Валерий Марценюк

Трагическая любовь атамана Артема

От автора

Мой отец, Марценюк Пантелий Иванович, родился и прожил значительную часть своей сознательной жизни в селе Колюхов, бывшего Брацлавского уезда (теперь Тывровский район Винницкой области).

В своих воспоминаниях, опубликованных в первой части трилогии «Над Бугом-рекой», он упоминал трагическую судьбу известного атамана Артема, руководителя народных восстаний 1920–1921-го года на территории Брацлавщины. При более детальном ознакомлении с этой яркой личностью окъазалось, что Артем Евгеньевич Онищук, уроженец соседнего с Колюховом села Соколинцы, является нашим сравнительно недалеким родственником. Так двоюродная сестра отца Анастасия Григорьевна Кулибабчук (дочь его родного дяди Григория Марценюка) вышла первый раз замуж за племянника Артема Онищука — Константина Кулибабчука, и имела в этом браке двух дочерей — Тамару и Тину. Мать Константина, Татьяна Кулибабчук (девичья фамилия Онищук) была родной сестрой Артема.

Наиболее известным и доступным литературным произведением, которое описывает коварное уничтожение атамана Артема и его отряда большевистской властью, является рассказ Ерика Котляра «Конец бандитской вольницы», опубликованное в тенденциозном сборнике рассказов об известных чекистах. Не имея других исторических источников, мой отец в своей книге тоже изложил, почти полностью искаженную советским официозом версию завершения жизненного пути народного атамана. В изложении Е. Котляра, эта история была явно приведена с целью облагородить жестокую коварность образа основной героини рассказа — Эльзы Грундман.

Ознакомившись с другими, но уже документально подтвержденными историческими источниками, я пришел к выводу, о необходимости еще раз раскрыть образы героев истории Котляра совсем с другой их стороны. Исходя из этого, был обработан ряд исторических работ, архивных материалов и других сопутствующих источников с целью определить наиболее исторически-правдивое описание событий, которые привели в декабре 1921-го года к расстрелу Артема Онищука. Конечно, что полностью воссоздать события почти девяностолетней давности не является возможным. Поэтому автором было принято решение подготовить художественное произведение, с его допустимыми отклонениями от линии исторической правды.

Особую признательность автор хочет высказать кандидату исторических наук Константину Викторовичу Завальнюку за предоставленные им материалы, которые основываются на исследовании архивных источников Государственного архива Винницкой области.

В. П. Марценюк

1. Последний поход Действующей армии УНР

21-го ноября 1920-го года Действующая армия Украинской народной республики практически прекратила свое существование. Ряд фатальных ошибок Главного атамана, по сути дублированные командармом Михаилом Емельяновичем-Павленко, который так и не отважился действовать наперекор воли Симона Петлюры, привела к потери инициативы в наступлении, которое развивалось с территории Польши через Винниччину в направлении центральной Украины. Трагедия украинской армии завершилась, однако к завершению трагедии украинского народа еще оставались длинные годы и десятилетия [1].

Куренной Артем Онищук отступал вместе с остатками своего куреня в направлении железнодорожной станции Волочиск, где должна была быть организована переправа личного состава через реку Збруч на территорию Западной Украины, которая отходила к Польской республике. Личный состав куреня за эти десять дней, которые прошли в беспрерывных боях, начиная из десятого ноября, сократился в своей численности с четырех сотен до восьмидесяти активных сабель. В том, что красные начнут в скором времени свое наступление на украинские территории, которые отходили им по Рижскому договору, не сомневался никто. Были только некоторые сомнения, что это наступление будет начато именно десятого ноября и именно в семь часов утра.

Командование украинской армии, получив результаты Рижского мирного договора, тоже планировало продолжить наступление с целью дальнейшего освобождения Украины от красного большевистского нашествия. Теперь уже всем стало понятно, что поляки свои территориальные вопросы решили и дальнейшая вооруженная борьба ложится единолично только на плечи двадцатитысячной украинской армии, которой противостояла почти миллионная армия Советской России.

Седьмого ноября на военном совещании в городке Ялтушков командарм армии УНР Емельянович-Павленко объявил о своем решении назначить наступление на 11–12 ноября 1920 года. Перемирие, которое началось между воюющими сторонами 18-го октября 1920-го года, заканчивалось девятого ноября. Казалось, целиком логическим было бы начать военные действия сразу же по завершению срока перемирия уже десятого ноября. Эти действия можно было бы начать и намного раньше, учитывая тот факт, что руководство УНР не было одной из сторон в рижских переговорах, а потому и не брало на себя обязательств по прекращению боевых действий.

Такую позицию отстаивал командир 3-й Железной дивизии армии УНР генерал-хорунжий Александр Удовиченко. Он справедливо заметил, что переговоры в Риге, где украинская сторона была представлена только марионеточным правительством советской Украины, который действовал в Харькове, не могут проходить в интересах украинской государственности. Поэтому подписание мирного договора между поляками с одной стороны и красной Россией из другой приведут только к очередному перераспределению территории Украины между Польшей и Россией. А потому нужно продолжать борьбу и рассчитывать только на собственные силы.

По предложению Удовиченка Армия УНР должна возобновить военные действия тогда, когда будет больше всего шансов на победу. Ожидать результатов конференции в Риге не было никакой необходимости, все было и так полностью ясно. Убедительные аргументы Удовиченка повлияли на командарма Емельяновича-Павленко и он провел опрос командиров дивизий. Результаты опроса побудили командарма отдать приказ армии УНР перейти первого ноября 1920-го года в наступление, чтобы снова броситься на врага, который еще не успел в полной мере оправиться от поражений предыдущей кампании.

Однако, за несколько часов до начала наступления, командарм неожиданно отдал приказ его отложить. Это была уже вторая из ряда наиболее фатальных ошибок руководства УНР, которые и привели к полному поражению национально-освободительного движения украинского народа. Первая фатальная ошибка Симона Петлюры и его окружения в предпоследней освободительной кампании, состояла во втягивании украинской армии в состояние перемирия, в то время, как ее наступление на территории Украины успешно развивалось. К третьей из фатальных ошибок руководства армии УНР можно отнести явную потерю инициативы во времени начала наступления уже после окончания перемирия.

Остатки куреня Артема Онищука ускоренно двигались полевыми дорогами из городка Сатанев в направлении Волочиска. Был расчет выехать на дорогу Проскуров-Волочиск, обойдя справа городок Войтовцы. Всадники были очень утомлены последними боями с превосходящими силами красных и буквально падали с ног. День склонялся к вечеру, поэтому Артем решил остановиться на ночлег где-то за Войтовцами возле выезда на дорогу, чтобы дать своим казакам хоть небольшую передышку.

Конечно, желательно было бы проскочить путь к Волочиску побыстрее, с тем чтобы стать на отдых уже на польской территории. Однако была надежда на то, что и красным нужно отдыхать, а потому и они приостановят свое наступление в ночное время. А утром, только первые лучи солнца объявят о наступлении рассвета, курень не более чем за полчаса пробежит тот десяток километров, которые остались до переправы.

Увидев возле выезда на дорогу Проскуров-Волочиск небольшой сосново-лиственный лесок, Артем дал команду куреню свернуть в тот лесок и остановиться на ночевку. Всадники спешились, привязали коней к стволам окружающих деревьев, начали потихоньку готовить себе нехитрый ужин и стелить постели из листвы и ветвей. Наступила уже третья декада ноября. Подольские ночи становились все прохладнее и прохладнее. Они периодически сопровождались пронзительными ветрами с дождем. Хотя период заморозков еще не начался, однако ночная температура уже иногда снижалась до трех-пяти градусов, что не прибавляло особого комфорта часам ночного отдыха.

Распорядившись через своего помощника выставить внешнюю охрану стоянки, Артем и себе начал готовить место для ночевки. Нашел небольшое углубление между корнями старой липы, наломал ветвей орешника и застлал их сверху пластом сухой листвы. К тому, как готовить постель в лесу, Артем был приучен еще с детства. Недаром он вырос и возмужал в живописном подольском селе Соколинцы, которое раскинулось на одном из берегов реки Южный Буг [2].

По обеим берегам этой реки, как в сторону села Клещев, так и в сторону сел Потуш, Шендеров и Никифоровцы росли неплохие леса и лесочки. И Артем в детстве, сначала с отцом, а затем вместе со своими товарищами блуждал по тем лесам и лесочкам, разыскивая грибы, или ставя ловушки на лесного зверя. Иногда в лесу их заставала темная ночь, и они часто оставались там на ночевку. Отец с матерью и сестры Артема уже хорошо знали ту привычку сына и брата, а потому особенно не беспокоились, ожидая на его возвращение следующего дня.

Осенняя ночь прошла довольно тихо и спокойно, только со стороны Волочиска доносился приглушенный гул от движения железнодорожных составов и бронепоездов, которые спешно отходили по мосту через Збруч на польскую сторону. С дороги, которая пролегала возле леска, целую ночь доносился скрип множества телег, которые двигались в темноте по направлению к Волочиску.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь лесную листву, Артем резво вскочил на ноги, и в лесу громко прозвучала его команда:

— Внимание! Всем быстро подняться и готовить коней.

За десять минут куренной отдал следующую команду.

— По коням, за мной.

Курень потихоньку выбрался на дорогу и, едва лишь собрался направиться в сторону Волочиска, как кто-то из казаков воскликнул:

— Друже куренной, смотри, там вдали появилась красная конница!

И действительно, со стороны Войтовцев на Проскуровской дороге показалась большая колона конницы. Судя по всаднику в красной фуражке, который летел во главе колонны, это была конная бригада Котовского. Вдруг над куренем Артема и колонной котовцев начала взрываться шрапнель. Это батарея из восьми пушек Железной дивизии открыла огонь по красным.

Поняв, что пушечный огонь своей же артиллерии может накрыть и воинов его куреня, Артем отдал команду свернуть с центральной дороги влево в соседний овраг. В течении нескольких минут остатки куреня спрятались от обстрела в том же лесочке, где провели предыдущую ночь.

Котовцы тоже не пошли в наступление прямо на батарею Железной дивизии, а свернули с дороги вправо и начали обходной маневр с тем, чтобы зайти пушкарям с тыла. Расстреляв все свои заряды, и сокрушив при этом батарею красных, которая неожиданно выскочила из Войтовцев на открытую местность, батарея Железной дивизии начала спешно отступать в сторону Волочиска.

Спешившись в лесочке, Артем организовал круговую оборону из казаков куреня, после чего собрал на лужайке уцелевших сотников и других старшин. Старшины расселись кругом на лужайке, а куренной обратился к ним с такими словами:

— Панове-братья! Все мы видим, что Действующая армия, оказавшись один на один с большевистскими ордами, потерпела сокрушительное поражение. Поляки нас предали и заключили с красными позорный мир, за которым должны нас разоружить, интернировать и бросить в лагеря. Наша задача на сегодняшний день заключалась в том, чтобы отойти на правый берег Збруча и разоружиться. Мы еще можем это сделать, переправившись через реку в удобном для этого месте. Конечно, через мост в Волочиске нам это не удастся, потому что там уже котовцы. Но брод в другом месте найти еще можно, река здесь не очень глубокая и широкая.

— Однако, братья, мы можем показать и грабителям-большевикам, что не все то мед, что им кажется, — продолжил куренной свою речь.

— А потому я хочу предложить вам, панове старшины, другой, более рыцарский выход из этой позорной ситуации. Мы вернемся назад, на территорию наших родных Гайсинщины и Брацлавщины, откуда большинство из вас родом, чтобы продолжить борьбу. Ведь дома и родные стены помогают. Прошу, панове, высказываться, кто какую мысль имеет.

Некоторое время на лужайке стояла трепетная тишина, которую нарушала только едва слышная трескотня выстрелов далекого боя. Эту тишину первым нарушил сотник Галайда:

— Панове казаки! Все мы вместе прошли ту кровавую дорогу, которая пролегла нам с ноября 1919 года, когда под ударами, как белых так и красных мы вынуждены были отступить на польские территории. Тогда мы были союзниками поляков, и они к нам относились с определенным уважением, потому что рассчитывали на поддержку в боях с большевиками. А теперь мы кто для них будем?! Верно, мы будем просто быдлом, будем их холопами, как это было уже не раз в нашей истории. Поэтому я поддерживаю предложение куренного о возвращении в родные места.

Следующим слово взял чотовой Ковальчук:

— Братья! Не хочу я спокойно сидеть где-то на чужбине под караулом польских жолнеров и проникаться мыслью, что дома моих родителей, братьев и сестер грабят проклятые большевики. Поэтому я также голосую за возвращение.

Когда поочередно высказались все старшины, оказалось, что в числе присутствующих нет желающих интернироваться. А потому согласились с возвращением к родным местам. В завершение совета куренной Онищук сказал такое:

— Панове старшины! Ситуация у нас сложилась такая, что с этого момента мы из строевого куреня Действующей Армии УНР превращаемся в самостоятельный повстанческо-партизанский отряд. А потому я не хочу, чтобы в наших рядах кто-то оставался из принуждения. Прошу вас предложить всем казакам, кто желает перейти в Польшу, сообщить об этом мне. Они смогут сегодня же оставить наш лагерь.

Когда утром на следующий день курень Армии УНР, а теперь уже повстанческо-партизанский отряд под началом атамана Артема отправился в обратную дорогу к родным местам, из его рядов отделилось девять всадников, которые повернули своих коней в сторону Збруча.

2. На родную Брацлавщину

Путь, теперь уже повстанческо-партизанского отряда атамана Артема Онищука, пролегал на родную Брацлавщину через городки Ярмолинцы, Виньковцы, Ялтушков, Копайгород, Шпиков, Тывров. Старшине и казакам отряда было понятно, что атаман хочет вернуться в родные места, которые он знал, как пять пальцев на своей руке. Это позволило бы отряду определенное время маневрировать, избегая прямых стычек с большевистскими войсками.

В то же время, полностью таких стычек избежать все же не удавалось. Большевики, освободившие вследствие мира с поляками свои регулярные войсковые части, бросили их на борьбу с остатками Действующей Армии УНР и региональными повстанческими отрядами.

Одним из таких отрядов был отряд Маруси Соколовской, который под давлением превосходящих сил большевиков отступил с родного Горбулева, что под Радомышлем, на территорию Брацлавщины. Ситуация заставила атаманов Артема и Марусю объединиться в борьбе против общего врага.

Кроме отряда Маруси Соколовской в начале декабря 1920-го года к отряду Артема Онищука присоединились также отряды атаманов Лыхо, Якубенко и Винтоненко. Объединенный отряд, под общим командованием Артема, в это время насчитывал больше пяти сотен человек и имел на вооружении целую батарею из восьми пушек [3].

Первая встреча атаманов Артема Онищука и Маруси Соколовской состоялась в доме лесника, который находился возле села Никифоровцы Брацлавского уезда. Дом этот был построен в центре довольно большого леса, который простирался между селами Потуш и Никифоровцы. Дом лесника находился на довольно значительном расстоянии от основных дорог.

Это позволяло Артему надежно организовать охрану, разместив по окраинам леса дозорные посты. Дом лесника с хозяйственными строениями был построен добротно и обеспечивал размещение всех семи десятков казаков отряда Онищука.

Артем и раньше, воюя в отрядах Анания Волынца, встречался с братьями-атаманами Соколовскими. Но их младшую сестру Александру, которая, как атаман, приняла псевдоним Маруся, видел сегодня впервые. Перед ним стояла стройная, небольшая по росту, еще совсем юная девушка, которая была одета по-мужски в теплый полушубок.

Полушубок был перепоясан патронными лентами и поясом, на котором висели кобура маузера и короткая шаблюка. Первое на что обратил внимание Онищук, так это на острый взгляд глаз атаманши, который словно бы пронизывал все его естество вопросом — кто ты есть, и могу ли я на тебя положиться в бою? Этот юный взгляд явным образом излучал не женскую кротость, а скорее воинский запал. Образ атаманши дополнял короткий карабин, заброшенный через ее хрупкое плечо [4].

Атаманша ездила верхом, как заправский казак и довольно хорошо владела карабином. Как и ее братья, была отважной, а среди повстанцев пользовалась заслуженным авторитетом. Не удивительно, что после смерти братьев она приняла командование над их отрядом.

Александра Соколовская была последним ребенком в семье уже немолодого казака Тимоша Соколовского, который, по ему одному известным причинам, забрел в глухое село Горбулев из Чигирина. Однако, именно в Горбулеве нашел Тимош ту женщину, которая родила ему восьмерых детей. Евдокия, а так звали его жену, походила из довольно богатого рода местных мещан Квасницких.

Женившись, построил Тимош дом рядом с церковью, в которой устроился работать дьяком. В этой церкви окрестил своих четверых сыновей Степана, Василия, Дмитрия, Алексея и трех дочерей Анну, Веру, Устину, а в декабре 1902 года, четвертую самую младшую Александру.

Рожденные все же в казацкой семье, сыны дьяка Тимоша Соколовского не смогли не стать на защиту украинской государственности в 1918-м году. Первым в руки оружие взял самый младший сын Тимофея — Алексей, которому к тому времени исполнилось всего восемнадцать лет. В конце ноября 1918-го года, услышав призывы Украинского национального союза, он организовал из молодых жителей Горбулева и окружающих сел Корчивки, Слипыць, Головина свой первый отряд и пошел с ним освобождать от гетьманцев уездный городок Радомышль.

Потом пришлось отряду противостоять большевикам, которые пришли грабить украинский хлеб, сахар, масло и сало. На этот раз подняться против грабителей Алексея попросил уездный комиссар Мордалевич, который с этой целью приезжал в Горбулев. Во главе отряда из двух сотен казаков снова пошел тогда Алексей уже большевиков гнать из Радомышля.

К сожалению, судьба отвела Алексею очень короткую жизнь и в январе 1919-го года он погиб. Трагедия произошла в городке Коростышев на мосту через реку Тетерев. Прогнав большевиков из родного уезда, он во главе отряда казаков возвращался из Коростышева в Радомышль. И, вдруг, из соседнего с мостом дома прозвучал смертельный выстрел…

Саблю атамана подхватил старший брат Дмитрий. При нем отряд Алексея Соколовского увеличил свою численность до пяти сотен воинов. Дмитрий не менее упрямо, чем его брат, выкуривал из украинской земли грабительские полки большевиков, которые как саранча ползли и ползли на Украину из голодной России, разрушенной революцией.

Штабом отряда повстанцев к тому времени стал руководить седой, но еще не сломленный своим 67-летним возрастом, отец Тимош Соколовский. Атаманы Алексей и Дмитрий, хотя и были во главе отрядов, однако всегда прислушались к его мудрым советам.

Александре Соколовской к тому времени исполнилось шестнадцать лет. Она только что завершила обучение в четвертом классе Горбулевской гимназии и определенное время учительствовала в церковно-приходской школе. В отрядах братьев Саша выполняла роль связной. Одаренная даром убеждения, она ездила по окружающим селам и агитировала крестьян выступить на защиту своего имущества и жилья. Одевалась Александра в короткую юбку, синюю чумарку, сапоги с острогами и серую шапку с красной лентой. На этой ленте был выписан синими чернилами хорошим каллиграфическим почерком призыв: «Смерть врагам Украины!».

Боевой путь Дмитрия, как и его брата Алексея оказался тоже довольно коротким. На атаманском месте братьев заступил Василий Соколовский, военная дорога которого оказалась еще короче. Неумолимая судьба отвела братьям Соколовским для борьбы с врагами Украины очень мало времени. После гибели Василия, повстанческую бригаду возглавила самая младшая сестра, которая взяла себе имя-псевдоним Маруся. Она имела к тому времени всего только семнадцать лет.

После соединения с другими атаманами объединенный отряд в начале декабря 1920-го года расположился в старых окопах в лесу за десять верст от Гайсина. Этот укрепленный район остался еще со времен войны 1914-го года и предназначался для организации новой линии обороны в случае отступления войск царской армии. Кроме, глубоко вырытых и хорошо укрепленных деревом окопных коммуникаций, здесь также были неплохо построенные блиндажи и огневые точки. Все это позволяло рассчитывать на зимовку отряда в довольно приличных условиях.

Поэтому командование объединенного отряда приняло решение провести подготовку блиндажей и коммуникаций к зимнему базированию. Не затягивая этот вопрос, весь личный состав приступил к приведению базы своего расположения к жилому состоянию. Начались работы по укреплению стен и крыш блиндажей, утеплению помещений и установлению в них дровяных печей. Отдельным подразделениям, которые имели через своих казаков связь с местными крестьянами, удалось даже достать и установить в блиндажах железные печки-буржуйки.

Хозяйственная часть занялась заготовкой провианта, для чего периодически снаряжались продовольственные отряды. Эти отряды, прежде всего, реквизировали продуктовые запасы на близлежащих складах, охраняемых большевистской властью. Продовольственные запасы готовились для отправки в соседнюю Россию.

Конечно, такая деятельность не могла остаться незамеченной властными структурами большевиков, боевые части которых к тому времени, в результате мира с поляками, были полностью брошены на борьбу с остатками армии УНР.

3. Декабрьский рейд объединенного отряда

Однако обживаться в теплых блиндажах повстанцам пришлось недолго. Против объединенного отряда атамана Артема командование Красной армии бросило в бой 216-й полк 24-й дивизии. Этот полк имел явный перевес в живой силе над объединенным отрядом, и потому на совете атаманов было решено не вступать с ним в прямые позиционные бои. Атаманы приняли решение применить тактику партизанской рейдовой войны, которая состояла в постоянном изменении места дислокации отряда. Такая тактика должна была дать возможность попробовать избежать полного уничтожения отряда.

Информацию о подготовке карательной операции против повстанцев передал в штаб повстанческого отряда Петр Кендзик — один из работников милиции города Гайсин. Еще в 1917 году он начал работать в Гайсинской уездной милиции под руководством Анания Волынца. Петр все эти время добросовестно исполнял свои обязанности по поддержанию революционного порядка в Гайсинском уезде и был оставлен на этой службе и советской властью. В то же время, он в душе искренне сочувствовал борцам за украинскую идею, а потому и не удержался, чтобы не сообщить Артему Онищуку о прибытии в город частей 216-го полка.

В эти дни уездная милиция получила оперативное распоряжение ЧК о необходимости подготовки личного состава в Гайсине, а также в окружающих селах и городках к поддержке наступления 216-го полка на отряд Артема. Получив распоряжение предупредить милицию городка Гранов, Петр сел на своего коня, который был привязан около входа в помещение уездной милиции и направился на окраину Гайсина. Там на улице Яблоневой проживала семья его родного брата Николая. Самого Николая дома не оказалось, была только его жена Анна, дородная женщина среднего возраста и роста, с ярким румянцем на щеках, которая к тому же приходилась Петру кумой по младшему сыну. На дворе возился возле инвентаря один из племянников Петра — Павел.

— Доброго дня Анна! А где это мой непоседливый брат гуляет, что такую ладную жинку оставляет в одиночестве? — осторожно обратился кротким тоном Петр к женщине, зная о ее остром языке.

— И где же он может быть, говорил, что на рыбалку идет, чтобы рыбки на ужин поймать. Но не очень я ему верю. Знаю, что на молодиц он падок, то со временем пойду и проверю в какой пруд он свое удилище забрасывает, — также почти шутливо ответила Анна.

— Так ступай, кума, ступай и проверь, а пока что насыпь мне своего вкусного борща. Как тот пес шелудивый проголодался на проклятой работе. И позови сюда Павла, помощь его мне здесь срочно понадобилась. Хочу послать его у Гранов с сообщением для тамошней милиции, — проговорил Петр.

— Да ты что, Петр, он еще совсем ребенок, смотри, что еще там тебе напутает! — не утерпела, чтобы не возразить, Анна.

— Нет уж, извини кума, шестнадцатый годок ему идет. Какой же он ребенок? Пусть приучается к делу, может со временем удастся его к нам на работу пристроить, — возразил куме Петр.

Услышав о работе, Анна больше не стала возражать куму. Насыпала ему большую тарелку дымящегося борща, положила ложку, луковицу, горбушку хлеба, и пошла себе трудится по хозяйству. Прислушиваясь к диалогу матери с дядей, Павел медленно подошел к столу с немым вопросом в глазах.

— Садись сюда племянник, и послушай меня внимательно. Хорошо отобедай, затем возьми коня и поедешь в городок Гранов к тамошнему начальнику милиции Грищенко. Передашь ему распоряжение приготовить свой отряд самообороны к возможным восьмого числа боевым действиям между повстанцами, которые находятся в Гайсинском лесу, и красными войсками, — вполголоса начал Петр растолковывать племяннику суть задачи.

— И вот, Павел, дальше слушай очень и очень внимательно. Поедешь в Гранов по дороге, но на обратном пути, когда уже стемнеет, потихоньку повернешь к лесу. Там находится отряд повстанцев под командованием Артема Онищука. Найдешь атамана, и только ему одному без свидетелей, передашь от меня привет. А затем перескажешь ему ту же информацию, которую ты повезешь у Гранов, — завершил Петр свой инструктаж.

— А я успею до вечера вернуться домой? — в глазах у Павла промелькнула нескрываемая боязнь.

— Думаю, что к полночи вернешься. Но имей ввиду — о прогулке лесом никому ни слова, потому что здесь легко можно потерять голову. Хорошо запомнил?! — произнеся эти слова, Петр закончил обедать и прытко поднялся из-за стола.

После обеда, Павел чтобы обойтись без очередных наставлений матери, которая возилась возле печи, украдкой прошмыгнул в конюшню, оседлал коня и, подгоняя его прутом, поскакал по дороге в направлении Гранова.

Еще вечером седьмого декабря, не ожидая нападения красных, которое должно, по информации из Гайсина, состояться завтра утром, колона объединенного отряда отправилась в дорогу. Колону, которая растянулась на полкилометра по дороге в направлении села Шура-Бондуривская, на прытком гнедом коне возглавлял сам атаман Артем. За ним двигались казаки его отряда, потом казаки отрядов атаманов Маруси, Винтоненка и Якубенка. В центре колонны располагался конный обоз с провиантом и пушечная батарея с боезапасом. Замыкал колону арьергард казаков атамана Лыхо. Такое расположение колонны объединенного отряда позволяло быстро, в случае нападения красных, развернуть оборону вокруг центрального ядра колонны, которое составлялось из обоза и пушек. Кроме того, голову колонны и ее хвост контролировали наиболее опытные в боевом деле атаманы.

Здесь нужно остановиться на том, что как Артем Онищук, так и атаман Лыхо, совсем не были «отпетыми бандитами», или «матерыми уголовниками», как о том распиналась на всех газетных столбцах и по всем уголках Украины пропагандистская машина советской власти. Такая характеристика подходила быстрее всего к красному герою-комбригу Котовскому, который в те бурные годы противостоял армии УНР и повстанцам. Тот действительно в свое время был и бандитом и «матерым уголовником», получив за это десять лет каторги и судебный приговор к «высшей мере».

В то же время, как Лыхо, так и Артем Онищук были боевыми офицерами сначала царской, а потом армии Украинской народной республики, которые прошли добрую военную подготовку румынского фронта, а потом фронтов армии УНР.

Отдельно следует заметить, что атаман Лыхо (а это было псевдо атамана, истинная фамилия которого была Дорошенко) был в свое время, как и Артем Онищук, кадровым офицером армии УНР. В 1919-м году Симоном Петлюрой ему был присвоен чин подполковника армии УНР, как командиру первого Надбужанского повстанческого полка [5]. Дорошенко был сыном священника Каменец-Подольской губернии, имел к тому времени возраст тридцать три года, знал несколько языков, был бывшим поручиком царской армии. После отступления войск Директории на территорию Польши, Дорошенко остался проживать в селе Четвертиновка, его тестем был Бершадский священник.

В конце 1920-го года Лыхо организовал повстанческий отряд из крестьян сел Четвертиновки, Гордеевки и Леткивка теперешнего Тростянецкого района. Этот отряд по состоянию на девятнадцатое ноября 1920-го года состоял из тридцати бойцов. Однако уже 22-го ноября 1920-го года отряд атамана Лыхо, увеличившись до четырех десятков пеших повстанцев и двадцати всадников, на 37-й версте Христиновской железной дороги (между Белоусовкой и Тростянцем) захватил большевистский поезд, который в местном лесу заготовлял дрова. Повстанцы подорвали два вагона со снарядами, забрали много оружия и боеприпасов, убили сотрудника Елисаветградского губернского ЧК, который руководил командой поезда, захватили в плен красноармейцев-новобранцев. В ответ на успешные действия повстанцев большевики в селе Леткивка взяли сотню заложников, сожгли одиннадцать домов, а на село наложили контрибуцию в размере пять миллионов карбованцев.

В конце ноября 1920-го года Лыхо провел формально-принудительную (для введения в обман советской власти) мобилизацию в селе Оляница. Все мужское население села стало в ряды повстанцев, благодаря чему его отряд увеличился до четырех сотен. На то время в отряде находился даже бывший помощник начальника милиции городка Тростянец — Белявский, а также какой-то священник, который исполнял обязанности завхоза.

Отряд атамана Лыхо во всем напоминал регулярную военную часть — в нем регулярно проводились строевые занятия, жестко соблюдалась дисциплина (казакам категорически запрещались грабежи, попойки и т. п.). За невыполнения приказов виновных наказывали шомполами, а если это было вторично — то даже и расстрелом.

Почти аналогичная биография была и в атамана Артема. Артем Евгеньевич Онищук родился в 1891 году (по неточным данным) в селе Соколинцы Брацлавского уезда (теперь Тывровский район). Родители его были малоимущими крестьянами, однако смогли обеспечить сыну возможность получить образование, достаточное для дальнейшей работы народным учителем. Артем рос умным и сообразительным мальчиком. Учась в церковно-приходской школе, он интересовался церковной службой, которая в дальнейшем помогла ему в армейской службе [2].

Закончив одногодичный педагогический курс, и получив соответствующее свидетельство, Артем прошел испытание в совете Винницкой церковно-учительской школы, в связи с чем, ему было присвоено звание учителя церковно-приходской школы. Будучи призванным, перед началом войны 1914-го года, в царское войско он в 287-м Жмеринском полку выдал себя за дьяка и отправлял службу в полковой церкви.

После начала империалистической войны Артем воевал на румынском фронте, где стал полным георгиевским кавалером и получил офицерский чин прапорщика. Демобилизовавшись в 1917-м году, Артем вернулся к мирной жизни, и учительствовал некоторое время на Гайсинщине. Однако, уже в конце 1918-го года он, откликнувшись на призывы Анания Волынца, в ноябре того же года вступает в его отряд. А уже девятнадцатого февраля 1919-го года становится сотником четвертой сотни 61-го полка 19-й дивизии Армии УНР [1].

Первым командиром этого полка, который был создан 25-го января 1919-го года на базе куреня имени Симона Петлюры, был назначен подполковник Волынец. В дальнейшем Артем Онищук получил чин куренного армии УНР (приблизительно отвечает должности командира батальона современной армии).

Но снова вернемся к событиям седьмого декабря 1920-го года, когда колона отряда отправилась в свой рейд. Маршрут объединенного отряда был проложен атаманами в основном через леса Гайсинщины начиная от села Шура-Бондуривская. Пройдя через села Верхушку, Василивку, Вязовицу, колона отряда, под вечер на следующий день восьмого декабря, вышла из лесного массива возле села Бондуривка и направилась уже открытой местностью в направлении сел Овраги и Хвостивци (теперь это одно село Ковалевка).

Однако и красные тем временем не дремали. Их командование, получив телефоном сообщения из сел, через которые проходили повстанцы, срочно передислоцировало из Гайсина по железнодорожному пути Гайсин-Винница штабную роту 216-го полка. Роту по тревоге загрузили в два товарных вагона и доставили свободным локомотивом на станцию Витивци, что находилась буквально рядом с селом Овраги. Благодаря оперативной доставке, эта рота успела занять оборону перед селом на пути движения колонны еще до вечера восьмого декабря.

Когда передовая чота отряда Артема приблизилась к окраинам села, то была обстреляна густым градом пуль. Потеряв одного из казаков, разъезд повернул назад и спешился в ложбинке перед селом. Позиция красных была довольно выгодной, они заняли оборону по краю сельского выгона. Рядом с выгоном проходила полевая дорога, которая вела с Бондуривки в село Овраги.

Командир чоты сразу же послал одного казака с донесением к атаману. Вокруг уже стемнело, хотя было только пять часов пополудни. Дорогу к селу и окружающие поля декабрьская погода припорошила-подморозила легким снеговым покровом. Зима явным образом вступала в свои безоговорочные права, не оставляя погоде ни одного теплого дня.

Услышав частые выстрелы, колонна остановилась на расстоянии одного километра от села в небольшом лесочке. В скором времени, один за одним, помчали гонцы к атаманам объединенного отряда с приглашением срочно прибыть на совещание к главному атаману.

Артем, спешившись со своего коня, присел на край одной из обозных телег, ожидая приближения атаманов. Ему было понятно, что на этот раз боя избежать не удастся. С одной стороны, впереди колонны расположился заслон красных, с другой стороны, позади колонны на ее пяты наступал 216-й полк красных. Выхода практически не было, нужно было вступать в бой.

Все атаманы собрались возле тележки за каких-то полчаса. Первой прискакала Маруся, потом Винтоненко с Якубенком. Последним прибыл атаман Лыхо. Спешившись, все атаманы расположились на обозной телеге рядом с Артемом. Первой вопрос задала, как это, наверное, и должно было быть, атаманша Маруся.

— Артем, мы слышали выстрелы со стороны села, что там произошло? — глотая слова от поспешности и волнения проговорила юная атаманша.

— А произошло то, что и должно было произойти, только вот не очень ожидаемо. Я пока что не знаю, кто нам преградил путь. Вполне возможно, что это местный милицейский отряд. Однако по обильности обстрела моего передового отряда, похоже на то, что там довольно значительное количество стрелков, — немного подумав, ответил Артем.

— Думаю, что нам нужно попробовать провести хорошую разведку, прежде чем принять какие-то меры к бою. А без боя, тоже нельзя — сзади на пяты наступает 216-й полк, который идет за нами из-под самого Гайсина, — продолжил свою мысль Артем.

Следующим слово взял атаман Лыхо:

— Панове атаманы, я поддерживаю мысль Артема, что нам придется вступать в бой, потому что иначе останемся и без обоза с провиантом и без пушек. Однако нужно срочно провести тщательную разведку и узнать, кто перед нами и сколько их. Я предлагаю разыскать в отрядах, и послать в разведку тех, кто родился, или жил в этом селе, или в селе Хвостивци — оно находится рядом.

Здесь в свою очередь подал голос атаман Винтоненко:

— А знаете, у меня в отряде есть один казак, на имя Охрим. Так он именно из села Овраги и есть.

Срочно послали посыльного за Охримом, который прибыл за каких-то десять минут. Когда Охрим подошел к атаманам, Артем произнес:

— Друже Охрим! Мы тебя позвали на помощь, потому что ты из села Овраги, которое перед нами. Ты, наверное, хорошо знаешь, как можно тихо проникнуть в село и узнать, кто нам перекрыл путь и сколько их там. Но нужно разведку провести очень осторожно и очень быстро, потому что позади нас полк красных.

Хмурый Охрим, который переживал от того, почему это он срочно понадобился атаманам, теперь повеселел и бодро ответил:

— Не сомневайтесь панове атаманы, здесь у меня много родственников и побратимов, через час-два будем все знать.

— Хорошо Охрим, ты же понимаешь, как мы на тебя полагаемся. Поэтому не позже чем через два часа ждем тебя с новостями, — закончил свою мысль Артем, — с Богом!

Охрим поднял руку к своей шапке и тихо исчез в сумерках. Атаманы тем временем разъехались по своим отрядам, проинформировали там старшин о планах атаманов, распорядились приготовиться к бою и спустя некоторое время вернулись к предыдущему месту сбора. Охрим прибыл даже чуть раньше назначенного времени. Отдышавшись, он начал свой рассказ:

— Панове атаманы, к сожалению, перед нами не просто милицейская застава. Милиция находится рядом в селе Хвостивци в доме сельского совета. Их там шестеро, что тоже достаточно для того, чтобы нас хорошо пострелять, когда мы будем проходить через село. А перед нами регулярная рота 216-го полка, которая была срочно сегодня переброшена из-под Гайсина, чтобы организовать нам здесь засаду. И они это успели сделать. В роте, по оценкам моих односельчан, около сотни бойцов, то они могут нанести нам ощутимые потери, особенно днем.

Услышав повествование Охрима, атаманы на некоторое время притихли. Каждый думал над тем, что можно сделать, для того чтобы потери объединенного отряда были по возможности меньшими. Первой, как всегда, отозвалась Маруся:

— Охрим, а по твоему мнению, что нам нужно было бы сделать?

Охрим немного помолчал, почесал затылок узловатыми крестьянскими пальцами, а потом потихоньку произнес:

— Я, конечно, только простой казак, но на месте панов атаманов, не ждал бы утра, а напал бы на тех краснозадых прямо сегодня вечером, когда они этого не очень ожидают.

— Хорошо Охрим, благодарим за разведку и твой совет. Теперь ты можешь, пока что быть свободным, но находись где-то недалеко, потому что скоро нам можешь понадобится, — произнес Артем.

На время над обозной телегой воцарилась хрупкая тишина. Все призадумались над планом боя. Затем слово взял атаман Лыхо:

— Панове, думаю, Охрим прав, надо использовать фактор неожиданности. Напасть на красных нужно, когда стемнеет, обойдя их потихоньку со всех сторон. И начать баталию нужно только после того, как их обстреляет наша батарея. Хотя оно и почти темно, но мы имеем хороших пушкарей, и, думаю, даже в это время они красных шрапнелью плотно накроют, — атаман Лыхо замолк и вопросительно посмотрел на Артема.

Несмотря на то, что он и был выше по должности и званию в армии УНР, однако имел значительно меньший боевой опыт и не принимал участия в Ноябрьском походе Действующей армии УНР 1920-го года.

— Я тоже считаю, панове-атаманы, что именно так нужно и сделать. Но, одновременно необходимо нейтрализовать милицейскую залогу в Хвостивцах, потому что они, услышав бой, устроят нам затем хорошую засаду, — подвел итоги по разработке плана действий главный атаман объединенного отряда.

— Пошлем в Хвостивци Охрима с десятком пеших казаков из моего отряда, — добавил свое предложение к общему плану и Винтоненко.

По завершению совета атаманы решили, что окружение роты красных со стороны поля берет на себя атаман Лыхо, в отряде которого есть много пеших казаков. А атаманы Артем и Маруся со своими конными казаками нападут на красных со стороны дороги одновременно с казаками Лыхо. Нападение состоится сразу же по завершению шестнадцатого выстрела батареи из восьми пушек. Пушки откроют поочередно огонь ровно в десять часов вечера, тогда когда все бойцы выйдут на исходные позиции.

В дальнейшем местные газеты сообщили, что в ночь на девятое декабря 1920-го года в селе Овраги (теперь это село Ковалевка Немировского района) повстанцами было уничтожено шестнадцать бойцов 216-го полка 24-й дивизии. Одновременно в селе Хвостивци (ныне — тоже село Ковалевка того же района) повстанцы побили, а потом отпустили шесть милиционеров.

В тот же день повстанцы проходили через села Головеньки, Боблив, Байракивку, Луку-Немировскую, Никифоривци в направлении села Колюхов. Согласно официальным источникам, «никаких убытков… бандиты не нанесли. Насилия над населением со стороны банды небыло» [6].

Чтобы добраться до села Колюхов нужно было переправиться на противоположную сторону реки Южный Буг. Эта река начинается в Хмельницкой области, протекает через Винницкую, Кировоградскую, Николаевскую области и, образовав широкое устье, впадает в Черное море за шестьдесят километров от города Николаев. Возле села Никифоривци река уже довольно широкая и глубокая. И хотя к тому времени она местами затянулась льдом, однако было бы очень неосмотрительно рассчитывать переправиться по тому льду на противоположный берег. Поэтому и взял Артем, который вырос в этих местах, направление на паромную переправу, которая находилась между селами Никифоривци и Колюхов.

Село Колюхов расположилось на расстоянии около полутора километра от реки Южный Буг [7]. В эту реку впадает крошечный приток, который начинается почти в центре села с небольшого источника. По пути протекания речушки в направлении к Южному Бугу сельской властью, со временем, были построены широкие плотины, вследствие чего образовалось несколько прудов. В начале двадцатого столетия в селе числилось три пруда, потом со временем их количество увеличилось вдвое.

Название села «Колюхов», судя по всему, происходила от слова «колюхи». Так от переправы через реку Южный Буг к селу пролегает полевая дорога, возле которой когда-то росли густые заросли дикого терна. Эти заросли были покрыты колючками до такой степени, что продраться через них было почти невозможно. Наверное, именно поэтому в этих зарослях и поселились первые жители с тем, чтобы найти хоть какое-то убежище от частых набегов татар. Со временем эти заросли понемногу начали исчезать и теперь тяжело найти даже их следы.

Через реку Южный Буг в ее узкой части, была налажена переправа к селу Никифоривци с помощью парома. Возле переправы со стороны Колюхова находится довольно глубокое озеро-старица, которое соединяется небольшой протокой с рекой. Вода в озере была такой прозрачной, что местами просматривалось дно со стайками игривых рыбок, которые шмыгали со стороны в сторону, разыскивая себе поживу.

Через паромную переправу крестьяне окружающих сел Колюхова, Соколинец, Канавы и Дзвонихи часто ездили на рынок в город Немиров и также к центру уезда городка Брацлав. Для того, чтобы не приходилось долго ожидать встречных путешественников, на переправе почти постоянно находился паромщик. Оплату за свою работу он получал от тех людей, которых переправлял через реку. На холме возле переправы был выкопан земляной шалаш, в котором устроили хорошую дровяную печку. Это позволяло паромщику находиться на переправе также и в холодные осенние и весенние месяцы. Зимой река перемерзала, и тогда через нее ездили санями и ходили пешком.

Паром приводился в движение паромщиком и людьми, которые переправлялись через реку. Для этого на металлический трос, который закреплялся на столбах, установленных на противоположных берегах реки, и проходил через два столба расположенных на одной из сторон парома, надевался специальный повод. Повод был в виде деревянной рукоятки с отверстием, через которое продевался трос. Повод легко передвигался по тросу при перпендикулярном положении к нему. Когда повод заворачивали под углом к тросу, то его сцепление с ним становилось настолько жестким, что можно было тянуть паром по воде в нужном направлении. Паром имел вид большого деревянного квадратного корыта с настланной сверху деревянной палубой. Размеры сторон этого корыта достигали десяти метров, что позволяло перевозить на нем не только людей, но также скот, коней и телеги.

На окраине села, со стороны реки Буг, находилась усадьба профессора психоневрологии Николая Попова. Дом профессора стоял на въезде к усадьбе, которая вокруг была обсажена дубами, опоясана неглубоким рвом и ограждена колючей проволокой. Усадьба была хорошо благоустроена и занимала площадь около десяти гектаров. Половина этой площади была засажена молодым садом, а вторая половина использовалась под разные овощи. Профессор практически в усадьбе не проживал и приезжал из Одессы только на отдых. Когда все же находился в усадьбе, то к больным не ходил, как его не приглашали. Лечили односельчан его жена, которая почти постоянно жила в усадьбе, и экономка Антонина Вертальская, получая за свои услуги признательность от крестьян продуктами. Перед самой революцией в конце усадьбы был построен новый двухэтажный дом. К новому дому от старого, со стороны села, была проложена широкая дорога, обсаженная с обеих сторон ароматными липами.

Почти в самом центре села находился дом местного малопоместного помещика Врублевского. Он был расположен на холме возле большого пруда рядом с дорогой, которая вела к соседнему селу Канава. Дом помещика был одноэтажным, добротно построенным из кирпича местного производства. Перед домом находилась небольшая площадь, на которой рослая старая сосна метров с тридцать высотой и метров с четыре в обхвате.

На противоположной к реке Южный Буг стороне села, возле дороги, в направлении к селу Соколинцы, находилось сельское кладбище. Перед кладбищем на довольно большой площади была построенная деревянная церковь, в которой местный люд как начинал свое путешествие в жизнь обрядом крещения, так и заканчивал ее по пути на погост.

Село Колюхов принадлежало к Брацлавскому уезду и славилось возделыванием табака. Табак — теплолюбива культура, поэтому садили его крестьяне весной рассадой, которую получали из парников. В открытый грунт рассаду табака высаживали рядами на расстоянии полметра в междурядьях и до двадцати сантиметров в ряду. Высота растений достигала двух-трех метров. Листья на растениях вырастало роскошное, фикусоподобное в несколько рядов. Крестьяне его срывали, надевали на веревки, развешивали и сушили на солнце. Потом хорошо высушенную листву, сложенную слоями, резали ножом на тонкие полоски. Часто табак у крестьян оптом закупали евреи, которые держали табачные фабрики. Они хорошо платили за то золотыми карбованцами. Эти карбованцы понемногу прятались на черный день, как универсальная валюта, которая имела свою цену при любой власти.

Когда объединенный отряд переправился через реку, то, расспрашивая встречных крестьян, которые ехали к городку Немиров, Артем узнал, что в Колюхове находится небольшой отряд из пяти красноармейцев. Этот отряд размещался в доме помещика Врублевского и, судя по рассказам крестьян, не очень заботился тем, чтобы организовать надлежащую охрану.

Красноармейцы имели на своем вооружении, кроме винтовок еще и ручной пулемет «Льюис», а потому было неосмотрительно вступать с ними в открытый бой.

Получив эту информацию, Артем дал команду колонне остановиться в небольшом лесу, который находился почти возле реки за озером-старицей. Передав руководство колонной объединенного отряда атаману Лыхо, Артем отделил из своего отряда десять казаков, один из которых был местным жителем, и с ними отправился в сторону Колюхова. Артем и сам довольно неплохо знал окружающие места, тем более что в Колюхове проживала его родная сестра Татьяна, которая недавно вышла замуж за жителя этого села Ивана Кулибабчука.

До революции Татьяна служила в Одессе прислугой в профессора Николая Попова. Когда профессор во время революции подался в Францию, Татьяна вернулась домой и вскоре вышла замуж за Ивана.

Уже стемнело, поэтому Артем рассчитывал в этих сумерках потихоньку подойти к дому Врублевского и, напав на красноармейцев неожиданно, разоружить их. Так оно и произошло. Отряд вошел в село со стороны нового дома профессора, потом прошел по окраинной улице, которая носила название Усадьбы, и, промелькнув напрямик через огородные участки крестьян и первую прудовую плотину, вышел возле усадьбы Врублевского.

Одно из окон дома помещика было ярко освещено керосиновой лампой, которая стояла прямо на подоконнике. Заглянув через это окно вглубь дома, Артем увидел за столом в прихожей пятерых красноармейцев, которые мирно ужинали. Они даже не выставили внешней охраны, рассчитывая на то, что ночью повстанцы нападать не станут. Атаман дал команду двум казакам стать с винтовками к окну, двое других взяли под наблюдение подходы к дому со стороны площади и улицы. После этого, во главе других шести казаков, с маузером в руках Артем ворвался в дом с громким воплем:

— Всем руки вверх! Бросить оружие и без шуток, потому что буду стрелять без предупреждения.

Красноармейцы, неожиданно застигнутые повстанцами за ужином, послушно подняли вверх руки с затиснутыми у них ложками и горбушками хлеба и дрожали от страха, ожидая выстрелов. Однако Артем решил их не убивать, а только дал распоряжение закрыть пленных в хозяйственном помещении и выставил охрану. После этого он послал гонца к атаману Лыхо с вестью, что село освобождено от большевиков и колона может расквартировываться в нем на ночевку.

Вскоре основная часть объединенного отряда была размещена в новом доме и других хозяйственных строениях усадьбы профессора Попова. Отряд Артема расположился лагерем в доме пана Врублевского. Атаман дал распоряжение своему помощнику выставить на ночь охрану вокруг дома помещика. Сам же Артем решил на время зайти к сестре Татьяне, а затем заночевать до утра в родительском доме, который находился недалеко в селе Соколинцы.

В окнах дома семьи Кулибабчуков еще светилось. Подойдя к крыльцу дома, Артем рукояткой револьвера требовательно постучал во входные двери. Через несколько минут двери дома со скрипом отворились, и на пороге появился со свечой в руках коренастый невысокий мужчина. Глуховатым голосом он довольно грозно спросил:

— Кто здесь, незваный, шляется в темноте? Добрые люди свои дела решают днем, а не мешают другим ночью отдыхать после трудового дня.

Артем выступил из сумерек и поздоровался:

— Добрый вечер, Иван. Ты так грозно здесь меня встречаешь, что я уже и не знаю, нужно ли мне заходить в дом, чтобы проведать свою родную сестру. Может лучше убежать от тебя куда подальше.

Подняв свечку поближе к лицу Артема, Иван вдруг подобрел:

— И это ты Артем, а я здесь себе думаю, какой это лоботряс так настойчиво стучит в двери. Да заходи уже в дом, Татьяна очень тебе обрадуется.

Артем медленно зашел в сени, немного подождал там, пока Иван закроет на крючок входные двери. Потом оба прошли в дом, где Татьяна, сгорбившись, сидела на деревянном стуле возле колыбели, из которой доносилось негромкий плач ребенка. Увидев брата, Татьяна перестала колыхать колыбель и стремглав бросилась обнимать Артема. На ее глазах появились слезы радости.

— Не ожидала тебя уже и живым увидеть, братец. Слышала, что ты с войском подался в Польшу. А вот осенью люди рассказывали, что страшные бои были в той стороне, — приговаривала сквозь слезы Татьяна, обнимая и целуя брата, — вот немного подожди, я сейчас быстро соберу на стол, что бог послал. Ты же наверное проголодался в тех своих войнах?

Затем Татьяна стремглав бросилась к сеням в поисках пищи, которую можно было бы быстро приготовить и поставить на стол. Тем временем Артем подошел к колыбели, чтобы рассмотреть поближе ребенка, который продолжал себе там тихо плакать.

— А что это, Иван, за приобретение голос так живо подает в колыбели? — задал мужу сестры прямой вопрос атаман.

— А сына имеем, Артем, ему уже недавно круглый год исполнился. Окрестили мы его в церкви, да и назвали Константином, в честь святого, в день которого он родился, — ответил Иван, разыскивая тем временем что-то по уголкам комнаты.

— Садись же к столу, Артем. Сейчас Татьяна нам свежего сала и колбаски на стол поставит, недавно мы кабанчика на зиму прирезали. Огурчиков поставит, чтобы водочку было чем закусить, то развлечемся — продолжал свои поиски Иван.

— Что ты там Иван, так придирчиво разыскиваешь, словно мошну с деньгами куда-то спрятал, и хочешь к кабатчице за водкой сбегать, — не удержался, чтобы не пошутить над родственником Артем.

— Ты почти угадал, Артем, хочу на стол бутыль с водкой поставить, где-то она у меня здесь была от ребенка укрыта, — не слишком проникаясь теми шутками, ответил Иван, продолжая свои поиски.

Тем временем Татьяна внесла в дома круг колбасы, шмат сала, с десяток свежих куриных яиц, нарезала хлеба, вынула из печи миску печенного картофеля, а из кадки квашенных огурчиков и капусты. Затем пригласила мужчин к столу.

Иван тем временем разыскал все-таки свою бутыль самогона, откупорил ее и разлил седоватую жидкость по граненым рюмкам. Когда все уселись за стол и выпили по первой за встречу, разговор за столом оживился. Татьяна все продолжала расспрашивать брата о его военных приключениях. Артем, рассказывая, тоже в свою очередь расспрашивал о матери, о сестре Софии, о родственниках. За разговорами они и не заметили, как промелькнуло почти два часа.

После ужина Артем тепло простился с сестрой и деверем, чтобы еще к полуночи добраться в отчий дом, увидеть мать, сестру. А утром поклониться на сельском кладбище отцовской могиле. Выйдя из дома, атаман отвязал коня от плетня, вставил ногу в стремя и легко запрыгнул в широкое седло.

На землю тихо падал пушистый снег, запорашивая белым покрывалом неширокую сельскую дорогу, которая вела в сторону Соколинец. Ярко светил полный месяц, село охватила спокойная ночная зимняя дремота, и только топот подкованных копыт коня глухо разносился окраинами.

После обеда десятого декабря колона объединенного отряда снова отправилась в дорогу в направлении к городку Печера. Плененных вчера красноармейцев атаман Артем решил не расстреливать, чтобы не обременять и так грешные души повстанцев еще и этим грехом. Но и с собой забирать их тоже не было совсем никакого смысла, то так их и оставили запертыми в подсобном помещении дома Колюховского помещика. Однако это решение, как выяснилось потом, оказалось не совсем добрым для отдельных жителей села и имело для них фатальные следствия.

К тому времени в пламени гражданской войны часто невинно гибли обычные крестьяне, которые держали свой земледельческий нейтралитет типа «наша хата на краю», по отношению к враждующим сторонам. Таким примером в селе Колюхов была трагедия семьи Кириченко (за сельским прозвищем — Ныныки) [7]. В этой многодетной семье было пять сынов. Двое старших сынов были в свое время мобилизованы на службу в царскую армию. Когда началась война одна тысяча девятьсот четырнадцатого года, то они принимали участие в боевых действиях, а в дальнейшем попали в плен к немцам.

После окончания войны оба были освобождены из плена французскими войсками и остались проживать во Франции. Один из этих сынов даже там оженился, а потом на некоторое время вернулся на постоянное местожительство в Колюхов с женой-француженкой. Однако женщина не смогла здесь освоиться и быстро выучить украинский язык, поэтому супруги снова возвратилось назад во Францию. Второй сын так и остался проживать во Франции по паспорту иностранного рабочего.

Средний сын Антон во времена революции и гражданской войны учился в Немировской гимназии, а на каникулы приезжал отдохнуть в село к отцу. Семья хотя была многодетной, но не из бедных, потому что Антону даже купили велосипед, который в те времена считался большой роскошью. Катаясь на этом велосипеде, десятого декабря 1920-го года Антон вместе с одним из своих товарищей подъехал к дому помещика Врублевского.

К тому времени, как уже известно, там размещались бойцы повстанческого отряда атамана Артема Онищука. В подсобном помещении этого же дома содержались захваченные в плен предыдущего вечера пятеро красноармейцев. Антон ходил с товарищем рядом с домом помещика, и поочередно с ним ездил по площади на своем велосипеде. В гимназической шинели он внешне почти не отличался от казаков объединенного отряда.

После завершения каникул Антон снова вернулся в городок Немиров, где продолжил обучение в гимназии. Как-то по дороге из гимназии на свою квартиру Антон встретил незнакомого красноармейца. Этот красноармеец выдался Антону немного странным своим поведением, потому что сначала вытаращился на него своими выпученными глазами, а потом еще несколько раз осмотрелся, чтобы заметить в какой дом зайдет Антон.

Антон не знал этого глазастого, да и не мог знать, потому что в глаза его раньше не видел. Однако красноармеец явно раньше встречал где-то Антона. Как оказалось, он был одним из тех плененных красноармейцев, которых, после исхода из Колюхова объединенного отряда, крестьяне выпустили из заточения. Сидя в подсобном помещении дома Врублевского, пленные поочередно выглядывали себе из небольшого окошечка на площадь перед домом и наблюдали за теми, кто на этой площади находился.

В скором времени Антона арестовали, как пособника петлюровцев и посадили в тюрьму. Когда об этом аресте сообщили отцу, то он впопыхах достал скрытые на черный день золотые червонцы, положил в торбу провизию и подался в Немиров освобождать сына. Отец попробовал все как-то объяснить представителям советской власти, однако те объяснения не приняли на веру, а затем посадили в холодную и его. Потом в вире событий гражданского противостояния, обеих расстреляли.

Пройдя без препятствий через села Канава и Рогизна, под вечер десятого декабря 1920-го года в городке Печера (теперь Тульчинского района), повстанцы сожгли помещение комнезама, а также повредили телефонную связь. В Печере снова был собран совет атаманов, на которой приняли решение разделить объединенный отряд на отдельные отряды, с тем чтобы усложнить их дальнейшее преследование частями Красной армии.

Двенадцатого декабря 1920-го года прошел сильный снегопад, и Артему стало понятно, что его отряду не удастся легко оторваться от преследования красных войск. Двигаясь по следам его коней, большевики раньше или позже обязательно догонят отряд и уничтожат его. Поэтому, в конце декабря 1920-го года Артем Онищук с остатками своего повстанческого отряда (куреня) в семь десятков казаков перешел по льду через реку Днестр на территорию Румынии. По факту перехода границы отряд был разоружен и размещен в лагерях для интернированных лиц. Одновременно на территорию Румынии отошли и некоторые другие части Армии УНР, которые до того времени еще оставались на территории Украины.

4. Повстанческие районы на Украине

Воспринимая свое пребывание в Польше после поражения Действующей армии УНР, как период подготовки к новой борьбе, Симон Петлюра принял определенные меры по сохранению Армии и старался заинтересовать другие государства украинскими делами. Он искал поддержку в Англии, Германии и, особенно, Франции. Вокруг правительства УНР начал формироваться фронт антибольшевистской борьбы, в который входили эмигрантские организации Кубани, Дона, Белоруссии и Политический Комитет Бориса Савинкова [8].

Однако, положение самого правительства УНР становилось все более неустойчивым через осложнение украинско-польских отношений. На них влияла междоусобная борьба разных политических сил Польши — Пилсудского и его сторонников, которые стремились к новой войне с большевиками, и группы Дмовского, удовлетворенной достижениями Рижского договора. Получение помощи от польского правительства к тому времени полностью зависело от поддержки освободительных соревнований населением Украины. Поэтому руководителям УНР было понятно, что нужно возглавить повстанческое движение на территориях Украины, чтобы поднять свой авторитет и подорвать по возможности силы большевиков.

Для подготовки восстания был срочно создан Повстанческий Штаб, во главе которого поставили генерал-хорунжий Юрий Тютюнник. Главной задачей этого Штаба стало создание повстанческих организаций в УССР и подготовка Армии УНР к очередному походу на Украину. Выступление армии и общее восстание в Украине планировали начать во второй половине мая 1921-го года, но в последний момент под влиянием поляков главный атаман перенес этот срок на осень.

На развитие и состояние повстанческого движения очень отрицательно повлияло личное противостояние между Симоном Петлюрой и Юрием Тютюнником, в котором отдельные оппозиционные к Главному Атаману круги видели его заместителя или, даже, преемника. В результате этих противостояний в общей структуре повстанческого центра сформировалось три отдельных группы, связанные с разными политическими лидерами. Группа, управляемая Симоном Петлюрой, крепко держалась за союз с поляками. Группа Юрия Тютюнника, руководствовалась недоверием к полякам и стремилась рассчитывать на собственные силы. А третья группа, которая под руководством Евгения Коновальца вела одновременную борьбу как против поляков, так и против большевиков.

К главным недостаткам деятельности Повстанческого штаба можно было отнести явную недооценку требований конспирации и наличие предателей. Вследствие этого, деятельность штаба по установлению связей с повстанкомами на территории УССР привела в дальнейшем к раскрытию и ликвидации целого ряда повстанческих организаций.

К самым большим недостаткам деятельности Повстанческого штаба надо было отнести отсутствие трезвой оценки состояния повстанчества и его развития. Только в конце лета 1921-го года, когда повстанческие силы в Украине были уже в своей основной части или разгромлены чекистами, или деморализованы, началась подготовка к выступлению Армии УНР. Эта подготовка была инициирована Повстанческим штабом в связи с тем, что в начале сентября состоялось обострение польско-советских отношений. Однако, после урегулирования конфликта, начало рейда снова перенесли, уже на октябрь.

При разработке плана общего восстания Повстанческий штаб активно использовал предыдущий план, разработанный в 1920-м году. Главной задачей восстания оставалось объединение действий регулярной Армии УНР с действиями партизанских отрядов. Планировалось общее одновременное восстание на всей территории Украины, сигналом к началу которого должно было стать наступление Армии УНР с территории Польши и Румынии. До этого времени повстанческие организации должны были накапливать свои силы и воздерживаться от больших акций.

Повстанческие комитеты на территориях УССР должны были выполнять функции гражданской повстанческой власти, а партизанские отряды — функции подчиненной ей военной силы. Руководителями повстанческих организаций должны были быть политические лидеры, а руководителями партизанских отрядов — кадровые военные армии УНР. Существовала централизованная система командующих повстанческими группами и районами, общее руководство которыми возлагалось на Повстанческий штаб при главной команде войск УНР. В этой системе главным звеном должна была быть гражданская власть, но, по сути, повстанческим делом всегда руководили военные. Такая ситуация сложилась как за границей, так и на территории УСРР, где во многих случаях повстанческий атаман и его штаб принимали на себя функции повстанкома.

Во время подготовки и в период восстания Армия УНР была руководящим звеном повстанческих сил, ее кадровым ядром. На подготовительном этапе в УСРР направлялись отдельные старшины и небольшие их группы, которые организовывали повстанческую работу на местах и формировали из местного населения партизанские отряды. Во время следующего рейда в Украинскую Повстанческую Армию должны были влиться все партизанские отряды. Главная задача армии при этом состояла в укреплении, и управлении партизанской стихией с дальнейшим преобразованием этой стихии на регулярные войсковые подразделения.

По плану организации восстания в 1921-м году, сравнительно с 1920-м годом значительно увеличилась территория, которая охватывалась действиями Повстанческого штаба. Если в 1920-м году она распространялась только на Правобережье, то теперь на всю территорию Советской Украины. При этом территория Украины делилась на пять повстанческих групп, и двадцать два района, которые в свою очередь составлялись из полковых, куренных и сотенных участков.

Организация повстанческой группы была подобна до организации дивизии, организация района — до организации бригады, или полка. В составе одной повстанческой группы было от трех до пяти повстанческих районов. Первые десять повстанческих районов и две группы — северная и южная — так и остались на Правобережье [9].

Командиры повстанческих групп подчинялись непосредственно Юрию Тютюннику, а начальники районов — командирам групп. Командиры групп и начальники районов назначались Главным Атаманом по представлению повстанческого штаба. Все командование повстанческими отрядами включительно до сотенных командиров было назначено исключительно из старшин армии УНР. Как командир группы, так и начальник района имел всю полноту военной и гражданской власти на порученной ему территории. Для достижения поставленных задач создавались соответствующие штабы.

Все повстанческие руководители и активные повстанцы, находились на общем учете в Повстанческом штабе, как на действительной службе Украинской Народной Республики. Они несли ответственность за свои действия согласно до законов УНР [9].

Главным направлением повстанческой работы было создание повстанческих комитетов всех уровней, которые фактически являлись местными органами власти УНР. Много районов, таких как, например, Холодный Яр, вообще полностью контролировалось повстанкомами. В некоторых районах главы советов и комнезамов или сами были повстанцами, или из страха больше прислушивались к распоряжениям повстанкомов, чем к аналогичным действиям органов власти большевиков. Во время общего восстания повстанкомы должны были превратиться в официальные органы власти УНР.

Общая схема организации повстанкомов была такой: каждое село должно было выдвинуть повстанком из двух людей («сельские двойки»), которые выделяли из себя «волосные тройки», тройки создавали «уездные пятерки». Губернский повстанком образовывался из представителей каждого уезда, а из них формировались в свою очередь областные повстанкомы. Таким образом, вся Украина была структурно разбита на десять отдельных областей.

Повстанческий организатор, который приезжал как агент повстанческого штаба в отведенный ему район, должен был сначала добраться до места своего постоянного обитания, где он хорошо знал крестьянство и пользовался популярностью. Здесь он должен был организовать сначала сельский повстанком. Этому повстанкому ставилась задача наладить связь с другими селами, и выделить представителей в районные повстанкомы.

По такой схеме в дальнейшем формировались уездные и губернские повстанкомы. Если же организатор заставал на своей территории уже существующие повстанкомы, то он должен был их объединить и организовать работу. По возможности он должен был привлекать к сотрудничеству другие политические организации — украинских национал-коммунистов (боротьбистов и укапистов), савинковские, гетьманские, махновские и прочие.

Одним из главнейших направлений работы повстанкомов была широкомасштабная агитация населения. Программа максимум этой агитации состояла в поднятии большинства местного населения на борьбу против большевиков. Программа же минимум состояла в созданные благоприятных условий для возвращения власти правительства УНР на территорию Украины. Повстанкомы должны были поддерживать антибольшевистские настроения населения, направлять его стихийное негодование антикрестьянскими, антиукраинскими действиями большевистской власти в русло организованной борьбы.

Чрезвычайно важная задача агитации заключалась в том, чтобы максимально ослабить военную силу большевиков. Ставилась задача срыва мобилизации в Красную Армию и привлечение дезертиров в повстанско-партизанские отряды. Особое внимание отводилось агитации среди рядового и командного состава Красной Армии. Использовалась агитация разнообразнейших форм — через личное общение, через печатные воззвания, проведение повстанческими отрядами митингов в отдельных населенных пунктах.

Одна из самых важных функций повстанкомов состояла в получении текущей информации о политической ситуации и о составе большевистских сил. Прежде всего, собиралась информация о дислокации, вооружении, численности и материальном обеспечении частей Красной Армии. Повстанкомы должны были передавать эти сведения в повстанческий штаб. В общих вопросах своей деятельности повстанкомы руководствовались законами существующего Правительства УНР. В вопросах организации повстанческого движения, они руководствовались специальными инструкциями, разработанными в повстанческих штабах.

Центральным Повстанческим штабом был разработан ряд очень подробных инструкций для всех трех фаз повстанческой работы:

— подготовки восстания;

— самого восстания;

— первых времен после него победы.

Эти инструкции были предназначены для руководителей повстанческой власти всех уровней: начальников управлений при повстанческом районе, начальников уездов, начальников волостей и сельских старост [9]. Повстанкомам ставилась задача поддержания наиболее сурового порядка в контролируемых районах, сохранения жизни и имущества граждан УНР. Погромы населения сурово запрещались.

Согласно этим инструкциям повстанкомы должны были назначать руководящие кадры повстанческих отрядов и решать вопрос их пополнения. К функциям населения относилось перепрятывание и лечение раненых, снабжение повстанцев продуктами, лошадьми, оружием, одеждой, лекарством и т. п. Из местных повстанцев повстанческие атаманы должны были создавать разветвленную систему информаторов, разведки и связи.

Согласно этим инструкциям, при потребности партизанские отряды должны были быстро рассеиваться среди окружающего населения. В таких отрядах основная часть личного состава находилась по домам и собиралась только во время больших операций. Поэтому в практике действий повстанцев, неожиданно для большевиков, возникали большие отряды, которые после нападения, или в случае опасности бесследно исчезали. Зимой же, большинство казаков рекомендовалось вообще распускать по домам. На зимней базе отряда, как правило, оставался только штаб под началом атамана.

В практике повстанческого движения выделялось несколько отдельных категорий участников повстанческих сил:

1) активно действующие повстанцы;

2) те повстанцы, которые собирались для участия в больших операциях;

3) те участники, которые потенциально могли присоединиться к активным повстанцам, но воздерживались по разным причинам;

4) те участники, которые присоединились бы во время больших восстаний и наступления Армии УНР.

Наиболее ценный элемент среди них составляли кадровые войска, опытные повстанцы и казаки. Крестьяне, при этом не являлись надежной военной силой повстанчества, потому что в боях часто превращались в неорганизованную толпу.

Вышеупомянутыми инструкциями перед повстанческими отрядами ставились разнообразнейшие задачи, в том числе: осуществление террористических актов в самых важных административных пунктах, нападение на узловые железнодорожные станции, разрушение центральных путей, уничтожение продотрядов и частей Красной Армии, уничтожение хозяйственных органов советской власти (прежде всего хлебозаготовительных), уничтожение коммунистических организаций и агентов власти (комиссаров, агитаторов, чекистов) [10].

Образование повстанческих отрядов на территории Украины происходило на базе:

1) частей Армии УНР, которые остались для партизанской работы;

2) частей, которые в 1920-м году возникли как повстанческие, потом присоединились к армии УНР, но при ее отходе за Збруч остались на Украине;

3) частей, которые вернулись с территории Польши и Румынии, где сформировались из старшин и казаков интернированной армии УНР;

4) партизанских отрядов, которые действовали еще со времен противогетманского восстания и Директории. Их руководителями были преимущественно бывшие офицеры царской армии или сельская интеллигенция. Такие отряды имели при своем образовании очень разную политическую ориентацию, но в 1921-м году они уже преимущественно симпатизировали правительству УНР;

5) частей, созданных в конце 1920-го года по реализации плана восстания на Правобережной Украине;

6) новых отрядов, созданных старшинами Армии УНР из местного населения и дезертиров;

7) отрядов, которые возникли во время стихийных крестьянских восстаний;

8) частей Красной Армии, которые перешли на сторону повстанцев. Среди них было много галицких сечевых стрельцов, кубанских и донских казаков;

9) остатков бывших регулярных частей Днепровской дивизии атамана Зеленого, армий Григорьева, Махно и других;

10) отрядов, которые возникли на основе организаций Свободного Казачества.

Таким образом, почти все повстанческие отряды были связаны с украинскими национальными военными формированиями. По плану восстания одной из главных составляющих повстанческих сил была Армия УНР, в составе которой к тому времени были: первая Запорожская дивизия (командующий — генерал Вовк); вторая Волынская дивизия (командующий — генерал-хорунжий Загродский); третья Железная дивизия (командующий — генерал-хорунжий Удовиченко); четвертая Киевская дивизия (командующий — генерал Александров); пятая Херсонская дивизия, в состав которой с августа входила расформированная пулеметная дивизия, охрана Главного Атамана и жандармский курень (командующий — полковник Пузицкий); шестая Сечевая дивизия (командующий — генерал Безручко). Отдельную конную дивизию возглавлял генерал Омельянович-Павленко, а юношескую школу — генерал Шаповал.

Для восстания и рейда Армии нужно было превратить интернированную в Польше и Румынии армию на реальную боевую силу, прежде всего, надлежащим образом одеть и вооружить ее, решить вопрос с питанием, лошадьми и боеприпасами. Правительство УНР не имело собственных источников финансирования, поэтому в этом вопросе полностью зависело от правительств Польши и Румынии. Эти, бывшие союзники могли, хотя бы возвратить Армии УНР то, что отобрали при интернировании. Сигналом к началу восстания должно было стать выступление частей армии с территории Польши и Румынии.

Вторая (северная) повстанческая группа занимала территорию, очерченную линиями рек Припять и Днепр, железной дорогой Черкассы — Вапнярка к Ямполю, рекой Днестр, польской границей. В ее составе было пять повстанческих районов, с шестого по десятый. Возглавляли северную группу на протяжении только 1921-го года пятеро командующих, что не могло не обозначиться на результатах ее деятельности.

Первой кандидатурой, которую предложил Главному Атаману Юрий Тютюнник, был И. Струк. Однако уже в апреле 1921-го года Петлюра послал в Украину начальником Северной повстангрупы полковника С. И. Карого (Яворского). Начальником штаба этой группы был назначен подполковник Вогонь (Горбанюк). Находясь в Украине полковник Карий назначил комендантом штаба повстангрупы атамана Орла (Гальчевского-Войнаровского), а начальником связи — Мемчуру (Лесного).

В дальнейшем Юрий Тютюнник, по согласию того же Петлюры, решил заменить Карого на Мордалевича. Однако, несмотря на официальное устранение, Карий действовал как командующий северной повстангруппой вплоть до начала Ноябрьского Рейда. После сдачи Мордалевича по амнистии большевикам «наследником» этого поста стал атаман Орлик, который исполнял эти обязанности параллельно с Карим тоже до начала Ноябрьского Рейда, когда Юрий Тютюнник назначил командующим второй повстанческой группой Л. Ступницкого [8].

Повстанческий район, которому было повстанческим штабом присвоен номер семь, объединял Уманский, Гайсинский и Липовецкий уезды, а также восточную часть Брацлавского уезда. В этом районе действовало много повстанкомов, в частности, в Виннице, Проскурове, Деражне, Литине, Вовковицах, Фрамполе, Каменец-Подольском, Колодиевцах, Котюжанах, Жмеринке, Могилеве, Ямполе, Бабчинцах [8].

Во главе повстанческого движения на Подолье часто были руководители местной советской власти. Так, главой Гайсинского повстанкома был уездный военком Селицкий. С ним тесно сотрудничал глава винницкого повстанкома Петрунь. Гайсинский повстанком формировал партизанские отряды из местных крестьян, поэтому ему политически подчинялись 144-я Надбужанская повстанческая дивизия атамана Хмары и ее относительно самостоятельные отряды атаманов Лыхо, Подковы, Цымбалюка, Пушкаря и других. Учитывая отсутствие конспирации и наличие предателей в среде самых повстанцев большевикам в октябре 1921-го года удалось арестовать большую часть (83) членов Гайсинского повстанкома [11].

Атаман Лыхо после разделения объединенного отряда в декабре 1920-го года остался со своим отрядом на Украине. В марте 1921-го года он побывал в Румынии, где получил от Повстанческого штаба полномочия на право поднятия восстаний в Уманском, Брацлавском и Липовецком уездах. Вполне возможно это означало, что начальником седьмого повстанческого района сначала был назначен именно он [12].

В дальнейшем основные партизанские силы седьмого района были объединены в 144-й Повстанческой Надбужанской дивизии, сформированной по приказу Симона Петлюры от 24 января 1921-го года. За время существования дивизии ее структура часто менялась, однако на момент создания командиром был назначен атаман Хмара, а его помощником стал атаман Лыхо (Дорошенко). Есаулом по строевой части был назначен старшина Суворов, есаулом Оперативного Отдела — Е. Терещенко (псевдо Завирюха), комендантом первой сотни — Сивожа [13].

Личный состав дивизии был сформирован из местных казаков и в апреле 1921-го года насчитывал 640 человек при шести пулеметах. В структуру дивизии входили два артиллерийских дивизиона, четыре кавалерийских сотни, комендантская сотня, команда разведчиков, карательный отряд, всего семь частей. Атаман Хмара увеличивал численность дивизии за счет обязательной мобилизации и прикладывал большие усилия для ее преобразования в регулярную часть Армии УНР. Проводились строевые занятия, сурово наказывались нарушения дисциплины, пьянство, грабежи.

Почти весь 1921-й год дивизия оперировала в Чигиринском районе и только в первых числах марта появилась в Гайсинском и Брацлавском уездах, откуда перешла в Уманский уезд, где сосредоточилась в районе городка Монастирище. Со временем главным районом действий дивизии стал Гайсинский уезд в пределах четырехугольника: юг — Тростянец, запад — железная дорога Тростянец-Подольский-Вапнярка, север — железная дорога Вапнярка-Гайсин, восток — река Южный Буг.

Отряд атамана Лыхо входил в состав 144-й дивизии и имел отдельную структуру тогда, когда дивизия еще не была создана, и когда она уже разделилась на отдельные отряды. Большевики имели противоречивые сведения о численности этого отряда. Так, почти в одно и то же время, сообщалось то о шести сотнях человек, то о триста человек пехоты и пятьдесят кавалеристов, то о двести всадниках и шестисот пехотинцев [12].

В августе 1921-го года начальником штаба в атамана Лыхо был сотник Олейник, помощником атамана и командиром первого пехотного полка — Терещенко (Завирюха). Командиром артиллерийского дивизиона был прапорщик Г. Рюрик, а комендантом штаба — кубанец И. Кривонос (Кривонос-Зеленый, брат знаменитейшего командира дивизии). Прапорщик В. Плахотнюк (Иво) возглавлял разведку и отвечал за связи с другими отрядами. Политической работой занимался старший унтер-офицер Ю. Даниленко. Отдельными отрядами руководили атаманы Якубенко, Желудь, Вихор, сотник Дробот, помощником которого был атаман Лисица [12].

В апреле атаман Лыхо отделился от 144-й дивизии и пошел со своим отрядом на Киевщину. Оттуда в мае перешел в Кременчугскую губернию, а в конце месяца, вернувшись на Подолье, снова присоединился к дивизии, после чего она насчитывала в своем составе одну тысячу шестьсот конников и пять сотен пеших повстанцев.

В состав 144-й дивизии входил также 145-й Гайсинский повстанческий пеше-конный полк атамана Подковы (Завзятого), который действовал в Гайсинском уезде, а также в районе города Теплик. Структурно полк состоял из трех сотен: пешей, конной и штабной [12]. Поскольку полк базировался в районе городка Теплик, то атаман выдал соответствующее распоряжение, в котором он провозглашал Теплик уездным городом Гайсинщины. Комендантом города был назначен полковник Дудник. Этим распоряжением населению было приказано сдать все оружие, и проведена мобилизация. К полку в начале второй половины апреля 1921-го года присоединился также отряд атамана Олейника [12].

Командир главного партизанского объединения седьмого повстанческого района — 144-й Повстанческой Надбужанской дивизии — атаман Хмара перед началом ноябрьского рейда Армии УНР 1921-го года, перебрался в Польшу, где возглавил конную сотню при штабе Волынской группы. Дивизией, которая к тому времени очень уменьшилась в численности, остался командовать атаман Шпак (сотник Антончик) [8].

5. Возвращение на Родину

Весной 1921-го года повстанческий штаб под руководством Юрия Тютюнника начал активно разворачивать свои организационные структуры на территории Советской Украины. Для этого в лагерях интернированных украинских воинов, которые находились в Польше и Румынии, разыскивались и отбирались политически активные старшины Армии УНР, с тем, чтобы в дальнейшем переправить их на Украину для организационного усиления повстанкомов. В число этих старшин попал и бывший куренной Артем Онищук. Получив соответствующие инструкции от Повстанческого штаба, Артем в конце мая 1921 года отправляется на родину.

Свою переправу через Днестр Артем решил осуществить в районе города Ямполь. Этот район был знаком ему еще с времени перехода в декабре 1920-го года отряда на территорию Румынии. Получив денежную помощь от повстанческого штаба, Артем рассчитывал приобрести в каком-то поселении возле Ямполя небольшую рыболовецкую лодку и на ней под покровом ночи переправиться на противоположный берег Днестра. Для этого предварительно нужно было несколько дней ознакомиться с обстановкой на границе и по возможности договориться о помощи с местными рыбаками или контрабандистами.

После освобождения из лагеря, Артем на попутных тележках, а то и на своих двух на протяжении нескольких дней двигался к поселку Пороги, который раскинулся недалеко около города Ямполь по обеим берегам Днестра. При таком расположении поселения, как предполагал Артем, было бы странным, если бы его жители, а это были в основном украинцы, не наладили каким-то образом переправы через реку, в том числе и без ведома румынской власти. Однако в этом предположении, наверное, и состояла основная ошибка Артема. Не имея тайных договоренностей с властью на обеих берегах реки, жители не смогли бы спокойно заниматься как свободным выловом рыбы для личного потребления и продажи, так и переправой контрабандных товаров. А за покой, как известно, нужно с пограничниками на обеих берегах этой реки чем-то расплачиваться — ну, например, информацией о иногородних, которых в эти неспокойные времена здесь было довольно много.

Добравшись до Порогов, Артем устроился на временное обитание у радушной старушки, которая проживала в своей старенькой хате на окраине городка. Отдохнув немного с дороги и, перекусив чем Бог послал, он после обеда отправился на разведку местности, имея целью завести знакомство с местными жителями и рыбаками. Известно, что во все времена наилучшим местом для таких знакомств были забегаловки, где можно было хорошенько повеселиться за кружкой водки, игристого молдавского вина, или пенистого пива. Такие места, как правило, находились в центре поселений, где проводило время много местного и приезжего люда. Поэтому Артем и себе подался в ту сторону, где по его расчетах находился центр городка.

И действительно, совсем недалеко от берега реки на небольшой площади располагались несколько магазинчиков и местный рынок. Не обошлось здесь без известного заведения, которое выгодно отличалось на фоне соседних невзрачных магазинчиков своей яркой вывеской. На этой вывеске был изображен исполинский красный рак, который держит в своих клешнях бокал пенистого пива. Над картиной красивыми буквами было написано — «Корчма „У веселой вдовы“».

Зайдя вглубь заведения, Артем увидел большую комнату, в которой располагался добрый десяток полукруглых деревянных столов. За этими столами сидели, где по два, где по три, а то и больше уже сильно захмелевших посетителей. В конце комнаты находился прилавок, за которым стояла дородная румяная женщина, голова которой была покрыта большим зеленым платком. Это, наверное, и есть «веселая вдова» — промелькнуло в голове Артема.

Окинув взглядом корчму, он решил расположиться за свободным столиком рядом с компанией из пяти мужчин, одежда которых была похожа на одежду местных рыбаков. Эти люди были обуты в резиновые сапоги с завернутыми вниз голенищами и одеты в темно-серые прорезиненные куртки. Ребята, судя по всему, сидели в корчме уже несколько часов и хорошо за то время угостились. За столом шел бодрый разговор о житье-бытье и, как всегда среди захмелевших мужиков, о местных веселых и доступных женщинах.

Тем временем к Артему, лавируя между столами, подходил невысокий смуглявый паренек с заброшенным через плечо полотенцем. Судя по его виду, это был официант, который шел принять заказ от очередного посетителя корчмы.

— Добрый день, пан-сударь. Чего изволите у нас заказать поесть и выпить? — почтительно согнувшись возле Артема, пропел льстивым голосом паренек.

— А давай-ка, принеси мне графинчик самогона, с десяток квашенных огурчиков, и еще чего-либо на закуску, например, хорошо зажаренного леща с картофелем. Ребята, наверное, здесь каждый день рыбачат, чтобы хорошо у вас посидеть, — ответил Артем, кивнув головой на общество за соседним столом.

— И не без того, пане-сударь, рыбкой мы обычно обеспечены ежедневно, не жалуемся — ответил парень, и подался тем временем выполнять заказ.

Ожидая официанта, Артем услышал, что за соседним столом тем временем разговор пошел на повышенных тонах, потому что ребята не могли между собой поделить наиболее удачные места для рыбалки. Очень настойчивым в делении оказался чернявый молодец с молдаванской смуглянкой на загорелом лице. Он требовал от других не бросать сети на его участке, мотивируя это тем, что если бы он не входил в соглашения с пограничниками по обеим сторонам реки, то и его товарищам рыбачить в этих местах не пришлось. Общество на эти требования молодца приставать не желало и, рассорившись с ним, вышло за двери корчмы, оставив его за столом в одиночестве.

— Вот и ваш заказ, пане-сударь, — официант поставил на стол графинчик водки, мисочку огурцов и блюдо с рыбой и картофелем, — У нас принято сразу же за выполненный заказ расплачиваться, поэтому с вас двадцать две леи.

Артем почтенно вынул из внутреннего кармана своего сюртука деньги и без поспешности отсчитал необходимую сумму. Он специально при этом не спешил, давая возможность официанту оценить свою платежеспособность. Ведь не секрет, что эту информацию тот донесет в уши своей хозяйки, возможно, поделится и с другими. Расчет Артема, состоял в том, что информация о его платежных возможностях дойдет до рыбаков, и он сможет с ними быстрее договориться о переправе.

— А послушай но, любезный, не скажешь, как зовут того молодца, который остался сам за соседним столом? — рассчитавшись, задал вопрос Артем, — я хотел бы здесь немного порыбачить ради развлечения.

— Зовут его Иона, он из местных, по отцу молдаванин, но мать у него украинка — ответил официант и, получив деньги, подался назад к прилавку.

Артем тем временем налил себе в рюмку водки, выпил ее, закусил огурчиком и стал без поспешности расправляться с закуской, не забывая периодически доливать водки в свой стакан. Иона тоже, пока что одиноко, сидел за соседним столом, а потом встал и, слегка пошатываясь, подошел к столу, где расположился Артем.

— Добрый день, пане, я здесь сижу за соседним столиком и слышал, что вы спрашивали Николая-официанта о рыбалке. Если есть желание хорошо порыбачить, могу помочь. Я здесь все рыбные места знаю, — немного глотая слова захмелевшим языком, проговорил Иона.

— Да, я действительно интересовался у Николая рыбалкой, потому что имею несколько свободных дней. А поэтому с удовольствием сходил бы где-то посидеть с удочкой. За услугу отблагодарю, — в унисон вопросу ответил Артем, имея ввиду завязать на той рыбаку более тесное знакомство с Ионой.

В то же время, это знакомство не принесло Артему ожидаемой удачи, и в начале июня 1921-го года он был задержан чекистами при переправе через Днестр. Казалось, что красные сразу его расстреляют, но они сделали иначе. Артема Онищука, как заметную фигуру в местном повстанческом движении, было решено использовать для пропаганды на Подолье, принятой 5-м Всеукраинским съездом Советов, политической амнистии для участников, так называемых, «банд».

6. Эльзо — любовь моя!

После ареста на границе Артем Онищук был доставлен в Винницу и посажен у застенок при Подольской губернской ЧК. Через несколько дней в кабинете председателя Подольской губчека Леонида Заковского собрались члены коллегии Михаил Констандогло и Кузьма Горин. На это совещание была также приглашена член коллегии, начальник административно-организаторского отдела Эльза Грундман.

Совещание началось с доклада начальника отдела борьбы с бандитизмом Михаила Констандогло о результатах допроса бывшего куренного Армии УНР Артема Евгеньевича Онищука. Уроженец села Соколинцы Брацлавского уезда, Артем Онищук был задержан при попытке перехода границы со стороны Румынии. Констандогло сообщил, что в результате нескольких дней оперативно-разъяснительной работы ему удалось получить согласие Онищука на сотрудничество с органами ЧК по участию в агитационной кампании перехода под амнистию местных атаманов. Также Артем Онищук согласился на то, чтобы от его имени, в губернской газете «Красный край» появилось обращение к повстанцам, в котором он призовет их воспользоваться амнистией и вернуться к мирной жизни [5].

По завершению доклада Констандогло председатель коллегии Заковский пригласил всех присутствующих высказать свои мнения по этому поводу. Первым взял слово начальник секретно-оперативного отдела Кузьма Горин.

— Товарищи члены коллегии, мы все хорошо знакомы с текущей ситуацией на Подолье, которая сложилась после подписания Рижского договора. Несмотря на договоренность с поляками, на их территории до сих пор продолжает действовать правительство Директории. За последними разведданными там организован Повстанческий штаб, который возглавил генерал-хорунжий Армии УНР Юрий Тютюнник. Этот штаб готовит и проводит отправку на территорию Советской Украины ранее интернированных в Польше и Румынии старшин Армии УНР с целью организации здесь сети повстанкомов и повстанческих районов. Думаю, что с этой же целью сюда был направлен и задержанный Онищук, — закончил Горин свое выступление.

— Возможно это и так, однако в то же время сам Онищук утверждает, что он просто устал от долгой борьбы и имел целью добраться к своим родным местам, чтобы найти работу за своей мирной специальностью учителя, — прояснил ситуацию, в ответ на информацию Горина, Констандогло.

Последней взяла слово Эльза Грундман:

— Товарищи, я думаю, что в любом случае нам необходимо использовать задержание Артема Онищука в интересах укрепления советской власти на Подолье. Он хорошо известен в петлюровских кругах Брацлавщины и Гайсинщины. Его лично знают многие из бандитских атаманов, действующих на этих территориях. А поэтому я предлагаю использовать Онищука для переговоров об амнистии этих атаманов, прежде всего Ходака, Нечая и Лыхо, промышляющих со своими бандами в Брацлавском уезде.

Закончив свою мысль, Эльза вопросительно взглянула на Заковского, ожидая его реакцию на выступления членов коллегии. Однако тот не спешил давать свою оценку информации, которую услышал. Повернув голову в сторону окна, он несколько минут сохранял молчание, после чего произнес:

— Думаю, что товарищ Эльза права. Возможно, Онищук и был направлен для работы по организации восстания. Но сейчас, своим обращением в газете, он дискредитировал себя перед повстанцами. И потому будет очень сложно убедить их в противном. А для нашей цели он вполне годится, учитывая его личные предыдущие контакты с атаманами. Вот только не желательно отпускать его одного без нашего надзора. Кто знает, что он там будет говорить, и что будет делать — закончил председатель коллегии свою мысль.

— Полностью с вами согласна, и даже хочу предложить свой вариант такого надзора, — не утерпела Эльза, чтобы не вставить своих пять копеек.

— Я согласна сопровождать Онищука в этих поездках, выдавая себя за его невесту. Думаю, что и атаманы не будут очень уж опасаться невесты своего бывшего сослуживца. А тем временем, в свою очередь я смогу изучить настроения в среде бандитов и их дисклокацию, — завершила начальник административно-организаторского отдела.

Коллегия закончилась тем, что было поручено Констандогло и Грундман совместно продумать и тщательно подготовить экспедицию Онищука с целью агитации перехода под амнистию повстанцев Брацлавщины. Здесь, наверное, следовало бы остановиться на том, откуда взялась в Виннице и кем же на самом деле была член коллегии Подольской ЧК Эльза Грундман, которая сыграла такую зловещую роль в дальнейшей судьбе Артема Онищука.

Эльза Грундман, родилась 16 мая 1891-го года в Лифляндской губернии в семье латышского крестьянина Ульриха Грундмана [14,15,16]. Окончив с перерывом три класса церковно-приходской школы, она стала заводской рабочей в Риге, где принимала активное участие в революционных событиях 1905-го года. В 1915-м Эльза была эвакуирована, вследствие войны, вместе с заводом в Петербург. В 1917-м закончила курсы медсестер и принимала участие в штурме Зимнего дворца. После этого Эльза Грундман была активной участницей коллегии по организации Красной Армии, комиссаром отрядов по реквизиции продовольствия у крестьян.

В 1919-м году Эльза стала сотрудницей, а затем начальником информационного отдела Московской ЧК, председателем которой на то время был Ефим Евдокимов. Очень вероятным является предположение, что именно Евдокимов стал с того времени на долгие года объектом тайного женского увлечения Эльзы, потому что большую часть своей дальнейшего жизни она провела или возле, или неподалеку от него. Что касается семейных отношений, то здесь Эльза, судя по ее дальнейшему поведению, придерживалась взглядов известной революционерки Александры Коллонтай.

Та отбрасывала необходимость семьи и считала, что детей в свободном обществе будет воспитывать государство. О сексуальных отношениях Коллонтай как-то сказала так: — «В свободном обществе удовлетворить половую потребность будет так же легко, как и выпить стакан воды».

После Московской ЧК Евдокимов стал начальником особого отдела сначала Юго-Западного, а затем Южного фронта. А Эльза снова поехала с ним его помощницей. В дальнейшем Эльза Грундман стала первой женщиной, которая получила звание кавалера четырех орденов «Боевого Красного знамени». Отважная и бесшабашная, она выполняла самые невероятные задания, почти не задумываясь над их последствиями.

Женщина-всадник, одетая в черную кожаную куртку, затянутая портупеей с кобурой маузера на боку, Эльза Грундман стала для многих символом героини того времени. Особый отдел фронтов давал ей наиболее рискованные задачи, и Эльза выполняла их удивительно легко и просто, оставляя противника растерянным от проигрыша.

В конце мая 1921-го года по просьбе председателя Подольской губернской ЧК Леонида Заковского Эльза Грундман была командирована из Харькова в Винницу, где стала членом коллегии и начальником административно-организаторского отдела губчека.

В один из вторников середины июня 1921-го года из Винницы в направлении городка Тывров выехала неприметная тачанка, запряженная парой гнедых коней. На переднем сидении тачанки сидел и управлял лошадьми молодой широкоплечий мужчина в темно-зеленой куртке военного покроя. Заднее место в тачанке занимала невысокая чернявая полнолицая красивая женщина лет тридцати. Женщина была обута в коричневые сапожки, одета в темную с узорами юбку, вышитую украинскую рубашку и темно-зеленую куртку. Куртка выгодно подчеркивала глубину ее загадочных зеленоватых глаз.

Выехав на окраину города, тачанка взяла направление на дорогу к селу Лука-Мелешковская, чтобы потом, проехав села Янков, Ярышивку, Тарабанивку и Пыляву, повернуть на мост через реку Южный Буг, в направлении к Тыврову.

Прогремев колесами через узкий мост, тачанка въехала на мощеную улочку, которая круто поднималась в тени красивого старинного парка от речки к центру городка Тывров. Этот городок был в свое время построен его жителями на склонах холмов, оврагов и рвов, которые с обеих сторон опоясывают в этом месте реку Буг. Возможно, от того и произошло его название «Ты-в-ров».

Первое письменное упоминание о Тыврове относится к 1505 году, когда брацлавскому землянину Федьку Дашкевичу были даны великим князем литовским Александром привилегии, подтверждающие его права на владение Тывровом. Эти привилегии были получены за хорошую службу предком Федька — Германом Дашкевичем от самого Витовта еще в XIV столетии [17].

Как развивалось поселение дальше — нетрудно представить. Кучманский путь — рядом, город являлся форпостом в самой восточной части Великого княжества Литовского, а потом Речи Посполитой. Ничего доброго эти два факта Тыврову не обещали. Только набеги, осады, грабежи и войны. В одной из местных легенд брод возле Тыврова на реке Южный Буг еще долго называли Татарским.

Вероятно, именно тогда Тывров начал расти не только вширь, но и вниз. Подземными ходами, некоторые из которых сохранились и поныне, жители городка убегали в окружающие леса, едва только татары появлялись возле ворот.

Когда визиты восточных непрошеных гостей прекратились, городок начал богатеть и развиваться. Щедрые подольские черноземы радовали роскошными урожаями пшеницы, которую даже экспортировали отсюда в Данциг. Владельцы поселения менялись. В 1590-м году Мариана Ярошинская принесла, как приданое, своему мужу Себастиану Калитинскому Тывров и его окраины. Так поселение на долгие года стало собственностью рода Калитинских. В 1742-м году владелец Тыврова, брацлавский хорунжий Михал Калитинский построил на месте старого разрушенного доминиканского костела новые корпуса, и пригласил к себе братьев-доминиканцев. А два года спустя Тывров получил статус городка.

Все было бы хорошо, но Михал был последним в семье Калитинских, и после его смерти на Тывров, который остался без хозяина, начали претендовать как родственники Калитинских, так и Ярошинские (помните о Мариане?). Дошло даже до вооруженных стычек. Война завершилась в 1756-м году, когда Захарий Ярошинский со своим отрядом после кровопролитной битвы, в которой участие с обеих сторон принимала даже артиллерия, отвоевал свое право называться владельцем Тыврова.

Сын воинствующего Захария выстроил рядом с костелом большой дворец, заложил парк. Долгие годы город имел две основные архитектурные достопримечательности — костел доминиканцев и усадьбу Ярошинских. В 1891-м году дворец в Тыврове продали Подольской епархии, которая открыла там духовное училище. Со временем в Тыврове графом Гейденом был также построен пивоваренный завод.

Перед выездом из Винницы на коллегии ЧК было решено, что Артем с «невестой» сначала заедет к своим родственникам в Колюхове. А там попробует узнать о местопребывании кого-то из атаманов. На выезде из Тыврова тачанка опустилась в довольно большую ложбину, проехала через каменный мостик, перекрывающий узенькую речушку, а потом снова стала подниматься вверх.

Чтобы попасть в Колюхов или Соколинцы сначала нужно проехать через село Дзвониху, от которого до Колюхова было около шести километров. В селе Дзвониха находилось имение одного из потомков вышеупомянутого рода Ярошинских. До революции он владел землями в нескольких окружающих селах, был вследствие этого довольно богат, по сравнению с другими помещиками, и жил на широкую ногу.

До самого начала революционных событий этот Ярошинский ездил по своим имениям не на лошадях, как другие помещики, а на иностранном автомобиле для чего даже проложил от Дзвонихи до Тыврова мощеную дорогу длиной больше шести километров. Дом помещика поражал проезжающих своей величиной, сравнительно с незавидными хатами крестьян и имел крышу, крытую черепицей. С другой стороны дороги стояли хозяйственные здания и сооружения, которые также поражали подорожных своей надежностью и монолитностью. Построенные на каменном фундаменте, на склоне крутого оврага, который разрезает село пополам, они создавали впечатление настоящей крепости.

Выехав из Винницы сразу же после обеда, путешественники только под вечер добрались до Колюхова. Проехав рядом с сельским кладбищем и повернув налево от деревянной церкви, которая стояла посреди сельской площади, тачанка остановилась возле пятого дома, считая от поля. Артем слез со своего сидения, привязал коней поводком к плетню и подошел к калитке. Во дворе никого не было, наверное работают на поле, или огороде, подумал он. Тем временем Эльза и себе соскочила со своего места и вопросительно взглянула на Артема.

— Не вижу я здесь никого. Наверное с поля еще не вернулись, или на огороде работают, то я туда сейчас пойду взгляну. А ты тем временем иди сюда и присядь на скамейке, вот она во дворе, — предложил он «невесте».

Эльза, проехав почти пятьдесят километров на тачанке по полевым дорогам, особенно и не сопротивлялась. Хотя она давно привыкла к постоянным переездам без особых удобств, однако все же имела желание немного отдохнуть. Тем временем Артем подался на огород и за некоторое время появился оттуда вместе с Татьяной.

— Вот, сестра, иди сюда и познакомься с моей невестой. Эльза ее звать, она из Латвии. По украински разговаривать почти не умеет, но язык наш понимает довольно хорошо, — подвел Артем Татьяну для знакомства с Эльзой.

Та неторопливо поднялась с лавки, на которой сидела, натянуто изобразила на красивом смуглявом лице радушную улыбку и протянула вперед обе руки, чтобы ими обнять Татьяну. После того как женщины обнялись и поцеловались, Татьяна повела свою будущую «родственницу» знакомиться со своим хозяйством.

Артем открыл ворота и, заехав тачанкой во двор, распряг коней и тоже подался в дом. В доме он увидел, что обе женщины начали заниматься приготовлением ужина. Чтобы им не мешать Артем присел на стул, который стоял возле стола и неожиданно задремал. Разбудил Артема громкий голос Ивана, который только что приехал с косовицы.

— Эй, Артем, что это ты уже лег спать, еще только семь часов вечера. Вставай и поздоровайся с родственником, — продолжал гудеть голос Ивана над самым ухом свояка.

— А, это ты Иван, где же ты гуляешь, что не видишь — родня приехала. Давай, начинай снова разыскивать свою бутыль, а то не успеешь найти ее к ужину — подняв голову, шутливо ответил Артем.

— Уж извини, я с прошлого раза хорошо запомнил, где то добро спрятал, и теперь не промедлю, — не подарил своего и Иван, — и побыстрее познакомь меня со своей женщиной, потому что не знаю, как к ней обращаться.

Слыша этот разговор, Эльза, которая трудилась вместе с Татьяной возле печи, подвела голову и подошла, улыбаясь, поближе к мужчинам. Артем взял ее за руку и подвел к Ивану.

— Знакомься, Иван, это моя невеста Эльза, она из Латвии. Мы хоть еще и не зарегистрировались, однако собираемся скоро сделать небольшую свадьбу. А затем заживем где-то с Божьей помощью. Вот как только выполним несколько поручений винницкой власти, то сразу и поженимся, — сиял широкой улыбкой Артем.

— Очень рада познакомиться с тобой, Иван, — улыбаясь своей завораживающей улыбкой и призывно поблескивая изумрудными глазами, проговорила Эльза, — а где ваш ребенок? Артем мне много о вас рассказывал, и говорил, что у вас с Татьяной есть маленький сын.

— А что есть, то есть у нас сынок, Костей зовут. Но сейчас он у моей матери, своей бабушки, потому что имеем очень много работы. И на огороде окучиваем картофель, и на поле кукурузу нужно обработать, свеклу и капусту. Вот времени за ним смотреть и не хватает, — выручила Татьяна от печи Ивана, который раскрыв рот молча удивленно смотрел на Эльзу.

Татьяна сразу заметила, едва лишь Иван появился в доме, как он стал еще с порога украдкой рассматривать будущую невестку. И, зная о тайном влечении своего мужа к красивым женщинам, она решила взять инициативу в свои руки.

— Ну что, познакомились родственники, то сбегай быстро Иван в погреб и принеси нам к столу квашенных огурчиков и капусты, — продолжила Татьяна свою речь.

Пока Иван ходил в погреб, а женщины возились возле печи, накрывая на стол, Артем сидел на своем стуле, раздумывая над тем, как повернуть разговор за столом в нужное русло. Возможно, Иван что-то знает о местонахождении атамана Ходака, который по информации полученной в ЧК действовал со своим отрядом где-то в окружающих селах.

Когда все разместились за столом, Иван сразу же поднял первую рюмку за встречу и за семью. Когда подорожные немного перекусили, он сразу же налил по второй и поднял ее за молодых. Выпив вторую рюмку и, увидев довольно кислую реакцию «молодых» на свои слова, Иван налил по третьей и после этого добавил:

— А что это вы такие кислые оба, словно горчицы у рот набрали. Давайте выпьем еще, потому что стало мне почему-то «горько»!

Артем украдкой переглянулся с Эльзой, и, увидев на ее лице легкую разрешающую улыбку, обнял и поцеловал прямо в губы длинным поцелуем. Видя, что Эльза не сопротивляется, Артем понял — ей стала нравиться эта игра в «невесту» и «жениха». После третьей рюмки разговор за столом оживился. Татьяна стала снова расспрашивать Артема о его приключениях после декабрьской встречи, а Иван тем временем развлекал Эльзу сельскими побасенками.

Рассказывая Татьяне о пребывании в Румынии и о возвращении на Родину, Артем украдкой тем временем наблюдал за Эльзой. Он заметил, что она не отпивает понемногу водки со своей рюмки, как это делает по-женски Татьяна, а выпивает ее с каждым тостом до дна, после чего ее лицо все больше наливается смуглявым румянцем. Судя по всему, эта тридцатилетняя женщина хорошо знает привкус хорошего мужского развлечения, а потому, наверное, тоже знает, чем такое развлечение может для нее закончится.

Не останавливая Ивана в его желании хорошенько подпоить «невесту», Артем тем временем продолжал рассказывать Татьяне, о том, что хочет найти себе в окружающих селах спокойную учительскую работу, но боится, что его бывшие побратимы — атаманы Нечай, Ходак или Лыхо этому могут помешать. Услышав имя атамана Ходака, Иван вдруг отклонился от Эльзы и не на шутку разволновался:

— А ты знаешь, Артем, что наделали недавно казаки этого атамана в селе Кудлаи? Они отобрали у крестьян коней, мотивируя это тем, что защищают этих же крестьян от большевиков, — продолжал волноваться Иван.

— Теперь уже большевики стали меньше грабить крестьянина, чем некоторые атаманы, хотя все еще продолжают душить своей продразверсткой, которую для видимости назвали продналогом.

— Знаю, что в Ходака было в свое время, по рассказам сельчан, до четырех десятков казаков, и базировались они в Шендеровском лесу на усадьбе лесника, — продолжал Иван свое повествование об атамане.

Артем тем временем не останавливал захмелевшего свояка, в его недовольстве местными атаманами. Хотя в дальнейшем Иван уже ничего больше интересного не сказал, однако и услышанного было достаточно, чтобы найти при потребности атамана Ходака. Тем временем бутыль с водкой опустела, и хозяева принялись устраивать гостей на ночлег.

Поскольку в доме было всего две жилых комнатушки, то Татьяна перестлала брату и его «невесте» кровать в своей спальне. Себе же с Иваном она подготовила постель на печи, в той комнате, где был накрыт ужин.

Артем не стал протестовать против общей постели с «невестой», хотя имел некоторую надежду, что она сама запротестует. Однако этого не произошло и Эльза, поблагодарив Татьяну за заботу, смело прошла за Артемом в предложенную комнату, плотно закрыв за собой дверь. Спустя некоторое время она, погасив свечку, которая стояла на подоконнике, молча разделась, оставшись в одной нательной рубашке, потом медленно легла в кровать, и с головой накрылась плотным одеялом.

Артем, ожидая пока Эльза расположится на кровати, некоторое время постоял возле окна, а в дальнейшем и себе стал потихоньку раздеваться. Раздевшись до нижнего белья, Артем пристроился на краю постели, чтобы невзначай не затронуть своим телом тела «невесты». Прошло около получаса. Лежа навзничь и не ощущая никаких движений по другую сторону постели, Артем начал потихоньку дремать.

Прошло еще некоторое время и, почти погрузившись в крепкий сон, Артем спросонок стал ощущать появление некоторого вялого движения со стороны «невесты». Не обращая внимания на эти признаки движения, считая их за обычное изменение человеком поз во сне, он продолжал погружаться в сон. Однако все же полностью заснуть Артему не удалось, неожиданно он проснулся от того, что ощутил сквозь белье горячую руку соседки по постели на своем мужском достоинстве. Эта рука тем временем потихоньку и осторожно прокрадывалась под края его белья к месту нахождения мужской гордости и стала легонько его там поглаживать и массажировать.

И дальше прикидываясь сонным, Артем сперва совсем не реагировал на те ласки «невесты», продолжал изображать крепкий сон и даже потихоньку стал похрапывать. Однако долго изображать спящего ему становилось все труднее и труднее, потому что объект тех приятных ласк, которые тем временем продолжались и продолжались, стал, независимо от воли Артема, выдавать истинное его состояние. Не считаясь с сонной невозмутимостью своего хозяина, этот объект начал чему-то стремительно набухать кровью, неудержимо увеличиваясь в объеме и упруго поднимаясь вверх.

Не прошло и десяти минут тех ласк, как Артем ощутил на своем лице жаркое дыхание Эльзы, которая тем временем повернулась на бок и почти вплотную придвинулась к его телу. Найдя своей свободной рукой руку Артема она сначала медленно переместила ее под рубашку на свои упругие круглые груди, а потом сдвинула ниже и крепко прижала к своему горячему бутону между раскинутыми в изнеможении ногами. Ощутив горячую влагу между ногами подруги, Артем, не стал ожидать дополнительных приглашений, стремительно выскочил на «невесту» и битва в постели началась.

Из того, как плескалась горячая влага между ногами Эльзы, из ее сладких протяжных стонов, Антон понял, что у нее давно уже не было половых отношений с другим мужчиной. Постоянно находясь на переднем краю борьбы за советскую власть, эта красивая тридцатилетняя смугляночка почти не имела времени, на то чтобы хоть как-то устроить свою личную жизнь. Однако девушкой она тоже уже явным образом не была. Это было полностью понятно хотя бы из того, что инициатива перейти к любовной игре исходила именно от нее. Она четко знала, за какую часть тела нужно взять мужчину, чтобы он в дальнейшем себя не смог сдержать.

После короткой передышки, любовная игра продолжилась еще на протяжении почти часа. По окончанию той, явным образом уже не классовой борьбы, оба попадали утомленные на постель. За несколько минут Эльза повернулась в сторону Артема и припала своей разлохмаченной коротко стриженной головой к его широкой груди.

— Артем, знаешь, а ты мне понравился еще с тот первой встречи, когда я тебя мельком увидела в коридоре. Тебя тогда вели на допрос в кабинет Констандогло, — тихо прошептала она прямо в ухо Артема.

— И знаешь, это именно я подсказала Заковскому мысль отправить тебя к атаманам в сопровождении «невесты», роль которой сама и должна была сыграть, — продолжала Эльза свою исповедь.

— Эльза, ты мне тоже очень нравишься, однако я совсем не знаю как мне себя с тобой вести. Ведь в будущем я стану разве, что простым сельским учителем, а ты едва ли выйдешь за меня, потому что не отпустят тебя из ЧК, — прошептал в ответ Артем.

— И я совсем не знаю, что из того хорошего может на самом деле выйти? — продолжил он свою речь.

— Артем, давай не думать в том, что будет завтра. Давай пока удовлетворимся тем, что нам сейчас друг с другом очень хорошо. Мне кажется, что я тебя уже очень сильно полюбила, а дальше мы вместе подумаем над всем остальным, — послышался в ответ шепот Эльзы.

Затем рука Эльзы снова начала свое путешествие в заветные места на теле «жениха» и их уже не классовая борьба продолжилась далеко за полночь.

Довольно поздним утром, когда солнце уже стало стремительно подниматься в зенит, Татьяна разбудила молодых и пригласила их к столу, чтобы позавтракали. Артем и Эльза, поочередно слили во дворе друг другу на руки, умыли холодной колодезной водой лица и расположились после того за столом.

— А где это Иван, что не наливает нам в рюмки на похмелье. Он вчера меня так усиленно обхаживал, наливал и наливал без устали, а сегодня куда-то исчез, — обратилась Эльза с вопросом к Татьяне.

— Если останетесь у нас на ужин, то он снова будет наливать, а пока утром пусть немного сена покосит. Вечером росы нет, то и косовицы тоже не будет, — прояснила Татьяна ситуацию с Иваном.

— Я думаю, что нам к ужину побыть с вами, Татьяна, не удастся, да и хлопот не хочется больше доставлять. После завтрака мы поедем дальше, нам тоже нужно делами заниматься, время не терпит, — ответил в свою очередь Артем на то приглашение сестры.

7. На поиски атаманов

После сытного завтрака, тепло простившись с сестрой, Артем покормил лошадей, запряг их в тачанку, открыл ворота и выехал на улицу. Эльза, тем временем, все никак не могла распроститься с Татьяной. Обе, похоже, стали ощущать одна к другой родственные чувства, а потому прощались долго. Распрощавшись все же с Татьяной, Эльза на этот раз расположилась уже не на заднем, а на переднем сидении тачанки рядом с Артемом. Приклонившись к плечу Артема, она теперь действительно стала очень похожей на его невесту. В этой трогательной позе ощущалось, что иногда и в этом бесстрашном и жестоком всаднике революции просыпалась беззащитная хрупкая женщина с неудержимым влечением к истинной любви.

Артему очень хотелось проведать свою мать и сестру Софию в Соколинцах, однако времени на то было маловато. В ЧК им предложили вернуться из первой разведывательной поездки к атаманам не позже следующего понедельника.

Посоветовавшись с Эльзой, за селом Артем повернул тачанку возле крайней усадьбы направо в сторону паромной переправы, которая вела к селу Никифоровцы. Конечно же, в Никифоровцы они не поедут, а повернут, переправившись через реку, налево и возьмут направление на село Потуш. А от Потуша и до Шендерова рукой подать.

Вокруг стоял теплый летний день. Около дороги колосились хлебные, пока что зеленоватые поля высокорослой ржи и невысокой пшеницы. С другой стороны дороги в низине отливали серебром листвы поля капусты и темно-зеленые поля свеклы. Тихо шелестели о чем-то своем участки молодой кукурузы. Эта идиллия погожего летнего дня усиливалась пением жаворонков, которое доносилось с обеих сторон полевой дороги.

Для Артема такая картина украинской лесостепи была довольно обычной. В то же время Эльзе, которая еще в пятнадцать лет покинула родительский дом и с головой погрузилась в революционные бури, все это навевало воспоминания о полузабытом родительском доме. С малых лет она помогала отцу и матери в полевых роботах. Однако, разве сравнишь суровую природу латвийских поселений с разноцветом украинской лесостепи. И потому Эльза, опершись на крепкое плечо Артема, удивленно оглядывалась вокруг.

Состояние зачарованности Эльзы усиливалось также вследствие настроения влюбленности, которое она стала ощущать из того момента, как тачанка выкатилась с окраин Винницы. Уже четыре года она находилась в самом аду революции и гражданской войны, без сожаления убивала сама, давала приказы убивать другим, была коварной и жестокой, совсем забывая о том, что она еще совсем молодая красивая женщина. И здесь, почти впервые за эти долгие годы, поняла, что есть и другая жизнь, где существует любовь, где живое желание приносить добро, прорастает в трепетной душе ожиданием счастья. Эльза в этот момент совсем не задумывалась над тем, чем все это может вскоре закончиться — она жадно пила эти струи свободы и любви.

Тем временем тачанка, свернув с полевой дороги, выкатилась на опушку молодого, посаженного людьми, леса. А, минув его, направилась на неширокую дорогу, которая вела к паромной переправе. Выехав на паромную пристань, лошади как вкопанные остановились над водой. Парома на этой стороне реки небыло, он стоял на противоположном берегу. Возле парома тоже небыло видно ни одной живой души, только над водным плесом кружили ласточки в погоне за игривыми насекомыми. Артем соскочил с тачанки, приставил рупором обе руки к своему рту и зычно прокричал:

— Эй, дядя Петр, где вы там, путешественники прибыли!

Ни на первый крик, ни на второй дядя Петр не отозвался. Артему пришлось около получаса надрывать глотку, бросая через реку призывы к перевозчику. Тем временем Эльза тоже слезла с тачанки и пошла берегом реки, с любопытством рассматривая растительность и стаи игривых рыбок, которые плескались в прозрачных водах Южного Буга.

Устав от восклицаний, Артем уже думал их прекратить, когда тем временем двери шалаша на противоположном берегу реки медленно приотворились и на пороге, протирая одной рукой заспанные глаза, а другой, разгребая на голове взлохмаченные волосы, появился дядя Петр. Поскольку основное движение проезжих через реку происходило утром и вечером, то Петр, отобедав чем Бог послал, решил после обеда немного вздремнуть.

За десять минут паром был переправлен на другую сторону реки, и тачанка со скрипом въехала на его палубу. Эльза стала рядом с тачанкой, наблюдая за действиями паромщика и Артема. Артем в свою очередь, привязав повод лошадей к одному из паромных столбов, стал помогать перевозчику тянуть за канат, чтобы ускорить переправу. Переправившись и рассчитавшись с дядей Петром, Артем сел на тачанку, где уже сидела Эльза, прикрикнул на лошадей, замахнувшись на них кнутом, и тачанка снова тихо покатила по полевой дороге.

Почти сразу за переправой, Эльза, ласково обняв Артема за талию, произнесла:

— Артемчик, может, мы где-то здесь искупаемся, да и помыться не мешало бы. Ведь второй день мы в дороге, а пыли на ней, сам видишь, немеряно.

— Нет вопросов, Ельзочка, можем и покупаться и помыться. Вот только в скором времени повернем налево на дорогу, которая идет над берегом реки в сторону Потуша. А там я знаю хорошее место для купания, неглубокое и с намытым на берег чистым речным песком, — ответил Артем.

Спустя несколько минут тачанка выехала на раздорожье, на котором основная дорога вела в сторону села Никифоровцы, а другая узенькая сворачивала налево в сторону берега реки. Через километр дорога вывела к самой реке, берег которой порос густым камышом и плакучими ивами. Возле одной из ив Артем остановил тачанку, соскочил на землю и протянул руки Эльзе, приглашая ее сойти с тачанки. Эльза с улыбкой полетела в объятия возлюбленного и с нерастраченной жадностью любви припала к его устам.

Артем осторожно подхватил любимую на свои крепкие руки, приученные с детства к трудной крестьянской работе, и легонько поставил ее на ноги, не отрываясь от сладкого поцелуя. Имея уже возраст за тридцать, он тоже не был особенно избалован женскими ласками и любовью. Если не считать юношеской любви в годы обучения к хозяйке квартиры, где он проживал, которая тогда научила его азам человеческой любви, Артем довольно значительную часть своей жизни провел у постоянных военных баталиях. Почти восемь лет он отдал военной службе, сначала в царской армии, потом в войске УНР. А такая жизнь совсем не содействовала появлению настоящей любви или постоянным любовным отношениям с женской половиной общества. Припоминались только кратковременные романы со случайными партнершами, которые больше проявляли в себе наклонность проституток, а совсем не любимых. И вот, в конце концов, как показалось на тот момент Артему, у него появился шанс найти себе настоящую подругу жизни.

Так примерещилось в то время молодому подольскому парню. И не его была вина, а его беда заключалась в том, что общественная обстановка на Украине для этого совсем не была благоприятной.

Оторвавшись, наконец, от уст Артема, Эльза быстро разулась из своей обувки, и босыми ногами побежала к берегу реки. В этом месте река имеет извилистое русло, вследствие чего к одному из берегов нанесло значительную часть песочного грунта. Поэтому здесь и образовался естественный небольшой пляж с чистой прозрачной водой. Спрятавшись в тень ивы, Эльза резким движением сняла из себя всю одежду и с громким женским визгом по шею погрузилась в теплую речную воду.

— Артемчик, иди быстрее сюда, — донесся до Артема ее бархатистый зазывающий голос, — вода здесь очень, очень теплая. Иди, я жду тебя.

— Сейчас приду, вот только с лошадьми здесь разберусь и приготовлю чего-нибудь пообедать, — ответил Артем.

Он, не спеша, распряг коней и, стреножив их, пустил пастись в густую береговую траву, еще не очень смятую стадом сельских коров. Стоял теплый погожий летний день, ярко светило горячее солнце, местные сверчки громко рассыпали свои трели по береговым окраинам. У Артема не было особого желания куда-то сейчас спешить. Наконец выдалась какая-то возможность отдохнуть от постоянных походов и лагерных мыканий, почему бы не попробовать немного продолжить этот миг.

Искать сегодня Ходака, тоже особого желания не было, никуда он не убежит. Да и следовало бы расспросить детальнее о его месте нахождения у местных крестьян с Потуша. Многих из них он знал еще со времен своих детских странствий по окраинам Соколинец.

Справившись со своей работой, и раздевшись до нижнего белья, Артем тоже приготовился войти в теплую воду реки, в которой уже плескалась Эльза. Она, увидев его в нижнем белье, стала насмехаться и принудила с себя то белье снять, чтобы не замочить. Судя по всему, у этой молодой женщины был хороший опыт времен революции и гражданской войны, когда было никогда заниматься высушиванием одежды, да и на обычную человеческую скромность времени не хватало.

Сняв одежду, Артем подошел к Эльзе поближе. Она же со смехом бросилась к нему, обняла за шею и охватила в воде своими смуглыми ногами за талию. Теперь уже Артем, ощутив, как от прикосновенья к телу возлюбленной медленно просыпается в воде его непослушный «друг», припал своими устами в длинном поцелуе к жадным устам Эльзы.

Ощутив на своем животе мужское достоинство Артема, Эльза, взяли его в свою руку, медленно ввела в себя и ночь любви снова продолжилась в речных условиях, а затем на, расстеленном на берегу в траве, покрывале.

Время в любовных утехах шло незаметно, однако день уже клонился к вечеру, и влюбленные были вынуждены это учитывать. Иначе пришлось бы следующую ночь провести на природе. Хотя обеим было не привыкать к такой перспективе, однако требовалось все же получить от кого-то из знакомых Артема в Потуше информацию о дислокации атамана Ходака. Поэтому, кое-как подкрепившись после долгих часов любви, они отправились в сторону села Потуш.

До села оставалось где-то около двух километров, и сытые лошади довольно быстро преодолели это расстояние. Тачанка, проехав по каменистому склону речного русла, оставила позади мостик через узенький приток Южного Буга, и стала подниматься по довольно крутой улочке к центру села. Артем решил остановиться у своего друга детства Павла Збужинского, который проживал на центральной улице Потуша.

Остановившись возле дома Павла, Артем передал поводья Эльзе, а сам зашел во двор. Возле риги трудилась, готовя пищу скоту, пожилая женщина, мать Павла.

— Доброго здоровья, тетка Агафья! Не узнаете меня? — обратился Артем к женщине.

— Ой, горюшко, а действительно не узнаю, кто же ты такой будешь, молодец? — отозвалась в ответ женщина.

— Да Артем я, Онищук, давний друг вашего Павла. Давно я здесь уже не был, то и узнать меня трудновато. А где Павел, дома или нет? — продолжил Артем свою речь.

— Да дома он, дома. Вот едва лишь сел ужинать, то сейчас я его позову, подожди минутку, — заспешила в дом Агафья.

За минуту на пороге дома показался худой загорелый Павел и бросился обнимать побратима.

— Кого это я вижу, Артем! Будь здоров друг, каким это ветром тебя в наши края занесло? Слышал, ты где-то в войске служил, и в Польшу подался? — радостно приговаривал Павел.

— А служил, служил, Павел. Где только меня не носило, и вот теперь прибился в родные края, то примешь ли на ночевку. Но я не сам, с невестой. Едем по селам искать места для работы, — объяснил Артем цель своего прибытия в Потуш.

— Да о чем ты, побратим. Для тебя и чтобы места не нашлось, заезжай во двор, и веди свою невесту в дом, — пригласил Павел путешественников.

Когда тачанка и лошади были пристроены во дворе, все зашли в дом, где жена Павла уже успела приготовить для приезжих ужин. Павел, хотя он перед тем хорошо поужинал, также присел к столу с бутылью сивухи в руках и стал их той сивухой угощать. За второй рюмкой Артем, помня о поставленной в ЧК задаче, попробовал направить разговор в нужное русло.

— Мы с Эльзой, такое имя у моей невесты, потому что она у меня из Латвии, ездим по селам, чтобы найти места учителей в школе. Но, говорили мне, что в этих местах атаманствует Ходак, то чтобы остерегался. Хотя он меня и знает, еще по отряду Волынца, однако я сейчас отошел от повстанчества, а он этого не уважает, — закинул свою удочку Артем.

— Слышал я о Ходаке, хороший атаман был. Однако недавно его отряд так потрепали, что из сорока казаков осталось едва шесть, или семь. И с ними он прячется где-то в Шендеровском лесу. Думаю что в хате лесника, — прояснил ситуацию немного захмелевший Павел.

— А ты Павел, как здесь поживаешь? Все у тебя хорошо, или нет, вот, вижу, имеешь пригожую жену, деток, — перевел речь на другое Артем.

— Все было бы хорошо, друг, да вот только эти продотряды заливают сала за кожу. Уже и война закончилась, казалось надо было бы крестьянину какую-то слабину дать. Но нет, снуют по селам, иногда последнее из дома выгребают. Хотя и называют это теперь продналогом, а не продразверсткой, — продолжил рассказ о своей жизни Павел.

— Думаю, что недолго уже это, скоро должны большевики взяться за ум, а то снова начнут осенью крестьяне подниматься, — попробовал завершить Артем разговор на оптимистичной ноте.

После ужина гостям постелили постель на чердаке. На этот раз Эльза и Артем, устав с дороги и от занятий любовью на берегу реки, заснули довольно быстро. Утром же, позавтракав и простившись с гостеприимными хозяевами, они не медля отправились в направлении Шендерова.

Перед самым селом Артем повернул тачанку в направлении к лесу. Он знал, где находится дом лесника, и решил ехать туда без лишних промедлений. За полкилометра от дома путь тачанке преградили два, вооруженных винтовками, мужчины в крестьянской одежде.

— Стой! Куда едете, здесь проезд запрещен, то возвращайтесь назад — воскликнул один из них.

— Послушайте, хлопцы, очень хочется встретиться с вашим атаманом, Ходак его, кажется, кличут. А я Артем Онищук, может слышали, он меня знает, то хотел бы с ним поговорить, — не слезая со своего места прокричал в ответ Артем.

Услышав ту речь, мужики несколько задумались, посоветовались между собой, а потом один из них ответил:

— Атамана сейчас нет, будет где-то после обеда. Тогда езжайте к хате лесника и подождите, мы вас пропустим. А тебя Артем я знаю, ты с Соколинец, там у меня живут родственники.

Артем не стал расспрашивать, кто же в Соколинцах является родственником этого повстанца, а замахнувшись на лошадей направил тачанку вперед по лесной дороге. Подъехав через некоторое время к дому лесника, Артем распряг лошадей, дал им немного овса и пошел к дому, оставив Эльзу тем временем на тачанке. В хате была только жена лесника с малым ребенком, поэтому, поздоровавшись с ней и, сообщив цель своего приезда, Артем вернулся к тачанке.

Атаман Ходак появился с тремя казаками где-то после обеда. Дежурные на лесной дороге ему уже сообщили о непрошеных гостях, поэтому особого удивления атаман не высказал. Он медленно слез из коня и не спеша подошел к тачанке, возле которой его ожидали приезжие. Приземистый, лысоватый и невысокий ростом атаман оказывал впечатление довольно крепкого сельского хозяина, из тех, кого советская власть окрестила кулаками.

— Будь здоров, боевой друг. Какими ветрами занесло в нашу трущобу? Какие новости, как твоя жизнь? Слышал, что ты перекинулся на сторону красных, даже какие-то призывы к нам неразумным в газете напечатал, а может меня обманывают? — не выявляя особой радости от встречи, прохрипел Ходак.

— Ты, друже-атаман, почти все верно изложил, вот только всех обстоятельств не знаешь. Если ты не против, то давай зайдем в дом и поболтаем. А это, познакомься, моя невеста Эльза, она из Латвии, то по нашему почти не говорит, — в унисон атаману ответил Артем.

Оставив казаков во дворе, Ходак провел Артема с Эльзой в жилье лесника, где пригласил их к обеденному столу. Обед уже стоял на столе, ожидая приезда атамана. Казакам обед атаман распорядился вынести во двор, чтобы не мешали разговору.

— Так слушаю тебя, друже Артем, — продолжил атаман свою мысль, расположившись за обеденным столом и одолев миску душистого украинского борща.

— Вот, друже атаман, сейчас я езжу по селам и присматриваю себе с будущей женой, работу в сельских школах. К сожалению, мало есть пригодных к обучению помещений, но новая власть настроена на образование. Но то другое, потому что есть у меня еще доверенность от власти приводить к амнистии тех, кто устал в лесах с ней бороться, — коротко изложил Артем цель своего приезда.

— Видишь, друже атаман, когда красные разбили в ноябре прошлого года нашу армию, я с куренного тоже стал атаманом. А затем еще целый месяц боролся с ними на Брацлавщине. Но после того, как посидел в румынских лагерях и в застенках ЧК, потому что был арестован на границе при возвращении на Украину, то понял — борьбу нужно заканчивать и приступать к мирной жизни, — продолжил Артем.

— Думаю, что и тебе следует подумать над тем, чтобы возвратится к мирной работе, тем более, что такая возможность сейчас есть.

Выслушав рассказ Артема, Ходак, мрачно пережевывая свой обод, долго сидел, молча призадумавшись. Так случилось, что жизнь тоже подводила его к аналогичному выводу. Основная часть отряда разгромлена большевиками, другую уже деморализованную часть он сам распустил по домам. С ним осталось пять казаков, и только вопрос времени, что и их найдут и убьют. А то, что найдут, то в том сомнений нет. Вот и Артем его нашел без особых проблем.

— Хорошо, друже Артем, я подумаю, посоветуюсь со своими казаками, и завтра, или быстрее всего, послезавтра дам тебе окончательный ответ. А сейчас хозяйка дома разместит тебя с невестой на ночевку, отдыхайте, — после долгого тяжелого молчания произнес Ходак и вышел, закончив обед, во двор к своим казакам.

Когда Эльза с Артемом завершили обедать, хозяйка дома лесника, которую звали Харитиной, повела их устраиваться в флигель. Во дворе за обеденным столом сидели три казаки, которые приехали вместе с атаманом, сам атаман и еще один незнакомый мужчина. Судя по внешнему виду, это был хозяин дома — лесник. Они о чем-то возбужденно говорили, и было похоже — спорили.

Во флигеле было две небольших комнатушки, обшитых белыми строганными досками. Первая из этих комнатушек явно служила местом расположения разного домашнего скарба, который не всегда используется, но может понадобиться в любое время. На стенах этой комнатушки была развешена разная, преимущественно зимняя, одежда. Также на одной из стен висели вязанки высушенных трав, судя по их запаху — врачебных. В уголке комнатушки стояло две широкие кадки, наверное, с капустой, огурцами или грибами. Рядом с теми кадками на стуле было приспособлено ведро с водой и железный военный котелок.

Вторая комната была уже более похожа на человеческое жилье. В ней находился небольшой стол, два стула и широкая деревянная кровать. Харитина, которая принесла с собой чистое белье, быстро перестлала постель.

— Располагайтесь, гости дорогие, и отдыхайте, устали, вероятно, с дороги. А я тем временем пойду ребенка и скот покормлю, а затем займусь приготовлением ужина, — заторопилась она во двор.

Тем временем «дорогие гости» не стали объяснять Харитине, что они не так уж и устали, проехав от Потуша к Шендерову всего лишь пять километров. И то, что атаман взял на раздумье два дня Артема и Эльзу совсем не огорчило. Находясь в состоянии влюбленности, они были бы, наверное, не против, когда бы атаман взял на раздумье еще несколько дней. Тогда был бы повод вернуться для отчета в Винницу немного позже.

Тем временем Эльза сняла из ног сапожки и удобно устроилась на постели, зазывно приглашая Артема своими округлыми обнаженными ногами сделать тоже самое. Того долго просить не пришлось. И, хорошо отдохнув в доме Павла, после вчерашних любовных соревнований, влюбленные снова погрузились в мир любовных наслаждений. Поскольку им никто не мешал, то во двор они вышли только тогда, когда хозяйка пригласила ужинать.

В доме, на то время, находился только лесник, которого звали Кондрат, со своей женой и малым сыном. Атамана с казаками нигде не было видно, наверное, разъехались по домам совещаться с родственниками и близкими. Поужинав, влюбленные снова вернулись во флигель, где продолжили свои амурные дела.

Атаман появился, как и обещал только утром третьего дня и сразу же позвал к себе Артема с Эльзой. Когда те зашли в обеденную комнату, Ходак сидел на стуле возле стола и взмахом руки пригласил их присесть рядом с собой.

— Ну что же, друже Артем, покумекал я над твоими предложениями, посоветовался с казаками, расспросил друзей и знакомых. Похоже на то, что говорил ты правду и теперь действительно большевики, чтобы прекратить сопротивление их власти, объявили амнистию повстанцам. Поэтому, мы пришли к тому заключению, чтобы пристать на эту амнистию, потому что уже сила наша не та и светит нам только одна дорога — в могилы, — мрачно, рассматривая отсутствующим взглядом что-то за окном, проговорил атаман.

— Но большую часть отряда я распустил еще к вашему приезду и собирать их теперь уже не буду, то поедем к Виннице только с теми, что остались. Если это устраивает, тогда будем отправляться в дорогу, — закончил Ходак свою мысль.

— Хорошо друже атаман, думаю, что ты верно все обмозговал. А что ребята уже и так оставили оружие и разошлись по домам, то пусть так и будет, — подтвердил свое согласие Артем, искоса посматривая на Эльзу, чтобы увидеть нет ли у нее каких возражений на ту его речь.

Эльза молча кивнула, но так чтобы этого не заметил Ходак. Иначе он бы, наверное, не понял, почему в этой паре решения принимает «невеста». Однако атаман, который тем временем продолжал смотреть в окно, не заметил тех пересматриваний.

Приняв такое решение, атаман пошел во двор готовить казаков в дорогу. Таким образом, в конце июня 1921-го года Артем вместе с Эльзой привел для амнистии в Винницу остатки отряда атамана Ходака [8,11,18].

8. Подпольный центр

После сдачи атамана Ходака Артем был зачислен секретным сотрудником в штат Подольской губчека. Ему установили денежное довольствие, на которое он нанял на Старом городе, недалеко от моста через реку Южный Буг, небольшую комнатушку, с отдельным от хозяев входом.

Эльза, которая проживала в общежитии губчека, когда они возвращались из поездок к атаманам, часто наведывала его в той квартире, после завершения рабочего дня. Обычно влюбленные не афишировали своих отношений, не желая, чтобы о них узнал более широкий круг сотрудников. Однако шила в мешке не утаишь, и многие в губчека догадывались о их взаимной симпатии.

Артем в дальнейшем, также в сопровождении Эльзы, вел подобные переговоры об амнистии с атаманом Нечаем (П. Бокало — псевдо Нечай) [8, 17, 18]. К тому времени атаман Нечай был известным повстанческим предводителем района. Его отряд возник в 1920-м году и насчитывал в отдельные моменты до тысячи человек. Вместе с войсками УНР в ноябре 1920-го года Нечай отступил за границу в Польшу, но уже через месяц двадцатого декабря 1920-го года с отрядом в три сотни человек снова вернулся в Липовецкий и Уманский уезды. Помощником атамана был к тому времени О. Головащенко, начальником штаба — Желудь, а адъютантом — А. Даценко.

Нечай активно действовал против большевиков до июня 1921-го года, когда под ударами их регулярных войск распустил почти весь свой отряд. С собой атаман оставил только старшинское ядро отряда из шестнадцати человек. В дальнейшем атаман Нечай перешел в отряд атамана Лыхо, оставив свой отряд под управлением начальника штаба Желудя. Под влиянием разговоров с Артемом Онищуком в начале июля Нечай сдался большевикам по амнистии и со временем помогал Подольской Губчека вести переговоры с атаманом Лыхо.

Аналогичные, как и с атаманом Нечаем, переговоры велись Артемом в сопровождении Эльзы в начале июля 1921-го года и с самым атаманом Лыхо (Дорошенко). Однако особых успехов эти переговоры не имели на то время. А уже в августе того же года отряд атамана Лыхо понес от большевиков большие потери. Вследствие потерь в отряде осталось только около двух десятков казаков. Под влиянием этих поражений началась деморализация. Сначала, как известно, сам атаман был категорически против сдачи большевикам, но под влиянием поражений и тех разговоров, которые состоялись у него в начале июля с Артемом и Эльзой, стал колебаться. В дальнейшем же Лыхо не препятствовал своим казакам и старшинам сдаваться по амнистии [8, 18].

В тот же день в начале июля, когда после безуспешных переговоров с атаманом Лыхо Артем с Эльзой вернулись у Винницу, произошло кое-что, что перевернуло все их дальнейшие планы и ожидания. По возвращении влюбленные решили, что Артем сразу же поедет на свою квартиру, а Эльза тем временем наведается в губчека и доложит Заковскому о результатах переговоров с атаманом Лыхо. После чего она обещалась вечером вернуться и заночевать у Артема.

Однако Эльза вернулась значительно раньше. Почти из порога она прокричала:

— Артем, у нас беда. Тебя разыскивают, и собираются с допросить с пристрастием.

— А в чем дело, что там произошло, в чем меня подозревают, — встревожено спросил Артем.

— Понимаешь, еще в конце июня в селе Федоровка наши захватили уездный штаб петлюровского руководства восстанием. Когда сейчас начали изучать документы, то и обнаружили, что тебе командующий повстанческой группой полковник Карий регулярно посылал тайные инструкции, — продолжила Эльза.

— Может он и посылал те инструкции, но я их не получал и тем более не выполнял. Мы же все это время были вместе, когда бы я их успел выполнить, — смущенно объяснял Эльзе ситуацию Артем.

— Да я то тебя верю, однако сомневаюсь, что дотошный Констандогло примет твои объяснения. Быстрее всего, он тебя посадит в застенок, и будет потихоньку выбивать признание, пока не добьется своего, — очертила тем временем Эльза перспективу.

— Поэтому, думаю, что тебя надо сегодня же исчезнуть и затаиться на некоторое время. А я попробую уладить ситуацию, главное чтобы ты снова не влез в это бандитское болото. В ЧК же скажу, что ты решил заехать по дороге к матери и должен возвратится через пару дней, — продолжила Эльза свою речь.

— Хорошо, тогда я побуду у родственников где-то возле Тыврова, а ты уведомишь меня, когда закончится эта катавасия, через Ивана и Татьяну, — не возражал Артем, ощущая, что над его головой нависла серьезная опасность.

На том и порешили, после чего Эльза вернулась в ЧК, а Артем, как только стемнело, тихо собрался, оседлал лошадь и выехал из Винницы в направлении Тыврова.

Из захваченных документов повстангруппы вытекало, что Артем Онищук, являясь секретным сотрудником ЧК, одновременно поддерживал связь с представителями петлюровского повстанческого штаба [2, 5]. Об этом стало известно во время налета 26-го июня 1921-го года красных войск на село Федоровку, где находился тогда штаб Северной повстанческой группы. В ходе этого налета была захвачена повстанческая документация, из которой был сделан вывод, что Артему Онищуку посылались тайные инструкции от командира повстанческой группы полковника Карого.

Официальные документы сообщали:

«Агентдаными установлено, что Артем Онищук за своим происхождением, назначением и тактикой резко выделяется на фоне бандитского движения. В отличие от других бандитов, является наиболее опасным: будучи откровенным бандитом, умышленно амнистировался в Подгубчека и, являясь секретным сотрудником последней, одновременно поддерживал связь с Северной повстангруппой и подпольно действовал в пользу бандитского движения».

Об отношении советской власти к украинским повстанцам свидетельствует хотя бы такая выдержка из «Обращения Подольского губернского исполнительного комитета Рады рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов к крестьянам Подолья об уплате продовольственного налога» от 21-го июля 1921-го года [19].

— «….. Еще одно слово к вам трудовые крестьяне. У Советской власти еще немало тайных врагов. Они приходят к вам, эти ненавистники трудовой власти, эти волки в овечьих шкурах народолюбства, они наводят клевету на вашу власть, они позорят ее. Наймиты помещиков и фабрикантов, агенты Петлюры, польского холопа, который продается попам за них проклятое золото, говорят вам не платить налога, потому что налог есть та самая продразверстка.

Не верьте им, это злейшие ваши враги, они сбивают вас из правдивого пути, они вносят смуту в вашу трудовую жизнь. Даже темные, опутанные Петлюрой бандиты со дня на день начинают понимать, что Советская власть — власть работающих масс. Они выходят толпами из лесов и звериных логовищ и, прощенные народной властью, мирно возвращаются к честной работе. Сдался Мордалевич, Грозный, Лисица, сдался Онищук, сдадутся и другие.»

Оставив того несчастливого июльского дня Винницу, Артем не поехал сразу к родне в Соколинцы или в Колюхов. Он хорошо понимал, что разыскивать его будут, прежде всего, именно там, в родительском доме или у сестры Татьяны. Поэтому он решил сначала посетить и провести несколько дней у одного из своих друзей юности, который проживал в селе Клещев. Село это находится на левом берегу реки Южный Буг почти рядом с селом Потуш, и совсем недалеко от его родных Соколинец.

В этом селе во времена своей юности Артем когда-то дружил с сыном местного рыбака Петром. Все это время, по словам Павла Збужинского, Петр Козловский проживал вместе со старенькой матерью в небольшом отцовском доме, который был построен на одном из речных склонов. Усадьба Козловских находилась на самой окраине села, на довольно значительном расстоянии от других дворов крестьян. Выехав из Винницы уже под вечер, обходя встречные села, Артем полевыми дорогами уже почти в сумерках завернул к жилью Петра.

Внимательно осмотрев окраины вокруг двора Козловских, он неспешно слез из коня, привязал того за повод возле забора и подошел ближе к входным дверям. В окнах дома еще светилось и Артем осторожно, чтобы не спугнуть соседских собак, подошел ближе и заглянул в окно поверх белых полотняных занавесок. В, освещенной керосиновой лампой, комнате за столом сидел сам Петр. Он быстро черпал пищу деревянной ложкой из миски, которая стояла прямо перед ним.

Наверное, только что приехал с поля и ужинает, подумалось Артему. В доме больше никого не было видно, поэтому он осторожно потихоньку постучал рукояткой нагайки в оконное стекло. Петр сразу же прекратил кушать и повернул голову к окну, с тревогой вглядываясь в ночные сумерки. Ничего там не увидев, он встал из-за стола, взял в руки лампу и пошел с ней в сени. После того, как в сенях что-то скрипнуло и громыхнуло, Петр в свете керосиновой лампы появился на пороге дома.

— Кто здесь колобродит, это может ты, Михаил? — неуверенным голосом почти прошептал Козловский.

— Нет, Петр, это я, Артем Онищук, твой давний приятель из Соколинец. Имею надежду, что ты еще меня не забыл, — признался к хозяину из темноты Артем.

— А, это ты Артем, где-то ты надолго исчез из наших мест, говорили в войске служишь. Заходи в дом, садись к столу, поужинаем вместе, я только что начал, — продолжил свою неуверенную речь Петр, не зная радоваться ему нежданному ночному гостю, или нет.

— Хорошо Петр, сейчас я зайду, вот только ты ступай и заведи мою лошадь в хлев, чтобы на улице не оставалась, — попросил Артем.

Петр, услышав слова побратима, поставил лампу на подоконник небольшого окна в сенях, не спеша пошел и перевел лошадь. А в дальнейшем снова вернулся в дом. Артем тем временем уже сидел возле стола, ожидая его возвращения. Когда же Петр зашел в дом, Артем поднялся из-за стола, подошел ближе и, приветствуя, обнял побратима. После того, как они обнялись и трижды, по мужски поцеловались, Петр принялся быстро собирать на стол нехитрый ужин.

— Ты уже извини Артем, поужинаем, как говорят чем Бог послал. Моя мать легла уже на покой, то я сам тебе сейчас кулешу насыплю, — приговаривал Петр, пододвигая Артему полную миску еще теплого капустника сваренного пополам с пшеном, званого в народе кулеш, горбушку ржаного хлеба и деревянную ложку.

— Рассказывай Артем, как это ты за столько лет нежданно-негаданно забрел к моему двору. Видел я здесь недавно Павла с Потуша. Так он рассказывал, что заезжал ты как-то к нему где-то с месяц назад со своей невестой. Может уже и свадьбу сыграли? — не утихал говорливый Петр.

— И не до свадьбы мне, Петр. Вот попал я сейчас в большое подозрение к власти, то придется с той свадьбой несколько подождать. Пока что побуду где-то в подполье, спрятавшись от большевиков, ищут они меня теперь, — пересказал Артем побратиму свою невеселую историю.

— А ты, Петр, как здесь поживаешь, не женился еще?

— Разве женишься с нашими богатствами. Земли имею, как кот наплакал, да и с той хлеб продотряды осенью выволокут. Немного рыбалкой промышляю, немного хлебопашеством, то так вдвоем с матерью и живем себе, — рассказывал Петр о своем житье-бытье.

По тех разговорах, побратимы улеглись на ночевку, потому что Петру на рассвете нужно было проверить свой невод, может какая рыбка попалась. Артем же согласился побыть у него до вечера следующего дня, чтобы потом отправиться ночными сумерками берегом реки в направлении села Канава. Недалеко возле этого села находился довольно большой лес, который тянулся почти к самым окраинам села Дзвонихи. В хате тамошнего лесника, своего доброго знакомого и недалекого родственника, Артем и собирался пересидеть лихой час, ожидая весть от Эльзы.

9. Борьба с продотрядами

После захвата приказов Северной повстангруппы, как утверждала официальная пресса в отношении Артема: «…он окончательно выяснил линию отношения к Соввласти, после чего появился во главе одной из банд и начал активную деятельность в Брацлавскому уезде, зарекомендовав себя частыми и дерзкими налетами, применяя тактику при нападении разделения банды на две группы и агитирует среди амнистированных бандитов, вербуя их в свою банду. За проверенными агентданными, банда Артема является террористическим отрядом Северной повстанческой группы» [2,5].

Отряд Артема к тому времени был наиболее многочисленным на Тывровщине. По некоторым данным, в отдельные периоды он насчитывал больше трех сотен человек. Кроме того, этот отряд отличался четкой национально-политической окраской и железной военной дисциплиной. По сообщению разведки красноармейских частей, «дисциплина в банде Артема суровая, применяются наказания в виде несения нарядов вне очереди по сторожевой службе, которая выставляется по просекам и лесам, в центре которых располагается вся банда» [18]. Сам же Артем отличается фанатичной преданностью идее независимой, свободной от большевистского господства Украины.

На это время, вследствие засухи, которая постигла Украину в 1921-м году урожай зерновых у крестьян был незначительный. А в южных регионах Украины и некоторых регионах России осенью 1921-го года к тому же начался сильный голод. На Украину потянулись потоки беженцев и переселенцев. Не пухли от достатков и центральные регионы Украины, где засуха не так сильно проявилась, как на юге. В то же время, несмотря на переход большевистской власти к так называемой «новой экономической политике», грабеж украинского крестьянства продолжался.

Согласно историческому анализу к общим причинам крестьянских восстаний 1921-го года на Украине можно было отнести [8]:

1) грабительскую большевистскую продовольственную политику и продналог, который продолжал собираться методами продразверстки, постоянные грабежи и реквизиции, которые осуществлялись милицией, чекистами, красноармейцами, и т. п.;

2) земельную проблему, которая была решена совсем не в пользу основной массы трудового крестьянства;

3) постоянные перераспределения земли, направленные на расслоение населения украинских сел на бедных и зажиточных крестьян (так называемых, кулаков);

4) постоянный грабеж национальных богатств Украины (хлеб, сало, сахар, масло, уголь, и т. п.);

5) голод, который начался на Юге Украины и вызвал наплыв переселенцев в центральные регионы;

6) произвол и дебоши большевистских военных частей на всей территории Украины;

7) принудительную мобилизацию в Красную Армию и связанное с этим дезертирство в повстанческие отряды;

8) разруха и упадок общественной жизни в городах и больших поселениях.

Не очень следует удивляться поэтому, что Артем не соблюдал свое слово, где-то тихо отсидеться в сельской глубинке. Просидев в подполье почти месяц и, не получив никаких сообщений от Эльзы, Артем понял что рассчитывать он может только на себя и на своих друзей-побратимов, которые помогали ему прятаться от поисков власти все это время. Кроме того, общаясь с крестьянами окружающих сел Соколинцы, Потуш, Клещев, Никифоровцы, Шендеров, Колюхов, Канава, Онитковцы, Дзвониха, Артем не мог не реагировать на них призывы о помощи.

Вместе с тем в начале августа появились в тайном подполье Артема двое его давних побратимов Сергей Кондратюк и Парамон Кирилюк, оба с Колюхова. Им, как оказалось, тоже пришлось убегать из села, потому что имели конфликт с продагентом, который начал уже с самого начала жатвы собирать в селе продналог. Тот продагент пообещал, что за утаивания урожая зерновых подаст на них жалобу в уездную милицию, то чтобы начинали сухари себе сушить, а может дойдет и к худшему.

Взвесив те обещания уполномоченного Сергей и Парамон не стали ожидать их осуществления, а вытащили запрятанные еще из войны винтовки и бросились к Татьяне Кулибабчук, чтобы узнать — где прячется Артем? Татьяна, которая тоже слышала от односельчан о тех угрозах, не долго опираясь, сообщила им местонахождение брата. Таким образом, уже четвертого августа 1921-го года Артем Онищук, как доносила разведка красных, был замечен во главе небольшого отряда всадников при двух пулеметах в районе села Канава [2, 20].

А уже через десять дней отряд Артема Онищука увеличился в своей численности до шестидесяти всадников за счет, неудовлетворенных действиями власти, крестьян окружающих сел. К отряду пристали давние побратимы Артема с Соколинец Алексей Охримчук, Павел Мельник, Артем Охримчук, Петр Бегун и двоюродный брат атамана Клим Онищук. Каждый из крестьян, которые вступали в отряд Артема, приходил со своим конем и со своим оружием, которого и то время было вдоволь по украинским селам вследствие предыдущих военных действий.

Артему было понятно, что увеличивать в дальнейшем численность отряда он сможет только тогда, когда покажет своим казакам, что власть их боится. Не менее важно было начать действия с реквизирования и возвращения крестьянам продналога, который ускоренными темпами уже стали собирать продагенты и продотряды по всей Брацлавщине.

Впервые заявить о себе Артем решил путем осуществления нападения на Вороновицкий сахарный завод. Это решение было принято атаманом тринадцатого августа 1921-го года на совещании старшин своего отряда. Мотивация здесь была простая, на том заводе находились значительные запасы сахара урожая предыдущего года, которые могли служить казакам отряда, как материальная компенсация за их участие в борьбе. Кроме того, в кассе завода должны были быть какие-то денежные средства, которые тоже были не лишними для расширения базы восстания.

Дополнительным стимулом для нападения именно на этот завод было то, что на нем работал учетчиком такой себе Сыч Семен, который был родственником одного из повстанцев. Поэтому Артем имел полную информацию, как о состоянии материального и денежного обеспечения завода, так и о состоянии его охраны.

Осуществив в обеденную пору четырнадцатого августа неожиданное нападение на сахарный завод, повстанцы не стали там ждать прибытия, вызванных руководством завода красноармейских частей. В течение часа они оперативно загрузили мешками с сахаром шесть телег, и после этого обоз направился из Вороновицы в направлении соседнего села Тростянец. В дальнейшем, минув это село, отряд спрятался в большом лесу, который находился на восток от села Шендеров.

В этом лесу отряд разделился на две группы. Одна из этих групп осталась охранять обоз, а вторая группа из двадцати пяти всадников под командованием самого атамана Артема отправилась в направлении центра волости — городка Тывров.

Переправившись паромом через реку Южный Буг в районе села Никифоровцы, повстанцы обошли стороной село Колюхов. А в дальнейшем прошли, не особенно теперь прячась, через село Дзвониху в сторону городка Тывров. В восемь часов вечера в тот же день 14-го августа 1921-го года повстанческий отряд, не получив никакого сопротивления от большевистской власти, занял центр волости Тывров.

Вступив со своим отрядом в городок, атаман Онищук сразу же направился к дому волосного правления, чтобы арестовать там большевистское руководство волости и уничтожить официальные бумаги. Однако рабочий день к тому времени уже закончился, работники волосного правления разошлись по домам, и дом правления был закрыт. Увидев на дверях замок, атаман не стал их ломать, а сказал, что придет сюда завтра, когда сотрудники правления будут на месте [20].

После этого Артем распорядился созвать жителей городка на митинг. И когда на центральной площади собралось около полусотни жителей с ближайших к центру улиц, атаман Артем вылез на одну из пулеметных тачанок, и произнес зажигательную речь.

— Панове-земляки, многие из вас меня здесь знают, потому что я же сам родом из Соколинец и часто бывал у вас в Тыврове. Длительное время мне пришлось воевать и против немцев, и против гетьманцев, и против белых, а потом и против большевиков. И когда в ноябре прошлого года поляки нас предали, то пришлось и в румынских лагерях посидеть. Вернулся я домой из лагерей весной, думал, взялись большевики за ум, перестали грабить трудовое крестьянство, продналог ввели. Думал, стало легче крестьянству, но оказалось, что очень и очень я ошибся. Это только одно название «продналог», а на самом деле это осталась та же самая грабительская продразверстка. Снова большевики обдирают украинского крестьянина, как ту липку, только что околеть из голода не дают. Еще не успели крестьяне собрать урожай, как продотряды стали выгребать из закромов все дочиста. А знают же, что была здесь засуха, и этот год оказался неурожайным.

— Но большевиков эти проблемы совсем не интересуют, они все грабят и грабят. Поэтому я, Артем Онищук, призываю всех национально сознательных граждан Тыврова, вступать в мой отряд, чтобы совместно бороться за наше самостоятельное Украинское государство, свободное от большевистских Советов. Мы, не жалея своей крови, где только можно будем препятствовать большевикам грабить крестьян. Я ж со своей стороны сделаю все, чтобы возвратить крестьянам нашей волости уже награбленное добро. По всей Украине поднимается крестьянство, к нам идут на помощь войска Директории под проводом генерал-хорунжего Юрия Тютюнника. Мы победим, слава Украине!

Закончив свою речь, Артем слез с тачанки и стал заниматься расположением своих казаков на ночлег. Пошумев между собой после того митинга, жители городка и себе потихоньку разошлись по домам.

На следующий день утром пятнадцатого августа 1921-го года, переночевав в Тыврове и пополнив свои лавы его жителями, повстанцы прошли через село Онитковцы и направились к лесу, который находился на восток от городка Шпиков [2,20]. По убеждению самого Артема и, исходя из инструкций Повстанческого штаба, повстанческий отряд должен был располагаться в лесах, чтобы, выставив кругом по всем дорогах сторожу, обезопасить себя от неожиданного нападения красных. Ночевка же в Тыврове была из того правила определенным исключением, сделанным с той целью, чтобы убедить местных жителей в силе повстанцев.

Став на постой в лесу около Шпикова, повстанческий отряд ежедневно пополнялся новыми бойцами, которые приходили с просьбой помочь односельчанам в борьбе с продотрядами. И атаман, который объявил эту задачу основной в своей борьбе, всегда шел новоприбывшим навстречу. Поэтому, выслушав призыв крестьян, которые прибыли из сел Сильница и Петрашивка, о помощи, Артем на следующий день снова разделил свой отряд на две части.

Одна из этих частей отряда под проводом помощника атамана Николая Бондаренко осуществила неожиданный налет на село Сильница. Во время боя с продотрядом, который собирал продналог в этом селе, повстанцы убили двух красноармейцев.

Вторая часть отряда, во главе с самым атаманом, утром шестнадцатого августа взяла направление на село Петрашивка, в котором тоже хозяйничал продотряд. В Петрашивке повстанцы захватили в плен продагента и красного казака, который охранял обоз с собранным продналогом. Крестьяне, которые сошлись на площадь забирать свой урожай, требовали объявить грабителям смертный приговор. Повстанцы связали пленных и привели их на суд к атаману, который находился в доме сельского совета. Когда тех завели у помещение, где находился атаман, то внимательно глянув на продагента, Артем проговорил:

— Ты смотри, а это же Степан, мой сосед с Соколинец. Чего это тебя сюда занесло, Степан, в Петрашивку? Чего дома не сиделось?!

Степан, который до этого исподлобья мрачно смотрел на Артема, неожиданно встрепенулся от этих слов и с надеждой взглянул на атамана.

— Это ты, Артем, вот как пришлось встретиться. У меня же, ты знаешь, дома жена, дети и все есть хотят. Земли же нет, то как же нам прокормиться? Вот и служу. Слышал я, что и ты в свое время большевикам помогал, — от предчувствия близкой смерти у Степана судорогами сводило рот.

— Знаю, знаю Степан. Но и ты знай, что за грабеж надо отвечать перед народом. Вот сейчас получите со своим подельщиком от моих казаков по десять плетей, а дальше думайте, как быть и жить. А попадетесь еще раз, то от жизни таки избавитесь, обещаю — с прижимом ответил атаман.

Пленных вывели на площадь и принародно, задрав одежду, дали каждому по десять плетей, а потом отпустили с Богом на все четыре стороны.

Вследствие того, что жатва почти во всех селах закончились, советская власть значительно активизировала сбор по селам, так называемого, продналога. Поэтому август 1921-го года оказался для отряда Артема месяцем наиболее активных действий, когда призывы крестьян о помощи доносились почти что из каждого села, возле которого появлялись повстанцы.

После акций проведенных в селах Сильница и Петрашивка, обе части отряда вернулись на место своего временного базирования в лесу возле Шпикова, где на них уже ожидали крестьяне из городка Печора. Выслушав тех крестьян, атаман распорядился выслать чоту повстанцев им на помощь. Вследствие этого, на следующий день семнадцатого августа в городке Печора повстанцы захватили в плен трех продагентов. Проучив плетями, этих пленных тоже потом отпустили.

По информации отдельных жителей Шпикова, которые имели симпатию к повстанцам, в район базирования отряда Артема Онищука должны были вскоре прибыть карательные части 24-й пехотной дивизии. Поэтому, атаман не стал ожидать вероятного окружения отряда в Шпиковских лесах, а решил осуществить рейд в обратном направлении назад к предыдущему месту базирования в Шендеровском лесу.

Уже в ночь на восемнадцатое августа отряд Артема Онищука, переправившись через реку Южный Буг возле села Никифоровцы, и, получив соответствующую информацию от перевозчика Петра, проводит акцию в соседнем с Никифоровцами селе Лука-Немировская. Неожиданное нападение на милицейскую заставу позволило пополнить запасы отряда оружием и шестью конями. Местных милиционеров, как и в большинстве предыдущих случаев стычек с представителями гражданской большевистской власти, повстанцы убивать не стали, а, проучив плетями, отпустили на волю.

Переночевав в Луке-Немировской, утром на следующий день отряд переместился в село Потуш. В этом сели повстанцы реквизировали у продотряда, и раздали крестьянам большую часть со ста пудов зерна, собранного ранее, так называемого, продналога. Как и в предыдущих случаях реквизиций, повстанцы ограничились только изъятием продналога и снова отпустили на волю продагентов.

За время, которое прошло с момента занятия городка Тывров, численность отряда увеличилась за счет жителей сел волости почти до ста всадников. Однако, несмотря на наличие довольно значительной военной силы, большинство акций отряда Артема Онищука проходили почти бескровно. И только в случаях вооруженных стычек участники этого сопротивления были убиты, как, например, это произошло в селе Сильница. Да и к тому же самого атамана Артема в том селе небыло.

На этом месте, следовало бы обратить внимание на довольно гуманное отношение самого атамана Артема Онищука к пленным продагентам и красноармейцам. Он вел себя довольно гуманно, в отличие от отношения к тем же лицам другого известного атамана Орла (Якова Гальчевского-Войнаровского), который действовал в соседних уездах. Свою борьбу за украинскую государственность Артем Онищук начинал в 1919-м году вместе с тем же Гальчевским (Орлом), находясь в составе старшин 61-го полка, который был к тому времени под командованием подполковника Анания Волынца. Артем Онищук служил в этом полку сотником четвертой сотни, а Яков Гальчевский на то время был сотником пушечной батареи.

Как известно, из исторических источников 25-го января 1919-го года, согласно приказу № 43 штаба Холмско-Галицкого фронта Гайсинский курень имени атамана Симона Петлюры был переформирован на 61-й пеший действующий полк в составе 19-й дивизии с расположением в городе Староконстантинов, что на Волыни. В скором времени 61-й полк отправился на Северо-Западный фронт в распоряжение его командующего Владимира Оскилка [1,21].

Со второй половины февраля приблизительно до двадцатого марта 1919-го года 61-й полк вел с переменным успехом бои против частей Красной армии в районе Костополь — Домбровица (ныне Дубровица) — Столино — Речица. Во время мартовского наступления Армии УНР 61-й полк принимал участие в боях возле Костополя, Немовичей и Сарн. Вместе с 56-м Немировским и 57-м Гайсинским полками возле города Сарны, 61-й полк отбросил большевистские части за реку Припять. А когда в конце апреля Красная армия, прорвала фронт в направлении на Житомир и Новоград-Волынский, то 61-й полк оказался в окружении.

Ананий Волынец, получив специальную задачу от командира дивизии Добрянского, в ночь на 23 апреля с частью своих гайсинцев прорвал фронт и отправился в тылы Красной армии — на соединение с повстанцами Дмитрия Соколовского, которые действовали в районе Радомышля. Волынец планировал через этот повстанческий район выйти в родной Гайсинский уезд, чтобы поднять там восстание против большевиков.

Яков Гальчевский, с остальными казаками и старшинами, в числе которых был и Артем Онищук, остался в полку и был назначен командиром 61-го полка имени Симона Петлюры. А поскольку Армия УНР откатилась на Ровно, то Гальчевский повел свой истрепанный полк за ней и ему удалось вывести часть из окружения.

Вскоре Яков Гальчевский получил приказ Симона Петлюры прибыть на станцию Радзивилов. Главный атаман приказал Гальчевскому с несколькими старшинами и казаками отправиться через фронт на связь с партизанами и организовать акцию разрушения тылов Красной армии. Сдав полк старшине Шынкаренко, Яков с несколькими боевыми побратимами перешел фронт. Тогда, в мае 1919-го, и началась его повстанческо-партизанская эпопея, которая длилась с небольшими перерывами почти до 1925-го года.

В 1921-м году начался новый наиболее активный этап повстанческо-партизанской деятельности Якова Гальчевского. «Я знал, — говорил он, — что новое повстанческое движение, которое я вызову, не будет иметь видов на положительные последствия, особенно для участников восстания. Из периферий мы Украины не создадим, оккупантов не прогоним, но с другой стороны не погибнем бесславно, как бараны, а с оружием в руках — по-козацки. Дадим кроваво ощутить этим инородцам — большевикам и жидам, а также и своим предателям, которые спутались с коммунарами, что не все еще пропало. Правда, пропадет много наших, погибнет много невиновных людей, но когда лес рубят, то щепки летят. Каждая новая жертва — кирпич в наш национальный дом, потому что никогда человеческая кровь не льется напрасно! Думалось, а может, Запад, когда узнает о повстанческом движении, скорее осуществит интервенцию. А если нет, то своими выступлениями заставим коммунистических лидеров пойти, хотя бы на фикцию украинства… И так, с Богом — к делу» [22].

Как военный специалист, Гальчевский от самого начала своей повстанческо-партизанской деятельности организовал очень эффективную разведку и контрразведку. Его осведомленность поражала даже близких товарищей. Он всегда знал, что и где происходит, потому что везде имел своих информаторов — на железной дороге и телеграфе, в ревкомах и «комбедах», даже в военных частях и ЧК. Особое внимание он уделял изобличению и уничтожению «секретных сотрудников ЧК»… Он не жалел вознаграждений для местного еврейского населения. И евреи исправно собирали для него информацию. Понимание того, что в партизанской деятельности разведка и контрразведка имеет особое значение, долго оберегало жизни атаману и его казакам.

Яков Гальчевский, в противоположность Артему Онищуку, был действительно жестоким человеком, который боролся за освобождения украинского народа от большевистского порабощения всеми доступными ему средствами. «Это было время, — писал он, — когда всех почти большевиков я со своими казаками пускал в „расход“ лично, чтобы их наибольшее количество встретилось „там“ с моим братом! Когда мне приходилось стрелять какого коммуниста, то обязательно он получал пулю в то место, где сходились брови. В это место, после страшных мучений, жид Хаим Бург из нагана застрелил моего младшего и единственного брата! Чувство мести есть страшным, и делает человека, пока она не успокоит жажды мести, также страшным. Всякие экзекуции мне были противны, но жажда мести и ненависть делали меня жестоким человеком, а главное — я имел силу сносить все, чтобы побольше насолить коммунистам».

«Жестокое время не имело к нам сантиментов, как и люди с противной стороны, — утверждал Гальчевский. — Не могли и мы иметь жалости к представителям советских застенков» [20]. Не имел жалости Гальчевский и к тем украинцам, которые предали свой народ и пошли на службу к оккупанту — их он истреблял особенно тщательно.

10. Отряд Северной повстангруппы

В дальнейшем, с целью создания сильного ударного кулака против красных, и руководствуясь приказами командующего Северной повстангруппой полковника Карого, Артем на некоторое время объединяется с отрядами атаманов Лыхо и Огня.

Здесь следует отметить, что перед этим объединением атаман Лыхо, который к тому времени еще находился под влиянием предыдущих разговоров с Артемом и Эльзой, сделал попытку сдаться большевикам. Но тот же Артем, который в свое время призвал атамана к амнистии, теперь был вынужден вернуться к повстанческим действиям, и имел отряд больший, чем отряд атамана Лыхо. Поэтому он, чтобы помешать сдаче, арестовал Лыхо и весь его штаб. Однако во время этого ареста отдельные члены штаба атамана Лыхо, такие как Кривонос, Флерка, Рюрик и Плахотнюк убежали вместе с атаманом Нечаем и сдались большевикам. Лыхо, теперь уже вместе с Онищуком, снова начал борьбу [2, 16].

За время, что прошло с 24-го по 27-е августа, объединенный отряд под общим командованием Артема имел четыре столкновения с частями 24-й красной пехотной дивизии в районе сел Кирнасивка-Демкивка-Ильяшивка. Однако, после боя в районе станции Демкивка, объединенный отряд, чтобы уйти от преследования красных частей, снова разделяется на несколько отдельных отрядов.

Отряд самого Артема после разделения направился в лес, который находится близ станции Кирнасивка. Со временем поступило сообщение, что этим отрядом, в составе около сорока всадников, на перекрестке дорог Печора-Рогизна-Вулыга убит помощник начальника милиции третьего района Брацлавского уезда. А в селе Рогизна раздет догола и отпущен начальник милиции городка Печора.

В то время разведка красных доносила: «банда отличается подвижностью и из постоянного района оперирования часто ходит в южные районы Брацлавщины и Липовеччины, после чего снова возвращается в предыдущий район». Отмечалась и социальная база повстанцев: «особенно бандитски настроены и относится сочувственно к банде Артема население сел Потуш, Соколинцы, Клещев, Дзвониха, Колюхов, Канава и Онитковцы, с молодежи которых и состоит банда». В частности, из официальных источников стало известно, что активно поддерживали отряд Артема в Соколинцах такие его жители, как Охримчук Алексей Азарович, Мельник Павел Федорович и Охримчук Артем Афанасиевич [2, 20].

Тридцатого августа 1921-го года отряд Артема Онищука осуществляет свое очередное нападение на Вороновицкий сахарный завод. Около одиннадцатого часа дня на территорию завода въехало около пятнадцати всадников. Охрана завода пропустила их беспрепятственно, считая за отряд красных казаков. Ошибка охраны произошла вследствие того, что всадники на голове имели будьоновские папахи и были одеты в штаны с красными лампасами.

Еще приблизительно до трех сотен всадников окружили территорию завода со всех сторон. В тот день повстанцы реквизировали с кассы завода около пяти миллионов карбованцев. Частично эти средства были использованы атаманом для выплаты казакам своего отряда денежного вознаграждения. Оставляя территорию, повстанцы отобрали у милицейской охраны завода затворы от их винтовок.

После этого, в ночь с 30-го на 31-е августа отряд Артема приблизительно в полторы сотни всадников, вооруженный ручными пулеметами и при четырех пулеметах «Максим», размещенных на тачанках, осуществил нападение на Рубанский волосной исполком. Во время этой акции были уничтожены все официальные документы волосной власти. Повстанцы также реквизировали для своих нужд телефонный аппарат и четыре комплекта обмундирования для милиционеров.

Десятого сентября 1921-го года отряд повстанцев в составе тридцати четырех конных всадников занимает село Пыляву, в котором реквизирует заготовленные для продналога шесть пудов овса и четыре пуда ячменя. Атаман оставляет в этом селе записку, в которой предлагает большевикам держать в каждом населенном пункте охрану в размере не меньше полутора сотен сабель, иначе продразверстка в Москву не дойдет.

После бурных разговоров с Артемом и полковником Карим, которые состоялись в период между пятнадцатым и двадцатым сентября 1921-го года, атаман Лыхо отделился со своим отрядом от отряда Артема, оставшись в Липовецком уезде. С момента обособления, уже из двадцатого сентября атаман Лыхо стал действовать самостоятельно. Однако эта деятельность, всего через две недели спустя, была навсегда прекращена большевиками.

Уже четвертого октября 1921-го года атаман Лыхо вместе с шестью десятками казаков его отряда был окружен превосходящими силами красных возле села Рахны-Собови (теперь Гайсинский район). В распоряжении красной части, которая окружила отряд атамана, к тому времени была даже артиллерийская батарея. Помог ликвидировать отряд атамана Лыхо, раньше амнистированный большевиками, атаман Голенко.

В том же бою четвертого октября Голенко, вызвав Лыхо на переговоры, ранил атамана в ногу. Получив ранение, атаман вместе с несколькими казаками попытался прорвать окружение красноармейцев, однако неожиданно натолкнулся на их засаду. Не желая живым попасть к рукам ненавистного врага, раненный атаман застрелился. Тело мертвого атамана чекисты привезли в город Гайсин, где победно демонстрировали его местным жителям. Остатки отряда, которые вырвались из окружения под командованием сотника Галайды, в дальнейшем частично добровольно разошлись по домам, а частично сдались власти по амнистии в ноябре [16].

Последняя декада сентября 1921-го года прошла для отряда Артема Онищука в мелких столкновениях с красными войсками и нападениями на отдельные хозяйственные объекты в разных населенных пунктах Брацлавского уезда. Так двадцать второго сентября было осуществлено очередное третье нападение на Вороновицкий сахарный завод, во время которого повстанцы реквизировали одного коня и четыре пуда овса. На следующий день аналогичное нападение отрядом в составе тридцати всадников было осуществлено на Тростянецкую экономию.

В эти дни в отряде Артема временно находился, возможно, как пленный, один из милиционеров охраны Вороновицкого сахарного завода. По его свидетельству, сам Артем вооружен винтовкой и пятью револьверами разных систем. К тому времени атаман имел в своем распоряжении около сорока пяти человек конных казаков. Кроме того, в отряде иногда находились также двадцать пять казаков командующего Северной повстангруппой полковника Карого. Полковник находился в отряде Артема в период с 15 по 20 сентября вместе со своим помощником и начальником штаба повстангруппы поручиком Шевчуком.

Двадцать пятого сентября отряд Артема, захватив в городке Шпиков в плен трех красноармейцев и двух продагентов, отправляется в направлении на село Жабокрич. После чего уже 26 сентября 1921-го года отряд Артема Онищука, подготовив необходимый обоз из десятка подвод, которые предоставили ему крестьяне окружающих сел, в очередной четвертый раз осуществляет акцию на Вороновицком сахарном заводе. На этот раз, в отличие от предыдущего нападения 22-го сентября, повстанцы загружают на крестьянские телеги 266 пудов (больше четырех тон) сахара из нового урожая. Этот сахар атаман в основном распределяет между своими казаками и крестьянами окружающих, лояльных к повстанцам, сел. Небольшую часть сахара Артем распорядился отвезти на тайную базу отряда, которая была заложена в Шендеровском лесу.

Ощутимые потери продовольствия и сахара вызвали естественную реакцию у большевистской власти и на поиски атамана были командированы регулярные части красных казаков. Преследуя отряд Онищука по следам телег с сахаром, на следующий день 27-го сентября 1921-го года красные войска, натолкнулись на его заставы на окраинах леса, который находится на восток от села Шендеров. В ходе этого боя было убито (по официальным данным) шесть повстанцев и одного агента губчека.

Другое информационное сообщение детализирует картину этого боя [2,20]. Вот что, в частности, сообщалось в этой связи: «По агентурным данным банда Артема в 20–30 человек при плохом вооружении и недостаточном количестве патронов с одним неисправным пулеметом „Шоша“ 27-го сентября находилась в лесу между селами Потуш и Шендеров, где была почти окружена первой сотней четвертого полка красного казачества.

Будучи окруженной, банда Артема старалась переправиться через реку Буг в направлении села Соколинцы, но была отражена пулеметным огнем красноармейского взвода, расположенного по ту сторону реки Южный Буг. Затем сотрудник особого отдела конного корпуса Кондратюк, который находился при сотне казаков, выбросил белый флаг и поехал к Артему, чтобы передать ему письмо о добровольной сдаче. Артем выехал вперед своей цепи, навстречу Кондратюку, и сказал: „дай письмо“.

Когда Кондратюк начал вынимать письмо, Артем выстрелом из револьвера наповал его убил, после чего вместе со всей бандой прорвался через окружающую его цепь и спрятался в глубине Шендеровского леса. Во время перестрелки убиты два бандиты, захвачено четыре лошади с седлами.»

Последняя вспышка боевой активности отряда повстанцев под проводом Артема Онищука наблюдалась в начале ноября 1921-го года. После предыдущего боя Артем оказался в очень затруднительном положении. В этот период отдельные отряды четвертого полка красных казаков были расквартированы почти по всех окружающих селах, которые поддерживали повстанцев. Местные большевики, вместе с красными казаками начали тотальную проверку наличия в селах отдельных жителей, не безосновательно подозревая тех в участии в повстанчестве.

Поэтому Артем, чтобы не подставлять под удар власти лояльных к себе крестьян, был вынужден распустить основную часть своего отряда по домам на зимние квартиры. Об этом свидетельствуют отдельные сообщения властных структур [2,20].

Так в частности, в ночь на девятое ноября отряд Артема в количестве семи человек побывал в селе Стрельчинцах, где, при попытке реквизировать продовольствие, завязался бой с размещенной в селе заставой красных казаков. В этом бою убит один казак четвертого полка красных казаков, а другой казак был ранен.

Одиннадцатого ноября отряд повстанцев в составе восьми человек занял центр соседней волости село Обидне. В этом селе они никого не убивали, а только разоружили помощника начальника волосной милиции и политработника четвертого полка красных казаков. Последняя акция отряда состоялась шестнадцатого ноября 1921-го года в селе Дзвониха. В этом селе повстанцы хорошо проучили плетьми члена сельского исполкома и реквизировали для своих нужд трех лошадей.

После этого, нападения повстанцев на представителей большевистской власти в Брацлавском уезде прекратились. Этому содействовало наступление холодов и периодическое выпадение раннего снега, которое значительно повышало риск быть выявленными по следам лошадей. Поэтому Артем, руководствуясь здравым смыслом и известной инструкцией повстанческого штаба, принял взвешенное решение и решил приостановить боевые действия до наступления весны. С атаманом остались наиболее активные участники повстанческого отряда, которые в той или иной мере были известны власти, как явные ее противники и не могли открыто появиться в местах своего постоянного обитания.

Почти целый месяц с середины ноября по середину декабря Артем со своим штабом занимался подготовкой к зимовке. Для этого было определено три базы пребывания отряда, главной из которых был дом лесника в лесу около села Дзвониха. Запасными базами были дома лесников в Никифоровецком и Шендеровском лесах. Чтобы не наражаться на опасность обнаружения отряд периодически ночью передислоцировался с одной базы на другую. Передислокация, как правило, проводилась при условии благоприятной осенней погоды, при которой на земле не оставалось следов от подкованных копыт коней.

Передвигаясь с одной базы на другую, Артем иногда заезжал к сестрам Татьяне и Софии. Полностью полагаясь на Татьяну и Ивана, он сообщил им, где его можно было бы найти в случае какой-то срочной оказии. По всей вероятности, в глубине своей души Артем все же надеялся получить какую-то весть от Эльзы, несмотря на то, что прошло уже довольно много времени.

Последний раз такая встреча с родственниками состоялась уже в самом начале декабря 1921-го года, когда отряд в очередной раз перебазировался с Шендеривского в Дзвониский лес. Атаман распорядился по прибытию на базу выставить по окраинам сторожу и ожидать его возвращения. Сам же он заглянет на часок к Татьяне и ее мужу.

Как всегда, в эту позднюю вечернюю пору Татьяна с Иваном готовились к сну. Хотя на улице уже почти стояла зима, однако работы на крестьянском дворе всегда хватало, поскольку на хозяйстве были две лошади, корова с теленком, свиньи, куры и гуси.

На тихий стук в окно выглянул сам Иван, напряженно рассматривая в ночной тьме непрошеного гостя. Увидев знакомый профиль брата Татьяны, он пошел открывать входные двери. Артем зашел в дом, поздоровался с родственниками, но лампу попросил не зажигать. Не нужно соседям знать, что их ночью посетил какой-то гость. В доме помещика Врублевского снова расположилась очередная застава красных казаков, то не дай Бог кто-то из местных активистов доложит.

Артем не надолго задержался в доме. Он только попросил Татьяну с Иваном рассказывать всем любопытным, что его они уже почти месяц не видели. Последний раз он им, сказал, что снова собирается перейти границу, потому что уже очень прижали его здесь большевики. В то же время сам он будет находиться в лесу около села Дзвониха. И только в случае, когда придет посильный от Эльзы, нужно чтобы Иван ему об этом срочно сообщил.

В середине декабря надежды Артема таки сбылись — весть от Эльзы, наконец, поступила.

11. «Невеста» смерти

В кабинете Михаила Констандогло члена коллегии Подольской губчека было довольно жарко, хотя на улице уже стояла зимняя декабрьская прохлада. Напротив Михаила сидела в кресле невысокая смуглявая женщина, с загадочными зеленоватыми глазами. Одета она в кожаную куртку, перехваченную ремнями, в юбке военного кроя, обута в изношенные, но еще целые ботинки. Свою овечью шапку-папаху с пятиконечной звездой она положила на письменный стол собеседника.

— Вот мы и снова встретились, Эльза, — тепло улыбаясь произнес Михаил, — так и не удалось тебе от нас надолго убежать в свой Харьков.

— Мне тоже приятно снова увидеть тебя, Михаил — улыбнулась в ответ Эльза.

Она давно догадывалась о тайной влюбленности Михаила, однако не придавала этому большого значения. Для таких отношений, на которые имел надежду Михаил, у Эльзы не было ни времени, ни особого желания. Ей все еще не сходил с памяти широкоплечий соколинецкий парень, с которым она приводила к амнистии атаманов Ходака и Нечая, и с которым тогда так самоотверженно занималась любовью [23]. Между ними в то время даже велись разговоры о том, чтобы со временем сыграть небольшую свадьбу и зажить открыто, как муж и жена.

— А это правда, Михаил, что Артем Онищук организовал большую банду и промышляет разбоем на Тывровщине?

С тайной надеждой на негативный ответ спросила Эльза.

— И куда же здесь правду деть, Эльза. Я знаю твое отношение к Артему, да и у меня была надежда, что те инструкции, которые он получал от полковника Карого, им не выполнялись. Но после того, как он появился в августе во главе отряда и начал разбойничать, те сомнения совсем и навсегда исчезли, — развеял тайную надежду Эльзы Михаил.

Темная задумчивость легла на лоб Эльзы. Значит, Артем не соблюдал их договоренности относительно отхода от повстанчества, снова взялся за оружие. Понятно, что и ее неопровержимая вина в этом была, потому что не подавала она Артему никаких вестей с того летнего вечера, когда они так быстро расстались. Она же обещала уладить ситуацию и известить об этом Артема через семью Кулибабчуков. Но здесь неждано-негадано из Харькова вызвал ее для срочных чекистских дел Евдокимов. И Эльза, совсем забыв о своих недавних обещаниях, как на крыльях полетела к объекту своего давнего и тайного увлечения — Ефиму Евдокимову.

Вследствие этого Эльзе нужно теперь решать, на чьей она сейчас стороне. Понятно, что после тех встреч с Евдокимовым, когда она Артема и их встречи за пять месяцев почти забыла, решение Эльзы не трудно было предвидеть. Да и казалось ей теперь та любовь с расстояния почти в полгода времени чем-то не совсем реальным, и очень уже похожим на предыдущие, почти забытые, кратковременные революционно-полевые романы. И уже совсем тускнел образ Артема, когда на ум Эльзы приходили воспоминания о Ефиме.

Собравшись на ночное заседание коллегии губчека, немногословные члены коллегии Кузьма Горин, Михаил Констандогло, комендант ЧК Тибор Киш и член чрезвычайной комиссии Иван Гарин, были поражены смелой жестокостью плана Эльзы Грундман. Эльза, которая в последнее время, по просьбе начальника секретно-оперативной части Всеукраинской ЧК Ефима Евдокимова, была временно откомандирована в Харьковскую ЧК, недавно вернулась с директивами по ликвидации банд, которые действовали на территориях Винниччины [23,24].

После выслушивания мыслей Констандогло и Грундман относительно плана ликвидации отряда Артема Онищука, присутствующие ожидали на реакцию главы Подольской ЧК Леонида Заковского. Держа в руках зажженную папиросу, он тем временем задумчиво рассматривал что-то за окном кабинета.

— Ну, а если Артем не поверит нашим обещаниям. Он же не такой дурак, чтобы надеяться на повторную амнистию? Знает, что повторных амнистий мы не практикуем. Тех, кто вторично стал бандитом расстреливаем, — произнес, в конце концов, Заковский — Понимаешь, Эльза, на что ты идешь?

— Я уверена, что лично мне он поверит. Не может не поверить, он хитрый, но я все таки женщина, и его перехитрю.

Заковский встал из-за стола, немного хромая на раненную ногу, подошел к окну затянутому легкой изморозью. Потом медленно вернулся и подошел поближе к Эльзе. Рука Заковского ласково легла на ее хрупкое плечо.

— Конечно, мы все понимаем, какой риск это будет для тебя, Эльза. Но Артема нужно за всякую цену обезвредить. Учитывая же ваши предыдущие отношения, шила же в мешке не утаишь, он поверит разве что только тебе одной. Придется все же рисковать, чтобы через эту личную свою жертву довести преданность делу революции, — продолжил глава ЧК свою речь.

— Но как мы сообщим Артему, что ты снова появилась в Виннице и хочешь с ним встретиться?

— Я думаю, что это можно сделать через его сестру Татьяну и ее мужа Ивана Кулибабчука, которые проживают в Колюхове и знают меня, как невесту Артема. Когда-то мы с Артемом обговаривали такую возможность, — продолжила свою мысль Эльза.

— Я думаю, что Иван знает, где находится Артем и передаст ему мое письмо.

— Вот и хорошо! Завтра же отправляем гонца в Колюхов, — Заковский встал из своего кресла, — а теперь все свободны.

Загремели стулья, чекисты, поправляя свои ремни и надевая фуражки и кожанки, один за другим, выходили в коридор. Последними из кабинета вышли Констандогло и Грундман, которые вместе пошли в кабинет Михаила уточнять дальнейшие детали плана действий.

На следующий день в Колюхов помчал посильный с письмом от Эльзы Грундман к Артему Онищуку. В том письме Эльза приглашала Артема прибыть в Винницу. Она ставила в укор Артему, то, что он забыл их договоренность пересидеть где-то в подполье неблагоприятный период, а снова пристал к повстанчеству. Однако, все еще можно исправить и ей таки удалось убедить Заковского начать с Артемом переговоры об амнистии его лично и отряда.

Лунного декабрьского вечера молчаливыми улицами Винницы, которые уже потихоньку отходили к сну, в обратном направлении снова промчал таинственный всадник, глухо грохоча копытами коня по каменной мостовой. По коню, который тяжело дышал, было видно, что дорога выдалась не очень близкой. Всадник остановился возле ворот Подольской губчека, и, не слезая со своего коня, постучал по ней ручкой нагайки. Когда в приоткрытом отверстии входной калитки показалась голова часового, всадник тихо произнес осипшим голосом:

— Пропусти меня к Эльзе, письмо ей имею от Онищука.

В своем письме Артем в свою очередь ставил в укор Эльзе, что она тоже его забыла, потому что уже почти полгода не было от нее никаких вестей. Однако, он все же согласен начать переговоры с губчека, но только при условии того, что губчека предварительно пришлет к нему для переговоров саму Эльзу.

Такое требование Артема было, конечно, предусмотрено планом Эльзы и коллегии губчека. С одной стороны он имел желание лично встретиться со своей «невестой», чтобы понять насколько изменилось за это время ее отношения к бывшему «жениху». А с другой стороны он мог бы тогда оставить Эльзу в своем отряде в качестве заложницы, чтобы гарантировать свою жизнь при не достижении согласия в переговорах. Единственно чего не знал Артем, это того, что этот коварный план коллегии Подольской ЧК, разработан и предложен непосредственно самой Эльзой Грундман, и состоял он в том, чтобы за любую цену выманить его в Винницу, а там арестовать.

Если все задуманное удастся, то арестованный Онищук возможно не очень будет опираться и напишет письмо своим казакам, что переговоры завершились удачно. А в дальнейшем, предложит им прибыть вместе с Эльзой в Винницу для амнистии.

А если и эта уловка не сработает, то она уже сама, или с помощью Тибора Киша, который будет ее сопровождать попробует освободиться из под стражи бандитов. Не впервые же ей, кавалеру четырех орденов Боевого Красного Флага, было играть в такие жестокие игры с врагами революции, удастся такая игра и на этот раз. А как запасной вариант, за ними поедет еще один сотрудник губчека замаскированный под местного крестьянина, чтобы по следам коней определить дорогу к зимней базе банды, а потом приведет туда отряд красноармейцев.

И все здесь было бы логическим и оправданным, если бы это был не Артем Онищук, с которым она провела почти месяц в поездках к атаманам и длинные ночи любви. Догадываясь об этой особенности, даже закаленные революционным «беспределом» члены коллегии и сотрудники губчека смотрели на эту жестокую красивую женщину с едва скрытой боязнью.

К местоположению отряда Артема Эльза и Тибор Киш ехали в сопровождении посланца Артема. Того звали Николай Бондаренко и он, за его словами, был у атамана за помощника. Николай сопровождал подорожних к базе отряда окольными путями, большей частью через леса, чтобы они не смогли запомнить дороги. Тем более, Артем его предупреждал, что за ними может быть тайное сопровождение, для того чтобы разведать дорогу.

Поэтому Николай, развлекая в пути Эльзу сельскими небылицами, выехав из Винницы, не взял прямого направления на городок Тывров. Он поехал полевыми и лесными дорогами вблизи русла реки Южный Буг, обходя села Бохоники, Ровец, Могилевку, Борсков, Сутиски, чтобы выехать с противоположной к Колюхову стороны леса.

Николай несколько раз останавливался, слазил с коня, и приглашал путешественников подражать его примеру. Эльза понимала, что все это Николай делает для того, чтобы убедиться — не преследует ли кто их. В районе сел Ровец, Могиливка и Борскив Николай применил еще один метод, чтобы оторваться от возможных преследователей. Для этого он направлял свою лошадь в русло небольших рек, которые впадали в Южный Буг возле этих сел, и принуждал их ехать этим руслом с километр, или полтора, пока не встречалась какая-то дорога с колеями, укатанными санями и конями.

Таким образом, путешественники двигались до места назначения почти целый день, и только под вечер приблизились непосредственно к лесу около села Дзвониха. Перед въездом в лес Николай предложил Эльзе и Тибору завязать глаза платками, сославшись на соответствующее распоряжение атамана.

— Также атаман приказал сдать пушки, так что, будьте добры, передайте их мне, — добавил Николай.

Когда глаза были завязаны и пистолеты оказались за поясом у Николая, тот взял за повод лошадь Эльзы и направился на неширокую лесную дорогу. Лошадь Тибора сама шла за предыдущими двумя лошадьми, не отставая от них ни на шаг. Громко трещали под копытами лошадей сухие лесные ветви, лавинами осыпал на всадников снег из окружающих деревьев. В скором времени возле дороги послышалось тревожное восклицание:

— Стой, кто там едет?!

Николай потянул за повод и остановил свою лошадь. За ним сразу же остановились и другие две лошади каравана. Из леса снова послышалось:

— А это ты Николай, атаман тебя уже заждался, переживает — не произошло ли чего плохого.

— Пока что Бог миловал, вот везу батьке гостей из Винницы, — ответил Николай часовому.

Лошади тронулись дальше, и в скором времени выехали на большую лужайку перед домом лесника, где и остановились.

— И развяжи, Николай, наконец, гостям глаза, чтобы, не дай Бог, не ослепли — услышала затем Эльза, охрипший от лесного отдыха, голос Артема. И когда его приказ был выполнен, атаман продолжил.

— Разыскала таки меня, наконец, «невеста». Так, может быть, начнем сразу же к свадьбе готовиться?

Голос атамана звучал довольно насмешливо.

— Тогда я сейчас пошлю к Ивану с Татьяной гонца, потому что не могут, горемычные, дождаться, когда и на моей свадьбе погуляют.

— А ты что, прямо сейчас жениться собрался?! Или немного обождешь, пока я с дороги умоюсь и отдохну, — настороженно, но поддержала шутливый тон атамана Эльза.

— А чего ждать? Я здесь уже почти полгода тебя дожидаюсь, то уже и надежду по лесам растерял. Когда-то же мы на эту тему часто разговаривали, тогда тебе нравилось. А сейчас что-то ты вижу не в юморе, — не останавливал атаман своих издевок.

— Я для этого и приехала, чтобы поговорить, но, наверное, немного позже, когда останемся наедине, без этих твоих любезных, но довольно заросших сватов — не соглашалась Эльза с таким быстрым переходом к подготовке свадьбы.

Услышав те слова «невесты», Артем прекратил наконец словесную перепалку и распорядился провести ее в свою комнату. Тибора, тем временем, отвели в флигель, где расположились немногочисленные казаки отряда Артема. Когда Эльза привела себя в порядок после долгой дороги, начался ее трудный разговор с Артемом. Тот долго не желал верить, что Эльзу привело сюда в заснеженный зимний лес только их бывшая любовь, очень уже длинной оказалась та дорога. Эльза же, как могла, убеждала атамана, что в самый раз только любовью и руководствовалась, потому что иначе и не поехала бы — слишком большой был для нее риск той поездки.

За разговорами и упоминаниями об общих путешествиях к атаманам, о днях и ночах любви, прошел вечер, и когда после сытного ужина Эльза без особой нерешительности, как и раньше, пылко и страстно, отдалась Артему, то у того исчезли последние сомнения относительно ее чувств. Однако сомнения в атамана исчезли только относительно самой Эльзы, вследствие того, что она, как и почти большинство женщин, в глубине своей души была очень хорошей артисткой. Сомнения же относительно результатов будущих переговоров с Заковским не оставляли голову атамана даже во времена той ночной амурной бессонницы.

Однако утром, сразу же после завтрака, Артем приказал своему ординарцу Семену Сычу седлать лошадей и ехать с ним в Винницу. А Эльзе сказал:

— Хорошо, любимая, я верю тебе, и потому поеду на разговор с Заковским. Однако, хотя я тебе лично и верю, однако не уверен в том, что в ЧК задумали то самое, в чем ты меня так пылко убеждаешь. А потому я оставлю пока что вас с Тибором здесь в отряде, как заложников. В случае, когда меня там арестуют, вы оба умрете.

Непосредственный свидетель и участник тех событий, бывший чекист Никифор Арсеньевич Новиков, в своих воспоминаниях писал [20]:

— «Успехи Красной армии на фронтах и ликвидация многих банд на Подолье заставили Артема обратиться в Подольскую губчека с просьбой о помиловании. Комиссия дала согласие на переговоры и пригласила Артема в Подгубчека. Он прибыл на переговоры со своим штабом — 5 человек, а весь отряд находился в лесу. Переговоры велись в кабинете главы Подгубчека тов. Заковского. Артем сидел в кресле напротив Заковского, держал в руке маузер на боевом взводе, а остальные бандиты стояли. Нас чекистов в кабинете было человек восемь. В нашу задачу входило обезоружить бандитов. Эта операция была выполнена успешно. Один из наших сотрудников крепким ударом по руке Артема выбил маузер, других мы немедленно обезоружили.

После этого председатель Подгубчека Заковский дал Артему лист бумаги и последний писал под диктовку Заковского указания своему отряду, который находился в лесу, чтобы весь отряд прибыл в Губчека, поскольку переговоры закончились успешно. На следующий день прибыл из леса отряд в полном составе, приблизительно 160 человек. На заседании Коллегии были вынесены решения — всех бандитов, которые попали в банду впервые подвести под амнистию и распустить по домам. Что касается тех, которые уже будучи амнистированы, снова пошли в банду, применить к ним соответствующие меры наказания.»

Примечание автора. Здесь кое-что в воспоминаниях очевидца, возможно в связи с его преклонным возрастом, не соответствует информации, полученной из других исторических источников. Так известно, что отряд Артема в начале ноября 1921 года был распущен им на зиму по домам, о чем свидетельствуют официальные сообщения власти за последний месяц деятельности отряда. В середине декабря 1921 года Артем появился на переговоры с Заковским только вдвоем с ординарцем, а на следующий день в Винницу для амнистии прибыло еще шесть человек, что дополнительно подтверждается списком расстрелянных повстанцев и упоминаниями о численности отряда в период с 7 по 16 ноября.

31 декабря 1921 года в губернской газете «Вести» появилось короткое сообщение [20]. В нем приводился список лиц, расстрелянных за постановлением коллегии Подольской губернской ЧК. В этом списке выделялась знакомая фамилия — Онищук Артем Евгеньевич (расстрелянный за бандитизм).

Немного ниже подавался список других лиц, о которых было сказано, что они были «убиты при разоружении, как такие что оказывали сопротивление». В этом списке упоминаются те шесть повстанцев, которые прибыли из леса вместе с Эльзой Грундман и Тибором Кишем и сдались власти на второй день после ареста Артема Онищука. Вот этот список: Збужинский Павел, Кирилюк Парамон, Кондратюк Сергей, Онищук Клим, Козловский Петр, Василий (фамилия неизвестная). Уже 10 января 1922 года был расстрелян Сыч Семен, который согласно приговору «уже до вступления в банду был тайным осведомителем Артема и принимал участие в налетах и боях с красноармейскими частями» [2, 20].

В то же время известно, что не все сподвижники атамана Артема сдались по амнистии и были тогда расстреляны. Так в частности адъютант Артема — Сидор из остатков отряда атамана со временем организовал новый повстанческий отряд. Вот что известно по этому поводу из исторических источников [2].

Повстанческий атаман Сидор (Андрющенко Сидор Григорьевич), родился 1898 года в селе Спасив теперь Сокальского района Львовской области в семье крестьянина-бедняка. Принимал участие в первой мировой войне. После возникновения Западноукраинской народной республики служил командиром отделения 13-го полка 7-й бригады Украинской Галицкой Армии. Воевал против поляков и деникинцев. Дважды был тяжело ранен. После последнего ранения в сентябре 1919-го года, батрачил в селах Немировского района, в частности в селе Соколинцах Тывровского района.

В октябре 1921-го года познакомился в этом же селе с «атаманом Брацлавщины» Артемом Онищуком и вскоре стал его адъютантом. После ликвидации отряда Артема в декабре 1921 года скрывается, перебиваясь случайными заработками. В начале мая 1922 года из жителей сел Клещева, Пылява, Сутиски, Соколинцы, организовывает свой первый отряд (Касьянов Петр, Залуцкий Иван, Кисляков Иван, Твардовский Петр, Шеванюк Иван, Кабанчук Владимир, Луценко Афанасий, Левчук Оксентий). Указанный отряд пятнадцатого мая 1922-го года осуществил бескровное нападение на хозяйство Сутиского кооперативного техникума.

После этого повстанцы расходятся по домам. В начале октября 1922-го года в Михайловском лесу Сидор снова формирует отряд. В начале ноября того же года он вместе с атаманом Никитой Дзюбанчуком осуществляет нападение на Сутиский винодельческий завод. Объединенный отряд атаманов насчитывал двенадцать человек. После этого акта каждый с атаманов продолжает действовать самостоятельно.

В ночь на двадцать первое декабря 1922-го года сотрудниками карательных органов атаман Сидор был выслежен и схвачен в бывшей экономии помещика Ярошинского «Полевой ток», что близ села Потуш. Второго августа 1923-го года Подольским губернским судом Сидора Андрющенко осужден к смертной казни и приговор исполнен двадцатого сентября 1923-го года.

Воспоминания о последних днях жизни атамана Сидора оставил автор «Холодного яра» Ю. Горлис-Горский («Воспоминания». — Н.-Йорк, 1977, с.114–115): «Припоминаю себе стройную фигуру Сидора, в дранной крестьянской одежде, босого, без шапки, с идеалистическим взглядом карих глаз. Припоминаю волнительное прощание через тюремное окно, когда его забирали… на смерть…»

Когда начала судить его «чрезвычайная сессия» Губсуда и председательствующий, начальник Губотдела ГПУ, Липлевский начал: «Именем Украинской Социалистической Советской Республики объявляю заседание…», — Андрющенко его прервал: — «Какое имеешь право ты, Липлевский, — жид, ты Петерс — латыш, ты Виленский — москаль, какое вы все имеете право судить меня именем Украинского Народа, за который я отдаю жизнь?!». На вопрос признает ли себя виноватым, ответил:

— «Перед вами — да. Перед украинским трудовым народом — нет. А вообще нечего с вами долго разговаривать… Я делал свое дело — вы делайте свое».

Эпилог

Вот так завершилась короткая, но яркая жизненная дорога одного из народных атаманов национал-патриотического движения Артема Евгеньевича Онищука. Особую роль в этом завершении сыграла пламенная революционерка из далекой Латвии, которая «почему-то» длительное время проявляла свой пылкий революционный «талант» именно на территории Украины. Если мы здесь дополнительно обратим внимание на последние слова сподвижника Артема в повстанческом деле Сидора Андрющенка, то «неожиданно» выявим, что судьбу Украинского народа в период 1918–1922-го годов решали почему-то не сами этнические украинцы, а так называемая «пятая колонна» большевицкого революционного экспансионизма — латыши, венгры, болгары, россияне, евреи и другие инородцы.

К сожалению, вся тысячелетняя история становления украинской государственности встает перед нами ярким примером героической борьбы низовых представителей украинского народа, при полной неспособности проводников этой государственности объединиться перед угрозами со стороны России, Польши, Румынии, Австро-Венгрии и других государств-захватчиков. Дополнительно эта неспособность всегда дополнялась тотальной изменой национальных интересов со стороны, сформированной внешними факторами через страх, подкуп или «революционную необходимость», так называемой, «пятой колонны». А в результате деятельности этой «колоны», как известно, периодически происходила потеря украинской государственности.

Примером могут быть как периоды относительной самостоятельности гетманской Украины Богдана Хмельницкого и Ивана Мазепы, периоды существования Украинской и Западноукраинской народных республик 1921-го лет, так и современный период развития независимого Украинского государства на протяжении 1993–2010 годов (не дай Бог осуществиться этому пророчеству в дальнейшем!!!).

Впрочем, вернемся к дальнейшей судьбе объекта такой фатальной любви нашего героя. Известно, что жизнь Эльзы Грундман, хотя и не сразу после окончания гражданской войны, сложилась не менее трагически, чем у коварно обманутого и преданного ею украинского патриота и народного атамана Артема Онищука. Несмотря на свою жестокую решительность в решении дел революции, Эльза так и не сумела в дальнейшем найти свое личное место в мирной жизни Страны Советов. Ведь женщине такой неистовой судьбы, которая привыкла, не особенно задумываясь над укорами души, с плеча рубить головы не только врагам, но и любимым и ближайшим друзьям, совсем не просто было снять из себя теплую овечью шапку и кожаную чекистскую куртку, надеть вместо них красивое шелковое платье, сделать привлекательную химическую прическу.

Приложив непосредственные усилия к обману, измены и физического уничтожения, влюбленного у нее Артема Онищука, а за ним и ряда других народных атаманов, в апреле 1922 года Эльза Грундман (смотри фото) была предназначена по рекомендации Ефима Евдокимова начальником агентурного отделения Харьковской ВУЧК [15,25].

В 1923-м году она, прибывая в Ростове-на-Дону, работала помощником начальника информационно-агентурного отдела Полпредства ГПУ, начальником которого был назначен тот же Ефим Георгиевич Евдокимов. А с 1925-го года Эльза становится уже его личным помощником — секретарем полпредства, после чего в 1928-м получает очередное повышение и назначение начальником секретного отдела Полпредства ГПУ в Ростове-на-Дону.

В 1929-му году в связи с переводом Евдокимова на другое место работы, Эльза Грундман переезжает в Москву на должность сотрудника ОГПУ. Некоторое время спустя Эльза попробовала работать секретарем в наркомате. В начале тридцатых годов 20-го столетия она с пылкостью, присущий ее экзальтированной революцией натуре, безоглядно влюбилась у начальника Московского уголовного розыска. Завязался бурный кратковременный роман в процессе которого Эльза стала добиваться от начальника Мура того, что, как правило, старается добиться от своего любовника почти каждая незамужняя женщина. Однако бросить своих малолетних детей, чтобы удовлетворить неудержимые требования Эльзы, начальник розыска так и не смог.

И тогда Эльза Грундман сделала очередной решительный шаг, так как это она неоднократно делала в своей неординарной жизни, когда стояла перед жестким выбором (вспомним здесь трагическую судьбу Артема Онищука). И тогда, тридцатого марта 1931-го года, эта неугомонная сорокалетняя женщина достала из стола свой наградной чекистский маузер и самостоятельно осуществила акт расплаты за свои многочисленные кровавые грехи и измены, выстрелив из него прямо в свой висок…

Как известно, ярким литературным прототипом Эльзы Грундман стала героиня повести Алексея Толстого «Гадюка». Поэтому и закончить эту трагическую историю последних лет жизни подольского атамана Артема Онищука очень хочется немного перефразировав мудрое народное выражение «гадюке по заслуге»!

Исторические и литературные источники

1. Г. Коваль, К. Завальнюк, Трагедия атамана Волынца, К.: Диокор, 2002. — 288 с.

2. К. Завальнюк, Рыцари воли, Винница.: Логос, 2000 год.

3. Государственный архив Винницкой области (ДАВО) ф. Р-2625 оп. 2, спр. 109, арк. 135.

4. К. Завальнюк, Легендарная отаманша Маруся, газета «Маяк» (Тывров), 19 сентября 1998 года.

5. ДАВО, ф. Р-925, оп/ 8, спр.80, арк. 253).

6. ДАВО ф. Р-1139, оп. 1, спр. 80, арк. 38.

7. Марценюк П. И., Над Бугом-рекой, часть первая, г. Винница, ПП Власюк, 2004 год.

8. П. А. Стегний, Крестьянские восстания в Правобережной части УССР в 1921–1923 гг. (на материалах петлюровского движения) Автореферат диссертации к.т.н., г. Запорожье, Запорожский государственный университет, 2000 год.

9. Информационные доклады о внутреннем положении УНР, ЦДА Украины, фонд канцелярии директории УНР, оп.2.спр.113.

10. На защите революции, Из истории Всеукраинской Чрезвычайной комиссии 1917–1922 ч, Сборник документов и материалов, — К.: Политиздат Украины, 1971. 560 с.

11. Зинченко А., Петров Л. Крестьянство Подолья в повстанческом движении 1919–1926 гг. // Современность. — 1997. — № 12. — С. 74–85.

12. Докладная записка о бандитизме на Правобережье за время с ноября 1920 по апрель 1921 года, ЦДАУ, фонд «Постоянного совещания по борьбе с бандитизмом при СЕК УССР», оп.1, спр.17.

13. Приказы атамана Хмары, 24 января — 8 апреля 1921 года, тот же фонд, оп.1., спр.79.

14. Василий Бережков, Снежана Пехтерева, Женщины-чекистки, Санкт-Петербург.: Нева, 2003 ч, стр.132–140.

15. Эльза Грундман, Биографические данные, Википедия.

16. Витковский В. Товарищ Эльза // Путями чекистской судьбы. — К.: Полииздат Украины, 1988. — С. 53–78.

17. Информация о Тиврове, www.zerkalo-nedeli.com/nn/show/403/35542/

18. Пограничные войска СССР. 1918–1928 гг. Сборник документов. — М.: Наука, 1973. — 927 с.

19. Сборник материалов «Винниччина в период 1921–1925 года», Киев, 1976 г.

20. Информация предоставлена главным архивистом ДАВО, кандидатом исторических наук, Констянтином Викторовичем Завальнюком, 2010 год.

21. Коваль Р., Атаман святых и страшных. — Киев, 2000.

22. Я. Гальчевський-Войнаровський, Против красных оккупантов. — Краков.: Украинское издательство, 1941 год.

23. В. Рыбак, «Эльза — любовь моя», статья в газете «Винницкая правда» за 7 января 1987 года.

24. Эрик Котляр, Конец бандитской вольницы, Сборник рассказов о известных чекистах, М.: 1964 г., с. 94–97.

25. Ефим Евдокимов, Биографические данные, Википедия.

Content

Валерий Марценюк
Трагическая любовь атамана Артема

От автора

1. Последний поход Действующей армии УНР

2. На родную Брацлавщину

3. Декабрьский рейд объединенного отряда

4. Повстанческие районы на Украине

5. Возвращение на Родину

6. Эльзо — любовь моя!

7. На поиски атаманов

8. Подпольный центр

9. Борьба с продотрядами

10. Отряд Северной повстангруппы

11. «Невеста» смерти

Эпилог

Исторические и литературные источники