Кристи Голден

Долги дьяволов

Благодарность

Эта книга посвящается легионам поклонников Starcraft, которые ее так долго и терпеливо ждали. Хочу также поблагодарить замечательных ребят из компании Blizzard, работать с которыми всегда большая честь, моего бывшего редактора Джейми Сероту Костаса и нынешнего редактора Эда Шлезингера. Вы все фантастические! С нетерпением жду новых проектов.

И, наконец, эта книга посвящается фильму «Бутч и Сандэнс» и Полу Ньюману и Роберту Редфорду, чьи жизнерадостные образы помогали мне писать эту книгу. Отдельная благодарность — Полу Ньюману, чья жизнь сама по себе служит источником вдохновения: жизнь, отданная своему делу и помощи людям. Спасибо, Бутч. Нам тебя не хватает.

Глава 1

Пустоши, Нью-Сидней, 2494 год

Солнце беспощадным желтым оком пялилось на пейзаж, состоящий из скал, прокаленной земли, колючейших в мире кустарников и упрямейших форм жизни. На пронзительно-голубом небе не было ни единого облачка, которое могло бы смягчить его пристальный взгляд, а до долгожданного заката, сулящего хоть какое-то облегчение, оставалось еще много часов.

Но вдруг в этой голой пустыне мелькнуло что-то движущееся: серебристое, текучее, оно походило на струю воды, внезапно показавшуюся в долине. Но увы: это было нечто иное, далеко не столь приятное и естественное. Лучи взбесившегося солнца резко отблескивали на металлической крыше поезда, который полз через пустоши, подобно змее, навстречу цели своего путешествия, чтобы там извергнуть свой драгоценный груз.

Двое мужчин выжидали, укрывшись в прохладной пещере и издалека наблюдая за серебристой змеей. Оба молчали, но молчание это не было беспечным. Единственным звуком, который нарушил тишину, был глубокий вдох: один из них в последний раз затянулся тлеющей сигарой, выплюнул окурок и затоптал его одним движением массивного башмака.

— Ну что, по коням! — сказал Тайкус Финдли. Его товарищ, лохматый и бородатый, сам по себе отнюдь не маленький, но выглядевший чуть ли не крошечным рядом с громадным Тайкусом, уже оседлал летающий байк-стервятник. Он осклабился, взглянув на приятеля.

— Ну чего, догоняй, старый тормоз! — сказал он, пнул стартер и рванул под горку, вслед за поездом на магнитной подушке. Тайкус выругался, вскочил на свой собственный байк и сломя голову понесся вслед за Джимом Рейнором.

В такие моменты, как сейчас, Джим Рейнор, бывший младший капрал морской пехоты, гордый гражданин Конфедерации, а до того — парень с фермы, ощущал себя живым вдвойне. На той скорости, с которой он гнал свой стервятник, бьющий навстречу ветер остужал лицо, разгоняя удушливую жару. Он чувствовал себя волком, преследующим добычу, с той разницей, что сегодня ему предстояло убить не живое существо, а пустоту в кошельках Рейнора и Тайкуса. Поезд был не пассажирский, а товарный, и в его серебристом нутре — если наводчик Тайкуса не соврал, а у Джима были все причины полагать, что нет, — находился славненький, просторненький сейфик, набитый конфедератскими кредитами.

— Прикинь, Джимми, мы вроде как спасатели получаемся! — рокотал Тайкус, посвящая Рейнора в подробности плана, и в его голубых глазах плясали смешливые чертики. — Ведь эти бедные креды обречены на то, чтобы упокоиться в карманах каких-нибудь Старых Семей, у которых и без того денег навалом. А возможно, их употребят на какое-то гнусное дело, которое кому-то причинит немало горя. Нет, Джим, наш долг — да что там, наше призвание! — выпустить эти кредиты на волю и употребить их на благородные цели.

— Например, приобрести нам побольше выпивки, баб и вкусной жратвы!

— Недурно для начала.

— У тебя золотое сердце, Тайкус. В жизни не встречал большего альтруиста, чем ты. Черт возьми, у меня прям слезы на глаза наворачиваются!

— Что ж, дело это непростое, но кто-то же должен взять его на себя!

Джим ухмыльнулся, вспоминая этот разговор. Они с Тайкусом быстро нагоняли поезд. Джим держался справа, Тайкус забирал влево. Тайкус перемахнул трассу маглева, подстроив магнитное поле своего байка, чтобы машина могла двигаться по ней так же, как поезд. Джим увеличил скорость и понесся вдоль маглева, пока не поравнялся с нужным вагоном. За последние несколько лет они с Тайкусом потратили немало времени, изучая все виды транспортных средств, порой только по чертежам или картинкам, но чаще всего — вплотную, лицом к лицу, так же, как они собирались сделать сейчас. То была не первая партия кредитов, которую они «выпустили на волю». Им казалось, что за эти годы набралось уже несколько сотен тысяч, хотя освобожденные кредиты у них почему-то надолго не задерживались. Ну и ладно. Это входило в условия гонки, в которую превратилась их жизнь.

— Осторожней, малый! Не гони так сильно! — донесся до него скрипучий голос Тайкуса. — Свалишься не на тот вагон — я за тобой возвращаться не стану!

Рейнор ухмыльнулся.

— Ну а как же! Ты загребешь все денежки и рванешь напрямик к «Злому Вейну».

— Точно! Так что гляди, не промахнись!

Важнее всего был точный расчет. Рейнор еще прибавил скорость, поглядывая на приборную панель с точкой, изображающей Тайкуса. Тайкус тоже прибавил скорость. Оба в точности копировали действия друг друга, как привыкли за последние пять лет.

— Скок-поскок! — скомандовал Тайкус. Они одновременно нажали на рукоять взлета и взмыли вверх, так что их байки, оттюнингованные в соответствии с потребностями хозяев, теперь парили над землей, как настоящие стервятники — конечно, не так высоко, но выше, чем крыша поезда. Модернизированные байки приземлились, ударились о крышу поезда, приземлились снова, и всадники в мгновение ока прикрепили их к крыше — на этот случай на байках были специально установлены магнитные замки. Они спрыгнули с машин. Теперь следующий шаг: дойти до конца вагона, спуститься вниз, отворить дверь и поприветствовать тех, кто их встретит.

И тут поезд повернул и подставил их резкому порыву встречного ветра. Рейнор потерял равновесие. Он рухнул — и заскользил к краю крыши. Одетая в перчатку рука Тайкуса мгновенно ухватила Рейнора за воротник куртки, а сам Тайкус упал ничком и схватился свободной рукой за байк, надежно прикрепленный к крыше.

Скольжение резко остановилось. Рейнор испытал мощный всплеск адреналина — но отнюдь не страха. Ему было не впервой, и Джим готов был действовать. Он потратил секунду на то, чтобы оглядеться, и указал в нужную сторону. Держась одной рукой за мотоцикл, второй за Джима, здоровяк подвинул Рейнора сантиметров на тридцать, так, чтобы тот очутился лицом скорее к концу вагона, чем к боку.

— Держи меня за ноги! — крикнул Рейнор Тайкусу. Тайкус крякнул, отпустил воротник куртки и, когда Рейнор снова заскользил вперед, перехватил его сперва за пояс, потом за щиколотку.

Рейнор нажал на кнопку, приведя в действие мощные магниты, вшитые в куртку. Магниты, да еще лапища Тайкуса, сжимавшая чуть ли не до хруста его ногу, надежно удерживали его на месте. В другое время он попытался бы спрыгнуть на маленькую площадку в конце вагона, но поезд по-прежнему шел через эту чертову аэродинамическую трубу, а теперь, когда они с грохотом приземлились на крышу вагона, на счету была каждая секунда. Рейнор вытянулся вперед как можно дальше, свесил руку с края крыши и принялся шарить на ощупь. Вот он, верхний край двери! Не самое подходящее место для того, чтобы прилепить взрывчатку, но все-таки лучше, чем ничего.

Он выудил из кармана маленький приборчик, вбил код активации, пришлепнул его на дверь так низко, как только сумел дотянуться, отключил магнитные держатели и заорал:

— Тащи! Тащи назад!

Тайкус выдернул его обратно так стремительно, что Джим обжег себе запястья трением о стену и крышу вагона. Это было неприятно, но Джим особо не возражал — зато он успел спастись от взрыва. Повалил черный дым, полетели во все стороны обломки.

— Я так понимаю, разглядеть ты там ничего не успел?

— Не-а! — ответил Джим. По-прежнему лежа ничком, он выхватил из кобуры пистолет и, обернувшись, ухмыльнулся Тайкусу: — А что? Боишься наткнуться на отряд охранников Конфедерации?

— Это я-то боюсь? Не дождетесь, барышня! — сказал Тайкус. Его оружие было пристегнуто у него за спиной. Он закинул руку назад и достал свой AGR-14, который выглядел не менее грозно, чем сам Тайкус. — Пошли!

Тайкус плюхнулся на брюхо рядом с Джимом, и их поволокло назад под действием движения поезда. В последний момент оба выбросили одну руку вперед, ухватились за край крыши вагона и, кувыркнувшись, очутились в дверях вагона, готовые стрелять.

Но их никто не встречал.

— О черт, Джимми! — сказал Тайкус. — Это не тот вагон!

Да, вагон был не тот. Этот был по самую крышу забит грузом: инструменты, скульптуры, мебель, все тщательно упакованное и надежно закрепленное. Все это, несомненно, стоило целое состояние, но друзьям оно было ни к чему.

Джим ждал затрещины, но Тайкус уже устремился к другому концу вагона.

— Ты ж говорил, что все выяснил! — буркнул он.

— Я и выяснил, — ответил Рейнор. — Вагон семнадцатый. Они, должно быть, поменяли…

Он бежал следом за товарищем, держа пистолет дулом в пол, как вдруг его внимание привлек любопытный силуэт. Тайкус пока воевал с дверью, так что Рейнор позволил себе сдернуть чехол с заинтересовавшего его предмета.

Глаза у него расширились.

— Тут, похоже, тоже без взрывчатки не обойтись… Эй, Джимми, какого черта! Ты чего там застрял?

Рейнор, не обращая на него внимания, потянул еще раз. и чехол сполз на пол.

— Кажется, я влюбился! — выдохнул он, упиваясь красотой старинной диковинки.

— Да ты так каждый раз говоришь, как мы заходим к Вейну! — буркнул Тайкус, но все же оглянулся, чтобы посмотреть, на что там отвлекся его приятель. — Что это еще за хреновина?

Джим застыл, испытывая нечто вроде религиозного экстаза. Предмет, на который он любовался с таким благоговением, и впрямь смахивал на старинный церковный витраж, какие он видел в книжках. Но на самом деле это был предмет мебели: громадный, солидный, со стрельчатой верхушкой, как у окна. Его передняя часть переливалась разноцветными стеклышками, и если Рейнор верно угадал, что это за вещь, то вот эти изогнутые стеклянные трубочки должны светиться, когда его включают. А внутри… о-о, вот внутри-то и хранились подлинные сокровища!

— Я не уверен… то есть я раньше никогда такого не видел, но я думаю… нет, я почти уверен, что это — музыкальный автомат, — сказал Рейнор, ласково поглаживая рукой в перчатке гнутую конструкцию из металла, дерева и стекла.

— Если ты думаешь, что я чего-то понял, Джимми, то я ничего не понял, — проворчал Тайкус. — А время-то идет!

— О, музыкальный автомат — это такой древний-древний способ исполнения музыки, — объяснил Рейнор. — Музыку тогда печатали на виниловых дисках, которые назывались «грампластинки». Там внутри, наверно, целая тысяча песен — песен, которых никто не слышал добрых две сотни лет!

— Ох, опять ты со своим старьем! Сперва «кольт», теперь еще и это!

В самом начале своей карьеры они как-то раз грабили летний домик одной из Старых Семей Конфедерации, из тех, что поскромнее. Домик буквально кишел всякими ценными древностями, и, когда Рейнор наткнулся на револьвер «Colt Single Action Army», изготовленный несколько веков назад, ему загорелось взять его себе. И теперь он повсюду таскал с собой этот «кольт», хотя было у него, конечно, оружие и посовременнее. Патроны для этого антиквариата стоили целое состояние, так что стрелял Джим из него редко. Ему просто нравилось, как эта штука лежит у бедра. Тайкус тогда точно так же закатывал глаза, как и теперь.

— Спасибо за урок истории, профессор! А теперь давай-ка уносить отсюда свои задницы. Нам еще сейф взорвать надо!

Тайкус был прав. Рейнор в последний раз погладил старинную машинку и бросился следом за Тайку-сом.

Наконец Финдли с помощью брани, кряхтения и удачного удара плечом удалось отворить дверь. Он вышел наружу, установил второе взрывное устройство на двери следующего вагона и снова спрятался в вагон вместе с Джимом. Едва они успели укрыться, как прогремел взрыв.

Рейнор поморщился по двум причинам. Во-первых, обычно они брали с собой всего четыре взрывных устройства: одно — взорвать дверь, второе — для сейфа и еще два — про запас. Запасные как раз кончились. Хорошо бы, чтобы на пути к цели их ждало не больше одной лишней двери, иначе, того гляди, денежки так и останутся в плену. А во-вторых, им придется отстреливаться отсюда, из этого вагона, и драгоценный музыкальный автомат может пострадать! Рейнор обнаружил, что мысль об этом тревожит его куда сильнее, чем следовало бы.

Не успел развеяться дым, как в распахнутые двери влетели первые пули из гауссовых винтовок. Послышался лязг металла, пронзающего металл, полетели щепки. Рейнор укрылся за чем-то вроде пианино, не смея поднять голову, чтобы посмотреть, не пострадал ли его музыкальный автомат. Ничего, скоро узнаем…

Тайкус с ревом ринулся на охрану, мгновенно сократил дистанцию до рукопашного боя и принялся колотить их прикладом своей винтовки. Охранники совершенно растерялись: они готовились к обычной перестрелке и не ожидали, что какой-то псих кинется прямо на них. На таком расстоянии стрелять они не могли, чтобы не попасть друг в друга, и Тайкус с Джимом с воинственными воплями лупили злосчастных по голове или выкидывали их с поезда через выбитую дверь вагона. Тайкус вышиб винтовку из рук последнего охранника, врезал ему под дых с правой и с левой, а потом подхватил здоровенного мужика, как пушинку, и вышвырнул его наружу. И обернулся, ухмыляясь и напоказ отряхивая руки. Джим улыбнулся ему в ответ и оглянулся, чтобы убедиться, что…

Нет, автомат не пострадал. Рейнор вздохнул с облегчением — и кое-что осознал. Придется сказать об этом Тайкусу, и Тайкус этого точно не одобрит. Но это потом, не сейчас.

Они бросились вперед, перепрыгивая через неподвижные тела, и ворвались в следующий вагон. Вот он, как живой: огромный сейф, сверкающий металлический ящик, занимающий полвагона.

А перед сейфом, выпучив глаза и растопырив руки, как будто надеялся защитить его своим тщедушным тельцем, стоял… нет, не охранник Конфедерации, а невзрачный человечек в форме государственного служащего.

Тайкус моргнул. Он, как и Рейнор, навел на человечка оружие, но стрелять не спешил.

— Сынок, — сказал он, переложив винтовку в одну руку и сунув вторую руку в карман, — скажи, пожалуйста, на черта ты тут стоишь, а?

Человечек так трясся, что Рейнор удивился, как он вообще держится на ногах.

— Сэр, — ответил он дрожащим голосом, — я — служащий КБХДЦ и, к великому моему сожалению, вынужден сообщить, что не могу позволить вам завладеть содержимым этого сейфа.

Тайкус остановился. Незажженная сигара повисла в воздухе, не донесенная до рта.

— Это, сынок, все пустая болтовня. Уж поверь мне, тебе не стоит связываться со старым Тайкусом Финдли.

Человечек побелел, как мел.

— Боже мой! — выдохнул он. Очевидно, имя Тайкуса было ему знакомо. Его водянисто-голубые глаза устремились на Рейнора, потом снова уставились на Тайкуса. Он шумно сглотнул. Тайкус сунул сигару в зубы, зажег и несколько раз затянулся.

— Мистер Финдли, мистер Рейнор… господа… будь это мои кредиты, я бы, несомненно, почел за честь быть ограбленным именно вами. Но, видите ли, это не мои деньги. Они принадлежат правительству Конфедерации Людей, а сам я служу в Конфедеративном бюро хранения денег и ценностей и отвечаю за то, чтобы они были благополучно доставлены по назначению.

Тайкус смотрел на него, попыхивая сигарой. Рейнор переступил с ноги на ногу и опустил оружие вслед за Тайкусом. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь рокотом движущегося состава и сопением Тайкуса. Наконец Тайкус расхохотался — зычным смехом, который зародился у него в груди и вырвался наружу громким хохотом.

— Ну-у, сынок, яйца у тебя крепкие, этого у тебя не отнимешь! Со мной еще никто так разговаривать не осмеливался, а тем более шибздик, у которого и оружия-то нету. Как тебя звать?

— Д-джордж Вудли, — промямлил человечек. В его глазах вспыхнула слабая надежда на то, что он, может, еще и выйдет живым из этой передряги.

— А что, Джордж Вудли из Конфедеративного бюро хранения денег и ценностей, ты, вообще, женат? Ребята есть?

— Д-да, сэр. И женат, и ребята есть. Прелестная жена и двое очаровательных деток.

— Ну так вот, Джордж Вудли, — сказал Тайкус, — ты меня развеселил. А тех, кому это удалось, я обычно не убиваю. Так что если ты будешь столь любезен, что отойдешь в сторону, мы мирно взорвем этот сейф, и Конфедеративному бюро хранения денег и ценностей не придется сообщать скорбные вести твоей жене и деткам.

Узкое, лисье личико человечка грустно вытянулось.

— Боже мой! — снова вздохнул он. — Простите, сэр, но именно этого-то я сделать и не могу.

Рейнора, несомненно, восхищало то, как серьезно этот человек относится к своей работе, однако шутка чересчур затянулась. Он вскинул пистолет.

— Мистер Вудли, мы нынче потратили уйму сил, чтобы добыть эти кредиты. И я уверен, что это ваше КБХ… и как его там, платит вам не столько, чтобы ради этого стоило быть застреленным, защищая грудью гору кредитов, принадлежащих всяким богатеям.

— Ну да, сэр, вы, наверное, правы, но вам, возможно, стоит знать, что шериф Уилкс Батлер уже извещен о нападении на поезд и в ближайшее время будет здесь, чтобы предпринять попытку арестовать вас обоих.

Тайкус снова загоготал.

— Ну, кого-кого, а старины Батлера мы не боимся! — сказал он. — Если хочешь нас отпугнуть, поищи кого-нибудь пострашнее!

Последнюю пару лет Батлер гонялся за ними, как собака, норовящая ухватить за пятки. Надо признаться, что пару раз шериф их даже почти поймал. Но каждый новый «инцидент» давал Джиму с Тайкусом возможность еще ближе узнать шерифа и познакомиться с его методами. Нет, Уилкс Батлер был отнюдь не ротозей, однако изловить их он так и не сумел, а для Джима с Тайкусом именно это и было главным. Как выразился однажды Тайкус, попыхивая сигарой и лапая пышную красотку, восседающую у него на коленях: «Главное — чем дело кончилось! А все эти «ну, почти», «чуть-чуть не», «еще бы немного» — все они выеденного яйца не стоят».

Рейнор скорчил озабоченную мину, чтобы подразнить Вудли.

— Ох, Тайкус, даже и не знаю! — сказал он. — Уж если за нами гонится сам шериф Батлер со своими людьми, может, и стоит бросить эту затею да свалить, пока не поздно!

Тайкус обернулся и насупился. Нахмуренные брови Тайкуса пугали людей похрабрей Вудли — тот только всхлипнул и зажал себе рот обеими руками.

— Что за бодяга, Джимми? — осведомился Тайкус. — Давно ли ты заделался трусом? Впрочем, в одном ты прав. Надо сваливать — но сваливать с деньгами! Уберем с дороги этого крысеныша, и за дело!

Он навел винтовку на Вудли. Рейнор ощутил слабый укол жалости к отважному, но глупому клерку. Сам Вудли зажмурился, ожидая неизбежного.

И неизбежное случилось.

Глава 2

Джим бросился на Вудли и шарахнул его в висок перламутровой рукояткой «кольта». Клерк тихо осел на пол. Конечно, когда очухается, у него будет адски болеть башка, но, по крайней мере, жив останется.

— Прикольный мужичонка, — заметил Тайкус и переключился на сейф. — Скрути его чем-нибудь, а я пока взорву эту штуку.

Рейнор перебежал в предыдущий вагон, чтобы найти какую-нибудь веревку. Музыкальный автомат высился перед ним во всей славе своей, подобно собору, и на миг Джим снова застыл в восхищении. Потом аккуратно снял веревки с пианино, за которым они прятались. Тут как раз в вагон впрыгнул Тайкус. Джордж Вудли болтался у него на плече, как мешок с картошкой. Финдли переступил через поверженных охранников, бесцеремонно скинул свою ношу на пол и вместе с Джимом укрылся за какой-то еще грудой, несомненно, бесценного старья.

Прогремел еще один взрыв. Джим перевернул Вудли на живот и принялся связывать его по рукам и ногам. Тайкус поднялся, собираясь отправиться за своими отпущенными на волю кредитами, и тут Рейнор сказал:

— Я хочу этот музыкальный автомат.

Тайкус обернулся и нахмурился.

— Вон ту штуковину? Да она небось не меньше тонны весит! Совсем спятил, что ли?

Джим покачал головой, оглядел узлы, ласково похлопал беднягу Джорджа и встал.

— Нет. Я его хочу. Штука красивая, редкостная, и в один прекрасный день мы еще порадуемся, что у нас есть моя малышка. Я это знаю.

— «Моя малышка»? — переспросил Тайкус. — Черт, приятель, да у тебя точно не все дома. Этот ящик теперь для тебя «твоя малышка»?

— Может, и не все дома, но к делу это не относится. Я хочу ее себе!

— Между прочим, сюда гонит на всех парах Батлер, чтобы засадить нас с тобой в кутузку. Или ты забыл, что сказал этот Мудли?

— Вудли.

— Да какая, к черту, разница!

Наверно, Тайкус был прав. И все же Рейнор еще раз оглянулся на музыкальный автомат, изысканное вместилище музыки, которую небось уже несколько веков никто не слышал. Он просто не мог уйти без него!

— Ничего, с Батлером разберемся. Сколько раз ты мне это говорил?

— А, черт! — рявкнул Тайкус. — В кои-то веки мне хочется, чтобы ты мне возразил, когда ты со мной согласен! Ладно, возьмем мы твою проклятую мисс Автомат. Но если придется выбирать между мной и ею, я ее брошу! Понял?

— Заметано! — сказал Джим. Он был удивлен, что Тайкус вообще согласился, на каких угодно условиях. Они вернулись в другой вагон, и очаровательный вид сейфа с распахнутой дверцей, висящей на одной петле, развеселил его еще больше. Приятели взялись за дело: принялись набивать деньгами складные сумки, которые принесли с собой. Еще недавно Тайкус настоял бы на том, чтобы потратить побольше времени, но непременно поделить деньги «по-честному». После одного из первых дел Джим был практически уверен, что Тайкус прихватил себе лишку. В другой раз Тайкус считай что обвинил Джима в том же самом. Сейчас они просто пихали кредиты, не считая, пока сумки не раздулись. За годы, проведенные вместе, они научились доверять друг другу, и это доверие выдержало немало испытаний, независимо от того, что там было и чего не было в первое время, так что ничего удивительного тут не было. Они даже не считали, сколько кредитов «отпускают на волю»: знали, что много и что теперь им надолго хватит и на спиртное, и на самых красивых девочек у «Злого Вейна».

— Лады, — сказал Джим, аккуратно застегивая сумку и прикрепляя ее к поясу. — Пошли за музыкальным автоматом!

Тайкус покачал головой, но последовал за ним.

— Ну, и как ты предлагаешь вытаскивать отсюда эту штуковину? — спросил он, остановившись напротив старинной машины.

Тайкус был силен. Очень-очень силен. Но все-таки не так силен, как человек в бронескафандре. А они, разумеется, явились сюда без бронескафов, исходя из того, что в данном случае подвижность важней грубой силы.

— Ну должен же быть способ перемещать эту штуку! — сказал Джим, размышляя вслух. — Автопогрузчик какой-нибудь…

— Ну давай, соображай побыстрее, черт возьми! А то я не молодею, да и Батлер все ближе!

Тайкус отступил назад, скрестив руки на груди и наблюдая за Рейнором. Джим пошарил и наконец отыскал то, на что рассчитывал. Выключенный погрузчик-антиграв стоял за керамическим слоном, который каким-то чудом выжил в перестрелке. Рейнор вытащил и включил погрузчик. Он загудел, приподнялся и повис сантиметрах в тридцати над полом. Рейнор надавил на кнопку, и погрузчик приподнялся еще сантиметров на тридцать. Джим торжествующе ухмыльнулся.

Дело будет непростое, но должно сработать!

— Ладно. Затащим эту штуку на погрузчик и поднимем на крышу. А там погрузим ее на мой байк, и вперед.

— Хм-м-гм-м, — заметил Тайкус. — Я бы не со всяким человеком стал так возиться!

— Так то человек, — серьезно ответил Рейнор, — а то — музыкальный автомат!

— И то верно. Ладно, пошли, псих ненормальный. Давай навьючим эту штуковину на твоего стервятника, пока Уилкс Батлер не приперся. А то ведь, того гляди, лопнет со смеху!

— Не, не удержится! — сказал Тайкус минут семь спустя.

— Еще как удержится! — уверенно возразил Рейнор, хотя на самом деле чувствовал себя далеко не столь уверенно. Они присобачили антиграв к его стервятнику. На обычной скорости погрузчик должен был работать, как полагается, но Джим всерьез сомневался, что он не опрокинется на той скорости, с которой им придется улепетывать от…

— Ну чо, все в сборе! — сказал Тайкус. — Вон и Батлер.

Рейнор вытянул шею, чтобы посмотреть туда, куда указывал его приятель, и застонал про себя. Вдали виднелось несколько крохотных клубов пыли, сливающихся в одно большое облако. Под лучами безжалостного солнца вспыхивал металл.

— А, черт! — сказал Рейнор и принял решение. Раз погоня так близко, он не сможет лететь достаточно медленно, чтобы антиграв не сложился и не погубил драгоценный автомат. — Все, грузим его на мой байк!

— Нет. Брось эту хрень, Джим.

— Ладно тебе, давай вот так вот сдвинем и привяжем!

Тайкус тяжко вздохнул и продемонстрировал свое неудовольствие, выдохнув клуб сигарного дыма прямо в лицо Джиму. Однако же подошел к погрузчику, уперся и толкнул.

Не в первый раз Джим был изумлен могучей силой своего напарника. Автомат весил килограммов сто и ни граммом меньше. И хотя Тайкус весь вспотел и на шее у него вздулись жилы, пока он двигал эту тяжеленную штуковину, ему тем не менее удалось аккуратно сдвинуть ее на заднюю часть Рейнорова стервятника. Места там осталось — только-только Джиму усесться. Джим пытался помогать, но максимум, что ему удалось, — направить музыкальный автомат в нужную сторону и быстро привязать его к заднему сиденью. Они вместе спихнули с крыши ненужный уже погрузчик.

Тайкус отступил назад.

— Имей в виду, приятель, ты за это мне проставишься у Вейна! Ну все, шевелим задницей!

С этими словами он вскочил на свой байк. Рейнор оглянулся на автомат, подивился собственному тупому упрямству и последовал за товарищем.

Удирать им было не привыкать. Однако прежде они никогда еще не подпускали Батлера с его сворой так близко. И Рейнору никогда прежде не доводилось ездить на байке со стокилограммовой махиной на заднем сиденье. Он опасался, что это его задержит. А тут еще притороченная к спине сумка с кредитами! Финдли уже превратился в стремительно удаляющееся пятнышко. В ухе у Джима раздался его скрипучий голос, переданный через комм:

— Я сказал, шевели задницей, а не волочи ее!

— А я что делаю? — огрызнулся Рейнор.

Тайкус выдал замысловатую фразу, от которой краска бы со стены облупилась, и Джим увидел, что его друг разворачивается вправо и летит обратно.

— Я их малость отвлеку и дам тебе возможность от них оторваться, бабуля. А куда ты собрался девать эту хрень?

— В пещеру, — сказал Джим, имея в виду то место, откуда они отправились в погоню за маглевом. — Она довольно глубокая и к тому же посреди нигде.

— Ну, там увидимся. Но имей в виду, если эта штуковина тебя придавит, я за тобой возвращаться не стану!

— Вернешься, как миленький! — сказал Рейнор. — У меня ж при себе туева хуча конфедератских кредитов!

Тайкус хмыкнул, поприветствовал Джима, продемонстрировав ему средний палец, и унесся прочь, навстречу Батлеровой своре. Рейнор ответил Тайкусу тем же приветствием и помчался вперед, выжимая из своего перегруженного стервятника все, на что тот был способен.

Тайкус был мужик осмотрительный. Посторонним могло казаться, будто он действует очертя голову, но на самом деле он всегда знал, что делает. Однако Тайкус был не прочь иногда подразнить судьбу, и нынешний случай как раз показался ему подходящим.

Он несся навстречу Батлеру, ухмыляясь при мысли о том, как тот растерялся, видя, что Тайкус во весь опор мчит ему навстречу Затем круто забрал влево. И расхохотался вслух, когда весь отряд с ревом затормозил и смешался, пытаясь изменить направление, чтобы погнаться за ним. Тайкус услышал выстрелы, но палили в него наугад: прицелиться как следует они не смогут еще несколько секунд, а к тому времени у него будет приличная фора.

Несмотря на все их с Джимом шуточки в адрес Уилкса Батлера, Финдли знал, что недооценивать его нельзя. Стоит начать относиться к врагу пренебрежительно, тут-то он и найдет способ тебя прикончить. Один из байков уже выровнялся и несся прямо на него. Тайкус подозревал, что это достославный шериф собственной персоной.

Тайкус с Рейнором изучили окрестности в радиусе нескольких километров вдоль и поперек. Не то чтобы Тайкус знал тут все как свои пять пальцев, однако он готов был поручиться, что знает здешние места всяко лучше Батлера. Поэтому он помчался на юго-запад, туда, где ждала отличная полоса препятствий.

Тут, на пустошах Нью-Сиднея, повсюду, куда ни глянь, были сплошные ущелья, каньоны и скалы, смахивающие на башни, известные под образным названием «ведьмины столбы». Дорога, которой сейчас пустился Тайкус, была одним из путей отступления, который они с Джимом разведали, а потом отвергли после того, как обнаружили уютную, прохладную пещеру. Путь был замысловатый, извилистый и опасный — как раз этого-то Тайкусу и было надо.

— За тобой никто не гонится? — спросил Тайкус у Джима.

— Не-а, — откликнулся голос Рейнора. — Похоже, все за тобой увязались.

Тайкус чуть сбросил скорость — ровно настолько, чтобы преследователи исполнились надежды, что вот-вот его схватят, — и вывел их на равнину, где из земли вздымались десятки высоких, корявых ведьминых столбов. И понесся на один из них, свернув в самую последнюю секунду. Парни Батлера не сплоховали — они сумели разминуться со скалой.

На этот раз.

В третий раз, как Тайкус совершил самоубийственную атаку на столб, снова отвернув в последний миг, им таки не повезло. Двое из людей Батлера неслись за ним по пятам, неуклюже попытались обогнуть скалу и красиво столкнулись. Один из байков врезался в древнюю, как мир, каменную стенку. От скалы отлетел здоровенный булыжник, третий преследователь насилу увернулся от него, но не справился с управлением и винтом вошел в землю.

Осталось четыре преследователя. От одного из них Тайкус сумел избавиться, петляя среди столбов, еще от одного — когда он нырнул в глубокую яму и выскочил оттуда в последний момент. Однако вираж, который он заложил, оказался чересчур рискованным и уперся в отвесную скалу. Тайкус выругался и соскочил со стервятника буквально за мгновение до того, как тот врезался в камень. Финдли ударился о прокаленную солнцем землю так, что из него чуть дух не вышибло, однако все же не покалечился, а главное — не потерял набитую кредитками сумку за спиной и сумел вскочить на ноги, сжимая в руках AGR-14.

Вокруг хаотично защелкали пули. Финдли нырнул в укрытие, за огромный валун, и выстрелил, сумев подбить один из двух уцелевших стервятников. Всаднику удалось спрыгнуть, но приземлился он не так удачно, как Тайкус, и, когда последний байк затормозил и в жарком ущелье воцарилась тишина, Тайкус услышал, как бранится раненый.

— На твоем месте я бы этого не делал, — предупредил Тайкус, когда наездник последнего стервятника навел на него пистолет.

— Тайкус Финдли! — произнес шериф Уилкс Батлер. Оружия он не опустил. Тайкус тоже целился в него. Так они и стояли, глядя друг на друга.

Эти двое не впервые очутились в подобном положении. Уилксу Батлеру было немного за сорок. Он не выделялся ни ростом, ни телосложением и вообще выглядел бы совершенно обыкновенно, если бы не пышная черная шевелюра, не роскошные усы, которые почти полностью скрывали его рот, и не пронзительные голубые глаза. Сейчас на Батлере был шлем с забралом, которое скрывало черные волосы и голубые глаза, и пистолет у него в руке не дрожал.

— Что, Уилкс Батлер? — буркнул в ответ Тайкус.

— А кореш твой где?

— Это не твоя печаль, — ответил Тайкус. — Не знаю, как тебе, а по мне, тут изрядно жарковато. Лично я бы сейчас не отказался от душа и от бабы — а лучше двух, — и от кружечки холодного пивка. — а лучше трех. Впрочем, ты, возможно, предпочитаешь чай со льдом или что-нибудь в этом духе.

— Ты и так слишком долго ухитрялся опережать на шаг слуг закона, — ответил Батлер. — Если тебе жарко, могу предложить отличную прохладную тюремную камеру.

Тайкус вздохнул, навел винтовку на матерящегося, но живого преследователя и всадил ему дротик между ног. буквально в пяти сантиметрах пониже паха. Человек взвыл и попытался отползти — от этого ему сделалось только хуже.

— Эх, промахнулся, — сказал Тайкус. — Больше я не промахнусь! Выстрелишь в меня, палец у меня дернется — считай, твой человек покойник. Ну, либо он лишится какого-нибудь ценного оборудования, которого ему будет очень не хватать.

Тайкус увидел, как на скулах у Батлера заиграли желваки, и буквально услышал, как тот скрипит зубами. Секунду спустя он отвел оружие. Тайкус махнул рукой, и шериф бросил пистолет — аккуратно — в его сторону.

— Я всегда говорил, что ты умней, чем кажешься, — сказал Тайкус. — Слезай с байка, только медленно. А то мой, похоже, сломался.

Батлер повиновался, сверля Тайкуса убийственным взглядом. Тайкус взмахом дула приказал ему подойти и встать рядом с раненым. Тот, судя по всему, был чрезвычайно рад, что его избавили от смерти или от участи хуже смерти.

— Большое спасибо, шериф, — сказал Тайкус, оседлав стервятника. — Славный у вас байк!

И без лишних слов унесся прочь. Долю секунды спустя позади раздались выстрелы, но в него так и не попали. Тайкус ухмыльнулся и повернул в сторону пещеры, где у них была назначена встреча с Рейнором.

— Ну что, сгрузил уже свою красотку? — спросил он у Джима, подъезжая к пещере.

— Да нет, — ответил в ухе голос Джима, — тебя жду, быка здорового. Ты чего так долго?

— Байк пришлось поменять. Ты что, правда собираешься оставить эту древнюю музыкальную шкатулку себе?

— Да, черт побери! Я от нее без ума. И, сдается мне, в один прекрасный день она нам будет очень полезна.

— Самое полезное, — ответил Тайкус, — это туева хуча кредитов, на которые можно накупить пива, сигар и баб!

— Ну, тут ты прав.

Глава 3

Тарсонис-Сити, Тарсонис

Тарсонис был обиталищем богатых и знатных, лидеров индустрии, научных гениев и политических тузов. Сверкающие башни его столицы горделиво вздымались к небу, выделяясь изысканными и гармоничными линиями. Вместе они создавали неповторимую линию горизонта, представляя собой пик технологий Конфедерации: не просто город, супергород! Именно здесь заключались всевозможные сделки, именно отсюда одни возвращались с победой, а другие уползали домой зализывать раны, но непременно приходили вновь, чтобы начать новый раунд. Все моды, новости, новинки, изобретения — все появлялось именно здесь, на виду у Старых Семей Конфедерации. Тарсонис во всей славе своей выглядел не вполне реальным: высокотехнологичная сказочная страна, где ежедневно делались и терялись целые состояния, и все можно было исправить бокалом хорошего вина, сигарой, таблеткой или замолвленным словцом. Казалось, самый воздух Тарсонис-Сити — название городу дали Старые Семьи, а их представители не отличались избытком воображения, — пронизан могуществом и ароматом интриг.

Разумеется, у сияющего города, как и у всего остального, была своя темная сторона. Были тут и трущобы, и темные переулки, и люди, валяющиеся по канавам — некоторые из них даже вполне живые. У этих людей не было ни красивых особняков с балконами, ни вышколенных слуг. Они не кушали дорогих инопланетных блюд — иной раз они и вовсе не кушали. В месте, которое звалось попросту «Помойкой» — огромной трущобе, тянущейся чуть ли не подо всем сияющим городом и даже под зданием сената, Нагльфар-холлом. с его беломраморным великолепием, освещенным ярко, как в полдень, — царили грязь, смерть и злодейство. Нет, Тарсонис был не только великолепен, но и отвратителен.

Пожилой седовласый человек сбежал по ступеням Нагльфар-холла со стремительностью, несвойственной его возрасту. Крепкий и загорелый, с отработанной улыбкой человека, всю жизнь посвятившего политике, сенатор Вестин Макмастерс явился народу из священных недр сената. Он радушно помахал толпе зевак, так, словно то были его старинные друзья, несмотря на то, что их отделял от него строй агентов спецслужб, на чьих физиономиях было написано, что грядущая речь их нисколько не интересует — главное, чтобы охраняемое лицо осталось живо и здорово. Когда Макмастерс приблизился к трибуне, украшенной гербом Конфедерации Терран: косым крестом со звездами, — света стало еще больше: включились прожектора операторов, снимающих событие. Оркестр грянул конфедератский гимн: «Славься вовеки. Конфедерация!» Играли, надо сказать, неплохо. Когда музыка смолкла, толпа разразилась аплодисментами, и Макмастерс улыбнулся народу, собираясь начать речь.

Человек, стоявший у окна здания, расположенного напротив сената, отлично знал Тарсонис-Сити. Он жил там с юных лет и привык смотреть на город с веранды шестидесятитрехкомнатного особняка.

Некогда он носил имя Арк Беннет и был сыном Эррола Беннета, из Старой Семьи Беннетов. Человека, которого он сейчас видел в окошке прицела, он хорошо знал, не раз обедал с ним, играл с его двумя сыновьями. Однако человек в окне, который медленно моргнул, выровнял дыхание и даже сердцебиение, выжидая, пока мир вокруг замедлит движение, уже не был прежним холеным, невероятно замкнутым аристократом.

Подростком, пытаясь бороться с обязанностями, навязанными ему самим фактом его рождения, Арк как-то раз сбежал со встречи во Дворце Разума, куда привел его отец. Отойдя не более мили от безопасного университета, Арк Беннет, отпрыск одной из правящих фамилий, познакомился с очаровательной девицей, которая опоила его наркотиками. Его похитили и зачислили в армию. Поначалу Арк отчаянно пытался сообщить о себе отцу. Он снова и снова заполнял какие-то бланки и уведомления. Ни ответа ни привета.

А потом случилось нечто важное. Арк внезапно обнаружил в себе способности — великолепные, уникальные способности.

Способности к убийству.

У Арка, привилегированного аристократа, было все, кроме одного: цели и смысла в жизни. Чего-то, во что он мог бы вложить душу. А в армии его уникальный и странный дар — он слышал, как его называли «Х-фактор», способность как бы замедлять время перед выстрелом, — помогал выигрывать сражения. Более того: он позволял спасать жизни товарищей!

По иронии судьбы, именно тогда, когда он прекратил тревожиться и вообще перестал думать о том, вернется ли он когда-нибудь домой, к нему явились двое из армейской службы безопасности. Поначалу Арк врач, утверждая, будто только притворялся тем, кто он такой на самом деле. Но ему предоставили неопровержимые доказательства, что он — действительно Арк Беннет. И тогда он взмолился, пытаясь объяснить, как мог, что значат для него его новая роль, новое место в мире, его способность защищать людей и что все это заменило ему семью. И его поняли, и в этот миг Арк Беннет скончался, а Рик Кидд продолжил свою новую жизнь.

Но с тех пор случилось многое. Случилось много плохого — такого, что лучше бы не случалось. Многие из его товарищей — очень, очень многие — погибли, а с выжившими его пути разошлись. Рик Кидд всегда был — и оставался — в первую очередь снайпером. Только теперь он стрелял не по службе, а по собственной инициативе. Он сделался наемным убийцей. У него не осталось благородной цели — лишь холодный расчет: навести винтовку, спустить курок, получить плату.

И, хотя Кидд когда-то был знаком с человеком, которого видел сквозь прицел, он не испытывал никаких эмоций. Его не интересовали ни политические взгляды Макмастерса, ни его семья, ни последствия, которые вызовет его убийство. Кидда заботило одно: сделать свое дело, в котором ему не было равных, использовать дар, которым наградил его некий посланник ада.

— Дорогие терране, я не в силах передать, как я рад видеть вас всех, собравшихся здесь сегодня!

Кидд нежно, точно любовник, ласкающий предмет своей страсти, коснулся пальцем спускового крючка. На нем не было компьютеризованного шлема, который помог бы принять в расчет температуру, влажность, высоту и атмосферное давление. Только слегка модернизированная винтовка. Кидд уже не нуждался во всем этом: он обходился интуицией и опытом, слившимися в убийственном дуэте.

Рик начал плавно нажимать на спуск.

— Зря ты это.

Кидд мгновенно развернулся, но пришелец оказался проворнее. Размытое движение, взмах длинного плаща, стремительный удар ногой, почти невидимый глазу — и винтовка вылетела у Кидда из рук и загрохотала по полу. Но Рик уже выхватил кинжал и изо всех сил вонзил его в руку, которая держала его за куртку.

Раздался звон, лезвие беспомощно соскользнуло в сторону. Кидд ошарашенно уставился на противника. Тот ответил ему волчьей ухмылкой.

— Киберрука! — пояснил он.

Кидд стремительней мысли вывернулся из черной куртки, зажатой в механической руке, и нырнул вниз, пытаясь выполнить подсечку. Он был вознагражден ощущением, что противник на миг потерял равновесие. Но радость была преждевременной: незнакомец увернулся, подпрыгнул и с размаху приземлился подкованным башмаком на левую кисть Кидда. Кидд выгнулся дугой, разинув рот в беззвучном вопле. Незнакомец отскочил и снова застыл в боевой стойке.

— Одна есть! — ухмыльнулся он. Его узкое, угловатое лицо украшала аккуратно подстриженная эспаньолка, а зубы выглядели неестественно белыми. Он смачно облизнул губы. — Осталось еще три!

— …И их негодование вполне справедливо! Шайло и прочие планеты не щадили себя, помогая Конфедерации, особенно во время войны. И вот теперь многие, кто неустанно трудился, производя пищу для других, голодают сами! Голодают в то время, как…

Кидд вскочил. Левая рука висела плетью, но в правой он по-прежнему сжимал кинжал. Он мельком взглянул на винтовку и, как только взгляд противника устремился в ту же сторону, метнул кинжал, ловко, не целясь, прямо в открытую, незащищенную шею врага.

Киберрука перехватила клинок на лету стремительным, неуловимым для глаза движением.

— Недурная попытка!

Следующим, что запомнил Кидд, была жгучая боль, пронзившая правую руку. Он снова рухнул навзничь. Его правая кисть была пришпилена к полу его же собственным кинжалом. Он попытался высвободиться, левой, раздробленной рукой вырвать из пола рукоять, скользкую от его собственной крови, понимая, что враг вот-вот обрушится на него, чтобы довершить свое дело.

Но этого не случилось. Предполагаемый убийца держался в стороне, сверкая глазами и белозубой улыбкой, и наблюдал, как барахтается Кидд. Он… он наслаждался. Получал удовольствие. Кидд не впервые смотрел в лицо смерти. Конечно, он боялся ее, как и любой живой человек. Но теперь, когда он поднял взгляд на человека с эспаньолкой и увидел его улыбочку, в его сердце вспыхнул совершенно новый страх, ужас, жгучий, как удар тока. И человек с эспаньолкой улыбнулся еще шире.

Разъяренный и испуганный, не в силах ухватиться сломанной рукой за рукоятку, Кидд наклонился и впился в рукоять зубами, ощутив во рту металлический вкус крови. Стиснув кинжал зубами и заставив себя дернуть как следует, он сумел его вытащить. Но что ему делать теперь, когда обе руки у него бездействуют?

Оставалось только одно. Он с трудом поднялся — и прыгнул, целясь обеими ногами в грудь.

Ноги Кидда ударились о какой-то легкий доспех, и в момент удара незнакомец нанес свой удар. Рик снова рухнул на пол.

— …И доложить, что «Помощь фермерам» занимается именно тем, для чего она была создана: поддерживает верных фермеров, которые оказались в тяжелом положении из-за своего самопожертвования!

За окном раздались приветственные крики, гром аплодисментов, но Кидд их уже не слышал. Все его внимание было сосредоточено на человеке, который склонился над ним. Его искусственная рука устремилась к горлу Кидда так стремительно, что движение показалось размытым. Рука медленно-медленно принялась сдавливать ему глотку, и одновременно с этим человек с эспаньолкой так же медленно приподнял Рика с пола. Его тонкие губы снова сложились в ухмылочку.

— Кое-кто хочет, чтобы ты умер, — продолжал он небрежным тоном, как будто они просто беседовали. — Меня это вполне устраивает. Но тот человек не уточнил, как именно тебе следует умереть. И сколько времени это должно занять. Это он оставил на мое усмотрение.

И тут убийца подмигнул.

— У нас целая ночь впереди!

Ужас грозил захлестнуть Кидда с головой, но он противился изо всех сил. Своей киберрукой убийца мог бы сломать ему шею в мгновение ока. Однако он предпочитает убивать медленно — а значит, у Рика еще есть шанс побороться! Используя душащую его руку, как опору, он стиснул ее предплечьями, вскинул ноги и ударил изо всех сил. Противник отшатнулся на пару шагов, но хватка на горле Кидда не ослабла.

— Ну что, Арк, как ты себя чувствуешь? Дышать небось трудновато? Кровяное давление повышается, а? Сглотнуть хочется?

Кидд не мог разжать хватку человека с эспаньолкой, потому что это была нечеловеческая хватка — это была хватка киборга, — и его начала охватывать паника. Он попытался поднять ноги, чтобы нанести еще один удар — других вариантов не было, — но сил почти не осталось, и ноги только беспомощно задрыгались, бултыхаясь в воздухе, пока убийца не поднял вторую руку и не нанес почти мимоходом удар куда-то в район его коленных чашечек. Кидд смутно осознал, что удар был нанесен его же винтовкой.

Он не мог даже взвыть от боли — неумолимые пальцы, мало-помалу стискивающие горло, не давали ему кричать.

— …Выразить признательность тем Старым Семьям, которые обратили внимание на эту проблему и внесли щедрые пожертвования в пользу обездоленных, которые были чересчур горды, чтобы самим просить о помощи, в которой они так нуждаются. Противники Конфедерации, террористическая организация «Сыны Корхача», готовы вырвать пищу изо рта…

— Хорошо! — пробормотал человек с эспаньолкой. И еще стиснул руку. Искалеченные кисти Кидда взметнулись к искусственным пальцам, глупо и бестолково пытаясь оторвать их от хрупкой человеческой гортани, которую они ломали. Кровь стучала у него в ушах. Легкие отчаянно пытались вдохнуть хоть чуть-чуть, хоть малейший глоток воздуха. По краям поля зрения начинала сгущаться тьма. Однако Кидд все еще дергался, молотя искалеченными руками по стальной поверхности человеческой на вид руки. Ноги тоже беспорядочно дергались, и он ощутил, как что-то теплое и влажное ползет из промежности.

Рука на горле сжималась все сильнее.

Тело стало тяжелым, слишком тяжелым, чтобы двигаться. Глаза закрылись, а потом он почувствовал, что его трясут и что хватка ослабла.

— Эй, куда! Рано еще, черт бы тебя побрал!

Но нет, поздно. Кидд не слышал его. Не слышал он ни нарастающего пафоса в речи сенатора, ни криков ликующей толпы.

Он уже ничего не слышал.

* * *

Убийца довольно долго стоял неподвижно наедине с трупом, который еще пять минут назад был живым, дышащим человеком, и испытывал такой замечательный, такой великолепный ужас. Человек с эспаньолкой вздохнул, разжал пальцы и уронил труп на пол.

Маловато, эх, маловато! Человек печально посмотрел на свою искусственную руку, пошевелил пальцами.

— Иногда все-таки не получается рассчитывать силу, — сказал он. Подобрал винтовку, ласково погладил ее, думая о том, сколько раз Кидд держал ее в руках, стрелял из нее, в мгновение ока обрывая чужую жизнь. Жертва небось и заметить ничего не успевала…

Ну, и какой в этом интерес?

Он снова взялся за тело. Забрал то, ради чего пришел, опустил это в маленькую сумочку и выпрямился. Потом отошел в угол рядом с дверью и взял небольшой приборчик, который установил и включил, едва войдя сюда, еще до того, как сообщить о своем присутствии Кидду. Металлическая рука бережно сжала приборчик. Человек улыбнулся.

Покончив со своими делами, убийца повернулся и ушел.

— …Не позволим же ослепить себя ложью, которая рядится в одежды истины! Не будем забывать, что Конфедерация и Старые Семьи всегда — всегда! — отстаивают наши интересы. Итак, дамы и господа — за свободу! За «Помощь фермерам»! За Конфедерацию!

Яркий свет прожекторов ударил в окно, озарив пол и то, что осталось от Рика Кидда, некогда известного как Арк Беннет.

Глава 4

Красная Меса, Нью-Сидней, «У Злого Вейна»

Беспорядочно моргающая вывеска извещала, что заведение называется «У ЗЛОГО ВЕЙНА», хотя буква «е» и загогулинка над «й» то и дело гасли, и выходило «У ЗЛОГО ВИНА». Когда Рейнор бывал пьян — а напивался он в течение пары часов после появления здесь, — его это безумно веселило.

И даже теперь вывеска заставила его улыбнуться, когда они с Тайкусом вошли и стали подниматься по знакомым скрипучим деревянным ступеням в бар, он же игорное заведение, он же «танцзал», шумный, вонючий и оживленный. Джиму нравилась здешняя атмосфера. В отличие от иных заведений, где им доводилось бывать, тут не было этого привкуса уныния, густым облаком нависающего над заведением. Никто не приходил сюда, чтобы утопить в вине свои горести и печали. Люди ходили сюда веселиться. Большой Эдди — Джим с Тайкусом ходили сюда много лет, но так и не знали, как его фамилия, — наметанным взглядом выцеплял и отсеивал не только задир, потенциальных зачинщиков скандала, но и угрюмых нытиков. Вейн, в честь которого было названо заведение, как-то раз сказал, что унылый пьяница ничем не лучше агрессивного, и в своем заведении он ни тех, ни других не потерпит.

— Здрасьте, мистер Рейнор, здрасьте, мистер Финдли, — сказал Большой Эдди. Габаритами он не уступал Тайкусу, но куда лучше сохранился: ни шрамов, ни сломанного носа. — С возвращеньицем!

— Привет, Эдди! — сказал Рейнор и сунул ему горсть кредитов. — Как освободишься, выпей за мое здоровье!

Эдди хохотнул.

— С удовольствием! Спасибо, мистер Рейнор.

— Дейзи сегодня работает? — спросил Тайкус.

Улыбка Эдди, широкая, как небо, сделалась еще шире, демонстрируя, что все его зубы пока тоже при нем.

— Работает, работает! Но, даже если бы она была выходная, думаю, ради вас она бы вышла!

Тайкус ухмыльнулся.

Ради них с Джимом многие были готовы на многое. Они сорили деньгами щедро и весело, и Вейн, Эдди, Дейзи и прочие ждали их с нетерпением. Батлер и его присные не раз пытались захватить друзей врасплох, но их планы каждый раз шли насмарку. Заведение «У Злого Вейна» пеклось о своих лучших клиентах.

Внутри гремела музыка, тяжкий басовитый грохот отдавался в костях у Джима. В воздухе висел густой серый дым, то и дело слышались взрывы грубого хохота. Тайкус вздохнул полной грудью.

— Чуешь, Джим? Вот как пахнет счастье! — сказал он Рейнору. — Недостает только двух запахов: пота мужчины, который тебе проиграл, и аромата девушки, которая тебе уступила!

— Да ты поэт, Тайкус!

— Хе! А то я не знаю. Ах, вон она, моя девочка!

В центре заведения находилась сцена, по левую руку от нее — стойка, по правую — кабины виртуальной реальности. В глубине было установлено несколько игорных столов, поближе к черному ходу, чтобы, в случае чего, удобней было смыться. На сцене, увешанные сверкающими побрякушками и весьма условно одетые — так, чтобы было что снимать на глазах у восхищенной публики, — красовались девочки — и мальчики — Злого Вейна.

Тайкус направился прямиком к местам у сцены. Он воззрился сверху вниз на мужика, сидевшего вплотную к танцорам.

— Это мое место!

Мужик поднял на него взгляд.

— На нем не написано!

— Зато на нем написано! — и Тайкус сунул ему под нос свой левый кулак. На каждом пальце было вытатуировано по букве: Б-О-Л-Ь.

Джим хмыкнул, увидев, как мужик мгновенно побледнел и забегал глазами, переводя взгляд с кулака на безжалостную физиономию Тайкуса и снова на кулак. Не говоря ни слова, он и его дружки забрали свою выпивку и пересели на другое место. Тайкус развалился на стуле, взгромоздил свои ноги в тяжелых башмаках на соседний стул и широко улыбнулся одной из кружащихся танцовщиц. Высокая, огненно-рыжая, с ногами от ушей и во-от такими сиськами, она была одета в крошечные клочки материи, которые ничуть не скрывали всего, чем щедро одарила ее природа — и, как всегда подозревая Рейнор, современная наука. Это была Дейзи, которую Тайкус любил больше всех прочих девчонок Злого Вейна. Дейзи улыбнулась ему в ответ, подмигнула и вильнула своей соблазнительной попкой, не переставая отплясывать на каблучках, таких высоких и острых, что Джим всегда задавался вопросом, нельзя ли их использовать как оружие.

Джим, ухмыльнувшись, направился налево, к стойке. Сегодня гостей обслуживала Мисти, и Джим был этому рад. В то время, как танцорам обоих полов позволялось и, откровенно говоря, рекомендовалось давать «приватные танцы», барменам и барменшам этого не полагалось. Но Мисти нравился Джим, и Джиму она нравилась, и, если ее смена заканчивалась в подходящее время, иногда она относила ему коктейль наверх.

— Джи-им!

Мисти была прелестна. Хрупкая, лукавая платиновая блондинка со светло-карими глазами и фигуркой, которая, если и не обладала заманчивыми выпуклостями танцовщиц, была все же весьма аппетитна. Джим подумал, что Мисти куда привлекательней всех этих плясуний.

— Ну, как вы? Я смотрю, Тайкус занял свое обычное место?

Джим расхохотался.

— Должно же в мире быть что-то неизменное!

— Так, значит, вам обоим по рюмочке «Старого Скотти Болджера» номер восемь и пивка на запивку?

— Ну да, все по-старому!

— Уже несу! — подмигнула она.

Мисти выставила на стойку две рюмки под виски и две пивные кружки. Джим немного полюбовался ею, потом обернулся к танцорам.

Да, там было на что поглядеть! Одна особенно выдающаяся «артистка» стащила все, что осталось от ее костюма, и швырнула это в Тайкуса, а потом слегка откинула свою черноволосую головку и посмотрела прямо на Джима. Рейнор порадовался, что заказал выпивку, потому что во рту вдруг пересохло. Роскошная брюнетка обожгла его страстным взглядом, послала ему воздушный поцелуй и снова закружилась в ганце.

— Ее звать Евангелиной, — сказали у него за спиной. Джим вздрогнул, обернулся и виновато взглянул на Мисти, которая протягивала ему выпивку. — Она у нас новенькая. Очень популярная!

В ее тоне не было ни малейшей ревности. Евангелина… Джим невольно улыбнулся. Полк, в котором некогда служили они с Тайкусом, получил прозвище «Небесные дьяволы». А «Евангелина» звучало как имя ангела, да и личико у нее и впрямь было ангельское. А вот тело — тело сулило дьявольские наслаждения!

— Она сегодня занята?

Мисти недовольно взглянула на него.

— Джим, я тут только выпивку разливаю. За всем остальным — к Вейну!

Джим кивнул, пристыженный. Он перегнулся через стойку и чмокнул Мисти в щечку. Она выразительно взглянула на него. Он сунул ей горсть кредитов.

— Вот то-то же! Ступай, веселись. Если у Евангелины времени для тебя не найдется, то я освобожусь попозже.

Он улыбнулся ей, вернулся к столику, бережно неся напитки, и поставил их на стол. Тайкус вручил ему Евангелинин бюстгальтер, еще тепленький.

— Держи!

— Э-э… спасибо, — сказал Джим. Он пристроил бюстгальтер на стол и пригубил виски «Скотти Болджер». Улыбнулся, ощутив знакомое жжение, и огляделся по сторонам. Это был его дом, уж какой ни на есть, и он оставался таковым уже лет пять. У Вейна было хорошее заведение: танцорам, барменам и крупье платили как следует, и все они любили свою работу. Им с Тайкусом тут всегда были рады, и хотя Рейнор подозревал, что рады им в основном потому, что они появлялись тут с пригоршнями купюр, а не потому, что они такие уж замечательные сами по себе, все равно было приятно.

В полку «Небесных дьяволов» царили дружеские отношения, которых Рейнору недоставало. Конечно, рядом по-прежнему был Тайкус, но большинство «дьяволов»: рыжеволосый, вспыльчивый Хэнк Харнак, добряк Макс Цандер и Коннор Уорд, бывшая подружка Тайкуса Лайза Кэссиди, по прозвищу «Док», — все они были мертвы. Мертвы из-за предательства их командира, полковника Ксавье Вандершпуля — единственного человека, на которого им, казалось бы, следовало полагаться. Рик Кидд, снайпер, спасавший их задницы столько раз, что Рейнору даже и вспоминать не хотелось, ушел на вольные хлеба. Они с тех пор не пересекались. Большинство воспоминаний, оставшихся от тех дней, было смутным и обрывочным. Джиму не очень-то хотелось вспоминать службу.

Но здесь, хотя заведение Злого Вейна вряд ли можно было назвать «семейным», все же присутствовало ощущение семейного тепла. Как будто ты тут не чужой.

— Приятно все-таки чувствовать, что… — Тайкус нахмурился. — Вот как это называется? Когда на тебя ничто не давит, нет никакого напряжения, и опасность не дышит тебе в затылок?

— Безмятежность? — предположил Рейнор.

— Во-во. Приятно все-таки иногда испытывать безмятежность.

— Смотри только, не продуй все мои кредиты! А то ж ты мне еще должен остался с тех пор, как прикарманил львиную долю добычи.

Тайкус прижал к сердцу свою огромную лапищу. Вид у него сделался неподдельно оскорбленный.

— Когда это я так поступал, а, Джеймс Рейнор?

— Ну что ты, разве ж ты на такое способен!

Обычно, вот как сейчас, Джим заводил об этом речь просто так, для поддержания разговора. Но иногда он и впрямь задумывался, не было ли такого на самом деле. Уж Тайкус Финдли себя не обидит, можете быть уверены!

Джим глотнул еще виски и откинулся на спинку стула. Он снова устремил взгляд на алые уста черноокой Евангелины. И снова сглотнул.

— Тайкус, — сказал он, — у меня проблема.

— Я еще никогда не видел проблемы, которую не могла бы решить достаточно толстая пачка кредов. А у нас их сейчас до хрена, — заметил Тайкус, единым духом выхлебав виски и потянувшись за пивом. Он насмешливо взглянул на Рейнора. — Ну, так что у тебя за проблема?

— Евангелина, — сказал Джим, кивнув на богиню, красующуюся на сцене.

— Не сказал бы, что это проблема.

— Ну, ты понимаешь… Просто обычно мы с Мисти кувыркаемся в простынях, когда она свободна. А сегодня она как раз свободна. Но Евангелина…

— Да я вижу, что у тебя пар из ушей идет, — кивнул Тайкус. — Но это все равно не проблема.

Он подмигнул Джиму и смачно отхлебнул темно-янтарного напитка.

— Возьми обеих! И никаких проблем.

— Да, наверно…

* * *

Какой все-таки мерзкий сигнал у этого фона! Особенно когда у тебя жуткий, кошмарный, невероятный бодунище.

Би-ип! Би-ип! Би-ип! Рейнору казалось, будто веки у него намазаны клеем, а конечности весят по тонне каждая. Внутри черепа топталось стадо разъяренных слонов.

— Да заткнись ты! — сказал он фону. Но из пересохшего рта, в котором будто коровы ночевали, вырвалось только «Ы-гы-хы-хы!».

Лежащая рядом девица что-то пробормотала, слабо пихнула его в грудь, перевернулась на другой бок и сунула голову под подушку. Несколько кошмарных мгновений Рейнор пытался вспомнить, которую он все-таки увел с собой наверх. Он заставил себя разлепить один глаз. Судя по некрупным размерам, рядом лежала Мисти.

Би-ип! Би-ип! Би-ип!

— Да выключи ты его! — рявкнула Мисти. Ее голос звучал несколько придушенно. Джим протянул тяжелую, как свинец, руку к столику и попытался нащупать фон. Первым делом под руку, как и положено, попался его «кольт». Джим отодвинул его в сторону. Дотянулся до фона, пошарил, но взять его не сумел, а вместо этого спихнул на пол. Джим выругался и наклонился за ним.

Прихлынувшая к голове кровь еще усилила то, что и так уже тянуло на Худший Бодун во Вселенной. Джима едва не стошнило. Путем героических усилий он сумел-таки подобрать фон. Рухнув обратно на кровать, он посмотрел на сообщение, протирая свободной рукой заспанные глаза.

Сообщение было от некоего Майлза Хэммонда. Ни единого слова, только координаты.

Джим швырнул фон обратно на стол. Фон упал с невероятно громким стуком.

— Бля-я! — простонал Рейнор и закрыл лицо подушкой.

Питт-Таун, Нью-Сидней

Местность была практически безжизненной. Однако это не была безжалостная безжизненность пустошей. Там люди никогда толком и не жили. А здесь они когда-то жили, и жили недурно. От этого местность выглядела еще более тоскливо.

Некогда гостеприимная земля была опустошена бомбардировками. Ни травы, ни деревьев. Единственным признаком того, что некогда здесь процветала жизнь, были скелеты. По счастью, не людские, людских тут не осталось. Но на горизонте виднелись скелеты разбомбленных зданий. Пара устоявших стен, груда битого пластобетона, а то и целый дом, где недоставало только крыши да еще обитателей, стояли немым укором, подобно безмолвным часовым. Это было грозное напоминание о том, что способны сотворить друг с другом люди, когда одна из их фракций внезапно невзлюбит другую. Это было все, что Война Гильдий, в которой сражались Рейнор с Финдли и их друзья, оставила от Питт-Тауна. Джиму хотелось бы думать, что люди никогда не забудут о случившемся, что оно их чему-то научит, но он прекрасно понимал, что надеяться на это не приходится. Со временем такие скелеты взорванных зданий появятся и в других местах, на других планетах Конфедерации. Вся разница между войнами — в том, сколько времени длятся перемирия между ними. Некогда Джим был настолько наивен, что полагал, будто в мире существуют такие вещи, как «правое дело» и «справедливость». Но потом ему довелось поучаствовать в Войне Гильдий, и он воочию убедился, что «правое дело» — фикция. Есть только люди. Дело, которое отстаивают хорошие люди, — правое. А дело, на стороне которого эгоистичные мерзавцы…

Джим не оставил даже записки для Мисти. Он надеялся вернуться до того, как она проснется, ну, а если нет — что ж, она просто пожмет плечами и вернется к своим повседневным заботам. Сообщение от Майлза Хэммонда говорило ему одновременно слишком мало и слишком много. И то и другое его злило. А когда Рейнор бывал зол, ему обычно не хотелось вести себя ответственно. К тому же было просто приятно подставить лицо ветру.

Он свернул налево, к остаткам здания, настолько разрушенного, что уже невозможно было сказать, какую функцию оно выполняло в былые времена. Здание было большое, видимо, общественное. Салун, отель, городской суд — теперь, когда здесь прокатилась война, было уже все равно.

Рейнор остановил стервятник и посмотрел на экран фона. Если верить навигационной системе стервятника, место, ссылку на которое прислал ему старый друг Майлз, находилось в нескольких шагах отсюда. Рейнор осторожно шагал по россыпи обломков и битого пластобетона. И тут, за кучей мусора, на которую он приземлился, Джим и обнаружил то, что рассчитывал найти.

Маячок был устаревшей модели, маленький и обшарпанный. Но свое дело он сделал. Джим потыкал его ногой, не зная, на что решиться.

Ему не хотелось знать то, о чем сообщит ему этот маячок. Совершенно не хотелось. На данный момент Майлз не мог сообщить ему абсолютно ничего приятного. Похмелье поулеглось, но все еще не прошло. Оно сидело в голове затаившимся злобным зверем. Джим потер бороду.

Но узнать, что там, было надо. Хотя бы этим он Майлзу обязан — да что там Майлзу, себе, в первую очередь! Вздохнув, Рейнор присел на корточки, нажал на кнопку и активировал маячок.

В воздухе повисло голографическое изображение Майлза Хэммонда. Джим не застал тех времен, когда у Хэммонда еще не было лысины, но теперь венчик волос над ушами из седого сделался совсем белым. Хэммонд всегда был худощав, но теперь он совсем отощал. И в целом заметно постарел по сравнению с тем, каким его помнил Джим, — постарел куда сильнее, чем за миновавшие пять лет. Но оно и неудивительно. Война и время никого не молодят.

Но в данном случае дело было именно в войне.

— Я привык говорить прямо, — сказало изображение Хэммонда, — не стану и теперь ходить вокруг да около. Джим, тебе надо приехать на Шайло, и чем скорее, тем лучше. С деньгами, которые ты посылал матери, все не так просто.

Человек на голограмме вздохнул.

— Она их не берет, Джим. Как-то перебивается, благодаря организации, которая называется «Помощь фермерам». То есть на еду и самые элементарные нужды ей хватает, но…

Человек замялся.

— Нет, я не могу сказать тебе то, что нужно, таким способом. Нам надо поговорить лично. Возвращайся на Шайло. Возвращайся домой!

Голограмма моргнула и исчезла.

Рейнор тупо смотрел туда, где она только что была. Что значит «все не так просто»? Почему мать их не берет? Вернуться на Шайло он не может. Майлз это знает. Что происходит? Матери нужны эти деньги. Она нуждалась в деньгах уже давно, с самой смерти отца. Он, собственно, затем и пошел в армию — чтобы помогать семье с деньгами, — а теперь, значит, «все не так просто»?

Он сощурился. А правду ли говорит Майлз? А то в целом картинка вырисовывается странная, если так подумать…

Рейнора охватил гнев. Он замахнулся уже ногой, собираясь пнуть маячок так, чтобы тот улетел обратно на Шайло. Потом скрипнул зубами и пнул вместо этого булыжник. Ему хотелось разнести все эти развалины по камушку голыми руками. Рейнор подавил гнев, пригладил взлохмаченные ветром волосы и принял решение.

Он опустился на колени рядом с маячком и стер записанное на нем послание. Потом нажал на кнопку. Внутри что-то щелкнуло и загудело. Запись пошла.

— Я не могу вернуться на Шайло, и вы это знаете. Меня полиция ищет. И… скажите маме, пусть уже возьмет эти чертовы деньги!

«Уговорите ее как-нибудь. Пусть она их возьмет, и не вздумайте прикарманить себе ни одного вшивого кредита, а не то!..» Он подумал о Кэрол Рейнор, всегда рассудительной, спокойной, мудрой, и сглотнул.

— Мне плевать, как вы ее уговорите — просто сделайте это, и все. И не связывайтесь больше со мной без особой нужды.

И, на самом деле, сказать ему было больше нечего. Несмотря на то что Майлз якобы не любил ходить вокруг да около, его послание было весьма загадочным. Рейнор остановил запись, ввел координаты, нажал на кнопку, маячок зажужжал, завибрировал, потом втянул посадочные опоры и медленно начал всплывать к небу. Немного повисел в воздухе, потом врубил двигатели и исчез.

Маячок полетел домой, на Шайло.

Джим Рейнор туда не собирался.

Глава 5

Тарсонис-Сити, Тарсонис

Плащ Иезекииля Дона волочился за ним, развеваясь вокруг лодыжек. Дон плавно шагал по длинному темному коридору. В одной руке он нес небольшую сумочку. Мягкие ковры глушили шаги подкованных башмаков. Жизнерадостный, улыбчивый молодой человек вел его через здание. Небоскреб представлял собой лабиринт коридоров, лифтов и запертых помещений, на вид совершенно одинаковых. Наверное, логично было предположить, что он может тут заблудиться.

Однако Дон понимал, что проводника к нему выслали не поэтому. Когда он пришел, его подвергли досмотру — любезно, учтиво, рассыпаясь в извинениях, но все-таки обшмонали. Охранник улыбался точно так же, как и молодой человек в белом, который теперь показывал ему дорогу: по всей видимости, местный босс предпочитал, чтобы на него работали только ресоциализированные. Дон предполагал, что такими легче управлять.

Разумеется, не все — некоторых приходилось нанимать на стороне.

Например, Дона.

— А вот и апартаменты хозяина, — сообщил ресоциализированный слуга, он же «ресоц», остановившись перед большой дверью. В противоположность остальному зданию, элегантному, прилизанному, модерновому, эта дверь выглядела угрюмо и негостеприимно. Чтобы вскрыть толстую дверь из неостали, пришлось бы немало потрудиться, а панель замка, что находилась справа, не просто требовала ввести код, но еще и сверяла отпечаток пальца и скан сетчатки. Что-то мурлыча себе под нос, ресоц ввел код и приложил палец к замку. Через некоторое время дверь отворилась с протестующим скрипом. За дверью оказалось еще темней, чем в коридоре. Поначалу Дон не увидел ни зги.

— Он вас ждет, — сказал ресоц. — Проходите, пожалуйста!

— Спасибо, — сказал Дон.

— Я буду ждать снаружи, чтобы отвести вас обратно, когда вы закончите.

Ресоц улыбнулся так широко, как будто перспектива ждать под дверью доставляла ему безумное удовольствие.

— А куда ж ты денешься!

Слуга продолжал все так же широко и безмятежно улыбаться. Дверь медленно затворилась.

Глаза Дона наконец привыкли к тусклому освещению. Он не знал, что ожидал увидеть, но явно не это. Комната была заставлена компьютерными терминалами и прочим оборудованием. Повсюду мигали огоньки и сосредоточенно трудились ресоцы, которые даже не взглянули в сторону Дона. Но не это заинтриговало его больше всего.

Интересней всего был большой металлический гроб. По крайней мере, больше всего это походило именно на гроб. Снаружи по нему бегали и перемигивались огоньки, внутрь вели какие-то трубки. Сбоку, перед экраном, на который непрерывно выводились данные, стоял гробовщик, а наверху медленно двигалось непонятное, похожее на мехи устройство. Каждые несколько секунд раздавался ритмичный звук — как будто где-то что-то глухо постукивало.

В целом между этим ящиком и гробом была существенная разница.

С одного конца из него торчала голова.

Дон слегка улыбнулся при виде этого устройства. Улыбка сделалась шире, когда он услышал голос — глухой, явно искусственно усиленный.

— Иезекииль Дон! — пророкотал голос.

— Он самый, — ответил Дон.

— Я так понимаю, вы с хорошими новостями?

Иезекииль пожал плечами и раскрыл свою сумку.

— Ну, если для вас это хорошие новости, то могу вас поздравить.

Он сунул руку в сумку, достал ее содержимое и бросил его в сторону искусственного легкого.

Покатавшись по полу, голова Рика Кидда наконец остановилась и уставилась невидящим взглядом на Дона. На лице застыла гримаса смертного ужаса, глаза зажмурены, рот раззявлен…

— Поднесите поближе, — приказал голос. — Дайте мне на нее посмотреть! Живей, идиоты!

Один из ресоцев выступил вперед. На его лице не отражалось ничего, кроме полной безмятежности. Он подобрал отрубленную голову за волосы и показал ее человеку в железном гробу.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом машины.

— Это только начало, мистер Дон.

Ресоц отступил назад, небрежно держа голову в ожидании дальнейших инструкций.

Дон сузил глаза.

— У вас ведь осталось еще двое, а? Ступайте и не возвращайтесь, пока в вашей сумке не появится еще два трофея: головы Тайкуса Финдли и Джеймса Рей-нора!

Дон ухмыльнулся.

— Не волнуйтесь, старина! Они следующие в очереди.

Он кивнул и направился к двери. Дон постучался, и дверь отворилась. За дверью ждал улыбающийся ресоц.

— Я смотрю, ты очень любишь свою работу, а? — сказал Дон ресоцу.

— Ну да, сэр, конечно!

— Вот и я тоже.

* * *

Тайкусу было очень тепло. Это оттого, что он был не один.

На груди у него уютно свернулась клубочком прелестная Дейзи. Дейзи крепко спала и даже чуть-чуть похрапывала. В объятиях Дейзи лежала Аннабель, тоже потерянная для мира. За спиной у Тайкуса, обнимая его за талию, спала Анна-Мария, а к ней прижималась Евангелина.

— С добрым утром, солнышко!

Голос не принадлежал ни одной из четырех красавиц, что делили с ним ложе. Тайкус приоткрыл один глаз.

На него пялилось нечто, больше всего смахивающее на кадавра, восставшего из могилы. Немыслимо длинный и тощий мужчина с большими глазами навыкате стоял, заложив руки за спину.

Тайкусу тут же пришло в голову несколько вариантов ответа, однако все они требовали потревожить дам, которые пока мирно почивали. Нет уж, спасибо. Он поморгал, глядя на тощего, вздохнул и лениво потянулся за сигарой и зажигалкой. Дейзи с Аннабелью слегка шевельнулись, но не проснулись. Тайкус выпустил к потолку длинную струю дыма.

— У тебя есть около двух секунд на то, чтобы объяснить, кто ты такой и чего тебе тут надо. Потом тебе не поздоровится.

— Кто я такой — это совершенно неважно, — ответил Кадавр тонким, пронзительным голоском. Угроза Тайкуса его, похоже, нисколько не смутила. — Я состою на службе у некоего Скаттера О'Бенона, и он прислал меня с предложением.

Тайкус продолжал попыхивать сигарой. Девушки мало-помалу начали просыпаться, но, беря пример с Тайкуса, невозмутимо смотрели на незнакомца.

— Приятель твой? — сонно поинтересовалась Дейзи.

— Это, лапуля, там видно будет, — ответил Тайкус. — Ну валяй, рассказывай, что за предложение.

— Мистер Финдли, вы привлекли внимание мистера О'Бенона. Вы и ваш коллега, мистер Рейнор. Вам удалось произвести на него впечатление, а он не из тех людей, на кого легко произвести впечатление. Он хотел бы, чтобы вы присоединились к его организации. Он полагает, что вы станете весьма ценным активом, и обращаться он с вами будет соответственно.

— Угу, — сказал Тайкус и сел. Простыня, которой он был накрыт, свалилась, обнажив его по пояс. — Это, конечно, весьма лестно. Я так понимаю, мистер О'Бенон — мужик довольно могущественный?

Он рассеянно почесал пузо.

— Ну чо, могущество я уважаю. Нет, серьезно. Но знаете, что я уважаю еще больше?

Он сделал паузу.

Незнакомец тяжко вздохнул.

— Нет, мистер Финдли. Не знаю. И что же вы уважаете еще больше?

— Денежки!

Кадавр кивнул.

— О, такое уважание мистер О'Бенон вполне понимает. Он намерен дать вам много денег. Очень много денег.

— Это сколько?

— Ну, вы, разумеется, понимаете, что конкретных цифр я назвать не могу, мы ведь пока не знаем, что именно намерен поручить вам мистер О'Бенон. Давайте скажем так.

Он указал на девушек, которые лениво прислушивались к разговору.

— Вы сможете купить и продать этих… распутниц с потрохами и еще пару дюжин таких, как они.

Прелестные личики исказились угрюмыми гримасами. Девушки, какие они ни были сонные, сообразили, что их оскорбляют. Тайкус погладил Дейзи по головке и хмыкнул.

— Ну что ж, звучит недурно, но мне все-таки надо посоветоваться со своим деловым партнером, прежде чем я приму какое-либо решение. Полагаю, мистер О'Бенон это поймет. А теперь у тебя есть три секунды, чтобы выместись вон!

Мужик, похоже, удивился.

— Я передам ваш ответ, но нельзя ли узнать, почему именно три секунды?

— Отлить мне надо, сынок! — и Тайку с сделал вид, что собирается откинуть простыню.

— Ах да-да, конечно, конечно! Извините, пожалуйста.

И Кадавр, брезгливо кривя губы и смущенно покраснев, повернулся и заторопился к двери. Раскатистый хохот Тайкуса преследовал его в коридоре.

* * *

На крыльцо «Злого Вейна» Рейнор поднимался в самом скверном расположении духа. Ему хотелось выпивки, бабу и развлечений — не обязательно именно в этом порядке. Дневной бармен, Кейфер Райли, поднял глаза и увидел кислую рожу Джима. Кейфер был мужик умный: он не стал пытаться занять Рей-нора разговором, а сразу молча подвинул ему кружку пива. Джим благодарно хмыкнул и единым духом опростал полкружки.

Как ни странно, днем в заведении было темнее, чем ночью. Как только заходило солнце, прожектора, озаряющие сцену, и подсветка от нескольких игровых автоматов давали света более чем достаточно. А днем все окна были закрыты ставнями, и единственными источниками света служили щели в ставнях да маленькие лампочки над игорными столами. Однако Рейнор заметил в углу какое-то движение, красно-оранжевый огонек, и сообразил, что там окопался Тайкус, еще до того, как его приятель заговорил.

— И мне, кстати, пивка возьми! — сказал Тайкус. Джим кивнул и брякнул на стол перед Финдли янтарную бутылку. Три «покойника» уже выстроились рядом с остатками трапезы, которой обычным людям хватило бы на двоих. Когда Джим сел за стол, Тайкус отодвинул тарелку и пустые бутылки в сторону.

Он выпустил длинную струю дыма, смерил Рей-нора взглядом.

— Тебя куда носило?

Джим нахмурился.

— По делам. Личным.

Тайкус кивнул, пожевал сигару и продолжал:

— А тут с утра дельце одно подвернулось.

Джим смутно помнил, как Тайкус накануне поднимался наверх с четырьмя бабами — или это у него в глазах двоилось?

— Сугубо личное?

Тайкус изобразил задумчивость.

— Ну-у, можно и так сказать, учитывая, что мужик вперся ко мне в комнату, когда я спал, окруженный красотками.

— Охренеть. Что, правда, что ли?

— Угу, — Тайкус снова затянулся, огонек моргнул оранжевым глазом. — Яйца у мужика крепкие, этого у него не отнимешь.

Джим вынужден был согласиться.

— Ну, а чего он хотел-то?

Тайкус весело сощурил глаза.

— Нас он хотел, Джимми, мальчик мой! По-видимому, молва о нас расходится все дальше. Не то чтобы меня это удивляет. Ясно было, что, после того, как мы освободили эти кредиты, кой-кто будет трепаться об этом направо и налево, что твоя школьница!

Джим ухмыльнулся, вспомнив трясущегося Вудли.

— И что, намечается работенка?

— Ну… не то чтобы. Малый не назвался, зато сказал, на кого работает. Говорит, мол, его босс заинтересован в налаживании взаимовыгодных отношений. Обещал хорошо платить. Очень хорошо.

Глаза у Джима сузились.

— Тайкус, я уже побывал марионеткой в чужих руках. Больше что-то не хочется.

— О черт, Джим, ты даже не спросил, кто это!

— Ну, так говори уже.

Тайкус подался вперед. Рейнор тоже. Тайкус прижался губами к самому уху Джима и прошептал:

— Скаттер О'Бенон!

Джим взглянул на приятеля, словно не веря своим ушам.

— Да ну нах! Ты хоть знаешь, какая у него репутация?

Тайкус кивнул.

— Ну, тогда ты знаешь, что я отвечу. Этот мужик… — Джим поймал себя на том, что повысил голос, и снова перешел на шепот. — Этот мужик зарабатывает самыми грязными делами, какие только бывают. Заказные убийства, транспортировка наркотиков… Тайкус, да я скорей хищному зверю доверюсь, чем ему! Это тебе не просто грабежи и даже не случайные убийства.

Тайкус уклончиво кивнул, по-прежнему не сводя глаз с Джима.

— И?

— И я не хочу влезать во все это. Мы и так были достаточно близки к краю, когда свалили из армии. А этот мужик — тот же Вандершпуль, только в шестьсот раз хуже. Этот ублюдок… я даже не знаю, Тайкус… он просто плохой, и все. Я в это не затем ввязался, чтобы подрядиться работать на какого-нибудь головореза или заделаться уголовником.

Тайкус затушил окурок и разразился долгим, зычным хохотом. Потом потянулся за кружкой.

— Дьявол тебя побери, Джимми, ну, а сейчас-то ты кто?

На миг Джим чуть не вышел из себя. Он стиснул зубы и невольно сжал кулаки. Тайкус смотрел на него в упор. Джим вспомнил лицо своей матери, усталое, но ласковое. Врожденную порядочность своего отца…

Но эти воспоминания развеялись, когда Джим вспомнил о том, как их командир, полковник Ксавье Вандершпуль, включил их с Тайкусом и прочих «дьяволов» в список кандидатов на ресоциализацию. Некогда элитное подразделение пустили на пушечное мясо, разжевали и выплюнули прочь. Да, их предали… Но потом Джим подумал о том, как весело жилось им с Тайкусом все эти последние годы. Он подумал о своем «кольте», о музыкальном автомате, и его губы невольно раздвинулись в улыбке.

— Ну да, а пожалуй, что ты и прав! — сказал он.

— Ну еще бы! Прав, конечно.

— Ну что ж, тогда, — Рейнор поднял свою полупустую кружку, — выпьем за уголовников… которые работают только на себя!

— За уголовников, которым не нужна галактическая мафия!

Тайкус брякнул своей бутылкой о кружку Рейнора и осушил ее.

— Ну ладно, раз мы не собираемся связываться с веселой шайкой Скаттера, тогда у меня есть идея, чем стоит заняться теперь.

Джим вздохнул про себя.

— А что, ты уже просадил свою долю? Мы же только что разжились деньгами!

Тайкус пожал массивными плечами.

— Ну как… Долги раздал, четырех девочек снял на несколько дней, подмазал всех, кого надо, тут, у Злого Вейна. Вот они и разошлись, Джим, — сказал он с напускной серьезностью. Джим ухмыльнулся и покачал головой.

— Дейзи жалуется, что ты с нею до сих нор не расплатился, — сказал он.

— Ну, Дейзи всегда так говорит. Но вообще да, я, считай, на мели. Ты же знаешь, я терпеть не могу засиживаться на одном месте, и к тому же сюда рано или поздно заявится старина Батлер.

На этот счет они расходились во мнениях. Джим с тоской окинул взглядом бар. он же танцзал, он же игорное заведение и просто злачное место, именуемое «У Злого Вейна». Ему тут было на удивление уютно. Это был его дом тут, на этой планете, и Рейнор предпочитал его большинству других подобных заведений, где ему доводилось бывать. Он бы с удовольствием поторчал тут подольше, а не только пару ночей. Но в одном Тайкус был прав: когда Джим с Тайкусом проворачивали на Нью-Сиднее что-нибудь эдакое, шериф Батлер обычно рано или поздно заглядывал к Злому Вейну. Правда, их здесь еще никто ни разу не сдал, и их всегда либо предупреждали загодя, либо же им тупо везло, и их как раз в это время тут не оказывалось.

— Ладно. — вздохнул Джим. — И какой же у тебя план?

— Мне дали наводку, что нынче вечером на станцию «Бартон» прибудет груз кристаллов.

У Тайкуса наводчики были буквально везде. Когда Джим что-нибудь говорил по поводу того, откуда у него такое множество знакомств и что это до добра не доведет, Тайкус ворчливо отвечал: «Не забывай, Джимми, я в этом котле варюсь куда дольше твоего. У меня на людей нюх. Погоди, когда-нибудь и ты так научишься!»

Рейнор не был в этом настолько уверен.

— Что ж, Тайкус, это все замечательно, но ты, возможно, обратил внимание: название «космическая станция «Хорли Бартон» как бы намекает, что эта чертова станция находится в космосе. А космического корабля у нас с тобой нету!

— Пока нету. Но я знаю, где можно взять пару славных челноков, которые просто напрашиваются на то, чтобы их отпустили на волю!

«Челноком» назывался космический корабль, рассчитанный на короткие перелеты. Джим подумал, что это должно сработать…

— Да ну? — сказал он. — И кто же держит их в плену?

— Шериф Уилкс Батлер со своими дружками!

Джим уставился на Тайкуса, потом запрокинул черноволосую голову и расхохотался.

— Ты и так обидел беднягу Батлера всего несколько дней тому назад! — сказал он. — А теперь он совсем расстроится.

Тайкус ухмыльнулся.

— Но ведь согласись, забавно выйдет, а?

Джим сделал вид, что задумался, потом протянул:

— Да-а, забавно…

Глава 6

Красная Меса, Нью-Сидней, муниципальный отдел охраны правопорядка округа Красная Меса

Для шерифа Уилкса Батлера эта неделя выдалась не самой удачной.

Нью-Сидней был если и не гнездом преступности, то, во всяком случае, окраинной планетой, достаточно доброжелательной к тем, кто, возможно, не в ладах с законом. Поэтому Батлеру и его людям не приходилось сидеть сложа руки. Пару лет назад ему предлагали перевестись на Тарсонис, но Батлер отказался, сочтя, что тут он нужнее. На таких планетах, как Тарсонис, преступность выглядела совсем иначе, чем тут, в захолустье, вдали от правительства и внимания политиков. Тут было меньше… всяких сложностей. Батлер любил, чтобы все было просто и ясно. Не надо всех вот этих оттенков серого. Он делал свое дело, делал его хорошо, и, хотя его не тревожила обязанность являться с докладом к окружному судье, в своих повседневных делах он предпочитал не иметь над собой другого начальника, кроме закона. А в Тарсонисе же всякий сует нос в чужие дела! «Ты мне — я тебе», сделки, связи, необходимость смотреть сквозь пальцы…

Батлер никогда сквозь пальцы не смотрел. Закон есть закон, преступление есть преступление, и помоги Бог тем нарушителям закона, которые осмелились сунуть нос в его владения!

Когда Батлер только прибыл сюда, стена у входа в муниципальный отдел охраны правопорядка была сплошь облеплена объявлениями «Разыскивается!». Теперь здоровенные куски стены были пусты, если не считать кнопок с торчащими обрывками бумаги. Батлер приостановился, вглядываясь в оставшиеся лица. Он знал о них все наизусть: имя, возраст, список преступлений, контакты, награды за поимку. Когда его взгляд упал на два портрета, глаза Батлера сузились.

Тупая, корявая харя Тайкуса Финдли пялилась на него свинячьими глазками. Теми самыми глазками, которые нагло щурились на Батлера, когда Финдли целенаправленно стрелял в раненого. А рядом — Джим Рейнор. Этот человек был совсем не похож на уголовника, но список его преступлений говорил о том, что внешность обманчива. Батлер не мог сказать, который из этой парочки является мозгом компании, хотя мышцами, очевидно, был Финдли. Пожалуй, все-таки Рейнор, хотя и Тайкус Финдли явно не просто банальный тупой громила. Батлер подозревал, что оба чрезвычайно умны, даже если и склонны к безумному риску. Это сильно осложняло его работу.

Батлер вспомнил гонку, которую устроил им Финдли несколько дней назад. Поначалу их было семеро против двоих, а потом Финдли ухитрился увести их всех за собой. Семерых. И они один за другим выходили из гонки, пав жертвами коварных пустошей. Трое его людей до сих пор лежали в больнице; один только что вышел из комы. Остальные были на ногах, но тоже ранены, и только двое пока что вернулись к работе, и то по сокращенному графику. Хорошо еще, что Финдли с Рейнором не пополнили список своих преступлений преднамеренным убийством. Можно сказать, повезло — в первую очередь им самим.

Батлер провел рукой по лицу, потеребил густые усы. Настроение у него слегка улучшилось. Ходят слухи, что они еще не успели убраться с планеты. Вряд ли у них есть космический корабль. Рано или поздно они окончательно обнаглеют, допустят какой-нибудь серьезный промах или доверятся тому, кому доверять не стоит…

И тогда он их сцапает!

Батлер отворил дверь в свой кабинет и озадаченно заморгал. Там была женщина. Она стояла к нему спиной, вырисовываясь силуэтом на фоне окна. Силуэт выглядел соблазнительно: стройная фигурка в форме песочных часов, короткая юбка, длинные ноги… Услышав, что дверь открылась, женщина обернулась и отступила от окна.

Батлер шумно сглотнул. Ее лицо было восхитительно: бледная кожа, высокие скулы, зеленые глаза. Рыжие волосы ниспадали на плечи. Грудь распирала платье так, будто ткань была ненавистным тюремщиком. Ноги, казалось, уходили в бесконечность и там заканчивались изящными ступнями, обутыми в туфельки на шпильках. Женщина улыбнулась, пухлые красные губы раздвинулись, демонстрируя ровные белые зубки.

— Э-э… чем могу служить, мисс? — выдавил он.

Женщина улыбнулась еще шире. Положила сумочку на стол, с тигриной грацией обошла Батлера и закрыла дверь.

— Я не…

Она повернулась, обвила руками его шею и улыбнулась ему в лицо. Голова слегка закружилась от аромата ее духов.

— Меня зовут Дейзи, — сказала она с придыханием, — и я жду тебя тут все утро, потому что двое благородных, выдающихся джентльменов, Тайкус Финдли и Джеймс Рейнор, решили хоть как-то вознаградить тебя… за твои угнанные кораблики.

Батлер выругался, решительно отцепил ее руки от своих плеч, отпихнул дамочку и ринулся к столу. Хлопнул ладонью по переговорному устройству, и по всему участку разнесся его зычный голос:

— Говорит шериф Батлер! Всем присутствующим сотрудникам полиции прибыть в ангар. Немедленно!

И пронесся к двери. Дейзи вздохнула. Батлер уже выскочил было за дверь, потом остановился, снова сунул голову в кабинет и пристально посмотрел на Дейзи.

— А вы оставайтесь здесь!

Понимающий хохот Дейзи преследовал его в коридоре. Батлер предпочел не обращать на него внимания.

Рейнор и Финдли! Чтоб им лопнуть, мерзавцам.

К тому времени, как Батлер примчался в ангар и спрыгнул с байка, все присутствующие сотрудники полиции были уже оповещены и явились по вызову. В здании завывала сирена, и у того бедолаги, в чьи обязанности входило отпирать участок поутру, был такой вид, будто он ждет пули в лоб.

Батлер с удовольствием исполнил бы его ожидания, но с куда большим удовольствием он пристрелил бы Рейнора и Финдли. Кроме того, на этой планете люди, готовые работать на стороне закона, а не против него, за те жалкие гроши, которые платило им «щедрое» правительство, были наперечет. И Батлер не мог себе позволить их терять, даже если они идиоты.

Он не стал тратить время на разборки, «что произошло» и «как они проникли внутрь». Первое он уже знал, второе пока что было не принципиально. Вместо этого он спросил:

— Что угнали?

— Два челнока, сэр! — отрапортовал полицейский. Он нервничал уже меньше, но не намного.

— Черт…

Значит, космические корабли у них таки есть…

— Есть зацепки, сэр? — спросил его помощник, Ретт Кулидж. Ретт был последний, кого Финдли покалечил в давешней гонке, и именно ему чуть не отстрелили ту часть тела, которой особенно дорожит большинство мужчин.

Батлер горько улыбнулся в усы.

— Тайкус Финдли и Джим Рейнор, — сказал он.

Ретт яростно выбранился.

— А почему вы так думаете? Не то чтобы я в это не верю…

— Они имели наглость прислать мне девицу в качестве «компенсации».

Батлер страшно жалел, что нельзя ее арестовать. Несмотря на то что проституция — по крайней мере под этим названием, — была на Нью-Сиднее вне закона, в экзотических танцах, в том числе и в том, чтобы плясать обнаженными, ничего незаконного не было. А она ведь не сказала, что предлагает ему свое тело. На допросе она наверняка заявит, что Джим с Тайкусом просто наняли ее, чтобы «поплясать» для славного шерифа. Это что же за танцы такие она танцует, чтобы предлагать их в уплату за два челнока?

— Ступай ко мне в кабинет, — сказал он Ретту. — Надеюсь, девица еще там.

Ретт вопросительно вскинул бровь, Батлер сердито насупился.

— Ретт, это одна из девиц Финдли и Рейнора! Выясни, что ей известно. Можешь при необходимости напирать на ее связь с заведомыми уголовниками.

— Да, сэр.

— Сэр! — это был начальник охраны базы, и лицо у него заметно просветлело. — Маячки, установленные на казенных машинах, по-прежнему работают! По всей видимости, они не сумели их отключить.

В сердце Батлера забрезжила надежда.

— Давай, сынок, выкладывай! Где они?

— Километрах в сорока к западу отсюда. Они не двигаются с места.

Батлер озадаченно нахмурился. Зачем красть космические челноки, если не собираешься покидать планету? Надежда угасла, но не до конца.

— Возможно, грузятся, — сказал он. — Всем туда!

Через несколько секунд шериф Уилкс Батлер со всеми своими людьми, за исключением нескольких, прибыл туда, откуда шел сигнал маячков. Он остановил свой байк и добрую минуту сидел неподвижно, переваривая увиденное.

Разумеется, никаких челноков там не было, как и Джима с Тайкусом, деловито грузящих награбленное.

Там стояли два стервятника. Два стервятника — и все. Полицейские молчали. Слышалось лишь потрескивание остывающих двигателей и вой ветра. Одна из машин опрокинулась.

— Они переставили маячки! — сказал Батлер противоестественно ровным тоном. — Они ворвались в ангар шерифа. Похитили два транспортных средства, пригодных для космических полетов. Переставили маячки и еще нашли время нанять девку, чтобы до нас получше дошло, как мы облажались!

Его люди нервно переглядывались, но благоразумно помалкивали.

Батлер спешился, подошел к тому стервятнику, что остался стоять, и, подбоченясь, гневно воззрился на него. Глаза у него сузились, он наклонился и взял крохотный микрофон.

— Финдли! Рейнор! Слушайте меня, и слушайте хорошенько! Думаете, вы самые умные, да? Так вот, парни, я вам обещаю: еще раз сунетесь на мою планету, и я законопачу ваши задницы в кутузку так быстро, что ваши головы еще час пробудут на воле, прежде чем их догонят! Поняли, нет?

Он шваркнул микрофончик об каменистую почву и растер его каблуком с такой яростью, какой его люди в нем никогда прежде не замечали.

Тайкус Финдли и Джим Рейнор, давно уже бывшие вне досягаемости, хохотали до упаду.

— Ох, чувак, — простонал Джим, — я больше не могу! У меня штурвал в руках прыгает!

— Черт, Джимми, да у тебя штурвал прыгает, даже когда ты трезв как проповедник и ничто тебя не отвлекает!

— Я не пил! — возмутился Рейнор.

— А может, и зря, — заметил Тайкус. — Может, на пьяную голову вел бы ровнее.

Тайкус был прав. Их нынешний род занятий требовал от них быть мастерами на все руки. На чем они только не полетали в свое время! Так что они могли водить практически любое транспортное средство. Другой вопрос — насколько хорошо они это делали. Их отлет с Нью-Сиднея смотрелся бы, должно быть, довольно комично — только их все равно никто не провожая. Они решили взять два челнока, на случай, если закон будет их настигать и придется разделиться. Такая тактика уже не раз приносила им успех. Но теперь Джим сомневался, не лучше ли было бы взять один. Может, вдвоем они бы и сошли за одного приличного пилота.

Джим взглянул на обзорный экран и убедился, что второй кораблик держится впереди, чуть справа. Он фыркнул: Тайкус до сих пор вихлялся.

— Чья бы корова мычала! Видел я четырехлетних девочек, которые рулили лучше твоего.

— Может, тогда возьмем их в нашу шайку? Нормальный пилот нам бы не помешал.

Джим расхохотался.

— Кстати, о девочках, — сказал он, — только чуть постарше. Как тебе, черт побери, удалось уговорить Дейзи отправиться к старине Батлеру?

— Ой, да меня вообще девочки любят. Она сделает все, что я ни попрошу!

— Особенно за деньги, — добавил Джим. — Любит она тебя или не любит, а у этой девчонки вместо сердца банковский сейф. Как и у всех девочек Вейна. Сколько тебе это стоило?

— Ни единого креда.

Джим так удивился, что его повело в сторону, и он дернул штурвал, чтобы вернуть машину на прежний курс.

— Чо, правда?

— Ну-у-у… Я обещал заплатить, когда вернусь.

— И она согласилась? — изумился Джим. — Что, опять?

— Ну, Джимми, мальчик мой, я ж тебе говорил! Обаяние Тайкуса Финдли не имеет границ.

— Ну, тогда оно тебе сейчас пригодится. Нам еще получать разрешение на стыковку.

— Нет, Джим, тут обаяние ни к чему. Дейзи ведь не просто задержала старину Батлера. Я ей объяснил, как вывести из строя часть их коммуникационной системы, пока она будет его ждать. Пока-то они еще разберутся, в чем дело, пока все починят… А до тех пор никакие официальные сообщения сюда не дойдут. А у нас, между прочим, две казенные полицейские машины. Гляди!

Голос Тайкуса сделался спокойным и уверенным.

— Космическая станция «Хорли Бартон», с вами говорят полисмен Тайлер Уайтли и его напарник, полисмен Джон Таннер. Мы к вам со штатной проверкой. Запрашиваю разрешение на стыковку.

— Что-то рановато вы, парни. С прошлой проверки еще и месяца не прошло!

— Так отпуска же на носу, — сказал Тайкус.

На станции понимающе хмыкнули.

— Ясно, сэр. Ждем ваш код!

Код?

Ч-черт…

Голос Тайкуса сказал по внутренней связи:

— Ну что, Джимми, либо ты сейчас быстренько надыбаешь код, либо придется сваливать…

Джим принялся лихорадочно рыться в компьютере челнока. По обзорному экрану поползла чертова уйма всяких кодов. Джим разыскивал среди них название станции.

— Чем скорей, тем лучше, Джим, — лаконично сказал Тайкус.

— Делаю, что могу! — огрызнулся Джим.

— Полисмен Уайтли! У вас проблемы?

— Нет, все в порядке, — ровным тоном ответил Тайкус.

Сердце у Джима отчаянно колотилось. Вот! Похоже, оно.

Он ткнул пальцем в кнопку, отправляя код на станцию.

Последовала долгая пауза.

Джим моргнул.

— Загребут они нас! Говорил я тебе, не надо было посылать туда Дейзи. Батлер их наверняка уже предупредил.

— Не ссы, Джимми. Батлер мужик шустрый, но не настолько. А иногда самый простой способ попасть в дом — просто постучаться и войти. У нас с тобой легальные челноки. Номера сходятся…

— Угу, легальней некуда! Если код не подойдет, они через десять секунд будут объявлены в розыск как угнанные…

— Бета четыре-ноль-пять-два, господа полицейские, стыковку разрешаю! Ваш стыковочный узел — 39, порты А и В. Желаю приятного пребывания!

Джим закрыл глаза и выдохнул с облегчением.

— Спасибо большое, — вежливо ответил Тайкус как ни в чем не бывало.

Джим встал бок о бок с Тайкусом, и оба направились к станции. Стыковочный узел номер 39 с портами А и В виднелся прямо напротив, на втором ярусе медленно вращающейся станции. По всей видимости, все было нормально.

— Пока что все в порядке, — заметил Джим.

— Это верно. Но минут через пять нам с тобой предстоит влиться в толпу обитателей станции и направиться к грузовику, который привез кристаллы, — заметил Тайкус.

Джим поуспокоился. Не то чтобы они никогда прежде не проворачивали ничего подобного. Они просто никогда еще не делали этого на угнанных полицейских машинах. Он подумал о своей односторонней беседе с Майлзом и на миг озабоченно нахмурился. Он подумал, что его мать не хочет брать денег от сына, потому что знает, откуда они берутся. Если бы она узнала, что он еще и гоняет на краденом челноке, она бы ему такого сказала…

Рейнор ткнул пару кнопок — сильнее, чем требовалось, — пока наконец не нашел нужную. Перед ним развернулся план станции. План был крайне схематичный, привязанный к удобной кольцевой сетке, облегчающей запоминание. Общедоступные стыковочные узлы занимали внешний самый большой слой С. Маневрируя небольшим суденышком, и изо всех сил стараясь изображать непринужденность, Рейнор видел множество самых разных кораблей, пристыкованных к разнокалиберным портам: от крошечных катеров на одного человека до нескольких огромных. Большинство из них выглядело так, словно знавало лучшие деньки.

Ко второму уровню, В, куда направили их с Тайкусом, пристыковывались в основном служебные суда. Этот уровень был обозначен «Официальные/ Правительственные суда». На верхнем уровне А стыковочных узлов было меньше, зато сами узлы были куда больше. Он явно был рассчитан на больших шишек — либо высокопоставленных особ, либо на тех, у кого достаточно денег, чтобы считаться важными шишками.

— Наш грузовик должен стоять на уровне С, — сообщил Рейнор Тайкусу. — Я так понимаю, что посадочных площадок, достаточно больших, чтобы его принять, тут примерно десятка два.

Он ткнул в экран, нашел лестницу.

— Все, чувак, дальше все просто!

— Угу, при условии, что мы сумеем пристыковать этих малюток, — сказал Тайкус.

— Ну да, если мы разобьемся при посадке, это несколько подпортит наше прикрытие, — сказал Джим.

— Тогда выправи машину и лети как следует!

Космическая станция «Хор л и Бартон», как и положено подобной захолустной станции, была изрядно запущенной, устаревшей, и за безопасностью там следили спустя рукава. Когда Рейнор сел и отыскал, где тут шлюз, снаружи его встретил скучающий работник со сканером данных: устройством, позволяющим считывать чипы с данными и, по всей вероятности, дающим доступ к информации обо всех кораблях, находящихся на станции. На работнике был синий комбинезон с нашивкой, уведомляющей, что его зовут Кроуфорд. Суточная щетина, пустые глаза. Кроуфорд что-то жевал, и с куда большим энтузиазмом, чем проверял поддельное удостоверение Рейнора.

— Проходите, мистер Таннер, станция в вашем распоряжении, — сказал Кроуфорд, отвернулся и звонко сплюнул в какую-то металлическую урну. Он взял прямоугольный кусочек пластика, воткнул его в щель машины, висящей на стене, машина погудела, пощелкала и через некоторое время выплюнула карточку обратно.

— Нам с моим напарником, Уайтли, нужно осмотреть этот грузовик, — сказал Джим, протягивая Кроуфорду чип с данными интересующего их судна. — И хорошо бы убрать оттуда посторонних. У нас есть основания предполагать, что корабль похищен.

В светло-карих глазах работника блеснул слабый интерес — блеснул и тут же угас.

— Похищен, говорите? Дайте взглянуть.

Кроуфорд прочел информацию и ввел номер в

свой сканер.

— Ага… этот малыш причаливает к стыковочному узлу номер 22, порт С. Давайте, я уведомлю службу безопасности, они вас поддержат.

Джим вскинул руку, излучая спокойствие и уверенность.

— Нет, благодарю вас, в этом нет необходимости. Чем тише все пройдет, тем лучше. Нет необходимости устраивать панику. Нам с Уайтли нужно просто, чтобы оттуда ненавязчиво удалили всех посторонних.

Кроуфорд уставился на него.

— Вы уверены?

— Абсолютно! И муниципальный отдел охраны правопорядка округа Красная Меса намерен предложить существенное вознаграждение работникам станции, которые окажут нам сотрудничество и будут напрямую содействовать в поимке преступников.

Это даже отчасти было правдой. Джим, собственно, имел в виду награду, назначенную за поимку их с Тайкусом: ведь именно они и были теми самыми преступниками, которых они якобы ловили!

Кроуфорд оживился.

— Что, правда?

Джим улыбнулся, сунул руку в карман и отсчитал довольно приличную сумму наличными.

— Более того, — сказал он, — тем, кто окажется особенно полезен, я уполномочен вручать награду заранее. Возможно, по завершении операции вы получите еще, — добавил он, вручая деньги Кроуфорду.

— Понял… — сказал Кроуфорд, быстро пересчитал купюры и спрятал их в карман. — Джекс Кроуфорд к вашим услугам, сэр! Я отдал распоряжение службе безопасности очистить зону вокруг стыковочного узла номер 22, порт С, чтобы вы с мистером Уайтли могли беспрепятственно делать свое дело!

Он слегка улыбнулся, и Рейнор сообразил, что Джекс Кроуфорд вовсе не так глуп, как могло показаться. Зато достаточно алчен, как и надеялся Джим. Рейнор протянул ему руку, и Кроуфорд радушно ее пожал.

Рейнор вышел в коридор, быстро и негромко говоря в маленький портативный комм:

— Стыковочный узел 22, порт С, там все чисто!

— Я уже тут. Все тихо-мирно. Волоки сюда свою задницу, пока кто-нибудь не решил, что тут чересчур уж тихо!

Рейнор ускорил шаг. К счастью, казалось, будто на станции решительно все торопились поскорее очутиться где-нибудь в другом месте. Главное, совсем уж бегом не бежать, и все будет в порядке. Он увидел впереди Тайкуса, старающегося как можно меньше бросаться в глаза. Для Тайкуса это было не так-то просто. Он кивнул приятелю, и они встретились у двери, ведущей в 22С. Джим вставил ключ, который дал ему так удачно подкупленный Джекс Кроуфорд, и дверь отъехала в сторону. Они вошли внутрь, закрыли за собой дверь и заперли ее на замок.

Ничего особенно примечательного в этом грузовике не было. Выпущен несколько лет назад, модель самая распространенная, таких повсюду как грязи, очень потрепанный. Но сам корабль ни Джима, ни Тайкуса не интересовал, им было нужно то, что находилось в грузовом отсеке. Они быстро проникли на корабль и отправились в грузовой отсек. Тут тоже ничто не говорило о том, какие сокровища таятся на корабле. Стандартные грузовые контейнеры.

— А как же мы их вскроем? — спросил Рейнор.

— Это уж не наша забота, — ответил Тайкус. — Об этом пусть голова болит у тех, кто их у нас купит.

Да, но проверить-то надо? И тут Джим увидел сканер данных, лежащий на одном из ящиков. Он быстренько полистал его и ухмыльнулся.

— Итак, благодаря нашим блестящим дарованиям, крепким яйцам и личному обаянию, мы в данный момент являемся владельцами — пусть и не вполне законными владельцами — ровно пятнадцати контейнеров, набитых кристаллами!

Тайкус ухмыльнулся в ответ. Он сунул руку в карман куртки, вытянул сигару, закурил и выпустил дым в воздух.

— Скажи, разве мы не самые клевые джентльмены на станции, а?

— Вот и давай-ка сделаемся самыми клевыми джентльменами вне этой станции, — предложил Джим, направляясь обратно в рубку. — Я так понимаю, твой наводчик сказал, куда это везти?

— Сказал. Нас должны встретить на Гермесе.

Гермес был одной из трех лун, сияющих по ночам в небе Нью-Сиднея. Название показалось Рейнору чем-то знакомым. Он вдруг рассмеялся.

— И чего смешного?

— Да так, вспомнил, что в школе учил. Гермес — это же древнее мифологическое божество со Старой Земли.

— Да ну? И чего?

— Он был богом торговцев. И воров!

Тайкус хмыкнул, посасывая тлеющую сигару.

— И вашим, и нашим, стало быть? Пожалуй, этот бог мне нравится.

Глава 7

Гермес

В качестве курорта Гермес оставлял желать лучшего — как, впрочем, и планета, вокруг которой он обращался. И тем не менее желающих там побывать хватало. Место было уединенное, неприветливое, и, хотя воздух там был пригоден для дыхания, за некоторую сумму денег можно было устроить так, чтобы пребывание там оказалось более приятным. В барах подавали опьяняющие вещества всех родов и видов, предназначенные для вдыхания, впрыскивания либо потребления внутрь в жидком виде. Джим был несколько удивлен, когда они вошли в одно особенно мрачное заведение с весьма подходящим названием «Яма», и Тайкус повел его не к стене, уставленной бутылками с алкоголем, где хозяйничал весьма мускулистый бармен, разукрашенный шрамами, а в другой угол, где были подвешены разнокалиберные емкости, размером от кулака Тайкуса до его руки.

— Что-то я не в настроении ни пить, ни дуть — по крайней мере, пока не буду точно знать, что там внутри, — нахмурился Джим.

— А, Джимми, доверься Тайкусу Финдли! — пророкотал великан. Он высыпал на стол пригоршню кредитов. — Нам — на всю ночь! — распорядился он, обращаясь к привлекательной девушке в татуировках. — Мне и вот этому моему неопытному юному другу.

Девушка улыбнулась, опустила одну из емкостей, ту, что побольше, присоединила к ней шланг, потом повторила то же самое напротив Джима. Он по прежнему понятия не имел, что внутри, но мысленно пожал плечами. Рейнор знал, что бывают времена, когда нужно просто положиться на то, что Тайкус соображает, что делает.

Хотя, конечно, бывало, что и не соображал.

Девушка… емкостница? Как должна называться такая профессия? — взглянула на Тайкуса.

— Тут будете или вам с собой? С собой — только под залог!

— Под залог так под залог, лапушка! Сегодня вечером мне нужна возможность свободно передвигаться, если ты понимаешь, что я имею в виду.

И Тайкус весело подмигнул ей. К этому времени Джим был окончательно сбит с толку. Девушка полезла за стойку и добыла оттуда два комплекта ремней.

— Не знал, что ты таким увлекаешься, Тайкус! — напрямик заметил Джим.

Тайкус расхохотался.

— Джим, это не те ремни, что ты подумал!

Да, действительно. Джим сообразил, что это просто подвеска для ношения емкостей с собой. Тайкусу потребовалась самая большая, что нашлась; Джиму выдали среднюю. Они застегнули на себе эту сбрую, подогнав ее так, чтобы баллоны удобно лежали на спине. Джим почувствовал себя несколько лучше, обнаружив, что они не единственные, кто носит такие баллоны.

— Дыхни! — предложил Тайкус, вставив себе в нос прищепку и втянув в себя содержимое баллона. Джим опасливо последовал его примеру. И расхохотался.

— Да это же воздух!

— Кислород, если быть точным, — подтвердил Тайкус. И еще раз глубоко вдохнул.

— Но зачем?

— Джим, — сказал Тайкус, хлопнув приятеля по плечу, — что ты любишь больше всего на свете?

— Спать с женщинами!

— Ну, а кроме этого?

— Пить.

— Именно! Так вот, состав атмосферы на Гермесе таков, что ты свалишься под стол, едва осилив три рюмки. А с этой штукой можно пить как обычно или даже больше! Жизнь прекрасна.

— Тайкус, ты гений!

— А то! — гордо ответил Тайкус. И испустил тяжкий вздох. — Знал бы ты, Джимми, мой мальчик, как иногда тяжко живется нам, гениям! Чертовски тяжко.

Несмотря на то что через «Яму» тянулась непрерывная вереница персонажей, которых из вежливости можно было бы назвать «колоритными», хотя слово «мерзкие» было бы тут уместней, своих клиентов, которые появились примерно через час, Джим опознал сразу.

Их было пятеро: трое мужчин и две женщины. Один из мужчин был высокий, с черной кожей, которая блестела как намасленная в тусклом освещении «Ямы». В ухе он носил золотое кольцо, как и большинство его спутников. У двух других мужчин кожа была белая, призрачно-бледная, как будто они почти никогда не бывают на солнце. Они выглядели суровыми, изнуренными и готовыми на все.

Женщины были похожи на них: такие же мускулистые, как мужчины, чуть побольше пирсинга и почти столько же татуировок. Одна была поменьше ростом, со светлорусыми волосами. Вторая выглядела как настоящая воительница: высокая, крепкая, с черными волосами, голубыми глазами и… косточками, продетыми в нос и в уши. Все пятеро были одеты в рубашки без рукавов или жилетки.

Часть посетителей встретила их восторженными воплями, бармен приветствовал их с неподдельным энтузиазмом. Эти пятеро вели себя по-хозяйски — вполне возможно, они и были хозяевами заведения.

Один из пятерых был лет на десять старше Тайкуса. С резкими чертами лица, худой, но весь перевитый мышцами, как канатами. Прочие из его компании угощались напитками, обнимались со старыми друзьями, этот же держался позади. Маленькие глазки, от которых ничто не могло укрыться, обежали комнату и наткнулись на Тайкуса. Тонкие губы раздвинулись в улыбке, сверкнул золотой зуб. Он подошел к Джиму с Тайкусом скользящей походкой охотящейся кошки.

— Вы, должно быть, Тайкус Финдли, — сказал он голосом глубоким, как кратер, и ровным, как масло.

— Он самый, — ответил Тайкус, посасывая воздух из баллона, как посасывал, бывало, свою привычную сигару. — А это мой напарник, Джим Рейнор. А вы, должно быть, Деклан Мур из Вопящих Черепов.

Золотозубая ухмылка сделалась шире.

— Ну, мы особо и не скрываемся, по крайней мере, тут, — сказал Деклан Мур. — Я так понимаю, вы подогнали нам грузовик, полный блестяшек?

Тайкус огляделся по сторонам.

— Может, сперва выпьем, а о делах потом?

— Говорю же вам, Финдли: нам тут скрываться не надо!

— Да? Ну, а мне надо!

Наступил напряженный момент, в течение которого двое мужчин мерили друг друга взглядом. Тайкус, по всей видимости, мог одной могучей рукой сломать Деклану шею. Но Рейнор повидал достаточно, чтобы понимать, что у жилистого пиратского главаря наверняка в запасе найдется уловка-другая, а то и сорок семь уловок, и он понимал, что Тайкус это тоже понимает.

Наконец Деклан пожал плечами.

— Ну, для такого случая тут есть отдельная комната.

— Во, то, что надо!

Вскоре их препроводили в особенно темный и не особенно благоуханный уголок «Ямы». Комнатушка была невелика: Тайкус заполнил ее собой практически целиком. А поскольку все члены Вопящих Черепов набились внутрь, чтобы поговорить, крошечный столик буквально исчез под стаканами, кружками, пепельницами и прочим. А учитывая, что все остальные, как и Тайкус, тоже носили на себе емкости с кислородом, чтобы иметь возможность подольше наслаждаться алкоголем, в комнатке сделалось действительно тесно.

Но Черепов это, похоже, вполне устраивало. Они выглядели самой… Джим не сразу нашел подходящее слово: самой жизнерадостной шайкой убийц и головорезов, какую он когда-либо видел. Они хохотали, пили, отпускали сальные шуточки и вообще резвились, как могли.

Убедившись, что все расселись и устроились, Деклан обернулся к Джиму с Тайкусом и посмотрел на них с расстояния сантиметров в пятнадцать.

— Итак, — сказал он, дыхнув на них виски, — блестяшки!

На коленях у Тайкуса устроилась женщина-воительница (звали ее то ли Элли, то ли Алли, то ли Элла — Джим не разобрал за гамом, царящим в баре), и ему пришлось подвинуть ее, чтобы выудить из кармана кристалл, который он захватил в доказательство их с Джимом благонадежности. Алли/Элли/Элла не стала возражать, только гортанно хохотнула.

Тайкус положил кристалл на стол.

— Этим набит весь грузовик, — сказал он. — Думаю, вы на этом неплохо заработаете.

— Думаю, да, — сказал Деклан. Он взял кристалл и принялся разглядывать его с видом опытного человека, который знает, куда смотреть. Глаза у него сузились.

Джим осознал, что, хотя Деклан и прочие вовсе не притворялись, их характер вовсе не исчерпывался этой беззаботной, буйной веселостью, которую они демонстрировали. В ярких, выставленных напоказ ножнах таился клинок — ятаган, никак не меньше, — и клинок этот был весьма и весьма острый. Он вдруг понял, как хорошо, что они с Вопящими Черепами просто торгуются, что им нечего делить и они не враждуют.

— Да, вполне достойные кристаллы, — сказал Деклан. Он протянул руку к Алли/Элли/Элле и спрятал кристалл между ее пышными грудями. Она подмигнула ему. — Мы вам за них достойно заплатим.

Он выложил на стол горку кредитов. Горка была не такая внушительная, как мечталось Джиму, но вполне, вполне приличная. Он мысленно кивнул. Эти ребята любят выпивку и дружную компанию и хорошо платят за работу… Тут ему на шею плеснули чем-то холодным, и Джим вздрогнул.

— Ох, черт! Извини. Дай вытру, — сказал негромкий женский голос. Это была вторая женщина, маленькая блондинка. В следующую секунду он ощутил, как теплый язычок слизнул струйку, ползущую за шиворот.

О да! Вопящие Черепа ему положительно нравились.

Разговор о делах временно прекратился. Вся компания выбралась из тесной отдельной комнатки обратно в большой зал «Ямы». Джек, чернокожий великан, который, по всей видимости, был правой рукой Деклана, ушел убедиться, что грузовик действительно нагружен кристаллами, как это утверждают Джим с Тайкусом. Вернулся он, широко улыбаясь. Заказали еще выпивки и какую-то незнакомую закуску, восхитительно солененькую на вкус. Джим подумал, что, пожалуй, не хочет знать, из чего ее делают.

В какой-то момент воительница оторвалась от компании и, пошатываясь, направилась к стойке. Ухмыляющийся бармен вручил ей микрофон. Она отыскала столик, на котором стояло меньше всего кружек и стаканов, вспрыгнула на него, откинула назад свои черные волосы, выгнула спину, выпятив пупок с пирсингом, и запела. Пела она на удивление хорошо.

— Да, Алли у нас хороша, — сказал Деклан, взяв у Тайкуса предложенную им сигару и предоставив здоровяку ее зажечь. — Во многих отношениях.

«Интересно, — подумал Джим, — Деклан имеет в виду именно то, что я думаю?»

— Стопудово! — подтвердил чернокожий. — Вы бы видели ее за работой! Через три минуты любой уже воет, и при этом через три часа он еще жив.

Он восхищенно покачал головой.

— Адская баба!

Джим аккуратно сел поровнее.

— Есть еще для вас работенка — если возьметесь, конечно, — сказал Деклан, выпуская еще один клуб дыма. Кончик сигары вспыхнул оранжевым. — Сами бы сделали, да времени нет. Все-таки отдыхать иногда тоже надо. Возможностей упускать не хочется, но и выгореть тоже неохота.

— Да, надо иногда остановиться, вкусить мелких радостей жизни, — согласился Тайкус, затягиваясь собственной сигарой.

— С грузовиком вы это круто провернули, — сказал Деклан. — Мы под впечатлением. Так что прибылью мы с вами, конечно, поделимся. Щедро.

— «Щедро» — это сколько в кредах? — уточнил Джим.

— Семьдесят на тридцать. Семьдесят процентов — ваши.

Глаза у Джима расширились: предложение и впрямь было безумно щедрое. Да, похоже, им действительно удалось произвести впечатление на Вопящих Черепов… Но Тайкус сидел с каменным лицом.

— Давайте лучше восемьдесят на двадцать. В нашу пользу.

Вокруг столика послышался недовольный ропот, и дружелюбие упало градусов на десять.

— Ну, в смысле, в конце концов, это же мы головой рискуем. Подвергаем себя опасности. А вы только предоставляете информацию.

— Двадцать пять на семьдесят пять, — предложил Деклан.

Тайкус потер подбородок, словно прикидывая, не пора ли побриться.

— Ну, так, пожалуй, пойдет.

Снова зазвенели стаканы, снова полилась рекой выпивка. Джим ухмыльнулся и вдохнул кислорода, прежде чем заказать пойло на всех.

Жизнь была хороша.

Через час, подробно обсудив все планы и слегка пошатываясь, невзирая на регулярно вдыхаемый кислород, Джим с Тайкусом поднимались на борт «Корсара», корабля Вопящих Черепов. Кораблик был средних размеров, старенький, зато любовно ухоженный. Слегка потрепанная обстановка вполне соответствовала вкусам своих жизнерадостных хозяев. Оказавшись внутри, они, вполне предсказуемо, первым делом устремились к застекленному шкафчику, в котором красовались запыленные бутылки с чем-то крепким и золотистым.

Деклан разлил пойло по рюмкам. У Джима голова пошла кругом от одного только запаха янтарной жидкости. Он поболтал ее в рюмке, любуясь, как колыхается в стекле густой напиток.

— За новых партнеров! — провозгласил Деклан, опрокидывая рюмку.

Джим никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее. Крепкое, как хороший тумак, и мягкое, как долгий и сладкий поцелуй. Глоток оставил огненный след от губ до самого желудка. Джим отхлебнул еще.

— Ну, если партнерство начинается так, — сказал Тайкус, — думаю, мы с вами еще долго будем работать вместе!

— Где вас высадить-то, парни?

Джим с Тайкусом знали только одно место, где им особенно хотелось бы потратить денежки Черепов.

Глава 8

Нью-Сидней, «У Злого Вейна»

Рейнор вдыхал вонь табачного дыма, прочих дымов и пролитого алкоголя, будто аромат изысканных духов. Это был запах «Злого Вейна», и он всегда вызывал у Джима улыбку. Большой Эдди просиял и пригласил их внутрь, с удовольствием приняв чаевые, и Джим огляделся по сторонам, чувствуя, как все сильнее расплывается в улыбке.

Если в этом секторе и было место, которое он мог назвать домом, оно находилось здесь. Когда они с Тайкусом вошли, заказали выпивку у расторопной и прелестной Мисти и уселись на свои обычные места, на него снизошло ощущение покоя. Сегодня в уголке играл живой оркестр.

— А где Дейзи? — спросил Джим и вскинул стакан, приветствуя Евангелину, которая извивалась на сцене практически в чем мать родила.

— Она занята. Наверно, сегодня придется искать себе развлечений самому, — сказал Тайкус. Они сидели, смотрели на танцующих девушек и потягивали свой виски в уютном молчании.

Каждый раз, как Джим видел Евангелину, она казалась ему все более сногсшибательной. Он все искал у нее хоть какой-нибудь физический недостаток. Один таки нашел: крохотную родинку над правой бровью. И все. Это его ошеломило. Уложить ее в кровать он пока не успел: обычно ее время было расписано на несколько недель вперед, — однако Евангелина уверяла Джима, что, как только хоть ненадолго освободится, то будет вся его.

Тайкус крякнул и со стуком опустил стаканчик на стол.

— Ну чего, пора отпустить на волю еще некоторое количество кредитов, принадлежащих каким-нибудь олухам, — сказал он. — Ты со мной, Джим?

Джиму вообще-то и тут было неплохо, однако идея показалась ему достойной. Играть в покер он научился в армии, у Тайкуса и других «Небесных дьяволов». Точнее, поначалу он научился проигрываться до нитки, едва получив жалованье. Однако, наблюдая за сослуживцами, он постепенно научился угадывать «намеки». И, упорно продолжая играть, мало-помалу научился.

Евангелина еще долго будет танцевать. Почему бы пока и не присоединиться к Тайкусу?

— Ага, — сказал Джим, встал и усмехнулся.

Четыре игры спустя за столом оказалось три физиономии недовольных, угрюмых или раздраженных, и две — весьма довольных жизнью. Горка фишек, лежащая перед Тайкусом, была чуть потолще, чем у Джима, но и бывший парень с фермы себя не обидел. А вечер еще только начинался!

Тайкус затушил окурок и по-волчьи ухмыльнулся троим проигравшим.

— Ну что, еще разок?

Один из них, пожилой мужчина с седеющими волосами, только покачал головой, отодвинул стул и отправился к стойке, явно намереваясь выяснить, наливает ли Мисти в долг: Джим был практически уверен, что его они ободрали как липку. Двое остальных кивнули.

— Я хочу отыграться! — заявил один.

— Не знаю, где вы передернули, но точно уверен: было дело! — буркнул второй.

Тайкус только ухмыльнулся. Самое смешное, что Тайкус, как ни странно, ни разу не сплутовал. Он просто очень хорошо умел читать по лицам.

— Я думаю, — сказал женский голос, — что этот ход мистеру Финдли придется пропустить. И, возможно, не один.

Джим с Тайкусом вскинули головы и увидели Дейзи, обнимающую Тайкуса за плечи.

— Звучит, конечно, соблазнительно, — протянул Тайкус, — но мне как раз начало везти, лапушка!

— Вот именно, — ответила Дейзи. — Ты еще не знаешь, что я тебе приготовила!

Тайкус вопросительно заглянул ей в глаза, потом ухмыльнулся.

— Не будь я мужиком, если упущу такой случай! — сказал он и подвинул свои фишки Джиму. — Валяй, Джимми! Постарайся не спустить все с первого же хода, ладно?

— Ну, я уж постараюсь, Тайкус! — пообещал Джим.

Дейзи была не маленькая, но рядом с Тайкусом любая великанша показалась бы хрупкой и крошечной. Она взяла Финдли за руку — ее ладонь полностью скрылась в его гигантской лапище — и повела наверх, искоса поглядывая на него с легкой улыбкой и сверкающими глазами, которые обещали ему весь мир и кое-что сверху.

— Вокруг только и разговоров о том, как облажались Батлер и компания, — сказал Тайкус, — а все благодаря тебе, радость моя!

Ее улыбка сделалась шире.

— Я повеселилась от души! — сказала она. — Ты же знаешь, он и прежде являлся к Вейну и все тут вынюхивал. То-то смеху было смотреть, как они мечутся, разыскивая вас.

Тайкус хохотнул.

— Да уж, я думаю! Мы с Джимми животики надорвали, просто вообразив, как это было. Ну, а к тебе-то они не особенно цеплялись, а, милая?

Дейзи закатила глаза и пренебрежительно махнула рукой.

— Этот хрупкий цветочек, наш шериф? Щас! Его помощник так забавно краснел, расспрашивая меня о моем роде занятий!

Тайкус заржал и стиснул ее руку.

— А я думал, ты нынче вечером занята.

— Конечно! — она подмигнула ему. — Но для тебя, зайчик мой, я сделала исключение. А то ты у нас обычно подолгу не задерживаешься!

— Но я всегда возвращаюсь и каждый раз спрашиваю о тебе, — напомнил ей Тайкус.

— Это верно. Потому я и решила сегодня вечером приготовить для тебя нечто… особенное…

Тайкус нетерпеливо вскинул бровь.

— Вот как? Особенное?

Она усмехнулась и потянула его за руку.

— Особенное, особенное. Идем!

Они взбежали по лестнице, и Тайкус машинально направился в комнату, которую Дейзи делила с тремя другими девушками. Она покачала своей рыжей головкой.

— Нет, не сегодня! Я же тебе говорю: нечто особенное!

Она повела его к двери в конце коридора, в комнату, где Тайкус еще никогда не бывал. Достала из кармана ключ, отперла дверь и распахнула ее.

Комната была роскошная, отделанная в темных, умиротворяющих тонах. Тайкус тихо присвистнул. На стенах висели картины, мебель, похоже, была старинная, притом подлинная. В углу стояла большая ванна на когтистых лапах, с блестящими золотыми кранами. Но первым делом в глаза бросалась, конечно, кровать. Не кровать, а целое ложе. Огромное ложе под балдахином, достаточно просторное для нескольких человек, с причудливой чугунной рамой, чуть ли не ручной работы. На раме переплетались фантастические существа, увенчанные двумя горгульями по углам, восседающими на золотых шариках. Простыни были красные, шелковистые на вид.

— Ничего себе, девочка! Я смотрю, когда ты говоришь «нечто особенное», то уж не останавливаешься ни перед чем!

— А то! — рассмеялась Дейзи, обнимая и целуя его. Тайкус обвил ее своими массивными руками, приподнял, поцеловал в ответ и понес на кровать. Дейзи принялась выкручиваться и шутливо — и совершенно бесполезно — лупить Тайкуса ладошками.

— Эй, постой! Это же сюрприз! Не забегай вперед, ты все испортишь!

Тайкус послушно усадил ее на кровать и улыбнулся.

— Ладно, милая, этим шоу заправляешь ты! И пока что то, что я вижу, мне нравится.

Она стрельнула глазами в сторону его ширинки.

— Мне тоже, — сказала она. — А теперь делай все как я скажу!

Он прижал руку к сердцу и отвесил шутливый поклон.

— Ваш покорный слуга, мадам!

Дейзи, не раздеваясь, сбросила туфли и растянулась поперек огромной кровати. Глаза у нее лукаво блестели.

— Отлично! Так. Для начала снимай сапоги!

Тайкус послушно стащил сапоги, снял с себя рубашку, оружие и штаны и остался гордо стоять перед ней, совершенно голый. Она похлопала по подушке.

— Теперь иди сюда, ляг!

Тайкус послушался. Кровать была такой просторной, что он смог вытянуться во весь рост — Тайкус это оценил. Дейзи наклонилась к нему и поцеловала, крепко и страстно. Провела пальчиками по его огромной груди, потом вдоль руки, и…

Клацнул наручник, приковав запястье Тайкуса к чугунной раме кровати. Тайкус расхохотался. Уставился на блестящий металлический браслет, потом расплылся в широкой улыбке.

— Дейзи, лапушка моя, — ласково сказал он, — я и не знал, что ты увлекаешься такими вещами, иначе бы мы уже давно в это поиграли!

— Ну, почему бы не начать сегодня? — ответила Дейзи, чмокнула его в нос и застегнула наручник на втором запястье. Тайкус на пробу потянул. Наручники оказались настоящие, не какие-нибудь игрушки из секс-шопа. Похоже, мисс Дейзи куда суровей, чем он думал… Мысль ему понравилась. Тайкус поудобней расположился на подушках, расслабил руки в наручниках и улыбнулся, предвкушая грядущие удовольствия.

Дейзи соскользнула с кровати и подбежала к большому туалетному столику с несколькими тумбочками и шкафчиками. Открыла шкафчик, что-то оттуда достала и игриво спрятала это за спиной, возвращаясь к кровати.

— Что у тебя там, милая? — спросил Тайкус, вскинув брови.

Она широко улыбнулась. Улыбка сделалась торжествующей. Дейзи вынула руку из-за спины и показала ему.

В наманикюренных пальчиках был шприц.

— Надо было расплатиться со мной два месяца назад, когда я просила, Тайкус Финдли!

Весь жар в паху мигом рассеялся, будто Тайкуса окатили ведром холодной воды. Он почувствовал, как вокруг его души сомкнулась броня, как в былые времена, когда он надевал армейский боевой скафандр. Древнейшая уловка на свете — и он на нее попался! Эта мысль его разъярила. Он улыбнулся Дейзи.

— Ну что ж, солнышко, спасибо за чудесную ночь! Я-то думал, что это бесплатно… — протянул он.

Она зло рассмеялась.

— Ты не такой уж красавчик, Тайкус.

— Солнышко, зачем же так жестоко? Ты меня обидела до глубины души. Уязвила мое самолюбие.

Но Дейзи не собиралась отвлекаться на пустую болтовню. Она продолжала жестко и сурово:

— И еще эта идиотская идея отправить меня вместо визитной карточки шерифу Батлеру, когда вы с Джимом угнали те челноки! За это ты мне, кстати, тоже не заплатил ни гроша. Так вот, я ему кой-чего порассказала. Он оказался весьма благодарным слушателем. Он со своими парнями будет тут через несколько минут. И уж тогда-то я разбогатею — знаешь, какая награда назначена за твою голову?

— Помнится, за меня живого обещано больше! — напомнил ей Тайкус, когда она навалилась ему на грудь и потянулась шприцем к его шее. — По крайней мере, так было в последний раз, когда я проверял.

— Что, Тайкус Финдли, помереть боишься? — фыркнула она. — Ну конечно, живой ты дороже! Тут просто лошадиная доза успокоительного. Тебе должно хватить. Полежи спокойно, больно не будет — по крайней мере, не больней, чем…

Тайкус и так все это время лежал тихо, концентрируя всю свою ярость, направляя ее в одну точку. И теперь, подобно зверю, запертому в клетке, изо всех сил бросился на дверь. Тайкус рванул правую руку, надеясь порвать удерживающую его цепь. Она должна порваться, черт побери! И цепь лопнула с громким треском.

Глаза у Дейзи расширились до размера кредитных чипов. Мгновением позже кулак Тайкуса с болтающимся на нем обрывком цепи ударил ее в лицо. Дейзи пролетела через комнату и тряпичной куклой осталась лежать в углу.

Тайкус яростно взревел, используя крик, чтобы сконцентрировать силу, и порвал цепь на левом наручнике. С грохотом соскочил с кровати, вылетел в коридор и помчался вниз, во всю глотку призывая Джима.

Для Джима Рейнора вечер складывался на редкость удачно.

Ему тут было хорошо, как всегда, еще до того, как Дейзи подкатила к Тайкусу и увела его с собой. А когда Тайкус вышел из игры, Джиму начало везти еще больше. Он выиграл три из пяти последних ходов. Алкоголь тоже делал свое доброе дело: Джим дружески улыбнулся насупившимся мужикам, чьи фишки он любовно пригреб к себе. Уронив несколько штук на пол неверной рукой, Джим крикнул:

— Эй, Мисти! Это тебе!

— Джим, солнышко, ты такой зайка! — крикнула она в ответ.

Джим направился к столу кассира, роняя по дороге фишки. Его это не тревожило: что там, капля в море! Он сменял цветные фишки на кредиты и, в приливе щедрости, угостил проигравших выпивкой.

Потом осторожно пробрался к сцене и алчно уставился на Евангелину. Девушка широко улыбнулась ему, подмигнула и облизнулась.

«О да!» — думал Джим, усаживаясь за стол с кружкой пива и дурацкой улыбочкой на губах. Этот вечер обещал быть лучшим из тех, что он провел у «Злого Вейна».

А потом он услышал жуткий рев.

— Джимми! Джимми, чтоб ты сдох, где ты, падла?!

Он знал только одного человека, который способен так орать. Джим удивленно обернулся к лестнице и растерянно заморгал. Его глазам предстало удивительное зрелище.

В дверном проеме маячил Тайкус Финдли, нагишом, во всем своем великолепии. Даже при этом тусклом освещении Джим видел, что его лицо искажено яростью. На руках у Тайкуса блестело что-то металлическое.

Оркестр взвыл и затих. Кто-то ахнул. Кто-то заржал. Девицы прекратили танцевать и дружно заулюлюкали и зааплодировали. Тайкус, ни на что не обращая внимания, промаршировал через зал. Толпа торопливо расступалась. Тайкус сгреб Джима за грудки.

— Валим! Немедленно! Сюда едет Батлер!

— Чего, Батлер, да? А что случилось? А где Дейзи? А чегой-то ты го…

Тайкус подтянул Джима к себе так, что они очутились нос к носу, и взревел:

— БЕГОМ!!!

Выбора у Рейнора не было. Тайкус сгреб приятеля за волосы и поволок за собой к двери.

— Ай! Эй!

Джим вырвался и виновато оглянулся на Евангелину. Та хохотала до упаду вместе с прочими девицами. Джиму она ответила воздушным поцелуем.

— А как же твои шмотки? — спросил Джим, следуя по пятам за Тайкусом и стараясь не глядеть ниже затылка.

— Некогда! — рявкнул Тайкус. — Дейзи меня сдала, сучка драная! Они будут здесь с минуты на минуту!

Непорядок в костюме Тайкуса продолжал вызывать ажиотаж. Они пробежали мимо игровых столов, сопровождаемые негодующими, возмущенными и насмешливыми возгласами. Некоторые посетители женского пола восторженно ахали. Тайкус вылетел в дверь черного хода, не тратя времени на то, чтобы ее открыть.

— Бля! — выдохнул он. — Ключи в кармане забыл!

— Едем тогда вдвоем, — сказал Джим. — Мне, наверно, не стоит садиться за руль, но случай экстренный. Садись за мной. Только не слишком близко, ладно?

Тайкус расхохотался. Они бросились к новому стервятнику, который купил Рейнор, и прыгнули в седло. Тайкус недовольно крякнул: сиденье, по всей видимости, было холодное и неудобное. Джим ничего не мог с собой поделать. Он заржал и, раз начав, никак не мог остановиться. Он врубил двигатель, и послушный байк рванулся вперед, невзирая на дополнительный вес. Джим увидел фары, приближающиеся к «Злому Вейну».

— Бля… — буркнул Тайкус.

— Чего?

— И курево тоже в кармане забыл…

Джим расхохотался и указал назад.

— Огни видишь? Это Батлер со своей сворой. Прикинь, как они разозлятся!

— Аж охота остаться, чтобы посмотреть, какие у них будут рожи.

Они были уже в нескольких сотнях метров оттуда и неслись к…

— Слышь, Тайкус! А куда мы вообще едем-то?

— Подальше от Батлера, тюрьмы и подлых баб, Джимми! И, пожалуй, это все, что нам нужно знать. А?

— Знаешь, — сказал Джим, поворачивая в сторону природных каменных скульптур, которыми были уставлены пустоши, — пожалуй, ты прав.

Рассвет был великолепен. Он лениво разливался над пустошами, расцвечивая небо самыми удивительными оттенками. Джиму, который стоял у входа в пещеру, прихлебывая сваренный на костре кофе, казалось, будто кто-то заливает красные камни розовым, золотым и сиреневым.

— Красотища-то какая! — сказал он.

— Угу, — буркнул Тайкус из глубины пещеры.

Джим оторвал взгляд от живой картины, разворачивающейся у него перед глазами, и посмотрел на приятеля. Тайкуса освещал лишь огонек сигары, которую он стрельнул у Джима.

Смывшись от Батлера, друзья раздобыли кой-ка-кую одежку, но на Тайкуса она вся налезала плохо. Рубаха на груди не застегивалась — да что там, она тупо не сходилась сантиметров на восемь! — на брюках одна штанина уже лопнула по шву Финдли лежал на каменном полу, жевал свою сигару, и огонек сигары отражался у него в глазах. Рядом с Тайкусом лежал мешок с разным добром, припрятанным в пещере как раз на такой случай: курево, кофе и немного денег. По другую сторону от Тайкуса стоял музыкальный автомат, который они сперли из поезда. Джим посмотрел на «свою малышку» и вздохнул про себя. Надо будет все-таки доставить ее туда, где ее будет к чему подключить. Тогда она станет похожа на старинный витраж и будет звучать, как церковный хор.

Тишина. Джим тоже закурил и взболтал мутный кофе во фляге. Сделал глоток и поморщился. Костерок весело потрескивал, и от этого в холодной каменной пещере казалось чуточку теплее.

— Прям идиллия, а, Джимми?

— Угу.

Снова воцарилось молчание. Тайкус встал, порвав еще один шов, подошел к костру, выкинул туда окурок.

— Ненавижу идиллии.

Джим вздохнул.

— Надо погодить, пока все устаканится, — сказал он.

— Валить нам надо с этой планетки на хрен! — ответил Тайкус. — Вот тогда оно и устаканится. Надо тебе сказать, после того, как мисс Дейзи меня так подставила, че-то мне не хочется больше бывать у «Злого Вейна».

Джим ничего не ответил. Предательство Дейзи потрясло и его тоже. Он подумал о Евангелине, которую так и не успел затащить в постель, о Мисти, которая не раз делила с ним ложе и которая часто занимала его воображение… Но Тайкус был прав. Эта история дурно пахла. Они уже не могли чувствовать себя на Нью-Сиднее как дома. Пора оставить поле битвы за Батлером: пусть шериф думает, будто он победил.

— Ага, — сказал наконец Джим. Он тоже бросил окурок в костер. — Сделаем то, о чем договорились с Черепами, и подыщем себе новую планету.

— Только не такую… песчаную. И менее скалистую, — сказал Тайкус. Он покосился на приятеля. — А знаешь чего, — как бы мимоходом заметил он, — О’Бенон, говорят, дает своим главным подручным приличные квартирки. Иногда даже прямо на Тарсонисе. С мягкой постелью, с ванной с медными кранами. К постели даже бабы прилагаются.

Джим пристально взглянул на него и отрезал:

— Нет. С такими, как О’Бенон, я связываться не намерен. Мы работаем только на себя.

Тайкус фыркнул.

— Джимми, мальчик мой, вот прямо сейчас мы работаем на Вопящих Черепов!

— Это совсем другое дело, ты и сам знаешь. Черепа — они как мы. У них есть работа, они ее делают, а когда работы нет, они встречаются с теми, с кем им хорошо, кому они доверяют, и нормально с ними общаются. Это для меня приемлемо. А О’Бенон…

Взгляд Джима сделался жестким.

— То, чем он занимается, и он сам для меня абсолютно неприемлемы.

Тайкус задумчиво выдохнул.

— Ладно, Джим. Будем пока держаться Черепов и жить сами по себе.

Он протянул руку, и Джим вложил в нее новую сигару. Тайкус наклонился к огню, порвав очередной шов, и, не дрогнув, ткнулся лицом чуть ли не в самое пламя. Сигара задымилась, и Тайкус, попыхивая ею, присоединился к Джиму, который стоял у входа в пещеру, приветствуя новый день.

— Дерьмовый кофе, тесная одежа, полный абзац и охрененный рассвет! — сказал он, выпуская струю дыма и свирепо ухмыляясь. — Вот это жизнь, это я понимаю!

Глава 9

За пределами пространства, контролируемого Конфедерацией, сектор Копрулу

Джим всерьез опасался, что древний транспортник, который подогнали им Черепа, не переживет этого путешествия.

— Ну, тут хоть есть второе сиденье! — заметил Тайкус, развалившись в кресле второго пилота с поотлетавшими клепками. — К тому же мы летим под видом торговцев металлоломом. А этот корабль — готовый металлолом.

— Да, вот только предполагается, что мы возим металлолом, а не летаем на нем! — возразил Джим. — Если речь идет о надежном прикрытии, я, конечно, только за, но дело и без того достаточно рискованное, чтобы ради прикрытия отправлять нас на аварийном судне!

— Блин, Джимми, ну что это за жизнь — без риска?

— Долгая и счастливая.

Этот неожиданный ответ заставил Тайкуса бросить на приятеля вопросительный взгляд. Джим позволил себе улыбнуться.

— Ну, и скучноватая, конечно, — признал он.

— Вот именно!

Корабль застонал, как бы давая понять, что скучно им не будет. Джим невольно похлопал по подлокотнику, словно грузовик «Линда Лу» был испуганным животным. На транспортниках им обоим летать уже случалось. Хвастаться тут особо нечем, но зато и управлять ими несложно.

По счастью, лететь предстояло недалеко. До орбитального склада металлолома, куда отправили их Черепа, было буквально рукой подать: не больше половины орбиты.

Джиму с Тайкусом не раз приходилось бывать на таких складах. Они идеально подходили для нескольких целей: сбыть с рук засветившийся корабль и добыть новый (на время: обычно «новое» судно находилось на последнем издыхании и годилось только на то, чтобы долететь куда-нибудь, где можно найти что-то получше); раздобыть запчасти, чтобы отремонтироваться по-быстрому; ну и, наконец, просто залечь на дно на какое-то время. На некоторых складах служба безопасности была суровая, на некоторых работала спустя рукава. Здешнюю Черепа охарактеризовали как «среднюю». Но это было неважно. Прикрытие позволит им подойти к станции открыто — что они и собирались сделать.

Джим увеличил изображение на экране.

— Ага, — сказал он, разглядывая медленно вращающиеся обломки, которыми было загромождено космическое пространство в радиусе нескольких километров. — Это действительно склад металлолома.

На панели задребезжал сигнал и замигала яркая лампочка.

— Станция восстановления и ремонта номер 5034 вызывает приближающееся судно! Кто вы такие и по какому вопросу?

Джим нажал на кнопку.

— Станция восстановления и ремонта номер 5034, говорит капитан Христофор Лемюэль Арчибальд Мэнкс с корабля «Линда Лу».

Тайкус хмыкнул над получившейся аббревиатурой. Джим широко ухмыльнулся в ответ и продолжал:

— Мы прилетели с грузом.

— Ну, ясное дело, «Линда Лу»! Ваш код допуска — 3857-Д. Сообщайте его всем, с кем будете иметь дело. Код действителен в течение ближайших шести часов.

— Спасибо, вас понял.

— Плевое дело, — сказал Тайкус. — Мы могли бы это провернуть с закрытыми глазами!

— Так мы еще ничего и не сделали.

Задача состояла не в том, чтобы пристыковаться, поболтать с торговым агентом в диспетчерской и продать товар, который они привезли. Нет, задача была несколько сложнее. Надо было проникнуть на станцию, пробраться в офисы и украсть местные файлы регистрации. Эти файлы велись на протяжении многих лет, и в них скрупулезно учитывалась каждая сломанная железяка, доставленная и проданная на протяжении этого времени. С именами всех, кто привозил сюда металлолом, и всех, кто его приобретал.

Если верить Дедану, имелись люди — причем люди, буквально набитые кредитами, — которым позарез нужна была эта информация. И Черепа вышли на связь с богатеньким покупателем, которому как раз некуда было девать свои креды.

Ну что ж, мало ли кому чего надо.

Джим осторожно огибал первое облако металлического хлама, когда у него запищал фон. Джим нахмурился.

— Веди дальше сам, Тайкус. Я на минуточку.

— Ага, — протянул Тайкус, положив сигару на металлический пол. Он покосился на Джима, но Рейнор уже уткнулся в свой фон.

Эго были еще одни координаты места на Нью-Сиднее. Джим тихо выругался и отложил фон. Что за чертовщина творится? Зачем Майлз до него докапывается? Неужели мама до сих пор денег не берет?

— Что, мамочка звонит, спрашивает, отчего ты до сих пор не вернулся домой из школы?

— Да заткнись ты! — сказал Джим. Шуточка была чересчур близка к правде, а он был не в том настроении, чтобы это обсуждать.

Тайкус пристально посмотрел на него, потом пожал плечами.

— Ну ладно. На, веди сам. Мне надо в гальюн.

Тайкус снова передал управление Джиму, встал,

потянулся и вышел из рубки. Джим был так рассеян, что едва сумел разминуться со здоровенным куском металлолома. Пришлось резко дернуть в сторону. Из сортира послышалась брань Тайкуса. На душе малость полегчало.

Вернувшись и плюхнувшись в свое кресло, Тайкус спросил:

— Как? Ты до сих пор не ворвался на станцию, не разнес датчики охраны, не обнаружил файлы и не удрал прочь, пока я там отливал? Теряешь форму, Джимми!

Джим фыркнул и ухмыльнулся.

Впереди показалась платформа, которая явно не являлась металлоломом. Должно быть, это был пункт выгрузки — но не он был их конечной целью. Их встречал человек в бронекостюме, со сканером данных в руке. «Ну вот, — подумал Джим, — даже в вакууме, и тут бюрократы!» Джим сообщил человеку код; тот равнодушно кивнул и показал большие пальцы — мол, валяйте!

Тайкус с Джимом влезли в устаревшие бронескафандры и вышли из корабля, разгружать свой фальшивый груз. Это был именно что металлолом. Джим подумал, что Черепа небось немало повеселились, собирая все это барахло в качестве предлога для экспедиции. Хотя, по правде говоря, ему казалось, что Черепа все делают весело и с огоньком.

Пятнадцать минут спустя, после того, как разнообразные шестерни, электроприводы, металлические пластинки, головы от сексботов — Тайкус несколько замешкался, прежде чем выбросить их наружу, — и прочий хлам был учтен, пронумерован, рассортирован и разложен по разным участкам платформы, скучающий служащий склада протянул им сканер данных.

— Вот номер поставки, подробный список товара и предварительная сумма выплаты, — сказал служащий, назвавшийся Фицджеральдом. Его голос звучал глухо и металлически, даже более чем следовало ожидать из-за бронескафа. — Тут же указаны координаты вашего стыковочного узла на самой станции. Предъявите им эти данные, сообщите ваш код и получите свои кредиты. Если не сумеете сразу до них достучаться — не волнуйтесь. Комм барахлит последние полчаса.

Джим слегка нахмурился. При его роде деятельности поневоле приходилось быть подозрительным.

— Вот как? И часто у вас такое?

Фиц-как-его-там — Джим уже забыл, как его

звать — изумленно уставился на него.

— Это же склад металлолома. Чего ж вы хотите?

Мужик был по-своему прав, и Джим успокоился и улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — Так мы, значит, просто двигаем вперед и уж там найдем кого-нибудь, кто может выдать нам лицензию на сбор металлолома?

— Разумеется. Вам нужен отдел приобретения материалов. Они вам дадут регистрационный номер, будете его использовать каждый раз, как здесь появитесь. Спасибо, что решили сотрудничать именно со станцией восстановления и ремонта номер 5034. Мы понимаем, что вы могли выбирать среди множества других складов, и…

— Ага, ага, можете все это пропустить, — напрямик сказал Тайкус. Он повернулся, спрыгнул с платформы и, перебирая руками по фалу, подтянулся к «Линде Лу».

Джим обернулся и улыбнулся.

— Спасибо еще раз! — сказал он Фицджеральду и последовал за Тайкусом.

Он начинал думать, что его друг прав: дело действительно выходило плевое. Когда они с Тайкусом вернулись на корабль, закрыли шлюз и сняли скафандры, Джим заметил:

— А может, и стоит взять у Вопящих Черепов еще какую-нибудь работу. Ишь, как все легко получается!

— Ну, разве что одну какую-нибудь, — сказал Тайкус. — Когда все слишком легко — никакого удовольствия.

— Между прочим, двое суток тому назад ты удирал от «Злого Вейна» нагишом, в чем мать родила, спасаясь от слуг закона. Может, для разнообразия стоит и отдохнуть?

— Буквально с языка снял.

Они пробрались сквозь космическую свалку туда, где находился ее центр. Сама станция выглядела на удивление ухоженной. Она выглядела как медленно вращающаяся сфера. Несколько больших овальных иллюминаторов перемежались кранами. Все краны были сложены и плотно прижаты к стенам станции, так что сфера смахивала на разжиревшего металлического паука. Других пристыкованных кораблей было не видно, и, пока напарники подходили к станции, никто их не окликнул. Видимо, связь действительно не работала или, как выразился Фиц, «барахлила». Они завели раздолбанный грузовик в отсек. Выход в космос сомкнулся у них за спиной.

Они повидали немало складов металлолома. Обычно их уже ждал кто-то, осведомленный об их прибытии. Однако здесь их почему-то никто не встретил, и дверь в коридор, ведущий к станции, распахнулась сама собой, как только закрылся выход в открытый космос.

Джим нахмурился, взглянул на Тайкуса.

— Странно… — сказал он.

— Может, у них тут так принято. Все на автоматике. Ты ж видел, как тому парню не хватает общения, — ответил Тайкус.

Джим кивнул.

— Ага. Но все равно, Фиц-как-его-там говорил, что нас должны встретить.

— Если комм до сих пор лежит, тогда они, небось, не в курсе, что нас надо встречать. Или этот парень в сортир отошел.

Джим хмыкнул. Да, иногда самое простое объяснение и есть самое лучшее.

— Наверное. Ну, пошли, поищем его — или хоть кого-нибудь.

Они покинули свой корабль и миновали дверь. Не успели они пройти и двух шагов по коридору, как дверь у них за спиной захлопнулась и свет погас.

«Это же склад металлолома. Чего ж вы хотите?»

Джим выругался, выхватил оружие и распластался по стенке. Тайкус поступил так же. В коридоре теперь горело только слабенькое голубое аварийное освещение, и глазам требовалось время, чтобы привыкнуть к темноте.

— Дверь открыть не получится? — вполголоса спросил Тайкус.

Джим покачал головой. Он потратил некоторое время на то, чтобы изучить станцию — на случай, если что вдруг пойдет не так. Например, если вдруг захлопнется дверь и погаснет свет.

— С этой стороны — только если ввести ключ или мастер-код. Нужно дойти до командного центра и открыть дверь оттуда, — ответил он тоже вполголоса.

Он напряг глаза и уши, пытаясь добыть из темноты хоть какую-то информацию.

— Пошли туда, что ли. По-моему, я знаю дорогу.

Тайкус, бывало, потешался над Рейнором за то, что тот проводит часы, корпя над картами. Но Джим каждый раз отвечал: «Ничего, пригодится». И на этот раз действительно пригодилось.

— Кроме того, — добавил он, — нам все равно надо туда попасть, чтобы выяснить, где файлы. Раз уж мы здесь, надо все-таки выполнить свою задачу…

Тайкус хохотнул. От этого негромкого, злобного смешка волосы у Джима встали дыбом, хотя Тайкус и был его лучшим другом.

— Джимми-Джимми, какой же ты наивный! Я, конечно, не знаю, кто именно расставил эту ловушку: мы насолили уйме народу, — но могу точно сказать, кто нас туда заманил.

Джим осознал, что Тайкус прав.

— Вопящие Черепа нас подставили… — произнес он. — Суки. Вот суки!

— Самое время для предательства, — заметил Тайкус. — С нами такое уже два раза случалось. Ничего, надеюсь, мы еще увидимся. Причем скоро.

— Сначала надо отсюда выбраться! Пошли.

— Погоди-ка, — сказал Тайкус. — Тот, кто заготовил эту ловушку, загнал нас именно туда, куда ему было надо. Вернуться к кораблю мы не можем, мы заперты в уютном тесном коридорчике. Впереди нас наверняка кто-нибудь ждет — и, скорее всего, не один. Короче, мы делаем именно то, чего они хотят!

— И какие будут предложения?

Тайкус призадумался.

— Никаких. Идем.

Они медленно пошли по тускло освещенному коридору. Оба старались двигаться как можно тише, хотя и понимали, что те, кто устроил им западню, точно знают, где они находятся. По пути Джим ломал голову, гадая, кто бы это мог быть.

Не Батлер, это точно. Он мог попытаться вытрясти информацию из Черепов, но уж точно не стал бы устраивать подобного представления. Нет, если бы за этим стоял Батлер, дверь была бы закрыта, а открыв ее, они с Тайкусом увидели бы нацеленные на них стволы. Просто, прямолинейно, все по закону. Без захлопывающихся дверей и гаснущего света.

Пожалуй, никто из тех, кого они ограбили, надули, одурачили или взгрели, не мог бы выдумать настолько изысканной мести. Значит, это кто-то, кого они не знают. Например, родственник убитого коллеги или врага. Таких тоже наверняка хватает…

Они достигли конца коридора. Станция была круглой, и Джим припомнил, что каждый узкий проход, ведущий от стыковочных отсеков к центру станции, открывается в более широкий коридор, идущий кольцом вокруг центральной части. Под ними было еще два этажа. Командный центр и вход в служебные помещения станции находились этажом ниже. Повсюду горело только аварийное освещение, да и то, похоже, вполсилы. Нельзя сказать, чтобы вокруг царила кромешная тьма — однако же было темно.

— Джимми, а ведь тут никого нет, — тихо сказал Тайкус.

Джим начинал думать, что Тайкус прав. На станции должно было проживать человек пятнадцать, включая того Фица-как-его-там, которого они видели раньше. Но… он чувствовал, что станция пуста. Собственное дыхание и учащенный стук сердца в ушах внезапно показались ему очень громкими.

— Угу, — сказал он. — Никого, кроме того, кто приготовил нам ловушку. Пошли!

Он был уверен, что за ними следят, и знал, что Тайкус это тоже знает. Кроме того, Джим был уверен, что следящий за ними, кто бы он ни был, точно знает, куда они направляются. Но другого выхода у них все равно не было. Без отключения энергии тут ничего не откроется, и покинуть станцию им не удастся. Джим чувствовал себя крысой, загнанной в прозрачный лабиринт, но что им еще оставалось делать?

Он шел впереди, ощущая в руке обнадеживающую тяжесть оружия, а второй рукой держась за стену, чтобы не упасть ненароком. Где-то тут должна быть лестница, которая…

Он споткнулся, взмахнул руками. Могучая рука Тайкуса ухватила его за воротник, не дав упасть. Джим опустил взгляд, посмотреть, обо что он там споткнулся.

Это был труп. Труп мужчины. Даже в этом слабом свете Джим увидел выпученные глаза, разинутый рот. И темное пятно на светлой рубашке.

И здоровенную дыру в груди.

Кто-то каким-то образом вырвал ему сердце.

— Бля-я, Тайкус… — выдохнул он.

Внезапно в гулкой тишине раздался голос:

— Не-ет! Пожалуйста, не надо!

Голос был мужской, но чуточку выше среднего мужского тембра, и не только оттого, что человек был в ужасе.

Джим знал этот голос, но поначалу не сумел сообразить, чей же он.

А потом его как будто под дых ударили.

Он вспомнил. Несмотря на то что пытался забыть этот голос, как и человека, которому он принадлежал, как и воспоминания, которые нахлынули вместе с ним. Несмотря на то что он очень старался забыть. Высокий, да, но все же не детский и не женский. Они знали только одного человека, который говорил таким голосом. И теперь они встревоженно переглянулись, потрясенные до глубины души. Тайкус высказал вслух то, что Джим не хотел, но вынужден был признать.

— Этот ублюдок сцапал Хайрема!

Хайрем Фик официально не был приписан к подразделению «Небесных дьяволов». Он был гражданский, изобретатель костюма СМС-230-ХЕ. Умница, веселый, добродушный, Хайрем не раз доказывал свою преданность отряду, неофициально включившему его в свои ряды. С точки зрения Тайкуса и Джима «малявка», как он сам себя называл, с его уникальной головой, был не менее «дьяволом», чем любой солдат, официально зачисленный в подразделение.

И его-то держал теперь в плену тот — или те, — кто охотился на Джима с Тайкусом.

Джим открыл было рот, чтобы что-то сказать — что именно, он сам еще не решил. Возможно, тупо повторить то, что оба и так знали, возможно, попытаться это опровергнуть… Но Тайкус зажал ему рот своей мясистой ладонью.

— Молчи! Ни слова! — прошипел он и отнял руку.

— Они же…

— Знаю, Джимми, мальчик мой. Знаю.

Они снова услышали голос Хайрема. На этот раз то был пронзительный вопль боли. Джим скривился. Тайкус буркнул себе под нос что-то неразличимое.

— Надо же что-то делать! Он же нам жизнь спас — и не раз!

Джим ощутил почти физическую боль, вспомнив, как малютка-инженер навещал его в военной тюрьме, куда Джим угодил на месяц за драку с сержантом. Это Фик втихаря уведомил его, что полковник Вандершпуль испортил бронекостюмы «дьяволов». Он установил в скафандры СМС-300 «аварийные блокираторы». И теперь Вандершпуль в любой момент, когда ему заблагорассудится, мог нажать на кнопку и запустить систему аварийной блокировки скафандров. Заблокированный костюм просто застывал неподвижно, заперев солдата внутри. Но Фик обнаружил блокираторы и потихоньку отключил их. Вспомнив об этом, Джим ощутил прилив слепой ярости. Нет, Вандершпуль заслужил — более чем заслужил! — то, что с ним произошло. То, что сделал с ним Джим Рейнор.

Он убил Вандершпуля своими руками.

— Надо помочь Фику! — повторил он дрожащим голосом. Руки и спина сделались липкими от пота. — Он же нас спас, Тайкус!

Тайкус, поколебавшись, кивнул. Джим знал, что он тоже вспоминал Фика и бесчеловечный поступок Вандершпуля.

— Н-ну да, Джимми, ты прав. Крики, кажется, доносятся откуда-то снизу…

Они осторожно перешагнули труп. Джим слегка поскользнулся в луже крови. Кровь только начинала сворачиваться. Этого человека убили совсем недавно.

Они добрались до лестницы. Там они были особенно уязвимы, тем более учитывая, что приходилось держаться у стены, но делать было нечего. Они торопливо спускались вниз. Джим морщился от грохота тяжелых башмаков по металлическим ступеням.

Впереди показался свет. Хайрем Фик теперь всхлипывал. От этих звуков у Джима внутри все переворачивалось. Фик, конечно, интеллигентик, но он человек мужественный. Что же происходит? Что такое с ним творят?

Звуки внезапно прекратились.

— Меня и в концлагере не сломали, — послышался усталый женский голос. — А уж тебе, ублюдок, меня и подавно не сломить… ы-ы-ы-ы-ы!!!

А это кто?! Ужас пульсировал в Джиме с каждым ударом сердца. Его разум пытался сопоставить этот голос с именем, с лицом. Концлагерь… Кто же из их знакомых…

— Боже мой! — прошептал Джим. — Хобарт! Капитан Клер Хобарт!

Они были не так уж хорошо с ней знакомы — Фика они знали куда ближе, — однако Клер Хобарт сыграла ключевую роль в их жизни и военной карьере.

В последний раз они видели ее слабой и изможденной, бежавшей из келморийского лагеря для интернированных номер 36. Она принесла с собой данные, которые позволили 321-му колониальному батальону рейнджеров проникнуть в лагерь и освободить военнопленных. Ее пример так вдохновил Рейнора, что он возглавил атаку — и сам попал в плен. Эта отважная женщина и окрестила их «Небесными дьяволами».

И вот теперь она, как и Хайрем Фик, находилась здесь. Невидимый похититель явно пытал ее. За что? Что она сделала? Должна быть какая-то связь, но разум Джима тыкался вслепую, не в силах ее нащупать. Что-то не сходилось…

— Это явно личное, — пророкотал Тайкус. В его голосе звучал ледяной гнев. — Два человека, которых мы знаем и любим! Это не может быть простым совпадением. И меня это действительно бесит!

Хобарт застонала — низкий, сдавленный, мучительный стон, исполненный смертной муки. Стон внезапно сменился коротким, пронзительным воплем.

Джим обеими руками стиснул свой пистолет, направив дуло в пол. Тайкус поступил так же. Джим дернул головой — они должны были вот-вот очутиться в том помещении, где держали Фика и Хобарт.

Где их пытали…

— Дорогие терране, я не в силах передать, как я рад видеть вас всех, собравшихся здесь сегодня!

Это что за чертовщина? Похоже на выступление какого-то политика… Оба нахмурились, настороженные и озадаченные.

— Зря ты это.

Голос был незнакомый, но Джиму он почему-то сразу не понравился. Он был… чересчур холодный. Вкрадчивый. Надменный.

Они услышали шарканье ног, грохот — что-то упало на пол — и странный лязг, как будто металл ударился о металл.

— Киберрука! — сообщил тот же голос.

Тайкус, похоже, узнал этот голос. Великан побледнел. Глаза у него расширились, губы плотно сжались. Реакция товарища потрясла Джима не менее, чем вся ситуация в целом.

— Ты его что, знаешь?

— Очень надеюсь, что ошибаюсь! — загадочно ответил Тайкус.

— Готов?

Тайкус кивнул. Он все еще был бледен, на лбу у него блестел пот.

— Раз, два…

И напарники абсолютно синхронно, благодаря длительному опыту, выпрыгнули из-за угла…

И увидели перед собой не двоих людей, сцепившихся в рукопашной схватке, а всего лишь голографическую запись той схватки.

Человек в длинном плаще подпрыгнул и всем весом обрушился на левую руку своей жертвы.

Джиму не хотелось вспоминать имя того бедолаги, которого убивали у него на глазах. Однако он никак не мог перестать думать о Фике и Хобарт, а потому узнал и этого тоже. Сердце сдавило от нахлынувших воспоминаний, незваных и непрошеных.

— Это же Рик! — прошептал Джим.

Рик Кидд. Единственный выживший из «дьяволов», не считая их двоих: сынок богатого папаши, сделавшийся наемным убийцей, но каким-то чудом так и не утративший врожденного благородства. Фик был им небезразличен. Хобарт они хорошо знали. Но Рик! Рик был одним из них. И теперь они с ужасом смотрели на искаженное страданием лицо Кидда. Его противник отскочил назад, проворный, как кошка.

— Одна есть! — сказал он, ухмыляясь. Теперь Джим отчетливо видел его лицо: узкое, угловатое, тонкие, жестокие губы, окаймленные аккуратной эспаньолкой. — Осталось еще три!

— Джимми!

Голос принадлежал Тайкусу. Голос был робкий, дрожащий, и то, что Тайкус вдруг заговорил таким тоном, потрясло Джима до глубины души. Он не опустил пистолет, но, невзирая на опасность, невольно оглянулся на Тайкуса. От увиденного у него засосало под ложечкой.

Тайкус Финдли был в ужасе. Он повернул к Джиму блестящее от пота лицо и судорожно сглотнул.

— Д-джимми… У н-нас проблемы…

Глава 10

— Я вижу, вы меня узнали.

Голос был тот же самый, что у голограммы — голограммы, которая в данный момент пригвоздила руку голографического Рика Кидда кинжалом к полу.

Джим стремительно развернулся, выставив перед собой оружие, пытаясь определить, откуда исходит голос. К его несказанному облегчению, Тайкус, похоже, преодолел свой ужас — по крайней мере, на время.

Черт побери, что же это за человек, который способен так перепугать непрошибаемого Тайкуса Финдли?

— Может быть. Ясно одно: ты тот еще сукин сын!

Голос Тайкуса не выдавал страха, который он испытывал.

— Ну, а ты кто? Чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. Твоя репутация бежит впереди тебя, Тайкус Финдли, — моя, очевидно, тоже.

Двое на голограмме продолжали бороться. Теперь их соратнику приходилось драться с двумя искалеченными руками. Но он не сдавался!

Джим понимал, что он видит. И понимал, почему незнакомец хочет, чтобы они это видели.

Он хотел, чтобы они видели, как погиб Рик Кидд.

Джим скрипнул зубами, сильнее стиснул оружие, чтобы руки не дрожали. Он не хотел смотреть, не хотел, чтобы этот ублюдок радовался, видя, какое впечатление произвело на них его маленькое кровавое шоу. Голос, казалось, исходил сразу из нескольких мест. Определить, откуда именно он доносится, было невозможно, а мерцающий свет голограммы поневоле притягивал взгляд.

— Тайкус, что это за мужик?

Тайкус ответил не сразу. Джим рискнул бросить на него взгляд и увидел, что здоровяк прикрыл глаза и сглотнул.

— Он известен под именем Иезекииль Дон.

— Ну, так пошли и надерем задницу этому Иезекиилю! — сказал Джим с воодушевлением, которого вовсе не испытывал.

Голографический Дон тем временем стиснул своей неумолимой киберрукой горло Кидда и оторвал его от пола. Ноги Кидда отчаянно брыкались, он бессильно отбивался искалеченными руками от стальной киберруки. Дон ухмылялся. Он наслаждался убийством Рика, точно так же, как теперь наслаждался ужасом Джима и Тайкуса при виде этого убийства.

— Кое-кто хочет, чтобы ты умер, — сообщил Дон. — Меня это вполне устраивает. Но тот человек не уточнил, как именно тебе следует умереть. И сколько времени это должно занять. Это он оставил на мое усмотрение. У нас целая ночь впереди!

«Отключись, Джимми! — сказал себе Рейнор. — Сосредоточься. Где же он? И как только Тайкус это выдерживает?»

На последний вопрос он, по крайней мере, знал ответ. Тайкусу по-прежнему было страшно, но он не давал страху встать на пути к спасению.

— Он это все очень тщательно продумал, — вполголоса сказал Тайкус Джиму. Судя по его тону, он успел хотя бы отчасти вновь сделаться самим собой. Джим вздохнул с облегчением. — Это значит, он захочет, чтобы мы просмотрели все до конца. Могу поручиться, голоса Фика и Хобарт тоже были из голограмм с записью того, как их… убили.

Джим сглотнул.

— И пока он нам не продемонстрирует, что Рик мертв, он ничего делать не станет. А может, и до тех пор, пока не заставит нас посмотреть, как он убивал Фика и Хобарт. Но все равно нам лучше пошевеливаться. Где тут центральный командный пункт?

— Если мы на шесть часов, то он, стало быть, на одиннадцать, — ответил Джим, используя старинное указание направления, которым до сих пор пользовались военные, хотя часы со стрелками давно уже вышли из употребления.

— А по другим направлениям что?

Джим попытался сообразить, хотя отвлечься от хрипа друга, задыхающегося в стальной руке, было непросто.

— Ну что, Арк, как ты себя чувствуешь? Дышать небось трудновато? Кровяное давление повышается, а? Сглотнуть хочется?

— На семь — ничего, — ответил Джим, с трудом выдавливая из себя слова, цепляясь за ясность, которую давала необходимость соображать. — На восемь — пульт управления кранами.

— Краны управляются вручную?

— Обычно да, кроме особых случаев. На два часа у нас…

— Все, хватит с меня часов. Нужно его отвлечь. У меня идея!

Они бросились вперед. У Джима чесалась спина: он все ждал, что в нее вот-вот вонзится пуля или стальной дротик. Но он предполагал, что у Тайкуса есть идея. Этот Дон не стал бы устраивать такого сложного представления, если бы не хотел, чтобы они по достоинству оценили его труды. Так что время было. Весь вопрос в том, сколько. А вдруг его не хватит?

Они поравнялись с пультом управления кранами. Джим с подступающей к горлу тошнотой смотрел, как Рик Кидд в центре зала подергался еще немного и обмяк.

— Эй, куда! Рано еще, черт бы тебя побрал! — вскричал голографический Дон.

— Тайкус! Что бы ты там ни задумал, давай скорей! По-моему, время вышло.

— Уже!

Тайкус стоял у пульта, пытаясь сообразить, какая из кнопок, чем управляет. Наконец буркнул: «А, какая, к черту, разница!», и хлопнул по одной из них.

Станция содрогнулась. Джим потерял равновесие и удержался на ногах исключительно благодаря тому, что ухватился за пульт — как и сам Тайкус. Голограмма, по счастью, мигнула и потухла: видно, проектор опрокинулся.

Откуда-то сверху донесся гневный вопль и грохот выстрелов. Тайкус ткнул еще одну кнопку, еще одну, потом ухватился за джойстик и принялся беспорядочно ворочать им в разных направлениях. Джим сообразил, что он делает: Тайкус крушил станцию с помощью кранов. Похоже, что в качестве отвлекающего маневра оно действовало неплохо.

Разумеется, при условии, что один из кранов, в самом деле, не прошибет стенку станции, выпустив из нее весь воздух.

Выстрелы становились все беспорядочней и наконец умолкли. Дон пытался занять более выгодную позицию.

Джим повернулся и бросился к центральной панели управления. На ней светилась целая россыпь голубых сигналов тревоги. Джим принялся торопливо ее изучать. Секунды неумолимо убегали прочь, напряжение росло. Двери, где же двери? Они…

— А, черт!

Он яростно саданул кулаком по панели, вне себя от разочарования.

— Ну, что там еще? — крикнул Тайкус через весь зал.

— Он забрал главный ключ! Без него вообще ничего нельзя сделать. Ничего!

Пауза.

— А-а…

Джим чувствовал, что еще немного — и он не выдержит. Неожиданное предательство Черепов; внезапный ужас Тайкуса; зрелище страданий и смерти человека, который был ему небезразличен, который был его соратником — другом, другом, черт побери! — и это кошмарное ощущение зверя, пойманного в ловушку…

— Нам отсюда не выбраться! Понимаешь, Тайкус? — воскликнул он, чуть не крича от ужаса.

— О да, я все прекрасно понимаю! — откликнулся голос Дона. Еще один кран врезался в стенку станции, заставив ее содрогнуться. Со всех сторон доносился скрип и скрежет: детали оборудования срывались с мест и носились туда-сюда. Тайкус развернулся на голос и дал очередь.

Раздался хохот Дона, раскатистый и торжествующий.

— Все, «Небесные дьяволы», отбегались, отлетались! — насмешливо произнес он. — Дружки ваши страшно мучились. И вас ждет то же самое!

Джим тоже развернулся на голос, выстрелил, перезарядил, выстрелил снова. Заряды для пистолета быстро кончились, и он перешел на свой любимый «кольт». Несмотря на то, что из револьвера он стрелял редко, просто держать эту штуку в руках и то было приятно. Это его подбодрило. «Кольт» всегда приносил ему удачу. Целясь и стреляя, он невольно расплылся в улыбке.

Станция наполнилась звуками пальбы и хохота. На другом конце этажа что-то вспыхнуло, и к голубому свечению аварийных сигналов присоединился неровный рыжий отсвет пожара. Шипели и сыпались искры, по залу пополз едкий дым.

Клац-клац-клац!

В «кольте» кончились патроны.

Джим опустил револьвер. Ему сделалось дурно.

Неужели все так и закончится? Свинство какое… Стать жертвой предательства и погибнуть в ловушке, застреленным каким-то психом. Какая… идиотская смерть. Абсолютно не героическая.

Иезекииль Дон спрыгнул с галереи, взмахнув полами плаща, подобно черным крыльям. Красиво приземлился в клубах дыма и медленно выпрямился. На голограмме он выглядел устрашающе. Но сейчас, когда вокруг его высокой фигуры плясали оранжевые и синие огни, сверкая на металле руки и на металле оружия, он показался Джиму воплощением самой Смерти. Он целился в них из пистолета, и они медленно подняли руки вверх. Джим осознал, что они с Тайкусом оба дрожат.

В своей киберруке Дон сжимал пульт от голокамеры.

— Мистер Финдли, мистер Рейнор, улыбайтесь, вас снимают! Я создал обширную коллекцию записей своей работы, так что я в любое время, когда мне заблагорассудится предаться воспоминаниям, могу посидеть и полюбоваться каким-нибудь из прошлых эпизодов. Хотя, по правде говоря, любоваться там пока особо нечем. Помнится, до сих пор один только Фик устроил мне достойное шоу. Хобарт ослабела от старых ран, а Рик Кидд чересчур быстро скопытился — я и распробовать не успел.

Джим представил, как этот мерзавец мучил Хайрема Фика и Клер Хобарт, и сквозь его страх пробился гнев. Он изо всех сил уцепился за этот гнев. Гнев помогал очистить разум от парализующего безрассудного ужаса.

— Но от вас двоих я жду чего-то большего, прежде чем опустится занавес, — сказал Дон. — Может, потанцуем?

Он прицелился в ноги Тайкусу.

— Кто вы такой, черт побери, и как вы могли допустить, чтобы наши же краны крушили нашу собственную станцию?!

Голос прогремел прямо у них над головой, и принадлежал он тому самому скучающему Фицу-как-его-там. Теперь он звучал гневно и вдобавок весьма испуганно. Джим понял, что Дон не потрудился посвятить техника в свои планы. Всех, кто был на станции, он перебил, но он не рассчитывал, что Фиц — у которого, разумеется, был мастер-ключ — оставит свой пост. По всей вероятности, Дона подвели те самые «проблемы со связью», которые он сам же и устроил.

Дон грязно выругался и вскинул пистолет. Прогремели два выстрела, и безжизненное тело Фица рухнуло вниз с раскинутыми конечностями, приземлившись прямо к ногам Джима и Тайкуса.

Они принялись действовать, не сговариваясь.

Джим с Тайкусом проворно сунули оружие в кобуры и бросились к еще содрогающемуся телу. Подхватив тело Фица и держа его перед собой вместо щита, они ринулись на Дона. Противник стрелял точно в центр тела Фица. А Джим с Тайкусом держались позади него, но не по центру, и пули пролетали между ними.

И наконец они добежали до него. Дон продолжал стрелять, но теперь пули летели куда попало. Он выругался, бросил пистолет, стиснул свою блестящую металлическую руку в кулак и нанес удар. Удар пришелся в грудину Фица. Блестящий металлический кулак прошиб тело насквозь и, окровавленный, высунулся из спины техника. А Джим с Тайкусом все бежали вперед, используя инерцию, чтобы рука Дона покрепче застряла в трупе. Сбитый с ног Дон опрокинулся навзничь, но окровавленная стальная конечность по-прежнему дергалась и тянулась к ним.

Тайкус замахнулся кулаком, но Дон каким-то чудом успел отдернуть голову. Тайкус крякнул от боли, разбив костяшки о металлический пол. Он занес руку для второго удара. Джим же тем временем обшаривал труп, молясь, чтобы его догадка была правильной. И вот рука нащупала то, что он искал!

Это был ключ.

Джим вскочил, бросился к дальнему пульту, сунул ключ в разъем и провернул. Станция загудела и ожила. Нормальное освещение казалось ослепительным после того, как он столько времени провел в темноте.

Тайкус с Доном отчаянно боролись. Труп злосчастного Фица был между ними, как барьер, и Тайкус использовал этот барьер по полной. Зрелище было жуткое, Джим почувствовал, как желчь подступает у него к горлу. Тайкус изо всех сил мутузил своего противника, но Дон по-прежнему пытался высвободить свою руку из жуткого капкана плоти. И Джиму, в отличие от Тайкуса, было видно, что Дон вот-вот освободится.

— Тайкус! Валим! Немедленно!

Тайкус обернулся, и на миг Джим увидел вместо своего друга нечто жуткое и мрачное. Потом наваждение миновало. Тайкус хорошо знал Джима и доверял ему достаточно, чтобы повиноваться, когда Джим начинал командовать таким тоном. Он нанес последний сокрушительный удар, от которого голова Дона, и без того вся разбитая, резко откинулась вбок, и шваркнул охотника за головами об консоль вместе с трупом. Глаза у Дона закатились и тело обмякло, так же как тело Фица. Тайкус кивнул и следом за Джимом помчался к лестнице.

Облегчение продлилось недолго. Пока они опрометью неслись по коридору, в переборку у них за спиной вонзилось несколько пуль. Закрытая и запертая дверь Дона остановит, но ненадолго.

— А я-то думал, что прикончил этого ублюдка! — пробормотал Тайку. Он был необычайно бледен.

По ту сторону двери бесновался Дон. Его киберрука оставляла вмятины в толстом металле.

— Ах, вы, засранцы! Думаете, вы от меня ушли? От Иезекииля Дона еще никто не уходил! Слышали? Никто! Вы сдохнете в страшных муках, вы…

Джим постарался отвлечься от этих безумных воплей и сосредоточился на двери и находящемся за ней раздолбанном транспортнике. От корабля, конечно, придется избавиться, и чем скорей, тем лучше. Черепа его знают, а теперь и Дон тоже. Они вбежали в рубку — и переглянулись.

— А выход в космос-то не открывается! — сказал Тайкус.

— Ну, потому что кто-то должен его открыть. Вряд ли Дон будет столь любезен… — сказал Джим.

— Ты же говорил, что обе двери открываются вручную из отсека! — сказал Тайкус.

— Ну да, вон там. Рядом с дверью в…

Внезапно снаружи донесся грохот. Дон добрался до двери в отсек и теперь ломал ее. Они слышали его вопли. Слов было не разобрать, но это было и не нужно.

— …С дверью в коридор, — договорил Джим.

— Клево! — сказал Тайкус. — Не закрывай шлюз, жди меня и держись крепче!

— Что… Тайкус!

Джим не успел ничего возразить: Тайкус уже выскользнул из рубки и бросился к пульту ручного открывания. Чем он думает? Он же сейчас откроет выход в открытый космос! И без скафандра — или хотя бы фала, за который можно ухватиться, — Тайкуса Финдли попросту вынесет наружу!

Джим лихорадочно готовил транспортник к старту, озабоченно поглядывая на Тайкуса. Великан дернул за рычаг, и лепестки наружного выхода начали расходиться.

— Давай, давай скорей! — заорал Джим.

Тайкус и так не медлил. Не успел раздаться лязг опущенного рычага, как Финдли развернулся и громадными скачками понесся назад. Выход открывался медленно. Тайкус успел метнуться к люку и вцепиться своими ручищами в его края прежде, чем алчный космический вакуум втянул его в свои объятия.

Джим бросился к люку и высунулся наружу, насколько мог, пытаясь затащить Тайкуса внутрь. Мышцы Финдли дрожали от напряжения. Джим выругался, увидев, как толстые ноги Тайкуса оторвались от пола и взлетели вверх. Тайкус яростно взревел и последним могучим рывком вбросил свое тело в транспортник. Мало кто на его месте сумел бы повторить этот подвиг, и даже сам Тайкус побагровел от недолгого воздействия космического вакуума. Он вспотел и весь трясся.

Однако он был внутри! Джим нажал на кнопку, и люк транспортника захлопнулся.

Глава 11

Мертвецкий Порт, Мертвецкая Скала

Вполне возможно, это было самое противное место, какое Джим когда-либо видел. Все вокруг было окутано тошнотворным серым туманом, промозглым, вонючим и густым. Сам «порт» представлял собой не более чем расчищенную площадку. Люди с тусклыми глазами дали им сесть и досмотрели корабль — не особенно тщательно. Тайкус сообщил им, что данный грузовик, возможно, продается. Им предложили цену — оскорбительно низкую. Тайкус предположил, что матери его собеседников были проститутками, и назначил другую цену, значительно более высокую. В ответ им предложили новую цену, чуточку менее оскорбительную. Тайкус с Джимом пожали плечами, взяли кредиты и удалились прочь.

На большинстве планет росли деревья, здесь же «пейзаж» оживляли только ряды ржавых кораблей с хаотично ветвящимися проходами и проездами. Среди этих руин таились вредные и опасные твари, как разумные, так и неразумные. Проститутки делали им непристойные предложения. Они выглядели коварными, алчными и опасными, и Джим вновь с ностальгией вспомнил о «Злом Вейне», о царящей там веселой, дружелюбной и игривой атмосфере. Тут же царила вонь, не имеющая ничего общего с грязью, с запахом немытых тел и отбросов. То была вонь утраченных надежд. Так пахнут люди, скатившиеся на самое дно. Возможно, люди действительно являлись сюда, чтобы измениться, но уж никак не в лучшую сторону. Если таков и был результат владычества Скаттера О’Бенона, это лишь укрепило Джима в мысли, что он не желает иметь с этим человеком ничего общего.

Но тут он вспомнил об Иезекииле Доне.

— Да тут куда ни кинь — попадешь в шлюху! — одобрительно заметил Тайкус. — А где не шлюха — там пивнушка. Слушай, Джим, а мне тут нравится!

Они пошли дальше, и Джим ощутил неприятное покалывание в затылке. Он мимоходом оглянулся через плечо. Народу на улицах хватало, однако двое мужчин явно двигались куда целеустремленней остальных.

— У вас хлебушка или мелочи не найдется? — спросил тоненький голосок где-то на уровне колена. Ребенок был бледный и чумазый, с осунувшимся личиком и слишком большими для этого личика глазами. Но даже эта детская мордашка носила на себе печать коварства, и Джим поспешил отстраниться. Откуда ни возьмись высыпали другие ребятишки, окружили их с Тайкусом, цепляясь за них крохотными ручонками, наперебой жалуясь на голод, холод и нужду.

Джим нахмурился и попытался растолкать детей.

— А ну, убирайтесь прочь, а не то как пну — до соседней звезды долетите! — рыкнул Тайкус. Он, в отличие от Джима, не собирался церемониться с назойливыми ребятишками.

Не успел Джим сообразить, что происходит, нахлынувшая толпа детей ловко оттеснила их с Тайкусом с центральной улицы в нечто вроде переулка. Его охватила тревога, и он принялся грубее расталкивать детей, которые теперь, словно повинуясь какому-то неслышному сигналу, расступились в стороны.

Поперек входа в переулок выросли четверо здоровых мужиков. Двух из них Джим узнал. Это были те самые, что купили у них транспортник.

— Чего случилось, парни? — лениво протянул Тайкус. — Я еще никогда не видел, чтобы мужики настолько трусили, чтобы сваливать грязную работу на детишек.

Мужики осклабились.

— Вы нам, похоже, сплавили какой-то хлам, — сказал один из них. — Нас это не устраивает!

— На те деньги, что вы нам заплатили, не купишь и стаканчика виски на захолустной планете, — возразил Джим. — Помнится, полчаса назад вы его осматривали и были всем довольны. Как по мне, вы остались в выигрыше. Мы неприятностей не ищем.

— Ну, а мы ищем!

Мужики выхватили пистолеты и двинулись в их сторону. Джим с Тайкусом мгновенно выхватили свои пистолеты.

И тут раздался голос:

— Я бы сказал, что вы их уже нашли!

В переулке появился еще один человек. Он был высоким и болезненно тощим, напоминая собой оживший труп. Послышалось щелканье взводимых курков, и минимум полдюжины вооруженных людей в бронекостюмах загородили собой тусклый свет, сочащийся из входа в переулок. Детишки враз разбежались, точно муравьи из-под перевернутого камня. Спасители Джима и Тайкуса их пропустили. Взрослые же медленно положили оружие и подняли руки за голову.

— О, Кадавр! — грубовато бросил Тайкус. — Вы как нельзя более удачно выбрали время.

— Здравствуйте еще раз, мистер Финдли, — сказал человек, которого Тайкус так метко окрестил Кадавром. — Полагаю, вам, джентльмены, следует извиниться перед мистером Финдли и мистером Рейнором. Кроме того… я полагал, что вам разрешено работать только в Раю и запрещено появляться здесь, в Мертвецком Порту. Я уверен, что мы пришли к согласию по данному вопросу.

Громилы что-то виновато забубнили, буквально умоляя о прощении. Голоса у них дрожали. Джим был совершенно сбит с толку. Тайкус этого мужика явно знает, и…

И тут он все понял.

— Ну что, мистер Финдли, отпустить их? — спросил Кадавр. — Я вполне уверен, что они больше не побеспокоят ни вас, ни мистера Рейнора все время, что вы тут пробудете.

— Ну, что скажешь, Джим? — спросил Тайкус. Он явно наслаждался происходящим. — Примем их извинения, или пусть мой приятель разберется с ними по-свойски?

Джим снова взглянул на громил. Те, похоже, были в ужасе.

— Сдается мне, в этом закоулке и без того достаточно падали, чтобы еще и эти тут воняли, — сказал он. — Я за то, чтобы их отпустить.

— Ну что, джентльмены, повезло вам нынче, — сказал Кадавр. — Только оружие и все деньги, что при вас, оставьте тут, будьте уж так любезны. В доказательство того, что ваше раскаяние искреннее.

Громилы торопливо повиновались, выложив на удивление много денег и разнообразного оружия. По кивку Кадавра они пустились наутек. Другого выражения просто не подберешь. Тайкус хохотал до упаду.

— Так, глядишь, еще и привыкнешь! Мы с тобой гут особы королевских кровей, Джимми, до тех пор, пока мы на стороне О’Бенона. Я же тебе говорил, что все не так плохо!

Джим улыбнулся в ответ, хотя улыбаться совсем не тянуло.

— Вы действительно как нельзя более вовремя, мистер…

— Бейнс. Эдвард Бейнс.

— А мне «Кадавр» больше нравится! — напрямик заявил Тайкус. — Я буду звать вас Кадавром.

Бейнс пожал плечами.

— Как вам угодно, мистер Финдли. Я полагаю, вам сейчас будет удобно встретиться с мистером О’Беноном?

— Ну, никаких других срочных дел у нас нет, — сказал Тайкус. — Ведите!

И Кадавр повел их с собой. Шестеро вооруженных охранников проводили их по убогим улочкам в другой конец города. Там их ждал маленький обтекаемый межзвездник, рассчитанный на четверых. Салон был шикарный и комфортабельный, Тайкус со смехом и одобрением обнаружил, что там есть даже мини-бар. Джим с Тайкусом прихлебывали отличный виски, глядя с высоты на город. Пилот не снимал шлема и почти все время молчал: Джим, скорее всего, не узнал бы его, если бы встретил снова.

Грязный город остался позади, и Джим осознал, что проржавевшими кораблями заставлена совсем не вся планета, а только большая ее часть. Море металла постепенно поредело и сменилось если не тропическим раем, то, по крайней мере, участками свободной земли, поросшей травой, и чем-то вроде водоемов.

— Провалиться мне на этом месте! — сказал Тайкус. — Просто как на другую планету попал.

— Так оно и есть, — ответил Кадавр. — Перед вами мир Скаттера О’Бенона.

Джим медленно покачал головой, глядя на этот «иной мир», разворачивающийся перед ним. Впереди вздымалось то, что на первый взгляд выглядело как небольшой уютный поселок. Рейнор быстро сообразил, что на самом деле все это принадлежит одному человеку: Скаттеру О’Бенону. Это был его личный жилой комплекс, надежно защищенный, состоящий из доброго десятка зданий, с лазерными датчиками охраны, с личными плавательными бассейнами — бассейнов было несколько — и даже роскошным парком и садом. В центре обширного комплекса возвышался дом — если этакую громадину можно назвать домом. Джим мысленно исправил «дом» на «особняк». Хотя, может, это уже и не особняк, а дворец какой-нибудь? Его друг… его покойный друг… Рик Кидд как-то раз описывал один из тех домов, где ему приходилось жить. И у Джима сложилось впечатление, что все шесть особняков Кидда на разных планетах спокойно поместятся под крышей этой махины.

Он подумал о тех ребятишках — ворье, конечно, но они ведь, наверно, и правда голодные, — о жутких условиях, в каких существуют обитатели Мертвецкого Порта, о месте, носящем издевательское прозвище «Рай», про которое он только что слышал… А тут такое богатство — и все для одного единственного человека.

Разумеется, тут была частная посадочная площадка, и, разумеется, их встречали десять тыщ охранников в форме. Но Кадавр быстро свернул процедуру досмотра. И маленькая старомодная наземная машина повезла их в особняк.

Водитель вез их и Кадавра по длинной, гладко вымощенной дорожке мимо десятков высоких, аккуратно подстриженных деревьев, которые слегка колыхались под легким ветерком. Наконец машина остановилась у входа в особняк. Их встретил самый настоящий дворецкий в аккуратном деловом костюме. Дворецкому на вид было за пятьдесят. Его прическа была уложена самым тщательным образом. Ни один из черных, начинающих седеть волосков не выбивался со своего места. Выходя из машины, Джим чувствовал себя жутким неряхой. Бледные, но пронзительные голубые глаза смерили его взглядом, дворецкий еле шевельнул губами, приветствуя их.

— Добро пожаловать, мистер Финдли, добро пожаловать, мистер Рейнор. Меня зовут Филип Рэндалл. Мистер О’Бенон предположил, что вас, возможно, порадует горячая ванна или душ и чистый костюм, и распорядился приготовить все для вашего прибытия. Прошу вас, следуйте за мной.

Джим с Тайкусом переглянулись и последовали за Рэндаллом в громадный, как пещера, холл. Блестело полированное старое дерево, со стен злыми стеклянными глазами пялились разнообразные охотничьи трофеи. Некоторые животные были им незнакомы, однако они увидели характерную серую, в лиловых пятнах, кошачью морду бенгалааса и голову урсадона с черными клыками. Значит, кто-то тут летает охотиться на другие планеты…

Казалось, они прошагали не меньше километра, прежде чем добрались до изогнутой лестницы, и еще добрый километр, прежде чем их привели в две соседние комнаты.

Рэндалл открыл первую дверь старомодной отмычкой.

— Надеюсь, вам тут понравится.

— Мама дорогая! — пробормотал Тайкус себе под нос. Комнатка по размерам была как три номера в «Злом Вейне». Послеполуденный свет лился в окна густо, как мед, озаряя спальню с кроватью под балдахином и прочей роскошной обстановкой. Вторая дверь вела в гостиную с диваном и камином, где весело потрескивал огонь.

— Свежие фрукты, минеральная вода, алкогольные напитки — все к вашим услугам, — сказал Рэндалл, указывая на буфет.

Тайкус взглянул на постель.

— А что-то кровать пустовата. Там точно никого нет?

Рэндалл и глазом не моргнул.

— Мистер О’Бенон не был уверен насчет ваших вкусов в этом отношении, мистер Финдли. Как только вы ему сообщите, кого именно предпочитаете, вы непременно получите то, что вам угодно.

— Черт, Джимми, а мне тут нравится! — сказал Тайкус. — А как насчет курева?

— Рядом с постелью находится ящик для сигар, — сообщил Рэндалл. — Я уверен, что вы найдете там что-нибудь себе по вкусу.

— Я тоже уверен, милейший Рэндалл! — сказал Тайкус.

— Ванная на противоположном конце гостиной, — продолжал Рэндалл. — В шкафах имеется выбор одежды, пошитой по вашему размеру. Мистер Финдли, это ваша комната. Мистер Рейнор, прошу вас, следуйте за мной. Примерно через час за вами придут. Мистер Финдли, если вам что-нибудь будет нужно, позвоните, пожалуйста, в колокольчик у кровати.

— Ага, нужно! Одну блондинку, одну брюнетку, одну рыженькую! — расхохотался Тайкус.

— Это займет больше часа.

Тайкус легонько ущипнул дворецкого за руку.

— Да ладно, шучу я!

Рэндалл невозмутимо посмотрел ему в глаза.

— А я не шучу, сэр. Если позволите, я хотел бы устроить также мистера Рейнора.

— Валяйте! — разрешил Тайкус и, повернувшись, принялся стягивать с себя грязную, пропотевшую, окровавленную рубаху. Рэндалл затворил за собой тяжелую деревянную дверь.

Когда Джим встал под душ в своей роскошной ванной, отвернул золоченые краны и на него с разных сторон хлынула совершенно божественная горячая вода, он поймал себя на том, что анализирует дом Скаттера О’Бенона. Роскошный — да. Битком набит антиквариатом — да. Но что-то в нем было… трудно даже сказать, что именно… Все здесь было как-то чересчур. Несколько антикварных вещей там, где хватило бы одной изящной старинной вещицы. Десятки алкогольных напитков там, где хватило бы двух-трех — но качественных.

Его родители называли подобных людей «выскочками». Это люди, которые слишком быстро нагребли слишком много денег — обычно темным и незаконным путем. Кредитов у них куда больше, чем вкуса, и им хочется продемонстрировать свое богатство так, чтобы окружающие прониклись и устрашились. Его собственная семья была бедной, но честной, и все, что у них было, они заработали в поте лица своего — причем буквально.

Рейнор подумал о координатах на своем фоне. Ах, если бы у него была возможность выяснить, чего хочет Майлз! Но на данный момент куда важней было остаться в живых. И, надо признать, горячий душ и хорошая выпивка сейчас тоже пришлись очень кстати.

Только теперь, когда ему полегчало, Джим осознал, как же он устал, вспотел и вымотался во время той схватки. А потом он невольно вспомнил Рика Кидда, дергающегося в безжалостной киберруке.

Рейнор вскинул руки и сдавил виски, словно пытаясь вытеснить из головы жуткие воспоминания. Ему казалось, что ему уже это удалось. Вплоть до последних событий ему годами удавалось не вспоминать ни про Рика, ни про Харнака, ни про остальных «Небесных дьяволов». Жизнь неслась слишком стремительно, не до того было. Но жестокая схватка с убийцей Рика Кидда взбаламутила глубокий омут, куда канули эти воспоминания.

Удивительно, как избалованный, хотя и неплохой по натуре юнец из Старой Семьи сделался снайпером. А еще удивительней то, зачем он это сделал. Кидда опоили наркотиком и практически продали в рекруты. И поначалу он изо всех сил старался вырваться на волю. Джим это еще помнил. Он жаждал вернуться домой, и всякий бы его понял. Но потом что-то изменилось.

У Кидда обнаружился дар. Он оказался великолепным стрелком и безупречным убийцей. Мастером своего дела. И, убивая врагов, он спасал друзей. Смерть дарила жизнь тем, кто был небезразличен Рику.

И вот теперь он тоже умер. Не от старости, не от несчастного случая, а от рук…

Джим Рейнор привалился к кафельной стенке и долго-долго стоял под горячим душем.

Имя Скаттера О’Бенона Джим с Тайкусом знали давно, но никогда прежде не видели этого человека. Тем не менее, Джим примерно представлял, чего ожидать, судя по дому этого человека, — и, как оказалось, угадал верно. Рэндалл проводил их в приемную, где ждал еще один накрытый столик, ломящийся от деликатесов, алкоголя и дорогих сигар. Джим опустился в одно из кресел и обнаружил, что сидеть в нем можно только на краешке, иначе есть риск утонуть в бордовой обивке.

Они ждали несколько минут. В тишине слышалось лишь тиканье старинного хронометра да сопение Тайкуса, попыхивающего сигарой. Джиму больше не хотелось ни выпивки, ни еды, и он просто ждал. Он нервничал и очень старался не ломать руки, но не преуспел.

Наконец раздался голос:

— Как я рад наконец-то познакомиться с вами, джентльмены!

Голос звучал вкрадчиво, искусственно, самодовольно и манерно цедил слова. Джиму он не понравился с первого же слова. Тем не менее, мама приучила его быть вежливым. Поэтому он повернулся и встал, чтобы приветствовать хозяина.

Ему пришлось опустить взгляд.

Нет, Скаттер О’Бенон не был «малявкой», как их покойный друг Хайрем Фик, но росту в нем было метр шестьдесят, не больше. Черные волосы, зализанные от лба к затылку и слегка надушенные, круглое лицо с маленькими, пронзительными, глубоко посаженными глазками. Красные губы, обведенные тоненькими усиками, сжимали тонкую сигару, какую Тайкус обозвал бы «девчачьей». Однако Джим подозревал, что в лицо Скаттеру О’Бенону Тайкус этого предпочтет не говорить, учитывая все обстоятельства.

О’Бенон протянул руку. Джим ее пожал. Рукопожатие О’Бенона оказалось на удивление крепким, хотя сама рука была мягкая, без единой мозоли.

— И мы тоже рады знакомству, мистер О’Бенон, — вежливо ответил Джим.

Тайкус навис над хозяином, пожимая ему руку.

— Ваш парень, Кад… э-э, Бейнс, действительно знает, когда следует явиться. Я весьма ценю его и вашу помощь, а также ваше великолепное гостеприимство.

— Все к вашим услугам, мистер Финдли!

— Людей, которые спасли мою шкуру, я обычно прошу звать меня просто Тайкусом. А это — Джимми.

— Как вам угодно. Можете и вы звать меня просто Скаттером, если хотите. Мы же тут все свои.

«Ничего подобного!» — подумал про себя Джим, но вслух ничего не сказал. Он слегка поерзал в кресле. Горячий душ, приличная одежда, хорошая еда, выпивка, сигары — это все замечательно, и все же ему не терпелось убраться отсюда.

— Вы весьма любезны, — продолжал Тайкус. — Кстати сказать, я никак не пойму, каким образом

Бейнс так быстро отыскал нас после того, как мы приземлились на вашей планете.

Джим слегка поджал губы, но, по сути, Тайкус был прав: эта планета и в самом деле принадлежала Скаттеру.

— На самом деле это проще простого. На свете не так много людей, которые отказались сотрудничать со мной и остались живы, — произнес О’Бенон таким елейным тоном, что у Джима по спине поползли мурашки. Это была не угроза, это была чистая правда, и Джим это понял. — Я был достаточно заинтригован, чтобы разослать своим людям приказ: в случае, если вы приземлитесь в Мертвецком Порту, следует немедленно доложить мне. Я хотел быть уверен, что вас примут как следует.

Внезапно Джим задался вопросом: а что произошло бы, если бы они ответили Кадавру, что предложение О’Бенона их по-прежнему не интересует? Ответ выглядел малоприятно.

— Я уже давно с восхищением наблюдаю со стороны за вашей деятельностью, джентльмены, — продолжал О’Бенон, жестом приказав Рэндаллу налить им всем чего-то густого, темного и чрезвычайно вкусного на вид.

— Это не может не радовать, — ответил Тайкус. — Мы гордимся своей работой!

— Как я уже говорил, мне бы хотелось, чтобы ваше трудолюбие и добросовестность пошли на пользу и вам, и мне. Вы только что получили представление обо всем, что я мог бы вам предложить, а я знаю, на что вы способны. Я полагаю, что, поскольку вы были столь любезны, что завернули ко мне в гости, вы заинтересованы в том, чтобы объединиться со мной.

— Так оно и есть, — ответил Тайкус.

— Что ж, весьма приятно слышать! — и О’Бенон приветственно вскинул свою рюмку.

Джим тоже приподнял рюмку и отведал чего-то очень крепкого, густого и сладкого. «Совсем как хозяин этого дома», — подумал он про себя. Что бы это ни было, напиток ему не понравился, второй глоток он сделал уже через силу.

— Уверен, у вас есть ко мне вопросы, — сказал О’Бенон.

Тайкус опрокинул свою рюмку единым духом и откинулся на спинку кресла, выпуская клубы дыма.

— У меня есть один конкретный вопрос, который не дает мне покоя, — сказал он.

— Выкладывайте!

— По нашему следу идет один весьма злобный пес, — сказал Тайкус. — И отвязаться от него не так-то просто. Я хотел узнать, не сумеете ли вы это устроить. У нас бы сильно отлегло от сердца, и мы бы спокойно занялись какой-нибудь полезной работой для вас, если бы могли не опасаться выстрелов наемного убийцы.

О’Бенон поджал губы, стискивающие тонкую сигару.

— Многие из моих работников являлись ко мне с подобными жалобами. Я уверен, что мы сумеем сбить эту ищейку со следа. Известно ли вам, кто именно вас преследует?

— Иезекииль Дон.

О’Бенон застыл. Тишина в комнате сделалась давящей, и тиканье хронометра стало похоже на тиканье часовой бомбы.

— Ого, да у вас, похоже, серьезные враги! — сказал, наконец, О’Бенон. Он выпустил тонкую струйку дыма, задумчиво устремив взгляд в угол комнаты, и покатал тонкую сигару в своих коротких пальцах. — Не сочтите за обиду, но, хотя вы и мастера своего дела, однако труды ваши не того масштаба, чтобы заслуживать подобного возмездия. Кто же может настолько сильно хотеть вашей смерти, чтобы заплатить за нее такие деньги, какие нужны, чтобы нанять Дона?

Все, что с ними произошло, случилось так стремительно и внезапно, что Джим только теперь сообразил, что об этом он даже и не задумался. Тайкус взглянул на него, и Джим понял, что и он только теперь задался этим вопросом. Ему даже в голову не приходило, кто бы это мог быть, и, судя по выражению лица Тайкуса, его приятель тоже был в замешательстве.

— Знаете, Скаттер, это и впрямь хороший вопрос. Но, поскольку мы сами буквально только что обнаружили, что он нами вообще интересуется, у нас пока не нашлось времени подумать о том, кто натравил на нас эту ищейку.

— Понятно, — О’Бенон стряхнул с сигары столбик пепла и отхлебнул еще этого липкого ликера. — Но, я уверен, вы должны понимать, что это несколько меняет сущность наших взаимоотношений. Ситуация… видоизменилась.

«Так я и знал…» — подумал Джим.

— Вы не просто хотите работать на Скаттера О’Бенона. Вы нуждаетесь в моей защите. А это нечто совсем иное. И, соответственно, прибыль мы будем делить иначе.

Он выпустил еще один клуб дыма.

— В мою пользу.

Тайкус оглянулся на Джима. Тот только плечами пожал. Они уже и так увязли в этом по пояс. Как только всплыло имя Дона, О’Бенону сделалось ясно, что он держит их за яйца, и все тут. Им теперь без него никуда, он это знает, и сила на его стороне.

Рейнор вполуха, не обращая внимания на мелкие детали, слушал, как Тайкус и Скаттер О’Бенон обсуждают условия сделки. Торгуется Тайкус все равно лучше, и вообще это была его затея.

И теперь, вместо того, чтобы вникать в подробности договора с О’Беноном, Джим невольно думал только об одном.

О том вопросе, что задал Скаттер О’Бенон. О вопросе, ответа на который они с Тайкусом до сих пор не знали.

Кто же нанял Иезекииля Дона?

* * *

Голопроектор был огромен, и для того, чтобы установить его в тускло освещенной комнате, где обитал их господин, требовались усилия довольно крепкого мужика. Гравиплатформа была снабжена подсветкой, чтобы видеть, куда она движется. Кряхтя от напряжения, ресоц сгрузил голопроектор и развернул его так, чтобы изображение проецировалось непосредственно напротив огромного металлического ящика, в который их босс был упакован целиком, кроме головы. Голова сейчас находилась в тени, лишь изредка подсвечиваемая огоньками, бегающими по стенкам металлического гроба.

— Да вы и мертвого разбудите этим лязгом! — говорила торчащая голова хриплым голосом, гулко разносящимся по комнате. — Живей, живей! Я хочу это видеть сейчас же! А вы, того гляди, до завтра провозитесь!

— Да-да, сэр, конечно, сэр, — нервно отвечал ресоциализированный слуга. — Мы вас прекрасно понимаем, у нас почти уже все готово.

— Почти не считается… — проворчал невидимый в тени человек.

Щелкнул выключатель. Перед металлическим гробом, как живая, возникла фигура высокого, хорошо сложенного мужчины в длинном плаще, с аккуратно подстриженной эспаньолкой.

— Они мертвы, Дон? Они мертвы? — нетерпеливо просипел гулкий голос.

— Пока нет.

Пронзительный вопль ярости еще усилил царящее в комнате напряжение. Ресоцы побледнели и покрылись потом.

— Что? Как?! Ах ты, паршивое дерьмо собачье! Ты считаешься лучшим наемным убийцей в секторе, и ты до сих пор не сумел уничтожить свои главные цели! Я не терплю неудачников, Дон, помни об этом!

Дон нахмурил брови. Когда он заговорил, его голос звучал ровно и невозмутимо.

— Я посоветовал бы вам следить за своим тоном и не забывать, с кем разговариваете, — произнес он с чуть заметной усмешкой. — В убийстве далеко не все определяется одними деньгами. Иногда — и на самом деле довольно часто — речь идет о чести. Поэтому задевать честь старины Дона не стоит. Вы меня понимаете?

Воцарилась тишина. Торчащая из мигающего ящика голова отвернулась.

— Хорошо. Не буду.

Голова помолчала.

— Вы действительно лучший в своем деле, и я уверен, что вы преуспеете. Пожалуйста, дайте мне знать, когда задание будет выполнено.

— Да, разумеется! — ответил Дон и ухмыльнулся. — Я вам покажу.

И голограмма исчезла без единого слова.

— Убрать! — завопил человек в ящике. — Убрать это немедленно!

Мускулистый ресоц немедленно повиновался, поднял голопроектор обратно на платформу и уволок ненавистный предмет долой с глаз хозяина. Как только человек, управлявший платформой, вышел в открывшуюся перед ним дверь, тут же вошел другой. Пришедший остановился перед металлическим гробом, считывая данные, которые выводились на экран.

— И вы тоже! — рявкнул человек. — Я хочу быть один! Прочь отсюда!

— Слушаюсь, полковник Вандершпуль.

Глава 12

Они теперь были как боги.

Нет, серьезно, иначе и не скажешь. Очевидно, по Мертвецкому Порту стремительно разнеслась весть, что Джеймс Рейнор и Тайкус Финдли отныне под покровительством Скаттера О’Бенона. В течение нескольких недель двое бывших морпехов с трудом сдерживали улыбки, видя, как толпа буквально расступается перед ними. Они могли позволить себе завалиться в любой бар и получить лучшую выпивку по цене стандартного пойла, если не за счет заведения. В лучших игорных заведениях для них было заготовлено отдельное местечко, на всех «шоу» они сидели в первом ряду. Кроме того, им непременно вполголоса предлагали «особое шоу, только для вас».

Один особенно примечательный инцидент запомнился Джиму надолго. Тайкусу теперь доставалось столько выпивки, что любой другой на его месте просто скопытился бы. Несмотря на это, стороннему человеку могло показаться, что пойло его не берет. Но Джим-то Тайкуса знал, и, когда тот отколол номер, о котором потом судачили целую неделю, Джим был единственным, кто не удивился.

Заведение под названием «Серебряная красотка» считалось в Мертвецком Порту одним из приличных «танцевальных шоу». Это означало, что там было довольно чисто и выпивку подавали сносную. Ну, и девушки были почище, чем везде, и довольно хорошенькие. Там действительно показывали шоу, у шоу был какой-то сюжет, и актеры даже пытались играть. Более того, там было целых три шоу, которые показывали по очереди.

Одно из них представляло собой нечто вроде романтической трагедии. Оно смутно напоминало Джиму что-то классическое… с той разницей, что в классических трагедиях обычно не бывает постельных сцен и с персонажей не срывают одежду под разными предлогами.

Они с Тайкусом явились к середине первой сцены — это ничего, они ее уже видели, — и Тайкус немедленно отправился в туалет. Пять минут спустя Джим, который до того сидел, удобно развалившись в кресле, выпрямился и выпучил глаза.

Тайкус Финдли вышел на сцену в главной мужской роли. На губах у него играла широкая ухмылка, а кроме ухмылки, на нем, считай, ничего и не было. Джим застонал и закрыл лицо руками. Из-за кулис выглядывал директор заведения. Он выглядел так, будто его вот-вот стошнит, но в руках у него был здоровенный мешок кредитов.

Джим вынужден был признать, что Тайкус играет не так уж плохо. Пьесу он знал — ну, более или менее. А там, где он сбивался, прочие актеры либо импровизировали, либо сбрасывали одежду, так что публика совершенно не возражала. В особенно… хм… драматических моментах Джиму ужасно хотелось встать и выйти.

После спектакля была вечеринка, и Джим потом страшно жалел, что напился вдрабадан и почти ничего не запомнил.

Но несмотря на их новое, чрезвычайно высокое положение, Джим чувствовал себя довольно подавленным. Тайкус, который хорошо его знал, обратил на это внимание и не преминул высказаться по этому поводу с присущей ему деликатностью и тактом. Они тогда сидели в ночном клубе и смотрели какое-то шоу.

— У тебя такой вид, как будто тебя поят мочой вместо хорошего пойла, — сказал Тайкус.

Джим, который как раз успел влить в себя изрядное количество хорошего пойла, неуверенно кивнул.

— Ага, — ответил он. — Наверное. Знаешь, Тайкус, не по душе мне все это.

Тайкус откинулся на спинку стула, любуясь полураздетыми девицами, кружащими в паре футов от них. Он попыхивал сигарой Скаттера О’Бен она — Тайкус успел прикарманить добрую горсть этих сигар, прежде чем Рэндалл их выпроводил. Джиму показалось, что Скаттер удивился: когда он говорил «угощайтесь», он явно имел в виду «возьмите по штучке». Ну ничего, от Скаттера не убудет.

— Что из этого тебе не по душе? — осведомился Тайкус, указывая на сцену, выпивку и все заведение в целом.

Джим открыл было рот, чтобы рассказать о сообщении, которое прислал ему Майлз, но передумал. Сейчас это точно не ко времени. Вместо этого он сказал:

— У меня все Рик из головы нейдет. И то, как Дон его душил.

Ухмылочка Тайкуса исчезла.

— Ну да. Я ведь на войне много чего навидался, Джимми. И вообще много чего навидался. Но это…

Он покачал головой и надолго умолк.

— Знаешь, Джимми, не думаю, что ты станешь думать обо мне хуже, если я тебе скажу, что боюсь этого Иезекииля Дона до усрачки.

— И я тоже, — сказал Джим. — По-моему, его любой нормальный человек должен бояться до усрачки. Кидд был хороший парень. Получше нас с тобой, Тайкус. У него был шанс вернуться к жизни, о какой мы с тобой можем только мечтать, а он от него отказался.

Джим с изумлением обнаружил, что на глаза наворачиваются слезы. Спьяну небось. Да еще от страха, который нагонял на них этот Дон.

— Ага, — тихо согласился Тайкус. — Он никогда никого не подвел. Ни разу.

— И когда за ним пришли и он мог вернуться к прежней жизни… Он отказался, и это было по-настоящему благородно, Тайкус. По-настоящему благородно. Он остался, потому что хотел, чтобы его друзья остались живы.

Тайкус кивнул, выпустил струйку дыма.

— Ну да. Я в своей жизни нечасто сталкивался с благородными поступками, но это был благородный поступок.

— А мы с ним потом почти и не общались, — пробормотал Джим, опрокинул стакан и трясущейся рукой налил себе еще.

— Вот только не начинай себя винить, Джимми! — сказал Тайкус, слегка повысив голос. — Мы же его не бросили, ничего такого. Просто пути разошлись, и все тут.

— Да? И какой же путь выбрал он? Мы даже не потрудились узнать!

— Рик был снайпер. Этим он и стал зарабатывать на жизнь, логично же.

— Ну да, но… ты же знаешь, как он к этому относился… — Джим замялся, подбирая слова. — Рик использовал свой дар, чтобы спасать нас. Он был… защитник. Но я думаю, что потом он пошел в наемные убийцы.

— Позволю себе задать глубокомысленный вопрос: и что?

— Неправильно это. Убийство — это тебе не просто так, сам знаешь. По крайней мере, он так к этому относился. Для него это был способ спасать друзей. Делать что-то хорошее. Может, если бы мы держались вместе, ему бы и не пришлось убивать за деньги. Это не тот дар, который стоит использовать, чтобы зарабатывать на жизнь.

— Ага, может, если бы мы держались вместе, Дон укокошил бы троих за раз.

— А может, и нет. Может, мы бы и сумели остановить этого ублюдка.

— Знаешь что, Джимми, «может» — хорошее слово, но выпивки на него не купишь и бабу себе не найдешь, — лениво протянул Тайкус.

Джим не мог с ним не согласиться.

— И все равно, — сказал он, — мы этого никогда не узнаем, потому что мы не совершали благородных поступков. И, видит Бог, я об этом жалею.

— Черт, Джимми, лично для меня совершить что-нибудь благородное — это все равно, что спрыгнуть с крыши и полететь, — сказал Тайкус.

— Ну да, на этот счет я с тобой согласен, — Джим слегка улыбнулся и поднял стакан. — Ну что ж, выпьем за Хобарт, которой хватило пороху выбраться из концлагеря, чтобы потом вернуться туда и разгромить его. За Фика, который не раз спасал наши шкуры. И за нашего товарища, Рика. Это все были благородные люди, я их никогда не забуду.

— Да уж, за это грех не выпить, — согласился Тайкус и немедленно выпил. — Впрочем, — добавил он, — не выпить — грех в любом случае.

Они брели между полуразрушенных кораблей, по канавам, которые тут считались улицами. Настроение у Джима становилось все мрачнее и мрачнее. Он поневоле думал о том, что сотворил Скаттер О’Бенон. Джим не имел ничего против экзотических танцовщиц, которые немного подрабатывают на стороне. Против пьянства. Против того, чтобы «отпускать на волю» кредиты.

Но торговля людьми ему не нравилась. Как и торговля наркотиками, которые убивают, на которые люди подсаживаются с первого укола — веществами, которые превращают людей в зомби. А особенно ему не нравились пытки. И потому ему не нравился Скаттер О’Бенон. Ему не нравилось то, чем занимается этот человек, то, что условия сделки изменились сразу, как только обнаружилось, что их преследует Иезекииль Дон — собственно, ему вообще не нравилось то, что их преследует Иезекииль Дон, и точка, — и еще ему не нравилось то, что пришлось свалить из системы Нью-Сиднея прежде, чем он выяснил, какого черта нужно от него Майлзу.

И потому, пока Тайкус упорно совал нос в любую дырку, сулившую посетителям «девушек», «выпивку» или «азартные игры», Джим, несмотря на туман в голове, невольно искал других, более мирных развлечений. Таковых не нашлось, в результате Джим впал в уныние и, наконец, обнаружил себя в баре, где он, стискивая обеими руками кружку с пивом, разговаривал с барменшей. Барменша была не Мисти, но, по крайней мере, казалось, будто ей не все равно.

— Понимаешь… я просто хочу убедиться, что с ней все порядке… — мямлил Джим. Темнокожая девушка сочувственно кивала, и глаза у нее были добрые. Она поставила перед ним еще одну бутылку.

— Что, давно с мамой не виделся? — спросила она.

— Угу. Очень давно.

Барменша протерла бокал.

— Я и сама маму с папой сто лет уже не видала.

Она слегка улыбнулась.

— Правда, не по своей воле. Да уж, вряд ли они рассчитывали, что их дочурка, когда вырастет, станет работать барменшей в городе под названием Мертвецкий Порт!

Джим скривился. Ее слова были слишком близки к тому; что думал он сам. В нескольких метрах от него Тайкус вскричал: «Иди к папочке!», то ли сгребая выигрыш со стола, то ли затаскивая к себе на колени миловидную девицу.

— У меня есть приятель, который мог бы помочь вам связаться — не бесплатно, разумеется, — продолжала барменша.

— Что значит «связаться»?

— Он мог бы передать сообщение твоей маме.

Джим вздрогнул так сильно, что чуть не разлил свое пиво, однако на рефлексе, отработанном за долгие годы пития, в последний момент перехватил кружку.

— Нет, я не хочу с ней разговаривать!

Девушку это, похоже, озадачило.

— Ну ладно, нет так нет. Я могу тебе помочь еще чем-нибудь, солнце?

— Постой-ка… — он заколебался. — Твой приятель… Я хочу с ним поговорить.

— Он тебя найдет! — сказала она и подмигнула.

Джим успел надраться еще сильнее к тому времени, как на соседний стул уселся человек среднего роста и невыразительной внешности. Джим смотрел очередное шоу. Девушки только начали и были пока полностью одеты. Джим даже не заметил этого дядьку, пока тот не заговорил. Говорил он негромко, но каким-то образом его было слышно, несмотря на вопли восторженных ценителей и грохочущую музыку.

— Я так понимаю, вам надо передать сообщение? — сказал человек.

Джим обернулся. Лицо у его собеседника было совершенно не запоминающееся, хотя, возможно, выпитое несколько повлияло на наблюдательность Джима. Пару секунд Джим пытался сообразить, кто это, потом глаза у него расширились.

— Приятель барменши!

— Именно. Так чем могу служить?

Джим объяснил, что к чему. Человек выслушал, время от времени кивая.

— Да, пожалуй, я сумею вам помочь. Но Шайло — довольно далекая и захолустная планета, так что, боюсь, это будет стоить несколько дороже обычного.

— Да пофиг.

Джиму действительно было пофиг.

— Побольше бы таких клиентов, как вы, мистер Рейнор! — улыбнулся дядька. — Сообщения я принимаю вот по этому адресу, — он вручил ему карточку с данными. Было слишком темно, к тому же Джим все равно был слишком пьян, чтобы прочесть, что на ней написано, так что он просто кивнул. — Если я с вами не свяжусь, заходите сами, — предложил дядька. — Но если все сложится благополучно, вы в ближайшее время получите весточку от некоего мистера Майлза Хэммонда с планеты Шайло.

Он сказал, сколько берет за услуги; Джим расплатился; они обменялись рукопожатием, и Джим снова переключил внимание на танцовщиц. На душе заметно полегчало, и он только теперь осознал, как сильно на него это давило. Даже сделка со Скаттером О’Беноном и то не казалась уже такой гнусной. По крайней мере, она поможет избавиться от живого кошмара в лице Иезекииля Дона.

Джим заказал еще пива, вытянул свои длинные ноги и улыбнулся роскошной красотке, что вертелась напротив. Красотка в ответ выразительно подмигнула густо накрашенным глазом.

Солнце шпарило жестоко и безжалостно, и, когда дверь в комнату, снятую Джимом для ночлега, распахнулась, и вошедшие люди отдернули шторы, Рейнор, успевший уже схватить пистолет и навести его на пришельцев, с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть от боли. Потом проморгался и опустил пистолет: это был Кадавр.

— Бейнс? Какого черта вы тут делаете?

Спящая рядом девица, в ярких лучах утреннего солнца совсем уже не такая хорошенькая, что-то забормотала и сунула голову под одеяло.

— Мистеру О’Бенону только что стало известно, что вы получили шифрованное сообщение с Шайло.

Джим настолько туго соображал, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что сказал Кадавр. С Шайло? Что, уже? Черт, да этот… как его там… и вправду спец.

— Живо это он! — сказал Рейнор, стараясь двигаться настолько быстро, насколько позволяла гудящая голова. — Извините, ребят, шторы не задернете?

— Мистер О’Бенон недоволен тем, что кто-то общается с вами по закрытым каналам.

Это Джима разозлило. Он спустил ноги с кровати и принялся натягивать брюки, не заботясь о том, что подумают незваные гости. А нечего было вламываться!

— Ну, однако же его ищейки это обнаружили. Иначе бы вы не прибежали сюда, задрав штаны.

Пришельцы переглянулись и нахмурились.

— Мистер О’Бенон требует, чтобы вы явились вместе с нами…

— Я приду, как только смогу. Спасибо большое, что так быстро меня известили. Я намерен сперва прочесть сообщение, пришедшее мне по закрытому каналу, а вашего босса попросите… обождать.

Он накинул рубашку и куртку, натянул башмаки и, застегивая оружейный ремень, направился к двери. Пришельцы ошарашенно смотрели ему вслед.

— Эй, парни, а кто мне за него платить будет, вы? — раздался голос проснувшейся девицы из-за двери, которая захлопнулась у него за спиной.

Оставленные мистером Загадкой координаты были не так-то просты — на карточке не было даже названия, только код. Джим вбил его в свой фон, и фон выдал ему адрес. Но этот адрес и на адрес-то не был похож, Джиму пришлось дважды перепроверить, прежде чем убедился, что ему именно сюда. Между двумя другими «витринами» — если это можно так назвать — зияла узкая щель, и Джим скользнул туда, в темноту.

Внутри действительно оказалось очень темно, и Рейнор опустил руку на пистолет, ожидая засады. С ним такое уже бывало. Попривыкнув к темноте, он обнаружил, что в конце узкого коридора виднеется слабый свет. С оружием на изготовку Джим медленно двинулся вперед и очутился в помещении, некогда явно бывшем грузовым отсеком корабля. В слабом свете было видно, что теперь тут установлены разборные перегородки, делящие помещение на небольшие закутки. Джим краем глаза уловил движение и развернулся. К нему приближался некто столь же невнятный на вид, как сам мистер Загадка.

— У вас есть карточка, сэр? — спросил он.

— Ага, — Джим отдал ему карточку. — Я Джим Рейнор. Мне сказали, что меня ждет сообщение с…

— Да-да, — аккуратно перебил его собеседник. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Он повел Джима через лабиринт перегородок. Джим краем глаза видел других клиентов, явившихся получить сообщения. Одни тихо всхлипывали; другие улыбались. Однако все сидели с маленькими наушниками в ушах и просматривали голограммы.

— Прошу сюда, сэр. Внесенная вами плата позволяет просмотреть сообщение трижды. Дополнительный просмотр — за дополнительную плату. Пожалуйста, воспользуйтесь наушниками для сохранения конфиденциальности. Чтобы активировать сообщение, нажмите, пожалуйста, эту кнопку.

— Понял, — сказал Джим. Он уже сел и потянулся за наушниками. Невнятный мужик тихо слинял.

Джим немного поколебался. Он не знал наверняка, чего ждать. Сообразив, что нервничает, он раздраженно нахмурился и вдавил светящуюся красную кнопку — сильнее, чем требовалось.

Перед ним возникло изображение Майлза Хэммонда, высотой сантиметров тридцать. Выглядел он куда старше, чем когда Джим видел его в последний раз, хотя времени прошло не так уж много. Майлз заметно поседел, ссутулился, морщины вокруг глаз особенно бросались в глаза на необычайно качественной голограмме.

— Джим. Я не получил от тебя ответа и так встревожился… Я… выслушай меня. Я понимаю, то, о чем я прошу, опасно и рискованно. Я бы не стал просить, если бы не… ох. Не так-то просто об этом говорить.

Голографическое изображение Майлза тяжело вздохнуло. У Джима засосало под ложечкой.

— Твоя мать при смерти, Джим. Она давно уже болеет, но в последнее время ей сделалось хуже. Доктор говорит, ей осталось недели две, максимум — месяц. Я знаю, ты не мог прилететь, когда умирал твой папа, но тогда ты не мог знать заранее. Вот, я тебя предупреждаю. Если хочешь повидаться с ней, пока она жива, лучше найди способ появиться здесь как можно скорее. Дай мне знать, когда ты появишься, я найду для тебя безопасное убежище, приготовлю одежду и транспорт…

На последнем слове голос у него сорвался, он откашлялся.

— Будь осторожен, Джим!

Изображение застыло. Через пару секунд оно перезагрузилось и запустилось по новой. Джим нажал на паузу и уставился в никуда.

Может, это ловушка? Вдруг Майлз его продал? Может, они просто хотят заманить его на Шайло, вот и придумали эту уловку, так, чтобы… чтобы что? Джим на миг спрятал лицо в ладонях.

Майлз Хэммонд присутствовал в его жизни, сколько Джим Рейнор себя помнил. Хэммонд был другом семьи Рейноров, он ужинал у них два-три раза в неделю и ходил на все соревнования, в которых участвовал Джим. Джим был благодарен Майлзу за то, что тот заботился о его семье, когда сам Джим покинул планету, и еще больше — за то, что он был рядом с Кэрол Рейнор, когда та внезапно овдовела после несчастного случая на ферме. Только многолетнее существование на грани могло заставить Джима подозревать этого человека в дурных намерениях. Так значит, она умирает. От чего? Как? Может, отправить ей побольше денег? Может, уговорить ее посоветоваться с доктором, который…

Нет. Она и так не брала денег, что он ей посылал. Там вполне хватило бы на то, чтобы слетать на другую планету, найти хорошего специалиста. Она явно этого не сделала. В душе нарастал гнев. «Ну, так ей и надо!» — с горечью думал Джим. Она не хотела его видеть. Не хотела брать у него деньги, не хотела иметь с ним ничего общего. Ну, и зачем ему рисковать жизнью, пытаясь вернуться на Шайло, лишившись покровительства Скаттера О’Бенона? Кстати, может быть, он его уже лишился — вдруг О’Бенон разозлился, что он связался с Майлзом…

Нет уж. Никуда он не полетит. Незачем давать Дону лишний шанс на легкую добычу только ради того, чтобы повидать женщину, которая…

Джим зажмурился, но недостаточно быстро: из глаз уже потекла горячая влага.

На улицу он вышел трезвый и решительный, щурясь от того, что сходило за солнечный свет тут, в Мертвецком Порту. Он не знал точно, куда идти и что делать, поэтому отправился в тот бар, где давеча разговорился с барменшей. Сейчас ее там, разумеется, не было: она работала в ночную смену, а здоровенный мужик в татуировках, который явно был вежлив только потому, что хамить не положено, не располагал к разговорам. Джим задумчиво покачивал в пальцах рюмку виски, когда дверной проем заполнила собой здоровенная фигура.

— Ах, вот ты где! — сказал Тайкус. — А я тебя везде ищу!

— Тебе достаточно было спросить у Кадавра и его громил, они бы тебе сказали, — буркнул Джим.

— Я так и сделал, — миролюбиво ответил Тайкус, усевшись к стойке рядом с Джимом, заказав пиво и обернувшись к приятелю. — Скаттер О’Бенон тобой что-то сильно недоволен.

— А мне не похрен?

— Что, не с той ноги встал?

— А что, мало того, что меня вытащил из теплой постели с теплой девкой мужик, похожий на ходячий труп?

Джим опрокинул рюмку и жестом велел налить еще.

— Ну да, такое не радует. А мы получили свое первое задание, к тому же простое и приятное.

— Типа как добыть файлы регистрации со склада металлолома?

Тайкус нахмурился. Бармен брякнул перед ним запотевшую бутылку с пивом.

— Джимми, мне не нравится твое отношение к жизни. Мы заключили выгодную сделку, а ты ведешь себя так, будто оказываешь О’Бенону небывалую услугу, просто дыша воздухом этой планеты.

«А что, не так, что ли?» — хотел, было отпарировать Джим, но сдержался. Тайкус был прав: может, О’Бенон ему и не нравится, но не его вина в том, что мать Джима умирает и что за ним охотится психопат, снимающий свои убийства на голокамеру.

Поэтому вместо этого он сказал:

— Давай дальше.

— Надо просто слетать на Алкиону и кое-что там добыть. Короче, просто взять и привезти сюда. Раз плюнуть!

Тайкус отхлебнул внушительный глоток пива.

Джим кивнул.

— Хорошо. Но мне сперва надо будет кое-куда заскочить.

— Чего-чего?

— Мне нужно на Шайло.

— За каким чертом?!

— Не хочу это обсуждать.

Тайкус долго и пристально смотрел на него. Глаза у него сузились и сделались холодными, как осколки льда.

— Если не хочешь говорить, зачем тебе туда, значит, мы туда не полетим. У нас работа.

— Я не обязан перед тобой отчитываться! — огрызнулся Джим.

Тайкус медленно встал, не выпуская из рук бутылки. Джим заново осознал, какой же он здоровенный.

— Распустил я тебя, парень. Я терпел от тебя много такого, чего не спустил бы ни одному другому человеку. Но некоторых вещей я не потерплю. Ты ведешь себя как последняя сволочь, Джим Рейнор. С тех самых пор, как я впервые упомянул имя О’Бенона. И меня это достало.

— Ты меня тоже достал, Тайкус, — сказал Джим. Он тоже встал из-за стола. Джим не был таким великаном, как Тайкус — таких, как Тайкус, вообще мало, — однако и коротышкой его назвать было трудно. А жизнь, которую он вел последние несколько лет, сделала его крепким и жилистым. Помимо всего прочего, Джим чертовски разозлился. — Это моя жизнь, это мои дела, и я намерен заскочить на Шайло прежде, чем мы займемся чем-либо еще!

Тайкус отхлебнул из бутылки, утер губы тыльной стороной кисти, вроде как хотел что-то сказать, потом яростно выругался и запустил бутылкой в Джима. Бутылка, кувыркаясь и поливая все вокруг янтарной жидкостью, просвистела мимо Рейнора и разбилась о стену.

Джим разинул рот.

— Ах ты, сук…

— А ну, стойте! — перебил его чей-то голос. Откуда ни возьмись чьи-то руки перехватили запястья обоих мужчин.

Это была очень, очень большая ошибка. Тайкус яростно взревел и замахнулся кулаком. В последний момент он узнал Кадавра, но его это ничуть не остановило: его гигантский кулачище смачно впечатался в лицо Кадавра. Кадавр взвыл и отлетел назад. Из расшибленного носа хлестала кровь. Еще четверо людей выскочили из темных углов и бросились на Тайкуса, норовя завалить его набок, как быка на родео. Но бычок попался норовистый. Двоих Тайкус стряхнул с себя почти играючи, еще двоих, развернувшись, отшвырнул к стойке. Один из них, впрочем, успел-таки заехать Тайкусу в челюсть.

Рейнор тем временем обнаружил, что видит перед собой одного из тех людей, которые вломились к нему в комнату нынче утром. Он стиснул кулак и вложил в удар весь свой страх, ярость, беспомощность и праведный гнев. И с удовольствием ощутил, как хрустнул хрящ под костяшками. Потом сложился вдвое — один из громил О’Бенона врезал ему по почкам. Кряхтя от боли, Джим развернулся, обеими руками ухватил противника за голову и изо всех сил ударил его лбом в лицо.

Кто-то бросился на него со спины, притиснул руки Джима к бокам и едва не сбил с ног. Руки противника были точно стальные обручи. Джим, бранясь, пытался освободиться, но тщетно…

Внезапно тяжесть исчезла. Джим пошатнулся, выпрямился и, развернувшись, увидел, как Тайкус швырнул его противника через весь бар так, словно тот ничего не весит.

Они встретились взглядами, и Джим широко улыбнулся. А потом они встали спиной к спине и принялись всерьез отбиваться от парней О’Бенона. Минут пять спустя бар лежал в руинах, а вокруг друзей валялись десять человек, стенающих, корчащихся от боли и теряющих сознание. Кадавр уставился на них, дрожа от отхлынувшего адреналина и нахлынувшей ярости. Разбитый нос он зажимал платком.

— Бы тодько что собедшили седьезную ошибку, — сообщил Кадавр сквозь побагровевший платок.

— Ничего подобного. Мы сделали именно то, что вы от нас ожидали, — проворчал Тайкус. — Вы накинулись на нас без предупреждения, естественно, мы вас разделали под орех.

Он потыкал ногой одно из тел на полу. Человек слабо застонал.

— Снесли бы вы этих ребят к доктору, если они вам еще нужны. А мы с Джимми как раз собирались отбыть по поручению О’Бенона. Думаю, вам не стоит нам мешать.

Джим слегка напрягся, однако ничего не сказал. Кадавр и его подручные, пошатываясь, побрели прочь — а некоторых и понесли. Иные на прощание кидали на друзей взгляды, исполненные ненависти. Тайкус обернулся к кислому бармену, который тоже смотрел на него с презрением.

— Похоже, мы тут малость набедокурили, — сказал Тайкус, отсчитывая кредитки. — Вот, этого должно хватить на починку. А вот еще малость сверху, чтобы избавить вашу безупречно чистую душу от последствий лицезрения этой жуткой сцены.

Мужик посмотрел на пачку денег и заметно повеселел.

— О, мистер Финдли, вам с мистером Рейнором разрешается хулиганить тут у нас в любое время, сколько угодно!

Он брякнул на стойку пару бутылок ледяного пива, и все трое широко улыбнулись. Джим взял бутылку и отхлебнул.

— Тайкус, мне все-таки нужно…

— Да знаю, знаю, Джимми. Что бы там ни происходило, я вижу, что для тебя это важно. Да и я, пожалуй, буду не против немного помариновать О’Бенона после той херни, что он нам тут устроил. Я высажу тебя на Шайло и дам тебе день на то, чтобы уладить свои дела. Но после этого — никаких задержек! Идет?

Джим улыбнулся. Улыбаться оказалось чертовски больно — он только теперь обнаружил, что кто-то таки успел заехать ему по роже. Но не улыбаться он все равно не мог. Он чокнулся бутылкой с Тайкусом. И сказал:

— Идет.

Глава 13

Сентервилль, Шайло

Было начало осени, стояла жуткая жара.

Джим жмурился от яркого солнца. Вокруг, вздымая клубы пыли, гуляли пыльные вихри. Джим отправил Майлзу ответ, и тот, верный своему слову, отыскал ему удобное место для высадки. Джим попросил Тайкуса сбросить его в условленном месте, на поле, которое представляло собой разумный компромисс между «полным безлюдьем» и «несложно добраться до города».

По-хорошему, на поле сейчас должно было колоситься тритикале, гибрид пшеницы с рожью. Но поле выглядело сухим и заброшенным. Джим вспомнил, что в такую пыльную погоду должен быть роскошный закат. И, если он правильно рассчитал, Сентервилль где-то к западу отсюда.

Джим переоделся в неприметную одежду фермера, оставленную для него в точке сброса, в кабине старенького пикапа. Джим знал, что он в розыске, но знал он и Шайло: здешний народ не любит соваться в чужие дела. Для пущей маскировки он надвинул на лоб шляпу, сел в пикап и тронулся в путь.

Города он почти не узнал. Со времен его юности Сентервилль разросся, и немало домов было построено, заселено и заброшено: целый жизненный цикл миновал с тех пор, как Джим был туг в последний раз. На главной улице красовалось немало вывесок «ПРОДАЕТСЯ» на домах, которых Рейнор прежде даже не видел.

Наступал вечер. Великолепный закат, окутанный алой дымкой, только-только начинался, так что многие существующие заведения еще не открылись после дневной сиесты. Оно и к лучшему, так безопаснее. Когда Джим проезжал небольшой парк по правую руку, что-то привлекло его внимание. Он притормозил, развернулся и остановился.

Это была высокая прямоугольная стена из рыжевато-золотистого камня, весьма распространенного тут, на Шайло. Камень был обработан и отполирован на совесть, и на нем виднелись какие-то изображения и табличка. Поддавшись любопытству, Джим вылез из кабины.

Подойдя ближе, он понял, что это памятник Войне Гильдий. Перед стеной горел вечный огонь, и перед огнем были высечены слова: «НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕМ». На одной половине стены были высечены изображения фермеров, на другой — солдаты Конфедерации. И все в таких героических позах, вербовщики рекрутов разрыдались бы от умиления.

Джим обошел памятник, заглянул с другой стороны. Противоположная сторона стены была почти полностью занята громадной табличкой. Джим осознал, что это — список сынов и дочерей Шайло, павших в той войне.

Список был чертовски длинным.

Он медленно поднял руку и коснулся отлитых в металле имен, ведя пальцами вдоль алфавита. Имен было слишком много, чтобы прочитать их все, но в глаза бросались те, которые Джим знал: Роджер Грегсон… Джейкоб Кавано… Фелисия Карлсон… Винсент Ламонт…

— Томас Омер… — вполголоса прочел Джим.

С Томом Омером они выросли вместе и вместе пошли в армию. Рейнор своими глазами видел, как его друг получил рану, которая отняла у него жизнь… Джим на миг задержал пальцы на этом имени, вспоминая.

Генри Харнак (Хэнк)…

Харнак! Даже не верилось, что они с Джимом с детства враждовали не на жизнь, а на смерть, а потом сделались друзьями, товарищами по оружию, когда оба вступили в ряды «Небесных дьяволов». И Хэнк умер… нехорошей смертью.

Нет, ему тут места нет. Он теперь не здешний. Рейнор побрел прочь, вернулся к пикапу и поехал дальше.

Офис у мэра был тесный и совсем не современный. В приемной, пытаясь создать прохладу, жужжал вентилятор, но только впустую гонял жаркий воздух. Мэр вернулся после короткого обеденного перерыва, с портфелем под мышкой: ему нужно было разобрать кое-какие бумаги. Мэр тяжело вздохнул, обнаружив, что за последние несколько часов прохладнее тут не стало. Он ослабил галстук и стащил его с шеи: в конце концов, приемные часы уже закончились.

Он снял шляпу, повесил ее на крючок и зашагал по узкому коридору в свой личный кабинет. Отворил дверь…

И поспешно захлопнул ее за собой, уставившись на человека, сидящего в его кресле.

— Ну что, Майлз, здорово! — сказал Джим Рейнор. — Знаешь, все это время, что ты мне говорил, будто заделался мэром, я думал, ты просто крышей двинулся. Но ты и в самом деле мэр, старый пушкин сын!

Майлз Хэммонд расхохотался.

— Знаешь, иной раз я и сам жалею, что не сошел с ума и мне это не мерещится! — фыркнул он. Потом посмотрел на Джима своими добрыми глазами, и улыбка угасла. — А скажи, пожалуйста, какого хрена ты тут делаешь? Я ж тебе нарочно оставил одежду и машину, чтобы тебе не пришлось таскаться в город!

— Тебя хотел повидать, — ответил Джим, вставая. Он протянул руку, и Майлз сердечно пожал ее, а потом заключил своего молодого друга в неуклюжие, но искренние объятия.

— Я страшно рад тебя видеть, Джимми, честное слово, но тебя же полиция разыскивает! Это рискованная выходка.

Майлз открыл портфель, что был у него с собой, и достал оттуда листок бумаги. Джим увидел свою собственную физиономию, с крупной надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ».

— Хм, — шутливо заметил он, — мне казалось, я выгляжу лучше!

— Ничего смешного тут нет, — возразил Майлз. — Надеюсь, тебе хватило ума позаботиться о том, чтобы никто тебя не видел?

— Люди видят то, что ожидают увидеть, — сказал Рейнор. — В этой одежде я — вылитый фермер, и если на меня вообще кто-то обратил внимание, то увидел именно фермера. Можешь мне поверить.

Майлз поуспокоился и кивнул.

— Ну что ж, хорошо. Эта листовка лежала на почте. Я только что оттуда. Забрал все, что мог. И, тем не менее, тут вряд ли будут приветствовать тебя как героя. Кофе хочешь?

— Если ты до сих пор считаешь, будто эта ваша бурда называется кофе, — что ж, хочу, — сказал Джим. Майлз снова улыбнулся и поставил кофейник. Потом запер дверь, опустил жалюзи и обернулся к Джиму.

— Ну что, — сказал Джим, присев на край стола, — расскажи, что там с моей мамой?

— Тебе известно все, что известно мне, — ответил Майлз.

— Да нет, я имею в виду насчет денег. Я ж тебе в течение нескольких лет посылал довольно значительную часть… — он собирался было сказать «награбленного», но вовремя удержался, — своих доходов. И куда оно все делось?

Майлз вздохнул и протер глаза.

— Да я же тебе пытался объяснить, Джим: не брала она этих денег. Ни она, ни твой отец, пока жив был.

— Вообще ничего? Там же уже десятки тысяч должны были накопиться.

— Ни одного кредита, — твердо ответил Майлз.

Джим выругался.

— Она всегда была упрямицей!

— Как и твой отец. Соль земли!

— Ну, она хоть не голодала?

— Да нет. На самом деле «Помощь фермерам» оказалась настоящим спасением для Шайло. Очень многие здешние семьи только благодаря ей имеют крышу над головой и хлеб на столе. И твоя мать в том числе.

Джим кивнул. Майлз не впервые упоминал «Помощь фермерам». И Рейнор был рад, что эта организация по-прежнему существует.

— Кстати, раз уж ты здесь…

Майлз подошел к стене позади стола и снял с нее пейзаж: Ручейный каньон на закате. За картиной обнаружился сейф. Майлз ввел код, дверца распахнулась.

— Забери уж, кстати, свои деньги, — сказал он, вытаскивая несколько отчетливо позвякивающих мешков. Вслед за ними Майлз достал чип с данными.

Он положил мешки и чип на стол и пошел наливать кофе. Джим поглядел на мешки, отодвинул чип с данными, развязал мешки и вытряхнул их содержимое на стол. Получилась большая неаккуратная куча.

Джим принялся считать.

— Ничего личного, Майлз. Я просто привык пересчитывать денежки после заключения сделки.

Майлз слегка напрягся, потом кивнул и продолжил разливать кофе.

— Ну да, оно и понятно, учитывая, какими делами ты промышляешь. Считай, считай.

Вскоре Джим разочаровался и разозлился.

— Тут меньше, чем должно было быть, Хэммонд!

— Так оно и есть.

— В чем дело?

Хэммонд брякнул перед ним на стол исходящую паром чашку кофе и указал на чип с данными, на который Джим не обратил внимания. Джим озадаченно уставился на него. Майлз взял чип и сунул его в компьютер у себя на столе. На экране появился файл.

— Смотри. Джим, оба мы знаем, что то, чем ты занимаешься, — неблаговидно по любым меркам. Нам известно также, что твои родители нуждались в этих деньгах. Заставить их принять деньги я не мог, но я сделал все, что было в моих силах. Все тут. Каждый раз, как ты посылал мне деньги, я брал небольшой процент себе. Я прокручивал их по разным каналам, и благодаря этому мне удавалось оплачивать счета, за которые грозились отобрать ферму Рейноров, так, чтобы твоя мать об этом не знала. Не то чтобы мне это нравилось, но иногда просто приходится делать лучшее, на что ты способен, исходя из того, что у тебя есть.

Далее, я вложил некоторую сумму в исследование: собрал кое-какую статистику по твоей семье в сравнении с другими жителями Шайло. Результаты вышли довольно убедительные. Ведь твои родители, в своем лучшем стиле, уверяли, что другим людям приходится хуже, чем им, и отвергали любую помощь сверх самого необходимого. Я поговорил с людьми из «Помощи фермерам», продемонстрировал им статистику и сумел потихоньку устроить так, чтобы твои родители получали более качественную еду и припасы, чем они рассчитывали.

— Я по дороге видел много заброшенных полей, — тихо заметил Рейнор. Он все еще просматривал документы на экране. Там все соответствовало словам Майлза.

— Заброшенных полей было бы куда больше, если бы не «Помощь фермерам». Эта программа — единственное, что помогает многим здешним жителям держаться на плаву. Твоих родителей она буквально спасла.

Джим медленно откинулся на спинку кресла, все еще глядя на экран.

— Я должен извиниться перед тобой, Майлз, — тихо сказал он. — Я поторопился с выводами. Я… наверно, я слишком долго общался с ворами и мошенниками и совсем забыл, каково вести дела с порядочными людьми.

Майлз отхлебнул кофе.

— Джим, ведь когда-то ты и сам был порядочным человеком, — напрямик сказал он. Джим дернул веком, услышав это, но больше никак не отреагировал. — Твой отец всегда думал, что ты станешь таким, как он. У него не было причин в этом сомневаться. Он был человек твердых принципов. Он…

— Спасибо, что ты о них заботился, — перебил Джим. — Я это ценю. Но наставлений мне читать не надо. Просто устрой мне встречу с матерью, и я отсюда свалю.

Он принялся собирать мешки с кредитами. Мешки были тяжелые и неуклюжие. Майлз молча указал под стол. Джим заглянул туда и увидел большую сумку. Он поставил сумку на стол и сложил мешки туда.

Майлз глотнул еще кофе.

— Я не собираюсь читать тебе наставления, Джим. Жизнь — не такая уж черно-белая штука, это я понимаю. Как ты думаешь, отчего я согласился занять эту должность?

— Откуда я знаю? Ради открытого счета в банке?

— Я считал, что смогу что-то изменить. Конфедерация загнивает сильнее, чем когда бы то ни было. Было время, когда я действительно мог что-то сделать для людей. Но это время миновало. Здесь больше ничего не выйдет. Все схвачено. Может быть, где-то еще будет иначе. Я давно уже подумываю отправиться на Мар-Сару.

— На Мар-Сару? — расхохотался Джим. — Ну, я к тебе в отпуск не приеду! Эта планета — адское место!

Майлз хмыкнул.

— Может, и так. Но я туда не ради климата еду. Там славные люди, Джим. Люди, которые пытаются достойно зарабатывать и вести достойную жизнь. Мне предложили возможность сделаться судьей.

Он смотрел куда-то вдаль, но внезапно его взгляд сфокусировался на Джиме.

— Если я все-таки уеду… может, поедешь со мной?

— Чего? Нет уж, спасибочки! У меня найдутся дела получше.

— Да уж, конечно! — ответил Майлз тоном, исполненным сарказма. — Ну, на случай, если вдруг передумаешь, помни, что предложение остается в силе.

— Нет, не передумаю. Но все равно… спасибо.

— Для Рейноров я готов на все. Ты же знаешь… — Майлз прокашлялся. — Ладно. Поехали к твоей маме.

Джим долго стоял у входа в дом, где прошло его детство. Дом остался точно таким же, каким он его помнил. Большая часть помещений находилась под землей, ради защиты от снега, песка и годовых колебаний температуры. Крыша представляла собой купол, затянутый полупрозрачной мембраной, которая на протяжении дня аккумулировала тепло, передавая его солнечным батареям, питающим ферму электричеством. По ночам мембрана раздвигалась. Джим тогда любил лежать в шезлонге на веранде и смотреть на звезды, гадая, что там.

Теперь, успев побывать там, на звездах, он бы многое отдал, чтобы вновь сделаться этим мальчиком, который днем много работал, ночами смотрел на звезды и засыпал крепким сном утомленной невинности.

Он сглотнул, прогоняя непрошеный комок в горле. Ему потребовалось нешуточное усилие, чтобы начать спускаться по пандусу. Джим привычно скинул башмаки на пороге, чтобы не наследить в доме. И в одних носках медленно пошел через гостиную, с ее старинной мебелью и размеренно тикающим хронометром, в кухню, бывшую сердцем дома.

Мать была здесь, как он и думал. Когда Джим вошел, она стояла к нему спиной. Он окинул взглядом всю кухню: деревянный стол и стулья, узкие, тщательно выскобленные кухонные столы. Мать деловито готовила себе ужин. Она больше не жарила мужу, с утра до вечера работающему в поле, и вечно голодному сыну-подростку здоровенных кусков мяса, купленных у соседа-скотовода, с картошкой и хлебом домашней выпечки. Немного овощей на салат — вот и все, что ей надо. Она готовила стоя, но держала под рукой трость и делала все очень медленно. Она медленно крошила ярко-желтые коренья фары и круглые фиолетовые плоды сура. На столе стояла коробка с надписью «Продукты от «Помощи фермерам».

Внезапно она напряглась и застыла. Джим только теперь обнаружил, как сильно она ссутулилась.

— Джим, — сказала она. Это был не вопрос.

— Привет, мам, — сказал Джим севшим голосом.

По-прежнему стоя к нему спиной, Кэрол Рейнор аккуратно положила нож, трясущейся рукой нащупала трость и наконец, обернулась, чтобы встретить своего единственного сына.

Джим знал, что мать больна. Знал, что жить ей осталось недолго. Но все равно это не подготовило его к тому, во что всего несколько лет и тяжелая болезнь способны превратить прежде крепкую и жизнерадостную женщину. Некогда черные как смоль волосы сделались абсолютно белыми и сильно поредели, как будто выпадали целыми прядями. Зеленые глаза запали и потускнели, еле заметные морщинки превратились в глубокие складки. Щеки ввалились. Джим осознал, что она сильно похудела. Но сейчас в ней сильнее всего бросалась в глаза неподдельная, искренняя радость.

Взгляд Джима затуманился от слез. Он наугад сделал еще три шага, подхватил ее, такую маленькую и хрупкую, и крепко обнял.

Двадцать минут спустя он сидел в гостиной, приготовив чай со льдом себе и матери. Оба стакана стояли нетронутыми. Кэрол Рейнор полулежала на диване, словно не в силах самостоятельно выдерживать свой небольшой вес. Она выглядела так, словно ее вот-вот ветром сдует. В руках и запястьях каждая косточка видна была насквозь.

— Он оставался с нами еще полтора дня, а потом скончался от увечий, — рассказывала она ему об отце. Джим узнал все это через Майлза сразу после смерти отца. Старенький робокомбайн вышел из строя и застрял посреди поля. Трэйс Рейнор пытался его починить, когда машина внезапно ожила и поехала прямо на него…

— Доктора пытались накачать его всякими обезболивающими, но он и слышать ничего не желал. «Залечите травмы, да и все, — говорит. — А там уж, сколько протяну, столько и протяну».

Джим поморщился и бережно взял костлявую руку. Это было все равно что держать хрупкую фарфоровую статуэтку.

— Так значит, он все это время страдал?

— Это был его выбор, Джим, — тихо ответила Кэрол. — Все мы понимали, что он не выживет. Он просто хотел… быть в своем уме последние несколько часов своей жизни.

Глаза защипало от слез, и Джим поспешно сморгнул их.

Она похлопала его по руке.

— Ты все равно ничего бы не смог сделать, даже если бы был здесь.

«Разве что проститься по-человечески», — с горечью подумал Джим, но вслух сказал:

— Будь у вас деньги, можно было бы что-нибудь сделать.

Она слегка улыбнулась. Ее изможденное лицо как будто озарилось изнутри.

— Отчего ты так думаешь? Неужели от этого хирурги стали бы более искусными? Они и так сделали все, что могли, с тем, что имели. У нас, на Шайло, нет всего этого высокотехнологичного оборудования, как на других планетах. Нет, Джим, даже если бы мы и взяли все присланные тобой деньги, мы бы все равно не успели доставить отца туда, где есть, нужные приборы, до того, как сделалось слишком поздно. Ничего не поделаешь, сынок: просто пришло его время. Деньгами тут ничего не изменишь.

— Ну, могли бы купить новый робокомбайн…

Она посмотрела на него с глубоким состраданием.

— Джим, я тебя очень люблю. Но, ты же понимаешь, мы же не могли брать деньги, добытые уголовщиной.

— И вовсе не уголовщиной!

Кэрол сжала его руку и улыбнулась еще шире.

— Ах, так? Мало того что ты преступник, ты еще и лжец?

Джим не выдержал и расхохотался. Мать рассмеялась вместе с ним.

— Ну, какая же ты упрямая! Вредно быть такой умной.

Они еще немного посмеялись, радуясь тому, что царившее в комнате напряжение, наконец, рассеялось, а потом смех Кэрол превратился в надсадный кашель. Она поспешно отвернулась и скомкала платок, но Джим все же успел увидеть кровь на белой ткани.

— Мам, — тихо сказал он, — Майлз говорит, что ты умираешь…

Кэрол вытерла губы и откинулась на спинку дивана. Приступ заметно вымотал ее.

— Майлз прав, — обреченно сказала она. — Именно поэтому я так рада тебя видеть.

— Что с тобой, мам? — он снова взял в ладони ее хрупкую руку.

— Рак какой-то. Доктора и сами точно не знают. Какая-то новая разновидность, а с диагностическим оборудованием у нас тут тоже плохо. Но нас таких несколько с одинаковыми симптомами.

— Возможно, есть какая-то общая причина?

Она слабо кивнула.

— Похоже на то. Говорят, это как-то связано с упаковкой, в которой поставлялись старые консервированные пайки. С тех пор, как вмешалась «Помощь фермерам», мы их больше не едим, но…

— Пайки? — Джим в ужасе уставился на нее. — Это еще во время Войны Гильдий?

Он ведь и в армию-то пошел с единственной целью: добыть денег, чтобы было, что посылать домой!

— Мам, вы что, не брали те деньги, которые я вам посылал на еду?

Она снова улыбнулась ему. На этот раз в улыбке чувствовалась ирония.

— Джимми, деньги были нужны на выплату долга. А в еде мы не нуждались. Едой нас обеспечивала Конфедерация.

— Ах, черт!

Джим вскочил с дивана и заметался по комнате, как тигр по клетке. Ему хотелось что-нибудь разбить, но каждая вещь вокруг сделалась теперь ему необыкновенно дорога, как воспоминание о детстве и юности. Каждую из этих вещей его покойный отец и умирающая мать брали в руки, протирали от пыли, дорожили ими… Джим стискивал кулаки от гнева, не находящего выхода.

— И почему все об этом молчали? О том, что Конфедерация экономит на людских жизнях?

Она ничего не ответила, но Джим и так знал ответ. Со времен Корхала-4 люди были напуганы. Теперь все предпочитали помалкивать.

— Знаешь, — сказала мать, нарушив неловкое молчание, — отец всегда верил, что в один прекрасный день ты вернешься. И, когда он лежал в больничной палате, искалеченный и умирающий, он понимал, что не доживет до этого дня, и все-таки верил, что он настанет.

Джим стоял к ней спиной, стиснув рукой каминную полку. Он был рад, что вернулся, но в то же время бушующие в душе чувства раздирали его на куски, и ему отчаянно хотелось, чтобы все это прекратилось.

— Майлз нам помог, и отец сделал голографическую запись, чтобы попрощаться как следует.

Джим удивился. Его семья не могла себе позволить голозапись. И снова помог Майлз… Его взгляд упал на маленькую урну, стоящую в нескольких сантиметрах от его руки, и Джим ощутил новый прилив боли, осознав, что там внутри. Или точнее — кто там…

Нет, надо с этим покончить. Пора убраться отсюда, обратно в уютный и привычный мир насилия, жизни на грани провала, грабежей, пьянок, женщин и забвения.

— Что ж, — сказал он, сам удивляясь, как ровно звучит его голос, — это было весьма любезно со стороны Майлза. Хотя не могу сказать, что меня это удивляет. И где же эта запись, которую оставил мне папа?

— Да там же, рядом с его прахом, — ответила мать, подтверждая то, что он и так знал. Джим заглянул на полку и действительно увидел портативный голопроектор и рядом — диск. Устройство было устаревшее, громоздкое и неуклюжее, но запись оно прокрутит.

— Я нарочно держу его там, чтобы иметь возможность иногда посмотреть на твоего отца, — сказала мать. — Запись, правда, предназначалась тебе, а не мне, но… ты ведь не будешь против, если твоя старуха мать находит утешение в том, чтобы иногда посмотреть на своего мужа?

Внезапно вставший в горле ком не дал Джиму ответить. Он только обернулся и улыбнулся слабой, натянутой улыбкой. Она кивнула и потянулась за своим чаем.

— Давай, Джим, посмотри запись. Мне так давно хотелось посмотреть ее вместе с тобой!

Он отвернулся к каминной полке, вставил диск и нажал на кнопку.

Перед ним появился отец. Он лежал на больничной койке, и изображение слегка подергивалось: возможно, верный Майлз сам вел съемку. Отца было еле видно под всем тем, что на него понавешали. Он почти терялся в чаще трубок и каких-то мешочков. Выглядел он ужасно, и голос был еле слышен.

— Здравствуй, сынок, — сказал он, с трудом улыбаясь. — Я бы, конечно, предпочел выглядеть получше на единственной голозаписи, которая от меня останется, но проклятые доктора говорят, что без всех этих штук мне не обойтись. Ну, ничего, это уже ненадолго. Почему я, собственно, и решил сделать эту запись. В глубине души я знаю, что в один прекрасный день ты вернешься на Шайло. И мне просто жаль, что я не смогу сказать тебе все это лично.

Я люблю тебя, Джим. Ты мой сын, и я всегда буду тебя любить. Раньше я думал, что смогу еще добавить: «И всегда буду гордиться тобой». Но теперь я такого сказать не могу, не кривя душой.

Джим потупился. Его накрыла жаркая волна стыда и горя. Но он все же продолжал слушать.

— Ты идешь темным путем, Джим. Я никогда не думал, что ты выберешь такой путь, и, конечно, я не могу уважать твой выбор. Мы тебя любим, но денег твоих принять не можем. Это кровавые деньги, сынок. Мы тебя не этому учили.

Послышался шорох. Джим снова поднял голову и увидел, что отец пытается подняться и сесть, пристально глядя в объектив.

— Помнишь, что я тебе говорил, сынок? Человек сам выбирает, кем ему быть. Дело не в том, кем он родился и чему его учили. Все зависит только от его выбора. Сейчас ты выбрал темный путь, и я не могу смотреть на это сквозь пальцы. Но человек способен изменить всю свою жизнь одной-единственной мыслью, одним-единственным решением. Ты всегда можешь передумать и стать кем-то другим. Никогда не забывай об этом!

Он снова откинулся на подушки. Это усилие явно исчерпало все силы, которые у него оставались. Лицо у него побледнело, он весь дрожал — видимо, от боли.

— Я люблю тебя, сынок!

Запись окончилась.

Довольно долго Джим стоял неподвижно, тяжело дыша, пытаясь переварить все, что только что услышал. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и обернулся к матери.

Она сидела на прежнем месте. Холодный чай пролился к ней на колени, пустой стакан валялся рядом на диване. Лицо выглядело уже не таким осунувшимся, глаза были закрыты. На губах застыла легкая улыбка.

— Мамочка! — сказал Джим. Глаза у него наполнились слезами. Он бросился к ней, заключил ее в объятия и долго-долго сидел так.

Майлз понял, что произошло, сразу, как только Джим отворил дверь. Лицо у него вытянулось, казалось, он сам с трудом сдерживает слезы.

— Твоя мать умерла… — тихо сказал он. Джим кивнул. — Я сам обо всем позабочусь, не беспокойся. Просто чудо, что она прожила достаточно долго, чтобы успеть повидать тебя. И то, наверно, из чистого упрямства. Она же всегда знала, что ты вернешься домой. А учитывая, как она мучилась и что еще ей сулила эта болезнь, проклятие Конфедерации… Пожалуй, хорошо, что она теперь присоединилась к твоему отцу.

Он стиснул руку Джима. Джим посмотрел на него затравленным взглядом.

— Хорошо… — сказал он блеклым голосом. — Может, ты и прав…

Это была горькая мысль.

— А тебе лучше убраться восвояси. Одежду оставь в пикапе. Я все это заберу, когда стемнеет. А сейчас мне надо позаботиться о твоей матери. И, Джимми… ты не забывай, что я говорил насчет Мар-Сары. Ты не будешь там лишним.

Примерно час спустя Джим Рейнор сидел на месте второго пилота межзвездника. Корабль оторвался от земли и пошел в небо. Джим смотрел вниз. Бурая земля уходила вдаль, квадратики полей превращались в разноцветные заплатки размером с ладонь. Когда-то Джим трудился на этих заплатках, бродил по этим улочкам, таким крохотным сверху. Ложился вздремнуть в тени деревьев, которые отсюда казались не больше пальца. Джим на миг зажмурился, потом сосредоточился на панели управления кораблем. Они с Тайкусом миновали слой облаков, покинули атмосферу и устремились к звездам.

— Чего-то ты притих, Джимми, — заметил Тайкус.

Джим ничего не ответил. Его голова была занята другим: мысленно он сидел в гостиной вместе с матерью и смотрел голозапись, оставленную покойным отцом. И удивлялся, почему мысли о ночи с Евангелиной — и чтобы выпивки было сколько влезет! — уже не радуют его так, как прежде.

Тарсонис

Комната была заполнена неумолкающими звуками: шипение искусственного легкого Вандершпуля, жужжание приборов, щелканье сложных компьютеров, совершающих миллиарды операций в минуту. Но в остальном тут царила тишина.

Дверь отворилась. Вошедший ресоц приблизился к огромному металлическому гробу.

— Они будут мертвы через два дня.

Глава 14

Космопорт «Скайвей», Алкиона

Они встретились в космопорту «Скайвей» в шесть утра — слишком рано на вкус их обоих. Джим попытался немного вздремнуть в отеле, решив на полную катушку пользоваться кредитами, которые О’Бенон выдал им в качестве командировочных, но Тайкус выглядел так, словно он и вовсе не ложился. Джим так устал, что чувствовал себя, точно пьяный, и Тайкус выглядел не лучше. В общем, оба были не в лучшей форме, чтобы приступать к выполнению чрезвычайно важной миссии.

В угрюмом молчании они отправились в путь на славном, обтекаемом небольшом межзвезднике, который их ждал. Войдя в атмосферу Алкионы, Джим полез под сиденье в поисках пакета, который должен был там находиться. Он взломал печать, с трудом сдерживая зевоту.

Тайкус приподнял бровь.

— Ты смотри, прям как в кино про шпионов!

— Угу, — сказал Джим. В пакете был маленький старомодный ключ, поддельные документы, записка, в которой говорилось, что на задних сиденьях находится смена одежды, и чип с данными, который Джим тут же вставил в нужный разъем.

Джим быстро прочитал появившийся на экране текст. Глаза у него расширились, он посмотрел на ключ и коротко изложил суть для Тайкуса, который был занят тем, что прокладывал маршрут.

— Наш груз… ну, по крайней мере, половина нашего груза… это человек. И он, по всей видимости, нас ждет не дождется.

— Что-о?!

— Некто по имени Эндрю Форрест. Это… фармаколог.

Тайкус фыркнул.

— «Здравствуйте, доктор Форрест, а от геморроя у вас ничего не найдется?» За каким чертом нам фармаколог? Я-то думал, Скаттер хочет, чтобы мы сперли что-нибудь полезное. Кредиты, скажем.

Джим пожал, было плечами, но тут же сообразил.

— Наркотики! О’Бенон ведь и наркотой приторговывает.

— Так тогда и воровать надо наркотики, а не…

Тут Тайкус тоже сообразил, что к чему.

— Украсть мужика, который изобрел новый наркотик! Скаттер, беру свои слова обратно: ты умный ублюдок!

Джим кивнул.

— Ручаюсь чем угодно: доктор Форрест один из тех немногих людей, которые знают рецепт чего-ни-будь очень модного и доходного. Возможно, он даже сам пожелал вступить в контакт со Скаттером.

При том, что пороков у обоих хватало, запрещенными веществами ни Тайкус, ни Рейнор никогда особо не баловались. Им неоднократно представлялась возможность нюхнуть, закинуться или ширнуться одним из последних достижений фармакологии, но, тем не менее, оба предпочитали старый добрый алкоголь.

Алкоголь был дешев и доступен в любых количествах, и это их устраивало.

Тайкус как-то сказал, что не желает зависеть ни от кого и ни от чего — ни от бабы, ни от химии. Ну, а Джим просто не понимал, в чем прелесть этого порока.

К тому же недавняя встреча с этим психом, Доном, расшевелила воспоминания, которые оба изо всех сил старались похоронить. Они давно уже не вспоминали о Лизе Кэссиди, которую некогда звали просто Док. Док злоупотребляла веществом, которое называлось «крэб». Ненавистный Вандершпуль воспользовался ее зависимостью и заставил ее предать не только Тайкуса, который был ее парнем, но и всех «Небесных дьяволов». И это, между прочим, сработало: со временем Лиза сделалась его добровольным осведомителем, не в силах думать ни о чем, кроме наркотика. В конце концов, Док умерла от полученной в бою раны на глазах у Тайкуса, уверяя его, что в ее предательстве не было «ничего личного». Тайкус с Джимом оба знали, что это, правда: в том, что делает с тобой сильный наркотик, действительно нет ничего личного, и ни один палач не причинит тебе таких мук, как наркотическая ломка.

— Как ты думаешь, что он делает? — спросил вслух Джим. Вспомнив Лизу, он невольно задался вопросом, не крэб ли это. Но почти сразу отмел эту мысль. Это раньше крэб достать было трудно, а теперь его всюду как грязи. Нет, если уж О’Бенон за чем-то охотится, значит, это что-то особенное. Нечто редкое, дорогостоящее, престижное — и, вероятно, вызывающее куда более сильное привыкание, чем все, с чем Джим встречался прежде. Иначе оно не стоило внимания О’Бенона.

— Понятия не имею и знать не хочу. Я просто хочу получить обещанную плату. Прилетим, заберем этого мужика и вернемся обратно. Еще успеем надраться и отжарить какую-нибудь красотку.

Слова и образы, которые они вызывали, были нарочито грубыми и приземленными. Именно то, в чем нуждался Джим, чтобы избавиться от мыслей о Лизе — а особенно о Шайло, своей матери и той проклятой голограмме.

— Отличный план! — сказал Джим.

Алкиона была окраинной планетой, которая со времен заселения всячески приветствовала развитие бизнеса. В результате чуть ли не половина крупных компаний с Тарсониса и других планет держала тут свои филиалы. Славная была планета: не курорт, конечно, но, тем не менее, место, где работающие в поте лица бизнесмены могли жить с комфортом, получать приличные деньги и растить детей в достойных условиях. Научно-исследовательский отдел фармацевтической компании «Бесске-Врайн унд Штальц» был похож на все прочие здания на этой ухоженной планете. Просторный и комфортабельный, с тщательно подстриженными газонами, лавочками и фонтанчиками. Все это было оборудовано системой охраны, устроенной по последнему слову техники, одновременно ненавязчивой и эффективной. Если не знать, куда смотреть и что искать, то нипочем и не заметишь ни камер слежения, ни тепловых сенсоров, ни датчиков движения, ни еще шестнадцати разновидностей датчиков и «жучков»… Если Джим с Тайкусом собирались проникнуть туда незаметно, им требовался специалист по системам охраны.

По счастью, незаметно проникать туда не требовалось. У них были беджики, удостоверяющие их личности. Джим сделался высокопоставленным научным работником Тарсонисского университета, из университетского кампуса Тарсонис-Сити. Тайкус представлялся ведущим специалистом организации «Врачи за немедленные результаты». Судя по тому, что они успели вычитать, организация эта боролась с бюрократами, добиваясь «немедленных результатов» для пациентов, находящихся на последних стадиях заболевания. Иными словами, они стояли за легализацию и использование медикаментов, не прошедших положенных испытаний, чья безопасность и эффективность еще не были доказаны.

— Да уж, кому, как не тебе, добиваться немедленных результатов! — расхохотался Джим.

— Можно подумать, ты очень похож на доктора! — отпарировал Тайкус.

Предоставленный им уровень доступа был весьма высок. Они могли входить в лаборатории, личные кабинеты и, в качестве особой привилегии, пользоваться туалетом для начальства.

В просторном холле их встретил лощеный и ясноглазый молодой человек, который представился Джейсоном Ричфилдом. Тайкус, похоже, сразу показался ему подозрительным: вероятно, из-за его внушительных габаритов и неотесанной внешности, которая никуда не делась даже после того, как Тайкус принял душ и причесался, — но, проверив уровень доступа, Ричфилд любезно пригласил их проходить внутрь.

— Я сообщу доктору Форресту, что вы здесь, — сказал он. Джим с Тайкусом терпеливо ждали: слушали ненавязчивую и негромкую музыку, доносящуюся непонятно откуда, и практически тонули в комфортабельных креслах, пока не явился вышеуказанный доктор Форрест.

— Здравствуйте, джентльмены! Добро пожаловать в научно-исследовательский отдел фирмы «Бесске-Врайн унд Штальц»! — сказал Форрест, улыбаясь и протягивая руку. Ему было под пятьдесят: смуглый, загорелый, спортивный, с благородной проседью в волосах. Крепкое рукопожатие, мягкие, ухоженные кисти, накрахмаленный белый халат и аккуратный подбородок. Джим невзлюбил его с первого взгляда. За что — и сам понять не мог. То ли рукопожатие показалось ему чересчур отработанным, то ли голос — слишком хорошо поставленным…

А может быть, за то, что Форрест собирался работать на человека, который станет платить ему миллионы, чтобы подсаживать людей на наркотик, что, по всей вероятности, превратит их в безвольных рабов…

Джим знал, что судить — не его дело. Но в те времена, когда он просто грабил поезда и воровал кредитные билеты Конфедерации, он не чувствовал себя так погано.

— Давайте я для начала устрою вам экскурсию по лабораториям, а потом сделаем перерыв на обед и в четырнадцать ноль-ноль встретимся снова, — сказал он. — У нас тут замечательная столовая: наш главный повар раньше работал в одном из лучших ресторанов Тарсониса! Кормят тут изысканно и сытно одновременно — не везде так умеют!

Джим с Тайкусом улыбались и кивали, шагая следом за ним по коридору с мраморным полом в сторону лифтов. Оба поняли намек ученого и в лифте старательно поддерживали разговор ни о чем. Форрест держался так спокойно и невозмутимо, что Джим начал подозревать, будто произошло некое недоразумение, и они встретились не с тем человеком.

Они болтали всю дорогу до лаборатории. По обе стороны массивной железной двери стояли двое тучных, скучающих охранников. Форрест любезно улыбнулся и помахал своим пропуском. Джим с Тайкусом поступили так же, охранники мельком взглянули на документы. Все прошло гладко.

— Добро пожаловать в научно-исследовательский отдел фирмы «Бесске-Врайн унд Штальц», — равнодушно сказал один из охранников, вводя код. — Будьте любезны, находясь в лаборатории, тщательно соблюдать все инструкции по безопасности, которые сообщит вам медперсонал, находящийся внутри. Приятного посещения!

Что-то щелкнуло, зажужжало, дверь медленно отворилась.

Лаборатория была огромна. Там стояли длинные столы и отдельные рабочие места. Самое современное оборудование соседствовало с примитивными газовыми горелками, на которых булькали какие-то колбы. Ученые в белых халатах, резиновых перчатках и масках неторопливо ходили между столами, выполняя какую-то монотонную, но явно требующую сосредоточенности работу. Воздух был прохладный и влажный — видимо, для опытов требовался определенный микроклимат, — слышался слабый гул работающих приборов.

— Наденьте, пожалуйста, — сказал Форрест, протягивая им маски. Тайкус с Джимом повиновались. — Ну вот… Тут у нас происходит все самое интересное.

Форрест рассмеялся.

— Я понимаю, что для неспециалистов интересного тут мало. Все выглядит довольно таинственным и загадочным.

— Я бы сказал, что все это скорее скучно, — протянул Тайкус из-под маски. Джим бросил на него предупреждающий взгляд. Тайкус ляпнул явно не то, что мог бы сказать представитель организации врачей, занимающихся лекарствами. На самом деле Тайкус не был создан для подобных игр, и Джим опасался, что его поведение выдаст их прежде, чем они получат то, за чем явились.

Форрест непринужденно рассмеялся. Этот смех внушил Джиму еще большую неприязнь к нему.

— Безусловно! — согласился доктор. — Но, на самом деле, это чрезвычайно захватывающе, хотя промежуточные шаги могут выглядеть сплошной рутиной. Мы тут ищем лекарства от всех болезней — хотя это вы наверняка и так знаете.

«Например, от рака, вызванного конфедератскими пайками?» — подумал про себя Джим. Ему пришлось буквально стиснуть зубы, чтобы не сказать это вслух.

— Врачи вроде вас смогут назначать лекарства, которые будут останавливать развитие смертельных заболеваний и обращать их вспять. Вы сможете выявлять их еще до появления первых симптомов, а потом начинать превентивное лечение пациентов на протяжении всей их жизни. Люди, которых вы видите, не просто занимаются наукой — они спасают жизни. Это герои. Они засиживаются на работе допоздна по одной единственной причине: они хотят помогать людям.

Речь была явно отрепетирована, Форрест говорил без запинки, ученые, наливающие растворы в колбы и делающие записи, равнодушно махали посетителям.

Джим с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть. Эти люди сидят тут не из альтруизма. Им просто хорошо платят. Они здесь ради денег. Нет, конечно, возможно, тут и впрямь открывают новые лекарства от болезней, но отнюдь не потому, что доктора болеют душой за человечество. А потому, что лечить болезни — или, точнее, создавать лекарства, которые люди просто вынуждены будут принимать, желательно — годами и десятилетиями, — очень, очень выгодно.

Не менее выгодно, чем подсаживать людей на наркотики.

Джим с Тайкусом вежливо кивали. Форрест водил их по разным рабочим местам, объяснял, к чему тут разные препараты, для чего они нужны, и все такое. Хронометр показал 13:00, примерно середину дня — в сутках Алкионы было двадцать пять часов, — и, хотя никаких гудков слышно не было, ученые, как один, поднялись со своих мест. Отложили рабочие журналы, сняли маски, сменили белые халаты на уличные плащи и ушли обедать. Последняя, кто уходил — женщина немного за тридцать, черноволосая и голубоглазая, — замешкалась и неуверенно оглянулась на Форреста.

— Иди, иди, Мадлен, — сказал Форрест. — Я тут закончу и приведу их обедать чуть попозже. Я просто хочу показать нашим гостям кое-что еще.

Мадлен взглянула на Джима и Тайкуса. Тайкус осклабился, Джим закатил глаза. Она обернулась к Форресту и кивнула.

— Конечно, солнышко.

Женщина сняла свою маску, оттянула маску с его лица, поцеловала его, улыбнулась Джиму с Тайкусом и ушла.

— Моя жена, — пояснил Форрест. Джим уставился на него. Они с Тайкусом дружно сняли маски.

— Насчет нее мы не договаривались, — сказал Тайкус. — Двоих мы взять не можем!

— Это и не понадобится, — невозмутимо ответил Форрест. Он улыбнулся. — Я уверен, что мистер О’Бенон сумеет предоставить мне кого-нибудь, чьи ласки уймут мою скорбь от необходимости расстаться с возлюбленной супругой. Так, у нас всего пятнадцать минут, после этого будет считаться, что я нарушил правила внутреннего распорядка. После этого у нас будет еще минут пять — вы, наверно, обратили внимание, за безопасностью тут смотрят спустя рукава. Следите за дверью.

Черствость этого человека шокировала Джима. Но, наверное, этого и следовало ожидать. В конце концов, Форрест ничтоже сумняшеся продался известному криминальному авторитету и теперь готов использовать свои знания для изготовления наркотиков…

«Ну да, а я продался известному криминальному авторитету, чтобы избавиться от наемного убийцы, который за мной охотится, и теперь помогаю этому ублюдку сделаться миллиардером, — подумал он. — И кто, спрашивается, хуже?»

— Не докторишке с девчачьими ручонками учить меня моей работе! — буркнул Тайкус. Похоже, Форрест раздражал его не меньше, чем самого Джима. Интересно, а его-то почему?

Тайкус отошел к дверям и застыл на страже. Джим тем временем следил за Форрестом. Доктор проворно скачал информацию с компа, потом засуетился, распихивая по карманам разные мелочи. В какой-то момент рукав у него задрался, и Джим увидел, для чего нужен был ключик, вложенный в конверт с заданием. К предплечью Форреста была пристегнута небольшая коробочка.

— Там рецепт?

— И химически чистый образец утопии, — ответил Форрест. — Самый крутой искусственный наркотик, что есть в продаже. Все пытаются его воспроизвести, но пока что это никому не удалось.

Утопия! Неудивительно, что за мужиком так охотятся. Утопия обычно вызывала стремительное и прочное привыкание. Что-то эта дрянь меняла там, в мозгу. Судя по всему, утопия давала один из самых ярких приходов, с мягким отходняком и несильными побочными эффектами — по крайней мере, поначалу. Но после нескольких раз приходы становились уже не такими яркими. Приходилось увеличивать дозу, чтобы добиться того же кайфа. В некоторых случаях возникали серьезные побочные эффекты: подопытные начинали биться в конвульсиях. Больше об этом наркотике Джим ничего не знал, да и знать не хотел.

— Так это вы ее изобрели?

— А то! — Форрест широко улыбнулся. — Собственно, изначально мы пытались сделать хорошее обезболивающее…

— И у вас, похоже, получилось, — сказал Джим. Он был почти уверен, что ему удалось не выдать, какое презрение он испытывает.

— Десять минут! — напомнил Тайкус.

— Я почти готов!

И Форрест распихал по застегивающимся кармашкам еще несколько мелких предметов.

— А мне вот хотелось бы знать, — протянул Тайкус, — если у нас есть рецепт и образец, на фига тогда нам вы?

Форрест вскинул свою седовласую голову. Голубые глаза превратились в осколки льда.

— Потому что рецепт неполон. Кое-что можно найти только тут, — он постучал себя по виску.

— Мой босс приобрел вас — и рецепт, — сказал Тайкус, поворачиваясь спиной к двери. Он вынул пистолет и теперь медленно его поднимал. — Уж не пытаетесь ли вы его надуть, а?

— Нет, — сухо ответил Форрест. — Я просто стремлюсь гарантировать себе, что останусь жив после того, как меня похитят отсюда наемные головорезы вроде вас.

Тайкус хлопнул себя ладонью по груди.

— Эй, мистер Форрест, поаккуратнее! Вы, между прочим, ранили чувства Тайкуса Финдли!

У Форреста в руке откуда ни возьмись появился маленький, изящный пистолетик.

— Опустите пистолет немедленно, иначе я вам раню не только чувства!

— Бога ради, господа! — сказал Джим. — Давайте уже свалим отсюда, а?

И тут погас свет.

— Что за чертовщина? — воскликнул Форрест пронзительно и испуганно. — Это тоже часть вашего плана?

— Да нет, — сказал Джим. Несмотря на то, что свет погас, на столах светились язычки нескольких газовых горелок. Интересно, зачем ученые их оставили? Может, думали, что Форрест будет уходить последним, он и выключит? При свете горелок мало что можно было разглядеть, но все-таки хоть что-то. — Спокойней, доктор Форрест. Вы все взяли, что нужно?

— Почти все…

Голос у доктора дрожал. Джим ухмыльнулся в темноте. Ботаник, небось, в штаны наложил со страху…

— А что, аварийное освещение не работает? — спросил Джим. — В смысле, у вас же тут серьезная суперсовременная лаборатория. Неужели на случай отключения электричества ничего не предусмотрено?

— Н-не знаю… — промямлил Форрест. — У нас тут еще никогда электричество не отключали. Да, наверное, что-то такое должно быть…

— Что-то ни хрена мне это не нравится, — сказал Тайкус. — Валим-ка отсюда по-быстрому!

Форрест внезапно протиснулся мимо Тайкуса, попытался открыть дверь — и не смог.

— Черт! — буркнул Форрест. И застучал в дверь. — Эй! Охрана! Помогите! Дверь не открывается!

У Джима по спине поползли мурашки. Тут что-то не так…

И он понял, в чем дело.

— Тайкус! Отойди от…

Тайкус явно размышлял на ту же тему, потому что не успел Джим произнести его имя, как он развернулся и отскочил как можно дальше от двери.

Дверь взорвалась с оглушительным грохотом. У доктора Форреста, который как раз колотил в нее, умоляя его выпустить, не было ни единого шанса. Ошметки его тела вместе с осколками горячего металла разлетелись по всей лаборатории.

Тайкус с Джимом нырнули под стол, прячась от битого стекла, как раз в тот момент, когда на один из столов побольше приземлилась голова Форреста вместе с куском двери. Приятели вскочили на ноги, целясь в дверь.

В дверном проеме возникла человеческая фигура, преграждающая путь. Они принялись палить и, по идее, изрешетили фигуру пулями, но она никуда не делась. По комнате раскатился оглушительный хохот. Когда дым развеялся, оба узнали высокого человека, стоявшего в дверях.

Это был Иезекииль Дон.

Глава 15

У Джима возникло такое ощущение, как будто его мускулы обратились в воду от ужаса. В Дона попало не меньше двух десятков пуль…

— Треклятая голограмма! — взревел Тайкус. — Эй, Джимми! Валим отсюда, я больше не дам этому крысиному ублюдку издеваться над нами.

Гулкий хохот заполнил комнату, исходя, казалось, сразу со всех сторон.

— Молодец, мистер Финдли! У вас острые глаза, хоть они и косые!

— Джимми!

Голос у Тайкуса сделался резким и ломким, как стекло. Джим достаточно хорошо знал своего приятеля, чтобы понимать, что Финдли тоже с трудом сдерживает панику.

— Сними с Форреста эту коробку. Быстро!

Конкретная задача помогла Джиму сосредоточиться. Он ожил и принялся действовать. И всего на миг замялся, сообразив, что Форрест разбросан по всей лаборатории. Потом он увидел под столом его торс. Металлическая коробочка по-прежнему была пристегнута к правой руке.

— Смотрите, не развалитесь на куски, как ваш приятель! — прозвучал насмешливый голос Дона. — Хоть

вы и попались в ловушку, как крысы. Лабораторные крысы, я бы сказал! В лаборатории вы и умрете.

— Лично я пока нигде умирать не собираюсь! — рявкнул Тайкус. Джим возился с ключиком, а потом выронил его, и ключик со звяканьем укатился куда-то в темноту. Джим плюнул и вытащил нож, который всегда носил за голенищем. И принялся, кряхтя, отрезать руку.

— А знаете, ведь Фик мне говорил то же самое! — задумчиво произнес Дон. — Это были едва ли не последние его слова. Меня раздражал его голос, поэтому я первым делом вырезал ему язык. После этого он уже ничего не говорил, но еще некоторое время мог вопить. Хотите послушать?

Джим облился потом, но упорно продолжал пилить руку мертвеца. Он понимал, как жутко это должно выглядеть со стороны. Его извиняло только то, что Форрест был подлинным извергом рода человеческого. Джим дошел до кости и теперь пытался отделить кисть от запястья. Руки сделались горячими и липкими, его тошнило от запаха крови. Если Дон еще и включит запись убийства Фика, Джим точно не выдержит…

В ноздри упорно лез еще один запах. Где-то что-то горело. Джим осторожно высунул голову из-под стола и посмотрел в ту сторону, где оторванная нога Форреста лежала на столе рядом с одной из газовых горелок. Пламя лизало обрывок штанины. А Дон, разумеется, отключил все — включая автоматическую систему пожаротушения.

— Ж-жопа… — буркнул Джим, снова ныряя под стол. Он не успел еще стащить коробочку с руки Форреста, но необходимо было погасить пожар: тут слишком много химикатов. Он сбросил белый халат, выполз из-под стола и принялся тушить разгорающееся пламя.

— Забавно было узнать, что вы прибежали подлизываться к Скаттеру О’Бенону. Это же называется «из огня, да в полымя». Я предлагаю освобождение, он — рабство!

Джим не слушал его. Тайкус тоже помалкивал — это говорило Джиму, что напарник полностью поглощен тем, чтобы выследить и убить Дона. Джима это вполне устраивало. Он затоптал языки пламени и протянул руку, чтобы выключить горелку. Он нащупал вентиль, повернул его не в ту сторону, колба, стоявшая на горелке, бурно закипела, и брызги ее содержимого вылетели наружу. Одна из капель упала на рукав его куртки, прожгла в ней аккуратную дырочку, но до руки, похоже, не дошла.

Он огляделся, и страх начал утихать. Огонь, пожиравший штанину Форреста, был потушен. Джим плюхнулся на пол и снова заполз под стол. Успокоившись, он в последний раз полоснул ножом запястье покойного Форреста, оторвал кисть, стащил с руки доктора крошечный сейф и сунул его в карман. И крепко стиснул торс убитого.

Внезапно Джим принялся громко всхлипывать.

— Я больше не выдержу! — рыдал он. — Не могу больше жить в страхе!

— Джимми, какого черта? Что ты несешь?!

— Ох, Тайкус, я так больше не могу! Он ведь прав: Скаттер нас не защитит. И никто нас не защитит! Мы с тобой уже покойники, такие же, как этот Форрест!

Джим надеялся, что Тайкус догадается, что он задумал: высказаться яснее он все равно не мог. Дон был не только ужасен, но еще и умен.

— О, мистер Рейнор, не ожидал от вас подобного притворства! Хотя у вас недурно получается. Упустили вы свое призвание!

Черт. Этот Дон — еще и эмпат… Его бы и лучший актер на свете не обманул.

— Вы готовы стоять до конца! — продолжал Дон. — Что ж, тем лучше — позабавимся напоследок, после того, как мне пришлось за вами побегать.

Рейнор, выругавшись, встал, одной рукой держа перед собой торс Форреста. Из угла возле окна начали стрелять. И хоть Дон и утверждал, что намерен позабавиться с Джимом, тело Форреста тут же изрешетили пули. Джим в это время схватил стоящую на горелке колбу — колба зашипела, когда рука стиснула раскаченное стекло, — и метнул ее туда, откуда стреляли.

Дон завопил от боли. Он метнулся вперед, забыв о Джиме с Тайкусом, яростно протирая глаза. Джим с приливом жестокой радости осознал, что кипящая кислота угодила ублюдку прямо в лицо. За спиной раздались выстрелы — Тайкус успел несколько раз выстрелить в их врага, — но Рейнор уже бросился к окну. Насколько он помнил, лаборатория находилась не так уж высоко, и выпрыгнуть в окно было куда безопаснее, чем оставаться в лаборатории вместе с Доном и множеством химических реактивов, которые в любой момент могли…

Они с Тайкусом выпрыгнули в окно буквально за три секунды до того, как научно-исследовательская лаборатория фармацевтической компании «Бесске-Врайн унд Штальц» взорвалась клубами черно-оранжевого адского пламени. В спину дохнуло жаром, и Джим с Тайкусом инстинктивно замахали руками, словно надеялись улететь подальше от взрыва.

Падение, казалось, длилось бесконечно, но рухнули они в упругие зеленые кусты, которые какой-то ландшафтный дизайнер очень кстати посадил вдоль дорожки. Приземлившись, они осознали два факта: во-первых, лаборатория находилась всего-навсего на третьем этаже и, во-вторых, оба они живы.

Изранены, но живы. Джим был почти уверен, что в его руке, и без того обожженной, вдобавок что-то сломалось, и он чувствовал себя как крыса, побывавшая в зубах у лиота, но оба они были живы.

— Не спи, Джимми! Чего ты застрял в этих кустах? — заорал Тайкус. Он и сам держался за бок, но передвигался весьма резво. Лицо у него было расцарапано. Рейнор тоже чувствовал вкус крови из рассеченной губы.

Джим выбрался из спасительного кустарника. Где-то уже завывали сирены, слышались перепуганные вопли. Тайкус указал на толпу людей, выбегающих из здания. Охранники пытались навести хоть какое-то подобие порядка, но все было бесполезно: перепуганные ученые, лаборанты и офисный планктон и слышать ничего не желали.

— Вот тебе и прикрытие! Бежим!

И не успел Джим возразить, как Тайкус уже рванул в сторону напуганной толпы, размахивая руками и вопя, как девчонка. Джим мысленно пожал плечами и влился в общий поток, визжа и жестикулируя. Толпа понесла их вперед. Царящий вокруг хаос и впрямь был идеальным прикрытием: не прошло и трех минут, как поток работников «Бесске-Врайн унд Штальц» вынес их на парковку.

Многие из стоявших там наземных машин выглядели роскошно, соответствуя своей задаче — возить немыслимо богатых топ-менеджеров. Другие были попроще. В суматохе Тайкус подскочил к одному из служащих, когда тот садился в свою машину, вырубил его аккуратным тычком и запрыгнул внутрь. Джим плюхнулся на пассажирское сиденье.

Он невольно расплылся в улыбке, несмотря на то, что улыбаться было очень больно и руку сильно ломило. Длинная и узкая серебристая наземная машина взревела, и несколько минут спустя и паникующая толпа, и завывающие сирены «Скорых», и клубы дыма растаяли в зеркале заднего обзора.

— Тайкус… — сказал Джим, когда они убедились, что им удалось уйти незамеченными. — Я… я не знаю, долго ли я так протяну.

— В смысле? — спросил Тайкус. Он пощупал свой бок, потом сунул руку в нагрудный карман куртки и достал раздавленную сигару. Тайкус печально вздохнул.

— Со всем вот этим. Этот ублюдок преследует нас, как тень. От него не отвяжешься. Единственное, почему нам дважды удалось от него уйти — это потому, что нам просто свезло. Вот и все. Не потому, что мы умнее, ловчее, лучше стреляем — нам просто тупо свезло. А удача — дама капризная. В прошлый раз нам удалось уйти, потому что мы воспользовались трупом какого-то бедолаги вместо щита, на этот раз — благодаря чертовой бунзеновской горелке и колбе, которая на ней стояла.

Тайкус крякнул.

— Ну да, нам свезло, спорить не буду. Но не думаю, что Дон после этого выжил.

Его губы, сжимавшие сигару, раздвинулись в улыбке.

— Оч-чень приятно было слушать, как он вопит! Ты молодчина, Джимми.

Джим покачал головой, баюкая пострадавшую руку.

— Не думаю, что он погиб. Я вообще не уверен, что его можно убить.

— Да это ты с перепугу!

— Он вполне мог выжить. Не знаю, как, но мог. А если он выжил, он вернется за нами, чтобы отомстить. Откуда, черт побери, он мог знать, где нас искать? Вот тебе и хваленая защита О’Бенона! — с отвращением сказал Джим.

— А я тебе говорю, Дон поджарился, как бифштекс на сковородке!

— Тайкус, мы ведь едва не погибли! По всем раскладам, мы должны быть мертвы! А ведь Скаттер обещал нам защиту!

— Слушай, Джимми. Даже если Дон каким-то чудом и выжил, О’Бенон заключит сделку в нашу пользу, и этот псих уберется прочь.

— Сделку, которая сделает нас его рабами, Тайкус. В этой истории все насквозь пропахло дерьмом. Абсолютно все.

— Самое дерьмо тут ты, — лаконично ответил Тайкус.

— Джентльмены, — сказало изображение Скаттера О’Бенона с компьютерного экрана, — вынужден сказать, что вы совершенно не оправдываете своей репутации. Вам дали одно-единственное поручение, и вы его провалили.

Он говорил отрывисто, голос звучал холодно от еле сдерживаемого гнева. Сам О’Бенон куда-то удалился по делам и не присутствовал лично — что, возможно, было и к лучшему. Кадавр с каменным лицом забрал мини-сейф, когда Джим с Тайкусом прибыли в поместье, и оставил их в приемной наедине с компьютером.

Тайкус медленно выдохнул.

— Сэр, вынужден вам напомнить, что мы подверглись нападению чрезвычайно добросовестного наемного убийцы. Процент оплаты в нашей с вами сделке оговаривался с тем условием, чтобы вы защищали нас от этой суки. И, тем не менее, мы сумели выжить и вернуться с рецептом и образцом утопии. Откровенно говоря, сэр, доктор Форрест был тот еще поц, и я считаю, что мы сумели доставить вам самое ценное.

— Ваша задача состояла в том, чтобы привезти сейф со всем его содержимым и доктора Форреста тоже! Судя по всему, покойный доктор забыл включить в рецепт некоторые важные детали. На то, чтобы найти недостающий компонент, уйдут недели!

Тайкус изобразил глубокое негодование.

— Что, в самом деле? Вот ублюдок, а? Ну что ж, это уж не наша вина! Знаете, если взять ситуацию в целом, я бы не сказал, что дело вышло такое уж провальное. Похоже, что ни мы, ни вы свою часть сделки не выполнили.

— Да хоть бы в вас стреляла вся Конфедерация, мне плевать! Вы меня подвели!

Джим скрипнул зубами, буквально прикусив язык, чтобы не произнести вслух то, что он думал.

— Могу поручиться, что мы бы действовали куда эффективнее, если бы нам не приходилось тревожиться из-за Дона, который то и дело хватает нас за пятки. Таковы были условия сделки, Скаттер: мы работаем на вас, а вы нас защищаете.

— Я не уверен, что вас стоит защищать, если вы не способны выполнить задание, с которым управился бы и ребенок.

Джим решил, что с него хватит.

— Все, я пошел, — заявил он и повернулся к двери.

Тайкус выключил микрофон.

— Джим, погоди секу…

— К черту. Мне надо выпить.

И он удалился прочь. А Тайкус остался утихомиривать эту акулу.

Тайкус разыскал Джима примерно час спустя. Джим сидел в темном углу у стойки в одном из относительно тихих заведений. Он заказал целую бутылку «Старого Скотти Болджера» номер восемь и успел ополовинить ее к тому времени, как над ним нависла здоровенная туша Тайкуса.

— Тут же скука смертная. Какого черта тебе взбрело в голову веселиться именно тут?

Тайкус протянул к бутылке свою лапищу размером с суповую тарелку и отхлебнул.

— Я сюда не веселиться пришел, — ответил Джим.

— Джим, я не понимаю, что с тобой творится, но в последнее время ты сделался какой-то мрачный. А поскольку все остальное тоже не шибко веселое, меня это бесит.

Джим налил себе еще рюмку и опрокинул ее одним махом.

— Ты спрашивал, что за дело у меня было на Шайло?

— Угу.

— У меня мать умерла.

Тайкус помолчал.

— Ну, Джимми, я, это… мне очень жаль… — тихо произнес он, и Джим видел, что Тайкус говорит искренне.

Джим слегка смягчился. Он кивнул и спросил:

— А что случилось с твоими родителями?

— Не знаю. Меня это не интересует. Я из дома в двенадцать лет сбежал и назад никогда не оглядывался.

— Если бы тебе стало известно, что они умерли, думаю, тебе не было бы все равно.

— Вот насчет этого не знаю, — ответил Тайкус, вновь совершенно искренне. — Но тебе-то явно не все равно. И… ну, я уже говорил: мне очень жаль.

Джим чуть заметно улыбнулся.

— Спасибо. И теперь мне хочется немного посидеть тут, выпить и поразмыслить.

— Знаешь, «выпить» и «поразмыслить» обычно вещи несовместимые. Но, может быть, у тебя и получится. В общем, делай, что тебе надо, Джимми. А я пойду резвиться и развлекать маленького Тайкуса.

На это Джим рассмеялся в голос.

— Да уж, ты своего не упустишь!

— Завтра я приду за тобой.

— Могу поручиться, что я по-прежнему буду здесь… разве что мордой в стол, в обществе еще нескольких бутылок.

— Руку бы врачу показал, — заметил Тайкус.

— Угу… Только мне сейчас неохота о чем-то просить Скаттера.

— Ну, тут есть места, где за несколько кредитов тебя починят, не задавая лишних вопросов.

Джим пожал плечами.

— «Скотти Болджер» сам по себе неплохой доктор. Прямо сейчас рука почти и не болит.

Тайкус ухмыльнулся, хлопнул старого приятеля по спине и ушел.

Джим налил себе еще рюмку, но сразу пить не стал. Вместо этого он поднял маленький прозрачный стаканчик и принялся рассеянно рассматривать янтарную жидкость внутри. Он вспомнил, как впервые попробовал это пойло. Высокий, долговязый Хэнк Харнак, бывший враг, превратившийся в преданного, хотя и непредсказуемого товарища по оружию и одного из «Небесных дьяволов», заказал «Старого Скотти Болджера» номер восемь себе, Рейнору и Кидду. Он уверял, что это «доброе пойло». На вкус оно, конечно, было как дерьмо, но Харнак утешил Джима — ничего, мол, привыкнешь. Потом, разумеется, случилась драка, и им втроем пришлось удирать на «позаимствованном» стервятнике. Джим улыбнулся, вспоминая тогдашний веселый бардак.

Как много всего ушло за эти годы! Джимово неумение пить. Их боевое братство. Его родители — оба. Рик Кидд и Вандершпуль — герой и мерзавец. Черт побери, подумал Джим, пожалуй, и его собственную наивность тоже стоит включить в число погибших…

Возвращение на Шайло выбило его из колеи. Даже если бы мать была здорова, все равно эта поездка его бы расстроила. Столько перемен — и ничего не изменилось. Новые дома, новые трудности — но земля все та же, закаты все те же, и все та же борьба: все то же самое, с чем он имел дело ребенком. Только тогда у него была семья и свое место в мире. С этого пути он свернул и теперь не знал, где очутился.

Впервые Джим уклонился от проложенного для него пути, когда решился покинуть родную планету, соблазненный вербовщиком, предлагавшим «щедрую» плату за вступление в ряды армии. Он хотел стать морпехом и участвовать в Войне Гильдий. Этот путь сделал его свидетелем героических поступков и невиданных подлостей, научил доверять и остерегаться предательства. Глаза Рейнора сузились, и он опрокинул рюмку, наслаждаясь жжением, постепенно спускающимся от глотки в желудок.

Вандершпуль!

Джим был не из тех, кто ненавидит всех подряд: его ненависть надо было заслужить. Но, ей-богу, полковник Ксавье Вандершпуль заслужил ее сполна!

Полковник был законченным подлецом, прогнившим до самого нутра. Он готов был пожертвовать жизнями… собственно, всех, кто состоял под его началом, — ради денег. Он установил блокираторы в скафандры, предназначенные для того, чтобы спасать жизни солдат в бою. И, в конечном счете, поставил Джима Рейнора перед выбором, который, в сущности, выбора не предполагал. Джим дезертировал, чтобы избежать ресоциализации. Это решение вынудило его отречься от родителей — и вот теперь оба они мертвы.

Ну что ж, к счастью, Вандершпуля ждал достойный конец. Джим Рейнор лично всадил ему в грудь заряд гауссовой винтовки.

Если вот так разобрать и проанализировать, каждый шаг выглядит вроде бы логично. Но когда посмотришь, с чего он начинал и к чему пришел теперь…

Рейнор налил себе еще рюмку.

Он был рад, от души рад тому, что сумел провести с матерью несколько минут перед тем, как она умерла. Он от души жалел, что не смог так же встретиться с отцом. Хотя отчасти все же встретился — благодаря той голозаписи. Он снова вспомнил то, что говорил ему отец.

«Я люблю тебя, Джим. Ты мой сын, и я всегда буду тебя любить. Раньше я думал, что смогу еще добавить: «И всегда буду гордиться тобой». Но теперь я такого сказать не могу, не кривя душой».

Джим скривился и опрокинул рюмку.

«Мы тебя любим, но денег твоих принять не можем. Это кровавые деньги, сынок. Мы тебя не этому учили… Помнишь, что я тебе говорил, сынок? Человек сам выбирает, кем ему быть… Ты всегда можешь передумать и стать кем-то другим. Никогда не забывай об этом!»

Слова. Красивые слова.

— Это легче сказать, чем сделать, папа, — тихо произнес Джим.

Прямо сейчас у него все было совсем неплохо. Он это знал. Конечно, существует Дон, но есть еще Скаттер, который рано или поздно напинает Дону задницу — Тайкус, похоже, в этом уверен. Деньги — это хорошо. За деньги можно купить самую лучшую выпивку, женщин и вечеринки, где полно выпивки и женщин… Чем дальше, тем лучше!

Но в обмен на то, что Скаттер поможет им избавиться от Дона — и того, кто натравил на них этого ублюдка, кто бы он ни был, — О’Бенон сделает их своей собственностью. От них останутся не портреты, висящие в музеях, и не надписи на памятниках, а одни только фотки на листовках под шапкой «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Деньги кончатся; женщины бросят; от выпивки останется одно только похмелье. Да уж, чем дальше, тем лучше…

Джиму не хотелось больше думать. Он читал, что истина в вине. И был твердо намерен ее оттуда выудить.

Глава 16

Мертвецкий Порт, Мертвецкая Скала

Тайкус поморгал, проснулся и обнаружил, что на него смотрит Рейнор.

— Как меня задолбало, что меня все время будят! — буркнул Тайкус. Лежащие по обе стороны девочки что-то забормотали.

— Знаю. Меня тоже. Просыпайся. Давай пожрем.

Десять минут спустя они сидели в сомнительной забегаловке и лопали блинчики, полоски жареной скалетятины, яичницу, тосты, джем и черный кофе, такой крепкий, что в нем ложка стояла. Джим был удивлен, сколько тут народу в такой ранний час: просто яблоку негде упасть. Хотя, наверно, в таком месте, как это, не бывает «часов пик» и времени затишья: для здешних дел, законных и незаконных, годится любое время.

— Я смотрю, руку тебе починили.

— Ага. Я проспался и обнаружил, что рука болит зверски. В три часа ночи поперся искать доктора.

— Удивительно еще, что ты не вышел оттуда с новой татуировкой!

Оба ухмыльнулись. Давным-давно, чуть ли не тыщу лет тому назад, «Небесные дьяволы» в полном составе завалились в татуировочный салон, абсолютно никакие, и потребовали изобразить себе герб отряда на разных частях тела. Джим почти не помнил, как это было, так что назвать это «воспоминанием» было сложно. Тем не менее, оно заставило его улыбнуться.

— Ладно, Джимми. Я тебя знаю. Выкладывай. Ты бы не стал отрывать меня от двух теплых девок только ради того, чтобы пожрать блинчиков.

Джим прожевал вышеуказанный блинчик — блинчики тут, кстати, оказались на удивление вкусные, — запил его крепким кофе и кивнул.

— Ты прав. И, поскольку ты меня знаешь, возможно, тебе не понравится то, что я скажу, но ты меня, по крайней мере, поймешь.

Тайкус нахмурился.

— Так, если ты начинаешь разговор в таком духе, мне надо еще кофе. А может, и чего покрепче.

Джим положил вилку.

— Тайкус… Я тут много думал. И я принял решение.

Тайкус смотрел на него выжидающе, не прекращая жевать.

— Я хочу все бросить.

— Блядь, Джимми! — Простонал Тайкус. Но, как и ожидал Джим, он ничуть не удивился. Он положил в рот еще кусок яичницы и огляделся по сторонам с наигранной непринужденностью. И сказал уже тише: — Джимми, это не то, о чем стоит говорить вслух посреди Мертвецкого Порта. Поосторожней с такими разговорами, ты меня понял?

— Понял, — ответил Джим. — Потому мы, собственно, и здесь. Тут нас совсем не так хорошо знают, как в разных барах, игорных притонах и борделях. В местах, от которых меня уже тошнит.

Тайкус уставился на свой недоеденный завтрак, потом отодвинул тарелку.

— Ты не можешь просто взять и «все бросить».

— Могу. И ты тоже можешь. Тайкус, ты же бык, я не могу спокойно видеть, как тебя седлают.

— Ну, если это не какая-нибудь красотка! — ухмыльнулся Тайкус.

Джим и глазом не моргнул.

— Скаттер…

Тайкус сделал жест, означающий «говори тише!». Джим продолжал тише, но с не меньшим пылом:

— Скаттер О’Бенон вдел нам обоим кольцо в нос, а сам для нас пальцем о палец не ударил! Тебе это тоже не по вкусу, я знаю.

Тайкус медленно кивнул.

— Но не можем же мы просто взять и улететь.

— Черт побери, Тайкус…

— Мальчик мой, помолчи и послушай меня, — Тайкус говорил серьезно. — Мы не можем прыгать без парашюта. Нельзя свалить от О’Бенона, не обеспечив себе надежной защиты. Нельзя просто взять и сказать: «Ну что, милейший, спасибо вам большое, но мы предпочтем поработать на кого-нибудь другого». Если мы отсюда уберемся, мы должны иметь возможность убраться отсюда навсегда. Так, чтобы потом не возникло необходимости вернуться. Ты понимаешь, о чем я?

Джим его понимал. Тайкус, как всегда, думал на шаг вперед него. Джим знал, что многие склонны недооценивать Тайкуса Финдли. Они видели, какой он могучий, какой здоровенный, и не видели в нем ничего, кроме горы мышц. Но Тайкус был не только могуч, но еще и весьма ловок. А еще он был чрезвычайно умен. Джим знал, что он и сам не слабак и не дурак, но Тайкус мыслил иначе, под другим углом зрения. Они великолепно дополняли друг друга.

— Ты говоришь так, будто что-то уже знаешь, — заметил Джим, откусывая еще кусок блинчика.

— Я умею слушать, — коротко ответил Тайкус. — Даже когда я занят чем-то другим. А люди много болтают, даже когда они заняты чем-то другим. Скаттеровы ребята — не исключение. Нет, Кадавр и этот его дворецкий умеют держать язык за зубами, но все прочие… Короче, скажем так: Скаттеру должен вот-вот привалить большой-пребольшой куш. Нам бы этого хватило надолго. Очень, очень надолго.

Джим был заинтригован.

— А ты не знаешь, кого мы собираемся грабить? Чьи это деньги?

Тайкус покачал головой.

— Не-а. Да это и неважно. Потому что, в конечном счете, денежки все равно будут наши, и ничьи больше!

Он плутовато ухмыльнулся.

Человек в длинном плаще посадил свой маленький кораблик в Мертвецком Порту. Покинув корабль, он огляделся, смерил единственным глазом местные «власти». Второй глаз был закрыт повязкой. Но в ледяном взгляде единственного глаза, окруженного шрамами, было нечто такое, что заставляло людей отводить свои взгляды. С него взяли положенную сумму, пожелали ему удачи и были очень рады, когда он удалился.

Он шагал по коридорам между ржавеющих кораблей с уверенностью человека, который знает, что его не потревожат. И его никто не тревожил. По крайней мере, из взрослых. Девчонка из компании уличных сорванцов имела неосторожность уцепиться своей лапкой за плащ. И застыла с расширенными глазами, глядя в пистолетное дуло в дюйме от своего лица.

Дон улыбнулся, наслаждаясь ее страхом.

— Ты знаешь, кто я такой?

Карие глаза наполнились слезами, слезы покатились по загорелой мордашке.

— Н-нет, сэр…

— Я — бука! — сообщил Дон. Он медленно снял оружие с предохранителя, зная, что в испуганной тишине, окутавшей стайку ребятишек, щелчок будет слышен особенно отчетливо. Он наклонился к девочке и приподнял повязку на глазу. Девочка завизжала. Под черной тканью были сплошные шрамы. И в черной, сожженной кислотой глазнице сидел светящийся багровый шар. Шар, казалось, пульсировал и при этом слегка жужжал.

— Я буду приходить к тебе по ночам, заползать тебе в голову и являться тебе во сне, глядя на тебя своим красным-красным глазом. И на следующий день я буду преследовать тебя повсюду. Следить за тобой. Знаешь ли ты, что я хочу видеть своим красным-красным глазом?

Девочка с трудом сдерживала рыдания, дрожа всем телом. Ее ужас буквально опьянял. Жалко все-таки, что ему по работе так редко приходится сталкиваться с детьми. Их ужас такой… неподдельный!

— Нет, сэр… — прошептала девочка. — Что вы хотите видеть?

— Я хочу видеть, как ты все время оглядываешься, чтобы узнать, где я. Ты же будешь так делать, а?

Девочка кивнула и зажмурилась. Из носа у нее сочилась слизь.

— Это хорошо! Тогда я, может быть, и не вернусь за твоей головой. А может быть, и вернусь. Ну, беги, играй.

Девочка и ее приятели тут же кинулись врассыпную, точно тараканы на кухне, где включили свет. Дон ухмыльнулся, поправил повязку и выпрямился.

Приятное все-таки место этот Мертвецкий Порт!

Он знал, кто ему нужен и где его искать. Он увидел небольшой проход в стене: либо заведение, которое себя не афиширует, либо совсем захудалая забегаловка. Его источник советовал ему начать поиски именно в таком месте. Если его добычи тут и нет, ничего, он выкурит кролика из норы в другом месте.

Дон проскользнул внутрь, держа наготове пистолет. Никто его не окликнул. Когда он прошел дальше, перед ним открылось здание, и до ушей донеслись обрывки… пения? Негромкий женский голос, не выкрикивающий похабные слова, не напрягающийся от усилия перекричать орущую музыку. В сопровождении нескольких инструментов женщина тихонько пела старую-престарую песню о любви, обретенной и утраченной.

Дон нахмурился и вошел в помещение. Внутри было тихо, можно даже сказать — спокойно, несмотря на то, что посетителей было на удивление много: люди сидели за столиками, освещенными всего несколькими свечами. Обстановка была скромная, почти спартанская. Певица стояла на эстраде, подсвеченной одним-единственным прожектором. Она была недурна собой, но немолода и полновата, а ее одежда оставляла-таки простор воображению.

Дон покачал головой: что за странное место! Неудивительно, что посетители шифруются: в таком городе, как Мертвецкий Порт, подобные увлечения и впрямь позорны. Он огляделся в поисках своей мишени.

Человек сидел один, прихлебывал что-то из маленького стаканчика и смотрел на певицу, слегка улыбаясь. Раздраженный общей безмятежностью этого места, Дон подобрался к нему и приставил пистолетное дуло к основанию черепа. Человека охватил ужас. Вот так-то лучше!

— Эдвард Бейнс, не так ли?

Человек хотел было кивнуть, ощутил затылком упирающееся в него дуло и замер.

— Да, — спокойно ответил он. Это спокойствие не могло не восхищать, но в то же время бесило. — А вы, видимо, Иезекииль Дон.

Дон ощутил легкое изумление.

— Можно подумать, я грошовый головорез!

— Отнюдь, — возразил Бейнс. Этот человек был тощ, как скелет. Дону он не нравился — не в последнюю очередь потому, что Бейнс быстро преодолел свой страх. — Грошовому головорезу не хватило бы ни влияния, ни денег на то, чтобы дернуть за те нити, которые требуются, чтобы узнать об этом заведении — не говоря уже о том, чтобы застать меня врасплох.

— Не льстите себе, — фыркнул Дон, опуская пистолет. Бейнс развернулся к нему лицом, спокойно глядя на него своими водянистыми глазами.

— Итак, мистер Дон. Что вам от меня угодно?

— Мне нужен пес, который передаст сообщение своему хозяину, — сказал Дон, чуть заметно улыбнувшись. — Сообщите этому самодовольному ублюдку, который играет за обе стороны, что я, так и быть, уважу его маленькое царство. Я не стану развлекаться с Финдли и Рейнором, пока я тут, в городе. Хотя это и не на пользу делу… ни его, ни моему.

Бейнс кивнул.

— Я ему передам. Уверен, он оценит вашу деловую хватку.

— Но, — продолжал Дон, протянув руку и взяв стакан Бейнса, — это действительно лишь до тех пор, пока я здесь и они тоже. Меня не интересует сделка, которая заставит меня отказаться преследовать свою добычу. И меня не интересует, сколько мне за это заплатят. К тому же теперь это уже вопрос личной мести. Эти двое мне нужны. И я их получу.

Он поболтал напиток в стаканчике, понюхал, одобрительно приподнял бровь, выпил и с нарочито громким стуком поставил стаканчик на стол.

— Стоит Рейнору и Финдли покинуть Мертвецкий Порт, они становятся моей законной добычей.

Бейнс кивнул.

— Я ему передам. Что-нибудь еще? Быть может, вы сообщите, сколько времени вы собираетесь пробыть в городе?

Дон хохотнул.

— Я прилетел только затем, чтобы найти вас и передать это сообщение. Другие достопримечательности Мертвецкого Порта меня не интересуют.

Разумеется, это было не совсем так. Ему еще предстояло вернуться на корабль. А по пути можно еще много куда заглянуть. Но как только он окажется на своем корабле, он будет просто висеть на орбите, подобно пауку, внимательно следящему за своей паутиной.

— Да, сэр, возможно, так будет лучше для всех заинтересованных лиц.

Дон поднялся, похлопал Бейнса по костлявому плечу, презрительно улыбнувшись, взглянул на певицу и удалился так же неслышно, как пришел.

— Как это вы, черт возьми, пронюхали об этом ограблении? — осведомился Скаттер О’Бенон.

Они с Джимом и Тайкусом находились в поместье О’Бенона. Тайкус настоял на том, чтобы встретиться именно тут, поскольку дело было чрезвычайно секретное. «Вы же не хотите, чтобы нас кто-то подслушал?» — сказал Тайкус и был совершенно прав. Тем не менее, роскошными яствами и напитками их уже не потчевали. Бросалось в глаза отсутствие великолепного Рэндалла. И принимали их не в гостиной, а в тесной комнатенке в глубине дома. Тут даже стульев не было. Скаттер без слов давал понять, что говорить следует быстро и исключительно по делу.

— Имен я называть не стану, но люди все время болтают, особенно когда выпимши, — ответил Тайкус.

— А вы все-таки назовите, мистер Финдли, — сказал О’Бенон. — Дело того стоит, особенно учитывая, сколько неприятностей доставили мне вы с мистером Рейнором.

Тайкус покачал головой.

— Не-а. Вы тогда будете знать, что я могу сдать человека, и следующим, кого я сдам, можете оказаться и вы сами.

Скаттер вздохнул. Тайкус попал в точку. И все-таки Скаттер нахмурился.

— Вы двое начинаете причинять больше хлопот, чем сами того стоите.

Джима пробрал холодок. Такое слышать всегда неприятно. А если Скаттер сочтет, что они ему бесполезны, от них и косточек не сыщут. «Впрочем, никто и не огорчится», — мрачно подумал Джим.

— Ваша ищейка сегодня объявилась на моей планете, — сообщил Скаттер.

У Джима душа ушла в пятки. Дон! Значит, он все-таки жив… А Джим смел надеяться… но нет, такого, как он, так просто не убьешь. Дон живуч, как черт.

О’Бенон подошел к буфету, открыл ящик для сигар, достал оттуда одну из своих тонких сигарок и принялся обрезать ее, не переставая говорить. Ни Джиму, ни Тайкусу он сигары не предложил.

— Он мне сообщил, что намерен разойтись по-хорошему и не станет устраивать бучу в моей песочнице! — прошипел О’Бенон. — Крайне любезно с его стороны, вы не находите?

Он закурил и снова обернулся к ним.

— Так что здесь вы в безопасности. Но, как только вы покинете планету, он бросится в погоню. Я сделаю все, что смогу.

— О, это просто замеча… — выдавил было Джим, но Тайкус поднял руку.

— Вот видите? Это еще одна причина отправить нас на то дело. Ваши ребята, может, и болтливы, но отнюдь не глупы. Они небось думали, что мы с Джимми и так в курсе. Штука в том, что никто, кроме нас, о нем не знает. И Дон в том числе.

О’Бенон сощурился.

— Да, в самом деле… — сказал он. — А у вас двоих имеется некоторый… опыт, который мог бы существенно упростить дело.

— Не то слово!

— Ну, хорошо. Я разрешу вам поучаствовать в нем.

Скаттер улыбнулся, не разжимая ярко-алых губ.

— Не думаете же вы, что я отправлю вас вдвоем на дело такого размаха?.. Черт возьми, ребята, ваше счастье, что у Рэндалла сегодня выходной, иначе бы вы уже валялись на полу, истекая кровью.

— Но, простите… — начал Джим. И снова Тайкус поднял руку, хотя выражение его лица начинало становиться напряженным.

— Мы будем в нем участвовать. Но, чур, деньги поровну.

Скаттер хмыкнул.

— Управитесь с делом — получите половину. Даю слово.

— Я знал, что мы сумеем прийти к соглашению, учитывающему интересы обеих сторон, — сказал Тайкус. Он подошел к буфету и взял себе сигару. У Скаттера дернулось веко, но он ничего не сказал. Тайкус обрезал кончик сигары и закурил. — Значит, договорились. Ну, рассказывайте.

— Луна Бахус вам, ребята, наверняка известна, — начал Скаттер.

— А то! — ответил Тайкус. — Рай для картежника. Все крупные игроки сектора Копрулу едут туда. Ну, и развлечения на любой вкус.

Он взглянул на Джима и многозначительно повел бровями.

— Развлечения в вашем вкусе — да, безусловно, — согласился Скаттер О’Бенон. — Ну, и кроме того, разные шоу и представления для тех, кто более разборчив. Невероятно роскошные отели, знаменитые рестораны. Исполнение любых фантазий, любого уровня — за соответствующую цену, разумеется. В первую очередь это место рассчитано на игроков, но там проводятся и всякие конференции. Короче, сквозь него постоянно проходят толпы народа.

— Неплохое место для ограбления, — заметил Джим.

— Хуже, чем вы думаете, — ответил Скаттер тоном, подразумевающим «Вот потому-то я и босс, а вы — шестерки». — Безопасность — такое же удобство, как и любое другое, а тамошний народ готов платить по высшему разряду. В особенности банки, — многозначительно добавил он.

Сердце у Джима упало. Он-то рассчитывал, что у них уже имеется наводка на лакомую добычу или что они просто рассчитывают пощипать каких-нибудь игроков. Про Бахус ему было известно немногое, но он знал то, что известно всем, а всем было известно то, что если твои денежки попали в банковский сейф на Бахусе, то это уж надежно, как… банковский сейф. Никто их не тронет.

Он уже подумал, не отправляют ли их с Тайкусом на верную гибель — может, Скаттер решил их наказать? Но тут же сообразил, что Скаттеру будет достаточно просто предоставить свободу действий Дону. В конечном счете, это будет куда вернее.

Даже Тайкус повел себя иначе.

— Понятно… — коротко ответил он, задумчиво выпуская дым.

— Мне сделалось известно, что в банк «Ковингтон» должны доставить крупную сумму кредитов Конфедерации, которая пробудет там ровно тридцать семь часов, прежде чем кредиты будут распределены по назначению.

— Крупная — это сколько? — уточнил Джим.

Скаттер смерил его взглядом.

— Семьсот миллионов тридцать шесть тысяч четыреста двадцать.

Джим не был уверен, но, кажется, он икнул. Даже Тайкус слегка поперхнулся сигарным дымом.

— На тридцать семь часов, — повторил Тайкус.

— В банк «Ковингтон».

— Ну, Скаттер, надо сказать, сумма и впрямь кругленькая.

— Я тоже так думаю. И, поскольку добыча лакомая, а работа непростая, я склонен быть щедрым с теми, кто ее выполнит.

— Тут есть какая-то загвоздка, верно? — спросил Тайкус. — В том, чтобы добыть эти семьсот миллионов с хвостиком. Какой у нас план на данный момент?

— Ну, поскольку просто прийти и попросить эти деньги нельзя, мой человек, Эш Томпсон, исследует то, что находится под банком. Лет шесть тому назад произошел обвал, серьезно повредивший систему канализации. Отстроить ее заново с соблюдением всех требований безопасности оказалось чересчур накладно, так что они оставили все как есть. Эш считает, что…

— Не-е. Этот план — полное дерьмо.

О’Бенон моргнул.

— Дерьмо?

Тайкус покачал головой.

— Чересчур рискованно, сразу с нескольких точек зрения. Требует слишком много времени и слишком много рук.

Скаттер начал медленно багроветь.

— А у вас, значит, есть план получше?

— Думаю, да, — протянул Тайкус. — Вы, возможно, припомните, что наняли нас именно из-за нашей репутации…

— Я согласен с Тайкусом, — сказал Джим. — Надо просто войти, забрать денежки и выйти. Чем дольше мы будем ковыряться в грязи, тем больше шансов, что нас кто-то обнаружит.

Скаттер затянулся своей тонкой сигарой и задумчиво сощурился.

— Знаете, что, — сказал он, наконец, — я достиг своего приятного нынешнего положения не благодаря тому, что брал на себя всю грязную работу.

Он тонко улыбнулся — настолько тонко, насколько это позволяли его полные губы.

— Вы с Эшем свое дело знаете, втроем уж как-ни-будь разберетесь. И пусть победит сильнейший, ага?

Он взял со стола лист бумаги и золотое перо, написал адрес и вручил его Тайкусу.

— Будьте там через три часа. В пять часов сообщите, о чем вы договорились.

Глава 17

Мертвецкий Порт, Мертвецкая Скала, «Знак валета»

Джим с Тайкусом отлично знали это заведение. Оно принадлежало Скаттеру, как и многие — едва ли не почти все — заведения в Мертвецком Порту. Там действительно играли в карты. Оно было достаточно скромное, чтобы не бросаться в глаза, при этом достаточно опрятное, чтобы не выглядеть помойкой.

Они пришли заранее и заказали себе поесть.

— Замышлять ограбление банка на пустой желудок я не согласен! — заявил Тайкус. Он заказал себе пару сандвичей, жареную картошку и пиво — для него это все было так, заморить червячка между обедом и ужином. Джим равнодушно поковырялся в Тайкусовой картошке и теперь сидел, неторопливо прихлебывая пиво. Предприятие, в которое они собирались ввязаться, с каждой минутой нравилось ему все меньше и меньше. Он уже начинал жалеть, что не улетел сразу и позволил Тайкусу втянуть себя в эту авантюру.

Ровно через минуту после назначенного времени появились трое мужиков, которые расположились в их закутке.

— Люблю, когда моя команда пунктуальна! — заметил Тайкус.

Джим окинул взглядом новоприбывших. Они выглядели именно так, как он и ожидал. Тертые, расчетливые, осторожные и при этом уверенные в себе.

Интересно, а как он сам выглядит с их точки зрения?

Тот, что сел рядом с Тайкусом — мужчина немного за тридцать, примерно того же роста и телосложения, что и сам Джим, с сальными светлыми волосами и бледным шрамом поперек щеки, — сузил глаза, услышав замечание Тайкуса.

— Я — Эш Томпсон. И команда эта — моя. Мне приказано выслушать ваш план и, в случае, если я сочту его толковым, привлечь вас к работе.

Тайкус откусил здоровенный кусок второго сандвича, прожевал, проглотил.

— Ну что ж, возможно, мы, как хорошие мальчики, сможем все вместе играть одним мячиком. Верно, Попсон? Ох, извините: Томпсон! — поправился он, делая вид, что ему страшно неловко.

Парень, усевшийся рядом с Джимом, напротив Тайкуса, проворчал:

— Эш, этот мужик начинает меня раздражать! Мне уже не нравится то, что я слышу. Давай покончим с этим сразу.

Третий молчал. Он был невысок, тощ и черноволос. Его молчание Джиму не нравилось. Он уставился на всех троих исподлобья.

— Ладно, Рейф, утихни. Давай все- таки выслушаем его, прежде чем перерезать ему глотку.

Джим возвел глаза к небу.

— Знаешь, Эш, что я тебе скажу? Если вы всегда ведете себя, как сейчас, то это, пожалуй, мы не желаем иметь с вами дела.

Губы Эша медленно растянулись в улыбочке. Улыбочка была холодная и грозная.

— Ага, тихоня заговорил.

— Э, не такой уж он тихоня! — возразил Тайкус. — И скоро вы в этом убедитесь.

— Я просто картошку кушаю, — сказал Джим, пережевывая кусок жареной картошки. — И предпочитаю выслушать прежде, чем высказываться.

Эш одобрительно кивнул.

— Ну что ж, тогда перейдем к делу. Я так понял, вы сказали, что мой план — фигня.

Тайкус покачал головой, проглотил еще кусок сандвича.

— Не-а. Я сказал, что твой план — дерьмо. Это разные вещи.

Лицо Эша заметно помрачнело. Джим с трудом сдержал смех.

— Сомневаюсь, что вы придумаете что-то получше. Но Скаттер сказал, чтобы я вас выслушал и решил, кто из нас прав. Я предпочитаю слушаться тех, кто мне платит. Начнем с общего, прежде чем перейти к частностям.

Эш достал карманный голопроектор и поставил его на стол. Он нажал на кнопку, и над столом повисло здание банка «Ковингтон». Затем оно начало делиться на слои, как будто трехмерный чертеж.

Джим вздрогнул, расплескав пиво.

— Какого хрена, мужик? Ты что, хочешь, чтобы об этом знал весь сектор?!

Эш расхохотался.

— Это заведение принадлежит Скаттеру целиком, тут даже грязь на полу — и та его собственная. Тут можно прямо на столе трахнуть сенаторскую жену, никто и глазом не моргнет.

Джим вскинул руки, показывая, что сдается.

— Все- все, не слушайте меня! Я просто люблю иной раз поумничать.

Эш и так не обратил на него внимания.

— Банк «Ковингтон» — один из самых надежных во всем секторе. У него самые современные охранные системы, стены толщиной в человеческий рост и репутация, которая отпугивает всех, кроме самых отчаянных.

Он сверкнул улыбкой.

— То бишь нас. Так вот: кредиты пробудут в банке, откуда можно их достать, всего тридцать семь часов. Окно узкое, но у нас в запасе есть несколько дней, прежде чем начнется отсчет. Есть еще один фактор, который работает на нас. На первый взгляд он работает против нас, но на самом деле это не так. Прежде всего, у нас имеется туз в рукаве.

Он указал на четырнадцатый этаж огромного здания.

— Сам банк занимает всю нижнюю часть, но там есть и другие учреждения, а начиная с десятого этажа, там находятся роскошные пентхаусы.

— Дальше можете не рассказывать, — сказал Джим. — Один из них принадлежит Скаттеру О’Бенону.

— Ну, об этом никто никогда не узнает — но да, — ответил Эш. — Последние несколько лет там живет его человек, который действует изнутри. Это должно нам помочь, много и разнообразно.

«Еще бы!» — подумал Тайкус.

— А что это за фактор, который на первый взгляд плох, но на самом деле нет? — спросил Джим.

— Ну, — Эш чуть заметно улыбнулся, — насколько мне известно, во время этого тридцатисемичасового окна в городе должен проходить Межзвездный конвент шерифов. Так что туда съедутся больше тысячи блюстителей порядка.

Тайкус крякнул.

— Черт возьми, Эш, и что тут может быть хорошего, кроме плохого?

Он запихал в рот остаток сандвича и выудил из кармана сигару.

— А вы пораскиньте мозгами, — сказал Эш с ноткой снисходительности в голосе. — Они, конечно, шерифы — когда они на службе. Вы что думаете, адвокаты на своих конвентах продолжают работать над делами? Черта с два. Днем они будут посещать семинары — все под боком, в одном роскошном отеле. А после речей, семинаров и нудных ланчей они примутся пить, резаться в карты, жрать, смотреть стрип-шоу, снимать девочек, блевать и отрубаться — как и все нормальные люди на своих конвентах.

Джим кивнул.

— Наш внедренный человек эти конвенты каждый год видит, и именно так все это и выглядит. То есть они, конечно, будут в городе, но последнее, о чем они будут думать, — это блюсти порядок. Это же конвент на Бахусе!

— А при этом весь город и банк в том числе будут убаюканы ложным ощущением безопасности, — закончил Джим прежде, чем Эш успел продолжить. — В банке будут думать: «Эге-ге, да ведь денежкам у нас сейчас безопаснее, чем где бы то ни было во всем секторе, у нас же по улицам бродит тысяча шерифов! Кто осмелится что-то предпринять, пока они в городе?»

Эш кивнул.

— И именно поэтому, мой нервозный друг, данный конвент выглядит помехой, но на самом деле это скорее плюс.

Тайкус кивнул и закурил сигару.

— Логично. Ну и, потом, все равно мы с этим ничего поделать не можем.

— Давайте дальше, — сказал Джим.

Эш слегка подался вперед.

— Как я уже сказал, я выполню приказ своего босса. Я готов выслушать ваш план непредвзято, поскольку я хочу, чтобы все прошло успешно. Но вот что я вам скажу: я шесть лет грабил банки. Я грабил такие банки, какие вам не снились даже в самых розовых снах. И Рейф с Уином помогали мне в большинстве этих ограблений. Мы знаем, что возможно, а что нет, куда лучше таких прощелыг, как вы.

— Между прочим, я и обидеться могу! — заявил Тайкус, выпуская дым прямо в лицо Эшу. — Не проще ли просто непредвзято меня выслушать, как ты и обещал?

Эш медленно откинулся на стенку кабинки и кивнул.

— Конечно, конечно. Посмотрим, какие идеи способен предложить чувак, у которого шея толще головы.

Тайкус ухмыльнулся, не выпуская из зубов сигару. Джим и сам с трудом сдержал улыбку. Оба просто обожали, когда люди принимали Тайкуса за идиота. Всегда приятно продемонстрировать им, как они ошибаются.

— Когда Скаттер О’Бенон прислал Кадавра…

— Кадавра? — нахмурившись, переспросил Рейф.

— Ну, того мужика, который похож на оживший труп, — любезно пояснил Джим. Рейф понимающе сказал «А-а!», и кивнул.

— …Звать нас с Джимми к себе на службу, то именно из-за нашей репутации. Мы с ним не те люди, которые роют землю. Мы входим через главный вход, в рабочее время. Среди бела дня. И уходим тем же путем.

Эш долго смотрел на него.

— Тайкус Финдли, ты просто псих!

— Эй, сынок, разве мама не учила тебя быть вежливым? — укоризненно произнес Тайкус. — Давай, я тебе расскажу, на что я способен, если дать мне фору в три дня и достаточно много кредитов.

У Эдварда Бейнса был выходной, и он намеревался его отпраздновать. Каждый день, когда в Мертвецком Порту отсутствовали Тайкус Финдли и Джеймс Рейнор, был для него праздником, а теперь они убрались отсюда надолго. Если повезет, даже навсегда…

Он миновал узкую дверь, услышал негромкие звуки квартета и воспрянул духом.

Это место было для него оазисом. Бейнсу нечасто удавалось сюда выбраться, и он заранее предвкушал стаканчик чего-нибудь приятного и вечер тихой, убаюкивающей музыки. Сегодня выступала его любимая певица, Таня.

Глаза привыкли к полумраку зала, освещенного только свечами, и он устроился на своем любимом месте, рядом с эстрадой. Квартет доиграл, их руководитель подошел к микрофону.

— Спасибо, спасибо большое! Мы, конечно, понимаем, что большинство из вас пришли сюда сегодня, чтобы послушать несравненную Таню, но, увы, Таня сегодня вечером выступить не сможет. Вместо нее на сцену выйдет специально приглашенная гостья. Надеюсь, ее выступление вам понравится.

Бейнс откинулся на спинку стула, несколько разочарованный. Таня ему нравилась — но, с другой стороны, послушать кого-нибудь новенького тоже неплохо. Он заказал у официанта напиток и устроился поудобнее.

Квартет собрал свои инструменты, и вскоре эстрада опустела. Толпа зароптала, хотя и негромко. Бейнсу принесли напиток — виски с содовой, — и он принялся прихлебывать его, слегка хмурясь.

Наконец врубили прожектор. На сцене стоял одинокий микрофон.

— Леди и джентльмены! Поприветствуем… Киску!

Глаза у Бейнса расширились.

На сцене появилась девица — из тех, кого «барышней» никак не назовешь, — облаченная в узенькие полоски ткани. На голове у нее были громадные кошачьи ушки, а позади болтался хвост, пришитый к микробикини, которое не скрывало… практически ничего. Ее упругое тело было намазано тональным кремом и в целом выглядело весьма кричаще.

— Всем привет! — радостно объявила Киска. Ее вздернутый носик был выкрашен черным, на щеках были намалеваны усы. — Сегодня я выступаю специально для некоего мистера Эдварда Бейнса. Вот счастливчик, верно?

Второй прожектор едва не выжег Бейнсу глаза — его направили прямо на него.

— Мистер Бейнс — или, точнее, Кадавр, — это подарок вам лично от Джима и Тайкуса!

И она громогласно и хрипато завопила что-то пронзительное, пересыпанное словечками, которые вогнали бы в краску любого морпеха.

Эдварда Бейнса держали в луче прожектора в течение всего выступления.

На Бахусе не было ни клочка зелени.

Джим видел изображения этой луны: сплошной пластобетон и неосталь. Что- то живое росло разве что на территории громадных роскошных отелей. Остальное было сплошным городом. Джим успел выяснить, что некогда эта планетка была вполне цветущим и приятным местом, и земля тут была именно такой, какую его родители могли бы заботливо возделывать, получая щедрые урожаи. Но из-за удобного расположения участь этой луны была предопределена с самого начала.

Они с Тайкусом, Эшем, Уином и Рейфом садились ночью, и единственными местами, которые не сияли огнями, были океаны, мрачные, черные и свободные. Любой клочок суши сиял, как новогодняя елка, от берега до берега. Там царили толпы, шик и блеск.

По-своему это было красиво, но Джим поймал себя на том, что воспринимает это иначе, чем прежде. Он вырос на Шайло, где энергию было принято экономить и использовать максимально эффективно. Того количества энергии, что использовалось для освещения столицы, Семелы, куда они направлялись, хватило бы, наверное, на всю планету Шайло. Нет, Джиму нравились шик, блеск, роскошная жизнь, но сейчас, воочию увидев эту наглую, почти непристойную расточительность, он осознал, что отныне все, что его так радовало, уже не привлекает его, как прежде.

Он откинулся на спинку сиденья, мысленно считая часы, оставшиеся до тех пор, пока все это закончится. Джим принял решение и теперь был готов — более чем готов — распрощаться с прежней жизнью.

Цель их путешествия стремительно приближалась по мере того, как они спускались все ниже. Джим молча покачал головой, когда огни большого города ринулись им навстречу, и они приземлились в космопорту, где, как он знал, новоприбывших уже ждали звенящие игровые автоматы, доступные с первой же секунды, как только вы покинули корабль.

— Что- то не нравится мне, как ты выглядишь, Рейнор! — заметил Эш. Джим вздрогнул, приходя в себя.

— Не люблю я крупных городов, — ответил он. — Особенно таких шумных.

— Ничего, — перебил его Тайкус, направляясь к посадочной площадке. — С тем кушем, что мы должны сейчас отхватить, тебе, Джимми, хватит денег на то, чтобы купить свою собственную планету и обустроить ее по своему вкусу!

Все, кроме Эша, хохотнули. Эш продолжал пристально разглядывать Джима. Джим с Тайкусом уже обсудили, что будет после того, как они смоются с несколькими миллионами кредитов. Джим заберет свою долю и тихо свалит где-нибудь на полпути к Мертвецкому Порту. Они решили не посвящать в свои планы Эша и прочих парней Скаттера. Эш и без того достаточно сильно их недолюбливал.

Они сняли номера в одной из гостиниц средней руки: не самых шикарных, но и не самых заштатных. Сейчас они заселятся, потом Эш со своими ребятами отправится на разведку, а Джим с Тайкусом тем временем свяжутся со знакомыми Тайкуса.

Чем быстрее они за это возьмутся, тем быстрее все закончится. Ничего другого Джим и не хотел.

В это время в космопорту Севелы садился еще один кораблик, рассчитанный на одного человека без лишнего груза. Этот кораблик следовал за тем кораблем, на котором прилетели Джим, Тайкус, Эш, Рейф и Уин, с тех самых пор, как они покинули Мертвецкий Порт. Человек, сидевший за штурвалом, нажал на кнопку блестящей металлической рукой.

— Подтверждаю, — сказал Иезекииль Дон.

Город оказался именно таким, как и предполагал Джим: насыщенным, ярким, навязчивым и шумным. Летающие машины и байки стремительно проносились мимо такси, везущего их в гостиницу — «Беллиссима Гранде», отель и казино», — и Джим опасался, как бы у водителя не случилось сердечного приступа, так громко он орал и так энергично жестикулировал в адрес прочих водителей.

На улицах даже в этот поздний час было многолюдно и светло, как днем. За то время, пока они успели дойти от проезжей части до входа в гостиницу, их успели окликнуть несколько привлекательных женщин. Тайкус присвистнул и наговорил сальностей, но Джим шагал, не поднимая головы. Внутри их встретила кричащая обстановка, толпы людей и густые облака дыма. Непрерывные звонки, свистки, вопли выигравших — или продувшихся — игроков били по ушам, и, когда они с Тайкусом наконец-то заселились в свои затхлые номера, Джим некоторое время стоял не шевелясь, привалившись к двери.

Мир высоких ставок и безудержного веселья вторгался даже сюда. Стены были тонкие, и Джиму было прекрасно слышно, как именно развлекаются соседи в своих номерах. Он зашел в акустический душ, переоделся в чистое и встретился с Тайкусом в холле.

Тайкус выглядел на удивление хорошо. Его костюм, как и у Джима, не бросался в глаза, но был качественно пошит и отлично сидел на его массивной фигуре. В зубах Тайкус сжимал приличную сигару, и взгляд его лучился довольством.

— А мне тут нравится! — сказал он. — Масса развлечений. И для лохов, пока я работаю, и для меня, когда я решу отдохнуть.

— К вашим услугам! — сказал Джим. — И куда пойдем?

— Только не говори, что ты даже не попробуешь оторваться напоследок! — поддел его Тайкус.

— Я именно это и хотел сказать.

Тайкус отечески обнял приятеля за плечи.

— Джимми, я заставлю тебя веселиться, чего бы мне это ни стоило! К счастью, мы с моим помощником все равно назначили встречу в одном из самых популярных отелей на всей этой шикарной луне. Пошли!

Двадцать минут спустя Джим как будто очутился на другой планете. Маленький бар под названием «Голубая нота» в отеле и казино «Экстаз» был настолько далек от почти лихорадочной энергии и неоновых вывесок, что это застало Джима врасплох. Обстановка бара состояла из ступенчатых форм и пологих изгибов, там и сям стояли произведения искусства с инкрустациями из дерева и стали, с повторяющимся узором из уголков и солнышек, на стенах висели картины. Где-то негромко играла джазовая музыка; кожаные диванчики были на удивление удобными; официантка разговаривала вполголоса и улыбалась почти искренне.

Через некоторое время послышался слабый шорох атласа. Высокая, роскошная дама в алом платье в пол, с фирменным пакетом одного из самых дорогих магазинов в городе подошла и уселась напротив них.

— Ах, черт возьми, Дженнифер! — сказал Тайкус. — Годы тебе к лицу, солнце мое.

Она улыбнулась, и Джим увидел то, чего поначалу не заметил благодаря мягкому освещению. Дама, невзирая на черные, как смоль, волосы и стройную фигуру, была, на самом деле, куда старше них. Но Тайкус был прав: она выглядела сногсшибательно, и освещение тут было ни при чем. Каждое движение дышит изяществом, лицо точеное. Джим подумал, что она выглядела бы красавицей даже в грязи и в рубище.

Дженнифер улыбнулась.

— Тайкус Финдли! — сказала она. — Сколько лет, сколько зим! А это, видимо, мистер Рейнор?

Она протянула тонкую руку с ухоженными ногтями. Джим поймал себя на желании поцеловать ей руку, но не решился и вместо этого неловко ее пожал.

— Здравствуйте, мэм.

Очаровательная улыбка Дженнифер сделалась шире.

— А он куда культурнее тебя, Тайкус. Славный мальчик!

— Смотри, не влюбись, — предупредил Тайкус. — Он намерен в ближайшее время вступить на праведный путь — по крайней мере, он сам так утверждает.

Дженнифер сочувственно нахмурилась.

— Что, правда? Какая жалость, — сказала она, как будто Тайкус сообщил ей печальные новости.

— Дженнифер и ее муж, Густав, — с Умойи, — пояснил Тайкус. — Жду не дождусь узнать, что она для меня приготовила.

— Я всегда радуюсь, когда ты ко мне обращаешься, — сказала Дженнифер. — Ты каждый раз заказываешь нам с Густавом такие занятные вещи…

Если бы Джим не слушал ее прежде — хотя он был весь внимание, — теперь бы он наверняка обратился в слух. Умойя, с ее небольшим правительством и процветающей экономикой, славилась своими передовыми технологиями. И теперь Джим жадно подался вперед, глядя, как Дженнифер достает из сумки коробку в подарочной упаковке и протягивает ее Тайкусу. Тайкус ухмыльнулся и развернул «подарок».

Внутри оказался роскошный жилет. Основной его цвет был черный. По подолу шли небольшие ромбовидные прорези, и в каждой сверкал зеленый или красный камушек. Вся грудь и часть спины были разукрашены сложной многоцветной вышивкой. Жилет смотрелся красиво, элегантно и совершенно не во вкусе Тайкуса.

Тут Дженнифер развернула жилет и продемонстрировала четыре хитро спрятанных кармашка. Джим увидел, что это не что иное, как кобуры — вот это уже было вполне во вкусе Тайкуса.

— Ох ты, прелесть какая! — сказал Тайкус. — Дженнифер, ты чудо-мастерица!

— Да, но к такому жилету нужны еще и соответствующие аксессуары! — сказала Дженнифер. И протянула ему вторую коробочку, поменьше.

— Я себя чувствую, как на день рождения! — хмыкнул Тайкус. Открыв коробочку, он увидел изысканные старинные часы. Джим присвистнул.

— Густав хотел выгравировать на них твои инициалы, но я посоветовала ему воздержаться, — сказала Дженнифер. — Дай, покажу, как выставлять время и заводить их.

Она бережно достала часы из коробочки.

— Чтобы выставить время, надо вытащить до отказа вот эту штучку с насечками, которая называется «заводная головка», вот так. Поставь стрелки на нужное время, потом вдави ее обратно. А чтобы их завести, вращай заводную головку по часовой стрелке до упора. Проще простого.

— Просто, но действенно! — ухмыльнулся Тайкус. — Я буду обращаться с ними очень аккуратно.

— А это, — она протянула ему последнюю коробку, — для твоих друзей. Тоже часы, но не такие красивые, как твои. Смотри, чтобы они все надели часы — или хотя бы имели их при себе.

— Разумеется, дорогая. Вы с Густавом так добры ко мне!

Дженнифер расплылась в озорной усмешке.

— Ну все, Тайкус, хватит на них любоваться. Можешь исследовать их повнимательнее потом, у себя в номере. А пока… может, пойдем, попляшем? Тут за стенкой танцы!

— Черт, солнышко, я не умею танцевать, ты же знаешь! Я тебе все ножки пооттопчу.

Она рассмеялась гортанным смехом.

— Знаю, знаю! Считай это испытанием. Я хочу проверить, как ты двигаешься в этом жилете. Вдруг он нуждается в подгонке! Пошли.

Тайкус обреченно вздохнул.

— А ты пойдешь с нами, Джимми?

Джим ухмыльнулся.

— Я, пожалуй, побуду тут. А вы, детки, ступайте, порезвитесь.

Тайкус пожал плечами, снял свой пиджак и надел жилет. Часы он старательно запихал в нагрудный кармашек. Дженнифер изящно взяла Тайкуса под руку, улыбнулась Джиму улыбкой, от которой он растаял, и увела Тайкуса танцевать. Провожая их взглядом, Джим вынужден был признать, что в новом жилете Тайкус выглядит просто потрясающе.

Жалко, что носить этот жилет ему придется недолго.

Тайкус не соврал: танцевать он действительно не умел. Он был громадного роста и отличался ловкостью, но отнюдь не изяществом. А о бальных танцах он не знал ничего — даже меньше, чем ничего.

Пока он весьма неуклюже ковылял по бальному залу, Дженнифер шептала ему на ухо. Шептала она отнюдь не милые пустячки, а важную информацию насчет жилета. Тайкус кивал, старательно все запоминая, потом шепотом рассказывал, как он себя чувствует в этом жилете.

Пока все, похоже, было отлично. Тайкус расхрабрился настолько, что сделал пируэт — Дженнифер, опытная танцовщица, ловко провернулась так, чтобы это выглядело нормально. Тайкус к этому времени почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы оглядеться, притянув ее к себе, и даже слегка наклонить. Тут танец и кончился.

Тайкус обнял ее за талию и проводил к столу с закусками, продолжая ненавязчиво озираться по сторонам. На первый взгляд толпа была типичной для подобных заведений: мужчины средних лет с покрасневшими глазами, женщины с декольте, чересчур глубоким для их фигуры, элегантные платья и костюмы, большая часть из них — прямо из магазина. Это было…

И тут они встретились взглядом.

Тайкус — и мужчина с копной блестящих черных волос, пронзительно-голубыми глазами и роскошными усами.

— Ох, бля! — сказал Тайкус Финдли, узнав шерифа Уилкса Батлера.

Глава 18

Джим допивал вторую кружку пива, когда в «Голубую ноту» ворвался Тайкус и повелительно дернул головой в сторону выхода. Джим тут же вскочил и последовал за ним, мимоходом бросив на стол несколько кредитов.

— В чем дело? — спросил он, когда оба выбежали наружу и стали ловить такси.

— Что у них тут за конвент? — внезапно спросил Тайкус. Тайкус был зол — и в то же время с трудом сдерживал смех.

— Межзвездный конвент ше… Уйди, ты гонишь!

— Да нет…

— Что, Уилкс приехал?

— Собственной персоной.

— Он тебя видел?

— Ну да…

Джим выругался. Они сели в такси, и Тайкус назвал шоферу адрес: не их гостиницу, а другое казино.

— Надо сбить его со следа, — пояснил он.

— И что будем делать? Эшу скажем?

Тайкус покачал головой.

— Не-е… Они и так ищут любой предлог, чтобы вывести нас из игры. Батлер не дурак, но ему придется действовать очень быстро.

— А если он сообщит всему своему конвенту?

— Без особой необходимости — не сообщит. Не его стиль. Ты же знаешь, для него арестовать нас всегда было вопросом чести. Для начала он попытается поймать нас лично.

— Нет, я просто поверить не могу! — кипятился Джим. — Сколько народу было в этом зале? Человек двести? Больше? Почему на глаза ему попался именно ты?

— А звучит почти романтично, скажи? — спросил Тайкус и наконец, запрокинул голову и заржал, как конь, оценив весь юмор ситуации. Джим яростно уставился на него, потом губы у него дрогнули, и несколько секунд спустя он тоже хохотал над этой безумной историей.

Тайкус утер глаза.

— Ну что ж, я думаю, иначе все получалось бы слишком гладко, — сказал он. — А это же наше последнее ограбление, нельзя же, чтобы оно было скучным?

— Та женщина! За ней! — скомандовал Уилкс Батлер. Ретт немедленно устремился в погоню за высокой, привлекательной женщиной, которая всего секунду назад танцевала с Тайкусом Финдли. Батлер погнался за Тайкусом. Толпа была густая, и Уилксу Батлеру потребовалось немало времени, чтобы пробраться сквозь нее. Он еще по пути осознал, что не успеет перехватить Рейнора и Финдли. Он опоздал, как и всегда.

Батлер выскочил на улицу и огляделся. Совершенно непонятно, куда они могли деться, и вообще неясно, выходили ли они сюда. Возможно, они нырнули обратно в отель, сели в лифт и уехали на один из множества этажей, или заперлись в туалете. А может, и то и другое сразу. Шерифам разрешалось носить оружие на конвенте, но Батлер оставил пистолет у себя в номере, исходя из ошибочного предположения, что ему хотя бы эти четыре дня позволят расслабиться.

Прибежал Ретт.

— Я сделал все, что мог, но она исчезла!

Батлер крякнул.

— Ну ладно, все равно, скорее всего, это просто дорогая шлюха.

Таким женщинам платят и за молчание тоже — возможно, она так дорого стоит именно потому, что умеет вовремя исчезнуть. Тем не менее любая информация, пусть даже от элитной проститутки, могла бы быть им полезна, и Батлер был разочарован тем, что они ее потеряли. Но упрекать Ретта не стал: помощник наверняка действительно сделал все, что мог.

— И что теперь?

Действительно, что?

— Что ж, он застал нас врасплох, но не думаю, что он на это рассчитывал. Он явно удивился, увидев меня. Это должно сыграть нам на руку. Для начала попробую кое-что выяснить. Помалкивай об этом, пока не узнаем, с чем имеем дело. Как только я все разузнаю, я дам тебе знать, каким будет наш следующий шаг.

Ретт кивнул.

— Да, сэр.

— Возвращайся и продолжай общаться с людьми. Не стоит поднимать тревогу раньше времени.

Ретт вернулся на вечеринку. Батлер вздохнул. Возвращаясь к себе в номер, он прикидывал, что надо сделать и что следует выяснить.

Он не питал иллюзий по поводу своих сильных и слабых сторон. Батлер прекрасно знал, что он не стремителен, как молния, и не блещет тонким интеллектом. Но знал он и то, что отнюдь не глуп. Он был осторожен, умел действовать последовательно и обычно добивался успеха. Отчасти именно поэтому Финдли и Рейнор ухитрились задеть его за живое. За этими двоими он гонялся дольше, чем за кем бы то ни было, и ни разу их не схватил.

А схватить их ему хотелось ужасно.

Батлер затворил дверь, ослабил галстук и включил компьютер. Его взбесила даже та небольшая задержка, которая потребовалась компьютеру, чтобы опознать его отпечаток пальца и допустить его к наиболее секретным файлам, хранящимся на Нью-Сиднее.

Для начала нужно было решить, хочет ли он посвящать в это всех остальных. Тут, несомненно, имелись и более опасные преступники, но большинство людей, с которыми он посещал семинары в течение последних двух дней, знали, кто такие Рейнор и Финдли, и не отказались бы от чести стать тем самым, кто передаст их в руки правосудия. Батлеру это было не по душе. Большинство преступлений, которые Рейнор с Финдли совершили за эти годы, имели место на одной из вверенных ему планет, причинили вред его людям, и Уилкс жаждал лично произнести желанную фразу «Вы арестованы!». Хотя это был чистый эгоизм, и Батлер сказал себе, что если не сумеет распутать это дело быстро, то позовет на помощь кого-нибудь еще. Но пока что он хотел выяснить, какие карты имеются у него на руках.

Итак. Зачем бы Тайкусу и Джиму являться на Бахус? Они никогда не были наемными убийцами и не имели обыкновения причинять вред случайным свидетелям. Большинство пострадавших во время их ограблений были профессиональными охранниками, и даже в этих случаях — нехотя признал Уилкс — Финдли с Рейнором обычно ухитрялись выводить охранников из строя, не убивая их. Нет, вряд ли они тут затем, чтобы кого-то убить.

Во-вторых, они любят денежки. Любят их добывать и тратить. В другое время Батлер сосредоточился бы на том, чтобы выяснить, где именно они могут добыть кредитки и куда отправятся их спускать. Увы, здесь было слишком много мест, где можно сделать и то и другое.

Он заказал в номер бутерброд и кофе, стащил галстук, со вздохом швырнул его на кровать и расстегнул воротничок рубашки. Ночь обещала быть длинной…

«Затея настолько безумная, что, возможно, именно поэтому она и выгорит», — думал Джим. Тайкус выразился грубее: «Для такого ограбления надо иметь крепкие яйца!»

Они несколько раз проговорили весь план с начала до конца. Все было рассчитано по минутам. Вся информация — самая свежая. Они проверили и перепроверили все: оборудование, расписание, оружие, планы здания. Оставалось одно: взять и сделать дело.

В 12:56 все пятеро вошли в банк и встали в очередь. Тайкус назвал это «холостым прогоном». Это должно было дать им возможность ознакомиться с внутренними помещениями банка, посмотреть на кассиров, что-то прикинуть и так далее. Было решено все делать точно так же, как завтра. Поэтому они приехали на той самой летающей машине, которую намеревались использовать, и припарковались вплотную к тщательно подстриженному газону перед банком. Они надели ту же одежду, которую собирались надеть завтра, и захватили оружие, на случай, если что вдруг пойдет не так.

Тайкус довольно сильно бросался в глаза: вдобавок к великолепному жилету, пошитому Дженнифер, из нагрудного кармашка пиджака торчал шелковый платочек, на руках у него были тонкие кожаные перчатки, и весь он был накрахмален, отутюжен и вылощен до блеска. Поскольку жилет поневоле бросался в глаза, они решили, что остальная одежда должна быть ему под стать. В конце концов, Тайкус поневоле запоминался всем — хотя бы благодаря своим габаритам. Все прочие, кроме Джима, были чисто выбриты, с хорошими стрижками и в пошитых на заказ костюмах, но при этом ухитрялись не бросаться в глаза — скорее всего, свидетели их толком и не вспомнят.

Все в этом банке на каждом шагу буквально кричало о его респектабельности: от старомодной, но высококачественной мебели до картин на стенах — сплошь оригиналы — и блестящей красно-коричневой плитки на полу. Роскошь, тонкий вкус, ненавязчивость. Стоя в очереди, Джим переминался с ноги на ногу и озирался по сторонам, изображая скучающего посетителя. Вон дверь в банковское хранилище; за ней, собственно, сейф, где должны находиться деньги. Там переговорные. Дальше по коридору — офисы, туалеты, каморки сторожей. Все как на планах.

Тайкус небрежно вытащил из кармана часы и нахмурился. Потом взглянул на большой хронометр на стене. Хронометр мирно тикал и показывал 12:59.

Тайкус покачал головой, глядя на часы, как будто они его разочаровали, вытащил заводную головку, сделал вид, будто выставляет время, вдвинул шпенек обратно.

— Боже мой! — воскликнул кто-то.

Джим с Тайкусом узнали этот голос. Они развернулись и, разинув рот, уставились на щуплого человечка в деловом костюме с беджиком. Судя по беджику, это был представитель Конфедеративного бюро хранения денег и ценностей. Он выпучил глаза, и на лице у него застыло выражение ужаса и обреченности. Джим как будто вновь перенесся в мчащийся поезд, где этот самый человечек стоял, преграждая им путь в сейф.

— Джордж Дудли! — проговорил Тайкус.

— Вудли, — глухо поправил Рейнор.

— Мистер Рейнор, мистер Финдли, мне очень жаль, но…

Вудли потянулся к комму, висевшему у него на поясе.

— Тайкус, — нервно рявкнул Эш, — какого черта!..

— Вот тебе и холостой прогон, — буркнул Тайкус. Он сбросил пиджак и дважды провернул заводную головку часов против часовой стрелки.

Тут произошли сразу две вещи.

Во-первых, погас свет. В холле стало темнее — но не совсем темно, благодаря большим окнам.

Во-вторых, сверкающие камушки, вделанные в прорези по подолу жилета, внезапно отлетели, попадали на пол, отрастили ножки и на удивление проворно ринулись врассыпную. Каждый из «камушков» был размером с ноготь и толщины примерно такой же. Десятки крохотных лапок несли его в гущу испуганно вопящей толпы. А Тайкус, еще до того, как «камушки» попадали на пол, выхватил пару пистолетов.

— Леди и джентльмены, — зычным голосом объявил Тайкус, — пожалуйста, выслушайте меня очень, очень внимательно. Не вздумайте двигаться с места. От этого зависит ваша жизнь.

Толпа умолкла. Слышалось только учащенное дыхание да редкие всхлипывания.

— Во-первых, снаружи, в багажнике нашей машины, находится мощное устройство, испускающее электромагнитные импульсы. Оно включилось только что, по сигналу этой чудесной умойянской машинки, обманчиво-старинной с виду. Эти электромагнитные импульсы вывели из строя все электронные системы и высокотехнологичные приборы в этом здании и в нескольких кварталах в округе, так что не пытайтесь воспользоваться сигнализацией, это все бесполезно. Кроме того, это смертельно опасно. А опасно потому, что, во-вторых, обратите, пожалуйста, внимание на тех маленьких паучков, что находятся сейчас у вас под ногами. У них есть длинное заковыристое название, но я буду называть их просто паучками. Они запрограммированы на то, чтобы направляться к любому источнику тепла в диапазоне от 34 до 39 градусов и оставаться рядом, пока ваш покорный слуга их не отключит. Кроме того, они запрограммированы на то, чтобы взобраться по ноге и впрыснуть под кожу смертельный яд любому, кто совершит движение более резкое, чем обычное дыхание или сокращение мимических мышц. В общем: да, моргать можно.

Тайкус явно получал удовольствие от всего происходящего. Пока Тайкус разглагольствовал, Джим целился в толпу из пистолета — просто на случай, если вдруг что пойдет не так. Эш уже занялся сейфом, его люди торопливо закрывали жалюзи и запирали двери. Уин развернул в сторону улицы табличку «ЗАКРЫТО», и они с Рейфом присоединились к Эшу. Джим окинул помещение взглядом и, убедившись, что паучки произвели желаемый эффект, осведомился:

— Кто старший служащий банка среди присутствующих?

После паузы раздался дрожащий голос пожилой женщины:

— Я…

Джим подошел к ней и ткнул в нее пистолетом.

— Я знаю, у вас есть специальные ключи для быстрого открытия банковских ячеек, — сказал он вполголоса. — Именно для таких ситуаций, как эта. Где они хранятся?

— Вон в том столе, — шепотом ответила женщина. — Во втором ящике сверху.

— Спасибо большое, — сказал Джим, доставая ключи. «Все-таки иногда, — подумал он, — прямой путь — самый короткий».

Учитывая, что действовать пришлось прямо с ходу, все шло неплохо. Систему безопасности первого уровня вырубило электромагнитным импульсом. Человеческий фактор удалось обезвредить благодаря паучкам и «закрытию» банка. Дверь, ведущая в хранилище, была отперта, как всегда в часы работы банка. Оставалось только пустить в ход весьма примитивную, но действенную технологию: банально взорвать дверцу самого сейфа. Эш стоял поблизости, переводя взгляд с Рейфа и Уина, которые крепили взрывчатку и натягивали провода, на Тайкуса. Эш хмурился все сильнее.

— Уж больно рискованно выходит, черт возьми! — буркнул он.

Джим подошел к нему. Грабители могли перемещаться свободно, не опасаясь нападения паучков. У каждого из них были при себе часы — стильные часы, изготовленные Дженнифер и Густавом, испускающие сигнал, по которому паучки опознавали их как «своих». Парочка с Умойи представляла собой потрясающую команду: Тайкус сказал Джиму, что паучки, как и жилет, — изобретение Дженнифер, а Густав изготовил часы, пускающие в ход излучатель электромагнитных импульсов.

— Ну, никто из нас не хотел браться за дело раньше времени, — сказал Джим. — Но ведь вроде бы все в порядке? У нас все идет по плану.

— Ну да, конечно, все идет по плану. Только того мужика, который должен был помочь вывезти все кредиты, на месте не будет, но эту проблему мы как-нибудь решим.

Эш вытер вспотевший лоб.

— Ну, значит, беспокоиться не о чем. Просто сделаем несколько лишних ходок, чтобы вынести все. Время-то есть.

У них в запасе был целый час до самоуничтожения паучков. На этом пункте настояли Тайкус с Джимом. Эш требовал просто убить всех присутствующих на месте.

— Никаких свидетелей, — говорил он, обсуждая планы в «Знаке валета». — Чистая работа!

— Угу, никаких свидетелей — всего-то пара десятков трупов и пара десятков обвинений в преднамеренном убийстве, — возразил Джим. — Чище некуда!

— Да нас все равно не найдут! — отпарировал Эш.

— Может, и не найдут. Но все равно мы на такое не пойдем. И мой помощник, который делает паучков, на таких условиях не работает, — ответил Тайкус. — К тому же если паучки самоуничтожатся, никто не сможет вычислить, откуда они взялись. Вот это, дружище, и называется чистой работой!

Эш закатил глаза, буркнул нечто вроде «слюнтяй!», но согласился. Ему просто больше ничего не оставалось.

— Я бы предпочел потратить это время на то, чтобы убраться подальше, — сказал Эш, возвращая Джима к реальности.

Рейф с Уином выпрямились и кивнули.

— Готово! — сообщили они. Выбежали из хранилища и прикрыли за собой дверь, чтобы их не задело взрывом.

Несколько секунд спустя раздался мощный, но приглушенный грохот. Все пятеро переглянулись с улыбкой, невзирая на владеющее ими напряжение.

— Такое никогда не надоедает! — заметил Тайкус.

— Двигаем, двигаем! — приказал Эш — он перестал улыбаться и снова сделался весь деловой. Замки сейфа были взорваны начисто, и они открыли дверцу.

Внутри были десятки банковских ячеек, и в каждой — сотни тысяч кредитов. Момент был воистину головокружительный, и миновало целых три секунды, прежде чем Джим шагнул внутрь и проворно принялся вручную отпирать ячейки. Как только ячейки были открыты, люди Эша взялись за дело. За подкладку их жилетов было вложено несколько сумок из материала, достаточно тонкого, чтобы легко складываться, и достаточно прочного, чтобы выдержать вес такого количества отпущенных на волю кредитов. Джим последовал их примеру: он достал свои мешки и тоже принялся их наполнять. Его губы расплывались в улыбке.

Тайкус был прав. Игроки, которым наверняка принадлежали эти денежки, прекрасно без них обойдутся. А для него это возможность начать новую жизнь, о которой он все сильнее мечтал с каждым днем.

И тут раздался голос Вудли.

— Мистер Рейнор, я должен сказать, что весьма разочарован вами и мистером Финдли.

Эш криво ухмыльнулся и потянулся за пистолетом. Джим решительно остановил его руку и покачал головой.

— Не надо. Ни к чему добавлять к этому еще и убийство.

Белобрысый поморщился, но оружие опустил, бросив на Джорджа Вудли гневный взгляд.

— Помалкивали бы вы лучше, мистер Вудли, — посоветовал Джим.

— Вы знаете, боюсь, я обязан это сказать. Я вами крайне разочарован. Я не особенно сердился на вас, когда меня перевели на другую работу после вашего ограбления поезда. Мне здешняя работа нравилась. И я понимаю, что вы не можете… э-э… не заниматься своим ремеслом, и все такое прочее, но грабить «Помощь фермерам»? Мне все-таки казалось, что вы приличные грабители.

Джим замер.

Потом медленно развернулся к неподвижно стоящему Вудли — его рука так и застыла на полпути к комму, а взгляд был прикован к крохотному паучку у него под ногами.

— Что вы сказали?

— Я говорю, странно, что вы крадете деньги у «Помощи фермерам». Эти деньги предназначены для людей, которые нуждаются в помощи. Они принадлежат не богатеньким игрокам и не Старым Семьям. Ну, то есть раньше они, конечно, принадлежали им — я имею в виду, тем, кто их пожертвовал, — но их должны были передать…

— Я знаю, кому их должны были передать! — рыкнул Джим и развернулся к Тайкусу. — Я просто не знал, что это за деньги. Но ты, Тайкус, — ты ведь знал, а?

— Джимми, погодь минутку… — начал Тайкус, успокаивающе подняв руку.

— На хер! Ты знал! А мне не сказал, потому что знал, что я на такое не подпишусь! Эти деньги — помощь людям. Моим людям!

— Это всего лишь налоговые льготы для людей, у которых денег и так слишком много, вот и все! — отпарировал Тайкус. — Джимми, «Помощь фермерам» создана с единственной целью — упростить жизнь богатеям. Чтобы они могли чувствовать себя добренькими, чтобы их сладкая жизнь не казалась такой бессмысленной. Скажи еще, что ты этого не знал!

— Какая, к черту, разница? Тайкус, эти деньги позволят людям сохранить крышу над головой! Эти деньги означают, что у них будет, что есть. Что их детям не придется голодать! А ты мне ничего не сказал!

— Да потому, что иногда ты бываешь слишком туп и упрям и не соображаешь, что тебе же на пользу! — насупился Тайкус. — Заткнись и забирай эти чертовы кредиты, Джим. Тогда ты станешь богатеньким буратиной и сможешь быть порядочным, сколько твоей душе угодно. Помоги мне, если хочешь выбраться отсюда живым. Я тебе такого пенделя отвешу…

Внезапно раздался пронзительный вой. Краем глаза Джим увидел, как что-то движется. Джим стремительно — он сам не ждал от себя подобной прыти — развернулся и растоптал крошечного паучка, который побежал к ноге Вудли, раздробив его в пыль прежде, чем тот успел впрыснуть свой яд в перепуганного служащего.

— С-спасибо большое, мистер Рейнор! — слабым голосом выдавил Вудли.

— Вот жопа! — буркнул Тайкус. — Вот за каким хером ты это сделал, а, Эш?

Джим огляделся и пришел в ужас.

Мертвы. Все они были мертвы. Кассиры, охранники и просто бедолаги, которые всего лишь зашли в банк положить или снять деньги, — все они неподвижно лежали на полу. Ну что ж, по крайней мере, кажется, боли они не почувствовали. Рейнор легко мог представить, как очаровательная Дженнифер заряжает паучков смертельным ядом, но не мог представить себе, чтобы она выбрала яд, который причиняет ненужные страдания.

Он медленно развернулся к Эшу.

— Ты активировал паучков, сукин ты сын! Зачем? Эти люди ничего не сделали!

— А затем, чтобы ты заткнулся и пришел в себя, — ответил Эш. — Волоки сюда свою задницу, помогай грузить деньги. По крайней мере, теперь мы не ограничены во времени.

Внутри у Рейнора что-то щелкнуло, резко и бесповоротно. Он опустил голову, посмотрел на два мешка кредов, которые держал, и разжал руки. Мешки плюхнулись на пол, их содержимое рассыпалось. Джим поднял глаза.

— Я все, — сказал он. Повернулся и зашагал к выходу.

— Не трогай дверь! — рявкнул Эш. — Рейнор! Рейнор!!!

Джим не остановился.

Пуля вонзилась в его тело.

Глава 19

Пуля прошила правое плечо. Джим ахнул и услышал яростный рев Тайкуса. Джим развернулся, целясь в Эша. Но Тайкус его опередил.

Тайкус в оружии не нуждался. Он сам был оружием.

Он ухватил Эша за лацканы, так, словно тот ничего не весил, и шваркнул его о стену. Эш обмяк, как марионетка с обрезанными ниточками. Тайкус тут же его отпустил. Эш остался лежать, где упал. Голова у него склонилась под неестественным углом.

Рейф и Уин были настолько застигнуты врасплох стремительным оборотом событий, что только теперь схватились за оружие. Джим, скрипя зубами от боли в простреленном плече, вскинул пистолет и выстрелил. Рука слегка дрогнула из-за раны. Пуля попала Уину не в голову, а в верхнюю часть груди. Уин ахнул и выронил оружие.

Джим хотел было выстрелить снова, но Тайкус стоял ближе. Он могучей рукой ухватил Рейфа за глотку и стиснул изо всех сил и тут же накинулся на раненого Уина.

— Не сметь! Стрелять! В моего! Друга! — орал он, сопровождая каждый восклицательный знак мощным ударом в тощую, крысиную рожу Уина. К тому времени, как он дошел до слова «моего», лицо Уина превратилось в кровавое месиво, а на слове «друга» сделалось ясно, что взломщик мертв.

Но Рейф был еще жив. Он по-прежнему трепыхался. Джим поднял пистолет, подпер раненую руку другой рукой и выстрелил Рейфу в грудь.

В банке сделалось тихо. Джим с Тайкусом переводили дух. Тайкус был забрызган кровью. Он обернулся к Джиму, широко улыбаясь.

— Тут дело было уже не в деньгах, — только и сказал он. — Дай посмотрю, что с плечом.

В полевой медицине они сделались большими специалистами. Тайкус в два счета нашпиговал рану антибиотиком из аптечки, которую прихватил с собой, и туго забинтовал руку.

— Везучий ты, сукин сын! Пуля прошла навылет, рана чистая.

— Обыщи Эша, — сказал Джим. — Надо убедиться, что у нас есть все, что надо.

Тайкус подошел к изломанному телу и проворно обшарил карманы.

— Хорошо, что ты спросил, — сказал он. — У него ключ от пентхауса.

Помимо этого, он снял с трупа все ценное, что у него было при себе.

Кто-то тоненько заскулил.

— А, Вудли! — сказал Джим, испытывая некоторое раскаяние. Он про него совсем забыл. — Не бойтесь. Если уж мы не пристрелили вас тогда, в поезде, тут мы вас и подавно не пристрелим. Но, увы, придется вас на время обезвредить.

Вудли явно испытал облегчение.

— Да-да, конечно-конечно! — сказал он. — Я все понимаю. Вы собираетесь меня… э-э… вырубить?

Джим огляделся. Его взгляд упал на безжизненные тела их недавних союзников.

— Да нет. Просто свяжем малость. Тайкус, давай сюда их галстуки!

Три минуты спустя Джордж Вудли широко улыбался, пока Тайкус вязал его по рукам и ногам галстуками Эша и Рейфа. Покончив с этим делом, Тайкус почти ласково опустил свою лапищу на голову Вудли.

— Ты, Джордж Вудли, везучий, как черт! Можешь написать мемуары: «Как я пережил два ограбления Тайкуса Финдли и Джима Рейнора».

— Только, чур, гадостей про нас не писать! — ухмыльнулся Джим.

— Ну конечно, джентльмены, вы же знаете, что я этого не сделаю!

— Я вам верю, — сказал Джим. Он и впрямь ему верил. — И… спасибо, что сказали, что это за деньги.

Вудли улыбнулся ему на удивление теплой улыбкой.

— Не за что, мистер Рейнор. Я так и думал, что тут что-то неладно. Вы не из тех, кто станет красть у людей, которым так нужны эти деньги.

В горле у Джима встал ком.

— Нет. Я действительно не из таких. Спасибо, что остановили меня.

— Мне очень жаль прерывать ваш обмен любезностями, но время-то, между прочим, уходит, а мы довольно громко заявили о своем присутствии: сперва взрыв, потом пальба… — сказал Тайкус. — Валим-ка отсюда.

Лифт тоже пал жертвой электромагнитных импульсов, а идти по лестнице они не рискнули. Тайкус был прав: как только они взорвали сейф, все обитатели здания должны были понять, что это не просто отключение электроэнергии. Пентхаус находился на четырнадцатом этаже. По плану они намеревались убедиться, что кабина лифта находится на том же этаже, что банк, перед тем, как врубить ЭМИ. Именно там она и оказалась: то ли лифт находился здесь по умолчанию, то ли им просто повезло. Тайкус ловко открыл люк в крыше кабины и высунулся наружу.

— Рука болит, Тайкус, — сказал Джим. — Не знаю, сумею ли я тут подняться.

— Ну, Джимми, властям я тебя уж точно не оставлю, — ответил Тайкус, подтянувшись и выбравшись на крышу, — так что лучше постарайся.

День выдался жаркий, а машина, которую взял напрокат Уилкс Батлер, оказалась не самой комфортабельной, но он стоически терпел. Потому что он был уверен, что его бдение принесет плоды.

Он не спал всю ночь, но оно того стоило. Ему уда-лось-таки выяснить, что могло именно сейчас привести Джима Рейнора и Тайкуса Финдли на Бахус.

Во-первых, Батлер точно знал, что они тоже наверняка явились сюда не наобум и не стали бы совмещать свой «визит» с Межзвездным конвентом шерифов, если бы их затею можно было провернуть в любое другое время. Например, если бы они хотели устроить какую-нибудь игорную аферу, могли бы и подождать четыре дня.

Нет, они здесь потому, что в другое время было никак нельзя. А это означало, что здесь происходит нечто особенное.

Поразузнавав еще и задействовав кое-какие связи, Батлер вычислил и наиболее вероятную цель: в банк «Ковингтон» на тридцать семь часов должны были поступить несколько миллионов кредитов. Это явно могло заинтересовать Финдли и Рейнора.

Батлер предупредил банк, чтобы они усилили охрану, даже передал им описание Рейнора и Финдли, но ему довольно надменно ответили: «Сэр, банк «Ковингтон» неизменно поддерживает охрану на самом высшем уровне. Ваши советы, несомненно, оценят по достоинству, но во всем этом нет необходимости».

Ну, и к чему бы ему продолжать это расследование? Батлер едва не сказал себе, что подобная самоуверенность заслуживает того, чтобы ее наказали по заслугам. Однако он был служителем закона, и ему отчаянно хотелось сцапать эту парочку. Так что он выставил посты сразу, как только сообразил, что к чему. Ему предстояло дежурить с 8:00 до 16:00.

Он вскинулся, увидев, как эта парочка входит в банк незадолго до часа дня. Узнал он их не сразу, так элегантно они были одеты. Вместе с ними в банк вошли еще трое, тоже весьма прилично одетые. Итого пятеро. Странно: обычно Рейнор с Финдли работали одни. Батлеру это не понравилось. Ему не хотелось ничего предпринимать, не выяснив, кто такие эти трое. Батлер быстро сделал несколько снимков и отправил их в свой офис с поручением «выяснить, что это за троица».

Ответ пришел довольно быстро. Двоих опознать не удалось; список же имен третьего, светловолосого, был длиннее руки Уилкса. Имена, впрочем, Батлера не интересовали. Заинтересовала его информация в самом конце: «Возможно, работал или до сих пор работает на Скаттера О’Бенона».

О’Бенон — это плохо. Батлер удивился, что «его» уголовники, как он их про себя называл, связались с такой дурной компанией. Это меняло дело. Ему потребуется подкрепление, а на это уйдет как минимум несколько минут. Сцапать их по-тихому уже не удастся. В довершение неприятностей, когда подкрепление прибыло, какая-то семейка — двое родителей с детьми — решила расположиться на газончике перед банком и покормить птичек. Уилкс тихо закипал. Время уходило…

На самом деле… Батлер взглянул на свой хронометр и нахмурился. Такое впечатление, что он остановился. Взгляд упал на приборную доску — ни одна лампочка не горела. Батлер посмотрел на банк. Они там уже довольно давно… Интуиция подсказывала ему, что дело плохо. Шериф вышел из машины, опустив руку на оружие.

И тут из банка донесся взрыв — глухой, но вполне отчетливый. Батлер схватился за комм — и обнаружил, что комм не работает* Он выругался. Обернулся, махнул одному из своих людей, который сидел в припаркованной машине поодаль, и указал на банк. Тот кивнул и попытался вызвать по комму подмогу… Уилкс увидел, как вытянулось у него лицо — он тоже обнаружил, что его комм почему-то накрылся.

«Черт бы их побрал!» Батлер выхватил пистолет и бросился к банку. Помощь, конечно, придет, но не сразу. Пока что Уилксу Батлеру придется действовать в одиночку.

Подниматься по шахте лифта было непросто.

На самом деле это чертовски трудное дело. Блестящие металлические стенки уходили ввысь чуть ли не на километр. Подняться на четыре этажа и то утомительно — подняться на четырнадцать казалось невозможным. По счастью, в стены тут и там были вделаны лесенки. Несомненно, те, кто платил безумные деньги за свои пентхаусы, требовали, чтобы в случае какой-либо поломки лифта она была устранена немедленно.

Тайкус вытащил Джима на крышу лифта и посмотрел наверх, на вделанные в стенку ступеньки, уходящие все ввысь и ввысь.

— Джимми, ты за меня держаться сможешь? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил Джим. — Попробую.

Тайкус что-то буркнул и расстегнул свой пояс.

— Не, так не пойдет.

Он проворно сделан из пояса петлю и перекинул ее через плечо Джима, обвязав того наискосок через грудь гак, чтобы оставить раненое плечо свободным.

— Держись за меня как можно крепче, ну, а я буду держаться за ступеньки…

Он выругался, привязал мешки с кредитами к нижней ступеньке первой лестницы и ласково их похлопал.

— Дотащу тебя до квартиры, Джимми, и вернусь за ними. Видишь ли, чувак, я тебя люблю, как родного брата, но это не значит, что ради тебя я готов лишиться своей пенсии!

Джим заставил себя улыбнуться. Он обхватил Тайкуса и вцепился что было мочи. Тайкус левой рукой ухватил ремень, удерживающий Джима, и, цепляясь за ступеньки одной правой, полез наверх, мучительно дергаясь. В какой-то момент опасения Джима все-таки оправдались. Руки у него разжались, и он упал, успев пролететь сантиметров тридцать. Тайкус крякнул — ему едва не вывихнуло руку. Он промахнулся правой рукой мимо ступеньки, и они оба рухнули вниз. В последний момент могучая длань Тайкуса вцепилась в торчащую из стенки скобу, и оба остановились таким резким рывком, что Джим на миг потерял сознание.

Следующие несколько лестниц слились для Джима в сплошное пятно боли. Потом он смутно вспоминал, что Тайкус что-то бормотал, пихал и встряхивал его, иной раз довольно грубо, но ни разу, ни на миг он не позволил ему сдаться. Даже в багровом тумане мучительной боли Джим понимал, что ни один человек не был способен на такое, кроме Тайкуса Финдли.

Как минимум, ни в ком другом не было такого упрямства.

И вот, наконец, они добрались. Джим выполз в темный коридор четырнадцатого этажа и, задыхаясь, рухнул на пол. Боль была ужасная — хуже того, правая рука из-за этого сделалась практически бесполезной. Теперь он полностью зависел от Тайкуса, и оба это понимали.

— Налево… — произнес Джим, пытаясь подняться на ноги. Тайкус избавил его от лишней возни, подхватив и подняв за здоровую руку. Джим едва не потерял сознание, но он старался держаться.

На этом уровне было всего два пентхауса. О’Бенон велел «остерегаться» обитателей соседнего, чтобы те ничего не заподозрили. Дверь недавно снабдили старомодным замком с ключом, в дополнение к современной чрезвычайно сложной системе сигнализации, которая теперь сделалась совершенно бесполезна. Джим невольно улыбнулся, глядя, как Тайкус возится с ключом, таким крохотным в его массивных руках.

Тайкус отпер дверь и, по-прежнему поддерживая Джима под здоровую руку, распахнул ее.

— Срань господня! — сказал Тайкус.

Казалось, они открыли дверь в один из кругов ада.

В первое кошмарное мгновение, пока мозг тупо фиксировал происходящее, не задумываясь о причинах, они могли только пялиться на представшие их глазам многочисленные сцены резни и пыток.

Иезекииль Дон был повсюду. Прямо напротив он насмехался над женщиной, которая истекала кровью из множества колотых ран, но была еще далека от милосердной смерти. У камина — отрезал голову Рику Кидду. В дверях, ведущих в другую комнату, — отрубал один палец за другим у кого-то, кто умолял его перестать. И еще, еще, еще…

И звуки. Они возникли сразу, как только отворилась дверь, сливаясь в ужасающую какофонию. Стоны, жалобы, мольбы. «Нет, нет, прошу вас! Что вам надо? Я все расскажу!» «Не надо… не надо… О Боже! Убейте меня поскорее!» «Кто вы? Какого черта вам надо?» И голос Дона, сулящий все новую боль и страдания, а иногда просто… смеющийся.

— Красота, а? — окликнул их все тот же голос. — Я чую ваш страх! Божественный аромат страха. Удача была на вашей стороне, но больше это не повторится. Какую именно смерть вы предпочитаете? Быть задушенными? Заколотыми? У мистера Рейнора уже есть одна стреляная рана. Могу устроить ему еще несколько!

Этого просто не может быть! После чудовищного напряжения, пока они планировали ограбление, после того, как он узнал, что это за деньги, после драки с напарниками — Джим и так уже был близок к срыву. Это было последней каплей, которая угрожала сломить его окончательно.

Дон. Всюду Дон. Сколько ни бейся, от него не уйти.

Но тут внезапно Тайкус зашипел ему на ухо:

— Держись, Джимми! Этот ублюдок любит поиздеваться. Пусть поиздевается подольше.

Джим, весь дрожа, цепляясь за соломинку, все же кивнул. Тайкус был прав. Дон действительно любил поиздеваться. Ему нравилось запугивать, и, несмотря на то, что им каким-то чудом дважды удалось ускользнуть от убийцы — «А ведь это, пожалуй, рекорд своего рода!» — ошеломленно подумал он, — Дон не собирался просто пристрелить их и враз покончить со всем.

Тайкус уже выхватил оружие, и теперь Джим последовал его примеру. Раненая рука сильно мешала. Он попытался вспомнить, в чем состоял их план бегства. Соображал он плохо — Джим понял, что потерял много крови. Сосредоточься, Джим, сосредоточься, черт побери…

Надо выбраться отсюда, с четырнадцатого этажа. Как же они собирались бежать? Эш ведь говорил… почему же он не может вспомнить?

— Ах ты, сукин сын, — сказал Тайкус, — ты что думаешь, ты нас поймал? Вспомни, что было в прошлый раз! Мы натянули тебе нос, паршивый ублюдок. Когда мы удерем на этот раз, ты еще увидишь мой прощальный фак!

Он водил оружием в разные стороны, готовясь выстрелить в любой момент, но не раньше, чем поймет, куда стрелять. Джима он отпустил, и Джим кивнул, давая понять, что способен держаться на ногах без посторонней помощи. Тайкус указал в один угол комнаты и сам принялся медленно пробираться в другой. Откуда-то донесся хохот Дона.

— А знаете, я испытываю искушение оставить вас в живых. Сохранить вас в качестве живых игрушек. У меня давным-давно не было такого занимательного преследования! Но, увы, я человек деловой, у меня контракт.

«Спуститься вниз? — лихорадочно размышлял Джим. — Нет, не то. Спрыгнуть». Да-да, они собирались спрыгнуть вниз и убежать так быстро, чтобы их было не догнать. Но это звучало безумно. Это же невозможно. Человек не может спрыгнуть с такой высоты и тут же убежать с такой скоростью, чтобы никто его не догнал…

Он медленно, пошатываясь, побрел через пентхаус при свете голограмм и огня, который так неуместно радостно полыхал в камине. Эш говорил, что у человека, который здесь живет…

Одного из обитателей пентхауса Джим нашел, едва не споткнувшись об него. Собственно, он и предполагал нечто подобное. Отчаяние и разочарование нахлынули на него, угрожая поглотить его с головой. Сколько же человек успел убить Дон, чтобы добраться до них с Тайкусом? Сколько человек погибли сегодня внизу, в банке? С этим пора кончать. Пора кончать.

Но с этим невозможно покончить! Им его не одолеть. Не по силам, им это не по силам. Все убитые кружились над ним, точно призраки, взывая о мести. А он ничего не мог поделать.

«Прости меня, Рик. Простите меня, Хайрем, и Клер, и все эти бедолаги из банка. Простите меня, пожалуйста!»

— Контракт, значит? — протянул Тайкус.

— Я смотрю, ваша деловая этика безупречна, Дон. Жаль, что вы не имеете представления ни о какой другой этике! — рявкнул Джим. Он уставился на труп у себя под ногами. Труп был еле виден в слабом свете. Он больше походил на манекен — даже не верилось, что когда-то он был жив и дышал.

— Ну, Джим Рейнор, мораль ведь штука ненадежная, верно? — отозвался Дон. — Она такая гибкая. Ее можно приспособить к чему угодно. Вот, к примеру, как себя чувствует ваша совесть, а?

Манекен… Джим повернул голову и вздрогнул, увидев перед собой вторую фигуру. Эта выглядела огромной и зловещей, но не шевелилась, как и труп на полу. И тут Джим вспомнил, как именно они должны покинуть этот пентхаус. Точнее, как они собирались его покинуть до того, как явился Дон, точно воплощение самой Смерти, которая не ведает пощады.

— Ну, раз уж ты все равно собираешься нас убить, — продолжал Тайкус, на удивление плавно двигаясь по комнате и все пытаясь вычислить, где прячется охотник, — может, все-таки скажешь, кто нас заказал-то? Если мы отправимся в могилу, зная ответ на этот вопрос, это будет весьма любезно с твоей стороны.

— Будь у меня больше времени, я бы, пожалуй, не ответил. По крайней мере, не сразу… — сказал Дон. Он находился сразу в нескольких местах, благодаря голограммам, но, продолжая медленно перемещаться, Джим заметил в зеркале кое-что необычное. Красную движущуюся точку.

Он подумал было, что это лазерный целеуказатель Дона. Но это было нелогично. Если бы это был целеуказатель, он был бы нацелен на него либо на Тайкуса. И тут его затуманенный мозг внезапно отчетливо сообразил, что к чему.

Так вот почему Дон видит их так отчетливо! Эта красная точка — совсем не лазер. Это новый глаз Дона. Кибернетическая рука у него уже была. А теперь, благодаря атаке Джима в их предыдущую встречу, тогда, в лаборатории, у него появился еще и глазной имплантат.

Невзирая на всю жуть ситуации, Джим невольно улыбнулся. Дон наверняка думает, будто у него перед ними есть преимущество. Он не сознает, что эта штука выдает его местонахождение! Судя по тому, как расположено зеркало, Дон стоит примерно…

Джим поднял раненую руку, с трудом сдерживая стон боли, и навел пистолет. Он не решался ничего сказать Тайкусу и надеялся только на то, что напарник следит за его движениями.

— Нет, я бы вас еще немного поводил на крючке, — продолжал Дон. Этот заносчивый ублюдок даже не поднял оружия! Джиму он был еле виден в темноте, но он мог поклясться, что наемный убийца ухмыляется, довольный, как свинья в грязи. — Но, увы, джентльмены, наше время на исходе. Так что я, пожалуй, выполню вашу просьбу, Тайкус Финдли. И сообщу вам имя заказчика.

Джим уже прицелился в Дона — но не стрелял. Рука тряслась от напряжения, боль жгла все сильнее с каждой секундой промедления, но он просто не мог сейчас убить Дона. Пока не узнает, какая сволочь натравила на них этого ублюдка.

— Данное поручение дал мне некий Ксавье Вандершпуль.

Джим пошатнулся. Вандершпуль?! Голова пошла кругом, поле зрения расплылось по краям. Это невозможно. Этот… эта тварь ведь мертва! Джим сам это видел! Он испытал прилив отвращения. Такого не может быть. Это, наверно, ложь… одна из множества подлых уловок Дона.

— Да ладно, вранье это, — сказал Тайкус. — Джим его еще когда пристрелил, как бешеного пса.

— Ошибаетесь!

В центре комнаты возникла еще одна голограмма. Джим опустил оружие и уставился на нее. Он увидел огромный металлический гроб. В гробу лежал человек, наружу торчала одна голова. В том месте, где стоял гроб, было темно, и, сколько Джим ни вглядывался, разглядеть этого человека он так и не смог.

А потом человек заговорил.

— Иезекииль Дон!

Вандершпуль! Боже правый! Так это правда. Он жив… если, конечно, это можно назвать жизнью…

Кровь гулко стучала в ушах. Слова звучали искаженно — Рейнор не мог понять, что говорят Дон и Вандершпуль. Потом Джим с Тайкусом увидели, как Дон что-то достал из мешка.

Это была голова Рика Кидда.

Дон небрежно бросил ее в сторону человека в железном гробу.

Джима едва не стошнило, но он могучим усилием воли — он сам не подозревал, что способен на такое, сдержался, чтобы не выдать себя. Что-то пробудилось внутри и прокладывало себе путь на поверхность мимо отчаяния и страха.

— Это только начало, мистер Дон. У вас ведь осталось еще двое, а? Ступайте и не возвращайтесь, пока в вашей сумке не появится еще два трофея: головы Тайкуса Финдли и Джеймса Рейнора!

— Не волнуйтесь, старина! Они следующие в очереди, — ответил голос Дона из голограммы. Изображение застыло.

— И, боюсь, что вы действительно следующие в очереди, — сказал Дон, изображая покорность судьбе. — Ну что ж, прощайте, мистер Финдли, прощайте и вы, мистер Рейнор!

Джим выстрелил сантиметров на тридцать ниже горящего в темноте глазного имплантата.

Красная точка исчезла — Дон упал.

— Я тебя все-таки достал, сукин сын! — пробормотал Джим. Он пошатнулся и рухнул на пол.

Очнулся он, видимо, довольно скоро и, очнувшись, обнаружил перед собой нечто вроде бронескафандра. Слышался гулкий грохот — видимо, это звенело у него в голове.

— Ага, очухался все-таки! — сказал Тайкус. — А то я уж подумал, что я тебя потерял.

— Что Дон?

— На вскрытие нет времени, но похоже, что ты его пришил. Больше он нас не потревожит. Ладно, влезай в эту штуковину и валим отсюда.

Джим только теперь осознал, что грохот не у него в голове — кто-то стучался в двери пентхауса. А бронескаф не был одним из стандартных бронекостюмов, с которыми они с Тайкусом были знакомы со времен службы в морской пехоте. Нет, это что-то более продвинутое…

О’Бенон обещал предоставить им для бегства пять новехоньких, суперсовременных бронекостюмов. Укомплектованные наручными гранатометами, со всеми возможностями обычных бронескафов и еще кое-какими дополнительными, эти костюмы позволяли проломить стену, спрыгнуть на улицу, благодаря функции замедленного падения, и умчаться прочь, уничтожив любого, кто попытается их остановить, пока они не выйдут в назначенное место встречи.

— Их же вроде должно быть пять, — пробормотал Джим. Он видел всего один, тог, что протягивал ему Тайкус.

— Знаю! — сказал Тайкус. — Этот сукин сын О’Блюдок не рассчитывал оставлять в живых никого, кроме своего любимчика, Эша. Потому-то он и согласился на все наши условия. Он просто рассчитывал бросить нас с тобой здесь и тех двоих тоже.

— И почему это меня не удивляет? — сказал Джим.

— Ну все, Джимми, на «я же тебе говорил!» сейчас времени нету, — сказал Тайкус. Он одной рукой вздернул Рейнора на ноги и принялся запихивать его в скафандр. Джим зашипел от боли, когда Тайкус стал вдевать его руку в рукав. — Эта штука поможет тебе остаться в живых и убраться отсюда.

В дверь стучали все настойчивее. Где-то внизу взвыли сирены.

Внезапно до Джима дошел смысл слов Тайкуса.

— Эй, постой! Я же не могу бросить тебя тут! — возмутился Джим.

Тайкус, не глядя на него, застегивал многочисленные пряжки, запирая Джима внутри бронекостюма.

— Джимми, костюм у нас один. А ты бы все равно не ввязался в эту историю, если бы знал, что это за деньги. Я тебе соврал, это было нечестно. У тебя есть шанс вырваться отсюда. И ты отсюда вырвешься, даже если мне придется тебя вырубить и запустить эту штуку в режиме автопилота.

Разумеется, никакого автопилота в скафандре не было. Джим посмотрел на друга.

— Ты же не сможешь отбиться от них в одиночку… — тихо произнес он.

— Эй, малый, ты, никак, сомневаешься в моей отваге? — с напускной самоуверенностью хмыкнул Тайкус. — Не ссы, разберусь я с этими ребятами. И, кстати: раз ты такой порядочный, что денег тебе не надо, значит, все денежки остаются мне!

— Тайкус…

Шлем с шипением закрылся.

— Вали, черт тебя побери!

Джим повернулся, шагнул к одному из окон. В костюме было привычно и в то же время как-то странно. Джим поднял руку, на пробу что-то нажал и ошеломленно заморгал: здоровенный кусок стены вылетел наружу. Джим помедлил, потом обернулся к Тайкусу.

Тайкус повернулся к нему спиной. Он скинул приличную рубашку вместе с жилетом, в котором когда-то сидели механические паучки, и остался в одной майке, штанах от костюма и ботинках. В каждой ручище он держал по пистолету и смотрел на дверь, ожидая, пока она вылетит — это должно было произойти вот-вот.

— Я так не могу, — сказал Джим.

Тайкус развернулся. На его лице застыло выражение, которое оно всегда приобретало, когда Тайкус готовился сеять смерть и разрушения в нечеловеческих масштабах. Но в глазах его было нечто, чего Джим никогда прежде там не видел.

— Джеймс Рейнор, — сказал Тайкус негромким, ровным тоном, который тем не менее каким-то чудом перекрывал какофонию грохота, криков и завывающих сирен. — Я как-то сказал, что никогда в жизни не совершал благородных поступков, и ты со мной согласился. Согласился, что я на такое просто не способен. Я думал, что ты прав — так вот, ты ошибался. Давай, вали отсюда. Выберись отсюда живым и сделай со своей жизнью что-нибудь хорошее. Это твой шанс. Не отнимай у меня права совершить благородный поступок — не здесь, не сейчас.

И снова отвернулся к двери. Джим уставился на Тайкуса. Ему хотелось найти какие-то прощальные слова, чтобы выразить все чувства, которые он испытывал к своему невозможному другу. Чтобы сказать, как он ценит смех и шутки, спасения на волосок от гибели, их буйные похождения, доверие, которое возникло между ними за эти годы… Но ничего сказать он не смог: в горле стоял ком. Тайкус оглянулся, коротко кивнул и повернулся навстречу своей судьбе.

«Черт, Джимми, лично для меня совершить что-нибудь благородное — это все равно, что спрыгнуть с крыши и полететь…»

Отсюда ему уже не уйти. Джим Рейнор понимал, что эго будет последний бой Тайкуса Финдли. И тогда у него само собой вырвалось:

— Я знаю, что ты меня никогда не предавал, Тайкус.

Тайкус не обернулся, но немного расправил плечи.

— Нет, Джимми. Никогда. И ты меня тоже не предавал, я это знаю.

Этого было довольно.

Рейнор развернулся навстречу ослепительному свету летнего дня, ворвавшемуся внутрь темной комнаты. Секунду постоял на краю зияющей дыры, которую проделал в стене. Внизу была зеленая трава, улицы, свобода.

Внизу был второй шанс стать тем человеком, каким его растили родители. Ходить под этим солнцем, не озираясь через плечо.

Джим Рейнор медленно вскинул руки, выпрыгнул из окна и полетел.

«Это же не человек! — ошеломленно подумал Уилкс Батлер, когда дверь наконец рухнула, и они хлынули в комнату. — Это монстр какой-то!»

В комнате проигрывалось сразу несколько голограмм — так много, что враз и не сосчитаешь, — одна ужаснее другой. И центральной фигурой в каждой из этих жутких сцен был человек, у которого, по-видимому, одна рука была кибернетической. Местные стражи порядка, которых успел собрать Батлер, на несколько секунд застыли как вкопанные, став свидетелями этих кошмаров и пытаясь сообразить, что тут настоящее, а что нет. Эта пауза стоила жизни нескольким из них — реальный противник не преминул воспользоваться их замешательством.

Тайкус Финдли был в комнате один. В каждой руке у него было по пистолету, и он отстреливался с яростным ревом. Батлер укрылся за колонной в центре просторного пентхауса и все пытался прицелиться как следует, но на Финдли набрасывались все новые и новые полицейские, чей перекрестный огонь причинял куда больше вреда им самим, чем ему. Пули и стальные дротики вонзались в стены и мебель, отбивая кусочки мрамора от колонны, за которой прятался Батлер. И не переставая звучал этот сводящий с ума рев, боевой клич затравленного зверя, который твердо решился забрать с собой как можно больше врагов.

Батлер не терял головы. Он быстро оценил ситуацию. У Финдли два пистолета, но запасных магазинов явно нет. На полу лежали два трупа, не принадлежащие полицейским. Рейнора среди них не было. Среди тех трупов, что нашли внизу, в банке, Рейнора тоже не было, и единственный выживший свидетель утверждал, что Рейнор и Финдли бежали.

Вывод: Рейнор бежал, а Финдли его прикрывает.

Значит, терять ему нечего. Батлер сглотнул.

Он подался вперед, прицелился и выстрелил. Финдли охнул: пуля вонзилась ему в руку. Он резко повернул голову и встретился глазами с Батлером. Тайкус осклабился и направил один из пистолетов на шерифа.

Пистолет глухо клацнул. Заряды кончились.

Финдли не замялся ни на миг. Он ринулся на Батлера. Тот выступил из-за спасительной колонны, тщательно прицелился, и…

На Тайкуса набросились сразу четыре копа в бронескафах. Он стряхнул их, точно мух, но на него набрасывались все новые и новые. Вот на него накинулись еще трое, включая самого Уилкса Батлера. Даже теперь Тайкус Финдли попытался подняться, но он был ранен в бою, и его наконец скрутили.

Батлер застегнул наручники на могучем, как бык, человеке и встал, отдуваясь. Вокруг раненых уже кишели санитары. Батлер наскоро подсчитал: почти двадцать человек. Некоторые из них лежали слишком неподвижно. Шериф снова перевел взгляд на человека, который лежал у его ног. У него хлестала кровь как минимум из полудюжины ран.

— Шериф Батлер, — окликнули его, — этот еще жив!

Батлер оглянулся и увидел, что один из санитаров перевязывает одно из двух тел, которые они увидели в пентхаусе, когда ворвались сюда. Глаза у него расширились. Это был человек с киберрукой… и глазным имплантатом. Батлер взглянул на движущиеся голограммы и снова на человека у своих ног.

— Черт побери, — сказал он, — это же Иезекииль Дон!

— Вот сука, — пробормотал Финдли, — и когда ж этот ублюдок уже сдохнет?

Его голос звучал как-то странно — Батлер обернулся, чтобы посмотреть, и увидел, как Финдли выплюнул полный рот крови и несколько зубов.

— Перевяжите Дона и арестуйте его! — приказал шериф своему помощнику. Он знал репутацию этого наемного убийцы. — Кому-кому, а этому точно место за решеткой.

— Это и все, на что ты способен, Батлер? — протянул Финдли. — Ну да, самый пидорский подход, чего еще и ждать от тусовщика с конвента. Меня и то прикончить не сумели.

Ноздри Батлера гневно раздулись. До сих пор он гонялся за Рейнором и Финдли. И Финдли неизменно от него уходил, периодически бросаясь убийственными оскорблениями. Но на этот раз дело обернулось иначе. Тайкус Финдли наконец-то попался, и схватил его шериф Уилкс Батлер. Шериф отчаянно искал подходящие слова, которые могли бы по-настоящему унизить этого человека, заставившего его гоняться за собой по всему сектору. Что-нибудь эдакое, запоминающееся, что он мог бы цитировать потом, много лет спустя, пересказывая эту историю снова и снова.

Тайкус расплылся в ухмылке, хотя улыбаться ему, наверное, было больно. Секунды шли одна за другой.

— Н-ну? — осведомился Тайкус Финдли.

— Вы арестованы! — вот и все, что сумел сказать шериф Уилкс Батлер.

Тайкус расхохотался.

Глава 20

Мар-Сара

«Возни с бумагами тут ровно столько же, сколько на Шайло, — размышлял Майлз Хэммонд. — И бюрократия — бюрократия, она везде». Однако обстановка и расходники в его офисе были поновее, и пыли поменьше.

А главное, когда он разгребал бумаги и одолевал бюрократов, это приносило плоды. Он чувствовал, что дело делается. Никто не намекал на взятки, никто не предлагал посмотреть на что-то сквозь пальцы. Не приходилось браться за что-то только затем, чтобы обнаружить неожиданные препятствия. Он теперь был судьей Майлзом Хэммондом, а это совсем другое дело.

Так что Майлз, невзирая на груду бумаг на столе, весело насвистывал, заваривая себе свежий кофе. И тут дверь распахнулась.

Майлз сперва не поверил своим глазам, потом медленно расплылся в улыбке.

— Ба, да это же Джим Рейнор!

— Судья Майлз Хэммонд! — ответил Джим, подойдя к старому другу и пожав ему руку. Он огляделся. — Офис попросторнее. И должность поважнее.

— И больше возможностей сделать что-нибудь действительно полезное, — сказал Майлз, протягивая Джиму чашку кофе.

Джим поблагодарил его кивком и отхлебнул.

— Кофе тут, кстати, тоже получше. В общем… это ваш маленький кусочек совершенства.

Майлз хмыкнул и тоже отпил кофе.

— Ну, до совершенства тут далеко. Но лучше, чем на Шайло, это точно. По крайней мере, тут существуют хоть какие-то принципы. Элементарная порядочность, черт возьми. Люди заботятся друг о друге, а не только о себе. Помогают друг другу. И я не связан по рукам и ногам, так что тоже могу кому-то помочь.

Он тепло и гордо посмотрел на Джима.

— Добро пожаловать, Джим! Теперь это и твой дом.

— Эй, погоди! — воскликнул Джим. — Я разве обещал, что останусь? Я просто прилетел оглядеться, только и всего. И я еще ничего толком не видел.

— Думаю, тебе понравится то, что ты увидишь, — сказал Майлз. — В здешних краях… ну, в общем, я уже говорил: народ тут порядочный. Но ты знаешь не хуже меня — а может, и лучше, — что там, где есть порядочные люди, всегда найдутся охотники воспользоваться их порядочностью. На Мар-Саре пока недостает власти закона, которая могла бы гарантировать, что эту порядочность не уничтожат. Из человека, который сознает обе стороны ситуации, должен получиться неплохой шериф.

Джим хмыкнул и почесал нос.

— Да ты в своем уме, Майлз?

Майлз вскинул бровь.

— Я не думаю, что ты явился бы в такую даль, будучи вынужден скрываться, только затем, чтобы выпить чашечку кофе. Хотя кофе тут и неплохой.

Джим пожал плечами и отвернулся, прихлебывая кофе. Майлз продолжал:

— Я не жду от тебя чистого альтруизма.

Джим обернулся. Он был весь внимание.

— Я могу предложить тебе амнистию.

— Тогда, на Шайло, ты просто предлагал мне работу, — сказал Джим. — Ты действительно можешь устроить мне амнистию?

— Естественно. Это мое право как здешнего судьи.

— А что мне придется делать?

— Стать моей правой рукой, — ответил Майлз. — Моим шерифом. Защищать хороших людей, отлавливать плохих. Если ты возьмешь это на себя, я могу гарантировать тебе амнистию.

Джим допил кофе, поставил чашку на стол.

— Что ж, Майлз, должен сказать, кофе у тебя тут отличный.

Он направился к двери. Майлз поймал его за руку.

— Джимми… В должности шерифа от тебя будет больше всего пользы. Тут ты сможешь сильнее всего повлиять на события и, как это ни избито звучит, принести людям больше всего добра. Но предложение действительно в любом случае, чем бы ты ни занялся. Даже если ты просто будешь сидеть и заполнять бумаги, амнистию я тебе устрою.

Джим постоял в дверях, надел шляпу. И обернулся к Майлзу.

— Не хочу тебе врать, Майлз. После всего, что я видел и что делал, это звучит… весьма заманчиво. Но прежде, чем я отвечу тебе «да» или «нет», мне надо покончить с одним делом.

Было в его тоне нечто такое, отчего глаза у Майлза сузились, однако он кивнул.

— Ну, ступай, делай, что тебе надо. Я тебя понимаю. Предложение остается в силе. В конце концов, — он подмигнул, — Мар-Сара никуда не денется!

Он долго ждал этого момента.

Рейнор принялся планировать его сразу, как выпрыгнул из окна здания банка «Ковингтон». Идея формировалась в его голове, пока усовершенствованный бронескафандр нес его через город, пока он отстреливался от погони и наконец, оторвался от нее достаточно далеко, чтобы ворваться в заброшенное здание и сбросить скафандр. Весь следующий день он скрывался от преследователей, пока, наконец, не сумел пешком добраться туда, где ждал его корабль. Бедняга-пилот жутко удивился, увидев Джима вместо Эша, но ничего возразить не успел: Джим вырубил его и перехватил управление кораблем.

И началось путешествие. Изыскания. Поиски старых знакомых, которые кое-что ему задолжали. Встречи с нужными людьми. Пять лет преступной жизни были использованы сполна и выдоены досуха ради того, чтобы выяснить то, что было нужно знать, сделать, осуществить, ради того, чтобы претворить план в жизнь.

В течение семи месяцев Рейнор исследовал дела, по сравнению с которыми их с Тайкусом ограбления выглядели рыцарскими подвигами. Он узнал о существовании черного рынка весьма специфических услуг. Узнать о нем было непросто, добраться до него — еще сложнее. Тут торговали не только товарами, но и людьми — не только телами, но и душами, умами и сердцами.

Джим, в отличие от Тайкуса, не швырялся деньгами направо и налево — ну, по крайней мере, не в такой степени, — так что ему было чем подмазать нужных людей. Теперь у него почти ничего не оставалось — ну, в смысле денег, — зато он приобрел нечто куда более важное. У него были документы, легенда, коды…

И он знал местонахождение нужной комнаты.

Он без труда ориентировался в хитросплетении коридоров этого здания. Он никогда не бывал внутри лично, но зато тысячу раз проходил их на голограмме, которую сам же и сконструировал, основываясь на похищенных и купленных за большие деньга чертежах. На нем была белая униформа ресоцев, допущенных в святая святых современного эквивалента средневековой крепости.

В довершение аналогии ресоцы называли это место «апартаментами хозяина». Дверь, перед которой стоял Рейнор, была массивной, черной и мрачной. Учитывая, что находилось за ней, это было вполне уместно.

Джим окинул взглядом дверь, подумал, что они с Тайкусом взрывали сейфы и попрочнее этого. Эта мысль привела на ум ограбление поезда, Вудли, музыкальный автомат, Уилкса Батлера. Эти воспоминания уже успели приобрести ностальгический привкус.

И ближайшие несколько минут вскоре ждет та же участь.

Джим посмотрел на панель замка у двери. С кодом проблем не будет. Но тут было три уровня безопасности: требовался код, идентификация по отпечатку пальца и скан сетчатки. Поскольку Джим ухитрился наняться сюда на работу, обзаведясь новой личностью, способной выдержать любую проверку, с этим тоже проблем не будет.

Он устроился сюда под видом ресоца.

Вводя код, Рейнор обнаружил, что его рука слегка дрожит, и заставил себя успокоиться.

Массивная преграда отворилась. Внутри было еще темней, чем в коридоре. Джим этого не ожидал и, пока дверь за ним затворялась, зажмурил глаза, чтобы побыстрей адаптироваться к освещению, несмотря на жгучее желание немедленно увидеть своего врага.

Напротив него возвышалось металлическое устройство, которое выглядело как большой гроб. Губы Джима скривились в горькой усмешке. Аналогия была более чем уместна. На боках гроба помигивали огоньки, в отверстия были вставлены какие-то трубочки. Джим напряг глаза, но сумел различить только силуэт головы, торчащей из стенки металлического ящика. Немного в стороне равномерно работали большие мехи, издающие глухое постукивание.

Это была та самая картинка, которую показал им с Тайкусом Иезекииль Дон, отвечая на вопрос, кто его нанял. Та самая комната, тот самый гроб… и огрызок человека внутри.

Джим заставил себя обратить внимание на ресоца, который стоял в стороне, у экрана, тщательно следя за выводимыми на него данными. Джим сунул руку в карман и нащупал шприц.

Ресоц посмотрел на него.

— Ты новенький, — сказал он и слегка нахмурился.

— Да, новенький. Я поступил на работу несколько дней назад. Я так рад, что я здесь!

Джим протянул ему руку, широко улыбаясь. Ресоц ответил рукопожатием и такой же улыбкой.

— Как сегодня наш хозяин? — спросил Рейнор, изображая интерес к ползущим по экрану данным.

— Его состояние особо не изменилось. Он…

Ресоц ахнул от боли от внезапного укола, растерянно уставился на Джима, потом осел на пол. Джим убедился, что он действительно без сознания — и пробудет в этом состоянии еще некоторое время, — потом выпрямился и обернулся к гробу.

— Что там происходит?

Голос был глухой, усталый, сварливый. Но в нем звучала все та же холодная надменность, и Джим сам удивился, какая ненависть охватила его при звуке этого голоса.

Ксавье Вандершпуль!

Он не раз слышал этот голос, исходящий презрением, гневно рокочущий. Слышал, как он отдает команды. Слышал, как он умоляюще дрожит.

Джим сунул руку в другой карман и стиснул рукоятку «кольта».

Ответил он не сразу. Отчасти потому, что хотел, чтобы этот ублюдок попотел. Отчасти потому, что боялся, что голос сорвется.

Он расслабил руку, сжимавшую револьвер, хотя и не убрал ее. Он явился сюда не как мститель и убийца. У него была совсем другая цель.

— Кто там?

— Призрак из прошлого, полковник. Просто ваше прошлое, которое вас, наконец, настигло.

Воцарилась тишина. Слышалось только глухое постукивание мехов.

— Я знаю этот голос… Выйди сюда, чтобы я мог тебя видеть! — рявкнул Вандершпуль.

— Пожалуйста, сэр.

Джим медленно выступил туда, где освещение было чуть поярче. Вандершпуль шевельнулся, вытянул шею, чтобы его рассмотреть. Они встретились взглядом.

— Рейнор… — прошептал Вандершпуль.

— Он самый. Хреново выглядите, полковник.

— Ваш пес попался. Но прежде он сообщил нам, кто именно спустил его с поводка.

— Вы всегда были чертовски самоуверенны! — рявкнул Вандершпуль. — Вы с Тайкусом! Ну что ж, Тайкус теперь не скоро увидит солнце. Меня это устраивает. А что до тебя — я потратил немало денег на то, чтобы сделать свое убежище абсолютно надежным. Сюда ты, может, и проник, но теперь тебя остановят с минуты на минуту! Ты в моих руках. Рано или поздно я всегда добиваюсь того, чего хотел.

— Вы добились смерти остальных, — согласился Джим. Он вытащил «кольт», как всегда, восхитившись искусной работой старинных мастеров. — Ваш бешеный пес все заснял на голокамеру. Наверно, вы вдвоем смотрели эти голограммы и жевали попкорн. Но я не в ваших руках, полковник! Во вселенной все-таки существует справедливость. Когда-то я это знал, а потом забыл. Но с тех пор я многое повидал и теперь вспомнил об этом. Когда я узнал, кто стоит за Доном, я был так зол, что готов был загрызть вас зубами.

Несмотря на всю свою похвальбу, Вандершпуль должен был догадаться, что помощь не придет. Иначе бы она уже пришла. Но с чего бы кому-то спешить на помощь? Джима наняли на службу законным образом. Он имел доступ в эту комнату. Руку оттягивала привычная тяжесть пистолета.

— Да-а, наш отважный и благородный разбойник Джеймс Рейнор! — протянул Вандершпуль. — Оклеветанный и непонятый! Ты крадешь у богатых, делишься с бедными, переводишь бабушек через улицу. Какое же мужество нужно, чтобы пристрелить безобидного, беспомощного инвалида, прикованного к искусственным легким!

Джим улыбнулся в темноте.

— В том-то и дело, полковник. Вы никогда не станете безобидным, пока дышите — даже если вы дышите только при помощи этой машины. Если вы до сих пор живы, то лишь потому, что в вас было слишком много злобы и тьмы, чтобы сдохнуть с первого раза, как порядочный человек. Отчасти это моя вина. Я был тогда так зол, что света белого не видел.

Те минуты он помнил так отчетливо, как будто видел их на одной из Доновых голограмм. Вандершпуль, раненый, хватается за его плечо и всхлипывает. Требует врача. Сулит денег…

Денег. Как будто солдаты, которых он пытался убить, подчинить или превратить в ресоциализированных зомби, согласились бы взять эти деньги.

Сперва Вандершпуль пытался разжалобить Тайкуса, потом Кидда. Он потянулся за оружием, и Рейнор аккуратно наступил ему на руку, ломая мелкие косточки и наслаждаясь воем жертвы. Он вогнал Вандершпулю в грудь стальной дротик, увидел, как тот обмяк, и решил, что полковник мертв. Он испытал прилив жестокого удовольствия — а потом ощутил в душе выгоревшую пустоту, осознав, что сам сделался частью того, что ненавидел больше всего на свете.

С тех пор он пять лет провел в бегах. Ему все казалось, что он бежит куда-то — но на самом деле он просто спасался бегством. Все, с него хватит. Пора остановиться.

Пора покончить с прошлым — его ждало будущее.

— Но теперь я все вижу ясно и отчетливо. И я знаю, что надо делать.

— Ты еще можешь выбраться отсюда живым, — сказал Вандершпуль. — Просто уйди тем путем, которым пришел. Тайкус Финдли все равно сгниет в тюрьме. Тебя я могу и отпустить.

Джим уставился на него. Вот это наглость! Потом он расхохотался. Смех гулко раскатился по большой комнате.

— Тебе все кажется, что ты главный? Что ты распоряжаешься событиями, даже если сам в них не участвуешь? Когда-то я тебя ненавидел. Теперь мне тебя просто жаль. И не потому, что ты прикован к этому устройству. Мне тебя жаль, потому что у тебя не осталось ничего, кроме ненависти, власти и алчности. У меня есть куда больше. Но пока ты жив, я останусь тут, в грязи, вместе с тобой, Вандершпуль. А я намерен наконец-то выбраться из грязи.

— Я тебе заплачу!

— Что-о?

— Сколько хочешь! Ты сможешь жить в роскоши до конца своих дней. Тебе не обязательно это делать. Я оставлю тебя в покое, клянусь!

Джим с отвращением покачал головой. Он привычно вскинул пистолет. Большим пальцем взвел курок, услышав знакомый отчетливый щелчок. Вандершпуль тоже его услышал — и отчаянно заскулил.

— Рейнор, ради всего святого! Взгляни, какую жизнь я вынужден вести! Мало тебе этой мести?

Рейнор недоверчиво фыркнул. Эта тактика поразила его еще сильнее, чем предшествующая наглость полковника.

— Ты отнюдь не беспомощен и великолепно это знаешь! Лежа в этом гробу, ты причинил больше зла, чем большинство людей ухитряется причинить за всю свою жизнь. Не покидая этого проклятого гроба, ты нанял Дона. Ты наслаждался, любуясь гибелью «Небесных дьяволов», одного за другим. Потому что тебе ничего другого не оставалось, дерьмо ты собачье! Ты бешеный пес, Вандершпуль. Ты будешь гадить, терзать и уничтожать до тех пор, пока не уничтожат тебя самого. Даже если ты сдержишь слово и оставишь меня в покое — хотя оба мы знаем, что ты этого не сделаешь, — какой-нибудь еще несчастный олух поплатится за какую-нибудь еще воображаемую обиду, которую он тебе нанес. Ты никогда не остановишься. Ты вспомнишь еще кого-то, и еще, и еще. Когда-то я застрелил тебя из ненависти. Больше я так не поступлю.

— Твоя месть…

— Ты что, не понял? — вскричал Джим. — Месть тут ни при чем. Дело в справедливости. В том, чтобы восстановить равновесие. В том, чтобы раз и навсегда избавить галактику от темной и гнусной твари, так, чтобы на ее месте могло вырасти что-нибудь другое, хорошее и достойное.

Он подошел к Вандершпулю вплотную, глядя на эти человеческие останки. Лицо бледное, глаза запали. Лежащее перед ним существо было таким жалким и изможденным, что Джим заколебался. Но тут полковник поджал губы, взгляд вспыхнул ненавистью.

Нет. Быть может, тело Вандершпуля и искалечено, но его дух так же гнусен и силен, как и прежде.

— Это тебе за «Небесных дьяволов», — тихо сказал Джим. — За всех, кто был им другом. И за всех, чьи жизни ты погубил по пути к этой минуте.

И, глядя в глаза Вандершпулю, спустил курок.

Выстрел прозвучал на удивление громко. Казалось, его эхо будет длиться до бесконечности. Джим медленно опустил пистолет и, не морщась, посмотрел в разнесенное выстрелом лицо. На этот раз он не испытал приступа тошноты от того, что сделался тем, что всегда презирал. Не чувствовал он и жаркого, праведного восторга.

Он ощущал лишь спокойствие. Душевный покой.

Этот бешеный пес уже никому не причинит вреда.

Никому. Никогда.

Голограмма, которая все это время разворачивалась перед его мысленным взором, сменилась другой. Вместо самого себя, стоящего над Вандершпулем и стреляющего в него, он увидел своего отца и услышал слова, которые отдавались в душе куда громче, чем этот последний выстрел — в его ушах.

«Помнишь, что я тебе говорил, сынок? Человек сам выбирает, кем ему быть… Человек способен изменить всю свою жизнь одной-единственной мыслью, одним-единственным решением. Ты всегда можешь передумать и стать кем-то другим. Никогда не забывай об этом!»

«Не забуду, пап. Я этого не забуду. Может, я и не такой человек, каким ты рассчитывал меня вырастить… но это не значит, что я не способен стать тем, кем хочу!»

Джим долго смотрел на револьвер, вспоминая, как впервые взял его в руки; как удобно он лежал в ладони; как он с первой же секунды почувствовал, что это оружие как будто ждало его — как будто специально для него и было изготовлено. Может, так оно и было: быть может, оно и впрямь было изготовлено для человека, который был вором и преступником, который направлял его на перепуганных, невинных людей. Оно по-прежнему удобно лежало в ладони — но отныне оно было не для него.

Джеймс Рейнор медленно положил старинный «Colt Single Action Army» на крышку металлического гроба, повернулся и ушел прочь.

ЭПИЛОГ

Мар-Сара, «У Жанин»

Этот бар был поменьше и поприветливей, чем большинство из тех, которые попадались Джиму. И к тому же почище и посветлее. Хотя, конечно, он зашел сюда в середине дня, а не в предрассветную рань, когда Джим обычно навещал подобные заведения. Возможно, дело было в этом.

Он заказал себе пиво. Одно. Никакого «Старого Скотти Болджера» номер восемь. И он тянул это пиво уже почти час, развалившись в старом, удобном кресле и вытянув длинные ноги. Он размышлял и наблюдал.

Как ни странно, его мысли то и дело возвращались к шерифу Уилксу Батлеру. Они с Тайкусом потешались над тем, как унылый, добросовестный, лишенный воображения шериф безуспешно гоняется за ними. И все же… Джим поймал себя на том, Что невольно думает о нем с уважением. Они с Тайкусом демонстрировали поистине дьявольское коварство — отчасти потому, что зачастую и сами не знали, что выкинут в следующую минуту. И, однако, Батлер вновь и вновь упорно настигал их, тупо, как по учебнику, и, в конце концов, все-таки схватил хотя бы одного из них. Он не поддался очарованию Дейзи, ни разу не опустился до подлости, ни разу не повел себя неадекватно. Уилкс Батлер был — Джим сам удивился, что так думает, — Уилкс Батлер был человек порядочный.

К Жанин ходили не столько выпить, сколько пообщаться. Настоящих выпивох тут было мало, и кормили действительно недурно. Стандартный ассортимент подобных баров: бургеры из скалета, жареная картошка и так далее, — но водилась в меню и жареная деревенская курочка, которую хозяйка бара, Жанин, пышная жизнерадостная брюнетка, жарила лично. Джим как раз обгладывал куриную ножку, когда дверь открылась.

— Добрый день, Лидди! — окликнула Жанин. — Тебе как обычно?

Не прекращая жевать — курицу Жанин готовила великолепно, с какими-то особыми приправами, — Джим рассеянно оглянулся, поглядеть, кто там пришел.

Она была стройной, загорелой и излучала то ощущение чистоты и здоровья, которого большинство женщин пытаются добиться с помощью искусственно взбитых волос и «естественного» макияжа, наложенного так, чтобы казалось, будто она вовсе и не красилась. Этой женщине не нужен был макияж: она и так выглядела красивой и естественной.

Длинные золотистые волосы, цвета колосьев тритикале, которые его семья выращивала на Шайло, были небрежно заплетены в косу, переброшенную через плечо. Глаза были небесно-голубые, и, когда она улыбалась, от их уголков разбегались веселые лучики. На загорелых скулах виднелась чуть заметная россыпь веснушек.

— Приветик, Жанин! Как обычно, разумеется: сегодня такая жарища!

Голос у нее был такой же теплый и радостный, как и вся она.

Джим вскинул бровь, увидев, как на стойку перед незнакомкой поставили стакан с чем-то солнечно жёлтым.

— Только не говорите, что это лимонад! — сказал он прежде, чем успел спохватиться. Разумеется, он был не из настоящих лимонов. Весь лимонад был синтетический, но у каждого был свой собственный рецепт.

— Лучший во всем округе! — гордо ответила Жанин.

— Во всем округе? Да твоя домашняя курочка, картофельный салат, фруктовый пирог и лимонад вкуснее всего, что можно отведать на всей нашей планете! — возразила красавица.

— Ладно, уговорили. Насчет курочки я с вами согласен, так что… Жанин, можно мне тоже лимонаду? И, чур, за эту леди плачу я!

Девушка вскинула золотистую бровку и приподняла свой стакан, приветствуя Джима. Тут ему подали нечто прохладное, кисло-сладкое, действительно очень освежающее. Джим уже и не помнил, когда он в последний раз пил лимонад. Должно быть, еще дома, на Шайло, в жаркий летний день, когда мама взяла с собой в поле портативный холодильник с обедом и термос с лимонадом. Джим тогда был потный, усталый, обгоревший на солнце — и, как он теперь понимал, такой счастливый, каким с тех пор уже никогда не бывал.

— Что, не нравится?

Голос ангела с пшеничными волосами вернул его к реальности. Джим осознал, что с тех пор, как сделал первый глоток, он так и сидит, сжимая стакан.

— Да нет, наоборот, нравится, даже очень! Просто… воспоминания нахлынули. Я ведь на ферме вырос.

Она пристально взглянула на него, потом устроилась в соседнем кресле. Протянула мозолистую, сильную руку и сказала:

— Я — Лидия. Но меня все зовут просто Лидди. Джим взял ее руку и пожал. Рукопожатие у нее

было хорошее: крепкое и дружеское.

— Приятно познакомиться, Лидди. Хорошее имя. А я — Джим Рейнор.

— Приятно познакомиться, Джим Рейнор.

Она забралась в кресло с ногами и облокотилась на ручку кресла, положив подбородок на руку и глядя на него блестящими от любопытства глазами.

— А что вы делаете в наших краях?

Джим вспомнил Майлза Хэммонда, вспомнил, как тот с жаром рассказывал о людях этой планеты, — и только улыбнулся в ответ.

Content

Кристи Голден
Долги дьяволов

Благодарность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

ЭПИЛОГ