Андрей Кокотюха

Двойная Западня

К читателям

Книга, которую вы держите в руках, не совсем обычна для ее автора.

Дело в том, что, написав уже больше двадцати историй, я всегда старался избегать «серийности» главного героя. Отчасти — опасаясь, что на фоне сотен ему подобных мой собственный Шерлок Холмс или Эраст Фандорин будет иметь бледный вид и в конце концов потеряется в толпе. Отчасти — потому что, как читатель и почитатель остросюжетной литературы, всегда хочу до последних страниц переживать за судьбу героя. И если знаешь, что в следующей книге серии этот человек будет жив и здоров, значит, в этой истории его жизни ничего не угрожает. Это несколько расслабляет. Тогда как остросюжетный роман надо читать, не переводя дыхания, боясь отложить книгу в сторону, чтобы вдруг не ослабло внимание, сюжет не вышел из-под вашего наблюдения и контроля. В конце концов, уважающий себя автор должен писать каждую новую книгу как первую и последнюю, выкладываясь по полной. И, подобно читателю, не подозревать, что же случится с героем в финале.

Однако у Виктора Хижняка, с которым вы познакомились (и, судя по отзывам, подружились) в предыдущем романе «Удар Скорпиона», есть своя, особая судьба и своя история рождения. Он появился много лет назад, когда автор этих строк только начинал заявлять о себе в остросюжетной литературе.

В конце «лихих девяностых» меня уволили с хорошей работы по доносу, это совпало с дефолтом, и я решил: жизнь если не кончена, то уж точно не удалась. Перерывы между безуспешными поисками постоянной работы или хотя бы заработка заполнялись отчаянными писаниями от руки в общую тетрадь. Я писал о специалисте, профессионале своего дела, независимом, гордом и непокорном парне, супергерое нашего времени, с которым поступили несправедливо, но который всем еще покажет. Назвал я его Виктором, что значит «победитель». Бросив вызов всему миру и приняв последний, но решительный бой, в финале этот герой погибал.

Но жизнь не стояла на месте. Она налаживалась. Организация, из которой меня уволили, через пару лет развалилась: там делали ставку на покорных, послушных, а потому — не умеющих думать самостоятельно, значит — не вполне профессиональных людей. У меня же появилась новая работа, интересная и перспективная. Начали выходить книги, понемногу осваивалась работа в кино. Все удавалось, и, перечитав однажды книгу о яркой, насыщенной приключениями, но короткой жизни Виктора Хижняка, я решил оживить его. Такой герой должен жить, бороться и побеждать.

А потом возник соблазн сделать героем приключенческой истории человека, которого все вокруг считают мертвым. Он есть, но в то же время его нет. Его давно списали, его никто не принимает в расчет. Потому предыдущий роман, «Удар Скорпиона», начинается с воскрешения Виктора Хижняка из мертвых. Он выживет в жуткой переделке, о масштабах которой читатель может только догадываться. И в дальнейшем появляется из ниоткуда, делает что должен и уходит в никуда.

И что мне нравится в этой ситуации больше всего — этот человек свободен и независим в своих суждениях, поступках, выборе рода занятий и принятии решений. Его свобода абсолютна, а главное — она не требует внешних проявлений. Ощущение внутренней свободы и обостренное чувство справедливости — те качества, которые определяют успех любого начинания. Раз так, то история о свободном человеке обречена на продолжение. Так появилась новая книга.

Осталось только выбрать жанр, в рамках которого Виктор Хижняк сможет как следует проявить себя, в том числе — метко пострелять. Такой жанр нашелся: вестерн, традиции которого зародились в Америке.

Герой вестерна — одинокий ковбой, вольный стрелок, часто защищающий маленький городок от бандитских набегов и заодно противостоящий коррумпированной полиции. Конечно, нужно не буквально копировать такие истории, а переносить матрицу вестерна на знакомую нам почву и адаптировать к нашим реалиям. Оказалось, что менять нужно всего лишь декорации: донецкие степи и крымские горы легко заменяют техасские прерии и каньоны, плохие и хорошие парни запросто пересаживаются с мустангов на джипы, но вооружены они теми же револьверами Кольта и вступают в схватки за те же пачки долларов. Зло может так же фальшиво улыбаться и прикрываться добродетелью, а у Добра обычно скверный, неуживчивый характер и куча вредных привычек. Так что от смены декораций суть не меняется: мой герой, как и все подобные ему, может пойти на компромисс в мелочах, но в главном остается верен своим убеждениям, отстаивает их последовательно и настойчиво, в общем — ведет себя так, как должен вести себя мужчина в критических ситуациях.

Приятного чтения. И до новых встреч.

Пролог

Четверо против кардинала

Донбасс, 1990-е годы

На фоне терриконов, засаженных уже входящей в сочный цвет акацией, одинокий «бумер», съехавший с трассы в степь, выглядел черной точкой в лучах весеннего рассвета.

Кондрат потянулся до хруста в суставах, толкнул дверь, выбрался из машины, снова потянулся, сделал несколько упражнений, разминая затекшие мышцы и заодно согреваясь: апрельские ночи в степи были еще холодными, несмотря на то что весеннее тепло в этом году пришло на удивление рано. Да и зимы как таковой не было вот уже несколько лет подряд.

Снег не баловал южные и юго-восточные территории. Хотя пацаном Кондрат еще застал и морозы, и заледенелые тротуары родного Новошахтерска, и снежные сражения за звание Царя Горы. Но теперь зима превратилась скорее во время года, этакое, как учили в школе, безликое имя существительное, и по погоде ничем не отличалась от слякотной серой осени, которую Кондрат, родившийся в октябре, никогда не любил. Единственное, что радовало, — ранняя, раньше даже, чем у других, весна, которой в середине апреля на широкую, необъятную, полную грудь дышала степь. Ветер трепал уже успевшие проклюнуться из земли молодые ростки и футболил из конца в конец старые, перезимовавшие, сухие ковыли, озорно и без цели гоняя их из стороны в сторону.

Подставив степному ветру свое скуластое лицо, Кондрат на несколько минут зажмурился, раскинул руки, словно бросая вызов — а ну-ка, повали! — сделал несколько глубоких вдохов, а потом, как стоял, повалился на землю лицом вниз, успев выставить перед собой руки. Ладони уперлись в мягкую шевелюру уверенно пробивающегося из-под апрельской земли перистого ковыля. Кондрат принял упор, расставив руки чуть шире плеч, и на одном дыхании, считая про себя и успевая на «раз-два» опустить и поднять тренированное крепкое тело, быстро сделал двадцать отжиманий, окончательно прогоняя усталость практически бессонной ночи. Выпрямившись, он попрыгал, пробежался вокруг машины и полез в салон за термосом с растворимым кофе, куда Гусля, как сурок, спавший на заднем сиденье, накануне вечером щедро плеснул коньяка.

Ну, допустим, не совсем коньяка, тут же мысленно поправил себя Кондрат, отвинчивая пластмассовую крышку. Болгарский «Слынчев бряг» — никакой не коньяк, а типичный бренди, эти напитки отличаются по вкусу даже в оригинальном исполнении. Однако на самом деле то, чем сдобрил растворимый кофе Гусля, — точно не коньяк и явно не бренди, а паленый суррогат, который Кондрат два дня назад нашел в киоске при базаре. Даже не сам надыбал: пацаны привели в качестве наглядной жалобы своего друга, скрюченного и чуть живого. Браток решил погулять с киевским размахом и купил не обычную водку, даже не продолговатую бутылку с этикеткой «Белый аист», а этот самый болгарский «Слынчев бряг» — импорт, который и стоит соответственно.

Самое удивительное, что никто из местных этим пойлом не отравился, хотя пили хлопцы из одной бутылки. И хорошо, что возле Валета на подхвате крутился один из пацанов. Этому гражданину старшего школьного возраста, который очень просился в «движение», даже на полном серьезе рвался доказать способности и грохнуть при свидетелях отчима-алкоголика, пока не поручали ничего серьезного. Потому он и горел желанием отличиться: сразу собрал своих собутыльников, повел к Валету, разбудив того среди ночи, и в двух словах объяснил, почему нарушил покой бригадира: нельзя на точках, которые контролирует группа Кондрата, торговать отравой.

Вообще-то, парень был не так уж и не прав. Торговля товаром сомнительного качества — прямой удар по интересам Кондрата и всех, кто под ним ходил. Ведь Новошахтерск — город маленький. Поделить сферы влияния ничего не стоило. После нескольких месяцев упорных и продолжительных боев люди собрались на нейтральной территории и четко договорились о зонах контроля. Кондрату достался кусок небольшой, но жирный: центр с прилегающим к нему базаром, который к тому времени разросся и представлял собой самое дикое и стихийное торговое место в мире. Так, во всяком случае, казалось жителям Новошахтерска: чуть ли не треть из них переквалифицировалась в мелких торговцев.

Тем временем население рабочего поселка на окраине превратилось в безработных, которых не уволили, а отправили в бессрочный отпуск за свой счет. Некоторым счастливчикам, правда, неохотно и мало платили за каторжный труд на полулегальных шахтах. Но это отнюдь не означало, что у обитателей окраины совсем не было денег. Вопрос стоял иначе: что именно здешний народ готов купить за те копейки, которые женщины зарабатывают, выстаивая на базаре, мужчины — выгорбачивают от хозяина, их сыновья — грабя прохожих, а их дочери — продавая себя. Ответ нашелся очень быстро: здесь будут платить за иллюзию красивой заграничной жизни, которую теперь все чаще показывали по телевизору, либо за возможность забыться. Потому рабочий поселок стал обрастать коммерческими киосками, на самодельных прилавках которых появились польские шоколадные конфеты, французское шампанское, сладкие тягучие ликеры непонятного, хотя и, несомненно, импортного происхождения. Ну и, конечно же, водка в больших литровых бутылках с этикетками, подписанными латинскими или, как здесь почему-то говорили, американскими буквами.

Разумеется, девяносто процентов такого товара было когда прикрытой, а когда — откровенной подделкой. Кроме разве что шпрот и свиной тушенки в узких жестяных банках, которую кто-то повадился культурно воровать из грузовиков с гуманитарной помощью, подделывали все. Но зато теперь за тем же самым продуктом не нужно было ездить на базар. И главное — пролетарские желудки успешно переваривали все это, а закаленные печенки не спешили разрушаться от токсинов. Кондрат усмотрел в киосках рабочего поселка конкуренцию: дань-то их владельцы платили не ему. Однако это была не его территория: в пределах города договоренности соблюдались свято, и Кондрат, посоветовавшись с верхушкой своей группы — Гуслей, Жирафом и Валетом, — решил требовать от бизнесменов, работавших под их надзором, повышения качества товаров.

Слух о том, что приезжий парень, да еще сынок какого-то киевского начальника, вроде даже помощника депутата, в центре Новошахтерска получил по желудку и печени паленым алкоголем, конкуренты обязательно распустят. На то они и конкуренты, чтобы распускать такие слухи… Это на некоторое время пошатнет доверие потребителей ко всему, что продается в центре. Пойдет отток клиентуры, на подконтрольных Кондрату бизнесменов обратят внимание соответствующие органы, за взятки предприниматели все замнут, только ведь эти деньги пройдут мимо Кондрата. И он ничего не сможет сделать: ни ментов, ни налоговую, ни санстанцию, ни пожарных он пока не контролировал. Над ними, как он сделал вывод, есть свои смотрящие.

Надо ли объяснять, что Валет посетил бизнесмена, торговавшего отравой, лично сломал ему руку, одну бутылку бренди разбил о голову предпринимателя, но хозяйственный Гусля не дал ему продолжить: тоже еще новости — бухло разбазаривать! Шесть непроданных бутылок «Слынчев бряга» он конфисковал, а одну даже заставил проштрафившегося бизнесмена выпить, чтобы покалеченная рука и рана на голове не так болели. Удивительно — с тем ничего не случилось. Тогда пробу снял сам Гусля, ему понравилось, и они с Валетом решили: у тех, кто не с Донбасса, желудки слабенькие.

Так конфискованный поддельный бренди попал в растворимый кофе. Тоже, между прочим, конфискованный. Валет завел правило, согласно которому владельцы продуктовых киосков показывали ему накладные всякий раз, как завозили новый товар, и как он сам говорил, мог взять себе что угодно на пробу. Жираф считал такое поведение беспределом, Гусля где-то соглашался с ним, но вразумить Валета не брался даже Кондрат: друг его детства не слушал никого и никогда. Оставалось признать, что советская власть в Новошахтерске уже несколько лет назад как официально прекратила свое существование, и надеяться, что другая, не менее сильная и авторитетная, в эти края придет не скоро. То есть бизнесменам еще долго будет некому жаловаться — менты не в счет, — а Валет с возрастом понемногу перестанет безобразничать. Во всяком случае, не будет таким наглым.

Отпив теплого еще коктейля «бренди-кофе», Кондрат поморщился и, не колеблясь, вылил остатки напитка, а точнее, пойла, на землю. Гусля, отхлебнув с вечера из термоса, до часу ночи вел себя очень бодро, пытаясь выяснить, для чего они должны торчать тут, в степи, прямо с вечера, а потом, уморившись, примостился на заднем сиденье и заснул сном праведника. Хотя праведником его, как и самого Кондрата, назвать было трудно.

По трассе навстречу лучам восходящего солнца проехал рейсовый автобус на Ростов. Прикрыв глаза ладонью, Кондрат проводил его взглядом. Потом оглянулся, посмотрел в противоположную сторону, всматриваясь в чуть видимую за горизонтом линию Донецкого кряжа. Затем, услышав характерный клекот, поднял голову: над степью завис, раскинув крылья, степной орел, высматривающий утреннюю добычу.

Кондрат, как и хищный степняк, этим утром тоже высматривал свою добычу.

Караван, который они здесь поджидают с вечера, также направлялся из Донецка в сторону Ростова.

Часы — не паленая, как водится в это беспокойное время, а самая настоящая японская «Seiko» — показывали пять двадцать утра. По его расчетам, именно сейчас, когда трасса еще не так загружена, фуры, которые он пытается поймать на своей территории уже не первый раз, должны здесь появиться.

Место для засады он долго не выбирал, ведь далеко за пределы Новошахтерска его влияние не распространялось. Участок трассы, километров пятьдесят, который проходит в окрестностях их города, по предварительно утвержденной договоренности тоже не принадлежит никому из «новошахтерских». Большая дорога, как решили люди, одна на всех, как речка или лес. Кто закинул сеть, тот и вытащил рыбу, кто выследил зверя, тот и подстрелил его. Единственное, что следовало всегда оговаривать, — конкретную ситуацию. Например, по трассе идет груз, за сохранность которого на этом участке пути отвечает команда Кондрата. Об этом ставят в известность остальных, и никто не мешает «кондратовским» делать свои деньги. Так же должен был поступать — и поступал! — сам Кондрат. Если же кто-то решил пощипать автобус с «челноками» или фуру-другую с товаром, об этом тоже надо было сообщить коллегам — чтобы накладок не было.

Вернувшись к машине и поразмыслив, будить Гуслю или пускай пацан чуток поспит, Кондрат дал другу еще десять минут, сунулся в салон и взял лежащий на пассажирском сиденье «кирпич» — черный громоздкий мобильный телефон, размером, толщиной и весом действительно напоминавший кирпичину, расколотую вдоль и пополам. Стоили «трубы» жутко дорого, денег жрали еще больше, машина и то меньше бензину расходует, но зато на весь Новошахтерск этих модных средств связи среди настоящих пацанов было всего два десятка. Может, больше, но не намного. Кондрат видел у мэра, у начальника милиции — этому подарили — и, может, еще у пары-тройки дельцов с самым раскрученным бизнесом. Ну и, конечно, у местных братков: верхушка каждой «бригады» обязательно обзаводилась сотовиками, к тому же однотипными и не самыми дорогими моделями даже относительно общей дороговизны мобильной связи как таковой. Ходили слухи, что все мобильники на контроле в Конторе[1] и каждый владелец автоматически попадает под колпак, — по спутнику установить, кто где залег на дно, не составит теперь особого труда. Только верилось в это слабо, и Кондрат был убежден: менты просто пугают, сознательно распространяя такие слухи и сея панику, выбивая бойцов из колеи. Потому отошел от машины, ловя чистый сигнал, набрал номер Валета и услышал на том конце бодрый, словно и не было этой ночи ожидания, голос:

— База торпедных катеров!

— Как дела?

— Я не звоню, значит, — никак. — Собеседник выдержал небольшую паузу. — Слышь, братан, а ты точно знаешь, что фуры сегодня пойдут? Тебя кинуть не могли?

— Смысл? — в тон ему спросил Кондрат. — Нету смысла. Если нас кинули, мы тут зря отсвечиваем и караван пройдет позже, я ведь того, кто левую тему слил, по-любому достану и накажу.

— Я накажу, — уточнил Валет, делая упор на слове «я».

— Тем более. Нет, тема должна быть верная. Не первый раз, вот что главное. Это дорога, всякое может случиться.

— Раз всякое может, чего ж меня дергаешь? — прозвучал резонный вопрос. — Нарисуются — дам знать, для того тут и поставлен.

— Ладно, не стартуй. Проверка связи. Отбой, — буркнул в трубку Кондрат и отключился, чтобы не тратить драгоценные юниты.

Конечно, как только те, кого они с Гуслей здесь поджидают, появятся в поле зрения, Валет тут же просигнализирует. Однако вся эта история с фурами закрутилась не сегодня, никак не прояснялась и уже начинала действовать Кондрату на нервы. Он не любил неопределенных ситуаций и старался решить их сразу, одним наскоком.

С трубкой в руке отойдя еще на несколько шагов, Кондрат неожиданно остановился: в полуметре от него, в редкой пока зелени ковыля, скользнуло коричневое змеиное тело — еще один степной хищник начал утреннюю охоту на мышей-полевок. Степь — вообще удобное место для охоты…

…А началось все месяц назад.

Однажды утром, направляясь в Российскую Федерацию, по трассе прошли три фуры, груженные под завязку. Впереди ехала сопровождающая их милицейская машина с донецкими номерами, а сзади — какие-то типы на стареньком, но мощном джипе. О том, что транспорт с коммерческим грузом пересекает участок дороги международного значения, который контролируется «новошахтерскими», фактическим хозяевам территории никто не объявил. Разрешения не спросили, о проезде не договорились, положенную в таких случаях пошлину не заплатили. И что самое главное — прикрылись ментовской машиной. Не факт, что номера на ней стояли реальные и что сам автомобиль милицейский, — на такие фокусы только лохи покупаются, а себя Кондрат лохом не считал. Конечно, все вопросы можно решить на месте: караван останавливается, старший сопровождения выходит к старшему той «бригады», которая его остановила, и обозначается. Даже если менты в теме, все расходятся мирно: местные узнают, чей груз и почему караван прет по чужой территории так нагло.

Вот как сегодня делаются дела. Не только в прериях Донбасса — по всему бывшему Союзу люди соблюдают такие или аналогичные правила.

Эти же не обозначились никак и словно знали о возможности непредвиденной остановки в пути: шли на большой скорости, ровной линией и выбирали для этого ночные или утренние часы, когда трасса была не так загружена и можно развивать максимально допустимую скорость, а когда и превышать ее: все-таки в сопровождении милиция, никто и не рискнет стать на пути незнакомцев.

Караван засекли бойцы Кондрата, когда наступила их очередь патрулировать трассу. По взаимному соглашению три основных новошахтерских группировки — «кондратовские», «хряковские» и «дизелевские» — договорились пасти ростовскую дорогу сутки через трое. Таким образом, тот, кому надо проехать без проблем, или же заранее договаривался с тем, чья очередь контролировать трассу подошла, или же имел проблемы от того, кому рискнул не заплатить: либо от Кондрата, либо от Хряка, либо от Дизеля. Направление во все времена было стратегически важным торговым путем, каждый день бандитам по всему периметру трассы от Харькова до Ростова и обратно было чем заняться. Если же на трассе появлялся транспорт, к которому кто-то из «бригадиров» имел персональный интерес, коллеги без проблем и после соответствующего предупреждения уступали охотничьи угодья.

Упустив караван один раз, Кондрат не сомневался: будут еще попытки нарушения конвенции. На всякий случай предупредил Хряка с Дизелем о своем праве на эти фуры. Он был уверен: наглецов узнает по повадкам и не ошибется. Так и случилось: караван возвращался из Ростова через два дня, когда дорогу контролировали «хряковские», и Костя Хряк возмутился нахальством не меньше Сашки Кондрата. Поэтому, когда несколько дней спустя поздно вечером знакомые фуры снова въехали в район, его предупредили, Кондрат скомандовал своим бойцам «по коням!» и те помчались в погоню почти что полным составом.

Тогда караван удалось догнать. Валет, который ехал в головной машине, просигналил, требуя остановиться, но в ответ стекло машины с милицейской мигалкой опустилось, оттуда коротко ударила автоматная очередь, и Валету пришлось резко вывернуть руль в сторону, чтобы не попасть под обстрел.

Возможно, те, кто огрызнулся, решили: этим они отпугнули местных бандюков и теперь провинциальные гангстеры просто отстанут. Только они нарвались на Сашку Кондрата, который не любил подобного обращения, не собирался спускать такого никому, кем бы беспредельщик ни оказался и кто бы за ним ни стоял. Потому распорядился пока оставить фуры в покое, а сам дал задание Жирафу понюхать, выяснить адрес груза — фуры-то приметные.

Задача только на первый взгляд неподъемная. Жираф славился в их четверке своим умением находить нужную информацию. И через неделю он уже знал: грузятся эти фуры в соседнем районе, туда приходят порожняком, а на складах затариваются водкой по самые помидоры. Причем не паленой, а самой настоящей, качественной и популярных торговых марок, преимущественно иностранных. Откуда груз привозят на упомянутый склад, Жирафа не волновало. Он, как практически все тогдашние бандиты, прекрасно знал такую схему: груз обычно везут по эстафете, в несколько этапов, чтобы растянулась и запуталась вся цепочка, ведущая к истинному хозяину. Это лишний раз подтверждало: груз левый, полулегальный и если кого-то охраняют менты, то это еще не значит, что сами менты на каждом шагу хвастаются тем, что работают охранниками бандитских караванов.

Наколов пункт А, из которого отправляются фургоны с водкой, и четко представив себе конечную остановку — пункт Б, в Ростове-папе, — Кондрат даже не нуждался в башковитом Жирафе с его незаконченным высшим экономическим образованием, чтобы просчитать: некто в Донецке завязал торгово-экономические отношения с ростовскими оптовиками. Туда транспортируется качественная водка. Материальное положение потребителей Ростовской области мало чем отличается от благосостояния пьющих людей Донбасского региона. То есть по обе стороны украинско-российской границы выгоднее покупать и потреблять некачественную, зато дешевую водку.

Вопрос: какой смысл выпускать на рынок хорошую, если никто не жалуется на плохую? Ведь в водке главное — градус, и чем меньше человек заплатит за этот градус, тем ему лучше. Если информатор Жирафа не врет и в ящиках — не подделка под «Абсолют» и «Финляндию», тогда в таком количестве ее соотечественникам просто не сбагрить. То есть игра не стоит свеч. Проще разводить спирт водопроводной водой и получать популярный в народе продукт «Шахтерская особая», а закрасив его порошком «Юпи», создать «Шахтерскую степную на травах».

Ответ Кондрат тоже знал без подсказки Жирафа. Это как дважды два: чтобы получить прибыль на качественной водке известных марок, ее надо продавать чуть дороже какой-нибудь местной бормотухи. Что исключено, потому что импортную водку надо закупить в товарном количестве, провезти через таможню, а это масса проблем, даже если на границе стоят специально «заряженные» офицеры. Цена должна быть вдвое выше от закупочной, даже без калькулятора просчитать легко. Следовательно, рассудил опытный Кондрат, затраты на ввоз товара были или минимальными, или их вообще не было. Партию, которую сейчас частями и с соблюдением всех правил конспирации везут в Россию, кто-то явно тиснул. А украденное легко сбыть по себестоимости, уже получив на этом хорошие деньги.

Раз водку украли, решил Кондрат, значит, украсть украденное — нормальный ход. Пусть считают это здоровой конкуренцией на рынке бандитских услуг.

Если бы еще эти ухари вели себя нормально, договаривались, платили за проезд — тогда пускай себе делают что хотят. Кондрату много не надо, есть твердая такса. Но ведь они мало того, что проскакивают «зайцем» и не платят, так еще и огрызаются! Смолить из автомата на их территории никому не позволено, а смолить по Валету — вообще делать серьезную ошибку. Теперь наказать «зайцев» стало личным делом Валета, и уж если Валет решил с кем-то разобраться — сливай воду, туши свет…

Вчера под вечер Жираф получил маячок от своего человека на складе: накануне им закинули новую партию водки, в течение суток заберут. Кондрат предупредил Хряка с Дизелем, те понимающе пожали ему руку, пожелали доброй охоты…

Все-таки бренди-кофе согрел. Во всяком случае, степной ветер уже не казался Сашке Кондрату таким холодным.

Он еще раз посмотрел на часы, почувствовал, как постепенно начал нервничать, как непонятно откуда появилось ощущение неправильности, недодуманности, недоработанности всего происходящего. Хотя свой простой и одновременно дерзкий план Кондрату казался гениальным. Обычно «бригадир» привык доверять своей интуиции. При том, что у Гусли ее не было вовсе, он в их четверке считался идеальным исполнителем. О целесообразности того, что ему надо совершить, он думал крайне редко, и это качество, помноженное на решительность и последовательность в выполнении приказов, делало его идеальным заместителем. Кондрат вполне мог оставить его за себя, зная: лишнего в его отсутствие Гусля не натворит. Кто может дров наломать, так это Валет. За что, кстати, и получил кличку: карты здесь ни при чем, картежник из парня был плохой, он никогда не обдумывал своих действий. Про него Жираф как-то сказал: «Думает на ходу», что полностью отвечало его характеру: со школы пацана прозвали Валетом от слова «вольтанутый». То есть этот человек ведет себя так, словно сунул пальцы в розетку, получил двести двадцать вольт, зарядился статическим электричеством на всю оставшуюся жизнь и теперь искрит по малейшему поводу — да и без повода тоже. Этот друг Сашки Кондрата думал мало, делал много и совершенно не чувствовал даже намека на опасность. Жираф, единственный человек с высшим образованием в их компании, предпочитал не рисковать зря, все время просчитывал какие-то варианты выхода из той или иной ситуации с минимальными потерями. Результат таких тщательных расчетов почти всегда был предсказуем: в девяти из десяти случаев он предлагал ничего не делать и подождать. Кондрата, натуру деятельную, это не устраивало: «бригадир» всегда предпочитал сначала сделать, а потом, возможно, пожалеть о содеянном, и это было лучше, чем не сделать и пожалеть о несделанном и упущенном.

Шанс щелкнуть по носу жадных наглецов и задаром получить такой ходовой товар, как настоящая импортная водка, он упускать не хотел. Здесь даже Жираф не спорил: те, кто не соблюдает правил дорожного движения на чужой территории, — нарушители, а значит, должны быть наказаны. Пускай потом предъявляют, если захотят, — как раз Жираф был уверен, что предъявы никто не сделает, слишком уж не по понятиям ведут себя неизвестные граждане. Кроме того, от успеха сегодняшней акции зависело нечто более важное, чем просто наказание нарушителей: авторитет Новошахтерска на общем фоне Донбасса и, соответственно, упрочение авторитета и влияния в городе и окрестностях самого Сашки Кондрата. Никто не сможет теперь плевать на их участок степи. С «новошахтерскими» должны считаться. Они здесь — люди серьезные.

Потому и удар Кондрат подготовил серьезный.

Он снова поднял голову, высматривая давешнего орла. Степная птица уже улетела дальше. Теперь хищник черной точкой парил над терриконом, выросшим некогда в сотне метрах от трассы и давно уже превратившимся в обычный холм, покрытый редкой травой. Кондрату террикон напоминал почему-то египетскую пирамиду, которую он никогда вблизи не видел, на картинках только. Говорят, теперь пошла струя братве в Египте отдыхать, надо бы…

От мыслей и планов на ближайшее будущее Кондрата отвлек телефонный звонок.

— Понеслась, Саня! — услышал он на том конце возбужденный голос Валета.

— Где?

— Мимо нас прошли минуту назад! Понеслась, братан! Вдох. Теперь выдох.

— Спокуха, Валет. Слышал меня? Спокуха, не рви за ними сразу. Не обозначайте себя, рано пока!

— Двадцать минут у тебя!

— Знаю. Все успею. Валет, вслух до тридцати посчитай, только потом газуйте.

— Да ну тебя на фиг, Саня!

— В скипидаре мылся? — Привычная за много лет, что ребята знали друг друга, несдержанность Валета именно сейчас начала действовать Кондрату на нервы. — Так, сейчас начинай считать, чтобы я слышал. Раз!

— Два! — выкрикнул в трубку Валет, но характерных шумов «бригадир» не услышал — значит, тот сидит на месте и старательно, хотя и чуть быстрее, чем надо в таких случаях, считает. — Четыре! Пять! Шесть!

Кондрат, прижимая трубку к уху, быстро подошел к «бумеру», стукнул кулаком в окно. Гусля поднялся мгновенно, толкнул дверь, выбрался из машины, понял друга без слов, открыл багажник. Там лежали два «калаша», отдельно, завернутые на всякий случай, растянутая вязаная шапка-«петушок», три гладкие «эргедешки». Но оружие Гусля доставать не спешил — вытащил бутылку газированной воды, свинтил пробку, плеснув себе на ладонь, отфыркиваясь, умылся, прогнав остатки сна и легкого хмеля.

— …Двадцать… двадцать один… двадцать два… Теперь Гусля вытащил автомат, снял с предохранителя, нацелил ствол в небо, на линию горизонта, передернул затвор, спустил курок. Прозвучал сухой щелчок, и Гусля, довольный проверкой, следующим щелчком присоединил магазин.

— Тридцать! — последнюю цифру Валет в трубку выкрикнул, даже слегка оглушив Кондрата. — Все?

— Теперь нормально. Давайте, выдвигайтесь, отбой. Закончив разговор, «бригадир» вообще выключил трубку, кинул ее на заднее сиденье. И хотя во взгляде, который Кондрат бросил на готового к бою Гуслю, читалось предвкушение стремительного успеха, глубоко внутри все равно скребли неизвестно откуда взявшиеся кошки. Что происходит не так, Сашка Кондрат не мог себе объяснить. Однако он привык доверять своему внутреннему голосу.

Ладно, решил он про себя. В конце концов, или это ощущение с возрастом пройдет, или лет через пять, аккурат к тридцатнику, он будет наказан за свои грехи.

В том, что все они великие грешники, Сашка Кондрат ни секунды не сомневался и даже договорился с пацанами скинуться деньгами да построить новую церковь в родном городе. Не беда, что церковь есть, — еще одна будет. Церковь не кабак, люди спасибо скажут. Правда, Жираф тут же заметил: мол, получится, как «Богу от братвы». «Ну, значит, так и получится, — ответил тогда вместо Кондрата Валет. — Отпевать нашего брата там будут». Над шуткой искренне посмеялись, но после того разговора Кондрат впервые задумался: а ведь им-то всего по двадцать пять, Дизелю с Хряком на два года больше, неужели все уже сделано в этой жизни и остается только готовить себе достойные похороны… Однако, проснувшись на следующий день после того разговора, Кондрат отправился по привычным бандитским делам, списав свои грустные мысли на неотвратимое приближение тридцатилетия — критического для «пацана» возраста, когда оставаться «пацаном» уже нельзя.

Свой автомат Кондрат брать не спешил. Сунулся в салон «бумера», вытащил из бардачка сначала артиллерийский бинокль, потом — тупорылую армейскую ракетницу и заряд, ожидающий своей очереди. Нацепив бинокль на шею, «бригадир» выбрался обратно. Прогоняя непонятное ощущение опасности, озорно подмигнул Гусле, зарядил ракетницу, поднял ствол к небу и нажатием на спуск выплюнул красную сигнальную ракету. Кинув ракетницу обратно в салон, приложил к глазам бинокль, навел окуляр сначала на красный огонек ракеты, потом — на террикон, из-за которого в ответ взмыла зеленая ракета.

Готовность номер один.

Окуляр переместился влево, и теперь перед Кондратом как на ладони возник участок трассы, откуда ожидался караван. Время, казалось, замерло. Не важно, что сейчас чувствовал «бригадир»: после того как он пустил ракету, пути назад не было. Рука плотно прижала бинокль к глазам.

И они появились.

Иномарка с милицейской мигалкой на крыше въехала в поле зрения первой. Никто другой, кроме тех, кого Кондрат здесь поджидал, в такое раннее время на практически пустой трассе оказаться просто не мог. Обогнать себя эти наглецы тоже никому не дают. Навстречу двигался какой-то «жигуленок», и у Кондрата создалось впечатление, что эта машина, завидев впереди кортеж, инстинктивно взяла вправо, стараясь максимально освободить проезд каравану. Посторонние здесь были ни к чему, но Кондрат учел такую возможность: от случайных машин трассу никто не освободит и не закроет. Если посторонние водители не дураки, то сразу же рванут отсюда подальше, когда все начнется.

А начнется все очень скоро. Меньше чем через минуту.

Показалась первая фура из трех, и «бригадир» прикинул — между головной машиной и машиной сопровождения метров сто пятьдесят, не меньше. Переключившись на иномарку, Кондрат, не отрываясь от бинокля, бросил Гусле:

— Готов?

— Как пьяный пионер! — последовал ответ, и Сашка Кондрат знал, что происходит сейчас у него за спиной: Гусля сжимает двумя руками самодельный пульт дистанционного управления, старательно и плотно перемотанный изолентой, и не спускает глаз с красной кнопки, на которую надо нажать по сигналу…

— ДАВАЙ!

Палец Гусли вдавил кнопку до основания.

Кондрат ошибся на долю секунды, неверно рассчитал скорость милицейской машины, не учел погрешности, однако в этом случае погрешность вышла допустимой: аккуратно размазанный на асфальте пластит рванул не прямо под днищем, а чуть левее, в районе багажника, под левым задним колесом.

Нужный эффект все равно был достигнут: от взрыва автомобиль с мигалкой подскочил, словно снизу распрямилась гигантская пружина, вздыбил зад и, замерев почти вертикально, в следующую секунду уже переворачивался в воздухе и катился на обочину.

Головной грузовик со скрипом затормозил. Проходя тормозной путь, водитель одновременно изо всех сил старался вывернуть руль, чтобы объехать опасное место и удержать равновесие. В результате фуру занесло влево и развернуло поперек дороги. Фургон, идущий следом, оказался в более выгодном положении — его водителю удалось просто остановить машину, всего несколько метров не доехав до головной. Замыкающий грузовик тоже остановился, из кабины уже выпрыгивал боец в спортивном костюме — он начал палить веером из автомата, едва его кроссовки коснулись асфальта. Сопровождающий караван джип на полном ходу съехал с трассы в степь — охранники, десантировавшиеся из него, еще не успели заметить «бумер», стоявший достаточно далеко, и тоже открыли беспорядочную стрельбу в белый свет.

Кондрат улыбнулся.

Из-за террикона выехали, перестраиваясь на ходу в нечто похожее на боевой порядок, две машины с его бойцами. Из окон били короткие очереди. Стража каравана, рассредоточившись и заняв оборону за колесами грузовиков, уж точно не ожидала, что кто-то может додуматься расположить засаду за терриконом. Но, увидев кавалерию противника, охрана быстро оценила происходящее и с ходу приняла бой. И вот тут сзади подоспела тяжелая артиллерия — еще две машины, в одной из которых сидел рвущийся в гущу схватки Валет.

— Можем! — выкрикнул Кондрат, и Гусля не до конца понял, что же они могут: присоединиться к драке или дерзко захватить караван.

Сашка Кондрат сел за руль, Гусля с автоматом примостился рядом.

Но с прытью Валета все равно никто не мог тягаться: «бригадир» и его заместитель подоспели только к финалу, спланированному заранее и развернувшемуся у них на глазах.

Машина, в которой ехал Валет, остановилась, из нее выбрался он сам, положил на плечо гранатомет-«муху», навел круглую трубу на джип — и через мгновение тот уже полыхал, застилая картину боя черным дымом.

В этом дыму кричали охранники, бойцы Кондрата добивали всех короткими очередями, а сам «бригадир», оказавшись на месте, еле успел, перекрикивая автоматы, напомнить: водителей не трогать, они как раз тут ни при чем, только делают свою работу.

Сашка Кондрат допускал лишь те жертвы, без которых обойтись нельзя. Мирное население, к которому в данном случае он отнес шоферов-дальнобойщиков, страдать не должно. Даже бандиты, считал Кондрат, обязаны иметь свой кодекс чести. Жираф, кстати, поддерживал его — вчерашний студент вообще жил иллюзиями, что движение вполне возможно без человеческих жертв…

Ну ладно — почти без жертв.

От Жирафа стрелять и не требовалось. Сейчас на нем было решение проблемы с боевым трофеем: водку надо превратить в деньги, причем быстро. Сложность состояла в том, чтобы не гнать украденные фуры в Новошахтерск и теоретически оставить возможность не светить караван в городе — так реальнее свалить вину на залетных беспредельщиков. Жираф уже раздобыл транспорт, и теперь бойцам предстояло немножко поработать грузчиками.

— Как мы их! — рявкнул Валет, подбегая к Кондрату и без церемоний заключая «бригадира» в свои крепкие радостные объятия. — Сделали, сделали, йес-йес-йес!

— Нормально. — Кондрат предпочел сдержать распиравшие его самого эмоции. — Живые есть?

— Гляну. Если есть — урегулируем, — пообещал Валет, отпуская друга. — Как жизнь, Гусля?

Тот отмахнулся, пошел любоваться последствиями взрыва — он сам готовил «большой бум», и ему было интересно посмотреть, что же получилось, — так ребенок разглядывает части разломанной им самим пластмассовой машинки.

— Жираф где?

— На подходе. Ему ж, как всегда, видней.

— Ладно. — Кондрат легонько толкнул Валета кулаком в плечо. — Убирайте здесь все. Только быстро.

Прищурившись, он глянул вперед через плечо друга. Вдалеке показались долгожданные фургоны. Похоже, Жираф свою часть дела, как обычно, сделал хорошо…

Стрелку забили на восемь вечера в кафе «У Шульца».

Его хозяин, Герман Шульц, прямой потомок донбасских немцев, вообще не знавший немецкого языка, расположился не территории, подконтрольной Игорю Хряку. В свете темы, которую предстояло обсудить, встречаться в вотчине Сашки Кондрата было неразумно: после изложения сути дела Валет вполне может потерять контроль над ситуацией, сведет любой разговор на нет, и ничего его не сдержит — ведь он находится у себя дома. Потому Хряк сам проявил инициативу: теперь он отвечает за безопасность встречи и, если что случится, выгребать придется именно ему. Валет же на чужой территории станет сдерживаться: скандал начинать при таком раскладе не по понятиям. В то же время Хряк страховал и себя — встречу назначил не лично, а привлек к посредничеству Мишу Дизеля. Таким образом, последний оказался посвящен в детали встречи и сам был заинтересован в том, чтобы она прошла без проблем.

Но при этом весь город на время встречи оказался в полной боевой готовности. Напряжение передалось даже Шульцу — вип-клиентов обслуживал он сам и, когда поставил на стол бутылку «Абсолюта» из партии, взятой неделю назад «кондратовскими» на большой дороге, натолкнулся на тяжелый взгляд Хряка. Ведь все собравшиеся уже знали: дело именно в этой водке.

Обычно в подобных случаях «бригадиры» беседовали исключительно на высоком уровне, а суть разговора потом передавалась остальным. Однако, учитывая обстоятельства, было решено: со стороны «кондратовских» придут все четверо — Кондрат, Валет, Жираф и Гусля. Так легче изложить суть дела и по возможности принять решение сразу, на месте, либо условиться о том, когда будет готов ответ.

— Давайте так, пацаны, — начал Игорь Хряк, когда Шульц ушел, плотно прикрыв за собой дверь. — Сначала покушаем и выпьем, шашлык сегодня классный, Гера барашка где-то намутил, молодого совсем.

— Ягненка, — проговорил Жираф.

— Чего? — не понял Хряк.

— Молодой барашек называется ягненком, — спокойно пояснил Жираф. — У тебя шашлык из ягнятины.

— По фиг пчелы, по фиг мед, по фиг шашлык! — Валет резким движением двинулся вперед, уперся грудью в край стола, почти лег на него. — Давайте сразу к телу, пацаны! А то напустили туману — никакого аппетита!

— Так, может, для аппетита водочки? — Миша Дизель положил руку на прохладный бок литровой бутылки.

В его голосе прозвучало что-то, заставившее Кондрата бросить на Валета взгляд, от которого тот почувствовал себя то ли барашком, то ли ягненком, пронзенным раскаленным шампуром. Хотел что-то сказать, но Кондрат хлопнул ладонью по столу.

— Он больше не будет. Только, пацаны, он прав: лучше сразу про дела. На голодный желудок думать легче.

— Ладно, — охотно согласился Хряк, которому стало даже легче — ведь чем быстрее прояснится ситуация, тем легче станет ее разрешить. — Так про водку, вот эту. Взяли вы ее, Саня, не абы у кого. Это Кардинала груз. От него люди уже приезжали, обозначились, претензии предъявили.

— Почему к тебе пришли? — спросил Кондрат, хотя теперь это уже не имело никакого значения, — вот что чуяло его сердце тогда утром, на трассе, неделю назад.

— Меня кое-кто из тех людей знает. И потом, если бы сразу к тебе пошли, не факт, что потом мы здесь по-своему вот так могли бы договориться.

— О чем договариваться, Игорь? — Кондрат изо всех сил старался контролировать ситуацию, ведь сейчас от принятого им решения опять зависел его авторитет в команде, а по большому счету — спокойствие в городе.

— Как выгребать будем.

Кондрат вздохнул, перехватил бешеный взгляд Валета, сделал еле заметный запрещающий жест.

— Они нарушили, Игорь. Почему только теперь обозначились, когда их клюнули? Тем более что Кардинал порядок знает.

— Саня, ты ведь умный человек, — вступил в разговор Дизель. — Сейчас трепыхаешься, марку держишь. Все правильно, я сам на твоем месте так себя вел бы. А на самом деле лучше нас знаешь — у мужчин уровня Кардинала проездной на все случаи жизни. И другие льготы.

Теперь Кондрат мазнул взглядом по Жирафу. Тоже еще — мозговой центр, экономист с купленным дипломом. Должен был по уму всю цепочку от того склада, возле которого фуры накололи, дальше проследить. Это требовало чуть больше времени, караваны дальше шли бы без спросу, но, в конце концов, Жираф краем уха услышал бы: водку в Ростов гонит известный авторитет по кличке Кардинал, за интересы которого в случае чего станет под ружье треть Донецка. Подпишутся и Ашот, и Коммандос, и Генерал, и даже Ренат: все они вместе и каждый в отдельности не упустят возможности примерно наказать провинциальных бандитов, возомнивших себя крутыми хищниками прерий.

Жираф, словно прочитав мысли «бригадира», сначала вызывающе принял взгляд, но потом быстро отвел глаза: свою часть работы на сей раз он сделал недобросовестно. Вернее, все как надо, но только не до конца. В результате Кондрат красиво, нагло и быстро налетел на караван и забрал груз, но если бы заранее знать, чей бизнес, в прямом смысле слова, подорвал, то неделю назад здесь, «У Шульца», или же в любом другом месте те же самые «бригадиры» встретились бы, но уже с другой целью: договориться, что груз Кардинала никто трогать не станет, пока их самих в Новошахтерске никто не трогает.

— Хорошо. — Кондрат снова хлопнул ладонью по столу. — Допустим, мы попали. Вернуть водку уже не получится: за неделю по такой цене разлетелась, как дети в школу. Сколько там навару, дядя Жираф?

— Если округлять, на пол-лимона зелени наторговали.

— Кардинал предъявит и моральный ущерб, — продолжал размышлять Кондрат, как будто он оказался на месте оскорбленного авторитета. — Допустим, мы с Жирафом к нему поедем и повезем… семьсот тысяч. Даже семьсот пятьдесят. Я найду, как собрать. Найдем, дядя Жираф?

— Поищем, — сдержанно ответил тот.

— Я лично извинюсь и скажу — не знал. Ведь и правда не знал, парни. Никто не знал. Или что?

Хряк и Дизель переглянулись. И Кондрат снова почувствовал: все хуже, чем могло бы быть.

— Если бы проблема так решалась, мы говорили бы без пацанов, только втроем, — произнес наконец Игорь.

— А что Кардиналу от нас в таком случае надо? Чтобы я задницу ему свою подарил? — вырвалось у Валета.

— Снова прав. — Хряк кивнул в его сторону, даже изобразил подобие улыбки. — Деньгами не откупишься, так Кардинал решил. Что для донецкой братвы ваши, Саня, пол-лимона? Даже ваши семьсот пятьдесят штук для них — фуфло. И вы все лучше меня это знаете. Кардиналу голова нужна.

— Чья? — быстро спросил Кондрат, еще не совсем понимая, что имеет в виду собеседник.

— Вам решать, пацаны. Я только передаю, как просили. И здесь при всех предупреждаю: если вы не договоритесь, кого отдать Кардиналу, хоть голову, хоть, Валет, жопу, хоть и то и другое, нас тут покрошат всех.

— Донецкие сказали: попал не Кондрат, попал город, — вставил Дизель. — Не решите проблему — всем пипец.

— Мы реально не отобьемся, Саня, — продолжил его мысль Хряк, не давая Кондрату опомниться. — Нас задавят, как катком раскатают. Извини, конечно, Саня, но в таком раскладе мы с Мишкой не за тебя, однозначно.

— А за кого?

— Каждый за себя. Ты же понимаешь: одно дело — выгребать за свое, другое — за твое. То есть чужое.

— Мы — чужие? — Кондрат посмотрел на Хряка с прищуром, в обычных обстоятельствах не предвещавшим собеседнику ничего хорошего.

— Мы не хотим войны, — ответил тот. — Между собой всегда договоримся. С донецкими — вряд ли. Хочешь доказать, что мы свои? Договаривайся с Кардиналом.

Жираф кашлянул, привлекая к себе внимание, и, когда пять пар глаз внимательно посмотрели на него, задал, пожалуй, главный вопрос:

— Так чего хочет Кардинал? Голову в буквальном или переносном смысле? Мы Сашкину голову отрезать должны и в Донецк в мешке привезти?

— Опять же, пацаны, — после короткой паузы начал Хряк, — передаю только то, что передали мне. Короче, ситуевина такая: в Донецке грохнули какую-то шишку. Ментовскую, прокурорскую, судейскую — не суть. Важно то, что перец, которого грохнули, даже не донецкий, а вообще киевский. Чьи там интересы — тоже до конца не ясно. Только донецкие менты требуют от донецкой же братвы голову того, кто это сделал. Потому что иначе с них бошки поснимают, погонам это не в жилу, и они начнут тамошнюю братву прессовать. Сроку у них три дня, и решает там этот вопрос как раз Кардинал. Отдать же убийцу должны, получается, мы.

Сказанное Хряком звучало как приговор. Его вынесли городу Новошахтерску, и он может быть обжалован только одним способом: кто-то из четверых должен добровольно умереть. Именно умереть — за убийство важного человека из Киева донецкий прокурор попросит у суда высшую меру наказания для преступника, а судья незамедлительно вынесет приговор. Апелляция год погуляет по инстанциям, дойдет до Верховного Суда, а оттуда вернется с резолюцией: приговор оставить без изменений.

— Лучше сразу грохнуть, — хрипло проговорил Кондрат.

— Кого? — тут же спросил Дизель. Ответом стало тяжелое, густое, даже осязаемое молчание.

Тишину нарушил осторожный стук в дверь, и тут же, не дожидаясь разрешения, в отдельный кабинет сунулся Герман Шульц, спросив как ни в чем не бывало:

— Господа, шашлык уже можно подавать? Валет не выдержал. Резко вскочив, он схватил первое, что попалось под руку — круглую пузатую стопку, — замахнулся и швырнул в Шульца.

— ПОШЕЛ ВОН, СУКА!

Стопка влепилась в стену над его головой, раскололась вдребезги, Валет уже схватил вторую, но с двух сторон на его руках повисли Гусля и Кондрат. Жираф между тем поднялся и отошел к стене, будто собираясь отмежеваться от всего происходящего или же выброситься в окно головой вперед. Подойдя, он отвернулся, уперся ладонями о натуральное дерево стены, потом прислонился к ней лбом и так застыл, не реагируя на буйство Валета, с матом вырывавшегося из рук друзей. Дизель не сдвинулся с места. Хряк махнул рукой Шульцу, хотя тот и без него понял — молодым людям сейчас не до шашлыков.

Некоторое время тишину нарушало только усердное сопение: Кондрат с Гуслей усаживали Валета на место. Наконец тот немного пришел в себя, сам опустился на стул, никого не спрашивая, пододвинул к себе бутылку, налил в первую попавшуюся стопку, ни на кого не глядя, выпил. Возможно, он собирался что-то сказать, однако Жираф опередил его — не поворачиваясь, не поднимая головы, громко спросил:

— Как они себе это представляют?

— Что? — Валет повернулся к нему всем корпусом. — Слышь, братан, я чего-то не понял: мы уже монетку кидаем? Орел-решка? Или карту тянем: у кого красная, тот и сдается Кардиналу? Может, вообще четыре спички возьмем — кому короткая попадется? Знаешь такую детскую игру?

— Все хорошо, — проговорил Жираф, по-прежнему не поворачиваясь. — Только ведь не играем мы. И с нами не играют. Не решим, кто пойдет, Кардинал всех положит. — С этими словами он наконец развернулся, прижался спиной к стене, скрестил руки на груди. — Думаешь, тут герои собрались? Были бы мы героями, пацаны, давно бы друг друга перекрошили. И остался бы в городе только один хозяин. Мы войны не хотим, мы друг другу не враги. Мы договорились и поделили кормушки. С Кардиналом договориться реально? Игорь, к тебе ведь от него приходили, не к нам. Как считаешь, правда то, что про него рассказывают?

— Раз тебе так интересно, думаю, про него больше помалкивают. Для здоровья полезнее, — сказал Хряк. — И договориться с ним вряд ли возможно другим способом, кроме того, который уже предложен.

— Какое решение будете принимать? — деловито поинтересовался Дизель.

— Мы? — Кондрат ткнул себя пальцем в грудь. — Что мы будем решать? Нет, пацаны, это вам придется что-то решать, если мы сейчас договоримся послать Кардинала на хер! Пускай приезжает, встретим. Встретим, Валет?

— На раз. — Тот кивнул, налил еще одну стопку, опрокинул в себя, игнорируя салатики из свежих овощей. — Пускай приезжает.

— Не получится. — Хряк развел руками. — Теперь это уже не только ваша проблема. Напомнить, что мы все под ударом? Напомнить, что мы воевать не хотим?

— Даже если к вам полезут? — криво усмехнулся Валет.

— Смотря кто полезет. От Кардинала не отобьемся, это без вариантов. Лучше и правда застрелиться, как Саня сейчас сказал.

— Еще раз, Игорь: что вы будете делать, если мы пойдем против Кардинала? — повторил вопрос Кондрат. — Сами нас замочите или кого-нибудь отвезете в кандалах в город-герой Донецк?

Дядя Жираф по уму толкует: всю эту шнягу с признанием в убийстве надо как-то законно оформить. Приду я, допустим, в ментовку, скажу, что убил такого-то, казните. Только, братан, даже в нашем долбаном суде надо доказательную базу предъявить.

— Ты все сказал? — после паузы уточнил Хряк.

— Я все сказал.

— Тогда по порядку, Саня. Кардиналу нужен не труп убийцы. Ему нужен живой человек, который возьмет все на себя. Само собой, за такое дадут вышку. А могут и не дать. Это шанс, пацаны, и шанс реальный. Так — война и трупы, наши с вами, между прочим. В противном случае — никто не пострадает, разве тот, кто в крытую пойдет. На крытке, допустим, любой из нас оказаться может, Валет вон уже ходил, да и Дизель разок отметился по малолетке. Там, я слышал, жить можно. И кто знает, может, все так повернется, что не дадут вышку сразу, а намотают по полной — «пятнашку». Уйти на зону — остаться в живых.

— Вот и иди! — снова не сдержался Валет.

— Не нам предъявляют! — Хряк опять развел руками. — Не мы попали! Короче, завалить вас здесь и сейчас — это не решение проблемы, пацаны, серьезно говорю. Кардиналу нужен живой убийца, и он станет требовать тогда с нас. И тогда, парни, война станет неизбежной, как солдатский дембель. Я ответил тебе, Кондрат?

— Я все понял, — кивнул тот, — есть мы в городе, свалим ли, мертвые ли будем — проблема останется. Только если нас убьют или мы сделаем ноги, она станет вашей.

— Выхода нет, Кондрат, — подытожил Дизель. — Разве что кто-то из вас, самый хитрый, за эти дни завалит в ответку самого Кардинала.

— И все-таки как они там, в Донецке, себе представляют явку с повинной? — Теперь этот механизм заинтересовал и Гуслю.

— У них спроси, — огрызнулся Валет, наливая себе снова.

— Трезвая мысль! — Хряк нацелил на него палец, потом перевел его на сидевшего рядом Гуслю.

— Пальцем не надо показывать, да? — снова повысил голос Валет.

Кондрат положил ему руку на плечо.

— Ладно, пацаны. Я все понял, короче. У нас трое суток, за это время надо что-то решить. Игорь прав: есть реальный шанс после признания и суда не получить высшую меру. Надо думать, подогрев на зону пойдет из Новошахтерска хороший, жирный и регулярный.

— Ты собрался? — В голосе Гусли звучали нотки удивления.

— Мысли вслух. Помозговать есть о чем. Пошли? Отпустив плечо Валета, он первым двинулся к выходу. За ним, отклеившись от стены, тронулся Жираф. Остальные двое тоже поднялись со своих мест.

— А шашлык? — вырвалось у Хряка. — Обижаете повара!

— Приятного аппетита, — пожелал Кондрат.

Тем вечером «бригадир» предложил сразу разойтись и подумать каждый за себя.

Сам Кондрат жил один в старом доме, оставшемся в наследство от бабушки. Она пережила его родителей: отца еще при Союзе завалило в шахте, мать сгорела от туберкулеза три года назад, а бабку похоронил прошлым летом. Она так и не узнала, чем занимается единственный внук. Думала — бизнесом, как все сейчас…

Улегшись с ногами на кровать, Кондрат вдруг подумал: а ведь если собраться сейчас, выгрести все деньги, имеющиеся в доме, прыгнуть в «бумер» и гнать его на предельной скорости подальше отсюда, туда, где можно осесть, то и не найдут. Хряк выразил общее мнение братвы: никого они сдавать не собираются, но и воевать с Кардиналом тоже не хотят, «кондратовские» сами должны все решить. Вот и пускай решают промеж себя Жираф, Гусля и Валет, кому жертвенным бараном в Донецк ехать.

Эту мысль отбросил тут же. Еще чего — пацанов бросать. Если кто решит сейчас поступить так же и сам сделает ноги — его личное дело, Кондрат в претензии не будет. Только вряд ли кто из их четверки на такое способен… Отдать Кардиналу в качестве жертвы кого-то из рядовых «быков»? Не выход, они у себя в Донецке вполне могут сделать то же самое. Нет, здесь рядовой не нужен, подойдет только серьезный бандит с репутацией, как раз кто-то из них четверых.

Так ни до чего и не додумавшись, Сашка Кондрат заснул беспокойным сном.

Наутро все четверо снова встретились, хотя разговор, как и следовало ожидать, не клеился. Валет, как и раньше, предлагал драться, причем со всеми, и грозился рвать зубами всех подряд, хоть даже и «хряковских». Жираф по-прежнему был уверен, что удастся как-то договориться, и некоторое время парни в самом деле оживленно обсуждали бесперспективные варианты. Гусля, как и предполагал Кондрат, мыслил в одном направлении с ним, предлагал бежать: «быки» самораспустятся, разбираться с проблемами придется этим умникам, Хряку и Дизелю. «С нашими проблемами», — напомнил Кондрат, и они снова завелись, их ли это проблема на самом деле.

Первый день из трех отпущенных Кардиналом на размышление прошел впустую.

На следующее утро «бригадир» не мог найти никого из друзей. Дома не было, телефоны отключены. Угробив полдня, утюжа Новошахтерск и окрестности, Кондрат вернулся обратно домой, зарядил в видик какой-то боевик со Шварценеггером и так, глядя в телевизор и не понимая, что там происходит, провел несколько часов.

Трое остальных явились под вечер. Причем позвонили Кондрату сначала по очереди, а потом закатились к нему вместе. Валет, уже достаточно поддатый, с ходу выставил на стол «Абсолют» из трофейных запасов, но Жираф при виде этой бутылки скривился, а Сашка в сердцах крикнул:

— Да заберите вы это пойло отсюда на фиг! Видеть его не могу!

— Как знал! — хитро проговорил Гусля, сходил в машину, вернулся с полиэтиленовым пакетом, торжественно вытащил из него то самое паленый бренди, с которого, можно сказать, все и началось.

Никогда еще алкогольный суррогат не шел так легко и хорошо! Начав с очередной попытки обсудить создавшееся положение, друзья после третьей ударились в воспоминания. Когда пошла вторая бутылка, принялись петь, как когда-то, перекрикивая друг друга и по десять раз повторяя припевы любимых песен. Наконец, когда совсем стемнело, все четверо по предложению Валета вышли во двор, дружным хором прокричали матерные ругательства в адрес незнакомого им лично, но уже глубоко ненавистного Кардинала и там же, во дворе, долго обнимались, прощаясь, клянясь друг другу в вечной дружбе и снова прощаясь.

Когда Сашка Кондрат, пошатываясь, вернулся в дом и поискал в кухне воду, он, к своему удивлению, обнаружил там еще одну бутылку такого родного, как оказалось, «Слынчев бряга». Пить в одиночку — алкоголизм. Но сейчас он меньше всего думал о том, как выглядит происходящее со стороны. Открыл бутылку, поискал, куда бы налить, нашел чайную чашку в цветочек, пожелал себе удачи, выпил, не чувствуя вкуса, постоял, покачиваясь. Потом налил еще…

…Утром проснулся от требовательного стука в дверь, обнаружил себя без штанов поперек кровати, голова гудела и кружилась, во рту полыхало адово пламя. Стук не был похмельной галлюцинацией, Кондрат сполз с кровати. Даже не потрудившись надеть джинсы, пошел открывать. Может, пацаны пришли, пива принесли.

— Кондратенко? Александр Александрович? Перед глазами по-прежнему все плыло, однако погоны на плечах форменной тужурки и милицейскую фуражку на голове утреннего незваного гостя он разглядел. За спиной милиционера в майорской форме маячили еще какие-то люди, в кителях и штатском.

— Ну? — выдохнул Кондрат.

— Вы арестованы. Вот ордер на обыск. Понятые, пройдите. Оружие в доме есть? Наркотики, взрывчатые вещества?

Все происходило стремительно и неотвратимо. Хотелось верить, что это сон, но наручники на запястьях оказались самой что ни на есть реальностью. Наркотой Кондрат не баловался, стволов дома не держал, арсенал бригады хранился в надежном месте. Не за пьянку же его…

Словно в замедленной съемке, у него на глазах милицейский майор полез, кряхтя и чертыхаясь, под кровать, пошарил там и выбрался обратно, держа двумя пальцами за дуло пистолет марки ТТ.

— Понятые, подойдите. Кондратенко, это ваш пистолет? Больше контролировать себя Сашка не мог и изо всех сил, изо всей похмельной злости заехал локтем в живот молодому оперку в штатском, пристроившемуся рядом, — это он, зеленый сосунок, надел на него браслеты.

— Шубин! — крикнул майор, скорее всего обращаясь именно к пацану-оперу, то ли предупреждая его, то ли приказывая хватать беглеца.

Еще удар — и Кондрат перепрыгнул через упавшего Шубина, или как там его чертова фамилия, ударил еще кого-то, но этот самый Шубин оказался прытким — вцепился в ногу мертвой хваткой, не отпускал, тоже что-то орал, и сама попытка бегства в наручниках выглядела отчаянной глупостью.

…и языком протоколов называлась попыткой к бегству и сопротивлением при аресте.

Адвокат ушел, и Александр Кондратенко наконец смог вытянуться на нарах.

Положение вещей ему обрисовали в доступной форме. На пистолете ТТ, найденном в его доме, — его же отпечатки пальцев. Из этого пистолета стреляли в ответственного работника Киевской прокуратуры, следователя по особо важным делам. Есть показания свидетелей, видевших в тот день его, Сашку Кондрата, молодого человека криминальной внешности лет двадцати пяти, который в ресторане гостиницы «Донецк» поссорился с высоким худым мужчиной лет сорока из-за какой-то молоденькой проститутки. Есть показания этой проститутки, подтверждающие, что парень, назвавшийся Сашкой, завелся с гражданином из-за нее. Детали — потом, главное — орудие убийства, повод и свидетели.

Если он, Александр Кондратенко, с этим не согласен, ничего не изменится. У него просто не будет нормального адвоката, зато будет злой прокурор, из тех, кто особенно ненавидит убийц следователей прокуратуры, — не важно, из-за чего там убили коллегу. К тому же к делу подошьют весь имеющийся на подсудимого материал — новошахтерский уголовный розыск подсуетился. При таком раскладе высшая мера наказания обеспечена.

Допустим, Александр Кондратенко со своей участью смиряется. Тогда в дело вступает тот же адвокат и суд учитывает и чистосердечное признание, и раскаяние, и то обстоятельство, что преступление совершено на почве личной неприязни, в пылу ссоры, когда молодой человек не контролировал себя. Никакого заказного убийства, никакого бригадира Сани Кондрата. Пятнадцать лет придется отсидеть — в городе Донецке есть люди, которые считают, что нехорошие поступки должны быть наказаны.

— Вы понимаете, о чем я, Александр?

— Да, господин адвокат, я понимаю, о чем вы.

— Так что вы решили?

— Надо подумать.

— Не смею мешать.

А думать Саше Кондратенко было о чем. Пистолет, из которого стреляли в следователя, оказался под его кроватью не случайно. И пили они тогда не так чтобы очень много: две бутылки паленого бренди на четверых. Третья бутылка выключила его в момент — чем дольше Кондрат думал об этом, тем яснее понимал: подстава все это.

И никто, кроме троих друзей детства, подставить его не мог.

Он сам впустил их в дом. Когда пистолет оказался под кроватью? Кто его принес? Никого из троих нельзя было поймать за целый день, так получается — сговорились? Гусля, Жираф и Валет решили сдать его Кардиналу таким вот наглым образом?

Не может быть, чтобы все трое.

Но кто-то один — точно.

Кто?

Гусля, поддержавший идею бежать? Ведь это его бренди, он его принес, и он мог оставить в кухне третью бутылку, уже сдобренную отравой. Ведь знал, сукин сын, что обязательно захочется добавить после дружеской попойки.

Но и Жираф мог рассуждать так же. И подкинуть Гусле идею взять тот самый бренди. Сам мог и дряни в бутылку подсыпать. Не важно, как пробка закручена, — на герметичность бутылок с поддельным алкоголем давно никто не обращает внимания. Тем более в том состоянии, в котором был Сашка. Конечно, Жираф мог просчитать ходы, поскольку понимал: договориться с Кардиналом не получится, надо что-то решать.

Да и Валет не дурак. Без тормозов, однако не глупый. Демонстративно мог бросаться на амбразуру, рвать на груди тельняшку, а самому ой как погибать не хочется! Особенно в ситуации, когда поражение засчитывается еще до начала битвы.

Получается, сдать его мог каждый.

Или все вместе.

Школьные друзья… Они учились в традиционно враждующих классах «А» и «Б». Хотя сначала Саня с Игорем попали в класс «Б», но родители Кондрата и Валета добились перевода сыновей в разные классы, и Сашка попал к Женьке и Аркаше, которые вообще сначала соблюдали нейтралитет в этих школьных войнах. Вместе с педагогами они наивно полагали, что эти не по годам бойкие мальчишки со временем отдалятся друг от друга. Однако они добились противоположного эффекта: благодаря крепкой дружбе парней из параллельных классов в средней школе № 1 города Новошахтерска эти воинствующие коллективы зарыли унаследованный от трех поколений школяров топор войны и сплотились в единое целое, а команда лидеров «первой» школы удвоилась. Более того, Кондратенко с Шереметом подтянули к себе Поляка и Большого, нарушив еще одну традицию — чмырить «ботаников». Скоро они ничем не отличались по поведению от одноклассников явно бойцовской породы, ну разве что оценками…

Дружная четверка распалась всего на два года. За это время Кондрат успел отслужить в ВДВ. Жираф подался в Донецкий университет, откуда после третьего курса ушел, переведясь, правда, на заочный и все-таки подкрепив знаниями фактически купленный диплом. Валет вместо армии, куда не хотел, попал на зону, куда хотел еще меньше, отсидел за драку, вышел по амнистии, причем — и этому удивлялись остальные — было учтено нехарактерное для него примерное поведение. Из-за своего недосиженного срока он считался в компании чуть ли не матерым уголовником. Гусля после восьми классов занимался непонятно чем и в бандиты подался, чтобы не забросило в шахту.

Они дружили с четвертого класса. Округлив цифру, получаем пятнадцать лет.

Кто из них, друзей детства, отрочества и юности, сдал его Кардиналу? Кого из троих Сашка Кондрат знал так плохо, что дал себя одурачить?

Утром вместе с кипятком вертухай передал «маляву» — сложенную вдвое осьмушку тетрадного листа в косую линейку.

Прочитав имя, написанное на нем, Сашка порвал бумажку и, немного подумав, проглотил обрывки. Он сразу поверил написанному. Так получилось, что он не сомневался: тот, кому его сдали, сообщил ему имя того, кто его сдал. На всякий случай, но с тонким расчетом.

Да, все верно. Теперь он, Александр Александрович Кондратенко, не имеет права подводить себя под высшую меру и дать убить себя здесь, в донецком СИЗО. Он должен жить.

Должен выжить.

Должен отсидеть не за свое.

Наказание неотвратимо, намекнул через адвоката Кардинал. Значит, оно неотвратимо настигнет всех.

Я должен выйти, решил Сашка Кондрат. А раз решил — значит, сделает. Он обязательно выйдет.

Он накажет Гуслю.

Часть первая

Крепкий орешек

Крым — Донбасс. Наши дни

1

Как ни посмотри, завязка романов — это всегда стечение обстоятельств.

Кодзи Судзуки. Звонок

При других обстоятельствах Виктор не скоро увидел бы этот пижонский конверт. Продолговатый, с золотым тиснением, с имитацией сургучной кляксы на месте склеивания. Он не ждал писем не только по обычной, но даже по электронной почте вот уже как три года.

Да и во времена, когда жизнь Хижняка была более бурной, разнообразной, вредной для здоровья и опасной, он тоже не прибавлял работы почтальонам. Рекламные проспекты и бесплатные газеты Виктор перегружал из почтового ящика в мусорный только тогда, когда скомканные куски бумаги уже начинали торчать из щели в ящике. Так он освобождал место для новой порции мусора, чтобы не заставлять разносчиков никому не нужной печатной продукции прилагать лишние усилия, выполняя свою и без того мало оплачиваемую работу. Строго говоря, Хижняк и сейчас бы не проверил почту, не скажи Марина, что она ждет этого приглашения. Тут же уточнив: они его ждут.

Конверт, которого еще не было утром, поздно вечером, когда они вернулись из Бахчисарая, одиноко поджидал адресатов на дне приколоченного к забору желтого почтового ящика с изогнутым рожком на фасаде. В правом нижнем углу красивым почерком отправитель аккуратно вывел их адрес, а после слова «кому» значилось: «Для Марины и Виктора». Фамилии отправитель не указал.

Женщина, пославшая приглашение, Хижняку была совершенно не знакома. Тома Сорокина, подруга Марины из ее прошлой жизни, не менее бурной, опасной, чем у Виктора, и к тому же полной унижений, знала только девичью фамилию своей товарки — Покровская. Однако, после долгой разлуки совершенно случайно встретив старую подругу по несчастью на ялтинской набережной, почему-то решила: мужчина, который ее сопровождает, — законный супруг. Значит, Марина теперь уже не Покровская. Сколько раз она была замужем до нынешнего дня, Томе спросить было неловко. Хотя при этом женщина была убеждена: Марина одним замужеством не ограничилась и фамилию сменила минимум пару раз. Ну а подписывать приглашение фразой вроде «Марине Покровской и Виктору», чьей фамилии она тоже не знала, Тамара не сочла приличным.

Придя к таким простым и ни к чему не обязывающим умозаключениям, Хижняк протянул продолговатый конверт Марине. Сам же, пройдя в беседку, включил там свет, а заодно и над входом во флигель, где они обитали с мая по сентябрь во время курортного сезона. Пока Марина, устало расположившись на садовой скамейке у флигеля, распечатывала послание, Виктор принялся отпирать гараж. Нужно загнать машину, завтра он берет себе выходной. Скользнул взглядом по окнам дома — темные. Очередные постояльцы спят. В том, что те не закатились в ночной кабак, Хижняк был уверен: они с самого начала решили сдавать дом исключительно семейным парам, желательно с детьми. Марина взяла установку на свой собственный маленький семейный пансионат, к тому же видеть чужих детей во дворе шесть месяцев в году было ее личной внутренней потребностью: завести своих у нее не получалось.

Конечно, она понимала: такова расплата за прошлое. Оправдывало Марину то, что свою судьбу она не выбирала — стала жертвой трагического стечения обстоятельств, которые двадцать лет назад не оставили молодой женщине другого выбора, кроме как продавать себя. Правда, стоила Марина Покровская очень дорого, что, с одной стороны, уберегло ее от окончательного и быстрого падения, но с другой — загнало в еще большую кабалу, чем секс-индустрия: она попала в поле зрения спецслужб и на некоторое время стала штатным сотрудником органов государственной безопасности, тогда еще СССР.

Однако, когда в начале девяностых годов прошлого века после развала огромной страны из-за переоценки ценностей и непонятных приоритетов растерялись даже органы, надобность в услугах таких людей, как Марина, на некоторое время отпала. Правда, ее не бросили, устроили на какую-то маленькую должность и положили мизерную зарплату, выделив скромную казенную квартиру в Киеве. Но вскоре у страны появился серьезный враг, угрожающий национальной безопасности, — организованная преступность. Тогда Марину Покровскую вновь активизировали. Так случилось, что в то время и она, и Хижняк варились в одном большом котле. Оба были частью системы, которую со временем начали ненавидеть с такой силой, с какой только способна ненавидеть любую систему внутренне свободная личность. Потому в один прекрасный, а вернее, ужасный для Хижняка день они встретились. Тогда Виктор умирал как личность, а Марине поручили, так сказать, вернуть ему интерес к жизни.

Одинокой женщине это удалось — она просто нашла родственную душу…

Включив свет в гараже, Виктор вышел, но за руль садиться не спешил — прислонился к капоту, посмотрел на свою женщину, которая вертела в руках приглашение на свадьбу, пришедшее даже не из прошлой, а, как он теперь понял, позапрошлой жизни.

Марина Покровская, вопреки убеждениям Тамары Сорокиной, женой Хижняка в бюрократическом смысле не была. Хотя бы по той простой причине, что у него были достаточно сомнительные документы, чтобы еще ставить в них штамп о заключении брака. Единственным документом, не вызывавшим сомнений, были водительские права Виктора, в которых, само собой, штамп ЗАГСа не поставишь. Разумеется, по паспорту гражданин Украины Виктор Хижняк существовал, был зарегистрирован в городе Ялта, в Ливадии, по вполне официальному адресу. Но машина, на которой он ездил, дом, в котором он проживал, и маленький бизнес, который помогал жить спокойно и достойно, по документам принадлежали Марине.

После всего, что им пришлось пережить вместе и по отдельности, она боялась, что за Виктором придут, стоит лишь ему засветить где-нибудь в официальных инстанциях свои имя и фамилию. Хижняк же, напротив, был уверен: его уже давно никто не ищет. Кто-то считает, что его убили несколько лет назад под Житомиром. Кто-то потерял его из виду еще раньше, когда Виктора со скандалом выкинули из органов и списали в архив. А кто-то, возможно, считал, что бывший капитан милиции, в прошлом один из лучших оперативников-разведчиков, спился и закончил свою жизнь в грязной однокомнатной квартире без мебели. Значит, решил Виктор, достаточно оформить дом и машину на гражданку Покровскую. Потом гражданин Хижняк официально подписывает с ней договор, по которому Марина сдает ему одну из комнат. На основании договора квартирант регистрируется в Ливадии. Машину гражданки Покровской водит по доверенности. И вообще, надо в полной мере пользоваться типичной для Украины ситуацией, которая допускает существование любого абсурда, если он узаконен договорами и скреплен мокрыми печатями. Ну и, конечно же, взятка — ее пришлось через третьих лиц давать кому надо, в результате чего военный комиссариат о существовании сорокалетнего здорового мужика забыл навсегда, а отметка о регистрации в паспорте Виктора тем не менее появилась.

Они долго думали, надо ли Виктору легализовать себя как физическое лицо предпринимателя. Может, лучше вообще оставить след только в паспортном столе? Но и тут возникли сложности: ведь мужчина обязан еще стать на учет в военкомате, без этой отметки зарегистрироваться не удастся. В конце концов, Хижняк согласился с доводами женщины: чем больше на виду, тем меньше привлекаешь к себе внимания.

Им не нужны визиты налоговых инспекторов и прочих правоохранительных органов.

…Однажды их уже раскидала судьба. Хижняк после одного небезопасного приключения одной ногой попал на тот свет. Марину на всякий пожарный определили в психиатрическую больницу. Такой ход со стороны севших тогда в лужу органов оправдывал себя: бывшие руководители Хижняка и Покровской страховали себя на случай, если Марина, как некоторые оставшиеся не у дел коллеги, вздумает вдруг распустить язык. Пациентке сумасшедшего дома по определению нет веры. Конечно, это была не заштатная психушка — ее клали то в Павловскую больницу, то помещали в какой-нибудь исследовательский институт подальше от Киева, то позволяли пожить под фактическим домашним арестом. Именно в тот момент, когда Марина в очередной раз попала домой, она вдруг снова понадобилась. Правда, не Системе, которая чем дальше, тем больше не представляла, что делать с «отработанным» человеческим материалом. Ее нашли далекие от Системы люди, чтобы использовать в качестве приманки для него, Хижняка, уже медленно и уверенно воскресающего из мертвых и не желающего иметь с прежней жизнью ничего общего. Виктора нужно было вытащить из норы и снова заставить работать. Впрочем, в тот раз — вообще на интересы большого бизнеса, да к тому же чужого государства.

Тогда Виктора, как обычно случалось с ним в подобных приключениях, снова чуть не убили — он ловил киллера по кличке Скорпион. Больше Хижняк умирать не захотел, вывернулся и выжил, после чего в качестве утешительного приза на него свалилась некая сумма денег. Не ахти какая, однако вполне достаточная для того, чтобы отыскать Марину и без сантиментов обсудить план дальнейшей совместной жизни, в которой будут только они и их прошлое. Наиболее приемлемым местом для этого был выбран Крым. Денег хватило на домик в частном секторе Ливадии, который Виктор с Мариной за зиму подрихтовали и даже провели там канализацию, хотя именно на эти удобства ушли остатки «приза». Хижняк опомниться не успел, как Марина, у которой вдруг проявилась предпринимательская жилка, открыла дверь дома для первых постояльцев, а потом сама устроила своего «квартиранта» Виктора работать в такси.

Возить людей по Крыму, особенно из Симферополя в Ялту и обратно, во все времена было делом прибыльным и хлопотным одновременно. Одиночки не выживали — но только не Виктор. Первые полгода его упорно пытались подмять под себя разные таксомоторные фирмы, а когда не удалось — решили выдавить упорного индивидуала из извозчичьего бизнеса. Как-то его машину угнали и подожгли. Марина, прекрасно зная своего мужчину, спокойно пошла убирать в доме, готовясь принимать новых постояльцев. Хижняк же исчез на три дня, после чего вернулся на новой машине в сопровождении троих молчаливых, вернее, не могущих сказать ни слова из-за изумительного алкогольного ступора мужчин. Они под присмотром совершенно трезвого Виктора уложили друг друга спать в беседке, а утром, пряча глаза, здоровались с Мариной, просили воды и, перебивая друг друга, рассказывали, как они уважают ее мужа и как сильно в нем кое-кто ошибался. После того как троица удалилась пешком, слишком уж сердечно прощаясь с проснувшимся к тому времени Хижняком, Марина только спросила: «Хоть никого не убили, муж?» — и получила ответ: «Крымским ментам и без меня работы хватает, жена».

С тех пор их покой ничто не нарушало. Даже алкоголь, ставший лет шесть назад для Виктора врагом посильнее, чем все плохие парни мира, вот уже три года не представлял для них опасности. Правда, в этот промежуток времени Хижняк все-таки позволил себе один раз сорваться: тогда, пятнадцать месяцев назад, Марина впервые забеременела по их обоюдному согласию и потеряла ребенка — не смогла выносить. Виктор не явился забирать ее из больницы, Марина почуяла недоброе, сама приехала домой и застала его упившимся в хлам: за те три дня, что она лежала в палате, Хижняк отпустил тормоза настолько, что даже не сразу узнал ее. Но познакомились они при похожих обстоятельствах, поэтому Марина испугалась только в первый момент. Потом шок прошел — клин клином вышибают. Депрессия предыдущих дней сменилась агрессией и борьбой за выживание того, кого она любила, о чем, также по обоюдному договору, они друг другу старались не говорить. Несколько телефонных звонков, деньги, благо, сезон только закончился, финансов было достаточно, — и она, погрузив Виктора в машину, села за руль и увезла его по адресу, известному только очень ограниченному кругу людей. Через две недели она привезла его обратно, погруженного в себя и готового если не навсегда, то во всяком случае на долгие-долгие годы отказаться от спиртного.

Хижняк умел держать слово. Более того, после второй неудачной попытки обзавестись ребенком он, не слушая намеков врачей на возраст Марины (не каждой сегодня удается удачно забеременеть в тридцать восемь — экология, питание, стрессы), начал периодически искать и находить в окрестностях разных народных целительниц, якобы способных помочь их несчастьям. Сначала Марина упиралась, но потом втянулась и регулярно пила отвары, настойки, посещала сеансы непонятной ей терапии, будучи в полной уверенности: хуже от всего этого не будет.

Вот и сегодня Виктор возил ее в район Бахчисарая, где пришлось несколько часов прождать у дома очередной бабки, что-то такое делающей по древним татарским обрядам.

— Что там? — спросил он, хотя и сам знал — Тамара Сорокина все же пригласила их на свадьбу своей дочери и хочешь не хочешь, но придется ехать в Донбасс.

— Гуляем, — ответила Марина.

— Мне обязательно ехать? — Хижняк заранее знал ответ.

— А почему бы тебе и не поехать? Ты отпустишь меня на свадьбу одну?

— Ты и так свободная женщина, — коряво отшутился Виктор. — Тебе нечего и некого бояться.

— Вить, мы уже говорили на эту тему: я ничего не боюсь, а вот ты, по-моему, мандражируешь совершенно зря.

— Когда-то в Донбассе меня хорошо знали. И не с лучшей стороны. Светиться там опасно. В моем-то положении…

— Не нагнетай. — Марина обмахнулась конвертом, как веером. — Нормальное у тебя положение. Сам же меня успокаивал. Хочешь, я побью тебя твоим же оружием?

— Ну-ну…

— Тех, кто мог тебя знать или кто может узнать, благополучно постреляли лет десять назад. Там уже новые люди, причем более серьезные, чем бандиты твоей молодости. Я права?

— Именно это я и собирался тебе сказать. Виктор присел рядом с ней на скамейку, легко обнял за плечи, и Марина тут же прижалась к нему, потом удобно устроила голову на его коленях, а сама прилегла, спустив с края скамейки стройные ноги, до половины бедер скрытые просторными шортами.

— Мы давно никуда не ездили вместе, — проговорила она.

— Давно? Куда и когда в последний раз? Марина промолчала. За то время, что они жили здесь, в Ливадии, дальше Симферополя вдвоем не выезжали ни разу. Даже в Никитском ботаническом саду, казалось бы, вот он, рядом, гуляли всего-то раза три. Порознь тоже отправлялись куда-нибудь редко. Дважды Марина по каким-то неотложным делам наведывалась в Киев, и то Виктор настоял, чтобы не связывалась с поездами, летела самолетом, так быстрее. И один раз Хижняк отпустил ее в Турцию на неделю. Причина крылась не только в том, что, несмотря на свое бахвальство, Виктор все-таки не решался высунуть нос из надежного ливадийского убежища, чтобы не допустить риска наткнуться на старых знакомых. И не столько в том, что его не отпускала работа. Наоборот, трудясь исключительно на себя, Хижняк мог позволить не работать тогда, когда ему не хотелось, — вот в чем прелесть. Однако же парадокс: отдыхать он не хотел и не любил. Если Виктор решал отдохнуть, вокруг образовывалась пустота, которую нечем было заполнить. Это не касалось личной жизни. Наоборот, с Мариной, понимающей его с полуслова, Виктору было очень хорошо, надежно и спокойно.

Но именно это — состояние покоя — он ненавидел больше всего.

Однажды, когда три дня пришлось разбираться с бандитским наездом, Хижняк поймал себя на мысли, что ему хочется продолжения, затяжной войны, из которой он обязательно выйдет победителем, только повоевать бы подольше. Те дни пролетели как один, и осадила его, как ни странно, Марина. Увидев знакомый блеск в глазах, напряглась, задала несколько прямых вопросов, Виктор ответил на них машинально, говорил, что думал. И только потом, услышав себя, понял, какой наркотик попробовал после долгих месяцев воздержания.

Кажется, после той истории они впервые серьезно заговорили о ребенке: должно появиться важное обстоятельство, которое будет сдерживать пагубные для Хижняка желания снова и снова ввинчиваться в какую-нибудь переделку, искать приключений на свою пятую точку, рисковать, подпитывать себя адреналином…

— Так что там у Тамарки с будущим зятем? — спросил он, меняя тему.

— С будущим зятем у нее все шоколадно. — Марина расслабленно покачала ногой. — Тамарка молодец вообще. Сама не знает, от кого у нее девчонка, но прокрутилась грамотно: женила на себе кооперативщика, да еще имеющего крюки в киевском горкоме партии. Взяла его фамилию, а потом развелась под видом того, что не желает связывать свою жизнь и жизнь девочки с коммунистом. Тогда это было очень модно, помнишь?

— Ну да.

— Вот и отступного она с папика содрала еще до павловской реформы[2]. Быстренько вложила эти рубли в недвижимость — квартирные биржи тогда только-только начали появляться, помнишь?

— Угу.

— Короче, в ней экономист умер. Образования никакого, кроме высшего эротического. Зато денежки так грамотно считала, что в девяностые, когда все кругом лапу сосали, на ровном месте поднялась, бюро недвижимости открыла. Влезла в криминал, не без того…

— Глубоко?

— Не очень. Но в девяносто пятом прижали. Выхода не было, девочка на руках, поэтому по дешевке уступила бизнес и свинтила в Донецк. Почему туда и кем устроилась — понятия не имею. Краем уха слышала только, что там стреляли в те времена много. Потому затеряться оказалось легче, хотя и жить опаснее. Года через три вышла на связь, вся цветущая такая — опять недвижимостью занялась. Мы созванивались, я даже была у нее пару раз… Потом, сам знаешь, я потерялась…

— Ладно. Я тебя про зятя, а ты мне про тещу.

— Так я же о чем: Сорокина свою Лилю сначала по спецшколам и спецкурсам тягала, потом отправила в университет, на экономический. Но девочка вдруг захотела выучиться на юриста. Думаю, видела, что маме с ее образом жизни нужна грамотная юридическая поддержка. Перевелась и там познакомилась с молодым человеком, тоже будущим юристом. И тут не главное, Вить, кто юноша, а вопрос, кто у него дядя.

— Ну и кто у нас дядя? Волшебник?

— Почти. Аркадий Борисович Поляк. Мэр города Новошахтерска!

— А-а-а! Ну, если Новошахтерска… — подыграл ей Хижняк, изобразив несказанное удивление. — Не знаю, где это, Донбасс большой. Но, по ходу, дядька серьезный.

— Я уже знаю, где это. На карте смотрела. Недалеко от трассы, по которой можно доехать до Ростова, никуда не сворачивая. Так что расположен город Новошахтерск в стратегически важном месте юго-восточной части нашей страны.

— Только уроков географии мне на ночь глядя и не хватало… Между прочим, мэрами городов — как по всей Украине, так и на Донбассе — просто так, за красивые глаза, не становятся. Думаю, у новых родственников твоей Томы рыло в хорошем пушку. Не побоюсь даже сказать, в кровавом пушку.

— Прям-таки в кровавом?

— А то! Именно в тех краях я не был, но на Донбассе в лихие девяностые немножко работал. Стреляли там и правда знатно, громко. И если дядя нашего жениха человек в городе не посторонний, не варяг, то каким-то боком к этой стрельбе может быть причастен.

— Витя, мы едем на свадьбу. — Тон Марины вдруг стал более жестким, и Виктор не мог не заметить этого. — Если ты собираешься каждого из гостей, а тем более хозяев свадьбы, рассматривать как потенциальных бандитов, тогда тебе лучше не ехать.

— О как! Почему?

— Потому, любимый, что я очень хорошо тебя знаю. Ты сначала ищешь бандитов, потом хочешь с ними воевать. А ведь мы договорились: война и алкоголь из твоей жизни исключаются.

— Правильно. Остается мир да любовь. Ты, значит, нацелилась ехать?

— Да! — Теперь в ее голосе звучал легкий вызов. — Я хочу погулять на чужой свадьбе! Вить, я женщина, между прочим! И тоже хочу белое платье, пупсика на машине, музыкантов и свадебный торт! Чтобы «горько» кричали! Если в моей жизни этого никогда не будет, то я хочу хотя бы посмотреть, как это происходит в жизни других!

Разгорячившись, она даже вскочила и теперь стояла перед Виктором, уперев руки в бока.

— Ради бога! — Хижняк шутливо выставил ладони вперед. — Только будет неправильно, если там одни бандиты, а ты поедешь одна. В конце концов, почему бы не покушать салатиков на чужой свадьбе? Кстати, как я понял, гуляют в Новошахтерске?

— Конечно. Вотчина жениха — принимающая сторона. Да, приглашение не выбрасывай. Это что-то типа пропуска. Я так поняла из разговора с Сорокиной, там все очень строго.

Хижняк пожал плечами. Откинувшись на спинку скамейки, он закрыл глаза, вдохнул прохладного воздуха, идущего с моря. Марина, поняв, что разговор окончен и в результате она своего добилась, повернулась и отправилась наконец освежиться с дороги. Не в дом, оккупированный квартирантами, — в глубину двора, за флигель, в обычную деревянную будку с бочкой на крыше и приспособленным под душ носиком садовой лейки с краником.

2

Свой главный расчет Александр Кондратенко по кличке Кондрат строил на том, что в Мариуполе давно не грабили банков.

Если быть точным в определении происходящего, в Мариуполе вообще никогда не грабили банков.

Во времена своей бурной молодости, еще до посадки, он помнил только сообщения о налетах на сберкассы, которые приносили грабителям огромные по тем временам деньги — сотни миллионов разноцветных прямоугольных купоно-карбованцев. Как раз эти деньги, а не доллары он называл «условными единицами», за которые, кстати, можно было сделать только условные покупки. Потому тогдашние отмороженные бандиты палились в основном на обмене купонов на более твердую валюту. Все просто: на руках пакет с пачками фиолетовых бумажек достоинством в одну тысячу купонов — значит, эти пачки недавно украдены.

Более осторожные охотились за долларами, не отказывались, в крайнем случае, и от русских рублей, бомбили обменники, унося оттуда максимум тысяч десять, что тоже в девяностые считалось удачной добычей, и оставляли на месте трупы охранников и кассиров, чаще — кассирш. Уже когда Кондрат начал отбывать свой пятнадцатилетний срок заключения, на зону чуть не с каждым этапом приходили злобные и одновременно перепуганные первой ходкой «ни за что» пацаны, чьи приговоры словно кто под копирку писал: вооруженное ограбление пункта обмена иностранных валют, в половине случаев — со стрельбой и покойниками.

Но настоящее, полноценное ограбление коммерческого банка многие из отечественных налетчиков видели только в американском кино.

Смотреть кино можно по-разному. Кондрат до ареста любил погонять на видео боевичок из заграничной гангстерской жизни, особо выделив для себя «Схватку» с Робертом де Ниро и Аль Пачино и заиграв кассету до того, что в какой-то момент порвалась пленка. Только из каждого, даже самого дебильного фильма, и уж тем более из такого суперкино, каким Кондрат считал «Схватку», он обязательно делал для себя некоторые выводы.

Голливудские картины — сказки.

Сказка — ложь.

Да в ней — намек…

Свой джип Кондрат припарковал недалеко от серого дома со шпилем в центральной части города, но, несмотря на жару, из салона не вышел. Наоборот, прикрыл дверь, скрывшись за тонированными стеклами, и включил кондиционер. В своих ребятах он был уверен, и сейчас оставалось только ждать сообщений о ходе операции. Ему даже не интересно было смотреть, как все будет происходить. Если знаешь, что увидишь, интерес теряется. А пойдет сбой — тем более не нужно ему светиться в окрестностях.

Нельзя сказать, что пятнадцать лет за колючей проволокой в колонии строгого режима прошли для Александра Кондратенко в полной изоляции от внешнего мира. Адвокат сдержал слово — его не расстреляли. Но зато обманул в другом: за примерное поведение срок ему сокращать не собирались. Убедившись в этом, Кондрат стал вести себя не то чтобы совсем плохо, но достаточно для того, чтобы с ним считалась администрация, боялся актив, уважала братва. Особенно молодежь, та самая, отмороженная, на которую, вынашивая все эти годы план мести, Кондрат начал делать ставку последние пять лет, когда разница в возрасте между ним и новым поколением бандитов существенно увеличилась.

Со временем он добился для себя газет, возможности регулярно смотреть новости по телевизору. И даже не строил особых иллюзий, когда в конце две тысячи четвертого начальник оперчасти вызвал его для беседы и посулил похлопотать об уменьшении срока, если он, Саня Кондрат, организует голосование на выборах за того кандидата в президенты, которого ему назовут. Кондратенко тогда не согласился не потому, что имел какие-то специальные политические симпатии и был против опустить бюллетень за «донецкого парня». Ему было все равно, кто станет главой государства. На его биографию и дальнейшие жизненные планы это никак не влияло. К тому же был еще один, более существенный момент: послушать «кума» значило сыграть на поле «красных». А тюремную администрацию Кондрат не любил, определяя любые формы сотрудничества с ней емким понятием «западло». Все равно «кум» ничего ему не сделает. Позже срока не отпустит. И Кондрат на тех выборах вообще воздержался…

В результате, выйдя на свободу хоть и с чистой совестью, но, так и не решив стать на путь исправления, сорокалетний Саня Кондрат хорошо представлял себе, в какой мир попадет и что его здесь ожидает. Он догадывался, что его могут встречать совсем не те, кто рад его освобождению. Потому позаботился, чтобы к воротам колонии подъехали все те, кого он успел собрать под свои знамена на зоне и кто вышел раньше. И оказался прав в своих подозрениях: на солидном расстоянии, не особо прячась, за ними двинулся «бумер» неприметного тусклого цвета. Когда Кондрат приказал оторваться, погони не было, из чего он сделал вывод: ему напомнили о себе, однако всерьез не воспринимают.

А зря…

На кожаном пассажирском сиденье завибрировал мобильник.

Кондрату вручили этот телефон с безлимитным тарифом сразу же по выходу, но и на зоне несколько последних лет он имел доступ к мобильной связи — трубка к тому времени полагалась ему по тюремному статусу. Кондрат не быковал, звонил на волю нечасто, только если надо было дать указания пацанам, которые уже освободились и решали необходимые для него вопросы. Но в первые несколько месяцев собственной свободы Кондрат в полной мере оценил все возможности, которые давала мобильная связь для человека с его образом жизни. Его первая «труба» размером и весом с кирпичину таких возможностей, как помнил Александр, не обеспечивала.

Мазнув взглядом по циферблату часов, Кондрат отметил: Костя Докер отзванивает точно по плану, и такая точность по отношению ко времени радовала. Подбирая команду, Кондрат делал упор именно на это обстоятельство: каждый из парней должен работать как часы. Многих приходилось муштровать, и только Докер, получивший кличку благодаря своей профессии — какое-то время он трудился докером в мариупольском порту, — соблюдал установленные правила не потому, что того требовал старший, а из-за того, что относился ко времени точно так же, как и сам Кондрат: четко и правильно работает тот, кто «не думает о секундах свысока».

Протягивая руку к телефону, Кондрат увидел в зеркале заднего вида, что к его джипу с левой стороны направляется, как бы невзначай касаясь на ходу пистолетной кобуры на правом боку, сержант патрульно-постовой службы. Это задержало его на долю секунды, но рука уже сама взяла трубку, поднесла к уху.

— Что там, Костя? — отрывисто спросил Кондрат, не спуская глаз с сержанта, — тому до машины оставалось каких-то три шага.

— Нормально. Загрузились, сейчас поедут.

— Все на местах?

— Обижаешь, Кондрат!

— А ты не обижайся! Как сегодня сработаем, так и дальше пойдет. Я загадал.

Патрульный тем временем приблизился к джипу и, не наклоняясь, требовательно постучал в самую середину тонированного стекла костяшками пальцев.

Палец Кондрата нажал нужную кнопку — стекло медленно поехало вниз и опустилось ровно до половины.

— Какие дела, командир? — Он говорил нарочито громко. В нескольких кварталах отсюда заволновался Докер.

— Э-э, Саня, что у тебя там? Проблемы?

— Сержант Ковалев! — одновременно услышал Кондрат снаружи. — Выйдите из машины… пожалуйста.

Судя по всему, последнее, «волшебное» слово далось патрульному нелегко и произнес он его скорее из уважения к автомобилю, которым заинтересовался, а не к водителю.

— Проблемы? — спросил в свою очередь Александр, эхом переадресовывая сержанту вопрос начальника своего штаба.

— Из машины выходим. Требование патрульного звучало теперь резче — видимо, он привык, что даже здешние владельцы джипов не спорят с ним, представителем власти на этом квадратном километре города.

— Я слушаю тебя, говори.

Тон Кондрата, нарочито спокойный и даже в чем-то слегка ироничный, должен был успокоить и одновременно подбодрить Докера: мол, все идет пучком, главное — дело, а тут он сам разберется.

— Саня, у тебя там точно все нормально? — Судя по всему, тот забеспокоился всерьез.

— Не отвлекайся.

Открыв дверь, Кондрат высунул левую ногу из машины, стараясь не обращать внимания на патрульного. Причем так, чтобы тот понял: на него действительно не обращают внимания. Боковым зрением отметил: молоденькому и наглому сержанту его поведение уже не нравится. Значит, начнет психовать первым, и тогда несколько нервная реакция на его действия со стороны водителя джипа не вызовет особых подозрений.

Выбравшись из прохладного салона в липкую мариупольскую жару, Кондрат чуть отодвинул трубку от уха, вопросительно взглянул на патрульного.

— Я что-то нарушил?

— Саня, блин, дай ему сотню, пускай отваливает! — Докер уже начинал нервничать не на шутку.

— Я сейчас разберусь, Костя. — Тон Кондрата по-прежнему оставался спокойно-отстраненным. — Лучше скажи, двинулись уже?

— Двинулись. Пацаны их повели.

— Пускай не особо рвут пупы, — проговорил Кондрат в трубку, а патрульному пояснил: — Извини, командир, там ребята грузятся, переезд у меня. Офис купил новый, вот фаршируем после ремонта. Дело ответственное.

— Что? — Сержант не заметил, как из отдающего приказы блюстителя порядка превратился в обычного собеседника.

— Ну как? — Кондрат улыбнулся уголками губ. — Офис — лицо фирмы. Ну, как лицо бизнеса. Или не так?

— Саня, не резвись! — Докер все не успокаивался, даже на таком расстоянии Кондрат почувствовал его напряжение. — Не заводи придурка, дай денег, пускай гуляет дальше, слышь меня?

— Я нарушил? — поинтересовался Кондрат.

Он по-прежнему держался расслабленно, всем своим видом показывая сержанту готовность и желание получить замечание, исправить ошибку, словом, максимально эффективно сотрудничать с властью и поддерживать порядок. При этом он демонстрировал детское непонимание своей провинности, в чем бы она ни заключалась. Потому продолжал, не отвлекаясь от основного дела, давать указания своим подчиненным, представ перед сержантом донельзя занятым человеком.

— Тут нельзя парковаться, — выдавил из себя сержант, все еще пытаясь переключить основное внимание водителя джипа на себя.

— И все? — переспросил Кондрат.

— А мало? — парировал патрульный.

— Вон же машины стоят! — Кондрат кивнул перед собой.

— У них номера местные. Они тут работают.

— Кто — машины работают? Где они работают? Командир, ты определись. Хочешь, я отъеду, без вопросов! — И сразу же переключился на Докера: — Как там дела?

— Они повернули. Саня, решай наконец уже проблему!

— Ладно, повиси еще чуть-чуть. — Кондрат опустил руку с трубкой, вопросительно взглянул на патрульного, всем своим видом показывая — он весь внимание. — Ну, так я отъеду?

Или штраф заплатить? Сколько у тебя нарушение правил парковки стоит?

Сержант Ковалев принял наиболее правильное решение в той ситуации, в которую его своим непосредственным поведением и даже некоторым дружелюбием поставил водитель джипа с луганскими номерами. Бросив руку к козырьку, патрульный распорядился:

— Вон там машину припаркуйте. — И показал на другой край улицы.

— Ну, так сейчас переставим. — Кондрат деловито кивнул. — Тебе документы показать?

— Зачем? — впервые за все время разговора искренне удивился сержант, и Кондрат охотно с ним согласился:

— И правда — зачем?

Уже собравшись уходить ни с чем, сержант, сделав полшага, вдруг резко обернулся.

— А какой офис, уважаемый? Номера луганские…

— Филиал, — глядя ему в глаза, ответил Кондрат. — Расширяем бизнес. А разве нельзя?

Патрульный пожал плечами и теперь уже окончательно понял: не его день, мимо денег. Обычно здесь, в центре, патрульные и гаишники высматривали дорогие машины с чужими номерами, придумывали какой-то незначительный повод и в большинстве случаев получали небольшую мзду.

Здесь, на Донбассе, милицию вот уже почти двадцать лет считали скорее неизбежным злом, чем реальной властью. Даже в самом захудалом поселке не только младший офицер, но даже задрипанный сержант милиции был царь и бог, имеющий, впрочем, свою таксу за невмешательство: проще было заплатить, чем доказывать что бы то ни было. Весомым доводом для того, чтобы милиционер оставил кого-то в покое, давно уже стала денежная купюра. Это напоминало средневековый сбор платы за право въехать в чужой город. Однако, если представитель власти чувствовал, что имеет дело с уверенным в своей правоте человеком, он ограничивался простым напоминанием о себе и обозначением собственной власти, не более того. Так можно было хотя бы отступить без явной потери лица. Что сержант Ковалев с успехом и сделал, справедливо рассудив: раз этот заезжий тип из Луганска не сразу полез за деньгами и не стал козырять какими-то документами, значит, уверен в себе. С таким только время потеряешь, и уж точно неизвестно, на что в результате нарвешься…

Провожая патрульного равнодушным взглядом, Кондрат лишний раз убедился: за полтора десятка лет, проведенных за колючей проволокой, по эту ее сторону изменилось многое — но не менты. Отшив нахального сержанта, он сразу же забыл о нем, переключившись на Докера, с нетерпением ожидавшего продолжения разговора.

— Отвалил?

— Я таких всегда на банане вертел, — пояснил Кондрат. — Докладывай лучше, как у вас дела.

…То, что происходило в нескольких кварталах от того места, где сейчас собрался переставлять свой джип криминальный авторитет Александр Кондратенко по кличке Кондрат, строго говоря, нельзя было назвать ограблением банка. Как раз на само помещение мариупольского филиала банка «Азов» налетать никто не собирался.

Две недели разведчики Кондрата отслеживали график работы инкассаторов. Для чего была разработана целая оперативная комбинация, центральным действом которой был крупный проигрыш одного из ведущих менеджеров в подпольном казино, — легальные игорные дома в портовом Мариуполе уже год как запретили. Чему очень радовалась молодая жена менеджера: парень всерьез страдал от игровой зависимости, даже проходил специальный курс лечения у дорогущего гипнотизера. Отдать долг можно было только одним способом: назвать точный день, когда из одного отделения в другое повезут серьезную сумму. Кондрат начинал с миллиона долларов, но, разобравшись в нынешней финансовой активности «Азова», решил, что озвученных менеджером семисот тридцати шести тысяч ему на первый раз хватит.

Ровно в два часа дня повезут деньги.

Раньше, около полудня, на соседней с банком улице появятся ремонтники с отбойными молотками. Кто, зачем и по чьему распоряжению периодически долбит асфальт в городах, никого из городских обитателей давно не волнует. И важно, чтобы инкассаторы отметили для себя: дорожные работы начинаются. Потому что на момент, когда их бронированный автомобиль загрузят опечатанными банковскими мешками, работы будут развернуты и ремонтники даже успеют приостановить их, собравшись на обеденный перерыв. Машины же будут вынуждены ехать в объезд, и подозрения у инкассаторов это не вызовет.

Дальше возможны варианты. Кондрату не нужно было изучать карту города — Докер знал родной Мариуполь, как свою квартиру. Собственно, вариантов было немного, всего два — традиционный и логичный. Если перевозчики денег двинутся по обычному пути, они увязнут в небольшой тянучке: улица, по которой водители поедут в объезд дорожных работ, частично уже перекрыта, и задержка движения случится обязательно. Логика же предполагала следующее: инкассаторы решат не лезть со своим важным грузом в тянучку, а пойдут переулком, срезая угол и выезжая на дорогу, по которой и собирались двигаться.

Оба пути контролировались людьми Кондрата. Их хватало не только для такой рядовой, в общем-то, городской операции — свою маленькую армию он собирал три последних года и еще четыре месяца муштровал, готовясь к решительным наступательным действиям. Выставлять против бывших друзей Гусли и Валета десяток бойцов было слишком самоуверенно. Потому перевозчиков — водителя, старшего группы и двух охранников из «Титана» — вели и передавали по эстафете от самого банка. Если они лезли в тянучку, тогда имитировалась дорожная авария и машину с деньгами брали в тиски. Риск в том, что действовать приходилось при свидетелях, в тесноте, и обязательно предполагались дополнительные жертвы, чего Кондрату именно сейчас не хотелось: с него достаточно того, что менеджер-наводчик, уйдя в половине второго пообедать, не вернется ни в банк, ни домой — труп должны выловить из моря через сутки. Если же перевозчики решат проскочить переулками, нарушая заодно все правила дорожного движения, то в этом случае, как только их машина сворачивала, отдавался приказ стоящей наготове фуре. Она блокировала выезд спереди, а Докер на своей машине перекрывал пути к отступлению.

Лупануть по кабине гранатой из подствольника сбоку, чтобы не задеть груз, — всего-то делов…

Когда Кондрат уже ставил свой джип на дозволенное патрульным место, снова отзвонился Костя Докер. Как и рассчитывали, инкассаторы решили не потеть в тянучке, а срезать путь.

Значит, для водителя, старшего сопровождения и двух охранников все закончится раньше и быстрее.

Кондрат знал: если перевозчики денег в принципе и ожидают нападения, то уж точно не такого дерзкого и беспредельного, как в годы его молодости.

Через три минуты начнется большая стрельба, и стоять здесь уже не имело никакого смысла. Включив радио, Кондрат мягко тронул джип с места.

3

Лилька позволила своему будущему мужу отгулять обязательный с некоторых пор мальчишник накануне свадьбы с одним условием: никакого алкоголя. В крайнем случае — пиво.

Конечно, запрет не распространялся на всю компанию, которая собиралась провести отвальную вместе с Валерой Поляком. Друзья могут напиваться и накуриваться до полного изумления. Тем более что по сложившейся традиции холостяцких вечеринок, которую молодые люди почерпнули из американских фильмов, все оплачивают именно друзья. Даже если жених нарушит уговор, свадьбу никто не отменит. Но какой-то запрет на него наложить все-таки надо. А уж дружков своего будущего мужа Лиля изучила как следует: те, кто считал себя самым близким, откровенно паразитировали на Валерке. Фантазия этих кровососов распространялась не далее водки, виски и марихуаны, ведь всеми этими радостями жизни парни будут пользоваться вместе с Валерой, а вот нанять для него стриптизершу или, того хуже, оплатить проститутку у них кишка тонка.

В их отношениях явно лидировала Лиля. Будучи до мозга костей дочерью своей матери, которую жизнь трепала, но не свалила, а только учила и закаляла, дочь Тамары Сорокиной как-то незаметно для окружающих прибрала к рукам перспективного жениха. Чем снискала любовь его родителей: мать, будущая свекровь и особенно отец уже не знали, что делать с сыном. Тот, будучи юношей неглупым, был совершенно лишен каких-либо бойцовских качеств, необходимых не только будущему юристу, но и мужчине вообще, особенно донбасскому, и тем более, если он уже имеет по окончании университета работу в фирме отца. Ведь к двадцати годам Валера Поляк сформировался абсолютно слабовольным и ведомым по жизни молодым разгильдяем.

Родителей слишком напрягала его компания. Вернее, ни они, ни Лиля не могли уверенно сказать, кто входит в «ближний круг» их сына. Он был единственным наследником крупного провинциального предпринимателя и племянником провинциального же мэра. То есть полноценным современным барчуком, не стесненным в средствах. Потому в фарватере Валеры Поляка постоянно крутились парни и девушки, которых трудно было запомнить по именам и сложно различить в толпе. Не помогали профилактические беседы дяди Аркадия, благодаря которому бизнес Поляков в Новошахтерске и окрестностях развивался успешно и без особых проблем даже во времена кризиса. Лиле воздалось от родителей избранника за то, что девушка все-таки расчистила вокруг него кучу малознакомых людей, заставила парня взяться за свой незаурядный ум и начать проявлять свои действительно недюжинные природные способности, унаследованные от отца и дяди.

Еще не скрепив свои отношения с Лилей узами брака, Валера Поляк стал слышать в свой адрес словечки типа «подкаблучник» и потому периодически срывался с цепи в загул, доказывая не столько приятелям, сколько самому себе, что он не тот, кем его считают. Сначала Лиля искала его по всем злачным местам Донецка, потом перестала: все равно через день, через два, максимум через три Валера, помятый, потрепанный, без денег и с безумным взглядом, приползал к ней, становился на колени, вымаливая прощение. К чести Валеры, чем дальше развивались их отношения, тем реже становились его загулы. Лиля несколько раз хотела порвать с ним, но тут вмешивалась мама, опытная и бывалая женщина, предвидевшая огромные перспективы их союза, в котором ее дочь еще до замужества заняла лидирующие позиции. Будущий зять управляем, что вполне устраивало предприимчивую Тамару Сорокину.

Сам же Валера Поляк, понимая, что будущая жена если не умнее, то практичнее его и что только она сможет постепенно оградить его от надоевшей компании случайных приятелей, тем не менее чувствовал себя на собственном празднике жизни неловко. Как и следовало ожидать, мероприятие с громким названием «мальчишник» превратилось в обычную пьянку в снятом заранее новошахтерском кабаке. На том, чтобы гулять в Новошахтерске, настояла Лиля. Городок небольшой, приличных заведений не так уж много, племянник мэра не станет гулять абы где, его здесь знают. Потому, как ни верти, прощание с холостой жизнью пройдет на виду, даже если Лиля и ее подруги при этом присутствовать не будут. Такое положение вещей уже существенно ограничит если не пьяные фантазии его дружков, то желания и возможности Валерия. Он чувствовал это, понимал, что загнан в ловушку, и постепенно начал тяготиться этим: ему казалось, что пацаны чем дальше, тем больше подсмеиваются над ним. Однако рвануть с поводка уже не мог. Потому сидел на указанном ему почетном месте, мучил в руке бокал с шампанским и односложно отвечал на какие-то вопросы, касающиеся завтрашнего торжественного мероприятия.

К десяти вечера, как и следовало ожидать, мальчишескую компанию разбавили девчонки. Валера не возражал — приятели переключились на дам полностью, практически не обращая на него внимания. Время от времени кто-то подходил, знакомился с ним, желал счастья. Жениху только и оставалось, что напоминать каждому, где и когда все завтра собираются и что автобусов хватит на всех — точное количество гостей он не подсчитывал, этим пытались заниматься родственники. Главное, что отложилось в памяти Валеры Поляка, так это то, что нельзя обидеть никого из родни и друзей, особенно друзей дяди Аркадия. Их будущая теща назвала «другие официальные лица», и ее, как и родителей, мало волновало количество приглашенной молодежи.

Ну, в крайнем случае, поставят несколько лишних стульев. На наших свадьбах всегда хватало еды и питья…

4

Стоя перед зеркалом в гостиничном номере, Виктор Хижняк критически смотрел на свое отражение. Ему приходилось официально одеваться и раньше, если того требовала работа. Но с тех пор как его поперли, Виктор, никогда не чувствовавший себя в официальной одежде уютно, охотно исключил костюмы, а особенно — галстуки из своего как повседневного, так и выходного гардероба. Однако сегодня Хижняк не возражал против пиджака не только потому, что рядом с Мариной, специально купившей в Симферополе новое платье, надо было выглядеть прилично, но и потому, что руководствовался более практичными соображениями.

Пиджак свободного покроя удобно скрывал пристроенный сзади, за ремнем, пистолет.

Взять с собой оружие на свадьбу Виктор решил в самый последний момент. Правда, перебрав в гараже свой небольшой арсенал, напоминавший о прежней жизни, Хижняк в конце концов остановился на газовом «булфосе», специально зарядив обойму газовыми и холостыми патронами через один. Таким образом он обеспечил болгарскому пистолету-пулемету более широкую зону поражения, чем ее имеют аналогичные образцы. Кроме того, в умелых руках даже «газовик» обладал определенной убойной силой: поражения, которые получал противник, могли иметь необратимые последствия. И человек, выведенный из строя на время, в результате оставался калекой навсегда, жалея о дне, когда ввязался в бой.

Сделав выбор в пользу газового оружия, Виктор пошел на определенный компромисс с самим собой. Наличие этого пистолета скорее успокаивало, чем действительно предполагало его применение по прямому назначению. Если бы Хижняк точно знал, что в месте, куда он едет сам и, более того, везет свою Марину, их жизням угрожает реальная опасность, он бы, во-первых, не взял ее с собой, во-вторых, сам не сунулся бы в пекло без острой нужды. И, наконец, ежели все-таки пришлось бы совать нос туда, где ожидалась заварушка, тогда Виктор выбрал бы не «булфос», к которому относился как к мальчишеской рогатке, а вытащил бы из тайника «кольт-питон», в багажник положил бы автомат Калашникова в десантном варианте, а рядом с собой, в бардачок машины, — две-три гранаты.

Вспомнить о том, что, отправляясь на Донбасс, надо бы взять хоть какой-нибудь пугач, Хижняка заставили квартиранты. Они, в отличие от Виктора и Марины, телевизор по вечерам смотрели. Семейная пара не могла оставить на ночь двух детей детсадовского и младшего школьного возраста, чтобы самим отправиться погулять к ночному морю, и «ящик» оказался единственным приемлемым для них развлечением на сон грядущий. Это квартиранты дней за десять до того, как их хозяева собрались в донбасские степи, сообщили однажды утром: в новостях передали о дерзком ограблении в Мариуполе. И это заставило обывателей вспомнить, что «там», оказывается, по-прежнему бандитский край.

Наш Дикий Запад, а точнее — Дикий Восток.

Хижняк на подобные заявления только улыбался и отмалчивался. Уж он-то прекрасно знал, что на Донбассе бандитов не меньше, чем в Закарпатье, Запорожье, Киеве и его окрестностях. И успел убедиться: запуганные граждане охотно признают Донбасс, где они никогда не были и не собираются побывать, концентрацией всех своих кошмаров. Живя в вечном страхе перед завтрашним днем, боясь потерять работу, остаться без средств к существованию и крыши над головой, люди всегда поддерживают придуманную кем-то легенду о некоем месте, где все еще хуже, чем за пределами их жилищ.

Есть Бермудский треугольник. Есть Трансильвания, населенная вампирами. Есть Сицилия, где человеческая жизнь ничего не стоит. Есть Северный Кавказ. Есть донецкая мафия.

И все-таки Хижняк не поленился, вошел в Интернет и отыскал упомянутые новости. Да, в Мариуполе напали на бронированную машину, которая везла семьсот с чем-то тысяч долларов, принадлежащих банку «Азов». В деталях расписывалось само нападение, и Виктору местами казалось, что журналисты и сами сотрудники милиции, рассказывающие подробности, даже восхищаются дерзостью грабителей. Хотя ничего шокирующего для себя в том, что бандиты долго готовились, загнали дичь в ловушку, разворотили кабину выстрелом из подствольного гранатомета, которым оснащен любой «калаш», и оставили на месте четыре трупа, бывавший и не в таких переделках Хижняк не нашел. Зато сделал вывод, который напрашивался сам собой: хотя Мариуполь — большой и стратегически важный город, а Новошахтерск — маленький и кажется незначительным, хотя расположены они на солидном расстоянии друг от друга, все-таки в тех краях, куда они с Мариной собрались, по-прежнему неспокойно.

Не видя никакой явной связи между ограблением в Мариуполе и свадьбой в Новошахтерске, он все-таки пару часов покопался в сети, чтобы убедиться: у правоохранительных органов нет никаких версий по поводу того, кто мог совершить преступление. Вместо этого — пространные разговоры о возвращении «лихих девяностых» и разгуле бандитизма в период кризиса. И хотя отделение банка «Азов» есть и в Новошахтерске, вероятность того, что его тоже ограбят, равна минус единице: отделение этого банка появилось недавно даже в Симферополе.

Но на всякий случай надо прихватить какое-нибудь оружие. По той же причине, по которой на прогулочных теплоходах по правилам техники безопасности есть спасательные круги и огнетушители, хотя никто из пассажиров в воду падать не собирается, тонуть теплоходу тоже особо негде, а вероятность пожара — одна на миллион.

Из ванной, напевая что-то, появилась Марина, завернутая от груди до середины бедер в широкое мохнатое полотенце.

— Ты уже?

— А ты, как всегда, еще, — парировал Виктор, одергивая полы пиджака, — он решил не говорить Марине про пистолет. Пускай даже газовый — все равно не одобрит.

— Да ладно, мне десяти минут хватит. И вообще, Хижняк, что значит «как всегда»? Мы с тобой что, часто ходим на торжественные приемы, банкеты, презентации?

— Ну-ну, светская жизнь города Новошахтерска как раз такое мероприятие, — усмехнулся Виктор. — Кстати, отель тут неплохой.

— Частный потому что. Из дому они выехали вчера утром, чтобы путешествовать не спеша и прибыть на место ближе к вечеру. Для таких гостей принимающая сторона отдала эту небольшую двухэтажную гостиницу: ее директор тоже будет на свадьбе, и она, как и половина городского бизнеса, прямо или через подставных лиц принадлежала семейному клану Поляков. Об этом Тамара с гордостью уже успела рассказать подруге.

— Галстук надень, — заметила Марина, сбрасывая полотенце.

— Скажи спасибо, что на пиджак согласился, — ответил Хижняк и не сдержался: — На себя посмотри: стоит голая, а другим говорит про галстуки. Ладно, я вниз, там кофе делают.

5

В своем ослепительно белом брючном костюме и с прической, над которой, видимо, мастер-парикмахер трудился не меньше коллеги, причесывавшего невесту, Тамара Сорокина блистала и выглядела чуть ли не центральной фигурой всей церемонии, принимая поздравления с не меньшим энтузиазмом, чем ее новобрачная дочь.

За те несколько раз, что Виктор видел лучшую подругу Марины, между ними сложились какие-то странные отношения. Во всяком случае, так казалось Хижняку, она и уважала, и побаивалась его одновременно. Хотя, насколько он знал Тамару по рассказам Марины, та редко пасовала перед мужчинами, даже более значимыми и статусными, чем какой-то ливадийский таксист. Поделившись своими выводами с Мариной, он получил ответ: Тамаре легче справляться с мужчинами, которых она, по ее же собственным словам, способна прочитать и просчитать. Тогда как спутника жизни своей близкой приятельницы Сорокина ни прочитать, ни тем более просчитать не могла.

Хижняка устраивало, что они при нынешней встрече скромно поцеловались и Тамара тут же забыла о нем, сначала затормошив Марину в жарких объятиях, потом показав еще двух подружек юности, которые тут же с визгом обнялись, и следующие полчаса рот Сорокиной не закрывался. Стоя чуть в стороне, наблюдая за происходящим у скромного с виду Новошахтерского загса и слушая пустые, на первый взгляд, дамские разговоры, Виктор все-таки уловил любопытную для себя информацию.

Неделю назад место проведения банкета в пожарном порядке поменяли. Почему — мама невесты понятия не имела.

Но в связи с этим сам процесс стал напоминать какие-то военные маневры или собрание тайной ложи.

Дело в том, как понял Виктор, точный адрес ресторана, куда все поедут после загса, мало кто знал. Тамара сама удивлялась, но не настаивала, предоставив семейству Поляков поступать так, как они считают нужным. В конце концов, ее финансовое участие в подготовке и проведении свадебного торжества было минимальным, а выгода от того, что она пока не вмешивается в правила новой семьи, — очевидна.

Итак, после росписи абсолютно все, даже те, кто приехал на своих машинах, оставляют транспорт на безупречно охраняемой стоянке и грузятся в кортеж из украшенных воздушными шарами, разноцветными ленточками и даже цветами по случаю торжества автобусов, которые уже ожидали на городской площади. Эти же автобусы привезут всех обратно. Молодые останутся там, на месте, под охраной: оказывается, над рестораном, куда их повезут, есть второй этаж с несколькими номерами класса «люкс». Валера с Лилей получают на ночь весь этаж в свое полное распоряжение. А утром продолжение банкета состоится в другом месте, куда оставшихся гостей привезут те же автобусы. И — говоря это, Тамара делала круглые глаза — водителям скажут, куда ехать, только тогда, когда люди уже рассядутся. Вернее, место назовут водителю головной машины, а остальные должны ехать строго за ним.

Видимо, решил Хижняк, тут или свои местные заморочки, или какая-то игра, суть которой все зрители поймут по ходу дела и, наверное, позабавятся. «Или я давно на свадьбах не гулял, — подумал Виктор, — или…»

Что «или», он додумать не успел: Тамара сбила его с мысли громким торжественным объявлением:

— Девочки, вот, прошу знакомиться — мой сват, Борис Борисович! Боря, не проходите мимо!

— Как же я могу! Здравствуйте, здравствуйте, спасибо, что приехали!

Лысоватый, полноватый папа жениха внешне походил, как положено успешным бизнесменам, на безработного бухгалтера, правда облаченного в дорогой костюм и в туфлях из кожи, содранной с какого-то явно экзотического животного. С незнакомыми ему приятельницами сватьи Борис Поляк поздоровался из вежливости — они совершенно не интересовали его. За ним, словно на невидимой веревочке, следовала полная дама в рыжем парике, старше Тамары и остальных женщин лет на пять и старательно молодящаяся — в ней Виктор угадал супругу, — и как раз она в женской компании задержалась. Но Хижняку вдруг передалось волнение Поляка, и он кожей почувствовал: тот волнуется не как папа жениха, соответственно моменту, а тревога его связана как раз с теми не до конца ясными Виктору элементами конспирации, которые присутствующие по непонятной причине обязаны соблюдать.

Хижняк приклеился взглядом к Борису Борисовичу Поляку.

Тот же, в свою очередь, сам выискивал кого-то в толпе гостей и нашел — внешне похожего на себя и одновременно на какого-то подзабытого киноактера мужчину, лет немногим за сорок. С такими же, как у Поляка, слегка пухлыми губами, картофелиной носа, густыми бровями, только пока без проплешин, наоборот, с аккуратно уложенными и по случаю постриженными вьющимися волосами. Он стоял и о чем-то оживленно разговаривал, но от собеседника его как бы невзначай отделял крепкий молодой парень с бритым затылком и пуговичкой наушника в правом ухе. Таких парней вокруг мужчины, к которому приближался отец жениха, как насчитал Виктор, было трое.

Хижняк не сомневался: это как раз и есть здешний хозяин, городской голова, младший брат Бориса Борисовича и настоящий хозяин Новошахтерска — Аркадий Борисович Поляк.

6

Посмотрев на часы и нервно куснув губу, Аркадий Поляк взглянул на старшего брата. Прочитав в его взгляде нетерпеливый вопрос, он отмахнулся от начинавшего надоедать своей болтовней на политические темы собеседника, кивнул Борису и протянул руку к ближайшему охраннику. Тот вложил в пятерню шефа телефонную трубку, Поляк быстро набрал знакомый номер.

— База торпедных катеров! — рявкнула трубка после четвертого гудка.

— Ты где?

— Еще в Юзовке[3]! Решаю вопросы. Наши, между прочим.

— Долго еще?

— Не бурчи. Можно подумать, я тут херней страдаю. Без меня что, вода не посвятится? Молодым «горько» некому поорать? Братан, жара ужасная — не томи гостей в духовке. Не надо меня ждать. Неверов на месте, все нормально?

— Работают. Гостей мне пугают…

— Так что, снять охрану?

— Не надо так шутить.

— Вот и гости твои пускай не пугаются. Давай, Гусля, держись. Не такое переживали. Мне тут еще с троечкой людей перетереть — и все, я выезжаю.

Поляк потер переносицу.

— Ладно, удачи. — Больше ему нечего было сказать. Закончив разговор, он рассеянно передал трубку тому же охраннику, кивком велел другому телохранителю освободить проход для Бориса, а когда тот подошел, растянул губы в улыбке и хлопнул старшего брата по плечу.

— Может, я перестарался. Уж извиняй, Боря.

— Да ну, перестань, — отмахнулся Поляк-старший. — Я тут подумал, поглядел — знаешь, так оно спокойнее. Ты все правильно делаешь, Аркаша… Мы все правильно делаем.

— Тогда отзвонись Шульцу. Просили никого не ждать, дай ему готовность номер один. Валет позже подтянется. Думаю, ты простишь своего кума за опоздание.

— Штрафную налью. — Борис Поляк тоже улыбнулся, но братья, глядя друг на друга, понимали: улыбками не скрыть громадного напряжения.

— Еще раз предупреди Неверова: посадка в автобусы строго по приглашениям.

— Оно-то так, — теперь переносицу потер старший брат, — только там сынок мой столько народу насвистел, что я и не знаю… Сколько раз ему говорил…

— Приглашения у всех должны быть. — В голосе Аркадия звякнули начальственные нотки. — Мы это оговаривали, Боря.

— Мы начали это оговаривать еще до того, как у тебя появились проблемы.

— Боря, — глаза Аркадия сузились, — это не у меня проблемы, забыл? Проблемы нашего города — наши проблемы. Наши с тобой.

— Хорошо. Пускай так. Но эти проблемы обозначились у нас с тобой неделю назад. А приглашения Валерка с Лилькой раздавали и рассылали раньше. Хрен знает, кого моему балбесу стукнуло в башку пригласить за это время еще! И что, если у кого-то из его якобы дружков не будет при себе приглашения? Или дома забыли, или вообще пришли потому, что их позвали. Представь — люди Неверова пускают одних и не пускают других. Нам это нужно?

— Валет сказал бы: надо делать так, как решили. По-другому неправильно. Неверов под этими словами подпишется.

— А я тебе говорю, Аркаша: молодежь пускай ломится как есть. В конце концов, мы ведь сами перестраховываемся. Никто не знает, как поменялись планы сегодняшней гулянки. И вообще, раз молодежь таки приперлась именно сегодня и именно сюда, значит, наши молодые представляют, кого пригласили. Кстати, — Борис придвинулся к Аркадию еще ближе, кивнув в сторону гостей, — кто тут точно посторонний, так это друзья и подружки со стороны Лилькиной мамки.

— Да ну-у… — Лицо Аркадия как-то сразу подобрело. — Тамарка — нормальная баба. Ее ж проверяли, Неверов лично занимался. Как раз с ее стороны я плохих сюрпризов не жду. Ладно, пора твоего обалдуя Валерку женить. Командуй.

7

Процедура скрепления брака не запомнилась Хижняку ничем, кроме разве что диких воплей молодежи, означающих поздравления и пожелания счастья, да выноса молодоженов из загса на руках. Парни, не сговариваясь, дружно подхватили ошалевших Валеру и Лилю и под хохот взрослых и совсем не подобающее в такой момент визжание невесты, торжественно вынесли пару на раскаленную полуденным солнцем улицу. А там принялись качать, после чего, поставив наконец обоих на ноги, хором потребовали выполнить команду «Горько!»

Затем молодожены погрузились в лимузин. Марина позже пояснила Виктору: как и многие, она думала, что эту машину арендовали для церемонии, но оказалось, что лимузин подарили в складчину какие-то родственники. И теперь до мозга костей практичная Тамара не знала, что делать с таким презентом, глупо смотрящимся как здесь, на улицах преимущественно одноэтажного Новошахтерска, так и на трассе в степи, на фоне терриконов, и уж точно на лимузине не покатаешься по Донецку.

— Пускай сдает его напрокат, — тут же предложил Хижняк. — Твоя Тамарка — тетка цепкая.

— Цепкая, — согласилась Марина. — Только лимузин не ее. А вообще открывать фирму проката представительских автомобилей, имея в распоряжении только одну машину, — не ее масштаб. Потому и злится.

Пока они лениво обсуждали это, гости понемногу рассаживались в автобусы. Машинально прикинув количество мест, а также сделав поправку на шумную молодежь, которая оккупировала два автобуса из четырех, не взирая на наличие свободных мест, и уже начала пить на ходу, Хижняк подытожил: свадьба жирная, больше ста человек. И это плюс охрана, обслуга и близкие родственники, едущие отдельно в минивене.

Автобусы гуськом двинулись за лимузином, сделали круг почета по Новошахтерску под прицелом любопытных взглядов местного населения, торжественно погудели и направились к выезду из города, в степь. Путешествие от загса к свадебным столам оказалось не очень долгим: километрах в двадцати впереди замаячило двухэтажное здание, судя по виду, недавно построенное и стилизованное под салун, привычный для американских фильмов о Диком Западе. По периметру «салун» окружал забор из красного кирпича высотой в два человеческих роста. Фронтон самого сооружения чуть возвышался над воротами, и на нем виднелось что-то вроде герба, который Хижняк так и не смог толком разглядеть. Зато полукруглая надпись под фронтоном прочитывалась издалека: «У ШУЛЬЦА».

Как только лимузин приблизился к воротам, они гостеприимно разошлись в стороны, и это напомнило распахнувшийся зев какого-то мифического существа. Пока автобусы один за другим въезжали на территорию двора, достаточно широкую, чтобы все уместились, молодые уже вышли и торжественно ступили на красный ковер, расстеленный от середины двора, уложенный на деревянных ступеньках и ведущий внутрь, откуда уже звучало «Ах, эта свадьба!» Вопреки устоявшимся традициям, родители не встречали детей с вышитым рушником и караваем хлеба. Условности, скорее всего, решили обойти. Появившийся из недр «салуна» прилизанный тамада во фраке, но без цилиндра, что окончательно продемонстрировало полное отсутствие вкусов как у организаторов празднества, так и у самого массовика-затейника, хорошо поставленным голосом поздравил Валеру и Лилю. После чего он по очереди сунул микрофон родителям, чтобы те сказали по банальной поздравительной фразе, не обошел вниманием и Аркадия Борисовича Поляка, который говорил несколько дольше и, как показалось, менее казенно, и наконец пригласил гостей проходить за столы.

И вот здесь процесс застопорился. Спокойно пройти внутрь удалось молодоженам, свидетелям, родителям и Аркадию Поляку. На пути остальных выросли два молчаливых цербера, которые принялись пропускать гостей одного за другим только после того, как, предварительно извинившись, обзванивали каждого от плеч до пяток металлоискателем. Работали охранники в две руки, и никто из присутствующих, похоже, не смутился — такой контроль стал объяснимым продолжением предыдущих мер конспирации. Более того, молодежь, уже успевшую подогреться спиртным, заметно развлекало происходящее.

Кого угодно — только не Виктора Хижняка с его газовым пистолетом, спрятанным под пиджаком.

Первой мыслью было вернуться в автобус и сунуть «булфос» под сиденье. Но сразу же обругал себя за глупое ребячество. В конце концов, у них тут всего-навсего свадьба и среди гостей нет первых лиц ни одного из государств. Конечно, присутствуют мэр и, как уже разузнал Хижняк, несколько «отцов» Новошахтерска рангом пониже. Однако вряд ли их насторожит обычный «газовик». Виктор решил даже не унижаться, придумывая сейчас объяснения.

И кому объяснять — провинциальной охране, нанятой мэром маленького донбасского городка для того, чтобы на свадьбе его племянника пьяные гости не слишком побили друг другу морды? Не дождутся!

Тем временем металлоискатели в руках охранников пищали раз за разом, реагируя то на ключи, то на корпуса телефонов, то на кошельки, а у кого-то под общий смех вытащили из подозрительно пищащего кармана упаковку презервативов в фольге. Поэтому, когда металлоискатель скользнул вдоль спины Хижняка и оживился, никто особо не удивился.

— Что там? — дежурным тоном поинтересовался белобрысый охранник и тут же попросил: — Покажите, пожалуйста. — Причем заранее поблагодарил, видимо получив на этот счет соответствующие инструкции. — Спасибо.

Когда Виктор вытащил из-под пиджака пистолет, Марина не сдержалась:

— Витя!

— А что? — Хижняк изобразил на лице святую простоту, повернул пистолет к охраннику тыльной стороной: — Все в порядке, мужики. Газовый.

Охранники переглянулись, и что-то в их резко изменившемся поведении насторожило Виктора.

— Больше у вас ничего нет? — спросил белобрысый.

— А что еще надо? Гранатомет?

— Витя! — опять воскликнула Марина. — Я ж тебя просила!

— Можно пройти? — Не реагируя на ее слова, Хижняк попытался сунуть пистолет во внутренний карман.

Но вдруг произошло то, чего он никак не ожидал.

Рука белобрысого охранника поймала его кисть, сжала, дав Хижняку почувствовать силу и крепость захвата, а сам охранник сделал полшага к нему.

— Дайте мне.

— Чего тебе дать?

Виктор прекрасно понял приказ, но как раз это ему не понравилось. Белобрысому было от силы лет двадцать пять, и так обращаться с собой Хижняк этому пацану позволить не мог. Один на один он бы еще попытался уладить недоразумение, возникшее к тому же, чего греха таить, по его вине. Но свидетелями этой сцены были с полсотни человек, и Хижняк не имел права давать задний ход, даже если недоразумение могло перейти в конфликт с непредсказуемыми последствиями.

Несколько долгих секунд неожиданные противники сверлили друг друга взглядами. За это время толпа гостей успела понять причину задержки движения внутрь, к накрытым столам, а стоявшие близко даже разглядели пистолет. И если церберы поняли, что оружие газовое, то для остальных сам факт, что у кого-то из приглашенных вдруг оказался при себе ствол, уже стал сенсацией. Не пугающей, но интересной — будет о чем потом вспомнить.

За это время на помощь белобрысому поспешил его напарник, высокий богатырь, который явно парился в мешковатом пиджаке, однако снять его не имел права — Виктор скорее угадал, чем увидел под пиджаком кобуру. Между тем белобрысый сделал полшага назад, чуть потянув за руку Хижняка, приглашая возмутителя спокойствия отойти. А богатырь уже коснулся его левой руки, взял за локоть, и теперь Виктора держали двое.

Понимая, что ситуацию еще можно стабилизировать, Хижняк вопреки здравому смыслу окончательно переместил ее в точку невозврата: легко выдернул локоть и освободившейся рукой разжал пальцы белобрысого на своей кисти. А потом отодвинул богатыря локтем, чуть сильнее, чем положено в таких случаях, саданув противника в область живота.

Голос Марины как-то особенно громко прозвучал в замершей тишине:

— ВИТЯ! ПРЕКРАТИ!

Адресовалась последняя фраза ему или кому-то из охранников, Хижняк так и не понял, потому что в следующую секунду это уже не имело значения. Решительно подойдя к спорщикам, Марина оттолкнула богатыря, и тот, скорее машинально, чем действительно собираясь усмирять разбушевавшуюся женщину, толкнул ее в ответ.

Не выпуская пистолета из рук и лишь цирковым движением перехватив его за ствол, Хижняк коротко замахнулся и врезал зажатой в пятерне рукояткой охраннику в челюсть. И хотя парни прошли кое-какую подготовку и богатырь успел отвести голову, удар почти достиг цели — атака пришлась на левую скулу. Мгновенной оказалась и реакция белобрысого: видно почувствовав преимущество противника в ближнем бою, он отошел, вернее, отпрыгнул назад, одновременно вытаскивая из-под полы светлого легкого пиджака оружие. Как раз у него оказался не газовый и не травматический, а самый настоящий ТТ. Поставив ноги на ширину плеч и чуть согнув их в коленях, он принял стойку для стрельбы в тире, сжав рукоятку двумя руками, наверное со стороны напоминая самому себе кого-то из киношных крутых — американского копа или техасского рейнджера.

— Бросай! — рявкнул он.

— Ты мне? — с трудом пытаясь сохранить спокойствие, спросил Виктор.

И тут снова вмешалась Марина, на этот раз на всю силу легких и с какой-то слишком уж истерической интонацией выкрикнув:

— ТАМАРА!

Видимо, о чрезвычайном происшествии уже доложили: из ресторана мчалась белой фурией мама невесты, а рядом с ней спешил невысокий молодой мужчина в традиционном для здешней охраны светлом костюме и до блеска выбритым черепом. Солнце сейчас било в глаза, но когда бритый приблизился, Виктор смог рассмотреть его лучше и увидеть белые брови и красные кроличьи глаза альбиноса.

— Что происходит? — спросил он, обращаясь к богатырю. Тот кивнул на Виктора, продолжавшего сжимать создавший проблему пистолет.

— Какого черта! — Тамара накинулась на белобрысого, и тот, увидев кивок альбиноса, опустил и не спеша спрятал оружие обратно в кобуру.

— Все в порядке, — скорее констатировал, чем спросил альбинос, снова переводя взгляд на Виктора. — Давайте отойдем.

— Может, лучше уйти?

— Зачем уходить со свадьбы? Отойдем.

Теперь это прозвучало не как приказ, а настоятельная просьба.

Инцидент, похоже, исчерпывался.

8

На улице не задержались — альбинос, жестом пригласив следовать за собой, провел Хижняка через неприметную металлическую дверь сбоку от центрального входа. Коридор оказался нешироким, хорошо освещенным, чуть запутанным и привел к деревянной двери с надписью «Директор». Открыв ее, альбинос пропустил Виктора внутрь достаточно просторного кондиционированного и почему-то пустого кабинета, запросто расположился на краю стола, пододвинул пепельницу в форме черепа с надписью «Шульц» на лбу, вытащил пачку «Мальборо» из кармана, вопросительно взглянул на гостя.

— Бросил, — коротко ответил Виктор, тут же добавив: — И пить тоже.

Пожав плечами, альбинос закурил.

— Вы Шульц? — Хижняк щелкнул по пепельнице.

— Нет. Я — Волох. Шульц здесь директор, он занят гостями. С Борисычем они старые дружбаны, так что не хочет подкачать.

— Он не закрывает кабинет?

— Кого ему бояться? — Волох затянулся, выпустил струю дыма в сторону. — Тут все свои. Тем более что нам нужен временный штаб.

— Кому — вам?

— Я сегодня отвечаю за безопасность мероприятия. Могу представиться официально.

Из бокового кармана пиджака Волох извлек запаянный в пластик широкий прямоугольник с печатью, на котором под надписью «Охранное предприятие «Сармат-2» была его фотография.

— Почему «2»? — поинтересовался Хижняк. — Что есть «Сармат-1»?

— Название популярно в регионе. Ну и чтобы с пивом не путали, — намекнул на известную марку пива Волох, возвращая удостоверение на место.

— Местная контора?

— Нет, Донецк. Наш шеф, Неверов, ходит под Шереметом, тоже старым другом Борисыча. Он также будет на свадьбе, задерживается только.

— Я тут человек новый. Кто такой Борисыч?

— Вы его уже знаете, это мэр Новошахтерска. Поляк Аркадий Борисович.

— Теперь понятно.

— Раз понятно, сдайте оружие.

Волох произнес эти слова буднично, даже не повышая тона. Однако Хижняк уже понял: этот человек, будучи младше его самого лет на восемь, привык отдавать распоряжения именно в такой манере.

— А если не сдам? Позовешь своих сарматов? Волох вздохнул.

— Тебя как зовут? — спросил он, тоже переходя на «ты».

— Виктор.

— Я, Витя, сам никого тут не знаю. И мне, честно говоря, по барабану, кем ты приходишься мэру, молодоженам и вообще… Мне даже все равно, на фига ты взял с собой на свадьбу газовый пестик. Но здесь закрытое мероприятие. Шульц — хозяин этой базы чисто формально, без разрешения Поляка в округе муха не нагадит. И если ты со своим стволом приехал в чужой монастырь, лучше не лезь в бутылку, а дай мне его на хранение. Лично мне, я спрячу его в сейф Шульца и потом, когда все закончится, лично же и верну. Считай, что разрешение носить любое оружие сегодня здесь есть только у меня и моих пацанов.

— И сколько же тут сарматов?

— Не так чтобы очень. Со мной пятеро.

— Правда, немного. Количество охраны не соответствует конспирации. Свадьба секретная, как я вижу.

— Условно все. Заведение Шульца — точка в округе известная. Кому надо, всегда вычислит.

— Ну и кому надо? От кого прячемся?

— Повторяю: еще ни у кого не получалось спрятать целую свадьбу на сто человек. Хотя тут не сто, чуть больше. У меня есть список гостей, только друзей молодоженов по нему не сверить. Валерка, жених, чуть не в последний момент гостей доприглашал. Широкая душа.

— Как степь донецкая, — в тон ему ответил Виктор. — Ладно, Волох… Имя у тебя есть?

— Андрей.

— Хорошо, Андрон. Твои сарматы себя чуток неправильно повели, согласен? Особенно тот, который мою Марину толкнул. Она выглядит на свой возраст, между прочим, и толкать женщин, старших себя лет на пятнадцать, некрасиво.

— Витя, я заранее согласен со всем, что ты скажешь. Даже доложу потом Неверову, своему шефу, об их недостойном поведении. Пацанов накажут за несдержанность. Только ты все равно пистолет сдай. И вопрос решенный, ладно?

Волох замолчал, давая Хижняку возможность подумать, и, пока тот решал, не пора ли наконец уступить, одной сильной затяжкой докурил сигарету до фильтра.

9

За столом Марина демонстративно игнорировала Виктора, перед тем вылив на него возмущенный монолог, подобный тому, который выслушивают от сварливых жен мужья-пьяницы: мол, с тобой никуда пойти невозможно, вечно все испортишь, стыдобище, ну и все такое. Хижняк не перебивал, даже не пытался спорить с ней. Он снял пиджак, переложив при этом телефон в карман брюк, повесил на спинку стула, чтобы Марина видела — под пиджаком уже нет пистолета, налил себе сока и полностью погрузился в процесс потягивания напитка.

Есть не хотелось. Хотя столы ломились от блюд и проще было сказать, чего в свадебном меню не было, аппетит пропал окончательно. В последнее время Хижняк вообще поймал себя на том, что охладел к еде, утратив всякие кулинарные предпочтения. Но сейчас на отсутствие аппетита повлияло испорченное настроение: Виктор, фактически проиграв короткую схватку с людьми незнакомого ему Неверова, потерял к происходящему всяческий интерес. Марина же, наоборот, активно всем интересовалась, громко смеялась каким-то шуткам, понятным разве что ей одной, и вообще старалась доказать самой себе, что ее спутник, чуть не испортивший людям праздник, не способен помешать ей получать удовольствие от редкого, к сожалению, выхода в люди.

Потому из обрывков разговоров, которые она вела, Хижняк узнал: все и впрямь должно было быть организовано и проведено иначе, не так суетно, только в последний момент хозяева резко сменили место проведения свадьбы. Зато здесь уютно, по-домашнему, никто уж точно не помешает, а молодоженам вообще отдали второй этаж, где находятся несколько номеров класса «люкс». Постороннему заполучить их очень трудно: у владельца, Германа Шульца, постоянная клиентура, приезжают на выходные. Сауна, бильярд, шашлыки, ночевка.

От нечего делать рассматривая «салун» изнутри, Виктор успел убедиться: от Дикого Запада здесь только фасад и барная стойка, за которой непонятно для чего возвышался бармен в ковбойской куртке и широкополой шляпе. Его роль и в самом деле оставалась неопределенной: спиртного на столах хватало, а больше от человека за барной стойкой ничего не требовалось. Слева от бара по деревянным ступенькам можно было подняться на второй этаж, в те самые номера. Этот уголок а-ля Дикий Запад резко контрастировал с евроремонтом зала и особенно с ди-джейским пультом, расположенным на специально оборудованном полукруглом подиуме в углу. Из тех же обрывочных разговоров Виктор узнал, что планировалась живая музыка, только от нее почему-то отказались, выписав из Донецка самого, по слухам, популярного там диск-жокея Ди-До. Он как раз шаманил у компьютера, отгородившись от свадебного шума огромными наушниками.

Пока же его функцию развлекать, как и полагается за первым столом, быстро напивающуюся публику выполнял сыпавший плоскими, явно почерпнутыми из Интернета шутками тамада во фраке — так подрабатывал на крутых свадьбах известный, опять же судя по разговорам, актер донецкого драмтеатра. Желание тамады быть смешным лишало Виктора остатков аппетита: заливную осетрину он не мог доесть даже из вежливости. Поэтому, когда все в очередной раз заорали «Горько!», а его несколько увлекшаяся коньяком Марина чуть ли не звонче всех, Хижняк, почувствовав, что далее будет пауза, поднялся и решительно направился к стойке.

Если бармен тут лишний, то Виктор, ощущавший себя так же, решил хотя бы таким способом отгородиться от всеобщего веселья.

— Привет, — бросил он ковбою, устраиваясь на высоком стуле.

— Кофе? — равнодушно спросил бармен, потянувшись за чашкой.

— За деньги? — Более глупого вопроса в голову не пришло.

— Обижаете. Все включено. Если кто захочет кофе, чая или чего-то еще — сделаем. Так что, кофе? Чай, коньяк, виски, текила, самбука?

— Давай кофе, — согласился Хижняк, чтобы хоть чем-то себя занять, и когда бармен привычным жестом начал колдовать у кофеварки, уточнил: — Тебя, браток, для того сюда поставили?

— Так проще, — не поворачиваясь, ответил «ковбой». — Прикиньте — всем желающим кофе-чай разносить. Официантки задолбаются, чашек не хватит. А так, кто захотел, тот подошел, обслужился. Протрезвел, опять же.

— Ты серьезно думаешь, что от кофе можно протрезветь?

— Люди думают. — Бармен следил за тем, как кофе течет в чашку. — По поводу кофе вообще навалом шняг. Например, что его надо пить с коньяком. Или что он сердце садит. Или что от него просыпаешься.

— А что, не просыпаешься?

— Не-а… — Бармен пододвинул к Виктору блюдце, поставил на него чашку готового напитка. — Я, допустим, его на ночь пью и сплю как убитый. Сахара сколько?

— Не надо.

— Это правильно, — заметил бармен. — Сахар с тем же успехом можно в кипяток насыпать. Он вкус отбивает.

Кофе, судя по запаху, сюда поставляли отменный. Взяв чашку и кивнув бармену в знак благодарности, Хижняк оперся о стойку, сделал глоток, еще раз осмотрел зал уже с этой позиции.

Народ, похоже, устал сидеть и слушать тамаду. Тот, видимо, слыл человеком опытным: замолк, давая возможность отдохнуть себе и заодно пообщаться с Поляком и другими сильными края сего, которые оккупировали себе отдельный участок стола. Ди-До, в яркой футболке и надетой задом наперед бейсболке, отмахивался от подогретых спиртным парней. Видимо, те пытались согласовать с ним танцевальный репертуар и навязать свои предпочтения, что явно шло вразрез со взглядами самого господина Ди-До на музыкальное оформление свадьбы. Марина, увлекшись оживленным разговором с давно не виденными приятельницами и подсевшей к ним счастливой раскрасневшейся Тамарой, уже плыла на своей волне. Молодые прошли мимо охраны покурить на воздух, сопровождаемые свидетелями и шлейфом еще какого-то молодого народца. Кстати, охранников действительно оказалось четверо: уже знакомые Виктору белобрысый с богатырем прогуливались по периметру зала, еще пара светлых костюмов то входила внутрь, то выходила обратно. Несколько раз в зале появлялся Сергей Волох, проводил по бритому черепу ладонью, осматривался, встретившись взглядом с Хижняком, салютовал как старому знакомому и снова куда-то удалялся.

Аркадий Поляк, что-то сказав своему брату, поднялся и, на ходу набирая номер, пошел через зал по направлению к двери, ведущей в служебные коридоры и кабинет Шульца.

Марина с приятельницами поднялись и, оживленно беседуя, под предводительством Тамары двинулись на улицу.

Виктор одним глотом допил кофе.

Ди-До наконец-то определился с музыкой, и мощные динамики извергли что-то из обширного репертуара модного нынче, как уже знал обитатель курортного города Хижняк, формата под общим названием «дискотека восьмидесятых». Под музыку вернулись молодожены, молодняк с радостным криком ринулся на специально оборудованный в «салуне» танцпол.

Виктор попросил еще кофе. Бармен послушно занялся его приготовлением.

Ни о чем не хотелось думать. Разве что сидеть вот так и пережидать все томительные часы до глубокой темноты, когда свадьбе самой надоест гулять. Хижняк готов был после случившегося ехать домой хоть среди ночи, но знал: Марина намерена гулять еще завтра, она уже сообщила ему об этом, однако, конечно же, послушается, если Виктор соберется уезжать. Только тогда испорченными окажутся не эти два дня — невыносимой станет ближайшая неделя. Сделав глоток кофе, Виктор решил для себя: завтра он останется в номере гостиницы. Там есть телевизор, который он будет смотреть, валяясь в кровати.

Да, так он и сделает.

К стойке мелкой рысью подбежал всклокоченный молодой парень в цветастой рубашке. Упав на нее грудью и скосив взгляд на Виктора, он что-то тихо и быстро сказал бармену. Тот, наклонившись, ответил и выпрямился. Парень настаивал, рука его шмыгнула в карман джинсов, а когда вылезла, Хижняк заметил в ней сложенную зеленую купюру. Теперь на него косился бармен, и Виктор всем своим видом показал: до происходящего между молодежью ему, ветерану движения, дела нет.

Купюра перекочевала к бармену. Он отдал что-то парню. Тот закивал в благодарность и дальше повел себя неожиданно: воровато оглядевшись и, как зафиксировал Хижняк, стараясь проскочить прежде всего мимо сарматов в светлых пиджаках, шмыгнул по ступенькам на второй этаж и скрылся там.

Тем обстоятельством, что посторонний, который непонятно зачем окопался у бара и торчит тут, стал свидетелем некоей сделки, бармен заметно тяготился. Потому сразу же подошел к Виктору и даже не объяснил — доложил:

— С девкой договорился.

— Ты?

— Он. — «Ковбой» кивнул в сторону лестницы на второй этаж. — Ключи от комнат тут, в баре. Ну, сами понимаете… Пока телка такая, какая нужно…

— Там же молодым приготовлено…

— Не там, — успокоил бармен. — Что я, леший — спальню молодых сдавать?

— Мне-то что, — пожал плечами Виктор, — дело молодое. — И зачем-то добавил: — Сам такой был. Чай сделаешь?

— Черный, зеленый? — Бармен обрадовался равнодушию клиента.

— Зеленый. С лимоном. Есть лимончик?

— Дык елы-палы!

«Ковбой» живо принялся готовить клиенту чай.

А Хижняк внимательно смотрел на стилизованный под рецепцию квадратный щит, на котором были развешаны ключи от комнат на пронумерованных брелоках.

Он давно заметил их. Даже обнаружил, что одного не хватает. Если они правильно развешаны, нет номера «3».

Но только он не видел, чтобы, отдавая ключ предвкушающему сексуальное приключение парню, бармен протянул руку и снял его с соответствующего крючка.

Этот ключ «ковбой» достал из-под стойки. Выходит, приготовил заранее. Знал, что будет происходить.

Допустим, ничего страшного в этом нет. Еще и не такое бывает. Но тогда зачем разыгрывать этот маленький спектакль с торгом и покупкой права взять ключ, если это действо оговорено заранее? Да, там молодые проведут свою первую ночь. Только ведь не в комнате под номером «3» — бармен просто не рискнул бы здоровьем и работой, пуская на брачное ложе кого попало.

Значит, спектакль родился по ходу. Для него, случайного зрителя. А «ковбой» тут же бросился оправдываться.

Итак, все-таки он чем-то рискует, передавая ключ от одной из комнат на втором этаже постороннему человеку.

Взяв принесенный барменом чай, Хижняк отошел подальше, к самому краю стойки, сделал большой глоток из чашки. Сейчас он отдавал себе отчет в том, что обращает внимание на какие-то незначительные странности и ломает над ними голову исключительно от скуки, пытаясь чем-то занять себя. Может быть, даже развлечь. Если бы не дурацкий конфликт со службой охраны, Виктор бы сейчас пытался веселиться, поддерживая в этом желании Марину, которая, разумеется, не дулась бы на него…

Ди-До ставил песню за песней. Гремела музыка. Свадьба гуляла.

Парень в цветастой рубашке спустился вниз и, не глядя в сторону бара, слился с толпой танцующих. Его не было всего минут пятнадцать, пока Хижняк допивал свой чай. За это время ни одна девушка за ним так и не проскользнула. Хотя ключ брался именно для возможности уединиться с дамой.

И главное — парень не вернул ключ.

Здесь что-то происходит, решил Виктор. Или должно произойти.

Теперь он почувствовал, как напряжение бармена передается ему волнами. Пока надоедливый клиент маячит рядом, «ковбой» дальше будет мандражировать. Виктор сполз со стула, сунул руки в карманы брюк и отошел, делая вид, будто выискивает кого-то в зале. В нескольких шагах от стойки потолок подпирала квадратная колонна, Хижняк отошел к ней, стал, прислонился плечом. Теперь со своего места бармен не видел его. Вернее, видеть-то мог, за колонной не спрячешься, но наблюдать было затруднительно. Тогда как Виктор со своей позиции имел возможность следить за происходящим в зале и держать взглядом цветастую рубашку, похотливый обладатель которой не спешил реализовывать свою сексуальную энергию. Отсюда, как оказалось, можно было идеально наблюдать не только за залом, но и за лестницей на второй этаж.

Минут через десять, когда отзвучали две песни, вверх по ступенькам, уже минуя барную стойку, проскочил еще один молодой парень, с виду гость со стороны молодоженов. Бармен старательно протирал бокалы. Ему понадобилось делать это именно в тот момент.

Парень, скрывшийся наверху, был в пиджаке. Виктор вдруг отчетливо вспомнил: рассевшись за столами, все мужчины, независимо от возраста, и он в том числе скинули пиджаки. Исключение составили братья Поляки, молодожен Валера и его почетный свидетель. Охранники-сарматы не в счет, они за столами не сидели, под пиджаками топорщились кобуры.

Под пиджаком легче всего прятать оружие. Хижняк ведь сегодня поступил точно так же.

Поднимаясь наверх, молодой парень надел пиджак.

Убедившись, что бармен не смотрит в его сторону, Виктор отделился от колонны, быстро, натыкаясь на выпивших гостей, обошел зал по периметру. Один раз он чуть было не столкнулся нос к носу с белобрысым «сарматом». Но в нужный момент вклинился в толпу танцующих. И пробрался к подножию лестницы, при этом сумев не обратить на себя внимания.

Набрав полную грудь воздуха, Хижняк на выдохе рванул вверх по ступенькам и оказался в начале коридора, ведущего на второй этаж, к номерам.

Здесь было тихо, свет не горел, хотя выключатель Виктор увидел рядом с дверью, — протяни руку и освети путь. Окно в противоположном конце коридора, которое могло пропускать естественное освещение, забрано жалюзи. Комнаты располагались по обе стороны коридора. Прикинув, откуда может начинаться нумерация, Хижняк шагнул к первой двери слева — номер «1», чуть по диагонали напротив — номер «2», значит, номер «3» — вторая дверь с левой стороны.

Двигаясь стремительно, но почти неслышно, Виктор Хижняк подошел к нужной двери, убедился, что на ней нарисована тройка, коснулся подушечками пальцев, толкнул. Как и предполагалось, дверь открывалась вовнутрь и сейчас была не заперта.

Он вошел.

На убранство смотреть было некогда — у кровати на коленях боком к двери стоял парень в пиджаке. Сначала почувствовав, но уже в следующую секунду увидев Виктора, он резко выставил перед собой руку.

На Хижняка смотрело дуло пистолета.

10

Противник не был готов стрелять.

Вернее, как потом понял Виктор, к бою парень, конечно же, готовился, только начинать его собирался позже. Потому, когда незнакомец вдруг появился, просто замешкался, на подсознательном уровне решая — стрелять, не стрелять, и если стрелять, то что за этим последует. Тем самым Хижняк выиграл несколько нужных секунд.

Реакция не подвела и оказалась молниеносной. Прыжком сократив расстояние между собой и противником, Виктор ударом ноги выбил пистолет и в следующее мгновение припечатал подошву своей туфли прямо в лицо неприятеля. Парень с криком повалился на пол и при этом попытался одной рукой дотянуться до утерянного оружия. Однако пока его крики не входили в планы Хижняка. Он вообще не знал, какими будут его дальнейшие действия, и просто навалился на парня сверху, придавливая коленями грудь. Прижав противника к полу, Виктор наотмашь ударил ребром ладони по плечу, стараясь перебить ему ключицу через ткань пиджака, — и таки услышал слабый хруст, сопровождаемый глухим криком боли и отчаяния. Ставя в этой схватке жирную точку, Виктор убрал колени, удобнее уперся одной ногой в пол, резко развернул парня, перехватил поврежденную руку и рванул вверх, причиняя противнику нестерпимую боль, от которой парень, как и было задумано, потерял сознание.

Снизу доносилась гремевшая в зале музыка. Никто ничего не услышал, никто ничего не понял. Очень хорошо.

Подобрав пистолет, Хижняк осмотрел оружие. «Стечкин», заряженный и готовый к бою. Секунду подумав, Виктор наклонился, пошарил под кроватью и выволок оттуда сумку.

Она оказалась пустой, если не считать двух запасных обойм. Причем вторая обойма была к «макарову», а сумка могла вместить не только пистолет, но и более крупное оружие. Значит, парень в цветастой рубашке поднимался сюда за тем же, за чем и этот тип. И бармен, выходит, тоже в деле… Сколько их всего — трое или больше? А главное — когда они начнут стрелять и в кого?

Все это промелькнуло в голове Хижняка, пока он вытаскивал из штанов лежавшего в отключке бойца ремень и стягивал им за спиной его руки. Закончив, он взял пистолет, сунул в карман и сделал шаг к двери, собираясь выходить. Но вдруг что-то его удержало: да, ему удалось проскочить сюда, однако сообщники, включая бармена, наверняка с нетерпением ожидают парня. Если сейчас он появится сверху и его заметят, реакция может быть непредсказуемой. Однако времени на долгие размышления все равно нет: парень, ушедший взять оружие, не может задерживаться дольше положенного. Допустим, того, в цветастой рубашке, не было минут пятнадцать. Возможно, этому дали столько же. Прошло не больше пяти минут. Итак, до тревоги максимум минут десять. Подойдя к окну, Хижняк поднял жалюзи, рывком открыл его, выглянул. Оно находилось в тыльной части здания, внизу никого не было, и Виктор, улегшись на подоконник, легко перекинул через него свое тело и без раздумий прыгнул со второго этажа. Мягко приземлившись, он тут же выпрямился и двинулся к центральному входу — в ту сторону, откуда доносился нестройный и очень громкий хор женских голосов, выводящих:

Спят курганы темные-е,

Солнцем опаленные-е,

И туманы белые-е

Бродят чер-редо-ой!

Выйдя из-за угла, Виктор увидел Марину в компании слегка подпивших подружек юности, которые, сбившись в тесный кружок, распевали на радость курившим рядом охранниками:

Чер-рез рощи шумные-е

И поля-а зеленые-е,

Вышел в степь донецкую

Парень молодо-ой!

Когда Хижняк приблизился к этому девичнику, Тамара, вокруг которой собрались женщины, увидела его первой и тут же громко прокомментировала:

— О! Вышел парень молодой!

Марина повернулась, смерила Виктора недовольным взглядом, но сказать ничего не успела — взяв ее за локоть, он резиново улыбнулся женщинам:

— Украду ее у вас. Ищу, ищу тебя…

— Что такое? — резко даже для слегка подвыпившей спросила она, все же позволяя ему отвести себя на несколько шагов в сторону от компании. — Ты не успокоился? Так дай мне отдохнуть!

Развернув Марину лицом к себе, Виктор крепко сжал ее плечи, посмотрел прямо в глаза, заговорил отрывисто:

— Слушай внимательно. Быстро придумай что-нибудь. Пусть Тамара твоя молодых сюда выведет. Хотя бы молодых. Понятно?

— Витя, я прошу тебя, что ты еще придумал! — Она попыталась вырваться.

— Потом. Все скажешь потом. Сейчас делай так, как говорю. Марина слишком хорошо знала своего мужчину и через многое прошла с ним, чтобы почувствовать — он не шутит и не играет.

— Что? — коротко спросила она.

— Пока не знаю. Но что-то будет. Если успею понять, что именно, может, обойдется.

— Господи, — тихо проговорила она. — Почему с тобой нельзя выехать дальше дома?

— Потом об этом. Времени мало. И не пугай никого. Отпустив Марину, Виктор поправил пистолет в правом кармане, прошел мимо охранников в зал и окунулся в привычные уже звуки музыки. Первое, что он сделал, — это поискал взглядом бармена. Тот все еще стоял за стойкой, даже делал кому-то кофе и, казалось, весь ушел в свое занятие. Теперь — цветастая рубашка. К удивлению Виктора, парень сидел за столом и явно нервничал, поглядывая в сторону лестницы. Еще чуть-чуть — и он поднимет тревогу. По уму надо бы подождать, проследить его контакты. Только времени на это у Хижняка уже не оставалось, потому он двинулся навстречу белобрысому «сармату», как раз делавшему очередной обход по периметру зала, жестом задержал и, когда тот остановился, спросил прямо в свободное от наушника ухо, перекрикивая музыку:

— Волох где?

Тот удивленно взглянул на давешнего возмутителя спокойствия, подумал и кивнул в сторону кухни.

— Связь с ним есть? Белобрысый постучал пальцем по наушнику.

— Короче, пусть подтянется в кабинет, который у вас штаб. Не надо спрашивать, дело есть. И, — Виктор на мгновение задумался, — сам потом тоже подходи. Нужен будешь.

Прежде чем охранник успел что-то сказать, Хижняк хлопнул его по плечу и двинулся к двери, ведущей в служебное помещение.

Пока шел, Ди-До, видимо, решил сделать короткий перерыв. Стало непривычно тихо. Уже подходя, Виктор зафиксировал боковым зрением Марину — совершенно естественно хохоча, она волокла Тамару через весь зал в сторону, где усаживались за стол молодожены.

Волох ждал у директорского кабинета, и Хижняк тут же, не дожидаясь вопросов, перехватил инициативу.

— Зайдем, — распорядился он коротко и рванул на себя дверь. Волох, поспешивший за ним, по-прежнему собирался что-то сказать, и потому, чтобы не вдаваться в лишние объяснения, Виктор вытащил из кармана «стечкин» и со стуком положил его на директорский стол. — Вот.

Подоспевший к тому времени белобрысый, увидев оружие на столе, замер за спиной старшего, как и альбинос, ничего не понимая.

— Это не газовая цацка. Ствол боевой, я забрал его у одного из гостей.

«Сарматы» переглянулись.

— Та-ак, — протянул Волох. — Слушай…

— Нет, ты слушай! Кто еще пронес оружие, как и сколько единиц тут гуляет — не знаю. Похоже, может начаться то, от чего твое начальство, Волох, так старательно убегало сюда. У тебя больше ста человек в зале плюс люди в кухне. Любой резкий движняк с твоей стороны привлечет внимание тех, кто затаился и чего-то ждет. Каждый гость в зале, особенно Поляк и молодожены, — идеальный живой щит, прикрытие. Понял? Альбиносов в армию берут?

— Морская пехота, — ответил Волох, и, несмотря на критическую ситуацию, в его голосе прозвучала обида. — Как ты…

— Потом, — отмахнулся Виктор. — Выход один — вычислить всех бойцов и выдергивать их по одному. Сюда, в этот кабинет. Своим пока ничего не говори, дров наломают. Просто дай знак какой-нибудь… Не знаю… Есть у вас сигнал на случай боевой готовности?

— Обязательно.

— Ну вот и давай. А ты, — Хижняк перевел взгляд на белобрысого, — аккуратно и нежно веди сюда того ковбоя из-за барной стойки. Он здесь работает?

— Наверное… — Волох пожал плечами. — Что-нибудь полегче спроси. Тут Шульц персоналом рулит.

— Тогда пускай Шульц его к себе в кабинет и высвистит. Понял? — Вопрос снова касался белобрысого. — Ищи Шульца, ничего не объясняй, подстрахуешь его. Вперед!

Охранник хотел было выполнять приказ, но вдруг что-то вспомнил, вопросительно взглянул на своего старшего, и Волох подтвердил распоряжение кивком. После чего белобрысый вышел, и только тогда альбинос, по привычке проведя рукой по бритому черепу, спросил наконец:

— Ты кто такой вообще?

— Это важно сейчас?

— Не знаю. — Волох вытащил из кармана телефон, принялся набирать цифры, но сразу передумал. — Там и правда больше сотни народу. Как мои пропустили? В конце концов…

Дверь кабинета распахнулась, и в комнату не вошел — влетел толстый мужчина с обрамленным шкиперской бородкой лицом. Виктор уже знал, как выглядит Герман Шульц, директор этого комплекса.

— Волох, в чем дело? — крикнул он. — Через сорок минут здесь будет Шеремет! А мне твои люди говорят, что ЧП какое-то!

— Бармена вызвали сюда? — отрывисто спросил Хижняк.

— А кто…

— Позвали или нет? — Виктор с трудом сдерживался, чтобы не заорать.

В это время из зала снова донеслась громкая музыка.

Почти сразу же ее звуки слились со звуками выстрелов. Трижды громыхнул пистолет, потом — автоматная очередь.

И крик. Не множество испуганных голосов, а один плотный, мощный, дружный и от того еще более ужасный, не прекращающийся ни на секунду вопль.

«Ну вот и все, — подумал Виктор. — Дождались. Началось».

Схватив со стола пистолет, он оттолкнул Волоха плечом и выбежал из кабинета туда, где кричали, стреляли и так некстати гремела музыка.

11

Через полтора часа, когда в ворота въехали две «скорые», две милицейские машины и джип, на котором ездил начальник новошахтерской милиции, мэр города Аркадий Поляк и его старый друг Игорь Шеремет, всего на тридцать минут разминувшийся со стремительным началом и не менее молниеносным финалом схватки, стояли у разгромленной барной стойки и наблюдали за тем, как гости, рассевшись кто на стульях, а большинство — прямо на полу и у стен, где недавно лежали, крича и спасаясь от пуль, приходят в себя.

Со второго этажа сбежал Андрей Волох, тоже окинул взглядом присутствующих и подошел к бару.

— Все в порядке, — проговорил он.

— Это ты считаешь в порядке, да? — Шеремет обвел пальцем зал, кивнул на стойку у себя за спиной. — Это, по-твоему, нормально?

— Не заводись, — устало сказал Поляк. — Не надо заводиться. Уже смысла нет. Что у тебя в порядке, Андрюша?

Покосившись на Шеремета, альбинос кашлянул.

— В общем, Валера с Лилей в комнате, под охраной. Двое гостей легко ранены. Задержанного допросили… с пристрастием…

— С пристрастием, Волох, я допрашивать буду! — рявкнул Шеремет, ткнув пальцем в грудь сначала себя, потом в альбиноса. — И мало не покажется! Тебе, сука, мало не покажется!

Волох, зная взрывной характер Шеремета, предпочел промолчать. Зато вмешался Поляк.

— Он при чем? Вот при чем он, можешь ты мне объяснить? Тебе надо на ком-то сорваться? Давай, вперед, докроши тут все, что не докрошили!

— Волох был за старшего. И он прощелкал, — упрямо гнул свое Шеремет.

— Оружие пронес бармен, — пояснил Волох. — Тот друг наверху уже раскололся. Кто приказал, пока не говорит…

— Скажет, — перебил Шеремет.

— Для чего? — как и прежде, устало удивился Поляк. — Я сам тебе скажу. И если ошибусь… Хотя… вряд ли ошибусь, нечестно даже спорить, ведь выиграю же.

— Дальше давай. — Шеремет демонстративно пропустил слова старого друга мимо ушей.

— Короче, должен был работать другой бармен. Они тут посменно. Оба — местные, новошахтерские. Но тот, другой, в четверг руку поломал. Где, как — не важно. Шульц вызвал этого. Подробностей пленный не говорит…

— Скажет, — снова вмешался Шеремет.

— …но суть дела такова: стволы пронес в сумке бармен и спрятал часть в третьей комнате наверху, часть — под стойкой у себя. Когда тот мужик, Виктор, вычислил их движение, оружие было уже у двоих: боец, который пошел первым, вынес два пистолета. Ну, потом очередного бойца слишком долго не было. Дальше бармена вдруг ни с того, ни с сего позвал к себе Шульц. Тот за своей стойкой складывает два и два, паникует. Дает своим сигнал, ну и понеслась…

— Это тебе кто сказал?

— Это я сам додумался. Когда все началось, первое, что бармен сделал, — это завалил в упор моего бойца, который за ним выдвигался. Думаю, тот из нападавших, у кого еще не было оружия, переместился за это время к стойке и получил пистолет. Сам бармен палил из «калаша». Ну, дальше…

— А дальше, — опять перебил его Шеремет, — ты мне расскажешь подробно: кто такой этот твой Виктор, крепкий, мать его, орешек, супергерой нашего времени! Откуда он, на хрен, взялся! И главное, куда, на хрен, делся!

— Я уже…

— А ты еще! — выкрикнул Шеремет, нисколько не заботясь о том, что его слышат все присутствующие. — Потому что из твоего лопотания я не понял ни хера! Ты мне тут кино пересказываешь, боевик америкосовский!

В это время в зале появились наконец подоспевшие начальник милиции, а с ним — начальник уголовного розыска. Увидев своего мэра и Шеремета, которого оба милиционера прекрасно знали, они поначалу дружно, словно по команде, растерялись, однако быстро пришли в себя.

— Ох, бля, беда-а! — протянул начальник милиции, осматриваясь вокруг. — Значит, Шубин, ты давай, это самое, занимайся тут…

— Шубин! — по сложившейся традиции перебил Шеремет. — Вот этим всем, — он снова обвел пальцем зал, — ты заниматься не будешь. Пока делай что положено. А потом, когда подъедут, сдашь все, что успеешь сделать. Так что хорошо делай, Шубин, ты понял меня?

— У меня это дело заберут? — спокойно поинтересовался начальник розыска.

— Считай, уже забрали. Только поможешь вышестоящим товарищам.

— Баба с возу… — по-прежнему сохраняя спокойствие, ответил Шубин. — У меня как раз с квартирными кражами завал. Будем разгребать.

Некоторое время он стоял, перекатываясь с пятки на носок и заложив руки за спину. Потом, не дождавшись новых распоряжений, повернулся к своему непосредственному начальству, сказал, стараясь не смотреть в сторону Шеремета:

— Нехорошо, когда столько квартирных краж. Воруют из квартир очень много. У людей воруют. — И, повернувшись к Поляку всем корпусом, отчеканил: — Поздравляю с радостным событием, Аркадий Борисович. Совет да любовь молодым.

— Делом займитесь, господин майор, — напомнил ему начальник милиции, и Шубин, по-военному кивнув, отошел давать указания мнущейся в дверях опергруппе.

Проводив его взглядом, Шеремет скрипнул зубами.

— Ты его уберешь когда-нибудь, а, полковник? — поинтересовался он.

— Область прикажет — уберу, — ответил тот. — Только кого на его место, Игорь Юрьевич?

— Господи, Валет, оставь ты Шубина в покое! — не выдержав, тоже крикнул Поляк. — Здесь Шубин не поможет! И если ты сейчас, именно сейчас начнешь давить, в местной милиции вообще нормальных людей не останется! Они нам нужны, неужели ты не понял этого до сих пор?

— Ты чего стартуешь, Аркадий Борисович? — В таком состоянии Шеремет не видел своего друга давно.

— А того! Я здесь тоже был, не забывай! Мордой вниз лежал! На полу! Вот под тем столом! И все-таки один раз морду поднял! Я тоже все видел, Валет! Ну, не с самого начала, но кое-что успел подсмотреть! И я тоже не понимаю, кого или что я видел вот этими глазами!

Растопырив указательный и средний пальцы, Поляк коснулся этой «вилкой» своих глаз. А замолчавший Волох снова вспомнил зрелище, которое он наблюдал полтора часа назад и в котором ему даже пришлось поучаствовать.

Хотя, признаться, на самом деле он выглядел тогда лишним.

12

…Когда Волох, сжимая пистолет в полусогнутой правой руке и поддерживая ее левой за кисть для большей точности стрельбы, устремился к выходу из административного помещения в зал, Виктор уже стоял, вжавшись плечом в дверной косяк. Не оборачиваясь, он остановил альбиноса резким жестом. Но даже этого движения хватило, чтобы его заметили стрелки из зала и отреагировали, — две выпущенные подряд пули отбили щепки от края дверной коробки, и те пролетели рядом с лицом Хижняка. Он даже не дернулся, только чуть отвел голову, словно спасаясь от надоедливых комаров. Волох хотел что-то спросить, но по виду своего неожиданного напарника понял: тому не до разговоров.

А Виктор тем временем уже успел не только оценить обстановку, но и понять, как все плохо складывается лично для него.

Кем бы ни оказался этот всесильный Шеремет, разобраться в происходящем нужно до его появления. Встреча с сильными края сего в планы Хижняка совершенно не входила. Как не вписывалось в них и то, что творилось в банкетном зале: гости, пришедшие на свадьбу, вповалку лежали на полу лицами вниз, кто — накрыв голову руками, кто — стараясь медленно заползти под стол, кто — спрятавшись за одним из перевернутых столов. Испуганные люди копошились среди опрокинутых тарелок, салатов, заливного, разбитых бутылок с водкой, и все это — под громкую музыку в стиле «привет из восьмидесятых». Ди-До, конечно же, музыку не вырубил и сейчас, скорее всего, вжимался в пол где-то в районе своего рабочего места — со своей позиции Виктор его не видел. Зато он увидел другое, вернее — не увидел: на полу нигде не замечалось приметного наряда невесты. За невестой он послал Марину, и, значит, она успела все-таки увести молодоженов в какое-то относительно безопасное место.

Наконец Хижняк мог честно признаться себе: давая Марине такое поручение, он старался обеспечить, прежде всего, ее безопасность. И теперь его женщина в относительно надежном укрытии — ведь другого места для невесты Марина просто бы не выбрала.

Каждый новый крик ужаса и отчаяния сопровождался выстрелом. Видимо, люди, подобно собакам Павлова, очень быстро уловили прямую связь между их воплями и стрельбой. Потому с каждым предупреждающим выстрелом криков становилось все меньше. И сейчас, когда Виктор лихорадочно соображал, как правильно поступить в создавшейся ситуации, гости уже практически не орали. Музыку вырубить не догадался никто, и танцевальные ритмы сотрясали пустой зал, загоняя все, что случилось, на грань между кошмаром и абсурдом. А ведь абсурд можно было прекратить проще, чем кошмар, — для этого всего-то надо пальнуть в компьютер…

Со своего места Хижняк наблюдал и за стрелка́ми. Их было двое; вооруженные пистолетами, они успели рассредоточиться так, чтобы держать под перекрестным огнем не только зал, но и две потенциально опасные двери: входную и ту, у которой притаились Виктор с альбиносом. Рядом — кухонная, и парень в цветастой рубашке, расположившись за колонной в противоположной части зала, мог контролировать со своей позиции и ее. Другой, тот самый, у которого охранники при обыске нашли презерватив, занял позицию ближе к лестнице на второй этаж. От барной стойки обзор закрывала уже знакомая квадратная колонна, но автоматные очереди плевались оттуда, и там же, на полу рядом со стойкой, виднелись ноги в туфлях и светлых брюках — белобрысый охранник или ранен, или, что более вероятно, убит.

Как и почему началась пальба, для Виктора в данную минуту значения не имело. Важнее, как ее прекратить и, что самое главное, как унести отсюда ноги вместе с Мариной, пока здешние хозяева не начали благодарить его, спасителя, одновременно выясняя, кто он такой и откуда взялся.

Отвечать на эти вопросы Хижняку хотелось меньше всего.

— Что там?

От простого вопроса, заданного, как часто случается, совершенно некстати, Виктор вздрогнул, словно от выстрела с тыла. Даже быстро оглянулся, встретившись взглядом с замершим в дверях своего штаб-кабинета Германом Шульцем, и только потом понял — спрашивает Волох, изготовившийся к бою, но пока еще не вполне представляющий себе его картину.

В этот момент из зала гаркнули, перекрикивая музыку:

— Лежать всем! Всем лежать, суки! Кто дернется — завалю на хер!

Подтверждая свои слова, парень в цветастой рубашке пальнул в потолок, а бармен вдобавок дал короткую, но красноречивую очередь. Никто не собирался подниматься — криками бойцы подбадривали, скорее всего, самих себя.

— Понял? — Виктор кивнул в сторону зала.

— А мои где?

— Не знаю. Хижняк пожал плечами, продолжая скользить взглядом по залу, от одного стрелка к другому, пытаясь рассчитать траекторию между ними и барной стойкой, за которой притаился самый опасный боец. Волох промолчал, сглотнув густую слюну, и этот глоток вышел, как показалось Виктору, очень громким — он не удержался и взглянул на движущийся снизу вверх кадык альбиноса.

— Не знаю, — повторил он. — Один точно холодный. Остальные или как он, или просто не хотят играть в героев.

Словно опровергая его слова, в распахнувшуюся вдруг снаружи входную дверь влетел, держа перед собой пистолет, один из «сарматов», находящихся во дворе. Его плана Волох не знал и через секунду понял: ему никогда уже не узнать, для чего парень так сделал. Успев выстрелить куда-то, не потрудившись даже найти цель, охранник наткнулся на пули сразу с трех сторон: пистолетная попала в голову, короткая очередь рассекла низ живота, покраснело плечо. Да, стрелять эти бойцы обучены, отметил Виктор, с непонятным самому себе спокойствием, даже можно сказать, равнодушием, наблюдая, как молодой окровавленный парень, взмахнув руками, будто дирижер, упал на пол рядом с какой-то дамой в синем платье. Дама заорала, крик прекратился с очередным выстрелом.

— Дошло? — Хижняк еще раз кивнул.

— Чего им надо? — тихо спросил Волох.

— Я тут вообще посторонний. — Виктор удобнее перехватил пистолет. — Тебе здешние расклады лучше знать.

— Если протянем еще полчаса, здесь будет кавалерия. Мало не покажется.

— Кому? Людям? Ты, морпех, совсем дурак?

— Почему дурак?

— По кочану! Тут война начнется, а в зале — сто человек заложников! Живые щиты! Они же — живые мишени!

Волох решил промолчать: Хижняк все говорил правильно. Молчал и Виктор, но недолго: в его ситуации ценилась каждая секунда. Он и так потерял их слишком много, отвлекаясь на ненужные разговоры.

— Значит, так, — процедил Виктор сквозь зубы, в последний раз обводя взглядом периметр зала. — Слушай меня ушами, морпех, и делай, как скажу. Не пробуй действовать, как я. Кто-то из ваших папиков маслину в башку заработал, гадом буду. Но люди на полу тут ни при чем. Рыпнешься без команды — кого-то из них подстрелят. Усек?

Как для стремительно бегущих секунд, то даже такой инструктаж показался Хижняку слишком длинным. Однако говорить меньше он просто не имел права: грамотная помощь Волоха, человека, умеющего обращаться с оружием, была сейчас крайне важна. К счастью, у альбиноса оказалось достаточно здравого смысла, чтобы не начать пререкаться и играть в командира. Он ограничился понимающим кивком, и Виктор продолжил:

— Короче, на счет «три» шмаляй куда-нибудь. Не целься — просто обнаружь себя. Сади в сторону бара, потревожь автоматчика. И все, не отсвечивай. Готов?

— Так точно. — Альбинос снова сглотнул, почувствовав, как вдруг некстати вспотели ладони, и он, перекладывая пистолет из руки в руку, вытер их о штаны. Потом вдруг что-то вспомнил — и скинул пиджак, отбросив его в сторону.

— Раз! — начал отсчет Хижняк, ощутив вместо непривычного для себя волнения то спокойствие, которое обычно охватывало его раньше во время подобной работы. — Два! ТРИ!

Выбросив корпус из-за дверного косяка, Волох четко выполнил инструкции: выстрелил несколько раз, целясь стволом в направлении бара, и тут же отпрянул, когда в ответ разразилась длинная автоматная очередь. На миг он упустил Виктора из виду — просто почувствовал, что его уже рядом нет. А увидев снова, понял: потом, когда его обязательно начнут расспрашивать обо всем, он не сможет толком объяснить, как Хижняк это сделал.

Расстояние от дверей до колонны тот преодолел в одном большом прыжке, а потом, оттолкнувшись плечом от угла колонны, бросился на пол, делая непостижимый уму кульбит, представлявший собой в замедленной съемке кувырок вперед и вправо.

Стрелять он начал уже в падении. Можно сказать, даже в полете. А когда, прокатившись по полу, молниеносно вскочил на ноги, оказался как раз на пересечении всех трех линий огня. На том месте, где стоял Хижняк, он был в равной степени удален от всех троих противников.

Если бы Волох не вызвал на себя огонь автоматчика за барной стойкой, очередь почти наверняка остановила бы Хижняка в движении — слишком близко он проходил от бара. А так он выиграл секунду, и, когда «ковбой» понял, что упустил момент, было уже поздно.

Упершись в пол крепко, будто он врос в него, Виктор первым выстрелом достал автоматчика, и, пока тот падал, его корпус уже вращался против часовой стрелки, чтобы вторым выстрелом свалить с ног бойца, засевшего у лестницы, и дальше — парня в цветастой рубашке.

Четыре секунды.

Три выстрела.

Три пораженные мишени.

Еще никто, даже сам Волох, не понял, что все окончено и больше стрельбы не будет, а Виктор уже двумя отчаянными прыжками достиг входной двери, выбежал во двор.

Марина тут же бросилась навстречу, грубовато оттолкнув от себя в объятия Тамары испуганную Лилю в разорвавшемся и мятом свадебном платье. Как она вывела девушку во двор, теперь уже не имело значения. На миг прижав Марину к себе и почувствовав, как она дрожит, Хижняк отрывисто спросил:

— Машина?

— Тома, дай ключи! — выкрикнула Марина, и Тамара, еще не совсем понимая, что и зачем делает, бросила подруге ключи от своей машины, которые та ловко поймала и передала Виктору.

Еще через две минуты авто Тамары исчезло в клубах сухой степной пыли.

Машина Шеремета разминулась с ними при въезде в Новошахтерск. Хижняк, сидевший за рулем, не знал, кто ехал ему навстречу. А Шеремет понятия не имел, какая машина у сватьи Аркадия Поляка. Он вообще был занят другим: орал в телефонную трубку на Волоха.

К моменту, когда приехавшая милиция получала пистоны, Хижняк и Марина пересели на свою машину, быстро собрали вещи в гостинице и взяли курс на Крым.

13

Объявили посадку самолета из Киева, и Виктор, сняв темные очки, приготовился встречать пассажира.

Заказ был от давнего партнера, ушлого ялтинского нотариуса. Познакомились они, как водится у таксистов и тех, кто платит за проезд, совершенно случайно. Дядька, изо всех сил старавшийся выглядеть как господин, опаздывал в Симферополь к киевскому поезду, перед этим его отшили двое таксистов: даже за те серьезные деньги, что предлагал пассажир, никто не брался мчаться по мокрой трассе, да еще в зимнем утреннем крымском тумане. Хижняк рискнул, и в тот момент нравился сам себе, лихо укрощая строптивое шоссе. Они в тот день все успели, и нотариус взял у Виктора номер телефона. С тех пор Хижняк стал «его» таксистом, хотя монополию на постоянного клиента не имел, был одним из трех-четырех водителей, которые всегда крутились на подхвате. И если один из них в это время вез куда-то клиента или просто находился далеко от нужного нотариусу места, в игру вступал тот, кто был в этот момент свободен.

О поездке в аэропорт нотариус договорился с Виктором накануне днем, поинтересовавшись предварительно, свободен ли тот и не придется ли постоянному клиенту нарушать более важные планы. Он даже не подозревал, что сам Хижняк толком не знал о своих планах как на завтра, так и на ближайшее будущее.

Пять дней назад, по дороге из Донбасса в Крым, они с Мариной, не сговариваясь, молчали несколько часов. И только потом Виктор коротко подытожил: он засветился, сам того не желая. Можно было бы вообще не вмешиваться, однако в таком случае пришлось бы или покорно лежать на полу, или, никому ничего не говоря о вооруженных бойцах на свадьбе, тихонько сбежать. Их бы в этом случае даже вряд ли искали. Хотя, тут же возразил сам себе Хижняк, двух гостей, исчезнувших почти одновременно с началом стрельбы, стали бы разыскивать в первую очередь. Тем более что перед этим у сбежавшего гостя нашли газовый пистолет и он вел себя вызывающе. Ну а вариант «покорно лежать и не рыпаться» Виктор никогда не выбрал бы для себя наиболее подходящим, и Марина это знала. Получается, он был обречен на то, чтобы вмешаться.

Что дальше? Конечно, неизвестного героя захотят как минимум поблагодарить. У Тамары есть не только телефон Марины, но и ее адрес. Если по возвращении домой выпереть квартирантов, закрыть дом, забрать все наличные деньги, документы и исчезнуть, это будет еще подозрительнее. К тому же Хижняк пока не мог объяснить себе, зачем им с Мариной надо вдруг переходить на нелегальное положение и, главное, как долго это будет продолжаться. Все шло скучно, но хорошо, и в один момент стало весело, но скверно. Марина согласилась: бежать и теряться глупо, разумнее пока оставаться на месте и подождать развития событий. Как бы все ни пошло, врасплох их уже не застать.

Но день шел за днем, и Виктор дивился все больше. Его удивляло, что ничего не происходило. Вернее, вечером того же дня Марине позвонила Тамара, заторможенным голосом поблагодарила за помощь, в подробности не вдавалась, свою заторможенность объяснила уколами и таблетками, которыми ее накачивали с обеда, обещала потом еще созвониться, но после этого не давала о себе знать. Сначала Виктора это устраивало, но уже через два дня он готов был сам позвонить Сорокиной и расспросить, чем все закончилось, и выяснить, почему все так произошло. Другого способа узнать подробности у него не было: про стрельбу в ресторане «У Шульца» под Новошахтерском в новостях не сообщали, не было ничего и в Интернете.

А ведь так не бывает. Больше сотни свидетелей — и ни один не проболтался? Впрочем, учитывая тамошние нравы, каждого могли связать обетом молчания, а подобные обеты на Донбассе соблюдают. Особенно в глубинке, издавна славившейся разбойничьими нравами. Любопытно другое: никто за пять дней так и не попытался выйти на Виктора Хижняка. Местные приписали все заслуги себе? Он бы не возражал, но ведь кто-кто, а хозяин свадьбы, он же мэр Новошахтерска, правду наверняка знает. Решил на всякий случай забыть о человеке, оказавшем ему серьезную услугу, может быть, даже спасшем жизнь? Вряд ли. Из того немногого, что Хижняк почерпнул в Интернете об Аркадии Поляке, Игоре Шеремете и охранном предприятии «Сармат-2», напрашивался вывод: эти просто так ничего не стирают из памяти.

Неужели надо ждать сюрпризов с их стороны? Ожидание всегда тяготило Хижняка, и руководство, которое было у него в той, прежней жизни, считало это качество отрицательным для оперативника. Хотя положительных качеств, присущих оперативному работнику, у Виктора все-таки имелось на порядок больше…

Правда, сегодня его время щадили, и ждать без толку не пришлось. Августовское крымское небо было как никогда ясным, самолет из Киева совершил посадку в аэропорту Симферополя вовремя, пассажир отзвонился — он на месте, и действительно, минут через тридцать после посадки уже подходил к его машине. Это был стриженный под бокс подтянутый мужчина лет сорока пяти, с чуть обозначившимися мешками под глазами, гладко выбритый, в легкомысленной, как для его возраста, рубашке поло, легких брюках и сандалиях, с виду простеньких, но, как определил Виктор по модели, купленных в фирменном магазине, а значит, дорогих. Из вещей у пассажира был только стильный кожаный портфель, тоже вызывающе дорогой, что тоже не удивляло: как сказал нотариус, клиент собирался покупать недвижимость в Ялте и ему нужен консультант, способный провести сделку. А среди такой публики у нотариуса как раз было все схвачено. В другой руке гость держал полиэтиленовый пакет, средних размеров, светлый, без рисунка. В нем угадывалось что-то, завернутое в упаковочную бумагу. Пакет гость сразу бросил на заднее сиденье.

— Вещи все? — на всякий случай поинтересовался Виктор.

— Паспорт, кредитка — зачем больше? — усмехнулся гость. — Известно, кто ты и что у тебя есть деньги. Остальное приложится. Виктор, правильно? — Хижняк кивнул. — Давайте поедем, Витя, только по дороге остановимся где-то на трассе. Хочу кофе выпить и что-нибудь скушать.

— Где?

— А вам виднее! Вы тут, наверное, все знаете.

— Тогда предлагаю чуть свернуть. Будем проезжать Мраморное, там рядом неплохое местечко, и не на самой трассе, шума меньше. Как, нормально?

— Да-да, Витя, как раз хорошо. Шума меньше — это мне подходит.

Заводя машину, Хижняк решил, что его пассажир окажется разговорчивым, но тот, на удивление, погрузился в свои мысли и молчал до самого поворота на Мраморное. И только когда машина притормозила у кафе, поставил портфель себе под ноги, выбрался из салона, потянулся, разминая затекшие мышцы, открыл заднюю дверь, взял пакет, предложил Виктору:

— Пойдемте, кофе выпьем.

— Спасибо, я посижу.

— За компанию. Все равно нам нужно поговорить, господин Хижняк.

14

Позже, прокручивая в голове этот момент, Виктор отметил: услышав свою фамилию от незнакомца, прилетевшего рейсом из Киева, которого он к тому же встречал по просьбе своего постоянного клиента, он тогда даже не слишком удивился. Напрягся — да, однако потом на душе сделалось даже как-то спокойнее. Будучи уверенным, что появление незнакомца, организовавшего их встречу таким сложным путем, напрямую связано с событиями под Новошахтерском, Хижняк решил: наконец-то для него все прояснится.

— Надо — поговорим, — покладисто согласился он, закрыв машину и последовав за мужчиной в кафе.

Там они заняли столик, и пассажир, попросив два кофе, выложил перед Виктором пакет.

— Вы это забыли. Напомнить где?

— Не надо. Под пристальным взглядом мужчины Хижняк распаковал свой собственный пиджак, так и оставленный в ресторане «У Шульца» на спинке стула. В него был завернут «булфос». Машинально сунув пистолет за пояс шорт и скрыв его под краем надетой навыпуск футболки, Виктор взял пиджак, почувствовав какую-то непривычную тяжесть. Мужчина попрежнему не сводил с него глаз, и Хижняк, быстро ощупав пиджак, нашел что-то во внутреннем кармане. Смекнув, что именно там может лежать, Виктор проверил догадку и вытащил пачку долларов в банковской упаковке.

— Десять тысяч, — сообщил гость.

— Расписку писать?

— Вам не идет включать дурака, Виктор Хижняк. Я собрал достаточно информации, чтобы пока не разочаровываться в вас. Не старайтесь. Берите деньги, свою подпись вы уже поставили три раза. Даже четыре. Кстати, спасибо, что хоть одного бандита оставили для нас живым.

— На здоровье. — Сунув деньги в карман, Виктор положил пиджак в пакет. — Не думайте, я не буду швыряться долларами с криком «Заберите ваши грязные деньги! Вы меня не купите!» или что-нибудь в таком же духе.

— Я ничего такого не думаю, Виктор. Кстати, давайте знакомиться. Меня зовут Максим Неверов. Вообще-то, Максим Петрович, но я предпочитаю без отчества.

— Со всеми?

— С вами. Я старше вас всего на каких-то десять лет. Так что вполне тяну на старшего брата.

— Мне показалось, вы моложе.

— Спасибо.

— На здоровье. Вы прилетели, чтобы отдать мне пиджак, газовый пистолет и деньги за убитых стрелков?

— Нет. Хотя это — тоже, но… нет.

Девушка в мини принесла кофе, подарила мужчинам совершенно искреннюю улыбку, поставила на стол сахарницу, пепельницу и удалилась. Неверов тут же достал сигареты.

— Курите?

— Пока бросил.

— Мне на самом деле больше по душе, что вы бросили пить, Виктор. У нас в «Сармате-2» сухой закон.

— А я не у вас в «Сармате-2». Или вы хотите меня к себе зафаловать? Кстати, господин Неверов, почему так сложно: из Донецка в Киев, из Киева — в Крым, всякие оперативные комбинации… Вы же наверняка знаете мой адрес и телефон. Смысл в этой показухе есть?

Закурив, Неверов сделал маленький глоток кофе.

— Великолепно, — оценил он напиток и тут же вернулся к основной теме: — Да, вы правы, Виктор. Все можно было сделать проще и быстрее. Тем более что время не терпит и вы нужны были нам еще пять дней назад. Только я ведь в органах когда-то работал, а это не ментовка…

— Я понял. — Хижняк тоже сделал глоток кофе, совершенно не чувствуя вкуса.

— Из того, что мне рассказал о вас мой подчиненный, я понял уровень вашей профессиональной подготовки. Виктор, признайтесь себе: приди мы к вам домой вот так, прямо, вы бы с порога перестреляли нас всех. Сколько бы нас ни было.

— Вы преувеличиваете мои возможности, но все равно приятно.

— Ни черта я не преувеличиваю! — Неверов отмахнулся от его слов, как от комара. — Не хочу вдаваться в подробности, тем более что вам это не нужно. Только у меня осталось достаточно связей, чтобы, зная имя и фамилию мужчины лет тридцати восьми-сорока, умеющего как думать, так и стрелять, навести необходимые справки. Даже при том, что я столкнулся с засекреченной информацией и за короткое время собрал крупицы, вы оказались еще более серьезным и опасным человеком, чем я ожидал. Потому мне и пришлось действовать вот так, обходным маневром. Примите это как дань уважения.

— И что же такого вы узнали?

— Для себя — достаточно. Итак, Виктор Хижняк, капитан милиции. Уволен из органов по служебному несоответствию. Алкоголизм. До того, как это случилось, был одним из лучших оперативников специального подразделения «Зет». Оно было создано в середине девяностых годов совместно МВД и СБУ для более эффективной борьбы с организованными преступными группами. В задачу оперативника входил метод глубокого внедрения в группу и раскол ее изнутри. Кроме того — создание противовесов уже имеющимся группировкам, в том числе международным. Пока правильно?

— Здесь ничего особо секретного. Несколько лет назад об этом в газетах писали.

— Писали ровно столько, сколько я вам сейчас пересказываю. Ну, еще писали, что к оперативникам тогда предъявлялись высокие, даже завышенные требования. Если упростить их, то парни должны в огне не гореть, в воде не тонуть, владеть всеми видами холодного и огнестрельного оружия, управлять любой техникой, от велосипеда до самолета, научиться чудесам рукопашного боя, бегло говорить по-английски, иметь высокий болевой порог. Все эти супермены были нужны стране и органам в том качестве, в котором их использовали, пять или шесть лет, точно не знаю. Потом либо банды друг друга перестреляли, либо, как говорится, векторы сместились, либо вас, парни, решили чаще использовать для других целей, ничего общего не имеющих с борьбой, направленной против бандитизма… В общем, этот самый «Зет» расформировали. Оперативники разбрелись кто куда. Но вы, капитан Хижняк, все равно остались уникальным человеком.

— Да ну? И в чем же моя уникальность?

— Хотя бы в том, что вы единственный, кого уволили с треском и кто долгое время сознательно гробил себя водкой. Но даже не в этом дело. Главная ваша особенность, Хижняк, в том, что вас нет в живых. — Неверов одним глотком допил кофе. — Вы покойник, Виктор. Числитесь в покойниках. Ваш труп никто не видел, но вы, будучи, так сказать, официально живым, доставляли вашему бывшему руководству столько проблем, что вас проще признать убитым и даже не искать место захоронения. Нас, если честно, такое положение вещей устраивает.

— Вас — это кого?

— Да, уже пора объяснить. Без того, что я вам расскажу, вы не поймете, что случилось тогда на свадьбе и что вы своим вмешательством предотвратили. Я могу только предполагать, почему те бойцы открыли стрельбу раньше времени. Зато я точно знаю, почему они ее не начинали так долго. Вам интересно?

— Нет.

— Почему?

— Чем дольше слушаю вас, господин Неверов, тем больше убеждаюсь: меня ваши дела не касаются.

— Уже касаются. Те четверо исхитрились попасть на свадьбу сына Аркадия Поляка в качестве гостей только потому, что их хозяину нужно было демонстративно, на глазах у кучи людей, расстрелять Игоря Шеремета. Последний задерживался, потому что как раз решал в Донецке вопросы, касающиеся человека, разработавшего план этого нападения. Даже при том, что покушение на Шеремета сорвалось, город Новошахтерск все равно вот уже вторую неделю находится на осадном положении. Тот, кто послал бойцов, своего добился: нанес удар, напугал, посеял панику. И продолжает свои набеги: с того времени в Новошахтерске сгорел один магазин и взорван ночной клуб. Все это так или иначе находится в собственности Аркадия Поляка. Это только начало, Виктор. Это нужно остановить.

— Как я понял, история старая.

— Да, и уходит корнями в не очень далекое прошлое. — Неверов снова закурил. — Там все, как в сказке. Жили-были в городе Новошахтерске четверо друзей. Каждый сам по себе разный, но вместе — единое целое. Звали их Кондрат, Жираф, Валет и Гусля.

— Так и звали?

— Не надо снова дурака включать, Витя. Лишнее это, правда. Лидером компании считался Саша Кондратенко, он же Кондрат. С головой дружил, отчаянно смелый, а главное — стратег и тактик от Бога. Ему бы в военные или милицию, бандитов ловить, а он сам бандитствовать начал. Ничего удивительного, времена какие были — девяностые годы прошлого века, дикий капитализм, зубами все вырывать приходилось. И друг друга, кстати, до крови рвать. В этом другой из четверки преуспел — Валет, он же Игорь Шеремет.

— Ваш хозяин?

— Мой шеф, — уточнил Неверов. — Таких людей мало. Стихия, не управляем совершенно. И с головой не всегда дружит, отсюда и кличка.

— Не картежник, значит?

— Нет, не картежник. Знаете, в нашей молодости тех, кто заводился с полуоборота, называли «вольтанутым»? Потом это слово изменилось, стали говорить: «У него вальты в голове!» Ну, отсюда и Валет.

— Получается, ваш шеф — отморозок?

— В молодости такое определение к нему подходило больше. Тогда же он и на зону залетел, первый и последний раз. Конечно, я наводил справки по своим каналам и о Шеремете, прежде чем принял его предложение создать и возглавить охранное предприятие. Я бы назвал Шеремета остепенившимся отморозком. Он, если можно так выразиться, иррационален. И мне это нравится. Удивлены?

— Да.

— Многие удивляются. А у меня свое объяснение: этот мир слишком уж рационально устроен. Чтобы понять происходящее, нужны именно такие, как Шеремет. Следующий — Аркадий Поляк, он же Гусля. Ласковая кличка, верно?

— Почти детская. Я знал одного, Васильком звали. Насиловал младших школьниц твердыми тупыми предметами.

— На самом деле сначала его окрестили Густликом. Помните, был такой польский фильм «Четыре танкиста и собака»? Пацанам показалось, что Аркаша Поляк чем-то похож на актера Франтишека Печку, который в кино танкиста Густлика играл. Потом для удобства кличку ужали до Гусли. Сейчас мэра Новошахтерска так никто не называет, разве что очень давние друзья вроде Валета и Жирафа. С последней кличкой совсем просто. Звали парня Жека, фамилия — Большой. Помните, кто у нас большой?

— Обязательно. Жираф у нас большой, ему видней, как тонко подметил Высоцкий.

— С кличками разобрались. В середине девяностых наша славная четверка сколотила в Новошахтерске, выражаясь языком милицейских протоколов, организованную преступную группу. Лидером стал Кондрат, потому себя они именовали «кондратовскими». На чужую территорию парни старались не лезть, сферы влияния в округе поделили, постреливали, грабили, в общем, от других бандитов ничем не отличались. Мозговым центром и стратегом был, как я уже сказал, Кондрат. Жираф, он же Жека Большой, оценивал ту или иную инициативу главаря с точки зрения безопасности и реальности воплощения и считался чем-то вроде советника. Знаете, как в итальянской мафии консильери. Валет отвечал за бойцов и славился отчаянностью, иногда — глупой, но всегда — завидной и беспредельной. Ну а Гусля был на подхвате. Самый ценный кадр: когда пацаны принимали решения, он всегда высказывался последним, и от него все могло зависеть. Только однажды парни влетели в неприятную историю: возник у них серьезный конфликт с известной в те времена донецкой группой некоего Кардинала. Слышали?

— Про него как раз слышал. Я тогда только начинал. У меня одно из первых заданий как раз Донецка касалось.

— И как он вам?

— Человек серьезный. Только уже мертвый.

— Да, его взорвали через девять месяцев после той истории. Тогда вообще началась большая стрельба, и, как мне кажется, отчасти менты и спецслужбы ее спровоцировали. Не без вашего участия, Виктор, так?

— Допустим. Вы давайте ближе к делу.

— Уже совсем близко. Кондрату поставили условие: или он начинает войну с Кардиналом, в которой точно проиграет, или сдает кого-то из своих — тамошним ментам как раз срочно нужно было раскрутить одно громкое заказное убийство. Одним словом, или один жертвенный баран, или все стадо. Парни, сами понимаете, не смогли прийти к единому мнению, хотя, к их чести, сдаваться не предлагал никто. Валет рвался в бой, Жираф предлагал договариваться еще, Гусля ждал, чем закончится, подыгрывая то одному, то другому, а Кондрат, возможно, разрабатывал свой план. Он ведь, повторюсь, великолепный стратег. Но, — Неверов многозначительно поднял палец, — через несколько дней в доме Кондрата оказались улики, позволившие задержать его по подозрению в том самом убийстве, признания в котором требовал Кардинал. Сами по себе они появиться не могли. Кондрат стиснул зубы и приготовился стоять до последнего, но тут ему объяснили: если признается — дадут «пятнашку», нет — все равно раскрутят, но уже на «вышку». Тогда еще казнили.

— А я и теперь сторонник смертной казни, — вставил Виктор. — Если захотят, и так убьют, без суда. Или — до суда.

— Все-таки жестокий вы человек, Хижняк.

— Жизнь научила.

— Жизнь учит быть добрее.

— Кого как. И чем все закончилось? Я так понял, что Кондрата сдал кто-то из дружков?

— Неинтересно с вами, Виктор. Все-то вы понимаете, ничем вас не удивить. Да, как-то раз в камеру Кондрату передали маляву, где говорилось, что предатель — Аркадий Поляк, он же Гусля. Кто сообщил, до сих пор не ясно. Более того, сам факт стал известен только три недели назад!

Наморщив лоб, Виктор произвел в уме несложные математические вычисления.

— Это Кондрат, значит, пятнадцать лет тянул от звонка до звонка, чтобы сейчас выйти, сделать Гусле предъяву и начать войну с предателями?

— Все несколько сложнее, Виктор. — Неверов прокашлялся. — Надо понять, что произошло за эти пятнадцать лет. «Кондратовские» остались без главаря, банда быстро разбежалась, и, как оказалось, это пошло парням на пользу. Началась серьезная бандитская война, в которой уцелели те, кто ни к кому не примыкал. Им оставалось только правильно вести себя во времена сворачивания всеобщего беспредела. В результате все трое вчерашних грабителей с большой дороги стали, как у нас водится, уважаемыми гражданами. Аркадий Поляк — мэр родного Новошахтерска, в котором он и его родственники контролируют весь мало-мальски доходный бизнес и решают политические, как теперь говорят, электоральные вопросы. Игорь Шеремет — крупный донецкий предприниматель, депутат областного совета, близок к губернатору. Но выше всех взлетел Евгений Большой — народный депутат; несколько лет назад он перебрался в Киев и теперь решает очень много вопросов. Ну а Саша Кондратенко за это время завоевал на зоне большой авторитет. Таких людей называют харизматичными. Он присматривался к тем, кто собирался на волю или садился ненадолго, и, когда полгода назад вышел, его на свободе ждала настоящая армия. Пускай маленькая, человек тридцать, но зато, как мы с вами убедились, вполне боеспособная.

— А эти подробности откуда?

— От самого Кондрата. Чуть больше трех недель назад он сам выложил все это Шеремету в моем присутствии.

— Значит, они встретились? И Поляк при этом был?

— Нет, Поляка как раз не было. Кондрат дал о себе знать Валету. Причем при любопытных обстоятельствах: почти сразу после громкого ограбления инкассаторской машины в Мариуполе.

— Об этом я как раз слышал.

— Все слышали. К донецким делам моего шефа это не имело отношения, хотя у него есть дела с банком «Азов». Но тогда, я помню, Шеремет бросил мимоходом: мол, хорошо продуманная операция, был бы Кондрат на свободе, на него бы подумал.

— То есть Шеремет, друг юности Кондратенко, не знал, что тот освободился?

— Пятнадцать лет — это и много, и мало. Сначала никто из троих не поддерживал с ним связь по понятным причинам: сами не хотели попасть под раздачу. Потом началась стрельба и троица занялась собственным выживанием. Дальше — новая жизнь, карьера, семьи, уважение в обществе, авторитет… Это все не вяжется с каким-то уголовником по кличке Кондрат.

— Хорошо, допустим, — проговорил Виктор, все больше втягиваясь в разговор и не замечая того. — Кондрат не дает о себе знать, а затем вдруг назначает Валету встречу. Зачем?

— Спросить, знает ли Шеремет о давнем предательстве Поляка.

— И что Шеремет?

— Очень удивился. Сначала — явлению Кондрата, которого считал уже призраком прошлого. Потом — истории предательства пятнадцатилетней давности.

— Так. Чего хотел Кондрат?

— Наказать Гуслю. Но уже перегорел убийством. Теперь ему нужно какое-то подростковое кино: чтобы все четверо собрались, как раньше, чтобы Поляк покаялся перед пацанами и чтобы те сами решили, как с предателем поступить. Даже решение предлагал: Кондрат хочет свою долю в бизнесе Поляка, сферу влияния в Новошахтерске, ну и пятнадцать миллионов долларов компенсации.

— По «лимону» за год?

— Вроде того. Валет сказал, что он ненормальный. И что ни он, ни Поляк, ни тем более Большой его не сдавали. И что он сам пытался выяснить, где сидит Кондрат, даже письма писал, только ответа не получал. На что Кондрат заявил: ни одного письма не было, с воли ему вообще только новые друзья писали. Слово за слово — мой шеф начал терять терпение, заводиться. Кондрат, наоборот, сохранял спокойствие. Тогда-то Кондратенко и объявил: у него три десятка стволов, денег на первое время хватит. И упомянул мариупольское ограбление. Если Гусля не примет его ультиматум, он скоро поставит Новошахтерск раком. Как я говорил, Кондрат уже начал действовать. Если нужно формальное подтверждение моих слов, пожалуйста: все четверо бойцов, которых вы уложили на свадьбе, в разное время сидели в одной колонии с Кондратом. Молодые, да ранние.

— Судя по всему, мужик не остановится.

— Верно. Александр Кондратенко — на удивление цельный человек.

— С Поляком разговор был?

— Обижаете! К чести Гусли, он готов помочь старому другу всем, чем может. Даже деньгами или долей в бизнесе. Вот только его условия неприемлемы.

— Почему? Разве в его ситуации есть смысл торговаться?

— Как раз в его ситуации есть смысл. Дело в том, что Поляк утверждает: не он тогда подставил Кондрата.

— Это не я, дяденька… — задумчиво произнес Виктор.

— Где-то так. И не ясно, врет Поляк или нет. С одной стороны, насколько я его знаю, на него это не очень похоже — подставлять товарища, да еще так внаглую. С другой — тогда парни были моложе, им грозила реальная опасность… Все могло случиться.

— Почему же Кондрату указали на Гуслю как на предателя?

— Тоже загадка. Но факт, что Кондратенко этого не выдумывал. Он пятнадцать лет жил мыслью о мести, и теперь Поляк с Шереметом дают ему для этого все основания. Короче, Поляк признал бы свою вину перед старым другом, чтобы не допустить кровопролития. А кровь пустить Сашка Кондрат ох как способен! Вот только вины своей Поляк не видит. — Неверов выдержал паузу и повторил: — Не видит ее, вины этой самой, понятно вам? Ситуация глупая и опасная, сами понимаете. Признать то, чего не делал, ради сохранения мира в регионе — значит отдать часть бизнеса уголовнику, только недавно вышедшему из колонии, да еще заплатить ему огромные деньги. Плюс выставить себя предателем, что невыгодно в принципе. Не признать — дать отмашку военным действиям, в ходе которых, Виктор, шансов уцелеть у господина Поляка очень мало.

Хижняк повертел в руке пустую кофейную чашку.

— Скажите, а вот если взять и разобраться в той ситуации? Провести какое-то расследование, может, даже официальное, у вас же в регионе возможностей хватает… Попробовать еще раз вычислить крысу. Если это и впрямь не господин Поляк, конечно… Короче, расследовать то давнее дело и выдать предателя Кондрату вместе с доказательствами? Как, слабо?

— Было бы неплохо, — вздохнув, ответил Неверов. — Только на это нужно время. Черт его знает, чем все закончится, и вообще, закончится ли это чем-нибудь. Кондрат ждать не собирается. Он уже осаждает Новошахтерск, и тут я не делаю из мухи слона, Виктор.

— Ну а вы не можете его защитить? Ваш этот «Сармат-2»?

— Во-первых, на защиту Поляка и города Новошахтерска в таком случае надо бросать весь свой личный состав. Чего я не могу себе позволить как руководитель абсолютно легальной охранной структуры. Как предприятие, имеющее лицензию на охранную деятельность, мы не можем быть втянуты в войну вчерашнего уголовника с его бывшими друзьями. Пускай даже эти люди теперь — уважаемые граждане, а один из них на семьдесят процентов финансирует возглавляемую мной структуру. Во-вторых, для этой цели нельзя использовать и силы местной милиции. Это только кажется, что кругом правовой беспредел. На самом деле сотрудники милиции не могут вот так просто сойтись с бандитами в лобовой атаке. Для этого нужна куча бюрократических резолюций, чего никто не хочет себе позволять. Ведь придется объяснять, зачем предприняты эти телодвижения. Информация обязательно всплывет, что сегодня не выгодно ни Поляку, ни Шеремету, ни тем более народному депутату Большому.

— Кстати, а Большой что говорит? Его влияния не хватает для защиты родного города от бандитов?

— С ним связывались. Господин Большой посоветовал не заниматься игрой в казаки-разбойники, а действовать исключительно в рамках правового поля. Если Кондратенко в чем-то виноват, задержать, расследовать, судить и снова посадить. Пока его сажать не за что, с ним надо попытаться договориться. Жираф, или, как его еще называли, дядя Жираф, всегда любил договариваться. К тому же сейчас август, парламентские каникулы. Большой с семьей на три недели собирается на Мальдивы… кажется, на Мальдивы, точно не знаю. Короче, его не будет в стране, связи с ним тоже нет. Вы вовремя появились, Виктор Хижняк. Вы нам поможете.

— И вы, Максим Неверов, даже не спрашиваете, хочу ли я вам помогать? С вас недостаточно, что я не сдержался на свадьбе и сделал работу за ваших «сарматов»? Они хоть живые остались?

— Не все. Хуже всего пришлось тому, кто уцелел, спрятавшись под стол, — он больше нигде не получит работу. Двоих похоронили, один тяжело ранен. А насчет того, хотите вы или нет… — Неверов выдержал паузу. — Да, вы можете отказаться. Берите десять тысяч, еще раз спасибо, поехали в Ялту. Я, между прочим, правда хочу там дом купить или квартиру. С возрастом тянет ближе к морю, организм требует морского воздуха, в нем йода много…

— Вы отвлекаетесь.

— Не терпится узнать, чем грозит отказ? Хижняк, вы ведь не боитесь таких, как я. И таких, как Сашка Кондрат, тоже…

— Спасибо за комплимент.

— Не за что. Если я начну давить на то, что, допустим, возьму в заложницы вашу спутницу жизни… Марина, кажется? — Виктор промолчал. — Так вот, поступи я так, первый посоветую убить вас сразу. Иначе вы создадите кучу проблем, поводка ведь для вас еще не придумано, не говоря уже о цепях. Нет, зачем так… Скажу откровенно: разборки бывших бандитов — противное дело. Будем мы в этом всем сами разбираться. Изыщем способ и средства. Только пройдет месяц, полгода, год, даже два. Однажды отпечатки пальцев, которые вы оставили на рукоятке своего газового пистолета, найдут на месте какого-нибудь страшного преступления. Милицейская машина именно в этом случае заработает на полную мощность, и очень скоро вашу личность установят. То-то будет новость: воскрес из мертвых бывший капитан милиции, которого всегда есть за что посадить. Ну, вам это надо, Хижняк?

Ответа не последовало.

— Марине Покровской это надо? Виктор молчал.

— Может, проще согласиться поработать на нас какое-то время? Денег получите, тряхнете стариной. Опять же, зло накажете. А Сашка Кондрат — зло, тут даже вы спорить не будете. Еще кофе выпьем, а, Хижняк?

15

Кафе «Шахта» внешне мало напоминало вход в забой. Внутреннее убранство тоже было достаточно стандартным: барная стойка с типовым набором алкогольных напитков, от дешевой водки местного завода до текилы и самбуки, хромированные столики, евроремонт, туалет и жидкое мыло с запахом зеленого лимона — лайма.

Еще полтора года назад эта точка не имела названия. Над входом — безликая надпись «Кафе». Здесь предлагали водку в одноразовых стаканчиках и страшненькие бутерброды с колбасой. За стойкой стояла толстая тетя Шура с уродливыми усиками, которая наливала на глаз и резала хлеб грязными руками. Потом типовое советское кафе выкупили и переделали в типовое постсоветское. Даже от тети Шуры новые владельцы не избавились: выдали ей чистый синий халат, косынку, резиновые перчатки, моющие средства, и теперь она старательно мыла полы, соблюдая вывешенный на двери в туалет график уборки этого помещения.

И все-таки у кафе «Шахта» имелось одно преимущество: оно находилось в центральной части города Новошахтерска, любимого города Вадика Сопова. Здесь, на рабочей окраине, он родился, учился, дрался, принял на грудь из рук старших товарищей свой первый стакан крепленого вина, потом — первую порцию водки, а опытные местные девки помогали ему познать радости секса. Другого города в молодой жизни Вадика еще не было — Белую Церковь, недалеко от которой стояла воинская часть, где рядовой Сопов проходил срочную службу, он практически не видел, в каждое увольнение зависая с однополчанами на танцах в местных общагах, а Киев, за полсуток между электричкой из Белой и поездом до Донецка, дембель Сопов не прочувствовал — просидел все это время с другими дембелями в гидропарке, пьяный до собственного изумления.

Теперь, когда солдатские берцы Вадика гордо ступали по родной земле, он даже не ломал голову, куда приведут его ноги, для того чтобы отпраздновать возвращение. Конечно же, в «Шахту»! Когда он уходил в армию, здесь еще были бардак, грязь, мрак и тетя Шура. Нынче же любо-дорого глянуть, и Сопов не сомневался: на ближайших местных выборах он пойдет и первым проголосует за господина Поляка Аркадия Борисовича — вот кто настоящий мэр, вот кто хозяин города, из которого благодаря его стараниям молодым парням вроде него, Вадика Сопова, не хочется уезжать. Между прочим, «Шахту», как ему сказали друзья, держит кто-то из родственников мэра. Ну и пускай держит! Хорошее место, чистое, уютное, в центре и с музыкой. Причем не просто музыка, а музыкальный автомат — какую хочешь песню, такую и ставь.

Вадик Сопов любил Григория Лепса. И друзья Вадика, которых он пригласил в «Шахту» отпраздновать свой дембель, тоже любили Григория Лепса. Память музыкального автомата тоже была наполнена песнями Григория Лепса — широкий выбор на любой вкус. Уговорив девчонку за барной стойкой выставить автомат на улицу, чтобы компания, расположившаяся за столиком на открытой площадке, лучше слышала, все по очереди кормили автомат купюрами, снова и снова заряжая любимые композиции и даже начиная подпевать. Гуляли, как и хотел дембель Вадик, знатно: крымский коньяк, фирменная пицца, салатики, сосиски с острым соусом, шампанское для девчат и даже терамису — Вадик не знал, что это такое, но оно было в меню, девочки сказали вкусно, пообещав принести, когда компания перейдет к десерту, — и парень заказал на всех.

На трех парней, сидевших за столиком на противоположной стороне открытой площадки, дембель Сопов, самозабвенно «гуляющий» своих друзей и подруг, сначала внимания не обращал. Они подъехали на стареньком «кубике», попросили кофе и какие-то бутерброды, курили и вели свои разговоры. В какой-то момент щедрость Вадика хлынула через край и он громко пригласил «пацанов» выпить с ними. Те очень сдержанно отказались, и дембель сразу же забыл о них: была бы честь предложена.

Но вскоре они напомнили о себе сами. Один из троицы, худощавый брюнет с татуированной змеей, которая обвивала левую руку от локтя до кисти, поднялся, подошел к их столику и что-то негромко сказал. Сначала на него не среагировали, потом его просто не расслышали, и, наконец, когда Вадик Сопов, увидев незнакомца, с криком «Понял, брат!» накатил коньяка в свободный стакан и протянул гостю, тот проговорил громко и отчетливо:

— Музон глушите, говорю! Уши пухнут!

Как раз минуту назад кто-то по традиции запустил очередную песню Лепса, и теперь все искренне удивились, как это кому-то может не нравиться.

— Чего? — переспросил Вадик, прекрасно понимая чего и уже морально готовясь драться с тем, кому только что предлагал выпить от душевной щедрости.

— Достала ваша музыка, говорю, — спокойно повторил татуированный. — Не можете без музона, хоть репертуар поменяйте.

— А ты не хочешь — не слушай! Город большой, места много! Сел и уехал, понял? — рявкнул Вадик, и его поддержал дружный хор присутствующих.

— Ну, я предупредил. — Брюнет пожал плечами. Потом, когда перепуганные свидетели давали показания, все сходились на одном: тем троим нужен был повод. Не музыка, так что-то другое. Они приехали в центр Новошахтерска с конкретной целью и добились ее — за короткое время поставили город на уши.

А тогда, наткнувшись на отказ, брюнет просто сунул руку за спину, не спеша вытащил из-за пояса пистолет, направил дуло на музыкальный автомат и дважды нажал на спуск.

Когда ствол переместился к столику, дембель Вадик Сопов, подняв руки, первым сполз на глиняную фигурную плитку, покрывавшую площадку перед кафе. Его примеру последовали остальные. Брюнет, очевидно, не хотел стрелять в людей, но просто стрелять он таки собирался: следующие пули раскололи одну за другой три бутылки на столике — полную коньячную, недопитую коньячную и шампанское, причем бутылку еще не открывали. Брюнет целил в горлышко и попал: пуля снесла его, шампанское хлынуло бурным пенистым потоком на столик и на тех, кто находился под ним.

Двое остальных тем временем довершили то, зачем, скорее всего, они и приехали. Пока один, войдя в кафе, держал на прицеле испуганную девчонку барменшу, другой быстро сходил к машине, вернулся с тупорылым «узи», и за тридцать следующих секунд парочка расстреляла внутри бара «Шахта» все, кроме девушки за стойкой, тети Шуры и повара. Пули разбивали бутылки, стаканы, бокалы, прошивали подвесной потолок, зеркала, лампочки, впечатывались в кассовый и кофейный аппараты, микроволновку.

Закончив погром, один из парней, тот, что был с автоматом, сказал громко, обращаясь ко всем, кто мог слышать его:

— Мэру вашему привет передайте. Он знает, от кого!

Часть вторая

Великолепная семерка

1

Как бы ни обернулось дело, никогда, никогда не ходи в полицию. И точка.

Викас Сваруп. Вопрос-ответ[4]

Решение нужно было принимать быстро.

Это всегда нравилось Валету и почти никогда, даже в разбойничьей молодости, не устраивало Гуслю. Вернее, Аркадий Поляк не считал себя медлительным и неповоротливым, по необходимости действовал стремительно, однако даже в таких случаях предварительно прокачивал ситуацию. Потому во времена, когда их компания еще называла себя «кондратовскими», больше тяготел к Жирафу — тому вообще, по мнению Валета, больше нравилось думать, чем делать. И за любое решение Поляк высказывался последним, уже после того, как пошумит Шеремет и обменяются мнениями теоретик Большой и стратег Кондратенко. Тогда Гусля принимал ту сторону, которая в данный момент казалась ему более разумной.

Так же он действовал, когда продвигался в мэры родного города. По сути, ему расчищали дорогу с одной стороны — слабо управляемый Игорь Валет-Шеремет, с которым многие в регионе предпочитали не конфликтовать, с другой — более адекватный младший брат Борис, действия которого корректировал сначала из Донецка, а после из Киева опытный политик-переговорщик Евгений Большой, он же Жираф. Открыв в себе со временем способности хозяйственника, Поляк отдал окружению правовую, криминальную и отчасти политическую стороны управления городом. Любое решение он принимал только после обстоятельного доклада: чем выгодно то или иное предприятие, в какую сторону надо двигаться и чем это может грозить лично ему.

Но в сложившейся ситуации, когда Сашка Кондрат наехал с низкого старта, испортил ему праздник и вот уже целую неделю продолжает набеги на Новошахтерск, балом правил Шеремет. Этому хотелось немедленной войны. Поляка раздражала позиция Женьки Большого: фактически их депутат умыл руки, предоставив им самим все это разруливать. И потому Гусля не скрывал радости, когда к решению вопроса подключился Максим Неверов, — к нему Валет хотя бы прислушивался. Пока, во всяком случае.

Когда Неверов закончил рассказ о своей встрече с человеком, который вычислил и перестрелял «У Шульца» бойцов Кондрата за несколько секунд, Шеремет цокнул языком, плеснул себе в толстостенный стакан новую порцию виски из литровой прямоугольной бутылки. Но выпил не в своей обычной манере, махом, а пригубил и, причмокнув, втянул, подражая каким-то американским киногероям.

— Слышь, Макс, — произнес он, и в его голосе прозвучали нотки, похожие на обвинительные. — Мне, допустим, в масть эта идея — стравить беспредельщика Кондрата с таким же отморозком и наблюдать, как они друг дружку рвут. Ни ты, ни я, ни он, — Шеремет кивнул в сторону молчавшего Поляка, — к этой войнушке в стиле наших любимых девяностых годов официально никаким боком не стоим. Серьезно, клевая мысль. Только на хера ты полчаса нам тут втираешь, как ты этого Хижняка убалтывал, укатывал? Мы что, нагнуть его не можем? Мы еще платить ему за это должны? Он еще, сука, нам какие-то условия ставит, да?

Говоря так, Валет заводил сам себя и под конец фразы уже так сильно сжимал пятерней стакан, что побелели костяшки пальцев.

— Допустим, платишь не ты, — подал наконец голос Поляк. — Наехал Сашка на меня, значит, или ему отмаксать то, что он требует, или же заплатить за защиту. Причем гораздо меньше.

— Так зачем вообще ему платить? — взвился Шеремет. — Ты не понял разве, Гусля? Взять его бабу, посадить в подвал, и этот супермен бесплатно принесет тебе под мэрию башку Кондрата. За волосы!

Валет поднял левую руку на уровень плеча, вытянул перед собой и сжал пальцы, изображая, как Хижняк будет сжимать за волосы отрезанную голову их недруга. Со стороны он напоминал Персея, держащего перед собой голову убийственной медузы Горгоны. А потом-таки выпил виски без понтов, на глоток, как пьют славяне, а не англосаксы.

— Вы плохо слушали, Игорь Петрович. — Своего шефа Неверов называл на «вы», стараясь максимально соблюдать дистанцию, тогда как Валет, похоже, назвал бы при встрече на «ты» даже президента США или любого другого человека подобного статуса. — Я действительно собрал о Хижняке далеко не полную информацию. Буду продолжать работать в этом направлении. Но даже того, что я собрал, хватит, чтобы понять: если мы сделаем так, как вы предлагаете, если начнем заставлять его работать на нас под угрозой, Хижняк будет опасен не для наших врагов, а для нас.

— Ты же сам пугал его!

— Я не пугал. Просто обрисовал некоторые перспективы. Так ведут переговоры с разумным человеком, Игорь Петрович. Вы кино любите, боевики, ведь так?

— И что?

— Видели, наверное, фильм «Коммандос».

— Любимое зрелище. Скажи, Гусля? Поляк пожал плечами — боевики и кино вообще его очень мало занимали.

— Тогда вы не дадите соврать: у Шварценеггера взяли в заложницы дочку, чтобы заставить его совершить теракт. Вместо этого он развернулся на сто восемьдесят градусов и устроил вырванные годы тем, кто посмел угрожать ему и его ребенку. Здесь, я подозреваю, возможна аналогичная ситуация.

— Я его порву! — рявкнул Валет.

Поляк с печальным видом покрутил пальцем у виска и в который раз воздержался от комментариев.

— Пока не за что, — проговорил Неверов. — Проще ведь нанять человека на работу и заплатить.

— Ладно, — отмахнулся Шеремет. — Меня напрягает, что этот крутой еще права качает тут!

— Его тут пока нет. — Неверову удавалось сохранять олимпийское спокойствие только потому, что о своем непосредственном начальнике он знал достаточно еще в бытность свою офицером службы безопасности и успел изучить Валета за пять лет работы на него. — Он в самом деле крутой, Игорь Петрович, без дураков. Наконец, права он не качает.

— Ага! А как вот это называется? Требования все эти его, которые ты тут мне озвучил! — Шеремета бесило, когда кто-то пытался так открыто, как этот незнакомый ему Виктор Хижняк, устанавливать свои правила, причем с явным успехом.

— Ничего особенного не требуется. Деньги на оперативные расходы, оружие, автомобиль — это нормально.

— Хорошо, а чем ему твои «сарматы» не люди? Понятно, что сам Витька твой драгоценный на Саню Кондрата не пойдет. Хотя мог бы, раз ты его тут со Шварцем сравниваешь. — Валет плеснул себе еще виски. — Какие-то специальные бойцы ему нужны, команда, мать его…

— Он и здесь прав. — Неверов развел руками. — Я повторю еще раз требования Хижняка к личному составу, с которым ему придется идти на войну с Кондратенко. Итак, — он начал загибать пальцы, — это обязательно мужчины не моложе двадцати пяти и не старше сорока лет. Без семей. Мама-бабушка не считаются, речь идет о женах и детях, а также тяжелобольных родственниках, которые находятся на их иждивении. Каждый из них должен не просто уметь стрелять, а уметь стрелять в человека. Не мне вам объяснять, господа, что даже для удара в лицо нужен особый кураж, не говоря уже о том, чтобы направить на живую мишень пистолет… Ну, или ткнуть ножом глубоко в живот…

— Не надо объяснять, — согласился Поляк, а Шеремет только фыркнул.

— Далее — рукопашный бой, желательно владеть хотя бы элементарными приемами. Вождение машины — обязательно. Наконец, опыт боевых действий, служба в армии или, — Неверов не сдержал улыбки, — участие в организованной преступной группе. Как видите, подход у Виктора достаточно серьезный. Ни один из моих «сарматов» всем критериям не соответствует. Или, скажем так, мало кто из них сможет удовлетворить потребности господина Хижняка.

— А на хера тогда я всем им плачу деньги? — искренне удивился Валет.

— Они натасканы для работы в охранной структуре, — пояснил Неверов. — Для той работы, которая от них требуется, эти хлопцы вполне годятся. Правда, когда они столкнулись с настоящей угрозой, повели себя хуже, чем даже я ожидал. Меры приняты, работаем над ошибками. Но команда Хижняку нужна уже сейчас.

Шеремет пожевал губами, взболтнул виски в стакане.

— Мы знаем, сколько людей у Кондрата?

— Это единственное, что мы знаем, Игорь Петрович. Кроме того, конечно, что те четверо случайных гостей на свадьбе получили от Кондратенко задание дождаться именно вас и постараться вывести из строя, а желательно — вообще из игры. Пленный, захваченный, кстати, благодаря профессиональным действиям Хижняка, после того, что с ним делали перед тем, как убить, рассказал бы все, что знал, лишь бы это с ним делать прекратили. — Неверов поморщился — он не приветствовал пытки, но в крайних случаях допускал, предпочитая не вмешиваться, когда в дело включался Валет. — И если парень признался, что под Кондратом было, — он многозначительно поднял палец, — пятнадцать человек, включая самого главаря, значит, так оно и есть. Теперь их уже на четыре штыка меньше, и пополнение вряд ли ожидается. У них есть деньги, потому что банк «Азов» — их работа. А вот где их база, парень точно не знал.

— Сказал, что они бегают с места на место, — уточнил Шеремет.

— Перемещаются, — поправил шефа Неверов. — И, как мне кажется, сейчас закрепились где-то недалеко от Новошахтерска. То есть достаточно близко, чтобы налететь, пострелять и смыться, как они это практикуют, и достаточно далеко для того, чтобы не маячить под носом у тех, кто будет их искать.

— Хижняк про это знает?

— Знает. Потому ему нужен более мобильный отряд. Из расчета примерно один против двоих. Не больше шести бойцов. Вместе с ним. И, конечно же, парням нужна будет база. Хуторок в степи за городом, вроде того.

— С этим как раз проще, — вставил Поляк. — Один наш бизнесмен затеял коттеджный комплекс. Километров десять от города, территория вроде как охраняется…

— На фига им охрана! — перебил Валет.

— Да, Аркадий Борисович, охрану ваш бизнесмен пускай снимает. Но так, чтобы об этом никто не знал. Для окружающих территория по-прежнему должна считаться охраняемой. Там удобства какие-то есть?

— На фига им удобства! — снова вскинулся Шеремет.

— Есть готовые домики. Крыша над головой… Вода, ясно, не подведена, но рабочие должны же что-то себе оборудовать, ну, я не знаю, сортир там, душ какой-нибудь…

— Я узнаю. Дадите координаты, — сказал Неверов. — Думаю, если полевые удобства есть, спальных мешков им будет достаточно.

— Кому — им? — опять не сдержался Шеремет. — Ты что, команду ему уже подобрал? Или он сам?

— Да нет, сам он не может. Я работаю в этом направлении. Идеальный вариант — зэки. В области есть несколько колоний строгого режима, я по своим каналам сделал запрос, мне сейчас подбирают подходящие личные дела. Игорь Петрович, ваши каналы тоже понадобятся.

— Какие? — поинтересовался Шеремет.

— Вам решать. По моей задумке пойдут только добровольцы. И обещать им как раз нужно не деньги, а свободу. Каждый из добровольцев после того, как все закончится, должен уйти на УДО[5]. И вы лучше знаете, как это делается.

— За пять минут такие вопросы не решаются. И вообще, в Киев надо звонить. А Большой на своих Мальдивах… Сука, телефон отключил…

— Тогда я не знаю… — Неверов снова развел руками.

— Тебе и не надо знать! — окрысился вдруг Валет. — Ой, Гусля, Гусля, как ты всем нам дорог! Как дорого ты всем нам обходишься! Ты ж не рассчитаешься, господин мэр!

Поляк и на этот выпад решил промолчать.

— Значит, заметано — тут я вопрос закрою. — Шеремет выпил свой виски, со стуком поставил стакан на стол. — Сколько тебе надо на «порешать вопросы» по зэкам?

— Думаю, не больше суток.

— Еще что?

— Главное. — Неверов сел за стол, пододвинул к себе лист бумаги. — Хижняк задал мне несколько вопросов. Я ответил. Мы помозговали вместе, появился примерный план действий. Ну, как выманить Кондрата из норы и активизировать. Если сейчас мы его принимаем, то распоряжения, Аркадий Борисович, вам надо отдать уже сегодня.

И он начал говорить.

2

Жаркий августовский день медленно клонился к закату. Сев на сухую землю у старого барака, Кондрат натянул козырек пятнистой кепки на глаза, закрываясь от все еще прямых, хотя и не таких обжигающих, как днем, солнечных лучей, и в который раз прокрутил в голове события последних недель. В ожидании возвращения разведчиков из города ему больше нечего было делать.

Только человек, не знакомый с географией его родного Донбасса, мог с уверенностью заявить, что в степях спрятаться нельзя. Еще до того, как ограбить банк и получить в распоряжение то количество денег, которое нужно для успешного проведения задуманной им операции, Александр Кондратенко обозначил для себя несколько возможных мест, годных для базирования группы его бойцов. Самым подходящим в результате оказался давно покинутый поселок Степной, которого не было даже на новых топографических картах области. Но пятнадцать лет назад в этих покосившихся бараках еще жили люди: их кормили в основном «черная» шахта и, правда в меньшей степени, — контрабандисты, устроившие здесь одну из перевалочных баз.

Может быть, поселок Степной со временем прибрал бы к рукам какой-нибудь хозяин, включив здешнюю шахту в перечень «своих», эксплуатируя угольщиков и даже устроив здесь, в поселке, минимальную инфраструктуру вроде ларька с водкой, сигаретами и чипсами. Только этому помешала сама природа. Исчерпались ресурсы шахты, питавшей поселковых почти десять лет, как раз в то время, когда вкладывать деньги в маленькие шахты стало некому из-за развала советской угольной промышленности. Усилия, стоически затраченные здешними добытчиками в хронически аварийном забое, уже не окупались. Обычно всякие работы в нелегальных шахтах прекращаются после обвала. Здесь, в Степном, обвала решили не ждать. Немногочисленные семейные свернули нехитрый скарб и перебрались поближе к цивилизации. Остальные или со временем пополнили армию бродяг, или сбились в бригады, кочующие от шахты к шахте, и за копейки продолжали делать то, что делали всю свою взрослую жизнь: добывали «черное золото» на более крупных нелегальных шахтах.

О поселке забыли. Конечно же, Кондрат серьезно относился к противникам, которыми стали друзья его юности, и точно знал, что те станут его искать. Особенно Валет, парень безбашенный, но в своей неистовости последовательный. Потому, превратив Степной в свою базу, Кондрат перебирался сюда, поближе к Новошахтерску, только тогда, когда планировал очередной набег. Дольше суток он людей здесь не держал и всем кагалом тоже сюда не выдвигался, чтобы не привлекать внимания. В поселок он и его люди съезжались с интервалом в три-четыре часа. С утра заезжал авангард, что-то вроде разведки, которую обычно вел Костя Докер. Если все чисто, давали маяк второй группе. Наконец, ближе к вечеру, подтягивался с остальными и сам Кондратенко. Уходили так же — быстро, но не спеша.

Один из бойцов, Миша Летчик, окрестил этот поселок «аэродромом подскока» — так в военной авиации называют небольшую промежуточную посадочную полосу, где самолет дозаправляют, ремонтируют и обеспечивают всем необходимым для успешного продолжения боевых действий. Или же для не менее успешного выхода из боя и возвращения на свой основной аэродром. Кондрату понравилось — именно так они и действовали: взлетели, передохнули, сбросили бомбы как привет мэру, снова переждали и улетели за новым запасом бомб.

Миша Летчик, Костя Докер и рыжеволосый Степа Ржавый были самыми старшими в его команде. Летчик вообще оказался ровесником Кондратенко, правда, ходил на зону с шестнадцати лет и к тому времени, как познакомился с Сашкой, тянул третью ходку. Ржавый даже не думал над предложением Кондрата — узнав, что надо наказать стукачей, посадивших на кичу хорошего пацана, согласился моментально и даже привел с собой двоих молодых, но дерзких ребят — оба остались в заведении «У Шульца», и теперь Ржавый имел к Аркадию Поляку личную претензию. Тогда как сам Кондратенко пытался понять, что же на самом деле произошло на свадьбе и почему его задумка, успех которой был просчитан, все-таки сорвалась.

Он даже не пытался объяснить Ржавому, что его старый друг Гусля вряд ли имеет к провалу операции под кодовым названием «Свадьба» прямое отношение. Хорошая ведь была идея, старая как мир — подвести к группе гостей трех молодых ребят, которые с равным успехом могут казаться и друзьями жениха, и друзьями невесты. Бармена, пронесшего оружие, рекомендовал и натаскивал лично Докер — хлопец действительно когда-то работал барменом и сел за убийство пьяного клиента, который полез за пистолетом, потому что ему показалось, что пиво было разбавленным. В той ситуации бармен прекрасно знал, что скандальный клиент — сын депутата горсовета, и эта отчаянность понравилась в нем сначала Докеру, потом — Кондрату. Нет, тупо и топорно проколоться эта четверка не могла. Просчитать их не был способен и Поляк, вряд ли заморачивавший себя подобными проблемами на свадьбе племянника. Он, похоже, решил, что после встречи Кондратенко с Шереметом достаточно в пожарном порядке сменить место свадьбы, и даже не предполагал, что Кондрат предвидел как раз этот его ход: набег на обычный ресторан, подходы к которому доступны, Александр не считал эффективным. Не учел только непредвиденной задержки Валета — бойцы получили приказ валить Шеремета сразу же, как только тот появится.

Снова и снова прокручивая этот провал в голове, Кондратенко всякий раз приходил к выводу: он чего-то не учитывает. Если бы кому-то из четверых удалось уцелеть, если бы он сам знал, как все происходило на той свадьбе… Списывать все на досадную случайность не хотелось, потому что, во-первых, он не признавал досадных случайностей, а во-вторых, именно случайность изменила его жизнь пятнадцать лет назад.

И привела к тому, что сейчас он, в зеленых хэбэшных штанах и запыленных берцах, сидит в свои сорок лет у старого барака в забытом всеми шахтерском поселке. Да, история с Кардиналом — случайность. Вот только будь они тогда повнимательнее, этой случайности можно было бы избежать. А значит, нужно вернуться к неизвестным ему событиям на свадьбе и понять, что все-таки прошло мимо его внимания.

Потеряв за один раз четверых, он напрягся: молодые ребята, поверившие ему и ставшие под его начало, вряд ли собирались вот так же умирать, и Кондрат всерьез боялся начала разброда и шатаний. В «старичках» вроде Докера и Летчика он был уверен. А Ржавому вообще нечего было терять, все равно он собирался снова на зону — не за одно, так за другое. Но, к его приятному удивлению, оставшиеся семеро «рядовых» проявили завидное мужество. Поделившись своими опасениями с Костей, Кондрат услышал в ответ то, что надеялся услышать: молодым пацанам просто нравилось воевать. А к тому, что их товарищей убили, они отнеслись очень предсказуемо: это все произошло не с ними и, что характерно, вряд ли с ними произойдет. Да они просто не позволят себя застрелить!

Такие настроения Кондрату были знакомы — сам жил ими пятнадцать лет назад. Из парней с похожим отношением к бандитской жизни в девяностые годы создавались целые вооруженные формирования, а когда уцелевшие в первой схватке торжественно хоронили ребят со своего двора, одноклассников и просто хороших пацанов, то становились от этого только злее. После они хватались за оружие уже из мести.

Сначала — в донецком СИЗО, на суде, в первые годы колонии — Сашка Кондрат тоже не жаждал ничего, кроме как отомстить Поляку за предательство. Мысленно он избивал Гуслю ногами в кровь, рвал зубами, разрезал на кусочки, медленно и обстоятельно, наслаждаясь каждым криком врага, подвешивал на дыбу, на железный крюк за ребро, отдавал лагерным «петушилам», которые развлекались, «опуская» обитателей зоны за малейшую провинность. А тут провинность даже по уголовным понятиям не маленькая… Но с течением времени желание убить притупилось, ненависть приобрела более практичные формы. Нет, конечно же, если Гусля поведет себя неправильно, Сашка Кондрат просто обязан будет пустить ему пулю в башку. Вот только от смерти Аркадия Поляка он, Александр Кондратенко, отсидевший за убийство, которого не совершал, пятнадцать лет в колонии строгого режима, ничего не выигрывал.

Он не хотел возвращаться обратно. Ему нужен был тот же социальный статус, что за эти годы получили его дружки, уцелевшие во время «большого передела» и стремительно поднявшиеся в новых условиях. И Поляк должен не откупиться, а признать свою вину и заплатить ему, Кондрату, столько, сколько хватит для начала собственного легального дела и для вхождения в чужой, но обязательно легальный бизнес.

Кондрат понимал: времена, когда для достижения своей цели надо было много стрелять, отходят. Но если теперь без этого нельзя добиться своего, что же, пускай. Он готов напомнить о старых добрых временах, даже вернуть их. Для того он и передает господину Поляку свои приветы.

Услышав вдали шум подъезжающей машины, Кондрат поднял козырек кепки, прищурился, всматриваясь вперед. Из-за бараков, тоже привлеченные шумом, показались трое парней с автоматами. Хвататься за стволы здесь не было нужды, видно, хлопцам просто нравилось держать в руках оружие.

Это Миша Летчик возвращался из Новошахтерска. На этот раз Кондратенко просил свою разведку обойтись без налетов и просто посмотреть, что происходит в городе и куда, в какую точку можно и нужно ударить по-взрослому, чтобы посеять там наконец серьезную панику и таки заставить власти заплатить откуп. Судя по тому, какое выражение было на лице выходящего из джипа Летчика, тот разузнал что-то любопытное.

Когда парень принялся рассказывать, Кондратенко понял — вот тот шанс, который он давно ловил. Это даже не свадьба, ведь свадьба — частная история, а тут, судя по всему, масштабы совсем другие.

Ау, Гусля, прячься. Кондрат идет искать…

3

Здесь, в горной части Бахчисарайского района, Хижняк, как договаривались накануне, ожидал прибытия мужчин, отобранных для его команды.

Рассказав Марине о встрече с Неверовым и его предложении, от которого невозможно отказаться, Хижняк ее не удивил, как не особенно удивился и сам. Конечно же, его должны были найти и, вне всяких сомнений, сделать подобное предложение. Глубоко в душе чувствуя себя виноватой в том, что приняла приглашение подруги да еще потащила с собой любимого, Марина стоически приняла факт: ее Виктору снова придется рисковать жизнью. Выбор, который всегда есть, — это на самом деле возможность потерять все либо сразу, либо медленно. Пропала надежда на спокойную, размеренную, безопасную и уютную жизнь. Нужно смириться и рассчитывать на то, что Хижняк с его невероятной, как показало время, способностью к выживанию и умением принимать решения независимо от того, что их за него уже кто-то принял и утвердил, и в этот раз сумеет вывернуться.

Виктор любил Марину за то, что она давно понимала его без лишних слов. И сейчас ей не нужно было объяснять: пожав руку Неверову и согласившись повоевать на стороне вчерашних бандитов, защищая их от других бандитов, Хижняк на самом деле решил выиграть время и изучить ситуацию изнутри.

Пытаясь спасти себя и Марину, он в который раз применял для этого науку, которую чуть ли не лучше других освоил много лет назад: если враги со всех сторон, нужно попытаться натравить их друг на друга, чтобы они забыли о тебе.

Конечно, не принимать всерьез и игнорировать предупреждения Неверова было бы неразумно и глупо. Не обсуждая с Мариной создавшееся положение, а скорее размышляя вслух в ее присутствии, Хижняк пришел к выводу: этот тип, даже работая на Шеремета, получая от него немалые деньги и называя шефом, остается себе на уме. А значит, даже если Виктор, обеспечив противовес группе Кондрата, даст ей укорот, бывший офицер службы безопасности не станет снимать Хижняка с крючка.

В итоге проблема останется.

Как решить ее, Виктор пока не представлял. Потому для начала взялся прощупать реальные возможности господина Неверова. Отчасти для этого он и выдвинул тому требования, которым должны соответствовать люди из его предполагаемой команды. Хотя с другими будет намного труднее. В зависимости от того, как Неверов решит поставленную кадровую задачу, станет понятно, насколько руководитель обычного охранного предприятия в городе Донецке способен выполнить свою угрозу и держать Хижняка в тисках.

Из-за холма, двигаясь вверх по плохо укатанной дороге, показалась обычная, старенькая, ничем не примечательная «газель». Виктор не сдвинулся с места, не пошел ей навстречу. Сунув руки в карманы джинсов, остался стоять на месте, ожидая, пока новоприбывшие сами подойдут к нему, своему новому командиру. Он не сразу рассмотрел человека, сидевшего за рулем. Но, когда тот выпрыгнул из кабины, не сдержал удивления:

— Оп-па! И ты тут?

— Прибыл в твое распоряжение! — бодро отрапортовал белобровый альбинос Волох, приложив руку к козырьку бейсболки. — Мы ведь с тобой уже пересекались. Вот Неверов меня и откомандировал… Чем-то вроде зама к тебе…

— А по-простому — глаза и уши начальства, так? — Хижняк прищурился, удивляясь своей странной радости по поводу того, что Волох оказался в его команде.

— Ну, это как ты сам себе представляешь.

— Нет, братан, это как ты сам себя поставишь. Они коротко и крепко пожали друг другу руки, после чего Виктор кивнул на «газель».

— Кого ты там привез? Отборных «сарматов»?

— Наши не годятся, — честно признался Волох и добавил без всякой связи: — Меня, вообще-то, Андреем звать.

— Я помню. — Хижняк кивнул. — Только, Андрюха Волох, давай сразу договоримся: с этой минуты и до того, как мы все закончим, никаких имен, фамилий, других паспортных данных.

— Это лишняя конспирация, — серьезно ответил Волох. — Меня можешь называть как хочешь. Личные дела мужиков, которые в автобусе, мне тоже известны, друг с другом они уже перезнакомились. Если ты не хочешь, чтобы люди знали что-то о тебе, — твое право. Как ты скажешь, так они и будут тебя называть. Лады?

— Пускай, — подумав, согласился Хижняк. — Разберемся. Тогда давай про другое договоримся, Андрюха Волох. Хоть ты глаза и уши своего шефа, пока мы работаем вместе, слушать только меня. И ты, браток, мои приказы, слова и мнения со своим начальством по телефону не обсуждаешь. То есть, — тут же исправился он, — обсуждать ты можешь все, что хочешь, но выполнять придется только мои распоряжения. Твое начальство на меня, — он ткнул себя пальцем в грудь, — никакого влияния не имеет. И даже обеспечивает мне, — Виктор снова поправился, — нам условия для нормальной работы.

— Это как раз на мази, — сказал Волох. — Деньги есть, оружие — тоже. Два джипа ждут на стоянке в Бахчисарае. База под Новошахтерском для нас готова, с мэром и людьми из Донецка ее никак не связать. По поводу темы, которую ты закинул, — в городе уже все делается.

— Как там вообще обстановка?

— Кондратовские пощипывают город. Осадное положение, самое натуральное.

— Ну а мы — кипящая смола, которую надо лить на бошки осаждающих, — подытожил Хижняк. — Ладно, выгружай бойцов, посмотрим, с кем придется работать.

Повернувшись к «газели», Волох махнул рукой. Двери отодвинулись, из недр микроавтобуса по одному выбрались четверо с рюкзаками — кто держал свой в руке за шлейку, кто повесил на плечо.

Воцарилось молчание. Волох сделал шаг в сторону, как бы оставляя Виктора один на один с теми, кому предстояло стать его командой по воле случая и выбору Максима Неверова.

Четыре пары глаз смотрели на Хижняка изучающе.

Никто из четверки не произнес ни слова.

Он, в свою очередь, тоже внимательно смотрел на прибывших. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: все они совсем недавно сидели на лагерных койках и жили по внутреннему распорядку. Дело было даже не в их коротких тюремных стрижках. Виктор никогда не мог объяснить никому, и в первую очередь себе, как ему удается в толпе обычных, на первый взгляд, мужчин и женщин безошибочно определить сидельца, давнишнего, недавнего, даже потенциального. Впрочем, на типичного уголовника из четверых походил только один, мужчина лет тридцати пяти, крайний слева, напоминавший городскую крысу, только, в отличие от нее, худой и жилистый. Рядом с ним стоял настоящий гигант неопределенного возраста с большими руками, чем-то напоминавший доброго дровосека, каким его показывали или рисовали в сборниках детских сказок. Чуть отойдя от него, переминаясь с ноги на ногу, стоял самый молодой из четверых, не старше двадцати пяти лет парень с перебитым носом, и эта примета делала его похожим на боксера, выступающего в среднем весе. Наконец, четвертый выглядел как самый обычный мужчина среднего роста и среднего возраста, без особых примет.

— Привет, — после затянувшейся паузы нарушил молчание Хижняк. — Я так понимаю, вам должны были объяснить, чем мы с вами займемся в ближайшее время.

— Не, начальник — отозвался уголовник с крысиным лицом. — Ты нам втолкуй. А заняться в ближайшее время я хочу с бабой, а не с тобой!

Бакланит, тут же отметил Виктор. С самого начала хочет себя показать крепким орешком и потребовать особого отношения. Значит, он не ошибся: человек-крыса, в самом деле, единственный профессиональный бандит из всех. Иначе зачем ему так сразу обозначаться и заводить бузу… Вопреки такому настрою с этим типом как раз не должно возникнуть много проблем. Достаточно показать, кто сильнее, и человек-крыса подчинится. Похоже, с остальными будет сложнее.

— Значит, так… — проговорил Хижняк. Развить мысль не успел: его перебил Волох, выдвинувшись на первый план.

— Я повторю для всех то, что вам уже говорили по отдельности каждому. — Он прокашлялся. — С этой минуты мы все, и я в том числе, поступаем в полное его распоряжение. — Альбинос кивнул на Виктора. — Не знаю, захочет ли старший что-то рассказать про себя. Как к нему надо обращаться, думаю, скажет сам. Вопросов типа «Что мы делаем?» и «Кому это надо?» лучше не задавать. Вам всем будет поставлена задача, которую вы просто должны выполнить. Как только этот человек, — он снова кивнул на Хижняка, — решит, что свою работу мы с вами закончили, вы получаете документы на обещанное каждому условно-досрочное освобождение. И деньги, которых должно хватить, чтобы год не показываться ни здесь, ни в Крыму, ни на Донбассе. Если кто-то захочет вести себя по-другому, его пребывание на свободе будет автоматически приравнено к побегу из мест лишения свободы. Вас с вашими статьями вытащили из зоны без проблем. Это значит, что точно так же, без проблем, вас объявят беглецами. Плохое поведение и невыполнение приказов, полученных, пока мы с вами в одной команде, будет расценено как попытка к бегству. Все знают, мужики, что такое попытка к бегству и что за нее бывает?

Ответом стало красноречивое молчание, которое Хижняк воспринял с бо́льшим пониманием, чем любые слова и выражения.

— Вот так. — Альбинос повернулся к нему. — Я должен был сказать — ты должен был услышать. И все, дальше давай сам рули.

— Отойдем, — коротко произнес Виктор, бросив взгляд на молчаливую четверку. — Пока отдыхайте, мужики, располагайтесь. Мы тут поживем дня три-четыре. Палатки, думаю, у вас, — и сразу же исправился, — у нас есть.

Высокий, стряхнув свой рюкзак с плеча на землю, сунулся в «газель» и выволок оттуда упакованную в зеленый чехол палатку. Молодой парень, последовав его примеру, вытащил еще одну. Пока Хижняк и Волох отходили к небольшой пещере, не сразу заметной за ветвистыми буками, новоприбывшие, тихо переговариваясь, начали разбивать палатки на поляне под сенью дубов.

— Я уже и забыл, что у вас на Донбассе стиль такой фирменный — на арапа брать, — Виктор говорил сдержанно.

— В смысле?

— Волох, тебе не идет включать дурака, — теперь Хижняк повысил голос. — На хрен ты сразу запугиваешь команду? Чтобы в спину стрельнули тебе или мне? Или нам обоим, залпом? К каждому из них, браток, ты и я должны уверенно поворачиваться спиной.

— Легко, — усмехнулся альбинос. — Таких как раз напугаешь. Сейчас, кстати, познакомлю тебя. Справочки подготовлены. Первых попавшихся, конечно, не отбирали, но и особо широкого выбора за такое короткое время Неверову предложить не могли.

Скинув свой рюкзак, Волох вытащил оттуда картонную папку с логотипом какой-то незнакомой Хижняку фирмы, присел на рюкзак, раскрыл папку на коленях, протянув Виктору несколько листов бумаги с подколотыми канцелярскими скрепками фотографиями. Хижняк не спешил брать листы.

— Как насчет того, что твой начальник меня самого за яйца держит? Примерно вот как этих ребят. Кто им это объяснит?

— Им это надо?

— Надо, Андрюха Волох. Очень даже надо. И им, и особенно мне.

— Тебе-то зачем?

— Не врубаешься? Смотри, все как дважды два. Команда понимает, что я такой же, как они, и меня тоже могут хлопнуть при попытке к бегству, потому что очень просто доказать при желании, что я — опасный преступник в бегах. Все сразу же меняют свое отношение ко мне, и выстрела в спину, Андрюха, я уже не боюсь. Тогда как ты очень сильно рискуешь. Потому что не они четверо против нас двоих, а мы впятером против тебя одного. Сечешь?

— Ты серьезно? — Тон Волоха изменился, в глазах появилось новое выражение — альбинос насторожился и напрягся, уверенность постепенно пропала.

— С самого начала, Волох, ты повел себя с нами неправильно, — поучительно продолжил Хижняк и, решив, что с альбиноса достаточно уроков, протянул руку, взял листы бумаги из его руки. — Ладно. Подумай на досуге. Кто тут у нас?

С первой фотографии, сделанной, очевидно, совсем недавно, специально для такого случая, смотрел великан.

— Крамаренко Виталий, город Харьков, — прокомментировал альбинос. — Кличку на зоне присвоили с немецким акцентом — Крамер. Служил в ВДВ, потом в ментовке поработал. Патруль не впечатлил, уволился, захотел открыть свою охранную структуру. Даже народ подобрал. Только конкуренция большая, у нас тоже так. Короче, предложили Крамеру влиться в более сильную структуру. Только там беспределили…

— Как у вас, — вставил Хижняк.

— …и Крамер не захотел вписываться. — Альбинос демонстративно не отреагировал на замечание. — Тогда его решили нагнуть. Не нагнулся, вместо этого сдуру начал стрелять. На суде самооборону не засчитали, впаяли умышленное убийство, незаконное хранение оружия…

— Значит, все-таки убил кого-то?

— Одного. Второго ранил, в колено. Огнестрельное ранение с утратой трудоспособности. Короче, мужик сидит седьмой год и рвется в бой. Ему все равно, за кого. Между прочим, в армии ему давали снайперскую винтовку.

— Ладно. — Виктор отложил справку о Крамаренко в сторону. — Потом почитаю. Пока вкратце. Этот? — Он ткнул пальцем в крысиное лицо, смотревшее со следующей фотографии.

— Лещинский Анатолий, кличка — Лещ. Ограбление с убийством. Сначала охранника в донецком мини-маркете положил, потом своего подельника подстрелил.

— Чего не поделили? Следы заметал, подельник хотел его сдать?

— Из-за бабы, — коротко ответил альбинос. — Подробностей я не знаю. Между прочим, попытка побега из зала суда у Леща уже была. Нападение на конвой, может, слышал? Пять лет назад, громкая история, по телевизору показывали…

— Не смотрю телевизор. Дальше.

— Этот интересный. — Альбинос кивнул на фото парня без особых примет. — Гражданин Российской Федерации, Воронов Владимир, кличка по уму должна быть Ворон или даже, — Волох ухмыльнулся, — Ворона, в общем, что-то птичье. Только не тот случай. У него, похоже, вообще клички нет.

— Чего делал в украинской зоне?

— Осужден украинским судом. — Волох картинно развел руками. — За преступление, совершенное на территории Украины. Служил в Чечне, контрактник, дослужился до старшего прапорщика. Дальше не захотел, вернулся в свой родной город Ростов, устроился там в милицию. Что-то не поделил с тамошним бизнесменом Гасановым.

— Чечен?

— А то! Причина конфликта, думаю, налицо. Конфликт вылился в то, что по приказу Гасанова была похищена и изнасилована сестра Воронова. В этом признался на допросе сам насильник, когда его повязали. Гасанов свои дела в Ростове быстро свернул и потерялся. Воронов уволился из милиции, и я не знаю, как, но нашел Гасанова в Луганской области, тот занимался там бензином.

— Уже не занимается?

— Догадливый. А Воронов, между прочим, не особо и прятался. Российская сторона экстрадиции не требовала. Так что принимай. Ну и последний… — Теперь с фотографии на Виктора смотрел самый молодой из команды. — Тут особый случай. Этот — уроженец Новошахтерска. Я города практически не знаю, ты тем более, остальные тоже никогда там не бывали. Нужен местный, согласен?

— Вполне. Кто такой, за что осужден?

— Пастух. Фамилия такая — Пастух, зовут Олегом. Убил работника милиции. Получил, как сам понимаешь, по максимуму. Больше ничего не знаю.

— Давно приземлился?

— Года полтора. Хижняк присвистнул. На немой вопрос Волоха не ответил, еще раз пробежал глазами текст справки по Олегу Пастуху, составленной явно наспех.

Как говорили в каком-то фильме, теперь есть все основания впадать в отчаяние. Эти четверо имели серьезные статьи, и для того, чтобы вот так выдернуть их из колонии, да еще пообещать по окончании условно-досрочное освобождение, надо было заручиться серьезными связями не только в Донецке, но и в Киеве. А случай Пастуха требовал особого внимания: парня, осужденного на десять лет «строгача» за умышленное убийство сотрудника милиции, находящегося при исполнении, вытащить из зоны всего через восемнадцать месяцев после осуждения способен далеко не каждый.

Получается, господин Неверов слов на ветер не бросает. Он действительно серьезный противник, и Хижняк, сам того не желая, увяз с ним достаточно глубоко.

Виктор закрыл глаза, тряхнул головой, прогоняя вредные мысли.

— Нормально все? — спросил Волох.

— Порядок, — скорее себе, чем альбиносу, ответил он. — Поглядим, какие они в деле.

— Нас ждут на Донбассе через три дня, — напомнил Волох. — Особо не заглядывайся.

— Ты уже начинаешь мной командовать? — тихо спросил Хижняк и вдруг неожиданно для себя, альбиноса и всех, кто возился у палаток, рявкнул: — А ну, давай к остальным! Делом займись! Через пятнадцать минут построение, время пошло!

Выполняя приказ, Андрей Волох не подыгрывал: он действительно готов был подчиняться. Уже был готов.

4

Заранее выбранную поляну, на которой через объявленных пятнадцать минут собралась вся команда, с одной стороны прикрывал лесистый горный склон, с другой — сплошная стена деревьев. Все пятеро выстроились по росту — сказывался армейский и лагерный опыт. Только Волох, перед тем бросив чуть поодаль на землю сумку с оружием, по какой-то причине встал первым слева, хотя самым высоким все-таки был Виталий Крамер, Крамаренко. Уволившись из армии сержантом, Хижняк не чувствовал себя вправе заниматься с новоиспеченными подчиненными чем-то вроде строевой подготовки, и только это удержало его от желания указать альбиносу его место в строю, предпоследнее, между Пастухом и Лещом.

— Познакомимся, — сказал он, стараясь говорить громко, но при этом ровно, не крича. — Меня зовут Виктор. Так получилось, что меня назначили среди вас старшим. Вы ничего не должны мне, я ничего не должен никому из вас. От всех нас отличается Андрей Волох, которого вы уже знаете.

— А почему? — вырвалось у альбиноса.

— В зеркало глянь! — хохотнул Лещ.

— Разговорчики в строю! — прикрикнул для порядка Хижняк и пояснил свои слова: — Он, в отличие от всех нас, работает на того типа, который вытащил вас из тюрьмы. Ему никто из нас, кстати, тоже ничего не должен. Пока хозяин Волоха не вытащил вас из зоны и не предложил свободу и деньги. Мне тоже предложили деньги, хотя ни в них, ни в свободе я не нуждался и не нуждаюсь до сих пор: все это у меня было. Не навалом, но хватало. Пока понятно?

— Не совсем, — ответил Воронов.

— Тогда объясняю популярно. Нам всем предложили заработать. И мы согласились. Каждый — по разным причинам, но предложение поработать приняли все. Я понятия не имею, как укатывали каждого из вас. Вот тебя, Крамер, долго убалтывали?

— Не особо, — отозвался тот. — Вот этот чудак, — он кивнул в сторону Волоха, — предложил вписаться в одну тему на воле. И пообещал, что если все пучком пойдет, то в зону я больше не вернусь. Еще и лавэ подкинут.

— Тебе сказали, что надо будет делать?

— Спросили, умею ли стрелять, вожу ли машину, и все дела.

— У кого было по-другому? — обратился к остальным Виктор, игнорируя альбиноса.

Трое других молчали. Но на лице Пастуха мелькнуло что-то, заставившее Хижняка обратиться к нему отдельно:

— И у тебя тоже?

— Я из Новошахтерска сам, — просто сказал Олег. — Мне сказали — работать надо там, спросили, хорошо ли город знаю… Так я ж там родился, елы-палы! Ну, сказали, что подхожу.

— Кто сказал?

— Вот он. — Снова кивок в сторону альбиноса.

Волоху заметно переставало нравиться положение хозяйского порученца и чуть не холуя, а значит, чужака в этой компании мужчин, отбывающих срок за умышленное убийство, в которое его за короткое время успел поставить Хижняк.

— Ладно, теперь я вам скажу. — Виктор прокашлялся, словно лектор перед докладом. — Мы все, в том числе Андрюха Волох, выбравший вас, как я понимаю, из кучи кандидатов и по вашему же согласию всех завербовавший, должны будем немножко повоевать с плохими парнями.

— Я сам плохой! — не выдержал Лещ.

— Я еще хуже, — успокоил его Хижняк. — Сейчас это не обсуждается. Наша задача, выражаясь казенным оперативным языком, — создать противовес организованной преступной группе, в которой старший — некто Александр Кондратенко, он же Сашка Кондрат. Если никто из вас про него не слышал, не страшно. Вас, как я уже понял, специально подбирали в местах, где Кондрат не сидел. Никого из нас с ним ничего не связывает. И, что тоже важно, никому из нас гражданин Кондрат тоже не плюнул в суп.

Он замолчал, ожидая реакции, и она тут же последовала.

— Все равно мы должны с ним воевать, правильно? — Вопрос Воронова звучал риторически. — Значит, будем, чего бодягу разводить. У этой войны есть победный конец? Или мы должны охранять от этого Кондрата родной город Пастуха?

Подобный вопрос Виктор сам себе задавал уже много раз.

— Как пойдет, — ответил он. — Есть план действий, который я изложу позже.

— Когда?

— Как только мы все здесь освоимся, притремся друг к другу и я пойму, кто на что годится и кого на какой участок нашего будущего фронта бросать. Времени у нас на эту притирку немного, дня три. Еще я знаю, что под Кондратом сейчас одиннадцать стволов. Нас шестеро, где-то получается двое на одного. Учитывая, что Кондрат таких действий не ждет, расклад нормальный. Если у нас все выйдет, как я задумал, мы пощипаем Кондрату перья один раз, но как положено. И потом второй раз покажем ему кузькину мать окончательно. Идеально — завалить самого Кондрата в первой же стычке, тогда уцелевшая братва сама разбежится и наша работа будет благополучно окончена. У нас есть база, оружие и транспорт. За деньги отвечает Андрюха Волох. Слушать вы, повторяю, должны на время, пока мы в одной команде, только меня. Вплоть до того, что если Господь Бог захочет внушить кому-то из вас что-нибудь, сначала нужно поставить в известность меня, а потом уповать на Бога. Я все сказал. Дальше — как повезет.

Закончив, Виктор подошел к Крамеру, протянул руку.

— Виктор.

— Виталик. — Рукопожатие вышло коротким и крепким.

— Витя.

— Володя. — Воронов, наоборот, подержал его пятерню в своей чуть дольше и при этом встряхнул.

— Виктор.

— Олег. — Вместо рукопожатия Пастух хлопнул по его ладони своей.

— Виктор. Рука Анатолия Лещинского по кличке Лещ продолжала висеть вдоль туловища. Это был сигнал, от всей фигуры человека-крысы исходили волны опасного протеста, внутреннего нежелания принимать любое подчиненное положение, в котором он оказался, но, к своему счастью, как раз на такую публику Хижняк в свое время насмотрелся.

— Виктор, — повторил он, не опуская руки.

— Я красноперым руки не подаю, — оскалился Лещ и, уже наперед ожидая реакции, сделал полшага вперед, вызывающе глядя прямо в глаза Хижняку.

Раскрытая ладонь сжалась в кулак.

Кулак разжатой пружиной полетел в острое крысиное лицо.

Нырнув под кулак, Лещ несколько раз быстро и резко ударил снизу, целясь в челюсть, живот и печень, куда повезет, но всякий раз кулаки били воздух — Виктор уходил от ударов, при этом успев отметить, насколько профессиональными они были. Здесь не уличная стычка, не пьяный мордобой, Лещ двигался из стороны в сторону, как боец на ринге. По молчаливому сговору, не желая пока вмешиваться, остальные сразу расступились, давая дерущимся место. Не было криков, никто никого не подбадривал — это были не болельщики, а зрители.

Так, во всяком случае, показалось Хижняку сразу. Через несколько секунд он сделал вывод: ошибся в расчетах и недооценил настроение членов своей новой команды. Позже он понял — они не сговаривались. Все вышло само собой, каждый действовал, ведомый только голосом своего сердца, по наитию, используя первый и единственный, одним только им понятный шанс и явно не думая о последствиях.

На Викторе были берцы, и обутый в старые, но более легкие кроссовки Лещ получил небольшое преимущество, двигаясь стремительнее и быстро переходя из обороны в атаку. Не сумев вовремя блокировать удар в скулу, Хижняк решил, что пора прекращать игры, и уже следующим ударом достал-таки челюсть противника. Однако в это время сзади, за спиной, что-то началось. Крамер с криком налетел на Волоха, не ожидавшего столь вероломного нападения, и, сбив альбиноса с ног пушечным ударом мощного кулака, а потом добавив ногой, тремя мощными прыжками оказался возле отдельно лежащей сумки, где, как знал Виктор, было нужное им сейчас оружие.

Отвлекшись на это, он чуть не пропустил удар Леща. Работая уже в полный контакт, но при этом стараясь все-таки не покалечить и не остаться без бойца, Виктор взял его в «мельницу», стремительно бросившись противнику в ноги и резко перекинув через себя, а потом кинулся к Крамеру, который уже тащил из сумки автомат.

На его пути маячили Воронов и Пастух, которые могли прикрыть товарища и на которых ему в этом случае пришлось бы потратить время. Этого будет достаточно для того, чтобы Крамер начал стрелять, целясь, конечно же, в Хижняка с Волохом и тем самым срывая планы Неверова с Шереметом. Но и тут Виктор не до конца просчитал своих новых знакомых: Воронов, не давая достать оружие, прыгнул на Крамера сверху, они схватились и покатились по земле, громко ругаясь, а Пастух бросился в ноги Лещу, который успел подскочить и снова атаковал Хижняка. Окончательно разрешил ситуацию альбинос — придя в себя, он выхватил из кармана пистолет и, вытянув руку с оружием перед собой, несколько раз выстрелил.

После этого драка резко прекратилась.

Лещ сбросил с себя Пастуха и поднялся, отряхиваясь. Воронов, помешкав всего мгновение, протянул руку Крамеру. А Хижняк, приведя в порядок дыхание, подошел к альбиносу, положил свою пятерню сверху на его ладонь, слегка нажал, заставляя опустить руку, а потом, преодолевая легкое сопротивление, отобрал пистолет. После обвел взглядом мужчин, уже ставших полукругом на поляне и косо посматривающих друг на друга.

— Для чего? — спросил негромко. — Зачем? Ладно этот. — Он показал стволом на Леща. — Бои без правил, угадал, было дело?

— Ты тоже ничего… Технично… — отозвался Лещ.

— Короче, по тебе видно, что ты боец без правил. Видно по нему! — Теперь Хижняк повысил голос. — И не найдется человека, который такому вот долболобу в башку его тупую вмолотит: в нашей с вами ситуации залупаться, членами меряться, как детки в песочнице, резона нет! Нету, блин, резона, понятно вам?

Стремительно сократив расстояние между собой и Лещом и в движении перебросив пистолет из правой руки в левую, Виктор, не давая тому опомниться, двинул его кулаком в солнечное сплетение, подождал, пока человек-крыса, ловя ртом воздух, опустится перед ним на колени, скрючившись вопросительным знаком, а потом повернулся к остальным.

— Крамаренко. Крамаренко, твою мать, к тебе обращаюсь!

— Ну… — прогудел Крамер.

— Не нукай! Без «ну», придурок! Крамаренко!

— Я!

— Вот так. — Хижняк снова сбавил тон. — Чего ты ждал? Чего вы все ждали? На что надеялись, уроды? Что будет, как в штрафбате во время войны? — Все молчали. — Знаете, как было в штрафбатах? Слышал кто-нибудь? Ладно, расскажу: у́рок, воров всех мастей позвали на войну, в специальные штрафные батальоны. Оружия не давали, в бою надо было добывать. Кого немцы подстрелят, но не насмерть — все, кровью вину искупил, судимость снята, обратно возвращаются гражданские права. И знаете, какие умники находились? Шаг из строя делали, когда начальник лагеря в штрафбат добровольцев выкликал. А потом, кто уже по дороге на фронт прямо с поезда ноги делал, кто из окопов когти рвал. И если надо — стрелял, резал, рвал зубами хоть командира, хоть такого же, как сам, зека. Вот как вы сейчас. Как Лещ, как Крамер, кто еще?.. Остальные пока не решили, как именно уйдут?

Он замолчал, вытирая пот с лица, и этим тут же воспользовался Воронов.

— Выходит, у нас тут вроде того штрафбата, а, начальник?

— Начальники на зоне остались! Это сказал Пастух, и теперь все смотрели на него.

— Правильно, — согласился Виктор. — Разумно. Не начальник я, тем более не гражданин начальник. Нравится — зовите командиром. Не нравится — по имени, я уже представился. И все мы тут с вами, мужики, в одном окопе. Даже Волох, если он сам еще этого не понял. И стволы от вас никто не прячет, вон, полная сумка, берите и стреляйте в меня. Только дальше что? Крамаренко, Лещинский, Воронов, что дальше? Куда потом?

— А Воронов здесь при чем? — Хижняку показалось, что российский гражданин даже всерьез обиделся. — Единственное, что могу, так это… ну, как сказать… Короче, извиниться за всех, что ли… Не повторится больше…

— Ты что за всех расписываешься? Крамер, Лещ?

— Замяли, — пробасил Крамер. — Бес попутал. Сам пойми — свобода, только какая-то… хрен разберешь…

— Ты?

Теперь на Леща, который уже перевел дыхание и выпрямился, смотрел не только Виктор — его ответа ждали еще четыре человека.

— Ты можешь нормально сказать — мы вписываемся в твою разборку или ты нас подписываешь на чужое? — спросил Лещинский, глядя исподлобья.

— Нас всех, и меня первого, подписали на чужое. Выбора не оставили.

— Ну, раз не оставили… тогда заметано, — проговорил остролицый. — Банкуй… командир. Держи краба!

И, подойдя к Виктору, уголовник протянул ему руку ладонью вверх.

А во взгляде уже, словно по волшебству, не просматривалось ничего крысиного.

— Сегодня вечер. Располагаемся, отдыхаем, травим байки, едим, спим и не забываем про сухой закон. Завтра поглядим, кто на что горазд.

Сказав так, Виктор Хижняк крепко пожал протянутую ему жилистую татуированную руку.

5

Спать улеглись рано, а наутро поднялись с первыми лучами солнца.

Общей побудки никто не объявлял. Хижняк, уже засыпая в своем спальном мешке, никак не мог решить, надо ли вводить на эти три дня казарменный распорядок или же ограничиться обычными требованиями к дисциплине. Но с утра все решилось само собой: Виктора разбудило движение рядом, он, открыв глаза, потянулся к оружию, однако тревога оказалась напрасной — это выбрался из палатки Воронов, с хрустом потянулся. После, упав на вытянутые руки, принялся без особого напряжения отжиматься. К нему минут через пять присоединились Крамаренко и Волох, и хотя Пастух с Лещом не спешили терзать себя утренней зарядкой, в целом Хижняк сделал утешительный для себя вывод: большинство команды способно к самоорганизации. Потому не придумал ничего лучше, как присоединиться к мужчинам, перед этим все-таки вытащив на свежий воздух остролицего бойца без правил и молодого боксера.

Пастух, как выяснилось вчера за душевным разговором у костра, действительно сломал нос на ринге. Еще со школы занялся боксом, за славой Майка Тайсона не гнался, но получал плюхи и давал их с равным успехом, превращаясь, как понял Хижняк, в обычного боксера с обычной перспективой свернуть спортивную карьеру годам к двадцати, когда перебесишься окончательно. Виктор не придал этому особого значения — сам в старших классах пытался колотить грушу. Но потом, когда после завтрака он отвел группу подальше в горы, чтобы точно не нарваться на любопытных туристов, которых в августе здесь хватает, Олег Пастух невольно заставил привлечь к себе более пристальное внимание.

Хотя на первый взгляд ничего странного в парне не было. Сначала, для более полноценной разминки, Виктор разбил группу на пары, и несколько часов подряд, с обязательными передышками, они спарринговали, меняясь противниками. До обеда все успели основательно померяться силой, причем Хижняка не интересовала техника — разрешал все приемы, кроме тех, которые могли реально покалечить. Проверив бойцовские качества подопечных, он в целом остался доволен. Потом для куража выходил сначала один против двоих, потом против троих, четверых, после чего устроил ко всеобщему одобрению шоу: они с Волохом спина к спине отбивались от четверых. Время прошло незаметно, и, как понял Хижняк, вся эта возня сблизила вчера еще незнакомых и враждебно настроенных друг к другу людей. И тот же Пастух держался на равных, демонстрируя неплохую, как для хлопца его возраста, подготовку.

Неплохую. Нормальную. Среднюю.

Когда Виктор понял это, прозвенел первый, очень слабый и пока еще непонятно чем вызванный звоночек. Пастух отличался от остальных, причем с худшей стороны. То, что не замечал посторонний зритель, бывший оперативник специального секретного подразделения Хижняк просек очень отчетливо. Так, грабитель, а до того имеющий опыт боев без правил Толя Лещинский, держался на кураже, всегда бросаясь напролом и тем самым являя серьезную угрозу для более опытного противника, Виктор уже успел испытать это на себе. Россиянин Володя Воронов, демонстрируя поистине русскую безоглядную удаль, этим и был хорош — обычная бойцовская логика и расчетливость в поединке с ним не годились, нужно было учитывать его непредсказуемость. Андрей Волох показал себя дисциплинированным посетителем спортзала, не более того, — но вполне достаточно, чтобы при случае доверить ему прикрыть тылы и страховать фланги. Виталий Крамаренко, кажется, никогда не уставал. Словом, в каждом Хижняк заметил изюминку, которую со временем и при желании можно было развить в личный потенциал, превратив отдельно взятого Леща или Крамера в профессионала, подобного тем, которых отбирали для спецгруппы по борьбе с оргпреступностью в середине девяностых годов.

У Олега Пастуха такой изюминки не было.

Это не отвечало требованиям к подбору команды, четко сформулированным и выдвинутым Максиму Неверову. Или у парня есть какие-то скрытые достоинства, которые пока не проявились, или он в команде по другой причине, пока не понятой Хижняком. Похоже, Волох воспринимал Пастуха нормально и его не занимали мысли, волновавшие Виктора.

Позже, когда мужчины получили наконец возможность пострелять, Хижняк лишний раз убедился: с Олегом и впрямь что-то не так. Вернее, он слишком нормальный, обычный парень двадцати пяти лет, убивший, правда, милиционера не разбери за что, но выстрелить один раз, даже в человека, можно случайно. Так же как можно, никогда не убивая людей, уметь обращаться с холодным и огнестрельным оружием. Особенно огнестрельным: Олег спокойно заряжал и разряжал пистолеты и автоматы — им доставили, по просьбе Виктора, только «калаши», — нажимал на спусковые крючки, вот только стрелять не умел. Не то чтобы боясь, но как-то опасаясь огнестрельного оружия, в то время как Воронов, Крамер, Лещ и Волох запросто были со стволами на «ты». И, увлекшись мужскими играми, не обращали внимания на Пастуха, старательно делавшего вид, будто все это ему тоже безумно нравится.

В конце концов, решил Виктор, пока ничего трагического не происходит. Менять что-либо уже поздно, да и глупо — выяснение подноготной Пастуха может занять много времени, причем неизвестно, чем все это закончится для самого Олега. К тому же затягивание времени было невыгодно прежде всего самому Хижняку. Поэтому, решив пока не делать никаких поспешных выводов и взять Олега Пастуха на заметку, а, если понадобится, действовать по ситуации и самостоятельно, Виктор переключился на стрельбу.

— Волох, у нас помповики в арсенале есть? — спросил он.

— Были, — ответил тот, заряжая при этом новыми патронами уже отстрелянный автоматный магазин. — Пара «бригантов», как заказано.

— Заканчивай с рожком. И вообще, мужики, на сегодня тир закрывается. Сейчас еще кое-что проверим — и отдыхать. Кто там ближе, тащите сюда помпу.

Когда альбинос принес «бригант», Хижняк подкинул ружье в руках, картинно передернул затвор, изображая настоящего лихого ковбоя, и положил его на плечо стволом вверх.

— Небольшая вводная, мужики, — начал он. — Я не знаю, как там придется. Даже подозреваю, что, увидев нашу группу, особенно Крамера с автоматом и обязательно голым по пояс, Сашка Кондрат сам сдаст оружие. — Ответом был короткий смешок, и Виктор продолжил: — Только, сами понимаете, надежды на такой исход мало.

— Я бы уточнил — практически нет! — вклинился Лещ.

— Верно, — согласился Виктор. — Потому нам нужно, кроме прочего оружия, освоить вот такое, гладкоствольное помповое ружье марки «бригант», калибр — двенадцать на семьдесят. В условиях города, конечно же, удобнее воевать с автоматом и особенно с пистолетом. Хищники из каменных джунглей предпочитают ближний бой. — Ему понравилась образность собственного мышления, подобные пассажи приходили в голову нечасто. — Но, — он по-учительски поднял к небу указательный палец, — Новошахтерск — город не того масштаба, о котором мы привыкли говорить. Тем более что за городом, куда ни глянь, в основном степь, так, Пастух?

— Правильно. — Олег кивнул.

— Значит, мужчины, у нас может появиться проблема, которую не решат пистолет или револьвер, незаменимые в ближнем бою, а тем более автомат, который мы редко выставляем в режим одиночной стрельбы. Помповики, а в нашем случае «бриганты», очень удобны: у них хорошая прицельная дальность, можно не выстреливать в белый свет автоматный магазин, нажав на спуск и не отпуская палец, и в некоторых случаях с ним просто удобнее, чем с «калашом». Короче, раз мы собираемся открыть в Новошахтерске что-то типа охоты, освоить ружье, предназначенное для охоты, не помешает. Только, повторюсь, за несколько дней помповик не укротить. Отсюда вопрос — кому это оружие знакомо?

— С этого и начинал бы, — отозвался Воронов. — Нет чтобы спросить: люди, кого вооружить помпой?

— Много приходится объяснять, — сказал Хижняк. — Если б я знал каждого из вас лет по сто, тогда обошелся бы без многословия. Ничего, больше загружу вас сейчас, меньше болтать придется на месте. Волох, у нас были где-то тарелки? Обычные?

— Хавать будем? — оживился Лещ. — Давай, завхоз, волоки посуду.

— Тарелки брали, — ответил альбинос. — У меня в рюкзаке упаковано. Двадцать штук, маленькие, как сказано.

— Тащи, — распорядился Хижняк, и, пока Волох прогулялся к лагерю и обратно, что заняло не меньше часа, остальные почистили оружие. Причем, как снова невольно заметил Виктор, у Пастуха получалось не слишком ловко — он исподтишка смотрел, как это делают товарищи, и повторял их движения.

Когда альбинос вернулся и поставил на землю перед Хижняком небольшую горку дешевых эмалированных тарелок в красный горошек, Виктор подхватил «бригант», резко передернув затвор, загнал патрон в ствол, отошел на несколько шагов, скомандовал остальным:

— Ну-ка, разошлись. — И когда мужчины встали за ним полукругом, кивнул Волоху на посуду: — Давай!

Здесь уже специальных объяснений не требовалось. Волох нагнулся, подхватил первую тарелку и, плавно замахнувшись, подбросил ее вперед и вверх, закрутив в броске. Превратившись в круглую белую мишень, тарелка взмыла над головами и, достигнув верхней точки, стала падать вниз.

Именно на этом этапе выстрел Хижняка прервал падение — пуля расколола тарелку точно по центру, разбрызгав ее на мелкие осколки.

— Давай! — повторил Хижняк, тут же перезарядив ружье.

Еще одна тарелка взлетела в воздух — теперь пуля сбила ее на взлете.

Щелчок затвора.

— Давай!

Третью тарелку Хижняк расколол у самой земли, все время в падении держа белую плоскую мишень на цевье.

— Пастух, бери еще одну! Давай!

Олег и альбинос теперь подбросили тарелки почти одновременно, причем не сговариваясь, швырнули их в разные стороны. Между выстрелом, щелчком затвора и новым выстрелом, казалось, не прошло и доли секунды — все это Хижняк проделал в одном непрерывном движении. Обе тарелки разлетелись, находясь еще в воздухе.

— Ну? — Виктор азартно взглянул на Воронова. — Готов?

Изо всех сил изображая равнодушие, Володя хлопнул в ладоши. Поняв его правильно, Хижняк бросил ему ружье, тот ловко поймал, зачем-то погладил приклад, вскинул, проверяя прицел, поводил над головой, выискивая некую невидимую точку в небе, а потом передернул затвор.

— Помоги парням, — попросил он Хижняка.

— В смысле? — Виктор не играл — он действительно не понял, что от него требуется.

— Кидайте втроем, сразу, по сигналу, — пояснил Воронов.

— Ништяк! — Предвкушая зрелище, Лещ даже присвистнул. — Тут, Ворон, или ответишь, или сдуешься!

— Или тебя сдую, — беззлобно парировал Володя и призывно взглянул на Хижняка. — Ну, кому стоим?

Переглянувшись, Виктор, альбинос и Пастух взяли по новой тарелке.

— Готовы? — Воронов держал ружье на вытянутых вниз руках. — ДАВАЙ!

Три круглые плоские мишени взлетели над головами. Бросок вышел недружным и несинхронным, тарелки разлетелись хаотично.

Одновременно с бросками Воронов вскинул «бригант». Ствол был нацелен в тарелку, брошенную с левого края.

Она же разлетелась первой, вторую пуля сбила в падении, третью догнала сантиметрах в двадцати от земли, не больше. Лещ не сдержал восторженного крика:

— О как! Урыли тебя, командир? Отвечать будешь, а? Виктор выдержал небольшую паузу, дав всем насладиться победой: Воронову — своей, остальным — чужой.

— Нормально, — проговорил наконец. — Примерно это и хотел увидеть. Потом расскажешь, Вова, где и как ты этому научился.

— Он платные уроки дает! — влез Лещ.

— Понял. Ты первый на очереди. Я за тобой. — Виктор полушутя поднял руки вверх. — Все молодцы, продолжим завтра. А пока заканчивайте с оружием и гильзы соберите.

Тестировать подобным образом Пастуха он решил позже. Для этого нужен удобный случай, как сейчас с Вороновым, чтобы процесс проверки не выглядел слишком уж нарочитым.

6

— Когда?

— Завтра утром.

— Я знаю, что завтра утром вы уезжаете. Я спрашиваю, когда ты вернешься обратно.

Виктор велел свернуть лагерь в горах еще днем, и этот вечер группа должна была провести в Бахчисарае. Он понимал: Марина хочет, чтобы он остался сегодня с ней. В ее глазах читалось ожидание чего-то страшного, нехорошего, какой-то неудачи, причем не только глаза, а все естество любимой женщины жило предчувствием непоправимого — так было всегда, когда Хижняк куда-то собирался. Он много раз объяснял: с тем, кого любят и ждут, ничего страшного не случится, такая примета была на всех без исключения войнах.

— Я вот слышал, что Ярославна в Путивле плакала по князю Игорю и тот вернулся живой, — ободрил Виктор. — Так что давай, плачь по мне, и меня не возьмет даже серебряная пуля.

Марина глянула на него как-то странно.

— Ты сам-то понял, что сказал?

— А что такого я сказал?

— В школе, учащийся Хижняк, вы плохо изучали литературу.

— Да, тетя учитель, я в школе плохо изучал литературу. Мы с пацанами сбегали с нее в кино, когда показывали что-то с Бельмондо, про ковбоев с индейцами или «Пираты XX века».

— Оно и видно. Смешного здесь ничего нет, Витя. А я, между прочим, как раз по литературе успевала. И даже писала сочинение по образу той самой плачущей Ярославны.

Она отстранилась от Хижняка, прикрыла глаза и стала декламировать:

Полечу кукушкой по Дунаю,

Омочу шелковый рукав в Каяле-реке,

Утру князю кровавые его раны на могучем теле.

— Чего это тебя на лирику потянуло? — удивился Хижняк. Марина открыла глаза. В них по-прежнему оставалась тревога.

— Это из поэмы, которую ты, Витя, сейчас вспомнил всуе, но которую очень плохо читал в школе. Ярославна плакала по Игорю, который вернулся к ней из похода…

— Видишь! Плакала — и вернулся!

— А ты не перебивай, слушай до конца. Тот поход, по летописи, начался для князя неудачно. В бою с врагом он потерял все свое войско, хотя воины были сильны, умелы, хорошо подготовлены. Сам князь, израненный и беспомощный, попал в плен к врагу, из которого только чудом ему удалось бежать. Ибо Бог не оставляет праведников своих в руках грешников.

Перевести прощальный разговор в шутку явно не удавалось.

— Я ляпнул без задней мысли, — проговорил Хижняк, снова пытаясь обнять Марину. — А ты ухватилась за слова и начинаешь искать в них скрытый смысл. Стихи вспомнила, летопись какую-то…

— Витя, слова зря не вырываются. — Она говорила очень серьезно, лицо при этом даже посерело, утратив естественный бледно-розовый цвет. — За последний год я стала очень суеверной…

— Это я виноват. Таскал тебя к разным бабкам-ведуньям. Они в Крыму, чтоб ты знала, самые вредные!

— Виктор… — Теперь в голосе Марины зазвучали незнакомые ему раньше нотки. — Ты вольно или невольно только что назвал меня плачущей Ярославной. Княгиня оплакивала мужа, потерпевшего поражение, потерявшего войско и попавшего в плен.

— Понятно, — вздохнул Хижняк. — Вот причина, почему ты всех уже похоронила. Получается, я сам себе сейчас что-то накаркал? Спасибо тебе большое, успокоила! Раз у нас тут вечер поэзии, я тебе на твою пророческую поэму тоже отвечу стихом, больше подходящим моменту!

— Ты знаешь стихи?

— Я же говорю — подходящий к моменту! Виктор набрал в грудь воздуха и на выдохе проговорил:

Жди меня — и я вернусь

Всем смертям назло!

Марина склонила голову набок, ожидая продолжения. Хижняк молчал.

— Все? — удивленно спросила она.

— Хватит. Коротко, но емко. Дальше я просто не знаю, только этого для нашего момента — с головой. И хватит лирики, давай по делу.

Он снова привлек к себе женщину, прижал ее голову к своей груди и заговорил, поглаживая рукой по растрепанным волосам:

— Теперь стой, слушай и не перебивай. Лирика лирикой, но, как я смотрю, мы с тобой где-то думаем одинаково. Случиться может всякое. Я сам не знаю, с чем придется столкнуться. Понял только, что взяли меня в оборот серьезные люди, у которых масса возможностей и свои, индивидуального пользования, законы. Которые, в отличие от государственных и даже человеческих, работают хорошо. В общем, я попал и должен выполнять чужие правила.

— Витя, мне не зря так страшно.

— Бывало страшнее, Марин. Помнишь, когда-то мы вдвоем с одним настоящим полковником не дались под Житомиром воинскому подразделению? Люди думали, что там маневры…

— Там тебя официально убили.

— Видишь, второй раз точно не убьют. Короче, Марин, посмотрим. Но пока я буду смотреть, думать, делать выводы и принимать решения, я должен быть спокоен за тебя.

— А вот со мной точно ничего не случится!

— Не факт, Маринка. Не факт. Давай сейчас не обсуждать мои приказы, — а я тебе собираюсь сейчас приказать, не попросить, а именно приказать исчезнуть из города и по возможности — из Крыма. Ты должна потеряться.

К его удивлению, Марина не стала спорить.

— Я понимаю. Уверен, что сейчас за мной не приставили глаза и уши?

— Ты опытная в таких делах девочка. Не чувствовала слежки, посторонних не замечала?

— Вроде нет. — Она немного подумала и добавила: — Точно — нет.

— Это потому, что господа с Донбасса пока контролируют меня. Или думают, что контролируют… Нет, — признался он себе, — все-таки пока контролируют. И пока что я рядом. Как только я тебя оставлю, за тобой станут наблюдать. Если я начну плохо себя вести, им понадобится аргумент, чтобы на меня надавить. Один раз такое уже было…

— Два, — напомнила Марина.

— Правильно, — согласился Хижняк. — Два. И третьего раза допустить нельзя. Значит, так: квартиранты съехали, как я просил, больше тебя дома ничего не держит. Бери все деньги. Только наличные, банковскими карточками не пользуйся, счет не трогай, свой телефон вместе с сим-картой выбрось подальше уже сегодня, сразу, как я уйду. В багажнике машины — левые номера. С ними ты можешь ездить уверенно, красивых женщин гаишники редко останавливают для серьезной проверки. Но лучше все-таки поменяй транспорт. Денег на бэушную иномарку должно хватить, не разоришься. Покупай не здесь, желательно вообще переберись на запад, ближе к границе. Пока нет вопросов?

— Есть. Как долго все это будет продолжаться?

— Не знаю. — Он отвечал искренне. — Если меня не убьют — до тех пор, пока я не разрулю ситуацию на Донбассе и не сделаю что-то для нашей безопасности. Если убьют — можешь выходить из подполья, ты никому не будешь нужна.

— Кроме тебя, Хижняк, я и так никому не нужна. Лучше уцелей.

— Поверь, Марин, я сам хочу еще пожить. — Виктор отстранил ее от себя. — Самое главное — связь. Ты ни в коем случае мне не звони. Я должен знать, как и где найти тебя в любую минуту. Проще всего завести себе почтовый ящик в Интернете. Используй любой популярный провайдер, обзови себя, допустим, Ярославна.

— Длинно.

— Зато я уже запомнил. Английскими буквами напиши это слово так.

Виктор подошел к столу, оторвал от стопки разноцветных стикеров один квадратик, написал «yaroslavna», протянул Марине.

— Очень просто. Это слово, потом — «собачка», ну и название одного из общеизвестных провайдеров. Когда буду тебя искать, начну писать письма. Неправильные вернутся. Правильное попадет к тебе. Почту старайся проверять каждый день, начиная со следующего понедельника.

— Почему именно со следующего понедельника?

— Потому что с понедельника обычно начинается любое дело. И потом, — он постарался, чтобы улыбка получилась искренней, — сегодня среда. Эта среда. До следующего понедельника со мной вряд ли что случится.

— Почему?

— Опять «почему»… По кочану!

Даже Марине Хижняк не хотел говорить о том, что первый бой Кондрату он запланировал дать в воскресенье.

В это воскресенье.

7

Наблюдая из недр своего рабочего кресла, как Игорь Шеремет сжимает в руке стакан с налитым до половины янтарным виски, Аркадий Поляк сделал неожиданное открытие. Оказывается, ему только казалось, что пятнадцать последних лет он, Валет и Жираф продолжали общаться так же плотно, как это было в советском детстве и бандитской юности.

Нет, конечно же, и Большой, и Шеремет регулярно звонили ему по телефону, так же как и он мог в любой момент набрать их напрямую, обходя секретарей, референтов и помощников. Последнее особенно касалось Евгения Большого — он и в свою донецкую бытность стал ограждать себя разными, как называл их Валет, «пограничниками», а перебравшись в Киев и получив депутатский мандат, отмежевался от внешнего мира максимально. Журналисты внесли депутата Большого в неофициальный список наиболее закрытых и непубличных отечественных политиков, и, похоже, Евгения Викторовича такой титул устраивал. Тем не менее Поляк и Шеремет входили в число тех, с кем Большой общался всегда, запросто, без проблем и согласований.

Однако, как начинал понимать сейчас мэр Новошахтерска, загнанно сидя в собственном рабочем кабинете, в этом общении все-таки было что-то неправильное и однозначно ущербное.

Это было общение в телефонном режиме. Реже — по электронной почте. Лично пожать друг другу руки и посмотреть друг другу в глаза мужчины, которым всего лишь перевалило немногим за сорок, имели возможность только несколько раз в году. И, как подозревал Аркадий Поляк, желания встречаться чаще ни у кого из его друзей детства и юности не было.

Чего греха таить, Поляк сам погряз в делах. Однако, посылая письмо по электронной почте и беседуя по телефону не больше десяти минут, невозможно увидеть собеседника, узнать, что в нем изменилось и как эти изменения сказываются на его характере. Потому, как бы это ни показалось странным, Гусля глубоко-глубоко в душе даже благодарил Кондрата: ведь именно после того, как он со своим желанием отомстить ворвался в их налаженную жизнь, старые друзья снова стали общаться лично. Во всяком случае, за последний месяц он видел Шеремета чаще, чем за все время с начала года.

И то, что Поляк наблюдал воочию, ему категорически не нравилось.

Он был более чем уверен — Валет начал пить. Не выпивать, как он делал это всегда и как, чего греха таить, поступает большинство мужчин. Нет, именно пить, и, возможно, только присутствие старого друга хоть немножко удерживало Шеремета от настоящего беспредельного загула.

Лучше многих из своего, да и его нынешнего окружения зная непростой, взрывной характер Валета и его склонность к резкой, часто полярной смене настроения, от показного благодушия до внезапного впадения в бешенство, Аркадий Поляк подозревал: алкоголь только усугубляет его неустойчивое, пограничное состояние и делает Шеремета еще более опасным, поджигая фитиль этого ходячего динамита.

Початая литровка виски стояла на столе для совещаний. Шеремет принес ее с собой, демонстративно выставил, попросил — какое там, потребовал! — стакан и сейчас, делая большие глотки, мерил кабинет шагами. Сидеть на месте, как Поляк, он, видимо, уже просто не мог.

И это не нервы, решил Гусля.

— Так зачем ты велел отправить их к Шульцу? — снова спросил он, пытаясь хоть с третьей попытки услышать от Валета внятное объяснение.

— А куда их? — искренне удивился Шеремет. — Я, кажется, все обосновал.

— А я, кажется, ничего не понял. Или ты, кажется, что-то забыл. Команду, набранную твоим Неверовым, никак не должны связывать ни со мной, ни с тобой, ни тем более с Большим.

— При чем тут Шульц вообще? И на хрен вся конспирация, до сих пор не врубаюсь!

— Формально, Игорь, чисто формально, нанимая людей для подобной цели, мы все уже нарушаем закон.

— Не смеши кур! — Шеремет сделал глоток, почти осушив стакан, и тут же снова плеснул в него виски, даже не замечая встревоженного взгляда Поляка. — Бабки платишь ты! Я лично никого не нанимаю!

— Набором людей занимался Неверов. Он же контролирует весь процесс. «Сармат-2», который возглавляет Неверов, — твоя структура, Игорь. Это даже не скрывается. Ну а вытаскивали четверых зеков из колоний, как я понимаю, не только по личным связям Неверова — пока нет Большого, он воспользовался кое-какими его приватными контактами. А в некоторых местах напрямую действовал от его имени.

— Там концов не найдут, господин мэр, — отмахнулся Шеремет.

— Согласен. — Поляк кивнул. — Там как раз не найдут. Здесь — найдут. Они будут базироваться у Шульца, а то, что Шульц — депутат горсовета и мой, если не наш, личный друг и даже в какой-то мере партнер…

— Партнер он, положим, только твой, Гусля…

— Тем более, если мой. Стало быть, такая команда без моего ведома у Шульца поселиться просто не может.

— Херня, — снова отмахнулся Шеремет. — У него легальное заведение. Номера на втором этаже. Заказал по телефону, заплатил — и живи, разве не так?

— Ты сам понимаешь — не так! Это не обычные клиенты, и Гера Шульц в таких случаях всегда обязан ставить меня в известность! Я — его партнер, пускай и негласный. Я — мэр города, значит, его хозяин, ты хоть здесь не возражаешь?

— Хозяин, Гусля, хозяин, тут я курю в коридоре!

Шеремет поставил стакан на стол, не забыв перед этим сделать глоток. Затем он достал сигареты и закурил, присев на краешек стола и пододвинув к себе пепельницу. Поляк поморщился: у него в кабинете не курили после того, как он сам бросил, и пепельница — подарок одного из замов на день рождения — стояла больше для декора.

— Несмотря на то что заведение «У Шульца» стоит не в черте города и формально, опять же, Игорь, формально подпадает под юрисдикцию Конягина, который у нас тут руководит Новошахтерским районом, весь город и вся округа знают: Конягин — кукла, его слова — мои слова и все, что он делает, делается только с моего разрешения!

Говоря так, Поляк подался вперед, выдвинувшись из своего кресла-убежища, но вдруг умерил пыл, наткнувшись на неожиданно жесткий взгляд Шеремета.

— Гусля, — произнес тот, чеканя слова. — А ты не забыл, что все эти расклады, когда ты главный в нашем родном городе и контролируешь окрестности, работают только потому, что такая ситуация выгодна и в Донецке, и в Киеве, и еще черт знает где? Думал ты над этим?

— Думал. — Поляк сглотнул тяжелый ком и снова вернулся в недра кресла. — Думал, Игорь. Потому все, что происходит у Шульца, прямо ведет не только ко мне, но и ко всем нам. В Донецк, в Киев и еще черт знает куда. Или не так?

— Кто эту связь захочет отслеживать? Кондрат? Так он сразу срубит, что ты крутых против него за себя подписал. Больше эти дела никого не волновали и волновать не должны.

— Начнется стрельба, Игорь. Обязательно начнется, в воскресенье ее не избежать. И стрелять будут не в заведении у Шульца, за закрытыми стенами. Ты милицию совсем в свой расклад не включаешь?

— Ментов? — Валет поперхнулся очередным глотком виски. — Они как завели дело по факту стрельбы на свадьбе твоего племяша, так и закрыли. Все стрелявшие — ранее судимые, хотели свадьбу ограбить, знали, что жирная будет. Сто свидетелей есть, сто уважаемых людей видели, кто стрелял.

А их самих постреляли охранники из «Сармата-2», которые обеспечивали порядок! Вот тебе и все ментовское расследование! Дело раскрыто за несколько часов и вроде даже уже закрыто. Судить некого. — Он хохотнул. — Не думал я, что ты, господин мэр, как в раннем детстве дядю милиционера боишься…

— Шубин для себя эту историю не закрыл. Мне начальник милиции намекал.

— Шубин ваш через месяц работать не будет! — оскалился Шеремет. — Пускай только Жираф со своих Мальдив прилетит и власть включит. Я тебе, Гусля, зуб даю — в сентябре этого дотошного майора не будет в вашем городском розыске! Его или переведут с повышением, или уволят по служебному несоответствию!

— Пока он на своем месте. И вполне соответствует. Он обязательно будет расследовать то, что случится в воскресенье.

— Давай, Гусля, закроем тему. Шубина мы не боимся, ясно? Начнет под ногами крутиться — еще раньше уберем этого офицера с доски. Партию, как говорит Жираф, доиграем без офицера. А жираф, сам знаешь, большой, ему видней. Это тебе раз. — Допив очередную порцию, Валет налил себе еще, медленно, но уверенно отдаваясь во власть хмеля. — К нам сюда по нашему же приглашению заваливается туева кучка крутых пацанов. Если верить Неверову, главный у них — вообще круче яиц. И пускай они лучше будут у Шульца, чтобы я мог их крутизну контролировать, чем такая команда начнет шариться сама по себе. Это тебе два. И пункт три — что там у нас на воскресенье готовится?

— Ударными темпами. — Поляк был рад сменить тему.

— Ты выписал кого-то пошустрить за ведущего? Ну, какую-то морду известную из телека?

— Август месяц, Игорь. Время отпусков. Даже популярные телеведущие отдыхают.

— Ага, знаю я этих… Ты их найди, денежку покажи — прилетят на крыльях любви, пусть даже через океан! Так что, никого не вызываем?

— Не тот случай, Игорь. Сам понимаешь. Праздник мы делаем не для себя, а для Кондрата.

— Пускай так. — Шеремет пожал плечами. — Кстати, я сюда к тебе заехал уже надолго. До воскресенья минимум, там как у крутых твоих… пардон… наших дело пойдет. Заодно пойду познакомлюсь. Надо ж посмотреть, кому мы… пардон, кому ты денежку платишь. Кофе можешь мне организовать?

Глядя, как на глазах менялся друг его юности, Аркадий Поляк сделал вдруг еще один вывод: это началось, когда появился Кондрат и всплыла та история.

Может быть, Игорь Шеремет тоже чувствует свою вину? Вот и пьет, заливая совесть… Это сегодня ее у Валета не осталось, а тогда ведь была, была…

Нажав кнопку селектора, Поляк попросил у секретаря два кофе. И почувствовал, что тоже не отказался бы от алкоголя, не одному же Валету с совестью договариваться. Так, как он, Аркадий Борисович не мог пить никогда, потому попросил добавить себе в кофе немножко коньяка. Хватит… пока.

8

Увидев, куда они приехали, Виктор Хижняк очень удивился.

Выдвинулись с утра из Бахчисарая. Как обещано, их ждали два мощных джипа. Один тут же оседлал Волох, как знающий дорогу, и потому эта машина стала головной, за руль второй устроился Виктор. Расселись по трое, и Хижняк сразу понял: команда сама, произвольно, разбилась на тройки. Так он планировал сделать по прибытии на место, поставив старшим своего неофициального зама Волоха. Значит, решил он, будет так, как есть: с Волохом сели Крамер и Лещ, к нему в машину пошли Воронов и Пастух. За все эти дни, что они притирались друг к другу в горах, Хижняк так и не смог просчитать парня до конца, потому решил на всякий случай держать его возле себя. Но, как оказалось, Олег сам захотел держаться поближе к нему.

Виктор считал себя хорошим психологом. Без знания человеческой психологии он не смог бы успешно заниматься тем, чему отдал несколько лет своей жизни. Потому понял: Пастух подсознательно идет в фарватере более сильного, стало быть, себя достаточно сильным не чувствует. В нем не было той заметной уверенности в собственных силах, которая так и перла из тех же Леща или Володи Воронова. Что лишний раз подтвердило подозрения Хижняка: в этой команде Олег Пастух — случайный человек, но очень хотевший попасть именно в эту команду.

Для чего? Ответ напрашивался пока только один — ему нужно вернуться в родной Новошахтерск. Его физическая подготовка достаточна для того, чтобы не слишком выделяться на фоне остальных, а отсутствие некоторых навыков всегда можно списать на то, что Пастух, как минимум, моложе любого из своих новых товарищей.

Доехали спокойно, ровно, без происшествий. Но чего не ожидал Хижняк, так это предложенного места базирования.

— Что-то не так? — спросил Волох, когда они загнали машины во двор и вышли размяться.

— Мы на виду. Место приметное.

— Зато надежное. Кстати, я сам не знал. Мне утром позвонил Неверов и дал отмашку вести вас к Шульцу.

— Неверов сам принимает такие решения?

— Такие — нет, — согласился Волох. — Сто пудов, Шеремет озвучил. Чего ты, ребятам нравится.

Остальные и в самом деле с интересом и явным удовольствием разглядывали стилизованное под салун Дикого Запада здание.

— Индейцы будут нападать? — поинтересовался Воронов.

— Как себя поведете, — ответил Волох. — Значит, сейчас заходите, там наверху — комнаты, выбирайте, кто какую хочет, на всех хватит. Душ работает, потом пообедаем, и… — Он вопросительно глянул на Хижняка.

— Отдыхаем до вечера. Я вот с ним, — Виктор кивнул на Пастуха, — на разведку выберусь. Покажешь мне свой город заодно.

— Ты так и не довел план действий. Я слышал только, что в воскресенье что-то намечается, — заметил альбинос.

— Как приду, так и доведу. Осмотрюсь, прокачаю ситуацию.

Тем временем навстречу им по ступенькам сбежал сам Герман Шульц, уже знакомый Хижняку директор заведения. Расплывшись в улыбке, он протянул Виктору руку, а когда тот ее пожал, схватил его пятерню обеими руками и энергично встряхнул.

— Добро пожаловать! Все готово, будьте как дома! Сразу снимаю вопрос, уважаемый: пока вы тут, «У Шульца» закрыто.

— Спецобслуживание? — подмигнул Хижняк. — Или какая другая причина?

— Уважаемый, я в таком статусе, что могу не объяснять, почему решил временно закрыться. Ремонт. Переучет. Тараканов травим.

— Есть тараканы?

— Надо, чтоб были? Без проблем, сначала расплодим, потом начнем травить. Словом, посторонних здесь не будет.

— А вас?

— Меня тоже. Продукты в холодильнике, все съедите — вот он, — Шульц кивнул на Волоха, — знает, как решить эту проблему. Нужна водка или там…

— Сухой закон, — перебил его Виктор. — Отдаете нам свое заведение на разграбление?

— Тут нечего грабить. И потом, городские власти вроде компенсируют. Одно дело делаем, правда?

— Вы про что? — Хижняк изобразил святую простоту.

— Да так. — Шульц улыбнулся еще шире. — О’кей, парни, я уехал. Ростик!

Обернувшись, он позвал своего водителя. С тех пор как начало падать зрение, Герман Шульц перестал сам водить машину, наняв личным шофером своего дальнего родственника. Парнишка, как многие новошахтерцы его возраста, имел небольшое и не слишком бурное уголовное прошлое, и, чтобы не пришлось бить поклоны и залезать в долги, вытаскивая однажды родича из тюрьмы, Шульц решил посадить его за руль своей машины.

Телохранителей владелец гостинично-ресторанного комплекса «У Шульца» не держал — ни в родном городе, ни в округе ему ничто не угрожало, а в последние годы Герман Шульц покидал родные края очень редко.

На странную с виду группу суровых мужчин, заехавших на территорию его хозяина как к себе домой и даже потеснивших самого Шульца, водитель смотрел с заметным интересом. Но, повинуясь хозяйскому окрику, перестал пялиться на команду и суетливо распахнул перед Шульцем переднюю дверь его «мерседеса» со стороны пассажира. Махнув на прощание рукой, тем самым до конца придерживаясь правил приличия и законов гостеприимства и сохранив лицо, Шульц нырнул в кондиционированный салон. Водитель Ростик сел на свое место, машина выехала за ворота и быстро удалилась в облаке пыли.

Час на приведение в порядок и обед Хижняк дал скорее себе и Пастуху, чем остальным, — этим пока не нужно было спешить. По знакомой уже лестнице у бара он поднялся на второй этаж и обнаружил, что по странной иронии судьбы ребята оставили для него ту самую комнату, в которой две недели назад работающий на Кондрата бармен спрятал оружие. Поддавшись необъяснимому порыву, Виктор опустился на четвереньки и заглянул под кровать, думая увидеть там еще какой-то забытый с прошлого раза арсенал. Там, как и следовало ожидать, ничего не было, и Хижняк затолкал туда свою сумку, перед тем вытащив «стечкина» и оставив на дне сумки помповое ружье, «калаш» в десантном исполнении и две ребристые «эфки»[6].

Когда, быстро приняв душ и переодевшись в джинсы и белую футболку, Виктор спустился в обеденный зал, там уже хозяйничал альбинос, почему-то добровольно принявший на себя обязанности повара. Правда, ничего особенного он не готовил, только разогрел любезно оставленный хозяевами в большой кастрюле борщ и закинул в кипящую воду сотню пельменей из морозилки. Все, кроме Леща, расселись за столом. Толик топтался у барной стойки, вожделенно изучая этикетки на бутылках, расставленных в глубине бара.

— Не мылься, — напомнил Хижняк.

— А насчет баб? Сюда можно вызвать? — плотоядно поинтересовался Лещ.

— Подождешь, — отрезал Виктор.

— Командир, я на киче истомился. Не знаю, как братва, не поднимал еще тему. Только я «петухами» брезгую. Были, конечно, варианты, только там же надо денег зарядить…

— Сядь уже, а? — не сдержался Крамер.

Видя бесполезность спора и не особо настаивая, Лещ демонстративно громко вздохнул и присоединился к компании.

— Мы свинячить не будем, — сразу же заявил Волох. — Чтобы не устраивать тут зону и казарму, давайте каждый будет мыть за собой тарелки.

— И вилки, — вставил Воронин.

— Обязательно, — кивнул альбинос. Обед завершили быстро — переезд из Крыма на Донбасс по августовскому зною утомил-таки больше, чем ежедневные тренировки. Посетовав, что хозяева могли бы и порноканал в номерах подключить, Лещ первым отправился к себе. Остальные вскоре последовали его примеру, задержался только Волох, выйдя вместе с Виктором и Пастухом во двор к машинам.

— Так что все-таки будет? Тянешь ты пока му-му… — поинтересовался он в который раз за несколько дней, хотя прочих мужчин конкретный план действий на ближайшее будущее почему-то не слишком занимал.

В этом, знал Виктор, отличие свободного человека от зека или солдата — те привыкли, что решения приняты за них, и не сомневаются: рано или поздно все будет озвучено.

— Осмотрюсь, вернусь — поговорим, — заверил он и, вытащив из кармана ключи от джипа, кинул Пастуху. — Держи, заводи. Покатаешь меня.

Автоматически поймав ключи, Олег не сдвинулся с места.

— Куда?

— Чего — куда? Экскурсию проведешь по своему городу. Давай, поехали, поехали.

Ответ удивил не только Виктора, но и альбиноса.

— Не поеду. Хижняк и Волох переглянулись.

— Та-ак, — протянул Виктор. — Это новость. Почему?

— Не могу.

— Давно дома не был? Слезы глаза зальют? Или что другое?

— Не поеду, — упрямо повторил Пастух. — Не умею. Машину не вожу.

«Я должен был предвидеть, — пронеслось в голове Хижняка. — Подобное я подозревал». И прежде чем Волох успел что-то сказать, он быстро спросил у него:

— Андрюха, что за дела? Ты кого мне подсунул? — Палец нацелился в лицо Пастуха, побледневшего и сжавшего кулаки в ожидании немедленной расправы. — Он не водит машину. Он держал оружие в руках, дай Бог, на военной подготовке в школе, это я тебе говорю. Бойца из него сделать реально, только на это уйдет минимум полгода. Шесть гребаных месяцев на него потратить надо, Волох! Как он вообще вписался в команду? Кто он такой? — Повернувшись к Олегу всем корпусом и подойдя вплотную, Хижняк повторил вопрос: — Кто. Ты. Такой.

В свою очередь парень сделал шаг назад, отчеканил:

— Пастух Олег Николаевич, тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, статья сто пятнадцать УК Украины — умышленное убийство.

— Допустим. — Теперь у Виктора в голове в отношении Пастуха все сложилось само собой. — Ты здешний, так? — Пастух кивнул. — Слышь, Волох, он здешний. Твой шеф, господин Неверов, дал не знаю кому ценное указание подобрать для нашего общего дела убийц. Называю вещи своими именами — убийц, имеющих опыт убийства себе подобных. Ты, Пастух, осужден по «убойной» статье. Тебя бы пропустили, если б не всплыло, что ты — местный. Местный в команде во как нужен. — Хижняк черкнул ребром ладони по горлу. — И ты, Олежек, с ходу просек тему: если сказать, что умеешь стрелять и хорошо крутишь баранку, есть шанс вырваться на свободу. Не просто вырваться, а попасть, как в сказке, в родной город. Вот что ты реально умеешь, Пастух, так это ловить шанс. Ну а фарт твой еще в том, что у Неверова не было времени особо проверять тебя. Ну, познакомились.

— Так? — резко спросил Волох.

— Так! — Ответ Олега прозвучал вызывающе.

— Что с тобой делать? — поинтересовался альбинос, потом обратился к Виктору: — Ну что с ним делать?

— Я не подведу! — быстро заговорил Пастух, став похожим на сына полка, которого солдаты не хотят брать с собой в разведку. — Правда, не подведу! Виктор… командир… ну ты же видел…

Хижняк смерил его взглядом с головы до ног, будто видел впервые в жизни.

— Если Андрюха сейчас позвонит своему боссу, тебя не будет здесь уже через два часа, — проговорил он. — Только тогда нас останется пятеро против одиннадцати. Расклад по любому не сильно хороший, и шесть бойцов всегда лучше пяти. Еще одно. — Теперь Виктор обращался к Волоху: — Допустим, я похерю такой расклад. Все равно получается где-то один против двух, у нас преимущество внезапности, так что особой роли один человек не играет. Только я не уверен, Андрюха, что Олежку просто вернут на зону. Обратного билета не компостируют, мы уже ответили на этот вопрос. Или мы разбираем бригаду Кондрата на запчасти и получаем шанс заиметь свободу плюс немножко денег на первое время, либо же бойцы Кондрата выписывают кому-то из нас прямой билет на тот свет. По-другому выйти из игры нельзя. Сечешь, сармат?

— Секу, — кивнул альбинос. — Если мы спишем парня, его похоронят. Объявят в розыск за побег, потом найдут труп.

— Ты очень спокойно об этом говоришь. Опыт есть?

— Давно работаю с Неверовым. А тот, в свою очередь, не первый год выполняет приказы Шеремета.

Сейчас, в эти секунды, решалась судьба Пастуха. И парень это чувствовал.

— О’кей, — принял наконец решение Волох. — Я промолчу… командир.

— Молоток, — сказал Виктор, уже успевший ближе узнать альбиноса и заранее зная ответ. — Остальным ни гу-гу, время покажет. Только, Олежек, мы с тобой все равно в город скатаем. Экскурсия нужна.

На лице Пастуха появилось выражение огромного облегчения. Волох ткнул его кулаком в плечо, повернулся и пошел в помещение. А когда за ним закрылась дверь, Пастух сделал Хижняку очередное признание:

— Раз уж на то пошло… Короче, командир, никого я не убивал.

По глазам Виктор увидел: парень говорит правду. И эту новость тоже нужно было переварить.

9

История, рассказанная Пастухом по дороге в город, не удивила Хижняка. Он видел и слышал еще и не такое. Однако, когда они въехали на окраину Новошахтерска, он уже точно знал, куда нужно везти своего нового товарища и какую неожиданную проблему придется решать ему самому.

Проблема состояла в том, что в их команде должен был появиться седьмой человек — Анна Пастух, девушка восемнадцати лет от роду, родная сестра Олега, у которой, кроме брата, не было никого на всем белом свете. Какие-то родственники, конечно же, имелись, но до проблем Ани и Олега этим людям не было ровно никакого дела.

Отец Олега и Анны, оставшийся без работы и перебивающийся «черной» добычей угля шахтер, легкие которого из-за угольной пыли превратились в тряпку, а все хронические болезни обострились от водки, умер шесть лет назад. Мать пережила его ненадолго — через полтора года после смерти мужа рано постаревшую женщину свел в могилу диабет. Олег, давненько оставив спорт и даже не помышляя о продолжении карьеры на профессиональном ринге, занялся каким-то мелким бизнесом, прогорел, потом устроился на стройку в соседнем городе и как-то совсем упустил из виду сестру.

Аня же подсела на иглу, что не удивило ни Виктора, ни ее старшего брата.

Живя на рабочей окраине Новошахтерска, которую здесь называли просто Поселок, не стать наркоманом можно было только одним способом — стать алкоголиком. Поколение тех, кому за тридцать, выбрали для себя дешевую водку и очень дешевый самогон, напиток, который здесь называли «карбидовкой». То ли считалось, что получают его из карбида[7], то ли — что в этом напитке карбид растворяется, а скорее всего, в этом названии звучал намек: в составе убойного по своей силе напитка нет ничего натурального, сплошная физика, химия и геология. В семьях, которые еще не перебрались из Поселка в более благополучную часть Новошахтерска и кое-как сводили концы с концами, дети в худшем случае впервые пробовали наркотики в пятнадцать-шестнадцать лет, и это был косяк за компанию. В лучшем — они дожидались восемнадцати лет, двигаясь перебежками от дома до школы и обратно, а потом уходили отсюда либо в армию, либо в университет, чтобы по возможности никогда больше в Поселке не показываться. Дети из остальных семей начинали покуривать в десять лет, пробовали план к тринадцати, а в пятнадцать-шестнадцать становились системными наркоманами. Выходов из системы было три. Первые два — стационар в наркологии или смерть. Причем погибнуть можно было как от передоза, так и в какой-нибудь бессмысленной наркоманской разборке. Третий выход — попасться на чем-то, обычно на краже, и сесть на несколько лет. Парадокс, но в колонии быстро исчезают многие соблазны вольной жизни.

Пастух мог бы не рассказывать обо всем так подробно: Хижняк, услышав условия задачи, и без Олега знал, что его сестра Анюта была обречена. Причем, будучи девушкой, она, как ни прискорбно это звучало, была обречена еще и на торговлю собой за дозу. Пастух надеялся, что до этого не дойдет. Отчасти его надежды оправдались: Аня связалась с одногодком, который дал ей попробовать героин, но проституткой не стала. К чести парня — хотя честь была несколько сомнительной, — он обеспечивал подругу кайфом, добывая средства к наркоманскому существованию квартирными кражами. Потом его посадили, но Аня знала дилера, который продолжал исправно снабжать ее «дурью».

Дилером оказался местный участковый.

Деньги, оставшиеся от друга, быстро закончились. Участковый предложил расплачиваться натурой. Аня отказалась. Участковый пожал плечами и не торопил события — другого поставщика у девушки не было. А действовал он по схеме: зная и крышуя всех продавцов в Поселке, он просто запретил продавать «товар» определенной девушке. Аня была не первой, попавшей в такие тиски: так участковый обламывал строптивых девчонок-наркоманок, заводя себе целый гарем.

Только он недооценил Анюту Пастух. Она стала у него последней. Отдавшись за дозу, девушка получила ее. Затем вытащила из кобуры пистолет участкового, с которым тот не расставался никогда, но, раздеваясь для секса, все-таки снимал ее вместе с остальной одеждой. Он не успел опомниться, как Анюта, разобравшись с предохранителем, выпустила ему в голову одну за другой три пули. А потом позвонила брату, который, благо, как раз в этот время был в Новошахтерске.

Примчавшись на место преступления, Олег первым делом стер с рукоятки табельного «макарыча» отпечатки пальцев сестры, а потом популярно объяснил: из-за убийства офицера милиции, даже если он торговал наркотиками и крышевал других, на уши поднимут весь Поселок. На нее обязательно выйдут, это всего лишь вопрос времени. Потому Пастух велел сестре идти домой и сидеть там тихо. Сам же позвонил в милицию, признался в убийстве, при этом заявив о преступной деятельности своей жертвы и, в частности, о том, что участковый домогался его сестры. Аня, которой брат велел ни в коем случае не принимать душ, подтвердила: да, она наркоманка, дурь давал участковый, он ее изнасиловал, она пожаловалась брату, дальше — ясно.

Экспертиза установила половую связь жертвы с гражданкой Пастух, только смягчающим обстоятельством это все равно не стало. Сор из избы решили не выносить. План Олега по прикрытию сестры удался в той части, что ее действительно ни в чем не заподозрили. Остальное не получилось: Пастуху пришили сто пятнадцатую, часть восьмая — убийство лица, находящегося при исполнении служебных обязанностей. Олегу советовали признать вину и не рыпаться, ведь на воле остается его сестра. В качестве компенсации девушку определили в больницу, и сейчас Аня держалась уже больше года. Только жизни ей все равно не давали. Убитый имел очень влиятельного родственника, которому не нравилась сама постановка вопроса: наркодилер в погонах насилует юную наркоманку, за что ее братец стреляет в него из его же табельного оружия. Прекрасно зная, что это не просто правда, а самая что ни на есть правда, родственник убитого участкового категорически демонстрировал, что ему не нравится, что Анна Пастух до сих пор живет в одном с ним городе, и вообще — до сих пор живет.

И его, и часть новошахтерской милиции очень устроил бы труп Ани, найденный однажды где-нибудь на куче мусора. Вскрытие показало бы смерть от передозировки наркотиков.

Так родственники и друзья жертвы могли окончательно успокоить свою совесть.

К счастью, у всех пока хватало своих дел, потому об Ане вспоминали нечасто. Однако и не забывали совсем, периодически напоминая о себе и о том, что девушка зажилась на этом свете. Бежать ей было некуда, для этого как минимум нужны были деньги.

Обо всем этом сестра рассказывала брату оба раза, когда им разрешали личные свидания. И сейчас, получив неожиданный, фантастический шанс выбраться из колонии, заработать какие-то деньги и вытащить сестру из пекла, в котором та оказалась, Олег Пастух задался целью в полной мере его использовать.

Он мог бы не говорить так долго и эмоционально — Хижняк понял его с полуслова и слушал ненужные подробности только потому, что им предстояло проехать через весь город к Поселку. От своего Пастух не отступится, это к бабке не ходи, понимал Виктор. Но также понимал и другое: боеспособная группа, какой он еще утром считал свою команду, вдруг получила сразу два слабых звена — парня, севшего за чужое, и его сестру, пускай вылечившуюся, но все-таки наркоманку, которую Олег хотел забрать с собой. Он поставил Виктора перед фактом: или Анна будет жить вместе с ними, пока все не закончится, или он возьмет ее и сделает из Новошахтерска ноги.

— Далеко убежишь? — поинтересовался Хижняк и тут же уточнил свой вопрос: — У вас, детский сад, еще тогда, когда все случилось, шансов уйти, залечь на дно и переждать бурю было очень мало.

— Я понял. Потому и взял все на себя. Только вот объяснить себе не могу…

— Я объясню, о чем ты тогда думал. Сестра-наркоманка, ее уже в первое утро вашего побега начнет ломать. Куда ее? Это обуза, Олежка. Так, нет?

— Гиря на ногах, — подтвердил Пастух.

— Допустим, сдал бы ты эту «гирю» куда-нибудь. У вас потребовали бы документы. Документов нет — ладно, тогда врач имеет право вызвать милицию. Дальше объяснять?

— Не надо.

— Сейчас ситуация не поменялась. Вы тоже не уйдете далеко. Почему — ты сам знаешь.

— Да. Хотя Аня уже год чистая, не колется… Даже сигареты не курит. Ты разве не прикроешь, Виктор? После всего, что услышал?

Бросив на него короткий взгляд, Хижняк понял: парень и впрямь рассчитывал, что кто-то здесь поможет ему решить его проблему вот так, одним махом.

— Ничего оригинального, Олег, я не услышал. А начет прикрытия скажу — делать мне больше нечего, как в своем положении еще и спасением вашей семьи заниматься. Ты хлопец благородный, за сестру в тюрьму пошел. Сколько тебе, двадцать пять? А мне, брат, считай сороковник. И я не добрый волшебник. Я вообще не очень хороший человек. Я сочувствую вам, ребята, но поддержка моя — только моральная. Мои обстоятельства, старик, покруче твоих. Только не заставляй меня про них рассказывать. Лучше на слово верь.

— Я верю. Для чего мы тогда едем?

— Давай остановлю машину. Выйдешь, а дальше сам. У меня при себе сотни три баксов в кармане. Чем могу… — Виктор замолк, следя за дорогой. — Или ехать?

Теперь затихли оба. Играли в молчанку до ближайшего светофора, а потом Хижняк спросил:

— Направо, налево, куда дальше?

— Направо.

— Долго еще?

— Минут десять-пятнадцать. Вот уже Поселок. Этого Хижняку тоже не нужно было специально говорить.

Возведенные квадратно-гнездовым способом одинаковые понурые четырехэтажные «хрущевки» больше напоминали дома барачного типа. Даже то, что Поселок, соответствуя чьей-то задумке, утопал в буйной августовской зелени, не делало здешнюю атмосферу веселее.

Свернув несколько раз направо, потом еще два раза налево, ведомый Олегом Хижняк остановил джип возле дома, ничем не отличающегося от других, таких же уродливых близнецов. Олег собрался было выходить, но Виктор сжал его локоть, удерживая.

— Сиди тут.

— Зачем?

— Ты, Олежка, смелый парень. Правда, ты мне нравишься, перспективный и все такое. Рисковый опять же. И, хоть не люблю в своем возрасте этого слова, благородный. Только дурак дураком.

— Почему это вдруг?

— Да вот не вдруг, Олежка… Ты где рядом такие джипы видишь? А вон тех мужиков на лавочке замечаешь? Ты ведь тут вырос, старичок. Тебя должны узнавать. Встретят на улице, когда пешком будешь идти, — не поздороваются. Вылезешь из джипа, да еще возле своего подъезда, — точно срисуют. Давай на всякий пожарный не светиться. Номер квартиры?

— Девятая… Второй этаж…

— Сестра точно дома?

— В такое время должна…

— Сиди, — повторил свой приказ Хижняк. Сам легко выбрался из машины и, ни на кого не обращая внимания, вошел в давно не мытый, провонявший человеческой и кошачьей мочой подъезд. Взбежав на второй этаж, увидел выведенный мелом номер «9» на обитой старым дерматином двери, поискал кнопку звонка, нашел только проводки, сиротливо торчащие из стены, постучал кулаком.

На осторожное, хотя совсем не испуганное «Кто?» коротко ответил: «Свои». Ответ, похоже, удовлетворил хозяев, щелкнул замок, и Виктор увидел девушку в обрезанных джинсах с бахромой и футболке с портретом актера Хью Лори, изображающего доктора Хауса. Футболка висела на худых плечах, но при этом под тканью все-таки обозначались твердые соски округлых крепких грудей. Волосы коротко стрижены, но некоторое подобие прически все-таки есть. Помыть бы, приодеть, откормить, непонятно зачем пронеслось в голове Хижняка, которого совершенно не волновали худые, стриженые брюнетки, да еще наркоманки, пусть даже бывшие.

Друг на друга они смотрели, как показалось Виктору, целую вечность. Наконец она спросила неожиданно взрослым, очень приятным грудным голосом:

— Вы кто?

— Анна?

— Да. А вы…

— Сразу перейдем на «ты». Собирай вещи, в машине на улице тебя ждет брат.

И надо бы придумать по дороге, почему их теперь семеро и почему эта девушка останется с ними, по крайней мере — пока, мысленно закончил он фразу.

10

По ту сторону ворот просигналила машина, воспроизводя известную всем звуковую речевку футбольных фанатов.

Волох, оставленный за старшего, на всякий случай потянулся к пистолету — гостей они не ждали. Но тут же отозвался его телефон, и альбинос, увидев, чей контакт высветился на дисплее, нахмурился. А ответив, напрягся еще сильнее: за каким-то чертом принесло Игоря Шеремета, и не открыть ему ворота он просто не имел права.

Пока Валет продолжал упорно сигналить, остальные уже спустились в зал, настороженные и вооруженные. Потому Андрей, собиравшийся было набрать номер Неверова и спросить совета, передумал. Его звонок ничего не изменит — влияние на Игоря Петровича Шеремета имеет, по слухам, разве что народный депутат Евгений Большой. Раз такой гость, как Валет, захотел свалиться на голову, помешать процессу нереально.

Попросив людей убрать оружие, Волох вышел во двор, открыл нажатием пульта ворота и впустил черный «форд-мустанг» с тонированными стеклами, автомобиль Шеремета. Когда тот выбрался из машины, альбинос понял две вещи: Валет приехал один и он пьяный, хотя на ногах держался уверенно. Но это как раз и настораживало — уж слишком демонстративной выглядела эта уверенность, да и прихваченная из салона красно-коричневая коробка с бутылкой виски о многом говорила.

Крепко поддатый хозяин приперся с бутылкой к своим слугам.

Дурное предчувствие усилилось.

— Здорово, ор-лы! — весело рявкнул Шеремет.

Альбинос отметил, что настроение у незваного гостя хорошее, да и ведет себя он пока миролюбиво. Может быть, все и обойдется. Пожимая Валету руку, Волох так и не решил, как лучше — чтобы Хижняк появился сейчас, единолично взяв ситуацию под контроль, или, наоборот, чтобы Шеремет не застал его здесь. Ведь в таком случае конфликта не избежать. Виктор как раз заточил себя на конфликт с Валетом и Гуслей. Успев узнать своего временного командира достаточно хорошо, Волох понимал: столкновение неизбежно и ни к чему хорошему оно не приведет.

— Ну, где тут у нас крутые? — громко спросил Шеремет, проходя в помещение.

Ответом было молчание — мужчины тоже не знали пока, как себя вести и кто это такой к ним завалился. Крамер спокойно скрестил огромные руки на груди, Воронов отступил к колонне, прислонившись к ней спиной, и только в глазах Лещинского, как заметил альбинос, мелькнуло что-то вроде озорной веселости — точно такой же, какую источал Шеремет.

— Знакомь, Волох! — Незваный гость сделал широкий жест, но вдруг передумал, не совсем твердым шагом подошел к ближайшему столу, выставил коробку точно по центру. — Я сам познакомлюсь! Чего встали, братва? Тащи посуду!

При виде извлеченной из коробки литровой с хвостиком бутылки настоящего хорошего виски Лещ первым сделал шаг к столу. Но Волох даже не успел заметить, как на пути у него вырос Крамер, сжав своей крупной пятерней его локоть.

— Чего лапаешь? — окрысился Лещ.

— Сухой закон, — спокойно напомнил тот.

Рядом, с другой стороны, появился отклеившийся от колонны Воронов. Теперь оба стояли так, что Лещинскому стало затруднительно подойти к столу. Эти маневры не могли ускользнуть от внимательного взора Шеремета, и теперь его веселость в один момент сменилась зловещим выражением.

— Да вам тут, пацаны, невольно и выпить! — издевательски хохотнул Шеремет, одним движением сворачивая пробку с горлышка. — Давай-давай, подходи, дернем за знакомство. Когда еще с такими крутыми парнями придется бухнуть! Такая честь, пацаны!

Он призывно поднял бутылку и для примера глотнул сам.

Волох нахмурился. Если они сейчас не примут игру Шеремета, кто знает, какое безумство постучится в его голову. Но если примут, тогда отношения внутри команды, пока еще не очень устоявшиеся, дадут первую серьезную трещину.

— Мужики, это Игорь Петрович. — Своему тону альбинос постарался придать светскую интонацию. — А это вот, Игорь Петрович…

— Я вижу, Волох! — Веселые нотки из голоса Валета исчезли напрочь, теперь уже не было смысла прикрывать непонятно чем вызванную злобу. — Они должны мне сами представиться! По одному, понял ты? Или у них языков нет?

— Не гони волну, начальник, — не сдержался Лещ. Эта его фраза странным образом успокоила альбиноса: ведь еще минуту назад, когда тот всерьез возбудился от предложения выпить, Волоху этот единственный профессиональный бандит из всей команды показался самым слабым звеном.

— Ты мне? — переспросил Валет, удивленный таким спокойным проявлением неповиновения, что даже слегка снизил голос.

— Кочумай. — На риторический вопрос Лещинский решил не отвечать. — Не по делу пургу прогоняешь. Пришел к людям — обозначься, веди себя нормально.

Пока он журчал своим неспешным зоновским говорком, Крамаренко и Воронов чуть отошли от него, расположившись теперь полукругом поближе к столу. И со стороны казалось, что они, сохраняя спокойную уверенность, представляли собой большую угрозу, чем пьяный и теперь уже очень рассерженный Валет.

— Игорь Петрович, у нас тут свои правила. — Альбинос еще пытался удержать ситуацию в равновесии, но вдруг окончательно все испортил.

— Правила? — еще тише спросил Валет, не глядя на него. — У вас тут правила? У тебя, крыса, правила? — Его палец нацелился на Леща. И тут же рявкнул во всю силу легких: — А тут везде мои правила! Я вас нанял, суки! Я вам деньги плачу! Тут все подо мной ходят, и вы, парашники, тоже подо мной! Пасти закрыли! Представиться по одному!

Лещ ответил сразу, не оставляя себе времени на размышления:

— А ты кто такой? По какому праву буровишь? Тебя кто здесь старшим назначал? И за базаром следи, а то за ботало подвешу!

Такого Валету давно, очень давно никто не говорил. Он сжал кулаки, и Волох, сам того не сознавая, отступил к остальным, показывая — теперь их четверо против одного.

— Вам лучше уйти сейчас, Игорь Петрович, — твердо проговорил он.

Но прежде чем Шеремет ответил, снаружи послышался шум въезжающей в оставленные открытыми ворота машины. Не сговариваясь, все повернули на звук головы, и через несколько секунд в помещение вошел Виктор Хижняк. В шаге за его спиной держался Олег Пастух, а рядом с ним стояла худенькая и неброско одетая девушка.

— Что у вас тут? — Задав вопрос и одновременно просканировав цепким взглядом открывшуюся ему картину, Хижняк уже знал ответ. — Гости?

— Хозяева, — ответил Воронов.

— Волох, в чем дело? — Взгляд Виктора остановился на Валете. — Почему здесь пьют? Сухой закон.

— Я объяснял господину Шеремету, — отозвался альбинос.

— Значит, к нам приехал сам Валет, — понимающе протянул Хижняк, и, хотя внешне перемен в нем не обозначилось, альбинос почувствовал опасную смену его интонации. — Он хочет с нами выпить… — Виктор развел руками. — Не будем мешать, мужики.

Теперь они с Шереметом сверлили друг друга взглядами.

— Ага, — произнес наконец Валет. — Это самый крутой приехал. И баб, я вижу, привез. Одну бабу. На всех. За ценой не постоял, по ходу… Чего ж такую гунявую нашел, Витя? Или ты не Витя?

— Витя, — подтвердил Хижняк и кивнул.

— Я свистну — и у вас тут отборные телки будут! Чего ж молчали? Или это свои заморочки?

Теперь все замерли, ожидая каких-то действий от вовремя появившегося старшего.

И они последовали.

Хижняк, решительно подойдя к Шеремету, протянул ему правую руку открытой ладонью вверх.

Когда же Валет, не задумываясь, пожал ее, Виктор одним резким движением заломил руку за спину Валета, дернув ее вверх с такой силой, словно вырывал из сухой земли побег пырея.

Не ожидая нападения и тем более резкой боли, Валет взвыл, даже сделал попытку освободиться, но боль только усилилась, потому Игорь Петрович Шеремет сделал то, чего добивался Виктор Хижняк: медленно, со стоном опустился на колени.

— Лещ, человек хочет выпить. Тот, к кому обращались, не нуждался в пояснениях: схватив со стола чуть початую бутылку, приложил горлышко к губам Валета, и тому пришлось сделать несколько сильных глотков, в процессе чего взор его соловел буквально на глазах присутствующих. Увлеченный этим, Виктор тем не менее отметил, как альбинос отошел в сторону, вытаскивая мобильник и быстро набирая номер. Сейчас будет звонок Неверову, в этом Хижняк был уверен. Зная от того же господина Неверова, что представляет собой его хозяин, Виктор обрадовался встрече с ним именно при таких обстоятельствах, моментально решил, как поведет себя с Валетом. И даже если сейчас Волох начнет нудить о серьезных последствиях, его эти предупреждения не пугали. Пока всей компании угрожает Саня Кондрат, их не тронут.

Дальше — посмотрим.

Когда Виктор наконец разжал руку, Шеремет шмякнулся на все четыре, но удержался на четвереньках, устоял на выложенном крупной плиткой полу.

— Помогите человеку встать, — распорядился Хижняк и, когда Воронов с Крамером подхватили Валета, поставив его на гнущиеся ноги, проговорил, глядя прямо в налитые злобой и алкоголем глаза: — Нам лучше не мешать, господин Шеремет. И нас лучше зря не задевать. Если, конечно, у тебя и твоих друзей нет в рукаве другой команды. Захочешь поговорить — проспись, приведи себя в порядок, и мы с парнями найдем для тебя время. Волох, ты знаешь, куда его можно отвезти?

— Уже знаю. — Альбинос как раз закончил телефонный разговор.

— Тогда дуй. Возьми с собой кого-нибудь.

— Там встретят.

— Ясно. А если он по пути чего-то выкомаривать начнет?

— Не начнет.

— Как знаешь.

Пока Шеремета отводили в его машину, Хижняк успел сходить в кухню, вылить виски из бутылки в раковину. Когда вернулся, все, кроме альбиноса, опять были в сборе, и Лещинский заявил, выражая, судя по всему, общее мнение:

— Уважаю, командир!

— Он сам пришел, — пожал плечами Виктор, — будем надеяться, до Валета это дойдет. Или, как вариант, ему объяснят.

— Он кто? — поинтересовался Воронов, как и все остальные, не знавший здешних раскладов и предыстории событий.

— Кое-что решает. — Ограничившись этим ответом, Виктор предпочел сменить тему: — Пока принимайте нового человека, мужчины. И ведите себя культурно. Девушку зовут Аня.

— Хорошая, — оценил Лещ. — Вы с Пастухом за ней ездили? Нормальная девчонка?

— Чтобы сразу снять вопросы, объясняю для Леща и остальных: Анна — не «нормальная девчонка», а родная сестра Пастуха…

— Пастушка! — вырвалось у Лещинского, и Аня, сама от себя не ожидая, хихикнула.

— Теперь нас семь человек, и даже если бы у Олежки тут не было сестренки, мне все равно пришлось бы искать подходящую для дела девушку.

Хижняк говорил, отметая всякие вопросы, которые может вызвать и только что пережитое неприятное приключение, и не менее неожиданное появление Анны. Девушка сама была не совсем готова к изменениям в своей ближайшей жизни, она так и не поняла, кто такие новые друзья ее брата, как сам Олег оказался на свободе и, наконец, какие игры ей предстоит вести вместе с мужчинами.

— А что за дело? — вырвалось у нее.

— Да, Виктор, — поддержал ее Воронов, — девушка права. Мы ведь до сих пор не знаем, какой у нас план на воскресенье. Хотя про само воскресенье уже много говорено.

— Сейчас все объясню. Пошли все наверх, ко мне. Там помещение меньше, как-то уютнее. Только, Крамер, выйди, закрой ворота, Волох забыл. И поднимайся, мы без тебя не начнем.

11

У Хижняка была информация об Александре Кондратенко, его образе действия и манере принимать решения, собранная руководителем донецкого охранного предприятия «Сармат-2» Максимом Неверовым. Он также внимательно изучил информацию о Новошахтерске, подробно и красочно размещенную на официальном сайте города, созданном по инициативе и при поддержке градоначальника. Суммировав эти, на первый взгляд, не имеющие отношения друг к другу сведения, Виктор предложил достаточно простой способ ловушки для Кондрата и всей его группы. Неверов, выслушав тогда Хижняка очень внимательно, задал несколько вопросов. Оба согласились: у плана есть слабые места. Однако то, что ловушка в целом должна сработать, сомнений у Неверова не вызвало.

Не сомневался он в этом и сейчас, глядя на своего храпящего в облаке стойкого перегара хозяина. Хотя понятие «хозяин» Неверов к личности Игоря Шеремета применял с течением времени все более условно. Во всяком случае, для себя. Да, изначально Шеремет нашел его, предложил создать охранную структуру, набрать подходящих ребят и выделил на это крупную сумму. Да, с тех пор «Сармат-2» финансируется при прямом или косвенном содействии Шеремета. То есть он чем дальше, тем меньше тратит на содержание предприятия собственные деньги, в то же время находя тех, кто по его настоятельной рекомендации готов заключать с «Сарматом-2» договора и платить за охранные услуги деньги. А в последнее время имидж Неверова укрепился достаточно для того, чтобы получать клиентов и заключать выгодные соглашения и без посредничества предпринимателя и депутата областной Рады, которого до сих пор именуют по кличке Валет.

Тем не менее ссориться с Шереметом пока не хотелось. Однако, судя по его сегодняшней выходке, он начинает создавать проблемы. Механизм запущен, и Неверов, опытный в подобных делах, понимал: Валет в этом механизме вполне может оказаться лишней деталью, способной его заблокировать и сломать.

Решив пока не забивать себе голову размышлениями о боссе, непонятно по какой причине переставшим себя контролировать, Неверов вышел на балкон его гостиничного номера на втором этаже, откуда открывался вид на здание нового развлекательного центра, открытие которого в грядущее воскресенье и должно выманить Кондрата из норы.

Излагая свой план, Виктор Хижняк рассуждал следующим образом.

Цель Александра Кондратенко — ввергнуть родной город в хаос и заставить мэра Поляка заплатить огромную дань, пока разрушительные процессы еще обратимы. Выбирая объекты для нападения, Кондрат старается тем самым прямо укусить Гуслю и нанести убытки его личному бизнесу. При том, что на Поляке и его родне так или иначе завязано две третьих всех коммерческих объектов города, лично Аркадий Борисович контролировал только наиболее престижные, а также те, которые способствуют формированию его имиджа. Среди них одно из центральных мест занимало первое и единственное в небольшом Новошахтерске казино. Сюда ездили играть со всей области, тут, кроме рулетки и карточных столов с зеленым сукном, были ресторан, бар и комнаты для деловых переговоров. Даже когда правительство своим решением закрыло все игорные дома, здесь поигрывать продолжали, хотя и не так активно, как в «легальные» времена. Неудивительно, что это помещение подверглось нападению одним из первых: через день после известной свадьбы Кондрат приказал закидать гранатами первый этаж.

Выяснив, что разрушения в принципе не так уж велики — подумаешь, всего-то три осколочные гранаты! — Хижняк предложил бросить все силы не только на ремонт, но и на переоборудование полулегального теперь казино в абсолютно легальный и так необходимый для жителей города Новошахтерска современный развлекательный центр. Мало того, мэр города Аркадий Поляк должен публично, подключив прессу, телевидение и Интернет, поблагодарить тех, кто разрушил старое здание. Это был сигнал — пора повернуться к горожанам лицом. Он, Аркадий Поляк, начинает переоборудовать вчерашнее вредное казино в современный торгово-развлекательный центр, где в перспективе появится и кинотеатр, и уютные семейные кафе, и даже ледовая арена, работающая круглый год. Конечно, быстро это чудо не появится. Но первую линию будущего любимого места отдыха и развлечений презентуют очень скоро.

Дата презентации — то самое воскресенье, о котором уже не раз упоминалось.

Поляк громко пообещал большой праздник. Заверил, что за охраной порядка будут следить как следует и выстрелов со взрывами в Новошахтерске больше не будет. На смену им придут радость и веселье. В здании бывшего казино, где сейчас активно завершается идущий круглые сутки ремонт, монтируют детскую игровую площадку, готовят к открытию семейный ресторан и дискотеку. На презентацию приглашены клоуны с шарами.

Это обязательно привлечет внимание Кондрата. Он непременно захочет испортить Поляку праздник, особенно если тот во всеуслышание заявит о безопасности. Как понял Хижняк по рассказам Неверова, такие выходки вполне в духе Кондратенко. К тому же он сопоставил жизненный опыт Кондрата со своим собственным, вспомнил, как несколько раз попадал в подобные ловушки, зная, что вопреки здравому смыслу не может не клюнуть на подобную приманку. Это стало решающим фактором: даже почуяв возможную опасность, такой человек, как Кондрат, все равно полезет на рожон.

Это как раз тот случай, когда о людях и их возможных поступках стоило судить только по себе.

Изучив по карте города район, в котором будет происходить торжество, Виктор наметил себе несколько точек, где перехватить нападающих будет достаточно просто и главное — относительно безопасно для ничего не подозревающих людей.

Конечно, Кондрат, возможно, появится не сразу. Но на волне пафоса, поднятой Поляком с подачи Неверова, он обязательно возникнет там позже. Так, по крайней мере, считал Хижняк. Было, конечно, одно сомнительное обстоятельство, о котором ему не хотелось думать, но которое все-таки нужно было попытаться обратить в свою пользу, хотя в целом план был одобрен и через два дня ловушка должна была захлопнуться.

Пока Неверов снова и снова прокручивал в голове этот план, за городом, в гостинично-ресторанном комплексе «У Шульца», Виктор Хижняк как раз закончил знакомить с ним свою команду и разложил перед мужчинами и притихшей Аней карту города.

Предстояло обсудить детали и кое-что уточнить.

12

Упускать возможность как следует пошуметь на очередном празднике жизни Гусли, по мнению Кондрата, было как-то даже неприлично.

Когда бойцы, посланные в разведку, доложили ему о каком-то движняке на месте раздолбанного ими же казино, Александр сначала пропустил новость мимо ушей. Но, быстро сложив два и два, понял: там шебуршатся неспроста, — однако никакого вывода для себя пока не сделал. А на следующий день один из его парней наткнулся в Интернете среди утренних топ-новостей на заявления мэра Новошахтерска, который не боится бандитов и не собирается вводить комендантский час, как прогнозируют пессимисты. Наоборот, подарит родному городу от своих щедрот современный центр развлечений. Уже даже названа дата закладки символического кирпича и торжественного открытия первой линии обещанного царства отдыха.

Но когда обо всем этом Аркадий Поляк стал настойчиво талдычить несколько дней подряд, Саня Кондрат почувствовал: что-то во всем этом празднике жизни не так. Слишком часто Гусля, которого Кондратенко знал в юности достаточно хорошо и который вряд ли очень сильно изменился, заявляет, что никого и ничего не боится. Как и о празднике, который никогда никому не сорвать… Чем настойчивее это звучало, тем больше Кондратенко подозревал: Поляк затевает нечто и, похоже, дразнит его своим бахвальством нарочно.

Только Александр ничего не мог с собой поделать. Что бы там ни затеял Гусля, сам ли он до такой затеи додумался или кто надоумил, он, Кондрат, перестанет уважать себя, если не примет вызов.

Конечно, рассуждал он, лежа на диване в своей комнате и уставившись в экран телевизора, звук которого был отключен, душа так и просит налететь в самый разгар торжеств, когда там соберутся среди прочих жителей Новошахтерска женщины с детьми. Нет, он не собирается стрелять в них, жертвы среди мирных горожан оправдать нечем, да и не нужны они ему, эти жертвы. Но зато как будет взбудоражен весь город! Крики женщин, испуганный детский рев и визг надолго останутся в башке Поляка, а затем станут будить его по ночам. Этот праздник наверняка припомнят мэру и новошахтерцы, его избиратели, и верные дружки, Жираф с Валетом, и еще много-много всякого злопамятного народа. Такой урок Гусля получить должен, решение уже принято.

Вот только…

Опасения шефа по поводу готовящейся подлянки вполне разделяли Костя Докер, Миша Летчик и особенно чувствительный до всяких таких штучек Степа Ржавый. Его аргумент оказался железным и перевесил все остальные доводы. В отличие от многих и многих зрителей бывшего СССР он не любил фильм «Место встречи изменить нельзя». Ржавому не нравилась сама постановка вопроса: тупые менты, над которыми масса начальников, вот так, на раз, повязали опытных бандитов, над которыми всего начальства — один горбатый Карп. А все потому, рассуждал Степан, что бандиты в кино по воле тех, кто его придумал, делали столько ошибок, не замечая этого, что должны были погореть еще в первой серии. Полезли в тот же магазин, дураки… Хотя даже такой придурок, как мелкая «шестерка» по кличке Промокашка, чувствовал подвох. Появляется какой-то ком с горы, долго и горячо рекламирует совершенно секретную милицейскую операцию, несколько раз повторяет, что там не будет охраны, одни менты-фраера, и чем слаще звонит залетный, тем меньше его Карп подозревает во лжи. Нет, делал вывод Степа Ржавый, не бывает такого. Или же бандиты в реальной жизни были лохами…

Вывод напрашивался сам собой: Аркаша Поляк вооружился примерно тем же методом, что и Глеб Жеглов с Володей Шараповым. Он ведь знает уже, чего добивается Кондрат, вот и включает дурачка, заманивая его в ловушку столь дешевым способом. Ключом к окончательному пониманию происходящего стало очередное заявление Аркадия Борисовича Поляка, сделанное накануне знаменательного для его города дня, — дескать, никаких усиленных мер безопасности, милиция будет нести службу в обычном режиме, нечего пугать граждан по воскресеньям вооруженными патрулями. Чем не намек: заходите, воры, грабьте, праздник без защиты?

Разумеется, решил Кондрат, все будет с точностью до наоборот. Поляк думает, что все просчитал, и незваных гостей уже наверняка готовятся встретить вооруженные до зубов спецподразделения, тайно ввезенные в Новошахтерск и развернутые по периметру. От одной этой мысли Александру стало весело — теперь он просто обязан появиться в городе в воскресенье!

Только, конечно же, не там, где его наверняка поджидают.

Ответ, куда ударить побольнее и как посадить Гуслю с его стратегическими планами в лужу, пришел сам собой.

Банк «Азов», новошахтерский филиал.

Самое крупное банковское отделение в городе. Интересы в этом банке, как он уже знал, у Поляка есть. Именно в здешнем отделении крутятся деньги Гусли, его родни и всех влиятельных горожан. Более того, для удобства клиентов отделение банка «Азов» работает по субботам и воскресеньям, вместо этого имея выходным днем традиционно тяжелый понедельник. А другие банки города по воскресеньям не работают, по субботам у них короткие дни, чтобы только клиенты «Азова» могли пользоваться услугами своего банка в любое удобное время. Правда, вряд ли по воскресеньям в банк наведываются инкассаторы, увозя мешки с деньгами…

Александр Кондратенко принял решение.

В воскресенье, когда его наверняка будут поджидать на празднике по случаю открытия развлекательного центра, первого современного развлекательного центра в небольшом и не очень богатом донбасском городке, он ограбит здешнее отделение банка «Азов».

13

У этих людей никогда не будет настоящего праздника.

Так подумал Максим Неверов, наблюдая со второго этажа поспешно отремонтированного здания развлекательного центра за началом широко разрекламированного воскресного торжества. Причем он сразу же уточнил про себя: его вывод касается не только жителей Новошахтерска. Хотя самое противное во всем происходящем заключалось в том, что никакого современного центра отдыха в их родном городе, конечно же, не будет. Как только появится Кондрат со своими бойцами и ловушка захлопнется, господин мэр и здешний бизнес потеряют ко всему этому малейший интерес. В лучшем случае закончат ремонт и снова откроют казино, в худшем — побитое гранатами здание год простоит домом-призраком, а потом его кому-то продадут за две четверти цены и вскоре откроют универсальный магазин: первый этаж — продукты, второй — бытовая техника.

Современные развлекательные центры, сделал печальный вывод Неверов, таким городам, как Новошахтерск, нужны были хотя бы лет пять назад. Сегодня процесс уже, к сожалению, необратим. Детворе достаточно стандартных импортных батутов в парке культуры и отдыха, где когда-то работали деревянные карусели, и, может быть, возможности пять минут покататься на электромобиле туда-сюда по трем метрам пригодной для этого дорожки. Ну а что удовлетворяло потребности взрослых в празднике жизни, директор охранного предприятия «Сармат-2» наблюдал сейчас со своего места.

На площадке перед зданием, где уже с вечера смонтировали и украсили шариками сцену, по периметру расставили шесть мангалов, над которыми вился ароматный дымок, и молчаливые мужчины в фартуках и тренировочных штанах колдовали над шашлыками. Рядом стояли пивные кеги, каждый мини-островок счастья облагородили десятком пластмассовых столиков, над несколькими торчали унылые зонтики с логотипами тех пивных марок, которые нашлись на складах. Чуть в стороне веселые тетки раскинули буфеты с водкой, коньяком — вина почему-то не замечалось — и бутербродами «колбаса-ветчина-сыр-икра». Желающим могли разогреть куриный окорочок в микроволновке, предложить картошку «фри». Все это накладывалось и наливалось в одноразовую пластиковую посуду.

Цены, как обычно в таких случаях, были ниже рыночных.

Потому компании мужчин и женщин среднего возраста, невзирая на палящее августовское степное солнце, уже час назад стали подтягиваться к месту обещанного развлечения, заказывали шашлык, салат, картошку, непременно — теплую водку, которую запивали холодным, из популярных теперь кег, пивом. Для них из динамиков лилась музыка — конечно же, шансон, перемешанный с российской эстрадой, и больше народу никакого особенного праздника и не нужно было.

Все-таки Хижняк просчитал верно: несколько дней город гудел в ожидании торжества, и мимо внимания Кондратенко этот гул точно не прошел. И теперь, вероятно, его глаза и уши уже здесь, ему докладывают: народ подтягивается, милиции не больше, чем обычно, скоро вообще не будет где яблоку упасть. И вот когда на приготовленную для этого сцену к микрофону выйдет мэр Новошахтерска, тогда можно и начинать свою игру.

Посмотрев на часы, Неверов продолжил сканировать взглядом прибывающих горожан, безуспешно пытаясь угадать, кто же здесь явный чужак. Ничего из этой попытки, конечно же, не вышло, зато он засек своего: Игорь Петрович Шеремет, в неброских джинсах и светло-зеленой рубашке поло бродил в толпе, явно пытаясь брататься с людьми и изображая из себя простого парня. Валет делал это без всякой цели, просто пошел в народ, даже не слишком увлекаясь водкой, ограничиваясь пивом. После позорной для себя попытки знакомства с Хижняком и его командой босс сутки отлеживался в своей комнате, закрывшись там с двумя проститутками, к утру субботы девок тоже выгнал и старательно избегал разговора о том, что произошло накануне. Разумеется, ни Неверов, ни даже Поляк не могли устроить Шеремету разбор полетов. Однако, зная босса достаточно хорошо, Неверов был уверен: лучше бы Валет закатил истерику и тем самым выпустил пар, чем молча ушел в себя. Публичного унижения босс не забыл, и это волновало больше, чем его действительно затяжное пьянство. Пар обязательно вырвется наружу, и Неверову не хотелось, чтобы это произошло в самый неподходящий момент.

За спиной скрипнула дверь. Это вошел Поляк — бледный, потеющий от жары и нервного напряжения в своем строгом, соответствующем статусу и моменту костюме, даже при галстуке, хотя ему и советовали сегодня оставить дома недемократичную «удавку». Мэр ничего не сказал, но его взгляд был красноречивее всяких слов. Он пальцем постучал по циферблату наручных часов. Неверов снова посмотрел на свои: без четверти двенадцать.

Через пятнадцать минут пора открывать праздник.

Неверов коснулся наушника, уютно уложенного в правом ухе.

И, словно только того и ожидая, наушник легонько затрещал и ожил. В нем послышался голос Волоха:

— Пока никого нет.

— Неужели не клюнули?

— Черт!

14

Сколько Кондрат себя помнил, в той части его родного города, где сейчас расположилось отделение банка «Азов», всегда было тихо и спокойно.

Наверное, только в запыленном городском краеведческом музее найдется какой-нибудь тихий увлеченный очкарик, который расскажет историю здания, перестроенного под банковское учреждение. Кондратенко мог только отличить дореволюционную постройку от довоенной. Судя по старым мемориальным табличкам, почему-то оставшимся на фасаде, в гражданскую войну здесь размещался какой-то «красный» штаб, потом за десятки лет его передавали под разные советские учреждения. Из того, что он знал о советской власти, напрашивался однозначный вывод: на этой тихой улице, потерявшейся в центре Новошахтерска, до 1917 года обитал в собственном доме какой-то эксплуататор трудового шахтерского народа.

Так или иначе, но место для нападения оказалось практически идеальным.

Еще накануне Костя Докер с ребятами выезжал сюда на разведку, и они зарисовали подробный топографический план местности, освежив ее в Кондратовой памяти, — как-никак он не видел своего города полтора десятка лет. Здание банка расположилось почти посередине небольшой улицы, до сих пор носившей название «Артемовский переулок». С одной стороны переулок выходил на широкую Артемовскую улицу, которая вела прямо к городской площади, мэрии, памятнику Ленина, гостинице и торговому центру. Если выскочить прямо отсюда, можно легко пересечь город, никуда не сворачивая. Но этот путь довольно легко перекрыть, потому Кондрату больше нравился второй путь — с другой стороны переулок заканчивался небольшим сквером, переходящим в городской парк культуры, а сразу за парком начинался район города, занятый частным сектором и представляющий собой небольшой лабиринт улиц, ведущих к тылу центрального рынка. Часть Новошахтерска, находящаяся за рынком, тоже была застроена хаотично. Даже старожилы плутали на том пятачке, а таксисты могли доставить пассажира лишь по приблизительному адресу.

Эта дорога вела дальше, в сторону Поселка. Оттуда они полчаса назад и въехали в город. Но, допуская возможные изменения в ходе операции, на выезде из города с противоположной стороны, как раз там, где у Поляка с Валетом сейчас начинаются приготовленные специально для него торжества, Кондрат на всякий случай поставил машину прикрытия — четверых ребят вместе с Мишей Летчиком. Костя Докер засел в ожидании сигнала за сквером, устроив джип с тремя парнями в тени редких деревьев. Сам Кондрат со Степой Ржавым и остальными выдвинулся на главную позицию.

Сейчас Александр сидел в машине на водительском месте и ждал, когда посланный им парень выйдет из банка. Перед входом в само здание была небольшая полукруглая, закатанная в асфальт площадка. Что происходило по ту сторону больших оконных стекол, с улицы увидеть было, в принципе, можно, даже не посылая разведчика внутрь. Только не сегодня: жара заставила опустить жалюзи, закрывая тех, кто внутри, от прямых солнечных лучей.

Одиннадцать пятьдесят пять.

Друг его юности Гусля при всех своих недостатках имел и массу достоинств. Одна из них — пунктуальность, потому Кондрат не сомневался: если мэр объявил начало праздника ровно в полдень, когда солнце в зените, то праздник ровно в двенадцать ноль-ноль и начнется. А значит, эти придурки уже напряглись и ждут его появления на их фальшивом празднестве. Раз так, свою акцию надо начинать не позже чем через десять минут.

Только разведчик в банке что-то задерживается…

Будто услышав его мысли, парень, худощавый брюнет с наколотой на руке змеей, одетый по случаю в строгие брюки, белую рубашку, в начищенных туфлях и с пустой барсеткой в руке, неспешно вышел из банка, помахивая сумочкой, пересек площадку, дорогу и приблизился к ожидавшему его джипу. Затем брюнет открыл дверь и сел на заднее сиденье, потеснив Степу Ржавого.

— Что там? — Кондрат со своего места повернулся к нему всем корпусом.

— Они сегодня до двух работают, — доложился брюнет.

— Мы их раньше отпустим, — хохотнул Ржавый, блеснув фиксой.

— Сколько там народу?

— Фигня, — отмахнулся брюнет. — Как на заказ. Три окошка, два пустых, в одном, по центру, телка, отмороженная какая-то. Тип в брючках, с бейджиком, менеджер какой-то. Лох, по ходу. Еще один клиент, чего-то возле кассы микитил… О, вот, уходит уже!

Все обернулись и увидели мужчину в джинсах и полосатой рубашке. Выйдя из банка, он с деловым видом зашагал в сторону центра. Проводив его равнодушным взглядом, Кондрат снова повернулся к брюнету.

— Охрана есть?

— Один лоб в форме. Пестик в кобуре, газовый, по ходу.

— Тут газовых быть не должно, — заметил Ржавый. — Травматик или реальная волына, «макарыч», а то и покруче.

— Слушай, я у него посмотреть не просил! — огрызнулся брюнет.

— Ладно, — прервал ненужную дискуссию Кондрат. — Степан, погнали. Пока тихо и чисто, заходишь и делаешь. — Быстро набрав номер Докера, коротко сказал в трубку: — Костя, мы пошли. Поглядывай там.

— Чисто, — услышал в ответ бодрый голос.

— Степа, Кот — давайте!

Теперь уже Кондратом полностью завладел азарт, и все вокруг на какое-то время перестало для него существовать.

Ржавый и Кот, конопатый парень со щербатым зубом, сидевший за рулем, первыми покинули джип. Конопатый подхватил с пола спортивную сумку, в ней лежал автомат «узи». Степан снял с предохранителя свой ТТ, сунул руку с оружием в карман брюк. Когда эти двое, так никем и не замеченные, пересекли расстояние от машины до площадки перед банком, за ними, подхватив свой пистолет и озорно подмигнув атаману, выдвинулся и брюнет.

Степа Ржавый потянул на себя входную дверь и вошел первым.

Кот, вытащив из-за спины короткий автомат, — за ним.

Брюнет уже подходил к банку, двигаясь вприпрыжку, как пацан, и радуясь веселому развлечению.

Что-то не так.

Эта мысль огрела Александра Кондратенко неожиданно, и он тут же понял — сам того не сознавая, зацепился за рассказ брюнета, почувствовал в нем нечто такое, на что, ведомый азартом, сделал стойку только сейчас.

Самое крупное отделение банка в Новошахтерске. Воскресенье. Короткий рабочий день. Девчонка на кассе, лох-менеджер, левый клиент и всего один охранник. Пустая, словно выметенная кем-то улица. Пускай не улица, пускай переулок, но ведь за последние полчаса тут вообще никто не прошел. Допустим, народ гудит на празднике, да не весь же…

Девка в кассе.

Менеджер.

Один охранник.

Заходите, воры, грабьте…

ВАШУ МАТЬ!!!

Схватив пистолет, Кондрат быстро набрал Докера, крикнул в трубку: «Все сюда, мы попали!», еще не до конца понимая, как именно их развели и на чем сыграли.

Но в следующую секунду нужда в вопросах и ответах отпала: внутри банка загрохотали выстрелы.

А еще через мгновение сквозь большое оконное стекло вылетели две человеческие фигуры, сплетясь в смертельном поединке.

15

Когда брюнет с барсеткой в татуированной руке появился в банке, Аня, для такого случая одетая по-деловому, как и полагается кассиру, испугалась.

Ее, конечно же, два дня инструктировали, что такое может случиться. Этот мужчина, Виктор Хижняк, очень обрадовался, когда она неожиданно появилась в их странной мужской вооруженной компании. Если, сказал он, в банке не будет девушки-кассира, те, кого они ожидают, сразу все срубят и тогда ловушка не сработает. Аню никто не спрашивал, хочет ли она быть приманкой и тем более участвовать в каких-то играх наравне с вооруженными мужчинами, среди которых непонятно как оказался ее в общем миролюбивый, хотя и вступившийся за нее в критический момент брат. Ей просто отвели в предстоящей операции место, объяснили, что нужно делать, вернее, чего делать не нужно, и для мужчин до сегодняшнего утра девушка перестала существовать.

Теперь от нее требовалось только сидеть на месте кассира в качестве декорации и улыбаться. А в критической ситуации, которая возникнуть не должна, но исключать которую нельзя, девушка должна была залезть под стол и затаиться там, пока все не закончится. Только ей все равно было страшно. Привычка жить в постоянном страхе так закрепилась в ней, особенно за два последних года, когда ей сначала угрожал скотина-участковый, а потом его коллеги, родня и просто случайные люди, что сейчас Аня Пастух уже ничего не могла с собой поделать. Даже то, что рядом находился брат Олег, переодетый менеджером, и мужчина с большими руками, которого все называли Крамером, одетый охранником, ее не успокаивало.

Покрутившись в зале, брюнет подошел к окошку кассы и для порядка спросил, можно ли сегодня купить тысячу долларов. В это время рядом стоял, изображая клиента, Володя Воронов, и только его совсем близкое присутствие немножко уняло дрожь у нее в коленках. Аня даже ответила утвердительно на явно глупый и бесполезный вопрос, после чего брюнет, зачем-то подмигнув ей, сказал «спасибо», пообещал зайти минут через тридцать, еще раз окинул внимательным взглядом зал и вышел. Только за ним закрылась дверь, Воронов коротко бросил Крамеру: «Началось! Клюнули!» — и тоже вышел, оставив их втроем. Аня хотела что-то сказать, но поняла: ни Олег, ни Крамер сейчас не настроены ее слушать. Пастух провел рукой по правому карману, где ждал своего выхода пистолет, а Крамаренко расстегнул кобуру.

Правда, ничего серьезного здесь, в банке, по плану Виктора не ожидалось. Охранник бросает оружие, менеджер соглашается на все условия и приказывает кассиру вынести заранее приготовленные мешки с деньгами. Немного, но сколько есть, объяснит менеджер, инкассация, мол, недавно была. Они втроем должны выполнить свою задачу — испугаться грабителей и, трясясь за свою жизнь, дать бандитам то, за чем те пришли. Налетчики спокойно, не встретив сопротивления, возьмут деньги и выйдут. Это — главное, постоянно говорил Хижняк, это окончательно усыпит их бдительность. Получая в руки мешки с деньгами и не встречая при этом сопротивления, люди в большинстве своем забывают об осторожности окончательно. На это и делался расчет: на улице им уже готовили встречу, и Крамер с Пастухом теперь могли подключаться, заходя с тыла.

Чего ни в коем случае нельзя допустить, так это стрельбы в помещении. Кассовый зал не очень просторный, любой огневой контакт опасен для всех его участников. Но если грабители об этом не думают, предполагая, что засада их ждет на другом конце города, то те, кто на них охотится, обязаны это учесть. Аня слышала: Виктор отбросил мысль о том, что Кондрат захочет оставить здесь после себя кровавый след. Когда Лещ, тот самый уголовник с крысиной рожей, который все эти дни пялился на нее и даже как-то раз пытался подкатиться, за что чуть не получил от симпатичного русского Володи Воронова, спросил, почему командир так уверен, ответ был прост: все это время люди Кондрата сеяли только панику и разрушения. Оружие против людей они применяли лишь в случаях, когда это предполагал план операции. Например, в Мариуполе, нападая на инкассаторов. Или «У Шульца», когда перестрелку с ними без особого успеха затеяли вооруженные «сарматы». Короче, подытожил Виктор, мирное население в своей объявленной войне против старых друзей Саня Кондрат не трогает.

А работники банка в случае, если они не сопротивляются, как раз и есть то самое мирное население.

И все-таки Аня Пастух натурально, не наигранно испугалась, когда ровно в полдень, как показали стрелки на круглых часах, двери банка распахнулись и в зал стремительно вошли двое — худощавый мужчина со злыми глазами, вооруженный пистолетом, и молодой, до смешного конопатый парень с сумкой в руке. Последний совершенно не выглядел смешным, когда, поставив сумку на пол, сунул в нее руку и выдернул наружу автомат.

— Ограбление! — рявкнул мужчина со злыми глазами, нацелив дуло на Крамера. — Руки вгору!

— Тихо все, стрелять буду! — крикнул конопатый, нацелив автомат на Пастуха и ногой пнув к нему сумку. — Кто еще тут есть?

— Никого, нас только трое, не стреляйте, не убивайте! — зачастил Олег, пятясь назад и стараясь передвинуться так, чтобы незаметно для бандита выйти из сектора обстрела.

— Смотри! Я не промахнусь! Бабки в сумку! Грузите! Шустро, суки!

Его вытянутая рука, державшая автомат, не тряслась, палец мягко гладил спусковой крючок.

— Ствол бросай! Мордой — вниз! — приказал мужчина «охраннику».

Дверь снова открылась, и вошел уже знакомый Ане брюнет с татуировкой на руке — теперь его пальцы крепко сжимали рукоятку пистолета.

Крамаренко покорно вытащил пистолет из кобуры двумя пальцами, при этом послушно, хотя и медленнее, чем хотелось грабителям, сгибал ноги в коленях.

Олег продолжал пятиться.

Но на брата все еще смотрело автоматное дуло. И Аня, не отдавая себе отчета и не понимая, зачем это делает, нащупала левой рукой под столом кнопку, которую ей показал по просьбе Волоха настоящий менеджер банка. Эта кнопка блокировала замок входной двери в случае возникновения нештатной ситуации с проблемным клиентом, сигнал тревоги включала кнопка с правой стороны.

После Аня скажет, что хотела на самом деле включить сигнал тревоги, когда у нее на глазах нацелили автомат на брата, который был для девушки всем; только с перепугу перепутала право и лево. Вообще-то, ее объяснения потом уже не интересовали Хижняка, так как изменить ничего не могли — ведь все уже случилось.

Брюнет, вошедший последним и стоявший к двери ближе всех, услышал легкий щелчок.

Дернул за ручку, пытаясь открыть дверь.

Это его движение на секунду отвлекло конопатого.

И спасло жизнь Олегу Пастуху.

Поняв, что начался какой-то сбой в хорошо продуманном плане, Олег заорал:

— АНЯ, НА ПОЛ! — И одновременно отработанным движением выхватил из кармана пистолет.

Боковым зрением уловив опасность, исходящую от лоха менеджера, парень по кличке Кот нажал на спуск, рассчитывая срезать его очередью. Он не учел одного: за это время Олег все-таки ушел с линии огня и даже пригнулся, ныряя под веер пуль и стреляя снизу вверх. Он успел выпустить три пули, прежде чем растерянный Кот, неловко заваливаясь на бок и продолжая стрелять, прошивая пулями подвесной потолок, упал на пол, пораженный в грудь.

Аня с криком свалилась со стула и поползла под стол, закрывая уши руками.

Брюнет выстрелил, как только увидел оружие в руке «менеджера», и со своего места, даже не целясь, попал ему в правое плечо. Пастух, вскрикнув от резкой боли, выпустил пистолет и завалился на стойку окошка кассира, плечом задев в падении стекло и расколотив его. Не удержавшись, Олег упал на пол, и это снова спасло его — следующая пуля, выпущенная из пистолета брюнета, пролетела над его головой.

В то же время Крамаренко, как только молодые грабители открыли огонь по Пастуху, сделал единственно возможный в его положении финт — упал на пол и резким движением бросился под ноги Ржавому, сбив того с ног. Опытный бандит упал как подкошенный, ударившись головой о напольную плитку; на миг у него потемнело в глазах, однако он все равно не выпустил пистолета из руки, даже успел пальнуть, правда, не целясь и не принеся никому вреда.

В следующем движении Крамер перевернулся на спину, при этом крепко сжав большими сильными руками тело противника и рванув его на себя. Выстрел, крик в самое ухо — и тело обмякло; он все-таки успел прикрыться чужим телом от пуль, которые одну за другой выпустил в его сторону развернувшийся на шум схватки брюнет, который счел «менеджера» поверженным.

Отбросив от себя мертвое — или почти мертвое — тело, Крамер откатился подальше и ловко вскочил на ноги. Очень вовремя: брюнет несся на него, набычившись, и только чуть позже до Крамаренко дошло: парень уже расстрелял всю обойму, а перезаряжать не было времени. Потому он кинулся на врага с отчаянием гладиатора, стараясь не дать ему вытащить оружие из кобуры.

Отступать было некуда — под напором брюнета Крамер вылетел спиной сквозь стекло и, не разжимая хватки, покатился с брюнетом по асфальту, чтобы при первой же возможности сбросить его с себя. Затем, поднявшись на колени, он тут же снова кинулся на землю.

Со стороны джипа, припаркованного через дорогу на другой стороне банка, открыл огонь Кондратенко.

16

Во времена медленного, но уверенного заката своей карьеры супергероя из милицейского спецподразделения и позже, выживая в одиночку, Виктор Хижняк несколько раз попадал в капканы, которых даже при всем желании не мог обойти. Тот, кто провоцировал его на определенные действия, заставляя играть в чужую игру, знал его уязвимые места и использовал эти знания для достижения собственных целей. Примерно так же безумный ученый профессор Керн заставил гениального профессора Доуэля работать на себя, создавая людей из частей тела: сознательно делал при нем ошибки, чтобы беспомощный Доуэль, профессионал до мозга костей, не в силах этого терпеть, начинал давать правильные советы и невольно способствовал преступлениям Керна[8].

Собираясь выманить из убежища Саню Кондрата и навязать схватку, в которой тот должен непременно проиграть, Хижняк шел от противного. Изучив по возможности подробно, что из себя представляет Александр Кондратенко, он признал: недооценивать его — это значит проиграть поединок, не начав его. Потому Виктор решил, что противник обязательно заподозрит подвох, если его так настойчиво куда-нибудь заманивать. В лучшем случае не поведется, найдя способ высказать все, что он думает о попытках поймать его таким образом, в худшем — ударит где-то в другом месте, причем желательно именно в то время, когда его с нетерпением поджидают у ямы с привязанным к ней козленком.

Придя к такому несложному выводу, Хижняк решил определить место в Новошахтерске, по которому может ударить Кондрат. Это должно быть не рядовое нападение с целью передать привет. Он должен опустить старых друзей, открывших на него охоту, показать, насколько они смешны в своих примитивных потугах расправиться с ним, великим и ужасным Кондратом. Когда Хижняк выяснил, что в центральной части города, в тихом переулке, есть отделение банка «Азов», который уже страдал от набега кондратовских бандитов, и что в этом банке есть интерес Аркадия Поляка, пазлы сложились.

Осталось только сделать ловушку настолько же серьезной, насколько и примитивной. Потому Неверову, согласившемуся с планом Виктора, не составило большого труда уговорить Поляка раздуть миф об открытии развлекательного центра на месте разгромленного игорного дома и даже закатить там в воскресенье самый настоящий праздник, который Александр Кондратенко обязательно захочет испортить. Конечно, он мог напасть в другом месте, и для этого Хижняк с Неверовым определили еще несколько подходящих объектов. К тому времени бывший офицер службы безопасности по своим неиссякающим каналам раздобыл фотографии всех членов группы Кондрата, включая самого главаря. Как раз это оказалось несложно: боец, раненный Виктором на свадьбе, на допросе, облегчая свои страдания, выложил все, что знал, и, хотя база группы ему была неизвестна, имена и клички своих товарищей он назвал. Все они — вчерашние осужденные, предположил Неверов и, сделав запрос по списку, получил одиннадцать фотографий. Каждому из команды Хижняка был выдан комплект, выбранные объекты с пятницы были взяты под наблюдение, и, когда Воронов засек у банка троих знакомых, среди которых выделялся некто по кличке Докер, все окончательно срослось — бандиты клюнули и действуют именно так, как ожидал Виктор.

Осталось дождаться появления Кондрата со товарищи. В том, что атаман пойдет к банку лично, Хижняк не сомневался. Даже если он возьмет с собой только часть команды, достаточно захватить или застрелить главаря — и уцелевшие просто разбегутся. После чего свою миссию Виктор может считать выполненной.

По замыслу его команда должна была перехватить машины Кондрата при выезде из города. У них будет минимум два автомобиля, прикинул Хижняк. Значит, надо отсечь их друг от друга, а потом, используя эффект неожиданности, навязать бой и быстро закончить работу. Грабителей нужно спокойно выпустить из банка с добычей, а после сразу навалиться. В зависимости от того, в какой машине поедет Кондрат, определил свое место и Виктор. Если он поедет впереди, Хижняк с Лещом берут и ведут его машину, а остальные, руководимые Волохом, разбираются с «кондратовскими» и догоняют своего командира. Если же Кондрат пойдет в арьергарде, Хижняк с остальными остается, а Волох подхватывает Леща и преследует беглецов, действуя по ситуации. В любом случае нейтрализовать Кондрата важнее, в этом — залог успеха всей операции, это — главная цель. И хотя за эту неделю Виктор проникся доверием к своим новым товарищам, все равно он никому не мог поручить разобраться с Кондратенко.

Хочешь сделать хорошо — сделай сам.

Потому сейчас, наблюдая в мощный бинокль за неожиданным сбоем в так старательно, казалось бы, продуманном плане, Хижняк лишний раз убедился в правоте японских мудрецов: величайшая мудрость — не строить планов.

Вообще.

Никаких.

Никогда.

Потому что плана «Б», заготовленного для подобных нештатных ситуаций, у Виктора не было. Нужно действовать как знаешь, и он начал действовать.

Создалось впечатление, что все, кто находился у банка в этот момент, начали действовать одновременно.

17

До мужика в форме охранника — не больше десяти метров.

Кондрат, промахнувшись дважды, третьим выстрелом мог поразить безоружного Крамера, который пока только уворачивался, катаясь по асфальту. Но с противоположной стороны, из-за угла банковского здания, грохнул выстрел, пуля заставила Кондрата подпрыгнуть. Обернувшись, он увидел парня с помповым ружьем — это был Воронов, который, выполняя свою часть задания, обошел дворами, подхватил оставленный у стены «бригант» и приготовился зайти с тыла.

Поняв, что силы неравны, Кондрат выпустил две последние пули в сторону Воронова и бросился под прикрытие своего джипа, на ходу выщелкивая пустую обойму и пытаясь вставить новую. Ему это удалось, когда он спрятался за машиной. Со своего места Сашка видел сквер, но главное — джип Кости Докера, который, стартовав из укрытия, мчался на подмогу.

Но в то же время чуть дальше с двух сторон выскочили еще два джипа, один из которых быстро сокращал расстояние между собой и машиной Докера, а другой мчался ему наперерез. Стиснув зубы, Кондрат рванул на себя дверь своей машины, собираясь прыгнуть за руль, однако, похоже, парень с помповиком предвидел подобную попытку: два выстрела поразили два правых колеса, джип осел на правую сторону, а третья пуля разбила переднее стекло, осыпав голову Кондрата дождем осколков.

Выкатившись обратно, он перевел дыхание и высунулся.

Воронов, пригнувшись и держа «бригант» наперевес, короткими перебежками двигался в его сторону, пытаясь обойти машину с тыла. Крамер, воспользовавшись передышкой, уже встал на ноги, но поднялся и его противник, брюнет. Оба танцевали друг напротив друга — Крамаренко не давал противнику возможности вытащить наконец оружие, а тот, в свою очередь, пытался отойти подальше и такую возможность получить.

Прямо на них летел джип Докера.

Увидев опасность, Крамер отпрыгнул подальше, и в следующее мгновение машина с подмогой оказалась рядом, встав между ним и брюнетом, а из салона высыпали четверо вооруженных бойцов. Докер сразу же открыл огонь по Воронову, успевшему занять позицию за деревом, а остальные дружно принялись палить по Крамеру. Последний все-таки получил пару секунд форы и успел добежать под беспорядочным огнем до угла здания и укрыться за ним. Пользы от него, безоружного, сейчас не было.

— САНЯ, В МАШИНУ! — заорал Докер, стреляя короткими очередями из «калаша» и не давая высунуться Воронову.

У Кондрата не осталось выбора, и он, выбежав из-за своего стреноженного джипа, запрыгнул в машину Докера. Тот, отступая, прыгнул за руль, а остальные трое пытались остановить стремительно приближающуюся погоню.

Крепко сжимая руль и ничего, кроме старающегося уйти Кондрата, перед собой не видя, Виктор Хижняк направил свой джип точно на автомобиль противника. Именно в тот момент, когда их разделяло метра три и таран был неизбежен, по ним открыли огонь, посыпалось лобовое стекло, заорал матом Лещ, и Хижняк машинально вывернул влево, чуть не врезавшись в дерево. Точно так же вильнул от пуль Волох, стремительно приближающийся с другой стороны, и Докер с Кондратом получили фору — машина рванула с места.

Останется неясным, что собирался делать дальше Костя Докер и хотел ли Сашка Кондрат подхватить на борт оставшихся у банка бойцов. Может быть, они сами решили прикрыть отход атамана, не думая пока о себе и рассчитывая прорваться. Так или иначе, но, как только джип отъехал от здания банка, между вооруженными бандитами и Володей Вороновым уже ничего не стояло.

Хладнокровно перезарядив «бригант», он, словно в тире, одного за одним уложил двоих — сначала брюнета, стоявшего ближе всех, потом еще одного, повернувшегося на выстрел.

Оценив ситуацию и ударив по тормозам, Андрей Волох выскочил из своей машины и, стреляя на ходу, свалил с ног третьего бойца. Четвертый, поняв, что остался один против как минимум двоих, отчаянно бросился туда, где еще пару минут назад укрывался Воронов. Выстрелы альбиноса и Володи, сделанные почти дуэтом, остановили его у самого угла.

Джип Кости Докера, в котором сидел Кондратенко, уже сворачивал направо, на центральную улицу. Теперь из города можно было вырваться только так.

Громко матерясь, Хижняк чуть сдал назад, развернулся и выровнял машину. Проезжая мимо банка, заорал во всю силу легких:

— ВОЛОХ, УХОДИТЕ! — И, уверенный, что альбинос услышал приказ, а значит, выполнит его и быстро свернется, выжал педаль газа почти до пола и бросился в погоню за Кондратом.

18

У Кондратенко было преимущество: он хорошо знал свой город и окрестности, потому при желании легко мог сбросить преследователя с хвоста и благополучно уйти.

Но он не учел, что Виктор Хижняк за эти несколько дней тоже изучил город. И учеником он всегда был способным — знал, что если беглец выедет из Новошахтерска с этой стороны, то петлять ему будет особенно негде. Поэтому, когда обе машины выехали на прямую дорогу, ведущую к западной окраине, Хижняку осталось только крепко вцепиться в беглеца, повиснуть на нем бульдожьей хваткой и не выпускать, неумолимо сокращая расстояние. Сидевший рядом Лещ, с головой окунувшийся в погоню, молотил себя кулаками по коленам и выкрикивал в такт движению:

— Давай, давай, давай, давай!

— Заткнись! — гаркнул Виктор, но Лещинский никак не отреагировал, продолжая свою «давайку».

Редкие сегодня машины, завидев погоню, шарахались в стороны. Пешеходы разбегались даже с тротуаров. Костяшки пальцев Хижняка, сжимавших руль, побелели, сами руки начали болеть — удержать такую мощную машину, не сбрасывая при этом скорости, стоило огромного труда.

Наконец показалась одноэтажная окраина, за ней — степь, где потеряться невозможно, и Хижняк выжал газ до предела. Но вдруг из-за ближайшей к выезду улочки с ревом вылетел еще один джип, отрезая преследователя от погони. Виктор снова длинно выругался: он учитывал этот момент, ведь к банку приехали не все и остальные явно поджидали основную группу. Это он самоуверенно рассчитывал покончить с Кондратом там же, на месте, надеясь, что оставшиеся бандиты не дождутся главаря. Значит, снова выругался он, у Кондратенко, в отличие от него самого, имелся-таки некий план «Б», который сейчас помогает ему уйти.

— Лещ, держи их! — рявкнул Виктор.

Только тому специальная команда была не нужна — опустив стекло, он высунул автомат и дал по машине прикрытия длинную очередь, сразу выпустив в джип весь магазин, пробив левую дверь, но не остановив противника, отрезавшего его от Докера с Кондратом. Пока Виктор петлял по степи, те снова оторвались, уходя теперь дальше и постепенно теряясь в облаке степной пыли.

Из джипа по машине Хижняка тоже открыли огонь. Предчувствуя такое развитие событий, Виктор вильнул в сторону, отрываясь и увеличивая расстояние между собой и противником. Бандиты не отставали, и неожиданно Хижняк понял: теперь по степи гоняют его. Происходящее напомнило ему партию в шашки, когда белые вышли в дамки, но и черные сделали то же самое, причем одна белая дамка оказалась на клетчатом поле против двух черных, которые пытаются ее изловить, чтобы рано или поздно добиться своей цели.

Докер с Кондратом перестали убегать. Развернувшись в пыльном облаке, они на всех парах мчались обратно. Здесь, в степи, два джипа вполне могли взять третий в клещи. Если, конечно, Хижняк не призна́ет поражение и не сбежит с поля боя, пока есть возможность и путь к городу еще не отрезан.

Лещ, видимо, тоже понял, что ситуация резко изменилась. Потому, перекинув автомат на заднее сиденье, с ловкостью ласки перебрался туда сам, задев при этом Хижняка ногами. Сейчас Виктору было не до споров с ним — преследователи пытались взять их на абордаж и приходилось вилять, чтобы создавать им максимальные трудности для прицеливания. Но Докер уже приближался, Кондрат был вооружен и крайне опасен, два эти джипа обязательно настигнут машину Хижняка и обстреляют уже с двух сторон. Времени даже при том, что они продолжат кружить по степи, у Хижняка с Лещом осталось минут пять. От силы — десять.

Единственное решение, пришедшее в голову Виктора, — это идти на таран, лоб в лоб с машиной Докера. Есть надежда, что тот в последний момент отвернет и так можно будет выиграть еще пару минут — отступать не хотелось, однако другого выхода Хижняк не видел. Разве что-то изменится и они с Лещом получат неожиданное преимущество.

— Давай к ним ближе! Справа заходи! — услышал он захлебывающийся от азарта крик Лещинского, бросил взгляд в зеркало заднего вида и удивился, как просто, оказывается, разрешить ситуацию. Он тут же повернул руль вправо и начал боковое сближение с джипом, шедшим сзади.

Оттуда снова плюнули огнем, Хижняк пригнулся, но продолжал сближение, чтобы дать возможность Лещу действовать наверняка.

Тот успел присоединить к подствольнику своего автомата небольшой, похожий на продолговатое яйцо выстрел, переложил автомат в левую руку, как положено при такой стрельбе, а правой придерживал само оружие. Не целясь, просто наведя автомат на бок джипа и мягко нажав на спуск, Лещ заорал:

— ГАЗУ!

Хижняку показалось, что он слышит свист гранаты, выпущенной из подствольного гранатомета.

Лещ был прав — рядом находиться опасно. И практически в унисон с выпущенной гранатой Хижняк ударил по газам, выворачивая руль влево.

Он слышал, как рвануло за спиной.

Чувствовал, как содрогнулась их машина.

Видел черный дым, который клубами повалил в чистое небо над степью.

Пока он выравнивал свою машину, Докер, осознав, что они остались с преследователем один на один, резко развернулся на месте и стремительно рванул вперед. Их разделяло метров двести, и Хижняк, полностью отдавая себе отчет, дал по тормозам, а когда джип остановился, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Он даже не успел удивиться тому, как тихо стало в степи.

Часть третья

Ад следовал за ним

1

Человек без имени (слуге-китайцу): Отнеси вещи джентльмена на вокзал. Он уезжает.

Полковник Мортимер (слуге-китайцу): Парень, отнеси мои вещи обратно в номер. Я остаюсь.

Человек без имени (слуге-китайцу): Нет, он уезжает.

Полковник Мортимер (Человеку без имени): Нет, я остаюсь.

Сцена из фильма «На несколько долларов больше»[9]

Результаты дактилоскопической экспертизы легли на стол майора Шубина поздно вечером в воскресенье.

Все тяжелораненые и убитые, которых собрали в самом банке и возле здания, а также те, чьи конечности удалось найти за городом, в степи, вокруг развороченного гранатой джипа, в разное время оставили в милицейской картотеке отпечатки своих пальцев. Но пропустить через компьютер в Донецке сразу десять отпечатков — лишь часть работы. Их снимали несколько часов, ведь для такого масштабного дела, как расследование расстрела банды грабителей в центре Новошахтерска и его окраине, у городского отдела уголовного розыска, руководимого майором милиции Шубиным, просто не хватало людей.

Вот с этого и начались первые странности.

Будучи прирожденным опером, Шубин, названный родителями редким даже по нынешним временам именем Матвей, в честь дедушки-стахановца, уже провел параллель между давешней стрельбой на свадьбе у племянника мэра города и сегодняшним налетом. Но тогда, после пальбы в заведении у Шульца, городской розыск даже близко к истории не подпустили, уже к вечеру забрав дело вместе с трупами пострадавших и нападавших в Донецк, в областной розыск. С тех пор никто из «большого города» в Новошахтерске не появлялся и от местных правоохранителей содействия не требовал. Хотя в подавляющем большинстве таких явно резонансных случаев область нагибала район на предмет сотрудничества, по сути заставляя провинциальных сыскарей рыть носом землю и пахать на чужого дядю.

Однако, отметил тогда Шубин, сделав ради спортивного интереса несколько приватных звонков в Донецк, имя человека, застрелившего «У Шульца» троих бойцов и покалечившего четвертого, стало великой тайной. По официальной версии, распространенной в узких кругах тех, кому положено сдавать и принимать отчеты о подобных ЧП, хлопцы из «Сармата-2» и бандиты постреляли друг друга в неравном бою. Майор Шубин, чьи сыщики успели-таки провести первичный осмотр места происшествия, в это не верил. В конце концов, он сам выезжал к Шульцу, тоже кое-что зафиксировал и сложил в голове.

Пусть хоть на куски его режут, но там, на свадьбе, с неизвестно откуда взявшимися бойцами разбирался кто-то еще. Этот неизвестный герой или сам затихарился, не желая, чтобы его нашли для вручения медали за храбрость, или его персону успели законспирировать либо Поляк, либо — что более вероятно! — те, кто за ним стоит.

А стоят за мэром Новошахтерска, которого Шубин уже пятнадцать лет иначе, как Гусля, в частных разговорах не называл, бизнесмен Игорь Шеремет, не последний человек в регионе, и политический деятель из столицы Евгений Большой. Короче говоря, Валет и Жираф.

Теперь кто-то помешал куче вчерашних уголовников ограбить отделение банка «Азов» во время масштабного по меркам Новошахтерска праздника. Положил пятерых в городе и четверых — за городом, раздолбав людей вместе с машиной. И снова скрылся в неизвестном направлении. Причем сейчас при всем желании уже вряд ли удастся представить это происшествие как стычку между двумя группами грабителей, решивших почему-то одновременно налететь на денежное хранилище провинциального городишка, в результате которой конкуренты постреляли друг друга. Значит, между этим громким событием, попыткой расстрела свадьбы и другими, более мелкими вооруженными нападениями, имевшими место в Новошахтерске за неполный месяц, только идиот не увидит связи.

Получается, ко всему происходящему имеют прямое отношение как минимум Поляк с Шереметом, недосягаемые для начальника новошахтерского угрозыска господа.

Рассуждая так, майор Шубин был уверен в правильности своих выводов. Тут-то и обозначилась первая странность: дело у городской милиции никто не собирался забирать. Наоборот, ближе к вечеру его начальству отзвонилось областное, и начальник милиции передал Матвею приказ: раскрыть преступление в кратчайшие сроки. Даже предположил, что уже завтра его возьмут на контроль в Киеве, в министерстве. Хотя тертый в таких делах Шубин засомневался: со стороны гражданского населения жертв нет, из банка ничего не успели украсть, попытка ограбления сорвалась, преступники либо убиты, либо тяжело ранены, а значит, ничего серьезного «сверху» не грозит.

Однако сейчас новошахтерским ментам предоставили полную свободу действий. Что в контексте событий последних недель, особенно относительно свадебного переполоха со стрельбой, выглядело не совсем понятно. Вернее, уточнил для себя Матвей Шубин, не вполне понимает происходящее только он. Попытка ограбления, при которой банк не понес существенного ущерба. За преступление, если не выживут двое раненых, на скамью подсудимых фактически некого сажать. Дело закрывается на раз. И почему-то к нему никто не примазывается…

За почти два десятка лет работы в милиции Матвей Шубин ничего подобного вспомнить не мог.

Сейчас, пробежав глазами результаты дактилоскопической экспертизы, он скорее почуял, чем заметил новое странное обстоятельство. Чтобы подтвердить собственную правоту, он еще раз внимательно просмотрел перечень изъятого на месте преступления оружия. Вот под номером «три» значится обнаруженный на полу кассового зала банка пистолет марки «вектор», калибр девять миллиметров, серийные номера спилены. Рядом с местом, где лежал пистолет, — следы крови, группа 2, резус-фактор положительный. На рукоятке пистолета — отпечатки пальцев гражданина Пастуха Олега Ивановича, 1985 года рождения, осужденного полтора года назад судом города Новошахтерска по статье 115 УК Украины часть восемь, умышленное убийство лица, находящегося при исполнении служебных обязанностей. Срок — пятнадцать лет, колония строгого режима, парень убил сотрудника милиции.

Шубин знал Олега Пастуха. Сам допрашивал его, прекрасно понимая и парня, и то, что его посадят по полной. Знал он и застреленного Пастухом участкового: сука редкая, но не Шубин его на работу брал, да и отделу по наркотикам эта сволочь никогда не попадалась. Разные причины, и каждая из них в отдельности, постепенно, год за годом, подталкивали Матвея к решению уйти из органов, пока его еще не «ушли», поскольку такие звоночки позванивали.

Ладно, о грустном — позже. Теперь Шубина занимало другое: труп Олега Пастуха так и не обнаружили. Во взорванном джипе ехали четверо, все идентифицированы. Среди пяти остальных Пастуха тоже не было. Вот где несовпадение: десять видов отпечатков и девять человек. Олег Пастух был сегодня в банке и куда-то исчез.

Он пострелял всю эту компанию? Он — неизвестный герой?

Бред!

Но самое поразительное заключалось в том, что эта новость стала продолжением еще одной, полученной Шубиным два дня назад от своего информатора — Ростика Плахотного, родственника и по совместительству водителя Германа Шульца. В прошлом году, когда возникла острая необходимость разрабатывать владельца одного из самых закрытых элитных притонов района, начальник розыска дал своим самым надежным операм задание прокачать Шульцево окружение и найти подходящего для вербовки кандидата. Ростик, несколько раз перевезший левым способом за какие-то смешные, но очень нужные ему деньги наркоту в машине шефа, попался на крючок. С тех пор постукивал, правда, выдавал не особо ценную информацию. А так как дело Пастуха в свое время прогремело, Ростик отстучал: его босс закрылся на спецобслуживание, поселил у себя каких-то парней, среди которых он, информатор, узнал здешнего парня, застрелившего участкового.

Сначала Шубин решил, что Ростик обознался. И все-таки, ведомый привычкой проверять даже самую невероятную информацию, запросил справку о месте пребывания осужденного Пастуха. Ответов было два. Сначала пришел официальный: осужденный Пастух отбывает наказание в колонии строгого режима, номер, адрес, все как положено. Через час после этого ему на мобильный позвонили из Донецка, представились, надеясь, наверное, что, услышав, с кем говорит, Шубин встанет по стойке «смирно», и в категоричной форме предупредили: не надо интересоваться осужденным Пастухом.

Теперь Матвей понял — стукач сказал правду. Он видел Олега Пастуха, сидящего, по официальным данным, на нарах, два дня назад в гостинично-ресторанном комплексе «У Шульца». И не одного, а в компании каких-то мужиков достаточно серьезного, как уверял Ростик, вида.

Все, что происходит в хозяйстве у Шульца, не может происходить без ведома мэра города, господина Аркадия Поляка. Он же шагу не ступит без совета Игоря Шеремета и поддержки Евгения Большого.

О своем неожиданном открытии, сделанном всего-то по пальцевым отпечаткам, снятым с рукоятки брошенного пистолета, и вкупе с информацией стукача, майор Шубин решил пока никому ничего не говорить. Благо, можно воспользоваться редкой ситуацией, когда об этом и о многом другом не спрашивают.

Матвей Шубин сам решил наведаться в комплекс «У Шульца» и познакомиться с теми, кто стал там лагерем. Учитывая, что они могут свернуться, оттягивать знакомство майор не рискнул. Ехать надо прямо сейчас. Возможно, уже поздно и там никого нет…

Но ждать утра — еще глупее.

2

Гость появился во время повторного, более подробного, разбора полетов.

Первый, предварительный, состоялся почти сразу после возвращения Хижняка и Лещинского на базу, где их уже ждали остальные, возбужденные жарким полуденным сражением и, если не считать раны Пастуха, невредимые. Увидев Виктора, заговорили наперебой, но Волох, взяв на себя функции начальника штаба, велел прекратить базар. Однако ненадолго: как только выяснилось, что Саня Кондрат ушел, мужчины загалдели снова.

На этот раз альбинос не вмешивался, давая всем выкричаться. Понять людей было можно: главарь скрылся и, хотя он теперь, судя по всему, полководец без полка, не факт, что их общая миссия на этом завершена и завтра, максимум послезавтра, все уже могут быть свободны и даже немножко богаты. Учитывая, что работа считалась выполненной при условии, что заказчикам нужно все-таки принести голову Александра Кондратенко, свобода от обязательств и друг от друга оттягивалась на неопределенное время. Кондрат не дурак, заляжет на дно и всплыть может вообще через год, если не позже.

Хижняк со всеми полностью согласился. Даже не сразу спросил о ситуации в банке, которая в один момент поломала его план, дав Кондрату возможность уйти и даже поставив под угрозу жизнь самого Виктора. Сейчас, когда все было позади, он отдавал себе отчет: если бы не решительные действия Леща, если бы вместо профессионального уголовника рядом сидел кто-то другой, вряд ли Воронов, Крамаренко, да и тот же Волох нашли в себе кураж лупануть гранатой в бок автомобилю с четырьмя живыми людьми внутри. Одно дело — уличная перестрелка; бывший солдат-«чеченец» Воронов имел опыт уличных боев, что с успехом и доказал. И совсем другое — вот так, с близкого расстояния, одним хладнокровным выстрелом решить исход неравного поединка в степи.

Отметив нездоровый блеск в глазах своего спасителя, Виктор все равно решил не позволять Лещу и остальным нарушать по такому случаю сухой закон. Коротко оценив действия каждого, Хижняк отложил продолжение разговора до вечера, в категоричной форме дав понять: праздновать еще рановато, нужно разобраться в ситуации на трезвую голову и в более спокойной, чем сейчас, обстановке. И вот если к вечеру поступит какая-то информация о дальнейших действиях команды, тогда, возможно, он даст добро на скромный праздник. Предложение было принято, и все разошлись по своим берлогам мыться и отдыхать.

К вечеру, вопреки прогнозам Виктора и стараниям Волоха, ничего не прояснилось. О попытке ограбления и стрельбе в Новошахтерске передали в вечерних новостях, закончив короткое сообщение фразой: «Личности убитых установлены, ведется следствие». Телефон Неверова молчал — тот просто отключил трубку, а больше никто им сюда не отзванивался. Оставалось только гадать, что их ждет впереди. И, конечно же, узнать причину срыва тщательно продуманной операции.

За это время Хижняк, лежа на кровати, успел, сложив два и два, сделать вывод: без Олега Пастуха здесь не обошлось. При том, что его сестра неожиданно пригодилась, он сам, а точнее, они оба, были пока самыми слабыми звеньями их маленькой команды. Восстановив с помощью Крамера события в банке, Виктор убедился в правильности своих предположений, только понятия не имел, что с этой самой правотой делать. Разумеется, туманное ближайшее будущее не давало ему возможности определить роль и место Пастуха в группе. Если им придется продолжить охоту на Кондрата, парень станет только обузой — ведь не сдавать же его хозяевам, — но в таком случае он вынужден будет возиться с ним. И самое паршивое — давать ему мастер-классы тоже нет времени.

Однако какое-то решение принимать было нужно, и то, что сделал Хижняк, в создавшейся ситуации стало единственно правильным: Виктор велел Олегу отправить сестру домой. Нечего ей играть в мужские игры. Ни к чему хорошему, как все убедились, это не привело и не приведет в дальнейшем.

— Аня остается, — ответил Пастух, проявив неожиданное упорство.

— Тут не детский сад. А я не нянька, — отрезал Хижняк.

— Давай я ее понянчу! — встрял Лещ, подмигнув девушке. — Буду на горшок сажать, попку мыть…

— Ты успокоишься сегодня? — вырвалось у Пастуха.

— А ты тянешь на меня, баклан? — Лещ нехорошо прищурился.

— Слышь, братан, он и правда за Пастушку пасть порвет, — заметил Крамер. — Хотя, по ходу, Витя прав: девушка нам только будет мешать.

— И рисковать ни за что, — вставил Володя Воронов. — Может, мужики, проголосуем?

— Здесь не парламент, — сказал Хижняк. — За что ты голосовать собрался? Оставить девчонку с нами, потенциальными смертниками? Мы тут все вне закона пока, кроме Волоха, конечно…

— Что Волох? — вскинулся альбинос.

— Да Аня здесь меньше рискует, чем дома! — выкрикнул, перебивая его, Пастух.

— Ты хочешь поговорить про это? — язвительно поинтересовался Хижняк. — Давай, нам же тут пока делать больше нечего!

Кто знает, как повернулся бы их заходящий в никуда разговор, если бы снаружи, из открытого окна, не послышался шум подъезжающей машины.

Все разом повернулись на звук. Лещ тут же выложил на стол пистолет, Воронов метнулся к барной стойке, подхватил прислоненный к ней винчестер, вопросительно взглянул на Хижняка. Тот, в свою очередь, впился взглядом в альбиноса.

— Кто?

— Не знаю. Может, опять Шеремет. Может, Неверов. Хотя шеф как раз бы предупредил. — Волох на всякий случай проверил мобильник, прекрасно зная: звонков и сообщений не пропускал. — Или Шульц… Правда, этот вряд ли сунется…

За окном посигналили, что означало: открывайте ворота.

— Нам медали привезли, — буркнул Лещ. — Или почетные грамоты.

Волох, уже успевший разобраться в установленной здесь системе наблюдения, отправился в комнатку рядом с кабинетом директора. Там был оборудован пост охраны, шесть камер просматривали территорию за оградой по периметру. Хижняк двинулся за ним и вошел как раз тогда, когда альбинос, умело щелкая пультом управления камерами, вывел на плоский квадратный монитор изображение с центрального входа. Из старенького, но еще бодрого «вольво» вышел плечистый мужчина в рубашке с короткими рукавами, заправленной в брюки, поверх которой висела наплечная кобура с торчащей рукояткой пистолета. Альбинос, пройдясь пальцами по кнопкам, увеличил изображение, приблизив лицо незнакомца к себе, и присвистнул.

— Оп-па!

— Знаешь его? — быстро спросил Хижняк.

— А то! Майор Шубин, здешний главный сыскарь.

— Слышал. От Неверова твоего. Говорил — нормальный мужик, только ни в один расклад не вписывается, — ответил Виктор.

Руководитель «Сармата-2» не давал начальнику здешнего уголовного розыска отдельную характеристику. Просто назвал его фамилию среди прочих известных в Новошахтерске людей, добавив: таких можно убрать с неудобного места двумя способами — либо в могилу, либо на повышение. Первый не годится, все-таки не девяностые годы. Второй более реален: чем выше продвигаешь, тем сильнее связываешь руки, а стало быть, тем глубже закапываешь. По информации того же Неверова документы на Шубина ушли в милицейские верха уже месяц назад, и, скорее всего, майор в курсе дела. Услышанного Хижняку вполне хватило, чтобы оценить неизвестного ему Шубина достаточно высоко и записать в потенциальные союзники. Увидев его здесь через каких-то восемь часов после стрельбы в городе, удивился только быстроте реакции провинциального донбасского мента. Вряд ли майор знает, зачем пришел сюда, однако в заведение «У Шульца» его наверняка привело оперативное чутье.

— Потому, видать, и не вписывают его в разные местные стремные темы, — поддержал разговор Волох. — Только здесь ему какого хрена надо?

— Выйди, спроси, — предложил Хижняк, не отрываясь от происходящего на мониторах.

Шубин между тем пошарил взглядом по воротам, ища какую-нибудь кнопку звонка. Не найдя, решительно постучал в ворота.

Теперь в каморку наблюдательного пункта один за другим подтянулись все. Даже Аня пристроилась сзади и, привстав на цыпочки, заглядывала через плечи мужчин. Вслед за Волохом вечернего гостя узнал Олег и сказал об этом вслух:

— Блин, народ, это ж Шубин! Начальник розыска!

— Тихо, — скомандовал Хижняк, хотя никто сейчас не собирался шуметь. — Ну, начальник. Ну, розыска. Было бы что серьезное, нас бы уже штурмовали «маски-шоу». Ему вообще можно не открывать. Никого нет дома.

— Свет в зале, — напомнил Воронов. — Хотя через ограду, может, и не видно…

— Видно, — возразил Крамер. — Темнеет уже, окна большие.

— И у меня в комнате свет, на втором этаже, — смущаясь, проговорила Аня.

— Ладно, не имеет значения. Как приехал, так и отвалит, — предположил Волох.

— Ну да, сейчас, ага! — Лещ ткнул пальцем на один из мониторов слева.

В самом деле, не достучавшись, Шубин постоял немного, осмотрелся, потом решительно обошел ограду с правой стороны. Отступив чуть назад, с разбегу запрыгнул на нее, ловко ухватившись за край, и резким сильным движением забросил на ограждение туловище. После, не прекращая движения, оседлал забор и, не раздумывая, спрыгнул вниз.

За спиной Хижняка щелкнул затвор. Не сомневаясь, кому не терпится встретить мента с оружием в руках, Виктор предупредил:

— Лещ, даже не думай! Быстро все поднялись наверх, сидите там тихо.

— А поговорить? — многозначительно спросил Лещ.

— Надо будет — представитесь человеку. Пока что я сам ему открою. Что, не ясно, мужики?

Шубин уже приблизился к парадному входу. Здесь как раз звонок был, и он нажал на него, не убирая палец с кнопки и давая понять: лучше открыть, уходить просто так гость не собирается.

— Мне два раза повторять? — уточнил Виктор.

3

Отперев дверь, Хижняк вышел за порог и шагнул вперед, наступая на Шубина и заставляя того невольно отойти на шаг назад. В окончательно надвинувшихся сумерках мужчины смерили друг друга взглядами.

— Никого нет дома, — проговорил Виктор. — Закрыто.

— Ты сторож? — с показной вежливостью уточнил Шубин.

— А чего так сразу на «ты»? Шубин, не спуская с Хижняка глаз, расстегнул пуговицу на кармане рубашки, вытащил удостоверение.

— Майор Шубин. Уголовный розыск.

— И что? Мы милицию не вызывали.

— Вы? И сколько вас тут?

— О! — Виктор поднял вверх палец. — Все-таки услышал от милиции «вы».

— Хорошо. — Шубин спрятал документ. — Я могу перейти на «вы». Только это ведь ничего не поменяет. Отвечать на мои вопросы придется. Хоть вам, хоть тебе. Так, может, упростим общение? Кстати, я представился официально. Можно и мне документы посмотреть?

— Чьи? Мои?

— Твои. Или — ваши, как удобнее. Виктор вздохнул.

— У меня нет при себе документов.

— Тогда я имею право задержать вас для установления личности. Не поедете по доброй воле — вызову группу, упакуют на раз. Сопротивление при аресте уже есть. Надо будет — приземлим вас суток на трое. И это только начало.

— Конец будет ужасным, — согласился Хижняк. — Только я не понял, гражданин майор: вы вот так приехали, без ордера, без ничего, с ходу пугаете, обещаете беспредел, а за что — не ясно. Кого тут убили? Кого ограбили? Может, не дай бог, изнасилование?

— Может, я все-таки пройду? — Шубин кивнул за спину Виктора. — Сядем, потолкуем.

— С майором милиции просто так не толкуют. Вот не верю я, что вам поговорить не с кем и вы сюда приехали собеседника искать. Кстати, вы какой уголовный розыск?

— То есть? — не понял Шубин.

— Если городской, УМВД славного города Новошахтерска, тогда сразу до свидания: место, куда вы приехали, не в вашей юрисдикции. Здесь уже район, так что…

— Слушай, ты, умник. — Шубину надоело пререкаться, и он решительно шагнул вперед, оказавшись с Виктором лицом к лицу. — Ты мне зубы не заговаривай. Я начальник угрозыска, здесь кругом — моя территория, и свои действия я согласую с кем надо задним числом. Ты наглый, потому что за тобой — Поляк, не иначе. Только не говори, что слышишь эту фамилию в первый раз. И пока до Поляка, или кто там твой заступник, дойдет, куда ты подевался, у меня форы часов шесть, не меньше. За шесть часов всякое может случиться. И ты, — указательный палец Шубина нацелился в грудь Хижняка, — меня волнуешь очень мало. Ты мне на фиг не нужен. Я хочу глянуть, как вся эта компашка закопошится: Поляк, родня его, друзья, прочая шелупонь. Тебя я, конечно, отпущу. Вряд ли ты за эти шесть или сколько там получится часов расколешься. Но ты меня интересуешь мало. Я хочу понять, какого хрена творится в городе, и я это пойму, пускай только кто-то из больших людей прямо на меня выйдет. Понял?

— Понял.

Виктор после этого короткого и пылкого монолога окончательно убедился: Шубин — человек именно такой, каким он себе майора представлял по скупым характеристикам, полученным от Неверова. Прет как бык на ворота, на всех ему глубоко плевать, потому его пока не свалили. Не вступая больше в пререкания, он посторонился, пропуская сыскаря внутрь.

Перемена его настроения не ускользнула от Матвея. Вот только он, в отличие от Виктора, про своего собеседника не знал ничего. Потому пока не решил, как нужно к такой перемене относиться. Более того, он до сих пор не представлял дальнейшего развития событий. Потому просто прошел, демонстративно оставляя Хижняка у себя за спиной, и осмотрелся.

Шубину приходилось бывать в заведении «У Шульца» не раз. Герман учился на два класса старше Матвея, и, когда тот окончил школу, Шульц уже сделал первые шаги в бизнесе, открыв пиццерию — модное заведение в конце 1980-х годов. Правда, продержался всего семь месяцев, не смог определиться с «крышей», и местные бандюки устроили разборку, в результате чего пиццерия сгорела. После этого поумневший Шульц стал договариваться с бандитами, а уже потом брался за очередной бизнес-проект. Уже будучи начинающим опером, Шубин удивлялся, как это хитрому Герке удается много знать, ничего никому не рассказывать и при этом не просто держаться на плаву, но и расти, расширяться, матереть.

Прикипев взглядом к лестнице, ведущей на второй этаж, майор оглянулся на Хижняка, не спеша подошел к ближайшему столику, громко отодвинул стул, уселся так, чтобы видеть ступеньки, кивнул Виктору.

— Присядь, пообщаемся.

Хижняк спокойно поставил стул напротив Матвея, оседлал его. Теперь выход наверх был у него в тылу.

— Так что стряслось? Приезжает майор из розыска, пугает, ничего толком не объясняет…

— Так мы на «ты» или на «вы»?

— Ладно, проще будем.

— Тогда покажи документы, — с легкой улыбкой повторил Шубин. — Я до сих пор не знаю, как тебя звать.

— Для этого необязательно ксиву высвечивать. — Хижняк улыбнулся шире. — Меня Виктор зовут. И сам решай: или я тебя сейчас дурю, или покажу левые документы, в которых моя карточка, а написано, допустим, Дормидонт.

— У тебя липовые документы? — Шубин вздернул брови кверху.

— Я просто так сказал. К примеру.

— Следи, наверное, за языком, когда толкуешь с офицером милиции. Так есть документы или нет, в последний раз спрашиваю?

— Основания, господин майор? Вламываешься на территорию, где все тихо и спокойно. Требуешь документы. Прессуешь. Зачем так делать?

— Ладно. — Шубин хлопнул себя ладонями по коленям. — Надоела мне эта сказка про белого бычка. Ты один здесь? — Он обвел рукой помещение.

— Один, как Робинзон на своем острове. Только жратвы полный холодильник и козы нет.

— А если я осмотрю помещение? Там ведь у Шульца номера на втором этаже…

— Да. Я сплю в одном из них. Я — охранник, господин майор. Меня нанял этот Шульц, закрыл свою лавочку и оставил сторожить все это на две недели. Почему я тут один — понятия не имею. И не смотри на меня так, майор, оружия у меня тоже нет. Разве бейсбольная бита, показать?

— Проверю.

— Проверяй. Если Шульца спросишь — ответ будет такой же. Разве он тебе больше объяснит. Меня не предупреждали, что сюда просто так заходят из угрозыска. Если милицию сюда кто-то вызвал, приедут дуроломы с автоматами, а не целый майор. Мне тоже надоедают бестолковые сказки. — Он достал из кармана телефон. — Давай сейчас хозяину позвоним. Сам позвони, задай ряд вопросов.

Шубин больше не улыбался.

— Значит так, Витя, — проговорил он медленно, внимательно глядя собеседнику в глаза. — Кто ты такой и что здесь делаешь, я обязательно пробью. Теперь о том, зачем я приехал. В городе сегодня днем стреляли. Попытка ограбления банка. Куча трупов.

— Сколько взяли?

— Нисколько. Не успели. Слышал что-нибудь об этом?

— Слышал. Телевизор смотрю. Новости. О, так это ж совсем рядом!

— В город ты не выезжал сегодня случаем?

— Нет, не выезжал.

— Машины во дворе чьи?

— Машины?

— Машины. Джип и джип. Два джипа.

— Не знаю. Я приехал — они стояли.

— Ты на чем приехал?

— Меня привезли. Какой-то управляющий. Я вообще с ним договаривался, а Шульц так, только общие напутствия давал. Типа, не спи, мужик, на посту.

— А когда ты спишь? У тебя, как я понял, тут пост номер один. Значит, либо сменщик есть, либо ты киборг.

— Я — киборг. Еще вопросы? Шубин помолчал.

— По оперативным данным, здесь, у Шульца, нарисовались незнакомые люди. В свете последних событий… ну, со стрельбой в городе, я обязан эту информацию проверить. Шульц — уважаемый в городе человек, потому я не послал маски-шоу, а приехал сам. Теперь ясно?

— Да, конечно, майор, это же твоя работа. Что хотел найти или увидеть?

— Не знаю. Шубин признался скорее себе, чем Хижняку, после чего понял: разговор снова пойдет по кругу, а значит, его нужно заканчивать.

В одном кармане с удостоверением у него завалялось несколько визиток — года полтора назад министр распорядился, чтобы такие были у всех офицеров милиции. Зачем, непонятно, однако с тех времен картонные прямоугольнички остались. Вытащив одну, Шубин спросил:

— Есть чем писать? Пожав плечами, Виктор задумался, но тут же легонько стукнул себя пальцем по лбу, поднялся, прошел к бару, наклонился за стойку и вернулся, держа простенькую шариковую ручку. Шубин написал на обороте номер своего мобильного, положил визитку на стол.

— Вот. Если захочешь что-нибудь рассказать до того, как я вернусь сюда уже с группой товарищей, просто позвони. Скажешь — Витя-сторож, я пойму. Отдыхай, не спи на посту.

Хижняк взял картонный прямоугольничек, не глядя сунул в задний карман джинсов.

Матвей поднялся и протянул ему руку.

Виктор, поднимаясь со стула одновременно с Шубиным, точно так же синхронно протянул ему свою.

4

Сквозь тяжелый хмельной сон раскаленным сверлом пробивался настойчивый телефонный звонок.

Шеремет лежал с закрытыми глазами и ждал, когда же звонившему надоест. Трель прекращалась уже несколько раз, но лишь для того, чтобы через пару минут зазвучать снова. Он хотел приказать девушке, которая лежала где-то рядом, подхватиться, найти трубку и вырубить ее независимо от того, кому это так не терпится с ним пообщаться. Но, перевернувшись на спину и хлопнув рукой слева от себя, очень удивился, обнаружив пустоту. Даже разлепил веки, чтобы убедиться — рядом нет никого, кто готов исполнять его утренние капризы. Как раз в этот момент телефон снова успокоился, и Валет наконец вспомнил: намедни ему было не до девок, сам выгнал двух, которых приволокли ему местные и с которыми он так зажигательно танцевал вчера вечером в гостиничном кабаке.

Зачем выгнал, он не смог себе сейчас объяснить. Вчера таких объяснений не требовалось: в один момент расхотелось продолжать гулянку в номере, приспичило вдруг побыть одному. Сегодня головная боль эгоистично заставляла заниматься только ею, требуя любыми средствами успокоить ее, приглушить, укротить. Способ, конечно, был, и Шеремет даже откинул простыню, собираясь натянуть штаны и спуститься в бар. Они уже должны работать, а закрыты — откроем…

Но тут снова зазвонил телефон, и Валет, только для того, чтобы послать громко и далеко нахала, делающего утро понедельника еще тяжелее, двинулся на звук и нашел трубку под пиджаком, брошенным на стеклянный столик у кресла. Сдергивая пиджак, скинул на ковер стакан с остатками вчерашнего коньяка, пнул его ногой, выдохнул и поднес телефон к глазам, щурясь от утреннего солнца и определяя абонента, чье имя высветилось на дисплее.

Ага! Ну, привет, привет! Давно пора тебе подать голос!

Желание материться пропало. Выдохнув густой перегар от коньяка и солодового виски, Шеремет поднес трубку к уху и гаркнул, стараясь казаться настолько бодрым, насколько позволяла болевшая голова.

— База торпедных катеров!

— Вы, блядь, там совсем с ума посходили!!! Звонивший не спрашивал — он констатировал факт.

— Какие проблемы, дядя Жираф? — Валет догадывался какие и тут же попробовал ослабить удар. — А вы уже прилетели из отпуска, господин Большой, или звоните прямо с ваших Мальдив?

— Мальдивы — не мои, а независимое государство! — кричал в ухо другу юности Евгений Большой. — А вы там, сволочи, решили свое собственное государство придумать? Тоже независимое?

— Я не понял, ты откуда орешь?

— Я, господин Шеремет, ору из Киева. Столицы Украины. Государства непростого, сложного, проблемного, мы это признаем. Но даже в таком государстве, как наше, есть написанные законы. И они, если ты забыл, худо-бедно работают!

— Слышь, депутат, ты кончай меня лечить! Без тебя тяжко! — огрызнулся Шеремет.

— Да я и вижу, как вам без меня тяжко! Только прилетел — и сразу здрасьте: гражданская война на Донбассе! И где — в моем родном городе Новошахтерске! На нашем, блядь, электоральном поле! Значение этого термина тебе, народному избраннику, понятно? Ты что, идиот, забыл все наши разговоры про то, что Киеву давно не нужен беспредел на Донбассе?

Шеремет тряхнул головой, пытаясь отогнать боль хотя бы таким способом.

— Слышь, дядя Жираф, ты того… давай короче…

— Будет тебе и короче, и длиннее! Игорь, почему в городе беспредел?

— Ты у дружка своего спроси. Саня Кондрат, знаешь такого? Я тебя, кстати, предупреждал! А ты на Мальдивы свалил! — Валет перешел в контратаку. — Нет чтобы задержаться и помочь решить проблему! Так вы, видите ли, устали, вам отдохнуть надо! В Крым надо ездить! Или на Азовское море! Чтоб достать тебя в случае чего можно было! Роуминг у него, бабла ему жалко!

— Ты, Игорь, не заговаривай мне зубы! Я тебе не участковый, понял?

— Как раз участковый! Только участок побольше!

— Значит, так. — Большой заговорил тоном, не терпящим и не признающим возражений. — Поляку я уже отзвонился. Он говорит, что эти боевые действия — твоя идея.

— Вот же ж сука! Стрелки переводит!

— Ты, Игорь, не сучься. Слушай меня внимательно. Я, когда улетал с семьей отдыхать, — на слове «семьей» Большой сделал ударение — посоветовал вам договориться с Кондратенко.

— Сам с ним договаривайся! Очко заиграло, депутат?

— Если бы на тот момент, когда эта проблема возникла, я мог связаться, а еще лучше встретиться с Кондратом, я бы обязательно с ним договорился, — теперь Большой говорил спокойнее. — Но ко мне лично он претензий не имеет. Тем не менее, Игорь, я был готов пообщаться с ним и попытаться все уладить, раз вы сами не способны. Ждать, пока Кондратенко захочет выйти на связь со мной, я, извините, не мог. До моего возвращения можно было потянуть время. Вы же решаете все просто: нанимаете каких-то ковбоев, причем втягиваете в этот процесс мои личные связи в МВД! И у нас на Донбассе люди опять начинают стрелять друг в друга! — Он снова сорвался на крик, тут же беря себя в руки. — Короче, Игорь, ты как тот Барбос из мультика. Помнишь мультик про Бобика и Барбоса?

— Это кобель, у которого дедушка в прихожей на коврике спал?

— Не спал дедушка на коврике. Дедушка, если ты забыл, — хозяин Барбоса. Пошел дедушка по своим делам, а Барбоска почувствовал себя реальным хозяином хаты. Пригласил к себе друга Бобика, они деду всю хату разбомбили… собаки. Ты согласен, что ведешь себя точно так же?

— Я не согласен, что ты, дядя Жираф — дедушка, который приходит домой и разгоняет собак веником.

— А так и будет, Валет. Короче, сегодня у меня тут дела, которые нельзя отложить. Кстати, они касаются и вас всех: попробую через своих людей в МВД замять эту историю со стрельбой. Чтобы на уровне Киева она нигде не всплывала больше. Завтра утром вылетаю в Донецк, после обеда ждите в гости. Слушаешь меня, Шеремет?

— Только тебя и слушаю, братан.

— У вас, получается, чистые сутки. Двадцать четыре часа на свертывание операции. Рассчитывайтесь со своими ландскнехтами, сколько вы им там должны, и чтобы максимум до завтрашнего утра их в нашем городе и окрестностях не было. Желательно, чтобы эта компания вообще убралась с Донбасса. И никогда тут не светилась больше. Я приеду — обсудим, как решить вопрос с Кондратом окончательно. Понятно?

— Ясно. Ты Гусле все это озвучил?

— Обязательно. Он мне тоже кое-что рассказал. Про тебя, Игорь… — Повисла короткая пауза. — Ты распился, я слышал. Завязывай, серьезно тебе говорю. Скоро уже осень, кое-что начинается, мне ты будешь нужен трезвый и контролирующий себя. Идет?

— Вот же Гусля, стукачок… Ладно, давай, обниму тебя завтра.

Шеремету вдруг резко захотелось закончить разговор. Когда на том конце Большой попрощался и отключился, он вдруг отметил: головную боль как рукой сняло. Даже желание построить с утра здешний бар пропало.

Зато возникло другое — действительно захотелось закруглить всю эту операцию. Жираф, конечно, большой, ему видней. Но он, сам того не зная, дал Валету возможность в момент самому расхлебать заваренную кашу.

У него сутки на все про все.

Так.

Сначала — в душ, потом — пара телефонных звонков.

5

После полудня над степью набухли серые тучи, и впервые за много дней легонько потянуло сыростью — предвестие скорого дождя. Обитатели базы «У Шульца» как раз закончили собирать вещи, и обещанная природой смена погоды порадовала в первую очередь Володю Воронова: дождь в дорогу — это к удаче.

Неопределенность, терзавшая Хижняка, как, впрочем, и всех остальных почти сутки после стычки у банка, развеялась за каких-то полчаса после звонка Неверова. Тот, хотя и не обязан был отчитываться перед своими временными подчиненными, начал разговор с короткого извинения за молчание — сам не понимал, что происходит.

Сначала мэр и прочее руководство Новошахтерска просто приходили в себя. По словам Неверова, даже для Аркадия Поляка, знавшего о предстоящей в воскресенье заварушке, все случившееся стало шоком. Ведь о том, что должно завариться на самом деле и где именно поджидали Кондрата с его людьми, Неверов не сказал ни мэру, ни тем более своему хозяину Шеремету. Тех, кто помогал организовать засаду в филиале банка, не просто обязали молчать — начальника отделения вместе с начальником службы охраны накануне, в субботу вечером, просто изолировали, заперев в двухкомнатной квартире и отобрав мобильные телефоны. Так что схватка в центре города и, главное, куча трупов у банка, погоня по городским улицам и раскуроченный джип за городом, пассажиров которого собирали по частям, нуждались в осмыслении.

Уже поздно вечером, как рассказал дальше Неверов, узкий круг посвященных собрался для оценки той части событий, о которой не упоминалось официально. К тому времени стало известно: Александра Кондратенко среди убитых и тяжелораненных нет. Двое увезенных в больницу скончались, не приходя в сознание, как раз в тот момент, когда в доме Поляка начался этот импровизированный военный совет. И, если допустить, что подсчеты Неверова верны, то Кондрат хоть и уцелел, однако с ним никого или почти никого не осталось. Значит, сейчас необходимо понять, представляет ли он потенциальную опасность для города, лично для мэра и для примкнувшего к ним Игоря Шеремета, или этот дракон, как говорили в старом советском фильме про войну, больше не кусается.

Только ответив для себя на этот вопрос, можно принимать решение, продолжать операцию по защите от Сани Кондрата друзей его юности или свернуть ее.

Держать шестерых наемных героев под рукой или, выполнив свою часть соглашения, распустить команду на все четыре стороны.

Ответ пришел сегодня утром. Как пояснил Неверов, гоняться за Кондратом можно неделю, а можно и всю жизнь, ведь он все понял и теперь надолго заляжет на дно. Значит, нет смысла тратить время и деньги, вычисляя его нору и выкуривая его оттуда. Потому всем спасибо, все свободны. Вещи собрать, оружие сдать, деньги им привезут. Все, кроме, разумеется, Хижняка и Волоха, получат индивидуальные инструкции. Но к вечеру команда должна покинуть город и желательно — область. Подробности Неверов обещал пояснить при встрече.

Ну, вот и все. Еще дождик на прощание. Все хорошо, что хорошо кончается.

Первым на новости отреагировал Лещинский — сразу же направился к бару, желая тут же начать праздновать успех их общего дела, оказавшегося не слишком сложным и не таким уж безнадежным. Но Виктор, в глубине души понимая желание Леща, своего фактического спасителя, уйти в отрыв, все-таки остановил его, напомнив: пока они тут, сухой закон никто не отменял. Как ни странно, его поддержал Крамаренко, сразу же предложив альтернативное решение — взять несколько бутылок из бара в качестве бонусов, а если что, даже заплатить за них и начать оттягиваться уже в машинах, на ходу. Лещу такая идея понравилась, он немедленно подхватил литровую текилу, упаковал в свой рюкзак. А после по совету Володи Воронова отправился в кухню на поиски лимона и соли. Крамер предпочел водку и всерьез начал обсуждать с Вороновым перспективу в ближайшем будущем держаться друг друга и закрутить какие-нибудь серьезные дела.

Единственным, кому не передалось пока всеобщее веселье в полной мере, был Олег Пастух. Сестру он по настоянию Хижняка и к неудовольствию Леща, собиравшегося добиваться расположения девушки уже на правах героя-воина, все-таки отослал домой и даже проводил Аню в Поселок вместе с Виктором, взявшимся лично доставить Пастушку обратно, откуда взял, в целости и сохранности. «Тебе самому надо осесть в безопасном месте, — говорил ему по дороге в город Хижняк. — Кто знает, как эта братва отвечает за свои слова. Потерпите еще недельку, ребятки, вы больше терпели». Аня, как ни странно, его поддержала — испуг, приведший к ошибке во время операции и вызвавший острое чувство вины, неожиданно обернулся уверенностью в собственных силах. Нет, Аня Пастушка по-прежнему боялась оставаться один на один со своими давними врагами. Только теперь она уверяла брата, а заодно и Хижняка, что ей уже не хочется передвигаться по Поселку перебежками и что появилось желание выходить смело. Пускай только сунутся со своими угрозами — девушка уже понюхала пороху, хотя в первый раз растерялась. Уже под конец прощального разговора, окончательно осмелев, Аня попросила оставить ей пистолет. «Обойдешься», — коротко ответил Хижняк, и в этом Пастух был с ним солидарен.

Сейчас, наблюдая из окна, как плотнее стягиваются над ними тучи, и ожидая Максима Неверова с деньгами, документами и дальнейшими инструкциями, Виктор подвел итог для себя самого: на самом деле все могло быть хуже. Насколько — никто не знает, однако происшедшее с ним и остальными за эти две неполные недели он расценил как удачное приключение, не более того.

Да, все рисковали жизнью, причем не только своей, но и жизнью девчонки, хотя и невольно, однако все же втянутой в мужские игры родным братом. Но разве ему привыкать? Наоборот, если бы не приглашение на чужую свадьбу, он вскоре сам стал бы искать какой-то встряски, заставляя Марину нервничать и провоцируя очередные разборки на извечную тему: «Когда ты наконец успокоишься!» Андрей Волох сам себе выбрал работу, связанную с риском, и вот как раз наступил момент, когда риск стал максимальным. Остальные четверо вообще, получается, вытащили счастливый билет, один на всех: им не досиживать тюремные сроки, а, постреляв полчаса, отправляться на свободу с чистой совестью.

Далеко-далеко, за линией горизонта, заворчало-загремело. Долгожданный дождь приближался к утомленному августовским зноем городу.

И, словно в продолжение далекого громового раската, из-за ограды послышался звук подъезжающей машины. Требовательный резкий сигнал — открывай ворота, приехали.

Ну, наконец-то…

6

Хижняк толкнул входную дверь, когда из комнатки охранников вышел Волох, по виду не столько встревоженный, сколько слегка растерянный.

— Что? — быстро спросил Виктор, придерживая рукой дверь.

Но створки ворот уже раздвинулись, во двор вкатил знакомый черный «форд-мустанг» с тонированными стеклами — автомобиль Игоря Шеремета. Снова он свалился без предупреждения. Прошлый его визит ничем хорошим не закончился, потому волнение альбиноса тут же передалось Хижняку. Сделав знак остальным оставаться на местах и кивнув на разложенное у стены оружие, Виктор дал понять, что, возможно, ситуация поменяется и придется защищаться. Однако Валет, будто чувствуя его опасения, выбрался из машины, демонстративно, хотя и придав всему этому оттенок клоунады, поднял согнутые в локтях руки на уровень плеч. Этот жест показывал исключительно мирные намерения господина Шеремета, а еще делал его похожим на хирурга, проводящего операцию и державшего руки таким образом в ожидании, пока ассистенты подадут скальпель, пинцет или зажим.

К тому же Шеремет, как и несколько дней назад, явился один. И главное — Хижняк заметил это даже со своего места — Валет был совершенно трезв. Вернее, не пьян, как в прошлый раз.

— Дождик будет, а? — Валет кивнул на тучи. — Я ехал — мне в спину так прогремело… Здорово, что ли, крутые!

— Добрый день. — Хижняк сделал несколько шагов вперед, но при этом старался пока держаться от Шеремета на почтительном расстоянии. — С чем пришли, Игорь Петрович?

— А, точно, мы ж знакомились! Валет хлопнул себя ладонью по лбу и, как решил Виктор, либо не рассчитал силы удара, либо нарочно перестарался — получилось болезненно, Шеремет даже невольно поморщился.

— Было дело, — подтвердил Хижняк кивком.

— Ладно тебе, братан. То я сам рамсы чуток попутал! — Валет улыбнулся, как показалось Виктору, достаточно искренне. — Короче, нервы, сам понимаешь, успокаивал, тут еще ваша компашка со своими понтами… Все путем, я не в обиде, брат. Особенно после вчерашнего. Круто вы Кондрата сделали!

— Мы старались, — ответил Хижняк. — Неверов где? Мы его ждем, вообще-то…

— А приехал я! — Шеремет картинно развел руками. — Он мой человек, если ты забыл. Подчиненный. Если что, Волох вон напомнит. Верно, Волох?

Глянув через плечо, Хижняк увидел в двух шагах у себя за спиной альбиноса с пистолетом в руке. Оружие засек и Шеремет.

— Так я прав, слышь, Волох? Насчет твоего шефа прав? Альбинос молча кивнул.

— Не слышу! — В голосе Валета появились капризные нотки. — Неверов на меня работает или нет?

— На вас, — проговорил Волох.

— Значит, и ты мой подчиненный. И вся ваша команда, Витя. Ты же Витя, я правильно помню?

— Верно, — подтвердил Хижняк, еще не до конца понимая, к чему весь этот спектакль.

— Чего ж ты с пестиком к начальству вышел, а, Волох? — продолжал Шеремет. — Оружие ведь приказано сдать.

— Это мое. Личное. Как сотрудника «Сармата-2», — ответил альбинос.

— Вот хорошо, что напомнил. — Теперь Шеремет стукнул себя по лбу, демонстрируя легкую забывчивость. — Раз ты мой сотрудник, значит, работаешь за зарплату. И автоматически не учитываешься при окончательном расчете. Или не согласен?

— Я не согласен. — Хижняк сделал еще один шаг вперед. — Касаемо темы, в которую вы нас вписали, с Неверовым был отдельный разговор. И отдельный договор. Андрей получает деньги наравне со всеми.

— Договор? Слышь, Витя, ты вот крутой мужик, я признаю, да. Только я тоже бизнесом давно занимаюсь. И что такое договор — в курсе. Где твой экземпляр договора? Может, у Волоха есть листочек с подписью? У кого-то из других пассажиров? — Валет кивнул на остальных членов команды, собравшихся у входа. — В таком случае, парни, говорят: скажите спасибо, что вас вообще позвали. По поводу стволов повторять не буду: оружие вы должны сдать. А ты, Волох, свой пистолет тоже кидай, потом будем разбираться, где чье железо. Что-то не ясно?

Пока Шеремет говорил, его улыбка из миролюбивой превратилась в самодовольную и торжествующую. Снова громыхнуло, теперь уже ближе и слышнее.

— Тебе оружие сдавать никто не собирается, — отчеканил Виктор. — Я хочу поговорить с Неверовым.

— А будешь базарить со мной! — гаркнул Шеремет и моментально сменил тон: — Повелся? Расслабься, все нормально, все вы получите, как договаривались. Ну, почти…

Хижняк все еще смотрел на него подозрительно.

— Что значит «почти»? И почему не будет Неверова?

— Объясняю последний раз, Витя. И говорю громко, чтоб все слышали. У меня мало времени, а вопросов — навалом. Не к вам. Вообще. С вами как раз люди уже порешали. Короче, — наклонившись и сунув руку в салон, Валет достал средних размеров кейс, обшитый кожей, — бабки здесь. Рассчитываться буду я, Неверов к финансовой стороне дела никаким боком не стоит. А господину Поляку Аркадию Борисовичу с вашей компанией лично беседовать как-то не в жилу. Он говорит вам «спасибо», вы реально защитили его и наш любимый город. Только извини, поработали не очень хорошо. Не доработали. Саня Кондрат, по ходу, остался живой. Вас нанимали его поймать и обезвредить. Значит, мужики, денег тут меньше, чем договаривались. Или — ловите Кондрата.

— Смысл в этом есть?

— Нет, Витя, смысла нету. Разговаривать с тобой приехал я. Потому что, скажи вам все это Неверов, ты бы первый потребовал встречи с кем-то из принимавших решение. И я в любом случае должен был бы подключаться. Зачем такой сложный путь, если можно обсудить напрямую… Предложение это мое, личное, все заинтересованные люди с таким раскладом согласились. Будем спорить? Или денежку брать?

С этими словами Шеремет положил кейс на капот «форда» и отошел, жестом приглашая Хижняка подойти к машине.

Виктор снова оглянулся. Все пятеро: альбинос с пистолетом в опущенной руке — впереди, остальные — за ним, безоружные, — были настроены достаточно неприязненно. Оно понятно, новость об урезанном гонораре мало кого обрадует.

— Сколько там? — подумав, спросил Виктор.

Сейчас у него не было особого желания торговаться. Важнее выяснить, не будут ли изменены другие условия, более важные для Крамаренко, Воронова, Лещинского и Пастуха, чем денежное вознаграждение. Самое противное — задавать эти вопросы, очевидно, придется все-таки Шеремету. И получать ответы тоже от него.

— Посчитай. — Валет снова кивнул на кейс. — Должно хватить. У вас, босяки, раньше и такое бабло не чирикало.

Он снова улыбнулся, широко и довольно.

Хватит тянуть, решил Хижняк. Надо закругляться. В конце концов, деньги нужно взять, сколько б ни дали, а потом продолжить разговор. Валет ведь наверняка знает, что финансы — это еще не все, и должен быть готов отвечать на другие вопросы.

Широко шагая под сопровождение совсем уже близких громовых раскатов, Виктор подошел к «форду», пододвинул к себе кейс, двумя руками одновременно нажал на фиксаторы замков, откинул крышку.

Хлопок — в лицо ему брызнуло что-то темное и липкое, в один момент залив глаза.

Одновременно с двух сторон грянуло два одиночных выстрела.

Хижняк не видел — не мог видеть! — как одна пуля разнесла, словно спелый арбуз, голову Володи Воронова, а другая попала точно в правый глаз Олегу Пастуху, разворотив ему лицо.

Слыша выстрелы во мраке, поглотившем его в один миг, Хижняк отчаянно повернулся, размахивая руками. С залитым зеленой жидкостью лицом он выглядел нелепо на фоне кровавой расправы под хлынувшим наконец дождем.

Теперь гром грянул над головой. Небеса разверзлись, обрушив вместе с тяжелыми каплями грозового дождя ад на землю.

Темное стекло задней двери «форда» опустилось, высунувшийся оттуда ствол автомата плюнул огнем. Очередь настигла и переломила Андрея Волоха — сообразив, что Шеремет устроил ловушку, тот в отчаянном рывке бросился к углу здания, готовясь стрелять на ходу и защищаться.

Не добежал до укрытия Виталий Крамаренко — пригнувшись, он попытался одним прыжком заскочить внутрь, даже развернулся и оттолкнулся от ступеньки, но пули срезали его в полете; Крамер упал сначала на четвереньки, потом на бок, подброшенный силой толчка новой очереди.

— УБИВАЮТ! СУКИ, УБИВАЮТ! — заорал, заметался на месте Анатолий Лещинский и, не надеясь, видимо, ускользнуть от смерти на открытой, хорошо простреливающейся местности, набычился и понесся с криком на торжествующего Шеремета.

Тот жестом велел не стрелять, сам выхватил пистолет, дожидающийся своего часа за спиной, под ремнем. Дважды, не целясь, пальнул в Леща. Третью пулю всадил ему в голову, когда тот раненой птицей рухнул в полуметре от него на мокрый асфальт.

Теплый августовский дождь смывал кровь с мертвых тел.

Лужи растекались по асфальту, кровь была везде.

В крови стоял Игорь Шеремет. В крови у машины лежал Виктор Хижняк — его, по-прежнему ослепленного, сбили с ног резким ударом автомобильной двери. Он еще мог подняться, только не дали — под дождь из автомобиля выбрался крепыш лет тридцати, ударом ноги в лицо опрокинул Хижняка на спину, двинул по ребрам еще два раза, при каждом ударе выдыхая, словно молотобоец. А с ограды уже спрыгнули два других крепыша с охотничьими карабинами — пока Валет заговаривал Виктору и остальным зубы, они обошли здание с двух сторон, забрались на ограду и быстро взяли под прицел по одному из стоявших на крыльце.

Расчет оказался точным: Хижняк открывает кейс, ему в лицо брызгает специальная жидкость, с помощью которой милиция ловит шантажистов или взяточников, все остальные автоматически бросаются ему на выручку, и вот тут стрелкам с их позиций остается только целиться в голову и нажимать на спусковые крючки.

— Взять! — велел Шеремет, вытирая дождевую воду, льющуюся на лицо с волос.

Оставив оружие, двое крепышей подхватили Виктора под руки, подняли на ноги. Став напротив и, казалось, забыв о дожде, Валет наклонился к пленнику.

— Что, съел, пидор? Мало? Еще хочешь? Коротко замахнувшись, он ударил Хижняка пистолетом в лицо, рассекая до крови верхнюю губу.

— Смотреть! СМОТРЕТЬ, падаль! Сюда смотреть! Харю ему вытри!

Третий крепыш, не долго думая, рванул на Викторе футболку, раздирая ткань от ворота до края. Хижняк снова попытался вырваться, но его держали крепко, профессиональными движениями заломив руки вверх, выворачивая суставы, умело сковывая запястья стальными браслетами наручников.

— На колени! Поставьте его! — последовал новый приказ, сопровождаемый громовыми раскатами.

Болевой прием заставил Виктора согнуть ноги в коленях и опуститься на мокрый асфальт. Футболку с него уже сдернули, капли дождя молотили по голому торсу. Крепыш, придерживая рукой голову за затылок, несколькими движениями стер зеленую краску с глаз, чтобы пленник мог видеть происходящее.

— Ты на кого потянул? На кого потянул, сучара ты бацильная! — Валет смотрел прямо ему в лицо. — На что надеялся, долбогреб? Пришел, поиграл в крутого и отвалил с баблом? Сюда смотреть!

Шеремет подошел к лежавшему ближе всех к нему альбиносу, направил ствол пистолета на его белую голову.

Выстрел.

Кровь.

Ад.

Так Валет обошел всех пятерых, каждому оставляя пулю в голове, не важно, живой человек или уже мертвый. На последнем, Лещинском, патроны закончились. Шеремет спокойно перезарядил пистолет, выстрелил дважды, разнеся череп в кровавые ошметки. Закончив, повернулся, прошел мимо поставленного на колени Хижняка, снова сунулся в машину, выбрался оттуда с бутылкой водки в руке. На ходу сворачивая пробку, приблизился к пленнику, сунул бутылочное горлышко прямо ему в лицо, то ли стараясь выбить зубы, то ли чуть не выбив их случайным движением.

— Пей! Помяни друзей! Давай, ПЕЙ! — И, видя, что Хижняк упирается, приказал: — Давайте!

Рывок за волосы — и голова Виктора запрокинулась, рот открылся с криком боли. Шеремет, быстро подставив бутылку, попытался влить водку в горло пленнику. Сначала это не удалось, сорокоградусная жидкость текла по подбородку, смешиваясь с дождевыми каплями, но часть все-таки попала туда, куда нужно.

Хижняк сделал глоток. Потом еще один. Еще. Третьему уже не противился — знакомое, давно забытое приятное тепло растеклось внутри, алкоголь сразу же захватил без боя давно утраченные позиции.

Несколькими большими глотками осушил всю бутылку.

Собственное состояние резкого опьянения захватило его вдруг больше, чем расстрел его товарищей на его же глазах. Еще можно остановиться, мелькнуло в голове. И сразу же: а надо ли? Нет, не получится.

Потому что не надо останавливаться.

— Еще? — прочитал Шеремет мысли Хижняка. — Молчит. Пьет и молчит. Как настоящий запойный алкоголик. Красава! — Валет поднял голову пленника за подбородок. — Ты ж у нас алкашом проходишь. Мне про тебя Неверов справочку составил. Алкаш ты, Витя! Алкоголик завязанный. Валяй, развязывай, сегодня можно! У тебя, братан, сегодня горе!

Пока он так говорил, явно любуясь собой, третий крепыш принес из машины еще одну, видимо заранее приготовленную бутылку.

Теперь Виктор, ненавидя сам себя, не противился — глотал жадно, погружаясь во мрак водочного дурмана, и даже не пытался вырваться. Он не хотел освобождаться, желание бороться пропадало с каждым новым глотком. Сейчас Хижняк тоже желал для себя смерти. И если для него нет пули, а приготовлен другой способ…

Брызги из глаз.

Мягкое погружение в темную бездну.

Тело Виктора обмякло в руках державших его палачей.

И в этот момент в открытые ворота въехала еще одна машина — это подоспел Неверов, не ожидавший увидеть то, что открылось его глазам. Выскочив под дождь, он выхватил на ходу оружие, но остановился — на него смотрели стволы двух пистолетов.

— Что-то не так? — поинтересовался Шеремет, поигрывая пустой бутылкой в руке. — Ты что-то хотел, Неверов?

Да, в этот момент Максим Неверов больше всего на свете хотел застрелить своего хозяина.

— Что… что тут такое? — выдавил он из себя.

— Тут? — дурашливо переспросил Валет. — Я приехал людям спасибо за работу сказать, а они чего-то не поделили. Вот их главного и повязали. Нажрался, сволочь, на радостях. Ты ж сам мне говорил — алкоголик, не сдержан. Наверное, босса включил, устроил тут… Хорошо, что я с милицией. Так, на всякий случай.

Подтверждая его слова, один из крепышей вытащил из кармана милицейское удостоверение.

Новошахтерское управление внутренних дел. Все правильно — милиция.

— Значит, этого мы забираем. — Шеремет кивнул на ничего не соображающего Хижняка. — С остальными… Короче, нам же это все не нужно, сам понимаешь. Мой друг, господин Большой, не хочет про эту историю больше слышать. Ему виднее, Неверов. Раз так, вызывай сюда своих «сарматов», пускай приберутся. Насвинячили мы тут Шульцу, он обидчивый. Вечером доложишь.

Кровавый ручеек протек мимо ног Неверова.

— Ты денежки вез, правильно? Давай! Шеремет протянул руку. Хижняка уже заталкивали в «форд».

— Куда прете! — не поворачиваясь, крикнул Валет. — В багажник его! Салон мне загадите!

Виктора поволокли к багажнику.

Неверов вынул из машины спортивную сумку, бросил себе под ноги на мокрый асфальт.

— Подними, — велел Шеремет. Действуя, словно робот, Неверов поднял сумку, поставил на капот своей машины. Казалось, на ливень никто не обращал внимания. Валет отбросил бутылку в сторону, она с неприятным звоном разбилась о мокрый асфальт. Расстегнул сумку. Тяжелые теплые капли тут же упали на зеленые пачки, лежавшие внутри. Выхватив три, Валет протянул их одному из крепышей-милиционеров. Тот взял, молча кивнул, давая понять, что в расчете, и уселся в «форд» к остальным.

— Понял, как проблемы решают? — Шеремет говорил так, будто только что группа наемных тружеников прополола его собственный огород. — Остальное лавэ забираешь себе. Ну, не себе в карман, это твоим «сарматам» премия. У Волоха семья есть, кстати?

— Мама, — глухо ответил Неверов.

— Вот маме поможешь. Скажешь — сын погиб при исполнении. Ладно, я поехал. Давай, давай, Неверов, не гуляй. Вопрос закрыт. Да и дождик, кстати, примета хорошая.

7

Очнувшись, Хижняк обнаружил себя лежащим лицом вниз на земле.

В нос тут же ударила сладковатая смесь гнили и вони, оказавшаяся вдруг такой густой и вязкой, что желудок не выдержал — накатила тошнота и его вырвало. Рвать, как и прошлые разы, кроме желчи, было нечем, и во рту опять стало горько. Однако спазмы следовали один за другим, голова кружилась, тряслась, и, чтобы не возить лицом по куцей траве, Виктор с трудом приподнялся, стараясь упереться руками в землю. Но они подломились, удалось удержаться только на локтях.

Вонь не уходила. В голове не прояснилось, она раскалывалась от острой боли; казалось, что кто-то сделал в черепе дыру и ковыряется в ней сучковатой палкой. Тело колотила мелкая дрожь, оно было мокрым, и Хижняк пока не понял, что это — пот или вода, которой его регулярно отливали сначала из ведра, потом из тонкого черного гибкого садового шланга.

Виктор не знал, где он и сколько времени прошло с тех пор, как водка отключила его во дворе у Шульца. Он даже не знал, который час — часы сорвали с руки.

Его больше не били. Ледяная вода приводила Виктора в себя, перед глазами из тумана тут же выныривала очередная бутылка водки, рука тянулась к ней машинально, по давно забытой привычке. Вернее, сначала руки сковывали наручниками, кто-то один крепко сжимал плечи, другой удерживал голову под нужным углом, а третий, сдавливая горло, заставлял пленника открыть рот. Потом туда заливалась водка, и Хижняку ничего не оставалось, как делать глоток за глотком. Обычно после третьего или четвертого он переставал сопротивляться и, ненавидя себя в те минуты, когда сознание еще дарило проблески, мысленно благодарил своих мучителей.

После этого — алкогольное беспамятство, струя из шланга, возвращавшая ему сознание, рвотные спазмы, новое испытание.

На третьем или четвертом «сеансе» Виктор пришел в себя уже без наручников. Даже успел осмотреться. Правда, так толком и не понял, где он: земляной пол, бетонные стены, лампочка под потолком на проводе. И полная бутылка водки рядом. Теперь рука потянулась сама, где-то над головой прозвучало: «Ай, молодца, крутой, ай, молодца!», только пленника сейчас эти слова никак не задевали — ему срочно нужно было выпить, того требовал уже отравленный алкоголем организм. Мучителям Виктора в несколько приемов удалось разбудить давнюю тяжелую болезнь, попасть стрелой в его ахиллесову пяту. Хижняк не видел своих палачей. Да и палачами считал их очень короткое время: от первого пробуждения из дурмана до первого глотка из горлышка спасительной бутылки. Потом невидимые люди становились докторами, благодетелями, лучшими друзьями.

Чего они не дождались от пленника, так это слов. Виктор не ругался, не благодарил, не пытался разговаривать. Его поили, с каждым «сеансом» медленно подталкивая к адову котлу, он уже не противился, вливал в себя спиртное молча, боль сменялась погружением в мягкую вату, и снова — холодная струя, спазмы, водка, хохот над головой.

Палачи явно наслаждались зрелищем. Они видели, как еще, кроме физического насилия, можно сломать человека, сделать его послушным и неопасным мешком с костями.

Время для Хижняка остановилось. Он не знал, сколько его держали взаперти, накачивая водкой, отливая водой и снова накачивая. Он даже не понимал, чем это рядом так воняет, — в прошлые разы противных запахов не было, разве собственный: в туалет он не ходил, просто не просился, сил не было и желания тоже. Когда спазмы прекратились, он по привычке поискал возле себя убийственную и одновременно спасительную бутылку. Обычно ее ставили на расстоянии вытянутой руки.

Сейчас вокруг него ничего не было.

Сжав зубы и превозмогая острую боль под черепной коробкой, Хижняк медленно поднялся на четвереньки и увидел под собой жиденькую зеленую травку, которой в предыдущее пробуждение не было. Потом рывком выпрямился, встал на колени.

Бетонных стен нет. Лампочки над головой — тоже. Он обнаружил себя под кустами сирени. В нескольких метрах впереди — заваленный вонючими, разлагающимися на жарком солнце отбросами ржавый мусорный контейнер, окруженный полуразрушенной проволочной оградой. Чуть дальше за мусоркой маячили серые облезлые панельные пятиэтажки.

Его вывезли и выкинули на помойку.

Голова работала очень плохо, однако достаточно для того, чтобы Виктор сложил для себя картину происшедшего и понял простой замысел Игоря Шеремета. Что заставило его расстрелять остальных — пока не ясно. Однако к нему, Виктору Хижняку, у Валета явно имелся особый счет. Теперь счет оплачен: он лежит на свалке, мокрый и грязный, голый по пояс, босой. Обувь отобрали — так, вероятно, задумано. Хорошо, что хоть джинсы оставили, пускай в них, сырых от воды и его собственной мочи, и неуютно.

Да, замысел ясен. Он страдает от жуткого похмелья, и мысль о спасительной дозе алкоголя вытесняет все остальные. Он не может сейчас думать ни о чем, кроме спиртного. У него нет денег. Он похож на грязного, вонючего бомжа. Он и есть грязный, вонючий полуголый бомж, от которого все станут отворачиваться, которого никто не захочет слушать и который обречен рыться в мусорных контейнерах. Вот такой ему вынес приговор Игорь Шеремет.

Увидев справа от себя дерево, Виктор, скрипя зубами от непрекращающейся головной боли, подполз к нему на четвереньках, потом медленно поднялся, прислонился спиной к стволу. Земная твердь под ногами шаталась, словно его раскачивали на экстремальных качелях. Ноги сразу подломились, руки заходили ходуном, но Хижняк устоял, до боли прикусил нижнюю губу. Почувствовав вкус крови во рту, он снова придавил зубами свежую ранку. Эта боль потеснила другую, головную: жар внутри черепной коробки спал, теперь там тлели угли.

Когда земля перестала прыгать под ногами, Виктор наконец осмотрелся. Он увидел себя в старом городском микрорайоне, бывшем, скорее всего, рабочей окраиной. Его не могли отвезти в другой город. Значит, он где-то в Новошахтерске. Даже если сделать поправку на туман в глазах, день сейчас клонится к закату. Вечер… какого дня? Счет времени Виктор потерял…

Черт, как хочется водки… Если он срочно не найдет выпивку — умрет. Хотя, если найдет, тоже умрет, но чуть позже. Валет оставил его умирать медленной смертью в чужом городе без малейшей возможности дать о себе знать.

Зубы снова впились в ранку на прокушенной губе.

Кружилась голова.

Тряслись руки.

Голоса.

Это не галлюцинации: Виктор действительно услышал где-то рядом мужские голоса, повернул голову на звук, а после, отделив свое тело от дерева, двинулся в сторону, откуда они доносились. Сделав несколько шагов, понял: не рассчитал своих сил, не устоял, рухнул прямо на сирень, теперь уже не сдерживая мата и тем привлекая к себе внимание. Запутавшись в кустах и завалившись в падении на спину, Хижняк барахтался, пытаясь подняться. Но кто-то ухватил его за руку, дернул, поставил на ноги — и тут же отпустил.

— Фу, блин, мужик! Ты чего такой зеленый и голый совсем?

Широко расставив ноги, чтобы хоть как-то удерживать равновесие, Виктор увидел перед собой в легком тумане колоритную троицу. Бородач в шляпе, тренировочных штанах, кедах и футболке с символикой ФК «Шахтер», моложавый мужчина в старых камуфляжных штанах, безрукавке-сеточке, на ногах — резиновые шлепанцы, и длинноволосый очкарик с козлиной бородкой, одетый в рубашку с коротким рукавом, изношенные брюки от какого-то костюма и туфли с острыми носами.

— Во, бляха, погулял дядя!

Маленькая компания смотрела на него с интересом, какой присущ уже выпившим, а потому ничему не удивляющимся людям.

— Где я? — выдавил из себя Хижняк, борясь с очередным спазмом в желудке.

— А тебе куда надо? — участливо спросил очкарик.

— Не знаю, — признался Хижняк.

— Тогда тебе не похер, где ты? — задал риторический вопрос Шахтер.

— Мне… похмелите, мужики…

— Ты вообще себя в зеркало видел? — снова спросил очкарик. — Морда зеленая вся. Зеленый змий, вот ты кто…

— Не вые… Сеня, — одернул его Шахтер. — Человеку погано. Тебе водки жалко?

— Потом после него еще стакан брать…

— А ты не бери. Тебе Галя в киоске новый даст.

— Она тебе больше ничего не даст! — хохотнул Камуфляжные Штаны.

— Сходи, Сеня, — деловито распорядился Шахтер, и козлобородый Сеня отошел куда-то вглубь территории, быстро вернулся, держа в одной руке бутылку, в другой — пластиковый стаканчик.

— Ограбили… меня… — попробовал хоть как-то объяснить свой вид и состояние Виктор.

— У нас, на Поселке, могут, — кивнув, подтвердил Шахтер. — Меня вон тоже… Жбан проломили, наркоты гребаные… Нет чтобы водку, как наше поколение… Видишь, Сеня, человека ограбили.

— Пострадал человек, — поддакнул Камуфляжные Штаны. Козлобородый Сеня протянул Хижняку наполовину наполненный стаканчик.

— Все, что было. Только сели, дядя. — Теперь он вроде как даже извинялся и зачем-то добавил: — Карбидовка, наша родная, с Поселка. Нормально, пей.

Дрожащей рукой Виктор взял спасительный стакан, и мысль «Наконец-то!» обогнала другую, за которую он зацепился, услышав знакомое слово. Когда он выпил и это крепкое пойло сразу начало действовать, смягчив головную боль, Хижняк почувствовал, как немного прояснились мысли, и попытался привести их в порядок.

— Хоть Новошахтерск? — хрипло спросил он.

— Он, — подтвердил Сеня, зачем-то добавил: — Город-герой.

— Я на Поселке?

— На Поселке, — ответил Камуфляжные Штаны. — В другом бы месте тебе хер бы подали. Там люди злые…

— Не злые, а злее, — уточнил благодушный Шахтер.

— Тогда, может, до дома доведете? Я адрес скажу, сам же заблукаю…

— Дома кто у тебя? — поинтересовался Сеня.

— Не знаю, — честно признался Хижняк, стараясь максимально использовать свое теперешнее состояние: уже не трезвый, но еще не пьяный. — Кто-то должен быть. Вы доведите, а там я в случае чего уже дождусь.

И назвал улицу, на которой жила сестра Олега Пастуха.

Он зафиксировал номер дома, следуя давней, еще с оперативных времен, привычке запоминать все адреса, где бывал хотя бы однажды. Ясности мысли, пришедшей от нескольких убийственных в любой другой ситуации, но спасительных здесь и сейчас глотков, хватило, чтобы не называть случайным знакомым номер дома и квартиру Пастушки.

— Это не здесь. На другой стороне, — ответил Шахтер.

— Далеко?

— Доведем. Только сам иди, мы тут рядом… Запашок от тебя…

— Спасибо, мужики… День сегодня какой?

— Во дает! Вторник с утра был. Пошли уже, горе…

Вторник.

Все случилось в понедельник. Значит, они держали его сутки.

Целые сутки. Или — всего сутки, как посмотреть.

Значит, еще есть шанс выбраться.

8

Выйдя из машины, Евгений Большой по очереди обнялся с Игорем Шереметом и Аркадием Поляком.

В донецком аэропорту его по распоряжению Валета встретил лично Неверов с несколькими «сарматами», но разговорить руководителя охранного предприятия, работавшего на друга юности, Большому не удалось. Хотя обычно с ним интересно было поболтать, да и вообще Большой уважительно относился к Максиму Неверову, в основном поражаясь его терпению. Как, собственно, поражался он и самому себе — ведь Большому тоже приходилось терпеть Шеремета и его выходки. Правда, Жираф к Валету за четверть века просто привык, он уже хочешь не хочешь стал частью его жизни. А вот каково Неверову, отставному офицеру службы безопасности, сносить такого хозяина, как Игорь Шеремет… В конце концов, сделал вывод Большой, раз «Сармат-2» не меняет сюзерена, значит, менять пока особо не на что — во времена кризиса даже такая серьезная охранная структура не станет бросаться надежным источником финансирования.

Тем не менее нынешняя скупость Неверова на слова была для Евгения Большого красноречивее всяких захватывающих рассказов. Потому после неизменных объятий он сразу же решил перейти к делу, а только потом ехать ужинать.

— Кстати, почему не у Шульца? — поинтересовался он, узнав о нарушении устоявшихся традиций.

— Там ремонт, — пояснил Шеремет.

— До сих пор? Тебе, Гуслик, так сильно свадьбу попортили, что Гера Шульц залатать не может?

— Ты похудел, — уходя от этой болезненной темы, сказал Поляк.

— А ты — нет! — хохотнул Большой, тут же снова настраиваясь на деловой лад. — Вы тут вообще жиреете, господа. Потому с жиру и беситесь. Кто жиреет, кто вон пухнет от пьянства. — Он кивнул в сторону Шеремета.

— Ты большой, тебе видней, — скромно ответил тот. — Только я вот не пойму, Женя…

— Я для того бросил все дела и прилетел, чтобы тебе… вам все популярно объяснить. Веди, Аркадий Борисович.

Поляк повел мужчин в кабинет, тоже признав: не менее чем он сам, склонный к полноте, Жираф за последний год заметно похудел, сбросив несколько килограммов, отчего сделался даже немножко выше, приобрел еще большую уверенность в себе, а его манера общаться со старыми друзьями стала более покровительственной.

Член правящей партии. Статус другой. Как же, как же, понимаем…

Плотно прикрыв за собой дверь, Большой устроился в кресле у журнального столика, благодарно кивнул, взяв бутылку негазированной воды, вынутую Поляком из холодильника, жадно осушил половину, вытер носовым платком враз покрывшееся потом лицо.

— Значит, так, господа хорошие, — начал он. — Я говорю — вы слушаете. Идет?

Шеремет с Поляком в унисон кивнули, разместившись в креслах напротив него.

— То, что вы тут натворили, не укладывается ни в какие рамки, — продолжил Большой, промочив горло еще одним глотком воды. — Если бы ты, Гусля, даже напустил на нашего Кондрата киллера, это было бы тоже плохо, но не так, чтобы очень громко. В криминальной сводке за последние три недели чуть не каждые два-три дня упоминается город Новошахтерск. Мало того, что у Донбасса вообще бандитский имидж, с которым есть указание бороться, — при этом он указал на потолок, и его собеседники разом подняли головы, словно надеясь увидеть того, кто указывает, — так еще стартуют местные выборы. И мэр Новошахтерска Аркадий Поляк, давний друг действующего депутата Евгения Большого, на эти выборы идет. — Последовал еще один глоток. — Не смотри на меня так, Игорь, тебе как раз жаловаться не на что. А вот Аркадию давно надо расти. Да, Гуслик? Поляк уверенно кивнул.

— И вот что получается: мэр города, в котором вдруг развязалась какая-то непонятная гангстерская война в стиле девяностых годов прошлого века, идет из маленькой политики в большую. Ладно бы хоть Кондрата все-таки нейтрализовали. Так нет, он вывернулся, все наверняка понял и теперь думает, как бы опять укусить. Мимо выборов он не пройдет, услышит, кто у нас кандидат, и включится в информационную войну. Да, он пятнадцать лет топтал зону. Только это, на минуточку, Саня Кондрат, пацаны. Он быстро учится и легко осваивается. Можете мне поверить: информация о том, что мэр Новошахтерска нанимал каких-то уголовников для сведения счетов с другом, которого когда-то предал… Как думаете, Аркадию нужно, чтобы его имя снова связали с уголовщиной? И выгодно ли это всем нам?

— Это не я! — вырвалось у Поляка. — Сколько можно говорить — не я это! Не я нанимал!

— А кто? — быстро спросил Большой. — Будем сейчас разбираться? Нам-то не ври, Гусля. Я этого не делал. Валет бы не додумался, правда, Валет? — Тот утвердительно кивнул. — Остаешься ты. Или ситуация как-то иначе развивалась. Не важно. Главное, что тогда, пятнадцать лет назад, мы с вами уцелели только потому, что Кондратенко сел. Кому мы за это должны осанну петь — уже не имеет значения. В любом случае вам надо было не воевать с Сашкой, а договориться.

— О, давно не слышал любимого слова! — оскалился Шеремет.

— Еще раз послушай, раз нравится — нужно до-го-ва-ри-вать-ся! Не смогли без меня это сделать — ладно, возьмусь за дело сам. С Кондратом нужно встретиться и поговорить. Уверен, мы договоримся. Даже если придется тебе, Гусля, какие-то деньги ему заплатить.

— Да почему мне-то! — взвился Поляк.

— У него претензии к тебе. И хватит про это.

— Ладно, давай про другое. Как мы его сейчас найдем? — спросил Шеремет.

— Думаю, это будет несложно. — Большой допил воду. — Сашка в бегах. Насколько мы все его знаем, он своих попыток отомстить не прекратит, а только будет выжидать. Потому должен собирать информацию обо всем, что так или иначе связано с каждым из нас. Остается либо найти повод, либо просто заплатить одному из центральных телеканалов за нужный нам сюжет для новостей. Этим мои яйцеголовые креативщики займутся. Главное, чтобы меня в этом сюжете показали и чтобы прозвучало: мол, старые друзья хотят встретиться. Обязательно клюнет, ведь это явное приглашение.

Поляк с Шереметом переглянулись.

— Нормальный ход, — оценил Валет. — Только надо ж место сообщить, время…

— Говорю же, детали мои люди додумают. Конечно, буду держать вас в курсе дела. Игорь, вопрос с теми вашими наемниками точно решен? Они убрались отсюда?

— Дальше, чем их просили, — ответил Шеремет.

— О`кей, господа. Ведите ужинать киевского гостя.

10

…Не бойся страхов ночных и стрелы, летящей днем…

Он вновь и вновь повторял той длинной полубезумной ночью всплывший и засевший в памяти, не раз спасавший его в такие моменты церковный псалом. Ночь Виктор Хижняк провел не в аду, но уже в чистилище. Так ему, во всяком случае, казалось.

Случайные знакомые довели до нужной улицы, расспрашивая по пути, где это он все-таки так красиво погулял. Виктор ограничивался короткими отговорками, тяжело дыша и сдерживая мелкую дрожь, охватившую все тело. Похоже, в Поселке встречались и более колоритные компании, потому внимания на них никто особо не обращал. Увидев номера первых домов, Хижняк распрощался, и, судя по всему, провожатые, развлекшись неожиданным вечерним приключением, о котором можно вспоминать и вспоминать, уже тяготились его обществом.

Аня оказалась дома. Он знал, что девушка почти никуда не ходит, тем более сейчас, когда ее чуть ли не силой отправили домой вчера утром. Хотя за это время Хижняк, казалось, успел прожить несколько жизней, одна хуже другой. Он боялся, что Пастушка не откроет и ему придется долго и громко называть себя. Но дверь отворилась сразу, и Виктор, не выдержав, ввалился в квартиру. Он пополз по полу, убирая ноги из дверного проема, и Аня, в первую секунду не узнав этого полуголого, грязного, пьяного мужчину с выпачканным зеленой краской лицом, испуганно вскрикнула. На крик из комнаты появился худосочный длинноволосый парнишка в круглых очках «а ля Леннон», видимо собираясь как-то защищать девушку, но толком не зная, что должен делать.

Но вдруг Пастушка перестала кричать. Заперев дверь, она закрыла рот рукой и сползла на пол. Выйдя из ступора, тут же спросила о брате, и у Хижняка не было сил как врать, так и вдаваться в подробности. «Всех убили, — выдавил он из себя. — Я тоже сдохну. Помоги».

…и демона, во тьме приходящего, и греха, и беса полуденного…

Девушка, завязавшая с наркотиками, убившая насильника, растерявшаяся в засаде, потерявшая, нашедшая и снова потерявшая брата, теперь уже навсегда, повела себя на удивление спокойно. Живя последние годы в постоянном страхе, она постепенно сжилась с этим чувством. И страшное известие о том, что всех ее новых надежных взрослых друзей-мужчин, включая родного брата, расстреляли на месте через каких-то пять часов после того, как она рассталась с ними, неожиданным образом уравновесило появление единственного, кто остался в живых.

Значит, она должна спасти их командира.

В первую очередь Аня велела длинноволосому приятелю раздеть Виктора. По ходу пояснила Виктору, что это Паша, ее друг, что она позвала его, чтобы не бояться одной в квартире. Паша тоже недавно слез с иглы и лишь иногда позволяет себе покурить. Парень тут же выстрелил скороговоркой: «Вы не думайте, я не часто, я уже меньше, я совсем завяжу». Видимо, разбитый вдребезги полуголый гость показался парню тем человеком, который заменяет Ане если не родного папу, то старшего брата, способного мигом прогнать со двора противного наркошу.

Из крана лилась только холодная вода. Аня и Паша помогли Виктору забраться в ванну, а точнее, запихнули его туда, и потом девушка, совершенно не стесняясь голого малознакомого мужчину, долго и тщательно мыла его поочередно туалетным и хозяйственным мылом. Кто-кто, а уж они-то с Пашей знали, как надо обращаться с теми, кого поразила дрянь, разъедающая человека изнутри. Пастушке удалось смыть краску с его лица, а тело, вымоченное и вымытое, уже перестало скверно пахнуть. Из Хижняка рвалось желание попросить, даже потребовать у девушки водки, чтобы снять болезненную ломоту во всем теле и притупившуюся, но не ушедшую головную боль. Но, сжав зубы, сдержался, спросил только у Паши покурить. Тот, обменявшись с Аней взглядами, получил молчаливое добро, смастырил Виктору папироску, сунул между потрескавшихся губ. От первой затяжки Хижняк зашелся кашлем, но после глотнул дурманного дыма, и стало легче. Нужно пережить эту ночь, сказал он перед тем, как впервые за долгие тяжелые часы погрузиться в забытье.

…падет слева от тебя тысяча, справа — десять тысяч, к тебе же зло не приблизится…

Аня, как могла, укутала Хижняка в свой старый тоненький халатик, уложила на старый, потертый диван в большой комнате, накрыла сверху байковым одеялом. Поначалу его трясло, но потом, когда вынырнул в первый раз и увидел себя в тихой темной комнате, ощутил липкий холодный пот на теле. Дышал прерывисто и громко, желудок снова сводили спазмы, и, не находя в себе сил подняться, Виктор попросил воды. Аня появилась, словно Сивка-бурка, поднесла к губам кружку с водой, отдающей хлоркой, и Хижняк жадно выпил все, после чего снова нырнул в глубину.

Той ночью он не различал границы между реальностью, сном и бредом. Всякий раз, закрывая глаза, он отчетливо видел темноту, в которую погрузился, а из этой темноты к нему выходили те, кто в разное время погиб только потому, что оказался рядом с ним.

Выплыла из тяжелого мрака ночи и села в ногах молодая женщина по имени Наташа. Десять лет назад он использовал ее как прикрытие, внедряясь в окружение харьковского бизнесмена, гнавшего в Россию контрафактную водку под «крышей» местного милицейского руководства. Ее захватили, когда Хижняк уже праздновал победу, и хладнокровно застрелили, и он вопреки приказу свернуть операцию ворвался в милицейское отделение, где держали пленников, и попытался развязать там, как потом говорило ему начальство, третью мировую войну. Наташа после часто приходила, когда Виктор, уже выброшенный за борт, валялся в пьяном бреду.

В следующий раз рядом встал мятежный полковник Шулика — его ненависть к тем, кто разрушил армию, пробовали несколько лет назад использовать некие политические силы, а другие политические силы решили вспомнить о бывшем лучшем оперативнике Хижняке, чтобы убить полковника. Тогда-то уволенный из органов капитан и отставной армейский полковник стали плечом к плечу, дав свой последний и решительный бой, и с тех пор Виктора считали мертвым.

После пришли два молчаливых друга — Сашка Бондарь и Никита Худяев. Они тогда спасли его, буквально вытащили из могилы, вернули к жизни, чтобы позже так глупо и бессмысленно отдать свои, когда он привлек их ловить киллера по кличке Скорпион. А под утро диван обступили Волох, Лещинский, Крамаренко, Воронов и Пастух. Никого из них он так и не увидел мертвым, слышал только выстрелы и крики, и ждал, даже просил, чтобы ребята сказали ему о том, что он, их командир, не смог сберечь свою команду. Только никто из ночных призраков не говорил ни слова — они лишь молча являлись и пропадали, стоило Виктору с криком открыть глаза и вскочить, вглядываясь сначала в темноту, потом — в медленный рассвет за окном.

…увидишь ты мир глазами трезвыми, и наказание грешников ты увидишь, не придет к тебе зло, и рана не приблизится к телу твоему…

И когда совсем рассвело, Аня, осторожно выглянувшая из маленькой комнаты, в которой они с Пашей тоже спали этой бесконечной ночью только урывками, нашла Виктора Хижняка обессилевшим, покрытым липким, дурно пахнущим потом, все еще тяжело дышащим, но с осмысленным взглядом. В его глазах появился тот огонек, который Пастушка видела все время, пока была с ним и остальными мужчинами под одной крышей.

— Есть хочу, — проговорил он. — Бульону бы… Теплого…

— Только кубики, — развела руками Аня. — Устроит?

— Тогда два завари. Лучше — три. И зелени туда… Укропу там… Не знаю, что есть…

— Ничего нет. Найдем, ты лежи…

Девушка хотела спросить, что дальше делать, только, похоже, Виктор и сам пока этого не знал.

11

Своего хозяина Максим Неверов нашел в гостиничном кафе. Вопреки ожиданиям Шеремет после вчерашнего дружеского ужина не похмелялся, а ел свежие пончики с повидлом и сахарной пудрой, запивая их свежезаваренным зеленым чаем из большой кружки с логотипом гостиницы.

Нельзя сказать, чтобы Неверова до глубины души поразила позавчерашняя расправа Валета над командой Хижняка. Работая на Шеремета и получая от него деньги, он прекрасно знал, что представляет собой его наниматель. Разумеется, охранное предприятие «Сармат-2» карательным отрядом не было и, как давно определился Неверов, не будет никогда. По неофициальной договоренности Шеремет содержал «сарматов» только для охраны, защиты, и личные телохранители, не похожие на отморозков и выглядевшие солидно и представительно, нужны были ему скорее для статуса. Хотя, разумеется, за эти годы случалось всякое. Тем не менее Неверов всегда защищал, а не нападал.

Из колеи его выбило другое: убивать на месте всех, кто еще сутки назад выполнял для него с Поляком ту грязную работу, которую из принципиальных и тактических соображений не могли выполнить «сарматы» Неверова, не было смысла. Опасности лично для Валета никто из них не представлял, и обо всей этой истории они готовы были дружно молчать. Слишком хорошо за это молчание заплачено. Шеремет не сорвался с цепи, наоборот, он все тщательно продумал, подключил каких-то отморозков из личного состава новошахтерской милиции, и, видимо, эти ребята выполняли подобную работу не первый раз. Может быть, даже для Шеремета. Хотя и самому Поляку, и его многочисленным родственникам, контролировавшим город до фундамента, тоже нужны были для решения всяческих проблем палачи в погонах, находящиеся в шаговой доступности. Организовав и проведя карательную акцию, Валет наверняка делал это для себя, чтобы еще раз показать, кто в доме хозяин, ну и, безусловно, сводя какие-то вдруг возникшие личные счеты с Хижняком.

Такая ненужная самодеятельность настораживала. И Неверов за эти дни уже вплотную подступил к принятию важного для себя решения.

— Доброе утро, — сказал он и присел напротив Шеремета, не дожидаясь приглашения. — Приятного аппетита.

— Угу. — Валет, дожевывая пончик, кивнул. — Ты понимаешь, я им с четверга долблю: хорэ людей чаем из пакетиков поить! Они ж тут марку держат, а все туда же — чай в пакетах! Я его пальцами вылавливать буду? И глянь, пару раз сказал, раз послал по известному адресу, и оп-па — у них уже нормальный листовой заварной чаек! А то тащат мне пакетики, нифиля эти я должен пить… Ну, готов? — спросил без перехода.

— К чему? — не понял Неверов.

— Снимаемся сегодня. Тут закончили, любимый город может спать спокойно.

— А… — Неверов подумал, выбирая нужный тон. — Тот, кого вы увезли с собой… тогда, от Шульца. Виктор Хижняк… с ним как?

— Чего это вдруг ты о нем так волнуешься? — Как и ожидалось, вопрос прозвучал подозрительно.

— Все-таки я его нашел, Игорь Петрович. Про остальных знаю, а Хижняк…

— Не парь себе мозги. — Шеремет щелкнул пальцами, откинулся на высокую спинку стула. — Он, как самый крутой и нарванный, получил то, что обычно такие бакланы заслуживают. Его сутки поили, потом выкинули из машины на фиг. Денег при нем нет, из одежды — одни штаны. Сколько этот алкоголик протянет в незнакомом городе — его дело. Но подумать о том, как надо вести себя с людьми, этот чмошник успеет. Красиво я придумал?

— Красиво, — согласился Неверов. — Только я ведь вам о Хижняке доложил подробнее, чем об остальных. И думаю, вы напрасно так поступили. Красиво, с фантазией — но напрасно. Именно с Хижняком — зря.

— Ты крутишься, как карась на сковородке. Говори прямо, что тебя напрягает.

— Только то, что я о нем выяснил. Видите ли, не пускаясь в объяснения, напомню: у Виктора Хижняка феноменальные способности к выживанию в любых условиях. Не забывайте, что он уже один раз воскрес из мертвых. И если такой человек выживет, он создаст лично вам, Игорь Петрович, больше проблем, чем даже пресловутый Александр Кондратенко. Меня, как руководителя охранной структуры, работающей в основном на вас, это очень беспокоит. Потому честно вам скажу: проще было его убить.

— По этому поводу не парься, Неверов, — оскалился Шеремет. — В лучшем случае этот твой непобедимый доживет до сегодняшнего вечера. Его выкинули на Поселке. Там рассадник наркоманов. Есть подозрение, что какие-то из них надыбают полуголого мужика, заведутся с ним и шутки ради ухайдокают. Милиция выедет на происшествие, поймет, что наркоты грохнули бомжа-алкоголика, для виду поколбасятся, и на этом сказке конец. Если хочешь, организую, чтобы тебя дернули из Донецка на опознание. Ждать, извини, не можем. Оставлять тебя для такой ерунды тут я тоже не намерен.

— Надо подстраховаться, — упрямо стоял на своем Неверов. — Может, ему в городе есть куда спрятаться. Вы проверяли?

— У него здесь никого нет. Враждебная, как говорится, среда.

— Хорошо, в его группе был парень, молодой совсем. Он как раз местный. Его выбрали, чтобы хоть кто-то из группы в Новошахтерске ориентировался. Кто знает, какими контактами Хижняк обзавелся за эти несколько дней. Он человек опытный, незнакомую местность изучает в первую очередь.

— Ой, хочется тебе, Неверов, в казаки-разбойники поиграть, — вздохнул Валет. — Ладно, раз тебя ситуация так парит, я дам наводку кому надо. Кстати! — Он вдруг оживился. — Я когда к ним знакомиться приезжал, того крутого не было. Он позже подтянулся. Как раз с молодым парнем и девчонкой, совсем засцыхой. На шлюху не похожа. Может, знакомая того молодого. Ее позавчера, когда я все заканчивал, у Шульца не было. А ведь и правда… — Теперь он смотрел на Неверова с уважением. — Я не подумал. Даже если Витьку нашего рядом с ней не найдем, это ведь свидетель! Признаю, моя недоработка. Только, — он поднялся из-за стола, доставая телефон, — мы все равно едем на Донецк. Это уже пускай без нас разруливают. И мне докладывают.

12

Сегодня Аня Пастух собиралась в ночную смену — киоск, где она работала, торговал круглосуточно. Когда брат с Виктором увозили ее, девушка поступила достаточно разумно, сообщив хозяину, что есть возможность навестить Олега в тюрьме, поскольку получено добро на внеочередное длительное свидание. Вчера, чтобы ее отсутствие не вызвало подозрений, отзвонилась, сказав, что вернулась. Теперь, конечно, должна отсидеть подряд несколько ночных смен, однако в свете последних событий в жизни девушки это не худшая обязанность.

Но когда ближе к обеду Пастушке кто-то позвонил, Хижняк увидел, как она растерялась, почувствовал: проблемы еще не кончились. Так и есть.

— Что? — спросил Виктор, приподнимаясь на локтях.

— Пока не знаю, но вроде беда, — неуверенно произнесла она.

На слово «беда» отреагировал длинноволосый Паша — потенциально безработный пользовался тем, что нужен, и не покидал квартиры подружки третьи сутки. Потому, чувствуя свою ответственность за девушку, появился из соседней комнаты и встал рядом с ней. Аня перевела взгляд с него на Хижняка, проговорила, по-прежнему не совсем понимая смысла услышанного:

— Юля звонила. Сменщица. Я ее должна подменять…

— И? — нетерпеливо спросил Паша.

— Менты были. В штатском. Про меня спрашивали, осторожно так… Где я, да что я, да с кем общаюсь…

— С чем это может быть связано? — Хижняк уже не просто чуял опасность, а явственно видел ее.

— Без понятия… Меня вообще часто теребят… Олег же рассказывал…

— Когда в последний раз?

— Еще весной. Думала, успокоились они уже.

— Еще что подружка говорит?

— Ну… как бы… В общем, чтоб я дома сидела. А еще лучше — потерялась. Ей вопросы не понравились.

— Часто Юля тебя так выручает?

— Почти всегда. У нее самой брат сидит, она ментов на дух не переносит.

Хижняк закрыл глаза. Голова снова слегка закружилась, качнулась комната.

— Следующий их визит уже будет сюда, — проговорил он, не поднимая век. — Не знаю, Аня, чего они хотят от тебя. Но раз заинтересовались, да еще так издалека, то наверняка придут. Найдут здесь твоего Пашу с его косяками…

— Нет уже ничего! — вырвалось у парня.

— …И меня, мужчину без одежды и документов, — пропустив его фразу, закончил мысль Виктор и открыл глаза. — Тебя, Аня, видел Шеремет. И сейчас он может об этом вспомнить. Только не надо со мной спорить, молодые люди, у меня огромный опыт. Сам шифровался много раз и тех, кто залег на дно, тоже частенько вычислял. Нам, молодежь, отсюда когти надо рвать. Всем. Срочно.

Паша, не говоря ни слова, сходил в уборную, вернулся через пару минут и доложил, как солдат на плацу:

— Все, траву спустил в унитаз. Всю, какая была.

— Молоток, — вздохнул Виктор. — Только это твое личное дело. Ты бы мне лучше штаны принес.

Теперь засуетилась Аня. Девушка вышла на балкон, принесла еще влажные, но уже более чистые джинсы, в которых Хижняк пришел вчера вечером.

— Я постирала, как могла. Да, вот в кармане нашла. — Она взяла с комода и протянула ему мятую визитку. — В заднем. Может, нужное что.

Виктор протянул руку, взял карточку, перевернул, посмотрел на записанный на обороте номер мобильного телефона Матвея Шубина.

— Денег там случайно не валялось?

— Денег вообще фонарь. У нас с Пашей десять долларов на двоих.

— Как они у тебя еще сохранились… — буркнул Хижняк.

— А что? — не понял его реакции Паша. — Я музыкант, между прочим. На гитаре играю. В прошлом году в Мариуполе фестивалили, потом с утреца у порта на шляпу полабали. Какой-то перец зеленую десятку кинул. Ну, получается, неразменная…

Слушая его болтовню, Хижняк лихорадочно соображал. Потом осторожно поднялся, откинул одеяло и, совершенно не стесняясь, натянул не успевшие досохнуть джинсы прямо на голое тело.

— Ладно, тут десять баксов ничего не решают. Аня, от брата одежда осталась? Футболка, рубашка, майка, все равно.

Пастушка порылась в шкафу, нашла и протянула Хижняку рубашку с длинными рукавами.

— Вот. Только у вас, похоже, размеры разные…

— Режь рукава, — распорядился Виктор, и, пока Пастушка искала ножницы, превращала рубашку в тенниску, он поднялся, постоял посреди комнаты с закрытыми глазами.

— Колеса нужны, — проговорил он, ни на кого не глядя. Затем, вспомнив, что его единственные помощники — два молодых наркомана, повернулся и уточнил: — Машина, в смысле.

— У меня нет, — совсем по-детски ответил Паша.

— Да это ясно, — вздохнул Виктор. — Ты и водить вряд ли умеешь. Анна — тем паче.

Вернулась в комнату Пастушка, протянула рубашку. Накинув ее, Хижняк почувствовал: в плечах узко. Напряг мышцы. Материя треснула, порвавшись под мышками, зато теперь пуговицы застегивались. Найти, что надеть на ноги, оказалось проще: Аня разыскала в шкафу старые растоптанные отцовские еще сандалии, которые хранила там непонятно зачем.

Одевшись так, Хижняк подошел к старому трюмо. Из зеркала на него смотрел типичный городской бродяга, подрабатывающий грузчиком в ближайшем магазине даже не за деньги, а за бутылку дешевой водки.

Как действовать дальше, Хижняк до сих пор не знал. Один, в таком виде, без денег, он далеко не уйдет. Аня и Паша — какое ни есть, а прикрытие. Гарантия того, что сам он не так будет бросаться в глаза. Тем не менее девушку в Поселке знают и ищут. Просто так выйти и сесть в маршрутку, чтобы при этом она не встретила никого из знакомых, у них не получится. Нужна машина, любая, главное — чтоб ехала.

Молодые люди не задавали вопросов. Видимо, решили полностью довериться ему, тогда как Виктор после тяжелой полубессонной ночи сам не готов был довериться себе. Собирая мысли в кучу, снова подошел к окну.

За окном, в соседнем дворе, кто-то поставил автомобиль. Старая, но вполне ухоженная «Таврия». Как давно машина там появилась, Хижняк не помнил. Хотя он не помнил и того, когда последний раз подходил к окну. Кажется, утром, и то ненадолго — чтобы снова лечь и закрыть глаза.

— Аня, чей драндулет вот там, во дворе? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответила девушка. — Гаражи у нас тут есть. А кто на чем ездит, не могу сказать.

— Давно он там стоит?

— Откуда я знаю? Не обращала внимания, правда. Пальцы продолжали сжимать визитку Шубина.

— Значит, так, ребятки, — проговорил Виктор, вытерев пот со лба. — Здесь оставаться нельзя. У знакомых, друзей, подруг, родичей — тоже. Бабушкины хатки в окрестных селах отпадают. Когда кого-то грамотно ищут, Аня, закидывают широкую сеть. Есть место, где мы можем залечь и переждать сутки?

— Почему именно сутки? — поинтересовался Паша. — Что изменится через сутки?

— Ты, музыкант, с компьютером дружишь?

— Ну, так…

— Электронные письма умеешь отправлять?

— А, ну это да, конечно.

— Где есть компьютер с выходом в Интернет? Только не дома…

— А у меня и дома его нет. Накрылся, а чинить — бабки нужны. Обхожусь пока как-то. Есть компьютерный клуб.

— Здесь, на районе?

— И тут, и в центре.

— Лучше в центре, хотя и стремно… Слушай, Павел, план такой: мотай в центр, иди в клуб, пошли письмо. Адрес — «yaroslavna», я тебе на бумажке запишу.

— «Ярославна»… А дальше? После «собачки» что?

— Придется повозиться. В конце, после точки — «ua», это обязательно. А там сам попробуй подставить самые популярные названия провайдеров. Какое письмо не вернулось — то и дошло по адресу.

— Писать что? Какой текст?

— Номер своего мобильника. Тебе, Аня, свой телефон придется выкинуть. Или оставить дома. Павел, справишься?

— Постараюсь. А для чего…

— Потом вопросы. Давай сюда свой телефон, иди домой. Будут спрашивать — включай дурака. В конце концов, когда ты от Анны уходил, она могла сама куда-то навострить лыжи. За телефон не парься — верну. Или новый куплю. Да, еще одно: когда напишешь письмо, укажи, не забудь: я жду не звонка, а sms, на звонки просто отвечать не буду. Позвоню на номер, с которого поступит сообщение. Ясно?

Паша кивнул — такая конспирация явно была парню по душе.

— С тобой все. Аня, куда мы можем залечь, не придумала? При этом он снова посмотрел в окно — «Таврия» стояла на месте, хозяин, кем бы он ни был, пока не спешил возвращаться. Пастушка перехватила его взгляд.

— Хочешь… Хочешь угнать машину?

— Другого выхода не вижу. Поедем, сколько бензина хватит.

— Тогда лучше всего рвануть в поселок Степной. Его уже и на карте нет.

— Дорогу знаешь?

— Тусовали там несколько раз. Должна вспомнить.

— Ну, погнали. Воды возьми побольше, нам в этом Степном не меньше суток куковать, еще раз повторяю.

Хижняк снова вытер пот со лба.

Вроде все.

Осталось только найти в себе силы, чтобы соединить два проводка и угнать «Таврию». Сигнализации там, скорее всего, нет, дверь должна без проблем открыться. Хозяин, конечно, хай поднимет, только пока менты подумают, стоит ли с угоном «Таврии» возиться, пока объявят наконец свой любимый план «Перехват», они уже выедут из города.

Они ведь на самой его окраине.

— Я готова, — услышал он голос Ани.

— Отлично, — подмигнув ей, сказал Хижняк. — Жди меня здесь. И ты, Павел, не гуляй, действуй. Осторожно только — всех нас спасаешь.

— Удачи. — Других слов у длинноволосого не нашлось, но Виктору это и не нужно было.

13

Сообщениями о перестрелке, разгоревшейся средь белого дня в маленьком донбасском городе Новошахтерске, Интернет пестрел уже со второй половины воскресенья. Эта топ-новость с Донбасса на следующие сутки целиком поглотила Марину Покровскую.

Четко следуя инструкциям Хижняка, она старательно замела следы, но все-таки одну вольность допустила: окопалась не где-нибудь в тихой провинции, а решила затеряться в городе, который знала очень хорошо и в котором научилась выживать. Она приехала в родной Киев, предварительно сняв там квартиру недалеко от центра. Дом подыскала в глубине старого двора; там было тихо, уютно и спокойно — если Виктор прав и ее вскоре начнут искать, то охотникам понадобится беглянка, забивающаяся, подобно кухонному таракану, в грязную щель под полом. И уж никак не деловая дама, заплатившая наличными за апартаменты в Киеве на неделю вперед.

В убежище имелся компьютер, подключенный к Интернету. Но Марина на всякий случай отправилась в один из общедоступных компьютерных клубов, причем вошла туда не бизнес-леди, а задерганная мышка в очках, похожая на многих городских одиночек, пытающихся заменить живое общение залипанием на сайтах типа «В контакте». Там завела себе не один почтовый ящик, а два, с одинаковым именем, поменяв только название провайдера — на всякий случай. А почту проверяла уже из квартиры.

Проснувшись в понедельник среди ночи, снедаемая дурными и необъяснимыми предчувствиями, Марина кинулась к компьютеру, проверила почту. Писем не было, тревожных сообщений с Донбасса — тоже. Однако привыкшая доверять своему шестому чувству и зная, что ее Виктор всегда создаст себе дополнительные проблемы, нарушив любую, даже самую простую инструкцию, она уже не могла заснуть до утра и весь следующий день ходила по убежищу под сопровождение включенного телевизора, словно хищник в первые дни неволи. Так продолжалось до вечера, пока глубокой ночью выдохшаяся Марина наконец не сломалась и провалилась в глубокий беспокойный сон. Проснувшись на следующее утро, она не чувствовала себя отдохнувшей — тревога только усилилась.

Письмо пришло ближе к обеду. Номер телефона с пометкой: «Надо послать сообщение». Марина тут же взяла свой новенький телефон, с которого ни разу еще не звонила, и отозвалась: «Это я. Ты где?» Телефон зазвонил через пять самых долгих за прошедшие дни минут, и она услышала знакомый и, как ей показалось, болезненный голос:

— Привет. Перезвони сюда, тут денег на счету голяк.

Еще через десять минут, поговорив с Виктором и убедившись в главном — он жив, Марина поняла: его срочно нужно вывозить. Подробности происшедшего ее пока мало занимали. Достаточно знать, что он не в лучшей форме, что в его распоряжении только угнанная «Таврия», правда, с почти полным баком бензина, что он отсиживается с какой-то девушкой, спасшей ему жизнь, у черта на рогах и с наступлением темноты начнет выдвигаться в направлении Мариуполя, ближе к прямой железнодорожной ветке.

Сколько ей отпущено еще прожить, Марина Покровская не знала. Но в одном была уверена: на всю оставшуюся жизнь запомнит она этот вечер, эту ночь и это утро, когда, взяв машину напрокат, она, подпитывая себя крепчайшим кофе и даже рискнув испытать на себе несколько широко рекламируемых энергетических напитков, промчалась без малого тысячу километров из Киева в Мариуполь. И потом, уже совсем похожая на киношного зомби, ехала по незнакомому городу, время от времени созваниваясь с Хижняком, который, похоже, чувствовал себя по-прежнему плохо.

Когда она нашла окраинную улицу, где он поставил свою угнанную «Таврию», и увидела самого Виктора, нервы чуть окончательно не сдали. Опершись на капот старой машины, стоял грязный, небритый оборванец с красными от бессонных ночей глазами. Только такую бессонницу Марина уже знала и несколько раз пересиживала вместе с ним страшные липкие похмельные ночи.

Им всем — Марине, Хижняку, девушке Ане, так вовремя оказавшейся рядом, — нужно было отоспаться. Обратной дороги никто из них уже физически не мог выдержать. Но Марина также понимала: Виктору срочно необходима помощь совсем иного рода. Без врача он не выберется. То, что он продержался более полутора суток без того, чтобы не облегчить свои страдания спасительным и губительным одновременно глотком спиртного, объяснялось, скорее всего, не только его желанием выбраться, но и сравнительно небольшим сроком отравления — его накачивали водкой интенсивно, однако все равно потратили на это только сутки.

Достаточно, чтобы снова подсадить страдающего алкоголизмом человека.

Но недостаточно для того, чтобы окончательно развязать его.

И Марина приняла решение: она сейчас поспит в машине, всего несколько часов, чтобы хоть немного восстановить силы. Ведь доктор, к которому надо срочно везти Виктора, к счастью, находится в Крыму.

А из Мариуполя до Симферополя ехать уже не так далеко.

Продержится.

Только прежде надо переодеть беглецов, а для этого завернуть по дороге на какой-нибудь вещевой базарчик…

…Через неделю начальник отдела уголовного розыска Новошахтерского УМВД майор милиции Матвей Шубин готовился сдавать дела. Прогнозы подтвердились: его таки убирали из города — перевод с повышением, что фактически означало замену оперативно-розыскной работы руководящей. Он должен был стать одним из многих начальников среднего звена, в перспективе — затеряться среди них, и радовало разве хорошее настроение жены: супруга давно пилила Матвея, ей хотелось выбраться из Новошахтерска в Донецк, и то, что у мужа теперь будет более спокойная служба, ее очень даже устраивало.

Подумывая о сделанном совсем недавно предложении, Шубин машинально ответил на входящий звонок, даже не удивившись, что высветился незнакомый номер. Таких номеров за эту неделю высвечивалось много. Но голос в трубке он узнал.

— Майор? Привет, это Витя-сторож, помнишь? Договаривались: если что, звякну. Как сам-то?

Часть четвертая

Падай, ты убит!

1

Кончайте со всякими разборками, тут не Дикий Запад. Наш бизнес лучше всего работает в атмосфере спокойствия и тишины.

Дон Уинслоу, «Власть пса»

Первым это заметил Докер.

Собственно говоря, с тех пор как Кондрат чудом уцелел в схватке у банка, Костя оставался его единственным товарищем, одновременно будучи глазами и ушами Александра. Вырвавшись из Новошахтерска в то горячее воскресенье, увидев, как преследователи разнесли джип с Мишей Летчиком и остальными бойцами из группы прикрытия внутри, они, не сговариваясь, приняли решение убираться из родных мест Сашки Кондрата. Правда, дальше Донецка не добежали — завалились в заранее подготовленную хату на одной из промышленных окраин и крепко запили на двое суток.

За это время Кондрат все-таки смог сохранить определенную трезвость мысли — приказал Докеру избавиться от джипа, и тот выполнил приказ: отогнал его за город, свинтил номера, на обратном пути выкинул в канализацию, туда же отправил ключи, а сама машина пускай стоит — бери кто хочет. В эти два дня Александр чуть не сломался: слишком большими были ожидания, слишком успешными начинания и слишком громким, если не сказать сокрушительным, вышло поражение.

Он так и не понял, что же случилось в банке. Теперь это уже не имело значения: важнее, что их появление там кто-то старательно подготовил. И если бы не случайные наблюдения самого Кондратенко и не заварушка, возникшая, очевидно, тоже по воле Создателя, решившего в последний момент сжалиться над Кондратом и дать ему шанс уцелеть, он в лучшем случае лежал бы там с простреленной головой, в худшем — общался с друзьями своей юности.

Обсуждая с Докером создавшееся положение, Кондратенко сделал однозначный вывод: ни Аркаша Поляк, ни тем более Игорек Шеремет, у которого куража на четверых, а извилина всего одна, не могли подготовить такую тщательно продуманную ловушку. Так же, как на свадьбе, не обошлось без посторонней помощи — события памятного воскресенья снова вернули Кондрата к тому, что случилось на свадебной гулянке. Подумав о головастом Жирафе, он тут же отбросил мысль о причастности известного политика Евгения Большого ко всей этой, без преувеличения, военной операции. Или ментовской оперативной комбинации, что больше похоже. Вот только с правоохранительными органами Гусля с Валетом вряд ли связывались. У обоих менты — карманные, игрушечные, а тут явно не в солдатиков игрались…

Потому, придя в себя после бурной тоски по павшим в бою товарищам, Кондратенко решил пока обождать, чем все закончится. И только когда волна уляжется, придумает, что делать дальше. Денег пока достаточно, потому проще всего — свернуться и уехать с Донбасса если не навсегда, то надолго. Чтобы через полгода снова вернуться: после того как старые приятели натравили на него цепных собак неизвестной породы, он собирался ответить сторицей. Но как это делать и, главное, с кем, Кондрат еще не знал. Конечно, Костя Докер будет держаться рядом. Вот только не факт, что ему захочется снова влезать в историю, являвшуюся, по сути, личным делом Александра Кондратенко. Узнав своего приятеля ближе, Кондрат понял: тот не из тех, кто захочет отомстить. Ведь с Мишей Летчиком, Степой Ржавым и остальными он всего лишь вошел в дело. Потому их гибель в процессе того, как это дело делалось, не воспринималась Докером как что-то личное. Ему было немногим за тридцать, он жил уже совершенно другими понятиями, ни с кем из группы его не связывали особо близкие отношения.

Кондрат даже подозревал: с ним самим Докер не слишком сблизился. Просто они держатся вместе, но как только появится возможность разойтись, Костя первым предложит сделать это.

И тогда Александр снова останется один.

Потому уходить он не спешил. Предложил Докеру пока свернуть боевую активность и осторожно порыскать — вдруг-таки повезет достать кого-то из заклятых врагов. Даже нагрузил его работой: слушать, что говорят и пишут о стрельбе в Новошахтерске, ведь такое вряд ли скоро забудут. Тогда-то Костя и выдал новость: известный политик Большой хочет собрать своих одноклассников.

Такой заголовок Докер прочитал в Интернете, с которым, в отличие от Кондрата, крепко дружил. Казалось бы, столь незначительное и совсем не политическое заявление рядового депутата вынесли отдельной ссылкой, причем сразу на нескольких популярных сайтах. Пощелкав по ссылкам, Костя выяснил: об этом своем желании политик заявил вчера, тридцать первого августа, в выпуске новостей одного из популярных каналов. Сюжет посвящался первому сентября и, соответственно, празднику Первого звонка. Большой был среди тех, кто вспоминал свой первый школьный день.

Один сайт давал ссылку на видео.

Его Кондрат и Докер смотрели уже вместе, после того как опытный Костя растолковал своему старшему товарищу: сказанные обычным политиком обычные фразы очень редко, практически никогда не разбрасываются в Интернете. И уж точно там просто так не размещают скучное и неинтересное видео с участием этого политика. Нет в его словах скандальных заявлений. Он никого не обзывает и ни с кем в парламенте не дерется. Всего-то вспоминает себя первоклассником.

Не только себя, но и своего друга Сашку Кондратенко, с которым познакомился как раз первого сентября, на празднике Первого звонка. И теперь он очень хотел бы при случае разыскать Сашку, школьного приятеля, и поговорить с ним по душам. А может, и рюмочку выпить, ведь столько лет прошло.

— Брешет он, — проговорил Кондрат, прослушав призывы Большого еще несколько раз.

— О чем?

— Обо всем! Мы с ним были в разных первых классах. А когда я с мамкой впервые в школу пришел, этого хмыря вообще не помнил. Ты не понял ничего, Костик?

— Не-а, — покачал головой Докер. — Только одно: этим барахлом зачем-то со вчерашнего дня сеть закидали.

— Так я тебе объясню, старичок. Вот это, — Кондрат ткнул пальцем в замершее на мониторе изображение Большого, — для меня говорилось. Я обязательно должен был это услышать. Знаешь, что Жираф на самом деле сказал? Что хочет встретиться с Сашкой Кондратенко. Он мне хочет таким вот макаром «стрелку» забить! Вот же хитрая сволочь!

— Для чего?

— А для чего «стрелки» назначают? Разговоры поразговаривать, вопросы порешать, темы перетереть. У нас же куча всего нерешенного. С Гуслей разговор у меня уже был, с Валетом — тоже, причем с этим отморозком, как ты помнишь, очень серьезный. Теперь вот эти два дипломата подтянулись. Нет, Костик, не зря они так делают.

— Что ты решаешь?

— Приглашают — надо идти, Костя.

— Новая засада?

— Теперь не думаю. Это не Валет придумал. Жираф, он большой, ему всегда видней. Наверное, и в самом деле хочет договариваться, это его любимое занятие. По-любому надо с ним законтачить. Сможем, Костик?

Докер задумчиво поскреб подбородок.

— Как? Через этих… Валета с Гуслей?

— Напрямую. Иначе Большой таким бы способом не обозначался. Это, — Кондрат снова ткнул пальцем в монитор, — кто-то же снимал. Журналист, там вон в титрах фамилия написана. Вычислить телефон канала, спросить того журналиста…

— Это девка, по ходу.

— Значит, журналистку. И вежливо так попросить контактный телефон господина Большого. Назваться одноклассником, думаю, прокатит. Особо интересоваться не станут. Уверен, дядя Жираф и сам распорядился свой телефон давать, если попросят. Согласен, Костик?

— Не знаю. — Докер пожал плечами. — Ты, конечно, с ним лучше знаком, тебе видней. Только не спалимся мы так? Высунемся — а они только того и ждут, постреляют на месте…

— Ну, виднее, допустим, Жирафу, я говорил уже. Только если я ему по телефону звякну и голос услышу, никто меня не застрелит.

— А телефон пропасти́? Со спутника?

— Я тебя умоляю, Докер! — Такая осторожность начинала раздражать. — Тут целая воинская операция нужна. Захотел бы, давно бы меня в розыск объявил. Короче, действуй и телефон его мне выкопай. Поговорить с господином Большим очень хочу.

2

Они встретились в Донецке.

Перед тем как назвать место окончательной встречи, Хижняк трижды сменил сим-карты разных мобильных операторов в двух телефонах, своем и Марины, заставив Шубина помотаться по городу. Надеясь, что Матвей явится один, никакой игры не ведет и в очередную ловушку его не заманит, Виктор все-таки решил перестраховаться: даже единственный из новошахтерских знакомых, кому Хижняк решил довериться, мог если не сам сыграть против него, то, даже не подозревая, подставиться и вывести на Виктора тех, кто очень хотел его найти.

А его искали — сомнений уже не оставалось.

За ту неделю, что Хижняк лежал в больнице с закрытым режимом посещений под присмотром врача, Марина проделала столько работы, что не брать ее с собой на Донбасс он просто счел невежливым. Да и потом, другого помощника у него теперь не было. Сперва Марина, оставив Виктора на попечение медицины и, как обычно, не объяснив, что случилось на этот раз, только развела руками — запил, мол, мужик, хорошо хоть сам опомнился. После вместе с предпочитавшей помалкивать Аней Пастух отправилась в уютную частную гостиницу, где на правах старшей приказала девушке отсыпаться. Не тут-то было: Хижняк отдал Пастушке телефон, одолженный у длинноволосого музыканта Паши, и этот телефон вдруг зазвонил. Прежде чем Марина успела вмешаться, Аня ответила.

Оказалось, это Паша позвонил на свой собственный номер из телефона-автомата, чтобы сказать, что он тоже в бегах, добрался за это время на попутках аж до Запорожья, даже свои десять долларов разменял и вот телефонную карточку купил. Дунул из Новошахтерска после того, как пришел тем вечером, когда они расстались, домой и мать встретила его словами: «Что вы опять натворили? Милиция тебя спрашивала, подружку твою тоже ищут!» И Паша, прихватив гитару, ответил матери: «Не знаю, кто что натворил, только у нас сейшен в Гуляй-Поле!», после чего развернулся и был таков. Как раз подобным внезапным срывом сына из дому мать вряд ли можно было удивить — он действительно периодически фестивалил с гитарой по городам и весям, особенно начиная с поздней весны до раннего лета.

Теперь, оказавшись на запорожском вокзале, беглец не знал, что делать дальше. Решил предупредить подружку, и Марине предстояло принять быстрое решение: парню дико повезло или его специально ведут, пытаясь выйти через него на Анну, а потом — на Хижняка. Но, избавившись от приступа шпиономании, она взяла ситуацию под контроль, велев девушке передать своему музыканту: раз такой умный и тертый бродяга, пускай добирается до Симферополя. Когда окажется на вокзале, должен позвонить.

Времени на полноценный отдых у нее теперь совершенно не оставалось. Между этими городами всего-то километров триста пятьдесят, для опытного автостопера не расстояние. Однако, просчитав, что часов семь у них имеется, вручила девушке телефон, а сама, раздевшись догола и прикрывшись простыней, улеглась на кровать и проснулась только от осторожного толчка Пастушки: добрался-таки Паша…

Дальше — как во сне: выпила кофе, села за руль, подхватила бродячего музыканта, покормила эту детвору хинкали в ближайшем придорожном заведении, снова кофе — и вперед, без малого тысячу километров до Киева; остановилась только раз, съехав с трассы и передохнув часика три. Добравшись до конечной цели путешествия, сунула Анну с Пашей в свою тихую скромную квартиру, оставила деньги на продукты, строго-настрого запретила пользоваться телефоном и даже гулять. Правда, парню велела позвонить домой из уличного автомата, имевшего выход на межгород, чтобы поставить мать в известность, что жив-здоров, фестиваль стихийно продолжается и объявлять сына в розыск не надо. Сдала арендованную машину, взяла целое купе в спальном вагоне до Симферополя и там наконец-то отоспалась.

Прошло два дня — и Марину немного отпустило. Хотя Хижняк, выйдя из больницы, похвалил ее за меры предосторожности, оба сошлись в одном: возможности того же Игоря Шеремета они несколько преувеличили. Да, правильное решение — изолировать парня с девушкой, от которых к Виктору вели прямые нити. Однако вряд ли их продолжают искать. К тому же не факт, что интерес милиции к Ане, подтвержденный длинноволосым Пашей, как-то связан с выкинутым на свалку Виктором Хижняком. У девушки проблем с ментами и без него хватало.

Но в любом случае возвращать обоих подопечных домой еще рано. Пусть сидят пока в Киеве, и довольно о них. Сейчас Хижняка занимало другое: убивший пятерых человек Игорь Шеремет по кличке Валет должен быть наказан.

Потом Марина прочитала в Интернете массу упоминаний о желании политика Евгения Большого встретиться со своим одноклассником Александром Кондратенко.

И Виктору очень захотелось побывать на этой встрече давних приятелей, которым ох как не терпится закончить старые дела.

Вот с этого — краткого изложения истории четырех друзей, один из которых предал другого, заварив через пятнадцать лет эту кашу, — Хижняк начал разговор в неприметном донецком кафе с Матвеем Шубиным.

— Тогда понятно, — на удивление спокойно ответил тот. — Я ведь, Витя, чтобы ты знал, тоже каким-то боком к тем делам причастен. Молодой опер, как раз Кондрата брал у него дома. Сашка, значит, вендетту объявил…

— Ты что думаешь по этому поводу?

— Смотря что ты хочешь от меня услышать. — Шубин размешал ложечкой сахар в кофе, стал не спеша пить — он делал это в течение всего разговора.

— Остыл уже, — напомнил Виктор.

— Кто?

— Кофе.

— Бог с ним, с кофе. — Майор прекратил болтать в напитке ложечкой, одним глотком выпил его. — И все же. Ты ведь меня не кофейку попить позвал. Я тебя второй раз в жизни вижу. И вопрос интересный, сразу вот так: что я думаю по поводу желания подонка Валета застрелить бандита Кондрата? Или тебе интересно, как я поведу себя, если бандит Кондрат подойдет-таки на расстояние выстрела к гнилому типу с криминальным прошлым, настоящим и будущим, а именно мэру моего родного города Аркадию Борисовичу Поляку? Это тебе интересно или что? Ты определяйся, Витя.

— Мне показалось, ты нормальный мужик. — Виктор решительно поднялся.

— Сядь! — Шубин продолжал сидеть, говорил резко, но тихо, и что-то в его тоне заставило Хижняка снова опуститься на стул. — Вот так. Гонористый сильно. То падает, как ком с горы, рейнджер хренов, палит почем зря у меня в городе, то пропадает, теперь опять выныривает… Знаешь, как я вас там, у Шульца, вычислил? На раз-два! И говорю я с тобой на эту тему только потому, Витя, что из Новошахтерска меня уже ушли.

— Куда «пришли»?

— По идее, сюда, в Донецк. Каким-то замом какого-то зама по какой-то работе. Только я, Витя, один рапорт написал, а с другим пока не тороплюсь. Уволился и в отпуск пошел. Так что я частное лицо сейчас.

— После отпуска что думаешь делать?

— Есть пара вариантов, — ответ Шубина прозвучал пространно. — Тебя это очень волнует?

— Твоя жизнь, сам решай. Меня другое интересует: как на Валета выйти. Он же здесь базируется в основном.

— Тебя интересует, как выйти на Валета, — повторил Матвей, словно заучивая какой-то стишок по заданию учителя, а потом подался к собеседнику вперед. — Если у нас с тобой еще будет время, расскажу подробно, как я вычислил тогда вашу компанию. Только, Виктор, на самом деле как раз ваша компания вместе с тобой волновала меня во вторую очередь. Ведь вычислил я не только место, где, возможно, прячутся стрелки, — я понял: за всем этим Валет стоит. А господина Шеремета Игоря Петровича я, чтоб ты знал, мужик, хочу достать последние лет десять. И если теперь такая возможность появилась, если руки у меня пока ментовской работой не связаны, я сам, — он ткнул себя пальцем в грудь, — сам попробую достать и прижать эту сволочь. Потому, в отличие от тебя, уже кое-что для этого сделал.

— Например?

— Получаю данные прослушки из его донецкого офиса.

— Оп-па! Разве на такие оперативные мероприятия не нужно разрешение?

— Это не оперативные мероприятия, потому и не нужно. Так быстрее. Только не надо спрашивать, как я такой финт провернул. Другой вопрос лучше задай: что я там услышал.

— Что ты там услышал?

— Друзья встречаются вновь, Витя. Послезавтра, в доме Шеремета за городом. Он обеспечивает безопасность встречи и гарантирует ее.

— Какие друзья?

— Те самые, которые канитель завертели: мэр Поляк, бизнесмен Шеремет, депутат Большой и бандит Кондратенко.

— Почему именно послезавтра, а не завтра или, скажем, уже вчера?

— Пятое сентября. День рождения Игоря Шеремета.

— Сколько ж ему стукнуло?

— Сорок три. Цифра не круглая, потому праздник скромный. Как ты понял, приглашены только самые близкие. Ну, тебе интересно? Поприсутствовать не хочешь?

Пришло время понимающе улыбаться Хижняку.

— Я такой близкий — ближе некуда. И, похоже, майор, нас друг другу Бог послал. На пару поработаем, пока ты в отпуске.

— Мне тоже так кажется. Поработаем, Витя. Где продолжим разговор? Здесь или есть место поудобнее, чем забегаловка?

— Мы тут апартаменты сняли.

— Вы — это кто? Сколько вас? Опять боевой истребительный отряд?

— Хуже. — Виктор уже не улыбался. — Я один. Вооруженный, очень опасный и страшный в своем гневе.

3

Итак, завтра все если не закончится, то уж точно решится.

Шеремет в который раз признал: Женька Большой — это голова. И правда, зачем они с Гуслей пыжились, напрягали кого-то, нанимали левых бойцов, войну устраивали… С другой стороны, без Жирафа вот так просто им самим ничего не удалось бы сделать. Ему легко говорить — договаривайтесь с Кондратом. А сам улетел в законный отпуск, и можно подумать, что только парламентариям положены каникулы. Останься он на пару дней, глядишь — и удалось бы успокоить Сашку. В любом случае виноват Аркаша, его косяк, и с ним Саня разговаривать не стал бы. Ну а как только он вздумал наехать на него, Игоря Шеремета… Короче, Кондрат первый повел себя неправильно. Так и зацепилось…

О том, что уже произошло, Валету вспоминать не хотелось. Однако изнутри грызло: прав оказался Неверов. Ни живой Хижняк, ни, как было задумано, его труп за те дни не найдены. Пропала из города девка, на которую он сам дал наводку сначала Неверову, а потом сразу ментам. Конечно, Неверов ее искать не станет. Вернее, станет и даже начал, как только Шеремет приказал ему развернуть эти поиски. Милиция не справилась, но и «сарматы» нужный момент, похоже, упустили.

С самого начала Неверову надо было приказать, бляха-муха, с самого начала! И надыбали менты кучу непонятной информации: девчонка оказалась сестрой одного из убитых по его приказу бойцов, у нее самой какие-то запутки с милицией, гуляет она с каким-то парнишкой, который тоже пропал из города в одно время с ней, мамаша говорит, будто на фестиваль уехал, песни петь. От этой шелухи у Валета снова, как и в первый раз, когда на него обрушилось все, заболела голова. Какие-то девки, пацаны, фестивали — от подобного Игорь Шеремет всегда был невероятно далек, его внимания такие новости не стоили.

Когда Неверов стал докладывать, как его люди проверяли, где есть музыкальные фестивали, не врет ли парнишка и можно ли его все-таки отыскать, Валет не выдержал, заорал: «Хватит! Девка с пацаном куда-то подорвала, фестиваль-шместиваль, ты мне Витьку найди!» Переждав и этот приступ гнева, Неверов тогда спокойно ответил: «Других следов просто нет. Если вы считаете, Игорь Петрович, что, — он сверился тогда даже с бумажкой, сукин сын, — Анну Пастух и Павла Синцова не стоит больше искать…» — «Слышать про них не хочу!» — рявкнул Валет, на чем, собственно, поиски и закончились.

С тех пор, сохраняя лицо, он время от времени справлялся, нет ли новостей, превратив розыск пропавшего Хижняка или его мертвого тела в вялотекущую перманентную обязанность Максима Неверова. Тот, в свою очередь, для очистки совести время от времени связывался с Новошахтерском, получал традиционный отрицательный ответ и переправлял его выше, заинтересованному хозяину. В конце концов, решил Шеремет, даже если тому и удалось заползти в какую-то нору, Виктор Хижняк, каким бы крутым перцем ни казался, получил хороший урок.

Больше не появится.

Хватит. Точка. Все.

На повестке дня другой вопрос — мирные переговоры с Саней Кондратом. По совету Большого, скорее похожему на приказ, охраны должно быть минимум. Лучше, если, кроме них четверых, в доме будет только Неверов со стороны хозяина, да каждый из них возьмет с собой по одному надежному охраннику. Ведь Кондратенко предупредил, что будет не один, и в данной ситуации разумнее придерживаться баланса сил. Он заставил Кондрата позвонить и согласиться на встречу не для того, чтобы покончить с ним, а чтобы раз и навсегда договориться.

Вот оно, любимое словечко.

Как гостеприимный хозяин, Шеремет оккупировал свою загородную резиденцию еще со вчерашнего вечера. Немного удивился, когда позвонил Поляк и напросился приехать на день раньше. Тоже, видать, на нервах… Конечно, дверь его дома всегда открыта для старых друзей! Гусля заявился с утра, привез с собой телохранителя. Человека подбирал брат, который не смог придумать ничего оригинальнее, кроме как арендовать на пару дней Короба, одного из тех крепышей, которые не так давно зачищали нанятых им же бойцов по приказу Шеремета. О чем он, кстати, ни Поляку, ни тем более Большому не сказал. Все просто: если проблема решена, забудем о ней. Охранник-мент быстро скорешился с Димой, охранником самого Валета, кандидатом в мастера спорта по биатлону, который залетел однажды при попытке провезти в Украину небольшую партию наркоты, польстившись легким заработком и поверив, что спортсменов, возвращающихся с международных соревнований, таможенники не шмонают. Сейчас как раз оба новых приятеля заканчивали готовить сауну, а Поляк в ожидании похода в парилку устроился с пивом у телевизора.

— Босс, подъехал кто-то!

Услышав новость, Шеремет встрепенулся. Он сегодня никого больше не ждал, отменил все встречи и готовился плавно нагрузиться пивком в компании немного занудного, но в целом терпимого Гусли.

— Что значит — подъехал?

— Бусик к воротам подкатил. Номера донецкие. За рулем мужик, внутри — телки, по ходу. — Охранник Дима выглядел слегка ошарашенным. — Мы телок не заказывали, босс?

— Ни телок, ни коров, ни быков. Мы сегодня вообще без говядины, — огрызнулся Шеремет, подошел к окну, посмотрел вниз со второго этажа.

Отсюда подъезд к дому просматривался хорошо. И в самом деле, у ворот остановился белый микроавтобус, а из него по очереди выпорхнули три девушки: две в мини, одна — в леггинсах. Шеремет ничуть не сомневался: прибыли самые настоящие проститутки. Которых никто не вызывал. И, вероятно, дорогой они тоже не ошиблись и не заблудились. В ворота не ломились, стояли у автобуса, щебетали и курили. Как раз в это время из салона вышла еще одна, постарше, в очках, одетая чуть менее вызывающе, скорее стильно или с претензией на стиль. Что-то сказав девушкам, она достала из сумочки мобильный телефон, сверилась с какой-то бумажкой и набрала номер.

Тут же зазвонил мобильник Шеремета.

Женщина держала трубку возле уха, ждала, пока ей ответят, и смотрела в сторону дома. Разумеется, она со своего места не могла никого увидеть в окне, забор достаточно высокий. Но то, что она искала кого-то взглядом, — факт.

Телефон продолжал звонить.

— Алло. — Валет ответил с неожиданной для себя осторожностью и заговорил так, будто боялся кого-то спугнуть. — Я слушаю.

— Игорь Петрович? — Приятный женский голос в трубке звучал по-деловому.

— Это я.

— Мне дал этот номер ваш друг Герман, — сказала незнакомка. — Он поздравляет вас с днем рождения. К его поздравлениям присоединяемся я и наши девочки. Если вы нас впустите, каждая поздравит вас лично.

— А вы кто? — вырвалось у Шеремета. Другого вопроса после столь неожиданного явления он просто не смог придумать, но тут же исправился: — В смысле, я хотел… В общем, меня только завтра надо поздравлять.

— Сегодня вам подарок не нужен? — после короткой паузы уточнила женщина. — Вы, Игорь, сегодня подаркам не рады?

— Момент, я уточню. — И Валет обратился к охраннику Диме: — Чьи штучки?

— Какие штучки? — откликнулся тот. — Девочки? Так я не знаю! Они сами-то что говорят?

— Разберемся.

Чувствуя, что попадает с этим борделем на колесах в идиотскую ситуацию, Шеремет нашел в меню телефона номер только одного своего знакомого с именем Герман. В ожидании ответа он нервно притопывал ногой, а когда наконец абонент отозвался, гаркнул в трубку:

— Ты совсем попутал, Шульц?

— Что такое, Петрович? — По голосу чувствовалось, что говоривший перепугался.

— Это ты мне подарки шлешь?

— Какие… А-а-а! — Шульц облегченно вздохнул, хотя в голосе по-прежнему чувствовалась дрожь. — С днем рождения, дорогой! Хэппи берздей ту ю! Тебе мой подарок понравился? Красивый хоть?

— У меня, Шульц, завтра день рождения! На этот раз пауза затянулась дольше. Потом он услышал осторожное:

— Точно завтра? Не четвертого, не сегодня?

— Завтра! В один день с Фредди Меркьюри, забыл разве? Сейчас, в свои без одного дня сорок три года, Валету на рок-музыку, которой он немного увлекался в ранней юности, как и на музыку вообще было глубоко плевать. Слушал ее без разбора, и она ему чаще надоедала, чем доставляла удовольствие. Но когда-то он действительно надувал щеки, узнав, что его день рождения совпадает с аналогичным днем лидера группы «Квин». Когда выяснил, что тот был голубым и умер от СПИДа, перестал афишировать такое совпадение, но все же время от времени вспоминал этот факт.

— Слушай, Петрович, я и не знал, когда он родился… Правда думал, что у тебя сегодня…

— Ладно. — Шеремет подобрел, снова выглянув в окно. — Не отсылать же подарок обратно в магазин. Деньги же уплачены, скажи?

— Ну да… Я завтра еще раз…

— Вот завтра не надо! Хватит, Шульц, поздравил. Тем более сегодня как раз кстати — мы тут хотим кости попарить, а тут массажистки. Или ты не массажисток дарил?

— Они тебе что хочешь сделают! — почему-то зачастил Герман. — Любой каприз для именинника! Их там ленточкой не обвязали?

— Сойдет и так. Ну спасибо, Гера, спасибо, брат. Буду в ваших краях — с меня ответный ход.

Настроение к тому времени значительно улучшилось. Очень вовремя Шульц ошибся. Шеремет представил, что было бы, если бы эти «подарки» явились завтра, и велел охраннику Диме впустить гостей. Порядок…

…А в это время недалеко от Новошахтерска, в своем рабочем кабинете, Герман Шульц опустил руку с телефоном, заодно утерев со лба капли холодного пота. Потеть и дрожать было от чего: все время, пока он общался с Валетом, подтверждая как посланный подарок, так и свою досадную ошибку, за спиной стоял Виктор Хижняк, прижимая к его голове дуло пистолета.

— Молодец, Шульц, — похвалил его расположившийся напротив Матвей Шубин.

4

Прежде чем начать штурм какой-нибудь крепости, желательно узнать, как укрепрайон выглядит изнутри.

Возражений не было. Шубин уже успел проехать мимо загородного дома Шеремета несколько раз и понял, что назвать его неприступной крепостью можно весьма условно. Вполне стандартный двухэтажный особняк, окруженный не менее стандартным бетонным забором. Взвод милицейского спецназа раскалывал такой орешек за тридцать секунд, но в их распоряжении не было милицейского спецназа. Марина не сдержалась, не без гордости за своего мужчину заявила Матвею: один Виктор Хижняк стоит не только взвода, но и роты специально подготовленных бойцов. Шубин в ответ только хмыкнул. Ведь в свете случившегося с Виктором почти десять дней назад он вряд ли находится в необходимой форме, чтобы заменить собой группу захвата. Тот согласился, но не столько с этим его утверждением, сколько с тем, что глупо соваться в воду, не зная броду. Так операции не планируются.

Идею использовать грядущий день рождения Шеремета и просочиться на его территорию вместе с проститутками подкинула Марина, заявившая, что ее нравственные принципы не пострадают от того, что она разыщет по Интернету или газетным объявлениям нескольких девочек-индивидуалок, предложит им работу на выезде и оплатит ее, действуя от имени некоего заказчика, — благо, профессионалки никогда не интересуются именами заказчиков. Отвечая на осторожный вопрос Матвея, она пояснила: себя предлагать не собирается, ее роль — владелица некоего салона, бандерша, «мамочка», если угодно. Марина даже не надеялась, а была уверена: в случае чего, она сможет за себя постоять. Нескольких девушек нанимает, чтоб наверняка: тот, кто дарит такие подарки, должен быть уверен, что именинник в доме не один, равно как и понимать: появление нескольких проституток хозяина и гостей шокировать не должно. Наконец, любой разгуляй обычно начинается после обеда. Коли так, то до обеда гостей или еще не будет, или они только начнут подтягиваться.

В конце концов, подытожила Марина, подавляющее большинство мужчин не только на Донбассе, но и на планете Земля не станут особо возражать, если с утра к ним в дом постучатся милые девушки и без лишних слов предложат секс. Подозрений тоже возникнуть не должно. Она же за то время, пока нанятые ею профессионалки будут развлекать самцов, сможет осмотреть местность и позже составить план.

А еще — сунуть пару «жучков», добавил Шубин. Все-таки полезно послушать, что происходит внутри, прежде чем наступать. Хижняк с легким подозрением спросил майора милиции, где он набрал столько «жучков», на что получил ответ: «Витя, я был начальником угрозыска, почти двадцать лет в ментовке, у меня что, возможностей нет?» Признав его правоту, Хижняк сосредоточился на другом: от чьего имени Валет получит сексуальный подарок и как действовать, когда он захочет все проверить. А проверить он обязательно захочет: именинный подарок получен не в положенный день, а накануне, и с этим как минимум следует разобраться.

Шубин согласился. Послать подарок от имени Германа Шульца предложил он — потомок юго-восточных донбасских немцев не входит в ближний круг Игоря Шеремета, но в силу различных обстоятельств тем не менее достаточно близок не только ему, но и всем четверым. Осталось нанять автобус, сколотить группу девушек по вызову, после чего Матвей с Виктором выехали в Новошахтерск, без особых сложностей разыскали Шульца, приставили пистолет к его голове, а когда Валет, как и предполагалось, позвонил ему и тот подтвердил слова Марины, на всякий случай решили его изолировать до завтра. С этим тоже проблем не возникло: в милиции Новошахтерска работали не только продажные садисты — нескольких хороших надежных ребят Шубин выделил еще во время своей работы. Именно они увезли Шульца в соседний район и спрятали его там в одиночной камере на сутки — нормальная практика, когда коллегам с оперативной целью нужно ненадолго укрыть ценного фигуранта. В подобных случаях ничего не уточняется: надо — значит надо.

Возвращаясь обратно, Хижняк сидел рядом с Шубиным, сохраняя внешнюю невозмутимость. Однако внутри все клокотало, ведь Марина включилась не только в его игры, но и вообще в мужские игры впервые за долгие годы. Хотелось позвонить и просто спросить, как дела. К тому же никто не узнает, с кем она разговаривает. Даже наоборот, — в таких ситуациях принято отзваниваться и сообщать, что все нормально. Шубин, словно чувствуя желание Виктора, взглянул на него, покачал головой.

— Она сама позвонит, если надо. Уговор.

— Если успеет, — буркнул Хижняк.

— Ты всегда каркаешь? — подозрительно спросил Матвей. Ответа не последовало. Прав майор, лучше молчать и ждать.

5

Девочки освоились сразу — каждая поцеловала именинника, хором исполнили «С днем рождения тебя!», потом — песенку крокодила Гены, причем, как на взгляд со стороны, то очень даже неплохо. Марина, чтобы меньше привлекать к себе внимания, изображала из себя этакую грымзу, даже очки для этого нацепила, хотя и без диоптрий, с обычными стеклами. Кажется, сработало: Шеремет и примкнувший к нему Поляк увлеклись неожиданным, но приятным сюрпризом. Со слов Шубина Марина уже знала: дома, в Новошахтерске, мэр оттягивается подобным образом не так уж часто, грешит больше на выездах, да и то исключительно в надежных компаниях.

Охранники Короб и Дима тоже плотоядно поглядывали на девиц. Их трое, хозяев — двое, и пускай даже соотношение «три плюс два» нормальное, есть шанс, что с хозяйского стола может что-то перепасть. К тому же девчонки совсем освоились, откровенно заигрывали с ними, хозяева не слишком возражали, так что надежда у охраны тлела. Марина считала, что ей крупно повезло. Они ведь прикидывали, что в доме может оказаться больше народу, «подарков» на всех не хватит и именинник с друзьями начнут бросать косые взгляды на нее. Пока же обходилось без осложнений: Шеремет широким жестом пригласил «мадам» в дом, предложил располагаться в зале, включил телевизор и гостеприимно распахнул бар.

— На работе не пью, — как можно строже, хотя и сохраняя при этом деловую улыбку, ответила Марина, тут же добавив: — Девушки тоже.

— Даже бокал шампанского нельзя? Я тебя умоляю! — Перейдя в своей привычной манере на «ты», Валет отмахнулся. — Заливать не буду, насилие, типа, не наш метод. Но, если кто захочет, нальем!

— Вы, конечно, именинник, но девушки должны вернуться обратно к трем, — напомнила Марина голосом деловода. — Это мы оговаривали с вашим другом. Извините, конечно, только праздники любят правила.

— А если, допустим, я захочу себе праздник продлить? Я плачу или Шульц?

Марина ответила не сразу. Нельзя допустить, чтобы Валет снова попытался позвонить Герману. Она-то знала: ответа не будет, начнется ненужная нервотрепка, от такого недолго и до подозрений. С другой стороны, оставлять здесь девушек под видом того, что за это уже доплачено, тоже нельзя. Кто знает, чем это может для них закончиться, — Шеремет плохо управляем.

Тянуть с принятием решения тоже нельзя. Марина собралась продолжить разговор, чтобы отыскать решение в процессе. Но тут вмешался Аркадий Поляк и, сам того не понимая, нашел для нее выход.

— Игорь Петрович, у нас с вами завтра очень важная встреча. Вас, — он тут же поправился, — нас с вами настоятельно просили быть в форме.

— Вот мы, Аркадий Борисович, это самую форму и поддерживаем! — в тон ему ответил Валет.

Эти слова на него подействовали, отметила Марина. Даже пыл немного охладился, кураж чуть поутих, и она поняла: Гусля напомнил не просто о встрече, но и о пожеланиях по этому поводу Евгения Большого. Табель о рангах и все расклады, о которых до вчерашнего дня не знал Виктор, им обстоятельно поведал Шубин, давно знавший всю компанию. Пусть даже кого-то не близко, а заочно.

Между тем Валет и правда придержал лошадей. От осознания того, что сейчас приходится выполнять прямые указания Жирафа — и не потому, что он стоит чуть выше в их иерархии, а потому, что ему, Большому, виднее, — Шеремета накрыла волна негодования. Здесь, у себя дома, в компании старого приятеля, запуганного до полусмерти, и какой-то неизвестной бабы в очках, привезшей ему в автобусе шлюх, он вдруг ясно и четко понял: оказывается, все эти годы Женька Большой вертел им как хотел. Время от времени он кому нужно давал понять: Игорь Петрович Шеремет, известный на Донбассе бизнесмен, депутат областной Рады и в какой-то мере государственный деятель, — один из реальных хозяев здешних мест. Однако сейчас этот самый «один из хозяев» вынужден безоговорочно подчиняться рядовому, по сути, депутату Верховной Рады, выслушивать его нотации, покорно кивать и даже оправдываться за свои решения и поступки, словно трудный подросток.

Заплывающий жирком и трусливый друг юности напомнил: не надо устраивать себе праздник жизни с дармовыми проститутками. И Шеремет будет послушен, ведь в противном случае навлечет на свою голову гнев другого друга юности. Незаметно получилось так, что Большой играет какую-то свою, одному ему понятную игру, все за всех решил, и теперь они с Поляком, да и с Кондратом, если разобраться, превратились в пешек.

Захотелось плюнуть на все, закатить пир на весь мир, зависнуть с этими потаскухами на несколько дней, а еще лучше — менять их каждый день, вот эта очкастая на своем автобусе пускай и шустрит, доставляет новых. Водка, коньяк и виски чтоб рекой — новых веяний вроде кокаина и других наркотиков Валет, человек старой закалки, принципиально не признавал, за сигарету с травкой мог попереть с работы… Однако вместо этого он смерил Гуслю понимающим взглядом, велел охраннику Диме нести в сауну пиво из холодильника, но только не теперь, а когда позовут, пускай ожидает на подхвате. Затем сосчитал про себя до десяти, картинно обнял друга-мэра за плечи, и оба пошли «получать подарок».

Оставшись одна в большой комнате, Марина присела на краешек кресла.

Итак, пока никто не возражал против того, чтобы незваная гостья оставалась здесь. Как долго на нее еще не будут обращать внимание и насколько вообще справедлива ее уверенность в том, что про «очкастую» забыли, она не представляла. Потому ждать подходящего момента вряд ли стоит. Еще пересекая вместе с шумными девушками двор по широкой бетонированной дорожке, вдоль которой хозяин высадил голубые ели вперемешку с сиреневыми кустами, она отметила: видеокамер нет ни у ворот, ни у входа. Это удивило: все-таки Шеремет считал себя масштабным человеком и, обустроив сауну, бассейн и высадив вечнозеленые деревья и фруктовый сад вокруг дома, обязательно должен был взять свою загородную резиденцию под наблюдение. Потом вспомнила: со слов Шубина, здесь, за городом, Валет появлялся не так часто, как могло показаться. Дом и без того под охраной, к тому же вряд ли кто рискнет вторгнуться на территорию самого Шеремета — себе дороже. Видимо, он просто не счел нужным морочить голову — зачем, если посторонний сюда и так не подойдет, своим всегда рад, а вообще — неприкасаем.

До Марины донеслось визжание проституток, смешанное с мужским хохотом.

Работал телевизор с широким плоским экраном. Показывал музыкальный канал.

Подхватив с журнального столика пульт, Марина сделала музыку громче.

Снова радостно завизжали девушки, что-то гулко упало, опять хохот.

Бросив быстрый взгляд в проем оставленных открытыми дверей, Марина расстегнула сумочку, достала пластмассовую коробочку, по форме напоминающую спичечный коробок. Она уже забыла, как выглядят прослушивающие устройства, а Хижняк сказал, что таких вообще не видел. На что Шубин ответил: это «жучок» нового поколения. Производство не серийное, индивидуальная разработка, конфискован у одного деятеля и, как с гордостью заявлял производитель, работает хорошо. Ладно, поверим на слово.

Плотную присоску, установленную с одной стороны, защищала специальная пленка. Подцепив ее накладным ногтем и содрав, Марина наклонилась, укрепила коробочку под столиком, крепко прижала — держится. Бросив пленку на ковер, она тут же выругала себя, подхватила мусор, сунула его в сумочку.

Один есть.

На второй этаж вела винтовая лестница. Марина, прислушавшись и ничего подозрительного не услышав, подошла к ней, поставила ногу на первую ступеньку. Собравшись с духом — все равно ведь это нужно сделать! — преодолела лестницу, стараясь ступать неслышно. Оказавшись на втором этаже, с ходу определила, какая из четырех дверей ведет в кабинет, — единственная закрытая плотно. Моля Бога, чтобы не на замок, Марина подошла, толкнула.

Дверь не поддалась.

Закрыв на секунду глаза, Марина крепче взялась за круглую ручку, подергала ее, повернула — та повернулась, и она чуть не ввалилась в помещение с антикварным столом внутри, на котором стоял огромный плазменный монитор, а по углам комнаты — жесткие кресла с высокими спинками. Кабинет был средних размеров, но пока Марина пересекала его, ей почудилось, что помещение растягивается в длину, словно комната-призрак в кошмарном сне героя из фильма ужасов. Дойдя до массивного стола, она оперлась о его край рукой, чуть успокоилась, прислушиваясь к биению собственного сердца, потом достала вторую такую же коробочку, повторила процедуру. Чтобы прилепить устройство под столом, пришлось его обойти, и это также заняло, как показалось Марине, чертову уйму времени.

Пришлепнула.

Подергала — нормально, крепко.

Одним марш-броском Марина вернулась обратно, не забыв при этом так же плотно закрыть дверь и двигаться бесшумно. Уже сбежав вниз, не сдержалась — сжала рукой место с левой стороны груди, где бешено колотилось сердце. Так, держась за грудь, она опустилась на диван, откинулась на спинку.

И в это время в дверях появился охранник Дима.

Чего он хотел от оставленной наедине с самой собой женщины, Марина так и не поняла. Возможно, даже вероятно, что хозяин и его гость таки договорились не устраивать аттракцион невиданной щедрости, делясь с охраной дармовыми девчонками, потому парень решил попытать счастья с бабой, этих девок доставившей. Но, увидев «очкастую», развалившуюся на диване, бледную, держащуюся за сердце, он если не перепугался, то озадачился. Ему было чуждо сострадание, однако лишние проблемы тоже не были нужны.

— Э-э, ты… вы чего? — вырвалось у охранника.

— Все в порядке. — Марина вымученно улыбнулась. — Голова закружилась. Душно тут у вас… И вообще. — Она снова попыталась улыбнуться. — Такое бывает… У женщин…

— Таблетка нужна какая-то?

— Лучше воды… Холодной…

— Понято!

Когда охранник Дима принес ей пластиковую бутылку холодной минералки без газа, Марина уже сидела ровно, выглядела лучше, даже решила закурить. И подарила парню визитку с розовым сердечком и номером телефона несуществующей службы эскорт-сервиса.

Через полтора часа, прощаясь, такие же визитки она оставила Поляку и Шеремету.

6

Утром пятого сентября Евгений Большой прилетел в Донецк.

Путешествовал налегке. Портмоне, немного наличности и банковские карточки. Легкий кожаный портфель, внутри — только ноутбук и прозрачная папка с несколькими требующими изучения документами. Обратный билет в кармане пиджака, который он уже в терминале скинул и отдал сопровождавшему его высокому парню, мастеру спорта по стендовой стрельбе Юрию Сабуру, уже полтора года бывшему с ним рядом, когда предстояли неофициальные встречи и переговоры деликатного характера.

Сегодняшнюю встречу Большой собирался провести настолько быстро, насколько это окажется возможно. Скоро начнутся серьезные политические дела, потому потерять у себя в тылу такой серьезный участок, как Новошахтерск, и вообще юго-восточный регион только из-за всплывшей вдруг старой, давно забытой, как ему казалось, истории он позволить себе не мог. Вернее, ему этого не позволят и, уж конечно, не простят. Беспредел нужно срочно прекращать самому, пока ему не приказали это сделать.

На своем месте Большой держался только из-за возможности влиять на политическую и бизнес-ситуацию юго-востока страны. Однако незаменимых нет, поэтому все-таки лучше, если замену ему искать не понадобится.

Уже пройдя «зеленую» зону и направившись к выходу, где, как он знал, ожидала машина, выделенная на этот день в его личное распоряжение по короткому звонку в один из донецких офисов, Большой вдруг остановился, не поверив своим глазам. Даже сделал шаг назад, наткнувшись спиной на Сабура, и тот, мгновенно перебросив пиджак шефа на левую руку, сунул правую за отворот своей легкой куртки, собираясь вытаскивать «стечкин». Но мужчина, пересекавший терминал по диагонали, заметил это движение и поднял на ходу руку.

— Не дрейфь, все в порядке. — Подойдя к Большому вплотную, он протянул руку и сказал: — Здорово, что ли, дядя Жираф.

— Привет, — ответил тот, а потом, словно кто подтолкнул, коротко обнял Сашку Кондрата.

Некоторое время старые друзья молча рассматривали друг друга.

— Неплохо выглядишь, — оценил Кондратенко. — Зарплату не задерживают, питание регулярное, жрачка вкусная, сауна, спортзал. Правильно?

— А как же! — в тон ему ответил Большой. — Зато ты, Александр, не меняешься. Даже не взрослеешь. Понимаешь, о чем я? Детские игры тут устроил, казаки-разбойники…

— Мы прямо тут начнем выяснять отношения? — Кондрат прищурился. — Или все-таки поедем, поздравим Валета с днем рождения? Ты подарок приготовил?

— Обязательно. А ты?

— Я сам как подарок.

— Зачем сюда приехал? Как ты вообще меня вычислил?

— Вот государственный ты человек, дядя Жираф, а неумный. Вчера вечером я тебе звонил, уточнял наши дела, ты где был?

— Дома.

— Правильно. Так ты мне и сказал. Кабы ты, брат, из поезда со мной базарил или из машины, я б услышал. Ну а раз ты никуда не выбрался вчера, но думал быть здесь сегодня, остается только самолет. Тебе личный не положен: это частная поездка. Значит, обычный, рейсовый. Девять десять — самое подходящее для тебя время. Остальные по воскресеньям не летают, брат. И потом, ты поспать мастак, хули тебе в воскресенье подрываться ни свет ни заря.

— Хорошо. — Большой признал и оценил его логику. — Допустим, я бы поднялся раньше? Есть там один рейс…

— Учтено, дядя Жираф, учтено и продумано. Мы тут с восьми утра кукуем, весь кофе выдули.

— Вы? И сколько вас?

— Нас двое, Жека. Ты тоже не сам. — Кондрат кивнул куда-то себе за спину.

— Смысл?

— Нам лучше вдвоем в те гости приехать, господин Большой. Мало ли какую подляну наши с тобой корешки захотят отколоть на этот раз. Нет меня — нет проблемы, так ведь?

Большой хмыкнул. Он, оказывается, совсем забыл стиль Кондратенко. Сейчас этот стратег просто прикроется им, и тут уж ничего не поделаешь. Самое главное — логика в его действиях таки есть, от Гусли, а особенно от Валета теперь и впрямь следует ожидать какой-то очередной глупости.

— Да ради Бога! — проговорил он. — Поехали, вдвоем даже веселее как-то. Заодно поболтаем. Давно мы, Саня, не болтали с тобой толком.

Они пошли рядом, действительно напоминая сейчас двух старых товарищей, которые давно не виделись и которым есть что сказать друг другу.

На площади перед аэропортом Большого уже ожидали. Невысокий неразговорчивый мужчина передал ему ключи от «лексуса», он тут же протянул их Сабуру, а в это время к компании присоединился Костя Докер, выполнявший сегодня при Кондрате роль телохранителя. Бандит и спортсмен смерили друг друга оценивающими взглядами, после чего Юра уселся за руль, а Большой взялся за ручку задней двери.

— Вперед, — остановил его Кондрат.

Не вступая в перепалку, Жираф пожал плечами, устроился возле водителя, а Кондратенко тут же расположился сзади, чтобы видеть его затылок. Докер сел рядом, демонстративно вытащил пистолет, положил его себе на колени.

— Не слишком? — полуобернувшись, спросил Большой.

— Нормально. С вами, дядя Жираф, это еще слабенько. Как говорил один восемнадцатилетний ворюга, лайт-вариант. Так что, двигаем?

— Поехали, Юра, — сдержанно произнес Большой.

Когда у тебя за спиной готовый к бою пистолет, чувствуешь себя не очень уютно. Подобные ощущения Евгений Большой испытывал последний раз лет десять назад.

7

Приехавших встречал Максим Неверов. Когда машина въехала во двор и остановилась у начала бетонированной дорожки, он спустился с крыльца, направился к гостям. Охранники Короб и Дима остались стоять у входа.

С Большим Неверов был знаком давно, еще когда тот стремительно переместился из бизнеса во власть. Знакомство шапочное, ни к чему не обязывающее, однако мужчины пожали друг другу руки как старые приятели, даже обменялись пустыми, но вполне дружелюбными фразами. Кондрату он просто кивнул, тот ответил и, похоже, воспринял такое отношение как должное. Пока происходил обмен дежурными любезностями, Александр стоял вроде как в стороне, но тем не менее постоянно держался за спиной Жирафа, а Костя Докер ненавязчиво оттеснил плечом Юру Сабура, заняв позицию с противоположной стороны.

Таким образом, Большой был взят в полукольцо, от внимания Неверова это не ускользнуло, и он понял: Кондратенко готов стрелять в случае хотя бы намека на изменение ситуации.

— Значит так, господа, — перешел к делу Неверов. — Все знают, для чего собрались. Ни для кого не секрет, что отношения между… хм… кое-кем из вас имеют особый характер. Я уполномочен отвечать за безопасность вашей встречи. Потому прошу сделать вот что: сейчас мы войдем в дом, охрана останется в зале на первом этаже, оружие вы все выложите на стол и отойдете от него на одинаковое расстояние. Причем я надеюсь на вашу порядочность — ни у кого не должно остаться ничего под брючинами в носках. Кстати, охранники обыщут друг друга, вы не против?

— Только пусть вот тот мент Докера не лапает, — криво усмехнулся Кондрат, кивая в сторону крыльца.

Он узнал Короба. Пятнадцать лет назад тот начинал в патрульной службе и собирал дань с женщин, работавших в киосках, натурой. Если за них пробовали вступиться мужчины, они оказывались в райотделе, где в лучшем случае им ломали ребра, в худшем — родня несла деньги, чтобы выкупить пленника.

— Его обыщет охранник господина Большого, — ответил Неверов. — По этой части больше нет вопросов? Отлично, идем дальше. Охрана остается на первом этаже. Я тоже там буду. Участники встречи поднимаются на второй этаж, в кабинет. Дальше — сами. Надеюсь, между собой вы договоритесь. Как только все закончится, можете или продолжать встречу в неформальной обстановке, или разъехаться по делам. Надумаете продолжать, вспомнив старые добрые времена, охрана останется на первом этаже, без оружия. Кто-то против?

Возражений не было, и мужчины прошли в дом.

Оружие охранники выложили на стол, вынесенный для такого случая из кухни. Большой поднял руки вверх, повернулся к Неверову спиной.

— Обыщите меня, если не доверяете.

— К вам вопросов нет, Евгений Дмитриевич. Вопросы к гражданину Кондратенко, — сказал тот.

— Почему не «господин», а сразу — «гражданин»? — Кондрат снова осклабился.

— Чтобы не называть вас товарищем.

— Понятно. — Александр без пререканий вытащил из-за спины «ТТ», засунутый за брючный пояс и прикрытый рубашкой, потом достал из кармана гладкое яичко «эргедешки», выложил свой арсенал рядом с общей кучей, картинно погрозил пальцем Неверову: — Не перепутайте потом!

После жестом пропустил вперед себя Большого, и они поднялись на второй этаж, где у широко распахнутой двери своего кабинета уже ждал Игорь Шеремет, по такому случаю даже при галстуке, хотя и без пиджака.

Взгляды его и Кондрата встретились. Валет закусил губу. На щеках Александра заиграли желваки. Молчание, хоть и было коротким, успело стать тяжелым и невыносимым. Большой даже почувствовал, как начал по непонятной причине задыхаться, расстегнул рубашку еще на одну пуговицу, обнажив золотой крестик на скромной цепочке. Это невинное движение заставило недавних врагов синхронно повернуть головы к нему и неожиданным образом разрядило обстановку.

— Привет, — проговорил Шеремет.

— Здоров, — в тон ему ответил Кондратенко.

— Твоими молитвами.

— Что — молитвами?

— Здоров, говорю, твоими молитвами.

— Может, мы пройдем? — встрял Большой. — У Игоря день рождения, не тут же поздравлять.

— Спасибо, Саня уже сделал мне подарок, — произнес Валет.

— Когда это я успел? — не понял Кондрат.

— Ну как… Я дожил до сегодняшнего дня. А убей ты меня раньше — и никогда бы мне не стукнуло сорок три.

— Еще успею, — заметил Александр.

— Мужики, вы как пацаны, ей-богу! — Большой не скрывал раздражения. — Проходим или нет?

Войдя вслед за Шереметом в кабинет, они увидели чуть выдвинутый вперед стол, а на нем — бутерброды с икрой, коньяк, крупно, по-мужски нарезанный лимон, исходивший соком под слишком толстым слоем сахара. По другую сторону стола расположился Аркадий Поляк, таким образом отделивший себя от возможных посягательств Кондратенко. Теперь тяжелый взгляд Александра уперся в него.

— Вот так встречают друзей! — Радость Большого выглядела показной. — С днем рождения, Игорек, сто лет живи, братишка!

Он несколько неуклюже сгреб именинника в охапку, похлопал его по спине. Ни Гусля, ни Кондрат на них не смотрели.

— Здравствуй, что ли, сука, — проговорил Александр, уже не улыбаясь.

— Прекрати! — Большой наконец-то отбросил условности. — Саня, мы вместе не собирались пятнадцать лет! Давайте вести себя нормально!

— Последний раз, когда мы посидели вместе у меня дома, этот пидор подкинул мне горячий ствол! — Палец Кондрата нацелился на Поляка, втянувшего голову в плечи.

— Это не я! — выкрикнул тот, на миг встрепенувшись, чтобы потом снова скукожиться и даже отступить от стола к стене.

— Тогда зачем кому-то клепать на тебя! Гуслик, будь хоть сейчас нормальным мужиком! Не я… А кто, веревка от буя?

— Жека, скажи ему! — Поляк чувствовал, что еще немного — и он потеряет над собой контроль.

— О, давай, пусть мне еще Жека скажет! Вы с Валетом уже сказали! Наняли против меня хренову гору беспредельщиков!

— А ты сам, сам-то ты кто? — Теперь Поляк подался вперед.

— Хватит вам! — рявкнул Большой. — Нас слышно, там охрана внизу, на кого она работает, на истериков? Тихо, я сказал!

— Он сказал! Мэр попросил, депутат сказал!

— Да заткнитесь вы оба! — окончательно вышел из себя Большой, стукнув со всего размаху кулаком о стену, и даже невольно вскрикнул от боли, и как раз его «Ай!» неожиданным образом сработало.

— Головой! — бросил Кондрат.

— Руку поломаешь! — заметил Валет.

— Аккуратно, Жека! — выкрикнул Гусля.

— Все, успокоились и послушали меня, — встряхнув ушибленной рукой, Жираф сбавил тон. — Послушали, господа, только спокойно. Я не знаю, Саня, что произошло на самом деле. Аркадий отрицает свою вину, и это нормально, я бы вел себя точно так же. Но от того, что ты объявил ему вендетту или джихад, что там у тебя, до победного конца, ничего не изменится в жизни каждого из вас. Сейчас надо договориться, а потом пожать друг другу руки.

— О чем договориться? — Кондрат подозрительно взглянул на него.

— Для начала — о прекращении военных действий. Считайте, что приказ заключить мир исходит из Киева. Такая сейчас дается новая установка. Вы трое достаточно накосячили, превратили родной город чуть ли не в эпицентр криминала, а Донбасс — уже почти Сицилия. Это кому-то нужно? Саша, чем докажешь, что тебя сдал именно Аркадий? Не отвечай, не надо, тебе об этом кто-то там сказал. Ты поверил на слово…

— Не, Жека, а кто тогда?! — взвился Кондратенко.

— Правильно, кроме друга, больше некому. — В голосе Большого слышалась неприкрытая ирония. — Еще вопрос, теперь уже к Аркадию: чем докажешь, что не ты?

Поляк счел нужным промолчать.

— Верно, лучше ничего не говорить, — одобрил его позицию Большой. — Потому что это будет твое слово против Саниного. И то, Саня повторяет чью-то брехню.

— Почему брехню? — вновь начал заводиться Кондрат.

— Слова с двух сторон. — Жираф, которому пустая перепалка порядком надоела, поморщился. — Вы тут, как у нас в Раде: один говорит с трибуны, что другой взятки берет миллионные, а тот ему с той же самой трибуны — ничего я не беру, ты сам берешь! Потом они друг дружке — докажи! Исковые заявления в суд носят. Или того хуже: один заявляет, что вот тот, скотина, детей растлевает, а в ответ — ты сам такой! Давайте такую голословную фигню прекратим нести. И лучше обсудим наши дела.

— Снова про дела. У нас разве есть дела, Жека?

— Есть, Саша. И если ты помолчишь, то я тебе все скажу.

— Делаешь предложение, от которого, типа, невозможно отказаться? — вступил Шеремет.

— Собираюсь сделать, Игорь. Готовы слушать?

— Вали всю кучу. — Валет махнул рукой.

— Тогда так: у нас мир. Не перемирие, а именно мир. Условия, на которых он будет заключен, следующие: Саня получает компенсацию, и трясете мошной вы, Аркаша с Игорем.

— Ну ни хрена себе! С какого перепугу? — Лицо Валета враз стало пунцовым.

— Именно, Игорь Петрович, как раз с перепугу. С вашего перепугу! Кондрат требовал от Гусли пятнадцать лимонов! Если тот соглашается выплатить — признает тем самым себя стукачом! Не соглашается — Кондрат его, как стукача, и застрелит! Если вы заплатите оба, это будет считаться не откупным и не признанием какой-то там недоказанной вины! Вы, друзья Александра, просто оказываете ему посильную финансовую помощь после выхода из тюрьмы! Именно так друзья и делают, разве нет?

— На какую сумму ты предлагаешь нам облегчиться? — деловито и уже более спокойно поинтересовался Поляк.

— Конечно, о пятнадцати миллионах тебе, Саня, лучше забыть. Таких денег для тебя ни у кого из нас нет. Даже на миллион не мылься. Получишь с обоих по сто штук. Деньги для этих гавриков небольшие, в масштабах Донбасса — вообще тьфу, но тебе в самый раз. Не надо больше банки грабить. Кстати, это еще не все…

— Стоп! — Валет поднял руку. — Мы, значит, даем ему на бедность по сто косарей, миримся, а ты не играешь?

— Скажи спасибо, Игорь Петрович, что я с вас не беру процент за услуги переговорщика. Они дорогого стоят, между прочим. Хорошего посредника поискать надо.

— Спасибо, — хмыкнул тот.

— Будь здоров. Теперь дальше. Саня получает долю в бизнесе твоей, господин мэр, семьи. Вместе с долей у него будет официальная должность и офис. Придумаешь «крышу» на месте. Организовать все надо оперативно, местные выборы уже даже не на носу, а на переносице. Ты, как я уже говорил, идешь на выборы по партийным спискам. Придется поработать со здешним избирателем. И тут Саша тебе поможет.

— Я не рублю в политике ни хера, — отозвался Кондрат.

— И не надо! Твоя задача, Александр, независимо от должности, которую ты формально займешь, состоит в том, чтобы в нашем с тобой родном городе, на всей территории Новошахтерского района, а по возможности и у соседей на то время, пока идет активная предвыборная гонка, ни одна подлюка ни в кого не выстрелила. Даже петарды на Новый год я бы запретил. Кривую преступности, Саша, надо максимально опустить.

— Ты, дядя Жираф, нормальный язык подзабыл, я смотрю, — усмехнулся Кондратенко. — Это всегда называлось «поставить смотрящего». Ты меня за деньги Гусли ставишь смотрящим по нашей территории, я так понимаю?

— Понимай как хочешь, для меня главное — чтоб дело делалось. А дело не только в ограничении беспредела, пускай даже временного. Благополучный регион, Саша, должен дружно голосовать за ту политическую силу, которую представляет кандидат, гарантирующий благополучие. Так что полномочия… как ты говоришь, смотрящего расширились. Ну, это я позже объясню. — Большой вздохнул, словно сбросил на пол тяжелый мешок. — Теперь хоть вы осознали, что натворили, когда начали стрелять почем зря друг в друга?

Он перевел взгляд по очереди на всех троих. Поляк обреченно, не дожидаясь особого приглашения, свинтил пробку с коньячной бутылки, налил себе почти полную рюмку, отсалютовал ею Шеремету — твое, мол, здоровье! — и выпил, сразу же закашлявшись: мэр Новошахтерска не привык пить, тем более вот так, залпом, пускай даже рюмка небольшая.

— Я чего-то не понял, депутат. — Тон Валета насторожил Большого. — Гусля ладно, он, допустим, вломил Кондрата, должен хоть как-то платить…

— Никого я не предавал! — с явно лишней пафосной нотой в который раз выкрикнул Поляк. — Это не я, сколько можно!

Но Шеремет даже не взглянул на него.

— То дело прошлое, братан. Меня другое парит — я-то во всех этих разборках каким боком? Почему я обязан Кондрату бабки платить? И какого черта, депутат, ты Гуслю куда-то там продвигаешь, а я остаюсь, где сидел, типа, у твоего величества в тылу?

— Игорь, если ты сам пока не понял, я объясню тебе позже. — Большой говорил с ним как с непослушным ребенком. — Деньги, которые я настоятельно рекомендую тебе выплатить Саше, считай штрафом. Компенсацией за моральный ущерб.

— Ему?

— Мне! — выкрикнул Большой и, тут же сбавив тон, повторил уже спокойнее: — Мне, идиот. За то, что я вожусь тут с вами, мирю вас и терплю игры в ковбоев. Кондрат, тебя мое предложение устраивает?

— Я должен при этом пожать им обоим руки? Даже Гуслику? — уточнил Кондратенко.

— Обязательно. И не потому, что так хочу я, а потому, что дальше нам всем делать одно дело, как раньше.

— Тогда я против. Со стукачами ручкаться западло. Деньги, так и быть, возьму, делать буду что скажешь, даже вот с Валетом замирюсь, все-таки дал он мне джазу красиво, по-мужски. А вот с Аркашей, извините, пока проблемы.

Наступившую затем паузу нужно было чем-то заполнить. Большой кожей почувствовал, как заходит в тупик на ровном, казалось бы, месте.

— Это не обсуждается, Кондрат.

— Обсуждается, Жираф. Хочешь договариваться — давай, я и это отыграю обратно. Пожму этому стукачку руку, даже обниму и выпью с ним на брудершафт, только пускай он признает свою вину. И заодно скажет, зачем он тогда меня продал, почему именно меня, с кем договаривался…

— Саша, сколько раз еще тебе говорить — НЕ Я ЭТО! Коротко замахнувшись, Поляк швырнул рюмку о стену, и от звука, с каким она разлетелась, Шеремет вздрогнул, как от взрыва гранаты.

— Аркадий, мы договорились: скажи, что он хочет, и претензий к тебе ни у кого из нас не будет, — строго велел Большой. — Наоборот, я тебе спасибо скажу, что не меня ты тогда продал.

По ту сторону стола Поляк казался сейчас загнанным в угол и зажатым там намертво.

— Колись, Гуслик, — подбодрил Шеремет. — Отпущение грехов получишь заодно.

— Пора, Аркадий. — Кондрат, обращаясь к нему, выглядел донельзя серьезным.

За их спинами послышался звук быстрых шагов, и дверь в кабинет распахнул, не постучав, Максим Неверов.

— Господа, у нас проблемы! — заявил он, показывая собравшимся предмет, зажатый в правой руке.

— А то я не знаю! — отозвался Шеремет. — Что там такое?

— Вчера здесь, в доме, были посторонние. Женщины. Мне Короб сейчас проговорился.

— Кто? — Брови Большого удивленно подпрыгнули вверх.

— Ну вас, мужики! Парочка шлюх, Шульц подогнал, он вчера с сегодня перепутал, — объяснил Валет.

— Герман Шульц, к вашему сведению, не может этого подтвердить. Его телефон не отвечает. А я звонил шесть раз. По словам Короба, три девушки пошли с вами в сауну, одна, старшая, осталась в зале внизу. Так?

Большой не сводил глаз с непонятного предмета, который им всем показывал взволнованный Неверов.

— И что? — Шеремет теперь тоже почувствовал неладное.

— Вот. Это самодельный «жучок». Под столом внизу прилепили. Та женщина оставалась без присмотра минут двадцать. Я должен проверить кабинет.

Сунув коробочку с присоской в руку ошарашенного Большого, он, точно зная, где надо искать, подошел к столу, присел, заглянул под него, провел рукой по столешнице, ничего не увидел, встал, даже не попросил Поляка, а отдал ему распоряжение:

— Гляньте со своей стороны.

Тот послушно пошарил, где сказали, что-то нащупал, даже попытался оторвать.

— Есть? — спросил Большой, все еще не веря до конца.

— Есть, — пробормотал Поляк.

— Убью! — рявкнул Шеремет.

— Кого? — на удивление спокойно спросил Кондрат.

— Значит, так. — Неверов бросил найденный предмет на пол. — Не знаю, кто нас слушает, только уже услышали. Скрывать, что мы нашли «жучки», нет смысла. Думаю, радиус действия небольшой, если сейчас бойцы выдвинутся — найдет. Я распоряжусь, а вы будьте тут пока.

Не дав никому опомниться, начальник охраны крутанулся на каблуках и вышел, оставив дверь открытой. Через несколько секунд все уже услышали, как он приказывает своим парням взять оружие, открыть ворота и сесть по парам в две машины.

Все произошло так стремительно, что никто из четверых не сдвинулся с места, не осознал в полной мере, что же делать дальше, как себя вести. Однако в следующее мгновение со двора донесся шум въезжающей машины, загремели выстрелы, с которыми слились крики.

Не сговариваясь, Валет с Кондратом первыми бросились вниз. Кондратенко — к своему оружию, оставленному на столике в зале, а Шеремет на ходу подхватил пистолет с подоконника, где его, спрятанного за цветочным горшком, никто и не заметил. Большой чуть погодя поспешил за ними, кивнув при этом Поляку, и тот суетливо выбрался из-за стола, свалив при этом еще какую-то рюмку.

Пока четверка спускалась вниз, стрельба во дворе прекратилась.

А когда Игорь Шеремет и Александр Кондратенко с оружием в руках двинулись к выходу, дверь широко распахнулась от удара ногой и навстречу им, сжимая пистолет, шагнул Виктор Хижняк.

8

Не такой уж и неприступной оказалась эта крепость.

Начерченный Мариной план и ее подробный рассказ о доме, который предстояло атаковать, только подтвердили слова майора Шубина: единственная сложность состояла в том, что на штурм пойдут только двое. Возможность участия Марины в переломной, по общему мнению, операции Хижняк отмел сразу, никак не комментируя принятое им решение. «Ты свою работу сделала», — ограничился он короткой фразой, и молодая женщина сначала даже, разнервничавшись, выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Но вскоре вернулась, извинилась за свой поступок, больше к вопросу о своем участии не возвращалась и только поздно вечером, когда Шубин наконец ушел, сказала Виктору как бы между прочим: «Вообще-то, Хижняк, ты часто ведешь себя, как козел. Только я и правда не представляю себя принцессой-воином, прыгающей через заборы».

Весь арсенал, два пистолета, Шубин обещал обеспечить. Свой оружейный запас Хижняк так и оставил дома в Крыму, решив не дразнить гусей и не соваться туда, пока все не закончится. Мужчин всего двое, и вооружение более чем скромное против минимум пятерых телохранителей, не считая активных и опытных бойцов Кондратенко и Шеремета, готовых лично ввязаться в драку при малейшей возможности. Учитывая это, Виктор не возражал против предложенного Матвеем плана: один заходит с тыла, другой атакует фланги. Сам он не мог изобрести ничего умнее.

Итак, по сигналу Хижняка, который, разумеется, пойдет по тылам, Шубин должен просто вырулить перпендикулярно воротам и протаранить их, не жалея собственной машины. Виктор было предложил свою, но Матвей отказался — разницы нет, все равно таран не поможет, чью машину ни возьми, только взбаламутит охрану. По прогнозам майора, с которыми полностью согласился Хижняк, бойцы кинутся к воротам, подставив зашедшему к тому времени сзади Виктору свои спины. Дальше их мнения разошлись. Хижняк предлагал не трогать пока охрану, а просочиться в дом, где вся гоп-компания наверняка напряженно ожидает, чем все закончится. Скорее всего, никто из четверки, а особенно именинник Шеремет, не сможет ничего понять и попытается сделать ноги. Шубин же возражал: так или иначе придется затеять перестрелку с охраной, и пусть лучше Виктор теперь отвлекает противника на себя, пока Матвей проникнет на территорию и сможет поддержать товарища огнем. Слушавшая их спор Марина предложила очевидное в таких случаях решение: ввязаться в драку и действовать по обстановке.

Утром, провожая Хижняка, женщина сделала то, чего не делала в подобных случаях еще ни разу на его памяти: сначала крепко обняла его, а потом, отстранив от себя, перекрестила раз, потом еще и еще, после чего зачем-то перекрестилась сама. «Пообещай, что все будет хорошо», — сказала она и услышала в ответ: «Когда было по-другому?» — «Нет, не так! Говори — все будет хорошо! Повторяй!» — «Все будет хорошо, — повторил Виктор и добавил, подумав: — Те, кого ждут, всегда возвращаются». — «Я буду ждать», — ответила Марина.

А несколько следующих часов Хижняк с Шубиным ждали, заняв позицию у дома Шеремета, когда же наконец появятся званые гости. Все это время Матвей время от времени вставлял в ухо круглый, размером со среднюю пуговицу, наушник, пытаясь расслышать, что делается в доме. Пробовал это сделать и Виктор, но то ли приемник, которым пользовался Матвей, оказался плохим, то ли передатчики, оставленные вчера Мариной, неважно работали, то ли место они выбрали неудачное, ухо улавливало лишь помехи, сквозь которые время от времени пробивались мужские голоса да иногда удавалось услышать ничего не значащие фразы. Правда, Шубин пояснил: на самом деле весь фокус в том, что приборы, поставленные накануне, записывают все, реагируя на голоса, как цветодиоды — на движение. И как только все закончится, можно будет прослушать качественную запись всех разговоров, ведущихся за последние сутки в кабинете и зале.

Через полчаса после того, как во двор въехали Большой и Кондратенко и за их машиной закрылись тяжелые ворота, Хижняк скинул легкую куртку. Оставшись в плотно облегающей торс футболке, камуфляжных штанах с кучей карманов и легких, но прочных кроссовках, он поправил кобуру на плече, ткнул Шубина кулаком в бок, озорно подмигнул ему и выбрался из машины, прихватив с собой заранее приготовленный прямоугольный кусок плотной доски, каких полно на любой стройке или свалке.

Пока сидели, успел мысленно более десятка раз пройти намеченным маршрутом, потому дальше двигался, словно по много раз хоженой дорожке, — обошел соседний с Шереметом дом, который отделялся своим собственным забором, в результате чего между заборами образовался неширокий проход, по которому можно было пройти, двигаясь боком. Что Хижняк и сделал, только проскользнул не между заборами домов Валета и его соседа, а в такую же щель, только с противоположной стороны, между оградами соседних домов. Так он обошел нужную ему постройку, сделав крюк, но зато наверняка оставаясь незамеченным.

Оказавшись на параллельной улочке, Хижняк, держась ближе к заборам, подобрался, как и планировал, к дому Шеремета с тыльной стороны. Бетонная ограда здесь оказалась сплошной, хотя соседи слева и справа не так плотно прятались от окружающих, оборудовав что-то вроде калиток. Валет же защитил свой тыл от внешнего мира оградой высотой в полтора человеческих роста. Эту стену кто-то даже попробовал освежить разноцветными граффити.

Прислонив доску к ограде под углом, Хижняк отступил назад, разбежался, запрыгнул правой, толчковой, ногой на получившийся трамплин, еще толчок — и в одном длинном продуманном движении Виктор взлетел на ограду, ухватившись руками за край. Тело сразу же устремилось вниз, но руки остановили падение, рывок — и вот он уже лежит на заборе грудью, в следующий миг последним рывком перебрасывает себя на другую сторону, в гущу окружавшего двухэтажную постройку сада.

Приземлившись на ноги и присев, Хижняк сразу же вытащил пистолет. Согнул руку с оружием в локте, левой поддержав правую за кисть, перекатился по траве ближе к стене, там поднялся и, передвигаясь вправо, обошел дом и направился к парадному входу. Через пару минут он собрался посигналить Шубину, но, когда до цели осталось несколько шагов, события вдруг стали приобретать странный, непонятный и непредсказуемый оборот: из дома вдруг с шумом и руганью выбежали, как понял по голосам Виктор, человека три-четыре. Кто-то кому-то велел садиться за руль, кто-то приказывал открывать ворота, все всех подгоняли и перекрикивали. Прижавшись к стене, Хижняк двинулся к дому, выглянул из-за угла, чтобы оценить свою позицию, определив ее недостатки и преимущества, выяснить, наконец, сколько человек против него.

Однако неожиданности только начались.

Все, что произошло в следующую минуту и заняло, как потом понял Виктор, не больше тридцати, максимум сорока секунд, полностью соответствовало прогнозам Марины по поводу того, что действовать придется не по плану, а по ситуации.

Сперва Хижняк увидел двух бойцов, идущих по аллее к воротам. У одного из них, показавшегося Виктору смутно знакомым, в руке был автомат Калашникова. Другой, моложе, на ходу загонял обойму в рукоятку пистолета. Еще двое, которых он со своего места за деревьями не разглядел, возились у чьей-то машины. Но Хижняк вообще толком не успел разглядеть ничего и никого — ворота медленно разъехались в разные стороны, словно отворился зев какого-то сказочного чудовища, и в образовавшийся проем на полной скорости, словно ожидая того, что ворота, как по мановению волшебной палочки, отворятся сами, ворвалась машина Матвея Шубина.

Майор, чуть не сбив одного из охранников, — повезло Сабуру! — тут же крутанул руль вправо, развернув машину левым боком к аллейке, ударил по тормозам и выкатился наружу с противоположной стороны, оказавшись, таким образом, под прикрытием. Короб полоснул по нему из автомата, посыпались пробитые веером пуль стекла. Укрывшись за колесом, Шубин пальнул в ответ, огрызаясь. Тем временем к Коробу присоединились Дима и Костя Докер. А Юра Сабур уже поднимался с земли, отодвигаясь вглубь двора, за кусты.

Он оказался к Хижняку ближе всех. Поняв, что пришла пора ему вступать в игру, Виктор во всю силу легких крикнул:

— Эй! — И, когда удивленный охранник Большого обернулся на звук, вскинул пистолет и дважды выстрелил.

Как в тире по грудной мишени.

Не успев сделать ни одного выстрела, Сабур, взмахнув руками, словно подстреленная птица, рухнул, ломая ветки, в центр куста. Зато, услышав выстрелы за спиной, молниеносно отреагировал Костя Докер — он повернулся и пальнул не целясь, пули же при этом ложились прицельно, откалывая кирпичную крошку в сантиметре от щеки Хижняка. Только у троицы оставшихся телохранителей все равно не было никаких шансов: они оказались в буквальном смысле между двух огней, и Виктор, будучи уверен на сто процентов, что попадет, выстрелил в Докера, выступив из-за угла.

Одна пуля толкнула его в плечо, другая пробила грудь.

Докер падал, когда Шубин поднялся из-за колеса и, чтобы лучше прицелиться, лег на капот, поймал на мушку охранника Диму и, не задумываясь ни на секунду, выстрелил на поражение. В мгновение ока оставшись один против двоих, Короб, который уже выпустил весь магазин, взмахнул бесполезным теперь автоматом, понимая, что времени перезарядить его уже не будет. Шубин узнал Короба, и что-то заставило его опустить пистолет — все-таки мент, в одной управе служили, хотя и порядочная сволочь этот Короб. Только его уже узнал и Виктор — то был один из палачей, насильно вливавших водку ему в рот и, что намного хуже, один из тех, кто убивал его ребят.

Коробу он не оставил шансов — разрядил в него остатки обоймы.

Потом, окинув взглядом результат своей работы, спокойно перезарядил пистолет и, зная, что Шубин идет за ним, взбежал на крыльцо, ударом ноги распахнул дверь и вошел внутрь.

9

Появление оказалось неожиданным, но и реакция была молниеносной.

Еще толком не рассмотрев незваного гостя, Кондрат вскинул пистолет и выстрелил, не целясь, — просто направил ствол на фигуру в дверном проеме. Однако Хижняк, угадавший это движение, мгновенно ушел с линии огня, выиграв долю секунды и пальнув не в него, а в Шеремета — из всех четверых для Виктора сейчас существовал только он. Пуля впилась в правое плечо Валета, рука, готовая вскинуть оружие, плетью повисла вдоль туловища, а Хижняк продолжал двигаться, теперь наведя ствол на Кондрата. Тот переместился чуть в сторону, вытянул перед собой вооруженную руку, и теперь противники застыли в трех метрах друг от друга, нацелив пистолеты и собираясь начать что-то вроде мексиканской дуэли. Но появление Шубина изменило ситуацию — на Кондрата смотрели два ствола, и он счел более разумным сделать шаг назад и поднять руки на уровень плеч.

— Брось! — велел Матвей, и Кондратенко послушно разжал пальцы, сжимавшие рукоятку.

Пистолет упал на пол у его ног, Шубин сделал красноречивый жест, и Александр легким толчком отбросил оружие подальше.

За это время Большой успел отодвинуться за высокую спинку кресла, защитившись этим прикрытием до уровня чуть выше пояса. Он вертел головой, пытаясь понять, куда же девался Неверов — выбежал ли со всеми и теперь, очевидно, убит, как прочие телохранители, либо успел укрыться где-то здесь, в доме, и в любую минуту готов прийти на выручку. Судя по всему, напавших было только двое.

Аркадий Поляк не двинулся с места. Он словно врос в пол, руки дрожали, а тело, казалось, сковал паралич.

— На колени! — рявкнул Хижняк, по-прежнему сосредоточившись только на подстреленном Шеремете.

Он уже не сдерживал себя — выстрелил ему сначала в правую ногу, целясь выше колена, и, как только она подломилась, загнал очередную пулю в левую ногу, на этот раз метя точно в коленную чашечку.

С диким криком Валет рухнул на колени, сразу же завалился на бок, но упорно продолжал сжимать пистолет — видимо, сработал какой-то обратный рефлекс и пальцы не разжались, а наоборот, сомкнулись крепче.

— Мы договоримся! — выкрикнул Большой, выставив вперед руки, словно таким образом мог защититься от смертоносных пуль. — Не стреляйте! Мы можем все решить! Что вам надо?!

Сам того не понимая, он задал вопрос, на который у Виктора Хижняка до сих пор не было ответа и который он старался не задавать самому себе. Вернуться на Донбасс его заставило слепое желание отомстить за пять смертей, только он слабо представлял себе, что изменится в его жизни и в окружающем его жестоком мире от того, что преступник Игорь Шеремет по кличке Валет ответит за все, что совершил.

Теперь, когда цель была достигнута и подстреленный им враг корчился от боли у его ног, Хижняк вдруг остро почувствовал: у него почему-то нет ощущения полной победы.

Даже если забыть об этом и добить лежачего, лучше не станет. Ведь есть еще остальные трое, которые не убивали никого из тех, кто за короткое время стал ему близок и по-своему дорог, но которые виноваты не меньше, ибо совершили другие преступления. Они убивали, отдавали приказы убивать, просто не мешали, зная об очередном готовящемся убийстве. Только вот судьей и палачом для Поляка, Большого и Кондратенко он, Виктор Хижняк, сейчас быть не хотел.

— Чего молчите? Что надо? Кто вы? — не дождавшись тем временем ответа, опять крикнул Большой.

— Вы не за мной? — спросил Кондрат, державшийся на удивление спокойно.

— Нет, — ответил Шубин, продолжая держать его на прицеле. — Я сейчас объясню, кто мы и зачем пришли. Времени мало, я коротко. Господин Шеремет, вы можете не орать, чтобы я вас не перекрикивал?

— Ты труп, Шубин! — простонал тот, не поднимая головы. — Хижняк, не телись! Начал — так добей, сука!

— Хижняк? — вырвалось у Поляка.

— Да, Аркадий Борисович, — подтвердил Виктор. — Так выглядит тот, кого ваш друг нанял для вашей защиты за ваши деньги от вашего имени. И кого потом собрался стереть с лица земли. Вы в курсе, господа, что Шеремет приказал убить всех, кто вас защищал от Кондрата, и лично в этом участвовал?

— Он же должен был… То есть не должен был… — Поляк замялся, не зная, что сказать, как сказать и есть ли смысл сейчас вообще что-то говорить.

— Так это ты со мной воевал? — оживился Кондратенко, словно не стоял под прицелом. — Уважаю, мужик! Хоть ты мне и вставил, но красиво!

— Я старался, — коротко ответил Виктор, уже поняв: ему почему-то не хочется стрелять в Сашку Кондрата.

— Ребята, мы здесь ни при чем! — не унимался Большой. — Этого мудака трудно контролировать! Даже лучше, что его не будет! А с вами договоримся, все решим, правда!

— Так же как вы, господин Большой, договорились когда-то с Кардиналом?

Эти слова прозвучали так неожиданно, что на произнесшего их Шубина обернулся даже Хижняк, отвлекшись от Валета на несколько секунд.

— Что ты сказал? — крикнул с пола Шеремет.

— Что слышал. — Матвей даже не посмотрел в его сторону, упершись взглядом в Кондрата, который, в свою очередь, буравил не ожидавшего такого поворота Евгения Большого. — Эту историю надо закончить тем же, с чего она началась. Я хочу, чтобы вы все услышали, как было на самом деле. Особенно ты, Кондрат. Тебя сдал Жираф, у меня есть доказательства.

10

Это стало новостью не только для Кондрата и друзей его юности.

Виктор Хижняк тоже не ожидал такого поворота событий, но удивиться не успел — Кондратенко отреагировал быстрее.

— Ты? — В вопросе Александра еще звучали нотки сомнения, но они исчезли мигом, да и сам вопрос снялся, и следующая фраза звучала уже более уверенно: — Ты… Договорился, значит… Ты всегда любил договариваться, дядя Жираф…

— Ты знал? — вмешался Виктор, обращаясь к Шубину. — Почему мне не сказал?

— Что бы это изменило, Хижняк? Ты все равно пришел сюда за головой Шеремета. И ты получил ее, делай с ним что хочешь. Я же мент, меня всегда интересует истина. Даже если ее нельзя подшить к делу и передать в суд.

— И давно ты это узнал?

— Не очень, — ответил Шубин. — Всего несколько дней. Ты, кстати, тоже мог бы это узнать. Тут не надо ломать голову, достаточно задать правильные вопросы правильным людям. К тому же мне не пришлось их задавать, мне самому обо всем рассказали.

— Кто?

— Я.

Теперь на звук нового голоса обернулись все. Даже Шеремет со стоном перевернулся на другой бок, чтобы видеть выходящего со стороны кухни Максима Неверова. Оружия в его руках не было, рукоятка пистолета на удивление мирно выглядывала из наплечной кобуры.

В голове у Хижняка только теперь начало складываться в единую картину все, к чему у него за эти дни поднакопились вопросы и чему у Шубина находились короткие, но почему-то всегда убедительные объяснения.

— Как это понимать, Неверов? — выкрикнул Большой, все еще пытаясь сохранить лицо и оставаться хозяином положения.

— Что понимать, господин Большой? Что вы тогда, пятнадцать лет назад, заключили сделку сначала с людьми крупного донбасского авторитета по кличке Кардинал, подкинули Александру Кондратенко горячий ствол, а после сделали виноватым Аркадия Поляка? Вы же знали, что Кондрат в своем положении это не проверит. Или я должен объяснить, как надо понимать то, что параллельно вы договорились с правоохранительными органами, сдав и Кардинала, помиловавшего всю вашу компанию после сделки, и все новошахтерские группировки, и периодически продолжали постукивать, одновременно продвигаясь из нелегального бизнеса в легальный. А оттуда — в политику, к власти, к неприкосновенности?

— Аркадий… Саша… Игорь, не слушайте его! — Теперь Большой окончательно потерял почву под ногами.

— Почему? Мы здесь собрались как раз для того, чтобы ваши друзья получили возможность услышать, кто на самом деле завел эту карусель. Хижняк, вы ведь не забыли, в какой структуре я служил раньше и какие связи у меня остались? Я всего лишь навел справки, выяснил, кто работал пятнадцать лет назад по донецкому региону, съездил в Киев, провел несколько неофициальных встреч и задал несколько вопросов. Кстати, один из моих собеседников — известный вам генерал-майор в отставке Засядько. Ваш давнишний руководитель и куратор, правильно? Он, оказывается, тоже в курсе той истории. Только ведь она не уникальна, Виктор. Тогда начался крупный передел власти, стрельба и кровь всем надоели, бандитские группы зачищались по всей стране всеми доступными средствами. Ну а кто сыграл на стороне закона, получил неофициальное отпущение грехов и даже бонусы. Большой — живой тому пример.

— У тебя есть что сказать? — глухо спросил Кондрат, и Хижняк теперь ясно увидел: для того больше не существует в этом зале никого, кроме Жирафа.

— Саша, ты не понял разве? Я ведь делал все, чтобы вернуть тебя в дело! Мы же только полчаса назад об этом говорили!

— Я отсидел пятнадцать лет. Полную катушку. По твоей милости, дядя Жираф. Этот, — он кивнул в сторону Неверова, — правду говорит или все-таки беса гонит? Я хочу, Жека, чтобы ты мне ответил.

— Аркадий… — Большой посмотрел на замолчавшего, казалось, навсегда Поляка. — Игорь… Хлопцы… Друзья, я всех нас спасал! Вы же помните, что надо было кого-то отдать! Или один, или все! Вы тогда прикинулись, что не понимаете ничего, а на самом деле знали: Кардиналу и ментам по большому счету нужен был Кондрат! А мы выжили, мы поднялись, и теперь все могло снова стать, как и раньше! Даже лучше!

— Кондрат захотел мне отомстить, — выдавил из себя Поляк. — Ты хочешь сказать, что это лучше, чем было прежде?

— Вы не захотели договариваться! — Теперь в словах Большого звучало неприкрытое отчаяние. — Могли бы предложить ему часть денег и дождаться меня! Вы двое могли выиграть время! Но вы не захотели! Вам, козлам, стало жалко денег! Вы пожалели какие-то деньги, ребята!

— Зато ты очень хорошо распоряжался нашими. — Голос Поляка постепенно окреп. — Ты продал не Кондрата, ты продал всех нас. И не собирался ты помогать нам, я так себе думаю. Отошел в тень, думая, что мы сами справимся. А если нет, то на этот счет у тебя, Женя, имелся план «Б». Сегодня, полчаса назад, ты нам его озвучил. Ты сволочь, Женя.

Не обращая внимания на мужчин с пистолетами, Аркадий Поляк втянул голову в плечи, затем медленно направился к ступенькам, ведущим наверх.

Александр Кондратенко повернулся всем корпусом к Хижняку. Их взгляды встретились. Кондрат протянул руку.

— Дай мне ствол.

Не сводя с него глаз, Виктор сделал шаг вперед и отдал оружие. Это единственное, что он в данной ситуации мог и хотел сделать для того, кого неожиданно перестал считать своим врагом.

— Хижняк, НЕ СМЕЙ! — предупреждающе крикнул Шубин. Но Виктор уже не обращал на него никакого внимания — просто встал между Матвеем и Александром.

Шубин, понимая, что должно случиться в следующую секунду, посмотрел на Неверова. Тот молча сложил руки на груди, всем видом показывая: он все сказал, теперь ситуация развивается без его участия.

Кондрат взял пистолет, направил его на Большого.

— Ты, — проговорил он. Враз побледнев, Евгений Большой схватился за сердце и начал оседать на пол.

А потом вдруг, теряя равновесие, сделал несколько шагов вперед, к столу, чтобы удержаться, опершись на него. Но в последний момент с неожиданной для него прытью подхватил лежавший на краю пистолет и пальнул не целясь.

Два выстрела слились в один.

Пуля Кондрата пробила Большому горло, пуля Жирафа слегка зацепила Кондратенко за левое плечо.

Воспользовавшись тем, что на него пока никто не обращает внимания, Игорь Шеремет, помогая себе уцелевшей левой рукой, поднял правую, нацелив ствол на стоявшего в нескольких шагах от него безоружного Хижняка. Когда громыхнул еще один выстрел, Виктор обернулся. Шеремет, так и не успев нажать на спуск, лежал на полу, раскинув руки, с простреленной головой, а Неверов опустил свой пистолет, который успел выхватить, словно ожидая возможности пристрелить своего хозяина.

Александр Кондратенко тем временем поворачивался к Шубину. Его намерений Хижняк не понял. Он не знал, собирается ли тот стрелять в Матвея, хочет ли продолжать разговор или отчаянно рвануть напролом в надежде уцелеть. После того как пистолет Шубина плюнул огнем и Кондрат, вскрикнув, посмотрел на красное пятно на груди и рухнул на пол, Виктор уже не мог узнать этого.

Все происходившее, казалось, не интересовало Аркадия Поляка. Он даже не затруднил себя наблюдением за стремительной и кровавой развязкой: повернувшись к друзьям и врагам спиной, мэр Новошахтерска уселся на нижнюю ступеньку винтовой лестницы и замер, опустив голову.

Наступившую затем тишину нарушил спокойный голос Максима Неверова:

— Вот и все. Аркадий Борисович, с милицией и со всеми остальными, у кого возникнут вопросы, придется объясняться вам. Вы слышите меня?

— Нет, — последовал глухой равнодушный ответ.

— Как хотите. — Неверов пожал плечами. — На всякий случай вот вам совет: это отголоски событий в Новошахтерске. Валите все на Кондратенко, он самая удобная кандидатура. Тем более что пуля, которую извлекут из тела депутата Большого, выпущена из пистолета, который у него в руке. Вообще-то, вы неглупый человек, Аркадий Борисович. Найдете, что сказать.

Сунув пистолет в кобуру, он, решив не дожидаться, скажет что-то не желающий говорить ни с кем Поляк или нет, кивнул Шубину.

— Пошли, Матвей. Хижняк, пойдемте тоже с нами. Надо поговорить.

Виктор выходил первым. В дверях еще раз окинул взглядом кровавую картину. Внезапно он осознал: здесь произошла последняя в этой странной и страшной истории бойня. Даже не думая о том, чем еще собрались заняться в этом доме его невольные соучастники, Хижняк направился к машине Шубина.

Не пешком же идти, в самом деле.

Глупо.

11

Двигались гуськом. Впереди — Неверов на своей машине, за ним — Шубин с Хижняком. Когда отъехали на достаточное расстояние, Матвей с мобильного позвонил в милицию, коротко, не называя себя, сообщил о нападении на дом известного предпринимателя Шеремета, а потом с чистой совестью выкинул телефон в открытое окно.

— Ничего спросить не хочешь?

— А зачем? — не глядя на него, отозвался Виктор. — Вы ведь с Неверовым условились заранее. Я, судя по всему, просто удачно вписался в ваш расклад. Вот вы и решили меня заодно поиметь.

— Появился и вписался ты, Витя, даже очень удачно, — признал Шубин. — А вот насчет поиметь, так тут ты неправ. Неверов сам вышел на меня. Он узнал, что меня убирают из Новошахтерска, предложил пока не спешить с переходом на другую работу, взять хотя бы отпуск. На законных, кстати, основаниях.

— Ему-то что? Справедливости захотелось?

— Неверова достал Шеремет. До печенок. Может, он еще и терпел бы, все-таки основное финансирование «Сармата-2» от него идет. Но Валет сам выкопал себе яму, застрелив твоих людей и чуть не угробив тебя. Когда мы с Неверовым пересеклись, этот ушлый уже знал, кто и почему сдал тогда Кондрата. Захотел прояснить для себя все окончательно. Мы не знали, что делать с этой информацией, как ее реализовать. И тут ты нарисовался. Неверов, кстати, предполагал, что ты когда-нибудь обязательно возникнешь. А я вот про тебя, Витя, до сих пор ничего не знаю.

— Неверов не рассказал?

— Не-а.

— Я так понимаю, вы решили зачистить всю эту компашку моими руками?

— Извини, Вить, но, по-моему, ты сам рвался в бой. Мы решили тебе просто не мешать.

— Это Неверов устроил так, чтобы охрана сама открыла ворота? Ты знал, что так будет?

— Обязательно. Ты ведь сам прекрасно просек ситуацию. Те штучки, которые прилепила твоя Марина, на самом деле рабочие. Вот только Неверов придумал их в самый подходящий момент обнаружить, посеять там, внутри, панику, ну и ворота сами распахнулись. Эти лохи меня сами впустили, понимаешь? Сим-Сим, как говорится, откройся.

— Дальше что? — От вопроса веяло холодом.

— А что дальше? Ничего. Вон, смотри, Неверов тормозит. Видать, пару слов хочет сказать. Сейчас узнаем, какие у него планы или предложения.

Матвей тоже нажал на тормоз.

Выходя из машины, Виктор даже не подозревал, а был уверен: Шубин знает, о чем тот собирается поговорить. Эта парочка, найдя общий язык на почве обоюдной ненависти к Шеремету и всей его компании, уже использовала его втемную и, похоже, надеялась на продолжение. Сразу разочаровывать не хотелось, потому Хижняк решил все-таки выслушать Неверова. Тем более что тот считает себя главным, а у Виктора накопилось к нему несколько вопросов.

Он не пошел навстречу — оперся о капот шубинской машины, прищурился и подождал, пока Неверов приблизится к нему сам. Матвей стал чуть поодаль, явно не намереваясь вмешиваться в разговор.

— Поздравляю. — Неверов протянул Хижняку руку. — Все прошло на «ура».

— У вас или у меня? — Виктор не замечал руки.

— У нас у всех. — Рука опустилась. — Вы хотели отомстить Шеремету — вы его достали. Правда, решающий выстрел остался за мной. Но что поделаешь, не мог я отказать себе в такой компенсации за годы, которые вынужден был работать на него.

— Кто вас вынудил, интересно? Дети голодали, жена при смерти?

— Вы жестокий человек, Хижняк. Умеете не только больно ударить, но и больно спросить. Нет, у меня в семье, слава Богу, все в порядке. Да и сам я не раз говорил, что знаю, с кем имею дело. Только до последнего времени мне удавалось, получая деньги от Шеремета, всего лишь работать на него, а не служить ему. Это разные вещи, Виктор, вы без меня знаете.

— А что потом случилось?

— Потом Шеремет стал резко сокращать эту дистанцию между нами. Пришел конец даже моему терпению. Вы, Хижняк, с самого начала оказались посторонним, случайным человеком во всех этих событиях. Но, скажу честно, я все-таки думал, что после того, как Большой прикажет Шеремету свернуть операцию, он расплатится со всеми вами. Повыпендривается, не без того, однако обязательства выполнит. А в результате мне пришлось хоронить Волоха, которого я очень ценил, четверых не самых образцовых граждан, которым я дал некоторые гарантии безопасности, и, поверьте, искренне оплакивать вас. Правда, я вовремя выяснил, что вы еще живы. Немного припугнул Шеремета, задал несколько наводящих вопросов, быстро вычислил ваше единственно возможное убежище на Поселке, ну и провернул все так, чтобы сестра Пастуха забеспокоилась. Ее тревога на полном основании передалась вам, а после в поле вашего зрения случайно появилась старенькая «Таврия» с полным баком бензина.

— Допустим, — помолчав, проговорил Хижняк. — Согласен, вы грамотно меня обложили и, по сути, помогли уйти. Смысл?

— Хотите верьте, хотите — нет, только в тот момент я не строил никаких планов. Просто спасал вашу жизнь. Я думал, вы отлежитесь и больше не дадите о себе знать. Какая разница, сколько раз вас сочтут мертвым, один или два? Я начал комбинировать, просчитывать, как бы заставить Шеремета заплатить за содеянное. Вскоре на меня вышел Шубин, вернее, я узнал, что его таки «уходят», вызвал на встречу, чтобы попробовать уговорить ценного кадра воспользоваться шансом и вовсе уйти из органов. Даже собирался предложить какие-то варианты. Ни он, ни я не думали, что разговор сам собой пойдет в нужном направлении. Верно, Матвей? Тот молча кивнул.

— Кстати, это его идея — попытаться в конце концов выяснить, почему Поляк так упорно отрицает свою невиновность, хотя ситуация достаточно прозрачная. И найти ответ на этот вопрос оказалось на удивление легко. И закрываем тему. Вы все слышали сами, видели развязку, которой даже я не ожидал, особенно когда вы протянули Кондрату пистолет. Мог же в вас пальнуть…

— Не тот случай, — коротко ответил Виктор.

— Да, да, я обратил внимание. В общем, какая разница, что мы там с Шубиным напланировали, если вдруг на горизонте снова возникли вы. И ваш потенциал грех было не использовать.

— Марина рисковала только для того, чтобы вы разыграли правдоподобный спектакль? А самому нельзя было поставить эти «жучки»? Или это — бутафория?

— Обижаете, Виктор! Я, на минуточку, руковожу охранным предприятием. У нас в арсенале липы нет, все рабочее, даже в некотором роде эксклюзив попадается. Как в случае с этими устройствами. Нет, они правда все записали, весь разговор в кабинете. Если возникнут вопросы, а они, скорее всего, возникнут, ведь среди убитых депутат, государственный деятель, то я найду, кому дать послушать копию, чтобы историю побыстрее замяли. И забыли о ней, как о дурном сне. Теперь о том, что касается миссии, выполненной вашей Мариной. Во-первых, если бы Шубин возражал против вполне логичной идеи проникнуть в тыл врага и произвести разведку, вас бы такая позиция насторожила. Во-вторых, в той роли, которую она себе выбрала, и в той ситуации, когда Шеремет уже ничего и никого не опасался, она почти не рисковала. В-третьих, факт появления в доме посторонних накануне важной встречи сразу объяснял появление «жучков», которые якобы обнаружил я. Иначе не удалось бы действовать так стремительно, ведь собравшиеся для важной встречи джентльмены тут же принялись бы вычислять того, кто это сделал. А они, по нашему с Шубиным замыслу, должны были просто приказать охране обыскать внешний периметр и открыть ворота. В том, что вы, Хижняк, сразу сориентируетесь и поведете себя достойно, у нас сомнений не было.

— Спасибо за доверие. — В голосе Виктора оставался холод. — Я могу быть свободен?

Неверов и Шубин переглянулись.

— Разве вас больше ничего не интересует? Например, ваше будущее, будущее Марины…

— Я могу за себя постоять. И за нее тоже.

— Не сомневаюсь. А помните наш разговор в уютном крымском кафе? По поводу того, что на месте какого-нибудь ужасного преступления могут найтись отпечатки ваших пальцев. Вы ведь держали в руках оружие, из которого уголовник Кондратенко застрелил политика Большого.

Хижняк решил промолчать — слова сейчас все равно не имели значения.

— Там нет твоих «пальцев», Витя, — подал голос Шубин. — Когда ты вышел, я протер рукоятку и снова сунул ствол в руку Кондрата. Больше ты там не наследил.

— Это благотворительная акция? — Хижняк вскинул брови.

— Я выполняю условия договора, Виктор, — пояснил Неверов. — Мне плевать, что вы обо мне сейчас думаете и кем вообще вы меня считали. Только я хочу выполнить обязательства хотя бы в отношении вас. Я больше скажу: если вы вдруг захотите официально воскреснуть, вас уже никто не станет разыскивать как опасного преступника.

— Хотите угадаю: опять помогут ваши легендарные связи?

— Представьте себе, связи в самом деле легендарные и в некотором роде уникальные. Как раз они помогли мне немного сменить основное направление работы «Сармата-2». Экономическая безопасность сегодня важна. Особенно на Донбассе, где много миллионеров, где большой бизнес ориентирован как на Россию, так и на Запад и где сегодня укрепляется политический фундамент. Есть некоторые договоренности, и люди, за безопасность бизнеса которых я буду отвечать, способны решить намного более важные проблемы, чем позволить одному талантливому и смелому человеку безнаказанно воскреснуть. Как вы понимаете, Шубин отбудет свой законный отпуск, а после уволится из органов к великой радости целой кучи милицейских чиновников. И, как вы, опять же, понимаете, он будет работать у меня. Делаю вам официальное предложение. Вы нужны мне, Хижняк.

— А вы мне — нет!

Фраза вырвалась быстрее, чем Виктор успел толком обдумать услышанное. Неверов это заметил, выдержал достаточную в таких случаях паузу и спросил:

— Вы хорошо подумали?

— Если я не соглашусь, мне лучше не воскресать? Мои «пальцы» опять появятся на пистолете?

— За кого вы меня принимаете? Раз сказав слово, я от него не отступлю. Считайте, что вы выполнили свою часть соглашения, я — свою, вам уже ничего не угрожает.

— Чем я хуже вас?

— Не понял…

— Почему вы не отступаете от своих слов, а я должен? Хотите более официальный ответ? Хорошо. — Хижняк откашлялся, словно готовясь докладывать с трибуны. — Меня не интересует ваше предложение. Я не хочу обеспечивать чью-либо экономическую безопасность, кроме разве своей собственной. И защищать собираюсь только тех, кто мне дорог, и тогда, когда это понадобится. Ясно излагаю?

После таких слов говорить в самом деле было больше не о чем.

Оттолкнувшись от капота, Виктор уверенно зашагал в сторону трассы, ведущей к Донецку.

— Куда? — крикнул вслед Шубин.

— Тут машин хватает. Попутку остановлю, — ответил тот, даже не обернувшись.

— Хижняк, это глупо! Это ваша позиция, но она — глупая! — Неверов уже не скрывал своего разочарования и отчаяния. — Подумайте! Мое предложение всегда в силе!

Виктор предпочел не отвечать — просто вытянул в сторону правую руку, сжав кулак и оттопырив средний палец. Подержав полученную фигуру на весу какое-то время, чтобы даже скептикам все стало окончательно ясно, Хижняк сунул руки в карманы и ускорил шаг.

Он не был уверен, что его ожидает спокойная, размеренная жизнь.

Зато он точно знал: его ждала Марина.

Те, кого ждут, всегда возвращаются.

Киев

2010, апрель-июнь

Благодарность

Хочу поблагодарить тех, кто в разное время создал книги и фильмы, подсказавшие сюжет этого романа:

— писателя Джека Шефера: если бы в 1949 году он не написал роман «Шейн», эту историю самого одинокого ковбоя всех времен и народов обязательно написал бы кто-то другой, ведь без героев, приходящих из ниоткуда и уходящих в никуда, вообще нет приличной литературы;

— писателя Стивена Хантера, написавшего историю о «Плохих белых парнях» и о том, что произошло в маленьком городе «Жарким кровавым летом»;

— режиссера Серджо Леоне и актера Клинта Иствуда, сделавших вместе и порознь такие фильмы, как «Однажды в Америке», «За пригоршню долларов» и «Непрощенный»;

— режиссера Артура Пенна — его фильм «Бонни и Клайд» показал, что такое идеальный союз двух свободных людей, и это — единственные в мире бандиты, гибель которых в финале до сих пор искренне оплакивают миллионы;

— режиссера Жака Дерэ и актера Алена Делона — их «Борсалино и компанию» считаю одним из эталонов гангстерского кино;

— режиссера Яна Куунена за фильм «Доберман» — там классно грабят банки в разных местах одновременно.

Даже те из них, кто уже не живет, все это время помогали мне не ошибаться в том, чтобы книга, которую вы прочитали, доставила вам удовольствие и не разочаровала даже самых строгих поклонников жанра. А если вы нашли в прочитанной истории мотивы произведений, которые я упомянул, и других, похожих и не менее увлекательных, значит, вы — тот самый строгий поклонник и есть.

А. К.

Примечания

1

Контора — расхожее, оставшееся со времен СССР жаргонное название Службы безопасности (ФСБ, СБУ — не имеет значения).

2

Денежная реформа 1991 года в СССР. Название получила по фамилии премьер-министра СССР Валентина Павлова. Предполагала обмен крупных денежных купюр в январе — апреле 1991 г. Преследовала цель избавиться от избыточной денежной массы, находившейся в наличном обращении, и хотя бы частично решить проблему дефицита на товарном рынке СССР. Формальной причиной для проведения реформы была объявлена борьба с фальшивыми рублями, якобы завозимыми в СССР из-за рубежа. Реформой предусматривалось, что 50– и 100-рублевые купюры образца 1961 г. подлежат обмену на более мелкие купюры образца того же 1961 года. Всего обмену подлежало 51,5 млрд рублей из 133 млрд наличных, или около 39 % всей наличной денежной массы. Одновременно была ограничена сумма наличных денег, доступных для снятия в Сберегательном банке СССР, — не более 500 рублей. Планы правительства реализовались лишь частично: конфискационная процедура позволила изъять из обращения 14 млрд наличных рублей — приблизительно 10,5 % от всей массы или чуть менее 17,1 % от запланированных к изъятию 81,5 миллиарда.

3

Юзовка — первое (до 1924 г.) название Донецка. Город был назван так в честь основателя, бизнесмена Джона Юза. С 1924 по 1961 гг., до окончательного переименования в Донецк, город назывался сначала в честь Льва Троцкого (Троцк), потом — в честь Иосифа Сталина (Сталино).

4

На русский язык роман переведен как «Миллионер из трущоб»; книга стала основой для сценария знаменитого фильма.

5

УДО — условно-досрочное освобождение.

6

Ручная противопехотная оборонительная граната Ф-1, более известное сленговое название — «лимонка».

7

Карбиды (от лат. carbo — уголь) — соединения углерода с металлами, а также с бором и кремнием.

8

Упоминается фантастический роман Александра Беляева «Голова профессора Доуэля» (1925 г.).

9

Режиссер Серджо Леоне, 1974 г.

Content

Андрей Кокотюха
Двойная Западня

К читателям

Пролог Четверо против кардинала

Часть первая Крепкий орешек Крым — Донбасс. Наши дни

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Часть вторая Великолепная семерка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Часть третья Ад следовал за ним

1

2

3

4

5

6

7

8

10

11

12

13

Часть четвертая Падай, ты убит!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Благодарность

Примечания