АВАНТЮРИСТЫ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

От автора

Уважаемые господа читатели!

Сие произведение написано в жанре исторического романа. Смею акцентировать ваше внимание на термине «роман». Один весьма умный человек как-то высказался в том смысле, что не надо изучать историю по художественным произведениям. Совершенно солидарен. Однако должен отметить, что все основные события, описываемые в романе, произошли на самом деле и в то самое время, а главные герои имеют вполне конкретных прототипов. Многие исторические личности выведены в романе под своими настоящими именами.

Засим разрешите откланяться, дабы не отвлекать от чтения.

Часть первая

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ШПИОНЫ

Начало восьмидесятых годов девятнадцатого века. В российском обществе царят настроения, близкие к паническим. Кровавая волна терактов потрясает столицу и губернии. После убийства в марте 1881 года Александра Второго призрак «Народной воли» приобретает все более осязаемые демонические черты. В обществе нервозность! Общество расколото! Царь-освободитель убит во имя самих освобожденных, как это понять?

Самые просвещенные идеи и при этом самые варварские методы их воплощения. Ничто не свято: ни вера, ни царь, ни отечество. Это и притягивает, и отталкивает.

Машина политического сыска работает денно и нощно. Нужен результат, скорый и

беспощадный, допустимы любые средства. Надо рубить головы гидре, пока она не окрепла, пока не осознала свое могущество, не завоевала сердца, не отравила наркотическим ядом вседозволенности мятежные, но еще не окрепшие юные души.

Секретная полиция, подгоняемая самыми высокими инстанциями, активно выявляет бомбистов и их идеологов, вербует агентов в потенциально опасной среде, устраивает самые изощренные провокации.

1 марта 1883 года. Санкт-Петербург

Георгий Порфирьевич Судейкин тоже не знал покоя и отдыха, со службы приходил поздно, усталый и нервный. Глядя на своего измученного супруга, жена ни словом не попрекала его за частые задержки, ночные отлучки, невнимание к себе и сыну. Вот и сегодня Георгий Порфирьевич появился дома в девятом часу вечера. Он грузно поднялся по лестнице, одним движением скинул шинель и фуражку прислуге. Сел в кресло перед камином, дал стянуть с себя сапоги, устало вытянул ноги, расстегнул форменный сюртук и так сидел неподвижно некоторое время в полной тишине, ожидая, пока позовут к столу. Полумрак нарушал только эполет, серебром поблескивавший в отсветах огня.

Из головы не выходил сегодняшний разговор с Директором департамента полиции. «Вот так взять и в одночасье отдать лучших, - с некоторой досадой думал полковник, - только все стало налаживаться. Хотя, справедливости ради, Плеве, скорее всего, прав. Русские радикалы слишком вольготно зажили в либеральной Европе, находя там и безопасный кров, и деньги, и все необходимое для подготовки акций на Родине».

Подошла жена, жалея взглядом, молча погладила супруга по голове, он поцеловал ей руку и позволил себе улыбнуться. Жену это приятно удивило, давно она не видела такой столь любимой улыбки на изрядно уставшем лице своего благоверного.

-  Как Сережа? - произнес Судейкин первые за вечер слова.

-  Хорошо, сегодня такую картинку нарисовал - просто прелесть какую. У него определенно талант.

-  Это действительно хорошо. Надо развивать, может, что и выйдет, коли талант.

За дверью прислуга позвякивала столовыми приборами, наконец, дверь отворилась, горничная молча встала в проеме.

-  Пойдем, Георгий, отужинаем. - ласково сказала супруга.

- Вот и славно, вот и пойдем, - сказал Георгий Порфирьевич и улыбнулся опять.

Свет из гостиной высветил еще совсем молодое лицо полковника. Да, руководителю Секретной полиции подполковнику Судейкину было всего тридцать два года. Для придания большей солидности ему даже приходилось носить окладистую бороду.

Нет, Георгий Судейкин не был чьим-то сынком или лизоблюдом, положившим все на алтарь успешной карьеры, хотя честолюбия молодому дворянину было не занимать. В 1877 году Судейкин перевелся из армии в Отдельный корпус жандармов и двадцатисемилетним штабс-капитаном начав новую карьеру в Киевском губернском жандармском управлении, а уже через четыре года заправлял политическим сыском в столице. К тому времени о нем слагали легенды. Георгий Судейкин действительно продвинулся, нет, не продвинулся, а взбежал по служебной лестнице до самых высоких чинов, но вовсе не благодаря протекциям, а исключительно своим незаурядным способностям и служебному рвению.

Заняв свою первую должность, Георгий Судейкин быстро понял, что «Народная Воля» и есть ключ к его карьерному успеху. В некотором смысле он благодарил Бога за существование  столь одиозной организации. Судейкин начал действовать, благо его начальник, генерал Павлов, будучи в годах и с ленцой, счел за лучшее не мешать молодому штабс-капитану.

И тогда жандармский офицер, переодевшись в партикулярное платье, что в общем-то не приветствовалось, начал встречаться со студентами и разночинцами. Благодаря уму и личному обаянию он довольно быстро находил общий язык с молодыми людьми, - почти такими же молодыми, как и он сам. В этих многочисленных встречах Судейкин понял, что, с одной стороны, среди студентов и даже самих народовольцев масса душ еще не определившихся, мятущихся, много людей, зачастую несправедливо обиженных властью просто в силу своей национальной или классовой принадлежности. С другой же стороны, в этой среде много персоналий энергичных, склада авантюрного, жаждущих чего-то острого, живого, настоящего. Далеко не все тянулись к террористам, не все грезили высокими мечтами об освобождении от оков самодержавия и народном благоденствии. Вот среди этих юнцов авантюрного склада, а вовсе не профессиональных агентов Судейкин и нашел самых эффективных своих помощников. Он применил единственно надежное и по-настоящему убийственное оружие против

террористов. Провокаторы - так называлось это безотказное оружие. Ощущение реального риска, серьезные деньги, возможность сделать головокружительную карьеру, - именно эти факторы ковали тайную армию Судейкина.

За довольно короткое время штабс-капитан сплел паутину, в которую стали попадаться ненадежные элементы. Некоторых из них вербовали, некоторых арестовывали, а кто-то и бесследно исчезал.

Среди жандармских офицеров Судейкин выискивал таких же амбициозных, честолюбивых молодых людей, как и он сам. Близкие по складу характера провокаторы и жандармы быстро находили общий язык и начинали работать вместе.

Одним из таких несомненно талантливых жандармских офицеров был Петр Станиславович Рачевский, происходивший из довольно древнего, но мелкопоместного и обедневшего шляхетского рода. Образование его было неясным, но благодаря своему живому уму и энергии Рачевский, будучи чиновником одного из самых низших разрядов, по почтовой части, обратил на себя внимание Судейкина. Почтовое ведомство и департамент полиции весьма близко сотрудничали. Вскрытие подозрительной корреспонденции  было  делом  обычным.

Однако физически невозможно перлюстрировать все почтовые отправления, да и без надобности. Вот Рачевский и выявлял в потоке писем те, которые, по его мнению, могли заинтересовать жандармов. Делал он это с удивительной точностью. Такого рода эпистолы всенепременно попадали на стол Судейкину. Судейкин, отметив это, попросил главу почтового ведомства поблагодарить старика Горюнова, начальника «черного кабинета», как его в шутку называли. «Черным кабинетом» на полицейском жаргоне и называлось то помещение, где производилась перлюстрация. Однако вскоре узнал, что Антон Павлович Горюнов, получив «Владимира» с надписью «35 лет», - имелось в виду 35 лет беспорочной службы, - вышел в отставку по возрасту и состоянию здоровья, а его место занял совсем молодой губернский секретарь Петр Рачевский.

Судейкин решил встретиться с толковым чиновником.

12 марта 1882 года. Киев. Губернское жандармское управление

Рачевский вошел в кабинет высокого полицейского чина, некоторая сконфуженность читалась на его лице. Добавило смущения и то, что полицейский начальник выглядел отнюдь не старше его самого.

-  Добрый день, Петр Станиславович, присаживайтесь, - как можно мягче произнес Судейкин, понимая робость Рачевского.

-  Добрый день, ваше благородие, - сказал Рачевский и присел на стул.

-  Меня зовут Георгий Порфирьевич, и впредь попрошу называть меня именно так. Хорошо?

-  Хорошо, - тихо вымолвил Рачевский. Судейкин некоторое время разглядывал

своего визави, составляя первое впечатление, которое впоследствии, как правило, оказывалось верным.

Высокий, слегка дородный, с округлыми, располагающими к себе чертами лица. Пышные усы, живые черные глаза, с иногда проскальзывающей чертовщинкой. Интуиция подсказывала Судейкину, что толк будет.

-  Итак, я вызвал вас, чтобы поговорить о вашей дальнейшей карьере. Я с некоторых пор наблюдаю за вами. Признаюсь честно, мне импонирует, то, как вы относитесь к своей службе. Ваши доклады к подозрительным почтовым отправлениям составлены логично и грамотно.

-  Спасибо, ва..., извините, Георгий Порфирьевич, - зардевшись,    произнес    Рачевский и позволил себе улыбнуться. Улыбка эта оказалась магически завораживающей.

-  В своем последнем докладе вы обратили внимание на письма некоей юной особы Бабичевой, казалось бы, не вызывающие никаких подозрений. Однако мы проверили эту переписку, и ваши подозрения подтвердились. Несмотря на свое дворянское происхождение, эта студентка явилась активной участницей одной из незаконных и весьма опасных организаций. Объясните логику ваших рассуждений. Почему вы обратили внимание на эти письма?

-  Видите ли, причин было несколько. Я заметил, что писем рассылалось очень много, география их была довольно широка, и адресаты находились в тех городах, где особенно сильны революционные настроения.

-  Так, так, весьма интересно. Продолжайте.

-  Если даже предположить, что девушка имеет многочисленных родственников и, несмотря на свой юный возраст, успела обзавестись широкими дружескими связями в разных губерниях, то письма эти не похожи на девичьи. Девицы обычно пишут письма пространные и изрядно сдабривают их духами, отчего те выглядят эдакими ароматическими подушечками. Здесь же совсем другая картина. Письма короткие, скорее

похожие на записки, да, и еще написаны на разной бумаге. Юные особы обычно пользуются листочками из одной и той же тетради или альбома.

-  Как вы определяете, что письма написаны на разной бумаге?

-  На ощупь. Если слегка потеребить конверт, то бумага гнется и шуршит по-разному. Я предположил, что письма на самом деле написаны разными людьми, а Бабичева их только подписывает.

-  И оказались правы. Очень хорошо, - довольно произнес Судейкин. - Знаете ли, я ознакомился с вашим досье и был несколько удивлен. Сейчас очень модно ругать полицию, и упаси боже иметь с ней хоть какие-то контакты, я уж не говорю о том, чтобы служить в ней. Вы же, как я понял, весьма лояльно относитесь к нашей службе. Более того, из вашего неформального подхода видно, что вы искренне желаете помочь нам. Или я неправ? Не стесняйтесь, говорите, как есть, в данном случае, ваше мнение не будет иметь для вас каких-либо дурных последствий.

-  Искренне скажу, почтил бы за честь служить в Департаменте полиции.

-  Почему? Только не говорите мне о патриотических чувствах и любви к государю императору.

-  Я достаточно умен и честолюбив, однако влиятельных патронов и состоятельных родственников у меня нет, пришлось идти куда взяли. Поскольку батюшка сам служил в Херсонской губернии по почтовому ведомству, то и сделал мне ту протекцию, которую смог. А какую карьеру при всем своем усердии я могу сделать на почте? Перебраться из младших сортировщиков в старшие? Сами понимаете. Но мне вовсе не чужды идеи патриотизма, и к Его Величеству я отношусь со всем почтением. А методы господ народовольцев и иже с ними не воспринимаю. Глупо как-то, страшно и кроваво, - вполне серьезно и с убеждением ответил Рачевский.

Судейкин взял паузу и опять стал внимательно разглядывать молодого человека. Взгляд его, казалось, проникал в самые дальние уголки души собеседника.

-  Вот и договорились, Петр Станиславович. Что же, думаю, синий мундир будет вам к лицу, сказал Судейкин и слегка улыбнулся. А первым вашим заданием станет вербовка госпожи Бабичевой.

-  Но как же? У меня нет никакого опыта.

-  В почтовых делах у вас тоже не было никакого опыта, однако вы справляетесь много лучше вашего предшественника. Мне кажется, что это задание вам под силу,

дерзайте, проявите себя. У каждого человека есть слабое место, та ниточка, тот нервик, за который нужно дернуть. Самое главное - нащупать его. Госпожа Бабичева не революционерка, она в силу своей эксцентричности и некоторой авантюрности следует за модными тенденциями, хочет быть на пике и в гуще событий, однако не осознает всех последствий. Особа она впечатлительная, сюда и бейте, действуйте решительно. Времени на особые вникания нет. Пора жаркая, вы сами изволите видеть, что террористы весьма активны. Общество вполне справедливо ждет от правоохранительных органов положительных результатов. Так что завтра явитесь в почтовое ведомство и начинайте оформлять свое расставание с данным учреждением. Дабы не было проволочек, ваше руководство получит соответствующие распоряжения сегодня же. Засим прощаюсь с вами и до скорой встречи.

- До свидания, - в некотором замешательстве попрощался Рачевский и покинул кабинет своего нового начальника.

Георгий Порфирьевич не ошибся в своем выборе. Природная интуиция не подвела. Рачевский оказался толковым офицером, который поразительно быстро вошел в курс дела. Петр Станиславович начал ковать свою карьеру на новом поприще и при этом служил Отечеству.

Вскоре, при участии уже и поручика Рачевского, была разгромлена одна из наиболее опасных ячеек «Народной Воли», готовившей в Киеве ряд политических убийств и террористических актов.

Главным агентом Георгия Порфирьевича в этом деле стала, как ни странно, Ирина Михайловна Бабичева. Госпожа Бабичева, действительно, была подвержена всем новомодным идеям сразу, потому как хотела быть девушкой самой современной. Она очень интересовалась идеями феминизма, эмансипации, демократии, но более всего была неравнодушна к французской моде и эксцентрическим молодым людям. Заприметив данную особу и наведя некоторые справки, Судейкин начал действовать решительно.

3 июня 1882 года. Киев.

Губернское жандармское управление

Этим солнечным днем Бабичеву без лишних свидетелей просто взяли под белы рученьки, посадили в закрытую карету и привезли в жандармское управление.

Далее весьма напуганную дамочку привели в кабинет Георгия Порфирьевича.

Судейкин тем временем находился в кабинете Рачевского.

-  Петр Станиславович, сейчас не до экспериментов, посему все ж таки первый разговор с нашей новой подопечной проведу я. Вы будете присутствовать при этом и учиться, впитывать как губка. Пойдемте, не будем заставлять даму ждать.

Они направились в кабинет Судейкина.

Георгий Порфирьевич решительно прошел к своему столу, рядом с которым сидела симпатичная молодая особа. Даже испуганное состояние не портило приятные черты ее лица, а припухшие чуть полноватые губки и налившиеся слезами карие глаза так и вовсе вызывали сочувствие и желание проявить галантность.

Рачевский скромно присел несколько поодаль.

-  Ну-с, Ирина Михайловна, давайте знакомиться , - бархатным тенорком почти приветливо обратился к задержанной офицер довольно приятной наружности, - меня зовут Георгий Порфирьевич. Я имею честь служить в жандармском управлении, где мы сейчас и находимся. Прошу сразу извинить за моих нукеров, они бывают несколько грубоваты. Может, повелите подать чаю?

Под воздействием этого вкрадчивого голоса и вежливого обращения первый испуг прошел. Бабичева стала рассматривать офицера и нашла его весьма недурственным в этой красивой синей форме с серебряными эполетами. Девушке очень нравились мужчины в мундирах.

-  Отчего я здесь? - несколько с вызовом спросила девушка.

-  Давайте я все же велю подать чаю, и мы спокойно побеседуем. Вам с лимоном?

-  Да, с лимоном.

-  Вот и ладно.

Судейкин вызвал дежурного и сделал необходимые распоряжения. Вскоре чай подали.

-  Так вот, Ирина Михайловна, по роду своих занятий я довольно близко познакомился очно и заочно с рядом радикально настроенных молодых людей, с которыми общаетесь и вы.

-  Я никого выдавать не стану, - резко бросила Бабичева.

-  А я не стану от вас этого требовать. Более того, о том, что вы здесь, ваши товарищи не знают и никогда не узнают, если вы сами не обмолвитесь об этом казусе.

-  Тогда зачем вы меня похитили?

-  Ну, это можно назвать похищением с большой натяжкой, вас тайно вывезли - для вашей же безопасности. Согласитесь, не мог же я назначить вам встречу в городе, в этом

случае наша беседа могла быть замечена вашими знакомыми, что могло бы повлечь за собой весьма печальные для вас последствия. А побеседовать просто необходимо. Дело в том, что ваши друзья попали в поле зрения полиции, и у нас заведены досье на многих из них.

-  И на меня?

-  Да, конечно, и на вас тоже. Так вот, смею вас заверить, что я знаю этих людей несколько больше, чем вы, поскольку наши источники информации весьма серьезны, а вы пользуетесь только личными впечатлениями.

-  Не пытайтесь очернить моих товарищей, они люди честные и благородные.

-  Конечно, конечно. Но давайте обратимся к фактам. Я сейчас не стану называть фамилий, но скажу следующее. Среди ваших знакомых есть, по крайней мере, два убийцы. Мы пока не можем это доказать, но, уверяю вас, это дело времени. Кроме того, нам доподлинно известно, что готовится несколько терактов. Могут пострадать не только те, против кого направлены эти акции, но и случайные люди, как это было два месяца назад в Одессе. Погибли гимназистка, просто проходившая мимо в то время, когда случился взрыв, и кучер, управлявший пострадавшей пролеткой. У кучера, между прочим,

остались двое малолетних дочерей, а он был единственным кормильцем в семье. Что их теперь ждет, панель?

-  Это ваши домыслы. Почему я должна вам верить?

-  А какой мне смысл лгать вам, Ирина Михайловна? Разве ваши товарищи не обсуждали при вас будущие убийства? Убийство, Ирина Михайловна, - всегда убийство, какими бы благими помыслами оно ни прикрывалось. Мы сейчас говорим с вами только потому, что я никак не могу понять, что вас, родовитую дворянку, связывает с этими людьми, низкими как по происхождению, так и по делам своим. Ваши предки и ныне здравствующие родственники отдавали и отдают себя служению Отечеству. Я мог бы назвать немало славных имен, да вы и сами их прекрасно знаете. А если завтра злодейство будет направлено против ваших близких? Ведь любой из них может быть признан сатрапом, служащим не Отечеству своему, а ненавистному режиму. А ваши друзья вовсе не безгрешные ангелы небесного воинства. Я открою вам маленькую тайну, основными нашими успехами в борьбе с организациями, подобными «Народной Воле», мы обязаны предателям из числа членов этих сообществ. Да, да, за деньги, или с целью выместить нанесенную обиду, или же в силу авантюрного склада характера, они выдают своих соратников. Каков будет удар по вашим добропорядочным родственникам, ежели они узнают, с кем вы так легкомысленно связали судьбу свою? А может, вы решили порвать родственные узы, в силу, так сказать, своих новых жизненных убеждений?

-  Нет, я вовсе не собиралась рвать со своими родственниками и со своей семьей - несколько обескуражено ответила юная революционерка. - Вы что же, предлагаете и мне стать предательницей?

-  Перестаньте, отрезвитесь, коли уж вы попали в эту среду и вам вскружили голову новомодные идеи, подумайте, какую судьбу эти якобинцы уготовили в том числе и вам. К чему приведет эта вакханалия? Приведет она только к хаосу и уничтожению России изнутри, чем очень поможет нашим иностранным недругам, коих число, поверьте мне, немало. Я хочу помочь вам разобраться в сложившихся обстоятельствах. Поймите, вы уже взрослый человек, а бомбы и револьверы - это не игрушки, и спрос с вас будет соответствующий. Если вы находитесь в этом кабинете, значит, материал на вас уже есть.

-  Так что же мне делать? - растерянно спросила юная особа, готовая расплакаться.

-  Послужить Отечеству, Ирина Михайловна!

-  Как?

-  А вот это, Ирина Михайловна, я вам расскажу при нашей следующей встрече. Сейчас вы в другом кабинете подпишете несколько бумаг, после чего вот этот молодой офицер скрытно отвезет вас в безопасное людное место. Знакомьтесь, его зовут Петр Станиславович Рачевский. Он тоже будет с вами работать.

-  Хорошо, - всхлипывая, произнесла Бабичева.

-  Я рад вашим слезам, Ирина Михайловна, ибо это слезы очищения.

Вызванный дежурный проводил заплаканную дамочку.

-  Браво, я бы не поверил, если бы не видел это собственными глазами, честное слово - невольно вырвалось у поручика.

-  Спасибо, - спокойно сказал Судейкин - Однако необходимо понимать, это только первый шаг. Агент должен работать, давать информацию постоянно, всю без остатка, нельзя отмахиваться ни от чего. Наша же задача сосредотачивать внимание агента на главном, старательно принимать и анализировать все, что от него поступает, даже самые мелочи, самые, на первый взгляд, незначительные факты, раскладывать все это по полочкам и делать выводы. Агент должен всегда находиться в поле зрения, иначе у него могут возникнуть фривольные мысли, глупые идеи о том, чтобы, например, вырваться из наших тисков. Ну ладно, проводите даму.

Вскоре Ирина Михайловна стала выполнять все задания Рачевского, а, значит, и Судейкина.

Надо сказать, что господ террористов дворянка Бабичева интересовала в основном, как приятная, хлебосольная владелица большой и, как они считали, надежной квартиры, где под видом безобидных светских вечеринок можно было обсуждать революционные планы.

Теперь Судейкин был в курсе всех событий. Благодаря талантливым докладам своего нового офицера и собственной фантазии, он как будто сам участвовал в собраниях южного подразделения «Народной Воли». Судейкин не подгонял ситуацию, а, как опытный охотник, ждал своего момента, и этот момент не преминул случиться. Однажды агент в юбке сама запросила встречу, да еще в неурочный час.

Судейкин был несколько взволнован этими обстоятельствами.

Он приказал Рачевскому встретиться с Бабичевой незамедлительно.

2 августа 1882 года. Киев. Конспиративная квартира Управления полиции

-  У нас была сходка, - дрожа от волнения, резко бросила Бабичева.

-  По поводу? - спросил Рачевский, стараясь говорить в успокаивающей манере.

-  Трое наших вернулись из деревни. Они хотят поднять крестьянский бунт.

-  И всего-то? Успокойтесь, не далее как месяц назад сами крестьяне сдали нам парочку агитаторов.

-  Вы не понимаете, Дейч придумал сказочку про «Золотую грамоту». Якобы крестьяне могут забирать помещичьи земли, а местные власти скрывают наличие такой грамоты. Нашим удалось внести смуту. Они уже договорились с питерскими о том, чтобы те прислали оружие.

-  Погодите, во-первых, питерские с южными в больших разногласиях по поводу способов ведения борьбы. Питерские как раз менее склонны ко всякого рода вооруженным бунтам, им более свойственны пропагандистские методы. Во-вторых, у питерских нет денег, так что речь может идти о нескольких револьверах, ничего серьезного.

-  Нашим удалось уговорить питерских, они согласились, что в данном случае сложилась благоприятная ситуация. Искры факела на юге могут разжечь пожар и на распропагандированном севере, включая столицу. Насчет состояния финансов я не знаю, но речь идет о нескольких ящиках револьверов, патронов, бомб и чего-то еще.

-  Ого, откуда же деньги? - удивленно произнес жандармский офицер.

Бабичева только пожала плечами.

-  И потом, - задумчиво продолжил Рачевский, - ящик оружия еще надо где-то взять. Впрочем, это уже вопросы не к вам. Спасибо большое. Держите меня в курсе всех событий. Я готов к встрече с вами в любое время дня и ночи. Теперь вы, надеюсь, понимаете, куда бы могли привести ваши увлечения? Участие в организации вооруженного бунта - это виселица, моя дорогая.

Очередная срочная депеша отправилась в Петербург.

В напуганной тревожной цепью событий столице к донесению из Киева отнеслись весьма серьезно. Тем более что в Петербурге недавно уже взяли партию оружия, предназначенную для террористов. По этому делу шло серьезное расследование.

Благодаря своей активности Судейкин незамедлительно сделал шажок в собственной карьере. Вскоре жандармский офицер

был вызван в Санкт-Петербург, где неожиданно узнал, что назначен инспектором Секретной полиции, которую, фактически, и должен создать. Оказалось, что за успешными действиями Киевской жандармерии пристально наблюдали, и назначение Судейкина готовилось.

Так что непосредственное руководство операцией по пресечению поставки оружия легло на Рачевского.

3 сентября 1882 года. Петербург

После солнечного и нарядного Киева столица показалась Судейкину слишком строгой, серой и дождливой. Влажный ветер пронизывал до костей. Тем не менее, прием был оказан вполне радушный.

-  Здравствуйте, здравствуйте. Премного наслышан о вас, - приветствовал Судейкина сам Директор департамента полиции Вячеслав Константинович Плеве, которому в ту пору было тридцать пять лет. Был он несколько тучноват, несмотря на возраст, уже пробивалась седина, а пышные усы и вовсе уже были седыми. - Ну, как вам столица, мон шер?

-  Европа, - уклончиво ответил Судейкин, пожимая протянутую холеную руку, - да я

толком и не разглядел, выше превосходительство, только рассветать начало, а я прямо с вокзала в управление и приехал.

-  Ну, до Европы нам далековато, но что-то есть, несомненно, есть. Прямо с вокзала? Так-с, сейчас подадут завтрак, а затем вы отправитесь на квартиру. Это одна из наших конспиративных явок, там вполне комфортно, или вы предпочли бы гостиницу?

-  Спасибо. Меня вполне устраивает ваше предложение.

-  Хорошо. А потом и квартирку вам подберем.

Тем временем подали румяные булочки, нежнейший паштет, ноздреватый сыр, сливочное масло и стерляжью икру. Рядом на столике взгромоздился отливающий начищенными боками, пышущий самовар.

-  Ну-с, уважаемый Георгий Порфирьевич, приступим.

Оба некоторое время с аппетитом закусывали.

-  Наливайко, - крикнул Плеве.

В дверях появился и вытянулся по стойке смирно усатый, дородный унтер-офицер.

-  Ты братец, налей нам чайку, а прежде по стопочке сооруди-ка.

Унтер исчез, но через минуту чинно вошел, неся на подносе две стопки с водкой. Офицеры оскоромились.

-  Молодец, ну и фамилия у тебя, очень для нас правильная, только в конце «о» на «а» исправить, и все, - развеселился Плеве. - Спасибо, братец, чайку налей и ступай.

Вячеслав Константинович начал уютно похлебывать чай.

-  Так вот, Георгий Порфирьевич, ситуация сложилась вполне критическая, - с некоторой ленцой в голосе сказал Плеве. - Да-с, мода какая-то на теракты. Хотя об этом после. Ну-с, вы пока отдохните, а вечером ко мне, к ужину, супруга будет рада. Завтра же мы вместе поедем к месту вашей новой службы. Это на Гороховой, совсем недалеко от вашего временного пристанища. Там нынче и располагается наше «Отделение по охране общественной безопасности и спокойствия», вы станете заведовать агентурным отделом и одновременно отбирать кадры для Секретной полиции, инспектором которой вы должны стать в скором времени. Ну, да об этом завтра.

«Ситуация вполне критическая. А какой ей еще быть при таком подходе? Болото какое-то!» - с раздражением думал Судейкин, едва начав знакомиться с состоянием дел.

Невооруженным взглядом было видно, что дело в столице поставлено из рук вон плохо, а проблем на порядок больше. Теперь Киев казался ему тихой гаванью. Пришлось погружаться в дела сразу и самым серьезным образом. Рачевский, Бабичева, Дейч и иже с ними на некоторое время отошли на второй план. Даже собственная семья, через месяц переехавшая в столицу, к которой обычно Георгий Порфирьевич относился с большой нежностью, была обделена вниманием. Со свойственной энергичностью и упорством Судейкин стал организовывать работу политического сыска. Ставилась задача координации работы всех губернских охранных отделений. Широта полномочий инспектора Секретной полиции была такова, что его распоряжения выполнялись на местах с той же неукоснительностью, как приказы самого Плеве. Катастрофически не хватало агентов, а те, что были, вели себя либо пассивно, либо вообще непонятно на кого работали, то ли на охранку, то ли на бунтовщиков. Судейкин не понимал, на кого опереться. Тогда он поставил перед собой конкретную задачу по срыву доставки оружия в Киев. По крайней мере, здесь ему в помощь были киевские связи. Впрочем, изучая папки по подобным операциям в Петербурге, Судейкин несколько раз наткнулся на фамилию агента Гаккеля, кличка «Рахиль». Гаккель был студентом Петербургского университета, на вербовку пошел сам, и благодаря его стараниям год назад взяли партию оружия, поступившую для эсеров.

Они встретились на конспиративной квартире.

6 ноября 1882 года. Санкт-Петербург

Судейкин, поздоровавшись и представившись, по обыкновению некоторое время рассматривал вошедшего в комнату человека.

«Еврей с голубыми глазами, крови намешано, от этого можно ожидать чего угодно. Видно, не дурак. Только суетливый какой-то, ишь как пальцы ходят в каком-то бесцельном поиске. Может, нервничает перед лицом нового начальства? Ну что же, на безрыбье, как говорится».

-  Учитесь вы хорошо, Аркадий Михайлович. Как удается совместить это с участием в революционном движении и работой в нашем департаменте?

-  Не знаю, получается как-то, - несколько удивленный таким вопросом ответил Гаккель.

-  Я не стану расспрашивать, как отцу удалось выправить документы для вашего поступления в университет. Однако подозреваю, что денег ему это стоило немалых и спрос с вас соответствующий.

-  Вы правы.

-  Отчего тогда такой риск?

-  Будем откровенны, с моим происхождением надо рисковать. Высшее столичное образование - это мечта не только моей семьи, но и моя собственная. Я хочу сделать это для отца, я хочу доказать всем, что это возможно, хотя понимаю, что и в дальнейшем мой крючковатый нос будет мешать двигаться вперед. Вы правы, отец сделал все, что мог, но он не в состоянии содержать меня всю учебу, а от революционных идей я далек.

-  То есть вы рассматриваете службу в охранке как свой маленький гешефт? Но вы сдаете своих однокашников. А как же юношеская дружба? Высокие идеалы студенческого братства? И потом, среди господ революционеров есть и евреи.

-  Евреи? - Гаккель усмехнулся, - в этом смысле мне не повезло. Согласно семитской традиции я не могу считаться евреем, поскольку моя мать не чистокровная еврейка, к тому же крещеная. Для русских же я, конечно, еврей. Так что дружить по национальному признаку не получается. И вообще не получается. Я все время должен что-то доказывать своим так называемым друзьям.

Скорее, это повод для отторжения, причем со всех сторон. Да, ваш департамент мне платит, но, как бы это ни странно звучало, охранное отделение - это единственная организация, которой нет дела до моего происхождения.

-  Думаете, это ваш шанс?

-  Единственный шанс, - решительно подтвердил Гаккель.

-  Хорошо, Аркадий Михайлович, - после некоторой паузы сказал Судейкин. - Не так давно вы участвовали в операции по пресечению поставки оружия в Петербург. Сейчас намечается новая поставка, уже в Киев, но через питерских активистов. Причем финансируют поставку именно местные господа. Откуда у них деньги, как вы думаете? Да и дело весьма хлопотное, требует профессиональной подготовки.

-  Да, вы правы. Деньги появились, и деньги немаленькие. Меня не посвящают во все секреты. Господа революционеры любят напустить тумана. О поставке я узнал случайно, пьяный делегат из Финляндии проболтался. Они пить не умеют совсем. «Аркаша, - шептал он мне пьяным голосом, - нам везде сочувствуют, везде, и на западе и, главное, на востоке. Мы им, подлецам нужны, этим надо пользоваться в наших революционных интересах. А нам какая разница, Аркаша? Цель наша благородная, а цель превыше всего. Не надо бояться замарать руки. Скоро мы привезем револьверы, на границе уже все готово, и это только начало. Будет все! Мы взорвем всю эту гнилую рабскую систему».

-  А дальше?

-  Дальше? Его вынесли соратнички по борьбе, и потом долго допрашивали меня, что их товарищ тут наболтал. Я, естественно сказал, что тот нес обычную пьяную чушь, о его любимой девушке, которая вышла замуж за другого. Потом я, конечно, все доложил, пограничники и жандармы усилили патрулирование, их взяли на границе.

-  Так откуда деньги?

-  Не знаю, только предполагаю, что деньги эти не русские.

-  Да уж, запад, восток, пока, действительно, туман. И нам с вами, Аркадий Михайлович, этот туман надо рассеять. А что касается вашего происхождения и незаконности столичного студенческого статуса, смею уверить, как ваш новый руководитель, пока вы честно трудитесь с должной отдачей для воцарения спокойствия в Отечестве нашем, никто не вспомнит о вашем происхождении, и это ни в коей мере не станет препятствием для вашего продвижения по службе и получения наград, ежели вы их заслужите.

-  Спасибо, - сказал Гаккель, и глаза его заблестели.

-  Итак, мы начинаем дело по новой поставке оружия. У нас хорошее подспорье в Киеве. Скоро оттуда в Петербург прибудут господа террористы. Я хочу дать возможность питерским радикалам купить оружие для киевлян, проследить всю цепочку и взять всех одновременно в Петербурге и в Киеве. Но они куклы, марионетки в чьих-то руках. Меня интересуют истинные вдохновители и финансисты, кукловоды. Ваша задача, впрочем, думаю, вы понимаете, в чем она состоит.

-  Да, я постараюсь сделать все возможное.

-  Стараться не надо, надо сделать.

-  Хорошо, - впервые улыбнувшись, сказал Гаккель.

-  И последнее, ваше агентурное имя Рахиль. Откуда оно у вас?

-  Я сам его придумал, начальство не возражало.

-  Мне кажется, это женское имя.

-  Совершенно верно.

-  И? - спросил Судейкин, а потом на секунду задумался. - Впрочем, не надо объяснений. Я понял вашу логику, весьма оригинально. Вы можете идти. До свидания.

1 декабря 1882 года. Петербург

Судейкин получил подтверждение от Рачевского, что, по данным Бабичевой, киевская делегация в составе трех человек отправляется в столицу в самое ближайшее время. Однако поименный состав и точную дату отъезда узнать Бабичевой не удалось. Судейкин переживал за ход этой первой для него столь масштабной операции на новом месте и решил сам встречать поезд, хотя фото предполагаемых вояжеров филёрам раздал и инструктировал их лично. С шефом отряда филёров Игнатием Васильевичем Рогожкиным Судейкин нашел общий язык быстро. Рогожкин попал в полицию из армейских унтер-офицеров, с виду был простоват и держался соответствующим образом. Однако Судейкин сразу распознал за этой внешней простотой природную живость ума, хитрость и энергичность. У Рогожкина была небольшая, но очень профессиональная команда филёров, которой он весьма ловко управлял и даже написал для них довольно толковую инструкцию. Новый начальник сразил шпика тем, что с первого дня стал уважительно обращаться к нему по имени и отчеству, и от Рогожкина требовал того же, опуская «ваше высокоблагородие» и другие чиновные эпитеты.

Правда, у последнего это не всегда получалось.

Судейкин начал исправно встречать поезд из Киева, а в свободное время приобщаться к столичной жизни. Надо сказать, что Плеве весьма живо опекал подающего надежды офицера и его семейство. Театры, салоны, приемы - все это произвело впечатление на Судейкина, и даже петербургская погода перестала казаться ему столь мрачной и унылой.

15 декабря 1882 года. Петербург

Судейкин встретил долгожданных гостей с Украины. Неожиданно он увидел Бабичеву под руку с молодым офицером, поодаль шел третий. Этого боевика Судейкин знал в лицо. Людей на перроне было немного. Судейкин даже сначала не понял, что кто-то из них встречает его подопечных. Но они все же были. Вернее, она. Миниатюрная, симпатичная брюнеточка, носик востренький, пальтишко, шапочка с меховой опушкой, муфточка, ботики. Казалось, просто кого-то встречающая юная особа, все было бы так, если бы не беспокойные глаза - черные бусинки, постоянно стреляющие по сторонам. Проходя мимо киевлян, она одним едва заметным движением, показала, чтобы они следовали за ней, те подхватили свой скудный багаж и двинулись в заданном направлении. Судейкин «нечаянно» обронил перчатку, и питерские филёры вступили в дело. Приезжие сели к, видимо, заранее нанятому извозчику, который наверняка уже знал адрес, судя по тому, как он моментально рванул с места. Девушка тем временем села в другую пролетку и уехала в противоположном направлении.

Согласно договоренности, Судейкин не стал принимать участия в слежке, а направился в управление.

Вскоре явился Рогожкин.

-  Ну-с, Игнатий Васильевич, доложите.

-  А что, Георгий Порфирьевич, все чин чинарем, проводили мы господ давешних. На квартирку съемную проехали они, на Лиговке. Хозяйка, Антонова Дарья Петровна, имеет несколько квартир, живет с этого дохода, к революционерам, стало быть, никакого отношения не имеет.

-  А что за девчушка встречала гостей? Рогожкин усмехнулся.

-  Эту девчушку, как вы говорите, зовут Ираида Вакулич, она одна из самых активных и решительно настроенных членов «Народной Воли», у нее запросто в муфточке мог быть пистолет.

-  Куда она направилась?

-  Вакулич поехала к себе домой и оттуда до сих пор не выходила.

-  Слежки они не заметили часом?

-  Обижаете, чай не первый день работаем. Понимаем, каких господ ведем.

-  Ладно, ладно. За гостями следить круглосуточно. Ни на секунду из поля зрения не выпускать. Понятно?

-  А чего уж тут непонятного. Не беспокойтесь. Мы квартирку аккурат напротив уже сняли, у той же Аргоновой, прямо окно в окно. Удачно получилось. Я уже смены организовал, дворник опять же, давно при нас состоит.

-  Хорошо, ступайте, докладывать регулярно. Вот еще что, если девушка выйдет из квартиры одна, известить меня немедленно. Мне необходимо с ней переговорить.

-  Все доложим, обязательно, регулярно, а как же, о барышне известим немедленно, - говорил филер, пятясь к выходу.

«Ловок», - с некоторым восхищением подумал Судейкин. «Почему Бабичева? Почему Рачевский ничего не сообщил?» - он терялся в догадках.

Гаккель тем временем уже два часа ожидал Вакулич на ее квартире. Она попросила об этом накануне и дала ключи от самой квартиры, от черного хода, соседнего подъезда и чердака.

Вакулич вошла в квартиру, быстро огляделась, не обращая внимания на сидящего в кресле Гаккеля, прошла к окну гостиной, посмотрела из-за штор во двор. Затем прошла в спальню, где тоже изучала вид из окна.

-  Здравствуйте, - наконец резко бросила она Гаккелю, села в кресло напротив, взяла с рядом стоящего столика папиросы и блаженно затянулась. - Вроде хвоста нет, - произнесла она с облегчением.

-  Добрый день, сударыня.

-  Называйте меня по фамилии. Так будет лучше.

-  Хорошо.

-  Снимите рубашку.

-  Зачем?

-  Не задавайте вопросов. - Гаккель подчинился.

Вакулич придирчиво осмотрела руки и торс ничего не понимающего Гаккеля.

-  Вы хорошо развиты, это я вам как медик говорю.

-  Спасибо.

-  Откуда такая мускулатура?

-  Я подрабатываю в порту.

-  Похвально. Однако времени нет. К делу. Физически вы подойдете для предстоящей операции. Гаккель, скажу откровенно, вы с нами недавно и доверия еще не наработали. Без обид. Однако обстоятельства сложились таким образом, что без вашей помощи не обойтись. У вас появляется весьма реальная возможность заслужить полное доверие наших товарищей.

-  Что я должен делать?

-  Не торопитесь. Повторяю, вы с нами недавно, в серьезных акциях участия не принимали, а значит, у охранки еще не примелькались. Послезавтра вы должны будете проводить молодую пару. Он - бравый офицер, она его молодая жена. Они отбывают к месту служба мужа. У них, естественно, большой багаж. Вы прибудете на вокзал. Пойдете в камеру хранения. Спросите кладовщика Ивана Зуева, скажете, что от Андрея Петровича. Дадите ему два рубля. Он выдаст вам форму носильщика, жетон и телегу. Переоденетесь у него же. Вернете ему же. Все понятно?

-  Два рубля - это форменный грабеж.

-  Не надо шутить. Груз багажа тяжел, и характер его таков, что его нельзя доверять носильщикам.

-  Да, но носильщики друг друга знают, и могут заметить неизвестного новичка.

-  Мы это понимаем, вас незаметно будут сопровождать два наших товарища, которые в случае чего устранят возможные шероховатости. Вам надо довезти багаж и аккуратно разместить его там, где вам укажут.

-  Понятно. О характере груза я не спрашиваю.

-  И правильно делаете, лишнее знание ни к чему.

-  Хорошо. Я могу, наконец, надеть рубашку?

-  Не надо, у меня есть час времени. Надеюсь, вы не против? - сказала Вакулич и пошла в сторону спальни.

16 декабря 1882 года. Петербург

Вестей от Рогожкина не было, Судейкин не выдержал и поехал на Лиговку.

-  Легки на помине, - почти радостно встретил его Рогожкин, - тихо было, а вот зашевелились только что, я уже хотел за вами посылать.

Вскоре из подъезда вышла Бабичева и направилась в близлежащую аптеку. Судейкин незаметно зашел за Бабичевой и встал прямо за ее спиной.

Бабичева попросила средство от головной боли и стала ждать, пока провизор изготовит порошки.

-  Здравствуйте, Ирина Михайловна, не оборачивайтесь. Зачем вы здесь? - тихо спросил Судейкин.

Бабичева чуть передернула плечами.

-  Спокойно.

-  У Дейча разыгралась страшная мигрень. Он не выдерживает таких скачков атмосферного давления.

-  Да, в Петербурге это обычное явление, однако я хотел знать, отчего приехали именно вы?

-  Они никак не могли решить. Потом придумали легенду про офицера и его жену. Такая пара не вызывает подозрений. Оружие уже в Петербурге, мы уезжаем послезавтра. Но это только часть оружия, если все пройдет нормально, то офицер снова поедет в Петербург в отпуск.

-  Оружие на квартире?

-  Нет, его привезут завтра утром.

-  Хорошо. Будьте совершенно спокойны. Я абсолютно контролирую ситуацию. Поняли? Абсолютно! - Судейкин говорил тихо, но очень внятно.

-  Хорошо, - прошептала Бабичева.

-  Выполняйте все указания Дейча и остальных. Ваша операция пройдет вполне успешно. Брать мы их будем не теперь. Если это возможно, то необходимо узнать, где склад и источник поставок. Но будьте крайне осторожны, особенно опасайтесь Вакулич, это та, что встречала вас на вокзале.

-  Хорошо, - повторила Бабичева.

-  Я ушел. Все будет хорошо.

Бабичева получила лекарство, обернулась, в аптеке никого не было.

20 декабря 1882 года. Петербург

Дергаев нашел в тайнике записку.

Ему было велено переодеться извозчиком и в девять утра взять пассажира на углу Невского и Большой Морской.

В точно указанное время в крытую пролетку Дергаева сел человек, закутанный в длинный плащ. Шляпа и шарф почти скрывали его лицо.

-  Езжайте на Васильевский и не оборачивайтесь, - произнес голос со специфическим акцентом.

-  Такада, к чему этот маскарад?

-  Не произносите мое имя, за мной следят, да и за вами тоже.

-  С чего вы взяли?

-  Вы не единственный, кто нам помогает. Вам надо уехать.

-  Куда?

-  Куда хотите. В Европу. Сможете?

-  Я-то смогу, а вот как быть с женой?

-  Пока что вам надо спасать себя, а жена сможет приехать потом.

-  Для выезда надо иметь не только документы. Вы меня понимаете?

-  Мы вас неплохо финансировали.

-  Неплохо для жизни здесь.

-  Хорошо, но деньги надо заработать.

-  Каким образом?

-  Судейкин.

-  Упаси боже.

-  Отказываетесь?

-  Судейкин - это фигура.

-  Торгуетесь?

-  Опасаюсь.

-  Судейкин стал очень опасен для нас всех, поэтому выделяемая сумма обеспечит вам приличествующее существование в любой стране. Насколько мне известно, «Народная Воля» тоже приговорила подполковника. Это нам на руку. Товарищи по борьбе относятся к вам неоднозначно, подозревая в неформальных связях с охранкой, вот и реабилитируйтесь. И потом, вы прекрасно знаете, что если началась слежка, то ничего хорошего ждать не приходится.

-  Да, знаю. Значит, что-то накопали.

-  Это очевидно, я тоже покидаю Россию. Вы согласны выполнить эту миссию?

-  Хорошо. Но только я скроюсь сразу, поэтому деньги вперед.

-  Деньги будут положены на известный вам счет в Цюрихе, как только все подтвердится.

-  Не доверяете? А почему я должен вам доверять?

-  Потому что до сих пор живы. Вы удивительный субъект, Дергаев, вам не доверяет никто!

В этот момент путь коляске Дергаева перегородила невесть откуда взявшаяся телега. Он остановился и некоторое время препирался с деревенским мужиком, хозяином телеги. Наконец они разъехались.

-  Ладно, будем считать, что договорились, - буркнул Дергаев.

Ответа не последовало. Он обернулся. Такада испарился.

Как и обещал Судейкин, оружие благополучно прибыло в Киев. Господа революционеры испытывали по этому поводу необычайное воодушевление. Бабичеву превозносили до небес, называя не иначе, как «наша Жанна Д'Арк». Гаккель же получил статус «проверенного в деле товарища». Правда, в устах Вакулич эта фраза звучала несколько двусмысленно. Спешно готовилась к отправке вторая партия.

Гаккель тем временем пытался разыскать истинных организаторов поставок оружия. Однако его продолжали держать несколько в стороне.

Филеры Рогожкина вели постоянное наблюдение за Вакулич. Ираида Вакулич, несмотря на то, что была особой энергичной и обладала мужской хваткой, в то же время старалась вести себя с опаской. Но как бы осторожна она ни была, все же некоторые контакты удалось зафиксировать. Рапорты регулярно ложились на стол Судейкину и были один интереснее другого. Особенный интерес вызвали два, поступившие от разных служб.

20 января 1883 года. Управление декретной полиции

Судейкин вызвал Рогожкина и ротмистра Панаева, отвечающего за надзор над иностранцами.

-  Добрый день, господа, - приветствовал Судейкин их в своем кабинете.

Вошедшие поздоровались.

-  Присаживайтесь. Вызвал я вас вот по какому поводу. Вот рапорт вашей службы, Андрей Венедиктович, в нем говорится, что господин Иши Такада встречался с некоей молодой особой. Приведено описание женщины. Расскажите, кто такой Иши Такада?

-  Что сказать, Такада - студент университета. Ни в чем подозрительном не замечен.

-  Тогда почему он удостоился вашего внимания?

-  Он подвизается при японской миссии.

-  Студент?!

-  Утверждается, что многие сотрудники миссии не владеют русским языком и пользуются услугами Такады как переводчика.

-  Такада хорошо говорит по-русски?

-  Да, весьма сносно, с акцентом, конечно, но приемлемо.

-  Вы сами верите, что дипломат может быть направлен в иностранное государство без знания языка этого государства?

-  Потому и следим.

-  Понятно. Теперь ваше донесение, Игнатий Васильевич. В нем говорится, что ваши люди зафиксировали контакт Вакулич с неким молодым человеком монголоидной внешности. Приведено описание молодого человека. Не об одном ли и том же вы рапортуете, господа?

Панаев пробежал глазами описание японца.

-  Весьма походит на Такаду, - сказал он.

-  Да-с, а дама, вылитая Вакулич, - констатировал Рогожкин. - А даты рапортов-то разные, - подметил он.

-  Это говорит о том, что Вакулич и Такада встречались неоднократно, - констатировал Судейкин. - Андрей Венедиктович, как вы думаете, что на самом деле связывает японскую миссию и Такаду?

-  Тут долго думать не приходится, Георгий Порфирьевич. Такада связной, уста, глаза и уши, так сказать, - горячо ответил Панаев.

-  Зачем ему встречаться с террористами?

-  Не знаю. Скажу только одно, в японской миссии служат господа весьма серьезные, которые просто так ничего не делают. Да, вот еще что, не так давно мы фиксировали контакт Такады с финскими националистически настроенными радикалами.

-  Да, да, - задумчиво произнес Судейкин, - тут есть над чем поразмышлять. А вообще плохо, господа, очень плохо, что наши службы работают разрозненно, а оттого неэффективно. Нам совершенно необходимо делать анализ всей поступающей информации.

-  Для этого нужен целый отдел, - сказал Панаев.

-  Отдел не нужен, нужен весьма толковый офицер. С кем еще встречался Такада?

-  Есть один субъект. Штабс-капитан Дергаев.

-  Не тот ли это Дергаев, что числится нашим тайным осведомителем, будучи якобы завербованным народовольцами?

-  Да, к сожалению. Мы, правда, не уверены, что это не случайность. Больно уж мимолетно произошла эта встреча.

-  Так возьмите Дергаева и допросите хорошенько. Пусть объяснится.

-  Невозможно. Дергаев исчез, исчез и Такада.

-  Очень плохо, совсем плохо. Безобразно просто. Получается, что предатели и шпионы безнаказанно делают свои дела при полном попустительстве Департамента полиции, появляясь и исчезая, как джинны из бутылки, - негодовал Судейкин. - Ладно, господа, спасибо за помощь, с личностями, кажется, разобрались. А этих субчиков необходимо разыскать. Прощайте, за работу, господа.

5 февраля 1883 года

Рахиль узнал местонахождение оружия в Петербурге. Судейкин и Рачевский сработали синхронно в Петербурге и в Киеве. Накрыли оба склада. В общей сложности задержали пятнадцать человек, взяли почти весь арсенал. Однако, если в столице операция прошла без излишнего шума, то на Украине взламывали квартиру с пальбой. Боевики оказали самое решительное сопротивление, не пожелав сдаться на вполне разумных и довольно мягких условиях. Рачевский даже получил легкое ранение. Погиб жандарм и два народовольца.

1 марта 1883 года. Петербург

Судейкин был вызван на прием к Директору департамента полиции, который принял его весьма радушно.

Увидев вошедшего офицера, Плеве встал и пошел навстречу, отмахав довольно много по своему огромному кабинету.

-  От всей души поздравляю вас, полковник. Да, вы не ослышались, с удовольствием вручаю вам новые погоны, - Плеве пожал руку Судейкину и пригласил присесть - Прошу, прошу, вы у нас сегодня именинник. Вы становитесь популярны.

-  Так популярен, что исполнительный комитет «Народной Воли» постановил меня ликвидировать.

-  Да что вы, голубчик. Будьте осторожны, прошу вас. Вы совсем молоды и еще послужите Отечеству. Семья опять же расстроится сильно. Давайте не будем их огорчать. Разрешаю вам иметь охрану, такую, какую сочтете нужным.

-  Я думаю, это лишнее.

-  Отнюдь нет, Георгий Порфирьевич, вы же сами прекрасно знаете, на какие кровавые преступления готовы эти господа.

-  Хорошо, я подумаю, ваше превосходительство.

-  Подумайте, подумайте, - задумчиво произнес Плеве и замолчал, потом начал говорить снова. - Вы выяснили, кто финансирует поставки оружия?

-  Пока нет, к сожалению, хотя ниточки тянутся за границу.

-  Да-с, тянутся, это подтверждается и нашими дипломатическими службами в ряде стран. Вот что, Георгий Порфирьевич, растет, растет, для нас угроза, и угроза это не только внутренняя, но и внешняя. Да, да! И растет она не только с запада, но и с самого дальнего востока. Япония во главе со своим не так давно реставрированным божественным микадо Мэйдзи настроена весьма агрессивно, грезит о Китае, о Манчжурии прежде всего, а мы ей очень мешаем. Англия же, в пику нам, потакает японцам, вооружает их, поговаривают даже о возможности союзного договора, и этот договор развяжет японцам руки, а направлен он прежде всего против России. Вот так. А наши местные революционеры, забыв честь и совесть, принимают деньги и оружие от кого угодно. У нас есть точные сведения, что ряду радикально настроенных групп помогают иностранные агенты! Их цель понятна: взорвать Россию изнутри, чтобы легче было на будущих внешних фронтах. Наша заграничная агентура работает крайне неудовлетворительно. Менять нужно решительно все. С прискорбием вынужден констатировать, что заведующий заграничной агентурой Корвин-Круковский мало того, что проявляет полную некомпетентность, но и ко всему оказался нечист на руку. Нет ли у вас на примете офицера с хорошими организаторскими способностями, владеющего языками, честного, молодого, энергичного? Я бы даже сказал, несколько авантюрного характера. Ну и пару агентов ему в помощь, для начала.

-  Вы хотите лишить меня лучших кадров.

-  Ничего, ничего, кадры - дело наживное. Поймите, если заграничный отдел заработает должным образом, вам и здесь станет легче. Сколько этой революционной сволочи окопалось в Европе, за ними фактически нет никакого надзора.

-  Вы, конечно, правы. Я предложу несколько кандидатур.

-  Предложите, предложите. Иного и не ожидал от вас услышать. А сейчас идите, Георгий Порфирьевич, у меня дел еще, да-с.

Одновременно окрыленный и озадаченный полковник покинул своего руководителя.

2 мая 1883 года. Санкт-Петербург

На конспиративной квартире Судейкин собрал Гаккеля, а также вызванных из Киева Рачевского и Бабичеву.

- Итак, господа, - начал встречу Судейкин, - знакомьтесь, ротмистр Рачевский Петр Станиславович, агент Бабичева Ирина Михайловна и агент Гаккель Аркадий Михайлович. Меня вы все знаете. Наша с вами успешно проведенная недавно операция имеет и негативную сторону. Господа революционеры ищут виновников столь грандиозного провала. Опираются они и на предателей. Таковые, к сожалению, тоже имеются. Некий штабс-капитан Дергаев, видимо, выложил слишком много и исчез. Взять его мы не успели. Особенно, Аркадий Михайлович, это касается вас. Вам здесь точно оставаться нельзя. Посему вы продолжите образование в Дерпте, в тамошнем университете. Затем поедете в Берлин. Вы, Ирина Михайловна, отправляетесь в Париж. Ваша общая задача - вжиться, стать своими, так сказать. Обзавестись семьями, связями, новыми именами. Можете даже заняться коммерцией. Вы станете помощниками Заведующего заграничного отдела Департамента полиции. Этим заведующим назначены вы, Петр Станиславович. Официально будете работать советником при Российской миссии в Париже. Все больше и больше фактов указывает на то, что именно в Европе зреют и материально подпитываются антироссийские заговоры. Эсеры, народовольцы и вся остальная шушера слишком вольготно себя там чувствует. Агенты враждебных держав безнаказанно плетут интриги против России. Сведения от заграничных агентов будут огромным подспорьем для нас здесь, в России. Я буду, насколько это возможно, поддерживать вас.

Однако судьба распорядилась иначе. 16 декабря 1883 года в возрасте всего тридцати трех лет, Георгий Порфирьевич Судейкин был убит. Как удалось установить через агентов в революционной среде, убийцей был перешедший на нелегальное положение Дергаев. Видимо, пользуясь служебным положением, он заранее подготовил необходимые документы, в том числе и для выезда за границу. Единственной ниточкой к скрывшемуся штабс-капитану была его дражайшая супруга, за которой был установлен неусыпный надзор.

Примерно через полгода после исчезновения мужа Любовь Васильевна решила поправить нервную систему на водах в Европе. Препятствий ей чинить не стали, а, наоборот, выправили все документы весьма спешно, но так, чтобы это не вызвало подозрений у супруги Дергаева.

15 июня 1884 года. Депеша для советника Рачевского

Департамент полиции

Доверительно

Советнику Рачевскому

Милостивый государь, Петр Станиславович.

Вчера, третьего часа дня, известная вам особа Д. убыла из Петербурга пароходом «Бельт» в Антверпен.

Прошу встретить.

Плеве.

Рачевский, получив первое задание, неотступно следовал за женой Дергаева. Тем более, что и сам очень желал найти предателя.

Любовь Васильевна прибыла в Бельгию, однако ни на какие курорты не поехала, а поехала она в Англию.

В Глазго Дергаева взяла билет на пароход, отплывающий в Америку.

Рачевский, конечно, не собирался проделывать столь дальний путь и уже было подумал, что потерпел фиаско в этом деле, но все-таки решил проследить до конца, и по возможности проверить, не уплывает ли этим же рейсом сам Дергаев.

7 июля 1884 года. Глазго

Рачевскому удалось подкупить клерка компании, которая страховала всех пассажиров данного рейса. Оказалось, что среди отъезжающих есть только один русский, некий господин Пугачев, одноместная каюта №226. Тогда Рачевский тоже приобрел билет и на законных основаниях взошел на борт судна. До отхода было примерно двадцать минут.

Пароход провожали бурно. Гремел оркестр. Отплывающие свисали с бортов и бросали прощальные фразы провожающим. Те кричали в ответ. Шум стоял невообразимый. В недрах же судна стояла тишина. Рачевский быстро нашел необходимую каюту и постучал в дверь.

-  Что угодно? - спросили из каюты.

-  Сэр, я вам должен рассказать о правилах пользования оборудованием, которое имеется в каюте, а также проинструктировать о средствах безопасности и правилах поведения в непредвиденных ситуациях.

-  Черт возьми, не успели отойти, а уже непредвиденные ситуации. Здесь на стенке есть инструкция.

-  Я понимаю сэр, но я обязан проинструктировать лично.

-  Вы что же, обходите все каюты?

-  Да, сэр, но я работаю не один.

-  Это долго?

-  Нет, что вы, совсем нет. Я не стану долго утомлять вас своим присутствием. Однако, поймите меня правильно, сэр, я должен выполнить свою работу.

-  Черт с вами, входите.

Дверь открылась, и Дергаев, а это был он, получил пулю в лоб.

8 июля 1884 года. Депеша для В. К. Плеве

Директору департамента полиции

Доверительно

Ваше превосходительство.

Настоящим спешу уведомить Вас, что г. Д. благополучно убыл в Америку в сопровождении вдовы.

Советник Рачевский

Так заграничный отдел нового образца принял боевое крещение.

Рачевский, как и было определено ранее, обосновался в Париже в должности советника при Российской миссии. Туда же приехала и Бабичева как представительница богатой дворянской семьи,  нуждающаяся в длительном лечении на лучших европейских курортах.

Госпожа Бабичева с ее весьма недурственной внешностью и при хороших манерах, стала настоящей примой в нескольких парижских салонах. Мужчины были без ума от этой русской. Поговаривали, что из-за нее даже стрелялись. Вскоре Бабичева вышла замуж, но быстро овдовела, став владелицей состояния, правда, ставшего весьма и весьма скромным после погашения векселей безвременно почившего в бозе супруга. Однако все эти события, после соблюдения траурных приличий, не нарушили светский образ жизни молодой вдовы.

Гаккель после окончания университета переехал в Берлин, поступил на работу в нотариальную контору и очень понравился одинокой хозяйке. Госпожу фон Лартинг трудно было назвать красавицей, но она была еще вполне женщиной и жаждала мужской ласки. В то же время управление доставшейся по наследству конторой тяготило ее. Нужен был управляющий, компаньон, которому можно было доверять. Выбор пал на Гаккеля. Хозяйка, как ей казалось, напором женила на себе молодого подающего надежды клерка, заполучив таким образом и мужа, и управляющего. Ее даже не смутило, что Аркади, как она называла своего избранника с ударением на последний слог, захотел взять ее фамилию. Она решила, что мальчику просто приглянулась значительно звучащая но, увы, почти ничего не значащая приставка «фон», и удовлетворила этот небольшой каприз.

Незаметно пролетели годы. Заграничный отдел обзавелся необходимыми связями, агентурой, окреп, провел несколько успешных операций против русских революционеров, противодействовал внешним врагам Российского государства.

Однако, как оказалось, все это было прелюдией к настоящим испытаниям.

В ночь на 27 января 1904 года без объявления войны японский флот атаковал русские военные корабли на внешнем рейде Порт-Артура. Началась Нити-Росэнсо-Русско-Японская война, и все, что случилось ранее, показалось легкой прогулкой.

ЭПИЛОГ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

6 марта 1900 года. Токио

В просторном по японским меркам зале собрались члены тайного общества «Черный орел». Мужчины сурового вида сидели полукругом вдоль стен, и только один расположился в середине. Пестрели кимоно почти всех самурайских кланов. Одинаковой была только налобная повязка с названием этого весьма закрытого общества, в которое входило практически все военное руководство страны и цвет офицерства. Членами радикально националистического общества «Черный орел» могли быть только потомки самураев.

Сегодня общество провожало в дальний путь одного из своих членов.

Председатель военного совета фельдмаршал Ямагата решил лично напутствовать полковника Акаси, подчеркнув тем самым важность возложенной на него миссии. Он встал, приосанился, заткнул обе ладони за широкий пояс кимоно, сделал строгое выражение лица и начал свою речь.

- Полковник Акаси, наша страна вступает в новую эру, и именно вы можете оказать неоценимые услуги своей Родине и божественному микадо. Мы готовимся к священной войне, которая должна дать новое дыхание Японии и вернуть ей былое величие. Мы задыхаемся без новых территорий и должны добыть их во что бы то ни стало. Вся страна работает, чтобы воплотить этот грандиозный замысел в реальность. Через очень короткое время у нас будет такой флот и такая армия, что нас ничто не остановит.

-  Мы сомнем китайцев, - с самурайским блеском в глазах произнес полковник Мотодзиро Акаси.

-  Несомненно, но на предначертанном нам пути стоит Россия, вот кто наш главный противник и против него направлены наши обнаженные мечи. Вы должны действовать хитро, скрытно и остро! Вы должны ранить русского медведя в его берлоге, но так, чтобы он не проснулся раньше времени. В России сейчас неспокойно, наши агенты докладывают о все новых актах террора, направленных против первых лиц государства и самого императора. Только варвары могут посягнуть на жизнь божественного государя. В России действуют различные воинственные группировки, отнюдь не патриотически настроенные. Они очень помогают нам, сами того не зная. Вы должны в Европе и в самой России использовать эти организации, чтобы расшатывать ее изнутри. Кроме того, чиновники в России вороваты, используйте и это. Действуйте всеми возможными способами, раз варвары дают нам такую возможность. Все необходимые полномочия и финансирование вы получите. Помните, на вас возложена крайне ответственная задача, и от решения ее во многом будут зависеть наши успехи на будущих фронтах.

-  Я исполню свой долг, - торжественно произнес полковник Акаси и склонился перед членами «Черного Орла».

-  Идите и помните: Япония с надеждой смотрит на вас, - не менее торжественно закончил фельдмаршал.

Акаси поднялся и вышел.

Часть вторая «ПРИЗРАКИ ДОГГЕР БАНКИ»

12 сентября 1904 года. Гамбург

Старик Мюллер шаркающей походкой поднялся по трапу, немного отдышался, слегка приподнял светильник, чтобы лучше разглядеть борт судна, и ступил на палубу. Все тяжелее давались ему эти дежурства, однако Мюллер был доволен этим куском хлеба, тем более, что хозяин разрешал жить прямо на корабле. Работа была не такой уж сложной, надо было не менее трех раз за ночь обойти суда хозяина, да еще пару раз днем, чтобы не забрались какие-нибудь пройдохи. На всякий случай Мюллер был вооружен карабином, а с этой штукой отставной фельдфебель умел обращаться хорошо, ко всему, несмотря на возраст, Мюллер сохранял вид вполне внушительный. Местная шпана знала, что старик применит оружие, не задумываясь, и побаивалась сторожа. Так что хозяин конторы по продаже судов мог быть спокойным за свой товар. Вот и этой ночью отставной военный, подчиняясь внутренней дисциплине, приступил к своим обязанностям и не спеша начал обходить судно. Он уже прошел по борту почти до носа, когда неожиданно перед ним возник темный силуэт. Старик начал поднимать фонарь, и в этот момент в воздухе что-то тонко просвистело. Мюллер, тихо охнув, осел, разрубленный почти пополам. Неизвестный ловко прикрутил к ногам несчастного сторожа веревку с чем-то тяжелым и отправил тело за борт.

15 августа 1904 года. Париж

В кабинете советника при Российской миссии в Париже раздался телефонный звонок.

-  Алё. Рачевский у аппарата.

-  Петр Станиславович, добрый день, - произнес голос главы миссии Нелидова, - тут такое дело, к нам обратился некто господин Агис, мне кажется, это по вашей части, зашли бы вы ко мне, голубчик, я вам все объясню.

-  Хорошо, Александр Иванович, уже иду.

Через пять минут советник Рачевский уже входил в кабинет своего номинального шефа. Номинального, потому что на самом деле Рачевский был в чине Действительного статского советника, то есть - по военной иерархии - генерал-майора. Столь высокий ранг вполне соответствовал истинной должности Петра Станиславовича, и должность эта именовалась не иначе, как Заведующий заграничной агентурой департамента полиции.

-  Добрый день, Александр Иванович, - поздоровался Рачевский и улыбнулся в густые усы. Мягкая улыбка почти всегда сопровождала Петра Станиславовича. Это приятное оружие безотказно срабатывало, расслабляя и располагая к себе собеседника. С трудом верилось, что этот источающий улыбки, благодушно расположенный, слегка полноватый мужчина средних лет с крупными чертами лица был самым опасным шпионом в Европе.

-  Добрый, добрый, присаживайтесь, голубчик, - приветливо сказал Нелидов. Действительный тайный советник Александр Иванович Нелидов был далеко не молод, обладал колоссальным опытом дипломатической службы и был очень умен. И если, как говорил старый дипломат, «он что-то чувствовал» по какому-либо поводу, можно было не сомневаться, чувства Александра Ивановича не обманут.

-  Я весь внимание, - сказал Рачевский.

-  Во-первых, вам пакет, прибыл с дипломатической почтой. Велено передать лично в руки. Весьма секретно, должно быть. Во-вторых, как я и говорил по телефону, к нам обратился некто господин Агис, доверенное, как он утверждает, лицо некоего мистера Митчелла, представителя ряда Гулльских компаний.

-  Как сложно. И что же предлагают эти господа?

-  Они предлагают кардиф и пару кораблей для нашей эскадры.

-  Какой эскадры?

-  Вот и я не понимаю, но чувствую, что это дело разведки. У меня столько дел, Петр Станиславович, право слово, так что будьте добры, разберитесь с этим сами. Вот визитная карточка этого самого Агиса.

-  Хорошо, Александр Иванович, - просто сказал Рачевский и снова улыбнулся. - Я могу идти?

-  Да, конечно, голубчик, идите с богом. Рачевский вернулся  в свой кабинет и вскрыл пакет.

В дверь постучали. Рачевский убрал пакет в стол.

-  Да, войдите.

-  Пресса, ваше превосходительство, - сказал вошедший секретарь Полонский.

-  Хорошо, положите на стол и идите. Да, и десять минут, нет, лучше двадцать, сделайте меня недоступным.

-  Слушаюсь, - подобострастно произнес секретарь и вышел.

Рачевский достал пакет и вскрыл его.

Спешно.

Секретно.

10 августа 1904 года.

Заведующему Заграничным отделом Департамента полиции

Милостивый государь, Петр Станиславович.

В целях усиления военно-морского флота на Тихоокеанском театре военных действий Его императорским величеством принято решение в конце сентября сего года направить на Дальний Восток отряд кораблей Балтийского флота, получивший наименование Второй Тихоокеанской эскадры. Командующим эскадрой назначен контр-адмирал Рожественский.

На Заграничный отдел департамента полиции возлагается задача по организации охраны пути следования вышеупомянутой эскадры в Датских, Шведско-Норвежских водах, на Северном побережье Германии, и далее в водах Испании и по Суэцкому каналу.

Ответственным за обеспечение охраны эскадры со стороны Морского Министерства назначен Помощник Начальника Главного Морского Штаба контр-адмирал А. А. Вирениус.

Директор Департамента Полиции А.А. Лопухин.

«Вот какой эскадры, - подумал Рачевский, - они, что, думают, у меня тут полк жандармов и дивизия филёров? А почему же некий господин Агис так много знает о наших секретных морских походах?»

Взгляд Рачевского упал на свежий номер газеты «Русский Инвалид».

«Стальной кулак России готов к удару, - прочел он заголовок и рассмеялся, - вот откуда каждая собака знает о нашей эскадре. Ну, конспираторы, прости господи, Лопухин, как всегда на высоте со своим грифом «Секретно». И как со всем этим бардаком прикажете обеспечивать безопасность? Тем не менее, отныне все, что хоть как-то имеет отношение к эскадре Рожественского, должно проверяться», - приказал сам себе Рачевский.

Он пододвинул поближе визитную карточку, крутанул ручку телефонного аппарата и запросил у телефонистки указанный в визитке номер.

-  Алё, отель «Монтероса», - произнес вскоре женский голос.

-  Добрый день, мадемуазель, будьте добры номер господина Агиса.

-  Сию минуту, мсье.

В трубке затрещало, потом раздались длинные гудки.

-  Алё. Слушаю вас, - раздался молодцеватый голос.

-  Добрый день. Господин Агис?

-  Да. С кем имею честь?

-  Я советник посольства Рачевский, мне поручено обсудить ваши предложения. Если они еще в силе, я готов встретиться.

-  Каковы ваши полномочия?

-  Достаточные для проведения подобного рода переговоров. Конечно, окончательные решения принимаются в соответствующих ведомствах. Если ваши предложения покажутся мне достаточно серьезными, я гарантирую то, что они будут донесены до лиц, облеченных необходимой властью для принятия решений.

-  Хорошо. Бульвар де Монпарнас, кафе «Селект», через два часа, то есть в три. Вас устроит?

-  Договорились.

-  Как я вас узнаю? Рачевский описал себя.

-  А как будете выглядеть вы?

-  Молодой блондин, бежевый плащ, темно-синий костюм.

-  Хорошо. До встречи.

-  До встречи.

Рачевский позвонил Барле. Тот, слава богу, оказался на месте.

-  Добрый день, Серж, примерно через час из гостиницы «Монтероса» должен выйти молодой блондин в бежевом плаще и направиться в сторону бульвара Монпарнас. Надо его проводить.

-  Хорошо, узнать, с кем он будет встречаться на Монпарнасе?

-  Встретиться он должен со мной, мне надо знать, что с ним случится по пути, а главное - после нашей встречи.

-  Хорошо, пойдет Валери Катон.

-  Валери так Валери. Действуйте. Рачевский завербовал Сержа Барле еще семь лет назад, когда тот был простым филёром французской полиции. Тогда они вместе проводили операцию по разгрому подпольной типографии русских революционеров, расположившейся прямо в Париже.   Типография   эта  довольно  долгое время исправно снабжала революционной литературой подрывные элементы в России. Рачевскому понравился этот симпатичный француз, смелый и амбициозный. Мизерное жалование и отсутствие перспективы серьезного карьерного роста толкнули молодого полицейского в щедрые сети русской разведки. С тех пор Барле не раз выполнял поручения Рачевского, а когда получил повышение, потихоньку начал подключать к ним и некоторых своих подчиненных, за соответствующие премиальные. Постепенно сложилась так называемая группа Барле. Дела шли настолько хорошо, что сам Барле оставил службу в полиции и начал работать только на Рачевского. Некоторые из его группы продолжали служить, а иные последовали примеру своего шефа.

В кафе почти никого не было. Агис еще через витринное стекло заметил человека, подходящего под описание советника посольства.

Агис некоторое время рассматривал добродушно улыбающегося официантке полноватого человека и сразу решил, что тот не опасен. «Тюфячок», - легкомысленно подумал он и вошел в заведение.

- Здравствуйте. Господин Рачевский, если я не ошибаюсь?

-  Не ошибаетесь, добрый день, господин Агис. Что-нибудь выпьете? - произнес Рачевский, протягивая свою визитную карточку.

-  Кофе, пожалуй.

Он подозвал официантку и сделал заказ.

-  Итак, господин Агис, изложите вкратце суть вашего предложения.

-  Я адвокат и представляю интересы конторы мистера Митчелла, которая уполномочена совершать сделки от лица некоторых английских компаний, расположенных в Гулле. Наш клиент предлагает поставки отличного кардифского угля по весьма привлекательной цене. Мы бы могли взять на себя доставку этого угля прямо на корабли русской эскадры. Причем доставка уже включена в окончательную цену, что делает ее еще более привлекательной.

-  Там было еще что-то о кораблях.

-  Ах это. Вы знаете, корабли есть, да, миноносцы, кажется. Я, честно говоря, плохо разбираюсь в этой терминологии. По каким-то причинам они были забракованы заказчиком или вовсе списаны. Не знаю. Но если вам интересно, то я уточню и пришлю вам коммерческое предложение письмом.

-  Да, мне нужны технические характеристики миноносцев. Если будет какой-то интерес со стороны соответствующих ведомств, то будем обсуждать далее. Только мне невдомек, ведь поставка боевых кораблей России идет вразрез с политикой правительства Великобритании?

-  Но это собственность верфи, и мы действуем частным образом. Я могу надеяться на конфиденциальность?

-  Конечно. За это можете не беспокоиться.

-  А что до угля?

-  Дайте цену, и ваше предложение будет рассмотрено наряду с другими. Уголь будет нужен, шансы есть, и все будет зависеть от ценности вашего коммерческого предложения.

-  Хорошо. Засим прошу откланяться, был рад знакомству, - заторопился Агис.

-  И я весьма рад. Жду вашего письма, - по обыкновению улыбаясь, говорил Рачевский.

«Не тюфяк, ох не тюфяк», - подумал Агис, выходя из кафе.

Рачевский тем временем заказал номер «Пари Матч», коньяку и сигару.

Через полчаса в кафе вошел Катон.

-  Добрый день, Валери. Коньяк?

-  Да, можно.

Рачевский показал стоящему за стойкой бармену на свою рюмку. Официант понимающе кивнул.

-  Ну-с, Валери, как успехи?

-  До встречи с вами клиент ни с кем не встречался, а вот после прошел всего два квартала и тоже в кафе встретился с другим господином.

-  Прекрасно. Вы разглядели этого господина?

-  Да, я тоже вошел в это кафе. Они сидели в дальнем углу, темновато там, но я разглядел. Это был не то японец, не то китаец.

-  Попробуйте описать его.

-  Глаза раскосые, черные, рост ниже среднего, лоб Довольно высокий, виски седые, довольно большие усы, возраст за сорок.

-  Ха, глаза раскосые, рост ниже среднего, - под эти параметры подойдет большая часть всех японцев.

-  Мне они вообще все на одно лицо. Официант принес коньяк.

-  От вас можно позвонить? - спросил Рачевский у официанта.

-  Да, аппарат у стойки.

-  Минуточку, - обратился Рачевкий к Катону, встал и пошел к телефону.

-  Полонский, возьмите папку с фотокарточками персоналий из японского досье и поезжайте на Монпарнас, кафе «Селект». Сейчас! Немедленно! Жду вас! - сказал Рачевский своему секретарю, после чего вернулся за столик.

-  Извините. О чем они говорили, не расслышали? - продолжил диалог Рачевский.

-  Я сел за соседний столик, к ним спиной. Говорили тихо, особенно японец, шипел прямо, но кое-что я расслышал. Сейчас, «он опасен, аккуратней с ним», это японец. Потом разговор пошел на несколько повышенных тонах, и я опять расслышал «мне все равно, кому продавать», это клиент сказал, а японец сказал, что с финансами все улажено и он не советует искать других клиентов. Потом они разошлись. Клиент вернулся в гостиницу.

-  А японец?

-  Я не мог вести двоих одновременно, а задание было четким.

-  Да, вы правы, конечно. Пейте коньяк, это хороший коньяк, - задумчиво произнес русский агент. - Сейчас приедет мой сотрудник, придется немного подождать. Тут недалеко. Ничего?

-  Да, хорошо.

Вскоре прибыл Полонский и положил на столик серую папку.

-  Спасибо, братец, идите, документы я привезу сам.

Полонский ушел.

-  Так-с, откройте папку и поищите знакомое лицо.

-  Вот он, - почти сразу сказал француз.

-  Дайте-ка. Ха! Вы уверены?

-  Да, я уверен. Кто это?

-  Вы везунчик, Валери. Это господин Акаси, полковник японской разведки Мотодзиро Акаси собственной персоной. Зашевелилось, значит, задвигалось. Ладно.

-  Что зашевелилось? - недоумевая, спросил Катон.

-  Ничего, ничего. Передайте, пожалуйста, Барле мою просьбу не спускать с этого Агиса глаз.

-  Хорошо. Я могу идти?

-  Да, спасибо вам.

Прошло несколько дней, но никаких предложений от конторы «Митчелл и партнеры» не поступало. По докладам Барли Агис еще раз встретился с Акаси, а после и вовсе убыл в Гамбург. Акаси тоже растворился.

«Почему в Гамбург? Причем здесь Гамбург?» - терялся в догадках Рачевский.

Он тут же связался со своим резидентом в Берлине фон Лартингом и приказал разыскать Агиса, на что через день получил от него лаконичную телеграмму:

«Читайте "Берлинер Цайтунг" от 22 августа».

Уже через десять минут Рачевский в своем кабинете просматривал нужный номер газеты.

«Криминальная хроника

Ужасное убийство в гостинице "Ведина".

Гамбург очередной раз подтвердил, что портовые города являются рассадником всякого рода преступности. Вот и главная гавань Германии не избежала этой печальной славы. Вчера утром в одном из номеров гамбургской гостиницы "Ведина" горничной был обнаружен труп некоего Виктора Агиса. Полиция исключает ограбление, поскольку ценные вещи и деньги покойного взяты не были. Возможно, расследованию поможет необычный способ убийства. Тело практически разрублено одним единственным ударом феноменальной силы при помощи какого-то неизвестного холодного оружия».

-  Да-с, прикупили уголька, - оторвавшись от газеты, тихо произнес Рачевский, - не нравится мне это.

Он вызвал секретаря.

-  Я еду в Берлин, организуйте мне встречу с морским агентом князем Долгоруковым, ну и с Лартингом, конечно, - озабоченно приказал он, - чем быстрее, тем лучше.

25 августа 1904 года. Берлин.

В Российской миссии в Берлине Рачевский проводил встречу с вышеозначенными господами.

-  Здравствуйте, Александр Александрович, мне нужна ваша консультация, - по обыкновению радушно улыбаясь, приветствовал морского агента Рачевский. Он с завистью смотрел на блестящего морского офицера, ему очень нравилась эта черная форма, сама по себе подчеркивающая статус ее аристократичного владельца. Однако Рачевский тут же вспомнил не очень приятные ощущения, возникавшие у него всякий раз в морских путешествиях даже при самой малой качке, и значимость морской формы стала сразу блекнуть в его сознании. - С господином Лартингом вы знакомы?

-  Добрый день, Петр Станиславович, - ответствовал князь Долгоруков. - Конечно, мы знакомы с Аркадием Михайловичем.

Севший в угол кабинета Лартинг был удостоен легкого княжеского кивка.

-  Чем обязан?

-  Да что вы, какие обязательства, всего несколько вопросов, - сказал Рачевский.

-  Слушаю вас.

-  Вы ведь следите за строительством флота для Японии?

-  Несомненно.

-  Скажите, на какой верфи строятся миноносцы?

-  Какие миноносцы вас интересуют?

-  В каком смысле, какие? Извините, я не совсем понимаю.

-  Дело в том, что японцы, например, делят миноносцы на три класса в зависимости от водоизмещения, кроме того, еще есть эскадренные миноносцы или истребители, как их чаще называют. Впрочем, это не имеет значения, поскольку по нашим данным кораблестроительная программа Японии на ближайшее время завершена, и все миноносцы вступили в строй.

-  То есть все они сейчас в Японии?

-  Да, во всяком случае, в составе их Императорского флота.

-  Да-с. Незадача. Скажите, а где строились эти самые миноносцы?

-  Какие конкретно?

-  Вообще все.

-  Верфи «Норман и Шантье де Шалоссур-Саун» во Франции, «Ярроу и Торникрофт» в Англии, ну и «Шихау» в Германии. Разобранные миноносцы по частям отправлялись непосредственно в Японию и собирались там. Мы имеем данные о том, какие и сколько миноносцев были построены, что, собственно, подтверждается и самими японцами, по мере того как эти корабли официально включаются в состав флота.

-  География! А может случиться, что кто-то еще построил парочку?

-  Такое практически невозможно. Это ведь не типовое рыболовное судно. Военные корабли строят только под заказ. И потом вооружение, сами понимаете, не станут поставлять куда попало.

-  Однако нам предложили приобрести пару миноносцев, причем частным образом.

-  Не знаю, - махинация какая-то, авантюра.

-  Хорошо, пусть так. А вот если речь идет о списанных кораблях? Что с ними происходит?

-  Когда срок службы корабля вышел, то его разоружают и стараются использовать, что называется, до последнего. Если мы говорим конкретно о миноносцах, то их, как правило, используют в качестве посыльных судов. Или же, если корабль настолько изношен, что не может быть никак далее использован, то его официально выводят из состава флота, разоружают, затем отправляют на слом или используют в качестве корабля-мишени.

-  А данные такого рода у вас есть?

-  Это происходит постоянно, срок службы боевых кораблей вообще недолог. Мы имеем некоторые официальные данные, но уследить за этим невозможно. И потом, кто же станет предлагать России списанные миноносцы.

-  Не знаю, вы же сами говорите, что попахивает махинацией. Я просто пытаюсь рассуждать. Посредник и сам толком о них ничего не знал.

-  Может, этих самых миноносцев и в помине не было?

-  О, это было бы прекрасно, вот только одно «но», вернее два. Есть вполне конкретный труп некоего дельца по фамилии Агис, который стал таковым, как только начал предлагать нам эту сделку. И еще, вокруг Агиса крутился Акаси.

-  Мотодзиро Акаси? - впервые подал голос Лартинг.

-  Да, Аркадий Михайлович, именно он.

-  Что это за личность? - спросил в свою очередь Долгоруков.

-  О, это фантастическая личность. По нашим данным, Мотодзиро Акаси родился в Токио в 1864 году, потомок древнего самурайского рода, получил блестящее образование и начал делать карьеру по дипломатической части. Работал в Петербурге в качестве военного агента при японском посольстве. Теперь вместе с миссией перебрался в Стокгольм. На самом деле полковник Акаси - резидент японской разведки в Европе и очень опасный противник. Акаси ничего не делает просто так, и если он встречался с Агисом, значит, на то были веские причины. После этой встречи Акаси исчез, наши филёры, а это, смею вас заверить, весьма энергичные люди, не смогли разыскать его, что наводит на весьма тревожные мысли.

-  Я не совсем понимаю, Петр Станиславович. Агис погиб, японец исчез, значит, эта сделка не состоится, ну и слава богу. Нам, собственно несколько миноносцев погоды не сделают, да и задачи по такой закупке никто не ставил. Отчего вы так беспокоитесь? - недоумевая, спросил Долгоруков.

-  Беспокоюсь я оттого, Александр Александрович, что, как теперь стало известно многим, слишком многим, в помощь, в первую очередь, осажденному Порт-Артуру с Балтики выходит эскадра, и чем больше она встретит препятствий на своем пути, тем позже доберется до своей цели. Время играет на японцев. А что, если Акаси готовит какую-нибудь провокацию в отношении наших кораблей? И что, если для этой цели он хочет использовать упомянутые миноносцы? И что, если он-таки их приобрел, а несчастного Агиса убрал, как отработавшего посредника и уже не нужного свидетеля. Вот откуда мои вопросы и беспокойство.

-  Я тоже уведомлен об эскадре Рожественского, - задумчиво произнес морской агент - В провокационных целях, для организации авантюры, действительно, лучше купить какую-нибудь рухлядь, ведь она понадобится один раз. Я бы так и поступил. Но для этого все ж таки надо договориться с соответствующими инстанциями в Англии или в Германии, - Долгоруков помолчал и добавил: - Хотя посылка через три океана эскадры с толком не обученными экипажами под командованием штабиста в пасть новейшему флоту, построенному на европейских верфях, кажется мне куда большей авантюрой.

-  И как думаете, такого рода договор возможен? - спросил Рачевский, как бы не заметив последней фразы князя.

-  Я думаю, что такая провокация на руку и немцам, и англичанам. Так что могут и договориться, японцам помочь, а заодно очередную антироссийскую кампанию устроить. Хорошо, я принимаю к сведению вашу озабоченность и постараюсь разузнать как можно более по своим каналам. Ежели понадобится моя помощь, можете всецело располагать мною. Кстати, следы сделки по миноносцам, если таковая состоялась, надо искать в Гамбурге, потому что именно в этом городе сосредоточена добрая половина торговли судами во всей Европе. Ради наживы местные дельцы доставят клиенту все что угодно, только платите.

-  Скажите, Александр Александрович, насколько серьезную угрозу таят в себе миноносцы для нашего флота с военной точки зрения? - подал голос Лартинг. - Ведь миноносцы - суда совсем небольшие по сравнению с броненосцами или даже крейсерами.

-  Артиллерия на миноносцах, конечно, слабая, это слону дробина. Однако эти корабли оснащены другим смертельным оружием, смертельным даже для эскадренного броненосца. Это оружие - самодвижущиеся мины, которые, будучи выпущены из соответствующих аппаратов и обладая движителями, самостоятельно идут в сторону цели и, врезаясь в нее ниже ватерлинии, производят взрыв весьма большой мощности. Единственно, что дальность хода мины невысока, и миноносец должен подойти на довольно близкое расстояние к цели, находясь под огнем противоминной артиллерии. Поэтому, чтобы рассеять внимание противника и ухудшить прицельность его стрельбы, миноносцы атакуют, как правило, группами и в ночное время.

-  Спасибо, Александр Александрович, вы нам очень помогли, а теперь мы, пожалуй, пойдем. Разрешите откланяться, - закончил встречу Рачевский.

-  До свидания, господа.

Рачевский и Лартинг вышли из посольства и не спеша пошли по бульвару.

-  Однако господин Долгоруков не стесняется в комментариях в присутствии двух полицейских чинов, - усмехнувшись, сказал Лартинг.

-  Помилуйте, Лартинг, Долгоруков аристократ с генеалогическим древом от царя Гороха, что мы ему, он и Его Императорскому Величеству выскажется, выпади случай. Я вообще удивляюсь, как это он снизошел до общения с нами. Офицеры флота нашего брата не жалуют. Однако нам с вами не след обсуждать решения высшего руководства, но положено беспрекословно выполнять их, не так ли? Посему вы под именем некоего Поля Арнолда, отправляетесь в Копенгаген как представитель фирмы «Рыбная компания Ришара». Вы интересуетесь поставками морепродуктов во Францию. Настоящая ваша задача - предотвратить возможные провокации против нашей эскадры.

-  Вот только что это могут быть за провокации? - задался вопросом Лартинг.

-  Не знаю, пока не знаю, какая-нибудь диверсия. Одно мы знаем точно, на горизонте мелькнул Акаси, а значит, что-то затевается. Я останусь здесь, в Германии. Попробую прояснить ситуацию с этими пока мифическими миноносцами и убийством Агиса. Очень странный, я бы сказал, экзотический способ убийства.

-  Загадочно-мистический я бы сказал.

-  Вот именно, а чем экзотичнее способ, тем проще его объяснение. Это некий почерк, и чем почерк индивидуальнее, тем уже круг подозреваемых, не так ли?

-  Пожалуй.

-  Так что отправляйтесь, Аркадий Михайлович, в Копенгаген и поднимайте всю вашу агентурную рать, при необходимости подключайте Барле. Кстати, а где наши главные силы с неотразимыми чарами?

-  Вы о Бабичевой?

-  Вы догадливы, мон шер.

-  Она теперь мадам Флери и купается в любви.

-  Почти стихи. Очередной раз вышла замуж? Это хорошо.

-  Снова выполнила ваше задание, - рассмеялся Лартинг.

-  Какое рвение. Тем не менее, вы ее тоже используйте, не стесняйтесь. И кто же ее новый избранник?

-  Мсье Флери вполне удачливый коммерсант, мужчина еще вполне в соку.

-  Бедный малый, соки-то она, пожалуй, из него выпьет досуха.

-  Вы о каких соках говорите? - рассмеялся Лартинг.

-  Обо всех, Лартинг, обо всех, но прежде всего о финансовых, - весело ответил Рачевский и подмигнул. - Однако вернемся к нашим делам. Не встречались ли вам какие-либо подозрительные японцы в последнее время?

-  Встречались. Как вы и наставляли, я стараюсь вербовать агентов среди моряков и полицейских, или близких к полиции людей. Первые много видят в море и в портах, а другие знают всю подноготную города. Один мой агент из рыбацких шкиперов сообщил, что какой-то японец, называвший себя господин Шиба, несколько раз нанимал его, и они на рыбацкой моторной лодке ходили в Большой Бельт и добирались до мыса Скаген.

-  Большой Бельт - это пролив?

-  Совершенно верно. Эти походы щедро оплачивались. Я стал наводить справки и благодаря связям в полиции выяснил, что в одной из гостиниц Гамбурга действительно проживает некто Шиба, аттестовавший себя как специалист по приготовлению рыбного масла, приехал в Европу набраться опыта в этом вопросе.

-  Странно. Во-первых, по этому поводу все ездят в Японию, потому как лучших специалистов в области обработки и приготовления морепродуктов просто не существует. Во-вторых, что это за любовь химика-пищевика к морским путешествиям по одному и тому же маршруту? И где он сейчас, вы наблюдали за ним?

-  Да, все это было весьма подозрительно, и я старался держать японца в поле зрения, однако он неожиданно выписался из гостиницы, сообщив, что отправляется в Берлин, но ни в одной из гостиниц Берлина так и не появился.

-  Скажите, как его отъезд по времени соотносится с убийством Агиса?

-  Он уехал на следующий день.

-  Гамбург, Гамбург, все нити ведут туда.

27 августа 1904 года. Гамбург

В Гамбурге объявился состоятельный коммерсант из России, некто господин Долинин, весьма интересующийся покупкой нескольких подержанных судов для своей рыболовной флотилии, также его интересовало быстроходное посыльное судно. Этот коммерсант методично посещал контору за конторой, где грамотно и довольно энергично проводил переговоры, в меру торговался, интересовался техническим состоянием предлагаемых судов и стремился увидеть их воочию.

Вот и сегодня коммерсант встречался с хозяином конторы «Пароходы Каца» господином Кацем.

-  Ну, что же, господин Долинин, надеюсь, у меня есть то, что вам нужно. Некий герр Лемке, владелец двух рыболовных судов, неожиданно умер и оставил это наследство своему сыну. Но сын оказался далек от рыболовного дела и пожелал продать суда как можно скорее, чтобы ощутить свое наследство в наличности, так сказать. Балбес, говоря между нами. За скорость надо платить, а как же, таковы законы бизнеса, отсюда вполне приемлемая цена, особенно если учесть отличное состояние и небольшой возраст судов, - маленький живой еврей закончил свою тираду, откинулся на спинку стула, выдохнул и отер свою лысину большим платком.

-  Хотелось бы взглянуть на товар, - деловито сказал Долинин и тут же мягко улыбнулся.

-  Да, конечно, я вас понимаю, а как же, суда здесь рядом. Когда бы вы хотели посмотреть на суда?

-  Прямо сейчас, если вы не возражаете.

-  Хорошо. Тут недалеко. Ехать десять минут, не больше. Я только организую транспорт.

-  Не беспокойтесь, у меня экипаж.

-  Прекрасно, так поедемте.

Вскоре они ехали вдоль портовых сооружений в коляске Долинина.

-  Скажите, а с посыльным судном вы можете помочь?

-  Да, вы говорили, но, к сожалению, нет, не могу Умываю руки. С этими бывшими военными кораблями одна морока, какие-нибудь секретные детали и механизмы, еще продашь не то и не тому, потом греха не оберешься.

-  Но мне необходимо такое судно, может, вы знаете, кто торгует подобными кораблями?

-  Хорошо, я разузнаю, конечно, а как же. А вот и наши красавцы, - радостно сообщил Кац, энергично показывая на две довольно потрепанные лайбы.

Они поднялись на борт одного из судов, и покупатель начал придирчиво его осматривать. Кац следовал за клиентом неотступной тенью, нахваливая состояние судна.

Долинин подошел к правому борту и неожиданно спросил:

-  А это что, разве не посыльное судно? Оно ваше?

-  Какое судно? - как бы непонимающе спросил в свою очередь Кац.

-  Вот это, - Долинин указал на соседнее судно. Оно было низким и узким, весьма напоминая своими очертаниями миноносец, хотя большая его часть была скрыта под брезентом.

-  Ах, этот металлолом? Ему давно пора на слом.

-  Так оно продается?

-  Продано уже, продано, давайте осмотрим второе судно, - затараторил Кац, энергично вытирая покрывшийся испариной лоб.

-  Осмотрим, - согласился Долинин. - А что, этот миноносец продан на слом?

-  Не знаю, скорее всего. А куда еще?

-  Однако, я вижу свежую краску, и потом, зачем так заботиться о металлоломе, бережно укрывая его?

-  Не знаю, блажь клиента. Впрочем, судно должно уже уйти.

-  А говорили, что военными кораблями не занимаетесь.

-  Не занимаюсь, так, случайная сделка, я тут десятый посредник, имею только скромные комиссионные.

-  И кто же покупатель?

-  Ну, имен мы не раскрываем, коммерческая тайна.

-  Некто Агис тоже хотел сделать свой маленький гешефт на миноносцах. Слышали о таком?

-  Да, конечно, а как же. Я хорошо знал его. Он работал в конторе Митчелла, они помогали юридически правильно оформлять сделки по продаже. Иногда случаи были непростые, совсем непростые, но они справлялись. Это ужасно. Разрубили, за что, зачем?

-  Так вот, если вы не хотите отправиться вслед за Агисом, то расскажете мне о том, сколько и кому вы продали миноносцев, - почти мрачно сказал Долинин, его обычно улыбчивое лицо стало каменным, и в живот господина Каца уперся револьвер. Кац понял, что с ним не шутят.

-  Хорошо, а как же, я скажу. Вы, я вижу, человек порядочный, гарантируйте мне, что этот разговор останется между нами. У меня семья.

-  Слово русского дворянина.

-  Этого достаточно, я знаю, русские - люди чести. Вы можете убрать пистолет. Я скажу. Всего мы продали два миноносца, они старые, немецкие или французские, я толком не знаю, мы с Агисом работали по этой сделке вместе, как посредники. Я действительно не люблю иметь дело с военными кораблями, не мой профиль. Взялся только потому, что у меня объявился клиент, и мы работали под него. Всю работу, собственно, вел Агис. У клиента наметились проблемы с оплатой, и Агис решил предложить корабли еще кому-то, хотя клиент настоятельно рекомендовал ему этого не делать, объясняя, что трудности временные.

-  Клиент - японец?

-  Откуда вы знаете?

-  Неважно. Вот этот? - Рачевский, а это был именно он, достал фотокарточку.

-  Да, - недоумевая, подтвердил Кац.

-  Куда должны уйти миноносцы?

-  О, я не задаю лишних вопросов, а покупатель особо не распространялся.

-  Когда ушел первый миноносец?

-  Не знаю точно, дня три назад, по всей видимости, ночью.

-  Вы видели команду?

-  Нет, они как призраки. Людей не видно, но на кораблях что-то все время происходило.

-  Ваши суда кто-то охраняет?

-  А как же, конечно, был у меня старичок Мюллер, приглядывал, чтобы имущество корабельное не разворовали, но он который день уже не выходит. Пропал куда-то.

-  Еще один труп, - констатировал Рачевский.

-  Почему именно труп?

-  Не будьте идиотом, Кац. Вот что, отныне у вас будет сторож, совершенно бесплатный. Не возражаете? Ну, Кац, не надо такой работы мысли. Это же чистый гешефт.

-  На какой срок?

-  Другое дело, - сказал Рачевский и рассмеялся. - А что до сроков, то, по крайней мере, пока этот загадочный корабль находится здесь.

-  Ладно, - тихо согласился Кац.

-  Надеюсь, вы понимаете, что в данной ситуации вам крайне необходимо держать рот на замке.

-  Конечно, а как же, - выдал Кац свое любимое выражение.

-  Хорошо, господин Кац, на этом считаю наше знакомство исчерпанным.

-  Ну почему же исчерпанным?

-  Во-первых, потому что видеться нам более незачем, а во-вторых, подозреваю, что Агиса и вашего сторожа убили из-за сделки с этими миноносцами. Так что лучше вам исчезнуть. Прощайте. Дай бог здоровья вам и вашей семье.

Ближайшей ночью Рачевский занял место Мюллера. Конечно, не след было действительному статскому советнику работать ночным сторожем, но времени на другие варианты не было, а долг, как известно, превыше всего.

30 августа 1904 года. Гамбург

Ночь была лунной, но как ни всматривался Рачевский, почти ничего разглядеть не мог. Однако на судне явно шла какая-то работа. Рачевский внимательно вслушивался в темноту. Постепенно он начал различать голоса. Советник услышал несколько слов на японском, и совершенно отчетливое «доннер веттер» по-немецки. Похолодало, фляжка с «Реми Мартин» заметно полегчала, однако Петр Станиславович держался.

Едва только забрезжил рассвет, как с судна на берег сошел человек европейского типа с чемоданчиком в руках и направился в город, а через минуту за ним последовал японец, явно желая оставаться незамеченным. Чуя недоброе, Рачевский направился за этой парочкой. Он нагнал их в темной безлюдной подворотне, в тот самый момент, когда японец угрожающе приблизился к европейцу. Тот с явным испугом обнаружил преследователя и в ужасе застыл. Думать было некогда, и Рачевский нанес японцу удар сзади тростью по голове. Надо сказать, что трость у Рачевского была не совсем обычной, в ее рукоять была влита добрая порция свинца. Японец беззвучно рухнул на землю. Из его ладони выпал шелковый шнурок.

Рачевский быстро обшарил карманы японца и забрал шнурок.

- Пойдемте, быстрее, - сказал по-немецки Рачевский остолбеневшему человеку, - не стойте как истукан, вам здесь оставаться нельзя. Он буквально потащил за руку незнакомца. Они выбежали на улицу, остановили фиакр.

-  Где вы живете? - резко спросил Рачевский.

-  Кто вы такой? - ответил вопросом на вопрос неизвестный.

-  В данный момент я ваш ангел-хранитель. Где вы живете, черт подери?

-  Отель «Континенталь».

-  Отель «Континенталь», быстро, плачу вдвое, - крикнул Рачевский извозчику. - Слушайте внимательно, - обратился он в конец обалдевшему и испуганному молодому человеку - у нас нет времени, после я вам все расскажу. Я только что спас вам жизнь, но мне за это ничего не нужно. Вы просто ответите на ряд моих вопросов. Запомните, я друг, а ваша жизнь все еще в смертельной опасности. Мы сейчас приедем в гостиницу, пять минут на сборы, потом на вокзал. Вас очень скоро начнут искать весьма недобрые люди монголоидной внешности. Вы откуда приехали в Гамбург?

-  Из Эльбинга.

-  Вы там живете? - Да.

-  С семьей?

-  Нет, я один.

-  Это хорошо. В Эльбинге вам появляться нельзя, поедем вместе в Берлин ближайшим поездом, а оттуда вы отправитесь куда угодно прочь из Германии.

-  Я решительно ничего не понимаю.

-  Не переживайте, разберемся вместе. Через час они сидели в вагонном купе экспресса Гамбург-Берлин и потягивали скотч.

-  Итак, молодой человек, давайте разъяснять нашу запутанную ситуацию. Чтобы предотвратить лишние расспросы, скажу, что меня зовут Петр Рачевский, и я работаю на Российское правительство. Я следил за всем, что происходило на давешнем миноносце, поскольку наша страна, как вам известно, находится в состоянии войны с Японией. Таким образом вы и попали в поле моего зрения. Я понял, что вас сейчас станут убивать, и, собственно, предотвратил это убийство, - Рачевский красноречиво выложил на столик шелковый шнурок. - Теперь хотелось бы знать, как величать вас?

-  Клаус Дитрих, я инженер.

-  Очень хорошо, господин Дитрих. Я вам расскажу некую историю, а вы меня будете поправлять, если я в чем-либо допущу неточность. Хорошо?

-  Ладно, - смиренно ответил молодой человек, которому, скорее всего, было не более тридцати.

-  Итак, вы работаете на одной из крупных верфей, скорее всего, инженером по каким-либо системам вооружения.

-  Да, я работаю на верфи «Шихау» как специалист по минному вооружению.

-  Вот видите, пойдем дальше. У вас случились какие-то затруднения по материальной части.

Молодой человек округлил глаза от удивления и кивнул.

-  Мы с Гердой хотим пожениться, но ее отец считает - меня несерьезным, потому что у меня нет капитала. Я вырос сиротой, с большим трудом получил образование и место получил недавно, так что никакого капитала, конечно, составить еще не успел.

-  Ага, и тут-то вам некий японец по фамилии Акаси предложил неплохо заработать.

-  Вы ясновидящий какой-то.

-  То ли еще будет, мой дорогой господин Дитрих.

-  Да, так он себя назвал. Я не знаю, почему он обратился именно ко мне.

-  Зато эта лиса все пронюхала и отлично знала о ваших проблемах, уверяю вас.

-  Но откуда?

-  Он шпион, и шпион самой высокой пробы. Я сейчас не склонен читать лекции на тему о предварительной подготовке к вербовке, скажу одно-это часть работы. Так в чем была суть его предложения?

-  Он сказал, что является военным агентом японской миссии.

-  Это сущая правда, смею вас заверить. И далее?

-  Акаси объяснил, что для нужд японского флота закуплены два миноносца и минное вооружение. Им надо было быстро его смонтировать на кораблях. Я сказал, что это надо делать официально, на верфи, и только после получения соответствующих разрешений.

-  На что Акаси сказал вам, мол, идет война, и некогда заниматься формальной стороной вопроса, пускаясь в бюрократические дебри. После чего он подкрепил свою аргументацию такой суммой, от которой отказаться было весьма затруднительно, при этом предложил неплохой задаток сразу.

-  Вы что, слышали наш разговор?

-  Нет, - сказал Рачевский и улыбнулся. - Продолжим. Вы согласились, взяли отпуск и выехали в Гамбург.

-  Так и было, - подавленно сказал молодой инженер.

-  Расскажите мне подробнее о кораблях и их командах.

-  Один - миноносец второго класса водоизмещением 85 тонн немецкой постройки примерно 1889 года, старый, однотрубный, орудий никаких нет. Второй, скорее всего, англичанин, несколько новее, порядка ста тонн, две трубы, орудий тоже нет. Минных аппаратов всего было три, два однотрубные, под 350-миллиметровую мину Шварцкопфа, очень старые, сейчас такие не ставят, и один новый, двухтрубный, английский, под мину Уайтхеда. Из двух немецких аппаратов я фактически собрал один. Зачем такая рухлядь японцам, я так и не понял. Людей на миноносцах было мало, или я их не видел, я, в общем-то, ничего не видел. Мне отгородили место на палубе, на баке, где должен был устанавливаться минный аппарат, там я и работал. Контактировал я только с неким господином Сато, он довольно сносно говорил по-немецки.

-  Акаси появлялся?

-  Нет, ни разу его более не встречал.

-  А тот из подворотни?

-  Это и есть господин Сато.

-  Ах, вот как? Вы сделали работу, и этот самый Сато с вами расплатился.

-  Да.

-  И вы, довольный собой, расслабившись, с кругленькой суммой в чемодане пошли себе, ничего вокруг не замечая.

Дитрих смущенно кивнул головой.

-  Ладно, молодой человек, все хорошо, что хорошо  кончается,  как говорят русские. Однако, на самом деле вы совершили государственное преступление, вооружая неизвестные корабли, чья мощь непонятно против кого в дальнейшем будет направлена. И не надо говорить, что вы невинно поддались уверениям в законности происходящего. Вы же неглупый человек, к тому же сами работаете на кораблестроительном предприятии, а посему знаете цену такого рода уверениям. Не правда ли?

-  Так что же мне делать? Может, пойти в полицию, вернуть деньги и признаться во всем?

-  И потерять всякую надежду на семейное счастье с любимой девушкой? Зачем такие крайности?

-  Я не знаю, я запутался - получилось, что, с одной стороны, я изменник, а с другой - меня хотят убить, - беспомощно говорил Дитрих.

-  Давайте успокоимся. Вы же мужчина, Дитрих, не распускайтесь. Во-первых, никто, кроме меня и японцев, не знает о вашем приработке на миноносцах. Японцы уж точно не станут болтать о случившемся.

-  А вы?

-  Я тоже не склонен распространяться, но при определенных условиях, о которых скажу несколько позже. Во-вторых, у вас есть деньги. Кстати, сколько?

-  Примерно мое жалованье за год.

-  Недурственно. Я вам могу дать столько же при определенных условиях, о которых, как я уже говорил, сообщу чуть позже. Таким образом, у вас будет сумма, вполне достаточная для обустройства на новом месте. Как вы думаете, если вы объясните ситуацию своей избраннице, упомянув о деньгах, но опустив некоторые детали, она поедет к вам? Я знаю немецких девушек, они весьма сентиментальны, но в то же время очень практичны,

-  Думаю, Герда приедет, она любит меня.

-  Очень хорошо. Теперь о моих условиях. Вы даете мне письменное подтверждение того, что с такой-то по такую-то дату выполняли тайную работу по установке минных аппаратов на неизвестных миноносцах с японской командой. Впоследствии вы будете выполнять некоторые мои поручения за весьма приличное вознаграждение.

-  Вы этой бумагой свяжете меня по рукам и ногам, а ваши поручения попахивают шпионажем и изменой родине.

-  Перестаньте валять дурака, Дитрих, вы уже изменили родине, когда согласились на эту работу, и завязли по уши. Бумага же от вас мне нужна как гарантия того, что вы по молодости не начнете делать глупости. Впрочем, вы можете не согласиться, но тогда я не смогу гарантировать сохранение ваших похождений в тайне. Увы. Пусть вами занимается полиция, Акаси я тоже не стану препятствовать в вашем поиске, и тогда молите бога, чтобы первой вас разыскала полиция. Ну, я жду вашего решения.

-  Согласен, - выдохнул из себя молодой инженер.

-  Вот и славно, - широко улыбнувшись, сказал Рачевский. - Поверьте, много людей сотрудничает с нами, и я вас уверяю, еще никто об этом не пожалел. А теперь, пойдемте в вагон-ресторан и перекусим. Я угощаю. Надо же отметить ваш день рождения.

-  У меня уже был день рождения в этом году.

-  Ну, ну, всего несколько часов назад вы родились заново и в рубашке, а я, так сказать, принимал роды при помощи своей трости.

-  Что значит «в рубашке»?

-  Это русская поговорка, означает, что вы счастливчик.

-  Да уж, счастливчик.

-  А что, вы фактически вышли сухим из воды в сложившихся обстоятельствах. У вас есть деньги и серьезный, о, я вас уверяю без излишней похвальбы, весьма серьезный покровитель в моем лице. Впереди у вас свадьба и счастливая семейная жизнь. Все, что с вами произошло, через какое-то время будет казаться вам не более чем неприятным сновидением.

-  Хорошо, - сказал Дитрих и впервые за весь день улыбнулся. - Пойдемте, я признаться, очень голоден.

1 сентября 1904 года. Копенгаген

Инспектор криминальной полиции Нильсен зашел в кабачок поблизости от того причала, где стояло судно «Плавучий маяк семнадцать», с тем, чтобы задать бармену пару вопросов о деле, которое вел.

Бармен, он же хозяин заведения, толком ничего не смог прояснить, и Нильсен, намотавшись за день, присел в угол с кружкой пива.

-  Добрый вечер, господин Нильсен, разрешите перекинуться с вами парой слов? - обратился подошедший к столику слишком прилично одетый для местной публики мужчина.

-  Кто вы?

-  Меня зовут Арнолд, я интересуюсь делом Ларсена.

-  Вы хроникер из какой-нибудь газетенки? - устало спросил Нильсен, но, окинув незнакомца опытным взглядом, добавил, - хотя непохоже.

-  Вы правы, я не журналист.

- Тогда, господин Арнолд, почему вас так интересует судьба смотрителя маяка, он ваш родственник, знакомый? - спрашивал инспектор Нильсен у этого странного иностранца. Инспектор был человеком опытным и обычно сходу определял национальность собеседника, по внешнему виду, акценту, какому-то определенному выражению глаз. Он приобрел эту способность, много лет работая в самом криминальном портовом районе Копенгагена, где свидетелями, преступниками и потерпевшими становились самые разнообразные личности со всего света. В данном случае Нильсен находился в некотором замешательстве. Перед ним сидел мужчина возрастом лет около сорока или чуть за сорок, приятной наружности, хорошо одетый, во внешности его было что-то семитское, вьющиеся темные волосы, острый подбородок, характерно крючковатый, хотя и небольшой нос, но серо-голубые славянские глаза никак не вязались с образом еврея. Говорил он мягким баритоном по-французски с каким-то акцентом, но каким? Может быть, бельгийским?

-  Я веду некоторые дела семьи де Рикс, к которой с момента своего замужества имеет самое прямое отношение дочь несчастного господина Ларсена.

-  У вас есть соответствующие документы?

-  Да, конечно, - сказал Арнолд, однако никаких документов не достал.

-  Что же вы хотите?

-  Информацию о ходе расследования.

-  Как представитель закона, я обязан хранить тайну следствия.

-  Поэтому я и не пришел к вам в кабинет, а сидим мы в этом портовом кабачке, и встреча наша, как вы понимаете, совсем не случайна. Вы пришли сюда за информацией, я тоже. Я уже довольно много знаю об этом деле и скорее хочу найти подтверждение раздобытой мною информации, чем узнать что-то новое. Я готов заплатить за ваше содействие.

-  Вы пытаетесь меня подкупить?

-  Какая мне выгода вас подкупать? Я лицо наемное, и с этого дела лично ничего не имею, кроме своего жалованья. Я просто удовлетворяю желание своего работодателя, а именно дочери покойного. Кроме того, я, в свою очередь, готов поделиться некоторыми результатами собственного расследования. Это будет весьма кстати для вас, поскольку, следствие, насколько я понимаю, буксует.

-  Каким образом вы могли добыть эту информацию?

-  Скажем так, у семьи де Рикс широкие финансовые возможности, и в данном случае они не скупятся. Например, мне известно, что третьего дня примерно в девять вечера тело несчастного смотрителя упало с маяка на палубу и при падении практически разделилось на две части в районе поясницы.

-  Ну и что? Это мне, конечно, тоже известно.

-  Не сомневаюсь. Ларсен, видимо, полез наверх, чтобы осмотреть или протереть внешнее стекло маячного прожектора, но наверху всегда ветер, и довольно холодно, смотритель был одет в толстый свитер.

-  Еще на нем была телогрейка из овчины.

-  Вот видите, при такой экипировке тело в результате падения подобных повреждений получить не может.

-  Почему не может? Это плавучий маяк, там полно металлических конструкций и деталей. Он упал с довольно большой высоты. Впрочем, мы ждем результатов экспертизы.

-  А если это убийство, вы представляете себе оружие, которым могла быть нанесена такая рана?

-  А вы представляете?

-  Да, я представляю.

-  И чем же могла быть нанесена такая рана?

-  Мы договорились?

-  Хорошо, договорились.

-  Рана была одна?

-  Да, если его ударили, то ударили один раз, удивительно, знаете, как режут головку сыра струной. Позвоночник тоже практически перерублен.

-  Что еще вы накопали?

-  Теперь ваша очередь.

-  Хорошо, такой удар можно нанести только катаной.

-  Что это?

-  Японский самурайский меч.

-  Японский? Причем здесь японцы?

-  Вот и я этого не могу понять. Но заметьте, европеец, скорее всего, взял бы малозаметный нож или револьвер. Ведь маяк пришел в Копенгаген поздно вечером и встал в отдалении от ближайших жилых домов, к тому же в ту ночь штормило, и удары волн легко заглушили бы выстрел.

-  А он большой, этот меч?

-  Я бы не сказал.

-  Тем не менее, мне кажется крайне неудобным таскаться с таким оружием.

-  Это нам неудобно, а им очень даже удобно, и прячут они его получше, чем ваши урки свои финки. Ищите японца, инспектор Нильсен, их здесь не так много.

-  Не понимаю, чем смотритель мог так не угодить какому-то японцу, что тот полез на маяк его убивать? Впрочем, японцы, насколько я знаю, небольшого роста. Один свидетель, правда, он был довольно пьян, утверждает, что видел, как от судна отбегал коротышка в черном. Это совпадает по времени с моментом преступления. Но каков мотив? Самое противное - это когда мотив непонятен. Я склоняюсь к несчастному случаю.

-  Да, непонятен. Хотя и среди японцев есть просто уголовники, инспектор, а с этой братией вы хорошо знакомы и умеете разбираться, вне зависимости от их расовой принадлежности. У вас тут весь глобус собрался. Кстати, ограбление вы исключаете?

-  Ничего не пропало, по правде говоря, и брать-то особо было нечего.

-  Вы допросили других членов экипажа?

-  Да, конечно. В момент совершения преступления механик был дома, а радист и два матроса всю ночь пропьянствовали в кабаке, куда отправились, как только маяк ошвартовался у причала. Они не могли совершить преступления просто ввиду своего состояния. И потом, если бы произошел какой-то конфликт, то гораздо проще было бы разрешить его в море. Смыло за борт - и все.

-  Скажите, а приход судна был плановым?

-  Нет, они пришли немного раньше положенного срока. Их несколько побило во время шторма, и Ларсен решил от греха подальше вернуться.

-  Ладно, дай-то бог, чтобы это был несчастный случай, нас это всех устроит. Не правда ли? - умиротворенно сказал Арнолд. - Действительно, давайте дождемся результатов экспертизы. Вот вам небольшой гонорар - Лартинг украдкой передал конверт, - дайте мне знать, когда получите эти результаты. Я живу в гостинице «Феникс». Господина де Рикса очень волнует безопасность его семьи. Я, в свою очередь, готов поделиться ходом собственного расследования. Но пообещайте мне одно, - неожиданно очень серьезно и почти шепотом произнес он, - если вдруг произойдет подобный несчастный случай еще с кем-нибудь из членов экипажа судна «Плавучий маяк семнадцать», то вы начнете искать японца. Имею честь откланяться.

-  Хорошо. До свидания, - устало произнес инспектор.

Нильсен остался наедине со своей кружкой и только сейчас сообразил, что ни одного документа, подтверждающего личность и полномочия своего собеседника, так и не увидел. Оценив же содержимое конверта, он решил, что это гораздо лучше любых документов.

Лартинг приехал в Копенгаген по приказанию Рачевского с целью обеспечения прохода эскадры адмирала Рожественского через воды Северного моря и должен был поставить задачу двум агентам, и вот, здравствуйте, одного из них убивают. Ларсена завербовали два года назад, старик вырастил дочь один, жена умерла, когда Марии было всего четыре годика. Ларсен служил на необычном судне, так называемом плавучем маяке, и почти все время торчал в море, ребенка фактически воспитывала мать Ларсена. Время пролетело быстро, и вот уже минуло три года с тех пор, как дочь вышла замуж за состоятельного бельгийца и покинула отца. Ларсен любил женщин, но боялся заводить серьезные романы, чтобы не расстраивать маленькую дочь. В конце концов дочь уехала, а мать умерла, он остался один, но возраст, чертов возраст, уже мешал налаживать любовные связи с молоденькими красавицами. Нужны были деньги, много денег, но дочь как-то не очень помогала отцу. Сказать по совести, и вовсе его забыла.

Лартингу же наблюдатель в должности смотрителя маяка и капитана судна был как нельзя кстати. В общем, они нашли друг друга. Переговоры прошли быстро, и сделка состоялась, тем более что Ларсену не предлагалось работать против родной Дании. Российского агента интересовали совсем другие страны. Ларсен оказался очень толковым и полезным агентом. Со своего боевого поста он отмечал все интересовавшие русских суда и перевозки. Кроме того, маяк был снабжен радиосвязью. По настоянию и при помощи русской разведки Ларсен освоил это современное оборудование и вовсю пользовался служебным положением. Так что Лартинг в некотором смысле чувствовал себя осиротевшим. Однако делать было нечего. Надо было выяснить все обстоятельства этого преступления и в то же время выполнять поставленную задачу.

«Обезвреживали русского агента или случайного свидетеля какого-то события, или и то, и другое?» - ломал голову Лартинг, идя по набережной. Он искал злополучный плавучий маяк. Одиноко стоящее судно он увидел издалека. Оно выделялось своим красным цветом и необычной высокой надстройкой. Лартинг хотел зайти на судно, но трап был убран, и пришлось довольствоваться только внешним осмотром. Судно действительно было потрепано, о чем говорила довольно внушительная вмятина в носовой части по левому борту, которая даже несколько достигла форштевня, слегка свернув его набок. Глядя на эти повреждения, Лартинг опять представил изуродованное тело своего агента. Мысль о катане пришла ему почти сразу, как только удалось узнать некоторые подробности о совершенном преступлении. С началом войны европейская пресса стала проявлять повышенный интерес ко всему японскому. На страницах газет и журналов появилась масса статей на эту тему. Особенно много материалов было посвящено загадочным самураям и их почти мистическому оружию. Русский агент, изучая врага, читал все это и еще много другого, в том числе и секретную информацию, приходившую с Дальнего Востока, так что мог считать себя вполне подкованным. Кроме этого, однажды наблюдая в Гулле за морскими японскими офицерами, которые прибыли принимать новые корабли, он видел, как они упражнялись со своим холодным оружием. Впечатление это произвело сильное.

Так, погруженный в свои мысли, Лартинг дошел до гостиницы. Было уже довольно поздно.

- Добрый вечер, - устало бросил он администратору на стойке и протянул руку за ключом.

-  Вам записка, господин Арнолд. Лартинг развернул листок.

«Надо встретиться. 21.00, бар напротив гостиницы. Н-н»

«Я, кажется, завербовал нового агента» - подумал Лартинг и усмехнулся.

-  Добрый вечер, скажу сразу, у меня новостей пока нет, но я с удовольствием послушаю ваши, - приветливо обратился Лартинг к инспектору и протянул руку.

-  Добрый вечер, - ответил Нильсен, - новости, действительно, есть. Откуда вы знали, а, господин Арнолд?

-  О чем вы?

-  Вы какой-то недобрый пророк. - Да?

-  Дело в том, что четыре часа назад мы выловили из воды радиста.

-  Очень интересно. Его тоже разрубили?

-  Нет, он просто утонул. Прямо напротив кабака, где пьянствовал.

-  Вы и это спишете на несчастный случай?

-  А почему нет? Полно свидетелей, которые запомнили эту веселую троицу. Они прилично набрались, даже затеяли небольшую потасовку с английскими рыбаками. Потом двое ушли со шлюхами, а радист, его фамилия Петерсен, вышел освежиться.

-  И освежился.

-  Да. Во всяком случае, то, что он еле держался на ногах, это бесспорный факт.

-  Как и то, что в этот момент его можно легко было пустить немного поплавать. Не так ли?

-  Возможно и так.

-  Вы все-таки не верите в мою версию?

-  Честно говоря, я не знаю, что и думать. Знаете, сколько таких красавцев мы вылавливаем? Но два члена одной команды-просто чудовищное совпадение.

-  Так вы проверяли японцев?

-  Проверить я ничего не успел. Однако мы смогли установить японцев, официально проживающих сейчас в Копенгагене. Их оказалось немного, однако заметно прибавилось в последнее время.

-  И кто же они?

-  Сейчас в гостиницах Копенгагена проживают два коммивояжера, один инженер-химик, морской агент и какой-то еще дипломат. Сколько сейчас в порту матросов родом из Японии, не знает никто.

-  Инженер-химик?

-  Да. Мне тоже стало интересно. Он приехал изучать способы приготовления рыбного масла. Зовут его Казабуро Шиба, так, кажется, произносится. Впрочем, вот вам список, занимайтесь сами, если хотите. Скажу честно, по мне это всё - несчастные случаи, коих с пьяными моряками происходит великое множество. У меня и без того полно работы, только за последние сутки два вполне реальных убийства. А что еще принесет эта ночь?

Нильсен замолк, тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на Лартинга.

Лартинг усмехнулся и достал очередной конверт. Однако не сразу отдал его.

-  И еще список оставшихся членов команды и их адреса.

-  Пожалуйста, только учтите теперь, если будет еще один труп, вы тоже попадете в подозреваемые.

-  Однако список захватили, - рассмеялся Лартинг. - Возьмите наличные, здесь сумма, с лихвой покрывающая оба списка и мое алиби.

«Нашелся наш японец! Надо сообщить Рачевскому», - подумал Лартинг, просматривая список.

2 сентября 1904 года. Копенгаген

Лартинг из посольства передал шифровку в Париж своему шефу, где кратко изложил складывающуюся ситуацию.

Вернувшись ранним вечером в гостиницу, Лартинг вместе с ключами получил от портье телеграмму следующего содержания:

«Господин Арнолд.

Руководство компании обеспокоено состоянием переговоров с нашими контрагентами в Дании. В помощь к вам прибудет помощник директора господин Барле и при необходимости заместитель директора компании господин Радовский».

«Вот за это спасибо, филёры мне точно понадобятся», - подумал Лартинг. Очень хотелось есть. Ларинг поднялся в номер, принял душ, заказал ужин и начал изучать списки, переданные Нильсеном.

В дверь постучали, принесли еду. Лартинг спрятал бумаги и открыл.

Когда дверь за официантом закрылась, Лартинг снова достал списки, еще несколько минут изучал их и, видимо, приняв какое-то решение, убрал их снова, наспех перекусил, оделся и покинул отель.

В окнах дома, где проживал матрос Ларе Соренсен, горел свет.

Арнолд позвонил в колокольчик.

-  Кто там? - нетрезво пробасили за дверью.

-  Моя фамилия Арнолд, я из профсоюза, надо поговорить с вами.

-  Какого черта я должен говорить с вами? Я никого не хочу пускать.

-  Послушайте, если вы не последний идиот и не хотите отправиться вслед за капитаном и радистом, то впустите меня и выслушайте несколько дельных советов.

-  Почем мне знать, может, после разговора с вами я к ним и присоединюсь.

-  Кажется, вы, действительно, идиот. Зачем мне стучаться в дверь, ведь соседи могут запомнить меня. Не проще ли подкараулить вас в каком-нибудь укромном месте, когда вы, набравшись по ватерлинию, еле ползете из кабака, как это было с радистом. Да вы и не сообразите, что вас уже убили.

Дверь со скрипом открылась. Лартинг оказался в плохо освещенной небольшой прокуренной комнате.

-  Наконец-то, здравствуйте, - брезгливо поморщившись, но потом, приветливо улыбнувшись, сказал он здоровому детине лет сорока с широким лицом, обрамленным шкиперской бородкой. - У меня совершенно нет времени, да и у вас тоже, речь идет о вашей жизни. Подчеркиваю, о вашей, а не о моей. Поэтому садитесь и слушайте, - неожиданно строго начал разговор Лартинг. - Итак, Соренсен, членов вашей команды целенаправленно убивают, и вы вполне может быть следующим. Предложение мое простое. Вы не выясняете, кто я такой, отвечаете на ряд моих вопросов, получаете за это хорошие деньги и совершенно бесплатный дельный совет, как выбраться из этого незавидного положения. Идет?

-  Идет, - слегка оторопело и испуганно произнес бывалый матрос и стал набивать трубку.

-  Что случилось? Почему вы вернулись?

-  Мы стояли в небольшом ремонте, а десять дней назад пошли в Большой Бельт, чтобы встать на вахту. Там узкий фарватер, и в некоторых местах очень мелко, без маяков никак нельзя. Ну, дошли, когда почти стемнело, и вдруг видим, два судна бок о бок. Сначала подумали - случилось что, а потом поняли, просто перегрузка. На контрабандистов похоже. Одно судно было больно приметное, низкое, узкое и черное.

-  Можете подробнее описать?

-  А чего тут описывать, миноносец - он и есть миноносец.

-  Так это был боевой корабль?

-  Я об этом и толкую.

-  Вы ничего не путаете?

-  Я в военно-морском флоте служил, как-нибудь миноносец от тресколова отличу. Так вот, прошли мы мимо этой парочки и встали на свое обычное место, все пошло своим чередом, но четыре дня назад к вечеру неожиданно налетел шторм. Знаете, такой осенний шквал с холодным ветром, низкими тучами и ливнем. Нам, в общем-то, было не впервой, переживали и не такое, но тут оборвало кормовой якорь, и нас начало сильно болтать. Мы стали готовить запасной, но было тяжело, волны гуляли по палубе, как хотели, смыть за борт могло запросто. И тут из темноты появился корабль, его захлестывало не хуже нашего. Вскоре он оказался совсем рядом, и шел прямо на нас. Мы даже слышали голоса. Кричали на корабле, тревожно так. У них явно что-то было не в порядке.

-  Какие голоса?

-  Не наши, я на разных судах ходил, с разными командами. Кричали на японском.

-  А может, на китайском?

-  Нет, я с японцами плавал и даже несколько слов знаю. Китайцы похоже, но все ж таки по-другому говорят.

-  И что было дальше?

-  Врезались они в нас, второй якорь оборвали, я думал, всё, приплыли. Но ничего, только кочегар сильно головой ударился. Осмотрелись, вода в трюм стала поступать, но ничего страшного. Тут шторм ослаб, и капитан решил идти в порт. И вдруг с кормы появился опять этот черт. Весь черный, и опять несется прямо на нас.

-  Так это что, был тот самый миноносец, который вы встретили раньше?

-  Вот именно, тот самый. Так вот, надвигается он и прямо таранить хочет или огонь открыть, хотя орудий я не увидел, даже удивился. Но что-то у них с рулевым явно случилось, курс они держать не могли, ушли по циркуляции, потом совсем стемнело, и мы до порта кое-как добрались. Капитан собирался обо всем доложить начальству по приходу, но не успел.

-  А флаг вы разглядели?

-  Флага не было.

-  Не было, или вы не разглядели? Ведь погода была ужасной, а положение критическим.

-  Я моряк, господин Арнолд, и во всяких переделках побывал, так что голову редко теряю.

-  Скажите, а капитан сильно пил?

-  Выпивал, конечно, но в меру и только на берегу. В море на судне был сухой закон, строго. Заметит-спишет моментально. Это все знали. Мы поэтому на берегу так и отрываемся.

-  А отношения с командой у него какие были?

-  Нормальные отношения. Он ведь людей сам подбирал, не один год. Работа у нас непростая, многие не выдерживали, вот команда постепенно и подобралась

-  Хорошо, Соренсен. Правильно сделали, что рассказали. Вот вам деньги, как я и обещал.

-  А совет?

-  Совет очень простой. Бегите из города на ближайший месяц, а лучше наймитесь на любое судно, которое идет куда подальше, и товарищей своих прихватите, если вам их жизнь дорога.

-  Что, прямо сейчас?

-  Еще вчера, Соренсен. Прощайте. Лартинг вышел и растворился в темноте.

4 сентября 1904 года. Копенгаген

Этим вечером Лартинг встречал поезд из Парижа.

Он полчаса кружил вокруг вокзала, посидел в кафе, опять прошелся, слежки не было.

Лартинг издалека приметил щеголеватого брюнета молодца, идущего по платформе несколько развязной походкой.

«Наконец-то», - подумал Лартинг и улыбнулся.

-  Здравствуйте, господин Арнолд, - громко приветствовал Лартинга брюнет.

-  Здравствуйте, Барле, как доехали?

-  Прекрасно, даже ресторан оказался на удивление приличным.

-  Сколько вас? - понизив голос, спросил Лартинг.

-  Жан-Франсуа ехал в другом вагоне, он сзади.

-  Как? Всего двое? Тут разворачиваются весьма серьезные события - и всего двое.

-  Не переживайте, я-то здесь. Остальные ребята тоже при деле. Двое направлены в Гамбург, еще двое в Гулль. Видимо, везде завертелось.

-  Да-с, дела.

Они вышли на привокзальную площадь, взяли крытый экипаж и поехали в гостиницу. В последний момент в коляску запрыгнул Жан-Франсуа.

-  Здравствуйте, господа, - весело сказал молодой симпатичный француз, - как будем развлекаться?

-  Здравствуйте. Развлекаться, говорите? Хорошо. Вот вам программа развлечений на ближайшие дни. Вы, мсье Перье, репортер, делаете серию материалов о проблемах рыбаков разных стран. Будете жить в пансионе «Бетхель». Меня очень интересует один постоялец этого заведения, некто Казабуро Шиба, специалист по пищевой химии из Японии. Только, боюсь, что он такой же химик, как я балерина. Я хочу знать о нем все. Неплохо было бы заглянуть в его номер, а еще лучше - найти там что-нибудь интересное, например, самурайский меч.

-  Что?

-  Да, не удивляйтесь. Мсье Барле, теперь вы. Вы - помощник директора фирмы «Рыбная компания Ришара», интересуетесь поставками морепродуктов. Приехали помогать мне, агенту по закупкам этой компании, в проведении переговоров с датскими поставщиками. Остановитесь в гостинице «Феникс», где живу и я, что логично. Ваш клиент - некто Соиро Кожима, он состоит военным агентом при японской миссии в Берлине и сейчас проживает в отеле «Парадиз». Зачем он приехал в Копенгаген, непонятно. А хотелось бы знать. Я же, наконец, встречусь с нашим агентом, который, надеюсь, еще жив. Учтите, по всей видимости, эти японцы не только профессионалы высокого уровня, но и выполняют здесь серьезное задание, посему вдвойне подозрительны и опасны. В случае чего церемониться не станут. Связь будем держать по телефону. Мой номер в гостинице 2-30, добавочный 18. Встречаться будем каждый четный день в ресторане «Амстердам» в восемь вечера. Там есть отдельные кабинеты. Наш кабинет номер четыре. Вот вам и все развлечения, как, нравится?

-  Что ж, очень весело, - рассмеялся Жан-Франсуа, - только давайте менять рестораны, а то в одном и том же как-то скучно.

-  Хорошо, я подумаю над этим, - ответил, улыбаясь, Лартинг, - кстати, вот ваша гостиница, сегодня можете просто отдохнуть.

-  И на том спасибо, - сказал Жан-Франсуа Перье и покинул экипаж.

-  Вам не кажется, Серж, что Перье несколько легкомысленный?

-  Не кажется. В деле он профи, вам повезло, что сюда приехал именно он. К тому же он вполне сносно владеет датским.

-  Дай-то бог. Ну что же, я вас здесь покину, а вы поезжайте в гостиницу и тоже отдыхайте. Все завтра, все дела завтра.

Но для самого Лартинга день не закончился. Через час он уже поднимался на борт крохотного рыболовецкого судна, ошвартованного у причальной стенки. По тому, как Лартинг уверенно передвигался по траулеру, видно было, что судно ему хорошо знакомо. Лартинг сразу прошел в каюту капитана. Капитан Линд ждал русского агента.

-  Здравствуйте, Линд, рад вас видеть живым и здоровым, - сказал Лартинг и устало плюхнулся на стул.

-  Здравствуйте, господин Арнолд, у вас утомленный вид. Хотите немного виски?

-  Думаете, это меня взбодрит? А впрочем, давайте, но только на один палец, - Лартинг посмотрел на мясистую пятерню капитана, - на мой палец, - добавил он.

Они выпили. Лартинг откинулся на спинку стула и на несколько секунд закрыл глаза, казалось, полностью отключившись. Линд терпеливо ждал, теребя свою бороду. Его терпению не было конца, потому что приехал Лартинг, а Лартинг - это деньги. Якоб Линд был удачливым рыбаком, но не очень удачливым игроком. Как ни странно, за бесстрастной внешностью старого северного морского волка скрывался поклонник азартных развлечений. Деньги шкиперу были нужны всегда, чтобы закрыть долги, вернее сделать так, чтобы они не выглядели столь катастрофическими.

Лартинг открыл глаза.

-  Итак, Линд, докладывайте, вернее, нет, черт, как я устал сегодня. Скажите, вы не видели в последнее время военных кораблей?

-  Каких кораблей, чьих кораблей?

-  Любых!

-  Видел, даже два, только парусных. Лартинг очнулся окончательно.

-  Что за околесицу вы несете. Вам что, причудились корабли адмирала Нельсона?

-  Ничего мне не причудилось. Было уже темновато, мы поставили сети на Доггер банке, я как раз был на мостике. Тут, точно призраки, мимо нас прошли два парусно-винтовых судна. Я сначала не придал значения, прошли и прошли, но только один вел другой на буксире, и были они совершенно одинаковые, а паруса липовые, мишура одна, а не паруса, днем бы любой это понял, а в сумерках не каждый догадается. Если паруса убрать, то чистые миноносцы, во всяком случае, очень похожи, черные как смоль. Я их пару минут и видел.

-  Вы ничего не путаете?

-  Нет, не путаю, корпуса узкие, у одного две трубы.

-  А орудия?

-  Орудий не видел. Может быть, их прикрыли?

-  Куда они шли?

-  Строго на вест, а там, кроме Англии, ничего нет. Если на починку, так скорее всего в Гулль они топали.

-  Какого числа это случилось?

-  Так, конкретно, дайте подумать. Ага, 24 августа.

-  Да-с, все сходится.

-  Что сходится?

-  Кажется, не вы один видели эти черные призраки. Ладно, я пошел, а вы никому и ни под каким видом не рассказывайте об этой встрече.

-  Ладно, я и так не из болтливых, вы же знаете.

-  И очень это ценю! Я оттого это говорю, что больно много нехорошей возни вокруг этих миноносцев. Так что вы пока от греха пойдите рыбку половите, а денька через три приходите обратно. Думаю, что вы и ваше судно мне очень понадобитесь. До свидания.

Лартинг встал.

- Да, чуть не забыл, - сказал он, перехватив вопросительный взгляд шкипера, и усмехнулся, - этот пакет для вас. Спасибо за службу.

7 сентября 1904 года. Копенгаген

Казабуро Шиба, облаченный в доспех тосэей гусоку, сидел не шелохнувшись, прямой как стрела, широко расставив ноги и упершись руками в бедра. Доспех самурая был украшен орнаментом, изображающим цветки сакуры, на голове красовался шлем с гербом клана Шиба в виде зеркала в круге. За пояс были заткнуты длинный и короткий самурайские мечи. Шиба впитывал дзен, он чувствовал, как энергия его воинственных предков через эти доспехи переходила к нему.

Примерно через тридцать минут он медленно встал, вобрал в себя воздух и с шумом выдохнул его, в самом конце напрягшись и сжав кулаки. Затем самурай переоделся в европейское платье и вышел в город на встречу со своим шефом полковником Акаси. Копенгаген сегодня был на редкость приветлив. Яркое, но почти не греющее солнце все же способствовало улучшению настроения. Энергия предков и скупое осеннее тепло придали японцу уверенности перед свиданием с суровым и, казалось, вездесущим патроном.

Они должны были встретиться на прогулочном кораблике. Шиба не торопясь шел по набережной, когда его нагнал непонятно откуда взявшийся невзрачный человечек в видавшем виды сюртуке и довольно поношенных ботинках.

-  Здравствуйте, - коротко и отрывисто поприветствовал подчиненного полковник Акаси.

-  Здравствуйте, Акаси сан, - слегка наклонив голову, ответил Шиба.

-  Не надо жестов чинопочитания, просто идите и слушайте.

-  Хорошо, - несколько обескураженно сказал Шиба.

-  На вас было возложено обеспечение безопасности нашей операции, это вовсе не означает, что надо оставлять за собой кучу трупов, да еще перерубленных вашим фамильным мечом. Вы и сюда привезли доспехи ваших предков? Привезли, конечно. Я с уважением отношусь к вашему самурайскому происхождению, тем более что сам ношу фамилию одного из самых известных кланов. Однако здесь Европа, здесь эта экзотика оставляет такой след, который приведет к вам всю датскую полицию. Я ценю ваш профессионализм, но немедленно уберите в самый дальний ящик ваши мечи и доспехи, - Акаси прямо шипел, говорил тихо, но четко, короткими фразами, каждую из которых как будто вбивал в голову своего подчиненного, который казалось, уменьшался в размерах после каждой такой фразы.

-  Слушаюсь, Акаси сан, - произнес Шиба, глядя в пол.

-  Что с Дитрихом?

-  Он исчез, забился в какую-то щель.

-  Кто-то помог ему, кто-то помог. А может, он не так прост, как казался?

-  Нет, он ничего не подозревал до последнего момента. Соренсен тоже исчез. Появилась новая сила.

-  Сато что-нибудь говорит?

-  Пока нет, у него тяжелое сотрясение мозга.

-  Учтите, операция должна произойти очень скоро, очень скоро. Никаких неожиданностей не должно случиться.

-  Я понимаю, прилагаются все усилия.

-  Что с повреждениями на миноносце?

-  Все устранено, Акаси сан.

-  Хорошо, ждите команды.

-  Слушаюсь.

Акаси покинул своего агента, который к тому времени сократился до размеров гнома.

Перье потерял из виду своего подопечного, вернее, ему ни разу не удалось его увидеть. Шиба растворился в улочках Копенгагена. Жан-Франсуа познакомился со всеми горничными, но они, даже при всем своем расположении к молодому и весьма галантному французу, не могли сообщить ничего путного. Японец обычно где-то пропадал и непонятно как появлялся в своих апартаментах. Платил он исправно, был аккуратен, вел себя тихо, даже слишком тихо, а посему администрацию пансиона совершенно не волновал образ жизни этого постояльца.

8 сентября 1904 года. Копенгаген

Уборщица пансиона «Бетхель» Марта Андерсен, веселая, простая деревенская девчонка, прибирала в комнате Перье и вела с ним приятную беседу о пустяках. Вообще-то сначала она думала, что постояльца дома нет, а когда поняла, что ошиблась, хотела выйти, но Перье сказал, что она вовсе ему не мешает и может начать свою работу, а он вообще собирается уходить. Случайно в разговоре Перье упомянул постояльца из номера три.

-  Я слышал, у вас тут живет японец.

-  Да, а что ему тут не жить, у нас чисто и недорого.

-  Вы знаете, Марта, я репортер и интересуюсь восточной тематикой.

-  Кто вы, чем интересуетесь? - недоуменно спросила Марта, на мгновение прекратив подметать.

-  Я пишу Статьи в газету.

-  Ух ты, здорово, наверное, пишете, раз вас в газете печатают, а я только и научилась свое имя писать и еще пару слов, да и те с ошибками.

-  Пишу я сейчас о японцах и Японии.

-  Почему? Писать, что ли, больше не о чем?

-  Как почему? Сейчас же идет война между Японией и Россией.

-  Ну да? Это когда же она началась? Почему я не слышала? Наверное, она началась, когда я в отпуск ездила две недели назад к своим, в деревню. А у них там в захолустье новости через год доходят или вовсе не доходят. А вот поросята у них отличные и молоко - лучше не сыщешь.

-  Нет, война началась несколько раньше, - улыбнувшись, сказал Перье. - Так вот, я бы хотел взять интервью у вашего японского постояльца, а его все нет. Не подскажете, когда его можно застать?

-  Что взять у него вы хотите?

-  Поговорить с ним хочу.

-  А, поговорить. Это трудно, он появляется и сидит, не выходя из номера по нескольку дней, мне и не убраться даже. А то исчезает и дня три не появляется. Только истукан вместо него.

-  О чем вы?

-  В номере у него железы такие защитные и каска с маской.

-  Доспехи, что ли?

-  Может, и так. Мне иногда кажется, что он живой, истукан этот. Я когда у него прибираюсь, кажется, будто под маской глаза блестят и следят за тобой. Страшно, - Марта перешла на таинственный шепот, - вы зря улыбаетесь, да, да, мсье Перье. Он и сейчас там сидит.

-  Кто, Шиба?

-  Нет же, истукан этот. Хотите посмотреть? Пока я у вас прибираю, взгляните одним глазком. Там дверь не закрыта. Только не сверните чего-нибудь, темновато там. Господин японец не разрешает открывать шторы.

-  Хорошо, конечно, спасибо, милая Марта.

Перье зашел в номер три, такой же аскетичный, как и его собственный. В комнате царил идеальный порядок. В восточном углу из полумрака несколько жутковато вырисовывался полный доспех японского воина, увенчанный шлемом с маской. Непостижимым образом он совершенно прямо сидел на чем-то, напоминающем сундук.

-  Привет, - прошептал Жан-Франсуа и помахал доспеху.

Однако француза мало интересовала эта экзотика, ой подошел к бюро и открыл верхний ящик. Тут же краем глаза Перье заметил какое-то движение за спиной. Он резко обернулся, одновременно выхватывая из-за пояса револьвер. С ужасом Перье увидел, что доспех встал, вытащил меч и был готов нанести удар. Жан-Франсуа выстрелил, но меч все же обрушился на него.

-  Ну вот, Лартинг, должен констатировать, что вы были правы. Поэтому я счел необходимым пригласить вас на место преступления. Может быть, вы встречали убитых ранее? - бесстрастным голосом видавшего виды полицейского сказал инспектор Нильсен.

-  Нет, конечно. Страсти какие, - Лартинг, казалось, с неподдельным ужасом смотрел на два трупа, лежавшие посреди комнаты пансиона «Бетхель». Один, с изуродованным ударом меча черепом, смотрел единственным уцелевшим глазом вверх. На его трупе ничком лежал средневековый японский воин, под ними образовалась небольшая лужица крови.

В углу всхлипывала Марта Андерсен.

-  Я что, я только разрешила мсье Перье немножко посмотреть на железы и шлем, на истукана этого. Я не знала, что он оживет.

-  Выведите ее, - поморщившись, сказал Нильсен полицейскому в форме. - Знакомьтесь, Арнолд, это господин Аггер, наш внештатный эксперт по холодному оружию, профессор университета, между прочим. Мы нашли тут массу железа для убийства. Господин Аггер, ко всему, специалист по средневековью Востока, так что обещал поведать нам много интересного. Не правда ли, господин Аггер?

-  Совершенно верно, пройдемте к столу, - пятидесятилетний мужчина небольшого роста с легкой залысиной и небольшим брюшком, с неподдельным интересом готовился к своему рассказу. - Мы действительно нашли массу интересных образцов холодного оружия японских самураев, - по виду Аггер был просто счастлив, оглядывая этот страшный набор орудий убийства, разложенных на столе.

Тем временем трупы вынесли.

-  Итак, господа. Все это оружие принадлежит одному клану эпохи Эдо. Обратите внимание, все клинки инкрустированы одинаково. Это вот-так называемый бондзи, такой стилизованный иероглиф, он присутствует на всех клинках.

-  Что же он означает? - заинтересованно спросил Лартинг.

-  Это символ милосердия. Лартинг рассмеялся.

-  Согласитесь, господа, у самураев довольно своеобразное понятие о милосердии.

-  Вы не понимаете, самурай - это машина для убийства, - несколько обиженно сказал Аггер. - Убить врага одним ударом, чтобы смерть произошла мгновенно, без мучений, это есть милосердие самурая, проявление уважения к врагу. Я, с вашего позволения, продолжу. Это самый большой меч-катана, основное оружие воина. Длина его строго регламентирована и составляет 60,6 сантиметра или два саку. В этом тоже есть проявление уважения к противнику, твой меч всегда той же длины, а значит, вы в равных условиях. Рядом лежит вакудзаси, это вспомогательный меч. А вот это вот очень интересный экземпляр сэоидати, то есть меча, носимого за спиной. Это кинжалы какуси, в переводе, - оружие, скрытое в одежде.

-  Да-с, арсенал, однако его остановила всего одна револьверная пуля. Не правда ли, господа? - задумчиво произнес Арнолд, - Скажите, господин Аггер, а что обозначают другие иероглифы на мечах?

-  Здесь написано «Да здравствует император». Японцы боготворят своего микадо.

-  Это мы заметили. Ради своего микадо они готовы расчленять людей десятками, - в сердцах бросил Нильсен. - Спасибо, Аггер. Пойдемте, Арнолд, нам здесь больше делать нечего.

Они выщли на улицу и с удовольствием глотнули свежего морского воздуха.

-  Ну что, Арнолд, убийца шкипера нашелся. Вы удовлетворены?

-  Вполне. Мне есть что доложить своему работодателю. Завтра получите премиальные.

-  Это хорошо, одного не могу понять, и это меня терзает, я опять не вижу мотива преступления.

-  Кто знает. Боюсь, что покойники унесли эту тайну в могилу.

-  Может, и так. Это даже хорошо, у меня и без того дел хватает. Может, зайдем, пропустим по кружечке?

-  А что, вполне дельная мысль. Парочка не спеша двинулась к ближайшему заведению.

-  А, может, женщина? - не унимался Нильсен.

-  «Шерше ля фам», не смешите, повздорили из-за прелестей деревенской коровы Марты Андерсен? Думаю, больше общих знакомых женского пола у них не было. А с Соренсеном они что не поделили?

-  Это несчастный случай.

-  Ха, вам так просто удобней, впрочем, и мне уже все понятно. Так что не будем забивать себе голову и просто выпьем.

-  Ладно, - согласился инспектор и открыл дверь, ведущую в кабачок.

9 сентября 1904 года. Копенгаген

Лартинг и Барле сидели в гостиничном номере Лартинга.

-  Жалко мальчишку, - с грустью сказал Барле и приложился к бокалу коньяка.

-  Жалко, - согласился Лартинг и тоже выпил.

Они помолчали некоторое время.

-  У него кто-нибудь был? - спросил Лартинг.

-  Да, мать, живет в Париже. Он очень был привязан к ней. Не знаю, как и сообщить.

Он любил риск, а смерть - это обратная сторона риска.

-  Вы правы, он знал, на что шел, это несколько утешает.

-  Да, мы выбрали это сами и тоже можем оказаться на его месте.

-  Не накликайте, Серж. А матери надо помочь.

Лартинг вытащил из комода саквояж, достал из него приличную пачку купюр и отдал Барле.

-  Спасибо, я передам, ребята ее не оставят, Анри так и вообще у нее как второй сын.

-  Ладно. Покончим с этим. Что с вашим подопечным? - перевел тему разговора Лартинг.

-  Ничего, бездельник какой-то, праздно шатается, захаживает в рестораны, изрядно выпивает, встречается только с дамами весьма легкого поведения. Ведет себя как-то нарочито развязно. Денег у него какая-то бездонная бочка.

-  И что, ни разу не пытался оторваться?

-  Какое там оторваться. От кого? Меня он точно не заметил.

-  Уверены?

-  Если меня засекли, то я так и говорю, вы же знаете.

-  Может быть, он просто слишком осторожен? Готовит что-то серьезное?

-  Нет, не похоже, - решительно сказал Барле.

-  Тогда прекращайте слежку, - не менее решительно сказал Лартинг.

-  Почему?

-  Потому что это пугало огородное, один из номеров репертуара старой лисы Акаси. Он выставил нам этого военного агента, чтобы мы вели его, тратили на это время и силы в ожидании его контактов.

-  Сбиваясь тем самым с верного следа.

-  Правильно. Поэтому считаю вашу миссию выполненной, отправляйтесь во Францию. Спасибе, Серж, вы очень помогли.

-  Хорошо, всегда к вашим услугам. Прощайте.

5 октября 1904 года. Северное море

Эскадра вице-адмирала Рожественского появилась в водах сурового осеннего моря и двинулась к берегам Дании. Эта стальная армада, во главе которой шли четыре новейших броненосных мастодонта, производила неизгладимое впечатление на всех, кто ее видел. Казалось, сделай эскадра хотя бы один выстрел из своих торчащих во все стороны орудий, и от ближайшего побережья ничего не останется. Зиновий Петрович держал свой флаг на броненосце «Князь Суворов» и очень нервничал. Он впервые командовал таким большим соединением кораблей разного класса. В Главном Морском Штабе, где совсем недавно служил адмирал, все было относительно легко по сравнению с реальным управлением эскадрой. В море оказалось, что каждый корабль - это не бездушный прямоугольничек, движущийся по гладкой поверхности карты, а, напротив, живой организм с сотнями человеческих душ, плывущий посреди непредсказуемой стихии. И даже ободряющая телеграмма Его Императорского Величества с сообщением о присвоении очередного звания не придала Зиновию Петровичу большей уверенности в собственных силах. Поход еще только начался, а уже случились поломки, болезни, выражения недовольства. Сначала на ледоколе «Ермак» сломалась машина, и эскадре пришлось снизить ход до трех узлов. Потом миноносец «Быстрый» таранил броненосец «Ослябю», получив при этом пробоину и испортив минный аппарат, потом случились поломки на броненосце «Сисой Великий» и крейсере «Жемчуг». Ко всему, от департамента полиции регулярно поступали депеши с предупреждениями о возможных провокациях. В результате эскадра шла с заряженными орудиями, и прислуга ночевала, не отходя от них. Командующий фактически не покидал мостик, держа тем самым в напряжении офицеров, что вносило известную долю нервозности и в их действия.

7 октября 1904 года. Северное море. Территориальные воды Дании

Утром корабли подошли к мысу Скаген и встали на якоря для погрузки угля. Пять угольщиков подходили со стороны Киля. Несколько рыболовецких судов шныряли туда-сюда, а одно из них решительно направилось прямо к флагману.

-  Не подходите к кораблю, - прокричали с броненосца в рупор по-немецки, - будем стрелять.

-  Не надо стрелять, - ответили с судна по-русски, - нам к командующему. Передайте адмиралу Рожественскому, некто Рачевский из дипломатической миссии хочет переговорить, и все.

Вскоре судну было разрешено причалить, с него на броненосец сошли двое в штатском.

-  Здравствуйте, Зиновий Петрович, - широко улыбаясь, сказал один из поднявшихся на борт при виде приближающегося адмирала. - Разрешите представиться и засвидетельствовать свое глубочайшее почтение, советник посольства Рачевский Петр Станиславович, а это мой помощник Лартинг Аркадий Михайлович.

-  Мое почтение, - сказал Лартинг.

-  Добрый день, господа, меня предупредили о вас и ваших полномочиях, пройдемте в мою каюту, - озабоченно произнес Рожественский.

-  С удовольствием, - согласился Рачевский. - Какой огромный корабль, - восхищался он по дороге, - какая сила, какая мощь!

-  Итак, - очень серьезно сказал Рачевский, как только дверь в каюту командующего закрылась, - вам придется сняться с якоря и как можно скорее, без каких бы то ни было задержек пройти Северное море.

-  В чем дело, Петр Станиславович, мы только начали погрузку угля.

-  Погрузку придется производить в Виго.

-  Но позвольте.

-  Зиновий Петрович, японская разведка готовит крупномасштабную провокацию против вашей эскадры. Это бесспорно установленный факт. Для этой цели закуплены и вооружены минными аппаратами по крайней мере два миноносца, и это тоже факт. Один из этих миноносцев я видел собственными глазами. Добывая эти факты, несколько человек погибли. Адмирал, их смерть не должна быть напрасной.

-  Хорошо. Со своей стороны хочу сообщить, только что подошел отставший транспорт «Бакан», его капитан наблюдал четыре неизвестных миноносца. Хотя с другой стороны, здесь много военных кораблей. Я сам видел датский крейсер и шведский миноносец.

-  Вот видите. А теперь извините, Зиновий Петрович, мы вынуждены откланяться. Очень много дел. Очень много.

-  Я понимаю, до свидания, господа.

Вскоре Рожественский сделал соответствующие распоряжения, и в 15 часов первые миноносцы вышли в открытое море.

8 октября 1904 года. Северное море

Эскадра шла второй день, держалась пасмурная погода, но море было спокойным. Отстал транспорт «Камчатка».

Надвигалась еще одна неспокойная ночь. Чем темнее становилось, тем более росло напряжение на кораблях. Никто не спал. Хотя нижним чинам впрямую не доводилась причина столь напряженной обстановки, матросский «телеграф» уже давно разнес весть о возможных атаках миноносцев, а миноносцы, как известно, атаковали ночью, поскольку днем на убойную дистанцию им бы подойти никто не дал.

Восьмого октября около девяти вечера с отставшей «Камчатки» одна задругой стали поступать телеграммы панического характера:

-  Преследуют миноносцы. Закрыл огни. Атака со всех сторон. Ухожу разными курсами.

-  Сколько миноносцев? - последовал запрос с флагмана

-  Около восьми!

-  Близко ли к вам?

-  Были менее кабельтова.

-  Пускали ли мины?

-  Не знаем. По крайней мере, видно не было.

-  Каким курсом идете теперь?

-  Зюйд-ост семьдесят.

-  Уйдите от опасности. Лягте на вест.

В час ночи корабли эскадры подошли к Доггер-банке. Какие-то небольшие суда стали в опасной близости пересекать курс эскадры. Прожектор с флагмана выхватил из темноты низко сидящее судно, которое быстро шло параллельным курсом.

-  Миноносец по правому борту, - закричал сигнальщик.

-  Боевая тревога. Прикажите открыть огонь, - скомандовал Рожественский командиру броненосца «Князь Суворов» Игнациусу.

Флагман дал залп. Вскоре огрызнулись и другие корабли. Канонада разорвала ночную тишину штилевого моря и продолжалась около десяти минут. Прибавив ход и не теряя строя, эскадра уходила прочь от опасного места.

11 октября 1904 года. Копенгаген

Информационная бомба взорвала общественное мнение Европы.

Рачевский держал в руках эту бомбу под названием «Сфера». В этом иллюстрированном английском журнале была опубликована статья под названием «Русский произвол в Северном море». Рачевский читал, периодически тихо бросая короткие фразы. Хорошо, что другие посетители одного из небольших копенгагенских кафе не знали русского языка. Подошел Лартинг, русские агенты назначили здесь встречу.

-  Доброе утро, Петр Станиславович, - поздоровался Лартинг.

-  К сожалению, ничего доброго это утро нам не принесло, - необычно хмуро произнес Рачевский. - Однако вы здесь не причем, и я искренне приветствую вас, - попытавшись улыбнуться, продолжил он. - Читали? - Рачевский показал на журнал.

-  Конечно, но в «Иллюстрейтед Ландон Ньюс» статеечка еще похлеще. Потопленный английский траулер, безутешные вдовы, русские, естественно, форменные звери. Немцы тоже подхватили этот вой, прямо как по команде. «Вечно пьяная русская матросня допилась до того, что спутала беззащитные рыболовные суда с японскими броненосцами». А, каково?

-  Да-с, явно спланированная акция. А наш Зиновий Петрович дал маху, нарубил дровишек, даже своим крейсерам досталось, на «Авроре» священника убило. Да и мы хороши, совсем застращали своими миноносцами. Хотя из строевого рапорта командующего следует, что опасность была вполне реальной, а мы с вами это знаем точно. И потом, вряд ли морские офицеры, даже находясь в состоянии повышенной нервозности, спутали миноносцы с чем-то еще. А вот рыбаки вели себя крайне непонятно, если не сказать хуже. Зачем неоднократно с фатальностью самоубийц пересекали курс эскадры, почему шли без огней?

-  Это следует из рапорта?

-  Совершенно верно.

-  Есть еще одна весьма странная деталь.

-  Какая же, Аркадий Михайлович?

-  Из статей в прессе следует, что на помощь рыбакам пришел пароход «Альфа».

-  В чем же странность?

-  Это госпитальное судно «Национальной королевской миссии оказания помощи рыбакам», кажется, так это правильно звучит. Врачи именно этого парохода оказали первую помощь раненым.

-  Оно что, это судно, всегда сопровождает рыболовные флотилии?

-  Обычно нет. В этом-то и странность, Петр Станиславович. Они оказались в нужное время в нужном месте. Как будто им заранее было известно, что раненые будут.

-  Проверьте пожалуйста, Аркадий Михайлович.

-  Всенепременно. Что же будет дальше?

-  Пока наши суда задержаны в испанском порту Виго, вплоть до разрешения конфликта.

-  Это на руку японцам.

-  Еще как на руку. Посему нам надо приложить максимум усилий, чтобы выявить факты, показывгиощие всю подлость этой провокации. Англичане закидали наш МИД нотами протеста, настаивают на создании Международной комиссии, хотят полного расследования. Это затяжка по времени. Короче говоря, уважаемый Аркадий Михайлович, каша заварилась, с этим мы с вами ничего поделать не можем, а вот помочь ее расхлебывать нашим представителям, добыв улики, изобличающие провокаторов, мы просто обязаны.

-  Да, безусловно.

-  Есть еще одна зацепка. В этом статейном угаре огульных обвинений проскользнула фраза о том, что русский миноносец сутки простоял на месте инцидента, не оказывая никакой помощи в поиске пострадавших. Так вот, из того же рапорта Рожественского следует, что все суда эскадры пришли в Виго, Танжер и другие порты согласно походного ордера.

-  То есть это был не наш миноносец?

-  Получается, что так. Стоял он на месте по причине того, что, скорее всего, просто не мог сдвинуться с места. А ночью его увели на буксире.

-  А может, затопили?

-  Может.

-  Так вот, повторюсь, вам надлежит проверить, все «может» и «не может». Посему вам следует выехать в Гулль, откуда и взялась вся эта рыбацкая братия. Этот инцидент даже успели окрестить Гулльским. Я же поехал в Виго. Надо получить заверенный испанскими властями документ о том, какие, когда, и сколько русских кораблей пришли в этот и другие порты.

17 октября 1904 года. Гулль.

Алан Райт сидел за барной стойкой и пил. Очередной раз, показав бармену, чтобы тот плеснул еще «Баллантайнса», Райт задумчиво уставился в одну точку. Старый бармен с сомнением посмотрел на клиента.

-  Мистер Райт, по-моему, вам достаточно.

-  Когда это мне было достаточно? Наливай. У меня есть повод.

-  Хозяин запретил наливать вам в кредит.

Райт выругался и полез по карманам. Однако бармен знал, что говорил, последнюю измятую бумажку клиент с трудом разыскал еще час назад.

-  Вот гад, этот твой хозяин, когда надо было вправить вывих его шлюхе, то он как-то не вспоминал о гонораре за эту работу. Наливай!

Но бармен был неумолим. Райт опять впал в некое оцепенение, уставившись всю в ту же точку.

-  Так что же это за повод, - спросил незнакомец, подсевший рядом, - если не секрет, конечно? Бармен, два скотча, - бросил он бармену, выложив на стойку монету.

Райт посмотрел на приятно улыбающегося незнакомца, потом на образовавшийся рядом стакан с доброй порцией виски.

-  А вам-то что до моего повода?

-  Просто у меня тоже есть повод. Так давайте выпьем, раз у нас обоих он есть. Я угощаю.

Закончив фразу, незнакомец осушил бокал одним махом.

-  Видно, повод серьезный, - усмехнулся Райт и тоже выпил.

-  Более чем. Мой дружок Чарли Грин попал в переделку у Доггер банки и чудом остался жив. Жду его из госпиталя. А пока вот пью за его здоровье.

-  Это не такой здоровый белобрысый увалень с татуировкой в виде девки, обнимающей якорь?

-  Точно. А вы откуда его знаете?

-  Как же мне не знать, если я извлекал из него осколок от русского снаряда. Да, натворили эти русские дел. Насмотрелся я, трое суток не спал. Я Алан Райт, врач с госпитального судна «Альфа».

Алан протянул руку.

-  Очень приятно, меня зовут Пол Арнолд, я коммерсант, торгую рыбой, - сказал Лартинг и ответил на рукопожатие, - давайте еще по одной, за знакомство.

-  Давайте, только я уже на мели.

-  Какие пустяки, я бы очень хотел угостить спасителя своего товарища, если позволите?

Райт позволил неоднократно. Разговор пошел задушевнее.

-  Как Чарли?

-  Гораздо лучше, чем шкипер с «Крейна».

-  А что с ним, со шкипером?

-  Пошел на свидание к треске вместе со своей старой лайбой.

-  Очень печально.

-  Да, особенно для его детишек. А Чарли молодцом, во всяком случае, уже скалился, когда его сдавали на берег.

-  К нему можно?

-  Не знаю. Зайдите в морской госпиталь.

-  Я так и сделаю. Хорошо, что вы оказались там в нужное время. Вы всегда ходите с рыбаками?

-  Вот поэтому я и пью, - неожиданно шепотом сказал Райт.

-  Да? - тоже перейдя на шепот, сказал Лартинг.

-  Тебе можно доверять? - задался вопросом док и уперся пьяным взглядом в собеседника. Видимо, сам себе ответив на него, Райт продолжил, - только тебе, как корешу Чарли и моему приятелю, я скажу. Капитан получил специальный приказ сопровождать рыбаков, чего раньше не было. Мы обычно работали по вызову, как карета скорой помощи. А тут двойной запас медикаментов и перевязочных средств, полный медицинский штат, специальная комиссия и инструктаж на два часа. Я только потом понял: они все знали, что будет! Понимаешь? Ребята шли как овцы на заклание, и там был кто-то еще. Военные корабли. Один на моих глазах пошел ко дну.

-  Не может быть! Может, это был траулер?

-  Ага. Только я сам обрабатывал ожоги одному раскосому желтолицему рыбачку в военной форме. Это история нечиста. Кто-то очень хотел насолить русским, а Чарли и другие оказались разменной монетой в этой игре.

-  И где теперь этот японец?

-  Не знаю, наверное, на местном кладбище. Он умер. Тело забрали какие-то важные японцы. Ожоги и переохлаждение, ничего не поделаешь. Да, был еще один, но его сняли прямо с «Альфы», те же японцы.

-  Обо всем этом надо рассказать.

-  Кому?

-  Ну, журналистам.

-  Да, и что будет? Для меня одни неприятности, а ребята останутся без компенсации. Так хоть русские заплатят, вон какая буча поднялась.

-  Дело твое, Алан, но я знаю пару журналистов из Лондона и Парижа, которые бы за такое интервью выложили добрые десять фунтов, а то и больше.

-  Нуда?

-  Я говорю вполне серьезно. Нынче в Гулле собралось полно этой братии. Например, некая Ирен Флери, она из большой газеты, не помню, какой, так она тебя просто озолотит.

-  Баба?

-  Ничего не поделаешь, феминизация и эмансипация проникают во все сферы жизни.

-  Слава богу, в море их нет.

-  Согласен. Бармен, еще скотч. Они выпили.

-  Ну? - пьяно спросил Лартинг.

В Райте боролись страх и нажива, нажива победила.

-  Давай свою журналистку. А можно без моего имени?

-  Насколько я знаю, можно. Только сам текст интервью ты все же должен подписать, мол с моих слов все правильно.

-  Это зачем?

-  Ну, чтобы они тебя не переврали.

-  Дельно. Когда будет это интервью?

-  Ты знаешь, она тут рядом, в гостинице, я позвоню.

-  Хорошо. А она как, ничего?

-  В смысле.

-  Ну, борта там и форштевень?

-  Вполне, - усмехнулся русский агент. Через час довольный Лартинг положил в карман показания, похлопал по плечу мирно спящего на лавке Райта. Потом подошел к бармену.

-  Сэр, я вижу, вы знакомы с мистером Райтом.

-  Да, сэр, он живет здесь рядышком. Хороший парень и доктор хороший, всегда поможет. Только выпивать стал больше обычного, как только устроился на госпитальное судно. Эта матросня до добра не доведет. Нельзя ему в море, да и Линда волнуется.

-  Жена?

-  Да, сэр.

-  У меня несколько просьб, касающихся мистера Райта.

-  Слушаю, сэр.

-  Вот вам несколько монет, не беспокойте его, пусть проспится, а вот это еще, на поправку здоровья.

-  Понимаю.

-  А это конверт с деньгами, отдайте, когда он очнется.

-  Хорошо. А может, я лучше Линде отдам, а то он по новому кругу пойдет.

-  Поступайте, как знаете. Прощайте, - сказал Лартинг, и, взяв под руку мадам Флери, вышел из бара.

-  Спасибо, Ирина Михайловна. Хорошая работа, вы брали интервью, как заправский журналист.

-  Райт был пьян, его, по-моему, интересовали исключительно мои формы, и потом вы предложили такую сумму. Впрочем, пожалуйста. Куда теперь?

-  В Париж. Там открывает работу комиссия по Гулльскому инциденту, и показания Райта могут нам помочь. Так что нам по пути.

- Хорошо, вы не самый противный спутник.

Лартинг рассмеялся.

5 января 1905 года. Париж

Русская миссия в Париже гудела, как растревоженный улей. Все чаще там мелькали черные мундиры офицеров флота. По настоянию Англии должна была начать работу Международная комиссия по расследованию инцидента в Северном море. Русские готовились дать бой на дипломатическом фронте. Рачевский ехал из Виго с целой группой офицеров эскадры Рожественского, вызванных для дачи показаний комиссии. Комиссия требовала четырех свидетелей, они и были предоставлены. Только Рачевский сам отобрал кандидатов. Это были капитан второго ранга Кладо, лейтенанты Эллис, Шрамченко и мичман Отт. Критериев отбора было несколько: умение толково говорить, хорошее знание английского или немецкого языка и полная убежденность в том, что неизвестные миноносцы в ту роковую ночь на Доггер банке были.

Из Петербурга прибыл и вновь назначенный руководитель делегации от России адмирал Дубасов.

7 января 1905 года. Париж

Адмирал мерил шагами большой кабинет Извольского. Сам хозяин кабинета отлучился по неотложным делам.

На два часа дня здесь была условлена встреча по поводу выработки позиции и поведения русской делегации.

Часы показывали уже десять минут третьего, а в кабинете никого не было, кроме сопровождавшего Дубасова советника по дипломатической части Мандельштама и какого-то жандармишки по фамилии Лартинг.

Адмирал терпеть не мог опозданий. Федор Васильевич Дубасов вообще был человеком суровым и резким, совсем не дипломатом. Настоящий боевой моряк, еще в 1877 году за дерзкую диверсию, проведенную против турецкого броненосного монитора «Сейфи», в результате которой тот был взорван и потоплен, молодой офицер получил орден «Святого Георгия Победоносца». Хотя адмиралу минуло пятьдесят, он был вполне бодр и энергичен. Он как ледокол, упорно пробивающий путь во льдах, должен был своим напором лоббировать то мнение, что неизвестные миноносцы на Доггер банке имели место и несли угрозу русской эскадре. Дипломатические кружева при помощи Рачевского должен был вить Андрей Николаевич Мандельштам, доктор международного права и опытнейший специалист по такого рода делам.

В двадцать минут третьего на пороге кабинета появились Рачевский и сопровождающие его офицеры флота.

Дубасов уже было хотел по своему обыкновению резко высказаться по поводу опоздания, но был совершенно обезоружен широчайшей и добродушнейшей улыбкой Рачевского.

-  Здравствуйте, господа. Добрый день, дорогой Федор Васильевич. Как я рад видеть вас, премного наслышан, и вот, наконец, могу воочию лицезреть и пожать руку настоящего русского офицера, - добил адмирала Рачевский и уже тряс руку Дубасова. - Извините за опоздание, из Виго путь неблизкий, некоторые дорожные коллизии, так сказать, но теперь все слава богу, и мы можем приступить к нашему собранию.

Офицеры также поздоровались с присутствующими. Все сели.

-  Итак, господа, - начал разговор по существу Петр Станиславович, - На Доггер банке японцы устроили провокацию, и мы убеждены, что это была именно провокация. Заграничным отделом департамента полиции была проведена определенная работа, в результате которой открыт заговор японцев, направленный против эскадры адмирала Рожественского, о чем последний был вовремя упрежден. Смею вас заверить, что без этого предупреждения последствия инцидента, называемого теперь Гулльским, были бы куда печальней.

-  Куда уж печальней, - не выдержав, выпалил Дубасов, - корабли задержаны, вся Европа клокочет, мы чуть ли не на пороге войны с Англией. Я вообще уже не уверен, что эти миноносцы были. Высокопоставленные чины Англии и Германии в один голос твердят, что это все бредни русских с целью оправдать ничем не спровоцированную атаку на мирные английские суда. Про газеты я даже не упоминаю!

-  Согласен, Федор Васильевич, что, выражаясь морским языком, европейское общество заштормило сильно. Однако ни один из голосящих на страницах прессы журналистов, дипломатов, сановников или военных на Доггер банке не был, а вот господа Кладо, Отт, Эллис и Шрамченко были, и готовы подтвердить совершенно обратное. Не правда ли, господа офицеры?

-  Так точно, - высказался капитан второго ранга Николай Лаврентьевич Кладо. - Глупостей  мы,  конечно,  понаделали, своих чуть не потопили, но миноносец я видел сам, и попадание в него было. Я готов это подтвердить где угодно.

Другие офицеры высказали согласное мнение.

-  Вот видите, Федор Васильевич, как складывается ситуация. Своим офицерам, я надеюсь, мы можем доверять более, чем оголтелой английской прессе?

-  Безусловно, - серьезно произнес Дубасов, - тем более что Николая Лаврентьевича я знаю лично и мнение на его счет имею положительное;

-  Вот и славно, - сказал Рачевский. - Все вы прибыли сюда с целью принять участие в работе международной комиссии, созванной для расследования случившегося. Комиссия начнет работу 9 января.

-  Так как нам вести себя на комиссии? - задал вопрос Эллис.

-  Честно отвечайте на все вопросы, - ответил Рачевский. - Основу комиссии составляют адмиралы недружественно настроенных к нам держав, кроме, пожалуй, французов. Однако все это моряки, а посему вы будете говорить с ними все же на одном языке. Смело и убежденно рассказывайте о том, что вы видели и как на это реагировали. Не надо эмоций, надо четко и по делу. А Федор Васильевич вас в обиду не даст.

-  За это можете не беспокоиться, - почти дружелюбно проворчал Дубасов.

-  Далее, поддержку по юридической и дипломатической части будет осуществлять Андрей Николаевич. Мы с господином Лартингом будем снабжать Андрея Николаевича документами и свидетельствами, которые помогут отстаивать нашу общую точку зрения. Вот такая диспозиция.

-  А какие-то, как вы говорите, документы и свидетельства вы уже имеете, и насколько они весомы? - спросил Дубасов.

-  Ну, для примера, у нас есть письменные показания инженера, который вооружал миноносцы, есть показания шкипера, который их видел в море, и еще кое-что интересное. Степень серьезности собранных нами улик такова, что только упоминание некоторых из них в переговорах с в общем-то нейтральными в данном конфликте испанцами, привело к тому, что адмиралом Рожественским было получено разрешение на погрузку угля, и наши броненосцы впоследствии успешно покинули порт Виго. Таким образом, задержка составила всего шесть дней, два из которых мы грузились топливом. Я думаю, что японцы с англичанами рассчитывали на другое.

-  Это хорошо, вы вселяете некоторую надежду, - удовлетворенно произнес адмирал и замолчал.

-  Итак, - выдержав паузу, продолжил Рачевский, - если более вопросов к нам не имеется, считаю разумным закончить наше собрание. Господа офицеры, до начала работы комиссии есть еще два дня. Так что Париж у ваших ног, возлюбите его, он того стоит. Только не увлекайтесь. А нам еще надо более предметно поговорить с Андреем Николаевичем.

Офицеры во главе с адмиралом встали, попрощались и покинули Русскую миссию, дабы насладиться очаровательной столицей Франции.

30 января 1905 года. Париж

-  Эта комиссия - пустая трата времени. Мы работаем три недели и решительно ничего не добились. Более того, у русских на все есть ответ. Мы вызываем свидетелей с рыбацких судов, которые утверждают, что вели обычный лов рыбы и ничего предосудительного не делали. На что русские тут же выдают показания своих офицеров и какого-то Райта, и становится понятно, что безобидные рыбаки вели себя, по крайней мере, странно. Мы утверждаем, что никаких миноносцев не было, русские опять выдают нам показания и различных свидетелей. Какие цели мы преследуем? Если задержать русскую эскадру, так они давно ушли. Заставить их признать свою вину? Так они и не настаивают на своей безупречности и готовы компенсировать причиненный ущерб. Унизить русских? Я, знаете ли, адмирал, и русские моряки у меня, кроме уважения, ничего не вызывают. Я не понимаю своей роли во всей этой истории, мне чужды ваши политические интриги, - так возмущался глава английской делегации адмирал Бомонт в кругу своих коллег после очередного заседания международной комиссии.

-  Сэр, погибли граждане Великобритании, честные труженики, наши соотечественники, и мы должны реагировать. Виновные налицо и должны понести заслуженное наказание, не правда ли? - парировал член комиссии, английский юридический советник сэр Эдуард Фрэй.

-  Черт подери, сэр Эдуард. Если бы кто-нибудь мешал проходу моей эскадры, клянусь честью, я бы расстрелял его, не задумываясь. Что передо мной? Мирное судно или набитый взрывчаткой брандер с фанатичными японцами на борту? Они уже пытались проделать подобное на Дальнем Востоке. Русские отбились тогда с огромным трудом. Мне надоели эти выкрутасы. И потом, у русских тоже есть резонные вопросы и по поводу невесть откуда взявшегося госпитального судна, и по отсутствию огней на траулерах, и по опасным пересечениям курса их эскадры. Я уже не говорю о туманной ситуации вокруг миноносцев. Русские доказывают, именно доказывают, что они были, мы же просто утверждаем, что миноносцев на Доггер банке не было, потому что быть не могло. Очень весомый аргумент!

Комиссия продолжала работать ни шатко ни валко, Мандельштам, с убийственным разумом шахматиста точно вел свою партию, выкладывая в нужный момент те или иные документы, полученные от русской резидентуры, чем приводил в тихое бешенство противную сторону. От работы комиссии устали все. Даже европейская пресса давно утихла и переключилась на другие сенсации. Наконец 25 февраля 1905 года все закончилось. Единственным материальным наказанием для русской стороны стали 65000 фунтов стерлингов компенсации английским рыбакам и судовладельцам.

1 марта 1905 гола. Париж. Франция

Рачевский в своем кабинете читал свежий выпуск «Летописи войны с Японией» и улыбался.

В дверь постучали.

-  Разрешите, Петр Станиславович, - попросился войти Лартинг.

-  Конечно, здравствуйте, жду вас - пригласил Рачевский. - Поздравляю, все, слава богу, закончилось. Я тут читаю статейку нашего борзописца Важина касательно заключения комиссии. Хорошо, подлец, пишет. Вот послушайте, ага, тут: «Комиссия, наконец, покончила свою многотрудную и щекотливую деятельность. Без сомнения, постановление конференции о Гулльском инциденте займет почетное место в ряду других хитро сплетенных дипломатических актов. Это своего рода перл дипломатической литературы. Поставленная перед трудной задачей примирить резко друг другу противоречащие взгляды русского и английского правительств на обстоятельства, вызвавшие столкновения эскадры адмирала Рожественского с загадочными судами на Доггер банке, конференция с удивительной ловкостью обошла эту проблему. Она нашла возможность, уклонившись от категорического постановления, удовлетворить, до известной степени и русское, и английское общественное мнение. В ряд своих заключений относительно действий нашей эскадры и поведения рыбаков доклад  комиссаров  в довольно уклончивой форме дает то подтверждение английских притязаний, то выступает на защиту правильности действий нашей эскадры. Лавируя таким образом, они стремились угодить и нашим, и вашим, чтобы и овцы были сыты, и волки целы». Каково! Молодец!

-  Что же, это только подтверждает провал японцев и англичан.

-  Да-с, приятно, что мы с вами приложили к этому руку. Однако заметили, Акаси как призрак, мы все время ощущали его, чувствовали его дыхание, но практически не сталкивались впрямую.

-  И слава богу, известно, чем такие встречи заканчиваются, - задумчиво сказал Лартинг.

-  Это верно. Итак, считаю совершенно необходимым отметить нашу маленькую победу, отужинав в хорошем ресторане. Тем более, я имею сведения из вполне достоверных источников, что нас решили осыпать милостями в виде чинов, наград и денежных знаков. Мы, конечно, для отечества старались, но согласитесь, приятно, что и отечество о нас не забывает. Вы как, не против?

-  Не против, - улыбнувшись, согласился Лартинг.

ЭПИЛОГ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Из письма Директора Департамента Полиции Начальнику Главного морского штаба Верениусу.

Доверительно.

«Милостивый Государь Андрей Андреевич.

Состоящий при Министерстве Внутренних Дел Коллежский Советник фон Лартинг, на коего возложена была охрана пути следования Второй Тихоокеанской эскадры в Балтийском и северной части Немецкого моря, с полным успехом исполнил вверенное ему дело государственной важности, и при том при сравнительно незначительных затратах......»

Часть третья «ТАИНСТВЕННЫЙ МИСТЕР ГРАФТОН»

5 апреля 1905 года. Стокгольм

Весеннее солнце игриво поблескивало над прекрасной столицей Швеции, бесчисленное количество самых разных водоплавающих пернатых, вспенивая воду под Королевским мостом, встречали начавшуюся наконец весну, радостно гогоча на все лады. Гамластадт, или Старый Город оправдывал свое название и действительно был самой старой частью Стокгольма. Здесь, в одном из тихих кафе на улице Дроттергартен, разговаривали двое мужчин: один, молодой розовощекий блондин - явный скандинав, а другой, постарше, по всей видимости, японец. Беседа, как ни странно, шла на русском.

В кафе было бы совсем уютно и спокойно, если бы не два французских туриста с их громоздким фотоаппаратом. Они довольно громко разговаривали, хихикая, приставали к официантке, называя ее свежей булочкой и шведским круассанчиком. Молодая пышнотелая шведка, смущаясь, краснела, вяло отбиваясь от попыток сфотографироваться.

Наконец, молодым повесам удалось уговорить девушку, и они по очереди с ней сфотографировались, естественно ухватив ее за талию, отчего девушка стала красной как рак. Наконец, французы выкатились на улицу и начали снимать там.

-  Животные, - сквозь зубы презрительно бросил Акаси вслед французам, а потом обратился к своему собеседнику, - вам следует быть более аккуратными. Мы и впредь готовы помогать, но груз слишком часто оказывается в руках русской полиции, - в несколько назидательном тоне говорил японец.

В его манере говорить, в его осанке чувствовалась стать и твердость самурая.

-  Ну, знаете, полковник, от провалов никто не застрахован, в охранке не одни идиоты сидят.

Японец поморщился.

-  Не горячитесь, это как-то даже странно для финна. Мы же договаривались, не надо имен и регалий. Вы бы лучше обратили внимание на паршивых овец в собственном стаде.

-  О, мы обратили, еще как обратили, но знаете, к нам ведь по убеждениям идут, у нас состояние не сколотишь, а вот эшафот - это весьма реально. Пока предатели не нашлись, другое дело по глупости, по неопытности могли сделать не то и не так.

-  И все же от таких господ надо избавляться, по крайней мере, не допускать их впредь к серьезным делам. У меня есть сомнения по поводу господина Азефа. Он знает что-нибудь об операции?

-  Поверите, мы делаем все возможное. Про Азефа вы уже намекали, он просто болтун и прожектер. Про операцию знает очень мало людей, а Азеф уж точно в полном неведении.

-  Хорошо, мы окажем как финансовую, так и организационно-техническую поддержку. Но закупку вы будете осуществлять сами. Мое имя или имена моих людей в вашем обществе всплывать не должны. Вашим товарищам должно знать только, что вся помощь идет от неких демократически настроенных граждан Северо-Американских Соединенных штатов, сочувствующих бедственному положению народа России и желающих способствовать демократическим преобразованиям. Итак, где вы собираетесь закупать оружие?

-  В Гамбурге уже готовы две тысячи револьверов и даже более.

-  Нет, ни в коем случае, там полно агентов Рачевского.

-  Но как же? Диканозов уже договорился, и цена вполне приемлемая.

-  Откажитесь немедленно, - строго сказал Акаси. - Я не поставлю под угрозу операцию ради такой мелочи.

-  Мелочи? Две тысячи револьверов это, по-вашему, мелочи?

-  Вы что, этими пистолетиками хотите взбудоражить Россию? Не смешите. Итак, господин Целлиус, оружие закупите в Швейцарии, армия которой только что прошла перевооружение. В связи с этим правительство Швейцарии готово расстаться в связи с этим с уже ненужным арсеналом стрелкового оружия по более чем приемлемым ценам. По приезде в Женеву свяжетесь с торговым агентом компании «Такада и К» мистером Футреллом, вот телефон офиса. «Такада и К» имеет все официальные разрешения на торговые операции с оружием.

-  О какой партии идет речь?

-  Вы ранее рассказывали мне, что революционные силы в Польше, Финляндии, на Украине, на Кавказе, да и в самом Петербурге настроены весьма решительно, что они готовы поднять массы и их сдерживает только отсутствие достаточного количества вооружений. Так вот, сколько нужно оружия, по-вашему, чтобы хорошенько встряхнуть империю?

-  Я думаю, если учесть, что кое-какое оружие у нас уже есть, то стволов эдак тысяч десять.

-  Швейцария готова продать пятнадцать тысяч винтовок, три тысячи револьверов, три миллиона патронов и несколько тонн взрывчатки. А может, и больше. Вы купите все это.

-  Вот это да! Тогда мы устроим настоящую революцию, и народ Финляндии станет свободным;

-  Перестаньте, Целлиус, - поморщился Акаси. - Не надо этого наивного патриотизма. Вы же немножечко делец и комиссионные себе в карман положите. Разве не так? Вы прекрасно понимаете, что с таким количеством оружия никого не победите. Для меня главное, чтобы это оружие не лежало без дела.

Целлиус насупился.

-  Ну, хорошо, не обижайтесь, я не имею ничего против свободной Финляндии и против вас. Просто я не люблю глупых людей, а тем более глупых патриотов и дела с ними не имею, глупость слишком дорога. А с вами я дело имею, так что не разочаровывайте меня.

-  Оружие не будет лежать без дела, за это не беспокойтесь. И потом, я ведь тоже не спрашиваю, почему вы оказываете нам помощь.

-  И хорошо, что не спрашиваете. Не надо спрашивать у тех, кто платит, почему они это делают. Много вопросов - мало денег. А денег надо много, не правда ли? В этом саквояже, - Акаси движением пальца указал на кожаный саквояж, стоящий на стуле, - пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. Довезите их по назначению, и без глупостей. Лучше иметь свой небольшой процент и жить спокойно.

-  Об этом не стоило и говорить, - опять насупившись, процедил Целлиус.

-  Говорить не надо, а вот эту расписку придется подписать, - с этими словами Акаси достал из кармана бумажку, испещренную иероглифами.

-  Но позвольте, я ничего тут не понимаю, - возмутился было финн.

-  А вам и понимать ничего не надо, это моя финансовая отчетность перед японским правительством. Как видите, и я отчитываюсь, как раз с тем, чтобы не потерять доверие, и считаю это правильным. Ни у кого не должно быть и тени сомнения в моей честности и верности правительству Японии и императору. Так что подписывайте, и саквояж в вашем распоряжении.

Целлиус нехотя подписался.

-  Как планируете везти оружие? - спросил Акаси.

-  Пароходом до Финляндии, а там уж как-нибудь.

-  Опять на авось? Не надо надеяться на химеры. Груз большой, и деньги, как видите, тоже уплачены немалые. Мы сами зафрахтовали пароход. Впрочем, вам все объяснят господа Футрелл и Такада. Команда должна быть сменена в Голландии на вашу. Сможете?

-  Сможем, есть надежные члены организации из моряков. Я думаю, команду быстро сколотим, нам эта партия позарез нужна, и русским товарищам тоже.

-  Что значит позарез?

-  Очень сильно.

-  Ладно. Где, когда и каким образом вы будете разгружать оружие, я вам сообщу по нашему обычному каналу. Встречаться пока более нет необходимости. Прощайте.

Японец встал и неспеша двинулся по направлению к Королевскому дворцу.

8 мая 1905 года. Париж

Скромный советник при российском посольстве во Франции, а на самом деле шеф заграничного отдела Департамента полиции Петр Станиславович Рачевский встречался со своим агентом, а фактически руководителем оперативного отдела Аркадием фон Лартингом в своем особняке в Сен-Клу.

-  Добрый день, Аркадий Михайлович, - с улыбкой приветствовал Рачевский своего подчиненного. Тонкая улыбка в усы, а усы у Петра Станиславовича, надо сказать, были весьма густыми, вообще редко сходила с его лица. - Что творится на белом свете? - продолжил он. - Что вы привезли мне? Докладывайте!

-  Агент «Рыжий» сообщает, что 6 мая в морском порту Лондона на судно под названием «Ункай Мару» были погружены какие-то ящики, по виду очень похожие на армейские.

-  Сколько ящиков?

-  Порядка четырех тысяч.

-  Это очень, очень много, слишком много, Лартинг.

-  Вот и я подумал, что это неправдоподобно большая партия для оружия.

-  Что это у него за агентурный псевдоним такой «Рыжий»? Он что, действительно, рыжий?

-  Да, действительно, у него такой цвет волос и полно веснушек.

-  Другого ничего не могли придумать? Кто лишний услышит, моментально его по таким приметам вычислит.

-  Не вычислит. Он же бригадир докеров в лондонском порту, там половина рыжих. Так вот, в депеше говорится также, что на ящиках ничего не было написано, только какие-то буквенно-цифровые маркировки и белый крест на красном фоне.

-  Ну, так и что, зачем же вы докладываете об этом сообщении? Скорее всего, это не оружие, а что-то другое.

-  Я бы и не стал, вот только корабль японский, и руководили погрузкой японцы. Вы сами велели обращать внимание на два фактора - военные ящики и японцы. Загрузились быстро и сразу отвалили, фрахт на Китай, то есть этот груз не для Японии.

-  Да, я обратил на эти два фактора ваше внимание, поскольку надо пресекать любые попытки контрабандных поставок оружия в воюющее с нами государство. Постойте, белый крест, говорите?

-  Да, на красном фоне.

-  Это швейцарский флаг, Лартинг, а швейцарцы только что закончили перевооружение своей армии. Может, ваш «Рыжий» и не зря беспокоился. Если это оружие, Лартинг, вы понимаете, для чего оно предназначено? Японцам не нужно это старье, благодаря англичанам, они вооружены до зубов, от новейших винтовок до броненосцев. Если это оружие, то оно может быть только для России, и оно не должно попасть в Россию. Не должно!

-  Я понимаю. Но только если это оружие, в чем я не уверен, то оно могло быть продано куда угодно.

-  Согласен, но мы обязаны все проверить, Аркадий Михайлович. А раз так, то поднимайте на ноги всех агентов в портах Швеции, Голландии и Дании. Они где-то должны перегрузиться, японское судно ввиду известных причин не может появиться у наших берегов.

-  Они могут это сделать и в море.

-  Могут. Пока мы не знаем ничего. Даже того, что находится в этих ящиках. Но идет война, и агенты пусть работают, пусть ищут, излишняя бдительность в данном случае не повредит. Ваш агент дал описание судна?

-  Конечно. Типичное грузовое судно явно английской постройки, водоизмещение порядка пятисот тонн. Очень старое, «Рыжий» удивился, как оно вообще может дойти до Китая.

-  Вопрос, должно ли оно дойти до Китая? Если это Акаси, а я думаю что это Акаси, то от этой лисы можно ждать любой каверзы. Кстати, где он сейчас находится?

-  В Стокгольме, туда перебралось из Петербурга все бывшее японское посольство, Акаси тоже там появился, живет вполне легально, занимает должность военного агента, или, как теперь модно говорить, атташе. Мы присматриваем за ним. Там ребята из группы филёров Барле.

-  Так, времени нет. Ищите «Ункай Мару». Нам совершенно необходимо проверить это судно и характер его груза. Отчет о всех встречах Акакси мне на стол, и как можно скорее. Всё, удачи и до свидания.

18 мая 1905 года. Париж

Рачевский с дипломатической почтой из Стокгольма получил несколько фотографий и полный отчет по негласному надзору за субъектом, проходящим по картотеке под кодовым именем «Двадцать», то есть резидентом японской разведки в Европе полковником Акаси.

Рачевский внимательно рассматривал фотографии через лупу, затем вызвал секретаря.

-  Вы вызвали Лартинга, как я просил? Секретарь кивнул.

-  Как явится, сразу ко мне. Проверьте эти снимки по нашей картотеке, срочно, возможно, это наши знакомые, там обведены два субъекта, - сказал Рачевский, передавая фотографии.

Вышколенный секретарь молча удалился и появился через час. Он также безмолвно положил документы на рабочий стол своего шефа и замер в ожидании приказаний.

-  Можете быть свободны, - произнес Рачевский и углубился в документы, - впрочем, - не поднимая головы, заговорил он снова, - зайдите через десять минут.

Ровно через десять минут секретарь появился.

-  Вызовите на завтра к пяти часам вечера агента Бабичеву на Монмартр, и соответственно, подайте мне крытую коляску на задний двор в половину пятого.

-  Слушаюсь, - сказал первое за день слово секретарь и удалился.

«Да-с, вот это номер!» - успел подумать Рачевский, когда, постучавшись в дверь, вошел Лартинг.

-  Добрый день, Петр Станиславович, - поздоровался он и насторожился, потому что не увидел на лице шефа привычной улыбки.

-  Здравствуйте, проходите, присаживайтесь. Полюбуйтесь на эти фотошедевры из Стокгольма. Никого не узнаете?

Лартинг пододвинул фотографии к себе.

-  Вот это говорит с цветочницей Диканозов - личность, известная как один из лидеров грузинских радикалов, вот это Акаси, а его собеседника я не знаю.

-  Это Конни Целлиус, один из лидеров финских радикалов. Такая вот компания образовалась. Что общего мы с вами упомянули при описании этих людей?

-  Радикалы.

-  Совершенно верно, оба они возглавляют крылья своих движений, настроенных на вооруженную борьбу, о чем неоднократно высказывались и тот, и другой. Что может объединить грузина, финна и японца, если первые двое ярые националисты, готовые поднять в своих губерниях вооруженные бунты, а третий - шпион, заинтересованный в дестабилизации обстановки в России, чем он, собственно, активно и занимался, находясь в Петербурге, пока ему не пришлось ретироваться?

-  Оружие.

-  Правильно, им нужно оружие, и Акаси тут как тут. Если помните, мы уже срывали такого рода поставки, я думаю, были и другие операции подобного рода, которые, к сожалению, ускользнули от нашего внимания. Но, видимо, это были цветочки, проба пера, так сказать. А теперь вызревают ягодки. Все сходится, Аркадий Михайлович, есть продавец, покупатели, финансист, товар и средства доставки.

-  Так что же будем делать, Петр Станиславович?

-  Вы нашли «Ункай Мару»?

-  Пока нет, как в воду канула эта Мару.

-  Может, и канула, в прямом смысле, но все же попробуйте отыскать, все, идите работать, до свидания.

-  До свидания.

19 мая 1905 года. Париж

Рачевский сидел неподвижно в кресле, дымя сигарой, но мозг его привычно трудился, анализируя ситуацию. Он ждал агента Бабичеву на конспиративной квартире на Монмартре, дама несколько запаздывала, и у Рачевского образовалось время для размышлений.

«Если мы имеем дело с Акаси, а будем считать, что мы имеем дело именно с полковником императорской разведки Мотодзиро Акаси, то ни одного шага в операции не будет сделано просто так, и у всего есть двойное или даже тройное дно. Откуда взялась эта развалюха «Ункай Мару», и способна ли она дойти до пункта назначения? Если нет, тогда какой смысл грузить на нее столь ценный груз? И еще, способна ли она была вообще прийти из Японии? Вряд ли! А что, если судно куплено в Англии и переименовано на японский манер? Хорошо, старая посудина с японским названием посреди бела дня грузится оружием и спокойно берет курс якобы на Китай, с угрозой затонуть при первом же приличном шторме. Акаси, в свою очередь, прекрасно осведомлен о том, что наша агентура внимательно следит за всеми морскими перевозками, касающимися Китая и Японии, и такую погрузку без внимания не оставит. Это похоже на демонстрацию, искать будут «Ункай Мару», найдут и будут следить за «Ункай Мару». Я, собственно, и дал такое задание. И что? А то, что оружия к тому времени на «Ункай Мару» уже не будет, оно будет перегружено на другое судно в каком-нибудь порту или прямо в море. Скорее всего, прямо в море. Тогда они закупили не одно судно, и второе они могли тоже переименовать. Дальше... А дальше у меня есть вопросы, и мне нужна информация».

В это время раздался звонок в дверь.

-  Открыто, - не сходя с места, бросил Рачевский.

В комнату вошла симпатичная, довольно высокая женщина с пышной прической прекрасных русых волос. Она относилась к тому типу женщин, которым годы придают внешней зрелости, но отнюдь не старят.

-  Добрый день, Ирина Михайловна, новое замужество явно пошло вам на пользу.

Вы просто цветете, мадам Ирен Флери, - с некоторой долей восхищения сказал Рачевский.

-  Ах, бросьте, в моем возрасте уже хочется стабильности, вот я и вышла.

-  По-моему, мсье Флери - мужчина хоть куда, прекрасная партия.

-  Давайте перейдем к делу.

-  И то правда. Ирина Михайловна, вам надо поехать в Стокгольм, там в гостинице «Гранд Отель» в двадцатом номере живет вот этот господин, - Рачевский предъявил Бабичевой фотографию. С фотографии на Ирину Николаевну смотрел японец, типичное монголоидное скуластое лицо, густые, коротко стриженные волосы, подернутые сединой у висков, довольно большие для японца усы и жесткий взгляд узких глаз.

-  Кто он?

-  Он военный агент при миссии Японии в Швеции и резидент японской разведки полковник Мотодзиро Акаси.

-  Что я должна делать?

-  Меня интересуют любые документы, где упоминаются оружие, названия судов, графики перевозок, имена ответственных за такие перевозки. А у этого господина они должны быть. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

-  Я должна их выкрасть?

-  Добыть, способ мне не важен. Хочу подчеркнуть, что Акаси весьма умен, хитер, профессионален и подозрителен. Но и у него есть слабости, как у каждого из нас грешных, и главная слабость состоит в том, что Акаси весьма постоянен в своих пристрастиях. Он любит останавливаться в определенных гостиницах, обязательно в двадцатом номере, посещать определенные рестораны и предпочитает блондинок.

-  Фи, я замужняя женщина. Как я вообще объясню мужу, отлучку? И потом, я вовсе не блондинка, как видите.

-  Так вы ей станете. Вы агент русской разведки, мадам Флери, и находитесь на службе Его Императорского Величества, так что извольте нести эту службу беспрекословно и должным образом, - строго сказал Рачевский. - А что до целей отлучки, так вы можете срочно собраться вовсе не в Швецию, а в Россию на похороны своей двоюродной бабки, например. Соответствующую телеграмму вы получите. Изобразите немного горя, трясущимися руками дайте прочесть телеграмму мужу, поплачьте у него на плече, - и вопрос решится сам собой, не правда ли? Я не призываю вас лезть к Акаси в постель, однако если вы не найдете другого способа, то придется, времени у нас нет. Лучше всего, если вы устроитесь работать в гостиницу. Мы в тяжелейшем цейтноте. Поверьте, ситуация весьма серьезна, мне очень нужны эти документы, очень. Идет, по всей видимости, весьма крупная афера, а у нас толком никакой зацепки. Вот вам командировочные и рекомендательные письма, где говорится, что вы работали в лучших отелях Парижа и проявили себя весьма положительно, учтите, письма настоящие, внимательно изучите и запомните даты и названия отелей, - Рачевский передал Бабичевой довольно пухлый конверт. - Не медлите, Ирина Николаевна, и с богом.

- С богом, - тихо повторила Бабичева и удалилась.

29 мая 1905 года. Флиссинген

Согласно предписания нового судовладельца пароход «Джон Графтон» прибыл в голландский порт Флиссинген. Здесь на его борт поднялся человек в морской форме и передал пакет капитану Робинсу.

В пакете капитан нашел распоряжение хозяев судна, подтверждающее, что податель сего, господин Целлиус, имеет законные основания для пребывания на судне как полномочный представитель судовладельца с категорическим требованием выполнять все его распоряжения. Капитан выругался, но подчинился, тем более что пока было приказано просто стоять у стенки и дать команде увольнение на берег.

Целлиус же третий день встречал прибывающих в порт моряков из числа эсеров, а также активистов финских и латвийских националистических движений. Проверка новых членов судовой команды была поставлена не хуже, чем у охранки. Целлиус боялся провокаторов и вездесущих агентов русской полиции, поэтому самым тщательным образом изучал документы и поручительства от известных участников революционного движения, подолгу беседовал с каждым новым членом экипажа персонально, всякий раз устраивая форменный допрос.

Пройдя проверку, люди тут же отправлялись на судно, чтобы зря не маячили, не шастали по кабакам и не сболтнули чего лишнего. В числе последних прибыл и новый капитан Ян Страутман, партийная кличка «Каптэс», член лондонской группы латышской социал-демократической рабочей партии. Страутман действительно был профессиональным капитаном торгового флота.

Когда новый экипаж полностью оказался на борту, Целлиус выдал пока еще действующему капитану Робинсу новый пакет, который, как оказалось, содержал приказ о списании на берег всей команды, включая самого капитана. Капитан пытался было возмутиться, но, увидев перед собой весомый аргумент в виде револьвера, несколько скис. Прибывающих из увольнения подвыпивших матросов на судно не пускали. Дело дошло до потасовки, однако крепкие вооруженные парни, дежурившие у трапа, быстро прекратили бузу. Матросам разрешалось только по одному подниматься на борт, собирать свои рундуки с тем, чтобы покинуть судно навсегда.

Завершив этот небольшой переворот, Целлиус приказал новому капитану грузиться углем и припасами, на что было отведено двое суток, после чего немедленно выходить в море и прибыть в точку Северного моря с координатами, которые Целлиус тут же и указал на карте. Приказания Целлиуса были исполнены в точности, и на четвертые сутки «Джон Графтон» оказался в указанном месте. Встретив в точке рандеву судно «Ункай Мару», команда в течение трех ночей грузилась с него оружием и боеприпасами. Как только судно «Ункай Мару» скрылось за горизонтом, пароход «Джон Графтон» взял курс на Ботнический залив.

3 июня 1905 года. Стокгольм

Акаси любил останавливаться в больших гостиницах, постояльцев в них было много, приезжали они со всего мира и были самых разнообразных национальностей. Одни прибывали, другие убывали. Остаться малозаметным в этом разношерстном броуновском движении человеку с монголоидной внешностью было гораздо проще, а Акаси совершенно необходимо было оставаться незаметным, чтобы спокойно плести паутину своей, может быть, самой главной за всю карьеру операции. Тем более что в этой операции наступил самый решительный момент.

А еще родился полковник двадцатого числа, и сын его, по удивительному совпадению, родился того же числа, и оттого это было любимое число, в общем-то, не склонного к сантиментам самурая. Посему он останавливался исключительно в апартаментах под номером двадцать, бронируя их заранее, а если в гостинице этот номер был занят, обращался в другую.

Вот и теперь он жил в одной из самых больших гостиниц шведской столицы в номере под своим счастливым числом. Напряжение и усталость, вызванные подготовкой операции по переправке оружия в Россию, сыграли с полковником злую шутку. Акаси плохо спал последнее время, требовалась немедленная разрядка, а разрядка - это водка под хорошую закуску и блондинка. Вот и сегодняшний день пролетел в мгновение ока, усталость накатилась, а расслабиться не получалось.

Он заказал ужин в номер и попытался немного подремать в ожидании. Ему почти удалось это сделать, когда в дверь постучали.

-  Кто там?

-  Обслуживание номеров, - прошелестел приятный женский голос.

Акаси встал, открыл дверь и замер в некотором изумлении.

В номер въехала тележка с заказанной выпивкой и закуской, а везла эту тележку мисс антистресс в виде прекрасной блондинки. Тележка въехала в номер, и блондинка начала сервировать стол. Делала она это не спеша и весьма грациозно.

Акаси, сидя в кресле, наблюдал за этим процессом.

Девушка закончила и, повернувшись к хозяину номера, застыла в ожидании чаевых.

Акаси не знал шведского.

Он, не вставая с кресла, молча протянул девушке купюру.

Та взяла ее и устремила непонимающий взгляд на Акаси.

-  Ты говоришь по-французски? - спросил он.

-  Это очень много, - ответила девушка на французком, протягивая купюру обратно.

Акаси усмехнулся.

-  Если зайдешь ко мне через час, то получишь вдвое больше.

Девушка молча кивнула и вышла.

Акаси сел к столу, налил себе рюмку, с аппетитом выпил, слегка поморщился, закусил норвежской селедочкой, после чего приступил к ужину. Ел он не спеша, казалось, желая прочувствовать вкус каждого съеденного кусочка. Закончив трапезу, Акаси налил чашку зеленого чая, переместился в кресло и также не спеша стал пить его, смакуя каждый глоток. Водка, ужин и мягкое кресло расслабили Акаси, и он неожиданно быстро и крепко заснул. Через некоторое время в номер постучали, потом дверь медленно отворилась.

-  Господин Акаси, я пришла, - входя, произнесла давешняя блондинка.

Ответа не последовало. Полковник находился в царстве Морфея.

Бабичева подошла к креслу, где почивал полковник.

-  Не пей из копытца, козленочком станешь, - с усмешкой произнесла Бабичева по-русски, затем вылила остатки чая в стоящий на полу большой горшок, в котором росло какое-то тропическое растение, после чего начала деловито обыскивать комнату.

8 июня 1905 года. Париж

Рачевский и Лартинг, запершись в кабинете в посольстве, который час колдовали над небольшим листком бумаги, только что привезенным Бабичевой.

-  А может быть «рл» - это винтовки, от «райфл »? - рассуждал вслух Лартинг, - а «рр» от револьвер?

-  Почему такое странное число 16040 рядом с этим «рл»? Сколько в ящике винтовок? - задавался вопросами Рачевский.

-  Не знаю, - пожимал плечами Лартинг.

-  Да-с, тем более, ящик швейцарский. Если в ящике восемь винтовок, то получается 2005 ящиков. Тогда эта цифра перестает быть столь странной. А вот с этой строчкой, кажется, все ясно, тут у нас 3400 кг, это килограммы, а дальше «екс», и это, кроме как взрывчаткой, более ничем быть не может.

-  Расшифровать бы эти иероглифы.

-  Ну-с, Аркадий Михайлович, такую задачку мы разрешим. Возьмите-ка с полки вон   ту   книжицу, - Рачевский   показал   на большой том в коричневом переплете, это словарь.

Лартинг передал книгу. Рачевский немного ее полистал.

-  Так, афера, дело, судно, пароход. В общем, это означает «операция пароход».

-  Какой пароход? «Ункай Мару»? - задался вопросами Лартинг.

-  Не думаю. Скорее всего, «Ункай Мару», как ярко раскрашенный клоун, должен отвлекать публику, пока меняют декорации для другого Номера. Меня больше интересует, кто такой Дж. Графтон? Что это за фигура, почему это имя написано здесь, Джек, Джон? Кто вы, мистер Графтон? - задумчиво говорил Рачевский. - Надо найти этого господина. Не случайно же его имя появилось на этой записке. Вот только где его искать? «Ункай Мару» грузился в Лондоне, то есть оружие из Швейцарии привезли в Англию, а это значит, что, скорее всего, закупки велись через английских посредников.

-  Зачем такие сложности?

-  О, это есть европейская политика. Швейцария очень печется о своем нейтралитете и не может продать оружие какой-то из противоборствующих сторон, а вот для английской частной компании это вполне приемлемо, а куда дальше пойдет это оружие, швейцарцам уже неважно.

-  Тогда все весьма логично.

-  Да-с, весьма. Отправляйтесь-ка вы в Лондон, побеседуйте с тамошней агентурой. Вдруг мистер Графтон имеет отношение к этим самым английским посредникам.

20 июня 1905 года. Лондон

Прибыв в Лондон, Лартинг проделал огромную работу. Через свои связи в Скотланд Ярде, раздав изрядное количество фунтов, он получил список людей по имени Джон Графтон, известных полиции. Вроде и список был немаленький, но при ближайшем рассмотрении никто не подходил под необходимую фигуру, или подходил с большой натяжкой. Тем не менее, Лартинг начал проверку. Кроме того, он решил подергать и портовые ниточки, для чего назначил встречу с агентом по кличке «Рыжий».

В пабе, расположенном в районе Доки, было накурено и довольно сумрачно. Темное английское пиво текло рекой, источая свой неповторимый аромат, который смешиваясь с табачным дымом и крепким мужским разговором, создавал особую атмосферу мира докеров и моряков.

Лартинг беседовал со здоровым рыжим парнем, одетым в портовую робу.

-  Сам я никакого Графтона не знаю, но спрошу у кое-кого. В Лондоне несколько контор торгует пароходами. У моряков сильный профсоюз, они быстро узнают о таких сделках. Новый хозяин, новые условия, они должны быть в курсе. А вон, кстати, и Джек Кросби, один из активистов их профсоюза, нормальный парень. Эй, Джек, падай к нам.

Невысокий широкоплечий и коренастый моряк, держа в руках большую кружку пива, вразвалочку подошел к их столику.

-  Здорово, Пит, - обратился он к «Рыжему» и протянул свою натруженную руку.

-  Здорово, Джек, - сказал Пит и ответил на рукопожатие. - Знакомься, это мой приятель Пол Арнолд.

-  Привет, Пол, я Джек Кросби, - теперь и Лартинг ощутил крепкую ладонь моряка.

-  Как дела, Джек? Что-то ты взвинченный сегодня, - продолжил разговор Пит.

-  Станешь тут взвинченным. С этими азиатскими поставками судовладельцы совсем обалдели. Фрахта полно, так они все корыта на линии поставили, черт их всех раздери. Матросов не хватает, так они давай сокращать команды, а прибавок к жалованью никаких, безопасности никакой, черт их раздери совсем. Нанимают не пойми кого. Бьюсь вот с этими чертями. А на «Графтоне» что учудили, - сказал он и, вдруг припав к кружке, стал пить большими глотками.

Для Лартинга эти мгновения показались вечностью, он еще не до конца верил в свою удачу. Джек выпил добрую пинту одним махом, брякнул кружку на стол и замолчал, видимо, переживая сегодняшние события

-  Так что, ты говоришь, на «Графтоне» учудили? - мягко напомнил Пит.

-  Как что, запродали судно, а новый владелец привел судно во Флиссинген, а там списал всю команду вместе с капитаном, вот так, без объяснений и выходного пособия. Черти! Ну, я им устрою.

-  Я что-то такого судна не знаю, - сказал Пит.

-  Да есть такая старая лайба, «Джон Графтон» называется. Ну, ладно, ребята, извините, надо бежать, столько дел.

21 июня 1905 года. Париж, Франция

Рачевский получил сообщение следующего содержания:

«Настоящим имею сообщить, что мистер «Дж. Гр.» это вовсе не та персона, о которой мы думали ранее. Наш «Дж. Гр.» родился в 1883 году в Лондоне, там же и проживает, имеет довольно большой вес, весьма аристократичен, одевается во все черное, курит трубку, по роду своей деятельности занимается доставкой грузов морем».

Всегда Ваш, Арнолд»

- Бог ты мой, это же название судна. Ну, Лартинг, умница Лартинг, - весело сказал Рачевский, прочитав телеграмму, и дружески хлопнув телеграфиста по спине, пошел готовить секретное сообщение в Петербург.

Вскоре во все стороны полетели телеграммы, депеши с приказами и распоряжениями.

Директору департамента полиции Н.П. Гарину

Секретно.

Настоящим имею честь доложить Его Превосходительству Господину Директору Департамента полиции, что в результате проведенной Заграничным отделом Департамента полиции агентурной работы и на основе добытых документов выяснилось, что силами бунтовщиков из числа эсеров, а также националистических организаций Финляндии и Грузии, при непосредственном участии японской разведки проводится операция по переправке крупной партии оружия в Россию. Финансирование осуществляется правительством Японии. Прошу принять все меры к усилению охраны морских границ, тщательному досмотру всех кораблей, прибывающих в порты Балтийского моря, включая не только грузовые, но и пассажирские суда, прогулочные яхты, а также рыболовные траулеры. Усилить надзор за активными участниками вышеуказанных радикальных организаций. Особое внимание уделить судну под названием «Джон Графтон», порт приписки Лондон, водоизмещение 567 тонн, длина 158 метров. Цвет корпуса и надстройки черный.

Примите мои уверения в совершенном почтении и преданности

Заведующий заграничным отделом Департамента полиции П. С. Рачевский

Командиру отдельного корпуса пограничной стражи Его превосходительству генералу от артиллерии Свиньину.

Секретно.

Милостивый государь, Александр Дмитриевич.

Прошу срочно принять меры к усилению охраны морских границ на траверзе Пори-Турку - Гельсингфорс и обеспечить задержание судна «Джон Графтон», при появлении последнего в территориальных водах России.

Сие судно no нашим данным имеет на борту весьма опасный груз, направленный на разжигание смуты и поддержку бунтовщиков в столице и ряде провинций.

Это тем более опасно, что государство наше находится в состоянии военных действий.

Шеф пограничной стражи, министр финансов Иван Павлович Шипов.

23 июня 1905 года. Ревель

Командир крейсера пограничной стражи «Кондор» капитан второго ранга Вальронд, получив соответствующий приказ, стал незамедлительно готовить корабль к выходу. Потомственный моряк, Ростислав Константинович Вальронд любил свое дело. Его «Кондор» по размерам и вооружению, конечно, далеко не дотягивал до полноценного крейсера и вызывал снисходительную улыбку у морских офицеров, служащих на настоящих боевых крейсерах. Но Вальронд искренне любил свой быстроходный, маневренный «Кондор», который как нельзя лучше подходил для поиска и преследования контрабандистов в шхерах и других потаенных местечках балтийского побережья.

«Кондор» был для своего времени кораблем вполне современным, специально построенным для охраны морских рубежей. Посему в июле 1904 года Их Императорское Величество изволили высочайше осматривать «Кондора».

Вальронд запомнил этот прекрасный летний день навсегда. Утром Его Величество в сопровождении нескольких генералов и офицеров прибыли на катере «Бунчук» из Петергофа. Красавец «Кондор» сверкал на солнце надраенной медью и бронзой. Небольшая, но бравая команда выстроилась на юте. На бескозырках с темно-зеленой тульей золотом по черной ленте шла надпись «Кондор», а по воротникам и манжетам идеально белых форменок струились три светло-зеленые полоски. Николай поприветствовал команду и командира, затем довольно тщательно осмотрел весь корабль, особенно интересуясь устройством крейсера и его механизмами, задавал довольно много толковых технических вопросов и внимательно выслушивал ответы, чем премного удивил Вальронда. Затем Его Величество изволили самолично снять пробу с камбуза и остались весьма довольны, после чего подошли к командиру корабля.

- Премного благодарен вам, Ростислав Константинович за образцовое содержание крейсера и бодрый вид экипажа. Надеюсь, что «Кондор» под вашим началом будет и далее исправно нести службу по охране рубежей нашего Отечества в это непростое время.

-  Не посрамим, ваше величество, - вытянувшись, ответил Вальронд.

-  Это, кажется, вы были командиром пограничного крейсера «Орел», когда он едва не погиб в жесточайший шторм, а вы его отвели от камней?

-  Так точно, ваше величество.

-  Мне министр финансов докладывал, а вы, Александр Дмитриевич, - обратился Николай к сопровождавшему его командиру Отдельного корпуса пограничной стражи генералу Свиньину, - кажется, даже выразили «сердечную благодарность» командиру «Орла»?

-  Так и было, ваше величество.

-  Очень хорошо, кстати, - кажется, сей славный корабль по классу относится к крейсерам?

-  Так точно, ваше величество.

-  А коли так, то и командир корабля должен иметь соответствующее звание, тем более, что ротмистр Вальронд давно заслужил повышения по службе, - с улыбкой произнес император.

-  Оно, конечно, так, - забормотал Свиньин, - но, корабль, сами понимаете, формально, конечно, да.

-  Никаких но, повелеваю командиру крейсера «Кондор» иметь звание подполковника. Да и вообще, не пора ли морякам-пограничникам иметь уже морские звания, а то ходят в кавалеристах. Да и вы тоже генерал от артиллерии.

-  Воля ваша, - улыбнувшись, ответил Свиньин.

-  Вот именно, - ставя точку, произнес монарх.

Вскоре «Кондор» под командованием теперь уже капитана второго ранга Вальронда продолжил свою непростую службу, наводя ужас на контрабандистов. Не одно призовое судно «Кондор» привел в базу, положив в российскую казну весьма ощутимую сумму. Но новое задание было необычным, и командир корабля волновался, понимая всю ответственность. Шутка ли - целый арсенал оружия. Хотя, с другой стороны, охотничий инстинкт уже пробудился, а в этом смысле командир «Кондора» был весьма азартен.

24 июня 1905 гола. Ревель

Вальронд собрал офицеров своего корабля и объяснил задачу. Разложив карты, офицеры стали живо обсуждать предстоящее дело. Конечно, на флоте так было не принято. Обычно командир получал приказ и просто доводил его до подчиненных. Но пограничная служба дело особое, тонкое, тут не грех и посоветоваться, а приказ у пограничников всегда один: защищать рубежи Отечества.

-  Ваше мнение, Александр Сергеевич, - расспрашивал Вальронд своего штурмана, - вот вы - капитан грузовой посудины, тяжело груженой оружием. Вам надо незаметно пройти в наши территориальные воды и где-то тихой сапой избавиться от своего опасного груза? Учтите, с одной стороны, место должно быть довольно безлюдным, а с другой стороны, иметь достаточно серьезный пирс для причаливания и дорогу, чтобы вывезти груз.

Офицеры склонились над картой.

-  А откуда они пойдут? - спросил в свою очередь штурман Николишин.

-  Неизвестно, скорее всего, из Англии, а пункт назначения, скорее всего на территории Финляндии.

-  В любом случае я бы попытался перехватить их вот здесь, - сказал штурман, обозначив район на карте. - В крупные порты они соваться не станут. На этом побережье Ботнического залива есть несколько маленьких городишек. Народ в основном промышляет рыболовством, снабжение тоже во многом идет морским путем, так что пирсы есть.

-  А глубины фарватеров? Учтите, судно перегружено.

-  Проверю.

-  А что если они вообще не станут никуда заходить? - задался вопросом мичман Штрембер, совсем юный, но уже вполне опытный офицер пограничного надзора.

-  Объяснитесь, Николай Карлович?

-  Действительно, с таким грузом в большие порты заходить не станешь, охранка, пограничники, таможенники, - заметно волнуясь, начал говорить мичман, - в маленьких портах, конечно, разгрузиться можно, но там каждое судно на виду, а потом надо долгие версты ехать с этим грузом по суше. Тоже риск попасться достаточно велик. Можно перегружаться в море на маленькие суда и разгружаться небольшими партиями. Если даже какое-то судно попадется, то это будет только часть партии.

-  А ведь дельно, дельно, - задумчиво произнес Вальронд.

-  Слишком громоздкая операция получается, - с сомнением произнес Николишин.

-  Но и груз серьезный, Александр Сергеевич, - парировал Штрембер.

-  Да с, груз, действительно, серьезный. Если  они  будут  перегружаться  в  море, так это нам на руку. Во-первых, они будут ждать спокойного моря, во-вторых, это займет довольно много времени, и потом два судна заметнее одного, когда они к тому же лежат в дрейфе, - размышлял вслух штурман.

На некоторое время в кают-компании воцарилась тишина.

- Что же, - произнес через некоторое время Вальронд, - идею Николая Карловича нельзя сбрасывать со счетов. А посему предлагаю курсировать вот так и так, с заходом вот сюда и сюда, - рука командира решительно чертила по карте. Таким образом, мы постараемся контролировать и акваторию, и возможные места разгрузки на побережье. А там, как бог даст, может и перехватим супостата. Прошу всех занять места к выходу. Снимаемся, господа.

1 июля 1905 года. Балтийское море

«Кондор», оправдывая свое название, как матерый хищник, парил в водах Балтийского моря, то выходя на просторы, то заглядывая в самые скрытые шхеры, но ничего подозрительного не попадалось. Служба выдалась бы на редкость спокойной, если бы не скрытое напряжение всего экипажа.

Несколько биноклей постоянно обшаривали поверхность моря.

Но вот удача, казалось, повернулась лицом к пограничникам. «Кондор» огибал западную оконечность одного из Аланских островов, начало смеркаться, и тут послышался крик впередсмотрящего.

-  Судно прямо по курсу, - закричал сигнальный старшина Соколов.

-  Курс на судно, - приказал командир, находившийся в это время на мостике.

-  Есть курс на судно, - как эхо повторил вахтенный рулевой.

-  Идет самым малым ходом, - сказал Вальронд.

-  Кажется, они поворачивают, - раздался голос Соколова.

-  И ведь, правда, поворачивают, Ростислав Константинович, - глядя в бинокль, сказал Николишин.

На судне тем временем дали самый полный и начали циркуляцию.

-  А не наш ли это, часом, мистер Графтон?

-  Может быть, встречаться он явно не желает и очень стремится в нейтральные воды.

-  Успеем отсечь?

-  Увы, Ростислав Константинович, это невозможно, мы слишком далеко, а он слишком близко к границе трехмильной зоны. Вон как раскочегарился, скоро из виду пропадет.

-  Тогда уходим. Покажем, что нам это не очень интересно.

-  Пожалуй, пусть успокоятся.

-  Как вы думаете, что он там делал?

-  Ждал кого-то.

-  Полагаю что именно так, Александр Сергеевич, а значит, есть шанс. Если мы спугнули его с точки рандеву, то кто-то должен прийти.

-  Яхта на норд-ост - снова раздался голос Соколова.

-  Будем перехватывать, Ростислав Константинович?

-  А зачем? Посмотрим, что они будут делать.

Яхта тем временем подошла к тому месту, где совсем недавно находилось грузовое судно и легла в дрейф.

-  Никак, ждут? - проинес Вальронд.

-  Пожалуй. А другого-то мы спугнули. Как думаете, вернется?

-  Не знаю, Александр Сергеевич. Немного подождем и мы.

Прошло три часа.

На яхте тем временем царила нервозность.

-  Где же этот «Джон Графтон»? Мы же договорились. Опоздание не более двух часов. Мы точно в правильном месте, штурман? - бросал короткие фразы капитан Нюландер.

-  Мы находимся в точке рандеву, - спокойно ответил штурман - Может быть, техническая поломка?

-  Может быть. Нам тут тоже торчать долго нельзя, скоро совсем стемнеет, да и погода может перемениться.

Прошел еще час.

-  Интересно, сколько они будут ждать? - задумчиво произнес Вальронд.

-  Не знаю, темнеет уже, - ответил Николишин.

-  Тогда предлагаю с яхтой познакомиться поближе, посмотреть, что это за господа.

-  И то верно, Ростислав Константинович.

-  Тогда, полный вперед, курс на яхту.

В сгущающихся сумерках «Кондор» неожиданно появился перед лежащим в дрейфе судном.

-  Так, яхта называется «Сессиль», ого, порт приписки Нью-Йорк и флаг американский. Ничего себе путешественники. На палубе никого нет. Вот, нас кажется, заметили, засуетились, - вглядываясь бросил подошедший мичман.

-  Самый малый, стоп машина - скомандовал Вальронд, когда «Кондор» совсем приблизился к яхте. - Боевая тревога, шлюпку на воду, досмотровой группе грузиться, старший мичман Штрембер. Николай Карлович, узнайте, что там. Не торопитесь, вряд ли вы там что-то найдете предосудительное, нам главное - понять их реакцию на ваш визит.

-  Есть.

Шлюпка подошла к борту яхты, и мичман стал кричать в рупор.

-  Российская пограничная стража, спустите трап.

На яхте подчинились.

Пограничники поднялись на борт яхты.

-  Вы капитан? - обратился Штрембер к молодцеватому блондину.

-  Да, я капитан Нюландер..

-  Мичман морской пограничной стражи Штрембер. Что случилось?

-  Ничего, все в порядке, мы ждем лоцмана. Должен подойти.

-  Откуда и куда следуете?

-  Мы путешествуем, уже много где побывали - сейчас идем из Амстердама в Гельсингфорс, потом в Санкт-Петербург. Документы все в порядке.

-  Хотелось бы взглянуть.

-  Пожалуйста.

Офицер не спеша прошелся по палубе, спустился  вниз,   осмотрел  каюты,  трюм, также не спеша просмотрел судовые документы и документы членов экипажа, что-то тщательно записал в свою тетрадь.

-  Кто владелец яхты?

-  Владелец мистер Маккинрой, он миллионер, живет в Нью-Йорке, хочет наладить коммерческие отношения с Россией.

-  Похвально, а где он сам?

-  В Петербурге, у него ряд деловых встреч. Мы были вынуждены встать на ремонт в Амстердаме, а мистер Маккинрой направился в Петербург пассажирским пароходом. Мы как раз идем за нашим хозяином.

-  Я смотрю, команда набрана совсем недавно.

-  Да, яхта куплена в Англии.

-  И сразу в ремонт?

-  Яхта не новая, при переходе выявились некоторые недостатки, мистер Маккинрой решил устранить их сразу.

-  Странно, миллионер покупает подержанную яхту.

-  Мистер Маккинрой весьма рачительный хозяин, у него все деньги в деле.

-  Мог бы купить яхту в Америке, это было бы дешевле.

-  Хозяин считает английское кораблестроение лучшим в мире. К чему этот разговор, офицер? У нас что-то не в порядке? - начал раздражаться капитан яхты.

-  Служба. Все у вас в порядке. Счастливого плавания. Обещают шторм, так что не задерживайтесь здесь, - сказал мичман, отдал честь и покинул яхту.

Тем временем на мостике собрались все офицеры корабля, включая судового механика Рогачева.

-  Ну что, Николай Карлович, каково ваше впечатление? - допрашивал мичмана Вальронд, когда тот снова оказался на борту крейсера.

-  Не знаю, не знаю, внешне ничего подозрительного и документы в порядке. Только вот кое-что меня насторожило. Капитан утверждает, что владелец яхты американский миллионер, а яхта какая-то старая, лоска нет. Не по чину как-то миллионеру. Да, внизу все пусто, такое впечатление, что убирали все лишнее, чтобы иметь побольше свободного пространства. И вот еще что, команда странная, на моряков они не очень похожи. То есть капитан явно моряк, и якорек у него на запястье выколот, но вот многие как-то не подходят: и ручки слишком белые, и лица необветренные. Морем от них не пахнет.

-  Ого, да вы прямо просоленный морской волк, - рассмеялся Вальронд, - не обижайтесь, - сказал он,  заметив румянец на лице молодого человека, только второй год служившего на корабле. - Вы прекрасно справились, не по годам зрело, хвалю.

-  Викентий Андреевич, сколько у нас угля? - обратился Вальронд к судовому механику.

-  На двое суток экономичным ходом, не больше.

-  То, есть нет, практически, пожгли неплохо. Что же, надо грузиться, - в задумчивости сказал Вальронд, после чего, немного помолчав, обратился к штурману, - Александр Сергеевич, как думаете, что будет делать капитан «Джона Графтона»?

-  Если «Джон Графтон» - это то судно, которое мы встретили, то он должен на некоторое время затаиться, рандеву, если это было рандеву, не состоялось, планы сбились, он должен обдумать сложившуюся ситуацию, возможно, получить необходимые инструкции от хозяев груза. Думаю, что несколько дней у нас есть.

-  Согласен, к тому же тратить впустую последние запасы угля непозволительно, а нам надо срочно сообщить о произошедшем и наших подозрениях. Александр Сергеевич, где ближайший телеграф?

-  Маяк Вердер.

-  Хорошо, идем к маяку, затем в базу, пополняем необходимые запасы в кратчайшие сроки и самым полным ходом обратно, должен же этот мистер Джон Графтон появиться. Александр Сергеевич, проложите курс. Все по местам, господа.

Директору департамента полиции. Н.П. Гарину

Секретно.

Милостивый государь, Николай Павлович.

В случае захода в порт Гельсингфорс, или какой-либо другой порт Балтийского побережья парусно-моторной яхты «Сессиль», прошу дать соответствующие распоряжения к ее задержанию для тщательной проверки членов команды вышеозначенной яхты на предмет установления подлинности их личностей и отношения к подпольным революционным организациям, а также выяснить, прибывал ли в Санкт-Петербург гражданин Североамериканских Соединенных Штатов коммерсант Джефф Маккинрой.

Имею подозрение, что яхта «Сессиль» имеет отношение к операциям известного Вам судна «Джон Графтон».

Список команды прилагается.

С глубоким почтением

Командир отдельного корпуса пограничной стражи генерал от артиллерии Свиньин

2 июля 1905 года. Стокгольм

На встрече Акаси выговаривал Целлиусу.

-  Ваша организация не выдерживает никакой критики. Я вам все подготовил. Фактически вам надо было только доставить груз из точки А в точку Б. Вы умудрились не сделать и этого, а ведь лично уверяли меня, что держите ситуацию под полным контролем и доведете операцию до успешного конца.

-  Не волнуйтесь, господин Акаси, решительно не произошло ничего катастрофического, их спугнули пограничники. Что им оставалось делать? Только убегать в нейтральные воды. Согласитесь, от такой ситуации никто не застрахован. Капитан действовал правильно. Главное, груз в целости и сохранности.

-  Где судно?

-  Здесь, в Стокгольме.

-  Где яхта?

-  Яхта пришла в Выборг, и, к сожалению, была арестована, а вся команда задержана, на предмет установления личностей. Правда, капитана Нюландера и двоих матросов уже отпустили. Русские очень нервные, боятся шпионов.

-  Зачем их понесло в Выборг?

-  Они запаниковали, домой захотелось.

-  И что вы намереваетесь делать?

-  Надо продолжать операцию. Будем разгружать прямо с судна в разных неприметных портах в Ботническом заливе. Наши товарищи в Финляндии уже готовятся к приемке груза.

-  Отправляйтесь на судно. Вы теперь сами пойдете на нем и будете руководить операцией непосредственно. Судно «Джон Графтон» должно исчезнуть, а вместо него должно появиться другое судно. Наймите хорошего лоцмана, знающего толк в финских шхерах. Вы меня понимаете?

-  Другое судно, это как с «Фультоном», который превратился в «Ункай Мару»?

-  Совершенно верно. Действуйте. Как говорят русские, дорога ложка к обеду.

15 июля 1905 года. Балтийское море

«Кондор» снова бороздил морскую гладь. Было досмотрено несколько судов, но безрезультатно.

Вальронд уже начал отчаиваться, когда все тот же Соколов заметил дымок над горизонтом. Крейсер в это время находился в одной миле к западу от острова Бъеркон в Ботническом заливе.

-  Ух, и глазастый ты, Соколов, - невольно восхитился командир крейсера.

-  Рад стараться, ваше высокоблагородие, - задорно ответил сигнальный старшина.

Вскоре судно стало весьма различимо и своими обводами напоминало упущенный недавно корабль. Правда, неожиданно, начал сгущаться туман.

-  Соколов, это не наш ли давешний беглец? - спросил старшину Вальронд.

-  Нет, ваше высокоблагородие, у этого надстройка желтая, а у того черная была. Сейчас поближе подойдем, я и название прочитаю.

-  Ну, давай, братец.

Через некоторое время Соколов подал голос.

-  По латыни значит, четыре буквы, первая Эл, эту букву я знаю, потом дужка вверх, потом номер и наш Аз.

-  Луна, - сообразил штурман Николишин.

-  Наверно, - согласился с ним Соколов. В это время судно скрыл стремительно надвигающийся туман.

-  Скрылась луна в тумане. Не то! -слегка расстроившись, произнес Вальронд.

-  Ростислав Константинович, вы же прекрасно понимаете, что, даже при всем нашем усердии, вероятность перехватить этого Графтона невысока.

-  Понимаю, конечно, но очень хочется сцапать супостата.

-  Да уж, хотелось бы.

Тут на мостике появился Соколов.

-  Разрешите доложить, ваше высокоблагородие, - вытянувшись по струнке, обратился старшина к командиру.

-  Что тебе, братец?

-  Сомнения меня гнетут, ваше высокоблагородие.

-  Какие сомнения? Ну-ка выкладывай.

-  Глаз, у меня острый, по фамилии значит, это вы правильно заметили. Вот и удивило меня кое-что. Судно-то, действительно, на давешнего бродягу очень похоже. На трубе там скосик такой приметный. Вот стал я вглядываться и смотрю, на спасательных кругах названия нет, на всех. У всех кораблей, что я встречал, есть, а на этом нет. Как будто кто-то специально круги перевернул или закрасил название. А потом еще. Шлюпки брезентом прикрыты, а у одной шлюпки брезент на корме сбился немного. Две буквы я увидал. Одна как загогулина такая, а вторая, как наша «Они».

-  Ну-ка, Соколов, вот тебе карандаш, изобрази эту загогулину, - предложил Николишин.

Соколов, сопя, старательно нарисовал.

-  Вот так она выглядела, в аккурат, - закончив, довольный собой, сказал старшина. - В общем, я вам одно скажу, ежели надстройку перекрасить, в аккурат тот самый беглец и будет. И осадка у них ко всему одинаковая.

-  Так это же может быть тот Джон, Джон Графтон, - не веря своим глазам, произнес Вальронд.

-  Молодчина, Соколов, спасибо тебе, братец. Вот услужил, да у тебя не только глаза соколиные, но и голова на плечах. Ступай, благодарность тебе объявляю.

-  Да мы что, рады стараться, - смущенно бормотал старшина.

-  Надо искать эту Луну, а, господа офицеры?

-  Всенепременно, - с энтузиазмом произнес Штрембер, - а Соколов и впрямь молодец.

-  Да, проверить надо, - согласился Николишин, - вот только пусть туман немного рассеется, а то как бы на камни не налететь.

-  Куда они направляются, вот вопрос? - задумчиво произнес Вальронд, глядя на разложенную карту.

-  Шли они на север, - сказал Николишин, - а на севере у нас только Якобстадт. Можно в порт зайти, а можно укрыться в какой-нибудь бухточке, и не спеша разгружаться, используя лодки.

-  Но дорога рядом должна быть.

-  Это верно. Поэтому или сам город, или где-то рядом.

-  А если они нас заметили и изменили курс?

-  Маловероятно, Ростислав Константинович, мы у них были прямо с кормы, довольно далеко, да и туман нас быстро разделил.

-  Хорошо, Александр Сергеевич, как только туман рассеется, курс на Якобстадт.

-  Есть, курс на Якобстадт.

Через два часа «Кондор» двинулся намеченным курсом.

Обследуя изрезанное мелкими фьордами побережье рядом с Якобстадтом, пограничники никак не могли добиться своего. Все поиски были напрасны. Среди этого нагромождения малюсеньких островков, скал и прибрежных бухт искать судно было крайне затруднительно. Но в какой-то момент удача вновь повернулась лицом к пограничникам. Фортуна явилась в виде суденышка «Ностая». Эта посудина регулярно ходила вдоль побережья Ботнического залива и собирала прибитый к берегу хлам. Конечно, капитан судна был в сношениях с пограничниками и помогал неоднократно. Вот и сейчас «Ностая» оказалась в этом районе весьма кстати.

-  «Ностая» прямо по курсу. Сигнал с «Ностая», - прокричал впередсмотрящий.

Офицеры приникли к биноклям.

-  Имею сообщение, прошу подойти, - прочитал Вальронд поднятый на мачте флажный сигнал и скомандовал, - курс на «Ностая».

Судна сблизились.

-  Здравствуйте, Ростислав Константинович, - прокричал в рупор седовласый пожилой шкипер.

-  Здравствуйте, капитан Янсон, - ответил Вальронд тоже через рупор.

-  В двух милях севернее в шхерах Ларсмо, почти у берега, встретил подозрительное судно, с которого велась разгрузка ящиков. Подозреваю контрабанду.

-  Спасибо огромное. Семь футов под килем.

-  Мне и шести хватит. Удачи вам.

-  Машинное, полный вперед, - обрадовано скомандовал Вальронд.

«Луна» стояла на якоре в кабельтове от берега.

-  Вот он голубчик, разгружается, правда, стоят под парами, - глядя в бинокль, довольно сказал Вальронд.

-  Да, вон лодка отвалила, а на берегу, кажется, подвода, - почти радостно произнес Штрембер - нас заметили, забегали-то, забегали.

-  Попытаются уйти? - предположил Николишин.

-  Ну, этого мы им не позволим. Боевая тревога. Господа, все по местам, согласно боевого расписания. Дать нарушителю сигнал с якоря не сниматься.

Судно тем временем, не обращая внимания на приказы с крейсера, спешно подняло якорь и направилось к выходу из бухты.

-  Гриценко, дать предупредительный по ходу нарушителя.

-  Есть, предупредительный - как эхо отозвался комендор Гриценко.

Скорострельная пушка Гочкиса дала несколько выстрелов. Снаряды легли точно пересекая курс беглеца, едва не задев форштевень судна и обозначив тем самым весьма серьезные намерения пограничников.

-  Никак, не поняли? - не отрываясь от бинокля, произнес Вальронд. - Гриценко, пощекочи им ноздри.

-  Будет сделано, ваше высокоблагородие, - довольно произнес комендор, он очень любил исполнять этот почти ювелирный номер.

Выцелив, он дал по самой оконечности носа. Один снаряд разбил леер. С мостика нарушителя это было хорошо видно. Судно стало быстро разворачиваться и пошло к берегу

-  Выброситься хотят, - констатировал Вальронд.

И точно, судно выбросилось на берег. Вернее, оно напоролось на камни у самого берега и по инерции выскочило на песчаную косу. Раздался страшный скрежет распарываемого о камни железа. Однако тяжело груженое судно не сильно надвинулось на берег: видимо, засевшие в корпусе камни и хлынувшая в трюм вода крепко осадили Луну. Вскоре с изуродованного парохода бросили трапы, и команда стала спешно покидать его. Раздались выстрелы.

-  Это ведь по нам бьют, - вскричал Штрембер.

-  Две шлюпки на воду. Командир усиленной досмотровой группы - мичман Штрембер. Артиллерии прикрыть шлюпки огнем, - командовал Вальронд.

-  Что-то они быстро бегут, Ростислав Константинович, - сказал Николишин.

И действительно, вся команда «Луны», позабыв о грузе и своем корабле, неслась в сторону маячивших вдалеке подвод.

-  Бог ты мой, - прошептал Вальронд, - шлюпки отставить, - тут же прокричал он. - Они будут взрывать судно.

Через несколько минут раздался хлопок взрыва, и над «Луной» поднялся темный клуб дыма.

Судно как бы передернуло, будто его накормили лимоном, корма несколько сдвинулась в воду, но в общем-то «Луна» осталась на месте.

-  Вот теперь шлюпки на воду! Открыть огонь. Накройте эти телеги, - раздавались четкие приказания командира.

Прогремел залп.

Вскоре пограничники, не встретив никакого сопротивления, высадились на берег и направились к покинутому нарушителю.

-  Вот Штрембер, сам полез, первый, мальчишка, - с тревогой сказал Вальронд, глядя в бинокль.

-  А вы бы не полезли? - усмехнувшись, прокомментировал Николишин. - Все как вы учили, личным примером, офицер есть образец для подражания нижних чинов.

Через некоторое время на корме «Луны» показались мичман и сигнальщик. Руки с флажками начали свой четкий танец.

-  Судно взорвано и покинуто. Взрыв должным образом не удался, взрывчатка подмочена. Судовые документы уничтожены. Настоящее название «Джон Графтон». Много оружия, винтовки, револьверы, патроны и взрывчатка. В команде убитых и раненых нет. Жду приказаний, - читал Никол ишин.

-  Александр Сергеевич, сколько миль до Якобстадта? - обратился к штурману Вальронд.

-  Примерно двадцать.

-  Полтора часа ходу. Боцман, дать семафор на Луну: «Идем Якобстадт организации вывоза оружия. Вернемся с наибольшей поспешностью. Высылаю боцмана с тремя матросами, запасом воды и продовольствия. Организуйте охрану груза до нашего возвращения». Все, машинное, полный вперед. Александр Сергеевич, курс Якобстадт.

Николишин буквально ворвался в кабинет полицмейстера Якобстадта. Слава богу, штабс-капитан Андриевский был на месте. Небольшого роста, пухловатый, с залысиной, при бакенбардах и совершенно непонятного возраста человечек. Он явно обрадовался, увидев знакомого офицера, с которым провел немало приятных вечеров в то время, когда «Кондор» делал в сонном Якобстадте небольшие стоянки для пополнения запасов или мелкого ремонта.

-  Ба, Александр Сергеевич, давненько, батенька, вы к нам не заглядывали. Надолго ли?

-  Петр Алексеевич, извините за мою бесцеремонность, но сейчас не до разговоров.

-  Что случилось?

-  В двадцати милях к северу от вашего города, выбросившись на берег, лежит судно, битком набитое оружием для бунтовщиков, наши матросы охраняют его. Оружие надо вывезти как можно скорее. Мы разогнали команду этого судна, но они могут вернуться с подмогой. А сейчас мне нужен телеграф.

-  Телеграф - пожалуйста, но вывезти оружие... У меня полицейских всего ничего, а город тоже нужно оберегать. Сюда тоже, знаете ли, проникли крамольные идеи.

-  Вы можете что-то сделать?

-  Могу собрать подводы и выделить трех полицейских. Ну и запросить срочной помощи из Тампере, Пори и Гельсингфорса.

-  Ладно, и на том спасибо, Петр Алексеевич, только прошу вас, начинайте действовать безотлагательно.

-  Все понимаю, все понимаю, дело государственной важности, - засуетился Андриевский, - пойдемте, провожу вас к телеграфисту.

Николишин от имени командира отправил телеграмму, кратко изложив суть случившегося, и незамедлительно получил ответ дежурного офицера с базы с приказанием оставаться у аппарата.

Через пятнадцать минут пришла телеграмма.

Командиру крейсера «Кондор» капитану второго ранга Вальронду.

Приказываю обеспечить охрану груза задержанного судна «Джон Графтон» до прибытия подкреплений. Из Ревеля к вам спешно направлены крейсер «Орел» и моторное судно «Дюна». Также в Якобстадт направлен отряд из Финляндской пограничной дивизии. Оповещен Директор департамента полиции. Сей департамент также окажет необходимую помощь.

С богом!

Командир отдельного корпуса пограничной стражи генерал Свиньин.

-  Петр Алексеевич, имею честь откланяться, надеюсь, что когда эта катавасия закончится, мы с вами попользуем мадеру. Я постараюсь, чтобы «Кондор» почаще посещал вашу гостеприимную гавань, а я - ваш гостеприимный дом, - довольно весело сказал Николишин.

-  Милости просим, - ответствовал штабс-капитан, выжав на озабоченном лице улыбку Его весьма обеспокоили эти события, так внезапно вторгшиеся в его относительно спокойную службу. Немного посетовав про себя, Андриевский вызвал подчиненных и начал раздавать необходимые приказания. «Кондор» возвращался уже в сумерках. При подходе к взорванной «Луне» стало ясно, что на берегу идет бой. Владельцы смертоносного груза, видимо, придя в себя, вовсе не собирались так просто расстаться со своим арсеналом. Услышав выстрелы и увидев всполохи огня, Вальронд, в который раз за сегодняшний день поднял боевую тревогу.

-  Дать прожектор на берег, дать сирену, - командовал капитана второго ранга.

Луч высветил три десятка людей в штатском, наступающих на беспомощное судно. Пограничники отвечали с борта «Луны».

-  Открыть огонь! - выкрикнул Вальронд. Первые же выстрелы с «Кондора» дали накрытие и привели наступающих в замешательство, а затем и обратили их в бегство. С «Луны» послышалось дружное «ура».

-  Живы, слава богу! - вырвалось у Вальронда. - Шлюпку на воду. Пять человек со мной.

-  Ростислав Константинович, вам же нельзя покидать корабль, дозвольте мне, - выкрикнул Николишин.

-  Лейтенант, вы остаетесь за меня, поддержите нас огнем, - тоном, не терпящим возражений, резанул командир.

Шлюпка уткнулась в песок. Мичман и несколько матросов уже были на берегу.

-  Как вы?

-  Все отлично, уже час отбиваемся. Хорошо, что вы подошли, - с нервной веселостью отрапортовал мичман, сжимая в руках винтовку.

-  Доложите по форме, - осадил его Вальронд.

Штрембер подтянулся.

-  В двадцать один пятнадцать подверглись нападению неустановленных лиц, заняли оборону по бортам охраняемого судна, отбили одну атаку.

-  Раненые, убитые?

-  Убитых, слава богу, нет. Легко раненых трое, тяжело ранен матрос Корнев, пуля попала в живот. Мы перевязали, но ему необходима более серьезная помощь и как можно скорее. Он пить все время просит, а я знаю, что нельзя.

-  Сами как, Николай Карлович? - уже мягче спросил Вальронд.

-  Ничего, сначала, честно говоря, потряхивало, а потом когда пошло дело, не до страху было. Мы, кажется, в кого-то попали, - смущаясь, ответил мичман.

-  Боцман, осмотреться здесь, - скомандовал Вальронд.

-  Это что за винтовка у вас, с «Луны»?

-  Так точно. Там их тьма-тьмущая. И ручные гранаты есть, они нас очень выручили.

Подбежал боцман.

-  Ваше высокоблагородие, на берегу пять трупов и двое раненых. Один в ногу, другой в плечо.

-  Раненых в шлюпки, да поаккуратней там.

-  И этих тоже?

-  Всех, боцман.

-  Так, вы, Николай Карлович, сейчас же отправляйтесь с ранеными на корабль и передайте Николишину мой приказ следовать в Якобстадт, сдать раненых в лазарет, выставить охрану и спешно обратно.

-  А вы как же?

-  Марш выполнять приказ командира, - строго рявкнул Вальронд, и тут же мягко добавил, - вы же справились, дайте и мне кусочек славы.

Вальронд рассмеялся, разряжая обстановку.

Более атаки не повторялись. Через четыре часа «Кондор» вернулся. К утру подтянулись телеги и полицейские из Якобстадта. Еще через три часа подошли корабли и эскадрон Финляндской пограничной дивизии. Тут же началось прочесывание местности. Обнаружились еще один труп и раненый в кустах. Арсенал было решено грузить на подводы и отправить с эскадроном в расположение части до особого распоряжения.

С «Орла» подошла шлюпка. С нее бодро спрыгнул мужчина, одетый в статский костюм. Лет ему было примерно сорок, однако двигался он весьма живо, энергично размахивая изящной тростью, казалось, приводя все вокруг себя в движение. Он быстро поднялся на развалины «Луны», через минут пятнадцать спустился, о чем-то поговорил с полицейскими. Те бросились счищать название судна, и все увидели, как из-под имени «Луна» появляется истинное название.

-  Ну вот, - удовлетворенно сказал энергичный господин, глядя на судно, - здравствуйте, дорогой мой мистер Графтон.

Затем он направился к найденному утром раненному революционеру, который полулежал, опершись на тележное колесо. Плечо революционера было забинтовано, он был бледен, видимо, потерял много крови, однако находился в сознании и отсутствующим взглядом смотрел в сторону моря.

-  Ну-с, голубчик, представьтесь, будьте любезны, - наигранно вежливо попросил господин с тростью.

Раненый презрительно взглянул на статского и опять стал смотреть на море.

-  Не желаем-с, значит.

Тут трость поднялась и уперлась прямо в середину перевязанной раны. Раненый застонал от боли.

-  Стоит ли терпеть такую боль? Хотя постойте, постойте, рост выше среднего, волосы светлые, нос прямой, глаза серые, над правой бровью небольшой косой шрам. Да не вы ли это, господин Целлиус? Как все-таки фотография искажает черты. Вы только кивните. Поверьте, моя трость просто детская забава, по сравнению с тем инструментарием, который имеется в Департаменте полиций,

Целлиус беспомощно кивнул. Трость была тут же убрана.

-  Не мучайте его, он же ранен, - слегка раздраженно сказал подошедший Вальронд.

-  Какой сегодня удивительный день, сколько прекрасных встреч подарил он. И мистер Графтон, и господин Целлиус. Но более всего я рад встрече с вами, Ростислав Константинович.

-  Вы кто же, сударь, будете, и откуда знаете мое имя?

-  Ну, кто же не знает грозу контрабандистов, вот и я наслышан. Имею честь представиться, статский советник фон Лартинг Аркадий Михайлович, служу в Заграничном отделе Департамента полиции, шпионю, значит на пользу Отечества. Я за этим грузом гоняюсь по всей Европе, и вот, слава тебе господи, с вашей помощью мы его сцапали. Правда, часть груза, по всей видимости, они, подлецы, успели-таки выгрузить где-то. Успели, а Целлиус? - обратился он к раненому, - ну об этом мы с вами еще поговорим. А этот несчастный с виду человек, о котором, Ростислав Константинович, вы так печетесь - есть злейший враг государства Российского, член финляндской националистической партии Конни Целлиус. Они ратуют за отделение Финляндии и готовы с оружием в руках бороться за эту идею. Они, видите ли, хотят сбросить иго русского самодержавия и своей буржуазии заодно. То есть отделиться и устроить небольшую резню. А мы им полную автономию дали, конституцию. Они, как дешевые проститутки, всегда под кем-то лежали, а теперь, ишь ты, свободы полной желают, и еще именно тогда, когда мы на Дальнем Востоке кровью умываемся. Вот именно этот господин, Ростислав Константинович, и есть один из организаторов данной поставки оружия, которая производилась под общим руководством японского шпиона полковника Акаси. Так что вот какую птицу вы изловили, и жалеть его нечего.

- А вы, Целлиус, расскажете все и сотрудничать с нами будете, потому что иначе я запросто докажу ваши связи с японской разведкой и отправлю вас на виселицу как предателя. Так что вам сейчас надо не героя великомученика из себя строить, а шкуру свою спасать, - выпалил Лартинг революционеру.

-  Прикажите, Ростислав Константинович, отправить этого субчика на «Кондор», я тут осмотрюсь еще, и пойдем в Петербург. Возьмете пассажира? - по-свойски распорядился статский советник.

-  Как эта в Петербург? - несколько оторопело произнес Вальронд.

-  Ах да, вот приказ генерала Свиньина, - улыбаясь, сказал Лартинг и достал из кармана запечатанный конверт.

-  Откуда вы знаете, что в конверте, он же под печатями? - удивился Вальронд.

-  А я его сам и диктовал своему начальству, а оно уж вашему, - рассмеялся Лартинг, - давненько небось, в столице не были, да и я соскучился. Осточертели мне эти Европы, по совести говоря.

-  Что же, милости прошу на борт.

-  Вот и ладно.

Вальронд наконец вернулся на свой корабль.

Команда выстроилась на юте.

-  Спасибо, братцы, огромную услугу вы оказали своему Отечеству, захватив оружие, предназначенное для бунтовщиков, - обратился Вальронд к экипажу. - У сих бунтовщиков нет ни чести, потому что они бросили раненых товарищей своих, ни веры, потому что они подняли оружие против своих соотечественников, христиан, ни родины, потому как воевать они хотели не с японцем и другими врагами отечества нашего, а напротив, смутой своей ослаблять государство изнутри, а значит, помогать супостату. Благодарю всех за службу, буду ходатайствовать о поощрении особо отличившихся.

-  Рады стараться, ваше высокоблагородие, - громыхнула шеренга.

-  По местам стоять, с якоря сниматься, идем в Петербург, в городе всем увольнение на берег, - громко приказал Вальронд.

«Ура» разнеслось над морем, и испуганные чайки поднялись на крыло.

18 июля 1905 года. Крейсер «Кондор»

-  Ну вот и Кронштадт, - выйдя на палубу, сказал Лартинг. Он поежился от утренней свежести, глубоко вдохнул солоноватый воздух и рассмеялся. - Доброе утро, мичман, - обратился он к спешащему на мостик Штремберу.

-  Здравия желаю, - ответил тот на ходу. Лартинг направился было за ним.

-  Извините, господин Лартинг, но посторонним на мостике быть воспрещается. У нас боевой корабль, а не прогулочная яхта, еще раз извините, - быстро ответил мичман и проследовал дальше.

-  О, понимаю, все правильно, - произнес вдогонку Лартинг, - я только хотел сказать, что давеча вы вели себя весьма храбро, думаю, клюкву заслужили.

Штрембер только пожал плечами. «Какая такая клюква, или я не расслышал? Странноватый этот Лартинг и жутковатый. А впрочем, бог-то с ним, некогда», - подумал он и вбежал на мостик, спеша сменить с вахты Николишина.

По прибытии в столицу Вальронд отправился на стрелку Васильевского острова в управление отдельного корпуса пограничной стражи, где подал рапорт о случившемся при Якобстадте деле.

Генерал Свиньин довольно радушно принял морского офицера, подробно расспрашивал обо всех деталях произошедшего.

Вальронд не менее подробно рассказывал.

Заканчивая разговор, Свиньин сказал

-  Спасибо за службу. Считаете ли вы необходимым отметить кого-либо из отличившихся в данном деле?

-  Несомненно, список я приложил к рапорту, особо хочу отметить заслуги мичмана Штрембера, о действиях которого я докладывал.

-  Да, хорошо, Ростислав Константинович. А сейчас вам необходимо отвести «Кондор» в док для регламентных работ. Впрочем, вот соответствующие распоряжения по техническому отделу, я в них толком не понимаю. А вы можете пока отдохнуть. Команде тоже послабление дайте, но не слишком. Бунтовщики и всякого рода проходимцы, как вы могли убедиться, не оставляют надежды посеять смуту, в том числе они настойчиво ищут сторонников и среди нижних воинских чинов. До свидания.

-  Честь имею откланяться, - попрощался командир «Кондора», щелкнул каблуками и вышел.

12 сентября 1905 года. Крейсер «Кондор»

Время пролетело быстро, и вот Вальронд уже любовался на свой изрядно посвежевший крейсер, стоящий у причальной стенки.

Вскоре на корабль прибыл шеф корпуса отдельной пограничной стражи министр финансов Коковцов в сопровождении генерала Свиньина.

Коковцов проверил качество произведенных работ, поблагодарил команду корабля за службу, вручил медали нескольким матросам и далее приступил к награждению офицеров.

-  С особым чувством вручаю вам, мичман, вашу первую государственную награду, которую вы добыли в бою, - обратился Коковцов к Штремберу.

Мичман стоял, ни жив, ни мертв. Струйка пота потекла из-под фуражки по виску. Деревянными руками он принял из рук министра наградной кортик. Он не помнил, как закончилась церемония и когда делегация высокого начальства покинула крейсер.

-  Отомрите, Николай Карлович, надо бы награду обмыть, как положено, - весело сказал подошедший к мичману Николишин. - С «клюквой» вас.

-  С чем? Что за клюква? Сначала Лартинг, теперь вы.

-  Милостивый государь, отныне вы являетесь кавалером ордена Святой Анны четвертой степени с вручением знака ордена и оружия с надписью «за храбрость». Изначально, знак ордена крепится на эфес шпаги, а в вашем случае на оконечность рукояти кортика. Сам знак, как видите, маленький и красный, посему получил среди офицеров прозвище «клюква». Впрочем, это никак не умаляет достоинства ордена, так что носите свой кортик с гордостью и помните, первая награда - она самая дорогая. Пойдемте, Николай Карлович, в кают-компанию, там накрыто уже, сегодня ваш день.

- Да, конечно, пойдемте. Но откуда он знал, еще тогда? Прямо дьявол какой-то.

А в это время Аркадий Михайлович Лартинг возвращался на пароходе в Париж, не для развлечений, а к месту службы.

ЭПИЛОГ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

1 октября 1905 года. Париж. Франция

Рачевский обедал в небольшом, но весьма аристократическом парижском заведении «Лукас Картон», расположенном на площади Медельен, где отлично готовили омаров «а ля ванилле» и открывался прекрасный вид на Сену.

Вообще-то Рачевский недолюбливал французскую кухню, считая все эти фуа гра, и другие кулинарные изыски надуманными, пищей неестественной, а над шампиньонами и трюфелями откровенно смеялся.

«Вы когда-нибудь груздочки соленые со льда вкушали, хрустели ими под охлажденную водочку? А суп из белых грибов? А маслята маринованные с лучком? А подосиновики в сметане? Луковый суп разве со щами кислыми суточными сравнится? Да и вообще, пельмени один раз попробуйте или кулебяку хорошую и закрывайте свои рестораны», - не раз высказывался Рачевский по этому поводу.

А вот омаров полюбил, они напоминали ему раков, которых он в детстве десятками ловил на речке, которая играющей на солнце змейкой протекала через их имение. Речка была неширокой, со стремительным течением и - удивительно чистой водой. То там, то сям в нее впадали небольшие, очень холодные ручейки, питая русло ключевой водой. По берегам этой речушки и водились раки, которых вместе с деревенскими мальчишками добывал маленький барин. Посиневший от холода, но вполне счастливый, он тащил свой улов на кухню, и ему было приятно, когда за обедом все нахваливали вареных раков и нарочито удивлялись, откуда это они взялись, такие замечательные, крупные, и удивительно вкусные.

Вот и сейчас Рачевский не спеша, с удовольствием расправлялся с большой оранжево-розовой клешней и, казалось, как настоящий гурман, был полностью погружен в это приятное занятие.

- Присаживайтесь, Акаси сан, - не отрываясь от омара, произнес он едва различимой фигуре медленно идущей к его уединенному столику - Надеюсь, вы пришли не за моим скальпом?

Полковник японской разведки присел.

-  Всегда это пренебрежение к японцам, вернее к япошкам, маленьким и желтым. А ведь именно мы выиграли войну.

-  Значит, не за скальпом, - улыбнувшись, резюмировал Рачевский

-  Гарсон, - позвал он пробегавшего мимо официанта, - будьте добры, приборы для мсье.

-  Сию секунду, - ответил гарсон, не сбавляя шага, и скрылся между столиками.

-  Не откажите в любезности, полковник, разделите со мной трапезу, этот омар, как видите, еще практически цел, и право слово, слишком велик для меня. Вы, кстати, что предпочитаете из спиртных напитков? Сакэ тут наверняка не подают, а вот в графинчике Смирновская, аки слеза. Или велите подать вина?

Акаси был совершенно сбит. Весь его план величественного появления победителя, снизошедшего до поверженного противника, и не менее величественное прощальное слово великодушного, опять же, победителя, а Акаси пришел именно попрощаться, был смят. Этот лощеный господин при виде полковника Акаси должен был почувствовать себя униженным, а не одаривать его ироничной улыбкой и при этом аппетитно поедать омара. По всей видимости, этот русский вовсе не считал себя побежденным и великолепно себя чувствовал. Полковник удивленно смотрел на своего противника.

В это время пришел официант и сервировал место для господина Акаси, после чего застыл в ожидании заказа.

Акаси молчал.

Тогда Рачевский взял инициативу в свои руки.

-  Так-с, вы налейте мсье водочки, ну, и мне заодно, и пока можете быть свободны.

-  Давайте выпьем, Акаси сан. За вашу победу я пить не стану, а вот за то, что все это безобразие, наконец, закончилось, с удовольствием.

Он чокнулся о стоящую на столе наполненную рюмку.

-  Давайте, давайте.

Акаси невольно подчинился и выпил.

-  Ну вот, так-то лучше, - довольно произнес Рачевский, - а теперь корнишончиком ее, корнишончиком, вот так, - приговаривал он. - Расслабьтесь, Акаси сан. Отведайте омара, вы же японец, а значит должны любить морскую кухню, или я ошибаюсь?

-  Я люблю морскую кухню, - как-то деревянно ответил Акаси и принялся за омара.

-  А давайте еще по одной, - сказал Рачевский, источая радушную улыбку.

-  Вы, я смотрю, совсем не огорчены поражением своей страны, - выпив, сказал Акаси.

-  Ха, ха, со всем уважением, внешнему врагу Россию победить невозможно. Нам всегда надо хорошенько получить по физиономии, чтобы начать шевелиться. Так было всегда, и, к сожалению, так, по всей видимости, и будет. Таково уж наше устройство. Но за Нарвой всегда будет Полтава, а за Аустерлицем Березина. Всегда! Вы не обольщайтесь своим временным успехом. Это слону дробина. Что мы, собственно, потеряли?

-  Вы потеряли лицо.

-  Ой, только не надо этого вашего дзена. Ничего мы не потеряли, кроме двух десятков железных плавучих коробок и пары прибрежных городов.

-  А люди?

-  Ну, уж вы-то людей никогда не жалели. Как это ни цинично звучит, по сравнению с общими людскими ресурсами России это капля. Хотя народишку побили почем зря, действительно жалко. Давайте помянем, и ваших, и наших. Не чокаясь.

-  Почему?

-  Такова традиция, у вас же тоже есть традиции. Вы должны это понимать, Япония буквально соткана из традиций.

Они выпили.

-  Хочу сказать, Акаси сан, что планируя свои операции, вы совершенно точно нашли болевую точку России. Нашу страну никто не сможет разрушить извне, но гниль съедает нас изнутри, и вы помогли ее культивировать, а я активно мешал.

-  Вполне профессионально.

-  Да, но с переменным успехом, поскольку вы тоже действовали весьма профессионально.

-  За профессионализм, - сказал уже слегка окосевший самурай и поднял рюмку.

-  Ого, да вы быстро осваиваетесь, - рассмеялся Рачевский.

Рачевский опять остановил несущегося мимо официанта.

-  Будьте добры, нам еще графинчик и закусить. Жульенчик, оливки, и что-нибудь еще, на ваше усмотрение, и не сбавляйте скорость, прошу вас, не сбавляйте.

Официант улыбнулся в свои тонкие усики и в предвкушении солидных чаевых растворился со скоростью курьерского поезда.

-  Да, так вот, о победах и поражениях. Кто действительно победил в этой войне, так это Англия и Франция. Они здорово нажились на поставках своих морских утюгов, этих плавучих бронированных гробов, и другой не менее смертоносной всячины, которой мы друг другу расшибали головы, ослабляя свои державы. Россия - огромное и удивительно живучее образование, и переживет эту войну. А вот вы, боюсь, надорвали жилы. Эйфория победы спадет, и трезвый взгляд покажет, что победа-то Пиррова. Да-с. Хочу сказать, что в ближайшие четыре десятка лет я вообще не жду ничего хорошего ни для Японии, ни для России.

-  Да? Вы не производите впечатление пессимиста.

-  Ни в коем случае. Посудите сами. Россию вам извините, не съесть, до Урала не дойти. Давайте смотреть правде в глаза. Вы же трезвый человек.

-  Сейчас я не очень трезвый, - сказал Акаси и позволил себе слегка улыбнуться.

-  Ого. Самурайский юмор? Неплохо, неплохо, - веселился Рачевский. - Однако продолжу свою мысль. Ваши приобретения на континенте, к сожалению, не прибавили вам ресурсов, а управление китайской братией, размножающейся как кролики и сжирающей все вокруг как саранча, но все равно вечно голодной, а оттого склонной ко всякого рода возмущениям, - приобретение весьма сомнительное. Так вот, Англия и США будут поддерживать Японию только до тех пор, пока вы будете выполнять роль противовеса России на Дальнем Востоке.

-  Да, но мы и станем выполнять эту роль.

-  Конечно, станете, только вот беда, будет ли нужда в таком противовесе?

-  Я не совсем понимаю.

-  Сейчас по рюмочке под жульенчик, и я вам объясню. Ваше здоровье.

Они опять выпили и некоторое время закусывали.

-  Я, волею судеб, знаком и с высшими эшелонами российской власти, и с теми, кто ей противостоит, в том числе и вашими визави, персонажами типа Целлиуса и иже с ними. Ужасные противоречия между новой буржуазией и совершенно негодными для нее способами управления. Очень все поздно. Лет, по крайней мере, на сто позже. Наследная абсолютная монархия изжила себя, и наш слабый государь - тому яркий пример. Да, да не смотрите на меня так. У вас микадо почти бог, но не более того. А у нас реальный правитель. И мы каждый раз являемся заложниками того, кто и в каком состоянии зачал царственное дитя, кто и как воспитал его. Будет ли это Петр Первый, или нас ожидает Петр Третий? И еще одно, то что нас очень роднит. Мы уничтожаем наши аристократии. Аристократии в лучшем понимании этого слова, то есть лучших из лучших. В России власть увидела их в 1825 году и испугалась. Испугалась, потому что не поняла, почему эти мальчики-генералы, герои Отечества, сокрушители самого Наполеона, кумиры, осыпанные титулами и наградами, - вместо того чтобы наслаждаться жизнью, стали думать о том, как улучшить жизнь народа, о конституции, прости господи. Они окончили жизнь на плахе и на каторге, лишившись всего, а монархия лишилась ореола святости навсегда. Это были не сумасшедшие одиночки, родилось поколение, которое навечно вошло в историю как декабристы. А кто сейчас противостоит нынешней власти, вы знаете. Разве есть хоть капля чести в тех, кто берет оружие из рук врага, чтобы нанести урон своей Родине? Разве те, кто сотрудничал с вами, вызывали у вас уважение?

-  Нет, конечно. Очень жалкие люди с неудовлетворенными личными амбициями. Люди без лица. Рабы, стремящиеся стать господами.

-  Ну да, из грязи в князи. И среди моих помощников дерьма, извините, хватает. Боюсь, что государство Российское ждут такие внутренние потрясения, что в сдерживании России не будет необходимости. Вы понимаете, о чем я говорю?

-  Да, вполне. Однако не понимаю, почему вы прогнозируете пессимистический сценарий для Японии?

-  Теперь о вас. Ваша аристократия активно уничтожает сама себя. Чуть что, сразу ножиком себя резать. Эдак вы вовсе без дворянства останетесь. Будут одни дельцы без совести и без чести. Мне недавно поведали одну поучительную историю. Во время осады Порт-Артура ваши попытались прорваться к городу при помощи брандеров, набитых под завязку взрывчаткой. Наши отбили атаки этих брандеров, которые частью были потоплены, частью принуждены выброситься на берег, так вот, пленные японские офицеры с этих кораблей всячески стремились к суициду, прямо маниакально стремились. У них пришлось отобрать все, мало-мальски напоминающее режущий инструмент, и накрепко связать. Но и тогда они не оставили своих попыток и успокоились, только когда по их просьбе им обрили головы.

-  Тем самым они дали клятву совершить сеппуку, как только им представится такая возможность. Они не смогли пережить позор, - ответил Акаси.

-  Совершенно верно, в этом случае, как в зеркале, и отразилась вся ваша беда. Нельзя жить без права на ошибку, на ошибках надо учиться.

-  Вы не понимаете психологии японца, а тем более самурая.

-  Не понимаю и не принимаю. Мы считаем, что пережить позор, осознать свои ошибки и выйти из этого позора более сильным - гораздо мужественнее, чем вспороть себе живот. Чем ты поможешь своему микадо, будучи кишками наружу?

-  Я не смогу за один ужин изложить вам принципы бусидо.

-  Ради Бога, избавьте, - замахал руками Рачевский, - лучше скажите, зачем вы все-таки пришли?

-  Попрощаться. Война закончилась, и меня отзывают в Японию. Вы были достойным противником, и я хочу выразить вам свое уважение, - вполне серьезно сказал Акаси.

-  А я, знаете ли, засобирался в отставку. Надо вовремя уходить. Да и покоя хочу, по крайней мере, сейчас, а там посмотрим. Боюсь, правда, что призовут, думаю, беспокойные времена только начинаются. Вам же премного благодарен за эти слова. Уважение - самое важное для любого мужчины. Особенно если это уважение тебе выказывает противник. Однако я ни в коем случае в нашей дуэли не считаю себя побежденным.

Согласен на ничью. Или вы не переживете такого позора и броситесь на столовый нож? - с лукавой улыбкой сказал Рачевский. Впервые за вечер японец рассмеялся.

-  Согласен на ничью и на нож не брошусь.

-  А что так?

-  Слишком долго жил в России и Европе. Дурное влияние.

-  Ну, насчет дурноты такого влияния вопрос спорный.

Японец посмотрел на часы.

-  Вы очень интересный собеседник, но извините, Рачевский сан, мне необходимо откланяться.

Акаси встал и слегка поклонился.

Рачевский тоже встал. Они пожали друг другу руки, и Акаси двинулся к выходу.

«Вот так-то лучше, полковник, а то пришел эдаким Наполеоном», - думал Рачевский, глядя вслед слегка покачивающемуся самураю, и по обыкновению улыбался.

Данные бумажной книги

Вадим Хитров

АВАНТЮРИСТЫ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА Роман

Редактор В. Левенталь. Художественный редактор А. Веселов. Корректор Д. Суховей. Компьютерная верстка О. Леоновой.

Подписано в печать 14.03.14. Формат 76x92 х/зг Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл.печ.л. 16. Тираж 1000 экз. Заказ 2157.

ООО «ТД Современная интеллектуальная книга». 190005, Санкт-Петербург, Измайловский пр., 14. Тел./факс (812) 575-09-63

СОВРЕМЕННАЯ

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ

КНИГА

МОРСКОЕ НАСЛЕДИЕ

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

УДК 821.161.1-31 ББК 84 (2Рос-Рус)6 КТК610 Х52

Х52 Авантюристы Его Величества: Роман. -СПб.: ООО ТД «Современная интеллектуальная книга», 2014. - 252 с.

Истории, о которых повествуется в этом романе, отнюдь не выдуманы автором. И сложнейшая операция по пресечению поставок оружия подпольным борцам с царским режимом, проводившаяся в Петербурге сразу после убийства Александра И, и загадочный «Гулльский инцидент» с русским флотом в Северном море во время русско-японской войны, и остальные сюжеты, - все это достоверный исторический материал. Рассказать о них подробно и без прикрас, ничего не придумывая, - вот и получится идеальный авантюрно-исторический роман. Почему? Да потому что во всех этих историях ключевую роль сыграли сотрудники тайной полиции Его Величества.

ISBN 978-5-904744-07-6 (ООО «ТД Современная интеллектуальная книга»)

ISBN 978-5-905795-09-1 (Издательство «Морское наследие»)

© В. Хитров, 2014

© ООО ТД «Современная интеллектуальная книга», макет, 2014 © А. Веселое, оформление, 2014

Content

АВАНТЮРИСТЫ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

Часть первая ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ШПИОНЫ

Часть вторая «ПРИЗРАКИ ДОГГЕР БАНКИ»

Часть третья «ТАИНСТВЕННЫЙ МИСТЕР ГРАФТОН»

Данные бумажной книги