Джон Френч

ХРАМОВНИК

Действующие лица

Сигизмунд — Первый капитан легиона Имперских Кулаков

Джубал-хан — чемпион легиона Белых Шрамов

Гарпократия Морн — старейшая, эмиссар Совета Терры

Фафнир Ранн — капитан штурмовой группы, легион Имперских Кулаков

Алайош — капитан девятого ордена легиона Тёмных Ангелов

Кхарн — чемпион легиона Пожирателей Миров

Тёмный апостол — безымянный лидер Несущих Слово

Первая глава

Вода танцевала на изогнутом клинке, Сигизмунд смотрел, как она стекала по неподвижному лезвию. Чёрные тучи обрушили с небес завесу дождя на разрушенный пейзаж. Рядом всё ещё горел огонь, сопротивляясь ливню, цепляясь за обломки и камни. Десять тысяч воинов стояли на склонах макро-кратера, на их броне остались кровь и следы сражения. Они смотрели вниз на него. На таком расстоянии их лица были похожи на размытые пятна.

Он едва обращал внимание на молчаливую толпу. Легионер напротив — вот единственный, кто реален сейчас: каждое мельчайшее движение тусклой брони Белого Шрама, каждый выдох между острыми зубами, каждая капля дождя на серебреной улыбке гуань дао. Сигизмунд видел и чувствовал их все. Он начал оборачивать цепь вокруг запястья. Белый Шрам покачал головой и указал острием гуань дао на металлическую цепь.

— Зачем ты это делаешь?

Сигизмунд не отвёл пристального взгляда с изогнутого клинка и стал ещё туже наматывать цепь. Туже. Второй легионер улыбнулся, глаза искрились на гордом ястребином лице. Он раскрутил глефу, рассекая капли дождя, бронированные перчатки на древке оружия казались размытыми.

— Ты боишься потерять меч? — рассмеялся Белый Шрам. — Клинок — свободен, сын Дорна. Он — ветер и вспышка шторма. Надеть цепи на него — надеть цепи на себя.

Сигизмунд не слушал. Окружавший его мир сузился до мерцания клинка и мгновения после него. Это — его стихия, такая же часть его жизни, как наполнявший лёгкие воздух и железо в крови. Цепи лязгнули, когда он обернул ещё одну петлю вокруг запястья. Пульс замедлялся с каждым витком. Время стало медленным словно масло, текущее по льду.

Он этого не хотел, но Белый Шрам настоял. Оказалось мало того, что два легиона проливали кровь и умирали, сражаясь с одним врагом в одном месте. Белые Шрамы не ожидали, что здесь окажутся Имперские Кулаки. Они не ожидали, что придётся делиться победой и что останется что-то неразрешённое.

Из их рядов вышел чемпион и вонзил клинок в землю у ног Сигизмунда. Он посмотрел на лезвие, затем на улыбку воина и понял, что выбора нет. Выбора никогда не было. Сигизмунд закрепил цепь на наруче. Он согнул сжимавшую рукоять меча руку, ощущая вес оружия. Десятки лет он нёс его в битвах и меч никогда его не подводил. Он поднял клинок над головой, чувствуя, как напрягаются мышцы плеча, слушая, как медленно вздымается и падает кровь в его венах. Белый Шрам ещё раз крутанул гуань дао и поставил оружие неподвижно. По его лицу стекали грязные струйки воды.

— Ты не хочешь узнать моё имя?

Сигизмунд посмотрел в серые глаза противника. Джубал-хан, лорд Летней Молнии и Смеющейся Смерти продолжал улыбаться ему.

— Я знаю твоё имя, — ответил Имперский Кулак.

— Хорошо, — рассмеялся Белый Шрам.

Джубал посмотрел в глаза Сигизмунда и кивнул. Он держал глефу низко, острием назад. Первый капитан наблюдал за ним, оценивая неподвижный ритм, слушая растянувшиеся мгновения. На острие клинка образовалась капелька воды. Пульс бился в груди. Пауза между ударами сердца. Капля воды начала падать.

Джубал яростно взревел и закружился вперёд. Сигизмунд нанёс рубящий удар, и противник развернулся назад, размытые очертания гуань дао мелькали вокруг тела. Сигизмунд атаковал снова и снова, его меч превратился в пятно из стали и брызг дождя. Резкий удар снизу вверх, клинок свистел. Белый Шрам со смехом пригнулся, и меч рассёк воздух. Лезвие гуань дао мигнуло, опускаясь по дуге вниз. Сигизмунд замер. Джубал оскалился и вытаращил глаза, когда его удар не достиг цели. Сигизмунд ушёл в сторону, изогнутое острое лезвие прогудело над головой. Меч вспыхнул. Джубал отступил со скоростью змеи, вскинул глефу и впервые два клинка столкнулись, лязгнув сталью о сталь.

Имперский Кулак наступал, нанося мощные рубящие удары один за другим, чувствуя, как меч дрожал в его руках, а дождь стекал по глазам. Лицо Белого Шрама превратилось в рычащую маску, губы растянулись в улыбке. Намокшие волосы взвивались над широко раскрытыми глазами, когда он нырял и уходил в сторону. Гуань дао превратился в размытую бритву, мелькая всё быстрее, атакуя и парируя.

— Ты такой, как о тебе говорят, — больше не смеясь и тяжело дыша, произнёс Джубал-хан.

Сигизмунд увидел, как слегка дёрнулся в сторону зрачок Джубала и уклонился от неожиданного выпада.

— И даже лучше, — продолжал Белый Шрам.

Слова проходили мимо Сигизмунда. В его разуме осталось место только чувству собственного меча, только вихрю ударов и выпадов, и спокойствию, которое текло в нём словно кровь и дыхание. Словно жизнь.

— Но даже во всём твоём мастерстве кое-чего не хватает, — ещё тяжелее дыша, произнёс Джубал.

Он прыгнул, снова вращаясь, подобно урагану клинков. Он был быстр, очень быстр. Взмах гуань дао, удар. Сигизмунд вскинул меч, чтобы парировать глефу. Он почувствовал звонкий удар по предплечью, а промокший Джубал отскочил назад. Чуб хлестнул в сторону. Сигизмунд мельком посмотрел на руку. Цепи между мечом и запястьем разрублены. Первый капитан сделал выпад. Джубал покачнулся, как дерево на ветру, и меч пронзил воздух. Мелькнула бронированная пятка, и голова Сигизмунда откинулась назад. Треснула кость, брызнула кровь. Зрение превратилось в радугу взрывов.

Наблюдавшие за поединком Белые Шрамы разразились ликующим рёвом и криками. Сигизмунд покачнулся, ослеплённый своей же кровью, мысли бушевали в голове. Злость, и боль, и сомнения и…

Всё успокоилось. Он позволил барабанному ритму сердец пройти сквозь себя. Его мир — мгновение. Есть он, и есть меч в его руке. Больше ничего. Больше ничего и не нужно. Джубал уже действовал. Сигизмунд не видел его, он не видел ничего, но он чувствовал движения противника, как затишье перед громом.

Джубал закричал и нанёс удар. Меч остановил глефу, но от силы атаки зашатались зубы. Имперский Кулак чувствовал, как движется его меч, чувствовал его звон после каждого отбитого удара. Он отступал, видя только нечёткое размытое пятно, ноги скользили в грязи. Широкие рубящие удары Джубала следовали один за другим. Он был быстр, быстрее ветра, быстрее вспышки далёкой молнии. Но неожиданно всё изменилось, словно мерцающий солнечный свет прорвался сквозь разрыв в штормовых облаках. Сигизмунд шагнул в сторону и ударил сверху вниз. Он понял, что попал и ударил ещё дважды, прежде чем успел затихнуть лязг после первого удара. Джубал крутанулся назад, оказавшись вне досягаемости.

Сигизмунд остановился, подавив инстинктивное желание преследовать Белого Шрама. Джубал снова стоял на краю круга. Дождь смывал пятна крови с брони цвета слоновой кости. Он крепко сжимал гуань дао, но левая рука была искривлена, из локтя сочилась кровь. Горжет смялся, по правому бедру пробежала паутина трещин. Танцующее мерцание покинуло глаза. Пристальный взгляд неожиданно стал более старым, терпеливым и понимающим.

— Я знаю — мне не победить тебя. И ты это знаешь, — тяжело дыша, произнёс Джубал-хан.

Белый Шрам широко улыбнулся, показав острые белые зубы.

— Но эта песня стоила того, чтобы её спеть.

— Ты проиграл, потому что тебе не хватает концентрации, — ответил Сигизмунд.

— А тебе не хватает жизнерадостности, — улыбаясь, сказал Белый Шрам.

— Мы существуем, чтобы служить.

— И больше ни для чего?

— И больше ни для чего.

Джубал посмотрел по сторонам и прищурился, словно впервые увидел ряды наблюдавших легионеров. Затем повернулся к Сигизмунду и крутанул оружие здоровой рукой.

— Давай закончим с этим, — завершил он.

Вторая глава

— Ты раньше убивал космических десантников?

Голос старейшей вернул его из воспоминаний. Он медленно открыл глаза, грузовой отсек десантно-штурмового корабля напоминал заполненную тенями пещеру. Доспехи сидевших рядом и напротив воинов сверкали янтарным светом. Двадцать. Половина — выбранные им Храмовники. В полумраке их белые сюрко казались серыми. Остальные — люди сенешаля Ранна, их покрытые царапинами и вмятинами броню и щиты украшали двойные топоры линейных штурмовиков-сапёров. Корпус корабля гремел и гудел, летя сквозь пустоту. Расстояние до кометы уменьшалось с каждой минутой.

С Исствана пришли новости о смерти примарха и предательстве ещё четырёх легионов. В Солнечной системе оставались подразделения новых предателей, возможно о них просто забыли. А возможно они собирались атаковать. Их необходимо найти и уничтожить. Рогал Дорн возложил этот долг на Сигизмунда, и он лично исполнит его.

Он посмотрел на эмиссара. Она сидела между закованными в широкую броню генетически связанными телохранителями. Её экзоскелет мерцал хромом и полированным карбоном. За стеклом визора лицо старейшей выглядело панорамой морщин и крепких костей под бледной кожей, но её глаза мрачно мерцали, когда она смотрела на него. Женщину звали Гарпократия Морн, и будь на то воля Сигизмунда — её бы здесь не было. Но с этим, как и со многим в последнее время, ему пришлось просто смириться. Она улыбалась ему, губы подёргивались, словно она радовалась только что услышанной шутке.

— Так как? Убивал?

— Помолчи, старейшая. Твои слова раздражают, как мухи. Держи их при себе.

Конечно же, это был Ранн, капитан штурмового отряда ещё не надел шлем и его чёрные волосы колыхнулись на резком лице, когда он повернулся к Морн. Пальцы постукивали по рукоятям прикреплённых к щиту топоров. Гарпократия посмотрела на него с таким видом, словно только сейчас узнала о его существовании. Он встретил её взгляд и оскалился. Женщина подняла бровь и снова посмотрела на Сигизмунда.

— Так каков твой ответ, первый капитан?

— Помо… — не успел договорить Ранн.

— Представитель Императора и его регента, эмиссар Совета Терры или просто полководец, который стоял на кровавых полях и побеждал ещё до того, как победил Империум. — Лицо Морн больше не выглядело старым. Оно стало твёрдым и неприветливым, как зазубренный меч, лезвие которого осталось смертоносным. Она долго выдерживала пристальный взгляд Ранна. — Что из этого ты не понял, Фафнир Ранн?

Капитан штурмового отряда ничего не ответил. Он замер, пальцы больше не стучали, а покоились на рукояти одного из топоров. Затем его губы дёрнулись и растянулись в ухмылке. Продолжая улыбаться, он откинулся назад, но так ничего и не ответил.

— Я понимаю, почему ты любишь тишину. Она подходит тебе, — продолжила Гарпократия.

— До цели сто километров. “Багровая” готовность, — раздался вокс-голос.

Замигало красное освещение. Как один воины сжали оружие. Сигизмунд мельком взглянул на свой меч. Лежавший на коленях клинок был похож на отражённую полосу вороненой ночи. Потом Храмовник перевёл взгляд на цепь между оружием и запястьем. Он помнил кривую усмешку Джубала и дождь, танцующий на лезвии клинка. Время близится. Оно предвосхищает будущее, созданное предательством Гора. Он желал смириться с ним, но будет чудом, если от этого что-нибудь изменится. Он не хотел, чтобы Морн повторила вопрос.

Ранн надел шлем с бороздками на лицевой стороне. В руках Гарпократии появилась пара древних пистолетов “Семпентор” и Ранн повернулся к ней.

— Почему ты спросила, убивал ли он таких как мы?

— Потому что мы собираемся сражаться с ними. Потому что, несмотря на все идеалы единства, космические десантники уже умирали на клинках своих братьев. Потому что ответ может означать, что в нём есть слабость, которую он ещё не видит.

— Так вот почему ты здесь? — вздохнул Ранн.

— Я здесь, потому что так захотел Сигиллит.

— Он не будет колебаться.

— Ты уверен?

— Сколько заботы.

— Сорок километров до цели, пробивные ракеты запущены. — Вокс-голос.

Сигизмунд закрыл глаза. Руна магнитных захватов в углу визора стала почти красной. Он медленно вздохнул, чувствуя, как спокойствие окутывает мысли и мышцы. Он помнил лица всех друзей и врагов, ушедших назад в темноту. И сейчас он задался вопросом, встретит ли он их снова, прежде чем всё закончится.

— Говорят, что он всегда убивает с одного удара, — продолжала Морн.

— Только, когда не размахивает мечом, как фермер, отгоняющий мух, — рассмеялся Ранн. — Он, как и все, смотрел поражению в глаза и вдыхал его запах. Но все молчат об этом.

— Да? Но ты…

— Я говорю, потому что он мне нравится. Я кровью заслужил это право, и насколько бы хорош он не был, ты не отделаешься простым шрамом, если продолжишь оскорбления. У тебя нет на это права, кем бы ты ни была.

— Но, правда, что его никогда не победили, что он не проиграл ни одного поединка и никогда не уступал?

— Правда. И это одна из причин, почему его так тяжело любить.

— Будем надеяться, что он не изменит этой привычке.

Некоторое время все молчали.

— Пробивной удар через двадцать, — раздалось по воксу.

— Нет, — произнёс Сигизмунд.

Он открыл глаза. Магнитный захват крепко удерживал его тело, но он твёрдо смотрел в тёмные глаза Морн и на её осунувшееся лицо.

— Ответ — “нет”.

Его пристальный взгляд вернулся к штурмовой рампе. Ранн напрягся. Шум двигателя превратился в гул, пронзивший мускулы и броню. Сигизмунд приготовился к бою. Он чувствовал вес меча в своей руке.

— Ответ на что?

То, что грядёт — изменит всё. Он собирался вступить в новую эпоху. Слова “быть воином Империума” обретут новый смысл.

— Удар через десять секунд, — раздалось в воксе. Начался обратный отсчёт.

И его ждёт новое будущее.

— Я никогда не убивал космических десантников.

— Три… Два… Один…

Третья глава

Сигизмунд не пошевелился, услышав звук приближавшихся шагов. С тех пор, как он встал у дверей Храма, прошло двадцать часов. И пройдёт ещё четыре, прежде чем он сдвинется с места. Его доспех работал в режиме малой мощности, руны мигали на краю визора медленно, словно застыли в янтаре. Руки покоились на рукояти меча, который упирался острием в пол между ногами. С купольного свода над головой свисали свечи, разгоняя мрак. Гигантские колонны вздымались ввысь, за высеченные в чёрном граните имена цеплялись тени. Со свода свисали знамёна, изорванные и покрытые кровью и огнём сотен битв.

Огромное пространство всегда заполняла тишина, её не нарушали звуки звёздной крепости за её стенами. Даже во время сражений Храм Клятв оставался оплотом спокойствия посреди шума. Его создали таким, дабы напоминать от имени Рогала Дорна, что этот зал олицетворяет нерушимое спокойствие несмотря ни на что. Здесь повсюду вырезаны имена и клятвы каждого Имперского Кулака, который служил или служит Империуму. На этом полу все от величайшего претора до самого последнего легионера становились на колени и клялись в верности. В единственном арочном входе не было двери, но никто не входил непрошенным. Быть Храмовником — значит быть стражем этой традиции, а с ней и клятв всех Имперских Кулаков.

Снаружи из темноты показалась одинокая фигура. Свет свечей выхватил блестящий чёрный лакированный доспех и складки на длинной мантии из белой ткани. Капюшон скрывал лицо воина, но Сигизмунд и так узнал его. Фигура остановилась в пяти шагах от входа. Сигизмунд не шелохнулся. Человек медленно дотронулся до капюшона и откинул его. Тёмные волосы обрамляли лицо с зелёными глазами. Алайош — капитан девятого ордена Тёмных Ангелов и один из самых лучших воинов, когда-либо поднявший клинок в бою.

— Ты не можешь войти, брат, — произнёс Сигизмунд.

— Я и не собираюсь входить.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Я пришёл, чтобы поговорить с тобой.

Первый капитан покачал головой, но не сдвинулся с места. В разговоре не было никакого смысла, не сейчас, когда копившийся в Дорне и Льве гнев поглотил “Фалангу” подобно растущему грозовому облаку. Спор между двумя воплощениями войны и благородства казался невозможным, что не помешало ему произойти. Причина была не в гордости или оскорблении, причина была в существах обладавших огромной властью, одновременно таких похожих и таких разных, которые столкнулись друг с другом подобно суше и морю. Раньше уже случалось, что идеалы Великого крестового похода, пускай и редко, но разжигали разногласия. Кёрз, Феррус Манус, Пертурабо. В какой-то момент гнев каждого из них обращался против Дорна. Сигизмунд надеялся, что разногласия со Львом исчезнут также быстро, как и появились. Они не нужны, трещина в идеальном клинке — трещина в Легионес Астартес.

— Нам не о чем говорить, Алайош. Мой лорд говорит.

— Да, и мой отец говорит.

— Этот… спор закончится.

— А если нет? Что его завершит?

— Не кровь.

— Нет?

— Нет. Мы — воины Империума, нас создали сражаться с его врагами, а не друг с другом. Разорвать это братство — значит стать никем.

— Скажи это Пожирателям Миров. Скажи это Волкам.

— Кровопролитие ни к чему не приведёт. Этого не будет между нашими легионами. Не сейчас и никогда.

Сигизмунд по-прежнему не двигался. Мгновение спустя Тёмный Ангел кивнул в сторону сводчатого зала за его спиной.

— Это — Храм Клятв?

Спрашивая, он шагнул вперёд, и неожиданно Сигизмунд преградил ему путь мечом. Тёмный Ангел поднял руку, показывая Имперскому Кулаку открытую ладонь.

— Спокойнее, брат. Я не перешагну порог. Не один Имперский Кулак кроме тех, кому нужно принести или обновить клятву, и никто из не VII-го легиона не может войти и выйти. Я прав, так?

— За эти годы примарх разрешил войти трём своим братьям.

— И если я сделаю ещё один шаг…

— То больше никогда не сделаешь другого.

— И чему послужит моя кровь, пролившись на этот пол?

— Долгу.

Алайош улыбнулся, хотя взгляд остался серьёзным.

— Кто мы? — спросил он.

— Мы — воины.

— Но здесь и сейчас мы больше чем воины. Мы — чемпионы. Если, чтобы удовлетворить честь потребуется кровь, то это не будут наши братья или отцы. Это будем мы. Мы — наши легионы и мы — наши клятвы. Мы обнажаем свои мечи, но они принадлежат не нам. Рука, которая рубит, и глаз, который её направляет — это не одно и то же. Долг связывает нас. Он поддерживает нас. Он направляет нас. Он…

— Всё, — прервал его Сигизмунд.

— Да, неважно к чему он ведёт нас или зачем.

Алайош снова улыбнулся, и Сигизмунд узнал эмоцию в глазах Тёмного Ангела. Это было горе.

— Буря может стихнуть, но если этого не произойдёт, то я хочу быть уверенным, что мы поняли друг друга.

Четвертая глава

Сигизмунд спрыгнул со штурмовой рампы. Перед его взглядом предстал внешний зал святилища. Он никогда раньше не был здесь, но много раз слышал, как о комете говорил отец. Стены из рядов черепов и полированных костей аркой нависали над ним. Слова скрывали лица, слова говорили, кем они были при жизни и деяниях, что привели их сюда к смерти. Каждая кость и череп принадлежали герою долгих Объединительных войн Терры. Орбита Солнца стала памятником цене, заплаченной человечеством за вечную мечту.

Семнадцатый легион назначили хранителями святыни-кометы с самого момента её создания. Сто воинов Несущих Слово стояли на страже в её залах, всегда бдительные, всегда верные долгу. Но сейчас верность обернулась предательством. Покинутые своими братьями, они умрут под взглядом пустых глазниц павших героев.

Грохотали болтерные очереди, осколки звонко лязгали о его броню, но ему всё равно. Он — размытое пятно, вспышка резких краёв и острого клинка. Перед ним возник первый Несущий Слово, болтер поднят, осквернённая багровая броня отражала свет болтерного огня. Сигизмунд увидел отвратительные символы, выгравированные на блестящем красно-сером керамите. За первым Несущим Слово показались другие, минимум десять. Широкие стволы болтеров направлены на него. Спокойная барабанная дробь обоих сердец ускоряется перед последним шагом перед атакой. Палец Несущего Слово нажал на спусковой крючок. Сигизмунд рубанул.

Чёрная влажная кровь брызнула из раны, мерцая в свете взрывавшихся болтов. Несущий Слово посмертной хваткой сжал оружие, и оно выплюнуло пламя.

Сигизмунд почувствовал, как раскалённое дыхание болтера отозвалось в его шлеме. Труп ещё даже не начал падать, а он уже двигался дальше.

Он рубил снова и снова, убивая с каждым шагом. Он наступал, а его мир состоял из нанесённых ударов. Туловище, разрубленное от ключицы до паха, рука, тянущаяся за клинком, рёв и всплеск болтерного огня. Он слышал и чувствовал всё, но не был частью происходящего. Он сконцентрировался только на том, чтобы прорубиться вперёд, он перетекал из удара в удар подобно реке. Он знал, что следующие за ним братья выстроились клином, и он — его наконечник. Они атаковали, стреляя по сторожевым турелям, рубя фигуры в красной броне. В воксе послышались голоса — это остальные ударные подразделения оказались в святыне. Пока сопротивление было слабым, врагов мало, их тактика жалка. Сигизмунд знал об этом, даже не смотря по сторонам и не прерывая косящий ритм меча.

Новый Несущий Слово оказался быстрее остальных, его лысую голову и кожу покрывала паутина чернильных символов. Имперский Кулак увидел, как широкий клинок с зазубренными краями устремился к его шее. Отличный удар — результат тренировок и опыта. Смертельный и чистый. Убийственный ритм Сигизмунда даже не замедлился. Он вскользь отбил атаку, повернулся и нанёс рубящий удар сверху. И только тогда заметил кинжал. Маленький шип из необработанного обсидиана с рукоятью из кости мерцал, пропадая из вида, как будто растворяясь в мареве. Несущий Слово ударил. Его глаза широко расширились на татуированном лице, зубы обнажились в триумфальном рычании.

Сигизмунд со всей силы крутанул меч вниз, пытаясь заблокировать выпад. Чёрный нож попал в нагрудник. Храмовника захлестнула боль, когда плоть запылала под бронёй. Меч врезался в левую руку Несущего Слово, но удару не хватило силы. Враг споткнулся, восстановил равновесие и ударил снова.

Лезвие топора вдребезги разнесло голову Несущего Слово. Молния взорвалась в раскате грома, измельчённого мяса и разрушенной брони. Ранн отпихнул труп со своего пути.

— Ты заслужил, чтобы они прикончили тебя, капитан. Ты становишься небрежным.

Его доспех и щит покрывали множество металлических шрамов и брызги крови. Он не оглянулся, зная, что Сигизмунд прикрывал его. Они стояли плечом к плечу — покрытый шрамами мясник и рыцарь. Всё новые и новые Имперские Кулаки формировали линию вместе с ними, одновременно ведя огонь, щиты и мечи наготове.

Шипастая булава врезалась в щит Фафнира, и он покачнулся от силы удара. Перед ним стоял очередной Несущий Слово, броня забрызгана кровью, а ноги попирают трупы. Сигизмунд выждал долю секунды, он выжидал момент, когда враг начнёт отводить булаву назад.

— Нет! — взревел Ранн.

Он ударил щитом. Враг на миг покачнулся, восстановил равновесие и отпрянул. Меч Сигизмунда вонзился ему в живот. Храмовник чувствовал, как дрожал клинок, пронзая броню, плоть и кости. Топор Ранна снёс Несущему Слово голову с первой же попытки.

— Ты ещё ничего не знаешь о войне, но быстро учишься, — рассмеялся Фафнир.

Сигизмунд почувствовал, как сенешаль крепко стукнул обухом топора по его наплечнику. Они продвигались вперёд по грудам трупов. Несущие Слово отступали, стреляя на ходу. За ними высокие двери из меди и кости, и они начали закрываться, перегораживая широкий проход.

— Захватить двери! — закричал Сигизмунд.

Братья бросились вперёд, едва слова приказа слетели с губ первого капитана. Пять воинов, образовав щитами непроницаемую стену, устремились к дверям. На них обрушился град болтов, двое не удержались на ногах, но остальные даже не дрогнули. Они начали стрелять, когда двери уже почти закрылись, а Несущих Слово за ними можно было различить только по горящим глазам и вспышкам выстрелов.

Мелтаганы с рёвом прочертили тонкие полосы пылающего воздуха к закрывавшимся створкам. Пласталь и медь покрылись рябью, словно жир на огне. Секунду спустя выстрелил гравитонган, и дверной проём вылетел потоком раскалённого добела металла.

Сигизмунд снова побежал, тяжело дыша. Фафнир держался рядом. Их окружали пылающие искры, зазвенело предупреждение о высокой температуре и они миновали проход. Расплавленный шлак отмечал их путь. Сигизмунда поглотил смертельный ритм — необычное ощущение, не похожее на другие, словно перед ним двигалась живая картина, окрашенная размытой скоростью и брызгами крови.

Он остановился. Коридор — широкая темнота впереди — теперь был тих и пуст. Воздух вылетал в пробоину во внешней палате, и вокруг поднялись порывы ложного ветра. Ранн отошёл и направился вперёд, щитоносцы встали с двух сторон от своего командира непроницаемой стеной. На секунду в тишине Сигизмунду показалось, что он услышал далёкий голос, за гранью слышимости. Он посмотрел на меч. На цепи к запястью свернувшаяся кровь.

— Это только начало, — произнесла Морн.

Он посмотрел на неё. Женщина приближалась, от пистолетов в её руках и обойм поднимались марево и пар. За ней следовали оба телохранителя, стволы их роторных пушек замедлялись.

— Ты думаешь о том, почему после всего гнева на предателей ты сейчас ничего не чувствуешь.

Сигизмунд оглянулся и посмотрел за двери. Пол покрывали большие бронированные фигуры. Среди багрового блеска встречались и тела в жёлтой броне. Взгляд остановился на отрубленной руке, которая продолжала сжимать гладий пальцами в бронированной перчатке.

— Ты считаешь себя кровавым убийцей, убийцей своих генетических братьев.

Он посмотрел на неё. В её глазах больше не было ни капли веселья. Она кивнула.

— Ты — первый капитан. Вот кто ты.

Он отвернулся, не отвечая, и направился за Фафниром. Он чувствовал вес меча в руке и звон цепи о запястье. С тех пор, как он убил первого Несущего Слово, прошло меньше двух минут.

Пятая глава

Кхарн усмехнулся, когда меч устремился к его рёбрам. Продолжая ухмыляться, он хлёстко ударил клинком в шею Сигизмунда. Быстрый удар, настолько быстрый, что человек едва увидит его, но Храмовник успел отклониться и ударил сверху вниз. Пожиратель Миров поймал опускавшийся меч между перекрещенными клинками и снова атаковал. Имперский Кулак парировал плоской стороной меча, максимально далеко отведя оружие противника. Лезвие Кхарна скользнуло мимо. Сигизмунд взмахнул мечом и рубанул в ответ. Кхарн застыл. Первый капитан смотрел на вену на шее Кхарна, она билась прямо у острого края клинка. Кровь толстым червём ползла по полированной пластали, уже начиная свёртываться на обнажённой груди.

Кхарн зарычал, мышцы шеи напротив меча напряглись. Плоть вокруг глаз подергивалась, и Пожиратель Миров тяжело дышал, но не от усталости. Сигизмунд поднял бровь. Кхарн сплюнул, перехватил поудобнее оба клинка и отвернулся.

Ниже пояса на нём были простые чёрные штаны, перевязанные верёвкой. Сигизмунд вытер лезвие меча о воздух, капли крови упали на песок, покрывавший пол. В противоположность Кхарну на нём была простая белая мантия с чёрным крестом, обрезанная так, что руки освещал тусклый свет. В бойцовских ямах Пожирателей Миров обычно сражались в доспехах, но не в этот раз, и не эти два воина. Полукруглые стены ямы были из грубого железа, покрытого вмятинами от оружия и засохшей кровью.

Сигизмунд посмотрел на ровные ярусы над ямой и хмыкнул. В ответ на него смотрели тишина и пустота. Он перевёл взгляд на оружейную стойку, куда Кхарн повесил пару своих клинков. Пожиратель Миров продолжал тяжело дышать, скальп подёргивался вокруг металлических агрессивных имплантатов. Гвозди мясника.

— Ещё раз? — спросил Кхарн.

Он провёл руками по оружейной стойке и коснулся рукояти длинного цепного топора, задержался на катушках метеоритного молота, но выбрал меч, чьё лезвие не уступало шириной его руке. Золотые крылья над гардой служили перекрестьем, и одинокая капелька крови упала между их перьями. Кхарн перебрасывал его с руки на руку, словно человек, прикидывавший вес ножа.

— Всегда удивлялся, что тебе здесь нравится, — произнёс он.

— Это не так, — ответил Сигизмунд.

— И всё же мы снова здесь.

Кхарн перестал играться с мечом и взвесил его в руке. Затем хмуро посмотрел на длинный клинок, покачал головой, повернулся к стойке и поставил меч обратно. Сигизмунд наблюдал, как Пожиратель Миров перебирает оружие. Он ждал. Он знал, зачем это нужно Кхарну. И он знал, какое бы тот не выбрал оружие — это ничего не изменит. Он высоко ценил причину, хотя они никогда не говорили о ней. Наконец Кхарн взялся за рукоять топора, который скорее был похож на секач, чем на боевое оружие. Он повёл плечами, мышцы бугрились под кожей. Подёргивания на лице так и не прошли, дыхание походило на рычание сквозь зубы.

Сигизмунд держал меч низко, почти касаясь острием песка. Звенья цепи вокруг запястья зазвенели, хотя он стоял неподвижно. Взгляд Кхарна устремился на пласталевую цепь. Он усмехнулся, в глазах появились огоньки.

— Полагаю, притворная лесть. Что сделал Джубал?

— Он рассёк их.

— Ха! Он всегда мне нравился, — обрадовался Кхарн.

— Он… Он спросил, боюсь ли я потерять меч.

— А ты?

— Нет. Он сказал, что цепи всё равно, что тюрьма.

Усмешка покинула лицо Кхарна. Скальп снова задёргался вокруг гвоздей, по телу пробежала дрожь.

— Продолжим эту глупость?

Сигизмунд кивнул и тишину сменил гром стали. Снова две фигуры кружились и атаковали друг друга. Топор Кхарна врезался в меч, отлетал и атаковал снова. Он тяжело дышал, в уголке рта показалась слюна. Глаза расширились, зрачки стали похожи на чёрные раны в налившихся кровью белках. Сигизмунд отступил на шаг, продолжая успешно защищаться. Кхарн рванулся за ним, взревел и нанёс мощный удар. Первый капитан легко парировал его атаку, и топор просвистел мимо плеча. Он ударил навершием меча Кхарна в предплечье, а затем в лицо. Пожиратель Миров присел, и, выпрямляясь, врезался головой Сигизмунду в лоб. Попал в висок, но когда Сигизмунд падал и поворачивался, запястье Кхарна оказалось между рукоятью меча и рукой Имперского Кулака. По инерции Кхарн взмыл в воздух. Он перевернулся и приземлился на ноги, собираясь ударить с разворота. Сигизмунд приставил острие меча сзади к его шее. Кхарн оскалил зубы. Он дрожал, лицо подёргивалось. Он глубоко и медленно вздохнул. Затем кивнул. Сигизмунд отвёл меч. На его лице сворачивалась кровь, на щеке глубокая ссадина, нос сплющен.

— Ну, теперь хотя бы, похоже, что мы сражались, — тяжело дыша, произнёс Кхарн.

— Глупый приём. Ты поставил на него слишком много.

— Я слышал, что у ублюдочного Севатара это сработало. К тому же это наш путь. Когда мы проигрываем, мы должны убедиться, что противнику досталось больше, чем нам.

— Ты сдерживаешься. Ты всегда сдерживался.

Кхарн покачал головой, его лицо всё ещё подёргивалось, и он указал на круг песка под ногами.

— Нет, брат, просто я не очень хорош в… этом.

— Я сражался рядом с тобой в бою, Кхарн. Я видел, как ты сражаешься или ты забыл?

— Я не забыл, но это не поле битвы.

— Наши братья сражаются здесь так, словно это оно.

— Нет, не сражаются, да и ты тоже. Истинная война неконтролируема, брат. Она не ограничена стенами бойцовской ямы. Она — водоворот шанса и ярости, где тебе не за что зацепиться. Ты сражаешься, потому что должен сражаться, потому что тебя ведёт уверенность. Кем бы ты был без неё?

— Прошу поясни, брат.

— Всегда такой уверенный, всегда такой сдержанный, даже в гневе. Но если столпы, на которых стоит твой мир, пошатнутся, если долг направит тебя на путь, где всё под сомнением.

Кхарн провёл рукой по гвоздям мясника.

— Что тогда?

— Я стану никем.

— Я прощу скрытый смысл твоих слов, брат, и не думаю, что лишившись своих цепей уверенности, ты станешь никем. Пожалуй, в этом случае я действительно не хотел бы встретиться с тобой, даже здесь.

— Нет?

— Нет! Потому что тогда я и в самом деле должен буду попытаться убить тебя.

Шестая глава

— Они погибли слишком легко, — произнесла подошедшая Морн.

Сигизмунду не зачем было смотреть на Гарпократию, он и так понял, что её лицо скривилось от презрения. По правде говоря, он согласился с ней, и сказанное старейшей беспокоило его, но атмосфера на комете-святыне беспокоила ещё сильнее. В воздухе ощущалось напряжение, статические разряды потрескивали вдоль облицованных костями стен, словно заземлённая молния растущего шторма. И ещё тени. Порой казалось, что они движутся, а иногда Сигизмунд не сомневался, что они растут, когда он отводит взгляд. Он чувствовал себя неестественно и никогда не испытывал ничего подобного раньше. Это тревожило, тревожило очень сильно. Ранн, похоже, ничего не заметил.

— Что ты имеешь в виду, говоря “они погибли слишком легко”? — спросил он.

— Они знали, что за ними придут, — ответил Сигизмунд. — Видимо предательство Несущих Слово готовилось очень давно. Они встретили нас на внешних подступах почти с половиной своих сил, понесли потери и скрылись. Скажи мне, брат, разве это не беспокоит тебя?

— Они сопротивлялись.

— Но недостаточно, — произнесла Морн.

— Почему они пошли на это?

— Жертва.

Сигизмунд почувствовал мурашки на коже. Слова старейшей встревожили его, но он не понимал почему.

— Жертва? — удивился Фафнир. — Как у последователей богов до пришествия Имперской Истины? Ты же не об этом говоришь?

— Именно об этом.

— Это — Империум. Те, кто следовали старым путям — давно мертвы.

— Сейчас уже не та эпоха, какая мы думали, брат. — Сказал Сигизмунд. — Её истины уже не те, и не они её оружие.

— Но почему?

Первый капитан поднял руку, Храмовники молча направились за ним. Перед ними предстали две двери высотой с двух космических десантников, мерцавшие бронзой и полированными костями. Сигизмунд моргнул. Когда он посмотрел на них, то ощутил внезапное и растущее давление в затылке. Кажется, на краю зрения снова дёрнулись тени.

— Ловушка? — спросил он. — Ловушка, размах которой мы не видим или не до конца понимаем, не так ли, леди Морн?

— Так.

Старейшая подошла к дверям, телохранители следовали за ней по пятам, лязгая и шипя бронёй. Подошёл и Ранн, сжав пальцы на рукояти топора.

— Тогда, что ты предлагаешь нам сделать?

Морн повернулась к ним. Он улыбалась за стеклом визора. На миг Сигизмунд едва не улыбнулся в ответ.

— Пожалуй то же самое, что ты хотел сделать, едва увидел эти двери, сенешаль Ранн. Выбить их!

Она направилась к высоким створкам, пневматические механизмы её экзоскелета дрожали при каждом шаге. Женщина двигалась быстрее, чем ожидал Сигизмунд. Пистолеты в её руках засветились, пока она готовилась к выстрелу. Первый капитан устремился за Гарпократией, по клинку побежала молния, когда включилась энергия.

Раздался чей-то резкий смех, Ранн не обратил на него внимания и беспокойство, которое он вызвал у сопровождавших его Храмовников и щитоносцев.

Морн выстрелила в дверь. Во все стороны полетели обломки костей и бронзы. Створки распахнулись со звоном, словно ударили в гонг. Старейшая вошла в освещённое пламенем помещение. Телохранители неотступно следовали за ней. Пластины их брони мерцали при каждом шаге. Сигизмунд и Ранн были всего в паре метров позади. Это безумие, но остался всего один путь и он перед ними. Сигизмунд перешагнул через порог палаты. Красные предупредительные символы мигали по всему визору. Он ускорился до ровного спринта. Он увидел, что их ждало за полупрозрачными рунами целеуказателя.

В центре зала, образовав круг, стояли десятки космических десантников. Они стояли на коленях, сняв шлемы и склонив головы. У каждого в руке нож: шип из чёрного стекла, железа или мутного кристалла. В центре стоял одинокий воин. На нём чёрная броня испещрённая надписями. Перед ним ларец из серого камня, из которого клубятся тени и пробивается мерзкий свет. Воздух дрожит в такт гулу поющих голосов.

Тяжёлые пушки телохранителей раскрутились до боевой скорости. Морн ушла в сторону, её когтистые ноги лязгали о каменные плиты. Вращавшиеся стволы роторных пушек выплюнули пламя. Ранн вскинул над головой топор. Пистолеты Морн завопили, перед каждым выстрелом вокруг стволов появлялись ярко-красные разряды энергии. Ближайшие Несущие Слово взрывались, так и не поднявшись с колен. Их шипящая кровь пролилась на полированный пол. На нём и вдоль стен рядами стояли черепа. Их глаза засветились. Воздух потемнел, киша тенями, для которых не было источников света. Но Сигизмунд смотрел только на одинокую фигуру.

Чёрный воин устремил взгляд вверх. Написанные чернилами слова обвивали его глаза подобно змеям. Он открыл рот и произнёс единственное слово:

— Мир.

Звук прокатился по крутившемуся воздуху. И каждый Несущий Слово вонзил себе кинжал под подбородок. Всё застыло. Стало ещё темнее, и ночь затмила день. Одинокая высокая нота отозвалась эхом, простираясь бесконечно, становясь всё громче и поглощая все остальные звуки. Это было долгое мгновение: тошнотворно-мягкое, растянутое, словно сухожилие. Несущие Слово поднялись над полом, из их ртов вырывались кровь и дым. Они задёргались, словно куклы на верёвках. Доспехи треснули, керамит раскололся, стало видно плоть. Бледная кожа сочилась кровью. Глаза, рты и щёки растягивались и растворялись, когда чудовищные твари делали первые шаги в реальности.

Это… Сигизмунд никогда раньше не видел ничего подобного. Это и нельзя было видеть. Только воин в центре не изменился. Запавшие и холодные глаза. В них горе, а не триумф. Сигизмунд чувствовал, как в голове громко зазвучали голоса, вытягивая его мысли. Воздух сгустел. Во рту появилась горечь. Время исчезло. Он почувствовал, как против его воли его переполняют мысли, сомнения и воспоминания. Он увидел лицо своего отца Рогала Дорна, доверие в его глазах. Он увидел…

Он видит только путь перед собой. Есть только меч в его руке и враг перед ним. Есть только одно чувство, которое позволено. Чистое и светлое, словно факел во тьме. ГНЕВ!

Он моргнул. Мир вернулся назад. Он побежал вперёд, зная, что стена щитов Имперских Кулаков сломана, сражение превратилось в кружащийся шторм клинков, болтерного огня и когтей. Невольно он подумал о Кхарне, Пожирателе Миров, который бросался в битву с пылающей в затылке яростью.

Существа набросились на него, их руки заканчиваются когтями. Меч врезался в макушку полу сформировавшейся головы. Она разлетелась вдребезги, кровь и гной туманом повисли в воздухе. Он ощутил запах внутренностей и благовоний даже сквозь шлем. Рядом грохотала стрельба. Существа выли всё громче, кружась и прыгая вперёд.

Он видел, как Ранн метнул топор, видел, как он вращался, видел молнию — след активного силового поля. Топор врезался в ближайшую тварь. Существо дёрнулось, по её плоти побежали чёрные трещины. Чудовище взвыло. Ранн не стал метать второй топор и бросился на врага. Но тварь не умерла, как и те, которые толпились рядом и царапали щит, который сенешаль старался держать ровно. Сигизмунд видел, как костяной коготь, лязгнув, играючи расколол лицевую пластину шлема Фафнира. В воздух неожиданно брызнула яркая кровь. Ранн пошатнулся.

Сигизмунд размытым пятном бросился к брату. Что-то обернулось вокруг руки с топором, перекатываясь и блестя, словно пережёванное мясо. Фафнир упал. Существа набросились на него, с их широких челюстей капала кровь и слюна. Сигизмунд врезался в окруживших Имперского Кулака тварей, и нанёс рубящий удар слева направо, словно косой по кукурузе. Он почувствовал, как задрожал клинок, проходя сквозь плоть и кости. Перед ним появилось свободное пространство, и он вступил в него, перешагнув через лежащего Ранна. Он прочертил мечом дугу за спиной и существа снова взвыли, отшатнувшись. Он мельком посмотрел на Фафнира. Броня исцарапана и заляпана свернувшейся кровью. На разбитой лицевой пластине шлема пузыри красной пены.

— Вставай! — тяжело дыша, потребовал Сигизмунд.

— Я заслужил, чтобы меня сегодня прикончили! — Ответил Ранн.

Он поднялся, по-прежнему сжимая топор и щит. На мгновение он покачнулся, затем отряхнулся, разбрасывая кровь как собака, которая стряхивала воду с меха. Несколько тварей перед ним отступили волной отвратительной плоти. Шум сражения всё ещё пел в воздухе, но на секунду он стал словно отдалённым. Перед ними стоял Несущий Слово в чёрной броне. Когда он шагал вперёд, от него отслаивался дым, а ближайшие к нему твари стучали зубами и стонали, подобно усмирённым животным.

Седьмая глава

— Это не должен был быть ты, Сигизмунд, первый сын Дорна. Ты не должен быть здесь. Тебя ждала другая смерть.

Несущий Слово замолчал, повернулся и протянул руку к открытому каменному ларцу на возвышении.

— Заткнись, предатель! — закричал Ранн.

Он сплюнул и бросился вперёд, из его ран снова брызнула кровь. Мгновение спустя за ним устремился и Сигизмунд. Что-то двигалось внутри ларца, что-то раскололось, словно по мазуту побежали трещины. Несущий Слово взял это. Серая молния пробежала по его руке, перекинулась на броню и закружилась на краях размытого тела. Ранн поднял щит и ударил сверху вниз топором. Сигизмунд слышал, как он захрипел от напряжения и видел струю крови на груди Фафнира. В ударе не было ни аккуратности, ни изящества. Самый старый из ударов на войне. Смертельный удар, быстрый и прямой. Несущий Слово повернулся с такой скоростью, что его очертания оказались размытыми. Что-то врезалось в щит Ранна, но тот не сломался. Не всё так просто.

Сенешаль резко отшатнулся от мощи удара и упал, согнувшись, словно перерубленная верёвка. Тёмный воин отвёл оружие назад. Его форма менялась, перетекая из одной в другую, укрепляясь и распадаясь. Оно зашипело, когда Несущий Слово поднял его, чтобы нанести смертельный удар. Ранн неподвижно лежал на полу, из его ран струился шлейф тьмы.

Меч Сигизмунда блокировал удар, вспышка белого света расколола воздух. Оба оружия вгрызлись друг друга.

— Огонь и ветер говорили о твоём конце, Храмовник, — произнёс тёмный апостол.

Сигизмунд отпрянул. Несущий Слово отвёл оружие. Оно застыло, превратившись в длинный зазубренный меч, кровь исчезала с зубчатого лезвия.

— Твоя смерть была предопределена. Могила среди звёзд ждала тебя, но ты здесь.

Зазубренный меч метнулся вперёд. Сигизмунд шагнул в бок, Несущий Слово не отставал. Имперский Кулак повернулся, уворачиваясь от атаки и увидел, что противник открылся. Он сделал выпад, вложив в него всю решимость, всю жизнь и все годы тренировок. Несущий Слово мгновенно ушёл в сторону, его дрожащая фигура исчезла между двумя мгновениями, словно он и не двигался. Чёрный силуэт появился на прежнем месте, постепенно проявляясь в воздухе, подобно кровоподтёку. Он контратаковал, меч устремился вниз и изменил форму. Теперь это была чёрная булава с тяжёлым навершием и шипами. За ней тянулся застывший шлейф ночного огня.

Меч Сигизмунда остановил удар, но слишком поздно. Его сбили с ног. Он почувствовал, как мощь атаки дробит кости в державшем оружие предплечье. Он упал на пол, перевернулся и быстро вскочил на ноги. Твари набросились на него, кудахча бесчисленными голосами. Заныли повреждённые сервомоторы доспеха. Дисплей шлема залил красный предупредительный свет. Внутри головы он сражался, стараясь сохранить концентрацию, сохранить контролируемую ярость, которая служила ему огнём. Сжимавший булаву тёмный апостол стоял меньше чем в пяти шагах. Тёмные провалы глаз были неподвижны. Он медленно и небрежно повёл плечами и шеей. Этими движениями он напоминал Кхарна.

— Ты рассказал своему отцу?

Холод пронзил Сигизмунда, когда он медленно выпрямлялся.

— Ты признался ему? Рассказал, почему отринул долг, чтобы вернуться на Терру?

Слова эхом отозвались в нём. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он случайно встретился с Киилер на “Фаланге” и она показала ему будущее, после чего он попросил Рогала Дорна о возвращении с ним на Терру. Он всё время помнил её слова, но не говорил о них никому.

— В варпе нет секретов. Я вижу твоё сердце и вижу твою судьбу. Я исповедовался, и боги даровали твою смерть в мои руки. Ты не уйдёшь отсюда живым. Ты умрёшь и не увидишь, как твой примарх потерпит поражение. Ты умрёшь и не увидишь, как падёт ложный Империум. Ведьма солгала тебе, Храмовник. Солгала.

Сигизмунд почувствовал, как холод сковывает руки и ноги. Он шагнул вперёд и поднял меч, но клинок больше не был частью его, а словно превратился в мёртвую конечность, прикованную цепью к руке. Он услышал далёкий и спокойный голос Киилер, заговоривший с ним из коридоров памяти.

— Вы должны выбрать своё будущее и будущее вашего легиона, Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков.

Сигизмунд чувствовал, как кровь бьётся в венах. Несущий Слово двигался так быстро, что это казалось невозможным. Тень и жирный дым следовали за ним по пятам. Снова вернулись голоса из былой ночной пустоты.

— Долг связывает нас. Он поддерживает нас. Он направляет нас.

— Клинок — свободен, сын Дорна. Надеть цепи на него — надеть цепи на себя.

Он помнил вопрос, заданный им Киилер на “Фаланге”.

— Что за иной путь?

Сигизмунд вскинул меч, но чёрная булава врезалась ему в грудь.

— Смерть, Сигизмунд. Смерть и жертва.

Восьмая глава

Кровь и темнота. Мир вокруг рушился, становясь всё меньше, превратившись в пропасть боли, в которой он тонет. Он ничего не видел, а единственный звуком был гром в ушах. Одно сердце остановилось, другое билось, разрезая жизнь с каждым замедляющимся ударом. Он не чувствовал ни меча в руке, ни пробитые пластины брони.

— Мы существуем, чтобы служить.

— И больше ни для чего?

— Больше ни для чего!

— Неважно к чему он ведёт нас или зачем.

— Правда, что его никогда не победили, что он не проиграл ни одного поединка и никогда не уступал?

— Правда.

— Но если столпы, на которых стоит твой мир, пошатнутся, если долг направит тебя на путь, где всё под сомнением. Что тогда?

Мир встретил его буйством красок, оглушительными звуками и ослепительной яркостью. Зрение вернулось. Над ним стоял воин, тьма с его брони расползалась в воздухе. Булава мерцала, меняя форму. За спиной Несущего Слово покачивались и кружились существа с содранной кожей на звериных мордах. Стробирующий огонь битвы освещал сводчатый потолок. Похожий на трещину рот воина открылся, между белых зубов клубился дым. Когда он заговорил, его губы запылали.

— Мир!

Он поднял над головой чёрную булаву. Сигизмунд сжал рукоять прикованного цепью меча. На его теле открытые раны, мускулы дрожали. В груди билось одинокое сердце. Булава взвыла, устремившись вниз. Встречный удар. Острие меча вонзилось под нагрудник. Клинок в руке Сигизмунда затрепетал, рассекая броню, плоть и кости и вонзился в силовой ранец на спине Несущего Слово. Внезапно воспламенившиеся летучие химикаты и энергия вырвались из рассечённых охладительных труб и силовых кабелей. Несущего Слово охватило пламя, заглушив крики от удивления и боли.

Грудная клетка лопнула. Тёмного апостола отбросило назад, его кровь даже не успевала упасть на пол, испаряясь в пламени и искрах. Сигизмунд поднялся, сжал меч второй рукой, меняя захват, и ударил вниз. Клинок вонзился в рот Несущему Слово, пронзил череп и полированные камни пола.

Секунду он стоял, покачиваясь, пытаясь сосредоточиться, несмотря на боль и кровь. Сражение вокруг затихало. Существа неуверенно двигались, их руки, ноги и сухожилия дрожали, словно перерезали какую-то поддерживающую жизнь нить. Эфирный ветер закружился по залу, тела упавших тварей вспыхнули зелёным огнём. Он увидел своих братьев-Храмовников. Немало их лежали грудами изрубленной плоти, но остальные пробивались к нему, стреляя и повергая существ, которые ещё не успели развалиться на части от губительного ветра.

Среди павших в окружении телохранителей шла Морн. Экзоскелет скрипел, женщина хромала, лязгали сломанные механизмы. Она остановилась, чтобы послать энергетический луч в дёргающееся создание из гладких мышц и наполовину сформировавшихся перьев. Телохранители устремились к каменному ларцу на возвышении и к стоявшему над трупом Несущего Слово Сигизмунду. Тёмный апостол всё ещё сжимал уродливое чёрное оружие, которое дымило, как только что выкованное железо.

Старейшая сказала что-то телохранителям, но Сигизмунд не обратил внимания.

— Забрать клинок. Остальное сжечь!

Сердце в его груди всё ещё билось в ритме боя, ритме столкновения мечей. Он посмотрел на неподвижно лежащего Ранна, тот тихо стонал, сжимая топор. Он должен выжить, должен.

Первый капитан вытащил чёрный меч из черепа тёмного апостола. Клинок выскользнул, обугленная плоть превратилась в золу, которая закружилась в странном бризе.

— Ты исполнил свой долг, Храмовник, — произнесла Гарпократия.

Окровавленный табард развевался. Цепи вокруг запястья зазвенели, а суставы доспеха отозвались скрипом, когда Сигизмунд медленно поднял меч. Клятвы момента выполнены, и он коснулся лезвием лба.

— Нет, он никогда не будет исполнен.

Content

Джон Френч
ХРАМОВНИК

Действующие лица

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава