Светлана Беллас

Тайна авантюристки (сборник)

© «Ліра-Плюс», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

…Великий, могучий! Русский язык!

Да, поможет в написании ИСПОВЕДИ

«влюбленных», прежде всего в РУСЬ!

Избранных! Да, откроется вдруг…

«Калитка их душ»…

В плетении ЛЮБВИ развяжутся узелки…

Тайна авантюристки

Константинополь.

Полупьяная циркачка Зося направляется в кабак, за ней следует тенью тайный агент (Слуга Дьявола). В кабаке все мертвецки пьяны.

Вошедшая Зося всем демонстрирует крестик на груди, рассказывает, что ей его в память о папеньке подарила мать. От САМОГО… Царский! Она снимает крест, бросает, топчет ногами. Ей наливают выпить.

Агент, слышит её монолог, истерику, подходит, представляется воздыхателем, предлагает выпить с ним. Зося говорит, что русскую речь плохо понимает, хотя в крови именно эта кровь. Она, уже с гордостью, показывает на пол, где валяется нательный православный крест. Утверждает, что крест – память об отце от матушки, умирая, та надела на неё. Агент делает изумление на лице, даже предлагает, ей открыть тайну – крестика.

Моложавая женщина, похожа, скорее на девушку, в отчаянии шумит на весь кабак, что, как носительница этого креста, несёт на себе – большую тайну и ей никто не поможет в тяготах его носки. Она на свете одна – одинешенька. Мать умерла. Отец тоже. Признается, что не бедствует, денег порой так много, что «куры» не клюют. А, этот крест – её карма, довлеет над ней, нагибается, поднимает с пола, дает в руки агенту. Агент немеет от удивления. Личное клеймо Романовых.

Он предлагает ей свою помощь, обещая ее связать с одним человеком, кто знает – чей это крест. Просит подождать пару дней. Нанимает экипаж, уезжает к графу А. Орлову.

Уже через два дня, в кабаке к ней подходит адъютант графа Алексея Орлова, предлагает удалиться на пару часов, та, как всегда в стельку пьяная. Он к ней обращается по– польски. Это её приводит в себя. Спрашивает его, что пан поляк? Тот отвечает, что всё возможно.

Он настаивает на своём предложение. Зося боится, что он – агент из «полиции нравов», но все, же идёт за ним.

В сопровождении агента и адъютанта выходит из кабака, понимает, что повышенный интерес к ее особе, вызван, скорее – всего, из-за крестика.

Адъютант заверяет, что ничего плохого с ней не случится. Возможно в её судьбе поворот в лучшую сторону. Она попала под опеку влиятельных людей.

Граф Орлов встречает её, расшаркиваясь в любезности. Намекает на допустимое родство, на что указывает крестик. Спрашивает разрешения – посмотреть. Держит в руках. Именно такой он видел на Екатерине Второй, правда, тот был копия, настоящий ей не был передан Елизаветой.

– Откуда он у Вас?

– Мать отдала, недавно, перед смертью. Та сказала, что он приведёт к семье. Скорее – всего, от отца. Настоящего не знала никогда. Воспитал циркач.

Орлов столбенеет. Неужели перед ним дочь Петра!?

Заверяет её, что она попала в хорошие руки. Зося пьяная полушепотом, вслух, признается графу Орлову, что знала всегда, что она – царская дочь.

Орлов вверяет её в руки своего адъютанта. И настаивает на смене имени, нарекая её – Анастасией, хотя та хотела бы быть Елизаветой, но две дочери с таким именем, будет попахивать ложью. А. Орлов ее тут, же осаживает, просит сделать из неё ДАМУ. Через неделю к нему на показ.

Тот заверяет Зосю в понимании и вере в искренность слов, обещает из неё сделать принцессу. Новое имя для звучности на русский манер, она принимает с легкостью. Не в первой…

Та смекает, что к чему и входит в игровую ситуацию, что предлагает ей судьба.

Адъютант Орлова в свою очередь просит рассказать ему о себе всё до мелочей, выложить всю подноготную, иначе он ей не сможет помочь в восстановлении справедливости. Она должна явиться скоро: чудом – царской дочерью.

Зося включает всё свое воображение, начинает рассказывать невероятное, свои «воспоминания» из детства. Что рождена сущим ангелом, мать растила, лелеяла, оберегала, хотя всё в жизни было наоборот.

При рассказе пьёт периодически ром, от этого рассказ, становится, ещё более хлёстким, интригующим. Прошла через лихолетья, выстояла…

Она признается, что жила с тёткой и матерью. Циркач (отчим), скорее был рабом матери, пытаясь прокормить их всех, от недоедания заболел и умер, хотя ушёл, в общем– то сбежал из их женского монастыря, так как мать Зоси не приносила денег в дом, уже старая была для проститутки, а ему не на что было пить. Зося, же работала на улице трюкачом и пела. Этих денег было мало. Все было правдоподобно. Она!? Возможно дочь ПЕТРА…

Так Зося со своим крестиком оказывается в новых апартаментах. Её, тоже выматывает вопрос, ведь, мать ей сказала, что крест от отца. А, вдруг солгала, украла?

Две недели работы над имиджем.

Адъютант графа Орлова прикладывает неимоверные усилия.

Анастасия предстает на балу перед Орловым в новом лице, с новым титулом «Княжна Тараканова».

Орлов столбенеет от незнакомки. Перед ним под маской БОГИНЯ. Он щебечет перед ней, чем пугает, не зная, кто перед ним. Ведь камердинер представил новым именем в миру «Княжна Тараканова».

Граф настаивает на том, чтобы та открылась ему: кто она? Гостья обескураженная признается, что ввёл её в этот дом его адъютант, а она – Зося. Орлов шокирован. Красавица! И это, та из кабака.

Входит счастливый адъютант, довольный, что произвел фурор. А. Орлов признается, что чуть инфаркт не получил от такого чуда. Предупреждать надо. И имя – то, какое звучное интригующее придумал…

Тот ему поверяет – откровения, услышанные от Зоси. И подытоживает, что она – дочь САМОГО.

Орлов решается представить Зосю – Анастасию собравшимся в зале на балу, открыть её тайну, но все-таки не пугать народ, не чернить имя Петра пред всеми правдой-ложью. Предлагает сказать вслух, что Зося – Анастасия – дочь Елизаветы. Корректировка, уже происходит на ходу. Все вступают в тройственный союз. Всем надо говорить, что Анастасия жила инкогнито, чтобы не навредить матери, что, мол, уважала родословную. И что немка – самозванка, а она – настоящая!

На ходу, шествуя с ней под руку, граф Орлов говорит: «Улыбайтесь, Мадам! Вы, теперь – Царская Дочь!»

Анастасия, Княжна Тараканова, вплывает гордо с достоинством своего происхождения, в зал. Ставка – жизнь! Она идёт ва– банк.

Он, граф Орлов, представляет гостью, как его находку, как дочь, самой Елизаветы. На лицах присутствующих читается восторг, испуг, шок.

Набравшись смелости, Анастасию ангажируют юнцы. Ей льстят, заискивают с любопытными взглядами.

Адъютант и Орлов перехватывает возгласы, взгляды.

Страх, что это авантюра, вмиг исчезает, ведь крест настоящий, самого Петра. Орлов ликует, смеётся в кураже.

Тет-а-тет, он шепчет Анастасии, что теперь она и его нареченная дочь, так, как знавал Елизавету близко. Хотя, для дочери, она слишком молода.

Он пристально присматривается, сердце охватывает пожар новых чувств, он ловит себя на этом, его бросает то в жар, то в холод.

Зося – Анастасия контролирует ситуацию, сознавая все последствия, предупреждает Орлова, раз и навсегда, что для него она, все, ж ДОЧЬ ПЕТРА.

Он принимает это во внимание, но настаивает на последней версии до тех пор, пока, он не скинет с трона Катьку – немку, что продала Русь немцам, и он, как русский, ей мстит за Русь.

Зося с любопытством всматривается в лицо Орлова: «Кто он? Благодетель или, же узурпатор?» Спрашивает в лоб: «Неужели, Вы так мстительны? Говорят, что Вы в неё, даже были влюблены. И, впредь! Не ставьте мне ультиматумы!»

Орлов ошарашен, понимая, что ему прийдётся уживаться длительное время с этой дамой. Не с простой, надо признать – Дамой!

Вслух говорит, что не стоит становиться в позу. Крест Петра! Елизавета, возможно, как дочь, носила точно такой, же крестик…

Так, что удобнее, все, же соотнести, что она – дочь Елизаветы.

Зося подавляя уничтожающим взглядом, настаивает, что при личных беседах, для него, она – Дочь Петра. На что тот соглашается.

Слухи доходят до Екатерины. Она призывает Кирилла Разумовского и Отца Петра к себе, ведь, те ведут записи, кто с кем, от кого и когда, должны, как никто знать всё. Требует отчёт на этот счёт. Те в один голос твердят: «Крест настоящий». Орлов лично видел, держал в руках. Но, то, что от Елизаветы? Хотя, та бегала до последнего за сосунками…

Однако, Екатерина в родство с ней, той девицы, не верит.

Граф, тоже появляется в царских апартаментах, тем – гарантом: правдивости слов Княжны Таракановой. Пересказывает то, что узнал лично от дамы из Константинополя.

Поверяя, что мать той, скорее и вправду, некогда жила в «грелках».

Когда Петр болел, практиковалось, что девки с ним ложились спать, грели его, пиявки не помогали. Еврей, эскулап, посоветовал – «женское тепло», желательно польских баб. Мол, те – горячие в постели.

Выписали, видно, и впрямь, «грелку» из Польши. Многие через него прошли в череде «грелок». Но крест не давался не одной. Беременели одна за другой. Петр каждой вслух говорил: «Это тебе царский подарок!..»

А, этой, ишь, ты крестик! Может, любил!? Екатерина съязвила: «Дать Волю! Наследников будет с пол Европы…»

Разумовский, верный Родине и Царице, вызывается – высказаться перед Екатериной.

Спрашивает в лоб графа Орлова:

– Ты, Батюшка, говоришь, что Дочь Петра, на людях – дочь Елизаветы. Где ложь, а где – правда? Может, она, все же – новая твоя бабёнка? И не ты, ли подкинул ей крест Романовых? Не украл, ли, часом, его в прошлом у Елизаветы? Признайся! Всё простим! А, если нет!? Начнем расследование. Сам знаешь – несдобровать! При Царице говорю! Сгноят в темнице!

– Есть, ли в записях упоминание «лихачества», – вопросом на вопрос спрашивает граф присутствующего Отца Петра.

Тот, оторопев, отвечает, что за всем уследить было просто невозможно. Снимали на ночь с себя кресты, но не все же писали о царствующих особах. Боялись.

Екатерина решается посмотреть на Анастасию. Примет, возьмет обет, пусть живёт рядом, не дай, Бог…

Ан – нет!? То, сгноит в темнице. Обращается к вошедшему Князю Голицыну: «Не убьешь, же её, ты? Ну, в крайнем случае, в Сибирь сошлёшь».

Граф заверяет Екатерину в благих намерениях, суетливо говоря, что он ей не враг. Вскользь бросает вслух, что по возрасту, та – новоявленная, может быть, даже и дочерью Елизаветы. А уж, как хороша! Влюбился бы….

Видя, как чернеет в лице царица, решается расстаться, пока гром не грянул.

Екатерина, напоследок спрашивает Орлова:

– На кого, хоть похожа – твоя пассия, Княжна Тараканова? Ты, же у нас ходок, ходил частенько по лавкам царским. Отличительные факторы, чай знакомы с близка. Ерничая вслух: «Герой-Любовник! Может и сам согрешил дитя? Хотя?! Слишком, уж молод для отца. Выбирай – деньги, свобода или каземат?»

Эта шутка выбила из равновесия Орлова.

Однако взяв себя в руки, отпарировал ей, что лазал, но детей не оставлял никому, кому хотел оставить, та отправила в ссылку на 8 лет. Екатерина улыбается, ответ ей явно нравится. Быть сегодня ему в её постели.

Последовал приказ царицы – показать девицу ей на глаза. Кажется, что трон под ней пошатнулся.

Княжна Тараканова скрывается от ищеек в подмосковных лесах.

Екатерина в тревоге, все может в одночасье рухнуть. О ней пишут, что она узурпатор и распутница. Но то во многом ложь. Пишут, именно так о ней, лишь бездарные людишки, отвергнутые, с грязными руками.

Екатерина прибывает в любопытстве и тревоге. Сознает, что, ведь уговорят ту приехать к ней на глаза, скажут, что не в гневе.

Зося – Анастасия, тоже в тревоге, ей нравится новое положение, но всё так шатко – валко. Вот-вот и рухнет замок из песка…. Как быть? Как рассказать при встрече ей, Самой Царице. Может рассказать и признаться? Католичка католичку поймёт! Тут, же осекает мысль: «Нет, говорить вслух этого не надо. Она православная! Даже Орлову не признается, тот мстит женщине, значит, сгноит в темнице, узнав её правду – крестика…»

…А, ведь попал случайно. Мать стирала на дому, ей, дама полячка, дала вещи в стирку, в вещах был или обронила!? Этот роковой крестик. Так с тех пор тот и был в их доме, у матери.

В детстве, помнится, она, Зося с ним играла. Как-то, около 2 лет, мать дала, вслух сказав, – На – ка, поиграй с крестом, только не пищи!

Соседям мать говорила, что крест от отца. Опричником при Петре служил. И имя девочке дали при крещении в честь Софии, сестры Петра. В это верили! На крестике, действительно, клеймо Романовых.

Со временем привыкла и она к легенде, но хотелось, считать себя, именно Петровой Дочерью, а не какой-то дочерью опричника.

Ксендз, как– то раз после исповеди увидел крест, спросил: «Откуда?» Мать сказала, что от отца дочери. Так, тот после этого приходил к ним в дом с подарками.

Теперь настает – плата или расплата за хранение крестика.

Зося сидя на кровати вышла из оцепенения, утерла слезу, она не заметила, как кто-то вошёл. Это Алексей Орлов. Войдя, тот потирая руки, торжественно произнёс, что всё, они, завтра выезжают в Петербург.

Молодая женщина, говорит, что она – своей правды не изменит, не боится предстать Петровой Дочерью, что трон занимает не Романова. И не надо её ничем пугать.

Орлов радуется, перед ним настоящая царская кровь. Так держится, так говорит. Он присягнет ей в верности, как царице по – крови. Заверяет, что разделит меч или булаву, что идёт за ней до конца.

Она благословляет Орлова. Констатируя, что Господь любит сирот. И раз она – дочь Петра, будет бороться за имя в миру. Целует того трижды в лоб, так чувственно и гордо, что Орлов обмяк. Надеясь, что завтра станет НОВЫМ ФАВОРИТОМ у НОВОЙ ЦАРИЦЫ.

Орлов бросает к её ногам свое богатство. Одевает, украшает всеми изысками из своего сундука. Анастасия-ЦАРИЦА. В душе она надеется, что Великая Мадам её поймёт, и она ей понравится. Они вдвоем с ней оказываются… По-иронии судьбы в западне.

Адъютант, сблизившись с Зосей, признаётся, что видит в ней НОВУЮ РУСЬ и будет рад ей помочь. Анастасия, с тревогой улыбается, говорит, что будет рада принять его участие, как долг – Дому Романовых.

Обещая вознаградить по-царски, уже за помощь и внимание.

Тот от неё в восторге.

Анастасия видит, что воздействует на умы. Она повергает сердца. А, это допускает – одно, что она не лгунья.

Лжи – Принцесса поедет с намерением «БЫТЬ!» Значит! Назад дороги нет…

…Екатерина ждёт… Ночи прошли в тревогах. Перед глазами прошли годы. Орлов один – другой. Потёмкин! Настоящая любовь! Любила так, как умеет любить, только она. Даже сейчас, она не может сказать, – Он, Потёмкин – подлец! Безумная страсть! Она хотела и родила от него, после своего первенца Павла.

… Как вчера… Рожает, отрекается, отдает сына его отцу, стоящему за дверью. Потёмкин забирает, повитухе приказывает всем говорить, что мальчик умер при родах. Угрожает всем. Не дай, Бог, ей кому сказать, – Убьет! Никто не должен при жизни Екатерины узнать об этом. Тайна под семью замками! Екатерина, тоже верит, что сын мёртв.

…Царица Всея Руси допускает, как таковое царское родство с «новенькой». Всем поступится, но не троном. Русь – Её РОДИНА! И она русская по – духу! Не дай, Бог идти против войной! Сама себе признается вслух, что за Русь не пощадит никого, даже тех, кто был с ней в постели.

Если, девчонка – царских кровей и не будет посягать на трон, то озолочу. Русь! Меня попросила стать Царицей! Русь не предам! С этим она согласилась. Ей стало легко.

На этих мыслях, в дверь бочком входит и пугает Князь Голицын. Не дай, Бог слышал её монолог с самой собой: «Поперчит, подсолит, перемелет, каждый делает соскоб с нижнего белья. И куда, девчонка лезет, глупышка? Царская жизнь – не мёд! Скорее горчица! Жить, как в стеклянной банке»… Екатерина решается выстоять до конца.

Она сидит, отмачивает ноги в соли, снимает отёк. Голицын топчется у порога, за ним в дверях, уже и Разумовский…

Разумовский услужливо советует – принимать молоко с солью от отёков. На что, Екатерина язвит, ничего не помогает, вся на нервах. Указывает на Голицына, что тот обязан вывести на чистую воду, ту девку, что притащил с улицы Орлов, да, ещё нагло сказывает, что та царская кровь. Входит Орлов, Екатерина, заставляет того признаться в том, что девка – подставная. На всякий случай грозит наперед, если что…

Орлов признается с неким испугом, испуганно глядя на Голицына, что ему представил ее адъютант, нашёл в Константинополе. Крест нательный её! Более ничего не может сказать – отнять или прибавить. Правда – свята!

Екатерина принимает ответ, значит – ОНА – СУДЬЯ! В шутку бросает беглый взгляд, обводя всех присутствующих, прожигая насквозь Орлова, выдавливая вслух: «Не дай, Бог на тебя будет похожа!?»

Допустимая правда бьет её по щеке, что какая-то баба была в сношении с Романовым и понесла…

Она обязана вопреки всему, найти ответ: «Как быть с той девчонкой? Ей не хочется – прослыть «Убийцей»…»

Она в терзаниях. Разумовский видит её душевные муки, приходит на помощь. Сказав, что сначала надо принять, рассмотреть. А, потом…

Екатерина вслух говорит, что общалась со старой нянькой Елизаветы, спрашивала намеками о кресте, та призналась, что пропал крест за полгода до смерти Петра. Искали везде, не нашли. Боялись, что девки огласке придадут, у какой – ни будь, потом объявится. Он должен был Елизавете остаться. От дедов и прадедов переходил. Потом, мол, судиться, рядиться с ними.

Крест – прямое доказательство признания. Елизавета стерегла род, как зеницу ока, если кто когда упоминал о детях царских, то тут, же – мать и дитя сажала в темницу. Нянька сказала, что эту, видно, просмотрела.

Царица решает, что надо крест Романовых в руках подержать, а там!?

Быть, той девке – Романовой!? Или, ж!? Вслух добавляет: «Я правду люблю в людях! Это самое главное для меня! Судить буду, как ЦАРИЦА!» Женщиной перед ней не предстану! Кивает Голицыну, говоря, чтобы тот на дыбы поднял, но правду дознался. Тот удаляется, говоря, что все будет так, как хочет его царица.

Та, тут, же обращается к Орлову, подводя выше сказанное, что верность он обязан хранить ей, а не девчонке, что посмотрит, что и как!? Объявляет, что завтра будет смотреть родню!

Орлов выходит от нее весь в мыле. В голове: «Зачем ввязался в игру? Ведь, сгноит, не простит».

Его адъютант пребывает в муках. Зачем обратил, тогда в кабаке, на Зосю внимание, втянул и её и себя в игру. Сидела бы сейчас в Константинополе, ведь совсем девчонка.

Не спится спокойно всем, кому вверена тайна о царской особе. Не спится и няньке – старухе.

Наступает завтра! Анастасия встаёт с тяжестью, грудь давит нательный крест. Он, как, бы укоряет, что он – не её. Идет отчуждение. Дело заходит слишком далеко! Назад дороги нет!..

…Умывается, падает духом, одежды оттеняют бледное лицо, подчеркивая – благородство. Она – ЦАРИЦА, КРАСАВИЦА! Страх, же не даёт покоя.

Выкрикивая, зовёт адъютанта Орлова, объявляет, что готова к поездке. Сам Орлов отказывается ехать с ней в одной карете. Въезд в царский двор происходит по – утру. Орлов, уже на месте в апартаментах Екатерины. Но не выходит встречать, посылает встретить слугу.

Екатерина в тревоге и волнении ожидает появления своей конкурентки.

Стук в дверь. Крик Екатерины всех останавливает буквально у двери.

– Попрошу зайти, только Её одну! Остальные!.. Переходит на фальцет, – все пошли ВОН!..

Княжна входит робкой походкой. Екатерине, она кажется грациозной. Про себя отмечает, что похожа на Лизку…

Боясь напугать, не услышать правды, проникается к ней материнскими чувствами, спрашивает:

– Вы, Милочка, Мы наслышаны – царских кровей?

Подходит ближе в упор глядит на крестик, спрашивает в лоб:

– Откуда сие? Кто-то обронил, Вы подобрали? резко добавила, – правду на стол мне! Крестик покажите для начала! Будем знакомиться: «ЦАРИЦА – ЕКАТЕРИНА!»

Княжна Тараканова не испытывает страха, соизмеряет с ног до головы Екатерину – пред ней стоит полная женщина, по виду годится, разве, что ей в матери, хотя по возрасту они, скорее – всего, сверстницы.

Это придает силы. Екатерине от взгляда становится не по себе. По спине пробегает предательский холодок. Понимает, что разговор будет не простым, что перед ней БОЕЦ.

Княжна снимает крестик и отдает в руки Екатерины. Та убеждается в истинном происхождении крестика. Клеймо есть.

Княжна Тараканова входит в роль, вслух говорит, что благодарна Господу Отцу, её отцу с матерью за их любовь, за дарованную ей жизнь! И за царскую кровь! Всё, что пережито плохое ею в прошлом, и сейчас, она получала, как испытание, теперь она получает прощение и вознаграждение – благодать.

Екатерине становится плохо от сказанного, подкашиваясь, приседает, говоря, что кого-то подводят мозги, её, же ноги.

Интересуется, что так хороша была маменька? Петр с какой-нибудь, корявой, не лёг бы в постель. Разборчив был.

Княжна описывает все прелести своей маменьки. Уверяя, что, та любила Петра, даже на расстоянии молилась за него любя.

Сказав, отметив реакцию Екатерины, сознает, что, уже не на допросе. Екатерина, штопая душу, спрашивает себя: «Неужели, перед моими глазами стоит дочь Петра? Глаза и уши не лгут. Абсурд!» Она спрашивает в лоб. Почему, та не согласилась пред ней предстать дочерью Елизаветы, было бы реалистичней? Алексей Орлов именно так, представлял ей ее. Испугались солгать?

На что, Княжна отвечает просто: «Чужое имя!? Стыдно на себя брать! Да и корысти нет!»

Констатируя опять, же, что ДОЧЬ ПЕТРА! И ей в этом не стыдно признаваться. Екатерина принимает плевок в свою сторону, подытоживает, принимает, как факт для себя, что крест, действительно, имеет место быть – царский! Вопрос самой себе, на который нет ответа. Да – настоящий!.. Только, как попал к ней, к этой девке? Не верит не единому слову, доверяет своему внутреннему гласу, который до сих пор не подводил её.

Берёт тайм-аут. Говоря, что отпускает, но ненадолго. Вслух жестко произносит: «Прощайте! Вас проводят!»

Входят Орлов и Разумовский, каждый в ожидании, чего не знает никто.

Екатерина просит Орлова отправить даму в ссылку под домашний арест, пока Разумовский будет шерудить в бумагах, искать царский след, Князь Голицын займется дознанием.

Анастасия не может перенести домашней ссылки, выезжая из дворца, выходит из себя, кричит на всю округу, что она – РОМАНОВА! Привлекает внимание мужиков из народа, кричит им, просит спасти – настоящую царицу.

Распространяются слухи, её начинают жалеть. По приказу Голицына незамедлительно отправляют в каземат.

Екатерина приказывает поместить ту в БАСТИЛИЮ. Она не верит той. Но страх растёт, как «грибок» на глазах, что, если та – Романова!? Тогда, не покажется, и ей – мало. Народ в тревоге. Надо прийти к какому-то концу.

Прошло время. Каземат с крысами, сыростью, темнотой не пошёл на пользу Анастасии.

Екатерина удовлетворена падением духа в Княжне. Разумовский роется в бумагах, ничего не находит. Голицын ведет дознание. Граф А. Орлов проникается чувствами сострадания к своей подопечной, если не сказать более любовью.

Всех мучит – факт возможного родства, вот – так, возможно по – иронии судьбы, пострадает сама невинность. Орлов не спит, втайне себе признаётся: «Привез бабенку на погибель…»

…Анастасия в страхе. Неужели погибель найдет ее здесь?

Голицын на грани срыва, он считает, что Княжна, дочь Петра. Ему искренне жалко, Анастасию, полячку Зосю…

Остаётся два последних дня.

…Екатерина входит в коморку, где находится Княжна, вокруг неё бегают крысы, к которым, та кажется – привязалась. Она сидит растрепанная, грязная, в руке крыса.

Екатерина ерничает, укоряет вслух:

– Недостойно выглядите! Вспомните об Отце! Он бы, Вас за это наказал!

Княжна соизмеряет – ту, ей придает силы духа, то, что Екатерина сама – самозванка!..

С покорностью произносит, что помнит чья она дочь, что не отрекается от СВОЕГО ОТЦА! И, что – пусть, Ей, Екатерине! нательный крест будет укором!

Что, она прощает сарказм МАДАМ, но там, показывает вверх, ей этого не простят, Господь не простит её…

Перед Екатериной всплывает образ ПЕТРА. Это, он ей сейчас грозит кулаком. И от него она слышит угрозу. Кричит: «НЕ ТРОГАЙ МОЮ ДОЧКУ!»

Ей становится плохо. Сама себе в сердцах, испуганно шепчет: «Боже, стоит, ли её наказывать!? Приняв решение, в решимости, само утвердительно, с уверенностью произносит, – стоит! Я её казню!»

Княжна с легкостью, освобождённая от внутреннего страха, тихо произносит:

– Я сегодня видела в ночи сон. Вы убьёте меня. Заранее прощаю Вам грех! Теперь, Вы будете нести тяжкий крест! Я лягу на него кровавым пятном. Буду по ночам тревожить Вас, обвинять во всех смертных грехах. Глас свыше мне сказал, что вы, Матушка – большая грешница! Жизни стоят за спиной у Вас, могу перечислить… Елизавета, два выношенных Вами дитя, нагулянных, убиенные Вами. Ваш СУД будет позже! Вы сейчас разжигаете костер…

Екатерина, чуть не упала в обморок, усилием воли, устояла на ногах.

Просит дать крест в руки. Ставя себе условие, что если тот будет – холодный, то тут, же отпустит эту наглую девку.

Костер в душе она действительно ощущает, он ее обжигал с ног до головы.

Княжна нехотя отдаёт крест. Он теплый. Екатерина облегченно вздыхает. Про себя думает: «Всё, девка подписан тебе смертный приговор! Не помог тебе крест!»

Молча отдает крест, выходит из коморки с некой тяжестью, усталостью, как – будто после битвы, сдержанно, роняя скупую слезу.

В коридоре с упреком к Разумовскому, Орлову, Голицыну, да и к себе, обессилено выдавливает:

– Привезли на погибель, теперь, вот казнить…Конец!.. Жестоко с вашей стороны!.. Не надо было затевать интрижку с царицей! Я чиста! Девка призналась мне, что крест не её. Через 48 часов, чтобы духу не было на Русской земле! Осквернила, паршивка! Смердит от неё и здесь! Затыкает рукой нос, отворачиваясь, на ходу безразлично, – решайте, что и как – сами… Узел разрубила: она – авантюристка! Впредь! Слышать более о ней ничего не хочу!..

После того, как вышла Екатерина, Разумовский, стал в глаза укорять Орлова, говоря, что готов плюнуть в того…

Орлов вне себя:

– Вы, же слышали, что, та призналась. Таких, как она, надо вешать или, ж в костер!..

Разумовский ошеломлен, потрясен ханжеством, в сердцах вслух подытоживает:

– Неужели, Вы верите, ведь крест Петра на ней с детства!

Орлов в истерике:

– Не травите душу! Знаю! Может и Дочь Петра!? – Не надо было ей кричать, так громко, подползла бы к Екатерине, как змея. Сама подписала себе – смертный приговор.

Разумовский в шоке:

– Вам, что в лоб, что по лбу. Прощайте! Отныне Вам руки не подам.

Голицын, как тень, исчезает.

В ночи, Екатерина тайно, без свидетелей, посещает Княжну.

Ночь проходит в мятежном сне.

ВЕЩИЙ СОН ЕКАТЕРИНЫ…

Она признается Господу в том, что содеяла и последние слова к Анастасии, произнесенные с надменностью:

– Вы бы согласились стать моей приемной дочерью?

Ответ, же привёл Екатерину в бешенство:

– Нет, Мадам! Вы для меня в моих глазах – САМОЗВАНКА! Я – Дочь Петра, а Вы меня гноите в каземате. Этого Вам не простят ни Петр, ни Елизавета! НИКОГДА! Жизнь не заканчивается после смерти. Увидимся с Вами на том свете. Я, же останусь при любом решении… Вашем! Мученицей на Руси! Вы, же останетесь ТИРАНКОЙ! Самозванкой! Русь!.. Смерть дочери Петра Вам не простят!..

Екатерина удаляется в слезах, думая, что там она, точно будет наказана. Слезы льются градом. Она верующая и верит в иную жизнь.

Наутро призывает Отца Наставника, кается, что она ГРЕШНА! Может быть, что Анастасия – дочь Петра, клеймо настоящее, но она не может допустить хаоса на Руси. Русь, еще слабо стоит на ногах.

Просит отпустить грех, сознавая свои грехи, и то, что Анастасия, всего, лишь отмытая девка, а она ЦАРИЦА Русских земель! И пришла – та, не вовремя, на эти земли. Она кается в слезах, падает на пол, рыдает из-за всех сил, кажется, плачет ни только ее душа, но и тело.

Отец Петр приближается к ней, вид Царицы разит, она выглядит – жалкой старухой, лица на ней нет, оно смыто слезами. Слова застывают от увиденного им. Тихо выдавливает вслух:

– Отпускаю! Да простит тебя Господь, Дитя!..

Екатерина встаёт, просит завтра принять покаяние Княжны и не жалеть. Она, как самозванку, ту, уже вычеркнула из списка живых.

Отец Петр удаляется еле живой, он потрясен. По его лицу градом катится пот.

На следующее утро тот идёт принимать покаяние. Княжна его ждёт.

Она лежит на сене, как распятая. В каскаде рыжих волос.

Он смотрит на неё со страхом. Та встает, падает на колени, не плача, не рыдая, даёт покаяние по – православному. Грех на ней! Но жизнь втоптала ее в грязь. Выбора нет! Отмечая про себя, что Господь поймёт.

Она исповедуется, заостряет внимание на том, что Она – ДОЧЬ ПЕТРА! И, что придёт время, когда Екатерина помирится с собой и признается в содеянном грехе. Скажет, что убила Дочь Петра. Просит простить Екатерину и себя! Вверяет в руки Господа, ждёт Новую Жизнь!

Сказав, падает в обморок. Отец Петр стоит мокрый, с него пот льется в три ручья.

Он слаб, чтобы принять покаяние, окуривает ладаном, крестит три раза, на выходе, произносит сухими губами, еле-еле вслух:

– Ты прощена! Да, сжалятся над тобой НЕБЕСА!

…Это только одна из легенд. Сколько, же ещё их будет – Княгинь Таракановых…

Двойник

Гибель царской семьи и Боткиных, которые были в те дни рядом, была той революционной необходимостью, что повергла здравые умы. Последние часы царской семьи были последней точкой низложения самодержавия.

…Судорожная суматоха… Хаос… Ужас.

Солдаты на грани сумасшествия. Один солдат из охраны после зачистки мест погребения, не может сдержать рвоту, бежит вглубь лесопарковой зоны, замечает некое движение в кустах. Идет, чтобы осмотреть и видит

девочку, в царской одежде, сидящую в кустах, та делает вид, что оправляется. Он спрашивает, что она здесь делает и кто она, кто её сюда привёл?

Напуганная девочка говорит, что её привел сюда Боткин. Приказал – сидеть здесь и если, что!? То, говорить, что у неё дизентерия. Называет свое имя – Анастасия.

Видя, что солдат к ней расположен и почтителен, на вопрос:

– Царская дочь, что, ли?

Она с гордостью полушепотом говорит:

– Да!

На ней одежда Анастасии, та отдала, сжалилась над ней.

Так, как Варвара свою одежду испачкала, целый день вынуждена сидеть на толчке, бегать «в кустики». У неё все симптомы дизентерии, а может просто от страха болит и ноет живот, не дает ни минуты покоя, корчившейся от боли девочке. В суматохе о ней все забывают.

Расстрел скоропалителен, происходит в её отсутствии. Ипатиевский интендант, так нервничает, что не учитывает одной единицы, обращая все внимание на царскую семью.

Падают подкошенные пулей, все, даже два солдата, что встают перед интендантом и комиссаром. Он потрясает перед всеми телеграммой от Ульянова.

Солдаты потрясены. Встают грудью, выкрикивая, смело глядя в глаза, сознавая, прежде всего, что смотрят прямо в лицо смерти…

– Не смейте, убийцы, убивать царя! Он – наш Отец, а царица – Мать…

Первые две пули достаются им, чтобы не было повадно другим.

Девочки стоят до конца смело – своим смертям назло, не проронив ни слезинки. Страх присущ, лишь Боткину.

– Где, же сейчас дочь? Смерть становится ужасом для людских глаз.

Уже полумертвых, их вывозят и сбрасывают в штольни и разливают сверху на тела кислоту. Комиссар надрывается в приказах:

– Ленин сказал лично! Стереть с лица земли…

Дочь Боткина напрочь отключена от событий, утром, шепотом ей открывает трагедию вчерашнего дня солдат.

Говорят:

– Сбросили мертвых в штольню. Нет более на Руси Царя… Вашего отца! Новость разит наповал. Она – жива! По – иронии судьбы. Ужас переживает, как во сне, в шоке.

В голове одна мысль: «Ее спас батюшка», запугав всех дизентерией, спас, чтобы спокойно умереть. Она в горячке лежит две недели, в какой– то заброшенной лесной избушке. Первое, что она слышит – чужое имя. Солдат называет ее – Анастасией. Наконец, осознает, что, где и почему…

Она разрешает – признать себя, именно Анастасией. Она полагается на добрую волю солдата. Они вместе сбегают с места расстрела.

Странствия происходят по воле судьбы. Они теряются в серой массе тех революционных дней. Порой не имея места для ночлега и крошки еды во рту. К тому, же Анастасия беременеет, рожает сына. Не зная на что содержать свалившуюся обузу, солдат пьёт, гуляет от безденежья, беря снова и снова в долг, наконец, решается продать Анастасию бродячему цыгану, чтобы как-то разрубить все узлы судьбы.

Сына оставляет себе, делая на него ставку, что скоро придет время и получит на него земельный надел.

Анастасия скитается с табором, несколько лет живет в Норвегии. Затем сбегает от цыгана, забрав драгоценности и паспорт, что сделал ей солдат. Имя своё, та забывает напрочь. Отныне она, не Варвара Боткина, а Анастасия – царская дочь.

Едет в Англию, оттуда в Париж, ищет свою родню. Ведь, именно здесь живут тётка и бабка настоящей Анастасии. И они купаются в роскоши.

Читает в газетах, что они оплакивают семью царя Николая. И она решается, взять и воскреснуть из праха. Странствия, нищета её в конец вымотали. За все прожитые годы с цыганами, научилась лгать, изворачиваться, убеждать в правдивости своих слов, овладела техникой воздействия на людей.

Мир тесен. Родня нашлась. Однако родственники не принимают сразу, отказывают ей в приеме. Она не первая, кто стучится к ним в дверь под именем Анастасия. Её проверяют близкие люди родни. Находя, что многое из рассказанных отрывков, совпадает с историей жизни Анастасии.

Подтверждается памятью родни. Но, что-то неуловимое, все, же отдаляет от новоявленной Анастасии.

У Анастасии с детства над бровью был несколько розоватый шрам. Это, Алексей, царевич, играя, нечаянно попал ей шпагой. Неглубокая рана, была сразу, же зашита Боткиным, отец ей говорил об этом не раз. Только после этого царственная особа её приглашает к себе, чтобы посмотреть на свою Анастасию. Наедине, Анастасия рассказывает про себя, повторяя этот эпизод, говорит, что Боткин дал чудодейственную мазь, шрам и рассосался.

Та верит, что перед ней, внучка, Анастасия. Тетки и дядьки не перестают шептаться по углам.

Приблизив, ее все, же отталкивает и бабка. Замечает то, что не должна видеть.

На Анастасии нательный крест – православный, тогда как внучка крещена в католической вере и молилась слева направо. Сама учила. Даже научила петь псалом ВО ЗДРАВИЕ. Эта, же крестится справа налево. Кладёт лобные поклоны. Чего католики не делают. Ужас сражает наповал.

Вслух пожилая женщина, с сожалением, говорит:

– Жаль, девочка, но ты не моя внучка! Хотя, всё в твоих словах сходится, не жила, ли ты при них? Похожа, даже, но…

У Анастасии катится по щеке слеза, она не сдерживаясь с содроганием в голосе, плача, выкрикивает:

– Вы, Мадам слишком злая! Отталкиваете ту, что с детских лет любила и видела, видит в Вас свою бабушку. Я – Ваша внучка! И запомните мои слова. Царь сказал за день до расстрела семьи, вслух всем нам, – мной моя семья будет гордиться лет через 50, я был для них «изгоем» – не любим. Потому, что любил Россию, а не престол, который под моим задом горел. А, поджигал не кто-то, братец двоюродный. Была бы его воля, извел бы меня. Царицу, все, ж любил!»

Старуха отпустила девушку и попросила впредь ей не давать аудиенцию. Выбор сделан – изгнать!

Так и странствовала в миру, как пилигрим «АНАСТАСИЯ – ВАРВАРА».

Карлик

Появление Екатерины при Дворе. Рутина событий. Замужество. Беременность, которая проходит на нервах, для молодой женщины, явно не желательная. До последнего Екатерина перетягивает плод жгутами. Она напугана ближайшими родами, думая, что после них никому не будет интересна, а ведь так молода, юна, влюблена в Григория Орлова.

Ребёнок рождается вымученным, деформированным. При Дворе, все за глаза называют новорожденное дитя не иначе, как «уродцем».

«Мамка – немка», доставила ребенка во Дворец лишь на 3-й день.

Екатерина его по-матерински старается любить. Играет в материнство, как, если бы играла с рожденным котёнком. Хотя чувствами не проникается глубже, чем того просит любопытство в новой игровой ситуации. Зачастую её раздражает, что малыш кусает грудь, тянет во все стороны соски. Отворачивается от сына. Тет-а-тет Елизавете говорит, – Вы, как хотите, но с ним спать не хочу и не буду! Найдите няньку – русскую. Мамка – немка отказывается от него, говорит: «Он! Какой-то никакой!.. Длинный! Не благородный, как босяк! Вы, уж, как знаете, но не вижу в нём царской крови!.. Думаю, что согрешила с Орловым сие чудовище!»

Так говорит себе в ночи, она, Екатерина. Ставя свечу за здравие отца, чтобы Господь сжалился над малышом и дал подобие матери. Убеждая, что он обязан быть настоящим царем. Кается, ставя большую свечу в красном углу.

Игра в новую игрушку, ей надоедает, любить сына она не умеет. Злится на себя и на Григория за продукт их любви. Дискомфорт ощущает на себе и Елизавета. Решает недолго, пару дней, и призывает Екатерину, как провинившуюся к себе. Укоряет, что не даёт грудь, напоминает о том, кто её поднял, возвысил, и, что негоже нехтовать внуком самой царицы. Заставляет пить чай с молоком и табаком. Та говорит, что есть молоко, но он кусается. Ссылается на то, что никогда не видела, как кормят.

Елизавета посылает посмотреть, как выкармливает кухарка. Угрожает, что если будет морить голодом внука, то убьет и скажет, что сама с жизнью покончила. Екатерина бежит в страхе на кухню.

Где и признается кормилице, что тетка стареет, бред несет, угрожает убить, если она откажется кормить сына.

Кухарка учит ее кормить. Екатерина с глубоким видом на будущее вскармливает до 3-х лет, чтобы потом сын поблагодарил мать по-царски.

Не люб и люб! Бьёт и целует. Свою мать, Павел боится, как огня. Ему она кажется «Великаном», та зачастую без дела бьет под зад, кричит, грозится отдать первому попавшему.

Тогда, как Елизавета не чает души в своем внуке. Неотлучно рядом с ним. Не то, что мать, Екатерина.

Елизавета часто вслух говорит:

– Иди, иди, малыш, ко мне. Это, я – твоя матушка, а не Катька, дуреха!

Её любовь часто переходит границы. Обещает наедине с ним того сделать царем, а Екатерину вычеркнуть из завещания.

Ребёнок не понимает, он видит, лишь безмерную любовь бабки к нему, не более. Та не на шутку грозится убить Катьку за все гульки, говоря:

– Ей бабье счастье, а, за сыном ее, я хожу!

Так говорила она, Елизавета в момент любви к малышу и ненависти к его непутевой матери.

Выходя за дверь от внука, частенько ловила себя на мысли вслух: «Вылитый – Катька! Петруша, совсем другим был. С кем-то другим, все, ж дитя сделала распутница!»

Елизавета держит все под контролем, периодически запугивая Екатерину. Закатывая при ней свои гневные истерики. Страшась всего и предательства от всех и отовсюду.

Только за то, что к столу повар подал несвежую сметану, грозилась во всеуслышание того убить. Никто не вставал на защиту. И не раз приходилось пройти, то одному, то другому повару, розги или каземат. И это все, только для острастки Катьки, в ней она начинала видеть соперницу на престол. Между ними возникло противостояние.

За любое головокружение, тошноту. Избиение и в каземат на дыбы. Без суда и следствия. Был, и нет человека!

Павел вырастает самодуром. Убить человека ему раз плюнуть.

Ему везде, как и бабке, когда – то, мерещатся враги. Женщин ненавидит, анализ слов бабки в адрес матери оттиском лёг в мозгу. Говорит всегда и всем: «Все они – суки!»

Боится любить, даже кошку с собакой, ссылается на одно: «Меня никто не любил и я любить, никого не обязан»…

Душевнобольной человек. В страхе и отчаянии, зачастую бьётся в кровь об стенку головой. Изводит себя страхом, доводя до безумия. Врач не лечит, утверждая, что сие лечить невозможно: «Я умываю, здесь свои руки».

Все что он мог, это сливать дурную кровь, выгонять мочу, убеждая Павла, в который раз в его болезни.

Сказав, тут, же исчезал, оставляя того наедине со своими проблемами. Ничего доброго рядом с собой, Павел не видел, лишь ненависть и отчуждение.

Хотя по-человечески помочь мог каждый, обронив доброе слово, проявив дружеское участие. Со своим горем-страхом, он в жизни был один на один.

Тот в ночи сознавая, что не может справиться с проблемами один, плачет, просит прощение и помощи у Господа! Находя в себя тайное – человеческое подобие. Говорит:

– Я хороший! Прости меня! Это, тот, что во мне плохой, он от дьявола, чтобы избавиться от «того», что так долго живет в нем, раз пытается вскрыть живот, увидев кровь, кричит, – спасите меня! Меня убил кто-то… Он, вон – там! За дверьми, задержите его! Веря в правдивость слов, ищут врага – наемника.

Позже все понимают, что у него полное раздвоение личности от безысходного одиночества. В нем живут: Я и ТЫ…

Сонет любви

(Из искры возгорится пламя…)

Если бы! Жизнь длилась вечно на земле…

Столько много, сделанных в падении ошибок, исправились по мановению кем – то свыше…

Ан – нет! «Жизнь – миг!» И он длится, лишь то время, что ему отведено. Свой короткий или длинный век.

Жаль! Но, многие ошибки остаются желчью на земной коре…

Её прошли – Великие в миру: «Взлёты, падения… Как оказалось! Легко не давалось никому!

Екатерина! Вторая величина после Петра Первого. Предстала тем руководителем общества, которому на тот момент, была необходима, именно такая, как она… «ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕДИ»!

Насупив брови, шла наперекор маразму, убогости и нищете. Она разгребала «Валежник», который карябал лицо. И надо признаться, подчас, порой в кровь!

Ей – девушке, которой судилось жить на чужбине, вдали от своей родины, взвалив на плечи «мешок с солью», который жёг плечи.

Она! Одна, среди серости, скупости, дури в головах, стояла с лицом «падшего ангела», стараясь противостоять «русскому духу». Шла наперекор католической вере. Видя, лишь Христа перед собой, склоняла в ночи спину пред образом, написанным ни кем иным, как «русским мужиком».

Ум прояснялся, когда видела на лицах – беспомощность пред сегодняшним днём, брала себя в руки и корила, себя, же, за то, что «тёмен народ», плакала, рыдала навзрыд пред святым образом и свечой. Вымаливала у Всевышнего, прежде всего к русскому народу, свыше – любовь.

Жизнь – миг, который, то затяжной, то так быстротечен. Путь, по которому идти легче, только с верой в самого себя.

Она, Екатерина, шла, падая, порой, паря над русской землей, заботилась обо всем, просчитывая на несколько лет… шагов вперёд!

Мир! Он, то сужался, то расширялся вокруг неё. От замыслов ныло сердце. Требуя! Изменить на Руси всё к лучшему, сделать прекрасным – «ЖИТТИЕ-БЫТТИЕ!»

Её окружали зачастую – бездари, выскочки, шарлатаны, которые, лишь посягались на царские лавры.

Она, же была в душе – мещанка. Устои внутреннего мира не меняла. Жила в грехопадении, чтобы лишний раз осознать: «Нельзя строить ХРАМ, похожий на сарай!» Меркантильностью не жила. Для нее жизнь – суета сует, от заката до рассвета и наоборот…

И, как она признавалась самой себе: «Я, лишь – ПОДОБИЕ, далеко не САМ ГОСПОДЬ!»

Меняясь снаружи, менялся и мир вокруг неё. Дворцы, театры, музеи…

Люди! Подчинены были одному! Постичь – гармонию и красоту.

Немка – пруссачка! Встала против зла, которым на тот час дышала… русская земля!

Многих нашла она себе в сподвижники, они шли с открытыми глазами за ней, как за поводырем… Ей было очень трудно, она терялась в пути и не раз и, только – светлая, заманчивая мечта, выводила из дебрей, водопада… живой! Чтобы опять, к слову сказать, отважно сцепиться в драке с маразмом, нищетой. И от себя, русскому народу даровать искреннюю любовь!

Она была послушной ученицей у Господа Отца, в ночи под диктовку свыше писала памфлет за памфлетом, боясь что – либо пропустить, упустить – ту линию, связующую нить, которая корректировала мысль.

Вопросы? Они были, тем неотъемлемым постоянством. Их было столь много, что порой, подчас не могла сама на них дать ответ, вопрошала помощи свыше.

Мудрость! Врожденное качество, которое, порой, слишком долго спит.

В ней, Екатерине, пробудилось, это качество – вовремя! Именно она, ей подсказывала, как использовать «ношу за плечами», те злополучные с «солью земной» мешки.

Умирая, она противилась воле свыше: «РУСЬ! ЕЩЁ – НЕ ТА!», которую, она желала видеть в будущем.

Содрогаясь в слезе, скорбела о недоделанных ею земных, для русского народа – делах. Просила – не дать пасть низко державе, кой, она была – МАТЬ!

Сложила полномочия с горечью и в слезах: «Завтра!?» Только – СЕГОДНЯ! Миг! И, уже оно во вчера. Она каялась, Царица Всея Руси! Екатерина Вторая! Великая! Смерть! Это – последний её грех…

Есть множество легенд о ней, о даме с приставкой «ЦАРИЦА ВСЕЯ РУСИ!» Для многих она была «монстр» пожирающий действительность будущих фрейлин. Да, было! Не спорится, но судьями нам быть не дано, брала «мзду», за ту, отведенную её роль.

Часто в ночи, пред Господом при тлеющей свече, она сознавалась себе, что несла грех, неискупимый, за ту боль, которую ей нанёс некогда Григорий Орлов.

Она мстила «красавцам» за нелюбовь. Плата!? Конечно, была «роскошью», платила гордо, была на устах не слабой, а даже наоборот. Как говорят: «Слишком во всем!»

Однако в ночи падала ниц и просила себе прощения, била оземь – один, другой поклон…

Тиранкой, грубиянкой слыла в миру. На людях, могла сесть на «ночную вазу», не посягаемый трон, которому отдавала «вольную» с лихвой. Была!.. Как странно! Играет, же, жизнь…

Подчас, порой, ведёт по тем «линиям судьбы, на которых зачастую, платится более – чем…

А это честь, которую, в общем – то, нельзя класть на кон, даже, если – это плата за счастье. Скорее! За покаяние! Ум с разумом терять нельзя! Это чревато, можно впасть в маразм, но, всё, же, подчас, ссорится человечество и с ними. И, как – эпилог! Вы вне чести! Молва «чудит», перематывает «запись времён», то с ускорением, с быстротой, то тащит волоком по матушке земле, подменяя правду информацией от лжесвидетелей. Те, которые, якобы жили, слышали, видели…

«Тонкая нить!» Правдивый рассказ, в него не верят зачастую. Не верят! Зачем? Если, сплошь и рядом… такая, же грязь! И ее хоть отбавляй…

Тайна исповеди.

Единственно, что радовало, согревало Екатерину в последние минуты перед уходом, это утешение, образ молодого Гавриила Державина.

Их встреча на Рождество в Преображенском полку. Тогда она впервые предстала для гвардейцев и офицеров царицей. И эти мальчишеские глаза, что запали в душу, его Гавриила. Он так смотрел, что сердце в который раз дрогнуло, влюбилась, но чтобы не разрушить женское счастье, лелеяла его ночами, взращивала, никогда никому не открывая. Связь – не видимая тонкая нить, что сближала и на расстоянии, это то что давало смысл быть прекрасней, но не доступной, хотя так хотелось, стать первой дамой его сердца, каждый из них в минуты сближения, держал оборону сердца, боясь расстаться с таким подпитывающим чувством, настоящей любовью. И ее она унесет с собой.

Правда, о нем

(О Ярославе Мудром)

О Ярославе Мудром, на Руси, не сказали и части правды, тем более Викинги.

В те далекие дни, ведь именно им была ложь с руки. Надо сказать, он, Ярослав, действительно жил никак того сам желал, бился головой о стену в ночи: «Почему, я никудышнее своего Отца, Владимира Князя, стал».

Наверное, он и впрямь желал бы стать ему сродни – Великим, смелым, красивым, чтобы и у него были наложницы, как встарь у князей на Руси.

Что надо искать путь к своему совершенству, он, еще с детских лет познал, хотя и тешил себя иллюзией – не стоит тратить время на девок, надо возвеличивать свое чело, чтобы неказистость спала, как самоварная накипь, пути к этому, действительно, искал.

С детства слыл странным, «калекой», хотя всё относительно. Нелюбовь отца была на пути к гармонии и красоте – помехой.

Каким он был? Найденный, якобы, скелет… Неимоверно, явно не его. Просто, кто-то, когда-то сложил в короб мощи, чтобы чтить КНЯЗЯ, так как тот, сгинул в наводнение в ДНЕПРЕ в лихой для него год. Казалось бы, искали, то, что хотели найти, но отнюдь не правдой пришла чья-то, наскоро слепленная мысль – оставить в веках.

Да, Викинги, знали, что сага дойдет о нём, Князе, поэтому вознесли Олава, тот, же писал о себе, как и водилось по тем временам у королей. ЛОЖНУЮ ПРАВДУ, боясь, что память порастет быльем.

Сжигал, ли Киев, Ярослав…. Действительно так. ИСТИНА! Лишь, чтобы стереть с лица земли – скорбь, гнёт, под которым гнулась русичей спина.

Было в те дни – нашествие, разношерстной толпы. Беглые, лезли на Русь, прежде – всего, бежавшие от своей судьбы. Русь, казалась всем – лакомым куском. Земли, леса, заливные луга и много женщин, которых воровали и продавали в рабство во Тьму – Тараканьи, как принято, их брали Госпожой в дом, те, кто хотел возвыситься над себе подобными.

Ярослав прослыл «змеёнышем», так как сил не жалел, чтобы Князем Владимиром, Вторым предстать. Он бы хотел – иначе, Русь просвещать. Вернуть язык, на котором говорил, прежде – всего, он сам. С детских лет учился писать, делал успехи не по годам, приобщил в последующем к тому и знать. Виделась ему Русь – Державой, он хотел стать царем, был ведом славой. Желал вернуться к истокам, уверовал в том, что Руси надо быть – объединенной.

Добро боролось со злом. В противовес всему, жизнь диктовала новые правила игры, рушился быт.

Он, Ярослав, не был бы коварным, жизнь сделала таковым. Те, кого он любил, выбили его из колеи. Предавали один за другим. Как не хотелось ему, он ставил всех непослушных на колено. Просто сжигал меж ними мосты, вытравил из памяти, даже любимую жену, смело и навсегда.

Она его предала, тешась в объятиях викинга – одного, второго… На зло. Чтобы Ярослав прекратил их приваживать, не дарил им земельные угодья. Он, же с ними дрался, с каждым по отдельности, возмещая на них зло, ненависть.

Таким образом, его жена, сделала чистку на Руси, а когда увидела, что она стала не интересна ему, сошла с ума и уехала в Новгород, в монастырь, писать иконы, оставляя на каждой из них лик Ярослава Мудрого, мужа, хоть он ей постыл.

Она поняла, что он в те дни будет Князем на Киевской Руси, так как победил Викингов, те боялись въезжать на Русь, поодиночке они были не настолько сильны. Гибель их предшественников, была на слуху. И все говорили, что Князь – дальновиден и мудр, любит когда смотрят ему в рот, но тот кто против, того ждет не пряник, а кнут.

Викинги, скорее – всего, не ожидали от него, такой прыти. Коротконогим он не был, отнюдь. Он был высоким, хотя и сух. А посему… Тщедушие было, лишь в одном, что он был до скончания лет влюблен в Русь. Болезнь была его – сердечная боль, что прижилась в нём с детских лет.

Князь Владимир недолюбливал своего сына, лишь за то, что он был схож лицом со своей матерью. Она, же, как пишет летопись времен, была убиенная его рукой. Он не мог простить Отца, и в этом был его – сыновний не покой. Вопросы-ответы. Историю надо знать! Каждый трактат, лишь предположение. Правда, не найдена, еще никем…

Не сказанное им…

Не сказанное им…

Как странно, что пролистав, как книгу, столетия, до слуха доходят слова, о том, что он хотел прокричать, сказать нам вслух. Он… Ушедший Гений, того старого, во многом, стильного века. Пушкин.

О чем, же не досказано, о чем не написано им…

Вопрос, который, он оставил на потом, завис, где-то там далеко, высоко. Быть может?! Чтобы потом, краешком глаза увидеть и дописать. О ней, о Руси.

Как много вложено в понятие РУСЬ для исконно русского человека. Он знал, что хочет понять её душу, но, к сожалению, души от нас далеко, высоко. Не объять, не понять не осязаемое.

Мерилом русской души, он считал – гармонию и красоту, которую с лихвой хватил, взяв в жены, Натали, красавицу. Красота ее, его обожгла, ранив сердце, испепелив душу. Но, как сладка, та краткая история любви. Ведь, она была скорее мимолетной, нежели долгой, длиной в жизнь. Заглавие к новому роману, который, он так и не дописал.

Он,Пушкин, не сумел постичь тайны души, своей Натали. Она, лишь, одним взглядом, своих разноцветных глаз, прочла его душу. И сделала вывод, что, он для нее прочитанная книга, в которой главный герой – мужчина средних лет, носимый в душе столько непомерной тяжести, с которой ему не хотелось расстаться, как с нательным крестом.

И это правда! Тяжестью в нем была трагедия РУСИ, которая его сопровождала чаяниями народа. Он впитывал ее изнутри. Старые улочки, дощатые тротуары, беглый взгляд по сторонам.

«О, ужас!», – так вскрикнув, он приходил в неистовство в квартирах его друзей, которые жили по большому счету в нищете. Они отдавали голоса в его рейтинге, они понимали его творчество.

Роскошь… Он любил, но, она подавляла в нем ум. Он расстраивался, что не живет, как царь, а живет, как его раб. Ночами напролет он мечтал о богатой жизни, желал бы одаривать всех и вся, казаться в их глазах КОРОЛЕМ, пусть поэзии. Он знал, что, именно таковым, его находит люд в кабаках, ведь, там, у него, люда, на глазах, Пушкин, топил душу в вине, признаваясь в любви к РУССКОМУ мужику и бабе, восхищаясь внутренним миром простолюдина.

Он не допускал, что Русь может прослыть серой в чьих-то глазах. Он дрался на дуэлях, за вскользь брошенное, черное слово о ней. Для него, ОНА – РУСЬ: МАТЬ! РОДИНА! И это, его заставляло быть законопослушным по отношению к ней. Он буян по натуре, сдерживался пред обличием Царя. Тот уважал его, за любовь к Руси, именно тогда, они внесли, каждый по-своему новое веяние при дворе – литературные чтения, постановки спектаклей. Старик Державин был, почитаем им, как поэт, ведь он заставил влюбиться в Русь, посмотреть на нее со стороны любопытным взглядом. Начать отчет нового времени, выглянуть в окно, помахать приветливо ручкой ЕВРОПЕ, которая мнила себя фавориткой в Мире Искусств.

Петербург! Был, той негасимой свечой в его душе, тем РУССКИМ и ВЕЛИКИМ алмазом, который огранял и он, Пушкин, оттачивая словом, применяя новую технику в сложении стиха.

И он, как огранщик выносил на своих руках алмаз, что предстал, тем ВКЛАДОМ, который до сих пор, сохраняет дивиденды – твердого курса РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА. ЗОЛОТОЙ ЗАПАС НА ВЕКА, не только в ЕВРОПЕЙСКОМ, но и МИРОВОМ ФОНДЕ.

Однако как этот алмаз оттачивался, осталась за потайной дверью ушедших времён. Всё шло не так легко и гладко, как казалось завистливому глазу…

Рядом с Натали в первые дни женитьбы, он, Пушкин, не находил себе места. Ему хотелось сделать ее самой счастливой, писалось, просто трудно, так как мысли парили где-то далеко, в поиске средств на наряды, украшения, изыски в еде. Ему хотелось пленить строптивое дитя. Погряз в долгах, отбивал их по мере возможности за игровым столом и вновь тонул в них с головой. При этом на все увещевания Натали, нервно выкрикивал: «Не мешай, сердце моё! Дай сделать деньги, пока они ко мне, как и ты благосклонны».

Между ней и им встала стена, разногласий, иного видения их совместного будущего. Кажется, что они жили в параллельных мирах. Натали отчуждает, уходит в себя, старается мужа пред Всевышним отмолить. Она не верит не единому его слову. Одно бахвальство. Прислуга слышит их ссоры, видит ее слезы, распространяются слухи, их подробной личной жизни.

Пушкин считает, что жена лжет ему и насмехается над его беспомощностью, пасует пред любыми проблемами. Его бесит, что-то, искреннее, идущее от сердца и души, знают чуть ли не все при дворе. Ведь без тайны, нет семейной жизни. А тайны их личной жизни нет, как таковой. Почему-то известны, даже его личные письма, которые он хранил в своем тайнике, так как любил перечитывать в минуты слабости, подпитываясь от них искренностью, любовью, добротой.

Надо отметить, что Натали иногда перечитывала письма из-за девичьего любопытства, скорее, чтобы понять, что в нем Пушкине такого, что ему пишут такие люди, приближенные Двора, чтобы потом соответствовать, прежде – всего, в его глазах.

Правда, она читала иногда при прислуге, насмехаясь, чтобы как-то предстать в их глазах на йоту выше неких людей, что намного выше ее, да и Пушкина по рангу. Ему тогда на ум не пало, то, что в его доме соглядатаи, лично, Бенкендорфа, полиции, не говоря уже Царя.

Кажется, что Двор жил тем, что происходило в семье Пушкина. Казалось бы, он и так откровенен пред всеми, ничего не скрывает, так нет, все подсматривают в замочную скважину его спальни. Он не замечал того, что Натали старалась выглядеть на фоне Двора ярким пятном, только во благо его творчества, но всё происходило наоборот, так как со стороны его сарказм в адрес всех, в том числе и в ее адрес, делало его неудачником. Он терялся в серой массе бездарности, это было на руку недругам. Жену жалели, делая его и ее, еще слабее в любимых глазах.

Чтобы как-то выстоять пред всеми, для кого Он, Пушкин, был выскочка, так как был не таким, как они, обыватели Двора, она становилась, не управляемой, дерзкой, заставляла мужа ответить на вызов со стороны бездарности. Ей казалось, что и ее вызов сделает его сильнее, ведь он на самом деле лучший – гений. Именно таким она видела его. На ее нравоучения Пушкин, не обращал внимания, отмахиваясь от неё, как от назойливой мухи. Что жужжит на ухо, поучая, как ему, взрослому мужчине, жить. Порой, срываясь, сетовал на их женитьбу, называя жену то ведьмой, то колдуньей, говоря, что та сводит его с ума. Что она с тёткой тамбовской его присушила, что, дескать, там, на ворожбе все из покон веков помешаны.

В слезах признавался, что не о такой жизни с ней мечтал. Думал, что нашел ту, без которой свет был сер и убог. Так нет! Все бабы одним миром мазаны! Срываясь, кричал: «Только деньги и нужны! Бессердечная!» На что, она реагировало однозначно – брала детей и съезжала в деревню к тятеньке.

В разлуке, он засыпал ее письмами, божился, что лучше нее никого нет, что глуп, как никто.

И это все от большой любви к ней. Она, перечитывая его письма, в слезах собирала детей и просила тятеньку отвести к нему. На что получала оплеуху и запрет выходить за околицу, говоря, что пусть сам приедет по мои очи, я ему пострелу писанному задам на орехи.

Пушкин, как ни в чем не бывало, наезжал с подарками, одаривал всех в доме с ног до головы, пил с тестем, обещал озолотить Натали и с легким сердцем увозил назад в Петербург. Тесть тоже одаривал всем, чем был богат. Этого хватало на некоторое время. И в этот отрезок времени Натали была счастлива и любима. Это замечалось и Двором. К ней были обращены взгляды всех, кто отмечал хорошеньких в их скучном саду. Она была одной из фавориток при Дворе, к ней благоволил царь.

Это и радовало и злило Пушкина, так как был ее неотъемлемой тенью. Он ретировался своим острым пером, заставляя обратить внимание на себя, как на нового классика.

Двор заострял внимание на этой странной паре, которая заставляла держать их внимание в напряжении, на острие. Остроту впечатления добавлял его, Пушкина, мужской эгоизм, в признание его, как лидера.

Он терял себя в своем домострое, заставляя Натали, быть ниже него в глазах других, ведь у него было всё – профессионализм, опыт, а она обыкновенная девчонка. Это было смехотворно, хотя все при Дворе, все-таки, подыгрывали им в приобретении абсолютного лидерства между мужем и женой. У Пушкина были неотъемлемые козыри – поэзия. Этим он всегда брал верх.

Натали терпела, скрепя сердцем, отдавала должное гению, но не мужу. Она была его собственностью, которую он держал в руках, боясь отдать кому-либо. Но это не было любовью из ее мечты, скорее это было, ворованным счастьем для них обоих, которым неумело пользовались, не было участия, взаимопонимания, а только долг пред Царем и Отечеством. Им двоим, хотелось выглядеть счастливыми перед другими, тогда как наедине, искали причины, чтобы поссориться. Не был найден компромисс в их отношениях. Накапливались двусторонние обиды, отсутствие взаимопонимания, рушило то, что с трудом созидалось, делало их единым, как мужа и жену. Они играли в семейную жизнь, которую, рисовал их воспаленный мозг. У каждого было свое видение.

Натали, обделенная вниманием мужа, искала сочувствие среди окружения Двора. И оно было тем, что отдаляло от нее Пушкина. На что тот отвечал изменами, возвращаясь к своим старым привязанностям.

1835 год стал поистине началом раскола в их отношениях. Пушкин сближается с сестрой Натали, Александрой, та становится «скорой помощью», по-своему реагирует на отношения между Натали и Пушкиным, говоря, что та гордячка, что не понимает тонкой души поэта. Заменяет ту в постели, тогда, как Натали ждет ребенка, и становится в постоянном плаче, ревности, не сносной. Несколько раз Натали пыталась наложить на себя руки, вытравить дитя, чтобы наказать Пушкина. Но тот, уже не реагировал на ее женские штучки. Сестра была предана ему. Натали, считала это предательством по отношению к себе.

Он уезжает в Москву, говоря, что хочет побыть наедине. Его измучили отношения между ними, а еще больше, отсутствие достаточных средств.

За Натали наблюдали влюблённые глаза, которые она пока, старалась не замечать. Молодость сближалась с молодостью, они разговаривали на одном понятным двоим языке – дружбы, взаимопонимания. Она устала от наигранного счастья. Да и Пушкин порядком подустал, перо ложилось слабо, под ним не было той окраски, звучности. Друзья стали его жалеть. На что, он говорил, что сделал глупость, когда женился необдуманно, скорее всего, от обиды – его не пустили за границу. На зло, только понял сейчас, самому себе. Потому, что об этой барышне говорил Двор. Решил быть первым, схватить удачу, но это было только сама причуда. В этом ему поддакивали, чем вставляли клин в их семейные отношения, говоря, что она ему совсем не ровня. Это его на время успокаивало, он прибывал навеселе, жил в хорошем расположении духа. Снова писал, да еще как…

Натали сгорала в огне безразличия, ревности, пересудов. Она с трудом переносила друзей мужа, считая их сплетниками.

Однако Пушкин держался за мнение друзей, с которыми он обсуждал их совместные отношения, разбирая все по мелочам, зачастую, те провоцировали на отчуждение в их отношениях.

Та в моменты ссор, она выкрикивала: «О, Боже, как, же ты мне надоел со своими стихами».

Чтобы как-то привлечь к себе внимание жены, он старался задобрить, баловать, вывозил на балы. Это ей на время нравилось, ведь она была, еще так молода. Быт ее отягощал, довлел, старил. Двор ее принял новой фавориткой царя. Ей казалось, что она делает карьеру мужу, выводя семью из долговой ямы.

Заботы по дому и о детях, лежали на прислуге, няньках, кормилице. Он был при ней, жена по правилам этикета не могла появляться одна, это говорило бы о плохой семье. Вся жизнь погрязла в светских раутах. Ночная жизнь Двора отягощала Пушкина, он засыпал где-нибудь в уголке, стараясь быть незамеченным. Днем он старался найти возможность заработать на новые наряды Натали, чтобы взять ту ею намеченную планку – успеха, чтобы предстать при Дворе преуспевающей и востребованной парой.

Кажется, что всё шло так, как она мечтала с ним, это был их компромисс – успех. Она вошла в круг элиты Двора, в который ее ввели он, Пушкин и царь Николай. Быть женой модного поэта, нестерпимая ноша. Помогал нести ношу молодой влюблённый, как в Пушкина, так в Натали, Дантес, что поддался ее чарам, но встречи были накоротке, только дружеские.

Молодой француз дорожил дружбой четы, ревностно относился к любым заявлениям о нем, о ней. Судьба свела Дантеса с Пушкиным в ресторане, в Петербурге. Там Пушкин воодушевленно читал свои старые стихи. Дантес подсев к нему, искренне ими восхищался. После чего он был вхож в дом Пушкиных, сблизился с Натали. Они стали поверенными в сердечных делах. Именно поэтому, он не смог стерпеть препираний Натали, когда Пушкин был на нее зол, ведь баловнем Двора стала она, а не он. Он был на стороне Пушкина, на что Натали ответила гневным выпадом, что их дом стал проходным, что теперь в их доме он будет не желанным гостем. На что, разозленный Дантес, стал выносить «мусор из их дома», говоря об их личных отношениях, что Пушкин держится за ее юбку, он без нее, никому не нужен. Тогда, как он и она близкие друзья и это дает право быть рядом с ней в любое время суток. Вход в ее спальню для него всегда доступен. Зло, констатировал, что царь к Пушкину благосклонен из-за Натали. Это была пьяная истерика, но слухи разнеслись мгновенно, дошли и до Пушкина. И именно царь заставил обратить внимание на откровения француза, посоветовал постоять за честь жены. Развод с женой был в данное время неуместен, это выбило бы почву из под ног.

Сестры Натали, каждая боролась за любимого мужчину. Александра отстаивала честь Пушкина, а Екатерина, честь Дантеса. Та решается выйти за него замуж. Александра решив открыть глаза Пушкина на сестру, решилась на предательство, написала то, что не имела право писать, намеренно очерняя Дантеса, так как завидовала и Екатерине. Она, желая того, разрушила семьи сестер.

И он, Пушкин, должно отреагировал, вызвал Дантеса на дуэль.

Натали не знала о дуэли, но знала, что он ее опять предал, найдя в его письмах, записку сестры, признание в любви. Она считала, что ее предали самые близкие люди.

Он был смертельно ранен, а она терзалась в муках, считая, что тот ищет счастье не с ней, а с другой. И лишь, узнав о случившемся, стоя у изголовья умирающего, просила, вымаливала прощение за то, что оговорила в своих глазах его, ее мужа, способного на такой поступок, постоять за ее честь. Это было той жирной точкой в их отношениях.

Наконец, она поняла, что любила, любит и будет любить, только его, Пушкина, тот стал тем, каким она хотела его видеть – настоящим мужчиной. Его слабость делала ее сильнее, тогда, как ее слабость, сделала сильным его.

Ангел

Умирает «король» оставляя своей «королеве» лишь долги. У нее от них болит голова. Стоит вопрос: «Как жить дальше?» Искушение взять в долг, но гордость не позволяет. Кредо жизни – не смей зависеть не от кого… Это именно тогда, когда слава о поэте, лишь мерцает, напрашивается и тут, же отдаляется.

Она – Натали Гончарова, была рождена, чтобы стать его женой, ей это было на роду написано. Тяжелые роды, жизнь до встречи с ним, все делало ее той, кем она предстаёт перед глазами. Именно, она была той «музой» поэту, что освобождала от мук, его душа кричала от восторга, плодоносила шедеврами.

Умер «король», которому корона явно как – раз.

Жаль… Она в эти дни, лишь «бутафорская». Царь не дает её надеть на Пушкина, слишком, уж дерзок был во всем. Да, и какая-то нудная, наивная строка. Дескать, рановато носить сие титул.

Лет, так через 25, может и станет его строка – ум, любовь, добро, олицетворение.

Сейчас, же, пусть покоится с миром. Стихи, же!? И они, пусть полежат под надзором. Им надо созреть. Признавался, что ему не враг, скорее, был и есть меценат. Именно так говорил в те дни царь.

Он призывает Гончарову ко двору, даёт понять, что мужу, пока дорогу в жизнь не дадут. «Не поймут!» Страх… Чего доброго … Студенты сопляки начнут дебоширить после его новомодных стихов.

По воле царя Натали ставят на царские харчи. Отпускают помесячно на достойную жизнь.

Ходит слух, что Гончарова у царя в содержанках. Она оставленная на перекрестке судьбы, уже не та – гордячка. Раз рента по воле Царя, то непременно возьмёт. Не отказалась. Надо поднимать детей. Ведь дочку уже необходимо отдавать в пансион. Даже в «черные дни», она, Натали, модница, живя скудно, бедно, не имеет желания – опуститься и разочаровать в своем вкусе своих вздыхателей.

Мытарства, же продолжаются. Мужские глаза её поедают. Плоть, же их желает. Всплывает маленькая тайная связь. Она где-то, как-то разрешает одаривать себя царствующей особе, на роман, же она не соглашается. Претензии Царя, слишком наглядны. За спиной слухи, сплетни. Мол… «Дорвалась Наташка до роскоши! Муж не остыл в своих пенатах. А, девка, уж на балах, себя во всей красе показывает»…

Никто не знает, чего ей стоит отказывать Царю. На кону честь семьи. Бросая всё, она периодически съезжает в Москву.

В Москве она в безопасности. Царь боится огласки. И для него репутация, дороже всего.

По большому счёту, Пушкин, как личность, любим Царём. «Маленький кумир!» Не раз он признавался сыну, что видит в нём Гавриила Державина. «Такой, же дерзновенный, такой, же капризный!»

И, также очаровательно пишет лирику. Он, как царь, не давил на него со стороны. Давал возможность, разобраться самому в себе.

Гончарова перед ним, царем, не угодничает. Он её прощает за всё, хотя на людях выказывает порой, подчас гнев.

Для него – она ярче, чем её покойный супруг.

В ней – духовность, сила женской натуры. Правда, статью, уж больно слаба, часто в его присутствии падает в обмороки. Анемия. На уговоры царя – жить на широкую ногу, не экономить на еде, выезжать на природу, отшучивается. Затворница, хотя и не нудна. Умеет улыбаться красиво и мило.

Однако, жизнь, тяготит, не дает ей отдышаться. Смерть за смертью вхожа в её дом, это перенести легкомысленно она не может.

Спасает от нищеты благородство Царя: «Кладу пенсию, примите, не отказывайтесь… Вы – молоды! Жду согласия! НИКОЛАЙ… Для Вас, надеюсь, «Александр – Второй»…

Прочтя, Наталья улыбается. Есть, еще кому она и дети – дороги. Она предстает перед ним в своём лучшем платье, сознает, что одежда должна соответствовать тому уровню, к которому стремишься. Иначе, быть тебе – освистанной, собьют с ног.

Она стоит перед ним – «злым царем», который её, гордячку, тащит наверх. За что ему так благодарна.

Несколько дней царь пишет ей оды, в которых, она – самая красивая и недотрога. Пишет и просит прощение за вольность слов в восхищении, те, прежде – всего, исходят от влюбленного мужика. Как всегда, подписывается, покоренный ею, прежде – всего мужчина…

«Ревную ко всем!..»

Content

Светлана Беллас
Тайна авантюристки (сборник)

Тайна авантюристки

Двойник

Карлик

Сонет любви

Правда, о нем

Не сказанное им…

Ангел