Кристин Волкер

Учебный брак

Глава 1

Я должна была понять еще в ту минуту, когда не нашла в ящике свой любимый белый чай с мятой, который всегда лежал там возле задней стенки шкафа. Или когда приготовленный две недели назад сироп отскочил от вафли и заляпал меня, подобно сладкому шарику для пейнтбола.

Я должна была понять, когда спустилась вниз и обнаружила моих родителей, целующихся возле раковины на кухне….

Или когда моя лучшая подруга Марси — на самом деле она моя единственная подруга, что прекрасно — позвонила и сказала, что опаздывает и не сможет меня подвезти. Поэтому мне пришлось ехать на моем дурацком велосипеде в мой первый день в старшей школе. Мне следовало знать, что прямо тогда я крутила педали навстречу катастрофе. Но я просто списала все это дерьмо на счет своего обычного ежедневного невезения.

Я села на свой велосипед и проехала пять кварталов до школы.

Я живу в настоящем сельском центре Восточного Колумба, а не в одном из модных кварталов с частными домами, которые выросли здесь в течение последних десяти лет. Большинство детей из Старшей школы Восточного Колумба живут там. Дети богатых родителей. Не то чтобы моя семья бедна. Мы просто любим старые дома с потрясающей архитектурой, как те, что в центре. Большинство людей, живущих в новых кварталах и микрорайонах, считают, что новое здание равно деньгам, а те в свою очередь равны социальному положению.

Глупцы.

Жить в центре города лучше всего. Я могу дойти пешком или доехать на велосипеде куда угодно. Ну, хорошо, возможно только не в торговый центр Прери Вью. Но библиотека, кафе и музыкальный магазин находятся всего в нескольких кварталах от моего дома, что действительно очень удобно, когда я хочу сбежать от своих родителей.

В добавок всем улицам в городе придавали красоту великолепные массивные дубы и клены, растущие там в течение столетий. И, поскольку солнце в тот день безумно пекло (уже утром было семьдесят три градуса[1]), я оставалась на затененной стороне улицы, пока ехала в школу. Добравшись, я прикрепила замком свой велосипед и начала хлопать своей рубашкой под подмышками в бесполезной попытке высушить пот, когда Марси заехала на парковку. Она повернула зеркало заднего вида, чтобы взглянуть на свое лицо, подкрасила губы блеском и вышла из машины.

— Мар! — окликнула я. — Почему ты не подбросила меня?

Она почти подбежала ко мне, когда раздался звонок.

— Прости, Фи. Не хватило времени. Никак не могла привести свои волосы в порядок.

Ее волосы были собраны в конский хвостик, точно так же, как мы их собирали весь прошлый год. Всегда или конский хвост, или коса. Мы называли себя волосы-близнецы, несмотря на то, что у нее были прямые, шелковистые темно-коричневые волосы, а мои были почти черными и волнистыми. Затем, как раз перед началом нового учебного года, Мар отстригла свои волосы до плеч, высветлила их и покрасила некоторые пряди. Поэтому на фоне ее конского хвостика мои волосы, заплетенные в косу, выглядели как нерасчесанные пакли. Не то чтобы меня это сильно беспокоило. Я просто сохраняла свои волосы длинными, чтобы не изменять привычкам. Мне не хватало терпения на укладку волос. Как и на макияж.

Мар говорила, что у меня пухлые губы и все время пыталась заставить наносить блеск. По моему мнению, они имели мало общего с красотой и были больше связаны с плохим настроением.

Когда мы поднимались по бетонным ступеням в школу, я чуть не спросила Мар, как много времени нужно, чтобы собрать волосы в конский хвост. Вместо это я сказала:

— Выглядит неплохо.

Она изумленно уставилось на меня, как на ненормальную. Ясно, хвостик — ее последняя надежда. Я знала, что в последнее время она была повернута на своей внешности, поэтому не обратила внимания.

Раньше Марси пользовалось только лосьоном для лица и убирала волосы. Но, вернувшись домой после работы консультантом в летнем лагере в прошлом году, она стала наносить полноценный макияж. И даже записалась на маникюр дважды в месяц в салон Прери Вью (мне эта затея казалась смешной, но все же я обещала иногда ходить с ней за компанию). Я полагала, что у нее обратная реакция на проведенные в лесу два с половиной месяца.

Мы помчались внутрь и направились в аудиторию. Обычное общешкольное собрание в первый учебный день. Но, как только мы достигли двойных дверей, кто-то врезался прямо в Марси. Она покачнулась вперед и уронила свою сумку, из которой тут же вывалились карандаши для глаз.

Перед тем как понять, кто это был, я развернулась и сказала:

— Смотри куда прешь! Идиот!.. О! Привет, Гейб!

Гейб Уэббер — тайная любовь всей моей жизни начиная с третьего класса, когда я подвернула лодыжку во время занятий на поле и он, поддерживая меня за руку, помог добраться до кабинета медсестры. Как я могла не влюбиться в парня, спасшего меня?

Сильный и спокойный. Каштановые волосы и удивительные глаза. Несомненно горяч. Просто высший класс. Всегда говорит правильные вещи. Никогда не ведет себя, как придурок. В основном, полная противоположность мне. Такой парень, как вы могли подумать, может потратить все свои выходные для агитации помощи бездомным детям-сиротам или спасению тропических лесов, ну или еще на что-нибудь в этом духе. По крайней мере, у меня были такие фантазии.

— Извини, Марси, — сказал Гейб.

Он присел и помог собрать рассыпавшиеся вещи. Когда каждый карандаш был найден и отправился на свое место в сумке Марси, Гейб встал и протянул ей руку. Она ухватилась за нее, и он помог ей подняться на ноги.

— Я не хотел тебя ударить, — сказал он. — Кто-то врезался в меня.

— Не беспокойся об этом! Она сильная, — выпалила я и хлопнула Марси по спине, чтобы доказать ему. Она снова начала падать вперед, и Гейб поймал ее за руку. Я ожидала, что Марси заложит меня, ну или, по крайней мере, одарит убийственным взглядом, но ничего такого она не сделала. Она должна была скрыть это, чтобы я не выглядела перед Гейбом как какая-то хулиганка. Она знала о моих чувствах к нему. Конечно, я предупредила ее об абсолютной секретности.

Никто другой не должен был знать это.

Ну ладно, хорошо, еще я сказала Саманте Пиклер, которой всего одиннадцать. Я работаю у нее няней. Но это было во время игры Правда или Вызов, и у меня не было выбора. Либо сказать это, либо залезть на кизиловое дерево, растущее на заднем дворе, оголить свои ягодицы и крикнуть проезжающей машине: «Свежие булочки для продажи!».

Теперь я признаю, что годы безответной любви немного умерили мою одержимость Гейбом. Это не так уничтожало меня сейчас, как тогда, в восьмом классе. В прошлом году школа делала снимки классов, а у нас было несколько общих уроков. Поэтому деньги, которые я получила, работая няней, были потрачены на медальон, внутрь которого я вставила его фотографию. Я носила то ожерелье под рубашкой каждый день. Но стало еще хуже, чем было.

Я также слушала каждую глупую песню о любви по радио, убеждая себя, что поют обо мне. И даже записала несколько лирических строк в надежде подсунуть их Гейбу в шкафчик:

«Ты посмотришь на меня,

Но никогда не увидишь любви,

Что я испытываю к тебе.

Но в твоих глазах я вижу небеса,

Бесконечность времени и голубизну волн,

Что живут в неистовом море

И выносят на отмель мое сердце».

Конечно, у него не голубые глаза, а карие, но это не важно. Песня так точно описывала мои чувства к нему, что, догадавшись об отправителе, он обязательно не нашел бы слов выразить свои чувства и влюбился бы в меня.

К счастью, Марси остановила меня, прежде чем я успела сделать глупость и передать ему это, иначе я бы попала в полную задницу. Имею в виду, мое сердце бы оказалось на отмели? Святое дерьмо. Господи, спасибо тебе за подругу.

Гейб дотронулся до руки Марси.

— Ты в порядке?

— Все нормально, — сказала она ему.

— Отлично. Хорошо.

Он похлопал Мар по руке и посмотрел на меня.

— Что насчет тебя, Фиона?

Он выглядел даже лучше, чем прошлой весной. Загорелый. Подтянутый. Но с правильным количеством мышц в нужных местах. Его футболка была немного натянута на плечах и на грудных мышцах… Потрясающе. Я не хотела показаться психически неуравновешенным сталкером, поэтому сказала:

— Все отлично. На высшем уровне.

На что он ответил:

— На высшем уровне — мой любимый тип девушек. — Он повернулся и зашел внутрь зала.

Мои глаза выпучились от удивления. Я схватила руку Мар и сжала ее. Я была любимым типом девушек Гейба? Что? Я не могла поверить, что он только что сделал мне комплимент. В первый день после каникул.

При виде его мои чувства заиграли с новой силой. Я должна была найти способ произвести на него впечатление. Нет, не просто произвести впечатление. Гораздо больше.

Мне нужно достигнуть точки, когда я смогла бы протянуть руку и дотронуться до его загорелой челюсти, при этом не заставить Гейба запрещать мне это. Или чтобы меня не увезли в психиатрическую больницу против моей воли. Это произойдет в этом году. Выпускном году. Сейчас или никогда.

Пока мы с Мар прокладывали себе путь в душную аудиторию и искали пару свободных мест сзади, я дала себе клятву. Это будет год, когда я смогу дотронуться до Гейба Уэббера. Я найду способ быть с ним. Чего бы мне это не стоило.

— Добро пожаловать, ученики, — сказала директор Миллер в микрофон. — И особое приветствие нашим новичкам.

Она была одета в тот же самый бежевый костюм с юбкой, который всегда надевала на такие мероприятия. Положительным моментом была ее темная кожа. Будь она белой, директор выглядела бы голой в пастельных тонах.

Я закинула ногу на зеленое виниловое сидение передо мной и попыталась не уснуть, пока директор Миллер бубнила о том, какая фантастически необыкновенная старшая школа Восточного Колумба. О том, что это лучшая школа в штате Иллинойс. И так далее и тому подобное. Как нам повезло быть здесь. Скукотища.

Школьные правила. Никакого обмана. Никаких краж. Никакой лжи. Бла. Бла. Бла. Уснуть можно. Я осмотрела зал в поисках Гейба и определила, что он сидит на третьем сидении от прохода семью рядами выше. Затем попыталась выяснить, чем пахнет жевательная резинка: арбузом или зеленым яблоком.

— У нас есть захватывающие новости для выпускников, — сказала директор Миллер.

Мы все оживились немного. Интересные новости для выпускников? Что это может быть? Игровая система в холле? Ликвидация урока физкультуры? Отмена пятницы?

О нет. Этого не может быть.

— Школьный совет и я разработали план для решения всё возрастающей проблемы в нашей стране. — Директор Миллер сделала паузу, чтобы свериться со своими записями. — Процент разводов превысил отметку в пятьдесят процентов. Каждая вторая супружеская пара разводится. Семьи распадаются. Брак аннулируется, и вы остаетесь одни. — Она посмотрела на нас. Обвела взглядом весь зал. Тихонько вздохнула и продолжила. — Каждый сам по себе. В одиночестве. В свои сорок… когда лучшие ваши годы прошли.

Она успокаивает дрожь своего тела на сцене.

Мы замерли, боясь даже дышать в направлении директора Миллер. Она тоже замерла, а затем медленно подняла руку, чтобы провести ею по волосам. Разгладила свою юбку, глубоко вздохнула, откашлялась и снова начала говорить:

— Очевидно, что с этой статистикой, находящейся перед нами, мы, как педагоги, не можем проигнорировать данную проблему в области брака. Поэтому новое обязательное условие для окончания школы: все выпускники должны пройти годовой курс обучения браку.

Мы разморозились довольно быстро. Думаю, это было новым отстоем всей школы. Я подумала о еде в кафетерии, которая была на вкус как жидкий перегной, что было очень плохо. Или заставляющем лить слезы зловонии в туалете для девочек на третьем этаже. Или о спортивной форме, которая выглядела так, как будто пришла из порнографических фильмов 1970-х. Ведь это все достаточно унизительно? Видимо нет. Наши стоны прокатились через весь зал, как раскат грома. Но молния сверкнула после того, как директор сказала следующее:

— Каждые парень и девушка будут распределены на пары и будут женаты на протяжении всего учебного года.

ЧТО ЗА СВЯТОЙ АД.

Все в значительной степени что-то теряли. Девушки начали кричать и плакать. Парни соскочили со своих мест и стали свистеть, выражая неодобрение. Люди повсюду кричали и двигались на своих местах. За исключением Гейба: он оставался совершенно очаровательным и спокойным, как всегда.

Мы с Мар тоже не двигались, но только потому, что были полностью ошеломлены. Это было абсолютно несправедливо. Почему с нами не советовались, принимая это ужасное решение? Что случилось с демократией? Что случилось с волей людей?

По-видимому, директор Миллер была потомком Муссолини[2].

Разве это наша вина, что муж бросил ее ради грудастой двадцатиоднолетней няньки?

Эй, это маленький город. Новости здесь распространяются быстрее, чем грипп.

— Тишина. ТИШИНА! — прокаркала директор Миллер в микрофон. Все сразу же прекратили выкрикивать свои негодующие протесты и снизили шум до уровня ворчания.

— У вас нет выбора в этом вопросе. Если вы хотите получить диплом в конце этого года, вы обязаны пройти этот курс. Вот и все. Сейчас мы объясним, как это будет работать, так что будьте внимательны.

Не было необходимости говорить это. Мы были прикованы к нашим местам стальными болтами страха.

Директор Миллер схватила свои бумаги, поправила очки в красной оправе и начала читать:

— Мы составили учебный план, который называется «Экспериментальная группа». Все нужные материалы вам раздадут в ваших аудиториях. Регистрационный компьютер запрограммирован так, чтобы он случайным образом составлял пары из девушек и юношей, учеников выпускных классов. Первый этап состоится в пятницу утром: вы заключите мнимые браки. Позднее вечером будут танцы. Посещение является обязательным. В каждом семестре либо муж, либо жена должны будут выбрать какой-то вид деятельности, в которой примут участие. Совместно. Парам будет присвоен макет бюджета с фальшивыми расходами, и вы должны будете покрыть их ежемесячным доходом из реальных денег, которые заработаете как семейная пара.

Стадо идиотов начало кричать:

— Что? Черт, нет! Ни за что!

Я воскликнула:

— Укусите меня!

— Стойте, подождите. Перед тем как вы начнете жаловаться, выслушайте. Деньги, которые все заработают, будут собраны здесь, в школе. В конце года пара, у которой будет самый удачный брак, заберет половину из всех собранных денег.

Идиоты и я сделали несколько быстрых математических вычислений в уме и быстро замолчали. Это может быть огромная сумма.

— Другая половина денег будет пожертвована на благотворительность по выбору победившей пары. Кроме того, паре, за месяц заработавшей наибольшее количество реальных денег, будет вручен приз, который будет спонсирован местным предпринимательством. Приз включает в себя такие элементы, как подарочные сертификаты в торговый центр, билеты на концерт или бесплатный лимузин на ваш выпускной.

Кучка пижонистых чирлидерш насторожилась и начала повизгивать, как морская свинка.

— В случайное время в течение года вам могут дать жизненную проблему, с которой вы сможете столкнуться в реальной жизни, такую как незапланированная беременность или повышение по службе, тяжелое ранение или неожиданный выигрыш в лотерею. Вы станете вести дневник, в который будете записывать ваши чувства и мысли по поводу вашего брака. Чтобы помочь вам в вашем совместном путешествии, вы будете посещать еженедельные занятия по брачным навыкам, предоставляемые нашим консультантом мисс Кляйн.

Мэгги Кляйн поднялась со своего места впереди и сделала ничего не значащий взмах рукой. Она была одета как всегда в своем обманчивом стиле, рассчитанном на небрежность в одежде: на ней было желтое струящееся платье, которое делало акцент на ее золотых браслетах и болтающихся сережках. Волосы аккуратно собраны с помощью белого шарфа. Несомненно, злак, но только очищенный. Она всегда мне напоминала о женщинах, снимающихся в рекламе гелей для душа и тампонов.

Директор Миллер продолжила:

— Мы считаем, что сейчас идеальное для вас время, чтобы узнать как… — она на секунду закрыла глаза. Затем открыла их, — сохранить и поддерживать по возможности… оспаривать… взаимоотношения. — Директор Миллер расправила плечи, наклонилась к трибуне и снова оглядела комнату. — Я чувствую себя обязанной пояснить, что мы ни в коем случае не потакаем физическому завершению этих браков.

В этот момент все покатились со смеху. Тодд Хардинг начал лаять как собака и сотрясать своим кулаком воздух. Вот осел. Он и его подружка Порно Звезда Барби, Аманда Лоуэлл, уже совершали свои брачные отношения в течение полутора лет. Это было общеизвестно. И все благодаря длинному языку Тодда. В то время, пока Тодд кричал, Аманда наклонилась к нему и начала его щекотать. Он обнял ее своей рукой и жадно прижался своим лицом к ее, словно вакуумный насос. Или как зомби, пытающийся высосать ее мозг через рот. Это могло случиться, если бы у Аманды действительно был мозг. Но это сомнительно. Единственный раз в истории, когда она смогла продемонстрировать немного сообразительности, произошел во втором классе, когда я описалась, катаясь на пони на седьмом дне рождения Келли Брукс. Аманда начала звать меня Пии-она вместо Фионы. Тогда она сказала: «Твоя фамилия должна быть Пони. И тогда ты бы была Пии-она Пони. Понимаешь? Пиии-на-пони?»

Да, я поняла. Привет чокнутым сучкам.

Она все еще продолжает звать меня Пии-она. За десять лет она так и не смогла придумать ничего более оригинального. Но мне все равно. По крайней мере, теперь меня так называла только она, а не весь класс.

Я сделала вид, что меня тошнит от поцелуя Аманды и Тодда, и повернулась к Марси, но она ничего не замечала. Она просто сидела, белая как полотно, и ее взгляд был нацелен на директора Миллер. Она ковыряла свой новый французский маникюр. Я толкнула ее локтем.

— С тобой все в порядке? — прошептала я.

Марси перевела свои изумленные глаза на меня и сказала:

— Ээ, да.

Она выглядела так, словно ее сейчас стошнит. Я тоже чувствовала себя не очень хорошо. Мысль об образовательном браке заставила мои подмышки снова потеть. Затем мой желудок скрутило. Потом глубоко в душе замерцала крошечная мысль. Возможно, только возможно, я попаду в пару с Гейбом. И это был момент. Правильно. Момент, позволявший мне получить маленькую надежду, что мне повезет, и все будет работать на меня. Прямо тогда я должна была знать.

Директор Миллер подняла свои руки вверх и жестами приказала всем успокоиться и сесть на свои места. Как только мы затихли, она сказала:

— Мистер Эванс передал мне, что список составленных пар и их кабинетов был вывешен на доске объявлений возле аудитории. Выпускники, а сейчас…

Возможно, она сказала больше, но все куда-то ринулись и начали шуметь, и я не расслышала ни слова. Выпускники перепрыгивали через свои сидения, выбегали в проходы и протискивались через двери аудитории. Мы с Марси застряли позади Джонни Мерсера. Он ростом не меньше шести футов[3] и напоминает маленький бульдозер. Он не мог двигаться быстрее, если его жизнь не зависела от бурито.

Плюс ко всему, он как всегда слушал свой MP3-плеер, и поэтому не слышал вопли и крики, раздающиеся из холла, где каждый читал имя своего… супруга.

Мы наконец-то преодолели свой путь через двери к доске объявлений.

Лоб Марси блестел от пота, и она продолжала пыхтеть через приоткрытый рот. Я просмотрела список, расположенный в алфавитном порядке, до буквы Ш. Там было мое имя: Фиона Шиан. Я молилась, чтобы на этот раз в моей несчастной жизни мне немного повезло, а затем скользнула глазами на имя, следующее за моим. Тодд Хардинг.

Мои ноги подкосились, и я чуть не упала.

— Сукин сын.

Марси схватила мою руку и дернула меня в сторону. Я серьезно думала, что день не может стать еще хуже, пока мои глаза не нашли букву У. Я вырывалась из хватки Марси достаточно долго, чтобы прочитать: Гейб Уэббер — Аманда Лоуэлл.

Чертовски невероятно.

Глава 2

Марси снова потащила меня за собой, и мы нырнули в туалет для девочек.

— Ты видела это? — крикнула я.

— Мне жаль, Фи, — сказала Марси, — но ты не можешь мне жаловаться.

— Тодд Хардинг? Как я должна провести год вместе с этим тупоумным неандертальцем, у которого шея отсутствует?

Я наклонилась над раковиной, желая, чтобы меня засосало прямо в сливное отверстие. На потолке гудели лампы дневного света.

Марси ответила:

— У него есть шея. И задница. И все остальное. Даже если ты этого не замечаешь, довольно много симпатичных девушек видит. — Она открыла блеск для губ и начала его наносить, пока говорила. — Вдобавок ко всему, он не в три раза больше тебя, как парень, доставшийся мне.

— Джонни Мерсер не в три раза больше тебя, — ответила я.

— Хорошо, возможно, в два.

— Но, по крайней мере, он хороший человек.

Мар протянула мне блеск для губ. Я покачала головой, отказываясь. Она закинула его обратно в свою сумку.

— Откуда тебе знать? — крикнула она. — Он ходит с нами в школу в течение многих лет. Но ты хоть раз с ним разговаривала?

Я поймала волнистый кончик своей косы на секунду, затем бросила его и стала смотреть, как Мар прихорашивается.

— Нет, он очень замкнутый человек. Всегда ходит в своих наушниках. Возможно, он милый.

— Или может оказаться серийным убийцей, — заметила Мар. Она поправила свой конский хвост, глядя в зеркало, и заправила выбившуюся прядь за ухо.

Я закатила глаза, а затем проверила пять серых кабинок на наличие в них кого-нибудь. Везде было пусто.

— Ты видела, что чокнутой Аманде Лоуэлл достался в пару Гейб? — сказала я. — Это так несправедливо! Как думаешь, мы сможем поменяться? Она никогда бы не поменялась, в любом случае. Плюс, я никогда ее не попрошу, потому что тогда она узнает, что мне нравится Гейб. Или, подожди! Я могла бы сказать, что было бы неплохо отдать ей Тодда. Ох, это угнетает. Это сделало бы ее еще более подозрительной. Не могу поверить, что она заполучила Гейба. Как обычно. Она получает все.

— Господи, Фиона. Сделай вздох, — сказала Марси. — Это же не реальная жизнь. Забудь об этом.

— Эй, ты та, что чуть не задохнулась оттого, что ей в пару подобрали Джонни Мерсера.

Я сняла очки, чтобы сполоснуть в раковине. Вытерла их о свою рубашку и вернула на место. Несколько девчонок вошли в туалет. Группа поддержки. Тошнит. Они начинают безумно хихикать и наносить макияж, так что я не сразу замечаю в зеркале, что ее королевское чирлидерское высочество Аманда подошла ко мне сзади.

— Послушай, Пии-она, — сказала она. Я обернулась, но она смотрела мимо меня в зеркало на свои шикарные распущенные белые локоны. — Я предполагаю, ты думаешь, что вытащила «Золотое кольцо», раз тебе достался Тодд.

Я подвинулась, чтобы загородить ей обзор на свое отражение.

— Перед тем как мы начнем, Аманда, пожалуйста, объясни мне смысл своей метафоры. Ты пыталась сказать «Золотой билет» или «Медное кольцо»?

Она подняла свой подбородок.

— Что?

— Я просто хочу понять до конца все сложные аспекты твоей лексики.

Она, прищурившись, посмотрела на меня, как будто ее извилины (по крайней мере, две из них) совместно над ней пошутили. Бог не сделал меня симпатичной, но я гораздо умнее, чем Аманда Лоуэлл, и этого было достаточно.

— Слушай, неудачница. Давай я для тебя всё проясню. Если ты думаешь, что раз «вышла, — она изобразила кавычки своими пальцами с бледно-розовыми заостренными ногтями, — замуж» за Тодда, то он будет с тобой, а не со мной, то ты ошибаешься.

— Видишь, насколько хорошо у тебя получается, когда ты придерживаешься однозначных слов? — сказала я.

Аманда ухмыльнулась.

— Вот однозначное слово для тебя.

Она показала средний палец, развернулась и вышла из туалета. Остальные чирлидершы сбились в кучку и поплыли вслед за ней.

— Почему ты так любишь подстрекать ее? — спросила меня Марси, глядя в зеркало. Она облизала большой палец и стерла пятнышко от туши под своим глазом.

— Я просто пытаюсь выровнять весы вселенной, — сказала я. — Сохранение равновесия. Почему ей должна быть дана такая прекрасная жизнь без малейшего количества затрат?

— Почему ты думаешь, что уравнивание весов — твоя обязанность?

Марси время от времени воображала себя непрофессиональным психиатром. Я была ее любимым пациентом.

— Не знаю, — сказала я. — Это просто забавно.

— Попробуй сосредоточиться на положительных моментах, Фи, — сказала Мар. — По крайней мере, у нас одна и та же аудитория. Пошли.

Это было правдой: мы обе попали к мистеру Тамбору, который был довольно порядочным. Даже все его наказания после уроков не были ужасными. Остаться там было удачей для Мар; для меня же это было не так. Моя удача привела к тому, что Тодд тоже будет находиться в нашем классе. Мы с Марси видели его и Аманду возле кабинета мистера Тамбора. Они обнимались возле шкафчиков. Аманда уткнулась в шею Тодда, пока он гладил ее волосы. Когда мы проходили мимо, они, как по команде, посмотрели на меня, словно из всех пор моего тела сочился гной.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но мистер Тамбор меня опередил:

— Все хорошо, молодые люди? Займите свои места.

Марси схватила меня за руку и потащила внутрь.

— Наплюй.

Глава 3

Добро пожаловать в экспериментальную группу!

Примите поздравления! Школа приглашает вас принять участие в революционной образовательной программе обучения браку. Эта папка содержит все материалы, которые вам понадобятся. Ниже приведен список правил, которым вы должны следовать, чтобы получить максимальную пользу от этого курса.

1. Совместные мероприятия.

В каждом семестре один из членов пары должен выбрать вид деятельности (в первом семестре — муж, во втором — жена, или наоборот), в которой будут участвовать они оба. Заниматься данным видом деятельности пара должна в течение трех месяцев не реже двух раз в неделю. Хотите работать больше — пожалуйста.

2. Бюджет.

В каждом месяце пара должна заработать настоящие деньги, выполняя совместную работу. Кроме того, по результатам жребия пара может получить Множитель дохода — число, на которое будет умножен весь реальный доход. Итоговое число будет считаться доходом пары за месяц.

Например, вам достался Множитель дохода равный 50, а вы с вашим партнером в этом месяце заработали $20. Ваш общий доход в течение месяца буден рассчитан как $20*50 и равен $1,000. Эти $1,000 — ваш бюджет, который вы должны использовать, сделав выбор из меню ниже. Поэтому, чем больше вы заработаете реальных денег, тем больше сможете потратить. ПОМНИТЕ О ВСЕХ РАСХОДАХ! В конце каждого месяца пара должна предоставить смету расходов, а также заработанные деньги (письменное подтверждение того, что деньги заработаны, обязательно). НИКАКОГО ОБМАНА С ПРЕДОСТАВЛЕНИЕМ ВАШИХ СОБСТВЕННЫХ ДЕНЕГ!

Расходы на проживание (выбрать одно):

Дом А.

Дом в охраняемом коттеджном поселке, четыре спальни, две с половиной ванных комнаты. Прекрасная школа. Нулевой уровень преступности.

Ипотека и страхование: $2000

Коммунальные услуги: $500

Дом Б.

Дом в городе, три спальни, полторы ванных комнаты. Хорошая школа. Низкий уровень преступности.

Ипотека и страхование: $1500

Коммунальные услуги: $400

Дом В.

Квартира в многоквартирном доме, две спальни, одна ванная комната. Школа. Умеренный уровень преступности.

Арендная плата: $1,000

Коммунальные услуги: $300

Дополнительные услуги (можно выбрать несколько или не выбирать совсем):

Кабельное телевидение: $75

Домашний телефон: $50

Интернет: $30

Оплата автомобиля (выбрать два варианта):

Совершенно новый роскошный гибридный автомобиль: $400

Малолитражка с пробегом: $250

Подержанный легковой автомобиль: $150

Траты на еду (выбрать одно):

Изысканная кухня, все органическое: $600

Обычный продовольственный: $500

Безымянный продуктовый бренд: $300

Развлечения (выбрать одно):

Членство в загородном клубе, три фильма в месяц и т. д.: $350

Один фильм в месяц, видеопрокат и т. д.: $150

Только видеопрокат и т. д.: $50$

Сохрани или потрать:

Все оставшиеся деньги можно потратить на предметы роскоши или отпуск, или положить на «банковский счет» и оставить на следующий месяц.

3. Дневник

В заключение, вы должны вести дневник, в который будете записывать свои мысли и чувства относительно брака. Вы можете оценивать вашего супруга и себя! Попытайтесь делать записи хотя бы раз в неделю.

4. Еженедельные беседы.

Каждую неделю вы со своим партнером должны посещать рекомендательные беседы у школьного консультанта, на которых будут затронуты темы решения проблем в браке. Например, «Общение, Компромисс и Ответственность». Но не беспокойтесь. Всё, что вы скажете, будет строго конфиденциально.

Звучит просто, не так ли? Для поддержания интереса вам могут дать какую-либо жизненную проблему (например, незапланированная беременность двойней) наряду с новыми ежемесячными расходами и маленьким Множителем дохода. Конечно, вы можете выиграть в лотерею или внезапно получить наследство, и тогда сможете купить новый дом или машину. Вам предстоит решить, как поступить в данной ситуации. Школьный консультант всегда может оказать помощь во время ваших еженедельных рекомендательных бесед.

Не забывайте! Ваша школа будет хранить все заработанные деньги. Каждый месяц пара, заработавшая больше всего денег, получит приз. Кроме того, в конце года самая успешная, по мнению школьного консультанта, пара (с точки зрения взаимопонимания, успешного ведения бюджета, сглаживания конфликтов и личного роста) выиграет половину всех собранных денег и поделит ее между собой.

Удачи вам и повеселитесь, Экспериментальная Группа!

— Повеселитесь? — кричала я — Они действительно сказали «повеселитесь»?

Эти люди садисты. Папка с брачными материалами отправилась в сумку, когда мы с Марси пошли на обед. Я была не в состоянии прочитать эти чертовы бумаги. Я даже потеряла аппетит. А вонь в коридоре возле столовой отнюдь не способствовала его возвращению. Не было никакого способа узнать, что же там готовили. Возможно, спагетти. Или кипяченые детские пеленки. Хвала Богу, у них всегда были хот-доги.

— Ты уже говорила с Тоддом? — спросила Марси.

— Он удирает каждый раз, когда я его вижу. А что насчет тебя и Джонни Мерсера?

Она ничего не ответила, потому что в этот момент из-за угла вышел Джонни и направился к нам.

Он вытащил левый наушник.

— Привет, Марси, — пробормотал он. Потом бросил быстрый взгляд на меня. — Привет, Фиона…

Джонни подтянул свои слишком большие штаны хаки и одернул джинсовую куртку. Не думаю, что он носил их постоянно, но они смотрелись несвежими.

— Привет, Джонни. Как дела? — спросила Марси.

Он был почти на фут выше меня, поэтому ему приходилось смотреть вниз при разговоре с нами.

— Ээээ, неплохо, — ответил он. Его голос был глубоким. — Я, эммм, хотел уточнить, знаешь ли ты, что у нас беседа с консультантом в пятницу после… эмм… свадебной церемонии. В десять пятнадцать. — Он бросил на меня взгляд из под светлой нечесаной пряди. — Каждому назначено время. Они поместили информацию на доску объявлений. — Джонни снова посмотрел на Мар. — Я не был уверен, что ты уже видела график. Просто подумал… вы знаете… что должен сообщить это.

— Спасибо, — ответила она. — Увидимся там.

— Конечно. Увидимся. — Он снова взглянул на меня.

— Пока, — сказали мы с Марси одновременно. Джонни проскользнул между нами и ввалился в кафетерий.

— Видишь? Он довольно милый, — прошептала я.

— Возможно.

— Я собираюсь пойти узнать наше время, — сказала я Мар. Но в действительности мне хотелось посмотреть время Гейба. Я могла бы встретиться с ним в коридоре. — Займи мне место.

— Хорошо.

Мар вошла в кафетерий, а я направилась к доске объявлений. Возле нее стояли несколько девушек и над чем-то смеялись. На секунду я задалась вопросом, что же стало причиной их веселья? А затем увидела это. На доске висело расписание консультаций. Напротив времени 9.45 стояли наши с Тоддом имена. От моего имени отходила стрелка к нарисованной мультяшной девочке, сидящей на пони, по ногам которой стекала моча и капала на землю.

Под рисунком было написано Пии-на Лошади.

Старая добрая Аманда. Несомненно, это ее работа. Только она перепутала лошадь и пони. Я сорвала рисунок. Невероятно. Первый день в школе, а надо мной уже подшутили.

Путь в кафетерий прошел в раздумьях, как бы поизощреннее оскорбить Аманду. Я открыла дверь и лицом к лицу столкнулась с Гейбом Уэббером.

— Ой! Привет, Фиона, — сказал он. — Как все идет?

Я смяла рисунок и засунула его в задний карман своих джинсов.

— Прекрасно. Хорошо. А как у тебя?

На его лице появилась сверкающая улыбка.

— С каждым днем все лучше. — Он придержал дверь, и я вошла. — До встречи.

— Да, конечно, — сказала я. — Увидимся, Гейб.

Мне нравится произносить его имя вслух. Я наблюдала, как он спускается вниз по лестнице в холл, пока дверь передо мной не закрылась. Затем повернулась и стала искать в кафетерии Аманду. Я оглядела помещение около трех раз, но так и не увидела ее. Однако заметила Марси, сидящую с группой людей. Видимо она забыла, что должна была занять мне место. Прекрасно. Мне наплевать. Я просто найду место и почитаю. Я не поклонник девчачьих разговоров. Модные шмотки, музыка в стиле поп-рок, знаменитые сердцееды… я не могла им предложить пищу для обсуждения. Дайте мне просто хот-дог и книжку Джейн Остин — и я буду в порядке.

Я встала в конец очереди за хот-догом и вытащила «Гордость и Предубеждение». Сделала вид, что читаю, хотя на самом деле пыталась успокоиться. Пыталась убедить себя, что картинка — это просто шутка. Я могу с этим справиться. Возможно, никто ее не заметил. А если кто-то и видел, то не понял. Или, возможно, не вспомнил второй класс. Конечно, бегающий взгляд Джонни Мерсера отправил всю мою теорию в ад. Уверена, он видел. Но кого интересует, что он думает? Он не популярен.

Я только убедила себя, что глупый рисунок не стоит моего внимания, как заметила Тодда Хардинга в очереди. Он стоял через несколько человек сзади меня. Я убрала книгу в рюкзак, успокаивающе вздохнула и решилась поприветствовать его. Просто для того, чтобы убедится, что ему известно насчет пятницы. Я горжусь собой.

Добравшись до прилавка, я отступила назад, как будто не знала, что выбрать.

— Проходи вперед, — сказала я девушке, стоящей после меня. И следующему: — Проходи, я все еще выбираю. Проходи.

И так до тех пор, пока не оказалась рядом с Тоддом. Только тогда я встала вперед.

— Пардон, — сказала я голосом, похожим на сливки. — Надо взять что-то горячее. Ой, привет, Тодд. — Сделала вид, что я его совсем не заметила.

— Да. Ээээ, Фиона? Правильно?

Я хихикнула.

— Эээ — Фиона. Да, это я. Эээ — Фиона. Предполагаю, что мы женаты, так? — Я выдавила немного кетчупа на свой хот-дог, но он также брызнул на поднос.

Тодд сделал мерзкое лицо снова и сказал:

— Послушай, ничего личного, — ну конечно, такие слова всегда означает, что это личное, — но я не хочу потратить весь свой выпускной год, тусуясь с тобой. Этого не будет.

— Ээм, не будет?

— Нет. Прости, что разрушил твои мечты.

— Аааа… простить тебя?

Он ухмыльнулся.

— Имею в виду, я просто уверен, что тебе нужны деньги, и все. — Он склонил голову набок и прошелся взглядом по моей одежде. — На пары носков, возможно. Или для лифчика, когда твои сиськи подрастут. Но я не нуждаюсь в этом. У меня все отлично.

Я просто стояла там, безвольно и неподвижно. Как тряпичная кукла, из задницы которой торчит метла.

Тупоголовый приятель Тодда хихикал рядом, затем подтолкнул его, чтобы продвинутся в очереди. Проходя мимо меня, Тодд наклонился к другу и прошептал:

— Бедная лошадь.

После этого они заржали.

И тогда я поняла. Этот рисунок нарисовал Тодд.

Вот почему было написано не «пони». Тодд ведь думал, что все произошло на лошади. Аманда не делала этого. Это сделал Тодд. Он публично оскорбил меня. Вот придурок.

Я подняла хот-дог и швырнула его через голову симпатичного мальчика-блондина.

ШЛЕП. Повсюду кетчуп, а жирная сосиска прилипла на спине Тодда. В яблочко.

— Что за…? — Тодд обернулся.

— Это была твоя скромная плата за твое дерьмовое искусство, — сказала я.

Тодд сделал два огромных шага и оказался напротив меня, наклонился к моему лицу и прорычал:

— Хочешь поиграть, Принцесса Мокрые штанишки? Отлично. Мы поиграем. Увидимся в пятницу утром. Добро пожаловать в адский брак.

Затем он удалился, оставив меня с одной мыслью в голове.

Игра началась.

Глава 4

Вечером за ужином, когда я рассказала родителям о «браке» с Тоддом, мама сказала: «Это совершенно нелепо». И отрезала кусок острого тайского цыпленка.

— Почему? — спросил папа.

— Чего они хотят добиться, сводя всех этих подростков вместе, в то время как они едва друг друга знают? Они совсем не так должны выбирать партнеров.

— И?

Мама опустила нож и вилку на керамическую тарелку из набора, который она купила в прошлом году на ярмарке искусств.

— И как это применимо в реальной жизни? Как это научит их выбирать хорошего спутника, если им даже не дали право выбирать себе партнера? — спросила мама.

Папа наклонился вперед.

— И как, по-твоему, должна работать эта программа?

Позвольте мне кое-что рассказать о моем отце. Он профессор политологии в Северном Университете Иллинойса и предпочитает учить, используя метод Сократа, основывающийся преимущественно на задавании вопросов. Вот как это работает. Всё, что студент говорит, мой папа попросту преобразовывает в вопрос и посылает это обратно ученику. Он мог бы провести целый семинар, используя только слова «почему», «как», «итак» и «что ты об этом думаешь?». Иногда я задаюсь вопросом, знает ли он вообще хоть что-нибудь о политологии. Однако он один из самых популярных профессоров в университете. К сожалению, он склонен использовать свой преподавательский метод даже дома, что делает его не таким популярным для нас с мамой.

— Не разговаривай со мной так, словно я одна из твоих учениц, — сказала мама.

— Я могу иметь свое собственное мнение без необходимости его отстаивать.

— Отлично, если ты так хочешь выражать свое необоснованное мнение, вперед.

Отец наколол вилкой немного салата из шпината и отправил его в рот.

— Мое мнение вполне обоснованное. Тебя оно просто не касается, — ответила мама.

— Это начало касаться меня в тот момент, когда ты сказала это вслух, — пробормотал он, прожевывая салат.

— Ты что, шутишь? — спросила мама. — Потому что это действительно начинает выводить меня из себя.

Папа проглотил салат, улыбнулся и взял маму за руку.

— Конечно, шучу. Не злись. — Он перегнулся через стол и поцеловал её. — Я просто играю с тобой.

Вот что мои родители называют игрой. Это запутано, но, кажется, им нравится.

И они все еще вместе.

— Очко в пользу мамы, — сказала я. — Это случайное распределение партнеров просто катастрофа.

— Почему? — спросил отец. — Что случилось? Тебе достался кто-то совсем безнадежный?

Я медленно повертела ножом на столе.

— Не безнадежный. Наоборот. Самый популярный в школе и абсолютный болван. Нет ничего, что мне бы в нем хоть немного нравилось.

— Перестань. Популярные парни тоже имеют чувства, — поддразнил он.

— Только не этот. Конечно, если не брать в расчет то, как он зажимает свою подружку в школьном коридоре.

— То, как он зажимает девчонку, всегда надо брать в расчет, — сказал папа.

Мама шлепнула его салфеткой.

— Итан.

— Это правда. Я брал каждый раз.

И, клянусь богом, он потянулся и схватил маму за грудь прямо на моих глазах.

— Шесть тысяч двести восьмой раз. — Я отодвинулась от родителей как можно дальше.

— Итан, — воскликнула мама, — мы же за обеденным столом.

Папа повернул голову в мою сторону:

— Извините, Ваша светлость.

Мама пыталась сдержать себя:

— Фиона, директор Миллер действительно сказала, что ты не получишь аттестат, если не пройдешь этот курс? И весь Школьный Совет это подтвердил?

— Именно так она и сказала.

— Как по мне, то это просто предосудительно, — ответила мама.

— На этот раз мы согласились, — сказала я, водя вилкой по тарелке, играя с зернами риса.

Я выложила их в виде буквы «Т» от имени Тодд, а затем разрушила всё зубьями вилки.

— Лично я абсолютно против этого, — сказала мама. — Завтра я позвоню директору Миллер, а потом в Школьный Совет. Может быть, я даже напишу письмо в газету.

Она осушила свой бокал вина.

— Нелепо.

— Эй-эй, — сказал папа, — прячьте ваших дочерей. Вив выходит на тропу войны.

Мама снова шлепнула его салфеткой.

— Да, мам, конечно, прекрасно, но это все равно ничего не изменит. А мне, тем временем, придется общаться с этим болваном.

Мама взяла свою тарелку и положила в раковину.

— Фиона, я думаю, вся эта программа абсурдна. Но теперь вам придется работать в команде. Просто постарайся найти хотя бы одну вещь, которая тебе нравится в этом парне или которую ты уважаешь, или, в конце концов, просто можешь терпеть. Это все, что тебе нужно. Сосредоточься на том, что тебе в нем нравится, и ты удивишься тому, как долго можешь его вытерпеть.

— Именно благодаря этому вы с папой все еще вместе?

— Что я могу сказать? Он делает неплохой шоколадный коктейль.

— А она действительно умеет петь, — сказал папа.

— Я ужасно пою, — ответила мама.

— Правда? Отлично, в таком случае я предполагаю, что мы прошли через это. — Он пожал плечами. — Хммм… Интересно о ком я думал, что он умеет петь? Твоя мама отличная певица. Возможно, вам стоит спеть дуэтом. В конце концов, она позволяет мне ласкать себя.

Я встала с места.

— С меня хватит. И я даже не собираюсь просить меня извинить, потому что вы двое спятили и ведете себя развратно, так что ваш авторитет больше на меня не распространяется. Буду у себя в комнате.

Я положила тарелку в раковину и ушла под хихиканье родителей за спиной.

Наверху я растянулась на кровати, достала «дневник брака» и схватила ручку. Думаю, я могла бы описать события этого ужасного дня.

Среда, 4 сентября.

Я думала, сегодня будет первый день моего фантастического выпускного года.

Но все наоборот кошмарно. Теперь мне придется провести целый год прикованной к человеку (который должен остаться неназванным, но его имя — Тодд Хардинг), которого я презираю. Мне посоветовали найти в нем хотя бы одно положительное качество, которое мне нравится, и сконцентрироваться на нем. Пока что я могу отметить только то, что он дышит. Хотя и это сомнительно, потому что он слишком похож на зомби или какой-то другой вид живого мертвеца. Я бы лучше прожила всю жизнь старой девой, чем провела ее с Тоддом Хардингом. Я была бы совершенно счастлива прожить жизнь одной из сумасшедших кошатниц. У меня есть дядя (Томми), который представляет собой мужскую версию спятившей кошатницы, и он вполне счастлив. Вообще-то, если задуматься, то, может, и не так уж он счастлив.

Это было приблизительно три года назад, мы праздновали семьдесят пятый день рождения бабушки.

Мы ужинали в ресторане, и мне пришлось сидеть рядом с дядей Томми. Я пыталась поддержать вежливую беседу, но он привязался ко мне с рассказом о том, что одна из его кошек заболела. Какие-то проблемы с почками или типа того. Он спросил, есть ли у меня домашние животные. Я ответила, что нет, а он сказал:

— Это хорошо. Они такая душевная боль. Я купил Сарсапарилью и Ни-Хай на свое сорокалетие. Они напоминают мне о том, как я стар. И вот теперь Ни-Хай больна. Я не представляю, что Сарсапарилья будет делать без своей сестры.

Я сказала, что мне очень жаль такое слышать, и он ответил:

— Для меня это в порядке вещей. Бог не позволяет мне иметь даже что-либо совсем незначительное, что не разочаровало бы меня.

Эээ… Яяяясно.

Что еще я могла на это ответить? К счастью, принесли закуски, и я внезапно открыла в себе поразительный интерес к строительству домиков из креветок.

Таким дядя Томми был три года назад. Могу только представить, каким удрученным и пугающим он должен быть сейчас. Я надеюсь, что та кошка не умерла. Понятия не имею, какое отношение все написанное имеет к нашей «брачной программе», но, по крайней мере, я смогла заполнить пару страниц дневника.

Глава 5

Утро пятницы. Первый урок. Выпускники собрались в актовом зале. На сцене стояли эти ужасные белые колонны, которые остались от прошлогоднего спектакля «Много шума из ничего». Они были украшены искусственными розовыми цветами и стояли в свете прожекторов.

Руки директора Миллер метались от волос к шее, пока она шла к трибуне рядом с аркой.

— Итак, выпускники. Минутку внимания. Давайте разберемся с церемонией, и все пойдут в класс. Я бы хотела, чтобы все девочки выстроились с правой стороны зала в алфавитном порядке по первым буквам фамилий. Все мальчики, встаньте с левой стороны зала напротив ваших партнеров.

Это заняло несколько минут, так как довольно много выпускниц все еще не освоили все тонкости английского алфавита.

Кроме того, никто особо не торопился начать свадебную часть церемонии. Директор Миллер пыталась помочь, как могла.

— Нет, Майя, Бьоркман идет после Блумберг. Кэтрин, правильно МакХенри или МакГенри? Понятно, это значит, что ты после Джулианны. Райана, я знаю, что у вас с Джозелин одинаковая фамилия. Постройтесь согласно вашим именам. Нет, это означает, что ты впереди Райаны, а не после нее. Далее ты. Нет, Элизабет, тебе не придется никого целовать. Вообще-то, никому не придется. Никаких поцелуев! Все меня слышат? Без поцелуев! Рашми Капур, вернись обратно!

Знаете, есть одна поговорка о котах, которых надо пасти. Что-то типа того, что это совершенно невозможно.

Но это просто ничто по сравнению с тем, что происходило у нас. Наконец мы все разошлись по местам, то же сделали и ребята. Я посмотрела через простор зеленых кресел на линию мальчиков, прижавшихся к стене. Они были похожи на загнанных животных, которых отправили на неконтролируемую охоту. Некоторые из них просто принимают свою судьбу как есть. Другие становятся на дыбы и проявляют строптивость.

А кто-то смирился с неминуемой гибелью, но, тем не менее, в ловушке оказались все.

Я провела взглядом по всей линии. Джонни Мерсер был в начале. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки над животом. Он был почти неподвижен, за исключением его правого черного ботинка, который с силой вдавливался и вдавливался в пол.

Гейб стоял ближе к середине линии. Его мандаринового цвета рубашка делала его кожу похожей на пылающую бронзу. Он болтал с парнем, который стоял рядом, время от времени смеясь и показывая свои идеальные белоснежные зубы. Это напомнило мне о том, как он пытался меня рассмешить на пути в кабинет медсестры в третьем классе, чтобы я забыла о боли в лодыжке. Его улыбка была такой же, как прежде.

Внезапно, Гейб повернулся и посмотрел в сторону девочек. Я могла разглядеть его взгляд, пробегающий по ученицам. Еще секунда, и он посмотрит на меня. Должна ли я позволить ему увидеть, что разглядываю его? Это бы его удивило? Или мне следует отвернуться и выглядеть скромной?

Может быть, мне подать сигнал?

Постараться удержать его взгляд? Попытаться отправить ему какое-нибудь ментальное сообщение?

Я сдалась: наклонилась и притворилась, что завязываю шнурки на моих кроссовках от Чака Тейлора. Я просто не знала, что делать. Вот трусиха! И, в награду за свою трусость, когда я поднялась, то мой взгляд упал на кого-то гораздо менее привлекательного. Подлиза Тодд. (Я пыталась придумать новое прозвище для него. До этого я уже отказалась от Тодд-Клод, Тупоголовый Хардинг и просто Ти Эйч, произнесенное в виде пренебрежительного фырканья. Это прозвище было слишком хорошим для него.) Тодд повернулся к своему приятелю и что-то прошептал.

По крайней мере, это было похоже на шепот. Все наклонились к нему. И тут я с ужасом увидела, что он повернулся ко мне и указал на меня пальцем, а затем все начали смеяться. Его приятель тоже рассмеялся, и я почувствовала, как вся моя кровь стекает в ноги. Тодд явно что-то задумал.

Он увидел, что я смотрю на него, кивнул головой и улыбнулся своей зловещей улыбкой. Я пыталась не выглядеть напуганной, но что я могла поделать? Я не могла ничего ему сказать — он был на другой стороне зала. И я сделала единственное, что пришло мне в голову. Показала ему средний палец.

Однако это не остановило Тодда. Я лишь раззадорила его.

Знаете, это как тыкать в медведя острой палкой. И мой палец как раз оказался этой палкой.

— Все готовы? — спросила директор Миллер, поправляя очки. — Все? Отлично. Тогда приступим. Когда я называю ваше имя, пожалуйста, поднимитесь на сцену, встретьте вашего партнера позади арки, возьмитесь за руки и пройдите через арку, а потом спуститесь вниз перед сценой. Далее можете идти по центральному проходу и вернуться в класс. Всем понятно? Да? Прекрасно. — Она помахала кому-то в конце зала. — Впустите, пожалуйста, учеников. Ах, да, и учениц, конечно же.

Внезапно двойные двери открылись, и волна школьников потекла в зал. Судя по выражению лиц выпускников, никто из нас даже не догадывался, что у этой церемонии будут зрители. Но они были. Первокурсники, второкурсники, новенькие — все станут свидетелями казни. София Шеридан толкнула меня локтем:

— Для чего они здесь?

— Не знаю, — ответила я. — Может быть, директор Миллер хочет напугать их, чтобы они сменили школу, и весь учительский состав мог бы уйти в отставку и отдыхать в Буэнос Айресе.

Она фыркнула:

— Сомневаюсь. Я имею в виду, кто захочет отдыхать в Мексике?

Я обвиняю систему образования. На самом деле. Это не вина бедной Софии, что она никогда не изучала географию Северной и Южной Америки. Или, может быть, изучала, но информация каким-то образом потерялась между губ учителя и её мозгом, пропитанным лаком для волос. В любом случае, я решила не придавать этому значения.

Директор Миллер вознесла руки над залом.

— Займите ваши места, пожалуйста. Займите ваши места.

Когда все угомонились, она прокашлялась, откинула голову назад и криво улыбнулась.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить… — Она запнулась. Моргнула несколько раз и заставила себя улыбнуться еще шире. — Соединить эти молодых юношей и девушек… — Она сглотнула и глубоко вдохнула. — Узами брака.

Выдох.

— Брак — не такая уж легкая штука. Это обязательство между двумя людьми. Обязательство, которое… — Она откинула голову назад и фыркнула. — Ну, это предполагает терпение. — Ее голос дрогнул. Она снова запнулась, вытерла глаза и встала на ступеньку выше. — Вы должны вместе пройти через все невзгоды. Не бросаться на то, что вас искушает, как дети, которые только что открыли для себя волшебный мир сладостей. Сладости — это, конечно, очень вкусно, но они не накормят вас. В то время как твердый, питательный картофель, за который вы вышли замуж, просто лежит и гниет в коробке. Делайте правильный выбор до того, как возложите на себя обязательства, дамы и господа! Не выбирайте картошку, если то, что вам нужно — это конфеты. Вы понимаете?

Было очевидно, что никто из нас не понимал. Хотя она всматривалась в наши непроницаемые лица в поисках ответа. Слеза стекла по ее щеке, и она смахнула ее рукой.

— Итак. Брак. Да. Брак — это обязательство между двумя людьми, обязательство, которое… которое… Ох, ладно, вы и так знаете правила. Давайте продолжать. Когда я назову ваше имя, поднимайтесь на сцену, соедините руки с вашим партнером, и я торжественно объявлю вас мужем и женой нашего «образовательного брака» до конца этого учебного года. После этого мы заканчиваем и все расходятся. Мистер Эванс? Музыку, пожалуйста.

Музыка загремела в зале, и Клара с Питером поднялись на сцену. Они взялись за руки, прошли под аркой и спустились вниз к сцене. Когда они шли по проходу, то собравшиеся ученики смотрели на них, улюлюкая и прихлопывая.

Теперь я поняла для чего они пришли. Чтобы попросту нас унизить.

По двое мы поднимались на виселицу. По двое мы спускались в ад. Хорошо, возможно, я чрезмерно драматизирую, но я могу сказать вам вот что: я раньше любила церковные песнопения.

Раньше они походили на надежду, красоту, чистоту и радость одновременно. Но внезапно, с этого момента, церковное песнопение стало похожим на похоронный марш. Погребальная служба. Медленно по спирали направляющая к могиле. Без сомнения, я больше никогда не захочу услышать эту мелодию снова.

Я смотрела, как Марси и Джонни идут на встречу друг другу на сцене. Марси надела туфли на танкетке, поэтому она шла медленно. Джонни ждал, протянув к ней руку.

Она приняла ее, и они вместе прошли через арку. Когда они спускались по алюминиевой платформе, метал, заскрипел под весом Джонни гораздо громче, чем обычно. Некоторые из выпускников засмеялись, но Джонни продолжил идти, не сбиваясь с ритма. Я заметила, как Марси чуть сжала его ладонь, потому что она была неплохим человеком.

Я медленно продвинулась вперед в очереди, стараясь боковым зрением не терять Тодда. Я не знала, что он задумал, но это не могло быть чем-то хорошим. Когда Гейб и Аманда оказались на сцене, я посмотрела назад и дальше между Гейбом и Тоддом, чтобы увидеть какую-нибудь реакцию Тодда на свою подружку, стоящую рядом с по-настоящему крутым, и горячим парнем. Но Тодд, похоже, не волновался совсем. Я была более ревнива, чем он, как оказалось.

Даже когда Гейб предложил не только ладонь, но и мускулистую руку, которую Аманда взяла, хихикая.

Я бы сказала, что она была профессионалом. Она сделала флирт религией и прямо сейчас преклонялась у алтаря Гейбу. Но Тодд даже не моргнул.

С другой стороны, я не была хладнокровной. В самом деле, я начала потеть, как королева красоты в последнюю минуту теста на беременность. Я закрыла глаза и попыталась представить кубики льда под своими подмышками и холодную воду, стекающую по моей шее и рукам. Я почти выровняла свой пульс от безумного до всего лишь тревожного, когда директор Миллер произнесла:

— Фиона Шиан и Тодд Хардинг.

О, Господи. Я пошла.

Я поднялась по ступеням и повернулась лицом к Тодду. Мы шли навстречу, смотря друг другу в глаза. Я не хотела споткнуться, но еще больше я не хотела отводить глаза.

Когда мы оказались на расстоянии вытянутой руки, я протянула свою ладонь, стараясь вести себя достойно. Но Тодд проигнорировал мой взгляд и прошел мимо меня к занавесу в сторону сцены. Он достиг бархатной портьеры и достал… куклу. Надувную куклу. Надувную куклу из секс-шопа с черным париком и коричневыми очками, как у меня, и с серебристой пластиковой тиарой, приклеенной к ее голове скотчем. На кукле были рабочие штаны, которые я ношу. Только промежность рабочих штанов была насквозь мокрой. Стекая вниз по внутренней стороне ног. Но это не была не вершина.

Грудь была уничтожена и обмотана скотчем, так чтобы кукла была плоскогрудой. Но была пара очень привлекательных сосков, нарисованных черным маркером на клейкой ленте. В интересах поддержания анатомической достоверности, я уверена.

Зрительный зал взорвался в истерике. Тодд схватил куклу, оседлал ее и проскакал на ней по сцене, как на лошади — подгоняя воображаемым хлыстом. Затем он пробежал через арку перед сценой (уклоняясь от директора Миллер, которая казалась потрясенной и неподвижной). Он поднял куклу так высоко как мог и закричал:

— ПРЕДСТАВЛЯЮ ВАМ ПРИНЦЕССУ МОКРЫЕ ШТАНИШКИ!

Горстка одноклассников рассмеялась. Затем присоединились остальные. Тогда придурошный приятель Тодда начал петь:

— ПРИНЦЕССА МОКРЫЕ ШТАНИШКИ, ПРИНЦЕССА МОКРЫЕ ШТАНИШКИ.

И вскоре все подхватили и начали скандировать.

Директор Миллер сказала:

— Хорошо! Успокойтесь! — но никто в действительности не сделал этого. Тодд прошел вниз по платформе с куклой в руке и гордо выставил ее в проход, так что все зааплодировали.

Я стояла в одиночестве на сцене. Хорошо, я и директор, который заставил прошаркать к краю и прогнал меня вниз. Очевидно, что она довольно профессионально делала вид, будто ничего не произошло.

Я ковыляла вниз по платформе и замерла изнутри. Каждый закричал громче, чем прежде. Все смеялись.

И указывали. На меня. Я понятия не имела, что сделать или куда пойти. Неожиданно я увидела Марси, идущую ко мне. Он взяла меня за руку и провела меня по проходу. Джонни встретил нас на полпути, и кто-то крикнул:

— Хей, секс втроем!

Но меня это не волновало. Все, чего я хотела — это выйти отсюда. Ну, и найти способ как отплатить Тодду.

Мы прошли через двери в вестибюль возле зала, и Джонни спросил:

— Ты в порядке?

— Нет, я не в порядке, — ответила я. — Это чертов ублюдок.

Я осмотрела вестибюль в поисках его, но его нигде не было видно. Трусливый сукин сын.

— Тодд Хардинг — полный придурок, — сказала Марси. — Я не могу поверить, что он сделал это.

— Я могу, — сказали мы с Джонни одновременно. Маленький смешок вырвался из меня.

— Невезение, — сказала я. — Ты должен мне пиво.

Джонни покраснел и запустил свою руку в густые, лохматые волосы.

Я уставилась на доску объявлений с различными брачными списками на ней. Я вытащила одну кнопку и прикрепила ее на имя Тодда.

— Слушай, Мар, — сказала я, — я отплачу ему, и ты должна мне в этом помочь. Я думаю, сегодня на танцах. Ты со мной?

Марси цокнула на меня языком:

— Перестань, Фиона. Будь взрослым человеком.

— Взрослым человеком? Ты имеешь в виду, отступить? Никогда.

Я не буду прятаться от него. Иначе он выиграет.

— Да, но это не битва. Вы только что поженились.

— Наплевать на это.

Она скрестила свои белоснежные руки. Даже после пребывания на солнце все лето, ей удалось избежать солнечных лучей.

— Окей, но нравится нам или нет, это способ, благодаря которому мы можем получить аттестат и выбраться из этой чертовой школы.

— Марси, так ты поможешь мне или нет?

Она вздохнула и опустила руки. Ее браслеты ударились друг об друга.

— Да, я помогу тебе. Ты же знаешь это.

— Спасибо.

— Эмм… ты знаешь, я мог бы… помочь тоже, — сказал Джонни. — Я имею в виду… если тебе нужна помощь.

— Правда? — спросила я.

Джонни дернул своей головой.

— Конечно. Я все равно не умею танцевать.

Что же еще остается делать?

Я протянула руку и похлопала его по крепкому плечу.

— Отлично, Джонни. Спасибо.

Я проверила часы, висящие над дверью в зал: восемь сорок пять. Ровно час, чтобы мне выяснить, что сказать Тодду на нашей рекомендательной беседе. Я не могу его ждать под сверлящим взглядом Мэгги Кляйн. Я никогда не видела ее взбешенной прежде, поэтому это будет прекрасное развлечение.

И потом у меня будет целый день, чтобы спланировать свою месть.

Глава 6

— Пожалуйста, Фиона, входи. Тодд уже здесь.

Мэгги Кляйн была школьным консультантом в Восточном Колумбе с тех пор, как я поступила в старшую школу. Вполне вероятно, что она была старше меня больше чем на восемь или девять лет, и преподносила себя как хиппи среднего возраста. Она настаивала, чтобы каждый в школе звал ее Мэгги, и все, что она говорила, звучало как молитва при медитации. Она всегда носила шарфы, пахнущие ванилью и жареным миндалем. Она никогда не была замужем, и поэтому я не была уверена в том, что она знает, как обучать нас браку.

Но, вероятно, она получила какие-то подсказки от знакомого мужчины, с которым виделась возле города на протяжении последних нескольких лет.

— Присаживайся, Фиона, — сказала Мэгги. Я села, но прежде послала взгляд-метающий-кинжалы в затылок Тодда. — Хорошо. Добро пожаловать, Фиона. Добро пожаловать, Тодд. Я думаю, что нам следует начать нашу беседу с того, что произошло на свадебной церемонии. Тодд, не хочешь начать?

— Эй! Почему он должен начинать? — ляпнула я.

Мэгги Кляйн повернула свою голову ко мне и посмотрела на меня так, как сова смотрит на свою добычу.

— Потому что Тодд пришел первым, Фиона. — Она повернулась обратно к Тодду. — Сейчас скажи мне, Тодд. Ты думаешь, было допустимым принести эту куклу на свадьбу?

Почему он сделал это? Допустимо? Эй, привет? Где та часть, где она кричит на него и он понимает, что у него проблемы?

— Хорошо, Мэгги, — проворковал он. — Я заметил, что некоторые мои одноклассники были… ладно, встревожены на счет «образовательного брака». Поэтому я взял на себе смелость добавить немного легкомыслия в такой напряженный момент для многих выпускников.

Погодите минутку. Что Тодд делает? Я приподнялась повыше в своем мягком кресле и стала за ним наблюдать.

— Тодд, я понимаю твое желание помочь однокурсникам, — сказала Мэгги, вытягивая руку, чтобы поправить вазу с маргаритками на своем столе. — И хотя твои мотивы были благородными, ты должен понять, что твои действия привели к беспорядку. Ты же видишь это?

Я фыркнула. Громко.

— Фиона? Ты сможешь высказаться через мгновение. Теперь ты понимаешь, Тодд, что твои действия в зале могли быть восприняты как нечто иное, чем шутка?

Тодд наморщил свой лоб и кивнул.

— Теперь я понимаю. Поверьте мне. У меня была совершенно другая цель.

Да, я уверена в том, что сделал этот безмозглый осел. На секунду я представила, что хватаю деревянного Будду с книжной полки и использую его, чтобы дать совершенно другую цель лицу Тодда. Но, конечно, я этого не сделала. Я горжусь тем, что сдержалась.

Мэгги Кляйн продолжила:

— И ты понимаешь, что такая кукла изображает реальную девушку, и большинство не одобряет это?

Ага. Хорошо. Наконец-то она дала себе волю. Она, должно быть, пошла одним из окольных путей. Тех, что дают обманное ощущение комфорта и заставляют думать, что петля на шее не затянется. До тех пор, пока они не подкрадутся сзади и не нажмут на рычаг.

Тодд покачал головой и наклонился к Мэгги Кляйн.

— Реальную девушку? Я? Прекрати, Мэгги, ты действительно думаешь, что такой человек как я будет воплощать девушку? — Он одарил ее своей неискренней улыбкой.

Мэгги Кляйн растаяла у меня на глаза.

— Нет, конечно, нет, — сказала она, вернула ему улыбку и добавила несколько девчачьих смешков на закуску. Тодд выскользнул из петли. — Я рада, что мы прояснили это. — Она соединила руки вместе и сказала. — Хорошо! Я думаю, мы можем начать нашу беседу с чистого листа.

Тодд смотрел на меня и сиял. Его очаровательная ерунда подействовала, он остался невредим и прекрасно знал об этом.

Блеск.

Оказалось, что я сильно недооценила тупоголового неандертальца.

Я хлопнула руками по подлокотникам своего кресла и крикнула:

— Какого черта?

Мэгги Кляйн снисходительно вдохнула и сказала:

— Фиона, в моем кабинете не должно быть никаких криков и проклятий. Все общение происходит в зрелом и конструктивном ключе. Я ясно выражаюсь?

Я предположила, что она сделала лицо, выражающее строгость, но это больше походило на эффект, произведенный тяжелым запором.

— Нет, — сказала я, — вы не достаточно ясно выразились. Ничего из того, что вы сказали, не имеет никакого долбанного смысла. Как так получается, что этот лошара может унизить меня перед глазами всех учеников, и вы даже ничего не предпримете? Но если я говорю слово «черт» в вашем кабинете, то тогда вы злитесь? Нет, Мэгги Кляйн, это недостаточно ясно.

Мэгги моргнула несколько раз и сказала:

— Тебя унизили? Что заставляет тебя думать, что маленькая шалость Тодда была направлена на тебя?

Тодд облокотился на подлокотник свое стула.

— Да, Фиона. Почему ты думаешь, что весь мир крутится вокруг тебя? Ааааа?

Я сидела там с широко открытыми глазами. Мэгги Кляйн никто не сообщил, что в виде куклы была я. И как я должна была ей это объяснить? Пробежаться по мокрым следам на седьмой день рождении Келли Брукс?

Ни в коем случае. Не-а. Я застряла. Я была обманутой.

Я соединила подошвы своих кроссовок вместе.

— Хорошо, я просто… вообразила это, — пробормотала я

Мэгги Кляйн сказала:

— Теперь, Тодд. Больше нет сомнения в том, что символизировала кукла. Но ты не хотел, чтобы она представляла Фиону, не так ли? Это было бы чрезвычайно подло. Не упоминая уже об очевидных сексуальных домогательствах.

Я заметила, как Тодд мимолетно ухмыльнулся, когда услышал это. Он скрести руки, посмотрел на пол и положил ногу на ногу.

Она продолжила:

— Я уверена, что твоя маленькая шалость вышла за рамки. Я права?

Тодд пожал плечами.

— Конечно.

— Потому что это было бы серьезным нарушением, требующим дисциплинарной меры.

Тодд медленно кивнул, но продолжал молчать. Возможно, он не был в петле, но Мэгги Кляйн определенно размахивала ею перед ним. Я поняла, что была близка к решению, которое мне так было нужно. Реванш, все-таки, был гораздо ближе.

— Хорошо, давайте ускоримся. Во-первых, мы должны выяснить, какой вид деятельности у вас будет в этом семестре. Кто будет выбирать в этот раз?

Тодд и я одновременно громко выкрикнули:

— Я.

— Отлично, но вы не можете выбирать вместе. Давайте попробуем Камень — Ножницы — Бумага. Выигравший делает выбор в этом семестре. Другой же сможет выбрать настоящую работу.

Тодд и я повернулись лицом друг к другу. Это была перестрелка в «Контр Страйк», и я полагаю, что у меня неплохо получалось.

Он был мачо. Псевдо-крутой парень. Он определенно сделает камень.

Мы сжали наши кулаки. Ударили ими три раза по своим ладоням, говоря:

— Камень, бумага, ножницы, бросок.

Я выбросила свою руку, как бумагу.

Тодд выбросил ножницы. Черт. Я должна была знать.

Ножницы режут. Ножницы могут ударить. Ножницы, блестящие и острые, как и Тодд.

— Что это будет, Тодд? — прощебетала Мэгги Кляйн.

— Отлично, Мэгги. На счет нашей деятельности в первом семестре. Фиона и я будем делиться опытом в чирлидинге.

Позвольте мне взять паузу, чтобы рассказать краткую историю о Тодде Хардинге и чирлидинге. Это легендарная история в школе.

На первом курсе старшей школы Тодд переехал в Восточный Колумб и стал играть в футбол. Он был каким-то чудом или звездой или чем-то еще. Так или иначе, в середине игры со старшей школой Линкольна Тодд был удален с переломом четырех ребер. Он выбыл из сезона. Мать Тодда проявила умственные способности и запретила ему играть в футбол, когда-либо снова.

Перемотаем вперед до второго курса. Тодд и Аманда уже встречались некоторое время. Она была чирлидером и убеждала его попробоваться в зимний набор команды, так бы они смогли больше времени проводить вместе. Бред, я знаю. Но он делает это, потому что он силен, и они смогут сделать эти сумасшедшие поддержки, трюки, большущую пирамиду и остальное дерьмо. Поэтому чирлидерши любили его. Но в один день Брендон Джексон, который был школьным квотербэком, назвал Тодда геем, потому что он был в команде поддержки. И Тодд ответил (и это действительно известная часть):

— Давай разберемся, Брендон. Я провожу весь день, с руками между бедрами горячих чирлидерш, заглядывая им под юбки, так как держу их выше себя. В то время как ты, нагнувшись, тычешь пальцами между ягодицами толстому парню снова и снова. И я все еще гей?

Это заткнуло Брендона и всех остальных, кто думал усложнить Тодду жизнь. Но мне это рот не заткнет.

— Ни за что. Я не буду принимать участие в этом костюмированном показе прыгающих сисек, пропагандирующих липовый дух школы и замаскированный под вид спорта.

Это был мой маленький способ скрыть факты, во-первых, у меня не было сисек и, во-вторых, я не могла заниматься спортом.

— Не беспокойся, — сказал Тодд, — ты можешь не делать ничего, относящееся к чирлидингу. — Он покачал головой из стороны в сторону. — Ты можешь быть девушкой, разносящей воду.

Он отхлебнул из невидимой бутылки с водой.

Я открыла свой рот, чтобы громко возразить, но Мэгги Кляйн оборвала меня:

— Тогда все улажено!

Чирлидинг. Она записала это в глупом брачном файле.

— Фиона, у тебя есть какие-нибудь мысли на счет работы, которую ты смогла бы разделить с Тоддом, чтобы заработать реальные деньги?

Нет, конечно, у меня не было никаких идей. Я заблокировала этот проклятый вопрос в своей голове, чтобы не думать о нем как можно дольше.

— Да, — солгала я. Но только одна работа крутилась в моей голове — одна, которая уже была у меня. — Я работаю няней у одиннадцатилетней девочки. Я могу поговорить с ее родителями, и если они дадут согласие, тогда Тодд и я смогли бы работать нянями вместе.

В то мгновение, когда эти слова были уже сказаны, я дала себе мысленный подзатыльник. Я только что лишилась своего единственного заработка, чтобы тратить деньги, на протяжении всего семестра. Черт. Я надеялась, надеялась, надеялась, что Тодд возразит. Тогда бы я смогла придумать что-нибудь еще. Уборка листьев, возможно. Уборка листьев была бы просто чудесна!

Но Тодд махнул своей рукой в воздухе и сказал:

— Пффф, нет проблем.

— Погодите, я изменила свое решение, — сказала я. — Уборка листьев. Мы будем сгребать листья.

— Нет, нет, — сказал Тодд. — Ты сказала работа няней. Мы будем работать нянями. — Он усмехнулся и подмигнул мне несколько раз. — Это позволит нам больше времени провести вместе.

— Ооо, хорошее наблюдение, Тодд! — сказала Мэгги Кляйн.

Я попыталась возразить:

— Но…

Мэгги нацарапала на листе.

— Я уже записала это. Хорошо, вы двое будете нянями. Замечательно.

Черт возьми.

— Теперь давайте перейдем к бюджету. — Она протянула красный вельветовый мешочек со шнурком сверху. — Тодд, я бы хотела, чтобы ты опустил сюда руку и выбрал монету.

Тодд протянул свою руку. Я думаю, что видела, как его пальцы задели ее, когда он опустил руку внутрь. Я была почти уверена, что видела, как его запястье задело её большие пальцы, когда он игриво вертел своей рукой в мешке. Я определенно видела, как она покраснела.

Он вытащил монету с номером 150.

— Молодец, Тодд. Сто пятьдесят это самый высокий доступный Множитель дохода. Их всего два в этом мешке. Отлично, ваши реальные деньги, которые вы заработаете, будут умножены на 150, и это то, сколько вы сможете потратить на ваши ежемесячные расходы, изложенные в ваших папках. Вы должны вместе решить, на что потратите деньги, и возвращайтесь ко мне в конце каждого месяца. — Она наклонилась ближе к Тодду и сделала свой голос более мелодичным. — Держу пари, вы сможете купить хороший дом.

Клянусь, она хлопала на него своими ресницами.

Он наклонился к ней.

— И роскошный гибридный автомобиль.

Они вместе рассмеялись.

— Еще кое-что, — сказала она. — Даже если вы выполняете работу вместе, вы должны решить, кто чисто теоретически в вашем браке является кормильцем. Просто кто из вас? Вы оба вносите вклад в домашнее хозяйство? Это может сыграть роль позже, поэтому выбирайте тщательней. Вопросы?

Я горжусь тем, что смогла сдержать свой рот на замке, поэтому я покачала головой.

Тодд сказал:

— Нет, Мэгги, вы объяснили все очень хорошо.

Мэгги снова покраснела.

Тодд был человеком, излучающим очарование. Сексуальный гипнотизер для одиноких стареющих женщин. Абсолютно великолепный ягуар.

— Тогда хорошо. Не забывайте писать в своих дневниках. И обратите внимание на график: у нас есть регулярная пятнадцатиминутная беседа каждую… — Она схватила лист бумаги. — Среду, в одиннадцать часов. Таким образом, я буду видеть вас двоих, хорошо?

Ей действительно нравилось убеждаться в решенных вещах.

— С нетерпением буду ждать этого, — сказал Тодд, протягивая свою руку. Она нежно взяла ее, и они пожали их.

Как так получилось, что симпатичным парням сходит с рук так много дерьма?

Глава 7

Искусство затевать шалости — это то, что я так и не смогла освоить. Действительно, мне даже анекдот не удавалось рассказать. Я всегда путала слова или слишком сильно смеялась над собой, или, добираясь до изюминки, неожиданно понимала, что пропустила значительную часть информации. (Подождите, подождите, я говорила, что он был одет в гидрокостюм? Я забыла сказать, что на нем был одет гидрокостюм. Притворитесь, что я сказала это.) Поэтому Мар и Джонни помогли мне разработать план мести Тодду. К тому моменту, как мы все собрались и вошли в спортивный зал вечером, танцы уже начались. Остановившись в холле, мы снова пробежались по плану.

— Хорошо, все знают, что должны делать? — спросила я.

Мар и Джонни кивнули.

Джонни перенес свой вес на одну ногу и подтянул джинсы.

— У тебя все готово? — спросил он меня.

Я похлопала по карману своей толстовки.

— Ружье заряжено.

— Еще не поздно передумать, Фи, — сказала Марси.

— Ни в коем случае. — Я поправила свой хвостик. — Отлично, входим внутрь, расходимся и разведываем обстановку по всему помещению.

Они оба сказали да, поэтому мы вошли внутрь.

Стены и потолок спортзала были украшены серебряными и белым лентами, серебристыми воздушными шарами и белыми свадебными колокольчиками из тонкой бумаги. Смотрелось так, как будто там взорвался огромный свадебный торт.

Свет был приглушен, за исключением цветных огней, освещающих танцпол, и какого-то светового устройства. Я пробиралась вправо, в то время как Джонни и Мар пошли влево.

Я сказала им, чтобы они искали Тодда. Я не смогла признаться, что искала еще и Гейба. Мне довелось посетить не много танцев (шокирующе, знаю), поэтому ожидание встречи с Гейбом было одним из главных развлечений. И это главная причина, по которой я не могла сосредоточиться над приготовлением шутки.

К счастью, Джонни придумал классную и веселую идею, как отомстить Тодду. Но вначале мы должны были найти его.

Как только мои глаза привыкли к тусклому свету спортзала, я заметила Тодда и Аманду недалеко от трибун. Она бросила свою сумочку на самую нижнюю скамейку, и он накрыл ее своим пиджаком, по-видимому, чтобы никто не смог украсть ее заначку с блеском для губ, мятными пластинками и противозачаточными таблетками.

Я знала, что Аманда принимала противозачаточные таблетки, потому что она рассказала всем об этом однажды на уроке физкультуры на втором году в старшей школе. Ее периоды были нерегулярны, говорила она. Доктор ее матери заставил ее принимать таблетки. Ага, как же. Я думаю, что это было простым совпадением, что она начала встречаться с Тоддом за несколько недель до этого. А что касается блеска для губ и ментоловых пластинок — это просто предположение. Ее губы всегда выглядят так, будто она нанесла на них упаковку маргарина. И я надеялась, ради нее же самой, что у нее были мятные пластики. Она в них нуждалась.

Тодд повернулся в мою сторону, и я отпрыгнула назад за край трибуны, чтобы он не увидел меня. Как только я выглянула посмотреть, свободен ли путь, кто-то сексуальный прошел прямо передо мной.

Вы уже догадались. Гейб. Я отметила про себя: черная рубашка, голубые джинсы. Как он заставил свои каштановые локоны лежать так прекрасно? Он начал спускаться вниз с верхней скамьи, так что я сделала только одну логическую вещь — нырнула под трибуны, чтобы следовать за ним. В мое поле зрения попадали только его кусочки через перекладины в трибунах, когда он шел. Затем он остановился. Он разговаривал с кем-то, но я не видела, кто это был.

Он сел на нижнем ряду. У меня не было выбора, кроме как встать на четвереньки и подползти к нему ближе.

Я не знаю, были ли вы когда-нибудь под трибунами в школьном спортзале, но позвольте сказать — это не поездка на карусели. В нашем спортзале только швабра могла достать так далеко под трибуну. И, хотя шла только первая учебная неделя, пол под нижними сидениями был отвратительно грязным. Он покрыт липкой, высохшей содовой и слоем пыли, мертвыми жуками, обертками от конфет, разнообразными крошками, волосами и, возможно, какой-то неприличной человеческой жидкостью. Но я не отступила. Я была девушкой на миссии. Мусор прилипал к моим ладоням, но я держалась. Наконец я оказалась в пределах слышимости.

— Но мне нужно увидеть ее, — сказал он.

Тогда какая-то девчонка произнесла одно слово:

— Гейб…

Он не просто говорил с кем-то, он говорил с девушкой.

Мне нужно увидеть ее. Я попыталась сглотнуть, но мое горло не поддавалось. Вытянула шею, чтобы видеть сквозь щели между сиденьями на трибунах, но все, что я получила — это кусочек задницы Гейба. Неплохой вид, на самом деле.

— Ты говорила, мы будем вместе сегодня вечером, — сказал он. — Я хочу быть вместе с тобой.

Я напряглась, чтобы услышать больше, но неожиданно начала играть какая-то громкая музыка. Мне больше ничего не удалось разобрать. Но я услышала уже достаточно. Спустя пару секунд Гейб поднялся и ушел. Я так и не увидела девушку. Но будь я проклята, если не узнаю, кто она.

Но сначала мне нужно выполнить свою работу. Я встала, отряхнула руки и встретилась с Джонни и Мар у входа в спортзал. Я притянула Мар к себе и шепнула:

— Мне нужно кое-что сказать тебе. Позднее.

— Ээм, Фиона? — сказал Джонни. — Мой приятель Ной работает со звуковым оборудованием. Он сказал, что в восемь тридцать планирует остановить музыку. В это время включат свет, так как директор Миллер должна произнести речь или что-то еще. Возможно, это будет хороший момент для проведения шалости. С включенным светом. Так люди смогут увидеть.

— Ооо, мне нравится ход твоих мыслей, Джонни Мерсер, — сказала я.

Я также поняла: если мы немного подождем, у меня будет шанс рассказать Мар о Гейбе. Думаю, мне, вероятно, следует смыть гепатит С со своих рук любым путем, поэтому я сказала:

— Я сбегаю в дамскую комнату. Не хочешь со мной, Мар? — Я ткнула ее локтем, не оставляя права выбора. Мы вошли в туалет, и я осмотрелась вокруг, чтобы узнать, был ли там кто-то. Никого не было, поэтому я сказала:

— Угадай, что? Гейб встречается с кем-то.

Марси взбила волосы в зеркале.

— Встречается? Откуда ты знаешь?

Я выдавила немного мыла и начала мыть руки. При свете лампы, я могла видеть, что они просто ужасны. Так же, как и штаны на коленках. Я повернулась спиной к Марси, но, думаю, она даже ничего не заметила.

— Я слышала, как он разговаривал с ней, — сказала я.

— Кто это был?

Она вытащила блеск для губ из кармана и начала им мазаться.

— Я не смогла ее рассмотреть.

Марси подняла свои брови на меня в зеркале.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что не смогла ее рассмотреть?

— Я была в укрытии. Я пряталась там.

Марси повернулась и свирепо посмотрела на меня.

— Ты подслушивала.

— Да, и что дальше?

Она ударила по раковине и посмотрела в потолок.

— Фиона. Достоинство. Да ладно тебе.

Я могла прочитать на ее лице жалость. Она была выше всех этих махинаций. Всегда была. Правильная, хорошо воспитанная, но стабильная и спокойная. На самом деле, это была одна из причин, по которой я ее любила. Возможно, потому что я не так хороша во всем этом.

— У тебя нет никаких мыслей по поводу того, кто бы это мог быть, правда? — спросила я.

Марси повернулась обратно к зеркалу.

— Что заставляет тебя думать, что мне известно?

— Держу пари, Аманда знает. Возможно, это одна из чирлидеров. Как ты думаешь, это может быть Тесса Хэтэуэй?

— Тесса Хэтэуэй? Ее парень поступил в этом году в колледж. Ты действительно думаешь, что она бросит его, чтобы снова начать встречаться со школьником?

— Может быть, ей одиноко.

— Забудь об этом.

— Я должна узнать.

Марси вздохнула.

— Послушай, давай вернемся туда. Джонни ждет нас.

Она поправила бусы из небольших черных камешков на своей шее. Проверила аметистовые серьги.

— Ну ладно, хорошо.

Я вытерла руки, и мы ушли.

Мы нашли Джонни сидящим на трибуне на другом конце спортзала. Мы с Мар сели по обе стороны от него. Его плечи наклонены, как будто он сейчас сорвется с края сидения и побежит. Взглянув на часы, он произнес:

— Двадцать семь минут до начала речи.

— Нам требуется убить совсем немного времени, — сказала я.

Марси выпрямилась и поправила ремень на своей лавандовой майке.

— Пойду возьму что-нибудь выпить. Вы, ребята, хотите чего-нибудь?

Я покачала головой, Джонни сказал:

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Я быстро.

Она пошла в угол спортзала, где стояли закуски.

— Не опаздывай, — крикнула я шутя.

Марси улыбнулась фальшивой улыбкой через плечо.

— Я не пропущу это ни за что на свете.

Затем Мар исчезла в толпе танцоров, двигающихся по спирали.

— Она не выглядит взволнованной из-за всего этого, не так ли?

Джонни пожал плечами.

— Не очень.

Я сняла свои очки и потянула рукав кофты, чтобы протереть им линзы.

— Это нее ее вина. Шалости — это не ее. Марси совершенно другого социального слоя. Семья ее матери владеет старым состоянием, заработанным на одном из Чикагских скотных дворов. Я не знаю, как много его осталось, но миссис Беофорт до сих пор учит Марси сидеть прямо, правильно пользоваться вилкой, писать благодарственные письма. Ты знаешь.

— Оооу, — сказал он, искоса глянув на разноцветный огонек, замерший возле баскетбольной сетки.

Я надела свои очки.

— Дело не в том, что у меня нет манер. Они есть. Но мои родители не чокнутые, как мама Марси. Когда я у нее дома, мне приходится быть очень осторожной, чтобы не пить из крана. — Джонни засмеялся. Я продолжила говорить. — Ее мама милая, но может быть ужасным снобом. Время от времени родители Марси берут нас в Чикаго на обед в «Алинеа». Это ресторан молекулярной кухни.

Джонни посмотрел на меня с недоуменным лицом.

— Это что, еда? Звучит жутко.

— О нет, это сумасшедший потрясающий ресторан. Он выиграл все награды. И он милый… я имею в виду, льняные салфетки, настоящее произведения искусства на стенах. И мужчины, которые должны носить пиджак, верно? Если парень приходит туда без пиджака и в бейсбольной кепке, а мама Марси видит его в двери, она становится раздраженной и шепчет Марси «ННКМ».

— Что такое «ННКМ»?

— «Не Наш Класс, Милая». Марси объяснит позже. Все из ННКМ являются ниже для семьи Беофорт по социальному статусу, согласно словам ее матери. Она сказала, что ее мать использует ННКМ как код. Как секретный шпион или что-то еще.

Джонни почесал бок и провел пальцами по волосам. Он попытался сгладить хохолок над правым глазом, но тот продолжал спадать вперед.

— Я не понимаю, — сказал он, — если парень не сможет услышать ее, зачем нужно использовать код?

Я откинулась назад на скамью позади нас и вытянула ноги вперед.

— Согласно маме Марси, только люди, не имеющие социального положения, на самом деле используют этот термин. Если оно у тебя есть, ты никогда не будешь о нем говорить.

— Ооо. — Джонни кивнул головой. — Словно герпес.

Я покатилась со смеху. Смех был таким сильным, что мой бок свело судорогой, и я не могла разогнуться. Затем я выпрямилась и ударила руку Джонни костяшками своей руки.

— Я должна запомнить это.

Джонни улыбнулся в пол. Он отбивал ритм мысками своих черных ботинок.

— Это Доктор Мартенс?

— Да.

Он наклонился вниз, чтобы завязать шнурок. Я кивнула.

— Милые.

Мы сидели, ничего не говоря, пока бесконечная на вид танцевальная мелодия в стиле техно пульсировала в спортзале. Я ковыряла ноготь. Джонни скрестил руки, а затем снова опустил их. Его нога постукивала в ритм песне.

Он сказал:

— Так… ты любишь музыку?

Это был довольно глупый вопрос. Кто не любит музыку? Хорошо, возможно, некоторые пуританские фанатики в Хиксвилле. Но, в действительности, это было то же самое, что спросить «Ты любишь еду? Не правда ли, кислород — отличная вещь? У тебя есть кожа?». Я знаю. Однако я знаю, что он имел в виду.

— Да. Но такую… не очень, — сказала я. — А тебе она нравится?

— Неа, — сказал он. Затем качнул своей головой назад и вперед. — Это нормально. Некоторым людям она нравится.

— Предполагаю, твой друг Ной — один из них.

Джонни покачал своей головой.

— О, он не выбирает музыку. Он просто работает с оборудованием.

— Ааа, — сказала я. Я старалась моргать глазами достаточно часто, чтобы противостоять мигающему свету. — Интересно узнать, кто же выбирает музыку.

— Ну, на самом деле… — Джонни выпрямился и прочистил свое горло. — Поскольку ты упомянула, признаюсь — это я. Я делаю это.

Я уставилась на Джонни в изумлении.

— Что? Не может быть!

— Да, я свожу плей-листы для каждых танцев, начиная с первого класса старшей школы. — Он указал своим подбородком на мою толстовку. — Тебе нравится The Connells[4]?

Я толкнула его плечом.

— Боже мой, ты знаешь The Connells? Я обожаю их.

— Знаю их? — произнес Джонни. — Лично я думаю, что это одна из самых недооцененных поп-инди групп во всем движении пост-панка.

Я моргнула.

— Ух ты. Эмм… да, я полностью с тобой согласна. — Я вытянула свой балахон так, чтобы можно было прочитать надпись, несмотря на то, что она была перевернутой и начиналась с убойной шутки. — Я не понимаю, почему они не успешные.

— «'74-'75»[5] была вполне популярна в Европе. — Джонни поднял свои брови. — Что еще ты слушаешь?

Я развернулась и подтянула свою ногу на скамью.

— Я безумный, сумасшедший фанат The White Stripes[6].

— Абсолютно закономерно. Они вне пределов современности. Джек Уайт[7] — потрясающий музыкант.

— Корме шуток. The Raconteurs[8]?

Джонни повернулся лицом ко мне.

— Боже мой, его работа с ними просто сводит с ума. С «Salute Your Solution»[9] позднее сделали микс.

— Удивительно.

Мы усмехнулись и кивнули друг другу.

Начала играть «I‘ll Be Your Mirror» группы The Velvet Underground & Нико[10], и я сказала:

— Ух-ты, хороший выбор. Боже, если бы я знала, что ты сводил плей-листы все три года, я бы приходила на танцы чаще.

Джонни открыл рот, как будто собирался что-то сказать, но когда началась лирическая песня, он просто повернулся вперед и сгорбился на своих коленях.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Все отлично. — Он попытался убедить меня, что все в порядке, не поднимая взгляда.

— Нет проблем.

Я искала на танцполе Гейба, но нигде не видела его. Зато я заметила Тодда и Аманду, прижимающихся друг к другу и качающихся под музыку. Она водила ногтями вверх и вниз по его рубашке поло, когда они танцевали.

Джонни поднял голову и тоже наблюдал за толпой. Один парень обернул серебряную ленту вокруг своей девушки и держал концы, в то время как она медленно танцевала перед ним.

— Ты любишь танцевать? — спросил Джонни.

О Боже. Это неловко. Он спрашивает, люблю ли я танцевать? Мой рот был широко открыт, в то время как я задумалась над более глубоким смыслом этого вопроса. Он, должно быть, почувствовал мои сомнения, потому что выпалил:

— Я ненавижу танцы. Думаю, что ненавижу. Я просто… Я просто в ужасе. Я полностью нахожусь в музыке, но действительно не могу танцевать.

Ух. Облегчение.

— Да, ты говорил об этом сегодня утром. И я не могу. — Я нацелила свой большой палец на танцующую пару. — Не то что бы я назвала это танцами.

— Ха. Верно.

— Иногда я скучаю по временам, когда у людей было мужество.

О, Боже. Это звучит неправильно. Я сказала:

— Имею в виду, когда были продуманные вечеринки, все наряжались и танцевали классические танцы и все остальное.

— Да.

Мы сидели и не разговаривали на протяжении нескольких песен. Были один или два предсказуемых хита, но также играло и несколько неизвестных «драгоценных камней». Немного Chairlift[11]. Немного The Killers[12]. Немного Plain White T‘s[13] (должна играть в родном городе парней), и даже местная группа, название которой я люблю — Kicked Off Edison. Этого было достаточно, чтобы показать, что у Джонни потрясающий вкус в музыке.

Я барабанила своими пальцами по скамейке.

— Сколько времени?

Джонни посмотрел на свои часы.

— Восемь минут.

Я потянулась.

— Где Мар носит?

— Понятия не имею.

— Возможно, мне стоит пойти поискать ее.

Как только я встала, музыка остановилась и директор Миллер подула в микрофон. Ее часы, наверное, спешили. Возможно, именно так она поймала своего обманывающего мужа. Свет стал ярче, и я увидела Мар, машущую мне и показывающую большой палец с другого конца зала. Час икс настал.

Директор Миллер сказала:

— Выпускники! Выпускники! Выпускницы и выпускники! — Она сделала паузу, чтобы посмеяться над своей хромой шуткой. — Позвольте мне прервать вас на минуту. Что ж, мы собрались здесь, чтобы начать новый год с шиком! Да! И отпраздновать приобретение знаний о браке и партнерских отношениях! Для начала я хотела бы, чтобы каждый из вас станцевал следующий танец с вашим партнером по образовательному браку! После этого веселитесь! И наслаждайтесь вечером!

Никто не двигался.

Кроме Джонни, Мар и меня. Я просигналила Мар, и она помчалась к Аманде.

Джонни и я двинулись к Тодду. Мы знали: у нас есть только несколько секунд перед тем, как свет погасят. Мар добралась до Аманды первая и начала указывать на ее лицо — отвлекала разговором о косметике, я думаю. Затем Джонни зашагал чуть впереди меня. Он кружился справа, повернулся, и… случайно натолкнулся на Тодда сзади. Тодд начал падать вперед. Джонни поймал его, но продолжил толкаться и неловко обращаться, при этом многократно извиняясь. Поскольку Тодд наклонился, я небрежно подошла к нему, вытащила наше секретное оружие из пластикового пакета, лежащего в кармане моей толстовки, и шлепнула им по заднице его штанов хаки. Благодаря всем толканиям и неловким действиям Джонни Тодд ничего не заметил. Только когда он встал, а Аманда завопила, он понял, что на него надет подгузник для взрослых с шоколадным пудингом, солидолом[14] и мясом из тако. Клейкие этикетки помогли, но солидол действительно заставил его держаться.

— ЧТО ЗА ЧЕРТ! — закричал Тодд, резко повернулся и увидел меня.

Я скрестила свои руки и улыбнулась.

— О, бедный ребенок, — сказала я. — Мамочка забыла сменить тебе подгузник?

Тодд снял подгузник со своей задницы и сделал фатальную ошибку: поднял его вверх. Келли Брукс закричала, словно это была отрезанная голова ее божества, Марты Стюард. Все вокруг обернулись и уставились на нас. Аманду начало тошнить, она прикрыла рот рукой и убежала в сторону туалета.

— Святой… Что…? Ооо, ты покойница, ПРИНЦЕССА МОКРЫЕ ШТАНИШКИ, — сказал Тодд. Громко. В общем, все услышали имя.

Кроме этого, у меня тоже было для него прозвище. Фактически, я позаимствовала идею у директора Миллер. Я сделала глубокий вздох и сказала:

— Рада, что тебе понравилось, СЕНЬОР НЕДЕРЖАНИЕ.

Несколько человек начали смеяться. Несколько пар присоединились. Затем кто-то крикнул:

— Привет, Сеньор Недержание!

И все забились в истерике.

Тогда Тодд Хардинг посмотрел на меня испепеляющим взглядом. Я думала, что он будет хмуриться. Рассвирепеет. Но нет. Он улыбался. И в его глазах что-то читалось. Сначала я подумала, что это злоба. Это должна быть ненависть, правда? Но, клянусь Богом, когда он удержал мой взгляд, я поняла. Это было восхищение. Он думал, что это было круто.

Мой мозг гудел. Чего он добивается? Пытается заманить меня своим фальшивым обаянием только для того, чтобы подставить меня снова?

Я стояла там, как робот с коротким замыканием. Думаю, я на самом деле дергалась. Неожиданно директор Миллер, которая либо пропустила весь прикол, либо решила ничего не замечать, снова оказалась у микрофона.

— Давайте же, выключите этот свет! Найдите своих партнеров и зажгите танцпол! ТАНЦУЕМ! И ЗАЖИГАЕМ!

Тодд посмотрел на директора Миллер и пробормотал:

— Она совсем из ума выжила.

И я… я ничего не могла поделать с собой. Я рассмеялась.

Тодд сказал:

— Я не буду с тобой танцевать, Принцесса Мокрые Штанишки.

На что я ответила:

— Это взаимно, Сеньор Недержание. Твоя задница все еще в шоколадном тако.

Тодд посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Джонни, покачал головой и на кривых ногах ушел в туалет, держа подгузник подальше от себя. Приблизившись к Келли Брукс, он ткнул его ей в лицо, и она снова закричала. Какая неженка.

Свет приглушили, и музыка снова заиграла. Джонни хлопнул три раза.

— Это было потрясающе.

Марси подошла.

— Ну что, Фиона, чувствуешь себя лучше? Знаешь, в тебе есть что-то от дьявола.

Что-то от дьявола? У меня? Я никогда не считала себя злой до этого. Дьявольские черты — это то, чем следует гордиться?

Я должна была гордиться тем, что унизила Тодда, так же как и он унизил меня. Я должно была гордиться тем, что мы выполнили план без сучка без задоринки. Я должна быть рада, что все видели, что я могу дать отпор. Странно, но мой восторг был не таким уж и большим.

— Да, это было круто. Вы, ребята, были великолепны. Спасибо за помощь.

Я дала им обоим пять.

— Это то, для чего мы здесь, Фи, — сказала Мар.

— Да. Ничто не говорит о дружбе, как сладкая, сладкая месть, — сказал Джонни.

Я попыталась рассмеяться над шуткой Джонни, но правда была сказана. Восхитительная реакция Тодда в итоге произвела беспорядок в моей голове. И представление Гейба, уходящего с какой-то девчонкой, скручивало меня, словно грязную тряпку.

— Знаешь что, Мар? Что ты скажешь, если мы смоемся отсюда?

Матовый лоб Марси наморщился.

— Уже?

— Да, я просто… я не знаю. У меня нет никакого желания оставаться здесь. Мы сделали то, зачем пришли сюда, верно?

Марси сделала взмах головой, положив руку на бедро.

— Ну да, но я — твоя машина, и я не хочу уходить.

— Марси, — сказала я. — Ты моя лучшая подруга, или дырка от бублика?

Но либо это не произвело на Марси впечатления, либо ей было наплевать.

— Фиона. Я помогла тебе. Почему ты не можешь остаться ради меня?

— Да ладно тебе, пожалуйста? Я просто хочу свернуться калачиком и ничего не делать, — сказала я.

— Я… я могу подвезти тебя, — сказал Джонни мне, а затем добавил для Мар: — Я могу подбросить ее и вернуться назад.

Я ничего на это не произнесла, но мой взгляд говорил: «Ты же несерьезно заставишь меня ехать домой с Джонни Мерсером, не так ли?»

Мар не мигала.

— Все равно спасибо, Джонни, но ты знаешь что? — Я помахала рукой ему и Мар. — Забудь про это. Я могу пройтись пешком.

Я развернулась и зашагала к двери. Я сделала пять шагов, перед тем как Мар сказала:

— Хорошо, подожди, Фиона. Я подвезу тебя.

Она догнала меня, и мы отправились вместе. Я обернулась через плечо, качнула головой в знак благодарности Джонни, и мы вышли.

Глава 8

Этой ночью я не могла уснуть. Моя старинная латунная кровать то и дело скрипела, пока я ворочалась в попытках устроиться поудобнее.

Я снова и снова прокручивала в голове ту сцену розыгрыша, пытаясь понять, почему он не принес ожидаемого мной удовлетворения, но так и не смогла найти нужный ответ. Где-то в 2:30 подхватила свой iPod и слушала музыку до тех пор, пока, наконец, не уснула.

В субботу утром я проснулась с ощущением, что меня, привязанную к автобусу, протащили по минному полю. И надеждой, что не подхватила брюшной тиф или лихорадку Эбола под теми трибунами.

Помимо того, что мне не очень хочется иметь смертельное инфекционное заболевание, я также не хотела пропускать свою работу няни Сэм вечером. Нужно спросить ее родителей, может ли Тодд прийти.

Превосходно. Просто не могу дождаться.

Я повернулась лицом к окну рядом с кроватью. Солнце за стеклом казалось прозрачным и слегка размытым, что предвещало ненастный день. Я закрыла глаза и постаралась уснуть снова. Когда это не сработало, решила, что мне срочно необходим кофеин. Я сбросила с себя одеяло и поплелась вниз на кухню по узкой лестнице.

Мама с какими-то женщинами сгрудились вокруг кухонного стола и что-то обсуждали за чашечкой кофе. Одной из них была мама Марси. Когда она увидела мою рваную ночную рубашку и пижамные брюки с лосями, выражение ужаса пробежало по ее лицу. Я сказала:

— Здравствуйте, миссис Беофорт. Эм, мам?

Мама испуганно сказала:

— Ох, Фиона, мы как раз говорили о тебе. О твоем браке, разумеется. Это исполнительный комитет ПТА. Дамы, это моя дочь, Фиона.

Они кивнули мне, и я прошмыгнула мимо, стараясь не встречаться с ними глазами. Они были похожи на кучку бандитов, которые планировали преступление. Я медленно проскользнула к кофеварке, которая, конечно же, оказалась пустой, так что мне пришлось заправлять ее снова. В другой ситуации я бы просто взяла банку Колы, но, во-первых, мне было необходимо много кофеина, а во-вторых, я хотела подслушать разговор.

— Вивиан, директор Миллер изъяснялась совершенно ясно, когда получила одобрение школьного совета? — спросила женщина с копной черных как смоль волос, частично выкрашенных в серый цвет. Это выглядело так, словно у нее на голове умер ударенный током скунс.

— Все, что она рассказала, — ответила моя мама, — это то, что она обратилась к ним этим летом, и они созвали срочное совещание до начала учебного года, на котором устроили голосование.

— И мы все знаем, насколько консервативен этот школьный совет, — сказала Электрический Скунс, — но есть консерватизм, а есть просто сумасшествие. Без обид, Мишель. — Миссис Беофорт улыбнулась и подняла руку, тем самым пытаясь сказать что-то типа «Ничего личного».

— Обратилась к ним? — спросила женщина с золотыми сережками, слишком большими и безвкусными для 10:23 утра.

— Скорее, умоляла. Я выросла вместе с Барбарой Миллер. Так же как и с половиной совета. Для меня шок слышать, что Барбара рассказала какую-то душещипательную историю о своей попытке воспитать двоих детей и о полном рабочем дне, пока ее подлый муж колесил по миру, прожигая ее сберегательный счет с какой-то юной, сексуальной шлюхой.

Миссис Беофорт ощетинилась.

— Хорошо, она могла сформулировать так, однако очевидно, что развод повлиял на ее рассудок. Брак — это священный обет, а не обязательное условие для поступления в колледж.

Мама встала и поставила на стол тарелку с булочками.

— Я чувствую себя ужасно, зная, через что ей пришлось пройти, но влиять на аттестаты наших детей… это уже слишком. — Электрический Скунс водила пальцем по ручке своей кружки.

— А что насчет детей, которые не являются такими как все? Это жестоко, если вы спросите меня.

— И мне жаль, — сказала Большие Сережки, — но как какой-то курс сможет научить их жить в браке? Я была замужем три раза и все еще не поняла этого. — Она фыркнула. — Я поняла, как позвонить адвокату, наконец-то.

Она подняла руку, и Электрический Скунс дала ей пять.

Женщина в кремовом комбинезоне, которая до сих пор сидела тихо, тяжело опустила свою кружку.

— Как президент ПТА, я делаю заявление, что мы обещаем нашу помощь Вивиан в ее противостоянии образовательному браку.

Миссис Беофорт поддержала предложение.

— Все одобряют?

Четыре руки поднялись в воздух. Мама просияла. Она успешно объединилась с группой самых влиятельных женщин нашего города. Домохозяйки в гневе с большим доходом и кучей свободного времени. Мама наклонилась.

— Спасибо тебе, Сибил. Спасибо вам, комитет. Я думаю, мы должны начать с голосования, — сказала она.

Я схватила чашку с кофе и медленно поднялась по лестнице. Выудила свой «дневник брака» из-под кровати. За много лет я поняла, что лучший тайник находится именно под кроватью, потому что там валяется много всякой дряни — бумага, журналы, грязные носки, целлофановые пакеты и еще куча всего. Никто никогда не станет подозревать, что там лежит что-то важное. Это как спрятать что-то на видном месте.

Не то чтобы я думала, что у дневника большая ценность.

Суббота, 7 сентября.

Танцы прошлым вечером были… ну, скажем, просто незабываемыми. Не то чтобы я осталась там надолго. Я пришла, провела некоторое время с Тоддом (теперь известным как Сеньор Недержание) и ушла. Бедная Мар — я увела ее оттуда. Но я была просто потрясена. Планирование, стресс от ожидания и затем само дело.

Хотя Джонни Мерсер составил мне компанию, которая была просто замечательной. Или он был под кайфом, или же обладает отличным чувством юмора. Я подозреваю, что последнее. Для примера, когда он, Мар и я были в магазине перед танцами, я сказала ему о том, что должна буду разносить чирлидершам их драгоценную воду, как будто они потеют.

На что Джонни ответил:

— Эй, найди в этом и приятную сторону. Ты всегда сможешь плюнуть в нее. Разве это не весело?

И вновь шутка. Хочу сказать, я реально подзарядилась и ободрилась всем этим. Не поймите меня неправильно, было очень смешно, когда всё произошло. Но как только все было сделано и каждый вернулся к своим делам… Я не знаю. Ощущение победы длилось не долго.

Я поняла, что у меня нет абсолютно никакого желания оставаться. Невероятно. Я представляла себя проводящей остаток танцев в злорадном настроении. Которое (ладно, признаю это) не свидетельствует в пользу моего характера, но с другой стороны, в конце я просто уехала. Поэтому, возможно, я не полное ничтожество.

Да, и еще одно. Этот дневник в скором времени будет переделан, потому что моя мама взяла образовательный брак под свой прицел. Одна из вещей, которая может сделать мою маму огромной занозой в заднице — это когда она погружает свои зубы в новый проект (как это, или, допустим… заставить меня сделать ужасную стрижку, когда мне было двенадцать), и она не отступит до тех пор, пока жертва не будет повержена. Если вы думаете, что это не правда, проверьте мою фотографию в ежегоднике за седьмой класс.

Команда ежегодника изменила мое имя на Фрэнк Шиан, потому что была уверена, что ребенок со стрижкой под ежик на фото никак не может быть девушкой. Таким было их объяснение, когда мама позвонила из-за этого. Она больше никогда не придиралась ко мне на счет моих волос.

Глава 9

Я присматривала за Самантой Пиклер с тех самых пор, как ее семья переехала в Айборвью Истейтс четыре года назад. Я видела, как Сэм меняется из ребенка-балаболки в умную, дерзкую одиннадцатилетнюю девушку. Она была веселой, красивой и гораздо, гораздо круче меня. Но я никогда не чувствовала себя неудачницей, когда была рядом с ней. Плюс, она заставляла меня смеяться.

— Проходи внутрь, Фиона, — сказал мистер Пиклер, когда я пришла.

Я шагнула в их безупречный холл. Не люблю дома в новых кварталах, но у миссис Пиклер хороший вкус, несмотря на то, что она повернута на чистоте. Стены в холле окрашены в органический медный цвет и подчеркнуты черной фурнитурой, деревянным полом карамельного оттенка и гигантской стеклянной вазой, заполненной темно-зелеными ветвями эвкалипта. Все пространство заполнено пряным чистым запахом этого растения.

— Спасибо, — сказала я. — Кстати, мистер Пиклер, у меня есть вопрос. Мы делаем проект в школе, — я не смогла заставить себя сказать, что это образовательный брак. И была достаточно унижена, просто произнося это, — и мы с моим партнером должны вместе заработать немного денег.

— Ох, это экономический проект?

— Эээ, своего рода. Так или иначе, я хочу спросить: может ли он приходить сюда и работать няней вместе со мной.

Мистер Пиклер выпрямился.

— Погоди минутку. Твой партнер — парень?

— Эээ, да. Это проблема?

— Ты знаешь, что мама Сэм и я имеем строгую политику «без парней», Фиона.

Я буквально почувствовала кляп у себя во рту.

— О, нет, мистер Пиклер. Тодд Хардинг — не мой парень.

Пожалуйста. Только не это.

— Тодд Хардинг? Получил травму, играя в футбол пару лет назад? Он твой партнер по проекту?

Ой-ой.

— Вы знаете его?

— Он живет вниз по улице. Переехал одновременно с нами.

— О, здорово, — сказала я, не представляя, как это здорово. Что ещё я могла сказать? Я плохой лжец.

— Я не вижу проблемы, если Тодд придет и поможет посидеть с Сэм. — Он повернулся и указал на меня. — Однако я не плачу дважды.

Он засмеялся над своей шуткой. Я тоже засмеялась, ибо это необходимо — он был тем, кто мне платит.

— На самом деле это так воодушевляет, — сказал он, — ты и Сэм можете прогуляться вниз по улице, так что сможете встретить его, если он дома.

— Какая потрясающая идея, мистер Пиклер! — воскликнула я с сарказмом. Он все равно не распознает эмоции в голосе. — Мы сделаем это.

— Его дом под номером… — Он постучал пальцами друг об друга, когда подсчитывал дома. — 319, должно быть. Пятый дом справа вниз по улице.

— Отлично! Спасибо!

Сэм галопом спустилась вниз по лестнице.

— Фиона! Ты наконец-то здесь. Я ждала целую вечность.

Она подскочила, чтобы обнять меня, и прядь ее волос цвета клубничный блонд зацепилась за мои очки.

— Ой! — вскрикнула я. Сняла свои очки и осторожно вынула прядь из оправы. Она выбилась, но это не было заметно, так как остальная часть ее волос тоже была в беспорядке. Сэм ненавидела, когда кто-то причесывал ее, но она почти всегда забывала делать это самостоятельно. Это сводило миссис Пиклер с ума. Но что действительно беспокоило ее, так это модный вкус Сэм, который не сильно отличался от моего. Фраза «Если это чисто и это подходит, мы надеваем это» была нашим девизом. На самом деле, словом «чистый» иногда можно пренебречь. Сегодня, должно быть, один из таких дней, потому что на персиковой рубашке Сэм красовалось красно пятно в виде капли.

Отец Сэм начал дергать за манжету рубашки и поправлять свой галстук.

— Мама Сэм и я вернемся назад около одиннадцати. — Он взглянул наверх лестницы и крикнул. — Виктория! Время! — Он поцеловал Сэм в макушку. — Не создавай Фионе слишком много проблем, Обезьянка.

— Ясное дело, Человек-обезьяна, — сказала Сэм. — Не слишком много. Только чуть-чуть. Поняла.

— Угадай, что? Фиона, представит тебя своему другу. Разве это не здорово?

— О, да! Кому? Кому, Фиона?

Прежде чем я смогла ответить, миссис Пиклер, одетая в коктейльное платье, спустилась вниз по лестнице и пропела:

— Покааа, Сэмми. Люююблю тебя. — Она пробежалась руками по волосам Сэм, чтобы пригладить их, и затем поцеловала ее в лоб, оставляя большой отпечаток губ винного цвета. Она помахала мне, когда вместе с отцом Сэм вышла за дверь. — Привет, Фиона. Пока, Фиона.

— Хорошо провести, — она закрыла дверь, — вечер.

— Хорошо. Как скажете.

Я большим пальцем вытерла помаду со лба Сэм.

Она оттолкнула мою руку.

— С кем я встречусь? — потребовала она ответ.

— Увидишь. Обувайся.

— Зачем?

— Мы немного прогуляемся.

— Прогуляемся? Ты никогда не брала меня на прогулку, — сказала она. Сэм открыла дверцу гардеробной и вытащила оттуда обувь. — Это упражнение. Ты ненавидишь любую физическую нагрузку.

— Правда, — сказала я. — Лучше мы пойдем помедленней.

— Мы можем плестись.

Она сидела на нижней ступеньке лестницы и надевала фиолетовые кроссовки, не развязывая их.

— Плестись, да. Неплохо придумано! Мы будем плестись.

Она вскочила.

— Это прекрасный вечер для неспешной прогулки.

— Идем? — Я предложила ей свой локоть.

— Идем. — Она взяла меня под руку.

Снаружи все еще светло, но до заката осталось совсем немного времени. Был тот час, когда солнце светит сбоку, поэтому все вокруг кажется светящимся. Это время суток всегда успокаивает. Мне нравится думать о нем как о зевоте перед тем, как планета отойдет ко сну.

— Куда мы плетемся? — спросила Сэм.

— Тут близко, — сказала я. Если мне повезет, то Тодд будет развращать Аманду не у себя дома. Но, между тем, везение — это не мое.

Я положила руку на плечо Сэм и повела ее зигзагами вниз по тротуару.

— А что мы будем делать потом? — Сэм резко повернулась ко мне лицом и пошла задом наперед, положив одну руку на бедро, а второй размахивая в воздухе между нами.

— Я не могла выбрать между ужастиком и романтическим фильмом, поэтому взяла свои карты таро и разложила их. Но мне неизвестно, как они расшифровываются, поэтому я сказала: «Забудь об этом» и сбросила их на пол. И знаешь что? Карта с изображением сердца приземлилась наверх кучи, поэтому я сказала: «Это знак». И поэтому мы будем смотреть романтический фильм. «16 свечей»[15]. Наш любимый. Это подойдет?

— Конечно.

Я готова была дать ей все что угодно. Я единственный ребенок в семье, поэтому предполагаю, что думаю о Сэм как о младшей сестренке. Кроме того, разозлившись, она становилась похожей на мокрую кошку. При мне она показывала характер только пару раз, но он никогда не был направлен на меня. Я просто делала ее счастливой.

Она продолжала болтать.

— Мы можем покрасить ногти. У моей мамы появился новый лак. «Страстная слива». Это разновидность фиолетового, а ты знаешь, как я люблю фиолетовый. Но это не настоящий фиолетовый, просто оттенок темно-фиолетового, ты знаешь?

— Конечно.

Несмотря на вид сорванца, Сэм любила переодеваться. И все время пыталась приукрасить меня. Однажды она настояла на том, чтобы сделать мне полноценный макияж с ярко-красным лаком для ногтей, помадой в тон, черным карандашом для глаз и тушью. Она думала, что я выглядела изумительно. А что по мне, так я выглядела как чрезмерно усердный вампир после обеда.

— Я могу не спать до полуночи? — спросила она.

— До девяти.

— Что насчет одиннадцати?

— До десяти.

— Хорошо, идет.

Мы вели такие переговоры каждый раз, несмотря на то, что я никогда не разрешала ей ложиться так поздно, как она хотела. Она обычно засыпала на диване около половины одиннадцатого.

— Только не говори своим родителям.

— Никогда! — закричала она.

— Клятва на мизинцах?

— Клятва на мизинцах!

Он зацепилась своим мизинцем за мой и сжала.

Мы свернули на подъездную дорожку Тодда.

— Вот мы и пришли, — сказала я.

Сэм обогнала меня и позвонила в дверь. Я не была достаточно быстрой, чтобы остановить ее. Мой план состоял в том, чтобы постучаться и на цыпочках уйти прочь. Но Сэм ударила молотком в дверь, по крайней мере, полдюжины раз. Когда никто не ответил, я подумала, что мне удалось уйти от ответа.

Мы уже начали спускаться по подъездной дорожке, как подъехал серебристый минивэн. За рулем сидел Сеньор Недержание. Я могла сказать, глядя на его лицо, что он пытается: во-первых, сообразить, почему я здесь, и, во-вторых, понять, как много взрывчатки мне удалось заложить на крыльце. Он медленно открыл дверь и вышел, даже на секунду не отводя от меня взгляд.

— Плавная езда, — сказала я, как только он обошел минивэн.

— Ударная ходьба, горожанка.

— Как ты узнал, что я живу в городе? — самоуверенно спросила я.

Тодд хихикнул.

— Ты мне сказала.

Пффф. Я отмахнулась от него. У меня был статус горожанина всю жизнь, но это никогда мне не досаждало. Дети, приходившие ко мне домой, всегда замолкали, когда видели нашу скрытую заднюю дверь, или катались на кухонном лифте.

— По крайней мере, я не загрязняю вселенную, как ты, — парировала я.

— Неее, ты слишком занята обниманием деревьев. Или, точнее, целованием с ними. Я говорю тебе, что ты должна придерживаться спаривания со своим видом, независимо от этого.

— Я не против, — сказала я, — но, к сожалению, где-то здесь нет ни великолепных, ни всемогущих, ни всезнающих богов. Я бы согласилась даже и на полубога. Это шаг вниз — я знаю. Но, увы, здесь никого нет, кроме глупых смертных. И полудурков, вроде тебя.

Тодд фыркнул. Он кивнул в сторону Сэм.

— Кто это?

Сэм шагнула вперед, встала между Тоддом и мной и, прижав кулаки к своим костлявым бедрам, сказала:

— Меня зовут Саманта Луиза Пиклер, не то чтобы это твое дело, потому что ты неотесанный, уродливый старый пердун.

Хотя Сэм стояла спиной ко мне, я прикрыла свою усмешку рукой. Знаю, что должна была сделать ей замечание, но не смогла. Она была чертовски восхитительна. Тодд тоже усмехнулся. Он повторил ее позу и сказал:

— Хорошо, я думаю, это грубо называть кого-то неотесанным, уродливым старым пердуном.

— Отлично, меня не беспокоит, что ты думаешь.

— Правда? А должно.

— ЧТО?

Тодд облизнул губы и скрестил руки на груди.

— Потому что мне кажется, что мы с тобой собираемся узнать друг друга лучше. — Он посмотрел на меня. — Это так, Принцесса? Это тот ребенок?

Я сказала:

— Sí, Señor.

Я подошла к Сэм и обняла ее за плечи. Она не поменяла свою воинственную позу. Я указала на Тодда.

— Сэм, это Тодд Хардинг. Мы должны вместе выполнить этот отстойный школьный проект, где мы зарабатываем деньги. Нам это не нравится. Но сейчас мы должны это сделать. Поэтому Тодд будет помогать мне сидеть с тобой. Твои родители одобрили. Тодд, Сэм. Сэм, Тодд.

Сэм наклонила голову ко мне. Не спуская взгляда с Тодда, она тихонько прошептала:

— Он не должен говорить тебе такие плохие вещи, Фиона. Это действительно невоспитанно.

Я прошептала в ответ:

— Поверь мне, я знаю. Но мне нужно, чтобы продержалась, хорошо? Ради меня?

Тодд медленно мотал головой, пытаясь услышать нас.

— Пожалуйста? — прошептала я. — Мне нужна вся помощь, которую я могу получить в этой ситуации.

Я чувствовала, как поза Сэм стала менее воинственной.

— Хорошо.

Она опустила руки, расправила плечи, выбралась из моих объятий и подошла к Тодду.

— Привет. Меня зовут Саманта Луиза Пиклер. — Она протянула ему правую руку и качнула головой. — Ты можешь звать меня Сэм.

Тодд пожал руку.

— Рад познакомиться с тобой, Сэм. Меня зовут Тодд. Ты можешь звать меня Тодд.

Сэм посмотрела назад на меня и закатила глаза.

— Приятно познакомиться с тобой, Тодд.

Она отбросила его руку, повернулась на пятках и вернулась ко мне.

Я сказала одними губами «Спасибо тебе».

— Итак, ты планировала поработать без меня сегодня вечером, да? — сказал Тодд. — Забавно, ты забыла упомянуть об этом. Пытаешься присвоить немного зарплаты?

— Нет, — ответила я. — У меня просто не было шанса спросить родителей Сэм о твоем участии до сих пор.

— Ты же сказала, что они одобрили.

— Да, Тодд, одобрили. Пятнадцать минут назад. Я спросила их пятнадцать минут назад, и они ответили «да». Сожалею, что не отправила тебе ультразвуковой сигнал или что-то еще в этом роде.

Тодд хлопнул в ладоши и указал вверх по улице.

— Отлично. Тогда пойдемте.

— Ээээ… извини? — сказала я. Святое дерьмо, Тодд собирается пойти и поработать няней прямо сейчас. Необходимо его остановить. — Идем? Нет-нет-нет. Разве ты не занят? Разве тебе не нужно встретиться с Амандой… для чего-нибудь?

— Нет. И нет.

— У тебя нет планов? Со своими друзьями? Мальчишник?

— Нет. Ничего. Мой график совершееееенно свободен. У меня есть целая свободная ночь, которую я потрачу с двумя очаровательными дамами.

Он сказал «очаровательные дамы» с сарказмом, но я это пропустила. Горжусь своим самоконтролем. И я могу сказать, что он не собирался сдаваться.

— Прекрасно. Наплевать, — пробормотала я.

— Пошли.

Глава 10

Мы шли к дому Сэм. Тодд отстал, чтобы позвонить своим родителям и сказать, куда он уходит. Я держала Сэм за руку, и мы перепрыгнули через трещину в тротуаре. Где-то начала квакать лягушка-бык[16], а солнце зашло за горизонт. Небо стало оранжево-красным, и в воздухе повисла та самая влажная прохлада, которая приходит с последними летними вечерами.

— О чем ваш проект? — спросила Сэм.

— Это долгая история, — ответила я.

— Расскажи мне.

Я никогда не могла скрывать что-то от Сэм.

— Мы должны притворяться, что женаты. Делать кое-что вместе. Выяснить, как зарабатывать деньги и как их тратить. Это ужасно глупо.

— Почему он твой муж? А не тот парень, который тебе нравится, как там его зовут? О, Гейб! Почему ты не замужем за Гейбом?

Сэм отвернулась, когда я попыталась зажать ее рот рукой.

— Шшшшш, — прошипела я. — Пожалуйста, не говори ничего об этом, когда рядом Тодд, — прошептала я.

— Хорошо. Прости, Фиона, — сказала Сэм. — Думаешь, он услышал?

Я оглянулась назад посмотреть, показывает ли Тодд какие-нибудь признаки того, что он нас слышит. Он больше не разговаривал по телефону, но шел не слишком близко.

— Надеюсь, что нет, — ответила я.

— Где это место? — позвал Тодд довольно громко, поэтому я подумала, что он был слишком далеко, чтобы услышать нас.

— Это здесь, — сказала Сэм, отбегая от меня и поднимаясь к двери. Когда мы вошли внутрь, она помчалась на кухню. Мы с Тоддом последовали за ней. Я зашла в кладовую и схватила упаковку попкорна.

— Куда мы поедем сегодня вечером? — спросила я.

— Поедем? Что ты имеешь в виду? — спросил Тодд.

Я объяснила Тодду, что каждый раз, когда мы с Сэм смотрим фильм (и так на протяжении всего времени, что я работала няней), мы делаем попкорн, приправленный какой-нибудь иностранной специей или приправой. Мы называем это Международная Кукуруза. Иногда мы находим победителя, как в тот раз, когда приготовили попкорн в кунжутном и арахисовом масле и приправили его китайской смесью из пяти специй. Но иногда его приходится выкидывать. Как тогда, когда нам захотелось побывать в Германии, поэтому мы сделали попкорн с жирными колбасками и бросили его в квашеную капусту. Это было тошнотворно.

— Я думаю, Италия, — сказала Сэм, вращая ленивую Сьюзен[17], где ее мама хранила специи. — Где-то здесь есть пакет сухой итальянской заправки. Вот он.

— Ммм, — сказала я, — ты знаешь, что будет хорошо сочетаться с ним? Мини-пицца. Мы можем использовать хлебные корки. У тебя есть сыр?

Сэм открыла холодильник и проверила полки.

— Нет. Хотя, постой, есть творожный сыр.

Я пожала плечами.

— Можно попробовать. Что насчет соуса для пиццы?

Сэм обыскала кладовую.

— Нет. Соуса для пиццы нет.

— Соус для спагетти? — предложил Тодд.

— Нет.

— Томатная паста? — спросила я.

Сэм снова открыла холодильник.

— У нас есть кетчуп.

Я помолчала, прикидывая вкусовые качества хлеба, заправленного кетчупом и творожным сыром. Сомнительно.

— Мы бросим много чесночной соли и орегано. Ты делаешь пиццу. Я займусь попкорном.

Я вытащила кастрюлю, налила в нее оливкового масла, насыпала слой зерен кукурузы, накрыла крышкой и поставила на средний огонь. Тодд облокотился на стойку и смотрел. Разумеется, он не станет помогать готовить.

— Эй, Сэм, как прошли твои первые дни в школе? — спросила я.

— Ну. Самое главное, мы с Джинни больше не друзья.

— Что? — Джинни Геновэзе была лучшим другом Сэм. Ее единственным настоящим другом. Джинни была для Сэм тем же, кем для меня является Марси. — Что случилось?

Сэм швырнула три ломтя белого хлеба на противень мини-печки, выдавила на них кетчуп и начала размазывать его ложкой.

— Ну, это все новенькая, Оливия Парди. Она живет в огромном доме с бассейном, большущим телевизором и много чем еще. Думаю, она действительно богатая. Поэтому Джинни решила, что хочет быть лучшей подругой этой девчонки, и тогда она сможет пользоваться ее бассейном и всем остальным. В общем, она подошла к Оливии и сказала, что другие девчонки, в том числе и я, плохо о ней отзываются. И что покажет Оливии всё вокруг и всё такое. И что не будет дружить с кем-то еще. Они могли бы быть лучшими друзьями.

— Как ты услышала обо всем этом? — спросил Тодд. Как будто его это волновало.

Она впилась взглядом в Тодда и затем ответила ему.

— Джинни рассказала мне.

Она посыпала чесночную соль и орегано на кетчуп.

— Она сказала тебе? — закричала я. — Она рассказала тебе о ее словах, о том, что все девчонки плохо говорят о новенькой?

— Ну, нет. Эту часть я узнала от Доминика Мансусо. Он услышал об этом на автобусной остановке от старшей сестры Оливии. Но Джинни рассказала мне о части, где она и Оливия становятся лучшими друзьями и все такое.

Сэм вытерла глаза тыльной стороной ладони и затем встала у стойки со скрещенными на груди руками. Он плакала. Я оставила кастрюлю и прижала ее к себе, обнимая.

— Мне так жаль, дорогая, — сказала я.

Я слышала, как попкорн зашипел в масле и стали разрываться первые ядрышки. Прежде чем я смогла вернуться к плите, Тодд подошел к ней и начал двигать кастрюлю вперед и назад. Хлопки следовали в бурном темпе, и, когда они наконец утихли, он переместил кастрюлю на холодную конфорку и выключил плиту.

Я поцеловала Сэм в затылок и подошла к плите. Скрестила руки на груди и постукивала ногой по полу до тех пор, пока Тодд не отошел. Я убрала крышку и посыпала на горячий попкорн итальянскую приправу, затем снова закрыла кастрюлю и потрясла ее.

— Не могу поверить, что Джинни так с тобой поступила.

Сэм выпрямилась и вынула ложку из контейнера с творожным сыром.

— Это было действительно непорядочно.

Она добавила сыр на пиццу и затем поставила ее в мини печку, чтобы поджарить.

— Это было действительно непорядочно, — повторила я, — и любой, кто может так поступить, не друг Саманты Пиклер.

Она пожала плечами.

— Эй, знаешь, что ты должна сделать? — спросил Тодд. — Тебе следует наложить на нее проклятье.

Я закатила глаза, а Сэм повернулась к Тодду и улыбнулась.

— Правда?

— Конечно, — сказал он. — Нашли на нее какое-нибудь плохое заклятье.

Лицо Сэм засияло.

— Дааа, стиль вуду. Ты знаешь, как это сделать? Или, может, ты знаешь, Фиона?

Я пожала плечами. Затем одарила Тодда испепеляющим взглядом. Я не верила ему ни на секунду. Тодд сказал:

— Мы можем сымпровизировать. У тебя есть что-нибудь, принадлежащее ей?

— Нет, — сказала Сэм. — Хотя да! Пару недель назад я взяла у нее браслет на время. Это сработает?

— Может быть, если мы попробуем, — сказал Тодд.

Сэм побежала на второй этаж за браслетом.

— Есть какие-нибудь свечи? — спросил Тодд.

Я резко повернулась к нему.

— Почему ты такой милый?

— Я не милый, — сказал он. — Я просто устал, Принцесса.

Я ткнула пальцем Тодду в лицо.

— Послушай, Сеньор Недержание. Если ты сделаешь что-нибудь, что огорчит этого ребенка, я лично тебя кастрирую.

— Прекрати говорить о моих мячиках. Ты заводишь меня.

— Ты отвратителен.

Он отбросил мой палец.

— Просто дай свечи. Где здесь бумага? И маркер или что-то еще?

Я указала на ящик со всякими мелочами, но не спускала с Тодда глаз.

— Там.

Я смотрела на него с негодованием, пока шла в столовую, чтобы поискать в комоде свечи. Всё, что я смогла найти, — это клюквенный и клубничный ароматизаторы.

— Душевный дом.

Никаких материалов для вуду. Ну ладно. Мы — не жрецы вуду. И даже не ведьмы или колдуны. Или кто-то еще. Тодд нашел лист бумаги и черный маркер и нарисовал большой круг с пентаграммой внутри него.

Сэм забежала в кухню.

— Вот.

Она вручила браслет Тодду. Серебряная цепочка с болтающимися фиолетовыми камешками.

— Симпатичный, — сказала я.

— Ну, я не собираюсь его оставлять. Давайте наложим проклятье на браслет, и затем я верну его Джинни, и она получит двойную порцию зла.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — сказал Тодд.

Я зажгла свечу, и Сэм выключила свет. Мы сели на пол вокруг пентаграммы. Я поставила свечу в центр звезды. Понятия не имею, что я должна делать, но выглядело достаточно жутко. Тодд протянул браслет.

— Возьмите его все, — сказал он.

Мы подняли его над пламенем.

— Теперь склоните головы. — Затем он дал волю явной нелепости. — Внимание, духи параллельного мира! Мы взываем к вам в это трудное время. Юной Саманте был нанесен вред владельцем этой мирской вещи.

Мы подняли браслет выше. Сэм вмешалась.

— Эй, боги дружбы и лояльности.

— Да, боги! — выкрикнул Тодд. — Мы смиренно просим вас покарать вашей разрушительной силой, как там ее зовут?

— Джинни Геновэзе, — прошептала я сквозь сжатые зубы.

— Джинни Геновэзе! И заставьте ее встать на колени!

— Накажите её! Накажите её хорошенько! — закричала Сэм.

Мы протянули руки так высоко, как могли. Тодд начал опускать браслет, и мы с Сэм последовали за ним. Я решила подключиться:

— Раскрой свою силу, о великий, — сказала я, — принеси Джинни Геновэзе боль, которую она принесла нашей сестре Саманте, используя этот браслет как вместилище проклятья и всего твоего гнева. Доставь его Джинни, когда мы вручим ей эту безделушку.

— Никакого милосердия! — закричала Сэм.

Тодд сказал:

— Силами всего хорошего, справедливого и правдивого, мы заявляем, что этот браслет и его владелица Джинни Геновэзе прокляты навечно.

— Или пока мы не позволим ей освободиться от проклятия, — добавила Сэм.

Мы положили браслет на пентаграмму и все вместе задули свечу.

— Дело сделано, — сказала я.

— Как ты думаешь, что с ней случится? — спросила Сэм.

Я захихикала и потерла ладонями друг об друга.

— Время покажет.

Зазвенел таймер мини-печки. Пицца готова. Сэм вздохнула и улыбнулась.

— Пойдемте смотреть фильм.

Но на середине фильма мы услышали звук открывающейся входной двери. Миссис Пиклер убежала вверх по лестнице. Вскоре после этого вошел мистер Пиклер, отсчитывая купюры из бумажника.

— Прости, Фиона. О, привет. Тодд, правильно? — Тодд встал и пожал ему руку. — Джейк Пиклер. Послушайте, у мамы Сэм мигрень. Вы больше не понадобитесь сегодня вечером.

Он держал деньги вне моей досягаемости, поэтому я встала, чтобы получить их. Небольшой намек, чтобы не забываться.

— Здесь немного больше — за причиненные неудобства.

— Но, папа, мы смотрим фильм, — заскулила Сэм.

— Не сегодня, Сэм. Иди в кровать.

— Но…

— Сэм, — рявкнул он. — В кровать.

Сэм потащилась к лестнице. Я последовала за ней, двигаясь к двери.

— Пока, Сестричка Ведьма, — прошептала я, когда она обернулась к нам и наступила на первую ступеньку. Но, казалось, это не приободрило ее.

— Увидимся, — пробормотала она и побрела вверх. — Пока, Тодд.

— Увидимся, Выскочка, — ответил Тодд, когда мы выходили наружу. Как только входная дверь закрылась, он протянул свою открытую руку. — Давай деньги, Принцесса.

— Что? Нет! Почему они должны быть у тебя?

— Потому что мужчина зарабатывает деньги, вот почему.

— Ха! Фигушки, — сказала я на пути к своему велосипеду. — Я буду единственной работающей. Всё-таки это моя настоящая работа.

Тодд последовал за мной.

— Настоящая работа, возможно. Но теоретически, я — кормилец.

Теоретически, ты толстый и ленивый, и целыми днями сидишь дома и смотришь телевизор, становясь всё толще и ленивей.

Я резко обернулась.

— Теоретически ты — тупоголовый неандерталец. Ой, прости, я сказала теоретически? Имею в виду, это на самом деле так.

На что он сказал с преувеличенным деревенским акцентом:

— Эй, женщина… или кто ты там… в моей семье я зарабатываю деньги.

Я зевнула.

— Ты несерьезно, это шовинизм?

— Хм… — сказал он нормальным голосом и резко потер подбородок. — Может быть, не в реальной жизни. — И снова с акцентом: — Но как твой фальшивый муж… да, думаю, я шовинист.

Я осмотрела его сверху вниз.

— Мне нужно позвонить в Книгу Рекордов Гиннеса или в Анатомию Грей или еще куда-нибудь, потому что я стою здесь и смотрю за одного из крупнейших придурков, известных человечеству.

Он щелкнул пальцами и снова протянул руку.

— Просто отдай мне деньги, дорогая.

Дорогая? Он действительно только что назвал меня дорогая? Я собиралась наехать на него снова, когда поняла что пытаюсь наподдать по заднице крысе или кому-то в этом роде. Я не получу деньги в фальшивом браке, и ненавидела это в настоящей жизни. Пусть бедный ублюдок имеет их.

— Отлично. — Я хлопнула деньгами по его руке. А это тяжело. — Но будет лучше, если в среду ты отдашь их консультанту.

Тодд пересчитал бумажки.

— 150 по 25… черт, у нас уже есть $3,750.

— Просто скажи мне, что ты только что сделала в своей голове?

— Что? Все просто. Разделила 150 на четыре, затем умножила на 100 и получила 3,750. Тупица.

Тодд рассмеялся.

— Бедная Аманда. Они с Гейбом вытащили 50. Им повезет, если они заработают за месяц столько, сколько мы сегодня.

— О, какая жалость, — сказала я и схватилась за руль, убирая подножку. — Думаю, встречаться с ней значит бродить по бедному району, да?

Тодд положил деньги в карман.

— Мне следует сказать об этом Гейбу?

Я застыла с одной ногой на педали. Святое дерьмо. Он все слышал. Чувствую, как кровь приливает к шее и лицу. Я попыталась легко рассмеяться, но вышло так похоже на свист пулемета.

— Что? Почему? Меня не волнует.

Тодд постучал кончиками пальцев друг об друга.

— О, разве?

— Да, — настаивала я слишком сильно.

— Отлично. — Тодд подмигнул. — Без разницы, что ты сказала. Я сваливаю отсюда. Увидимся, Принцесса Мокрые Штанишки.

Он зашагал вниз по подъездной дорожке.

Когда я стояла там на одной ноге, все мое тело гудело, будто кто-то вынул все мои внутренности и заменил их роем пчел. Я не могла двигаться. Не могла даже ответить на обзывание. Не то чтобы это имело значение. Потому что одно было правдой: быть названной Принцессой Мокрые Штанишки — ничто по сравнению с тем, что Тодд Хардинг знает о Гейбе.

Глава 11

Во вторник утром я стояла возле кабинета Мэгги Кляйн в ожидании нашей беседы. Никаких признаков Тодда. Как всегда. Я достала «Гордость и Предубеждение», чтобы почитать, пока Сеньор Недержание не соизволит появиться. Я, наверное, слишком увлеклась книгой, потому что чуть не подпрыгнула до потолка, когда Джонни Мерсер похлопал меня по плечу.

― Черт возьми, Джонни!

Он опустил голову и покраснел.

― Прости. Не думал, что ты испугаешься. Я просто хотел спросить, как у тебя дела. Ты чувствуешь себя лучше?

Я закрыла книгу.

― Да, спасибо. Как закончились танцы?

― Скучно. О, за исключением того случая, когда директор Миллер начала танцевать грязные танцы с мистером Эвансом.

Мистер Эванс был швейцаром. Старый стиль. Он не позволял называть себя иначе, чем швейцаром, так как считал, что называться мусорщиком или сторожем ― для слабаков. Ходил слух, что он работал в школе с того дня, как закончил её тридцать лет назад. Он был одним из тех парней, которые выглядят так, словно родились со стрижкой «ежик», мышцами и сигаретой Marlboro, торчащей изо рта. Но он сделал бы всё что угодно для ученика, особенно если это означало обмануть администрацию. Поэтому, чтобы представить его танцующим с директором Миллер, нужно, ну… скажем так, напрячь воображение.

— С мистером Эвансом? — спросила я.

Джонни почесал бакенбарду.

— Ну, это был только один танец. Всего лишь кусочек одного танца, если быть честным. Она вроде схватила его и стала танцевать, а он начал танцевать с ней.

Какая прелесть.

— Наверное, мне стоило остаться.

— В следующий раз, — сказал Джонни

Неожиданно дверь Мэгги Кляйн открылась.

― Oй, Фиона. Мне показалось, что я услышала твой голос.

Я махнула Джонни рукой. Он кивнул мне, из-за чего его наушники подпрыгнули и выпали из ушей.

Мэгги Кляйн сказала:

— Давай, заходи. Тодд уже внутри. Мы с ним немного поболтали о вашем… взаимодействии на прошлой неделе.

Взаимодействие? Точно. Попытки военных действий. И что он делает здесь так рано? Подлизывался к Мэгги Кляйн, без всяких сомнений.

― Сейчас я понимаю, что вы двое чувствуете себя… скажем, глупо? Думаю, мы должны обратиться к ситуации. — Она смотрела на меня в ожидании хоть какого-то ответа. ― Фиона? Хочешь начать первой в этот раз?

Ох. Я закатила глаза и пожала плечами. Послала ей все возможные сигналы, показывающие, что я не хочу говорить, но она просто смотрела на меня с выражением крайнего сострадания и настойчивости. Прекрасно.

— Он первый начал, — сказала я.

— Нет, не я.

Я посмотрела на Тодда в изумлении.

— Посмешище на свадьбе?

— Ты первая кинула в меня хот-догом!

— После твоих маленьких художеств на доске объявлений.

— Это была просто шутка.

Я фыркнула.

— Да, конечно. Я так скучала по издевательствам.

— Как насчет того, что ты сделала на танцах?

— Ты это заслужил.

Мэгги Кляйн хлопнула в ладоши.

— Тодд, Фиона, все это очень серьезно. Понимаю, вам не нравится этот курс. Однако я верю в его достоинства, и школьный совет тоже верит. И пока они не скажут иначе, вам никуда не деться от этого курса. Вы должны найти общий язык. Нравится вам это или нет, вы — партнеры по браку. Теперь я хочу, чтобы вы посмотрели друг на друга. Действительно посмотрели. И затем хочу, чтобы вы сказали друг о друге что-нибудь хорошее.

Мы с Тоддом вздохнули и поёрзали на своих местах. Я смотрела мимо Мэгги Кляйн и наблюдала за белкой, залезающей по дереву за окном с желудем во рту.

— Давайте, — сказала она. — Повернитесь друг к другу. Ну, Тодд, ты первый.

Он осмотрел меня сверху вниз.

— У неё, кажется, все зубы на месте.

— О, неплохо, Тодд, — проворковала я. Я повернулась к Мэгги и сладко улыбнулась. — А Тодд не всегда пахнет, как куча козьего дерьма.

Мэгги Кляйн покачала головой.

― Дети…

― У Фионы достаточно чувства собственного достоинства, чтобы не заботиться о своем гардеробе.

― А Тодд достаточно милый, чтобы добровольно проводить время с умственно отсталыми учениками. Например, со своей подругой Амандой.

— Не вмешивай её в это.

― Как я могу? Она же фактически хирургическим путем привязана к твоему паху.

— Дети.

— Зато у меня хотя бы есть девушка. О, подожди. Я забыл о твоей лесбийской любви — Марси.

— В твоих мечтах.

— Ты имела в виду, кошмарах?

― Тодд! Фиона! ДОСТАТОЧНО! — Мэгги потерла лицо и вздохнула. ― Хорошо. Послушайте. — Она сложила руки так, будто умоляла нас остановиться. ― Я знаю, что ни один из вас не рад сложившейся ситуации. Но этот курс важный. Найти, выбрать и сохранить партнера по жизни нелегко, вы должны это понять. Поверьте, некоторых это пугает. Некоторые люди… — Она остановилась и покачала головой. ― Я хочу сказать, что брак — это умение, которое может быть изучено и должно быть изучено для вашей же собственной пользы. Понимаете? — Мы ответили мертвой тишиной. Она вскинула руки в воздух. ― Ладно, посмотрите на это с другой стороны, — сказала она. ― Если вы хотите окончить школу, пойти в колледж и уехать так далеко друг от друга, как это вообще возможно, вы должны пройти этот курс, понятно? — Она посмотрела на каждого из нас, в то время как мы, в свою очередь, дулись как парочка трехлетних малышей. — Хорошо. Теперь, каков статус вашего бюджета и вашей общественной деятельности на сегодняшний день? Топчетесь на месте?

Тодд засунул руку в задний карман и вытащил деньги, заработанные нами в субботнюю ночь. Он отдал их Мэгги Кляйн.

― Вот. Двадцать пять мы заработали в эти выходные.

Она смотрела на деньги так, будто они могут загореться в ее руках.

― Вы уже начали работать в качестве нянь?

Мы с Тоддом кивнули.

― Как всё прошло? — Она смотрела на нас как лабрадор перед прыжком.

Я могла поклясться, что Тодд воспользуется возможностью подколоть меня, и он не разочаровал.

— Всё прошло очень хорошо, Мэгги, — пропел он. ― Она такая милая.

— Фиона?

Тодд фыркнул и согнулся пополам, словно это было настолько забавно, что причиняло ему боль в сердце.

― Да нет, конечно. Ребенок. Ребенок милый.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Мэгги Кляйн перебила меня:

― Хорошо, ну, все еще довольно неплохо.

Она взяла одну из одинаковых ручек, которые держала в чистом терракотовом цветочном горшке на своем столе и написала что-то в нашем деле.

― Я записала, что вы — первая пара, которая заработала хоть какие-то деньги. Просто отлично. Только не забывайте брать записку от родителей, подтверждающую то, что деньги заработаны. Вы можете принести ее в конце месяца. И как вы разделили доход в теории? Вы оба работаете? Или один из вас?

― Я работаю один, — сказал Тодд.

Мэгги Кляйн посмотрела на него, как поклонница-подросток после своей первой бутылки пива.

― Ох, Тодд, я так и записала, — засмеялась она.

Я покашляла. Тодд буквально подпрыгнул на месте.

― Да, мне нравится заботиться о моей женщине. Держать ее дома. Босиком на кухне, где ей и место. Я бы сказал босой и беременной, но, к сожалению, моя жена не может иметь детей.

Я пнула Тодда в голень

— Ты такой придурок.

— Фиона! — воскликнула Мэгги Кляйн

— Я? — закричала я. — Разве вы не должны наорать на него?

Она наклонила свою голову к Тодду и захихикала.

— Ну, мы же знаем, что он пошутил.

— Да что вы? — сказала я.

Мэгги Кляйн вздохнула.

― Фиона, ты должна войти в контакт с индивидуальностью своего партнера. С его странностями в поведении и недостатками.

Тодд пробормотал:

― Да, Принцесса, ты должна смириться с моими странностями.

Я довольно громко поперхнулась, но Мэгги проигнорировала непристойные намеки Тодда.

― А что насчет общей деятельности? Какие-нибудь новости на этом фронте?

— Мы еще не начали, — сказала я, глядя в сторону Тодда.

Он поднял палец вверх.

―Вообще-то, Мэгги, — сказал он, — отбор в команду поддержки сегодня после школы.

Я резко повернулась.

― Отбор? Почему я должна идти на отбор?

Тодд, издеваясь, снова начал говорить с деревенским акцентом.

― Мы будем измучены жаждой, Разносчица Воды.

— Не называй меня Разносчицей Воды.

— Ты права. Твоё имя Принцесса М…

— Заткнись.

Мэгги Кляйн поднялась со своего места и открыла дверь.

― Ну, похоже, наше время вышло. Вы можете вернуться в класс. Не забывайте делать записи в своих дневниках и работайте над бюджетом. На сегодня всё.

Мы встали и вышли из ее кабинета. Я молча пошла прочь, но Тодд окликнул меня:

― Не забудь. Футбольное поле. Три часа. Увидимся там, Принцесса.

Я показала ему средний палец. Он усмехнулся и ушел. Моим единственным утешением было то, что я собиралась написать эссе для колледжа на тему «Как я научилась дипломатии благодаря Сеньору Недержание, тупейшему из неандертальцев».

Глава 12

После школы я позвонила маме, чтобы предупредить ее, что буду поздно. Затем я спустилась вниз на футбольное поле для того, чтобы проверить себя в чирлидинге. Официальным тренером болельщиц была древняя учительница истории миссис О'Тул. Я не считаю, что история древняя, а вот миссис О'Тул — еще как. Она начала тренировать группу поддержки СШВК в далеком 1950-м, когда чирлидеры носили обувь, похожую на ботинки для боулинга, и выкрикивали фразы наподобие «не слабо». Но так как прошли десятилетия, и чирлидинг эволюционировал, степень ее участия в тренировках все уменьшалась и уменьшалась. Сейчас она в основном сидела где-нибудь и дремала в течение отбора в команду или тренировки.

Предполагаю, администрация жалела ее после стольких потраченных лет. Или, может быть, она не думала попросить о прибавке к жалованию за то, что работает уже полвека, поэтому она была тренером, так как это безумно дешево.

Во всяком случае, во время отбора миссис О' Тул не делала ничего, кроме как сидела в конце трибуны под зонтиком. Она могла бодрствовать или спать, кто как предполагал. Черт, она могла быть уже мертва, и никто бы не заметил этого, пока мухи не закружились.

Я опустилась на одну из открытых трибун и открыла свой экземпляр «Гордости и предубеждения». Я как раз читала тот момент, когда мистер Дарси впервые признает свои чувства к Элизабет. Я не могла не витать в облаках, представляя, что я — Элизабет, а Гейб — мистер Дарси, борющийся со своими расцветающими чувствами ко мне. Обнаруживающий, что его страсть вне его контроля и при встрече все больше и больше жаждущий меня.

Я, конечно, была скромной и остроумной, и говорила только правильные слова всегда в нужное время, и была эталоном моды в стиле ампир, одетая в невероятно милое платье. Я играла на фортепьяно, когда он слушал и смотрел на меня своими страстными глазами. Это была любовь, которая вырастает, несмотря на отрицание обеих сторон. Несмотря на несогласие других. Это было просто бесспорно. Но мы должны были ждать.

Ждать. Потому что любовь торопить нельзя. Ты можешь только ждать ее. Любовь не дается легко. Это игра — отдай и возьми.

Черт побери. Теперь, у меня в голове крутится одна из старых песен с дурацких папиных виниловых пластинок.

Я отложила книгу в сторону и посмотрела вниз на Тодда, Аманду и на целую стаю девчонок, кудахтавших вокруг. Там была еще пара парней, ждущих своей очереди, чтобы тоже попробовать. Я подозреваю, что у Тодда для них было достаточно чирлидирш. Или, вполне возможно… заглядывание под юбки девчонкам наконец-то обрело популярность. Там был Джамар Дуглас. И Оскар Лехи. А кто тот парень на трибуне напротив? Это…? Погодите-ка минутку.

Я вскочила и медленно пошла, сокращая между нами расстояние. Я жмурилась от солнца. Этого не может быть, верно? Но это так.

Гейб.

Почему он здесь? Он не мог прийти на отбор. Он просто здесь сидит. Смотрит. Страстными глазами, как Дарси. И вдруг меня осенило. Девушки. Одна из них — та, с которой он встречался. Должна была быть. Затем Аманда подошла и села рядом с ним, и я мысленно похлопала себя по голове.

Ну конечно. Он был здесь только потому, что они фиктивно женаты. Именно так. Верно? Но где-то была девушка, с которой он встречался. Возможно, она именно здесь. Погодите-ка, он только что улыбнулся Соне Прессмен?

— Знаешь, если ты собираешь кого-нибудь преследовать, ты должна быть менее заметной.

Я резко повернулась. Это был Тодд. Он подкрался ко мне.

— Для начала попробуй не стоять в центре поля, таращась на свою жертву, — сказал он.

Я пнула сухие заросли травы.

— Таращась? Я… я… не таращилась. Я просто наблюдала за твоей подружкой, клеющей кого-то еще. Ревнуешь?

— К Гейбу Уэбберу? — Тодд рассмеялся. — Эээ… нет.

Я заслонила глаза от солнца.

— Почему? Что не так с Гейбом Уэббером?

— Ничего. В нем нет ничего. У него личность сухаря.

Как он смеет оскорблять моего Гейба?

— Ой, да. Я забыла. Ты предпочитаешь компанию идиотов и болванов. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека.

— Вот, должно быть, почему ты бродишь вокруг.

Я открыла рот, чтобы сказать нечто остроумное в ответ, но не смогла ничего придумать. Пустота. Я просто стояла там с широко раскрытым ртом. Тодд улыбнулся и покачал головой.

— Ты ничего не получила?

Я сделала единственное, что могла. Я закрыла рот, расправила свои плечи и сказала.

— Нет. Ничего.

Тодд засмеялся снова. Настоящий смех, все-таки. Не злой или настороженный. Настоящий, смех шел от сердца, и его лицо стало открытым и светлым.

— Подожди немного. Мы что-нибудь придумаем, — сказал он. Тодд пошел обратно к толпе, но сказал через свое плечо: — Я буду ждать.

Я все еще стояла, как скала на поле, когда отбор начался. Солнце обжигало мне лоб, но я не двигалась с места. Мне нужна каждая капля энергии, чтобы придумать что-нибудь. Что-то было знакомо. То, как Тодд смотрел на меня и говорил со мной, напомнило мне… что?

Вот оно.

Мои родители. Словесные перепалки. Вот что они делали.

Они любили это, но почему?

Потому что это было захватывающе. И Тодду, возможно, нравится это по той же самой причине. Вот почему на танцах он не потерял самообладание. И вот почему он пришел к Сэм. Это было весело. Ему нравилось бороться. Но хуже всего: ему нравилось бороться со мной. Вот черт. Я прокралась обратно к трибунам и села, зажав свою голову между коленями. Я почувствовала легкое касание к своему плечу и посмотрела вверх.

— Мар! Джонни? Что вы, ребята, здесь делаете?

— У нас есть час до начала урока танцев, и это время нужно убить, — сказала Мар.

Мар выбирала их совместную деятельность. Уроки бального танца. Все, что я могу сказать: бедный Джонни.

— Мы пришли сюда, чтобы морально тебя поддержать, — сказал Джонни, — и еще плюнуть в их воду. Что-то из этого.

Подул легкий ветерок.

— Спасибо, — сказала я.

Я отбежала вправо, схватив Мар, чтобы немного уединится.

— Мне нужно поговорить с тобой, — прошептала я.

Джонни, должно быть, понял намек, потому что сел в нескольких футах от нас, вытащил свой MP3-плеер и воткнул наушники. Мар села.

— Что случилось?

Я глубоко вдохнула.

— У меня проблема. Думаю, что Тодду на самом деле нравится моя компания.

Мар потянулась и стала играть с моим локоном.

— И это проблема, потому что…?

— Потому что весь наш брак построен на ненависти друг к другу. И это единственное, что нас объединяет. Непоколебимое взаимное презрение.

Мар аккуратно опустила свои руки на колени.

— Но ты только что сказала, что ты ему нравишься.

— Нет, я сказала, что ему нравится моя компания. То есть, он любит меня ненавидеть. Или делает вид, что ненавидит. Я не знаю точно. Но я считаю, что трудно полностью ненавидеть того, кто развлекается, находясь рядом.

Ветерок утих, и я почувствовала, как пот собирается на носу под очками. Его капли также бежали вниз по моему декольте. Я порылась в рюкзаке и достала солнцезащитную насадку на очки и бумажные салфетки. Я защелкнула насадку и запихнула бумажные салфетки вниз под рубашку. Мар, конечно, поморщилась, но меня это не заботило, я предпочитала комфорт.

— Так, значит, он любит подначивать тебя, — сказала она. — И тебе нравится, что ему нравится тебя поддразнивать.

— И мне нравится подначивать его тоже, не забудь.

— Конечно же, нет. Удовольствие от поддразнивания. У этого есть название — садомазохизм.

— Большое спасибо, — сказала я, обнимая живот обеими руками. — Это то, что мне было нужно услышать. Образ Тодда Хардинга, затянутого в черное кожаное трико, с хлыстом в одной руке и пенисом в другой.

— Я надеюсь, он ударит тебя кнутом.

Я легонько ударила ее по бедру.

— Я серьезно, Мар. Я не знаю, как теперь вести себя с ним, когда он рядом. Я не могу быть милой, потому что я его ненавижу. Но я и не могу его поддразнивать, чтобы только быть милой.

— Ты действительно нуждаешься в лечении.

— Я нахожусь в затруднительном положении. Уловка-22. Я влипла. Помоги мне, Мар, пожалуйста.

Марси приподняла волосы на затылке на несколько секунд, а затем опустила их вниз.

— Значит, тебе нравится бороться с ним — ты сама так сказала. Поэтому продолжай в том же духе.

Я потрясла своим кулаком перед ней.

— Как?

— Послушай, ты не любишь этого парня. Есть множество причин, чтобы ненавидеть Тодда Хардинга. Выбери одну.

— Да. Да, — сказала я. — Я просто должна найти одну причину. Одну вещь, которую я ненавижу в нем, и сфокусироваться на ней. Но что?

Марси бросила взгляд на отбор чирлидиров.

— Как насчет его вкуса к женщинам?

Я посмотрела туда, где Аманда удерживала в кольце своих рук Тодда, да так крепко, что он практически сплющивался с боков.

— Великолепно, Мар, — сказала я. — Я направлю всю свою неприязнь к Аманде на Тодда. Ты гений. Это оживляет, видеть, как ты используешь свои навыки в психологии для зла так же, как и для добра. Это усиливает характер.

Я встала.

— Подожди здесь. Я скоро вернусь.

Я, пританцовывая, подошла к Тодду и Аманде. Не выпуская из своей мертвой хватки Тодда, Аманда насмешливо улыбнулась мне и сказала:

— Привет, Водная Девочка. Или мне следует сказать, Водная Сучка?

Я полностью проигнорировала ее. Вместо этого я обратилась к Тодду, но слегка наклонила свою голову, указывая на Аманду.

— Ты знаешь, ты действительно должен обратиться к врачу и удалить эту штуковину. Это начинает довольно мерзко выглядеть.

Глаза Тодда сузились. Его губы поджались и он сказал:

— И тоже тебе следует отрезать эту ужасную штуку со своей головы. О, подожди, это же твое лицо.

Аманда фыркнула и расхохоталась. Но я заметила, как Тодд ненавязчиво убрал ее руки со своего тела и отодвинулся на несколько дюймов. Бинго.

Я зашагала назад к трибунам, с нетерпением высматривая Мар, но она уже ушла. Я протянула руку и выдернула один наушник Джонни.

— Куда ушла Мар? — спросила я.

Джонни потер сзади шею, где она уже стала розовой из-за солнца.

— Она побежала внутрь за чем-то, — сказал он. Он сморщил свое лицо. — Эм… за чем-то блестящим или что-то вроде того? Сказала, что она была права.

Он вытащил другой наушник и положил MP3 плеер на свои колени. Я села рядом с ним.

— Боже мой, она забыла свой спрей для волос от Joico? Как она сможет выжить без него?

— Что это?

— Это средство для волос, которым она пользуется. Делает ее волосы блестящими или гладкими или еще чем-то. Она пытается заставить меня использовать его. Она платит шестнадцать долларов за одну бутылочку. Я сказала ей, что предпочитаю оставить себе шестнадцать долларов и плевать на свои волосы бесплатно.

— Ты можешь плевать на собственные волосы? — спросил Джонни. Я не была уверена, шутил ли он. Но затем он сказал: — Да, ты, талантлива. Ты можешь присоединиться к карнавалу с номером или еще чем-то вроде этого.

Я засмеялась. Нам больше нечего было сказать, поэтому Джонни вернулся к своему MP3-плееру, а я к своей книге. Было очень тяжело сосредоточиться на чтении из-за всех этих криков и хлопанья, исходивших от радостных претендентов, подпрыгивающих на траве. Они действительно завораживали. Я наблюдала с минуту, а затем увидела, как Мар возвращается обратно через поле. Тодд остановил ее на секунду, прежде чем она прошла мимо.

— Тодд хочет увидеть тебя, — сказала она.

Я захлопнула свою книгу.

— Для чего?

— Я не знаю.

Я издала непристойный звук губами, выражая презрение, встала и побрела обратно к площадке, где проходил отбор. Тодд стоял рядом с ветхой сумкой-холодильником, размером с маленького ребенка. Он похлопал по ней рукой.

— Вот твой большой кувшин, Принцесса. — Он потер подбородок. — Если, конечно, ты не принесла с собой другой. У тебя есть какие-нибудь собственные большие кувшины?

Я вздохнула, подражая его тону.

— Нет.

— Нет, — сказал он, глядя прямо на мою грудь, — я вижу, что нет.

Он засмеялся над самим собой. Я достойно проигнорировала его.

— Ну, хорошо, не беспокойся, — продолжил говорить он, — изнутри она не такая большая, как выглядит. Вот, проверь.

Я должна была знать лучше, чего пытается добиться Сеньор Недержание своими словами. И в любое другое время я бы поняла это. Но на меня нашел момент открытия, когда я поняла, что он может на самом деле вертеть мной и наставлять на путь зла. Поэтому я подошла к сумке и открыла крышку.

Внутри была извивающаяся гора зеленого нечто. Лягушки. Десятки лягушек. Огромных и прыгающих.

Я вскрикнула и отскочила на пару метров назад. Тодд забился в истерике. Также Аманда и кучка подражающих ей чирлидерш присоединились к своему тупоголовуму приятелю Тодду (который, судя по грязи на ногах, был кретином, отлавливающим лягушек).

Дерьмо, а что Гейб? Он видел? Его не было на трибунах. Уверена, миссис О'Тул ничего не заметила. Может быть, и Гейб пропустил это. Но нет, он шел по боковой линии игрового поля, менее чем в тридцати футах. Смеялся. О боже, нет. Но потом… Гейб подмигнул мне и помахал. Клянусь, я не могла себе даже представить. Гейб Уэббер подмигнул мне.

— В чем дело? Я думал, что принцессам нравятся лягушки, — крикнул Тодд.

На самом деле, я ненавижу лягушек. Я ненавижу в них все. Их выпуклые глаза, манеру двигаться. Они как гигантские живые прыгающие сопли. Тодд не мог знать этого, но я все равно бросила тяжелую крышку ему в живот. Он поймал ее, притворяясь, что задыхается от удара.

Он продолжал смеяться. И спустя секунду я поняла, что, несмотря на то, что это видел Гейб, шутка была доброй. Довольно забавной. И я тоже начала смеяться.

Если все кончилось, и все смеются, тогда все просто замечательно. Но как только Аманда увидела, что я смеюсь вместе с Тоддом, она решила изменить игру. Она подлетала к сумке-холодильнику, подхватила ее и, отступив назад, бросила содержимое прямо на меня. У меня была секунда, чтобы уклониться, отпрыгнуть и снова закричать, перед тем как масса склизких гадостей с перепончатыми лапами попала в меня.

— Аманда! — Тодд мгновенно выхватил у нее сумку. — Что, черт возьми, ты делаешь?

Пару мгновений спустя кто-то осторожно приподнимал меня с колен. В эту прекрасную секунду я подумала, что это Гейб. Но это было не так. Это был лишь Джонни Мерсер.

— Ты в порядке? — спросил он.

Как только он поднял меня на ноги, его лицо оказалось так близко, что я могла видеть его длинные ресницы и глубоко посаженные глаза. Я дрожала при виде прыгающих во все стороны лягушек около меня, но кивнула. Джонни сказал:

— Стой здесь.

Он взял сумку у Тодда, поставил ее на землю и стал ловить лягушек широкими руками и класть их внутрь.

— Я отнесу их обратно к реке, — сказал он.

Я не двигалась. Не могла. Но я слышала, как Тодд устроил разнос Аманде. И ей не понравилось ни одно слово. Она назвала на меня как синоним женских гениталий и затем стремительно покинула поле. Тодд последовал за ней.

Марси подошла ко мне сзади, обходя на цыпочках нескольких оставшихся лягушек, которых не поймал Джонни. Она подошла, чтобы вытереть немного слизи с моей щеки, но не смогла заставить себя прикоснуться к ней.

— Я не могу поверить в то, что она сделала. Это было совсем не круто.

— Это же Аманда, — отрезала я.

— С тобой все будет хорошо? — спросила она.

Я попыталась стереть пятно от лягушки на своей футболке, но оно еще только сильнее размазалось.

— Я предпочла бы, чтобы Гейб Уэббер не видел меня покрытой слизью, но кроме этого… — Я вздохнула. — Все отлично. — Я сделала глубокий вдох. — Эй, он, по крайней мере, подмигнул мне. Как насчет этого? Я получила подмигивание от Гейба.

— Правда? Потрясающе.

Мар взвизгнула и отпрыгнула в сторону, так как лягушка вскочила на ее ярко-розовые сандалии.

— Эм… ты… собираешься остаться здесь? Или что? — спросила она.

Я поняла, что у меня нет причин, чтобы остаться здесь, так как, во-первых, я была покрыта слизью, а во-вторых, Тодд и Аманда ушли. Отбор не мог происходить без них, так как в прошлом году они стали со-капитанами, поэтому они определяли места и судили отбор. И я не собиралась болтаться здесь, пока они разбирались.

— На самом деле, Мар, как ты думаешь, ты и Джонни смогли бы подбросить меня домой по пути на ваши танцы? — спросила я.

Мар удалось убрать одну болтающуюся мокрую слизистую травинку с моего плеча.

— Конечно, Фи. Нет проблем.

Прекрасная Мар. Я знала, что могу рассчитывать на нее.

Среда, 25 сентября

Я не писала в течение пары недель, поэтому, я думаю, мне нужно сделать хорошую запись. Тодд и я пришли к какой-то искривленной точке перемирия, в которой мы больше не ненавидим друг друга. Я не уверена, как это на самом деле работает, но в основном мы делаем то, что должны делать, в общем-то, враждебно, но на самом деле не враждебно. (Я только что перечитала это, и это вообще не имеет никакого смысла. Ну да ладно.)

Вот, например. На прошлой неделе мы опять играли в «падение в ручей». Это была игра на выезде, и я, как разносчик воды, должна была заполнить гигантскую сумку-холодильник, она же термос (новый, оранжевого цвета, без лягушек). Кроме этого, единственное место, где я его могла заполнить эту штуку — труба в самой заднице школы в миле от угла футбольного поля.

Таким образом, мне пришлось тянуть за собой эту штуковину, которая весила тонну, так как была заполнена водой. И я не могла унести ее так далеко. Она была слишком тяжелая. Все чирлидершы увидели меня и начали смеяться, потому что я была в трудном положении. Поэтому я естественно показала им палец. Тогда Тодд сказал:

— Давай! Подними! Используй грудные мышцы! Может они вырастут!

И он оттягивает свою униформу вперед, чтобы изобразить сиськи. Девчонки смеются и расходятся по футбольному полю, пропуская его вперед. Но Тодд подходит ко мне, берет холодильник и несет его весь путь до трибуны за меня. У меня нет слов. Странно, я знаю. Но самое странное то, что в ту минута я видела, как он наблюдает за мной, сражающейся с холодильником, и я знала, что он подойдет ко мне и поможет.

Я не думаю, что это то, что называют здоровыми отношениями. Не то чтобы каждый знает, что это такое. И, тем не менее, люди до сих пор находят друг друга. И это долбанное чудо, когда вы думаете об этом.

Взять моего дядю Томми. Мы видели его на прошлых выходных, когда приезжали на обед к бабушке. Во время закусок она всегда подает сельдерей и Маленькие Копчушки (Маленькие Копчушки, если вы не знаете, это мини хот-доги в луже соуса из барбекю, выглядящие, как миска отрубленных маленьких пенисов). Бабушка объявила нам, что дядя Томми присоединится к нам и приведет своего друга. Хорошего друга. Она сказала нам, что дядя Томми получил лицензию на недвижимость и переехал в новую квартиру, поэтому, возможно, эта женщина будет следующим шагом.

В любом случае, в дверь позвонили, и, когда папа открыл ее, передо мной все предстало как в старом мультфильме. Это был дядя Томми, конечно же, но он выглядел по-другому. Его внешний вид был просто великолепным. Волосы расчесаны. Лицо побрито. Он был одет в классическую рубашку и штаны цвета хаки. Но это гораздо больше, чем новая стрижка. Он выглядел так, словно… светился.

Бабушка спросила:

— Где твоя подруга?

Дядя Томми ответил:

— Снаружи. Но сначала я хочу объявить, что мы больше чем друзья. Мы вместе. Мы влюблены.

Бабушка очень обрадовалась.

— Ох, Томми! У тебя появилась девушка! Я так рада за тебя.

Но дядя Томми был очень тихим. Затем он сказал:

— И этого человека зовут Алан.

Он отступил в сторону, и абсолютно великолепный темноволосый человек прошел через дверь. Ей Богу, его глаза были цвета нефритового кулона моей мамы. *Полный экстаз*. Поэтому бабушка спросила:

— Это еще один твой друг? А где Элен?

Великолепный во всем парень подавил усмешку. Дядя Томми сказал:

— Нет, Ма. Не Элен. Алан. Мам, я гей.

Бабушка убежала, плача, но вернулась приблизительно через пять минут и, осмотрев Алана с головы до ног, сказала.

— Хорошо, ты не Элен. У тебя есть работа?

Алан ответил:

— Да, мэм. Я архитектор.

— Болеешь чем-нибудь?

— Нет, мэм. Я абсолютно здоров.

— Давайте проясним две вещи, Мистер Абсолютно Чистый Архитектор. Если вы когда-нибудь раните моего мальчика телесно или душевно, я сломаю ваши коленные чашечки. И, во-вторых, никто не называет меня мэм. Это заставляет меня чувствовать себя старой леди. Ты можешь называть меня Агнес.

— Спасибо, Агнес.

— Пойдем со мной, поможешь мне с Маленькими Копчушками, Элен.

Папа рассмеялся. Алан тоже рассмеялся, но сказал:

— Нет, спасибо, я вегетарианец.

— Вегетарианец? — заорала бабушка. — Ну, нет, это уже слишком. — Она обернулась к дяде Томми. — Ты же не вегетарианец тоже?

— Нет, Ма, — сказал он. — Я ем мясо.

Папа пробормотал:

— Держу пари, что ты тоже. — И мама стукнула его по руке.

Дядя Томми сказал:

— Ма, мне жаль, если я причинил тебе боль.

— Причинил боль? — сказала она. — Сорок три года я наблюдала, как ты проживаешь жизнь, полную страданий. И я страдала вместе с тобой. Это была боль. Сейчас, спустя все это время… я не чувствую боли, Томас Дэниел Шиан. Нет боли. Нет. Я чувствую облегчение. Мне только жаль, что тебе потребовалось сорок три года.

Она обняла дядю Томми и прошептала:

— Мой маленький мальчик. Мой маленький мальчик.

Это было прекрасно, до того момента пока папа не ляпнул:

— Подождите минутку. Ты сказала, что все это время знала, что он гей?

Она ответила:

— Мать всегда знает своего сына.

Дядя Томми поцеловал ее в щеку.

— Спасибо, Ма.

— Мне нужно выпить, — сказал папа.

Он налил себе большой стакан виски и плюхнулся на диван. Мама села рядом с ним, взяла его напиток, сделала глоток и затем вернула обратно. Он обнял ее, притянув ближе к себе. Это выглядело как разговор, но без слов. Как будто папа сказал, что не знает, как справиться с этим. А мама ему ответила, что знает. Что это очень трудно, но она здесь, рядом с ним. И тогда папа поблагодарил ее и сказал, что любит ее за это.

Невероятно.

Но подождите! Все становится лучше. Несколько больших стаканов виски спустя, мы с папой остались одни за столом. Он выглядел абсолютно пьяным. Папа повернулся ко мне и сказал:

— Ты же не гей, не так ли, Фиона?

— Что? — сказала я.

— Я имею в виду, у тебя никогда не было парня. И ты не совсем… девушка.

— Ох, спасибо за все, папа.

— Нет, нет, нет. Я не думаю ничего плохого о том, какая ты.

— Океееей.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что не можешь быть той, кто ты есть на самом деле, и что мы не будем любить тебя за что, что бы или кто бы ты ни была, и поэтому ты должна быть таким человеком, каким мы хотим видеть тебя, потому что это не то, что мы хотим для тебя. Ты же знаешь?

Нет. Знаешь, я уже не понимаю ни словечка.

— Пап, что за чепуху ты несешь?

Он судорожно сделал еще глоток виски.

— Я просто не хочу, чтобы ты была несчастна в течение сорока трех лет. Это все.

— Пап. Пап.

Я постучала по столу, поэтому он посмотрел на меня.

— Я не гей, пап. Я просто не популярная.

Папа прохрипел:

— Шпашибо, Господи. Я так рашш это слышать.

Затем он упал вниз на свою тарелку.

Излишне говорить, что мама вела домой.

Думаю, я пытаюсь сказать, что вы просто не можете знать, с кем вы будете в конечном итоге. Вы можете потратить всю свою жизнь, мечтая об одном человеке, а после найти счастье с абсолютно другим. Кто-то, кого вы воображали, не имеет ничего общего с парнем вашей мечты. И вы понимаете, что он парень вашей мечты, так как благодаря ему становитесь лучше. Он открывает в вас всё новые вещи, о которых вы даже не знали или не верили, что они есть в вас. И если вам действительно повезет, вы сможете сделать то же самое и для него. Это делает еще более невероятным то, что люди находят друг друга, учитывая, что большинство в начале ищут не там.

Глава 13

До Хэллоуина мы с Тоддом заработали в общей сложности сорок долларов, и наш бюджет на октябрь составил шесть тысяч, плюс двадцать долларов, не потраченные в прошлом месяце. Шесть тысяч двадцать — гораздо больше, чем наш бюджет в сентябре, так что я предложила взять Сэм в поход за сладостями и поработать в качестве няни бесплатно, лишь бы провести с ней немного времени без Сеньора Недержание. Марси сказала, что тоже хотела бы пойти, так что мы решили сделать ночь накануне дня всех святых ночью вурдалаков. Но это была плохая идея. Так что мы стали зомби-принцессами. Мы с Мар чуть не сошли с ума, покупая косметику, диадемы, сияющие в темноте украшения и прочие мелочи. Мы вжились в образы. Наверное, мы были готовы к Хэллоуину уже давно.

Добравшись до дома Пиклеров, мы услышали крики. Вопли, доносящиеся из окон спальни хозяев, наверное, на весь район было слышно. Она кричала, что он не уважает её. А он — что она слишком остро реагирует на все и никогда не дает ему спокойно отдохнуть. Мы с Мар стояли и не знали, что делать. Вопли прекратились, стоило мне позвонить в дверь.

Через полминуты дверь открылась.

― А, Фиона, — неуверенно сказала миссис Пиклер. Ее глаза смотрели сквозь меня. — Заходите. Сэм в гостиной.

Мы прошли за ней внутрь.

— Сэм? Фиона и Марси здесь.

Сэм читала, свернувшись калачиком на краю дивана. Она даже голову не подняла. Под её глазами красовались темные круги, а волосы были еще более грязными, чем обычно. Я заметила, что малышка сгрызла лак с ногтей. Миссис Пиклер ушла наверх, поэтому мы сели рядом с Сэм.

―Ты в порядке? — спросила я.

Сначала Сэм ничего не ответила, лишь только пожала плечами. Потом пробормотала:

— Наверное.

— Что читаешь?

— «Остров голубых дельфинов»[18].

— Мне нравится эта книга, — сказала я.

— А о чём она? — спросила Марси.

Сэм тяжело вздохнула.

― О девочке, родители которой оставляют ее на острове, и она живет там одна и прекрасно проводит время. Только она и ее собака.

Сэм не поднимала взгляд от книги. Я увидела, что на странице появилось пятно. Слеза. Я подсела поближе и обняла её.

―Эй, сестра-ведьма, не расстраивайся. Всё будет хорошо. Люди иногда ссорятся.

— Они ссорятся постоянно.

― Ну, случается так, что люди ссорятся все время, но это не означает, что в глубине души они не любят друг друга.

— Они не любят, — пробормотала она.

— Откуда ты знаешь?

Она подняла лицо на меня.

— Потому что они так сказали. «Я ненавижу тебя» и «Я ненавижу тебя тоже». Я их слышала.

Слезы потекли по её щекам. Мое сердце разрывалось от жалости. Я ещё крепче обняла её. А Марси сказала:

— Люди часто говорят то, чего не хотели бы произнести. Особенно когда ссорятся.

Сэм, казалось, немного расслабилась.

— Правда?

— Абсолютно, — сказала Марси.

Я подняла лицо Сэм за подбородок.

―Послушай, вытри слёзы. Если они увидят, что ты плачешь, то не разрешат тебе гулять, и мы не сможем провести эту удивительную ночь вместе. Так что давайте поговорим о чем-нибудь еще, пока они не пришли. Согласна?

Она вытерла щеки и улыбнулась.

― Согласна. Я смогу гулять до полуночи?

— До девяти.

— До одиннадцати тридцати?

— До десяти.

— Согласна.

Пиклеры наконец уехали, и мы начали одевать Сэм в её костюм. Я натянула на нее изрезанное кружевное платье. Карандашом для глаз нарисовала еще более темные круги под ее глазами и прикрепила кровавую диадему с фальшивыми бриллиантами.

―Ты потрясающая принцесса мертвяков, — сказала я.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Осталось только найти принца, — сказала Марси.

Лицо Сэм стало ярко-розовым. Она наклонилась, чтобы поправить порванные белые чулки, хотя они и так выглядели хорошо.

― Ага, ты покраснела, — поддразнила я. ― Почему ты ничего не рассказывала?

Она начала хихикать и покачала головой.

― Саманта Луиза Пиклер! Ну-ка выпрямись!

Я начала щекотать её. Она пыталась увернуться и смеялась, и наконец сказала:

― Хорошо! — И я отпустила её.

— Как его зовут? — потребовала я ответа.

Сэм зарделась.

— Логан Кларк. Он ходит со мной на математику в научном классе.

— Я знаю его! — воскликнула я. — Расскажи о нем. Ты ему тоже нравишься?

Сэм застенчиво пожала плечами.

— Возможно. Он милый. Очень милый.

Марси и я завизжали так, как визжали всякий раз, когда видели выступление нашей любимой группы по телевизору. Мы усадили Сэм на пол и закидали ее вопросами. Сколько времени он ей нравится? (Всего несколько недель.) Она когда-либо говорила с ним? (Иногда). Он когда-либо заговаривал с нею первый? (Иногда). Знает ли она, что если он первый заговорил с ней, то это означает, что ему, вероятно, она понравилась? (Правда? Обожемой.) Он нервничал рядом с ней? (Нет, но она нервничала рядом с ним.) Он упоминал, что было бы круто делать что-нибудь вместе? (На самом деле, он говорил, что они могли бы как-нибудь сделать вместе домашнюю работу.)

— О Боже, он точно запал на тебя! — сказала я.

— Ты думаешь? — спросила Сэм.

— Абсолютно! — сказала Мар.

На этот раз мы завизжали втроём. Очень громко.

Сэм взяла свой мешок для сладостей, и мы вышли из дома, смеясь и прыгая, как ненормальные. И это было здорово.

Мы были в таком хорошем настроении, что даже решили посетить дом Тодда, чтобы выклянчить сладости. Сэм позвонила в дверь, и, когда та открылась, человек в отвратительной резиновой маске монстра зарычал на нас. Сэм закричала. Тодд засмеялся и снял маску. Я завопила:

― Надень снова! Надень снова! Какое безобразие под этой маской!

Тодд сделал вид, что засмеялся над моей шуткой.

― Ну а вы кто в этих костюмах? Герои из фильма «Резня на Выпускном балу» или что-то типа того?

Сэм вздохнула из-за очевидной глупости Тодда.

― Мы — принцессы-зомби, Тодд. Разве ты не видишь?

Она вытянула руки прямо перед собой и сказала:

― МОЗГИ! МОЗГИ!

Я похлопала Сэм по голове.

― Прости, Сэм. Ты впустую тратишь свое время.

Тодд выпучил глаза.

― Зомби-принцессы, ха? — Он осмотрел нас сверху вниз. — Я вижу. Хорошая работа, выскочка. Привет, Марси.

— Привет, Тодд.

Он снова кинул на меня пристальный взгляд.

― Ты неплохо держишься. Посмотри-ка на себя, Принцесса. Ты всё ещё сухая! Мои поздравления!

Он засунул руку в коробку со сладостями, взял несколько конфет и положил их в мешочек Сэм. Пока он делал это, я показала ему средний палец за спиной Сэм так, чтобы он не заметил.

— Почему ты продолжаешь показывать свой IQ вот так? — сказал Тодд.

Я посмеялась так же фальшиво, как он недавно.

— Да, кстати, Принцесса, — сказал Тодд, — что насчет нашего бюджета? Мы должны сдать его завтра. Ты сделала?

— Я? Нет. А ты?

— Неа.

— Дерьмово.

— Как долго вы собираетесь гулять сегодня? — спросил он.

— Понятия не имею. Час?

— Я приду к Сэм, и мы разработаем бюджет там. Ты не против, нахалка?

— Да, всё нормально, — сказала она, проверяя содержимое своего мешочка. Тодд кинул ещё конфет в её сумку.

— Увидимся.

Сэм взглянула на Тодда.

— Спасибо, Сеньор — сказала она.

— Сайонара.

Тодд поднял бровь и сказал:

― Слушай, выскочка. Удостоверься, что Фиона будет делать перерывы, чтоб посетить уборную. Это важно.

Он махнул рукой и закрыл дверь прежде, чем я успела ответить ему.

— Что он имел в виду? — спросила Сэм.

— Да неважно, — сказали мы с Марси одновременно. Мы взялись за руки и отправились дальше.

— Тодд неплохой парень, — сказала Сэм.

— Не ты замужем за ним понарошку, — сказала я.

— А вы действительно должны встречаться с человеком, с которым у вас была фальшивая свадьба? — Она пнула оранжевую хризантему.

— Слава Богу, нет, — ответила я. — Меня сейчас стошнит.

— Кроме того, у некоторых уже были парни и подружки, когда произошла эта дурацкая церемония, — сказала Марси.

— У вас же нет парней, да?

— Нет, — сказала я.

— Ну, у Тодда есть девушка, — сказала Марси.

— Она тоже замужем за кем-то другим, да? — спросила Сэм.

— Ты никогда не угадаешь за кем, — сказала я.

— Тогда не заставляй меня гадать, — сказала Сэм. — Просто скажи мне.

— Гейб Уэббер, — прошептала я.

— Гейб? — сказала Сэм. Я попыталась её утихомирить. Она понизила голос до шепота.

― Разве Марси не знает о нём? — Она замахала мешком со сладостями, на котором были изображены динозавр, скелет и русалка.

― Да, я знаю о Гейбе, — сказала Марси, вздохнув. Думаю, после девяти лет моей влюблённости, она немного устала от этого. Плохо.

Сэм сказала:

— По-моему, было бы круче, если бы вы могли поменяться партнерами.

— Это именно то, о чём я говорила! — закричала я. — Но нам не разрешили.

— Ну, посмотри на положительные стороны, — сказала Сэм. — Может быть, Гейб не настолько классный, в конце концов.

— Нет, он хороший, — сказала я. — Он идеальный. Правда, Мар? Скажи ей.

Марси пнула сырые желтые листья и кивнула.

— Да, Гейб отличный. Это факт.

— Отличный? — Я перебила её — Он больше чем отличный. Он великолепный, это во-первых. А во-вторых, очень милый. Разве ты не помнишь, как он помог тебе подняться после того, как случайно сбил тебя с ног, Мар?

— Как я могла забыть? Ты же постоянно об этом говоришь, — сказала она.

― Эй, что я могу поделать, если он — моё слабое место. Мы же говорим о парне мечты. И он, как болото, меня затягивает. Он настолько уверен во всем. Никогда не волнуется. Я никогда не видела его в плохом настроении. А ты, Мар?

Марси пожала плечами.

— Звучит так, будто он и правда идеальный, — сказала Сэм.

— Идеальнее некуда, — согласилась я.

На этот раз Марси вздохнула действительно громко.

― Фиона. Пожалуйста. Я не могу больше слушать это.

Я толкнула ее локтем.

― Хорошо, я знаю. Прости. Я все время говорю тебе о нем. Ладно-ладно, я больше не произнесу о нём ни слова… сегодня вечером. — Я засмеялась.

Сэм посмеялась со мной.

— Давайте постучимся этот дом, — сказала Марси.

К тому времени, как мы закончили собирать сладости, мешок Сэм уже был слишком тяжелым для неё. Она несла его на плече и говорила всем, что так мешок ближе к её рту, если ей вдруг захочется перекусить. Так мило.

Мы вернулись в дом Сэм, и она свалила «награбленные» сладости в огромную груду на ковре в гостиной. Мы решили посмотреть «Шестнадцать Свечей».

Мы с Марси сделали мексиканский попкорн (приправа тако и кукурузное масло), и Сэм ела его вперемешку с жареной кукурузой и горстями конфет.

На середине фильма в дверь позвонили. Тодд.

Бюджет. Черт. У меня никак не получалось досмотреть это кино. С другой стороны, я видела его так много раз, что знала слова наизусть. Я пошла открывать дверь.

Глава 14

— Кошелёк или жизнь! — сказал Тодд.

— Я выбираю кошелёк, потому что увидеть тебя — то ещё жизненное удовольствие, — ответила я.

Тодд вручил мне пластмассовый контейнер, наполненный леденцами.

― Держи, — сказал он. ― Для Сэм, не для тебя.

― Ты знаешь, что даже когда ты делаешь что-то хорошее, ты всё равно остаешься ослом, — сказала я. — Это правда. Был бы только способ использовать этот талант.

Он прошёл мимо меня в дом. Мы устроились в столовой, сели по обе стороны стола, и Тодд попытался убрать напряжение между нами.

―Я видел статью твоей матери в «Ежедневной газете», — сказал он.

— Что? Когда она была в газете?

— Этим утром. Ты что, не видела? О, извини, я совсем забыл, что ты не умеешь читать.

— Очень смешно, Сеньор Недержание. Что там было написано?

― Там говорится о ее кампании против курса брака и что школьный совет настаивает на продолжении курса, как они обсуждают это и тому подобное.

Из-за хождения в школу, покупки материала для Хэллоуина и прогулки с Сэм я не была дома весь день. Но это всё равно не оправдывало меня, и я чувствовала себя огромной задницей из-за того, что не знала о статье. Надо будет поговорить с мамой, как только вернусь домой.

— Хорошо, Принцесса, давай заканчивать это, — сказал Тодд, вытаскивая лист с бюджетом. ― Мы заработали сорок долларов реальных денег, так что у нас шесть тысяч долларов. Плюс двадцать, оставшиеся с сентября. В этом месяце мы чертовски богатые.

— Ты делай расчеты, а я буду заполнять эту ерунду, — сказала я. — Начнём с расходов на проживание.

— У нас уже был большой дом с прошлого месяца, давай не будем его менять.

— Я не против. Я запишу это. Дом А. Две тысячи. И пятьсот за коммунальные услуги.

— Так, остается 3 520 долларов, — сказал Тодд. — Давай оплатим отдельные предметы. Так, телефон, интернет и кабельное. Мне совсем не нужно кабельное.

— Да неважно, я уже записала это в список.

Я слышала, как Мар и Сэм смеются над чем-то в гостиной. Возможно, над Дак Донгом.

— Много денег осталось? — спросила я.

Тодд посчитал в уме.

— 3 365 долларов.

— Правда? — сказала я. — Неплохо.

— Теперь машины. Роскошный гибрид для меня и ничего для тебя.

— Почему у меня нет машины? — воскликнула я.

— А ты горожанка. Ты ездишь на велосипеде.

— Ну, знаешь ли, — сказала я. — Мы богаты. Я тоже хочу роскошный гибрид. Я записала нам два гибрида.

— Много осталось?

— 2 565.

— Всё ещё так много?

Он перепроверил.

— Очевидно

Я смотрела на составленный бюджет.

―Я не думаю, что мы сможем потратить все это. Даже если мы выберем первоклассную еду и развлечения. А мы выберем?

— Конечно.

― Тогда у нас все еще есть около тысячи шестисот долларов.

Он заговорил в невидимый микрофон.

― Что же выберут наши конкурсанты? Сохранить или потратить?

Идиот.

— Мы должны сохранить деньги, — сказала я.

— Я за то, чтобы потратить их.

— На что? — спросила я.

— 42-х дюймовая телевизионная плазма, детка.

— Она что, сильно нам нужна?

Он отклонился назад и сложил пальцы на затылке.

―У нас уже есть кабельное телевидение. Все спортивные каналы. Я не смотрю игры меньше чем на девятнадцатидюймовом куске дерьма.

— Ты псих. Это ненормально. Ну, хорошо, ты берешь половину и тратишь её на всё, что твоей душе угодно, — сказала я.

— Проститутки?

— Кое-что из купленного мы могли бы оба использовать.

— Проституток?

— Что-нибудь для дома. Боже, почему ты делаешь всё это таким трудным?

— А почему нет?

Я проигнорировала его и распределила остальное сама.

— Мы отдадим $807.50 за новый телевизор и столько же положим на счет. Готово. И никаких сложностей.

Тодд собрал листки со стола и обошёл его вокруг.

— Я ухожу отсюда, — сказал он. — Ладно, ты отдашь бюджет, да? — Он похлопал меня по голове. — Спасибо, маленькая женщина. Какая хорошая маленькая жена.

Я скинула его руку с моей головы.

— Поцелуй мою задницу.

— Ну, если ты это любишь.

— Только если бы я была собакой, как ты.

— Ты уже близка к этому, — сказал он и ушёл.

Когда я вернулась в гостиную, Сэм спала на диване с полусъеденными лакричными конфетами, сжатыми в кулаке.

― Она заснула, — сказала Мар, ― Думаю, что она съела слишком много сахара.

— Серьёзно, — сказала я. — Я думала, что она собиралась съесть эти леденцы Пикси Стикс.

— Тодд ушёл? Вы всё сделали?

— Угу. Он такой придурок. Я не понимаю, почему он прилагает такие усилия, чтобы быть идиотом. Потому что он мог бы быть действительно отличным парнем.

— Говоря об отличных парнях, помнишь те танцы в прошлом месяце, когда ты, я и Джонни устроили тот розыгрыш?

— Ах да, Джонни. Я знаю, он очень хороший парень. Он бунтарь иногда. Ты это заметила?

— Я знаю, но… Фиона…

— Знаешь, что он сказал мне той ночью? Он сказал, что люди, относящие себя к какому-либо классу, похожи на людей с герпесом.

— Послушай, Фио… подожди, что он сказал?

— Подожди, это было не совсем так. Возможно, он сказал по-другому.

Что же он сказал тогда? Это было смешно.

— Расскажешь мне позже. Послушай, Фиона, мне нужно сказать тебе кое-что.

— О! Я вспомнила, что он говорил. Если ты относишь себя к какому-либо классу, ты не говоришь об этом, как ты молчал бы, если бы у тебя был герпес. Вот как он говорил. О, Боже мой… — Я хлопнула в ладоши. — Я только что придумала отличную идею для розыгрыша Тодда! О, это бесподобно. Но мне нужны несколько колонок для моего iPodа. У тебя есть такой, да? У него должна быть какая-нибудь сигнальная функция. И я должна буду, наверное, загрузить нужное программное обеспечение.

Марси хлопнула кулаками по дивану.

― Черт возьми, Фиона! Я просто пытаюсь сказать тебе кое-что, но если ты не замолчишь в течение пяти секунд, я не смогу сказать это! Я так устала слушать твою болтовню о Тодде и розыгрышах, и о том, насколько несчастна твоя жизнь и так далее. Я так больше не могу! У других людей тоже есть жизнь и проблемы. Но ты никогда не замечаешь этого, потому что всегда зацикливаешься на своей собственной драме. Ты полностью уходишь в себя в последнее время. Прости, Фиона, но я не могу держать всё в себе. Мне нужно побыть от тебя подальше некоторое время. Я пойду домой.

Она взяла свой костюм и вышла из дома прежде, чем ее слова перестали отзываться эхом в моем мозгу.

И только после я в полной мере осознала, что моя лучшая подруга — моя единственная подруга — просто накричала на меня и ушла. Никогда в жизни я бы не подумала, что Мар может быть такой. Она никогда раньше не закатывала мне сцен. Так что я понятия не имела, что с этим поделать, и просто стояла ошеломленная, надеясь, что она остынет в ближайшее время.

Четверг, 31 октября

Есть несколько вещей, которые я хотела бы рассказать о браке, о том, каким я его вижу. Прежде всего, в чем смысл? Есть ли другие причины, чтобы провести себя через эти пытки — или замучить окружающих людей — кроме той, чтобы говорить всем, что вы замужем. И, во-вторых, если вы хотите жениться только для того, чтобы завести детей, забудьте об этом. Они узнают об этом, и это сделает из них неудачников. Так что снова, в чем смысл?

Секс не может быть причиной, потому что, по моему мнению, у тебя есть намного лучшие возможности заняться сексом, если у тебя в наличии все население Земли, а не всего лишь ОДИН человек. И, между прочим, как невероятно скучно, наверное, заниматься сексом с одним и тем же человеком в течение пятидесяти лет?

Как по мне, брак — это устаревшее учреждение, сохранившееся с тех времен, когда выживание вида было важным, и люди не жили больше тридцати пяти лет. Времена брака становятся старомодными: о них ещё вспоминают, но они затухают.

Глава 15

Было не слишком трудно дать Мар больше пространства; легче, чем ехать на велосипеде в школу на следующий день. Или сидеть в классе одной. Так что я только и делала, что читала «Гордость и Предубеждение».

В конце дня директор Миллер сделала пятничное объявление:

— Добрый день, ученики, — сказала она. — Во-первых, я хочу пожелать команде шахматистов удачи на соревнованиях. Мы надеемся, что вы сделаете много выигрышных ходов. Во-вторых, я хочу объявить, что пара, которая заработала больше всех денег в октябре — это Тодд Хардинг и Фиона Шиан. Вы двое выиграли фут колбасы в «Сосисочной Шьюбена», расположенной на углу Мейн-стрит и Довера. «Сосисечная Шьюбена». Когда только горячая, мясистая сосиска удовлетворит… заходи за фунтом Шьюбена. Что? Ох, шери…

Группа поддержки завизжала, так как директор Миллер отключила микрофон, поэтому мы не слышали ее ругань. Не то чтобы мы могли: мы смеялись слишком громко.

После пары секунд и еще одной волны криков, она вернулась и сообщила, что на следующей неделе консультаций не будет. (Ура!) Вместо этого в понедельник в первой половине дня старшеклассники должны будут прийти в спортзал для проведения брачных доверительных игр. (Что за черт?)

Поговаривали, что доверительные игры были блестящей идеей Мэгги Кляйн. Оказалось, что многие пары были не в состоянии подружиться и сблизиться. В общем, она хотела вовлечь нас в эти отстойные командные игры, которые помогут парам стать ближе друг к другу. Да, удачи ей с этим.

Я полагала, что Мар должна будет остыть к тому времени, так что мы смогли бы сделать все это одной большой шуткой. Кроме того, я решила, что доверительные игры — это подарок небес, так как все старшеклассники будут находиться в одном месте, что давало мне идеальную возможность для моей новой шутки для Сеньора Недержания.

Но понедельник наступил, а Мар так и не заехала за мной, чтобы подбросить в школу. Должно быть, она все еще злилась на меня. Поэтому я поехала на своем велосипеде, что было не просто. Я снова сидела в одиночестве на занятиях. А затем все старшеклассники направились в спортзал.

Мистер Эванс тер тряпкой по периметру всего зала и начинал ворчать на нас, когда мы проходили по месту, где он только что помыл. Я бросила свои вещи под табло с часами рядом с акустической системой. Подключила свой iPod к колонке и поставила будильник, чтобы уйти через сорок пять минут.

Я накрыла его своим серым балахоном и огляделась вокруг в поисках Мар. Она уже была в зале. Должно быть, она прошла мимо меня, но не сказала и слова.

Мэгги Кляйн металась вокруг и кричала, напоминая возбужденную чихуахуа. Она выкладывалась по полной. Что, я скажу, слишком для нее.

— Итак, мы собрались здесь, чтобы научиться доверять друг другу, — крикнула она, как только количество бормотаний и жалоб снизилось. — Каждый должен встать в круг рядом со своим партнером. В этом упражнении один из партнеров падает назад. В то же время другой должен поймать его. Идея состоит в том, чтобы доверять своему партнеру при падении.

Сейчас Мэгги Кляйн была достаточно умна, чтобы понять, что большинство парней, таких как Джонни Мерсер, были гораздо больше, чем их поддельные жены. Поэтому она попросила падать только девушек, а парней ловить их. Что может быть прекрасней. Все, кроме Зои Ковач, которая кроме своего европейского имени, унаследовала еще телосложение восточноевропейского тяжелоатлета. Три колледжа уже предложили ей играть за них в хоккей на траве. Ее партнер, Иззи МакКалли, напротив, выглядел как человек, который не ел уже лет десять. Это парень выглядел как палка, обтянутая кожей. И был примерно на шесть дюймов ниже своей поддельной жены.

— Итак, давайте немного разойдемся. Одна пара за раз, — прокричала Мэгги Кляйн. — Девушки друг за другом падают назад, а их партнеры ловят их под подмышками. — Очень хорошо! Просто замечательно! — кричала она.

Она заставила нас хлопать каждой паре. Прямо перед тем, как подошла наша очередь, я прошептала Тодду:

— Тебе лучше не лапать меня, когда я буду падать.

— Ха, — сказал он. — Лапать, за что?

— Просто не урони меня.

— Не могу ничего обещать.

Когда он поймал меня, я посмотрела на Мар, чтобы увидеть, аплодирует ли она нам. Мало того, что она не хлопала в ладоши, она даже не смотрела. Она смотрела на стену. И это было преднамеренно.

Хотя Джонни хлопал как заводная обезьянка. Что у него за проблема?

Когда пришла очередь Мар и Джонни, я тоже не смотрела. И не хлопала в ладоши. Как говорится, в эту игру играют двое. В действительности я посмотрела только раз, чтобы проверить, увидела она или нет, что я не смотрела. Я не знаю, заметила ли она. Я думаю, Джонни заметил, поэтому, возможно, он ей расскажет.

Я определенно смотрела, как Гейб ловил Аманду с ее великолепными формами. И я клянусь, что видела, как он сгреб в пригоршню ее сиськи. Судя по выражению лица Тодда, он видел то же самое.

Затем пришла очередь Зои Ковач.

Могу сказать, что Мэгги Кляйн поняла всю проблему в последнюю секунду, потому что она сделала этот пискливый вздох. Но было слишком поздно. Зои упала навзничь в дрожащие руки Иззи МакКалли и продолжила падение вместе с ним. Они с глухим стуком упали на пол, и все, что было видно от Иззи — его длинные тонкие руки и ноги, выглядывающие с разных сторон из под Зои и делающие ее похожей на индийскую богиню, лежащую на спине.

Тупоголовые приятели Тодда разразились смехом. Зои откатилась с бедного Иззи, встала и пнула его в бок. Мистер Эванс подскочил и помог Иззи подняться на ноги. Иззи не мог нормально дышать, плюс к этому, его голова болела, поэтому Мэгги Кляйн отправила его к медсестре.

— Хорошо, хорошо, давайте попробуем что-нибудь еще, — прокричала она в истерике. — У меня здесь есть двадцать футов веревки для каждого из вас. Каждой паре. Каждая пара должна подойти и получить веревку и затем выстроиться в линию с веревкой, натянутой между партнерами.

Тодд и я поднялись, чтобы получить веревку, в то же самое время, что и Гейб с Амандой. Я подумала, что это прекрасно, так как Аманда, возможно, будет говорить с Тоддом, и тогда Гейб поговорит со мной. Так что я начала придумывать изумительно остроумные вещи про эти ослиные игры в доверие, чтобы рассказать ему.

Но затем Аманда связала себя с Тоддом, и Гейб посмотрел на меня так, как будто это была моя ошибка, что Тодд пускал слюни на поддельную жену Гейба.

Я решила не трусить и спросила,

— Что-то не так?

Гейб отвернулся от меня и ответил.

— Я не знаю. Что-то не так с тобой?

Я стояла там, как дура, пытаясь понять, что, черт возьми, он имел в виду своим замечанием, когда поняла, что Тодд и Гейб схватили вместе один и тот же конец веревки. Сейчас они сошлись в смертельной схватке взглядов, чтобы понять, кто же получит эту чертову штуку.

— Это моя, — сказал Тодд.

— Я так не думаю, — ответил Гейб

— Отпусти ее, Уэббер.

— Я был первый.

— Черта с два.

Между тем, Джонни Мерсер подошел ко мне и попытался поздороваться, но я не обратила внимания, так как хотела видеть, чем завершится спор Гейба и Тодда. Наконец Аманда вступила в игру, взяла совершенно другую веревку и бросила ее в грудь Гейбу. Гейб бросил свой конец и ушел вместе с Амандой, таща ее за собой. Джонни что-то бормотал, но я не могла ничего понять. Тодд отдал мне конец отпущенной Гейбом веревки и потянул меня обратно в центр спортивного зала. Он встал напротив Аманды. Что это значит…? Да, я напротив Геба.

София Шеридан встала в линию с другой стороны от него, рядом с Мар и Джонни. Затем она сказала:

— Я безусловно рада делать это!

И Гейб добавил к этому:

— «Безусловно» на уровне моего любимого типа девушек.

Что? Я думала что «безусловно на уровне» (то есть я) были его любимым типом девушек! Но нет. Я была полной и абсолютной дурой. У Гейба не было любимого типа. У Гейба был любимый способ… для привлечения девушек. Какой же дурой я была. Я повернулась к нему спиной, из-за чего веревка дернулась. Тодд рассмеялся и дернул веревку сильнее. Я дернула ее обратно. Затем он дернул ее снова. Затем я. Мы пытались выбить друг друга из равновесия.

Но у Гейба, должно быть, были какие-то намерения насчет Тодда, потому что он натянул веревку так сильно, что она выскочила из руки Аманды и чуть не отскочила ей в лицо. Она искоса глянула на Гейба, подхватила конец веревки и потянула за него так сильно, как только могла.

Гейб потерял равновесие и почти упал, а София Шеридан разразилась смехом. Затем она начала натягивать свою веревку. Довольно скоро другие пары начали делать то же самое, и прежде чем мы осознали, мы были втянуты в марафон перетягивания каната.

Именно в этот момент директор Миллер вскочила, чтобы посмотреть, что происходит. Мэгги Кляйн, казалось, этого не заметила, потому что она непрофессионально закричала:

— Остановитесь. Просто держите веревку! Возьмите веревку, постройтесь в линию и остановитесь. Это настолько сложно? Держитесь за концы. Остановитесь!

— Как все идет? — перекричала хаос директор Миллер.

Мэгги Кляйн резко развернулась.

— О! Прекрасно! В смысле, хорошо!

— Я встретила студента в холле. Был несчастный случай?

— Да. Был небольшой инцидент. Я уверена, что с Игги все будет хорошо.

— Иззи, — поправила ее директор Миллер.

— Он что? С ним все в порядке? Я уверена, что с ним… — Мэгги Кляйн запнулась.

— Нет. Имя молодого человека Иззи. Не Игги.

Мэгги Кляйн встряхнулась.

— Конечно. Конечно. Я это и имела в виду. Я знала это.

Ее глаза немного сузились, лицо просияло, и она сказала:

— Не хотите присоединиться к нам?

Да так громко, что у директора Миллер не было выбора, кроме как согласиться.

Директриса почти ушла, когда никто из парней не предложил стать ее партнером, но затем мистер Эванс уронил свою швабру и шагнул. Он взял одну из двадцатифутовых веревок и с легким поклоном протянул один конец директору Миллер. Она хмыкнула, взяла ее и сделала реверанс.

— Суть этой игры, — прокричала Мэгги Кляйн слишком весело, — сделать узел, а затем, работая с партнером как единое целое, развязать его. И так, не отпуская свою веревку, вы начинаете двигаться, перешагивать через веревки или пролезать под ними. Как-то так. Просто не отпускайте.

И снова Мэгги Кляйн не ожидала, что семьдесят пар старшеклассников сделают это.

Аманда закрутилась вокруг Тодда, который, к сожалению, притянулся ближе к Гейбу. Я сделала все от меня зависящее, чтобы закрутиться поблизости от Мар, чтобы она поговорила со мной, но она продолжала крутиться прочь от меня. Вместо нее лицом ко мне оказался Джонни.

В течение тридцати секунд мы сделали узел. Но Гейб и Тодд почти сошлись в кулачном бою (но только почти, потому что они были связаны), Аманда стояла рядом и выглядела скучающей, Келли Брук плакала, я пыталась обойти Джонни, чтобы добраться до Мар, а Мистер Эванс был неразрывно связан с директором Миллер, упав своим лицом ей прямо на грудь.

— Мисс Кляйн? — По-прежнему связанная, директор Миллер крикнула сквозь рыдания, крик, вопли, смех и визг. — Я полагаю, что моя веревка закончилась.

Все засмеялись как один, и только тогда я поняла, что директор Миллер будет на месте проведения моей шутки над Тоддом. Не хорошо. Я отчаянно пыталась выбраться из проклятого узла, чтобы добежать до своего iPodа и отключить его, но застряла. И было слишком поздно.

Оглушительный вопль пришел со стороны звуковой системы. Это был мой iPod, который воспроизвел загруженную в него мелодию, имитирующую звук школьного звонка. Я ненадолго понадеялась, что никто не услышит и все продолжат говорить и шуметь. Но звук был таким громким, что все замолчали. Я застыла. Мой электронно-искаженный голос прогремел из звуковой системы:

— Объявления для Тодда Хардинга. Из больницы позвонил врач и попросил передать вам, что пришли результаты теста на герпес, и он оказался положительным. Пожалуйста, немедленно сообщите в кабинет медсестры. Еще раз, Тодд Хардинг, сообщите немедленно в кабинет медсестры. У вас герпес. Спасибо.

Кучка людей начала смеяться, но это продлилось недолго, так как директор Миллер вышла из себя.

— Кто это сделал? — прокричала она.

Я повернулась так, чтобы лучше видеть Тодда. Я знала, что он собирается бросить меня под автобус. Если не он, то Аманда уж точно. Но Тодд не только ничего не сказал, я видела, как он толкнул Аманду локтем и заставил ее замолчать, когда она открыла свой рот, чтобы разоблачить меня. И она повиновалась. Все как всегда. Они наверняка поняли, что Тодд будет втянут в неприятности, поэтому они молчали.

— Никто не уйдет отсюда, пока я не найду того, кто несет ответственность за это нарушение.

Директор Миллер начала извиваться, пытаясь выпутаться из псевдо-рабства с уборщиком. Все побросали концы своих веревок и начали развязывать себя. Тодд и Аманда выпутались из веревок так, словно их и не было вовсе. Меня повело в сторону из-за беспорядка, и я смогла оглянуться назад и увидеть, как Гейб придерживает Мар за руки, помогая ей сохранить равновесие, в то время как Джонни развязывает огромный узел вокруг ее ног. Спустя несколько минут, мы все, наконец-то, были свободны. Директор Миллер направилась к моим вещам и нашла набор колонок.

— Чье это? — потребовала она.

Было довольно очевидно, что она могла идентифицировать меня по моему рюкзаку, поэтому я подняла свою руку.

— Мое, — ответила я.

— Фиона Шиан. Это твой акустический эксперимент?

Я начала отвечать, но Джонни Мерсер закричал:

— Нет! Мой.

Директор Миллер взглянула на него.

— Джонатан Мерсер? — Она проверила этикетку на его балахоне. — Могу ли я поверить, что толстовка этой девушки принадлежит вам?

Я попыталась подтвердить, что она моя, но Джонни встал между мной и директором Миллер сказал:

— Это мое оборудование, но не вещи. Не знаю, чьи они. Я просто использовал их, чтобы накрыть акустическую систему.

Он подошел размашистым шагом к директору Миллер, засунув свои руки в карманы.

— Я просто хотел подшутить над Тоддом. Старался быть смешным.

— Ты думаешь, что это смешно — распространять ложную информацию насчет чей-то личной жизни и здоровья?

Джонни остановился, как вкопанный.

— Нет мэм. Я так не считаю.

— Похоже, что это не так. Я изымаю это электронное оборудование до тех пор, пока не решу, что ваше поведение гарантирует его возвращение.

— Эмм… хорошо, — сказал Джонни. — Извините.

— Человек, перед которым ты должен извиняться, — это Тодд Хардинг. Вперед.

Джонни вынул руки из карманов и, сжав их в кулаки, ударил по бедрам. Он развернулся и прошаркал до Тодда.

— Извини, Тодд, — сказал он.

Тодд кивнул.

— Нет проблем, Мерсер.

Они пожали друг другу руки. Все было так убедительно, что я не была уверена, что Тодд в действительности знал, кто это сделал.

Но как только он отпустил руку Джонни, он взглянул на меня и подмигнул. Он знал. Судя по сердитому лицу Аманды, она тоже знала.

Директор Миллер объявила окончание доверительных игр, поручив Мэгги Кляйн очистить спортивный зал, и приказала нам вернуться в классы. Я схватила свои вещи. Я хотела застать Джонни одного, чтобы поблагодарить его, но директор Миллер по-прежнему наблюдала за ним, так что я отложила это на потом. Как только я развернулась, чтобы уйти, Аманда внезапно оказалась перед моим лицом.

— Почему ты всегда такая сучка? — спросила она.

Я наклонилась к ней.

— Я не знаю. Когда дело доходит до сучек, ты здесь эксперт, так что расскажи мне.

Аманда выпрямилась и откинула назад свои крашеные волосы.

— Просто оставь Тодда в покое, Принцесса Мокрые штанишки.

— Скажи ему, чтобы он отстал от меня, — закричала я. — Он начал все это. Что просто удивительно, учитывая то, насколько глубоко ты вонзила в него свои когти. Я удивлена, что он может сходить в туалет без твоего разрешения.

Я толкнула ее плечом и покинула спортивный зал. В коридоре меня ждала Мар. Спасибо, Господи. Наконец-то.

— Мар, — сказала я, — я чувствую себя ужасно из-за Джонни.

— Отлично, — рявкнула она. — Ты должна чувствовать себя ужасно. Сейчас ты видишь, как другие люди должны платить за твой эгоизм, Фиона? Наконец-то ты поняла это?

Прежде чем я смогла ответить, она резко развернулась и ушла прочь. В любом случае, я была уверена, что вопросы были риторическими.

Глава 16

После занятий я всюду искала Джонни Мерсера, чтобы извиниться. В итоге я нашла его на улице напротив здания администрации, где он разговаривал со своим другом Ноем.

— Джонни! — позвала я на бегу, пока догоняла их. Ной махнул рукой, сказав:

— Увидимся.

И ушел.

— Послушай, — сказала я. — Мне реально жаль насчет того, что случилось утром. Ты не должен был брать всю вину на себя.

Джонни, покачиваясь взад-вперед на пятках, пожал широкими плечами и ответил:

— У меня никогда не было проблем, поэтому решил, что смогу взять вину на себя, мне все равно все спустят.

— Ну и как все прошло? — спросила я.

Он отмахнулся.

— Все в порядке. Нет проблем. — Он, казалось, развивал свое внезапное увлечение бело-синим полом.

— О, уф.

Он потянулся к одному из шкафчиков рядом с нами и открыл замок.

— И я верну твой плеер. Не волнуйся.

— Ух-ты, хорошо. Это замечательно. Спасибо. — Я по-дружески ударила его по руке.

— Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, — ответил он. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Все, что угодно, — сказал он.

Напряженность висела в воздухе достаточно долго; ворох мыслей проносился у меня в голове. Выпить кофе. Посмотреть фильм. Поплакать. Прибраться.

— Я должна идти, — выпалила я и пошла назад. — Я опаздываю на тренировку. Возможно, там нужна вода. И еще раз спасибо за твою помощь.

Он шагнул в моем направлении.

— Оставишь… эм… пару плевков для меня.

Я наиграно засмеялась и помахала.

— Заметано. Прости еще раз. Увидимся.

Он направился обратно.

— Увидимся, Фиона.

Я развернулась и рысцой побежала в зал. Я остановилась в раздевалке, чтобы наполнить сумку-холодильник водой, и затем перетащила ее на баскетбольную площадку. Но вместо обычного гомона там стояла полная тишина. Команда столпилась вместе и смотрела на что-то, лежащее на коврике на полу. Даже старая миссис О'Тул слезла со стула, проявив свою ответственность. Я подошла поближе и увидела, что одна из чирлидерш, Джудит Нортон, лежит на спине. Над ней склонилась пара медиков. Они наложили один из тех больших пластиковых воротников вокруг ее шеи и пластиковую шину на ногу. Затем медленно переложили ее на носилки. Они подняли носилки на каталку и вышли.

— Что произошло? — спросила я Симону Доусон.

— Джамар подбросил ее, но не смог поймать. Они сказали, что она сломала лодыжку. Но ей нужно проверить еще и спину.

— Боже, — сказала я. — Кто-нибудь еще пострадал?

— Нет, но Джамар очень расстроен.

— Держу пари, — сказала я после нескольких ударов сердца, — тренировка будет отменена?

Я не эгоистка. Это просто пришло мне в голову. Я клянусь.

— Не думаю, — выпрямившись, ответила Симона. — В следующую пятницу Осенний бал. У нас предматчевое выступление перед костром. Мы должны показать «Подхвати лихорадку». Ты видела это. Ну, знаешь, с горой в конце? Трюк с большой пирамидой? Ну, это была пирамида. Я думаю. Мы должны что-нибудь придумать.

— Облом, — сказала я. — Но я уверена, что вы что-нибудь придумаете.

Я наклонила холодильник набок, перекатила по его к трибунам, водрузила на скамейку и села рядом. Необходимости в чашках не было, чирлидерши просто наполняли водой свои бутылки.

Как только «скорая» уехала, миссис О'Тул пробормотала что-то насчет проклятых современных поддержек и вышла позвонить родителям Джудит и директору Миллер.

Все остальные начали метаться по баскетбольной площадке, галдеть и причитать о том, что делать с выступлением на Осеннем балу. Им нужно было двенадцать человек, чтобы закончить трюк «Подхвати лихорадку». Они тренировались весь сезон, чтобы сделать все правильно.

Такиша Кинг сказала:

— Может взять кого-нибудь из юниоров?

— Мы не можем, — ответила Аманда. — У команды юниоров выезд на игру.

Тодд шагнул в середину группы и призвал их собраться. Они все сгруппировались вокруг него. Я видела, что Тодд о чем-то говорит, но не могла ничего расслышать. Что бы он ни сказал, это было что-то забавное, хотя бы потому, что у всех началась истерика. У всех подпрыгивали хвостики и от смеха вздымались груди, смешки и даже взвизгивания эхом пронеслись по залу. Затем Тодд сказал что-то еще, что имело эффект брошенного в них ведра с жидким азотом.

Девушки стали неподвижны, словно лед, и кидали на Тодда растерянные взгляды. Потом, одна за другой, повернулись и посмотрели на меня. Святое дерьмо. Что они задумали?

Аманда стала немного расстроенной. Ну, хорошо, она стала ужасной и воинственной. Она топнула ногами и покачала головой взад-вперед. Тодд прошептал ей что-то на ухо, и она немного успокоилась.

Она вскинула руки, будто сдается в плен к инопланетным захватчикам, и ушла в раздевалку.

Тодд направился ко мне, за ним последовала команда. Они были похожи на уличную банду головорезов, только с грудями. Тодд встал напротив меня и положил руки себе на бедра. Словно по команде и абсолютно синхронно, чирлидеры также положили свои руки на бедра. Кучка роботов-аниматроников, индюшек.

Я бы рассмеялась, но что-то в этой сцене заставило меня чувствовать себя так, словно мои легкие вдруг заполнились клеем.

— Добро пожаловать в команду, Фиона, — сказала Такиша.

— Что? — взвизгнула я. Мои мысли мчались вперед, отфильтровывая все возможные интерпретации сказанного ею и осознавая страшную правду о том, что она имеет в виду.

— Нет.

— Да, — сказал Тодд, — ты — замена Джудит.

— Нет, я не замена.

— Да, замена.

Это была шутка. Какая-то накладка. Конечно, это была тщательно спланированная Тоддом шутка, в которую была вовлечена Джудит, сломавшая лодыжку. Они зашли так далеко, чтобы подколоть меня, да. Так ведь?

Не так.

— Ты видела весь сезон, — сказала Такиша. — Ты знаешь все кричалки.

Это было правдой. Я видела. Это факт. Я часто не могла заснуть ночами, потому что монстр внутри меня выкрикивал:

— Мы! Мы смогли! В нас горит орлиная гордость! Да, мы! Мы смогли! Вы, сопляки, должны отойти! — Все это повторялось и повторялось у меня в голове, пока я молила о смерти. Но знание кричалок и участие в группе поддержки — это два разных шарика из воска. Ну, один из них действительно шарик из воска. А другой — настоящая ручная граната, только что приземлившаяся у моих ног.

Я вскочила и начала махать руками, главным образом для того, чтобы скрыть, что они у меня дрожат.

— Забудь об этом, — сказал Тодд. — Давай, принцесса, тебе не надо делать никаких восхождений. Ты можешь быть корректировщиком или даже стоять в основе, а Такиша займет место Джудит. Нам просто нужно теплое тело. И твое должно подойти.

Некоторые из роботов-индюшек начали гоготать.

— Ха-ха, — засмеялась я, вложив в смех как можно больше сарказма. Тодд шагнул ко мне. Роботы-индюшки сделали то же самое, и клянусь Богом, я думала, что они начнут хлопать в ладоши и скандировать:

— Одна из нас. Одна из нас.

«Орлы» никогда не суетятся, просто обойдя меня, вонзятся в мою плоть своими идеально химически отбеленными зубами.

Тодд стал самим очарованием, которое обычно припасено для Мэгги Кляйн, и заворковал:

— Пожалуйста, Фиона.

Я посмотрела на «заштукатуренные» макияжем лица, чьи глаза-бусинки смотрели куда угодно, только не на меня. Я поняла, у меня есть только один выход.

— Я сделаю это только в том случае, — сказала я и уже мысленно поздравила себя со столь блестящей идеей побега, — если Аманда меня попросит.

Превосходно. Я знала, что ей легче спуститься в ад, чем о чем-то меня попросить. Я свободна.

— Да ладно, — стал возражать Тодд. Но я прервала его.

— Нет, Тодд. Это камень преткновения. Она капитан команды, и где же ее носит? Почему она не стоит здесь и не просит меня об этом?

Затем я решила сделать еще один выпад, который, в ретроспективе, был, пожалуй, даже излишним. Я наклонилась и сказала:

— Откуда мне знать, что эта сучка не собирается сломать мне лодыжку? Или шею?

Волна ярости захлестнула лицо Тодда. Такого выражения у него я не видела до того инцидента с хот-догом. Он схватил меня за руку и потащил в сторону вращающейся двери, ведущей в другую часть школы. У меня было видение того, как он выбрасывает меня из бара за чрезмерное пьянство и беспорядки.

Но он ничего не сделал. Он просто вытащил меня в коридор и поставил у стены.

Я не могу толком объяснить, что же произошло дальше. Может быть, я была слишком потрясена нападением роботов-индюшек. Может, просто боялась, что Тодд убьет меня. Все, что я знаю, — это то, что без каких-либо причин я начала плакать.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил Тодд, явно застигнутый врасплох моим рыданием. — Что за черт?

— О, да ладно, — сказала я, размазывая слезы по щекам своими ладонями. — Только не говори, что никогда не видел, как плачет девушка. Ты встречаешься с королевой мелодрамы.

Упоминание Аманды вернуло прежнего Тодда.

— Что, черт возьми, между вами происходит?

Я шмыгнула носом и сентиментально вытерла нос о рукав своего свитера.

— Она всегда нападает на меня. Я всего-навсего защищаюсь.

— О, вот дерьмо. Ты даешь сдачу не меньше, чем получаешь. Кроме того, ты когда-нибудь задумывалась о причинах такого ее поведения?

— Ну, я рассматривала возможность наличия у нее бешенства.

Тодд закатил глаза.

— Твое чувство сострадания непомерно.

— Твой сарказм переоценен.

— Идем. Забудь про Аманду. Твоя помощь необходима мне. Помоги команде. Пожалуйста.

— Почему я должна сделать это? — спросила я, гонимая чувством собственного превосходства.

— Потому, Принцесса, — сказал он, — что я прошу тебя об этом.

И так оно и было. Передо мной стоял сеньор Недержание, Неандерталец. Стоял напротив меня и просил об одолжении, основывающемся только на том, что мы состояли в фиктивном браке. И я согласилась.

— Хорошо, — пробормотала я. — Я сделаю это. Но ты должен сделать так, чтобы Аманда вела себя мило со мной. Хотя бы прилично.

Тодд закрыл свои голубые глаза и снова открыл их.

— Идет. Спасибо.

Я выудила использованный платок из своего кармана и высморкалась в него. Я сказала:

— Надеюсь, тебе ясно, что я больше не собираюсь носить этот проклятый оранжевый холодильник с водой.

— Нет проблем.

— Слушай, я не хочу просто стоять там как болван в форме. Я хочу, чтобы ты научил меня шагам или движениям, или как еще вы их называете в чирлидерстве.

— Ты думаешь, что справишься с этим?

Я вспомнила о пяти годах, проведенных в балетном классе в детстве. Я, конечно, не Анна Павлова[19]. Пожав плечами, я сказала:

— Без понятия.

Тодд взялся открывать двойные двери в спортзал.

— Хорошо, давай посмотрим.

Я сунула мокрый платок обратно в карман.

— Что за день, — сказала я. — Я думала, что он не сможет стать хуже, чем утром. Боже, я чувствовала себя ослицей из-за ситуации с Джонни.

— Мерсер — большой мальчик, — сказал Тодд. — Он сможет справиться с этим самостоятельно.

— Я все еще чувствую себя свиньей.

— Ну, привыкай к этому, — сказал он, — потому что тренировка — это только начало.

— Превосходно, — сказала я.

— И все же эту шутку объявила ты?

— Да, и?

— Прикольно.

Мы зашли в спортзал вместе.

После тренировки я кое-как доехала до дома на своем велосипеде. Каждый мускул и сухожилие моего тела горели огнем. Так же, как горло и мозг. Элементарная человеческая порядочность и инстинкт самосохранения мешают мне раскрыть какие-либо подробности первой тренировки. Робото-индюшки делали все с легкостью. И может ошибочно показаться, что чирлидинг — это легче простого. Но это не так. И это единственное, что я сегодня собираюсь сказать об этом.

Глава 17

Неделю спустя, мое тело по-прежнему болело. Я понятия не имела о том, в какой плохой форме была. Единственным спортом, которым я занималась до этого, была езда на велосипеде. Я ожидала, что мое тело более гибкое, чем у моей больной артритом бабушки. Первое, что я делала утром, когда добиралась до школы — откапывала бутылку ибупрофена из глубин шкафчика и принимала несколько таблеток.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Во вторник перед консультацией с Мэгги Кляйн я уже могла сидеть в кресле без ужасного ощущения, что кто-то воткнул горстку ножей в мои ягодицы.

— Добро пожаловать, Тодд. Добро пожаловать, Фиона. Хорошо. Как у вас обстоят дела?

Мэгги Кляйн закинула ногу на ногу, наклонила голову вправо и сцепила руки на коленях. Классическая поза консультанта.

Мы с Тоддом оба пожали плечами. Я не потрудилась установить зрительный контакт. Честно говоря, я была отвлечена конфетными обертками, валяющимися возле мусорного ведра. Повсюду беспорядочно лежали листы бумаги, которые выглядели как копии одного и того же документа.

— Ваше пожимание плечами означает, что все идет хорошо? Или вы пожимаете плечами, имея в виду, что все настолько плохо, что даже говорить не о чем?

Ее голова наклонилась еще сильнее. На секунду я представила, что она и вовсе отвалится и покатится по полу, собирая на себя липкие фантики.

Я была уверена, что Мэгги ожидала услышать от нас, что все идет паршиво, поэтому, когда Тодд сказал: «Все хорошо», ее брови взметнулись вверх.

— Правда? — спросила она.

Я повела плечом и кивнула.

— Хорошо!

Мэгги захлопала в ладоши перед своим лицом и, наконец, выпрямила голову. Моя шея уже болела из-за того, что я пристально наблюдала за ней. Она явно была рада мысли о том, что каким-то образом установила мир между двумя враждующими лагерями. Конечно, она не сделала для этого абсолютно ничего.

— Это хорошие новости.

Она ждала, что мы скажем что-нибудь.

— Спасибо, я думаю, мы сделали это.

Мэгги Кляйн, пошатываясь, прошла к своему месту.

— Так. Во-первых, я хочу поздравить вас с победой в ежемесячном соревновании за октябрь. Вот ваш ваучер для Шьюбена.

Она держала его в руках, но ни Тодд, ни я не взяли его. Наконец, Тодд схватил ваучер, говоря:

— Я могу оставить его себе. Знаю, Фиона не пойдет за колбасой.

Я вернулась на свое место.

— Однако, Тодд, как только твои руки доберутся до колбасы, ты не сможешь положить ее себе в рот достаточно быстро.

— Ладно, давайте продолжим, — сказала Мэгги Кляйн.

Она попыталась подняться в кресле выше, когда случайно прижала свой розовый шарф, тем самым чуть не задушив себя. Она схватила шарф, яростно сняв его с шеи, и бросила на стол. Она попыталась восстановить дыхание, сделала глубокий вдох и выдохнула.

— Хорошо. Пойдем дальше. Чтобы вы знали, за последние два месяца мы собрали 2 464 $ реальных денежных средств. Помните, пара-победитель разделит половину этой суммы между собой, другая половина пойдет на благотворительность. Таким образом, сейчас каждый из вас получил бы 616 $. Не так уж плохо, да?

Тодд и я ответили пожиманием плеч. Но меня не оставляли мысли о том, куда я потрачу эти деньги. Бедный Тодд, ему, скорее всего, придется потратить все на Аманду, чтобы оплатить ее расходы на краску для волос и средства для искусственного загара.

— Ладно. Раз нам не удалось завершить упражнение на улучшение доверия на прошлой неделе… — голос Мэгги Кляйн дрогнул. Она откашлялась. — …Мы попробуем сделать его сегодня с помощью упражнений визуализации. Просто маленькие хитрости, чтобы помочь паре укрепить доверие.

Тодд ответил:

— Простите, Мэгги, но я не раб. Даже подсознательно.

Я издала короткий смешок. Мэгги Кляйн вздохнула.

— Просто закройте глаза и представьте место, где вы оба почувствуете себя парой. Просто сделайте это.

Мы закрыли глаза, но кто-то постучал в дверь, и я открыла глаза. Глаза Тодда до сих пор были закрыты, он осел в своем мягком кресле. Я была более чем уверена — он собирается заснуть.

— Кто там?

Мэгги Кляйн требовательно посмотрела на дверь. Она открылась, и в комнату просунулся чей-то нос.

— Мэгги, мне нужно поговорить с Вами. Я не знаю, что делать. Аарон сказал, что бросает меня и забирает все наши деньги и близнецов. Конечно, он сказал, что не разведется со мной, мы останемся парой, он просто уходит от меня. Он говорит, что я слишком напориста и помешана на контроле. Это правда? Я же не такая? О, извините, вы чем-то заняты? Я могу вернуться позже. Или я могу подождать? Как насчет того, что я просто подожду?

— София, — сказала Мэгги Кляйн, обхватив свои щеки ладонями. — Я ценю ваш энтузиазм, но, как я сказала вчера на консультации, это не реальность. Пожалуйста, просто зарабатывайте деньги, ведите записи в своем дневнике и живите своей жизнью.

София Шеридан просунула свою голову в дверь.

— Но Аарон сказал…

Мэгги откинула голову назад.

— София. София, остановись. — Мэгги Кляйн вздохнула. — Подожди снаружи. Когда мы закончим, ты и я сможем… поговорить.

— Хорошо, спасибо, Мэгги. Я буду снаружи.

София прикрыла дверь, и Мэгги Кляйн опустила голову на стол. Я видела, что ее плечи тяжело двигаются в такт ее глубокому дыханию. После трех вдохов она села и сказала.

— Ладно. Где мы остановились? Тодд, ты заснул?

Я пнула Тодда, и он притворился, что просыпается из глубокого сна.

— О, что? Я был настолько погружен в свои фантазии, что, должно быть, задремал.

— Какая глубокая визуализация, — пробормотала я.

— Давай не будем начинать это снова, Фиона.

Черт, она что, не может понять, что я шучу?

— Тодд, — сказала она, — почему бы тебе не описать то, что ты представил?

— Ну, Мэгги, Фиона и я на белоснежном пляже тропического острова, — сказал Тодд.

— И что вы двое делаете вместе? — спросила Мэгги.

— Фиона подает мне пина-коладу.

— Безалкогольную, я думаю. Хорошо.

— Теперь она взяла устричные ракушки.

— Хорошо. Что она делает с ракушками?

— Она использует их, чтобы очистить омертвевшую кожу с моих стоп. Но это сложно, потому что она стоит на четвереньках, и ее попа служит подставкой для моей пины-колады.

Я подскочила и ударила Тодда в плечо.

— На четвереньках? Слушай, если бы у меня была ракушка, которая отшелушивает кожу, я бы предпочла исполосовать твои стопы на кусочки.

— Фиона! — рявкнула Мэгги Кляйн.

Я не обратила на нее внимания.

— Давай просто скажем, что напиток, который я тебе дала, был с орехами.

— Фиона! — прокричала Мэгги Кляйн. — Пожалуйста! — Это не было просьбой. Она сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. Потом еще раз вздохнула. Сделав третий вздох, она закрыла глаза. Медленно выдыхая воздух, она опустила руки вниз, как будто отталкивается от кровати. Открыв глаза, она фальшиво улыбнулась.

— Фиона, ваша враждебность не оставляет никакой надежды на прогресс в ваших отношениях.

— Моя враждебность? Я не враждебна.

— Боюсь, наше время истекло.

Она открыла дверь прежде, чем я успела что-либо сказать. Очень несправедливо. Она всегда была более расположена к Тодду. Плюс ко всему, было очевидно, что теперь она обвиняла меня в действиях моей матери против этого эксперимента. Я не замечала этого, пока она нас консультировала.

— Продолжайте работать над вашим бюджетом и ведите дневник, — сказала она. Когда мы выходили, София Шеридан проскользнула в кабинет мимо нас.

— Пересечемся на тренировке, Принцесса, — сказал Тодд и ушел.

— Si, Señor. Adios, — ответила я ему.

По дороге в класс я повернула за угол, и оказалось, что по курсу столкновение с Джонни Мерсером. (Столкновение в точке Т через пятнадцать секунд.) Мне как-то не хочется присутствовать при еще одном неудобном разговоре. (Убеждаюсь, что осталось двенадцать секунд). Почему, увидев его, я так волнуюсь? (Сделай это за девять секунд.) Он просто пытается быть хорошим человеком. (Шесть секунд.) Так почему же я избегаю его? (Три секунды!) Я не могу это сделать. Я склонила голову и забежала в уборную.

Там была Марси, и она непринужденно болтала с Амандой. Естественно, они обе повернулись, чтоб посмотреть, кто же открыл дверь. На одну мучительную секунду мы замерли, глядя друг на друга. Затем, к счастью, миллионы лет эволюции пришли мне на помощь. Я дала деру, пнула дверь кабинки и нырнула внутрь.

Конечно, на самом деле я не хотела пи-пи. Я зашла в уборную, чтобы сбежать от Джонни Мерсера. Так что я чувствую себя глупо, стоя в туалете. Я не могу не вспомнить мантру Марси: «Достоинство, Фиона». Но какой выбор у меня был?

И, кстати, что за долбаные шутки? Марси и Аманда стали друзьями? Это, в принципе, похоже на то, что происходит в моей жизни. Правда, это не должно было меня так удивить, но удивило.

К счастью, они, как оказалось, не хотят продолжать свой разговор, когда я была на полпути к алюминиевой двери. Они сказали:

— Увидимся.

И я услышала, что дверь уборной со скрипом открылась и закрылась. Я заглянула под дверь и не увидела ног, поэтому решила, что я вне опасности и могу выйти.

Я уже упоминала, что никогда не была удачливой?

Аманда все еще была там.

— Могу я дать тебе небольшой совет? — сказала она.

Как будто у меня был какой-то выбор, хочу я ее слышать или нет. Я приготовилась услышать какую-нибудь чушь или что делать, когда твоя лучшая подруга ненавидит тебя. В этом Аманда, несомненно, имела опыт.

— Тебе, наверное, захочется рассмотреть возможность использования контактных линз, — сказала она. — Трюки и поддержки в очках могут быть… опасными или что там еще.

— О, — сказала я ошеломленно.

— Конечно, понадобится время, чтобы привыкнуть к ним, так что тебе надо купить их в ближайшее время.

Она выпятила грудь, открыла дверь и исчезла.

На этот раз я осталась в уборной в одиночестве, и шестеренки в голове пытались перемолоть всю эту информацию.

Мой бедный мозг не мог контактировать с Амандой. Не с вежливой Амандой, только что показавшей свою заботу о других людях. Возможно, Тодд подбил ее быть вежливой со мной? И почему у нее приятельские отношения с Марси? Моя голова кружилась от абсурдности всего этого. Я вернулась в реальность, когда прозвенел звонок. Блин, я опоздала. Типичное невезение. Но, по крайней мере, это означало, что я — это я.

Среда, 13 ноября.

Я должна получить не только деньги, собранные в ходе курса учебного брака, но также и долбанную «Медаль почета»[20].

Если, вступая в брак, ты жертвуешь частью своего достоинства и самоуважения в пользу своего партнера, я делаю это. Уже больше недели я унижаю себя, истязаю свое тело и напрягаю мозги только потому, что мой поддельный супруг попросил меня об этом. Меня, наверное, сбил локомотив, когда я согласилась быть чирлидером. Я забыла, что должна была ненавидеть Тодда. Ладно, думаю, я больше не ненавижу его.

Аманда же — это совсем другая история. Независимо от того, насколько сильно я стараюсь (что, давайте будем честными, не очень трудно), я просто не могу взять и вытащить откуда-то любовь к ней. Даже когда она была вежлива со мной вчера в уборной. (Еще одна причина, по которой я должна выиграть деньги за этот курс, — мне придется расплатиться за контактные линзы). Чем больше я узнаю Тодда, тем меньше понимаю, почему эти двое вместе. Но я скажу вам вот что: будь я женой Тодда в реальной жизни, я бы себя убила. Потому что, если быть его «типом» означает быть подобной Аманде, то я лучше умру.

Хорошо, может, я немного драматизирую. Я бы не покончила с собой. Но, скорее всего, стала бы лесбиянкой.

Глава 18

Дни, оставшиеся до выступления перед матчем, пролетали слишком быстро. Я никогда не привыкну к чирлидерской форме. Я чувствовала себя уродом в этой красно-белой мини-юбке из полиэстера и в жилете-свитере с V-образным вырезом. Как клоун-проститутка. Я, кстати, не упомянула, что ткань костюма не позволяла поту испаряться. Вообще. К тому времени, как я добралась до школы в пятницу вечером, я обливалась потом, даже учитывая то, что температура была менее сорока градусов[21]. Всякий раз думая о том, что буду стоять перед всеми этими людьми, я чувствовала все эти улюлюканья, и пот лил с меня градом.

Выступление было назначено на шесть тридцать, прямо перед игрой в честь Осеннего бала с нашими соперниками, школой Линкольна. Мы должны были отрепетировать все чирлидерские кричалки, поддержку перед костром, пока все остальные могли вести себя как кретины во время игры. В перерыве Ханна Фортис и Зак Брейден должны были быть коронованы как король и королева Осеннего бала, в то время как оркестр будет играть «Богемскую рапсодию»[22]. Так что наше большое выступление будет у огня.

Сразу после шести я добралась до поля, где собирались разжечь костер. Директор Миллер и мистер Эванс вели дружескую беседу с местным начальником пожарной охраны рядом с огромной кучей дров.

Миссис О'Тул разместилась на шезлонге возле школы. Тодд, Аманда и остальные члены команды уже начали разогреваться. Я не была уверена, нужно ли мне размять мышцы, потому что мне уже было жарко и меня бил озноб. Мои очки продолжали съезжать вниз, потому что даже мой нос вспотел.

Днем ранее я ходила в офтальмологическую клинику Зиннмена, которая находится на Аллее Прери Вью, чтобы подобрать контактные линзы. Оказалось, у меня какой-то причудливый рецепт и он не будут готов на протяжении нескольких недель.

— Ты опоздала, Принцесса, — сказал Тодд.

— На пять минут, — ответила я. — Ты что, хочешь, чтобы я делала отжимания или пробежала парочку кругов или что-то еще?

— Команда ждет, — ответил он. ― Стройся.

Мы отрепетировали построение и пробежались по Энергии, Успеху и Орлиной Гордости, то есть по всем элементам, где есть небольшие поддержки и много акробатических прыжков. Я почти сделала выпад и просто потрясла руками. Блеск!

Затем пришло время повторить «Подхвати лихорадку». Я была немного не готова, потому что мои очки соскользнули вниз во время поворота, и я стала поправлять их как раз в тот момент, когда нужно было хлопать.

Конечно же, я хлопнула поздно, и Аманда остановила нас.

― Фиона, я не знаю, говорила ли я это раньше, но идея чирлидинга состоит в том, чтобы делать все одновременно.

Вместо ответа я, наконец, поправила это неужели-можно-назвать-трусами нечто, залезшее мне в задницу, которое мы носили под юбками.

Аманда сморщила свой носик.

— О, это так женственно! Ты в самом деле олицетворяешь только лучшее в чирлидинге.

Я притворилась, будто засовываю палец в нос и ковыряюсь.

— Чтооо ты сказала?

Роботы-индюшки сказали:

— Фу!

Аманда произнесла:

— Ты отвратительна.

Я громко фыркнула носом и стала кашлять, пока не получилось сымитировать харкание. Роботы-индюшки завопили. Я наклонилась, как будто собиралась сплюнуть, и тогда Тодд подал голос:

― Фиона!

Я посмотрела на него и наигранно сглотнула. Он сказал:

― Просто попробуем сделать это еще раз.

Мы снова выстроились в линию, и на этот раз сделали все как надо и даже справились с Пирамидой. Моя задача состояла в том, чтобы стоять на одном колене, в то время как Симона опиралась одной ногой на мою вторую ногу, а другой ногой на спину Такиши, которая наклонялась вперед. Далее следовал более сложный элемент, но все, что я должна была сделать, это продолжать удерживать Симону. Но в этот момент я опять почувствовала эти ненавистные трусы у себя в заднице, поэтому отвлеклась, чтобы поправить их. Возможно, из-за всего этого я немного потеряла равновесие, поэтому стала качаться. И Симона тоже стала немного качаться. Ну, и все остальные тоже. Я перехватила ногу Симоны. Она вскрикнула, но сдержала равновесие. Это же сделали и все остальные. Таким образом, все прошло хорошо. Но я поставила галочку у себя в голове, больше никогда не обращать внимания на эти ужасные трусы. Мы разбирали и практиковали обманные хлопки, стойки и приветствие.

Кхулдыкх-кхулдык[23].

К этому времени люди стали собираться к костру. Прежде чем отправиться в спортзал с командой, чтобы ждать сигнала, я пробежалась взглядом по толпе в поисках Гейба. Я не увидела его, но зато заметила направляющуюся прямо ко мне Марси. Если она думала, что может устроить мне разнос прямо перед моим выступлением, она, должно быть, рехнулась. Я сделала вид, что не заметила ее и развернулась.

— Фиона! — окликнула она меня.

Я проигнорировала ее.

— Фиона, подожди.

Не обратила внимания и на это.

— Фи.

Я слышала, как она бежала трусцой. Она похлопала меня по плечу. Я надела маску я-не-ударю-в-грязь-лицом и повернулась к ней.

— Да?

Она на секунду остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Привет. Слушай. Я просто хотела сказать, что я думаю, это замечательно, что ты делаешь всё это для команды чирлидеров. Помощь им говорит о многом.

Я лишь пожала плечами, всматриваясь в лампочки, расположенные над железной дверью.

— Спасибо.

Я потянула за ручку, чтобы открыть дверь, и вошла в спортзал. Мар последовала за мной.

— Я на самом деле так думаю, — сказала она. И по её интонации я могла сказать, что она говорит искренне. Она была моей старой-доброй Мар.

— Спасибо. — Я и вправду имела это в виду.

Мар улыбнулась.

— Ух-ты, ты выглядишь причудливо в этой форме.

— И не говори!

Я наклонилась к ней и прошептала:

— Моё единственное утешение в том, что, возможно, Гейб посчитает, что это горячо. Он снаружи? Ты видела его? С кем он?

Мар отступила на шаг назад и скрестила руки.

— Фиона, ты ведь не по этой причине присоединилась к команде, не так ли?

Раздумывая над ответом, я отковыряла кусочек желтой краски со стены ногтем большого пальца.

— Нет. Я имею в виду, это не было первым, о чём я подумала, когда Тодд попросил меня присоединиться к команде. Но это могло быть моей второй мыслью. Ну, или третьей. Ну, Maр? Как я могла не подумать об этом? Чирлидинг? И я? Особенно с учетом всего времени, когда Гейб останавливается, чтобы поговорить с Амандой о браке или о чем-нибудь другом.

— Значит, ты проделала всё это, только чтобы произвести впечатление на Гейба Уэббера?

— Нет. Наверное. Не совсем. Но я думаю, ты могла бы сказать, что это была привилегия. Большая привилегия. Огромная привилегия. А если серьезно, то как ты можешь осуждать меня?

Марли развернулась на все 360 градусов, и у неё вырвался этот маленький смешок.

— Поверить не могу, Фиона. Ты просто нечто. Ты проделала такую работу. Поверить не могу, что ты устроила весь этот маскарад порядочного человека, только чтобы удовлетворить свои личные намерения.

— Что? — Куда делась моя Мар? Эй? — О чем ты, черт побери, говоришь, Марси?

Кто-то открыл дверь, и дым от костра прорвался внутрь. Марси откинула волосы в точности так, как это делает Аманда.

— Я думала, что ты, наконец, поняла, какой эгоистичной тварью была, и сделала что-то благородное и попыталась исправиться. Но нет. Ты такая же корыстная, как и всегда.

Верно. В этот раз я настроена решительно. И я ни в коем случае не собиралась пропустить это мимо ушей. Я наклонилась к Мар и сказала:

— Кого, чёрт возьми, ты из себя строишь? Сильнейшую мира сего? Какая тебе разница, если я делаю что-то, чтобы предстать в хорошем свете перед Гейбом Уэббером, а? Каким образом, чёрт возьми, это вообще тебя касается?

Она заморгала.

— Касается меня?

— Да. Тебя. Какое твое чертово дело?

— Моё дело? — закричала она.

— Да. Как то, что я испытываю к Гейбу Уэбберу, относится к тебе?

Её лицо побелело, а глаза заполнили слёзы. Каждый мускул на её лице задрожал.

— Это относится ко мне, Фиона, — сказала она, — потому что я девушка Гейба Уэббера. Я. Я та таинственная девушка, на которую ты жаловалась весь семестр. Гейб и я стали встречаться в летнем лагере. Он тоже там работал. Я не решалась сказать тебе раньше, потому что знала, что это убило бы тебя. Но сейчас мне наплевать. Теперь ты знаешь, Фиона. Вот и всё.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, тем самым размазав тушь по скуле.

— И, по правде говоря, я не понимаю, как ты упустила это. Это же было очевидно. Помнишь, как Гейб сказал, что ему нравятся полностью собранные женщины? Он имел в виду меня, не тебя. Я та, которой он подмигивал и махал на пробах по чирлидингу.

Она смахнула еще одну слезу и сделала шаг ко мне.

— На самом деле, мы целовались под трибунами, пока ты разговаривала с Тоддом. Как тебе это? И мы также были вместе на танцах. Я та самая, с кем он разговаривал, когда ты подслушивала. Гейб любит меня, Фиона, не тебя. На самом деле, он вроде как ненавидит тебя, после всего, что я рассказала ему о том, как ты себя вела в последнее время. Поэтому ты можешь, наконец, сдаться, потому что у вас никогда ничего не будет. А теперь, если позволишь, Гейб ждёт меня.

Она развернулась на высоких каблуках своих блестящих ботинок и пронеслась мимо меня.

Не может быть. Мне, должно быть, всё это почудилось. Я в кровати, сплю, и всё это не по-настоящему. Моя лучшая подруга только что не превратила каждый потрясающий момент, который мы разделили в этом году, в ложь. Моя милая Мар — не какой-то предатель. Она бы никогда не поступила так эгоистично.

Она бы этого не сделала.

Она не поступила бы так.

Но именно так она и сделала.

А сейчас она уходила прочь. На улицу в ночь и в объятья, в которых я сама хотела бы оказаться. К телу, к которому я хотела прижаться. К лицу, к которому я хотела прикоснуться. Но Он был её. Она уходила к нему. Не я. И её у меня уже тоже никогда не будет. Я потеряла Марси. Я потеряла Гейба. Мою лучшую подругу. Мою любовь. Мои сердца.

Потеряла.

Я почувствовала руку сзади на моих плечах, толкающую моё тело вперед. Я споткнулась, но побежала.

Команда бежала рядом со мной. Подошла наша очередь. Пришло время выступать.

Вот только я не могла дышать. Не могла смотреть. Не могла чувствовать свои руки или ноги. Костёр трещал позади нас. Толпа приветственно кричала, и я погрузилась в рутину. Одно приветствие за другим. Я повторяла движения, как машина.

Не говоря ни слова. Без улыбки. Нет. Не тогда, когда моё лицо остекленело от слез. Не тогда, когда мои очки были в запотевших пятнах и прожилках.

Мои ноги были ничем, кроме как подставкой для того, чтобы на них стала Симона. Мои руки налились свинцом.

Я не могла держать её. Я не могла поддерживать её вес, поэтому она наклонилась и упала. И все остальные упали вместе с ней.

Руки и ноги смешались в одну кучу. Звук криков нарастал, как будто кто-то увеличивал громкость колонок. Затем чей-то локоть заехал мне в щеку, заставляя мои очки слететь. И я повалилась вслед за ними. Таким образом, я распласталась на твёрдой земле вместе с остальными ребятами из команды.

Несколько секунд вообще никто не двигался. А затем это начали делать все.

Пара чернильно-черных Док Мартенс остановилась перед моим лицом. Чьи-то сильные руки, подхватив под плечи, подняли меня с земли. А затем аккуратно вытерли остатки пыли и слёз с моих глаз.

Теперь, когда мои глаза могли сфокусироваться, я увидела лицо Джонни Мерсера перед собой. Его бровь была изогнута в беспокойстве под бейсбольной кепкой, и его карие глаза быстро осматривали каждый дюйм моего тела на предмет каких-либо повреждений.

Затем он спросил низким голосом:

— Ты в порядке, Фиона?

— Я всё испортила, — сказала я.

— Забудь об этом. Просто радуйся тому, что ты ничего не сломала.

Я пыталась сложить все кусочки вместе в своей голове.

— А все остальные в порядке?

Я нигде не видела крови. Также я не видела костей. Все находились в движении. Поднимались с земли. Хромали прочь.

Взвинченная Аманда бросилась ко мне:

— Какого чёрта с тобой произошло?

Я притронулась к своей щеке и почувствовала, что мои очки отсутствуют.

— Мне жаль, Аманда. Я просто не смогла удержать её.

— Не смогла удержать? Да ты же рухнула под ней! Ты даже не попыталась. К тому же, ты запаздывала при каждом повороте, ты не хлопала, твои руки постоянно были согнуты, и я не думаю, что ты хотя бы утруждала себя выкрикиванием кричалок. Я не знаю, почему нам вообще пришла в голову мысль, что у тебя может что-то получиться. Было огромной ошибкой позволить тебе присоединиться к команде.

Вопли Аманды привлекли внимание некоторых учеников, находившихся неподалёку. Они собрались в кучку, чтобы посмотреть на нас в свете бушевавшего костра. Я уставилась на Аманду, и все эмоции, которые я накопила за последние полчаса, начали закипать внутри меня.

Взгляды толпы метались между нами, пока все не уставились на неё.

Потом они отступили.

— Позволить мне присоединиться? — закричала я. — Ты думаешь, что ты ПОЗВОЛИЛА мне присоединиться? Как то, чтобы быть частью вашего проклятого шоу уродов, могло стать тем, чего я хотела? Черт, нет! Это вы хотели меня. Команда попросила, чтобы я присоединилась. Я не хотела! Я сказала нет. Я сказала Тодду, что ни при каких чертовых обстоятельствах не присоединюсь к вам. Но он попросил меня. Он попросил! Он нуждался во мне. Вы нуждались во мне. Я никогда не хотела быть здесь, поэтому не надо мне тут этого дерьма о согнутых руках и пропущенных поворотах! Я же не критикую все эти ваши дурацкие повороты. Вы думаете, что наступит конец света, если я буду неправильно хлопать? Хочешь немного гребаной правды жизни, Аманда? Вытащи голову из задницы и оглядись вокруг. Планета не взорвется, если ваши приветствия не будут идеальными. Или ваш макияж не идеальный. Или ваша личная жизнь не идеальна. Судьба всего мира не зависит от каждой мелочи, которую вы делаете! Вы не являетесь центром этой проклятой вселенной!

Во время моей тирады Аманда стояла мертвецки тихо. Когда я, наконец, закончила, я ожидала ее реакции. Ее возражений. Ее ответного огня. Но ничего не произошло.

Вместо этого Аманда начала плакать. Сначала были просто всхлипы, затем они превратились в рыдания, сопровождаемые водопадом слез. Она закрыла лицо руками, и ее плечи сотрясались от каждого ее всхлипа.

Тодд оказался рядом с ней через секунду, хотя во время моего монолога находился на расстоянии нескольких футов. Он притянул ее промокшее лицо к груди, обнял ее и просто держал так. Через некоторое время он прошептал что-то ей на ухо, и она выскользнула из его объятий и пробежала сквозь толпу к выходу из спортзала.

Когда она ушла, Тодд повернулся ко мне.

― Что, черт возьми, это было?

Все больше людей стали толпится вокруг. Я ответила:

— Она первой всыпала мне, какой я дерьмовый чирлидер и какой ошибкой было взять меня в команду!

Порыв ветра погнал языки костра вверх и сдул угли.

Тодд закричал:

― Неважно, что она сказала. Она не заслужила быть униженной перед целой школой. Вылей все это дерьмо на меня — без проблем! Поступи так со мной — я могу принять это! Но оставьте ее в покое. Она не способна принять это. Она очень ранимая.

— Ранимая? — Я не смогла сдержаться. ― Да ладно, Аманда почти так же ранима, как сиденье для унитаза.

Несколько парней в толстовках СШВК начали хихикать. Придурки.

— Она гораздо более ранимая, чем ты! — сказал Тодд. — Ты абсолютно бесчувственная.

Я попятилась.

— Что? Я не бесчувственная!

— О, пожалуйста, Фиона. Ты наименее чувствительный человек из тех, кого я знаю.

— Как ты можешь такое говорить?

Ветер переменился, дым начал лететь мне в лицо и щипать глаза. Я прищурилась и заморгала.

— Потому что это правда, Фиона. Ты нахлобучиваешь свою «мне насрать» позицию, а потом сидишь, сложа руки, и осуждаешь всех остальных.

Осуждаешь всех. Это именно то, что я сказала Марси. Надеюсь, это ужалило ее так же сильно, как меня.

Тодд продолжал наезжать.

―Ты думаешь, что знаешь о людях все, но это не так. Если бы ты остановилась на одну секунду — только на одну секунду — и подумала, как все выглядит для кого-то другого, а не только для тебя, то могла бы не быть таким снобом.

— Сноб? Я бесчувственная, и я сноб? Почему, черт возьми, ты такой подлый? Что с тобой не так, черт побери?

Тодд саркастически засмеялся.

— Видишь? Ты опять за свое. Должно быть, это со мной что-то не так. Невозможно, чтобы что-то не так было с тобой.

Он мог с таким же успехом дать мне пощечину.

— Пошел ты, Хардинг, — воскликнула я.

Я развернулась и пошла. Через десять шагов Джонни догнал меня. Я повернулась и сказала:

— Чего ты хочешь, Джонни?

Предполагалось, что слова будут оскорблением, а не вопросом.

— Ты забыла это, — ответил он, запыхавшись. В руках у него были мои очки.

Я была так зла и так сильно кричала, что даже не заметила, что не могу нормально видеть. Я выхватила очки у него из рук.

— Спасибо.

Я обернулась, чтобы уйти.

— Он ошибается, ты же знаешь, — сказал Джонни. Я замерла.

Он продолжил:

— Тодд. Он заблуждается.

Я ответила через плечо:

— То, что ты так говоришь, очень мило, Джонни. Спасибо. Увидимся.

— Фиона!

Господи, что надо этому парню? Я вздохнула и повернулась к нему лицом в последний раз.

— Что?

Он подошел ко мне ближе.

— Ты не бесчувственная. Я надеюсь, что ты знаешь это. И ты не сноб. Не слушай его. Ты… — Он взялся за угол своей черной кожанки и начал возиться с ним. — Необычайная. Ты удивительная, Фиона. И я просто подумал, что ты должна это услышать после того, что сказал Тодд. Ты не такая, как он говорил. Я думаю, ты замечательная. Действительно замечательная. Ты мне нравишься, Фиона. Сильно нравишься.

Святое дерьмо. Он это серьезно? Джонни Мерсер действительно выбрал этот момент, чтобы рассказать о своей симпатии ко мне? Может ли эта ночь стать еще хуже?

Все, чего я хотела, — это как можно скорее попасть домой, лечь в постель и забраться под одеяло. Я была готова использовать любые средства, чтобы ускорить это. Я поместила ладонь в воздухе между нами.

— Я ценю это и все такое, Джонни, но знаешь что? Я в порядке. И на самом деле… — Я покачала головой, чтобы он не пропустил мое сообщение: — Меня это не интересует.

Я ушла от него так быстро, как только могла. Затем побежала. Нужно убраться оттуда. Подальше от Джонни Мерсера. Подальше от костра. Подальше от чирлидинга. Тодда и Аманды. Марси и Гейба. Подальше от школы.

Долбаная школа. Долбаное обучение браку. Долбаный выпускной класс. Долбаная жизнь. Я просто хотела оказаться дома. Поэтому я побежала туда сквозь холодную ночь.

Глава 19

Следующим утром я не вылезала из постели почти до одиннадцати. Мои глаза опухли от слез и жутко болела голова. Я потратила полночи, думая о Марси, о том, что, во-первых, она встречалась с Гейбом, и, во-вторых, она лгала мне об этом месяцами. Чем больше я позволяла этим двум мыслям барабанить в моем мозгу, тем больше осознавала, что Марси предпочла Гейба мне. Предательство в чистом виде.

Я спустилась вниз и проглотила пару таблеток ибупрофена[24]. Схватила чашку кофе и сгорбилась около нее за столом, пока папа напротив меня читал книгу.

Я услышала звук захлопывающейся входной двери. Вошла мама, помахивая газетой.

— Она здесь! — прощебетала она.

Я застонала и пробормотала:

― Что и где?

Мама развернула газету передо мной, говоря:

― Сибил Хаттон, президент родительского комитета, попросила какого-то знакомого из «Трибьюн»[25], и они написали историю про нас. И гляньте-ка — первая полоса!

Но это была не просто первая полоса, это был заголовок: «Женщина из пригорода опротестовывает учебные браки: школьный комитет и 300 человек полностью согласны». И это была не маленькая городская газетёнка. Не скучная и неинтересная «Ежедневная Бухгалтерия». Это была «Трибьюн»! Чикагская газета. И на первой странице лицо моей мамы вместе со статьей в две колонки, в которой описывались ее усилия, направленные на отмену курса.

Такое развитие событий было либо потрясающим, поскольку, возможно, ей удастся добиться успеха, либо ужасным, потому что, давайте посмотрим правде в глаза: моя мама на первой странице «Трибьюн». Будет о чем почесать языками.

— Ты заполучила три сотни подписей к своей петиции? — спросила я.

— И там даже не так уж много старшеклассников. — Мама смяла газету в руках. — Я нацелилась не только на родителей старшеклассников, я нацелена на всех родителей в школе. Сначала петиция. Затем кампания по написанию писем, которая пользовалась огромным успехом до сих пор. Теперь это. — Она снова посмотрела на статью, затем перевела взгляд на папу. — Что ты думаешь, Итан?

Папа закрыл книгу и бегло прочитал статью. На его лице появилась бестолковая, глупая улыбка, как у дамы, которую впервые за долгое время пригласили потанцевать. Он наклонился и поцеловал маму.

— Элизабет Кэди Стэнтон[26] была бы горда.

Мамины глаза расширились. Затем она подскочила.

— О! Какая прекрасная идея! — Она снова поцеловала папу в губы и сказала: — Спасибо, детка. Нужно позвонить Сибил. Я пойду наверх.

Слава Богу, она ушла. Если бы мне пришлось еще немного посмотреть, как они облизывают друг другу лицо, я бы получила серьезное повреждение головного мозга.

Как бы плохо ни было тусоваться с моими родителями, я бы предпочла это походу в школу в понедельник. Добравшись туда, я опустила голову и стала избегать, насколько это возможно, контактов с людьми. В классе царил бардак. Я села в заднем углу, стараясь держаться как можно дальше от Марси и Тодда. У меня было одно занятие с Джонни — интегральное и дифференциальное исчисление. Было достаточно легко игнорировать его. Конечно, я ушла из чирлидинга. Аманда достаточно ясно высказалась относительно моего присутствия в команде. И, я полагаю, прошло уже достаточно времени, чтобы выполнить задание по брачному обучению.

Каждый день я просто приезжала в школу и уезжала домой. На своем чертовом велосипеде. В ледяной ноябрьский дождь.

Затем наступил четверг, а вместе с ним интегральное и дифференциальное исчисление. Обычно я считаю математику увлекательной. Мне нравится ее универсальный характер. То, как математика превосходит язык, политику и религию. То, что математические законы безусловны. Я в восторге от того, как должны мыслить математики. Как они открывают свой разум возможностям среди всех этих жестких законов и спрашивают: а что если? И вдруг перед ними, как лабиринт, разворачивается совершенно новая система. И они прокладывают свой путь прямо к некой совершенно новой истине, лежащей в центре лабиринта. Это как магия.

Но в четверг я не могла сосредоточиться. Поэтому, пока учитель объяснял функции, я машинально рисовала на обложке своего блокнота. Я как раз размещала ряд объемных сисек на скверном рисунке мистера Тамбора, как вдруг почувствовала, как что-то скользнуло под моей рукой. Это была записка, сложенная треугольником, с моим именем, написанным на одной из сторон. Я огляделась, чтобы понять, кто ее отправил, но никто не признался, так что я развернула ее.

«Дорогая Фиона,

Я действительно сожалею о том, что случилось на предматчевом выступлении. Забудь все, что я сказал тебе. Я не это имел в виду. Притворись, что я никогда такого не говорил. И что бы ни происходило у тебя с Марси, надеюсь, вы все уладите.

Джонни Мерсер.»

Ну, кроме того, что это была первая полученная мной записка с седьмого класса, я была просто шокирована. Он не то имел в виду? То есть, другими словами, он думал, что я — бесчувственный сноб? Или, погодите-ка, — он хотел, чтобы я забыла, как он сказал, что я ему нравлюсь… очень? Я надеялась, что записка означала именно последнее. Это было предпочтительнее, не правда ли? Я не хотела нравиться ему. Но я также не хотела, чтобы он думал обо мне, как о бесчувственном снобе. С другой стороны, в записке говорилось забыть все, что он сказал, так что, возможно, имелось в виду и то, и другое.

Может быть, он думал, что я бесчувственный сноб и я ему не нравлюсь. Отлично. Какая разочаровывающая записка.

Я скомкала ее и сунула в рюкзак. Когда прозвенел звонок, я убежала из кабинета так быстро, как только могла. При мысли о разговоре с Джонни Мерсером во мне вспыхнули все эти эмоции: гнев, волнение, облегчение, страх и много чего еще. Я даже предположила, что, должно быть, у меня разбушевался ПМС.

По какой-то причине я не могла перестать думать о Джонни всю неделю. Что означала эта записка? Что он думает обо мне? И почему это меня волнует? В какой-то момент не выдержала и почти позвонила ему. Еще одной причиной было то, что я также хотела знать, была ли расстроена Мар. Лучше бы ей не чувствовать себя хорошо после того, как она ударила меня в спину после многих лет дружбы.

Но опять же, как я могла спросить Джонни об этом? Он понятия не имеет о моей влюбленности в Гейба на протяжении всей жизни.

Или имеет?

Что, если Марси сказала ему? Нет, она не сделала бы этого. Или сделала? Черт, она же уже сделала гораздо худшее.

Могла ли она сказать ему?

Когда я подумала о том, что Джонни Мерсер знает о моих чувствах к Гейбу Уэбберу, мои щеки запылали. Но почему? Почему мне не наплевать, что Джонни думает обо мне? Понятия не имею. Все, что я знаю, так это то, что если бы я почувствовала, что он узнал, что я влюблена в Гейба Уэббера, я бы никогда не смогла больше посмотреть Джонни в глаза.

Никогда.

Это не имело абсолютно никакого смысла.

Должно быть, это ПМС.

Глава 20

К счастью, следующая учебная неделя была короткой из-за Дня благодарения. К тому же я сказала маме, что у меня убийственные спазмы, так что пропустила занятия в среду. В четверг дядя Томми и Алан привели бабушку к нам в дом на ужин в честь Дня благодарения. Мы ели слишком много, пили слишком много (ну, папа всегда так делает) и слушали старые папины записи на древней стереосистеме, которую он упорно хранит прямо в гостиной. Дома было уютно и пахло жареной индейкой, но на улице шел снег. Папа растянулся на диване, напевая Об-ла-ди, об-ла-далл, когда дядя Томми объявил, что пора отправляться домой.

Когда он и Алан взяли свои пальто и попрощались с мамой и папой, бабушка потянула меня в сторону в гостиную:

— У меня есть кое-что для тебя, — прошептала она. Она открыла свою стеганую сумочку с узором из завитков и вытащила оттуда маленькую красную кожаную коробочку. Она сняла крышку и протянула ее мне. — Я хочу, чтобы это было у тебя.

Внутри было бриллиантовое кольцо и золотое кольцо с бриллиантами по кругу. Я тотчас же их узнала.

— Бабушка, — сказала я, — я не могу их принять. Это же твои свадебные украшения.

— Ну а ты моя единственная внучка.

Я потрясла головой.

— Но они же принадлежат тебе. Ты все еще можешь их носить.

— Нет, — ответила она. Она дотронулась своей морщинистой рукой до моих волос. Потом прикоснулась к моей щеке. Затем — к впадине у своей шеи. — Я больше не замужем.

— Но вы с дедушкой не разводились.

Бабушкины глаза увлажнились, и она заморгала.

— Нас разлучила смерть.

Я не понимала этого. Я всегда думала, что даже притом, что дедушка умер, в душе бабушка была все еще замужем за ним. Они были женаты почти пятьдесят лет. Я всегда полагала, что она не носила кольца из-за раздутых суставов. Как она могла просто отвергнуть все то время вместе? Неужели она была несчастлива?

— Ты не хочешь оставить их себе? — спросила я.

Бабушка вытерла глаза.

— Мне не нужны эти кольца, чтобы помнить твоего дедушку. Он каждый день со мной. — Она закрыла глаза и приложила руку к сердцу. — Каждый день. — Она снова открыла глаза. — Для меня это просто символы. Я хочу, чтобы они были у тебя, чтобы ты думала о нас.

Итак, они были влюблены. В течение 50 лет. Полвека. Этот отрезок времени не укладывался у меня в голове.

— Но мне, чтобы помнить о вас, они тоже не нужны, бабушка, — сказала я.

Мы услышали в холле дядю Томми и Алана, которые уже собрались. Бабушка вложила коробочку мне в руки.

— Возьми их. Они теперь твои.

У меня навернулись слезы. Я не хотела плакать, но было похоже на то, что бабушка прощается. Я спрятала коробочку в кулаке и обняла бабушку.

— Спасибо тебе, — сказала я ей на ухо. Она пахла розами.

Той ночью, перед тем как лечь спать, я спрятала бабушкину коробочку с кольцами в заднюю часть ящика ночного столика. Я все еще чувствовала запах ее духов. Я достала из-под своей кровати дневник и сделала в нем запись при свете прикроватной лампы. Закончив писать, я положила дневник обратно под кровать и выключила свет.

Снаружи из фланелевых облаков начал падать снег, так что я лежала на кровати и смотрела на него в темноте. Из окна внизу падал свет, образовывая луч, в котором танцевали снежные хлопья. Я открыла ящик стола и снова взяла бабушкину коробочку. Даже в полумраке бриллианты уловили лучи света и заискрились. Я достала кольца из коробки и поднесла их к окну и снегу.

Я покрутила их на фоне неба, затем надела на безымянный палец правой руки и уснула, не сняв очки.

Среда, 28 ноября.

Вот, что я узнала о браке на этой неделе:

1. Выходить замуж нужно за того, кому нравятся те качества, которыми вы обладаете, а не за того, кто думает, что они отстой.

2. Выходить замуж нужно за того, кто позволяет вам быть тем, кто вы есть на самом деле, а не за того, кто заставляет вас быть тем, кем вы не являетесь.

3. Вы должны чувствовать то же самое к человеку, за которого выходите замуж.

4. Если вы нашли человека, который соответствует 1,2 и 3 пунктам, вы готовы к совместной жизни. Но также будьте готовы к тому, что, когда он умрет, он унесет частичку вас с собой.

5. Но он также оставит вам частичку себя. Наверно, это хорошо. Я так думаю.

Глава 21

Снег шел два дня. Влажный и липкий.

К ночи субботы все было покрыто комковатым слоем белой глазури. С учетом праздничных выходных и того факта, что я поругалась почти со всеми знакомыми у меня не было планов на этот вечер. Таким образом, я легла в кровать и прослушала «Shelter of Your Arms» приблизительно тысячу раз на моем стерео (так как у меня больше не было своего iPodа) и еще раз поплакала из-за Марси. Сейчас причиной слез были еще и слова Тодда. Я не могла подумать, что он был таким подлым. Действительно подлым, а не только притворялся таким. Это было так на него не похоже. Когда я поразмышляла над его словами, единственный вывод, к которому пришла, состоял в том, что, возможно, он был прав. Может, я действительно была бесчувственным снобом?

Хорошо, возможно, я оттолкнула Марси, потому что не замечала ее чувств к Гейбу. И, возможно, даже не могла представить, что Гейб мог не найти меня привлекательной.

Это могло характеризовать меня как бесчувственную.

И, я догадываюсь, обо мне могли сказать, что я была тем еще снобом с Амандой. Я действительно относилась к ней как к тупой блондинке. Можно сказать, вела себя высокомерно по отношению к ней. Как сноб. Бесчувственный, поверхностный, озлобленный сноб. Это была я. Осознание подкралось незаметно, и я снова разразилась слезами.

Успокоившись, я стала наблюдать, как тяжелые хлопья снега падают в темноте. Было около десяти часов, поэтому я встала с кровати и прокралась вниз по черной лестнице, чтобы не попадаться на глаза родителям в гостиной. Я надела пальто и ботинки своего папы и выскочила на задний двор.

Небо было спокойным, а единственным источником шума были снежные хлопья, с мягким шорохом укрывающие землю, ветви дерева и крышу сарая.

Мои очки немедленно запотели, поэтому я сняла их. Я вдохнула чистый снежный воздух и позволила ему охладить мой сопливый нос и влажные от слез глаза. Я закрыла глаза и позволила хлопьям падать на мои щеки и скользить по ним, как слезы, когда растают. Я представила себя, погружающейся в землю и пускающей корни, как дерево. Подняла руки к небу, как будто они были ветвями дерева. Я думала, что если бы смогла стоять, не шевелясь, то действительно превратилась бы в дерево. Я стала бы твердой, неподвижной, живущей частью природы. Не каким-то неустойчивым, неудачливым существом. Частью абсолютно ничего. Я задержала дыхание и в течение одного мгновения чувствовала это. Потом шум из сарая вернул меня назад к моей отстойной действительности.

Я повозилась, стараясь вытереть очки, и водрузила их на место.

Мой первой мыслью было бежать и звать папу, но тогда возникли бы вопросы, почему мое лицо такое красное и опухшее, как будто я плакала. Что, в принципе, я и делала.

Кроме того, пристально посмотрев на землю, я увидела ряд маленьких следов, почти покрытых снегом, которые вели прямо в сарай. Рядом со следами валялась розовая ручка с фиолетовым цветком на колпачке. Я немедленно узнала ее. Я подняла ручку, шагнула к сараю и заглянула в открытую дверь.

Саманта Пиклер упала с цветочного горшка, на котором стояла.

— Сэм! — сказала я. — Что ты тут делаешь?

― Пытаюсь повесить этот совок обратно на крюк, — ответила она. — Я его уронила.

— Я имею в виду, что ты делаешь в нашем сарае?

― А, ты об этом. — Она повесила совок и присела на цветочный горшок. ― Я убежала. Но ты не можешь никому об этом рассказать, Фиона. Ты же не скажешь, правда? Ты — единственный человек, которому я могу доверять. Эй, это же моя ручка.

Я рассмотрела возможность, что мои родители могли бы выглянуть из окна и увидеть, что я говорю с сараем, поэтому я нырнула внутрь и потянула дверь, чтобы закрыть. К счастью, у Сэм был фонарь. Я присела перед ней на корточки.

— Почему ты сбежала?

Сэм вздохнула и стала рассеянно рисовать ручкой на своей штанине.

Потом она бросила ручку на колени.

― Они разводятся, — сказала она. ― Папа переезжает.

— О, нет. — Я накрыла ее руки своими и сжала их. — Сэм, мне очень жаль. Но, милая, как твой побег может помочь тебе?

— Это не поможет мне, — сказала она. — Это поможет им. Я им не нужна. Они не хотят детей. Если я исчезну, они не будут так часто ссориться. Тогда, возможно, они останутся вместе.

— Почему ты думаешь, что не нужна им?

— Я слышала, как они ругались из-за меня. Мама говорила, что воспитание ребенка отнимает очень много энергии. И у нее не остается времени на ее собственные мечты. Папа сказал, что иметь ребенка — это долг. И у них есть обязательства передо мной. Так что, как я понимаю, я для них только обязательство. То, которое стоит на пути. Поэтому я и убежала.

— Сэм, ты не обязательство. Твои родители любят тебя.

— Нет, это не так. Может быть, они любили меня раньше, когда я была милым младенцем, но точно не теперь. Они ненавидят меня. — Слезы побежали по ее щекам. — И, кроме этого, я их тоже ненавижу.

Я обняла ее, и она зарыдала.

― О, сестричка-ведьмочка, — сказала я. ― Пожалуйста, давай я отведу тебя в дом.

Она с силой отпихнула меня.

— Нет, и если ты попытаешься заставить меня или расскажешь кому-нибудь, что я здесь, я убегу куда-нибудь еще.

Я никогда не видела Сэм такой расстроенной. И точно не хотела, чтобы она пошла куда-либо еще в такую метель. Поэтому я сказала:

― Ладно, ладно. Я никому не скажу и не буду пытаться заставлять тебя куда-то идти. Но ты же замерзнешь здесь.

Я ожидала, что она вытянет одеяло из вещевого мешка, лежащего у нее в ногах, или поднимет голову, показывая, что готова к холоду. Но она просто сказала:

— Мне все равно.

― Так позволь мне сходить в дом и принести тебе одеяло и немного супа или чего-нибудь из еды. Клянусь на мизинцах, что никому ничего не скажу.

Я подняла свой правый мизинец. Она зацепилась своим мизинцем за мой в полсилы.

— Как хочешь. Но я останусь здесь только до тех пор, пока метель не стихнет. Потом я уйду.

Я никоим образом не была гением, но точно знала, что то, что Сэм очутилась на моем заднем дворе, не было случайностью. Не было похоже на то, что она просто проходила мимо, когда пошел сильный снег, и она побежала к нашему сараю, чтобы укрыться. Нет, она пришла сюда намеренно. Ей больше некуда идти. Но это не сможет удержать ее от попыток спрятаться где-нибудь еще. Я не хотела волновать ее, поэтому согласилась. Я выбралась из сарая и прокралась обратно в дом.

Мне удалось запасти немного супа быстрого приготовления в термосе, когда зазвонил телефон. Мама ответила на него в гостиной. Я слышала приглушенный разговор, а потом она позвала меня.

— Я в кухне, — закричала я в ответ.

Она быстро передала мне трубку со словами:

— Это Виктория Пиклер. Саманта пропала. Они в бешенстве. Ты не получала от нее известий, правда?

К сожалению, я не была подготовлена к такому прямому нападению. Я была отвратительной лгуньей в случае, когда ставки были высоки.

Я застыла. Мои глаза расширились, а рот открылся. Мне с трудом удалось произнести:

― Нет. — Что было, довольно очевидно, неправдой. Моя мама заворчала:

― Так, юная леди, ты расскажешь мне, что происходит, и прямо сейчас.

Я уступила. Я прошептала:

— Мне нужно поговорить с тобой.

Тогда мама сказала Пиклерам, что я в ванной и не могу ответить прямо сейчас.

— Мам, Сэм в сарае.

— Что?

Она подняла телефонную трубку и начала набирать номер.

— Нет, не надо. Она по-настоящему расстроена. Она сказала, если я расскажу кому-нибудь, она убежит. Она это серьезно, мам.

Она засомневалась. Я продолжила:

— Пожалуйста, позволь мне поговорить с ней.

— Фиона, они сообщили в полицию. Я должна сказать им, что их дочь здесь.

Я знала, что она была права. Но я любила Сэм больше всех из людей, которые не были моей семьей. Я не могла переварить мысль о том, что предам ее.

— Должен же быть способ сделать это, — умоляла я.

Мама вздохнула.

— Ладно. Возьми пару одеял и оставайся с ней. Не позволяй ей уйти. Я сделаю так, чтобы ее родители приехали, и мы заберем ее оттуда. Просто притворись, что ты ничего не знаешь о том, что мы в курсе. Возможно, папа может заметить что-то. — Она вернулась в гостиную, набирая номер и говоря папе: ― Итан, у нас проблема…

Это не входило в мои планы, но температура на улице понижалась. Я захватила термос, пакет печенья и несколько одеял. Саманта сидела, дрожа, на цветочном горшке. Я свернула одно одеяло, чтобы она села на него, а другое обернула вокруг ее плеч. Потом налила ей немного супа и села на землю перед ней.

Прежде чем сделать глоток, она вздохнула.

— Куриная лапша, вкуснятина.

Мне следовало бы завести невинный разговор, чтобы отвлечь от задумки моих родителей.

― Итак, проклятье, которое мы наслали на Джинни, работает?

— О, мы снова дружим.

Она залпом выпила остатки бульона. Я заморгала.

— Серьезно? Каким образом?

— Я не знаю. Она устала от Оливии Парди. Говорят, она всегда хвастала о мелочах. В общем, мы снова друзья.

― Но что насчет той ерунды, которую Джинни говорила о тебе?

Сэм пожала одним плечом.

— Не имеет значения.

Я не понимала. Недавно Джинни сильно обидела Сэм. И Сэм так легко списывает это со счетов? Как такое возможно?

— Как это может не иметь значения? — спросила я, пытаясь скрыть сомнение, чтобы не раздражать ее.

Сэм посмотрела на меня как на идиотку.

— Потому что мы друзья!

Потому что они друзья? Причина не может быть настолько простой. Или может? Я имею в виду, они друзья только потому, что Сэм простила Джинни. Но Сэм простила ее только потому, что они были друзьями. Это как одна из этих алгебраических задач, где вы должны знать А, чтобы найти В. Но чтобы найти А, вы должны знать В. Слишком сложно, чтобы понять.

Но Сэм поняла.

Она поняла, что если просто использовать одну переменную, чтобы определить значение другой, тогда можно найти их обе. Сэм признала, что дружба подразумевает прощение, и если использовать прощение, то можно «решить» дружбу. Кажется, она знает об этом гораздо больше, чем я когда-либо знала.

До сегодняшнего дня.

Снаружи все еще не было никаких признаков жизни. Мне нужно было тянуть время дальше.

— А что случилось с тем мальчиком? — спросила я. — Как его звали? Что-то на Л?

— Логан Кларк, — ответила она. — Мы типа были парой.

— Были?

— Я порвала с ним на прошлой неделе. Он хотел и дальше списывать мою домашку. Сначала я ему позволяла, но потом поняла, что это все, что ему действительно от меня нужно. Он был по-настоящему приставучим.

Без сомнения, одиннадцатилетнему Логану Кларку нужно только решенное домашнее задание. Но дайте ему несколько лет — и он захочет чего-то совсем другого. Я внезапно ощутила, что, если бы Логан Кларк находился в этом сарае, он, возможно, внезапно обнаружил бы совок между своими ребрами.

― Ну, я горжусь тем, что ты не отступила, Сэм. Потому что, поверь мне, тебе будет лучше без таких парней.

— Ох, хватит болтать! Как там твой брак? — спросила она.

Сэм не обращала внимания на то, что я все еще оставалась с ней. Или, может, она ожидала этого.

— Не такой уж и жаркий, — ответила я. — У нас была первая ссора. Ничего серьезного.

Как раз в этот момент я осознала, насколько абсурдным было то, что во время наших разборок у костра я представляла, что она была нашей первой настоящей ссорой.

— Из-за чего?

Я понятия не имела, почему собиралась излить свою душу ребенку в сарае с садовыми инструментами. Но это была Сэм, поэтому я продолжила:

― Он думает, что я — бесчувственный сноб. Говорит, что я осуждаю всех.

Сэм возмущается:

— Это не правда. Ты достаточно чувствительна. Ты всегда знаешь, когда мне грустно. И все когда-нибудь кого-то да осуждают. Они — лгуны, если утверждают, что не делают этого. Но не все имеют мужества говорить то, что думают, вслух. А ты имеешь. И ты не смеешься над тем, что думают другие. Это то, за что ты мне больше всего нравишься.

Она порылась в упаковке с печеньем и засунула одно в рот.

— Да? Думаешь, это хорошая черта?

Она показала один палец, пока жевала и глотала.

— Конечно. Ты настоящая, Фиона. Ты не позволяешь, чтобы фальшивкам и обманщикам это сходило с рук. Так что, какая разница, если они недовольны.

Мои ноги уже наверно сдохли от холода. Я опустилась на колени.

— Ну, наверное, никому это не нравится.

Она прожевала и проглотила еще одно печенье.

— Мне нравится. И Марси тоже.

— Мы с Марси больше не друзья, — проворчала я.

— Что? — спросила она с набитым ртом. — Что ты имеешь в виду?

— Помнишь Гейба? Парня, который мне нравился?

— Ага.

— Она встречалась с ним еще с летних каникул.

В глазах Сэм появился испуг. Она проглотила свое печенье.

— Она что?

— И она все время врала мне об этом!

— Она говорила тебе, что не встречалась с ним, а на самом деле наоборот?

— Ну не совсем. Она просто не говорила мне о нем.

Сэм повернула голову.

— Тогда это не вранье, Фиона.

— Нет, это вранье.

— Нет. Она никогда не говорила, что НЕ встречалась с ним. Она просто не сказала, что встречалась. Потому что не хотела ранить тебя, это же очевидно!

— Если она не хотела ранить меня, то ей, для начала, не следовало гулять с ним.

Сэм лопнула пакет от печенья.

― Фиона, что если это — единственная настоящая любовь? Что, если она и Гейб были предназначены друг для друга, чтобы быть вместе? Ты бы хотела, чтобы Марси бросила его? Ты не позволила бы ей быть такой счастливой? Каким другом это тебя делает?

Что я могла сказать на это? Она была абсолютно права. Она пригвоздила правду. Снова. Внезапно у меня создалось впечатление, что я встала на колени у ног ребенка Будды. Некоего пророка подростковой мудрости, который скупо выдавал проницательные замечания, пока сидел на цветочном горшке между скамьей и мешком старого удобрения.

— Сэм, — начала я. Я собиралась сказать, какая она замечательная, когда услышала голос папы, который становился все ближе и ближе.

— Конечно, Джейк, — прокричал он преувеличенно громко. ―Я могу одолжить лопату для чистки снега. Она находится прямо здесь, в сарае.

За открывшейся дверью стояли папа и мистер Пиклер с наигранными масками удивления на лицах. На сей раз я держала рот на замке о фальшивках и обманщиках. Я сделала вид, что была так же потрясена, как и они.

— Саманта! — закричал мистер Пиклер. — Вот ты где! Мы повсюду тебя искали!

Он оттолкнул меня в сторону, когда бежал к дочери, чтобы обнять ее. Сначала она немного сопротивлялась, но без особого усердия.

— Да? — сказала она. — Ну, если ты так усердно искал, тогда почему ты здесь одалживаешь идиотскую лопату?

Мистер Пиклер погладил ее по волосам и солгал прямо ей в лицо. По крайней мере, я полагаю, что это была ложь.

— Потому что твоя мама так беспокоится, что ходит босиком по тротуару возле дома. Она отказывается входить в дом. Я хотел почистить снег для нее. А затем собирался вернуться к твоим поискам.

— Ты собирался? Она беспокоится?

Сэм будто бы купилась. Или просто хотела этого.

— Конечно, мартышка. — Он обнял ее крепче. — Мы не смогли бы жить без тебя.

Как провозглашенная королева выявления подделок и обманов, я могла сказать, что это не было ложью. Сэм тоже знала это, потому что обняла отца в ответ.

— Пожалуйста, пошли домой, — сказал он.

— В чей дом? — спросила она. — В мамин или твой?

— Знаешь что? Где бы ты ни была — там и дом. Ты делаешь его домом. Теперь ты идешь?

Сэм тряхнула волосами. Играет на публику. Хороший знак.

— Может быть, только на сегодня. Примат.

Конечно, все мы знали, и Сэм, наверное, тоже, что не только на одну ночь. Но мы позволили Сэм оставить последнее слово за собой. Она нуждалась в том, чтобы знать, что ее сообщение было услышано громко и ясно.

Мы выбрались из сарая. Сэм впереди со своим отцом — его рука притягивала ее ближе. Мой папа тоже обнял меня, и мы пошли к дому.

— Ты хороший человек, Фиона, — сказал он. Но я не полностью купилась на это. Но, к собственному удивлению, и не отрицала этого.

«Прогресс», — подумала я.

Глава 22

В понедельник, сразу после первого урока, я услышала оглушительный визг рупоров, доносящийся с улицы, а затем кто-то закричал в мегафон. Никакой ошибки, это голос моей мамы. Я подбежала к окну. Снаружи группа людей маршировала по кругу. Они несли плакаты и транспаранты. Снова завизжал мегафон, и я услышала крик своей матери:

— Хэй, хоу! Хэй, хоу!

И остальные митингующие, которые, как я, черт возьми, надеялась, были другими родителями, закричали:

— Брачное образование должно быть отменено!

Это, по-видимому, и была отличная идея, на которую маму вдохновила Элизабет Кэди Стэнтон. Акция протеста на снегу в стиле забастовки шла полным ходом. Если бы ее организовала не моя мама, я, возможно, подумала бы, что это круто. Но…

— Это твоя мама?

Внезапно возле меня появилась Келли Брукс. Ее губы были изогнуты с явным отвращением.

Я не собиралась выставлять напоказ перед ней свое бурлящее унижение.

— Да, это она! А где твоя мама? Почему она не помогает?

Келли искоса посмотрела и погладила свой свитер в ромбики.

— Она работает, — пробормотала она. — Но она подписала петицию. И отправила письмо.

— О, — сказала я, потому что больше нечего было сказать враждебно или как-то еще.

Митинг продолжался целый день. Когда директор Миллер попыталась сделать объявление после обеда, митингующие услышали ее по колонкам на улице. Так что они увеличили громкость мегафонов до максимума и заглушили ее. После последнего звонка мама и президент ассоциации родителей и учителей Сибил Хаттон остались, чтобы еще раз вспомнить о прошлом, так что я поехала домой на своем велосипеде. Когда я добралась, на автоответчике меня дожидалось голосовое сообщение из офтальмологии Зиннмана, в котором говорилось о том, что мои контактные линзы готовы. Не то чтобы они теперь были мне нужны для чирлидинга. Но я уже заплатила за них, поэтому решила, что могу их забрать. Папа рано вернулся домой из университета, так что я взяла его машину и помчалась в торговый центр.

Я втиснулась на парковочное место и поплюхала по грязному снегу к входу. Внутри стеклянного вестибюля отряхнула грязь со своих конверсов. Подняв взгляд, я увидела Марси, стоящую по ту сторону двери. Она смотрела на меня.

Вот черт. Первый понедельник месяца. Маникюр.

Не могу поверить, что я забыла.

Не было никакого способа избежать ее. Я сделала глубокий вдох и открыла дверь. В нос ударил аромат корицы из магазина выпечки неподалеку.

— Привет, Мар, — сказала я. Я хотела сказать, Марси.

— Привет, Фи. Что ты тут делаешь?

Хотя я была внутри теплого сверкающего торгового центра, а не на улице в холодной грязи, я сильнее закуталась в пальто.

— Забираю контактные линзы.

— О, — произнесла она. Она подтянула сумочку повыше на плечо. — Я думала, тебе нравятся твои очки.

Я подняла руку.

— Я заказала их пару недель назад для занятий чирлидингом. В любом случае, нужно забрать их.

— Да, Ге… — она запнулась, затем начала снова: — Я слышала, что ты больше не занимаешься чирлидингом.

Она смотрела рядом со мной, надо мной… куда угодно, но только не на меня.

Я фыркнула:

— Не думаю, что можно сказать, что я когда-либо им занималась.

Молчание. Единственным звуком была инструментальная рождественская музыка, льющаяся из колонок торгового центра. Я могла бы сказать, что она не знает, рассмеяться или нет. Это разрывало меня. Старая Марси либо посмеялась бы вместе со мной, либо сказала бы, что хорошо, что я хотя бы попыталась, и попросила бы заткнуться. Внезапно вся неприязнь покинула меня. С этим покончено.

— Марси, слушай. Насчет Гейба…

Она протянула руку и шагнула ко мне.

— Ты не представляешь, как мне жаль, что я встречалась с ним за твоей спиной. И я сожалею о том, что назвала тебя эгоистичной. Я просто была очень расстроена тем, что не могла рассказать тебе о Гейбе.

Я сделала шаг к ней.

— Нет, Мар. Это я должна извиняться. Я была эгоистичной. Я была совершенно эгоистичной… ты права. У меня не было на него никаких прав. Только фантазии. Только притворство. Гейбу Уэбберу всегда было плевать на меня, и ничего бы не изменилось. Но он дорожит тобой. Я должна была быть счастлива за тебя. Я знаю, что ты просто пыталась меня защитить.

Слезы наполнили глаза Марси и потекли по ее щекам, идеально накрашенным румянами персикового оттенка.

— Это так, Фиона. Я не хотела причинять тебе боль. Мне очень жаль.

Я сказала:

— Мне тоже жаль!

Затем я заплакала, и мы обнялись.

Торопливые покупатели глазели на нас, направляясь к дверям.

Когда мы с Марси наконец закончили всхлипывать, мы решили провести оставшуюся часть дня вместе. До ее записи на маникюр оставалось еще полчаса. Поэтому она посидела со мной, пока доктор показывал мне, как надевать и снимать контактные линзы, и рассказывал, как долго их можно носить каждый день.

Затем мы пошли в маникюрный салон, где Марси в знак примирения предложила сделать мне французский маникюр.

И в качестве знака примирения с ней, я согласилась. Должна признать, что, хотя мои ногти были обломанными и короткими, мастер волшебным образом сделал их… ну, девчачьими, как сказал бы мой папа.

Пока наши ногти сохли под ультрафиолетовым светом, я рассказала Марси о том, как папа напился и спрашивал, не лесбиянка ли я. Она смеялась так громко, словно это была самая смешная вещь на свете, за исключением бомбы-вонючки.

Мар вернулась. Черт, я скучала по ней.

Закончив в салоне, мы побрели к ресторанному дворику. Она взяла диетическую колу. Я — обычную. Мы сели за самый чистый столик, который только смогли найти.

— Я должна тебе кое-что сказать, — произнесла она между глотками.

Я разыграла удивление:

— Ты встречаешься с Гейбом Уэббером? Как ты могла?

Она наклонила голову и подняла одну бровь.

— Ха-ха. Очень смешно. Нет, кое-что другое.

— Что?

Я не могла оторвать взгляд от своих причудливых ногтей. Они выглядели настолько по-взрослому, когда я держала пластиковый стаканчик и соломинку. Я притворилась, что стаканчик хрустальный, — отставила мизинец и потягивала напиток, как королева Великобритании, стараясь рассмешить Мар.

Но вместо того чтобы засмеяться, она сказала:

— Джонни Мерсер хочет трахнуть тебя, несчастье.

Я застыла посреди королевского глотка и сглотнула. Затем поперхнулась и закашлялась. Кола полилась у меня из носа, что, если вам вдруг не доводилось этого испытать, просто убийственно. Пузырьки похожи на крошечные лезвия, которые режут твою слизистую оболочку. Я одновременно схватилась за нос и за салфетки.

Марси просто сидела, смеясь надо мной.

Я вытерла лицо и стол. И свою рубашку. И пол.

— Боже мой, Мар, ты такая…

— Он, в самом деле, очень милый парень. Что ты думаешь?

— Что я думаю о чем?

— О прогулке с ним.

Я посмотрела на Марси, словно она только что предложила мне присоединиться к ее секте, потому что их плавучая база скоро возвращается.

— Ты же не серьезно.

Это была скорее просьба, чем утверждение. Я подумала о том, как Джонни сказал мне у костра, что я ему нравлюсь. Затем эта записка. И хотя я обнаружила, что рада слышать, что он меня не ненавидит…

— Меня это не интересует, — сказала я.

— Один телефонный звонок. Просто позвони ему. Говорю тебе, Фи, он классный парень. Ты знаешь, что он взял на себя вину за твою шалость? За то объявление? Ты знаешь, что у него были большие проблемы из-за этого?

— Что? Нет! Он сказал, что все хорошо.

— Ну, конечно, он не станет рассказывать тебе, что у него проблемы. Ты ему нравишься, Фиона.

Он был вторым человеком, которого я рассматривала как мусор после того, как они пытались меня защитить. Сначала Мар, теперь Джонни.

— Насколько большие проблемы? — спросила я.

— Он должен был ежедневно оставаться после школы в течение месяца, подшивая бумаги для директора Миллер, чтобы получить обратно твой iPod и колонки. Вообще-то, мне кажется, что сегодня был последний день наказания.

Я поставила чашку на стол.

— Что?

— И это еще не все. Она заставила его пойти на семинар по управлению гневом на зимних каникулах. Он еще и платить за него должен. Ты можешь в это поверить?

Я поставила локти на стол и подперла голову руками.

— Нет, я не могу. О, Мар, я чувствую себя ужасно. — Я села. — Я заплачу за этот семинар. И он может забрать себе мой iPod и колонки.

Мар отмахнулась.

— Он не примет их. Я знаю, что не примет. Он такой парень, Фи. Гейб? Гейб взял бы твои деньги. Но не Джонни. Ни в коем случае.

Я взяла салфетку и принялась медленно рвать ее.

— Как так получилось, что я услышала об этом только сейчас? Это продолжается уже в течение месяца.

— Он заставил меня поклясться никому не говорить об этом. А мы с тобой не разговаривали, так что… Не говори ему, что я рассказала, ладно? Он сказал мне только потому, что отработка наказания совпала со временем наших уроков бальных танцев. В противном случае, бьюсь об заклад, никто бы не узнал. Он никогда не жаловался, Фиона. Думаю, он по-настоящему наслаждается этим, потому что это ради тебя.

Я почувствовала себя так, словно на мою кожу село много пчел, как и в тот момент, когда Тодд узнал, что я влюблена в Гейба. Словно каждый нерв в моем теле — это пучок тех оптоволоконных световых шаров, которые стоят в магазине новинок рядом с лавовыми лампами, а кто-то протягивает надо мной руку. Ближайшим по ощущениям, как мне кажется, является абсолютный, чистый, смертельный ужас.

Только мне не страшно.

Я скомкала клочки салфетки в один жесткий комочек.

Марси склонилась ко мне.

— Давай, один телефонный разговор с ним не убьет тебя. Один звонок. Ты же сама говорила, что думаешь, что он бунтовщик. Если тебя беспокоит его размер, — сказала Марси, — то, честно говоря, я удивлена.

Она глотнула своей диетической колы. Я знала, что она ждет, пока я осмелюсь начать отрицать это.

Я не стала.

Она раскалывала лед соломинкой.

— Знаешь, Фиона, иногда самые красивые парни хуже всего обращаются с девушками. Не все то золото, что блестит. Поверь мне.

Ставлю галочку. Это второй туманный комментарий, который она сказала. Проблемы в раю с Гейбом Уэббером? Должна ли я заняться этим очевидным приглашением к расследованию? Не-а. Я решила оставить это на другой раз. Мой лимит драм на сегодняшний день исчерпан.

— Да, но знаешь, сначала в глаза бросается внешность.

— Джонни не страшный! Он просто… рослый. Знаешь, у него великолепные глаза. И ты должна признать, что его голос сексуальный. Но, самое главное, он просто хороший парень, Фи. Он вдумчивый, чувствительный. Он забавный и очень умный.

Я ухватилась за очевидный факт.

— Если он тебе так нравится, тогда почему бы тебе не выйти за него замуж?

— Я и так замужем за ним, насколько мне известно, — парировала она.

— Серьезно, — сказала я, — ты бы встречалась с ним? Я имею в виду, если бы была свободна?

Я старалась не произносить имя Гейба вслух.

Марси приподняла подбородок и заявила:

— Несомненно. Разумеется. С огромным удовольствием. — Она выглядела почти искренней. Было почти похоже, что она действительно встречалась бы с Джонни Мерсером. — Но дело в том, что ему нравишься ты, Фиона, — сказала она. — Ну что ж. По крайней мере, я научилась кружиться в танце. Знаешь, Джонни на самом деле очень хорош.

Ее брови танцевали вверх и вниз.

— Ну, хорошо, — сказала я. — Я поняла. Джонни Мерсер достоин того, чтобы в него влюбиться. Отлично. Я чувствую себя пятиклассницей. Может быть, ты передашь ему записку от меня? Знаешь, что он на самом деле прислал мне записку на исчислениях? Разве мы случайно переместились во времени назад в среднюю школу? Почему ты улыбаешься?

— Мнится мне, что леди протестует слишком сильно.

Я швырнула в нее одну из своих салфеток, испачканных колой и соплями, и, естественно, намеренно промахнулась.

— Тьфу, на тебя, Сьюзи Шекспир.

Она засмеялась и выпила последние капли газировки.

— Ты наслаждаешься, мучая меня, не так ли? — сказала я. — Что, это своего рода сдача?

Она замолчала и поставила стаканчик на стол.

— Не-а. Никогда.

— Как ты можешь быть со мной такой сдержанной? — спросила я.

— Потому что мы друзья.

Она произнесла это таким же тоном, как Сэм в сарае. И поэтому я знала, что мы решили проблему правильно.

Глава 23

На следующее утро Мар, как всегда, забрала меня по пути в школу. Но все время до начала уроков она провела с Гейбом. Я видела, как они целовались, и, честно говоря, это было отвратительно. Он так глубоко засовывал язык ей в рот, что я думала, что он собирается пробраться прямо внутрь горла и разбить там палатку. Кстати говоря, это не по мне.

Я сбежала в класс и решила воспользоваться возможностью поговорить с Тоддом.

Что я могу сказать? Я смущалась. Я заметила, что он сидит на задней парте у окна. Прошла к нему зигзагами между рядами и уселась на стул рядом с ним. Я опустила рюкзак на стол и оперлась на него локтем.

— Итак, Марси и Гейб встречаются.

Тодд разрисовывал обложку своей тетради и не смотрел вверх.

— Я слышал, — обронил он.

— Я узнала об этом как раз перед происшествием у костра, — сказала я.

— И?

— И…

Я барабанила пальцами по столу. Я полагала, что он мог бы продолжить за меня. По всей видимости, нет.

Он перестал рисовать, но все еще не смотрел на меня.

— Чего ты хочешь, Фиона?

Он назвал меня Фионой. Мне это вообще не понравилось.

— Я пытаюсь извиниться, — сказала я.

Тодд фыркнул и снова начал рисовать.

— Да ну? Что ж, старайся немного усердней. Обычно извинения содержат слово «прости» или что-то вроде этого.

Я села, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, как Мэгги Кляйн. Я вдохнула еще раз, огляделась вокруг, чтобы понять, кто может нас услышать, и сказала:

— Прости. Прости, что накричала на тебя. Прости за то, что сорвалась на Аманде на глазах у всех. Я собираюсь сказать ей это, когда увижу ее. — Я закрыла глаза и сделала еще один глубокий вдох. Открыла глаза. — Я также сожалею о том, что так плохо выступила. Особенно за то, что стала причиной падения пирамиды. Марси рассказала мне о Гейбе буквально за минуту до начала, и я… расстроилась.

Тодд прекратил рисовать и сидел, не шевелясь, с широко раскрытыми глазами.

— Вот и все, — сказала я. — Мне… правда жаль.

Тодд не двигался.

— Тодд? — произнесла я. — Ничего? Вообще никакой реакции?

Он встрепенулся.

— Извини, ты что-то сказала после «разрушила» и «пирамиду»? Я представил, как ты занимаешься сексом, и мой мозг отключился.

Я улыбнулась. Как я поняла, это означало: извинения приняты.

Он сказал:

— Полагаю, я тоже не должен быть говорить о тебе те слова.

Я подняла руку, чтобы остановить любые извинения с его стороны.

— Нет, я это заслужила.

— И тем не менее…

— Неважно… — Время сменить тему. Похоже на то. — Так ты уже знал, что Марси и Гейб вместе?

Я должна была разобраться, знал ли он об этом все это время.

— Нет, до того дня. После того, как ты ушла, он от нее не отходил. Мял ее, как медведь-гризли. Я увидел их и понял, что твоя лесбо-любовница сменила команду. И что это, должно быть, та самая причина, по которой ты устроила выступление по чирлидингу в стиле Живых Мертвецов[27].

— Так и было, — сказала я.

— Что не извиняет тебя за то, как ты поступила с Амандой.

— Нет, не извиняет. Не лучший мой момент, — согласилась я. Я пробежалась пальцами взад-вперед по углу стола. — По крайней мере, ей, наверное, было весело. Видеть, как меня унизил мой лучший друг. Кто, как она сказала? Как будто я спрашивала. Вся школа. Если бы болтуны действительно топили корабли, эта девушка могла бы стать оружием массового поражения.

Тодд наклонился в сторону и сказал:

— Это и есть твой личностный рост?

Я замерла. Закусила губы на несколько секунд. Затем сказала:

— Прости. Старая привычка.

— Хм, — сказал он, окинув меня испытующим взглядом. И продолжил рисовать. Пара девушек проскользнула в класс. Ввалились несколько парней с затуманенными глазами. Он сказал:

— Ну, когда это произошло, Аманда не знала, что ты хочешь размазать свое горячее сливочное масло по сухому тосту Гейба Уэббера.

Я наклонилась к Тодду и понизила голос.

— Ладно, во-первых, не хочу. Во-вторых, ты свинья. А в-третьих… Что ты имеешь в виду: она не знала? Ты никогда не говорил ей?

Тодд высунул язык и подул.

— Никогда не приходилось к слову.

Я выпрямилась.

— Не приходилось к слову?

Он пожал плечами и продолжил рисовать.

— Я решил, что это неинтересно. Это не то чтобы последние новости. — Он склонил голову и посмотрел на меня. — Мне не хочется разбивать твои мечты, но не всем в школе есть дело до отсутствия у тебя личной жизни. Ты не настолько популярна.

И вернулся назад к рисованию.

На этот раз мои мозговые шестеренки застопорились и вспыхнули. Почему Тодд упустил прекрасную возможность унизить меня? Особенно после того, как я снова набросилась на Аманду. Но он упустил. Это не имело никакого смысла. Но все признаки указывали на абсурдную возможность того, что Тодд… что? Тоже защищает меня? Это безумие?

Прозвенел первый звонок. Вошел мистер Тамбор и начал стучать по вещам, лежащим вокруг него на столе. Один из приятелей Тодда помахал ему и сел через пару рядов.

Я сказала в пол:

— Спасибо, Тодд, — произнесла я, — за то, что не рассказал ей.

Он повернулся ко мне лицом.

— Ну, ты меня за это вознаградишь. Нет! Не помастурбировав, как ты подумала.

— Я просто возьму в рот, — сказала я.

Он ткнул меня в руку незаточенной стороной своего карандаша.

— Я хочу, чтобы ты вернулась в команду по чирлидингу.

Я попятилась.

— Я бы скорее помастурбировала.

Он изобразил задумчивость.

— Хмм… заманчиво, но нет, я пас. Слушай, у нас районные соревнования в следующую субботу, и нам нужно двенадцать человек.

— Найдите кого-нибудь другого.

— Мы пытались, но они все отстой. И сейчас уже недостаточно времени, чтобы тренировать кого-то новенького.

— Джудит Нортон к тому времени уже снимут гипс.

— Неа. Не раньше следующей недели. Кроме того, Принцесса, честно говоря, некоторым девочкам ты нравишься. Я этого не понимаю, но так оно и есть.

— Аманде я не нравлюсь. Она ненавидит меня.

Он отмахнулся.

— Аманда не ненавидит тебя.

— Ну, выглядит это именно так.

— Аманда не ненавидит тебя, — повторил он. — Она тебе завидует.

Я замерла и уставилась на Тодда.

— Что? Тодд, слушай. Наркотики — это плохо, приятель. Ты не должен принимать их прямо с утра. Подожди хотя бы до обеда.

Тодд расстегнул рюкзак и стал убирать карандаш и тетрадь.

— Сама подумай. Аманда запрограммирована быть идеальной. Она не может продемонстрировать ни единого недостатка. Она всегда должна выглядеть безупречно и вести себя соответствующе. Ты можешь себе представить, какой это стресс? Хочу сказать, я знаю, что для тебя это сложно, но хотя бы попробуй.

— Ты становишься все смешнее и смешнее, — сказала я совершенно невозмутимо. — Но ты, с другой стороны… — Я погрозила ему пальцем. — Смотри, куда идешь…

Он застегнул рюкзак и бросил его на пол.

— Ты, напротив, не беспокоишься о том, что о тебе думают. Тебе плевать, что ты выглядишь странно или ведешь себя странно. И я не считаю это оскорблением. Знаю! Меня это тоже шокирует. Но я не считаю. Ты говоришь, что хочешь. Ты делаешь, что хочешь. Аманда видит это и не может принять. Она не понимает, как ты можешь быть такой расслабленной. Думаю, ее бесит, что она не может быть такой же, хоть внешне и не показывает это. Быть такой свободной. Поэтому она берет это у источника: тебя.

Кстати говоря, о невозможности принять. Никогда в своих самых диких, самых странных, самых запутанных мечтах я не могла представить, что Аманда Лоуэлл завидует мне.

— Если это правда, — сказала я, — то я потратила слишком много своего драгоценного времени на изготовление кукол-вуду.

Тодд фыркнул.

— Что-то мне подсказывает, что тебе не составит труда найти, на кого их потратить.

— Хорошая мысль. Кстати говоря…

Я протянула руку и выдернула несколько светлых волосков из головы Тодда.

— Ай! — воскликнул он.

— Мне они понадобятся.

Я засунула их в карман.

Тодд потер голову.

— Слушай, я позабочусь об Аманде. Давай, возвращайся в команду. Ты сама знаешь, что хочешь этого. Кроме того, ты мне должна.

— Должна тебе? За что это?

Он ухмыльнулся.

— Бюджет учебного брака. Я сделал его и сдал на прошлой неделе. Все сам. Без какой-либо помощи от тебя. Так что ты должна мне.

Я совершенно забыла о чертовом бюджете. Как странно, что Сеньор Недержание сделал его сам.

— Знаешь, ты опасно близко подошел к той черте, которая отделяет тебя от того, чтобы стать хорошим человеком, — сказала я.

— Спасибо за предупреждение. Я немедленно исправлю ситуацию, — сказал он.

Марси вошла в класс одновременно с последним звонком. Мистер Тамбор закричал:

— Расселись? Заняли свои места?

Я встала и закинула рюкзак на плечо.

— Я подумаю о команде и дам тебе знать после консультации, — сказала я. — Увидимся.

Я двинулась к Марси.

— Если я не догадаюсь об ответе раньше, — добавил Тодд мне вслед.

Но, на самом деле, мне не нужно время подумать. По правде говоря, он заполучил меня на слове «принцесса».

Глава 24

Так как дело было во вторник, нам с Тоддом нужно было пойти на консультацию. Мы одновременно пришли к кабинету Мэгги Кляйн. Гордая своей вежливостью, я жестом пригласила Тодда войти в дверь первым. Но он улыбнулся и сделал тот же жест. Поэтому я шагнула вперед, чтобы пройти, и Тодд сделал то же самое, впечатав меня плечом в дверной косяк.

— Ужасно смешно, — сказала я и толкнула его локтем в бок. Я вошла в дверь и села в кресло. Он плюхнулся в соседнее.

— Добро пожаловать, Тодд. Фиона, — пробубнила Мэгги Кляйн. Она выглядела немного потрепанной.

Вообще-то, сильно потрепанной. Кожа на уголках глаз стала дряблой. Лицо больше не блестело — оно было просто серым. А в ее офисе пахло лапшой быстрого приготовления. За последние несколько недель Мэгги плавно скатилась вниз по лестнице моды и гигиены. Обычно я не критикую чужой гардероб, но даже я считаю, что ее сегодняшний выбор — коричневые тренировочные брюки и футболка с изображением плотины Гувера[28] — вызывает жалость. Штабеля копий документов валялись по всему офису. Я подняла несколько штук у своих ног и, прежде чем Мэгги Кляйн вырвала их у меня из рук, я увидела, что это за документы. Копии писем из кампании моей мамы.

Подписанные копии.

— Я полагаю, что вы в курсе обо всем этом, — сказала Мэгги Кляйн.

— Я… ээ… — заговорил Тодд и начал рыться в куче рядом с ним. — А мои родители прислали что-нибудь? Они упоминали, что отправили письмо. Вообще-то, они говорили, что оба это сделали, так что их должно быть два…

Мэгги Кляйн хлопнула рукой по бумагам, в которых копался Тодд.

— Да. Я их получила. Директор Миллер любезно переслала их мне.

Мэгги попыталась выровнять стопку, но та сползла на пол, и она просто оставила ее лежать посреди оберток от конфет и скомканных салфеток.

— Давайте начнем. Прежде всего я хочу, чтобы вы знали, что реальная сумма собранных денежных средств составила 4846 долларов. Половина пойдет на благотворительность, значит, на данный момент каждый победитель получит…

Она порылась в мусоре на своем столе, нашла калькулятор и начала вбивать цифры.

— 1211,5 долларов, — сказал Тодд.

Мэгги Кляйн раздраженно глянула на Тодда и усмехнулась. Пока не нажала правильные кнопки. Потом ее лицо покраснело.

— Это… что, гм… правильно, Тодд… Молодец.

Я хихикнула и дала ему пять.

Мэгги Кляйн сунула калькулятор назад в беспорядок и взяла себя в руки. Она попыталась глубоко вдохнуть, но в итоге просвистела, как лопающийся шар. Затем положила нашу папку по учебному браку перед собой, но не открыла ее.

— Хорошо. У меня пока не было возможности посмотреть бюджет, который вы сдали на прошлой неделе. Я была немного… занята. Но, в любом случае, боюсь, у меня для вас плохие новости. На сегодняшний день, Тодд, тебя уволили с работы. К счастью, ты устроился на неполный рабочий день в магазин женской обуви. Твой доход снизился до 50.

Тодд сказал:

— В магазин женской обуви?

В то время как я спросила:

— Снизился до пятидесяти?

— Интересная реакция, — сказала Мэгги Кляйн, будто мы были каким-то извращенным научным экспериментом. — Знаете, женщина в такой ситуации часто больше волнуется о снижении дохода, в то время как мужчину заботит понижение в статусе. Молодцы.

Молодцы? Я решила, что Мэгги Кляйн — идиотка. Три месяца консультирования, и она сделала ошеломляющий вывод, что Тодд на самом деле — мужчина, а я женщина.

Эв-мать ее-рика. Звоните в Нобелевский комитет.

— К сожалению, так как вы решили, что Тодд будет единственным кормильцем, вы не можете прибегнуть к доходу Фионы. Если бы могли, то половина денег, заработанных за этот месяц, сохранила бы факторный доход на уровне 150.

Она подняла мохнатую бровь и пару раз качнула головой, прежде чем подытожить:

— Есть о чем подумать, а?

Все, о чем я могла сейчас думать, — это должна ли я всерьез задуматься о парафинизации бровей, поскольку Мэгги Кляйн, очевидно, никогда этого не делала. Она выглядела так, словно у нее на лице сидит пара мохнатых гусениц, которые пытаются поцеловаться. Как я никогда этого не замечала?

Тодд развернулся в своем кресле и положил руку мне на плечо.

— Не беспокойся, дорогая. Мы найдем способ с этим разобраться. Нет! Нет! Я не хочу даже слышать о том, чтобы ты бросала свою страсть — вырезание слонов из мыла. Я знаю, как много это значит для тебя.

Какого черта?

Погодите-ка. Поняла.

Время играть.

Я уставилась на него и сбросила его руку.

— О, правда? — сказала я. — Ты знаешь?

— Разве я не отпустил тебя на конвенцию резчиков по мылу? — сказал он, изображая беспокойство.

— Отпустил? Мне пришлось практически на коленях тебя умолять.

— Ну, знает Бог, ты больше не стоишь на коленях. Но ты не можешь сказать, что я не был благосклонен.

Мэгги Кляйн вмешалась:

— Ладно, Фиона, Тодд. Хватит.

Я не собиралась отступать:

— О да? А что насчет Бобо? Я работала над ним шесть недель. Шесть недель. А ты… ты помыл им свою задницу!

Я закрыла лицо руками и сделала вид, что рыдаю.

— Фиона! Тодд! — рявкнула Мэгги Кляйн.

Тодд поднял руки в воздух.

— Один раз! Один раз я сделал ошибку, а ты никогда не позволишь мне об этом забыть.

Я развернулась, чтобы противостоять Тодду, но его лицо приняло смешное выражение откровенной враждебности ко мне. Это было слишком. Хохот заклокотал в моем горле. Я сжала губы, чтобы сдержаться, но он вырвался через нос и я фыркнула. Это переполнило чашу терпения Тодда, и он взорвался. Мы оба бесконтрольно захохотали.

Мэгги Кляйн не была так уж удивлена. Она закатала вытянутый рукав и скрестила руки на груди.

— Очень увлекательно.

Мы продолжили смеяться. Она откинулась в кресле.

— Вы двое должны прослушиваться для школьной пьесы.

Мы еще немного посмеялись.

— Все. Достаточно.

Мы, наконец, успокоились. Мэгги Кляйн ущипнула себя за нос и глубоко вздохнула.

Именно тогда мы снова услышали снаружи маму с мегафоном. Судя по всему, этот протест стал ежедневным. Мама кричала:

— Хэй, хо! Хэй, хо!

А следом остальные родители:

— Нет учебному браку!

Мэгги Кляйн подлетела к окну, открыла жалюзи и зарычала. Зарычала, без преувеличения, как злая собака. Я никогда раньше не слышала, чтобы взрослые так рычали. Затем послышался ее голос:

— На-на-наше время на сегодня вышло. — Она пересекла свой офис в два шага и распахнула дверь. — Подготовьте бюджет. Ведите записи в своих дневниках. До свидания.

Мы едва успели пройти через дверь, как она ее захлопнула.

— Там, снаружи, — это была твоя мама, да? — спросил Тодд. — Я узнал ее по фото в газете.

— Ага, — сказала я, готовя себя к предстоящему граду оскорблений. Но его не последовало.

— Круто. Итак, ты приняла решение насчет команды и районных соревнований?

Я не могла поверить, что, во-первых, он ничего не сказал по поводу моей матери, а во-вторых, что я собиралась лишиться шанса не опозориться перед публикой.

— Ладно. Я сделаю это, — сказала я. — Черт, так или иначе, у меня уже есть контактные линзы.

— Твои мотивы ясны, — сказал он. — Увидимся на тренировке, Принцесса.

— Нет, если я унюхаю тебя первой, Сеньор.

Глава 25

Когда занятия закончились, мегафоны, наконец, утихли.

Я шла на тренировку, наслаждаясь тишиной, когда услышала, как кто-то позвал меня по имени с другого конца коридора. Навстречу мне шел Джонни Мерсер. Я почувствовала внутри маленький теплый переполох. Думаю, это из-за слов, которые Мар сказала в торговом центре. Не каждый же день встречаешься с тем, кто хочет тебя… трахнуть, черт. Даже если я была абсолютно уверена, что Джонни — это не тот случай. Особенно после того, как унизила его у костра.

Стук его черных ботинок при каждом шаге отдавался эхом в коридоре и, чем ближе он подходил, становился все громче и громче. Приблизившись вплотную, Джонни уставился на меня своими глубоко посаженными карими глазами.

Его щеки пылали от быстрой ходьбы, и на них не было ни следа грубой щетины.

— Привет, Джонни, — сказала я. — Как дела?

Одним легким движением он сбросил рюкзак с плеча и поставил на пол. Расстегнул его и достал мой iPod и колонки. Выпрямился и отбросил назад прядь волос, упавшую ему на глаза. Затем он протянул мне аппаратуру.

— Держи. Я вернул их для тебя.

Он поднял свой рюкзак, застегнул его и забросил на плечо. Потом вскинул голову.

— Ну, увидимся.

— Подожди! — сказала я.

Я коснулась рукой его черной кожаной куртки. Я постояла секунду на цыпочках, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Джонни. Погоди. Слушай, спасибо за все. И мне жаль, что я была такой сукой у костра. У меня было очень плохое настроение.

Он пробежался пальцами по своим волосам медового цвета, и прядь снова упала ему на глаза.

— Не важно. Увидимся.

— Джонни…

— Я должен идти, Фиона. Пока.

Он пошел прочь по коридору. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Маленький теплый переполох внутри меня превратился в холодную боль. Одно было точно: Джонни Мерсер определенно не хотел меня трахнуть. Черт, он не хотел даже вести со мной светскую беседу. Мар, должно быть, ошиблась. Или, возможно, я была настолько груба с ним у костра, что он не смог это забыть. В любом случае, ситуация отстой.

Я думала о Джонни всю дорогу до раздевалки. Обо всем, что он сделал для меня. Как часто вступался за меня. Как много раз оказывался рядом, чтобы убедиться, что я в порядке. И я почувствовала, будто потерялась. Или потеряла что-то.

Очень ценное.

И хотела вернуть обратно.

Но сейчас передо мной стоит другого рода искупление. Я надела свои контактные линзы и прокралась в спортзал. У меня не было большого желания извиняться перед Амандой. Я попыталась спрятаться за трибуной, но Симона Доусон заметила меня и пропустила вперед.

— Фиона! Я так рада, что ты вернулась.

Она обняла меня, но я стояла, как дура, потому что не ожидала этого. Когда до меня, наконец, дошло, что она делает, я попыталась обнять ее в ответ, но она уже отпрянула. Таким образом, я оказалась в той полуобнимающей-полупохлопывающей позе, которая является характерной для социопатов[29] и гермафобов[30].

— Спасибо, Симона, — сказала я.

— О! Ты без очков! Ты забрала контактные линзы? Выглядит превосходно! Они тонированные?

— Эмм, да, да, спасибо, и нет, они прозрачные.

— Это твой натуральный цвет глаз? О, такой насыщенный карий!

— Спасибо, Симона.

— Если бы ты воспользовалась тенями и тушью, было бы действительно здорово.

— Возможно, — сказала я. — Только вот это было бы сложно увидеть, если бы я достала свои глазные яблоки.

Симона захихикала.

— Фиона, ты такая забавная.

— Забавно выглядящая, — сказала я.

Симона захихикала еще сильнее.

— Ой, да нет.

Она схватила меня за руку двумя руками и потащила за собой.

— Пошли, все рады, что ты вернулась.

Да, точно. Уверена, Аманда исполнит спонтанное сальто в честь моего возвращения. Но когда я подошла к группе, она не кричала, не ругалась, не бесилась или что-то подобное. Она фактически признала мое существование.

Я преувеличенно откашлялась и сказала:

— Послушайте, я хочу публично извиниться перед Амандой и перед всеми за свою шизоидную съехавшую крышу. Я временно покинула Планету Здравомыслия, а какой-то совершенно безмозглый клон занял мое место и вел себя, как полная дура.

Я посмотрела на Тодда. Он скрестил руки на груди, а на его лице не было ни намека на улыбку. Я вздохнула и сказала:

— Хорошо, это был не клон. Это была я. Я была дурой. Я сказала много по-настоящему обидных вещей, и мне жаль. Я также прошу прощения за то, что облажалась при выполнении «Подхвати лихорадку». Надеюсь, никто не пострадал. Физически. Или как-то по-другому. И… вот и всё.

Все смотрели на реакцию Аманды.

Она постояла секунду, а затем кивнула мне. Потом хлопнула в ладоши и сказала:

— Хорошо, давайте начнем с «Орлиной Гордости».

И команда начала тренироваться. Я нашла свое место на площадке, и мы приступили к работе.

Как бы противно мне ни было признавать это, Аманда была права насчет контактных линз. Они не только не падали с моего лица, как очки, я еще действительно стала лучше видеть. Поэтому большую часть тренировки и упражнений я выполнила без причинения больших телесных повреждений. Ладно, я случайно ударила Тессу Хэтэуэй в сиську локтем, боднула головой Такишу Кинг и наступила на пальцы Симоне. Но все это произошло во время одного приветствия. Помимо этого я все больше падала на свою собственную задницу.

В какой-то момент они попытались научить меня прыжку под названием «русский» или прикосновение к пальцам ног, в котором человек, начиная с позиции стоя, теоретически подпрыгивает в воздух, раздвинув ноги в стороны, сверкнув своей киской на весь мир, достает в воздухе до пальцев ног — заметьте, ноги все еще раздвинуты — а затем приземляется на землю, теоретически, на ноги. Именно с последней частью у меня были проблемы.

Я могла подпрыгнуть и раздвинуть ноги. Но к тому времени, как я дотягивалась до пальцев ног, моя задница уже была на мате.

Они говорили, что я достигаю недостаточного вертикального подъема. Что бы это ни значило. Звучит, будто языком чирлидеров является аэрофизика.

— Ты должна втянуть живот, присесть и подпрыгнуть отсюда, — сказала Такиша, хлопая меня по бедрам. — Не от груди.

Здесь. Мышцы задней поверхности бедра и четырёхглавые мышцы бедра.

Мышцы задней поверхности бедра и четырёхглавые мышцы бедра — две группы мышц, с которыми я до боли знакома из-за занятий чирлидингом.

А еще широчайшие мышцы, дельтовидные мышцы, бицепсы, трицепсы, мышцы пресса, ягодичные мышцы и те зловредные мышцы, которые ответственны за боли в голени. Кажется, они называются бицепсы Сатаны.

— Я подпрыгиваю! Я подпрыгиваю! — настаивала я. Демонстрируя этот факт, я присела, будто собираясь писать в общественном туалете, напрягла каждую мышцу своего торса — и, к сожалению, лица — взлетела в воздух, растопырила ноги, дико ударила себя по голеням, а затем грохнулась на пол как мешок.

— Думаю, сейчас на самом деле было лучше, — робко предположила Симона Доусон.

— Слушай, — произнес Тодд, подойдя ко мне, — тебе нужен корректировщик, чтобы ты смогла почувствовать прыжок.

Он протянул руку, чтобы поднять меня.

— Ты не чувствуешь его ритма.

Я позволила ему поставить меня на ноги, но зло взглянула на него.

— Ритма? — прохрипела я. — Мало того, что я должна преодолеть гравитацию, так я еще должна обладать ритмом, пока делаю это?

— У прыжка есть ритм, — сказал он. — Вверх, наружу, вниз. Раз, два, три. Ты делаешь это так: вверх, наружу, внутрь, вниз. Это занимает слишком много времени, и ты падаешь на землю. Вот.

Он развернул меня и обвил руками мою талию.

— Позволь мне помочь тебе, и ты его почувствуешь. Теперь приседай, — сказал он, и я так и сделала. — И прыгай.

Я вновь взлетела ввысь, но на этот раз я чувствовала, что Тодд поддерживал меня и удержал вверху на миллисекунду дольше, чем я могла сама. Я коснулась пальцев ног в тот момент, когда он скандировал:

— Два. И три, — Тодд поставил меня на ноги. — Почувствовала? — спросил он.

— Думаю, да, — сказала я, чувствуя небольшое головокружение. — Раньше я делала так: вверх, развести, свести, вниз. Но на этот раз было так: вверх, распластаться, вниз.

Когда я сказала «распластаться», я согнулась и выбросила руки, словно арбитр, призывающий к безопасности. Или, возможно, я выглядела как тощий птеродактиль, потому что все засмеялись. Но мне было все равно.

— Дайте я сама попробую.

Я присела, прыгнула, закричала «Распластаться» в тот момент, когда дотронулась до пальцев ног, и опустилась, не то чтобы на ноги, а скорее в каком-то спотыкающемся приседании. И все-таки это было уже очень далеко от моей задницы.

— Отлично, Принцесса! — прокричал Тодд.

Команда завизжала и взорвалась аплодисментами. В частности, для меня, но также потому, что теперь у нас появился шанс сделать «Максимальный Дух», упражнение, демонстрирующее гимнастику девочек. Проблема была в том, что в середине этого упражнения есть русский прыжок, который все должны сделать одновременно. Это одно из сложнейших упражнений в чирлидинге, без него у нас не было ни единого шанса.

— У тебя получилось, — щебетала Симона Доусон.

Аманда не была переполнена энтузиазмом, но все же сказала:

— Уже лучше. Продолжай работать. У тебя полторы недели на то, чтобы добиться совершенства.

Затем она объявила группе:

— Тренировка окончена.

И мы все вместе проскандировали «Вперед, Орлы» и хлопнули в ладоши один раз — обычный ритуал окончания тренировки.

Мы разошлись в уходящий день.

Я схватила бутылку с водой и влила победный напиток в свой рот. Я запрыгнула на велосипед и покрутила педали домой так быстро, как только могла — хотела еще раз попробовать сделать русский прыжок у себя в комнате.

Я хорошо осознала, что была абсолютным придурком. Но мне было все равно. Потому что сейчас я была абсолютным придурком, который мог бросить вызов гравитации. А это чего-то стоит.

Когда я пришла домой, мама передала мне семь сообщений от Марси. (Мой телефон был выключен во время тренировки.)

— Судя по голосу, она была в отчаянии, — сказала мама.

Я схватила записки и телефон, побежала в свою комнату и набрала номер.

— Мар? — спросила я, когда услышала приглушенное «Алло».

— О, Фи. Он бросил меня.

Я слышала, что она плачет.

— Сейчас приду, — сказала я.

Глава 26

Двенадцать минут спустя мы с Марси, скрестив ноги, сидели на ее кровати с балдахином. Полдня слез превратили ее лицо во что-то, напоминающее зону военных действий. Тушь потекла по ее щекам черными траншеями. Ее обычно изящный нос покраснел и из него капало. Красные пятна покрыли ее кожу, словно пурпурный камуфляж. Она крепко прижала к себе одну из своих белых кружевных подушек.

— Что случилось? — спросила я.

— Ну, в общем, я недостаточно хороша для него, — выпалила она.

— Он так сказал?

Она вытерла нос рукавом.

— Нет, он сказал, что я слишком много ухаживаю за собой. Слишком много волос, ногтей, макияжа и прочего дерьма. Сказал, что он всегда представлял себе… — Ее дыхание было прерывистым, пока она пыталась сформулировать это. — Естественную красоту.

Марси расплакалась. Я обняла ее. Вот сукин сын, подумала я. Затем сказала это вслух.

— Марси, ты красотка от природы, — сказала я. — Всегда была и всегда будешь. Гейб — задница слепой лошади, если этого не видит. И знаешь что? Даже если бы видел, ничего бы не изменилось. Он кусок дерьма уже потому, что считает, что внешность — это самое главное. Ты это знаешь.

Я обняла ее и погладила ее волосы так же, как мистер Пиклер делал это с Сэм.

— Я знаю, — всхлипнула она. — В любом случае, думаю, настоящая причина, по которой он меня бросил, — это то, что я не переспала с ним.

— Ну, кто бы стал? — сказала я, подсчитывая, сколько раз я сама фантазировала об этом. — Ужас, — добавила я для большей правдоподобности.

— В последнее время казалось, что это было все, чего он хотел, — сказала Мар. — Он никогда не затыкался об этом.

— Он же не принуждал тебя делать что-то, нет?

— Нет.

— Хорошо, — сказала я.

— Ну, не совсем.

Я оттолкнула ее от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Не совсем? Что, черт возьми, это значит?

Она повозилась с сиреневой лентой на отделке подушки.

— О, ничего ужасного. В смысле, ничего настолько ужасного. Он просто иногда становился… немного агрессивным. Но не делал ничего противозаконного или вроде того.

— То, что не противозаконно, все равно может быть неправильным, Мар. Не защищай его.

— Я знаю. Я не защищаю. Просто сложно точно определить, что он сделал. Иногда он становился настойчивым. И сходил с ума, если я не делала того, чего он хотел. Но после этого говорил мне, что любит меня, теперь-то я уже знаю, что это полная фигня, но когда он говорил это, все снова становилось прекрасным. Я на самом деле думала, что он любил меня, Фи. И что я любила его.

Я не могла поверить, что он разбил ей сердце. Тодд был прав. Гейб Уэббер — сухой тост. И как тост, он может сгореть. Хотела бы я на это посмотреть.

Она обняла подушку и запричитала:

— Когда эта боль уйдет?

— Все будет хорошо, — сказала я. Затем погладила ее по спине. — Забудь его. Знаешь что? Просто притворись, что ничего этого не было.

Она села и взмолилась:

— Но как?

Она ждала ответа. Она сидела здесь, на своем чистом белом покрывале с оборками, ожидая, когда я подскажу ей решение, которое позволит вылечить сердце и вернуть достоинство. Потому что это было бы здорово, Фиона. Было бы здорово забыть об этом. И ты заставила ее поверить, что это возможно.

Итак, как?

Я подумала о бабушке, пережившей сорок три года боли ради дяди Томми. Я подумала о директоре Миллер, толкающей речи о браке, в то время как ее собственный развалился. Я подумала о кризисе в работе Мэгги Кляйн, которую она когда-то выполняла. И я знала ответ.

— Ты не можешь, — прошептала я. — Ты не можешь забыть все плохое и не можешь притворяться, что этого никогда не происходило.

Марси зажмурилась и сжала губы.

— Но я хочу этого, — пропищала она.

Я подхватила указательным пальцем прядь ее волос и убрала ее со лба.

— Нет. Ты должна завладеть этим. Подчинить себе. Потому что, когда произошедшее станет частью тебя, ты сможешь начать строить. Оно станет частью фундамента твоей личности. И того, кем ты станешь.

Она открыла глаза и слегка кивнула.

— Не слишком краткосрочное решение, — сказала она.

— Хотела бы я, чтобы оно у меня было.

Я действительно хотела. И у меня появилась идея.

— Держу пари, что смогу тебя немного воодушевить.

Она скривилась и покачала головой:

— Ха. Сомнительно.

— Ну, смотри.

Я сползла с кровати и стала перед ней посреди комнаты. Я положила руки на бедра и закричала:

— ГОТОВА? ХОРОШО. — И хлопнула по бедрам. — У НАС ЕСТЬ ДУХ, ДА. У НАС ЕСТЬ МАКСИМАЛЬНЫЙ ДУХ. ВЫ ДОЛЖНЫ САМИ ЭТО УВИДЕТЬ, ПОТОМУ ЧТО КОГДА МЫ БОЛЕЕМ, ВЫ УСЛЫШИТЕ ЭТО. НЕ МАЛО. — Шаг и поворот. — НЕ МНОГО. — Шаг вперед и прыжок. — ЭТО. — Приседание. — МАКСИМАЛЬНЫЙ ДУХ. — Русский прыжок. — И ВЫ ЗНАЕТЕ. — Вперед-назад, вперед-назад. — ЭТО ОЧЕНЬ ГОРЯЧО! — Облизываю палец и касаюсь задницы. — ПШШШШШШШШ.

— О. Мой. Бог. — Марси закрыла лицо и покатилась назад, смеясь. — Божемойбожемойбожемой! — Она вдруг села. — Фи! А ты и вправду хороша.

— Ты, очевидно, бредишь из-за слез.

— Нет, ты была совсем не плоха. Хотя я признаю, что ты в образе чирлидера — это одна из самых странных вещей, которые я видела в своей жизни.

— Мне нужно поработать над прыжком, — сказала я.

— Все равно. Мне очень понравилось. — Она лучезарно улыбнулась мне. — Спасибо, Фи.

— Ну ладно. Только ты получила частный показ, Мар.

Я позвонила родителям и сказала им, что остаюсь на ужин.

После ужина я позвонила им и спросила, могу ли остаться на ночь. Они разрешили, поэтому мы с Мар допоздна делились друг с другом деталями, которые упустили за время нашего временного разлада, как мы его называли.

Я рассказала ей о Саманте Пиклер. Она заново перечислила все лучшие черты Джонни Мерсера. Я рассказала ей о дяде Томми и показала ей бабушкины кольца, которые носила. Она рассказала мне обо всем, что случилось между ней и Гейбом. Я слушала, хоть это все и было… о Гейбе.

Было похоже, что временного разлада между нами и не было. Но мы обе знали, что он был.

Только теперь он принадлежал нам.

Глава 27

Итак, я помирилась с Мар. Помирилась с Сеньором Недежание. И даже заключила шаткое перемирие с Амандой. Единственным человеком, с которым я все еще должна была разобраться, был Джонни Мерсер.

О да, также мне нужно убить Гейба Уэббера, но у меня на это еще много времени. Сначала я должна сделать так, чтобы Джонни больше не ненавидел меня. Я пыталась поймать его на исчислениях, но он всегда приходил со звонком на урок и исчезал сразу после звонка с урока.

В пятницу он снова сбежал от меня, а я не могла позволить, чтобы проблема оставалась нерешенной все выходные, и поэтому решила позвонить ему. Я взяла номер у Мар, после занятий пробралась в свою комнату, пару раз глубоко вдохнула, как Мэгги Кляйн, и набрала номер.

Ответил женский голос:

— Алло?

— Да, здравствуйте. Могу я поговорить с Джонни?

Я горжусь знанием телефонного этикета.

— Могу я узнать, кто его спрашивает?

— Фиона Шиан, — сказала я.

Я слышала, что она прикрыла трубку рукой, чтобы позвать Джонни. Затем из трубки донесся приглушенный разговор. Потом более громкий приглушенный разговор. И еще более громкий. Затем я, наконец, услышала в трубке глубокий шоколадный голос Джонни:

— Привет, Фиона.

Мне внезапно захотелось еще больше уединения, поэтому я запрыгнула в шкаф, закрыла дверку и уселась в кромешной тьме на кучу грязной одежды.

— Привет, Джонни. Хм, все хорошо? — спросила я, имея в виду приглушенные разговоры, чего я, вероятно, не должна была делать, но наплевать. — Я не создала тебе проблем своим звонком?

— Не-а, — ответил он. — Что случилось?

Еще один глубокий вдох. Я полагала, что могла бы решить проблему, пока у меня был шанс.

— Ладно, не сердись на Мар и на меня, но она рассказала мне обо всем дерьме, которое директор Миллер заставила тебя делать из-за той шалости, и я хотела извиниться и поблагодарить тебя. Надеюсь, ты не ненавидишь меня из-за этого, или из-за костра, или из-за того, что я порвала твою записку. Я это сделала только потому, что я думала, ты говоришь, что я бесчувственный сноб и что я тебе не нравлюсь. Надеюсь, что ты позволишь мне отплатить тебе моим iPod и колонками или, по крайней мере, позволишь мне оплатить твой семинар или что-то еще, потому что я на самом деле не могу выдержать, когда ты на меня злишься, что, я знаю, ты делаешь. Я все понимаю, но не хочу этого, поэтому, пожалуйста, скажи мне, что ты меня прощаешь.

Тишина.

— Это все? — спросил Джонни.

— Думаю, да.

Тишина.

Я спросила:

— Ты злишься?

— Не-а.

— Я правда извиняюсь.

— Я тоже, — сказал он.

— За что?

— За то, что избегал тебя.

— Я не могу винить тебя, — сказала я.

Тишина.

— Так что, тогда все хорошо? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Друзья?

— Эмм… да. Друзья.

— Увидимся в понедельник, — сказал он.

— Ладно. Пока.

— Эй, Фиона?

— Да?

— Спасибо, что позвонила.

— Спасибо, что выслушал.

— Ладно. Пока.

— Пока.

Щелчок.

Тишина.

Я сидела в темноте.

Друзья. Он готов стать друзьями. Я должна быть счастлива это слышать, верно? Я должна чувствовать себя сказочно из-за того, что Джонни Мерсер хочет быть моим другом. Это было то, чего я хотела, не так ли? Быть друзьями? Тогда скажите, почему я чувствую себя так, словно меня только что ударили под дых?

Суббота, 7 декабря

За последнюю неделю я извинялась больше, чем политик с наркотической и сексуальной зависимостью. До этого ситуация была довольно неприятной. И извиниться было куда сложнее, чем устроить, чертов пикник. Но чувство, что все сделано, великолепно.

Я думаю о Мар, и мне интересно… как узнать, что это та самая настоящая любовь? Ты не можешь полагаться на то, что видишь по телевизору, потому что все знают, что это ерунда. Но даже ложь основана на какой-то правде, не так ли?

Так существует ли единственная настоящая любовь? И как узнать, что нашел ее? Доставляет ли она на вершину блаженства? И полностью разрушает, когда ее нет? Если бы эмоции настоящей любви были настолько сильными, было бы легко ее обнаружить? В таком случае не возникало бы вопроса, реальна ли она.

Но любовь не так просто определить. Поэтому я предполагаю, что настоящая любовь более неуловимая. Что она подкрадывается и стоит рядом с тобой, и ты не понимаешь, что это настоящая любовь, пока не повернешься и не посмотришь на то, что находилось рядом с тобой все это время, и не поймешь, что никогда не хотел бы это потерять.

Звучит совершенно безумно?

Не отвечайте на этот вопрос.

Глава 28

Я потратила целые выходные на тренировки по чирлидингу и русскому прыжку. В понедельник в школе мама и ее группа активистов, Родители Против Обязательного Брачного Обучения, или РПОБО, как они сами себя окрестили, снова устроили пикет. (Мне кажется ироничным тот факт, что их аббревиатура — французское слово «яблоко»[31] — фактически является символом образования. Ботаники, как я, замечают такие вещи.) На этой неделе РПОБО скандировали следующее: «Учебный брак не должен влиять на успеваемость!». Только на этой неделе у них было раза в четыре больше мегафонов, поэтому слова можно было услышать очень четко, и они откровенно отвлекали.

Но я пережила тот день и направилась в спортзал на тренировку. Проскользнула в раздевалку, чтобы переодеться в спортивную одежду. Затем направилась в спортзал. Только после того, как я увидела вертикально стоящую миссис О'Тул, говорящую и указывающую, и заметила взбешенные выражения на лицах чирлидеров, в то время как они стремительно носились вокруг, я все осознала.

Районные соревнования в эти выходные.

У нас были жалкие пять дней для того, чтобы довести нашу программу до некоего подобия порядка. Но давайте заглянем правде в глаза: в порядок нужно приводить не программу, а меня. Я была тем слабым звеном, по которому измеряется сила всей цепи. Я знала это. Оставшаяся часть команды знала это.

Поэтому я приняла решение: неважно, как много мне нужно готовиться к выпускным экзаменам на следующей неделе, неважно, как сильно я хочу закончить «Гордость и предубеждение», неважно, на кого я зла и перед кем должна извиниться, на этой неделе я — Чирлидер.

Ладно, немного пафосно. Но притворяться героем-мучеником весело. Как бы мне ни было неприятно признавать это, меня мотивировало не благородное чувство долга, а перспектива публичного унижения. Эпического, скажу я вам.

— Давай, принцесса, — позвал Тодд. — Ты опоздала.

Неужели? Я посмотрела на часы. Должно быть, я на несколько минут замешкалась в раздевалке.

— Простите, — прокричала я и побежала к группе.

— Давайте начнем. Постройтесь для «Подхвати лихорадку», — скомандовала Аманда. Забавно. Надо будет рассказать Мар. Командир Аманда. Аманда Деманда. Аманда…

— Фиона! — рявкнула она.

Ой. Верно. Сфокусироваться. Я встала в шеренгу.

Я отдала упражнению всю себя. Я решила, что все в пределах мили должны подхватить лихорадку «Орлов».

Потому что у «Орлов» настолько высокая температура, что их лихорадку не вылечить. Так что, если вы не можете переносить жару, вам лучше просто отказаться.

Я произносила слова с опорой на диафрагму, как меня учили. Я улыбалась, как долбаный псих. Я поразила все свои цели, не уронила Симону и закончила с размахом. Та-да! Итак, представьте мое удивление, когда миссис О'Тул закричала:

— Плохо! Мисс Шиан, вам нужно поработать над программой.

— Что? — воскликнула я. Я думала, что была на высоте.

— Она права, — сказал Тодд. — Отвратительно. Ты не справилась, Фиона.

Тодд, должно быть, шутит. Но, опять-таки, он использовал мое настоящее имя.

Он сказал:

— Твои ноги были согнуты, а запястья изгибались. Ты снова опаздывала в прыжках и хлопках.

— Я старалась изо всех сил, — заорала я. Мертвая тишина, которая за этим последовала, показала мне очевидную правду: мой лучший результат и близко не достаточен для этой команды.

— Мы знаем, — промямлила Симона Доусон.

Ой.

Аманда вздохнула:

— Ладно, слушай.

Она исследовала потолок, словно надеялась отыскать божественное вдохновение среди баскетбольных знамен.

— Фиона, пойдем в раздевалку. Поработаем перед зеркалом. Вы, ребята, продолжайте.

Когда я училась в третьем классе, одного ученика сняли с уроков математики, потому что он не мог понять дроби. Учитель посадил его в коридоре, чтобы он мог поработать с более легким материалом. Тогда я думала, что он счастливчик, что выбрался из класса. Сейчас я понимаю, как неловко он, должно быть, себя чувствовал.

Я последовала за Амандой в раздевалку, как озорной щенок. Она сказала мне встать перед зеркалом в полный рост и делать упражнение. Я сделала. Тодд был прав. Это отстой.

— У меня дома нет большого зеркала, — пробормотала я.

Как будто это было оправданием. По правде сказать, мне и в голову не приходило пользоваться зеркалом. Какая идиотка.

— Попытайся еще раз, — сказала Аманда. — Я встану напротив тебя, и мы медленно пройдем все движения. Попробуй повторять за мной.

Мы выполнили «Подхвати лихорадку» в несколько раз медленнее.

— Почувствуй позицию, — снова и снова говорила Аманда. — Зацементируй ее в своих мышцах.

Что бы это ни значило, черт побери.

Она объяснила, что мои мышцы запоминают действия. Такая вот мышечная память. Я сомневалась в этом, но старалась зацементировать так сильно, как могла.

После «Подхвати лихорадку» мы выполнили «Пар». Затем еще одно упражнение.

Тренировка закончилась к тому времени, как мы сделали каждое упражнение по тысяче раз. Все, что сказала Аманда, было:

— Уже лучше.

Я хотела поблагодарить ее, поэтому сказала:

— Спасибо.

Я имела в виду, спасибо за какой-никакой комплимент. Аманда, должно быть, подумала, что я благодарю ее за индивидуальную помощь. Потому что она сказала:

— Нет проблем. — И добавила: — Я тоже так училась. У меня были те же проблемы, что и у тебя.

Она даже не взглянула на меня, когда уходила в спортзал, чтобы найти Тодда.

Я почувствовала себя почти удостоенной чести. Аманда Лоуэлл посвятила меня в тайны чирлидерского сестринства. И поделилась одной тайной о себе. К тому же я отметила, что она ни разу не оскорбила меня. Уверена, я очутилась в параллельной вселенной.

Я собрала свои вещи и направилась к двери, чтобы идти домой.

Я поехала на велосипеде домой сквозь холодные сумерки, думая, что, возможно, если мне повезет, моими родителями в этой параллельной вселенной будет кто-то порядочный.

То есть, на самом деле, кого я обманываю?

Глава 29

Когда на следующее утро мы с Тоддом пришли в офис Мэгги Кляйн на консультацию, мы замерли в дверях. Ее офис был похож на место преступления. Мусор устилал весь пол. Одна из ламп дневного света была разбита. Письма маминой кампании покрывали все поверхности. А Мэгги Кляйн… ну, если честно… воняла. Мы осторожно пробрались в кабинет и сели. Она не сказала «добро пожаловать». Она даже не назвала наши имена. Всем, что она произнесла, было:

— Насчет вашего последнего бюджета, который вы сдали.

Я покосилась на Тодда. Он составлял бюджет сам, и мне даже не пришло в голову спросить, что он сделал. Мэгги Кляйн подняла с колен три листочка так, словно каждый из них весил десять фунтов[32].

— Позвольте мне перейти прямо к делу. В сентябре ваш бюджет позволил вам сэкономить двадцать долларов. — Она опустила один лист. — В октябре ваши доходы сильно превысили расходы, так что вы купили новый телевизор и сэкономили $807.5 на ноябрь…

Она опустила второй лист и подняла третий.

— Это тот бюджет, который у меня здесь. Я права?

— Да, — сказала я, снова следя за Тоддом в поисках какого-либо знака того, что происходит. Он сидел, как каменный, со сжатыми губами, сдерживая улыбку.

Вот черт. Что он натворил?

— Сейчас, в ноябре, вы заработали… — Она помахала страницей перед лицом. ― Ноль долларов реальных денег. — Она посмотрела на нас поверх листа. — Но вместо того, чтобы урезать свои расходы, дабы уложиться в восемьсот с чем-то там долларов, которые вы накопили, вы потратили все деньги на, — она снова сверилась с бумагами, — пятидневный отпуск на Ямайке все включено. — Мэгги Кляйн уронила руку, будто та сделана из камня. — А затем объявили о банкротстве.

Тодд прикрыл рот кулаком и безуспешно пытался не рассмеяться.

— Как вы это объясните? — спросила Мэгги.

Я не шелохнулась. На этот раз Тодду придется самому ответить за свои поступки. Он потянулся и схватил меня за руку.

— У нас женой никогда не было медового месяца, — сказал он. — Все эти разговоры о белых песчаных пляжах и тропических островах опускали нам настроение до нуля, так что мы, наконец, поехали. Но к тому времени, как мы вернулись, у нас не было достаточно денег, чтобы платить по счетам. Поэтому мы решили, что для нас лучше всего будет объявить о банкротстве и начать все заново. — Тодд сжал мою руку и с любовью посмотрел на меня. — Без долгов.

Мэгги Кляйн стиснула челюсти. А затем зажмурилась. Потом сжала кулаки. Сквозь бетонные стены с улицы доносились кричалки в мегафоны:

— Учебный брак не должен влиять на успеваемость!

Мэгги Кляйн пробежалась пальцами взад-вперед по своей голове, а затем провела ладонями по лицу, потянув кожу.

— Почему? — спросила она. Это был не вопрос, это было обвинение. — Вы думаете, мне нравится здесь сидеть, пока вы, маленькие говнюки, превращаете мою работу в шутку?

Лицо Тодда погрустнело.

— Три месяца я пыталась дать вам, дети, представление о той зоне военных действий, с которой вам придется столкнуться лицом к лицу в будущем. Думаете, легко встретить кого-то? Вы считаете, что они просто придут к вашей двери и будут любить вас, и все будет идеально и превратится в сказку? Ха! Как будто так когда-нибудь было. Это ужасно! Это съедает вашу душу! А здесь я пытаюсь помочь, чтобы вам не пришлось проходить через это, но все, что получаю в ответ, — это сарказм и шуточки. Знаете что? Черт с вами. Разбирайтесь сами.

Она встала и пошла к двери.

— Выметайтесь. Тащите свои маленькие хитрые задницы в кабинет директора. Пусть она с вами разбирается. — Она открыла дверь и стояла рядом с ней. — Я закончила.

Тодд не двигался. Я последовала его примеру.

— Вон отсюда! — взревела Мэгги Кляйн.

Мы оба подпрыгнули и выскочили за дверь. Она захлопнула ее за нами, и звук эхом разнесся по пустому коридору.

— Ну, ладно, — сказал Тодд.

— Она просто выкинула нас из программы брачного обучения? — спросила я.

— Похоже на то. Ну вот, можно попрощаться с этими деньгами.

— К черту деньги. Означает ли это также, что мы не выпустимся из школы?

Тодд игриво ударил меня по руке.

— Слушай, Мэгги Кляйн не сможет не дать нам выпуститься. Она всего лишь школьный консультант. И в любом случае, мы не сделали ничего плохого. Мы заполнили наш бюджет. Мы ходили на консультации. Мы занимались совместной деятельностью. Ты вела свой идиотский дневник, верно?

Я утвердительно кивнула. Тодд сказал:

— Тогда она не сможет нас тронуть. — Он схватил меня за рукав и потащил. — Пошли.

Он повел меня через холл к офису администрации.

Администратор, миссис ДелНеро, женщина шестидесяти с хвостиком лет со страстью к свитерам и жилетам с аппликацией и купанию в духах Jean Nate[33], долбила по клавиатуре. Тодд перегнулся через стойку и пропел:

— Здравствуйте. Нам нужно увидеться с директором Миллер.

— Тебе что-то нужно, дорогой?

Снаружи завизжал один из мегафонов.

Миссис ДелНеро подскочила и опрокинула стакан с разноцветными ручками.

— Не то чтобы, — сказал он. В его голосе не слышалось никаких признаков того, что это срочно. — Мэгги Кляйн предложила нам прийти к ней.

Она подняла телефонную трубку и сказала:

— Я узнаю, есть ли у нее минутка для вас.

Пухлым пальцем она нажала на три кнопки и произнесла в трубку:

— Директор Миллер? Двое учеников из старшего класса хотят поговорить с вами. — Она сделала паузу, а затем повесила трубку. — Входи, дорогуша. — Она подмигнула Тодду.

Судя по всему, я превратилась в невидимку. Тодд произвел эффект.

Мы прошли через кабинет секретаря в кабинет директора Миллер. Она сидела за столом, беспорядочно покрытым рабочими бумагами. Плакаты митингующих и скандирующие демонстранты из РПОБО с регулярными интервалами проходили мимо окна, но она не подавала знака, что замечает их.

— Мисс Шиан, мистер Хардинг. Доброе утро. Присаживайтесь.

Мы опустились на два оранжевых стула, стоящих перед ней.

— Мне только что позвонила мисс Кляйн.

Она позволила этому высказыванию повисеть в воздухе несколько секунд. Типичный директорский прием.

— Вы двое, кажется, ее слегка расстроили. Объясните.

Я позволила Тодду говорить. Очаровательные пожилые женщины — это определенно его ведомство. Даже его богом данный талант и сильная сторона. Пусть воспользуется им.

— Это было огромное недоразумение, директор Миллер, поверьте мне, — промурлыкал он. Она не показывала признаков послабления. Тодд наклонился вперед. — Все, что мы сделали, это слегка перешли границы в рамках бюджета учебного брака. Мы не нарушали никаких правил. Но, кажется, Мэг… эмм… мисс Кляйн не волновал наш выбор. Я надеюсь, вы сможете посмотреть на это с нашей точки зрения.

Директор Миллер откинулась в кресле и скрестила руки. Она не купилась ни на что из этого. Она бросила на нас прожигающий взгляд поверх красной оправы очков.

— Из того, что я видела в последние несколько месяцев, ваша «точка зрения» — не более чем враждебность и разрушительность. Но я стояла в стороне и позволила вам двоим разобраться с этим.

— И мы разобрались, — выпалила я. — Посмотрите на нас. Мы сидим здесь вместе, находясь по одну сторону баррикад.

— Я вижу это. Однако мисс Кляйн считает, что вы сделали посмешище из курса в целом и ее работы в частности. Но не спешите поздравлять себя, потому что вы не единственные. Некоторые из ваших одноклассников показали такую же несерьезность, как вы двое.

— Но мы подошли к этому серьезно! — доказывала я. — Мы делали все, что вы попросили. Мы выполняли задания. Мы ходили на консультации. Помешать нам окончить школу из-за того, что сделал кто-то другой, нечестно.

Директор наклонилась над своим столом и сплела пальцы. Она изучила сначала одного из нас, затем другого. Назад и вперед, словно львица, сканирующая саванну в поисках добычи.

— Нет, это нечестно. Не так ли? — прорычала она. — Нечестно тратить так много времени, работая над чем-то, чтобы чье-то суждение, плохой выбор, одна ошибка — все это уничтожило.

Мы с Тоддом посильнее вжались в стулья. Я попыталась понять, о чем конкретно говорит директор Миллер. Был ли это Тодд, я и другие студенты курса? Было ли это предательство и разочарование, которое она чувствовала в собственном браке? Была ли это карьера Мэгги Кляйн в качестве консультанта?

— Директор Миллер, — сказал Тодд мертвецки серьезным голосом, абсолютно лишенным сиропа, — Фиона не виновата. Она не знала о последнем бюджете. Я сделал его сам. Она не имеет с ним ничего общего. Она должна выпуститься.

Директор Миллер взяла его на прицел и выпалила:

— Я буду решать, кто выпустится, а кто нет.

Я не могла поверить, что это та самая женщина, которая могла танцевать грязные танцы с мистером Эвансом на глазах у всех учащихся. Женщина передо мной и Тоддом была как камень. Непроницаемая. Неуязвимая.

— Пожалуйста, — сказал Тодд, — если я не окончу школу — ладно. Но позвольте Фионе.

Она вздохнула и снова откинулась в своем кресле. Ее лицо стало чуть мягче. Я надеялась, что Тодду удалось пробить трещины толщиной с волос в ее экзоскелете. Но я волновалась, что она собирается согласиться на сделку, а я не могла позволить этому случиться.

— Подождите, — сказала я. — Тодд не виноват. Это я все начала. Я дразнила его. Провоцировала его. Я создала трудности для Мэгги Кляйн. Тодд больше заслуживает окончить школу, чем я.

Директор Миллер вздохнула, и ее лицо медленно просияло, словно солнце взошло. На самом деле, к тому времени, как она, наконец, заговорила, у нее было такое выражение лица, что я могла бы сказать ей, что собираюсь стать монахиней и посвятить свою жизнь молитве и безбрачию, и ее выражение лица не стало бы выражать большее удивление.

— Черт возьми, — прошептала она. — Это сработало.

— Простите? — запнулся Тодд.

Она отмахнулась:

— Неважно. Ладно, дети, вот что будет дальше. Ваше поведение, хотя и негативное и разрушительное, на самом деле не нарушило параметров, установленных для курса брачного обучения. Таким образом, вы все еще остаетесь в программе и продолжаете гонку за денежным призом. При одном условии: вы двое должны написать письмо мисс Кляйн с извинениями за свое поведение. — Она наклонилась к нам. Ее глаза за бифокальными линзами[34] сузились до темных щелей. — В противном случае, вы проиграете.

Мы с Тоддом заерзали и застонали в возражении.

— И это должно быть первое, что вы сделаете в понедельник утром, — сказала она.

Тогда мы стали искать причины не делать этого.

— Но у нас на следующей неделе промежуточные экзамены, — заныла я.

— И районные соревнования в эти выходные, — добавил Тодд.

— Да, районные соревнования! — подхватила я. — Вы знали, что у нас районные соревнования в субботу?

— Да, мисс Шиан. Я осведомлена о соревнованиях группы поддержки в эти выходные. Не знаю только, какое это имеет отношение к нашей ситуации.

Мы с Тоддом уставились на нее. Затем друг на друга. Потом снова на нее. Как два персонажа комикса. Пузыри с текстом над нашими головами гласили бы: «Как она может так говорить? Она что, слепая? Глухая? Она не видела, как мы весь семестр работали вместе? Разве мы не работали буквально как долбаная команда? Она что, абсолютный диктатор, акцент на «дик»?»

— Есть вопросы? Теперь, мисс Шиан, мистер Хардинг, вы можете вернуться в класс.

В окне появился рупор мегафона.

— Учебный брак не должен влиять на успеваемость!

Мы с Тоддом вытянули шеи, чтобы увидеть, кто там.

Директор Миллер подошла к окну и закрыла жалюзи.

— Идите в класс.

Мы не стали ждать, пока она повторит это, поднялись с оранжевых стульев и помчались вон из офиса.

— Это смешно, — сказал Тодд.

Я сказала:

— Давай просто сосредоточимся на соревнованиях. С этим разберемся позже.

Глава 30

Несмотря на словесную порку от директора Миллер и тренировку группы поддержки, оставшаяся часть недели прошла хорошо. И не было совпадением, что эта хорошая неделя окончилась пятницей 13-м. Спросите любого неудачника, в какой единственный день ему везет, и готова поспорить, он скажет, что это пятница 13-е. И эта пятница 13-е это подтвердила. Мы с Мар снова стали лучшими друзьями, это раз, я больше не воюю ни с Тоддом, ни с Амандой, это два, и три — остался один день до моего освобождения из чирлидерской тюрьмы. А если это не убедило вас, что пятница 13-е — день везения, то вы дураки. Это серьезная наука.

Вся команда в пятницу надела в школу нашу униформу, чтобы подготовиться к соревнованиям в субботу. Келли Брукс увидела мое полиэстровое бедствие цвета карамельной трости и сделала такое выражение лица, словно через ее кишечник проходила сосновая шишка. Проходя мимо, я показала ей средний палец.

Во время последней тренировки после школы мы провели своего рода генеральную репетицию. Должна сказать, когда мы выполнили всю программу соревнования идеально синхронно, это было круто. Мы двигались все вместе. И я была частью этого. Частью команды. Я никогда не чувствовала этого раньше. Мне было очень сложно подобрать точное название этому ощущению. Но я, наконец, поняла.

Гордость. О боже. Я действительно горжусь «Орлами». Какая ирония!

Наконец мы закончили и договорились встретиться у спортзала в восемь утра, чтобы сесть на автобус, который доставит нас в Стоунмаунт Хай, школу, принимающую соревнование.

Дома я поклевала ужин. Попыталась пропихнуть в свой пищевод немного углеводов, чтобы иметь запас энергии на следующий день. В течение нескольких минут поболтала по телефону с Мар. Попросила ее не приходить на соревнование. Сняла контактные линзы и на протяжении примерно ста часов смотрела в окно на нечеткое ночное небо. Затем, наконец, уснула, и мне приснилось, что я занимаюсь чирлидингом. Не то чтобы спокойная ночь.

Будильник прозвенел в 7 утра. Я приняла душ, снова надела контактные линзы, собрала волосы в хвост и влезла в свою форму. Папа подвез меня до школы, так что мне не пришлось ехать на велосипеде с голыми ногами.

Миссис О'Тул с примечательным оживлением проверила нашу форму и сверила наши имена со списком. В восемь двенадцать мы все уже сидели в автобусе, вдыхали выхлопные газы, просочившиеся через систему отопления, и пытались забыть, что через три часа мы будем на пути либо к региональным соревнованиям, либо домой, как неудачники. Ну ладно, не я поеду на региональные, а Джудит Нортон. Если я и окажусь там, то только с оранжевым холодильником. Конечно, если маме все-таки не удастся уничтожить брачное обучение. Хотя я, наверное, все равно поеду. В качестве зрителя.

— О чем задумалась, Принцесса?

Тодд повернулся на своем сиденье, чтобы докучать мне. Аманда сидела рядом с ним, но не признавала моего существования. Я была не против.

— Наслаждаюсь фактом, что это самый последний день моей карьеры в группе поддержки.

— Говори что хочешь, но я знаю, что ты будешь скучать по этой маленькой юбочке, — сказал он.

— Не волнуйся, — ответила я, — сегодня ты получишь ее обратно. Надеюсь, она все так же тебе идет.

— По крайней мере, я точно знаю, что ты не растянула свитер. В отличие от бедного свитера, который носишь ты. Твои мужские сиськи намного больше моих.

— У тебя мужские сиськи?

Аманда вздохнула в нашем направлении. Тодд снова повернулся вперед и наклонился, чтобы ткнуться носом в ее шею цвета слоновой кости. Я включила iPod, надела наушники и отключилась от мира.

Когда часом позже мы добрались до Стоунмаунт, я дремала. Музыка, укачивание автобуса и недостаток сна ночью вырубили меня. На самом деле мы все, казалось, были в режиме зомби, когда неуклюже выбирались из автобуса и вползали в школьный спортзал. Затем все изменилось.

Эйнштейн своей теорией относительности выдвинул идею, что масса и энергия взаимозаменяемы. Бедный Альберт провел годы, анализируя и совершенствуя свои уравнения, чтобы прийти к такому выводу. Годы, проведенные за книгами и царапанием на доске. А все, что ему было нужно, — это прийти на соревнования групп поддержки.

Энергия в спортзале была осязаемой. Я могла фактически чувствовать вокруг себя ее густоту и колючесть.

Болельщикообразные атомы проносились сквозь пространство на ослепляющих скоростях, заставляя полотно реальности дрожать в их кильватере. Повсюду качались хвостики, вертелись юбки, сжимались кулаки, раздвигались ноги, а разноцветные тела взлетали, переворачивались и падали в кинетическом исступлении. Сквозь хаос прорывались звуки аплодисментов, хлопания, топания и визга. Шум отскакивал от всех поверхностей, не теряя ни децибела.

Каждая команда сгруппировалась на пятне на полу, чтобы потренироваться. Мы лавировали между ними к столу регистрации. Все это время наши конкуренты пялились на нас, как конкурирующие уличные банды. Мы также смотрели на них. Особенно преуспела в этом Аманда. Она ни разу не отвернулась первой. Клянусь, она смогла бы смотреть на быка в Памплоне[35], не опуская ресниц.

Особенно холодный взгляд она бросила на капитана команды школы Линкольна. Соперничество между Восточным Колумбом и Линкольном длится столько, сколько мы себя помним. Отношения не улучшало то, что их футбольная команда была той, что травмировала Тодда. А в прошлом году Линкольн побил Восточный Колумб в шаге от победы в этих соревнованиях. Теперь Аманда и остальная команда были готовы мстить. Я одарила их самым лютым взглядом, который смогла изобразить, но, боюсь, выглядело это, словно я строю из себя пирата.

Миссис О'Тул зарегистрировала нас, и мы застолбили пятно на полу. Мы разогрелись и дважды пробежались по всей программе в половину усилий. Цель этой стратегии была двоякой. Во-первых, мы не хотели тратить энергию попусту, а во-вторых, мы не хотели показывать наши козыри. Если команда рядом с нами узнает, что мы делаем сложный трюк, они могут внести изменения в свою программу, чтобы поднять ставки.

Как только мы закончили, у меня в животе все сжалось. Я поняла, что в следующий раз, выполняя программу, я буду находиться в центре зала, перед толпой, которая росла в геометрической прогрессии. Симона Доусон, должно быть, знала, что внутри я в ужасе, потому что она потащила меня к трибуне и усадила.

— Нервничаешь? — спросила она.

— Не-а, — солгала я.

— А я да, — сказала она. — Эй, можешь сделать мне одолжение?

— Смотря какое, — сказала я.

Лицо Симоны засияло.

— Ты позволишь мне накрасить тебя?

— Что? — переспросила я, хотя точно знала, что она имеет в виду.

— Ну, знаешь. Нанести тебе макияж. Это меня отвлекает. И успокаивает.

Ну не могла же я заставлять бедную Симону мучиться дальше.

— Давай, — сказала я.

Я села, а Симона открыла что-то похожее на фиолетовый ящик для рыболовных снастей, наполненный косметикой, и стала разрисовывать мое лицо. Это заставило меня подумать о перфекционизме Сэм. Я на самом деле хотела снова увидеть ее. Узнать, как у нее дела. Я бы хотела, чтобы она была здесь, посмотрела на меня, потому что она одна способна понять всю нелепость ситуации. Кроме, может быть, Марси. И, тем не менее, я попросила Марси не приезжать.

— Расслабь лицо, — проворковала Симона.

Я закрыла глаза и позволила мазкам кисти по моим щекам смести напряженность. Попыталась немного помедитировать. Дзен и искусство применения макияжа. Затем услышала голос, произнесший:

— Удачи, Фи!

Я открыла глаза. Мой желудок снова сжался. Мар здесь. А рядом с ней стоял Джонни Мерсер.

Я попыталась говорить, пока Симона покрывала мои губы опалово-розовой слизью.

— О боже, ребята, зачем вы пришли подвергать себя этой пытке?

— Если ты думала, что я это пропущу, то ты сошла с ума, — сказала Мар. — Мы с Джонни делали сегодня утром работу по брачному обучению, и я спросила, не хочет ли он после этого пойти со мной посмотреть соревнования. Правильно?

— Ага, — сказал Джонни. Он провел пальцами по волосам, а затем спрятал руки в карманы черной кожаной куртки. Он по очереди сгибал-разгибал колени. Но когда я поймала его взгляд, он прекратил и подмигнул мне. Я улыбнулась, и Симона ткнула мне в зуб кисточкой с блеском для губ.

Мэр похлопала меня по руке.

— Джонни даже принес видеокамеру. Мы собираемся разместить запись выступления в интернете.

Я напряглась, как будто кто-то только что сделал мне неожиданное ректальное исследование.

— Она шутит! — выпалил Джонни.

— Просто сделайте мне одолжение, — попросила я. — Сядьте где-нибудь, где я не смогу вас видеть.

Мар захохотала совершенно неприличным образом.

— Отличная попытка, — сказала она. Я попыталась пнуть ее в бок.

— Сколько здесь школ? — спросил Джонни. — Когда вы, ребята, выступаете?

— Я не уверена, — сказала я и посмотрела на Симону в поисках ответа. — Ты знаешь?

— Здесь десять команд, — сказала она, — и каждая должна показать пятиминутную программу из своих лучших упражнений. Первыми выступать тяжело, потому что судьи придерживают высокие оценки на случай, если следующие команды будут лучше. Лучше всего идти в середине, потому что толпа в энтузиазме, а энергия — это хорошо. Худшая позиция — последняя, потому что все устали, а команда обычно вымотана конкуренцией.

— Какие мы? — прошептала я, запинаясь.

— Миссис О'Тул вытащила нам последний номер.

Мой желудок поднялся, по крайней мере, на пол моего пищевода. Я замолчала и попыталась сглотнуть, но получилась какая-то полуконвульсия. Марси и Джонни попятились.

— Эээ, мы пойдем, займем места, — сказала Мар слишком мило. — Ты просто… постарайся расслабиться и… повеселиться. Пошли, муженек.

— Удачи, — сказал Джонни, и они оба ускользнули.

Удачи? Повеселись? Не это ли говорилось в долбаной папке с материалами по учебному браку?

Чертов учебный брак. Если бы не этот идиотский курс, я бы не балансировала сейчас на грани вечного позора. И почему пришел Джонни Мерсер? Зачем Мар привела его? Я знаю, что она хочет, чтобы я узнала Джонни получше, но почему здесь? Мне нужно сфокусироваться на чирлидинге, а все, о чем я могу думать, — это Джонни Мерсер, который увидит, как я строю из себя задницу бешеной обезьяны. Я не могла вынести мысль, что буду выглядеть перед ним по-идиотски.

Я крепко прижала руки к своему больному животу, перевернулась и положила голову на колени Симоне. Она стала гладить мои волосы.

— Все в порядке, Фиона. Ты все сделаешь, как надо.

Не думаю, что солнцеликая Симона сама в это верила.

Глава 31

Через полтора часа мы вышли в центр площадки. Предпоследняя команда — из Стоунмаунта — реально молниеносно носилась по полу. А я наложила в штаны. Практически буквально. Я ходила в туалет уже три раза. Вероятно, мое тело прилагало последние усилия, чтобы облегчить мою гибель. Так же как и мой желудочно-кишечный тракт.

Теперь наступили наши пять минут. Соревнование было более напряженным, чем мышцы моей шеи. Команда из Линкольна установила планку. Конечно, они получили лучший пятый номер. Им удались все прыжки и акробатические последовательности, а еще они сделали этот трюк, похожий на распускающийся цветок, или фейерверк, или что-то еще в этом роде. И все-таки я полагала, что у нас есть шанс.

Если бы вместо меня была Джудит, уверена, наша команда уехала бы со званием чемпиона. Я взглянула на Тодда. Он смотрел на меня. Он подошел и прошептал:

— Что-то выглядит по-другому.

Команда из Стоунмаунта показывала вторую часть своей программы.

— Симона сделала мне макияж, — прошептала я в ответ.

Он поджал губы. Повернул голову так и сяк, чтобы осмотреть со всех сторон.

— Выглядит хорошо.

Я вздохнула:

— Отвали от меня.

— Что это? О, мне показалось, ты сказала «Проткни меня».

О чем он, черт возьми, говорит?

— Проткни меня?

Тодд вытянул руки, сплел пальцы на затылке улыбнулся этой дрянной улыбкой:

— Да. Я решил, ты хочешь, чтобы я тебя отымел.

Мой рот открылся. Я не могла поверить, что он говорит это за несколько минут до нашего выхода.

— Ты отвратительный, развратный пещерный человек, Сеньор Недержание, и я бы предпочла, чтобы меня забили до смерти палкой с гвоздями, чем чтобы ты, — я изобразила пальцами кавычки, — «отымел» меня.

— Видишь? — сказал он с ухмылкой на лице.

— Что?

— Палка? Гвозди? Забита? Да ладно, ты этого хочешь.

Я окинула Тодда своим лучшим взглядом в стиле «я пытаюсь проглотить собственную блевотину».

— Не то чтобы я дал тебе это, — продолжал он, — потому что я знаю, что ты предпочитаешь женщин. Не хочу все портить.

Ну, все, хватит.

Я включила режим секс-котенка и встала. Приблизила свое лицо к его на расстояние пары дюймов и промурлыкала:

— Знаешь, в каком-то смысле ты прав. Потому что я скорее пересплю с Амандой, чем с тобой.

Тодд изобразил страдальческий вид и поднес руку к сердцу.

— Ох!

— Это правда, — сказала я, выпрямляясь и поглаживая руками свое тело, притворяясь, что я действительно сексуальная. Команда из Стоунмаунта закончила выступление. — Как бы мне ни хотелось продолжить этот отвратительный разговор, я должна пойти надрать задницы некоторым чирлидерам.

Я стала в строй за Симоной и остальной командой.

Тодд встал за мной.

— Эй, Принцесса, — прошептал он.

— Ты и Аманда… могу я на это посмотреть?

Я фыркнула и поскакала по полу со всеми остальными.

Типичный Тодд. Любой нормальный человек произнес бы зажигательную речь или еще какую-нибудь неправдоподобную ерунду. Я заняла свою позицию. Тодд далёк от нормального, это уж точно. Зато он за минуту отвлек меня от соревнований. Аманда крикнула:

— Готовы?

Я крикнула:

— Готовы!

И поняла, что Тодд сделал это нарочно. Он отвлекал меня, чтобы я не нервничала.

Команда и я побежали на сцену. Я держала руки так прямо, как только могла, хлопала и улыбалась, как лунатик.

Мы начали «Подхвати лихорадку». В огромной, бросающей вызов гравитации пирамиде в конце все, что я должна была сделать, — это опуститься на одно колено, удержать Симону и взмахнуть одной рукой.

Сделано. Мы опустились и заняли позиции для финального упражнения — «Максимального духа». Только я была где-то в футе или двух от своего места.

Я начала упражнение хорошо. Затем был русский прыжок. Я прыгнула, и у меня даже получилось, но каким-то образом я приземлилась еще дальше вправо. В следующей части Аманда, Такиша и Тэсса Хэтуэй делают двойное кувырканье колесом назад.

Тодд и Джеймар Дуглас выполняют русский прыжок. Кендал Армстронг, Хиллари Ларчмонт, Эйнсли Финн и Марисса Йи делают кувырок назад. Симона делает три сальто вперед и в центр. А Кристина Лавин и я просто машем ногами по бокам. Кристина делает это только чтобы сбалансировать меня. Она, в самом деле, умеет очень хорошо падать.

Но, как я уже говорила, я находилась не на своем месте.

Поэтому, когда Аманда подошла ко мне в середине своего кувырка, а моя нога была на пути к первой серии легко забываемых взмахов, как-то — я и по сей день ничем не могу это объяснить, кроме как несчастливой случайностью и плохим чувством пространства, — но каким-то образом моя нога попала по затылку Аманды.

Сильно.

Ее левая рука также приняла на себя добрую часть удара, но никакой ошибки быть не могло: кости моей ноги прошлись по ее черепу. Мое колено согнулось, а инерция бросила меня вперед. Аманде удалось поставить руки на пол, но в следующий момент боль, должно быть, накатила, потому что она рухнула, сжимая голову руками. Я упала на нее, пытаясь окончательно не вдавить ее в деревянный пол, насколько мне это удавалось с моим нарушенным балансом.

Я все испортила. Я знала это. Все, что я могла сделать сейчас, — это минимизировать негативные последствия. Я посмотрела в лицо Аманде, чтобы понять, что делать. Она буркнула:

— Помоги подняться.

И я подчинилась. Я подхватила ее под мышки и поставила на ноги, в то время как все остальные уже были готовы. Мы встали в финальную позу в тот же момент, как и все остальные.

— ПШШШШШШШ.

Толпа взорвалась. Свистки и гул эхом понеслись по залу. Полагаю, только одно впечатляет сильнее, чем идеальное выступление — чье-то воскрешение. Аплодисменты, казалось, поддержали команду на плаву. Тем не менее, я была уверена, что соревнование для нас проиграно. Команда Линкольн была безупречной, а мы, определенно, ущербными.

Мы прогарцевали обратно к трибуне, чтобы подождать решение судий. Когда мы сели, Аманда держалась руками за голову. Тодд сидел, обняв ее, и шептал что-то на ухо. Какой-то парень-медик принес пакет льда.

Я молилась, чтобы существовала такая вещь, как голос сострадания.

Наконец главный судья вышел в центр спортзала.

Никто не двигался.

Он постучал по микрофону.

Объявил результаты.

Линкольн победил.

Мы вторые. Снова.

В автобусе по пути домой я сидела в одиночестве. Я ожидала этого. Я заслужила это. Но когда мы остановились на школьной стоянке, я стала перед всеми и сказала:

— Мне действительно жаль. Я сожалею, что все испортила.

Что я могу сказать? В последнее время я стала королевой раскаяния.

Проходя мимо меня из автобуса, некоторые улыбались, некоторые потрепали меня по плечу, а некоторые смотрели в пол.

Такиша одарила меня полуулыбкой и подмигнула. Симона обняла меня. Я не могу это доказать, но я абсолютно уверена, что миссис О'Тул пукнула на меня. Наконец, остались только Аманда и Тодд.

Аманда встала со своего места и подошла ко мне. Она все еще держала лед на голове. Она стояла передо мной и смотрела на меня холодным «объезжаю-быка» взглядом. Я вдохнула и приготовилась к словесной порке.

— Мы вторые, — сказала она. И все. Она протиснулась мимо меня и вышла из автобуса.

Я стояла, ошарашенная ее загадочным заявлением.

Она имела в виду, что второе место — отстой, так? Что она разочарована, правильно? Или она имела в виду, что второе место — это хорошо, и я помогла им его занять? Или она имела в виду, что я отстой, но даже так они смогли занять второе место? Я не могла понять.

Тодд побрел по проходу. Я посмотрела на него, ожидая объяснения или отпущения грехов. Не знаю, чего именно.

— Она злится? — спросила я.

— Она хотела победить, — сказал Тодд. — А ты заехала ей ногой по голове.

— Я не хотела…

— Дай закончить. Она хотела победить, но она знала, что мы не сможем. Честно говоря, она не думала, что мы займем вообще хоть какое-то место. Но ты пнула ее по голове, а мы все еще вторые. Она не злится, Фиона.

Я ничего не могла с собой поделать. Я вдруг разревелась. Какого черта я плачу из-за того, что разочаровала или не разочаровала Аманду Лоуэлл — это вопрос, на который я просто не в силах отвечать. Но так оно и было.

— Я старалась изо всех сил, — прошептала я.

— Все знают это, — сказал Тодд. — Она это знает. Ты была на высоте, принцесса.

Затем Тодд Хардинг, Сеньор Недержание, неандерталец, обнял меня. Это было слишком.

— Твоя шея пахнет сыром, — сказала я.

— О, — сказал он, — это мой сыроколон. У меня есть на любой вкус. Чеддер, американский, швейцарский.

— Фромунда.

Он засмеялся. Мы оторвались друг от друга. Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. И я почувствовала…

Ничего.

Тодд Хардинг веселый, умный, храбрый, сострадательный, и мой друг. Вот и все. И никогда не будет кем-то большим. Но я честно надеялась, что таким он был для Аманды. Моя жизнь стала как кукушка из Cocoa Puffs[36]. Я действительно хотела, чтобы с Амандой случилось что-то кроме облысения, вскакивания прыщей или заражения ленточным червем. Что-то замечательное.

Мы с Тоддом вышли из автобуса, и он ушел искать Аманду. Я посмотрела вокруг в поисках папы, но его еще не было. Один за одним все садились в машины и уезжали. Я стояла посреди парковки. Не уезжала домой. В одиночестве.

Потом автобус отъехал.

На другой стороне улицы стоял Джонни Мерсер. Опирался на свою машину. Улыбался мне.

По моей коже снова побежали мурашки. Я улыбнулась в ответ.

— Подвезти? — спросил он.

Глава 32

Я поплотнее закуталась в пальто и попыталась выглядеть как можно более мило, пока шла через холодную стоянку к Джонни.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Я увидел автобус. Подумал, что, может быть, ты захочешь поесть пиццу.

Звук его голоса согревал холодный декабрьский послеполуденный воздух.

— Звучит неплохо. Где Мар?

— Ей нужно было уйти домой. Какие-то дела.

— О. Ладно.

Я не была уверена, какие такие дела могли быть у Мар, о которых мне не известно, но не стала задумываться над этим. Я была жутко голодна, а пицца звучала фантастически.

Я достала телефон и позвонила папе, сказать, что ему не нужно торопиться забирать меня, поскольку он, очевидно, забыл.

Джонни открыл передо мной дверь машины, и я села. Его машина пахла… корицей. И чем еще… персиками? Но не настоящими персиками, а фальшивым запахом отдушки. И еще гвоздикой? Странно. Вероятно, Джонни Мерсер любит печь. В своей машине.

— Прости, здесь немного пахнет… фруктами, — сказал он, когда сел, словно прочитав мои мысли. Возможно, я громко принюхивалась, не осознавая этого.

— Это не плохо, — сказала я. — Даже вкусно.

— Моя мама продает свечи, — сказал он. Он ткнул пальцем назад. Восемь или девять белых ящиков были сложены на сиденье. — Это ее машина.

— Много свечей, — сказала я.

— Немного. Здесь только образцы. Ты должна увидеть комнату для гостей. Она битком набита. Весь второй этаж пахнет как магазин открыток.

Пока мы пристегивались и Джонни заводил машину, стояла тишина. Радио заорало, и он потянулся уменьшить звук. Должно быть, он слушал станцию старомодной музыки, потому что играла песня группы Styx «Come Sail Away»[37]. Я знала это только потому, что Styx— любимая группа моего отца. Он все время слушает их пластинки. Поэтому я знала «Come Sail Away» очень хорошо. Песня начинается как баллада о сбрасывании мантии повседневных обязанностей ради свободной и полной приключений жизни, а заканчивается, непонятно почему, похищением инопланетянами. Все равнооо.

Джонни мотнул головой и включил альбом Radiohead[38]. Он барабанил пальцами по рулевому колесу. Интересно, он нервничает, потому что мы наедине? Но знаете, что самое странное? Я тоже немного нервничала. Что было непонятно. Это же не свидание или что-то в этом роде.

Мы лишь ехали в его машине.

— Могло быть и что-нибудь похуже свечей, — сказала я.

— Согласен.

Мы выехали со школьной парковки. Когда мы оказались вдали от территории школы, от нашей главной социальной почвы, вдали от комфорта нашего знакомого, общего окружения, настроение изменилось. Мы оказались снаружи. Вне мира. Вместе.

Через пару минут я сказала:

— Например, твоя мама могла бы продавать гуано[39] летучих мышей на удобрение. Это было бы похуже, чем свечи.

Джонни фыркнул:

— Ага.

Мы остановились на светофоре. Джонни молчал.

Вот дерьмо. Я пыталась немного поднять настроение, но с таким же успехом могла рыгнуть вслух. Я была такой идиоткой. Ну почему мне всегда нужно превратить любую неловкую ситуацию в шутку? Не могла я просто промолчать?

Чтобы сделать все еще более непростым, заиграла «Creep»[40]. Отлично. Эта песня подвела итог. Какого черта я вообще здесь делаю? Одетая в форму чирлидера. Накрашенная. В машине с парнем. Наедине. Кем, я думала, я являюсь? Я не более чем человек со странностями, и мне здесь не место.

Затем Джонни сказал:

— А знаешь, что было бы еще хуже?

Я нерешительно вдохнула и спросила:

— Что?

— Она могла бы продавать помои на свинофермы.

Я с облегчением рассмеялась. Он подхватил игру. Убедившись, что я в порядке. И меня вдруг осенило, что, возможно, Джонни думал то же самое о себе, когда заиграла та песня. Ну, не про форму и макияж, а все остальное.

И, может быть, это сумасшествие, но мне пришла в голову мысль, что мы просто два чудака, которым на удивление комфортно вместе.

— Знаешь, что могло быть хуже? — сказала я. — Она могла продавать совиные гранулы[41].

Я грела руки над теплом приборной панели.

— Совиные гранулы?

— Кусочки совиной блевотины. Полные птичьих и мышиных костей. Школы используют их для научных занятий.

— Не используют.

— Используют.

— Отвратительно.

Я потихоньку бросала на него косые взгляды. Его соломенного цвета волосы были длинными и спутанными и висели прямо над его бакенбардами. Я наблюдала, как моргают его длинные ресницы, когда он повернулся и посмотрел прямо на меня. Я быстро отвернулась, чтобы он не заметил, что я пялюсь на него, но было слишком поздно. Я знала, что он все видел.

Кварталом дальше он сказал:

— Знаешь, что могло быть хуже? Она могла продавать мертвых лягушек.

Я засмеялась немного громче, чем нужно было, и кивнула:

— Фуу, да. Для препарирования, конечно.

— Конечно.

Мы улыбнулись и провели оставшуюся часть поездки, пытаясь превзойти друг друга в придумывании наиболее отвратительных вещей, которые могла продавать его мама. Я думала, что сделала его ведрами горбуши, но он выдал сырую свиную кожу, как раз когда мы добрались до «Восточного Джино».

Когда мы выбрались из машины, я попыталась натянуть пальто на свою задницу в мини-юбке.

— Жаль, что мне не во что переодеться. Я чувствую себя в этой форме, как болван.

Джонни придержал для меня дверь кафе.

— Шутишь? Ты выглядишь горячей штучкой. Кроме того, ты знаешь, какие шансы у такого парня, как я, быть замеченным с чирлидершей? Тебе еще повезло, что я позволил тебе надеть пальто.

Я засмеялась и сказала:

— Позволил мне? Ну-ну.

Но вот о чем я действительно думала, так это то, что он считает, что я выгляжу горячей штучкой. И что он имел в виду под «быть замеченным»? То есть, это свидание?

У нас с Джонни свидание? И скажите мне, это совсем странно и безумно, если я хочу, чтобы так оно и было? Не то чтобы я хочу. Просто если бы хотела? В философском смысле. Вот о чем я говорю. Гипотетически! Ай, неважно.

Мы сели у окна и заказали пепперони и две колы. Джонни сказал:

— Сегодня ты меня поразила.

— Что? — сказала я, думая, что должна поддерживать легкую атмосферу на случай, если это не было свиданием. Вероятно, оно и не было. В смысле, я точно знаю, что это было не свидание. — Ты имеешь в виду мои сверкающие «джазовые руки»[42]?

Я устроила ему приватный показ моих «джазовых рук».

Он взял меня за руки и опустил их на стол. Его прикосновение заставило мое горло сжаться. Официантка принесла колу, и я вытащила свои руки из его. Потом взяла свою соломинку и начала медленно очищать ее от обертки.

— Серьезно, Фиона, — сказал он. — Ты должна гордиться собой. Ты вышла из коробки и начала жить.

— К сожалению, когда я вышла из коробки, моя нога попала по черепу Аманды. Я полностью уверена, что это означает, что я феерически облажалась.

— Нет, неправда. В смысле, да, ты заехала Аманде по голове. Но это не было неудачей, потому что ты не отступила. Ты была там. Не каждый смог бы сделать то, что сделала ты. Это требует определенного мужества.

Когда Джонни закончил говорить, я сунула очищенный конец соломинки в рот и дунула. Бумажка слетела с соломинки и попала Джонни в лоб. Я старалась не засмеяться, но не слишком усердно.

Джонни дотронулся до головы в том месте, куда попала бумажка. Я хихикнула. Он нахмурился, сдвинул брови, наклонился и сказал:

— Почему ты не можешь принять комплимент, Фиона? Я пытаюсь быть серьезным. Почему тебе всегда нужно все превратить в шутку?

Тот же вопрос я задавала самой себе в машине.

Я перестала хихикать, опустила голову и уставилась на свою соломинку. Я покрутила ее в руках то в одну, то в другую сторону.

— Прости, — сказала я. — Просто мне так комфортнее. Я не знаю. Думаю, что это защитный меха…

Бац.

Бумажка с соломинки Джонни ударила меня по голове. Я посмотрела на него, а он сидел, улыбаясь, с торчащей изо рта соломинкой. Я не могла в это поверить.

Он подшутил надо мной.

Джонни заставил меня стать серьезной только для того, чтобы отомстить своей соломинкой. Гениально. Я потянулась, чтобы достать соломинку из его идеальных зубов, и в этот момент, точно в тот момент, когда я схватила эту соломинку… Это был момент, когда я захотела, чтобы это было свидание. Тот самый момент, начиная с которого я буду видеть и чувствовать к Джонни Мерсеру что-то другое. Несмотря на то, что он был рядом со мной все это время. Или, возможно, именно поэтому.

И снова мурашки. Много мурашек. Огромные. Размером с маленькие машины. Поползли по ушам. Поползли по щекам. Поползли по груди. Поползли по пальцам.

Я вернула Джонни его соломинку и с трудом сконцентрировалась на складывании бумажной обертки в гармошку. Складывать и складывать. Туда-сюда. Складывать и складывать. Не думать. О том. ЧТО ТЕБЕ. НРАВИТСЯ. ДЖОННИ МЕРСЕР. ПРОСТО ПРОДОЛЖАЙ СКЛАДЫВАТЬ. ПРОДОЛЖАЙ СКЛАДЫВАТЬ.

— Жидкость для бальзамирования, — сказал Джонни.

Мои пальцы замерли на середине процесса.

— А? — Слово прозвучало так, будто у меня в легких совсем не осталось воздуха.

— Это было бы хуже. Если бы она продавала жидкость для бальзамирования.

И как по волшебству, мурашки исчезли. Убежали мучить какую-то другую девушку. Я сжала бумажку между пальцами и прицелилась в воздух.

— Рыбьи кишки. Для креветочных хозяйств.

— Отлично, — сказал он. Его карие глаза вспыхнули, когда он улыбнулся. — Хорошо сыграно.

Принесли пиццу, и мы разделили ее. Я ела столько же, сколько и Джонни, которого это по какой-то причине впечатлило. Полагаю, он считал, что девушки должны быть привередливыми едоками или что-то в этом роде.

Официантка прошла мимо с картошкой фри, и Джонни сказал:

— Ты знала, что если процедить старое масло из фритюрницы, то его можно использовать в дизельном двигателе вместо топлива?

Не то, что называют милыми разговорами. Не самая аппетитная тема для кафе. Но целиком и полностью крутая.

— Не может быть! — сказала я.

— Да. Я видел в научном шоу. Парни взяли чан с маслом от картошки фри из какого-то ресторана, отфильтровали кусочки и залили его в бак автомобиля. Машина поехала так же, как на дизельном топливе. Хотя плохо, что это не сработает с автомобилем с бензиновым движком.

— Да, иначе твоя мама могла бы продавать чаны с маслом из-под картошки фри из комнаты для гостей. Это было бы хуже всего.

Джонни засмеялся. Мне нравилось заставлять его смеяться. И это казалось таким простым.

Общаться с ним было не так, как с Тоддом. Не нужно прилагать усилий, чтобы веселиться. Все совершенно естественно. Джонни заставил меня почувствовать себя умной, абсолютно не пытаясь быть такой. И хорошенькой. И значимой. Он заставил все во мне выглядеть особенным.

Скажем, если бы я была песней, Джонни заставил меня почувствовать себя ремиксом. Мелодия не изменилась, но это уже была не та монотонная последовательность нот. Вместо нее он привнес гармонию — все эти низкие и высокие звуки, которые делают музыку полнее. Больше никакой дисгармонии или диссонанса. Рядом с Джонни я была лучшим из возможных исполнений себя.

Когда принесли счет, он заплатил за пиццу, хотя я предлагала оплатить свою половину.

Обычно я нехорошо чувствую себя, когда не плачу, но тот факт, что заплатил он, стал еще одним свидетельством того, что это, возможно, свидание, так что все нормально.

Мы играли в «что могло бы быть хуже» всю дорогу до дома. Джонни подъехал к моему дому, но оставил двигатель на холостом ходу.

— Спасибо за пиццу, — сказала я. — И за поездку.

— Нет проблем, — сказал он. — В любое время.

Сейчас, если бы это было свидание в романтическом фильме, настал бы тот момент, где мы бы склонились друг к другу и поцеловались. Но это не романтический фильм. И, судя по всему, не свидание. Потому что вот что произошло: я сидела в машине в течение нескольких секунд, а он не сделал ни одного движения в мою сторону. Поэтому я вышла из машины. Он смотрел, как я иду к двери, и помахал на прощание. Я вошла и закрыла за собой дверь. Не свидание. Не романтический фильм. Просто моя паршивая, невезучая жизнь.

Глава 33

Я провела оставшуюся часть дня за чтением. Я закончила «Гордость и предубеждение» и решила, что Элизабет Беннетт — идиотка. Она влюбилась в Дарси только потому, что он сделал втихаря пару милых вещей. Разве это компенсирует то, что он был мудаком по отношению к ней все это время? Она должна была выйти замуж за парня, который заботился об имуществе ее отца. Ладно, он ее двоюродный брат. Это немного неприятно. Но он был хорошим парнем. И, вероятно, не слишком страшным. Вежливым. И, в конце концов, он достаточно хорош, чтобы быть другом Элизабет.

Мне показалось, что Элизабет Беннетт сама немного сноб. Они с Дарси оба слегка туповаты.

Но, возможно, это и было главным. То, что они вовремя осознали ошибочность своего тупого снобского поведения. И Дарси, втайне от всех решающий проблемы сестры Элизабет, — это очень классно. Ладно, возможно, даже немного романтично, в конце концов.

Я точно не могла обвинить Джейн Остин в том, что она романтик. Что еще, черт возьми, в ее время можно было делать для развлечения?

В воскресенье я как могла откладывала звонок Тодду насчет письма с извинениями. Когда я, наконец, нашла время, мама как раз заканчивала разговаривать по телефону на кухне, помешивая кипящую кастрюлю с фрикадельками и соусом на ужин.

Спагетти с фрикадельками — мое любимое блюдо. Это была бы хорошая уступка за то, что приходится заниматься этим тупым письмом. Мама сказала:

— Отлично, Сибил. Все готово. Увидимся завтра. — И повесила трубку. Я попросила у нее телефон и пошла в свою комнату для уединения. Я не рассказывала родителям о проблемах в школе — и не собиралась.

Я набрала номер Тодда. Он ответил:

— Йо, алло?

— Ола, Сеньор.

— Привет, Принцесса. Звонишь насчет письма?

— Ага.

— Эй, я слышал, ты вчера была с Мерсером, — сказал он.

— Как ты узнал?

— У меня везде шпионы, — сказал он. — Вы двое встречаетесь?

Мой желудок сжался в орех, когда я поняла, что не могу сказать да.

— Я не знаю. В смысле… нет. Я не знаю. Думаю, нет. Нет.

— Ты должна, — сказал Тодд. — Мерсер — хороший парень. Гораздо лучше, чем этот хрен Уэббер.

— Давай без шуток, — сказала я.

— Я пытаюсь тебя предупредить. Аманда терпеть его не может. Она говорит, что он эгоистичный ублюдок.

— Да, я слышала, — сказала я.

— Слушай, что мы напишем в этом письме?

— Я не знаю. Каждый раз, когда я думаю об извинениях, я ужасно злюсь. Мы не сделали ничего плохого. Технически.

— Так давай не будем его писать, — сказал он.

— Что, просто забьем на все?

— Да. К черту письмо. Как они могут не дать нам выпуститься? Наши родители устроят еще больший ад. Боже, твоя мама, вероятно, добьется увольнения директора Миллер, и она знает это. Мне наплевать, если я завалю курс. Я не жалею ни о чем, что случилось. Они нас вынудили.

— И, думаю, мы проделали очень хорошую чертову работу, если учесть, как сильно мы ненавидим друг друга, — добавила я. — Я не сожалею ни о чем.

Тодд засмеялся:

— Я действительно не жалею о той надувной кукле.

— А я не сожалею о сосиске. И кусках дерьма.

Мне немного стыдно за фальшивое объявление, но только потому, что у Джонни были из-за этого проблемы.

— Да, но это было круто. Тебе определенно не стоит жалеть об этом.

— Ну, тогда ладно, не буду.

— Я не сожалею о том, что тебе пришлось вступить в группу поддержки.

— А мне не жаль, что тебе пришлось потратить так много времени, чтобы научить меня чирлидингу.

Мы молчали в течение нескольких секунд. Не жалея ни о чем.

— Ладно, тогда мы не пишем письмо? — спросил Тодд.

— Неа. Но я думаю, что они должны узнать причину. Нам надо настоять на своем, и все.

— Похоже на план, — сказал Тодд. — Увидимся завтра.

— Нет, если я унюхаю тебя раньше.

Щелк.

Я мало спала этой ночью, пытаясь придумать, что сказать директору Миллер и Мэгги Кляйн. Даже спагетти с фрикадельками не заставили меня чувствовать себя лучше. Но всякий раз, когда я думала о написании проклятого письма, мне становилось только хуже. Так что я знала, что мы с Тоддом делаем все правильно. По крайней мере, я на это надеялась.

На следующее утро мы с Тоддом первым делом пошли в офис директора Миллер. Тодд хлопнул по стойке, и миссис ДелНеро подпрыгнула и схватилась за грудь с такой силой, что красноносый олень на ее свитере перестал подмигивать.

— Ладно, дорогуши. Сделайте вдох, сейчас.

Ее толстые пальцы дрожали на клавиатуре телефона.

— Директор Миллер, здесь дети, хотят вас увидеть, — сказала она, задыхаясь, в телефон. Она повесила трубку. — Входите.

Мэгги Кляйн уже была в кабинете, стояла у стола директора Миллер.

Директор Миллер сидела в кресле рядом с ней.

— Здравствуйте, мисс Шиан и мистер Хардинг. Полагаю, вы здесь, чтобы отдать письмо с извинениями.

Мэгги Кляйн усмехнулась. Она протянула к нам руку, чтобы взять письмо.

— Не совсем, — сказала я.

Тодд сказал:

— Нет никакого письма.

Мэгги Кляйн сжала пальцы в кулак и медленно убрала руку. Директор Миллер выпрямилась.

— Объяснитесь, — сказала она. Снаружи мегафоны РПОБО начали выкрикивать свою кричалку недели:

— Брак — это выбор! Дайте нашим детям право голоса!

— Нам не за что извиняться, — сказала я.

Мэгги Кляйн неодобрительно фыркнула самым недостойным образом. Я проигнорировала ее.

— Мы играли в ваш курс. Следовали правилам. Делали все, о чем вы просили, потому что вы трясли нашими аттестатами у нас над головой. И да, мы смеялись над этим. Да ладно, вы действительно думаете, что убережете нас от разбитого сердца в будущем, заставляя притворяться сейчас?

Директор Миллер отвела взгляд и посмотрела над моей головой.

— Потому что, судя по тому, что я вижу, в браках и отношениях нет никаких правил. Вы имеете дело с тем, что происходит, как и во всем остальном в вашей жизни. Нет шаблона. Нет долбанных набросков. И это то, что делает отношения интересными, не так ли? Элемент сюрприза.

Тодд добавил:

— Как найти любовь в шкафу уборщика.

Мой желудок опустился. Я не могла поверить, что он произнес это, но я не дрогнула. Неважно, что сказал Тодд, я все исправлю. Я посмотрела на директора Миллер, ожидая, что она кипит от ярости. Но ее лицо не было злым. На нем было написано что-то другое. Что-то более мягкое.

Но не Мэгги Кляйн. Ее трясло. Ее челюсть сжалась, а глаз дернулся. Затем она взорвалась.

— Как ты смеешь высказывать такие обвинения? Вы двое не более чем наглые и несовершеннолетние!

Директор Миллер подняла одну руку и закрыла глаза.

— Мэгги, хватит.

— Хватит? Что ты имеешь в виду под «хватит»? Почему никто не принял мою сторону? Когда мои чувства начнут принимать во внимание? Что насчет меня? Почему все меня ненавидят?

Директор Миллер прошептала:

— Мэгги! Достаточно. Иди в свой кабинет и соберись!

Мэгги Кляйн явно не хотела, чтобы ее сдерживали. Она вся кипела и испытывала необходимость выпустить пар. Она фыркнула, пискнула и, наконец, вышла за дверь. До меня вдруг дошло, что ей, похоже, нужно заняться сексом.

Директор Миллер открыла глаза, а затем рот, чтобы что-то сказать, но внезапно растущий электрический барабанный бой заглушил пение мегафонов. Директор развернулась и открыла жалюзи.

Я перестала дышать.

Огромная группа пикетчиков РПОБО, одетых в радужные футболки, во главе с моей мамой, миссис Беофорт и президентом родительского комитета Сибил Хаттон, шли — хм, танцуя, — и махая радужными флагами и радужными плакатами. Прямо за мамой отец вел радужный фургон со стерео-оборудованием, подключенным к длинному кабелю. Из колонок вырывался техно-ремикс на «It‘s Raining Men».

«Увидимся завтра», сказала вчера мама. «Все готово».

Я понятия не имела, что готовилось. Хотя должна признать, что со стороны моих родителей довольно смело сделать это, так же как и альтруистично. Лично у меня нет никакого способа пережить это. Как вы можете выжить в обществе, если ваши родители ведут гей-парад на глазах у всей старшей школы?

Тодд положил руку мне на плечо и сказал:

— Ну, по крайней мере, я знаю, откуда ты этого набралась.

Директор Миллер подняла руку и снова закрыла глаза.

— Фиона и Тодд, вы свободны. Пожалуйста, вернитесь в класс. Сейчас прозвенит звонок.

Мы с Тоддом, как зомби, вышли из кабинета через кабинет секретаря и дальше по коридору. В каждом помещении, через которое мы проходили, учащиеся и учителя прилипли к окнам, как репейник.

Мы вошли в класс в тот самый момент, как прозвенел звонок, и мистер Тамбор начал кричать на всех, чтобы они отлепились от окон и сели. Я шлепнулась рядом с Мар. Тодд сел со своими приятелями. Я приготовилась ловить шепот и взгляды, вызванные фрик-шоу моей семьи. Когда этого не случилось, я заметила… там были почти все родители. Кажется, даже мама Келли Брукс.

Возможно, я переживу все это.

Через некоторое время из системы оповещения послышался голос директора Миллер:

— Доброе утро, учащиеся. Во-первых, напоминаю, что в пятницу состоится зимний бал для старших классов, и я надеюсь на присутствие там всех старшеклассников и гостей.

Она сделала паузу, и система оповещения щелкнула и завизжала, когда она включила и выключила ее.

— По некоторым причинам я решила отменить программу брачного обучения. Мое внимание привлекло то, что курс слегка… избыточен в своем развитии навыков и узок по своим масштабам. Поэтому я объявляю, что учебные браки в старших классах аннулируются. Все собранные призовые деньги будут возвращены в полном объеме.

Радость разнеслась по школе так, что, возможно, сорвала крышу. Мы были словно приговоренные к смертной казни, которые получили условно-досрочное освобождение. Военнопленные, которых, наконец, освободили. Извивающаяся рыба, которую сняли с крючка и бросили обратно в пенящееся море. И, поскольку динамики системы оповещения есть и снаружи, демонстранты тоже радовались.

Мы свободны.

Я посмотрела на Тодда. Он подмигнул мне. Я тоже подмигнула, улыбнулась и показала ему средний палец. Он засмеялся.

Глава 34

Как я уже говорила, в школе новости распространяются быстрее скорости звука, и к концу дня все слышали о нашем с Тоддом противостоянии с директором Миллер и Мэгги Кляйн.

К тому времени, как история обошла всех и вернулась ко мне, я была сучкой, которая отшлепала Мэгги Кляйн и облизала Тодда на глазах у директора Миллер. О, а моя мама — бывшей танцовщицей гей-шоу.

Все стало легендой. Сильно приукрашенной, конечно, но таковы большинство легенд.

Мар сказала мне, что Джонни освобожден от своего семинара по управлению гневом. Я надеялась, что он скажет мне об этом сам. Я также надеялась, что он пригласит меня на зимний бал. Но ничему из этого не суждено было случиться.

Снова удача оказалась не на моей стороне.

Поэтому мы с Мар решили идти на танцы вместе. Я решила, что если Джонни появится там, а я вдруг буду выглядеть сексуальной, ну, тогда это совпадение, которого не избежать.

Проблема была в том, что в день бала у меня возникли трудности в сочетании вместе слов «одеться» и «сексуально».

Было семь тридцать. Танцы начинаются через полчаса. А я все еще полностью голая. Что, возможно, сделало бы ночь весьма интересной, но, когда я в последний раз проверяла, я не была ни порнозвездой, ни проституткой. Поэтому мне нужно было одеться. Во что-то. Да, с этим были большие трудности.

Я уже попробовала каждый полуприличный наряд, каждый четвертьприличный наряд, даже каждый наряд на грани приличия.

lim ƒ = ∞, где f — приличный

f=0

Нечего сказать. Одежда, Которую Надеваешь, Когда Хочешь Произвести Впечатление на Парня, Которого Ты Послала, а Сейчас Поняла, Что Он Тебе Нравится, и Хочешь Вернуть Его Обратно. Где такую найти?

Я позвонила Марси, чтобы попросить ее принести все, что у нее есть, но она шла слишком долго.

Наконец я услышала звонок в дверь и ее быстрые шаги по лестнице.

Марси влетела в дверь, одетая в черное платье на тонких лямках и туфли на высоком каблуке. Она выглядела так, словно только что сошла с подиума в Нью-Йорке. Просто шикарно. И совершенно не скромно. Ее мать, наверное, была в ярости.

Она принесла хозяйственную сумку, полную одежды.

— Ты не одета! — закричала она.

— Блестящее замечание, Эйнштейн, — ответила я. — Кроме того, это неправда. На мне мои контактные линзы. И немного макияжа. Знаю. Только не падай в обморок.

— Фиона, ты могла бы надеть хотя бы трусики и бюстгальтер.

Она доставала причудливые наряды из сумки и раскладывала их на моей кровати.

— Я надела, — сказала я тем же покровительственным тоном, который использовала она. — Те большие, которые бабушка подарила. Но потом подумала, что если все, что ты принесешь, требует невысоких трусиков? Или, не дай Бог, стрингов? У меня только одни, ты же знаешь.

— Да, Фиона, знаю.

— А что, если мне будет нужен бюстгальтер без бретелек? Или поддерживающий?

— Ладно, ладно, я поняла. Господи, Фи. Это просто танцы.

— Ну, я хочу выглядеть… мило.

Если Мар узнает, что я наряжаюсь, чтобы произвести впечатление на Джонни, она никогда об этом не заткнется. Я просмотрела ее одежду.

— Что насчет этого?

Я подняла зеленое платье с мелким цветочным узором и вязаный свитер.

Марси высунула язык.

— Не-а.

Я бросила платье и взяла синюю блузку и… что это?

— Мини-юбка? — воскликнула я. — Черт возьми, ты шутишь?

— Слушай, я схватила, что смогла, и побежала! Расслабься!

Она была права. Я была абсолютно неконтролируема.

— Прости, — сказала я, упала на одежду и закрыла лицо руками.

Марси бросила на меня одеяло.

— Почему бы тебе не признать, что он тебе нравится?

Я не подняла головы, так что она не могла прочитать по моему лицу. Я просто пробормотала:

— Ты о чем?

— Джонни Мерсер. Я знаю, что ты не умеешь скрывать что-либо.

Я ужасно соврала:

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Доверься мне, Фи.

Я вздохнула и взглянула на нее.

— Я просто хочу поощрить его симпатию ко мне.

Она улыбнулась:

— Ты ему нравишься.

— Он так сказал?

— Ну, не точно этими словами. Но я разбираюсь в таких вещах. Теперь, на, надень это. — Она протянула мне не слишком короткое платье на бретелях глубокого красного цвета. — Но тебе все-таки придется влезть в стринги.

— Скорее, втиснуться. Они еще с этикеткой.

Я выудила их из глубин ящика с нижним бельем и помахала ими, как флагом.

Марси скривилась:

— Ты их еще не стирала?

Я замерла:

— Нет. А должна?

Уровень паники рос во мне непропорционально тому, что я должна чувствовать, нося нестиранные стринги. Марси, должно быть, прочитала это по моему лицу.

— Неа. Неважно. — Она подошла, выхватила стринги и одним движением сорвала этикетку. — Все хорошо.

Она улыбнулась и протянула стринги обратно. Я знала, что она недовольна, но все равно взяла их. В любом случае прямо сейчас у меня не было времени баловать гермофобию Марси.

Я надела поролоновый бюстгальтер и влезла в платье. Собрала волосы в пучок и закрепила его парой эмалированных палочек.

Марси обыскала мой шкаф и вытащила пару черных туфель на шпильке, купить которые меня заставила мама.

— Каблуки? Ты хочешь, чтобы я надела каблуки? — закричала я.

— А что ты собираешься надеть, свои кроссовки? Закрой рот и надевай. Нацепи сережки, намажь немного блеска для губ и пойдем.

Я постояла, как вкопанная, в течение нескольких секунд, а затем сделала в точности то, что мне было сказано.

Мы пришли на танцы около восьми пятнадцати. Я была очень расстроена, что Джонни не пригласил меня на бал. Но я знала, что если он придет, то еще останется шанс, что у него есть чувства ко мне. Поэтому мое сердце подпрыгнуло, а дыхание сбилось, когда я заметила его сидящим на трибуне. Кроме того, играла песня The Connells, и я была уверена, что он выбрал ее для меня.

Мар подтолкнула меня сзади, и я направилась к Джонни. Я попыталась игнорировать тот факт, что стринги врезаются мне в задницу, потому что я знала, что из-за этого она выглядит потрясающе. Не то чтобы он мог это видеть: он смотрел на людей, танцующих посреди спортзала. Я попыталась придумать что-нибудь умное и сексуальное, чтобы сказать ему, если он меня не заметит, но в моих мыслях все звучало по-идиотски.

Я подошла к нему вплотную, а он все еще меня не заметил. И тут я придумала идеальный вариант того, что скажу ему.

— Смазка для ректального зонда.

— Что? Ректального чего?

Джонни несколько раз моргнул и вскочил на ноги.

— Вот… ого. Ничего себе, Фиона. Отлично выглядишь.

— Спасибо, — сказала я. — Ты тоже.

И, по правде говоря, так и было.

Он чем-то намазал свои медового цвета волосы. Кажется, Мар называет это шпатлевка. Теперь его волосы выглядели потрясающе грязными с очаровательным маленьким чубом над правым глазом. Покрой пиджака заставлял его выглядеть сильным. На нем был галстук, черные джинсы и черные Мартенсы. В целом он выглядел немного… опасным. Словно мог бы надрать кому-нибудь задницу. Как пользующийся огромным успехом, но стильный. Как крутой парень, супер-шпион.

Мне это нравилось.

— Смазка для ректального зонда, — повторил он. — Неплохо. Это определенно было бы хуже. Хотя я тебя еще сделаю. Но прямо сейчас мне сложно думать о чем-либо отвратительном.

Я вдруг поняла, что не знаю, что делать с собственными руками.

— Эмм… спасибо за песню The Connells, — сказала я. — Это было для меня?

Он кивнул.

Я попыталась вдохнуть так, чтобы не было похоже, будто я пытаюсь вдохнуть.

— Так вы с Мар покажете сегодня свои новые танцевальные движения?

Джонни щелкнул пальцами.

— Черт, — сказал он саркастически, — я забыл включить в сегодняшний плей-лист вальс или фокстрот[43].

— Плохо. Я хочу это увидеть. Думаю, это круто, что вы, ребята, научились хорошо танцевать.

— Да, конечно.

— Да!

— О, точно, — сказал Джонни. — Я забыл о твоей тайной страсти к балам.

Я усмехнулась и ударила его по руке. Он схватил меня за руку и держал, когда заиграла песня Barenaked Ladies[44] «What a Good Boy». Он притянул меня к себе и обхватил рукой за талию, положив свою ладонь на обнаженную кожу нижней части моей спины. Он взял мою правую руку своей левой, разместив указательный палец ниже кольца моей бабушки. Я взглянула на него и наблюдала, как его мягкие губы двигаются, пока он говорит.

— Это называется танцевальная позиция, — сказал он. — Теперь ты следуешь за мной. Я поведу.

Он шагнул вперед, направляя меня вдоль невидимой окружности. Я не смогла бы возразить, даже если бы хотела, потому что забыла английский язык из-за того, что он так держал меня. Но такой шок из-за подчинения также позволил мне двигаться, полностью слившись с ним.

Он повел меня назад в быстром повороте. Его рот был рядом с моим ухом, поэтому, когда он говорил тихо, его бархатный голос звучал еще глубже.

— Помнишь последние танцы? — спросил он, имея в виду, по-моему, подгузниковую шалость Тодда.

Я сказала мягко:

— Помню ли я? У меня в памяти отпечатался каждый момент.

— Я тогда так сильно хотел пригласить тебя на танец, — сказал он.

Мы сделали еще пару шагов, и я сказала:

— Почему же не пригласил?

Он развернул меня кругом и мягко притянул обратно.

— Потому что не умел танцевать.

Мы сделали пару шагов. Я слегка отстранилась и взглянула вверх.

— Но теперь ты умеешь?

Он прекратил танцевать и взглянул на меня.

— Да, — сказал он. — Думаю, я только что понял, что умею.

И я знала, что он говорит не о танцах. Он говорил о своих чувствах ко мне. И о моих чувствах к нему. И о том, что он собирается делать с этим.

— Я рада, что ты, наконец, это понял, — сказала я.

Затем Джонни провел своей правой рукой вверх по моей голой спине и зарыл свои теплые пальцы в мои волосы. Он задержался так на секунду, затем обхватил другой рукой мою голову и притянул мое лицо к своему.

Мы поцеловались.

Это было, без сомнения, самое сексуальное мгновение, которое я когда-либо испытывала.

Когда мы отстранились друг от друга, я посмотрела в его глубокие карие глаза с сияющими золотыми искорками. Я почувствовала его дыхание и ощутила тепло его рук на своем теле.

Он сказал:

— Если бы год назад кто-нибудь сказал мне, что я буду целоваться с чирлидером на балу, я бы… ну, я не знаю. Ударил бы его по лицу и убежал.

Я вдохнула, кажется, впервые за последний час.

— Ударил по лицу?

Он посмотрел на меня, и мы оба захихикали.

— Джонатан Мерсер, ты меня убиваешь.

Наши взгляды встретились, и мы застыли в таком положении.

— Жизнь — странная штука, да? — сказал он.

Я кивнула:

— Угу.

— Эй, — добавил он легко. — Мне нравится, когда ты называешь меня Джонатан. Когда ты это произносишь, это звучит сексуально.

Я улыбнулась.

— О да? А тебе это идет… Джонатан.

— Скажи это еще раз, — мягко произнес он, наклоняясь ко мне.

— Джонатан, — промурлыкала я, наклоняясь к нему.

Мы встретились посередине.

Потом я краем глаза заметила Келли Брукс, которая пялилась на нас, словно только что увидела, как мы сбросили кожу, обнажив свою истинную сущность людей-ящериц. Я показала ей средний палец за спиной у Джонни. Келли посмотрела по сторонам, проверив, не смотрит ли кто-нибудь, а затем ответила мне тем же жестом. Я засмеялась и подняла вверх большой палец. Я сказала Джонни:

— Мы, вероятно, должны найти Марси. Она моя пара.

Джонни взял меня за руку и сказал:

— Она была твоей парой.

Мы нашли Мар, стоящую у стены возле стола с закусками. Она сказала:

— Знаете, если бы вы двое сразу меня послушались, мы могли бы избежать всех этих сложностей.

Мы с Джонни одновременно сказали:

— Да, да.

Затем мы вместе сказали:

— Проклятье. С тебя пиво.

А потом:

— В любое время.

Затем мы рассмеялись, тоже вместе.

Мар сказала:

— Разве Фи не выглядит горячей штучкой?

Джонни покраснел, но я пришла ему на выручку. Я сказала:

— Должна. Это же твое платье.

Мар улыбнулась:

— Да, но под ним твоя задница.

Джонни отвернулся от нас, сказав:

— И моя очередь принести напитки.

Он побрел в конец стола.

Я сказала Мар:

— Если повезет, возможно, я даже позволю тебе потанцевать с твоим бывшим мужем.

Мар засмеялась и сказала:

— Ты слишком добра.

Она взглянула мне за спину, и ее улыбка испарилась, а лицо побледнело. Я обернулась, чтобы увидеть причину.

Гейб Уэббер вразвалку подошел к нам, пошатываясь и размахивая руками, словно не мог поймать равновесие. Его веки были полузакрыты, а рот открыт. Его покрытая пятнами белая рубашка не была заправлена.

— Эй, Марши, — пробормотал он нечленораздельно. Он просочился мимо меня, обдав запахом пива. — Ты выглядишь сексуально.

Затем повернулся ко мне:

— Фиоона. Слышшал, ты влюблена в меня.

Я отшатнулась от его зловонного дыхания. Судя по всему, часть пива выбралась обратно, потому что от него пахло, в том числе, и блевотиной.

— Отвали, Гейб. Ты отвратителен.

Я схватила Марси за руку и попыталась оттащить ее в сторону, но он втиснулся прямо между нами.

— Да ладно, Марши. Я зннаю, что ты хоччешь меня вернуть.

Его голова болталась из стороны в сторону. Марси замерла. Я попыталась оттолкнуть Гейба, но он повернулся и сильно толкнул меня, а затем попытался схватить Марси.

Джонни оказался рядом со мной в одно мгновение и поймал меня до того, как я упала. Он помог мне выпрямиться, затем одним движением развернул Гейба и прижал его к бетонной стене.

— Отойди, Уэббер.

— А тто ччто?

Лицо Джонни ожесточилось. Он вдохнул и наклонился к Гейбу.

— Хочешь узнать?

Я подошла и взяла Джонни за руку.

— Просто дай ему уйти. Он испорчен. Он отброс.

Я почувствовала, как рука Джонни расслабилась от моего прикосновения. Он медленно отошел от стены.

Гейб вывалился из-под руки Джонни и пробормотал:

— Киска.

Джонни схватил Гейба за плечо, развернул его и размахнулся большим сжатым кулаком. Я схватила его за запястье и повисла на нем. Я не хотела, чтобы его выгнали с танцев. Зря я, что ли, надела каблуки.

— Не надо, — сказала я. — Пожалуйста, оставь его. Он того не стоит.

Я чувствовала, как мускулы в руке Джонни напряглись и задрожали. Но он не ударил.

Он оттолкнул Гейба прочь, но Гейб пошел на нас, говоря:

— А хоттите знать, ччто действительно не стоит? — Он ткнул пальцем в сторону Марси. — Пыттаться трахнуть эту тощщезадую гребаную ханжу.

Он закрыл глаза и засмеялся.

А затем внутри меня что-то перевернулось. Я полностью потеряла контроль над своим телом. Казалось, словно я нахожусь вне своего тела, наблюдая. Я видела, как мои пальцы сжались в кулак, рука отвелась назад, я шагнула левой ногой вперед и изо всей силы треснула Гейба по щеке. Голова Гейба повернулась в сторону и назад, его тело следом, и секундой позже он уже лежал на полу спортзала.

Боль, как лезвие ножа, пронзила костяшки моих пальцев, особенно безымянного. Я потрясла рукой, пытаясь унять пульсацию. Только потом я заметила, что я единственный человек в зале, который движется.

До тех пор, пока директор Миллер не протиснулась сквозь толпу и не сказала выключить музыку.

— Что случилось? — воскликнула она. — Кто это сделал?

С ней был мистер Эванс. Он присел на корточки рядом с Гейбом, который валялся рядом. Кровь сочилась из царапины на щеке Гейба в том месте, где бабушкино кольцо вонзилось в его кожу.

Мистер Эванс наклонился, чтобы взглянуть поближе, но, когда Гейб дыхнул на него, отпрянул и сказал:

— Фу. Он пьян, Барбара.

Руки директора Миллер поднялись к ее волосам.

— Эмм, спасибо, Джеро… ээ… мистер Эванс.

— Он потерял сознание?

Она огляделась в поисках ответа.

— Ага, — сказал Джонни. — Просто вырубился.

— Я тоже это видела, — сказала Марси.

Директор Миллер оглядела толпу.

— Кто-нибудь еще может подтвердить это?

Она переводила взгляд с одного лица на другое.

— Я видела, как он упал, — послышался голос. Толпа расступилась, и вперед вышла Аманда, за ее спиной маячил Тодд. Она качнула головой в сторону Гейба.

— Он стоял там. Потом упал, — сказала она.

— Именно так все и случилось, — отозвалась Такиша Кинг с другой стороны толпы.

— Ага, — прощебетала Симона Доусон. — Просто упал. Ударился лицом об пол.

Она улыбнулась мне и подмигнула. Я не могла не улыбнуться в ответ.

Мистер Эванс взял Гейба за плечо и поставил на ноги. Гейб сделал пару шагов вперед и его вырвало на замшевые туфли директора Миллер. Она ахнула, вздрогнула и отвернулась, но не отодвинула ноги ни на дюйм.

— Джером, не мог бы ты проследить, чтобы вызвали родителей этого мальчика, и побыть с ним, пока они не приедут?

— Я разберусь с этим, — пробурчал мистер Тамбор. Он прошел вперед, взял Гейба за загривок и направился с ним через толпу за дверь. Мистер Эванс подошел к директору Миллер и сказал:

— Пойдем. Давай отчистим тебя.

Он осторожно взял ее за руку обеими руками и провел в раздевалку. Пару минут спустя он вернулся со шваброй и ведром и вытер рвоту. Мы больше не видели директора Миллер.

Снова заиграла музыка. Я попросила Джонни потанцевать с Марси, чтобы развеселить ее, и пошла к Тодду и Аманде.

— Спасибо, — сказала я. — Ты не должна была делать это. В смысле, я рада, что ты сделала это, но я знаю, что ты не была обязана. Поэтому спасибо.

Я улыбнулась.

Аманда закатила глаза и пригладила волосы.

— В любом случае, Гейб Уэббер — хрен собачий.

— Эй, — сказала я, — знаете, что прикольно? Немного отвратительно теперь, но все еще смешно? Я поклялась, что дотронусь до Гейба Уэббера до конца года. Технически, я сделала это.

— Черт возьми, да, ты сделала, — сказал Тодд. — Таскание кулера с водой пошло на пользу твоим мышцам.

Его лицо сияло. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он гордится мной. Совсем немного.

Келли Брукс ткнула меня в спину.

— Посмотри на это, — сказала она, показывая на танцпол.

Джонни и Марси шагали, и крутились, и сближались, и закручивались, а толпа людей стояли и смотрела.

— Познакомьтесь с Мерсером, — сказал Тодд.

Келли просияла:

— Не могу поверить, что ты встречаешься с парнем, который так танцует. Тебе повезло.

Я засмеялась. Мне повезло?

Это был шок.

Но если хорошенько подумать…

К этому времени я должна была знать.

Примечания

1

1 32 по Цельсию.

2

2 Бенито Амилькаре Андреа — итальянский политический деятель, литератор, лидер Национальной фашистской партии (НФП), диктатор, вождь («дуче»), возглавлявший Италию как премьер-министр с 1922 по 1943.

3

3 180 сантиметров.

4

4 The Connells (Коннеллз) — американская рок-группа, образованная в 1984 году.

5

5 ’74–’75 — самая известная песня группы The Connells, написанная в 1993 году. Стала международным хитом.

6

6 The White Stripes — американская рок-группа, образованная в 1997 году.

7

7 Джек Уайт — вокалист группы The White Stripes.

8

8 The Raconteurs (Также известны, как The Saboteurs в Австралии) — американская рок-группа, которую составили известные музыканты из The White Stripes и The Greenhornes, а также сольный поп-исполнитель Брендан Бенсон.

9

9 Salute Your Solution — песня группы The Raconteurs, первый сингл их второго альбома.

10

10 The Velvet Underground — американская рок-группа 1960-х и 1970-х годов, стоявшая у истоков альтернативной музыки. Нико — певица, композитор, автор песен, поэт, фотомодель и актриса немецкого происхождения.

11

11 Chairlift — американский синтипоп-дуэт из Нью-Йорка.

12

12 The Killers — американская инди-рок-группа.

13

13 Plain White T‘s — американская поп-панк группа из Чикаго.

14

14 Cолидол — густой смазочный материал.

15

15 «16 свечей» (англ. Sixteen Candles) — фильм 1984 года, признанный эталоном жанра молодёжного кино. Режиссёр и автор сценария фильма — Джон Хьюз.

16

16 Лягушка-бык, или лягушка-вол (лат. Lithobates catesbeianus), один из самых крупных видов в семействе настоящие лягушки. В длину достигает 15–25 см, (в среднем около 17–20 см), вес взрослых особей около 450 г, отдельные экземпляры достигают 600 г. Спина окрашена в оливково-бурый цвет с тёмно-бурыми разводами.

17

17 Ленивая Сьюзен — вращающийся столик для приправ, соусов и т. п.

18

18 «Остров голубых дельфинов» — повесть Скотта О’Делла, написанная в конце 1960-х годов.

19

19 Анна Павлова — русская артистка балета, одна из величайших балерин ХХ века.

20

20 Медаль Почёта (США) (англ. Medal of Honor) — высшая военная награда США.

21

21 По Фаренгейту. Примерно 4,5 градусов по Цельсию.

22

22 «Bohemian Rhapsody» (устоявшийся перевод с англ. «Богемская рапсодия», более точный перевод — «Богемная рапсодия») — песня английской рок-группы Queen из альбома «A Night At The Opera». Написана Фредди Меркьюри в 1975 году.

23

23 Подражание звукам, издаваемым индюками.

24

24 Ибупрофен — лекарственное средство, нестероидный противовоспалительный препарат из группы производных пропионовой кислоты, обладает болеутоляющим и жаропонижающим действием.

25

25 Chicago Tribune («Чикаго Трибьюн») — наиболее популярная газета Чикаго и американского Среднего Запада.

26

26 Элизабет Кэди Стэнтон (12 ноября 1815 — 26 октября 1902) — американская общественная деятельница, аболиционистка, а также крупная фигура в раннем движении за права женщин.

27

27 Живые мертвецы (англ. Living Dead) — термин, употребляемый для обобщения разнообразных фильмов и серии фильмов, истоком которых послужил фильм 1968 года о зомби — «Ночь живых мертвецов» (англ. Night of the Living Dead), снятый Джорджем Ромеро и Джоном Руссо.

28

28 Плотина Гувера, дамба Гувера (англ. Hoover Dam, также известна как Boulder Dam) — уникальное гидротехническое сооружение в США, бетонная арочно-гравитационная плотина высотой 221 м и гидроэлектростанция, сооружённая в нижнем течении реки Колорадо.

29

29 Термин определяет ведущее поведение лиц, страдающих психическими расстройствами, в том числе расстройством личности (диссоциальное, эмоционально-неустойчивое, шизоидное, нарцисстическое расстройства личности, и.т.д.).

30

30 Гермафобия — опасение всяческих загрязнений, в частности различных микробов.

31

31 В оригинале «Родители Против Обязательного Брачного Обучения» — «Parents Opposing Mandatory Marriage Education (POMME)». Аббревиатура POMME также является французским словом, обозначающим «яблоко».

32

32 Около 3-х килограммов.

33

33 Jean Nate цветочный аромат от Revlon. Выпускается с 1935 года.

34

34 Бифокальная линза — это тип линз, предназначенный для людей, которым необходима коррекция зрения для различных расстояний. Линзы удобны тем, что заменяют две пары очков, то есть позволяют видеть вдаль, а также читать и работать с близко расположенными предметами.

35

35 Памплона (исп. Pamplona, баск. Iruñea, лат. Pompaelo, Pompelon, Pompeiopolis, Pampilona) — столица автономной области Наварра на севере Испании, один из древнейших городов страны. Наибольшую известность в мире Памплона получила, прежде всего, благодаря энсьерро — испанскому национальному обычаю, состоящему в убегании от специально выпущенных из загона быков, коров или телят.

36

36 Cocoa Puffs — производитель сухих шоколадных завтраков. На упаковке изображена кукушка.

37

37 Styx— американская рок-группа, пик популярности которой приходится на 1970-е и 1980-е. Come Sail Away — песня из альбома The Grand Illusion. Эта композиция вышла в 1977 году и стала одним из крупнейших хитов группы, заняв 8 место в рейтинге поп-синглов и способствуя получению альбомом «The Grand Illusion» платинового статуса.

38

38 Radiohead — британская рок-группа из Оксфордшира.

39

39 Гуано — разложившиеся естественным образом остатки помёта птиц или летучих мышей.

40

40 Creep — первый (не считая EP Drill) сингл английской рок-группы Radiohead с одноимённой песней, выпущенный в 1992 лейблом Parlophone. Песня вошла также на дебютный альбом группы Pablo Honey (1993).

41

41 Совиные гранулы — комочки из трудноперевариваемых материалов, таких как кости, шерсть и перья, которые изрыгают совы.

42

42 «Джазовые руки» — термин для обозначения часто используемого положения рук, в котором пальцы растянуты широко, а открытые ладони устремлены вперед.

43

43 Фокстрот (англ. foxtrot, fox trot, «лисьи шаги») — парный танец, появившийся в 1912 году в США на основе менее темпераментного уанстепа. Стал популярен в Европе после Первой мировой войны.

44

44 Barenaked Ladies (англ. Обнажённые дамы) — канадская альтернативная рок-группа, которая была организована в 1988 году в пригороде Торонто.

Content

Кристин Волкер
Учебный брак

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания