Ольга Морозова

Музыкантша

Молодая женщина сидела возле окна на старой табуретке и курила, стараясь пускать дым в открытую форточку. Ей это плохо удавалось, потому что форточка была высоко, и большая часть дыма оставалась в комнате. На столе, застеленном старой заляпанной клеёнкой, стоял стакан пива. В перерывах между затяжками она отхлёбывала из стакана, блаженно прикрывая глаза. На вид ей было года двадцать три, но лицо, ещё вполне свежее и привлекательное, уже носило на себе печать разгульной жизни — отёки под глазами и сероватый оттенок кожи выдавали в ней любительницу весёлой жизни. Молодой человек, сидящий напротив неё, брезгливо поморщился, когда девушка выпустила очередную порцию дыма. Перед ним на столе тоже стоял стакан с пивом, но он почти не пил. Пальцы его слегка дрожали, выдавая нервную, истеричную натуру. Было видно, что он очень раздражён, но пытается держать себя в руках. Девушка не смотрела на него, видимо абсолютно не заботясь его душевным состоянием. Наконец, он не выдержал:

— Марго! Хватит дымить! Ты что, паровоз?!

Марго медленно повернула к нему лицо, на котором было недоумение.

— Я же курю в форточку! Вечно тебя всё раздражает! — Она сказала это совершенно беззлобно, просто констатируя факт.

— Ты же знаешь, я ненавижу сигаретный дым! Меня от него тошнит! И потом, ты не забыла, что беременна? Ты считаешь, твой ребёнок в восторге от твоих привычек?

Марго пожала плечами.

— Не знаю. Он ещё так мал… Я даже не уверена, есть ли он вообще? По-моему, ему пока всё равно. Я думаю, что в отличие от тебя, он не стал бы возражать, чтобы его мамочка немного расслабилась. — И, обращаясь к парню, добавила — Всё, всё, уже заканчиваю! — Она затушила остаток сигареты в пепельнице, полной окурков, и переключила всё своё внимание на пиво.

— Слушай, а ты действительно хочешь этого ребёнка? Как-то ты не похожа на добропорядочную мать…

Марго усмехнулась.

— Хочу ли я? Так получилось, ты же знаешь. Аборт делать поздно, так что пусть живёт. И потом, вряд ли бы ты женился на мне тогда. Я не права?

— Права. Тебе крупно повезло, что я такой честный и порядочный. Другой бы бросил тебя с пузом, и живи, как знаешь.

— Ой, ой, ой! Только не смеши меня! Ты бы так и поступил, если бы не боялся, что твоя чокнутая мамаша со своим хахалем выселит тебя из этой комнаты! Так что я со своим пузом, как ты выражаешься, подвернулась тебе весьма кстати. Думаешь, я не знаю, что твоя мамаша поплакалась на заводе в жилетку, дала на лапу, кому следует, и ей выделили отдельную комнату? Иначе, зачем ей моя справка из больницы? Так что давай не будем про честность и порядочность! Бессребреник, тоже мне! — Марго опять достала из пачки сигарету, и попыталась прикурить.

Молодой человек вырвал зажигалку у неё из рук.

— Прекрати! Я не железный! — Его голос начинал срываться на визг.

— Ладно. Так и быть. Налей пива тогда, — Марго подставила стакан и молча наблюдала, как янтарная жидкость, пенясь, переливается из бутылки. Когда стакан наполнился, она сделала из него большой глоток и сказала примирительно: — Хватит ругаться, Эд. Я ужасно устала!

Эд усмехнулся.

— Отчего? Ты что, вагоны разгружала? Что-то я не припомню, чтобы ты хоть чем-нибудь занималась в последнее время.

— Я, между прочим, беременна. У меня упадок сил.

— Ах, прости, прости! Ты считаешь, это повод бросить работу?

— А ты считаешь, что будущая мать твоего ребёнка должна бегать с подносом, как заведённая?

— Нет, но…

— Здорова, как лошадь? Ты это хотел сказать?

Эд снова начал раздражаться.

— Именно.

— Не бойся, у меня есть деньги на проживание. У тебя на шее сидеть не буду.

— Кстати, а откуда у тебя, в самом деле, деньги? Даже странно…

Марго бросила на мужа гневный взгляд.

— Нет, это не то, о чём ты подумал.

— Ну да. Вспомнить хотя бы, где я тебя нашёл.

— Не важно. Мало ли что было. Теперь я хочу попытаться всё исправить. Возможно, тебе и смешно это слышать, но я собираюсь стать вполне добропорядочной женой и матерью. Хотя, возможно, ты этого и не заслуживаешь. А насчёт денег… это мне родители высылают.

— Родители?

— Да. А что здесь странного? У меня есть родители. Они думают, что я здесь учусь. В консерватории.

— В консерватории? Что за бред! Ты и консерватория! По-моему, это несовместимые понятия.

— Я тоже сразу это поняла, как приехала… но им не объяснишь. А потом поехало. Пела в забегаловках, ну и там… сам понимаешь, что объяснять, не маленький. Потом группа распалась, я устроилась официанткой. Там ты меня и нашёл. Но дома я подавала надежды, между прочим.

— Где это — дома? В Кукуево?

— Тебе-то какая разница! В Кукуево, не в Кукуево! Люди везде живут. А здесь я уже три года существую, надоело мыкаться по съёмным квартирам. А тут ты… и беременность эта. Я подумала — это шанс.

— А ты стерва.

— Не более, чем ты и кто-то ещё. А то все у нас вступают в брак по большой и чистой любви! Я и не знаю, есть ли такая? У вас, у мужиков, одно на уме, куда бы член свой пристроить.

— А у вас, у баб? Для кого бы ноги половчее раздвинуть… Заткнулась бы лучше!

— Нечего мне рот затыкать! Я тебе не раба подневольная!

Эд устало закрыл глаза.

— Ладно. Хватит гнилые базары разводить. Заводиться не хочу. О ребёнке почаще вспоминай!

— А ты-то что о нём так печёшься?

— Ну, мой всё-таки. Сына хочу. Мальчика. Надоели бабы эти кругом. Сам без отца рос, знаю, что это такое. Поэтому сына своего не брошу! А ты что про меня подумала? Комнатка мне нужна? Как же! Нужна, не спорю, но вряд ли за комнату стоит такую дрянь, как ты, терпеть! А сын, сын он того стоит. Я за него ноги вырву тебе, если что случится!

— Вот разошёлся! Как испорченный самовар! Остынь. — Марго потеряла интерес к спору, снова переключившись на пиво. — А если девочка будет?

— Нет. Я сказал: нет!

— Ну, это не тебе решать, уж как есть, так и будет. И давай без истерик!

Эд налил себе пива и залпом выпил. Пиво его немного успокоило, и он сбавил тон.

— Хорошо, видно будет. Не дрейфь. Ты с работой что, совсем завязала? Мать говорит, может тебя временно пристроить, до декрета, чтобы деньги получать. Ты как?

Марго равнодушно пожала плечами.

— Почему и нет? Кем?

— На лёгкий труд. Кабинеты там убирать у начальства. Пыль вытирать, на звонки отвечать.

— Секретаршей, что ли?

Эд замялся.

— Вроде того. Только секретарша у главного есть, она занята постоянно, а у зама нет, кофе подать некому, короче…

— Ладно. Париться много не надо, надеюсь?

— Нет. Но на декрет заработаешь.

— Валяй. Скажи мамаше, я согласна.

— Ну и молодец.

— Конечно. — Марго томно закатила глаза, и облизнула губы языком, её разморило от пива.

От Эда не ускользнуло это движение её языка, и в нём проснулось желание. В его глазах Марго была глубоко порочна, но именно это и делало её такой желанной. Когда он первый раз увидел её на вечеринке у общих друзей, она сидела, заложив ногу на ногу так, что воображению совсем не осталось работы, и пьяно хохотала. Её блузка была расстёгнута чуть ли не до пупка, а в прорези тряслась уже слегка обвисшая грудь. Марго была сильно пьяна, и жидкость из её стакана выплёскивалась ей на юбку. Зрелище было несколько отталкивающим, но Эдик смотрел, как заворожённый. Эта белая, трясущаяся грудь так завладела его вниманием, что ему захотелось тотчас же сжать её в руке, чтобы причинить боль хозяйке. Марго заметила его взгляд, слезла со стула и подошла к нему, похабно виляя бёдрами. Он обнял её и поцеловал. Вечеринка была закрытой, для плохих мальчиков и девочек, поэтому никто не обращал на них внимания.

В тот же вечер они стали близки, хотя Марго ничего не помнила. Она была вульгарна, разнуздана и всегда готова к интиму. Конечно, она не каждый раз напивалась до такого состояния, но выпить любила. С того вечера, сам не зная — почему, Эд начал с ней встречаться. А когда она объявила, что беременна, он отвёл её в ЗАГС, и они расписались. Безусловно, в том, что говорила Марго про комнату, была доля правды, но часть правды заключалась и в том, что Марго привлекала Эдика. Может, как раз своей непредсказуемостью и беспринципностью. Он чувствовал, что она чем-то похожа на него, что они — одного поля ягоды. Хотя было и такое, что его в ней отталкивало.

Эдуард перебивался случайными заработками, тёмными делишками, но Марго это совершенно не беспокоило. Для неё деньги не пахли, ей было наплевать, как они были заработаны.

И вот теперь слегка пьяная Марго сидела перед ним на стуле и облизывалась. Он подошёл к ней, тяжело дыша, и взял за волосы. Она открыла рот, из которого на Эда пахнуло пивом, смешанным с запахом сигарет. Он закрыл её рот страстным поцелуем, преодолевая невольную тошноту, и опустил руку на грудь. Марго заёрзала на стуле, и он повалил её на пол. Пол был давно не мыт, но его это не беспокоило. Он грубо вошёл в неё, даже не раздевая, и быстро кончил. Она вскрикнула и обмякла. Эд встал с пола и отряхнулся.

— Хоть бы полы помыла…

Марго села, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Помою… завтра.

— Ловлю на слове, жёнушка.

— Да чего уж там, муженёк…

Они разделись и перебрались на постель, застеленную несвежим бельём. Марго зевнула, опять обдав Эда смесью запахов. Он отвернулся и закрыл глаза. Марго сонно ворочалась.

— Послушай! Ты там юбку подлиней надень! Мама просила. — Эдик выглянул из-за шкафа, где выбирал галстук.

Марго лежала на кровати, перелистывая журнал.

— Это ещё зачем? Боится, не возьмут?

— Ну что всё время выпендриваешься?! Можешь хоть раз сделать так, как тебя просят? Тем более, это для тебя, не для неё, идиотка!

— Ну да, для меня, как же. Вам — лишь бы я декретные получала…

— А что в этом плохого, скажи на милость? Или у тебя от пива совсем крыша съехала?

— Ладно. Надену брюки.

— Через час мама тебя на проходной ждёт, пошевеливайся.

— Успею. Такси возьму.

— Не круто ли для тебя на такси разъезжать?

— Заткнись, а?! А то вообще никуда не пойду! Ты меня теперь кормить обязан, понял?!

— Ещё слово, и я убью тебя, дура! — Эдик, наконец, нашёл галстук и надел его. — Чтобы через час была на проходной. Я пошёл. — Он быстро вышел и захлопнул за собой дверь.

Марго кинула ему вслед журнал. Потом встала, подошла к шкафу и начала рыться в поисках подходящей шмотки.

Свекровь ждала на проходной. Марго заметила, как недовольно она посмотрела на такси, привёзшее её к месту назначения, и поджала губы.

— Здрасьте, тётя Римма.

— Привет, коли не шутишь. Какая я тебе тётя?

— Ну не мама же…

— Господи, ну и язык у тебя! Поганый. Пошли уже, ждут, — окинула она невестку с ног до головы оценивающим взглядом. — Спасибо, хоть не в трусах пришла…

Марго промолчала. Они прошли по коридорам и вошли в кабинет, предварительно постучав. Свекровь первая всунула голову:

— Леонид Степанович, можно?

Мужчина средних лет, ближе к пятидесяти, поднял голову и кивнул. Свекровь протиснулась в кабинет, таща за собой Марго.

— Это наша Маргариточка, я вам говорила…

Мужчина поднял глаза и встретился взглядом с Марго. Она улыбнулась ему. Он опустил глаза и снова уткнулся в бумаги, делая вид, что чрезвычайно занят.

— Ну, так как? Возьмёте? — Голос у свекрови источал мёд, и Марго захотелось ударить её по слащавому лицу.

— Пусть устраивается.

— Вот спасибочки! Век не забуду! Заявленице ей где оставить?

— У секретаря напишите и ко мне, я подпишу — и в кадры. Должность только рабочая будет, а работа, как договаривались.

— Она согласна.

Марго решила подать голос.

— Что вы, тётя Римма, за меня всё говорите? У меня у самой язык есть. Что за работа, уточните, пожалуйста.

Леонид Степанович бросил взгляд на Марго и покраснел.

— В кабинете прибрать, кофе сварить, бумагу изредка напечатать. Устроит?

— Вполне, — Марго бросила на мужчину красноречивый взгляд. — Хоть завтра выйти могу.

— Не спешите. Устройтесь, как положено.

Марго со свекровью вышли, и в коридоре свекровь сердито дёрнула её за рукав.

— Что на тебя нашло? Молчать не можешь?

— Нашло просто. У него глаза масляные. А вдруг он ещё чего захочет? Чувствую, не всё тут чисто!

— Господи, ну и дура же ты! Иди, пиши заявление и неси к нему. А мне работать пора.

— Счастливо.

Марго долго смотрела вслед уходящей свекрови. Нюх её подводил редко. Но в данном случае мужик не вызвал чувства отвращения, и она отправилась писать заявление.

Когда она вернулась, Эдик был уже дома.

— Ну как?

— Нормально. С понедельника выхожу на работу.

— Поздравляю.

— Не стоит. Лучше бы себе приличную работу нашёл, чем жену в интересном положении эксплуатировать. Сутенёр хренов.

— Найду, без твоих указаний. Я деньги ношу? Ношу. Чего тебе ещё надо?

— А то, что за твои делишки головёнку тебе отщипнут, и не заметят. Ребёнка сиротой раньше времени оставишь, придурок!

— На улице не останешься. Я ж тебя прописал.

— Да нужна мне твоя халупа! Вот счастье-то!

— А что тебе надо?

— В данный момент — муж и деньги. Деньги в первую очередь, муж в довесок. Кто меня с ребёнком кормить будет?

— Слушай, ты прямая, как осиновый кол! Глупее тебя ещё никого не встречал. Любопытно даже. Заездила. За пивом лучше сбегай.

— Сам беги. У меня ноги отваливаются. И сигарет не забудь!

— Да пошла ты со своими сигаретами! Роди для начала.

— Рожу, не переживай. — Марго широко зевнула, обнажив крепкие жёлтые зубы.

— Марго! Свари мне кофе! Без сахара!

Марго одёрнула юбку, едва прикрывавшую колени, и поправила причёску.

— Сейчас, Леонид Степанович! — Это был условный сигнал.

Она поставила чашку из кофеварки на поднос и вошла в кабинет. Леонид Степанович похотливо улыбнулся при виде её.

— Прекрасно выглядишь, детка!

— Стараюсь. — Марго поставила кофе на стол и пошла закрывать дверь.

— Премию хочешь? — Босс игриво сверкнул глазами. — Завтра выпишу. Только за премию полагается ударная работа. Готова?

— Я, как пионер, всегда готова… — Марго подошла к боссу и положила руку ему на ширинку. — О! Что там у нас?

Леонид Степанович уже расстёгивал ремень на брюках.

— У нас небольшой перерывчик. Имеем право… — Он откинулся на стуле и блаженно закатил глаза.

Марго встала с колен и отряхнулась. Босс тяжело дышал.

— Отлично, детка. Считай, премия у тебя в кармане. Ты славно поработала своим прелестным язычком.

Марго открыла дверь и вышла. Налила себе кофе, насыпав в чашку побольше сахара — хотелось уничтожить неприятный привкус во рту. Отхлебнула глоток и задумалась, предавшись воспоминаниям. Она давно уже знала, что просто так ничего не дается, во всяком случае, ей. Даже эту паршивую мизерную премию нужно было зарабатывать. Но Марго не сетовала — так, значит так. Тем более, что и ей самой это доставляло немало приятных минут. Так уж она устроена, и с этим ничего не поделаешь. «Вино и мужчины, моя атмосфера», — припомнилась ей строчка из песни.

Она достала зеркало и припудрила нос. Все-таки, она — дрянь, Эдик в этом был прав. Она немного покривила душой, рассказывая ему про себя. Консерватория! Со смеху умереть можно! Деньги родителей! Еще раз ха-ха! Смешно совсем. Только не потому, что денег у её родителей не было. Деньги у них были, и не маленькие. Когда-то. В городе семья Марго принадлежала к местным толстосумам. Но, как известно, деньги сами по себе не способны сделать человека счастливым. Марго тошнило от лицемерия того общества, где она по праву рождения была вынуждена вращаться. Одни и те же разговоры о доходах, процентах, вложениях нагоняли на нее смертельную скуку. После того, как Марго должна была окончить университет, папаша приготовил ей теплое место в его банке, и Марго, несмотря на свое нежелание, не стала перечить. Чтобы выразить внутренний протест, в десятом классе переспала с партнером своего отца, предусмотрительно засняв их милые развлечения на скрытую камеру.

Из-за наклонностей, которые Марго не очень-то и скрывала, о ней пошла дурная слава. Когда это дошло до ушей отца, был страшный скандал. Но Марго лишь рассмеялась отцу в лицо — ей было наплевать на его репутацию. Отец в ответ ограничил её в средствах, но она послала фото своему любовнику, пригрозив отдать их его жене, если не заплатит кругленькую сумму. Он заплатил, и Марго подсела на этот допинг. Но любовник оказался не так прост, как она думала. Он установил за Марго слежку, и все её похождения были тщательно записаны и отсняты. Круг знакомых Марго был широк, в него входила парочка довольно известных личностей. Тогда бывший возлюбленный встретился со своей пассией и показал ей фото, прибавив, что отдаст их её так называемым друзьям, и они просто размажут её по стенке. Угроза на Марго подействовала. Она знала, те люди не шутят, и то, что подставила их, может для нее и в самом деле плохо кончиться.

Но бывшей жертве Марго этого оказалось мало. Он побеседовал с ректором заведения, где отбывала свой срок Марго, и её отчислили за неуспеваемость. Отец рвал и метал, а Марго в душе даже была рада. Но возлюбленный оказался мстительным и коварным. Словно бультерьер, он вцепился Марго в глотку, видимо, желая растерзать её. Будучи партнеромотца, он затеял раздел совместного бизнеса, и, в конце концов, оставил их семью практически без гроша.

Какими-то неведомыми путями отец узнал, что всем этим обязан любимой доченьке, и проклял её. И Марго сбежала из дома, никого не предупредив. Её мучитель распевал триумфальные марши, когда Марго покинула город и скрылась в неизвестном направлении. Это было первое фиаско Марго, и у неё хватило ума понять, что не всё в жизни получается так, как хочется. В особенности, если для осуществления твоих планов требуется использовать других людей. Люди умеют кусаться, они могут постоять за себя, и, в конце концов, оказаться гораздо хитрее, сильнее и умнее, чем ты считаешь. Урок был горьким, но Марго его усвоила.

Теперь о неуживчивости и озлобленности характера напоминали разве что её словесные интервенции. В открытую схватку она вступать не решалась, предпочитая при малейшей опасности отползать в кусты. Но жизнь в большом городе пришлась Марго по вкусу, и она не жалела, что так бесславно покинула родные пенаты. Про консерваторию она, естественно, насочиняла. Вокалом она, правда, занималась, лелея надежды однажды стать звездой. Но эти надежды были запрятаны очень глубоко, так что даже сама Марго не решалась их извлекать на поверхность, боясь показаться смешной. Её учитель по вокалу, с которым она занималась в последнее время, и не только вокалом, к слову сказать, дал ей адрес своих знакомых в крупном промышленном центре, где можно было остановиться на первое время, обещав навещать её по мере возможности.

Адресом Марго воспользовалась, но до возможности посещений дело не дошло. Оказалось так, что Марго случайно познакомилась с художником, и перебралась к нему в мастерскую. В консерваторию, она, естественно, даже нос не показывала, справедливо полагая это полным идиотизмом с её стороны. Ей хотелось устроиться певицей, и, как ни странно, её мечта сбылась. Пока не подвернулся художник, она изучала столичный рынок труда, но в тот раз ей подфартило. Художник рисовал обнажённую натуру, содержал Марго и периодически устраивал оргии с представителями свободных профессий, этаким своеобразным бомондом. Там Марго и познакомилась с группой патлатых музыкантов. Они играли в ресторанчике на окраине, и им нужна была солистка. Пение Марго их устроило, и она стала членом группы. Художника пришлось бросить, но Марго не горевала — в пьяном виде художник был буен и назойлив.

В ресторане они играли какое-то время, Марго пела. Жили все вместе, снимая небольшую квартиру. Всё шло неплохо, пока жена хозяина ресторана не застукала Марго в объятиях мужа. Был страшный скандал, и обстановка стала напряжённой. Конкурентов было предостаточно, и им пришлось уйти. Новое место они найти так и не смогли — Марго стала для них чем-то вроде дурного талисмана. Она оставила группу, которая, впрочем, и без этого дышала на ладан.

После этого Марго пришлось устроиться официанткой. Правда, ей повезло, и её взяли в солидное заведение. В этот несладкий период ей и подвернулся Эдик. К тому времени беготня с подносами ей осточертела, она периодически оказывала интимные услуги, но так, чтобы не пронюхали сутенёры. Она панически боялась зависимости. Но обстановка и тут обострялась, кое-кто стал выспрашивать про Марго, и она слегка струхнула. Эд в этот момент был для неё очень кстати, он хоть и являлся мелкой шестёркой, но, всё же, был и не полным дерьмом. Беременность повлияла на Марго в лучшую сторону: первое время после замужества она ещё по инерции подрабатывала интимом, говоря мужу, что деньги присылают родители. Но после устройства на работу с этим было покончено. Леонид Степанович подкидывал ей премию, и она впервые за много времени ощутила некое подобие нормальной жизни. Можно сказать, что она входила во вкус обыденности, и постепенно обживалась там. То ли от беременности её чувства притупились, то ли нечаянная семейная жизнь на неё так подействовала, но на приключения её больше не тянуло. Она сократила количество выкуриваемых в день сигарет и стала меньше пить пива. Эдик тоже остепенился, у него появилось что-то вроде постоянной работы с регулярной зарплатой.

Живот у Марго вскоре стал заметен, но Леонида Степановича это не смущало. Временами он даже любовно поглаживал её по округлому выступу и спрашивал:

— Что, шевелится?

Марго пожимала плечами.

— Нет, вроде…

— Ничего, зашевелится скоро.

Как-то перед самым декретом босс вызвал Марго к себе.

— Маргоша, уходишь скоро…

— Да, ухожу… а что делать-то?

— Жаль… я к тебе привязался… ты телефончик оставь… скучать буду.

— Ничего. Новую возьмёте. Баб кругом видимо-невидимо.

— Баб-то много, да ты, Марго, одна… для меня одна…

— Ну, вы скажете…

— И на старуху бывает проруха… свидимся?

— Почему бы и нет?

Леонид Степанович подошёл к Марго и погладил по животу.

— Как он там?

— Неплохо вроде. Шевелится…

— Вот и слава Богу… — Он поцеловал Марго в живот и тихонько шлёпнул по заду. — Иди, детка. Я не прощаюсь.

Марго вышла, недоумевая. Нет, она видела, что босс к ней испытывает тяготение большее, чем просто интрижка от скуки, но так… Она была приятно удивлена. «Надо же, — подумала, — и ребёнком не побрезговал. От чужого мужика…».

Когда Марго провожали в декрет, устроив по этому случаю праздничный обед, он преподнёс ей конверт с солидной суммой. Коляску купишь, сказал, от дяди Лёни. Об их отношениях никто не знал, поэтому подарок выглядел очень трогательно, и Марго расчувствовалась. Она при всех поцеловала начальника в щёку и утёрла непрошенную слезу. Сослуживцы тоже собрали для Марго немного денег, как это было у них принято, чем заставили Марго задуматься об отношении к людям вообще.

Последние два месяца до родов Марго провела, валяясь на кровати и тайком от мужа потягивая пиво. Ребёнок должен был появиться в конце апреля.

Марго в старом больничном халате стояла у окна одной из палат роддома. Вчера она родила, наконец, девочку, но Эдик всё не приходил. Марго кусала губы от досады. Ей не хотелось ловить на себе сочувственные взгляды мамаш, лежащих с ней в одной палате. До смерти хотелось закурить, но здесь было не положено, и Марго чувствовала раздражение. С одной стороны, она была рада, что избавилась от живота, а с другой, её немного пугала новая для неё роль молодой мамы. Поведение Эдика её беспокоило и злило, но она стойко держала удар.

— Марго! Как девочку назовёшь? — Это был голос Люси, полной блондинки, тоже вчера родившей девочку. Муж Люси уже с вечера прыгал перед окнами и заваливал жену дурацкими записками.

— Анжела. — Марго даже не обернулась.

— Что за имечко придумала? Мудрёно как-то…

— А вот и нет. Наоборот, красиво… Мне нравится. Молодец, Марго! — Это была Ася, молодица лет восемнадцати, с первых же дней проникшаяся к Марго какой-то слепой любовью.

— Я в детстве книжку читала: «Анжелика и король». Всегда мечтала о такой жизни — мужчины, приключения… поэтому и назвать решила так. Бабы, курить охота, сил нет! Нет у кого? — Марго отвернулась от окна и уставилась на обитательниц палаты.

— Одна осталась, хочешь? — Ася протянула Марго сигарету. — Случайно в кармане завалялась.

— Хочу. Давай сюда. Я Эдику скажу, он потом принесёт.

— Ты в туалет иди, только быстро, пока обход не начался.

— Марго, ты бы не дурила, — Люся нахмурила брови. — Детей скоро кормить принесут. И тебе, между прочим, тоже, если ты о нас не думаешь.

— Помолчи. Без тебя учителей хватает! — Марго спрятала сигарету в карман халата и пошла в туалет.

Через несколько минут она вернулась, всё ещё сохраняя на лице недовольное выражение.

— Твой-то что не идёт? Пора бы уж… — Люся всё не могла угомониться.

— Тебе-то что? В командировке он. Твой ходит, вот и радуйся!

— Да ладно, Марго! Я просто так спросила, — добавила Люся примирительным тоном.

— Придёт, никуда не денется. Мальчика он хотел, вот и переживает.

— Подумаешь, какой нежный — мальчика! Чем его девочки не устраивают?

— Да Бог его знает. Вбил себе в голову и талдычит, как заведённый — мальчик, мальчик! — Марго легла на кровать и отвернулась к стене.

Эдик пришёл на следующий день. Он был со страшного похмелья, и Марго заметила это даже из окна третьего этажа. Он вяло махнул ей рукой и сказал, что послал передачу. Марго кивнула и отошла от окна — она была в послеродовой депрессии.

Тем не менее, встречать её Эдик пришёл с матерью и её хахалем. Марго с неприязнью подумала, что у свекрови нет элементарного вкуса и выглядит она хуже колхозной бабы. Вид у хахаля был не лучше, и Марго усмехнулась про себя, подумав, что два идиота нашли друг друга. Эдик принёс большой букет цветов и бутылку шампанского. Он был весел, и Марго втайне обрадовалась такой перемене в настроении мужа. Выйдя из роддома, они открыли бутылку и выпили шампанское из пластиковых стаканов. Потом сели в такси, поджидавшее их тут же, возле ворот, и поехали к ним домой. По случаю рождения дочери Эдик устроил небольшую пирушку, пригласив соседей по коммуналке — пенсионерку тётю Валю и старого инвалида Гену. Пирушка получилась неожиданно весёлой, вопреки всем ожиданиям. Инвалид Гена играл на гармони и пел, Марго подпевала ему, тётя Валя и свекровь пустились в пляс, а Эдик с хахалем матери напились и уснули на диване. Разошлись уже под утро, когда свекрови удалось растолкать муженька и увести его домой. Девочка всё время спала, и Марго даже забыла на время о её существовании.

Утром Эдик, отпиваясь горячим чаем, спросил Марго:

— Как назвать думаешь?

— Анжелой. Нравится?

— Ничего. Где ты только такое имя откопала?

— Из романов. Знаешь, что это такое?

— Ты меня совсем за идиота принимаешь?

— А ты не совсем идиот? Рада слышать.

— Ну, назвала и назвала, — Эдик подцепил на вилку кусок колбасы. — Разницы особой не вижу. Девку, как ни назови, мужиком всё равно не станет.

Марго поджала губы, но промолчала.

Утром Марго сидела перед роскошным туалетным столиком и пудрила лицо. Она придирчиво рассматривала себя в зеркало, выискивая морщинки. Ей казалось, что она слишком быстро стареет, не успев даже насладиться преимуществами молодости. Наконец она бросила это неблагодарное занятие, подумав, что до старости ещё далеко и не стоит так убиваться из-за мелочей. Тем более, что она не раз ловила на себе восхищённые взгляды мужчин. Леонид Степанович периодически звонил ей, и они встречались на съёмной квартире. Он с нетерпением ждал выхода Марго на работу. За спиной Марго услышала шаги и обернулась.

— Эд! Привет! Слушай, я подумала, что Анжелку надо отдать в музыкальную школу.

— С чего бы это?

— Она мелодии из телевизора и с радио повторяет. Да так похоже! Талант от меня по наследству перешёл. Скоро в сад пойдёт, а потом отдадим.

— Тебе виднее, талантливая ты моя! На работу когда?

— Через месяц.

— Тебе обязательно работать? Я теперь зарабатываю столько, что на всех хватит. Жену прокормить могу. Да и квартирка у нас теперь не маленькая. Как-никак, 100 квадратов. Анжелку в музыкалку водить будешь.

— Ты хочешь, чтобы я целыми днями тёрла эти сто квадратов? Извини, у меня другие планы. Я в люди хочу. А Анжелку свекровь пусть водит. У неё времени полно.

— Да что ты всё квакаешь? Свекровь, свекровь! Сама родила, сама и воспитывай, мама здесь ни при чём!

— Ну и не надо мне ваших подачек, заупрекаете потом, лучше сама отведу. Анжела! Иди сюда! Папа пришёл.

В комнату вбежала худенькая с чёрными короткими волосиками девочка лет трёх или чуть меньше. Она бросилась к матери.

— Анжела, дочка, постучи папе песенку про зайцев! Покажи, какая ты умница!

Девочка насупилась и лицо её приняло плаксивое выражение. Краем глаза Марго заметила, что муж начал заводиться.

— Что за тупой ребёнок! Уставится, как баран, и смотрит! Что ты так смотришь, детка? Я тебя хоть раз обидел? Я хоть что-то плохое тебе сделал? Кормлю, пою, а вместо благодарности сопли и слюни! Ты можешь ей объяснить, что я не чудовище из её кошмаров — а её папа!

— Не ори на ребёнка! Сам виноват, что она видит тебя раз в месяц. Для неё слово «папа» — пустой звук! Чего ты от неё хочешь?! Испугалась, не видишь?

— Испугалась? Чего это интересно она так испугалась? Я её не пугал. Может, ты что нашептала?

— Идиот! — Марго прижала девочку к себе. — Не бойся, милая. — Она погладила дочь по голове.

В последнее время Марго стала замечать участившиеся резкие перепады в настроении мужа, которые немного пугали её. Она боялась узнать, что это может быть, и гнала от себя дурные мысли. Эдик же заводился всё больше.

— Дрянь! Отпусти её! Пусть подойдёт, я научу её отца любить! — Глаза его налились кровью, он непроизвольно сжимал кулаки. — Слышишь, кому говорю, отпусти её!!!

Марго испугалась не на шутку.

— Иди, милая, к себе, поиграй! — Она легонько толкнула дочь, и девочка убежала, ловко проскользнув мимо отца. — Успокойся, кретин!

— Да нечего мне успокаиваться! Ты её так воспитала! Да она же ненавидеть меня скоро будет! А за что?! За что, я тебя спрашиваю?! — Руки у Эдика тряслись, он подошёл к Марго и ударил её по лицу. — Получай, стерва! Давно просилась!

Глаза у Марго потемнели, и она плюнула в раскрасневшееся лицо мужа.

— Упырь! Безмозглый! Убью, не подходи! — Марго взяла в руку тяжёлый подсвечник, стоящий на туалетном столике.

Эдик побледнел, выдохнул воздух, развернулся и быстро ушёл в ванную. Анжела незаметно наблюдала за этой сценой из-за угла. Слёзы её высохли, а на лице застыло выражение то ли любопытства, то ли испуга. Вернулся Эдик через полчаса, спокойный и умиротворённый. Марго разглядывала в зеркале след от удара.

— Прости, Марго, дорогая, не сдержался. Ты тоже хороша! Чего злишь-то меня? — Он сделал попытку приблизиться в Марго, но Марго отшатнулась, процедив сквозь зубы:

— Всё нормально. До свадьбы заживёт.

— Не злись, я же попросил прощения. Ты это… можешь Анжелку в школу водить. Денег возьми сколько надо. Инструмент купи.

— Ладно. Только ребёнка не пугай. Заикаться будет.

— Да это так, сорвался, говорю же… На работе проблемы.

— Что, уже?

— Тебе не понять. Там всегда проблемы. Наша работа состоит из одних проблем, к твоему сведению. Твой муж ежедневно рискует.

— Ну, не рассказывай, меня твои проблемы не касаются. Всё равно помочь не смогу.

— То-то и оно, что не сможешь… Ладно, давай пожрать, и я спать, что-то нехорошо мне…

Марго молча встала и пошла в кухню. Разогрела ужин и позвала мужа. Они поели, и Эдик ушёл. Марго задумчиво посмотрела ему вслед. Муж внушал ей чувство тревоги и беспокойства, а этого она не любила. Жизнь на вулкане не приносила ей особого удовольствия.

Леонид Степанович, или Лёня, как теперь Марго его называла, был страшно рад увидеть Марго на рабочем месте.

— Марго, милая! Наконец-то!

— Ну, не преувеличивай, недавно виделись.

— Для кого как. Для меня два месяца — это срок. Как дочь? В детский сад ходит?

— Ходит. Дичится только. Нелюдимая она совсем у меня… в кого только? Эдик её, что ли, запугал? Как волчонок на него смотрит.

— Ничего, пройдёт. Пообщается с детьми, пообвыкнется. Не бери в голову — не она первая, не она последняя.

— Странная она всё равно. Что-то не так с ней, только что, не пойму.

— Маргошенька, ты слишком увлеклась материнством. Так нельзя, девочка моя. Дети — это, конечно, хорошо, но и так убиваться по каждому пустяку не стоит. Там и до истерии недалеко.

— Лёня! Я тебя умоляю!

— Всё! Молчу! Больше никаких советов. Ты мне лучше кофе свари, без сахара.

— Как скажешь…

— Соскучился я по кофейку твоему…

— Ну ты, Лёня, и хитрец!

— Не томи, милая, пить очень хочется…

— Ну всё, иду… — Марго достала кофеварку и засыпала туда кофе, а Леонид Степанович, напевая, удалился к себе в кабинет.

Вскоре, не без помощи Марго, Леониду Степановичу удалось занять место своего начальника. Он давно метил на это желанное место, справедливо полагая, что засиделся в замах. А вскоре представился и вполне подходящий случай. У главного заболела секретарша, и он попросил Марго посидеть вместо неё. Леонид Степанович потирал руки от радости. Он дал Марго парочку бумаг, которые она незаметно подсунула своему временному боссу на подпись. Эти бумаги должны были стать компроматом на главного и способствовать его уходу с поста.

Так примерно и вышло — когда бумаги дошли до директора, он страшно возмутился. Был небольшой скандал, но его удалось замять, и главного быстро отправили на пенсию. Счастливый Леонид Степанович с триумфом водрузился на его место. Он тут же выхлопотал Марго должность своей секретарши, отправив предыдущую вслед за её боссом. Теперь Марго регулярно получала премию, и, в общем-то, была вполне довольна своей служебной карьерой. Анжела ходила в детский сад, Эдик мало появлялся дома, а в периоды его короткого пребывания Марго старалась с ним не связываться. Его душевное состояние беспокоило Марго всё больше, но она была фаталисткой и решила оставить всё на волю судьбы. Спасать мужа у Марго не имелось ни сил, ни желания. К тому же она была почти уверена, что это уже невозможно, и ей оставалось только наблюдать за ситуацией со стороны, надеясь, что грозивший вот-вот разразиться ураган её не сильно заденет.

— Заходите, мамаша!

Марго прошла в кабинет, таща за собой Анжелу. Девочке уже исполнилось пять лет, и Марго решила отвести её музыкальную школу. Она долго размышляла на тему, какой инструмент предпочесть, и остановилась на скрипке. Рояль казался ей слишком громоздким, его сложно переносить с места на место, в отличие от скрипки. И потом скрипка казалась ей гораздо престижнее. Каждый, кому не лень, считал своим долгом бренчать на рояле, но за скрипку мало кто брался. Это тоже сыграло свою роль, и Марго приняла решение — Анжела будет скрипачкой.

Седой мужчина, сидящий на крутящемся стуле, показался Марго старомодным, но она на всякий случай улыбнулась.

— Я на прослушивание. Девочку привела.

— Ну, что же вы не стесняйтесь, проходите! Иди ко мне, деточка! — Мужчина поманил Анжелу. — Как тебя зовут, милая?

— Анжела.

— Вот какое славное имечко! Ты хочешь играть на скрипке?

Анжела кивнула.

— Повторяй за мной. — Мужчина постучал пальцами по столу.

Анжела повторила.

— Умница. Хочешь послушать, как она звучит?

Анжела снова кивнула.

Мужчина бережно взял в руки инструмент, приложил его к плечу и провёл смычком по струнам. Скрипка застонала, словно жалуясь. Он начал водить смычком взад и вперёд, исторгая тонкие, на грани отчаяния, звуки.

— Нравится, деточка?

Анжела улыбнулась и протянула руки к инструменту. Мужчина дал его подержать.

— Не балуйся только, скрипка — вещь нежная, хрупкая… Она не терпит грубости.

Анжела заворожено смотрела на плавный изгиб деки. Копируя учителя, она прижала скрипку к плечу и провела смычком по струнам. Потом начала водить им взад и вперёд, закрыв глаза, и теперь пришёл черёд удивляться учителю. От волнения он тёр переносицу и вытирал платком лицо.

— Это просто чёрт знает, что такое! Мамаша, где вы взяли это чудо? Она просто вундеркинд!

— Я её родила. В меня талантом пошла.

— Поверить не могу! А я и брать её не хотел — мала ещё. Что творится на свете! Сколько ей?

— Пять, в школу на будущий год пойдёт.

— Отлично! Господи, деточка! Да такие, как ты, раз в сто лет рождаются! Надо же, как повезло! Хотя, выводы, безусловно, делать рано… Чтобы цветок вырос, нужен хороший уход и, как ни странно это звучит, желание самого цветка стать роскошным растением! Мамаша, вы попали в десятку! Поздравляю! Вам срочно нужно будет сделать одну вещь — купить девочке инструмент. Я дам вам адрес одного магазина, они подберут вам подходящий. Чтобы не очень дорогой, но достойный. Бриллианту нужна соответствующая оправа, не так ли, милая? — Он подмигнул Анжеле, и она счастливо рассмеялась. — Так как, мамаша, вы готовы? Прошу не скупиться! Возможно, вы станете матерью новой звезды!

Роль матери будущей звезды пришлась Марго по душе, и она ответила:

— Хорошо. Я куплю, что вы посоветуете. Только одна просьба, не называйте меня мамашей! Меня зовут Марго.

— Как скажете! Поверьте, я не со зла. Привычка. Ко мне одни мамаши ходят. А по отчеству, простите, как?

— Просто Марго. Я не так стара, как вам кажется.

— Боже упаси, Марго! Вы не правильно всё поняли. Вы чудесно выглядите! Ни о какой старости и речи быть не может, что вы, милая! Это я из вежливости спросил…

— Ну, вот и договорились. А вас, простите, как зовут?

— Ах, да! — Мужчина спохватился: — Простите, не представился! Казимир Георгиевич Лисовский. Я из обрусевших поляков.

— Приятно познакомиться. На сегодня всё?

— Да, дорогая, на сегодня всё. — Казимир Георгиевич взял ручку, черкнул пару строк на клочке бумаги и протянул его Марго. — Это — адрес магазина, а вот записка, скажете, от меня, я вам там всё написал. Они выберут вам подходящий инструмент. А завтра я жду вас вечером на занятия. С большим, надо заметить, нетерпением!

Марго взяла записку, и они с Анжелой вышли в коридор. Анжела напевала себе под нос. По пути они зашли в магазин и купили скрипку. Она оказалась не дешёвой, но Марго твёрдо решила не скупиться. Роль матери звезды всё больше ей нравилась и представлялась более надёжной, чем роль жены человека с весьма сомнительными перспективами и такими же сомнительными делишками. Марго рассудила, что чем больше денег мужа она вложит сейчас, тем надёжнее будет её капитал. Неизвестно, что можно ждать от Эдика завтра — он становился всё более нервным и истеричным. Проблемы на работе. Знала она эту его работу — сплошной криминал. Все его друзья остепенились давно, сошли с крючка. И только он, как дурак, болтается. Деньги приносит, конечно, но толку с этих денег? Как в тридцатые годы — только и ждёшь, когда за тобой придут. От этих мыслей Марго пришла в дурное настроение. Анжела рядом весело подпрыгивала.

— Марго! — Эдик ворвался в дом словно ужаленный. — Где ты, Марго?

В поисках жены Эдик прошёл в спальню и зажёг свет. Марго, щурясь, приподнялась на кровати.

— В чём дело? Ты что, с дуба сорвался?

— Сорвался! Молчи, идиотка! Времени нет.

— Да что случилось?! Ты можешь толком сказать? — Волнение мужа передалось Марго, и она забыла о своей всегдашней язвительности в его отношении.

— Вставай, Марго, и дочь поднимай, ехать пора!

— Куда, Господи?! Что за ересь?! Что ты плетёшь?! Я никуда не поеду!

— Тогда тебя вынесут отсюда вперёд ногами, дура!

— Доигрался, значит! Вот дерьмо!

— Ну ты что, сдохнуть захотела?! Ты русские слова понимаешь?! Через час машина придёт.

— Куда мы едем?

— На кудыкину гору! Потом объясню. Некогда сейчас.

— А работа? Квартира?

— Забудь! Нет больше ни квартиры, ни работы! Всё, финита ля комедия! Ну, ты долго валяться будешь? Я не шучу.

Эдик схватил спортивную сумку и начал беспорядочно швырять туда вещи. По выражению его лица, на котором была запечатлена крайняя степень испуга, Марго поняла, что он не шутит. Она встала и оделась, потом разбудила дочь и велела ей одеваться. Анжела хныкала, но Марго прикрикнула на неё, чтобы замолчала, и начала собирать вещи.

— Мам, мы куда?

— Не знаю, у папаши своего спроси!

— Уезжаем, дочь, из этого бардака нахрен!

Марго со злостью укладывала тряпки в чемодан.

— У Анжелки концерт завтра, между прочим! Ты бы хоть об успехах её спросил, папаша! Она уже лауреат нескольких конкурсов! У неё будущее!

— Было будущее, детка… там, куда мы отправляемся, будущего нет. Там есть только существование.

— Надеюсь, не вечное? — У Марго навернулись слёзы.

— Я тоже надеюсь. Пойми, отлежаться надо. Мне жаль, что я Анжелке карьеру порчу, но она потом наверстает, если живы останемся. А если нет, то и карьера ей не пригодится. Согласна?

Марго вытирала слёзы. Эдик выглянул в окно.

— Машина пришла, выходим.

Они вышли из подъезда, Эдик озирался по сторонам. На месте водителя сидел незнакомый парень. Марго с Анжелой забрались на заднее сиденье. Анжела прижимала к груди скрипку. Парень довёз их до вокзала и уехал. Эдик сходил за билетами, и через полчаса они погрузились на поезд.

— Куда едем?

— В деревню. Очень глухую.

— Прекрасно!

— Не начинай, я же сказал, отсидеться надо! Располагайтесь, я сейчас. — Эдик оставил Марго с дочерью в купе, а сам вышел. Вернулся он немного успокоенным, дрожь в руках унялась.

— Рассказывай, что случилось, и куда мы едем? — Марго уже успела взять бельё и застелить постели. Анжела влезла на верхнюю полку.

— Тебе какая разница, что? Меньше знаешь, лучше спишь. А насчёт того, куда, так я уже сказал.

— И кто нас там ждёт в этой деревне?

— Я дом там купил. Заранее. На чужое имя. Там и заляжем на дно. Кстати, вот твой новый паспорт. Ты теперь Лидия Матвеевна Акулова.

— Отлично! Лидия Матвеевна! А Анжелка кто? Впрочем, дай сюда, я сама посмотрю. Ага! Вот. Ангелина Акулова. Поздравляю, доченька. Тебе больше повезло, чем мне. А ты кто? Давай уж знакомиться до конца.

— Пётр Иванович Акулов.

— Петенька? Прекрасное имя! Что, Петруша, хотите? Чайку? Марафетику?

— Заткнись!

— Господи! Ну почему это всё со мной! — Марго уронила голову на руки. — Давно развестись хотела! Что теперь с нами будет? Меня же на работе искать будут!

— Да не волнуйся ты, я обо всём позаботился.

— Это как же?

— Да так. В нашей квартире найдут три сожжённых, обезображенных трупа, и мама опознает нас.

— Ах! Так значит, мы благополучно скончались! Царствие нам небесное! Аллилуйя!

— Да, скончались. И благополучно воскресли. Для новой жизни. Отсидимся немного, потом вернёмся, когда всё стихнет.

— Так за что же нас грохнули, если не секрет? Да ещё и с особой жестокостью?

— Ограбили. Деньги требовали. Пытали. Всё просто. За что ещё у нас убивают?

— Действительно, не за что. Ну, а с квартирой что?

— Я её завещал, кому следует. И машину тоже. С собой только деньги взял, на первое время хватит. А с учётом деревенской жизни и на сто лет достаточно будет.

— Сто лет?! Мы что, там сто лет жить будем?!

— Это я так, шутить пытаюсь. Нет, конечно.

— Ладно. Дай закурить. — Марго успокоилась. — Я так понимаю, что сделать уже ничего нельзя, а значит, делать ничего не будем. Так, Петенька?

— Так, Лидуша.

— А насчёт дома…

— В наследство, скажем, достался. А мы беженцы из Узбекистана.

— Какая прелесть! Беженцы! Школа там хоть есть? Анжелке в школу надо. Хорошо, хоть первый класс успела закончить.

— Думаю, есть. Школы везде есть, с этим у нас проблем нет.

— Всё. Устала я. Пойду чай закажу.

— Иди, по вагону особенно не шастай, глаза не мозоль!

— Слушаюсь.

Марго, теперь Лидия, принесла чай и отхлебнула глоток. Горячий напиток обжёг горло, и она вдруг отчётливо ощутила вкус новой жизни. Этот вкус показался ей горьким и неприятным. Она позвала дочь.

— Анжела, дочка! Слезай!

Девочка нехотя слезла.

— Слушай, милая! Ты же у нас взрослая девочка? Всё понимаешь… Можно тебе доверить тайну?

Анжела кивнула.

— Так вот. Наш папа работает на секретной работе. И сейчас у него новое задание. Чтобы нас не нашили плохие люди, нам надо спрятаться. На время. А потом мы вернёмся. Но чтобы получше спрятаться, нам нужно сменить имена. Теперь меня зовут Лида, а папу Петя. А фамилия наша Акуловы. Тебя зовут Ангелина, но мы тебя будем звать Анжелой, как раньше. Поняла?

Анжела кивнула.

— Повтори.

— Мама Лида и папа Петя.

— Умница. Это никому нельзя рассказывать, иначе нас могут убить. Что поделаешь, — Марго метнула на Эдика полный ненависти взгляд, — такая у твоего папы работа. Как тебя зовут, скажи.

— Ангелина Акулова.

— Молодец. Какая же ты у меня умница! — Марго поцеловала дочь. — Есть хочешь?

Анжела отрицательно помотала головой.

— Мам, а как же Казимир Георгиевич?

— Казимир Георгиевич, деточка, теперь будет заниматься с другой девочкой. — Это Эдик решил вступить в разговор.

— Я не хочу… — голос Анжелы сошёл на шёпот.

— Теперь, дочка, ничего не поделаешь… Иначе нам крышка. Там больше не безопасно. И всё, хватит вопросов! Я тоже много что хочу. У тебя ещё вся жизнь впереди, а я… — Марго отвернулась к окну, чтобы скрыть набежавшие слёзы. — Ладно, иди на верх, станция скоро, я выйду, поесть куплю. И не хнычь, прошу! И без тебя тошно!

До деревни пришлось добираться на перекладных. Разбитый автобус довёз их до развилки, откуда нужно было добираться пешком около пяти километров. Транспорт не подвернулся, и идти пришлось на своих двоих, поэтому, когда на горизонте показалась деревня, Марго уже совершенно выбилась из сил.

— Где дом-то? — От усталости она запыхалась, и голос её срывался.

— Уже недалеко. Давайте, последний рывок.

Они прошли ещё немного по улице, когда Эдик остановился.

— Вот наше новое пристанище.

Марго с удивлением взирала на покосившуюся лачугу, обнесённую дощатым ещё более кривым забором. Калитка скрипнула, пропустив их внутрь. Краска с дома облезла, и вид у него был довольно жалким, если не сказать больше.

— Там внутри нормально. Жить можно. Я потом договорюсь с кем-нибудь, подшаманят… места здесь зато, что надо… красота…

— Да, места что надо… — Марго снова была на грани истерики. — Вода, отопление есть?

— Вода в колодце, есть газ. В баллонах. Удобства во дворе. Отопление печное.

— Вот так приключение… Сбылась мечта идиотки…

— О чём ты это, Лидочка?

— Да о том, Петенька, что в детстве любила о приключениях читать, и до смерти хотелось такой же жизни… вот и получила. И правда говорят, бойся своих желаний, они могут исполниться.

— Накаркала, значит…

Они вошли в дом. Внутри был беспорядок, но, в принципе, Эдик не обманул — было довольно сносно. Если хорошенько убраться и не принимать во внимание обстоятельства, приведшие их сюда, то обстановка была даже колоритной. Марго вздохнула, велела Эдику натаскать воды и принялась за уборку, благодаря чему к вечеру изба приняла вполне жилой вид. Эдик затопил печь, и стало тепло. Марго достала из сумки еду, предусмотрительно купленную на станции, и они поели. В старом шкафу было постельное бельё, одеяла и подушки. Марго, уже ничего не спрашивая, постелила всем постели, и они улеглись спать, измученные последними событиями и долгой дорогой.

Утром Эдик сбегал в магазин, а Марго вышла во двор. На соседнем участке возилась женщина, на вид лет шестидесяти. Марго окликнула её.

— Мамаша! Можно вас на минутку!

Женщина подошла. Вблизи она выглядела ещё старше. На голове её был повязан платок, а ногах были надеты галоши. Она вытерла руки о передник и прищурилась, разглядывая Марго.

— Что, милая?

— Простите, не знаю, как вас зовут…

— Баба Зина зови. Меня все так здесь зовут.

— Мы вчера приехали, беженцы из Узбекистана… Дом вот от родственника достался. По мужу…

— От Семеныча? Не знала, что у него родственники имелись… помер один, как перст…

— Мы и сами случайно узнали. Это дальний родственник… Муж о нём и не слышал раньше… нам переждать пока, а там посмотрим…

— Ну что ж… живите… коли так…

— Я спросить хотела, школа у вас здесь есть? У меня дочь во второй класс перешла, август уже…

— Есть, милая, есть. И дети здесь есть, и магазин, и медпункт. А как же… Здесь тоже люди живут. Мы хоть и на отшибе, но держимся пока. Не все разъехались. Да и что сейчас в городе делать? Маета одна… А тут и огород, и скотинка, и куры… Ты не переживай, с голоду не помрёшь… Я покажу, где мясо брать, молоко… ничего, жить можно. Вон кругом что творится, а тут тихо, спокойно… Глядишь, понравится ещё, уезжать не захочешь. А школа в соседнем селе, километров за десять. Но автобус каждое утро приходит, забирает, отвозит. Тут ещё десять школьников есть.

— У меня дочь на скрипке играет…

— Ну, уж это, милая, не знаю… врать не буду… Откуда скрипка здесь? Спасибо, хоть учат чему-то…

— Понятно…

— Ты спрашивай, ежели что надо. Я советом всегда рада помочь. Да и так, по хозяйству…

— Хорошо… — Марго обернулась на скрип калитки. Пришёл Эдик. — Муж вернулся, пойду я, спасибо.

— Да не за что. — Баба Зина поправила платок и заковыляла вглубь участка, а Марго пошла навстречу мужу. — Как звать-то тебя, доченька? — крикнула женщина уже вдогонку.

— Лида. Мужа — Петром, а дочь — Ангелина.

— Вот и ладненько, вот и познакомились… — баба Зина вздохнула и присела на скамейку возле дома. «Надо же, как мир чудно устроен, — подумала она, — у Семеныча и родственники, оказывается, имелись… а он, старый хрыч, ни ухом, ни рылом… знать не знал и ведать не ведал… так хоть помирать веселее бы было. Эх, да что там говорить!» — баба Зина достала из кармана засаленного передника семечки и, отключившись от мира, начала их щёлкать.

Постепенно жизнь у невольных переселенцев начала налаживаться. Анжела пошла в школу. Эдик нанял местных мужиков, и они, как могли, подремонтировали дом. В райцентре удалось купить кое-какую мебель, плиту, и более-менее сносно обустроить быт. Под руководством бабы Зины Марго весной засадила огород, и начала потихоньку приторговывать сначала свежей зеленью, а потом и овощами. Это приносило пусть и небольшой, но доход. Деньги, которые Эдик, как он утверждал, привёз с собой, он тщательно спрятал, и выдавал Марго небольшими порциями на покупку самого необходимого. Он боялся, что если они начнут сорить купюрами, то их могут вычислить те, от кого они так далеко спрятались. В принципе Марго разделяла его точку зрения, но порой, в приступе жестокой хандры, она устраивала мужу страшные скандалы по этому поводу. К тому же Эдик начал пить. Порошок, который он привёз с собой, как догадалась Марго, подходил к концу, и здесь его достать было просто негде. Эдик стал чрезвычайно нервным и раздражительным. Он так нигде и не работал, и баба Зина весьма неодобрительно посматривала в его сторону. На Марго же засматривался местный тракторист Савва. Он был вдовцом, жена умерла от сердечной болезни, и он ужасно страдал от одиночества. Марго иногда захаживала к нему на огонёк и не брезговала грубыми мужицкими ласками. В этом плане Эдик давно уже был далёк от совершенства, а Марго без мужского внимания чахла, словно цветок, который давно не поливали.

— Лидуша, солнышко, да брось ты этого алкаша! Переезжай ко мне! Ну, милая! Так славно мы заживём! — Савва гладил Марго по мраморным плечам, уже потерявшим девичью хрупкость и ставшими округлыми и налитыми. — Вон ты какая красавица! Неужто охота себя гробить? Красоту свою этому ироду дарить? — Савва клал голову на грудь Марго и вздыхал. — Ягодка ты моя! Сладенькая…

Марго от этих ласк таяла, как снежная баба весной. Жар внизу её живота разгорался, как лесной пожар, и она льнула к Савве с новой силой.

— Не могу, Саввушка, пока не могу… потерпи…

— Сил уже нет, Лида! Каждую ночь тебя во сне вижу… все ямочки твои и округлости, и животик твой сахарный и грудки! Обнять хочу, просыпаюсь, а тебя нет… всё кипит внутри, клокочет! Сердце так и трепещет! Веришь?

— Да верю, отчего ж не верить…

— Если ты за дочку переживаешь, так не бойся, я её как родную любить буду! Мы ещё с тобой нарожаем, вот увидишь!

— Ну, хватит, не рви мне душу! Не время ещё… скажу я, как готова буду. Я и так здесь рядом…

Савва вздыхает, гладит Марго по волосам. Марго откидывается на подушки, кладёт руки за голову и смотрит в потолок. Савва мужик ничего, конечно. И любовник хороший. Как обнимет, так сердце заходится, а как поцелует, так у Марго ноги подкашиваются. Силушка чувствуется, первобытная, необузданная. Любовным хитростям он не обучен, но этого и не нужно. Дикая страсть, почти животная, сметающая всё на своём пути, его полностью оправдывает. И не только оправдывает, но и возносит над другими, более утончёнными и изощрёнными в любовных утехах. А таких Марго на своём веку повидала немало. Пока же она лелеяла мысли о возвращении. Но к Савве, тем не менее, привязалась, и подумывала — а не взять ли его с собой? А с другой стороны, когда оно, это возвращение будет? Так и совсем состариться недолго, ожидаючи неизвестно чего. Чутьё подсказывало Марго, что времени даром терять не стоит, и она всё больше склонялась к мысли, что пора уже бросать Эдика и выходить замуж за Савву. Тем паче, что по здравому рассуждению, если она выйдет замуж и возьмёт фамилию мужа, то её следы и следы Анжелы затрутся окончательно. Ей выдадут новый паспорт, чистый, без подделок и да здравствует новая жизнь! Иначе Анжелка здесь совсем захиреет, и её планы стать матерью звезды окончательно провалятся. Два года прошло, Анжелке уже десять лет, а воз и ныне там. Эдик похоже, окончательно утратил контроль над реальностью, он или пьяный или обнюханный. А как деньги закончатся, тогда что? Подумать страшно… Марго даже внутренне содрогнулась от таких мыслей. Да и сейчас тоже не сахар, одна отрада, что Савва. А Савва — мужик работящий, не пьющий, заработают денег и в город вернутся. Или здесь что-нибудь развернут… Машину купят, Анжелку снова в музыкальную школу отдадут, Марго возить её будет. Она каждый вечер что-то там пиликает, чтобы форму не терять… Умница девочка. Если бы не этот придурок муж, уже бы звездой стала… Марго встаёт с кровати и начинает одеваться.

— Пойду я, Савва… пора…

— Побудь ещё…

— Не могу. Вдруг Эдик искать начнёт? Да и Анжелка скоро из школы вернётся…

— Завтра придёшь? Как стемнеет… С утра я на работу пойду, до вечера…

— Приду. Если мой напьётся… Как Анжелка уснёт.

— Обещаешь?

— Вот глупый! Да неужели я сама не хочу? Поживи-ка с таким…

— Вот и я говорю…

Марго приложила палец к губам Саввы: — Тихо! Молчи! Сама всё знаю…

Она накинула платок и вышла. Их связь не была в деревне большим секретом, но, глядя на Эдика, Марго не осуждали, а даже сочувствовали. Рвётся баба, а мужик как пиявка к ней присосался и кровь сосёт. Эдика в деревне не любили. В голове же Марго крепко засела мысль избавиться от мужа, послав его ко всем чертям. Единственное, что она хотела сделать, так это найти деньги, которые он привёз с собой, и забрать их. Она считала, что за те мучения, на которые он обрёк их с дочерью, она имеет право на компенсацию. Всё равно деньги на ветер пустит, пропьёт да пронюхает. А так хоть Анжелке на образование пойдут. И к Савве не с пустыми руками заявится. Не приживалкой и не нахлебницей. Одолеваемая такими мыслями, Марго зашла в дом.

Пьяный Эдик храпел на кровати, бутыль самогона стояла на столе, и Марго налила себе рюмочку. Самогон был крепкий, и Марго прошибла слеза — у Глашки брал, стервец! Та тоже мимо себя не льёт, сучка! Видать, не ровно дышит в сторону Эдика. Вот и хорошо, вместе и загибаться не так грустно. Марго усмехнулась, налила себе ещё рюмку. Неплохо. Хрустнула огурцом, ей же и засолённым, завалявшимся на тарелке, и пошла искать заначку. Надо сказать, что эту заначку она и раньше искала, да та всё не давалась. И там посмотрит Марго, и там поищет, но так ничего и не находила. А тут вдруг её осенило — вспомнила, что Эдик частенько возле куста смородины тёрся, что в углу участка рос. Марго не придавала этому значения — ну трётся и трётся, мало ли что. Идиот, он и в Африке идиот. Постоит, постоит, и отойдёт, к другому кусту переберётся, там постоит. Иногда час или больше мог так ходить. Марго это не особенно волновало. А тут вдруг её как током ударило. Она сбегала в сарай, взяла лопату и направилась к заветному кусту. Земля под ним была рыхлая, будто её кто специально рыхлил. Сердце у Марго забилось, предчувствуя удачу. Она воткнула лопату и начала рыть. Много усилий прикладывать не пришлось, и вскоре лопата стукнулась обо что-то твёрдое. Марго отбросила её в сторону и продолжила копать руками, не обращая внимания на грязь под ногтями. Вскоре ей удалось вытащить на поверхность металлическую коробку. Марго отряхнула руки от налипшей земли и осторожно приоткрыла крышку. Это было именно то, что она так долго искала — заначка Эдика. Но, к великому сожалению Марго, денег в коробке не оказалось, только на дне сиротливо лежал мешочек с сероватым порошком. Марго уронила коробку на землю и разрыдалась, размазывая по щекам слёзы грязными руками. Потом бросила коробку назад в яму и небрежно забросала её сверху землёй. Устало поднялась с колен и поплелась в дом. Села за стол и плеснула себе самогона в стакан. Господи, как же она раньше не догадалась, идиотка! Да кто бы ещё отпустил его с деньгами? Да с такими деньгами, про которые он говорил, можно было бы и не в такой дыре спрятаться. Мир велик, есть места и получше. Марго снова разразилась рыданиями. Потом вытерла слёзы, умылась и привела себя в порядок. Что случилось, то случилось, слезами, как известно, горю не поможешь. Хоть обрыдайся, хоть умри. Что ж, пусть подыхает один, тем более, пора с ним расстаться. Теперь-то уж точно ловить нечего. На днях и скажет ему, что уходит. Савва её любую примет, хоть с деньгами, хоть без. Может, без денег и лучше. Деньги людей портят, особенно большие. А ей корысть в любви ни к чему, не хватало, чтобы её ещё за деньги мужики любили! Марго легла на кровать, застеленную мягкой периной, и быстро заснула, подумав, что горячка в данном деле неуместна.

Через пару дней Марго, вернувшись с рынка, застала дочь в слезах. Анжела судорожно всхлипывала, очевидно, устав от собственных рыданий. Под глазом её начинал наливаться синяк.

— Что случилось, доченька? — Марго переменилась в лице. — Что с тобой? — Она осторожно потрогала пальцами синяк. — Откуда это? Подралась с кем?

— Папа… скрипку… забрал… — Девочка снова зарыдала.

— Скрипку забрал? Зачем?

— Н..не зна-ю! Отобрал… м. меня уда-рил!

— Вот ублюдок! Ну, я ему покажу! И куда он пошёл, не сказал?

— Н..нет… к тёте Глаше… наверное…

— Не плачь, дочка! Я этого так не оставлю! Иди, милая, погуляй, я тут с ним сама разберусь. Ты не встревай…

Эдик вернулся через час, держа в руке бутыль с самогоном. От него разило спиртным.

— Привет, муженёк! Где это ты пропадёшь целый день?

— А тебе что? Где хочу, там и хожу, у тебя спросить забыл…

— Да что ты говоришь! У меня-то как раз спросить и забыл… Где скрипка, сволочь?!

— Всё! Нету! Достала она меня своим пиликаньем! Целый день по нервам — скрип, скрип, мочи нет терпеть! Всю душу мне вынула, гадина! Я просто помолчать её попросил, а она уставилась, как волчонок, того и гляди горло перегрызёт, ну… я и не выдержал…

— Да я посажу тебя за это, скотина! Ты понял?! Верни инструмент, по-хорошему прошу…

— Ты это… давай без угроз… нету инструмента… я же сказал… так вышло, прости… я Глашке его отнёс, она обещала продать и порошка достать, у неё знакомые есть… так что не взыщи, Лидушка…

— Так ты скрипку на порошок выменял?! Ты в своём уме?!

— В своём, не в твоём же… А ты что меня допрашивать взялась?! — Эдик опрокинул в рот стопку самогона. — Тебе кто разрешил?!

— А я ни у кого разрешения спрашивать не собираюсь, индюк малохольный! Всё, с меня хватит! Я от тебя ухожу. Живи, как знаешь, пей, нюхай, колись! Это меня теперь не касается!

— И куда же мы собрались?

— Да тебе-то что? Тебе что я есть, что нет меня, всё едино…

— Ага! Денежки мои прикарманила, порошок последний продала и ноги сделать решила?! Так что ли? Любовничка своего содержать теперь будешь? Думаешь, не знаю, что ты деньги мои выкопала?!

— Что?! Какие деньги?! Опомнись! Да откуда у тебя деньги-то? Да и были ли они вообще? Да ты врал мне! Разводил, как последнюю идиотку! На сто лет хватит! Какие сто лет? Да не было там у тебя ничего! Не было!

— Было! Верни деньги, тварь! — Эдик не на шутку разозлился. — Ты меня ещё скрипкой упрекаешь?! Ты — воровка! Да ты сучка последняя, вот ты кто! Небось на кобеля своего всё потратила, признавайся!

— Чего?! Да я сроду на мужиков ничего не тратила и тратить не собираюсь! Не убогая, и не калека, слава Богу! И без денег твоих сраных возьмут, да ещё и на руках носить будут!

— Это ты о трактористе своём долбанном?! О Саввушке блаженном? Телке этом?

— Да лучше уж телок, чем сморчок занюханный!

— Это ты обо мне?!

— А о ком же ещё?!

— Ну, сучка, доигралась! Пойдёшь ты у меня к своему ухарю, как же! Дождётся он тебя! Мы с тобой повязаны, навеки! — Эдик ударил Марго кулаком в лицо, и она отлетела, ударившись об угол печи. Охнула, упала и так и осталась лежать. Эдик подошёл к ней и пнул её в бок, затем, остервенев, начал пинать и бить подвернувшейся под руку кочергой. Марго, словно тряпичная кукла, слегка подпрыгивала от каждого удара, болтая руками, ногами и головой. Эдик входил в раж. Запах крови, появившийся в воздухе, лишь раззадоривал его, вызывая к жизни все низменные инстинкты.

Марго лежала на полу как поломанная кукла. Эдик в приступе ярости нанёс ещё пару ударов по безжизненному телу и отбросил кочергу в угол, увидев, как из-под тела Марго начинает растекаться лужа крови. От нервного тика у него начал дёргаться глаз, и Эдик достал из кармана пакетик с порошком. Сел за стол, насыпал дорожки и сделал вдох сначала одной ноздрёй, затем другой. Посидел немного, ожидая пока начнёт действовать, налил себе стакан самогона и залпом его выпил. На Марго, неподвижно лежащую возле печки, он даже не обернулся. Потом голова его закружилась, перед глазами пошли концентрические круги, и голова Эдика с глухим стуком упала на деревянный стол.

Анжела, привлечённая шумом и криками, вышла из своей комнатушки, и, онемев от ужаса, наблюдала сцену ссоры родителей. Она хотела закричать, но рот её не слушался. Вернее, он открывался, но она не могла исторгнуть ни звука. Потом кто-то мягко положил руку ей на плечо, и даже через грубую ткань платья она почувствовала её холод. Рука была ледяной и сильной. Анжела обернулась — за её спиной стоял человек, мужчина, в мешковатых джинсах, клетчатой рубашке и бейсболке, лица его ей разглядеть не удалось, потому что на него падала густая тень. Он приложил палец к губам, призывая Анжелу молчать и наблюдать. Он не дал ей сделать ни шагу, когда Марго упала, и Анжела хотела броситься к ней и поднять её. Он заставил её смотреть, как Эдик втягивает в себя дорожки белого порошка и вливает в глотку стакан самогона. Он будто даже поощрял всё это и не хотел, чтобы всё случилось как-то иначе. Словно это был его спектакль, где актёры точно сыграли предлагаемые им роли, и теперь он был весьма этим доволен. Он внушал Анжеле ужас, но одновременно и успокаивал её, как бы говоря, что не ей решать и всё было предрешено заранее. Одно Анжела могла сказать наверняка — он велел ей стоять и смотреть, не вмешиваясь и не думая ни о чём. Потом он оставил плечо Анжелы и прошёл вперёд, к Эдику. Обернулся к Анжеле и поманил её пальцем. На его лицо упал свет из окна, и Анжела увидела, что оно было грубым и примитивным, словно вырубленным топором неумелым скульптором. Нижняя губа чуть повисла, придавая лицу слегка идиотское выражение. Он улыбался. Он взял нож, попробовал лезвие пальцем, довольно крякнул. Потом без всякой подготовки, равнодушно, словно в кусок дерева вонзил нож в шею Эдика сзади. Эдик дёрнулся и захрипел. Он деловито полоснул его по горлу, Эдик конвульсивно пытался зажать рану рукой, но кровь оттуда била толчками, заливая стол и пол под стулом Эдика. Анжела словно приросла к полу. Потом мужчина ещё раз ткнул Эдика ножом в бок и бросил нож на пол. Отошёл немного, полюбовался на то, что он сделал, и счастливо, как ребёнок рассмеялся. Открутил немного вентиль на баллоне с газом, зажёг спичку, поджёг ей газету, бросил её на пол и взял Анжелу за руку. Она не сопротивлялась и молча последовала за ним. Он вывел её из дома, и они пошли в сторону леса. Там они долго кружили по чаще, как казалось Анжеле, не разбирая дороги, а потом она увидела, как небо со стороны деревни окрасилось в кроваво-красный цвет с жёлтыми отблесками… Как заворожённая, Анжела смотрела и смотрела на зарево, а когда очнулась, человека рядом уже не было. Анжела опустилась на пожелтевшую траву, свернулась калачиком и заснула.

Баба Зина приняла на ночь снотворное и легла в постель. Вечером она видела, как её сосед, Петр, шел, пошатываясь, от Глашки и нес в руках бутыль самогона. Баба Зина неодобрительно покачала головой — Петю она не любила. Она, конечно, знала о похождениях Лиды, его жены, но осуждать её не осмеливалась даже в мыслях. Лида — баба красивая, видная, из города приехала, к сельскому труду непривычная, а поди ж ты, и огород развела, и сад привела в порядок, и на рынок не брезгует ездить. И девочка у нее чистенькая да ухоженная. А этот упырь присосался, словно пиявка, не отдерешь… Кто ж её осудит? Что толку терпеть да маяться? Времена нынче другие настали, не то, что раньше. Верность до гробовой доски никому не нужна уже, да плохо ли это? Разве Бог говорил кому, что нужно жизнь свою загубить, положив на алтарь верности какому-нибудь прощелыге? То-то и оно, что не говорил… А кто говорил? Да люди все и придумали. А раз люди, так что слушать пустые разговоры? Живи, как знаешь, как сердце велит, тебе с Богом беседовать с глазу на глаз придется, там и скажешь все. А нам, простым смертным, чего нос свой совать куда не следует? Сказано же в Писании — не судите, и не судимы будете… А Петя, тот конченый человек совсем, пропащий… Лида с ним разве счастье найдет? И дочка у нее… А с Саввой, глядишь, еще деток нарожают, вот и польза будет. Савва, он мужик хороший, ласковый, доверчивый, Лидочке такой как раз и нужен. Да и Саввушке жена нужна, чай, во вдовцах тоже не сладко. Лида уж его в руки возьмет, она баба хваткая… Н-да… Что вот толку, что она, Зинаида, верность всю жизнь хранила мужу своему, безвременно погибшему на фронтах нашей Родины? Кто спасибо ей скажет за это? Бог? Он молчит. А зачем она тогда жизнь свою молодую загубила, спрашивается? Баба Зина заворочалась, застонала, воспоминания нахлынули непрошенные, горькие. Первое время гордилась собой даже — вдова героя! Жалела только, что деток нарожать не успели, но терновый венец носила, высоко подняв голову. Потом поняла, что, собственно, никому и дела-то до нее особо нет, до её верности или греховности, жизнь у всех своя, трудная, послевоенная, не до ближнего. А парни на нее в молодости засматривались! И потом, позже… А уж как старухой стала, тут уж, конечно, не до ухаживаний. Сама-то она и не заметила, как время ушло, улетело… Жизнь прошла, утекла, как вода в реке — вот была и нет уже… всю жизнь, почитай, в деревне и просидела. Нет, как она забыла! Как-то подалась на комсомольскую стройку, мир посмотреть захотелось. Там весело было, интересно. Девчат много и ребят. Работа спорилась, и отдыхали шумно, по-доброму. Многие и там на нее заглядывались, погулять приглашали, на свидания… Но она упрямая была, что тот баран — меня, мол, так мама с папой воспитали — верность мужу до гроба, пусть и погибшему. Парни уходили, потом она их с другими девушками видела прогуливающимися под ручку. Обидно было, но только укреплялась в мысли — не стоит размениваться. Разочарование одно. А может, боялась? Теперь уж не разберешь, давно это было, ох, как давно! А потом на родину потянуло, в деревню. Сниться стала. И еще одно было, из-за чего уехать хотела. Парень у них в деревне был, с фронта вернулся без руки — Федор. Сватался он к ней, да и ей он по вкусу пришелся, хоть и постарше, но зацепил чем-то… Так смотрел на нее, что она алела, словно маков цвет. Ничего не сказала, на стройку сбежала, хоть сердце и просило «да» ответить. Втайне надеялась, что Федор ждет ее, что придет опять руки просить. Готова была согласиться, да и тут неудача. Всему свое время видно… Как приехала, узнала, что Федор на Дарье из соседней деревне женился и уехал туда жить. Долго еще после этого рыдала в подушку, но слезы плохое подспорье. Так лямку одна и тянула. Никуда уж больше не ездила, так доживала век. А недавно Федор помер, на похороны ездила. Всю жизнь с Дашей душа в душу прожили, троих сыновей вырастили. Обнялись с Дашей, поплакали. А что еще? Сама виновата. Три дня справили, и уехала обратно. И теперь вот ждет, как сама помрет. Скучно жить, устала… Баба Зина лежит, глаз закрыла, ждет, когда снотворное подействует, и она провалится в черный бездонный омут, из которого утром то ли вынырнет, то ли нет…

Сон у неё в ту ночь выдался тяжёлым, беспокойным. Хоть снотворное и приняла, а спалось плохо. Что-то нехорошее улавливала краем уха на границе сна и яви, но глаза разлепить не было сил. Так и промаялась до утра, а когда встала и вышла во двор — мать честная! За голову схватилась, чуть в обморок не упала. Дома-то соседского и нет! Головешки обугленные торчат, дымятся… Народ уже собрался, гудят, перешёптываются. Она платок накинула и поковыляла в ту сторону. Ропот по толпе шёл, Петю ругали, на чём свет стоит. Кто же, как не он, спалил? Ирод. Душегуб! Чтоб и на том свете ему ни дна, ни покрышки! Спалил всех, как есть спалил… И Савва здесь был, волосы на себе рвал, Лиду звал… А нет Лиды… И Анжелочки нет… Господи, горе-то какое! Баба Зина уголок платка к глазам поднесла, заплакала. Вот ведь жизнь какая! Потом уж разбредаться начали… Лиду жалели, и девочку… Петра проклинали…

Когда народ разошёлся, обгорелый остов дома остался в одиночестве, на этот раз надёжно спрятав Марго и Эдика от посторонних глаз. Смерть не так просто расстаётся со своими жертвами и, в конце концов, всегда забирает обещанное. Не стоит играть с ней в прятки, она всё равно найдёт и в точности исполнит то, что ты сам так хотел и так боялся. Странная инсценировка, выдуманная Эдиком, сыграла с ним злую шутку, в точности воплотившись в жизнь в сотнях километрах от места постановки…

Анжела проснулась под вечер, было уже темно, и она испугалась. Закричала, но кто ночью в лесу услышит? Разве волки или медведь? Анжела зверей не боялась, но темнота её пугала. Она зарыдала, отползла в овражек, и залегла под куст, чтобы не видно было. Так и промучилась до утра, то погружаясь в беспокойный сон, то выныривая из него в лесную чащу, наполненную ночными звуками и шорохами. Утром, когда начало светать, страх отступил. Анжела вылезла из своего убежища и пошла по лесу, не заботясь о цели и направлении. Она боялась возвращаться в деревню, думая, что придётся рассказать про человека в бейсболке, а это, она полагала, ему совсем не понравится. Человек внушал ей страх, и она хотела забыть всё как можно быстрее. Теперь и отец, и мать, и дом — всё стало абстрактными понятиями, всё, за исключением скрипки… Анжеле казалось, что, лишившись инструмента, она лишилась и важной части своей жизни, и ей просто необходимо его вернуть, чтобы вернуть себе смысл самого существования.

Кто-то захрустел ветками, явно двигаясь ей навстречу. Анжела спряталась за дерево, не уверенная, что стоит показываться незнакомцу на глаза. Но, очевидно, она ошиблась в расположении источника звука, и, к её ужасу, кто-то подошёл к ней сзади и схватил её руку. От неожиданности она закричала, но чья-то холодная рука зажала ей рот, и Анжела забилась в истерике. Тогда этот кто-то ударил её по лицу, но так, совсем не больно, чтобы она пришла в себя. Анжела затихла, уставившись во все глаза на незнакомца. Им оказался чернявый паренёк лет шестнадцати, симпатичный, кудрявый, но немного неряшливо одетый. Он удивлённо смотрел на Анжелу и цокал языком, будто оценивал её достоинства и недостатки.

— Ты кто? Чего испугалась? Я не кусаюсь… Чего одна по лесу шастаешь? Не боишься? — Он выпалил это всё скороговоркой, так что половину вопросов Анжела даже не уловила.

— Заблудилась…

— Вот те раз… А родители где?

— Нету…

— Сирота, что ли?

Анжела пожала плечами и заплакала, размазывая слёзы по щекам.

— Я убежала… Папа пьёт, меня бил… маму уб-и-л! — Рыдания стали громче.

Паренёк растерялся.

— Ну ты это… хватит… может, в милицию тебя отвести? Ты скажи…

Анжела интенсивно мотала головой.

— Нет. Не надо в милицию… Нельзя в милицию… папа плохой, он от милиции прятался… с мамой…

— Ну ты, девка, даёшь… Так что же с тобой делать? К нам, что ли, пойдёшь? Мы тут табором стоим, скоро домой возвращаемся, тебя возьмём… Хочешь?

Анжела закивала.

— А к нам не боишься?

— Нет…

— Вот и молодец! Ты мне сразу понравилась… Я бы тебя и так украл, глаза у тебя как угли горят… мне такие по нраву. А что до того, что мала ещё, так это не страшно… подрастёшь… а вообще у нас в тринадцать лет замуж выходят… и волосы у тебя… красивые такие… — Паренёк погладил Анжелу по волосам, но, встретившись с её взглядом, осёкся: — Прости, прости, не буду… ты, правда, не подумай чего… я это так, болтаю… я не обижу… меня Романом зовут, а тебя?

— Анжела…

— Красиво… А мы тут вроде как на гастролях… Деньги зарабатываем. Ты что умеешь? Это я к тому, что Златан, отец мой, спросит… ну, чтобы не просто так, сама понимаешь… Он у меня главный в таборе, барон. Слышала о таком?

— Нет. Но я на скрипке играю. — Анжела снова зарыдала.

— Хорошо. А что опять плачешь? Здорово просто. А где скрипка-то?

— Отец продал… самогон купил…

— Вот ирод. Ну и правильно, что сбежала, ну, идём. Есть, небось, хочешь? — Роман взял Анжелу за руку и потянул за собой.

Всю дорогу до табора он весело болтал, крепко держа Анжелу за руку, словно боясь, что она передумает и сбежит, но Анжела шла за ним, успокоенная тем, что некто взял на себя заботу о ней.

В таборе их встретил пожилой дородный цыган, на шее которого болталась толстая золотая цепь. Он хмуро посмотрел на Романа и Анжелу.

— Кто это? Кого ты привёл? Зачем она здесь? Ты хоть разрешения спросил?

— Я её в лесу нашёл. Это моя невеста. Она на скрипке играет… У неё отец сгорел, мать убил… её бил. Пусть с нами будет… Гляди, красивая какая…

— Дурак ты, да может врёт всё она? А потом искать её начнут… скажут, украли… Я в тюрьму не хочу… Оставь её, пусть идёт своей дорогой.

Но Роман заупрямился.

— Сегодня останется пусть. Она голодная. Ты зверь или человек? Что с одного дня будет? Найдут, так отдадим. Ещё спасибо скажут, что не бросили. А, может, и вознаграждение дадут какое…

Барон задумался.

— Я не подумал. Награда, это хорошо… Ладно, пусть сегодня побудет. Я Сашко пошлю проверить. Где ты, девочка, жила?

— В Осиновке…

— А зовут как?

— Ангелина. Акулова. Дом наш вчера сгорел…

— Ладно, иди, накорми её. — Златан махнул рукой в сторону палаток. — Скрипку дай, пусть покажет!

Роман радостно закивал и увлёк за собой Анжелу.

Гомон цыганской стоянки подействовал на Анжелу успокаивающе. Цыганки в пёстрых нарядах суетились возле костра, ржали лошади, и Анжела умиротворённо подумала, что теперь, наконец, всё позади, и человек в бейсболке вряд ли сюда сунется… Она поела того, что принёс ей Роман, почти не чувствуя вкуса пищи, ощущая только, что она была горячей. Роман что-то рассказывал на своём языке тем, кто задавал вопросы. Анжела понимала, что это о ней, но её охватило полное безразличие. Она думала только о том, что скрипка снова нашла её и скоро они будут вместе… Когда Роман принёс ей инструмент, она ласково погладила его по полированной поверхности и взяла в руки смычок. Скрипка была старой и расстроенной, но Анжела не замечала этого. Она извлекала давно забытые, как ей казалось, звуки и наслаждалась, зажмурив от счастья глаза. Роман стоял, приоткрыв рот. Вокруг юной скрипачки собралась толпа, все тихо слушали, а когда она закончила, начали одобрительно гудеть.

— Какая умница! Она много денег нам заработает! Надо же, как играет! Да она слезу у любого вышибет! Молодец, Роман, хорошая невеста у тебя!

Роман раздувался от гордости, будто Анжела была его творением, а её безупречная игра — его личной заслугой.

Сашко вернулся под вечер и что-то сказал Златану. Тот кликнул сына.

— Ну, не врёт девка… Был пожар в той деревне. Семья сгорела. Акуловы. Муж пил, жена гуляла. Муж и дом поджёг. Девчонку Анжелой звали. Всё так. Только говорят они там, что и девчонка сгорела с родителями… И ещё… было это не вчера, а три дня назад… Так что давненько твоя подруга в лесу гуляет…

Роман обнял отца.

— Спасибо! А что до того, что давно… так заблудилась, не помнит ничего… она, и как спаслась, не помнит…

— Спаслась ли? Не верю я ей что-то. Ну да ладно, посели её с женщинами. Пока… Пусть пообвыкнется… Та Анжела на скрипке играла, так что, может, и спаслась… Странно всё это… мутно… а я мути не люблю.

— Да брось ты, пап. Ей всего лет десять. Зачем ей врать? И так видно, как напугана.

— Ну всё, иди. Завтра всё равно уходим. Играет она хорошо. Если искать не будут, я ей паспорт потом сделаю.

Роман обнял отца и прижался к нему щекой, потом крутнулся на месте и побежал, насвистывая, к Анжеле, которая сидела в одиночестве у костра.

— Отец разрешил тебе остаться. Завтра уходим. Иди спать, к девчонкам в палатку. — Он потянул Анжелу за руку, и она покорно пошла за ним.

В палатке, куда её привёл Роман, было тепло. Пол был застелен пёстрыми одеялами, отчего Анжеле показалось, что она попала в кукольный домик. Анжела легла на одеяло, Роман заботливо укрыл её и вышел на улицу. Возле палатки стояла девчонка лет восьми-девяти. Она хмуро взирала на Романа. Он погрозил ей пальцем.

— Ляля, обидишь её — убью! Она моя невеста. Только попробуй с ней плохо обращаться. Поняла?

Ляля нехотя кивнула.

— Вот и славно. Смотри у меня! — Ляля показала ему язык. Роман схватил её за ухо, девчонка завизжала. — Я не шучу!

Ляля потирала ставшее красным ухо. Анжела не слышала этой перепалки, она крепко спала, убаюканная своей относительной безопасностью и чудесным спасением. Во сне ей приснился человек в бейсболке, он прижимал палец ко рту, призывая Анжелу молчать. В его облике не было ничего особенно угрожающего, но Анжела боялась его. Во сне она знала, что, если нарушит этот негласно данный обет, ей совсем не поздоровиться. Человек словно прочитал её мысли, убрал палец ото рта, улыбнулся и похлопал Анжелу по плечу, а затем исчез, будто растворился в воздухе. Анжела в страхе открыла глаза, но, увидев себя завёрнутой в пёстрое одеяло, снова уснула.

Наутро табор собрался и тронулся с места, увлекая за собой Анжелу. До места назначения была неделя ходу. По пути табор заходил в города и посёлки, занимаясь торговлей и гаданиями. Мужчины приходили и уходили, шептались о чём-то, к ним захаживали гости, тайная жизнь кипела. Роман опекал Анжелу от нападок сверстниц, и потихоньку все от неё отстали. В городах Анжела играла на скрипке прямо на улице, и те, кто останавливался и прислушивался к её игре, были зачарованы и охотно бросали деньги в коробку. Анжела была втянута в общий водоворот цыганских заработков, внося посильную лепту в общий котёл.

Через неделю табор достиг места назначения. Им оказались несколько внушительного размера домов из красного кирпича на окраине большого города. У Златана с Романом был отдельный дом, огороженный высоким забором. Анжелу они взяли с собой. Ей выделили комнату на втором этаже рядом с комнатой Романа. Златан жил на первом. Комната была просторной и светлой, с красивыми гардинами на окнах, но весьма скудно меблированной. Кроме кровати, туалетного столика и потёртого ковра на полу там ничего не было. Пожилая цыганка, родственница Златана, застелила постель и смахнула пыль с подоконника и туалетного столика, посчитав обязанности домработницы на этом законченными. Роман принёс Анжеле новую одежду, такую же, как и у цыганок, и она стала почти неотличима от них. Несмотря на статус невесты сына барона, работу Анжела не бросила. Утром Роман отвозил её на машине в переход, где она стояла до вечера, а потом забирал с выручкой. Златан успокоился, Анжелу не искали.

Как-то вечером Роман зашёл в комнату Анжелы. Она сидела на кровати и причёсывала волосы, каскадом струящиеся по её плечам. Роман сел рядом.

— Как твои дела?

Анжела пожала плечами. Жизнь в таборе была немного однообразной. Несколько раз Роман с отцом и ещё несколькими цыганами уезжали, оставляя Анжелу на попечение старой родственницы.

— Тебе уже двенадцать… Я могу взять тебя в жёны. Я подумал, что хватит тебе играть в переходах. Мы поженимся и заведём детей. Тебе нужно будет за ними присматривать. Я сам буду зарабатывать. Ты не будешь ни в чём нуждаться.

Анжела удивлённо посмотрела на Романа.

— Я не хочу замуж. Я хочу играть.

— Я отберу у тебя скрипку и разобью её. Ты должна меня слушать. Я мужчина. Я нашёл тебя.

Анжела молчала. Роман не был ей противен, но то, что он говорил, было неприятно. Таинственное слово «замуж» и притягивало и пугало Анжелу. Ссоры отца с матерью оставили не самое благоприятное воспоминания о семейной жизни. А слова о том, что ей нужно прекратить играть и завести детей, и вовсе повергли Анжелу в панику. Роман обнял её и повалил на кровать, просунув руку Анжеле под юбку. Она вздрогнула, когда рука коснулась живота, и укусила Романа в плечо. От неожиданности он вскрикнул и отпустил её. Анжела вскочила с кровати и выбежала из комнаты, пулей пролетев мимо стоящего в дверях Златана.

— Роман, что там у вас? Чего ты орёшь, как резаный? — Златан окликнул сына.

— Ничего. Эта дрянь меня укусила!

— Так тебе и надо! Хо-хо! — Златан веселился от души. — Не лезь, куда не просят!

— Она моя невеста! Я хочу её!

— Ишь, какой прыткий! А у неё спросил? Девчонка-то с норовом оказалась! Как степная кобылка! Такую оседлать не просто! Не бегай за ней, сама придёт. Пусть остынет. Тебе баб мало? Любую бери, не откажут.

Роман махнул рукой.

— Ладно. Всё равно никуда не денется. Моей будет, стерва! — Он плюнул себе под ноги. — Пойду с Веркой развлекусь, она безотказная.

— Вот это дело, молодец. А Анжелку пока не трожь, вижу, не простая она. Не за неё боюсь, за тебя, дурень. Пропадёшь через неё, совсем пропадёшь! Сходи к Раде, погадай, посоветуйся…

— Ещё чего! Это вы городским головы дурите, а мне не надо! Как я сказал, так и будет!

— Совсем у тебя башню снесло! Не видишь — другая она! Другая! Не нашего поля ягода. Не пара она тебе.

— Оставь отец, сам разберусь! Не было бабы, которая мне не покорилась!

— Ох, и глуп ты по молодости лет, самоуверен дюже! Как бы зубы не поломал…

— Хватит пугать, не маленький! Анжелка моя, и точка! Всё равно добьюсь своего. Родит парочку спиногрызов, так уж и не денется никуда.

— Ну ты мои слова ещё попомнишь, слезами кровавыми умоешься, поверь старому цыгану. У меня глаз намётан. Ладно, ужинать давай… Эй, Соня! Ужин где?!

На его крик выбежала старая цыганка и принялась хлопотать, накрывая на стол. Поужинали молча, без Анжелы. Она же вернулась глубоко за полночь, тихо прокралась в свою комнату и, свернувшись клубочком на кровати, заснула.

Утром Роман отвёз её на работу, ни словом не обмолвившись о вчерашнем. Но с того момента он оставил Анжелу в покое аж до самого лета.

Лето выдалось знойным, без дождей и почти без ветра. Люди изнывали от жары, становясь злыми и раздражительными. В воздухе витала нервозность, неуловимая, словно призрак. Златан собрался уезжать. Он долго давал наставления сыну, тот молча кивал. Анжела почувствовала в этом отъезде недоброе, но все её усилия понять что именно были обречены на неудачу.

В первый же день после отъезда отца Роман отправил старую Соню домой, заявив что убирать дом и готовить теперь будет Анжела. Старуха бросила на Романа злобный взгляд, но Роман сделал вид, что ничего не заметил. Вечером, когда Анжела вернулась, он спокойно вошёл к ней в комнату:

— Как дела?

— Хорошо.

— Вот и славно. Теперь я не позволю тебе так просто убежать от меня. Завтра в ночное пойдём, коней купать, и тебя возьму с собой, чтобы не скучала здесь одна. А сейчас мы с тобой обручимся.

Анжела вздрогнула. Роман грубо притянул её к себе и поцеловал в губы. Анжела не сопротивлялась, она словно одеревенела и утратила способность соображать. Ласки Романа стали откровенней, он рывком сорвал с Анжелы юбку. Анжеле стало стыдно, и она закрыла глаза, чтобы не видеть своего позора. Роман шарил руками по её телу, мял ещё не сформировавшиеся груди, отчего Анжела испытывала боль. Она не видела, что именно он делал, слыша только сопение и тяжёлое дыхание навалившейся на неё плоти. Роман что-то жарко шептал Анжеле на ухо, но она совершенно не разбирала слов. Что-то ткнулось ей между ног, горячее и влажное, и Анжела вздрогнула. Роман крепче прижал её к себе, дёрнулся вперёд, и Анжела почувствовала, как что-то большое и бесцеремонное вошло в неё, разорвав ей внутренности и вызвав яркую вспышку боли. Анжела закричала. Роман, не обращая на её крики внимания, лихорадочно задвигался. Нечто внутри Анжелы тоже задвигалось, отчего боль притупилась и стала почти неосязаемой. Анжеле показалось, что всё это действо длилось несколько часов, причиняя невыносимые страдания, которые то накатывали, как волна, то отступали. Она качалась на волнах этой боли, как бабочка, пойманная в сети кровожадного паука, не имея сил сопротивляться и сознавая, что ей больше никогда не выбраться на свободу. Теперь только от паука зависело, продлить её мучения, или убить сразу, а бабочке оставалось только смириться со своей незавидной участью. И когда Анжела уже смирилась, Роман отпустил её и откинулся рядом на подушку. Анжела отвернулась к стене, по щекам текли солёные слёзы. Роман взял её за плечи и повернул к себе. Анжела с ужасом заметила, что на нём кроме рубашки ничего нет, и нечто, похожее на кусок варёного мяса, красное и мокрое, лежит прямо на его ноге. Её чуть не стошнило от отвращения. Очевидно Роман заметил это и прикрылся одеялом.

— Ты сладенькая. Маленькая такая… И крови немного… Моя, моя девочка… никому не отдам… — Он гладил Анжелу по животу, пытаясь сбросить одеяло, но она упорно натягивала его на себя, — не стесняйся, ты такая красивая, милая моя… покажи животик, покажи писечку… ну, дай же посмотреть… — С силой он оторвал руки Анжелы от одеяла и откинул его. Анжела лежала перед ним совершенно голая. В пылу любовной страсти Роман стащил с неё всю одежду, и ей совершенно не чем было прикрыть наготу, кроме одеяла. Роман жадно гладил её по шелковистой коже, готовый снова проделать с ней то же самое.

От бессилия Анжела расплакалась. Ей было больно, шла кровь, хотелось помыться и уснуть, чтобы назавтра забыть весь этот ужас и стыд. Но Роман ещё час терзал её, пока сам не обессилел. Анжела находилась в полуобморочном состоянии. Она уже с трудом понимала, где она и что происходит. Внизу живота всё болело и горело, и она вдруг дико закричала, а потом провалилась в глубокий обморок. Когда очнулась, Роман сидел рядом на стуле, а она была укрыта одеялом. Он улыбался.

— Ты теперь моя жена. Как отец приедет, будет свадьба по нашим обычаям.

Анжела беззвучно плакала. Роман похлопал её по плечу.

— Завтра в ночное, не забудь. А сегодня полежи, отдохни. Я Соню сейчас позову, пусть обед приготовит. Поешь, поспи. И хватит недотрогу из себя корчить. — Он ушёл, оставив Анжелу одну.

Она хотела выпрыгнуть из окна и разбиться насмерть, но подумала, что скрипка тогда останется одна, и отбросила эту мысль. Тело — ничто, все его страдания тоже. Все в конце концов выходят замуж, так почему же она исключение? Правда, то, что называется замужеством, причинило ей боль и моральную и физическую, но это можно стерпеть. Так устроен мир, и когда она пришла в него, то приняла все его законы. Боль и страдания ниспосланы свыше, и нужно переносить их стойко. Разлившаяся внизу живота боль стала отступать, превратившись в тянущую и ноющую, и Анжела немного успокоилась. Почему мужчины так жестоки к женщинам? Почему они взяли на себя роль хозяев? Этого она пока не знала, но чувствовала несправедливость подобного мироустройства и, в то же время, смирение и чисто женскую покорность своей нелёгкой судьбе.

Вошла Соня и принесла Анжеле суп. Анжела покраснела до корней волос, будто то, что с ней произошло, было написано красными буквами у неё на лбу. Сама с собой она готова была пережить свой позор, но мысль о том, что об этом узнают все, была ей непереносима. Она отвернулась к стене, чтобы не смотреть Соне в глаза, но старуха не уходила. Она села на кровать и погладила Анжелу по голове.

— Ты, деточка, не плачь. У нас в таборе, почитай, все девки старше десяти лет уже порченные… ты не первая… что ж тут стыдиться? Да тебе завидовать будут, Роман у нас первый жених. Счастливая будешь, хозяйка. Подумаешь, всего и потерпеть пришлось… забудется потом, от счастья кричать будешь, сама просить станешь…

Анжела не отзывалась, и Соня, повздыхав ещё немного, ушла, прикрыв за собой дверь.

В постели Анжела пролежала весь следующий день, до самого ночного. Чтобы Роман не застал её врасплох, она встала и оделась заранее, боясь, что он увидит её голой. Романа не было в таборе, и Анжела втайне надеялась, что поход не состоится. Но надежды были напрасны. Пропадая где-то весь день, к вечеру Роман вернулся и велел Анжеле спускаться вниз, где уже ждали лошади. С ними поехали ещё несколько парней и девушек, и степь огласилась топотом лошадей и смехом. Темнело быстро. Лошадей отправили пастись, чтобы на рассвете искупать, и развели костёр. Посидели немного, поговорили, потом парочками разошлись по степи. Какое-то время Анжела ещё слышала тихий девичий смех и хохот парней, а потом и они стихли, уступив место звукам ночной степи и редкому ржанию лошадей. Анжела и Роман остались у костра одни. Роман расстелил одеяла, набросал на них подушки. Схватил Анжелу за запястья и притянул к себе. Ни слова не говоря, стал жадно целовать, одновременно торопливо сдирая с неё одежду. Анжела стояла, будто кукла. Роман повалил её на одеяла, быстро проник в неё, ввинтившись словно червь в яблоко, и постанывал, совершая колебательные движения, стремясь продлить удовольствие. Анжела оставалась безучастна. Боль ушла, но появилась пустота, внутри которой Анжела плавала, смотря на себя будто со стороны. Когда всё закончилось, Роман быстро уснул. Анжела же, повинуясь внезапному порыву избавиться хоть ненадолго от мучившего её тела, тихо вылезла из-под руки своего жениха и подошла к костру, зябко ёжась. Она завернулась в шаль и села возле костра, подбрасывая в него ветки, чтобы не потух. Она так увлеклась этим, что не заметила, как рядом с ней очутилась женщина. Когда Анжела подняла глаза, почувствовав, что не одна, женщина улыбнулась ей. На вид ей было не больше двадцати лет, и она была необыкновенной красоты. Женщина обняла Анжелу и поцеловала её, отчего та слегка оцепенела и потеряла способность двигаться.

— Не бойся, милая, — прошептала женщина Анжеле на ухо, пахнув на неё терпким ароматом луговых трав, — я тебя не обижу. Здесь посиди, а я с женихом твоим поговорю… Не обидишься?

Анжела отрицательно покачала головой.

— Вот и умница… — Женщина легко поднялась, отчего браслеты на её руках тихо зазвенели, и начала танцевать, подбираясь к ложу, где лежал Роман. Он проснулся и во все глаза уставился на женщину. Она тихо засмеялась, словно зазвенел серебряный колокольчик, и подошла к парню. Тот встал и пристально посмотрел на танцовщицу, извивающуюся в танце, словно змея. Женщина поманила его пальцем, и он покорно подошёл. Она обвила его руками за шею и прижалась к губам страстным поцелуем. Роман подхватил её на руки и отнёс на одеяла. Анжелу он будто и не видел, зачарованный ночной красавицей.

Анжела испытывала к ней благодарность за своё избавление. Она сидела в тени, и Роман не мог её видеть со своего места. Вскоре Анжела услышала звуки поцелуев и тихие стоны. Она сильнее укуталась в шаль и стала всматриваться в темноту, вдруг заинтересовавшись, что там происходит среди груды одеял. Вскоре возня стихла, и Анжела увидела, что Роман и незнакомка поднялись с земли и, взявшись за руки, пошли к реке. Незнакомка льнула к Роману словно кошка. Повинуясь внезапному порыву, Анжела встала с бревна и пошла за ними. На берегу они разделись, и девушка первая вошла в воду, маня за собой Романа. Он пошёл за ней, но она удалялась всё дальше, пока Анжела не перестала её видеть.

Роман доплыл до девушки, и она обняла его одной рукой за шею. Роман прижал её к себе под водой, и вдруг почувствовал острую боль в районе живота, будто от укуса гигантского насекомого. Потом насекомое ужалило ещё и ещё. Роман почувствовал, как что-то горячее потекло из него прямо в воду и заклубилось в ней причудливыми завитками. У него закружилась голова и потемнело в глазах… Анжела услышала сдавленный крик жениха и беспорядочные шлепки по воде.

А потом всё стихло… Анжела осталась стоять, думая, что Роман и девушка скоро выйдут. Но девушка вышла одна, с бледным, бескровным лицом, словно русалка, и совершенно нагая пошла, не обращая внимания на Анжелу, в ночную степь. Когда её силуэт скрылся из виду, Анжеле стало страшно. От ужаса её затрясло, и она бросилась бежать, как была — в одной шали, наброшенной на голое тело.

На рассвете цыгане нашли на берегу одежду Романа и цыганские юбку и кофту. Они подумали, что это Анжелы. Самих молодожёнов нигде не было, и по табору мгновенно разнеслась весть о том, что они утонули. Златан прервал поездку и вернулся, чтобы похоронить сына, но тела не нашли. Не нашли и Анжелу. Златан обезумел от горя, подозревая, что чёртова девка опять вывернулась, перешагнув через очередной труп. Его утешали, выражали соболезнования, понимая, что теперь ему нужно только время… Поговаривали, что недалеко от места трагедии видели Веру, бывшую возлюбленную Романа, которую он бросил ради Анжелы. Вера клялась и божилась, что ничего не знает и не видела Романа в ту ночь, хотя и ходила в ночное. К чести Златана, он ей поверил и не стал её судить. Сердце подсказывало ему, что Вера тут ни при чём, но таборные думали иначе, затаив на Веру зло.

Анжела бродила по степи несколько дней. Ночами она шла, а днём пряталась и отсыпалась. Наконец она дошла до небольшого городка, голодная и грязная, и зашла на вокзал. Там её и нашёл дежурный милиционер. Девочка выглядела более чем странно — в одной шали, без обуви, с горящими глазами. Он отправил её приёмник, где её накормили, одели и расспросили. Она рассказала, что в детстве её украли цыгане, заставив работать на них. Цыгане били её и всячески издевались, но ей удалось убежать. О себе она помнит только то, что её зовут Анжела, и больше ничего. Работницы приёмника, молодые женщины, только охали, слушая сбивчивый рассказ худенькой девчушки. Они уложили Анжелу спать, а потом переправили её в детский дом, расположенный далеко от того города, где жил табор, так как в близлежащих не оказалось мест. Поскольку Анжела не захотела вспомнить ничего, кроме того, что уже сказала, ей дали фамилию Цыганкова и оставили жить в доме.

Поначалу детский дом встретил Анжелу неприветливо. Тут царили законы волчьей стаи, и выживал сильнейший. В общем-то, Анжеле было всё равно, кто и как к ней относится, но отвоёвывать своё место под солнцем всё-таки пришлось. Однажды одна из воспитанниц, крупная и развитая девочка лет четырнадцати, подошла к Анжеле и хотела ударить её за то, что Анжела вовремя не уступила ей дорогу, но Анжела вцепилась зубами ей в горло, да так, что воспитатели еле оттащили её. Шея девочки была в крови, она испуганно зажимала рану рукой и орала благим матом. Анжела же, стоя невдалеке и искоса поглядывая на свою жертву, хохотала злобным, хриплым смехом. Жизнь в таборе кое-чему её всё же научила, и в первую очередь тому, как постоять за себя. После этого случая Анжелу оставили в покое, шрам на шее воспитанницы служил всем жаждущим власти напоминанием, что и против лома есть приёмы.

Анжела жила обособленно. Её уважали, если не сказать, боялись. Она не стремилась ни с кем общаться, и никто не стремился общаться с ней. Но её всё устраивало. У неё была крыша над головой, еда и одежда, и никто в целом свете не мог больше проделывать с ней то, что ему заблагорассудится. Да, здесь было гораздо лучше, чем в таборе. Значительно, значительно лучше. Пару раз Анжеле казалось, что в окно она видела силуэт человека в бейсболке, но, когда она выбегала на улицу, он исчезал, и Анжела понимала, что это ей почудилось. Правда, он помог ей расправиться с Милой, той самой девочкой, что хотела ударить Анжелу. Когда Анжела испугалась, увидев, что Мила заносит руку, чтобы ударить её, он вдруг показался в окне и взял себя двумя пальцами за горло. Анжела тотчас поняла, что нужно делать, страх прошёл, и она бросилась на соперницу. Человек в бейсболке был доволен, он кивнул Анжеле, и медленно удалился в сторону леса. Анжела никому не сказала об этом, побоявшись, что его могут найти и посадить в тюрьму, а её запрут в карцер. Потом всё забылось, и потекли однообразные, резиновые дни — еда, сон, учёба. Некоторой отрадой Анжеле служили занятия музыкой, но здесь не было скрипки, и Анжела стала брать уроки игры на пианино. Музыка приносила ей отдохновение. Она уносила её далеко на своих крыльях, заставляя мечтать и грезить о прекрасных странах и иной жизни. Хотя эту иную жизнь Анжела представляла с трудом, в той жизни обитали странные существа, и сама Анжела была не такой, как здесь. Но мечты были сладкими, словно сахарная вата, они настойчиво будоражили мозг Анжелы, отчего, очнувшись, она всё больше разочаровывалась в жизнь реальной. Она хотела играть на скрипке. Ей хотелось слышать её чудесный голос, то дрожащий, то страстный, то жалобный, то торжествующий. Ей не хватало переливов её звука, заполняющих собой всё пространство, ласково берущих в плен душу и зовущих её за собой в неведомые дали. В такие моменты душа Анжелы отделялась от тела и летела в межзвёздное пространство, оставив Землю далеко позади… Ах! Как всё это было давно! Анжеле казалось, что её, словно бабочку, пришпилили огромной булавкой к листку картона, и она, ещё живая, бьёт крыльями, но взлететь не может…

На счастье Анжелы, её учительница музыки, Ираида Анатольевна, оказаласьочень чутким человеком. Она принесла для Анжелы из дома скрипку, которую когда-то купила своему сыну, но он категорически отказался на ней играть. Скрипка долго пылилась в шкафу, и Ираида Анатольевна решила отдать её Анжеле. Анжела была ей страшно благодарна, и по одному её взгляду Ираида Анатольевна поняла, что её решение было правильным и потому не стоит жалеть. Теперь Анжела часто уходила в лес поиграть для себя, или играла в классе для Ираиды, когда та просила её. Ираида понимала, что у девочки большой талант, но заметит ли кто его? Она вздыхала. Так легко погубить росток в самом начале, когда он ещё нежен и хрупок. Что будет? Она молила Бога, чтобы помог её воспитаннице. Но Бог хранил непроницаемое молчание о своих планах насчёт Анжелы, заставляя Ираиду беспокоиться о её будущем как музыканта. Так продолжалось до того времени, пока Анжела не нашла в один, далеко не прекрасный день свою скрипку полностью разбитой. Кто это сделал, так и не удалось узнать, да и вряд ли это было возможно. Анжела окончательно ушла в себя, закрывшись даже для Ираиды.

Когда Анжеле исполнилось пятнадцать лет, в её жизни произошёл очередной переворот. К заведующей их детского дома пришла подруга, женщина лет сорока пяти. Заведующая встретила её тепло, и подруги сели пить чай в кабинете заведующей. Гостья немного нервничала, поправляла причёску и периодически теребила платок, который держала в руке.

— Как дела-то у тебя, Раиса? — Заведующая отхлебнула чай.

— Да что там, Любонька, за дела, сама знаешь, не сахар… — Раиса махнула рукой.

— Что, так плохо?

— Не знаю, как и сказать… Вырос Вовочка, девочку хочет… что и делать, не знаю… извелась совсем.

— Дома его запирай, когда уходишь.

— Да пробовала я, звереет он. Телевизор вот разбил недавно, пришлось новый купить. Пакостит всячески, как кот шкодливый, прости Господи, что про сына так говорю, но сил уже порой нет. А как на улицу выйдет, так и давай ко всем девкам подряд приставать. То одну в подъезде зажмёт, то другую в лифте облапает. Боюсь я… Соседи уже участковому жаловались. А что я могу? А как случится чего, не дай Бог, так и обвинить могут… А там психушка, ой, даже думать не хочу! У меня ведь кроме Вовочки и нет никого, сама знаешь. Так-то он тихий, хороший… и по хозяйству поможет, и квартиру уберёт. Но не понимает ведь, почему ему нельзя, а другим можно. И жалко его, до слёз жалко! Человек ведь, не скотина… Разве он виноват, что таким родился? — Раиса начала вытирать глаза платком.

Люба молча смотрела на неё, вроде думала о чём-то. Наконец она встрепенулась и накрыла руку Раисы своей рукой.

— Вот что, подруга, я тебе скажу. Слезами горю не поможешь. Есть у меня одна идея. Ты сироту к себе возьми. Она и по хозяйству поможет и Вовочку твоего ублажит. У нас девки ко всему привычные. Парочку платьицев понаряднее ей купишь, так она ноги тебе целовать станет.

— Сомневаюсь я, чтобы за платьице…

— Ну, может не совсем за платьице… Есть у нас одна девчонка, Анжелой зовут. Тихая, но с идеей. Пунктик у неё — на скрипке играть любит. Ираида наша скрипку ей подарила, а кто-то разбил её… с тех пор девчонка сама не своя. Страдает. Ты предложи ей пожить у себя, опеку оформи. Ей пятнадцать уже, взрослая… В музыкальную школу её отдай, инструмент купи. Да она горы для тебя свернёт, не то, что с Вовочкой переспит. До совершеннолетия доживёт у тебя, а там уж сама думай, чем её ещё уговорить. Но до этого времени вагон, успеешь придумать. И тебе веселее будет, а то так недолго и самой умом тронуться.

Раиса задумалась.

— Что ж, пожалуй, ты и права… Как девчонку звать?

— Анжела.

— Ангелочек, значит…

— Вроде того… Пойдём, я покажу её тебе.

Подруги вышли из кабинета и пошли во двор, где воспитанники убирали территорию. Анжела со скорбным выражением лица вяло махала веником. Заведующая позвала её. Анжела бросила веник и подошла.

— Как дела, Анжелочка? Что-то вид у тебя грустный. Не заболела?

Анжела пожала плечами.

— Нет. Нормально всё.

— Ну и хорошо. Иди, детка, работай.

Анжела подняла метлу и снова принялась подметать.

— Ну, как тебе? Милашка?

— Да вроде ничего… Скромница… А она захочет?

— Гарантий дать, конечно, не могу. Но попробовать можно. Завтра я с ней поговорю и перезвоню тебе.

— Любочка, милая! За мной не заржавеет, ты знаешь. Папаша Вовочки хоть и гад первостатейный, но вину свою чувствует, материально нам хорошо помогает. Да и у меня заработки не маленькие. Ведь если бы кто помогал, я бы и вечерами заказы могла брать. Бабы наши все так делают.

— Вот и договорились.

— Ну, я пошла тогда. До завтра.

— Пока.

Домой Раиса летела, как на крыльях. Идея взять сироту нравилась ей всё больше. Мало того, что она могла бы переложить на неё часть домашней работы, но самое главное, что Вовочка, её Вовочка будет доволен! У него появится девушка, да не какая-нибудь, а его собственная, домашняя девушка. У Раисы даже закружилась голова от радости. Только бы у Любы всё вышло. А если девчонка откажется? Об этом не хотелось думать. Раиса готова была купить ей самую хорошую скрипку и отдать её в лучшую школу.

Придя домой, она потрепала по голове недовольного Вовочку, напевая, сварила суп и усадила сына за стол. Вовочка бурчал что-то нечленораздельное, вылил суп на стол, но Раиса, увлечённая перспективами новой жизни, не обратила на это внимания.

На следующий день заведующая вызвала Анжелу к себе в кабинет.

— Деточка, не буду ходить вокруг да около, скажу сразу. Одна дама хочет оформить над тобой опеку. Ты вчера её видела. Не буду врать, что она полюбила тебя с первого взгляда, скажу одно — ей нужна помощница. У неё сын душевнобольной, и она с ним одна не справляется. Взамен она готова выполнить твоё самое заветное желание — она купит тебе скрипку и поможет получить музыкальное образование. Таким образом, ты поможешь ей, а она тебе. Она женщина не злая, но жизнь у неё не сахар. Работает, как проклятая, а тут ещё сын такой… Ты готова? Имей ввиду, я тебя не неволю…

Анжела слушала вполуха. В памяти стояло только одно — ей купят скрипку, и она будет играть. У неё снова будет учитель! Бог услышал её молитвы! Какая разница, как придётся за это заплатить. Разве это важно? Она кивнула.

— Я согласна.

— Ты хорошо подумала? Я ничего от тебя не скрываю.

— Я согласна.

— Вот и умница. Думаю, у неё тебе будет не хуже. Так я звоню ей, пусть оформляет бумаги. — Заведующая протянула руку к телефонной трубке, кивнув Анжеле, чтобы уходила.

Документы оформили быстро, заведующая получила вознаграждение, и Анжела въехала в дом Раисы с небольшим чемоданчиком потрёпанной одежды. Раиса приготовила роскошный ужин по этому случаю, и за стол они сели втроём. Вовочка в присутствии незнакомой девушки дурачился, кривлялся, и даже попытался быть галантным, подкладывая на тарелку Анжелы лучшие куски тушёного мяса. Анжела спокойно принимала его ухаживания, и у Раисы отлегло от сердца. Первая встреча прошла как нельзя лучше, а всё остальное Раиса решила отложить на потом — пусть девочка немного привыкнет. Она задумала завтра же купить скрипку и подать заявление в музыкальную школу, искренне надеясь, что Анжела не устоит.

Пару недель Анжела жила спокойно. Раиса купила скрипку, и Анжела начала посещать музыкальную школу. Вовочка, очевидно от избытка эмоций, слёг в постель с сильнейшей ангиной. Раиса попросила Анжелу поухаживать за ним, чтобы не оставлять работу, и Анжела ходила в аптеку, давала Вовочке порошки и меняла повязку на горле. Через пару дней температура спала, и Вовочке стало лучше. Он пытался выказать Анжеле свою благодарность, мыча что-то нечленораздельное и поглаживая её по руке. Анжела же, хоть и была чужда сентиментальности, но парня не отталкивала. Его убожество странным образом притягивало её. Во время болезни, когда Вовочка спал, она подолгу вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, что за мысли бродят в его голове? Она прикладывала к его лбу прохладный компресс и внимательно следила за выражением его глаз. Однажды она даже сыграла ему на скрипке и была поражена результатом. Вовочка вдруг громко замычал, потом заплакал, кивая головой, словно китайский болванчик. Он просил её играть ещё и ещё, пока не уснул, свесив голову на грудь. Слеза, выкатившаяся из его глаза, оставила на щеке глянцевую дорожку. Анжела осторожно вытерла ему лицо, Вовочка почмокал губами во сне, и губы его растянулись в блаженной улыбке. Потом Анжела часто играла ему, пока он болел. Всякий раз Вовочка был чрезвычайно взволнован её игрой, напряжение достигало предела, Вовочка громко мычал, пытаясь выкрикивать её имя: «Анжел! Анжел!», а потом, измученный донельзя, засыпал.

Потом Вовочка начал выздоравливать, у Анжелы начались интенсивные занятия, Раиса стала брать сверхурочную работу, подыскивая выгодных заказчиков — она работала маляром-штукатуром. Раиса поздно возвращалась домой, и часть забот по хозяйству легла на плечи Анжелы. Вовочка успокоился, и Раиса гадала — надолго ли? Ей хотелось начать с Анжелой этот трудный разговор, но она не могла решиться и подумала, что пусть лучше ситуация разрешится сама собой. К чему заранее пугать девчонку? Может, у Вовочки всё давно прошло? Но она напрасно тешила себя надеждой. Как-то вечером они все вместе смотрели фильм, обычную слезливую мелодраму. Раиса задремала в кресле, когда до её ушей донеслись странные шлёпающие звуки. Она открыла глаза и увидела, что по телевизору показывают постельную сцену. Вовочка жадно смотрел, громко чмокал губами, из уголков рта текла слюна. Глаза его бешено вращались в орбитах. Рядом сидела Анжела, и Вовочка бросился на неё, пытаясь обнять и повалить на диван. Анжела оттолкнула его, вскочила, убежала в комнату и заперлась там. Вовочка бесновался ещё около получаса, молотил кулаками по дивану, сломал стул, разбил вазу, и, наконец, обессиленный рухнул на диван, забившись в судорогах. У Раисы тряслись руки, когда она делала ему укол. После укола Вовочка затих и уснул. Раиса накрыла его одеялом и постучала в комнату к Анжеле.

— Анжела, девочка моя, он не хотел тебя обидеть… ты же сама видишь, какой он… мне больно видеть, как он страдает! Помоги мне, век тебе этого не забуду! Всё для тебя сделаю! Веришь?! Хочешь, на колени стану?! — Раиса бухнулась на колени и лихорадочно схватила Анжелу за руки. — Помоги!

Анжела молчала, не пытаясь помочь. Раиса зарыдала.

— Господи! Да скажи ты хоть что-нибудь, не молчи! Человек ты или нет?! Что ж ты всё молчком, да молчком?! Слова не вытянешь. Я ведь, когда брала тебя, Вовочке помочь хотела… Знаю, ты и в таборе была, неужели никто не испортил тебя? Неужели мужика не знала? Люба-то, заведующая ваша, что сказала тебе? — Раиса встала с колен и тряхнула Анжелу за плечи. — Зачем я тебя в дом беру?

— По хозяйству помочь и с сыном вашим…

— Сказала всё-таки, что с сыном… Так вот, сынок мой единственный, взрослый уже, двадцать пять лет, а девушки не было… Оно и понятно, откуда ей взяться, девушке этой? Кто с ним захочет дело иметь по доброй воле и здравому рассудку? А у него затмение начинается, приступы… Вот я и подумала, что возьму девочку, она и поможет Вовочке моему… Ему ведь много не надо, пойми… Он как кот, получит своё и успокоится, да что с тебя, убудет что ли?! Я ведь на всё для тебя готова — играй, учись, потом в консерваторию поступить помогу, заплачу, если надо будет… Спаси, спаси нас, грешных… такие мы вот… но мы же есть… не убьёшь же его?! Он же живой, чувствует… да и ты ему приглянулась, вижу… не отталкивай его! — Раиса подняла на Анжелу умоляющие глаза. Девушка потупилась. И правда, что случится? Она уже была замужем. Можно закрыть глаза и ничего не видеть, можно выключить свет… Вовочка добрый, это не Роман… Да и признаться честно, там, в ночном, не было так уж противно… Может, старая Соня и права была? Анжела вздохнула.

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите.

— Вот и умница. — Раиса поправила растрепавшиеся волосы. — Да у него не часто приступы, не бойся. Я же всё понимаю, но так хочется, чтобы и у него радость в жизни была, хоть такая… убогий он, блаженный… тебе зачтётся это. У Ангелов судьба не самая лёгкая, уж поверь. — Раиса тяжело поднялась. — Ложись, я ему укол сделала, до утра проспит.

Выходя, она ещё раз обернулась на Анжелу и улыбнулась ей жалкой, растерянной улыбкой, от которой у Анжелы дрогнуло сердце. «Убогие, — подумала она, — как я убогие… не нужные никому… а Вовочку жалко, он музыку любит».

На следующий день, когда Анжела вернулась из школы, Вовочка сидел на диване и смотрел порнофильм. Вид у него был отрешённый и озабоченный. Он внимательно всматривался в экран, из уголков рта текла слюна. Мужчина и женщина на экране бесстыдно совокуплялись, сопровождая действо стонами и вскриками. Анжела подошла к нему и села рядом на диван. Вовочка протянул к ней руки, тыча пальцем в экран и что-то радостно бормоча. Он не понимал, что с ним происходит, и хотел поиграть так же. Анжела скинула платье, и Вовочка обалдело уставился на её обнажённые груди. Он прикоснулся пальцем к соску и быстро отдёрнул его, будто обжегшись. Потом он грубо схватил Анжелу за шею и стал тыкаться ей в лицо, как слепой котёнок, пачкая её слюнями и пытаясь облизать языком — Вовочка не умел целоваться. Анжела сняла трусики и вытянулась на диване. Вовочка проделал то же самое. Анжела смотрела на его грузное рыхлое тело, но, к своему собственному удивлению, не испытывала ни стыда, ни отвращения. Ей пришло в голову, что они оба бездомные, отвергнутые всеми кошки, волею судеб встретившиеся на перекрёстке дорог в день, подходящий для соития. И то, что сейчас произойдёт, находится вне их власти и вне их желания. Инстинкт, только инстинкт продолжения рода руководит ими. Он сильнее и симпатий, и антипатий, и разума, он просто выше всего этого вздора. Им не под силу справиться с зовом природы. Во всяком случае, сейчас. Анжела улыбнулась и поманила Вовочку пальцем. Он неуклюже плюхнулся на диван и накрыл Анжелу своим грузным телом, бросая время от времени взгляды на экран и пытаясь копировать действия актёров. Анжела не испытывала неловкости, Вовочка тёрся об её упругий живот, пыхтел и сопел, пытаясь совершать колебательные движения. Его орган, налитой и твёрдый, как камень, нелепо тыкался Анжеле в ногу, и она чувствовала его жар. Вовочка никак не мог сообразить, что же ему делать дальше, и Анжела, сделав над собой усилие, взяла в руку его возбуждённый член и аккуратно ввела его в себя… Почувствовав нечто такое, что ему раньше никогда не доводилось испытывать, Вовочка вытаращил глаза, громко замычал, вскрикнул, конвульсивно дёрнулся пару раз и затих, лёжа прямо на Анжеле. Анжела почувствовала, как что-то тёплое и мокрое потекло у неё по ноге. Вовочка тяжело дышал. Он слез с Анжелы и лежал на диване, хватая ртом воздух. Анжела встала с их брачного ложа, взяла в руки скрипку, и как была совершенно голой, так и начала играть. Смычок едва касался струн, звуки лились, достигали потолка и камнем падали вниз, разбиваясь на множество разноцветных кусочков. Анжела закрыла глаза. Жертва, которую она принесла, наполнила её вдохновением и сладко-острым чувством жалости, смешанной с любовью. Вовочка спал на диване, оглушённый пережитым. Анжела закончила играть, накрыла Вовочку одеялом, оделась и ушла к себе.

Раиса, пришедшая поздно вечером, сразу всё поняла. Вовочка ещё не просыпался, а его вещи были сложены на кресле. Со слезами на глазах она обняла Анжелу и чмокнула её в щёку.

— Проголодалась? Я тут колбаски копчёной принесла, сырку… Давай, садись, покормлю тебя. Квартиру сегодня сдала, хозяин расплатился… — Раиса налила Анжеле чай. — Как он там? Давно спит?

— С обеда. Не волнуйтесь, нормально всё.

Раиса вздохнула.

— Как же не волнуйтесь… кассету-то я ему купила, думала, хватит этого… наивная, только хуже стало… ты иди, ложись, я уж тут с ним сама разберусь… Господи, что же я делаю! Анжелочка, скажи, — Раиса жалобно посмотрела на Анжелу, — есть ли мне прощение?

— Успокойтесь, Раиса Леонидовна, мне ваш сын не противен…

Раиса всплеснула руками.

— Да как же возможно такое?! Ушам своим не верю! Радость ты моя, да я для тебя…

Вовочка заворочался на кровати, Раиса бросилась делать ему укол, а Анжела удалилась к себе. Спалось ей в ту ночь хорошо. Когда она жила с родителями, ей казалось, что любовь даётся по праву рождения, хотя не могла понять, почему отец не любит её так, как мать. Когда она жила в таборе, ей казалось, что мужчины отбирают любовь силой у беспомощных женщин. Теперь она поняла, что любовь можно заслужить, можно купить, а можно вырастить. Из жалости и сострадания к ближнему, несправедливо обиженному судьбой.

Теперь Вовочка Анжелу обожал. Трудно было сказать, кем она для него являлась, но он беспрекословно её слушался. Стоило Анжеле бросить на него сердитый взгляд или положить ему руку на голову, как он затихал и доверчиво прижимался к ней, позволяя делать с собой всё, что угодно. Он охотно принимал из рук Анжелы порошки и мог часами слушать её игру, умильно лепеча что-то понятное ему одному. Анжела спала с ним, но, если ей не хотелось, он не настаивал, только впадал в депрессию и забивался в угол, пока приступ не проходил. Видя сына счастливым, Раиса летала, как на крыльях. Она заваливала Анжелу подарками, одеждой, украшениями, которые Анжела хоть и принимала, но не придавала им особого значения. Она считала, что они с Раисой квиты, и принимала то, что она могла ей дать, как плату за её жертву. Анжела заканчивала десятый класс и музыкальную школу, и готовилась к поступлению в консерваторию.

Старухи во дворе заметили перемену в поведении Вовочки и дорогие наряды Анжелы. Соединив вместе две половинки яблока, они начали кое о чём догадываться и недобро косились на Раису. «Неспроста Райка сироту в дом взяла, ох неспроста!» — бабки качали головами. — Вертеп у них там, чистый вертеп! Разврат и срам! Ишь, как девчонку-то расфуфырила, точно королеву! А за что, спрашивается, ей лишние деньги на сироту тратить? То-то и оно, есть за что, значит… И дебил-то её довольный ходит, как кот после случки, купила девку, дьявольское отродье». Одна из бабок, самая старая, Аграфена, как-то схватила Анжелу за руку:

— Постой, милая! Как живётся-то тебе у Раисы? Не обижает? Ты скажи, если что не так, так мы всем домом к участковому пойдём! Уж мы-то тебя из этого развратного вертепа вырвем!

Анжела удивлённо уставилась на воинственную старушку, потом осторожно высвободила свою руку из её цепких пальцев и процедила сквозь зубы:

— О чём это вы, бабушка? Мы хорошо живём. А вам не стоит совать свой нос, куда не следует. Или у вас своих забот мало? Внучек вон ваш, Димка, каждый день на рогах приходит, за ним лучше следите…

Бабка Аграфена оторопело выслушала отповедь Анжелы, которую считала скромницей из скромниц, поджала губы и уселась на скамейку, скрестив руки на груди. Другие старухи хихикали, довольные позором своей не в меру шустрой товарки. Аграфена сидела пунцовая. Когда Анжела скрылась в подъезде, она прошипела ей вслед:

— И эта туда же, такую же, значит, откопала стерва Райка… А посмотришь, так прямо ангелок…

Баба Маня ткнула её локтем в бок.

— Да ладно тебе народ баламутить. Твоё ли дело? И то правда, что девчонка сказала… Димку твоего того и гляди с работы попрут, а ты к людям лезешь со своими придумками. Неужто за ноги кого держала?

Аграфена вскочила со скамейки, как молодая, и кинулась в подъезд. Через пару минут, благо Аграфена жила на первом этаже, до сидящих на скамейке донёсся истошный крик Аграфены, сопровождаемый трёхэтажным матом.

Баба Маня усмехнулась.

— Достанется Димке теперь. Ох, и не завидую я ему! Аграфена-то в гневе крута!

Старушки рассмеялись.

С тех пор разговоры во дворе затихли, а вскоре для сплетен был избран другой объект.

Как-то Раиса, испытывающая в последнее время нешуточные головные боли, решилась на серьёзный разговор с Анжелой.

— Анжелочка, послушай меня… Что-то нездоровится мне в последнее время, переутомилась, что ли? Сердце жмёт, и воздуха будто не хватает…

— Вы к врачу сходите.

— Схожу, конечно, как с работой разгребусь немного. Заказы один за другим идут, упускать не хотелось бы… Деньги там приличные платят. Что ж, люди богатые, могут позволить. Но я не об этом поговорить хотела. Я подумала тут на досуге — завещание напишу. На тебя. Но с одним условием, что Вовочку моего не бросишь. Если со мной что случится, пропадёт он совсем… даже представить страшно, что с ним тогда будет… и думать-то об этом боюсь!

— Да что вы, Раиса Леонидовна! Вы молодая ещё…

— Ну, молодая, не молодая, все под Богом ходим. Это же я так, на всякий случай. Разве мне помирать охота, глупышка? Но мне спокойнее так будет. Что б ты знала, что не зря страдаешь.

— Я не страдаю. А Вовочку я не оставлю, не бойтесь.

— Вот спасибо тебе! Я знаю, ты слово сдержишь. Я тебе верю.

Раиса не сказала Анжеле, что она уже сходила к врачу, и перспективы у неё не самые радужные. Конечно, о том, чтобы заводить похоронные разговоры, речь не шла, но доктор посоветовал ей не надрываться на работе, побольше отдыхать. Но какой уж тут отдых? Заказы сыпались один за другим, как из рога изобилия. Сейчас откажешься, потом пожалеешь. Не каждый раз вот так везёт на заработки.

Не откладывая дело в долгий ящик, Раиса сходила к нотариусу и оформила завещание, велев вскрыть его в день её смерти. Завещание осталось у нотариуса в сейфе дожидаться своего часа.

Это было лето того самого года, когда Анжела окончила школу и поступила на первый курс консерватории. Хотя талант Анжелы ни у кого не вызывал сомнений, Раисе всё же пришлось дать взятку, чтобы результат был гарантирован. В конце концов, как объяснили ей добрые люди, решение приёмной комиссии может зависеть не от таланта абитуриента, а от размера вознаграждения. В случае Анжелы, уверили её, вознаграждение является чисто символическим. Конечно, если у Раисы совсем нет денег… тогда они всё равно сделают всё возможное, чтобы такая талантливая девушка поступила, но… неожиданности возможны везде. Раиса хотела исключить эти самые неожиданности и потому отдала деньги. А уже в конце августа Анжела могла увидеть свою фамилию в списках принятых на первый курс. Она ликовала. По этому случаю они с Раисой и Вовочкой устроили праздничный ужин с шампанским. Вовочка, видя радостные лица матери и Анжелы, тоже смеялся и хлопал в ладоши, чем донельзя растрогал Раису. Она расплакалась прямо за столом, шмыгая и поминутно вытирая платком глаза и нос. От шампанского у Анжелы зашумело в голове и её разобрало веселье. Она сыграла Раисе и Вовочке незатейливую мелодию на скрипке, а потом, внезапно почувствовав усталость, ушла спать.

Осенью у Раисы было много работы на стройке. Сдавался дом, поджимали сроки, и Раисе часто приходилось трудиться допоздна. Она методично штукатурила стены — Раиса не терпела халтуры, потом распахивала настежь окно и садилась на подоконник покурить. Это своё увлечение Раиса тщательно скрывала от Анжелы и сына. Но тайком от всех очень любила расслабиться вечерком, сидя с сигаретой на подоконнике в пустой квартире. В такие минуты ей казалось, что вся жизнь у неё ещё впереди, и многое можно успеть сделать. Она ещё вполне способна встретить мужчину своей мечты и зажить с ним счастливо и без забот. За Вовочкой будет присматривать Анжела, а она будет их навещать часто-часто. А в выходные они все вместе будут ездить на дачу, где Раиса собиралась выращивать овощи. Дача была её тайной и давно лелеемой мечтой, увы, трудноосуществимой. Погружённая в такие мысли, Раиса выпускала дым в воздух, наслаждаясь терпким вкусом сигареты. Она смотрела, как дым растворяется в воздухе, и с горечью думала, что вот так же бесследно растворяются в небытии её мечты о нормальной человеческой жизни. Раиса уже хотела затушить сигарету, как услышала шорох в коридоре. Она вздрогнула и повернула голову в сторону двери. Что-то огромное и чёрное надвигалось на неё, растопырив конечности. От страха и неожиданности Раиса вскрикнула, не удержала равновесие и рухнула вниз с высоты двенадцатого этажа. Последнее, что она увидела, был стремительно приближающийся чёрный в блестящих лужах асфальт…

Её нашли только утром пришедшие на стройку рабочие. Бабы из её бригады удручённо качали головами — смерть подруги произвела на них угнетающее впечатление. Прораб был вне себя от ужаса. Смерть на строительной площадке не сулила лично ему ничего хорошего. Бабы перешёптывались:

— Бедная Райка! Рвалась баба, как могла… Заработалась…

— Да что уж там случилось?

— Кто ж знает? Сорвалась…

— Может, нарочно?

— Глупости не говори, сын у неё больной.

— Вот именно, что больной… Замучилась она с ним.

— Да вроде в последнее время наладилось у неё всё. Довольная ходила, повеселела.

— Да что вы, бабы! И охота вам языки чесать?! — цыкнула на женщинмогучая бригадирша. — Несчастный случай это. На подоконнике любила сидеть Раиса, царствие ей небесное! Курить, мечтать… Вот и домечталась.

— Может, напугал кто?

— Может, и напугал… Дверь закрыть забыла, вот бродяга и забрёл, свет в окошке увидев. Теперь разве узнаешь? В пустых домах-то бомжи ночевать любят.

— Ну, всё, разошлись! — Прораб обречённо махнул рукой в сторону женщин. — Работу никто не отменял. Без вас разберутся.

Женщины поплелись на работу, многозначительно переглядываясь и жалея прораба в глубине души.

После обеда бригадирша начала собирать деньги на похороны.

Похороны прошли спокойно. Увидев мать в гробу, Вовочка долго смотрел на неё, потом погладил по руке и заплакал. На кладбище он испуганно жался к Анжеле, и та всё время гладила его по голове, чтобы он не боялся. Отец Вовочки, бывший муж Раисы, на похороны не явился, предпочитая откупиться деньгами. Ввиду полной беспомощности членов Раисиной семьи, организацию похорон взяли на себя женщины из её бригады. Гроб с телом усопшей опустили в заранее приготовленную яму и быстро забросали землёй — шёл дождь, и мокнуть никому не особенно хотелось. Скромные поминки справили в кафе, а потом разошлись каждый по своим делам. Анжела и Вовочка вернулись в пустую квартиру. Вовочка выглядел тихим и немного пришибленным, Анжела позволила себе заплакать. Она по-своему привязалась к Раисе и даже почти полюбила её, хотя по-настоящему близких отношений у них так и не установилось из-за скрытности Анжелы и её тяготению к одиночеству. Ночью Анжела ворочалась с боку на бок, пребывая то ли в полусне, то ли в полуяви. Ей чудился её давний знакомый в бейсболке и рваных джинсах. Он противно улыбался, пристально глядя на Анжелу, а потом исчез в пустом дверном проёме. Когда он ушёл, Анжела увидела открытое настежь окно, которое так хлопало створкой, что ей казалось, будто бы в голове у неё ударяют в набат. Она в ужасе проснулась, покрытая с ног до головы липким холодным потом, и пошла в ванну, чтобы смыть с себя весь этот кошмар, который, казалось, приклеился к ней намертво. После ванны она забралась в постель к Вовочке, и они проспали до самого утра, обнявшись. Вовочка тихо всхлипывал во сне, и Анжела с удивлением поняла, что он тоже плакал всю ночь, не в силах заснуть. В этот миг он показался ей почти нормальным; просто подчиняясь неведомой сильной воле, он внедрился в её жизнь, чтобы сыграть там такую неприглядную роль. Но Анжела раскрыла замысел, и теперь притворяться не было никакого смысла. Более того, она даже испугалась такого поворота событий. Вовочка был теперь её единственным родственником и единственной привязанностью.

Утром им позвонил нотариус и попросил Анжелу зайти к нему в контору. Когда Анжела пришла, он торжественно вынул из сейфа завещание и зачитал его ей. Анжела оторопело слушала. Раиса, добрая душа, оставила Анжеле не только квартиру, но и солидную сумму денег на счёте. Сумма была, конечно, не астрономической, но на нормальное существование Анжеле и Вовочке её хватало с лихвой. Эта сумма позволяла Анжеле не заботиться о хлебе насущном, пока она учится и не искать побочных заработков.

Анжела вернулась домой, приготовила ужин, накормила Вовочку и сделала ему укол. После смерти матери Вовочка никак не мог прийти в себя и ходил сам не свой. Анжела боялась, что произойдёт срыв, и Вовочку упрячут в психушку. Теперь она, как и Раиса когда-то, боялась одного упоминания о психушке, и у неё всякий раз сжималось сердце, когда Вовочка был не в себе. Анжела, как могла, объяснила ему, что у его мамы теперь другая жизнь на небесах, много лучше чем та, которую она вела здесь. Вовочка, слушая её, тоненько выл. Анжела сказала, что мамочка с небес наблюдает за ними и помогает им. И она очень расстраивается, когда Вовочке плохо. Чтобы напрасно не волновать её, надо перестать впадать в уныние и начать жить по-прежнему. Вовочка кивал, слушая речь Анжелы, вздыхал и прижимался к ней.

В сентябре начались занятия в консерватории, и жизнь понемногу вошла в нормальное русло.

Старый скрипач, Роберт Генрихович, пил кофе в преподавательской. Кроме него, здесь сидела только заведующая учебной частью Любовь Петровна. Роберт Генрихович отхлебнул кофе и обратился к коллеге.

— Как вам моя новая ученица? Божественная игра! Это чёрт знает, что такое! Здесь и отрешённость, и фанатизм, и одержимость, и напор! Это даже не талант, это Дар! Да, да — Дар, с большой буквы! Есть, знаете, как говорят, мужская игра и женская игра. Но это, это выше этого! Это игра самого Ангела, у которого нет пола, как известно! И я счастлив, что хоть в конце жизни мне довелось такое услышать! Мне кажется, так играл сам маэстро. Н-да… сам маэстро Паганини… Во всяком случае, я именно так представлял себе его игру. Эта девочка в состоянии свести с ума любого. Мне кажется, что она и сама немного сумасшедшая, нормальный человек просто не в состоянии так играть! Мистика, чистая мистика!

— Кому это вы там поёте дифирамбы? Это вы про Анжелу Цыганкову?

— Господи, ну конечно! О ком я ещё могу говорить?! Вы, право, удивляете меня, дражайшая!

— Эта та из детского дома? У которой опекунша выпала из окна? Тёмная история… Она не испортит нам показатели?

— Что вы такое говорите?! Ну какие показатели?! Любовь Петровна! Вы вгоняете меня в шок! Надо же так выразиться! Испортит показатели! Да она прославит наше с вами учреждение во веки веков! И меня, старого ремесленника от музыки, и вас, бумажного червяка!

— Роберт Генрихович! Я бы попросила вас не выражаться!

— Ну, извините, дорогая, вырвалось, это я от избытка чувств. Не берите в голову. Не обращайте внимания на старого дурака.

— Да чего уж там… Если бы я вас не знала… К вам только спичку поднеси, вспыхиваете, как порох!

— Такой уж уродился. Но девочка просто клад, уж поверьте.

— Да верю я вам, не кипятитесь. Она вроде сейчас в квартире с сыном своей опекунши живёт? Она же ей квартиру завещала? Парень, я слышала, душевнобольной, и она за ним ухаживает.

— Всё так, всё так. Но что же здесь необычного? Женщина выпала из окна на работе, несчастный случай, не более того. Никто, знаете ли, не застрахован… Девочка-то здесь причём? А сынок у той женщины действительно больной, дебил вроде. Так Анжелочка его опекает, присматривает за ним. В дурдом, заметьте, не сдала, хоть и сама ещё ребёнок.

— Прямо мать Тереза.

— Не иронизируйте, уважаемая, за этим стоит трагедия. У девочки не простая судьба, отнюдь не простая… Все эти сытые детки и представления не имеют, что ей пришлось пережить и что она переживает сейчас. Отсюда и игра. Отсюда и глубина. Отсюда и этот надрыв, что хватает за душу и выворачивает её наизнанку. Когда я слышу её игру, мне кажется, что она стоит предо мной голая… Да, голая… совершенно беззащитная…

— Роберт Генрихович!

— Да перестаньте вы, Любовь Петровна! Никакой пошлости… Я пытаюсь передать вам свои ощущения… Я и сам впадаю в экстаз, практически религиозный. Вы знакомы с таким видом экстаза?

— Не доводилось.

— Вы много потеряли, скажу я вам… Потом чувствуешь себя совершенно пустым, как воздушный шарик.

— А вам-то откуда он знаком? Вы не перестаёте меня удивлять!

— Как-то случайно попал на проповедь. Знакомый один затащил. Что я там увидел, даже передать не могу… а потом я и сам наполнился таким восторгом, таким благолепием! Не помню, как и вышел оттуда… С тех пор от проповедников держусь подальше.

— И правильно делаете.

— Да, сами видите, я человек очень тонко чувствующий, меня легко вывести из равновесия…

— Да уж…

— Так вот, к чему это я всё. Я бы хотел, уважаемая, чтобы Анжелочке, учитывая все обстоятельства и необычайный талант, назначили государственную стипендию. Я настаиваю на этом. Таких людей надо холить и лелеять.

— Я приму к сведению.

— Это нужно не просто принять к сведению. Если хотите, это наше дело чести.

— Ну ладно, ладно. Я похлопочу.

— Будьте так любезны. Я на вас надеюсь. Пойду, пожалуй, студенты ждут.

— Идите, дорогой мой, идите… — Любовь Петровна сняла трубку телефона, — мне тоже позвонить нужно.

Роберт Генрихович, напевая, вышел. Восторг от того, что у него такая ученица, лился у старого музыканта через край. Он вообразил себя неким подвижником и решил сделать всё, от него зависящее, чтобы облегчить Анжеле путь на Олимп. Что этот путь состоится, он практически не сомневался.

* * *

Молодой человек с тонкими аристократическими чертами лица полулежал на диване в гостиной. Было очень душно, очевидно, назревала гроза. Молодой человек зевнул и обратился к девушке, стоящей у распахнутого окна.

— Послушай, Ангел! Что это там за история с дебилом? Может, расскажешь?

Девушка резко повернулась и метнула в сторону молодого человека обжигающий взгляд, от которого он смутился и опустил глаза.

— А тебе какое дело? С чего это ты вдруг заинтересовался?

— Да так. Сам не знаю. Увидел тебя у окна и вспомнил, что ты никогда мне толком ничего не рассказывала о себе. Я только знаю, что там была какая-то трагедия с твоей опекуншей. Выпала из окна, кажется. Остался её сын дебил, с которым ты одно время жила. Вот и всё. Но знаешь, хочется всё-таки больше узнать о своей будущей жене, с которой я собираюсь прожить долгую и счастливую жизнь.

— Он умер.

— Умер?

— Да, умер несколько лет назад, когда я заканчивала консерваторию… Он сошёл с ума и умер.

— Сошёл с ума?! Да он же был сумасшедшим… как он мог опять сойти с ума?!

— Тебе не понять… Ты бы мог сойти с ума, уже будучи сумасшедшим?… А он смог… он сошёл с ума от тоски и страха. И от любви ко мне. Ты бы мог сойти с ума от любви? Глупый вопрос. Конечно, нет. Это я виновата в том, что он умер. Я бросила его одного. Гастроли, концерты… концерты, гастроли… я не могла брать его с собой, а он не мог оставаться дома один… Сиделки отказывались за ним присматривать, потому что когда я уезжала, он впадал в страшную истерику. А когда я возвращалась, о Боже! Мне казалось, он сходит с ума уже от счастья. Мы гуляли с ним в парке… А потом мне снова пришлось уехать, уже надолго. И я сдала его в психушку! Это была очень хорошая частная клиника, но это не мешало ей быть психушкой. Я своими руками отвела его туда… Я предала его… мне нет прощения… Они там надели на него смирительную рубашку и сделали какой-то дрянной укол. Как он смотрел на меня! Я никогда не забуду… Потом я пришла за ним, но ему, как мне сказали, стало гораздо хуже. Он сидел один в палате и никого не узнавал. Мне разрешили зайти, он лежал такой тихий, будто невесомый… глаза закрыты… я взяла его за руку, он открыл глаза, зарыдал, вздохнул и умер… Наверно, не хотел быть мне обузой… Не хотел меня связывать… Ты понимаешь?! Умер, чтобы не мешать мне… Он знал, что музыка выше жизни, а любовь важнее смерти…

— Когда ты так говоришь, Ангел, мне начинает казаться, что и ты сошла с ума. Что ты так беспокоишься об этом дебиле? И потом, что это за неуместная патетика? Что за высокие слова? Тебя послушать, так твоего дебила нужно канонизировать. Прямо святой, не иначе! Смотри на вещи проще. Не всё так сложно, уверяю тебя.

— Может быть, может быть и я сошла с ума… И прекрати называть его дебилом!

— А ты прекрати казнить себя и винить в его смерти. Он всё равно бы долго не протянул.

— Тебе-то откуда это известно? Ты случайно не Господь Бог?

— Такие долго не живут. И потом, как бы ты иначе смогла сделать карьеру? Даже, если он и пожертвовал своей никчёмной жизнью, это ничего не значит. Ты ничего ему не должна.

— Хватит об этом. Я не хочу больше это обсуждать.

— И то правда, чего я завёлся? Кстати, Ангел, ты сейчас зарабатываешь кучу денег, могла бы квартирку и получше присмотреть. Или тоже воспоминания не пускают?

— Ты прав. Не пускают. Но это снова не для твоих ушей.

— Хорошо, замнём для ясности. Мне надоело ссориться. Давай сходим куда-нибудь. Я проголодался.

— Я не хочу есть. Я, пожалуй, лягу. Устала…

— Как хочешь. — Молодой человек обиженно пожал плечами. — Я тогда пойду. Послезавтра у нас гастроли, и я, как твой директор, настаиваю чтобы ты хорошенько отдохнула. Выбрось из головы все мрачные воспоминания и думай о нашем будущем.

— Я постараюсь. Иди, Макс. Завтра мне не звони, я хочу побыть одна, мне нужно настроиться.

— Желание звёзды — закон. Я заеду послезавтра. Отвезу тебя в аэропорт.

— Ты не едешь?

— В этот раз нет. Несколько срочных дел накопилось. Надо разгрести. Там большая куча денег. Нам с тобой к свадьбе не помешает.

— Тогда до скорого.

— Бывай.

Анжела проводила Макса до двери и закрыла её за ним. Зачем она выходит за него замуж? Зачем она разоткровенничалась с ним про Вовочку? Выплеснула свою непрекращающуюся боль, а он только посмеялся. Не хочешь, чтобы тебе плевали в душу, не раскрывай её. Заранее было понятно, что он не способен её понять, но вырвалось, сказалось… Идиотка. Ну да ладно, впредь она постарается держать рот на замке. Анжела зябко поёжилась. На улице жара, а ей холодно… Правду Макс сказал, она сумасшедшая.

Анжела сварила себе кофе, добавила молока и задумчиво помешивала его ложкой. Сумасшедшая… Говорят, она божественно играет… Люди на её концертах сходят с ума… впадают в экстаз… Разве могла бы она играть так, если бы была нормальной? Сейчас уже ничего не изменишь, даже если бы ей и хотелось. Анжела выпила кофе и легла в кровать. Завтра она решила сходить на кладбище, к Вовочке и Раисе.

На кладбище было тихо. Дул лёгкий ветерок, пели птицы. Анжела подошла к могилам Вовочки и Раисы и села на скамейку. Она заказала Вовочке самый дорогой памятник, который смогла найти тогда, из чёрного мрамора, с тонкими белыми прожилками. На памятнике был выбит портрет, и Анжела долго смотрела на него. Что бы, интересно, он сказал, если бы у неё появился муж? Как бы он вынес это? Макс говорит, хорошо, что он умер вовремя… Странное словосочетание — умереть вовремя… как-то дико звучит. Разве возможно умереть вовремя? Анжела погладила фото на памятнике. «Он плакал, когда я играла ему, — подумалось ей, — а разве Макс стал бы рыдать? Он думает только об одном — как бы заработать побольше денег. Хотя зачем ему так много денег? Что он будет с ними делать? Покупать недвижимость, машины? Смешной человек… а ещё мнит себя нормальным. Хорошо, что он не поедет со мной». Анжела положила на могилы по букету цветов, которые принесла с собой — Вовочке белые лилии, а Раисе — красные розы, и медленно пошла прочь с кладбища.

В самолётном кресле Анжела сидела, закрыв глаза. Ей овладело странное пограничное состояние, то ли сон, то ли явь. Она ощущала вибрацию самолёта, слышала мерный рокот моторов, но в то же время чьи-то полустёртые образы теснились вокруг неё, мешая полностью отключиться. Когда самолёт приземлился, Анжела почувствовала себя разбитой и измученной.

В аэропорту её встречали, и она пересела в роскошный чёрный автомобиль, который мигом домчал её до гостиницы, где ей предстояло остановиться. Гостиница была хорошей, номер просторный. Анжела разделась и с наслаждением приняла ванну. Было раннее утро, а концерт должен был состояться только вечером. Можно было побродить по городу, но Анжеле не хотелось. Что-то смутно тревожило её, отзываясь дрожью в самых кончиках пальцев. Анжела вдруг вспомнила, что раньше, ещё до деревни, она с родителями жила в городе, вот только в каком? Его название совершенно стёрлось из памяти. Как же давно всё это было и почему-то настигло её именно сейчас. Она почти не вспоминала этот период своей жизни, словно его и не было. Она помнила деревню, цыганский табор и детский дом, но всё, что было до этого, её память начисто исторгла. Анжела выглянула из окна. Вид показался ей знакомым, и дурацкая мысль неожиданно пришла в голову — а вдруг это и есть её родной город? Тот город, где она родилась и прожила пусть и небольшую, но часть своей жизни? Если бы они не уехали тогда, кто знает, как бы сложилась её судьба? Может, и мать бы осталась жива… А отец… Об отце Анжеле не хотелось думать. Все мужчины, которые именуют себя нормальными, на самом деле извращенцы. Напыщенные индюки. Они способны только чинить насилие и издеваться. В любой женщине они видят только себя и никого больше. Женщина нужна им, чтобы оттенить их величие. Конечно, это не относится к Вовочке, потому что он был естественным, как сама жизнь. Анжела снова ударилась в воспоминания. Потом спустилась вниз и в ближайшем кафе выпила чашечку крепкого кофе. Репетировать ей не хотелось. Дрожание пальцев выдавало внутреннее возбуждение, которое всегда предшествовало хорошей игре.

Концерт прошёл, как всегда, на ура. Публика рукоплескала, на сцену сыпались цветы. Пожилой мужчина подошёл к Анжеле поближе и лично протянул букет. Она поблагодарила. В букете была записка, Анжела развернула её: «Разрешите зайти к Вам за кулисы и лично выразить своё восхищение?». Анжела подняла глаза, пожилой мужчина смотрел прямо на неё. Она кивнула. Почему бы и нет? Он не похож на прилипалу. Возраст не тот. А так приличный с виду мужик, взгляд только тяжёлый, мутный. Будто смотрит на тебя через призму чего-то…

В гримёрке Анжела не стала сразу раздеваться, ждала мужчину. Он вошёл почти сразу за ней и неловко застыл в дверях. Анжела улыбнулась и пригласила его сесть на свободный стул. Мужчина боком протиснулся мимо букетов и сел. Анжела продолжала на него смотреть, ожидая, что он ей скажет. Мужчина молча разглядывал её. Наконец, когда пауза слишком затянулась, он произнёс:

— Надеюсь, вы меня извините…

— За что мне вас извинять?

— Что ворвался к вам… и теперь сам не знаю, что вам сказать… и зачем я пришёл. Играете вы великолепно… Никогда особенно не любил скрипку, а тут… словно чёрт дёрнул. Сосед билет принёс. У него подруга не смогла пойти, и он мне его отдал. А у меня вечер свободный как раз, вот и я и пошёл. Хотя смешно — свободный вечер! У меня все вечера свободные. Ну, да дело не в этом. Хотя, может и в этом… Совсем запутался, простите. Может, то, что я сейчас скажу, прозвучит нелепо, но уж очень вы мне напомнили одну женщину. Давно это было, очень давно. Но увидел вас и вспомнил. Ностальгия разыгралась… Так захотелось поближе подойти, посмотреть на вас… удивительное сходство!

— Она была вашей женой?

— Нет, что вы! Мы работали вместе… она была моей любовницей.

— Как её звали?

— Неважно, потому что она давно умерла, вернее погибла… Ужасная смерть! Её муж и дочь тоже погибли. Ходили слухи, что муж был связан с криминалом и за это их убили…

— Вы любили её?

— Да, наверное… Хотя, почему наверное? Любил, разумеется… Если увидел вас, и сердце так и подпрыгнуло. И это после стольких лет! Её дочь тоже звали Анжелой, и она тоже играла на скрипке. Марго говорила, что у неё редкий талант.

— Марго?! Её звали Марго?!

— Да, Марго… Она не признавала имя Маргарита. Оно ей не нравилось.

— Вы женаты?

— Да. Но мы развелись.

— Есть дети?

— Уже взрослые. Живут отдельно. Так что я совсем один. Думаете, старый дурак расчувствовался от одиночества?

— Нет, я так не думаю.

— Вы не могли бы поужинать вместе со мной? Мечта фаната — ужин со звездой! А вообще просто хочется побыть с вами подольше. Для нас, стариков, воспоминания имеют большую ценность. Не погрешу против истины, если скажу, что они сейчас важнее настоящего. Всё ведь в прошлом… А что впереди? Почти ничего… философом стал в конце пути.

— Я с удовольствием поужинаю с вами. Тем более, что завтра после концерта я улетаю.

— Спасибо вам! Я буду помнить это до самой смерти, уж поверьте.

— Подождите меня за дверью, мне нужно переодеться.

— Конечно, конечно!

— Кстати, вас как зовут?

— Ах, да! Совсем забыл представиться! Леонид Степанович. Ну, так я за дверью. Жду.

Анжела кивнула.

В ресторане они заказали ужин и бутылку вина. Леонид Степанович настоял, что оплачивать будет он сам. Ему хотелось поухаживать за дамой, тем более, что и деньги ему особенно некуда тратить. Анжела не возражала. Леонид Степанович налил ей вина, и она тихонько его потягивала, наблюдая за нечаянным знакомым. Она поняла, что та, о ком говорил ей старик, была её матерью. А этот город и есть город её детства. Всё сошлось. Перед ней сидел любовник её матери собственной персоной. Как иногда неожиданно раскрываются тайны… Матери уже нет, а тайна жива. Почему она изменяла отцу? Не любила? Зачем тогда вышла за него замуж? Отец заставил её? Трудно было поверить, что мать любила и этого человека, который сидел напротив. Тогда кого она любила? Это большой вопрос. Мужчины любили её, а она их нет. Играла с ними, как кошка с мышью… Что она хотела от жизни? Анжела опустошила бокал, и Леонид Степанович налил ей ещё.

— Расскажите, пожалуйста, что там за история с вашей возлюбленной? Она как-то страшно погибла…

— Тёмная история. Её муж, кажется, его звали Эдуард, был связан с криминальными кругами. Марго, мне думается, была совершенно не в курсе. Она работала у нас на заводе, моим секретарём, воспитывала дочь. Но, видимо, так принято у тех людей, что за грехи отцов страдают все. Кому-то что-то он то ли задолжал, то ли что-то не поделили, не буду врать, не знаю. Просто в один прекрасный день в квартире, где они жили, нашли три сгоревших трупа. Мать мужа их опознала, а у Марго родственников не было. Или были, но никто не стал их разыскивать. Вот, собственно, и всё. Но это было много лет назад.

— Мрачная история. — Анжела спряталась за бокалом с рубиновой жидкостью. Она не знала этого. Оказывается, все они давно умерли и похоронены. И она тоже умерла. И есть её могила… И вот из трёх человек она одна реально существует на этом свете. Восставшая из мёртвых. Как в голливудском фильме ужасов. Анжела усмехнулась. Её способности от Дьявола. Бог не стал бы дарить ей такого совершенства, чтобы не искушать остальных. Её талант куплен, она заключила сделку.

— А как была их фамилия? Той семьи.

— Фамилия? Дай Бог памяти… Фёдоровы, кажется. Да, точно Фёдоровы.

— И могила есть?

— Конечно. Как же без могилы? На нашем кладбище. Я хожу иногда, так, поговорить с Маргошей… А почему вы спрашиваете?

— Прониклась вашей историей. Может, тоже схожу…

— Да зачем вам?

— Ну, это уж моё дело…

— Простите… конечно, ваше.

Анжела вытерла рот салфеткой.

— Ну, мне пора. Нужно отдохнуть после концерта.

— Конечно. Не смею дольше вас задерживать. И огромное вам спасибо, что не отказали старику! И помните, я ваш ярый поклонник!

Анжела встала из-за стола.

— Вы не идёте? Я могу подвезти вас. Шофёр ждёт в машине.

— Нет. Я посижу ещё, выпью. Так приятно вспомнить молодость. Да и дома мне делать совершенно нечего. А вы идите.

— Прощайте.

— Прощайте.

В номере Анжела разделась, достала скрипку из футляра и начала играть. Она любила почувствовать музыку каждой клеткой своего тела, впитать её в себя и вместе с ней исторгнуть вовне свою боль. Потом, обессиленная, она опустилась в глубокое кресло и налила себе вина. Вот как всё обернулось. Ей не нужно было приезжать сюда и будоражить память покойников. Но откуда она могла знать? Это Он так посмеялся над ней, это Он хотел, чтобы она приехала сюда и достала из могилы свой собственный труп. Хорошо, что Макса нет рядом. Он и об этом позаботился заранее. Конечно, Макс бы только мешал. Разве могла бы она рассказать ему всё? Разумеется, нет. Завтра утром она обязательно сходит на кладбище.

Анжела проснулась рано, но машину для поездки на кладбище вызывать не стала. Ей свидетели не нужны. Зачем кому-то знать, что она посещает кладбища в незнакомом городе?

Местное кладбище оказалось довольно большим, и, чтобы напрасно не плутать среди незнакомых могил, Анжела сразу зашла к кладбищенскому сторожу. Мужчина лет пятидесяти поднялся ей навстречу.

— Что вы хотите, дамочка?

— Я хочу найти могилу семьи Фёдоровых — мать, отец и дочь. Погибли около двадцати лет назад.

— Вот те раз! А вам-то это зачем? Сколько помню, в последние пять лет к ним никто не ходит. Мать раньше ходила, да перестала что-то. Ещё один мужик ходит, не знаю кто, правда. Вот и всё.

— Ну, если я вас прошу, значит, мне нужно. Я проездом в вашем городе. Дальняя родственница. Случайно узнала о трагедии и решила навестить. Вот, помянете потом. — Анжела протянула мужчине пятьсот рублей.

Тот жадно схватил бумажку и торопливо спрятал её в карман засаленных брюк.

— Раз — родственница, значит, родственница. Пойдём, девушка. — Мужчина вышел из сторожки и запер дверь.

Они прошли вглубь кладбища, и мужчина показал рукой на неказистую неухоженную могилку с тремя проржавевшими памятниками.

— Вот они, горемычные.

— Спасибо, можете идти, я постою тут немного.

Мужчина закивал и удалился. Анжела молча взирала на место своего успокоения. Убогие могилы, заброшенные и никому не нужные. Да и кому, собственно, они могли быть нужны? Их малолетняя дочь, которая могла помнить, погибла вместе с ними. Анжела посмотрела на дату, указанную на её памятнике. За годы дожди, снега и солнце почти стёрли краску, но она смогла вычислить разницу — восемь лет. Ей было восемь лет. Матери немного за тридцать, отцу тоже. Не каждому человеку доводится при жизни видеть место своего захоронения. Анжела окинула взглядом последнее пристанище их многострадальной семьи. Безысходность и запустение царили здесь. Ограда покосилась, крапива росла густо и весело, махая на ветру шипастыми листочками.

Анжела вернулась в сторожку. Мужчина уже купил поллитровку и налил себе стакан.

На скрип открываемой двери он обернулся и с удивлением уставился на Анжелу. Потом он вгляделся в неё попристальнее. Анжела порылась в сумочке и достала несколько пятитысячных купюр.

— Вот, возьмите. Приведите, пожалуйста, могилы в порядок. Мне, к сожалению, некогда этим заниматься, но я на вас надеюсь.

Мужчина поперхнулся.

— Как скажешь, девушка. Откуда такая щедрость к дальним родственникам?

— Делайте, что просят. Остальное вас не касается.

— Знамо дело, не касается. Я так спросил.

— Вы не могли бы вызвать мне такси? У меня телефон сел.

— Да, пожалуйста. Две минуты потерпите.

— Я на улице подожду.

— Ждите. — Мужчина набрал номер и заказал такси. Потом приоткрыл дверь и крикнул Анжеле, сидящей на скамейке возле строжки. — Куда ехать, девушка?

— В гостиницу Центральная.

— Понял! — Мужчина передал ответ Анжелы и положил трубку. Потом задумался и снова выглянул из-за двери, пристально рассматривая Анжелу. Она поймала его взгляд, и он поспешно отвернулся.

Когда такси пришло, и Анжела уехала, он снова снял трубку телефона и набрал номер.

— Иваныч? Привет. Это я. Тут дело такое… Да не ори ты! Важное. Сам сейчас поймёшь. Да говорю я, говорю! Ты слушай, а не визжи. Баба сегодня одна на кладбище приходила, просила ей могилу Фёдоровых показать. Да, да! Тех самых! Говорит, дальняя родственница. Я к ней присмотрелся — вылитая покойница! Ну, жена этого. Да нет, не она! Точно, точно. Молодая ещё. Помнишь эту историю? Муженёк то ли украл там чего, то ли ещё что-то натворил. Искали его всем городом, помнишь? А нашли убиенного. Никто так и не понял тогда, кто убил-то? И то, что искали, не нашли. А теперь родственница эта. Деньгами швыряется. Мне пятнадцать тысяч дала, чтобы я могилу в порядок привёл. Мне, представляешь?! Незнакомому человеку. Может, её пощипать? Барину скажем, это у него тогда шашни с этим мужиком были. С покойником. Может, ему и надо? Сам с ней захочет разобраться. Вдруг покойничек денежки ей успел передать? Ты же сам ему должен, вот и откупишься. И потом, дамочка не бедная. Может, всё-таки пощипать удастся?… Понял. Куда поехала? В Центральную. Вот так. Там у нас только звёзды останавливаются, сам знаешь, номера там ого-го! Что? Только отъехала. Ну, бывай. Я у себя если что.

Возле гостиницы Анжела расплатилась и быстро поднялась к себе. Она не обратила никакого внимания на коренастого парня, стоящего на ступеньках. Когда Анжела скрылась, парень вошёл в холл гостиницы и подошёл к портье.

— Что за дамочка?

Портье снисходительно посмотрел на парня.

— Не знаешь, что ли?

— Откуда?

— Скрипачка. Очень знаменитая. Всего два концерта в нашем городе. Один вчера был, а другой сегодня вечером. А потом всё — тю-тю!

— Ну, надо же! — Парень присвистнул. — Кто бы мог подумать!

— А что?

— Да ничего. Понравилась просто, приударить решил. Но теперь передумал. Такая пташка не по мне.

— Надо думать! — Портье окинул парня презрительным взглядом.

— Ну, счастливо оставаться! — Парень кивнул портье и вышел на улицу.

Отойдя за угол, он достал телефон и начал звонить.

— Привет! Это я. Дамочка не простая. Знаменитая скрипачка. Точно. Я там в гостинице и афишу видел. Анжелой зовут. Точно. Сегодня концерт вечером, потом сразу улетает. Всё понял, ухожу.

В сторожку на кладбище зашёл мужчина, одетый в строгий костюм. Сторож кинулся к нему навстречу, стряхнул крошки со стула и подвинул его мужчине.

— Садись, Иваныч. Какими судьбами? Не ожидал, признаться.

— Я насчёт бабы той, что у тебя утром была. Скрипачка она. Знаменитая.

— Похожа. Какая-то вся замороченная.

— Эта замороченная скрипачка сегодня вечером улетает. А перед этим у неё будет последний концерт.

— А нам-то что?

— Теперь — что. Я по твоему совету позвонил Альберту, барину нашему доморощенному. Он велел нам её к нему привезти.

— Здрасьте, я ваша тётя! А если она не захочет?

— Идиот! Конечно, не захочет. Она сегодня улетает. С какой стати ей хотеть? Так чтобы наверняка захотела, её нужно украсть.

— Украсть?! Ну, знаешь… это уже криминал!

— Кто это говорит? Это старый вор?

— Я людей не воровал.

— А теперь своруешь. Не психуй, Альберт заплатит. Я уже проверил, у неё охраны нет. Водитель только после концерта за ней приезжает.

— На хрена нам это нужно? Сам пусть ворует.

— Сказал же — заплатит. И потом, если она окажется полезной, он нам долг спишет.

— Не нам, а тебе.

— Ну, мне. А я тебе. Вот мы все и квиты. Мы её ему привезём, и с нас взятки гладки. Ты хоть знаешь, где Альберт живёт?

— Откуда? Он с такими, как я, не якшается. Слышал, в городе у него апартаменты. Пентхаус там, что ли, какой-то…

— Эти апартаменты для отвода глаз. Он в лесах поместье, знаешь, какое, отгрохал? Точно барин. Вообразил себя графом Шереметьевым, мать его… у него там и театр собственный и актёры…

— Даже так? Они что, крепостные, что ли? Рабы?

— Мне откуда знать? Я сам не видел. Это для особых гостей и для него лично. Он это поместье от всех прячет. Тайная резиденция. Режим особой секретности.

— Как же мы туда попадём?

— Никак не попадём. Мы довезём эту скрипачку до определённого места, а там нас встретят. Меньше знаешь, как говорится, лучше спишь.

— А оплата? Заплатит он когда? Помещик этот чёртов.

— Половину он уже заплатил, половину на месте отдаст, когда девку передадим.

— Шустрый какой…

— Загорелся сладкозвучного соловья приобрести для своих нужд.

— А потом что он с ней делать будет? Не всю же жизнь он её у себя держать собрался? Она ведь не мешок картошки — съел и забыл.

— Не всю, наверное. Он намекнул, если она не подойдёт или окажется бесполезной, в бордель её продаст, в Турцию или в Египет… А деньги от продажи учтёт в счёт моего долга. Так что, как ни крути, нам всё выгодно.

— Добрый дядя.

— Какой есть. Ладно, я пошёл — мне подготовиться надо. Ты тоже собирайся, за тобой заедут попозже.

— Что делать-то будем?

— Да просто всё. Шофёра выманим из машины, нашего Игорька посадим. А там всё по плану. Делов-то всего ничего. Она сама в машину сядет, а там поминай, как звали. Один укол, и проспит до самого поместья, как невинный младенец.

— Здорово придумано. А я зачем?

— Подстрахуешь. Вдруг шофёр крепкий малый окажется? Да и ты её видел. Чтобы наверняка. А то ещё кого-нибудь украдём! Вот смеху-то будет.

— Ладно. Я всегда готов.

Мужчина встал со стула.

— До вечера.

— Бывай.

Когда Иваныч ушёл, сторож умылся, достал из старого шкафа джинсы и рубашку, и разложил всё это на кровати, покрытой ветхим покрывалом. Кряхтя, наклонился и вытащил из-под шкафа ботинки. Прошёлся по ним щёткой, придирчиво осмотрел свою работу, остался доволен и поставил ботинки возле двери. Потом завёл будильник, лёг на кровать и захрапел.

Машина, предназначенная для того, чтобы отвезти Анжелу после концерта в гостиницу, а затем в аэропорт, стояла возле здания Дворца культуры, где проходил концерт. Шофёр, молодой парень, слушал радио и зевал. Неожиданно кто-то постучал ему по стеклу. Мужчина, одетый в костюм с галстуком, выглядел очень расстроено.

— Привет! Ты занят? — Он умоляюще смотрел на парня.

Тот пожал плечами.

— Да не особенно.

— Помочь можешь? А то, кроме тебя, тут никого живого нет, я уже полчаса брожу, опаздываю, чёрт возьми!

— А что случилось-то?

— Да машина глуханула тут за углом. Как всегда, не вовремя. Ты дёрни меня, я заплачу. Штуку.

У парня загорелись глаза. Неплохо приработать штуку вот так, за здорово живёшь, тем более, что до окончания концерта ещё полчаса, потом слюни, сопли, поклонники и так далее. Да и за работу платят не сразу. А тут — живая штука! Он кивнул.

— Почему не помочь? У тебя трос есть?

Мужчина обрадовано закивал.

— Есть. Только машина там… — Он махнул рукой куда-то в сторону. — Я пойду, а ты за мной езжай.

— Окей. — Парень завёл мотор и медленно поехал. Во дворе, куда привёл его мужчина, было пусто и темно. Машина стояла возле бордюра мордой на выезд. Парень вышел из машины и подошёл к мужчине. Тот копался в раскрытом багажнике. Рядом стояли ещё два парня дюжего вида. Мужчина достал трос и облегчённо вздохнул:

— Нашёл, слава Богу! — а затем обратился к парню: — Ты садись за руль, чтобы руки не пачкать, а мы толкнём. Давайте, ребята!

Шофёр Анжелы уселся за руль, вставил ключ в замок зажигания, выжал сцепление и хотел надавить на газ, но тут чьи-то сильные руки зажали ему рот, и он почувствовал, как что-то острое и тонкое вошло в его руку. Он задёргался на сиденье, бешено вращая глазами, и пытаясь сопротивляться, но его хватило на пару взмахов руками. Потом он затих и осел на водительском сиденье, свесив голову на грудь.

Мужчина в костюме вытер лоб платком.

— Нормально всё, мужики. Проспит до утра. Серёга, вынесите его в тёмный уголок, и положите там. Очнётся, домой пойдёт.

Серёга, своим видом напоминающий чемпиона по бодибилдингу, стащил парня с водительского кресла, подхватил под мышки и отволок к раскидистому дереву, стоящему в углу заброшенного дворика.

Мужчина в костюме распоряжался возле машины.

— Игорек, ты сядешь за руль. Фуражку на глаза надвинь, чтобы не узнала. И поменьше языком тренди. Давай, заводи машину — и на место, концерт скоро закончится. Мы ждём тебя на повороте, остановишь машину и посадишь нас. Ну, всё, поехали.

Игорек сел за руль и вернулся на исходную позицию — ждать Анжелу. Она вышла, окружённая толпами с большим букетом цветов в руках. Игорек посигналил ей. Анжела открыла заднюю дверцу и села, бросив рядом букет. Машина плавно тронулась и поехала, быстро набирая скорость. Анжела задумалась и задремала. Когда очнулась, за окнами быстро пробегали деревья. Она слегка запаниковала.

— Куда мы едем? Мне в гостиницу нужно, вещи забрать. Вас что, не предупредили?

— Не-а. Я думал сразу в аэропорт. Да ладно, не переживайте, мы не далеко уехали. Сейчас развернёмся и обратно. — Машина сбросила скорость и начала тормозить. — Обождите секунду, в лес сбегаю. Я пока вас ждал, бутылочку колы выпил… — машина остановилась, и, к огромному изумлению Анжелы, задние двери с обеих сторон открылись, и два мужика зажали её между собой.

Она открыла рот спросить, что всё это значит, но один из них быстро воткнул ей в руку шприц. Тёплая волна прошлась по телу Анжелы, всё расплылось перед глазами и последнее, что она смогла уловить затухающим сознанием, был шум работающего мотора отъезжающей куда-то машины.

Очнулась Анжела уже в кровати. Кровать была просторной и мягкой, застеленной чем-то вроде перины. Лежать на ней было приятно и удобно, и Анжела снова закрыла глаза. В голове шумело, и ей трудно было сосредоточиться. Она пошевелила руками и ногами — всё было цело и невредимо, нигде ничего не болело. В первый момент ей даже показалось, что её всё-таки привезли в гостиницу, а то, что случилось в пути, было просто дурацким розыгрышем не в меру предприимчивых фанатов. Может, кому-то захотелось взять на память её трусики? Анжела опустила руку под платье — трусики были на месте. Она коснулась рукой шеи — колье тоже здесь. Всё это было более чем странно. Анжела с трудом встала и подошла к окну. Подёргала ручку. Окно было закрыто. Анжела посмотрела на улицу — за окном до горизонта простирался девственный лес. Из-за балкона не было видно того, что находится внизу, но место было Анжеле не знакомо. Она подошла к двери и так же подёргала ручку. Дверь стояла словно скала. Анжела побарабанила в неё кулаком, но ответа не последовало. Она осмотрела комнату. Обстановка былаявно очень дорогой. Кто-то не поскупился на расходы. Мебель была добротная, из массива дерева, бревенчатые стены украшены картинами и коврами. На туалетном столике напротив кровати стояло роскошное зеркало и кувшин для умывания. Анжела сполоснула лицо водой. Хотелось пить. Она ещё раз побарабанила в дверь, на этот раз для верности постучав в неё ногой. От удивления она не смогла даже испугаться как следует, гадая что случилось и зачем её сюда привезли? На это раз её зов был услышан. Дверь распахнулась, как по мановению волшебной палочки, и вошёл человек в домашнем халате. Ему было, вероятно, около шестидесяти лет, ухоженный, от него за версту несло дорогим парфюмом. Он закрыл дверь за собой на ключ, который положил в карман халата.

— Кто вы такой? — Анжела в упор рассматривала мужчину.

— Не спешите, дорогая. Вы — моя гостья. Вам, кстати, удобно спалось?

— Вполне. Только я не гостья, а скорее пленница.

— Названия не имеют значения. Всё это лишь слова, не более того.

— Оставим философию. Кто вы такой и почему я здесь?

— Вы здесь, моя дорогая, потому что я так захотел. Разрешите представиться — Альберт Львович. Фамилия моя вам ни к чему, она всё равно вам ничего не скажет. Вы можете не представляться, милая Анжелочка, вас знают все, кто хоть сколько-нибудь знаком с серьёзной музыкой. Признаться, очарован и покорён. Вчера имел счастье посетить ваш концерт. Браво! Божественная игра, даже я бы сказал — Дьявольская. У вас огромный талант, милочка, поздравляю!

— Я польщена, но это не отвечает на вопрос — зачем я здесь?

— Может, я так проникся вашей игрой, что не смог сдержать напора чувств и похитил вас?

— Не несите чушь! Похищение людей это преступление, и вам это должно быть прекрасно известно.

— Мне это известно, не нужно меня просвещать. В вопросах нашего законодательства мне известно очень и очень много. Ну, не будем вдаваться в ненужные подробности. Конечно, вы правы, и есть кое-что из-за чего вы сейчас здесь. Вы тут давеча могилки посещали на нашем кладбище. Убиенных Фёдоровых.

— Ну и что? Это запрещено?

— Да нет. Лично я уважение к покойникам только приветствую. Тем более, несправедливо замученных. Так вот, вы вроде родственницей их назвались, дальней. Это действительно так?

— Предположим, что так.

— Ну, если так, тогда слушайте, уважаемая родственница — этот ваш, с позволения сказать, ныне покойный родственник похитил у меня одну вещь, которую я вот уже почти двадцать лет не могу найти. Эта вещь мне очень дорога. Вы случайно не в курсе, где она может быть?

— Нет. Я совершенно не в курсе, простите. К тому же, если вы в состоянии сложить дважды два, то должны понимать, что когда они погибли, я была ещё ребёнком. И потом, надо признаться, что они мне совсем не родственники, это я просто сболтнула первое, что пришло в голову, чтобы сторож могилу показал.

— Вот как? Очень интересно. Зачем же тогда вы вообще пришли на эту могилу? Мне трудно вас понять.

— После концерта ко мне подошёл мужчина, мой поклонник. Мы поужинали с ним, и он рассказал мне одну историю. Про эту семью. Женщина была его подругой. История меня тронула, и я решила сходить на могилу.

— И это всё?

— Да всё.

— Вы хотите сказать, что, услышав из уст совершенно незнакомого человека историю, вы так впечатлились, что решили сходить на кладбище? Тогда ответьте мне на вопрос — вы всегда ужинаете со своими поклонниками?

— Нет. Практически никогда. Но это человек меня зацепил, он выглядел очень несчастным и одиноким. Мне захотелось немного поддержать его.

— Тогда ответьте на следующий вопрос — услышав некую историю с печальным концом, вы всегда отправляетесь на могилы её покойных персонажей? Всегда даёте сторожу кучу денег, чтобы он привёл могилу в порядок? Что-то здесь не срастается. Или вы мне врёте, или тут есть что-то ещё.

— Я человек искусства, мне нужно вдохновение. Меня вполне может тронуть печальная история, и мои действия могут быть неожиданными.

— Допустим. Вы что, черпаете вдохновения в могилах и кладбищах?

— Мне нечего больше вам сказать.

— Ладно, допустим, я вам верю, и всё это так, как вы говорите. Странно другое — их дочь тоже звали Анжелой, и она тоже играла на скрипке.

— Ничего странного. Меня, кстати, по паспорту зовут Ангелиной.

— Да нет, дорогая Анжела, это более, чем странно. И даже, более того, я думаю, что ребёнку в восемь лет можно многое внушить.

— Что же, например?

— Например, сказать, где тайник. Или передать место расположения тайника, зафиксированное на бумаге и наказать беречь эту бумагу как зеницу ока. Вариантов много.

— Это всё ваши домыслы. Я же сказала вам, что ничего не знаю. Я никогда не была знакома с покойными ввиду большой разницы в возрасте. Взрослые люди у нас не дружат с маленькими детьми.

— Да, только если эти дети — не их собственные. Покойник сбежал от меня туда, откуда я не смогу его достать при всём желании. Думаю, что он и правда там, где написано его имя, иначе вы бы здесь не появились. Хотя бы из чувства самосохранения. Часть меня очень хочет поверить вам и отпустить, но другая часть сомневается. И это, надо признаться честно, большая часть, увы.

— Меня будут искать.

— Разумеется, будут. Но вряд ли кому придёт в голову искать вас у меня. Я очень уважаемый гражданин в этом городе. Здравомыслящему человеку и в голову не придёт, что я связан с криминалом и похищаю людей. Это всё в прошлом. Так что вам крупно не повезло, милая.

— Ну и что вы собираетесь делать со мной? Вечно держать в этой комнате? Поверьте, если бы я знала, о чём вы ведёте речь, я бы, не задумываясь, вам это отдала. Мне оно ни к чему.

— Я сам ещё не решил. Вы так неожиданно появились, а потом всё так стремительно случилось, что я не успел придумать. Деяния покойника пока оставим в стороне, а вам пока придётся погостить у меня. Мне нужно время. У меня здесь есть театр и небольшой коллектив музыкантов. Они услаждают мой слух и слух моих гостей по вечерам. Вы будете жемчужиной моей коллекции. Если вы правильно отнесётесь ко всему, то будете жить, как у Христа за пазухой. Ни в чём не будете нуждаться. Смею надеяться, что вам даже понравится. У меня самая изысканная публика, уж поверьте. Вас оценят по достоинству.

— И что, я всю жизнь буду жить здесь? Пока не умру?

Альберт Львович рассмеялся, отчего тонкая кожа на его гладко выбритых щеках заколыхалась.

— Ну, конечно, нет! Потом я щедро награжу и отпущу вас. Нет ничего вечного. Тем более, что вы мой подарок, не забывайте.

— Что значит подарок? Я же не букет цветов.

— Вы много лучше букета. Букет быстро завянет, а вы будете цвести ещё долго. Человеку, который привёз вас сюда, я простил его долг и даже дал ещё денег.

— Однако. А что будет, если я буду вести себя плохо?

— Я тоже буду вести себя плохо. А вернее, я просто продам вас в Турцию или ещё куда. Самовлюблённому амбициозному шейху. Он отвалит за вас кучу денег, узнав, что вы ещё и музыкантша. Шейхи таких любят. Тогда вы будете услаждать его слух, а не мой. А днём развлекаться сплетнями в его многочисленном гареме. Может, он переспит с вами пару раз, а может, и нет. Но там вас точно никто и никогда не найдёт. Вот там вы и проведёте время до самой старости без всяких шансов выбраться. Ну, да что-то я разболтался не в меру. Сейчас вам принесут одежду, переоденьтесь, примите ванну, она вон за той дверью и спускайтесь вниз, поужинаем вместе. Пока вы всё это проделываете, вы немного спокойно подумаете и, думаю, поймёте, что собственно выбора, как такового, у вас нет. А мне пора. Пойду распоряжусь, чтобы накрыли ужин. Проголодался.

Он вышел из комнаты, и Анжела услышала, как в замочной скважине повернулся ключ. Через несколько минут в замке опять послышалось шевеление, и дверь открылась. Суровый на вид парень в форме, похожий на охранника, принёс пакет, молча положил его на кровать и удалился. Ключ в замке не повернулся. Анжела открыла пакет и осмотрела одежду, которую ей принесли. Там были джинсы, майка, мокасины и свитер, а так же комплект чистого белья. Всё отличного качества. Она скинула концертное платье и пошла в душ. С наслаждением встала под тёплые струи воды, намылила себя душистой пеной. Вымыла голову и посушила её феном, соорудив некое подобие причёски. Вышла из ванной и надела на себя всё, что ей принесли, справедливо рассудив, что истериками горю не поможешь. Потом постучала в дверь, и она тотчас отворилась. Тот же молодой человек в форме велел ей следовать за ним, и вскоре они очутились в просторной зале, где был сервирован стол. Молодой человек отодвинул Анжеле стул, и она села. Альберта не было, но спустя пару секунд и он появился всё в том же стёганом халате, усевшись напротив Анжелы. Им принесли тарелки, на которых лежало по большому куску мяса и паре отварных картофелин. На столе стояли грибы, квашеная капуста, солёные помидоры и огурцы. В кружках был налит напиток тёмного цвета. Анжела отхлебнула — что-то вроде браги. Альберт молча поглощал пищу, и Анжела последовала его примеру. Когда содержимое его тарелки исчезло, он откинулся на спинку резного стула и важно изрёк:

— Люблю простую пищу. Не выношу так называемых деликатесов, считаю их вредными для здоровья истинно русского человека. Всё, что вы видите на этом столе, получено здесь, в моём имении, путём ведения натурального хозяйства.

— Похвально.

— Рад, что вам тоже понравилось. Как вас называют близкие? Скажем, любимый человек, если таковой имеется?

— Ангел.

— Чудесно! Ангел… Чёрный Ангел… Неплохое сценическое имя. Вы будете выступать в маске и с крыльями. Чёрными, разумеется. Очень мистически… Как вам идея?

— Глупость и пошлость.

— Зря. Я ведь и обидеться могу.

— Обижайтесь. Мне всё равно.

— Вы подумали над моим предложением?

— Разве есть, над чем думать? Сами сказали — выбора нет. Не могу отрицать, что в моей ситуации сделать ничего не возможно. Во всяком случае, сейчас.

— Вы не только талантливая девушка, а ещё и умная. Я ценю это. К тому же вы привлекательны. В вас особенная красота. Очень утончённая, я бы сказал.

Анжела хмыкнула.

— Но я деловой человек, и ко мне приходят деловые люди. После того, как мы обсудим дела, наступает время расслабиться. Сегодня, я думаю, мы будем услаждать их слух. Я немногих привожу в это место, поймите. Здесь бывают только самые важные гости, перед которыми я не могу ударить в грязь лицом. Я полагаю, вы сыграете им сегодня. У меня есть небольшой… м-мм… коллектив музыкантов, девушек… Тоже скрипачки, по счастливому стечению обстоятельств. Настенька, правда, ещё на арфе играет, но это исключительно для избранных. Потом я вас познакомлю, и вы отрепетируете что-нибудь вместе. А пока сыграете в одиночку. Этакий мини-концерт. Ещё у меня есть театральная труппа, не помню, говорил я вам или нет? Они тоже сыграют, можете посмотреть. Я вам это разрешаю. Возможно, потом вам придётся участвовать и в театральных постановках.

— Я не актриса.

— Я не заставляю вас произносить монологи, милая Ангел. Вы будете играть на скрипке, если этого требует сцена. А сейчас можете отдохнуть. Вечером вам принесут скрипку — вашу скрипку — и сценические одежды. Вы спуститесь и сыграете нам. Только, прошу, без глупостей. Я этого не люблю. Оденете, что вам дадут и выйдите. Да, хочу предупредить сразу — если кто-то из гостей захочет познакомиться с вами поближе, не стоит фыркать и корчить из себя святую невинность. Это предусмотрено программой вечера.

— Вы хотите сказать, что если кто-то захочет переспать со мной, то он может сделать это без проблем?

— Да. Именно это я и хотел сказать. Вы правильно поняли.

— Вы кем себя вообразили? Господом Богом?

— Нет, детка. Я душевладелец. И сейчас вы та душа, которой я безраздельно владею. Ничего не поделаешь, таковы правила. Идите в комнату, дорогая. Я всё вам сказал.

Анжела удалилась в сопровождении того же верзилы в форме. Поворот ключа известил её, что она снова на привязи. Таковы правила… он сказал, таковы правила… — Анжела свернулась на кровати калачиком. Всё это она уже проходила. Мужчины диктуют свои правила, женщины подчиняются. Мужчины хотят, чтобы женщина им покорилась. Они хотят полного и безоговорочного подчинения. Они пытаются завладеть телом, в надежде рано или поздно получить душу, но такое случается не всегда. Анжела вспомнила Романа и почему-то Макса. Макс хочет стать богатым и известным. Только известность он собирается приобрести благодаря ей. Этот уже богат, к известности не стремится. Похоже, он и так довольно знаменит в деловых кругах. Он хочет просто получать удовольствие, хочет видеть зависть в глазах друзей и не друзей тоже. Он извращенец. Нравственный извращенец. Хотя, возможно, и физический тоже. Это она узнает уже сегодня вечером. Ждать недолго. Пусть сейчас будет, как он хочет. Надо просто выждать момент. Всегда надо выжидать момент. Они хотят терзать её тело? Что ж… Только им бы следовало знать, что времена иногда меняются… Анжела закрыла глаза. Стоит поспать. Она будет хорошей девочкой. Пока. Музыка, всё равно первична музыка… А тело… оно перетерпит.

Ближе к вечеру принесли «сценический наряд». Анжела хмыкнула. Он состоял только из чёрных пуховых крыльев и маски, закрывающей практически всё лицо. На ноги полагались туфли-лодочки на высоких каблуках, тоже чёрные. У Анжелы задрожали кончики пальцев, что было признаком приближающегося нервного перевозбуждения. В таких случаях полагалось принять таблетку, но таблетки не было. Анжела разделась и облачилась в принесённый наряд. То, что придётся выступать голой, нервировало и раздражало её. Она ощущала унижение, причём в самом худшем его проявлении. Если бы её избили или изнасиловали, она бы не чувствовала себя более униженной. От бессилия ей хотелось расплакаться, но слёз не было. Она поняла, что старый извращенец делает это специально, чтобы сразу сломать её, как фарфоровую куклу. Сломать, а потом собрать заново, заменив некоторые детали. Она взяла себя в руки. Это не самое страшное, что может случиться с человеком, подумалось ей.

Когда за ней пришли, она была полностью готова и отбросила стеснение и стыд. Дьяволу не свойственно демонстрировать страх. Он может только притвориться, что смирился и готов на всё, что угодно. Такова и она. Она услышала слабый шепоток, что это всего лишь роль, и ничего более. Когда роль закончится, всё вернётся на круги своя. Не стоит придавать этому слишком большое значение. Нагота это не позор.

Анжела очутилась в зале, где за столом сидели трое мужчин. Они были не молоды и с интересом уставились на неё. Анжела приложила скрипку к плечу. Альберт жестом остановил её.

— Разрешите представить вам нашу звезду — это Чёрный Ангел. Она божественно играет! — Раздались слабые хлопки.

Анжела провела смычком по струнам и извлекла первый звук. Звук постоял возле неё, потом оторвался и ринулся на сидящих за столом. Один из мужчин отпрянул, поражённый его силой. Звук ощупал его лицо и дал ему пощёчину. Затем он переместился под потолок и застыл там, чтобы в следующий момент снова обрушиться на слушателей.

Анжела играла полчаса, никто не прерывал её. Никто не ел и не пил. Когда она закончила, пару секунд стояла мёртвая тишина, взорвавшаяся громкими аплодисментами. Трудно было даже поверить, что несколько человек способны вызвать такой шквал. Анжела поклонилась.

— Браво! Браво Ангел! Я приглашаю тебя за стол. — Альберт подвинул свободный стул. — Выпей с нами, дорогая!

Анжела села и пригубила из бокала. Нагота её не смущала. Если похотливым самцам это нравится, что ж… Один из мужчин не сводил с Анжелы глаз. Он взял её за руку и хотел снять маску, но тут вмешался сам Альберт и остановил его.

— Не нужно этого делать, дорогой Игорь Петрович, Я же сказал вам — это Чёрный Ангел. Не стоит нарушать её инкогнито.

— Не буду! — Голос у Игоря Петровича охрип. — Я хочу этого Ангела.

— Бери. Наша Ангел — сама кротость. А мы пока побеседуем. Только не долго!

Игорь Петрович взял Анжелу за руку и потащил за собой. В глубине залы было что-то вроде ширмы, очевидно для тех, кому становилось невтерпёж. За ширмой стояла кровать, застеленная шёлковой простынёю. Игорь Петрович расстегнул брюки и велел Анжеле лечь на живот. Она подчинилась. Мужчина плюхнулся на неё сзади, больно хватая за бёдра. Потом он начал щипать Анжелу за ягодицы, явно стремясь причинить боль. Анжела молчала. Боль, медленно разливавшаяся по телу, доставила забвение и наслаждение. Анжела ощущала вопреки всему прилив сил. Мужчина вгрызался в её тело с новой силой, продолжая терзать его. Наконец он выдохнул:

— Ну, заори же, сучка! Заори! Не получается, стерва!

Анжела усмехнулась про себя и вскрикнула. Мужчина бешено завращал бёдрами. Анжела изловчилась и ударила его ногой в туфле в зад. Он охнул, и задёргался, упав на неё. Потом встал, натянул брюки и молча вышел, оставив Анжелу лежать. Она перевернулась на спину, встала с кровати и вышла в зал. Альберт напряжённо всматривался в неё. Она встала возле него. Он хлопнул её по заду.

— Умница, детка! Я доволен тобой, наш Игорек тоже. Иди к себе, на сегодня ты свободна.

Анжела взяла скрипку и, сопровождаемая охранником, пошла в свою комнату. Возле двери она обернулась и сняла маску. Ей хотелось унизить себя до конца. Приблизилась к парню и потёрлась об него.

— Ну, в чём дело? Они нам не помешают. Очень заняты собой.

Парень стоял, словно деревянный истукан. Анжела напирала, и он выдавил:

— Меня не интересуют девушки…

Анжела подняла бровь.

— Вот как? А так? — Она схватила его ширинку руками и сжала. К её великому ужасу, рука натолкнулась на пустоту. Анжелу бросило в пот. — Прости… — Она проскользнула в комнату и услышала поворот ключа.

Евнух. Парень — евнух. Интересно, он был такой или это сотворил Альберт? Анжела устало опустилась на кровать. Что здесь происходит? Почему именно она попала сюда? В чём высший смысл? Может, в том, что именно она призвана исправить ситуацию? ОН ничего не делает просто так, она давно это поняла. А поняв, успокоилась. Зло должно быть наказано, и если именно она орудие возмездия, пусть так и будет.

Утром всё тот же парень принёс Анжеле завтрак, и она сделала попытку завязать с ним разговор.

— Тебя как зовут? Это можно узнать? — Анжеле было немного неловко за вчерашнее поведение, но она не представляла, что теперь можно сделать, чтобы загладить вину.

— Рашид.

— Чудно. А я — Анжела. Ты давно тут работаешь?

— Я тут живу. Хозяин спас мне жизнь, и я ему всем обязан.

— Кастрировал он тебя тоже сам? Или так и было?

— Так было нужно. Это плата за спасение. Я сторожу девушек.

— Тебе не кажется, что плата слишком велика?

— Нет. Жизнь дороже. Вам не понять.

— Откуда ты знаешь? Может, мне как раз и понять. Он изуродовал тебя, лишил будущего, а ты делаешь из него героя.

— Если бы это было можно, я бы убил вас за эти слова. Но мне нельзя. Если вы ещё хоть что-нибудь скажете, я вынужден буду доложить хозяину, и он накажет вас.

— И как же?

— Вам лучше не знать. Мне жаль вас, вы хорошо играете, я слышал… Мой вам совет — лучше слушайтесь его.

— Спасибо и на этом. Я приму к сведению. — Анжела принялась за завтрак. Парень не то, чтобы напугал её, но заставил задуматься. — Кстати, а что мне можно делать? Я хочу подышать свежим воздухом…

— Я скажу хозяину, он сам решит.

— Скажи.

Рашид развернулся и вышел, заперев Анжелу как обычно. Она легла на кровать и накрылась одеялом. Ей пришлось прождать так некоторое время. Мысль, что теперь она полностью зависит от капризов полубезумного старика, ввергла Анжелу в ужас. Вдруг придётся так провести целый день? А потом ещё и ещё? А потом она потеряет счёт дня, неделям, месяцам… Она будет есть, спать, играть обожравшимся упырям… Потом она надоест Альберту, и он продаст её. Или убьёт. Рано или поздно случится одно из двух. Анжела была близка к истерике. Её сознание металось из крайности в крайность — от «всё будет хорошо» до «жизнь закончилась».

Альберт пришёл ближе к обеду. Он сел на кровать, довольно улыбаясь.

— Ты умница, девочка! Всё прошло отлично. Я не сомневался, что ты поймёшь меня как надо.

— Мне хочется прогуляться.

— Я понимаю тебя, но пока, увы, ничего не получится. Ты должна завоевать моё доверие. Это не так просто.

— Ну, хоть во двор мне можно выйти?

— Не будь такой назойливой, дорогая. Я же сказал — нет. Но ты не будешь особенно скучать. Сегодня я познакомлю тебя с твоими подругами. Вы будете играть вместе. Это чудные девочки, уверен, они тебе понравятся. Одевайся, Рашид проводит нас. Там, в шкафу, чистое бельё. Не беспокойся, твои драгоценные ручки не огрубеют от непосильной домашней работы.

Анжела оделась, и они вышли, прошли по извилистому коридору и вошли в просторную комнату. В комнате находились две девушки, одетые в старинные русские наряды. Анжеле показалось, что они очень молоды, лет так двадцати, не больше. Они испуганно уставились на Альберта, явно ожидая подвоха. Но Альберт расплылся в широкой улыбке.

— Вот, мои драгоценные, ваша новая подруга. Она играет на скрипке. Сообразите что-нибудь вместе. Её зовут Ангел. Чёрный Ангел. У вас теперь трио. — Альберт посмотрел на Анжелу. — А это Настенька и Полина. Милые девушки. Я разрешаю вам порепетировать вместе. Поболтайте тут без меня, но только без глупостей. В воскресенье будет спектакль, я хочу, чтобы вы там играли. Вам всё понятно? — Девушки дружно закивали. — Вот и славненько. Ладно, я пойду, чтобы вас не смущать. — Он вышел из комнаты.

Настя с Полиной явно испытывали неловкость. Настя была крупной дородной девушкой с толстой русой косой — настоящая русская красавица. Полина была рыжей, с кудрявыми волосами, похожая на херувима с круглым детским личиком.

— На чём вы играете? — Анжелу начала тяготить затянувшаяся пауза.

— Я на арфе и скрипке, а Полина на скрипке. Мы учились в консерватории. — Настя была побойчее подруги.

— А сейчас? Бросили?

— У нас контракт с Альбертом Львовичем. Мы хорошо получаем.

— Вы здесь живёте?

— Да. Таковы условия контракта.

— И вы не покидаете этого дома?

— Нет. Пока не кончится контракт. Вы тоже здесь по контракту?

— Он меня похитил.

— Похитил? Этого не может быть. Альберт Львович очень порядочный человек. Его очень уважают… — Настя подавала Анжеле знаки, чтобы она замолчала. — Давайте лучше репетировать. У меня есть ноты. Мы можем выбрать произведение и разучить его.

— Я всегда играла соло.

— Это не страшно. Думаю, у нас получится. Пойдёмте, выберем что-нибудь подходящее. Полина, иди ближе! — Настя помахала Полине, съёжившейся в углу, и девушки склонили головы над нотами. Настя приблизила своё лицо к Анжелиному и тихо прошептала: — Молчите, прошу вас… здесь везде камеры… — и уже громче добавила: — Думаю, вот это подойдёт! — Она ткнула пальцем в концерт для скрипки и повернулась к Анжеле: — У вас будет главная партия. А теперь за инструменты!

Анжела бросила взгляд на ноты и провела смычком по струнам. Скрипка отозвалась тихим стоном. Сыграла небольшой отрывок. Потом вступили Настя и Полина. Они играли весьма недурно. Порепетировали с полчаса, а потом отложили инструменты в сторону, чтобы поделиться впечатлением. Полина восхищённо смотрела на Анжелу.

— Ты и правда Ангел. Мне никогда не стать такой…

— Здесь мы все одинаковы. Ты прекрасно играешь. И Настя тоже.

— Ах, зачем вы нам льстите! Хотя думаю, что это здесь не очень важно.

Анжела внимательно посмотрела на Полину.

— Я тоже так думаю. Ну, давайте ещё поиграем!

Девушки послушно взялись за инструменты.

Альберт появился в комнате внезапно, как чёрт из табакерки, в самый разгар репетиции.

— Достаточно на сегодня! Идите вниз, в кухню. Обед готов. А ты, дорогая Ангел, иди к себе.

В комнате он довольно грубо схватил Анжелу за руку, бросил на кровать и злобно прошипел:

— О чём это ты, милая? Кто тебя похитил? — Он ударил Анжелу по щеке. — Я запрещаю тебе разговаривать с ними о чём-либо кроме фуг и прочей ерунды! Я сломаю тебе пальцы, стерва, если услышу хоть ещё слов из твоих поганых уст! Я пока, заметь — пока, берегу тебя! Пока ты мне не надоела. И в твоих интересах не надоедать мне как можно дольше. Но это тебе так просто не пройдёт. Есть преступление, есть наказание. Вечером я на твоих глазах накажу нашу нежную Полину! Из-за тебя. Я хочу, чтобы ты знала, до чего довёл твой язык. Я хочу, чтобы вы ненавидели друг друга. Я хочу, чтобы ты видела, как она страдает из-за тебя.

— Вы можете наказать меня.

— Нет. Это было бы слишком просто.

Анжела приблизилась к Альберту и заглянула к нему в глаза. Её очи, чёрные, как омуты желаний, вобрали в себя бесцветные глазки Альберта, и он опустил взгляд.

— А почему вы думаете, что я буду уж так страдать? А может, мне это доставит удовольствие?

Альберт вздрогнул, и Анжела поняла, что он оказался не готов встретиться лицом к лицу с настоящей страстью. Звериным чутьём Анжела уловила, что в нём возник страх. Маленький, совсем крошечный, но всё же страх. Это порадовало её. Она подвинулась к Альберту ещё ближе, но он отпрянул от неё. Анжела засмеялась. Это разозлило Альберта, и он выкрикнул:

— Хватит веселиться! Дрянь! Ты сегодня останешься без обеда!

Анжела передёрнула плечами.

— Я и не хотела есть. Я мечтаю поскорее увидеть наказание. Вы же сами сказали, кто я, — Чёрный Ангел.

— Ты будешь играть, когда я буду наказывать её. Надеюсь, Полина будет считать тебя исчадием ада!

— А я и есть исчадие ада.

— Громко сказано! Скоро я превращу тебя в кроткую овцу!

— Я могу быть и кроткой овцой, если захочу. Вы что, боитесь меня?

— Тебя? С какого рожна мне бояться сумасшедшую бабу? Только потому, что она хорошо играет на скрипке? Ты не за того меня принимаешь, милая! Я и не таких ломал. К тому же скоро я буду знать о тебе всё. Что ты выпендриваешься передо мной? Изображаешь из себя демона в юбке? Да ты самая обыкновенная шлюха! Шлюха, как все бабы! Думаешь, провела смычком по струнам и все уже ползают твоих ног?!

— Ты можешь испытать со мной то, что не испытывал с другими… ну, хотя бы попытаться…

— Бред! Я имел кучу баб, и все они одинаковы! И вообще, мне надоела эта дискуссия! Если будешь так вести себя, я посажу тебя на цепь! — Альберт выпустил воздух, поняв, что сгоряча сболтнул лишнее. — Рашид приведёт тебя к месту наказания.

Альберт вышел, громко хлопнув дверью. Анжела легла на кровать, заложив руки за голову. С чего он так разнервничался? Из-за того, что она пыталась соблазнить его? Ну что с того? Разве он не сам этого хотел? Любой бы на его месте понял, что она шутила. Или издевалась. Но в любом случае он мог воспользоваться моментом или так же отшутиться. Анжела хотела нащупать его слабые стороны. Ей пришло в голову, что Альберт болен. Болен и старательно скрывает это. Конечно, это чертовски неприятно, что из-за неё накажут Полину, но её вины здесь нет. Анжела надеялась, что Полина не станет её обвинять, хотя вряд ли можно ждать мудрости от глупой двадцатилетней девчонки. Как они-то с Настей попали в эту мясорубку? Или Альберт их тоже украл? Анжела незаметно для себя заснула.

Экзекуция проходила в подвале. Когда Анжелу привели туда, всё уже было готово. Посередине стояло нечто вроде деревянной лавки, к которой была привязана Полина, лежащая на животе. Она была абсолютно голой, волосы распущены и свисали, закрывая лицо. В полумраке подвала её белые ягодицы испуганно подрагивали — Полина плакала. Анжела не могла рассмотреть выражения её лица, но ей стало не по себе. Альберт стоял здесь, на лице его играла блаженная улыбка. Увидев Анжелу, он сделал знак начинать здоровому мужику, стоящему рядом с Полиной. Тот кивнул, перекрестился, чем несказанно удивил Анжелу, и вытащил из ведра замоченные в воде розги. Постучал розгой по ладони, разрубил воздух, прицелился и обрушил удар на девушку, беспомощно распластавшуюся перед ним. Полина вскрикнула, но палач поспешил ударить ещё. На нежно-розовой коже вздулся отвратительный красный волдырь. После очередного удара волдырь лопнул, и из него брызнула алая кровь. Полина завизжала, потом тоненько завыла. Альберт велел Анжеле играть. Она прислонила скрипку к лицу и заиграла. Ей хотелось сыграть так, будто она делает это в последний раз. Она вложила в свою игру всё сочувствие и сожаление, на которое была способна. Ей хотелось, чтобы Полина поняла и простила её, вдохнуть в неё силы и не дать ей упасть духом. Постепенно Полина затихла и перестала кричать.

Альберт сделал знак палачу, что довольно, и тот, раскрасневшийся от возбуждения, отбросил розгу в сторону. После этого он, сопя и отдуваясь, расстегнул штаны и изнасиловал беспомощную девушку. Анжела думала, что её вырвет от отвращения. Она устало опустила смычок, на истерзанную Полину смотреть больше не было сил. Если бы она могла, то упала и забилась в истерике, но прошлая жизнь научила её твёрдо стоять на ногах. Альберт велел отнести Полину в её комнату, а Анжеле велел убираться к себе. Его трясло мелкой дрожью, и Анжела снова засомневалась в нормальности его рассудка.

На следующий день должна была состояться репетиция, и Анжела, слегка робея, вошла в комнату к девушкам. Она очень боялась встретиться с ненавидящим взглядом Полины, но Полина лежала на кровати, отвернувшись к стене. Настя хлопотала вокруг неё. Анжела подошла к Полине, встала на колени перед кроватью и погладила девушку по шелковистым волосам. Потом прошептала ей в самое ухо.

— Прости меня, пожалуйста… он сделал это специально.

Полина осторожно под одеялом сжала руку Анжелы, и она поняла, что та не держит на неё зла. Настя совсем по-детски сложила на коленях пальцы крестиком, пряча их в складках одежды. Она укоряюще взглянула на Анжелу и громко произнесла.

— Зачем ты притащилась сюда?! Это всё твой змеиный язык! Убирайся отсюда! — Полина бросила взгляд на скрещённые пальцы Насти, всё поняла и решила поддержать игру. Морщась от боли, она села на кровати и прохрипела Анжеле в лицо:

— Что ещё тебе нужно?! Тебе мало моих страданий?! Ненавижу!!! Пусть он сломает тебе пальцы!!! Посмотрим, как играют гении без пальцев! — Полина засмеялась, довольная шуткой.

Анжеле показалось, что в её голосе слышатся нотки настоящей ненависти и презрения, но она отогнала эту мысль от себя — девочка реально пострадала, зачем на неё обижаться? Анжела вздохнула. Настя вскочила, стащила Анжелу с кровати и потащила её к двери, в которую забарабанила ногами. Дверь тотчас распахнулась, будто за ней кто стоял, и вошёл Альберт. Он широко улыбался.

— Не нужно ссориться, девочки. Анжелочка уже раскаялась. Она так больше не будет. Прошу вас, начинайте репетицию, в воскресенье спектакль. Если вы так будете себя вести, то пострадаете уже за свои собственные языки. Уяснили? — Настя метнула на Альберта красноречивый взгляд, но быстро опустила ресницы, испугавшись своего внезапного акта неповиновения. Но на её счастье, Альберт ощупывал взглядом Полину и поэтому не смотрел на девушку. Анжеле показалось, что он, словно демон из ада, питается чужими страданиями и черпает в них вдохновение. Несколько долгих секунд Альберт смотрел на Полину, затем развернулся и молча вышел.

Полина, превозмогая боль, встала, взяла в руки скрипку и заиграла. Из-под её смычка побежала та самая мелодия, которую Анжела играла ей на экзекуции…

Теперь они не разговаривали друг с другом, но общее несчастье сплотило их. До воскресенья Альберт, видимо, решил оставить их в покое, потому что никак не напоминал о себе. Боясь разговаривать вживую, девушки придумали особенный музыкальный язык. Если кто-то из них грустил, то скрипка плакала. Если они боялись, то и скрипка звучала тревожным набатом, если всё было более или менее спокойно, то лилась плавная, умиротворяющая мелодия. Это было очень удачной находкой, потому что несведущий в музыке человек вряд ли смог бы разобраться в этой фантасмагории. Только однажды, перед самым спектаклем, Анжела разлепила губы и спросила, что именно будут играть? Настя пожала плечами.

— Не знаю. Это не мы решаем. — При этом она слегка покраснела и извлекла из скрипки возмущённо-презрительный звук, за которым последовал приторно-тошнотворный и ненавидящий. Полина добавила звук отвращения и испуга.

Анжела горько усмехнулась. Примерно всё понятно. Чего ещё можно было ожидать от извращенца? Она издала с помощью скрипки тяжёлый вздох, в котором слышался сдавленный плач.

— И как часто бывают спектакли?

— Когда как. Как захочет Альберт Львович. Иногда раз в неделю, а иногда и раз в месяц.

— А гости приходят?

— Редко.

Их болтовню прервал Рашид. Он пришёл за Анжелой. Уже лёжа в своей комнате, она размышляла, что же Альберт делает с девушками? Как он их использует? Скорее всего, так же, как и её — для оказания секс-услуг своим гостям. Таинственный спектакль даже вызывал у неё болезненное любопытство.

В воскресенье ей принесли её сценический наряд, только на этот раз там были ещё и трусики, если микроскопический кусочек ткани можно было так называть. Анжела облачилась в него и вышла вслед за Рашидом. В зале, где должен был состояться спектакль, уже находились Настя и Полина. Они были в аналогичных нарядах, только Настя была одета в розовое, а Полина — в белое. Этакий ангельский мини-оркестр. Сцена занимала всю стену, напротив стояли стулья для зрителей. Зал был не мал, но и не велик. В самый раз для домашних постановок. Альберт сидел здесь один. Он велел девушкам встать сбоку сцены и начинать играть, как только он махнёт им рукой. По всей видимости, он был ещё и режиссёром предстоящего спектакля. Анжела обратила внимание, что его глаза лихорадочно блестят, а голос звучит крайне возбуждённо. Когда всё было готово, открылся занавес, и группа девушек в старинных русских нарядах выстроилась на сцене. Они сплели руки, затянули песню и начали водить хоровод. Потом на сцену выбежали юноши, которых оказалось в два раза больше, чем девушек. Девушки сделали вид, что испугались и с криками разбежались по сцене. Парни стали их догонять. Альберт велел играть, и ангелы заиграли. Девушки визжали, парни хватали их и валили на землю, начиная стаскивать с них одежду. Вскоре все оказались голыми, никто уже не визжал, началось просто массовое совокупление. На каждую девушку пришлось по два парня. Что происходило дальше, можно описать двумя словами — Содом и Гоморра. Все виды сексуальных извращений присутствовали здесь в полной мере. Всё действо, совершенно лишённое какого-то ни было смысла, крутилось вокруг этого. Устав от девушек, парни начинали ласкать парней, а девушки друг друга. Вдруг Альберт разделся и выскочил на сцену, держа в руке плётку. Он начал стегать разгорячённые обнажённые тела направо и налево. Актёры вскрикивали, но продолжали заниматься тем, чем занимались. Альберт стегал и стегал, пока не устала рука. Потом он, тяжело дыша, подошёл к ангелам и протянул им раскрытую ладонь, на которой лежали три таблетки.

— Жрите, сучки, — просипел он, — иначе никогда не познаете настоящего блаженства, убогие твари! Кому я сказал, жрите! Удавлю!!!

Девушки взяли по таблетке и засунули себе в рот. Альберт выдернул Настю за руку и впился губами ей в губы. Потом оттолкнул её от себя и велел встать на четвереньки. Настя подчинилась. Альберт начал стегать её плёткой.

— А вы что стоите? — Альберт бросил злобный взгляд в сторону Анжелы и Полины. — Обнимитесь, детки! Я хочу посмотреть, как вы нежно любите друг друга! Поцелуй эту общипанную кошку, Ангел! Она сладенькая, хоть и драная! Ха-ха! — Альберт начал закатывать глаза.

Анжела послушно обняла Полину и прижалась к её щеке. Альберт, красный от возбуждения, стоял рядом. Ну, взасос, взасос! Ангел! Ты же любишь это!

Анжела раздвинула языком губы Полины, и та послушно приоткрыла рот. У Анжелы закружилась голова. Ей захотелось ласкать и целовать Полину, трогать её самые интимные места… Она поцеловала Полину в шею, потом взяла в рот сосок и втянула его в себя. Полина вздохнула и застонала. Альберт хохотал у них за спиной. Он снова принялся стегать Настю, а потом встал на четвереньки и вошёл в неё, грубо раздвинув бёдра. Анжела, возбуждаясь всё больше, ласкала Полину. Они откатились в сторону от Альберта и Насти, как вдруг Анжела почувствовала, как что-то твёрдое вошло ей в зад. Она закричала от боли и негодования, но это что-то продолжало внедряться в неё, нимало не заботясь о её желании. Боль разрывала Анжеле внутренности, чтобы немного отвлечься, она продолжала гладить и целовать Полину, покусывая её за соски. Полина начала трогать её грудь, и вдруг Анжела застонала от наслаждения, слившегося воедино с болью. Она с усилием повернула голову и увидела молодого человека, прижимавшегося к её ягодицам. Глаза у него были закрыты, он явно был не в себе. Не обращая внимания на Анжелу, он бешено завращал бёдрами и испустил стон. Анжела почувствовала, как что-то горячее ринулось в неё пульсирующей струёй. Парень оторвался от Анжелы и упал тут же, закатив глаза. Липкая жидкость вытекала из заднего прохода Анжелы. В горле у неё пересохло, и она выплюнула таблетку, которую держала за щекой. Сжала рукой грудь Полины и поцеловала её в пупок. Полина тяжело дышала и извивалась под ней. Анжела немного привстала и осмотрелась. Все лежали вповалку, и парни и девушки. В углу сцены конвульсивно дёргался Альберт, изо рта его шла пена. Настя лежала рядом с каким-то парнем, который пытался раздвинуть ей бёдра руками. Анжела услышала шёпот Полины и подвинулась к ней. Полина зашептала ей в самой ухо:

— Прости, Ангел, что я кричала на тебя… тогда, после наказания. Молчи… молчи и послушай… Я всё расскажу тебе. Спаси нас, Ангел! Он убьёт нас. Убьёт или покалечит, что одно и то же. Я чувствую это. Мы для него ничто, люди для него ничто. Он болен, очень болен. Он сумасшедший! Он абсолютно ненормальный. Ты сама это видишь. Я видела, ты выплюнула таблетку, значит, ты понимаешь… Он всегда даёт нам такие таблетки. После них ничего уже не важно, кроме похоти. Грязной похоти. После них ты хочешь только одного — самого гнусного секса. Но я хотела сказать тебе другое. Ты мне нравишься, Ангел. Я тоже выплюнула таблетку, потому что хотела поговорить с тобой. То, что он сделал со мной, это мелочь, полная ерунда. Тем более, что он дал мне эту самую таблетку, после которой всё становится всё равно. Мне даже не было больно. Мы пока нужны ему, но это только пока. Он извращенец, самый ужасный извращенец на свете. У нас здесь была одна девушка, он называл её Саломея. Очень красивая девушка. Она танцевала перед гостями и для Альберта. Она не видела ничего особенного в том, чтобы танцевать обнажённой. Это доставляло ей удовольствие. Кажется, она была стриптизершей, и это было её профессией. Я не знаю, в чём именно она провинилась, но случилось ужасное. Господи! Это было настолько ужасно… но всё равно слушай… нет, не перебивай меня, прошу! Он посадил её в хлев на цепь. Цепь была такой длины, что она могла стоять только на четвереньках, как животное. Ей приносили еду в миске, какие-то объедки. Каждый, кто хотел, мог зайти туда и делать с ней всё, что ему вздумается. Здесь работает много отвратительных людей, ты ещё не видела. Мне кажется, что некоторые сбежали из тюрьмы… хотя я не уверена. Альберт приводил нас с Настей смотреть на унижения Саломеи. Она не была похожа на человека… Господи! А потом… потом он привёл осла… он хотел, чтобы мы это видели… видели, что бывает за непослушание. Он особенно подчеркнул это и велел нам смотреть. Бедняжка орала так, что я думала, что умру прямо там, с ней рядом… это было безумие… полное безумие… так отвратительно, мерзко! Потом он снял с неё цепь и бросил во дворе умирать. Она мучилась ещё целые сутки, истекала кровью… в пыли… я думала, что сойду с ума… Альберт сказал, что так бывает со строптивыми самоуверенными девчонками, у которых длинный язык и короткий ум. Он кастрировал Рашида, кажется, они с Саломеей любили друг друга… Настя так сказала мне, Альберт иногда посещает её под кайфом. Он проговорился ей, смеялся над ними… Это демон, Ангел! Это демон во плоти… Мы попали в самый ад, Господи! Я хотела купить квартиру, мне нужны были деньги, у Насти была мечта — шикарная машина. Наши родители не так богаты, а нам бы никогда столько не заработать… Один парень, узнав о наших проблемах, предложил нам поговорить с одним человеком. Он сказал, что мы сможем за год заработать столько, что хватит на всю жизнь. Так мы встретились с Альбертом. Он назвал нам суммы контрактов, и они были настолько велики, что это вскружило нам голову. Мы взяли отпуск в консерватории, ничего не заподозрили. Нам нужно было играть на частных вечеринках. Единственное условие, сказал Альберт, мы должны были жить у него, а родителям сказать, что уезжаем на год за границу. Он очень хитёр. Он разрешает нам иногда звонить родителям и отсылает им деньги. Ему не нужны неприятности раньше времени. Он не хочет скандала. Вечером он даже разрешает нам брать телефон под присмотром Рашида, чтобы не сболтнули лишнего… Мы в аду, Ангел… Спаси нас, пожалуйста! Я не хочу умирать, я хочу выбраться отсюда… как можно быстрее… пожалуйста, сделай что-нибудь… я знаю, ты сможешь… прошу, прошу тебя… — Полина беззвучно зарыдала, сотрясаясь всем телом. Анжела прижала её к себе.

— Я попробую…

— Он убьёт нас, убьёт! — У Полины начиналась истерика. — Что нам делать? Что? Я больше не выдержу!

— Не плачь, я не могу убить его завтра. Придётся подождать.

— Хорошо, я подожду… я сделаю всё, что ты скажешь… ляг поближе, мне страшно… — Анжела подвинулась к Полине и обняла её одной рукой.

Очнулись они утром. Тела на сцене слабо шевелились и вздыхали. Кто-то хрипло кашлял, Альберта среди них не было. Анжела завернулась в чей-то наряд и прикрыла Полину. Они слезли со сцены и сели на стулья, дрожа от холода. Рашид открыл дверь и проводил девушек к себе. Анжела долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя прошедшую ночь, налипшую на неё, будто помои. Потом надела халат, легла в кровать и уснула беспокойным сном. Ей снился мужчина в бейсболке, он противно ухмылялся, и Анжела поняла, что он радуется её проблемам. Она хотела ударить его по лицу, но почему-то не могла его достать. Она тянула руки, чтобы достать его, но он удалялся всё дальше, а её рука вытягивалась, становясь всё тоньше и тоньше. Наконец он исчез, и Анжела проснулась. Было ещё светло, но спать снова не хотелось. Анжела лежала в кровати, размышляя над словами Полины. Альберт безумен, это ясно. Так же ясно, что он убьёт их, не задумываясь, в любой момент. А это значит, что нужно что-то делать. Полина сказала, что он иногда посещает Настю. Значит, нужно сделать так, чтобы он посещал и её. Нужно вкрасться в его порочную, прогнившую насквозь душонку, и тогда взять его за горло. Нужно разгадать его слабости и пристрастия, чтобы узнать место, куда ударить. Но самое главное — когда и как. Он один раз уже оттолкнул её… вдруг он не захочет с ней спать? Может, его не интересуют женщины? Но он же спит с Настей… Занятая мыслями, Анжела даже не услышала, как открылась дверь и зашёл Альберт. Она увидела, как он смотрит на неё, и откинула простыню, которой была укрыта. Альберт выглядел неважно. Мешки под глазами набрякли и отвисли, уголки рта опустились, кожа приобрела серый оттенок. Он сел на кровать рядом с Анжелой.

— Прикройся, шлюшка! Чего заголилась?

Анжела набросила на себя простыню, сделав обиженный вид.

— Я думала, вам это нравится. Мне показалось, вы не выносите вида одетых людей.

— Не выношу, особенно баб. Но сейчас мне не до этого. Я хотел поговорить с тобой, и для этого необязательно пялиться на твои голые телеса.

— Хорошо, — Анжела натянула простыню до самого подбородка. — Я вас слушаю.

— Я кое-что разузнал о тебе. С тринадцати лет ты жила в детском доме. Потом тебя взяли в семью. Оформили опеку. У твоей опекунши был душевнобольной сынок. Потом опекунша умерла, а ты жила с её сыночком. Потом и он умер.

— Ну и что? Открыли Америку! Я и сама бы вам это рассказала, если бы вы спросили.

— Дело не в этом. Дело в том, где ты была до тринадцати лет? В твоём деле написано, что тебя нашли на вокзале и ты ничего не помнила, кроме своего имени.

— Ну, раз так написано, значит, так и было. В чём вы сомневаетесь?

— Я сомневаюсь в том, что ты ничего не помнишь.

— Но это правда. Я ничего не помню.

— Ещё там написано, что ты уверяла, что тебя похитили цыгане и заставляли играть на скрипке.

— Наверное, это так. Я смутно помню, что вечно мёрзла… играла где-то… то ли в переходах, то ли на улице… кажется, меня били… потом мне удалось бежать… это всё.

— Тогда почему, скажи мне на милость, ты явилась на эту чёртову могилу?! Может, у тебя тоже проклюнулись смутные воспоминания?! Дочку этого ублюдка тоже звали Анжелой, и она тоже играла на скрипке. Какое странное совпадение, не находишь? Мне это сразу показалось подозрительным.

— Я не пойму, что вы от меня хотите? Даже если допустить, что вы правы, то что с того?

— А то, что он мог отдать тебе то, что украл у меня. Где твой папаша, детка?

— Я не знаю. Он умер. Если бы он был жив, разве я бы жила в детском доме? Как я, по-вашему, попала туда?

— Не знаю. Это ты расскажешь мне. Тебе придётся вспомнить, иначе я рассержусь. Я ждал двадцать с лишним лет, у меня лопается терпение.

— Хорошо. Я сделаю всё, что в моих силах. Я буду вспоминать день и ночь. Но что он украл у вас? Как я могу вспоминать то, о чём не имею ни малейшего представления?

— Он украл у меня рубины. Тебе не доводилось в детстве играть с такими маленькими красными камушками?

— Не доводилось.

— Это плохо.

— Как он мог украсть у вас эти камни? Мне с трудом верится, что у вас можно что-то украсть.

— Я не всегда был таким, деточка. Раньше я был белым и пушистым. А твоего папочку я знаю, чуть ли ни с детства. Мы были друзьями.

— Не называйте его моим папочкой, я ещё ничего не вспомнила. Всё может оказаться не так, как вам представляется.

— Тем хуже для тебя. Воспоминания для тебя теперь единственный шанс.

— Очень мрачно.

— Увы. А что касается того, как он украл… я расскажу тебе эту историю в другой раз. — Альберт усмехнулся. — Я буду, как Шахерезада, рассказывать тебе по кусочку сказки.

— Скорее, Шахерезада — это я.

— Только в отличие от калифа, меня твои сказки не интересуют. Я хочу получить назад свои рубины. Мне тоскливо без них. И не нужно ничего выдумывать, я всё равно пойму, что ты врёшь. Кстати, сегодня можешь сходить погулять во дворе, Рашид будет тебя сопровождать. Одевайся! — после этих слов Альберт вышел, даже не оглянувшись.

Анжелу это покоробило, и она начала сомневаться, что сможет так просто войти к нему в доверие, не говоря о том, чтобы залезть к нему в постель. Она оделась и стала ждать Рашида. Он пришёл довольно скоро и с мрачным выражением лица попросил Анжелу протянуть ему руку. Анжела доверчиво протянула, и на её тонком запястье защёлкнулись наручники. «Можешь погулять! — с горечью подумала она. — Хотя вряд ли стоило надеяться на иное».

Анжела покорно шла за Рашидом по ступенькам лестницы, стараясь не споткнуться. Во дворе Рашид сразу увёл её в сад, подальше от двора и его обитателей. Там стояла деревянная скамейка, и Анжела с Рашидом сели на неё. Было тепло, дул ветерок, и Анжела на мгновение забыла о своих несчастьях. В принципе, Рашид ей нравился. У него был мужественный вид и открытый взгляд. Анжела временами поднимала на него глаза, но он хранил непроницаемое молчание. Тогда она решила заговорить первой.

— Тебе нравится здесь?

— Какое вам дело? Дышите воздухом, чтобы сохранить хороший цвет лица.

— Боюсь, что цвет лица скоро мне будет совершенно не нужен.

— Это не моё дело. Мне велели охранять вас.

— Почему ты так разговариваешь со мной?

— Вы пытаетесь меня спровоцировать.

— Нисколько. Просто ты мне нравишься, и я хочу с тобой поговорить.

— Не стоит этого делать. Ничем хорошим это не кончится, и в первую очередь для вас.

— Для меня? Почему? Ты всё рассказываешь Альберту?

— Нет. Только, если вы не переходите границы.

— Упаси Бог! Я только хотела узнать — ты что, до пенсии собираешься здесь торчать?

— Я уже отвечал — не ваше дело! У вас на прогулку всего полчаса, не стоит её сокращать.

Анжела передёрнула плечами и упёрла взгляд в землю. Крепкий орешек, этот Рашид. Полина сказала, что он любил Саломею… Раз способен любить, значит, не совсем безнадёжен. Как он мог позволить Альберту сотворить с ним такое? Он сказал, что Альберт спас ему жизнь… ну и что? Зачем спасать человеку жизнь, если требовать у него такое? Чем так хороша эта жизнь, если она нуждается в таких жертвах? Неужели Альберт испугался, что Рашид способен перепортить всех его баб? Но они и так все перепорчены… Любовь, вот в чём всё дело… дело в любви… Он осмелился полюбить… Этого Властитель Ада простить не смог. И он отобрал у человека то, что в его извращённом мозгу представлялось ему органом любви. Жалкий идиот! Тупоголовый баран! Разве можно запретить любовь? Но ничего, когда-то он допустит ошибку… Анжела наклонилась к самому уху Рашида и едва слышно прошелестела одно слово: «Саломея». Рашид вздрогнул, как от удара хлыстом и резко повернул голову. Анжела смотрела на деревья, как ни в чём не бывало.

— Вы что-то сказали? — Губы у Рашида нервно дрожали.

— Нет. Сад красивый… Отведи меня обратно.

Рашид встал, потянув Анжелу за собой. Она заметила, что он помрачнел ещё больше, а когда в комнате расстёгивал ей наручники, то никак не мог вставить ключ в замок. «Он до сих пор любит её, — подумала Анжела, — он не забыл». Её лицо озарила радостная улыбка. Рашид не простит Альберту Саломею.

На следующее утро Альберт снова навестил Анжелу. Он никуда её не звал и ничего не говорил о репетициях с девушками. Анжела спросила сама.

— Когда мы сможем репетировать?

— Когда я тебе скажу. Здесь всё решаю я. У других нет права голоса. Когда мне понадобятся твои услуги, я сообщу тебе. Ты проявляешь нездоровое любопытство, дорогая. Лучше скажи, ты вспомнила что-нибудь?

— Нет. Мне не на чём сосредоточиться. Расскажите вторую часть сказки.

— Слушай, мне не жалко. Когда-то мы с тем покойником, Эдиком, царствие ему небесное, были закадычными друзьями. Это было далеко отсюда. Однажды, от своей прабабушки я узнал, что мой предок по отцовской линии оставил некую заначку. Так, на чёрный день. После всем известных событий он сбежал за границу, бросив заначку на произвол судьбы. Старуха вручила мне памятку о том, где зарыты драгоценности. Я не верил во всю эту чушь, поэтому рассказал Эдику. Мы с ним уже жили в этом городе. Но Эдик отнёсся к старушечьей болтовне серьёзно. Он уговорил меня поехать на место и проверить. Я согласился от нечего делать. Мы приехали в деревушку и пошли в тайгу, якобы на охоту. По плану заначка находилась в удалённом охотничьем домике. Вечером мы добрались до заимки. Я чертовски устал, но Эдик убедил меня достать заначку. Моему удивлению не было предела, когда я увидел эти маленькие красные камушки. Я знал, что мой предок имел рубиновый рудник, но вид их поверг меня в шок. Я похлопал Эдика по плечу, и сказал, что он получит от меня парочку камушков за настойчивость и веру в успех. В домике мы выпили, а потом Эдик схватил ружьё и выстрелил в меня… Ублюдок попал в голову… потом вырыл яму и закопал меня. Он решил, что расправился со мной, сгрёб камушки и исчез. Но мне повезло. Охотники пришли в этот же день, они увидели, что земля шевелится, и откопали меня. Я ничего не помнил, год провалялся в больнице, перенёс кучу операций, потом ещё два года восстанавливался. Память постепенно вернулась. Я не мог забыть такое, иначе лучше бы мне умереть сразу. Твоему папочке, прости, Эдику, не повезло. Я вернулся, и даже несколько удивился, что ублюдок живёт всё там же, почти не скрываясь. Женился, обзавёлся ребёнком… Прямо цветёт пышным цветом. Он узнал, что я вернулся, и наделал в штаны от страха. Потом он умер, сгорел в собственной квартире. Я пытался узнать, кто это сделал, но так и не смог. Потом смирился — Эдик не был пай-мальчиком, тем более, учитывая его образ жизни. Я сумел достичь всего сам, без помощи этих злосчастных камушков. И тут появляешься ты. Я снова вспомнил. Эти камни принадлежат мне. В принципе, это дело Эдика — жить или умирать. Я хочу только видеть камни. Надеюсь, это теперь тебе понятно?

— Вполне… — Анжела задумчиво покусывала губу. Зачем ей скрывать от него то, что случилось на самом деле? Какой в этом смысл? Эдик всё равно умер, теперь уже по-настоящему, так может, рассказать ему всё и таким образом завоевать его доверие? Наконец Анжела решилась.

— Ладно. Я многое помню. Не знаю, поможет ли это вам, но я расскажу. Тогда, в квартире, наша семья не погибла. Я даже не подозревала, что отец устроил инсценировку. Мы просто собрали вещи и уехали в деревню. Кажется, Осиновка… точнее не могу вспомнить. Мы ехали очень долго, не помню сколько, я была ещё маленькой. Отец с матерью всё время ругались, но я не слышала, чтобы при мне они говорили о камнях. В деревне мы поселились в доме, где и прожили некоторое время. Там было неплохо, мать работала, а отец начал пить. Они всё время скандалили из-за денег… У матери был любовник, и она хотела бросить отца. В тот день он пришёл злой и сильно пьяный. Я играла на скрипке у себя в комнате, он ворвался, ударил меня… отобрал скрипку. Потом пришла мать, увидела меня и набросилась на отца. Он начал её избивать… она упала и не шевелилась. Я хорошо помню, как она лежала там, у печи, как сломанная кукла… Я всё видела. Потом отец выпил стакан водки и упал головой на стол. А потом пришёл мужчина… я не знаю, кто это… правда, не знаю… я никогда его раньше не видела… он взял нож и полоснул отца по горлу. Брызнула кровь, много крови… я помню взгляд отца… как у испуганного барана, я хотела закричать, но тот мужчина велел мне молчать. Он бросил что-то на пол, и пол загорелся. В углу стоял баллон с газом. Мужчина взял меня за руку и вывел оттуда. Мы пошли в лес, и там он оставил меня. В лесу меня нашёл цыган. Дальше вы знаете. Отец умер, это совершенно точно. А про то, что он уже успел умереть здесь, я узнала от случайного поклонника. Очевидно, он заметил моё сходство с матерью… я думаю так. Так я и попала на могилу нашей семьи.

— Прелестная история. Поздравляю, милая! У тебя уже две могилы. Если всё то, что ты мне говоришь, правда, то совершенно очевидно, что и тебя похоронили тоже.

— Да. Там, в таборе, когда я рассказала им, что мои родители сгорели, они отправили человека разузнать всё. Он пришёл и сказал, что в деревне погибла семья из трёх человек.

— Мило. Тебе удаётся обмануть смерть. Но это ни на шаг не приближает нас к разгадке исчезновения камушков.

— Может, он сбыл их раньше?

— Всё может быть. Но вряд ли эта шестёрка могла проглотить такое количество денег. Он просто бы подавился. Ему не удалось бы их переварить, я уверен. Куда он мог сбыть их? Нет, он выжидал случая. Возможно, вёл переговоры. Но очень осторожно. Я нутром чувствую, они ещё целы. Камушки-то не простые, редкие… Вот так-то, детка… — Альберт вдруг без всякого перехода схватил Анжелу за горло и стал сжимать пальцы. При этом он противно ухмылялся, а кончик его красного острого языка чуть высунулся между зубами. Анжела смотрела ему прямо в глаза, и вдруг ей показалось, что где-то в самой-самой глубине его глаз, она уловила мольбу о помощи… Ей стало жаль его, уставшего от собственных безобразий и собственной мании величия. В этот миг он показался ей несчастным и затравленным зверем, попавшим в капкан себя самого. Анжела растянула посиневшие губы в улыбке, и Альберт отпустил её. Что-то неуловимое промелькнуло в его взгляде, который он бросил на Анжелу, когда уходил.

Несколько дней после этого Альберт не появлялся. Рашид каждый день выводил Анжелу гулять, словно собаку на поводке. Настю с Полиной она не видела, и почему-то волновалась за судьбу девушек. Она была уверена, что её давно ищут, не могут не искать, но кто её здесь найдёт? Это большой вопрос. Во всяком случае, именно она была слабым звеном в тщательно выстроенной маскировке Альберта, и он не мог этого не понимать. Анжела не знала, что Альберт послал телеграмму её жениху, что сразу после концерта ей поступило предложение, от которого она не могла отказаться — поехать на гастроли в Америку. Выезжать нужно было немедленно, и Анжела согласилась. Это выглядело странно и подозрительно, тем более, что телефон Анжелы не отвечал, но всё же это позволяло оттянуть время начала поисков.

Как-то на прогулке Анжела опять решилась заговорить с Рашидом.

— Скажи, а те девушки, Настя и Полина, с ними всё в порядке? Я беспокоюсь.

— С ними всё нормально, — усмехнулся Рашид. — Если это можно считать нормальным.

— Мне хотелось бы их увидеть. Надоело сидеть взаперти.

— Это не мне решать.

— Странно, твой хозяин не приходит ко мне и не просит ничего делать… Что с ним?

— Ничего. А вам бы хотелось что-нибудь делать? Вам нравится то, что он просит вас делать?

— Нет, конечно. Но я немного боюсь. Зачем я ему тогда?

Рашид вдруг отстегнул наручник от руки Анжелы и жарко зашептал:

— Бегите, Альберт уехал, бегите, я выведу вас отсюда! Вы талантливы, гениальны, с вами не должно случиться ничего плохого… я скажу ему, что вы… ударили меня… и сбежали…

Анжела засмеялась.

— Я?! Ударила тебя?! И сбежала?! Да ты никак умом тронулся?! Ты издеваешься?! Куда я могу сбежать?! Я даже не знаю, где здесь ворота, не говоря уж обо всём остальном… Да он расколет тебя, как гнилой орех.

— Всё равно… я не хочу, чтобы вы погибли…

— Я тоже не хочу.

— Тогда бегите, пока я не передумал.

— Нет! — Анжела взглянула прямо в глаза Рашиду. — Я никуда не побегу. Из-за тебя, из-за девушек. Как я смогу жить потом? Одень мне наручник, вдруг кто увидит. — Анжела протянула Рашиду запястье и он нехотя защёлкнул наручник. — Лучше скажи, с девушками и правда всё в порядке?

— Да. Они у себя. Он их тоже не трогает.

— Слава Богу! Из какой преисподней он вышел? Твой хозяин, я имею в виду.

— Не знаю. Кажется, он где-то воевал… не могу точно сказать где. Был связан с наркотиками.

— Понятно. Скажи, Саломея, она…

— Замолчите!!! Я не хочу об этом говорить! Слышите?! Никогда больше не говорите об этом! Ни-ког-да! Откуда вы узнали?! — Рашид хотел закрыть лицо руками, и невольно притянул к лицу руку Анжелы, отчего казалось, что она вытирает ему слёзы.

Анжела решила слукавить, не решаясь сказать правду. Она ещё не совсем доверяла Рашиду, боясь провокаций.

— Сам Альберт мне сказал. Он пугал меня, что, если я не сознаюсь кое в чём, со мной случится то же, что и с ней. Мне показалось, что это очень страшно…

— Да, это очень страшно… так страшно, что при мысли об этом у меня кровь стынет в жилах… Я уговаривал вас бежать, потому что меня уже нет… я умер, умер давно. А мертвецу всё равно, что с ним будет. Что может быть хуже смерти?

— Жизнь. Такая, как у тебя… и прекрати мне выкать. Я не такая старая. Мой жених называет меня Ангел. Наверное, он ищет меня.

— Вы… ты права. Жизнь хуже… я мог бы сразу об этом догадаться. Но когда он спас меня, я подумал, что не имею права теперь распоряжаться жизнью по своему усмотрению. Я посвятил её ему.

— Это всё глупости. Жизнь твоя и только. Ты ничем ему не обязан. Как он тебя спас?

— Отбил у бандитов. Они избивали меня, почти убили… но Альберт появился вовремя. Он расправился с ними, как с бешеными псами… Он был неистов…

— А почему он спас тебя?

— Не знаю. Просто спас и всё. Я не думал об этом…

Анжеле показалось, что Рашид что-то скрывает от неё. Он отвёл взгляд и уставился в землю.

— Ладно. Лучше скажи, что он из себя представляет?

— Он маньяк, садист, мазохист, наркоман… что ещё? Он безумен… ты сама видишь…

— Я хочу спать с ним.

— ?!

— Я хочу спать с ним. Что я должна сделать?

— Стать такой же безумной, как он…

— Считай, уже стала… А может, всегда была…

— Зачем?

— Чтобы знать его мысли, все и каждую в отдельности… чтобы чувствовать его гнилое нутро так, как будто это я сама… только тогда я уничтожу его, смету с лица земли…

— Ты пойдёшь на это?

— Почему нет? Иначе он убьёт всех… Настю, Полину… Я не могу отдать ему Полину… Она такая беззащитная, хрупкая… она долго не выдержит здесь… я обязана её спасти, я обещала ей… ты поможешь нам?

Рашид помолчал, прежде чем ответить. Наконец он поднял на Анжелу полные тоски глаза и опустил веки. Анжела пожала ему руку.

— Я постараюсь выжить. Мне удалось это уже не один раз, а целых два. Как в сказке про колобка — я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, и от тебя, волк, уйду.

— Только в сказке колобку от лисы не удалось уйти…

— Что ж… я всё равно попытаюсь. Пойдём назад, холодно.

Они встали со скамейки и пошли в дом. Возле комнаты Анжела хотела попросить Рашида проводить её ненадолго к девушкам, но потом передумала — их могли заметить и передать Альберту, и тогда её нежданному сообщнику будет угрожать опасность. А этого Анжела как раз хотела меньше всего. В комнате Анжела взяла в руки скрипку и заиграла печальную и одновременно торжественную мелодию — мелодию воина, идущего на смерть и заранее смирившегося с ней. Рашид за дверью, слушая её, устремил неподвижный взгляд в пространство, представляя девушку, одиноко танцующую в темноте.

Альберт неожиданно появился в комнате Анжелы поздним вечером. Он был чем-то озабочен и слегка взвинчен. Анжеле показалось, что он или пьян или под кайфом. Альберт по обыкновению сел на кровать и немигающе уставился на Анжелу.

— Что ты опять от меня хочешь?

— Ты становишься невоспитанной, дрянной девчонкой. Кто позволил тебе называть меня на ты?

— Я всегда была дрянной девчонкой. Ты похож на меня, ты любишь секс, в тебе есть страсть и безумие. Безумие и страсть — это то, что мне всегда нравилось в мужчинах. Мне хотелось бы сыграть для тебя.

— Попробуй. У меня сегодня скверное настроение.

Анжела выскользнула из кровати, скинула халат и взяла скрипку. Встала к окну и провела смычком по струнам. Звук обрушился на них с Альбертом, словно стена воды гигантского водопада. Анжела вложила в музыку всю свою ненависть к Альберту и жажду его крови. Когда она устало опустила смычок, Альберт зааплодировал:

— Браво! Браво, дорогая! Ты так сильно ненавидишь меня, а, между тем, я пока не сделал тебе ничего плохого. Но всё равно ты божественно прекрасна. Ты — настоящий Чёрный Ангел из преисподней. Иди ко мне, я хочу посмотреть в твои глаза.

Анжела послушно подошла. Взгляд у Альберта горел, когда он провёл рукой по спине Анжелы.

— Какая ты нежная… хрупкая… я легко могу сломать тебе руку… или шею… — Рука Альберта переместилась на затылок Анжелы. — Ты не боишься, что я сломаю тебе шею?

Анжела выскользнула из-под его рук и прильнула к его губам, кусая их в кровь. Оторвавшись от губ, она опустилась на колени и укусила Альберта в сосок. Он вскрикнул, потом застонал. Анжела ударила его по лицу. Альберт вздрогнул, притянул Анжелу к себе и стал жадно целовать её в шею и грудь. Потом поцелуи перешли в укусы, он царапал ей спину, урча словно дикий зверь. Потом Альберт пару раз дёрнулся и затих, тяжело дыша и накрыв своим телом Анжелу. Она выбралась из-под него и села на кровати. Альберт лежал, закатив глаза, его сотрясали конвульсии. Анжела отвернулась, ожидая, когда он придёт в себя. Минут через пять Альберт открыл глаза и хрипло произнёс:

— В другой раз я подготовлюсь лучше, милая. Я мог бы полюбить тебя…

— Так полюби…

— Ты говорила, у тебя есть жених. Ты разве не любишь его?

— Нет. Почему я должна его любить? Он ничтожество, жалкое ничтожество, не способное думать ни о чём, кроме денег. Он искренне полагает, что деньги могут дать ему всё. Кретин! Я всё равно бы его бросила. Меня тошнит от его меркантильности. Ты думаешь, он ценит мою игру? Как бы ни так! Он даже на это не способен! У него в глазах щёлкает счётчик — сколько он может на мне заработать. А я хочу настоящей, неподдельной страсти, а не его фальшивых признаний.

— Ты получишь её, милая. — Альберт взял Анжелу двумя пальцами за лицо. — Только смотри, не сгори в ней. Я обожаю разбирать надоевшие куклы на части… но не бойся, это будет не скоро. А, может, и вообще никогда не будет…

— Мне всё равно. Смерть ничего не значит. Она не стоит того, чтобы всё время думать о ней. Зачем ты приходил?

— Я? Ах, да! Я хотел спросить тебя — тот человек, что убил твоего отца, не мог взять камни?

— Не мог. Он их не брал. Я всё время видела его, и он ничего не брал.

— Кто-то в этом городе помог твоему отцу скрыться. Он не смог бы один организовать всё это. Я буду искать, кто это мог быть.

— Мне бы хотелось увидеть Полину. Она понравилась мне. Я скучаю по её телу…

— Я приведу её тебе, дорогая. Потом. Сначала я сам хочу насладиться тобой… ты не против? И потом, у Полины много работы. Завтра ко мне придут гости, они останутся на пару дней.

— А я? Ты не позовёшь меня играть перед гостями?

— Нет. Теперь уже нет. Возможно, потом. Но не сейчас. Полина с Настей вполне справятся. Ты слишком хороша для этих раскормленных свиней, способных только на то, чтобы пару раз дёрнуться на бабе, пуская слюни из вонючего рта. Ты — моя. Я потом приду к тебе, и ты узнаешь, что такое настоящий ад и рай, слитые воедино. — Альберт засмеялся квакающим смехом. — А сейчас отдыхай, детка. Набирайся сил.

Альберт вышел, слегка пошатываясь, а Анжела пошла в ванну смыть отпечатки его рук со своей кожи. Она тёрла себя жёсткой мочалкой до тех пор, пока тело не начало гореть и прикосновения мочалки начали вызывать боль. Потом она легла прямо на коврик возле ванной, обняв себя за плечи, и зарыдала.

Перемены начались прямо с утра. Два молчаливых мужчины внесли в комнату Анжелы телевизор и видеомагнитофон. Они ничего не спросили у нее, просто молча поставили его на тумбу, до этого сиротливо стоящую в углу, и начали настраивать. Анжела ходила за их спинами взад-вперед, но они упорно не обращали на нее внимания. Закончив работу, один из мужчин поманил Анжелу пальцем и вручил ей пульт. Она поблагодарила, и мужчины удалились. В глубине души Анжела ликовала — неужели получилось! Хотя, зная о коварстве и переменчивости Альберта, рано было даже думать об успехе. Анжела была уверена в одном — трубить о победе можно лишь тогда, когда растерзанный труп Альберта будет лежать у её ног, а она будет есть его сердце. Мысль о том, чтобы съесть сердце врага, показалась Анжеле забавной. Она представила себя над разверзнутой грудной клеткой еще дышащего Альберта, вырывающей скользкий комок трепещущей плоти из его ребер, и ей стало жутко. Она сама не лучше Альберта, такое же исчадие ада, злобное и мстительное. Но тут же другая мысль, как в насмешку, посетила её — интересно, а какое оно на вкус, его сырое сердце? От этой мысли её чуть не затошнило. Чтобы справиться с наваждением, Анжела подошла к окну. За балконом ей ничего не было видно, но ей удалось немного успокоиться. Чтобы отвлечься, она включила телевизор и пощелкала каналами. За все дни пребывания здесь она успела отвыкнуть от цивилизации, и звук голоса диктора, монотонно читающего новости, произвел на нее шокирующее впечатление. Анжела вдруг вспомнила, что где-то там есть мир, который сейчас продолжает жить без нее. Там, далеко отсюда, происходят какие-то события, люди встречаются, расходятся, любят друг друга, ругаются… Никто не беспокоится о её судьбе, никто не думает о том, где она сейчас. Хотя, почему же никто? Макс, скорее всего, уже заявил в полицию, и её ищут. Очень слабое утешение. Люди пропадают, их никто никогда не находит. Потом все благополучно забывают, что был такой человек, и спокойно живут дальше, благополучные и счастливые. Каждый думает о себе и мало кто о другом. Даже самые, казалось, преданные и любящие сердца, горько оплакивающие потерю, в глубине существа лелеют свою боль и свою утрату. Им жаль себя, оставшихся в одиночестве враждебного мира, который покинула родная душа. Они рыдают от бессилия что-либо изменить не потому, что сожалеют о человеке, а потому что их душит злоба, что нет теперь кого-то, кто помогал им решать проблемы, обеспечивал их, утешал и так далее — список можно продолжать до бесконечности. Анжела отвернулась от окна. Все, хватит. Она пока еще жива, и плевать ей, ищут ее, или нет. Она есть сама у себя, и она сделает все возможное. Даже если ей придется перевоплотиться в исчадие ада. В конце концов, эта роль не намного хуже, чем любая другая. Ну, скажем, благовоспитанной девочки. Все что-то играют. И Рашид, и Полина, и даже Альберт. Все уютно чувствуют себя в доставшихся им ролях, и полны решимости сыграть их до конца. Даже если этим концом будет смерть. Кто-то из них делает вид, что боится, кто-то делает вид, что не боится ничего, но в самой глубокой своей точке все они хранят абсолютный покой, будучи уверенными, что все, чем они занимаются, не более, чем игра. Когда увлекательная, когда не очень, временами опасная, но, тем не менее, игра, и потому не стоит принимать все происходящее всерьез. Анжела усмехнулась. Действительно, не стоит. Убьет ли она Альберта, или он убьет ее, она будет одинаково свободна. А поэтому пусть события разворачиваются так, как им угодно, не стоит терзать себя. Чем спокойнее и естественнее она будет выглядеть, тем больше у нее шансов на успех. Анжела тряхнула волосами — если она лишена возможности делать ходы первой, она будет подстраиваться под противника, смиренно ожидая, когда он ошибется и сделает неверный ход. Тут еще эти камни, будь они неладны! Куда, интересно, папаша их спрятал? Продать все не мог, это очевидно… да Бог с ними, с камнями! Здесь они ей точно не понадобятся, и пусть Альберт засоряет себе голову этими фамильными драгоценностями. И зачем они ему, спрашивается? У него и так все есть. И даже больше, чем все. Он позволяет себе делать то, что захочет. Он позволяет себе манипулировать судьбами других людей… забавляется ими, живыми, идя на поводу у своей извращенной фантазии. Анжела представила, как скрюченные артритом пальцы Альберта перебирают камни и даже услышала его скрипучий смех.

Альберт пришёл ближе к ночи. Анжела лежала, свернувшись калачиком на кровати, стараясь не пускать в голову мрачные мысли. Альберт выключил свет и начал расставлять по комнате свечи, которые сразу зажигал. Вскоре комната наполнилась их призрачным колеблющимся светом. Анжела лежала заинтригованная. Альберт подошёл к ней и дал ей понюхать нечто из небольшого пузырька. От запаха у Анжелы закружилась голова, комната поплыла перед глазами, а все предметы в ней стали будто живыми. Они извивались в причудливых движениях, принимая различные очертания и позы. Анжела засмеялась и протянула руки к Альберту. В её глазах он тоже стал как будто нетвёрдым и текучим. Альберт подошёл к ней и уложил её на кровать. Затем завязал ей глаза, хотя Анжела не видела в этом особой необходимости — она и так почти ничего не могла различить, кроме пламени свечей, которые, как ей казалось, обступили её со всех сторон. Она хотела попросить Альберта убрать их подальше от кровати, иначе они могли сгореть, но не смогла издать ни звука. Альберт между тем последовательно привязал её ноги и руки, и Анжела спокойно дала это сделать. Потом она ощутила, как что-то ужасно холодное и твёрдое вошло в неё, разорвав ей внутренности. Боль обожгла, заставив на мгновение прийти в себя, но также быстро растаяла в глубине живота. Это что-то начало интенсивно перемещаться внутри Анжелы, она застонала от наслаждения и задвигалась, стараясь попадать в такт тому, что было в ней. Скоро внизу её живота сделалось жарко, и она вскрикнула. Потом нечто вышло из неё и начало вновь тыкаться в поисках нового входа. Оно быстро нашло его, и Анжела завопила от невозможной боли, дёргая привязанными руками и ногами. Через несколько минут боль утихла, и Анжела снова вошла в ритм движения чужеродного тела. Потом что-то сжало ей горло, и она захрипела. Одновременно толчки внутри неё ускорились, приняв почти истеричный характер. Анжела извивалась, перестав понимать, что с ней происходит, и совершенно не контролируя ситуацию. Что-то или кто-то прикасался к ней, царапал, дышал в лицо, щипал, но Анжела уже почти отключилась. Она не помнила, с чего всё началось и что происходит. Наслаждение перемешивалось с болью, они сменяли друг друга в одной им известной последовательности. А потом чувства окончательно притупились, и Анжела провалилась в глубокий чёрный омут.

Когда она очнулась, свечи уже потухли. Анжела приподнялась и осмотрелась. Рядом лежал почти бездыханный Альберт, совершенно голый. Он явно был без сознания. Постель была вся в пятнах крови, ноги у Анжелы были в крови, кровь была и на пальцах Альберта. Тело болело, будто в него впились тысячи иголок. Анжела осмотрела себя — по всему телу шли царапины, кровоподтёки и следы от укусов. На полу валялась странная штука нежно-зелёного цвета, весьма необычной формы. Анжела с трудом сползла с кровати и дотянулась до неё. Поднесла к глазам и внимательно рассмотрела — это был очень крупный и длинный мужской член, искусно вырезанный их нефрита. Зеленоватый камень таинственно мерцал, и Анжела сжала игрушку в руке, чтобы ощутить прохладу камня. По всей поверхности были нанесены зазубрины, делавшие её шероховатой. Анжела поставила игрушку на тумбочку. Вот что было вчера! Альберт страдает половым бессилием. Он не может иметь нормальных отношений с женщинами. Вчера он дал ей понюхать какой-то сильнодействующий наркотик, и, скорее всего, принял его и сам. Он орудовал именно этой штукой, сомнений быть не могло. Анжела с трудом перевернула бесчувственное тело Альберта на бок. На нём было что-то вроде стрингов, с коричневым кожаным мешком впереди. Бечёвка сзади была почти незаметной, поэтому со спины казалось, что Альберт гол. Анжела двумя пальцами отодвинула кожу и заглянула в то место, которое Альберт так тщательно скрывал. Часть детородного органа отсутствовала, остатки же представляли из себя довольно жалкое зрелище. Анжела поставила мешок на место. Урод. Альберт — урод, и мстит за это. Он насилует женщин этой нефритовой штукой, предварительно одурманив их наркотиками. Она слезла с кровати и добрела до ванной. Совершенно очевидно, если Альберт будет так терзать её постоянно, она долго не протянет. В ванне она ещё раз осмотрела себя — всё оказалось не так страшно, как ей показалось вначале. Остаётся надеяться только на то, что он тоже не обладает железным здоровьем, и ему требуется время, чтобы восстановиться. Анжела вернулась в комнату и села в кресло, продолжая рассматривать Альберта. Он лежал на боку, как она его оставила, и выглядел как труп. Кожа была серого оттенка, казалось, что её плохо натянули на мышцы, оставив, то тут, то там, лишнее. Рот Альберта был приоткрыт, и тоненькая дорожка слюны стекала на подушку. Если бы на нём была пижама, его можно было бы принять за обычного человека пенсионного возраста, этакого въедливого старикашку, из тех, которые помешаны на социальной справедливости и правах человека. Под пристальным взглядом Анжелы Альберт зашевелился. Он открыл глаза и застонал. Анжела подошла к нему и села рядом. Он приподнялся на локте.

— Привет, крошка. Славно мы повеселились вчера… как тебе? — Язык плохо его слушался, и речь была медленной с большими паузами.

— Отличное веселье. Никогда не испытывала подобного. — Анжела взяла с тумбочки нефритовый член и повертела его в руках. Альберт сделал попытку улыбнуться.

— Ах, это! Мой малыш пришёлся тебе по вкусу? Правда, он хорош?

— Весьма. Ты не подаришь его мне?

— Не могу, милая, к большому моему сожалению. Его любишь не только ты.

— Вот как?! — Анжела приподняла бровь, разыгрывая ревность. — А я думала, что это только моя привилегия.

— Ты как всегда много себе вообразила, дорогая… запомни раз и навсегда — ты лишь одна из многих.

— Как тебе будет угодно…

— Вот и умница. Приятно иметь дело с умной девушкой, кажется, я уже говорил тебе это. Но ты можешь полюбить меня за то удовольствие, которое я тебе доставляю.

Анжела промолчала. «Старый надутый павиан, — подумалось ей, — у тебя самого слишком разыгралось воображение». Альберт, кряхтя, встал с кровати, оделся и вышел, бросив Анжеле на прощание, чтобы не скучала.

С тех пор жизнь у Анжелы приобрела, если так можно выразиться, более или менее размеренный характер. На улицу она не выходила, и все попытки завести об этом разговор пресекались. Рашида Анжела не видела, и ничего не могла узнать о судьбе девушек. Альберт продолжал навещать её. Временами он просто ложился с ней рядом и начинал рассказывать ей о войне. Он не называл мест, где он воевал, он просто говорил о том, что там было, и волосы на голове Анжелы вставали дыбом. Он говорил, что люди превращались в зверей, готовых разорвать друг друга на части. И он рвал своих врагов и пил их тёплую кровь. Он говорил о том, что загнанные в горы, окружённые со всех сторон противником, без пищи и почти без воды, они убивали самых слабых и немощных, чтобы питаться их мясом… они убивали женщин и детей, если это были женщины и дети врага… а за измену они резали человека на мелкие кусочки и кормили собак… они ещё много делали такого, что невозможно себе представить в обычной жизни. В такие минуты он говорил и говорил, не заботясь, слушает его Анжела или нет. Он показал ей свою коллекцию мужских органов — малышей, как он их называл. Тут были статуэтки из нефрита, опала, оникса, малахита и чёрного эбонита. Альберт любовно гладил их сухими пальцами. Накурившись опиума, он рассказал Анжеле о своём увечье. Однажды он изнасиловал женщину, и она запомнила его. У этой женщины был муж, и Альберт убил его. Потом, возвращаясь в те края, он приходил к ней снова, и снова насиловал её. Её взгляд, полный ненависти, возбуждал его. Он хотел видеть этот ненавидящий взгляд, и поэтому не мог оставить её в покое. Потом женщина забеременела, и он упустил её из виду. Потом он встретил её через несколько лет и снова возжелал её. Она позволила ему переспать с ней, добровольно и не сопротивляясь, и он решил, что этот раз будет последним. Покорность претила ему, он привык к завоеваниям. Но всё оказалось не так. Ночью его подруга тихо встала и одним ударом отсекла ему мужскую плоть, а потом бросила её собакам. Неразборчивые псы с урчанием набросились на то, что она дала им, и вмиг сожрали. Он истекал кровью, не мог поверить, что это произошло, он дико кричал от боли и ненависти, и на его крик сбежались товарищи. Они хотели уничтожить ту, что так поступила с ним, но она успела убежать и бросилась со скалы… Она умерла свободной и, наверное, счастливой. Он не смог ей этого простить. Она ушла от него туда, откуда нет возврата, и где он не мог её достать. Он катался по земле и рвал на себе волосы, вопя и завывая, а она лежала на дне ущелья, холодная и равнодушная, как статуя. Он запретил хоронить её, сказав, что отрубит руки тому, кто это сделает, но всё же утром её труп исчез. Никто не признался в содеянном, и он решил, что с него довольно. Война утомила его. Он ушёл и вернулся домой… На деньги, заработанные на войне, он выстроил свою империю, где он — царь и Бог. В эти моменты он заглядывал Анжеле в глаза, взгляд его туманился, и Анжела вдруг понимала — несмотря ни на что, Альберт любил ту женщину и восхищался ей… Он любил её извращённой, «чёрной» любовью, но кто определил, какая она должна быть? Потом Альберт умолкал и делал глубокую затяжку, чтобы отключиться и сбежать в те райские сады, где он не был извергом, а она не была его жертвой… Ни одно живое существо не чуждо любви, иначе оно просто не сможет существовать, и Альберт не был исключением. В такие моменты Анжеле казалось, что нечто человеческое проглядывает сквозь непроницаемую маску его нынешней личности, и она даже жалела его.

Один раз Альберт привёл Полину. Она выглядела исхудавшей и печальной. Когда Альберт отключился, и они лежали, обнявшись, Полина шепнула, что Настя сходит с ума, потому что Альберт заставляет её регулярно обслуживать весь персонал охраны и своих гостей. Раньше это делала другая девушка, шептала Полина, но она исчезла. Они теперь очень мало играют, только перед особо утончёнными гостями, а в основном служат для развлечения мужчин. Всё это Полина сообщала будничным, равнодушным тоном, и Анжела поняла, что душевные силы у той на исходе, и ей стоит поторопиться. Она нежно поцеловала девушку и сказала, что теперь недолго ждать. Полина кисло улыбнулась, прижалась к Анжеле дрожащим телом и тихо заплакала.

— Как… я… буду… жить… потом? — Плечи у Полины вздрагивали, отчего она казалось ещё более хрупкой и беззащитной. Анжела убрала волосы у неё со лба и поцеловала в висок — у неё не было ответа на этот вопрос.

Иногда Альберт приходил к ней с огромной бутылкой водки и напивался. Потом он щипал и кусал её, стараясь делать как можно больнее, а потом засыпал на её кровати. Во сне он ворочался и кричал, и Анжела не могла уснуть всю ночь, пока наутро он не покидал её, разбитый и опухший.

Иногда он ложился с ней рядом и включал телевизор. Пощёлкав каналы, он засыпал, а Анжела смотрела на него. В такие моменты он выглядел беззащитным и очень уязвимым. Анжела могла бы убить его, если бы захотела, но не была уверена, что они с девушками смогут выбраться отсюда. Двор просматривался, как на ладони, и пересечь его незамеченными вряд ли бы получилось. Анжеле нужен был Рашид. Ей хотелось перемолвиться с ним хоть словом, но Альберт, словно дикий зверь, чуял, откуда может прийти беда.

Временами Альберт входил в раж и тогда истязал Анжелу до самого утра. После этого ей приходилось отлёживаться пару дней, зализывая раны. Анжела потеряла счёт времени. По её подсчётам прошло около месяца, может больше. Она ждала своего часа, не ведая, впрочем, когда он настанет. Как-то Альберт снова завёл разговор о камнях. Он велел принести ужин в комнату Анжелы, и когда стол был накрыт, задал вопрос:

— И всё-таки, куда твой папаша мог спрятать камни? Напряги мозги, милая.

Анжела решилась на дерзость.

— Зачем они тебе? Ты и так имеешь всё что можно и что нельзя… Что ещё тебе нужно? Как эта горстка камней может изменить твою жизнь?

— Может и никак. Но я не привык, когда меня обводят вокруг пальца, да ещё и убивают. Я был убит и закопан в землю твоим папашей, не забывай об этом. Одного этого достаточно, чтобы стать другим раз и навсегда. Я и стал. Меня больше не пугала физическая смерть, и я ушёл на войну. Оружие, наркотики — я всё испробовал. Я сколотил состояние. Два человека, которых хотел душить собственными руками, хотел видеть страх и ужас в их глазах, хотел слышать их мольбы о пощаде, сбежали от меня на тот свет, и я ничего не могу с этим поделать. С тех пор я не вижу разницы между жизнью и смертью, между мёртвым человеком и живым. Если Бог позволяет мне это делать, значит, ему это зачем-то нужно. Значит, эти люди не нужны ему, если он не заступится за них и не покарает меня. Или я неправ? Чтобы немного успокоиться, мне нужны мои камни. Мои фамильные камни. Я уверен, они придадут мне сил.

Анжела непроизвольно усмехнулась.

— Что смешного, дура?! — Альберт побагровел и плеснул вином из бокала, который держал в руке, Анжеле в лицо. Она охнула и замолчала. Альберт налил себе ещё и угрюмо выпил. — Я ненавижу, когда надо мной смеются!

— Я не над тобой. Просто я уже медленно схожу с ума от этой комнаты. Мне надоело сидеть взаперти. Эта комната похожа на могильный склеп.

— Что ты понимаешь в могильных склепах, идиотка!

— Кое-что понимаю. Меня тоже хоронили два раза.

— Тебя не закапывали! И не стреляли тебе в голову. — Альберт отпил ещё вина и добавил без всякого перехода. — Я узнал, кто помогал твоему папаше. Хотя это вряд ли что изменит. Это настолько смешно и нелепо, что ты даже не поверишь. Забавная история вышла. Хочешь послушать?

— Хочу. Тем более, что именно эта история и привела меня сюда.

— Эта твоя бабушка, матушка нашего героя. Отчаянная старушенция. И её хахаль. Этот хмырь тогда работал на кладбище. Когда появились подходящие свежие трупы, кажется, погибла семья в аварии, он ночью раскопал могилы и вытащил их оттуда, а могилы снова закопал. Прямо полуночный вампир, ты не находишь? Этот вампир привёз трупы в багажнике в ваше семейное гнёздышко, и они устроили спектакль. А потом оплакивали безвременно ушедших родственников. Только почему-то сразу после «смерти» сыночка его мамаша с ухарем сразу же переехали в новый, приятный во всех отношениях, домик за городом.

Анжела пожала плечами.

— Ну и что? Даже если так, что это меняет? Отец умер, и это факт.

— Это факт, но мне удалось узнать, куда вы так поспешно скрылись. Старушенция, царство ей небесное, померла, а ухажёр её жив и вполне здоров. Мы чудесно с ним побеседовали, и он во всём признался. Трясся, как заяц, умолял не убивать… я внял… зачем он мне? И так на ладан дышит… убить его — проявить милосердие, а к милосердию я, как ты успела заметить, не склонен. Он — один как перст в этом огромном доме… однажды он не сможет встать с постели, и никто не придёт к нему… он будет хватать ртом воздух, шарить руками в темноте… сколько так будет продолжаться? День? Два? Неделю? У него начнут остывать конечности, он ощутит могильный холод… а потом испустит дух… и будет медленно разлагаться там… Это и есть его наказание. Разве можно придумать что-то лучше?

— Он может продать дом и поселиться в доме престарелых. Тогда всё то, что ты так живописал, ему не грозит.

— Нет, не может. Я сломал ему ноги и вырвал язык. Шучу…

— Странные шутки.

— Ничего. Он рассказал мне, хотя и весьма приблизительно, куда вы тогда отправились. Его жёнушка однажды проговорилась. И я с большим трудом отыскал твою деревню. Много лет прошло, но кое-кто вас там помнит… ты не обманула меня, поздравляю.

— Это что-то прояснило?

— Увы, нет.

— Вот видишь.

— Ладно. Хватит этих дурацких разговоров. Очевидно, ты действительно ничего не знаешь. Вряд ли ты будешь мне полезна, дорогая, но я привязался к тебе… почти полюбил… я уезжаю на неделю, ты можешь гулять с Рашидом, а когда вернусь, я подумаю, что делать с тобой… надо устроить всё, пока ты мне не надоела и я тебя не убил… а я не хочу твоей смерти, милая… но и отпустить тебя просто так не могу. А пока отдыхай. — Альберт вытер рот салфеткой и вышел из комнаты, оставив Анжелу в одиночестве доедать ужин.

Но аппетит у Анжелы пропал. Она допила начатую бутылку вина и задумалась. Хорошо, что Альберт уезжает и она сможет поговорить с Рашидом. Плохо, что она его ещё не убила. И даже не знает, как это сделать. Если Рашид по каким-то причинам передумал, они обречены. Она, конечно, может убить Альберта, но им не выбраться, и одному Богу известно, что с ними сделает озверелый сброд так называемых работничков Альберта. Надеясь, что музыка приведёт её в себя, Анжела поиграла на скрипке, но тревога осталась. Ночью она плохо спала, поминутно просыпаясь и бросая нетерпеливые взгляды на часы. Когда, наконец, начало светать, Анжела встала и оделась для прогулки. Она вздрогнула, услышав скрип раскрываемой двери — на пороге стоял Рашид. Анжела бросилась ему навстречу, но он сделал ей знак не торопиться. Они молча вышли во двор и пошли в дальний угол сада. На этот раз они прошли скамейку, где обычно сидели, и расположились на маленькой скамье под раскидистой берёзой. Рашид не надел на Анжелу наручники, и она сочла это хорошим знаком. Рашид молчал, и Анжела первой начала разговор.

— Альберт уехал?

— Да. Сейчас самое время вам бежать… Я предупрежу Полину.

— Полину? А Настя? Она что, передумала?

— Настя… с Настей случилась беда… Она… она… умерла… почти…

— Умерла?! Что значит «почти»?! Что с ней случилось?! Что он сделал с ней?!!!

— Тише… нас могут услышать… она не вынесла всего этого и повредилась рассудком… искусала какого-то важного клиента, сорвался крупный контракт. Мы еле успокоили её. А может, он переборщил с наркотиком… я не знаю точно. Только он бросил её медведю — другим в назидание. Медведь помял её, ты её не узнаешь… Раны ещё не зажили, она там, я покажу потом… Вам с Полиной нужно бежать как можно скорее.

— Я не побегу. — Анжела посмотрела прямо в глаза Рашиду. — Сначала я перегрызу ему горло. А потом ты выведешь нас отсюда. Тебе разрешается покидать территорию?

— Одному нет. Но мы выйдем через потайной ход. Никто не знает о нём, но я знаю. Это поместье стоит на территории бывшей барской усадьбы.

— А ты как узнал?

— Случайно. Разбирал хлам в сарае и наткнулся на план поместья. Старого. Там был указан лаз, и я ради интереса проверил. Лаз оказался на месте. Он ведёт в лес. Там вас будет трудно найти.

— Почему ты не ушёл сам?

— Я хотел уйти… с Саломеей.

— И всё-таки, за что он сделал с ней это? Неужели за простую строптивость? Он больше месяца приходит ко мне… тут что-то более серьёзное. Что? За что он уничтожил её? И почему оставил тебя?

— Два. Два месяца он приходит к тебе. А Саломея… такое у неё было сценическое имя. На самом деле её звали Катя. Она сама рассказала мне об этом. Катя… но ей больше нравилось Саломея. Мы стали встречаться.

— Прямо здесь?!

— Да. Я приходил к ней, когда хозяин уезжал. Она жила одна в комнате. Поначалу тут было ещё не так строго. Я даже не думал, что мы делаем что-то из ряда вон выходящее. Она думала, что просто работает по контракту, и всё. Конечно, это было немного не то, на что она рассчитывала, но она говорила, что так везде. Везде обманывают девушек. А тут хоть прилично платят… Она не хотела скандала. А потом она забеременела… я уговаривал её сбежать, но она непременно хотела получить свои деньги и призналась Альберту. Дурочка! — Рашид горько усмехнулся. — На что она рассчитывала? Она ничего не сказала мне, и я не смог её остановить. Я не знаю, как именно происходило у них объяснение, но думаю, увидев его первую реакцию, она сразу всё поняла… Наивная девочка! Что случилось с ней потом, ты знаешь. И со мной тоже. Он сам проделал это со мной… своими собственными руками…

— И после этого он оставил тебя работать?

— А что здесь такого? Он решил, что я просто позабавился с красивой девчонкой, и всё. Теперь он уверен, что больше я никогда не совершу ничего такого…

— Но ты… ты почему не ушёл?

— В отличие от Саломеи, я уже тогда знал, что никто не уходит отсюда по собственной воле. Никто. И я не исключение. У него есть преданные псы, которые бдительно следят за этим. Даже муха не вылетит за территорию незамеченной. Разве могут грешники покинуть ад?

— Очевидно, нет. Но ты же знал про лаз.

— Есть ещё кое-что. Я не хотел говорить, но скажу, ты должна мне доверять. Альберт — мой отец. Не смотри так, это правда. Он изнасиловал мою мать, и она понесла. Когда я подрос, она много раз твердила мне, что я должен убить этого человека, отомстить за неё и за её мужа, который должен был бы быть моим отцом. Она показала мне Альберта, он приходил к ней и потом, несмотря ни на что. Она ненавидела его и мечтала о мести… Но, видимо, ожидание, когда я вырасту, показалось ей слишком долгим, тем более, что она болела в последнее время и боялась умереть, не увидев мучений своего врага. Когда Альберт снова навестил её, она прикинулась покорной и сама легла с ним в постель. Он подумал, что сломил её… но я видел, как она прятала в матрасе нож. Когда он уснул, она вытащила его и сделала с ним то, что он сделал со мной… Он визжал, как баран, которого режут на шашлык, а она наслаждалась его воплями. Она смеялась как сумасшедшая, приговаривая, что теперь он больше не сможет причинять боль и позор женщинам. Теперь он сам — ходячий позор! Теперь он — существо среднего рода, такое, каким ему и полагается быть. А потом она ушла из дому, поцеловав меня на прощание и сказав, чтобы я шёл жить к её родственникам. Я шёл за ней и плакал, но она не обращала на меня никакого внимания. Она успела броситься со скалы раньше, чем её догнали солдаты… Меня же потом нашли, избили до полусмерти и привели к Альберту. Он оставил меня у себя, и мы приехали сюда. Он хорошо обращался со мной… Я почти простил ему. Мать покончила с собой, а он просто спал с ней… её муж был его врагом, шла война. Убить вооружённого врага и взять его женщину — это не позор. Так живут на войне.

— Так он знает? Знает, что ты его сын?

— Да.

— Знаешь, он рассказал мне эту историю… когда был под кайфом. Он рассказал только про женщину, про тебя нет. Я думаю, он любил её… не удивляйся… но это так. Поэтому он не убил тебя… ты — её сын и напоминаешь ему о ней. Но в нём борются два человека. Один жаждет мести, другой всё ещё любит и готов простить. Он мечтал отомстить ей и поэтому хотел с корнем вырвать её род. Я думаю, когда Саломея забеременела, ярость застила ему разум. Он не мог вынести того, что где-то будет расти её продолжение. Он смирился с тобой, скорее всего, даже в глубине души любил тебя… но второй раз отпустить её на свободу он не мог. Для него Саломея — это она. Он убивал не Саломею, а её — твою мать.

— Наверное, это так. Но я не прощу ему Саломею, она не была виновата, и это было не на войне. Она не была женой его врага, она была просто беззащитной девушкой. После того, что он сделал со мной, он сказал, что не винит меня, просто так будет лучше… сказал, что мужчина вполне может обойтись без этого… это не главное, этим гордятся только те, кому больше нечем. Но у нас с ним, сказал он, другой путь… от баб одни неприятности, одна душевная боль. Он не хочет, чтобы мне кто-либо из них причинял боль. Он не хочет, чтобы я страдал.

— Я понимаю. Пора возвращаться. Будь готов, когда Альберт вернётся.

Они встали со скамейки и пошли по направлению к дому. Рашид издалека показал Анжеле что-то вроде загона, где сидело непонятное существо. Парочка рабочих стояли рядом и бросали этому существу куски то ли мяса, то ли хлеба. Существо жадно хватало еду и засовывало в рот, громко чавкая. Рабочие смеялись. Анжела содрогнулась от ужаса — она узнала Настю. Ей захотелось вырвать каждому их этих работяг глаза и посмотреть, как тогда им будет весело, но Рашид увлёк её за собой.

Ночью, лёжа без сна, Анжела решила, что Альберт окончательно спятил, и смерть будет для него благом. Она вспоминала, что иногда, в самой глубине его глаз, она видела бесконечную усталость и мольбу о том, чтобы кто-то покончил со всем этим. В такие минуты она испытывала жалость и что-то похожее на сострадание. Чудовище сожрало его разум и овладело телом, а у него просто не было сил бороться с ним. Но, кто знает, будут ли силы у него, когда холодное щупальце чудовища коснётся его разума?

Неделя без Альберта проходила довольно спокойно. Один раз Рашид привёл Анжелу к Полине. Девушка сильно похудела, руки у неё тряслись, она говорила медленно, с трудом подбирая слова, и Анжела поняла, что Полина балансирует на грани помутнения рассудка. Она напоминала Анжеле загнанного зверька. Анжела прижала Полину к себе и успокоила, как могла. О Насте они не говорили, Анжела опасалась, что у Полины произойдёт нервный срыв. На случай, если в комнате установлены камеры наблюдения, Анжела сделала вид, что пришла заниматься с Полиной любовью. Она старалась шептать Полине в самое ухо, прикрывшись её волосами.

За день до прибытия Альберта Анжела сильно волновалась. Она и хотела его увидеть и боялась, что он больше к ней не придёт. Безумцы непредсказуемы. Но Альберт пришёл. Он был слегка под кайфом, но вполне спокоен. Он принёс коробку с «малышами» и велел Анжеле выпить таблетку. Она подчинилась, но, подержав таблетку за щекой, незаметно выплюнула её. Альберт поцеловал её в губы и спросил:

— Зачем ты ходила к Полине?

— Кто тебе сказал?

— Не важно. Только не ври мне!

— Ты и сам знаешь, зачем. Мне было скучно. А что, это так ужасно?

— Нет. Я тебя проверял. Я сам разрешил Рашиду отвести тебя к ней.

— Вот видишь. Не будем об этом.

Альберт лёг на кровать, зажав в руке чёрного эбонитового «малыша». Но он был явно вял и силы у него быстро закончились. Он забылся беспокойным сном, а Анжела тихо слезла с кровати и села в кресло напротив. Она смотрела на Альберта, мысленно прикидывая, что может сделать сейчас — задушить его, зарезать? Ножа нет… а чтобы задушить его, у неё не хватит сил… Это не так просто — убить человека, — пронеслось у неё в голове. Она подошла к окну и закрыла шторы. Дверь тихо скрипнула, и Анжела вздрогнула. На пороге стояла девушка. Анжела хотела спросить, кто она такая, приняв её за сюрприз Альберта. Наверное, девушка должна была появиться в разгар их игрищ и внести в них некую интригу, но Альберт не рассчитал силы и уснул. Девушка приложила палец к губам и велела Анжеле сесть в кресло. Анжела послушно села. Девушка подошла к ней и взяла её за руку. К Анжеле вернулся дар речи.

— Ты кто? Зачем ты пришла?

— Я — Лилит.

— А зачем ты здесь?

— Нужно. Молчи! — Она приложила палец к губам Анжелы, потом скинула одежду и легла рядом с Альбертом.

Анжела молча наблюдала. Лилит велела Анжеле снять у скрипки струну, и Анжела с удивлением подчинилась. Потом она разорвала простыню и привязала Альберту руки и ноги. Он открыл глаза, но снова закрыл их. Тогда девушка взяла у Анжелы струну и уселась на него сверху. Анжеле стало немного жутко, но она не могла оторвать глаз от этого зрелища. Лилит наклонилась к самому лицу Альберта и закрыла его волосами. Он тихо вскрикнул. Лилит засмеялась. Она что-то крепко держала руками, разводя их всё сильнее в разные стороны. Альберт мычал, ноги и руки его задёргались, как у балаганного паяца, пока он, наконец, не затих. Лилит поцеловала его в губы и встала. Анжела со своего места видела, что на его горле, как усы гигантского насекомого, торчали в разные стороны оборванные концы струны… Потом, на глазах изумлённой Анжелы, девушка прошла в ванну и вернулась оттуда с осколком зеркала, которое воткнула Альберту в грудь и с усилием разрезала её. Вытащила из груди комок багровой плоти, погрузила туда свой рот и противно зачавкала. Потом отбросила то, что осталось от плоти, подальше от себя; не вытирая рук, оделась и вышла, даже не взглянув на Анжелу. Анжела остолбенела. Как просто. Струна от её собственной скрипки. Как она раньше не догадалась. Её враг лежит мёртвый, и она свободна. Странно, но Анжела не думала больше о девушке. У Альберта было много врагов среди женщин в первую очередь. Какая разница, кто из них оказался более решителен? Анжела натянула брюки и футболку и выскользнула за дверь.

Полина спала, вздрагивая во сне, и Анжела, разбудив её, велела немедленно одеваться. Полина закивала, оделась, и они вышли в коридор. Там было пусто, и Анжела испугалась, что они не смогут найти Рашида. Она не могла избавиться от ощущения, что дверь её комнаты раскроется, и Альберт с отрезанной головой и разверзнутой грудью выйдет наружу. Она крепко сжала руку Полины, и они начали спускаться. На их счастье Рашид дремал в холле внизу, очевидно, оставленный для охраны. Он заметил девушек и понял, что что-то произошло. Полина хотела закричать, но Анжела зажала ей рот рукой и бросилась к нему.

— Альберт… твой отец мёртв. Кто-то убил его, какая-то девушка. Я не видела её раньше. Может, он привёз её сегодня? Ты видел здесь девушку?

— Нет. Он никого не привозил.

— Сейчас это не важно. Нам нужно убираться. Если его найдут, нас повесят вниз головой.

Рашид кивнул и велел девушкам спрятаться за диваном. Через пару минут он принёс им чёрную мужскую форму и они, путаясь в штанинах, надели её. Через дверь Рашид вышел первым. Возле входа сидел человек. Он окликнул Рашида.

— Эй, Рашидка! Ты?

— Я.

— А это кто с тобой? Что за сосунки?

— Новенькие. Хозяин велел пройтись по периметру. Мнительный стал, почудилось что-то…

— Ему вечно что-то чудится. А что они худосочные такие?

Рашид махнул девушкам рукой, чтобы ушли в тень, а сам склонился к самому уху спрашивающего.

— А он теперь таких любит. Усёк? Радуйся, что не таких, как ты…

— Шутник, — но в голосе мужчины послышался лёгкий страх. — Идите уже.

Рашид скользнул в темноту вслед за девушками. Мужчина возле входа закурил, и огонёк от его сигареты показался Анжеле маленькой кровавой точкой в конце её пребывания здесь.

Лаз они нашли быстро, им оказалась дыра возле огромного дуба, прикрытая травой. Они нырнули туда один за другим и оказались в кромешной темноте. Рашид посветил фонариком. Ход был узким, но на четвереньках можно было ползти. Рашид полз впереди, девушки за ним. Временами они цеплялись за корни деревьев, и на головы им сыпалась земля, но Рашид велел не останавливаться. Они всё ползли и ползли, а конца не было, и Анжела вдруг впала в отчаяние. Ей представилось, что на самом деле этот ход не ведёт никуда, и они умрут здесь, засыпанные землёй. Животные и растения будут питаться их плотью, пока они сами не станут землёй и травой. Но Рашид с Полиной упрямо ползли вперёд, и она ползла за ними. И вдруг, когда отчаяние её достигло пика, Рашид встал, и Анжела увидела его мелькнувшие в воздухе ноги. Потом показалась его рука, за которую схватилась Полина и тоже исчезла наверху. Эта же самая рука снова опустилась, и Анжела ухватилась за неё, как за спасительную соломинку. Она очутилась на земле, в лесу, возле муравейника. Муравей укусил Анжелу, и она пересела на другое место. Рашид с Полиной вытирали грязь с лиц, тяжело дыша. Полина посмотрела на Анжелу и рассмеялась истерическим смехом. Она смеялась так долго, что начала захлёбываться, и смех уже стал напоминать рыдания. Рашид взял её за плечи и сильно тряхнул. Полина, будто очнувшись, резко замолчала, уронила голову Рашиду на плечо и теперь зарыдала по-настоящему. Рашид нежно гладил её по голове и по худеньким плечам, а Анжела сидела, закрыв глаза, прислушиваясь к звукам леса. Боже, как же хорошо! Она никогда не знала раньше, что свобода имеет запах. Запах леса, травы, разогретой солнцем. Анжела открыла глаза и устремила взор в небо. Цвет. Пронзительно фиолетовый цвет бросился ей в лицо, и она снова зажмурилась. Хорошо… Значит, свобода имеет цвет, и он тёмно-фиолетовый. Жаль, что с ней нет её скрипки. Она бы сейчас сыграла песнь свободы — зелёно-фиолетовую, торжествующую… Но любимая скрипка спасла её от Альберта, и пусть он почиет в мире. Анжела не знала молитв, но всё же обратилась к Богу, чтобы простил человека, так мучившего её… Рашид с Полиной сидели, взявшись за руки. Полина успокоилась, но впала в странное оцепенение, будто не веря в то, что им удалось сбежать. Рашид встал на ноги и поднял Полину.

— Нам пора. До утра нужно успеть уйти подальше. Днём не пойдём, нас могут обнаружить.

— Куда мы пойдём? У нас нет ни копейки. — Анжела вдруг забеспокоилась: — Мы, что, будем просить милостыню?

Рашид пожал плечами.

— Не знаю. Придётся ограбить кого-нибудь.

— Ограбить? Ты думаешь, что говоришь? Мы, что, банда грабителей?

— Нет, но денег у меня нет. Я даже не знаю, где отец хранил их. В любом случае, не имеет смысла сейчас говорить об этом. Мы здесь, и этим всё сказано. Доберёмся до города, и дальше вы пойдёте одни.

— Что значит одни? А ты?

— Мне нужно вернуться. Никто не должен знать, как он… умер. Я должен позаботиться о нём, организовать похороны. Он — мой отец.

— Ты же сам мечтал отомстить ему… — лицо Анжелы вытянулось от удивления.

— Я мечтал, но он умер. И я… простил его. Он был чудовищем… но во мне его кровь. И потом, я должен сделать так, чтобы вас не нашли.

— Рашид… — Анжела не нашлась что сказать. Конечно, Альберт был его отцом. Это очень просто и очень сложно. Анжела пожала Рашиду руку и улыбнулась. Полина, слушавшая их до этого времени, вдруг подала голос.

— Я могу заработать денег.

Анжела махнула не неё рукой.

— Успокойся. Не неси бред. Лучше мы ограбим кого-нибудь. Правда, Рашид?

— Да. Мы доберёмся до шоссе и остановим машину. Мне кажется, это не очень далеко.

— Хочется верить. Но что если его обнаружат раньше?

— Вряд ли. Никто не войдёт в твою комнату. Он может пролежать там несколько дней. Только я могу заходить к девушкам.

— Господи! Он же начнёт разлагаться!

Рашид ничего не ответил. Он просто пошёл вперёд, а Анжела и Полина потянулись за ним. Идти было не очень тяжело, и они передвигались довольно быстро. Через пару часов непрерывной ходьбы Рашид решил сделать привал. Начинало светать, и нужно было позаботиться об укрытии. Рашид сказал, что краем уха слышал о тайных дозорах в лесу, которые расставил Альберт на случай опасности и предотвращения проникновения чужаков. Они спустились в неглубокий овражек, сплошь заросший кустами, и расположились там. Рашид велел девушкам спать.

— Слушай, а ты уверен, что мы не уходим дальше в лес? Как ты определил направление? У нас нет ни еды, ни воды.

— Я хорошо изучил ту карту. Я вас выведу. Дорога должна быть не далеко. Вам нужно поспать.

Анжела обняла Полину, и они задремали. Когда проснулись, снова пошли, а к утру опять нашли укрытие. Иногда Анжеле казалось, что она слышит чьи-то осторожные шаги и хруст веток. Тогда сердце её замирало от страха, и она крепче прижимала к себе Полину, чтобы та случайным вскриком не выдала их. Но всё обошлось. Путь до шоссе занял двое суток, и к дороге они вышли под утро.

Машин на дороге не было, и они уселись под дерево.

— Ангел, иди, останови машину. — Рашид сломал палку и строгал её охотничьим ножом, который оказался у него в кармане брюк. Анжела молча встала и вышла на дорогу. Клубился лёгкий туман, как это часто бывает ранним утром, и Анжела зябко поёжилась. Она пригладила руками волосы и стала ждать машину. Две машины проехали мимо. Остановился только третий по счёту автомобиль. Анжела, стараясь не волноваться, подошла к двери. Водитель открыл окно и окинул Анжелу оценивающим взглядом.

— Куда собралась, красавица?

— В город. Не подвезёте?

— А сколько дашь? Тут часа два ехать, не меньше.

— Я заплачу, сколько скажете.

— Надо же, какая сговорчивая! Даже не поторгуется…

— Мне срочно нужно в город.

— Ну, садись, если не шутишь… — водитель наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь, и в это время Рашид, улучив момент, рывком открыл дверь со стороны водителя и приставил к горлу несчастного нож.

— Кто ты такой? — В голосе водителя слышался неподдельный страх.

— Не бойся, парень. Деньги есть?

— Н-немного, — от волнения водитель начал заикаться.

— Давай сюда и вези нас в город, если не хочешь лишиться своего шикарного авто. И тебе за это ничего не будет. Просто довезёшь нас и высадишь. Деньги заберём, извини.

— Как с-скажете.

Рашид махнул рукой Полине, и она села на заднее сиденье вместе с Анжелой. Рашид сел на переднее, и машина, взвизгнув, тронулась с места. В пути водитель немного пришёл в себя, видя, что его странные пассажиры ведут себя тихо, и задал вопрос:

— Да кто вы такие? На бандитов не похожи… Девушки хорошенькие…

— Много будешь знать, скоро состаришься. Мы и не бандиты. Мы туристы, заблудились тут у вас. Потом медведь напугал. Деньги потеряли, вещи.

— Господи! Да сказали бы сразу, а то нож к горлу… я бы вам и так денег дал. Туристы тут часто плутают. Место, говорят, гиблое… люди иногда пропадают.

— Гиблое. Твоя правда. Да кто же знал?

— И всё-таки, нож-то зачем? Туристы — народ мирный.

— Да что ты заладил — зачем, зачем? Озверел, думал, не выберемся. Хотелось, чтобы наверняка.

— Ладно, проехали. С кем не бывает. Нервы не железные, понимаю… — Водитель тяжело вздохнул. — Меня, между прочим, Олегом зовут.

— Очень приятно.

В городе Рашид велел ему остановиться на самой окраине. Олег без лишних напоминаний достал бумажник и вытащил оттуда все деньги. Их оказалось не так и много, но на билет для Анжелы было достаточно. Хотя она вполне могла обратиться за помощью в местную филармонию, где все её знали. Они зашли в близлежащее кафе, чтобы устроить прощальный обед. Кафе оказалось уютным и тихим. Посетителей в этот час было мало, и они уселись за дальний столик. Полина была похожа на затравленного зверька, внезапно очутившегося в непривычной обстановке. Они заказали себе обед и бутылочку вина за удачное освобождение. Вино подействовало благотворно, и щёки Полины слегка порозовели.

— Ангел… я… я так тебе благодарна! Если бы не ты… — у Полины на глаза навернулись слёзы.

— Ну, Поля, не надо. Что ты скажешь родителям Насти?

Полина беспомощно переводила взгляд с Рашида на Анжелу. Рашид отложил ложку в сторону.

— Скажи всё, что знаешь. Теперь это вряд ли имеет какое-либо значение. Тот, кто сделал это, уже мёртв, и некого судить. Скажи правду. Можешь не говорить, чем вы там занимались, если не хочешь, — тебе здесь жить. А всё остальное расскажи.

Полина кивнула и прошептала.

— Она ведь жива… Может, её можно вылечить? Я слышала, что лицо почти не пострадало…

— Надеюсь, можно. — Рашид ободряюще улыбнулся Полине. — Ещё и поэтому мне нужно вернуться. Там ещё много людей осталось. Теперь вы и без меня справитесь. А ты куда сейчас, Ангел?

— Сниму номер в гостинице и позвоню своему жениху. Попрошу выслать денег на дорогу. Придётся сказать ему, что я потеряла паспорт. Пусть сделает что-нибудь.

— Ты можешь пойти ко мне, зачем тебе в гостиницу? — Полина умоляюще взглянула на Анжелу. — Родители ничего не скажут.

— Нет, я сниму номер. Вся эта история надоела мне до чёртиков, и потом — Альберта убили, не забывай. И мне совсем не хочется встречаться с полицией. Кажется, он в этом городе что-то вроде почётного гражданина?

Рашид усмехнулся.

— Что-то вроде.

После обеда они взяли у Полины номер домашнего телефона и обещали позвонить ей, как только купят мобильные. Рашид пошёл обратно, а Анжела с Полиной вызвали такси. Анжела завезла Полину домой и поехала в филармонию. Директор филармонии на её счастье оказался на месте. Он уставился на Анжелу так, будто увидел, по меньшей мере, лох-несское чудовище.

— Господи, Анжелочка! Дорогая вы моя! Да какими судьбами? Вот уж не ожидал. Да и я ведь случайно здесь оказался, так, мимоходом заглянул. Прямо перст судьбы! Вы с концертом или как? Что же не предупредили?

— Нет, не с концертом. Дела вот опять в вашем городе завелись. Нежданно-негаданно.

— Ну и ладно. А то, может, концертик организуем? Экспромт так сказать?

— Нет. У меня проблемы.

— Ну вот. И у вас проблемы! — Директор всплеснул руками. — Надеюсь, не очень серьёзные?

— Это как сказать. Меня ограбили. Украли паспорт, деньги и скрипку.

— Господи! Да надо же скорее в милицию! Как же вы теперь?

— Я там уже была, — соврала Анжела, — написала заявление. Но сами знаете, разве кого найдут. И если такое чудо случится, то это явно будет не завтра. А сейчас мне номер нужен в гостинице и немного денег. Как доберусь до дома, я вам верну.

— Да милая вы моя! Страдалица! Конечно, конечно! Это не вопрос. Номер будет сию секунду, а деньги через пару минут. — Директор уже снял трубку телефона и держал её возле уха, набирая пальцем номер.

— Это Центральная? Мне бы Серафиму Ивановну. Сима? Симочка, здравствуй! Здравствуй, солнышко! Узнала? Да, да, это я, Илья Андреевич, собственной персоной. Как дела, золотце? Ну и отлично! У меня просьба к тебе будет небольшая. Анжелочку, скрипачку, звезду нашу помнишь? Ну и славно. Такое разве забудешь! Так вот, эта самая знаменитость попала в ужасную беду. Да, да, дорогая! Ограбили, всё украли! Ужас! Просто ужас! В чужом городе. Ей бы номер на время, позвонить домой, отдохнуть. Оплата за нами. Вот спасибочки! Вы просто ангел! Она сейчас подъедет. — Илья Андреевич положил трубку и умильно посмотрел на Анжелу. — Вот видите, всё не так страшно. Мир не без добрых людей. С кем не бывает. Сами целы, и слава Богу! Сейчас я вам такси закажу. — Он открыл сейф, стоявший за его спиной, вытащил пачку денег и протянул Анжеле: — Вот, возьмите. Вышлите, как доберётесь до дома. Я полностью вам доверяю.

— Не сомневайтесь, сразу вышлю. Огромное вам спасибо. Вы оказали мне неоценимую услугу.

— Да полно вам, дорогая моя! Это вы оказываете нам всем неоценимую услугу одним своим существованием, своей игрой! И инструмент украли, ну надо же, сволочи какие! — Он покачал лохматой головой.

В номере Анжела набрала номер своего жениха.

— Алё? Макс?

— Господи! Ангел! Откуда ты? Где ты? Где ты пропадала?

Анжела помолчала в трубку. Он её не ищет. Это странно, но, очевидно, есть какое-то объяснение. Макс забеспокоился.

— Что ты молчишь, дорогая? У тебя всё в порядке? Что за внезапные гастроли? Почему не предупредила меня? Кто тебе их организовал? Ты, что, решила отправить меня в отставку? Сколько тебе заплатили? — Макс сыпал вопросами как из рога изобилия.

— Слушай, — Анжела прервала этот поток словесности, — кроме как о деньгах тебе не о чём больше спросить? Чего ты так распереживался? Что тебе ничего не достанется?

— Ну, зачем ты так… я волновался о тебе. Но твой телефон молчит. В филармонии мне сказали, что ты уехала из города. Потом эта странная телеграмма… я ничего не понял, кроме того, что ты уехала на какие-то сумасшедшие гастроли и не хочешь со мной разговаривать.

— Ясно. Всё нормально, не переживай. Только с деньгами кинули…

— Ангел… это всё потому, что ты не посоветовалась со мной.

— Да, скорее всего. Но я не по этому поводу звоню. У меня возникли проблемы. Меня ограбили. Я без денег и без документов. А завтра я хочу вылететь домой. Вечером.

— Новости одна лучше другой. Денег я вышлю, билет устрою. Паспорт по прилёту будет тебя ждать. Останется вклеить фото. Только почему завтра? Да ещё и вечером? Почему не сегодня?

— Так надо. Все вопросы дома. Я сейчас не расположена к пространным разговорам. И ещё. Деньги вышли на Илью Андреевича, директора филармонии. Он мне устроил номер в гостинице. У меня всё равно паспорта нет.

— Как скажешь.

— Поторопись. Не люблю быть ходить в должниках.

— Иду прямо сейчас.

— Иди. Я ему позвоню. Я в Центральной. Пока.

Анжела первая положила трубку. Всё как всегда. Макс в своём репертуаре. Он получил какую-то телеграмму о том, что она уезжает и даже не удосужился проверить. Надулся как индюк, что она уехала, не посоветовавшись с ним, и денежки проплыли мимо. Дурацкая обида и корысть застили ему глаза, он и не подумал её искать. Ничтожество. Просто жалкое ничтожество. Почему она всегда вынуждена довольствоваться ничтожеством? Да полно. Вынуждена ли? О чём это она? Всегда можно сказать «нет» и уйти. Макс поработил её, связал по рукам и ногам контрактами, неустойками, штрафами. Ну и что? Разве деньги когда-либо что-то значили для неё? Ладно. Возможно, она чересчур придирчива. Макс любит её, он хочет жениться на ней. Хотя один раз в своей жизни она уже выходила замуж. Всё это окончилось печально. Весьма печально. Её муж утонул, или его убили. Сейчас ей трудно вспомнить, так давно это было. Грустная история, но она не просила его жениться на ней. Она что-то вроде чёрной вдовы. Если Макс не знает об этом, то нужно его своевременно предупредить. Может быть, он испугается и передумает. А если нет? Что ж, это будет его выбор. Все рано или поздно делают свой выбор. Во всяком случае, ей-то уж нечего об этом беспокоиться. Глаза слипаются. Зачем она осталась здесь до завтрашнего вечера? Ах, да! Она хочет сходить к мужу её бабки. А зачем он ей? Она даже не знает его адреса. Трудно вспомнить, почти невозможно. Надо немного поспать, и всё встанет на свои места. Она слишком переутомилась от пережитого. Такие вещи не проходят даром. Анжела легла на постель и укрылась одеялом. Так гораздо лучше. Спать одной, зная, что никто не войдёт к тебе и не достанет своего «малыша». Она ненавидит этих мерзких «малышей», хотя надо признаться, они способны доставить немало приятных минут. Как там у Толстого в «Войне и мире»? Всё пустое, всё обман… кроме бесконечного неба. Да, всё пустое. Мысли путаются, сбиваются в кучу… Анжела спит. Во сне к ней пришёл Альберт. Он даже не позаботился привести в порядок свой внешний вид, а пришёл прямо так — с отрезанной головой и разверзнутой грудной клеткой. Он хотел напугать Анжелу, но она только усмехнулась. Разве можно её напугать этим? Шут. Жалкий комедиант. Она захохотала. Альберт молча смотрел на неё, но не уходил. Наконец она успокоилась, и Альберт произнёс одними губами: «Мои камушки. Найди мои камушки. Верни мне мои камушки, и я прощу тебя». Анжела вновь засмеялась. Он простит её? Он, что, это всерьёз? Разве ей требуется его прощение? Она ничего не сделала ему, за что её прощать? Это она простила его. Простила, и пусть покоится с миром. Рашид похоронит его, предаст земле. Скоро он встретит свою любовь и будет счастлив. Зачем ему камни? Как он глуп! Но Альберт упорен. Он твердит и твердит, чтобы нашла камни и принесла ему. Он злится, из багровой полосы на шее сочится кровь, он тяжело дышит так, что видны рёбра. Она не понимает его. Не понимает его настойчивости, но она уступает. Ладно, пусть будет так, как он хочет. Она найдёт ему эти камни. Альберт успокаивается. Порез на шее бледнеет, дыхание приходит в норму. Только куда ей идти? Она ведь совершенно ничего не помнит. Альберт называет ей адрес. Он хочет, чтобы она сходила по этому адресу. Анжела снова уступает. Тяжело спорить с покойником. Она сходит. Завтра утром. Внезапно её осеняет. А, может, он вовсе и не покойник? Хотя, как можно жить без сердца? Но противоречие кроется тут только на первый взгляд. Жил же он много лет без этого органа и ничего. Но нет, нет, это чушь. Кто же тогда будет гнать кровь по венам? И откуда она вообще возьмётся, эта кровь? Яснее ясного, что Альберт умер, и это не подлежит сомнению. А зачем он вообще пришёл? Она и сама собиралась узнать этот адрес и пойти туда. Это адрес её деда, мужа её бабки. Он знает, где она жила и скажет ей. А что потом? А потом будет потом. Она будет искать камни. Как образцовая собака ищейка. Альберт начал исчезать. Попросту растворяться в сизой дымке. Анжела почувствовала облегчение.

Проснувшись, она бросила взгляд на часы — надо же, прошло всего два часа. Она вспомнила сон. Адрес чётко отпечатался в её голове. Она встала, взяла ручку и бумагу, записала его. Съездить? Глупо ехать по адресу, продиктованному покойником во сне, но ей даже интересно. Конечно, она поедет. Она и сама так хотела, иначе бы не сказала Максу, что хочет вылететь завтра. Теперь и её камушки лишили покоя. Это Альберт внедрил в неё эту одержимость. А всё потому, что она так же безумна, как и он. Он чувствует в ней родственную душу. Он понял это с первой минуты, как увидел её. Когда она сошла с ума? Когда жила у цыган? Или когда спала с Вовочкой? Ответ напрашивается сам собой — она всегда была такой, с самого своего рождения, ещё в утробе матери. Ничего не даётся просто так, за всё нужно платить, и за талант в том числе. Она платит безумием. Хорошо, что никто не догадывается об этом. Потому что, если кто-то догадается, это будет очень печальный день… очень… только для кого? Для неё или для того, кто догадался? Анжела сидит, неподвижно уставившись в одну точку. Телефонный звонок выводит её из оцепенения, и она снимает трубку. Голос Макса звучит бодро.

— Ангел? Привет. Как ты?

— Нормально. Поспала немного.

— Умница. Проблемы твои я решил. Билет ждёт тебя в кассе в аэропорту, деньги твоему благодетелю отправил.

— Спасибо, ты меня очень выручил.

— Да не за что. Горю желанием обнять тебя и уложить в постель. Я страшно соскучился, дорогая. А ты?

— Я тоже.

— Звучит невесело.

— Прости. Вся эта история подействовала на меня удручающе.

— Ну, всё. Я жду тебя дома.

— Пока.

Анжела положила трубку и сразу же позвонила в такси. Машина пришла быстро, она спустилась вниз и назвала адрес, который сообщил ей Альберт. Она приготовилась извиниться, если шофёр вдруг скажет ей, что такого в их городе нет, но он кивнул и поехал.

Место, куда её привезли, оказалось за городом, в тихом посёлке. Домик за решётчатым забором утопал в зелени. Калитка был открыта, и Анжела вошла. Она собиралась постучаться, но дверь в дом тоже оказалась открыта. Половица под ней скрипнула, и она услышала голос:

— Глафира, ты?

— Нет. Вы меня не знаете.

— Пройдите сюда. Не встать мне.

Анжела прошла в комнату. На кровати лежал старик, обе ноги его были в гипсе. Он удивлённо уставился на Анжелу.

— Ты из поликлиники, дочка?

— Нет. Я по делу.

— Вот уж не ожидал, помилуй Господи! Какие такие дела могут быть к больному старику?

— Семейные.

— А это уже совсем никуда не годится. У меня семьи-то, почитай, уже лет сто как нет. Как Риммочка померла, так и живу бобылём. Ни деток, ни внуков…

— А где же детки?

— Не было у нас деток, поздно уже встретились с голубкой моей. Вы что-то путаете, дамочка.

— Риммочка, говорите? Это бабка моя родная…

— Бабка? — Старик глупо заморгал глазами. — Да кто вы такая, в конце концов? У Риммы сын был, а у него жена и дочь. Так страшную смерть приняли. В огне сгорели.

— Как видите, не все. Я жива и вполне здорова. А что у вас с ногами?

— Сломал. Крышу чинил у сарая, сорвался и сломал. Думал, помру. Спасибо, Глафира, соседка, спасла. Она молоко мне приносит. Нашла меня и в больницу отвезла. Теперь ухаживает, забегает. Добрая женщина. А звать-то тебя как?

— Анжела.

— Анжелка?! Господи помилуй! Как призрак из преисподней! Сейчас сердце выпрыгнет! — Старик сдавил руками грудь. — Откуда ты?

— Оттуда, куда вы нас отправили. С Риммой, женой вашей и моей бабкой, матерью моего отца. И теперь я хочу знать, куда именно.

— А мне почём знать? Это Риммы дела, она меня не посвящала. Дайте хоть умереть спокойно! А ты что, сама не знаешь?

— Знала бы — не спрашивала. Мне нужен адрес. И желательно без лишних вопросов. Я тоже умею ноги ломать.

Старик побледнел и испуганно икнул.

— Да полно, внучка! Я-то тебе что плохого сделал? Отец твой, Эдик, помочь попросил. Сказал — вопрос жизни и смерти. Я и помог. А теперь выходит, виноват… бегают все, угрожают… Зачем покойников из могил поднимаете? Не к добру это всё. А родитель твой жив? Или как? Мама?

— Или как. Умерли оба, царствие им Небесное. Давно уже.

— Не помогла хитрость, значит… Я ведь их предупреждал… живите по совести, не придётся бегать…

— Да, скверно получилось… но адрес вы мне всё-таки дайте.

— До тебя тут молодчик один был, — старик настороженно огляделся по сторонам, — дурной человек, бешеный… — Он понизил голос: — это он мне ноги сломал. Сказал, сдохнешь здесь, старый хрыч. Кто он такой, не знаю. Тоже адрес спрашивал. Я сказал, а что мне? История давняя… Где теперь Эдик? Я за его грехи отвечать не хочу. И, как собака безродная подохнуть, не имею желания. По-человечески хочется… Вот и сказал. Ты уж прости, внучка.

— Да ничего. Я не обижаюсь.

Старик вытянул руку в сторону старого буфета.

— Там возьми, в чашке без ручки. Римма перед смертью раскрылась, сообщила. Всё написать туда просила, узнать, как там и что? Да не успела… Возьми, внучка, Анжелочка… Если тебе надо.

— Спасибо. Не поминайте лихом. Я вас обидеть не хотела, так, вырвалось…

— Ничего. Не забывай меня, заходи… Какая-никакая, а родная душа…

— Не забуду, — Анжела достала чашку и вынула засаленную бумажку с адресом, — спасибо.

Такси терпеливо дожидалось её у ворот. Анжела села на заднее сиденье и велела ехать в гостиницу.

В аэропорту Макс встречал Анжелу с пышным букетом цветов. Он торопливо поцеловал её в щёку и сунул ей букет. Анжела с наслаждением вдохнула запах хризантем, грубый и немного терпкий.

— Ну, наконец-то, дорогая! Я уже и не чаял тебя увидеть!

— Это почему?

— Не знаю. Думал, ты меня бросила ради какого-то сумасшедшего мачо.

Анжела усмехнулась про себя. Надо же, сам того не подозревая, Макс попал в точку. Именно ради сумасшедшего мачо она его и бросила. Вслух же она произнесла.

— Не говори глупости! Я была на гастролях.

— Много заработала?

— Меня кинули.

— Обидно. Предупреждал же, чтобы никуда без меня не совалась. Самостоятельности захотела…

— Не груби мне. И давай без комментариев. Мне и так тошно.

— Ладно. Я тебя сейчас отвезу домой, пообедаем, а потом у меня дела. Вечером заскочу.

— Как хочешь.

— Ты какая-то странная, Ангел… Будто и не рада.

— Я рада. Но ты же меня знаешь. Подпрыгивать от радости, как резиновый мячик, не в моём духе.

— Знаю. — Макс вздохнул. — За то и люблю. Милая…

— Мне нужна скрипка. Хорошая.

— Будет. Завтра. Самая лучшая, какую найду.

— Я на тебя надеюсь.

Макс остановил машину возле дома Анжелы и поднялся с ней в квартиру. Стол был накрыт к обеду, и они молча принялись за еду.

— Послушай, Макс, — Анжела пристально посмотрела на него, будто размышляя, стоит ли ему сообщить то, что она собиралась, — мне нужно уехать. Завтра.

Макс в раздражении бросил вилку на стол.

— Ты меня удивляешь, Ангел! Куда ещё тебе нужно ехать? Я собирался завтра составить график твоих гастролей. Нам нужно работать. И потом родители мне все уши прожужжали про нашу свадьбу… ты словно всё забыла!

— Я ничего не забыла. Но мне нужно ехать. Дела семейные.

— Какие семейные дела, детка? Ты не запамятовала, откуда ты, случайно? А твоя приёмная семья на кладбище.

— Тебя это не касается. У меня была семья, и теперь всплыли кое-какие факты. Я должна всё это проверить. Я не могу так это оставить.

— Ну, милая, ты столько лет жила без этого, а теперь хочешь всё узнать в один день… Отдохни, приди в себя… прошлое останется в прошлом. Поверь, оно никуда не убежит. Ты найдёшь его ровно в том месте, в каком и оставила. И потом, я теперь боюсь отпускать тебя одну.

— Может, ты и прав. Подожду недельку.

— Вот и умница. Поспешишь, людей насмешишь.

— Ладно, иди, знаток русского фольклора.

Макс посмотрел на ручные часы.

— Побежал. Смотри, не исчезни до вечера!

— Постараюсь.

Макс явился поздно. Анжела уже лежала в кровати и листала журнал. Он, не смущаясь, разделся и лёг рядом. Отбросил журнал в сторону и притянул Анжелу к себе. Она не сопротивлялась.

После секса они лежали рядом, и Макс курил, умиротворённый. Анжела испытывала лёгкую досаду. Этот первый человеческий секс после всех извращений вдруг показался ей ненужным и пресным. Нет, она по-прежнему испытывала отвращение к Альберту и ко всему, что он с ней сделал, но и обычное слияние человеческих тел не вызвало отклика в её душе. Анжела приписала это шоку и решила, что ситуация пока не отпустила её. Макс выкурил сигарету и обнял Анжелу.

— Ты как хочешь, Ангел, но на этот раз я тебя не отпущу. Одну, во всяком случае. Я твёрдо намерен ехать с тобой. Тем более, что ты моя невеста.

Анжела подумала, что он может быть ей полезен.

— Как хочешь.

— Значит, решено. Завтра я составлю график, с учётом двухнедельного отдыха. Тебе хватит недели, милая?

— Думаю, да.

— Вот и договорились. Я с тобой, а ты со мной.

Анжела закрыла глаза.

— Давай спать. — Она отвернулась от Макса и выключила свет.

Лёжа в темноте, она думала, зачем же она туда всё-таки едет? Где она будет искать эти проклятые камни? Её могут узнать. Хотя столько лет прошло… но говорят, она похожа на мать… узнал же её тот старик… что она ответит, если её кто-то узнает? Будет отнекиваться? Или расскажет правду? Ей нет смысла прятаться, она ничего не сделала. Она была ребёнком. Да, она спаслась, но чисто случайно. Не обязательно рассказывать про человека в бейсболке, это, конечно, глупо. Но она могла испугаться и убежать, когда начался пожар и заблудиться в лесу. От шока всё забыть… Не стоило даже говорить, что отец убил мать… зачем лишние проблемы? Ничего уже не исправишь, а ворошить головешки на пепелище у неё нет ни сил, ни желания. Но съездить нужно. Скорее всего, отец взял камни с собой и спрятал. Если бы Альберт не умер, он бы сейчас добрался до них и был бы спокоен. Но он не успел. И теперь она — его руки. И ноги. И глаза. И уши. Несчастная жертва, которая и после смерти мучителя не может сбросить с себя его путы. Мысли начали путаться, плавно перетекать одна в другую, образы стали принимать гротескный характер, и Анжела уснула, прижавшись спиной к Максу.

На следующий день Макс принёс ей скрипку, и Анжела долго гладила полированную поверхность инструмента. Потом провела смычком по струнам, чтобы проверить звучание, и осталась довольна. Голос у скрипки был чистым, с лёгким надрывом, как раз такой, какой она любила. Анжела улыбнулась Максу в знак благодарности. Он же, счастливый тем, что удалось ей угодить, причём с первого раза, вытащил из кармана билеты:

— Я — старик Хоттабыч, сегодня выполняю все твои желания! — Он помахал билетами перед носом Анжелы: — Спальный вагон! Устраивает?

— Вполне. Ты превзошёл себя.

— Это значит, что я заслужил награду?

— Пожалуй.

— Ну, тогда иди ко мне.

Анжела подошла, и Макс впился ей в губы страстным поцелуем…

Ровно через неделю Анжела и Макс сидели в мягком вагоне поезда, прикрыв дверь купе. Анжела задумчиво проводила взглядом перрон с провожающими, когда поезд тронулся и начал набирать ход. Она вдруг вспомнила ту поездку — тогда, много лет назад, с отцом и матерью, их поспешное бегство и новые имена… Эти имена заново отчётливо всплыли в её памяти — Лида и Пётр. Только фамилию она никак не могла вспомнить, хотя она и крутилась на кончике языка. Макс был несколько возбуждён, Анжела не сообщила ему цель поездки, и это его, видимо, угнетало. Чтобы сбить градус нервозности, Макс взял в руки детектив и уткнулся в него носом. Анжела вспоминала детали поездки, их жизни в деревне, и перед её глазами всплывало всё больше мелких подробностей и деталей.

На небольшом полустаночке, где они вышли, царило полное безмолвие и безмятежность. Пожилая дворничиха ширкала метлой по асфальту и подозрительно косилась на молодую респектабельную пару. Макс подошёл к ней, чтобы спросить дорогу. Дворничиха кривила губы, что-то силилась объяснить ему, и, наконец, беспомощно развела руками. Макс вернулся к Анжеле.

— Чёрт знает, что за дыра! Куда ты меня, спрашивается, затащила?! Здесь даже такси не найдёшь.

— Во-первых, я тебя никуда не тащила, ты сам изъявил желание, а во-вторых, что она тебе сказала?

— На остановку отправила. Автобус дожидаться. Можно, говорит, маршрутку поймать или попутку.

— И что тебя так напугало? Идём на остановку.

Макс тяжело вздохнул и подхватил сумку с вещами. На остановке кроме них никого не было. Трасса была пуста, и, очевидно, мало посещаема. Макс нервничал, и Анжела пожалела, что разрешила ему поехать. Его капризы начинали её раздражать. Где-то через час остановилась маршрутка, идущая в Осиновку, и после часовой тряски по ухабам Макс и Анжела вылезли на окраине деревни. У Анжелы кольнуло сердце. Деревенька не сильно изменилась за эти годы, но, как показалось Анжеле, слегка постарела и сгорбилась. Домики потемнели и скособочились, хотя кое-где уже виднелись веяния времени — большие каменные строения, окружённые высокими заборами.

— Ну, и куда мы теперь? — В голосе Макса сочился яд.

— Договоримся о постое. Скажем, туристы. Захотели пожить в глубинке. Места здесь красивые… Воздух чистый… Так что отдыхай, дорогой.

Анжела постучала в первый попавшийся дом. На стук вышла молодая баба в переднике, о который она вытирала мокрые руки. Лицо у бабы было простодушное и улыбчивое.

— Кого ищете, молодые люди? — спросила она приветливо, убирая с лица непослушную русую прядь.

— Никого. Нам бы пожить здесь дней несколько. Молока попить, в лес походить, на речку… Красиво тут у вас… Может, комнату кто сдаёт? — Анжела улыбнулась. — Из города. Мои предки родом отсюда. — Анжела безмятежно смотрела на женщину.

— Понятно. На родину, значит, потянуло…

— Потянуло.

— Вот и хорошо. У нас здесь и воздух, и молоко, всё свежее, вкусное! А комнату и я вам сдать могу, если оглоеды мои вам надоедать не будут. Я и приготовить, и баньку истопить могу. Муж мой в городе сейчас на заработках, так я одна. Вот комната свободная и есть.

Анжела с Максом переглянулись, и Анжела поспешила ответить.

— Мы согласны. Тем более, что нам ненадолго.

— А что так? Живите… время сейчас хорошее, тёплое…

— Дела не пускают. Вырвались вот на пару дней.

— Ну, да что я вам допрос устроила, дело-то ваше. Вы в дом проходите. Я вам чаю согрею с дороги, картошка у меня осталась — Баба захлопотала по дому. — Меня Валей зовут, а вас как?

— Я Анжела, это Максим, мой жених.

— Ну, располагайтесь. Я пока вам комнату приготовлю, постель застелю. Перина чисто пуховая, мягкая! — Валя ушла в комнату, и оттуда доносился только звук взбиваемых подушек.

Потом они пили чай с черничным вареньем и валялись на мягкой перине, покрытой белоснежной простынёй, вышитой по краям. Анжела даже не знала, что такие бывают. Макс быстро уснул, а Анжела выбралась из пухового плена и вышла из комнаты, увидев, что Валя ещё не спит. На вид женщине было лет тридцать пять, и она вполне могла знать о трагедии, разыгравшейся с её семьёй.

В кухне Валя кормила оглоедов — двух мальчишек лет по двенадцать. Они смущённо поздоровались с Анжелой и уткнулись в свои тарелки. Валя поспешно освободила Анжеле место за столом и прикрикнула на сыновей.

— Доедайте и быстро спать, нечего уши здесь греть! — а потом обратилась к Анжеле: — Не спится на новом месте? Обычное дело, — она махнула рукой, — привыкнете потом. Плохо, что не надолго… Вы чем занимаетесь, если не секрет?

— Не секрет. Я на скрипке играю.

— О! Музыкантша, значит… Хорошая профессия. А жених ваш?

— Он — мой концертный директор. Организует гастроли и прочее…

— Ясно. Чайку?

— Можно.

Валентина налила чай и поставила чашку перед Анжелой.

— И что, много зарабатываете? А то мой Васька, старший, всё гитару просит. А я против, глупости всё это! — Валя сердито сдвинула брови на переносице. — Шофёром там, как отец, или строителем, это куда ни шло. А на гитаре всю жизнь бренчать…

— Достаточно на безбедную жизнь. — Анжела невольно улыбнулась. — Не мешайте парню. Если не его, само пройдёт. Успеет и шофёром, и строителем… Я вот что хотела спросить… вы не помните, лет двадцать назад семья тут одна жила у вас, приезжие. Муж, жена и дочка.

— Да помню, конечно, хоть и малая была… Ужас! Сгорели они, заживо. Ничего не осталось, всё прахом пошло… Неужели не знаете?

— Нет, — соврала Анжела, не моргнув глазом, — это сестра моей матери была, тётка. Как узнала, что мы в эти места собираемся, так просила разузнать всё. Как-то давно вроде Лида ей весточку послала отсюда.

— Да что же она на похороны не приехала? Ни единой живой души не было, из ихних родственников, я имею ввиду. Люди ещё всё судачили, как же так, ни родителей, никого нет…

— Да так получилось глупо. Мать мне потом призналась. Они обе из детдома были, потом поссорились сильно, жениха вроде не поделили. Отца моего. Лида, тётя моя, обиделась, вышла замуж за первого встречного, и потом они уехали. Кажется, у её мужа родственник здесь нашёлся. А я и не знала долго, что у матери сестра есть.

— Семеныч это, то есть родственник их. Умер он ещё до их приезда, царствие Небесное. А Лиду жалко, красивая баба была, работящая… А муж, дядя ваш, совсем дерьмо… Пьянчуга, каких свет не видывал! За ней, за Лидой, Савва ухаживал… Замуж звал, да, видно, не судьба… Долго убивался мужик, потом успокоился вроде, женился. Детки взрослые уже. Дочка у него рано замуж выскочила, ребёночка ждёт. Так что скоро Саввушка наш дедом будет. А баба Зина, соседка их, умерла недавно. Спаси Господи, хорошая была женщина! — Валя перекрестилась.

— Надо же… что матери скажу? Она болеет сильно, просила сестру найти, помириться хотела. Боится умереть непрощенной. Отец-то потом бросил нас, к другой ушёл…

— Не нашла, значит, счастья… мамаша твоя…

— Не нашла…

— А знаешь что, давай-ка мы с тобой по рюмашке за упокой души выпьем. И за дядю твоего беспутного, и за тётю… у меня настойка есть. Или водочки?

— Настойку.

Валя открыла дверцу старого буфета и вытащила резную бутыль с тёмно-вишнёвой жидкостью. Достала пыльные рюмки, вытерла их и разлила настойку. Они с Анжелой молча выпили. Настойка оказалась крепкой и забористой.

— А похоронили их где? — Анжела закусила огурцом, стоящим на столе.

— Похоронили? Да рядом с Семенычем, родственником ихним… Где же ещё? Так и лежат там рядком. Завтра сходите, если желание будет, найдёте. У нас кладбище маленькое. Могилки в порядке, Савва за ними ухаживает… Добрый мужик… — Валя налила ещё по рюмке. Выпили, не чокаясь.

После пятой рюмки Анжелу сморило, она, пошатываясь, добрела до перины, и рухнула в неё, как в облако. Макс спал сном младенца.

Поутру, когда Анжела вышла из комнаты, Валя уже хлопотала по хозяйству. На столе стоял самовар, дымилась картошка, и вкусно пахло мясом. Вслед за Анжелой вышел заспанный Макс. Он не отказался от рюмки и с аппетитом поел мяса, хрустя впридачу солёным огурцом.

— Эх, и вкусно вы, Валентина, готовите! Сто лет так не ел. — Макс вытер вышитым полотенцем жирные губы.

Валя зарделась от удовольствия.

— Что ж не вкусно-то, и картошка, и мясо, всё своё, с хозяйства.

— И давно вы здесь обосновались?

— Да всю жизнь, почитай, так и живём. Одно время совсем плохо было, колхоз развалился, одним огородом и жили. Как замуж вышла, так мы с мужем и решили счастья в городе попытать. Приехали, комнату сняли, на завод устроились. Пашем, пашем с утра до ночи, как проклятые, света белого не видим. Работа и комната эта, комната и работа. Сели мы с ним рядом и подумали — что же за жизнь такая проклятущая! Уволились в одночасье и сюда вернулись. Видно, не созданы мы для городской жизни. Тоска замучила. А тут, на земле, на просторе, жизнь и наладилась. Ребята родились, муж работать шофёром стал, заработки неплохие пошли. А тут и хозяин объявился. Ферму выстроил, свинарник. Устроилось всё, в общем. Я на ферме работаю, но приболела малость, отпуск взяла. А так хорошо всё. Ребята растут. Я ещё на рынке овощи продаю, не бедствуем.

— Правильно сделали, что вернулись. Я и сам не прочь в деревне пожить. Только поближе бы к городу. Всё-таки, мы люди городские, в отличие от вас.

— Это уж видно каждому своё. Как на роду написано.

Валя принялась убирать посуду со стола.

— А кладбище где тут у вас? Сходить хочу. — Анжела встала из-за стола и направилась к двери.

Валя вышла с ней вместе и показала рукой в направлении небольшого перелеска.

— Вон за тем лесочком будет. Сходи, если нужда есть.

На крыльцо вышел Макс.

— Зачем тебе на кладбище, Ангел? Смотри, какой денёк разворачивается! Может, на реку сходим? Посидим, пива попьём? Что-то мне совсем не хочется беспокоить местных покойников.

— Иди. Я потом приду.

— Ну, уж нет, я с тобой. А то, как бы ты не уехала на гастроли прямо с кладбища.

— Это как интересно? Уж не на метле ли?

— Да кто тебя знает, может, и на метле…

Могилы родителей Анжела нашла быстро. Фотографий не было, но памятники стояли, хоть и простенькие. Рядом росла большая раскидистая берёза, спускавшаяся ветвями почти до самой земли. Оградка была окрашена, а внутри неё стояла небольшая скамеечка. Анжела села, сложив на коленях руки. Вот оно, свидание с прошлым. Что она чувствует? Да почти ничего. Образы матери и отца стёрлись из её памяти, и она, как ни силилась, не могла вспомнить их лиц. Только глухой звук удара головы отца о доски стола и треск разгоравшихся брёвен… Анжела тряхнула головой, чтобы прогнать наваждение. Макс смирно сидел рядом, тупо уставившись на памятник с надписью: «Акулова Анжела. Даты рождения и смерти». Он перевёл взгляд на Анжелу и удивлённо спросил:

— Ангел, это ты?! Ты что, умерла?

— Жива, как видишь. Но это я. Просто мне удалось спастись, когда дом загорелся. А мать и отец погибли. Я убежала в лес и заблудилась. Ничего не помнила. Потом попала в детдом. А потом ты знаешь.

— Вот так история… не ожидал, признаться. И как же ты вдруг вспомнила?

— Вспомнила и всё… Услышала одну мелодию, которую часто играла здесь и всё вспомнила.

— Фантастика.

— Что, разве так не бывает?

— С тобой же случилось. Значит, бывает. Ты за этим меня сюда привезла? Посетить собственную могилу?

— Почти. Есть ещё дело.

— Вот как? Я чувствую себя героем детектива. Расскажешь, надеюсь?

— Позже. Идёт кто-то…

К могилам подошёл мужчина. Он был в возрасте, но крепкий и моложавый. Лицо его непроизвольно вытянулось, когда он увидел Макса и Анжелу, сидящих на скамейке. Они кивнули ему.

— Здравствуйте, молодые люди. Кто же вы такие будете?

— Я родственница Лиды, племянница. А это мой жених, Максим. — Анжела сжала Максу руку, чтобы молчал и не вмешивался.

— А я смотрю и поверить не могу, будто Лиду увидел, показалось… Похожи…

— Да, немного… Моя мать была её родной сестрой.

— Вот те раз! А я думал, нет у Лиды никого… она ни разу не упоминала.

— Они были в ссоре много лет, не общались…

— А теперь-то что ж?

— Мама при смерти, помириться хотела… а тут…

— Н-да… незадача… не с кем мириться, получается…

— Получается… А вы, случайно, не Савва?

— Он самый. Откуда узнали?

— Мы у Валентины остановились, она и рассказала.

— Понятно… У бабы язык, что помело.

— Зря вы так, она ничего плохого не сказала. А за тётю Лиду спасибо, я маме так и передам, что заботятся о ней, помнят.

— Передай.

— Я только спросить хотела, там, где дом стоял, живёт кто-то?

— Нет, никто не живёт. Участок так и зарос кустами да бурьяном. Думали, городские купят, да пока что-то желающих нет. Документы-то сгорели с домом вместе, и получается, что он вроде и ничей, а вроде и чей… А без документов боятся люди брать, мало ли что? Родственники или ещё там что… вот видите, вы и объявились… Про Семеныча тоже думали, что одинокий, а тут гляди — Лида с муженьком… Так и стоит. Посмотреть хотите?

— Потом, может… А Семеныч этот, кем им приходился? Мама ничего не говорила.

— Петьки, мужа Лидиного, дальний родственник. Незадолго до смерти кто-то к Семенычу приезжал, говорили о чём-то …а потом Семеныч возьми и умри. Старый хрыч скрытный был и хитрый. Никому ничего ни гугу. В город зачастил зачем-то. Заболел, его в больницу городскую забрали, где он и скончался. Там и вскрытие делали. Опухоль, что ли была, не помню… Операцию хотели делать, вроде, да не успели. Тёмная какая-то история с Семенычем этим вышла. Из больницы они его сами привезли, в гробу уже, да красивом таком… одетого, забальзамировали даже. Сказали, что покойник перед смертью денег им дал, чтобы похоронили по-человечески. Я-то его знал при жизни — скряга скрягой. Но кто знает? Может, решил истратить напоследок? Кому оставлять-то? Ну и ещё один наш мужик одно время водителем в этой больнице работал, он и рассказал, что когда Семеныч в морге лежал, работник-то тамошний напился до чёртиков, и потом рассказывал всем, что видел, как кто-то в чёрном склонился над Семенычем и будто сердце вытаскивает или душу вынимает… а потом исчез, словно и не было его. Тот испугался до смерти, притаился. Так-то… видно, не простой человек он был, Семеныч-то наш… Баба Зина, соседка его, похоронила, я помогал. А потом Петька с Лидой появились. Вот и вся сказка. Говорить особо нечего. Да они и пожили здесь всего ничего… Загубил, ирод, лебёдушку мою… — Савва вытер слезу. — Сам уже седой весь, с женой ненешней двадцать лет уже живём, внуки скоро будут, а забыть не могу…

Анжела поднялась со скамейки, потянув за собой Макса.

— Пойдём мы… спасибо за рассказ.

— Не за что, идите, я посижу ещё, поговорю с ней… скажу, что племянница приходила, сестра прощения просит.

Анжела с Максом дошли до реки и уселись на берегу. Макс взял Анжелу за руку и начал перебирать её пальцы.

— Что ты скрываешь от меня, Ангел? Я жду рассказа о твоих ужасных семейных тайнах.

— В прошлой жизни отца звали Эдиком, а маму Марго. Отец ещё в молодости ограбил и попытался убить одного человека, своего друга. Он украл у него фамильные рубины, доставшиеся ему по наследству. Но тот человек выжил и открыл на отца охоту. Отец сбежал от него, инсценировав свою и нашу смерть. Мы приехали сюда с новыми документами и новыми именами. Я ничего не знала, думаю, мать тоже. В день, когда случился пожар, они крупно поссорились, как я теперь думаю, из-за Саввы — мать собиралась уйти к нему. Отец ударил её, и она упала, ударившись об угол печи. Было много крови… я видела всё… он страшно избил её… а потом случился пожар. Я не помню, отчего… может, свеча, может, баллон с газом взорвался… отец много курил. Но я успела убежать. Когда я была на гастролях в последний раз, этот человек, которого ограбил отец, нашёл меня и стал требовать рубины. Я… я испугалась… и убежала в другую страну… но он не оставит меня в покое, пока я не верну ему его камни. Я должна их найти.

— Пусть сам и ищет! Ты же была ребёнком… что ты можешь знать?

— Он не может искать их сам, поверь. Не спрашивай ни о чём, но он не может. Он будет преследовать меня, пока я не найду.

— Да как он вообще нашёл тебя? Ты умерла аж в двух местах, детка.

— Случайно. Тот город, откуда я вернулась, и есть город моего детства. А он там живёт. Всё по-дурацки вышло, но теперь ничего не исправишь.

— Господи, Ангел! С тобой не соскучишься… и где ты думаешь их искать?

— Надо сходить на место, где стоял наш дом.

— А толку? Там всё быльём поросло. И потом, твой папаша мог спрятать эти камушки где угодно! — Макс обвёл рукой пространство. — Мы не можем перерыть всю землю в округе.

— И ещё я думаю, что нам нужно раскопать могилу Семеныча. Что-то подозрительно, что его привезли люди из больницы уже в гробу. Кто-то это организовал. Да они бы просто прикарманили его деньги, и дело с концом. Покойники не говорят.

— Ну и что тут подозрительного? Тебе же сказали — старик решил потратиться на собственные похороны. Вполне понятное желание. И потом, не все же такие корыстные. Ты, что же, думаешь, твой предок спрятал камушки в горбу?

— Кто его знает? Ему могло прийти в голову что угодно. Как-то же он купил дом. Значит, наведывался сюда. Всё-таки это пока самая доступная для проверки версия. А потом уже будем осматривать участок.

— Ну, Ангел, ты даёшь! И когда будем мародёрствовать?

— Сегодня ночью, зачем терять время?

— И кто будет копать?

— Мы с тобой. Кто же ещё? Вечером потихоньку возьмёшь у нашей хозяйки лопаты и раскопаем.

— Ещё и воровать?! Тебе не кажется, это слишком?

— Нет. Там целое состояние.

— Ладно, — Макс пожал плечами, — копать, так копать.

Анжела вертела в руках травинку, потом выбросила еёи расстегнула молнию на платье. Макс склонился над ней.

Когда они закончили заниматься любовью, Анжела одёрнула платье и села прямо на траве. Макс закурил.

— Слушай, Ангел, а зачем столько усилий только для того, чтобы отдать сокровище какому-то хмырю? Или это дело принципа? Долг отца — священный долг?

— Считай что так. Не люблю долги.

— Ты что-то темнишь…

— Я же просила, не спрашивай ничего. Тем более, я всё равно тебе не отвечу.

— Ладно, молчу.

Анжела поднялась и пошла по направлению к деревне, Макс последовал за ней.

Вечером, когда стемнело, Анжела с Максом поужинали с хозяйкой и вышли посидеть во двор. Валентина сначала было составила им компанию, но быстро начала зевать и ушла спать, забрав с собой сыновей. Макс осторожно пробрался в сарай, где, как он успел заметить днём, хозяйка хранила лопаты, и взял две.

На кладбище было пусто и мрачно. Могильные кресты белели среди берёз, наводя на мысли о вечном. Свои холмики они нашли быстро и Макс воткнул лопату в бурую землю. Копали они торопливо, боясь быть замеченными кем-то из местных. Анжела поминутно оглядывалась, но тишину нарушали только крики неизвестной птицы. Когда лопата стукнула обо что-то твёрдое, Макс вздохнул с облегчением. Анжела прыгнула вниз, и они откопали сгнившую крышку гроба. Одежда на покойнике полностью истлела, и оголённый череп уставился на гробокопателей своими пустыми глазницами. Макс посветил фонариком. Анжеле показалось, что череп усмехнулся, ощерившись остаткам зубов, и её пробрала дрожь. Преодолевая тошноту, Анжела взяла у Макса фонарик, наклонилась к скелету и посветила. Внутри тела, между рёбрами, она вдруг увидела красный выцветший мешочек. Анжела сунула руку и вытащила его. Развязала чёрные завязки и высыпала на ладонь маленькие красные камушки… Рука скелета, видимо задетая Анжелой, с треском сломалась, и коснулась руки Анжелы, словно не давая ей унести камни.

Макс помог ей выбраться, и они засыпали яму обратно. Наспех сделали холмик, чтобы не было так заметно чужеродное вторжение, и вернулись в дом. Макс поставил лопаты на место, и они крадучись прошли в свою комнату, чтобы не потревожить хозяйку.

В комнате Анжела высыпала содержимое мешочка на белоснежные простыни и невольно начала длинными пальцами перебирать камни. Они были огранёнными, от тёмно-бардового до ярко-красного. Макс не сводил с них глаз.

— Да… Ангел, ты даёшь… честно, думал, что ты шутишь…

— Какие шутки…

— Теперь и сам вижу… неужели ты всё отдашь?

Анжела отдёрнула от камней руку, будто обожглась.

— Отдам.

— Оставь хоть один… тут же их куча… ну хотя бы в качестве платы за нашу работу. Всё-таки мы могилу раскопали… кощунство, как ни крути. И потом, нас могли застукать за таким неприглядным занятием.

— Возьми один. — Анжела подумала, что Альберт не заметит. Должна же она расплатиться с Максом. Ей незачем быть ему должной.

Макс выбрал крупный ярко-красный рубин, полюбовался им, поднеся его к тусклой лампе, и спрятал в бумажник. Остальные камни Анжела сгребла обратно в мешочек и убрала в свою сумку.

А наутро к ним заявился Савва. Он о чём-то разговаривал с Валей, пока Анжела и Макс спали, а когда они вышли к завтраку, бросился прямо к ним.

— Здравствуйте, гости!

— Здравствуйте! — Анжела улыбнулась.

— Садись завтракать с нами, Савва Анатольевич, — сказала Валентина, накрывая стол на веранде.

— Пожалуй, чайку попью… — Савва был чем-то изрядно возбуждён. Он поминутно перетаптывался с ноги на ногу и шумно вздыхал.

Когда все уселись за стол и начали пить чай, Савва, наконец, решился высказать то, зачем пришёл сюда с утра пораньше. Он испуганно взглянул на Анжелу и начал.

— Ох, и разворошили вы гнездо своим приездом, гости дорогие, ох и разворошили…

Валя одёрнула его, чтобы не причитал.

— Да скажи ты толком, Анатольич, не пугай людей! Что случилось-то? Ты вроде как сам не свой сегодня.

— Будешь тут не свой, когда такое творится на белом свете. Спал я плохо ночью, Лидушка так и стояла перед глазами… ну прямо как живая. И укоризненно так смотрит, не сберёг, мол, меня… а могли бы сейчас нашу дочь замуж выдавать. Метался, метался я, в бреду будто, даже на сеновал ушёл, чтобы Зойке не мешать. Всё прощения у неё во сне просил, каялся… а она вздохнула только и ушла… да скорбно так, жалобно… Проснулся ни свет ни заря и побежал на кладбище, потянуло что-то… да так, что мочи сопротивляться не было. Глянь, там на могиле Семеныча холмик из свежей земли. Будто вышел он и обратно зашёл… У меня душа в пятки и ушла. Перекрестился я, молитву прочитал. Что за чёрт! Не зря, видать Лида приходила… Семеныч, отродье дьявола, по ночам шастать стал. Никак вы его разбудили, расшевелили нечисть окаянную. Что только нужно ему, не пойму? Столько лет смирно лежал, и вот на тебе!

Валя засмеялась.

— Ох, Савва Анатольевич! Ну и шутник ты! Тебе бы только сказки рассказывать! Но ничего, Танька твоя скоро родит, будешь внукам байки травить!

Савва насупился.

— Ничего смешного. Правду говорю. Откуда же земля свежая на могиле?

— Да собаки разрыли, чудак человек! Пожрать искали, или мышь учуяли.

Савва махнул рукой.

— Баба она баба и есть, ничем её не проймёшь. К ней в дом нечистая сила ломиться будет, а она скажет — мужик!

— Ох, ох, ох! Да порой от нечистого-то пользы больше, чем от иного мужика!

— Замолчи, Валентина, а то беду накличешь! — Савва зачерпнул ложкой варенье. — Вкусно варишь, молодец!

— Ешь, Саввушка, ешь, я ещё положу! — Валя подлила Савве ещё чаю. — А причём тут гости наши?

— Как причём? Не было их, и всё тихо было. Как приехали, так Семеныч и восстал…

Анжела улыбнулась.

— Не волнуйтесь, мы уезжаем завтра. Не будет ваш покойник вас больше беспокоить.

— Завтра? — Валя выглядела расстроенной. — Что же так скоро? Говорили на недельку…

— Из города звонили, — соврала Анжела, — срочно приехать нужно. Но мы за неделю заплатим, не волнуйтесь.

— Да я не поэтому. С вами всё веселее. Какие в деревне развлечения?

— Как какие? — Макс еле сдерживал смех. — Покойники из могил восстают, бродят, потом обратно ложатся. Да вам любой город позавидует!

Валя снова прыснула смехом.

— Да уж, позавидует! Было бы чему только.

Савва тоже улыбался, видимо, осознав абсурдность своих предположений.

— Да ну вас, девки! Заморочили вы меня не хуже той нечисти! Пойду, пожалуй, а то Зойка загрызёт.

— Иди, Саввушка, иди, — Валентина начала убирать посуду со стола, — привет ей передавай!

— Ладно, — Савва помахал Анжеле рукой, — прощайте! Наведывайтесь, если что… на могилу.

— Будем! — Анжела помахала в ответ.

Утром дети Валентины вызвались проводить Анжелу с Максом до станции, где они взяли билет на проходящий поезд. На вокзале Анжела купила мальчикам мороженое, конфеты и по игрушечной машине, и они, счастливые, убежали на автобус.

В поезде Анжеле снова привиделся Альберт. Он грозил ей пальцем, но при этом хитро улыбался, только не понятно чем, то ли бескровными губами, то ли окровавленной шеей… Проснувшись, Анжела подумала, что зря отдала рубин Максу, но забрать не решилась.

Дома Анжела, едва распаковав вещи, заявила Максу, что теперь ей нужно вернуться в её родной город. Лучше будет, если они поедут инкогнито, никого не предупреждая. Ей нужно заказать скромную гостиницу, где её никто не знает. Она сделает дело до конца и тогда окончательно успокоится. Макс решил, что у Анжелы истерика.

— Что за спешка, дорогая? Я совершено вымотался… давай отдохнём пару дней.

— Ладно. Три дня. Но потом мы едем. Или я одна. Ты можешь остаться.

— Не глупи! Ты поедешь одна с такой кучей драгоценностей? Я всегда знал, что ты безумна, но не думал, что так.

— Я не безумна, во всяком случае, в общепринятом смысле. Но мне нужно туда как можно быстрее! Иначе я на самом деле сойду с ума!

— Договорились. Три дня.

— Всё. Иди, Макс! Я чертовски устала. Хочу спать. Завтра увидимся.

Когда Макс закрыл за собой дверь, Анжела снова достала камни и уставилась на них. Вот ведь как бывает — Альберт умер, но ему нужны камни… Зачем? Он преследует её во сне, и это ещё хуже, чем наяву. Во сне она не может скрыться от него, где бы она ни была, хоть на другом конце света. Теперь их прочно связывают камни, и эта связь не прервётся, пока она не избавится от них. От этих маленьких красных камушков, так заманчиво мерцающих в искусственном свете… Анжела убрала камни и взяла в руки новую скрипку, чтобы услышать её голос. Скрипка жалобно пискнула, будто кошка, которой наступили на хвост, и Анжела отложила её в сторону. Нет, даже игра не даётся ей сейчас. Всё валится из рук. Как ей выдержать три дня? И зачем ей такие пытки? Может, лучше оставить Макса здесь и уехать? Но он может быть полезен. И потом, она уже сказала ему, куда она едет, и он способен всё разрушить своей настойчивостью. Нет, пусть лучше будет под рукой… Тогда его хотя бы можно контролировать. Анжела включила телевизор. Передавали новости, и она невольно прислушалась и стала смотреть на экран, уловив название родного города. Симпатичная дикторша с дежурной улыбкой вещала:

— … несколько дней назад скончался от сердечного приступа известный предприниматель Альберт Капустин. Его близкие долго утаивали от всех его кончину, но, наконец, решились сообщить о ней. Скорее всего, такая таинственность понадобилась для того, чтобы его наследник мог спокойно вступить в свои права. Наследником всей империи бизнесмена по завещанию стал сын Капустина Рашид… — Тут на экране появилось фото Рашида, и Анжела вздрогнула. — Интервью у наследника огромного состояния получить пока не удалось.

После этого дикторша переключилась на другие новости, и Анжела перестала слушать. Вот оно как, значит, обернулось… Интересная, однако, фамилия у Альберта — Капустин… Такая простая и мирная, что даже не верится, что человек с такой фамилией мог стать выродком и извращенцем. Его в школе даже могли дразнить Капустой… Анжела усмехнулась. Теперь эта капуста гниёт где-то глубоко под землёй, изрубленная неизвестной мстительницей. Что ж, такова участь всех капустных кочанов — быть изрубленными и съеденными рано или поздно. Анжеле стало очень весело, и она сыграла лёгкий вальс, покружившись со скрипкой по комнате. Но каков Рашид! Анжела остановилась. Хотя, что он мог сделать, если Альберт завещал всё ему? Интересно, что он сейчас чувствует? В любом случае она скоро узнает об этом. Она обязательно позвонит Рашиду, когда приедет в город. Ровно через три дня.

Эти три пресловутых дня прошли для Анжелы как в тумане. Макс приходил, уходил, спал с ней, они посещали родственников и знакомых, о чём-то говорили, но Анжела мало вникала во всё. Воспоминания о пережитом вновь обрушились на неё, и она страстнохотела узнать, что с Настей и Полиной? Ночами она не могла уснуть и тайком от Макса бродила по тёмному дому, словно привидение. Когда три дня прошло, она начала паковать сумку. Макс, в глубине души надеявшийся, что она передумает, поджал губы и заказал билеты на самолёт. Анжела была как в бреду. На все вопросы Макса она отмалчивалась или отвечала невпопад, и раздражённый Макс махнул на неё рукой.

В городе они приземлились глубокой ночью и сразу поехали в неприметную гостиницу на окраине, предусмотрительно заказанную Максом. До утра ещё оставалось время, и, получив ключи от номера, Анжела с Максом легли спать. Наутро Анжела решила, что пока ей Макс не нужен и стоит от него отделаться.

— Послушай, Макс, мне нужно отлучиться по делам. Сходи в филармонию, только не говори, что со мной. Или посиди в кафе… А ещё лучше побудь в номере, посторожи камни.

— Как скажешь. Я, правда, что-то устал с дороги, посмотрю телик…

— Посмотри. Я скоро вернусь.

— Не пропадай надолго, милая! И будь на связи! Я не хочу снова тебя потерять.

— Я никуда не денусь. Нанесу один визит и вернусь.

— Иди, — Макс зевнул и перевернулся на другой бок, — я ещё посплю.

Макс мог быть более или менее спокойным — ему удалось достать жучок через знакомого владельца охранной фирмы и незаметно спрятать его в туфле Анжелы. Теперь он мог следить за её перемещениями со своего сотового телефона. Но пока камни благополучно лежали в номере, Альберт считал это занятие не нужным.

Анжела вышла на улицу и решила позвонить Рашиду по тому номеру, который он ей оставил. Она молила Бога, чтобы он его не сменил. На всякий случай у неё был домашний телефон Полины, но Анжела пока не хотела тревожить девушку. После нескольких гудков трубку взяли, и Анжела услышала знакомый голос. У неё забилось сердце.

— Рашид? Это я, Анжела… помнишь?

— Ангел? Господи! Ангел… какими судьбами? Не ожидал, что ты снова вернёшься сюда, да ещё так быстро…

— Есть одно дело, я должна его закончить. Это касается твоего отца. Нам нужно встретиться. Я… я слушала новости…

— Ну, тогда ты всё знаешь. Я приеду за тобой. Скажи куда и когда.

— Через полчаса в центре, на площади.

— Хорошо. Я буду там через полчаса. Ты одна? Где остановилась?

— Я с женихом, Максом. Но он не в курсе. Он знает совсем немного. Я не хочу его впутывать.

— Ну всё, остальное при встрече.

Анжела положила трубку и вызвала такси. Рашид не заставил себя ждать. Он подъехал на скромной машине, марку которой Анжела даже не знала. Она помахала Рашиду рукой. Он заулыбался и ускорил шаг. Они обнялись и поцеловались. Анжела на мгновение задержала своё лицо в волосах Рашида, чтобы вдохнуть его запах. Запах её воспоминаний. Рашид немного сильнее, чем следовало бы, прижал её к себе, и Анжела на мгновение пожалела, что он лишён права любить женщину так, как он того заслуживает. Рашид немного отстранился, чтобы взглянуть Анжеле в глаза.

— Прекрасно выглядишь, Ангел!

— Ты тоже ничего. Что тут у вас происходит? Как всё случилось? Я имею в виду, как ты стал наследником Альберта?

— Ты всадник Апокалипсиса, Ангел. Всё так закрутилось, я и сам не ожидал. Пойдём в кафе, я знаю тут одно очень приличное, закажем что-нибудь, поговорим.

— Пойдём. Я не завтракала.

Они прошли в маленькое уютное кафе в полуподвале, практически безлюдное в это время, и сели за столик. Рашид сделал заказ и велел принести бутылку вина. Они выпили за встречу, и Анжела спросила:

— Как девочки? Полина? Настя?

— Да… девочки… с ними всё хорошо. Когда вы с Полиной ушли, я вернулся обратно и зашёл к отцу… это было ужасно, Ангел! Я не знаю, кто это сделал, но зрелище было просто безобразным… Он лежал словно распотрошённая кукла. У него… не было сердца…

— У него никогда не было сердца, чему тут удивляться? — Анжела пожала плечами.

— Наверное, ты права, но он мой отец. Он признал меня… Не знаю, Ангел, не знаю, но, когда я его увидел, вернее, не его, а то, что от него осталось, я… я… возненавидел убийцу.

— А если бы я его убила? Ты не забыл, что он сделал с Саломеей? С твоей Саломеей? А с тобой?

— Если бы ты его убила, я не знаю… Разве ты могла бы так? Ты просто убила бы и всё… новырвать сердце? Тут нужно что-то ещё… Ладно. Хватит об этом. А Саломею я не забыл. Ты не можешь вспомнить, что за девушка… убила отца?

Анжела наморщила нос, стараясь вспомнить, что произошло тогда.

— Плохо. Я тоже была не в себе. Помню только, что она назвалась Лилит. Да, Лилит… странное имя, ты не находишь?

— Может, и странное… у его девушек иногда встречались странные имена… так о чём это я? Ах, да! О девушках. Так вот. Я вернулся и пошёл за Настей. Медведь помял её, но при ближайшем рассмотрении всё было не так страшно. То есть вполне поправимо. Я забрал её из загона и вызвал медиков. И для отца тоже. Велел привести его в порядок и никому пока не говорить. Потом позвонил нотариусу отца и сказал, что он умер от сердечного приступа. Не стану утомлять тебя подробностями, но, когда нотариус прочитал завещание, у меня был шок. Я не ожидал, что отец на такое способен. Но ошибки быть не могло, и я исполнил его волю. Мне пришлось очень много заплатить эскулапам, чтобы молчали и сделали заключение о сердечном приступе.

— А зачем тебе это? Какая разница, как он умер? Это же не влияло на завещание.

— Нет. Но он обладал властью и силой. И для него погибнуть таким образом было бы позором. Он же воин. Если бы об этом узнали его враги, они бы сочли его империю колоссом на глиняных ногах и растащили бы её на куски. Я… я не мог этого позволить. В глазах других он должен был оставаться сильным и могущественным. Лев умер, но его стая жива.

— Красиво говоришь… только он был извергом. Но, правда, хватит. Что же с Настей?

— Я заплатил за операции, и её привели в порядок. Внешне. Душу она сейчас лечит в клинике в Израиле. Надеюсь, излечится. Думаю, она больше не вернётся сюда.

— Полина?

— Юная нимфетка… этот херувимчик… стала очень набожной. Пока в городе, но думает уехать подальше. Выглядит неплохо, но немного дикая. Боится мужчин.

Анжела фыркнула.

— Её можно понять. Она тебе нравится?

— Немного… запуганный зверёк… но она милая. Славная тихая девочка.

— Женись на ней. Ей не нужны мужчины. Будешь её оберегать.

— Ты серьёзно?

— Почему бы и нет?

— Я подумаю. Но давай о тебе. Что за ветер тебя принёс?

— Северный. Понимаешь, тут очень… непростое дело. Ты знаешь, зачем твой отец похитил меня? Не буду вдаваться в подробности, но мой отец украл у него в молодости камни. Его родовые сокровища — рубины. А потом попытался убить его. Альберт случайно наткнулся на меня в этом городе и стал требовать, чтобы я рассказала ему, где отец. Отец умер. Я ничего не знала о рубинах и вообще ничего. Альберт угрожал, он не верил, что я ничего не помню. Но потом сам раскопал что-то. А потом умер. Он не успел достать свои рубины… к счастью, или к сожалению… не знаю. Знаю одно — с тех самых пор и мне нет покоя. Он преследовал меня по ночам! Он… он просил найти камни. Он хотел, чтобы я вернула их ему. И я нашла их. Нашла и привезла сюда. Это было непросто, но я сделал это. Теперь я хочу их вернуть. Где он похоронен?

— Он кремирован. Урна в доме. Я живу в городе, тут у него пентхаус.

— Кремирован?!

— Да, а что такого?

— Да нет, ничего. Всё в порядке. Это даже лучше и значительно упрощает дело. Я положу камни в урну, и он оставит меня в покое. Надеюсь.

— Если ты так считаешь… ну, что это необходимо…

Анжела перебила Рашида.

— Я так считаю. Это не обсуждается. А дальше не мои проблемы.

— Хорошо. Приходите завтра, я устраиваю приём. Для узкого круга лиц. Приходи с женихом, я хочу на него посмотреть, познакомиться. Я приглашу Полину. И там положишь камни. Если решишь. Если ты передумаешь, я не обижусь. Это только твоё желание, не забывай.

— Ладно. Мы придём. Спасибо тебе.

— Не за что. Это тебе спасибо, что нашла эти камни… и хочешь вернуть отцу.

— Не благодари, я это делаю не из добрых побуждений, поверь.

— Всё равно…

Анжела встала из-за стола, Рашид поднялся за ней.

— Тебя подвезти?

— Пожалуй. Ты сам за рулём?

— Нет. Там водитель. Не люблю машин.

Рашид подал Анжеле руку, и она навалилась на неё, будто была древней старухой или смертельно больной…

В номере Макс смотрел телевизор. Анжела бросила сумку на кровать.

— Завтра мы идём в гости.

Макс оторвался от экрана.

— Это к кому же?

— К моим друзьям. Очень важный визит. А потом мы уедем из этого города. Вероятно, навсегда. Поженимся и будем жить спокойно.

— Рад слышать такие речи. Ты меняешься на глазах, дорогая! Не могу сказать, что меня это огорчает.

Анжела молча раздевалась. Весь день они провели в номере, а вечером поужинали в ресторане. На следующее утро Анжеле позвонил Рашид и сказал, что в шесть вечера за ними заедет его шофёр. Анжела не возражала. Её немного знобило, то ли от волнения, то ли ещё от чего. Но к шести они с Максом были готовы. Макс насвистывал что-то фривольное и был сама безмятежность. Анжела слегка нервничала от предвкушения встречи с Полиной.

Машина пришла вовремя, и через полчаса Анжела с Максом были у Рашида. Пентхаус был большим и роскошным, но на Анжелу это великолепие не произвело впечатления. Рашид встретил их сам и провёл в зал для встречи гостей. Макс окинул его оценивающим взглядом и, очевидно, не нашёл, к чему можно придраться. Им поднесли шампанское, и Анжела взяла бокал, ища глазами Полину. Её нигде не было, и она отошла к окну. Макс встал рядом. Кроме них в зале было ещё несколько человек, и Макс начал озираться.

— Однако… откуда этот роскошный мужик? Ну и знакомые у тебя, Ангел! Ты очаровала восточного принца?

— Можно сказать и так. Он поклонник моей игры. Страстный любитель музыки. Никогда не упускает случая лично познакомиться со звездой. Меценат. Финансовый магнат.

— Заметил. Недурно устроился.

— Это досталось ему от отца. Он умер недавно.

— Сочувствую…

— Не стоит. Папаша был дурным человеком. Многие перекрестились, когда его не стало.

— Тогда рад за парня.

— Я тоже за него рада. Поскучай тут, мне нужно найти одну мою подругу, тоже скрипачку. Очень хочется её увидеть.

— Ну иди, поищи. Я постою здесь.

Анжела увидела Рашида и подошла к нему.

— Приятное место. А где Полина?

— Скоро будет. Пошла в церковь.

— Это так важно для неё?

— Наверное. Но она придёт. Познакомь меня с твоим женихом.

— Сейчас. Когда я смогу положить камни?

— Чуть позже. Я отведу тебя.

— Хорошо.

Анжела с Рашидом подошли к Максу.

— Макс, познакомься, это Рашид, мой давний приятель. Я тебе говорила о нём. Рашид, это Макс, мой жених.

— Очень приятно, — Рашид протянул Максу руку. Тот пожал её. Макс улыбнулся.

— Взаимно.

Мужчины обменялись парой ничего не значащих фраз, а Анжела оставила их, увидев Полину. Девушка выглядела растерянной и казалась не от мира сего. На ней было короткое платье, и она напоминала скорее куклу, чем живого человека. Анжела бросилась к ней навстречу.

— Полина, милая! Я так рада тебя видеть!

Полина рассеянно улыбнулась.

— Ангел? Как ты здесь оказалась?

— Лучше не спрашивай. Я здесь ненадолго. Скоро уезжаю, хотела повидать Рашида.

Полина убрала непослушную прядь за ухо.

— Рашида? Зачем он тебе?

— Нужен. По делу.

— Понятно… — Полина, казалось, потеряла всякий интерес к разговору.

Анжела взяла её за руку.

— Я соскучилась. Мы так давно не виделись… а ты?

Полина пожала плечиками.

— Не знаю. Я плохо чувствовала себя в последнее время.

— Чем ты сейчас занимаешься?

— Ничем особенным. Живу. Мне ничего не хочется.

— Пойдём, присядем. — Анжела увлекла Полину на диван в дальнем конце зала. Полина послушно пошла за ней. Девушки сели рядом, и Анжела слегка прижалась своим бедром к бедру Полины. Полина вздрогнула.

— Не надо, Ангел…

— Ну почему же… ты такая… нежная… я задыхаюсь… пойдём в уборную, я хочу обнять тебя.

Глаза у Полины слегка затуманились.

— Ты не Ангел, ты демон. Откуда я тебя знаю, что-то я не припомню…

— Ты шутишь, Поля, — Анжела наклонилась к самому уху Полины. — Мы с тобой сбежали от Альберта. Кто-то убил его, и мы сбежали.

— Я не знаю никакого Альберта, но почему-то знаю тебя. Мне кажется — уже очень давно. Будто нас связывали какие-то порочные отношения. И теперь на мне лежит страшный грех. Я уверена, что никогда не смогу отмолить его.

— Да, дорогая, нас связывали отношения… мы любили друг друга. Но это не грех. Кто сказал, что любовь — грех? Любовь — это жизнь. Я любила только одного человека, но он умер… Это хорошо, что ты не знаешь Альберта, он был очень плохим. Но меня ты знаешь. Пойдём со мной. — Анжела встала и протянула Полине руку. Полина опёрлась на неё.

— Я пойду с тобой. Тут есть одна комната, я знаю, она закрывается на ключ… — вдруг жарко зашептала Полина.

— Ну, веди меня туда. Я хочу побыть с тобой наедине…

Полина потянула Анжелу за собой. В коридоре было темно, но Полина двигалась как кошка в темноте. Она скользнула за дверь и втащила Анжелу.

Во мраке комнаты Анжела прижалась губами к губам Полины и обняла её. Полина ответила на поцелуй. Анжела нащупала рукой молнию на платье Полины и расстегнула её. Платье упало к ногам девушки, и она переступила через него, оставшись в одном белье. От податливого тела девушки у Анжелы кружилась голова, она с наслаждением вдыхала запах её волос и целовала нежную кожу…

Через полчаса они вернулись в зал. Макс о чём-то болтал с незнакомой женщиной, Рашида нигде не было видно. Анжела взяла бокал шампанского и села на диван. Полина выглядела растерянной и испуганной. Она подносила ладони к лицу, будто собиралась заплакать. Анжела тронула её за руку.

— Что ты, милая? Ты сама ангел, не расстраивайся.

— Ты не понимаешь, я поддалась соблазну! Опять! Кто послал тебя?

— Никто. Я сама пришла. Всё хорошо.

— Да… да… всё хорошо… мне нужно домой, я устала.

— Давай найдём Рашида, он отвезёт тебя.

— Да… отвезёт… — Полина затравленно озиралась вокруг, словно ища спасения.

— Посиди, я поищу его. — Анжела поставила бокал и отправилась на поиски Рашида.

Он попался ей на входе в зал.

— Рашид, Полина хочет домой. Её нужно отвезти. Почему ты не сказал мне, что она слегка не в себе? Ничего не помнит.

— Разве? Я и сам не знал. А, впрочем, нетрудно было догадаться. Но мы с ней редко виделись. Хорошо, я скажу, чтобы её отвезли. Пусть спускается вниз. Или нет, подожди, я провожу её. Где она?

— На диване.

Рашид посмотрел в сторону дивана. Полина сидела, склонив голову набок, будто спала. Рашид с Анжелой подошли к ней, и Анжела тронула её за плечо. Полина упала на диван — она была в глубоком обмороке. Рашид недоуменно посмотрел на Анжелу. Она развела руками.

— Не понимаю, что с ней такое. Мы разговаривали, потом она вдруг стала болтать всякую чушь о грехе и захотела домой. Я пошла искать тебя.

— Очевидно, это просто дань прошлому. Не казни себя. — Рашид похлопал Полину по щекам, и она открыла глаза. — Поля, что случилось? Тебе нехорошо? Я отвезу тебя домой, — Рашид участливо склонился над девушкой, — идём, дорогая, машина стоит внизу.

Полина, словно деревянная кукла, медленно поднялась с дивана и, не взглянув на Анжелу, едва переступая негнущимися ногами, пошла следом за Рашидом.

Рашид вернулся через пять минут уже без Полины. Анжела ждала его, нервно покусывая губы.

— Ну, как она?

— Ничего. Посадил в машину и велел отвезти домой. Как замороженная.

Анжела вздохнула. Её лучшая подруга, её Полина, балансирует на грани потери рассудка…

— Отведи меня к урне. Я хочу положить камни…

— Пойдём. Рашид пошёл вперёд, Анжела за ним. Она не заметила, что Макс провожает их глазами.

В небольшой комнатке, куда Рашид привёл Анжелу, кроме прямоугольного постамента, покрытого куском чёрного бархата, не было ничего. На этом чёрном фоне выделялась урна белого мрамора, которая будто светилась изнутри. Анжела замерла на пороге.

— Это… он? Это что, его комната?

— Да, это он. И это его комната. Или ты бы хотела, чтобы я поставил его к себе в спальню?

— Нет, что ты… в любом случае, ему там нечего делать.

— Ну почему же… я обнаружил у него прекрасную коллекцию игрушек… Эрос мог бы позавидовать.

— Рашид…

— Что? Ты считаешь, что я должен изображать святошу до конца своих дней? Теперь у меня куча денег и куча баб, которые согласны на всё. Но у меня свои правила — они входят в мою спальню исключительно с завязанными глазами. Прихоть эксцентричного миллионера… и никакого насилия. Женщины… они такие… мне нравятся их тела… такие нежные, упругие… разве я должен лишить себя и этого? Стать аскетом?

— Нет, конечно, нет… но они же способны понять, что…

— Способны. Но у меня есть, кому закончить дело вместо меня… что-то не так?

— Всё так. Прости. Могу я положить камни?

— Да, конечно… — Рашид открыл крышку урны, Анжела достала мешочек с камнями из сумки, положила его внутрь и закрыла крышку. У неё похолодели кончики пальцев, будто она дотронулась до глыбы льда.

Анжела непроизвольно отдёрнула руку, лямка платья упала, обнажив плечо, и бросила взгляд на Рашида. Он смотрел на неё горящими глазами, и Анжела непроизвольно отступила вглубь комнаты. Рашид, словно тень скользнул за ней. Анжела вжалась в стену. Рашид прижал её своим телом и зашептал на ухо:

— Ангел… нас так многое связывает… — Он опустился на колени и прижался к животу Анжелы. — Как ты чудесно пахнешь! — Рашид скользящим движением поднял вверх платье Анжелы и провёл рукой по обнажённому бедру. — Будь сегодня моей Саломеей, прошу…

Он не дождался ответа и стал страстно целовать ноги и живот Анжелы, которая не пыталась его оттолкнуть. Он так сжал рукой её грудь, что Анжела непроизвольно вскрикнула. Рашид зажал ей рот рукой и повернул её лицом к стене, одной рукой сдирая с неё трусики. Мгновение спустя Анжела ощутила, как что-то холодное и твёрдое вошло в неё и начало двигаться во всё убыстряющемся темпе. Анжела застонала и задвигалась в такт. Рашид жарко дышал ей в затылок.

Через несколько минут Анжела одёрнула платье и поправила причёску. Рашид улыбался ей.

— Я не сильно напугал тебя, Ангел?

— Да нет, ничего… просто очень неожиданно. Никак не представляла тебя в роли моего любовника. Там мой жених.

— Он ничего не знает. Это наш маленький секрет. Всё-таки, я сын своего отца…

— Разве? А я думала — своей матери…

— И её тоже. Я сделал тебе больно? Унизил тебя?

— Нет. Ты сделал мне хорошо…

— Тогда нечего жалеть…

— Я не жалею. Идём отсюда, а то нас потеряют. Мне тяжело здесь, в его комнате…

Они выскользнули за дверь и вернулись в зал. Анжела поискала глазами Макса. Его не было, и она взяла бокал вина. Рашид занялся кем-то из гостей, оставив Анжелу в одиночестве. Анжела не заметила, как вернулся Макс. Он тронул её за локоть, и она вздрогнула.

— Ангел! Когда ты стала такой пугливой? — Макс был изрядно навеселе, от него несло спиртным.

— Как ты накачался! — Анжела скорчила брезгливую гримасу.

Макс обиделся.

— А что ещё прикажешь делать? Ты меня бросила одного в незнакомой компании… мне стало скучно, и я позволил себе немного лишнего… — Макс икнул. — Пардон!

— Нам пора, не стоит злоупотреблять гостеприимством хозяина. — Анжела взяла Макса под руку. — Я закажу такси.

Макс помотал головой.

— Здравая мысль, детка. Ужасно хочется спать.

К ним подошёл Рашид, и Анжела натянуто улыбнулась.

— Мы, пожалуй, пойдём. Максу нехорошо. Перепил.

— Вечеринка удалась на славу! Рашид, ты просто гений! — Макс полез целоваться. Анжела, скривив губы, отпихнула его от Рашида.

— Извини, видишь, он не в себе. Напился как сапожник.

— Да не проблема. Он у тебя отличный малый. Рад был знакомству.

— Взаимно! — Макс потряс Рашиду руку.

— Мой водитель отвезёт вас, он уже вернулся. Твоему жениху не помешает прохладный душ и тёплая постель.

— Лишь бы он это понимал.

— Ангел… я понимаю… я ещё не так пьян, милая.

Они спустились вниз, и сели в машину Рашида. Макс сразу заснул, а Рашид, улучшив момент, властно поцеловал Анжелу в губы.

— Ты как мёд, Ангел… только горький… не пропадай совсем. Я всегда тебе рад.

— Может быть. Женись на Полине. А то она точно пропадёт. Спаси мою девочку!

— Я подумаю. Возможно, ты и права, лучшей жены мне не найти. Ну, иди! Иначе я украду тебя и убью твоего жениха. — Рашид засмеялся, а Анжела села в машину рядом со спящим Максом.

На следующий день Макс проснулся поздно. Обнажённая Анжела в соседней комнате играла на скрипке, и Макс счёл это благоприятным знаком — к Анжеле возвращались её прежние привычки. Он закрыл глаза и решил дождаться её в кровати, чтобы не мешать. В спальню Анжела вошла уже в халате и уселась в кресло.

— Нам пора собираться. Я заказала билеты на самолёт.

— Ты закончила все свои дела?

— Да, я всё закончила.

— Ну, и слава Богу! — Макс потянулся и зевнул. — Что-то я слегка утомился от путешествий. Пора и честь знать.

Напевая, он вылез из кровати и пошёл приводить себя в порядок. Анжела оделась и начала собирать чемодан.

Из аэропорта они поехали по домам. Анжела хотела побыть одна, а Макс не возражал. Он выглядел усталым и поблёкшим.

На другой день он не позвонил, не позвонил и на следующий. Анжелу это слегка насторожило, но она не стала искать его сама, потому как вовсе не испытывала потребности в общении с кем бы то ни было, а уж с Максом в первую очередь. Она посетила могилу Вовочки, купив ему пышный букет белых хризантем.

Звонок Макса застал Анжелу дома. Она пила кофе с плиткой шоколада, когда услышала его голос в телефонной трубке.

— Ангел? Я хочу заехать к тебе…

— Заезжай, зачем спрашивать? Мы вроде почти родственники…

— Вот именно — почти.

— Не паясничай. Лучше приезжай.

— Ладно, еду.

Когда Анжела открыла Максу дверь, ей показалось, что её коридор утонул в запахе дорогого парфюма. Она втянула его носом. Макс победно улыбался. Он прошествовал на кухню и плюхнулся на стул.

— Где ты пропадал? — Анжела спросила скорее из вежливости, чем из интереса.

— Выгляни в окно! — Макс сделал многозначительное лицо.

Анжела подошла к окну и отодвинула штору — новенький красный кабриолет сверкал, словно только что отполированный. Анжела удивлённо присвистнула.

— Ого! Откуда такая роскошь? Неужели выиграл в лотерею? Никак джек-пот сорвал?

— Почти. А если честно, предки помогли. Мать уговорила отца раскошелиться.

— Для такой тачки ему, поди, все закрома пришлось вытрясти…

— Нет, что ты… не последнее, разумеется, отдавал…

— А что это вдруг на него нашло?

— Откуда мне знать? Может, ощутил скоротечность жизни?

— Может, и ощутил. Да только ты-то тут причём?

— Сын всё-таки… И вообще, что за допрос? Я, что, у тебя денег занял? — Макса внезапно обуял приступ ярости. — Хватит меня учить! Где, что, зачем и почему я знаю и без тебя! А ты пиликай себе, дорогая, пиликай! Всё настроение испортила! — Макс вскочил со стула и ударил ладонью по столу. — Я пошёл. Дела ещё есть. Бывай. Загляну на днях.

Анжела смотрела на него с недоумением. Макса будто подменили.

Но вернулся он той же ночью. Грубо схватил Анжелу в ночной рубашке и повалил на кровать, будто нарочно стараясь причинить ей боль. Анжела хотела вырваться, но Макс крепко прижал её запястья к матрасу. Он искусал ей губы в кровь и вывернул руку. Потом, тяжело дыша, скатился с Анжелы и остался лежать на спине. Анжела вытерла губы платком.

— Ты в своём уме, идиот! Что на тебя нашло?! Ты чуть руку мне не сломал! — Анжела растирала запястье.

— Прости, Ангел, прости… сам ничего не пойму… вдруг страшно захотелось тебя… прямо так, среди ночи, без предупреждения… силой… тебе больно? Прости… честное слово, нашло вдруг, накатило…

— Машинка голову закружила?

— Да причём здесь машинка… нет… само… я останусь? Нехорошо мне что-то…

— Оставайся. Если только снова на тебя не найдёт…

— Я снотворного выпью и усну. Воды только принеси.

Анжела сходила на кухню за стаканом воды. Макс уже разделся и лежал под одеялом. Он высыпал порошок в стакан и выпил. Анжела легла рядом. Дикий случай какой-то, подумалось ей прежде, чем она уснула.

Утро принесло Анжеле прежнего — снисходительного и ироничного — Макса. Он плохо помнил, что было вечером, но чувство вины, очевидно, терзало его, хотя он старался не подавать виду. Он шутил за завтраком, говорил, что собирается в филармонию, и звал Анжелу с собой. Она согласилась, они вышли из дома и сели в шикарную машину Макса. Всю дорогу до филармонии Макс немного лихачил, насколько мог это позволить в городе, стараясь продемонстрировать Анжеле возможности его новой игрушки. Из филармонии они поехали в кафе на берегу и пообедали. Макс заигрывал с официантками, и Анжела подумала, что раньше он себе такого не позволял. Ночевать он не остался и снова пропал на три дня.

Так прошёл месяц. Анжела привыкла к исчезновениям жениха и перестала обращать на них внимание. Она почти забыла о предстоящей свадьбе и была очень удивлена, когда Макс первым начал этот разговор.

— Слушай, Ангел! Нам не пора подавать заявление? Или ты передумала?

— А что, есть с чего? Тем более, что и машина у тебя теперь шикарная, упускать жаль…

— Твоя ирония здесь неуместна. Я серьёзный вопрос задал.

— Не передумала.

— Тогда я заеду к тебе на неделе, и мы сделаем это наконец. А потом посидим с родителями. Ты уже лет сто у нас не появлялась. Будет повод отметить.

— Ладно. Давай посидим. Только заранее предупреди.

— Договорились.

Макс заехал через три дня, и они съездили в ЗАГС. Вся эта свадьба почему-то представлялась Анжеле малореальной и глупой. Она никак не могла себе представить Макса в качестве своего мужа, который будет приходить домой каждый день, читать газету за завтраком, делиться с ней своими проблемами. Она, разумеется, знала Макса не первый день, но что-то всё время настораживало её в нём. Он, конечно, не был идеальным, но и она не подарок. И всё-таки…

После ЗАГСа они заехали к родителям Макса, где к их приезду был накрыт стол. Мать Макса, полноватая брюнетка, просто светилась от довольства.

— Заходите, детки, заходите! Мы уж вас заждались… Наконец-то вы решились! — Она шутливо погрозила Анжеле пальцем. — Мы думали, дорогая Анжелочка, что вы решили дать нашему сыну от ворот поворот!

— Мама, хватит! — Макс грубо прервал мать. — Ты же знаешь, у Ангела были проблемы.

Из комнаты, услышав голоса, вышел маленький круглый мужчина — отец Макса.

— Что я слышу! Это какие такие проблемы могут быть у ангелов? Откуда же у ангелов проблемы, позвольте узнать? — Он засмеялся, явно довольный своим каламбуром. — А чтобы эти проблемы решить разом, пройдёмте к столу! Мариночка расстаралась для вас. Учитесь, Анжелочка, как нужно вести хозяйство! Всё в руках горит! Сколько лет на свете живу, а вкуснее, чем у моей жёнушки, ни у кого еды не пробовал.

— Ну, ты уж скажешь, Толя… — Марина покраснела. — Анжелочка весь мир объездила, побольше нашего вкусностей отведала. Да и в этом ли счастье?

— Это тоже не маловажно. — Толя не сдавался. — Через что лежит путь к сердцу мужчины? Забыла? Через желудок!

— Ладно… — Максу, очевидно, надоело слушать их болтовню, и он разлил вино по фужерам. — Давайте за нас, молодых!

Они подняли бокалы, чокнулись и выпили. Но Марину распирала словоохотливость.

— Как вам, Анжелочка, машина Максика? Чудо, правда, чудо! А дорогущая! Ужас! Где только денег взял, ума не приложу? Заработал, говорит…

Анжела молча ковыряла вилкой салат. Заработал, значит… А ей сказал совершенно другое, подлец! Подлец и враль! Но где он тогда взял деньги? Она посмотрела на Макса. Тот сидел пунцовый, как помидор, и нервно мял руками обрез скатерти.

— Мама! Перестань сейчас же! Или мы уйдём!

— Да что же я такого сказала? — Марина недоумевала совершенно искренне. — Толя! — Она умоляюще взглянула на мужа. — Я стараюсь, а тут… — Она готова была расплакаться от обиды. Но Толя тоже выглядел раздражённым.

— И правда, что тебе эта машина далась! Лезешь всем в душу… оставь ради Бога… дети заявление подали, а у тебя только машина на уме?! Лучше расскажите, что у вас нового, какие творческие планы? — Он пытался загладить неловкость и заполнить повисшую паузу.

— Нормально всё, пап, по плану. Анжела готовится к гастролям. Репетирует.

— Ну и слава Богу! — Толя улыбнулся и поднял бокал. — За вас, дети!

Все чокнулись и выпили. Макс улучшил минуту и шепнул Анжеле на ухо:

— Я тебе всё объясню.

Анжела молчала. После нескольких рюмок коньяка вечер оживился. О неудачном начале разговора все забыли, и беседа стала непринуждённой. Анжела говорила мало, да и то, когда спросят. Макс отдувался за двоих. В конце вечера он напился так, что чуть не упал лицом в салат. Отец помог ему встать и проводил в спальню. Макс рухнул на кровать и захрапел.

Марина начала убирать посуду со стола. Анжела ей помогала. Когда с уборкой было покончено, Марина сказала:

— Останься у нас. Куда ты пойдёшь? Поздно уже… мы с отцом мешать не будем. Вам там удобно будет… Максик всё равно спит.

Анжела кивнула. Она не планировала оставаться, но почему-то не смогла отказаться. Более того, она хотела остаться. Её внутренне чувство подсказывало, что лучшего случая и быть не может. Хотя она сама с трудом представляла, что она хочет узнать и для чего ей этот случай. Марина обрадовалась согласию Анжелы, она принесла ей полотенце, халат и удалилась.

Анжела тихо вошла в комнату, где спал Макс. Зачем-то открыла шкаф, порылась на полках. Потом то же самое проделала с тумбочкой. Села на кровать и рассмеялась. Боже! Какая же она дура! Ну конечно, Макс продал рубин! Она сама дала его ему. Продал рубин и купил машину! Как могла она забыть об этом? Но зачем он врал ей? Впрочем, это его дело. Не хотел говорить, что продал камень. Глупо, но вполне объяснимо. Если знать Макса. Он обожает врать. А здесь даже не наврал, а так, слукавил. Но кому он мог так быстро, а, главное, так выгодно продать? Анжела никогда собственно не задумывалась о размерах богатства Альберта. После того, как она вернула ему камни, он совсем её не беспокоил. Даже не поблагодарил. Но Анжела особенно не печалилась по этому поводу. Ей хотелось побыстрее забыть о нём. Анжела разделась и сходила в душ. Долго стояла под тёплыми струями.

Макс спал как убитый. Анжела хотела выключить свет, но внезапно её привлёк приоткрытый ящик комода, из которого торчал кусок кружева. Анжела удивилась, подошла к ящику и открыла его, больше из праздного любопытства. Это был набор дорогих кружевных платков с монограммами, и Анжела усмехнулась. А Макс эстет, однако! Что ещё она не знает о нём? Анжеле стало весело. Она совсем не интересуется никем, кроме себя и музыки! Даже собственный жених ей неинтересен. Разве это хорошо? Она как улитка — закрылась в свою раковину и не хочет ничего знать. А вокруг живые люди. Они что-то хотят, о чём-то думают… даже Макс, к примеру, имеет свои желания. А она чёрствая. Чёрствая и злая… Анжела легла в кровать рядом с Максом. Скоро этот человек будет её мужем. Её самым близким человеком на Земле. Он призван спасти её от одуряющего одиночества. Она несправедлива к нему. Анжела заснула и на этот раз увидела Альберта. Он улыбался и кивал головой, словно китайский болванчик. Чему он был так рад? Камням? Или тому, что его «малыши» обрели вторую жизнь? А, может, и тому и другому, вместе взятым? Анжела не знала. Альберт вдруг подошёл к ней деревянной походкой и словно вампир присосался к её губам. Анжела почувствовала вкус крови и хотела закричать, но Альберт словно запечатал ей рот. Кровь начала капать с губ Анжелы на пол и растекаться там безобразной лужей. Анжеле показалось, что поцелуй длится бесконечно. Она начала терять силы и ей расхотелось сопротивляться. Вкус крови вдруг показался ей приятным, и она ответила на поцелуй Альберта. Он дико засмеялся, отстранился от Анжелы, уже испачканной в крови почти полностью, и исчез. Анжела в исступлении начала тереть руку, чтобы убрать следы крови, но у неё ничего не получалось. Она начала кричать и проклинать Альберта, как вдруг кто-то тронул её сзади. Анжела вздрогнула, испугавшись, что кто-то увидит её всю перепачканную кровью, и открыла глаза. Макс тряс её за руку. Анжела вздохнула с облегчением.

— Ангел, ты что?

— Да так. Кошмар приснился…

— А-а… спать хочу, умираю… — Макс сонно поморгал глазами, кое-как разделся, и через пять минут уже крепко спал. Анжела до утра не сомкнула глаз. Сон не давал ей покоя. Что Альберт хотел донести до неё? Почему он продолжает её мучить? Он выглядел довольным, но ужасный поцелуй оставил у Анжелы неприятное чувство. Она не могла отделаться от вкуса крови на губах и непрестанно тёрла их рукой, пока, наконец, не почувствовала боль.

Когда проснулся Макс, они торопливо позавтракали, попрощались и уехали. В машине Макс прятал глаза от Анжелы, и она спросила его прямо в лоб:

— Папа, значит, раскошелился?

— У моей мамочки слишком длинный язык.

— Да нормально всё. Просто на воре и шапка горит.

— Я не вор! Ты сама мне его дала.

— Кого? — Анжела решила прикинуться дурочкой.

— Тот рубин. Я продал его и купил машину.

— А зачем врать? Так бы и сказал.

— Не хотелось лишних вопросов. Ты, что, из-за этого булыжника так надулась?

— Я не надулась. Ладно, проехали. Отвези меня в филармонию. Хочу посмотреть расписание концертов.

— Я привезу его тебе вечером.

— Тогда высади меня возле магазина. Совершу шопинг. Надо присмотреть платье к свадьбе.

— Окей, наконец-то моя невеста заинтересовалась свадьбой. — Макс притормозил возле шикарного магазина. — Здесь пойдёт?

— Вполне. — Анжела вышла, чмокнув на прощание Макса в щёку. Он удивлённо потёр это место.

После магазина, который нагнал на Анжелу тоску, она всё же решила зайти в филармонию. А может, ей просто не хотелось возвращаться домой так рано. Подходя к зданию, она издалека увидела Макса. Он стоял возле колонны и держал за руку какую-то девушку. Очевидно, он шутил, потому что девушка весело смеялась, это было видно даже издалека. Анжела замедлила шаг и скрылась в тени одной из припаркованных машин, стараясь, чтобы Макс не заметил её. Тем временем Макс одной рукой обнял девушку за талию, а свободной рукой поправлял ей упавшие на лицо волосы. Он был заботлив и нежен, и Анжелу это покоробило. Измена, а уж тем более флирт, не являлись в глазах Анжелы чем-то ужасным, но то, что она видела, не очень понравилось ей. Одно дело знать, или даже предполагать, что тебя обводят вокруг пальца, а другое дело — всё это видеть. Потом Макс поцеловал девушку в щёку, и они пошли к его машине, пройдя почти вплотную к укрытию Анжелы, но не заметив её. И в этот миг Анжела вдруг увидела, что Макс сжал плечо девушки так, что она сморщилась от боли. Она попыталась сбросить руку, надув губки и что-то сказав Максу, но Анжела совершенно отчётливо увидела, что на лице Макса промелькнуло выражение злобной радости. Оно появилось на сотую долю секунды, и девушка вряд ли заметила его, но оно всё же было… Анжела отступила подальше в тень и отвернулась к стене. Наверное, ей просто это показалось. После того, как Макс уехал, она вошла в филармонию, побродила там, словно привидение, не желая ни с кем особенно встречаться, и покинула здание.

Макс пришёл вечером, как и обещал. Он принёс ей расписание гастролей и концертов. Анжела вяло просмотрела его и отложила в сторону.

— Всё нормально? — Макс озабоченно смотрел на Анжелу. — Ты какая-то заторможенная…

— Да, всё нормально. Садись ужинать.

Они поужинали в тишине, и Макс читал газету за столом.

— Ты кого-нибудь встретил в филармонии? — спросила Анжела, убирая посуду со стола.

— Так… одну знакомую. Перспективная девочка. Не ты, разумеется, но вполне способна помочь нам заработать. Я думаю устроить ей гастроли весной. Могу тебя с ней познакомить.

— Как её зовут?

— Лиля.

— Мило. Но пока не надо. Потом.

— Но ты её кумир. Она просто жаждет тебя увидеть. Девочка помешана на тебе.

Анжела пожала плечами.

— Ну, если она так уж жаждет…

— Ты умница, Ангел. Завтра я приведу её к нам.

Макс встал из-за стола и включил телевизор. Анжела устроилась рядом. Тихий семейный вечер вдвоём. Спасение от одиночества…

На следующий день Макс привёл Лилю. Она оказалась симпатичной блондинкой лет двадцати трёх с ангельским личиком, чем-то напомнившей Анжеле Полину. Лиля шумно восхищалась Анжелой, её манерой игры. Анжела скромно молчала, исподволь изучая девушку. Склонна к восторженности, идеалистка, возможно, истеричка… Анжела попросила Лилю сыграть ей. Лиля с готовностью взяла в руки скрипку и заиграла бравурную мелодию. Её игра показалась Анжеле посредственной. Девушке явно нужно было много работать. Ей было непонятно, почему Макс так хвалил её, но она решила не встревать. Пусть делает из девочки звезду. Она не против.

Лиля посидела ещё немного и ушла. Макс вызвался её проводить.

С тех пор она стала частой гостьей у них дома. Анжела выделила комнату для репетиций, и Макс время от времени приводил туда не только Лилю, но и других девушек. У Макса были ключи от квартиры, и он мог приходить в любое время, хотя они и не жили вместе постоянно.

Анжела позвонила Максу и сообщила, что задержится на репетиции — она готовила новую концертную программу. Они собирались встретиться вечером, но Анжела не знала, когда вернётся. Макс угукнул в трубку.

Анжела вернулась за полночь. В квартире было тихо. Анжела включила свет в коридоре. На вешалке висел женский плащ, а возле порога стояли женские сапоги. Анжела хмыкнула. В то, что Макс вдруг стал трудоголиком, Анжела верила с трудом. Она, конечно, на многое готова закрыть глаза, но оргия здесь — это просто плевок в лицо. Анжела прошла в спальню. Макса там не было, и Анжела открыла дверь комнаты для репетиций. Макс лежал прямо на полу совершенно голый. Лиля сидела в углу и тихо всхлипывала, размазывая по щекам слёзы. На ней было только нижнее бельё белого цвета, на котором виднелись тёмные пятна. Анжела поморщилась. Кровь. Опять кровь. Везде кровь. Она исторгла из груди вздох. Господи! Сколько можно! Когда это всё оставит её? Анжела подошла к Лиле и помогла ей подняться. Девушка была испугана и дрожала. Анжела накинула на неё халат, отвела в кухню и налила ей рюмку коньяка. Лиля выпила её залпом и закашлялась, прикрывая рот рукой. Анжела сварила себе и Лиле кофе. Наконец девушка успокоилась и смогла начать связный рассказ. Макс позвонил ей и пригласил на репетицию. Она не знала, что Анжелы нет дома. Сначала всё шло нормально, хотя Макс, по мнению девушки, был чем-то возбуждён. Она не могла понять, пьян он или нет, но алкоголем от него не пахло. Потом Макс прервал репетицию и вытащил пузырёк с таблетками. Выпил одну, а другую протянул Лиле. Она отказалась, тогда он пришёл в ярость и ударил её по лицу. Девушка испугалась и взяла таблетку, но потом незаметно выбросила — она панически боялась наркотиков. Макс разделся и грубо стянул с неё платье, а потом снова ударил её. Затем повалил на пол и начал кусать и сжимать её тело до боли. Она очень испугалась, поэтому даже не кричала. Она думала, что Макс её сейчас изнасилует, но он вдруг повалился на спину и уснул. Она не решилась выйти из комнаты, боясь, что Макс вдруг проснётся и набросится на неё. Лиля продемонстрировала Анжеле ноги и руки в синяках. Кровь на белье — из разбитого носа.

— Вы не сердитесь на меня? — В голосе Лили звучала мольба. — Я ни в чём не виновата!

— Я не сержусь. Успокойся. Иди вымойся, оденься, а потом я закажу такси.

— А что мне теперь делать?

— Да ничего. Забудь, как страшный сон. Он просто накачался наркотиком. С кем не бывает…

Лиля снова заплакала.

— Я так испугалась! Он был как зверь!

— Завтра он ничего не будет помнить. Но я постараюсь решить эту проблему, так что не беспокойся. Обещаю, это больше не повторится, во всяком случае, в моём доме.

— Вы такая добрая! Спасибо вам!

Анжела тыкала кнопки на телефонной трубке.

Она не стала будить Макса, понимая, что в таком состоянии от него всё равно мало толку. Утром, когда она пила кофе, он вышел из комнаты с красными глазами и спутанными волосами.

— Привет, Ангел… Почему я валялся на полу?

— Странный вопрос. То же самое я хотела бы спросить у тебя. Почему ты валялся на полу у меня в доме?

— Что-то случилось? — Выражение лица Макса стало озабоченным. — Ты так смотришь на меня, что я готов провалиться сквозь землю.

— Я тоже думаю, что лучше бы ты провалился сквозь землю. Ты знаешь, Лиля могла написать на тебя заявление в милицию…

— Господи! Да за что? За то, что я пытаюсь вытащить её на большую сцену?

— Прекрати паясничать! Ты не хуже меня знаешь, что у неё нет ни капли таланта. Зачем она тебе понадобилась?

— Насчёт таланта — это весьма спорный вопрос. При определённых усилиях…

— Оставим это. Ты избил её и чуть не изнасиловал. Скажешь, не помнишь?

— Мама дорогая! Честно, не помню… идиотизм… как она, Ангел? Ты… ты успокоила её?

— А почему я должна её успокаивать? Как трогательно! Обманутая невеста успокаивает несостоявшуюся любовницу своего незадачливого жениха! Ха-ха! Не смешно!

— Да какой смех? Ангел! Я… я не хотел… всё глупо так вышло, прости. Я всё тебе расскажу. Только, пожалуйста, не торопись с выводами!

— Внимательно слушаю.

— Это всё дурацкие таблетки. Один приятель мне посоветовал… Сказал, ощущения незабываемые… Ты же знаешь, я никогда не баловался ничем подобным, а тут как бес вселился. Короче, я попробовал. Ничего вроде не случилось, так, голова слегка закружилась… Приятель мне пузырёк сунул, а там ещё парочка таблеток была. Я сегодня с Лилькой репетировать собирался, позвонил ей, она пришла. Меня потихоньку накрывать стало. Злоба такая разобрала, и эта Лилька, вся такая розовая, пухлая… сама невинность… а потом как забрало упало, тьма полная… словно в колодец упал. Не помню ничего… избил, говоришь? А она не врёт?

— Да нет. И зачем ей? Она от страха ни жива, ни мертва сидела. Пошевелиться боялась…

— Боже! Ангел! — Макс схватился за голову и застонал. — Башка раскалывается. Налей кофе покрепче.

Анжела насыпала в турку две ложки молотого кофе, налила воды и поставила на огонь.

— Это всё?

— А что ещё? Если ты беспокоишься насчёт продолжения, то можешь быть абсолютно спокойна. Я завязал с экспериментами.

— С этим малозначительным эпизодом мне всё ясно. Мне не понятно — зачем тебе Лиля? Ты спал с ней? Раньше? Только не ври! Учти, я могу вполне поинтересоваться у неё. Надеюсь, она будет честнее. Давай лучше доверим друг другу свои тайны сейчас, чтобы не тащить всё это в нашу будущую семейную жизнь.

— Ну, имей ввиду, ты сама этого хотела! Хочешь сказать, что ты белая и пушистая? А я такой весь рассякой?! Да ты сама на себя посмотри! Неужели забыла, как тебя в углу тот хлыщ обжимал?!

— Какой хлыщ?

— Да тот самый, твой якобы давний приятель, к которому ты меня затащила на вечеринку! Я пошёл за тобой, и всё увидел! Наша строгая, величественная Ангел! Так стонать в объятиях чужого мужика! Я чуть с ума не сошёл от ревности!

— Ах, вот ты о чём! И почему молчал?

— Да всё потому же! Не хотел тебя терять. Боялся, что ты уйдёшь к нему.

— То есть денежки упустить боялся?

— Не мели чушь! Деньги здесь ни при чём. А потом мы вернулись сюда. Я познакомился с Лилей. Она смотрела на меня с обожанием. Я… только пойми меня правильно! Я хотел отомстить тебе. Мы иногда встречались. Переспали пару раз, не более. Но это не в счёт. Я решил позлить тебя, сказав, что буду ей заниматься, привёл её к тебе. Но ты никак не отреагировала, и это привело меня в ярость. Мне показалось, я не нужен тебе… я впал в депрессию. Ну, а потом ты знаешь. Скажи, зачем ты совокуплялась с этим мужиком?

— Так вышло. Случайно. Я не хотела. Как-то быстро всё получилось… Извини. Считай, что мы квиты, и ты мне отмстил. Давай всё забудем. Кстати, зачем ты следила за мной? Там, у Рашида?

— Ещё одна досадная случайность. Я пошёл искать туалет и наткнулся на вас… глупая ирония судьбы. Но я не против. Давай всё забудем. Мне тоже не хочется это вспоминать. А у тебя там действительно ничего нет?

— Конечно, нет. Я и была там всего два раза.

— А я грешным делом подумал, что это ты ради него бросила меня на два месяца… и улетела с ним. Я чуть с ума не сошёл.

— И куда же это я улетела?

— Откуда мне знать? Я же не могу проверить. В Америку, в Амстердам… во Францию…

— И зачем я, по-твоему, вернулась?

— Что-то не получилось… а может, он женат?

— Хватит строить версии одна глупее другой! Я всё тебе сказала. Это чистая случайность. И потом, я не знаю, что ты там разглядел, но доверю тебе страшную тайну, коли уж пошёл такой разговор — Рашид импотент, кастрат… так что…

— Вот это номер! Кто бы мог подумать! — Макс присвистнул.

— Ну и хватит об этом. Мне надоело трясти грязное бельё. Будем считать, что мы всё перестирали.

— И правда, хватит. Давай говорить о нашей свадьбе. Ты уже выбрала платье?

— Пока нет.

— Поторопись. Могу прислать тебе консультанта.

— Сама справлюсь.

Макс встал со стула, подошёл сзади к Анжеле и обнял её за плечи.

— Я люблю тебя, Ангел. Я хочу, чтобы мы всегда были вместе… У нас будет шикарная свадьба. Ты родишь мне детей. Мальчика и девочку.

Анжела похлопала Макса по руке.

— Не сомневаюсь.

Макс целомудренно поцеловал её в щёку.

Свадьба прошла хорошо и весело. Было много цветов и шампанского, родители Макса пригласили своих многочисленных друзей и родственников, все говорили тосты, шумно чокались, кричали: «Горько!». К концу вечера от всей этой суеты у Анжелы разболелась голова. Но домой им удалось попасть только под утро. Макс был пьян и едва держался на ногах. Он больно хватал Анжелу за руки, стараясь сжать посильнее её кисти, и силился что-то ей сказать. Когда они уже легли в кровать, Максу, очевидно, что-то пригрезилось спьяну, и он схватил Анжелу за горло. Ей едва удалось вырваться из его цепких пальцев, и потому она легла в зале на диване.

Так началась их семейная жизнь. В принципе, изменилось только то, что Макс теперь вечером приходил домой, и ему нужно было готовить ужин. Груз домашних обязанностей оказался для Анжелы непосильным, и они, подумав, наняли домработницу, скоро ставшую и кухаркой.

Первое время Макс вёл себя идеально. Он был предельно внимателен с Анжелой, часто дарил цветы и приглашал её на ужин в дорогой ресторан. Но спустя полгода он расслабился и стал, что называется, самим собой. Или не самим собой? Анжела часто размышляла над этим вопросом. Кем стал её Макс? Она, конечно, не могла сказать, что знала его до свадьбы как свои пять пальцев, но определённые черты его характера наталкивали Анжелу на размышления. Макс порой становился груб и даже агрессивен, чего Анжела не замечала за ним раньше. Да, он был ленив, самовлюблен, амбициозен, заносчив, но злым и жестоким он не был никогда. Пока эти отклонения носили характер эпизодов, Анжела старалась закрывать на них глаза. Она всё же отдавала себе отчёт, что люди часто открываются в браке с довольно неожиданной стороны. И, как ни грустно, эти открытия чаще всего бывают неприятными. Но самое ужасное — хотя тут Анжела затруднялась признаться даже себе самой, нравиться это ей или нет, — было то, что Макс порой становился груб и неистов в постели. Он клялся и божился Анжеле, что навсегда распрощался с таблетками после того случая с Лилей, но Анжела была склонна не доверять ему.

И вот однажды, после довольно удачных гастролей, Анжела снова, после большого перерыва, увидела во сне Альберта. Она не сразу поняла, что за перемена случилась с ним. Альберт выглядел посвежевшим и помолодевшим. Раны на шее не было, идаже намёка на неё, он лучезарно улыбался и отчего-то потирал руки. При этом он поминутно озирался, будто кого-то ждал. Вскоре из темноты выплыла тень, и Анжела с ужасом узнала в этой бледной тени Макса. Его губы дрожали и были красными, словно кровь. Анжеле показалось, что они сейчас лопнут и забрызгают Альберта. Но Альберт, увидев Макса, обнял его и счастливо засмеялся. Макс тоже растянул свои алые губы в улыбке, но она выглядела несколько жалко. Тогда Альберт схватил его за волосы, притянул к себе и впился в его губы. Анжеле показалось, что он высасывает из Макса душу, так яростно он терзал его губы. Кожа Макса вдруг стала прозрачной, и Анжела увидела, что кровь толчками поднимается вверх по венам и артериям и устремляется в рот Альберту. Когда, наконец, Альберт полностью опустошил Макса, он отбросил его словно ненужную вещь, и тот упал, как пустое платье на пол, растекшись там неприятной лужей серого цвета… Анжела опешила и хотела закричать, но Альберт приложил палец к губам, и она не смогла произнести ни звука. Он начал отступать в тень, и последнее, что Анжела разглядела, была бейсболка у него на голове. Та самая бейсболка, что носил мужчина, убивший её отца… Анжела вскрикнула и открыла глаза. Сердце бешено колотилось. Она бросила взгляд на соседнюю подушку — Макс лежал рядом и спал.

Чтобы унять дрожь в руках, Анжела вышла на кухню и налила себе рюмку коньяка. Конечно, как она сразу не догадалась, что произошло! Господи, как всё просто! Хотя не стоило в такой ситуации упоминать имя Господа… Этот кретин, её муж, пошёл за ней вовсе не затем, чтобы уличить её в измене, он просто-напросто хотел проследить, куда она денет камни. Проклятые камни не давали ему покоя, вот в чём дело. И зачем она только разрешила ему взять камень? Она сама протянула тонкую нить, что связала Макса и Альберта. А там, как говорится, уже было дело техники. Ведомый это нитью Ариадны, Макс пошёл за ней в комнату Альберта и, когда они с Рашидом ушли, попросту взял эти камни из урны. Альберт заставил его это сделать. Где слюнтяю Максу тягаться с этим исчадием ада! Даже она не смогла отказать ему и выкопала его фамильные драгоценности буквально из-под земли. Сама и привезла их. Хотела освободиться. Или просто не могла иначе? Может, Альберт просто заставлял её сделать это? Как послушную ручную зверушку. Ужасно. Как всё это ужасно. Анжела отхлебнула порядочный глоток коньяка. Так что там дальше? Ну да, Макс выкрал камни на радость Альберту. Выкрал и спрятал у себя дома. Один камень продал и купил шикарную тачку. Это Альберт ему разрешил. Конечно, на чём же возить девок? Он, этот Альберт, это чудовище, очевидно ещё и смаковал. Он пил Макса по глоточкам, понемножку… наслаждался. Влезал в него… ел его плоть. Мстил за своё сердце. Но почему же ей?! Она даже не смогла убить его… Очевидно, это месть за отца и его деяние. Да, дети отвечают за грехи отцов… Так вот. Он сожрал Макса изнутри, оставив только наружную оболочку… Теперь там не Макс, там теперь прячется Альберт. Хотя почему прячется? Ф-ф! Живёт. Живёт полной жизнью, дышит полной грудью… Чудовище смогло восстать из пепла. Но ей-то что теперь делать? Жить с Альбертом? Вот так просто, после всего? Жить и делать вид, что ничего не происходит? Называть его Максом, отлично зная, что это вовсе не Макс? Позвонить Рашиду, спросить совета? Но он может подумать, что она сошла с ума и несёт всякую чушь. Нет, Рашиду она звонить не будет. Во всяком случае, пока… Может, Альберт не до конца ещё вытеснил Макса, и там живёт пусть и крохотная, но всё же его часть? От коньяка Анжелу разморило, и она захотела спать. Не нужно рубить с плеча и принимать поспешных решений. Надо спокойно понаблюдать, подумать… надо делать вид, что она ничего не заметила, а иначе Альберт может избавиться от неё… надо быть очень и очень осторожной… Анжела зевнула и пошла обратно в спальню. Всегда есть шанс, что всё это ей показалось… она стала слишком нервной и слишком доверяет своим снам.

Накануне годовщины свадьбы Анжела одержала победу в очень престижном международном конкурсе. Она получила вознаграждение и пребывала в приподнятом настроении. Анжела любила этот конкурс, и победа в нём всегда доставалась ей с трудом. Но от этого её сладость только увеличивалась. Макс принёс ей вечером огромный букет белых хризантем и бутылку дорогого шампанского. Они сели поужинать вдвоём — Анжела чувствовала себя немного утомлённой от блеска софитов и оваций.

— Ты у меня просто умница, Ангел! Я знал, что ты меня не разочаруешь.

— А если вдруг разочарую?

— Что ж… всё равно ты самая лучшая. Тебе нет равных, детка. Во всяком случае, пока… Я тут вот что придумал, если ты, конечно, не против. Давай отметим нашу годовщину и твой триумф вдвоём, на природе. Не хочется никого видеть, кроме тебя. Опять начнутся эти охи, вздохи, идиотские тосты и тому подобная чушь. И в очередной раз всё сведётся к банальному коллективному запою. Ты как?

— Хорошо, — Анжела пожала плечами, — ты же знаешь, я никогда не любила эти шумные сборища. Скорее, это было твоим любимым времяпровождением. Что на тебя нашло?

— Ну откуда же мне знать? Старею, наверное…

— Не смеши меня… стареет он! Мы всего год, как женаты.

— Вот именно. Мы женаты уже целый год, и по пальцам можно пересчитать, когда мы выбирались куда-то вдвоём. Это просто свинство!

— И куда мы поедем?

— Я знаю отличное место в горах. Там потрясающе красиво! Уверен, тебе понравится. Ты уже лет сто, наверное, не была на природе. Ну, признайся?

— Ты прав. Тысячу лет не была.

Макс засмеялся, как показалось Анжеле, с некоторым облегчением.

— Видишь, даже тысячу! Это значит, едем?

— Это значит, я подумаю., — Анжела поймала огорчённый взгляд Макса и смягчилась: — Ну, хорошо, едем.

— Отлично! Завтра куплю всё необходимое и на выходные можем спокойно ехать.

Анжела хмыкнула. Ей не очень нравилась эта поездка, но отказать мужу без особой на то причины она не могла.

Перед отъездом Макс сильно суетился. Он всё время проверял сумку, всё ли они положили, будто уезжал, по меньшей мере, на год. Анжела молча наблюдала за ним.

— Не будь такой безучастной, Ангел! Я тружусь как пчела, а ты сидишь как мумия египетского фараона! Помоги.

— А, по-моему, ты сам прекрасно со всем справляешься. Вряд ли тебе нужен помощник. И потом, я трудилась до этого. А теперь у меня апатия.

— Извини, милая, извини. Конечно, у нас бездельник — это я, а ты труженица…

— Не паясничай. Я могу и не ездить с тобой.

— Успокойся, дорогая. Я пошутил. Ты же знаешь мой чёрный юмор. Апатия, значит, апатия… Тем более, всё уже готово. Спускайся вниз и прыгай в наше авто. Я закрою дверь и приду следом.

До места добирались долго. Машина петляла по горным дорогам, забираясь всё выше, пока не свернула по едва заметной тропке и стала углубляться в лес. Когда дорога закончилась, Макс остановил машину и вышел, позвав за собой Анжелу.

— Машину оставим здесь, немного придётся размяться. Здесь недалеко. Думаю, небольшая прогулка нам не повредит. Зато сплошная экзотика! А воздух! — Макс картинно втянул в себя ноздри. — Есть можно! Тебе нравится?

— Неплохо, конечно. Но зачем, позволь тебя спросить, мы забрались в такую глушь? Неужели нет мест поближе?

— Да брось ты, Ангел! Какая же это глушь? Мы и ехали всего час с небольшим. Посмотри вокруг — красотища!

Анжела оглянулась.

— Замечательный вид. Ну, веди, Сусанин.

Макс взвалил рюкзак на плечи и пошёл вперёд. Идти, и правда, оказалось не особенно долго. Анжела прекратила ворчать и наслаждалась видом. А вид действительно открывался великолепный. Они вышли на небольшую полянку, окружённую со всех сторон деревьями. С одной стороны полянка круто обрывалась вниз, где виднелось маленькое горное озерцо, сверкавшее асфальтовым цветом. Макс сбросил рюкзак и сел на траву отдышаться. Анжела села рядом. Макс шутя повалил её на спину и поцеловал в шею. Анжела почувствовала его зубы на коже и вывернулась.

— Не изображай из себя вампира!

— Даже и не думал! — Макс захохотал. — Давай разведём костёр. Хочу посидеть у огня!

Они набрали сухих веток, и костёр весело запылал.

— Ты видела озеро?

— Видела.

— Я хочу сделать несколько фотографий, пойдём! — Макс потянул Анжелу за руку. — Зря мы, что ли, приехали? Ты не боишься высоты? — Анжела покачала головой. — Тогда пойдём на обрыв, с того места получаются замечательные кадры.

Анжела послушно двинулась за Максом. Он взял фотоаппарат и поймал Анжелу в объектив. Отщёлкал несколько снимков. В поисках лучше позиции начал отступать к обрыву. Какая-то птица неожиданно заухала. Макс вздрогнул. Оступился. Нога его поехала вниз на скользком камне, он нелепо взмахнул руками и провалился вниз… Его крик звучал в ушах Анжелы, как набат. Как будто он не кричал, а монотонно гудел, растягивая свой крик во времени. Она замерла на мгновение, а потом бросилась к обрыву. Там, глубоко внизу, на камнях распростёрлось тело Макса. Оно выглядело безжизненным и крохотным, словно муравей. Анжела ни на секунду не усомнилась, что её муж мёртв. Она вернулась в костру, всё ещё весело трещавшему и разбрасывающему снопы искр, и села возле. Непроизвольно губы её растянула кривая усмешка: «Вот ты и попался, Альберт! Случайностей, как видишь, ещё никто не отменял…» Анжела забросала костёр землёй, дождалась, пока пламя не исчезнет полностью, и только тогда пошла в сторону машины.

На похоронах Анжела не плакала. Она молча смотрела, как гроб с телом Макса заваливают землёй, слушала глухие удары твёрдых комьев о крышку и думала о том, что музыка есть во всём. Даже в смерти. Марина, мать Макса, непрерывно вытирала покрасневшие глаза платком и всё время шептала:

— Как же так вышло, Анжелочка? Как же так вышло?

Анжела сочувственно брала её за руку и пожимала, не произнося ни слова. Да и что она могла ей сказать? Что случайностей никто не отменял? Вряд ли это её бы утешило. Как-то совершенно некстати Анжела подумала, если бы Марина знала то, что знает она, вероятно, легче бы смирилась с этой нелепой смертью… Хотя, сын есть сын. Кто же в здравом уме и твёрдой памяти поверит, что в его сына мог вселиться сам дьявол? Тем более, что этот дьявол хитёр и изворотлив.

После поминок Анжела вернулась к себе. Квартира встретила её неприятной пустотой, будто уже успела привыкнуть к новому жильцу и теперь скорбела о нём. Анжела прошлась по комнатам, то и дело натыкаясь на вещи Макса. Она аккуратно складывала их в стопочки и прятала в шкаф. Ей хотелось хоть чем-то занять себя, чтобы мысли не лезли в голову. Уснула она уже глубокой ночью.

Рашид позвонил ей на девятый день. Анжела только что вернулась с поминок, как раздался звонок. Она взяла трубку и услышала голос Рашида.

— Ангел? Только узнал неприятную новость. Выражаю свои соболезнования.

— Откуда?

— Что откуда?

— Узнал. Узнал откуда?

— Я утром звонил, какая-то женщина взяла трубку и сказала, что ты на поминках мужа. Что случилось, Ангел?

— Мой муж погиб. Сорвался со скалы. Зачем ты звонишь?

— Несколько дней мне уже не по себе. Места себе не нахожу. Не мог понять, что со мной. О тебе думал постоянно. Сон приснился нехороший. Ты там была. И вот решил позвонить, узнать всё ли у тебя в порядке. А тут такое.

— Сон в руку, значит…

— Послушай, Ангел! Прошу тебя, приезжай ко мне. Мне нужно с тобой поговорить. Это очень-очень важно. Тебе нельзя сейчас оставаться одной. Я встречу тебя в аэропорту. Только сообщи номер рейса. Ты можешь вылететь?

Анжела молчала. Может ли она вылететь? Он хочет сообщить ей что-то архиважное. Что интересно? То, что Макс украл камни? Это она и так знает. Или есть ещё что-то? Наверное, нужно ехать. Она не против увидеть Рашида. Ей тоже нужно сообщить ему что-то важное. Он один сможет её понять. Молчание затянулось, и Рашид обеспокоенно спросил:

— Почему ты молчишь, Ангел? Тебе плохо? Ты приедешь?

— Мне плохо, но я приеду. Я тоже хочу сообщить тебе нечто важное. Мне и в самом деле не хочется быть здесь одной. Я сейчас же закажу билет на вечерний рейс.

— Слава Богу! Слава Богу, Ангел! — В голосе Рашида послышалось облегчение. — Перезвони, сообщи рейс.

Анжела положила трубку.

Рашид встретил её в аэропорту, как и обещал. Они вышли из здания и сели в его машину на заднее сиденье. Рашид велел водителю опустить стекло, отделяющее пассажиров.

— Как долетела?

— Нормально. Как всегда. Мне не привыкать, ты же знаешь. Куда ты меня везёшь?

— Поедем ко мне. Там ты сможешь прекрасно отдохнуть и расслабиться.

— Ты хотел о чём-то поговорить со мной? О чём же? Что такого могло случиться, что нельзя было сказать по телефону? Хотя ты прав, телефон — это не то. В моём случае беседа по телефону не спасёт. — Анжела отвернулась к окну.

— Давай оставим все разговоры до дома.

— Я и не настаиваю. Просто так спросила.

Рашид взял Анжелу за руку и начал перебирать её безжизненно лежащие на коленях пальцы, словно боясь, что она может выскочить из машины и убежать.

— Как твои успехи в музыке?

— Здесь как раз всё в полном порядке. Даже более чем.

— Я рад за тебя.

— Я тоже за себя рада.

Машина подъехала к дому, водитель открыл дверцу со стороны Рашида, тот вышел и подал руку Анжеле. Они поднялись в апартаменты. Рашид усадил Анжелу на диван.

— Располагайся, я сейчас. Принесу что-нибудь выпить. Если ты устала, давай отложим наш разговор на завтра. Ночь уже.

— Мне не хочется спать. Давай лучше поговорим.

— Как скажешь. Только давай выпьем для бодрости. — Рашид исчез и вернулся через пару минут, держа в руке поднос с бутылкой и двумя фужерами. Ловким движением он откупорил бутылку и разлил жидкость, которая оказалась вином янтарного цвета. Анжела выпила, и напряжение немного отпустило её. Она допила свой фужер и откинулась на спинку дивана.

— Я готова выслушать все твои страшные тайны — Она хрипло засмеялась. — А потом, если ты будешь хорошо вести себя, я сообщу тебе свои.

— Как погиб твой муж? — Рашид подлил Анжеле ещё вина.

— Мой муж? Очень просто. Поскользнулся на камне и упал в пропасть. Банальный несчастный случай… глупо, но так бывает.

— Ты его любила?

— Нет. Не любила. Как я могла любить его? Он ведь не был ненормальным…

— Не был ненормальным? Что ты имеешь ввиду?

— А то! Тебе всё равно не понять, а поэтому я не буду и пытаться объяснять. Лучше расскажи, что ты хотел мне сообщить. Я, между прочим, прилетела издалека только для того, чтобы тебя выслушать… а ты задаёшь мне дурацкие вопросы. Зачем?

— Зачем? Недавно я решил вернуться в поместье. То самое. Я долго не мог решиться сделать это, но всё-таки пересилил себя и поехал туда. Хотел разобрать вещи отца и подготовить поместье к продаже. Я зашёл в твою комнату — посмотреть, не осталось ли там каких вещей. Я наткнулся на камеру. Совершенно случайно. Он снимал всё, что вы там делали. Я колебался, смотреть или нет записи, но вчера всё же сделал это.

— И как же ты решился? Да и зачем, собственно?

— Решился. Я хотел увидеть убийцу отца своими глазами. Ты говорила о какой-то девушке… имя мне было не знакомо, и я захотел узнать, кто она… я ведь знал всех девушек в поместье. А имя ведь можно и придумать…

— И кто же она? Ужасно любопытно. Кто выполнил за меня мою работу?

— Никто. Никто не выполнил твою работу. Там никого нет, Ангел… Только ты и он…

— Я и он?! — Голос Анжелы сорвался на визг. — Ты лжёшь!!! Его убила Лилит! Она была там! Я сама её видела! Она сожрала его сердце!

— Всё правильно, Ангел… только нет никакой Лилит. Лилит — это падший ангел. Полуженщина, полудемон…

— Ты хочешь сказать, что это я убила его?! Убила и сожрала его мерзкое сердце?! Вот так, сырым?!

— Да, Ангел. Это ты убила его струной от своей скрипки… убила и съела сердце…

— Что ты такое говоришь?! Ты понимаешь, что ты говоришь?! Я — чудовище! Мерзкое кровожадное чудовище! Я не верю тебе! Это сделала Лилит! Лилит! Она попросила у меня струну от моей скрипки и задушила Альберта. Я всего лишь дала ей струну…

— Я не виню тебя, пойми… скорее всего, ты не ведала, что творила, я так думаю. Твоё сознание отторгает возможность убийства, это нормальная защитная реакция. Ты больна, Ангел. И мой отец отчасти тому виной…

— Хватит!!! — Анжела заткнула уши руками. — Зачем ты ровняешь меня с Лилит? Я — это не она, а она — это не я. Я никогда не видела её прежде… Моего первого мужа, цыгана, тоже убила девушка. Но это была не Лилит. Я точно это знаю. Она не говорила мне своего имени, но это была не она.

— Твоего первого мужа тоже убила девушка?

— Да, я, кажется, рассказывала тебе об этом. Не помню. Он насильно взял меня замуж. Я не хотела. Я была почти ребёнком. Но у них так принято — выходить замуж молодыми. Я просила его не делать этого, но он не слушал меня. Мы пошли ночью в степь, и туда пришла эта девушка. Он думал, что я сплю, а я всё видела. Он занялся любовью с этой девушкой, а потом они пошли купаться. Он закричал там, в реке… а она вышла на берег и ушла. Я испугалась и убежала. Попала в детский дом. У него было много любовниц, наверное, это сделала одна из них…

— Что ещё было у тебя? Ты помнишь?

— Лучше скажи мне, как Полина? С ней всё в порядке?

— Полина покончила с собой. Вскрыла себе вены…

— Зачем?… зачем она сделала это? Я… я любила её… она была немножечко сумасшедшей… совсем чуть-чуть… готовой на жертву… что произошло?

— После той вечеринки, где вы с ней встретились, она пришла домой и сделала это. Скорая не успела её спасти… Она оставила мне письмо, что устала, увязла в грехе и хочет поскорее увидеть Бога… просила никого не винить, даже тебя… написала что ты — дитя порока и никогда не отпустишь её… я так и не понял, что она хотела этим сказать? У неё были серьёзные проблемы с психикой, я думаю…

— Да, проблемы с психикой… я понимаю… — Анжела вдруг расплакалась. — Ты знаешь о том, что Макс похитил камни из урны Альберта? Он был очень жадным. Эти камни и погубили его, я знаю. Благодаря им Альберт смог войти в него, высосать его до последней капли и выбросить Макса на помойку. Это мне известно абсолютно точно! Альберт сам велел Максу взять эти камни, чтобы поселиться в его теле, — Анжела хихикнула. — Он думал, я не догадаюсь… дурачок! Придумал эту поездку. Он хотел убить меня. Но оступился! Надо же, какая жалость! Так глупо просчитаться! Лёгкий толчок и маленький скользкий камушек! Совсем немного усилий… надеюсь, теперь чудовище сдохло окончательно!

— Так это ты столкнула Макса, Ангел?!

— Ещё чего! — Лицо Анжелы приняло надменное выражение. — Это был несчастный случай! Но, может быть, я хотела этого… не знаю. Может, не вовремя прикоснулась к нему…

— Ангел! Господи, Ангел! Никто не похищал камни, поверь мне. Они и сейчас на месте. Там дверь с кодовым замком, её не так просто вскрыть за пару минут. Я запер её, когда мы уходили. Я всегда запираю двери. Камни там. А что было с твоими родителями? Ты говорила, они сгорели?

— Да. Какой-то человек убил отца. Я не видела его раньше. Он перерезал отцу горло. Нож вошёл, словно в масло… странное ощущение… человек и масло… никогда раньше не думала, что это так просто… потом этот человек приходил ещё, уже в детдом… он хотел, чтобы я убила одну девочку, но я не стала. Тогда он показал мне, что нужно сделать, чтобы она оставила меня в покое… это всё… клянусь, всё… А что, тебе жалко отца? Ты же сам хотел, чтобы я убила его. У нас был такой план, ты не забыл? Что с того, если Лилит сделала это за меня? И потом, что ты там сказал про камни? Опять ты врёшь мне! Зачем ты покрываешь Макса? Или Альберта? Ты рад, что он воскрес?!

— Успокойся, дорогая… я не хочу, чтобы отец воскресал. Тебе нужно поспать. Идём, я провожу тебя в спальню.

— Нет, подожди. Я не хочу спать! — Анжела оттолкнула руку Рашида, которую он протянул к ней. — Так и быть, раз уж так получилось, я открою тебе страшную тайну. Я храню её почти всю свою жизнь. Этого нельзя говорить, но я тебе доверяю. Я жду ребёнка, ты знаешь. Вот, посмотри! — Анжела взяла ладонь Рашида и прижала её к своему животу. Рашид, до крайности удивлённый, почувствовал под рукой выпуклость, которую не сразу заметил. — Видишь, я не вру… там живёт мой малыш. Это Вовочка хочет вернуться ко мне, и я с нетерпением жду его. Но об этом никто не должен знать, иначе будет очень плохо. Я это знаю точно. Однажды я сидела в парке на скамейке, и вдруг они обступили меня… это было ужасно! И этот, в кепке, и Лилит, и та девушка… они так мерзко улыбались… я хотела прогнать их, но они не слушали меня. Я спросила, кто они такие и как им удалось собраться вместе? Согласись, это очень странно. Они молчали, но Лилит ответила, что они всегда были здесь, со мной… Всегда!!! Ты слышишь, всегда! Они никогда не терялись, они просто всё время были тут. Тогда мне стало интересно, где же именно тут? Почему тогда я их не вижу? Лилит снова ответила за всех. Она сказала, что они все внутри меня. Да, так и сказала — они внутри меня. Они оберегают меня от злых козней, от демонов в образе людей, которые хотят помешать мне играть на скрипке. Они — мои Ангелы хранители. Они никому не позволяли обижать меня. Тогда я спросила, что им от меня нужно? Уж не мой ли малыш? И они радостно закивали головами. Понимаешь?! Им нужен мой малыш! Зачем, спросила я. Он ответили, чтобы охранять его, как меня, если демонам удастся одержать победу надо мной, они спасут моего малыша. Они тянули ко мне руки и я…

— Что ты, милая?

— Ничего. Я разрешила им оберегать его, только просила подождать, пока он родится. Пока он во мне, я и сама могу защитить его. Они согласились. Согласились ждать. Потом они ушли, оставив меня одну. Мне стало чуть-чуть одиноко… — Она чуть помолчала и добавила уже без всякого перехода: — Я хочу заняться любовью. Прямо здесь и сейчас! — Анжела начала торопливо снимать платье, не сводя глаз с Рашида.

— Как скажешь, милая… — Рашид придвинулся вплотную к Анжеле, обнял её и начал целовать. Она откинула назад голову и закатила глаза. Потом она оторвалась от губ Рашида и прильнула к его шее. Когда Рашид почувствовал на коже её зубы, он ловким движением вытащил из кармана шприц, и воткнул его в бедро Анжелы… Она ещё успела укусить его туда, где пульсировала артерия…

Рашид уложил обмякшее тело Анжелы на диван, вытер кровь с шеи и заклеил рану пластырем. Что она собиралась сделать? Неужели хотела загрызть его, как волчица? Он ведь явно сильнее её… бедная девочка! Она больна, тяжело больна! Скорее всего, она виновата в смерти Полины, хотя та и без неё держалась на тонкой ниточке… никто не виноват… Рашид вздохнул, взял телефон и набрал номер.

Санитарная машина приехала быстро. Двое дюжих мужчин хотели положить Анжелу на носилки, но Рашид взял её на руки и сам спустился с ней вниз.

Когда ворота дорогой частной психиатрической лечебницы закрылись за ним, Рашид пешком побрёл домой. Конечно, её нужно было остановить! Проклятая жизнь! Какой урод испортил такую девушку! Рашид беззвучно рыдал…

Женщина средних лет с гладко зачёсанными волосами сидела на скамейке, уставившись в одну точку. Руки её были сложены на коленях, а ноги сдвинуты вместе, отчего она казалась похожей на школьницу, сидящую за партой. Внезапно взгляд её оживился и стал осмысленным. Она начала постукивать пальцами по колену и что-то тихо напевать. Потом резко замолчала и стала нервно крутить головой. На соседней скамейке она заметила женщину — то была медсестра — и улыбка тронула её бескровные губы. Женщина подняла вверх подбородок и обратилась к медсестре:

— Лилит! Ты слышишь меня, Лилит!

Медсестра была сама кротость. Она улыбнулась и ответила:

— Я слышу вас.

Женщина скривила губы.

— Прошу, сколько можно тебе повторять — не обращайся ко мне на вы! Мы ведь подруги. Очень давние подруги. Скажи: «Я слышу тебя, Ангел!».

Медсестра послушно повторила:

— Я слышу тебя, Ангел.

— Так-то лучше… принеси мне скрипку. И прошу, не ешь больше сердце! Оно ведь совершенно не вкусное, сырое. Обещаешь?

— Да, конечно.

— Ты можешь говорить нормально? Что значит: «да, конечно»?! Скажи — я не буду есть его сердце!

— Я не буду есть его сердце. — Медсестра встала. — Я принесу скрипку.

Женщина на скамейке снова перестала обращать на неё внимание, она замолчала и уставилась в одну точку. Когда сестра вернулась, та сидела, запрокинув голову и закатив глаза. Сестра тронула её за руку. Женщина очнулась и непонимающе уставилась на неё.

— Откуда ты здесь? Что тебе нужно, чудовище? Не трогай меня! Это он мог жить без сердца, а я не могу! Уйди, слышишь! — Женщина начала стучать зубами.

Чтобы успокоить её, сестра показала ей скрипку.

— Я принесла то, что ты просила. Возьми, поиграй!

Женщина переключила внимание на инструмент, взяла его в руки и провела по струнам смычком. Волшебные звуки полились так легко и непринуждённо, словно были частью самой природы, и этой лечебницы, и частью всего живого и неживого вокруг. Те, кто находился в это время в больничном парке, замерли и стали прислушиваться к этим звукам, словно животные, услышав зов своих сородичей. Сестра тоже заслушалась, она знала это давно: её пациентка — гений. А сумасшествие гению не помеха…

Когда женщина закончила играть, то без сил рухнула на траву, ровно и аккуратно подстриженную, и осталась лежать там, не подавая признаков жизни. Сестра сбегала за креслом-каталкой и санитаром. Вдвоём они подняли женщину и усадили её в кресло. Сестра сделала ей укол. Дыхание женщины стало ровным, а лицо, до этого перекосившееся от непонятной злобы, разгладилось. Сестра медленно покатила кресло в сторону здания лечебницы. Старушки в больничных халатах, мимо которых она проезжала, обернулись ей вслед и помахали руками с зажатыми в них платочками.

Когда пациентка была уложена в кровать, сестра вернулась на крыльцо и закурила сигарету. Пожилой доктор в белом халате подошёл к ней.

— Ну что, Танечка, не замучила тебя наша музыкантша?

— Да нет… — Танечка пожала плечами. — Она может поправиться?

Доктор махнул рукой.

— Абсолютно безнадёжна. Я бы сказал — полнейшая деформация личности. Интересный, с точки зрения медицины, случай. Возможно, если бы она не была так гениальна, был бы какой-то шанс, но у неё, увы, его нет!

— Что, из-за гениальности?

— Да, из-за неё. Все гении безумны, дорогая Танечка. Разве вы не знали? Неужели вы думали, что нормальный человек может извлекать из куска дерева и парочки отрезков проволоки такие волшебные звуки?

Танечка выкурила сигарету, бросила её на пол и затушила носком туфельки.

— Ладно, я пошла! Дел много. До конца своих дней теперь буду благодарить Бога, что не вручил мне какой-нибудь дар, не подумав!

Врач засмеялся.

— О да! О да… но не спешите радоваться! Те, кто много общается с безумцами, сам в конце концов тоже становится таким. В нашем деле главное — вовремя покинуть палубу!

— Я учту. — Танечка улыбнулась.

Доктор остался стоять один. Он проводил Танечку глазами, а потом перевёл взгляд в больничный двор. По дорожке шёл мужчина восточной внешности с лёгкой сединой в чёрных волосах и дорогом костюме. Доктор поспешил ему навстречу.

— Ну как она? — Мужчина пытливо смотрел на доктора.

— Как? Нормально. То есть для её состояния, разумеется… приступы не повторялись, но гарантий дать не могу. Она устойчиво ненормальна… так можно сказать.

— Что за идиотское выражение! Устойчиво ненормальна!

— Согласен. Но улучшений нет, если вы это имели в виду. И не надейтесь на это, мой дорогой! Не хочу подпитывать вас ложной верой.

— Я всего лишь хочу, чтобы за ней был надлежащий уход, и она ни в чём не нуждалась. Я перевожу вам ежемесячно немалые суммы, и смею думать, что вы используете их по назначению.

— Конечно, вы можете не сомневаться! Я дам вам отчёт в любой момент, как только вы пожелаете. Не стоит оскорблять меня подозрениями.

— Я не пытаюсь. Напротив, я вам доверяю. Если бы было иначе, я разговаривал бы с вами не так и не здесь. И моей протеже здесь бы не было.

— Я понял вас. Мы делаем всё, что в наших силах. Как ваш сынок?

— Нормально. Растёт. Очень умный мальчик. Слава Богу, музыка ему совершенно безразлична. Он играет в шахматы. Кстати, она ничего не спрашивает о нём?

— Нет, ничего.

— Ну и хорошо. — Мужчина потёр висок, и доктор увидел, что его указательный палец забинтован.

— Что у вас с пальцем?

— Да так, пустяки… я выиграл партию в шахматы… у сына… нечаянно как-то получилось. В общем, он разнервничался и укусил меня за палец… Он ненавидит проигрывать… очень целеустремлённый характер…

— Ну, помилуйте! Разве можно поощрять такое?! Тем более, что мать…

— Хватит! Он совершенно нормален. Покажите мне ребёнка, который с радостью примет поражение в игре? Только другие хнычут, а он действует. Согласен, немного резко и неадекватно, но это поправимо. Не давайте совета, пока его у вас не попросят. Вам понятно?

— Вполне. — Доктор развёл руками.

— Я рад, что мы поняли друг друга. До свидания. Когда я могу увидеть её?

— Она сейчас спит. Был небольшой срыв, но сейчас всё нормально. Нам пришлось сделать укол, и теперь она проспит до утра. Заходите… никогда нельзя сказать точно, что будет завтра. Обычно она днём гуляет в саду.

— Хорошо. Я буду навещать её, по-возможности. А сейчас мне пора. Как вы думаете, она сможет когда-нибудь узнать меня?

— Откуда мне знать? Человеческая психика — это тайна за семью печатями, и мы не можем читать в ней, словно в открытой книге, чтобы там ни говорили. Я ведь не Бог. Да и зачем вам это?

— Сам не знаю. Наверное, незачем. До свидания.

Мужчина развернулся и быстро зашагал в сторону выхода. Доктор вытащил из кармана леденец и сунул его в рот — он пытался бросить курить.

Content

Ольга Морозова
Музыкантша