Глен Кук

ПОЗОЛОЧЕННЫЕ ЛАТУННЫЕ КОСТИ

1

Уже давно все неизменно начиналось с красивой женщины у дверей, иногда посреди ночи. На сей раз ею все закончилось. И хорошо. Я больше не участвовал в разгульном образе жизни. Для меня существовала лишь одна красивая женщина. И она уже находилась по мою сторону дверей.

Тинни Тейт.

Тинни изменила мою жизнь во всех отношениях.

Тинни пустила слух: Гаррет, самый удивительный образчик бывшего морского пехотинца, больше не входит в число серьезных игроков Танфера, что бы ни означал этот термин. Сынок мамы Гаррет стал искренне моногамным. Теперь он приберегал свои широкие профессиональные навыки для пивоваренной империи Вейдера и, что важнее всего, для Объединенной производственной компании.

Человек этот больше не отправлялся на коварные улицы в ту пору, когда там появляются крысы. Что доставляло удовольствие многим, а гораздо меньшей группе личностей было вовсе не по душе.

Находившимся в самом низу пищевой цепочки и паразитам очень нравился новый Гаррет. Он больше не вмешивался в их жизнь. Совсем по-другому обстояло дело для рабочих в пивоварнях и в Объединенной. У Гаррета вошло в привычку появляться как раз тогда, когда некоторые низкооплачиваемые и недооцененные гении собирались увеличить свой доход, экспроприировав собственность компании.

Моя чудесная новая жизнь.

2

Все и вправду началось посреди ночи с красивой женщины — сногсшибательной рыжеволосой красотки, которая считала незначительными всех, кроме собственной особы. Она саданула меня в бок тщательно заостренным ногтем.

— Проснись, Малскуандо.

— Опять? Что? Ты пытаешься начать все по новой?

— Нынче ночью мы поработаем над этим. А пока у нас другая проблема. Там, внизу, кто-то есть.

Мы жили в двухэтажной квартире, которую урвали в слегка потрепанном крыле Объединенной компании.

Внизу что-то застучало, потом раздались неразборчивые раздраженные проклятья.

Теперь я совсем проснулся. В голове мой кишели темы, которые я мог предложить для обсуждения, как только мы отделаемся от помехи — какой бы она ни была. Например, можно будет поговорить о том, что ничего подобного бы не случилось, свей мы гнездышко в моем доме.

Выбираясь из постели, я чувствовал себя жидким. Я молча растекался. Я вооружился дубовой дверной колотушкой — из-за нее Тинни не поднимет шума и не начнет скулить, вынуждая меня желать разрыва.

Я вооружился как раз вовремя.

Дверь спальни со слабым скрипом приоткрылась.

Я уже стоял за ней наготове. Вошедший злодей нес лампу с прикрытой дверцей. Лампа бросала достаточно света для того, кто полностью привык к темноте. При свете лампы стало видно, что Тинни лежит на кровати почти неприкрытая, без одежды и, по-видимому, спит. Должен признаться — вид был впечатляющим.

К счастью для меня, я уже достаточно такого навидался и меня это не отвлекло. Отвлекло, но не очень.

— Здесь что-то не так, Бутч.

Тот, кто это прошептал, просунулся в дверь настолько, чтобы продемонстрировать почти лысый затылок.

Я воспользовался случаем, саданув этого крота. Он рухнул. Я ринулся за дверь — и уставился на двенадцать фунтов острой, как бритва, стали. Я даже представить себе не мог, что может сделать такой большой меч. Глаза за этим стальным монстром принадлежали тому, кто пребывал отнюдь не в милостивом настроении. Вряд ли даже в здравом уме.

Тинни раскрыла все свои достоинства, самонадеянно демонстрируя, какой Гаррет везунчик. Глаза, не знавшие милосердия, не пропустили этих чудес, едва увидели их.

Бам! Клинок отбит в сторону. Трах! Крепкий удар по виску.

Полминуты, чтобы убедиться: злодей не встанет, чтобы двинуться на нас.

Потом я сказал:

— Проститутка.

— Как твое здоровье, большой мальчик?

Теперь Тинни накинула кое-какую одежду. И стала просто обещанием, а не голой правдой.

— Я его уложил.

— Конечно уложил. Просто маленькая страховка.

— Будет что рассказать внукам.

— Гаррет, какого черта происходит? Ты во что-то вляпался? Ты же пообещал. Во что ты влез?

— Ни во что. Разве у меня был шанс?

Такова была цена нашей моногамии. У меня больше не осталось жизни, в которую не входила бы Тинни, и мне не полагалось хотеть иного — так она интерпретировала моногамию.

Тинни рыжая от природы, она щедра на эмоции и куда менее щедра на здравый смысл. Однако она припомнила, что наша договоренность и впрямь не оставила мне времени впутываться в приключения, которыми я, бывало, наслаждался.

— Не знаю, верю ли я тебе, но рискну и положусь на твое слово.

— Благослови тебя господь. У меня изумительная идея. Может, вместо того, чтобы разжигать споры, позволяя твоему воображению уносить тебя невесть куда, спросим наших гостей, что их сюда привело?

Тинни фыркнула.

Она может быть благоразумной. Просто это не слишком часто случается.

3

Ни один из ночных искателей приключений не захотел поделиться с нами своей историей. Ни один не проронил ни слова. Тинни установила пределы тому, насколько энергично я могу задавать вопросы. Она не позволила бы мне учинить шумный и грязный допрос. Насчет таких вещей она могла быть упрямой.

На сей раз она настояла на том, чтобы отрядить своего племянника из ночной смены — пусть он сбегает в Аль-Хар и соберет отряд самозваной городской полиции Танфера.

Отряд отозвался, услышав фамилию Тейт.

Если бы мальчишка назвал мою фамилию, жестяные свистульки могли бы проковыряться несколько недель. Тейты имели друзей среди тех, кто считает, что закон и порядок хороши для коммерции. У них есть деньги, которые, стоя на задних лапах, завывают, требуя немедленного внимания.

Краснофуражечники чуть ли не затоптали друг друга, ворвавшись в крыло компании, где Тинни устроила наш дом.

То было ее понятие о компромиссе. Она не хотела жить в моем доме. Я же наотрез отказывался быть втянутым в фамильный улей Тейтов, чтобы меня там превратили в трутня.

— На Макунадо-стрит этого бы не случилось, — заметил я. — Они бы не вошли в дверь. Если бы только Старым Костям не вздумалось с ними поиграть. И мы бы уже знали, зачем они сюда пожаловали.

Говорят, женщины меняются, как только втягивают и больше не выпускают коготки. Я бы не осмелился высказать свое заключение специалиста. Но могу признаться, что, когда мы с Тинни были всего лишь хорошими друзьями, она без проблем проводила время у меня, даже если Покойник бодрствовал.

Тинни не обратила внимания на мои слова. Она была занята тем, что заключала соглашение со слугами закона. Она не обращала внимания и на наших пленников. У этих двоих тоже будет что порассказать внукам. Если им повезет, если случится чудо и ударит молния, они ускользнут от участия в рабочем отряде, который в данный момент казался их неминуемой судьбой.

Краснофуражечников возглавлял жестяная свистулька по имени Скайтс. Скайтс слишком высоко ценил некую рыжулю. Он вовсе не был другом. Большинство законников не доверяют даже друг другу. Но если не считать слабости к рыжим волосам, он был надежным и рассудительным.

Скайтс сказал:

— Я не понимаю, мисс Тейт. Вы все еще вместе с этим известным асоциальным типом?

— Он как бородавка. От него трудно избавиться. И он имеет некоторую развлекательную ценность. Но в данную минуту я была бы очень благодарна, если бы вы смогли забрать куда-нибудь этих двух людей и выяснить, почему они нарушили мой покой.

Скайтс издал несчастный звук и осмотрел злодеев. Они только что начинали осознавать свои безрадостные перспективы. Мне не показалось, что эти двое пьяны. Может, они накурились чего-нибудь перед тем, как им в голову пришло то, что показалось им тогда хорошей идеей.

Похоже, эти двое были братьями.

Старший пробормотал:

— Мы спеклись.

Это единственное, что они пока сказали. Они не пытались уговорить, чтобы их отпустили, используя смехотворную логику и оправдания, какие обычно пускают в ход подобные ублюдки.

— Не обязательно, друг мой, — ответил Скайтс. — Как офицер Гражданской Стражи, я располагаю определенной свободой действий. Вы можете выпутаться из ситуации, отделавшись лишь синяками. Однако, если вы будете упрямиться, могу держать пари, что вы проведете время в «Бледсо», поправляя свое здоровье. А потом проведете несколько лет, помогая цивилизовывать Маленькое Унылое Болото.

— Дерьмо, — без особого жара сказал злодей помладше. — Лучше убейте нас сразу.

— Легких выходов не бывает, мальчики. Вы поступили плохо. И вы должны решить: как хотите заплатить свой долг перед обществом?

Скайтс развлекался.

Его вопрос был чисто риторическим. Ни один из злодеев и не попытался ответить. Теперь оба они были потерянными душами, блуждающими в пустыне отчаяния.

— Наверное, они могли бы найти способы сотрудничать, если бы сейчас признались. Так ведь, старший лейтенант? — спросила Тинни.

Я получше присмотрелся к Скайтсу. И верно, тот щеголял лейтенантскими звездочками. Он перепрыгивал через ступеньки лестницы закона и порядка. У этого человека имелись кое-какие навыки помимо грез о рыжулях. Он мог убедить злодеев положиться на него и тем самым добивался своей цели. И они делали его счастливым, подстрекаемые намеками на то, что Скайтс может дать им то, чего они горячо желали: путь на волю.

— Джентльмены, вы должны мне кое-что дать. Я знаю, вы не глупы.

То было неприкрытой ложью.

— Вы знаете, как работает система. Вы отправитесь в Аль-Хар, потому что я не могу вас не забрать. Нам придется проверить, нет ли вас в книге разыскиваемых за совершение чего-нибудь отвратительного. Если там за вами не числится крупных преступлений, вы сможете уйти на своих двоих.

В цепях, по направлению к болоту.

— Вы знаете, мы и вправду выпускаем людей, чтобы побудить других подобных личностей с нами сотрудничать. Покамест мы имеем дело со вскрытым замком и людьми, не обрадовавшимися, что их разбудили посреди ночи. Итак, почему бы вам не рассказать, что к чему?

Старший брат решил рискнуть на сотрудничество. Приговор к осуществлению проекта по Маленькому Унылому Болоту был равносилен смертному приговору. Хотя некоторые заключенные, может, когда-нибудь и отмотают свой срок. Пока этого никому не удалось. Но проект существовал не так уж долго.

— Нам полагалось схватить женщину и доставить ее кое-куда. Парня здесь не должно было быть. Если бы он тут оказался, нам полагалось трахнуть его по башке и смотаться. Вместе с ней.

Это пробудило во всех интерес. Никто из нас не ожидал, что мишенью была Тинни.

Скайтс мог задавать впечатляюще очевидные вопросы:

— Зачем?

Пожатие плеч.

— Нам платят не за то, чтоб мы спрашивали.

— Вам заплатили?

Жестяные свистульки посмотрели на меня так, будто я знал, из-за чего весь сыр-бор.

— Толкуйте с ним, — проворчал я. — Это у него есть ответы на вопросы.

Последовал один из таких ответов:

— Сорок процентов. Остальное после доставки.

— Позволь уточнить.

У Скайтса были проблемы с тем, чтобы уложить услышанное в голове.

— Вас наняли, чтобы похитить мисс Тейт.

— А разве я не в этом вот тока что признался?

— Признался. Да.

Скайтс не оскорбился, не заспорил, каким бы бессмысленным ни было заявление злодея.

— Кто мог так жаждать компании мисс Тейт, что он (или она) заручился твоей помощью, чтобы устроить с ней свидание?

Оба плохих парня нахмурились, обмозговывая услышанное. Младший его таки обмозговал.

— Нас нанял Джимми Два Шага.

Я мрачно посмотрел на Тинни. Я был совершенно не в курсе, кто такой Джимми Два Шага.

Потом мы со слугами закона переглянулись, приподняв брови. Они тоже не знали Джимми.

Не знала его и Тинни, заявившая:

— Я не знаю никакого Джимми.

Загадки. Перед нами стояли загадки. Необычные загадки.

Так все всегда и начиналось. С путающейся под ногами жаркой красотки. Но Тинни? Обычно это была красивая девица с той стороны забора, где трава зеленее.

«Но это не начало дела. А простая случайность».

Но даже щелканье каблуками меня не убедило.

4

Выдав Джимми Два Шага, братья больше ничего нам не рассказали. Множество умных вопросов были заданы впустую.

— Забери этих парней в вашу лавочку, — сказал я Скайтсу. — Завтра я проверю свои старые контакты, посмотрю, не знает ли кто-нибудь, где найти Два Шага.

Тинни испепелила меня взглядом, потому что являлась частью подтекста в моих словах. Я не почувствовал жара.

После того как братья обронили имя, они только и делали, что скулили — дескать, знают Джимми лишь потому, что пили с ним в забегаловке под названием «Книжная лавка Райзина».

Я помнил «Книжную лавку Райзина». Самый низкопробный из всех низкопробных баров. Именно в таком месте и должны были болтаться наши ночные посетители. Никто не знал, почему бар называется «Книжной лавкой». И если кто-то по имени Райзин некогда имел связь с забегаловкой, то настолько давно, что и об этом никто ничего не помнил.

Скайтс пожал плечами.

— Гаррет, выполняй свою работу спеца по безопасности. Если ты попытаешься снова начать с того, на чем бросил, ты выяснишь, как много разучился делать. Мисс Тейт? Он под вашей опекой. Продолжайте напоминать ему, что в наши дни с такими вещами справляется Гражданская Стража Танфера.

— Я так и сделаю.

И я не сомневался, что она будет напоминать — часто и решительно.

Мой врожденный цинизм меня подвел. В последнее время жестяные свистульки действовали на удивление эффективно. Я поверил лейтенанту на слово, думая, что Стража и вправду разгребет это дельце через день или два.

— Хорошо. Делайте свою работу. Только не оставляйте нас в подвешенном состоянии. Дайте знать, почему эти кретины охотились на Тинни. На случай, если нужно приготовиться развлечь еще один выводок олухов.

Тинни бросила на бедного Скайтса взгляд, заставивший того забыть, что он уже несколько лет состоит в счастливом браке со вполне замечательной, но обычной женщиной.

— Я это сделаю, — пообещал он. — Не сомневайтесь.

Как только я вернулся, убедившись, что наши гости и вправду покинули дом, Тинни врубила жар в департаменте отвлечений.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, дорогой.

— Я собираюсь спросить, почему жарящийся праздничный гусь обычно бывает одет плотнее, чем ты сейчас.

— Я ни на минуту не могу тебя одурачить, верно?

Нет, но она могла проделать чертовски хорошую работу, пытаясь меня отвлечь, после чего у меня не оставалось возражений.

Я лежал, погруженный в раздумья, пока не проснулся в разгар следующего утра.

5

— Помнишь прошлую ночь? — спросил я.

Тинни пыталась приготовить завтрак. Очень старательно. Она жаждала заняться благотворительностью. В ее арсенале отвлекающих маневров ничего больше не осталось. К сожалению, ей куда лучше удавалось аппетитно выглядеть, чем аппетитно готовить.

— Да. Угу. Я помню.

Ха. Нервничает. Может, даже чувствует себя слегка виноватой, хотя сами инквизиторы Стражи не заставят ее в этом признаться.

— Колбаски вкуснее, чем выглядят, — поклялась она. — И тост будет прекрасным, если ты немножко поскоблишь его ножом.

— Кип Проуз был одержим желанием готовить идеальные тосты.

Но я на это не упирал. Она уже взяла в качестве образца один из тостов Кипа и в результате сожгла этот.

— Я просто хочу вести нормальную жизнь.

Я промолчал. Пусть спорит сама с собой. Конечно, молчание — лучшая тактика в подобных ситуациях в четырех случаях из пяти. Я позволил ей болтать о чем вздумается.

Тинни выдохлась. Сердито уставилась на меня. Потом обрела второе дыхание:

— Черт возьми, Гаррет! Я знаю, о чем ты думаешь. Это не за тобой приходили головорезы. Они приходили за мной.

Ей нелегко было в этом признаться. Заставить кого-нибудь из Тейтов признаться в своей ошибке, пусть не напрямую, — такое явление встречается реже, чем зубы у курицы. И наверняка оно более драгоценно. А если признание делается без понуканий, добровольно — это просто несравненная редкость.

Я не сдавал позиций, держа на замке свой большой глупый рот, — искусство, которое все еще давалось мне нелегко. Овладей я им много лет назад, я смог бы уберечься от множества неприятностей.

— Хорошо! Ты прав! Такого никогда бы не случилось, если бы я не настояла, чтобы мы жили здесь. Покойник разобрался бы с этим идиотами раньше, чем они успели бы расковырять дверь.

Возможно, они бы вообще не добрались до двери. На свете мало настолько глупых людей, чтобы рисковать связываться с Покойником. Они бы схватили Тинни где-нибудь в другом месте. Они сделали бы так, чтобы Тинни без шума исчезла. Они в любом случае должны были поступить именно так. Зачем пытаться схватить ее здесь, ночью, когда имелся чертовски хороший шанс, что я впутаюсь в дело?

Они и хотели, чтобы я впутался. Должны были хотеть. Или этого хотел тот, кто их послал, — кем бы он ни был. Ха! Бутча и его брата не очень хорошо проинструктировали, прежде чем они отправились захватывать дикую рыжулю.

Может, Джимми Два Шага и сам понятия не имел, чего следует ожидать.

Именно так бы я и поступил, если бы занимался разбойным промыслом, — я бы сделал Джимми своим связным.

Я умял тост и колбаски и не подавился. Сделал расслабляющий вдох и объявил:

— Собираюсь навестить Синдж и Покойника.

Тинни перестала звенеть кастрюлями.

— Синдж не знает Два Шага, но ее брат может знать, — продолжал я.

— Ты сказал лейтенанту Скайтсу, что не станешь вмешиваться.

— Покойник может иметь в запасе кое-что такое, что я проглядел.

— Ты дал слово.

— А еще загляну к Морли и проверю, что он об этом думает.

Морли Дотс — мой лучший друг.

— Гаррет, ты не…

— Он сможет распространить весть, что связываться с моей девушкой номер один вредно для здоровья.

Тинни подвигала челюстями. Все было завязано на ней. Дальнейшие споры выставили бы ее мелочной.

Сработало и то, что в прошлом она трепетно заботилась о себе.

— Скорее всего, теперь никто за тобой сюда не явится.

У Тинни имелось множество родственников-мужчин призывного возраста. Пока мы с ней разговаривали, двое из них находились на улице, нелегально вооруженные и готовые к войне.

— Занимайся своими делами, и с тобой все будет в порядке. Ни один плохой парень не проберется в финансовый отдел.

Я не видел всей картины. С Тинни творилось нечто большее, чем вполне обычная неуверенность. Она не хотела слышать ни единого слова из тех, что я сейчас произносил. В том числе и этих:

— Разве тебе не полагается сегодня приводить в порядок книги?

Один из кузенов призывного возраста, Артифик, еще более рыжеволосый, чем Тинни, вошел без стука и без приглашения.

— Там кто-то хочет тебя видеть, Гаррет.

Похоже, кузен нервничал. Он избегал взгляда василиска, которым впилась в него Тинни.

Я позаботился о том, чтобы дверная колотушка устроилась у меня в руке как дома.

— Долг зовет, любовь моя.

Любовь моя послала меня в выражениях, которыми обычно пользуются мужчины в бою. Потом решила выйти со мной и посмотреть, что к чему.

Едва мы вышли на улицу, Тинни начала демонстрировать яростные вербальные навыки.

Моя возлюбленная не на сто процентов своенравна. Бывают времена, когда благоразумие одерживает в ней верх. Времена, когда она принимает веские доводы, не споря только для того, чтобы быть неуживчивой.

На сей раз был другой случай.

Полминуты она была способна лишь выплевывать низкие обвинения.

6

В двадцати футах от дверей, на Фактори-слайд, широкой улице, на которую выходит фабрика Объединенной компании и наше крыло, наспех возведенные во время войны с Венагетом, стоял черный экипаж. На Фактори-слайд редко появляются экипажи, не имеющие отношения к Компании.

И этот экипаж не имел ничего общего с фабрикой.

Другого такого не существовало, и принадлежал он одной моей знакомой. Я давно уже с ней не виделся. Я не хотел видеть ее сейчас. Тем более когда Тинни узнает, что я с нею вижусь.

Владелицей экипажа была Белинда Контагью, императрица организованной преступности, смертоносная социопатка, некогда моя любовница (ненадолго) и теоретически в настоящее время мой друг. А она относилась к друзьям такого рода, каких можно пожелать совсем не иметь, потому что они способны бесконечно усложнить твою жизнь.

Двое вооруженных людей примостились наверху черного чудовища, за упряжкой из шести лошадей. Перед экипажем красовалась банда вооруженных всадников. Еще четверо караулили позади. Ни один из них, похоже, не обрадовался виду любимого сынка мамы Гаррет.

Хотя Белинда владела несколькими конфиденциальными акциями Компании, она явилась сюда не по делам.

Красивая сумасшедшая сама открыла боковую дверцу.

— Запрыгивай, Гаррет. Я тебя прокачу.

И уже громче из мрачных недр донеслось:

— Мне нужно одолжить его на время, Тинни. Я не оставлю его себе дольше, чем потребуется.

Тинни превзошла самое себя. На мгновение я испугался, что начнется стычка между головорезами Белинды и кузенами призывного возраста. Для кузенов это кончилось бы плохо, но в будущем головорезам тоже пришлось бы поплатиться. Тейты имели множество связей.

Но моя милая не совсем утратила самоконтроль, как частенько делала вид. Она любила разыгрывать мелодрамы. Однако на эту сцену могли бы дать кое-какие очень скверные рецензии.

Белинда взяла быка за рога, объявив:

— Кто-то пытался убить Морли Дотса. Он тяжело ранен. Может, не выживет. Мне нужно, чтобы Гаррет помог присмотреть за ним.

Это заставило Тинни снова вспыхнуть.

— А кто присмотрит за мной? Это его обязанность — присматривать за мной. Гаррет! Я хочу…

Она говорила и говорила.

— Он действительно так тяжело ранен? — спросил я Белинду.

Та прошептала:

— Да. Я и вправду сомневаюсь, что он выживет.

Я удивился, когда она слегка подавилась на этих словах.

— Хуже того. По-моему, существуют большие шансы, что кто-нибудь попытается сделать так, чтоб он не выжил.

На это можно было возразить, что Предприятие способно справиться с этим без меня. Но если Морли готовится испустить дух, у меня нет выбора. Он мой лучший друг. Я должен быть с ним.

Я вернулся к Тинни и взял ее за плечи.

— С тобой все будет в порядке. Я должен кое-что сделать. Для друга.

Мои попытки заставить ее понять не увенчались большим успехом. Она не собиралась позволить себя убедить.

Тинни была взбешена, испугана и слишком приучена быть принцессой Тейтов, которая получает все что хочет, стоит ей только захотеть, — даже от меня. Она была правящей богиней своего маленького мироздания. А сейчас, поскольку она была несчастлива, желания и нужды остальных ничего для нее не значили.

Я не впервые видел ее такой. Разговоры ни к чему не приведут. Только время окажет какое-то действие. И она все равно не сможет рассердиться еще сильнее.

— Я вернусь, как только смогу, дорогая. Мидж, хорошенько позаботься о ней.

Кузен, который не вошел в дом, кивнул. С его лба капал пот. Он глубоко облегченно вздохнул, внезапно убедившись, что ему не суждено стать первым павшим в столь маленькой войне, что ее бы даже никто не заметил.

Я попытался поцеловать Тинни. Она не позволила. Я отступил.

— Я очень тебя люблю. Но я тебе не принадлежу.

Она ухитрилась сдержаться и не сказать что-нибудь воистину ужасное.

Я залез в экипаж, и он тронулся прежде, чем я устроился на плюшевом сиденье напротив Белинды.

Время обошлось с ней милосердно. Она была сногсшибательной, как всегда. Лучшим ее украшением являлись длинные, блестящие черные волосы. Они подчеркивали ее бледность и красную помаду, которой она обычно подкрашивала губы.

Но сегодня ее неухоженные волосы свисали прядями, их требовалось помыть. Лицо приобрело нездоровый желтовато-зеленый оттенок — хотя, возможно, это казалось из-за освещения. Она не наложила обычного макияжа, разработанного, чтобы придать ей внешность вампира. И обращала мало внимания на свою одежду.

Я полагал, что она не изменилась буквально за несколько дней. Просто такое у нее было расположение духа.

Будучи искусным наблюдателем, я ощутил, что она глубоко расстроена.

— Поговори со мной.

— Кто-то набросился на Морли Дотса.

— Ты уже говорила.

Морли был моим лучшим другом так долго, что я не мог припомнить, когда он им не был. Ну, не перед войной. Но почти целую вечность. В последнее время я нечасто с ним виделся. Тинни его не одобряла. Ее неодобрение не имело этнических, социальных или интеллектуальных причин. Морли Дотс обладал способностью отвлекать ее особенного парня от того, на чем она хотела сосредоточить его внимание: от Тинни Тейт.

Я оценил учтивость, с которой меня проинформировали о случившемся, но гадал, почему Белинда впуталась в дела Морли. Может, потому, что имела откаты с его очень успешного ресторанного дела.

— Я расскажу тебе все, что знаю, — сказала Белинда. — Три ночи назад он ввалился в один из наших борделей на краю Эльф-тауна. В Морли было полно дыр, но не полно крови. Парни, дежурившие у черного входа, выворачивали карманы Морли, как вдруг узнали его и решили: он должен дожить до того, как разыщут меня. Я прибыла туда позапрошлой ночью. Он был в шаге от смерти. Я ждала, но он так и не пришел в себя.

— Что он там делал?

И почему она ринулась в бордель, услышав о случившемся?

— Риторический вопрос, — продолжал я. — Просто мысли вслух. Я понятия не имею, чем он занимался в последнее время. Мы теперь нечасто встречаемся.

— Понимаю. Рыжеволоска.

Я сомневался, что она понимает. В ее жизни не было никого особенного. Она просто не могла знать…

— Господи!

Может ли такое быть? Не может!

Первый Закон Морли гласил: никогда не связывайся с женщиной более сумасшедшей, чем ты сам. Но… Вот оно — между строк. Что-то происходит между Королевой Тьмы и моим лучшим другом.

— Чего ты от меня хочешь?

— Останься с ним. Позаботься, чтобы никто не помог ему заполучить несколько новых кровоточащих дырок. Когда он придет в себя, выясни, что нам нужно знать.

Стало быть — выясни, кого нам надо прикончить.

— Хорошо.

Белинда говорила много, но ни о чем — напрямик. На крыше экипажа находились уши, а она была в недоверчивом настроении! Белинда полагалась на наш общий опыт, сообщая мне необходимые сведения. Например: она не может рассчитывать, что ее люди защитят ее любовника, которого не одобряют.

— Но у меня есть свои проблемы.

И я рассказал о визите Бутча и его братца.

— Услуга за услугу. Я присмотрю за Тинни. Я могу заполучить тех двоих?

— Зачем?

— Чтобы выпросить, имеется ли тут какая-то связь.

В мою жизнь наведывались все более странные связи.

— Они в Аль-Харе. Ты можешь спросить генерала Блока, но не думаю, что он станет с тобой сотрудничать. Поищи Джимми Два Шага.

— Два Шага?

— Такое имя они выдали. Оно тебе знакомо?

— Не знакомо. Но таких слишком много, чтобы уследить за всеми. Танфер — как дохлая собака, а подобные люди — как блохи.

— Они упоминали еще «Книжную лавку Райзина».

Белинда нахмурилась. При этом освещении, нахмурившись, она выглядела куда старше.

— Книжная лавка?

— Вспомни о времени, когда мы познакомились, — осторожно проговорил я. — Это одно из тех местечек.

Тогда Белинда всеми силами пыталась медленно покончить с собой в худших забегаловках, какими только может похвастаться Танфер. «Книжная лавка» была одним из мест, где я помешал ее самоуничтожению.

— Должно быть, я была совсем на дне. Я вообще ее не помню.

— Это поганое заведеньице на колесах.

— Не часть семейного предприятия?

— В ту пору — нет. Сомневаюсь, чтобы теперь появились причины это изменить.

— С «Книжной лавки» и стоит начать.

Она постучала по деревянной крыше над головой.

— Маркус!

Панель в крыше отодвинулась, появилось лицо стражника.

— Мадам?

— Долго еще?

— Минуту. Максимум две.

— Превосходно.

Белинда обратилась ко мне:

— Ты знаешь местечко под названием «Огонь и лед» на северной стороне?

— Нет. Меня отлучили от столь полезных знаний.

— Ты его найдешь. Ступай на север по Гранд-конкорз. Держись его, пока он не перейдет в обычную улицу. Когда приблизишься к Эльф-тауну, спроси, и кто-нибудь объяснит тебе, как пройти.

— И я отправляюсь в «Огонь и лед» потому что?..

— Там Морли. Я не хочу перевозить его, пока он не сможет передвигаться сам.

Морли был моим товарищем. Я обязан был лезть ради него из кожи вон. Но я сомневался, что мне говорят всю правду.

Белинда поняла.

— Я не использую тебя в своих целях, Гаррет. Позаботься о Морли. А я позабочусь о Тинни. И о ее семье, если существуют торговые конфликты.

Такое не приходило мне в голову. А ведь были магнаты, способные на столь сомнительную тактику.

Экипаж остановился.

— Приехали. Если тебе что-нибудь там понадобится, скажешь. Там все устроят. Увижусь с тобой, как только смогу.

Не успел я опротестовать ее предположения, как Белинда открыла дверцу и вытолкала меня.

Она относилась к людям, чьи ожидания становятся невысказанными приказами.

7

Я подвернул лодыжку, не очень сильно, когда приземлился на булыжниках на Макунадо-стрит перед своим старым домом. Дом все еще был моим, хотя я больше не жил здесь и некоторое время не наведывался сюда. Его подновили: покрасили так, что создавалось впечатление искусной кладки с идеальными швами между кирпичами. Треснутую оконную раму на втором этаже заменили. И в окне появились новые занавески. На переднем крыльце стояли ящики для растений, и цветы из них не украли.

Осада закона и порядка становилась воистину эпической.

Я стоял, размышляя и борясь с ужасом, что, войдя внутрь, попаду в незнакомую страну.

Потом поднялся по ступенькам. Я не чувствовал Покойника.

Покопавшись в кармане в поисках ключа, которого больше не носил, я постучал своим особенным стуком, означавшим «я здесь не под угрозой ножа». Подождал. Рассмотрел кирпичную кладку справа от дверной рамы. Дыру в стене заделали с помощью куска кирпича и раствора. Что объясняло, почему в прекрасный теплый денек вокруг меня не роятся пикси.

Тут я должен кое-что объяснить. Мелонди Кадар и ее шайка были полезными друзьями, хотя слегка шумными и непредсказуемыми.

Дверь открылась. Домоправительница шагнула в сторону, чтобы я мог войти.

Пулар Синдж вполне созрела. Она прибавила несколько фунтов и была лучше и тщательней одета. Я не приготовился заранее к тому, что скажу.

— Как бизнес?

— Был спад деловой активности. По вине директора Релвея. Но мы свели концы с концами. Дин готовит свежий чай. Проходи в кабинет.

Ее кабинетом служила комната, которую мы некогда называли малой гостиной. Она находилась в передней части дома, справа от центрального коридора. Перед тем как Синдж прибралась там и превратила ее в нашу бюрократическую штаб-квартиру, этой комнатой мало пользовались.

— Что случилось с пикси?

— Мелонди Кадар умерла.

— Они живут недолго, но она была не так уж стара.

— Ее переехала запряженная волами повозка. Мелонди была пьяна. Она врезалась во что-то на лету, трахнулась головой, упала на улицу. Колесо наехало на нее, прежде чем она успела убраться с дороги. После этого колония пикси переселилась. Я выясню, куда именно, если это важно.

— Неважно. Сейчас — неважно.

Я устроился в кресле.

Синдж обзавелась удобной мебелью.

Я как следует рассмотрел Синдж.

Пулар Синдж была крысодевушкой, чуть выше пяти футов ростом, когда выпрямлялась изо всех сил. Ее разновидность — существует несколько видов крысолюдей — была создана экспериментирующими колдунами несколько сотен лет тому назад. Большинство крысолюдей не очень умны. Они составляют низшую ступень общества, выполняя самые грязные работы.

Синдж — каприз природы среди капризов природы.

Она каприз природы, потому что гений. Не только по сравнению со своими сородичами. Она умнее и сообразительней и большинства людей. Вот почему она — каприз природы.

Она пугает людей. Иногда пугает и меня.

Я ее удочерил, более или менее, пока работал вместе с ней и осознал, что этот драматически прекрасный ум будет растрачен впустую, если она останется в лапах мерзких крысолюдей, которые в ту пору ее эксплуатировали. Тогда она едва достигла подросткового возраста.

Дин Крич, древний домоправитель и здешний повар, появился с подносом, неся чай, чашки и сандвичи. На последнее он не поскупился.

— Ты в хорошей форме, — только и сказал он.

— Больше упражнений и меньше пива. Это просто ад.

Дин пошел обратно на кухню.

— Он движется медленней, — заметил я.

— Мы все движемся медленней. Что стряслось?

Синдж знала: я не пришел бы домой, если бы что-нибудь не произошло. Это ее обижало. Теперь, когда она управляла домом, ей не очень нравилось, что я вхожу сюда, как будто он принадлежит мне. Но еще сильней не нравилось, что Тинни говорит мне, кто мои друзья и когда я могу с ними увидеться.

Я объяснил, что со мной стряслось и что, по словам Белинды, стряслось с Морли.

— Между этими событиями есть связь?

Я пожал плечами.

— Логической — нет.

— Но ты не веришь в силу совпадений.

— Верно.

— Первое, что нам нужно сделать, — это перевезти Морли сюда.

Такое не приходило мне в голову. Я отлично понимал доводы Синдж. Не было безопаснее места, чтобы припрятать Морли, чем это.

— Белинда говорит, что он слишком тяжело ранен, чтобы его перевозить.

— Ты будешь с ним. И поймешь, когда он сможет выдержать переезд.

Я кивнул.

Несколько мгновений Синдж смотрела в никуда, потом сказала:

— Я подумываю снести стену между этой комнатой и твоим старым кабинетом. Есть возражения?

— Только эмоциональные. В этой комнате таится несколько тысяч воспоминаний.

Комната была самой маленькой в доме. Я обычно описывал ее как чулан с галлюцинациями.

— Во всяком случае, мы будем слишком заняты, чтобы приглашать рабочих. Покойник спит. На случай, если ты надеялся с ним проконсультироваться.

— Я уже догадался. Он меня не изводил.

Я обозрел несколько устроенных Синдж стеллажей.

— Тут много книг.

— Иногда мне почти нечем больше заняться. Теперь следопытов нанимает только Стража. Стража стала настолько умело проворачивать свои делишки с законом и порядком, что люди сами сдаются ей, поразмыслив над тем, что после пары дюжин пинт казалось хорошей идеей. Наказания уже не такие скверные. Я веду бухгалтерию для Скромника. Управляю его капиталовложениями. И твоими. И учусь. И все.

У меня есть капиталовложения? Как случилось, что я об этом не знаю?

Потому что я бы потратил деньги вместо того, чтобы вкладывать их.

Еще одна особа женского пола думает за меня.

— Твои капиталовложения дают неплохие результаты.

— Особенно вложения в Объединенную?

У меня был в ней маленький процент, но я никогда не рассматривал это как капиталовложение. Я не вкладывал туда деньги, только себя самого.

— Особенно. Но я вложила кое-какие твои наличные в другие предприятия. Ты будешь получать доходы, даже если Объединенная развалится на части.

Я пропускал ее слова мимо ушей. Когда я виделся с крысодевушкой, я в основном занимался тем, что смотрел на нее. Непохоже было, что она может позаботиться о том, чтобы я остался в порядке, если отношения между Тинни, Объединенной и мной вдруг прервутся. Но позже я еще подумаю об этом.

— Понятно.

Мы начали говорить о вещах, которые не требовали признаний, как сильно мы друг по другу скучали.

Вернулся Дин. Он принес и себе чаю и печенья и сел в пустующее кресло.

— Вы вернулись, мистер Гаррет?

8

Я бродил по дому, каталогизируя изменения и вспоминая былые времена. Изменения заключались в окраске, в новых стенах и в новой мебели.

Я нес с собой большую кружку пива. Тут имелся порядочный его запас. Я знал, что так и будет. Синдж любила пиво.

— Ты не приводила сюда гостей?

— Никого, кроме брата, нескольких рабочих и учеников Покойника. Смирный приходит только по делу, с тех пор как я прикрыла его кредит на пиво.

Настоящее имя ее брата было Фунт Смирный, но его знали на улицах как Джона Пружину, и он возглавлял самую большую банду крысолюдей города. Он был из другого помета, потому что у них с Синдж была лишь общая мать, но они сохранили на удивление крепкие отношения.

— Он просто ничего не может поделать с тем, что он крыса, — сказала Синдж. — И пользуется этим.

— Не задирай брата. Он может быть полезным парнем.

— Гаррет.

— Прости. Я не могу не беспокоиться о тебе.

— Однако ты так негодуешь, когда другие люди беспокоятся о тебе.

Я пожал плечами. Быть последовательным — признак ограниченного кругозора.

Впервые вступив в прохладу комнаты Покойника, мы уловили движение. Одна маленькая свеча горела в подсвечнике за дверью. Она не дала много света, когда я внес ее в комнату, и не предназначалась для освещения. Она требовалась, чтобы зажечь лампы, когда его милость принимает людей, нуждающихся в утешении света.

Я высоко поднял свечу. Покойник находился там, где я его оставил. Там, где он находился с тех пор, как я купил дом, — сидел в массивном деревянном кресле, смахивая на плохо сделанного идола, изображающего человекоподобного бога-слона.

— Тут холодно, — сказал я.

— Да.

— Тут очень холодно.

Синдж объяснила, что смесь чар, исходящих из того же источника, охлаждает и колодец на кухне.

— Все спроектировал Кип Проуз. И это не очень дорого обошлось. Чары позаботятся о том, чтобы Покойник оставался с нами гораздо дольше.

— Кип Проуз. Конечно. Он занимается теперь и колдовством?

— Нет. Он не смог бы заставить камень свалиться, если бы для этого потребовалась магия. Но он может предлагать математические модели, заставить чары работать более эффективно.

Союз «чтобы» выпал из последней фразы Синдж. Она говорила медленнее. В ее речи начал слегка проскальзывать шепелявый акцент крысолюдей.

Она нервничала.

— Сколько стоит холод?

— Меньше, чем ты можешь вообразить. Это капиталовложение на будущее. И еще мы можем сохранять на кухне свежую еду.

Я так беспокоюсь о деньгах. Кто-то же должен заставить людей немного подумать, прежде чем опустошить мои карманы.

Я был источником огорчений Дина, Покойника и Синдж (после того, как та самовольно заняла место в моей жизни), потому что не склонен был работать больше необходимого только для того, чтобы не закончить на ступенях канцлерского суда, разглагольствуя в ожидании, пока не развлеку кого-нибудь достаточно, чтобы тот швырнул монету в мою коробку для милостыни. Я слышал суровые беседы о работных домах, когда эти великие финансовые умы упускали из виду тот факт, что работные дома закрывались. Без войны не было необходимости в потогонных фабриках, чтобы производить все необходимое солдатам.

Жизнь, надо признаться, была ко мне щедра. Большие мешки с деньгами забредали ко мне именно тогда, когда их ожидал самый радушный прием. Я купил дом. Я имел капиталовложения, которые приносили достаточный доход, чтобы держать дом в порядке и обеспечивать комфорт его обитателям — хотя последнее по большей части являлось заслугой Синдж.

Синдж — крупная часть моей удачи.

Я и не осознал, что Покойник слегка приблизился к пробуждению.

— Ты собираешься выполнить то, чего хочет Белинда? — спросила Синдж.

Ее кризис миновал. Союзы вернулись. Она была просто чудом. Гортань крысолюдей не приспособлена для разговорной человеческой речи.

— Дело в Морли, Синдж. Я перед ним в долгу.

— А Тинни? Это может испортить…

— Я должен это сделать. Если Тинни не в силах понять, мы с ней попусту тратили время.

— Ух ты.

Да.

Я был в ужасе. Это может стать причиной для разрыва. Тинни превратилась в другую женщину, как только убедилась, что стала единственной женщиной в моей жизни. Вещи, которые мужчины ассоциировали с темной стороной рыжули, немедленно сделались преувеличением.

Я позабочусь о том, чтобы ее светлая сторона осталась такой же изумительной, какой была всегда.

— Хорошо.

Синдж произнесла это так, будто не очень-то верила в то, что слышит.

— Поскольку я знаю, что ты двинешься прямиком в «Огонь и лед», я управлюсь с Тинни.

Я начал протестовать, потом ухмыльнулся. Люди не управляются с Тинни. Тинни управляется с людьми.

— Споры в сторону. И удачи.

— Есть вероятность, что мы сделаем на этом деньги, Гаррет?

— Нет. Это время для любви.

— Ты так думаешь в большинстве случаев. Может, на сей раз нам снова повезет.

9

Прежде чем позволить мне уйти, Синдж позаботилась о том, чтобы я вооружился и приготовился к встрече с более старой, менее дружелюбной частью Танфера.

— Я буду молиться человеческим богам, чтобы тебя не загребла Гражданская Стража. Ты плохой лгун. Они обыщут тебя через десять секунд после того, как остановят.

И моя репутация одного из самых прекрасных подданных королевства Карент не склонит чашу весов на мою сторону после ареста за ношение незаконного оружия. Синдж не позволила мне уйти с чем-то менее эффективным.

А еще она сказала:

— Хотя ситуация вроде бы не требует помощи Покойника, я попытаюсь его разбудить.

— Синдж, ты сокровище.

То была удивительно прямая фраза. Я пожалел о ней раньше, чем успел договорить. Однако Синдж смешала небеса и землю, презрев открывшуюся перед ней возможность.

— Знаю. Мне трудно вообразить, как бы ты без меня выжил. Ступай. Нет! Подожди! А как насчет остальных друзей?

— Что? Насчет кого? — спросил я.

Характерно для моего пошатнувшегося статуса.

— Плоскомордого. Торнаду. Плеймета. И полудюжины других.

— А. Насчет них.

В данную минуту мальчик мамы Гаррет не очень хорошо себя вел по отношению к ее второму любимому сынку. Я почти не поддерживал с ним связь.

— Думаю, ты могла бы эдак потихоньку дать им знать, как обстоят дела. Не упоминая о том, что случилось с Морли. Но вряд ли мы попросим их впутаться.

Синдж только покачала головой.

Мне нужно было убраться отсюда и осчастливить мою любимую крысодевушку, отыскав настоящего, пропавшего Гаррета.

10

«Огонь и лед» нетрудно был найти. Это хорошо известное заведение на границе Эльф-тауна удовлетворяло нужды преуспевающих работяг. Стало быть, было не публичным домом высшего пошиба, какой я ожидал увидеть, но и не отвратным брюхом грызуна. В заведении лавочники и искусные торговцы могли расслабиться на вечерок. Вообще-то это место было своего рода атавизмом, потому что делало деньги не на объемах продаж и не только на главном предмете сбыта.

Я полагал, что лишь благодаря расслабляющей атмосфере заведение оставалось конкурентоспособным и наскребало достаточные доходы, большинство из которых в наши дни оседало в безвкусных театрах Танфера. Посещение театров являлось последним криком моды, отчасти потому, что мужчина мог взять туда жену. И жены это знали.

Я назвал у дверей свое имя. Оно не подействовало как пароль. Я попытался назвать имя Белинды. Оно совершило чудо.

Моментально появилась ветеранша-брюнетка — не так давно, безусловно, сокрушавшая сердца. В ней было нечто особенное, и я почувствовал искушение отдаться воспоминаниям о том, чего меня лишили.

— Ты от мисс Контагью?

— Она попросила меня присмотреть за вашим раненым гостем.

Брюнетка вдумчиво оценила мое спокойствие. Потом вдумчиво оценила меня. Проконсультировалась с кое-какими своими воспоминаниями. И решила, что я — парень что надо, хотя не произведу на нее впечатления.

Я был оскорблен в лучших чувствах. Я жаждал произвести впечатление. И я был таким прекрасным образчиком бывшего морского пехотинца, какого только можно сейчас найти в вертикальном положении. У меня есть отметины и шрамы, но они просто дают вам знать, что я — настоящий морпех.

— Хорошо. Пошли со мной.

Эти слова сопровождал свирепый взгляд, бросавший мне вызов — пусть я только подумаю удрать.

Мы прошли через причудливую гостиную, где в данный момент совершенно не было посетителей. Потенциальных свидетелей выставили вон. В дальней части комнаты, отведенной под изысканные яства и плотские утехи, я заметил несколько аппетитных девочек, наслаждавшихся легкой закуской и старательно не обращавших внимания на проходящих мимо. Двое оказались чистокровными эльфками. Остальные были почти столь же роскошны.

— Прекрати капать слюнями на ковер.

— Прости. Я теперь редко выбираюсь из дома.

— Есть предложение. Держи свои руки при себе, пока ты здесь.

Потом брюнетка фыркнула.

Она относилась к тем людям, которые не могут не смеяться через нос. У меня ушло несколько секунд, чтобы усечь шутку.

— Меня окрутили, — натянуто сказал я.

— Как и большинство наших клиентов.

Мы подошли к узкой, крутой задней лестнице.

— Я — Гаррет, — сказал я, хотя мое имя больше никого не ввергало в благоговейный трепет.

— Знаю. Слышала о тебе. Твоя репутация ввергает меня в благоговейный трепет.

— Проклятье! Я и не знал, что у меня есть репутация. Наверное, сплошное вранье и преувеличения. А ты кто?

— Можешь звать меня мисс Ти. Если я решу, что ты сносный, я позволю называть себя Майк.

— Майк?

Гомик? Здесь?

— У меня был брат, которого мы звали Микки, — сказал я.

— Это сокращенно от Мишель, — пояснила мисс Ти.

Она с трудом произносила «ш».

— Твой брат не вернулся с войны?

— Да. И разбил сердце нашей матери.

Мама просто сдалась. Она уже потеряла моего отца и своего и несколько братьев, сожранных ужасным чудовищем — войной.

Майк стала чуть менее крутой. Чуть-чуть. Как почти каждый в Каренте, она испытала нечто подобное.

— А тебе повезло больше, чем брату.

— Да. Большая часть меня вернулась домой.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— А теперь ты тянешь волынку, чтобы я первой поднялась по лестнице и ты смог идти за мной, любуясь на мою задницу.

— Вообще-то такое не приходило мне в голову, но теперь, когда ты об этом упомянула, я буду джентльменом и позволю тебе подняться первой.

— Покамест ты оправдываешь ожидания. Наслаждайся представлением. Это лучшее, что ты здесь получишь.

Я каким-то образом ей угрожал? Она — секретный агент рыжули Тейт?

— Я так и поступлю. Грешно не обращать внимания на то, что боги в щедрости своей помещают перед нами.

— И на мне нет моих рабочих сапожек.

Она двинулась вверх по лестнице. Поднимаясь, издевательски рассмеялась и, хотя очень старалась, не смогла слегка не вилять бедрами.

— А ты еще сказал, что тебя окрутили. Лицемер.

— Ты что, моя совесть?

Я был слегка расстроен и смущен. Поэтому попытался откинуться назад и наслаждаться тем, что передо мной поместили боги.

Я начал подозревать, что мисс Ти все же желает, чтобы ее активы были оценены по достоинству. И считает свой зад лучшим из этих активов. А еще я подумал: если взглянуть оттуда, где я нахожусь, возможно, она считает правильно.

11

Они спрятали Морли в спальне на втором этаже в задней части дома. Я стоял, просунув голову в дверь, достаточно долго, чтобы убедиться, что он дышит.

Морли лежал на спине на большой удобной кровати, весь перевязанный. Ему было трудно дышать. Проткнутое легкое?

С ним сидели две местные работницы, причем видок у них был такой, словно они наблюдали, как умирает их единственная истинная любовь.

Мне захотелось прыгнуть в комнату и быстренько пнуть моего приятеля, темного эльфа. Вот он в бессознанке, пытается умереть, и все равно перед ним обмирают женщины.

— Что ты делаешь? — вопросила моя провожатая, видя, что я не спешу ринуться внутрь.

— Произвожу разведку способов, которыми кто-нибудь может к нему подобраться. На тот случай, если проделавшие в нем эти дырки захотят пополнить его коллекцию.

Мадам Майк не вняла моим доводам, но решила меня ублажить.

Имелось три способа добраться до Морли. По передней лестнице, которой пользовались клиенты. По задней лестнице из кухни, как поднялся я. И по стене здания, а после через окно. Для такого потребуется маленький, тощий наемный убийца. Окно приоткрывалось всего на шесть дюймов.

Для злодея с непомерными амбициями существовал еще один освященный временем вариант — сжечь дом вместе с Морли.

Пока я изучал окно, моя провожатая изгнала сиделок Морли. Она пообещала, что они смогут служить связными между этой комнатой и прочим миром.

После того как девушки ушли, я спросил:

— Сколько им лет?

Они казались слишком свежими, чтобы заниматься проституцией.

— Ди-Ди двадцать девять. В ней есть кровь эльфов. Она только что достигла того возраста, когда мы больше не можем торговать ее девственностью. Ее дочери, Адской Дыре, шестнадцать.

— Адской Дыре?

— Так ее зовут.

Значит, обе в том возрасте, когда занятие проституцией законно. Я не мог представить, как старшая настолько хорошо преодолевает превратности своей карьеры.

— Устроюсь здесь, — сказал я. — Если у вас есть что-нибудь вроде походной раскладушки, мне вообще не придется отсюда выходить.

— Это было бы весьма похвально. Дела у нас пошли на спад. Я не хочу, чтобы ты распугал оставшихся клиентов.

— Распугал? Да брось!

— Ты такой добропорядочный, что это увидит и слепой. Они подумают, что ты шпионишь по поручению их жен. Или что ты гонец, собирающий сведения для Негласного комитета.

Негласный комитет Королевской охраны был тайной полицией.

— Я буду паинькой. Останусь тут с моим мальчиком, составляя и дважды перепроверяя свой список. Был рад познакомиться с тобой, Мисти.

Кокетливые карие глаза вспыхнули.

— Не Мисти, дурень! Мисс Ти. Ти — с большой буквы. Сокращенно от Тигарден.

Я приподнял брови тем особенным образом, от которого у монахинь поневоле текли слюнки. Мисс Т. практически саданула дверью, выйдя из комнаты.

Я слишком долго не появлялся на людях. Мне нужно было отточить свои инструменты. Если только она не относилась к лесбиянкам. Это объяснило бы ее естественную сопротивляемость.

Я походил по комнате. Понаблюдал за миром за окном. Поизучал Морли и почувствовал себя из-за него плохо. Еще походил, а потом произвел инвентаризацию ночных горшков, подкладных суден, кувшина с водой и чаши. На маленьком столике в углу стояли второй кувшин и чаша, а также лежали кусок мыла и стопка полотенец.

Конечно, здесь должны были иметься полотенца и мыло. В заведении подобного рода это предметы первой необходимости.

Я решил попросить чашку или кружку, чтобы не пришлось пить прямо из кувшина с помощью большой ложки.

В дверь небрежно постучали, и она сразу же открылась. Ди-Ди и Адская Дыра втащили заплесневевшую раскладушку. Они шмякнули ее и убедились, что я не дал Морли умереть за время их отсутствия.

За ними последовала мисс Т., толкая маленькую тележку.

— Еда. Питье. И остальное, что тебе понадобится. Краш или Ди-Ди будут регулярно сюда наведываться, приносить все, что тебе понадобится, и уносить все, что тебе потребуется убрать.

— Краш?

— Ей не нравится ее настоящее имя, — сказала Ди-Ди.

Адская Дыра — Краш, на фут ниже и на десять стоунов[1] легче меня, кинула на меня взгляд, вопрошавший, не хочу ли я получить в морду.

— Понятно.

Я попытался немного разговорить Ди-Ди. У нее была изумительная, с придыханием, манера разговаривать.

— И это называется мужчина, которого уже окрутили, — сказала мисс Т.

Этих женщин нельзя было одурачить, ими нельзя было манипулировать. Если только ты не Морли Дотс и не лежишь без сознания. Тогда они стали бы твоими рабынями.

Ну что ж. Все равно они были слишком странные. Мать — слегка склонная к флирту и глуповатая. Краш имела циничный и жесткий взгляд того, у кого за плечами имелось двадцать лет проституции.

— Чем собираешься заняться в ожидании, пока что-нибудь произойдет? — спросила мисс Т.

— Отосплюсь. И, может быть, проведу некоторое время, беспокоясь о том, что скажет моя женщина, когда я забреду домой.

— Ты читаешь? У нас есть несколько книг. В основном для украшения. Спроси Краш. Она прочитала все и может тебе что-нибудь порекомендовать.

Я посмотрел на Краш, а та мастерски изобразила пожатие плеч, характерное для скучающего подростка.

— Спасибо, Краш.

Тем временем Ди-Ди бросила на меня обольщающий взгляд. Новый, улучшенный, сверхвыдержанный «я» подумал, что меня могло бы ожидать изумительное времяпровождение, особенно если бы нас свела чудесная мисс Т. И что я должен найти себе какое-нибудь занятие на оставшиеся двадцать три с половиной часа этих суток. И что кто-нибудь нажужжит в ухо Тинни, не успею я раздеться.

Поэтому я ограничился ответом:

— Да, я читаю книги. Сейчас как раз самое время расширить мой кругозор. Поэтому, если Краш что-нибудь принесет, я буду счастлив.

В тот момент я все еще оперировал терминами проведенных здесь минут, часов или, в самом худшем случае, пары дней.

Мисс Т. шуганула таланты из комнаты. Я наблюдал, как они уходят, и гадал, не жульничают ли они. Предполагаемая мать не только вела себя так, словно была младше дочери, но и выглядела младше.

— Мои обязательства по отношению к Контагью не оставляют мне выбора, кроме как дать тебе все, что тебе вздумается. Порадуй меня. Будь благоразумен. И, кроме шуток, не попадайся на глаза.

Я послал ей воздушный поцелуй.

Она кротко хлопнула дверью.

В результате моя раскладушка съехала прямо к дверям.

Пока я сплю, бездельничаю или читаю, любому незваному гостю придется опрокинуть эту раскладушку, чтобы войти.

12

Ожидание, пока Морли станет лучше, очень, очень быстро стало очень, очень скучным. Будучи парнем Тинни Тейт, я лишился былого умения сносить бесконечное безделье. Тинни не из терпеливых. И она оказала на меня влияние.

Вкусы Краш в отношении книг оказались необычными. Первым делом она принесла мне коллекцию пьес, написанных Джоном Салвейшеном, в том числе все еще шедшую на сцене «Раусту — королеву демененов», в которой Тинни исполняла главную роль, когда пьесу впервые сыграли во Всемирном театре Макса Вейдера.

— Ты фанатка Салвейшена?

— Он рассказывает замечательные истории.

Самую безумную из них он сочинил о самом себе.

— Я с ним знаком.

— Он твой друг?

— Нет. Он ходит с женщиной по имени Торнада, она мой друг.

Вроде того. Когда не вмешивается искушение.

— Ух ты. Я бы хотела с ним познакомиться.

Внезапно девушка стала вести себя совсем по-другому. Я скрыл циничную улыбку.

— Может, когда-нибудь и познакомишься. Как только это дело утрясется.

Я заметил, что в отсутствие матери Краш не интересуется Морли.

— Ты знала Морли перед тем, как его сюда принесли? — спросил я.

— Не я. Ди-Ди знала. Наверное.

Она называла свою мать Ди-Ди.

— Есть какое-нибудь чтиво кроме пьес?

Я гадал, кто притащил сюда эти пьесы и как их раздобыл. Однажды я и сам осуществил дерзкий замысел, но в него входило использование сотен крысолюдей, чтобы снять копии.

Кип Проуз, вероятно, смог бы рассказать мне, как это было проделано. Если только он сам не был за это в ответе.

— Есть несколько исторических свитков. Скучная писанина насчет старых времен. Кто-то оставил их, когда не смог заплатить по счету. Майк так и не нашла времени, чтобы их продать.

Девчонка подалась ближе ко мне и прошептала:

— Иногда она так важничает, ого. Просто зазнается.

Как интересно. Зерно для мельницы, пища для мозгов. Я впитывал в себя услышанное, восстанавливая былое чуткое к сплетням ухо.

Когда на меня накатывал жестокий приступ ненависти к сидению в четырех стенах, я укрощал его, стягивая простыню со своего друга.

Морли получил восемь жестоких колотых ран. И в придачу дюжину порезов. И у него имелась прекрасная коллекция синяков и ссадин, оттого что его пинали, били дубинкой и волокли по земле.

Я надеялся, что Белинда будет держать нос по ветру, выискивая бахвалящегося идиота из тех, что не могут не рассказать кому-нибудь о своих делишках.

Люди утверждают, что я слишком много думаю. Что вещи в большинстве случаев являются точно такими, какими выглядят. Пытаться разглядеть в них нечто большее — пустая трата времени.

А я говорю — когда ты перестаешь верить в странные заговоры, в которые впутаны десятки людей, никогда не нарушающих слово, ты полностью созрел для того, чтобы тебя настиг рок.

Я размышлял о подобного рода вещах и время от времени пытался отмахнуться от них или же извлечь из них какой-нибудь смысл, вводя в уравнение Морли. И не мог состряпать ничего толкового.

Мне больше нечем было заняться, кроме как ждать, когда заявится преступник.

13

Кто-то так сильно толкнул дверь в комнату, что толчок меня разбудил.

Я подобрал под себя ноги. Прислонил раскладушку к стене. И открыл дверь, будучи в плохом настроении.

Моим противником оказалась мисс Т.

— Какого черта? — выпалил я. — Сейчас не то время, когда любое мыслящее существо…

Тут я принюхался. Пахло чем-то странным.

— Заткнись, Гаррет.

Мисс Т. пришла не одна. С ней была Белинда Контагью.

Пахло откуда-то из-за моей спины. Я оглянулся на окно. Снаружи было темно, если не считать трех четвертушек луны.

— Какого черта?

Одна из занавесок снизу была отдернута на фут. Достаточно, чтобы я видел луну в безоблачном небе. Створка окна была приподнята дюйма на три. Я оставлял занавески задернутыми и окно закрытым.

Запах шел снаружи.

Я забыл про грубиянок в коридоре. Происходило что-то более зловещее. Может, я должен радоваться, что они меня разбудили.

Я подошел к окну. Оно было открыто настолько, чтобы я мог высунуться. Однако все тени на другой стороне улицы выглядели так, будто в них пряталось что-то гниющее.

— Сдается, я утратил хватку, — сказал я. — Возможно, я не подхожу для этой работы, Белинда. Позволь спросить менее раздраженно: чему обязан?

Белинда оценила ситуацию с окном.

— Я привела лекаря.

Она и мисс Т. раздвинулись.

Маленький, полный, лысый человечек прошел между ними и принюхался.

— Надеюсь, это пахнет не от моего пациента.

Лекарь носил тускло-черную одежду в стиле, объявленном вымершим сто пятьдесят лет назад. И заслуженно. Морли должен был отшатнуться от его наряда, даже будучи в коме.

Лекарь состоял в культе под названием Дети Света. Гаснущего Света. Главным догматом культа было — никакого секса. К тому же Дети Света были воинствующими пацифистами; из тех, что желают выбить из тебя все сопли, если ты пытаешься заявить, что войной можно что-нибудь решить. Они были утвердившимися в вере добродеями, но такими самодовольными и уверенными в своей правоте, что большинство людей их терпеть не могли.

Они содержали бесплатные столовые. Они содержали приюты для бездомных. Они содержали бесплатные клиники. Они старались заполучить контроль над самой большой, полностью коррумпированной благотворительной больницей Танфера, «Бледсо». Они сделали много добра для множества людей. Их лекари немного использовали магию, но Холм закрывал глаза на их незаконные операции, потому что Дети Света держались в рамках благотворительности.

Будучи циничным по натуре, я, думая о Детях, главным образом гадал, откуда они получают свои доходы.

Спасти жизнь другу Королевы Тьмы — это могло вытрясти серьезное денежное пожертвование. Если только она не решит утопить лекаря, чтобы тот не разболтал о состоянии и местопребывании Морли.

— Простите, — сказал безымянный пухлый персонаж.

Никто не дал ему инструкций. Он протиснулся в комнату и шмякнул свой саквояж рядом с кроватью. И начал исследовать то, что осталось от моего друга.

Я подтащил Белинду к окну. Прежде чем его закрыть, я с помощью указательного и большого пальцев измерил щель.

— Как только он сумеет выкарабкаться, я хочу перевезти его к себе.

— На Фактори-слайд или на Макунадо-стрит?

— На Макунадо. Никто туда за ним не придет.

— Я бы предпочла перевезти его к себе.

Я не спорил. С Белиндой спорить бессмысленно. Она все равно будет делать все по-своему, пока вокруг рушится империя. Однако на сей раз она, возможно, была права. В резиденции Контагью не проживал логхир, зато там имелись укрепления. Тамошние туалеты и всяческие удобства были превосходными.

— Может пройти много времени, прежде чем он сумеет путешествовать так далеко.

Я уже посещал берлогу Контагью под давлением ряда обстоятельств. Человек мог жить там со всеми удобствами. А еще он мог войти туда — и пропасть навеки.

— Он никуда не отправится, пока не будет готов, — заявила Белинда.

Ее бледный палец с длинным карминовым ногтем постучал по подоконнику.

Я кивнул.

В этом месте что-то поблескивало. Что-то высыхало. Это напомнило мне след, оставленный мигрирующим слизняком.

— Пришли мне фунт соли, — прошептал я.

Может, она и была Белиндой Контагью, но к тому же еще и девушкой. И ничего не знала о соли и слизняках.

— Хорошо, — озадаченно проговорила она.

Лекарь объявил:

— Я сделал все что мог. Он не умрет. Но ему еще долго поправляться. Возможно, его пырнули проклятыми клинками.

Это пахло религией, в чем не было смысла. У Морли имелись враги, которые с радостью проделали бы в нем кучу дыр, если бы это могло сойти им с рук. Но они не были религиозными психами и не были такими невыразимо отвратными, чтобы охотиться не только за его жизнью, но и за его душой.

— Должно быть, женщина, — пришла к заключению Белинда.

Ни один мужчина не был настолько мстителен.

— Я не знаю, что происходило в его жизни, — заявил я. — Я вижусь с ним только тогда, когда мы заглядываем в «Виноградную гроздь» после театрального представления. Ты же знаешь мою ситуацию.

— Я пыталась поговорить с Тинни. Хотела, чтобы она знала, что происходит.

Мне не понравился ее тон.

— Я была вежливой и почтительной, Гаррет. А она — нет.

Мне очень не понравился ее тон. Тинни могла разобидеться.

— Она очень не уверена…

— Я просто попыталась объяснить ей сложившуюся ситуацию. Она не заставила кого-то воспылать к ней любовью. Дело было не в ней.

Почти наверняка моей дражайшей не удалось свести более интимного знакомства с лютой болью главным образом потому, что она была моей дражайшей. Можно ли все еще заставить ее это понять?

Тинни не могла так сильно измениться. Да и как могла бы? Она была умницей. Она понимала, что такое реальный мир. Она делила со мной его суровую реальность. Она умела разбираться в вещах. Она еще годы назад обнаружила, что Тинни Тейт не является центром, осью или любимым ребенком мироздания.

Меня пробрал озноб, как будто в полночь на бульваре я был обязан промчаться мимо кладбища.

Тут на меня снизошло просветление.

— Мы видим симптомы, но не болезнь.

Белинда фыркнула. Ее больше интересовало наблюдение за высыхающей слизью.

Я перестал беспокоиться о своих проблемах и проверил, как там мой товарищ. Цвет его лица и дыхание стали лучше. Он выглядел так, будто готов был очнуться.

Пухлый член культа ушел, а мы с Белиндой переглянулись с широкими дурацкими ухмылками.

Поверив, что ее с Морли может связывать что-то помимо бизнеса, я прямехонько напросился на неприятности.

14

Мы были одни.

Все трое.

Морли доблестно сражался, пытаясь спастись от ночных кошмаров. Я плутал по собственному царству страха, где моя неопределенная любовь к другу могла стоить мне всего остального, чем я дорожил.

Белинда сидела рядом со мной на раскладушке. Мы прислонялись спинами к двери. Белинда мысленно блуждала так далеко, что я гадал: сможет ли она вернуться. Может, она пыталась найти Морли, чтобы привести его домой.

— Я туда опоздала! — выпалила она.

— Что? Куда? Опоздала для чего?

— В «Книжную лавку Райзина». Опоздала накрыть Тимми Два Шага.

Не было смысла ее поправлять. Сердце у нее было на месте, хотя, возможно, и имело странную форму, было твердым и холодным.

— Он попытался спастись бегством, так?

— Прямиком до Аль-Хара. А там меня опередили жестяные свистульки.

— С каждым днем они действуют все эффективнее. Это тяжело для нас обоих.

— Некоторые все еще ценят щедрые чаевые.

— Рад это узнать. Ты выяснила что-нибудь интересное?

— Два Шага сказал, что с ним имела собеседование женщина.

— Проклятье. Только послушай себя. Ты посещала занятия? «Собеседование»!

— О да. Только послушай меня. Почти такая же умная, как твоя крысодевушка, блин.

— Я слишком устал, чтобы ссориться. У меня на уме только рыжеволосые.

— Ты бы начал капать слюной, если бы встретил ту огненную красотку. Если Тимми сказал правду.

Немногие парни лгут, попав в Аль-Хар, и правда — единственный ключ, открывающий путь оттуда.

— Больше никаких рыжеволосых.

— Я говорю про красотку с огоньком, а не про огненные волосы. Молодая и склонная красоваться. Два Шага говорит, что она носит облегающую черную кожаную одежду.

— Ты — испорченная девчонка.

— Не я, тупица. Я — больше нет. Я слишком часто сбивалась с курса, чтобы моя испорченность еще действовала.

Сладкоречивый Гаррет признал:

— Я это знаю.

И даже не понял, что влип.

— О да. Вот почему я тебя люблю. Ты говоришь комплименты.

— Хотел бы я, чтобы люди твоего сорта обходились без комплиментов. Разве нельзя поговорить о проклятущей погоде без того, чтобы свернуть на…

— Брось, Гаррет. То, что сказал Два Шага, означает, что у нас есть проблема покрупнее.

— Слушаю.

— Один свидетель нападения на Морли рассказал, что щедро оделенная прелестями девушка в обтягивающей черной коже руководила созданиями, которые наносили удары. Она представляет собой примерно кубический ярд пышных светлых кудрей. Девушка, с которой встречался Два Шага, — коротко стриженная брюнетка с глубокими карими глазами. Что касается блондинки, никто не говорит, какого цвета у нее глаза.

— «Созданиями»?

— Мужчинами в плотной шерстяной одежде с большими серыми яйцами вместо голов.

— И ты не потрудилась рассказать мне об этом раньше?

— Я не могла рассказать того, о чем тогда не знала.

Я усек.

— Сходи повидайся с Рохлей и Саржем. Они могут знать, во что вляпался Морли.

Белинда не ответила. Я только что сказал какую-то глупость.

— Они ничего не знают, — догадался я.

— Ваше высказывание правильно, сэр. Морли вышел из «Виноградной лозы» после поздних развлечений. Они никогда его больше не видели. И это все, что они знают.

Я без труда поверил. Речь шла о Морли Чертовом Дотсе, полном индивидуалисте.

— Думаю, все, что мы можем сделать, — это быть терпеливыми и надеяться, что он расскажет что-нибудь полезное, когда очнется.

— Ты вопиющий гений, Гаррет. Я так рада, что у нас с Морли есть такой друг, как ты.

— Я — особенный парень.

15

Когда я проснулся, солнце уже встало. Как и королева преступности. Она пребывала в хорошем настроении, хотя ее застали во время неэлегантного процесса — она сидела на ночном горшке.

— Посмотри туда! — показала она.

— И что мне полагается там заметить?

— Мы закрыли окно и задернули занавески.

О.

Занавески были раздвинуты. Створка окна приподнята на четыре дюйма. И все еще блестела новая высыхающая слизь.

— Мне никогда не нравились окна, которые опускаются и поднимаются.

— Не знаю, почему я проснулась. И мне плевать почему. Но, проснувшись, я увидела то, что смахивало на питона, просачивающегося через щель. Примерно в ярд длиной. Думаю, он держал курс на Морли.

Я временно оставил тему и изучил, как закрывается окно. К тому же это позволило Белинде сохранить немного достоинства.

— Большая змея? Очень?

— Не слишком. Когда ты был на островах, ты видел по-настоящему гигантских змей. Наверное, эта змея тебя бы не впечатлила. Но мне она показалась большой.

— Она уползла, как только поняла, что ты проснулась.

— После того, как я ударила ее раз двадцать твоей дубинкой.

Эта женщина была роскошной, и умной, и злой, но она не была знатоком личных несмертельных орудий самообороны. Я не ношу ничего столь приземленного, как дубинки.

— Почему ты меня не разбудила?

— Я орала. А ты даже не перевернулся на другой бок. А потом я была слишком занята, выколачивая слизь из проклятой твари.

— Ты должна была ткнуть в меня палкой.

— Меня отвлекали. Я о таком не подумала.

А это уже проистекало из ее характера. Она вряд ли когда-нибудь просила о помощи, даже когда у нее не было иного выхода. Удивительно, что она попросила помочь с Морли.

— Хорошо. Расскажи, что случилось. По порядку. Как можно точней.

— Я тебе же сказала. Там была змеюка. Я колошматила ее до тех пор, пока она не убралась. Все, что осталось, — блестящая дрянь. И — да, теперь я понимаю: мы должны перевезти Морли, потому что не можем как следует защитить его здесь.

Морли издал какой-то звук. Я подумал, что он хочет что-то сказать. Я ошибся. У него были проблемы с флегмой.

— Это хороший знак, верно?

— Полагаю.

На несколько секунд Белинда стала женщиной, какой могла бы быть, если бы выбрала других родителей и не была отъявленной социопаткой.

— У тебя здесь что-нибудь заготовлено, кроме меня? — спросил я.

— Снаружи. Ты — мой внутренний парень. Ты — тот, кому я доверяю.

Кто-то постучал в дверь.

— Пароль? — не смог удержаться я.

— Как насчет «завтрак», засранец?

Похоже, говорила Ди-Ди.

Белинда сходила за моей колотушкой и приготовилась вышибить мозги незваному гостю, достаточно умному, чтобы сымитировать выговор Ди-Ди.

Я убрал с тумбочки чашу и кувшин, и Ди-Ди пристроила на ней принесенный поднос. Потом повернулась к Дотсу.

— Получилось! Он выглядит на тысячу процентов лучше. Он возвращается. С ним все будет в порядке.

Она подпрыгнула и хлопнула в ладоши, как будто была девочкой младше Краш. Потом ринулась вон.

— В чем тут дело? — спросил я.

— Не знаю. И, может, мне лучше не знать.

Я говорил не про связь Ди-Ди с Морли. Я имел в виду Ди-Ди и Адскую Дыру. Однако, поразмыслив, решил, что у Белинды нет причин знать что-нибудь о своих служащих, стоящих так низко в пищевой цепочке, что они напрямую имели дело с людьми, чьи деньги подпитывали машину Синдиката.

— Она принесла достаточно еды для нас и для наших невидимых друзей детства. Давай внесем опустошения в запасы провизии.

Я не ел с тех пор, как покинул Макунадо-стрит.

Ди-Ди вернулась вместе с Краш, прежде чем мы покончили с едой. Краш с ходу набросилась на меня.

— Ты не должен был есть пшеничный крем!

— Что?

— Кашу, засранец! Каша была для него. А плотная пища — для тебя.

Невидимые друзья, может, и уяснили это. А я не видел ничего, что мог бы расценивать как часть плотного завтрака.

— Эта штука больше всего напоминает настоящий завтрак…

Белинда сжала мой локоть. Она умела управляться с девочками.

— Гаррет, твоя работа — держать рот на замке, выглядеть приятным и сломать ноги любому, что попытается ранить Морли.

Два требования из трех я мог бы выполнить и с завязанными глазами, но что касается рта на замке — эта задача всю жизнь нелегко мне давалась.

— Белинда, молчание — слишком тяжкое бремя.

Я всегда был битком набит словами, которые жаждали освободиться. Некоторые даже коагулировались в разумное… нечто.

16

Хорошо, что Краш и Ди-Ди посвятили себя благополучию Морли. Я все еще гадал, способен ли я его кормить, а они уже закончили с этим делом и принялись справляться с последствиями того, что бессознательному человеку дают еду и воду.

Его нужно было помыть. Ему нужно было перестелить постель. Я открыл окно во всю ширь во время процесса.

— Вам нужно давать ему больше воды, — сказала Белинда. — Он горячий, но не потеет, как положено.

И что она знает о лихорадках темных эльфов и потоотделении?

Какая разница.

В последнее время я взял себе за правило не слушать ничего интересного о мисс Контагью.

Некоторые говорят, что я взял себе за правило не слушать ничего интересного ни о ком, у кого нет рыжих волос.

Я задумался — как там Тинни.

— Набил брюхо, — сказал я. — Пока вы все здесь, пойду огляжусь снаружи.

Белинда кинула на меня ужасный взгляд.

— Рискни. Я не попытаюсь спастись бегством.

Я забрал свою «палку» и вышел — просто чтобы размять ноги.

Наблюдателей Белинды было легко обнаружить. Все они меня узнали. Они были с Белиндой, когда она забрала меня с Фактори-слайд. Доложить им было не о чем. Двое из них так соскучились, что поговорили бы о чем угодно и с кем угодно.

Однако последнему, третьему, нечего было сказать: он не видел ничего интересного. Зато кое-что интересное видело его. Он как будто дремал на верху лестницы, ведущей в подвал, и был мертв достаточно давно, чтобы тело успело остыть.

Несколько лет назад это меня бы не всколыхнуло. Тогда каждая ночь приносила урожай трупов для утренней жатвы. Но наш великий город запутался в шипах перемен. Небрежно сделанные кадавры стали редкостью. Отбор директора Релвея был суров.

Я созерцал представшую передо мной сцену с притупленными временем чувствами и мыслями. Погибший не был одним из шайки, сопровождавшей карету Белинды. Он не погиб в страхе, потому что его не встревожило приближение того, кто с ним такое сотворил.

Я подошел к стене под окном Морли.

Она была из красного кирпича. И блестела. И на булыжниках тоже что-то высыхало. Кучка козьего помета лежала в нескольких футах от блестящего места. На помете пировали мухи.

Я подивился, что все прошло так тихо. Высшему персоналу «Огня и льда» не мешало бы знать настоящие имена некоторых умело размещенных клиентов.

Настоящие имена были не просто полезны в колдовской игре, они были неоценимы в политике и шантаже. Даже пассивного рода шантаж обеспечивал ремонтные работы и похвальное присутствие полиции. Или ее отсутствие.

Улицы были в идеальном состоянии. Ночные фонари — на месте и не разбиты. Нигде не видно ни одного краснофуражечника.

Вообще никого не было видно. Что объясняло, почему мертвец мог остывать, не подняв вокруг шумихи.

Я по второму разу обошел наблюдателей Белинды. Потом вернулся с рапортом.

Ди-Ди и Краш закончили свои труды; я повстречал их на полпути. Белинда сидела на краю кровати Морли, держа его за руку. Она встрепенулась и отодвинулась со слегка виноватым видом.

Я не обратил на это внимания.

— Он выглядит так, будто возвращается.

— А ты выглядишь скверно, — сказала Белинда. — Что случилось?

— Кто-то убил твоего человека, наблюдавшего за окном. Если захочешь посмотреть, взгляни направо, на верхушку той лестницы, которая в добрых сорока футах отсюда.

Белинда посмотрела.

— О. Теперь я вижу его. Он как будто спит.

— Вот почему никто ничего не замечал, пока я не попытался его разбудить.

За одно биение сердца Белинда перешла от озабоченности к угрюмости.

Она кивнула, но продолжала пялиться на мертвеца.

Мертвые тела и части тел очень скоро испоганят статистику крупных преступлений директора Релвея.

— Позволь догадаться. Те идиоты так ничего и не видели.

— Нет. Видели. Но мне пришлось опросить их дважды. Они только думают, что ничего не видели. Как только они услышали, что их друг мертв, они вспомнили, что мимо на запряженной козой тележке по направлению к центру города проезжала старуха.

— В чем прикол? Я не в настроении играть в загадки и отгадки.

— У нее ушло больше часа, чтобы добраться от парня, дежурящего на севере, до парня, дежурящего на юге. На такой путь должно было уйти пять минут. Парень, увидевший ее первым, сказал, что слышал ее приближение. Человек на юге сказал, что ничего не слышал. Бам! И вдруг она здесь. Она его напугала. Он говорит, что от ее повозки разило.

— Вот как?

— Вот как.

— Когда я смотрела из окна, там не было никакой повозки. После того, как ударила тварь твоей дубинкой.

Я подошел к окну.

— Если повозка находилась рядом со стеной, ты бы ее и не увидела.

— Пойду принесу письменные принадлежности.

— Э-э…

Она меня опередила.

— Мне нужно послать записку Пулар Синдж. С предложением работы.

— Но…

Я не хотел, чтобы моя маленькая крысодевушка впуталась во что-нибудь смертельно опасное. Только не снова.

Когда у Белинды есть цель, она не мешкает. Она вернулась с письменными принадлежностями раньше, чём я закончил инвентаризировать улучшения в состоянии Морли.

— Я принесла побольше бумаги. Я еще напишу отдельное письмо, чтобы Синдж передала его Джону Пружине. Возможно, мне придется заключить субподряд.

Она была в красной зоне.[2] Кому-то сильно не поздоровится. Я надеялся, что этот «кто-то» будет не она. И не Морли. И особенно не я.

— Я тоже должен послать записку — Тинни.

17

Я и вправду написал записку. И, как только закончил, она показалась мне такой поверхностной, что я ее не отослал. Тинни знала, что происходит. Что бы я ни написал, это не изменит ее мнения.

Моя дражайшая стала упорствовать в своем агрессивном поведении. Придя к какому-то мнению, она не позволяла фактам становиться на своем пути. Мои друзья считали, что в этом виноват я. Меня и Тинни связывала долгая история. Когда я стоял на задних лапках, она сворачивала агрессию. Но я и вправду кое на что закрывал глаза, потому что так с ней было легче ладить.

Мне полагалось охранять кое-кого, о ком было неизвестно, что он жив, в тайнике, где никто не подумал бы его искать. Человек, спроектировавший это убежище, потерпел крах. Кто-то уже попробовал влезть через окно. Охранник лишился жизни. А потом, не прошло и часа после отъезда Белинды, в комнату легкой походкой вошел тот, кого я меньше всего ожидал увидеть.

Со мной были Ди-Ди и Краш. Ди-Ди обожающе смотрела на Морли слишком юными глазами, в то время как Краш строила злые козни, замышляя обскакать свою маму, как только Морли очнется.

Я уже попадал в странные ситуации, но не такого рода, когда мать выглядела младше дочери и действовала соответственно, когда обе они были профессиональными проститутками, неистово соперничали друг с другом и отчаянно желали позитивных отзывов от человека, права на которого предъявила плохая женщина, стоящая куда выше них в пищевой цепочке.

Я кончил наглухо заколачивать окно.

— Превосходно, Гаррет. Хорошо проделанная работа.

Я услышал мягкую поступь по ковру в коридоре. Повернулся.

Вошел Дил Релвей. Сам директор. Ужасный быстрый меч закона, выглядевший более старым и утомленным, чем тогда, когда я видел его в последний раз. Я слышал, что он больше никогда не покидает Аль-Хар. Слишком много аутсайдеров жаждали переломать ему кости.

Он был невысоким и уродливым парнем. Когда-то по его семейному дереву взобрался наглый гном, сорвавший запретный плод. Примесь крови Других Рас проявлялась в течение нескольких поколений.

Креатура Релвей была слишком эффективной. О его появлении предупредил лишь шорох его обуви по ворсу ковра.

Он осмотрелся и заметил:

— Примерно то, чего я и ожидал. Вы, леди, кончайте свое дело и уходите.

Они понятия не имели, кто перед ними.

— Все в порядке, — сказал я. — Он не враг.

Нахмурившись, Ди-Ди и Краш неуверенно отчалили в дом, кишащий краснофуражечниками.

Релвей осмотрел Морли.

— Трудно поверить.

— Кому угодно может не повезти. Что привело вас сюда, как снег на голову?

— Надежда, что я могу разузнать нечто полезное, чтобы справиться с проблемой, которая не дает мне покоя почти с тех пор, как ты выбыл из игры.

Его тон и манеры были небрежными. Когда я видел его в последний раз, он не был таким спокойным.

— Вы понимаете, где вы? В чье заведение явились без приглашения?

— Не это меня заботит. Сейчас ее и мои интересы совпадают. В будущем я, вероятно, накрою ее.

— Хорошо иметь подобную уверенность. Но вам, сэр, суждено умереть молодым. И, когда это случится, вы откажетесь поверить, что такое могло с вами произойти.

Релвей не был ни огорчен, ни сконфужен. Я почувствовал к нему своеобразную жалость. А еще я сам не знал, о чем говорю.

— Ты на некоторое время отстранился от дел, Гаррет. Парадигмы изменились.

— Много убитых и раненых? Большой ущерб собственности?

Я не был уверен, что такое парадигмы. И, судя по виду директора, он вряд ли это объяснит.

— Рад за вас. Но почему все же вы возникли прямо сейчас, прямо здесь?

— Давай заново приспособимся друг к другу и проведем переоценку. В данный момент меня не интересует, что мистер Дотс может сделать со своей жизнью. Я даже не заинтересован в шкуре мисс Контагью. Я заинтересован в том, чтобы вступить в контакт с кем-то или чем-то, ответственным за состояние мистера Дотса.

— Это почему?

— Я дал зарок защищать короля и корону. Что-то здесь собирается напасть и на то, и на другое. Твой друг мог случайно наткнуться на это «что-то».

Итак. Релвей почувствовал угрозу, потому что не знал всего, что происходит в нашем изумительном городе.

Мы поговорили, хотя мало толковали об умозаключениях. Полчаса спустя мы расстались, и я считал, что ни один из нас не извлек пользы из этой беседы, пока не осознал, как сильно я утратил былую форму. Релвей извлек для себя очень многое, слушая то, чего я не сказал. И не спрашивая о том, что узнал от Джимми Два Шага. Мне следовало бы раньше догадаться, хотя я и отсиживался здесь, не видя никого из внешнего мира, кроме Белинды.

Коротышка заглянул меж занавесок моих грез.

Получив передышку, я расслабился достаточно, чтобы понять, что Релвей приходил забросить удочки. Он жаждал информации о чем-то, что глубоко его тревожило, — и я не помог ему, несмотря на свою откровенность.

Команда Релвея покинула «Огонь и лед» поэтапно, тщательно охраняя директора. Так сказала Краш, которая принесла ланч, как только жуткий коротышка ушел.

Я ненавидел себя за свою идиотскую реакцию на девушку ее возраста — и в то же время чувствовал боль, потому что девушка ее возраста считала парня моего возраста просто скверной шуткой. Но она могла смотреть глазами с поволокой на Морли Дотса, почему-то полагая чудесным то, что она меняет подгузник большому мальчику, темному эльфу, который был куда старше меня.

Краш не интересовалась Гарретом-мужчиной. Точкой нашего соприкосновения был Морли. Она призналась, что понятия не имеет, кто он такой на самом деле. Но, возможно, его знает Ди-Ди.

Плаксивый парень, сидящий во мне, спросил:

— Тогда почему ты капаешь над ним слюной?

Мое мнение о ней драматически возросло: она немного подумала, прежде чем ответить.

— Не знаю. Когда я пытаюсь понять это с логической точки зрения, даже не знаю. Он колдун?

— Твои догадки будут ближе к истине, чем мои. Ты ведь женщина. Мне никогда не удавалось понять. Может, от него исходит некий запах, потому что он вегетарианец.

— Сомневаюсь. Как бы то ни было, если речь идет обо мне, наверное, все дело в соперничестве с Ди-Ди. И у него возбуждающая репутация. Он плохой, он красивый, и он имел связь со знаменитыми женщинами. А если не считать всего остального, остается чистой воды любопытство. Что такого особенного находили в нем все эти женщины?

Я угрюмо поразмыслил о Морли. Как-то раз он сказал мне, что тяжко трудился над своей репутацией. Создавая ее и оповещая о ней, он обеспечивал себе неиссякаемый поток леди, гадавших, что в нем такого возбуждающего. Морли настаивал, что тут нет никакого обмана. Он давал оправдания женщинам, чтобы те могли потакать своим испорченным желаниям.

Краш закончила работу, и у нее не осталось оправданий, чтобы здесь болтаться. Она ушла без извинений, без прощальных слов, без разбитого сердца.

Я закрыл дверь и подпер ее своей раскладушкой. Прилег соснуть, но сон мой продлился всего часа два-три. А потом меня снова разбудили. Я воспользовался ночным горшком, после чего проверил окно.

Оно все еще было заколочено.

С другой стороны, в него было вставлено стекло. А стекло можно разбить.

18

Звук доносился из кровати. Я бросил объемистый сборник шедевров Джона Салвейшена. Мне показалось, что Морли давится.

Он и вправду давился. Словами. Глаза его были открыты. Он пытался заговорить.

Взгляд его казался диким. Он не хотел знать, где он и что происходит. Его последние воспоминания были о том, как ему наносят удары. При виде меня лучше ему не стало. Он меня не узнал.

Время было на моей стороне. Морли никуда не уйдет. У него для этого нет ни сил, ни желания.

Он чувствовал каждую свою рану. Одна попытка встать — и ему стало ясно, как он проведет следующие несколько недель.

Не то чтобы он завопил. Голос его был недостаточно громким, чтобы привести сюда остальных обитателей дома. Он лежал задыхаясь, собираясь с силами. Вот теперь он меня узнал.

— Ты наконец разозлил кого-то чуть больше, чем следовало. Может, благословил своим вниманием не ту жену или не ту дочь.

Он издал отрицательный звук.

— Тогда тебя настигли делишки прошлого.

Он не ответил, сделавшись задумчивым. Поскольку в наши дни ему полагалось быть честным владельцем ресторана, я подозревал, что он роется в памяти в поисках связующего звена.

И он все еще мне не отвечал.

Должен ли я отвергнуть идею о мстительном призраке? Живых и опасных осталось совсем немного. Морли, которого я знал, когда мы были моложе, не оставлял своих врагов в живых.

Он погрузился в сон, потом снова проснулся спустя несколько часов, все еще не в силах говорить, и дал понять, что хочет пить.

Когда Ди-Ди и Краш пришли, чтобы вымыть его и накормить, как всегда вечером, он спал. Я не поделился хорошими новостями. Мне хотелось, чтоб они убрались побыстрей.

Мисс Ти заглянула, пока они мыли Морли, и ушла, ничего не сказав.

Морли спал долго и крепко. Когда я стал сыт Джоном Салвейшеном по горло — читая, я все время слышал его раздражающий, ноющий, скрипучий голос, — я погасил лампы, растянулся на раскладушке и тоже задремал.

Один раз я наполовину проснулся — у меня было неясное впечатление, что Морли пытается что-то сказать. Очень механически и так же ясно, как не держащийся на ногах пьяница, говорящий на языке предков. Еще позднее я снова наполовину проснулся, решив, что окно пытаются открыть. Поскрипывало стекло. Потрескивала рама.

Снаружи что-то вспыхнуло, стукнуло, засим последовали вопли и крики. Пронзительно заверещали свистки Гражданской Стражи.

Подойдя к окну, я ничего не увидел. Ни малейшего проблеска света. Небо затянули тяжелые облака.

Больше я ничего не слышал, пока ранние пташки, Ди-Ди и Адская Дыра, не разбудили меня, колотя дверью по моей раскладушке.

Адская Дыра. Надо же! Какое чудесное имя. Я бы уважил ее предпочтения и назвал ее Краш.

19

В следующий раз Морли проснулся, когда его обслуживали женщины. Мне пришлось стать свидетелем тех завораживающих, необъяснимых и отвратительных вещей, которые творились вокруг него.

Две профессионалки, дарующие мужчинам утешение, побагровели от смущения, когда он открыл глаза.

Я просто прислонился к стене, чтобы не путаться под ногами, и дивился. Не-ве-ро-я-а-атно!

Ди-Ди была настроена филантропически. А может, ей нужно было пересилить свою робость, переключив внимание на безобидную мишень.

— Прошлой ночью тут опять была суматоха.

А я-то почти убедил себя, что мне все приснилось.

— Надеюсь, не такая смертельная, как прошлая.

— Думаю, все обстояло очень скверно. Ты должен поговорить об этом с мисс Ти.

— Предвкушаю. Моменты, проведенные с Майк, драгоценней жемчужин.

Ди-Ди никогда не была любительницей моего специфического юмора. Она непонимающе посмотрела на меня, даже не пытаясь догадаться — шучу ли я.

Однако Краш возвела глаза к потолку. Она вознаградила меня усмешкой, говорившей, что поняла мои слова и что шутка была неудачной.

Морли издавал звуки, похоже, относившиеся к разновидности вопросов, наиболее часто задаваемых теми, кто приходит в себя при странных обстоятельствах.

— Мы находимся на втором этаже борделя под названием «Огонь и лед», дочерней компании империи Контагью, — сказал я ему. — Мы здесь по повелению Белинды. Они решила, что это — безопасное место, куда можно тебя упрятать, пока ты не поправишься настолько, чтобы тебя перевезли к ней. Твои милые прислужницы — Ди-Ди и ее дочь Адская Дыра, которая предпочитает, чтобы ее звали Краш. Они заботились о тебе с тех пор, как тебя сюда принесли. Сколько — четыре дня назад? Леди?

Ди-Ди посчитала по пальцам.

— Угу. Четыре.

Потом — кроме шуток! — сделала реверанс.

Краш возвела глаза к потолку.

Морли издавал звуки. Я переводил.

— Он говорит, что рад познакомиться с вами и благодарит за заботу, которую вы так щедро ему расточали.

— Сдается, ничего подобного он не говорит, — сказала Краш.

Мне тоже так сдавалось.

— Может, он выражается чуть менее элегантно. Человек с глубокими колотыми ранами склонен быть кратким и капризным, особенно когда он только что очнулся и начинает чувствовать боль. Но я изложил суть тех чувств, которые он хотел выразить. Чувств, таящихся глубоко, глубоко в его сердце.

— Парень, ты такое брехло, — сказала Краш.

— Это одна из самых подкупающих черт моего характера.

Она фыркнула.

— Как только ты получше меня узнаешь, ты поймешь, что я — большой, славный плюшевый мишка.

Еще одно фырканье — от меня отмахивались, но не иронизировали.

— Я не собираюсь узнавать тебя получше. Все заведение получило очень точные инструкции от Капы. Даже Ди-Ди недостаточно тупа, чтобы их нарушить.

Краш посмотрела на мать. Которая продолжала выглядеть как счастливая младшая сестра Краш.

— А может, и достаточно тупа. Но она уже сосредоточилась на плохом парне.

— В другом месте и в другое время, при иных обстоятельствах мы могли бы стать отличными друзьями. Мне нравятся вывихи твоего мышления.

Это лишило ее дара речи. Я дал волю своему злому смеху. Давно у меня не было такого шанса. Потом, будучи тренированным наблюдателем, я сделал кое-какие наблюдения.

— Нынче утром вы не принесли завтрак.

— Завтрак не готов, — ответила Ди-Ди. — На кухне проблемы, поскольку кое-кто опоздал.

Параноидальный телохранитель во мне насторожился.

И напрасно.

Ди-Ди объяснила:

— По большей части они опоздали потому, что им пришлось пробиваться сюда через толпы жестяных свистулек и всякий сброд, толпящийся снаружи. Но у некоторых к тому же похмелье. Прошлой ночью дочь главного повара вышла замуж, и после свадьбы этот идиот заплатил за открытый бар. Как только они приступят к делу, они наготовят столько еды, сколько ты сможешь съесть.

Краш снова возвела глаза к потолку, на сей раз без явной причины.

Морли молчал. Он слушал, мысленно делая наброски характеров.

— Когда появится еда, мне нужно, чтобы одна из вас помогла его накормить, — сказал я.

Ди-Ди сильно меня удивила.

— Это должна сделать Краш, — сказала она. — У нее получается лучше, чем у меня.

Краш покачала головой. Раз ее мать не хотела этой работы, ее не хотела и Краш.

— Может, мы должны предоставить решение мисс Ти, — высказал я свое мнение.

Потому что появилась упомянутая особа. За нею последовал удивительно разномастный завтрак. Ранее не встречавшаяся мне юная леди разместила поднос с завтраком на тумбочке.

В комнате начало становиться слишком тесно.

Если бы мне было от двенадцати до двадцати девяти лет, я был бы на седьмом небе. Но теперь я был большим мальчиком и мне больше не дозволялось иметь подобные мысли. И смрад бекона полностью меня отвлекал.

— Ди-Ди, спустись вместе с Краш вниз и помоги обслуживать, — сказала мисс Ти. — Я накормлю мистера Дотса и поговорю с мистером Гарретом.

— Обслуживать? — спросила Краш.

— Я открыла большую гостиную для Гражданской Стражи. Им подают чай и сладкие булочки. Жест доброй воли.

— Это всегда помогает — быть в добрых отношениях с местными краснофуражечниками.

— Так и есть. Шевелитесь, леди. Гаррет, прежде чем ты полностью обожрешься, подай мне тот стакан и длинную ложку.

В «том стакане» была густая слизь, сделанная из чего-то, от чего, наверное, отказалась бы умирающая с голоду свинья. Но эта штука была полезна для парня, полного ножевых ран.

— И подай воду, — велела мисс Ти.

Вода попала в рот Морли через тростинку. Мисс Ти набрала немного воды, зажав большим пальцем верхний конец тростинки, а потом выпустила струйку в рот Морли. Это сработало лучше, когда он очнулся.

Ему очень хотелось пить.

Мисс Ти терпеливо пичкала его, мало-помалу.

— Прошлой ночью снова была заваруха.

— Я слышал. По соседству кишат краснофуражечники.

— Они повсюду. Половина моих людей не может попасть на работу. Я пытаюсь устроить жестяных свистулек поудобнее, пока они попусту тратят свое время. И мое.

— Что случилось?

— Ночной посетитель вернулся. Специалист Капы ждет. И директор Релвей тоже держит здесь команду Спецов.

— Мне показалось, я слышал взрыв, но, посмотрев в окно, ничего не увидел.

— Это и был взрыв. Почему бы тебе не спуститься и не взглянуть самому, пока я занята здесь?

— Смахивает на план.

— Держи.

Она вытащила кусок пергамента, угнездившийся меж ее грудей. Пергамент был теплым, с легким ароматом.

— Что это такое?

— Пропуск служащего. Он поможет тебя входить и выходить, если тебе придется иметь дело с людьми, которые тебя не знают.

— Спасибо. Это пригодится.

На мгновение мне захотелось, чтобы можно было похвастаться этим в своем кругу. У меня имелось письменное доказательство того, что я — добросовестный служащий борделя высокого уровня.

Однако, если поразмыслить, наверное, лучше придержать такое при себе. Иначе я выслушаю всевозможные скверные шутки от людей, исполненных решимости подорвать мое достоинство. Самым щедрым обвинением, какое мне пришлось бы услышать, — «мальчик на побегушках».

20

Пропуск оказался не нужен. Несколько сержантов — жестяных свистулек вспомнили меня, и их предупредили, что я имею полуофициальный статус. На сей раз мое присутствие поблизости от места преступления стерпели.

Барри Берри был человеком без чувства юмора, но хорошим парнем. Он прилип ко мне так, как будто я был его спецзаданием, и устроил для меня экскурсию.

— Все оставлено там, где упало. Директор и генерал Блок хотят увидеть все сами, прежде чем мы начнем подчистку.

Да, и впрямь придется кое-что подчистить. Ближайшие окрестности были благословлены пятью трупами. Двое мертвых из Гражданской Стражи. Еще один — человек Белинды. Остальные двое — незнакомцы, предположительно, сотоварищи преступника. На них остались лохмотья одежды из серой шерсти. Головы их были упакованы в деревянные шлемы.

— Кое-кто верит в жизнь на пределе, — заметил я.

— Превалирующая теория — это кто-то, неспособный установить связь между действиями и последствиями. Мы имеем дело с психом, Гаррет. С безбашенным психом.

Теперь шли гонки между Отделом и Стражей. Победитель будет иметь честь первого шанса на долгие, болезненные посиделки с тем, кто стоял за всеми этими смертями.

Загадочные люди в сером упали на улице на линии, тянущейся из-под окна Морли до того места, где раньше погиб часовой Белинды. Сила взрыва ударила их сзади, отшвырнув на дюжины ярдов над булыжной мостовой. Кровавый след говорил о том, что один прополз двадцать футов, прежде чем испустил дух. Остатки сломанной тележки и поджаренные трупы коз отмечали начало его короткого пути.

Пониже окна к кирпичной стене прилип кусок того, что навело меня на мысль о кальмарах. Не было ни щупалец, ничего подобного, это был всего лишь сырой кусок мяса с текстурой, напоминавшей о кальмарах.

— Большинству парней это напомнило улиток. Думаю, из-за корочки на кирпиче.

— Но раковины нет.

— Щупалец тоже нет.

— Верно. Мы знаем, что произошло?

— Мы в точности знаем, что произошло, минута за минутой.

— Тогда просвети меня. Будь так добр.

— Как и раньше, показалась тележка, запряженная козами. Как будто тот, кто ее пригнал — кем бы он ни был, — понятия не имел, что мы можем наблюдать.

— Но он был в компании двух головорезов.

— Тупость. Выходящая за все рамки самоуверенная тупость. У мисс Контагью имелся друг с Холма, который прятался в засаде и наблюдал, он был в том же месте, что и парень, которого размазало. Человек с Холма использовал скрывающие чары, не совсем эффективные. Преступник не сразу его заметил. А когда заметил, парень с Холма швырнул молнию.

— Из-за этого все и произошло?

— Да. Мисс Контагью использовала кого-то высшего класса.

— А где преступник?

— Удрал. Подойди сюда.

Барри провел меня мимо обломков тележки к пятну, напоминавшему свечную копоть пятнадцати футов в поперечнике. В центре был круг абсолютно нетронутых булыжников диаметром в ярд. Получилось черное кольцо толщиной в одну восьмую дюйма.

Маленькие отпечатки ног, пережившие все невзгоды, тянулись в сторону центра города.

— Это было отступление с боем. Тогда-то мы и потеряли наших парней. И солдата Отдела.

— Не ранеными, а убитыми.

— Угу.

— А колдун?

— Тот, что устроил взрыв? Он был слишком стар и толст, чтобы поспеть.

Высокие здания вокруг закрывали обзор, но я подумал, что, возможно, убийца двигался к Холму параллельно курсу отряда.

Я об этом не упомянул. Не было необходимости. Эту сторону вопроса уже тщательно изучали, не только краснофуражечники и Отдел, но и ключевые фигуры Холма. Им не нравилось, что поведение негодяя, скорее всего, навлечет на них еще больше враждебности, чем та, которой они уже наслаждались.

— Это загадка, сержант.

— Действительно. Дотс уже что-нибудь сказал?

Ха. Вот почему у меня был собственный экскурсовод из краснофуражечников.

— Пока нет. Но, поверь, у меня будет целая книга вопросов, когда он очнется.

— Если очнется?

— Он мой самый старый друг, сержант. Я обязан думать позитивно.

— На твоем месте я бы сделал все возможное, что-бы быть позитивным. После прошлой ночи множество людей вплоть до наследного принца захотят спросить Дотса, что же происходит.

Я сделал один из мысленных интуитивных прыжков, благодаря которым стал широко известен.

— Я побьюсь об заклад на золотую монету, что он не будет знать, что происходит.

— Он собирается молчать и попытаться справиться с этим в одиночку?

Морли мыслил именно так.

— Я не о том. Я имею в виду, что поставлю золотую монету: он знает о происходящем меньше меня или тебя.

— Но кто-то хочет его убить.

— Может быть. Но, может, некто, побывавший здесь, — не тот «некто», кто превратил его в подушечку для булавок. Может, этот «некто» хочет выяснить, что замышлял тот, первый «некто».

У меня был мозговой штурм.

Мои умозаключения базировались на том факте, что на Морли напали без помощи колдовства.

— Возможно, имела место ошибка в опознании личности. Или кто-то считает, что Морли знает то, чего он на самом деле не знает. Я мог бы выдвигать версии целый день. Это чистой воды теоретизирование.

— Действовал псих.

Вероятно.

Несомненно.

В духе открытого сотрудничества я начал выспрашивать у Берри насчет преступлений, которые могли иметь связь со случившимся здесь. Релвей упоминал о глубоком интересе к схожим чертам подобных мерзких происшествий.

Мне не дали долго этим заниматься. Обнаружив, что не может открыть окно, чтобы мне прокричать, мисс Ти начала колотить по стеклу, привлекая мое внимание. Она энергично поманила меня, и я сказал:

— Мне надо идти, сержант. Спасибо за все.

21

Мисс Ти не дала мне шанса спросить, что случилось.

— Я не говорила тебе, что остаток дня ты можешь отдыхать, а я тебя прикрою.

— Краснофуражечники устроили мне турне по высшему разряду. Я никогда еще не видел их такими серьезными. Может, позже здесь появится сам принц Руперт.

Она не хотела расставаться со своим раздражением, но все же рассталась. Визит наследного принца значил очень многое.

— Понятно.

— А наш личный принц говорил что-нибудь, пока меня не было?

Дотс снова крепко спал.

— Он сделал мне предложение. Двухчасового незарегистрированного брака. После того, как снова встанет на ноги. Я подумаю об этом.

— Еще один признак того, что он поправляется.

Мисс Ти бросила на меня сердитый взгляд и проворчала что-то; сдается, Морли вряд ли счел бы ее слова подкупающими.

Потом она отлучилась в поисках более важных дел. Мисс Ти не забрала с собой поднос с завтраком, и я налил себе холодного чая, снова поставил свою раскладушку, устроился на ней, взял сборник Салвейшена и попытался перечесть «Несчастную любовь».

Название говорило обо всем. В эту тему вдыхали жизнь в большинстве постановок в театрах Танфера. В данной пьесе имелись автобиографические элементы. Главная героиня, вместо того чтобы быть обычной малодушной розой, походила на любовницу Салвейшена, Торнаду.

Просмотрев несколько страниц, я спросил вслух:

— Во что ты вляпался на сей раз?

Судя по всему, во что-то крупное. И это не вписывалось в обычную схему. Морли не сделал бы ничего такого, что привлекло бы внимание принца Руперта.

Оставалось подумать о нападении на меня и на Тинни.

Мы тоже сознательно ни во что не впутывались.

Я вернулся к чтению пьесы. Мне нужно было прояснить мысли.

Закончив читать первую сцену третьего акта, я огляделся по сторонам и обнаружил, что Морли смотрит на меня, и не очень весело.

— Какого черта ты натворил?

Со слабой улыбкой он тихо скрежещуще прохрипел:

— Воды!

Я накапал ему в рот воды. Напившись, он снова уснул, ничего не сказав и не ответив ни на какие вопросы.

Краш принесла обед и забрала остатки завтрака.

— Мне нужна еще вода и нужно вынести ночной горшок, — сказал я.

— А мне нужна алмазная диадема.

Несмотря на ее вызывающее поведение, все мои просьбы были быстро выполнены.

Морли проснулся, выпил воды, не изрек ничего мудрого и снова уснул.

За час до ужина вернулся лекарь, вырядившийся в свой лучший траурный наряд. Я не стал спрашивать, почему Дети одеваются подобным образом, — не настолько уж меня интересовал этот вопрос. Я становился пресыщенным. И расстроенным.

Большим сюрпризом было то, что лекаря сопровождала знакомая мне с прошлого года Виндвокер.[3] Неистовый Прилив Света.

Она тоже удивилась при виде меня. И слегка смутилась, полагаю, потому что потупила большие красивые фиалковые глаза.

Я вежливо поздоровался с колдуном, про себя проделывая дурацкие расчеты в попытке связать с помощью слова «свет» видного деятеля с Холма с лекарем из культа. Но у меня недостаточно развито было параноидальное воображение.

Этих двоих сопровождала Белинда Контагью, но она осталась в коридоре и наблюдала оттуда. И сам я тоже сделал кое-какие наблюдения.

Виндвокер не состарилась ни на минуту. Она все так же напоминала облачко и была совершенно восхитительна. Но сегодня она была сама деловитость. Она подошла к окну и выглянула, почти не обратив внимания на Морли.

Я попытался вспомнить, знакомы ли они. То были полустершиеся из памяти времена. Допотопные времена. Я был тогда другим человеком в другом мире, а не респектабельным представителем буржуазии.

Я не смог удержаться от хихиканья, за что заслужил хмурые взгляды всех присутствующих женщин.

— Как его дела? — спросил лекарь.

— Он спит и пьет воду. Думаю, ему становится лучше.

— Он пьет воду?

— Он просыпается, издает тихий хрип, означающий, что он хочет пить. Я использую тростинку. Он сосет из нее воду, а потом снова засыпает.

Для леди, стоящей в коридоре, я добавил:

— Мисс Ти заявила, что этим утром он пытался за ней ухаживать. Она просто хочет меня позлить.

— Пройдет много времени, прежде чем этот парень снова будет грешить.

С этими словами лекарь осмотрел раны Морли.

— Он — самая удачливая жертва поножовщины, какую я когда-либо видел. Некоторые из ран шести дюймов глубиной, однако ни один удар не рассек артерию и не попал в жизненно важный орган. И воспаления тоже нет. Не наваливайтесь на него с вопросами. Некоторое время он не в состоянии будет отвечать. А! Вот и он.

Глаза Морли открылись. Он отмониторил толпу и издал свой обычный звук, означавший: «Воды!»

Лекарь извлек черный стеклянный пузырек величиной с мой большой палец, с прозрачной пробкой.

— Три капли в каждый кувшин воды. Держите его воду отдельно. Это от боли. Вам все еще порядком больно, не так ли? — спросил он Морли.

Дотс хмыкнул и закрыл глаза.

Лекарь обратился к дверному проему:

— Я сделал все что мог. Он поправится. Насколько поправится — зависит от того, насколько строго будет придерживаться моих инструкций. Никаких отклонений от диеты. Пить сколько пожелает. К каплям нет привыкания, но от них сильно клонит в сон. Держите его в чистоте. Регулярно переворачивайте. Что ему требуется — так это время. В инструкциях, которые я дал вам, мадам, есть расписание. Следуйте этим инструкциям в точности.

Ух ты! Я никогда еще не слышал, чтобы кто-нибудь отдавал приказы Белинде Контагью. А этот сумасшедший отдавал. И она кивала! Она поняла инструкции, еще как. Морли наверняка попытается уйти раньше, чем будет готов.

Неистовый Прилив Света ничего не сказала. Бросив сперва несколько взглядов на Морли, теперь она не обращала на него внимания. Ее заворожило что-то на улице.

— Твоя подруга-крыса весьма умна.

Окно было узким, но я ухитрился к ней присоединиться. Внизу стояла Синдж, она разговаривала с несколькими старшими краснофуражечниками и парой тяжеловесов из среднего управленческого персонала предприятия Белинды.

Я рад был увидеть, что к моей маленькой девочке относятся с тем уважением, какого она заслуживает как самый прекрасный следопыт города.

— Почему ты говоришь, что она умна? — спросил я.

— Она собирается вернуться по следам, вместо того, чтобы идти по ним вперед.

Вернуться по следам коз? Это легче, чем выслеживать человека, убившего троих во время бегства. И безопаснее. И полезнее.

Оба нападения исходили из одного и того же направления, и нападавшие исчезли в сторону Холма.

— Девушка пугающе умна. Что ты здесь делаешь?

— Личный вызов принца Руперта.

А. Я вспомнил, она — друг семьи.

— А как твой папа и твоя дочка Кеванс?

— В данный момент мы не ладим. Давай сосредоточимся на непосредственной задаче. Я не та женщина, которую ты помнишь.

Она обратила ко мне холодные изумрудные глаза. Я побоялся в них утонуть.

— Прости. Вероятно, я тоже не тот мужчина, которого ты помнишь.

Я наблюдал, как из тени появились крысолюди, товарищи Джона Пружины, в то время как Синдж двинулась прочь; за ней тащился шлейф головорезов. Тех, что стояли по разные стороны закона. Они держались поодаль, чтобы ее не отвлекать.

— Ты знаешь, почему эта заварушка подняла такой переполох? — спросил я.

Виндвокер встретилась со мной взглядом. Глаза ее были поразительно голубыми. Застенчивая девушка, которую я помнил, вновь дала о себе знать.

— Я могу прокомментировать это только с позиций обширного невежества. Принца Руперта заботит возможная связь случившегося с Холмом.

Один раз я встречался с наследным принцем. Он попросил меня стать его личным агентом. Он был так же полон решимости, как и Дил Релвей, неизлечимо заразить Танфер законом и порядком. Тот, кому не удавалось принять существование этих правил, несомненно, стал бы для него порочной тварью.

— Вообще-то я хотел знать, что ты делаешь с нами в этой комнате?

— Я полагала, что с помощью лекаря смогу выяснить что-нибудь полезное. Я ошиблась. А потом настолько поразилась, увидев тебя… Мне нужно вернуться к работе. Мне нужно быть с теми, кто снаружи.

Она натянуто прошла мимо меня и Белинды, не вдаваясь в личные подробности, оставив меня полностью выбитым из колеи. Эти глаза… Я уже и позабыл, какие у нее глаза.

22

Не успела Виндвокер исчезнуть, как вошла Белинда.

— Между вами двумя что-то есть? Я думала, что знаю всех девок, которые были после меня.

— Только в ее голове. Может быть. Она в незапамятные времена совершила на меня небольшой набег. Это ни к чему не привело. Однако… Она — многогранная личность.

— Ей стоило бы спуститься с Холма, чтобы гоняться за тобой.

Белинда шутила, что так устала и так беспокоилась, что это прозвучало серьезно.

Я держал рот на замке. Белинду ведь это на самом деле не интересовало. Держа Морли за руку, она спросила:

— Где, к дьяволу, ты был все эти десять дней?

Я смешался.

— Десять дней? Есть что-то, чем ты со мной не поделилась? Предыстория изменилась, когда мы двинулись дальше?

— О чем ты болтаешь?

Тогда я мысленно вернулся назад. И решил, что я тупица. Раньше она сказала лишь, что Морли пролежал тут три дня, прежде чем она меня сюда привела.

— Не знаю. У меня есть проблемы с приведением своего разума в бойцовское состояние. Ты и вправду ждала три дня, прежде чем явиться ко мне?

— Я была выбита из колеи. Ты лучше всех понимаешь, что, когда мы в смятении, мы совершаем глупости.

— Он мог умереть.

— Но не умер. И я все-таки выкроила время для тебя и для Детей Света.

— Прости, что огрызнулся.

— Поделом мне.

Белинда смотрела на Морли теми же глазами с поволокой, какими при мне на него смотрели тысячи других женщин. Я совершил короткую прогулку по королевству интуиции.

— Белинда?

— М-м?

— Прежде чем я появился, тут происходило что-нибудь странное?

Иногда мисс Контагью читает мысли.

— Ты полагаешь, они подозревали, что он все еще жив, но не знали, где его искать? Поэтому наблюдали за тобой. Они совершили набег на твое обиталище, чтобы заставить тебя зашевелиться… Нет. Это не вяжется друг с другом.

— Они наблюдали за тобой, пока ты не связалась со мной. Потом наблюдали за мной. Именно так я поступил бы сам. Почему они такие отчаянные? Где произошло нападение? И что говорят люди, которые нашли Морли?

— Я пока не знаю, где это случилось. Я собиралась пойти и взглянуть на то место. Его нашли умирающим. Вот и все. Было ясно, что вещи ему больше не нужны, поэтому ему начали выворачивать карманы.

— И нашли нечто, связывавшее его с тобой. Поэтому поступили правильно.

— Они сделали то, что, по их мнению, могло набить их карманы.

— Они ошиблись?

— Нет. Это просто хорошие взаимоотношения с публикой. Иногда прикармливаешь зверя.

— Ты получила обратно его вещи?

— Получила. Подумала, что, возможно, на него напали из-за чего-то, что он нес. Но у него ничего не было. Однако, возможно, его обчистили прямо там.

— А как насчет мертвых нападавших? Никто не мог сотворить с Морли такое, не получив что-нибудь в ответ.

— На месте, которое я собираюсь проверить, осталась кровь и другие признаки жестокого боя. Но никаких трупов. Мои люди нашли две деревянные пуговицы, обрывок серой шерстяной ткани и сломанную деревянную маску с литыми стеклянными щитками глазных щелей. Странно, а? Я надеялась, что Пулар Синдж сможет что-нибудь со всем этим сделать. Она сказала, что слишком поздно. Что след давно исчез.

— Морли отсутствует десять дней?

— Да. Снова.

— Он и вправду никогда ничего не рассказывал Саржу или Рохле или еще кому-нибудь из своих балбесов?

— Нет. Я отправилась туда даже раньше, чем выяснилось, что в нем проделали множество дырок. Мы уже об этом с тобой говорили.

— Мне приходится спрашивать снова и снова. У тебя был свидетель.

— Свидетель, которого больше никто не может найти.

— Упрятанный подальше для пущей сохранности.

В реке, с большими камнями в качестве башмаков.

— Я думаю так же. Не на основании неких улик, просто интуиция.

— У него, часом, не изумительная фигура в обтягивающей черной коже?

— У него — нет. Рано или поздно мы его найдем.

Конечно, непременно найдем.

— Не могу представить, чтобы Морли шлялся где-то так долго. Одну ночь еще куда ни шло. Но он — практичный парень с собственным бизнесом.

— Ты не выдаешь оригинальные мысли.

— Даже и не пытаюсь. Просто размышляю вслух. Но вот вопрос личной заинтересованности. Насколько тесно ты сотрудничаешь с директором?

— Мы притворяемся, что не замечаем, как другой разнюхивает здесь и там. На связи между нашими подчиненными будут смотреть сквозь пальцы.

— В последний раз, когда наши пути пересеклись, Релвей сколачивал команды специалистов. Одна такая команда должна была заниматься колдовской судебной экспертизой.

— Они называются Спецами. Теперь есть дюжина таких отрядов, и должно стать еще больше.

— Если группа колдовских судебных экспертов готова, может, ты сможешь убедить Релвея проверить то место, когда сама отправишься туда.

— Я ему это предложу. Но краснофуражечникам глубоко плевать на Морли.

Я посмотрел на Дотса. Какими секретами мы будем вознаграждены, как только он сможет сидеть и говорить? Он выглядел более расслабленным. Капли в воде, должно быть, действовали.

— Есть один очевидный ответ на то, почему Морли отсутствовал десять дней.

— Он был пленником.

— Это подходит к тому, что мы знаем. И может объяснить, почему кто-то пытался убить его: если предположить, что он сбежал.

— Нет никаких признаков того, что его держали связанным или скованным.

Я поднял руку Морли и посмотрел на его запястье. Конечно же, ничего.

— Что означает — его не держали в цепях.

Белинда встала у окна, наблюдая за улицей, но, скорее всего, ничего не замечая.

— Я подумываю, не изменить ли мне решение.

— Насчет чего?

— Насчет того, чтобы перевезти Морли ко мне.

— В самом деле? — осторожно спросил я.

— Думаю, за двумя зайцами погонишься… В другом месте ему не будет безопасней. И твой партнер мог бы выяснить то, что нам нужно знать.

Белинду никогда не покидает способность заставлять тебя вздрагивать.

— Есть одна проблема. Старые Кости в данный момент мертв для мира.

— Ты всегда так говоришь.

— На сей раз это правда. Вообще-то это почти всегда правда.

— А ты здесь. Тот человек, который способен вытряхнуть реликта из его снов.

В самой малой степени и это было правдой.

Появились Краш и Ди-Ди.

23

У Белинды, как у госпожи империи, охватывающей все тайное брюхо Танфера, нанимательницы тысячи с лишним человек, имелись обязанности за пределами «Огня и льда». И ей следовало заняться расследованием. Однако она продолжала сидеть на твердом складном кресле — плоде гения Кипа Проуза и продукции смекалки Объединенной производственной компании, — пристально глядя на Морли и что-то бормоча.

Мисс Ти принесла четыре стула. В сложенном виде они почти не занимали места. Без сомнения, они стоили целое состояние. И в течение недели наверняка появятся дешевые подделки, если я останусь здесь, вместо того чтобы сражаться за права Объединенной на интеллектуальную собственность.

Существуют законы, но мы должны сами претворять их в жизнь.

— Белинда?

Она не ответила.

— Эй, девушка. Слушай внимательно. Здесь работает следователь. Давай возобновим игру в вопросы и ответы.

Она обратила на меня усталые глаза.

— Давным-давно, два дня и несколько часов назад, ты рассказала мне кое-что о ситуации Морли. С тех пор произошли некоторые изменения, и все они вели в сторону меньшей точности и большей неопределенности.

— Такое может случиться, когда говоришь со свидетелями.

— Верно. У тебя был свидетель. А теперь у тебя его нет?

— Как я уже сказала, он исчез. В любом случае его история не выдерживала критики.

— Звонарь.

— По здравом размышлении я полагаю, что он разнюхивал след Морли. Тогда я не мыслила ясно. И не скрывала того, что Морли жив.

— Мог ли этот «свидетель» быть самим преступником?

— Не знаю.

— Сержант Берри настаивает на том, что мы имеем дело с психом. Может быть, он — один из тех, кто кормится в гуще толпы вокруг места преступления? Некоторые даже пытаются втереться в круг жестяных свистулек, чтобы можно было ходить за ними по пятам во время расследования.

— Может быть. Бьюсь об заклад, что этот субъект болен более чем в одном отношении.

— Помнишь, каков он был с виду?

— Если бы я была художницей, я могла бы его нарисовать.

— У тебя не получается рисовать животных и людей.

— Не получается.

— Мы можем нанять художника.

— Сомневаюсь… Дьявол. Я знаю, что слабовата насчет описаний.

— Я подумал: мы могли бы попросить Покойника поймать мысленную картинку и передать ее умелому художнику. В Танфере есть хорошие портретисты.

Белинда кинула на меня такой свирепый взгляд, как будто собиралась испепелить меня одной только силой воли.

— Я так и думал, что ты слишком параноидальна, чтобы сделать это простым способом.

— Параноидальна? Я? Ах ты, деревенщина…

— Положим, он и вправду порылся бы у тебя в голове?

Она не ответила. Мысль об этом ужаснула ее.

— Он ведь уже делал это раньше. И ты это пережила. Да и что он сделает с тем, что там найдет? Кроме того, что будет излучать самодовольство, потому что заглянул тебе под юбку?

Белинда не готова была ответить. Ее выручило появление встревоженной мисс Ти.

— Вам лучше спуститься вниз, мадам! — выпалила мисс Ти. — Чертов проклятущий наследный принц здесь, собственной персоной.

— Похоже, я нужна, — сказала Белинда.

— Хочешь, я пойду с тобой? Я знаю этого парня.

— Брехня. Ты не суешь в его круг даже кончик носа, не говоря уж о том, чтобы в нем вращаться.

— Поставь на это — и ты проиграешь. Один раз он попросил меня быть его личным частным сыщиком.

И я дал ему от ворот поворот. Мне нравится самому распоряжаться собой. Что я и делал с тех пор, как сказал ему: «Извините, нет». И эта работа досталась не мне, а умному пройдохе Ларкингу Фелшке.

Фелшке наверняка досталась худшая доля. Так говорил я себе, важно шествуя по этажам Объединенной в надежде запугать редкого дурака, который стал бы воровать у своего нанимателя в то время, когда люди умирали с голоду, если теряли работу. Объединенная и Пивоварня Вейдера в наши дни были единственными нанимателями, дающими рабочие места. И я работал на них обоих.

Сидя на исходе дня с королевой преступного мира и лучшим другом, который не мог продемонстрировать мне свою издевательскую ухмылку, я волей-неволей созерцал то, кем и чем я стал. И поневоле чувствовал легкое смущение.

— Ты выполняй свою работу, а я очарую Руперта, — сказала мне Белинда.

— Попытайся его не бить. А если придется, попытайся сдерживать удары.

— Остряк. Я все время повторяю: я уже не та девушка, какой была раньше.

Но она была все такой же. Просто теперь лучше маскировалась. И она собиралась предстать перед раздражающей и высокомерной личностью.

При всех своих высоких моральных принципах и решимости действовать во благо Каренты Руперт был засранцем. Он был непоколебим, когда речь шла о его добрых делах, но ни на миг не сомневался, что королевские подданные стоят ниже его в социальном и умственном отношении. Он считал себя пастырем, поклявшимся защищать от опасности своих глупых животных.

— Тогда удачи, дражайшая, — сказал я Белинде.

24

Позже пришла Краш и принесла воду и фунт соли.

— Нам пришлось посылать за солью. Повара отказались отдать свою.

Она двигалась осторожно.

— Утром ты, наверное, не увидишь меня и Ди-Ди. Нам нужно время, чтобы оправиться. Все эти козлы из Стражи хотят молоденьких. И они платят паршивые чаевые.

Что я мог сказать? Что при любой работе тебе приходится сталкиваться с козлами?

Я постарался принять сочувственный вид.

— Когда ты придешь в следующий раз, мне не помешало бы новое чтиво.

— Если я все еще смогу ходить. А можешь спуститься вниз и сам что-нибудь взять.

Чудо из чудес — волнения сошли на нет. Как ни храбры были наши приятели, они поняли, что приходить за Морли в «Огонь и лед» нерентабельно.

Ночь за ночью я сидел, ожидая, когда Морли сделает еще что-нибудь, кроме как выпьет воды и пернет. Это было все равно, что нянчить новорожденного, только его подгузники приходилось менять не мне.

Я гадал, чем закончилась поисковая вылазка Синдж. Я гадал, что делает Релвей, что затевает наследный принц и что выяснила Белинда. И больше всего беспокоился о Тинни. Я надеялся, что она находится в лучшем положении, нежели я.

Единственные люди, с которыми я виделся, — это мисс Ти, Краш и Ди-Ди. Мисс Ти помогала в комнате Морли, пока остальные леди справлялись с повышенным спросом на основную продукцию заведения. Мисс Ти не вносила свой вклад в ажиотаж.

И никто не говорил, что творится за стенами дома.

Я всячески поносил тех, кто готовил блюда по спецзаказу в «Огне и льде».

Сидя взаперти с Морли, я все больше соскальзывал к границам буйного помешательства. Мне требовалось заново открыть для себя терпение. Меня еще ждал долгий тренировочный период, когда Морли выберется из постели. У него может уйти год на то, чтобы восстановить силы. А потом мы достанем того, кто его ранил, — кем бы он ни был.

Вошла Краш.

— Это последняя книга, какая у нас есть. И самая скучная.

Она протянула потрепанный том прошлого столетия, давно переступивший порог старческого возраста. Он был обвязан ленточкой, чтобы выпавшие страницы не разлетелись.

— Что это? Может, мне и не понадобится возиться с этими узлами.

В конце концов Краш решила, что я не такой уж кошмарный. Я не нес в себе угрозы. Я был добродушен. Я относился к дядечкам, которые держат руки при себе. Мы с ней могли болтать о всякой всячине. Например, о книгах, но недолго. Она была популярной девушкой с обширным списком регулярных клиентов.

Книга оказалась историей ранних лет Танфера, вплоть до основания монархии. Это было копией с копии. Читать ее приходилось медленно из-за устаревшего языка.

Я был взволнован, поскольку несколько глав охватывали времена, когда Покойник еще был жив. Говорить ему об этом будет необязательно, но я смогу заглянуть через окно в тот век, который сформировал его характер.

— Краш, как долго ты рассчитываешь заниматься проституцией?

— Что за вопрос?

Она немедленно ощетинилась.

— Серьезный вопрос того, кто считает, что ты попусту тратишь тут свой интеллект.

— Интеллект — может быть. Интеллект в этом бизнесе не участвует. Зато телу так достается, что я собираюсь уйти в свой двадцатый день рождения. И больше мне никогда не придется работать. Если мои инвестиции будут удачны. Может, я возьму с собой Ди-Ди — если она сумеет научиться жить без внимания.

Ди-Ди была звездой заведения. Обычно она имела дело только с избранными личными клиентами. Светловолосая, с примесью эльфийской крови, чрезвычайно сладострастная (когда была к тому расположена), она, по слухам, наслаждалась своей работой. В таком деле это было необычно. Ди-Ди жаждала одобрения. У нее имелось все, что ей требовалось. Краш боялась, что Ди-Ди откажется это бросить.

Краш была умнее, чем притворялась. Со временем я обнаружил, что все наши беседы сворачивали на то, чем мы занимается в Объединенной.

Почему? Объединенная — это компания, но ты не можешь ее выкупить.

Различные люди имели в ней разные доли, но каждая доля была фиксированной. Если партнер-основатель захочет выйти из дела, он должен будет сперва предложить свои проценты другим инвесторам. Пока никто не выказывал ни малейшей склонности покинуть компанию.

Объединенная создавалась для того, чтобы обогатить нас всех, предлагая рынку плоды гения Кипа Проуза.

Крупными держателями акций являлись Кип и его семья, Тейты и Вейдеры из Пивоварни Вейдера. У меня имелось несколько процентов за то, что я спас жизнь Кипу в трудные времена и за то, что у меня хватило смекалки ввести его в компанию богатых людей, согласных позволить ему паять и химичить и сделать их еще богаче.

Субъективно я полжизни провел в «Огне и льде». По календарю же прошло всего четыре дня.

Мой лучший друг продолжал спать, все реже просыпаясь, чтобы попить воды. Я стал гадать, не срабатывает ли его лекарство не только как болеутоляющее. С медицинской точки зрения заставлять Морли спать казалось хорошей идеей. Для того из нас, кто по природе был склонен к нетерпению, это выглядело менее оптимальным.

Я все время думал, что на месте Морли я уже взялся бы за дело — если бы только кто-нибудь не лишил меня такой возможности. И еще я думал, что тут поработала Белинда. Наверняка. Она считала, что выздоровление Морли важнее, чем наша возможность выбраться отсюда и схлестнуться с бандитами.

Мне в голову лезли глупости, я сам это понимал. И боялся: если я и дальше буду только тем и заниматься, что сидеть здесь и наблюдать за Морли, я в конце концов возненавижу его.

Время от времени мисс Ти приглашала себя в эту комнату. Она не стала менее антагонистичной. Однако наконец явилась в менее мрачном настроении и сказала:

— Капа говорит, пора его перевозить. После того как он поужинает и утром его помоют. Если тебе надо сделать какие-нибудь особые приготовления, дай мне знать.

Я упомянул блюдо из ягненка с рисом, которое мне нравилось, и поболтал о том, как буду скучать по этому месту, которое так долго было моим домом.

— Ты пробыл здесь меньше недели.

— А ощущение такое, что куда больше.

— Такое случается. Но ты просто умничаешь. Капа пообещала, что я не должна мириться с твоей фигней.

— О-ей.

— Именно. Готовь свои пожитки. Особенно сильно мне хочется, чтобы арсенал под кроватью исчез, прежде чем кто-нибудь сделает надлежащее уведомление. Книги останутся дома.

— Посмотрю, смогу ли я послать сюда несколько штук поинтереснее.

— А теперь ты ведешь себя как засранец.

— Не могу удержаться. Это из-за того, что я торчал тут взаперти.

— Теперь ты собираешься обвинять в своих личных недостатках и нас?

Ой!

— Хорошо, что мы все равно любим друг друга.

Тень улыбки.

— Там, куда ты отправляешься, будет получше, чем здесь?

Я удержался от ответа. Может и не будет. Мои обязанности все равно не изменятся.

— Не знаю. Загляни через некоторое время, увидим.

25

Как Белинда и обещала, она появилась после ужина с несколькими своими приспешниками.

Краш и Ди-Ди облачили Морли в тряпки, которые были на нем, когда он появился. Кровь по большей части отстирали. Но дыры не зашили.

Вокруг носились разные чувства. Ди-Ди и Краш были опечалены, что Морли уезжает, хотя ни разу не перемолвились с ним ни словом. Несмотря на враждебное поведение, мисс Ти тоже была не рада. Она отрядила свой свободный от дежурства штат, чтобы перевезти Морли и мои пожитки.

— Катафалк? — спросил я Белинду, спустившись на улицу. — Ты увозишь его на катафалке?

Где она вообще такое нашла? Наверное, во всем городе было не больше десяти катафалков.

— Да. Надевай шляпу и пальто, которые припас для тебя Джоэл. Потом забирайся на катафалк и занимай пост.

— О чем ты?

— Садись рядом с кучером. Попытайся выглядеть профессионально.

— И какая у меня профессия?

— С тобой всегда задаешься этим вопросом, верно? Шевелись! У нас нет времени на игры.

Из задней двери борделя вышли четверо мужчин. Они вели себя совсем как люди, умыкающие труп оттуда, где его не должны найти.

Я подумал, не запечатлеть ли напоследок поцелуй на щеке мисс Ти и не пообещать ли Краш в скором времени ее навестить, но, решив быть солиднее, отказался от поведения, которое еще несколько лет назад было моим фирменным.

Мой лучший друг находился на дрогах, под черным шерстяным одеялом, и несколько человек, включая меня самого, полагались на то, что я доставлю его по месту назначения, не позволив нанести ему добавочные ранения.

Я поспешил на примерку костюма.

Джоэл оказался тонким бандюганом с глазами зомби. Он запихал меня в длинное черное пальто и полустоячую черную шляпу почти в фут высотой, похожую на мягкий конус. Вместе со шляпой я приобрел свисающие у ушей длинные, витые локоны члена похоронной гильдии. К шляпе прикреплялись элементы парика.

— Брось к чертям развлекаться и забирайся на пост, — сказал Джоэл. — И — да, шляпа настоящая. Шевелись!

Может, вот почему никогда не распознаешь гробовщика, когда он не при обязанностях. На работе он носит маскировку.

От пальто у меня сводило плечи. Оно свисало до самых лодыжек, и забраться на сиденье было непросто. Чертова дурацкая шляпа соскользнула мне на глаза.

Я уселся, чтобы пестовать и лелеять чувство обиды по отношению к человеку, который опрокинул мою жизнь, позволив истыкать себя ножами. Если бы проклятый дурак смог ускользнуть, я бы сейчас миловался со своей любимой рыжулей.

Хотя катафалк был невысоким, сиденья на нем были высокими. Сидевший слева от меня кучер спросил:

— Во всеоружии, Пройдоха?

— Слегка.

Я показал ему свою дверную колотушку.

— Особа с мерзкими рыжими волосами положила мое тяжелое вооружение вместе с клиентом.

Кучер захихикал. Он был старым, очень высоким и выглядел так, будто по профессии и впрямь мог быть кучером.

— Клиент. Мне это нравится. И палка у тебя милая. На вечерок сгодится. Никакие похитители трупов не пожелают связаться с этой компашкой.

Процессию возглавляли два верховых, за ними следовала окруженная головорезами карета Белинды. Потом — еще один вооруженный всадник, катафалк с могучим Гарретом на посту и вооруженным головорезом на подножке с другой стороны. Одним из головорезов был мой новый приятель, Джоэл. Позади катафалка ехали еще два всадника.

— Что там за похитители тел?

— Те, кто умыкает трупы. В последнее время это превратилось в проблему. Кто-то скупает трупы молодых людей, которые в хорошей форме. Ты где был, Ас? Не в городе?

— Можно и так сказать. Кража трупов, а?

Я впервые о таком слышал. Но пока я исполнял роль няни, не было причин, чтобы такая тема всплыла. А раньше — еще меньше причин. Никто не имел резона снабжать меня новостями. Моим делом было защищать Объединенную от воровства ее рабочих и от хищничества интеллектуальных пиратов. То же самое я делал и для Пивоварни Вейдера.

Катафалк дернулся. Я врезался в спинку сиденья.

— Ты не должен зевать, Дылда, — сказал кучер. — Тебе положено присматривать за мной и тем, кто внутри. Поскольку он мертв и все такое, он, наверное, не задаст тебе трепку, если ты задремлешь и до него доберутся буки-бяки. Но твой старый приятель Кэп Роджер, то бишь я, еще как задаст. Особенно ежели засучит рукава.

— У меня есть проблемы с бдительностью.

Проблемы, которых не было в до-Тиннины времена.

— Если заметишь, что у меня стекленеют глаза, садани меня локтем под ребро. Я — передвижной ад, когда бдителен.

— Искренне надеюсь, мне не придется увидеть тебя в деле, Крошка.

По моим прикидкам, Роджеру было около шестидесяти. Что означало — он свернул в Кантард и сделал его своим домом. Что означало — он помнит парней, которые не умеют быть бдительными. Все мы, вернувшиеся, помним парней, не умевших сосредоточиться. Их кости украшают пустыню возле города.

Конвой двинулся на юг, свернул на Гранд, потом по направлению к моему дому. Улицы не были оживленными. Мы привлекали не слишком много внимания. Я доблестно старался оставаться начеку — и ради лучшего друга, и ради своего нового, приятеля Роджера. У Роджера ушло примерно полчаса, прежде чем он решил, что я созрел для тычка локтем.

Я не мог выключить мозги. Спокойствие просто не приходило.

Локоть Кэпа Роджера разбудил меня, когда процессия приблизилась к моему жилищу на Макунадо-стрит. Я водворился в реальности, подозревая, что меня посетило прозрение, которое я не могу припомнить, потому что слишком туп, чтобы быть начеку в миг откровения.

Поскольку в последнее время меня в основном беспокоило, как мы ладим с Тинни, сдается, я утратил не подводившие меня раньше навыки.

Катафалк остановился у ступеней моего крыльца. Спустившись, я заметил, что на улицу выходят соседи. Дверь открылась, появились Синдж и Дин. Потом я ощутил утешающее присутствие Покойника — бодрствующего и глубоко заинтересованного.

Спасибо тебе, Синдж, ты чудо-ребенок.

Несколько мгновений я впервые за долгое время чувствовал себя дома, спокойным и довольным, каким не чувствовал уже давным-давно.

26

Мне бы хотелось сказать, что в готовности Белинды Контагью вступить в место, где она не может сохранить в секрете свои мысли, выражается глубина ее преданности Морли, но…

«Ее готовность подпитывается предусмотрительным использованием технологии».

— Что?

«Когда-то, давным-давно, шайка младших колдунов помимо прочих грехов создала сеть, способную помешать мне читать их мысли».

Я вспомнил об этом и повнимательней вгляделся в Белинду.

— Она без парика.

Я стоял в прихожей, добавляя там толкучки. Повсюду кишели люди, путаясь друг у друга под ногами.

Морли полагалось перенести в то, что в незапамятные времена было моим кабинетом. Синдж прибралась там, потом туда внесли кровать, кресла и несколько предметов самой первой необходимости.

Парни с носилками не могли сообразить, как развернуться в дверном проеме.

Эта комната была меньше моего последнего обиталища, но здесь я не буду прикован к одному месту. Я смогу бродить из комнаты в комнату, с этажа на этаж, смогу даже спуститься в подвал. В сравнении с комнатой в борделе это — широкие открытые пространства. И Синдж будет более интересной компанией, чем неприветливый народ в «Огне и льде».

Пока парни с носилками изворачивались, толкали и спорили, я подался в кабинет Синдж. Джоэл и Белинда выкрикивали советы, которые только добавляли суматохи. Я гадал, что думают соседи. Нечасто видишь, как члены похоронной гильдии доставляют что-то вместо того, чтобы забирать.

«Сетка у нее на голове вплетена в ее натуральные волосы».

— Столько напрасной работы.

Если кто-то из этих крутых парней знает то, что Белинда хочет сохранить в секрете.

Слишком много всего происходило одновременно, и я не мог за всем уследить.

Покойнику придется позаботиться о том, чтобы никто не прихватил сувениры или не спрятался в чулане.

Все стало еще хуже, когда Белинда перешла от стадии советов к стадии императорских указов.

— Эй, женщина! Да. Ты. Хорошенькая леди, которая забыла, где находится. Успокойся. И убери отсюда эти лишние тела.

Ее головорезы доставили Морли в его новые покои и устроили в его новой кровати. И тут я понял, что у нас больше нет Краш и Ди-Ди, чтобы кормить его и переодевать.

Белинда жестко на меня посмотрела. Потом и вправду вспомнила, где находится, что делает и кто находится за ее спиной — может, не на виду, но не совсем забытый.

— Да. Хорошо. Джоэл, возьми шляпу и пальто у мистера Гаррета. Остальные ступайте в Дарелея-холл. Ждите там. Джоэл, заплати Роджеру и поблагодари его за использование катафалка. Ворден, скажи моему кучеру, чтобы он тоже ждал в Дарелея-холл.

— Ни за что не хочу отдавать пальто, — сказал я. — Мне оно нравится.

Но я протянул его Джоэлу.

— Поговори с Кэпом Роджером, — сказал Джоэл. — В ремесле похоронщиков всегда есть вакансии.

— Я оставил в катафалке кое-какие инструменты. Они мне понадобятся. Не будешь ли ты столь великодушен подбросить их к дверям?

Белинда слегка наклонила голову. Джоэл воспринял это как приказ. И смылся.

Покойник слегка коснулся меня, подтвердив мои подозрения.

— Ты много времени провела с Джоэлом? — спросил я.

— Не очень. А что?

— Он слишком внимательно прислушивается. И от него разит человеком, способным съехать с катушек.

Белинда уставилась на меня, как на буйнопомешанного. Как будто я подошел к ней на улице, настаивая, чтобы она выслушала мою теорию насчет королевского заговора с целью скрыть правду о людях-кротах, живущих в пещерах глубоко под землей.

— Ты видел что-то, что я упустила?

— Я могу и ошибаться. Но то, как этот человек наблюдает за тобой, когда ты не замечаешь… Я бы сказал — смахивает на одержимость.

— Рада узнать. Полагаю.

«Настоящая человеческая акула».

— Ты все равно можешь отчетливо читать?..

«Не смогу, если ты все испортишь, говоря об этом вслух».

Наша вечная проблема — то, что я выражаю словами свою часть беседы с Покойником.

— Недостаток практики.

«Преуменьшение».

Появившись сперва перед домом, Дин сбежал на кухню. Он прятался там, пока в старой усадьбе кишели головорезы, не из-за застенчивости, а потому, что боялся, что его затопчут. Теперь он снова появился.

— Суета закончилась?

Его величайшим ужасом было то, что ему велят кормить всю орду. Он и так был порядком раздражен, потому что мы с Белиндой все еще были на сцене, а в моем старом кабинете таились особенные нужды Морли.

— Мне понадобится всерьез заняться покупками, если придется кормить лишние рты.

— Составь список, — сказала Синдж. — Я заставлю Джона Пружину об этом позаботиться. Никто из нас не должен выходить. Это может быть небезопасно.

Дин пожал плечами. Он не спросил моего мнения. Он привык, что здесь за главную Синдж.

Я усек. Опасность не была столь существенной. Синдж просто давала старику предлог позволить кому-то другому побегать вместо него.

Возраст Дина давал о себе знать.

— Нам нужно решить, как управляться с Морли, — сказал я. — Белинда, ты будешь занята во внешнем мире. Может, мы с Синдж кое-как сумеем время от времени его кормить, мыть или менять ему простыни, но мы недостаточно квалифицированы для регулярной работы такого рода. Нам понадобится кто-нибудь стоящий доверия.

Потому что он или она не будут тут жить. Тут просто негде кого-нибудь разместить.

— Я уже позаботилась об этом, Гаррет, — сказала Синдж. — С этим справится кое-кто из женщин Джона Пружины.

Синдж уже все устроила. Не было необходимости хлопотать.

— Я здесь больше не нужна, — сказала Белинда.

— Не уходи, — отозвался я. — Мы еще не поговорили о том, что ты выяснила за последние дни.

— По сути, ничего.

Я ждал мнения Покойника. И не дождался.

— Вообще ничего? В это трудно поверить.

— Твое дело, во что верить, во что нет. А теперь я ухожу. Время от времени буду заглядывать. Если ленивый засранец проснется, пошли мне сообщение.

И она решительно зашагала к двери.

Покойник слегка коснулся меня — просто спокойное предложение держать рот на замке, пока она не выйдет из дома.

27

Я закрыл дверь и составил быстрый мысленный перечень лиц, которых наблюдал перед собой. В доме все еще оставались дюжины людей, хотя катафалк и карета исчезли. Некоторые из оставшихся были телохранителями Белинды. Ни один из них меня не встревожил. И не заставил забеспокоиться Покойника.

«Присутствие мистера Дотса не останется в тайне. Умный интервьюер может извлечь подробности из одного тупого свидетеля и из другого и, сложив сведения воедино, получить некое представление о нашей ситуации».

— И? Что тогда будет?

Я просто был слишком уверен, что в собственном доме я вне досягаемости. Мой наблюдательный партнер скомандовал «Смирно!» моей чрезмерной самоуверенности.

«Я всегда действую эффективнее всего, когда мое присутствие и мои способности неизвестны. К этому времени ты мог бы и сам догадаться».

Я собирался вступить в длинный спор. Он меня оборвал.

«Зная то, что знаешь ты, как бы ты со мной управился?»

Мне в голову тут же пришла парочка вариантов. А потом я исчерпал способы, не сумев быть таким безжалостным, как раньше.

«Вот видишь. Все дело в знании того, чему ты противостоишь. Вот почему мои собратья никогда не открывают всю подноготную о нас ни другу, ни врагу, ни брату, ни сестре».

Мудрость, с которой трудно поспорить. В данную минуту я думал, что лучшим способом достать Покойника и Морли одновременно было бы атаковать рассеянной цепью с зажигательными бомбами. Запалить дом и сжечь всех внутри.

Там, снаружи, были люди, которые были в состоянии это сделать, а после спать сном младенца. Люди, которые сделали бы это за цену высококачественной наркоты.

Директор Релвей не всегда имел плохие идеи.

«Ты начинаешь понимать. Мы почти беззащитны перед теми, кто знает, кто мы и что мы».

Без сомнения, он имел в виду разные аспекты этого вопроса.

— Понимаю. Вообще-то я понимаю так хорошо, что уверен: Белинда совершила ошибку, перевезя нас сюда.

«Позволь предположить несколько возможностей. Возможно, она не собирается перевозить сюда мистера Дотса надолго. Только до тех пор, пока не заманит кое-кого поближе».

— Мы — наживка?

«Возможно. К тому же она может быть довольна, если я сумею вытащить из мистера Дотса пару-другую намеков».

— Насчет чего?

«Обо всех важнейших вопросах. Кто? Где? Что? Почему? Когда? Как? И кого? Или еще что-нибудь, что может привести к перерезанию выбранных глоток. Я склонен согласиться с мисс Контагью насчет потенциальной ценности таких раскопок. Что будет трудной работой. Исследовать разум бессознательного человека, когда тебе интуитивно сопротивляются, куда труднее, чем копаться в разуме, который бодрствует, осознает и пытается затаиться».

— Поверю тебе на слово. Ты же самозваный эксперт.

«Воистину. А теперь тебе стоило бы найти кого-нибудь другого и докучать ему. Мне понадобятся все силы моего разума, чтобы извлечь то, о чем мистер Дотс сам не знает, что знает».

28

Один здешний обычай не изменился с тех пор, как я переехал на Фактори-слайд. Синдж продолжала платить за холодный колодец на кухне. В настоящее время в нем хранился бочонок светлого эля Вейдера, любимого эля Пулар Синдж.

Мои вкусы изменились, теперь я предпочитал кое-что чуть покрепче, но светлый эль был очень хорошей штукой после нескольких дней трезвости.

Мы с Синдж вытащили большие кружки и запасные кувшины и двинулись в ее кабинет, оставив Дина готовить еду, явно предназначенную не только для меня, Синдж и Морли.

Мы устроились на замечательной новой мебели и начали планировать, как теперь все пойдет.

— Прежде всего я хочу узнать, чем ты занималась на прошлой неделе на северной стороне города, — сказал я и сделал глоток эля.

Вкусно!

— Я тебя видел. Они, вероятно, не рассказали тебе, что происходит.

— Да, мне рассказали мало. Я взялась за эту работу потому, что ты попросил об этом в своей записке.

— И?

— И — что? Тебе нужно говорить короткими словами и очень ясно с нами, Другими Расами.

Она серьезно? Или просто пудрит мне мозги? Большинство из моих друзей пудрили. Синдж была исключением из правил.

— Ты шла по следам. Куда они тебя привели? Что ты нашла? Это могло бы дать мне кое-какие зацепки насчет того, что сделать, чтобы помочь Морли. Я знаю: ты нашла что-то, ведь ты, Пулар Синдж, лучшая из нынешних следопытов, а может, и из всех былых.

— Ух ты! Разве это не заставляет меня чувствовать себя особенной?

— Синдж! Пожалуйста.

— Я все время забываю, что ты теперь мерин. Хорошо. Мисс Контагью попросила меня вернуться по следам козьей упряжки. Я так и сделала, вошла в Эльф-таун и добралась до маленького склада, где мы нашли абсолютно неслыханные вещи.

— В смысле?

— Не могу придумать, как еще об этом сказать.

— Тогда просто расскажи мне, как и что.

— Хорошо. Склад был около сорока футов на шестьдесят, двухэтажный, внутри совсем без перегородок. Козья повозка покинула его через двойную дверь, каждая створка в три фута шириной и обычной высоты. Дверь была заперта изнутри на засов, когда мы туда добрались. Люди мисс Контагью вломились внутрь, пока Спецы директора Релвея искали другой вход.

«Прошу прощения, детки. Я могу упростить это для вас обоих. Весьма существенно, что Гаррету известно лишь одно: мисс Контагью хотела проследить, откуда явилась повозка».

— Она знала, что козы пахнут резче и дольше, чем люди. Проследить их было бы самым легким способом суметь управиться с нашими злодеями. Могу я продолжить свой рапорт?

«Нет. Слишком многое будет упущено, если ты сделаешь это вербально».

Я смутно слышал Синдж, которая использовала язык, неподобающий даже для крысодевушки. Потом обнаружил, что живу в ее памяти, читая ее с того момента, как Синдж начала идти по следу. Сперва это были только промельки, отдельные моменты, как будто Покойник запустил меня, как плоский камешек, отскакивающий от поверхности пруда. Промежутки между картинками становились все короче и короче. Потом я очутился перед вышеупомянутой двойной дверью. Ее недавно покрасили в противный оливковый цвет, и пахло от нее омерзительно.

Краснофуражечники пялились в другую сторону, пока головорезы Белинды пробивались внутрь.

Никто не явился, чтобы протестовать против применения силы.

Поскольку, когда появились Спецы, двери уже были раскрыты настежь, они вольны были войти и посмотреть, не происходит ли внутри преступления.

Дома никого не оказалось.

И люди Белинды, и жестяные свистульки зажгли лампы и двигались быстро.

Я был зачарован тем, насколько мы с Синдж по-разному воспринимаем мир. Для ее зрительного восприятия все было менее четким, краски были слабее. У нее была ограниченная глубина резко изображаемого пространства, и ей было трудно четко разглядеть предметы, находящиеся более чем в пятидесяти шагах. Но она чуяла! Она жила в богатом, очень богатом мире ароматов.

Как-то раз ее брат сказал мне, что обоняние куда более важно для крыс, чем для людей или для большинства Других Рас. Я поверил ему, но не настолько. Запахов было несметное множество.

И внутри помещения пахло скверно. Пахло гниющей плотью, химикалиями и ядами. Запахи внедрялись в родовую память крысиной расы. На складе пахло так, как будто именно там были созданы предки Синдж.

Эта мысль ударила ее, как только она шагнула внутрь, прежде чем первая лампа пролила свет.

Свет только подтвердил безошибочные выводы ее гениального носа.

Я, может, и был маленьким паразитом, плавающим в воспоминаниях Синдж, но я не мог полностью уловить ее присутствие. Мои органы чувств признавали приоритеты, сильно отличающиеся от ее приоритетов.

Как только участники набега зажгли свет, я увидел место примерно таких размеров, о которых доложила Синдж. Внутренних стен не было, только в дальнем левом углу восьмифутовая перегородка отгораживала пространство восемь на десять футов. Над головой был лишь каркас остроконечной крыши, стропильная нога находилась примерно в двадцати футов над полом.

Впереди виднелись бесчисленные стеклянные чаны, достаточно большие, чтобы там поместился человек. Даже несколько. Их мог выдуть только мастер своего дела, имеющий навыки колдовства.

Все головорезы и жестяные свистульки немедленно решили, что обнаружили баки, которые приведут их прямиком к дьяволу, создавшему эту мерзость.

Все продвинулись в глубь склада. Вонь разложения стала сильней.

Десятки дохлых мух плавали в растворе в чанах, которые не были закрыты. Летающих мух не было. Они ворвались через переднюю дверь, но не сумели долететь до гниющей плоти.

Запах исходил от мертвецов.

У дальней стены стоял длинный, массивный дубовый верстак. Он мог похвалиться тремя трупами в процессе демонтажа. Вокруг валялось то, что было отрезано.

По правую руку от скамьи находился самый большой чан, высотой всего со стол, зато в три фута шириной и шесть длиной. Оторванные лоскутки плоти можно было смести в раствор, который наверняка был чем-то ужасным — хотя и становился слегка разбавленным. В нем плавали куски еще не совсем растворенных больших костей.

Синдж выбросила из головы все, кроме способности наблюдать.

Она справилась со своим ужасом лучше, чем на ее месте справился бы я. Определенно лучше, чем воины Белинды и жестяные свистульки.

Некоторые из них покинули склад и не вернулись. Другие вернулись, но расстались со своими последними трапезами. Только Виндвокер, Неистовый Прилив Света, похоже, осталась равнодушной.

Она медленно двинулась через комнату, внимательно осматривая все.

Прочувствовать все это с помощью носа для Синдж было невесело, хотя для тех крыс, от которых она происходила, разлагающееся вонючее мясо означало еду.

Синдж обращала мало внимания на Виндвокер. Я не мог наблюдать, как смертельно опасное облачко разгуливает по складу, окруженное десятью футами чар «не подходи ближе».

Синдж интересовала только фабрика ужаса.

Так вот что она нашла. Место, где из кусков мертвых людей делали монстров. Возможно, самую грязную берлогу некромантов, которую обнаруживали в Танфере за целые столетия.

Я чувствовал разочарование. Синдж не только не обращала внимания на Виндвокер, она не шарила там, где пошарил бы я. Хотя она и вправду справлялась лучше, чем мог справиться я. Я бы сосредоточился на Виндвокер.

Виндвокер была замечательной в стольких отношениях, в том числе в том, что была с Холма и являлась одной из верховных волшебниц Танфера. И когда-то, давным-давно, она ясно дала понять, что склонна находиться очень близко от определенного профессионального сыщика.

«Гаррет!»

Ничто не сравнится с ударом молотка промеж глаз, когда нужно заставить тебя сосредоточиться.

Синдж оставила остальных, чтобы обследовать отгороженное место. В перегородке имелась самодельная дверь, которую можно было запирать на щеколду с другой стороны. Дверь стояла приоткрытой. Синдж толкнула ее.

— Может кто-нибудь принести лампу?

Лампа появилась быстро. Синдж и тот, кто принес лампу, вошли в комнату. За ними последовала Виндвокер. Она сделала что-то таинственное, чтобы создать свет поярче.

Отгороженное место было комнатой ребенка. Повсюду валялась грязная одежда. Неубранную кровать занимал большой, потрепанный плюшевый медведь. Повсюду был мусор, в том числе заплесневелые остатки неоконченных трапез.

Жестяная свистулька с лампой заметил:

— Кто-то любит плюшевых созданий.

Должно быть, их там было штук пятнадцать, в основном крупных. Валявшаяся одежда была девчоночьей, похоже, разных подростковых размеров. Синдж ни разу ее внимательно не исследовала.

Она принюхалась. Виндвокер начала пристальное визуальное расследование.

— Он держал в плену ребенка? — спросил жестяной свистулька, поспешив сделать очевидное умозаключение. — Нам нужно взять этого парня.

— Вы не отойдете в сторону, офицер? — спросила Неистовый Прилив Света. — Если хотите, наблюдайте из дверей. Нашей первой задачей будет выяснить, кто здесь жил.

Синдж она позволила остаться. Синдж была чудо-девушкой.

Чудо-девушка не обращала внимания на то, чем занимается Виндвокер. Насколько я мог сказать, женщина занималась тем же, чем и Синдж, только вынюхивала магию.

Вот так-то вот. Неистовый Прилив Света решила, что склад следует эвакуировать и огородить. Тут будет выставлена охрана, и никому не позволено будет входить иначе, чем по указанию принца Руперта.

Синдж выяснила все что могла, но ей пришлось уйти вместе с другими.

Она доложила Белинде и отправилась домой.

Больше об этом деле ничего не было слышно.

«Среди прочих вещей, которые я выяснил, пока мисс Контагью была с нами, — это сердитые воспоминания о том, как ее попросили передать ее частное расследование наследному принцу».

29

— Все это было изумительно, — сказал я. — Но какое отношение это должно иметь к Морли?

«Что касается взаимосвязи, ты должен быть терпелив. Я начал расследование, но работа напоминает попытку свалить дерево, перегрызая его ствол».

Синдж потерла виски.

— Это было невесело. Надеюсь, мы прошли через такое в последний раз.

«Теперь я все запомнил. Я могу оживить это в памяти, когда захочу. Больше я тебя не побеспокою».

Я начал задавать вопросы. Есть у меня такая привычка.

— Ты видел то же, что видела я, — сказала Синдж. — У тебя есть вся информация до последнего кусочка, какая есть у меня. Мне нужно повидаться с братом, прежде чем у меня голова пойдет кругом.

— Кстати, о Джоне Пружине. Некоторые из его людей были вместе с тобой у того курятника. Почему?

— Белинда собиралась как-то их использовать. И к тому же Смирный был там, чтобы присмотреть за мной. Белинда передумала и распустила их.

— После того, как ей приказали отойти в сторонку.

Может, я захочу потолковать об этом с Белиндой.

«Нет. Она будет гадать, откуда ты узнал. А потом придет к заключению, что ее волшебная сетка ненадежна».

Синдж встала.

— Закрой за мной дверь.

И добавила:

— Я ненадолго.

Она и впрямь отсутствовала недолго. Я все еще стоял, наслаждаясь обменом мыслями с Покойником, каталогизируя лица людей на улице, и наблюдал, как Синдж приблизилась с двумя мускулистыми крысолюдьми.

«Там нет ничего примечательного, — сказал мне Старые Кости. — Один наблюдатель из империи мисс Контагью, чья единственная задача — увидеть, кто еще наблюдает».

— Вот как? Никого из Аль-Хара?

Я открыл дверь для Синдж.

«Женщина, живущая дальше по улице, все еще в Карауле?»

— Проникнись духом современности. Теперь это больше не Караул. В наши дни это называется Гражданской Стражей.

«А ответ на вопрос? Как насчет женщины, живущей дальше по улице?»

— Миссис Кардонлос? Синдж, миссис Кардонлос все еще представитель краснофуражечников?

— Да. Но с тех пор как ты съехал, у нее здесь больше нет постоянной команды. Теперь она всерьез занимается сдачей комнат. Позволь мне пристроить этих двух, чтобы они начали работать с мистером Дотсом.

Дородные, плохо одетые крысоженщины глядели на Синдж как на богиню. Они никогда еще не видели, чтобы крысолюди беседовали с человеком на равных. И Синдж была женщиной!

Одна из крысоженщин смотрела на меня так, будто думала: со мной что-то не в порядке.

Я последовал за ними, но оставался в коридоре, пока Синдж давала им пояснения насчет работы. Крысоженщины выполняли такие задачи и раньше и без труда поняли, что от них требуется.

Среагировав на намек Покойника, Дин принес поднос с едой в благодарность за помощь, а заодно и еду для Морли.

Прежде чем вернуться на кухню, Дин бледно улыбнулся и сказал:

— Суматоха вернулась.

Вообще-то нет. Мы будем просто сидеть здесь и заниматься точно таким же ничегонеделаньем, каким занимались в «Огне и льде». Все остальное будет в руках других. Профессионалов. И преступников. Даже приказ самих богов отойти и держаться в сторонке не удержит Белинду от расследования.

Я надеялся, что никто из стоящих на стороне закона и порядка на нее не наедет. Она была достаточно сумасшедшей, чтобы наехать в ответ.

Дин отправился в постель прежде, чем крысоженщины закончили работу.

Я помог Синдж прибраться, а потом мы вернулись к обмену сплетнями, воздавая честь пиву Вейдера. Последнего не понадобилось много, чтобы я начал тормозить.

Я собирался поприставать к Синдж насчет того, как мне справиться с Тинни. Но сумел остаться трезвым достаточно долго, чтобы понять, как это будет глупо. Синдж едва достигла зрелости. Она не была человеком. А Тинни являлась уникумом, вероятно, необъяснимым даже для самой Тинни Тейт.

В конце концов я потащился вверх по лестнице. Моя комната осталась точно такой же, какой была, когда я ее покинул, если не считать того, что кто-то прибрался здесь и застелил постель чистым бельем.

Синдж была слишком уж умелой. И, вероятно, негодовала, что я вторгся в ее тихий, упорядоченный мир.

30

На втором этаже моего обиталища имелось четыре спальни.

Самая большая, протянувшаяся в передней части дома, считалась моей. Комната Дина занимала почти всю заднюю часть здания, кроме кладовой и места, занятого лестницей. Синдж принадлежала самая большая из оставшихся комнат, к востоку от главного коридора, в месте, почти в точности повторявшем местоположение спальни Дина. В четвертой комнате — гостевой — помещалась редко используемая кровать и множество вещей, которые стоило бы выбросить. Раньше мы время от времени прятали там кого-нибудь.

В моей комнате имелись два настоящих застекленных окна. Без задвижек, потому что злодеям нелегко было бы добраться до этих окон. Оба выходили на Макунадо-стрит.

Окно восточнее с тем же успехом могло бы и не существовать. Я никогда его не открывал и редко из него выглядывал. Другое, у изголовья моей кровати, видывало кое-какие действия. Когда-то, давным-давно, я глазел в него, размышляя. Сегодня ночью, как всегда в теплую погоду, оно было приоткрыто на несколько дюймов, чтобы в комнату попадал прохладный ночной воздух.

Мне нравилось спать в прохладной комнате.

Нынче ночью у меня была такая возможность. После заката температура резко упала. Один раз я проснулся, чтобы добавить легкое одеяло к простыне, которая раньше вполне годилась и без одеяла.

Позже я снова проснулся и воспользовался ночным горшком, выпустив на волю ранее выпитое пиво.

Потом проснулся в третий раз — мне требовалось укрыться чем-то поплотнее, а мочевой пузырь готов был взорваться.

Днем и вечером небо затягивали облака. Теперь оно очистилось. Свет невидимой луны проливался на крыши, превращая их в странный волшебный ландшафт.

Мой прицел была менее чем идеальным. Я начал с того, что полностью промахнулся мимо ночного горшка. Отвратительно. Я злобно пробормотал что-то невнятное, что должно было быть призывом к Покойнику. Понятия не имею, что, с моей точки зрения, он должен был сделать. В любом случае я не получил ответа.

Потом я увидел привидение.

Призрак плавно появился из ночи и приблизился к моему окну, как вампир во сне.

— Но вампиры вообще-то не умеют летать, — напомнил я себе. — Они просто очень далеко прыгают.

Вампиры могли прыгать в высоту и в длину, но не порхали, как летучие мыши. И они не превращались в летучих мышей, как бы им ни хотелось, чтобы жертвы верили в такую их способность.

Я успокоился, закончил свои дела, составил план, как все подмою, прежде чем Синдж или Дин обнаружат улики. Потом проверил окно. И почти запаниковал.

Летающая женщина была все еще здесь, ее волосы и одежда развевались под ветерком. Она была одета во что-то легкое и белое; при свете луны это заставило меня подумать о модном саване. И напомнило мне, что носили невесты вампира в гнезде во время того приключения, когда я впервые столкнулся с Тинни Тейт.

Мой слух приказал долго жить. Я услышал свое имя. Потом мой мозг стряхнул сон достаточно, чтобы сложить все детали вместе.

Это была Виндвокер, Неистовый Прилив Света. И она желала попасть внутрь.

Поэтому, естественно, я вспомнил, что вампиров, как и большинство злых существ, следует сперва пригласить войти. И припомнил свою реакцию на эту женщину, когда наши пути пересеклись в прошлый раз.

По ее виду непохоже было, чтобы на уме у нее было обольщение. Она выглядела обеспокоенной.

Я поднял створку окна как можно выше — ненамного выше, чем раньше. И зажег лампу у кровати.

Виндвокер, тонкая, как тень, проплыла через оконную щель.

Я устроился на кровати и ждал, надеясь, что ей не понадобится пройти мимо ночного горшка.

Она огляделась, спихнула с кресла мою грязную одежду и устроилась в нем. Потом выключила лампу.

— Часовой может озадачиться при виде света.

Это если он не заметил летающую женщину в ночной рубашке, проскальзывающую в окно.

— На сей раз ты ни на чем не летаешь.

— В метле нет необходимости.

Виндвокер заметила мой интерес к ее облачению.

— Король давал бал в Летнем зале. Я была среди приглашенных. У него легкая одышка.

Она говорила негромко.

Итак, на ней не ночная рубашка.

— Понятно.

Следуя ее примеру, я понизил голос.

— А теперь ты здесь.

— Да. Мне было по пути.

Только если она следовала самым окольным маршрутом.

31

— Я боюсь. Происходят странные вещи. Они вне моей власти. Я плохо справляюсь с такого рода обстоятельствами.

Виндвокер говорила так, как будто хотела, чтобы я понял, а не так, будто хотела, чтобы ее утешили, — а теперь, когда она была рядом, мои мысли устремились именно в этом направлении.

— Я в недоумении, но слушаю.

— Другими словами, я не уверена, в чем моя проблема. Вообще-то я просто знаю, что проблема приобретает форму. Кроме способности разгуливать по воздуху я обладаю интуицией, но она срабатывает не всегда. Я не могу контролировать ее и не осмеливаюсь на нее полагаться. В данный момент я интуитивно чувствую, что готовится что-то очень черное. Могущественные люди пытаются это скрыть. Я не могу понять почему.

— А ты сама не одна из таких людей?

У нее был искренне недоумевающий вид.

— О чем ты?

— В прошлый раз, когда я впутался в странные дела, включающие секретные лаборатории и незаконные эксперименты, твоя дочь и ее друзья были в центре событий. Ты и твой отец помчались сломя голову, чтобы убедиться, что их не съедят живьем за их глупость.

— На этот раз Кеванс ни в чем не замешана. Я сомневаюсь, что вообще замешан кто-нибудь из детей Клики.

Банда отребья, гениальные дружки Кеванс, именовали себя Кликой.

— Почему мне кажется, что ты пытаешься убедить саму себя?

— Признаюсь. Кеванс действительно мне лжет. Когда я с ней вижусь. Чего теперь почти не случается.

— Она с тобой не живет?

— У нее есть свое обиталище. Не думаю, что она извлекла хороший урок из прошлого раза. И боюсь, что кое-кто из ее дружков может быть замешан в дело. Или знает того, кто замешан. И Кеванс ничего об этом не скажет.

— Солидарность подростков. Но замешан в чем?

— Именно.

— Солидарность подростков обычно рушится перед лицом реальных последствий.

— Не думаю, что Кеванс во что-то вовлечена.

Виндвокер говорила вздор, выдавая желаемое за действительное.

— Но она может быть близка к тому, что вовлечен. Я не хочу на нее давить. Наши отношения сложные и хрупкие.

— Знаю. Но почему ты явилась сюда?

— Позволь мне рассказать, как я провела последнюю неделю.

И она рассказала, в немногих словах.

— Когда дела на краю Эльф-тауна пошли прахом, принц Руперт попросил меня взяться за расследование. Которое закончилось, когда мы нашли склад, где кто-то использовал части тел мертвецов, чтобы собирать на заказ зомби.

— Синдж мне рассказала.

— Я так и думала, что расскажет. Ей отдали приказ отойти и держаться в сторонке раньше, чем мне.

— М-м?

— Что она рассказала тебе о той адской дыре?

Я кратко передал рапорт Синдж.

Неистовый Прилив Света сказала:

— Девочка, жившая в той комнате и спавшая с плюшевым медведем, не была пленницей.

Синдж тоже не сомневалась, что обитательницей комнаты была девочка.

— Синдж сказала, девочка была маленькой.

— В смысле подготовки к жизни в обществе, вероятно. Но ни у одного ребенка не хватило бы силы и знаний, чтобы делать то, что она делала.

Я коротко поразмыслил и сказал:

— Старуха. Запряженная козами повозка. Что-то вело себя как гигантский слизняк, — и, может, на самом деле им было. Два мертвеца, погубленных колдовством…

— Мертвеца, которые исчезли. Мне не дали к ним подойти. И старуха тоже исчезла. Повозка и козы девались туда же, куда мертвецы.

— И с тех пор ничего не случилось.

Я догадался об этом потому, что меня не кормили даже тем, что получают грибы.

— Ничего.

— Но ты беспокоишься о Кеванс. В тебе крепнут смущающие подозрения.

— Вообще-то нет. У меня есть кое-какие страхи. Мне нечем было их подпитывать, и это хорошо. Но интуитивно я убеждена, что мы имеем дело с кем-то юным, женского пола, могущественным, злым и полностью аморальным.

— Понятно. Но вернемся к основам. Как ты тут оказалась? Чего ты от меня хочешь?

Я был исполнен решимости сделать совершенно взрослое усилие и остаться верным своей рыжуле.

— Хочу тебя нанять. По-моему. Я помню тебя по прошлым делам.

Освещение было слабым, но его хватило, чтобы показать ее смущение.

— Я уже занят.

Слабая улыбка без слов, говорящая, что именно она думает.

Мои защитные сооружения были защитными сооружениями мужчины. А у нее имелась еще одна сила, помимо интуиции и умения летать. Она смогла бы возбудить статую мертвого генерала, если бы решила ее возбудить.

Я видел, как она превратила толпу умелых торговцев в капающих слюной идиотов, не тратя на это сознательных усилий.

Но сегодня ночью она была совершенно серьезна.

Хотел бы я узнать ее ситуацию получше. Она сказала, что отдалилась от отца и дочери. Насколько? Раньше ее отец управлял каждой деталью ее жизни, несмотря на то что она была одной из самых могущественных колдуний в королевстве. Она не обладала социальными навыками. Я не мог себе представить, чтобы вчерашняя Неистовый Поток Света выжила, будучи предоставленной самой себе.

Я сменил тему разговора.

— А как насчет других девушек Клики? Я не очень хорошо их помню. Одна из них может быть нашим похитителем трупов?

— Я знаю только тех, которые приходили к нам домой. Все они были странными. Но их больше, чем я видела. Некоторые и в самом деле состояли в Клике.

— А некоторые одевались и вели себя как парни. В том числе Кеванс.

— И это верно.

— Кто-нибудь из тех подростков был связан с королевской семьей?

Она пожала плечами, не удивившись. Поразмыслила над вопросом.

— Нет, насколько я знаю.

— Какой настрой сейчас на Холме?

Она нахмурилась. Может, сама она об этом не думала.

— Случившееся бросит тень на всех вас, — заметил я. — Вам самим нужна полиция. Что заставляет вас выглядеть так, будто вам нужна помощь извне. Злодей бежал на Холм дважды.

— Нет. В сторону Холма.

Я вынужден был с ней согласиться. Монстр мог сделать это, потому что ошибся дорогой.

— Что говорят твои соседи?

— Не знаю. Я не очень-то с ними лажу. Мне нелегко свыкнуться с их образом мыслей.

Умственный труд, стоящий за безумной лабораторией, только усугубил высокомерное поведение большинства обитателей Холма. Неистовый Прилив Света была наиболее здравомыслящей и наименее опасной изо всех тамошних жителей, кого я когда-либо встречал.

— Хорошо. Давай подробно разложим все по полочкам. И без вранья. Чего ты хочешь?

— Я не хочу, чтобы меня отстраняли. Думаю, принц Руперт не доверяет мне после того дела с гигантскими жуками.

— И это понятно. В дело была замешана еще одна секретная лаборатория.

— Знаю. И понимаю, почему он, может, думает то, что думает. Но это не меняет моих чувств. Я хочу, чтобы ты помог выяснить, что в действительности происходит.

— Хорошо. Ты беспокоилась насчет своей дочери. Но почему бы тебе не отойти в сторонку и не позволить профессионалам выполнить их работу?

Она не ответила.

— Итак. Ты не просто обеспокоена. Ты хочешь обогнать события, чтобы снова суметь ее прикрыть. Хотя она и стоит за самым отвратительным преступным инцидентом, какое мы видели за многие годы.

— Да. Вроде того.

— Тогда принц Руперт поступил правильно, отстранив тебя от расследования.

— Она мой ребенок, Гаррет. Я не могу просто позволить, чтобы ее…

— И ты не можешь продолжать ее покрывать. Если она не в силах справиться с концепцией ответственности за последствия, она просто будет и дальше попадать в беду. Ты видела, что творилось на том складе. И за два дня погибли шесть человек. Ты не можешь найти извинения чему-либо подобному и покрывать это.

Она пожала плечами. Она была близка к моменту, когда большинство женщин заливаются слезами. Но она сдержалась.

32

В глуши в моей голове упало дерево. Мне повезло — я оказался поблизости, чтобы услышать глухой стук.

— Ты думала об этом с тех пор, как увидела плюшевого мишку.

— Из-за твоей подружки, крысодевушки, я решила, что ты сильнее замешан в это дело, чем говоришь, — призналась Виндвокер.

— Синдж работала на Белинду Контагью. Она — независимый деятель. Я здесь больше не живу. И ты это знаешь, потому что уже проверила.

Она кивнула.

— Тогда ты знаешь, какую роль я на самом деле во всем играю.

— Ты и в самом деле работаешь нянькой при своем друге.

Я кивнул.

— Разве ты не хочешь знать, кто с ним такое сотворил?

Я снова кивнул.

— Но в старости я стал терпелив. Я ничего не буду предпринимать, пока Морли не будет готов действовать. Если Стража или Синдикат к тому времени во всем не разберутся, тогда посмотрим, что мы сможем сделать. С твоей стороны кажется странным подталкивать меня к мести, когда ты боишься, что тут может быть замешана твоя дочь.

— Я сама не знаю, что делаю. Я боюсь, я растеряна. Ты — единственный из моих знакомых, кто занимается подобными делами.

Я ей поверил. В том числе поверил, что она наняла бы меня, как только я смог бы двинуться прямиком к девчонке, которую она хотела защитить. Она прикрывала ее всю жизнь.

— Итак, ты собираешься открыто не повиноваться принцу — ради Кеванс. Хотя сейчас лучше всего было бы позволить всему идти своим чередом.

— Я не знаю, что делаю! Я так и не научилась принимать решения. Все, что мне когда-либо приходилось делать, — это быть Виндвокер, Неистовым Приливом Света. Это я умею. Я могу рассеять полк врагов. Я могу разрушить замок. Но я так и не научилась воспитывать дочь. Я так и не научилась ладить с обычным миром. С этим справлялся Барат, а я могла сосредоточиться на том, чтобы быть чудом.

Я хотел спросить ее об отце, но подозревал, что это нежелательный предмет беседы.

— Давай вернемся к тому моменту, когда тебе в голову пришла мысль, что Кеванс — или Клика — могут быть впутаны во все это.

Я бы уже проделал большую часть этого пути, но Виндвокер, похоже, теперь была склонна прятаться в тени правды.

— На том складе. В тамошней комнате. Плюшевый зверь принадлежал Кеванс. Хотя я не видела его долгие годы.

— Ты уверена?

Я напомнил себе, что самое очевидное и наиболее простое объяснение обычно бывает правильным.

— Там были и другие вещи, напомнившие мне о Клике. У Руперта возникло такое же самое чувство.

Итак, на своей пирушке она повидалась с принцем Рупертом.

— Тебе нужно поговорить с Кеванс. Начистоту, как женщина с женщиной, без всяких драм. А потом снова повидайся с Рупертом. Будь с ним откровенна. Он будет откровенен с тобой, если он настоящий друг. Ты даже можешь обсудить это с Баратом. Сейчас тобой движут эмоции. По большей части — страх. Тебе нужна верная информация. И тебе нужно решить, что именно ты думаешь насчет самого преступления, отбросив в сторону личные чувства.

— Я надеялась, ты сможешь собрать информацию.

Она меня не слушала.

— Не стой на темной стороне, — сказал я. — Она просто уничтожит тебя.

Виндвокер крепко стиснула зубы. Собираясь упрямиться.

— Поговори с жителями Холма. Тебе надо понять, что они будут всеми силами искать того, кто создал лабораторию. Холм, вероятно, напоминает разворошенный муравейник. Противные люди собираются тыкать в скирды сена и переворачивать камни.

Судя по выражению ее лица, она не очень-то задумывалась над тем, как реагирует на случившееся ее класс. Жители Холма имели туманное и роковое представление о скверном колдовстве.

— Ты уверен, что не поможешь мне?

— Не могу. Не так, как ты того ожидаешь. Как бы мне ни хотелось помочь. Я должен остаться здесь, со своим другом. Ну, таков уж я есть. Я здесь, хотя это может означать конец моих отношений с женщиной, которая…

Она перебила меня. Ей не нужно было этого слышать.

— Хорошо. Я не стану подвергать тебя опасности. Я займусь расследованием, а тебя использую как резонатор. Просто скажи мне, что делать и как.

Вздрогнув, я понял, что мы не одни. Я уловил отголосок веселья, исходящего снизу.

— Я уже сказал тебе это, первым же делом. Что важнее всего. Поговори с людьми. Честный обмен мнениями может спасти нас от множества бед.

Ей эта идея не понравилась.

— Если такое вообще возможно, ты должна забыть про свои выверты. Ты должна набраться храбрости и встретиться с людьми лицом к лицу. Пообещай, что повидаешься с Рупертом, Баратом и Кеванс, и, если можно, завтра.

Я почувствовал призрачный отголосок одобрения.

Это было бы интересно. Я могу поиграть в Покойника, засевшего в сети и направляющего физическую работу других, в то время как я вышиваю «колоском» салфеточки.

— Хорошо. Я не могу выйти отсюда, но могу помочь. Ты готова вложить в это деньги?

— Столько, сколько потребуется.

— Держи эмоции в узде. Эмоции ничего не решат. Вот что мне нужно, чтобы ты сделала, кроме встреч с принцем, Баратом и Кеванс.

Она слушала так внимательно, что меня это смущало.

33

Когда я спустился к завтраку, меня пошатывало от недосыпа. Оступившись, я потерял равновесие и вполне мог бы заработать перелом, если бы не схватился правой рукой за перила слева. В конце концов, когда Синдж появилась у подножия лестницы, я лежал на животе, трясясь и страдая от ушибленного колена и уязвленного самолюбия.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Мне устроила засаду гравитация. Думаю, я в порядке. Хотя я мог закончить тем, что пришлось бы носить деревянную ногу.

У меня начало болеть бедро в том месте, где я стукнулся о край ступеньки.

— Давай посмотрим, смогу ли я добраться до низа лестницы, не покончив жизнь самоубийством.

Я выпустил перила.

— Если ты собираешься покончить жизнь самоубийством, не делай этого здесь. Я слишком слаба, и Дин слишком хрупок, чтобы таскать труп.

Я ощутил веселье старой задницы.

Дин вышел, чтобы разведать, что случилось.

— Мы могли бы разрезать его на кусочки поменьше, — предложил он.

— Да, это было бы разумно, — согласилась Синдж. — Но тогда он благодаря нам вписался бы в планы по воскрешению мертвецов, а это бы всех взбудоражило.

— Всех? — спросил я и спустился вниз, больше не оступившись.

— Чай готов, — отозвался Дин. — Колбаски и булочки разогреваются.

Он скользнул обратно в кухню.

— Хорошо, что, когда ты проделал этот трюк, ты не нес свой ночной горшок.

— Да. Хорошо. Но с чего бы мне нести…

— С того, что Дину трудно шагать вверх и вниз по лестнице. Ему нужно держаться обеими руками за перила.

— Усек. А теперь расскажи насчет «взбудоражить всех».

— Вести об убийствах и лаборатории по воскрешению выплыли наружу.

Ничего удивительного. Слишком много людей об этом знали. О чем я уже упоминал.

— Ты прав. Я слышала, что публика реагировала очень бурно. Может, потому, что люди испортились, живя под прикрытием Гражданской Стражи и Негласного Комитета. Неорганизованная преступность уже не так распространена, как прежде. То, что произошло, испугало людей, и они хотят, чтобы навели порядок. Быстро.

Мы вошли на кухню. Дин как раз ставил мой завтрак на небольшой массивный стол. Напротив меня он поставил чашу с печеными яблоками, любимым блюдом Синдж.

Когда я сел, моя тазовая кость негодующе рявкнула.

— Как Морли? — спросил я. Я загляну к нему, как только набью брюхо.

— Без изменений, — ответила Синдж. — Но выздоравливает. Физически с ним все неплохо.

— Но?..

— Что-то в нем не хочет возвращаться. Так мне сказали.

— Раньше, в другом доме, он всеми силами пытался вернуться.

Я быстро представил себе, как он затерялся в Волшебном царстве, добровольный пленник иллюзий.

— А потом решил больше не пытаться, — сказала Синдж.

— А Покойник работает над этим?

— Конечно. Он говорит, что на это может уйти много времени. Что это самая тонкая, самая деликатная работа, которую он когда-либо делал. Как тебе булочки?

— Нравятся. Ароматные. Слаще тех, к которым я привык.

— Они из особенной булочной, которую я нашла на Фаунтин-лайн. Похоже, ты поел. Живее выполняй свои домашние обязанности. Ты проспал, поэтому у тебя остался всего час перед встречей.

— Какие домашние обязанности? Какая встреча?

— Мы ведь уже говорили об этом. Тебе нужно прибраться в своей комнате, вынести ночной горшок и собрать свою грязную одежду, чтобы я могла ее постирать. Потом ты должен заняться мусором. Повозка мусорщиков проезжает по улице сегодня после полудня.

Перемены, перемены. В последнее время они прибывали, и глазом не успеешь моргнуть.

Должно быть, глаза у меня стали размером с блюдца. Я ощутил, что Старые Кости покатился бы со смеху, если бы не ушел так далеко, что больше не нуждался в респираторных упражнениях.

«Добро пожаловать в новый режим на Макунадо-стрит».

Смахивает на новый режим Танфера в целом, только в меньшем масштабе.

— Какая встреча? — Снова спросил я, может, чересчур жалобно.

— Я послала за некоторыми людьми, которые могут помочь Виндвокер.

Я не проронил ни слова о своей ночной посетительнице.

— Тебе придется ознакомить их с положением дел. И тебе нужно будет убедиться, что они понимают возможные последствия, если и вправду впутаются в это дело.

— Ладно, слушай. Что ты сделала с Пулар Синдж? И о чем ты тут толкуешь?

— Я же только что тебе сказала.

— Но… Если бы я хотел, чтобы всю мою жизнь кто-то упорядочивал и распланировал, я мог бы просто остаться на Фактори-слайд.

О боже! Что я только что сказал?

— Я не планирую твою жизнь. Я забочусь о том, чтобы она шла более эффективно. Эта встреча рано или поздно должна была произойти. Ты бы просто встречался со всеми по отдельности, как придется.

— Именно о том я и толкую. Управление моей жизнью…

«Дети, хватит! Гаррет, пожалуйста, утихомирь в себе этого мужика, крутого парня. И не позволяй себе заводиться из-за того, что кто-то достаточно чуток, чтобы облегчить твою ношу».

Покойник вложил в свои слова кое-какую силу убеждения. Это была команда.

«Налей себе еще кружку, а потом присоединись ко мне на минутку, прежде чем примешься за работы по дому».

День обещал быть нелегким. Я заранее обижался на каждую его минуту. Я не обслуживаю собственное предприятие, потому что забочусь об эффективности. Я заинтересован в том, чтобы мне не пришлось делать больше того минимума, который сошел бы с рук. Вот почему я переехал из дома матери, как только представилась такая возможность.

Не потому ли ей всегда больше нравился Мики? Если подумать — может, так оно и есть.

34

— Скажи что-нибудь осмысленное, — обратился я к Покойнику, устроившись напротив.

Дрожь. Моя чашка с чаем выбросила клубы пара.

«Жизнь и жизнь после смерти стали более упорядоченными. Только ты, похоже, считаешь, что это плохо».

— Мир не очень изменился, верно? Все до сих пор хотят взвалить все на меня.

Покойника это позабавило. Он не стал спорить. Я слышал, как мама говорила, что у меня чудесный ум. Почему я не могу просто попытаться жить достойно своего потенциала?

Веселье усилилось. Комментариев все еще не последовало.

— Ты нашел что-нибудь интересное в разуме Виндвокер?

«Она считает, что из тебя бы получился великолепный муж».

— Что?!

Это был неожиданный удар.

«Знаю. Если она способна так глубоко заблуждаться в личных делах, как мы можем доверять всему остальному, что происходит в ее перепутанном разуме?»

Своим восклицанием я имел в виду совсем не это.

— Ты наверстываешь упущенное время?

«Нет. У нас нет времени на развлечения. Тебя ждет работа по дому. Сосредоточься. Успеешь пожалеть себя позже. В общем и в целом Виндвокер была настолько честна, насколько может быть. Она вне себя из-за своей дочери. Она угодила в такое затруднительное положение, какого не пожелаешь ни одному родителю. Ее единственный ребенок может быть монстром в человеческом обличье».

Еще какое затруднительное положение. Может, требовался дух посильнее моего, чтобы повернуться против собственной семьи, даже если это спасет жизнь незнакомцам.

«Ты сделал нечто равноценное. У тебя есть сила духа, чтобы бороться за правое дело. Самый большой страх Виндвокер — что ее дочь, возможно, была не только преступницей. Возможно, она создавала трупы для своих экспериментов».

Что я мог на это сказать?

«На молодые, целые трупы был бы большой спрос. Многие потерянные души бродят по тихим улочкам этого города, и вряд ли кто-нибудь их хватится. Мистер Дотс мог наткнуться на сбор такой жатвы. Ничто из найденного мной в его мозгу не исключает такого варианта».

— Послушай, я помню эту девчонку. У нее было не все в порядке с головой из-за ситуации в семье, но она не была одержима мыслями об убийстве. Она была творческой личностью. Причудливо творческой, как Кип. А не смертельно творческой.

«Ты верно судишь. До этого момента. Но люди могут меняться. Когда они меняются, то обычно меняются к худшему».

— Я так понимаю, ты не добился больших успехов с Морли.

«Крайне малых успехов. Он на удивление закрытая личность. Если бы он был животным, я мог бы решить, что он в спячке. Поскольку он разумен, мне следует полагать, что было проделано нечто, чтобы удерживать его вне пределов досягаемости».

— Он может никогда не вернуться?

«Он вернется. Обещаю. Когда я столкнусь с более дерзким вызовом, я стану более решительным. Я проложу для него путь к спасению. С этого момента и впредь не пугайся, если я вновь исследую каждый миг твоих воспоминаний о времени, проведенном тобою вместе с Морли до того, как ты прибыл сюда».

Умный Гаррет не ударил в грязь лицом. Морли уже начал приходить в себя. А потом снова ушел.

— Лекарь Белинды. Нам нужно его найти.

«Да. Хотя я думал о том, что пыталось проникнуть через окно».

— Может, Морли просто решил выкопать яму и втащить туда эту тварь за собой.

«Это было бы для него нехарактерно. Достаточно. Занимайся своими работами по дому. А у меня скоро будет посетитель. Она будет неуютно чувствовать себя в твоем присутствии».

Должно быть, речь шла о его ручной жрице, Пенни Ужас. Покойник взял Пенни под свое интеллектуальное крыло, когда она была почти младенцем. И с тех пор неизменно был ее наставником.

Я подумал — не затаиться ли в тени у подножия лестницы, просто чтобы подсмотреть, но передумал. Когда появилась Пенни, я занимался на втором этаже делами по дому.

35

Я все еще был наверху и дремал, когда Синдж сама пригласила себя в мою комнату. Она потыкала в меня негнущимся пальцем. Невозможно! Такого не может быть! Разве что среди вида с такими же отклонениями, как у рыжулек и искусственно обогащенных интеллектом крыс.

— Ой! Одного раза было бы достаточно.

— Вытаскивай свою ленивую задницу из постели и спускайся. Люди ждут. Их время тоже ценно. И посмотри на этот развал! Ты же ничего не сделал.

— Я застелил постель.

Она насмешливо фыркнула.

— И обдумал возможность того, что придется сменить замок на передней двери, — проворчал я достаточно раздраженно, чтобы заставить ее на секунду отнестись ко мне серьезно. — Это может подарить мне немного покоя.

— Я уже отчаиваюсь увидеть, как ты становишься взрослым и ответственным.

— Я не взрослый и не ответственный. Это не входит в мою повестку дня.

— Тем не менее тебе нужно спуститься. В противном случае те люди выпьют все пиво и съедят все, что есть в кладовой.

— Вопиющая провокация против моей природной склонности к бережливости.

— Правильное слово — «скупости», но если ты предпочитаешь иллюзию бережливости, я тебя ублажу.

Я утратил форму из-за недостатка практики, и мне пришлось остановиться на том, чтобы вести себя гордо — поскольку я не позволил своему разочарованию побороть мой самоконтроль.

Свесив ноги с кровати, я прочно встал на пол.

— Посмотри. Я уже иду. А теперь тебе самое время было бы обойти меня на старте.

Умная Синдж поняла, что сейчас не лучшее время меня изводить. Может, она получила личный совет от Покойника. И смылась.

Спускаясь по лестнице, я увидел, как Дин выходит из кухни с закусками. Он шатался под весом провианта. Отсутствие на подносе кружек, тарелок молока и сахара свидетельствовало о том, что это не первый его забег. Во мне взыграла естественная бережливость, о которой упоминала Синдж. Она и надеялась, что так случится.

Из комнаты Покойника доносились приглушенные звуки беседы.

Я последовал за Дином, гадая, не совершил ли я безумной долгоиграющей ошибки, взяв в дом Синдж.

Комната Покойника от стены до стены была забита самыми разными личностями. Тут был и Плоскомордый Тарп, щеголяющий проседью, с дополнительным слоем мускулов вокруг диафрагмы. И брат Синдж Фунт Скромности, больше известный как Джон Пружина, крикливо разодетый по последней моде крысолюдей. Был тут и Джон Салвейшен, нахальный и процветающий с виду. Какого черта он тут делает? Ищет повороты для новой пьесы?

Сарж, один из самых старых приспешников Морли, стоял поодаль, похоже сбитый с толку.

Плеймет выглядел ужасно. Он потерял в весе сотню фунтов и осунулся, как человек, умирающий с голоду.

Были там и остальные, переодетые; может, для того, чтобы их не опознали наблюдатели снаружи.

Белинда проделала похвальную работу, превратив себя в стройного, смазливого щеголя с темным мазком усов. Щеголь напоминал мне парнишку, сколотившего состояние в моем старом кабинете.

Генерал Вестман Блок смахивал на пьяницу, который забрел сюда незаметно, воспользовавшись открытой дверью. У него был смущенный вид. Он не был широко известен, но все здесь уже сталкивались с ним раньше. Никого это, похоже, не волновало.

Были там и люди, которых я не узнавал. Я принял на веру то, что они нужны Покойнику.

Я выискивал особенного посетителя с рыжими волосами и закончил поиски со счетом один-ноль. Синдж увидела, что я проверяю.

— Я послала ей весточку. Может, она подойдет позже.

У меня не было шанса ответить. Моя отсрочка в том, чтобы быть узнанным, закончилась. Меня захлестнули люди.

— Старик, я едва тебя узнаю, так странно разодетого, и вообще, — сказал Плоскомордый.

Джон Салвейшен пригладил остроконечную маленькую бородку, которая отличалась по цвету от его волос, и сказал что-то насчет того, что блеск моей моды явно демонстрирует женское влияние.

Третья добрая душа упомянула, что я отращиваю брюшко и превращаюсь в горшок. Кто-то еще сказал:

— Такое случается, когда тебе больше не надо зарабатывать на жизнь.

На что Плоскомордый ответил:

— Гаррет никогда не работал больше, чем требуется, чтобы не помереть с голоду. Просто у него была полоса удач.

Он сказал это с оттенком зависти. Как и я, Тарп работал как можно меньше, но ему никогда не светила удача. Он слишком часто имел всего лишь одежку, которую носил.

36

Кто оставался тихим и мало двигался среди этих людей, так это Синдж и Плеймет.

Я хорошенько взглянул на Плея — и был потрясен. Он не только потерял много веса, он сутулился так, что теперь был не выше меня. Он выглядел так, будто боролся с непрекращающейся болью.

«Так и есть. Если бы я сознавал, что с ним происходит, я бы сделал для него что-нибудь уже давно. Не будь тебя здесь, эти люди никогда не пришли бы с визитом. Я и не подозревал о том, что происходит в их жизни. Если держаться позитивной ноты — я заставил мисс Контагью послать за лекарем, который работал с мистером Дотсом».

— Умно. Одним выстрелом двух зайцев.

«Вероятно, только одного. Рак Плеймета, по всей видимости, прогрессирует».

Больше я ничего не смог сказать вслух.

Я пожимал руки, хлопал по спинам, обнимался. Я спросил Джона Салвейшена, где его женщина-акула. Тот удивил меня, ответив:

— Не думаю, что она приглашена.

— Но ты все равно пришел? — спросил я.

— Нынче я совершаю подобные поступки. Ты увидишь, что я более независим, чем Прилипала, которого ты помнишь.

Его называли Прилипалой, потому что он плыл в кильватерной струе своей подружки, Торнады, не проявляя никакой индивидуальности.

— И все-таки я ожидаю, что она появится. Она позаботится о том, чтобы отсутствие приглашения стало простым недосмотром.

Я посмотрел на Синдж. Она эффективно работала над тем, чтобы наши гости дружески общались. Даже предубежденные были не в силах относиться к ней как всего лишь к крысоженщине.

Ни переодетая Белинда, ни генерал Блок не делали пока никаких дружеских жестов. Кроме короткой беседы с Джоном Пружиной, они ни с кем больше не говорили.

Чем больше я смотрел вокруг, тем больше казалась толпа. Я продолжал замечать людей, которых не знал. Я увидел, как товарищи Джона Пружины помогают Дину с закусками. Я увидел людей, которых знал, но никак не ожидал увидеть на вечеринке, посвященной теме «Давайте посмотрим, что будем делать», сосредоточенной на Морли Дотсе.

Кабинет Синдж тоже был открыт для толпы. Люди дрейфовали туда-сюда в поисках общения.

Было объявлено, что к самому Морли вход воспрещен. Трое самых худших негодяев Джона Пружины получили разрешение врезать тем, кто не поймет намека.

Из этого правила были и исключения — один на один и под пристальным наблюдением. Сарж. Плоскомордый. Белинда. Я.

Как только я перестал привлекать сборище, Белинда и генерал подплыли ближе.

Блок пожал мне руку, сказал, что я хорошо выгляжу, потом заметил, как это замечательно, что я снова выказываю некоторую гражданскую активность. Я сохранил бесстрастное выражение лица и не спросил, с чего он решил, что я вообще когда-то демонстрировал чувство гражданской неполноценности.

— Мы можем проскользнуть на секундочку в кухню? — спросил он. — Это довольно личная беседа.

— Разве я могу ответить отказом?

Хотя на кухне было не намного уединенней, чем в других местах из-за Дина и его помощников-крысолюдей, путающихся под ногами.

«Это может быть важно. Не трать время на споры, Гаррет. Я ощущаю скорое появление того, кто может оказаться лекарем мисс Контагью. Он очень близко. А еще на Макунадо-стрит начала расти популяция попрошаек».

Мы с генералом вошли на кухню. К счастью, тогда, когда процессия из Дина и его помощников как раз покинули кухню с подносами. Подносы выглядели так, будто каждый из крысолюдей нес столько выпивки и закусок, сколько весил сам.

Мне в голову начали приходить мрачные мысли насчет того, что лучше бы Покойнику не только грабить мозги, но и сводить вместе нужных людей, чтобы поговорить о том, что следует делать. И лучше бы вложить нужные идеи в нужные умы, пока он этим занимается. Потому что, если это продлится долго, я разорюсь.

— Вам налить? — спросил я, вытаскивая кружку.

Рукопожатия.

Я устроился за заваленным столом.

— Поговорите со мной.

Генерал казался разочарованным.

Он изменился. Усталый, но решительный чиновник средних лет превратился в постаревшего измученного бюрократа.

— Гаррет, я не знаю, что сказать. Мне говорили, что ты изменился. Я слышал, ты стал образцовым подданным короны Каренты.

— Я всегда им был.

— Пардон? Ты всегда был упрямым, обструкционистским поганцем. И не интересовался ничем, сулившим процветание обществу.

Какого дьявола?!

— Вы имеете в виду, что «процветание» не приводило меня в экстаз с тех пор, как Дил Релвей решил все за меня.

«Не спорь. Смирись. С его точки зрения он утверждает стопроцентную правду».

Значит, он должен определить термин «процветание общества».

— Я тоже вас люблю.

«Не существует двух людей, которые смотрели бы на вещи одинаково. Ты это знаешь. В данный момент важно, чтобы мы не враждовали с союзниками только ради удовольствия быть непростыми людьми».

Погодите. Даже мой партнер думает, что я отказываюсь сотрудничать с жестяными свистульками и придерживаю информацию лишь для того, чтобы их изводить?

— Гаррет, ты здесь? — спросил генерал. — Или умер и отправился в ад?

— Я пребывал в шипах того, что могло стать великим откровением.

С другой стороны, это могло стать и возвращением завтрака.

— Что вам нужно? — спросил я.

— У нас, Стражей, есть моральная проблема, которая превращается в моральную проблему.

— Надеюсь, это не заразно.

— Именно. Все хорошее, что мы сделали, может начать сходить на нет, если не разобраться с этой заварушкой.

— Я потерял нить ваших рассуждений.

— Ты не?..

Он раздраженно взглянул на меня.

— С тех пор как мы познакомились, вы обвиняли меня в том, что я мешаю расследованию или намеренно задерживаю его. Вы были правы. Я так и поступал, когда это было в интересах моего клиента. Может, в одном случае из десяти. Тогда я знал, почему вы рявкаете. На сей раз я не мешаю и не задерживаю. Все, что я делаю, — это защищаю друга, которого едва не закололи. Защищаю на случай, если кто-нибудь попытается завершить начатую работу. Половина находящихся здесь людей и некоторые из тех, кого здесь нет, заявили: это все, что мне дозволено делать. И это все, что я собираюсь делать. И по крайней мере одна женщина не хочет, чтобы я делал даже столько.

— Какой обидчивый.

— Чертовски верно.

— Почему тогда ты собрал всех этих людей?

— Я их не собирал. Я их не приглашал. Вы получали мое приглашение?

— Нет. Но это твой дом.

— Это место, где я остаюсь, поскольку считал, что Морли будет здесь в большей безопасности, чем где бы то ни было.

Блок с сомнением посмотрел на меня.

— Я впервые узнал о сборище некоторое время назад, когда Синдж прервала мой очень спокойный сон и велела прийти сюда, чтобы помочь, — сказал я.

— От тебя всегда поднимались внушительные клубы дымовой завесы.

— И снова спрошу: что вам нужно?

— Нас отстранили от расследования дела.

— И вы смирились? Вы же потеряли людей.

— Гаррет, кончай. Для остальных дело не в Морли Дотсе. Меня не очень волнует он и его проблемы.

— Скажите ему об этом.

— С радостью. Он в состоянии вести деловой разговор?

— Он в коме.

— Скверно. Но его показания не играют решающей роли. Что будет решающим — это наша неподкупность. Начав свою профессиональную деятельность, мы с Дилом пообещали, что никто не встанет над законом. Даже королевская семья. Принц Руперт поддерживал нас, когда мы наступали на чьи-то любимые мозоли. Но на этот раз он велит нам осадить назад. Мы должны махнуть рукой на это дело. То же самое послание было отправлено Синдикату.

— Кто имеет такие связи, чтобы запугивать принца Руперта?

— Именно. Мы собираемся это выяснить.

— Вы не собираетесь осадить назад?

— Мы собираемся стать менее навязчивыми. Незаметными. Но чем больше на нас давят, тем больше мы собираемся копать. Полагаю, то же самое можно сказать о Синдикате. Когда вы начинаете давить на Контагью, они давят в ответ.

— Думаете, ужас перед бурной активностью в производстве мертвых тел может быть причиной, по которой Принц хочет уступить?

— Нет. Я думаю, кто-то с Холма, тот, кто может заставить даже принца Руперта наложить в штаны, хочет, чтобы дело оставили в покое. Я зайду в своих догадках так далеко, что скажу: весь Холм хочет, чтобы дело оставили в покое.

— Потому что преступниками может быть кто-нибудь из них?

— Отчасти. Но скорее всего потому, что, если мы будем копать слишком глубоко, мы, вероятно, выясним то, что Холм хочет утаить от публики.

Я налил себе чаю. Дин за дверью кухни велел мне поторопиться. Ему нужно было вернуться к работе. Я вопросительно приподнял бровь.

— Я исхожу из того, что большинство граждан Холма так же потрясены найденным на складе, как и остальные из нас, — сказал Блок. — Но они хотят справиться с этим самостоятельно.

— Так позвольте им это сделать.

— А в следующий раз, когда кто-нибудь захочет захлопнуть дверь перед Стражей? В следующий раз, когда что-нибудь захочет сам творить правосудие?

Блок страдал от тяжелого случая той же болезни, какая правила поступками Релвея. В большинстве случаев от нее больше пользы, чем вреда.

— Все, что я могу сделать, — это пожелать вам удачи. Я буду здесь, если что, выступая в роли няньки.

Он не поверил ни единому моему слову.

Иногда нет смысла общаться с некоторыми людьми. Их поступками правит то, что происходит у них в голове. Вещи, происходящие извне и не вписывающиеся в их концепцию, просто игнорируются.

Вестман Блок был хорошим человеком. Он мне нравился. Но он мог взбесить меня так, как не удавалось больше никому, разве что кроме Тинни.

— Входи, Дин.

Дин ворвался на кухню и начал действовать быстро и энергично, исполненный решимости еще до заката солнца довести меня до нищеты.

37

Белинда перехватила меня в комнате Морли, вместе с глухими крысолюдьми.

— Они настаивают на том, чтобы мы осадили назад. Чтобы мы бросили это дело, — сказала Белинда.

— «Они»? «Мы»?

— Не играй в словесные игры.

— Я и не играю. Ты знаешь, о чем я. Мне никто не отдавал приказов. И единственное мы, частью которого я являюсь, — это я и Морли.

— Тогда я вынуждена спросить, почему большинство из твоих знакомых находятся здесь. Минуту назад я видела даже отравителя, Коду.

— Он не отравитель.

Я отвлекся.

— И я не знаю, почему все вы здесь. Я не имею к этому никакого отношения. Как только что сказал генералу.

Она не поверила мне, как не поверил и генерал. Когда-нибудь я хапану громадные деньги, потому что никто не принимает мои слова за чистую монету. Я смогу ограбить Королевский монетный двор, а потом бегать повсюду и вопить, что это сделал я, я!

Я отлично понимал, что происходит. Синдж и Покойник состряпали план расследования за стенами моего дома. Они собирались использовать людей, которые работали с нами в прошлом. Меня смущало то, что их не обеспокоило влияние Холма, влияние настолько сильное, что заставило самого принца Руперта отступить. Наверное, Старые Кости нашел способ, как бросить вызов тому, чему не следовало бросать вызов, таким образом, чтобы это сошло с рук.

Эта мысль начала формироваться у меня в мозгу во время визита Виндвокер. Которой сегодня что-то не было видно.

— Тот лекарь вообще собирается прийти? — спросил я Белинду.

— Шутишь? После того, сколько я ему заплатила?

— И его не беспокоит мой друг в комнате неподалеку?

— А лекарь ничего не знает. Я сказала ему, что ты разлил лекарство. Что нам нужно другое. Но сперва он должен еще раз осмотреть Морли. Что я почти уверена — дела у Морли обстоят хуже, чем целитель считал раньше.

— А если целитель — преступник?

— Тогда мы сразу же это поймем, не так ли?

Мы задумчиво посмотрели на нашего общего друга. Морли выглядел мирным, как человек в гробу.

Я продолжал гадать, почему лекарь так долго не появляется.

«Он там, снаружи. Вся эта суета заставляет его нервничать. Ему это не нравится, но он не в силах совладать со своей жадностью. Рано или поздно он-таки постучится».

Мое нетерпение угасло. Я просто беспокоился за Морли. Пока мои мысли не забрели на Фактори-слайд.

Голос, которого я не ожидал услышать, спросил:

— Гаррет, ты в порядке?

Я поднял глаза.

— Гилби?

В дверях стояли Манвилл Гилби и его последняя жена, Хезер. Гилби был человеком номер два в пивоваренной империи Вейдера. У него был участливый вид.

— Я в порядке, — ответил я.

— В последнее время тебя не видно было в Пивоварне. Когда я услышал, что в твоем доме день открытых дверей, я решил, что мы заглянем и посмотрим, как у тебя дела.

— Дела в меру отчаянные.

Я бросил взгляд на Морли.

— Что вам нужно знать?

— Уже ничего. Мы вращались тут достаточно долго, чтобы разнюхать, что к чему. Макс тебя поддержит.

Конечно. Потому что Максу Вейдеру не нравились люди, замешанные в нелегальном колдовстве. Несколько членов его семейства были убиты перевертышами, созданными в брошенных пивных бочонках. Макс не возражал бы против истребления всего племени колдунов.

Хезер Гилби обычно была приветливее и общительнее Манвилла, но сегодня только улыбалась и держала рот на замке.

— Позаботься о том, чтобы сделать то, что требуется сделать, Гаррет, — сказал Гилби. — Мы тебя ценим.

Он пристально рассмотрел Морли, потом — крысолюдей с нелегальным оружием. Он знал Морли. Ресторан Морли находился через улицу от Всемирного театра Макса Вейдера, менеджером которого была Хезер.

Хезер слегка улыбнулась мне, прежде чем исчезнуть. Мне очень нравилась Хезер, но она значилась одной из первых в списке врагов Тинни. Тинни играла в нескольких пьесах Джона Салвейшена и зазналась. Еще как зазналась. Не теряя времени зря, Хезер дала ей понять, что талант Тинни смогут лучше оценить где-нибудь в другом месте. Поскольку Всемирный был единственным театром, где актрисы могли не ожидать, что им придется вступать в сексуальные отношения со зрителями, то был жестокий удар.

Тинни не привыкла к поражениям и почти не способна была воспринимать критику.

38

Потом я провел кое-какое спокойное время со своим другом, деля комнату и с головорезами Джона Пружины. Я пристально смотрел на Морли, желая, чтобы тот вернулся.

В комнату шагнула Белинда.

— Без изменений?

— Без. Что-то явно не в порядке.

— Нам следует о многом разузнать у лекаря.

— Ты уверена, что лекарь не знает о Старых Костях?

— Веришь или нет, Гаррет, почти никто, кроме твоих знакомых, о нем понятия не имеет. Тем более что ты так долго был не при делах.

В Танфере быстро обо всем забывали. Может, это навык выживания в городе.

— Покойник всего-навсего рассказ-страшилка. Им пугают друг друга дети. Никто на самом деле не верит в его существование.

— Интересно.

— Скоро мне надо будет уйти. Но немного я могу подождать. Хочу дождаться здесь лекаря.

— Если он вообще придет.

— Он явится. И может не войти в дом, если не увидит меня.

Он войдет в дом — если только не в состоянии стряхнуть с себя мысленный контроль логхира.

«Лекарь теперь близко, но ему очень не по себе. Он необщительный человек».

Белинда не среагировала. Покойник не включил ее в беседу.

— Его милость думает, что лекарь наконец-то здесь, — сказал я.

Старые Кости избегал вступать в прямой контакт, пока не становилось слишком поздно, чтобы человек увильнул. И, может, Белинда и дальше будет верить, что в ее мысли никто не вторгался.

Я ощутил отзвук веселья логхира.

— Твой человек очень нервничает, — сказал я Белинде. — Забери его в дом, прежде чем он совсем перетрусит. И не наскакивай на него, пока мы не запрем за ним дверь.

Мне мысленно намекнули на что-то вроде старой пилы: дескать, не учи ученого. В то же время Старые Кости ненавязчиво повлиял на наших гостей, чтобы те перешли в его комнату или кабинет Синдж.

Мгновением позже я сказал:

— Доктор. Вот видите. Я начинаю всерьез беспокоиться о своем друге.

Лекарь стиснул свою сумку, держа ее у груди. Он пристально смотрел на трех крысолюдей и выглядел так, будто его только что приговорили к повешению.

— Вы в порядке?

Он открыл и снова закрыл рот. Но не издал ни звука. Белинда заполнила дверной проем за его спиной. Она не трудилась сохранить любезное выражение лица.

— Не обращайте внимания на этих парней, — сказал я. — Они здесь, чтобы защищать Морли.

— Вы пролили лекарство, которое я вам дал? — еле слышно спросил лекарь.

— Угу. Выронил его, когда открывал затычку. Пузырек упал на пол и закатился под кровать. Когда мне удалось его выудить, он был уже пуст.

Лекарь слегка расслабился.

Я ухмыльнулся.

— Ну, вообще-то не совсем пуст. Я соврал. Мы подумали, что, если заставим вас так подумать, это поможет заманить вас сюда, вы преступник.

Он широко распахнул глаза. И ухитрился побледнеть еще больше.

Его попытка сбежать полностью потерпела крах. Белинда не двинулась с места.

«О да. Он виновен. Лекарство, которое он дал, было составлено для того, чтобы мистер Дотс не приходил в сознание. Наш преступник алчен, но он не убийца».

— Друг, ты у перекрестка, — сказал я человечку в черном. — Это поворотный момент в твоей жизни. И он может стать фатальным.

«Осторожно. Он верит, что у него все еще есть варианты».

— Леди, стоящая за вашей спиной, от вас не в восторге. Она заплатила вам за лечение этого человека. Вместо этого вы его отравили. Джентльмен за ней — генерал Блок из Гражданской Стражи. Он тоже хочет задать вам несколько вопросов.

«Легче, — передал Старые Кости. — Перестань давить. Я должен взять под контроль функции его тела, особенно сердцебиение. Если я этого не сделаю, он может умереть».

Я начал было задавать вопрос.

«Молчать! Его сердце готово разорваться».

Я слышал, что такое случается с мышами и лошадьми, но никогда — с человеком.

Я поднял руку, предупреждая Белинду и Блока. Мы должны были позволить Старым Костям совершить его колдовство.

Старые Кости затих, успокоился и доложил:

«Его подготовил для преступления мастер-гипнотизер, который даже не подозревал, что может столкнуться с кем-то вроде меня. Я уничтожил команды, подталкивавшие его к разрыву сердца, но не сумел выяснить, кто дал ему эти команды».

Блестящая идея!

— Белинда, почему ты выбрала именно этого лекаря?

— Я отправилась к Детям Света и попросила какого-нибудь целителя. Потом доказала, что могу себе позволить подобные траты.

Может, моя идея была не такой уж блестящей.

— Сколько времени у них ушло, прежде чем они решили тебе помочь?

— Несколько дней. Больше трех.

— Ты отправилась к ним раньше, чем явилась ко мне.

Что меня вовсе не обижало. Мои навыки в лекарском искусстве не относятся к числу моих лучших умений.

Старые Кости передал: «Он получил назначение после жеребьевки. Его подкупили между первым и вторым визитом к мистеру Дотсу. В дело было вовлечена крупная сумма денег. Он уже и раньше занимался мерзкими делишками. Но впервые его вероломство раскрыто».

Старый дьявол ликовал.

— Перед тобой — шанс спасти жизнь, лекарь, — сказала Белинда. — Собственную жизнь.

Покойник стабилизировал жизненно важные органы лекаря, отрезав тому путь к спасению в смерти. Я уверен, что одновременно он мародерствовал в голове лекаря.

— Я в щедром расположении духа, — проговорил я. — И собираюсь предложить тебе шанс спасти две жизни.

Плеймет спал в кресле в комнате Покойника. Я заставлю этого жадного идиота вылечить Плеймета после того, как он исправит ситуацию с Морли.

«Это крайне трудно, — сообщил Покойник. — Я не могу свести на нет всю власть постгипнотических команд. Мы должны быстро получить от него то, что хотим. Саморазрушительный приговор лишь отсрочен. Я могу оказаться не в состоянии сдерживать его вечно».

Я посмотрел на Морли, на лекаря, потом снова на Морли — и не смог найти в себе никакого сочувствия к целителю.

39

Я позвал обратно генерала Блока — тот отплыл в сторону, обольщенный сиреной бесплатной еды и пива. К тому же в данную минуту он был знаменитостью. Даже он жаждал восхищения.

— Посмотри, здесь ли еще Колда.

— Отравитель?

— Он химик. И аптекарь. Занимается натуральными экстрактами.

Почему я нахожу оправдания для Колды? Потому что он мне вроде бы как нравится? Он и вправду пытался меня отравить, когда-то давным-давно.

— Как скажешь.

— Неважно. Шкипер, найди Синдж. Скажи ей, что мне нужен Колда.

Один из крысолюдей ушел. В ожидании я рассказал Блоку о том, что мы вытащили из лекаря, пока генерал вдалеке наслаждался похлопываниями по спине. Он пришел в ужас.

— И теперь он делает все что может, дьявол, чтобы помереть, прежде чем мы сможем вытащить что-нибудь еще. Хотя практически умоляет Старые Кости спасти его задницу.

Блок побелел и несколько раз сглотнул. То, что один из Детей Света мог быть настолько испорченным, очевидно, шокировало его.

В этом коварном городе мы ничему не должны удивляться. Даже в эпоху полицейской защиты.

— Он не спит, — пробулькал Блок. — Я думал, он спит. Мне пообещали, что он глубоко, крепко спит.

Тут до меня дошло. Дело было не в испорченном лекаре. Дело было в Покойнике.

Я засмеялся.

— Кто-то солгал. Но не беспокойтесь. Он не шарит в головах людей просто потому, что умеет. А когда шарит, передает дальше лишь то, что имеет отношение к делу. В данном случае — знает ли этот человек, лекарь, что сделали с Морли Дотсом. Между тем мы потеряем лекаря, если он выполнит повелевающие им гипнотические инструкции.

— Этого не может быть. Я немного разбираюсь в гипнозе. Мы используем его во время допросов. Ты не можешь заставить кого-то покончить с собой.

— Старые Кости говорит, что можешь, если твоя жертва не знает, что делает. Ты заставляешь ее думать, что она делает что-то другое, а не кончает с собой.

«Кто бы ни подготовил этого человека, он — гений. Он начал с типичного лекаря и превратил его в наемного убийцу, не спровоцировав ни единого серьезного внутреннего конфликта».

— И действовал достаточно быстро, чтобы подготовить лекаря иметь дело с Морли?

«Сосредоточься. Мы уже установили, что этот человек совершил и другие преступления. Подозреваю, что сходные ментальные манипуляции были проделаны и с Джимми Два Шага».

— Тут есть связь?

«Если сравнить информацию в мозгу генерала Блока с фактами в мозгу лекаря, такое кажется весьма вероятным. Кукловод явно согласен насчет тебя с Аль-Харом. Тебя нужно держать в стороне. Ты — темная лошадка. Каскад событий пока заставляет предположить, что они, возможно, правы».

— Интересно.

Я начал строить дальнейшие логические умозаключения.

«Да. Нападение на тебя и мисс Тейт имело место вскоре после того, как мисс Контагью решила попросить тебя защищать мистера Дотса. Потом, в последующие ночи, тебя пытались убить в „Огне и льде“».

— Меня? Не Морли?

«Да, тебя, я уверен. Смерть мистера Дотса была бы полезным побочным эффектом, но он все равно был нейтрализован, как только начал принимать свое лекарство. Ты, однако, известен тем, что шляешься там и тут и вызываешь лавины неожиданных последствий. Вот чем ты занимаешься. Особенно с точки зрения нашего противника».

— Это кое-кто, с кем мы уже сталкивались.

«Полагаю, сталкивались лишь косвенно, если вообще сталкивались, и не обращали на него особого внимания. Ага! Я взломал код. Нашел ключ к смертному приговору».

— А?

«Лекарь. Я могу его спасти. Я нашел последовательность внушений, заложенных в его разум».

— Хорошо. Как только ты успокоишь его и возьмешь в оборот, натрави его на Плеймета. Не принимай никаких уверток.

«Конечно».

— Интересная личная беседа? — спросил Блок.

— Да. Он выяснил, как спасти нашего лекаря-убийцу от себя самого.

— Великолепно. У меня есть несколько вопросов к этому человеку.

— Сперва получи одобрение его милости. Иначе зря потратишь время.

Блок уловил мою мысль. Кивнул и признался:

— Это не первый плохой парень, который, как оказалось, понятия не имеет, почему сделал то, что сделал. И не знает, кто велел ему так поступить.

«Интригующе. Генерал размышляет о тех, кто украл химикалии, оказавшиеся на том складе».

— Приведите их сюда, генерал. Пусть Старые Кости поболтает с ними. Тем временем как насчет того, чтобы вы навестили Детей Света и разузнали об этом парне? Может, они сумеют пролить на дело какой-то свет.

Генерал отказался признать, что я искусно играю словами.

— О! Похоже, это будет весело. Дил будет лезть из кожи вон. И мы даже не нарушим никаких новых правил. Это будет совсем отдельное дело. Покушение на убийство, возможно, связано с удавшимися убийствами, которые не имеют очевидной связи со складом в Эльф-тауне.

Я начал было спрашивать, провела ли Стража опрос соседей, но получил предупреждение от Покойника: «Это было запрещено принцем Рупертом».

— А как насчет охоты на воскрешенных? Ее запретили?

Блок ухмыльнулся.

— Пока нет. Но их чертовски трудно найти. Им велели залечь и держаться тихо. Велел кто-то, кто пугает их больше, чем мы.

Да, ничего удивительного.

Белинда прислонилась к дверному косяку — ничего другого ей не оставалось, потому что толпа уже набилась в комнату.

— Я привела Колду. На это ушло некоторое время. Нам пришлось его разыскивать.

40

Блок появился здесь в поисках чего-то определенного. Он ушел отсюда, думая уже о чем-то другом, но счастливый и полный рвения — ему не терпелось приняться за работу.

Покойник даст ему добавочную информацию. Вскоре в Аль-Харе поднимется суета. Никто, кроме директора и командира в звании генерала, не будут знать, что Стража нарушает дух полученных приказов.

Колда присоединился ко мне и Морли. Он нервничал. История наших взаимоотношений, пусть недолгих, не давала ему причин думать, что он находится в выгодном положении.

— Ты — специалист по химикалиям и экзотическим травам, — обратился я к нему. — Моего друга, вот он, отравили. Яд не смертелен, но не дает ему проснуться. И это очень замедляет его выздоровление.

Колда посмотрел на меня большими испуганными глазами, но ничего не сказал.

— Яд принес этот маленький субъект, в чьем воротнике запуталась лапа Доллара Дэна. А субъекту яд вручило, вместе с грудой денег, третье лицо, после того как мисс Контагью наняла этого лекаря для лечения моего друга. Она тоже дала ему кучу денег.

Колда хуже разбирался в веяниях моды, чем я. Он не мог ни причесаться, ни заправить в штаны рубашку. Он всегда нервничал. Он почти не обладал светскими навыками. Но в своей области он был гением. И он был передо мной в долгу.

В разговоре с Блоком я настаивал, что Колда не отравитель. Но он и вправду меня отравил когда-то, давным-давно. Я все еще дышу и жалуюсь. Улика, предполагающая, что я нашел антидот.

— Лекарь, дай этому человеку пузырек, который ты принес вчера, — сказал я. — Потом Доллар Дэн проводит тебя через прихожую. Твое искупление начнется, когда ты приступишь к работе над Плейметом.

Лекарю не хотелось этого делать. Халява противоречила кодексу Детей Света.

— Понимаю.

Его голос был медленным и монотонным. Он выудил маленькую бутылочку, идентичную той, которую дал нам во время своего визита в «Огонь и лед».

— Каковы шансы, что снадобье в этом пузырьке содержит те же самые ингредиенты, что и снадобье в первом? — спросил я в пространство.

«Пока не определил».

Прошло десять секунд.

«Умно подмечено, Гаррет. Он и вправду проконсультировался со своим знакомым после того, как услышал, что тебе нужно новое лекарство. Предлог, которым мы воспользовались, вроде как пробудил подозрения параноидального поставщика».

— У нас все еще есть оригинальный любовный напиток. Колда может их сравнить.

Лекарь уступил свой новый пузырек. Доллар Дэн погнал лекаря через прихожую.

Я отдал Колде первоначальный пузырек.

— Эту штуку дают по три капли на двухквартовый кувшин воды.

— Значит, сильнодействующее средство.

С достойной одобрения осторожностью он откупорил обе бутылочки и осторожно понюхал. После новой бутылочки сказал:

— Ваниль, немного гвоздичного масла, немножко касторового масла, растворенные в древесном спирту. И еще что-то, чего я не узнаю.

Понюхав оригинальную бутылочку:

— Тут все то же самое, что и в другой, незнакомого запаха меньше и больше чего-то, пахнущего смертью.

— Значит, определенно разные рецепты?

— Да. Но различие едва уловимо. Оба снадобья были бы смертельны, каждое по-своему.

— Что думаешь? — вопросил я в пространство.

«Возможно, ты лег на верный след. Ни гвоздичное масло, ни касторовое не должны растворяться в холодной воде, но их, а еще ваниль могли добавить для того, чтобы внушить людям: это лекарство».

— Яд должен быть эффективен в столь малых дозах…

«Бобы, из которых делается касторовое масло. Они содержат столь сильный яд, что бесконечно малое количество может убить множество людей. Дилемма отравителя всегда состоит в том, как бы не отравить самого себя, а потом — как эффективно распространить яд. Похоже, кто-то нашел способ, как использовать яд, давая его одному клиенту зараз. А! Мысли друга Колды начинают течь в том же направлении. Я избавлю тебя от описания восхищения, которое он испытывает по отношению к гению своего собрата-химика».

— Кто-то совершил невозможное, — сказал Колда. — Кто-то совершил невероятный прорыв.

— О чем ты? — спросил я.

— Кто-то нашел способ выделять яд из касторовых бобов.

— Ты неудачник. Да это было известно уже в течение многих лет. Чего никто не знает — так это как без опаски пользоваться ядом.

Колда ответил на мое фырканье невеселым фырканьем. Может, он не был таким невежественным, как мы надеялись.

Что касается Покойника, Колда и вправду был невежественным. Я не уверен, что одобряю это, но, когда наши с Колдой пути в последний раз пересеклись, Старые Кости добавил несколько ловушек в его память.

Колда никогда не вспомнит о том, что узнал во время визита к нам.

Я начинал думать, что мой партнер не такой уж пустой бахвал, каким я его выставлял.

И почувствовал слабый отголосок веселья, долетевший снаружи до моей комнаты.

41

Когда Колда и лекарь ушли повидаться с Покойником, у меня осталось мало дел с Морли. И вот-вот должны были явиться крысоженщины.

Я решил культивировать свои почти атрофировавшиеся социальные навыки, но осталась лишь горстка гостей. Лекарь, Колда и Плеймет были с Покойником. Остальные — в кабинете Синдж. Джон Салвейшен расхваливал свою следующую пьесу.

Я проверил в углах и за столом Синдж. Торнады все еще не было. Как Джон ухитрился?

Любимая ученица Покойника, Пенни Ужас, не сбежала при моем внезапном появлении. Тут было достаточно свидетелей, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Бог мой, она носила женское платье!

Такие вещи поневоле замечаешь, если ты мужчина и еще жив.

Стародавний товарищ Морли, Сарж, тоже был здесь. Он выглядел потерянным. Как будто кто-то отравил его котенка.

Я схватил последнее свободное кресло и поманил Саржа, выразив желание поделиться содержимым кувшина, явно нуждающимся в обновлении. Сарж ссутулился в кресле в углу, не занятом офисной мебелью Синдж и Плоскомордым Тарном.

Когда я сделал ему знак, он слегка оживился и подтащил свое кресло ближе.

— Как идет управление рестораном без нашего мальчика?

— Да на хрен нам рявканья Морли, шоб делать свою работу, Гаррет. Мы ж занимались делом так долго, что оно катится само собой, как мельничный жернов. Но он же ж наш друг. И хрен знает, чего мы бум делать, ежели он скопытится.

— Белинда, наверное, свела тебя с ума, пытаясь выяснить, что затевал Морли, когда его ранили, но…

— Да уж в яблочко. Но она ж никого не слушает, кто с ней толкует, потому проку с ее расспросов чуть. Она из тех, кто наперед решает, во что верить, а опосля не пикни ни словечка супротив.

Я был знаком с Белиндой дольше, чем мне хотелось бы, и более близко, чем остальным следовало бы знать. У нее имелись огромные интеллектуальные изъяны. Своенравное пренебрежение фактами к таковым изъянам не относилось.

— Ты уверен? Например?

— Ну, знаешь, Морли нечасто поминает свою кровь и все такое. Он же темный эльф, ага, так что с того? У него бизнес в человечьем городе, и половина людей здесь энтого не знает, не может энтого распознать, и, может, им и знать энтого не надо… Ежели они такие типчики, что им на это не плевать.

Я кивнул. Диалект Саржа чувствовался сейчас сильнее, чем обычно, но я улавливал его мысль. Он говорил, что Морли не из тех, кто живет прошлым.

— Что-нибудь изменилось?

Его нашли в той зоне, где большой Танфер переходил в район, известный как Эльф-таун. Тамошний люд, который никогда не видел большого дома в своей родной деревушке, жил в многоквартирных домах по двенадцать душ в комнате и настаивал на том, что никогда не бросит старые обычаи и старый язык.

— Кой-что изменилось. Сдается, та девчушка, которую его народ приспособил, чтоб он на ней женился, заявилась в город.

— Я думал, он откупился от нее пару лет назад.

— Мы все так думали. Мож, он просто хотел, чтоб так было.

К нам без приглашения присоединился Джон Салвейшен.

Он уселся напротив меня, положив руки на тощие девчоночьи бедра.

— Гаррет, ты должен мне помочь.

История всей моей жизни.

— Я не могу позволить себе делать вложения в твои пьесы. И я сейчас занят.

— Мне не нужны инвесторы. Люди выстраиваются в очереди, чтобы пробрести пай во всем, что я ставлю на сцене. Я остаюсь с Вейдерами потому, что они отдали мне контроль над художественной частью. Но ты — единственный, на кого я могу рассчитывать, чтобы сделать успешным мой следующий проект.

На короткое время я забыл про Саржа и Морли. Пилсудс Вилчик преподнес мне великую загадку. Уличный ловкач вроде меня никоим образом не мог обеспечить успех постановки драмы. Если только Джон не хотел, чтобы я продавал билеты на пьесу под угрозой ножа. А может, он хотел, чтобы Торнада и дальше его не беспокоила.

— Где Торнада?

— Где-то терпит убытки.

Он пожал плечами.

— Чего я хочу — это чтобы ты заставил Тинни вернуться. Она — идеальная актриса на главную роль в «Королеве фейри».

— Ты хочешь, чтобы Тинни сыграла фейри? Старик, это натяжка. Она слишком субстанциональна.

На эту роль куда больше подходила прядь волос Неистового Прилива Света.

— В том-то все и дело. Я не пишу о сказочных фейри. Они не будут воздушными. Они будут похожи на эльфов, только из королевства, находящегося под прямым углом к нашему. Колорит и характерные черты Тинни, ее стан и резкое поведение, даже ее веснушки — все это сделает ее идеальной Матильдой.

— Эта пьеса будет идти во Всемирном?

— На главной сцене, расширенной. Это будет мой самый шумный успех, Гаррет.

— Тинни не ладит с Хезер Соамс.

— Я заставлю их поладить.

Мне нравилась его уверенность.

— Тинни — это Матильда, — сказал он, — но я пошлю ее паковать вещички, если она будет вести себя так же, как раньше. Тебе необязательно об этом говорить. Я все проясню на первой же репетиции.

Нас ожидали интересные времена.

— Ты только посмотри! Сплошная самоуверенность и напористость. Что сталось с Прилипалой, которого мы знали и не любили?

— Он нашел предмет своей страсти. Ты собираешься втюхать Тинни роль Матильды?

— Нет.

— Что? Почему?

— Я предан собственной страсти. Она удержит меня здесь с моим раненым другом. Если тебе нужна Тинни, двигай на Фактори-слайд. А еще лучше — перехвати ее на работе. Приходи туда днем. Ей до смерти надоела бухгалтерия. Я могу дать тебе письмо, чтобы тебя пропустила охрана.

— Если это способ ее заполучить, так тому и быть. А ты не заинтересуешься небольшой ролью? Мне нужен потрепанный громила, чтобы сыграть верного старого солдата…

— Джон, тебе нужно наброситься на меня как-нибудь в другой раз. Я вел важную беседу с Саржем, когда ты вмешался.

Драматург вытаращил глаза. Он утратил уважение к прямым речам.

Раньше люди и вправду разговаривали с Прилипалой как я сейчас. Они разговаривали так с Пилсудсом Вилчиком когда-то, давным-давно. Они больше не разговаривали так с самой крутой знаменитостью города.

— Из меня бы вышел хороший верный старый солдат, — пришел на помощь Сарж. — Которого трепали довольно, чтоб сделать тем еще колоритным типчиком.

Вот еще одна из причин, почему Джон Салвейшен чувствовал, что волен спускать с цепи сидящего в нем засранца. Люди мирились с этим, потому что он мог дать им роль в спектакле.

42

Салвейшен не впал в ярость. Он просто ушел; без сомнения, вычеркнув мое имя из своего свитка потенциальных характерных актеров.

— Прости за случившееся, Сарж.

— Он больше не скромничает.

— Да. Разве только на улицах.

— Без балды? Такое поведеньице не сходит с рук крутым парням. Если бы они вот так выделывались, директор уже заслал бы их в исправительные лагеря.

Интересное замечание. Закон и порядок стали такими вездесущими, что маленькие вкрадчивые выскочки вроде Прилипалы могли чваниться, не расплачиваясь за это разбитой головой.

Что Дил Релвей думает об этих негаданных последствиях?

— Ладно, ты говорил, что деревенская невеста Морли сейчас может быть в городе в надежде заглянуть к нему в карманы.

— Просто одно предположеньице.

— Есть и другие предположения?

— Наверное. Ты должен порасспрашивать Капу. А я не такой смышленый, потому просто топаю по пятам.

— Понятно. Но не надо себя недооценивать. У тебя есть дар делать нужные вещи в нужное время.

Когда-то, давным-давно, он спас мне жизнь.

— Вы утаивали что-нибудь от Капы, парни? Что-нибудь такое, что, по вашему мнению, может ее расстроить?

Отрицательная сторона того, чтобы быть социопатом вроде Белинды, заключается в том, что люди ходят вокруг тебя на цыпочках. Они не говорят тебе то, что может тебя расстроить. И в конце концов ты остаешься в информационном вакууме.

Белинда была достаточно умна, чтобы это понимать. Она нашла обходные пути, чтобы исправить упущение. Но подобные пути не срабатывали внутри такой замкнутой и верной команды, как команда Морли. Белинда могла подозревать, что они втирают ей очки и о многом умалчивают, но тут у ее империи были руки коротки.

— В любое другое время, Гаррет, ты был бы прав. Если бы на кону не стояла жизнь Морли, мы бы состряпали похлебку из полуправды и вводящей в заблуждение правды. Мы бы не дозволили ей прознать ни о чем, о чем ей позарез надо. Но теперь на кону типа как сам. Теперь мы сказали ей правду.

Его диалект стал не таким выраженным. Я понял каждое слово. Команда Морли не будет скрывать от Белинды ничего, пока та может сделать что-то хорошее для их друга и нанимателя.

Но они не выложат ничего, что не имеет отношения к текущей проблеме.

— Вы ничего не утаили?

— Ничегошеньки! Мы должны заполучить обратно нашего Морли — сдается, мы его вроде как уже получили, если он ваще выйдет из комы, — и мы должны попытаться прикончить того, кто этакое с ним сотворил. Мы так решили, что ты да Капа вместе присмотрите, чтоб кровь пролилась там, где с того будет больше толку. А сейчас, я думаю, мне лучше вертаться. Я тама нужен. Нынче самая хлопотливая ночь на недельке.

— Не хочу мешать бизнесу. Двигай. Но если подвернется что-нибудь, что может меня заинтересовать, дай знать, не теряя времени.

Сарж кивнул.

— Он же выкарабкается, Гаррет?

— Я уверен. Расскажи об этом остальным. Морли очень скоро вернется.

— Спасибочки, Гаррет.

Несколько секунд он пристально смотрел на меня.

— Может, ты не законченный забулдыга, каким мы всегда тебя считали.

Сарж, Рохля и остальные из шайки Морли и вправду обращались со мной так, как будто я — переносчик венерической болезни. Они держали себя в руках только в присутствии наблюдающего за ними Морли.

— Рад от тебя такое слышать, Сарж. Для меня это многое значит. А теперь возвращайся к работе и сделай Морли богатым.

Когда Сарж двинул на выход, я понял, что не могу вспомнить, как Морли называл ресторан, который открыл через улицу от Всемирного. Да что со мной такое? Мы с Тинни несколько раз обедали там.

43

Быстрая перепись показала, что домашнее хозяйство Гаррета лишилось нескольких посетителей. Некоторые, когда Покойник показал мне список, были людьми, по которым я скучал. Некоторыми — которых я вообще не знал.

— Тинни так и не появилась? — спросил я Синдж.

— Это ничего не значит, — ответила та. — Тинни сообщили, что тут будут обсуждаться важные вопросы, но сейчас середина рабочей недели, и Объединенная все еще страдает от взрыва покупательской активности. Заметь, что люди, которые тут были, по большей части не из тех, что имеют обычную работу.

Да. Верно. Благодаря Синдж такое объяснение выглядело правдоподобным.

Те, кто все еще оставался в доме, наверняка подходили под ее объяснение. Плоскомордый Тарп, возможно, упившийся до потери сознания, выглядел умилительно, похрапывая в кресле. Джон Салвейшен оказался достаточно храбрым, чтобы использовать письменные принадлежности Синдж, царапая в переплетенной книге из чистых листов, которую повсюду таскал с собой.

Потом Салвейшен напомнил мне:

— Ты говорил, что напишешь письмо, которое позволит мне повидаться с Тинни.

— Говорил. Помоги мне развернуть этот стол, и я быстренько его настрочу.

Я сваял шедевр из трехсот слов, который заставит Тинни капать слюной над перспективой того, что Джон Салвейшен, возможно, захочет обсудить. Себя я не упоминал. Я ничего не написал о том, где я, чем занимаюсь, почему, и даже о своем здоровье. Она сможет выжать эти сведения из Прилипалы, если захочет знать. А он сможет дать знать мне, насколько ее это заинтересовало. Если все пройдет нормально, может, я попытаюсь ускользнуть отсюда, чтобы провести с ней мирные переговоры.

А потом количество гостей сократилось до Плоскомордого, нескольких крысолюдей и тех, кто оставался с Покойником.

— У меня так и не было случая поговорить с Джоном Пружиной, — пожаловался я. — А мне бы хотелось поболтать о его неизвестных мне приключениях.

— У него все отлично, — сказала Синдж. — Превосходно, учитывая, что он все еще босс из боссов преступного мира крысолюдей. Хотя прошло столько лет.

— Примерно три года, так ведь?

— Из них только один год он провел боссом из боссов. Вообще-то он первый среди своего вида.

Она просияла от гордости. Ее брат был неоспоримым владыкой преступного мира крысолюдей.

Синдж смотрела на меня так, словно бросала вызов: пусть я только попробую отнестись к ее гордости без должного почтения!

Я бы никогда так не поступил. Только не с Синдж.

«Гаррет. Будь добр, присоединись к нам».

Хотя я не слышал, чтобы Синдж упомянула, что не я один мигрирую в комнату Покойника.

Похоже, когда мы с Синдж появились в холодной комнате, там был не один труп.

Никто не шевелился. От Старых Костей подобного следует ожидать, но Колда, Плеймет или лекарь должны были что-то делать.

Синдж прямиком направилась к Плеймету, который определенно выглядел мертвым.

«Я заставил мистера Колду дать ему дозу лекарства, предназначавшегося для мистера Дотса. Мы заставим зло послужить во благо, удерживая Плеймета в узде, пока я сражаюсь с монстром, поглощающим его изнутри. Синдж, займи одного из племени Керр, чтобы он доставил послание зятю, управляющему конюшней Плеймета. Ему не нужно знать, что происходит. Не вдавайся в описание деталей. Не давай знать, что у нас есть большая надежда. Зять почти наверняка сочтет обескураживающей перспективу выздоровления Плеймета».

Судя по тому, что я знал о зяте Плеймета, Покойник попал в самую точку. Сестра Плея была его единственной наследницей. У идиота, ее мужа, наверное, уже выстроились в очередь покупатели конюшни.

— Итак, что ты в действительности делаешь?

«Я работаю внутри мозга Плеймета, чтобы прекратить боль, которая отвлекает его от того, чтобы взять остаток жизни в свои руки. Параллельно я исследую познания мистера Колды в травах, надеясь обнаружить нечто именно против рака Плеймета».

— Есть успехи?

«Возможно. Но вместо этого сведения исходят из разума брата Хото. Ему известен яд рептилии, который яростно атакует опухоль тканей».

— И где мы найдем яд ящерицы?

«Это тропические виды. В моем мозгу возник образ броско раскрашенного существа, напоминающего саблезубую игуану».

— Помню это создание по островам. Опасная тварь. Стоит ей дохнуть, и тебе крышка.

«Как всегда, если нет свидетелей, способных тебя опровергнуть, ты преувеличиваешь. Тем не менее яд и вправду сильный. Возможно, несколько таких ящериц живут в Танфере».

В бизнесе Колды кто-то тайком держал таких ящериц. А может, кто-то из Детей Света, продающих диковинки богачам.

«В Королевском зверинце есть дом экзотических рептилий».

А, да. Члены королевской семьи и вправду коллекционировали странных созданий. У одной из принцесс имелся специальный дом для мотыльков и бабочек. Никто из нас, низких типов, никогда не приходил посмотреть на подобные штуковины.

«У тебя есть связь с принцем».

У меня она и вправду была. В некотором роде.

«А я тем временем покопаюсь в брате Хото в поисках полезных сведений, способствующих дальнейшему пониманию того, кто, что и почему стоит за злоключениями мистера Дотса».

— Почему бы просто не сорвать эти сведения в голове Морли?

«Эти плоды не произрастают там, чтобы их сорвать. Возможно, его ударил камень, упавший с неба, и он будет не в состоянии рассказать нам ничего, когда очнется».

— Но он очнется?

«В течение двух дней. Возможно, и раньше. Исходя из того, что брату Хото известен яд. Теперь ты можешь продолжать, Синдж».

Он дал Синдж работу, не проконсультировавшись со мной.

Я начинал чувствовать голод. Уже некоторое время я не видел Дина.

«Теперь ты знаешь то же, что знаю я. Здесь ты ничем не можешь посодействовать. Проверь мистера Дотса. Иди на кухню. Отдохни немного».

Прежде чем уйти, я хорошенько рассмотрел Плеймета. Этот человек был одним из моих старейших и самых надежных друзей. Мы помогали друг другу бессчетное множество раз. Он ворчал, когда я его о чем-нибудь просил, но никогда не подводил меня и всегда появлялся. Я сделаю все, что смогу, чтобы быть ему таким же добрым другом.

Морли спокойно спал. Его лицо уже не было таким бледным. Доллар Дэн сообщил, что Морли что-то сказал — одно слово, которое стражи не поняли.

Прогресс!

Я нашел Дина на одном из стульев за кухонным столом — он спал, положив голову на руки.

Я умял остатки коллекции безвкусных объедков.

Похоже, я чем-то заразился от одного из наших посетителей, несколько из них шмыгали носами. Что бы я ни подхватил, болезнь развивалась быстро.

Поднимаясь по лестнице, я чувствовал слабость и подумал: это потому, что я выпил слишком много пива.

Уже в полусне я уловил озабоченные мысли Покойника. Его что-то беспокоило. Это беспокойство касалось всех нас, а не кого-то в отдельности.

44

Я проснулся посреди ночи. В окно дул прохладный ветерок.

Виндвокер, Неистовый Прилив Света, сидела, скрестив ноги, на краешке кровати у меня в ногах, не касаясь их. Я растянулся в постели по диагонали. Она куда больше походила на принцессу фейри, чем когда-нибудь удастся походить Тинни.

А еще она выглядела как королева искушения.

Виндвокер зажгла лампу.

Света было достаточно, чтобы озарить вспышку ее зубов, когда она улыбнулась при виде предательского огонька в моих глазах.

Она могла бы получить меня прямо сейчас. Если бы захотела.

Но я чихнул.

Это показалось ей смешным.

— Я нечаянно.

Я молился, чтобы она не разожгла любовный жар.

Я видел, как она превратила целую бригаду строителей в капающих слюной идиотов, даже не стараясь сделать это намеренно.

«Я — преданный мужчина, — сказал я себе. — Я не могу очертя голову ринуться в такое…»

И снова чихнул.

Она вытащила изящный носовой платочек.

— Спасибо.

Голова у меня была словно набита ватой. Хорошая сторона заключалась в том, что чихающий и пытающийся прояснить мозги мужчина — не слишком интересная мишень для женщины-вамп.

И все-таки я спросил:

— Как насчет того, чтобы ты перешла к делу, прежде чем я спячу?

Тень улыбки. Она была довольна. Она уверилась в своих силах. Она была желанна.

У этой женщины были серьезные проблемы, но ни одна из них не имела отношения к интересующим нас сегодня.

— Дело. Да. Это мне тоже нужно.

Она закрыла глаза и сделала видимое усилие стать несексуальной. Преуспела не полностью, но мне и вправду стало легче рассматривать что-то помимо возможности нашей близости.

Я снова высморкался.

— Я повидалась с принцем Рупертом, — сказала она.

— Ты говоришь мрачно. Встреча прошла плохо?

— Вообще-то лучше, чем я ожидала. Просто все пошло не так, как я надеялась. Он не назвал никаких имен и ни на кого не указал пальцем. Он признался, что на него давят, чтобы он держался подальше от заварушки на северной стороне. Он бравирует, но боится. Думаю, на него давит брат.

— Король?

Я чихнул. Простуда может стать отвратительной штукой. Наверняка скоро начнется и кашель.

Король вряд ли был преступником. С тех пор как разразился мир, он мало чем занимался, кроме как пировал всю ночь и спал весь день.

— Знаю, — ответила на мои доводы Виндвокер. — Итак, у кого есть власть орудовать королем? Я возглавляю десятку претендентов, и я им не орудую. Я едва смогла добиться встречи с Рупертом.

— Зачем ему поддаваться?

Я посмотрел на нее и с трудом удержался, чтобы не обшарить ее взглядом.

— Будь здоров.

Да. Будь здорова обыкновенная простуда. Мою честь спасли сопли.

Я повернулся так, чтобы смотреть на что угодно, только не на Виндвокер.

— Сегодня все-таки случилась одна хорошая вещь, — сказала она. — Я убедилась, что Кеванс ни в чем не замешана.

— Я счастлив за тебя.

Я не был так уверен, что Кеванс ни при чем.

У дочери Виндвокер были серьезные проблемы с головой, из-за которых она не контачила с обществом и его правилами.

— Первое доказательство, что она ни при чем, — никто бы не стал покрывать ее так, как покрывается это дело. И у нее есть алиби для обеих ночей, когда случались сумасшедшие вещи.

Судя по голосу, Виндвокер это не очень радовало. Она сказала, что отдалилась и от своего отца, и от дочери. Может, ее папа и был алиби Кеванс.

Должен был быть. И это алиби могло не выдержать.

Виндвокер и вправду не хотела больше полагаться на отца. Она вытолкала его из фамильного особняка на Холме.

Барат Алгарда (который был во всех отношениях самым достойным подражания человеком, какого только можно встретить) внушил своей дочери настолько огромное чувство неуверенности в себе, что она считала: ее единственное по-настоящему ценное качество — это способность быть чьей-то игрушкой для секса.

Об этом я и думал, когда она сказала:

— Я — одна из десяти самых могущественных колдуний Танфера.

Но маленькая девочка внутри нее не измеряла свою цену подобным образом.

— Здесь я это сознаю!

С этими словами она ударила себя кулаком по голове.

— Итак, вопрос будет заключаться в следующем: кто пугает Руперта больше, чем ты? — спросил я.

Этот вопрос вызвал удивительно девчоночью улыбку.

— Угу. Но тебе нужно помнить, что Руперт все равно останется независимым человеком. Даже если кто-то заставляет его наложить в штаны. Он смахивает на тебя в этом отношении.

Я ощутил слабое, очень слабое веселье.

Виндвокер продолжала болтать:

— Он без слов дал мне понять, что надеется: я буду продолжать помешивать в котле. Он намекнул, что на задворках есть люди, которые вряд ли отступят из-за того, что власти не хотят, чтобы они разнюхивали.

Это было похоже на Руперта. Он будет следовать своим правилам, но не заметит неповиновения. Поощрение там и сям может подтолкнуть к еще большему неповиновению.

— Мне надо идти, — сказала Виндвокер. — Я не могу позволить себе отвлекаться.

Она спорхнула с моей кровати и двинулась к окну медленней, чем могла бы. Было нетрудно понять: она желает, чтобы я ее остановил. Насколько я мог судить, она без труда улавливала, что именно так я и хочу поступить.

Этого не случилось. Если такому и суждено было произойти, сейчас было не время.

Виндвокер выбралась из окна. Неуклюже и тоже медленней, чем могла бы. Но она стала божественно грациозной, едва начав свой путь в лунном свете.

— Есть в тебе что-то такое, — сказала она. — Когда твои отношения с рыжеволосой женщиной рухнут, я приду за тобой. Ты будешь изумлен. О нас станут рассказывать в городе. Наша свадьба будет свадьбой года.

Я сглотнул и разинул рот, а она упорхнула, не оставив ни малейшего сомнения, что каждое ее слово было серьезным. Люди Холма говорят всерьез, когда делают декларативное заявление. Даже застенчивый, не приспособленный к жизни в обществе человек Холма.

Что оставило меня в самых смешанных чувствах.

Я откинулся на подушку, уверенный, что всю оставшуюся жизнь не смогу заснуть.

45

У меня есть таланты. У меня есть навыки. Когда в моей голове слишком бурлят предположения, я пристаю к живущему (так сказать) у меня логхиру, который вмешивается и затыкает меня.

Я проспал почти до полудня, и Синдж пришла меня будить. Проснулся я в хорошем настроении.

— Если бы за это нас обоих не сожгли на костре, я бы…

Мой язык одеревенел. У меня свело челюсти. Старые Кости никогда еще не прикасался ко мне подобным образом.

То, что ему что-то было нужно, — не оправдание!

Лица крысолюдей не приспособлены для того, чтобы хмуриться. Но Синдж могла прищуриться и вопросить:

— Что? — самым озадаченным тоном.

— Синдж, я собирался отпустить очень скверную шутку, которая вышла бы за рамки приличия. Извини. Меня слишком долго тут не было.

Синдж была смышленой, но этого не поняла. И слава богу. Или богам. А может, старому мертвецу на первом этаже, который спас меня от дурного привкуса во рту.

Что ж. Синдж стала взрослой крысодевушкой и больше не лелеяла подростковые фантазии насчет того, чтобы мы стали любовниками. Она была чудесной, идеальной деловой стороной моего бизнеса. Но ее все еще окутывали эмоции. Она могла бы глубоко обидеться, если бы ей показалось, что я потешаюсь над ней.

«К тому времени, как тебе стукнет двести, мы превратим тебя в зрелого, чуткого, восприимчивого взрослого человека, который сперва думает, а после говорит… О, голубчик!»

«О, голубчик»? Какого разэдакого это значит?

Пока происходил мысленный диалог, я с трудом выбрался из постели. Моя любимая деловая партнерша, чьи чувства я только что так смело принял в расчет, вынюхивала кругом с нарастающим возбуждением.

— У тебя минувшей ночью была женщина!

В ее голосе слышались сердитые нотки.

Но несколько раз агрессивно втянув носом воздух возле кровати, она расслабилась.

Может, Покойник ввел ее в курс дела. Или она выяснила все при помощи своего носа мутанта. Гаррет поборол искушение.

«О, голубчик, потому что у нас скоро будут неожиданные гости. И тебе нужно быть здесь, чтобы помочь справиться с ними».

В моей голове возник образ банды сердитых Детей Света. Они стояли на улице, напоминая большую черную кляксу.

— Тоже мне важность! Не обращай на них внимания.

«Я бы предпочел так не поступать. Эти старики могут причинить неприятности посерьезней, чем большинство людей, которые угрожают бедами и увечьями».

Само собой, Покойник ничего не объяснил.

С помощью Синдж я сделал себя презентабельным и был готов прежде, чем раздались удары в дверь. В глазок я увидел множество черных одежд и предоставил этому люду кипеть, пока Покойник не решил, что они готовы.

Первым моим впечатлением было: «Ух ты! Лучше мне послать Синдж за Кэпом Роджером».

Половина явившихся парней собиралась испустить дух еще до заката. Их средний возраст, должно быть, исчислялся в трехзначных цифрах. Самый младший выглядел так, будто начал мечтать о добрых старых временах тогда, когда Покойник был еще молокососом.

Четверо уже добрались до моего крыльца.

— Приветик, отцы. Чем могу помочь?

Как они выживут, взбираясь на крыльцо?

— Если вы собираете пожертвования для вашей церкви, должен сказать, что мы ортодоксы.

Прирожденные. Я не был на церковной службе целую вечность.

— Ты держишь здесь в заточении брата Хото Пеппера. Мы пришли, чтобы его забрать.

Покойник передал: «Втащи уродливого в дом и закрой дверь. Запрись, а потом приведи его сюда».

Превосходно. У нас был план. Все, что мне оставалось сделать, — это выбрать победителя.

У Старых Костей не было никакого терпения. Над головой одного из стариков появился нимб.

Я схватил этого старикана, потянул за собой, захлопнул дверь, заперся. Вообще-то Синдж справилась с запором, пока я придерживал закрытую дверь.

Наша жертва подавленно заковыляла в комнату для пирушек. Дети Света на улице становились все более энергичными в своих угрозах. Покойник не проявлял на этот счет никакой тревоги.

— Я сейчас тебе нужен? — спросил я.

«Не сию минуту».

Я двинулся на кухню. Мне хотелось есть.

Мне не позволили как следует насытиться.

«Теперь ты можешь позволить нашим посетителям уйти».

Я оттолкнулся от стола и отправился выполнять свой долг.

— Ты уверен?

«Больше я ничего не могу из них извлечь».

Два старикана в черном и отравитель Колда — пардон, аптекарь Колда — ждали меня у дверей Покойника.

«Колда покинет нас лишь на короткое время. Он соберет некоторые специфические лекарства, чтобы помочь Плеймету. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы Брат Хото покинул помещение. Он не очень хочет воссоединяться со своими. Боится, что они могут задать ему некоторые вопросы, которые задал я, но уже с применением неких орудий».

Я ожидал, что толпа поднимет бучу, когда выпустил их собратий. Этого не произошло. Покойник или приручил их, или сбил с толку. И они уже утомились, соскабливая краску с двери.

Я запер дверь и вернулся, чтобы заново познакомиться с завтраком.

Проходя мимо своего бывшего кабинета, я заметил, что единственный, кто составляет компанию Морли, — это Доллар Дэн.

Заботившиеся о Морли крысоженщины пришли и ушли. Все стражи, кроме Дэна, покинули дом вместе с ними.

«Сейчас они нам не нужны, когда тут больше нет посторонних. Мистер Доллар может уйти, как только поест».

Я закончил долгий переход и вовремя атаковал гору лепешек. Дин нечасто их готовил. Он был в хорошем настроении, и я об этом упомянул.

— Может, из-за вчерашнего волнующего столпотворения. Оно застало меня врасплох.

Я искоса посмотрел на него.

Дин не отрекся от своего заявления.

46

Я закрыл дверь за Долларом Дэном. Позже он вернется, чтобы посидеть с Морли, пока я буду похрапывать наверху.

— И уж лучше бы ты и вправду храпел, — сказала Синдж, вспомнив про запах женщины.

Ей не нравилась Неистовый Прилив Света. Я не был уверен — почему.

Я не мог до конца выяснить, ни как Синдж решает, кто ей нравится, а кто нет, ни почему она вдруг меняет свое мнение. Она мыслила не так, как я. Я уверен, что ее отношение к Виндвокер как-то связано с обонянием Синдж.

Я устроился рядом с Морли с кружкой чая в руке. Покойник сообщил, что именно выяснил у наших визитеров, включая те лакомые кусочки, которые выдал Брат Хото. Интересным был тот факт, что Торнада и Прилипала разошлись, в основном по ее инициативе. Она не смогла справиться с его успехом.

«Мы не знаем, что угрожает городу, но знаем, кого отстранили от расследования этой угрозы. У нас теперь есть глаза, которые наблюдают, и уши, которые слушают. Мы знаем, что вернем мистера Дотса. В придачу мы задействовали то, что даст шанс спасти Плеймета от поглощающего его природного монстра».

Хорошие новости.

— Ты вытащил что-нибудь из Виндвокер?

Легкое веселье — предположительно, веселились надо мной.

«Эта женщина самая бесхитростная, самая пустоголовая из всех одаренных людей, каких я когда-либо видел. Она может полностью сосредоточиться лишь на определенном моменте. Ты мог бы влипнуть и покруче».

— Извини?

«В практическом отношении. Она бы пустила в ход весь свой феерический арсенал — и даже больше того — и твоя мисс Тейт не устроила бы по этому поводу драматических сцен».

— Э-э…

«Мисс Алгарда готова даровать кому-то свою привязанность. Привязанность будет неограниченной и абсолютной. Тебя она полагает идеальным кандидатом. Хотя она обладает огромной и грозной силой и гениальна в своей области, ее эмоциональный мир проще мира Дила Релвея».

— Это жутко.

«Так и есть. Она не улавливает оттенков и полутонов».

Ответ на вопрос «Почему именно я?» мог таиться в том, что Покойник уже передал.

Виндвокер принадлежала к другой разновидности социопаток, и ей не требовалось время, чтобы в чем-нибудь разобраться. «Это есть» — «этого нет», и ничего в промежутке.

— Ей ведь хватит ума не давить на меня, так?

«Ты возможно, прав, расценивая ее как особого рода социопатку. Она достаточно умна, чтобы демонстрировать поведение, которое видела во время ухаживаний. Но она не обрадуется, если ее введут в заблуждение, если с ней плохо обойдутся, ранят ее чувства или будут ее шантажировать».

— Да, я понял твою мысль.

«Хорошо. Ты стоишь перед большой ответственностью».

У меня было тревожное впечатление, что я знаю, о чем он ведет речь.

Первый Закон Дотса. «Держи руки прочь от женщины, которая более сумасшедшая, чем ты сам».

Справедливость этого закона я наблюдал, когда он нарушался.

Неистовый Прилив Света была такова: «Тронул — покупай».

Но я не верил, что она сумасшедшая. Не в том смысле, в каком обычно бывают сумасшедшими любовницы.

Да, ее разум наверняка работал иначе, чем мой. Она выросла защищенной от реальной жизни. Теперь она справлялась с этой жизнью, потому что нечасто бывала в обществе. А когда бывала, так скверно обращалась с людьми, которых боялась, что они и вообразить не могли, чтобы встать поперек ее пути.

Ее королевство эмоций было уникальным, но другого она не знала.

Часть меня и вправду находила ее чертовски интригующей. Эта часть выискивала лазейки в Законе Дотса.

Но другая часть устала ссориться с Тинни.

— Что ты думаешь, Старые Кости?

«Я думаю, что все это не мое дело. Я думаю, ты уже взрослый и я не должен ни во что вмешиваться — если только ты не начнешь давать волю языку, не думая о последствиях, как с Синдж этим утром».

Я был ошеломлен. Делая это тщательно нейтральное заявление, Покойник дал мне понять то, что наверняка не входило в его намерения. Он сомневался в Тинни. После стольких лет!

А я бы ожидал, что он одобрит рыжулю и отвергнет Виндвокер. Я не относился к классу Виндвокер, она вышла из совершенно другой драмы. (Я не относился и к классу Тинни тоже, но тут действовало другое определение слова «класс».)

Может, Покойник тоже устал от драм.

И все-таки я тщательно воскресил в памяти все, что он «говорил» с тех пор, как навесил на Неистовый Прилив Света ярлык пустоголовой одаренности. И у меня сложилось странное впечатление, что он и вправду предпочитает Виндвокер, но из осторожности этого не говорит.

Я бродил по собственному царству драм, гадая, что такого есть в красивой, но странной колдунье, что делает ее более предпочтительной парой для меня.

Морли попытался что-то сказать.

47

Морли проснулся.

Его веки были приподняты и трепетали. Он хотел что-то сказать.

Я и сам оказывался в подобном положении, поэтому доложил:

— Ты в моем доме на Макунадо-стрит. За тобой присматривают кроме меня Синдж, Покойник, Белинда, Джон Пружина, Гражданская Стража и проклятая богами Виндвокер, Неистовый Прилив Света. Кто-то очень хотел тебя прихлопнуть, дружище. О. И ты был без сознания больше недели. А еще тебя пытались отравить.

Насколько я помню, это, как ни странно, помогло. Его раны порядком поджили, пока он был без сознания.

Морли попытался сесть. Это ничего не дало. Его раны еще недостаточно затянулись. И теперь он их чувствовал. И у него не осталось сил.

— Воды! — То было первое слово, которое я понял.

Потом там очутился Дин, не только с водой, но и с теплым куриным бульоном. Синдж отстала от него всего на одно мгновение. Она помогла приподнять Морли так, чтобы Дин мог влить в него воду и жидкую еду.

После того как стресс пошел на спад и бульон возымел свое действие, Морли прохрипел:

— Расскажи мне.

— Будет легче, если Покойник…

— Ты расскажи.

Я рассказал свою часть истории и то, что должно было быть правдой, с той точностью, с какой обычно рапортовал Покойнику.

Морли, похоже, не очень интересовался, кто его пырнул. Он напряженно интересовался всеми «кто» и «что случилось» после того, как его уложили. Синдж и я добавили то, что мы слышали из ненадежных источников.

Выложив ему все, я начал удовлетворять собственное любопытство.

— Что ты делал в той части города, скажи-ка? Не то чтобы ты не имел права пойти туда, куда тебе, к дьяволу, заблагорассудится. Но если только за последнее время вещи не изменились, ты не имеешь к тем жителям большого отношения.

Иногда мне кажется, что Морли смущает его этническое происхождение.

Пока он был не в состоянии серьезно разговаривать. Он недоверчиво посмотрел на меня, потом его красивое лицо в отчаянии исказилось.

— Я не помню!

И мгновение спустя:

— Он не смог этого откопать?

— Нет. Он не распознал нужного факта, потому что факт этот ни с чем не связан.

Такова была моя теория.

Морли впутался во что-то совершенно другое, когда ненароком напоролся на нечто смертельно опасное.

Морли нахмурился. Я так понял — он хочет получить объяснения.

— Сарж думает, ты очутился там, откупаясь от своей фамильной невесты.

У Морли был озадаченный вид, но я не чувствовал, что за этим видом стоят истинные эмоции. Я не стал докапываться.

Старые Кости может после рассказать мне то, чего я не знаю.

Вместо этого я спросил:

— Чем ты оправдаешь то, что Белинда Контагью нарушает Первый Закон Дотса?

— Есть двенадцать разновидностей безумия, Гаррет. Самое худшее из них — романтическое влечение.

Первая полная фраза Морли и, вероятно, одна из самых правдивых вещей, какие он когда-либо говорил.

«Я не узнал ничего сверх того, что узнал, пока мистер Дотс был без сознания. В его голове ничего больше нет. Хотя, похоже, те куски памяти могли быть потеряны из-за сотрясения или лекарства».

— Жаль.

«Воистину. Все, что тут можно сделать, — это защищать его до тех пор, пока он не сможет защищаться сам».

— Он захочет пуститься в погоню прежде, чем будет физически готов.

«Если он склонен будет это сделать, я уверен: он заснет по дороге к двери».

Я захихикал.

Морли сердито нахмурился.

— Не беспокойся, — объяснил я. — Мы просто планируем твое будущее. Поблагодаришь нас позже.

Ему было слишком больно, чтобы веселиться.

— Мы с Покойником позаботились о кое-каких глупостях, — сказал я. — Что ты намерен делать?

— Собираюсь снова уснуть.

И он уснул, ни с того ни с сего. И это было лучшее, что он мог сделать, поскольку его напичкали высокоэффективным куриным бульоном.

Вскоре он получит настоящий куриный суп с лапшой и кусочками мяса.

Покойник предложил мне на время забыть о мистере Дотсе. Я должен был расслабиться в обществе Синдж, которая могла мне помочь снова начать действовать на всю катушку.

Это заставило меня чувствовать себя так, будто меня сместили с должности руководителя.

У меня было мало вариантов, если я хотел оставаться неподалеку от Морли.

Старые Кости был не прочь держать меня в неведении, но Синдж должна была знать то и другое, потому что она руководила операциями и заправляла деньгами.

Она выразила соболезнования моим проблемам с рыжулей.

— Упакуй свою гордость и сходи поговори с ней. Морли будет в безопасности.

Я хмыкал и бормотал, но у меня плохо получается юлить и находить благовидные предлоги, дабы увиливать от того, что может пойти хреново.

— Всеблагие боги, Гаррет! Ты что, тринадцатилетний единственный ребенок? Иди поговори с ней. Что самое худшее она может сделать?

Я рассказал Синдж, что было самым худшим.

— Спустя столько времени, тревог, тренировок и эмоций она тебя купила?

— Да, после всего этого. Она сделалась порядком эгоистичной девушкой.

— Как такое могло произойти? Кто внушил ей мысль, что, если Тинни чего-то хочет, Тинни этого заслуживает и получает это? Гаррет, ты первоклассный тупица. Тинни была в твой жизни с тех пор, как моя мать была детенышем. Несколько раз Тинни приходила и уходила, но всегда возвращалась после того, как та, что тебя отвлекала, двигалась дальше.

Это было грубо, но, по сути, основано на фактах. В отношении нас обоих. Тинни имела несколько поклонников. Я имел… Майю, Элеонору, даже Белинду.

Я сердито нахмурился, надеясь, что дружки Тинни не сблизились с ней так тесно, как я сблизился с некоторыми из упомянутых леди. Майя была полна решимости выйти за меня замуж. Она никогда не смогла заставить меня достаточно долго простоять смирно. И переключилась на куда более перспективное дело. А я впал в слабоумие, воспылав чувствами к Элеонор, несмотря на то, что ее убили задолго до того, как я с ней познакомился. Ее призрак и ее воспоминания долгое время были важной частью моей жизни.

— Тебе нужно оставить позади прошлогодний багаж, — сказала Синдж. — Вернуться к Тинни, такой, какой она была, когда была твоей особенной лучшей подругой, случайно являющейся девушкой.

Я гадал — не получает ли она наставления с другого конца прихожей.

— Хорошее дело, Синдж. Над этим стоит подумать.

Она приосанилась.

— А что ты думаешь о Виндвокер?

— О ком?

— О Виндвокер, Неистовом Приливе Света.

— О колдунье, которая ошивалась рядом, когда я шла по следу до склада, где были все те ужасные штуки? О женщине, которая была прошлой ночью в твоей комнате?

— О ней.

— А что с ней такое?

У Синдж было немного шерсти на загривке, но эта шерсть встала дыбом.

— Ты помнишь ее по делу с призраками и гигантскими жуками? — спросил я.

Несколько секунд молчания.

— Хорошо. Та самая женщина?

— Синдж.

— А что с ней такое?

— Синдж, меня интересует твое мнение об этой женщине, основанное на ваших с ней контактах, взаимодействии и на твоем волшебном чутье.

— У меня нет мнения. И откуда ему взяться? Наши с ней контакты не продлились достаточно долго, чтобы у меня сложилось о ней мнение. Вероятно, мы сталкивались друг с другом не больше часа. Все, что я скажу, будет чисто умозрительным. Итак. Почему мое мнение столь важно?

Этот вопрос, по сути, был пустой похвальбой. О чем я скромно умолчал.

— Потому что она для меня важна. Потому что ты для меня важна. Она меня невероятно привлекает, и физически, и интеллектуально. И она говорит, что собирается за меня замуж.

Виндвокер и вправду так сказала, верно? Или мне это приснилось? Неважно. Теперь шило уже не утаишь в мешке.

Синдж несколько минут молчала, хотя из нее водопадом лились вопросительные фразы, когда она обсуждала этот поворот событий с нашим покойным другом.

Ее явно удивило положительное отношение Покойника к Виндвокер и спад его энтузиазма в отношении к Тинни.

Должен сказать, что, несмотря на его предупреждения, я тоже его не понимал. И он не дал никаких объяснений.

Мне нужно было об этом подумать. Умозаключения должны были базироваться не только на том, что я знал о Тинни и Виндвокер — чье настоящее имя все еще было мне неизвестно, — но также и на том, что Покойник знал и никогда мне не открывал.

Мне надо было навестить Тинни. Старые Кости уже целую вечность не вламывался в ее мозги.

— Мне нужно бояться? — спросил я в пространство.

И не получил ответа. Конечно.

Потом меня отвлекли ужин и возвращение Колды. Потом пришла пора присмотреть за крысоженщинами, которые пришли, чтобы вымыть Морли. Они были изумлены и развеселились при виде галантного салюта, который получили, сменив ему подгузник. Да, Морли явно возвращался.

На смену сиделкам явилась пара вооруженных крысолюдей. Вместе с ними пришел брат Синдж. Мы устроились в ее кабинете и выпили пива.

Джон Пружина сам по себе стал интересной личностью. Я гадал: сколько еще гениев породила его мать?

Я ухлопал массу времени, размышляя о непродуктивных вещах.

48

Смятение.

Много пива было поглощено во время беседы с Синдж и Джоном Пружиной. Потом подвернулась кровать, и я думал, что все совсем как в старые добрые времена.

Вся эта суматоха из-за взаимоотношений была глупейшими хлопотами, не выдерживавшими важности реального мира.

Синдж угрозами вынудила меня подтвердить мою преданность Тинни. Синдж была не в восторге от того, что Неистовый Прилив Света станет ее мачехой.

Что ж, у Виндвокер, возможно, и было несколько вывертов. А у кого из нас их нет? Проблема была в том, что она избавилась от контроля своего отца.

Насколько я заметил, Алгарды, может, и были странными и хранили темные секреты, но все равно они были заботливыми, добрыми людьми по отношению к другим.

Такова была неразбериха моих мыслей, когда я задремал, и близко не примирившись с рыжулей, как на то надеялась Синдж. Окно я оставил приоткрытым. Я твердил, что оставил его слегка приоткрытым потому, что мне было нужно, чтобы ночной воздух охладил мою комнату.

В комнату проник не только воздух. И это никак не способствовало охлаждению.

Неистовый Прилив Света играла честнее, чем большинство женщин. Она знала, что могла бы превратить меня в сделанную из носка марионетку, стоило ей только потрепетать ресницами, тяжело подышать и ринуться в обольщающий диалог. Женщины начинают понимать такое к тому времени, как им исполняется десять. Некоторые просто не учатся полагаться на свои инстинкты.

Желанной женщине, которая застает мужчину в постели посреди ночи, не надо тяжко трудиться, чтобы добиться своего.

Виндвокер была нежной, чуткой и заботилась о том, чтобы не злоупотреблять своими преимуществами. Она могла бы сделать ситуацию более целомудренной, лишь отойдя в сторону и прикасаясь ко мне десятифутовым шестом.

Однако стоило мне окончательно проснуться, как я взял себя в руки. Вступило в силу природное обаяние Гаррета и позаботилось о том, чтобы Виндвокер нашла меня совершенно неаппетитным.

Раньше я отдал дань большому количеству пива. Теперь оно жаждало свободы. Мне следовало решить — попасть в слегка неловкое положение или угодить в полностью неловкую ситуацию.

Я предпочел ночной горшок тому, чтобы обмочиться.

Такое поведение несообразно в гостиных аристократии, но не совсем бестактно и неприемлемо в моей спальне. Процесс избавления от отходов — естественный и необходимый процесс. И я был достаточно вежлив, чтобы шагнуть в уголок и повернуться лицом к стене.

Неважно. Меня разбудила Виндвокер. Я сделал то, что должен был сделать. Любые романтические порывы, которые она порождала, следовало держать в узде. И все же она была на редкость неземной в своей способности приходить в себя. Она могла бы прийти в себя и после этого, если бы я не проделал это, чтобы ей помешать.

Я смотрел на нее, полный решимости спросить, почему она здесь, но вместо этого запутываясь в фантазиях — гадая, не следовало бы мне принять ванну, — когда она издала девчоночий визг и крепко саданула кулаком по подоконнику.

Ей пришлось совершить прыжок, чтобы это сделать, и когда я говорю «крепко», я имею в виду, что от удара затрясся дом. Деревянная рама окна застонала.

С улицы донеслось негромкое проклятие. И я не почувствовал ничего, что показывало бы, что Покойник знает: начались какие-то опасные события.

Нынче ночью из-за Виндвокер не полыхнула молния. Пока. Только свеча загорелась, ее тусклого света едва хватило, чтобы осветить шарящую вслепую руку, похожую на ту, что пыталась проникнуть в окно «Огня и льда».

Я присоединился к Виндвокер, которая пыталась за это покарать. Снаружи доносились безрадостные звуки. Я швырял яростные мысленные призывы туда, где находился Покойник. И захлопнул окно.

С помощью свечи Неистовый Прилив Света зажгла мои лампы, потом приложила горящий конец свечи к зонду, все еще стремящемуся попасть в комнату через щель в окне.

Это вызвало легкий переполох.

Внезапно, как взрыв, с улицы донесся ужасный, отчаянный вопль.

Рука обезумела, как змея со сломанным позвоночником. Моя подруга продолжала вовсю ее атаковать. Что-то по другую сторону руки решило, что ему, в общем-то, не нужно исследовать мою спальню.

Неистовый Прилив Света подпрыгнула и крепко саданула по откидывающейся створке окна. Кусок незнамо чего в два фута длиной и толщиной в ее запястье отделился от того, что лежало снаружи.

Это было просто замечательно! Определенно у этой женщины имелся потенциал.

У меня не нашлось слов. Я скатился с края кровати, а Виндвокер приземлилась ко мне на колени. Наши сердца сильно стучали. Мы не сводили глаз с отрубленного щупальца.

— Они снова нашли Морли, — прохрипел я.

Пронзительный вопль ярости и боли разорвал ночной воздух на улице. И он не прекращался, а лишь удалялся по Макунадо-стрит, не слишком быстро.

Виндвокер не встала, чтобы посмотреть, что там такое, и у меня не хватило моральных норм, чтобы поднять ее на ноги.

Покойник вошел со мной в контакт, но мысли его не имели формы. У меня создалось впечатление, что, будь он живым существом, его бы сейчас выворачивало наизнанку.

Его плачевное положение слегка отвлекло меня от моей дилеммы, хотя Виндвокер откинулась назад и устроилась поудобнее.

Старым Костям требовалось время, чтобы взять себя в руки. Как только он это сделал, со мной в контакт вошло совершенно другое существо. Он прикоснулся к темноте, которую даже он не мог вообразить себе всего несколько дней назад.

Он был на несколько веков старше меня. То, что могло было показаться ему ужасным, пугало меня до потери штанов. Осмелюсь ли я остаться без штанов в присутствии Неистового Прилива Света?

«Если сейчас на тебе их нет, Гаррет, надень их. Ты должен провести перепись людей, которым положено наблюдать».

В самом деле?

— Что я должен сделать?

«Твои штаны. Вообще-то на тебе их нет. Убери Виндвокер со своих колен и надень штаны. Я хочу, чтобы вы оба вышли на улицу. Я хочу, чтобы она взлетела и последовала за тварью, которая удрала по Макунадо-стрит. Тварь движется не очень быстро. Позволь Виндвокер ее догнать. Если она сможет контролировать ее, пусть ее вернет».

У меня имелись вопросы, но сейчас для них было не время. Следовало шевелиться. Время поджимало.

«Синдж соберет образцы».

— Ей лучше поторопиться. Тот образец, что к северу, начал вонять и растекаться.

Виндвокер, силой выдворенная с моих колен, странно на меня посмотрела.

— Ты знаешь о моем партнере, — сказал я ей. — Из-за него ты носишь сетку Кеванс. Чтобы он не мог пробраться внутрь твоей головы. Он хочет, чтобы я кое о чем тебя попросил.

Я быстро пересказал инструкции Покойника.

Виндвокер сразу поняла.

— Тогда мне лучше отправляться. Вряд ли есть большие шансы, что я смогу контролировать тварь. У меня нет подобных навыков. Открой окно.

Едва я управился с этим делом, как в комнату ворвалась Синдж с ведром и хмурым видом. Она стала еще более хмурой, наблюдая, как Виндвокер улетает прочь.

Сам я за этим не наблюдал, потому что повернулся к Синдж лицом.

Когда я показал на кусок плоти монстра, Синдж вопросила:

— Почему эта женщина не носит нижнего белья?

— Проклятье! Я совершенно это пропустил!

К счастью для душевного равновесия Синдж, когда она ворвалась внутрь, на мне были штаны.

49

Я вышел через парадную дверь, как делают люди, не умеющие летать. Синдж меня вооружила, хотя моя утяжеленная свинцом колотушка была единственным орудием, способным причинить увечья. Я чувствовал себя менее уверенно, чем следовало бы, остро сознавая, что давно уже не занимался подобными делами. Мои навыки и инстинкты притупились.

Покойник вложил в мою голову маршрут.

«Как только у меня найдется время поразмыслить, мне следует о многом тебе рассказать. Эти твари не должны были подобраться близко. Они не должны были так легко отпихнуть меня в сторону. Хотя, возможно, и к лучшему, что они так сделали. Я не могу вообразить, чтобы даже в разуме главного вампира было больше грязи».

Чтобы наблюдать за моим домом, были поставлены пять человек, представляющих самые разные интересы. Без сомнения, все они друг друга знали. И, возможно, объединили ресурсы.

Старые Кости хотел, чтобы я сделал перекличку присутствующих. Люди, занимавшиеся подобной работой у «Огня и льда», попали в беду.

Вот уж не хотел бы я заниматься такой же работенкой. Из чего следовало: возможно, я и вправду миновал черту, за которой должен был выполнять желания Тинни и не делать того, чего она не желала.

Если я больше не в состоянии справляться со всякой гадостью, я должен стать кастрированным охранником у дверей… Каким и видел себя перед тем, как на нас все это навалилось.

Среди Гражданской Стражи, друзей Белинды, ребят из компании Морли и одного из Детей Света я разыскал пятерых из шести человек, которые, как заявил Старые Кости, наблюдали за домом. Парни Джона Пружины схватили еще одного.

Первым был краснофуражечник по другую сторону улицы. Он был не ранен, но его память оказалась пуста. Эта история повторялась снова и снова.

Последний человек, жестяная свистулька на ступенях дома миссис Кардонлос, был в сознании и совершенно сбит с толку.

Я нашел одного мертвеца у двери соседнего дома. Никто его не знал. Наверное, невезучий бездомный парень, который решил, что нашел подходящее место, чтобы провести ночь на улице.

Я приблизился к дому Кардонлос, наблюдая за окном. Кардонлос притворилась, что я нарушил ее покой, атаковав ее дверь. Годы обошлись с ней неблагосклонно, а она неблагосклонно к этому отнеслась. Она превратилась в мечту торговцев косметикой, в кошмар молодых людей и предмет насмешек привлекательных молодых женщин.

Я повидал уже столько подобных ей, что подозревал: в определенном возрасте женщин поражает такая болезнь.

Плохо окрашенные волосы. Макияж, наложенный мастерком. Духи густые, как болотные миазмы. И готовая жеманная улыбка для любого мужчины, достаточно молодого, чтобы помнить, каково это — стоять не горбясь.

Мне она не улыбалась. Она узнала меня.

— Началось, да?

— Простите? Что началось?

— Кончина спокойствия.

Она обнародовала свое предзнаменование так, как будто объявляла о сумерках богов.

— Здесь не было никаких проблем с тех пор, как вы последовали за своей проституткой на Холм.

Она не имела права так говорить. Моя проститутка была леди. И не имела ничего общего с Холмом.

— Я вернулся. Вы должны подать прошение директору, чтобы он снова взял вас на полный рабочий день. А пока ему нужно знать, что произошло нынче ночью. Все его люди были ранены. Один человек погиб. Он припомнит, что случилось на северной стороне.

Миссис Кардонлос начала хватать ртом воздух. Ей хотелось свалить на меня вину за все случившееся, но она не знала, как это сделать.

— Вон тот человек потерял слух, — заметил я.

Леди-ветеран снова глотнула воздуху.

— Суматоха вернулась.

— Пошлите весточку в Аль-Хар. Я буду собирать пострадавших и постараюсь им помочь.

Эту добавочную информацию она сможет внести в свой рапорт, чтобы поощрить скорейший отклик.

Релвей захочет, чтобы его люди как можно меньше выставлялись на обозрение Покойника.

50

Неистовый Прилив Света вернулась раньше, чем появилась Стража. Виндвокер была угрюмой и необщительной. Я не стал попусту ее расспрашивать. Покойник вытащит из нее все интересное.

— Как насчет того, чтобы ты помогла этим раненым парням? — предложил я.

Я притащил троих в одно место. А вот удержать их там было проблематично. Они хотели разбрестись.

Синдж ушла, чтобы найти брата. Она вернулась с полудюжиной крысолюдей, которые помогли собрать остальных пострадавших и пререкались с теми, кого я уже согнал в кучку.

Синдж нервничала, ей хотелось лечь на след той твари, которая начала заварушку. Но она сдерживалась перед Виндвокер благодаря ласковым настояниям Покойника.

Неистовый Прилив Света механически, без особого энтузиазма помогала раненым. Она, должно быть, нашла то, чего не хотела найти, последовав за невесть чем до самого логова.

В те моменты, когда Синдж не заменяла своего брата на месте событий, она сердито таращилась на Виндвокер и бросала на меня взгляды, вопрошая:

— Когда мы начнем действовать? След остывает!

— Сомневаюсь, что мы начнем действовать, — ответил я.

— Почему?

— По трем причинам. Нам это запрещено. Моя миссия — защищать Морли. И Старые Кости уже знает, что нужно.

Она поняла. Но все равно издавала шипящие звуки, выражая свое раздражение.

Виндвокер обладала лишь основными навыками целительства и быстро их исчерпала. Но она и вправду стабилизировала состояние всех раненых.

Больше никто не умер, но человек, которого я нашел мертвым, так и остался мертвецом.

Человека, явившегося от Стражи, звали Роклин Синк, раньше я не был с ним знаком. Он был благоразумным и рассудительным и не предполагал автоматически, что все, кроме него, виновны и тому подобное. Он не обращался с людьми так, будто их уже признали виновными в тягчайшей государственной измене, приправленной чесночным маринадом.

Когда он появился, начиналась ночная вахта, и за нами наблюдало меньше народу, чем можно было предположить. Вероятно, люди больше не вылезали из постели, чтобы развлечь себя несчастьями других.

Возможно, поведение Синка объяснялось поздним временем и малой аудиторией. Может, просто не стоило трудов изображать из себя крутого парня.

И все-таки каждый искренне верующий в проницательность Релвея должен был начать с предпосылки, что любой, не являющийся Дилом Релвеем или одним из его приспешников, скорее всего, агент хаоса и предвестник надвигающейся тьмы. Расследования строились на подобном фундаменте, их назначением было найти или создать поддержку для исходных предположений.

Синк был из тех людей, которые дружат с тобой до тех пор, пока ты не вручаешь им конец веревки, с помощью которой они тебя вздернут.

Беседуя с ним, я удерживал его возле своего дома.

Старые Кости вскоре дал мне знать, почему послали именно этого человека.

«Это первое дело мистера Синка. Его обязанности в Аль-Харе включают в себя платежную бухгалтерию и управление кадрами. Его задание на эту ночь состоит в том, чтобы выяснить у нас как можно больше, не выдавая, как Стража относится к этому делу».

Что означало: Гражданская Стража относилась к делу так, что не хотела выдавать своего отношения.

— Мне все равно. Я заинтересован лишь в том, чтобы позаботиться о моем друге, пока он не будет готов выйти на дикий простор.

К тому времени Стражей здесь стало подавляющее большинство. Крысолюдей было слишком мало. Виндвокер вошла внутрь, прежде чем ее узнали. Я остался на улице лишь с Синдж и кишащими повсюду краснофуражечниками.

Во мне крепло подозрение, что заварушка никого не интересует — просто потому, что неизвестная организация настаивает на том, чтобы внимание отвлекли на что-нибудь другое. Организация, а не частное лицо.

Я был любезным хозяином. Я повторял свою историю снова и снова. Синк настаивал, что ему нужен фрагмент щупальца. Он поспешил в дом и принес его. Оно уже испортилось. В ведре плескался ядовитый коричневый супчик с кусками быстро тающего мяса. И пахло от него несвежим морепродуктом.

Мне было плевать. Этого я и ожидал. Мне хотелось вернуться в дом и выяснить, что там отвлекло Виндвокер.

Роклин Синк знал о друзьях и семье Гаррета больше, чем сам Гаррет.

Я начал распекать его за то, что он погрузил всех часовых, с которыми расправились, в повозки из Аль-Хара. Он перебил:

— Мы можем одолжить вашего следопыта?

Синдж была достаточно близко, чтобы это услышать.

— У меня нет следопыта. Одна из моих коллег умелый следопыт. Если хотите извлечь пользу из ее таланта, вы должны договориться лично с ней.

Синку это вовсе не понравилось.

Старые Кости заверил меня, что Синк — неплохой человек. У меня сложилось впечатление, что он примерно так же порядочен, как и остальные Стражи. Но он был определенно продуктом человеческой культуры Танфера. Он не считал крысолюдей людьми. Почти наверняка он не считал и представителей остальных Других Рас настоящими людьми.

Моральная подоплека всего движения Права Человека в данный момент устарела, но движение не иссякло. И вполне могло быстро возродиться. Ему требовался только один уродливый толчок.

— Хотя обычно я не осмеливаюсь говорить ей, что делать, я буду настаивать на том, чтобы она получила свою плату вперед, потому что имеет дело со Стражей.

— Сэр?

Я полностью выбил его из колеи.

— Ваш коротышка-босс склонен ожидать, что люди обязаны помогать ему из чистого удовольствия участвовать в процессе. Тем, кто привык иметь пищу и кров, надлежит предусмотрительно брать плату вперед и только потом выполнять работу.

У Синка был откровенно ошеломленный вид.

— Вы не доверяете Страже?

— Когда речь идет о деньгах? Сверьтесь с собственным жизненным опытом.

Прошло несколько секунд.

Потом он сказал:

— Понятно. К несчастью, я не имею полномочий вступать в какой-либо торг.

— Тогда работайте без меня, констебль, — сказала Синдж.

И двинулась к дому. Где она откопала обращение «констебль»? Может, выдумала.

Я пожал плечами.

— Вы поняли, что к чему. Может, к утру от следа еще что-нибудь останется.

Я наблюдал, как Синдж закрыла за собой дверь.

— Если отвлечься от темы, арестовывать людей Белинды Контагью наверняка невесело, — сказал я.

Синк втянул меня в короткие семантические дебаты, настаивая, что никто не был арестован.

— Вам будет нелегко втюхать эту лажу людям, чьих представителей вы отстраняете от расследования.

— Я не должен ничего втюхивать.

Может, он и был спущенным с цепи бухгалтером, но у него имелся полный запас самонадеянности Гражданской Стражи. Он навешал мне на уши лапши насчет защиты свидетелей и насчет того, что о медицинской страховке жизненно важных свидетелей заботится государство.

— Мистер Синк, я должен отдать вам должное. Вы необычайно одаренный человек в отношении привычного вранья Гражданской Стражи и усовершенствовали обычные речи Релвея. Вы далеко пойдете. Покуда не вступите в прямые деловые отношения с рассерженными людьми вроде Белинды Контагью.

И тут Синк доказал, что он законченный канцелярский придурок: он не встревожился, что может рассердить принцессу гангстеров.

«Оставь, Гаррет. Он хороший человек, который верит, что его добрые дела будут сами по себе его защищать. Я понимаю — ты считаешь, что должен присматривать за всеми, но уничтожение этого человека в грядущей грозе может стать поучительным для всей Стражи в целом».

— И в чем суть урока?

«В том, что праведность — не щит. Смерть за добрые дела может наступить быстрее, чем смерть за злые».

Что было чертовски субъективным, но об этом я не упомянул.

Я достиг того момента, когда мои надежды и амбиции крутились исключительно вокруг перспективы забраться обратно в постель.

И все-таки некоторые вещи нуждались в моем внимании.

Я должен быть посмотреть, как Морли пережил последние несколько часов. Оказалось, он их просто продрых.

А еще я хотел узнать, почему Виндвокер такая мрачная.

На этот счет у меня имелись подозрения.

Покойник сказал, что я ошибаюсь. Он не хотел нынче ночью поднимать из-за этого шум.

Мне и вправду нужно было вернуться в постель. Впереди маячило трудное утро.

Мой план придавить подушку держался, пока я убеждал Неистовый Прилив Света, что Синдж поступила правильно, разместив ее в гостевой комнате. Хотя ничего особенного не случилось бы, если бы ей разрешили угнездиться в тепле моей кровати.

Я был измучен и не в настроении. Нос Синдж доложил ей об этом. Но с точки зрения Синдж следовало соблюдать правила приличия.

Пойдя на компромисс, я поцеловал Виндвокер в лоб, когда Синдж не смотрела.

Минуту спустя я был в безопасности под одеялом. Окно было заперто и закрыто на засов. Я приготовился задать храпака.

51

Покойник оказался идеальным предсказателем. Следующий день был кошмаром официальных посещений. Генерал Блок приходил и уходил. То же самое делала Белинда Контагью и по-матерински хлопотала над Морли до тех пор, пока тот не принимался умолять ее уйти. Появился Дил Релвей собственной персоной в сопровождении Роклина Синка. Я уж думал, мы никогда не избавимся от Релвея, хотя на раннем этапе, как ни удивительно, он допустил, что я говорю правду.

Было трудно сохранять бесстрастное выражение лица. Под серебряной кольчугой Релвей носил привычную шапочку из сетки, защищающей мысли. Его странные уши торчали сквозь прорези в шапочке. Непонятно. Раньше я никогда не видел его ушей. Они всегда прятались под волосами. Такой головной убор гарантировал, что мысли его защищены от вторжения извне. Покойник заверил меня, что директора обманули. Всего тридцать секунд — и Покойник взломал защиту.

Об этом я Релвея не предупредил.

Вряд ли меня заботило, что спрятано в его голове.

Виндвокер оставалась наверху, не показываясь на глаза, но и не выказывала намерений уйти. Синдж стоически снабдила ее завтраком, потом — ланчем.

Появился Сержант, и я присоединился к нему в комнате Морли. Разговаривать было особо не о чем. Сержант был сентиментален просто до слез.

Пока я там сидел, заглядывали другие люди с предварительными рапортами. Большинство из них тащились мимо комнаты и позволяли Старым Костям выуживать из их голов то, что ему требовалось, таким образом не выдавая никакой связи с нами.

Покойник прикоснулся ко мне.

«Мне нужно, чтобы ты поймал мистера Релвея. Он в квартале к востоку от Проезда Волшебника, инструктирует нескольких своих людей».

Я смылся, набитый под завязку поручениями и в восторге от того, что побегаю на свободе.

К тому времени как я нашел директора, я кашлял и задыхался. Теперь он не носил свой волшебный головной убор и выглядел обычным краснофуражечником. Пятеро из которых приготовились на меня прыгнуть. Но Релвей их удержал. Не нужно было с этого начинать.

— Тебе следует поработать над своей формой, Гаррет. Ты еще слишком молод, чтобы дышать со свистом после четверти мили бега рысцой.

— Старые Кости велел передать, что по соседству только что появились четыре новых наблюдателя и он не может прочитать их мысли. Твоих людей и людей Фракции он узнал и счел безвредными. Но эта компашка — дело другое. Они появились сразу после твоего ухода. И их может быть больше четырех, потому что засечь их нелегко.

Уродливое лицо Релвея засияло.

Он спросил меня, где искать. Я рассказал.

— Спасибо, Гаррет. Я возьму назад некоторые из самых грубых вещей, которые про тебя сказал. Ступай домой. Войди внутрь. Запри дверь. Не впускай никого до заката.

— Что? Почему не впускать?

— Потому что эта тварь может вернуться и, возможно, на ее стороне будет перевертыш. А это гарантирует крайне опасное предприятие.

Он отвернулся, давая распоряжения своему эскорту. Эти люди начали поспешно расходиться.

Директор заметил, что я по-прежнему стою неподалеку, засунув в ухо большой палец.

— Какого дьявола ты еще здесь, Гаррет?

Я двинулся к дому. Дорога все время шла в гору. Подъем был некрутым, но достаточным, чтобы послужить горьким упреком моим дряблым мускулам.

Люди директора накинулись на свою первую жертву, когда я только поднимался по ступенькам. Процесс поимки сопровождался криками и угрозами. Пленник полагал, что не подлежит вниманию Гражданской Стражи. Релвей с этим не согласился. Конец дискуссии положило применение полицейских дубинок.

Покойник был таким самодовольным, что я мог ощущать его самодовольство на улице.

Но едва войдя в дом, я услышал: «Запри дверь на все запоры, а потом повидайся с Дином и спроси насчет соли».

Это было странно.

— Хорошо.

Я двинулся на кухню, где нашел раздраженного старика, готовящего ужин для толпы вдвое больше обычного; на нем лежала еще и добавочная ноша — готовить две трапезы, годящиеся для питания инвалида. Дин все это проглотил и не жаловался, поэтому я не стал напоминать ему, как легко он с этим справился, в общем и в целом.

Я полагал, ему больше нравилось, когда приходилось готовить еду только для Синдж.

— Соль, — сказал я.

— Да?

— У нас есть соль? Его милость велел повидаться с тобой и спросить насчет соли. Он должен был дать тебе знать. Проклятье! Вкусно пахнет.

От того, что готовилось на сковороде, у меня потекли слюнки.

— У меня есть два фунта соли и еще щепотка. На прошлой неделе купил.

— И у меня есть соль, которую мне дали в доме, где мы останавливались раньше.

Мне подумалось — я знал, чего от меня хочет Старые Кости. И он подтолкнул меня в знак подтверждения.

52

Я ел. Главным блюдом были свиные отбивные для Дина и для меня. Синдж и Доллар Дэн Судья, сидевшие этой ночью с Морли, получили колбаски и любимое блюдо крысолюдей — тушеные яблоки. Я и сам прихватил немного яблок. Дин хорошо их готовил.

Для Морли и Плеймета был приготовлен куриный суп.

Я надеялся, что шурин Плеймета не уничтожит бизнес Плея, пока тот не у дел.

Мы все забыли про Виндвокер. Сперва. Потом Старые Кости меня подтолкнул.

Я поспешил наверх и дал ей знать, что пора спуститься. Посторонние ушли и мы ужинаем. Внизу Синдж дала ей понять, что она вполне может уйти домой. Никто и не заметит, как она уходит. Я задался вопросом — не считает ли Синдж, что наблюдателей поразила слепота.

Усики Синдж подергивались так, как обычно подергивались, когда она бывала раздражена, — вероятно, потому, что ей не нравилось то, что ей втолковывал Покойник.

Виндвокер осталась рядом со мной, то есть втиснулась в кухню со мной и Дином. Она приняла свое беззащитное обличье и немедленно покорила Дина.

— Не думаю, что нравлюсь твоей коллеге, — сказала она тихим голосом с придыханием.

— Моя коллега тебя боится.

— Почему?

— Она думает, что знает меня лучше любого другого, кроме меня самого. Она думает, что я влюблюсь до безумия, потеряю чувство меры, попаду в нехорошую историю или что-нибудь в этом роде и все для нас испорчу.

«Гаррет. Да в самом-то деле!»

Я не шутил. По сути, Синдж так и думала.

— Может, она ревнует.

— И это возможно.

— Ты и впрямь влюблен до безумия?

— Не совсем. Я явно увлечен и доблестно пытаюсь с этим бороться.

Она слегка улыбнулась. Возможно, задумчиво.

— Не надо делать то, что ты делаешь, чтобы превратить каждого мужчину, появляющегося в поле твоего зрения, в капающего слюной раба любви, — сказал я.

— Я буду сама деловитость. Вот увидишь. Ты вообще не узнаешь, что я — девушка.

Да. Как же. А потом свиньи прилетят домой в курятник.

Для большинства мужчин и некоторых женщин в присутствии Виндвокер невозможно было не обращать внимания на ее пол, даже когда она хотела, чтобы его не замечали.

Я подумал, не дать ли ей знать, что Покойник о ней хорошего мнения, потом передумал. Ей совершенно не нужно было напоминать о его существовании.

Дин налил свежего чая. Мы отхлебнули.

— Синдж была права: сейчас подходящее время, чтобы ускользнуть незамеченной, — заметил я.

— Я не хочу ускользать.

— Прекрасно. Тогда ты можешь помочь с солью.

— С солью?

— Со штукой, которая пытается произвести впечатление на некоторых определенных улиток и слизняков. Слизняки и улитки не очень хорошо себя чувствуют, когда натыкаются на соль.

Неистовый Прилив Света была жертвой защищенного детства. Она понятия не имела, о чем я толкую.

— Они тают, если их посолить, — объяснил я.

— Гадость!

Но спустя секунду ее лицо просветлело.

— Я помогу с солью.

— Хочешь об этом поговорить?

— Поговорить о чем?

— Почему ты была такой подавленной после того, как проследила до логова ту тварь. Но теперь ты больше не подавлена.

— Вряд ли я хочу об этом говорить.

Она искренне верила в металлическую сеточку на волосах, которую изобрела ее дочь.

«И сетка отчасти работает».

— Я поужинал. Дин, ты превзошел самого себя.

— Вообще-то нет. Просто раньше ты ел стряпню похуже.

О-ей! Он ведь не собирается тоже изменить отношение к Тинни? Дин всегда был ее горячим сторонником. Однако, если уж быть совершенно точным, рыжуля не была таким уж хорошим поваром. При ее внешности у нее не было необходимости совершенствовать подобные навыки.

— Соль, — сказал я. — Пора ею заняться. Дин?

Бум! Передо мной шмякнулся матерчатый мешочек.

— Сбереги как можно больше.

— Я использую свою собственную, прежде чем сунусь в этот мешок. Обещаю.

53

С передней дверью все прошло легко.

Я ее открыл. Виндвокер насыпала соль вдоль порога. Я осторожно закрыл дверь.

Потом нам придется обновлять соляную линию из-за входящих и уходящих. Но дверь должна остаться закрытой, пока Доллар Дэн поменяется местами с приходящими домработницами.

Потом мы позаботились о задней двери. Ею почти не пользовались. Как и фрамугой и одним запертым на задвижку окном, через которые днем проникал свет. Это было единственное окно на цокольном этаже. Остальные заложили кирпичами во времена расцвета беззакония.

Затем мы спустились вниз, в сырой подвал. Я — с лампой, Виндвокер — волоча мешок к солью. Ступеньки стонали под моим весом. Их требовалось поменять. Они начали гнить.

— Вот гадость, — сказал я.

— Только если ты не паук.

Она была права. Повсюду висела паутина. Она покрывала камни фундамента. А еще на камнях осела сырость. Воздух был спертым, на ходу мы вздымали пыль, несмотря на влажность. Полу, так называемой утоптанной земли, не хватало всего одной чашки воды, чтобы превратиться в обычную жидкую грязь.

Наружная дверь была в худшем состоянии, нежели ступеньки.

— Не скупись тут на эту штуку, — сказал я. — Фу! Гадость! Не представляю, почему Синдж не велела все это вычистить и починить.

Просто Синдж не думала о тех частях дома, в которые не заглядывала. Она разбиралась во внешнем виде и практичности, но не в текущем ремонте. Она не будет обращать внимание на подвал, пока не рухнет дом.

Как только мы вышли из-под земли, я сообщил об этом Виндвокер. Она оглядела меня, потянула носом и сказала:

— Определенно Морли проснулся.

— Дай нам десять минут. Нам еще нужно позаботиться об окнах наверху. И мне нужно снять с себя эту дрянь.

Я вернулся на кухню, чтобы выпить чая. Виндвокер там не было.

— Куда она пошла, Дин?

Тот показал вверх.

— Пошла помыться.

— Внизу и вправду отвратно.

— Эта мне нравится, мистер Гаррет.

— Что?

Я не обратил внимания на его слова, заметив вдруг соляную дорожку, проложенную вдоль низа двери к подвалу.

— Эта женщина. Она мне очень нравится.

— Правда? А как же Тинни?

— И Тинни мне тоже очень нравится. Тинни забавная и вызывающая. Поскольку она была здесь всегда, никогда не возникало вопроса, лучшая ли она женщина, чтобы здесь быть. Но с этой, однако… Я чувствую себя расслабленным и спокойным, несмотря на то, что она из себя представляет. Я не беспокоюсь, что она начнет рявкать насчет того, о чем я понятия не имею… Понимаете, о чем я?

Я понял. И все равно был ошарашен. Да, крепко сказано. Я не привык часто пользоваться этим словом. «Ошарашен». Корень означает, что кого-то крепко шарахнули.

Дин был горячим сторонником Тинни Тейт с того самого дня, как он в конце концов смирился с фактом, что никогда не сведет меня с одной из своих невзрачных племянниц.

Мне пора нервничать? Не теряя времени зря и без всяких очевидных усилий Неистовый Прилив Света завоевала и Дина, и Покойника. У Старых Костей ушла целая вечность, чтобы принять Тинни. Если Виндвокер обольстила и Синдж, я по уши влип.

— Дин, она замечательная. Как ты уже сказал, с ней легко. Она просто как будто создана для этого дома. Но ты должен помнить, что она из себя представляет и с какими людьми водит компанию. И я даже не знаю ее настоящего имени. Она все еще просто Виндвокер, Неистовый Прилив Света.

— Это может быть неловко в смысле общения, если вы представляете людей друг другу, особенно в вашем кругу. Но это недолго будет проблемой.

— А?

Предупреждение: Гигант Мысли За Работой!

Голосом застенчивой девочки Виндвокер прощебетала:

— Меня зовут Страфа. Страфа Алгарда.

Она придвинулась очень близко, налив себе чая. И слегка толкнула меня в бедро. Я был почти уверен, что она подслушала всю беседу.

Дин ухмыльнулся почти ухарской ухмылкой.

Он никогда не поступал так при Тинни. Он всегда неодобрительно хмурился, когда ему казалось, что мы, возможно, играем во взрослых.

Вот теперь я влип по уши, глубоко и несомненно. Я мчался верхом без поводьев и седла, галопом, прямо к одному из тех узких мест, которые ненавидит проезжать любой мужчина: к необходимости принимать решение.

Как я смогу выпутаться из всего этого так, чтобы никто не получил увечья?

Покойник без удержи веселился. У него не было моего воображения. Он не мог вообразить будущего, где клан Тейтов выслеживает меня и привязывает к столбу, воткнутому в термитник. Или будущего, где одна из дюжин главных деятелей города, прославившегося своим злосердечием и жестокими колдунами, сводит счеты с человеком, который дурно с ней обошелся.

«Не закатывай истерик».

А я не мог на это ответить, потому что мы все еще притворялись, что он не может прочитать мысли Винд… Мысли Страфы.

Хотел бы я сам попасть к ней в голову и оглядеться там. У меня имелись вопросы. И хихиканье Покойника пока не о многом мне рассказало. А еще я хотел знать, что он вызнал у той твари на улице. Он уже давно должен был рассказать мне об этом, если только история не была слишком страшной для такого юнца, как я. И раз уж меня пока не подпускали к этой информации, как насчет того, что он выудил из головы моего лучшего друга?

Словно по сигналу, брюзга Синдж просунула голову в кухню.

— Ты сказал «десять минут» час назад, Гаррет. След остывает!

— Я говорил тебе миллион раз — не преувеличивай. Какое там «час назад»!

— И все равно я права. Ты игнорируешь самую важную задачу, пока ублажаешь себя флиртом.

Что такое? У меня запылали щеки!

Я двинулся к холодному колодцу и схватил кувшин.

Синдж его отобрала.

— Здесь я сама управлюсь. А ты сходи к Морли.

54

Морли усадили в кресло и подперли подушками. На нем была чистая одежда. Наверное, ее купила Белинда. Он начинал задремывать, когда я появился, но при виде меня немного просветлел.

— Мне в скором времени обещали настоящую ванну.

— Это как рай на земле.

Страфа последовала за мной.

Морли приподнял брови. В его глазах мелькнул охотничий огонек. Он испробовал свою убийственную для девушек улыбку, потом с любопытством посмотрел на меня и слегка нахмурился.

— Морли, это Страфа. Она помогает выяснить, что с тобой случилось. Страфа, это Морли Дотс, предполагаемый владелец ресторана и настоящая жертва преступления.

Узнает ли он ее?

— Рад познакомиться с вами, мэм.

Морли произнес это очень печально.

Синдж — слишком вежливо, чтобы это внушило доверие, учитывая ее чувства, — отодвинула Виндвокер в сторону, чтобы поставить мой кувшин. Потом погнала Страфу из комнаты.

— Тут что-то особенное? — спросил Дотс.

— Возможно.

— Хм-м.

Больше он не задавал никаких вопросов, которые приготовилась услышать моя совесть.

— Интересно.

— Пугающе. Я начинаю запутываться. Такого не должно со мной происходить. Я большой мальчик, хороший мальчик, и я уже давно находился в одном и том же месте. В том месте, куда я всегда возвращался с тех пор, как мы отправились в Кантард, чтобы бороться с вампирами. И вот теперь — это. И я даже не очень хорошо ее знаю.

— Такое случается, Гаррет. А насколько хорошо ты знал Майю? Или Элеонору? Элеонора даже не была живой. А что насчет Белинды?

— С Белиндой дело обстояло как раз наоборот. По большей части я пытался сделать так, чтобы мне не перерезали горло.

Морли не поймал меня на слове, вероятно, потому, что не хотел говорить о Белинде.

— Не беспокойся. Будучи самим собой, ты заваришь кашу из-за навязчивого стремления поступать так, как считаешь правильным. А закончишь там же, откуда начал, даже если сам того не хочешь.

Не это мне хотелось услышать.

— Давай поговорим о тебе.

— Моя любимая тема, но зачем? Разве Покойник не высосал мои мысли досуха?

— Нет. Он говорит, что у тебя мозги как камень.

— Что я могу сказать? Когда он прав, он прав. Если бы у меня были не каменные мозги, я не пребывал бы сейчас в таком состоянии.

— Ты начинаешь что-нибудь вспоминать?

— Нет.

— В самом деле?

— Воистину. Как будто из моей памяти вырезали неделю. Мне смутно вспоминается, как я очнулся в постели в какой-то комнате, а надо мной нависали ты и Белл. Или это была… Теперь все становится еще туманней.

— Там могло быть четыре разные женщины. Белинда спрятала тебя на верхнем этаже элегантного публичного дома.

— Да? Все как в тумане. Но перед этим, однако, я был где-то в темноте. Не просто в полумраке. Это был большой обсидианово-черный кусок ничего. Потом, перед этим — тьма. Я знаю, что шел. Не крался, но вел себя ненавязчиво. Вряд ли я за кем-нибудь следил. Не знаю, откуда я вышел. Что-то схватило меня сзади.

Морли застали врасплох? Ничего себе!

Он подпрыгнул, как будто его укололи. Взгляд его стал мутным. Он начал быстро бессвязно говорить.

Старые Кости был настроен великодушно. Он наполнил мою голову воспоминаниями Морли о том, что его так взвинтило.

То была женщина. Сперва неясные очертания, которые прояснились по мере ее приближения. Она была высокой, стройной, одетой в черную кожу. Двигалась с прирожденным чувственным высокомерием. Ее пышные волосы были почти седыми, как у старухи. Однако она была далеко не стара. Возможно, ей недавно перевалило за двадцать. Маленький ротик, но губы слегка пухловаты. И ярко-красного цвета.

Эти губы были единственным резким цветом мысленной картины.

Видение поблекло. Память Морли снова соскользнула во мрак, потом рухнула в обсидиановое забвение.

Я встряхнулся.

— Я ее не узнал.

Старые Кости продемонстрировал видение самому Морли, и тот сказал:

— Я тоже не узнал. А я бы не забыл эти губы.

«Задание, которое я дал Джону Салвейшену, потому что тот жаждал участвовать в деле, заключается в том, чтобы он завербовал художника, не боящегося со мной работать. Как только у нас будут портреты, мы, возможно, сумеем установить личность».

— Портреты? Во множественном числе?

«Генерал Блок великодушно согласился одолжить нам Джимми Два Шага».

Синдж доказала, что тоже участвует в беседе, окликнув из своего кабинета:

— Зачем нанимать художника? Пусть это сделает Пенни. У нее есть талант и есть принадлежности для рисования. Она живет неподалеку и может начать немедленно.

«А еще она безумно робеет рядом с Гарретом».

— Я пообещаю защитить все ее целомудрие, которое, как она притворяется, у нее еще осталось, — сказала Синдж.

Вот стерва!

У Синдж проблемы и с Пенни Ужас? Это было для меня новостью.

Конечно, после того как я так долго здесь отсутствовал, для меня все было новостью.

— Сделай и то и другое, — предложил я. — По крайней мере, один раз. Посмотрим, как разные художники видят одно и то же. И раз уж мы одалживаем собственность короля, почему бы не взглянуть на Бутча и его брата?

«Я уже сделал такой запрос. И опоздал. Младшего выпустили, потому что он всецело сотрудничал с законом. Второй брат получил минимальный приговор — работу над проектом акведука».

Потом: «Ого! Это может быть интересным. Синдж, пожалуйста, встань у двери».

55

Мое сердце подпрыгнуло, очутившись в глотке. У дверей могла быть единственная персона. Сколько я ни думал о подобном моменте, я пока не был к нему готов.

Итак, пока я переходил к панике, Виндвокер внесла в дело свой вклад, спустившись вниз, чтобы посмотреть, что происходит.

Покойник безудержно веселился.

Синдж открыла дверь.

Вошел Колда.

— Эй, Гаррет, похоже, я нашел лекарство для обоих твоих друзей.

— Ай да молодец, брат Колда! Расскажи-ка об этом.

Я почувствовал столь огромное облегчение, что почти обмочился.

Новый взрыв веселья со стороны Покойника.

Колда извлек полдюжины маленьких бутылочек.

— Вот эти, коричневые, — для твоего отравленного друга. В этой, с зеленой пробкой, находится лекарство, которое поможет пробудить его память. Лекарство в этой бутылочке, с красной пробкой, нейтрализует яд. Лекарство в этой, с прозрачной пробкой, заставит его мочиться. Много. И ему будет очень хотеться пить. Давайте ему столько воды, сколько он пожелает. Она вымоет яд из его тела. Голубые бутылочки — для твоего больного друга. Я написал инструкции, чтобы тебе не пришлось их запоминать.

Колда был доволен собой. Я должен был погладить его по шерстке: он хорошо поработал.

Синдж все еще стояла у двери.

— Хочешь взять эти инструкции? — спросил я ее. — Я их потеряю, как только выйду в прихожую.

— Положи бумаги на мой стол. Я занята.

Она начала снова задвигать засовы.

Я опять запаниковал. И без всякой необходимости. Когда я положил лекарства и инструкции на стол Синдж, тщательно придавив последние первыми, и притащился обратно, я обнаружил, что Колда прижимается спиной к дальней стене прихожей, смущенный до глубины души.

Ди-Ди, Краш и мисс Ти наполнили прихожую энергией, красотой и болтовней. Ди-Ди была в настроении для корриды. Она выбрала Колду как самую слабую дичь на равнине и думала, что стоит его помучить.

— Что вы все трое тут делаете? — выпалил я.

Как всегда — мальчик с золотым языком.

— Я рад, что произвел на вас хорошее впечатление, но…

Мисс Ти придвинулась ко мне вплотную. Я съежился и попятился в кабинет Синдж. Мисс Ти потрепала меня по подбородку.

— У нас свободный вечер, и мы не могли остаться в стороне.

Краш тоже подошла ближе, но смотрела мимо меня.

Страфа Алгарда снова спустилась по лестнице, привлеченная гвалтом. Она начала смотреть зверем. Как и Синдж, стоящая в проеме дверей в конце прихожей.

— Морли в комнате слева, вон там, — сказал я.

— Спасибо.

— Так вот где ты живешь? — спросила Краш. — Ты, должно быть, преуспеваешь.

— Мне повезло с парочкой дел. И я работаю с лучшими в своем роде людьми.

Синдж продолжала хмуриться. Она была чем-то не на шутку раздражена.

Краш посмотрела на нее, на Виндвокер и на Колду, который перестал задыхаться и обрел прежний цвет лица. Она увидела что-то, чего не видел я.

— Я вижу книги, — сказала она. — Можно посмотреть?

Синдж нехотя кивнула. Наверное, получив совет Покойника.

— Конечно. Заходи. Но книги не мои, поэтому не трогай.

В другой комнате начиналось своего рода счастливое воссоединение. В конце концов, Морли Дотс и мисс Ти были старыми друзьями.

— Это книги колдуньи? — спросила Краш.

— Колдуньи?

— Женщины в конце прихожей. Это очевидно.

— Она может обидеться, что ее называют колдуньей. Она куда больше, чем колдунья. Вершина Холма. Виндвокер. Нет, это книги Синдж. Той, которая тебя впустила.

— В самом деле?

Изумленно.

— Правда. Она самая умная из тех, кого я знаю, люди они или крысы. Я бы не выжил без нее.

Не стоило упоминать о Покойнике.

Который, должно быть, был на седьмом небе, скользя через секреты, похороненные во всех этих новых для него умах. Скорее всего, он никогда не воспользуется тем, что узнает, но ему доставляло удовольствие само знание.

Он наверняка был на небесах, имея в придачу всю эту заварушку. Он узнавал столько секретов нашего темного старого города. Во всяком случае, так ему должно было казаться после долгого периода воздержания.

«Будь осторожен, Гаррет. Этот лакомый кусочек влюбится в тебя из-за книг Синдж».

Еще один взрыв веселья.

— Ты не хочешь повидаться с Морли? — спросил я Краш.

— Не очень. Ди-Ди хватит, чтобы составить конкуренцию Майк.

Я не поддержал беседы, услышав, как входная дверь открылась и закрылась снова.

А теперь что?

Я отправился взглянуть. Краш прижалась ко мне, чтобы заглянуть через плечо.

Появилась Пенни Ужас, нагруженная причиндалами художника. Увидев, что я на нее смотрю, она застыла. Я не смог удержаться и подмигнул.

Пенни перевела взгляд на Краш, которая была ненамного старше ее. И нахмурилась. Краш кинула на нее гневный взгляд. Пенни двинулась к двери комнаты Покойника. Колда ее открыл, а я спросил Краш:

— Ты знакома с Пенни?

— Лишь с подобным типом людей.

— У нее была нелегкая жизнь.

Я коротко изложил факты.

На Краш они не произвели впечатления. У нее самой было трудное прошлое.

— Синдж, откуда Пенни узнала, что нам нужна ее помощь?

— У меня есть кое-какие возможности, партнер. Я послала ей весточку.

Синдж кинула на Краш взгляд, который должен был оставить синяки. Сегодня Синдж была не склонна относиться терпимо к любой особе женского пола.

Покойник наконец открыл мне кое-что, что должен был упомянуть, едва я оказался в радиусе его досягаемости.

«У нее течка. И сегодня пик течки. Она принимает лекарства, чтобы подавить симптомы. Лекарства не полностью срабатывают, когда речь идет о симптомах психологических. Я и впрямь наслаждаюсь этими вновь прибывшими. Я полностью забыл, какими красочными могут быть некоторые твои знакомые».

— Она ревнует, когда видит меня, — сказала Краш.

— Что?

Виндвокер? Синдж? Пенни?

Это замечание пробудило во мне логическую бестию и заставило ее пуститься в путь, шаркая ногами. Бестия кормилась вещами, случившимися за последние несколько дней.

Сознательно Синдж не тешилась больше подростковыми фантазиями, от которых страдала, когда мы с ней стали командой, но я был для нее крысой-вожаком. В глубине ее души могла сформироваться привязанность, и во время течки Синдж могла чувствовать себя так, словно ей сыпали соль на незажившую рану.

Пора вести себя осторожно.

Она принимала какие-то сильнодействующие лекарства. Головорезы-крысы, входившие в дом и выходившие отсюда, ни разу на нее не среагировали. Доллар Дэн лелеял мечты о Синдж с тех пор, как Джон Пружина занял место первого из крысиных гангстеров. Дэн только выжидал удобного момента.

Хорошо. Синдж сейчас не нравился никто из женщин потому, что они являлись конкурентками, соперничавшими с ней из-за внимания ее крысиного босса. Тинни, должно быть, тоже попала в этот временный список. Но Тинни тут не было. А Страфа Алгарда была. И Краш, которая была всего лишь ребенком.

Краш проскользнула мимо, шагнула в прихожую, оглянулась, бросила на меня необоснованный взгляд, говоривший: «Попался!» — такого взгляда я ожидал бы в первую очередь от Ди-Ди.

Должно быть, она взглянула так прежде всего ради себя самой. Она считала, что доказала: мною можно манипулировать, хотя я и пытаюсь быть хорошим парнем.

Синдж закипела.

Как долго это будет продолжаться? Станет ли нынешний день ее худшим днем? Я на это надеялся.

А потом осознал, что она так и стоит в дверном проеме.

О Господи и все святые, защитите меня! Мне не хватало лишь одного — чтобы рыжуля вошла в этот зверинец.

Единственной особой женского пола, которой доверилась бы Тинни, могла быть Пенни. И это изменилось бы в мгновение ока, стоило Тинни увидеть, как Пенни подросла.

Кто-то постучал. Синдж начала отодвигать запоры.

56

Колда издал звук, напоминавший скулеж.

— Я вам больше не нужен, Гаррет, мне лучше отсюда убраться.

Но, судя по тому, как он держался, он нагло врал. Чего он действительно хотел — так это нырнуть в толпу визитеров. Команда из «Огня и льда» могла овладевать им до тех пор, пока его не увезли бы на погребальных дрогах.

— Труди не нравится, когда ее заставляют ждать.

Кто такая Труди?

«Невеста».

Старый дьявол опять откалывал свои штучки. Имелась ли у Колды невеста, когда пытался меня отравить? Вроде имелась, но я не мог припомнить наверняка. Что ж, сейчас у него невесты не было. У него была женщина, которая его страшила, хотя и не настолько, насколько страшили мучавшие его здесь фантазии.

— Если тебе надо идти, конечно, иди. Ты не захочешь пропустить ужин ради этих бестий. У тебя какие-то проблемы, Синдж?

— Идиот за дверью продолжает ее толкать. Засов не отодвинуть, если на дверь все время давят. Я отодвинула его только вот досюда… А. Получилось.

Она распахнула дверь.

И вошел Джон Салвейшен в сопровождении человека, явно недавно сбежавшего из приюта для бездомных. Последний волок то же, что недавно приволокла Пенни. Его набор принадлежностей для рисования был более потрепанным. Он и сам был более потрепанным, в порядке возрастания. Ему требовалось открыть для себя существование мыла и воды. Ему требовалось украсть чистую одежду. И, может, ему следовало воздержаться от следующей дюжины бутылок крепких спиртных напитков.

Волосы его были дикой седой гривой. Я содрогнулся, представив себе, какую отвратительную домашнюю животину он импортирует в мой дом. Он был ниже Джона Салвейшена и куда более плотным. И являлся эпицентром неистовой смеси запахов.

— Это Птица, Гаррет, — сказал Джон Салвейшен. — Птица, это парень, которому нужна твоя помощь.

Джон повернулся.

— Синдж, ты можешь показать Птице, где обосноваться?

Он подтолкнул меня, заставив сделать несколько шагов в сторону кухни, и прошептал:

— У тебя есть крепкая выпивка? У Птицы кое-какие проблемы с головой. Ему нужно спиртное, чтобы заглушить голоса в голове.

Я открыл было рот, намереваясь напомнить Прилипале, какое он трепло. Покойник предупреждающе слегка коснулся меня.

— Голоса? — спросил я. — Правда?

— Тебе нужно увидеть самому, чтобы в это поверить. Этот парень — гений. Когда он наливается до ушей огненной водой, так что голоса слабеют, он рисует как ангел.

Я поверил Салвейшену. Я уже сталкивался с подобным раньше.

— Ты представляешь, как на самом деле Птица относится к своему безумию?

— Что ты имеешь в виду?

— Он хочет, чтобы голоса смолкли?

— А ты бы не хотел?

— Я бы хотел. Да. А ты? Если бы это означало, что у тебя больше не будет волшебного дара драматурга?

— Ты считаешь, что Покойник сможет захлопнуть ментальные двери демонов Птицы.

— Возможно. Сделай-ка еще шаг.

Я заглянул в комнату, где за Морли ухаживали несколько красивых женщин, словно в день его рождения.

— Краш, у тебя найдется минутка?

Юная Адская Дыра отвернулась от матери и мадам Майк. Продемонстрировала мне отработанное выражение тинейджера: смесь скуки, замешательства и отвращения.

— Что?

Выражение ее лица не стало лучше, когда она взглянула на моего спутника.

— Я говорил, что, если выпадет шанс, я представлю тебя Джону Салвейшену. Это он.

И я обратился к Прилипале:

— Краш нравятся твои пьесы.

Само собой, девчонка взбесилась. Но не закатила сцену.

Я не видел, что тут такого особенного. Это был Пилсудс Вилчик, он же Прилипала, хорек, таскавшийся по пятам за моей подругой. Он много скулил, путался под ногами, и вывих в его мозгах мешал ему увидеть, кто такая на самом деле Торнада.

Я считал Торнаду подругой, но не питал иллюзий насчет ее характера.

Мысль, что этот ядовитый выскочка мог стать большой знаменитостью, была воистину смехотворной.

Синдж вышла из комнаты Покойника. Птицу препроводили по назначению. У него не должно было возникнуть никаких проблем со Старыми Костями, ведь он привык к голосам в своей голове.

Синдж посмотрела на меня, Салвейшена, Краш и пришла к кое-каким пагубным умозаключениям. Покачав головой, она обратилась ко мне:

— Я собираюсь выпить чашечку чая, прежде чем возникнут еще какие-нибудь осложнения. Сторожи мой кабинет.

Этого я не понял — разве что она опасалась за неприкосновенность своих книг.

Краш и Джон Салвейшен поладили как Адская Дыра и Пилсудс Вилчик. Он не был гигантом, какого нарисовало ее воображение. А она была просто одной из пустоголовых девчонок, задающих одни и те же тупые вопросы, которые он слышал уже тысячи раз.

Синдж вышла из кухни с подносом; на нем лежали сандвичи, стояли чайник и чашки.

— Присоединяйся.

В своем кабинете она сказала:

— Этот дом превращается в зоопарк, полный человеческих экзотов.

— Ты привыкла к тихой жизни.

— Привыкла. И нахожу, что от этой привычки трудно избавиться. Ешь. Скорее всего, мы ничего больше не получим на ужин. Дин вымотался. Колдунье придется помочь ему подняться по лестнице.

— Значит, и она на что-то годится.

— Не говори так сейчас, как раз когда она начинает чуть меньше мне не нравиться. Мне и так хватает стрессов. И дальше будет только хуже. У нас нет крепкого спиртного.

— Старые Кости просил спиртное?

— Он думает, что сможет создать эффект, который производит спиртное, но хочет, чтобы под рукой было настоящее горячительное.

— Мы сможем послать за ним Салвейшена.

— Торнада пьет, не так ли?

— Да. Может, позвать Белинду, а мы все уберемся и не будем тебе надоедать?

— Белинда не поспеет сюда вовремя.

Бедная девочка говорила так, будто готова была впасть в отчаяние.

— А ты сама не хочешь подняться наверх, Синдж?

— Мне лучше остаться.

— Я могу справиться с этой толпой.

— Сейчас — возможно. А через полчаса? Ты слишком далеко ушел. Я все еще люблю тебя, но ты не тот человек, каким был раньше.

К нам присоединилась Виндвокер. Синдж не запротестовала, не выказала ни малейшего отвращения. Вообще-то на подносе, который она принесла, была чашка и для Страфы. Неужто объявлен мир? Или Синдж просто устала сражаться?

— Там все пока ведут себя цивилизованно? — спросил я.

— Женщина и две девушки хлопочут над твоим раненым другом, — ответила Страфа. — Трое мужчин и девочка сейчас с твоим мертвым другом. Мы трое здесь. Отравитель исчез.

— Я выпустила Колду после того, как вошел Джон Салвейшен, — сказала Синдж.

Итак. Краш была с Морли, а Салвейшен — с Покойником. Любовная история длилась недолго. Бедный Прилипала. Ему не удавалось оправдать ожиданий своих поклонников.

57

Хотя из соседней комнаты доносилась болтовня, а с другой стороны прихожей веяло дурными предчувствиями, в кабинете Синдж царили спокойствие и расслабленность. Прихлебывался чай. Говорилось мало. Страфа, Синдж и я отдыхали.

Спустя некоторое время Синдж сказала:

— Скоро должны явиться сиделки и ночные часовые. Я ожидаю, что вместе с ними явится Джон Пружина. Наберу кувшин темного.

Темное было самым крепким нашим пивом. До сих пор я и не знал, что оно есть в доме. Холодный колодец, наверное, модернизировали так, что в нем могли храниться сразу несколько бочонков.

Хвост Синдж исчез за дверным проемом, и Виндвокер сказала:

— Я ей не нравлюсь.

— Да. Но она смягчается.

— Почему я ей не нравлюсь?

— Она думает, что ты пытаешься втереться в наши жизни. И чувствует угрозу. Она хрупкое существо.

Я ни словом не упомянул, что Синдж в течке. Может, Покойник сможет объяснить это позже так, чтобы дошло до человеческой женщины.

Виндвокер отхлебнула чай и деликатно нахмурилась. Она казалась беззащитным клочком облачка.

— Чем я могла ее обидеть?

Я дал Старым Костям несколько секунд на то, чтобы меня предупредить, прежде чем сказал:

— Она видит всех женщин в зеркале Тинни Тейт.

Рано или поздно в разговоре должна была всплыть рыжуля.

— Это та несносная женщина, которая некогда произвела кое-какое впечатление во Всемирном Театре?

— Да, это и есть Тинни.

— И ты все еще с ней не развязался.

Она улыбнулась бледной, несчастной полуулыбкой.

— Я могла бы в этом разобраться.

— Синдж никогда особо не любила Тинни. Теперь она чувствует себя из-за этого виноватой. Она думает, что ей следовало бы любить Тинни, потому что я ее люблю. Поэтому теперь она чувствует, что ей нужно быть голосом, говорящим в защиту Тинни, ведь сама Тинни не может говорить за себя. Сегодня она выяснила, что и Дин, и мой партнер по другую сторону прихожей тебя одобряют. Это давит на нее еще больше.

— Понимаю.

Виндвокер просияла, как ребенок, только что победивший в трудном забеге против незаурядных соперников.

— И меня это тоже удивило.

— Да?

Сияние стало ярче. Это была удивительная женщина. Может, она и была тем, кем была — одной из дюжины самых могущественных ныне живущих смертных, с большим потенциалом, — но в некоторых отношениях оставалась наивной, как десятилетняя. Она жаждала одобрения других.

— Насчет одного она права, — сказала Страфа. — Я и вправду собираюсь тебя украсть.

Она заявила это открыто, безо всякого намека на неистовую сладострастную ауру, которой пользовалась, чтобы дразнить мужчин, — прежде, когда была папочкиной дочкой. Она заявила о непреложном факте и предоставила мне возможность переваривать его.

— Ты слишком торопишься…

Синдж вернулась с двумя кувшинами и четырьмя кружками. Она собиралась выпить немного и не планировала пить в одиночку. Я понюхал содержимое кувшина.

— Я в деле.

Синдж принесла летний эль в придачу к темному пиву.

— Наливай, — сказала она. — А я должна открыть дверь.

Мой желудок нырнул вниз до самой палубы.

58

Я снова запаниковал впустую. Синдж не ввела в дом рыжеволосый рок. Не привела она и своего брата и тех леди-крыс, что нянчились с Морли Дотсом. Кого она впустила — так это генерала Блока и двух нервничающих злодеев, настолько явно живущих на дне общества, что они вполне могли бы сделать соответственные татуировки у себя на лбу. Один был младшим из парочки, которая домогались меня и Тинни. Краснофуражечники его выследили.

Резонно было предположить, что костлявый, дрожащий мелкий хорек — Джимми Два Шага.

Синдж вернулась в кабинет, заняла свое место и выпила пива.

Вошла Краш.

— Можно, я поболтаюсь здесь, пока Ди-Ди и Майк не закончат с тем парнем? Я не буду путаться под ногами.

— Я ничуть не возражаю. Синдж, не возражаешь, если она посмотрит твои книги?

Конечно, Синдж возражала. И все предубеждения, которые она испытывала против Страфы, готова была обрушить на симпатичную юную Адскую Дыру.

Но она сказала:

— Пожалуйста, будь с ними очень осторожна. И позаботься, чтобы пальцы у тебя были чистыми.

Потом к нам присоединился генерал.

— Гаррет, терпеть не могу просить, проклятье! Мне нужно что-нибудь выпить.

Это напомнило мне кое о чем.

— Синдж, как насчет топлива для того сумасшедшего художника, которого привел Джон Салвейшен?

— Кое-что скоро принесут.

Откуда она знала? Она не покидала дом, а Колда ушел прежде, чем Покойник изложил свою просьбу. Должно быть, Старые Кости послал кому-то весточку наружу. Годилось только такое объяснение.

— Генерал, не хотите попробовать запас темного пива Вейдера? Оно варится в ограниченных количествах, и немногие не принадлежащие к семье Вейдер его пробуют.

— Как я мог воспротивиться такому искушению? Включите меня в число дегустаторов, мисс Пулар.

Синдж, Синдж, ты чудо-ребенок. Даже глава всего проклятущего племени жестяных свистулек считает тебя настоящей личностью.

Каковые мысли я замаскировал каменным нейтральным выражением лица.

Несмотря на то, что Блок общался с Синдж с тех пор, как та была подростком, она производила на него сильное впечатление.

Приятно было видеть, что с моей деткой обращаются как с членом команды, а не как с уродцем или слабоумным паразитом.

В дверь громко забарабанили.

Мне уже так часто мерещился волчий вой, что Тинни и все усыпанные веснушками рыжеволосые Тейты в мире могли бы очутиться у моих дверей, а я бы лишь слабо заскулил.

Но мне и не потребовалось скулить. Синдж открыла дверь, чтобы впустить своего брата, а еще Доллара Дэна и двух крысоженщин. Они принесли достаточно самогона, чтобы он несколько недель кряду служил Птице горючим. Синдж умыкнула одну бутылку и налила генералу полкружки.

— Вот это настоящая выпивка.

— Я тоже этого выпью, — высказалась Краш. — Пожалуйста.

— Нет, — ответила Синдж. — Ты еще слишком молода для напитков, от которых кружится голова.

Краш вздрогнула. Потом засмеялась. Потом, качая головой, вернулась к просматриванию книжек Синдж.

К нам присоединился Джон Пружина, искоса посматривая на Блока. Доллар Дэн и крысоженщины заняли позицию в коридоре под дверью комнаты, в которой среди своих обожательниц царил Морли.

— Подозреваю, что хорошенькие юные девушки, которые напрашиваются на то, что уменьшит их рассудительность, редко слышат слово «нет», — сказала Синдж.

Краш подняла руку в знак согласия. Она нашла кое-что, зачаровавшее ее, и с благоговением держала книгу.

А Вестмана Блока зачаровала Краш. Но он будет держаться в рамках.

Странно. Генерал явно интересовался женщинами. Но я никогда не слышал, чтобы он с кем-нибудь сближался. Без сомнения, за этим стояла какая-то старая печальная история. Таких историй вокруг было полным-полно.

Генерал быстро осушил кружку и не отказался от второй.

— Воскрешение людей снова работает, — сказал он.

Как будто это вплеталось в тему нашей беседы.

Синдж отдала брату свою кружку с летним элем.

Тот отсалютовал кружкой мне.

Страфа издала писк, который привлек внимание всех, кроме Краш.

Я не выяснил, почему она пищала, потому что, сделав еще один глоток живительной влаги, Блок продолжил:

— Те люди в серых шерстяных трико и пуловерах, в деревянных шлемах, участвовавшие в инциденте на северной стороне? Так вот, они были состряпаны из частей мертвецов…

У всех отвисли челюсти. Краш уронила свою книгу до уровня талии. Страфа издавала булькающие звуки.

— Да, чем не способ ввести всех в курс дела, — сказал я.

Моя кружка была пуста. Я решил попробовать огненной воды.

— Вините во всем выпивку, — сказал Блок. — Мне не полагалось выдавать эту информацию.

Любопытно. Опять неповиновение в рядах Гражданской Стражи.

Ясно как день — Блок и Релвей были не в восторге от давления извне. Их пренебрежение правилами заставляло предположить: они получили негласное заверение принца Руперта, что тот не заметит, если кто-нибудь выболтает лишку после кружки пива.

Синдж снова проворно двинулась в прихожую, а потом — к двери. Ей понадобилось проворство, чтобы пробраться через толпу.

Я сделал длинный глоток огненной воды и попытался провести перепись населения. Мне не удалось получить точное число, но по дому рассыпалось семнадцать или восемнадцать доходяг.

Я отвык от напряженной общественной жизни. Немного пива, несколько глотков крепкого спиртного — и я полностью расслабился. Меня больше ничего не заботило. Меня больше ничто не беспокоило. Я смотрел на Страфу без профессиональных мыслей в голове.

Страфа тоже посмотрела на меня, слегка приподняв бровь. Ее маленький ротик сложился в чуть заметную улыбку, в которой были приглашение, согласие, триумф.

59

В прихожей Синдж что-то сказала. Я не разобрал слов, но тон ее был встревоженным. Мы с Джоном Пружиной встали и двинулись туда. Я гадал — где я оставил свою палку и какая проблема подобралась так близко, хотя Покойник в деле.

Джон Пружина быстрее меня сложил два и два. Он остановился, и я врезался в него, не очень сильно.

Синдж вернулась в кабинет, прямиком направившись к кружке, которую дала брату. Будь она человеком, она была бы бледной и мрачной.

Причина подобного настроения отстала от нее на один шаг. В поле зрения появилась прекрасно выглядящая рыжуля…

Это была Кайра Тейт, подросток — племянница Тинни, на первый взгляд — точная копия своей тети. В тот же миг, когда я осознал, что Кайра — не моя нежно любимая, материализовалась самая главная рыжуля собственной персоной.

Кайра была ненамного старше Краш. Со всем фирменным поведением подростка. Ей не хотелось здесь быть — хотя скоро стало очевидным, что она явилась по собственной инициативе. За Кайрой, чуть медленнее, следовала Тинни. У нее отвисла челюсть, стоило ей увидеть размеры и макияж собравшейся толпы.

Генерал Блок отсалютовал кружкой Тинни.

— Добрый вечер, мисс Тейт. Могу я сказать, как вы прекрасно выглядите нынче вечером?

Ему могло сойти с рук то, что он говорил с ней как со старушкой. Если бы я сказанул нечто подобное, я бы жалел об этом месяцами.

За Тинни шагал ее дядя Освальд. За дядей — кузен Артифик, имевший репутацию скандалиста.

Я чуть было не засмеялся, наблюдая за реакцией Тинни на каждого из присутствующих.

Страфа должна была упасть, скуля, и уползти под какую-нибудь мебель. Краш полагалось бы рухнуть кучкой пепла.

«Ух ты! А тебе все еще предстоит встретиться с Ди-Ди и Майк. И увидеть, как повзрослела Пенни».

Но я не сказал этого вслух.

Впрочем, Тинни все равно бы меня не услышала. У нее был стеклянный взгляд. Отстраненным голосом она объявила:

— Я должна повидаться с Человеком По Ту Сторону Прихожей.

Упомянутая личность очень легко прикоснулась ко мне, без слов, предлагая самое ласковое утешение.

Тинни явилась на взводе, готовая к отчаянной драке, к развязке раз и навсегда, но как только Синдж ее впустила, была выбита из седла.

Повсюду кишели крысолюди. В придачу здесь было полно и людей, в том числе присутствовали начальник полиции и высокопоставленная колдунья с Холма. И теперь Тинни собиралась предстать перед его милостью, где ее ожидала встреча с еще одним выводком удивительных гостей.

Синдж взяла себя в руки и спросила остальных Тейтов, не хотят ли они освежающего. Дядя Освальд кивнул.

Не поднимая глаз, Краш сказала:

— Я закачу сцену, если ты позволишь ей выпить что-нибудь вкуснее чая.

— На нее распространяются те же правила, — ответила Синдж.

Кайра знала, что говорят о ней, но понятия не имела, почему.

— Выпивка и несовершеннолетние, — объяснил я. — Синдж этого не одобряет. Синдж, тебе лучше проверить, не стащила ли что-нибудь Пенни.

— Твое чувство юмора не становится лучше.

Синдж и Старые Кости и в самом деле любили эту девочку. Я никогда не понимал почему. Ну и что с того? У меня имелись собственные слабости.

— Как ты снизошла до посещения этих трущоб? — спросил я Кайру.

Она кинула подозрительный взгляд на Страфу. Она помнила Виндвокер.

Появление Артифика и дяди Освальда не требовало объяснений. Старик присматривал за фамильной гордостью Тинни. Артифик был здесь, чтобы ему надрали задницу, если Тинни попытается обосновать свои доводы с помощью физической силы. А еще для того, чтобы убедиться, что ее не обидят, пока она ходит по гостям.

Улицы города снова становились коварными.

Без всякой видимой причины от Существа По Ту Стороны Прихожей катилось вульгарное веселье.

Блок узнал Освальда. Они участвовали в одном и том же благотворительном мероприятии, но были всего лишь случайными знакомыми. Теперь они вступили в неловкую беседу.

Страфа придвинулась ближе, словно для того, чтобы меня защитить. Кайра и Артифик проглядели это, потому что их начала зачаровывать Краш. Кайру, возможно, потому, что она считала: кто-то одного с ней возраста должен быть здесь так же несчастен, как и она сама. Артифик же интересовался Краш по той же причине, по какой заинтересовался бы любой мужчина. Краш просто молила о внимании жаждущих мужчин. Вот такой аппетитной была моя маленькая Адская Дыра.

Конечно, Артифик никоим образом не мог знать, что лепестки с этой розы уже облетели и на ней остались в основном шипы. Краш не носила профессиональной одежды.

— Кайра?

— Извини, Гаррет.

Она забыла про Краш.

— Я слегка смущена.

— Не помню, чтобы ты долго смущалась.

Кайра могла быть еще более яростной и прямой, чем ее тетя. И у нее недоставало опыта, чтобы притворяться приспособленной к нормальной жизни в обществе.

Многие убийцы — социопаты, но лишь небольшой процент социопатов — убийцы. Тинни относилась к несмертельной разновидности социопатов.

Пока.

60

— Я не привыкла иметь аудиторию, — сказала мне Кайра.

Ха! Ее проблемой были не Страфа, не генерал и не Джон Пружина. Ее проблемой были Артифик и дядя Освальд.

Ныряй сюда, вниз. И говори шепотом.

— Он хочет заглянуть в вырез твоей блузы, — пробормотала Краш.

— Забавно, Адская Дыра, но нечестно. Она не демонстрирует вырез.

Неистовый Прилив Света попыталась испепелить Краш взглядом.

Краш вернулась к своей книге.

Появилась Синдж, неся еще кружки, пиво и оладьи. Это отвлекло Тейтов-мужчин.

Кайра упала рядом со мной на колени.

— У меня проблема с Кипом. Вот почему на самом деле я уговорила Тинни сюда прийти. Ты знаешь Кипа. Ты можешь дать мне какой-нибудь совет.

— Изумительно, — обыденным тоном сказал я.

Страфа теперь заняла место за моей спиной, облокотившись на спинку моего кресла. Это не доставляло удовольствия Синдж, но ее неодобрение было настолько ненавязчивым, что его мог уловить только я.

— Почти наверняка я — последний парень, у которого тебе следует просить совета насчет взаимоотношений парня и девушки. Но я попытаюсь.

— Мне семнадцать, Гаррет. Кип и я вместе уже… Ну и что с того? Я не хочу быть как ты и тетя Тинни. Продолжать, и продолжать, и продолжать, и никогда… О, я тебя не обвиняю. То, что у вас с Тинни не ладится, в основном вина Тинни. Она могла бы окончательно уладить все годы назад, если бы захотела. А теперь она может тебя потерять.

Краш отпустила себе под нос какое-то ехидное замечание: дескать, вот он, твой шанс, — и заработала жесткий взгляд Страфы.

Кайра игнорировала Краш.

— Как бы то ни было, я решила, что больше не хочу слышать советов Тинни. Мне нужен Кип, а не удовлетворение оттого, что я сижу в своей комнате одна и чувствую самодовольство: о, как я ему задала! Никаких игр. Отныне и навсегда.

Молодец, Кипрос Проуз! Ты зачаровал одну из самых зажигательных девушек на континенте. Изумительный, умный мальчик.

Какого черта? Но это выглядело так, как будто он мог вот-вот ее потерять, вероятно, даже не поняв, в чем проблема.

— Кайра, я на твоей стороне. Ты — лучшее, что когда-либо может случиться с парнем. Так в чем проблема? Он что, влетел в обычную полосу тупости? Не видит того, что перед ним, пока ты не шмякнешь его промеж глаз?

Когда-то я пытался быть наставником мальчика. У нас с ним было кое-что общее.

— Это отчасти смахивает на то, что происходит между тобой и Тинни. Только я верила Кипу, когда он сказал, что его друг в беде и нуждается в его помощи. Проблема в том, что он полностью вышвыривает меня из этой стороны его жизни.

Энтузиазм Кайры иссяк. На данный момент она полностью выговорилась. Но женщины Тейтов редко молчали долго. Я попытался уложить в голове, что же она имела в виду.

У Кипа было немного друзей.

Страфа все еще облокачивалась на спинку моего кресла. Костяшки ее пальцев побелели. Кайра избегала смотреть на нее, хотя должна была испытывать любопытство.

О. Снова Клика. Друг, нуждающийся в помощи, должно быть Кеванс. Когда мы с Виндвокер впервые встретились, Кип помогал Кеванс, несмотря ни на что.

Если Кеванс с Кипом объединяли свои умы в техническом плане, случались чудеса. Они изобретали странные и удивительные вещи.

Беспокойство Кайры распалило беспокойство Страфы. Страфа испытывала сильное давление, потому что все еще боялась, как бы Кеванс не оказалась девушкой в обтягивающей черной кожаной одежде. Несмотря на то, что верила в алиби Кеванс во время…

Она и вправду думала, что Кеванс способна на столь грязное поведение. Вот в чем ключ.

О, господи. Моя новая союзница, которая могла стать моим особенным новым другом, способна в конце концов превратиться во врага, если ее самый большой страх окажется правдой.

Алиби можно и сфабриковать, до или после свершения преступления.

И я без труда мог вообразить, как Кеванс справляется с воскрешением людей. У меня никогда не было шанса узнать ее хорошо, но я помнил социально патологическую личность. Однако такая формулировка была справедлива в отношении большинства членов Клики. И Кеванс еще не была самой худшей.

Возможно, эта сторона дела стоила расследования.

Итак, может, Кеванс жила на том складе на севере, делая новых людей из лучших частей старых.

Где она доставала деньги, чтобы оплатить воскрешение людей?

У Кипа?

Я положил руку на руку Страфы, вцепившуюся в спинку моего кресла.

— Она не может себе этого позволить.

— Чего?

— Подумай. Где бы Кеванс взяла достаточно денег, чтобы основать то, что ты видела на северной стороне?

Кайра пристально заинтересовалась моими руками и диалогом. Без сомнения, Тинни получит детальный рапорт.

А я, будучи Гарретом, чудо-дураком, должен был успокоить перепуганную Страфу, сказав:

— Кеванс никогда не смогла бы так хорошо выглядеть в черном, как…

Может, да. А может, и нет.

Когда я познакомился с Кеванс, она притворялась мальчиком. Если она пошла в маму, она могла сделать так, чтобы эта черная кожаная одежда медленно сладострастно тлела.

Стрельба наобум (чтобы заставить Страфу почувствовать себя лучше, потому что ее дочка имела странное телосложение) была одним из тех особенных моментов, которые делали меня уникумом.

Мгновение спустя, когда языку моему уже поздно было прилипать к гортани, я легко вообразил дюжины голосов, говорящих, какой же я бесчувственный тупица.

Один из голосов вовсе не был воображаемым. Он исходил от Существа По Ту Сторону Прихожей и был крайне раздражен. Но потом раздражение сменилось неясными извинениями. Если я правильно понял, Покойник вымещал на мне раздражение, накопившееся во время беседы с рыжулей. Тинни продемонстрировала, что ей совершенно плевать на реальный мир.

Я изумился. Покойник потерял терпение и выставил ее. Наверняка это было тактической ошибкой. Даже сегодня самую трудную Тинни можно было вразумить, потратив на это некоторое время. Терпение, отсутствие нравоучительности, никаких разумных доводов. Просто рьяно преподноси свою позицию. Беспокойство или испуг действуют лучше всего. Потом надо заткнуться и уйти. А в конце концов подать все так, будто взаимное согласие — ее идея.

Большинство парней сочли бы такую работу явно чрезмерной. И в последнее время для меня она тоже стала превращаться в вынужденные сверхурочные.

Старые Кости думал, что факты и цифры должны возобладать над эмоциями. Он слегка отъединился от ранимой напряженности живых существ, однако его могла взбесить упрямая женщина. Начать с того, что он вообще не любил слабый пол. У него ушла целая вечность, чтобы Тинни начала ему нравиться, насколько вообще когда-нибудь нравилась женщина. И у него ушло некоторое время, чтобы привыкнуть к Синдж, но теперь они пребывали в ладу и согласии.

С Пенни Ужас у него никогда не случалось проблем, может, потому, что Пенни явилась к нам до того, как к ней самой явилась зрелость. Покойник сделал исключение для Страфы Алгарда, которая, без сомнения, была в самом соку.

Способность Покойника развлекаться моими одержимостями и тревогами не уменьшалась.

Я слышал, как Тинни разговаривает в коридоре, возможно, с Морли. Она не познакомилась с Ди-Ди или с Майк — тон ее не был враждебным.

«Я смог исчерпать все ее запасы яда».

За мной наблюдало слишком много глаз, и я не мог вступить в беседу со Старыми Костями. Это его тоже развлекало, потому что половина нынешнего народонаселения в доме считала, что он дремлет.

Я сосредоточился на Кайре, хотя дядя Освальд и Артифик могли причинить больше бед. А пока я был одержим Тейтами, Вестман Блок (ни разу не выпивший так много, как он притворялся) фиксировал в своей памяти каждый нюанс.

Синдж и ее брат обменялись многозначительными взглядами.

Краш продолжала быть милой юной фантазией каждого мужчины, прикидываясь рассеянной и оценивая литературные сокровища Синдж.

Кайра и Страфа продолжали снимать друг с друга мерку.

— Что еще мы можем швырнуть в этот котел, чтобы добавить толику аромата? — проворчал я. — Как насчет какой-нибудь жгучей приправы?

Жгучая приправа вышла в свет, ее появление было полностью цивилизованным.

«Я ее утомил».

Один-единственный взгляд сказал мне, что никого, кроме вечно любимого голубоглазого малыша мамы Гаррет, не запугало это появление.

Тинни остановилась в дверях. Она оглядела каждого по очереди и узнала всех, кроме Краш. Краш не удостоила ее чести повернуться и посмотреть, что там вошел. Тинни нахмурилась, глядя на Страфу, которую мельком видела раньше.

Она была впечатлена. В одной комнате она нашла командира полицейских сил величайшего города мира, вожака самых больших подпольных операций, главного игрока Холма и меня.

Перед появлением Тинни умная Страфа слегка уменьшила интимность разделявшего нас расстояния, хотя и ненамного.

После того как Тинни посетила Покойника и Морли, она поневоле поняла: происходящее тут — не просто заговор с целью причинить ей беспокойство.

«Она начинает понимать. Выведи ее на крыльцо и объяснись».

Я тяжело поднялся со стула. С кружкой в руке. Под одобрительное бормотание Виндвокер.

«И ради всех богов, не превращай себя в жертву, возложенную на алтарь того, чтобы позволить нам всем просто мирно сосуществовать».

Что он хочет этим сказать?

«Я хочу сказать — не надо потакать ей только из-за того, что тебе не нравятся споры. Это важно».

Вслед за этим раздалось мысленное эхо жалобно мяукающего котенка и щелканье бича.

Эй!

Покойник продемонстрировал мне, как я позволяю запугивать себя личностям слабого пола, начиная с моей матери, но особенно досконально остановившись на инцидентах, позволивших некоей рыжуле взять в свои руки развитие наших взаимоотношений.

Что ж.

«Ты стоишь там с тупым выражением лица, практически капая слюнями, пока дюжина людей таращатся на тебя и начинают недоумевать».

Да. Верно.

Старые Кости инсценировал пьески в моей башке. Я гадал — делает ли он то же самое в голове Тинни. Я надеялся, что делает.

— Давай выйдем на крыльцо, где сможем поговорить, — обратился я к Тинни.

61

Ночь была тихой. Небо — ясным. Луна должна была взойти только через некоторое время.

Зато на небе высыпали триллионы звезд. В некоторых местах там было больше серебряной пыли, чем черноты.

Ни один из скрывавшихся в тени наблюдателей не обнаруживал себя. Люди, сопровождавшие Блока, отправились на поиски таверны.

Ночь принадлежала только нам двоим.

Мы молчали до тех пор, пока падающая звезда не полыхнула, прочертив небосвод, стремительно направляясь на восток.

Потом взорвалась. На мгновение Танфер залил бледный свет.

— Это могла быть одна из самых важных ночей в нашей жизни, Тинни.

Она в ответ издала невнятный звук, похоже, полный сожаления, и прижалась ко мне, словно ей было холодно. Она дрожала.

— Мы давно знаем друг друга, — продолжал я. — Я не могу представить своей жизни без тебя. Но я не могу продолжать жить так, как мы жили. Я не могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Люди, находящиеся сейчас в моем доме, тоже занимают в моей жизни важную часть.

Последний свет умирающей звезды отразился в ее слезе. Тинни ничего не сказала.

У меня упало сердце. Старые Кости потерпел поражение. Она останется упрямой до конца.

«Действуй нежно, Гаррет. Еще не все потеряно».

Хотя Страфа Алгарда нравилась ему больше этой женщины, которую он знал намного лучше.

— Гаррет, я люблю тебя, — сказала Тинни. — Ты это знаешь. Я всегда тебя любила. Я могла бы сказать что-нибудь банальное, вроде «без меня ты не будешь собой». Я не могу вообразить себя с другим мужчиной. Что бы я ни сказала, как бы я себя ни вела, что бы ни случалось в нашей жизни, это всегда было правдой — с тех пор, как я была еще ребенком, а ты заходил повидаться с Денни. С тех пор я все время так усердно пыталась понять Гаррета, который действует за пределами закрытого мирка, включающего лишь тебя и меня. Но больше я не могу этого делать. Я знаю, что не должна быть настолько эгоистичной. Я знаю, что сворачиваю в темноту, которую некоторые люди могут счесть безумием. Но я одержима. Я больше не могу ни с кем тебя делить. Я не могу. Монстр внутри меня хочет подтолкнуть это к тому пределу, где не будет никого, кроме тебя и меня. Ни работы. Никаких отвлечений. Просто мы. Я знаю, что это безумие. Но не могу остановиться.

Теперь она меня испугала.

«То, что она говорит, — правда, но сейчас она пытается манипулировать тобой с помощью преувеличений. Тем не менее эти преувеличения базируются на истине, залегающей так глубоко, что она никогда не проявлялась раньше».

— Ты можешь помочь?

Тинни была важной частью моей жизни. Я любил ее — может, слишком часто на расстоянии, — любил почти так же долго, как, по ее словам, Тинни любила меня. Но я не был одержим. Я влюблялся и раньше. Рациональная часть моего разума говорила мне, что я выживу, хотя боль настойчиво твердила, что придет.

Приключение по имени Страфа Алгарда ожидало в другой части моего разума. Я это знал. Страфа предложила мне шанс на взрослые, равноправные отношения.

Я посмотрел на Тинни и подумал: как она дошла до такого?

— Покойник был в моей голове, пытаясь мне кое-что показать, — сказала она. — Он говорит, что ты — часть сети дружбы и обязательств. Он говорит, что есть прекрасная женщина, которая хочет стать для тебя важной, но ты все еще смотришь только на меня…

В какие игры играет Старые Кости?

Тинни разразилась душераздирающими всхлипываниями.

«Проблема заключается в том, что часть ее разума остается полностью рациональной. Эта часть знает, что она сумасшедшая. Эта часть знает, что ею правит одержимость. Но рациональная часть не имеет никакого контроля и остается узницей внутри растущей одержимости».

— Не могу в это поверить. Как такое могло случиться? Колда может предложить какие-нибудь травы? Ты сможешь провести какую-нибудь хирургическую операцию?

«Возможно, смогу. Но тебе нужно будет убедить мисс Тейт, что она сама хочет проведения подобной коррекции. И в придачу существует вопрос о силе твоих собственных эмоциональных обязательств».

Я игнорировал Страфу, хотя вопрос насчет работы над Тинни и случай со Страфой шли параллельно.

«Такое возможно. При условии, что она согласится».

— Проклятье.

«Мне придется исследовать ее разум — воспоминание за воспоминанием, обиду за обидой, — чтобы найти переломные моменты, нуждающиеся в корректировке или уничтожении. Каждый такой переломный момент окажет воздействие на каждый последующий момент. Это трехмерная проблема. Хирургия будет куда более тонкой, чем та, в которой нуждается жертва семейных обстоятельств вроде мисс Алгарда. Тинни довольна жизнью, которую вела. И я не смогу дать никаких гарантий».

— Вы говорите с ним обо мне? — спросила Тинни.

— Да.

Я притянул ее к себе. Как всегда, чувствовалось, что она в моих объятьях как дома. Что она создана для них.

Она заплакала. Я заплакал.

— Мы сможем с этим справиться, — сказал я. — Если ты позволишь, чтобы с этим справились. Если ты позволишь Старым Костям сделать небольшие поправки… Я позволю ему поработать надо мной.

Я ляпнул это не подумав и почти внаглую солгал. Любые усовершенствования, в которых нуждался мой мозг, уже были проделаны, даже без упоминания о переделках. Возможно.

Жутковатая мысль.

Никто не хочет услышать, что нуждается в исправлении. Даже когда люди сами это сознают. Первая и естественная реакция Тинни была категорически отказаться. Я продолжал крепко сжимать ее в объятьях. И ничего не говорил. Разговоры не помогли бы. Все, о чем можно было потолковать, уже было обговорено.

Изменения в нас приведут и к изменениям в наших беседах.

Я подумал, что это шанс. Я подумал, что мы смогли бы найти путь.

Дядя Освальд открыл дверь и проверил, как у нас дела. В руке он сжимал кружку, розовый румянец на его щеках говорил о том, что он изо всех сил налегал на выпивку, наслаждаясь моим гостеприимством.

Не увидев разбросанных вокруг внутренностей, он крякнул и снова закрыл дверь.

Клинч продолжался. Тинни медленно расслабилась, отдавшись тому, в чем нуждалась. Мы должны были продолжать наши взаимоотношения. Она должна была сразиться с одержимостью, которая сделает невозможным продолжение этих отношений.

Я, без сомнения, был сбит с толку. У меня имелась Тинни, знакомая и самая уютная, хотя всегда полная эмоций и драм. А на заднем плане у меня имелась Страфа со своей удивительно могучей привлекательностью — не такой, какая обычно бывает у любого существа женского пола между семью и семидесятью годами. К ней меня тоже тянуло, без вопросов. Но дело было не только в этом, но и в интеллектуальной интриге и в уверенности, что Страфа Алгарда будет разыгрывать куда меньше драм.

Ты грязная тварь, Искушение!

Я ощутил веселье невидимого наблюдателя.

Классическая непростая дилемма.

В данный момент Тинни лидировала на фурлонг.[4] Едва расслабившись и прислонившись ко мне, она стала удобной, как разношенная обувь. Но Страфа могла поравняться с ней или даже вырваться вперед, если Тинни здесь не будет, чтобы смущать мой разум.

«Пора войти в дом, — предложил невидимый наблюдатель. — Что-то движется в темноте. Ты не захочешь оставаться снаружи, если оно двинется в твою сторону».

62

Большой званый вечер Покойника продолжался.

Я повел Тинни в его логово.

Температура там поднялась. Из-за собравшейся толпы в воздухе начали ощущаться запахи.

Пенни и Птица работали над портретами. Джимми Два Шага и младший из братьев Бутч расположились на раскладных стульях так, чтобы не путаться под ногами. Они сидели с закрытыми глазами, может быть, без сознания. Старые Кости, возможно, буравил их мозги.

Там было немного того, что можно было буравить. Как ни посмотри.

Ради художников комната была освещена ярче обычного. Лампы добавляли тепла.

Цвет лица Плеймета уже стал лучше. В нем стало больше красок и жизни. И все равно Плеймет оставался долговременным проектом. Он многого потребует от Покойника, пока будут происходить все остальные события.

Старые Кости был чудом в покойной плоти, но и у него имелись свои пределы.

Когда он найдет время, чтобы поработать над Тинни?

«Я рад, что ты заметил эту сложность прежде, чем мне пришлось упомянуть о ней самому. Я буду счастлив возложить на тебя наблюдение за расписанием».

— То есть?

Я заглянул через плечо Пенни. Она сделала несколько набросков в движении, все они изображали очень привлекательную девушку. Теперь Пенни заполняла лист изображениями в полный рост в разных позах и с разными прическами. Все, что я смог сказать, это:

— Ух ты!

Тинни не пихнула меня. Она просто выглядела удивленной и завистливой.

«Ты позволяешь воображению и ожиданиям уносить тебя невесть куда. Именно дерзкий выбор костюма делает женщину такой поразительной. Мисс Тейт и ее племянница в подобном наряде выглядели бы точно так же впечатляюще».

Я ничего не сказал, но подумал, что младшая мисс Тейт могла бы иметь преимущество перед старшей.

Веселье.

— Я не мертв. Я кое-что замечаю.

Я наблюдал за работой Пенни. Она была талантливой и проворной и без проблем находилась рядом со мной, пуская в ход уголь и набор палочек для рисования производства Объединенной, чтобы придать формы своей бригаде вымышленных девушек.

Птица занимался цветными портретами. Эта работа заставила уродливого сукина сына с ленивыми глазами выглядеть так, будто он собирался гавкнуть, податься вперед и откусить кусочек.

Тинни казалась потерянной. Я уловил, что Покойник попросил ее отойти назад и не путаться под ногами.

— Кто на этом наброске? — спросил я.

«Композиция из деталей, извлеченных из многих умов. Я не уверен, но этот человек может оказаться боссом похитителей трупов».

— Как мы до такого додумались?

«Мистер Птица — под моим руководством — создает портрет, составленный из кусочков, взятых из памяти всех, кто появлялся в пределах моей досягаемости с момента моего пробуждения. Похитители трупов — часть происходящего, и эта сторона остается неисследованной. Они собирают тела, которые потом перестраивают. Этот человек может представлять собой особый интерес. Если мы сможем его найти».

Он был прав. Такой подход не приходил мне в голову.

«Большинство из наших посетителей никогда о нем не слышали. Немногие — слышали, но только по имени… Под именем Натан. Никто из наших друзей, никто другой не знает, что они на самом деле с ним встречались, но некоторые, возможно, и впрямь встречались, сами не того сознавая».

И это, вместе с его неправдоподобной способностью устанавливать связи между вряд ли взаимосвязанными фактами, делало Покойника таким ценным.

— Он слегка похож на Барата Алгарду, — сказал я.

Тепло как будто покинуло комнату. Его милость устроился в моей голове и изучал рисунки моими глазами, сквозь призму моих предубеждений.

«Не Барат Алгарда. Глаз. Нос. Шрам».

У этого человека был шрам от ожога справа на голове, захватывающий часть уха.

«Попроси Виндвокер прийти сюда».

Тинни двинулась было за мной. Споткнулась, остановилась, повернулась, нашла складной стул, разложила его и понесла в дальний темный уголок комнаты.

Проклятье! Может, я должен заставить Старые Кости научить меня этому трюку.

Страфа уставилась на шедевр Птицы.

Сам художник устроил себе передышку, нянча бутылку спиртного.

— Я его не знаю, — сказала Страфа. — Но выглядит он знакомо.

Не сознавая, что в темноте позади нас горят зеленые глаза, она сжимала обеими руками мою левую руку. Руки ее тряслись.

— Я подумал, он смахивает на Барата Алгарду.

Я не смог назвать этого человека ее отцом.

Она уставилась на картину и крепче сжала мою руку.

— И вправду похож немного! Странно.

Страфа выпустила мою ладонь и начала двигаться, чтобы осмотреть картину под разными углами.

«У меня есть все, что нужно. Теперь ты можешь отвести ее обратно».

— Итак, что думаешь? — спросил я Страфу.

— Думаю, это странно.

— Жаль. Что ж, это все, что нам нужно.

Уже на середине прихожей я спросил:

— Ты знаешь кого-нибудь, кто называет себя Натаном?

— Нет.

Два шага.

— Погоди! Кажется, папиного дедушку звали Натан. Он умер, когда мне было четыре. Я помню, как подтянулась, держась за край гроба, чтобы на него посмотреть.

Уже в дверях кабинета Синдж Страфа добавила:

— У него не было шрама от ожога.

— Спасибо.

Вернувшись в комнату Покойника, я спросил:

— Есть шанс, что этот парень — вампир?

«Мисс Алгарда сказала правду. Она действительно его не знает. Сомневаюсь, что он вампир. Но лицо его напоминает лицо человека, которого мисс Алгарда видела в гробу, когда была ребенком».

Вампиры недолго продержались в окрестностях Танфера.

Если заподозрят их присутствие, это объединит все классы и расы, как ничто другое. Одно только подозрение, что здесь появились вампиры, может привести к неистовой охоте.

«Ситуация может стать не менее отвратительной, чем охота на вампиров. Каковой довод, возможно, скрывается за сдержанным поведением Холма».

Охоты на вампиров всегда выходили из-под контроля. В результате невинным протыкали сердца палочками для еды. Последняя широкомасштабная охота на вампиров случилась, когда мне было девять лет. Она принесла больше несчастий, чем любое разразившееся с тех пор стихийное бедствие.

— Позволь спросить об этом генерала.

«Попроси его прийти и посмотреть на картины».

Блок не узнал злодея. Он допускал, что за раздающимися приказами не вмешиваться может стоять ужас перед массовой истерией. Возможно.

У Блока была почти такая же врожденная подозрительность, что и у Дила Релвея.

Блок вернулся к своей огненной воде, а Покойник тем временем размышлял: «Нам нужно повидаться здесь с Баратом Алгардой и его дочерью. Это задачу должна взять на себя Виндвокер».

— Такое может быть трудно ей внушить.

«Вряд ли. Она уступит любой просьбе, если ты по-джентльменски попросишь и объяснишь, какие за твой просьбой стоят причины».

Я никогда не обладал подобного рода властью над женщиной. И это меня пугало.

«Мисс Алгарда уступает свое могущество в знак доверия. Если ты нарушишь ее доверие, тебя пожнет вихрь более жестокий, чем ты можешь вообразить».

— Хороший способ укрепить мой дух, Весельчак.

«Возможно, будет полезно побеседовать и с твоим интерном».

— Интерном?

«С мальчиком. Кипросом Проузом. Я попрошу мисс Тейт привести его сюда. Если мы сделаем старшую мисс Тейт частью гонок наперегонки со временем, это может стать началом долгого пути к исправлению ее поведения. Младшая мисс Тейт захочет присмотреть за своим молодым человеком».

Я был настроен скептически.

63

Я должен был достичь взаимопонимания со Старыми Костями относительно наших приоритетов.

Как только мы признаем, что самыми насущными являются три или четыре вещи, все равно останутся задачи, требующие больших временных затрат, такие как шлифовка десяти тысяч вывертов, определяющих разум Тинни Тейт. И все это время Покойник будет бдительно наблюдать за происходящим снаружи.

«Ты понимаешь».

Я понимал, что все будет иметь высший приоритет, чем перестройка разума моей особенной рыжули.

— Тебе видней. Я не могу принимать решения без эмоций.

Покойник редко прибегает к богохульствам. Он многоречиво поведал мне, что я — отъявленный лентяй, вероотступнический поставщик удобрений для грибов, решивший избежать даже тени мало-мальски полезного вклада в беседу.

— Проклятье, Старые Кости! Жизнь не должна быть настолько трудной.

«Если хочешь, избегай ответственности. Но не скули, если позже ты встретишься лицом к лицу с откормленными последствиями».

Изменения были внезапными. На мгновение я подумал, что пришел конец. Апокалипсис. Закат. Вознесение, внезапное, как кинжал в ночи.

Морли завопил. Плеймет заорал. Тинни застонала и рухнула. Пенни Ужас и Птица последовали ее примеру. Я на мгновение потерял сознание.

Мгновение миновало — и я обнаружил, что цепляюсь за косяк двери, ведущей в коридор. Мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы не распрощаться с ужином.

Другим повезло меньше.

Свет стал отвратительным. Все окрасилось в тона сепии. Те, кто двигались, делали это судорожными рывками.

Плохие запахи стали резче, когда люди распрощались не только со своими ужинами.

Царила неразбериха.

Ужас стал таким могучим, что я понял: его нагнетают искусственно.

Вопли стихли. Те, что вопили, потеряли сознание. Но остававшиеся в сознании болтали все оживленней.

Все это не имело ни малейшего смысла.

Никто не паниковал.

И это тоже было странно.

Первоначальный шок наступил, когда Покойник бросил все, чтобы сосредоточиться на единственной проблеме. На чем-то, что желало стать угрозой могущественной, смертельной и непосредственной.

И я, вечно любящий голубоглазый мальчик-гений, спотыкаясь, подошел к двери и открыл ее, чтобы быстро выглянуть наружу.

События набирали обороты.

Дюжина людей в серых шерстяных нарядах, с головами, скрытыми чем-то средним между шлемом и маской, двигались к дому. Большинство из них несли факелы. Некоторые были вооружены. Пара из них тащила мини-таран, который навсегда искалечил бы мою дверь.

Нелегально вооруженные крысолюди приблизились к ним сзади.

Я нашел свою колотушку и напал, отчасти потому что подозревал: атака в расчлененном строю пойдет с разных направлений.

Атакующие продолжали надвигаться, потому что Покойник был недостаточно силен, чтобы остановить такое множество нападающих. Но он сумел замедлить их продвижение, и их атака выглядела так, словно происходила под водой.

Покойнику станет легче, когда кое-кто из стоящих вертикально преступников перейдет в горизонтальное положение.

Отличная теория, веско подкрепленная имеющимися в моем распоряжении доказательствами, но… Легче подумать, чем исполнить.

Серые не очень хорошо реагировали на мои первоначальные попытки. Моя дубинка просто отскакивала от них. Я усвоил урок ценой того, что меня несколько раз хорошенько саданули — так, что зазвенело в ушах.

Теперь я стал бить по коленным чашечкам. Крысолюди принялись подрезать сухожилия. Их усилия оказались более результативными, чем мои.

Большинство моих гостей-мужчин впутались в свару.

В какой-то момент Джимми Два Шага и брат Бутча осознали, что за ними больше не следят — и дверь распахнулась. Они воспользовались подвернувшимся шансом.

Я пробился через ряды серых. Они не повернулись ко мне. Они хотели превратить мой дом в пылающий факел.

Потом я оказался лицом к лицу с женщиной в облегающей черной кожаной одежде, наделенной самыми ошеломляющими формами, какие я когда-либо видел.

Рисунок Пенни не отдал ей должного.

У женщины был сноп диких вьющихся белых волос. Нападение свирепого бывшего морпеха ее не смутило. Она, похоже, была склонна пофлиртовать.

Такая красавица.

И лицо темного зла. Она не заслуживала ни пощады, ни амнистии.

Мы раньше не встречались, но воевали с ней с тех пор, как эти идиоты-братья взяли деньги у Джимми Два Шага.

Она выбросила в мою сторону то, что смахивало на бутафорскую волшебную палочку. Совершенно спокойно — обычная, повседневная работа, вроде нарезания колбасы в мясной лавке.

Что-то наподобие черной молнии ударило ее в правое плечо — как раз перед тем, как я вышиб палочку из ее руки, врезавшись в нее своей большой, мужественной грудью.

Ее недоверчивый взгляд был потрясающим.

Палочка выбросила достаточно энергии, чтобы заставить меня рявкнуть и крутануться, хватаясь за воздух, в котором пока не установили поручней.

Один раз я увидел дурацкую, незабвенную картинку: Неистовый Прилив Света, оседлав передний конек крыши моего дома, свесив ноги, била пятками — десятилетняя девчонка, способная на озорную проделку. Она улыбалась широкой, счастливой улыбкой.

Виндвокер метнула еще одну молнию. Просто веселящийся ребенок, спасающий своего драгоценного друга от злодейки, созданной для того, чтобы терзать его воображение.

Эта чепуха громыхала в моей тыковке те несколько секунд, которые понадобились, чтобы я упал и отключился на удобных булыжниках Макунадо-стрит.

Я отключился ненадолго. И все равно все волнения были уже позади, когда ко мне мало-помалу вернулось сознание.

Неистовый Прилив Света теперь была рядом со мной. Моя голова лежала у нее на коленях и болела так, словно я страдал от матери всех похмелий. Ее горячая правая рука покоилась на моей груди, над сердцем, возможно придавая мне сил, которые требовались, чтобы оттолкнуть темноту. Мучительная боль в голове постепенно гасла.

Ха! Я открыл лекарство от привычного похмелья?

Я быстро вспомнил неописуемую фигурку в черной коже.

Вот один из способов подобраться к Морли достаточно близко, чтобы его пырнуть. Такая фигурка отвлекла бы его. Прикосновение волшебной палочки лишило бы его возможности защищаться — хоть я и подозревал, что Покойник докопался бы до улики, если бы такое и впрямь случилось.

— Это была не Кеванс.

Лишь разжижающая слабость удержала меня от того, чтобы не ляпнуть еще большую глупость, чем прежде, предложив квалифицированное сравнение телосложений. Кеванс не была неотесанной, но никоим образом не смогла бы добиться того, чтобы на ней так хорошо смотрелась кожаная одежда.

Времени, которое мне понадобилось, чтобы восстановить силы, хватило, чтобы я сообразил, какую глупость собираюсь выпалить.

— И все-таки она кажется знакомой. Я, должно быть, где-то ее видел.

В то время она носила дождевик или старые фуражные мешки. Иначе момент встречи запечатлелся бы в моих глазных яблоках навек.

— Тише, любовь моя. Опасность миновала. Твои друзья наводят порядок.

Это было правдой. Бой закончился. Улицу усеивали тела, и ни одно из них не дергалось. Несколько факелов все еще горели на булыжниках.

Я почувствовал благоговение оттого, что нигде не свиристели жестяные свистульки.

Генерал Блок внимательно изучал место преступления. Он был мрачен и озадачен.

Начали выходить соседи. Я услышал и негативные, и хвалебные комментарии. Консенсус был достигнут на том, что ничего подобного бы не случилось, не будь тут меня.

Жестяные свистульки начали-таки появляться от дома Кардонлос. Эта старая склочница была передо мной в долгу. Я был дома — а она снова вернулась в дело.

Меня опять потянуло в сон. Чем бы ни шандарахнула меня плохая девчонка, это высосало из меня всю энергию.

Я пропустил возможность увидеть, как Тинни заметила меня среди павших — под нежным присмотром моей подруги-колдуньи. Я пропустил и подчистку.

Краснофуражечники увезли на повозке девятнадцать жмуриков в серой шерстяной одежде. Смертоносная блондинка и двадцать серых улизнули.

Страфа, должно быть, погналась за ними, вместо того чтобы хлопотать надо мной.

Тинни не направилась домой, в высокий донжон. Не смогла. Дядя Освальд и кузин Артифик были ранены. Освальд мог путешествовать только в карете. Синдж послала гонца в фамильное поместье Тейтов.

64

Для начала меня швырнули в комнату Морли, на холодный, твердый пол. Повсюду были раненые, особенно вдоль стен в коридоре.

Получив шанс сделать что-нибудь помимо мрачных раздумий и суеты, Вестман Блок продемонстрировал нам, почему пользуется доверием принца Руперта. Он послал людей, которые заметались повсюду. Он поднял Стражу на другом конце города. Он заглянул в мою комнату, чтобы сказать:

— Все они были мертвы, твари в шерстяных трико. Они были сделаны из частей мертвецов.

Это казалось невозможным. Только не в таких количествах. Откуда взяли тела? Если бы столько людей исчезло, живыми или мертвыми, это должно было породить в народе массу толков.

Теперь мы точно знали, что существует связь между Морли и тем, что вломилось на Фактори-слайд. Мы знали, что в это были замешаны несколько человек: две женщины — одна старая, другая молодая… И, возможно, девчонка, любящая плюшевых мишек. Плюс похитители трупов.

Я хотел задать вопросы, но не мог. И рядом не было Страфы, чтобы облегчить мои страдания. Похмелье вернулось. Я чувствовал себя так, будто страдал жестоким гриппом. Я чувствовал, что попал голым в снежную бурю, и не мог перестать дрожать.

Кстати, о мертвецах… Где Старые Кости? Я вообще не ощущал его присутствия.

Это заставило меня на миг запаниковать. Паника пропала впустую, потому что я не мог говорить.

Хаос в доме улегся без моего вмешательства. Синдж и Страфа отправились по следам блондинки. Делегация из «Огня и льда» вернулась домой, помедлив минуту, чтобы попрощаться.

Краш сказала мне:

— Ты закатываешь такие роскошные вечеринки. Когда будешь давать следующую, вспомни обо мне.

Я не мог ответить ни слова, поэтому попытался подмигнуть. Попытка вышла жалкой. Я решил послать Краш книгу.

Мисс Ти поняла. Она прикоснулась к моей щеке. Она была для Краш матерью куда лучшей, чем Ди-Ди. Ди-Ди была эгоцентричной на сто процентов.

Майк подумала, что толпа в моем доме послужит для Краш лучшей компанией, чем люди, с которыми она встречается в особняке развлечений.

С этим я не мог не согласиться.

Джон Салвейшен и Птица улизнули. Ничего, Птица вернется. Запасы спиртного в моем доме были неограниченными и бесплатными.

Дядя Освальд все еще ждал карету, которой, должно быть, понадобятся новые колеса, прежде чем она сможет отбыть в поместье Тейтов.

Меня навестила Кайра. У нас нашлось немного тем для разговоров. Понаблюдав, как я дрожу и капаю слюной, она сбежала в кабинет Синдж, чтобы баловать своего родственника мужского пола.

Появился Дин, вооруженный куриным супом. Я и подумать не мог, что он так поздно еще не спит. Внимательно осмотрев меня и Морли, он впал в замешательство. С сердцем и рассудком у него все было в порядке, просто он физически не мог за всем уследить.

Я издал некий звук. Дин, много лет наблюдавший, как я возвращаюсь домой в подпитии, все понял.

— Он спит. У него ушли все силы, чтобы сопротивляться, пока вы, все остальные, были заняты на улице.

Он пытался говорить жизнерадостно, но не мог скрыть своего глубокого беспокойства.

Сейчас было самое неподходящее время, чтобы потерять Покойника.

Дин все еще пытался решить, что делать, когда Тинни отодвинула его в сторону. Она принесла одеяла и два теплых камня, которыми Дин обычно пользовался, чтобы греть ноги во время самых жгучих ночных зимних морозов.

Тинни была спокойна и деловита.

Она положила завернутые в тряпки камни у моей груди и спины, потом зарыла меня в одеяла.

— Я могу их покормить, — сказала она Дину.

Я попытался замурлыкать и ухитрился издать такой звук, словно подавился мокротой.

Тинни убедилась, что вообще-то я не подавился, после чего сосредоточилась на Морли.

— По словам Майка, мы потеряли Дотса в ту же секунду, когда началась атака, — сказал Дин.

Типично. Всего одна встреча — и Дин называет мисс Ти по прозвищу.

— А ты как, Тинни? — спросил он.

— Все еще встревожена. Все еще не уверена, что реально, а что нет. Но со мной все будет в порядке. Лучше беспокойся не обо мне, а о Пенни.

Дин передал ей суп. Тинни устроилась на скамейке, с которой крысоженщины обычно кормили Морли. Подула на дымящуюся ложку бульона. Дин ушел, чтобы помочь кому-нибудь еще.

— Нам нужно поговорить о целой куче вещей, Малскуандо. По большей части, касающихся того, как в последнее время работала моя голова.

Она дала Морли бульона, потом посмотрела на меня.

Я дрожал уже не так сильно.

Глаза Тинни были непроницаемыми.

— Сегодня ночью я видела то, что помогло мне обрести новую перспективу.

Это звучало скверно.

— Я пообещала тебе и Покойнику… Ну, пообещала. И буду держать свое слово. Генерал Блок объяснил, из-за чего все происходит.

Я гадал: что затевает Блок, помешивающий в котле с адским варевом, будучи пьяным и сердитым?

Тинни дала Морли еще бульона.

— Я понимаю, что с этим надо справиться. Существует немного людей, способных совладать с такими вещами. И ты один из них.

Еще одна ложка супа.

— Мне полагается поддерживать тебя, а не отвлекать и не сдерживать.

Ей было нелегко такое сказать. Она крепко наступила на горло своим эмоциям. Без сомнения, Страфа, ухаживающая за мной на улице, стояла перед ее мысленным взором. Этот кусочек реальности Тинни не могла игнорировать.

А я не мог ничего сказать. Я прижимался к камням и пытался выглядеть благодарным.

В дверном проеме появилась Пенни. Она выглядела так же плохо, как я себя чувствовал.

— Теперь я хочу уйти, мистер Гаррет. Пожалуйста, пошлите за мной, когда он будет в состоянии вернуться к работе.

Я попытался сказать, что так и поступлю.

— Он еще не может говорить, — сказала Тинни. — А разве ты не должна остаться здесь? Так было бы безопаснее.

Пенни внимательно осмотрела меня, взвешивая риск быть похищенной и уверенность в безопасности и покое.

— Перестань волноваться, — сказала за ее спиной Кайра. — Гаррет безвреден. Моей тете стоило бы стыдиться того, что она тебе наговорила. Все это из-за ее неуверенности. Он не взглянет на тебя даже искоса.

Она продемонстрировала, как именно.

О, горе мне! Юная красотка считает могучего Гаррета безвредным?

— Довольно, Кайра! — огрызнулась Тинни.

И обратилась к Пенни:

— Но она права. Ты в безопасности. Наверху есть несколько свободных спален. Воспользуйся этим. Предупреди Дина, чтобы никто не был застигнут врасплох. Иди. Тебе сейчас нужно держаться поближе к хорошим людям.

К хорошим людям?

Как прикажете это понимать? Наверное, на Тинни тяжело сказался шок.

— Я тебе покажу, — сказала Кайра.

А она знала, как показывать? И по какой причине знала?

Судя по виду Тинни, у нее возникли те же самые вопросы.

Должно быть, в мое отсутствие здесь случилось много интересного.

Из кухни доносились приглушенные голоса девушек. Дин определенно вышел сегодня за рамки исполнения своего долга. Ему следовало находиться в постели еще несколько часов назад.

65

Женщина очень пыталась меня утопить, но я был слишком ловок. Всякий раз, когда она пихала мне в лицо суп, я его глотал. Это был восхитительный суп Дина Крича. Каждая его ложка ударялась о дно желудка, потом давала о себе знать по всему телу.

Ко мне быстро возвращались энергия вкупе с уверенностью и здоровьем. Прошло немного времени, прежде чем я обрел голос.

— Вот чего я ожидал весь вечер, дорогая. И не получал этого, потому что тут столько всего происходило!

Ух ты!

Я подал удивительную реплику!

Почти такую же хорошую, как мое сражение ночь напролет с этой ужасной простудой. Хотя на самом деле я и не сражался. Множество неприятных симптомов вернулись теперь, когда Старые Кости уснул.

Я невольно почувствовал неловкость оттого, что мой компаньон начал действовать, не проконсультировавшись со мной. Страфа оставила меня тонуть в собственных соплях. На следующее утро насморк прошел и был почти забыт.

Может, Старые Кости считал, что у меня нет времени, чтобы болеть.

Тинни слегка нахмурилась, пока я бесцельно блуждал через отвлекающие мысли.

— Хватит плутать вокруг да около, Малскуандо! Переходи к делу, хорошее оно или плохое.

Я нервничал.

Когда Пенни и Кайра поднялись наверх, они, наверное, увидели, что кто-то пользовался той кроватью.

Виновный бежит туда, куда никто не гонится за ним.[5]

Возможно, мы увидим интересное представление, когда вернется Страфа.

— Хорошо. Поехали, прежде чем здоровье уйдет, а сопли вернутся. Джон Салвейшен приставал ко мне, чтобы я убедил тебя играть в его следующей пьесе. Ты ему очень нужна. Он говорил об этом с тобой?

— Он пытался поговорить со мной о чем-то, но я не обращала внимания. А он все хмыкал и хекал.

Женщина способна произвести такой эффект на мужских представителей вида.

— У него есть новая пьеса о фейри. Он хочет, чтобы ты в ней играла.

— Я покончила с подобной чепухой.

Тинни заявила это без всякой убежденности. Проклятье, она разве что не умоляла, чтобы ее заставили передумать.

— Я не смогла сыграть нужную женщину.

— Чего ты не смогла сделать, так это перестать быть эгоистичной занозой в заднице. Ты была Тинни Тейт в кубе.

Должно быть, это действовал суп. В супе было что-то, что развязывало язык сильнее алкоголя.

— Гаррет?

— Давай просто скажем, что тебе не придется мириться и с половиной того, что выпало бы на твою долю, если бы ты выполняла работу Салвейшена.

Тинни открыла и снова закрыла рот. Но не произнесла ни слова. Она напоминала мне свежепойманную форель, внимание которой чем-то отвлечено.

Или лучше сказать — свежепойманную русалку.

— Он хочет, чтобы ты играла главную роль, дорогая. И уверен, что это будет самой лучшей пьесой из всех, какие он написал.

Глаза Тинни стали огромными. Она уплыла в страну фантазий, прислушиваясь к мечтам, которые лелеяла, прежде чем сумела оттолкнуть от себя всех.

— Правда?

— Правда. Я пытался его от этого отговорить. Он настаивал, что ты — идеальный вариант. Держу пари, он писал главную героиню с тебя. Если ты и вправду впутаешься в это дело, возможно, героиня не слишком тебе понравится.

Тинни не была терпелива с женщинами, чьи причуды напоминали ее собственные.

Джон Салвейшен заработал свою репутацию, беря персонажей из жизни и правдиво описывая их.

— Что?

— Я просто говорю, что мы не видим себя так, как нас видят другие люди. Я не говорю, что они видят любого из нас менее субъективно. Но то, как ты вела себя во Всемирном…

— Прекрати!

Тинни не поддержала этот спор. Я извлек на свет божий амбиции, которые скрывала моя милая. И теперь она чувствовала себя беззащитной. Может, в глубине души ей было стыдно.

Она знала, что вела себя как засранка, когда ее вышибли из этого избранного кружка красоток, которые не могли играть без того, чтобы после спектакля их заставляли развлекать клиентов с глазу на глаз.

Она играла хорошо, но ее дядя никогда не одобрял этого занятия.

Теперь Тинни сидела, погрузившись в мечты и в свое воображение.

— Тинни?

— Прости, Малскуандо. Это… Это… Это просто гром с ясного неба. Он и вправду сказал, что я ему нужна?

— Как я уже сообщил, мне кажется, он писал с тебя королеву фейри. Тебе даже не придется играть. Ты просто сможешь быть самой собой. Если не будешь той Тинни, которая заставляла всех так злиться…

Она запрыгала, как будто была не старше Кайры.

— Я знаю, о чем ты. Я усвоила урок. Я больше не та Тинни. Гаррет, дорогой, ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что тебе нужно встретиться с Прилипалой и убедить его, что ты больше не та Тинни.

— Нет, тупица. Это значит, что, если я не напортачу, я смогу велеть своему дядюшке отвалить к дьяволу. Они могут найти кого-нибудь другого, чтобы вести свои чертовы бухгалтерские книги.

Откровение! Хотя она тщательно это скрывала, Тинни не очень нравилась жизнь, которую она вела.

— Им придется кому-нибудь платить.

— Да!

Она пыталась быть такой, какой другие хотели ее видеть. Я страдал, потому что она пыталась сделать из меня мужчину, какого, по мнению других, она должна была иметь.

— Если ты просто грубо шутишь надо мной, Малскуандо…

— Прилипала пытался добраться до тебя несколько дней. А ты его не впускала.

— Я думала… Неважно.

Она снова запрыгала. И не надулась, когда я предложил ей передвинуться туда, где посветлее, чтобы я мог лучше насладиться видом.

В тот момент я чувствовал себя вполне довольным. Дела у нас шли так, как и полагалось. Была только одна ложка дегтя в бочке меда.

Мне и Старым Костям нужно будет провести короткое совещание, когда он проснется. Ему следовало ясно изложить свои мысли. Он был змеей, способной соскользнуть в самую глубокую выгребную яму человеческого сознания. Он мог объяснить, почему предпочитает Страфу Алгарда той, что целую вечность была ближе ко мне, чем какая-либо другая женщина.

Галопом влетела Кайра. Я был уверен, что она хочет знать, кто пользовался кроватью в гостевой комнате. Вместо этого она объявила:

— Наша карета прибыла.

— Уже поздно, — сказала Тинни. — Мне нужно доставить дядю Освальда и Артифика домой, чтобы о них могли позаботиться.

Я с трудом сел.

— Всем нам надо поспать. Кайра, не могла бы ты проверить, нужна ли Дину какая-нибудь помощь? Наверное, он уже еле держится на ногах.

Кайра ушла.

— А как насчет тебя? — спросила Тинни.

— Я справлюсь.

— Тебе тоже нужно отдохнуть. Но кто-то должен будет впустить Синдж, когда она вернется.

— С этим управится Доллар Дэн.

Крысочеловек находился в кабинете Синдж, не путаясь под ногами.

— И та колдунья тоже будет здесь.

— Возможно, — признался я.

Тинни сделала первый шаг к тому, чтобы изменить всю свою жизнь. Она больше не заговорила на эту тему. Не задала никаких вопросов. Не попыталась манипулировать мной, говоря, как сильно мне доверяет. В конце концов, Старые Кости дал ей кое-какой толчок.

66

Не знаю, когда вернулись Синдж и Страфа. Они не потрудились меня разбудить.

После того как Доллар Дэн, женщины Тейтов и их кучер вытащили из дома дядю Освальда и Артифика, я снова лег и уснул прежде, чем Доллар Дэн запер за ушедшими дверь.

Я спал на полу. Моей кроватью пользовалась Виндвокер. Я не только прохлопал искушение, я вообще ничего об этом не знал почти до следующего вечера.

К тому времени я был в плохом настроении, борясь с ужасной простудой или начинающимся гриппом. Я всем грубил. Синдж пришлось изображать для всех милую хозяйку этого дома.

У меня все болело. А Старые Кости спал.

Но Плеймет бодрствовал, был на ногах и пытался помогать Дину. Плей теперь выглядел намного лучше, хотя имелся план продержать его еще несколько дней в бессознательном состоянии.

Он пропустил прием лекарства, которое не давало просыпаться Морли.

Дотс сидел на кровати. Он двигался очень осторожно, когда вообще двигался. Сегодня ему было больно говорить. Но то, что он сидел, слегка улучшало ситуацию.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь, — сказал он.

— Сомневаюсь.

Я забрался на другой конец кровати, которая скрипнула, но выдержала, и рассказал ему о своей последней стычке с тьмой.

Появилась Пенни со стопкой носовых платков. Я подавил желание схватить ее за запястье и потянуть.

А ну-ка, веди себя прилично, повзрослей!

Она сделала полуреверанс и убежала.

Морли захихикал.

— Время обошлось с ней благосклонно. Итак, вы с ней помирились.

— Вроде того. Не знаю, как долго мы будем ладить без Покойника, щелкающего бичом.

Я услышал, как Синдж разговаривает с кем-то в соседней комнате. Потом этот кто-то покинул дом, а Синдж присоединилась к нам.

— У тебя измученный вид, — сказал я. — Ты хоть немного поспала?

— Немного. Нам везет, как всегда.

Она чихнула.

— И ты тоже?

Я протянул ей платок.

— Ты потеряла след?

— Это не простуда. Это затяжная реакция на что-то… Они использовали что-то такое, чтобы помешать мне их выследить. Я не остановилась, чтобы определить ингредиенты. Удрала как можно быстрей. Состав был смешан с тем расчетом, чтобы навеки отбить у меня чутье.

— Ты в порядке?

Хотя сам я был в ужасном настроении, я за нее встревожился.

— Да.

— А Страфа?

— Она тоже в порядке. Я перед ней в долгу. Она оттащила меня назад, прежде чем я вдохнула как следует. Она доставила меня домой. А сама только что вернулась обратно. Не знаю почему.

— У тебя есть подозрения?

— Только ощущения. Наверное, в основном потому, что она так интересуется тобой. Я не должна была не доверять ей из-за этого. Она слишком простая, чтобы быть злой.

Интересное наблюдение.

Морли проглотил его без комментариев.

— Теперь я попытаюсь встать, — сказал я. — Меня ждут кое-какие дела.

Так я думал. Так я должен был поступить. Я и без того потратил попусту целую ночь.

— Я принесла ночной горшок, — сказала Синдж.

Я оторвал задницу от кровати на восемь дюймов, но не смог собраться с силами, чтобы встать. Тогда я понял, что мне вовсе не так уж срочно нужно идти, как я полагал.

Морли ухмыльнулся, увидев, что я нахмурился еще больше.

— Подожди минутку.

— Женщины, которые приходят мыть Морли, позаботятся и о тебе, — сказала Синдж. — Ты едва сумел застонать. И ты определенно нуждаешься в работе.

Я столкнулся с весьма изобретательным словесным вызовом, но был слишком вялым, чтобы ухитриться ответить что-нибудь кроме:

— Чертова вонючая хренотень!

И сильно покраснел.

— Для них это просто работа, Гаррет. Они почти ничего не говорят. И тебе это и вправду нужно. Ты только посмотри на себя.

Я пустил в ход еще один носовой платок.

— Я попрошу Дина приготовить камфорный ингалятор, — добавила Синдж.

И ушла.

Я еще раз высморкался и обеспокоился, насколько сильнее может стать простуда, как только перейдет на грудь.

Такое я вовсе не предвкушал.

67

— У нас есть план? — спросил Морли.

— Мы должны вернуть форму. А потом отправимся на поиски людей, которые тебя ранили.

— Шедевр стратегии и тактики.

— План просто нужно слегка отшлифовать.

— Обычный подход Гаррета. Топай повсюду и ломай вещи.

— Это срабатывает.

— Не знаю, почему. Я желаю оговорить в качестве особого условия, что ты все еще будешь ходить среди нас.

Появились Дин и Плеймет. Плеймет принес хитроумно сделанный маленький столик, который можно было полностью сложить. На ножке был выжжен торговый знак Объединенной компании. Без сомнения, еще одно изобретение Кипа Проуза.

Плеймет разложил столик, и Дин поставил на него поднос с непременным чаем, сухим тостом, двумя тарелками супа и штукой, которую Синдж называла ингалятором. Всему этому сопутствовали чистые носовые платки.

— Младшая мисс Тейт послала нам полдюжины таких столиков и еще складывающиеся стулья, — сообщил Дин.

— Очень предусмотрительно с ее стороны.

— И вправду.

Дин выжидающе смотрел на меня, поэтому я поблагодарил его за столик и поднос.

Он ушел с кислым видом.

Морли налил себе чая.

— Он надеялся, что ты прояснишь, в каком направлении движешься эмоционально.

— Что?

— Все гадают о том же самом, Гаррет. Я это вижу, а ведь я был почти трупом целый месяц.

Я отхлебнул чая, пощипал тост, съел несколько ложек супа и предложил:

— Проинформируй меня, — прежде чем сунуть лицо в ингалятор.

На котором не было товарного знака Объединенной. Он был сделан прямо здесь, в этом доме, Дином Кричем. Без сомнения, Кип Проуз смог бы навести на ингалятор лоск и превратить его в хит продаж.

— Все думают, что Тинни получила урок. Что ты начал выказывать хоть какую-то твердость духа. Может, из-за Страфы. Судя по тому, что говорят люди, она — твой идеал.

«Люди»?

— Это не может быть правдой. Они знают ее недостаточно хорошо.

— Перед тобой об этом не говорят. И люди очень хорошо знают Тинни.

— Люди? Какие? Дин и Синдж?

— Не волнуйся. Люди заботятся о тебе. Они беспокоятся. А особенно беспокоятся о том, как твои решения могут повлиять на их жизнь.

Еще одно ненужное беспокойство.

— Давай кое-что проясним. Ты думаешь, что Страфа подходит мне лучше, чем Тинни?

— Мое мнение еще не сложилось. Я не знаю твою новую женщину — кроме того, что она жуткая и невероятно прекрасная. Зато Тинни я знаю.

Это не походило на громогласную поддержку.

— И что это значит?

— У Тинни есть кое-какие замечательные достоинства. Но на некоторых из нас она действует так, как Прилипала действует на тебя. Ты миришься с ним потому, что Торнада — твоя подруга. Кое-кто мог бы сказать, что Тинни — особо зловещее доказательство Первого Закона Дотса. Не смотри на меня так.

— Тут могла быть и моя вина.

— В этом как раз и заключается самое зловещее. Тинни заставляет тебя думать, что все проблемы — твоя вина.

Чтобы не скатиться в недостойные высказывания о нем самом и Белинде, я пробормотал, что нам нужно начать тренировку для выздоравливающих.

Потом задумался, стоит ли мне опросить знакомых, чтобы узнать их мнение.

Внезапно у меня появилось четкое ощущение, что Тинни нравится мне намного больше и я гораздо лучшего мнения о ней, чем большинство моих знакомых, не носящих фамилию Тейт. Люди мирились с ней потому, что она ходила со мной. Как странно. Я привык думать, что люди мирятся со мной, потому что я хожу с Тинни.

«И то и другое может быть чистой правдой — смотря с какой стороны взглянуть».

Это был не Покойник. Его милость все еще почивал. Это я воображал, что бы ответил Старые Кости, если бы я спросил его мнение.

— Интеллектуально я не очень хорошо себя чувствую, — сказал я. — Мне нужно привести в порядок мысли.

Морли ничего не ответил. В том не было необходимости. Выражение его лица говорило само за себя.

У Гаррета имелись годы, чтобы подумать. И он делал все что мог, чтобы этого избежать. А теперь угодил в безвыходное положение, и вина заламывала ему руку за спину.

Иногда промедление может быть благословением. А иногда — нет, если речь идет о личных делах. Со временем благоприятные возможности ускользают, а нерешенные проблемы воспаляются.

— В самом деле? Разве твоя настоящая проблема не в том, что ты слишком много думаешь?

— С этим трудно поспорить. Все, кого я когда-либо знал, обвиняли меня в этом.

— Давай вернемся к плану.

— Он подвернется сам собой. Поскольку ни ты ни я не можем сейчас выйти и потанцевать с дьяволами, мы будем тренироваться до тех пор, пока не станем к этому готовы.

— Я понимаю теорию. Но ты мыслишь анахронически. Так можно было действовать раньше, когда ты имел дело с тем, что не привлекало внимания генералов и принцев.

То, что имел в виду Морли, не было незаметным, но я не усек.

— Ты продолжаешь обрастать привязанностями, Гаррет.

— Что-то я не уследил за твоей мыслью.

— Сперва был просто ты, иногда я, и каждую пару месяцев холеная новая девушка. И Тинни то появлялась в твоей жизни, то из нее исчезала. Потом ты начал запутываться в сетях. Связался с Пивоварней. Потом с Контагью.

Дотс жестом предупредил, чтобы я не перебивал.

— Ты связался с Блоком, Релвеем и Синдж. С Кипом и всем поголовьем Тейтов.

Теперь я понял. Жизнь шла, и я продолжал заводить стойкие связи, которые порождали все больше сложных обязанностей. Каникулы, проведенные под башмаком Тинни, не освободили меня от этих обязанностей. Люди ожидали от меня того и этого. И сам я кое-чего ожидал.

— Все эти спутавшиеся с тобой люди будут продолжать делать то, что они делают.

Я не был уверен, что Морли имеет в виду, но он был достаточно любезен, чтобы продолжать сокрушать мою грандиозную стратегию. Вот к чему все сводилось: наши проблемы существуют и для других людей тоже. В данном случае для большинства населения города.

— Ты говоришь так, будто нам вообще нет смысла строить планы.

— Вот теперь ты понял.

Я сделал еще одну попытку встать с кровати. И на этот раз преуспел.

Не успел я сделать второго шага, как материализовалась измученная Синдж.

— Ты куда?

— Наверх. В постель.

— Ты же только что проснулся.

Я сильно раскашлялся. Простуда брала верх.

— Вот дерьмо! Тебе тоже нужно поспать.

— Кто-то должен управлять этим цирком. И я, похоже, единственная, кто в состоянии бодрствовать.

— Так нечестно. Тебе же не задали магической порки.

— Да. И еще я не ринулась по-дурацки на то, в чем даже трехлетний глупыш распознал бы смертельно опасное оружие.

— Тут она тебя уела, Гаррет.

В точку. Когда я кидаюсь в атаку, опрокидывая и круша вещи, иногда бывает, что я сам оказываюсь опрокинутым и сокрушенным.

Мне стоило бы держаться в задних рядах, кидая оттуда камни.

Я поднял ингалятор.

— Покажи мне, что следует делать.

Что следовало делать — это принимать донесения от людей, ведущих ради нас расследования, чтобы после этими донесениями насладился Покойник. Половины людей я не знал. Некоторых раньше не видел. Я понятия не имел, как и когда их наняли. И все они были скучными, потому что доложить им было не о чем.

После четвертого рапорта я сказал Синдж:

— Это просто невозможно. Не может быть в Танфере так спокойно! Люди не могут до сих пор пребывать в неведении. Ведь там были свидетели.

— Значит, существуют некие силы, которые продолжают прикрывать крышку на кипящем котле. Пока. Вероятно, стряпая умные истории. Война бандитских группировок, столкновения на этнической почве, что-то вроде этого. Ну вот. Я тоже подцепила простуду.

Больше за весь остаток дня не случилось ничего интересного.

68

Я отправился в постель до заката, ни разу не глотнув пива. Дин поднялся к себе сразу после ужина. Синдж засиделась не намного дольше моего.

Мы оставили управляться по дому Пенни и Доллара Дэна.

Я уснул в обнимку с ингалятором и горой носовых платков.

Отправляясь на покой, Синдж принесла мне кружку крепкого целебного чая. Он быстро меня усыпил, и я проснулся, когда солнце уже встало.

Я был в постели не один. Страфа прильнула ко мне так, будто бывала тут каждую ночь уже много лет. Она была тоньше и теплее, чем та, к которой я привык.

Я испуганно вскинулся, но только на мгновение. Где еще она могла прилечь? Остальные кровати были заняты.

Я слегка шевельнулся. Она тоже шевельнулась, устраиваясь поудобнее. Моя правая рука обнаружила что-то меньше и тверже, чем я рассчитывал. Я взял это в ладонь. Она прижалась к моей руке и издала тихий довольный звук.

Я снова соскользнул в дрему.

Она мурлыкала.

Когда я проснулся в следующий раз, я лежал на спине. Голова Страфы покоилась на моей груди, над сердцем. Она всем телом крепко прижималась ко мне. Рука ее была на моем животе, большой палец — на пупке.

Все это казалось совершенно разумным.

Мое сердце забилось чаще.

Это разбудило Страфу. Ее рука стала медленно перемещаться.

Я пискнул. Она замурлыкала, но соизволила остановиться после короткого исследования. Теперь она обхватила меня рукой, закинув ее через мое правое плечо, прижалась еще теснее, почти улегшись на меня, еще что-то мурлыкнула и опять уснула.

Нас разбудила Синдж, не выказавшая никакого раздражения.

— Ты не успеешь поесть, если не начнешь шевелиться.

Она схватила мои использованные носовые платки.

— Я их постираю. Чистые есть внизу.

Она дернула носом, без сомнения, чутье сказало ей все, что она хотела знать.

— Покойник все еще спит. Генерал Блок должен явиться примерно через час. В его послании не говорилось зачем. В остальном — ничего нового.

Пока Синдж говорила, Страфа выпуталась из постельного белья, выставив меня голым. Синдж не удивилась. Она знала, что я сплю нагишом. Но Страфа была тоже голой и нимало не смущалась.

Синдж снова дернула носом. И ничего не сказала. Ее течка больше не вызывала у нее мучительных эмоций.

Забрав ингалятор, она заметила:

— Отдам это Дину, чтобы он перезарядил.

— Спасибо.

Я не смотрел на нее. Я не мог перестать таращиться на Страфу, которая копалась в сундуке — его не было у западной стены, когда я отправился в постель.

Дверь за Синдж закрылась. Страфа посмотрела на меня. Теперь она сидела на краешке кровати.

— У тебя грязные мысли. Я чувствую.

О да.

Она подошла ко мне, опрокинула меня на спину, уселась на меня верхом и спросила:

— Сейчас? Или подождем до вечера?

Я не высокоморальный герой. Я не преданный возлюбленный. Если бы в тот миг всплыло имя Тинни Тейт, моим лучшим ответом было бы: «Кто-кто?»

Я не мог говорить. В голове была полная каша. Женщина проникла в глубь моего сознания и основала там эмоциональные колонии. Не было никакого способа выставить ее оттуда.

Я так и не ответил на ее вопрос. Поэтому Страфа даровала себе привилегию решить все за меня.

Что же касается ее самой, проблема заключалась вовсе не в «займемся ли», а лишь в «когда займемся?».

69

Мои мысли все еще блуждали невесть где, когда мы добрались до кухни. Добрый старый Дин подал завтрак, несмотря на неурочное время. Он был в прекрасном настроении.

Шаркая, вошел Морли. Проверил нас со Страфой, ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Когда Дин поставил тарелку перед Морли, появилась Пенни. Шмыгнула носом, устроилась на последнем свободном стуле и мрачно посмотрела на Страфу, но тоже ничего не сказала.

Плеймет просунул голову в дверь.

— Я что-нибудь могу сделать, Дин?

Задавая этот вопрос, он таращился на меня и Страфу.

— Ты мог бы взять молоток, гвозди и несколько досок и расширить мою кухню. В противном случае — нет. Мы не можем втиснуть сюда еще одного человека.

Тут было не так уж тесно — хотя никто не смог бы пошевелиться, если бы Плеймет находился по эту сторону двери.

— Дин, кто сейчас в доме? — спросил я. — Кроме тех, кого я вижу сейчас перед собой.

— Синдж. Несколько людей Джона Пружины. Существо, которое называет себя Птицей.

— Птица пришел, чтобы рисовать, — сказала Пенни. — Но его честь дремлет. Поэтому Птица вместо этого глушит голоса в своей голове.

То была самая длинная речь, которую она когда-либо произносила в моем присутствии. Голос ее звучал очень печально. Я рискнул ввергнуть ее в панику, спросив:

— Что ты о нем думаешь, Пенни? Он и вправду слышит голоса?

Она заставила себя ответить, очень тихим голоском:

— Да. Он их слышит. И не только потому, что он сумасшедший. Голоса настоящие. Он позволил мне поговорить с ними, пока мы работали.

Все на кухне замерли. Пенни съежилась под любопытствующими взглядами.

— Покойник думает, что Птица из палаты для сумасшедших в «Бледсо».

— Его честь не слышит голосов. Он слышит только ответы Птицы. Если Птица отвечает. По большей части он просто делает еще один глоток.

— Тогда как ты разговариваешь с его голосами?

— Птица передает мне, что они говорят. А они слышат, когда я отвечаю.

Дин успокаивающим жестом положил руку на плечо Пенни.

— С тобой все будет в порядке.

Я не понимал этой девочки. Два-три года тому назад она была настоящей мегерой, играя роль высшей жрицы чокнутого деревенского культа, прячась от религиозных врагов. Но она всегда была патологически застенчивой рядом со мной. Что, как сказала Кайра, было полностью виной Тинни.

— Ты разговаривала с ними? — спросил я.

— Конечно.

Я высморкался.

— Как это работает?

— Птица просто позволяет голосу овладеть им. Потом я говорю с привидением. Это длится недолго. Птица позволяет им говорить только для того, чтобы люди знали: он не врет.

Я заставил себя сохранять спокойствие. Мне нельзя было нажимать. Пенни сбила бы с ног Плеймета в попытке сбежать, если бы я спровоцировал ее панику.

— Мне бы очень хотелось такое услышать.

Пенни не вызвалась это устроить, и я спросил:

— А кому принадлежат голоса?

— Мертвецам. Людям, которых убили. По большей части ужасным людям.

Я когда-то состоял в связи с женщиной, которую убили, когда я был еще ребенком. Уже будучи взрослым, я познакомился с ее духом. Поэтому мне было нетрудно уложить в голове рассказ Пенни.

— Расскажи.

— Рассказать что? Те, с которыми я говорила, судя по всему, получили то, на что напрашивались. Вот что сводит Птицу с ума. У него есть ноющие призраки, которые сами заслужили свою участь, а они настаивают, чтобы он что-нибудь для них сделал.

— Понятно.

Птице не просто приходилось иметь дело с призраками; его жутики принадлежали к избранной команде, которая думала, что они особенные, не такие, как остальные, что с ними всегда должны обращаться по-особенному, главным образом потому, что они выжили при рождении.

В Танфере такие пиявки имели тенденцию очень быстро плохо кончать, хотя их выживаемость после войны улучшилась.

Когда-то, давным-давно, государство швыряло таких паразитов в плавильный котел Кантарда. И они могли рассчитывать, что их убьют.

Война была свирепой безжалостной уравниловкой. Откупиться от нее было нельзя — хотя умный человек мог добиться менее рискованного назначения. Принцы и нищие, все ныряли в этот смертельный пруд. Старики с ностальгией вспоминали о тех днях, когда война очистила улицы от громогласных, плохо выбритых, порой опасных молодых людей.

— Мистер Гаррет?

— Прости. На меня, старика, накатили воспоминания. Ты привыкла к Старым Костям. Может он починить мозги Птицы так, чтобы тот больше не слышал мертвых людей?

— Не думаю, что Птица этого захочет. Он ненавидит голоса. Но если они не будут ему докучать и он не будет пить, он не сможет рисовать.

Потом Пенни спросила:

— Как долго, по-вашему, его честь будет спать?

— Я так и не выработал формулу. Тебе лучше спросить Синдж.

— А чем мне заниматься, пока он не проснулся?

— А чем бы ты занималась, если бы не работала здесь?

— Всякой всячиной. Не знаю. Дин и Синдж говорят, что я не должна уходить. Те плохие люди могут захотеть схватить кого-нибудь из этого дома.

— Дин — мудрый человек. Почему бы тебе не помочь ему? Последние несколько дней были для него очень трудными. И ты можешь помогать Синдж, если ей понадобится помощь. Прямо сейчас я и сам собираюсь пойти и поприставать к ней.

Когда я свалил, свалили все остальные. Пенни осталась с Дином. Я не увидел в них никакого энтузиазма.

Синдж писала что-то пером со стальным наконечником производства Объединенной.

— Любимица Покойника утверждает, что разговаривает с духами, которые преследуют пьяницу-художника.

— Возьми художника с собой, когда в следующий раз отправишься танцевать с мертвецами. Сделай так, чтобы они обратились против своей госпожи.

— Я обговорю это со Старыми Костями, когда тот проснется. У меня есть к тебе кое-какие вопросы.

— Сперва высморкайся. Твое сопение отвратительно.

Я позаботился об этом и, кроме того, выкашлял немного дряни.

— Кто-нибудь выследил, откуда на том складе взялись гигантские бутыли и стеклянные чаны?

— Насколько я знаю, нет. Директор и Стража не держат меня в курсе событий. Я не подумала спросить об этом у генерала, когда он был тут в прошлый раз. Кстати, о генерале — он опаздывает. А никто, кроме него, не говорит мне ничего полезного. В том числе твоя новая партнерша по борьбе.

— Ты делаешь скоропалительные выводы. Что выудил Старые Кости из злодеев, которых одолжил нам Блок?

— Официально он не сказал. Неофициально — то, что я и ожидала. Ничего, чего бы мы уже не знали. Они торчали на улице, ожидая, кто же их наймет.

— Кто-нибудь из них выяснил что-нибудь полезное?

— Пока нет. Можно было ожидать, что похитителей трупов наконец-то найдут, ан нет. Тебе скучно? Я здесь не для того, чтобы тебя развлекать. Меня ждет работа.

— Ерунда.

Я подозревал, что она раздражается оттого, что тело ее недовольно — ведь во время течки она ни с кем успешно не спарилась.

— У меня есть еще один вопрос. Самый важный. Но я не могу его вспомнить. Подожди! Вот он. Старые Кости заставил меня на днях гоняться за Релвеем, чтобы рассказать ему о людях, наблюдающих за нашим домом. Релвей потрудился сообщить нам, кто они такие?

— Официально — нет.

— А неофициально?

— Генерала Блока проинформировали, что люди эти принадлежали к личной охране королевской семьи. К Дворцовой Охране. Он не очень-то поверил, полагая, что на самом деле они из частной полиции с Холма.

Любой из этих вариантов мог лишить покоя. Я не хотел привлекать внимания ни дворца, ни Холма.

— Плохо.

— Но, может быть, это доказательство того, что могущественные люди серьезно относятся к сложившейся ситуации.

Я начал было что-то говорить.

— Если все, что ты можешь делать, — это болтать, отведи женщин обратно наверх или напугай Пенни. А я занята.

— Эх, ты стала такой скучной.

— Это твоя вина. Вон!

70

Я был тем, кто смеется последним.

Кто-то пустил в ход дверную колотушку, когда я вышел из кабинета Синдж. Я заглянул в глазок и увидел, что на меня смотрит свирепый зеленый глаз. Я открыл дверь.

— Кайра.

— Я привела кое-каких людей, чтобы ты с ними поговорил. А пока будешь с ними говорить, можешь сломать вот этому за меня ногу.

Она мертвой хваткой сжимала руку Кипа Проуза. Кип был как будто прикован невидимой цепью к Кеванс Алгарда. Кеванс выглядела так, словно ей хотелось драться, но она не знала, кого стукнуть в первую очередь. Кип казался ошеломленным — такой вид бывает у мужчин, когда они попадают в лапы к решительно настроенной женщине из семьи Тейтов.

— Да, я вижу, что привела. И я приятно удивлен. Как поживаешь, Кип? Мы теперь редко видимся на фабрике. А вы, мисс?

Я не упомянул о матери Кеванс и о том, как Страфа беспокоится о дочери. Не было смысла подливать керосин в костер драмы.

— Вообще-то, ребята, нет необходимости в замысловатых головных уборах. Его милость в отрубе с прошлой ночи. Но если это заставляет вас чувствовать себя удобнее, не снимайте их. Пойдемте в кабинет Синдж.

Синдж приветствовала мое возвращение кровожадным взглядом. Кровожадность ее испарилась, как только она увидела молодняк. Она встала.

— Я скажу Дину, что у нас еще гости. Гаррет, мне позаботиться о том, чтобы остальные вас не побеспокоили?

— Да, тогда эти трое почувствовали бы себя гораздо уютнее.

— Я рассказала им о происходящем и что твой дом смахивает на психушку, — сказала Кайра.

— Теперь тут уже лучше. Сегодня у нас всего шесть или семь лишних личностей.

Одна из этих личностей, Пенни, появилась с чаем и горой печенья, которое всегда выдавал Дин, когда нас посещали молодые люди. Печенья, которое я никогда не мог найти, когда хотел сам стащить одну-три штучки.

Пенни вежливо улыбнулась Кипу и Кеванс и кинула куда более теплый взгляд на Кайру. Когда Пенни ушла, Кайра обратилась ко мне:

— Вот за кем ты должен гоняться, Гаррет. Она спокойная, послушная и достаточно юная, чтобы ты как следует ее натренировал.

— Я некоторое время обожду. По крайней мере, до тех пор, пока она не перестанет мочиться со страху всякий раз, когда я бросаю на нее взгляд.

Кип не был в настроении для светского общения. Ему не нравилось, когда ему мешала реальная жизнь.

— Кайра сказала, что нам нужно кое о чем поговорить.

— Да. Особенно это касается Кеванс. Вы слышали какие-нибудь толки о тех странных вещах, которые сейчас происходят?

— В Танфере? — переспросил Кип. — Да ты шутишь.

Но он говорил без особого пыла, и они вместе с Кеванс дружно кивнули.

— Наверное, до вас дошли неверные слухи. Кроме как от Кайры, которая тут была.

Кип и Кеванс снова кивнули. Они нервничали, но я не ощущал в их поведении ни вины, ни желания защититься.

— Происходили плохие вещи. Люди пытались это скрыть. Другие подавали фальшивые рапорты. Спустя несколько дней все может пойти совсем скверно.

Я рассказал им почти все, приуменьшив роль, которую играла Виндвокер. Кеванс не выказала никаких особенных эмоций, когда я упомянул ее мать.

Спустя несколько мгновений после ухода Пенни вернулась Синдж и взяла записки.

Снова пришла Пенни и встала в дверном проеме. Она делала это не крадучись, поэтому не то чтобы подслушивала.

— Пенни, не могла бы ты принести свои наброски и портрет, нарисованный Птицей? Пожалуйста.

— Это ужасное дело, Гаррет, — сказал Кип. — Кайра могла бы хоть как-то это подсластить.

— Она — удивительная девушка, Кип.

— Знаю. Мне очень трудно поверить, что она — не странствующий без присмотра лучик моего воображения.

Кайра была довольна. В отличие от Кеванс, хотя их с Кайрой трудно было назвать романтическими соперницами. Кеванс и Кип боролись за то, чтобы воздвигнуть прекраснейшие редкие взаимоотношения между девушкой и парнем, когда парень и девушка всего лишь добрые друзья.

Я запоздало заметил, что на Кеванс женская одежда. Раньше она всегда одевалась как мальчик. Как девушка она хорошо выглядела, но далеко не так хорошо, как злая женщина в черной коже.

Пенни принесла наброски и картину. Синдж держала картину, подняв ее вверх, пока Пенни перебирала собственные работы.

— Кто-нибудь кого-нибудь узнает? — спросил я.

— Моя мать все еще здесь? — ответила вопросом на вопрос Кеванс.

Я посмотрел на Кайру. Та выказала вежливый, но неискренний интерес. Потом я обратился к Синдж:

— Мисс Пулар, Виндвокер все еще с нами?

Синдж ответила зверским крысиным взглядом.

— Может быть. Трудно сказать наверняка. Она все время то влетает в верхние окна, то выпархивает из них.

— А почему ты спрашиваешь, Кеванс? — поинтересовался я.

— Да просто думала — видела ли она эти картинки.

— Не знаю. Она видела, Синдж?

У Синдж появился шанс проявить смертельное коварство. Она не воспользовалась им, ответив:

— Вероятно, нет. Она не ходит в комнату Покойника.

Пенни согласилась с Синдж, хотя все мы трое знали, что Виндвокер видела картины.

Я заметил: Кайра занимается прикидками, основанными на том факте, что Пенни Ужас переехала в гостевую комнату, в то время как Неистовый Прилив Света тоже все еще в этом доме.

Я сосредоточил внимание на Кеванс.

Кайра не позволила сложному уравнению повлиять на свое поведение.

Синдж заметила, куда я смотрю. Она бы ухмыльнулась и издевательски улыбнулась, если бы природа дозволяла крысолюдям такую мимику. Но она заметила:

— Жизнь с каждым днем становится все сложнее, не так ли?

Кип и Кеванс решили, что замечание адресовано им.

— Мы с Кипом просто друзья, — объявила Кеванс. — Мы побуждаем друг друга думать. И больше между нами ничего нет. Правда.

Кайра не казалась успокоенной.

Я обдумал тот факт, что Кеванс понадобилось сделать свое заявление, чтобы прояснить, что у нее на уме.

Я почти не сомневался, что в прошлом у них с Кипом были взаимоотношения, была дружба со специальной выгодой, когда два неописуемо умных, но социально неприспособленных ребенка боролись с буйством взросления.

Как бы то ни было, теперь Кип тащился по пути своего наставника — по сути дела, сам того не замечая.

Наставник Кипа воспользовался случаем и сменил тему разговора:

— Твоя мать отчаянно боится за тебя, Кеванс. Спецы ищут то, что смахивает на доказательство твоей вовлеченности в это новое дело, дурное дело.

Она удивительно искусно изобразила неприятное удивление.

Я рассказал ей о том, что Синдж и Виндвокер нашли в Эльф-тауне. Синдж упомянула моменты, которые я просмотрел. Хотелось бы мне, чтобы Покойник не спал и мог просеять секреты, которые я разворошил на дне сознания Кеванс.

— Они нашли там твоего плюшевого медведя и еще кое-что.

А потом я забросил удочку.

— Эти сетки на голове больше не работают.

Кип пискнул так, будто я наступил ему на пальцы ноги.

— Не может быть!

— Может. Старые Кости сумел приспособиться к ним, когда у него появилось время, чтобы подумать. Я хочу сказать, что больше вы не можете прятаться от его милости.

Пенни насмешливо ухмыльнулась. И при этом глядела мне в глаза.

Кип выглядел так, будто хотел запаниковать. Кеванс была потрясена меньше.

Синдж недовольно взглянула на меня, думая, что я только что впустую потратил ценнейшее преимущество нашего дома.

— Похоже на склад, где я пряталась после того, как у нас были проблемы с жуками, — сказала Кеванс. — Я прожила там почти год.

Кип поспешил дать весьма точное описание того места. Он явно навещал там Кеванс. Это не дало очков его рыжеволосой подружке. Его рыжеволосая подружка была не в курсе дела.

Кайра ничего не сказала, но я понял: ей куда легче справляться с тем, что мужчина ее тети дружит с женщинами, чем попадать в подобную ситуацию самой.

Кип не закрывал рта. Он понятия не имел, что творится с Кайрой.

И то, что Кеванс и Кип были друзьями, тоже не утешало Кайру.

— Итак, вы не знаете этих людей?

— Нет, — дала точный ответ Кеванс.

Кип покачал головой. Он не был так уверен.

— Думаю, я бы ее запомнил.

За это его стукнули с двух сторон.

— По-моему, я уже видела эту девушку, — высказалась Кайра.

— Прошлой ночью она была перед моим домом, — сообщил я.

— Знаю. Но тогда я видела ее только мельком. Она показалась мне отвратительной личностью.

— Так и есть. Я выяснил это непростым для себя образом.

Кайра кивнула на наброски Пенни.

— Я имею в виду — она выглядит отвратительной личностью потому, что смахивает на одну из тех блондинок, которые получают все что захотят на блюдечке с голубой каемочкой с тех пор, как у них вырастает грудь.

Это было грубо. И слегка лицемерно. Кайра Тейт сама была одной из подобных девушек, пока у нее не развился психический дефект, связавший ее с Кипом.

— Я могла ее видеть, когда мне было примерно двенадцать. Некоторые девчонки постарше дразнили меня за то, что я все еще такая плоская.

Ее щеки слегка порозовели под веснушками.

— Их заводиле было шестнадцать или семнадцать, и ее природа отнюдь не обделила. Эта женщина смахивает на нее. Вроде бы.

Похоже, ее догадка была довольно зыбкой.

— Когда-нибудь тебе стоит изучить это вместе с Покойником. Вычислить время и место, и от этой точки двигаться вперед.

Синдж сделала заметку.

Старые Кости смог бы разобраться в этом в считанные секунды.

— Если ты думаешь, что оно того стоит, я, наверное, смогу выяснить нужные факты. У меня хорошая память на людей, которые дурно со мной обращаются.

Я надеялся, что Кип это услышал.

Его грехи, однако, были простыми промахами, а не преступлениями. Если он и обошелся с Кайрой плохо, то лишь из-за слепого неведения.

Я обратился ко всей молодежи:

— Посмотрите на мужчину. Он, возможно, босс похитителей трупов. Кто-нибудь из вас что-нибудь о нем знает?

И все еще — ничего, хотя я не сомневался, что Кеванс уловила сходство с Баратом Алгардой. Она все время поглядывала исподтишка.

— Еще одна надежда разбита. Кеванс, Кип, пожалуйста, поговорите со мной о складе в Эльф-тауне.

Кайра смотрела на Кипа так, что было ясно: ей тоже хочется об этом услышать.

Кеванс все это начало надоедать.

— Я пряталась там год. Я уже говорила. И ушла, когда перестала чувствовать, что мне хочется прятаться.

— Это меня не интересует. Но зачем там прятаться? Неблизкий путь для ребенка с Холма.

— Я уже бывала там раньше. С бабушкой. Склад принадлежит ей. Он пустовал и начал разваливаться. Я подумала, что она продала его, но им никто никогда не пользовался.

Я проделал кое-какие мысленные вычисления. Страфа родила Кеванс, будучи очень юной. Мать Страфы умерла, когда Страфа была ребенком. Я встречался с ее призраком. Кеванс, должно быть, говорила о матери Барата Алгарды.

— Пока ты там жила, случилось что-нибудь необычное?

— Ничего, имевшее бы связь с тем, о чем ты хлопочешь.

Кип поддержал ее:

— Я обычно притаскивал туда еду и всякое барахло. Там было так печально.

— Синдж, пометь, что нужно спросить генерала, изучили ли его колдуны из судебной экспертизы этот склад. И что выяснили насчет стеклянных изделий.

— Ты уже спрашивал. Он ответил, что ему велено держаться в стороне.

— И все равно. Они с Релвеем не очень-то держатся в стороне. Если они смогут обвинить нас в том, что это мы повсюду разнюхиваем, им же будет лучше.

— Мы не должны обсуждать это прямо сейчас.

Да. Мне следовало устроить хорошую взбучку молодежи. Чем больше они убеждались, что Покойник спит, тем самоувереннее становились.

Я бросил на Синдж умоляющий взгляд. Когда дело доходит до допроса малышей, мой ящик с инструментами оказывается пуст.

Синдж поняла.

Она вышла из-за стола. Потом покинула комнату. Мгновение спустя появился Морли, ему помогала Пенни. Он устроился на складном стуле и сбоку уставился на Кеванс. Он лучше меня умел читать по лицам женщин. Доллар Дэн, который, должно быть, оставался на кухне с Дином, заполнил собой дверной проем. Он мог быть на удивление устрашающим, когда того хотел.

Но не он был той тяжелой артиллерией, за которой отправилась Синдж.

71

Появилась Неистовый Прилив Света. Она не была похожа на чью-нибудь маму. Она не была похожа и на ту, которая стремится стать чьей-то любовницей. Она пустила в ход всю силу, какой обладала. Раньше я никогда еще ее такой не видел.

Кеванс мысленно съежилась, свернулась клубком, как броненосец. Когда Виндвокер посмотрела на Кипа, почти можно было услышать, как потрескивает его поджаривающаяся шкура. Кайра разинула рот, удивленная и основательно запуганная.

Только Пенни казалась безмятежной. Она стояла в сторонке, наблюдала и училась.

Эта девочка начинала меня пугать. Я стал воспринимать ее как человеческую версию Пулар Синдж. Такое было в крови. Отцом Пенни был Чодо Контагью.

С Белиндой она не имела вообще никаких отношений.

Когда Виндвокер заговорила, голос ее звучал ласково, с убедительностью бича.

— Вы двое осознаете, какое грязное преступление было совершено? Что ничего подобного не случалось уже сотни лет?

Страфа рассмотрела наброски и картины.

— Это не игра.

Она помолчала.

Ей не хотелось бросать вызов детям. Подростки дают сдачи, даже если в корне неправы.

И все-таки она спросила:

— Что вы скрываете?

Как я и ожидал, они замотали головами с жалким подобием искренности. Однако мой здравый смысл говорил, что неискренность имеет отношение скорее к взаимоотношениям Кипа и Кеванс, чем к тому, что они знают что-то об ужасных преступлениях.

Их дружба могла зайти дальше, чем им хотелось упомянуть перед матерью Кеванс и подружкой Кипа. Оба вели одинокую жизнь. И давно уже стали друзьями.

Каждый уловил, что такая возможность существует. Но мы собрались здесь не из-за этого. Я бы решительно вмешался, если бы дискуссия начала сворачивать в ту колею.

Я переглянулся с Синдж. Если и существовало подходящее время, чтобы Покойник вернулся к работе, то именно сейчас.

Кеванс продолжала никнуть под сердитым взглядом матери. То, что Виндвокер была ее мамой, было неважно. Важно было, что одна из самых ужасных и талантливых живущих ныне колдуний могла быть недовольна поведением одного негодного подростка.

— Ты совершенно уверена, что тебе нечего нам сказать? — вопросила Виндвокер.

Я надеялся, что она способна отделить Неистовый Прилив Света от Страфы Алгарда.

Она зашагала вперед, пока не очутилась с Кеванс нос к носу. Потом начала шептать. Девушка задрожала. Она готова была сломаться, но все-таки ничего не сказала.

Если она и вправду что-то знала, это было нечто такое, что она по своей воле не выдаст.

Я тешил себя надеждой, что Покойник просто притворяется спящим.

Виндвокер сосредоточила внимание на Кеванс, но включила в свою аудиторию и остальных, ясно давая понять: Танфер встретился с испытанием понятия добра и зла более ужасным, чем любое другое со времен неконтролируемых экспериментов с колдовством, которые породили крысолюдей и тварей похуже, истребленных во время истерических погромов, вызванных этими экспериментами.

На нас могло надвигаться еще одно Смутное Время. Невежество и страх всегда с нами. Глупость вездесуща. Танфер может похвалиться бездонными резервуарами невежества, страха и глупости. Нашествие зомби способно породить нечто такое, перед чем померкнут все ранее виденные нами кошмары.

Потом Виндвокер подошла к делу с другой стороны.

— Кеванс, ступай со мной.

Она говорила голосом Виндвокер.

Они отправились в мой старый кабинет. Там все было тихо.

Морли опустился в более удобное кресло, которое раньше занимала Кеванс. Он всячески пытался скрыть, что ему больно.

— Ненавижу быть таким, — негромко сказал он.

— Ты и раньше бывал ранен.

— Но не так. Не так глупо. И в других случаях я знал — почему. Синдж, кто-нибудь выяснил, кто заплатил лекарю, чтобы он меня отравил?

— Ответ будет — и да и нет. Покойник видел женщину в памяти лекаря, но только смутный облик.

Синдж показала на наброски Пенни.

— Вероятно, вот эта женщина. Мисс Контагью с помощью мистера Колды и вынужденного сотрудничества Детей Света сейчас занимается этим. Остальные наши знакомые расследуют другие вещи. Донесения пока не обнадеживают. Удивительно, что такое огромное злое деяние может оставить так мало свидетельств. Преступники гнусные, но осторожные.

Я задал вопрос, который не давал мне покоя:

— Почему?

— Гаррет?

— Почему те люди делают то, что делают? Если мы это выясним, круг поисков значительно сузится.

У Синдж все еще был озадаченный вид.

— Брось. Преступники не просто проснулись однажды утром и решили: давайте повеселимся. Давайте раскромсаем мертвецов и создадим зомби-убийц.

— Они не зомби, Гаррет.

О, педантичные умы!

— Как угодно. Ты знаешь, о чем я говорю.

— Да. И ты прав. Вопрос о мотиве пока не поднимался настолько четко. Поведение, которое мы видели, может иметь мало общего с мотивом.

— Оно имеет общее с тем, чтобы прикрыть происходящее. Глупая попытка скрыть то, что ни разу не выплывало наружу. Это и привлекло внимание.

— Мы можем никогда не узнать, почему. Я подозреваю, что люди Холма должны добраться до них первыми. Для этого у них больше возможностей.

Вероятно. Люди с Холма настойчивы.

Одна из людей с Холма вернулась со своей дочерью. Дочь была бледна. Виндвокер выглядела мрачной.

— Кеванс скажет Барату, что тот должен прийти повидаться с тобой. Она и мистер Проуз встретятся тогда со мной на складе в Эльф-тауне. Расспроси Барата, а потом пошли его к нам. Никаких уверток. Я не ожидаю, что ему будет что-то известно, поэтому беседа с ним не займет много времени. Тебе нужно еще что-нибудь от этих двоих?

— Нет.

Кайре определенно было что-то нужно, но она держала рот на замке. Кипу придется объясниться с ней позже.

Синдж выпустила гостей.

Стоило двери закрыться, как Морли заметил:

— Эта женщина может быть крутой, когда на нее накатывает.

— Она сомневается, что ей сказали всю правду.

Я повернулся к Кайре.

— Итак, нам нужно доставить тебя домой в целости и сохранности.

Танфер страдал от еще более свирепого приступа закона и порядка, но красавица вроде Кайры все равно нуждалась в эскорте, хотя бы только ради того, чтобы заткнуть болтунам рты.

Я собирался вызваться добровольцем, но Синдж заговорила первой:

— Дэн, пожалуйста, попроси Тоста и Пакера оказать честь.

Она сопроводила свои слова жгучим взглядом. Во время ее вахты не будет никакой юношеской бравады.

Я поник на стуле.

Будь Синдж человеком, она бы издевательски ухмыльнулась и сказала, что я болезненно предсказуем.

Она могла играть со мной так же легко, как и Тинни. Может, даже легче, потому что с ней мое эго не чувствовало, что его вынуждают стоять по стойке смирно.

И Кайра даже не спорила.

Новичок-рыжуля чувствовала себя исключительно беззащитной.

Тост и Пакер оказались крысолюдьми, пришедшими с Долларом Дэном.

72

Популяция в доме на Макунадо продолжала сокращаться. Дин и Пенни взяли надо мной верх и вышли, чтобы сделать кое-какие жизненно важные закупки. Доллар Дэн потащился с ними. Я не смог опровергнуть утверждения Дина, что все эти приемы гостей обглодают наши запасы до костей. Старик продолжал бормотать что-то насчет того, что ему трудно припомнить рецепт супа из одной воды, которым мы будем питаться, если он не выйдет из дома.

Дело окончательно решили слова Дина, что ему нужно повидаться с пивоваром Джерри. Иначе мы окажемся в засушливой пустыне. Один бочонок опустел. В другом еле плескалось.

Синдж продемонстрировала крысодевичий эквивалент нахмуренных человеческих бровей после того, как записала выданную Дину ссуду.

— Реальность настигает? — спросил я.

— Не совсем. Я заметила, что Объединенная опаздывает на одиннадцать дней с выплатой ежеквартальных дивидендов. Нам понадобятся эти деньги, если мы будем продолжать вливать наличные в нынешнее дело так, как вливали раньше.

Я уловил это «мы», но решил не уклоняться от сути дела.

— Учитывая время года, — продолжала Синдж, — дивиденды должны быть крупными. Я утверждаю, что нас решили наказать.

Она ссутулила плечи, как будто ожидала, что я приму сторону компании против личных интересов инвестора.

Я ее разочаровал.

Я просто не понял, о чем она толкует. Такого рода дела я предоставлял ей. Синдж в них разбиралась. Она просто купалась в них. Она наслаждалась ими при каждом удобном случае.

К нам присоединился Плеймет, пытавшийся заместить Дина. Он принес чай, но слишком сильно дрожал, чтобы суметь его налить.

— А ну-ка сядь, старик! — велел ему Морли. — Ты чертовски скверно выглядишь.

— Он выглядит на двести процентов лучше, чем тогда, когда появился тут, — заметил я.

Синдж теребила свои бумаги, с каждым мгновением становясь все более беспокойной. В конце концов она рявкнула:

— Переместитесь со всем этим на другую сторону прихожей, парни! Или в соседнюю комнату. Куда угодно, только выметайтесь отсюда. У меня куча работы. Чтобы заняться ею, мне нужна тишина.

Морли сверкнул потрясающей улыбкой. Плеймет выглядел обиженным до глубины души.

— Как велишь, так тому и быть, — сказал я.

Я собрал картины Птицы и рисунки Пенни. Мы пересекли прихожую и вошли к комнату Покойника.

— Тут теплее, — саркастически высказался Морли.

Плеймет опустился в лучшее кресло.

— Теперь боль и на десятую часть не та, что была раньше, но сил у меня еще маловато.

Он принес с собой чайник и сидя налил чай в чашку.

— Все изменится к лучшему, — уверил я его. — Старые Кости полностью в этом убежден. Теперь Дину главным образом осталось просто откормить тебя, чтобы ты набрал прежний вес.

— Как думаешь, он долго пробудет в отключке?

Плеймет ткнул большим пальцем в сторону Покойника.

— Я чувствую, что зло снова начинает расти.

— Не знаю, — ответил я. — Покойник непредсказуем. Разве лекарство, которое принес Колда, не действует?

Плеймет высыпал в свою чашку с чаем коричневый порошок.

— Оно творит чертовы чудеса, Гаррет. Но оно просто замедляет рост дьявола. Если я буду честно его принимать и полностью слушаться Колды, у меня уйдет трижды больше времени, чтобы умереть.

Его тон был, понятное дело, напряженным.

Тем временем Морли изучал рисунки, как будто преисполнился решимости запечатлеть в памяти каждый мазок кисти и каждый штрих карандаша.

— Думаю, я видел этого человека на какой-то другой картине, — сказал Плеймет.

— Полтора года назад? — предположил я. — Во время заварушки во Всемирном театре?

Плеймет снова пристально рассмотрел картину.

— Я понимаю, о чем ты. Но это другой человек. Может, его старший брат.

— Барат Алгарда был единственным ребенком.

— Я вспомнил. Его звали Нат… как-то там. Давным-давно. Я был тогда ребенком. Но…

Он сильно нахмурился.

— Что? — спросил я.

— Ты прав! — выпалил Морли. — Он и вправду похож на этого психа Алгарду. Но не в точности похож. Видишь шрам?

Он показал на картину.

Плеймет не обратил внимания на его слова.

— Человек, которого я помню, выглядел так больше тридцати лет назад. У него был шрам и все прочее.

Я наслаждался приятным чувством, какое вы обычно испытываете, случайно наткнувшись на нечто хорошее. Хотя я и не знал наверняка, стоит ли это того, чтобы на него натыкались.

Плеймет шмякнул себя по голове.

— Лекарство уже действует. Я едва могу хоть что-то вспомнить. Я знаю, что он был злодеем. Который давно уже должен был подохнуть.

У него заплетался язык. Подбородок его упал на грудь.

— Просто сногсшибательный порошок, — заметил Морли.

— Но с ограниченной рыночной стоимостью. Иначе у Колды был бы ночной горшок, куда он мог бы мочиться.

— Не хочу говорить дурно о твоих друзьях, Гаррет, но этот Колда…

В комнату просунулась Синдж.

— Гаррет, ты что, не слышал стука в дверь?

— Нет.

И я сейчас услышал его только потому, что дверь была полуоткрыта.

Во всяком случае, открывание дверей посетителям никогда не относилось к широкому набору моих изумительных способностей.

— Кто там?

— Полагаю, мы узнаем, если кто-нибудь ответит на стук.

Удары в дверь заставляли предположить, что кто-то начинает расстраиваться.

Синдж издала раздраженный звук, который был бы больше под стать одной из наших недавних гостей, юных леди. И, топая, ушла в прихожую.

— Если бы она была человеком, — заметил Морли, — я бы решил, что она взвинчена из-за тети Фло.[6]

— Это почти то же самое. Скоро этот период останется позади.

— Я и сам могу когда-нибудь повстречаться с тем парнем, — сказал Морли.

73

Синдж провела Барата Алгарду в комнату Покойника. Барат был в плохом настроении, но он быстро сюда явился. Он не носил сетку на голове — значит, не собирался ничего скрывать.

Барат Алгарда был крупным мужчиной, не меньше Плоскомордого, уродливым и неряшливым. Он смахивал на невезучего головореза, у которого слишком мало работы, потому что Дил Релвей нанес удар по теневой экономике.

Барат тщательно пестовал такой имидж, потому что он мешал людям приготовиться к настоящему Барату Алгарде. На самом деле он был таким же умным и сообразительным, как все его потомки женского пола. Но его единственным магическим талантом являлась естественная могучая способность сопротивляться зондированию ума, которое устраивал Покойник.

Алгарда был более темноволосым и ширококостным, чем Страфа и Кеванс. Страфа пошла в мать, которую я видел призраком когда-то, давным-давно. Кеванс унаследовала чуть больше от предков по отцовской линии. Она никогда не была красавицей.

Алгарда едва взглянул на Покойника.

— Ну?

Синдж осталась стоять в дверях, полагаю, чтобы можно было прыгнуть в комнату, если Алгарда начнет вести себя агрессивно. Он уже поступал так раньше, когда подумал, что его дочерям угрожают.

— Кеванс объяснила, что происходит?

— Честно? Не очень внятно. У меня сложилось впечатление, что она считает, что ее несправедливо травят.

— Такое возможно.

— Она ведет себя так же, как в ту пору, когда ее шайка занималась размножением гигантских жуков.

И Барат добавил:

— Боги, я рад, что они не принялись за пауков.

Меня передернуло.

Я тоже был этому рад.

— Вы должны признать, Кеванс отчасти социопатка.

— Это у нас семейное.

И в самом деле.

— Поэтому позвольте мне обрисовать ситуацию, в которой, как оказалось, надо кое-что увязать.

Я стремительно ввел его в курс дела.

— Странно. И как сюда вписывается моя дочь?

Я начал подбирать самые лучшие слова, чтобы поведать о складе, принадлежащем его матери.

— Не Кеванс. Виндвокер.

— А.

Я выложил все начистоту, опустив только личные аспекты.

— Значит, наследный принц? — перебил меня один раз Алгарда.

— Да.

Морли молча слушал.

Плеймет присоединился к Старым Костям в стране слов, только он еще и храпел. Любознательная Синдж выглядела так, словно от моей цензурированной истории ее тоже потянуло в сон.

— Стеклянные изделия, э? — вслух подумал Алгарда ни с того, ни с сего — Необычные стеклянные изделия. На складе. В Эльф-тауне.

— Там, где Кеванс прожила год. В месте, принадлежавшем вашей матери.

Он казался слегка удивленным.

— Странная женщина моя мать. Она таит секреты.

Почему бы и вправду не добавить еще один уровень странности? Хотя Покойник обычно предостерегал меня против принятия скоропалительных решений, базирующихся на предубеждениях.

Я повторил:

— Есть улики, говорящие о том, что Кеванс там жила. Улики эти у Спецов. Она говорит, что пробыла там год. Узнала об этом месте потому, что бабушка водила ее туда, когда Кеванс было двенадцать.

— Вот как ты добрался до моей матери.

— Стеклянные изделия означают что-то особенное?

— Не слишком.

— Морли, не мог бы ты подержать эту лампу так, чтобы мистер Алгарда смог взглянуть на те рисунки?

Морли повернул и рисунки тоже. Иначе их не видно было бы оттуда, где стоял Алгарда.

— Кто эти люди? — спросил Барат.

— Я надеялся, вы мне расскажете.

— Я могу сказать, кем они были сорок лет тому назад. Это мой двоюродный дедушка Натаниель. Он умер, пока я был в Кантарде.

— У него были дети? Плеймет ребенком запомнил его как соседского головореза. Морли смутно помнит его, но не где, когда и почему. Сегодня этот человек — похититель трупов по имени Натан.

Я не стал объяснять, кто такие похитители трупов, потому что Алгарде был знаком термин.

— В самом деле? На что только не способны люди, а? Наше племя создал безумный бог. Дайте-ка мне подумать.

Он нахмурился с видом скорее озадаченным, чем сосредоточенным.

— Ладно. У Натаниеля был один ребенок, Джейн. Она была кузиной моей матери, но моложе мамы. Даже младше меня. Она была беспощадно злой, не по годам развитой шестилеткой, когда я видел ее в последний раз. Она могла бы выглядеть вот так в восемнадцать.

Он показал на рисунок с изображением женщины.

— Теперь ей должно быть за пятьдесят.

Что ж, во всей этой заварухе участвовала женщина пятидесяти лет, хотя, без всяких веских оснований, я предполагал, что она еще старше.

— А не могли у нее родиться дети, похожие на своих предков?

Алгарда пожал плечами.

— Возможно. Я не очень много знаю об этих людях. У нас никогда не было с ними много общего. Они были скверными людьми.

Внезапно он быстро, прищурившись, посмотрел на меня, возможно углядев что-то в моем вопросе.

— Насколько мне известно, их линия прервалась во время моего первого путешествия.

Он посмотрел на рисунок повнимательнее, оценив то, что уловила Пенни.

— У этого человека даже шрам, как у Натаниеля.

С голодным видом Барат рассматривал рисунки Пенни. А когда наши взгляды снова встретились, у него был очень смущенный вид.

— Ты — некоего рода дьявольский стимулятор?

— Простите?

— Когда в прошлый раз Алгарды попали в беду, ты выкапывал червей. И вот опять ты.

— Черви уже были там, напрашиваясь, чтобы их выкопали, — перебил Морли. — Будьте благодарны, что Гаррет запасся лопатой.

Алгарда был трудным парнем. Он попытался сурово уставиться на Морли. Морли не обратил на это внимания.

— Ты прав, — сказал Алгарда. — Наверное, на вершине Холма идет какая-то серьезная закулисная свара. Она может быть даже связана с некоторыми странными вопросами, заданными мне недавно людьми, визита которых в мое жилище я бы никак не ожидал.

Он не объяснился подробнее, но сказал:

— Я покопаюсь в паре старых семейных легенд.

И повернулся к двери.

Синдж не двинулась с места. Она посмотрела на меня в поисках совета, я кивнул и сказал:

— Меня попросили передать вам, чтобы отсюда вы прямиком отправились в Эльф-таун.

Барат нахмурился.

— Кто попросил?

— Виндвокер.

Он жестко посмотрел на меня, но потом просто кивнул и повернулся, чтобы последовать за Синдж.

Синдж вернулась от дверей и сказала:

— Вряд ли он доволен тобой.

— Мое сердце разбито. Его мать была вовлечена, когда мы в прошлый раз имели заварушку с его людьми? Если я правильно помню, парочка старых ворон тогда отбросила копыта.

— Не припоминаю. Я это проверю.

Кто-то постучал.

— Должно быть, пришел мистер Тарп.

— Ты тоже начинаешь читать мысли?

— Нет. Тогда находиться поблизости от нас с Покойником было бы изматывающим делом. Я видела, как он идет по улице, когда выпускала мистера Алгарду.

И Синдж пошла открывать.

— Мы потихоньку к чему-то подвигаемся, — сказал Морли.

— Да. И это «что-то» может, в конце концов, иметь отношение к немертвым или зомби.

74

Тарп ввалился в комнату и рухнул в складное кресло.

— Проклятье! Какой приятный холодок.

— Снаружи жарко?

— Я работаю над тем, чтобы угодить в жаркие объятья. И мне нужно сбросить примерно двадцать пять фунтов. Дерьмо. Посмотри-ка, снова хвост пистолетом и все такое, Дотс!

— Как только мы избавим его от яда, он быстро поправится, — сказал я. — На следующей неделе он уже сможет добраться до передней двери, сделав всего одну передышку.

— Тогда тебе лучше присмотреть за своей маленькой девчушкой. Он заставит ее хихикать и пищать по-поросячьи в каком-нибудь темном уголке.

Когда-то, давным-давно, Морли бы присоединился к этой словесной игре. Теперь он только сердито нахмурился.

— Я — мужчина, верный одной женщине, Плоскомордый.

— Синдж, душечка, — сказал Тарп, — я стоптал ноги по самые лодыжки. Ты не хочешь выглянуть наружу и посмотреть, насколько там большая стая летающих свиней? Захвати с собой одну из этих зонтичных хреновин, которые делает Объединенная, на случай, если они срут на лету.

Он захихикал над собственным остроумием.

Я тоже засмеялся.

Морли попытался последовать моему примеру, но ухитрился только хмуро ухмыльнуться.

— А, попался, — сказал Плоскомордый. — У тебя проблемы со здоровьем, вот почему ты приплел женщину.

Может, это и вправду были проблемы со здоровьем. Судя по виду Морли, ему было физически плохо.

— Ты в порядке? — спросил я. — Тебе что-нибудь нужно?

— Я слишком переусердствовал. И начинаю это ощущать.

— Синдж, я не уверен, что он готов обойтись без своих ангелов.

Сегодня я не видел крысоженщин.

— Я позабочусь о том, чтобы они вечером пришли, — ответила Синдж.

— Ай, умница!

— Почему бы нам не спросить мистера Тарпа, что он тут делает? — спросила Синдж. — Это может оказаться интересным.

— Мистер Тарп, — ответил Плоскомордый, — надеялся, что кто-нибудь принесет ему кружку, чтобы он мог расслабиться, пока рассказывает свою историю.

— Тебе нужен музыкальный аккомпанемент? — спросил я. — А то я не так давно видел где-то мандолину, когда мы сыпали соль вдоль окон. Правда, у нее не хватало пары струн.

Синдж заворчала.

Может, мы уже достаточно поваляли дурака.

— Есть проблема, Плоскомордый. Пивной бочонок пуст. Дин как раз пошел, чтобы попытаться найти Джерри.

— Думаю, я могу подождать.

Синдж заворчала громче.

— Что такое стряслось с той милой маленькой крысодевочкой, которую ты привел домой несколько лет назад, Гаррет?

— Она провела эти годы среди грубых человеческих мужчин, — ответила Синдж. — Пожалуйста, объясни, почему ты здесь. Банальности опусти.

Тем самым она ранила чувства Тарпа, что не так-то легко было сделать. Он понял, что его назвали попрошайкой. Он и бывал им довольно часто, но не относился к тем несносным попрошайкам, которых хочется садануть по башке лопатой. Обычно ты хочешь ему помочь нежно, потому что Плоскомордый — хороший парень, у которого переизбыток мелких неудач.

— Хватит дурачиться, — сказал я. — Ты грозился рассказать нам интересную историю. Итак, о чем она?

Я взглянул на Синдж. Я понятия не имел, что Тарпа просили сделать.

Синдж пожала плечами. Она тоже понятия не имела. И Плоскомордый не говорил. Вообще-то он казался сконфуженным.

— Он и вправду спит? — спросил Тарп. — Покойник, в смысле.

— И вправду спит. Он бы храпел, как Плеймет, если бы находился среди дышащих существ.

— Проклятье! А я думал, он пороется там и вытащит, что ему нужно, прежде чем оно ускользнет.

Начиная раздражаться, я огрызнулся:

— Давай просто сделаем это старомодным способом! Я все ему передам, когда он проснется.

— А. Да. Это сработает, так ведь? Так вот что — он хотел, чтоб я порыскал по магазинам одежды в театральном районе.

В Танфере не было театрального района как такового. Одни театры были рассыпаны в центре города, другие — в нижней части города. Несколько увеселительных мест находилось по соседству отсюда. Всемирный театр от его ближайшего конкурента отделяло четыре длинных квартала. Обслуживающие театры магазины, шившие костюмы портные, плотники, работавшие над декорациями, теснились на небольшом участке рядом с географическим центром знаменитого театра. Именно это место и имел в виду Плоскомордый.

— Магазины одежды, — задумчиво проговорил я.

— Да. Сам подходит к делам под неожиданным углом. Вместо того чтобы выслеживать девицу в обтягивающей черной коже и щегольском парике, выясняет, кто мастерит ей прикид. Выясняет, кто подгоняет уродские серые костюмчики из серой шерсти и дурацкие шлемы для зомби-плохишей.

— Умно, — признал я, думая, что не помешает ввести неологизм для портновской работы, вернувшей к жизни приятелей, болтающихся внутри серой шерсти и деревянных шлемов.

— Определенно странно донельзя, — сказал Морли. — Подойти к делу под таким углом не пришло бы мне в голову.

— Я так понимаю, ты что-то нарыл, Плоскомордый, иначе бы не ухмылялся от уха до уха.

— Должен признаться, я так и не нашел, кто делал шмотки для зомби. Может, народ, смастеривший зомби, заставил их самих себя обшивать. Но я нашел парня, сварганившего наряд для горячей ведьмы.

— Так расскажи.

— Отчасти потому я чувствую себя таким умным. Тот парень не театральный костюмер. Он мастерит на заказ штуки для торговли фетишами.

— Да ну? Я начинаю думать, что мы тебя недооценивали, Плоскомордый.

— Есть у людей такая привычка.

И верно, хотя недооценка обычно касалась того, сколько побоев он может вынести и выжить при этом.

— Как ты додумался до парня с фетишами?

— Я проходил мимо его мастерской. Когда-то у меня была подружка, ей нравилось наряжаться во всякие маскарадные костюмы. Я знал, где она их раздобывает. Поэтому вошел и слегка поднажал, притворившись, что работаю на Релвея. Портной аж весь побелел и затрясся и рассказал мне о заказе на партию черных кожаных прикидов, которые должны быть под стать шести разным парикам. Это изготовитель париков подкинул ему заказец. И он имеет дело с женщиной, когда та приходит за нарядами.

— Хорошо. Интересная история. И кто она такая?

Плоскомордый пожал плечами.

— Не знаю. Она никогда ему не говорила. Но гарантирую, она въелась тому портному в печенки. У него аж искры летели из глаз, так он раскатал губу. У него руки тряслись, когда он показывал мне, какие у нее формы. А он такой женоподобный, какого только можно выискать в тех местах.

— Великолепно, — сказал я. — Просто великолепно. А как насчет изготовителя париков?

— Я узнал его имя. Он должен быть следующей мишенью.

— Похоже, мы вступаем в должность Покойника, Гаррет, и находимся в центре паутины, в то время как креатура выполняет физическую работу, — заметил Морли.

Плоскомордый нахмурился. Его не привело в восторг замечание насчет креатуры.

— Мистер Тарп, вы припоминаете имя того портного? — спросила Синдж. — И изготовителя париков?

Тарп понял. Синдж не допрашивала его. Она хотела доверить информацию бумаге, чтобы факты не потерялись.

— Я просто имел в иду, что мы рассиживаемся тут, как Покойник, — сказал Морли.

— Знаю. И, возможно, он тоже расстраивается из-за того, что не может выйти и сам разнюхать, что ему надо.

— Ты? Расстраиваешься из-за того, что полеживаешь и ничего не делаешь?

— Если ты поступаешь так потому, что у тебя нет выбора, это — другое дело.

75

Пока Синдж выжимала необходимую информацию из Плоскомордого, появился Джерри, поставщик пива. Дин ходил за добавочными запасами; пиво стандартного сорта, подаваемого в таверне, было достаточно хорошим для нашего бесконечного потока гостей.

Плоскомордый был первым спонсором, хотя он получил лишь последний неполный кувшин дрянных остатков из холодного колодца. Я налил себе полкружки. Морли — ничего, но он не пил. Синдж пригубила из кувшина Плоскомордого.

Дин и Пенни вернулись, когда Джерри и я загружали в повозку Джерри пустые бочонки. Дин привез так много добра, что ему пришлось нанять повозку, чтобы все это доволочь.

Я получил недолгую работенку подмастерья грузчика. Хорошо развивать в себе новые навыки.

Покупки Дина меня не вдохновили.

Он беспокоился о наших финансах — особенно после того, как купил три бочонка пива и заплатил задаток еще за несколько.

Пока я таскал мешки с яблоками и картошкой, я огляделся по сторонам. Комплект наблюдателей стал непочтительно мал.

Люди подумали, что эта история двинулась дальше. Морли и меня больше не рассматривали в качестве ее факторов. А может быть, могущественные силы Холма отрастили клыки настолько длинные и зеленые, что люди, прежде склонные примазываться к моим приключениям, решили, что благоразумие — лучший признак доблести.

Да. Лучше было думать так, чем решить, что я больше не стою того, чтобы за мной наблюдать.

Убедившись, что новые бочонки чувствуют себя как дома, я поспешил обратно в комнату Покойника.

— Хорошо, мистер Тарп. Пока ты проделал достойную восхищения работу. Что будешь делать дальше?

— Не знаю.

У него слегка заплетался язык.

Тарп думал о следующем кувшине.

— Я думаю, меня должен кто-нибудь сменить. Я задал столько вопросов, что люди начали верить: я один из гонцов Релвея. Из тех, что настолько тупы, что не умеют маскироваться.

— Люди испугались?

— Конечно, испугались. Все боятся Негласного комитета, кроме тебя и меня и, может, этого твоего дремлющего друга.

Он имел в виду Морли, который вернулся на свою кровать, пока популяция бочонков с пивом возрождалась к былой славе.

— Угрозы были?

— А ты знаешь кого-нибудь достаточно глупого, чтобы угрожать головорезам Релвея? Я имею в виду, из тех, что все еще бегают на свободе. Зато чертова уйма таких, наверное, помогает осушать Маленькое Унылое Болото.

— Ты прав. А я нет. Любому серьезному человеку, собирающемуся противиться директору, лучше быть достаточно смышленым, чтобы держать на замке свой большой проклятущий рот.

— Поэтому я вот что думаю, — сказал Тарп. — Раз уж у меня не получилось найти людей, сделавших маски и прикид для зомби, может, теперь неплохо будет поискать предыдущее звено цепи и выяснить, кто сварганил уродливую ткань. И кто предложил то, из чего им соорудили дурацкие шлемы. Ты видел один из шлемов прошлой ночью?

— Краснофуражечники все забрали.

— Этот генерал Блок умнее, чем притворяется. Интересно, думает ли он так же, как я.

Я в этом сомневался.

— Когда ты разнюхивал, ты натыкался на настоящих гонцов?

— Нет.

— Ты их опередил.

Я должен оповестить Блока. Он может наводнить округ следователями, способными напугать даже камень, так что тот выложит всю подноготную.

— Я думаю, у тебя есть важная информация, Плоскомордый.

— Да есть тут одна вещица на уме. Потом я отправлюсь на кухню и получу еще кувшин. Я собираюсь им насладиться. А после свернусь в уголке и просплю денька два.

— Это целый план. Так что там еще за вещица?

— Заставить Прилипалу продолжить с того места, где я бросил поиски. В том районе люди просто улягутся и раздвинут для него ноги. Они сделают для него все что угодно, если это даст им шанс ввязаться в одно из его представлений.

— Плоскомордый, пей столько пива, сколько захочешь.

Я почувствовал себя крестьянским мальчиком, только что получившим волшебный меч. Надвигались большие события.

Тарп улыбнулся мне самой широкой, самой дурацкой улыбкой и отправился на кухню.

А я пошел, чтобы обсудить все с Синдж.

Она записывала в свои книги покупки Дина.

76

— Плоскомордый предложил оригинальную идею.

И я объяснил, какую именно.

— Интересный подход. Кто-то давал ему таблетки для поумнения. Будем надеяться, что мистер Салвейшен окажется сговорчивым.

Она отмахнулась от предложений послать за ним.

— Он не обратит внимания, если мы его попросим. Он должен считать, что вся затея пришла в голову ему самому. Нужна ловкость, чтобы его пасти.

— У Старых Костей хватило ловкости, чтобы заставить Прилипалу что-то для нас сделать?

— Хватило. Не знаю, что именно он ему поручил. Определенно нечто такое, что, по словам Покойника, под силу только ему, Салвейшену.

Я покачал головой. Джон Салвейшен. Я не мог привыкнуть к важничающему Прилипале.

Сосредоточившись на своих книгах, Синдж сказала:

— Тебе нужно избавиться от предубеждений, когда ты думаешь об этом человеке, Гаррет. В тех отношениях, которые кажутся тебе важными, он — почти полное ничтожество, зря гуляющее по земле. Но он также лучший и самый сильный из ныне пишущих драматургов. И, с его точки зрения, он один из узкого круга твоих знакомых.

— Я тебя понял. Но понимаешь ли ты, насколько все это нелепо для любого, кто знал Пилсудса Вилчика?

— Дверь, — ответила Синдж. — Мне еще нужно внести кое-какие записи в бухгалтерскую книгу, а записки Дина выглядят так, как будто он их зашифровал.

— Дверь?

— Кто-то стучит.

— Проклятье, твой слух лучше моего.

— Я юная. Я хорошенькая. И я не человек.

Я никоим образом не мог ответить на это так, чтобы из моего ответа вышло что-нибудь путное.

Когда я покидал комнату, Синдж захихикала.

На крыльце стояли Джон Пружина и две крысоженщины. Я так понял, что громилы Джона стали свидетелями доставки пива.

Состоятельный главарь крысолюдей присоединился ко мне в комнате Покойника. Его женщины присоединились к Морли.

— Прохладный воздух — это так здорово.

Я недавно поработал до седьмого пота грузчиком, поэтому был полностью согласен.

— Я боюсь спросить Синдж, сколько мы заплатили за теплообменные чары, но в такие теплые деньки, похоже, оно того стоит.

— Наверное, климат меняется. Крысолюдей обычно не беспокоит жаркая погода, но такая сильная жара, к тому же наступившая так рано, меня тревожит. Что будет, когда мы вступим в пылающее сердце лета?

— Пылающее сердце, э?

— Признаюсь, неоригинально. Я подцепил это выражение, услышав однажды болтуна на перекрестке. Хотя на самом деле тот сказал: «Пылающий жар лета». Но суть заключалась в том, что самый жаркий день лета покажется освежающе прохладным, как только мы окажемся в аду.

— Уличный комедиант. Как их не любить! Жизнь без них была бы куда скучнее.

— Что правда, то правда.

У Джона Пружины была причина здесь находиться помимо надежды получить бесплатное пиво. Я изобразил на лице напряженное любопытство. И выпил сам.

— Причина, по которой я заглянул, — хотел дать тебе знать, что я только что развернул спецоперацию.

Я сделал длинный глоток.

— Я весь обратился в слух.

— Вонь разложения на том складе была просто уникальной. И нечто подобное будет сильно ощущаться в любом месте, где бы делатели зомби сейчас ни мастерили своих монстров.

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Могу себе представить.

Я, в свою очередь, выжидающе посмотрел на него, уверенный, что он собирается перейти к сути.

— Да?

— А.

Джон был доволен собой.

— Я послал весть всем крысолюдям города. Вынюхивайте места, пахнущие смертью и химикалиями.

— Блестяще!

Как могли люди, которые хотели добиться успеха, упустить единственную деталь?

— Всем приходят в голову более умные мысли, чем мне.

— Всем?

— Плоскомордый Тарп предложил искать тех, кто делает костюмы, а потом уже разматывать цепочку от них.

— Это тоже будет интересно. Но мой метод более многообещающий.

— Ты прав. Найди фабрику монстра — и тебе уже не нужно будет идти обратно по его следам.

Джону Пружине хотелось больше одобряющих похлопываний по спине. Иногда его жизнь, должно быть, шла не так гладко, как ему хотелось бы.

— Наслаждайся своим пивом, — сказал я.

Наверное, в тот момент это не было идеальной фразой. Он озадаченно посмотрел на меня.

День начал клониться к вечеру. Больше никто не баламутил мир.

И все, кого разослал Покойник, возвращались, чтобы меня изводить.

77

Первым, сияя, появился Джон Салвейшен. Он пожал мне руку.

— Не знаю, что ты сделал, Гаррет, но спасибо тебе, спасибо, спасибо!

— Хорошо. Ай да я. О чем ты толкуешь?

— Тинни. Она будет играть эту роль. Нынче утром она появилась для первого чтения. Она была просто ангелом. И с первой же попытки уловила суть своего персонажа. Спасибо тебе, спасибо, спасибо.

— Да всегда к твоим услугам. Но сделай одолжение. Расскажи ей насчет моих запаздывающих дивидендов. Сильно запаздывающих.

— Запаздывающих на одиннадцать дней! — сказала Синдж, ухитрившись изобразить свирепый рык.

— Хорошо. Я передам ваши слова. К делу. Покойник попросил меня поговорить с моими знакомыми насчет того, кто владеет документами на склад, где делали зомби. Собственница склада — Констанс Алгарда, больше известная как Теневая Пращница.

— Разве она не одна из тех, кого убил Беллман, когда?.. Нет. Теперь я вспомнил. Он задал ей по первое число, но она выжила.

— Я просто рапортую, сэр. Я не анализирую. Если она мертва, она все равно ухитряется действовать весьма активно в сфере недвижимости. У нее имеется собственность по всему городу. Я принес список.

Он предъявил его. Синдж схватила список и начала его копировать, чтобы позаботиться о том, что информация помещена в безопасное место, прежде чем я смогу ухитриться потерять ее или уничтожить.

— Просто в качестве небольшого полезного факта — не я один задаю вопросы, — добавил Салвейшен. — Люди из дворца, Стражи и некоторые страхолюдные личности с Холма — все они начали разведывать то же самое еще до меня.

— Это может быть плохо.

— Ты думаешь?

— Есть еще кое-что, в чем ты смог бы помочь. Будучи уникально компетентным.

Я объяснил задумку с костюмами.

— Я могу с этим справиться. Легко. У меня мощные средства воздействия. Нам нужно много костюмов и декораций для «Королевы фейри».

Я не мог сказать Салвейшену, что он не почти полное ничтожество, зря гуляющее по земле, каким я всегда его считал. Но я мог это подумать, и, возможно, он способен был это ощутить.

Синдж закончила копировать список и протянула копию своему брату. Джон Пружина изучил его, выпил, кивнул и покинул комнату. Синдж последовала за ним. Джон не был так сильно навеселе, как я думал, и был грамотнее, чем я считал.

Синдж вернулась и начала составлять еще одну копию.

— Когда он научился читать? — спросил я.

— Когда тебя здесь не было. Он медленно соображает, и у него проблемы с почерком, но он понимает, что грамотность — самое полезное искусство, каким ты можешь обладать в жизни.

— Что он будет делать с этим списком?

— Заставит своих людей вынюхивать там и сям.

— Ему нужно будет держаться осторожно, если остальные собираются заняться тем же самым.

— Окажи хоть кое-какое доверие тупой крысе, Гаррет. Он слышал, какова ситуация. Он будет осторожен — в случае того маловероятного развития событий, что кто-нибудь заметит крысочеловека.

Ой! Она снова была в плохом настроении. Но она была права.

— Понял. Теперь расскажи мне кое-что. Что ты все время пишешь? Вряд ли тебе требуется вести так много бухгалтерских книг.

— Я составляю записи обо всем, что с нами происходит.

Странно. Это смахивало на одну из тех истин, которые имеют не одно лицо. Смахивало на тщательно подготовленный ответ, который дождался на полке того момента, когда возникнет неизбежный вопрос.

Джон Салвейшен захихикал. Он кое-что знал.

Конечно же, знал. Последние несколько недель даже молодняк вроде Краш и Кайры знал больше меня обо всем на свете.

— Джон, насчет девушки, которая была тут прошлой ночью.

— Краш?

— Да. Она — хорошая девчушка.

Синдж издала пыхтящий звук, возможно, от неожиданности.

— Я уверен, что хорошая. А я был не на высоте.

Я продемонстрировал поднятые брови.

— Это так выбивает из седла. Все задают одни и те же глупые вопросы. И даже не могут членораздельно их выговорить, потому что ошеломлены встречей со знаменитостью. Я пытаюсь не забывать, что эти вопросы кажутся им уникальными. Но я не привык ко всему этому. И иногда теряю терпение.

Я вытаращил глаза.

— Что они сделали с моим другом Прилипалой? — спросил я Синдж.

Джон засмеялся.

— Люди меняются, когда под их ногами сдвигается земля, Гаррет. Я больше не Пилсудс Вилчик. И не Прилипала — хотя это очень отрицательно сказалось на Торнаде. Я теперь всецело Джон Салвейшен. Быть которым не всегда замечательно, хотя Джон Салвейшен — живая фантазия, которая каждую ночь убаюкивала Пилсудса Вилчика.

Все, что я смог бы сказать, это: «Ух ты!»

Но я придержал такую реплику при себе.

— Я что-нибудь сделаю, чтобы загладить случившееся перед Краш, — сказал Салвейшен.

Я просто превратился в доброго папочку.

Не успел я вымолвить ни слова, как Синдж издала некий звук.

Моя маленькая Адская Дыра была работящей девушкой с обширным опытом самостоятельной жизни.

— Я буду образцовым джентльменом, — пообещал Салвейшен.

Должно быть, у меня был скептический вид.

— Я сознаю, какая у нее подноготная, Гаррет. Хотя никогда об этом не упоминал. Если она притворяется леди, я притворюсь, что я — джентльмен.

Синдж вышла из-за стола.

— Вы оба сентиментальные, романтичные идиоты, обитающие в мире, где выживают только прагматики.

И вышла из комнаты.

— Я просто хотел, чтобы Краш могла получить что-нибудь приятное без необходимости сперва лечь. Она девушка с добрым сердцем. И заслуживает минуты, когда ей не требуется быть шлюхой.

Знаменитый драматург продемонстрировал дурацкую ухмылку и поднял вверх большой палец.

— Я понял. Но мне понадобится помощь, поскольку мы собираемся притвориться, что я знаю о ней только то, что она — привлекательный подросток.

78

Синдж покинула нас, чтобы ответить на стук в дверь.

Она вернулась с невероятным дуэтом: Белиндой Контагью и Вестманом Блоком; оба визитера были переодеты. Из Блока получился убедительный пожилой громила. Не знаю, кого хотела изобразить перед людьми Белинда. Она оделась в более консервативном стиле, чем обычно, и носила кудрявый каштановый парик, изменивший форму ее лица. Она бы сошла за мою сексуальную младшую сестру.

Белинда двинулась в мой старый кабинет.

Блок, похоже, рано начал праздновать Белый День,[7] романтический праздник. Любовники дарят друг другу сладости. Но и друзья тоже. Я поморщился при этой мысли. Белый День мог влететь в порядочную сумму, если я принесу коробки дружбы всем девушкам, какие были и есть в моей жизни. Ха! Одну для миссис Кардонлос! Это может быть весело.

Я сделал заметку себе на память — спросить Дина, не сумеет ли тот раздобыть партию в дюжину коробок по сниженным ценам.

Блока штормило, как корабль с пьяным капитаном при пятибалльном волнении; может, даже при шестибалльном. Ему понадобилась помощь Синдж, чтобы усесться.

— Какой снаружи ужасный мир, Гаррет. Ужасный мир.

Джон Салвейшен кивнул в знак согласия.

— Без сомнения, вы правы. Но я из тех парней, что любят слушать печальные подробности.

Я бросил вопросительный взгляд на Синдж. Под предлогом визита Блока она так рано вытащила меня из постели.

Синдж пожала плечами.

У Блока было чем поделиться? Или он здесь только в надежде раздобыть новую порцию бесплатной выпивки?

В доме было полно горючки Птицы.

— С той ночи остались какие-нибудь крепкие спиртные напитки? — небрежно спросил Блок.

Синдж извлекла полгаллона самой лучшей, самой чистой живой воды, какая когда-либо гналась в Каренте. Достала также внушительных размеров кружку и наполнила ее для Блока. Для Джона Салвейшена и меня нашлись маленькие чашечки примерно унции на две.

Что она затевала? Из-за нее Блок отрубится и облюет ковер.

Я не позволил подобным мыслям отвлечь меня от того, чтобы наслаждаться собственной выпивкой.

Эта череподробилка на вкус была как продымленное лекарство. Но я прихлебывал ее просто за компанию.

Блок не сумел расширить и углубить свое заявление, что мир далеко не прекрасен. Он был слишком занят, крутя роман со своим спиртным напитком.

К нам присоединилась Белинда, явно убежденная, что Морли будет жить.

— Дай мне огромную кружку этого пойла, Гаррет. Я в настроении надраться.

— Ты в порядке? — спросил я.

— После того как я повидалась с ним, мне лучше, но ты что, тупой? Конечно, я не в порядке. Мой идиот-любовник все еще лежит, и нет ни одной распроклятой вещи, какую могла бы сделать Белинда Контагью, чтобы улучшить положение.

— Вообще-то совсем недавно он был в полном сознании, бодрствовал и функционировал. Он просто переутомился. С ним все будет в порядке, Белинда. Но как насчет тебя?

Она мрачно вливала в себя огненную воду — так, словно то было слабенькое пиво.

— Я так чертовски расстроена, что подумываю начать войну, просто чтобы заставить людей обратить на меня внимание.

— Эй, девушка! Это плохая затея.

— Просто чтобы заставить их обратить внимание, Гаррет. Просто чтобы заставить обратить внимание.

Наверное, он выпила еще до того, как сюда пришла.

Эта сторона характера Белинды уже давно не давала о себе знать.

— Как так случилось, что ты появилась одновременно с генералом? И прежде чем ты станешь таким же крепким орешком, как в прежние времена, должен сказать: у нас есть кое-какие продвижки.

Я пересказал ей то, что поведали Плоскомордый и Джон Салвейшен.

Сам Салвейшен не двигался и не произносил ни слова, надеясь, что его не заметят.

— Поговаривают, что Теневая Пращница не владеет всей той недвижимостью, хотя на всех документах значится ее имя, — сказал я.

— Умно — искать поставщиков костюмов, — заплетающимся языком проговорила Белинда.

Она недолго продержится на ногах.

— Я закидываю и другие удочки. И у меня есть возможность опознать людей, чьи портреты мы составили.

Белинда выказала пьяное, кровожадное возбуждение. Блок был не таким противным, но таким же взволнованным.

— Есть проблемка, — сказал я. — Плохие парни — это люди, которых следовало бы вывести из игры еще много лет назад.

Я объяснил, что рассказали мне Плеймет и Барат Алгарда.

— Парень оставил себе прежнее имя, — задумался Блок. — Хм-м? Мы имеем дело с призраками, как во Всемирном? Или с отцом-сыном-внуком? Или с немертвым? У тебя есть теория, Гаррет?

— Мы до сих пор не видели ни одного из них при свете дня.

— Вампиры?

Еще неделю назад это показалось бы глупым. Но не теперь.

— Тела, которые они заново строят, могут быть телами их жертв.

— Проблема, — заявил Блок. — У нас есть сорок или пятьдесят зомби, но нет пропавших людей. Мы одолели девятнадцать, но это говорит о том, что осталось еще тридцать. В городе наверняка нет такого количества погибших подходящего возраста.

Белинда уже сильно продвинулась к нечленораздельному состоянию, но, спотыкаясь на звуках и путаясь в слогах, ухитрилась сказать:

— Роджер продолжает скулить насчет того, как плохо идет его бизнес. Его посетители не хотят быть забальзамированными. Они просто хотят проехаться в крематорий.

Бедный Кэп Роджер.

Как похититель трупов сможет остаться при делах, если всех мертвых кремируют?

— А что там в поселке беженцев? Они вряд ли были честными с краснофуражечниками, потому что думают, что вы их преследуете.

— Мы бы знали, — сказал Блок. — Дил бы знал. Его интеллект улучшился с тех пор, как ты имел с ним дело.

Он вздохнул.

И уставился долгим печальным взглядом в свою кружку. Я не мог поверить, что Блок все еще сохранил внятность речи.

Белинда начала разговаривать сама с собой. Возможно, она не понимала ни слова из того, что говорила.

— Гаррет, наша проблема заключается в том, что мы тонем в информации. У нас так много информации, что мы не можем отобрать важные детали.

— Что?

— В последнее время порой выясняется: все, что нам нужно знать, чтобы предотвратить преступление или раскрыть его, — это система, но информация просто не попадает к нужным людям.

— Э-э?

Я надеялся, что он излагает свои оправдания, а не пытается выудить мои предложения.

У Синдж имелись предложения.

Мы сидели в ошеломлении, пока она предлагала аналитическую иерархию, которая сортировала бы рапорты по прибытии, оценивала бы их, а потом передавала людям, чья работа состояла бы в том, чтобы определить взаимосвязь полученной информации или степень заключающейся в ней угрозы. Эти люди передавали бы информацию другим, которые приступали бы к активным действиям. Процесс зависел бы от личной ответственности, потому что иерархия строилась подобным образом, что перекладывать вину с одного на другого было бы трудно. Наказания за неудачу из-за мелочности или равнодушия должны были быть суровыми.

Блока охватил благоговейный трепет.

— Потрясающе! Вы интеллектуальный гений чистейшей воды, мисс Пулар! В вашем плане я вижу только один недостаток.

— Сэр?

— Человеческая натура. Даже если неотъемлемой частью плана станут наказания, не каждый будет прилагать все усилия, чтобы добиться общей цели.

Синдж поникла.

— О, люди. Правильно.

— И все равно это самая лучшая идея из всех, какие я когда-либо слышал. Определенно на ней и следует базироваться. Мы назовем в твою честь камеру предварительного заключения.

Последние слова он с ухмылкой сказал уже в спину Синдж. Она встала и направилась к прихожей.

— Э-э… Я ее обидел?

79

Чувства Синдж не были задеты. Она просто услышала стук в дверь, который не уловил больше никто из нас. Через минуту она вернулась с Колдой, отравителем.

Проклятье! Теперь и я его так называю.

Компания заставляла Колду нервничать. Он отказался сесть, когда Синдж предложила ему стул.

— Я могу остаться только на минутку. Я просто хотел занести лекарства. Вот в этом пузырьке зеленый порошок — это для мистера Дотса. Порошок поможет вымыть яд из его тела. Заставьте его принимать лекарство, пока оно не кончится, как бы хорошо, с его точки зрения, он себя ни чувствовал. А в этом пузырьке штука, похожая на толченый янтарь. Это для человека, больного раком. Очень дорогое, но очень эффективное лекарство. Оно добывается из экзотических тропических жуков. Давайте ему по щепотке с каждой едой. Не больше щепотки. Большее количество может его убить. После каждой щепотки его будет так тошнить, что он может попытаться отговорить вас давать ему это снадобье и дальше. Заставьте его выдержать до конца.

— Колда, спасибо, старик. Ты превзошел самого себя. Сколько я тебе должен?

— Это за мой счет, Гаррет. Но, полагаю, мы теперь квиты. В следующий раз я запишу все на твой счет.

— Выпьете что-нибудь? — спросила Синдж.

— Мне не положено, еще рановато.

— Вы уверены? Даже одно пиво?

— Ну… Одно пиво не повредит.

Синдж направилась на кухню.

Колда огляделся по сторонам и решил в конце концов сесть. Он подался ко мне.

— Есть еще кое-что.

— Здесь все друзья.

Колда пожал плечами.

— Когда я обходил торговцев в поисках средства для борьбы с опухолями, несколько химиков и аптекарей просили меня семена мяты Джейн. У меня нет этих семян. Во всяком случае, в больших количествах, на продажу. После того как меня спросили об этом несколько раз, я сам начал спрашивать: а зачем?

— М-м?

— Мята Джейн растет только в болотистых местах. На самом деле это не совсем мята, но ее растертые листья выпускают сок, который пахнет мятой. Сок нельзя глотать. Его используют как отраву для крыс. Семена трудно собрать, потому что их полагается собирать в точно выбранное время года.

— И мы интересуемся мятой Джейн, потому что?..

— Потому что растертые семена обладают почти чудесными свойствами исцеления. И кто-то их скупает. За месяц цена выросла в десять раз.

Я переглянулся с Блоком и поднял руку, останавливая его, когда тот хотел поднажать, чтобы выудить детали.

Белинде было плевать. Она с трудом боролась со сном.

Вернулась Синдж.

Колда принял у нее кружку, сделал длинный глоток и был приятно удивлен. Рыгнув, он сказал мне:

— И это все, что я узнал, двигаясь на восток.

Он осушил кружку и встал.

Синдж выпустила его на волю, потом поспешила вернуться, чтобы послушать, как мы с Блоком препираемся из-за того, кто должен обойти городских аптекарей — Стража или Фракция. Я считал, что действия бандитов Белинды будут более эффективны.

— Вы выяснили что-нибудь, изучив тела, которые забрали той ночью? — спросил я.

— Их конфисковали у нас люди, имевшие надлежащие бумаги, но выглядевшие ненадлежащим образом.

— Я чую недостаток ясности, — сказала Белинда, внезапно полностью проснувшись.

Она широко улыбалась. Она только притворялась пьяной. И знала больше, чем считала Стража.

— Мы сделали все, что могли, за отпущенное нам время, — сказал Блок.

— И что же именно?

— Лица двух зомби напоминали лица известных преступников. Полной уверенности, что это именно они, нет. Кожа зомби скорее походила на выдубленную, чем на нормальную человеческую. Колдуны из судебной медэкспертизы сказали, что на зомби одели цельную человеческую кожу после того, как их собрали хирургическим путем. Главные швы находились на спине. Не каждая кожа хорошо подошла, может, поэтому они носят шерстяные трико. Их лица в плохой форме — потому их скрывают деревянные шлемы. Волосы местами выпадают, даже на бороде и на бровях.

Я перешел к ключевым вопросам.

— Вы узнали двоих из них.

— Мы думаем, что узнали.

— И?

— И — что, Гаррет?

— Кто они такие? Как умерли? Где? Когда? При каких обстоятельствах?

— Они были взломщиками. Их послали в трудовые лагеря. Как только мы передаем их на Работы, они уже не наша проблема.

Возможно, факты начинали выстраиваться в линию. Может, объединенные умы Покойника сумели продвинуться дальше того, что должно было быть очевидным даже для генерала.

— Если некоей женщине нужны поставки трупов, — сказал я, — она могла бы заключить сделку с кем-нибудь в трудовом лагере. Немного тамошних плутов все еще дышат, когда заканчивается срок их приговора.

— Они умирают потому, что полностью выматываются. Их скверно кормят, они работают подолгу примитивными орудиями и не получают никакой медицинской помощи. Все это входит в стоимость того, чтобы быть плохим парнем. В лагерях сотни узников, и их нужно пересчитывать только тогда, когда они отматывают свои сроки. Если узник умирает, подают рапорт, чтобы мы могли рассказать его семье: то, чего они ожидали, свершилось.

У меня был злой склад ума.

Я представил себе несколько способов, какими люди, более безнравственные, чем узники, могли бы извлечь выгоду из системы уголовных наказаний.

Без сомнения, плохие парни обдумали все эти способы и еще дюжину других в придачу.

— Мы это проверяем, Гаррет, — сказал Блок. — Теоретически — из-за жалоб на дурное обращение с заключенным.

— Чем большему я учусь, тем более полезным себя чувствую.

Я ожидал услышать в ответ нечто утешительное. Вместо этого Блок сказал:

— Это потому что ты не хочешь примириться с тем, что тебе приходится торчать в четырех стенах. Ты сидишь на заднице в то время, когда, по-твоему, должен надирать задницы и обзываться.

Синдж издала звук, подозрительно похожий на звук, который издают люди, мысленно покатывающиеся со смеху, но вынужденные сидеть с серьезным выражением лица.

— С чего ради ты решил, что должен быть полезен? — спросил Блок. — Я имею в виду, почему сейчас, внезапно, когда ты целую вечность провел, будучи помехой?

Я не хотел вступать в этот спор.

С тех пор, как я начал свой бизнес, я миллион раз слышал подобную хрень от миньонов закона.

— Я все пытаюсь и пытаюсь, но не могу догадаться, как мне, не будучи твоим жополизом, получить право на обструкционизм. Боги не послали меня на землю, чтобы мыть тебе ноги, целовать твою задницу и нашептывать на ушко, какой ты клевый чувак. Ты знаешь это лучше меня.

Синдж и Джон Салвейшен сорвались с мест, пытаясь меня успокоить. Синдж сделала так, что кружка, из которой я пил, исчезла.

Блок разинул рот, как будто открыл гроб, полный червей.

Я все не унимался:

— Понятия не имею, как тебе и этому отвратительному троллю Релвею пришла в голову идея, что мне положено быть вашим орудием. Но вам нужно покончить с этой мыслишкой раз и навсегда.

К тому времени, как я закончил, я уже кричал.

Пенни вошла посмотреть, что происходит. Белинда хлопала в ладоши и возгласами подбадривала меня.

— Просто небольшая проблема — он плохо справляется с выпивкой, — сказал Пенни Джон Салвейшен. — Спроси Дина, не может ли он быть полезен в подобной ситуации.

Этот человек был прав. Я не должен был пить столько живой воды. Она отворила шлюзы. И все огорчения вылились наружу.

Синдж с помощью Джона Салвейшена и Доллара Дэна вернула меня на былое место славы рядом с Морли, в соседнюю комнату.

Синдж и Доллар Дэн утихомирили меня. Я начал становиться одержимым этой крысой, гадая, не переехал ли он к нам в дом, пока я не смотрел.

Доллар Дэн никогда не путался под ногами. Он был невидимым большую часть времени. Но он всегда был рядом, когда кому-то был нужен.

Я постепенно задремал, гадая: может, он не просто крысочеловек, а нечто большее? Он мог быть живым олицетворением всей своей расы.

80

Пока я спал, дела катились своим чередом. Люди приходили, люди уходили.

Генерал Блок, Белинда и Плоскомордый ушли. Немного пива и сон — вот все, что требовалось Тарпу.

Синдж и Джон Салвейшен, сдвинув головы, что-то проектировали.

Морли проснулся и стал раздражительным, потому что пропустил визит Белинды. Салвейшен ушел после дружеской беседы с Синдж.

Заглянула Тинни и провела с Синдж некоторое время. Их разговор становился все жарче.

Сперва Синдж не позволила Тинни меня разбудить. Она не раз и не два прибегала к словам «слишком много драм». Потом в беседе всплыли просроченные дивиденды. Обмен репликами из жаркого стал ледяным. Тинни отказалась поверить, что наши доли не были выплачены.

— Я не получила от наших банкиров никаких расписок в получении вклада — доказательств того, что взносы были сделаны.

В этот момент вошел Морли и усек, о чем речь.

— Мы никогда, никогда не уклонялись от выполнений своих обязательств, вовремя и полностью, — сказала Тинни. — Того, о чем ты заявляешь, не может быть.

— Ты управляешься с финансовой работой в Объединенной, — парировала Синдж. — Хотя ты и не уполномочена делать выплаты, ты ведешь им учет. Поэтому я повторяю: покажи мне доказательство того, что выплаты были сделаны. Наши банкиры и тебе дали бы расписку в получении. Так предъяви ее.

Морли был впечатлен тем, как Тинни держала себя в руках. К этому моменту большинство карентийцев уже ринулись бы в напыщенные подлые разглагольствования насчет наглых паразитов.

— Тинни приберегает свою желчь для меня.

Очевидно, мрачное, твердое, уверенное, не терпящее пустых разговоров поведение Синдж пошло рыжей на пользу. Тинни нацарапала записку, потом ринулась вон из дома.

— Наверное, кого-нибудь в Объединенной уже подвешивают за яйца, — заметил Морли. — Если то, о чем заявила Синдж, — правда.

Я уже видел Тайфун Тинни Тейт в четвертой категории ярости и был рад, что плохая погода унеслась в другое место.

Я прочитал ее записку.

«Прости, что я пришла, когда ты отдыхал. Я чудесно провела время на репетиции. Никогда не чувствовала себя такой счастливой. Спасибо тебе, Малскуандо. Люблю тебя и всегда буду любить.

Х О Х».

Подписи не было.

Кто-нибудь это читал?

Синдж? Почти наверняка.

Морли? Нет. Его странное чувство чести не позволило бы ему такое сделать.

Дин мог бы прочесть, если бы знал о записке и был склонен думать, что знание ее содержимого поможет ему защитить дом и домочадцев.

Пенни появилась, когда я задумчиво прихлебывал чай. Она увидела несложенную записку. И покраснела.

Итак.

Зачем ей быть настолько любопытной?

У нее имелось смутное желание отплатить Тинни за то, что та скормила ей обо мне столько грязных сплетен?

Морли наблюдал, как Пенни уходит. Потом захихикал.

— Что?

— Ты пропустил такую захватывающую сцену.

— Голова болит.

— И должна болеть. И ты сам в этом виноват.

Голова не только болела, она все еще норовила упасть на грудь из-за огненной воды.

— Что я пропустил? Кроме Тинни?

— Торнада. Она приходила искать своего ручного драматурга. К тому времени он уже ушел. Она была пьяна и не поверила Синдж. Синдж с Долларом Дэном ее утихомирили, после чего она ушла.

— Была в плохой форме, а?

— Нажралась так, что жалко было смотреть. Она слишком стара для мелодрамы.

— Разве все мы не слишком для этого стары? Но все равно мелодрамы случаются.

Мы минуту посидели молча, вспоминая нелепости в наших личных жизнях.

— Такое вообще возможно, чтобы человек оставил отрочество позади? — спросил Морли.

— Может, и невозможно. Сейчас я скучаю по великому комбинатору, Старым Костям. Он мог бы поделиться с нами несколькими столетиями наблюдений.

— В смысле?

— В смысле, он мог бы ответить на твой вопрос. Что касается меня, я думаю — мы не в силах удержаться и не действовать подобно глупым юношам, до тех пор пока вообще в силах вносить вклад в продолжение наших племен.

— Если бы мы хорошо себя вели и думали головой…

— Мы — жертвы наших маленьких лучших друзей. Но боги имели причину сотворить нас именно такими.

— Отвратительное отступление от темы, Гаррет. Но ты, вероятно, прав. Скучные боги позаботились о том, чтобы девочки были достаточно тупы, чтобы верить всему, что мы им говорим, до тех пор пока не состарятся. Больше всего природе хочется, чтобы следующее поколение топало по земле.

— Но поскольку мы мыслим, мы превращаем это в приключение, придумывая способы, чтобы перехитрить Природу.

Морли потерял интерес к теме.

— Куда направляешься, Гаррет? — спросил он.

— Никуда. Я собираюсь сидеть здесь и чувствовать жалость к самому себе. Еще пара часов — и голова моя готова будет взорваться.

— Я имел в виду — в наших отношениях.

Что? Мы же мужчины. Мы не говорим о подобных вещах. Во всяком случае, всерьез. Так ведь?

— Ты и Тинни практически объявили миру, что ты собираешься завязать брачный узел. Ты переехал, чтобы жить вместе с нею. Потом приглашения на свадьбу так и не пришли. Спустя некоторое время люди забыли о случившемся. А теперь ты спутался с совершенно восхитительной конфеткой с Холма. Которая, должно быть, владеет любовными чарами. Даже Дину больше нравится она, чем Тинни.

— Я не спутался. Пока нет.

— Вы спите в одной постели. Одного из вас не заботит, кто об этом узнает. Она перетащила свой сундук в твою комнату. Я порядком уверен, что это можно квалифицировать как «спутался».

— Откуда ты знаешь?..

— Синдж проболталась. Как бы случайно, не сомневаюсь. Она говорит, что эта женщина — бесстыдница.

— В домашней обстановке. Но она чувствует, что уместно, а что нет. Она никого намеренно бы не обидела.

Такие вещи казались куда менее запутанными, когда я был моложе.

Вошла Синдж. Она подозрительно посмотрела на нас, одарив меня особенно подозрительным взглядом.

— Явились леди для ваших вечерних процедур, мистер Дотс. А что касается вас, мистер Гаррет, вам не мешало бы заново познакомиться с ванной. Также неплохо было бы сменить одежду.

Она, должно быть, выступала в роли медиума моей матери.

— Я принимал ванну на прошлой неделе! — проскулил я с интонациями восьмилетнего.

Потом одновременно случилось несколько вещей. Все началось с того, что Дин объявил о позднем ужине, в то время как крысоженщины приблизились к Морли. Дотс воспользовался шансом наспех проглотить несколько кусков, прежде чем принять участие в обычных вечерних ритуалах в моем бывшем кабинете.

Синдж ушла и навалилась на работу в своем кабинете.

Я выпил кружку пива, потом уложил себя в постель.

Я набил живот, и мир все равно не собирался позволить мне заняться чем-нибудь другим.

Мне просто хотелось спастись в стране снов, прежде чем начнется похмелье.

— В следующем году я буду вести себя ответственно, мам.

Когда я проснулся, потому что мне понадобилось пообщаться с ночным горшком, я был в постели уже не один. Страфа пошевелилась, но не проснулась. Когда я снова забрался в постель, она прильнула ко мне, как вторая кожа. Я подумал, что это изумительно — как тесно она может прижаться, с тем чтобы мне все равно было удобно.

Я недолго пролежал без сна. Несколько минут я гадал, как Страфа проникла внутрь. Я не помнил, чтобы оставлял окно открытым.

Теперь оно было открыто, в него проникал прохладный воздух. Приятно было чувствовать тепло Страфы.

81

Пулар Синдж была недовольна своим боссом, хозяином, партнером — как бы она мысленно меня ни величала. Она сунулась в мою комнату в неподходящий момент, задохнулась, сказала что-то вроде:

— Теперь я в это верю, — и исчезла.

Страфе было плевать. Она была слишком занята.

Когда я спустился вниз, я быстро понял, что новый порядок вещей стал утвержденным фактом. Дин тепло приветствовал Страфу. Его манеры были идеальны, без всякого намека на неодобрение. Синдж вела себя более официально, но убрала свои личные чувства в запертый сундук. Не то чтобы ей не нравилась Страфа, просто ей нелегко давались все эти изменения.

Трудно было не любить Страфу, когда она не была Неистовым Приливом Света. Всем, кроме Пенни Ужас. У Пенни имелись кое-какие проблемы.

Об этом доложил мне Морли. Я не видел никаких проблем.

— Девочка с ненавистью смотрит на женщину, когда думает, что никто этого не замечает.

— Бессмыслица. Она даже не знает Страфу. Страфа для нее неопасна.

— Как знать. Ты сегодня в состоянии для тренировки?

— Ты ведь еще не готов к такому, верно?

— Я сам задам себе темп. Тренировка — как раз то, что тебе нужно, чтобы чем-то заняться. Ты превратился в лохань слизи.

Преувеличение было крайне злым, но не совсем промазало мимо цели.

Я все еще чувствовал слабость после простуды, хотя худшее осталось позади. Если я буду время от времени пользоваться ингалятором Дина, мой нос не будет забит и я не буду выкашливать куски флегмы крупнее своего кулака.

— Это будет весело — готовиться к нашей личной войне, — сказал Морли.

Я сомневался, что остальной мир оставит нам достаточно противников, чтобы можно было сделать хотя бы один тактический ход. Десятки людей сейчас пытались положить конец этому ужасу.

Я был уверен, что страх посеять панику и нарушить порядок вещей тяжким бременем лежал на всех, имеющих власть и влияние. Если страх охоты на ведьм и впрямь имел под собой какую-то основу, неудивительно, что влиятельные и властительные утаивали самое худшее.

— Может, мы дурачим сами себя, старина, — сказал я.

— Неважно. Что бы мы ни сделали, чтобы приготовить наши тела и очистить наши души, это не будет пустой тратой времени.

Морли пребывал в настроении «воинское искусство — философия».

Я улыбнулся и пообещал:

— Сделаю все, что в моих силах!

— Засранец. Теперь ты потешаешься.

— Мне не нравятся люди, которые говорят так, как ты сейчас.

— Знаю. Зато у тебя идеальные интонации. Каждое слово позаимствовано у умирающей маленькой девочки из комедии «Скаффл».

— Проклятье. Ты меня поймал. Откуда ты узнал?

— Я видел все, что ставили во Всемирном. И хорошее, и плохое.

— Тогда кто понаделал в тебе дыр? Что ты такого видел, раз кто-то решил: пора тебе уснуть в грязи?

— Верно. Теперь ты поймал меня. Я страдаю провалами в памяти. Хотел бы я, чтобы эти провалы относились к театральным постановкам. Аликс Вейдер и ее товарищи испоганили пьесу, пытаясь играть малышей в возрасте Пенни.

— А я ею наслаждался. Как только я преодолел фактор старых дев. То была милая история без сюжета.

— Ты сентиментальный, романтический идиот. На что, как напоминает мне моя чудесная память, Синдж не так давно любезно указала.

— Моя не менее несравненная память принимает во внимание, что она и тебя включила в это, по сути, ложное утверждение, в эту «утку».

— Утка — это такой музыкальный инструмент? Мы можем найти его в оркестровой яме? Как называется музыкант, играющий на басовой утке?

— С тобой все в порядке?

— Наверное, действие лекарства. А может, я просто сбрасываю напряжение, переводя разговор на глупости. Как думаешь, мы могли бы выскользнуть отсюда, если бы вели себя по-настоящему тихо?

— Синдж не повесила на дверь колокольчик, но вряд ли мы бы ушли далеко. Она легла бы на наш след. С ее-то носом. Потом Виндвокер спикировала бы вниз и сделала так, что мы бы покрылись фурункулами, или наколдовала еще что-нибудь в том же духе. Если бы Покойник не проснулся и не заморозил мозги в наших головах.

— Ты, вероятно, прав.

— Я прав.

— Он прав на сто процентов, — сказала Страфа из дверного проема.

Из-за ее спины Синдж добавила:

— Пулар Синдж согласна.

Просто чтобы быть крепким орешком, я сказал:

— В подобные времена я больше всего скучаю по Мелонди Кадар.

Синдж была взрослой женщиной. Она доказала это, оставив за собой последнее слово.

— В подобные времена я скучаю по Проклятому Попугаю. А его мы могли бы вернуть. Не так ли, мистер Дотс?

— Это могло бы оказаться нелегкой задачей. Он улетел с небесными эльфами, когда они были тут в прошлый раз. Вы могли бы молиться, чтобы он был настолько несносен, чтоб они отослали бы его обратно.

Я не прокомментировал это высказывание. Я не хотел, чтобы в чьей-нибудь голове засели безумные идеи.

82

Я сидел со Страфой в кабинете Синдж, держа под рукой стопку носовых платков.

Синдж за своим столом всеми силами притворялась, что ей неинтересно.

— Держу пари, вчера ты нашла большую кучу ничего.

— Ты телепат. Я и вправду провела время с дочерью и Кипом. А еще с Баратом.

Судя по ее голосу, для молодежи то было не очень веселым времяпровождением.

— Ты ведь не отшлепала их, верно?

— Нет. Я была настолько нежной, насколько могла. Не успел прибыть Барат, как я врезала Кеванс, что они с Кипом должны перестать быть постельными друзьями. У них теперь другие обязательства.

— Я гадал, видишь ли ты это.

— Полагаю, это видит даже Кайра. Не знаю, сумела ли я достучаться. Кеванс не хотела меня понимать, вероятно, потому что они с Кипом были так долго вдвоем против всего мира. И Кип, возможно, пока что не имел с Кайрой физических отношений.

— Не говори. Он слишком ее уважает. И не видит в этом несоответствия.

— Это просто моя догадка. А еще есть ты и я. Кеванс швырнула этот факт мне в лицо.

— О-ёй. А что сказал Барат?

— Это было до того, как он пришел. Кеванс быстро угомонилась после того, как он появился.

Синдж писала, притворяясь глухой. Я мог представить ее мысли о том, что наши личные жизни становятся даже более сложными, чем раньше.

— Мы сейчас не в том положении, чтобы настаивать: «Делай, как я говорю!» — заметил я.

— Верно. Но есть кое-что, что меняет дело.

— Ты о складе.

— Он опустошен. Нет даже пыли и паутины. Люди и эльфы вокруг не желают о нем разговаривать. Крысолюди желают. Дворцовая Охрана вынесла из него все. Некоторые из Дворцовой Охраны оставались поблизости, чтобы разогнать Спецов директора Релвея и судебных колдунов генерала Блока. Крысолюди говорят, что существует план уничтожить постройку, сейчас же.

— Это было бы незаконно, — пробормотал я. — Личная охрана не может приказывать людям за стенами дворца.

Будет нетрудно проследить, куда забрали так много вещей.

У Страфы уже имелся на это ответ. Крысолюди ей рассказали.

— Все отправилось под землю, в Кнодикал.

— Что?

Кнодикал был королевским домом, отдельным от дворца. В последние несколько столетий он в основном выполнял функции дома королевских любовниц.

— Нанятые крысолюди разломали все, превратив в груду дров, стеклянных осколков и хлама. Части человеческих тел отправились в крематорий. Остальное унесли в Кнодикал.

— Понятно, — сказал я. — Все, кроме смысла.

— Это не имеет никакого смысла, верно? Ты не создаешь дюжины свидетелей, пытаясь уничтожить улики.

Создаешь, если можешь избавиться от свидетелей.

— Итак, происходило что-то еще.

— Может, дело в очищении.

Страфа встала, подошла ближе и посмотрела на мои колени так, словно подумывала устроиться там как дома.

— Только не здесь, пожалуйста, — сказала Синдж, не поднимая глаз. — Генерал Блок думает, что мы столкнулись с заговором против короны.

Я выжидал. Страфа отринула свой план угнездиться на моих коленях и присоединилась к ожиданию.

— Ну?

— Может, его целью было уничтожение материальных ценностей.

Страфа и я подались к ней.

— Чьей целью?

— Боги, да подумайте! Руперта! Предположим, существует заговор против членов королевской семьи, но хорошо спрятанный заговор. Часть заговора — скроенные из лоскутков люди. Может, им полагается посеять панику и выставить некомпетентными тех, кто отвечает за порядок. Но Руперту не обязательно знать, кто плохие парни, чтобы поломать их игрушки. Если они хотят остаться в деле, они должны прикупить еще добра. Поэтому они рискуют быть обнаруженными, занимаясь закупками. Что будет стоить больших денег.

Все это казалось странным, но имело смысл в том контексте, что корона обрушилась на склад и прибрала все подчистую.

— Они не думают, что могут кому-то доверять, — сказала Страфа.

— Положим, ты права, Страфа. И что?

— Просто размышляю. Для меня и тебя это ни на что не влияет.

— Думаешь?

— Думаю. Вообще-то я думаю, что мы должны забыть обо всем этом. Я думаю, мы должны сосредоточиться на своих делах. Морли, я тебя чую. Входи.

Дотс вошел, нимало не обескураженный.

— «Виноградная лоза» — классический ресторан, — сказала Синдж. — Береги его и лелей. Позволь профессионалам танцевать с дьяволами и справиться со всем остальным.

Странные слова, исходящие из уст этой девушки.

Морли с самым серьезным выражением лица ответил:

— Ты права, Синдж. А еще у меня есть «Пальмы», чтобы было о чем беспокоиться. Это заведение начало приносить доход после того, как шайка винного гурмана переехала в другое место.

Усики Синдж задергались. Она знала, что Морли пудрит ей мозги.

— И у меня есть благоприятная возможность открыть заведения рядом с двумя другими театрами, — продолжал Морли. — Одно из заведений будет подавать морепродукты.

Я ему подыграл.

— Ты говоришь о чем-то самого высшего пошиба, брат. Трудно сохранить эту продукцию свежей всю дорогу от реки.

Морли посмотрел мимо меня.

— Я собираюсь просить твою подругу войти в долю на правах партнера. Она сможет каждый день доставлять по воздуху свежих креветок и крабов, морских гребешков и окуней, кальмаров, осьминогов, каракатиц и всякое такое.

Страфа захихикала.

— Предпринимательство приходит в королевство магии. Давайте сведем все к коммерческому и мирскому.

— А что тут неправильного? — спросил Морли.

— Это было бы непрактично, мистер Дотс. Я не могу летать так далеко и не могу поднимать такие грузы, какие потребуется.

— То была просто идея. Другая моя идея — заведение, где будет подаваться этническая еда.

Это заинтересовало Синдж.

— Вот это уже лучше. Куда больше людей могут позволить себе кусок свиной задницы, или карри, или что-нибудь, на что они наткнулись однажды, когда им было пять, чем захотят выложить состояние, чтобы похвастаться, что ели кальмара.

— И ингредиенты тоже легче достать, — сказал Морли.

— А что такое кальмар, между прочим?

— Слово за тобой, Гаррет, — заметил Дотс.

Я объяснил, что такое кальмар, гигантский и маленький.

— Некоторые меньше вашего мизинца. Некоторые достаточно большие, чтобы сцепиться с китами. Думаю, киты обычно начинают первыми.

— Крысолюди не славятся разборчивостью в еде, Гаррет, но я должна быть чертовски голодна, чтобы слопать нечто в этом роде.

— Если как следует его промариновать и зажарить в масле, он не так уж плох.

— Почему мы вообще говорим об этой фигне? — вопросил Морли.

— Ты сам начал. Собирался помочь Страфе разбогатеть, помнишь?

— Значит, я спятил. Мне нужно отсюда выйти. Мне нужно начать что-то делать.

— Я с тобой, босс. Вот как мы начнем. Ты побежишь через прихожую к кухне, повернешься и побежишь к передней двери, потом вернешься сюда. И без остановок! Я засеку время.

— Не будете ли вы так любезны заткнуть уши, леди? Я собираюсь сказать нехорошие вещи о Гаррете.

Синдж захихикала.

— Это значит — он знает, что рухнет прежде, чем закончит первый раунд.

Морли не спорил. Он не смог бы с этим поспорить. Чему был вовсе не рад.

Впервые за целую вечность, что мы были друзьями, я находился в лучшей форме, чем он.

— Теперь вы закончили? — спросила Синдж. — Могу я поработать, прежде чем внешний мир снова бесцеремонно сюда ворвется?

— Можешь, — ответил я.

Меня больше интересовало, что занимало у нее столько времени и требовало столько бумаги и чернил.

Синдж покачала головой, как будто отчаялась увидеть, как мы переживаем веселье нашего десятого дня рождения. И принялась игнорировать само наше существование.

— Валяй, — проворчал я. — Так тому и быть.

Я подумал, не испытать ли немного огненной воды, а может, сверхурочного пива. Но какой смысл, если мне придется пить одному? И если я собираюсь снова довести себя до тошноты?

— Каковы шансы, что эти преступники уже о нас забыли? — спросил Морли.

— Тупой вопрос, брат. Откуда, к дьяволу, мне знать? Насколько я могу судить, они должны питать ко мне нулевой интерес и лишь несущественный интерес к тебе. Если только ты не сможешь вспомнить, почему те абсурдные люди вообще на тебя накинулись.

— Гаррет, если бы я знал, ты и Белл услышали бы об этом уже давно.

Без сомнения. Без сомнения.

Кто-то постучал.

Синдж вздохнула, положила перо и проворчала:

— Что ж, начинается.

83

Нашим посетителем оказался генерал Блок. Он был в хорошем настроении. Не спросил про алкоголь и счел весьма подходящим напитком черный чай.

— Прорыв? — спросил я.

— Мы выяснили, откуда взялись сделанные на заказ стекольные изделия. «Вест Бразерс», в Леймфолде. «Шан и сыновья» импортировали их с помощью «Грузоотправителей Дастина Лорда». Заказчики платили наличными и забирали материалы из дока при помощи собственного транспорта. Они заказали семьдесят два предмета, которые прибыли за три раза, первая перевозка состоялась примерно через месяц после того, как тварь во Всемирном театре стала недвижимой.

«Недвижимой»? Где он вообще услышал такое мудреное слово?

— Между этими событиями есть связь?

— Сомневаюсь.

— На складе не было и половины упомянутых чанов, — сказала Страфа.

— Их было двадцать шесть. У нас есть друзья в команде, которая их перевозила. Только несколько были разбиты.

— Все это интересно, — сказал я. — Но как поможет делу?

— Поможет, потому что мы теперь знаем, где сделали чаны. Команда Спецов уже отправилась туда. А как насчет вас всех? У вас есть новости?

Он посмотрел прямо на Страфу.

Блок знал, что она снова побывала на складе.

— Мы ничего не нашли, — ответила Страфа. — Даже крупицы пыли. А что нашли ваши колдуны?

— Несколько бесполезных крупиц пыли. Профессионалы хорошо вычистили то место.

— Есть идеи насчет «дымовой завесы»? — спросил я.

— Я знаю в точности, зачем она нужна. Мне рассказали. Я сейчас возвращаюсь домой из дворца. Мне как следует надавал по заднице принц Руперт. Он выразился предельно ясно — ради тех свидетелей, которые полагали, будто я не знаю, что они наблюдают. Корона полна решимости избежать волны паники. Таким образом, это дело слишком важно, чтобы с ним справлялась Стража.

Я фыркнул.

Блок кивнул.

— Эксперты с Холма говорят, что в Танфере нестабильная и изменчивая обстановка из-за высокого уровня безработицы и напряженных межрасовых отношений, являющихся результатом войны с Венагетом.

— Когда наших господ с Холма вообще это заботило? — спросила Синдж.

Блок поднял руку.

— Правда не имеет с этим ничего общего. Они привели один хороший довод. Здесь скоро будет очень жарко.

Тогда я мог бы поставить раскладушку в комнате Покойника.

— Организованные манипуляции с уже разгоряченным народом, беспокоящимся насчет работы, встревоженным загадочными событиями, могут спровоцировать восстания и охоту на ведьм.

— Глори Мункаллед, — сказал я.

Блок посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Просто размышление. Пару лет назад ходили слухи, что он вернулся, потом очень долго — ничего, как будто кто-то прихлопнул разговоры. Это могла бы быть своего рода городская партизанская война.

— В воображении тебе не откажешь, Гаррет. Если здесь и есть какой-то политический аспект, то, скорее всего, он кроется в движении за права человека.

Я посмотрел на Морли.

Тот покачал головой.

— Никоим образом. Я не знаю, чем я занимался, когда меня сделали пленником. Но я не выполнял миссию Эльфийского Защитного Союза. В нем сплошь сумасшедшие.

Блок задал вопрос:

— Значит, вас все-таки сделали пленником?

— Я…

Морли нахмурился.

— Думаю, да. Это вполне резонно. Тьфу!

— Что?

— Меня посетило мимолетное видение чего-то темного и вонючего. Такого и следует ожидать там, где держат людей под замком.

Синдж немедленно подступила к нему:

— Опиши запахи!

— Отвалите, народ! Это было просто беглое видение. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Морли встретился со мной глазами, потом посмотрел на восток. И в самом деле досадно, что Покойник на каникулах.

По некой причине, которую я в тот миг не понимал, я спросил:

— А где Пенни? Кто-нибудь видел ее?

Никто не видел. Суматошная активность закончилась несколько секунд спустя, когда Страфа заглянула в комнату Покойника.

Пенни была там вместе с Птицей. Птица учил ее рисовать красками.

Вернувшись в кабинет Синдж, я просил:

— А когда появился Птица?

Никто не знал. Заинтересованный, я поспешил на кухню, чтобы спросить Дина. Дин тоже понятия не имел, но с ними были Плеймет и Доллар Дэн.

— Этот парень, художник, пришел одновременно со мной, — сказал Доллар Дэн. — Нас впустила молоденькая девушка.

Интересно.

— Спасибо.

Я полетел к остальным, где пересказал Синдж то, что услышал от Доллара Дэна.

— Я поговорю с Пенни. Она осторожна с незнакомцами, но должна оповещать нас о приходе друзей.

— Вы еще что-нибудь хотите мне сказать, люди? — спросил генерал Блок.

А, дьявол. У него был эдакий взгляд…

— Расскажите мне, что у вас есть, — проговорил я. — На сей раз я открыт на сто процентов, поэтому расскажу все, чего вы еще не знаете.

Он мне не поверил, но подыграл, рассказав кое-что из того, что разузнала Стража.

— Это уже больше того, что мы тут знаем, — ответил я. — А почему вы вообще решили, что мы что-то утаиваем?

— Должно быть, утаиваете. А согласно конституции вы не можете…

— Капитан, остановитесь!

Так изъяснялась Виндвокер, Неистовый Прилив Света.

— Похоже, у вас есть собственные конституционные изъяны.

«Капитан»?

Блок ответил:

— Да, мадам.

Кротко.

— Может, позже у нас появится еще что-нибудь, — сказала Синдж. — Вы первый из наших контактов, посетивший нас сегодня.

Я пытался вспомнить, что же я скрываю, чтобы можно было и дальше придерживаться логичной версии.

Но Блок сменил тему разговора.

— Принц Руперт хочет тебя видеть, Гаррет. Он велел тебе это передать.

— Зачем?

— Собирается снова предложить тебе работу. Ларкин Фелшке не так стойко придерживается моральных норм, как надеялся принц.

Я пожал плечами.

— Подобная работа меня не интересует.

— Тебе придется самому ему это сказать.

— У меня нет времени. Я занят здесь.

— Гаррет! С тобой хочет поговорить наследный принц.

— Если это так важно, он знает, где меня найти.

Блок посмотрел на меня так, как будто застал писающим на алтарь.

Я вел себя возмутительно. Но я знал, что Руперт слишком занят, чтобы разобидеться.

Кто-то постучал в дверь.

84

Этот «кто-то» оказался кузеном Артификом Тейтом. Синдж привела его в моей кабинет. Он протянул ей потрепанный кожаный чемоданчик курьера. На чемоданчике был выдавлен крест Тейтов, но уже почти полностью стершийся.

— Эти люди могут засвидетельствовать тот факт, что я это доставил. Пожалуйста, загляните внутрь, потом скажите всем, что там такое.

Он говорил храбро, но не встречался ни с кем глазами.

Синдж открыла покрытый бурыми пятнами коричневый чемоданчик. Вынула из него бумаги. Прочитала. И сказала:

— Это ответ Объединенной компании на наше заявление о том, что мы не получили ежеквартальные дивиденды. Расписки в том, что деньги помещены на счет в банке, все оформлено по закону. И записка, датированная сегодняшним днем, — письмо с извинениями от Нестора Тейта, который не признает никакого злого умысла, заявляя, что из-за крайней занятости главный бухгалтер пропустил число выплаты дивидендов. Возможно, тому способствовали неправильные действия члена семьи, которого вообще не следовало брать на финансовую должность.

Итак. То была моя вина, потому что голова Тинни была забита и другими вещами помимо бизнеса. Но поскольку вину нельзя было свалить на меня, значит, что-то плохое совершил ненадежный человек.

— Они собираются свалить всю ответственность на Розу.

— Возможно, — сказал Артифик. — Если это она виновата.

Я посмотрел на Морли. Когда-то, давным-давно, он и кузина Тинни, доставлявшая столько хлопот, имели пылкие отношения.

— Первый Закон, — сказал Морли.

— И немного удачи.

— Спасибо тебе, Артифик, — сказала Синдж. — Проинформируй своих дядюшек, что мы впечатлены быстротой и любезностью их ответа. Не желаешь ли освежиться перед тем, как вернешься на такую жару?

Она уже снова писала.

— Нет, спасибо. Но мне бы хотелось получить письменное подтверждение того, что я добрался сюда и вы получили все, что мне полагалось доставить.

Мне начинал нравиться этот Тейт. Он умел себя вести. Очень искусно вести.

— Уже сделано, — сказала Синдж. — Генерал, вы и Виндвокер добавите свои печати? Чтобы сделать этот обмен документами полностью законным?

Они выполнили просьбу, а я просто испугался.

Моя маленькая девочка знала в точности, что надо делать, и была такой деловитой, что никто и не подумал колебаться.

Она с каждым часом делалась все страшней.

Полуухмылка Блока сказала мне, что он видит, как я скатываюсь в этом доме на роль мальчика на побегушках.

Артифик несколько раз слегка поклонился и двинулся к передним дверям, вооружившись своим потрепанным портфелем и засвидетельствованной распиской.

Умный Гаррет вызвался выпустить его, никого тем самым не одурачив. В том числе и самого Артифика, который сказал, когда я открывал дверь:

— Прости. У меня нет для тебя ничего от Тинни. Она внезапно стала такой занятой, что у нее ни на что не хватает времени. Она все утро играет роль, потом всю ночь сидит над книгами.

Он вдохнул целый бушель воздуха, сделал длинный печальный выдох и добавил:

— Старик, я думаю, она сдалась. Она перевезла свои вещи обратно в поместье, когда крысодевушка не позволила ей тебя увидеть. Марми сказала, что слышала, как она плакала всю ночь.

Он положил руку мне на плечо.

— Не знаю, что я должен чувствовать, старик. Ей больно. Но я думаю, ты свою роль отыграл. Она выкопала дыру. Мне положено быть на ее стороне, потому что она родня, но… Я просто пытаюсь тебе сказать, что в любом случае семья не будет расстраиваться из-за тебя так, как ты, наверное, думаешь. Мы все будем нормально к тебе относиться. Если только сейчас ты не натворишь каких-нибудь глупостей.

Я гадал, увижу ли я еще когда-нибудь Тинни.

— Спасибо.

Это его удивило.

Станем ли мы врагами? Он пытался дать понять, что не станем. И я не видел враждебности с его стороны.

Когда речь идет о Тейтах, козырная карта — бизнес. В нынешние дни основным бизнесом было производство чудес, которые щедро поставляла смекалка Кипа. А бяка Гаррет имел на гениального мальчика чрезмерно большое влияние.

Зверские взгляды и ворчание могли иметь место, но Тейты не сожрут кормящую их руку.

Но да помогут нам всем боги, если смекалка Кипа когда-нибудь истощится. Все полагали, что дела будут вечно идти так, как, похоже, шли сейчас.

Страх перед семьей твоей девушки — достаточно хорошая причина, чтобы продолжать ваши с ней отношения?

85

Я стоял на крыльце, поджидая Саржа и Рохлю. Будем надеяться, что эти двое никогда не сцепятся в отвратном соперничестве «до последнего». Судьи объявили бы ничью после двадцать седьмого раунда.

— Эй, джентльмены! В чем дело?

— Да просто завернули к Морли, посмотреть, как у него дела, — сказал Рохля.

Он явно нервничал.

— Покойник спит.

— Ты всегда так говоришь.

— И обычно это правда. Даже если бы сейчас это было неправдой, раз вы хотите повидаться с Морли, вы должны войти в дом. К тому же слишком поздно. Вы уже в зоне досягаемости Покойника.

И они затопали по ступенькам.

Я поступил умно, смывшись, вытащив Морли из кабинета Синдж и захлопнув дверь прежде, чем его приятели заметили генерала Блока. Ни к чему им гадать, почему глава жестяных свистулек проводит столько времени у меня дома, рядом с их боссом.

Я провел их всех в комнату Покойника.

— Мне не нравится здесь с энтой штуковиной, — сказал мне Рохля. — Жутик какой. Но холодюга в кайф.

— Да и мне тут не особо нравится. Но ты прав насчет прохладного воздуха. Пенни, любовь моя, не могла бы ты улучить секундочку и показать этим джентльменам рисунки, которые сделали вы с Птицей?

Девушка набралась достаточно нахальства, чтобы пробормотать:

— Я узнаю джентльменов, когда их вижу. И в этой комнате их нет.

— Эй, а она милашка, — сказал Сарж. — Мне это ндравица. Хошь ее продать?

Пенни смело встретила это заявление. Присутствие Старых Костей пробудило в ней уверенность.

— Мы не «делаем» рисунки, — заявила она.

Оставив за собой последнее слово, Пенни выполнила мою просьбу.

Я наклонился к Саржу и пробормотал:

— Малоизвестный факт. Мне стоило бы самому об этом не забывать. Девочка — сводная сестра Белинды.

— Ой!

Не то чтобы Белинда когда-нибудь выказывала хоть малейшую привязанность к сестре…

Парни полностью игнорировали художества Птицы. Если бы рисунки, изображавшие женщину в кожаной одежде, держала не прославившаяся своей застенчивостью девушка, я уверен: они отпустили бы в адрес модели некоторые грубовато-восторженные комплименты.

— Парни, вы знаете кого-нибудь из этих людей? — спросил Морли.

Покачивание головами. Сарж заявил очевидное:

— Я бы не возражал против того, чтобы ее узнать. Особливо ежели она западает на стариканов с большими брюшками и с толикой волос.

— Встань в очередь.

— Да уж догадался.

— Человек, нарисованный тут, — важная фигура, — добавил Морли. — Я где-то видел его, но не могу вспомнить, где и когда. Он — босс банды похитителей трупов. Его зовут Нат, Нейт, Натан… как-то вроде этого.

Приспешники Морли снова покачали головами.

— Мы бы ни в жизнь не стали иметь делишек с таким отморозком, — заметил Рохля.

Я ему поверил.

В его речи улица встала во весь рост и громко заявила о себе. Вместе со стойкой антипатией.

Отрадно знать, что Морли окружил себя товарищами, которые имеют нравственные границы.

Мой интерес был удовлетворен, и я оставил Морли с его командой, вернувшись в кабинет Синдж.

— Нам нужно продержать дверь закрытой хоть несколько минут.

Я снова вышел из кабинета и пошел к передней двери, по которой постукивал Джон Салвейшен.

86

— Я не буду заходить, Гаррет. У меня нет времени. Вот записки, которые я сделал во время своих обходов костюмерных магазинов. Они должны пригодиться.

— Спасибо. Как дела у Тинни?

— Пока — чудесно. Но мы не слишком продвинулись. У нее будет много шансов стать собой, прежде чем мы поставим пьесу. Я делаю Аликс Вейдер ее дублершей. Дух соревнования должен помочь Тинни сосредоточиться.

— Если ты продолжаешь держаться Аликс.

— Я знаю, что хочу сделать для той девочки. Краш.

— Слушаю.

Я пользовался каждой секундой, чтобы оглядываться. Я был уверен, что за нами наблюдают, но никого не видел.

Морли, Сарж и Рохля вышли из дома, нарушив мою сосредоточенность.

— Почему ты так сопишь? — спросил Салвейшен.

— Я все еще борюсь с простудой, — солгал я.

Я знал одного человека, который мог быть невидимым, когда наблюдал. Он выдавал себя иногда потому, что никогда не сводил интимного знакомства с мылом и водой.

Я чуял нечто необычное.

Салвейшен, которого подталкивали Сарж и Рохля, с сердитым видом сказал:

— Я сделаю так, что актеры подпишут копию пьесы и пошлют Краш. Одну из копий для репетиции. Через тебя, чтобы она правильно это поняла. Я вложу в копию пропуск на премьеру, в моей ложе.

— Это уже чересчур, Джон. Она будет абсолютно уверена, что ты собираешься залезть к ней в трусики.

— Ты так считаешь?

— Я так считаю. Краш, может, и немного лет, но те, что у нее за плечами, были достаточно трудны, чтобы превратить ее в прожженного циника.

— Как плохо. Она кажется таким умным ребенком.

— Она и вправду умна. А еще она считает себя полной реалисткой. Я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствую то же самое. Она не должна попусту растрачивать себя так, как растрачивает сейчас. Но я не думаю, что она тут же ухватится за руку помощи, чтобы ее спасли.

Салвейшен кивнул.

— Она так не поступит, потому что будет ожидать, что ее втянут в нечто более худшее.

— В точности. Но держи в уме свои варианты. Если я снова ее увижу, выясню, что она думает. Искусно и тонко.

Морли помахал своим войскам и теперь подслушивал наш разговор.

— Ты будешь искусен и тонок с женщиной, Гаррет? Мне трудно такое вообразить.

— Ты, вероятно, прав.

— Поищи средство получше, Салвейшен. Пусть Гаррет пошлет ей весточку, что она может зайти и понаблюдать иногда за репетициями, если захочет. С тем чтобы она сама могла решить, когда прийти. Невелика важность, придет она или не придет. Просто сделай предложение. Таким образом ты ничего не выгадываешь.

Мы с Салвейшеном разинули рты.

— Все будет выглядеть так, будто ты заинтересован в дружеском жесте, — сказал Морли. — Ты не покупаешь дружбу. Захлопни рот, Гаррет. Туда влетит голубка и снесет там яйца.

И он вернулся в дом, оставив дверь приоткрытой.

— В этом есть смысл, Джон, — сказал я.

— Есть.

Я поблагодарил его за записки и последовал за Морли, задержавшись лишь, чтобы добавить:

— Вели своей команде охраны пропустить Краш, если она появится.

Я гадал, даст ли Майк своей звезде такую свободу передвижений.

— Скажу. Это Вторая сцена. С шести утра до трех дня. Потом мы оттуда уходим, чтобы можно было установить декорации для представления «Короля Кристины». Но мы почти всегда расходимся к часу. У всех есть какие-то другие дела.

Он ухмыльнулся.

«Король Кристина» не был одной из его пьес. То была история о принце, рожденном девочкой. Отец ее скрыл этот факт. Романтическая комедия, рассчитанная на женскую аудиторию. Как только что коронованный монарх, Кристина влюбляется в Валдона из соседнего королевства, как раз когда ее советники хотят войны.

С тех пор как пьеса стала популярна, она имела множество вариантов. Валдон тоже мог оказаться девушкой. Или могло выясниться, что принцесса, на которой полагается жениться королю, — хорошенький мальчик в женском платье. И всю пьесу было множество недопониманий и озорных выходок друзей.

Романтические комедии не имели шансов на большой успех, но в течение короткого времени неплохо продавались. Они хорошо заполняли промежуток между большими драмами, привлекавшими постоянных зрителей.

«Королева фейри» заменит «Короля Кристину», как только Джон Салвейшен будет готов представить ее публике.

Я закрыл дверь и пошел в кабинет Синдж.

Вовремя.

Дин и Плеймет приносили чай и сандвичи.

Благодаря новому лекарству Плеймет выглядел лучше. Он улыбнулся без натянутости.

Я ел одной рукой, другой держа записки Джона Салвейшена. Прочитав, я передал их Синдж. Во время чтения та тоже хранила бесстрастное выражение лица.

— Есть что-то такое, о чем мне следует знать? — спросил Блок.

— По большей части просто множество разочарований. Плюс инструкции насчет пожеланий Салвейшена о том, что Синдж должна упомянуть в письме, которое он собирается отправить женщине так, чтобы та не поняла, от кого пришло письмо.

— Теперь он собирается ставить романтическую комедию?

Блок подозрительно посмотрел на меня. Он готов был надуться из-за моего вранья. Но я лишь муссировал правду.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Проверьте вокруг вашего учреждения. Посмотрите, не покупает ли кто-нибудь множество костюмов.

— Мы уже проверяли. И собираемся разместить несколько патрульных в форме в соседнем районе.

— Тогда я испытываю облегчение. Наверное.

— Ты думал, что за всем этим стоим мы?

Нет. Но я и вправду хотел слегка отвлечься, а в заметках Джона Салвейшена упоминалось, что Стража нанимает костюмеров, чтобы шить форму для своих рядовых и сияющее обмундирование для командиров.

Я болтал.

Синдж демонстрировала ловкость рук. Несколько листов записок исчезли.

— Перестань быть неизменным обструкционистом и передай заметки генералу.

Она протянула бумаги мне, а я передал их Блоку.

— Генерал, — сказала Синдж, — пожалуйста, когда прочитаете, передайте Виндвокер.

Итак, записки двигались по кругу. И Блок проворчал:

— Вы это утаивали. Это выслеживание костюмов…

— Вас проинформировали, генерал, — заявила Синдж. — Ваша способность уяснять услышанное, возможно, была подмочена вашей решимостью истощить наши запасы крепких спиртных напитков.

Это замечание заставило меня захихикать. И оно вполне могло быть справедливым.

Я не мог припомнить, так ли все было.

— Итак, я слегка отстал от событий, — проворчал Блок.

Он встал и слегка размялся.

— Ничего, я нагоню.

Синдж сделала жест, и я повел генерала к двери.

— Как так получается, что вы всегда выходите в одиночку? — спросил я. — Вы должны спотыкаться о сопровождающих.

— Когда я выхожу один, я иду куда хочу, и вижу то, что хочу увидеть.

— Проклятье. Я не думал об этом с такой точки зрения. Что ж, идите, отшлепайте нескольких плохих парней.

Я закрыл дверь и поспешил обратно в кабинет Синдж.

— Морли. Ты улучил шанс?.. Хм. — Неудивительно, что некоторое время он не проронил ни слова.

Морли крепко спал.

— Хорошо, Синдж. Давай займемся делом. Страфа, мы попридержали пару вещей. Я бы хотел, чтобы ты сперва на них взглянула.

В записках, которые не увидел Блок, упоминались люди, заказавшие то, что могло быть частью полуночного шоу на дороге.

Женщина, называвшая себя Констанс Алгарда, приняла доставленные семь сотен ярдов грубой серой шерстяной ткани и десяток хорошо выдержанных бревен из брасера в двенадцать футов длиной. Брасер — это легкое тропическое дерево, которое ценится за то, что его легко обрабатывать.

Женщина помладше, называющая себя Кеванс Алгарда, заказала две пары высоких сексапильных сапог из черной кожи у сапожника, имеющего деловые связи с портным, специализирующимся на фетишах. Упомянутый сапожник считал, что та же самая женщина — постоянная клиентка ближайшего изготовителя париков. Сапожник приходил в поэтическое настроение, говоря о сложении женщины по фамилии Алгарда.

Человек, заявивший, что он — Барат Алгарда, заплатил в каждом случае за все добро. И ни в одном из случаев добро не доставлялось покупателям, они сами его забирали. Эти люди сами перевозили свои покупки.

Джон Салвейшен совершил чудеса, просто будучи Джоном Салвейшеном.

— Это невозможно, — сказала Страфа.

— Согласен.

— И я согласна, — сказала Синдж. — Вот почему я спрятала заметки. Как и попросил Гаррет.

— Эту часть ты должна взять на себя, — обратился я к Страфе. — И тебе нужно поспешить. Блок и Релвей будут из кожи вон лезть из-за такого. Это даст им фору перед хлопотунами из дворца и с Холма.

Только Плоскомордый уже обошел магазинчики, обслуживающие театры, раньше, чем их обошел Салвейшен.

— Я начну с Барата. Я не знаю, откуда он взял деньги, но если это он…

Страфа крутнулась, повернувшись к кухне и к лестнице, вместо того, чтобы повернуться к передней двери.

Я посмотрел на Синдж.

— Я не верю, что эти трое те, за кого себя выдают, — сказала она. — Ну, может, еще старая женщина… Нам нужно вести себя осторожно.

— Думаешь, Теневая Пращница подставит свою плоть и кровь?

— Большинство из монстров Холма подставили бы. Меня заботит, как бы нас не привлекли за соучастие.

— О.

Может, я выбрал совершенно неправильное время, чтобы связаться с Виндвокер.

— Плохо, что она — единственная, кто может отсюда выбраться, — сказала Синдж. — Кто-то должен забрать рисунки, чтобы показать сапожнику, изготовителю париков и продавцу фетишей.

Все страшнее и страшнее.

— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем она ушла.

— Я поговорю с ней, когда она вернется.

87

Плеймет прислонился к дверному косяку.

— Дин говорит — жрать подано. Вы, люди — первые.

Мы с Синдж немедленно очутились на ногах и ринулись вон из кабинета.

Она сказала:

— Ты должен его разбудить!

Морли не отозвался на упоминание о еде, хотя в последнее время наверстывал упущенное.

— Я разбужу его, когда вернемся.

Мы оставили Плеймета расставлять складные столики.

Дин занялся реорганизацией. Кухонный стол был накрыт для посетителей, которые могли заглянуть, схватить тарелку и ложку с вилкой, обойти стол, беря еду из мисок и чаш, а потом ухватить уже налитую кружку пива или чашку чая и уйти.

Плеймет придерживал дверь, потому что нам не хватало свободных рук.

Синдж снова предложила мне разбудить Морли.

— Мы должны начать приучать его к нормальному распорядку дня.

Я поставил свои горы жареных цыплят, чтобы остудить, и взялся за лучшего друга.

— Не превращай это в страсти Господни, Гаррет. Ты же видишь, он не собирается просыпаться. Давай, ешь.

Плеймет появился с кувшином, когда я сжевал первую куриную ножку. Потом он пересек прихожую, чтобы собрать там толпу. Доллар Дэн, слизывая с усиков жир, вышел из дверей и двинулся в переднюю часть дома.

Пенни и Птица бурно радовались ужину. Я так и знал, что Птица не очень хорошо питается.

Доллар Дэн снова появился с Джоном Пружиной.

— Ты как раз к ужину, — угрожающе сказала Синдж.

— Не в этот раз, сестра. Я съел вкусный сырный пирог, прежде чем сюда отправился. Я могу позволить себе сам покупать себе еду, ты же знаешь.

Синдж ела в основном овощи. Она атаковала печеный батат, не извинившись ни перед братом, ни перед бататом.

— Хорошие новости? — спросил я с набитым ртом.

— Плохие новости — это хорошо. Мы засекли три места, которые пахнут смертью и химикалиями. Два из них очень похожи на склад в Эльф-тауне, особенно своим местоположением.

Они приблизительно описал адреса.

— Ни один из них не находится в человеческом квартале.

— Именно. Хотя теперь, когда столько гномов вернулись в горы, эти кварталы стали по большей части человеческими. Но все тамошние люди — иностранцы, которые ни слова не говорят по-карентийски.

— Чудесно. Чудесно. А что насчет третьего места?

— Оно другое. Там тоже пахнет смертью и химикалиями, но не так сильно. Вонь человеческого безумия и ужаса подавляет все остальное.

— Где оно?

— В Высадке. В еще одном заброшенном складе. Мои люди не смогли подобраться ближе. Там расставлены охранники.

— У нас кое-что наклевывается, Синдж! — сказал я.

Плеймет показался с еще одним кувшином и кружкой для Джона Пружины. Потом снова ушел, но отсутствовал не больше минуты. Он принес свой ужин и присоединился к нам.

— На кухне слишком людно. Я не вмешиваюсь в секретные дела, а?

— Вряд ли. Ты — часть игры. Этот Колда высоко поднялся в моем списке хороших парней.

— Дай ему знать об этом, когда увидишь. Его не так уж часто гладят по головке.

Синдж и Джон Пружина хранили молчание. Они входили в число тех, кто сдержанно относился к Колде.

— И что нам делать с этой информацией? — спросил Джон Пружина.

Учитывая, что я находился вроде бы как в заключении, и с учетом физического состояния Морли, самым логичным было бы передать информацию Гражданской Страже. Но на них давили собственные ограничения, им могли велеть осадить назад, прежде чем они добились бы толка.

— Твой отряд заметил, чтобы кто-нибудь еще там разнюхивал? — спросил я.

— Нет. А что?

— Мне трудно поверить, что мы смогли выяснить такие вещи раньше людей, которым как раз и положено заниматься расследованием.

Синдж, листавшая большим пальцем бумаги в поисках чего-то, сказала:

— Не забывай, что мы не пытались закрыть глаза на существование грязи, заметая ее под коврик.

— Они не очень усердно ищут, — высказал свое мнение Джон Пружина.

Морли издал звук, как будто давился мокротой. Он справился с этим, прежде чем до него дотянулся Плеймет. Открыл на мгновение глаза, но не проснулся и ничего не заметил.

— Вот оно, — сказала Синдж.

— Вот оно — что?

— Список собственности, зарегистрированной на Констанс Алгарда. В него не входят склады, которые заметил Скромность.

— Интересно выяснить, кому тогда они принадлежат.

— У нас некого послать, чтобы это выяснить.

— Я мог бы пойти, — вызвался я. — Доллар Дэн и его команда могут справиться здесь.

Синдж подумала.

— Такое возможно, но… Как это повлияет на Тинни? Ты покидаешь дом ради небольшого расследования, но не ради нее?

— Я буду делать то, что должен. Извинюсь позже.

— Слишком поздно, чтобы заниматься этим сегодня. Я внесу это в список.

Теперь у меня была юная-взрослая крысодевушка, говорящая мне, что надо делать.

Когда Бог нацарапал мою судьбу у меня на лбу, он включил в каракули знак, говорящий, что я буду игрушкой инь[8] нашего мироздания.

Морли что-то пробормотал.

Плеймет вскочил.

— Я принесу ему обед.

Я подошел и приподнял подбородок Морли.

— Я в порядке, Гаррет. Просто спал. А теперь проснулся.

— И в капризном настроении.

— И готовый сломать несколько костей. Мне снился сон.

Я придержал остроумное замечание. Сон мог оказаться важным.

— Теперь сон пытается ускользнуть. Но парень, нарисованный на картине, — псих. Он держал меня прикованным в плохом месте. Гипнотизировал меня. Я был там не один. Было еще множество других. Но они находились в другой ситуации.

Он поднял руку, увидев, что я готовлюсь задавать вопросы.

— Это все.

— Это может быть воспоминанием о том, как ты был в плену.

— Должно быть, я сбежал. Может, когда меня догнали, меня и истыкали ножами.

— Вполне возможно, так и было.

Я вспомнил, что Белинда все еще не нашла своего пропавшего свидетеля.

— Эй, у Белинды есть одна из тех деревянных масок и несколько обрывков серой ткани. Она нашла их там, где, по ее мнению, на тебя напали.

— Что? — разом спросили Морли и Синдж.

— Когда мы в первый или во второй раз говорили с ней о том, что с тобой случилось, она сказала, что посетила то место, где на тебя напали. Ее привел туда свидетель. Осмотревшись по сторонам, она нашла маску.

— Итак? — спросила Синдж.

— Итак, у нас есть кое-какие улики, о которых никто не знает. Все остальное было конфисковано.

— Интересно, но так ли уж важно? — спросил Морли. — Вкупе с тем, что нашел Джон Салвейшен, это не должно долго продолжаться.

Хороший довод. Может, я просто хотел почувствовать себя умным. Может, я просто чувствовал, что мне надо хоть что-то сделать.

Приближались ли мы к цели?

Мы не знали, кто настоящие преступники. Мы не знали, что они затевают. Теория директора о заговоре с целью свержения монархии казалась неубедительной. Но множество людей считали, что тут замешана политика. Может, потому, что политики думали: политика замешана во всем.

Мы не знали, почему Морли полон дыр, но мне казалось, что я могу догадаться.

Он видел то, чего не должен был видеть. За это его схватили и держали под замком, вероятно, вместе с другими пленниками. Кто-то пытался его гипнотизировать. Будучи Морли, он нашел способ сбежать. Тех, кто держал его в плену, это крайне возмутило. Они погнались за ним. Он двинулся к Эльф-тауну, думая, что может укрыться там. Чужаки, угрожавшие тому, в ком течет кровь эльфов, не протянули бы долго в том районе.

Он так туда и не добрался. Может, получившие предостережение люди с того ужасного склада его перехватили.

Эти люди и серые твари бросили его, посчитав мертвым. Его тело не представляло ценности, поскольку не было телом человека. Позже они услышали, что Морли выжил. Мы с Белиндой навели их на «Огонь и лед». Они пытались достать Морли там. Потерпев неудачу, подкупили брата Хото. Хото и принес вести о том, что Морли пока ничего не сказал.

В конце концов они совершили набег на мой дом. Набег закончился неудачей.

А теперь они залегли. Были проложены фальшивые следы и совершены отвлекающие маневры.

Чем больше я размышлял, тем менее вероятным мне казалось, что вся эта заваруха имеет отношение к политике.

А чем еще она может быть, я понятия не имел.

— Гаррет? Ты все еще с нами? — вопросил Морли.

— Я знаю, что ты не привык быть свидетелем такого процесса, но я размышлял. Что-то в твоей башке (хотя ты сам еще не знаешь, что именно) — самородок информации, способный разрушить жизни людей, замешанных в происки с воскрешением мертвых.

— Они так считают. Ну и что? Я все еще имею только общее впечатление о том загоне, где меня держали.

— Загоне? — набросилась на него Синдж.

— Это, вероятно, не точное слово. Место скорее походило на грязный подвал. Оно воняло, потому что было переполнено…

— Ты был не один.

— Я уже об этом сказал.

— Кто-нибудь еще сбежал тогда же, когда и ты?

— Не знаю.

— Если бы они сбежали и начали говорить, об этом уже стало бы известно, — сказала Синдж.

— А как насчет такого предположения? — спросил я. — Может, наши преступники не ожидали, пока люди умрут, прежде чем их использовать.

— Если бы исчезло такое множество людей, поднялся бы великий шум, — напомнил Морли.

— Нет, не поднялся бы. Мы уже это поняли. Блок собирается в этом разобраться.

— Операция в Маленьком Унылом Болоте, — сказала Синдж. — Осужденные. И как только им выносят приговор, они все равно что мертвы. Никто не ожидает, что они выживут. Если ты там командуешь, ты можешь продавать их и вносить в книги как погибших в болоте.

— Тела предъявлять не нужно, — добавил я. — Некоторые «что» и «как», может быть, прояснятся. Было бы мило время от времени натыкаться и на «почему».

— Просто будь терпелив, — сказала Синдж. — Все всплывет на поверхность — если только компания, прикрывающая эти делишки, не впихнет Блока и Релвея в собственные клетки.

Морли заворчал. Он думал, что более готов, чем был на самом деле. Теперь наступило время, когда он будет опаснее всего для себя самого.

— Подумайте, прежде чем что-нибудь предпринять, мальчики, — сказала Синдж.

Отодвинула свое кресло, встала и вышла из комнаты.

88

— Гаррет! — окликнула Синдж. — Тебе лучше пойти и посмотреть на это.

Я подошел. Он стояла у глазка, глядя на улицу.

Я занял ее место.

Обзор был не очень, но увиденного хватило, чтобы меня обеспокоить.

— Давай поднимемся наверх и рассмотрим получше.

Я шумно дышал к тому времени, как добрался до окна, через которое предпочитала влетать и вылетать Страфа. Синдж наклонилась и выглянула рядом со мной.

— На сей раз твой болтливый язык сделал свое дело.

На другой стороне улицы стояли большая карета и крытая повозка. Возницы распрягали лошадей. Люди в странной форме собирались остаться здесь на некоторое время.

Их было двенадцать.

Еще одна большая повозка и более скромная карета привезли другую дюжину людей. Возницы выпрягли упряжку из повозки.

Из кареты поменьше вышел офицер, оглядел улицу, мой дом, кивнул, развернул большой лист бумаги и сверился с ним. Резко выкрикнул приказ.

К нему присоединился парень, смахивающий на старшего сержанта, сперва проревев четверым людям, чтобы те возвели тент рядом с большой каретой. В тенте имелась труба. Из нее начал виться дымок.

Старший сержант встал рядом с офицером и потыкал в карту мясистым указательным пальцем. Офицер кивнул.

Несколько мгновений спустя десять вооруженных людей были расставлены вокруг моего жилища. Остальные принялись превращать большую карету и две повозки в дом вдали от дома.

— Какого черта они затевают? — пробормотал я.

— Они хотят отрезать нас от внешнего мира.

— Но это же Дворцовая Охрана. Вероятно, большинство из них. Зачем они здесь?

— Ух ты, Гаррет, а что я только что сказала?

— И в самом деле. Но это же просто нелепо! Принц Руперт не стал бы принимать такие крутые меры из-за того, что я не побежал к нему со всех ног, как Хороший Песик Найджел.

— Думаешь? Хочешь принять во внимание фактор времени? Кто-то еще их послал. Скажем… ну, не знаю. Парень, на которого они в действительности работают?

— Король? Что ж, он — тот, кого им положено защищать. Но почему я? У него нет никаких причин меня преследовать. Он вообще никогда обо мне не слышал.

— Ты уверен? — спросила Синдж. — Он хочет, чтобы заварушку с производством людей оставили в покое, и его закадычные дружки на Холме с этим согласны. А где собираются вместе все длинные любопытные носы? Здесь.

— Это имеет смысл, если на Руперта надавили.

— Мозжечок с ноготок! Забудь про Руперта!

— Хорошо.

Принц Руперт, во всяком случае, имел не такие уж крошечные мозги. Он явно мыслил узко, но не мелочно.

И это выходило за рамки его бюджета.

— Первым делом нужно выяснить, что происходит.

— У тебя что, уши дерьмом забиты? — вопросила Синдж.

— Что?

— Я же только что тебе сказала! Это блокада, тупица. Никто сюда больше не войдет. Никто отсюда не выйдет. Людей могут арестовывать только за то преступление, что они с тобой знакомы. Рано или поздно мы начнем голодать.

— Тебе лучше разбудить Покойника.

— Я уже рассматриваю эту возможность.

— О, черт! — сказал я.

Большая черная карета Белинды повернула на Макунадо с Проезда Волшебника. Ее сопровождали обычные пешие и верховые охранники.

— Сейчас все может разъясниться, — сказала Синдж.

— Или может разразиться катастрофа, если она пьяна.

Белинда не была пьяна. Она держалась уважительно и вежливо, разговаривая с офицером, который ее не узнал.

Я видел, что она кипит от ярости.

— Пока у нас все идет хорошо, но давай надеяться, что она не выпьет ничего крепче слабого пива, прежде чем успокоится. Вооруженная банда короны больше, чем ее отряд.

Синдж фыркнула. Она не проронила ни слова, пока карета Белинды не исчезла из виду.

— Мисс Контагью умна, но опасна. Она превратит это в личные разборки между ней и Дворцовой Охраной. А шайка у них не больше, чем у нее.

Я снова сказал:

— Черт!

В Дворцовой Охране не насчиталось бы пятидесяти человек, если бы все занимали свои посты. Двенадцать человек были приставлены к наследному принцу, остальные — к королю. Что означало: большая часть охраны короля находилась сейчас здесь.

Белинда могла решить, что в состоянии с ними справиться, если выпьет огненной воды.

— Не выглядит ли кое-кто из этих парней так, словно они не настоящие солдаты? — спросил я Синдж.

Некоторым из них форма была не впору. Не все были выбриты так чисто, как полагалось бы.

— Ты прав. Верно подметил. Если бы Виндвокер была здесь, подозреваю, она могла бы узнать людей из частного патруля с Холма.

Если так и было, Белинда и вправду могла влипнуть еще глубже.

Эти люди способны были объявить войну, дерни она их за бороды. Но подобная перспектива не заставит ее помедлить даже для того, чтобы протрезветь. Она жила в центре тайфуна, в глазе бури.

— Все может обернуться очень скверно, — сказал я.

— Да. Я спущусь вниз, повидаюсь с Дином. Мы проведем инвентаризацию запасов. А потом сможем составить план осады.

— Хотелось бы мне, чтобы у меня имелся арбалет. Я мог бы перестрелять этих парней одного за другим.

— Ты серьезно?

Не очень.

— Потому что они с той же легкостью могут подкрасться сзади и поджечь дом.

— Я шучу, Синдж.

— Тогда шути с чуть менее серьезным лицом.

И, топая, она вышла вон.

Хотя Синдж и была очень умна, у нее имелась проблема с тем, чтобы в полной мере оценить человеческий юмор.

Конечно, она была не единственной, кто не понимал моих шуток.

Я передвинул свою маленькую тумбочку так, чтобы пристроить на ней задницу, пока наблюдал за работой людей короля.

89

Эти парни не были настоящими солдатами, и уж тем более морпехами, но они все-таки умудрились, не прибегая к физической силе, помешать несчастной, пьяной, рвущейся в бой Торнаде добраться до моей двери.

Эти парни, возможно, в бою и были трусами, но умели обращаться с публикой.

Что заставило меня преисполниться оптимизма.

Кто-нибудь нагрянет и испортит им день.

Снаружи появилась Страфа. На сей раз по какой-то причине она сидела верхом на огромной, слишком большой метле. Она оделась в темную одежду, которая ее не красила, но отвергла традиционную остроконечную шляпу.

Я широко распахнул окно.

И вот она спикировала вниз, с лицом, светящимся подростковым озорством. Она крутнулась, нырнула, дернула за усы старшего сержанта, потом скользнула в сторону и умыкнула щегольскую шляпу командира.

К ней потянулись пытающиеся схватить руки. Она ринулась по прямой вверх. Шляпа спланировала, подхваченная легким ветерком. Страфа последовала за ней, но выровняла полет на уровне моего окна. Вытянулась над древком метлы и ринулась в комнату.

Здесь почти не было свободного места, но она вписалась в него, ни за что не задев.

— Это было весело!

Она засмеялась.

Впервые я слышал, чтобы она так беззаботно веселилась. Она была полностью счастлива. Она была полностью довольна.

Скатившись с метлы, она ринулась в мои объятия.

— Ты видел, как они на меня смотрели?

На одно мгновение пред моим мысленным взором предстало лицо некоей рыжеволосой женщины. Я почувствовал боль, вину, потом невесть откуда взявшееся предостережение: поступи правильно!

Простое веселье Страфы из-за того, что она показала нос мрачным чиновникам, в одно мгновение изменило все сильнее, чем изменила раньше наша физическая связь.

Я был растерян. Я попался на крючок.

Я был несчастен и виноват.

Я на самом деле любил Тинни Тейт, но мне устроило засаду нечто куда более могущественное. Нечто, что ощущала Страфа и чего она боялась тогда, когда наши пути впервые пересеклись.

Тогда она меня дразнила, но больше ничем не рисковала.

Страфа отчасти разделяла психологию Ди-Ди: ни выглядеть, ни действовать в соответствии со своим возрастом. Обе эти женщины были более просты и невинны, чем это могло показаться правдоподобным. Каждая имела дочь, которую куда сильнее затронул реальный мир и которая куда лучше матери приспособилась к реальному миру.

Однако Краш была лучше экипирована для выживания, чем Кеванс. Кеванс не хватало цинизма.

— Проклятье, дорогой, это было так же хорошо, как тогда, когда ты заставил меня стонать! А почему там собрались эти тупоголовые?

— Тебе лучше знать. Ты знаешь людей, которые велят им, как поступить.

— Поцелуй меня.

Я так и сделал с огромным энтузиазмом и пустив в ход все свои способности.

— Ух ты! Это было хорошо. Я полностью забыла обо всем на свете.

Страфа подошла к окну.

— Ты, должно быть, гадаешь, кому взбрело в голову их послать, чтобы тревожить подданных города. Ты плохой человек. Держи свои руки при себе, я пытаюсь думать!

Она говорила еще что-то, по большей части игривым тоном, но я не обращал внимания. Только последняя ниточка здравого смысла пыталась догадаться, что же случилось с нами и почему случилось так быстро.

Потом я припомнил, сколько друзей долгие годы твердили мне, что я слишком много думаю.

На этот раз за Страфа вела себя как ответственный человек.

— Уймись, мальчик! Мне так же не терпится, как тебе, но у нас есть проблемы поважнее.

Страфа видела вещи по-другому, смотрела на жизнь другими глазами. В данный момент — оливковыми.

Она высунулась из окна. Помахала. Послала несколько воздушных поцелуев.

Меня задело обратной тягой, когда она распалила всю свою девичью силу. Любому мужчине внизу, не страдающему куриной слепотой и держащему шляпу перед ширинкой, грозила серьезная опасность нарушить самые свирепые запреты большинства из тысячи и одной религий, терзающих… э-э… украшающих наш великий город.

Я посмотрел через плечо Страфы. Удивительно, что она была способна сотворить с мужчинами.

— Ты — испорченная женщина.

— Я могу ею быть. Но я слишком ленива.

Она убралась из окна ровно настолько, чтобы солдаты перестали ее видеть.

— К этому времени ты могла бы быть королевой мира.

— А сейчас, любимый, мы собираемся кое-чем заняться, — ответила она.

— Да?

— Я собираюсь повидаться с этими людьми. И затуманить им мозги. А ты с твоим другом приготовьтесь перебраться куда-нибудь в другое место.

— Куда?

— Это в твоей компетенции. А в моей — сделать так, чтобы те мужчины осаждали пустой замок.

— Я потерял нить твоих рассуждений. Но ты так вскружила мне голову, что я полностью тебе доверяю.

Страфа как будто испугалась.

— Пулар Синдж сказала мне, что я должна носить старые высокие сапоги, если на самом деле хочу провести рядом с тобою жизнь. Может, она не просто ревновала и дразнилась.

— Страфа, что бы там ни было, я беру это назад. Я не хочу быть для тебя тем парнем, которого, похоже, видят во мне остальные. Я просто хочу быть твоим парнем — без всяких игр. Без «если», «и» и «быть того не может».

90

Страфа оседлала метлу и вылетела в окно.

Я поспешил вниз.

Мрачная Синдж сказала:

— Мы долго не продержимся, если они попытаются уморить нас голодом.

— Нас тут не будет. Страфа перенесет нас по воздуху: сперва меня, потом Морли, потом тебя и Дина.

Однако чем больше я размышлял, тем менее вероятным мне казалось, что те люди могут долго держать нас в осаде.

То, чем они занимались, было незаконно.

Ладно, даже если забыть про закон, эти клоуны могли уйти, едва увидев, как мы улетаем.

Что заставило меня гадать, насколько серьезны были их намерения. Если они натянут длинные луки и начнут стрелять из укрытия…

Мысль об этом меня не обрадовала.

— Я знаю, ты не мыслишь подобным образом, — сказала Синдж, — но почему бы просто не перелететь к Аль-Хару и не дать там знать о происходящем?

— Если их будут отсюда вычищать, дело может обернуться дурным образом.

— Я простая бесхитростная крысодевушка. Я не могу ухватить политические хитросплетения. Но мне не верится, что кто-нибудь начнет гражданскую войну только для того, чтобы сохранить в тайне смущающее умы колдовство.

Я начал гадать, насколько Блок и Релвей преданы букве закона. Начнут ли они войну на стороне закона? Против короны?

Я надеялся, что они никогда не окажутся в ситуации, когда будут вынуждены это выяснить.

— Я буду наверху. Доставь туда Морли, как только сможешь.

Морли с мрачным видом притопал в мою спальню.

— Гаррет, я не совсем готов выходить на тропу войны. Один только подъем по лестнице чуть меня не доконал.

Он присоединился ко мне у окна.

— В чем дело?

— Она наводит огромную магию на тех парней.

— Что?

— Я называю это девичьей магией. Помнишь, когда она явилась во Всемирный в первый раз? Она делает то же самое, только в полную силу.

Слава богам, Страфа выключила свою магию, прежде чем вернуться в комнату.

— Я готова, — сказала она мне. — Но куда мы должны отправиться?

— Давай перехватим Белинду. Она не так уж сильно нас обогнала.

Я высунулся из окна и задрал ногу на подоконник, чтобы начать выбираться. Мы со Страфой никоим образом не могли вписаться в окно одновременно. Огромная метла занимала слишком много места.

Крыша крыльца находилась в четырех футах внизу. Я надеялся, что ее как следует починили. Скат был достаточно крутым, чтобы непрочно держащиеся листы шифера могли соскользнуть, захватив с собой моего любимого бывшего морпеха.

Я закончил свою часть работы без несчастных случаев, хотя они все еще могли поджидать впереди.

Дворцовой Охране хоть и заморочили головы, но они все равно заметили меня. У некоторых все еще было довольно смутное представление о том, что они должны делать, чтобы приготовиться воспрепятствовать людям ускользать.

Они точно поняли, что я — беглец, когда из окна стремительно вылетела Страфа и заставила меня взгромоздиться на метлу позади нее.

Она начала взлетать, но отнюдь не так быстро, как мне бы того хотелось. Некоторые из парней имели иммунитет к девичьей магии. Вокруг нас загрохотали выпущенные из пращи камни.

Старший сержант ревел как медведь, который сломал зуб, прогрызая чей-то череп. Слов я не разбирал, но за всю историю своего существования старшие сержанты не нуждались во внятной речи, чтобы быть понятыми.

Этому сержанту не хотелось, чтобы ему пришлось отвечать на вопросы о том, почему на Виндвокер, из рафинированного общества Холма, напали люди в полной форме, вооруженные до зубов, действующие незаконно в милях от того места, которое им полагалось защищать.

Только в личном присутствии короля им разрешалось устраивать шоу на дороге.

Что подало мне убийственную идею. Я должен испытать ее на Джоне Салвейшене.

Переодетые головорезы с Холма помогали старшему сержанту высказывать его тезисы. Они не смогли бы воспользоваться прикрытием закона, защищавшим настоящих Охранников. Гвардейцам полагалось слушаться приказов. А их начальство должно было беспокоиться о законности.

Страфа сказала:

— Держись крепче.

— Ты проповедуешь хору, милая. Давай, вверх.

Я летал и раньше, во время других своих приключений. Мне никогда это не нравилось.

— Двигайся на север вдоль Проезда Волшебника.

Но Белинда не могла добраться по Проезду далеко. Улица шла вниз, пересекала Олений ручей, снова шла вверх, но кончалась тупиком у Хандикот-вэй, что отмечал южную границу Лесного парка, больше совершенно не похожего на лес.

— Мне бы очень помогло, если бы… — сказала Страфа. — Похоже, она вон там, почти у Гранда.

Кто еще двигался бы с таким большим конвоем?

Глаза Страфы были зорче моих при данных обстоятельствах. Она летала с тех пор, как была маленькой. Держу пари, что ее гоняли до полусмерти во время разведок в Кантарде.

Скажи это всему классу! Все проводили время в военной зоне: мальчики, девочки и все остальные. Большинство делали много заходов. Например, отец Страфы.

Мы наклонились и стремительно спикировали к карете. Я закрыл глаза. Из-за рева разрываемого воздуха было трудно говорить.

Страфа в конце концов поплыла рядом с каретой. Это вызвало достаточно большой переполох, чтобы Белинда выглянула посмотреть, что происходит.

— Присматривай за парнем рядом с возничим, — сказал я Страфе.

Джоэл выглядел так, будто испытывал искушение сотворить что-нибудь такое, о чем я буду жалеть.

91

— Тебе это не понравится, но мне плевать, — сказала Белинда. — Возвращайся в «Огонь и лед». Майк тебя прикроет. Ты, — обратилась она к Страфе; я надеялся, что она помнит, с кем говорит, — как только Гаррет покажет тебе, куда его отвезти, я бы крайне оценила, если бы ты перевезла остальных в то же самое место. Первым — Морли.

— Дин не покинет дом, и Синдж захочет остаться, чтобы пререкаться с Покойником, — сказал я.

Белинда пожала плечами.

— Ты не можешь заставить людей делать то, чего они не хотят. Ты и Морли — единственные души, которые имеют для меня значение. Затаитесь в «Огне и льде» и ждите. Возможно, я появлюсь только некоторое время спустя.

Она снова обратилась к Страфе:

— Я буду бесконечно благодарна, если ты дашь мне знать, когда мои мальчики будут в безопасности.

— Само собой.

Ни Страфа, ни Белинда не видели необходимости в дальнейших беседах. Я видел, но никто не обращал на меня внимания. Никто не спорил, что я слишком много думаю и задаю слишком много вопросов… А потом, после суеты, забиваю мяч прямо в центр ворот.

Страфа сказала:

— Полетели, дорогой.

Толпа Белинды устремилась в большой разворот. Мой старый приятель Джоэл бросил на меня последний ядовитый взгляд.

На сей раз Страфа только слегка поднялась над крышами домов. Вокруг нас со свистом носились любопытные летучие мыши. Огромная пожилая сова некоторое время летела бок о бок с нами, надеясь, что мы вспугнем что-нибудь вкусное.

Мы проследовали над всем Грандом. Несколько раз нас замечали. Завтра начнутся разговоры, но большой шумихи не будет. В Танфере обитали дюжины колдунов, и великих и мелких.

Я попросил Страфу опуститься на улицу под окном комнаты, где жили мы с Морли. Я собирался войти через заднюю дверь. Но окно было широко открыто и внутри не горел свет.

Кто-то пустил псу под хвост мою искусную плотницкую работу по заколачиванию окна.

— Взлети туда и посмотри, есть ли кто-нибудь в комнате.

— Хорошо.

И она взлетела, а потом метнулась внутрь. Вернулась и опустилась.

— Там никого нет. Меблировку изменили.

— Сойдет. Закинь меня туда, потом вернись за Морли. Пожалуйста.

На случай, если она подумает, что я становлюсь бесцеремонным и властным.

— В кои-то веки. Залезай.

Я оседлал метлу. И мы взлетели. Страфа висела вровень с подоконником, пока я ввалился через окно. Когда я встал, чтобы что-нибудь сказать, она улетела.

Я не слишком хорошо видел в темноте. Ощупью нашел путь (планировка была незнакомой), отыскал дверь, прислушался, ничего не услышал. И осторожно приоткрыл дверь, только чуть-чуть.

Свечи с обрезанными фитилями в двух маленьких подсвечниках озаряли пустой коридор. В комнату проникло достаточно света, чтобы я смог рассмотреть незнакомую расстановку мебели и заметить лампу.

Я зажег лампу от ближайшего подсвечника, вернулся в комнату и закрыл дверь.

Мебель была вся новая. Дерево заново покрасили, особенно подоконник. Теперь на двери изнутри имелась задвижка.

Задвинув ее, я начал тщательный осмотр. И все еще им занимался, когда Страфа привезла Морли. Он забрался через окно, а она метнулась прочь.

Морли плюхнулся в одно из имевшихся кресел.

— Какого черта ты делаешь? Почему просто не вошел через переднюю дверь?

— В то время прокрасться тишком казалось хорошей идеей. Но ты прав. Если бы мы воспользовались дверью, было бы меньше недопониманий, когда нас найдут здесь нежданчиками.

— Думаешь? Через минуту я отправлюсь на поиски Майк. Может, мне удастся говорить достаточно быстро, чтобы спасти тебя от переломанных костей.

— Я буду рассчитывать на тебя, дружище.

— Конечно. Тем временем не хочешь объяснить, почему мы вообще здесь?

— Это идея Белинды. Потому что мой дом осадили, Покойник спит, и еды в доме хватит всего на несколько дней.

— Кто-то запаниковал.

— В самом деле?

Я думал точно так же с тех пор, как перестал двигаться.

— Я и сам об этом не думал, пока был в пути. Но, в самом деле — твой дом не атакуют и тот отряд находится там незаконно. Так сколько они, скорее всего, там пробудут?

— Если король станет упрямствовать насчет того, что закон — это то, что он утверждает…

— Держу пари, смыслом всех этих упражнений было добиться именно той реакции, какой они добились. Они хотели, чтобы мы бежали, — сказал Дотс.

— Тебе лучше пойти повидаться с Майк.

Я припомнил, как видел амбарного кота, ловившего мышей одну за другой, пока их вспугивал и обращал в бегство другой кот.

— Уже иду.

Морли встал и двинулся к двери.

— А ты сиди и не шелохнись. Что бы ни случилось, сиди и не шелохнись.

— Так и поступлю.

Но я беспокоился. Морли был бледен как тень. Его сил хватит ненадолго.

Страфа вернулась. И на сей раз тоже не дала мне шанса что-нибудь сказать.

Она сбросила с метлы Пенни и смылась.

92

Мисс Ти вошла в комнату перед Морли. За Морли следовала Ди-Ди.

Майк сердито посмотрела на меня, на Пенни — и сказала:

— Ты не можешь приносить в театр собственное пиво, и ты не можешь приводить в «Огонь и лед» своих партнерш.

Пенни отчаянно побагровела. Она издала жалкий тихий писк, и я подумал, что она сейчас растечется вязкой лужей.

— Это было жестоко и неуместно, мисс Ти, — сказал я.

И прошептал:

— И она — младшая сестра Капы.

— Ты прав. Я не должна была срывать гнев на ребенке. Ты сам довольно большая мишень.

— Морли уже сказал тебе, что это идея Капы.

— Я не могу срывать гнев на ней. О чем ты думал, забираясь в проклятущее окно? Мне следовало бы выставить тебе счет за его починку.

— Я не подумал. Признаюсь.

— В конце концов в тебе могло бы оказаться больше дыр, чем в этом, другом, идиоте. Что тогда мне было бы делать?

Я пожал плечами.

— Заплатить специалисту, чтобы тот избавился от пятен крови?

— Это положило бы конец нашему совместному будущему, наверняка.

— А? — переспросил я.

Морли фыркнул и рухнул в единственное кресло. Будь он девчонкой, он бы захихикал.

Ди-Ди заполнила возникшую паузу. Она думала, что все это безумно весело.

И тут вошла Краш, без приглашения. Ее извинением служил поднос с чаем, шестью чашками и фунтом вычурного печенья, столь тонкого, что сквозь него можно было бы читать.

Ее тоже застало врасплох присутствие Пенни.

— На некоторое время у меня не назначено встреч.

Майк проворчала:

— И поэтому ты решила сунуть нос не в свое дело.

— Да. Я и вправду решила приставить к двери свой автомобильный клаксон.

Намек на улыбку мелькнул на губах Майк. В душе мисс Тигарден таилась слабость к Краш.

— Я рад, что ты это сделала, девочка. У меня есть для тебя послание.

Я посмотрел на Морли. Тот не дал никакого совета. Глаза его были закрыты. Хлопочущая Ди-Ди путалась под ногами.

Майк подозрительно посмотрела на меня. Краш взглянула на меня искоса.

— Ничего особенного. Не так давно я представил Краш Джону Салвейшену в моем доме. У него как раз день не задался. Краш задавала вопросы, которые он устал слышать. Он был с ней груб, а потом ему стало стыдно. Я обещал, что передам его извинения.

— Это было после того, как он выяснил, чем я занимаюсь, верно?

— Он понятия не имеет, чем ты занимаешься. Он бы не поверил мне, если бы я об этом рассказал. Ты совершенно не похожа на то, чего он ожидал бы… Нет. Ты не то… Майк, не могла бы ты спасти сейчас мою глупую задницу?

— Положим, она помощница в магазине? Мужчины! Просто скажи то, что должен сказать.

Я это знал, но иногда такое трудно было запомнить.

— Тебе не нужно ходить вокруг на цыпочках, — добавила Майк. — Мы знаем, чем занимаемся.

— Хорошо. Джону стало стыдно, что он вел себя как засранец. Он знает, что Краш — большая его поклонница, потому что мы оба ему об этом сказали. Поэтому он передал, что, если ты будешь как-нибудь неподалеку от Всемирного, когда они будут репетировать, можешь зайти и понаблюдать, как они работают над очередной пьесой. Что означает — ты увидишь ее раньше всех остальных и увидишь, как ставятся пьесы. И, полагаю, получишь ответы на свои вопросы.

— Вот как? И это все? — вопросила Майк.

— Это все. Ее целомудрие будет в безопасности.

— Остряк. Мне стоило бы не поверить только потому, что это говоришь ты.

Да что за дела?

— Ты не настолько хорошо меня знаешь.

— Вероятно, достаточно хорошо. Чисто из любопытства я на днях долго разговаривала с Капой. Она-то уж хорошо тебя знает.

Краш требовательно поинтересовалась:

— Это все взаправду?

— Что именно? То, о чем Майк так занудно болтает или приглашение?

— Приглашение. Заигрывания Майк слишком рассудочны, чтобы быть интересными.

— Тогда — да. Джон Салвейшен хороший парень. Ему отчаянно хочется нравиться людям. Большинству театрального люда он нравится. Итак, если у тебя есть время и есть желание, загляни туда.

Краш посмотрела на Майк, возможно спрашивая ее дозволения.

— Ди-Ди, тебе следует приготовиться к твоему следующему свиданию, — сказала Майк.

Как только Ди-Ди ушла, Майк обратилась к Краш:

— Тебе это может пойти на пользу.

Потом сказала мне, постукивая себя по левой груди:

— Золотое сердце.

И снова — Краш:

— Ты не должна уступать только потому, что этот писака — знаменитость.

Краш пришла в ужас.

— Я бы никогда…

Золотое сердце Майк, возможно, весило восемь карат.

— Краш, спустись в гостиную, — сказала она. — Тебе не нужно принимать никаких случайных клиентов. Просто спой несколько песен.

И когда Краш ушла, Майк сказала:

— У нее чудесный голос. Она могла бы и не заниматься проституцией, если бы вовремя это выяснила.

— Вероятно, пением не заработаешь много денег.

— Не с ее внешностью. Итак. Каков план?

— Белинда велела явиться сюда, залечь и не высовываться. Тогда это казалось хорошей идеей, но как только мы сюда попали, поняли, что это глупо. Нам следовало бы остаться там, где мы находились.

Майк бросила на меня злой взгляд, но взгляд, который она устремила на Морли, был чем-то особенным. Он должен был иссушить Дотса так, что с того начали бы опадать хрустящие чешуйки. Присутствие Пенни спасло нас от кое-каких скверных слов.

— Не знаю, что я натворила, чтобы навлечь на себя такое, — сказала Майк.

— Мы можем уйти.

— Конечно, можете. Как только захотите. Этот чудо-мальчик спит, а Капа, скорее всего, появится в любую секунду, чтобы спросить, поклонилась ли я и приняла ли все, как хорошая девочка.

— Ты действительно такая резкая?

— Только в те дни недели, которые начинаются на согласные. У меня здесь хороший бизнес. По большей части мы тут нравимся друг другу. Мы присматриваем друг за другом. Я делаю все как положено. Без жалоб плачу тем, кому следует платить. Поэтому так ли это много — просить, чтобы взамен тебя оставили в покое?

— Наверное, немного. Итак, почему бы тебе просто не вернуться к работе и не забыть про нас?

— Лучшая идея, какую я когда-либо от тебя слышала.

Она, топая, вышла вон.

— Она не очень милая, да? — спросила Пенни.

— Не позволяй ей себя одурачить. Все это только видимость.

Я увидел озорной блеск в ее глазах.

— И что теперь?

— Подождем. По большей части я занимаюсь именно этим. Сижу. Наблюдаю. Жду. Если ты устала, можешь лечь в постель. Я достану из угла складное кресло.

— Я не могу так поступить.

— Почему не можешь?

— Люди пользуются им… Ну, вы знаете.

Я знал, но был пресытившимся старым циником.

— Кровать — это кровать, девочка, и чуть более удобная, чем остальные. Когда ты устаешь, все остальное неважно. Хотя, возможно, ты достаточно умна, чтобы проверить, насколько большие там клопы, прежде чем принять окончательное решение.

— Мистер Гаррет! Вам обязательно все время быть поганцем?

— Ты будишь во мне самые худшие черты. Так тебе нужна кровать или нет? Потому что если ты собираешься быть «синим чулком», я сам там притулюсь. Я не тот безупречный джентльмен, за какого ты меня принимаешь.

— Я считаю, это сделает вас именно тем, за кого я вас принимаю, сэр. Я проведу ночь в складном кресле, благодарю вас.

— Как хочешь. Выключи лампу, когда будешь готова. И не запирай дверь. Рано или поздно люди войдут, чтобы на нас посмотреть.

Да. Так и надо вести себя с ребенком. Она хотела быть частью семейства на Макунадо-стрит, поэтому я буду обращаться с ней как с членом семьи.

Я забрался в постель.

Это была куда лучшая постель, чем та, что стояла тут раньше. И намного лучше моей раскладушки.

Была приятная прохладная ночь, поэтому я просто вытянулся поверх одеял. Несмотря на возбуждение, на чужую постель и на тот факт, что мне нечего было выпить, я заснул почти немедленно.

Несмотря на это, даже после того как Пенни погасила лампу, я мог видеть подростка с угрюмым лицом, зверем взирающего на меня, стояло мне слегка приоткрыть глаза.

93

— Итак, что это такое?

Белинда?

— Ты можешь в это поверить?

Вопрос был заглушен громовым, раскатистым храпом Морли Дотса.

Я лежал на спине, прижимаясь правым боком к стене. Я не чувствовал склонности просыпаться и вести светские разговоры, поэтому притворился спящим.

— Я думала, твой первым поддастся искушению, — сказала Страфа.

— Очевидно, ты ошиблась.

Я уловил толику веселья в обоих голосах.

И перевернулся лицом к ним, прочь от стены.

Хорошо.

Я усек.

Я был в постели не один.

Пенни лежала, повернувшись ко мне спиной. Она опасно балансировала на краю, но была в той же самой кровати. И старшие женщины потешались над этим.

Складное кресло, наверное, оказалось ужасно твердым.

Когда я перевернулся, Пенни тоже пошевелилась, мы оба оказались в небольшой ложбинке посередине.

Белинда и Страфа оба сказали то, что мне не польстило.

Но ради Пенни я наверняка выпалю что-нибудь мальчишеское, что приведет их в раздражение.

Потом Страфа вновь завоевала мои симпатии.

— Нам лучше сперва разбудить Пенни. Осторожно. Иначе она умрет от смущения.

— В самом деле? Она угнездилась с ним в одной кровати.

— Пожалуйста. Прояви сочувствие хоть на минуту.

Ух ты. Это моя девушка призывает Белинду Контагью проявить свою человеческую сторону! И-зу-ми-тель-но!

Белинда подчинилась требованиям Страфы, потому что Страфа была Виндвокер, Неистовым Приливом Света, и могла превратить Белинду в пруд, который оценили бы лягушки.

Я продолжал притворяться спящей жабой, нуждающейся в поцелуе принцессы, и ничего не делал, пока Страфа выпутывала одурелую со сна Пенни из ситуации, которая, скорее всего, должна была ввергнуть девочку в приступ паники.

Ди-Ди и Майк появились прежде, чем леди принялись за Морли и меня.

Майк и Ди-Ди принесли еду, приличествующую императрице Синдиката и ее дражайшему красавчику. Ди-Ди хлопотала над Морли до тех пор, пока Майк, полная желания пережить эту ночь, не выставила ее вон.

Если не считать этого случая, мисс Ти говорила мало. Она присутствовала как мрачный безучастный зритель. Вид у нее был крайне невеселый.

Страфа безошибочно ее раскусила.

— Мы вскоре отсюда уберемся, мадам.

Белинда кивнула.

— Как только мистер Дотс будет накормлен и готов к путешествию.

— Мы напортачили, — сказала Страфа. — Неправильно истолковали ситуацию и запаниковали.

— Неправильно истолковали, вот как? — спросил я. — Как именно?

Она могла видеть все под другим углом зрения.

— Дворцовая Охрана просто давала представление. Принц Руперт хотел, чтобы кое-кто увидел, что он может быть суров с хлопотунами.

— Руперт их не посылал. Их послал король.

— Как бы то ни было, Руперт теперь возле дома.

Смех Страфы был чистейшей музыкой.

— Подожди, пока увидишь его сеточку для головы. Он полон решимости не позволить прочитать его мысли.

Она описала чудовищное крысиное гнездо из серебряной сетки и странного клубка.

— Мы ни разу не упомянули ему, что Покойник спит.

— Мы?

Там что, была вечеринка в мое отсутствие?

— Успокойся, мальчик.

— Тебе следует привыкнуть, что он упражняется, ныряя очертя голову в скоропалительные выводы, — сказала Белинда.

— Если мы поторопимся, любимый, я смогу доставить тебя туда прежде, чем люди Руперта закончат зачистку, — заметила Страфа.

— Это звучит скверно. Что случилось? Что ты сделала?

— Ну… После того, как я перевезла Пенни и Плеймета, мы с Белл начали выводить из строя Дворцовую Охрану. Ты был прав. Там было несколько патрульных с Холма.

— Выводить из строя? Что это значит?

Я говорил, пожалуй, слишком громко. Майк пришлось выскочить в коридор, чтобы успокоить своих вышибал.

— Это слишком много — просить, чтобы ты просто расслабился и выслушал, Гаррет? — спросила Белинда. — Что толку, если ты будешь реветь и топать, как бык в охоте?

— Это помогает мне притворяться, что я имею хоть какой-то контроль над собственной жизнью.

Мисс Контагью вздохнула чемпионским вздохом. И посмотрела на Страфу.

— И ты действительно хочешь стать супругой этого остолопа?

— С ним все будет в порядке. Вот увидишь. Ему просто нужен шанс расслабиться. Он очень долго отсутствовал.

Она посмотрела на меня как большой счастливый щенок.

Как, к дьяволу, можно продолжать ворчать, если красивая женщина смотрит на тебя так, будто ты — венец мужской части мироздания и она просто обожает тебя? Если, когда ты смотришь на нее, то начинаешь слегка задыхаться, а у нее на щеках появляется слабый намек на девственный румянец?

— Думаю, меня сейчас вырвет, — пробормотала Белинда. — Итак. Давайте съедем отсюда. Давайте возьмем штурмом укрепления реальности.

— Гаррет и я отправимся вперед, чтобы он мог увидеть наследного принца, — сказала Страфа. — Пожалуйста, забери с собой юную мисс и мистера Дотса.

Она повернулась к Майк.

— И спасибо вам огромное за ваше гостеприимство, мисс Тигарден.

— Да. Теперь уже второе спасибо, — согласилась Белинда. — Ты завоевала особое место в моем сердце, Майк. Если хочешь специального вознаграждения, попроси. Только будь благоразумна.

Мисс Ти склонила голову в чуть заметном поклоне.

— Разрешение на слегка более гибкий способ наших действий было бы кстати.

Грядущие переговоры обещали быть захватывающими.

У меня не было шанса это выяснить. Страфа потащила меня к окну.

— Почему бы нам не выйти через переднюю дверь, как нормальным людям? — проскулил я.

— Потому что мы — особенные люди, и обычные люди нуждаются в напоминании об этом.

Я взглянул на Пенни, выбираясь из окна, изворачиваясь, поворачиваясь, зарабатывая ссадины и царапины. Девочка казалась несчастной, но не расплавилась от стыда.

94

Вестман Блок и группа краснофуражечников кишели на моем крыльце и на улице перед домом.

Страфа, я и метла скользнули вниз сквозь утренний ветерок.

Нас заметили, и Страфа свернула к моему окну.

Блоку было что сказать, и очень многое, но я не слышал его из-за ворчания Страфы. Я широко ухмыльнулся ему и вскинул вверх большие пальцы.

— Оно снова закрыто, — раздраженно сказала Страфа.

— Что закрыто?

— Окно! Кто-то все время закрывает его, пока меня нет.

Она жестикулировала и угрюмо бормотала.

Я мог догадаться, кто закрывает окно. Не был только уверен — зачем.

Синдж хочет саботировать новый порядок вещей?

Створка окна скользнула вверх. Беззвучно.

— Из тебя бы получилась отличная домушница, женщина.

— Милый, пожалуйста, забирайся. Точно так же, как ты делал, когда мы улетали.

Я слез с метлы, не потеряв самообладания и опоры. Я сосредоточился на окне.

Я побаиваюсь высоты, когда просто стою и гляжу вниз оттуда, откуда и вправду могу упасть, если сделаю какую-нибудь глупость. Страх этот лучше поддается обузданию, когда я делаю что-нибудь неслыханное, например катаюсь вместе с ведьмой на метле.

Я забрался в комнату, не обнаружив, что мне нужно сменить нижнее белье.

Страфа метнулась внутрь прежде, чем я закончил торжествовать.

Конец палки ее метлы стукнул меня по затылку.

Несколько секунд мы занимались поцелуйчиками и обнималочками; потом взрослая половина нашей компании сказала:

— Тебе лучше спуститься вниз и посмотреть, там ли еще принц Руперт.

— Постель все еще выглядит заманчиво. И я имею в виду — для сна.

— Вниз! Иди. Барат обычно говорит: «Мы сможем отоспаться сколько угодно, когда умрем».

— Да. Он упустил свое призвание — быть одним из командиров военного корпуса.

Как всегда мысля буквально, Страфа ответила:

— Он был специалистом контрразведки в Фулл-Харбор. Сделал две вылазки, одну еще до моего рождения, а вторую после смерти моей матери.

Без комментариев. Еще одно объятие. Еще один поцелуй; мы оба с трудом верили, что это происходит. Потом мы пошли вниз.

Наследного принца мы нашли спящим в кабинете Синдж. Синдж там не было. Она находилась в кровати. И Дин тоже. Компанию человеку номер два Каренты составлял Доллар Дэн. Правильнее сказать, крысочеловек пребывал в той же самой комнате, что и принц. И тоже спал.

Я осторожно разбудил обоих, сперва — Доллара Дэна. Тот пробормотал что-то насчет приготовления чая и, шаркая, вышел из комнаты.

Руперт проснулся, сильно вздрогнув, явно понятия не имея, где он и почему он здесь. Я понял, что мне стоит огромных трудов сохранить серьезное выражение лица.

На Руперте был самый нелепый, самый изумительный головной убор: массивный шар из серебряных нитей, проволоки, ленточек и другой чепухи. Сзади головной убор ниспадал до плеч, по бокам — вдоль шеи, и даже прикрывал большую часть лица.

— Что-то щекочет ваше чувство юмора, мистер Гаррет?

Надо отдать ему должное — он говорил тоном властелина. Глубоким низким голосом, какими раздаются команды.

— Ваша модная шляпка застала меня врасплох.

— Теперь вы собираетесь сказать мне, что я напрасно потратил свое время.

— Так и есть, Ваша Светлость. Он спит.

Мне следовало бы сделать какие-нибудь шпаргалки себе на память. Я проводил слишком мало времени с членами королевской семьи, чтобы знать, как их правильно титуловать. Руперт не надулся и не побагровел, поэтому «Ваша Светлость» должна была пока сгодиться.

— Так я и понял. Все равно это, вероятно, неважно. Я пришел сюда, чтобы помешать брату совершить большую ошибку, используя Дворцовую Охрану подобным образом.

— Сам не знаю, о чем он думал.

— Я послал весть, что хочу с вами поговорить.

— Я был занят.

Мне казалось, что я слежу за языком, но Страфа неловко заерзала.

— Однако вот он я. Давайте побыстрей. Меня еще ждут дела.

Я не должен был этого добавлять. Его время было драгоценным. Мое было никчемной собственностью мелкого подданного.

Принц и вправду посмотрел на Страфу, явно гадая: не она ли отвлекла меня от того, чтобы стать инструментом его воли?

— Что ж, тогда ладно. Из-за брата я уже целую ночь не спал. Если я проведу с вами некоторое время, большой разницы не будет.

— Так что вам от меня нужно?

— Мне нужно две вещи. Во-первых, дело сшитых людей. Во-вторых, я возобновляю предложение насчет работы. Трибун Фелшке не справляется.

— Он лучший следователь, чем я. И ему нужна работа.

— Он лучше вас только в известных пределах. То, чего вам недостает в смысле некоторых навыков и амбиций, вы возмещаете честностью.

— Фелшке нечестен?

— Он слишком широко пользуется преимуществами своего поста. Он еще не осознал, что мне известно о его недостойном поведении.

— Я разочарован. Ведь я его порекомендовал. Но все равно меня не интересует это предложение. Мне нравится моя жизнь такой, какая она сейчас.

— Обсудите это со Страфой. У нее должно найтись, что по этому поводу сказать.

— Я так и поступлю. Хотя… Не важно. Есть еще какой-нибудь вопрос?

— Важное дело. Я хочу, чтобы вы, Страфа и все ваши друзья отступили и больше не вмешивались в дело со сшитыми людьми. И я не шучу.

— Почему?

— Потому что я так велел.

Принц нахмурился, озадаченный тем, что я вообще спрашиваю.

— Этого не случится.

— Простите?

Он резко подался вперед, не вставая с кресла, как будто решил, что из-за расстояния между нами его подводит слух.

— Вы уже велели множеству людей не вмешиваться. Не сказав почему. Хоть один из них послушался? Сомневаюсь. Некоторые, возможно, попытались меньше бросаться в глаза, но они продолжают делать то, что делали. Я сам буду продолжать до тех пор, пока в руки мне не попадет тот, кто пытался убить моего друга.

Страфа зашипела, пытаясь меня предупредить.

Руперт начал багроветь и багровел до тех пор, пока я не испугался, что его может хватить удар. Он не привык, чтобы с ним говорили прямо.

— Дело не в вас, — заметил я. — И не в вашем брате, который находится там, откуда, наверное, у всего этого ноги растут. Никто не работает над тем, чтобы истребить сшитых людей… Почему, кстати, вы их так называете?

— Потому что они сшиты.

— О. Умно. Они — невеликая проблема. Нам нужны именно люди, которые их сшивают.

— Необходимо, чтобы этих людей предоставили их старейшинам.

— Злодеям, сбежавшим с Холма? Я видел их головорезов, маскирующихся под Дворцовую Охрану. А это заставляет задуматься — кто же тут главный.

Принц Руперт вытаращил глаза. Он открыл рот, но не проронил ни слова.

— Вы не знали? — спросила Страфа. — Вы их не видели?

— Они слились с Дворцовой Охраной, как гориллы в юбках, — заметил я.

— Это невозможно.

— Поговорите с вашим командиром. Поговорите с вашим сержантом. Они должны знать.

Принц взял себя в руки.

— Тем не менее я получил приказы. Я выполню их до конца.

— Даже если они незаконны? Вы — великий поборник законности.

— Корона и есть закон, мистер Гаррет.

— Я так не думаю.

— Гаррет! — сказала Страфа.

— Даже невежественная деревенщина вроде меня знает, что право помазанника божьего больше не срабатывает. Если ваш брат думает, что он может перекроить закон как ему удобнее, он немногого добьется. Прикиньте также, сколько королей мы уже повидали на своем веку. Может, вам придется снять обувь, чтобы пересчитать их всех по пальцам.

— Гаррет, довольно! — сказала Страфа.

Принц Руперт был взбешен. Я, усталый и запутавшийся, снова становился своевольным Гарретом. Я сам видел, что вытворяю, но не мог нанять управляющего, чтобы тот следил за моим языком.

Синдж появилась с чаем, который приготовил Доллар Дэн. И со вчерашними бисквитами и яйцами вкрутую.

— Пожалуйста, простите мистера Гаррета, Ваша Светлость. Он страдает от врожденного дефекта, который заставляет его говорить глупости, когда он не спит.

Она поставила поднос на складной столик рядом с принцем Рупертом, потом повернулась ко мне:

— Ты. Пойдем со мной.

И добавила через плечо:

— Вы извините нас на минутку, Ваша Светлость?

Мы пересекли прихожую и вошли в комнату Покойника. Я заметил, что в уголке на полу похрапывает Птица. А я-то думал, он давным-давно ушел.

— Что с тобой такое? Там проклятущий наследный принц Каренты. А ты ведешь себя так, как будто… Как будто он — второй Птица.

Синдж махнула на него лапой.

— У тебя нет даже того здравого смысла, какой боги дали пьяному простофиле? Ты добиваешься карьеры по осушению болот?

— Если бы я мог вставить слово…

— Тебе не нужно вставлять слово. Это будет еще одно проклятое богами абсурдное оправдание. Я слышала, как ты заявлял, что все такие оправдания похожи на дырку в жопе. У каждого она есть и все они воняют.

— Я…

— Повзрослей, Гаррет.

— Но…

— Десять лет назад… пять лет назад ты мог бы позволить себе любую несносную глупость. Это было неважно. Никто, кроме тебя, не получил бы из-за этого по башке. Но ты больше не можешь позволить себе такую роскошь. Чувствовать себя крутым из-за того, что ведешь себя как поганец с властями, — больше не вариант.

Ух ты! Синдж разозлилась не на шутку. И только начинала разогреваться.

— Возвращайся туда. Продолжай вести себя как засранец. Но прежде чем начнешь, скажи мне, что произойдет после того, как ты закончишь разгуливать с напыщенным видом и поздравлять себя за то, что кого-то проучил?

— Хорошо, Синдж. Я понял. Я прыгну туда, поцелую его в задницу, оближу его сапоги и буду умолять использовать немного сала, когда он заставит меня нагнуться.

Она влепила мне пощечину.

Ошеломленный, я замолчал.

Ее руки были недостаточно длинными, чтобы хорошенько размахнуться, но удар все равно получился болезненным.

Моя маленькая девочка была серьезно расстроена. Возможно, я захочу потратить несколько минут на то, чтобы выяснить причину.

Я сказал принцу Руперту, что дело не только в нем. Полагаю, Синдж хотела, чтобы я понял, что дело и не только во мне.

Несчастный человек по ту сторону прихожей имел власть заставить меня и кого угодно познать крайнее несчастье. И один-единственный шаг отделял его от того, чтобы он обрел власть сделать это несчастье вечным.

Руперт, может, и был дураком, но не был каким-то случайным ублюдком, над которым я мог бы глумиться и презрительно смотреть ему в лицо.

— Я понял, что ты хочешь дать мне понять, Синдж.

Но я не мог полностью сдаться.

— Я поцелую идиота и исправлю ситуацию.

Судя по тому, как шевельнулась Синдж, я испугался, что она ищет дубинку достаточных размеров, чтобы придать мне приемлемую, с ее точки зрения, форму.

95

— Я хочу извиниться за свое враждебное поведение, Ваша Светлость. Я переживаю большой стресс. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы впредь считаться с вашей мудростью — если не считать работы на вас. Но мой отказ никоим образом не следует принимать на свой счет.

Синдж продемонстрировала зубы. Очевидно, того, что я сказал, было недостаточно.

Морли прославился не только тем, что сформулировал свой Первый Закон. Больше всего он был знаменит тем, что заметил: мир стал бы лучшим местом, если бы у нас имелось достаточно здравого смысла, чтобы убивать людей, которых нужно убить.

Я не мог с этим не согласиться — до тех пор, пока мне не приходилось составлять список нужных людей.

Принц Руперт был исполнен решимости стать гвоздем моего списка.

— Я ожидаю некоторых социальных пробелов, слишком широких, чтобы перебросить через них мост даже при всем моем желании.

Я начал было открывать рот. Синдж подняла со своего стола какую-то безделушку и приготовилась ее метнуть.

— Это верно, — сказал я. — Прежде чем вы уйдете, не могли бы вы доставить нам удовольствие и просто намекнуть, почему генерал Блок и директор Релвей не могут выполнять эту миссию…

— Прекратите. Есть случаи… Есть особые обстоятельства…

Возможно. Но принц, Блок и Релвей с жаром отвергали подобные оправдания. До недавнего времени.

— Если вы хотите внезапно изменить правила, следует подкрепить это чем-то большим, нежели «потому что я так сказал». Ведь такие утверждения — полная чепуха. Вы и сами сотни раз это утверждали.

— Это нужно моему брату. Иначе он умрет. Я не хочу быть королем.

Какого черта он только что сказал?

Синдж снова держала наготове подставку для книг.

Руперт немного бессвязно полопотал, потом заявил:

— Более того, я не хочу, чтобы мой брат Юджин или племенник Канза короновались. И то и другое будет несчастьем. Таким же, каким был этот мой визит. Мне надо идти.

Я проводил его до дверей. Не успел я их закрыть, принц сказал:

— Держитесь подальше от этого дела, Гаррет.

Судя по тону, он не питал больших надежд, что получит желаемое.

— В конце концов, в этом все же замешана политика, — сказал я Синдж и Страфе.

— Для Руперта это стало ясно только в последние несколько дней, — ответила Страфа.

— На это я куплюсь. Ночь уже на исходе. Я собираюсь пойти соснуть. Синдж, есть успехи с Покойником?

— Пока нет. Последний инцидент и вправду подорвал его силы.

Да неужто?

96

Я уснул не сразу, хотя и не потому, что Страфа забралась ко мне в постель и примостилась рядом. Она заснула немедленно.

Она выполнила трудную работу.

Мой разум издевался над возможностью того, что король замешан в скверное дело так глубоко, что пытается защитить злодеев.

Хотя показаний свидетелей пока не было, я был уверен, что плохие парни скупают узников на осушении Маленького Унылого и используют их, чтобы мастерить сшитых людей. Однако зачем это нужно, мое воображение не в силах было представить.

Сшитые люди не проявляли агрессии, пока их не направляли. Они были менее опасны, чем зомби, на которых смахивали.

Я подробно припомнил каждую атаку, воссоздавая их в памяти снова и снова. Я не открыл для себя ничего нового, кроме того, что нападавшие не просто двигались от «Огня и льда» по направлению к Холму, они проходили мимо Кнодикала, который, как считалось, в настоящее время заброшен.

Это стоило расследовать. То, что забрали со склада в Эльф-тауне, отправили в Кнодикал.

Танцевал ли на цыпочках народ Холма потому, что король впутался в какое-то темное дело?

Пробуждение мое было резким, но страстным. Страфа Алгарда превратила занятие любовью в религиозное событие. Она прошептала:

— Я не могу дождаться, когда же мы займемся этим не торопясь.

— Я тоже.

Я стал частью странной и удивительной бестии, когда у меня не нашлось достаточно силы воли, чтобы сказать «нет».

— Так поднимайся же, любимый. Нас ждет работа.

— Например?

— Сегодня мы собираемся сбить с толку наследного принца и все орудия ночи.

Я посмотрел на окно. Шел дождь.

— Пошли, зануда!

Страфа захихикала.

— Постарайся улыбнуться, — сказала она. — Улыбка поселится на твоем лице, как дома. Это будет замечательный день.

Я не хотел быть парнем, который круто оборачивается и смотрит в прошлое, как только наступает будущее. Но я не был уверен, что смогу продержаться на диете из жизнерадостности, счастья и позитива — и все это еще до полудня — всю жизнь.

И я знал, не нуждаясь в стороннем консультанте, что подписался на долгий срок.

Страфа была идеалом. Она была всем, что парень лелеет в фантазиях. Ее единственным недостатком являлось отсутствие чувства отчаяния. Она не смогла бы стать достаточно мрачной даже для спасения собственной восхитительной красоты.

Я чуть было не засмеялся. А потом выяснил, что могу и ошибаться.

Когда мы оделись, я сказал:

— У нас так и не было шанса поговорить о том, что ты выяснила, когда навестила Барата. И молодежь.

— Ничего полезного. Возможно, кто-то использовал их имена, но сами они не выступали под этими именами.

Ее жизнерадостность немедленно испарилась.

— Барат сказал, что собирается проверить кое-какие семейные легенды.

— Он проверил. Хотя это, скорее, слухи. Дескать, некоторые старики на самом деле не лежат в своих гробах, когда гробы закапывают в землю. Единственный способ убедиться в этом — выкопать их.

— Не думаю, что дело до такого дойдет.

Я передвинулся, чтобы встать за ее спиной, и притянул ее к своей груди.

— Что с тобой?

Никаких уверток.

— Я повидалась и с бабушкой тоже.

— Теневой Пращницей?

— Она желает нам всего самого лучшего. Мне и тебе, нам вместе.

Это было неожиданно.

— Она знает?

— Похоже, все знают. Я точно не знаю, откуда.

Она прижалась ко мне спиной и скрестила перед собой мои руки.

— Это проблема?

Она слегка оживилась.

— Вообще-то это гора с плеч. Я беспокоилась о том, как обрушить на всех новости.

— Тогда в чем же проблема?

— На бабушку очень давят, чтобы она использовала свое влияние и заставила мне отступиться от дела.

— Вот как? Ты должна остановиться? Ты можешь. Все в порядке. Но я не отступлюсь.

— И я тоже. И моя бабушка.

— Тогда что же?..

— Моя бабушка Констанс чувствовала себя обязанной передать мне страстные мольбы своего класса. Она решила, что она на нашей стороне, только после того, как я описала рисунки Птицы и Пенни. Возможно, она заглянет сюда, чтобы посмотреть на рисунки повнимательнее. Она не объяснила, но это явно старая семейная история. Вероятно, связанная с той, что на уме у Барата.

Сейчас она казалась в моих объятиях маленькой, как испуганная юная девочка.

— То, что мы делаем, в конце концов может так же сильно изменить город, как его изменила война.

— Каким образом?

— Не знаю. Я не отношусь к посвященным людям, варящимся в тревожном котле. Но я чувствую, как снаружи притаились перемены, готовые к прыжку. Почему бы нам не забыть обо всех делах, которые, как я сказала, нужно сделать, и не вернуться в постель? В данный момент я была бы намного счастливее, если бы в мире были только ты и я.

— Это искусительно. Но ты же знаешь, что Синдж войдет как раз когда…

Синдж появилась рано и, как обычно, без стука.

— Хорошо. Мне не надо поливать тебя холодной водой.

Так начался рабочий день.

97

Когда мы спустились по лестнице, Дин был в ослепительно хорошем настроении.

— Разве ты не видишь, что льет дождь? — проворчал я.

— Разве это не чудесно? Нам так нужен был дождик!

Он продолжал говорить о том, как после будет пахнуть свежий воздух.

Дин что, не понимает, что влажность может быть пыткой?

Страфа налила в кружки нечто, не являющееся чаем. Оно пахло бесподобно восхитительно.

— Явно вкусно, — сказал я, — но я бы не стал выходить за рамки своих обычных привычек.

— Я пытался готовить по рецепту, — ответил Дин, — но, думаю, что-то упустил.

— Это новинка, — заявила Страфа. — Крепкий черный чай Дина прекрасен, здоровая ежедневная диета.

Мы с Дином искоса посмотрели на нее, с трудом припоминая, что в ее словах нет необходимости читать между строк.

К кухонным дверям подошла Синдж.

— Ты что-нибудь видела? — спросила Страфа.

— Дождь. Снаружи ни души. Похоже, всех смыло вместе с отбросами.

Будучи натренированным сыщиком — хотя и домашней выучки, — я сыскал кое-что странное.

— Что происходит? — спросил я.

— Когда мы отправились в постель, — ответила Страфа, — появились Дворцовая Охрана и Гражданская Стража. Генерал Блок хотел войти. Мы не обратили на него внимания.

— Через глазок я никого не увидела, поэтому вышла, чтобы проверить, — сказала Синдж.

Она была мокрая. Вскоре от нее начнет разить.

— Они исчезли. Все до последнего человека. Не осталось ни одного наблюдателя. Крысоженщины сказали, что все они пришли в страшное возбуждение и ринулись куда-то, едва рассвело.

Что-то было не так. Шайка Блока не передумала бы так внезапно.

До меня дошла странная взаимосвязь.

— Что мы сделали, когда выбрались отсюда прошлой ночью?

Страфа засмеялась.

— Мы зря потратили время, которое могли бы использовать на то, чтобы узнать друг друга. И выставили себя трусишками-котами.

— И рассказали всем, кто согласен был слушать, что Покойник и в самом деле спит.

Синдж задохнулась.

— Если бы он не спал, мы бы не бежали, — сказала она.

— Именно. Где Морли и Белинда? Почему они еще не вернулись?

Страфа пробормотала что-то, смахивавшее на «о-ёй».

Потянулась, сжала мою руку и сказала:

— Я поищу их.

— Ты промокнешь до костей, — предупредила Синдж.

— Тогда я полечу голой.

Мы все уставились на нее.

— Да бросьте, люди. Я тоже умею шутить. Здесь где-то должна быть непромокаемая одежда на случай дождя. Дорогой, ты проверишь соляные линии. На случай, если мы перехитрили самих себя.

Она быстро направилась прочь.

Дин пошел и выкопал для нее непромокаемую одежду.

— Мы, возможно, отмочили большую глупость, да? — спросила Синдж.

— Не знаю, насколько «мы» здесь применимо к кому-нибудь, кроме меня и Страфы. Но я и вправду думаю, что нас надули.

Дин вернулся.

— Ты купил еще соли, Дин?

Я попусту тратил слова. Он уже закопался в шкаф. И вынырнул оттуда с десятифунтовым мешком соли. Он не тратил слов понапрасну, увещевая меня быть бережливым.

Синдж держалась рядом со мной, помогая мне с солью. При виде подвала она начала говорить сама с собой. Потом обратилась ко мне:

— Как только все утрясется, я позабочусь о запасах.

— А мы можем себе это позволить?

— Ежегодный подарок для Дома Толозана появится на следующей неделе. Я не снимала оттуда денег с тех пор, как стала управлять твоими финансами.

Я не понял, что она имеет в виду.

— А что такое Дом Толозана?

— Это то, куда я вкладываю подарки, которые ты получаешь от своей бывшей подружки-вампира.

А.

Кейен Кронк. Первая женщина, в которую я влюбился и с которой сблизился достаточно, чтобы к ней прикоснуться. Морли и я спасли ее от вампиров в Кантарде, когда все еще бушевала война. Для Тейтов. Двое из которых, Тинни и Роза, следовали за нами по пятам. Вчера и завтра, когда Кейен была потеряна и Тинни начала казаться чем-то большим, нежели неописуемо сексуальной, но недосягаемой кузиной моего приятеля Денни.

— Ты все еще здесь, Гаррет?

— Я не думал о Кейен годами.

— Она о тебе думает. Она все еще посылает подарки, как и обещала.

Благодаря мне она унаследовала баснословное состояние. Ее первым подарком было помочь мне купить дом и реконструировать его вокруг Покойника.

— Ты можешь проверить, кто там у дверей? — спросила Синдж.

Я ничего не слышал, но все же подошел.

Кайра Тейт. Она выглядела, как утонувшая крыса из присловья.

— Мой зонтик сдуло.

Синдж появилась с огромным полотенцем. Интересно, когда мы его приобрели.

— Вообще-то я не знаю, почему я вышла в такую погоду, — сказала Кайра. — Если не считать того, что мы вас любим.

— Давай отведем тебя на кухню, где можно будет тебя согреть.

Проворная, как всегда, Синдж уже двигалась в ту сторону.

К тому времени как Кайра и я появились на кухне, она успела налить горячего чаю, а Дин принес из своего тайника печенье.

Я поставил все это перед девушкой и спросил:

— Итак, почему ты вышла в такую погоду?

— Все как обычно, а в придачу я вспомнила, где видела эту женщину раньше.

— Какую?

— Ту, что на рисунках Пенни. Я видела ее. Но только один раз. Это было на вечеринке на Холме. Мне было одиннадцать лет. Нашу семью пригласили потому, что мы входили в какое-то объединение, в которое входили и люди, дававшие вечеринку. В группу, которая получила только что огромный заказ от армии. Все собирались стать намного богаче. Девушку звали Джейн… как-то там. Ей было только шестнадцать, но она уже была чьей-то любовницей. Она была так ужасна, что девочки, водившиеся с ней, стеснялись этого. Больше я никогда ее не встречала. И никогда больше ничего о ней не слышала. Наверное, потому, что Холм не очень-то общается с людьми, которые занимаются чем-то по-настоящему созидательным.

Я улыбнулся, но никак это не прокомментировал, только спросил:

— И чем это сейчас может нам помочь?

— Помимо того, что ты теперь знаешь, что Джейн Как-то-там неприятная личность? Немногим. Разве что я сама с тех пор отрастила пару милых титек.

Она слишком промокла, аудитория была слишком малочисленной, чтобы щеголять утонченными манерами.

— А вот она с тех пор совсем не изменилась.

Я посмотрел на Синдж.

— Пять лет? В темноте мы могли не разглядеть большой разницы.

— Да. Что ж. И все-таки. Вчера я видела Кипа и Кеванс. Мы с ними много разговаривали. Думаю, мы все уладили. Кеванс очень пыталась заставить Кипа понять, что ей больше не нужно, чтобы он все время ее защищал. Что она прекрасно ладит со своей нынешней жизнью.

— Я в восторге от таких вестей. Надеюсь, и ты тоже.

— Я в восторге, мистер Гаррет. Поскольку ему не надо беспокоиться о Кеванс, он может сосредоточить всю свою привязанность на мне.

Да. В этих словах слышалось знакомое эхо.

— Если у него есть хоть какой-то здравый смысл, он так и поступит.

— Я больше не знаю, на какой стадии отношений находитесь вы и моя тетя.

— Я сам не знаю.

— Зато мама Кеванс знает, не так ли?

— Ее никогда не собьешь с толку.

Кайра закрыла глаза.

— Не могу поверить, что собираюсь это сказать. Вы действительно хороший человек. Вы делаете добро для всех, для кого только можете. Поэтому, по-моему, вы должны быть вместе с мамой Кеванс.

— Кайра?

— Знаю. Я говорю как предательница. Но Тинни никогда не собирается стать другой, не такой, как сейчас. Она только захапает еще больше, если верить моим дядюшкам, которые считают, что она станет сущей дьяволицей через десять с хвостиком лет.

— Спасибо, Кайра.

Мне больше не хотелось об этом говорить. Я не хотел даже думать об этом.

— Они выросли вместе с ее мамой. Они знали ее бабушку.

Кайра обсушилась, согрелась, напилась чаю, и Синдж сказала, что дождь прекратился. Синдж разыскала Доллара Дэна — тот дремал на кушетке Морли, — разбудила его и заставила проводить Кайру домой. После того как потратила некоторое время, убеждая Кайру, что юным девушкам негоже бродить по городу в одиночку, в каких бы дурнушек они себя ни превратили.

— Это были злые слова, — сказал я после того, как Синдж закрыла дверь.

— Ей небезразличен ее внешний вид. Мои слова возымеют положительный эффект.

— Теперь, когда ее здесь нет и она меня не слышит, скажу: я серьезно обеспокоен, Синдж.

— И я тоже. Страфа слишком долго не возвращается.

Страфа. Что ж, она завоевала в этом доме последнее сердце.

— Иди поприставай к Старым Костям, — предложил я. — Я буду сидеть тут и беспокоиться за двоих.

98

Страфа вернулась; с нее капала вода. Дождь начался снова.

— Почему он такой мрачный? — спросила она Синдж.

— Он вспоминает печальные времена до того, как нашел тебя. Насколько все плохо?

Синдж вытащила точно такое же полотенце, каким вытирала Кайру.

Один взгляд на Страфу сказал мне, что у нее плохие новости.

— На дом, где мы останавливались прошлой ночью, напали. Его сожгли дотла.

— О, дерьмо. Краш! Ди-Ди. Майк…

— Все началось сразу после ухода Белинды. Она услышала шум и вернулась. Там был большой бой.

Должно быть, бой не кончился добром.

— Пенни?

— Не знаю. Они только начали разбираться с последствиями. Огонь еще не погас. Они сосредоточились на нем. Стража появилась вовремя, чтобы ввязаться в драку. Там была женщина в черной кожаной одежде. Она творила какое-то колдовство. Ее сшитые люди были уничтожены. Я насчитала восемнадцать. Женщина и повозка пустились наутек. Они отступили с боем через отряд Спецов, вооруженных армейским оружием. Спецы остановили повозку, убив коз, но женщина ускользнула. Ускользнула и тварь, которая была в повозке. Никто бы в этом не поклялся, но ходят разговоры о гигантском кальмаре, выползшем из повозки и превратившемся в голого человека, который убежал вместе с женщиной. Женщина была ранена. Синдж, ты можешь ее выследить?

— В такую погоду? Едва ли.

— А как Белинда? — спросил я. — Морли?

— Не знаю. Мне не позволили приблизиться. Похоже, большинство из эскорта Белинды полегли. И их лошади тоже. Карета лежала на улице на боку, в сбруе была мертвая упряжка. Если судить оптимистично — непохоже, чтобы люди из дома сильно пострадали.

— Что нам делать? — спросил я в пространство.

Пространство не ответило.

— Синдж, мы должны его разбудить.

— Мне нужно заняться делом, как только что сказала Страфа.

— И, как ты сама заметила, идет дождь.

— Все равно я собираюсь попытаться. Человек-кальмар должен не на шутку вонять.

А ты становишься темпераментной, моя маленькая девочка.

Ее очаровательное подростковое уважение и застенчивость быстро улетучивались.

— Если ты уверена, что тебе это нужно, давай.

И я спросил Страфу:

— Ты собираешься ее подбросить?

Надеясь, что перспектива полета превратит кости Синдж в трясущееся желе. Если этого еще не сделал меняющий обличье парень, превратившийся в гигантского кальмара.

— Я все равно должна вернуться, чтобы выяснить, как там наши друзья.

Они были моими друзьями, поэтому были и ее друзьями тоже.

— Думаю, ты и вправду должна. Благослови тебя боги, Страфа Алгарда.

— Гаррет?

— Просто один сентиментальный момент. Ты слишком идеальна. Слишком драгоценна. Это пугает.

И ее не смутила моя сентиментальщина. Она просто засмеялась смехом, похожим на звук ветряных колокольчиков. Глаза ее приобрели фиалковый оттенок, из-за чего мне захотелось поцеловать тысячу раз каждое ее веко.

— Следующие несколько лет могут стать здесь воистину приторными, — проворчала Синдж. — Мы летим, Страфа? Или ты предпочитаешь стоять с дурацким выражением лица, играя с Гарретом до тех пор, пока тот не станет смахивать на слабоумного?

— Без сомнения предпочитаю. Но меня воспитали так, что на первом месте для меня гражданские обязанности.

— Да. Да, — сказал я. — А что все это сделает с политической ситуацией? Один раз они уже погасили страсти. Принц Руперт думал, что прикрытие продержится. Но еще одно нападение может откупорить пробку бутылки с хаосом.

Страфа поцеловала меня. Она ясно дала понять, что именно имела в виду, когда сказала, что предпочла бы остаться и свести меня с ума.

А потом отправилась на улицу, Синдж — сразу позади нее.

— За всем этим стоят злые гении, которые намеренно создают новые кризисы? — вопросил я пространство.

Появился Дин.

— Как вы думаете, мне слишком рискованно выйти?

— Да, я думаю, слишком рискованно. Там есть люди, которые хотят совершить убийство без явной на то причины. Мы в чем-то отчаянно нуждаемся? Когда Доллар Дэн вернется, он сделает вылазку. Или разбуди Птицу и пообещай ему бутылку.

— Мы не стоим лицом к лицу с критической нехваткой припасов. Я просто хотел купить пару фунтов говядины, чтобы нарезать ее для блюда, которое хочу попытаться приготовить. И я надеялся сделать крюк, чтобы посмотреть, как там Плеймет.

— Он взял с собой свое лекарство?

— Взял.

— Страфа может проверить его позже.

— Думаю, так будет лучше всего.

Пауза.

— Мне нелегко привыкнуть к тому, что суматоха вернулась.

— Извини.

Дин захихикал.

— Я не напрашивался на извинения.

Он сделал поисковую вылазку во владения Синдж, собирая разномастные чашки, подносы, чайники и столовые приборы.

— Все должно снова стать утомительно домашним, как только это безумие уляжется.

— В самом деле?

— Единственная сложность, которую я предвижу — вам предстоит решить, будете ли вы жить в поместье Виндвокер или она переедет сюда. Я думаю, что тут станет тесновато, с толпой маленьких Гарретов, путающихся под ногами.

— Кончай валять дурака!

Или, может, лучше было бы сказать: «Ты что, валяешь дурака?»

— Я поставлю золотой против рваного башмака: вы станете папочкой в течение года. И повергнете нас всех в благоговейный трепет и изумление, оказавшись хорошим папочкой.

Я ничего не смог на это ответить. У меня не было слов.

— Валяешь дурака?

Эти вещи не выглядели абсурдными, когда он высказал их.

Мне в голову пришла рыжуля с ее обычным непоколебимым отстаиванием своих прав. Руки в боки. Голова наклонена к плечу. Подбородок опущен.

— Ну?

Вопрос о детях у нас никогда не всплывал. Даже в виде предположения. Если не считать мер предосторожности, диктуемых побочным здравым смыслом. Мы никогда не обсуждали наше отношение к детям, не говоря уж о мыслях насчет того, чтобы завести собственных. Теперь, когда я оглянулся назад, меня это удивило.

— Господи, порази меня прямо сейчас. Я не могу быть достаточно взрослым, чтобы стать родителем.

Дин изобразил самую широкую самодовольную улыбку, какую я когда-либо видел на его старом табло.

— Ах ты, мошенник.

Улыбка стала шире.

— Мы должны переехать к ней, — сказал Дин. — Там будет место для ваших детей и беспризорниц вроде Пенни.

— Пенни не моя беспризорница.

Мы обеспокоенно переглянулись. То, что девочка болталась возле нашего дома, могло втравить ее в самую худшую беду, какую она знала за свою короткую, полную бед жизнь.

И мы, возможно, втравили также Краш, Ди-Ди, Майк и всю компанию из «Огня и льда» в самую худшую беду, какую они знали за свои полные бед жизни.

— Что ж, на данный момент давай просто побудем холостяками — такими, какими мы были перед тем, как женщины начали накапливаться и усложнять нашу жизнь.

— Да, — ответил Дин с заметным отсутствием энтузиазма.

Он двинулся к двери.

Мгновение спустя я услышал, как Доллар Дэн спрашивает его, почему у него такой мрачный вид.

Снова лил дождь.

Я ощутил сильную вонь мокрой шерсти Доллара Дэна, когда тот последовал за Дином на кухню.

99

Я вышел на крыльцо, толком не зная зачем.

Может, у меня было слабое ощущение, что стоит самому посмотреть, как дела, если всех наблюдателей прогнал дождь.

А может, я просто хотел насладиться стуком дождя по крыше крыльца.

Это был странный ливень, не густой, но упорный, с большими каплями.

Улица оказалась пуста. Ни людей. Ни животных. Повозки Дворцовой Охраны исчезли. Воздух был холодным и чистым. На мгновение в моем мире все стало правильным.

Вышел Дин.

— Не могли бы вы вернуться в дом? У нас проблема.

Я стиснул холодные, влажные, недавно покрашенные перила. Мне не хотелось расставаться с чувством довольства, чтобы разбираться с тем, что расстроило Дина… Что бы там ни случилось.

Мое воображение было способно охватить одну ужасную возможность. Покойник отдал душу, по-настоящему и навсегда. И с этого времени моя жизнь будет вращаться вокруг уборки четверти тонны гниющего трупа.

Дин и вправду двинулся к комнате Покойника.

— Вот, — сказал он, показав на Птицу носком правого башмака.

— Знаю. Я думал, он тоже пошел домой.

— В том-то и проблема.

— А?

— Он мертв. И очень скоро начнет вонять, какого бы холода мы сюда ни нагнали.

Я опустился на колени, чтобы взглянуть поближе.

Голос, не принадлежащий Птице, сказал мне:

— Убери свой башмак с моей спины, засранец, если только не хочешь, чтобы их уродливые зубы остались при них.

Я прикоснулся к шее Птицы. Пульса не было.

— Пенни была права.

— Очевидно. Но как они используют его после того, как он стал одним из них?

— Не знаю.

Я снова выпрямился и скользнул к двери.

— Но это кажется мне веской причиной, чтобы не спешить. Предположим, мы просто оставим мертвого Птицу лежать здесь, пока Страфа не вернется? Она будет знать, что делать. Или сможет сказать нам, кто знает, что делать.

Мертвый Птица произнес что-то противное.

Каким образом? Голоса исходили из его рта, в отличие от голоса Покойника, звучавшего в моей голове.

— Может, я поторопился, когда объявил, что он мертв. Посмотрите. Теперь он дышит.

Он и вправду дышал, но только чтобы набрать воздуху, а потом бормотать и рычать на несколько голосов: они пререкались, как лучше всего использовать труп художника.

— Просто чтобы позаботиться о том, чтобы у нас больше не случалось неприятных сюрпризов: как насчет того, чтобы его связать?

— Бельевая веревка вот там.

Дин направился к кухне.

Спорящие голоса утихли. Тело Птицы начало трястись. Потом один голос завопил:

— О, дерьмо! Что это?

Раздался еще один визг, полный чистейшего ужаса.

100

Ну вот я и влип. Моя подружка-ведьма куда-то исчезла. Мой сотоварищ крепко спал. Моя верная помощница-крысодевушка была далеко отсюда. И должно было произойти что-то такое, что мне не понравится.

Оглушительный стук донесся от входной двери. Кто-то моего роста и примерно такой же красивый только что на полном ходу врезался в переднюю дверь.

Я пошел посмотреть, кто там.

Дин завопил:

— Гаррет! — как раз когда я нагнулся к глазку.

Его воплю предшествовал нечеловеческий визг — такой неистовый, что дом затрясся до самого фундамента.

Что-то рухнуло в кабинете Синдж.

Я перестал подглядывать и ринулся на кухню.

Там тоже повсюду были разбросаны вещи, но я не стал проводить инвентаризацию.

Дин и Доллар Дэн глядели в заднее окно, на то бесплодное место, где некогда был садик с травами, когда Дин был еще достаточно молод, чтобы с ним управляться.

— Да ты, должно быть, меня дурачишь, — сказал я с совершенно непроницаемым лицом и таким же непроницаемым тоном.

Самый большой в мире и, наверное, единственный сухопутный кракен метался в этом садике, размахивая суперщупальцами и приводя все в чудовищный беспорядок, безумно поглядывая желтым глазом на закуску за стеклом.

Несколько щупалец недавно были обрублены, и из них сочился ихор, или как там называется невероятная кровь монстра? Чудовище дрожало всем телом, как собака с эпилепсией, страдающая от жутких судорог.

— Соль. Она поможет. Дин. Соль. Приготовься. Используй соль, если эта тварь сумеет просунуть внутрь какую-нибудь часть своего тела.

Я сотни раз видел старика во время стрессов. Я видел его вне себя от ярости и молча кипящим от гнева, видел надутым и сердитым. Каким я только его не видел, но никогда — открыто паникующим. Сейчас я тоже не видел, чтобы он паниковал. И Доллар Дэн не паниковал, хотя крысолюди пользуются дурной славой ненадежных созданий, когда дела принимают дурной оборот.

Дин вернулся с остатками соли. Он взял два маленьких горшка и начал распределять по ним соль.

— Что Синдж сделала с семейным арсеналом, когда ты начал вводить в дом молодняк, путающийся под ногами?

Наверху имелся чулан, который некогда мог похвастаться завидной коллекцией нелегального оружия. При последней проверке там имелись две запасные колотушки, заржавленный метательный нож, две потрепанные метлы и несколько дубинок, которые на самом деле были сувенирами. Их применяли против меня, прежде чем я их отобрал.

— Синдж ничего не сделала с арсеналом. Я сделал. Пенни очаровывают острые и режущие вещи. Опасное барахло в черном деревянном сундуке под моей кроватью.

Он хотел еще что-то сказать, но время поджимало. Еще три оглушительных удара обрушились на переднюю дверь, таких мощных, что рано или поздно дверь обещала сломаться.

А потом вспыхнет пожар.

Достать барахло из-под кровати Дина было не так-то просто. Приходилось маневрировать. Сундук был шести футов в длину, двух с половиной в ширину. И восьми дюймов в высоту. И чертовски тяжелым.

— Какого черта, старик? Ты что-то от меня скрыл? — прокряхтел я.

Он и вправду скрыл. Все мое незаконное оружие находилось в сундуке, но то была лишь меньшая часть хранящегося там смертельного оружия. Где, черт побери, Дин раздобыл легкие пилумы[9] пехотинца? В сундуке их было четыре. А еще — три классических дротика, две алебарды, набор мечей (некоторые из них — мои), два прекрасной работы длинных лука, рядом с которыми лежали связки стрел. Предположительно, там же должны были храниться и тетивы. А еще в сундуке были наконечники копий и множество ножей.

Мне хотелось стоять там, дивясь и недоумевая, отколе все взялось, но удары в дверь не прекращались, и я не слышал жестяных свистулек.

Что ж, тут имелось три арбалета, было с чего начать.

Я собрал стандартный тяжелый арбалет морской пехоты в считанные секунды. Я не потерял былых навыков.

Схватив магазин из двенадцати болтов с железными наконечниками, я добавил к этому набор других смертельных орудий. Затем, молодой и красивый, разместился у окна моей спальни — как раз вовремя, чтобы поприветствовать медленно движущегося сшитого человека, который взбирался наверх с намерением швырнуть в комнату зажигательную бомбу.

Кто-то внизу уже метнул одну, но недостаточно высоко. Злодей промахнулся. Бомба полетела вниз. Я услышал, как она взорвалась, услышал свист вспыхнувшего горючего.

Клубы огня и дыма взметнулись к небу.

Я пустил в ход старомодный пилум, чтобы изгнать тряпичного человека с моей крыши. Тот свалился в руки демона гравитации, пытаясь вытащить копье из своей холодной груди.

Я перестал наблюдать. Я посмотрел вниз вдоль приклада своего арбалета на женщину, рекламировавшую одежду из черной кожи. Нынче ночью она носила розовый парик; такая прическа называлась прической пажа. Глаза ее были громадными. Боги, она отлично выглядела!

Но я сейчас был военным.

Неважно, как она выглядела. Я нажал на спусковой крючок именно так, как меня учили. Болт полетел прямо в цель, но женщина передвинулась именно в то мгновение, когда мне было слишком поздно поправлять руку.

Болт не попал ей в сердце. Он прошел между ее левой рукой и плечом. Сила удара развернула ее. Она схватилась за ту малую часть болта, что торчала из раны. И упала, издав невнятный вопль изумления.

В людей не втыкают болты в том Танфере, каким его сделала в наши дни Гражданская Стража. Особенно если эти люди — злодеи.

К тому времени, как женщина ухитрилась посмотреть вверх, на меня, стоя на коленях и все еще падая вперед, я уже перезарядил арбалет, и в нем лежал следующий болт.

Может, я и утратил кое-какие умственные навыки, но практические операции относились к тем вещам, которые стали частью меня самого. Я все еще был способен натянуть тетиву, зарядить и выстрелить даже на смертном одре.

Женщина пыталась встать, когда в полет устремился мой второй болт. Он вонзился в левую половинку того, что, должно быть, было самой милой женской попкой, когда-либо выпущенной в свет.

Она завизжала, как свинья, которую режут. Попыталась бежать, но ее левая нога не желала заниматься подобными упражнениями.

Она визжала что-то пронзительное, нечленораздельное и отчаянное.

Громовой удар возвестил о еще одной попытке сломать мою переднюю дверь. Очевидно, я был достаточно умен, чтобы в стародавние времена сделать ее на совесть.

Неслыханное видение в черном не явилось всего лишь в компании сшитого человека и монстра. Ее вопли призвали запряженную козами тележку. А я думал, что она потеряла эту тележку у «Огня и льда». Только позже мне пришло в голову, что у злодеев могла быть не одна тележка.

Козы трусили вперед.

Я сделал худший из моих последних выстрелов. Болт полностью разминулся с женщиной, царапнув одно из животных. Обе козы сказали что-то непристойное на козьем языке и понеслись.

Затянутая в кожу, такая аппетитная красотка сделала прыжок, вцепилась в задок повозки, повисла и позволила уволочь себя из зоны обстрела.

Сшитый человек и монстр остались брошенными на произвол судьбы.

Принимая желаемое за действительное, я подумал, что слышу свистки, которые на самом деле не раздавались.

Я подался прочь от окна, схватил орудия хаоса и поспешил обратно в комнату Дина.

Там я быстро разобрал арбалет, сложил все обратно в сундук и толкнул его под кровать Дина. Потом двинулся вниз.

Монстр прорвался через заднее окно. Доллар Дэн пригвоздил два его щупальца к подоконнику кухонными ножами. Дин посыпал солью каждую часть чудовища, до которой мог дотянуться.

— Превосходно! — сказал я. — У вас все под контролем. Просто не выходите наружу, чтобы его достать. Я собираюсь посмотреть, что они сделали с дверью.

Я схватил длинную двузубую вилку, которой Дин обычно переворачивал жаркое. И тут заметил то, чего не замечал раньше.

У нашего кракена на щупальцах не было присосок. Одна сторона щупальца выглядела в точности так же, как и другая. Сомневаюсь, что я когда-нибудь видел кальмара или осьминога без присосок. У некоторых на присосках даже есть зубы.

Я обнаружил, что передняя дверь почти сорвана с анкерных болтов. И на самой двери, несмотря на ее массивность, красовалось несколько трещин. Щепки усыпали прихожую. Но глазок все еще был цел.

Я увидел несколько горящих огоньков. Увидел двух сшитых людей: одного лежащего и второго, который ходил, спотыкаясь, небольшими кругами, все время забирая влево. Повернув голову направо, я высмотрел еще одного такого человека, тот просто стоял на месте.

Я опробовал болты и замки. Все работало, хотя замок, насчет которого раньше жаловалась Синдж, работал с натугой.

Когда дверь наполовину открыли, низ ее ударился об пол. И дальше открыть ее уже не удалось. Но там оказалось достаточно места, чтобы я вылез, тяжело вооруженный обычной дубинкой и кулинарной вилкой.

Я не хотел, чтобы меня увидели с чем-нибудь более опасным тогда, когда некоторые из вышестоящих личностей ухватились бы за любой предлог, дающий возможность упечь меня в тюрьму.

Теперь я видел девять сшитых людей: трое лежали, четверо все еще стояли, один медленно тлел, а один кружил, забирая влево. Потом с неба упал десятый, с зажигательной бомбой в руке. Огонь пополз из-под него, растекаясь в стороны.

Я уже собирался рвануть обратно внутрь, как вдруг заметил запряженную козами повозку. Она стояла дальше по улице, рядом с домом Кардонлос. На десять ярдов ближе ко мне виднелась какая-то темная груда. Она двигалась.

О да! На сей раз этому милому созданию и мне пора было подружиться.

Я нырнул в кабинет Синдж и мобилизовал маленькую лампу, чтобы та приняла участие в патрульной службе.

Дверь снова закрылась не до конца.

Женщине нелегко было продвигаться с раненой левой рукой и левой ногой, но она была упряма. Она почти добралась до своей повозки, прежде чем я добрался до нее самой.

Примерно на полпути я нашел розовый парик.

— Ты кое-что обронила, любимая. Вот. Дай мне тебе помочь.

Странно. Ее прикид больше не выглядел так хорошо, как волею ее выглядел всего несколько минут назад.

Женщина повернулась, чтобы увидеть, кто с ней говорит.

— Фу!

Теперь ее лицо было на добрых сорок лет старше.

— Это магический парик?

Я швырнул парик в заднюю часть повозки.

Сзади, от моего дома, донесся оглушительный шум. Облако коричневого дыма взвилось вверх, освещенное горящим сшитым человеком. Несколько других сшитых получили мотивацию и начали двигаться в нашу сторону.

Из-за моего дома раздался пронзительный вопль. Как будто выла потерянная душа.

— Этого не может быть! — выдохнула женщина.

Она была полна решимости подняться без посторонней помощи. Ее переставший быть упругим зад предал ее. Она упала, стукнувшись подбородком.

Сшитые люди сделали то же самое.

Теперь женщина выглядела уродиной лет пятидесяти.

— Чем больше ты двигаешься, тем больше шипов на болтах будут жевать тебя изнутри.

— Я не могу сейчас сдаться.

Она снова начала вставать.

Я засунул свои инструменты за пояс, поставил лампу, шагнул к повозке и сдернул покрывавшую ее парусину. Под парусиной оказалось вместилище настолько вонючее, что запах чуть не сбил меня с ног.

И все равно я вздернул женщину, сунул в повозку и уложил на правый бок.

— Держись. Ни один болт не задел крупный сосуд. Я вытащу их, прежде чем они натворят непоправимых бед.

Где, к дьяволу, жестяные свистульки?

Я занялся ликвидацией улик, которые могли бы навести на мысль об использовании незаконного оружия в гражданской стычке.

— Стисни зубы, девушка. Это будет чертовски больно.

Я начал с болта в спине. Его наконечник уже торчал наружу, и я мог просто протолкнуть болт насквозь.

— Спасибо, что заглянула. Ты помогла мне во всем разобраться.

Дальше по улице раздался вопль. Крысочеловек требовал моего внимания. С ним были другие крысолюди — они заботились о том, чтобы сшитые больше не встали. Эта работа, очевидно, требовала использования тесаков.

Крысочеловек снова завопил, обращаясь ко мне. Невозможно было разобрать, что именно он кричит.

Я сунул окровавленный болт под рубашку.

— Одним меньше. А вот этот будет по-настоящему больно вытаскивать.

Она держалась стойко, пока я вытаскивал первый болт. У нее было давно заключено перемирие с болью.

Теперь вопили уже несколько крысолюдей. Двое направились ко мне. Я повернулся и увидел, в чем заключается их громадная проблема.

Что-то ударило меня с энтузиазмом сеноворошилки, доставленной не на шутку разъяренным богом войны.

101

Когда ко мне вернулось зрение — хотя все порядком расплывалось, — на меня сверху вниз смотрели стоявшие вокруг люди.

Я попытался сказать:

— Эй! Парни, вы все в порядке?

Если у меня не было галлюцинаций, в круг входили Морли, Белинда, Пенни, Джон Пружина, Доллар Дэн, Дин и Страфа. Все они кричали сквозь длинный тоннель о том, что оставлять меня без присмотра хуже, чем оставлять дома одного трехлетнего ребенка.

Пенни плакала. Я слышал, как в отдалении болтали всякие глупости генерал Блок и несколько других людей.

Синдж появилась в поле моего зрения с кувшином и кружками. Она сказала что-то насчет того, как теперь чертовски дорого обходится мое пребывание в доме.

Мистер Мулкар уже был занят работой, ремонтируя дверь.

Я не был уверен, как работает моя голова. Я гадал, как долго я пробыл в отключке, но то, что сорвалось с моих губ, было:

— Птица?

— С этим уже управились, — ответил Морли. — Ты был без сознания шестнадцать часов.

Значит, сейчас середина ночи. Тогда почему все эти люди посреди ночи здесь?

Пока я об этом думал, Краш и Майк взглянули на свои часы, чтобы проверить, как я дышу. Я слышал, как где-то хихикает Ди-Ди, очевидно, над шуткой, которую Плоскомордый отпустил Плеймету.

Дин доложил:

— Это сделал монстр. Он превратился в человека, которого нарисовал Птица, только был в ужасной форме. У него не хватало больших кусков тела. Он выглядел так, будто гнил. Но он был в достаточно хорошей форме, чтобы вас садануть. Он смылся вместе с женщиной и повозкой.

— Я проследила их до Кнодикала, — сказала Синдж. — Женщина, которая подожгла «Огонь и лед», тоже отправилась туда. Этих двоих туда не пропустили. От Кнодикала они отправились вверх по холму. Я их потеряла. Они снова отравили свой след.

— Я проверила свой дом, — добавила Страфа. — Туда они не пошли.

— Неважно, куда они сбежали, — попытался сказать я. — Я знаю, что они делают. И, кажется, знаю, где они делают это.

И вот я лежал там, а вокруг толпились люди, которым не терпелось услышать большое откровение.

Я снова уснул, слыша, как все ужасно беспокоятся, что у меня сотрясение мозга…

…И проснулся, чтобы увидеть другой набор лиц. В этот набор входили Дил Релвей и генерал Блок. Последний был не в настроении проводить предварительную разведку.

— Нас уволили.

Я издал несколько звуков.

— Могут они это сделать? Могут. На законном основании. Строго говоря, за то, что мы занимаемся коррупционными делишками, которыми, по их настоянию, мы занимаемся. Если посмотреть шире — они должны заставить в это поверить. А в данный момент, похоже, у них на такое маловато пороху.

Я издал еще несколько звуков, гадая, почему они здесь, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным где-нибудь в другом месте.

— Настроение публики сейчас изменчивое. Люди нервничают, они расстроены. Два нападения монстров и зомби за одну ночь — слегка чересчур. Увольнение офицера Гражданской Стражи за попытку справиться с ситуацией — тоже может оказаться чересчур. У нас все люди до единого пытаются на улицах удержать свои позиции.

— Как вы здесь оказались?

— Потому что люди короля не осмелились пойти сюда за нами. Разнесся слух, что Покойник не спит и в очень дурном настроении.

Это было не так. Я вообще не ощущал его присутствия.

— Как последнее средство мы выложим правду насчет сшитых людей.

Несколько человек помогли мне встать, в том числе Морли.

— Пытаетесь разыграть карту Покойника, вот как? Он отправился на боковую, после того как обронил крупный намек насчет того, что вы во всем разобрались.

Они помогли мне перебраться в кабинет Синдж и усадили в лучшее кресло. Я не мог не заметить пустой дверной проем во время этого путешествия. Я заскулил.

— Мистер Мулкар починит дверь завтра к этому же времени, — сказала Синдж.

Мулкар занимался дверями уже несколько лет.

— Что сталось с девушками из «О. и л.»?

— Они пошли посмотреть, как репетирует Джон Салвейшен. Потом отправятся к Страфе. Она разместит их у себя на пару ночей.

Я взглянул на Страфу. Та кивнула.

— Тебе лучше отправиться туда и запереть свои ценности. А как насчет Птицы?

— Он в камере Аль-Хара и все еще жалуется, — сказал Блок. — Судебные медэксперты пытаются понять, каким образом.

— Я думал, вас уволили.

— Только теоретически, — ответил Релвей. — Король и наследный принц изолированы в Кнодикале. Спецы не позволяют им общаться с кавалерийскими казармами.

Какой-то смышленый монарх, добившийся трона с помощью городского гарнизона, принял меры предосторожности против повторения подобного, переместив все казармы за городскую стену. Теперь войска были не в том положении, чтобы подавить мятеж жестяных свистулек.

— Это большой риск.

— Знаем, — заверил Блок. — Мы пошли на него потому, что Виндвокер сказала нам: ты разобрался в этой заварухе и можешь рассказать, что делать, чтобы восстановить порядок.

Страфа на другой стороне комнаты вытянула губки, словно для поцелуя.

Теперь была моя очередь ходить.

— Я все еще не знаю, как в это вписывается Морли. Может, боги просто захотели привлечь наше внимание. Он рано или поздно вспомнит.

— Время истекает, — сказал Блок. — Не трать его понапрасну, как делает твой товарищ.

— Вот что происходит: преступники из старой ветви семейного дерева Алгарда, вооруженные талантом к колдовству, нашли способ оставаться молодыми и красивыми — и совершать драматические физические улучшения.

Я их уел. Все хотят быть вечно красивыми.

— Не знаю, как они это делают. Ваши медэксперты-колдуны могут это выяснить. Но для такого, должно быть, требуется самое жестокое колдовство из всех когда-либо существовавших. Они начали использовать мертвецов. Похитители трупов существовали целую вечность, держась тише воды, ниже травы, воруя трупы, чтобы продавать их колдунам для исследований. Тела нельзя было сшивать, чтобы использовать, как… Мы не знаем, для чего их использовали в те времена. Может, для незаконных делишек, в которых живой преступник не смог бы выжить. Прежде чем мы закроем это дело, мы, возможно, добудем ответы на множество старых вопросов.

— И что изменилось? — спросил Релвей.

— Несколько вещей. Самая важная то, что цена за сохранение молодости продолжала расти. Чем дольше они жили, тем труднее становилось оставаться красивыми. Позолоченная латунь.

— И что сие означает? — вопросил Релвей.

— Помнишь Белле Чимса? Беллмана? Неважно. Он — подмастерье в ювелирном магазине. Он рассказал мне о сплаве под названием латунь. В сплав входит четыре или пять металлов, твердой его формулы не существует. Главный ингредиент — цинк. Суть в том, что латунь — идеальная основа для дешевых ювелирных изделий, подсвечников и безделушек, которые кажутся ценными. Золотом из одного соверена можно покрыть больше сотни латунных ювелирных безделушек — и каждая будет столь же красива, как та, что сработана из твердого благородного металла.

— Позолоченная латунь?

— В данном случае — позолоченные латунные кости.

Блок и Релвей сердито уставились на меня.

— Их настоящие проблемы начались, когда они приняли на службу клиентов, не являющихся членами их семьи.

Моей наградой было то, как все кругом зашевелились. Это было мило.

Я подумал, что теперь чуть лучше понимаю Покойника.

— Спрос на мертвые тела опережал предложение даже после того, как они заключили сделку с Департаментом Работ, чтобы тот снабжал из мертвецами.

— Думаешь, они начали скупать людей еще живыми?

— Да. Живые тела должны иметь много больше того, что требовалось у них забрать.

Я посмотрел на Страфу. Она нерешительно кивнула. Это была не та область, в которой она являлась экспертом.

— Вероятно, для начала они забирали только умирающих. Но их голод все разгорался. И жадность, вероятно, тоже.

— Замечу, что немертвые всегда благоволили к живым жертвам, — сказала Страфа.

Директор издал странный звук.

— Мы можем сослаться на Законы защиты от немертвых! Сам король не сможет аннулировать их, потому что король может оказаться вампиром, прикрывающим собственную задницу.

Уродливый человечек расхаживал туда-сюда, хихикая и потирая руки.

— Ты пугаешь штатских, Дил, — сказал Блок.

— Возможно. Возможно. Но именно так мы должны подойти к делу. Как только мы объявим на ступенях Канцелярского суда, что взываем к этим Законам, все прекратится до тех пор, пока король не докажет, что он — не немертвый.

— Думаю, это может отчасти оказаться правдой, — сказал я.

— Он вампир? — спросил Релвей.

— Нет. Он сексуально озабоченный дурак, который ринулся в это дело с широко открытыми глазами. Любой видевший женщину в черном должен знать: они могут заполучить все, что захотят, у большинства живых мужчин. Ту женщину, что разбила сердце женоподобного сапожника, когда добывала себе барахло.

— Ты говоришь, что женщина не одна?

— Должна быть не одна. Она была ранена возле «Огня и льда». Она просто не могла выздороветь вовремя, чтобы явиться сюда и напасть на нас.

Но если у нее был быстрый доступ к магии жизни, к которой она прибегала, чтобы оставаться молодой…

— Та женщина прячется в Кнодикале вместе с принцем Рупертом и королем, — напомнила Синдж.

— Ты думаешь, они по очереди пребывают старухой и молодой? — спросил Морли.

— Что-то в этом роде.

Я еще не продумывал этого столь тщательно.

— А как сюда вписывается король?

— Полагаю, он увидел вечно юных и решил, что ему тоже такое нужно. Может, они его снабжают. Если бы они контролировали главу государства, они могли бы извлечь из этого много пользы.

Морли пока не сказал ни слова, но я практически слышал, как он гадает о том, каким же образом он сам впутан в это дело.

— Маленькое Унылое упоминалось раньше. Вы сказали, что глянете, как там и что. Что произошло?

— Были произведены аресты, — ответил Блок. — Будут и другие аресты после того, как бухгалтеры тщательно рассмотрят записи. Спецы теперь там за главных. Нечестивцы больше не будут вытаскивать затычку из этого пруда.

— Превосходно. Тогда все, что мы должны сделать, — это нагрянуть в то место, где они ведут дела, и истребить их под корень.

— В место, где они ведут дела?

— В заброшенный склад в Высадке.

— Который из заброшенных складов?

— Тот, куда я посылал Джона Пружину, чтобы рассказать вам о событиях недавнего дня.

— Ты послал сообщение с крысочеловеком? — прорычал Релвей.

Упомянутый крысочеловек находился в комнате и был не рад такое услышать.

— Послание было доставлено к Аль-Хару, к самым дверям, — сказал Джон Пружина. — Дежурный констебль заверил, что его передадут. Он и охрана не позволили мне вручить послание лично.

Блок обратился к хмурому Релвею:

— Мы только что нашли добровольцев для патрулей в трущобах.

— Пора приступать к делу, — отозвался Релвей.

Не успел никто предложить более лучшего и более осторожного хода действий, как эти двое выбрались через изувеченную переднюю дверь.

Я был раздражен. Остались еще вопросы, требующие обсуждения и решения.

Даже моя новая возлюбленная упорхнула, заявив, что ей нужно провести время со своими коллегами с Холма.

Эта сторона наших взаимоотношений испугала меня до чертиков. Я мог породниться с Неистовым Приливом Света, без проблем. Но якшаться с ее классом? Я сомневался, что подхожу для такого.

102

Заглянули леди из «Огня и льда». В их кильватере вплыл Джон Салвейшен.

Краш болтала без умолку.

— Это было так захватывающе, мистер Гаррет!

Майк насмешливо ухмыльнулась из-за ее плеча, молча указав жирной красной стрелкой на слово «мистер».

— Это дитя умеет петь! — объявил Салвейшен.

Что прозвучало и как декларативное заявление, и как выражение изумления.

— Ты должен написать пьесу, где много поют, — сказал я.

— И танцуют, — сказала Ди-Ди. — Я хорошая танцовщица, Джон.

Салвейшен содрогнулся. Судя по его виду, он мог растаять.

Майк продолжала потешаться. Танцы Ди-Ди, вероятно, включали в себя последовательность движений, направленных на то, чтобы остаться в чем мать родила.

— У меня была идея, о которой ты мог бы подумать на досуге, — обратился я к Салвейшену. — Предположим, ты пошлешь своих дублеров, чтобы твои пьесы ставились в других городах и поселках. Ты мог бы сделать так, что пьесы не сходили бы с подмостков годами.

Некоторое время он таращился на меня, потом ответил:

— Думаю, Тинни будет иметь успех. Она и в самом деле предана делу. Она как будто пытается забыться, погрузившись во что-то.

Он взглянул на Страфу, которая стояла внизу у лестницы, только что вернувшись с Холма. Та покачала головой, глядя на меня.

Она осмотрела девушек, ни на одну из них не взглянув высокомерно, что сделало меня куда большим ее фанатом. У нее не было проблем с общением с такого рода людьми, которых можно было найти рядом со мной. А мне приходилось делать над собой усилие, чтоб ладить с такого рода людьми, которых можно было увидеть рядом с ней.

У нас будет необычная связь.

— Вы готовы отправиться в мой дом? — спросила Страфа у Майк.

Майк кивнула.

— Мистер Салвейшен, вы уверены, что не возражаете, чтобы мы взяли карету?

— Без проблем. Я привык ходить пешком. И мне нужно поговорить с Гарретом.

Еще одна из улыбочек Майк исподтишка.

Она догадалась, что Салвейшен очарован одной из ее подопечных.

— Мы можем остановиться по дороге? — спросила она у Страфы. — Ни у одной из нас нет другой одежды, кроме той, в которой мы покинули дом.

— Конечно.

Ди-Ди и Краш были не в своих рабочих одеждах, но вкус Ди-Ди склонялся к вульгарному хламу.

— Прежде чем мы уедем, — сказала Майк и потащила меня на кухню.

Дин и Доллар Дэн потеснились и впустили нас внутрь, причем Дин начал машинально греметь чайными чашками. Он уже починил окно.

Майк крепко прижалась ко мне.

— Я польщен, но…

— Ты и должен быть польщен. Дело в Салвейшене.

— А что с ним такое?

— Он действительно настолько наивен, каким выглядит?

— О да. Более того. Он хорошо притворяется клевым парнем.

— Итак, он о нас не знает?

Я понял.

— Вообще-то знает. Он думает, что это ужасно романтично.

Майк покачала головой и слегка ухмыльнулась.

Часть меня доказывала, что не должна быть верной ни одной женщине.

— В конце концов, ты живая.

Она сдалась и сделала шаг назад.

Я не был возбужден так сильно, как она надеялась.

— В ком он заинтересован? — спросила она. — Для парней его возраста это обычно Краш. Но он обращается с ней так, будто не знает, что она женского пола.

— Он знает. Гарантирую. Но не хочет, чтобы она думала, что у него только одно на уме. Если он и заинтересуется кем-нибудь в таком разрезе, полагаю, это будешь ты.

Это я сказал от нечего делать.

— Полагаю, именно поэтому он закапал слюнями все плечи Ди-Ди, — заметила Майк.

— Он застенчивый. И не знает, как общаться с утонченной леди.

— Остряк.

— Он хороший человек, Майк. Не заводись с ним.

— Мы никогда не заводимся первыми. Это одно из моих правил.

Она уже повернулась к двери, но тут ей пришла в голову злая мысль.

— Но я позволю себе нарушить это правило — всего один раз.

Она снова шагнула ко мне, слегка раскачиваясь всем телом.

— Если ты и Виндвокер расстанетесь, заглядывай на огонек.

Хихикая, она подмигнула Дину, оттолкнулась от меня и покинула кухню.

— Если ты ее не захочешь, ее возьму я, — сказал Дин.

— Ты — старый плут.

Я подождал полминуты, чтобы перевести дух и дать стояку опасть, после чего двинулся в прихожую, чтобы попрощаться.

103

— Я должен принять участие в деле, — сказал Морли. — Я не смогу внести свой вклад, но… Это будет историческим событием.

Разговор происходил на следующий день.

Мистер Мулкар закончил чинить дверь, но она оставалась открытой в знак уважения к особому дару этого человека. У него было расстройство пищеварения. И если он ел гравий, это ничуть не помогало делу. То, что он здесь задержался, предполагало диету исключительно из квашеных бобов и тысячедневной давности яиц.

За последние двадцать с лишним часов главные действующие лица справлялись с личными проблемами, политическими проблемами, препирались из-за сфер влияния и вели себя как компания четырехлеток.

Директор и генерал Блок посовещались с какими-то высшими воинскими чинами и уговорили их не путаться под ногами, если только не начнутся беспорядки, с которыми не сможет справиться Гражданская Стража.

Люди в Кнодикале продолжали упрямиться.

Компаньоны Страфы на Холме находили предлоги, чтобы ничего не делать, хотя и согласились справиться с любым преступником, который им попадется.

Я не сомневался, что охота на ведьм — дело решенное, но пока продолжался мир.

Блок и Релвей задействовали каждого человека, чтобы держать крышку кипящего котла закрытой.

Белинда куда-то забилась, зализывая раны, дуясь, вынашивая планы кровавого возмездия — и помогая хранить мир.

Она тоже собрала все свои войска.

Битва у «Огня и льда» прошла так, как ей хотелось. Некоторые хорошие парни выжили. Все из публичного дома спаслись. Белинда была обязана своим продолжающимся существованием сверхчеловеческим усилиям Джоэла, который доказал свою любовь.

Джоэл был жив, но вряд ли должен был выжить.

Я страдал от легкого сотрясения мозга и не был уверен, где пролегает граница между реальностью и фантазией. И все равно я сел в карету, нанятую Стражей, и поехал к Высадке.

Высадка называлась так потому, что один древний исследователь впервые вступил здесь в город. Город тогда уже существовал, но был диким, языческим и нецивилизованным. Его обитатели не говорили на языке исследователя и не поклонялись его богу.

Весь район кишел Гражданской Стражей и солдатами Фракции.

— Не думаю, что это умно, — сказал я Синдж.

— Тогда отмени все.

— Шутишь. Думаешь, я тут главный? Кроме того, уже поздно.

— Ты мог бы остановить это на всем скаку, если бы предъявил резонный довод в пользу того, что лучше все попридержать, пока не будут собраны улики получше.

Чтобы я предоставил веский аргумент в пользу сдержанности? Безнадежно.

Кроме того, множество людей хотели, чтобы что-нибудь случилось. И это не должно было быть чем-нибудь хорошим, поскольку полетит шерсть.

Синдж держалась близко от меня, слева. Так же поступала и Страфа, держась справа. Она прижималась достаточно тесно, чтобы заставить меня пожалеть, что я покинул дом.

Потом она слегка отодвинулась и стала Виндвокер, Неистовым Приливом Света. Такое изменение впечатляло.

Генерал Блок, директор Релвей и Белинда Контагью находились в пределах видимости. Морли был неподалеку, окруженный своей старой командой. Джон Пружина привел дюжину самых крутых своих крысолюдей, трое из которых прикрывали Синдж и меня. Остальные вынюхивали тут и там, но в этом не было необходимости.

Воздух был неподвижным и тяжелым. Я и сам мог это чуять.

Виндвокер поплыла вперед. Синдж и я поравнялись с генералом Блоком.

— Их часовые удрали, — сказал Блок.

— Думаете, преступники тоже убрались?

Морли проскрипел что-то в нескольких ярдах от нас.

— В чем дело? — спросил я Саржа.

— Он кое-что вспоминает.

— Запах, — сказал Дотс. — И то строение впереди. Сделанное из кирпичей странного цвета. То самое место.

Кирпичи, о которых шла речь, были серыми. Большинство кирпичей в Танфере были различных оттенков красного.

Разведчики согласились: здание из серого кирпича — то самое место.

Запах стал сильнее, когда мы приблизились.

В этом запахе чувствовалась примесь смерти, заглушенная вонью мочи и фекалий.

Стража, головорезы Фракции и остальные выдвигались вперед до тех пор, пока не образовали кордон, охватывающий три с половиной стены здания. Оставшаяся часть последней стены выходила на реку и состояла из засоренных каналов с бетонными стенками, где когда-то, давным-давно, армию барок загружали со склада.

Некоторые начали пытаться расчистить ил.

— Вот что ты делаешь со своими сшитыми людьми, когда не используешь их, чтобы поджигать чужие дома, — сказал я.

— Вот. — Морли показал на маленькую сломанную деревянную дверь, которая выходила на полосу земли между каналами.

Деревянная лестница в опасном состоянии стояла у стены склада неподалеку, ведя на крышу.

— Вот где я выбрался.

— Ты вскарабкался по этой лестнице? — спросила Синдж.

— Да. До самого верха. В дождь. Я оставался на крыше полтора дня. Мне стоило бы остаться еще дольше. Они услышали, как я спускаюсь, потому что я сказал кое-что слишком громко, когда поскользнулся. У меня была фора, но я не сумел ею воспользоваться.

Жестом показав Страже, куда двигаться, генерал Блок спросил:

— А как вы вообще там оказались?

— Мы заняли все входы. Дай сигнал, когда будешь готов, — объявил Релвей.

— Этого момента я еще не вспомнил, — сказал Морли.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросил я. — Сможешь продолжать?

— Когда я больше не смогу держаться, я позволю Рохле понести меня на закорках.

Гражданская Стража взломала двери. Костоломы Фракции ринулись внутрь. Кто-то завопил насчет того, чтобы идиоты не забывали о чертовых цветных лампах и не проломили в темноте черепа своим друзьям!

Я посмотрел вверх.

Страфа была там, наверху, наблюдая за всей округой. Ее одежда сливалась с фоном облачного хмурого неба. Ее было трудно заметить.

Синдж подавилась.

— Что?

— Они что-то там открыли. Я должна отступить подальше. Это для меня чересчур.

Она двинулась к экипажам. Большинство крысолюдей сделали то же самое.

Джон Пружина ушел вслед за Синдж несколько секунд спустя.

— Слишком грязно.

— Слишком грязно для крысы?

Я чуял запах. В нем было все то же, что и раньше, но в сотни раз хуже.

Стража, спотыкаясь, вышла из ближайших дверей, отчаянно торопясь глотнуть свежего воздуха. Один из стражей направился к Блоку. И облевал себя.

— И в самом деле так плохо? — спросил Блок.

— Хуже, чем вы можете себе вообразить, сэр. Много хуже.

Его снова вырвало.

— Предлагаю не посылать никого туда, куда необязательно посылать, — сказал я.

Морли, используя палку как трость, спросил:

— Помнишь, как пахло во время нашего набега на гнездо вампиров?

— Да. Это может быть хуже.

Десять минут спустя пара краснофуражечников появилась, таща между собой кого-то обмякшего. Человек завопил, когда его вывели на свет.

— Вот еще кое-что, напоминающее гнездо вампиров, — заметил Морли.

Там было маловато света для тех из нас, кто привык ходить по поверхности земли.

Облака становились все плотнее. Скоро снова пойдет дождь.

Виндвокер спикировала вниз, как атакующий ястреб. Перед ней мчался луч фиолетового света.

104

Я начал вопить на Блока. В том не было необходимости. Он прихватил крепких военных и двинулся прочь.

— Скоро вернусь, — сказал я Морли.

— Не торопись. Я никуда не денусь.

То, на что нацелился луч Виндвокер, находилось в двух кварталах отсюда. Я задыхался, когда присоединился к группе.

Виндвокер стояла, поставив правую ногу на горло женщины в черном. Последняя носила серебряный парик и была верхом совершенства, полностью оправившись от моего зверства. Она была опалена, ее жестоко трясло.

— Кто-нибудь из вас может перестать пялиться на ее титьки хотя бы немного, чтобы успеть сделать что-нибудь полезное?

Я уже упоминал, насколько хорошо эта женщина выглядела, уходя и повернувшись ко мне спиной. Теперь, когда спереди на ней была разорвана вся одежда, вид был даже более поразительным.

Я перевернул ее на живот. Это помогло.

Краснофуражечники скрутили ей руки за спиной и стреножили ее.

Релвей взял ее парик. Это помогло еще больше.

— Засуньте ее в холщовый мешок, если понадобится, — сказала Виндвокер.

Она шагнула ближе ко мне, немного приглушив в себе Виндвокер и ударив меня небольшой дозой собственной магии.

— Ты хорошо справился. Я горжусь тобой. Ты можешь найти в своей постели этой ночью что-то особенное.

Оттуда, откуда мы явились, раздался громкий шум.

Виндвокер снова стала Виндвокер и всплыла вверх.

— Да! Я готова к этому, еще как!

Она метнулась туда, откуда раздавался шум, сделала петлю и нырнула. Я ринулся за ней, сопя и отдуваясь. Она ныряла и металась, как маленькая птичка, которую преследует жадный ворон.

Что-то под ней вопило и вопило.

Слова Морли о вампирском гнезде напомнили мне, что я уже слышал подобный вопль. Он коренился в мучительном осознании того, что бессмертие не оправдало возложенных на него надежд.

Щупальца метнулись к Виндвокер. Она легко от них увернулась.

Пробегая последние сто пятьдесят футов, я увидел, что у монстра свободны только два щупальца, чтобы отбиваться от воздушной атаки. Остальные щупальца держали людей, самым заметным из которых был Морли.

Несколько человек швырялись разными вещами — без особого эффекта. Никто не явился сюда, готовясь справиться с таким поворотом дел. Но чудище не могло сбежать, пока имело форму кальмара.

Я был в пятидесяти шагах от него — легкие мои горели — и желал, чтобы у меня имелись камни. Тогда я мог бы пустить в ход что-нибудь смертельное.

Виндвокер сделала быстрый ход. Она осыпала тварь пригоршнями точно нацеленной каменной соли.

Чудище прекратило попытки сражаться. И начало содрогаться, дрожать. Оно выпустило Морли и остальных. Я подскочил ближе, схватил Саржа за руки и потащил. Остальные парни взялись за других жертв, из которых кое-кто был сильно помят.

Виндвокер упала рядом со мной. Она снова стала Страфой Алгарда. И не дышала так же тяжело, как и я.

— У меня кончилась соль!

Она была раздражена.

— Но у тебя ее было достаточно.

Она сунула руку в мою ладонь и потащила меня вперед.

Монстр покончил с последними неистовыми, вопящими конвульсиями, за которыми последовал странный, оглушительный шум…

И расслабился, превратившись в того Натана, которого нарисовал Птица. Только выглядел он лет на двадцать, усовершенствованный громадным набором косметических ухищрений.

То был мужской эквивалент милого создания в черной коже — если не считать пропорциональных ран в тех местах, где его второе воплощение осыпали солью.

Блок только сейчас меня догнал. Хлопнул ладонью по плечу и встал ко мне лицом, пытаясь отдышаться.

— Мы их взяли. Наконец-то.

— Не всех. Пока не всех.

Морли, спотыкаясь, подошел и повис на Блоке. Он не мог оторвать глаз от нашего пленника.

— Я помню почти все, что случилось.

Он показал на Натана, которого связывали по рукам и ногам, несмотря на паршивое состояние его здоровья.

— Помню его. Это он меня запер. Думаю, потому что я видел, как они сводили узников с барки вон там…

Тут вид у него стал полностью растерянным.

Я задал вопрос, который беспокоил Морли:

— Что ты делал здесь посреди ночи?

— Не помню.

Но он вспомнил, едва успев договорить фразу. И это было то, что он не осмеливался обсуждать, пока рядом стоял Вестман Блок.

Пребывание рядом с рекой после наступления темноты означало контрабанду. В случае с Морли, без сомнения, — чтобы избежать пошлин на импорт.

Он продемонстрировал широкую, усталую улыбку.

— Мы выиграли этот раунд, — сказал Блок.

Его люди обмотали веревкой Натана на тот случай, если он решит вернуться к жизни.

— Но нас еще ждет работа.

105

Они выбрали меня, чтобы подняться к двери Кнодикала и спросить принца Руперта. Страфа пошла со мной.

Дверь открылась. Мы вошли внутрь.

Помимо слуг, которые нас впустили, не было видно никого из служащих. Дворец был полуразрушен. Уже годами не отпускались средства на его содержание.

Я вошел на взводе, готовый защитить свою лучшую подружку. Несколько минут спустя я уже мыслил более рационально. Я понял, кто кого будет защищать.

Слуги провели нас к принцу Руперту. Тот был полной противоположностью счастью.

Мое послание было коротким:

— Люди снаружи хотят, чтобы вы увидели кое-что, прежде чем ситуация станет еще более паршивой.

У него не было выбора. Мы видели Кнодикал изнутри. Мы бы унесли эту информацию с собой. А о том, чтобы мы вышли отсюда, позаботилась бы Виндвокер.

— Что именно?

— Вам нужно увидеть это с незамутненным разумом.

— У вас нет выбора, Руперт, — сказала Страфа. — Идите и посмотрите на то, что вы должны увидеть. А потом покончим с этим испытанием.

Принц спросил:

— Дождь все еще идет?

Принц Руперт разделил с нами нашу карету.

Мы добрались до Высадки. Множество людей генерала Блока разворачивали полевой госпиталь. Морли, Белинда и Дил Релвей все еще были здесь и путались под ногами. Все крысолюди исчезли.

Никто не приветствовал наследного принца улыбкой.

У самого Руперта тоже не имелось в запасе улыбок. Жизнь была ночным кошмаром, который наверняка должен был стать еще хуже.

Дождь пошел снова.

Когда мы приблизились, трое краснофуражечников появились из ближайшей двери с освобожденным пленником. Человек был еле жив.

Один из Стражей сказал:

— Это последний выживший, Генерал. Там еще осталась дюжина трупов.

— Бросьте их. Ваше высочество, вы чуете?

— Чую.

Принц не пытался притвориться, что не понимает.

— Внутри еще хуже. Я не буду заставлять вас это пережить. Не хочу подарить вам еще больше причин меня ненавидеть. Тут была их штаб-квартира. Тут они делали себя молодыми. В подвальном уровне есть еще одна лаборатория вроде той, что на краю Эльф-тауна, портняжная мастерская и деревообрабатывающий цех. Ниже — подвал, где они держали свои людские резервы.

К нам присоединился Релвей.

— Я велел Берри пробиться сквозь заднюю стену, чтобы мы могли затопить подвалы.

— Это должно помочь. Виндвокер, мистер Гаррет, его высочество понимает истинную чудовищность ситуации. Вы можете вернуть его в Кнодикал.

Я не входил в круг избранных лиц с общими интересами. Я был наемным работником.

— Да, сэр.

Блок и Релвей посмотрели на меня с огромным подозрением.

— Послезавтра мы откроем это для публики.

— Вы же не хотите так поступить, — сказал Руперт.

— Вы правы. Не хочу. Но я так поступлю. Я напоминаю вам, что это наследный принц Руперт провозгласил новую Гражданскую Стражу и эпоху, когда никто не будет стоять над законом.

Руперту больше нечего было сказать.

Мы вернули его в Кнодикал, после чего должны были бросить карету.

Виндвокер отнесла нас по воздуху обратно к моему дому. В ливень.

Хотя еще не было поздно, все, кроме Пенни, отправились спать. Пенни помогла состряпать на скорую руку бестолковый ужин.

Еще оставались неоконченные дела, но мне было плевать. Мне хотелось лишь набитого брюха и теплой кровати. Страфа измучилась еще сильней. Я внес ее вверх по лестнице. Мы рухнули поверх покрывал в мокрой одежде. Синдж и Дин утром поднимут ужасный шум.

106

Пару раз я просыпался, пользовался ночным горшком, сбрасывал кое-что из отвратительных мокрых одежд и снова засыпал.

После четырнадцати часов сна голод выгнал меня из постели.

Страфа продолжала спать как убитая. Она не пошевелилась с тех пор, как я ее уложил.

Ночь поведала мне насчет нее еще одну вещь. Когда она уставала, она храпела, как портовый грузчик.

Дин накормил меня заурядным завтраком. Он был рассеян, предвидя, что скоро тут соберется толпа.

— Если ты не откроешь дверь, тебе не придется с ними возиться, — сказал я ему.

— Без сомнения, так. Однако мне недостает вашей способности быть прагматично грубым.

Бормоча что-то, он отправился, чтобы открыть тому, кто стучал в дверь.

Через минуту Дин вернулся с Плейметом.

— Все обернулось не так уж плохо, — сказал я. — Найди ему работу. Как делишки, Плей?

— Удивительно прекрасно. Но мне очень нужно найти Колду. У меня почти закончилось лекарство.

— Мы выследим его, как только…

Покончив с едой, я двинулся в прихожую. Пенни стояла у глазка. Она выглядела довольно мило.

Я все еще жив. Я не потерял способности замечать такое вещи.

Пенни открыла. Вкатились Джон Пружина и Доллар Дэн. За ними по пятам следовала Синдж. Она явно ограбила канцелярскую лавку.

— Какого черта?

— У меня закончилась бумага и почти не осталось чернил. Что сказал Покойник?

— И сколько бумаги ты?.. Он ничего не сказал. Он имеет тенденцию не разговаривать во сне.

— Он проснулся несколько часов назад, Гаррет. Но он ужасно вялый — против обычного. Что ты сделал?

Внезапно она стала подозрительной.

— Я ничего не делал. Я только что встал. Так зачем тебе столько бумаги?

— Я веду записи истории семьи.

«Гаррет. Пожалуйста, присоединись ко мне».

Он вернулся! Так вот в чем заключалась разница, которую я чувствовал. Дом был просто другим, когда Покойник не спал. Хотя Синдж правильно выразилась. Покойник бодрствовал, но едва-едва.

Я шагнул в его комнату. Там горело несколько свечей. Холод был ошеломляющим.

Свет нужен был для Пенни. Она рисовала.

Тут уже успел появиться Плоскомордый; похрапывая, он растянулся в углу.

— У тебя очень хорошо получается, — сказал я Пенни. — Ты даже ухватила бородавку Саржа.

Девочка вздрогнула, но просияла. Она рисовала коллаж из лиц, восстанавливая их по памяти. Я без труда узнал каждого.

«Ты сумел справиться без меня».

Я ощутил одновременно гордость и разочарование.

— И каждую минуту беспокоился.

Воображаемая насмешливая ухмылка.

«Я так и понял. И ты еще не полностью уладил свои проблемы с женщиной».

— Это немного труднее. Я хочу поступить правильно.

«В самом деле? А может такое быть, что тебе не хочется, чтобы люди видели в тебе плохого парня, как раз когда начинаются восхваления?»

— Есть такое.

«Мистер Дотс без опаски может выйти, когда пожелает. Угрозы больше не существует. Члены королевской семьи сдали последнего преступника. Ими двигал страх толпы. Король, когда его мельком видел генерал Блок, выглядел едва на шестнадцать лет. Процесс омоложения, должно быть, крайне непредсказуем. Хотя с тех пор, как вы с мистером Дотсом впутались в это дело, он старился, король все еще остается на десяток лет моложе, чем намеревался стать. Кстати, существует возможность, что мистера Дотса схватили не потому, что он видел, как узников выгружали с барки, а потому что он мог видеть королевскую карету. В тихой заводи того, что он смог припомнить о той ночи, я нашел один проблеск, так и не замеченный и не узнанный им».

— Драматические повороты игр с возрастом? Может, это объясняет детскую комнату на складе в Эльф-тауне? Может, одну из преступниц швырнуло прямо в детство?

«Правдоподобная теория. Полагаю, дикая непредсказуемость началась тогда, когда они стали использовать тела живых. Мертвые были приблизительно в одном основном состоянии и очень похожи друг на друга, но состояние живых составляло громадный диапазон».

Это звучало хорошо, но не имело большого смысла. Я перестал слушать.

Не слушал я и Дина с Синдж, которые препирались из-за работы, ожидающей из-за намечающейся праздничной вечеринки.

В комнату Покойника вошла Страфа. Она умылась и была одета с иголочки. Ей даже не надо было включать свою девичью силу.

«Итак, полагаю, эта проблема тоже разрешилась».

Может быть. Выбор был сделан. Вопросы остались. И я все еще должен был набраться храбрости, чтобы предстать перед Тинни и рассказать ей, что она ничего больше не может поделать. Я должен был попрощаться.

Я не хотел видеть этот храбрый, печальный, смирившийся взгляд. Но я не мог отнестись с неуважением к ней и к тому, чем мы были друг для друга. Не мог просто повернуться к этому спиной.

Я хотел бы, чтобы нашелся способ остаться с ней друзьями. Но из этого для нас не выйдет ничего хорошего — не больше, чем вышло для Кеванс, Кипа и Кайры.

Старые Кости мысленно уселся поудобнее и включил весь дом и домочадцев в теплое сияние своего одобрения.

Его мальчик повзрослел.

Даже Пенни нехотя улыбнулась.

Примечания

1

Стоун — 14 фунтов, т. е. 6,3 кг.

2

Красная зона — термин в американском футболе — площадь в пределах двадцати ярдов от линии ворот каждой команды.

3

Windwalker — Ходящая (по) ветру (англ.).

4

Фурлонг — единица измерения расстояния, равная 201,16 м.

5

Перефразированная цитата «Нечестивый бежит, когда никто не гонится [за ним]; а праведник смел как лев» (Пр. 28:1).

6

Тетя Фло — эвфемизм для менструации.

7

Белый День — 14 марта. Празднуется в Японии и Корее. В этот день мужчины дарят подарки своим женам и возлюбленным.

8

Инь — женское начало, в отличие от Ян — мужского.

9

Пилум — копье римского легионера.

Content

Глен Кук
ПОЗОЛОЧЕННЫЕ ЛАТУННЫЕ КОСТИ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

Примечания