и пропустить! Я сама позвоню Виктору Егоровичу и скажу, что ты сегодня не придёшь.

– Нам нужно доделать проект, – произнёс Пальчиков без намёка на энтузиазм.

– Нет уж, хватит! Твои друзья смогут доделать проект без тебя! Они-то, небось, все эти дни дома ночевали!

– Надя, Надя! Пусти ты парня! – послышался из кухни густой бас Петра Ивановича. – Наш сын – гений! Надо дать ему свободу выбора. Не дурак же он, в самом деле, знает, когда отдыхать, а когда работать!

– Он работает больше нас! – не унималась Надежда Константиновна. – Ему нужно хорошенько выспаться!

– Ну, разве он виноват, что без него и шагу не могут ступить! – В голосе Юриного папы слышалась нескрываемая гордость. – Совсем немного осталось. Потерпи до конца июня – они сдадут проект, и он отдохнёт.

Мама Юры явно мучилась в нерешительности. Сафиуллин, замерев, ждал её вердикта. Пальчиков выглядел так, будто его сложившаяся ситуация абсолютно не касалась, и Сафиуллин от души надеялся, что Надежда Константиновна этого не заметит.

– Ну, иди, иди, – со страдальческим видом сказала она. – Но, если будешь оставаться на ночь в лаборатории, обязательно позвони!

Сафиуллин едва успел расслышать последние слова: как только мама Юры разрешила им идти, он аккуратно вытолкнул Пальчикова на лестничную площадку, вышел сам и поспешно закрыл дверь.

На птеромобиле они быстро добрались до лаборатории. Действие наркотика за ночь заметно ослабело: взгляд Ефима становился более осмысленным. Он уже начал с любопытством рассматривать ремень безопасности. Сунув ему в руку бутылку с волшебной минералкой, которой оставалось совсем немного, Сафиуллин потащил его из птеромобиля к зданию.

– Наташ, Лен, я привёл его! – крикнул он, зайдя в лабораторию.

Из-за большого вытяжного шкафа моментально выглянула Наташа.

– Как всё прошло? – тут же спросила она.

– Как по маслу, – улыбнулся Сафиуллин.

– Лен! Они вернулись! – крикнула через плечо Наташа, и в смежной лаборатории немедленно послышался звук бьющегося стекла и дробный стук каблуков.

Влетела растрёпанная Лена в развевающемся, залитым чем-то халате.

– Ну, наконец-то! Мы же на семь договаривались! – возмущённо сказала Лена, подходя к ним и оценивающе глядя на Пальчикова. – Всё хорошо?

– Отлично! Они ничего не заподозрили, – заверил её Сафиуллин. – А что вы делаете?

– У меня появилась идея, как разрушить нейронную сетку, – сказала Наташа, смотря на просвет бледно-зелёный раствор в колбе. – Я нашла в Роминой книге одно вещество, способное разорвать водородные связи между DDNC и молекулами ДНК и РНК. Сейчас мы пытаемся его приготовить.

– Здорово! – обрадовался Сафиуллин. – Значит, мы скоро вернём Роме и Юре их тела?

– К сожалению, не скоро, – покачала головой Наташа. – Вещество будет готовиться несколько часов. Скорее всего, вы примете его только вечером. Так что мы с тобой отправляемся в школу, а Лена остаётся в лаборатории варить лекарство и следить за Пальчиковым.

Лена кивнула и, взяв Ефима за руку, повела его в смежную лабораторию.

– Кстати, ему нужна новая порция наркотика, – крикнул её вслед Сафиуллин. – И лучше поменяй халат!

Наташа засмеялась.

– Ты говоришь, как наш Виктор Егорович.

Они вдвоём вышли на улицу.

– Ты молодец, Наташ, – похвалил девушку Сафиуллин. – Я знал, что ты найдёшь лекарство!

– Ну, вообще-то, я наткнулась на него чисто случайно, листая Ромину книгу, – густо покраснев, сказала Наташа. – Она действительно оказалась полезной.

Над дорогой повис птеромобиль. Друзья забрались в него, и машина, поднявшись на уровень третьего этажа, заскользила между домами, рассекая прохладный утренний воздух.

Наташа, не отрываясь, смотрела на свои скрещенные пальцы, сложенные на коленях. Вид у неё был далеко не ликующий.

– Может, мне показалось, но ты, кажется, не особенно рада, что отыскала лекарство, – заметил Сафиуллин.

– Ты не представляешь, как странно видеть перед собой чуткого Рому Ерёмина! – грустно улыбнулась она и замолчала.

Сафиуллин подождал, но, поняв, что она не будет продолжать, решил настаивать.

– И всё же, что тебя расстраивает? Ты спасёшь друзей, закончишь вместе с ними «Глубокую память», станешь благодаря этому проекту видным учёным уже на первом курсе Биохимфака, на днях закончишь школу… Я бы на твоём месте был счастлив.

– Ты забыл один пункт: потеряешь хорошего друга, – печально добавила Наташа.

– Кого? – не понял Сафиуллин.

– Тебя, конечно, – взглянув ему прямо в глаза, сказала Наташа.

– А-а, – тупо протянул он, смущённо отвернувшись.

Наступило неловкое молчание.

Наташа, кажется, говорила вполне серьёзно и была очень расстроена. Лицо девушки выражало теперь настоящее страдание. Сафиуллин и не думал, что можно так сильно привязаться к человеку за несколько дней.

– Если бы я знала, что ты точно выживешь, когда… погибнет Рома, я бы очень хорошо подумала прежде, чем говорить вам о лекарстве, – очень тихо сказала Наташа.

– Ты что, Наташ! – в ужасе воскликнул Сафиуллин.

– Да! Это кошмарно, но я сказала то, что думаю! – крикнула Наташа, и её глаза засеребрились слезами. – Ты в сотни раз лучше этого заносчивого самовлюблённого хвастуна! Ты достойнее, чем он!

– Но я уже умер и не хочу убивать своего прапраправнука! Я прожил долгую счастливую жизнь: друзья, семья, наука – всё это у меня уже было, а у Ромы всё это впереди. Ему всего шестнадцать. Я не имею права отнимать у него жизнь! Хотя, признаюсь, покидать мир, который открывает передо мной столько возможностей, мне очень тяжело.

Наташа проницательно посмотрела на него.

Сафиуллин говорил чистую правду, он только сейчас это понял. Судьба дала ему вторую жизнь, он мог бы снова заниматься наукой, продолжить свои исследования, мог бы снова иметь друзей и радоваться каждой минуте новой жизни. Но мысль, что эта жизнь будет дана ему в обмен на жизнь другого человека, внушала ему глубокое отвращение.

– Я не смогу спокойно жить, зная, что убил человека, зная, что украл эту жизнь у кого-то другого, – сказал Сафиуллин. – Да и ты тоже, я уверен. Просто сейчас ты на нервах.

Наташа молчала, обливаясь слезами. По её карим глазам было видно, что её разрывают внутренние противоречия.

– Ты прав, – наконец, сказала она. – Прости… конечно, ты прав… Надеюсь, Рома не вспомнит моих слов…

– Не бойся, они отложились в моей памяти, а она скоро канет в Лету, – сказал Сафиуллин, ободряюще улыбаясь.

Наташа тоже улыбнулась сквозь слёзы и спешно вытерла глаза рукавом: школа была уже недалеко.

Погода начинала меняться. Ясное небо, радовавшее жителей Казани последние несколько дней, заволакивало серыми тучками. Солнце уже скрылось за ними, так что на улице было заметно темнее. Когда Наташа и Сафиуллин вышли из птеромобиля, порывистый ветер тут же растрепал им волосы.

– Я и забыла: объявлено штормовое предупреждение, – рассеяно промолвила Наташа, вглядываясь в мрачное небо.

– Слушай, а ты ведь обещала научить меня использовать способности Ромы, помнишь? – спросил её Сафиуллин, чтобы отвлечь девушку от дурных мыслей.

– Теперь-то уже зачем? – резонно спросила Наташа. – Вечером ты… в общем, до вечера совсем мало времени…

– Ну, и что? Я всё равно хочу хоть разок попробовать! Ты же сказала, что это просто.

– Да, тебе же только нужно вспомнить, как это делал Рома. Попробуй прямо сейчас. Давай! – неожиданно сказала Наташа.

– Прямо здесь? Без подготовки? – сказал порядком удивлённый Сафиуллин. – Ладно… а как это… как начинать-то?

Наташа оглянулась по сторонам.

– Видишь, в мусорном баке лежит алюминиевая банка? Сконцентрируй всё своё внимание на ней, забудь обо всём и напряги всю свою волю… Пожелай, чтобы банка поднялась в воздух…

Сафиуллин посмотрел на помятую банку из-под какого-то напитка и, не отрывая взгляда, начал повторять про себя: «Хочу, чтобы банка взлетела… Хочу, чтобы банка взлетела…» Никакого эффекта.

– Ты должен очень сильно захотеть этого, – наставительно произнесла Наташа. – Представь, что банка поднимается у тебя на глазах… Что ты почувствуешь?

Сафиуллин внутренним взором увидел, как банка плавно поднимается над бачком. Он работал в области парапсихологической химии так долго и мечтал когда-нибудь овладеть телекинезом или телепатией. И вот парапсихологические способности настолько близко от него, насколько это вообще возможно. Тем более, он, быть может, живёт свой последний день… на этот раз самый последний… Он очень хочет этого… Сейчас или никогда…

И тут банка взмыла в воздух, как по волшебству! Она повисла прямо над мусорным баком, медленно вращаясь.

– Здорово! – восхитился Сафиуллин, потеряв контроль, и банка, с возмущением звякнув, упала в бак.

– Я же говорила: Ромино тело помнит этот механизм, – удовлетворённо улыбнулась Наташа. Собственная правота, кажется, поднимала ей настроение.

– Это потрясающе! – восклицал Сафиуллин, заворожено глядя на банку. – Она летала! Я поднял её! Я!

– Тише ты! Люди смотрят! – рассмеялась Наташа.

Сафиуллин оглянулся: и вправду, две девчонки заметно ускорили шаг, бросая на него опасливые взгляды. Но Наташу это, видимо, нисколько не волновало. Теперь она не видела смысла в конспирации: за один день их точно не разоблачат. Поэтому она от души смеялась, видя восторг, который вызвал у Сафиуллина обычный в этом времени телекинез. Так смеются матери, когда видят, как их ребёнок светится от счастья, получив погремушку или ещё какую-нибудь занятную безделицу.

Но Сафиуллин не обижался на неё. Напротив, он был очень рад, что Наташа, наконец, развеселилась. Такая она ему нравилась намного больше. Звук её смеха разбудил в его груди ноющее чувство близкой разлуки, но он постарался задушить его, чтобы ничто не омрачало его последний день.

* * *

Сквозь воющий ветер до них долетела трель школьного звонка.

– Мы опаздываем на химию! – ужаснулась Наташа, и они стремглав побежали к школе.

На урок друзья опоздали, но они всё же пришли раньше Виктора Егоровича. Тот появился лишь спустя десять минут.

– Извините, ребята, – пыхтя, проговорил он, войдя в класс. – Совещание у директора. Оформляли наших претендентов на золотую медаль. – Он подмигнул Наташе. – Так… Мы с вами, вообще-то, всё прошли, а лекции по второму разу читать не хочется… Давайте вот как поступим: сейчас пойдём в лабораторию и синтезируем что-нибудь весёленькое!

По его интонации было понятно, что вещей занятнее химического синтеза он не представляет. И Сафиуллин с Наташей были с ним абсолютно согласны. А вот большая часть класса была от этой идеи не в восторге. Но Виктор Егорович, будто не замечая кислые физиономии учеников, которых под конец года заставили делать лабораторную работу, повёл весь класс в другой кабинет.

Школьная лаборатория, по мнению Сафиуллина, была достойна хорошего вуза. Она была очень просторной и светлой. Вдоль одной из стен стояли четыре жёлтых вытяжных шкафа, посередине комнаты – широкий лабораторный стол. Многочисленные шкафы и сейфы с реагентами и посудой стояли друг за другом, как книжные шкафы в библиотеке. Для школьника это был рай! По крайней мере, для интересующегося химией.

– Итак, – воззвал к тишине собравшихся вокруг лабораторного стола учеников Виктор Егорович. – Задание я вам дам несложное. Каждый из вас за оставшиеся двадцать минут должен синтезировать какую-нибудь аминокислоту. Любую на выбор. Только не надо брать из шкафа глицин и показывать мне, Зубров! Попробуй хоть раз синтезировать что-нибудь сам! У вас ровно двадцать минут. Полетели!

Наташа первой бросилась к шкафам и, взяв несколько баночек, заняла один из вытяжных шкафов. Весь класс недоумённо воззрился на Виктора Егоровича: никто из них, видимо, не знал, как синтезировать аминокислоты, и каждый про себя думал, что дать такое задание чуть ли не в последний день учёбы мог только идиот.

Сафиуллин тоже удивился заданию: синтез аминокислот – не школьная программа. Хотя судя по тому, как Наташа ловко оперировала у вытяжного шкафа, в школе двадцать второго века обучают и этому.

Отделясь от шепчущих ругательства учеников у стола, Сафиуллин взял из шкафа с химикатами всё необходимое и присоединился к Наташе, встав у соседнего вытяжного шкафа. Он уже решил, что будет готовить глутаминовую кислоту. Это, конечно, не школьная реакция «серебряного зеркала», но он как-никак доктор химических наук, и приготовить простенькую аминокислоту ему по силам!

Через десять минут к нему и Наташе присоединились хмурые одноклассники, откопавшие где-то конспекты по органическому синтезу и теперь пытавшиеся найти в шкафах нужные реагенты.

За пять минут до конца урока Наташа преподнесла Виктору Егоровичу закрытую ампулу с серином, с которым учитель химии провёл необходимые манипуляции, чтобы убедиться в его подлинности.

– Великолепно! Идеально приготовленный серин! – объявил Виктор Егорович, показывая ампулу с веществом классу. – Пожалуй, я поставлю его в шкаф с реагентами: может, пригодится когда-нибудь.

Наташа, излучая счастье, наблюдала, как учитель ставит её творение на полку дальнего шкафа.

Сафиуллин приготовил, наконец, глутаминовую кислоту и, также закрыв её в ампуле, показал Виктору Егоровичу.

– Что тут у нас? – с любопытством спросил он.

– Глутаминовая кислота, – ответил Сафиуллин, волнуясь: аминокислоты он раньше почти не использовал и не был уверен в чистоте образца, который он предоставил.

– Сейчас посмотрим. – Виктор Егорович подошёл к лабораторному столу и принялся проводить всевозможные качественные реакции.

– Прекрасно, Ерёмин, прекрасно! – заключил он, закончив. – Я даже удивлён, как это ты успел за двадцать минут. Хотя ты всегда удивлял меня на лабораторных работах. Я уже предвкушаю, каким будет ваш проект! Думаю, твоя глутаминовая кислота достойна присоединиться к серину Маркиной.

Поставив его ампулу рядом с Наташиной, учитель принялся ходить по классу, проверяя, как продвигается работа у других учеников.

Со звонком Сафиуллин и Наташа с улыбками на лицах отправились на урок культурологии.

Лилия Владимировна отчитала их за то, что они зашли в класс после неё, хотя звонка на урок ещё не было.

– Урок начинается с моим приходом! – с громким шипением выплюнула она, когда Сафиуллин с Наташей вместе сели за последнюю парту.

Но ни ворчание Лилии Владимировны, ни её жутко скучная лекция про живопись, ни то, что она выгнала их обоих из класса за «неоправданно счастливые улыбки», не смогло испортить им настроения в этот день.

Выйдя из школы, друзья отправились в пришкольный парк немного прогуляться перед возвращением в лабораторию. Всю дорогу до парка они всеми возможными словами поносили Лилию Владимировну и по очереди парадировали громкий свист и шипение, с которыми слова вылетают из её рта. Друзья долго смеялись, не в силах остановиться…

* * *

Был уже вечер. Сафиуллин и Наташа, сидя на скамейке, смеялись над очередной шуткой, когда к ним подошла девушка, в которой Сафиуллин не сразу узнал Юлю Егорову.

Зеленоглазая блондинка, которая когда-то показалась ему довольно милой, выглядела просто ужасно. Её красивые глаза были красными и опухшими, волосы похожи на спутанные провода и давно не мыты, лицо с самым печальным выражением, какое Сафиуллин когда-либо видел.

– Ром… можно тебя на секунду? – неуверенно произнесла она охрипшим голосом.

Сафиуллин удивлённо посмотрел на неё, потом взглянул на Наташу, ожидая её совета или кивка, но она только сочувственно глядела на Юлю.

– Да, конечно, – ответил Сафиуллин после небольшой заминки и поднялся со скамейки.

Юля и Сафиуллин отходили всё дальше от Наташи, сопровождаемые её взором. Когда они дошли до высокой, согнутой под тяжестью собственных ветвей берёзе, они остановились. Юля молчала, очевидно, собираясь с духом. Сафиуллин её не торопил.

– Ром… Ром, я очень давно хотела с тобой поговорить… но… в общем… – начала, наконец, она сбивчиво и испуганно, словно боялась, что Сафиуллин на неё накричит. – Я хотела извиниться за то… за всё…

Наступила пауза. Сафиуллин не знал, что сказать, потому что не понимал, за что она просит прощения.

– Я… очень виновата перед тобой… Но прошу, прости… прости меня… – продолжала Юля, и из её глаз ручьями потекли слёзы, но она не обратила на них внимания: похоже, слёзы за последние дни стали её непременным атрибутом.

– Что ты, Юль, успокойся! – Сафиуллин терпеть не мог женских слёз, и поэтому следующие слова вылетели из него, минуя рассудок. – Конечно, я прощаю тебя. Перестань, пожалуйста, не плачь.

– Спа… спасибо, Ро… Рома, – уже откровенно рыдая, завыла Юля. – Т… ты всегда был т… таким добрым… Какая же я и… идиотка, что б… бросила тебя… Прости, умоляю, прости!

Кажется, у неё начиналась настоящая истерика: рыдания душили её, плечи судорожно тряслись, она еле стояла на ногах. Сафиуллин не мог вымолвить ни слова.

– Умоляю, прости… прости меня! П… пожалуйста, вернись к… ко мне… конечно я п… понимаю, – она кинула быстрый взгляд в сторону настороженно смотрящей на них Наташи, – я всё пони…маю, но ты же знаешь, ч…что я лучше… Я люблю тебя больше ж… жизни, больше себя… больше всех! Вернись ко м…мне, умоляю! Я не выживу б… без тебя!

Ноги Юли подкосились, и она бы упала, если бы Сафиуллин её не подхватил. Она была легка, как пушинка. Слишком легка для шестнадцатилетней девушки.

Сафиуллин беспомощно посмотрел в сторону Наташи, но та, не дожидаясь его знаков, уже бежала к ним.

– Положи её на скамейку, – приказала она.

Сафиуллин подчинился. Рыдания всё ещё сотрясали Юлину грудь, силы быстро покидали её, она была невменяема.

– Прости… умоляю… не могу… не выживу… прости…прости… – невнятно бормотала она.

Наташа спешно осмотрела её, лицо её выражало крайнюю сосредоточенность.

– Всё хорошо, просто нервное перенапряжение. Хотя, судя по всему, она ещё очень мало ела в последние дни, – встревожено сказала Наташа. – Я сбегаю в школу за врачом. Оставайся здесь и не отходи от неё. Пусть она тебя видит. Я скоро.

Наташа рванула к школе. Юля, казалось, и не заметила её отсутствия.

– Рома… прошу…вернись…вернись…прости… Рома… прости меня…

Голос её слабел, что жутко напугало Сафиуллина. Он знал жалкий минимум по оказанию первой помощи, и знаний о помощи при нервном срыве в этом минимуме не было. Он сразу же подумал об успокоительном, но где ж его возьмёшь посреди парка вечером?

Рыдания прекратились, Юля замолчала, устало закрыв глаза. Сафиуллин сначала до смерти испугался, но, услышав, что дыхание стало ровнее, понял: состояние нормализуется. Он облегчённо вздохнул и сел на светящееся покрытие рядом со скамейкой.

Холодный ветер волнами хлестал сгорбленную берёзу, отчего её ветви, словно волосы, развевались над Сафиуллиным и Юлей. Стало заметно холоднее. Сгустившиеся над городом тучи грозили разразиться нешуточным дождём.

Сафиуллин взглянул в бледное лицо Юли, которая была в полуобморочном состоянии. Сердце его болезненно сжалось при мысли о том, что с ней будет, если Рома, очнувшись от долгого сна, откажется снова сойтись с ней, а что-то ему подсказывало, что так оно и будет. Переживёт ли это девушка?

– Юля? – раздался мужской голос в темноте. – Ерёмин?

Сафиуллин обернулся: к ним приближалась тёмная фигура.

Метрах в пяти от скамейки слабый свет дорожки выхватил лицо пришельца из тьмы. Это был высокий широкоплечий подросток спортивного телосложения с вьющимися тёмно-каштановыми волосами. Его лицо было очень знакомо Сафиуллину, он точно видел его в школе, но не мог вспомнить, кто он.

– Юля, что ты тут… Юля, что с тобой? – Заметив, что девушка почти без сознания, парень бросился к ней.

Сафиуллин успел вскочить и загородить её собой.

– Не трогай её сейчас. Ей нужен покой, – сказал он.

– Отвали, Ерёмин! – разозлился парень. – Она моя девушка!

И тут Сафиуллин вспомнил, кто он. Тот самый футболист, Стас Соломин, который отбил Юлю у Ромы, а потом бросил её ради какой-то другой девушки. Наташа как-то раз в коридоре показала его Сафиуллину, но тот не разглядел его во всех подробностях: они торопились на урок.

Лицо Сафиуллина сразу стало каменным. Он решил, что без встречи с этим футболистом Юля в таком состоянии как-нибудь обойдётся.

– Не приближайся к ней, у неё нервный срыв, – холодно сказал Сафиуллин.

– Что ты с ней сделал? – злобно прорычал Стас.

– Ничего я с ней не делал. Она перевозбудилась, и ей необходимы тишина и спокойствие, – терпеливо объяснил Сафиуллин. – Помощь уже в пути.

– Ага, как же! – скептически хмыкнул парень, сверля его взглядом. – Ничего не делал! Да она уже больше недели ходит сама не своя, не знает, как подойти к тебе и попросить прощения. Вся извелась из-за тебя! Думаешь, я не знаю? Она тебя всё ещё любит! Из-за этого мы с ней и расстались!

– Да неужели? – теперь пришла очередь Сафиуллина сомневаться. – А мне казалось ты просто бросил её, как ненужную вещь, как только на горизонте замаячила юбка покороче!

Парни с ненавистью смотрели друг на друга.

– Пусти меня к ней, – настаивал Стас.

– Думаешь, она захочет сейчас тебя видеть? – не двинувшись с места, спросил Сафиуллин.

– Пусти, – рыкнул в ответ футболист.

– Ни за что!

– Она моя девушка!

– К её счастью, больше нет. Надеюсь, она быстро забудет, что встречалась когда-то с таким гнусным ничтожеством, как ты…

Серые глаза Стаса яростно сверкнули. Сафиуллин вдруг почувствовал, что стал почти невесомым. Его подняло на дюйм от сверкающего покрытия и с силой отбросило в сторону. Пролетев по воздуху метров десять, он приземлился на траву, больно ударившись ногой о стоящее рядом дерево.

Ещё до того, как он тяжело поднялся с земли, Сафиуллин понял: Стас тоже владеет телекинезом.

Убрав с дороги препятствие, Стас подошёл к Юле и, схватив её за плечи, принялся трясти, приводя в сознание, отчего голова девушки безвольно билась о скамейку.

– Очнись, Юля! Очнись же!

– Отойди от неё! – крикнул Сафиуллин, но Стас не обратил на него внимания.

Сафиуллин, с трудом опираясь на разбитую ногу, доковылял до дорожки, и, уткнувшись взглядом в Стаса, освещённого бледно-зелёным светом, напряг всю волю и желание, благо и того, и другого сейчас было в избытке.

Руки Стаса разжались, и его отшвырнуло от скамейки так, что он снова канул во тьму за пределами досягаемости дорожного света.

Сафиуллин подошёл к Юле. Она была без сознания. Нервное переживания и отсутствие пищи, видимо, вызвали сильное истощение организма. Одним успокоительным тут не обойтись. Нужна капельница… раствор глюкозы… что-нибудь! Где же Наташа?!

Тут за его спиной послышался хруст веток, и Сафиуллин, круто обернувшись, не устоял на больной ноге и упал. Со свистящим звуком мусорный бак, оторванный от дорожки могучей силой Стаса, пролетел над Сафиуллиным, и тот едва успел стянуть Юлю на землю прежде, чем бак с громким треском проломил скамейку. Сафиуллин накрыл девушку, спасая её от дождя досок и щепок.

Сафиуллин приподнялся с земли и увидел, как Стас с перекошенным от гнева лицом выскочил на дорожку.

– Убери лапы от моей девушки!!! – свирепо взвыл он.

Снова получив объект для атаки, Сафиуллин послал в Стаса обломки скамейки, но тот лишь бешено взмахнул рукой, отчего деревяшки рикошетом отлетели от него.

– Из-за тебя мы расстались с Юлей! Из-за тебя, Ерёмин! – Лицо парня налилось кровью, руки были крепко сжаты в кулаки. – Она постоянно думала о тебе, я знаю! Мне пришлось бросить её! Я бы никогда не стал встречаться с Лизой, если бы Юля любила меня! Ты во всём виноват, Ерёмин… Нет! – взвизгнул он не своим голосом, как только Сафиуллин попытался встать, и тут же невидимая сила, словно десятки рук, пригвоздила его к шершавому покрытию. – Уж сегодня-то я с тобой расквита-а-а-а!

Сафиуллин почувствовал, что ничего больше не прижимает его к дорожке, и быстро вскочил, поморщившись от боли в ноге. Стас висел в воздухе на высоте трёх метров, беспомощно размахивая руками и ногами, словно подвешенный на гигантский крюк. Недалеко от него на дорожке стояла Наташа, с презрением глядя на футболиста.

Стас, поняв, в чём дело, попытался снова привести в движение мусорный бак, но едва он пошевелился…

– ХВАТИТ!

Голос Наташи эхом отразился от деревьев аллеи, такой властный и… страшный. Стас сильно шлёпнулся об дорожку, но тут же поднялся на ноги, переводя злобный взгляд с одного соперника на другого.

– Тебе не справиться с нами обоими. Убирайся, пока я не затолкала тебя в этот мусорный бак! – приказала Наташа.

Стас, оценив ситуацию, видимо, понял, что Наташа права, и решил подчиниться.

– Отвези её в больницу, Маркина! – буркнул он и поплёлся по дороге мимо неё.

– Всенепременно, – холодно сказала Наташа, смотря на него, как на навозного жука. – Передай от меня привет Лизе.

Стас остановился, и Сафиуллин на секунду подумал, что он сейчас продолжит битву, обрушив на Наташу всю свою мощь, но он ограничился взглядом, полным лютой ненависти, и двинулся дальше.

Проводив его взглядом до поворота дорожки, Наташа подбежала к лежащей у разбитой лавочки Юле.

– Откуда он взялся? – спросила она Сафиуллина, нащупывая у девушки на шее пульс.

– Не имею представления. Явился и устроил сцену ревности, – ответил он, с тревогой глядя на бледное лицо Юли, от которого отражался зеленоватый свет дорожки, придавая ему жуткий вид. – А ты чего так долго? Где врач?

– Врача уже не было в школе. Пришлось взламывать медкабинет, чтобы достать вот это. – Она вынула из кармана куртки пачку успокоительных таблеток. – Но они, кажется, уже не помогут… Давно она без сознания?

– Минут десять.

– Бери её на руки – едем в больницу, – сказала она, характерным движением освобождая от рукава куртки блестящий чёрный браслет на запястье, на котором тут же нажала кнопку, вызывая птеромобиль.

Наташа и Сафиуллин с Юлей на руках поспешили к выходу из парка. По пути им никто не встретился, кроме похожего на минитанк робота-дворника, спешащего устранить беспорядок, устроенный парнями.

Кое-как втроём втиснувшись в птеромобиль, ожидавший их у ворот, они помчались в больницу.

Первый раз они летели прямо над самой дорогой, не поднимаясь выше. Сафиуллин мигом сообразил, что нижний уровень существует для экстренных полётов, и сознательные люди XXII века не занимают его без острой надобности.

До больницы долетели быстро, но всё же попали под внезапно начавшийся дождь. Основательно промокнув, они вбежали в здание.

Друзья оказались в ярко освещённом коридоре с белоснежными стенами, в конце которого одиноко стоял маленький столик с компьютером и телефоном. За столиком сидела полная, добродушная на вид женщина с ореолом светлых вьющихся волос.

Завидев бездыханно лежащую у Сафиуллина на руках Юлю, она тут же схватила телефон.

– Срочно сюда. Девушка без сознания. – Она бросила трубку и повернулась к друзьям. – Что случилось?

– Нервный срыв и, скорее всего, истощение организма на фоне голодания, – быстро отрапортовала Наташа.

– Положите её туда, – сказала женщина, махнув рукой в сторону ослепительно белой кушетки.

Не успел Сафиуллин выполнить её распоряжения, как двери слева от столика со стуком распахнулись, и двое мужчин в синих одеждах выкатили из них реанимационный стол на колёсах.

– Клади, – каркнул один из них Сафиуллину, а второму полная женщина уже передавала слова Наташи.

Сафиуллин бережно уложил Юлю. Тем временем второй санитар кивнул, и оба, толкая стол с больной, скрылись в тех же дверях, откуда появились.

– Вы знаете эту девушку? – спросила полная женщина.

– Да, это Юля Егорова, наша одноклассница, – ответила Наташа.

– Вы знаете телефоны её родителей? Или домашний телефон?

Друзья растерянно посмотрели друг на друга, что медсестра расценила как отрицательный ответ.

– Что уж вы! Даже телефона не знаете! Одноклассники! – покачала головой женщина. – Какая школа?

– Восьмая, десятый «Б», – стыдливо промямлила Наташа.

Полная женщина стала набивать на клавиатуре имя, класс и школу Юли.

Тут раздался бешеный перезвон, и все трое подскочили.

– Простите. – Наташа залилась краской, извлекая из кармана джинс мобильный телефон, издающий звуки, похожие на тревожную сирену, и ответила на звонок: – Да? Лен, зачем звонишь по экстренной линии?.. Лен, ты что, плачешь? Что случилось?.. Пожалуйста, успокойся, я тебя не понимаю… Что?..

Вдруг лицо Наташи окаменело, карие глаза с ужасом взглянули на Сафиуллина.

– Что? – не вытерпел он её молчания.

По мокрой от дождя спине пробежали мурашки: то ли от холода, то ли от плохого предчувствия. Рука Наташи, сжимавшая телефон, бессильно повисла.

– Пальчиков сбежал.

Глава 11. По улицам ночного города

Друзья, не двигаясь, стояли, глядя друг другу в глаза.

– Пальчиков? Кто такой Пальчиков? – насторожилась медсестра. – Преступник?

– Нет-нет, что Вы! Это моя собака, – поспешно сказала Наташа, взяв себя в руки. – Я её очень люблю. Она как-то умудрилась сбежать.

– Пальчиков. – Полная женщина хихикнула. – Странная кличка.

– В честь одного учёного… малоизвестного…

Женщина опять покачала головой и углубилась в поиски контактных телефонов Юлиных родителей.

Сафиуллин и Наташа вышли на улицу и под защитой каменного козырька над дверью больницы посмотрели на птеромобиль, дожидающийся их под проливным дождём. Птеромобиль изменился: теперь водительское и пассажирское кресла были закрыты блестящей серебряной крышей. Дождь усиливался, быстро перерастая в ливень.

– Что будем делать? – обеспокоено спросила Наташа. – Где искать Пальчикова.

– Прежде, чем приступить к поискам, нужно заскочить в лабораторию, – сказал Сафиуллин. – Лена должна всё объяснить. Не просто же так он убежал. И вообще, хоть убей, не пойму, как ему удалось побороть наркотик?

– Не знаю, но ты прав. Летим к Лене.

Накрыв куртками головы, они добежали до птеромобиля и вскочили в него. Закрыв двери, они отрезали шум дождя, бьющегося о светящееся покрытие, и погрузились в пьянящее тепло. Только здесь Сафиуллин понял, что сильно устал за день и очень хочет спать, но надо лететь спасать Пальчикова от самого себя и всю научную группу от разоблачения, которое непременно последует за прилюдной демонстрацией манер Ефима. На приборной панели горели цифры: «23:35». Наташа, взглянув на них, спешно привела птеромобиль в движение.

Машина взмыла ввысь и понеслась, рассекая стену дождевой воды.

– Мы не успеваем! – в отчаянии воскликнула Наташа, снова поглядев на часы.

– Куда? – не понял Сафиуллин. – Мы же летим в лабораторию.

– Я не про то. У нас установлен комендантский час. Он вступает в силу ровно в полночь. Никому без достаточно веской причины нельзя покидать дом или другое помещение после полуночи, – разъяснила Наташа.

– То есть мы успеем долететь до лаборатории, но выйти на поиски Ефима уже не сможем? – уточнил Сафиуллин.

– Именно, – кивнула она.

– Ничего страшного, у нас тоже был комендантский час для молодёжи, но никто не обращал на него внимания. Может, и здесь то же самое?

– Нет, не то же самое! Тех, кто нарушит комендантский час, ждут серьёзные неприятности: начиная с крупных денежных взысканий и заканчивая увольнением с работы. Никому не нужны недисциплинированные сотрудники. А при существенном уровне безработицы да ещё и с проблемами с законом очень сложно найти новую работу. А безработных нарушивших закон подвергают административному аресту.

– Но мы же ещё дети. Нам же ничего не будет? – с надеждой спросил Сафиуллин.

– Для несовершеннолетних нарушение комендантского часа означает неминуемое исключение из школы или Университета. По аналогии с совершеннолетними они потом обычно не находят нового места учёбы. Теперь понимаешь: проигнорировать комендантский час – значит, сломать себе жизнь.

– Чёрт! – выругался рассерженный Сафиуллин. – Где же ваша демократия?! Откуда берутся эти идиотские законы?!

– Это сделано для безопасности граждан! – мгновенно отрезала Наташа, охваченная праведным гневом: государство и законы были для неё священны, и посягательств на них она не терпела.

– Ладно, давай оба успокоимся, – примирительным тоном сказал Сафиуллин. – Выходить на улицу после полуночи нельзя, но, надеюсь, мы с тобой сойдёмся во мнении, что оставлять Пальчикова бегать по улицам двадцать второго века тоже нельзя? Ведь, если Ефима поймают, то, конечно, обратят внимание на его странное поведение, а там очень скоро будет раскрыт и ваш незаконный эксперимент, и за нарушение правил вас всё равно лишат возможности учиться в Университете.

Наташа задумчиво посмотрела на него и медленно кивнула, одновременно соглашаясь и прося продолжать.

– Поскольку рисковать нам нечем, мы всё равно отправимся за Пальчиковым, так? – снова спросил Сафиуллин.

Наташа опять кивнула.

– Поэтому мне нужно знать всё о комендантском часе. Кто следит за его исполнением? Камеры? Милиция?

– Патрули. Специальные милицейские отряды, – ответила Наташа. – В их распоряжении несколько десятков птеромобилей. Этого достаточно, чтобы следить за всем городом.

– Их ведь можно обойти, правильно? Это же люди, от них можно спрятаться…

– Их птеромобили снабжены специальными отслеживающими установками. Любой человек, находящийся вне здания в радиусе двухсот метров от отряда, будет немедленно обнаружен, – покачала головой Наташа.

– Но тогда Пальчикова могли уже схватить? – испуганно спросил Сафиуллин.

Наташа не ответила, но всё и так было понятно. Сафиуллин злился на себя. Ему надо было давным-давно включиться в работу по поиску лекарства, перечитать все Ромины книги, тогда средство было бы найдено гораздо раньше, и сейчас Рома, Юра, Лена и Наташа, как и все выпускники, беззаботно готовились бы к выпускному вечеру и поступлению в вуз. Но нет! Он наслаждался новой подаренной свыше жизнью, забив свою совесть в самый дальний уголок сознания и отбирая у собственного прапраправнука самые счастливые дни жизни! Он почувствовал к себе такое омерзение, что готов был выпрыгнуть из птеромобиля и разбиться о сверкающее покрытие. Пережив одну смерть, он, дурак, побоялся умирать во второй раз.

Птеромобиль резко остановился, снова продемонстрировав надёжность своих ремней безопасности, и плавно опустился. Друзья выбежали на дорожку, которая ещё излучала слабый зеленоватый свет, едва пробивающийся сквозь широкие лужи мутной воды. Влетев в Научный центр, они помчались в лабораторию.

В лаборатории был настоящий погром, словно ураган прошёлся. Столы со стоявшими на них реактивами опрокинуты, химикаты на полу, смешиваясь, попыхивали и меняли цвет, кушетки перевернуты, пол усыпан стеклом и обломками компьютера и ещё каких-то приборов, клетки для животных валялись в разных частях лаборатории. Они были пусты: видимо, их обитатели в страхе разбежались.

Друзья обомлели, лицезрея разрушенную лабораторию. Из груди Наташи вырвался глухой стон. Ясное дело, за учинённый бедлам отвечать четверым подросткам, в том числе и ей.

– Наташа! Михаил Робертович! Вы пришли!

К ним, огибая остатки приборов и перепрыгивая лужи реактивов, приближалась Лена. Вид у неё был просто кошмарный! Лицо в царапинах и ссадинах, прекрасные ярко-голубые глаза опухли и покраснели, тёмные волосы растрёпаны и припудрены стеклянной пылью, белый халат изодран, а правый рукав был жуткого алого цвета… «Боже! Это кровь!» – догадался Сафиуллин, похолодев.

– Я так вам рада! Скорее, нужно найти Юру! Идёмте! – Лена уже подошла к выходу из лаборатории, но обернулась и выжидательно посмотрела на не тронувшихся с места друзей, явно не замечая их немого ужаса.

– Лена! – первая обрела дар речи Наташа. – Что с тобой случилось?!

– Я в порядке. Пошлите за Юрой!

– Лена, твоя рука…

– Наташа, через десять минут вступит в силу комендантский час! – перебила её Лена. – Живее! Может быть, он где-нибудь недалеко!

– Лена, ты должна рассказать нам, что случилось. Из этого мы, может быть, сможем сделать вывод, где его искать, – рассудительно сказал Сафиуллин.

– Вы что, не понимаете?! Юра может пострадать! – Красные глаза Лены заблестели от слёз.

– Ты знаешь, где он? Тогда, конечно, пошли, – продолжал взывать к её разуму Сафиуллин.

Но теперь уже Лена не сдвинулась с места. Холодный рассудок подсказывал ей, что нужно сесть и без лишних эмоций обсудить план действий, но горячее сердце не могло усидеть на месте, когда любимый был в опасности.

– Рассказывай, Лен, – помог ей Сафиуллин. – И от того, насколько твой рассказ будет быстрым и содержательным, будет зависеть, как скоро мы займёмся делом.

– Ну, ладно, – согласилась Лена. – Всё началось с того, что Пальчиков взбесился…

– Стоп, – остановил её Сафиуллин. – Почему взбесился? Давай-ка с самого начала.

Лена нервничала. Она принялась ходить взад-вперёд по лаборатории, пытаясь одержать верх над эмоциями. Наконец, она заговорила, прерываемая только звуком лопавшихся осколков химической посуды, то и дело попадавшихся под её туфли:

– Мы с Ефимом сидели в лаборатории. Я спокойно варила лекарство, он мне не мешал. Я пыталась завязать с ним разговор, но он говорил мало и только пялился в одну точку. Я…я подумала, что в нём ещё достаточно много наркотического вещества… подумала, что его пассивность вызвана избытком наркотика… и… и не стала давать ему ещё, как ты велел…

Наташа прижала ладонь ко рту в предвкушении чего-то страшного.

– Но… но ты оказался прав… Его поведение было лишь последствием интоксикации продуктами распада наркотика… Я только сейчас это поняла!..

Лена перестала мерить шагами лабораторию, слёзы струйками стекали по её испещрённому царапинами лицу.

– Он вдруг попросил водки… Я сразу поняла, в чём дело, и кинулась к нему с новой порцией наркотика… Но, видимо, мои резкие движения напугали его… Он начал защищаться и… и толкнул меня на лабораторный стол. – Она чуть-чуть приподняла пропитанный кровью рукав. – Он не специально… Он был напуган…

Наташа молча, не прерывая Лену, подошла к письменному столу и, вытащив из верхнего ящика аптечку, подошла к подруге. Силой усадив её на стул, Наташа стянула с неё халат и принялась обрабатывать глубокие кровоточащие порезы на её руке.

– Не надо! Я потом сама! – протестовала Лена.

– Ну, уж нет! – тоном, исключающим любые пререкания, сказала Наташа.

– Давай дальше, – поторопил Лену Сафиуллин.

– Потом он увидел себя в зеркале… совсем, как ты тогда, помнишь?.. – продолжала она. – Он очень испугался… был просто вне себя от страха… Кричал, ругался, поминал каких-то бесов… В общем, перебрал весь свой лексикон, а потом принялся громить лабораторию… уй-й-й, Наташ! – Лена сморщилась от боли: Наташа только что пинцетом извлекла из её раны осколок стекла. – Я попыталась остановить Пальчикова, но он ведь намного сильнее меня… Я даже не успела вколоть ему снотворное… Он убежал… Когда я выбралась из-под стола и обломков компьютера… он меня туда отбросил… его уже не было… на улице тоже… Простите меня!

Она плакала от стыда и боли, никакого отношения к ране не имевшей. Наташа одной рукой проводила по порезам смоченной каким-то раствором ватой, а второй ободряюще поглаживала здоровое плечо Лены. Сафиуллину было жалко Лену, но он попытался отстраниться от чувств, мысленно анализируя её рассказ. Должно же быть хоть что-нибудь, что поможет им!

Наташа уже перебинтовала руку подруги, а та стойчески терпела боль, когда она делала повязку потуже. Лена смотрела на свои туфли. Угрызения совести пострашнее физической боли!

Вдруг голову Сафиуллина озарила догадка. Он был уверен, что она верна.

– Здесь есть где-нибудь поблизости бар или ресторан, где можно выпить? – спросил он.

Лена вскинула тонкие очерченные брови, а Наташа сразу сообразила:

– Ты думаешь, он пойдёт туда? Но ведь он здесь ничего не знает. Как он доберётся до ресторана?

– Он мог спросить у прохожих, – ответил Сафиуллин, представляя, как это могло бы выглядеть. – Юра на вид старше своих лет. Его вопрос не вызвал бы подозрений…

– А ведь тут неподалёку и правда есть ресторан! – оживилась Лена: надежда и предстоящее действие взамен сидению на месте, похоже, вдохнули в неё новые силы.

Наташа завязала узел на перебинтованной руке Лены и тяжело вздохнула.

– Ладно, пойдемте в ресторан. Только придётся идти, а не лететь: птеромобиль легче выследить.

Сафиуллин взглянул на часы. Пятнадцать минут первого – комендантский час вступил в силу.

Ливень был в самом разгаре. Вода непрерывными струями падала с чёрного неба. Водяные змейки ползли по окнам серых небоскрёбов, законопослушные обитатели которых носа не высунут из своих убежищ. Хотя сейчас Сафиуллин их понимал. Друзья, насквозь мокрые, бежали по тротуару, разбрызгивая воду.

Сафиуллин никогда прежде не передвигался по городу без птеромобиля и не замечал, какие длинные и одинаковые здесь улицы. Или ему так казалось из-за дождя, притупляющего зрение?

Мокрая одежда липла к телу, сосульки волос падали на лица, так что приходилось убирать их руками, вода застилала глаза. Впереди не видно дальше трёх метров. Свет дороги не пробивался сквозь затопившую её воду. А они всё бежали и бежали…

Через десять минут Лена свернула в переулок, Сафиуллин и Наташа за ней. Пробежали ещё пару улиц, свернули ещё раз, и ещё…

«Неподалёку? – вспомнив слова Лены, подумал Сафиуллин. – В птеромобиле, может быть…»

И тут сквозь плотную пелену дождя он увидел в конце улицы гигантскую светящуюся красным вывеску на небольшом трёхэтажном здании: «Ресторан Дионис». Друзья помчались прямо к нему. Когда они мокрые до нитки заходили внутрь, в черном небе полыхнула вспыша молнии, и с небольшим опозданием зарычал гром.

В ресторане никого не было за исключением двух молодых людей, сидящих в углу. Они сидели и, не торопясь, ели дымящийся суп. Видно, комендантский час застал их здесь врасплох, и теперь они на всю ночь стали пленниками «Диониса». Увидев новых посетителей, они удивлённо вытаращились на них.

Лена бешено озиралась по сторонам, но Пальчикова здесь не было. Наташа тоже поняла это и теперь нетерпеливо топталась у выхода под прицелом взглядов двух парней.

– Пойдемте, его здесь нет, – прошептала она друзьям. – Уйдём, пока они не вызвали патруль…

– Нужно у кого-нибудь спросить. Может, он здесь был, – покосившись на парочку в углу, сказала Лена.

– Здравствуйте! – воскликнул радостный голос.

Сафиуллин, Наташа и Лена дружно вздрогнули. К ним на всех парах спешил улыбающийся толстяк с обширной плешью посреди редеющих каштановых волос. Администратор, понял Сафиуллин.

– Ресторан «Дионис» рад приветствовать гостей! Не волнуйтесь, – заговорщически понизив голос, добавил он, – если за вами патруль, я вас отмажу… Так что будем заказывать? – снова повысив голос, спросил толстяк.

– Мы… простите, мы ничего не хотели заказывать, – сказала Лена, но, увидев, как услужливая улыбочка сползает с лица администратора, поспешила добавить. – То есть мы, конечно, закажем у вас что-нибудь, но только, если вы нам поможете…

– Я же сказал: никаких проблем, – просиял толстяк. – Специальная система слежения, расположенная вокруг ресторана, заранее оповестит нас о приближении патруля, и мы просто выключим свет. Патруль пролетит, ничего не заметив. Вы, главное, потом не проболтайтесь где-нибудь ненароком, что укрывались в этом ресторане… И тогда мы всегда готовы к взаимовыгодному сотрудничеству…

– Мы не преступники! – мгновенно ощетинилась Наташа. – И комендантский час никогда не нарушаем! А что касается вашей забегаловки…

– Мы ищем одного человека, – поспешил перебить её Сафиуллин. – Вы помогаете – мы покупаем… что-нибудь не очень дорогое, на что хватит денег. Идёт?

– Конечно-конечно, – с готовностью согласился администратор, как будто это было обычным для него делом. – Что за человек?

– Подросток… примерно нашего возраста… короткие тёмно-русые волосы… крепкого телосложения… – начал описывать Юру Сафиуллин и запнулся: больше он ничего не мог сказать.

– Серые глаза, прямой нос, уши слегка квадратные, под левым родинка, одет в чёрную кожаную куртку, – помогла ему Лена, слегка заговариваясь от волнения.

– Да-да, был такой, – задумчиво почесав все три подбородка, сказал толстяк. – Он ещё заказал у меня водку. Когда он выпил полторы бутылки, я попросил его заплатить, и у него, представляете, не оказалось денег!

– И что? – испуганно спросила Лена.

– И я вышвырнул его вон, конечно! – равнодушно сказал администратор.

– Как Вы могли?! Там дождь! Там патрули! – закричала на него Лена, чуть не плача.

– У него не было денег! Что же Вы прикажете, поить его бесплатно? Скажите спасибо, что я не вызвал милицию! – изумлённо глядя на неё, сказал толстяк.

– Только потому, что боялись за свою шкуру. Ведь он несовершеннолетний, а Вы дали ему спиртное! Вас бы лишили лицензии! – надрывалась Лена.

Толстяк уже не пытался выглядеть добрым и гостеприимным. Он зло посмотрел на ребят, нахмурив густые брови.

– Делайте заказ или полетите вслед за своим дружком! – пригрозил он. – И раз уж пошёл разговор, вы оплатите и его заказ!

– Не старайтесь, мы уходим, – ледяным тоном сказал Сафиуллин.

Лена хотела ещё что-то сказать администратору, но Сафиуллин, взяв её за руку, потащил её к выходу. Наташа не отставала ни на шаг.

– Он мог пойти, куда угодно! – закричала в отчаянии Лена, перекрывая шум дождя. – Где нам его теперь искать?

– Будем искать, пока не найдём! – крикнул в ответ Сафиуллин и добавил про себя: «Или пока нас не найдут».

Он наугад свернул в какой-то переулок, девушки пошли за ним. Сафиуллин не представлял, где мог оказаться Пальчиков. Он пьян – значит, далеко уйти не мог. Может, просто обшарить всю территорию вокруг ресторана? В такой ливень поди, что-нибудь разгляди! Пустая трата времени, на это может уйти вся ночь. Тем более, Пальчиков мог уже попасться пролетающему мимо патрулю. Да и они сами, может быть, недалеки от этого…

Сафиуллин снова свернул. Бесполезно! Все улицы кажутся одинаково пустыми. Даже если бы где-нибудь здесь лежал Пальчиков, они бы его не увидели.

Вдруг в конце переулка забрезжил свет, расплываясь и дрожа от падающей воды. Друзья замерли по щиколотку в луже. В эту секунду всё вокруг осветил длинный зигзаг молнии, и Сафиуллин увидел в конце дороги зависший над ней тёмно-синий птеромобиль с кроваво-красным гербом на капоте и с чем-то вроде прожектора, приделанным ниже.

Патруль.

– Бежим! – крикнул Сафиуллин, но девушки, не дожидаясь его указаний, уже рванули что было сил в противоположную от птеромобиля сторону.

Птеромобиль понёсся следом за друзьями, пытаясь поймать их лучом прожектора. В этот момент дождь, мешавший патрулю разглядеть их, показался Сафиуллину божьей благодатью.

Друзья бежали, поскальзываясь в грязных лужах и спотыкаясь об скрытые в воде преграды, а милицейский птеромобиль неумолимо приближался к ним на огромной скорости, и скоро даже дождь не помешает ему разглядеть нарушителей порядка. Решение пришло к Сафиуллину само: он сосредоточился, представив летящий за его спиной птеромобиль, и с мыслью, что защитить прапраправнука и его друзей – это его естественная и самая желанная цель, применил телекинез.

Луч прожектора, наконец, поймавший их в круг света, резко скользнул от них вправо, на серую стену здания, что возвестило о том, что у Сафиуллина получилось отклонить курс птеромобиля и немного задержать патруль. Наташа оглянулась на машину и, поняв, что произошло, крикнула Сафиуллину:

– Ты с ума зашёл?! Они могли разбиться!

– Ничего страшного, выживут!.. Высота небольшая! – ответил Сафиуллин, задыхаясь.

В боку у него сильно кололо, но он продолжал бежать, уверенный, что выиграл совсем немного времени.

Они оторвались от преследования и, петляя в переулках, остановились под подъездным козырьком жилого дома перевести дух.

– Ты… применил… силу… к патрулю… – тяжело дыша, сказала Наташа.

– Лучше бы они нас поймали, да? – рассердился Сафиуллин, нервы у которого были на пределе.

– Я… не о… том… – сказала Наташа. – В случае… сопротивления… патруль… имеет право… применить… оружие…

Сафиуллина окатила ледяная волна страха. Неужели они будут стрелять по людям только за то, что они в неположенное время вышли из дома? Он хотел уточнить это у Наташи, но Лена сказала:

– Это слизняк администратор вызвал патруль… я уверена!.. Я ему ещё покажу!.. Ладно, нужно идти, иначе они нас выследят… У них радары, помните?

И они снова припустили по улице, по возможности разглядывая её: друзья ещё не теряли надежды найти Ефима, хотя с появлением патруля она таяла на глазах.

И вот, пробежав мимо поворота, Сафиуллин заметил высокую сгорбленную фигуру в кожаной куртке, держащуюся одной рукой за стену.

– Вон он! – заорал Сафиуллин, бросаясь к Пальчикову.

Девушки, круто развернувшись, побежали за ним.

Рука Пальчикова соскользнула с мокрой гладкой стены, и он упал бы, но Сафиуллин вовремя его подхватил. Ефим, сильно опершись на него, выпрямился и попытался сфокусировать взгляд на лице спасителя.

– Эт-то ты, п-парниша? – промямлил он, еле ворочая языком и обдавая Сафиуллина запахом алкоголя.

– Где мы сейчас? – крикнул Сафиуллин подоспевшим девушкам. – Далеко до лаборатории?

Наташа вгляделась в табличку на ближайшем доме.

– «Бутлерова, 16», – прочитала она. – Нет, совсем недалеко! По улице прямо, через два дома направо и до конца!

– Отлично! Бежим скорее!

Лена и Сафиуллин, поддерживая еле стоящего на ногах Пальчикова, снова пустились в бег. Наташа бежала в хвосте, постоянно оглядываясь.

Небо пересекла ещё одна на редкость большая извилистая молния, и могучий гром сотряс город. Друзья уже миновали один дом. Теперь им приходилось двигаться медленнее: Пальчиков не мог так быстро переставлять ноги, спотыкался и вис на шее Сафиуллина и Лены. Приходилось буквально волочь его по светящемуся покрытию.

Вдруг Наташа панически взвизгнула. Сафиуллин обернулся и увидел, как тёмно-синий птеромобиль бесшумно выскользнул из-за угла и устремился к ним. Тут же Сафиуллин и Лена побежали со всей силы, не обращая внимания на вяло протестующего Пальчикова.

Прогремел взрыв, и в трёх метрах позади них взметнулся фонтан воды, накрыв друзей волной брызг. Сафиуллин догадался: патруль использует оружие.

Птеромобиль опять пытался осветить беглецов прожектором, чтобы стрелять на поражение, но Наташа телекинезом то отражала луч света прямо в лобовое стекло машины, ослепляя преследователей, то рассеивала его, отчего в воздухе вокруг них то и дело мелькали разноцветные лучи радуги. Фонтаны воды периодически взмывали вверх в каком-то метре от ребят.

Поворот был совсем недалеко, а за ним прямая дорога в лабораторию. Так патруль проследит за ними до самого укрытия! Нужно что-то делать…

Сильнейший удар в спину швырнул Сафиуллина на дорогу, и он сильно ударился лицом о светящееся покрытие. Громкий хруст перекрыл даже шум дождя. Из сломанного носа хлынула кровь, смешиваясь с грязной лужей, в которой он лежал. Голова загудела, на несколько мгновений Сафиуллин перестал понимать, что происходит.

– Лена, бери Пальчикова и беги!!! – заорала Наташа.

Рядом с ним из лужи кто-то поднялся. Сафиуллин услышал, как по воде потащили что-то тяжёлое.

– Вставай, Сафиуллин! ВСТАВАЙ!!!

Взрывы раздавались так часто, что казались одним сплошным долгим грохотом, будто рядом проносился бесконечный локомотив. Видимо, патруль, разглядев-таки преступников, стал нещадно палить по ним.

Сафиуллин тяжело поднялся, накрываемый волной за волною. Но вдруг взрывы прекратились.

Сафиуллин поднял голову и обомлел.

Наташа неподвижно стояла перед ним с раскинутыми в сторону руками. Она защищала его. А перед ней навстречу надвигающемуся птеромобилю медленно поднималась с дороги исполинская волна. Патруль резко остановился и выстрелил по надвигающейся угрозе. Что-то невидимое пронеслось от птеромобиля до волны, разбивая по пути струи дождя. Но воде, поднятой с земли огромной силой Наташи, оружие нисколько не повредило. Волна продолжала расти и быстро сокращала расстояние до машины…

С грохотом низвергающегося водопада вода обрушилась на крошечный по сравнению с ней птеромобиль, и его отбросило назад. Он ударился о землю и, подскочив словно мячик, снова повис над дорогой, слегка покачиваясь. С треском отломившийся прожектор покатился по лужам.

Настала минута бездействия. Патруль больше не пытался атаковать, видимо, приходя в себя после встряски, Наташа, не шелохнувшись, стояла в том же положении, а Сафиуллин смотрел на неё с благоговейным страхом.

Наташа обернулась, опуская руки, но не поворачиваясь полностью.

– Беги за Леной и Пальчиковым! – приказала она. – Я отвяжусь от патруля и приду!

– Нет! Бежим вместе!

– Они полетят за нами! Только и ждут, чтобы я повернулась к ним спиной! Беги один, сейчас же!

– Нет! – твёрдо ответил Сафиуллин.

– Беги, дурак! Я справлюсь! – кричала разъярённая девушка.

Раздался выстрел, и что-то большое и невидимое рассекло ночной воздух между птеромобилем и Наташей и ударило её в грудь. Девушку оторвало от земли, и она, полетев на Сафиуллина спиной вперёд, сбила его с ног.

Сафиуллин выбрался из-под Наташи и с ужасом посмотрел на неё. Она без сознания или… Он ощупал её горло и под трясущимися холодными пальцами ощутил слабый пульс. Облегчение затопило его одновременно с гневом… который принадлежал не только ему…

Сафиуллин почувствовал себя так же, как в тот день, когда говорил с отцом Ромы. Из глубокого чёрного омута в нём поднималась ярость испуганного шестнадцатилетнего мальчика, которому Наташа была очень дорога. Сафиуллин не хотел и не смог бы при желании остановить Рому в этот раз и поэтому всеми силами пытался поддержать его.

Вода под птеромобилем забурлила и стала подниматься вертикально вверх, завиваясь по спирали, словно смерч. Столб воды рос, расширяясь к верху и приближаясь к патрулю. Вода отхлынула от домов, стекаясь в огромный тайфун.

Водяной вихрь подхватил птеромобиль и завертел в своей спирали, как ветер опавший осенний листок. Патруль принялся бомбить по всему, до чего дотягивало их оружие, в надежде задеть могущественного противника, но все старания были тщетны. От постоянных выстрелов трескалась обмелевшая дорога, лопались стекла в окнах квартир, вылетали камни и щебень, выщербленные из серых домов. Наконец, тайфун неестественно изогнулся, словно гибкая резиновая рука, и ударил несчастную машину о стену ближайшего здания. Птеромобиль, страшно смявшись, рикошетом отскочил на дорогу и остался лежать, слабо дрожа и попыхивая, но больше не взлетая, а водяной смерч лопнул, окатив всех огромной волной.

Сафиуллин снова был самим собой в чужом теле. Рома исчез, как и его творение, оставив Сафиуллина вместе с Наташей лежать в луже на дороге. Учёный с ужасом оглянулся на искорёженную машину. Он от души надеялся, что милиционеры живы, хотя он и не представлял, как можно выжить после такого удара.

И тут, опровергая его опасения, с мерзким скрипом откинулась изломанная крыша птеромобиля, и двое патрульных в тёмно-синих одеждах, до смерти напуганные, но целые и невредимые, выскочили из поверженной машины и понеслись прочь с поля боя.

Дождь начинал утихать и за пару минут вовсе прекратился. Реки воды с шумом стекали в канализацию.

Сафиуллин встал на колени и приподнял голову и плечи Наташи с земли. Она понемногу приходила в себя, откашливаясь от воды.

– Ро… кхо-кхо… Рома… кхо-кхо…

– Ещё нет, Наташенька, ещё нет, – мягко сказал Сафиуллин, убирая мокрые локоны с её лица. – Но скоро он будет с тобой… очень скоро…

– Михаил Робертович! Наташа!

К ним, спотыкаясь, мчалась на всех парах Лена.

– Всё хорошо, Наташенька, ты просто умница! – Сафиуллин поднял её на руки и пошёл навстречу Лене.

Глава 12. Лекарство

Лена влетела в разбитую лабораторию и спешно поставила перевёрнутую кушетку на ноги. Сафиуллин с Наташей на руках вошёл следом и опустил девушку на кушетку. Лена сразу же принялась хлопотать над нею, что было довольно сложно без света, который они не включали, чтобы их не нашёл патруль.

– Она ведь поправится, правда? – озабоченно спросил Сафиуллин.

– Да, конечно, – рассеяно ответила Лена, меряя пульс и давление. – Конечно, поправится.

– Чем они стреляли? Я так ничего и не увидел, – сказал Сафиуллин, вспоминая взрывы в воде, вызванные попаданием неведомого заряда.

– Волновая пушка, – ответила Лена. – Воздух под огромным давлением сжимается в специальном аппарате и с силой выбрасывается в определённом направлении. Это не смертельно даже при прямом попадании. Но оглушить ненадолго пушка способна.

– А где Пальчиков? – Сафиуллин огляделся: Ефима не было.

– Он в соседней лаборатории, – сказала Лена, и тут же из смежной комнаты послышались звук бьющегося стекла и глухие стуки. – Иди успокой его. Лаборатория мне ещё пригодится, когда я буду готовить для вас лекарство. А потом приходи ко мне: осмотрю твой нос.

Лена принялась стягивать с Наташи мокрую одежду, а Сафиуллин прошёл в другое помещение.

Эта лаборатория по размерам была такая же, как первая, но, в отличие от неё, она была заполнена более громоздкими приборами, среди которых был и большой вытяжной шкаф. Эту комнату погром затронул в меньшей степени, но Пальчиков прилагал все усилия, чтобы это исправить. Быстро отрезвев от пережитого, он бил и опрокидывал всё, до чего дотягивался.

– Перестань! – приказал Сафиуллин, но Пальчиков остался глух. – Хватит!

– Освободите меня, бесы окаянные! – закричал Ефим. – Выпустите меня!

– Мы хотим тебе помочь, а ты не понимаешь, дубина! – крикнул в ответ Сафиуллин. – Если посидишь тихо пару часов, уже сегодня отправишься домой!

Это была правда. Лекарство почти готово, Лене осталось лишь очистить его с помощью несложных химических манипуляций. И тогда Ефим Пальчиков навсегда канет в Лету, откуда он был поднят неумелым экспериментом шестнадцатилетних подростков. Он умрёт, как умрёт и сам Сафиуллин…

Сафиуллин опять было предался мрачным мыслям, но летящая прямо ему в лицо стеклянная колба вернула его к реальности. Рука привычным движением взмыла вперёд, и сосуд резко остановился, повиснув в воздухе. Наташа была права: Ромино тело очень хорошо помнит механизм телекинеза, сам Сафиуллин как будто бы и не принимал в этом участия.

– Вы чёртово отродье! Прислужники дьявола! Сатанисты! – истерически завизжал Пальчиков, глядя, как колба сама собой скользнула в сторону и опустилась на стол.

Его слова подкинули Сафиуллину идею.

– Нет, Ефим, наоборот. Мы ангелы, – сказал он, стараясь сохранить серьёзную мину на лице. – Я же говорил тебе: ты здесь, чтобы искупить свои грехи, а мы – чтобы помочь тебе в этом. Но ты не хочешь исправляться, ты пьянствуешь и буянишь… Бог гневается на тебя…

Стеклянная посуда на столе задребезжала, приковав к себе испуганный взгляд Пальчикова. Ящики стола стали открываться и закрываться с громким стуком. Ефим отпрыгнул подальше, его полные ужаса глаза вылезли из орбит. Осколки стеклянной посуды, которую он разбил, поползли к нему, прижимая его к стене. Книги слетели с полки над письменным столом и закружились прямо над головой, словно стая стервятников.

– Прости меня, Господи, прости! – падая на колени и прикрывая голову руками, взвыл Ефим. – Прости меня! Я исправлюсь, клянусь! Пощади меня, Господи! Я больше никогда не буду пить! Больше никогда ничего не украду! Пощади!

– Что здесь происходит?! – Перепуганная воплями Пальчикова, в лабораторию вбежала Лена и застыла, уставившись на парящие предметы.

Сафиуллин решил, что произведённого эффекта вполне хватит, чтобы Пальчиков сидел спокойно ещё пару часов. Книги полетели обратно на полку и замерли, всё остальное тоже застыло.

– На этот раз ты прощён, Пальчиков, – наполняя свой голос мистикой, сказал Сафиуллин. – Но знай, что в следующий раз тебе не избежать божьего гнева!

Пальчиков с пола кинул на него затравленный взгляд. Лена с удивлением посмотрела на Сафиуллина.

– Хорошо придумано, – сказала она, когда они вдвоём вышли в первую лабораторию, оставив притихшего Ефима наедине с самим собой.

Лена старалась придать своему голосу нейтральность, но нотки осуждения всё равно слышались в её голосе. Всё-таки вид любимого человека, сжавшегося на полу от страха, заметно расстроил её.

– Как Наташа? – поспешил сменить тему пристыженный Сафиуллин.

– Всё хорошо. Рёбра целы. Я очень боялась, что воздушная волна раздробит кости, но они, к счастью, в порядке. Она, кстати, пришла в сознание.

Наташа стояла у треснутого зеркала, рассматривая себя в Ленином свитере, который был ей маловат. Резко повернувшись к ним, она поморщилась от боли и схватилась за рёбра.

– Я же сказала: двигаться осторожно! У тебя обширная гематома! – сердито сказала Лена. – Ложись обратно!

– Нет, я в норме. – Наташа натянула на лицо улыбку, которая походила на гримасу страдания. – Пойдём готовить лекарство.

– Я сама приготовлю, – категорично заявила Лена. – Осталось совсем чуть-чуть… Вот осмотрю Михаила Робертовича и пойду.

Лена долго колдовала над ним и, сделав всё, что в её силах, посоветовала потом обязательно сходить к врачу.

– Мне-то зачем это говорить? Роме и скажешь, – с лёгкой досадой сказал Сафиуллин и сразу же улыбнулся, поймав на себе пронзительный взгляд Наташиных карих глаз.

Лена зашла во вторую лабораторию: в ней готовить лекарство удобнее, ведь она не разрушена Пальчиковым. Сафиуллин, не желая в такой момент оставаться с Наташей наедине, пошёл следом. Наташа в одиночестве принялась устранять последствия крушений.

Через час лекарство было готово. В маленькой склянке на полке вытяжного шкафа уютно расположилась бесцветная жидкость – спасение Ромы и Юры.

– Пойду, позову Наташу, – сказала Лена, направляясь к двери.

– Постой, – остановил её Сафиуллин. – Не надо её звать…

– Почему? – нахмурилась Лена.

– Я… не зови… – мямлил Сафиуллин. Грудь у него наливалась свинцовой тяжестью. – Вводи лекарство…

– Но Наташа захочет попрощаться…

– Я не хочу, – отрезал он.

Лена с пониманием и жалостью взглянула на него и кивнула.

– Хорошо… Она убьёт меня!

Лена, засунув в склянку иглу шприца, наполовину опустошила её.

– Сначала ему, – сказал Сафиуллин, кивнув на Пальчикова, сжавшегося в углу. – А то начнёт буянить, когда я отключусь.

Лена со шприцом подошла к Ефиму. Тот стал отползать от неё вдоль стены.

– Пожалуйста, не надо… оставьте меня в покое, – плаксивым голосом заныл он.

– Сиди смирно, – жёстко сказал Сафиуллин.

Ефим с опаской посмотрел на него, потом на неподвижно стоящие на полке книги и, сглотнув, протянул Лене руку.

Лена сделала укол. Глаза Пальчикова почти сразу стали сонно закрываться, и вскоре он обмяк на полу, лишившись чувств.

– Прощайте, Ефим Пальчиков, – прошептала Лена, шмыгнув носом.

– Теперь мне.

Сафиуллин пристроился на полу рядом с телом Юры и, засучив рукав, вытянул руку.

– Ромы не было дома два дня, – невесело хмыкнул он, пока Лена наполняла новый шприц. – Он вернётся – и сразу скандал.

Лена опустилась на колени рядом с ним.

– Спасибо тебе за всё. – Её исполосованное царапинами красивое лицо заливали слёзы. – Я никогда не забуду твою помощь… Ты спас Юру… и всех нас… Я очень тебе благодарна… Прощай…

Сафиуллин молчал, боясь, что голос может его не послушаться. В горле стоял ком, глаза уже защипало.

Но Лена уже воткнула иголку ему в вену, и усыпляющее тепло стало разливаться по его жилам. Веки тяжело опускались, закрывая от него зашедшуюся рыданиями девушку.

Глава 13. Прапраправнук

Сафиуллин очутился в кромешной темноте, в которой то тут, то там вспыхивали непонятные огни и тут же исчезали. Ему было знакомо это место… Ну, конечно! Он бывал здесь почти каждую ночь, проведённую им в мире XXII века.

Сафиуллин посмотрел на свои ладони. Они были больше, чем Ромины. Он ощупал своё лицо, волосы, уши… Это он. В собственном теле. В этом не было никакого сомнения.

Он осмотрел свою одежду. Яркий пиджак, рубашка под стать, прямые тёмные брюки… Такую одежду он носил, когда ему было лет двадцать семь. Как раз в то время родилась его дочь Рита, и он передал ей свои гены вместе с закодированной в них памятью…

Сафиуллин ещё раз огляделся. Существует ли он? Подействовало ли лекарство? Может быть, он уже на полпути к небытию? Или он лишь заснул?

– Здравствуйте, Михаил Робертович.

Сафиуллин вздрогнул. Перед ним возник Роман Ерёмин. Он был одет в лабораторный халат, который был на Сафиуллине, когда он очнулся в будущем.

– Здравствуй, Рома… Где мы?

– В моей голове, – ухмыльнулся Рома. – Как Вы видите, «Мемолин» натворил здесь немало бед.

Он широким жестом обвёл чёрное пространство, в котором, словно звёзды, мигали воспоминания бесчисленного множества людей.

– Но всё уже позади, – отозвался Сафиуллин. – Лекарство вот-вот начнёт действовать, и ты вернёшься в своё тело.

– Лекарство уже действует. Только благодаря нему вы сейчас говорите со мной. Пока большего эффекта от него ждать не приходится.

Сафиуллин сдвинул брови.

– В смысле?

– Использовать это психотропное вещество – хорошая идея, но в чистом виде оно лишь ввело Вас в непродолжительную галлюцинацию, связывающие наши сознания и вот эти воспоминания. – Он снова повёл рукой, указывая на яркие огни.

– То есть… когда оно закончит своё действие, я вновь оживу? – спросил Сафиуллин.

– Именно. Ваша нервная сетка разрослась очень сильно. День или два назад вещество ещё могло сработать, но не сейчас. Сейчас Ваша сетка состоит из двух уровней: внешнего и внутреннего. Лекарство окружило внешний, разрушая его, но до внутреннего ему не добраться: ферменты расщепят его раньше. Ещё несколько дней, и Ваша нейронная сетка начнёт окружать себя третьим уровнем. Тогда места в черепной коробке просто не хватит, и мы оба погибнем от внутреннего кровоизлияния.

– Что же делать? Мы не успеем найти новое средство! – Отчаяние захлестнуло Сафиуллина. Он не видел выхода.

– Не нужно ничего искать, – хладнокровно сказал Рома. – Идея хорошая, теперь нужно грамотное оформление. Необходимо защитить часть молекул психотропа оболочкой. Тогда ферменты не смогут добраться до них раньше, чем они прореагируют. Но сделать это надо аккуратно. Оболочки молекул должны лопнуть ровно в тот момент, когда внешний слой нейронов будет полностью разрушен незащищённой частью молекул. Только в этом случае инкапсулированные молекулы смогут уничтожить внутренний слой до собственного разложения.

– Но как добиться такой точности?

– Нанокапсулы. В двадцать первом веке они ещё не вошли в широкое применение. Сконструировать их совсем несложно: они собираются сами. Сложнее будет поместить в них большие молекулы лекарства, но, я думаю, Наташа с этим справится. Только передайте ей то, что я сказал.

Рома замолчал, уставившись на Сафиуллина. Тот ответил ему тем же.

– Ты больше ничего не можешь мне сказать? – не вытерпел Сафиуллин. – Может быть, ты знаешь ещё что-нибудь, что может нам помочь?

– Нет. – Рома сокрушённо покачал головой. – Я рассказал всё, что знаю. Если это не сработает, то я бессилен.

Сафиуллин понадеялся на Рому и не стал больше его расспрашивать. Он вдруг подумал, что должен сам рассказать кое-что своему прапраправнуку, раз уж судьба дала ему такую возможность.

– Тогда я с твоего позволения… Я хотел бы… – Сафиуллин даже не знал, как начать. Рома вежливо молчал, ожидая. – Ты ведь не помнишь всего, что со мной случилось в последние дни?

– Нет.

– Так я и думал. Поэтому я обязан поделиться с тобой кое-какой важной информацией…

Рома опять выжидательно молчал. Похоже, неделя, проведённая здесь, сильно повлияла на него. По словам Наташи, он не затыкался ни на секунду. А может, Рома и не заметил, сколько времени прошло со дня его забвения.

– Так что Вы хотели сказать? – проявил, наконец, интерес Рома.

– Я хотел поговорить о Наташе, – сказал Сафиуллин и заметил изменения в мимике Ромы. Она, казалось, стала более живой.

– Наташа проявила чудеса самоотверженности и доброты. Я никогда не видел такой смелой и умной девушки. Не говоря уже о том, что она готова на всё ради друзей… и ради тебя. К твоему большому счастью, ты ей очень нравишься.

В глазах Ромы что-то вспыхнуло.

– Она сама Вам об этом сказала? – спросил Рома, стараясь держать голос ровным.

Но от его былой невозмутимости не осталось и следа.

– Нет, но я в этом уверен, – ответил Сафиуллин. – Её поведение и поступки более чем говорят об этом.

– Но я… я никогда не слышал от неё ничего, кроме замечаний и укоров, – сказал Рома, явно упав духом.

– К ней просто нужен подход, – улыбнулся Сафиуллин, увидев реакцию прапраправнука. – И тебе, я смотрю, она тоже не безразлична.

– С чего Вы взяли? – покраснев, спросил Рома.

– Я ощутил твои чувства к Наташе несколько часов назад, когда по ней выстрелили из волновой пушки…

– Это не Ваше дело, – тут же ощетинился подросток.

Сафиуллин добродушно рассмеялся. Вот так дерзко отвечала ему и его дочь, когда он расспрашивал её об ухажёрах.

– Ладно, не злись, – сказал Сафиуллин. – Я просто хотел сказать, что Наташа готова нарушить ради тебя любые правила и законы и нарушала их на этой неделе столько, сколько не нарушала, наверно, за всю свою жизнь. И ещё… Она защищала тебя, рискуя своей жизнью… После выстрела она звала тебя… только тебя… всю дорогу до лаборатории… Наташа – очень достойная девушка, и ты будешь дураком, если упустишь её.

Рома, насупившись, смотрел себе под ноги, в такую же чёрную непроглядную тьму, как и везде вокруг них.

– Кстати, хотел попросить у тебя прощение за одно фиаско с твоим отцом и за инцидент с Юлей Егоровой и этим футболистом Стасом Соломиным, – немного сконфузившись, проговорил Сафиуллин.

– А что случилось?

– Э-э… Пусть тебе лучше девчонки расскажут.

Теперь уже Рома засмеялся от вида замявшегося прапрапрадеда.

– Но вот насчёт твоего отца… – сказал Сафиуллин, и Рома в миг посерьёзнел. – Ты просто будь поспокойнее и не давай себя в обиду, хорошо?

Парень кивнул.

– Ну, вот, наверное, и всё, что я хотел тебе сказать…

Белоснежный туман как раз стал заволакивать всё вокруг, пробираясь к Сафиуллину и Роме. Они огляделись: вспышки воспоминаний тонули в дыму.

– Хотя нет! Не всё! – крикнул Сафиуллин, потому что уши наполнял какой-то звон. – Я очень горжусь тобой, Ром! Ты станешь великим химиком! Только будь понастойчивее! И всегда держись друзей! Они у тебя замечательные! Удачи!

И благодарно улыбающееся лицо Ромы заслонила от него белая непроницаемая пелена…

Глава 14. Возвращение во тьму

– … должна была меня позвать!

– Да пойми, Наташ, он сам не хотел… Ему было тяжело…

– А ничего, что тяжело теперь мне?! Я хотела с ним попрощаться!

– Наташа… Лена…

Первое, что Сафиуллин услышал, были голоса девушек. Он открыл глаза и увидел их перед собой. Он всё ещё сидел на полу, всё ещё в теле Ромы. Значит, Рома оказался прав: лекарство не сработало. Рядом с ним без сознания лежал Пальчиков. Лекарство на него, скорее всего, тоже не подействовало.

– Рома? – неуверенно спросила Лена.

Наташа глядела на него с непонятным чувством.

– Нет, это я, Сафиуллин. – Он поднялся. Голова раскалывалась от боли. – Лекарство не помогло.

Девушки подозрительно уставились на него.

– Кончай шутить, Ерёмин! – жёстко сказала Наташа. Такой неприязни по отношению к себе он от неё ещё не слышал.

– Это, правда, я, Наташ! Помнишь, мы отделали с тобой Соломина? А как отвезли Юлю в больницу?

– Что?! – Лена изумлённо посмотрела на Наташу, но та, просияв, уже кинулась Сафиуллину на шею.

– Но почему лекарство не подействовало? – Наташа, совладав с собой и изрядно покраснев, выпустила его из объятий.

Сафиуллин пересказал им весь разговор с Ромой, вырезав часть, не касающуюся лекарства. Когда он закончил, девушки переглянулись.

– А ты уверен, что это не обычная галлюцинация? – осторожно спросила Лена, словно спрашивала у душевнобольного.

– Уверен. Всё было слишком реалистично, – твёрдо ответил Сафиуллин.

– Но психотропные вещества такой силы на то и рассчитаны, чтобы галлюцинация была похожа на жизнь, – сказала Наташа. – В Роминой книге так и написано…

– Нет! Это не галлюцинация! Это точно!.. Я уже бывал в том месте… в своих снах! – горячо говорил Сафиуллин.

Этот аргумент, казалось, ввёл девушек в ещё большие сомнения. Тогда Сафиуллин решил вести атаку с другой стороны.

– Послушайте, а возможно ли, чтобы нейронная сетка стала окружать себя вторым слоем?

– Теоретически, да, – медленно промолвила Наташа, и Сафиуллин возликовал. – Но это не было доказано ни одной биологической лабораторией! – тут же уточнила она.

– Но никто до вас ведь не пробовал действовать на рост нейронов «Мемолином»? – ответил ей на это Сафиуллин. – Тем более, у нас ведь нет других идей, правильно?

Девушки в нерешительности молчали.

– По словам Ромы, у нас осталось совсем мало времени, – напомнил им Сафиуллин.

– Ну, хорошо! Поверим твоей галлюцинации, – с явной неохотой сказала Наташа. – У нас действительно нет других зацепок.

– Ты сможешь синтезировать эти нанокапсулы? – спросил Сафиуллин.

– Да, но мне нужно много времени…

– Тогда приступай, как можно быстрее, – попросил он. – А мы, Лен…

В этот момент на полу пошевелился Пальчиков, и все взгляды выжидательно устремились к нему.

Пальчиков устало промычал что-то и, открыв глаза, оглядел друзей странным осмысленным взглядом.

– Лена! – воскликнул он, остановившись глазами на ней, и та подпрыгнула.

– Ю… Юра? – ошеломлённо спросила Лена.

Парень вскочил с пола и сгрёб девушку в сокрушительные объятия. Лена, мгновенно залившись слезами, горячо поцеловала его в губы.

Это был Юра.

– Но как?.. Как? – Наташа была поражена до глубины души.

Поцелуй распался, но Юра и Лена всё ещё сжимали друг друга в объятиях. Парень, светящимися от счастья глазами, взглянул на Наташу.

– Что как? – спросил он.

– Как… ты вернулся?

– С помощью вашего лекарства, как же ещё? – недоумённо ответил Юра.

– Но оно не действует, – сказал Сафиуллин.

Юра проницательно посмотрел на него. Серые глаза, казалось, просвечивали его насквозь.

– Вы не Рома. Кто Вы? – Он отстранил от себя Лену и подошёл поближе к Сафиуллину.

– Я Михаил Робертович Сафиуллин.

– Что произошло? – спросил Юра, повернувшись к девушкам. – Вы вводили ему лекарство?

– Мне некогда. Лена, расскажи ему обо всём сама, – сказала Наташа и, взяв Сафиуллина за руку, потащила его в первую лабораторию. – А мы пока пойдём готовить новый препарат.

Сафиуллин предчувствовал что-то неладное и оказался прав. Оставшись с ним наедине, Наташа устроила ему разнос за то, что он собирался уйти из жизни, не попрощавшись с ней. Сафиуллин пытался вставлять слабые оправдания в перерывах, когда она переводила дыхание, но она его не слушала, и он, махнув рукой, просто пообещал в конце тирады, что такого больше не произойдёт.

– Конечно, – согласилась Наташа. – Ведь теперь синтез провожу я, так что тебе не отвертеться!

И она отвернулась к вытяжному шкафу.

* * *

Через два часа к ним ворвались Лена и Юра.

– Я поняла! Поняла! – кричала Лена, потрясая в воздухе старой объёмистой книгой.

– Что? – хором спросили Сафиуллин и Наташа.

– А что здесь произошло? – окинув руины лаборатории взглядом, спросил Юра. Лена явно не рассказала ему про буйства Пальчикова.

– Я поняла, почему на Юру лекарство подействовало! – И, не обращая внимания на Юрин вопрос, она хлопнула ветхой книгой по столу так, что склянки на нём возмущённо зазвенели. – Смотрите, – Лена полистала книгу и остановилась, читая: – «Биоморф, как и его производные, значительно замедляют метаболизм, вводя пациента в управляемую кому». Понимаете? – радостно просияла она, взглянув на друзей.

Сафиуллин и Наташа вопросительно подняли брови.

– Да что с вами! – расстроилась Лена. – Мы держали Юру… ну, то есть Пальчикова под наркозом, помните? Под биоморфным наркозом!

– А-а-а! – Сафиуллин понял, к чему она клонит. – Метаболизм в Юрином организме замедлился, а следовательно, замедлились и все биологические процессы, включая и рост нейронов!

– Поэтому, – подхватила Наташа, – нейронная сетка Пальчикова росла медленно и не успела окружить себя вторым слоем!

– И лекарство сработало! – широко улыбаясь, закончил Юра.

– Фантастика! Об этом можно написать столько научных работ… – Наташа вдруг помрачнела. – То есть можно было бы, если мы могли бы рассказать об этом хоть кому-нибудь.

– Ничего, хватит ещё на ваш век работы! – сказал Сафиуллин, подтягивая себе книгу, которую принесла Лена: хотел прочесть про биоморф всю статью.

Вдруг в дверь лаборатории постучали. Все четверо замолчали и замерли, уставившись на дверь.

Сафиуллин только что заметил, что в обеих лабораториях горит свет. Видимо, девушки включили его, когда Сафиуллин был без сознания. Он взглянул на Наташу и прочитал в её испуганных глазах свою мысль: «Патруль».

Снова постучали, уже настойчивей.

– Эй! Открывайте! Милиция! – раздалось за дверью.

Наташа закрыла спиной вытяжной шкаф, в котором стояла колба с почти готовыми нанокапсулами, и кивнула Сафиуллину. Тот подошёл к двери и открыл её.

В лабораторию вошли двое милиционеров. Вид у них был очень усталый, одежда мятая, один прихрамывал. У Сафиуллина внутри всё оборвалось: он узнал патрульных, бежавших из разбитого птеромобиля.

– Здравия жела… – начал было один, но осёкся, увидев бедлам, царивший в помещении. – Что здесь произошло?

– Ничего особенного. Неудавшийся химический эксперимент, – не придумав ничего лучше, сказал Сафиуллин.

– Все живы? – спросил милиционер, оглядев четвёрку подростков. Все кивнули. – Хорошо. Выходите отсюда.

– П… простите, – подала голос Лена. – А зачем вы прилетели?

– Нам позвонил парень, который работает над вами, сказал, что слышит под полом какие-то крики… как будто кого-то пытают, – ответил низким голосом второй патрульный. – Странно… про взрыв он ничего не говорил…

– Да это Сашка Цветиков, – сказал Юра. – Он вообще странный. И про пытки напридумывал! Вот ведь фантазия у человека! Это нас просто взрывной волной отбросило, вот мы и кричали!

«Он бы не говорил так уверенно, если бы слышал крики Пальчикова, несколько часов назад вылетавшие из его собственного рта, – подумал Сафиуллин. – Со стороны вполне могло показаться, что кого-то пытают».

– Да, наверное, – согласился второй патрульный. – Извините, что так поздно прилетели. У нас тут такое…

Первый патрульный ткнул его локтём в рёбра, и тот замолчал.

– У нас были небольшие проблемы, – закончил он за напарника. – Ладно, давайте выходите, а мы пока осмотрим здание – вдруг ещё кто-нибудь остался. Надо всех эвакуировать и вызывать спецгруппу.

– О нет! – вдруг вскрикнул трагическим голосом Юра, смотря на настенные часы, и все испуганно посмотрели на него. – Смотрите, что показывает бамшлямометр!

Все подняли глаза на часы, а потом изумлённо вытаращились на Юру.

– На что смотреть? – не понимающе спросил первый милиционер. – Какой ещё бам…метр?

– Да вот же! – Юра очень искренне удивился и указал на часы.

Сафиуллин понял: у него есть план.

– Кошмар! – поддержал Юру Сафиуллин.

Девушки и патрульные тупо глядели на парней не в силах понять, на что они смотрят.

– Я вижу только часы. На них половина шестого, – опешил милиционер.

– Нет! Это бамшлямометр! Он измеряет концентрацию ядовитых взрывных газов в воздухе! – Юра очень правдоподобно изобразил ужас. – Когда маленькая стрелка окажется на шести, концентрация станет смертельной!

Первый патрульный нахмурился, не понимая: шутка это или нет. Зато второй оказался более доверчивым.

– Быстрее уходите отсюда! – крикнул он подросткам. – Бегите!

– Нет, мы остановим утечку, а вы улетайте и вызывайте спецгруппу, – сказал Юра. – Если мы не останемся, то может отравиться весь город! Быстрее бегите! Здесь смертельно опасные яды!

Второй патрульный, махнув рукой на благородство, вылетел в коридор. Первый раскрыл рот от растерянности.

– Не дышите! – приказал Сафиуллин. – Каждый вдох отнимает у Вас пять лет жизни!

Тут уж и первый милиционер поддался панике и выскочил за дверь. Когда его шаги стихли в конце коридора, друзья рассмеялись.

– Бамшлямометр? – смеялась Лена.

– Надо же было что-нибудь придумать! – хохотал Юра.

Наташа резко перестала смеяться, будто подавилась.

– Они же сейчас вызовут спецгруппу! Они здесь всё уничтожат! Мне нужно срочно доделать лекарство!

Через двадцать минут лекарство в нанокапсулах было готово. Наташа набрала его в шприц и одним движением руки бесцеремонно смахнула со стола всё, что на нём было, уничтожая улики.

– Вот и всё, – сказала она, смотря на шприц. – Поторопимся.

Лена поняла её и первая подошла к Сафиуллину.

– Прощайте, Михаил Робертович. Очень было приятно с Вами… с тобой познакомиться. Ты замечательный. Спасибо тебе большое за твою помощь. – Из ярко-голубых глаз снова потекли слёзы. – Надо же, прощаюсь с тобой во второй раз, а всё равно плачу! Прощай!

Она нежно обняла его и отошла в сторону. Подошёл Юра.

– Мы с Вами почти не знакомы, но я знаю, что Вы очень помогли нам всем. И больше всего Роме. Поэтому спасибо Вам большое от нас всех! Жаль, что мы никогда не сможем рассказать о Вашем подвиге!

Сафиуллин и Юра обменялись рукопожатиями, и парень отошёл к плачущей в платок Лене.

Наташа просто подбежала к Сафиуллину и, крепко обняв его, стала орошать его плечо слезами. Он тоже обнял её и погладил по голове.

– Ну, будет тебе, Наташа. Перестань, пожалуйста. – Глаза у Сафиуллина предательски защипало. – Не плачь, умоляю тебя! Всё будет просто отлично!..

– Ребята, заканчивайте, – сказал Юра, глядя в окно. – Спецгруппа прилетела!

Наташа быстро отстранилась и сквозь слёзы пыталась прицелиться в вену Сафиуллина иглой шприца. Наконец, она попала, куда нужно, и ввела лекарство.

– Я горжусь всеми вами, ребята! – сказал счастливый Сафиуллин. Ему было приятно уходить из жизни в окружении таких друзей. – Вы первоклассные специалисты, а после проекта «Глубокая память» о вас узнает весь мир! Я рад, что у Ромы есть вы! Вы отличные друзья! Берегите его, пожалуйста…

Сафиуллин почувствовал, как по телу разливается тепло и усталость, веки снова наливались свинцом, и он опять погрузился во тьму, из которой ему на прощание махал улыбающийся Рома.

Эпилог

Предсказание Сафиуллина сбылось. После того, как Рома, Юра, Наташа и Лена устранили дефекты «Мемолина», которые состояли в том, что человек вместо ярких галлюцинаций, иллюстрирующих прошлое, получал нейронную сетку предка, они с ошеломляющим успехом защитили свой проект в Научном комитете. «Глубокая память» стал сенсацией в научном мире и приобрёл огромную известность даже среди людей, далёких от науки. Четверо выпускников сделали то, над чем бились видные учёные чуть ли не с середины прошлого века! Слава, обрушившаяся на них, была сравнима лишь со славой изобретателя микроскопа, открывшего новый мир для учёных. Стоит ли говорить, что ребята без труда поступили в Университет на Биохимический факультет.

Теперь друзья, сбросив с плеч груз вступительных испытаний и пообещав друг другу сохранить тайну многочисленных нарушений закона между собой, весело готовились к выпускному вечеру.

Уничтожение дорогостоящей лаборатории Научный комитет счёл ничтожной платой за грандиозное открытие ребят, поэтому друзья, ничем не обременённые, стали потихоньку забывать события минувших дней. Роме и Юре, собственно, забывать было и нечего. Лена, вернув любимого человека, быстро успокоилась и забыла кошмарные тревожные дни. С Наташей же всё обстояло немного по-другому.

Несколько дней после ухода Сафиуллина она не выходила из дома. Лена, навещавшая подругу, при разговоре с мальчиками ограничивалась только сообщением, что Наташа очень сильно переживает. Впервые Наташа вышла из квартиры только в день защиты проекта и была в тот день на редкость хмурой. Фурор, который произвёл проект на Научный комитет, нисколько не тронул её душу, она даже не улыбнулась, хотя все знали, что широкая известность в научных кругах была её давней мечтой. Ну, что ж, приоритеты меняются…

Тем временем слава ребят росла с каждым днём. Всех удивляло даже не само открытие (большинство и не поняло, в чём оно состоит), а то, что это открытие сделали шестнадцатилетние подростки. СМИ не уставали делать из них героев, раздувая их достижения до космических масштабов. Мальчики относились к известности намного лояльнее, чем девочки. Возможно, потому, что они не понимали, какой ценой она им досталась. Рома и Юра с удовольствием отвечали на вопросы журналистов тогда, как Наташа и Лена, морщась, убегали от них.

Громкая слава отразилась и на семьях молодых учёных. Правда, только на Роминой семье она отразилась отрицательно. Мама Ромы, конечно, была невообразимо счастлива и горда за сына, но отец, казалось, стал относиться к Роме намного грубее и, как только по новостям начинали заговаривать о его сыне, переключал канал. Но Рома, следуя совету далёкого предка, не обращал на него внимания и жил в предвкушении выпускного вечера.

* * *

Огромный зал был полон, но вечеринка ещё не началась. Рома пробивался сквозь группы смеющихся выпускников, разодетых в красивые наряды, высматривая в толпе друзей. Сам он был одет в новый с иголочки иссиня чёрный пиджак, брюки в тон и ярко-красную рубашку.

Неподалёку от сцены он увидел Юру, Лену и Наташу. Юра был во всём чёрном, что очень шло его стройной высокой фигуре. Одна рука его была в кармане брюк, другой он прижимал к себе сияюшую от счастья Лену, одетую в красивое красное платье. Её рука всё ещё была забинтована. Наташа стояла чуть в стороне от них, глядя на пустую сцену. На ней было светло-голубое платье, длинные каштановые волосы струились по спине.

– Привет! Я не опоздал?

Юра и Лена приветливо улыбнулись, Наташа даже не посмотрела на него.

– Нет, как раз вовремя, – сказал Юра. – Вон Олег Сергеевич выходит.

Директор школы вышел на сцену, и прожекторы мигом пригвоздили его к месту десятком лучей. Зал притих.

– Дети мои любимые! Дорогие выпускники! – чуть не плача от счастья, начал он в наступившей тишине. – Я поздравляю вас с самым грустным праздником на свете! Окончание школы огромный и, наверное, самый главный шаг в вашей жизни. У всех вас впереди удивительная, полная интересных моментов жизнь, незабываемой частью которой, конечно же, станет обучение в Университете или Училище. Но, я думаю, каждый из вас согласится, что уходить из школы тяжело. И я имею в виду не ваши выпускные оценки!

Олег Сергеевич залился серебристым смехом, а Наташа скептически сложила руки на груди, словно окончить школу ей ничего не стоило, и она спит и видит, как бы убраться подальше от неё.

– Также хочу вас поздравить с успешной сдачей вступительных проектов. В этом году ни один из наших учеников не провалился, за что вашей любимой школе непременно перечислят небольшой гонорарчик. – Он снова посмеялся. – Ну, и, конечно, не могу не отметить блестящую защиту научного проекта группой наших выпускников, о которой так много говорили в последнее время. – Директор вперил горящий гордостью взгляд в четвёрку друзей. Наташа опустила глаза, вид у неё был несчастный. – Ерёмин, Маркина, Меньшова и Янковский, примите от меня отдельные поздравления. И давайте, наконец, перейдём от нудных поздравлений старого растроганного человека к долгожданным танцам!

Зал взорвался аплодисментами, и Олега Сергеевича на сцене сменил красивый темноволосый молодой человек, при виде которого многие девчонки фанатично завизжали. Это была та самая знаменитость, которую школа пригласила на выпускной и имени которой Рома никак не мог вспомнить. Загромыхала зажигательная мелодия, и красавец с видом царя планеты стал петь, собирая уйму женских криков. Стайка девочек с глуповатыми улыбками, стоявшая около друзей, так отчаянно визжала, что очень скоро удостоилась одобрительного кивка певца в свою сторону, отчего девчонки завопили так, словно их режут. Оставаясь на танцполе ровно столько, сколько нужно, чтобы одарить их высокомерным взглядом, Наташа скрылась в толпе.

– Куда это она? – стараясь перекричать музыку, спросил Рома.

– На скамейку: не хочет танцевать! – крикнула в ответ Лена.

…Певец исполнил уже несколько песен. Крики зала давили на барабанные перепонки. Лена танцевала, как могла, игнорируя сидящую с похоронным видом на скамейке Наташу, но потом сдалась и, подойдя к ней, силой потащила на танцевальную площадку, лишь бы не испытывать угрызений совести.

– Я не хочу Лен! – кричала Наташа, яростно сопротивляясь.

– Это выпускной вечер! Он бывает лишь раз в жизни! И будь добра, проведи его так, чтобы было, что вспомнить! – невозмутимо отвечала ей Лена.

Дойдя до Ромы и Юры, она отпустила Наташу и принялась танцевать. Что тут поделаешь! Наташа с кислой миной присоединилась. Но как! Она лишь совершала слабые колебательные движения вокруг воображаемой оси, постоянно оглядываясь и явно чувствуя себя не в своей тарелке. Рома не сдержал улыбки, и Наташа, к сожалению, это увидела. Кинув на него взгляд, полный глубокого отвращения, она перекинула волну каштановых волос за спину и побежала в сторону выхода из зала.

– Зачем ты так, Ром! – с болью и укором в голосе воскликнула Лена и устремилась за подругой, но устыдившийся Рома опередил её, крикнув:

– Я сам!

Он нырнул в толпу и, растолкав танцующих выпускников, успел перегородить Наташе путь.

– Прочь, Ерёмин! – Наташа остановилась перед ним.

– Прости меня, Мар… Наташа. Я дурак…

Наташа саркастически усмехнулась.

– Ты очень скуп на самокритику, Ерёмин. Я бы выразилась жёстче!

– Давай, выражайся! Я выслушаю. – Рома шутливо наклонился к ней, делая вид, что внимательно слушает.

– Иди ты, Ерёмин…

Вконец разозлённая, Наташа пошла напролом, попытавшись оттолкнуть Рому с дороги. Но тот поймал её в объятия.

– Пусти!

Заиграла медленная грустная мелодия, и темноволосый красавец запел печальную песню о последнем звонке. Наташа выворачивалась из объятий.

– Кончай выделываться, Маркина! Давай лучше потанцуем, – предложил Рома.

Наташа прекратила сопротивление и с подозрением взглянула на него: шутит – не шутит. На всякий случай сказала:

– С тобой? Ни за что!

– Ну, ты уж, пожалуйста, снизойди до меня всего на три минуты, – не отпуская её, сказал Рома.

Наташу мучили смятение и недоверие, и он решил взять всё в свои руки. Он обнял её за талию и стал медленно покачиваться вместе с ней в такт музыке. Вопреки его ожиданиям, она не стала вырываться и даже положила руки ему на плечи.

– На две минуты, – сказала она.

Рома улыбнулся.

Они танцевали, а рядом чуть быстрее, чем нужно, кружились Юра с Леной. Они явно не замечали ни музыки, ни других танцоров, сплетясь друг с другом руками. Рядом с ними другие пары чувствовали себя неловко.

Юра и Лена в очередной раз сместились на танцполе, и Рома увидел за ними одиноко сидящую на скамейке Юлю Егорову. Её красивое лицо было таким печальным, что у Ромы больно сжалось сердце. Но он знал, что не в силах ей помочь (он уже тактично объяснил ей, что не может с ней встречаться), и поспешно отвернулся.

В глаза бросилась ещё одна пара танцующих. Стас Соломин с Лизой Уткиной, крепко обнявшись, медленно кружились у самой сцены. Лиза прижималась к мускулистой груди спортсмена с таким видом, будто только что выиграла в лотерею. «Она такая же пустышка, как и он, – невольно подумал Рома. – Два сапога пара».

Рома и Наташа танцевали молча, и молчание уже становилось гнетущим.

– Наташ, ты мне, кстати, не рассказала, что у меня там произошло с Соломиным, – сказал Рома, чтобы только не молчать.

– С Соломиным? Там был жуткий скандал! – живо ухватилась за тему Наташа, тоже, видимо, стеснённая отсутствием беседы. – Я, конечно, подоспела лишь под конец…

Наташа начала увлечённо рассказывать, а Рома с интересом слушал, и каждый в тайне надеялся, что партнёр за беседой не заметит, с каким наслаждением они танцуют друг с другом.

–//–

Под лиловым небом Адониса

Принцип «око за око» оставит весь мир слепым .

Махатма Ганди

То сердце не научится любить,

Которое устало ненавидеть .

Николай Некрасов

1

«Квазар» рассекал просторы Солнечной системы. В нём находилась группа людей, состоящая из военных, миротворцев и учёных.

Одним из этих людей был Андрей Буранов, молодой учёный, работающий в области химии и парапсихологии. Несмотря на свой юный возраст (ему было всего 25 лет), Андрей уже добился значительных успехов в научной деятельности и завоевал признание коллег-учёных. Также он был известен своей терпимостью к мутантам. Поэтому его одного из первых отправили на Адонис – колониальную планету Земной республики, – где неделю назад вспыхнуло восстание мутантов, и куда держал свой курс «Квазар».

Корабль вышел за пределы Солнечной системы и сквозь безжизненные пространства направился к звёздной системе Адониса.

Андрей сидел в мягком кресле и пытался читать книгу замечательного земного учёного Калинского, с которым Андрею посчастливилось познакомиться совсем недавно. Но тёмные глаза Андрея так и остались прикованными к пятой строчке первой страницы. Он напряжённо думал.

«Не верится, что мутанты подняли бунт. Они всегда были сторонниками реформ, а тут на тебе – термоядерная атака по Зариандру, одному из крупнейших городов Адониса! Да и откуда у мутантов термоядерное оружие? Откуда у них вообще хоть какое-нибудь оружие? Они всегда подчинялись воле людей и никогда не производили подобных вещей. Может быть, это им и надоело? Надоело подчиняться людям… Хотя на их месте никто бы не выдержал. Сначала депортация с Земли, затем гонения и поборы со стороны правительства Адониса. Да, кажется, люди получили по заслугам…

В голове не укладывается! Термоядерная атака по мирным жителям! Ночью! Без предупреждения! Может, я ошибся насчёт мутантов, и они, на самом деле, не такие безобидные, какими я их представлял на Всемирном съезде политиков? А может, имела место провокация с нашей стороны? Но зачем это людям? Чтобы объявить войну мутантам, конечно! Они давно мозолят глаза нашему правительству. И предлог-то какой хороший! Мутанты развязали войну, а мы лишь обороняемся. Это вполне возможно…

Ладно, пока не долечу, всё равно ничего не узнаю. Разберусь на месте».

Тряхнув головой, Андрей вернулся к книге Калинского, но уже через минуты три его глаза снова остановились на особенно непонятном предложении.

2

Небо Адониса было бледно-фиолетовым и таким облачным, что свет Гелиоса, звезды этой системы, еле-еле пробивался сквозь него. В атмосфере ощущался недостаток кислорода и примесь каких-то газов, скорее всего, оксидов азота и серы. А во всём остальном Деметра, столица Адониса, была очень похожа на обычный земной город: высотные дома, повсюду техника, бегающие туда-сюда люди.

На космодроме учёных (прибывшие на «Квазаре» военные и миротворцы быстро разбежались по своим постам) встретил довольно известный в научных кругах астрофизик Прутиков Игорь Владиславович, тощий, хрупкий на вид старичок лет шестидесяти пяти с пучком седых волос. Он, казалось, был очень рад прилёту учёных, но всё равно вёл себя сдержано.

– Здравствуйте, коллеги. – Он обвёл гостей взглядом. На Андрее его глаза задержались чуть дольше, чем на остальных. – Меня зовут Прутиков Игорь Владиславович. Сейчас я проведу вас в главное здание Научного центра Адониса. Там вас примет Бовинский Игорь Егорович, глава этого самого центра. Он объяснит каждому из вас цель прилёта и распределит между вами тот огромный фронт работ, который нам назначило правительство. Все прочие организационные вопросы также будут разъяснены Виктором Егоровичем. За дополнительной информацией можете обращаться прямо ко мне.

Игорь Владиславович повёл их в одно из высотных зданий, где у учёных и состоялась встреча с главой Научного центра. Виктор Егорович, тощий мужчина лет сорока пяти, принял гостей гораздо радушнее.

– Здравствуйте, дорогие друзья! Здравствуйте! – приветствовал он учёных. – Я очень рад, что все вы смогли прибыть сюда. Конечно, повод, по которому правительство вызвало вас на Адонис, очень печален. – Его взгляд метнулся к Андрею, а потом сразу же обратно. – Но именно потому-то мы и должны трудиться изо всех сил, чтобы сгладить катастрофические последствия термоядерного взрыва и улучшить условия жизни на Адонисе. Кстати, об условиях жизни на Адонисе хотел бы предупредить вас сразу. Первые несколько дней у вас будет проходить довольно неприятная адаптация к окружающей среде: головокружение, рвота, удушье, обмороки, сильные головные боли – но это не опасно для жизни. Если у вас имеются какие-нибудь вопросы по этому поводу, милости просим обращаться к нашим врачам. Далее… Конечно же, каждый из вас будет зачислен в штат Научного центра и получит в связи с этим отдельную жилплощадь со всеми удобствами, личный кабинет и лабораторию для проведения ваших полезных, я надеюсь, исследований… Теперь к главному. Сейчас я раздам листки с первоочередными заданиями, которые, я очень на это рассчитываю, вы выполните быстро и качественно, так как от результатов ваших работ в каком-то смысле зависит ближайшее будущее Земной республики вообще и Адониса в частности. Также я раздам вам ваши личные расписания. В них отмечены мероприятия, важные и не очень, на которых мы хотели бы вас видеть. Количество и тематика мероприятий полностью зависит от рода вашей деятельности.

Виктор Егорович начал раздавать листки. Дойдя до Андрея, он нагнулся к нему и, сунув ему в руку список работ и расписание, шепнул:

– Андрей Николаевич, Ваше расписание немного отличается от остальных и количеством, и содержанием, и важностью мероприятий. Особенно важностью! Эти мероприятия обязательно нужно посетить. У Вас нет второстепенных встреч. Все они государственного значения.

Сказав это, он направился к следующему учёному. Андрей, несколько обескураженный словами Виктора Егоровича, посмотрел на расписание. Оно было чрезвычайно плотным, и первая надпись в нём гласила: «Понедельник, 16 ноября – Главный военный совет».

3

Андрей и Игорь Владиславович пришли на военный совет вместе. Совет проходил в кабинете президента Земной республики, Жезлова Эльдара Михайловича, который вместе с премьер-министром прибыл на Адонис в связи с разгорающейся войной. В центре просторного кабинета находился длинный овальный стол, за которым сидело человек двадцать. Андрей и Игорь Владиславович поспешили занять два свободных места в дальнем от президента конце стола. Президент – невысокий стройный мужчина лет сорока с короткими каштановыми волосами – равнодушно оглядел стол. Андрей тоже пробежался глазами по присутствующим. Тут было много незнакомых ему людей, но некоторых он всё же узнал. Около президента расположился премьер-министр, Мокрицин Мстислав Альбертович – худощавый мужчина с бледным лицом. Напротив него сидела Крестова Ольга Павловна – министр здравоохранения Земной республики. По правую руку от неё сидел грузный пятидесятилетний мужчина в армейском мундире – генерал республиканской армии, Ядреев Натан Степанович. За его округлой фигурой едва можно было различить тощего Виктора Егоровича – главу Научного центра Адониса.

«Да-а, понабрали сюда людей! – подумал Андрей. – Полуспящие недееспособные чиновники! А Крестову зачем притащили? У неё на Земле африканцы мрут от какой-то новой заразы, а она здесь юбку протирает! Генерал, бедный, уже носом клюёт! А мы им зачем понадобились? Учёные на военном совете! Докатились!»

– Теперь, когда все собрались, можно начинать, – бесцветным голосом объявил Эльдар Михайлович. – Начинайте, Мстислав Альбертович.

– Спасибо, Эльдар Михайлович, – сказал Мокрицин, вставая. – Как всем присутствующим здесь известно, ровно две недели назад по Зариандру был нанесён термоядерный удар. Вероломная атака мутантов с севера застала город врасплох. Миллионы погибших, ещё больше раненых, многомиллиардные убытки… Мы собрались здесь, чтобы решить, каким будет наш ответ. Мы могли бы снова прогнуться под мутантов, уступить им то, чего они хотят. Но не в этот раз. Мутанты ясно дали нам понять, что они не желают вступать с нами в переговоры, что цель их заключается в насильственном захвате более благоприятной для жизни и хозяйства территории. Правительство Земли больше не будет терпеть выходки этих природой обиженных существ! Мы защитим наш народ от агрессии мутантов! Но, чтобы сделать это, нужно быть максимально готовыми к военным действиям. Для этого мы и собрались. Сейчас президент выслушает ваши доклады по состоянию…

– Простите, – не выдержал Андрей.

Все лица повернулись к нему. Холодные серые глаза Мокрицина сузились.

– Кажется, на этом совете мы должны были решить, быть войне или не быть, – заметил Андрей.

– Дорогой Андрей Николаевич, – ядовито улыбнувшись, сказал Мокрицин. – По-моему, ответ очевиден: войне быть. Разве после того, что случилось, он может быть другим?

– Откуда мы знаем, что случилось? Всем известно только одно: в центре Зариандра был термоядерный взрыв. Из этого факта делать какие-либо выводы было бы очень опрометчиво, – ответил Андрей.

– Как я уже говорил, атака была произведена с севера, а кроме мутантов там, как известно, никто не живёт, – лениво произнёс Мокрицин. – Более того, пограничными аналитическими устройствами была зафиксирована ракета неизвестного вида. Проследив её путь по записям, можно увидеть, что он заканчивается именно там, где сейчас находится многокилометровая воронка от термоядерного взрыва.

– Откуда у мутантов термоядерное оружие? Они же его не производят.

– Может, и производят. В последние годы у правительства Земли были дела поважнее, чем отслеживать незаконную деятельность мутантов, – быстро ответил премьер-министр.

– Зачем им нападать на нас именно сейчас? Общая численность мутантов в два раза меньше населения Деметры. Нападать на нас, по меньшей мере, глупо! – не унимался Андрей.

– Есть предположение, что мутанты рассчитывают на быструю победоносную войну, – отчеканил Мокрицин, словно выучил эти слова заранее. – И не зря. Нас обескуражила их неожиданная атака, и мы не сразу сориентировались в обстановке. Мы были лёгкой добычей последние две недели.

– Тогда ещё более непонятно, почему мутанты так медлят с захватом. Ведь после термоядерного удара не было ни одной атаки, верно?

Мокрицин молчал. Видно было, что пытливость Андрея загнала премьер-министра в тупик и начинала выводить из себя. На помощь пришёл Виктор Егорович.

– Андрей Николаевич, Вы зря пытаетесь объяснить действия мутантов с точки зрения человеческой логики. Это же мутанты! Их мозги не такие, как наши, и мыслят они по-другому.

Среди чиновников послышался одобрительный шумок.

– Я изучал мутантов до их депортации с Земли. Их мозг почти не отличается от нашего, поэтому их интеллектуальные способности у меня не вызывают сомнений! – Андрей тоже начинал сердиться.

«Неужели они настолько слепы, чтобы не увидеть явные нестыковки во всей этой ситуации!» – сокрушался он про себя.

– Эльдар Михайлович! – Андрей решил разбудить благоразумие хотя бы в президенте. Игорь Владиславович зашептал ему в ухо что-то предостерегающее, но Андрей его не слушал. – Эльдар Михайлович, ну хоть Вы послушайте! Кто-то явно пытается спровоцировать войну, подставляя мутантов. Нет у них термоядерного оружия! Они всегда были сторонниками мирных решений. Вы же знаете, Вы сами вели с ними переговоры. Остановитесь! Хотите, я сегодня же отправлюсь на север и всё разузнаю. Я уверен: мутанты на нас не нападали!

Президент медленно повернул к нему безучастное лицо, и Андрей только сейчас заметил, как пусты его глаза.

– Андрей Николаевич, я понимаю Вас, – соврал президент. – Защита мутантов – дело всей Вашей жизни. Но и Вы нас поймите: мы не можем проигнорировать миллионы смертей. К мутантам я Вас не отпущу: слишком опасно. Война началась, и начали её не мы. Я думаю, что стоит прекратить этот бессмысленный спор и заняться делом. Мстислав Альбертович, пожалуйста, продолжайте.

– Спасибо, Эльдар Михайлович. Итак, начнём с докладов…

Андрей решил проверить свою догадку. Он закрыл глаза и попытался войти в сознание президента с помощью телепатии. Это было запрещено законом Земной республики, но Андрей не видел другого выхода. Он долго сосредотачивался, пользуясь тем, что все чиновники закопошились со своими документами, и… натолкнулся на мощный телепатический барьер, причем, барьер принадлежал не Эльдару Михайловичу. Андрей попытался просканировать неожиданную преграду, но у него ничего не получилось. Какой-то сильный телепат старательно защищал сознание президента. А может быть, не защищал, а порабощал? Судя по поведению президента, это было так. Кто-то телепатически проник в его сознание, превратив Эльдара Михайловича в марионетку.

4

– Это невозможно! – не верил Игорь Владиславович. – У президента достаточно мощный парапсихологический потенциал, чтобы отражать посягательства извне.

– На любого телепата найдётся более сильный телепат, – настаивал Андрей.

Они только что покинули военный совет и направлялись к Научному центру.

– Настолько сильных телепатов осталось мало…

– Но они есть! – воскликнул Андрей. – И я Вам как профессор парапсихологии официально заявляю: президент Земной республики в данный момент пребывает в состоянии телепатического гипноза.

– Если бы это было так, то кто-нибудь из окружения Эльдара Михайловича заметил бы это.

– Может, кто-то и заметил, только молчит. Никому же и в голову не может прийти, что такое возможно. Да и потом, телепат сам может быть политиком.

– Как Вы можете! – ужаснулся старый астрофизик.

– Игорь Владиславович, не будьте ребёнком! Наше правительство не такое светлое и непорочное, каким мы привыкли его видеть в телевизионных передачах, – сказал Андрей, пытаясь не обращать внимания на удивлённо-испуганный взгляд Игоря Владиславовича. – Политику намного удобнее наводить гипноз на президента, ведь ему известны все его повадки. Да и в случае чего всегда можно подстраховать ненадёжного зомби…

Тут в голове Андрея вспыхнула сумасшедшая мысль.

– Это премьер-министр, – прошептал он, остановившись.

Игорь Владиславович тоже остановился.

– Что премьер-министр? – не понял он.

– Это Мокрицин загипнотизировал президента!

– Мстислав Альбертович?! Ну, это уж слишком! – не стерпел старик и двинулся дальше.

Андрей догнал его.

– Всё сходится! Управлять речью марионетки телепату очень сложно. А если при этом поддерживать телепатический экран такой силы, вообще невозможно. Поэтому Мокрицин говорил сам, заставляя президента лишь передавать ему право слова. Заметили, что сегодня президент был на редкость немногословен?

– Это правда, – нахмурился Игорь Владиславович. – Обычно Эльдар Михайлович сам управляет советом. Действительно, странно…

– Андрей Николаевич! – окликнули сзади.

Андрей обернулся. К ним на всех парах мчался генерал Ядреев, размахивая каким-то листочком.

– Андрей Николаевич… Вы забыли… список!.. – сказал он, остановившись около них и тяжело дыша.

– Какой список?

– Список… офицерского… состава, конечно!.. – сказал генерал с такой интонацией, будто говорил совершенно элементарные вещи.

– Зачем он мне? – всё ещё не понимал Андрей.

– Ну, как же?! Вам же поручили провести… тщательнейшее обследование наших офицеров… на наличие у них парапсихологических способностей и измерить их потенциал…

– А-а! – Что-то подобное Андрей и вправду слышал под конец собрания, но, видимо, он был слишком погружён в мысли о неизвестном телепате-поработителе, чтобы обращать внимание на такую чепуху. – Спасибо большое.

Он взял листок у генерала и из вежливости пробежался по нему глазами… Вдруг его сердце подпрыгнуло: в середине списка было напечатано: «Небов А.».

– Небов! – воскликнул он невольно.

– Что? – Ядреев поднял брови.

– Это Артём Небов? – спросил Андрей, ткнув в имя пальцем.

Генерал близоруко прищурился.

– Да, это наш новый лейтенант. Только что с Земли, – ответил Ядреев. – Ваш знакомый?

– Извините, – только и смог сказать Андрей и со всех ног помчался к военной части. Его сердце радостно билось в предвкушении встречи, по телу волнами разливалось тепло.

«Одноклассник! Боже мой, одноклассник!»

5

Андрей увидел Артёма прямо у ворот военной части. Он стоял и разговаривал с каким-то солдатом.

Артём был красивым двадцатипятилетним парнем: средний рост, атлетическое телосложение, правильные черты лица, тёмно-каштановые волосы, зелёные глаза. Он был одет в серо-зелёный камуфляжный костюм, который был ему очень к лицу.

– Небов! – крикнул Андрей.

Артём оглянулся. Его рот растянулся в улыбке, глаза загорелись тем добрым теплом, которое было присуще только ему. Оставив своего собеседника, Артём рванулся к Андрею и с разбегу накинулся на него с объятиями.

Когда они расцепились, Артём всё ещё смотрел на друга во все глаза, до сих пор не веря в эту неожиданную встречу.

– Ты как здесь оказался? – спросил он, но, быстро сообразив, каким будет ответ, помрачнел. – Из-за войны, да?

Андрей кивнул.

– Извини, ты, вроде как, защищал мутантов, а тут такое…

– Не будем об этом, – мягко сказал Андрей и, схватив его за плечи, отодвинул на расстояние вытянутой руки, чтобы как следует рассмотреть. – Как же тебе идёт военная форма!

Артём снова улыбнулся.

– Спасибо. По заказу прямо здесь шили, – сказал он и в свою очередь присмотрелся к другу. – Надо же! Семь лет не виделись!

– Да, целых семь лет. С тех пор, как ты уехал учиться. Не зря, как видно, уезжал: орёл теперь настоящий!

– А я тебя два месяца назад видел. По телевизору, – вспомнил Артём. – Там какой-то съезд был. Ты ещё про мутантов рассказывал.

– Всемирный съезд политиков. За него меня теперь ненавидит вся республика вместе с колониями.

– Я тебя не ненавижу, – сказал Артём совершенно очевидную вещь.

Андрей усмехнулся.

– В тебе-то я не сомневаюсь. А вот люди, приславшие меня сюда, точно ненавидят.

– А чем ты занимаешься здесь? – спросил Артём.

– Пока мне поручено измерить парапсихологический потенциал офицеров, – ответил Андрей, показывая помятый листок со списком, который он до сих пор держал в руке.

– Измерять потенциал? – удивился Артём. – С этим справился бы и студент. Зачем тебе дали эту работу?

– Я же говорю: правительство республики очень меня не любит. Думаю, чиновники хотели унизить меня. Идиоты! Они действительно думают, что можно унизить человека честным трудом! Слушай, ты сейчас не занят?

– Нет.

– Давай где-нибудь посидим. У меня к тебе куча вопросов.

– Пошли ко мне, – предложил Артём. – Мне отдельную квартиру дали.

– Отлично. Пошли. Как там, кстати, Миша поживает? Он, кажется, художник…

6

– Ты чем-то обеспокоен? – спросил Артём, прекратив есть.

Он и Андрей сидели в небольшом придорожном кафе и завтракали. С момента их встречи прошла уже неделя, и всё это время Андрею не давали покоя мысли о приближающейся войне, о президенте-марионетке, о Мокрицине…

– Нет, с чего ты взял? – ответил Андрей.

Артём пристально посмотрел на него своими зелёными глазами. «Уж не пытается ли он прочитать мои мысли?» – подумал Андрей, но потом понял, что Артёму не нужны парапсихологические способности, чтобы узнать, о чём думает его друг.

– Ты опять про мутантов? – спросил Артём, но ответ был не к чему: он знал, что попал в точку.

– Не только, – уклончиво ответил Андрей.

– Если ты думаешь о премьер-министре… Слушай, мне кажется, ты неправ.

Недавно Андрей поделился своей догадкой с Артёмом. Друг тактично отмолчался, но Андрей понял, что он не верит ему. И вот сейчас он впервые поделился своим мнением.

– Не мог премьер этого сделать, – продолжал Артём. – У него бы просто сил не хватило.

– Я проверил его потенциал по архиву. Он больше президентского в два раза, – сказал Андрей. – Но вот на телепатический барьер такой силы у него, скорее всего, действительно не хватило бы энергии. Но это не опровергает моё предположение. У Мокрицина вполне могли быть сообщники.

– А почему именно сейчас? Ведь премьер-министр служит около президента уже больше пяти лет.

– Не знаю. Что-то его заставило. Может, его хотели сместить? – предположил Андрей.

– Тогда непонятно, зачем ему понадобилась война с мутантами?

– Да, непонятно, – согласился Андрей. – Но я докопаюсь до сути… В одном ты должен со мной согласиться: мутантам эта война нужна меньше всего.

– Ты прав, но кто-то же запустил ракету.

– Кто-то, но не они.

Артём перестал спорить и снова принялся за еду. Андрей посмотрел на него, и его сердце болезненно сжалось. Мутанты и возможное предательство Мокрицина было не единственным, что беспокоило его.

– Завтра первый бой, – сказал Андрей.

Артём поднял на него глаза.

– Я знаю.

– Ты готов… – У Андрея не хватало смелости договорить.

Артём опустил глаза на тарелку, но есть перестал. Андрей знал, что друг понял его.

– Ты можешь отказаться, – предложил Андрей. – Если хочешь, я даже помогу тебе вернуться на Землю.

– Нет, это же моя работа. Я останусь, – спокойно сказал Артём, но Андрей чувствовал его внутреннее волнение.

– Тогда тебе придётся… придётся убивать.

Артём молчал.

– Артём, при твоей доброте, при всём твоём человеколюбии ты должен будешь убивать, или лети домой.

– Я не могу улететь. Мои ребята будут сражаться. Я не могу остаться в стороне.

– Но и стрелять по живым людям ты тоже не сможешь.

– Они не люди, а враги.

– Это не твои слова, а слова твоих командиров. Ты не веришь в них, правда? Я знаю, не веришь… Ты пойми: я не заставляю тебя уничтожать мутантов. Поверь, смерть мутанта для меня ничуть не лучше человеческой смерти. Но твоя смерть… Тебе придётся убивать, чтобы не быть убитым. И, пожалуйста, умоляю тебя, сделай всё, что в твоих силах, чтобы остаться в живых.

Изумруды Артёминых глаз снова пронзили Андрея, тёплая улыбка осветила его лицо.

– Не беспокойся за меня. Я умру только после того, как ты научишь меня телекинезу.

Андрей усмехнулся.

– Обязательно научу, – пообещал он.

Дверь кафе отворилась, и на пороге появился молодой парень в военной форме. Его бледно-голубые глаза пробежались по столикам и остановились на том, за которым сидели друзья. Он направился к ним.

– Артём, тебя там Ядреев ищет, сообщил парень. – Прямо рвёт и мечет! Ты чего опаздываешь?

Артём глянул на часы.

– Блин! Заговорился я с тобой, Андрей, – сказал он, вскакивая со стула. – А кстати… Андрей, знакомься, это мой хороший друг Стас Кистяков, лейтенант. А это, Стас, мой старый школьный друг Андрей Буранов.

Стас и Андрей пожали руки.

– А Вы случайно не учёный? – спросил вдруг Стас.

– Да, а что?

– Тот самый, который мутантофил?

– Стас! – оборвал его Артём. – Идём уже!

– Да-да. До свидания, Андрей, – усмехнулся Стас и вышел из кафе.

– Ты уж прости его. Он хороший. Только вот ляпнет, бывает… – замялся Артём.

– Ничего страшного. Поторопись.

Артём благодарно посмотрел на друга.

– Спасибо тебе. До завтра.

– Пока.

Артём поспешил за Стасом, а Андрей ещё долго сидел за столом и думал, думал, думал…

7

Андрей стоял на продуваемой всеми ветрами наблюдательной вышке вместе с президентом и другими власть имущими. На горизонте виднелась строгая колонна танков, направляющаяся на север. В одном из них сидел Артём.

Андрей засунул руку в карман и сжал лежавший в нём шприц. «Я помогу тебе, Артём, – думал он. – Обязательно помогу».

Послышался смех. Это премьер-министр развлекает чиновников своими пошлыми шуточками. «Мерзавцы! Отправили людей умирать, да ещё и веселятся! Бывают же сволочи!» Помимо Андрея ещё два человека сохраняли полное молчание – президент и генерал Ядреев. Президент, конечно, до сих пор находился под телепатическим игом и едва ли понимал, что происходит и зачем он здесь стоит. А вот генерал, напротив, всё осознавал. Он, как и Андрей, не отрываясь, смотрел на огромные металлические машины, уносящие под своими панцирями живых людей, которые, вполне возможно, скоро встретят бессмысленную смерть.

Вдруг в небе над горизонтом появилась быстро увеличивающаяся в размерах точка. Через несколько секунд Андрей понял, что это самолёт. Он приближался совершенно бесшумно, поэтому развесёлые чиновники не сразу его заметили. Оказавшись прямо над колонной танков, самолёт выпустил вниз струю какой-то жидкости, которая моментально распылилась в воздухе и туманом стала опускаться на машины. Закончив эту процедуру, самолёт развернулся и стал быстро удаляться. Никто даже не попытался сбить его: всё внимание было приковано к танкам. Они на глазах покрывались рыжей коркой, их броня расслаивалась, превращалась в порошок. Буквально за несколько секунд от многотонных сверхпрочных машин остались лишь буро-чёрные кучи, из которых выбирались водители бывших танков. Беззащитные солдаты сжимали в руках лучевое оружие и озирались, ожидая удара врага.

Андрей оглянулся на чиновников. Они стояли, поражённые увиденным, а у премьера и вовсе отвисла челюсть. Президент, разумеется, остался совершенно равнодушным к произошедшему. Генерал побледнел, но не торопился отзывать отряд.

Послышались тяжёлые шаги и металлический лязг, и через несколько мгновений наступательный отряд был окружён громадными машинами, напоминающими пауков. Передвигаясь на четырёх длинных ногах, эти механизмы имели длинное обтекаемое тело с соплом на переднем конце. Скорее всего, это были роботы, а не управляемые изнутри машины, так как разместится в их корпусах можно было бы только лёжа, а это очень неудобно.

Отряд сжался в центр круга, образованного этими «пауками», и открыл по ним огонь, но лучевое оружие не принесло ощутимого ущерба броне врагов. Тогда металлические монстры направили на солдат свои сопла, и из них вырвались струи бесцветной жидкости. Попадая под них, люди моментально падали на землю… мёртвые.

Андрей выхватил из кармана шприц, приготовленный на самый крайний случай, и, воткнув его себе в руку, выдавил его содержимое. В шприце было вещество, разработанное самим же Андреем для многократного увеличения парапсихологического потенциала у людей и названное им «Психоделиксом». Но, поскольку препарат был недоработан и имел множество побочных эффектов, армия Земной республики пока не взяла его на вооружение и даже не знала о его существовании. Андрей прихватил его с собой, пообещав себе использовать его только в экстренном положении. Сейчас как раз было такое.

Несколько секунд спустя, Андрей почувствовал сильную боль в мышцах руки, а потом на всё тело стала наплывать слабость. Голову уже заволакивало туманом, а органы чувств отказывались служить ему, когда Андрей вдруг вспомнил об Артёме. «Он нуждается в моей помощи. Я должен спасти его, если он ещё…» Мысли прояснились, глаза вновь охватили ужасающую панораму битвы, где каждая секунда – это жизни десятков людей.

Андрей оцепенел. Оцепенел не от того, что увидел кучи убитых людей, а от того, что вдруг осознал, что даже с «Психоделиксом» бессилен предотвратить гибель остальных. Когда Андрей брал с собой «Психоделикс», он рассчитывал на то, что мутанты пойдут в бой сами, а не пришлют механических монстров. Он думал, что в любой момент увеличит свой потенциал в разы и сможет быстро остановить кровопролитие, оглушив бойцов обеих сторон огромной телепатической волной. Но теперь его план рухнул. Своей волной он теперь мог лишь усугубить положение, отключив и без того беззащитный отряд Земной республики. «Молодцы, мутанты, – невольно подумал Андрей. – Не стали посылать на верную смерть живых людей, а отправили машины. Их интеллект защитит их. А мой не смог защитить даже Артёма. Телепатия не действует на роботов! Как я мог этого не предусмотреть?!»

И тут его осенило. Изучавший парапсихологию, Андрей знал, что человек способен синтезировать в голове слабые электромагнитные волны. От этой способности страдают многие неопытные экстрасенсы. Когда они работают с техникой, она сразу же выходит из строя. Если на это способны слабые экстрасенсы, то почему бы не попробовать и ему, человеку, ставшему на ограниченное время самым сильным экстрасенсом Земной республики? Ведь, если верить его собственным расчётам, его парапсихологический потенциал благодаря «Психоделиксу» вырос в тысячи раз!

Надежда окрылила Андрея. Сконцентрировавшись на «пауках» и напрягшись изо всех сил, он попытался выпустить электромагнитную волну. Голову прострелила страшная боль, тело забила дрожь, ноги подкосились, и он опустился на колени… Но Андрей знал: всё получилось. По мере того, как его волна покрывала поле битвы, смертоносные роботы замирали, а бесполезное лучевое оружие в руках солдат переставало стрелять. «У меня получилось!»

Последним усилием Андрей просканировал всех выживших и ощутил тёплое родное присутствие Артёма. «Он жив! Слава Богу, жив!» – подумал Андрей, улыбнувшись, и бессильно рухнул на металлический пол наблюдательной вышки.

8

Первое, что он почувствовал, когда пришёл в себя, это стучащая в висках головная боль. Когда он открыл глаза, его ослепила белизна стен и потолка комнаты, в которой он находился. Андрей понял: он в госпитале.

– Андрей.

Услышав знакомый голос, он резко повернул голову на подушке, отчего её пробила острая боль, заставившая его поморщиться.

– Не двигайся, Андрей, – испуганно попросил Артём. – Врачи сказали, что ты должен лежать спокойно.

– Ты не ранен? Всё хорошо? – придирчиво осматривая друга, спрашивал Андрей.

– Я в порядке. Лежи, пожалуйста, смирно.

– Что произошло? Расскажи, что случилось.

– Андрей, врачи просили не беспокоить тебя. Давай об этом потом.

Андрей попытался приподняться на локтях, но тут же почувствовал головокружение и тошноту. Артём мягко вернул его в прежнее положение.

– Я же говорю: тебе нельзя двигаться и волноваться. – За его сердитостью неумело скрывался настоящий испуг, поэтому Андрей больше не пытался подняться.

– Пожалуйста, расскажи мне. Ничего со мной не будет.

– Я сам толком ничего не знаю. Отдыхай, Андрей. Врачи сказали, что у тебя сильное истощение…

– Да плевать мне, что они сказали! – рассердился Андрей. – Лиза не заходила?

– Твоя лаборантка? Заходила…

– Она принесла что-нибудь?

– Вон пакет оставила с фруктами и…

– Нет, – снова перебил Андрей. – Отчёт или результаты химического анализа?

– Нет.

– Артём, тебе так стыдно за враньё, что это сразу видно, – улыбнулся Андрей. – Давай сюда.

– Лиза предупредила, что это не стоит читать, если ты плохо себя чувствуешь.

– Я хорошо себя чувствую. Давай.

Артём, смирившись с упрямством друга, покорно протянул ему синюю папку на кнопке. Приняв её, Андрей устроился поудобнее, что вызвало новый приступ головокружения и новую порцию предостережений друга. Отстегнув кнопку, он извлёк из папки стопку листков с напечатанным текстом и принялся жадно поглощать информацию. Сначала Артём не мешал ему, молча наблюдая за реакцией, но, убедившись в том, что всё нормально, не сдержал своего любопытства.

– Ну, что там?

– Ничего интересного, – ответил Андрей, не отрываясь от чтения. – Танки были уничтожены с помощью катализатора неизвестного состава. Он сделал возможным моментальное окисление сплава, из которого сделаны машины, кислородом воздуха. Потом разберусь, что это за катализатор. А тут что, – он вынул следующий лист. За время его прочтения лицо Андрея заметно помрачнело. Дочитав, он воскликнул: – Не может быть! Сумасшедшие!

– Успокойся, Андрей. Что там написано?

– Они применили синильную кислоту! Мутанты применили синильную кислоту! Мутанты! – кричал Андрей, не веря. – Они же тоже люди! Как они могли на такое пойти?!

– Так! Хватит на сегодня чтения, – решил Артём и, вырвав у друга из рук пачку листов, бесцеремонно впихнул её обратно в папку. – Теперь объясни, что они там использовали.

– Синильную кислоту! Это сильнейший яд, практически не оставляющий шансов выжить! Её пары вызывают мгновенную смерть. Даже противогазы бессильны против неё, потому что при определённой концентрации она способна всасываться через кожу! И этим они вас поливали!

Тут Андрей замолчал и уставился на Артёма. Потом он резко подался вперёд, схватил друга за запястье и нащупал пульс. Он был в норме.

– Дыхни на меня, – приказал Андрей.

– Что?

– Дыхни!

Артём дунул ему в лицо. Андрей успокоился: от отравившегося синильной кислотой человека пахнет горьким миндалём, а от Артёма пахло мятной жвачкой.

– Не беспокойся. Меня уже осмотрели врачи, – сказал Артём. – Они остались довольны.

– Это чудо, что ты выжил, – тихо сказал Андрей. – Синильная кислота – страшный яд. Использовать её просто… Я бы ни за что не поверил, что мутанты на такое способны.

– Ты же сам говорил, что их постоянно притесняют. Вот они и решили отомстить. И потом ты забыл: они уничтожили миллионы людей термоядерной бомбой!

– А вот в это я не поверю никогда! Во-первых, у мутантов просто нет такого оружия, а во-вторых…

– Хорошо-хорошо, – поспешил успокоить разгорячившегося друга Артём.

– Но вот насчёт того, что они устали быть изгоями, ты, скорее всего, прав. Они очень напуганы, и поэтому готовы на всё. Даже на то, чтобы защищать себя синильной кислотой. Я должен поговорить с их президентом. Мы давно знакомы, он меня выслушает.

– Тебя не выпустят за пределы Деметры. Война, не забыл? – напомнил Артём.

– Тогда использую телесвязь. Ладно, пойдём. – Андрей уже хотел вставать, но Артём вскочил с места и предостерегающе выставил руку вперёд.

– Ну, уж нет. Врачи сказали лежать и отдыхать. Я и так слишком тебя напряг своими разговорами. Твой мутант-президент никуда не денется.

– А вдруг начнётся очередная атака! Нужно немедленно связаться с обоими президентами! – не сдавался Андрей.

– Мы не будем наступать ещё неделю. Нужно как следует подготовиться к химическим атакам. Мутанты, я думаю, тоже не станут атаковать сразу: ты вывел из строя половину их вооружения. Так что отдыхай!

– Ну, хоть папку оставь! – попросил Андрей.

– Нет, извини. Я верну её Лизе и скажу, чтобы она не давала её тебе, пока не выпишут. – Артём подошёл к двери, но выходить не спешил. Обернулся. – Спасибо тебе, Андрей. Я не знаю, как благодарят за спасение жизни, но я что-нибудь придумаю.

– Не надо ничего придумывать, – улыбнулся Андрей. – Твоя физиономия всегда говорит мне больше, чем может твой язык.

Артём улыбнулся в ответ и хотел было уже выйти из палаты, как вдруг раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, посетитель вошёл. Им оказался Стас Кистяков, тот самый офицер, с которым Артём познакомил Андрея до сражения.

– Здравствуйте, Андрей, – сказал Стас, в упор глядя на него и как будто не замечая Артёма. – Я пришёл к Вам… извиниться.

Он замолчал. Андрей и Артём не нарушали тишины, выжидая.

– Тогда, в кафе, – наконец, продолжил Стас, – я позволил себе неоправданную грубость по отношению к Вам… Прошу простить меня и… и ещё хотел поблагодарить Вас… за помощь в сражении… Благодарю от всего нашего взвода… Вот и всё… До свидания.

И Стас быстро вышел из палаты, не дав Андрею возможности ответить.

– Я же говорил, что он хороший, – сказал Артём, смотря на дверь, за которой скрылся Стас.

Андрей лишь неопределённо хмыкнул.

– Ну, что ж, я, наверное, пойду. А ты лежи смирно и слушайся врачей! Завтра увидимся.

Артём уже схватился за дверную ручку, но дверь внезапно распахнулась, и в палату влетела миловидная девушка с длинными русыми волосами. Столкнувшись с Артёмом, она тут же отпрыгнула назад и заверещала, поправляя спавшие на кончик носа очки:

– Простите, простите ради Бога… Я не заметила… То есть, надо было постучаться… извините, пожалуйста… простите…

– Лиза, Лиза, успокойтесь! – перекрывая её, крикнул с кровати Андрей.

– Простите меня…

– Сколько же у меня гостей сегодня!

– Извините…

– Ничего страшного, Лиза, всё нормально, – несколько ошарашено глядя на неё, сказал Артём.

– Я не знала, что Вы здесь, Артём… Надо было постучаться… Извините… Я зайду позже…

– Нет, нет, Лиза, оставайтесь. Я всё равно собирался уходить. До свидания, – сказал он, слегка кивнув головой. Лиза, красная, как пион, кивнула в ответ, и Артём, помахав Андрею на прощанье, вышел в коридор.

– Извините, Андрей Николаевич, – снова повторила Лиза.

– Всё хорошо. Вы мне что-нибудь принесли?

– Да. Вот пакет с апельсинами… Вы же любите…

– Да что ж у вас одни фрукты на уме, что ли? – рассмеялся Андрей. – По работе что-нибудь принесли?

– А-а… Простите… Да, конечно… Я определила состав катализатора, которым была уничтожена наша техника, – сказала Лиза, извлекая из пакета ещё одну синюю папку.

– Давайте сюда. Поглядим, что там ещё мутанты нахимичили…

9

Прошла неделя. Андрея выписали из больницы и строго-настрого наказали беречь силы и хотя бы пару дней не использовать парапсихологические способности.

Из больницы Андрей направился прямо в Телецентр. Но, доехав до места, Андрей встретил неожиданное сопротивление со стороны персонала.

– Поймите и Вы нас, Андрей Николаевич, мы люди подневольные. Нам велено не впускать Вас, мы и не впускаем, – сказал один из охранников Телецентра.

– Кем велено? – спросил Андрей.

– Самыми верхами, Андрей Николаевич, самыми верхами, – туманно ответил охранник.

Андрей так и не добился ничего от двух громил. Вернувшись домой, он стал перебирать в голове другие способы установления связи с президентом мутантов.

«Можно, конечно, попробовать связаться телепатически, – сразу пришло ему в голову. – Но мой истощённый мозг вряд ли сможет поддерживать связь на таком огромном расстоянии больше трёх минут. Опять воспользоваться моим растворчиком? Тогда есть вероятность полного истощения или перегрузки нервной системы, и после я в лучшем случае лишусь своих способностей, а в худшем – не поднимусь с койки. Не пойдёт…»

В этот момент зазвонил телефон, прерывая мыслительный процесс Андрея. Он очень не любил этого.

– Ало, – проворчал он в трубку.

– Андрей Николаевич?! – послышался встревоженный голос Лизы.

– Да-да, Лиза. В чём дело?

– Андрей Николаевич, только что в нашу лабораторию приезжали люди из правительства. Они обыскали всё, забрали все образцы Ваших работ, почистили все компьютеры, так что на них больше ничего нет. Я пыталась спасти хоть что-то, но мне не дали! Правда пыталась, но они… они меня…де-ержали-и…

Связная речь лаборантки сменилась рыданиями.

– Лиза, успокойтесь! Объясните толком… Лиза, перестаньте плакать! Они как-то объяснили свой приезд?

Ответ на свой вопрос Андрей получил лишь через несколько минут, когда стенания лаборантки прекратились.

– Они сказали, чт… что это государственная проверка… и что они это проделывают каждый год со всеми лабораториями…

– Но обчистили, я так понял, только мою лабораторию?

– Да, – всхлипнула лаборантка.

– Хорошо, Лиза. Спасибо, что позвонили. Не беспокойтесь, ничего ценного в лаборатории не было. Мы всё восстановим.

– Простите меня ради Бога… Я правда пыталась… – снова начала плакать Лиза.

– Я знаю, Лиза. Вы молодец. Спасибо Вам, – успокаивал её Андрей. – А теперь примите успокоительного и езжайте домой. В лаборатории Вам делать больше нечего.

Андрей положил трубку и опять погрузился в раздумья. Он сразу понял, что искали правительственные агенты. «Они догадались, каким образом я смог повалить целую армию железных «пауков». Они знают о «Психоделиксе». Хорошо, что я не хранил образцы вещества в лаборатории: оно довольно нестабильно и разлагается со временем. Нужно срочно уничтожить все свои записи и почистить компьютер: вдруг они нагрянут сюда. Тогда и мне лучше быть в другом месте. Можно снять квартиру подальше отсюда. К Артёму ехать нельзя: они знают, что он мой близкий друг. Буду связываться с ним телепатически, на это сил должно хватить… Никогда бы не подумал, что когда-нибудь буду бегать от правительства, как преступник! Хотя с моей миротворческой деятельностью стоило об этом подумать».

* * *

Несколько дней Андрей не показывался на работе. Он знал, что как только он выйдет из своего укрытия, которым для него стала съёмная квартира, за ним сразу же установят слежку. А это ему было совсем не к чему.

Андрей так и не придумал другого, кроме телесвязи, способа связаться с президентом мутантов, а второе сражение, как сообщил Артём, состоится уже через два дня. В этот раз оба правительства подготовятся к встрече так основательно, что ни Андрей, ни любой другой экстрасенс не смогут остановить битву. Поэтому Андрей решил связаться с Федоренко, президентом мутантов, сегодня же, и, так как нет другого выхода, установить связь именно через Телецентр. Конечно же, его туда не пустят, да ещё и пришлют отряд правительственных шпионов. Но и Андрей в этот раз не пойдёт напрямик. Артём, узнав о планах друга, разумеется, стал его отговаривать («Они только и ищут повода тебя арестовать, а ты им этот повод предоставляешь!»), но Андрей был непреклонен.

– Но позволь мне хотя бы тебе помочь, – сдался Артём.

– Нет. Я не уверен, что меня не поймают, – ответил Андрей. – Представляешь, какой удар это будет по твоей репутации, если тебя посадят в тюрьму за антигосударственную деятельность? И вообще, одному мне будет гораздо легче оставаться незамеченным.

В этот же день Андрей как можно неприметнее подъехал к зданию Телецентра. Его охраняли всё те же два гориллоподобных амбала. Оглушив их телепатической волной, что вызвало сильнейший спазм в голове (последствия перенапряжения нервной системы «Психоделиксом»), Андрей быстро проник внутрь.

В коридорах Телецентра отовсюду торчали камеры видеонаблюдения. Отключать каждую по отдельности нет смысла, потому что, во-первых, у Андрея просто не хватит сил, а во-вторых, по гаснущим камерам можно легко вычислить траекторию его движения. Единственный возможный вариант – обнаружение единого центра сбора информации со всех камер и выведение его из строя. На это потребуется много энергии. «Надеюсь, у меня хватит сил», – подумал Андрей и принялся ясновидением искать нужный объект. Невыносимая головная боль мешала обрабатывать информацию, которую он получал. «Это невозможно!» – отчаялся он через пять минут поиска, но вдруг слабый сигнал донёсся откуда-то снизу, из подвала. «Нашёл!» – обрадовался Андрей и, превозмогая боль, направил вниз электромагнитную волну. Он сразу понял, что всё получилось, потому что сигнал исчез. Камеры отключены. Но и плата была высокой. Андрея пробила дрожь, и он упал на глянцевый пол. Сознание помутилось, головная боль усиливалась, силы стремительно покидали его. «Только бы не упасть в обморок!» – промелькнула затухающая мысль. Вслед за ней проплыли изображения Мокрицина, Эльдара Михайловича, металлических «пауков», Артёма…

Внезапно Андрей почувствовал, что снова контролирует своё тело. Слабость отступила, боль лишь немного билась в висках. Мысленно поблагодарив Бога, Андрей поднялся и пошел прямо по коридору.

Ему нужно было отыскать какую-нибудь из комнат трансляций. Хорошо, что он однажды выступал в прямом эфире в одной из таких комнат и знал, где они расположены, а то вновь применить ясновидение ему, скорее всего, не удалось бы. Через десять минут Андрей оказался в небольшом помещении, наполненном самой разнообразной аппаратурой. Но ему нужен был только маленький незаметный столик с небольшим экраном – пульт видеотрансляций. Сев за него, он стал быстро настраивать прибор на частоту мутантов, которой неоднократно пользовался в прошлом. Настройка давалась плохо: оказалось, что пульт очень старый и не использовался Телецентром уже несколько лет.

– Что за хлам! – разозлился Андрей.

Скоро систему видеонаблюдения восстановят, и вычислить его будет проще простого. А тут ещё и пульт не желает работать!

В конце концов, Андрею удалось установить связь. Экран включился, и в нём отобразился человек с грушевидной лысой головой, большими зелёными глазами, короткой тоненькой шеей и очень узкими плечами. По первому взгляду нельзя было определить мужчина это или женщина.

– Здравствуйте, мне нужно переговорить с Виктором Николаевичем. Это очень срочно, – сказал Андрей.

– Вам назначено? – спросил, несомненно, женский голос.

– Нет. Но это срочно. Скажите ему, что звонит Андрей Буранов.

Секретарь уставилась своими большими глазами на Андрея и после секундного промедления соединила его с президентом. На экране появился мутант, очень похожий на секретаря, но с более широкими плечами. Шарообразные глаза сияли небесной синевой, лицо было покрыто многочисленными морщинами и имело болезненный желтоватый оттенок. На тоненькой шейке висел кроваво-красный галстук, чудовищно сочетавшийся с тёмно-коричневым пиджаком.

– Здравствуйте, Виктор Николаевич.

– Здравствуйте, Андрей. Признаться, я ожидал Вашего звонка несколько раньше, – сказал президент спокойным чистым голосом.

– Обстоятельства не позволяли, Виктор Николаевич, – сказал Андрей. – Да они и сейчас, собственно… Как Вы уже, наверное, догадались, я хотел бы поговорить с Вами об этой нелепой войне, которая, к моему великому сожалению, всё же разгорелась между Земной республикой и Республикой мутантов…

– Не используйте, пожалуйста, это жаргонное и оскорбительное слово, – перебил его Виктор Николаевич. – Наша республика носит название Веста, а мой народ – вестийцы.

– Простите…

– Хочу сразу Вас предупредить, если Вы хотите просить меня снова отступить и покориться воле людей, Вы зря тратите время.

– Я никогда не просил Вас покоряться людям. Я лишь стараюсь привести обе стороны к разумному компромиссу…

– Компромисс должен быть выгодным для обеих сторон. Между Вестой и Земной республикой никогда не было компромиссов, а были лишь унизительные уступки с нашей стороны. – Голос президента оставался ровным и спокойным, но Андрей чувствовал, что Виктор Николаевич изо всех сил сдерживается от прямых, резких и, несомненно, заслуженных обвинений.

– Прошу Вас, послушайте, – взмолился Андрей. – Остановите боевые действия. Вы же убиваете людей!

– Мы обороняемся! – возмутился президент. – Смерть ваших солдат лежит на совести вашего правительства.

– Я понимаю. Вы совершенно правы… Но не могли бы Вы только отражать атаки, а не убивать людей? Это же намного проще.

– Нет, не проще! Мы не сможем вечно отражать атаки людей. У нас не хватит техники. Мне очень жаль, но у меня нет выбора.

– Не надо отражать вечно. Нужно только выиграть время, чтобы я смог остановить войну с нашей стороны.

Огромные глаза президента моментально превратились в щёлки и подозрительно посмотрели на Андрея.

– А может быть, Вы пытаетесь выиграть время совсем не для этого, а для того, чтобы Земля успела выслать вам новое вооружение и солдат?

– Что Вы такое говорите! – ужаснулся Андрей. – Я отстаивал права мутан… вестийцев столько лет, и Вы мне не доверяете?

– После того, что с нами сделали люди, Вы требуете, чтобы я доверял Вам?! После того, как люди без объявления войны напали на нас, Вы хотите…

– Хорошо-хорошо, – поторопился согласиться Андрей. – Можете не верить мне, но поверьте, что люди хотят мира. Вы же знаете, что в войне нет победителей.

– Эльдар Михайлович не связывался со мной ни по поводу объявления войны, ни по поводу заключения мирного договора, – сухо отозвался Виктор Николаевич.

– Эльдар Михайлович сейчас… не в себе…

– Говорите, что хотите, Андрей, но я не стану останавливать войну. Вестийцы в ярости. Десятилетиями нас унижали, смешивали с грязью, приравнивали к зверью. Мы больше не станем терпеть. Если бы я даже захотел закончить войну, у меня это не получилось бы. Разгневанный народ просто сместит меня с должности и поставит на моё место какого-нибудь военачальника, который отправит вестийцев умирать за свои принципы. Так что скажите спасибо, что президент я. Так хотя бы не гибнет мой многострадальный народ.

– Подождите, Виктор Николаевич! Но гибнет мой народ! И как гибнет! Синильная кислота! Как вы могли опуститься до таких варварских методов?! – в отчаянии воскликнул Андрей.

– Варварских?! – прогремел президент. – Кто бы говорил! Вы без всякой причины, не выдвинув ни одного требования, ударили по нам термоядерной ракетой! И Вы, Андрей, ещё смеете что-то говорить про наши методы?!

– Что?! – не поверил своим ушам Андрей. – Вы тоже попали под термоядерный удар?

– Тоже? Вы успели ещё кого-то обстрелять? Хотя я не удивлён: вы же люди!..

Андрей уже не слушал его. Внезапно свалившаяся на него информация совершенно обескуражила его. «Если и люди, и мутанты обстреляны термоядерными ракетами, то кто же из них начал войну? Может быть, никто? Может быть, есть третья сторона? Но на этой планете всего две республики. Да и кто станет стравливать два народа друг с другом? Нет, скорее всего, мы имеем дело с провокаторами, которые являются либо мутантами, либо людьми. Но, так как Мутантская республика не имеет на вооружении термоядерного оружия, провокаторы, наверняка, люди, причём, люди высокопоставленные, имеющие доступ к оружию. Всё сходится, это точно Мокрицин! Подчинил Эльдара Михайловича, атаковал Мутантскую республику, а заодно и Зариандр, чтобы разжечь в людях давнюю ненависть к мутантам. Надо скорее остановить Мокрицина, пока не состоялась вторая битва».

– …вы, люди, глупы и бессмысленно жестоки…

– Виктор Николаевич, – прервал его Андрей, – скажите, ведь Веста не изготавливает термоядерное оружие.

– Разумеется, нет, опять-таки в отличие от людей, – ответил президент.

– Хорошо. Я так понял, Вы не станете выполнять мою просьбу.

– Мне искренне жаль, но нет, – упрямо ответил Виктор Николаевич.

– Тогда я постараюсь до начала нового сражения остановить войну с нашей стороны. Вы ведь не станете отказываться от мира, если его вам предложат люди?

– Конечно, нет. Мы ведь цивилизованный народ и, разумеется, не хотим…

Экран внезапно погас, пульт отключился. Дверь за спиной Андрея распахнулась, и в комнату ворвался отряд людей в военной форме, вооружённых лучевым оружием.

– Не двигаться! – крикнул один из них. – И давай без телепатических фокусов, иначе мы быстро тебя поджарим!

Андрей знал, что парапсихологически истощён и не сможет дать отпор целому отряду. Он поднял руки вверх. Солдат, угрожавший Андрею, вынул из-за пазухи маленький пистолетик и пальнул из него по арестованному. Андрей почувствовал укол в шее и спустя секунду упал на пол, усыплённый сильным наркотиком.

10

Андрей ходил взад-вперёд по камере. Он думал. Думал о мутантах, о предстоящем сражении, которое, наверняка, приведёт к ещё большим потерям, думал о мерзавце Мокрицине, думал об Артёме и лихорадочно придумывал, как ему выбраться из заточения. «Стены камеры, скорее всего, снабжены антипарапсихологическими излучателями, поэтому я не чувствую в себе сил. Мне не оглушить даже собаку, не то что охранника! Да даже и без излучателей мой истощённый организм не выдержал бы битвы со всей тюремной охраной. Всё! Нужно перестать рассчитывать только на свои способности! Должны быть и другие выходы… Может быть, Артём сможет меня вытащить. Но почему его до сих пор нет? Он не мог не заметить, что я не выходил на телепатический контакт очень давно… Он всего лишь лейтенант… Ему будет очень сложно повлиять на мою судьбу. Тем более, через несколько часов начнётся неизбежное наступление наших войск… Нет, пусть уж лучше о себе беспокоится, мне хоть ничего не угрожает! А может быть, Виктор Егорович, глава Научного центра, меня выручит? Он возлагал на меня большие надежды и рассчитывал, что я помогу оздоровить химический комплекс и уменьшить вредные выбросы в атмосферу. На это тоже не стоит надеяться. Что есть желание учёного против слова чиновника, тем более премьер-министра! Да, законным путём мне отсюда не выбраться. Тогда, как сбежать? Тоже никак. Не может быть!..»

Дверь камеры, возмущённо заскрипев, отворилась, и охранник, стоящий снаружи, бесцеремонно впихнул внутрь какого-то мужчину.

– Ах, ты подонок! Да ты у меня всю оставшуюся жизнь будешь прощение вымаливать, подметая улицы! Слышишь! – надрывался мужчина, вставая и отряхиваясь.

В тусклом свете, падающим из коридора в камеру, Андрей разглядел товарища по несчастью и к своему огромному изумлению узнал в нём премьер-министра.

– Ну-ну, поговори ещё! – прикрикнул на него охранник, угрожающе вращая электрическую дубинку. – Ещё слово, и получишь полный разряд, понятно?! Отдыхай… премьер!

Ухмыляясь, охранник запер камеру и снова включил электрическое поле, которое монотонно зажужжало.

– Ничтожество, – с отвращением прошипел Мокрицин.

– Вы-то что здесь делаете? – оправившись от шока, спросил Андрей.

Мокрицин резко обернулся. Кажется, влетая в камеру, он не заметил Андрея.

– Ах, вот Вы где, – сказал премьер, подняв брови. – А Вас там уже обыскались.

– Обыскались? Никто не знает, где я?

– Ну, почему же никто. Кто-то же отдал приказ, взять Вас под стражу.

– Но я думал, это Вы! – признался вконец растерянный Андрей.

– Я?! – удивился Мокрицин. – Да на что Вы мне сдались?

– Ну, как же? Я мешаю Вам уничтожать мутантов. Вот Вы и заперли меня, чтобы меньше болтал.

– Какие примитивные умозаключения, – ухмыльнулся Мокрицин. – Прямо-таки детские! Вы действительно думаете, что Ваша деятельность каким-то образом мешает власти? Власть это всё! Ей ничто не может помешать. Ничто, кроме более высшей власти. Маленький мутантофил ей не помеха!

– Тогда почему я здесь?! Я всего лишь связался со своим знакомым через Телецентр…

– Вы были в Телецентре? Да ещё и осуществляли какую-то связь? Тогда Вам не стоит удивляться, почему Вы здесь. Вход в Телецентр закрыт для обычных граждан в связи с началом войны. Теперь здание Телецентра своего рода военная территория, и несанкционированный вход в него запрещён. А для нарушителей свои меры. – Он театрально обвёл рукой камеру, как бы приглашая Андрея ещё раз взглянуть на своё наказание. Кажется, колкие насмешки над другим человеком доставляли ему немалое удовольствие и отвлекали от собственной участи.

– Вы так и не ответили: почему Вы-то здесь? – не без яда спросил Андрей.

Мокрицин заметно помрачнел.

– Это не Ваше дело, – отрезал он.

– Да бросьте, неужели это такая секретная информация? Или Вам просто стыдно признаться, что Вы нарушитель закона?

– Я?! Нарушитель?! – вспыхнул Мокрицин. – Я здесь оказался по чистой случайности! Этот остолоп Ядреев приказал арестовать меня! Толстый старый идиот!..

– Погодите-ка, Вас арестовал Ядреев? Генерал? – не поверил Андрей. – За что?

– За антигосударственную деятельность, видите ли! Он посчитал, что я приношу вред Земной республике, хотя вся моя жизнь была посвящена народному служению! Я жил для народа, я жил для родного госу…

– Понятно-понятно, – прервал его пафосное словоизлияние Андрей. – Вы мне объясните, что за деятельность-то такая, за которую сажают премьер-министров?

– Я совершенно обоснованно предложил Эльдару Михайловичу отсрочить наступление на мутантов хотя бы на неделю. Республика понесла большие потери в битве с этими адскими машинами. Да и техники у нас осталось немного. Я предложил дождаться подкрепления с Земли, но идиот Ядреев, яростно раскритиковав моё предложение, отклонил его…

– А причём тут Ядреев? – спросил Андрей. – Вы же, кажется, к президенту обращались.

– Вот именно! Я тоже посчитал это вершиной бестактности и попросил генерала помолчать. Но тут на меня набросился сам президент и стал обвинять меня в саботаже! Ядреев, как услышал это слово, сразу свистнул своих бугаев, и они схватили меня. Мерзкий жирный…

– Стойте, подождите. – У Андрея в голове начала складываться логичная картина происходящего. – А Вам не показалось, что Эльдар Михайлович ведёт себя в последнее время очень странно?

Мокрицин оценивающе взглянул на него и, кажется, решив, что в данной ситуации можно довериться и ему, сказал:

– Показалось. Причём, очень давно. Ещё на Земле. Он стал перекладывать на меня свои обязанности. Я вёл все советы, а он лишь сидел и слушал, чтобы под конец собрания встать и объявить решение, зачастую даже противоположное принятому остальными чиновниками. Это было странно… и очень глупо, ведь все его решения вели страну в тупик! Но кто я такой, чтобы оспаривать его решения?

– Получается, что президент собственноручно посадил Вас в камеру? – спросил Андрей.

– Война совсем расшатала ему нервы. Он вспылил, но, когда он успокоится, я уверен, он прикажет меня освободить и извинится…

Собачья преданность Мокрицина поражала. Хотя он прав, Эльдар Михайлович действительно был не в себе, когда обвинял его в саботаже. Теперь всё ясно.

«Не Мокрицин телепатически пленил президента, не он ударил по Зариандру и по мутантам термоядерными ракетами, не он стравливает два народа, не он приказал арестовать меня. Всё это сделал Ядреев. Подчинив президента, он не стал руководить страной от его имени, а передал правление Мокрицину. Этот манёвр отводил от него все подозрения. Его парапсихологический потенциал, судя по результатам анализов, достаточно высок, чтобы проводить подобного рода манипуляции. И он ближе всех из чиновников к оружию. Он легко мог запустить ракеты, обманув радары, создав иллюзорную траекторию, ведь всё оборудование находится в его распоряжении. За всё время Главного военного совета он не произнёс ни слова, хотя это был именно военный совет! Причина проста: он управлял президентом и удерживал незримый барьер, защищающий сознание Эльдара Михайловича от новых вторжений. Это отнимало огромное количество телепатической энергии и, скорее всего, очень мешало Ядрееву сосредотачиваться на чём-то ещё. Может быть, в этом и есть причина обыска в моей лаборатории. Ядреев, увидев мою силу на наблюдательной вышке, захотел заполучить её источник, «Психоделикс», захотел также увеличить свои телепатические способности, чтобы не бояться потерять контроль над президентом… Непонятно только одно: зачем Ядрееву понадобилась война, зачем он хочет истребить мутантов, какую цель он преследует?»

– Мстислав Альбертович, нам нужно немедленно выбираться отсюда, – сказал Андрей. – Я знаю, как остановить войну. Но нам нужно успеть сбежать до начала нового сражения.

– Что Вы такое несёте? – Мокрицин удивлённо посмотрел на него. – Побег – это преступление! Да и потом сражение уже началось…

– Началось?! – воскликнул Андрей испуганно. – Когда?

– Несколько часов назад, – ответил премьер-министр. – Ядреев перенёс наступление на более раннее время. Видимо, испугался, что Эльдар Михайлович поймёт, что моё предложение было более разумным и что следовало меня послушать.

«Ядреев действительно испугался, но не этого, – подумал Андрей. – Наверное, он очень ослаб после многомесячных беспрерывных телепатических нагрузок и решил быстрее закончить начатое дело… Теперь понятно, почему Артём не пытался меня найти. Он даже не знает, что я пропал (Ведь, как оказывается, даже премьер-министр Земной республики не ведал, где я нахожусь.), и к тому же его, наверняка, сразу же после рабочего дня отправили на сборы. Надо помочь Артёму. Мутанты не пощадят никого. В этот раз они будут готовы ко всему».

– Мстислав Альбертович, мы должны бежать. Это не будет преступлением, ведь мы попали сюда незаконным путём, – сказал Андрей.

–  Я попал сюда незаконным путём, а не Вы, – поправил Мокрицин. – Да и зачем бежать? Не лучше ли отсидеться здесь?

– Люди гибнут, а Вы хотите отсидеться?!

– Никто не сможет остановить битву! И не надо мне читать моралей! И, вообще, каким образом Вы собираетесь сбежать?

Ответ на этот вопрос пришёл Андрею сразу после того, как он увидел влетающего в камеру Мокрицина.

– У Вас хороший парапсихологический потенциал, не так ли?

– Выше среднего, – гордо сказал премьер. – А что?

– Вы знаете, что стены этой камеры излучают антипарапсихологические лучи?

– Знаю.

– Как только человек попадает в камеру, эти лучи останавливают выработку гормонов эпифиза, отвечающих за парапсихологические способности. Но в крови здорового человека всегда находится небольшая доза этих гормонов. Именно она отвечает за моментальное срабатывание той или иной способности, пока в кровь выделяется новая порция гормонов для продолжения парапсихологических действий.

– И что? – спросил Мокрицин, явно сбитый с толку.

– А то, что этой гормональной нормы должно хватить на то, чтобы сбежать! – подытожил Андрей.

Мокрицин молчал, хлопая глазами. Он до сих пор не понимал, чего от него хочет Андрей.

– В Вашей крови сейчас достаточно гормонов, чтобы вырубить охранника и отпереть дверь снаружи, – пояснил свой вывод Андрей.

– То есть я могу пользоваться своими способностями внутри камеры? – уточнил премьер-министр.

– Да, можете! – обрадовался Андрей. «Наконец-то, дошло!»

– Вы уверены?

– Почти на сто процентов.

– Это же ужасно! Любой преступник может сбежать из наших камер заключения! Нужно проводить реформы!..

– Не любой преступник, а преступник с большим парапсихологическим потенциалом. Таких, я думаю, немного.

– А почему Вы тогда до сих пор не сбежали? Ваши способности намного сильнее моих.

– Да, но мой организм ещё не оправился после битвы с машинами мутантов. К тому же я прибыл в камеру без сознания и долгое время спал. Даже если к моменту, когда меня сюда притащили, в моей крови ещё что-то оставалось, то сейчас это всё разложилось под действием нейтрализующих гормонов и излучателей камеры. Поэтому Вы – наша единственная надежда.

– Я не стану убегать! – заявил Мокрицин. – За мной скоро придут. Что скажет Эльдар Михайлович, когда узнает, что я самовольно покинул место заключения? Нет, это преступление!

– Преступление – сидеть здесь и бездействовать! А если Вы до сих пор надеетесь на благоразумие президента, то боюсь, Вас ждёт разочарование. Он пребывает в телепатическом плену. Ядреев его поработил.

– Что за ахинея? – усмехнулся Мокрицин. – Какой ещё плен? То, чем Вас усыпили, наверное, ещё не выветрилось из Вашей головы…

– Вы же сами заметили странные перемены в поведении президента. А ещё Вы должны были заметить, что Ядреев значительно приблизился к аппарату, управляющему страной. Он бывает на всех съездах чиновников, даже на тех, которые бесконечно далеки от военных дел, не так ли? И президент уже очень давно не появлялся без сопровождения генерала. Я прав?

Ухмылка сползла с лица Мокрицина. В его глазах появилась мысль.

– Он определённо метит на Ваше место. – Продолжал Андрей. – А теперь подумайте сами, станет ли он выпускать на свободу своего прямого конкурента?.. Хотя нет, по-другому… Станет ли он оставлять в живых своего прямого конкурента?

Разумеется, последние слова Андрея были попыткой напугать Мокрицина. «Что может быть страшнее для политика, чем потеря власти и жизни? Ничего, если он, конечно, политик до мозга костей. А Мокрицин именно из таких».

Андрей добился своей цели. В глазах премьера мелькнул страх, сухие тонкие пальцы нервно затеребили галстук.

– Но Вы можете помешать Ядрееву. Для этого нужно выбраться из тюрьмы и освободить президента, за что он, конечно же, отблагодарит Вас и, может быть, даже присудит Вам орден!..

– Мне не нужны никакие ордена! Я освобожу президента и изобличу предателя, потому что того требует долг гражданина! – снова начал распаляться Мокрицин.

– Отлично! – Андрей просиял. – Теперь, пожалуйста, успокойтесь и сосредоточьтесь. Вам нужно оглушить охранника телепатической волной. Вы когда-нибудь это делали?

– Да, когда служил в армии.

– Хорошо. Тогда представьте себе охранника, который стоит за дверью, и отключайте его.

Мокрицин зажмурился и начал работать. По всему его телу было видно, как он старается. Даже капельки пота покрыли его лоб. Но эффекта всё не было: Андрей слышал, как за дверью туда-сюда ходит охранник, как пёс перед своей будкой. И только спустя минут десять, когда Андрей уже отчаялся, он услышал за дверью мягкий стук, словно мешок с песком упал на пол. Мокрицин тяжело вздохнул, утирая пот рукавом пиджака.

– Давненько я не практиковался в подобных делах, – пропыхтел он.

– Вы молодец! – похвалил Андрей. – А теперь представьте панель с кнопками справа от двери. Помните? Попытайтесь нажать большую красную кнопку.

– Вы издеваетесь? – возмутился Мокрицин. – Я сейчас в обморок упаду!

– Прошу Вас, быстрее. Скоро охранник очухается, а ещё быстрее его заметит кто-нибудь, проходящий мимо, и тогда Ваши старания будут напрасны!

– Ох-х-х-х! – выдохнул в последний раз Мокрицин и опять напрягся всем телом.

В этот раз получилось намного быстрее. Спустя пару минут дверь камеры, громко скрипнув («Услышат же!» – испугался Андрей.), распахнулась, и внутрь снова хлынул свет.

Андрей и Мокрицин выбежали из камеры и увидели лежащего на полу охранника. Втащив его в камеру, закрыв дверь и включив электрическое поле, они побежали прямо по коридору, который вёл к выходу из тюрьмы.

11

Оказавшись на свободе, Андрей и Мокрицин побежали в разные стороны. Андрей знал, что Мокрицин и не думал спасать Эльдара Михайловича (Может быть, он даже не поверил в историю о загипнотизированном президенте). Сейчас он, скорее всего, спрячется в каком-нибудь надёжном месте и переждёт эту бурю в чиновничьем аппарате. Такова была его натура. Но Андрей всё равно был ему благодарен, ведь без него не видать бы ему свободы ещё очень долго.

Андрей добрался до квартиры Артёма и, зайдя в неё, обнаружил хозяина в кресле – живого и здорового.

– Слава Богу, жив! – радостно крикнул Андрей и крепко обнял его. Но ответные объятия друга были какими-то слабыми, отстранёнными.

– Ты ранен? – встревожено спросил Андрей, внимательно осматривая Артёма.

Артём отрицательно покачал головой.

– Что с тобой? Что случилось?

Артём молчал.

Видя, что друг не в состоянии ничего рассказать, Андрей положил правую руку ему на голову и закрыл глаза. Артём не сопротивлялся.

Голову Андрея мгновенно наводнили страшные картины битвы: танки, разваливающиеся в порошок, несмотря на недавнюю модернизацию брони, огромные четвероногие «пауки», поливающие чем-то наступательный отряд, новые машины мутантов необъяснимой формы и необъятных размеров, рвущие солдат на куски… Кровавое месиво. Крики боли и отчаяния слышались со всех сторон, но бездушная техника была неумолима и непобедима. Лучевое и звуковое оружие не могли сразить её. Солдаты опять были совершенно беззащитны… Знакомая фигура маячит перед глазами, посылая из своего автомата всё новые и новые лазерные лучи. Это Стас Кистяков, офицер, с которым Артём когда-то познакомил Андрея в кафе… Щупальце одного из металлических монстров обвивает тело Стаса, поднимает над землёй и посылает прямо на колесо вращающихся лезвий… Крик Артёма заполнил сознание…

Андрей открыл глаза и опустил руку. Глаза друга были полны слёз.

– Прости. Мне нужно было знать, что с тобой всё в порядке, – сказал Андрей. – Можешь рассказать, что было дальше?

Артём немного помолчал и ответил:

– Отступление. Машины не стали нас добивать…

Андрей мысленно поблагодарил Виктора Николаевича. Несмотря на упрямство и вспыльчивость, он был очень мудрым правителем.

Друзья молчали. Андрей знал, что действовать нужно немедленно, пока его побег не обнаружили и не доложили о нём Ядрееву, но втягивать Артёма в свои дела он тоже не мог. «Придётся действовать в одиночку. Будет сложнее. Но безопаснее для Артёма», – подумал Андрей.

Он молча вышел в другую комнату и, усевшись на диван, взял ноутбук Артёма и стал копаться в Интернете. Докопавшись до парочки закрытых государственных сайтов и взломав их («Что для ясновидящего какие-то пароли!»), он обнаружил, что искал – информационный лист на Ядреева Натана Степановича. «Так-так. Родился тогда-то, учился там-то, высшее образование… блин, неужели ничего? Не женат, список близких друзей, список преподавателей… Зачем так подробно обо всём писать? А это что? «Родители: Ядреев Степан Кириллович, Ядреева Наталья Леонидовна…» Ядреев Степан Кириллович погиб в таком-то году… А вот это интересно: «…погиб, защищая Москву от восставших мутантов». А Ядреева Наталья Леонидовна скончалась через год от инфаркта. Вот оно! Причина лютой ненависти Ядреева к мутантам. Но неужели ради мести можно совершать такое? Неужели ради мести кто-то способен посылать сотни людей на смерть, убивать миллионы людей термоядерными ракетами?.. Постой-ка, а где же справка о психическом состоянии здоровья? Её нет. Очень странно».

Он вернулся к Артёму. Тот всё ещё сидел в кресле, но, как, показалось Андрею, был заметно спокойнее.

– Артём, я схожу… в лабораторию. Нужно кое-что забрать, – соврал Андрей.

Артём посмотрел на него и печально улыбнулся. Такой улыбки Андрей ещё не видел на лице друга.

– Ты знаешь, по тебе тоже всегда видно, когда ты врёшь, – сказал Артём. – Ты к Мокрицину? Хочешь его убить?

– Не к Мокрицину. Он не имеет отношения к подчинению президента. Это Ядреев. Я иду к нему.

– Ядреев? – Артём был сильно удивлён. – Ты уверен?

– Да, теперь точно уверен.

– Но и про Мокрицина ты говорил точно так же, – напомнил Артём.

– В этот раз я абсолютно уверен. И мотивация есть: его отца убили мутанты во время восстания в Москве, а его мать скончалась вскоре после смерти мужа. Он мстит.

– Ну, это ещё не мотивация, – усомнился Артём. – Много людей перебито мутантами за последние десятилетия, но никто из их родственников не пытался развязать войну.

– Ты прав, но я думаю, что в данном случае присутствует элемент психического расстройства. Я не нашёл в личных документах Ядреева справки о его психическом здоровье. Видимо, он избавился от компрометирующего документа.

– Это снова только догадки. Чтобы действовать, нам нужны точные данные.

– Нам? Извини, Артём, я не возьму тебя с собой. Ты только что после сражения.

– Значит, я уже разогрелся! – с улыбкой сказал Артём и поднялся с кресла. – Так и быть, доверимся твоим догадкам. Идём?

– Артём, тебе нужен отдых! Мы не на прогулку идём! Пожалуйста, ложись и засыпай. Когда ты проснёшься, я уже вернусь, и все кошмары будут позади! – уговаривал его Андрей.

Но, встретившись с Артёмом взглядом, он замолчал. В зелёных глазах друга горел упрямый огонь, он хотел действий, он не хотел оставаться в стороне. Андрей знал, что в таком состоянии ему нечего и говорить о безопасности и отдыхе.

– Ну, хорошо, – сказал Андрей. – Только нам придётся заехать к Лизе домой. Мне нужно подготовить кое-что для себя. И возьми, пожалуйста, всё оружие, какое у тебя найдётся.

Артём мигом исчез в соседней комнате, где, видимо, прятал личное оружие. Андрей очень волновался за него, но всё же ему стало намного легче оттого, что этот сложный шаг в жизни ему придётся сделать не в одиночку, а с лучшим другом. «Всё-таки я неисправимый эгоист», – подумал Андрей.

12

– Андрей, не пей это.

– Его нужно не пить, а вкалывать.

– Да какая разница! Врачи запретили принимать этот препарат. Они сказали, что он очень токсичный!

– Артём, кому ты рассказываешь? Я и без врачей это знаю.

Артём посмотрел на него с укором.

– Да не волнуйся ты! Мы с Лизой его немного доработали, – попытался успокоить друга Андрей. – Теперь есть вероятность, что я не потеряю сознание после первой телепатической волны.

– Есть вероятность? – Лицо Артёма было очень бледным.

– У нас нет другого плана. Придётся пользоваться этим. Да, он не идеален, но ты же всегда будешь рядом, чтобы защитить меня. Правда? – улыбнулся Андрей.

– Конечно, но всё же…

– Тс-с-с! – Андрей приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Они уже подъезжали к зданию правительства Адониса. Здесь временно работает Эльдар Михайлович, а значит, Ядреев тоже должен находиться в здании. Артём остановил автомобиль прямо перед входом.

Андрей вынул из кармана пиджака шприц с бесцветным «Психоделиксом» и ввёл его себе в руку. Уже знакомая ему боль в мышцах не заставила себя ждать, как и усталость, внезапно охватившая тело. Но это состояние быстро сменилось ощущением бодрости и невероятной силы, которое он не испытывал, когда в первый раз принимал «Психоделикс». Видимо, талантливые доработки Андрея и его лаборантки действительно улучшили препарат.

– Всё хорошо? – озабоченно спросил Артём.

– Отлично! – ответил Андрей. – Я начинаю.

Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сосредоточился. Артём молча наблюдал за ним. Спустя некоторое время Андрея заметно тряхнуло, и он открыл глаза. Артём испуганно посмотрел на него.

– Всё в полном порядке! – весело ответил Андрей на немой вопрос друга. – В этот раз намного лучше. Я даже почти не почувствовал боли.

– Ты уже оглушил всех людей в здании? – недоверчиво спросил Артём. – Мы можем идти?

– Да, но только помни, о чём мы договаривались.

– Да-да, моя жизнь превыше всего, – монотонно сказал Артём. – И когда Ядреев тебя убьёт, я побегу прочь, моля о пощаде!

Андрей фыркнул.

Друзья вышли из машины. Лиловое небо Адониса было темнее обычного. Суеверный человек сказал бы, что это не к добру, но Андрей не был суеверным. Тем более, в крови была порядочная доза модернизированного «Психоделикса», что давало неплохие шансы на удачный исход операции. Андрей очень на это надеялся.

Они вошли внутрь. Все люди в приёмной мирно лежали без чувств, распластавшись на мраморном полу или уютно устроившись в креслах за столами. Их неестественные позы говорили о мгновенном действии телепатической волны. Друзья прошли через приёмную и, сев в лифт, поднялись на последний этаж, где, по ощущениям Андрея, находился Ядреев. Выйдя из лифта, они миновали цепочку длинных коридоров и оказались у двери президентского кабинета. Друзья переглянулись и вошли внутрь.

Спиной к ним и лицом к широкому окну стоял Ядреев. Услышав, что кто-то вошёл, он оглянулся.

– Здравствуйте, молодые люди, – поприветствовал он их.

– Где президент? – немедленно откликнулся Артём.

– Да вот он, – брезгливо сказал Ядреев, кивнув на пол около стола, где, не двигаясь, лежал Эльдар Михайлович. – Ваша телепатическая волна застала меня врасплох, Андрей Николаевич. Мне пришлось поспешно выйти из сознания президента, чтобы защитить себя. Боюсь, это оставит свой след в его психике, ведь моё сознание в нём было доминирующим многие месяцы. Такое не проходит бесследно. Жаль. Я больше не смогу использовать его: как Вы, конечно, знаете, управлять человеком с психическими расстройствами намного тяжелее, чем здоровым. Но ничего, я убью его, а в качестве убийц представлю народу беглого мутантофила и наёмного киллера.

Оружие-лучевик дрогнуло в руке Артёма, но он сдержался. Андрей поспешил просканировать психику Ядреева, пока это ещё представлялось возможным. Блокировать телепатию генерал может, но не ясновидение.

То, что открылось внутреннему взору Андрея, было ужасным. Он ощутил душевную боль Ядреева, связанную со смертью родителей, одиночество, душившее мальчика-сироту, детские и подростковые обиды, необычайно сильно воспринимаемые взрослым человеком. А самым страшным было то, что Андрей ощутил присутствие двух параллельных сознаний. «Раздвоение личности, связанное с детской психологической травмой, – сразу же определил он. – Ребёнок не мог больше переносить эти недетские страдания в одиночку, и его подсознание создало новое сознание, на которое и возложило большую часть психологической нагрузки. Новая личность, сделав своё дело, не проявлялась в жизни первой десятилетиями, но, накопив сил и обид на весь мир, и в особенности, на мутантов, она захватила власть над психикой и, как следствие, над телом Ядреева. То есть, фактически второе Эго Ядреева держало в плену и первое Эго, и Эльдара Михайловича, используя для этого различные ресурсы организма».

– Натан Степанович, пожалуйста, послушайте меня. Вам нужна помощь. Вы должны довериться нам, мы Вам поможем, – попытался достучаться до Ядреева Андрей, закончив сканирование.

– Мне нужно только одно – смерть всех мутантов! – яростно воскликнул генерал. – Эти нелюди убивают нас, калечат нас, унижают нас! Они достойны только смерти! Самой мучительной, самой страшной, самой нечеловеческой, потому что они нелюди!..

– Вы больны, мы отведём Вас в клинику, – сказал Андрей. – Вы поправитесь и снова начнёте жить.

– Жить?! Жить, зная, что где-то процветают кровожадные убийцы?! Ни за что! Видели, что они сделали с моими солдатами, видели?! Убийцы! Убийцы!!! – надрывался Ядреев, краснея на глазах.

– Они не виноваты! Перестаньте ненавидеть их, и Вам станет лучше…

– Не виноваты?! – прорычал Ядреев. Вид у него был страшный: грузная фигура, казалось, стала ещё больше, на багровом лице выступали гроздьями капельки пота, глаза вылезли из орбит. – Они не виноваты?! Они убили моего отца! Из-за них умерла моя мать! Они поливают какой-то дрянью людей, а Вы говорите «не виноваты»?! Зачем Вы их защищаете? Они звери! Они не ведают пощады! Они убивают без разбора, без цели!..

Со стола вдруг слетела пепельница и, упав рядом с президентом, рассыпала пепел по ковру. Оконное стекло за спиной генерала хрустнуло, и по нему поползла трещина. Стул президента начал бешено дрожать, выбивая ножками дробь. Сам Ядреев, кажется, не замечал потери контроля над своей силой, продолжая кричать:

– Звери! Сволочи!..

«Плохо дело, – подумал Андрей. – Пора действовать!»

Он напрягся и попытался войти в сознание Ядреева – в то сознание, которое сейчас управляло телом.

– Нет! – взревел генерал, и друзей отшвырнуло в разные стороны: Ядреев применил телекинез.

Ударившись об стену, Андрей приземлился на ковёр. Артёму повезло меньше: послышался звук бьющегося стекла. Андрей немедленно поднялся. У него отшибло дыхание, но он вполне был готов к поединку. Использовать телекинез против психически больного человека он не хотел, поэтому он снова попытался пробить телепатический экран Ядреева, за что сейчас же полетел спиной вперёд в книжный шкаф. Удар, искры из глаз, тяжёлые тома, падающие с полок…

– Ах, ты гад… – донесся откуда-то голос Артёма.

Андрей успел увидеть только перелетающего через стол друга. Видимо, он тоже не решился пустить в ход оружие и попытался скрутить противника вручную.

Шли секунды. Артём не поднимался и даже не делал попыток подняться.

«Надо кончать с этим!».

Андрей собрал всю силу, приобретённую с помощью «Психоделикса», и в третий раз применил телепатию. Голову прострелила боль, но оно того стоило. Щит был пробит. Андрей погрузился в сознание Ядреева и оглушил его.

Ядреев тяжело рухнул на ковёр. Андрей упал на колени: слабость возвращалась, боль в недрах головы усиливалась, контуры предметов поплыли перед глазами. Он подполз на четвереньках к Артёму и взял его за запястье. Пульс был. Андрей посмотрел на лицо друга. Оно было покрыто кровоточащими порезами – последствие столкновения со стеклянным шкафом. Андрей коснулся его лба и последним усилием простимулировал его мозг к пробуждению.

Артём пошевелился, и Андрея поглотила тьма.

13

Война закончилась. Обе стороны истощённые недолгой войной, с удовольствием подписали мирный договор, по которому каждая республика оставалась при своей территории. Президент Республики Веста Федоренко Виктор и глава Временного правительства Земной республики Мстислав Мокрицин удивительно быстро нашли общий язык. Между республиками был подписан ряд договоров, по одному из которых Земля обязалась сократить численность термоядерных ракет и другого оружия массового поражения. К сожалению, никакие договоры не могли устранить взаимную неприязнь людей и мутантов, но надо отметить, что отношение этих народов друг к другу стало более терпимым.

Последний месяц на Адонисе выдался для Андрея и Артёма непростым. Мало того, что две недели они провели в больнице, так ещё и назойливая милиция постоянно искала встречи с ними, чтобы обсудить инцидент, произошедший в здании правительства. Так как Эльдара Михайловича отправили в психиатрическую клинику с диагнозом «шизофрения» (которым он обязан Ядрееву), обстоятельства этого инцидента не у кого было выяснить. Поэтому инспекторы и днём, и ночью пытались пробиться в больницу, а после выписки друзей – к ним на работу и в квартиры. Это, по мнению Андрея, было лишним, потому что доказывать виновность Ядреева, к счастью не пришлось. Осознав, что хранить свои «достижения» в тайне теперь бессмысленно, Ядреев с огромным наслаждением поведал милиции свой благородный и хитроумный план по избавлению Вселенной от «ошибок природы». Но ни судить его, ни даже приобщить его показания к уголовному делу Верховный суд Земной республики не мог, хотя виновность Ядреева ни у кого сомнений не вызывала. Судебная психиатрическая экспертиза подтвердила у Ядреева раздвоение личности и направила его на принудительное лечение в особую психиатрическую клинику для больных с большим парапсихологическим потенциалом. Там его телепатическим и телекинетическим способностям не удастся вырваться из-под надзора врачей.

На Адонисе снова было тихо и спокойно.

* * *

Обычный пасмурный денёк, тут других и не бывает. Свет Гелиоса безрезультатно пытался пробиться сквозь лиловые облака. Андрей и Артём ехали к космодрому. Они оба решили лететь на Землю раньше своих коллег.

– Ты куда подашься, когда прилетишь на Землю? – спросил Андрей.

– Не знаю. Наверное, в Казань, к родителям, к брату, – ответил Артём. – Очень по ним соскучился.

– Останешься военным? – Андрей хотел задать этот вопрос как бы между прочим, но у него это явно не получилось.

– Нет, я решил уйти из армии, – сказал Артём. – Может быть, переучусь на какую-нибудь другую специальность, может быть, найду работу, где достаточно только моих навыков, но только не в армию. Надоело быть армейским псом.

Андрей одобрительно улыбнулся.

– Вот это правильно.

– Как ты думаешь, кто теперь будет президентом вместо Жезлова, – спросил после недолгого молчания Артём. – Может, Мокрицин?

– Не думаю. Он неспособен быстро ориентироваться в бурной политической жизни, и он сам это знает. Ему больше подходит место за троном. Вроде и при власти, но ответственности поменьше. Бедный Эльдар Михайлович. Он был неплохим президентом.

– Да уж. Где теперь такого сыщешь?

– Надеюсь, его преемнику хватит ума держаться той же политики. Земная республика только начала выбираться из глубокого кризиса. Положение очень неустойчивое. Страшно подумать, что может произойти.

– Удивительно, как один-единственный человек мог принести столько горя человечеству, – задумчиво проговорил Артём спустя какое-то время.

– Он был не один, – отозвался Андрей. – Вспомни, человечество поддержало план Ядреева. Все даже радовались, что мутантов, наконец, уничтожат, и держу пари, многих огорчило подписание мира. Так что винить одного Ядреева было бы несправедливо. Земля сама виновата в своих страданиях.

– Наверное, ты прав, – согласился Артём. – Стыдно за людей. Когда же мы, наконец, научимся видеть дальше собственного носа? Ведь мутанты отличаются от нас только внешностью!

Андрей проницательно посмотрел на него. Под его взглядом Артёму почему-то стало неудобно, и он решил сменить тему.

– Слушай, Андрей, мы толком и пообщаться-то не успели. Может, отложишь ненадолго свой Петербург и погостишь у меня?

– Извини, у меня работа. Может, лучше ты ко мне?

– Нет уж. Я к родителям, к Мишке. Неужели ты нисколько не соскучился по родному городу?

– Очень соскучился. Но в Петербурге у меня дела.

– Подождут твои дела. Поехали, а? Даже тебе нужен отдых. Миша будет очень рад.

Андрей задумался.

– Знаешь, а ты прав! После всего, что случилось, надо первым делом отдохнуть!.. Только давай, когда приедем в Казань, зайдём сначала в нашу школу. Втроём: я, ты и Миша.

– Обязательно зайдём, – пообещал Артём.

Машина свернула за угол, и друзья увидели космодром, на котором уже стоял «Квазар», готовый немедленно взлететь в лиловое небо Адониса.

–//–

Читающая чувства

Человек – это не только сумма знаний, но и сложнейшая архитектура чувств.

Иван Ефремов

– Оля, помоги! Я ничего не помню!

– Сейчас, я почти дорешала.

Оля, нескладная шестнадцатилетняя девочка с длинными светлыми волосами и большими очками на маленьком вздёрнутом носике, быстро дописала задачу и пододвинула к себе работу соседки. Не считая написанных корявым почерком фамилии и имени, это был абсолютно чистый лист. Оля подняла глаза на доску, пробежалась глазами по задаче первого варианта и зашептала соседке:

– Ада, это же очень просто! Сначала составь систему и реши её методом сложения, а потом…

– Оля, я не понимаю, что ты говоришь! Помоги лучше! Ты же уже сделала свой вариант! – зашипела Ада.

Оля несколько секунд колебалась, смотря в умоляющие (или требующие?) глаза подруги, и начала быстро писать прямо на её листе, изменяя свой почерк и с опаской поглядывая на учительский стол.

Прозвенел звонок.

– Сдаём работы! – крикнула Тамара Сергеевна, учительница по алгебре.

Весь класс закопошился. Оля спешно дописала ответ к последней задаче и протянула листок Аде. Та, просияв от счастья, схватила листок и побежала к учительскому столу.

– Спасибо тебе большое, Оля! Ты настоящая подруга! – сказала Ада.

Они обе шли по коридору в кабинет физики.

– Не за что, – ответила Оля. Она была рада помочь подруге. – Слушай, может, сходим после школы куда-нибудь, а то надоело уже дома сидеть.

– Оль, извини, я сегодня не могу. Родители заставляют ехать к бабушке. Давай завтра сходим.

– Конечно.

Оля вышла из кабинета физики. В коридоре было многолюдно и шумно: ученики собирались домой. Ада куда-то пропала. Едва прозвенел звонок, она сгребла всё со стола в сумку и, не дождавшись Оли, выбежала из кабинета. «Наверное, у неё какое-нибудь важное дело», – подумала Оля.

Она почувствовала себя одинокой. Ада была её единственной подругой с тех пор, как Оля перевелась в эту школу, и она была за это ей очень благодарна.

Оля Ланина и её отец, Виктор Ланин, (мать Оли умерла, когда девочке было два года) раньше жили в другом городе, откуда они уехали из-за неприятного инцидента. В коридоре школы, в которой училась Оля, её прямо на глазах проходящих мимо учеников и учителей жестоко избили три одноклассницы, после чего Оля попала в больницу. Отец Оли хотел привлечь преступниц к ответственности, но тут же оказалось, что никто не бил Олю, что никто этого не видел, и что Оля сама упала с лестницы. Ланин никак не мог понять, в чём дело, пока Оля не рассказала ему, что отец одной из тех девочек работает в суде. Тогда отец, чтобы облегчить психологическое состояние дочери, увёз её из города, в котором весть о безнаказанном избиении девочки распространилась с огромной скоростью.

Эти неприятные воспоминания долго мучили Олю. Но в один прекрасный момент в её жизни появилась Ада, добрая и отзывчивая, единственная подруга. Это было в первый день появления Оли в новой школе. Над ней сразу же стали смеяться из-за её внешнего вида. Тут-то и появилась Ада. Она разогнала «стервятников» парой грубых фраз и посадила Олю рядом с собой за первую парту.

Оля медленно шла по улице, заново переживая эти моменты своей жизни, и на её лице вдруг появилась улыбка. «Не всё было так плохо, да и жизнь в новом городе куда лучше, чем в старом», – подумала Оля.

Как же она ошибалась.

На следующее утро Оля пришла в школу, не позавтракав. Поэтому, зайдя в класс и обнаружив, что у неё в запасе ещё десять минут, она отправилась в столовую.

В столовой уже кипела жизнь. Ученики разных классов сидели за столами, ели, разговаривали, смеялись… Эта картина почему-то отбила у Оли аппетит. Она купила стакан сока и села за свободный стол.

«Интересно, где же Ада? Она всегда здесь завтракает», – подумала Оля и тут же услышала за спиной голос подруги.

– Ну, всё, я побежала. Мне ещё эту дуру искать.

– Зачем ты с ней возишься? – спросил ещё один знакомый голос. Это была Люткова Жанна, девочка, которая одна из первых начала издеваться над Олей. – Ты ведь уже написала все контрольные.

Оля насторожилась. Интуиция, выработанная за долгие годы издевательств и насмешек, подсказывала ей, что девочки говорят о ней. Оля осторожно оглянулась. Ада и Жанна сидели за столом спиной к ней, прижавшись друг к другу плечами, так что они не могли видеть Олю.

– Не все, – сказала Ада. – Остались четвертная и переводная.

– Ты хочешь с помощью этой дуры…

– …закончить год без троек, – договорила Ада. – Согласись, что упускать такой шанс нельзя. Родители сделают для меня всё, что угодно! Представляешь! Всё! Ну, я пойду, а то Оля сама начнёт меня искать.

Девочки начали противно хихикать. Оля почувствовала, как на глаза предательски наворачиваются слёзы. Слёзы унижения и ненависти. Она рывком поднялась с места, задев стол и разлив сок, и побежала прочь из столовой.

Оглушительно хлопнула дверь. Все находящиеся в столовой рефлекторно обернулись. Из коридора послышались рыдания.

Следующие несколько дней Оля не появлялась в школе. Она часами неподвижно лежала на кровати, изредка плача. Она не ела и не разговаривала, она только лежала и думала: «Меня использовали. Просто использовали. Нет у меня никаких друзей, и не было никогда. Какая подлость! Ненавижу!.. Да ещё и разревелась на глазах у всей школы!.. Нет, больше я никогда туда не вернусь!»

Зазвонил мобильный телефон. Оля нехотя потянулась за ним, не вставая с кровати. «Ну, конечно – Ада. Сегодня же переводная контрольная работа. Плевать. Всё равно я не останусь в этой школе».

Оля закинула телефон на стол и откинулась на подушки. «Как же хорошо здесь, дома. Никто тебя не видит, никто не издевается над тобой. Всё плохое там, за толстыми стенами. А я просто лежу и ничего не делаю…»

Отец Оли был очень обеспокоен состоянием дочери. Все эти дни он пытался поговорить с ней, но она либо безжизненно лежала и молчала, либо перебивала его, убеждая, что с ней всё хорошо и она просто немного приболела.

Просидев дома неделю, Оля начала замечать странности, происходящие с ней. От взгляда ясных голубых глаз отца у неё перехватывало дыхание, постоянно болела голова, начались головокружения, тошнота. Оля даже подумала, что действительно заболела. Но лекарства, которые она обычно принимала при простуде, не помогали.

Однажды отец заглянул к ней в комнату и, увидев измученное лицо дочери, решился поговорить с ней ещё раз. Он присел на краю её кровати.

– Оленька, может, ты мне всё-таки расскажешь, что у тебя произошло в школе. Ты знаешь, что я спрашиваю не из любопытства. Твоё здоровье под угрозой. Если хочешь, – добавил он после минутной паузы, – мы можем снова переехать.

– Нет, папа, – тихо ответила Оля. – У тебя здесь хорошая работа, да и квартира мне нравится. Я поправлюсь и пойду в школу, и всё будет замечательно.

– Ну, хорошо, если так, – сказал Ланин, неубедительно улыбаясь, и, обняв дочь, поцеловал её в лоб.

Внезапно голову Оли пробила острая боль; судорожно втянутый воздух никак не хотел выходить из легких; к горлу подступила тошнота, комната и испуганно глядевший на неё отец поплыли перед глазами… Оля потеряла сознание.

Когда Оля очнулась, она увидела отца, бешено нажимающего кнопки на телефоне. Видимо, попытавшись привести ее в чувство самостоятельно и осознав тщетность своих действий, он решил вызвать «скорую».

– Папа, пожалуйста, не звони, – тихо, но твёрдо сказала Оля. – Мне уже лучше.

И это была чистая правда. Головная боль и бледность исчезли без следа; усталость сменилась бодростью, разливающейся по всему телу. Оля была полна внезапно появившейся энергией, ей хотелось прыгать и кричать. Но она сдержала странный порыв, чтобы не показаться ненормальной.

Ланин, осмотрев Олю с головы до ног, пришёл к выводу, что с ней всё хорошо. Но отметил, что в её глазах появилось что-то новое. Они будто стали глубже и проницательнее, их синева излучала мудрость и спокойствие. Ланину показалось, что её глаза провалились куда-то вглубь черепа, образуя тёмные бесконечные коридоры, в которые он медленно падал. Ланин почувствовал, что дочь видит его насквозь, сканирует его.

Он был прав. Под пристальным взглядом отца Оля начала наполняться тревогой, которую ничем не могла объяснить. Она просто ощущала эту тревогу, как будто она родилась в недрах её мозга. Но это было не так. И Оля знала это. «Это папа, – подумала она с удивлением. – Он боится за меня. Я чувствую его страх внутри себя!»

Через несколько дней Оля поняла, что может чувствовать эмоции не только отца, но и других людей.

Однажды соседи Ланиных снизу устроили скандал. Они кричали, оскорбляли друг друга и, судя по доносившемуся треску, били посуду. Оля, находившаяся в то время прямо над комнатой, где кипела ссора, начала ощущать гнев всем своим существом. Ей хотелось кричать и бить мебель, но она сдержала чужую ярость.

Оля понимала, что всё происходящее с ней ненормально, но нисколько не боялась этого. Скорее, ей было любопытно. Поэтому она решила выяснить природу этого явления. Первое, что пришло в голову – Интернет.

Она открыла поисковик и начала искать нужную информацию. Неумелое использование Интернета отразилось на времени работы. Просидев за компьютером больше часа, она всё-таки нашла, что искала.

«Эмпатия – телепатия на уровне эмоций, способность человека воспринимать психологическое состояние другого человека, – гласила статья. – Чаще всего встречается у матерей и влюблённых женщин, но зарегистрированы случаи, когда эмпатия появлялась как ответная реакция организма на серьёзную психологическую травму».

«Вот оно! – подумала Оля. – Эмпатия… То есть я могу чувствовать то, что чувствуют другие люди? Это кажется нереальным… Но ведь я могу!»

На следующий день Оля ушла из дома рано утром, чтобы отец подумал, что она направляется в школу, и перестал беспокоиться за её психику. Но направилась она, конечно, не в школу: она не хотела даже думать о ней. Всё равно до конца учебного года осталась неделя, а за летние каникулы Оля рассчитывала придумать, что делать в следующем году. А пока она решила поработать вместо учёбы. «Так и папе спокойнее, и я без дела не останусь», – подумала Оля. К тому же она очень хотела опробовать свой внезапно появившийся дар на ком-нибудь, кроме отца и соседей.

Оля очень торопилась, чтобы не опоздать в свой первый в жизни рабочий день. Она устроилась на работу в центре города, и вся её работа заключалась в том, чтобы в большом костюме яблока ходить по улице, раздавая рекламные листовки с изображением фруктового сока. Да, работа не самая приятная, но это лучше, чем помирать со скуки в четырёх стенах. Да и платят сносно.

Ещё одним несомненным преимуществом было то, что она могла практиковаться в эмпатии на проходящих мимо неё людях. Но, правда, эта идея ей быстро разонравилась. Она постоянно чувствовала людской негатив. Почти все люди испытывали либо раздражение, либо страх, либо ненависть. А однажды мимо неё проходили, обнявшись и улыбаясь друг другу, парень и девушка, и Оля уже подумала, что сейчас почувствует любовь или хотя бы взаимную симпатию, но ошиблась. От девушки исходило явное желание наживы. Её алчность, скрывавшаяся за ангельским личиком, поразила Олю. Парень удивил её не меньше: он был пропитан обманом, облако лжи скрывало от остальных его сущность, подлую и двуличную. Хотя Оля могла воспринимать только эмоциональную информацию людей, она догадалась, что девушка мечтает составить себе удачную партию и загрести побольше денег, а парню, одурманившему её своей сказкой про огромное состояние, только этого и надо. Наверняка, у него таких дурочек немало.

За неделю работы на улице, по которой ежедневно проходят сотни человек, в основном, заряжающие Олю только отрицательными эмоциями, девочка ужасно устала. Раньше постоять на улице пару часов ей бы ничего не стоило, но теперь дар, внезапно свалившийся на её голову, не давал ей спокойно находиться среди людей. Психологическое давление было слишком велико. А случай, произошедший с Олей чуть позже, полностью подорвал её сопротивление, которое она держала из последних сил.

Оля стояла на улице, раздавая рекламные листовки. Она опять чувствовала себя плохо, но уже привыкла к этому. Она пыталась отгородить себя от чужих эмоций, но это было сложно, так как приходилось блокировать своё сознание сразу от всех людей, а их было слишком много вокруг.

«Хорошо, хоть без костюма, – подумала Оля, подбадривая себя. – А то спеклась бы в нём в такую жару».

Смена Оли заканчивалась через несколько минут, и только мысли о доме и одиночестве помогали ей держаться на ногах.

Она небрежно протянула кому-то очередную листовку, но в этот момент какое-то сильное чувство, неизвестное ей, пробило её голову насквозь и моментально околдовало её. Оля почувствовала, как всё плохое, что только может быть на свете, разливается по её жилам, отравляя организм и порабощая его.

Листовки выпали из рук. Оля не чувствовала своего тела, но смогла поднять голову, чтобы посмотреть на человека, который невольно поделился с ней своим душевным состоянием. Это был вполне обычный мужчина средних лет, одетый в красивый чёрный костюм. Единственным, что выдавало его проблемы, были глаза. Они были полны решимости и отчаяния и невидящим взглядом смотрели прямо перед собой.

Ненависть, отчаяние, страх и чувство вины смешались в один гремучий коктейль и теперь руководили Олей. Ей едва хватало сил оставаться в сознании.

Мужчина прошёл мимо Оли, не заметив рассыпанной перед ним кучи листовок, и исчез за углом. Но Оле не становилось лучше. Ей вдруг очень захотелось последовать за незнакомцем. Точнее не ей, а тому, что ею теперь руководило. Не в силах сопротивляться Оля послушно двинулась в сторону, куда пошёл неизвестный мужчина.

Пройдя через узкий переулок, Оля увидела своего незнакомца, идущего по направлению к мосту. Она быстро догнала его и, не сказав ему ни слова, просто пошла рядом. Незнакомец, казалось, не заметил её. Он целеустремлённо вышагивал по улице, потом по мосту, пока не остановился на его середине. Оля тоже остановилась.

Незнакомец, не отрываясь, смотрел на взволнованную ветром поверхность воды. За их спинами шумели автомобили.

«Я не хочу!» – Оля вдруг всё поняла. Но её попытки вновь овладеть своим телом оказались тщетными. Чужие эмоции имели над ней почти полную власть, они лишь не могли завладеть её разумом, она все ещё могла мыслить.

Но вскоре Оле показалось, что она лишается и этой последней способности. Казалось, что чужие эмоции, сковавшие её тело, обладали собственной идеологией. Они внушали ей, что смерть намного привлекательнее жизни и имеет массу преимуществ.

«А действительно! – согласилась вдруг Оля, больше не ощущая саму себя. – Зачем жить в мире, в котором на одного хорошего человека приходится сотня подлецов? Зачем жить в мире, в котором для тебя нет места? Зачем жить в мире, в котором несправедливость играет главенствующую роль? Зачем бороться против этого мира, оставаясь честным человеком и не признавая подлость и обман? Мир все равно сильнее. Не легче ли просто умереть и обрести вечный покой?»

Тем временем незнакомец, который вдруг стал Оле родным, перелез через ограждения моста и теперь просто стоял, словно ожидая, когда девочка к нему присоединиться. Оля перелезла следом и встала рядом с незнакомцем, взяв его за руку.

Легкое дуновение прохладного ветра обдало их лица свежестью. Оля огляделась, в последний раз бросая взгляд на ненавистный мир. Он был прекрасен.

– Нет! – крикнула Оля, внезапно опомнившись и сбросив с себя оковы отчаяния и ненависти.

Но незнакомец уже шагнул с моста, увлекая её за собой.

–//–

Content

Артур Сабиров

Глубокая память

Пролог

Глава 1. Запретный эксперимент

Глава 2. Калейдоскоп воспоминаний

Глава 3. Воскрешение

Глава 4. Ефим Пальчиков

Глава 5. В доме Ерёминых

Глава 6. Культурология и парапсихологический взрыв

Глава 7. Преступление

Глава 8. Коктейль с наркотиком

Глава 9. Чета Янковских

Глава 10. Дуэль

Глава 11. По улицам ночного города

Глава 12. Лекарство

Глава 13. Прапраправнук

Глава 14. Возвращение во тьму

Эпилог

Под лиловым небом Адониса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Читающая чувства