Виктория Александер

Мои маленькие тайны

Пролог

«Мой дорогой сэр!

Я пишу вам, и мою душу переполняют сожаления, поскольку это мое последнее письмо. Сэр Максвелл, несомненно, сообщил вам о моем решении покинуть пост. По правде говоря, я не думала, что этот день когда-нибудь наступит. Я никогда не помышляла об отказе от этой жизни, которая во многом была замечательной и во всех отношениях насыщенной и интересной. И все же я устала от волнений и тайн.

Последние пять лет я преданно служила королеве и своей стране. Возможно, это покажется эгоистичным, но я решила, что пришло время оставить службу и уделить время себе. Я хочу того же, чего хотят все женщины в мире, — мужа, семью, детей. Мне необходимо место, которое я могла бы назвать своим домом.

Я встретила чудесного человека и намерена провести остаток своих дней, даря ему счастье. И меня это радует, поскольку его самое большое желание — сделать счастливой меня. Звучит банально, не правда ли? И все же я еще никогда не была так взволнованна и счастлива.

Я всегда знала одно: те, кто уверяет, что не испытывает сожалений, расставаясь с прошлым, или хотят обмануть своего собеседника, или обманывают сами себя. А сейчас, оглядываясь назад, я ни о чем не жалею. Если бы в самом начале мне было известно то, что я знаю сейчас, думаю, я выбрала бы тот же путь, хотя, наверное, вела бы себя умнее. Или нет. В любом случае это было большое и восхитительное приключение.

Поскольку это мое последнее „донесение“, полагаю, я могу быть полностью откровенной. Честно говоря, я по-настоящему сожалею только об одном, сэр. Мне жаль, что мы так ни разу и не увиделись, не взглянули друг другу в глаза. Признаюсь, я часто думала об этом. Мне казалось, что я узнаю вас, как только увижу или услышу звук вашего голоса. Глупо, конечно. Ведь мы никогда не встречались и не разговаривали. И все же мне кажется, что за эти годы я хорошо узнала вас, хотя по-прежнему ничего о вас не ведаю. Вам, наверное, покажется это смешным, но иногда, бессонными ночами, я представляла нашу встречу. Взгляд ваших глаз — умных, притягательных и чуть насмешливых, улыбку, играющую на ваших губах, звук смеха. Я представляла себе ощущение вашей теплой ладони, сжимающей мою руку, когда мы танцуем в переполненном бальном зале.

Хотя кто знает? Вы — человек таинственный. Возможно, мы когда-то танцевали вместе. Вы вполне могли быть тем невысоким лысеющим джентльменом, с которым я танцевала на балу у французского посла. Или игривым итальянским графом, который сравнил мои глаза с сияющими на небе звездами. Ведь правда? Я никогда этого не узнаю. Впрочем, все к лучшему.

Я пишу эту записку, и с моих губ не сходит улыбка. Боюсь, напоследок я позволила фантазии слишком разыграться. Странно, что окончательность дает свободу. Но невозможно не думать о невыбранной дороге, незаданном вопросе, непрочитанной последней главе.

Нельзя выразить словами мою благодарность, сэр, за все, чему вы меня научили, за ваши профессиональные наставления, за искреннюю дружбу.

Да хранит вас Бог, сэр.

Ваша Эви».

Он долго держал письмо в руке. Такой аккуратный знакомый почерк. И слова прощания, не оставляющие никаких надежд. Что ж, всему когда-нибудь приходит конец. Это грустно, но вместе с тем волнующе. Ведь впереди ждет что-то новое. Необходимо оставить прошлое в прошлом, чтобы обратить свой взор к будущему.

Он глубоко вздохнул и взял перо.

«Моя дорогая Эви!

Ваше письмо, как это бывало и прежде, заставило меня улыбнуться. Мне будет не хватать нашей переписки. Скажу честно, мне тоже есть в чем признаться.

Вы всегда поражали меня своим умом и смелостью. Ваше решение уйти — тяжелая потеря для страны, но никто не вправе винить вас за сделанный выбор. Вы отдали делу многое, и пора — возможно, давно пора — вернуться к тому образу жизни, который вы всегда должны были вести. Вы это заслужили.

Я тоже нередко представлял, какой могла быть наша встреча, что мы сказали бы друг другу лично, не доверяя слова бумаге. Действительно ли под внешней невозмутимостью наших слов полыхал огонь, или это ощущение было вызвано опасностью работы, которую мы делали вместе? Или всему виной была моя непреодолимая тяга к леди, чье присутствие в своей жизни я ощущал постоянно, даже если, в силу необходимости, оно выражалось лишь в слабом аромате духов, который можно было ощутить, поднеся к лицу листок бумаги, исписанный вашим удивительно красивым почерком? Ах, Эви, какие только мысли о вас меня не посещали!»

Он сделал паузу и внимательно перечитал написанное. В чем дело? С какой стати он начал это письмо? Никакой необходимости в ответе нет. И совершенно незачем рассказывать ей сейчас о своих чувствах. Это принесет больше вреда, чем пользы. Кто знает, быть может, когда-нибудь настанет день…

Он вздохнул, положил свое недописанное послание на ее письмо, сложил их вместе и засунул в карман. Отодвинув стул от письменного стола, он встал. Впереди так много дел… и так мало времени…

Конец и начало… из них состоит жизнь.

Часть I

Ложь недомолвок

Не задавай вопросов и не услышишь лжи.

Чарлз Диккенс. «Большие надежды»

Глава 1

Два года спустя, февраль 1886 года

— Вы сошли с ума! Как можно предлагать мне такое! Да вы вообще мозгов лишились, если допускаете мысль, что я соглашусь! — Эвелин Хэдли-Эттуотер, графиня Уоттерстоун, встала и сверкающими от ярости глазами уставилась на собеседника, сидящего за столом. К этому человеку она когда-то относилась без неприязни, как к досаждающему назойливому брату, и искренне надеялась никогда больше не встретиться с ним при подобных обстоятельствах. — Я не стану даже думать об этом, не могу поверить, что у вас хватило наглости обратиться ко мне по такому поводу.

Сэр Максвелл Осгуд внимательно смотрел на свою разъяренную собеседницу, не выпуская изо рта трубку. Струйка дыма медленно поднималась над его головой, но не рассеивалась и висела в воздухе пеленой упрека. Это не могло не раздражать.

— Когда вы начали курить трубку?

— Мне казалось, что вы предпочитаете сигарам трубку, — спокойно ответил сэр Максвелл.

— Вы ведете себя нелепо! Смешно! — Эвелин потянулась к сэру Максвеллу, выхватила у него изо рта трубку и бросила ее в блюдце, очевидно, заменявшее пепельницу. — Я предпочитаю дышать воздухом, который еще никто не вдыхал и не отравлял табаком.

— Разве ваш муж не курит сигары?

— В моем присутствии никогда! — Эвелин прищурилась. — Надеюсь, вы понимаете, что не заставите меня передумать!

Сэр Максвелл Осгуд улыбнулся. Его улыбка была чуть ленивой, уверенной и… чарующей. Наверняка она заставила многих женщин почувствовать дрожь в коленках и упасть прямо в его постель. Сама Эвелин никогда не была в их числе. Она тяжело вздохнула и снова опустилась на стул.

— Если вы пытаетесь очаровать меня, то напрасно. Не сработает.

Его улыбка стала шире.

— Я буду сожалеть об этом вечно.

— А я искренне надеялась никогда больше с вами не встречаться.

— Позвольте заметить, что мы с вами встречаемся довольно часто.

— Да, но на разных светских мероприятиях, где все относятся ко всем с приличествующей случаю вежливостью, только и всего! Таких встреч избежать невозможно, и они совершенно ничего не значат! Я хотела сказать, что надеялась никогда больше не приходить сюда. — Она с досадой взмахнула рукой и неприязненным взглядом обвела комнату, настолько ничем не примечательную, что это само по себе было удивительным. Это безликое помещение очень подходило правительственному чиновнику среднего уровня. Любой, кого угораздит заглянуть сюда, не найдет абсолютно ничего указывающего на то, что дела департамента внутренних и иностранных дел никак не связаны с торговыми договорами. Эвелин уверенно встретила взгляд хозяина кабинета. — И еще: у меня не было намерений иметь какие-либо дела с вами.

— Боже мой, Эвелин! — Сэр Максвелл исполненным драматизма жестом прижал руку к груди, но в его глазах плясали насмешливые огоньки. — Вы ранили меня в самое сердце!

— Сомневаюсь, — фыркнула Эвелин. — Кстати, извольте обращаться ко мне леди Уоттерстоун.

— Я думал, мы друзья. — В его голосе прозвучала обида.

Эвелин ее проигнорировала.

— В каком-то смысле безусловно. Во всяком случае, мы были друзьями. Но теперь все изменилось. У меня сейчас совсем другая жизнь, я ею дорожу и не желаю рисковать.

Сэр Максвелл устремил на нее внимательный взгляд. Его глаза были абсолютно серьезными.

— В опасности может оказаться его жизнь.

У Эвелин на секунду перехватило дыхание. Но она попыталась проигнорировать и это. Однако все же…

— Вы сказали, украдена папка с документами…

— Да. Две недели назад.

— Вы можете сказать точно, насколько важна эта папка?

— Она состоит из документов, раскрывающих структуру организации, а также личности руководства и агентов. — Он тряхнул головой. — Информация поставит под удар безопасность всех людей, которые есть в списке, а также их семей. Кто знает, как далеко способны зайти в своем стремлении отомстить те, кого мы долгие годы преследовали.

Эвелин наморщила лоб. Как все это похоже на Макса — сообщать важнейшие детали понемногу, малыми дозами.

— Вы должны были упомянуть о жизненной важности этой папки с самого начала. На основании всего, что вы сказали до сих пор, у меня создалось впечатление, что речь идет не о жизни и смерти, а о каких-то бюрократических сложностях. — Неожиданно ей пришла в голову мысль, от которой дрогнуло сердце. — Сведения обо мне там тоже есть?

— Нет, — ответил он, ни минуты не медля.

Ее охватило облегчение, моментально сменившееся подозрительностью.

— Почему нет?

— В документах может упоминаться только ваше имя — Эви, — да и то один или два раза. Когда вы покинули пост агента, все записи были уничтожены. — Он закатил глаза и уставился в потолок. — По приказу Сэра.

Ее сердце пропустило один удар при упоминании кодового имени агента, с которым она работала пять лет, человека, которого она никогда не видела. Он общался с ней посредством писем, руководил ее действиями, отдавал приказы и, да, не единожды спасал ей жизнь. Мысли об этом человеке не давали ей спать ночами, заставляли желать чего-то неясного… смутного… неизведанного… Но все это было давно — и мечты, и человек, с которым они были связаны. Эвелин твердо оставила все это в прошлом и не желала ничего менять. А то, что у нее дрогнуло сердце при звуке его имени, это естественно и ни о чем не говорит. Теперь все ее мечты связаны только с одним мужчиной. Ее мысли, сердце — вся жизнь заполнена лишь им. Она снова прищурилась.

— Почему?

— Он хотел вас защитить. Считал, что так будет справедливо. Хотя… — Макс явно подавил вспышку гнева. — Так никогда не делалось раньше и, я думаю, не будет делаться впредь.

— Понимаю. — Она сделала паузу. Действия Сэра были заботливыми, но неожиданными. И они ничего не меняли. — Я ему, разумеется, благодарна, но все это меня больше не касается.

Макс приподнял бровь.

— Уверены?

Эви кивнула:

— Совершенно.

— А я-то думал, что, учитывая, как часто он спасал вашу прелестную задницу…

— Что вы себе позволяете!

— Простите, дорогая… — Макс насмешливо хмыкнул. — Старые привычки и все такое… Такие вот дела, Эвелин.

— Леди Уоттерстоун, — настойчиво повторила она.

Он вздохнул.

— Конечно, леди Уоттерстоун.

— Спасибо, — тихо пробормотала она, хотя благодарить его было не за что. После свадьбы с Эдриеном Хэдли-Эттуотером, графом Уоттерстоуном, имевшей место два года назад, она на самом деле стала леди Уоттерстоун.

— Простите меня, леди Уоттерстоун. — Сэр Максвелл с тоской посмотрел на свою трубку. — Не всегда хочется вспоминать, как сильно изменился мир с тех пор, как вы последний раз были в этой комнате.

— Не только мир, — сказала Эвелин, мужественно встретив его проницательный взгляд. — Я тоже изменилась. Я больше не беспомощная молодая девушка, почти девочка, волею судьбы вынужденная стать агентом.

— Я не припомню, чтобы вас кто-то вынуждал. — Макс подавил смешок. — И особой беспомощности в вас тоже не припомню.

— Я была молода и глупа.

— Молодой вы действительно были, — усмехнулся Максвелл, но глупой — никогда.

Эвелин попыталась спрятать довольную улыбку. Не вышло. Она когда-то гордилась тем, что никогда и никому не показывала своих чувств. По ее лицу невозможно было прочитать, что она думает. Даже теперь, занимая прочное положение в обществе и в сердце супруга, она старалась сдерживать внешние проявления эмоций.

— Возможно, глупая — неудачное слово.

— Возможно.

Их взгляды встретились.

— Вы же понимаете, что, изложив проблему в форме просьбы, а не приказа, все равно не заставите меня вернуться?

— Это не так. Вы не просто вернетесь, леди Уоттерстоун. У вас нет выбора.

— Чепуха. Конечно же, у меня есть выбор. — Она встала, быстрыми шагами пересекла комнату и подошла к окну, выходившему на маленький парк. Она регулярно бывала здесь в течение пяти лет. За это время внушительный, хотя и неприметный дом, расположенный на одной из площадей Мейфэра, стал центром ее мира, правителями которого были сидящий перед ней Макс и его начальник — Сэр. Так продолжалось очень долго. Но потом она встретила Эдриена и, устав от постоянной лжи, пусть даже во имя королевы, оставила этот мир позади. Она с шумом втянула в себя воздух. — Я не вернусь.

— Возможно, учитывая, что ситуация критическая, мы расскажем обо всем лорду Уоттерстоуну, и он поможет нам убедить вас…

Угроза повисла в воздухе. И это называется друг…

— Шантаж, Макс? Расскажете мужу о моем прошлом, если я не сделаю то, что вам нужно?

— Шантаж — грубое слово. — Сэр Максвелл покачал головой.

— Зато точное.

Он досадливо отмахнулся.

— Дело намного серьезнее, чем я изложил.

— Я так и поняла. — В дальнем конце парка маленький мальчик под бдительным оком няни играл с собакой. У Эвелин защемило сердце. Возможно, выбора действительно нет. — Продолжайте.

— В последние месяцы наша работа постоянно связана с опасностями.

Она обернулась.

— С какого рода опасностями?

— В первую очередь, конечно, с опасностью разоблачения. Это неявная опасность, на уровне слухов, но тем не менее… — Макс вздохнул. — Вы отлично знаете, что наша организация действует в условиях строжайшей секретности.

Эвелин язвительно усмехнулась.

— Неужели вы хотите сказать, что департамент внутренних и иностранных дел занимается не обычными торговыми вопросами?

— Сейчас не время для сарказма.

Она взглянула на него с откровенной насмешкой и снова села.

— А мне кажется, самое время.

— Как я вам уже сказал, мы не можем работать открыто. Если документы из папки будут преданы гласности — вероятно, она попала не в те руки, — тогда все, что мы когда-либо сделали, и все, чем мы занимаемся сейчас, станет явным. Наши действия не всегда можно было назвать надлежащими процедурами, мы даже, если того требовали интересы безопасности государства, не всегда следовали букве закона. Последствием разоблачения, вероятнее всего, станет падение правительства, тем более учитывая неустойчивость теперешнего политического климата. Но даже если правительство устоит, результаты нашей работы — а это, поверьте мне, весьма неплохие результаты — будут сведены к нулю.

Он сделал паузу.

— Что касается личностей… люди, возглавлявшие организацию, работали, рискуя жизнью и собственной репутацией. Единственное, что они получали взамен, если не считать сознания своей полезности для безопасности страны, — это заверения, что их действия никогда не будут преданы гласности. — Он тряхнул головой. — Все они — выходцы из аристократических семей, имеют наследственные титулы и являются уважаемыми членами парламента. Многие из них пользуются доверием королевы. В общем, разоблачение посеет хаос на всех уровнях.

— Это я уже поняла. — В голосе Эвелин отчетливо звучало нетерпение. — Но все это не объясняет, почему вам потребовалось мое присутствие здесь? Зачем вам я?

— Дело в том, что только вам я могу доверять, — буркнул Макс.

— Что за чепуха! У вас полно агентов, намного более компетентных, чем я. Любой из них сможет выполнить подобную задачу — насколько я понимаю, она не слишком сложна — и вернуть папку. — Эвелин возмущенно фыркнула. — Если я единственный человек, которому вы можете доверять, тогда у вас действительно большие проблемы, никак не связанные с утратой папки.

— И все же я сказал чистую правду. — Он помолчал, словно тщательно подбирал слова. — Подозреваю, что кражу папки устроил кто-то из сотрудников организации. Документы потребовал некто из отдела иностранных дел. Во всяком случае, меня в этом заверили. Учитывая весьма сложный бюрократический аппарат, сейчас невозможно установить, кому именно понадобилась папка, не обнародовав факта ее исчезновения.

Эвелин тоже заговорила медленнее, стараясь выбирать слова:

— Мне кажется, что, занимаясь тайными операциями, собирать такого рода информацию в одну папку по меньшей мере глупо.

— Вы правы, — не стал спорить Макс. — Но не забывайте, что это правительственная структура. И если руководство что-то требует, принято исполнять приказ без дополнительных вопросов.

Она насмешливо вздернула бровь.

— Ай-ай, какие мы чувствительные… — Неожиданно Эвелин пришла в голову мысль, которую следовало проверить немедленно. — Ее украли лично у вас, не так ли?

— Это не имеет значения, — запыхтел Макс.

— И все же? — Она попыталась, но не смогла скрыть усмешку.

— Не вижу ничего смешного! — резко проговорил он, злобно покосившись на собеседницу. — Я бы никому не доверил эту папку, и тот, кто организовал похищение, это знал. — Он устремил на нее неприязненный взгляд и выпалил: — На меня напали и с помощью хлороформа привели в бессознательное состояние. — Макс пожал плечами. — Премерзкая вещь, доложу я вам.

— А когда вы проснулись…

— Проснувшись, я понял, что папки нет, а…

Он замолк, явно не желая продолжать.

— Не надо останавливаться на полпути. Если я оказалась впутанной в эту грязную историю, то должна знать все.

— Ну хорошо. Я проснулся голым в грязном борделе, имеющем дурную славу.

Эвелин с большим трудом подавила смешок.

— А разве бывают бордели с хорошей славой?

Сэр Максвелл предпочел не обращать внимания на неудобный вопрос.

— Это было чрезвычайно неприятно.

— Как, разве вы никогда раньше не посещали бордель? — невинным голоском спросила она.

— Никогда не покупаю то, что можно получить бесплатно.

Эвелин несколько мгновений пристально смотрела на Макса, потом расхохоталась.

— Вы определенно не изменились.

— К несчастью, изменился, — вздохнул он, поднял глаза и подался вперед. — Послушайте, леди Уоттерстоун. Вы больше не агент, вашего настоящего имени нет ни в одном списке. Поэтому вы можете действовать, не вызывая подозрений. Если вы заметили, я пригласил вас сюда в день, когда в конторе почти никого нет. А тех, кто есть, я отослал с разными поручениями. Иными словами, я сделал все, чтобы сохранить ваше инкогнито. — Он перевел дух и просительным тоном добавил: — Мне от вас нужно совсем немногое… Пустячная услуга.

— Но я вряд ли смогу вернуться к прежней роли мисс Тернер, незамужней наследнице, имеющей склонность к вечеринкам и приключениям, — сухо проговорила Эвелин.

— Нет, конечно же, нет. Но зато теперь вы — леди Уоттерстоун, желанная гостья на любом светском мероприятии.

— Да.

— Ваше присутствие будет нормальным, а значит, ничем не примечательным там, где мое присутствие вызовет удивление и интерес. Ведь я всего лишь глава незначительной правительственной конторы, занятой непонятными торговыми операциями.

Эвелин вздохнула.

— Продолжайте.

— Я уже близок к определению местонахождения папки. От вас мне нужно только одно: заберите ее.

— И все?

— Да! — воскликнул сэр Максвелл, правда, долю секунды поколебавшись. Хотя Эвелин допускала возможность ошибки. Все же прошло довольно много времени с тех пор, когда она прислушивалась к своим инстинктам. Но именно инстинкты подсказывали ей — нет, не подсказывали, кричали! — что Макс не до конца искренен.

— Что вы мне недоговариваете?

Он задумался, явно решая, как много можно открыть.

— В одном из документов есть имена последних трех джентльменов, возглавлявших организацию. Первый умер несколько месяцев назад.

Эвелин насторожилась.

— Преступление?

— Трудно сказать. Он был стар. Вроде бы умер во сне. Но мы-то с вами знаем, как легко представить смерть естественной.

— Разве что понаслышке. — Она нахмурилась. — Если помните, мне никогда не приходилось применять подобные меры.

— Конечно, помню. Не сомневайтесь, и сейчас не придется. — Сэр Максвелл для большей убедительности энергично мотнул головой. — Да и вообще его смерть могла быть вполне естественной. Все же он был довольно старым человеком. Но сбрасывать ее со счетов нельзя.

— А в папке есть настоящее имя Сэра?

— Есть.

— Думаю, он хотел бы разобраться с проблемой. — Она задумалась. — Это его идея? Вернуть меня?

— Нет, это моя инициатива. Сэр ничего о ней не знает.

Эвелин сдвинула брови. Высокий лоб перерезали две морщинки.

— Вы собираетесь ему рассказать?

— Не вижу необходимости. — Макс встретился с собеседницей взглядом. — Сэр покинул департамент почти одновременно с вами.

— Понятно. — Эвелин почувствовала облегчение. У нее не было желания возобновлять их переписку. Этот человек остался в прошлом, и она не хотела туда возвращаться. — Но ведь дни, когда я проникала в чужой дом под покровом ночи, давно миновали, — заявила она, — равно как и дни, когда я добывала информацию, вовсю используя свои чары.

— Понимаю.

— Несомненно, без обмана здесь не обойтись, но я никогда не лгала мужу и не намерена начинать.

— Да ладно вам. Все женщины лгут мужьям.

— А я нет! — От негодования на лице Эвелин появился яркий румянец. — У меня никогда не было необходимости в этом.

— Вы хотите сказать, что никогда не прятали от него счет, присланный портнихой?

— Нет.

— И никогда не говорили, что идете к приятельнице, а сами направлялись в другое место?

— Конечно, нет.

— И ни разу не сказали, что другой джентльмен не обращал на вас внимания, хотя он отчаянно флиртовал с вами?

— Нет! — Эвелин взглянула на своего бывшего начальника с откровенной жалостью. — Оказывается, вы ничего не знаете о женщинах. Большинство из нас не считает ложь чем-то само собой разумеющимся. Неудивительно, что вы до сих пор не женаты.

— Я очень многое знаю о женщинах, — с великолепным апломбом заявил Макс. — И именно поэтому до сих пор не женат. Вы все лжете. Все и каждая.

— Вам следует найти жену, — уверенно заявила Эвелин, не обратив внимания на его обвинительную тираду. — Вы же не молодеете. А светловолосые мужчины быстро теряют красоту. Мальчишеский шарм и красивое лицо отнюдь не вечны.

Он довольно улыбнулся.

— Но пока они мне неплохо служат.

— Да, вы совершенно не изменились, — проговорила она и встала. Хозяин кабинета тоже поднялся. — Помяните мои слова: сегодня вас считают привлекательным и желанным, а завтра оказывается, что вы распутный старый козел.

Макс устремил на собеседницу любопытный взгляд.

— Вы счастливы?

— Никогда не была счастливее.

— И вам не скучно? Не возникает желания снова испытать азарт погони? Почувствовать удовлетворение, разгадав сложную загадку? Разоблачив преступника?

— Нет. — Эвелин пожала плечами. — Жаль, если я вас разочаровала.

— А ваш муж? Он тоже счастлив?

— Во всяком случае, он ни разу не дал мне повода усомниться в этом. — Она задумчиво улыбнулась при мысли о муже. Эдриен — это самое лучшее, что было в ее жизни. Хороший человек — добрый, благородный, щедрый. Он никогда не отказывался от ответственности и легко справлялся с многочисленными обязанностями. А то, что он высок, красив и великолепен в постели, являлось дополнительным бонусом. И главное, он любил ее. Что еще нужно женщине? — Обещайте мне, что вы больше никогда ко мне не обратитесь.

— Я не могу дать такого обещания.

— Макс!

— Ну хорошо. Я постараюсь.

— Полагаю, вы найдете способ сообщить мне дальнейшие инструкции?

Он кивнул.

— В течение нескольких дней.

— Хорошо.

Она тоже кивнула, сделала несколько шагов к двери и вернулась.

— Еще одно.

— Да?

— Если это дело погубит мой брак, а значит, и мою жизнь, я скорее всего перережу вам горло. Или пристрелю. Не забудьте. Я прошла здесь великолепную школу. И прекрасно стреляю. То, что я пока никого не пристрелила и никому не перерезала горло, вовсе не означает, что я стану колебаться. — Эвелин подалась к нему и договорила громким шепотом: — Или я отрежу отросток, которым, насколько я знаю, вы очень дорожите.

— Идите, Эви. — Макс поморщился, старательно делая вид, что его не испугала угроза.

— Надеюсь, вы меня услышали, Макс. Мой муж ничего не знает о моей прошлой деятельности, но, если узнает…

— Могу дать вам слово, Эви, — твердо сказал сэр Максвелл. — О вашем сотрудничестве с этой организацией ваш муж ничего не узнает, во всяком случае, от меня. — Он улыбнулся, и Эвелин показалось, что в его глазах мелькнула искренняя приязнь. — Вы всегда доверяли мне. Доверьтесь и теперь.

Она несколько секунд сверлила его взглядом, потом вздохнула.

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Поверьте, Эви, я не сделаю ничего, чтобы разрушить ваше счастье.

— Уж постарайтесь. — Она окинула Макса еще одним хмурым взглядом и ушла, вознося страстную молитву Всевышнему. У нее были все основания опасаться, что ее счастье уже разрушено.

Глава 2

— Это может оказаться немного неудобным, — спокойно заявила Селеста Дерошетт, глядя поверх очков, которые она носила, чтобы произвести впечатление, а не в силу необходимости.

— Немного?! — воскликнула Эвелин. — Ты так считаешь? Это будет немного неудобным, только если мне здорово повезет. Небольшое неудобство — это лучшее, на что я могу рассчитывать.

— Твой муж далеко не глуп.

— Я знаю, — вздохнула Эвелин. — Будь он глупцом, все было бы намного проще. — Она встала и принялась мерить шагами свою маленькую гостиную.

Селеста несколько минут молчала.

— Ты не хочешь это делать, верно?

— Конечно же, нет! — Эвелин заправила выбившийся из прически локон за ухо — еще один признак того, как сильно она выбита из колеи. Ее локоны, как правило, никогда не покидали того места, куда она их определила. — Очевидно, у меня нет выбора. Хотя я так надеялась, что все это осталось в прошлом.

— А ты не скучаешь по той жизни?

— Нет, абсолютно!

— Разве? Но ведь бывают моменты, признайся.

— Никогда!

— Конечно, я понимаю. — Селеста задумчиво кивнула, и Эвелин уже в который раз подумала, что не до конца понимает свою подругу.

Селеста была компаньонкой Эвелин все годы, пока она работала на департамент. Когда Эвелин решила покинуть службу и выйти замуж за Эдриена, Селеста последовала за ней и стала ее секретарем, при этом оставаясь ближайшей подругой.

— А ты? — нахмурившись, спросила Эвелин.

— Нет. — Селеста покачала головой и поморщилась. — Ну, разве что иногда, когда жизнь кажется… скучной.

— Моя жизнь никогда не бывает скучной! — воскликнула Эвелин.

Селеста насмешливо подняла бровь.

— Никогда, — повторила Эвелин, и ее глаза изумленно округлились. — Ты хочешь сказать…

— Моя дорогая! Это жизнь, для которой ты рождена. — Селеста говорила медленно, осторожно выбирая слова. — Ты теперь графиня Уоттерстоун и имеешь бесконечное количество всевозможных общественных обязанностей. К тому же ты активно занимаешься благотворительностью. Да и большое семейство Эдриена не дает тебе скучать. А я… — Она пожала плечами. — Я — твоя служащая.

— Ты — моя самая близкая подруга.

— Пока… — Селеста улыбнулась. — Этого достаточно.

Эвелин с любопытством смотрела на подругу, словно видела ее впервые. Собственно говоря, Селеста всегда стремилась оставаться незамеченной. Свои великолепные темные волосы она неизменно стягивала в узел на затылке. А прекрасные синие, с фиолетовым отливом глаза прятала за очками. Одевалась она только в тусклые, неприметные одежды, держалась скромно, и потому ее действительно не замечали. Но только поначалу. Эвелин уже не раз видела, как взгляд джентльмена, безразлично скользнув по неприметной секретарше, через некоторое время снова возвращался к ней и на этот раз задерживался надолго. Селесте всегда хорошо удавалось выглядеть той, кем она никоим образом не была. Эвелин долгое время считала, что подруга скрывается. Конечно, Селеста Дерошетт — не ее настоящее имя, но она никогда не говорила подруге, как ее зовут, да та и не спрашивала. Личная жизнь имела четко определенную границу, которую ни одна из подруг не переходила. В этом не было необходимости. Эвелин не задумываясь доверила бы подруге свою жизнь.

Эвелин и Селеста никогда не стали бы подругами — они вообще бы не встретились, если бы не работа на департамент. Хотя у них было много общего. Обе рано остались сиротами, но отец Эвелин был виконтом, и она оказалась под опекой дальнего родственника — сэра Джорджа Хардуэлла. У сэра Джорджа не было желания брать на себя ответственность за ребенка. Девочка его вообще нисколько не интересовала. Он оплатил ее образование в пансионах — в Англии и за границей и обеспечил минимальное денежное пособие после окончания обучения. Все это было сделано благодаря небольшому трастовому фонду, оставленному ее родителями, которым управлял поверенный сэра Джорджа. Эвелин считала своим долгом писать родственнику на протяжении всех лет учебы, но он отвечал очень редко, и в конце концов она перестала переводить бумагу и чернила. Ей всегда казалось странным, что двух мужчин, сыгравших самые главные роли в ее жизни, она ни разу не видела. Она втайне подозревала, что именно от сэра Джорджа департамент узнал о ней и обстоятельствах ее жизни, хотя это подозрение ни на чем основано не было. Так… смутное ощущение, и ничего больше.

Селеста была дочерью актрисы. Она тоже рано осталась сиротой — или была брошена, этого Эвелин в точности не знала. Селеста переходила из семьи в семью и в конце концов пошла по стопам своей матери. Ее домом сначала стал театр, а потом департамент. Эвелин всегда считала, что в лице подруги мир потерял великую актрису. Она была настоящим экспертом по манере речи — могла говорить и как герцогиня, и как уличная торговка. Кроме того, она была гением перевоплощения — мастерски меняла внешность. Все эти качества были весьма ценными для того, кто работает в тайной правительственной организации, но по большей части не использовались секретаршей графини.

— О Боже! — воскликнула Эвелин. — Мне нет прощения! Я ужасная эгоистка!

— Разумеется. И я позволила тебе быть ею. — Селеста говорила очень серьезно. — Но не думай, что я была бы здесь с тобой, если бы не хотела этого. Мое теперешнее положение… весьма приятно. Ты же сама знаешь, работа совершенно необременительна. Составление твоего распорядка, планирование мероприятий, переписка… Да и ты мне явно переплачиваешь. — В глазах Селесты заплясали веселые огоньки. — Вся моя жизнь — сплошной праздник.

Эвелин не обратила внимания на слова подруги.

— Но этого для тебя достаточно?

— Ты всегда можешь платить мне больше, если хочешь.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Я же сказала, пока мне этого достаточно. — Селеста пожала плечами. — Но никаких обещаний на будущее я давать не буду.

— Хорошо, а я не стану извиняться за эгоизм. — Селеста была близка Эвелин, как сестра. Эвелин всерьез считала ее членом своей семьи. Они даже были немного похожи, словно настоящие сестры, — имели одинаковый рост и фигуры, только волосы у Селесты были почти черными, а у Эвелин — насыщенного каштанового цвета. Глаза у Селесты были синими с лиловым оттенком, а у Эвелин — карими. Эвелин считала, что подруга красивее, чем она, и это ее нисколько не беспокоило. Даже возраст их был примерно одинаковым. Селесте несколько месяцев назад исполнилось тридцать, а тридцатилетие Эвелин должно было отмечаться через пару недель. — Мне бы не хотелось тебя потерять.

— Не сомневайся, ты меня не потеряешь, — улыбнулась Селеста. — Даже если в один прекрасный день я решу, что хотела бы провести остаток жизни не так, мы всегда останемся близкими друзьями.

Однако сама идея о том, что может настать день, когда Селесты не окажется рядом, расстроила Эвелин. Она искренне любила семью Эдриена, но Селеста тоже была ее семьей, единственным по-настоящему близким ей человеком. Стараясь никак не выдать своей заинтересованности, она безразличным тоном проговорила:

— Ты же знаешь, у Эдриена есть неженатый брат.

— Барристер?

Эвелин кивнула.

— Да. Он хороший человек и весьма недурен собой.

Селеста рассмеялась.

— Ты решила поработать свахой?

— Вовсе нет. — Эвелин сделала паузу и, не выдержав, тоже улыбнулась. — Но, согласись, идея неплохая. Есть разные способы прожить остаток жизни, и стать женой доброго симпатичного и честолюбивого барристера — не самый плохой из них. Когда-нибудь он непременно станет судьей.

— И ему понадобится супруга, — задумчиво пробормотала Селеста.

— Сейчас ему не нужна супруга, но подходящая жена — незаменимая помощница для любого мужчины с амбициями.

— Ты думаешь, я смогу стать подходящей женой?

— Ты сможешь стать всем, чем захочешь, — уверенно заявила Эвелин.

— Эту роль я еще не играла. — Селеста явно обдумывала перспективу.

— Ты рождена для этой роли.

— Сомневаюсь, но все равно… — Селеста покачала головой. — Правда, твой деверь ни разу не проявил ни намека на интерес.

— Возможно, потому, что он никогда не видел тебя настоящей.

— Может быть. А возможно, когда я встречу мужчину, с которым мне захочется быть прямой, откровенной и все такое, тогда я действительно покажусь ему настоящей и выйду замуж. — Селеста усмехнулась и посмотрела в глаза подруге. — Ты предлагаешь мне своего родственника, как жертвенного агнца. Чтобы я вышла за него замуж и мы стали настоящей семьей.

Эвелин изобразила возмущение.

— Я бы никогда не стала подталкивать тебя к замужеству ради собственных целей. Это было бы слишком эгоистично. — Потом она весело засмеялась. — Но идея мне все равно нравится.

— Пока это всего лишь идея, — серьезно сказала Селеста. — Насколько она хороша, покажет жизнь. Но ты сменила тему, дорогая.

— Просто мне не хочется говорить о предстоящей миссии. И даже думать о ней.

— Ничего не поделаешь. Ты же сама сказала, что выбора нет. — Селеста нахмурилась. — Что будет дальше?

— Макс сказал, что у него есть идеи относительно местонахождения папки. На днях он должен связаться со мной. — Эвелин снова забегала по комнате.

— Значит, пока суд да дело, ты ждешь?

— Похоже, что так.

— Понимаю. — Селеста несколько мгновений следила за мечущейся по комнате подругой. — Терпение никогда не входило в число твоих достоинств.

— Теперь, когда я согласилась выполнить задание… Нет, пожалуй, согласилась — не то слово. Когда меня вынудили дать свое согласие… — Эвелин возмущенно фыркнула.

— Ты хочешь поскорее покончить с этим.

— Совершенно верно. — Эвелин кивнула. — Выйдя из кабинета Макса, я почувствовала, что моя жизнь мне не принадлежит. Как будто я — осенний листок, который ветер гонит по водной глади пруда. Он слишком мокрый, чтобы его унесло ветром на сушу, но все же недостаточно пропитался влагой, чтобы утонуть. Вот он и завис на поверхности воды, ожидая, что будет.

— Сколько драматизма!

— Зато точно.

— Чепуха! — усмехнулась Селеста. — Сейчас ты просто жалеешь себя.

— Не знаю. Может быть.

— Надо сказать, ожидание всегда давалось тебе с трудом, но я никогда не видела, чтобы ты себя жалела. Как ты докатилась до такого?

Эвелин прищурилась.

— Ты должна обдумать еще кое-что, — сказала Селеста. — Прежде всего, сэр Максвелл не попросил бы тебя о помощи…

— Попросил? — возмутилась Эвелин.

— Если бы у него был другой выход, — невозмутимо продолжила Селеста. — Но вообще-то он — странное и очень независимое создание. Не исключено, что он вернет свою папку и без твоей помощи.

— Тогда почему…

— Исходя из собственного опыта общения с ним, могу сказать, что у него всегда есть несколько запасных планов, на случай если основной план не сработает.

— Да, пожалуй.

— И потом, вспомни: он работал с тобой и со мной, только если Сэр считал это необходимым. Судя по моим наблюдениям, сэр Максвелл никогда не любил иметь дело с агентами-женщинами. Он принадлежит к мужчинам, которые считают, что у женщины есть свое, строго определенное место в мире: не рядом с ним, а в его постели.

Эвелин усмехнулась.

— Учитывая все сказанное, есть основания полагать, что ты для него всего лишь запасной план.

Лицо Эвелин прояснилось.

— Было бы здорово!

— Это вполне возможно.

— Тогда зачем он связывался со мной?

— Он же сказал, что никому, кроме тебя, не может доверять. Подозреваю, он хотел, чтобы ты была готова, если в тебе появится необходимость. — Селеста покачала головой. — Тем более что ему пришлось тебе пригрозить — иначе ты не соглашалась на сотрудничество.

Эвелин стиснула зубы.

— Как ты думаешь, он может рассказать Эдриену о моем прошлом?

— Чтобы добиться необходимого? Даже не сомневайся. — Селеста уверенно кивнула. — Ты лучше подумай, как отреагирует лорд У., когда все узнает — а когда-нибудь это обязательно произойдет. Ведь получается, что ты два года лгала ему.

— Я не лгала! — Негодованию Эвелин не было предела. — Я просто недоговаривала… не говорила всей правда.

— Ложь недомолвок…

— На самом деле и не ложь вовсе, — твердо сообщила Эвелин. — Ведь он никогда не спрашивал меня: «Эви, детка, ты никогда не была шпионкой?»

— Насколько мне известно, в департаменте предпочитают слово агент.

Эвелин всплеснула руками.

— Шпион, агент… Какая разница?

— Может быть, и никакой. Но ты думала о возможной реакции лорда У., когда он все узнает? А он безусловно рано или поздно узнает, такие секреты долго не хранятся.

— Я намерена когда-нибудь сама ему все рассказать, — быстро проговорила Эвелин. — Я много об этом думала, и самым подходящим временем мне представляется то, когда я буду пребывать на смертном одре.

— Трусишь?

— Пусть так, но это ничего не меняет.

— А если он умрет раньше?

— Тогда он отправится в лучший мир, зная, что у него была верная и преданная жена, которая любила его больше жизни, — вдохновенно проговорила Эвелин.

Селеста наблюдала за ней с откровенным любопытством.

— Тебе не кажется странным, что муж никогда не спрашивал тебя о твоем прошлом? — спросила она.

— Вовсе нет. Он уважает мое право на личную жизнь, как и я его, — ответила Эвелин. — Он знает о моих родителях, об опекуне. Ему известно, что я получила хорошее образование, после чего несколько лет путешествовала… и делала все то, чем обычно занимаются юные наследницы.

— Которых финансирует департамент.

— У меня не было ничего, кроме имени и происхождения. Трудно, знаешь ли, представляться в обществе наследницей, если нет средств.

— Иногда это бывало довольно забавно, — очень тихо проговорила Селеста.

— Если не считать постоянную опасность, угрозу разоблачения и изматывающий страх.

— Таковы составляющие всякого приключения, — пробормотала Селеста.

Эвелин не хотелось спорить. Ее прошлая жизнь действительно была возбуждающей, волнующей и — да — временами забавной.

Ей исполнился двадцать один год, когда она стала сотрудничать с департаментом, только что вернувшись из двухлетнего путешествия с семьей школьной подруги. Странствия по Европе превратили Эвелин из робкой девочки, не понимающей, каково ее место в мире, в уверенную женщину, знающую себе цену. Она узнала многое не только о городах, в которых побывала, но и о самой себе. Эвелин знала, что ей легко даются языки, но понятия не имела, что так же легко ей дается флирт. Джентльмены считали ее очаровательной, прелестной и обаятельной. Она с шестилетнего возраста переходила из одного пансиона в другой и всегда была окружена женщинами — подругами и учительницами. Теперь она наслаждалась вниманием мужчин. Она никогда не считала себя красивой или даже умной, а теперь внезапно стала душой любой компании, королевой на всех балах. Это пьянило не хуже шампанского и так же быстро прошло.

Эвелин вернулась в Лондон, где ее ожидало письмо от сэра Джорджа. Оказалось, что ее родители владели небольшим домом в Мейфэре, где она когда-то жила, так давно, что уже совершенно не помнила об этом. Опекун все время ее обучения сдавал этот дом внаем, чтобы платить за его содержание. Теперь он возвращал дом ей — он переходил в ее собственность — с условием, что сэр Джордж больше не отвечает за содержание здания, прислуги и уплату налогов. Больше он не намеревался отвечать и за Эвелин, поскольку она уже взрослая, да и деньги, которые родители ей оставили, кончились. Сэр Джордж посоветовал ей немедленно продать дом или выйти замуж, поскольку других средств к существованию у нее нет. Короткая встреча с поверенным опекуна подтвердила плохие новости. Даже теперь, по прошествии многих лет, у Эвелин сжималось сердце от чувства одиночества, едва не поглотившего ее целиком. Она отклонила любезное предложение подруги пожить с ее семьей, пока она не решит, что делать дальше, понимая, что руководит ею лишь чувство ложной гордости. Люди думали, что она одинока, но не бедна. У нее был дом, в котором можно было жить, и слуги. Но слугам в конце месяца следовало заплатить жалованье. Значит, на принятие решения оставалось три недели.

Слава Богу, ее общественное положение было лучше, чем финансовое. Пусть у нее не было лондонского сезона, но все-таки она оставалась дочерью виконта и имела большое количество школьных подруг, с которыми вела переписку. Двумя днями позже она по настоянию одной из подруг побывала на балу, где танцевала с удалым джентльменом довольно-таки преклонных лет. Он был весьма приятен в общении, но Эвелин именно тогда решила, что не выйдет замуж лишь для того, чтобы выжить. Хотя и понятия не имела, как будет жить. Когда джентльмен — его звали лорд Лэнсбери — проводил ее на террасу и сказал, что у него есть для нее предложение, она почувствовала неловкость. Если она не собиралась становиться женой, чтобы спасти себя, то уж тем более не желала быть любовницей старика.

К тому времени она уже лишилась невинности, причем отдала ее первому же мужчине, который проявил минимальную настойчивость. Да, это была ужасная ошибка, но тогда Эвелин была уверена, что влюблена. К тому же она умела извлекать из ошибок уроки. Она научилась доверять своим инстинктам. И когда лорд Лэнсбери сказал, что у него есть достойное место для молодой леди ее происхождения, а подруги подтвердили его личность и благонадежность, она ему поверила.

На следующий же день Эвелин отправилась по адресу, указанному на обороте его визитной карточки, в большой дом, кстати, расположенный недалеко от ее собственного. Скромная табличка у двери извещала, что в этом здании находится департамент внутренних и иностранных дел. Эвелин едва не повернула обратно, но проблемы сами собой не решаются, и она решила все-таки выслушать, что лорд Лэнсбери ей скажет. Она встретилась с ним в той же комнате, в какой встречалась с Максом, — в те времена комната была такой же безликой и ничем не примечательной, как теперь. Она даже опомниться не успела, как стала вести жизнь веселой наследницы, одновременно выведывая секреты тех, кто всему остальному миру казался добропорядочным англичанином. Рядом с ней постоянно была Селеста, нередко — Макс, а общее руководство осуществлял Сэр. Посредством писем.

Селеста, в сущности, права. Это было большое приключение. Но только оно давно закончилось. У нее, Эвелин, теперь другая жизнь, и новые приключения ей не нужны. И если сохранить эту жизнь она могла, лишь выполнив еще одно задание департамента, значит, так тому и быть.

Эвелин вздернула подбородок.

— Что ж, нет смысла переживать неприятности до их наступления. Возможно, ничего не произойдет. Макс известен своими планами В, С, D и так далее. Посмотрим, что будет дальше.

— Мудрые слова. Кстати, учитывая твою сегодняшнюю встречу с сэром Максвеллом и последующие переживания, мы слегка отстали от списка.

— Ты исключительно компетентна, дорогая. — У графини Уоттерстоун обязанностей намного больше, чем считает большинство людей. И тем, что Эвелин выполняла эти обязанности с легкостью, она во многом была обязана усилиям Селесты.

— Пожалуй, эту роль я на самом деле играю неплохо, — улыбнулась Селеста и передала Эвелин тонкую папку. — Это сегодняшняя почта. Там несколько приглашений, которые ты, возможно, захочешь принять, и расписание на завтра. Не забудь, что у тебя заседание Дамского литературного общества и визит к портнихе.

Эвелин кивнула.

— Я посмотрю все это после обеда.

— Тогда я ухожу. — Селеста теперь жила в городском доме Эвелин, наслаждаясь комфортом и, главное, уединением. Она никогда не рассказывала, как проводит вечера, а Эвелин старалась не задавать лишних вопросов. Селеста сама расскажет ей все, что захочет… или сочтет нужным. — Увидимся утром.

Селеста попрощалась и ушла.

Эвелин покосилась на папку. Ее жизнь могла показаться уравновешенной и даже скучной, но именно к этому она всегда стремилась. Теперь у нее есть любящий муж, и, если Богу будет угодно, когда-нибудь появятся дети. У нее есть дом. А значит, она имеет все, что когда-то хотела, и сделает все от нее зависящее, чтобы не позволить это разрушить. Никому.

Даже себе.

Глава 3

Что-то не так.

Эдриен Хэдли-Эттуотер, граф Уоттерстоун, исподтишка наблюдал за женой, рассматривая ее поверх книги, которую пытался читать. Эви сидела за столом в дальнем конце гостиной и якобы занималась своей корреспонденцией. Это занятие постоянно прерывалось громким постукиванием пальцев по столу и рассеянными взглядами в окно. Было очевидно, что она расстроена. Граф нахмурился. Его жена никогда не бывала расстроенной. То, что она являлась таковой сейчас, не могло не огорчить его.

Эдриен уже битый час пытался читать, но вместо этого наблюдал за женой. Конечно же, он читал «Копи царя Соломона» еще несколько месяцев назад, когда книга только была опубликована, но в последнее время он ощутил потребность в приключениях, пусть даже в приключениях выдуманных героев на страницах книги. Нет, его жизнь вовсе не была скучной, даже наоборот, она была исключительно насыщенной. Он успевал выполнять свои обязанности графа, улаживать финансовые вопросы, заниматься бизнесом, следить за собственностью, заседать в парламенте. Вся его жизнь была расписана по минутам. И если в последнее время он стал немного беспокойным, ощущал непонятную тягу к чему-то неизвестному, этого следовало ожидать. Прошло уже два года с тех пор, как его брат Ричард внезапно умер, и Эдриен унаследовал титул вместе с огромным количеством обязанностей. Женитьба на Эви, имевшая место примерно в то же время, тоже была неожиданной, но только на этот раз неожиданность была приятной. После двух лет спокойной респектабельной жизни любой джентльмен чувствует беспокойство и смутное желание куда-то бежать.

Эви вздохнула, бросила ручку и снова забарабанила пальцами по столу. Граф прищурился. Эвелин Тернер Хэдли-Эттуотер, графиня Уоттерстоун, никогда не барабанит пальцами по столу и не вздыхает так тяжело. Все это совершенно не похоже на нее.

Может быть, она тоже ощущает смутное беспокойство. Граф не был глупцом и не считал, что женщины, даже имеющие все, что душе угодно, отличаются от мужчин и не подвержены влиянию скуки. А жизнь Эви до их свадьбы была намного насыщеннее. Она путешествовала, была душой общества и занималась самыми разными делами. Нет, они никогда не обсуждали ее или его прошлое. Эдриен не видел в этом смысла. Они с самого начала решили, что их совместная жизнь началась с первой встречи, а все, что происходило раньше, не имеет никакого значения. В этом было нечто романтичное. Его жизнь была пустой до того, как в нее вошла она.

Она идет во всей красе

Светла, как ночь ее страны[1].

Ему снова вспомнились слова поэта. Эви — воплощение грации, ума и очарования, всего, чего он желал и получил вместе с ней. Стихотворение, должно быть, было написано о его восхитительной супруге. Он думал о ней такими же словами с тех самых пор, как впервые заглянул в ее манящие карие глаза, услышал ее смех, взял за руку. Эдриен Хэдли-Эттуотер, смолоду слывший повесой, пропал в тот самый момент, когда встретился взглядом с мисс Эвелин Тернер и она улыбнулась.

Вся глубь небес и звезды все

В ее очах заключены.

Прошло два года. И для него ничего не изменилось.

А для нее? Сегодня он впервые заметил перемену в ее поведении. Но быть может, раньше он просто не обращал внимания? Эдриен всегда гордился своей наблюдательностью, но он был очень занят. Она тоже. Бывали дни, когда им удавалось перекинуться друг с другом лишь парой слов. Бизнес и политика часто заставляли его до поздней ночи пребывать вне дома, равно как и заседания ее благотворительных комитетов. Но все это не имело значения. Он не сомневался, что Эвелин его любит, и сам любил жену всем сердцем.

В свое время он не обрадовался тому, что оказался не первым мужчиной в ее постели. Но ведь они поженились, когда ей было двадцать семь и она была во многих отношениях искушенной женщиной. Идеально подходившей ему. Он был бы лицемером, если бы обвинил ее в тех же грехах, которым сам с удовольствием предавался до женитьбы, пусть даже к женщинам обычно применяют более высокие требования. Все же ему было приятно обнаружить, что в постели она не слишком опытна, хотя и исполнена энтузиазма. Эдриен ухмыльнулся. Хорошая девочка.

Как солнце в утренней росе,

Но только мраком смягчены.

В общем-то он не слишком стремился обзавестись семьей. В мире полно красивых женщин, с которыми можно приятно проводить время и не ведя их под венец. В результате он дожил до тридцати шести лет и мог с уверенностью сказать, что ни одна красотка ни разу не сумела разбить его сердце. Возможно, не встретив Эви, он вообще никогда бы не женился. Но умер Ричард. Эдриен стал обладателем титула. В его жизнь вошла Эви. И он стал счастливым человеком.

Эвелин повернулась к мужу.

— Ты что-то сказал, дорогой?

— Нет. — Он несколько мгновений не сводил глаз с лица жены. — Ты сегодня выглядишь расстроенной. Что-нибудь случилось?

— Нет, — быстро ответила она. Слишком быстро. — Просто я немного отстала от своего списка. — Она тяжело вздохнула. — А я не люблю отставать.

— Я знаю. — Он снова вгляделся в лицо жены. — И это все?

— Да, конечно. — Она одарила мужа лучезарной улыбкой, которая показалась ему вымученной. Возможно, ничего серьезного нет, однако инстинкты никогда его не подводили.

— Ты же знаешь, дорогая, — с деланным безразличием сказал он, — если что-то не так, ты всегда можешь сказать мне…

— Дорогой, конечно, я все это знаю, — снова улыбнулась Эви. — Но ничего не случилось. Уверяю тебя, беспокоиться совершенно не о чем.

— Что ж, значит, мне показалось, — сказал Эдриен и опустил глаза на открытую страницу. Он чувствовал, что Эвелин смотрит на него. Интересно, понимает ли она, что он знает, что она не говорит всей правды. Это, возможно, незаметно для других, но очевидно для него. Что-то мелькало в ее глазах, звучало в голосе… Даже в манере держать себя появилось нечто неуловимо новое. Нет, графиня Уоттерстоун определенно что-то скрывает от своего супруга. Хотелось бы знать, что именно.

Она не относилась к типу женщин, скрывающих от мужей дополнительные расходы или заоблачные счета. Наоборот, она расходовала средства — его средства — очень экономно. У графа и графини Уоттерстоун не было необходимости пускать пыль в глаза. Эви нельзя назвать скопидомкой, но и денег на ветер она не бросала. Эдриен подозревал, что, если бы ей когда-нибудь пришло в голову попробовать, она не стала бы это скрывать.

Возможно, речь идет о какой-то болезни. Нет, в данный момент она здорова. Это видно по ее чистой коже, блестящим глазам. Кроме того, она видела, как тяжело подействовала на него смерть Ричарда, которой предшествовало его упорное нежелание заниматься своим здоровьем. Эви никогда так с ним не поступит.

А может быть, его супруга чувствует то же смутное беспокойство, которое охватило и его самого? Необходимость что-то сделать. Что угодно. Желание встречи с неожиданным, с неведомым. Испытать волнение… азарт.

Эта мысль пришла в голову Эдриена без предупреждения. Беспокойная жена… Это, должно быть, ужасно. Его сердце стиснула холодная рука. Он постарался отмахнуться от тревожных мыслей. Что за ерунда! Его жена никогда не заведет интрижку с другим мужчиной. На это способны жены других джентльменов, но не его супруга. Для такого вывода у него нет абсолютно никаких оснований. Эдриен полностью доверял жене. Он мог бы доверить ей свою жизнь.

Он глубоко вздохнул. Эви никогда не делала ничего, что могло поставить под сомнение ее любовь или верность. Ее нельзя легко увлечь. А то, что у него возникла пусть даже тень сомнения, является результатом его собственного возбуждения, а не ее слов или поступков. Прежде ему никогда не приходилось ревновать, но, очевидно, он не был защищен от этого сильного чувства. Этот вывод Эдриену тоже не пришелся по душе. Он всегда считал себя разумным, рациональным человеком.

— Черт возьми, — пробормотала Эви, и его взгляд снова скользнул к ней. Она отодвинулась от стола и встала. — Закончу все это утром, — сказала она. — Конечно, я отстану еще больше, но ничего не поделаешь. — Она убрала непослушный локон с лица и нахмурилась, поскольку всегда была убеждена, что у нее не бывает непослушных локонов. — Ты, пожалуй, прав, — со вздохом призналась она.

— Я всегда прав, — усмехнулся Эдриен. — А в чем?

— Похоже, я сегодня действительно расстроена, но даже самой себе не могу объяснить почему. — Она нахмурилась. — Возможно, все дело в погоде? Подумать только, с октября идет снег.

— Я заметил.

— Только в прошлом месяце его выпало целый фут. А еще этот бунт две недели назад… — Она тряхнула головой. — Несчастные люди.

— Времена тяжелые, — сказал граф. — Работы мало.

— Мне кажется, что, если бы парламент тратил меньше времени на споры об Ирландии, а решил вопрос с безработицей, все было бы хорошо.

— Несомненно. Я немедленно внесу такое предложение.

Эви мрачно усмехнулась.

— И произнесешь зажигательную речь в палате лордов?

— А где же еще?

— Ты снова меня дразнишь, Эдриен, а это вовсе не смешно. Бедность ужасна. Маленькие дети живут на улицах, у людей нет денег на еду. Надо же что-то делать!

— Согласен, дорогая. — Граф встал. — Уверяю тебя, если бы я мог придумать какой-нибудь блестящий или хотя бы адекватный план по ликвидации всех болезней этой страны или этой империи, я бы без сомнений претворил его в жизнь.

Эви кивнула и с улыбкой подошла к мужу.

— Я знаю, дорогой.

Эдриен обнял жену и привлек к себе.

— Я бы попытался спасти целый мир, если бы ты захотела.

— Знаю, дорогой. Это одна из причин, по которой я вышла за тебя замуж.

— Только одна?

— Одна из многих. Другая заключается в том, что у тебя нет необходимости спасать целый мир, разве что ты сам этого захочешь. Кстати, ты же граф Уоттерстоун, и у тебя на весь мир нет времени. Хватит только на его маленькую частичку. — Она чмокнула мужа в щеку. — Дорогой, если бы мне был нужен воин, спаситель или еще кто-то… не знаю… ну, скажем, авантюрист, я бы вышла замуж за кого-нибудь другого.

— Я не авантюрист, — холодно заявил граф. Объяснение ему не понравилось.

— Конечно, нет, дорогой. Ты ответственный, надежный и благородный.

Эдриен озадаченно взглянул на жену.

— Боже правый, похоже, я скучен.

Глаза Эвелин удивленно округлились.

— Что ты, нет! Ни в коей мере! Ты самый восхитительный человек на свете!

— И при этом ответственный? И надежный?

— Нет… То есть да… Не знаю, как сказать. В общем, ты — человек, на которого можно положиться, — выпалила Эвелин. — И не только в кризисной ситуации, но и каждый день.

— Такая постановка вопроса мне больше нравится, — усмехнулся Эдриен.

— И еще ты добр и благороден.

— Да?

— И красив. — Эвелин засмеялась. — Кажется, при перечислении твоих достоинств я забыла упомянуть об этом.

— Совершенно верно. — Он коснулся губами шеи жены. — Но ведь я могу быть и безрассудным… и даже немного авантюристом.

— Ну, может быть… иногда… — Она вздрогнула. — Да, наверное…

— А еще волнующим и возбуждающим… — Его теплые губы ласкали кожу. Ей очень нравилось, когда муж ласкал губами ее шею. — Я бываю возбуждающим?

— Более чем… — Она проглотила вставший в горле комок. — Думаю, уже поздно, пора ложиться. Как ты считаешь, может быть, стоит отпустить горничную до утра?

— Прекрасная идея, — усмехнулся Эдриен.

— Я тоже так думаю. — Глаза Эвелин загадочно мерцали. Она высвободилась из объятий мужа и направилась к двери. — Ты идешь?

— Приду через минуту.

Эвелин кивнула и вышла из гостиной.

Проводив жену взглядом, Эдриен глубоко вздохнул. Если она старается отвлечь его, он, разумеется, пойдет навстречу. А почему нет? Он тоже умеет отвлекать. В конце концов, он же такой надежный и благородный.

Пропади все пропадом! С его женой что-то происходит, а он отказывается допустить возможность того, что ей скучно и ее скуку развеивает другой мужчина! С его стороны было бы глупо не подумать об этом. Что-то определенно не так. Эдриен медленно пошел к двери. В перечне его достоинств она упустила упорство и решительность. Он не упокоится, пока не выяснит, в чем дело.

Он только надеялся, что все дело не в заезжем авантюристе.

Глава 4

Это абсурд.

Эдриен сидел в наемном экипаже, стоящем на некотором расстоянии от входа в Британский музей. Он наблюдал. И ждал.

И при этом испытывал жгучий стыд. Приличный человек не следит за собственной женой. Тем более если упомянутая жена не сделала ничего, что могло бы вызвать подозрения. Да, ее поведение накануне вечером было не вполне обычным. И еще это странное замечание, что она бы вышла замуж за авантюриста, если бы захотела приключений. И при этом в ее голосе звучала тоска. Если ей так хочется, он вполне может стать авантюристом. Она и понятия не имеет, на какие безрассудные авантюры он способен.

Этим утром, когда он спросил жену о планах на день, она добросовестно перечислила все, что собиралась сделать, но при этом не упомянула о визите в Британский музей. Позже он адресовал мисс Дерошетт вопрос о планах жены, и она тоже ничего не сказала о музее. Эви жила по четкому расписанию и о каком-то мероприятии вполне могла забыть. Вероятнее всего, так оно и есть. А он сам пребывает в таком настроении, что мог усмотреть в ее словах и поведении то, чего там вовсе не было. Сказать по правде, ему еще никогда так сильно, как сейчас, не хотелось ошибиться. Жаль, что он редко ошибается. Почти никогда.

Но в любом случае сейчас он ведет себя как ревнивый идиот. Он побарабанил пальцами по колену, не сводя глаз с широких ступеней, ведущих к музейной двери. Умом он понимал, что его поведение нелепо, но это знание ничего не меняло. Проклятие, раньше он и представить не мог, что будет испытывать муки ревности. Вероятно, ревность постоянно жила в нем, но до поры до времени пряталась в темных глубинах сознания, выжидая благоприятного момента, чтобы поднять свою уродливую голову и во всеуслышание заявить о себе. Эдриену не нравилось абсолютно все — и свои ощущения, и своя реакция на необоснованные подозрения.

Ничуть не помогло обрести покой и воспоминание о том, что он и Эви впервые разговаривали наедине не на балу или другом светском мероприятии, а именно в Британском музее. Они договорились встретиться там — в месте, где они окажутся одни, но в то же время все приличия будут соблюдены. Прогуливаясь мимо остатков древних цивилизаций, свидетельств былой славы Греции, Рима и Египта, они говорили о настоящем. Там, в окружении прошлого, Эдриен принял окончательное решение о будущем. О ней. Тогда они много разговаривали, шутили и посмеивались над совсем молодыми парочками, которые явно решили воспользоваться респектабельностью музея, чтобы побыть в относительном уединении. Неужели у нее там свидание?

Проклятие! Как жаль, что отца уже нет в живых. Он всегда мог дать дельный совет, касающийся женщин. Лакей Винсент тоже был неиссякаемым кладезем информации относительно женщин, но Эдриен слушал его, когда еще не был женат. Сейчас он не желал обсуждать с лакеем проблему возможной неверности жены.

Ричарда тоже нет в живых. Впрочем, он никогда не был женат и вряд ли мог стать советчиком по вопросам брака. Другой брат — Хью — недавно овдовел, и говорить с ним о браке было бы проявлением бесчувственности. Младший брат Эдриена — Себастьян — наоборот, совсем недавно женился, причем с такой поспешностью, что тоже не мог быть хорошим советчиком.

Эдриен вырос в окружении женщин. Мать, три сестры, множество кузин… Это должно было научить его знать и понимать женщин. Не научило.

Нет, он знает свою жену. И сам ведет себя глупо. Что бы ее ни тревожило, рано или поздно она обо всем расскажет. Он стиснул зубы. Хватит, он уже потерял достаточно времени, сидя здесь. А вдруг Эви его заметит? Как он объяснит ей эту нелепую слежку? Она будет оскорблена, обижена. Она придет в ярость и будет иметь для этого все основания! Нет, хватит!

В чем бы ни заключалась проблема — хотя, возможно, и нет никакой проблемы, а зимнюю хандру развеет хорошая погода и весеннее солнце, — она разрешится сама по себе. И лишь собственная скука подтолкнула его к совершенно ненужным действиям. Надо заниматься реальными проблемами, а не выдуманными. У него достаточно дел, и если он немедленно не прекратит делать глупости, то опоздает на важную встречу. Он сказал кучеру адрес и поудобнее устроился на сиденье. Даже если надоедливый внутренний голос будет продолжать нудить, он не станет обращать внимания. Его жизнь за последнее время слишком круто изменилась — он унаследовал титул, женился. Очевидно, инстинкты пострадали от столь резких перемен.

Он редко ошибается. Видимо, сейчас как раз такой случай.

Как это, однако, досадно!

Эвелин нервно теребила пальцами медальон в форме книжки и усердно делала вид, что ее интересует скульптура древнего Парфенона. Нет, скульптуры действительно были великолепными. Она никогда не уставала восхищаться творениями художников, сумевших много веков назад вдохнуть жизнь в холодный мрамор. Разные люди занимали разные позиции относительно того, где должны выставляться эти шедевры, но их волшебную красоту не отрицал никто. Как правило, Эвелин забывала о времени, рассматривая произведения древних скульпторов, созданные с воистину непревзойденным мастерством. Но сегодня она их почти не замечала. Селеста ждала ее в экипаже. Подруги решили, что в таком деле осторожность лишней не бывает, поэтому Эвелин пошла на встречу одна, а Селеста оставалась у входа в музей. При необходимости она могла привести на помощь Дэвиса — кучера Эвелин.

Уже два года Эви не играла в подобные игры и больше всего на свете хотела бы забыть о них раз и навсегда. Но сегодня утром принесли записку от Макса. К ней был приложен медальон, который теперь красовался на ней. По медальону ее должен узнать курьер и передать дальнейшие инструкции. Полный абсурд! Макс мог просто прислать ей инструкции напрямую. Но он никогда не искал легких путей. Да и вообще, департамент так не работал. Эвелин всегда казались ненужными сложности, связанные со встречами и передачей информации, но философия была следующей: чем больше наслоений закрывает контакт, тем он безопаснее для участников. Часто это означало, что правая рука не знала, чем занимается левая. Вероятно, такова сущность любой подпольной организации, руководимой мужчинами. Если бы у руля подобной конторы — или правительства — стояла женщина, все было бы не в пример проще и эффективнее.

Эвелин уставилась на фриз с изображением процессии граждан Афин, но краем глаза наблюдала за другими посетителями музея, раздумывая, кто из них пришел на встречу с ней. Было приятно осознавать, что она не утратила способности к ведению тайного наблюдения. Эта способность не единожды сослужила ей хорошую службу на всевозможных светских мероприятиях — пригодилась и теперь. Главное, чтобы на встречу с ней прибыл не молодой хлыщ, который сразу начнет расточать комплименты. Эви не собиралась обманывать доверие мужа и была согласна общаться только с джентльменом, по возрасту годящимся ей в дедушки.

Она всячески старалась никак не проявлять нетерпения. Теперь, когда она уже все равно была втянута в это дело, ей хотелось поскорее покончить с ним. Она вернет пропавшую папку и забудет о департаменте навсегда. Правда, вероятнее всего, это окажется не так просто, как хотелось бы. Вот и сегодня ей снова пришлось солгать. Точнее, она не лгала, просто не сказала всей правды, но от понимания этого легче почему-то не становилось. Когда Эдриен спросил, чем она намерена заниматься, она перечислила все дела, не упомянув о визите в музей. Мелкая недомолвка? Да. Но неприятно похожая на ложь.

— Прошу прощения. — Мужской голос за спиной прозвучал так неожиданно, что Эви едва не вскрикнула от испуга. Она резко обернулась. Рядом стоял пожилой джентльмен с книгой в руке. — Молодой человек у двери сказал, что вы обронили это.

Она взглянула на книгу.

— Он как раз уходил и попросил меня отдать это вам.

Обложка книги была в точности такой же, как на медальоне. Умно, ничего не скажешь. Но слишком сложно.

— Да, это моя книга. Я даже не заметила, что обронила ее. — Эвелин взяла книгу и очаровательно улыбнулась. — Боюсь, я была слишком поглощена созерцанием скульптур.

Пожилой джентльмен улыбнулся в ответ.

— Великое искусство всегда так влияет, особенно на впечатлительных людей.

— Да, я с вами согласна. Примите мою искреннюю признательность. Мне бы не хотелось потерять эту книгу. Она мне дорога. Кстати, а человек, который ее вам передал, как он выглядел?

— Молодой… — Старик задумался. — Светлые волосы. Надо же, больше я ничего не запомнил. Ничем не примечательная внешность.

— Конечно, иначе и быть не могло, — тихо пробормотала Эвелин.

Мне показалось, что он спешил, — добавил джентльмен, — так что вряд ли вы его догоните.

— Тогда я еще раз выражу свою признательность вам, — сказала Эвелин и одарила старика самой блестящей улыбкой из своего богатого арсенала.

— Что вы, не стоит благодарности, мне было приятно. — Он улыбнулся. — Сейчас у меня редко появляется возможность оказать услугу очаровательной незнакомке. Но в годы моей юности… — Его глаза стали мечтательными. — Хорошего вам дня, мисс. — Он поклонился и отошел.

Эвелин поборола желание немедленно заглянуть в книгу и положила ее в сумочку. Совершенно незачем демонстрировать свое нетерпение. Никогда не знаешь, кто может за тобой наблюдать. У игры, в которую она играла много лет, свои правила, и, как выяснилось, они еще не забылись. Эви заставила себя неторопливо обойти зал, останавливаясь то у одного фриза, то у другого. Как обычно, она задержалась на несколько минут у изображения трех Судеб. Их величавость никогда не позволяла ей пройти мимо. Да и красоту их никто бы не посмел подвергнуть сомнению. Или, что вероятнее, в них ее привлекала какая-то тайна… Впрочем, теперь ее занимала другая тайна, более современная. И Эвелин, еще раз бросив взгляд на Судеб, быстрыми шагами вышла из музея.

— Ну и как? — спросила Селеста, как только Эвелин устроилась в экипаже.

— Мне передали это, — ответила она и достала из сумочки книгу.

— Обложка… — Взгляд Селесты остановился на медальоне подруги. — Умно.

— Мужчинам нравятся такие игрушки.

Селеста кивнула:

— Да, я знаю, но именно эта игрушка помогла курьеру опознать тебя, а тебе — книгу. Да и медальон довольно симпатичен.

— Если тебе нравится… — Эви положила книгу на колени, расстегнула цепочку и протянула медальон подруге. — Возьми, он твой.

— Ты уверена? — Селеста взяла медальон. — Он еще может тебе понадобиться. К примеру, для следующей встречи.

— Если понадобится, я на время возьму его у тебя. Эвелин покачала головой. — Не хочу, чтобы он оставался у меня. Не имею никакого желания объяснять Эдриену, откуда у меня новая драгоценность, тем более такая личная, как медальон.

— Да, это действительно очень личная вещь.

— Макс, несомненно, изрядно позабавился.

Селеста положила медальон на ладонь.

— Ты его открывала?

— Я пыталась, но в нем или заело замочек, или он вообще не открывается. — Эвелин взяла в руки книгу. — Странно, но курьер почему-то не отдал мне ее сам. Какой-то очень пожилой джентльмен сказал, что книгу ему передал светловолосый юноша, выходивший из музея, и попросил отдать мне. Якобы я ее обронила.

— Может быть, старик и есть курьер?

— Не исключено, но он, по-моему, ни разу не взглянул на медальон.

— Ты за ним следила! — воскликнула Селеста. — Я тобой горжусь!

— Ты же знаешь, когда-то я умела играть в эти игры. — В голосе Эвелин звучало раздражение. — Имела возможность научиться некоторым полезным навыкам.

— В этом никто не сомневается. — Глаза Селесты лучились невинностью. Она работала на департамент дольше, чем Эвелин, и была намного опытнее.

Эвелин проигнорировала скрытую насмешку.

— Какой бы ни была причина, человек, которому доверили это, решил ко мне не приближаться.

— Как интересно, — пробормотала Селеста. — Хотелось бы знать почему.

— Возможно, мы это когда-нибудь узнаем, — сказала Эвелин и решительно открыла книгу.

— Как называется?

Эвелин стала аккуратно перелистывать страницы.

— «Три мушкетера».

— Сэр Макс в своем репертуаре, — фыркнула Селеста.

Эвелин молча пролистала первые шесть глав. Селеста, сидя напротив, играла с медальоном. Между страницами седьмой главы Эвелин нашла листок бумаги, сложенный в несколько раз и прижатый к корешку.

— Вот записка.

Она развернула листок и пробежала глазами написанное.

— Не томи! — воскликнула Селеста. — Что там?

— Здесь всего несколько строк. Написаны рукой Макса, это точно. Он подозревает, что папка находится у лорда Дануэлла.

— Почему?

— Он не объясняет.

— Я имею в виду, почему он пошел на кражу? У виконта вряд ли была острая необходимость бить человека по голове, брать у него что-то и оставлять его голым в борделе. — Селеста пожала плечами. — Он же член парламента. Разве он не мог просто потребовать интересующую его информацию?

— Наверное, мог. Но я сомневаюсь, что по первому требованию ему бы выдали нужные имена. Кроме того, тогда о его интересе узнали бы все. — Эвелин задумалась. — Избранный им способ получения информации означает, что его мотивы не вполне честны. — Она снова опустила глаза на записку. — Здесь сказано, что если папка у Дануэлла, она скорее всего находится среди личных бумаг в его библиотеке.

— Из всего сказанного мне больше всего не нравится слово «если».

— Дальше хуже. — Эвелин вздохнула и покосилась на подругу. — Лорд и леди Дануэлл устраивают завтра прием для испанского посла, дальнего родственника испанской королевской семьи. Но мы решили не ходить.

— Почему? — удивилась Селеста. — Я же отправила записку, что вы приняли приглашение.

— Да, но потом мы передумали и собирались в последний момент написать письмо с выражением наших глубочайших сожалений. Эдриену не нравится Дануэлл. Он считает его самодовольным и напыщенным индюком. Да и леди Дануэлл никогда не была моей подругой. Она до сих пор не может успокоиться из-за того, что Эдриен женился на мне, а не на ней, хотя он мне не раз говорил, что никогда не проявлял к ней интереса. Но теперь нам придется идти.

— Как ты объяснишь Эдриену, почему передумала?

— Придумаю что-нибудь. — Эвелин снова сосредоточилась на записке сэра Максвелла. — Он здесь еще пишет, что его информация может быть неточной. — Она подняла глаза на подругу. — Подумать только, ну что за козел!

— Леди Уоттерстоун! — с деланным ужасом воскликнула Селеста. — Вы забыли о приличиях!

— Приличия меня сейчас волнуют меньше всего, — сухо заметила Эвелин. — Мне предстоит обыскать чужую библиотеку. Там будут запертые ящики…

— Ну, это, положим, мелочи…

— И этот обыск должен состояться во время большого приема, где будет черт знает сколько именитых гостей, испанский посол — родственник короля, мой муж… — Она шумно выдохнула воздух. — Проклятие.

— Кстати, о твоем муже… — Селеста говорила очень осторожно.

— Да?

— И моем работодателе…

Эвелин прищурилась.

— Это мне известно.

— Я не вполне уверена, но все же…

— Да говори же наконец!

Селеста сделала паузу и наконец заговорила:

— Когда мы подъехали к музею, я заметила кеб, стоящий на другой стороне улицы.

— Ну?

— Мне показалось, что сидящий в нем джентльмен — это лорд У. Хотя я, конечно, могла ошибиться, — поспешно добавила она. — Я наверняка ошиблась.

— Возможно, — протянула Эвелин, и у нее тоскливо заныло сердце. Наблюдательность Селесты была легендарной.

— Но я не успела как следует рассмотреть этого человека, — сказала Селеста. — А одного взгляда мельком недостаточно, чтобы делать выводы. Он ни разу не вышел из экипажа, а через несколько минут после того, как ты вошла в музей, уехал.

— А тебе не показалось странным, что кеб остановился у музея как раз в тот момент, когда мы подъехали, и человек, который мог быть или не быть моим мужем, не вышел, а постоял немного и поехал дальше?

— Вовсе нет, — уверенно проговорила Селеста и после паузы добавила: — Ну, может быть, немного. — Она со всем вниманием взглянула на подругу. — Ты считаешь, лорд У. мог следить за тобой?

— Эдриен? — Эви возмущенно фыркнула. — Никогда. Да и зачем? Я, конечно, не упомянула о визите в музей, но это могло быть результатом невинной забывчивости с моей стороны. Я никогда не давала ему повода не доверять мне. — Хотя накануне вечером он понял, что с ней не все в порядке. Но все равно он не мог дать волю воображению. — Он не принадлежит к той категории мужчин, которые не гнушаются слежкой, тем более за собственной женой. — Она сделала паузу и задумчиво добавила: — Даже саму идею об этом он посчитал бы позорной, отвратительной, недостойной.

— Я тоже так думаю.

— Он не мог следить за мной, — пробормотала Эвелин, всем сердцем надеясь, что не ошибается. — Все это абсурд!

Нелепость! Может быть, мне просто снится дурной сон?

Я — графиня Уоттерстоун, имею замечательного достойного супруга и веду честную, добропорядочную жизнь. Меня не должны были впутывать в эту авантюру. Это безумие.

— Но мы же занимались делами куда более безумными, чем это, — тихо проговорила Селеста.

— Но не в последние два года.

— Какая жалость, — тихо сказала Селеста.

Эвелин предпочла не услышать.

— Мне есть что терять!

— Но и приобретешь ты многое.

— Мне ничего не нужно.

— Послушай, — примирительно сказала Селеста, — разве ты не хочешь спасти Сэра от публичного разоблачения, а может быть, и от более серьезной опасности?

— Да, конечно. Я ведь перед ним в долгу. — Странно, но о Сэре она не подумала. Что ж, она действительно не может ему не помочь. Из-за него она согласилась на эту авантюру. — Все дело в том, что есть еще одна проблема.

— Только одна?

— Да. Мне совершенно нечего надеть.

Глава 5

— Граф и графиня Уоттерстоун, — объявил дворецкий лорда Дануэлла.

— Скажи мне еще раз, зачем мы здесь, — очень тихо проговорил Эдриен, приклеив на лицо широкую улыбку и втайне надеясь, что она еще не превратилась в оскал.

Эвелин подавила желание ткнуть его локтем в бок.

— Этот визит поможет твоей политической карьере. — Они неторопливо спускались вниз по лестнице. — Кроме того, я просто не сумела придумать уважительную причину для отказа от приглашения. А если причина покажется неуважительной, это даст леди Дануэлл пищу для сплетен. Ты же знаешь, какая грандиозная сплетница эта женщина.

— Я думал, что именно поэтому мы не собирались сюда идти.

— Да. Но ей же об этом не скажешь. — Она покосилась на мужа и, увидев, что улыбка намертво закрепилась на его физиономии, тоже заулыбалась. — Мужайся, любимый, может быть, здесь все будет не так плохо, и мы хорошо проведем время. Да и в любом случае вечер довольно быстро закончится.

— Сомневаюсь, — буркнул Эдриен. Благо, он хорошо умел скрывать мысли и по его лицу ничего нельзя было прочитать. Во всяком случае, хозяев он приветствовал чарующей улыбкой, которая даже Эви показалась искренней. — Леди Дануэлл, выглядите потрясающе. Вы всегда обворожительны, но сегодня превзошли себя.

Леди Дануэлл призывно улыбнулась, и Эвелин захотелось скрипнуть зубами. Берил Дануэлл — воплощение истинно английской красоты, белокурая белокожая красавица. А темноволосый синеглазый Эдриен — бесспорно, очень красивый мужчина. Они бы стали потрясающей парой.

— А вы, как всегда, обворожительны, милорд, — воркующим голоском проговорила леди Дануэлл. — Надеюсь, вы пригласите меня на танец.

— Буду счастлив, — расплылся в улыбке Эдриен.

Леди Дануэлл с явной неохотой перевела взгляд с Эдриена на его супругу.

— Моя дорогая леди Уоттерстоун… — Ее тон, как обычно, был немного снисходительным, как будто Эви не принадлежала к ее кругу. Ее взгляд скользнул по платью Эвелин, и в глазах появился интерес. — Очаровательно. Французское?

— Конечно, — ответила Эвелин. Платье действительно было французским, хотя и не новым. Далеко не новым. Проклятие, если бы она с самого начала планировала появиться на этом балу, то приобрела бы что-нибудь новенькое.

Лорд Дануэлл кивнул Эдриену и вежливо улыбнулся.

— Рад, что вы смогли прийти, Уоттерстоун.

— Ни за что на свете не пропустил бы такое грандиозное событие, — заверил хозяина Эдриен.

Если у Эдриена и существовали политические противники, то первым был лорд Дануэлл, хотя граф ни за что бы это не признал. Он считал политическое соперничество и тем более интриги отвратительными. Лишь став членом парламента, он понял, что политика не такое благородное дело, каким должно быть. А в Дануэлле не было и тени благородства. Этот крайне амбициозный человек рвался к власти и был готов шагать к своей цели по трупам. Иногда Эвелин казалось, что Эдриену не хватает амбиций, упорства, быть может, страсти. Но тогда он не был бы собой — ее спокойным, надежным, уравновешенным мужем. А другого ей и не нужно.

— Леди Уоттерстоун. — Дануэлл приветствовал ее улыбкой, выдававшей в нем распутника. Но она не почувствовала себя ни польщенной, ни оскорбленной. Насколько ей было известно, он на всех женщин моложе восьмидесяти лет смотрел именно с таким выражением лица. Следовало только проявить осторожность и не сделать ничего, что он мог счесть поощрением. — Рад вас видеть.

— Спасибо, что пригласили нас, — сказала Эви, вложив в свой голос точно отмеренную дозу вежливого энтузиазма. А Селеста еще считает актрисой себя.

Лорд Дануэлл окинул ее долгим взглядом, потом обернулся и представил их испанскому послу и его супруге. Дипломат, самой примечательной чертой внешности которого были усы воистину выдающейся пышности, поцеловал Эви руку. Его супруга показалась Эвелин более интересной личностью. Очень красивая, она, вероятно, смотрелась бы одинаково органично и на балу, и в седле.

Чета Уоттерстоун отошла в сторону, и Эвелин с любопытством оглядела зал. Музыка уже играла, и было много танцующих. Большинство гостей она знала, и это не могло не радовать. Она чувствовала себя среди своих.

— Хочешь чего-нибудь выпить, или сначала потанцуем? — спросил Эдриен.

Она улыбнулась.

— Ты еще спрашиваешь?

— Глупо, я знаю. — Эдриен усмехнулся и повел жену в центр зала, где пары кружились в вальсе.

Танцуя в его объятиях, Эвелин забывала обо всем, кроме музыки, согревавшей душу, и тепла его тела. Для нее это было высшее наслаждение — танцевать с мужем. Иногда она думала, будут ли танцы и все, что сейчас есть между ними, такими же волшебными всегда. И надеялась, что ничего не изменится. Она всерьез намеревалась состариться, танцуя в его объятиях.

— Знаешь, а ведь ты едва не сбил меня с ног, когда мы впервые танцевали вместе.

— Насколько я помню, — ответил Эдриен, и глаза его загорелись желанием, — с ног я тебя сбил несколько позже. — Эвелин почувствовала дрожь в коленках. Подумать только, Эдриен до сих пор так действует на нее, и это после двух лет брака.

— Да, так и было, но… — Она сделала паузу. — Но влюбилась я в тебя именно тогда, когда мы танцевали наш первый вальс.

— Как? — Эдриен нахмурился. — Ты меня разочаровала.

— Разочаровала? — Эви выгнула брови. — Что значит разочаровала?

— Я всегда считал, что ты влюбилась в меня, как только увидела. — Он покачал головой. — Я был уверен, что это любовь с первого взгляда.

Эви подавила улыбку.

— Дорогой, если бы я призналась в этом, ты бы возгордился еще сильнее. А ты и без того излишне самонадеян.

— Я предпочитаю слово «уверен».

— Да, я знаю, — усмехнулась Эви. — Именно поэтому я выбрала слово «самонадеян».

— Чтобы я не стал слишком уверенным в себе? — Они с удовольствием кружились в вальсе, двигаясь так, словно были созданы друг для друга. Хотя так, наверное, оно и было. Эдриен уверенно вел партнершу в танце, а она с готовностью подчинялась, чувствуя каждое его движение.

— Слишком самонадеянным! — Эвелин засмеялась. — Хотя я однажды слышала, что мужчину делают особенно привлекательным два качества: немного самонадеянности и готовность смеяться.

— Полагаю, я смеюсь исключительно хорошо. — Эдриен вел жену через толпу танцующих. Благодаря его умелым маневрам им удалось избежать казавшегося неизбежным столкновения с другой парой. — Когда мы вернемся домой, я с радостью продемонстрирую, что умею еще.

— Я — счастливая женщина.

— Да. — Его тон был серьезным, но глаза смеялись. — Не сомневаюсь, что тебе завидуют все присутствующие здесь леди.

— Ну конечно. А это действительно очень красивое платье.

Эдриен засмеялся.

— Кстати, пока я не забыла… Не уверена, что хотела бы видеть тебя танцующим с хозяйкой дома.

— Это вполне объяснимо. Я могу тебя понять.

— Да ну?

— Могу, даже не сомневайся. — Эдриен для большей убедительности кивнул. — Между прочим, ее платье тоже довольно симпатичное. Думаю, это последняя модная новинка из Парижа.

Эвелин взглянула на леди Дануэлл поверх плеча мужа.

— Все равно мне не нравится, как она на тебя смотрит. Создается впечатление, что ты десерт и она обдумывает, насколько ты вкусный.

— О, я очень, очень вкусный.

— Не сомневаюсь, но не намерена с ней делиться.

— Да и десерт, пожалуй, не горит желанием, чтобы его поделили, — вздохнул Эдриен. — Но Берил Дануэлл смотрит так на всех мужчин.

— Нет, не на всех, — твердо сказала Эвелин. — Ты один из немногих, сумевших избежать ее коготков. А она не из тех, кто легко сдается.

— Чепуха. Она обратила на меня внимание, лишь когда Ричард продемонстрировал полное отсутствие интереса к ней.

— Твои сестры рассказывали, что она преследовала тебя в течение нескольких лет.

— Но успеха не добилась, — спокойно ответил он. — А потом я встретил тебя и пропал. Это было два года назад. Теперь у нее есть муж, весьма честолюбивый индивид, и его амбиции ее устраивают.

— Но ты — лучшая добыча, чем Дануэлл.

— Да, это очевидно.

— И ты понимаешь, что существует такая вещь, как слишком большая самоуверенность?

Эдриен сдавленно хихикнул.

— Такие женщины не отказываются от своих мечтаний легко. — Эви тряхнула головой. — Не забывай, прошло только два года.

Граф с веселым изумлением посмотрел на жену.

— Дорогая, ты, кажется, ревнуешь?

— Это красивое платье, — сообщила Эви.

Он рассмеялся.

— Очень хорошо, — фыркнула Эви. — Да, я ревную. Ты успешный и красивый джентльмен. Таких женщины не упускают.

— Но ты самая красивая леди в этом зале, а я самый счастливый человек.

— Да, — не стала спорить Эви, в упор глядя на мужа. — Это так.

Они часто шутили, кто из них счастливее. Но, по правде говоря, Эвелин действительно втайне считала себя счастливейшей из женщин и была в этом непоколебимо уверена.

Эдриен снова засмеялся и прижал ее к себе теснее, чем допускали приличия. Она не возражала. Звучала музыка, вокруг кружились танцующие пары. Все было бы замечательно, если бы только…

Эвелин машинально отвечала на добродушное подшучивание мужа, но ее мысли были далеко. Она нашла Эдриена в переломный момент своей жизни. И он был в точности таким человеком, какой был ей нужен, и оставался таковым по сей день. Она не сомневалась, что он любит ее так же сильно, как она его. Но если бы он знал, кем она была, чем она занималась, его любовь, скажем так, потускнела бы… лишилась блеска… Это в лучшем случае. В худшем случае она была бы уничтожена.

— Я тут подумал…

Он легко кружил ее по залу. Чепуха. Эдриен не может не понять, что такое долг, ответственность и преданность. Он лишь одного не сможет понять и простить. Обмана. Не то чтобы Эви действительно лгала мужу. Нет, строго говоря, лжи между ними не было. Хотя он может с этим не согласиться. Эдриен слишком прямой и честный человек.

— Любовница для меня и, может быть…

Они оба согласились с тем, что прошлое следует оставить в прошлом. Однако в его прошлом были любовные приключения и жизнь повесы, которую обычно ведут вторые сыновья аристократов, имеющие слишком много денег и свободного времени и слишком мало ответственности. У него это хорошо получалось. У Ричарда, вероятно, нет.

— Любовник для тебя…

— Это только справедливо, — рассеянно сказала Эвелин.

Изначально он не был наследником титула. Все изменилось, когда умер Ричард.

— Я полагаю, леди Дануэлл вполне подойдет…

Эдриен в полной мере оправдал надежды. Он взял на себя все связанные с титулом обязанности, как будто его, а не старшего брата готовили к этому с раннего детства… До Эвелин не сразу дошло, что музыканты уже не играют.

— Значит, мы договорились.

— Что? — Она с откровенным недоумением воззрилась на мужа.

Он взял ее под руку и повел к окну.

— Ты не слышала ни слова из того, что я сказал.

— Чепуха! Я слушала очень внимательно. Ты сказал… — Она резко остановилась. — Что ты сказал?

— Я предположил, что нам необходимы новые интересы. В последнее время жизнь стала скучноватой. И я стал подумывать о том, чтобы завести любовницу. — Он пожал плечами. — Вот так.

— Эдриен! — Ее возмущению не было границ. — Ты не можешь говорить серьезно! Леди Дануэлл? Да я пристрелю тебя собственными руками, но не допущу этого! О чем ты только думаешь?

— Я думаю о том, — сухо сказал он, — что по непонятной причине не могу привлечь внимание собственной жены.

Эвелин прищурилась.

— Ты меня дразнишь!

Он усмехнулся.

— Это совсем не смешно.

— Еще как смешно! Возможно, если бы ты назвал любую другую женщину, но не леди Дануэлл, я бы сумела понять и оценить твою шутку.

— Это и была самая смешная часть. — Эдриен взял два бокала шампанского у проходившего мимо официанта и дал один из них жене. — Держи. Ты это заслужила.

— Тем, что не слушала тебя?

— Почему же — слушала. Но не слышала ни одного слова.

— А вы самонадеянный человек, милорд.

— Уверенный в себе. — Он ухмыльнулся и сделал глоток. — Ты сегодня чем-то озабочена. А ты никогда не бываешь озабоченной. Мне это не нравится. Вызывает беспокойство.

— Извини.

— Мне не нужны твои извинения. — Эдриен нахмурился. — Но ты не похожа на себя. И, признаюсь честно, я слегка встревожен.

Эвелин виновато улыбнулась.

— Уверена, все это из-за погоды. Зима кажется бесконечной. Хоть бы скорее наступила весна.

— Наступит. — Голос Эдриена был спокойным, но глаза тревожными. — Она всегда наступает, рано или поздно.

Эвелин улыбнулась и заглянула в глаза мужа. Удивительно восприимчивый человек. И слишком хорошо ее знает. Глупо было думать, что она сумеет скрыть от него свои дела. Но пока ничего поделать нельзя. И лучше, если она перестанет жалеть себя и займется выполнением поставленной задачи. Чем раньше она выполнит то, что от нее требуется, тем скорее можно будет закрыть дверь в прошлое, запереть ее на все замки и потерять ключи. И тогда выражение тревоги исчезнет из глаз любимого человека.

— Ты, как всегда, прав. Но мне все равно хочется поторопить ее.

— У друидов были определенные ритуалы, призванные ускорить наступление весны. — Эдриен отпил шампанского. — Под звездами. И все они, друиды, были обнаженными.

Эвелин непонимающе уставилась на мужа.

— Этого не может быть.

— Почему? У друидов были самые разные ритуалы.

— Но при этом голыми они не были.

— Этого мы не знаем. — Эдриен пожал плечами. — Мы вообще мало знаем о древних людях, которые некогда жили на этой земле. — Он обвел взглядом зал, как будто заглядывал в далекое прошлое. — Лично мне нравится думать, что большинство ритуальных танцев выполнялось без одежды.

— Эдриен!

— Ты бы стала прекрасной друидкой.

— Но не в такую погоду, — пробормотала Эвелин.

— Особенно в такую погоду, — твердо сказал Эдриен. — Иначе игра не будет стоит свеч. — Он задумчиво посмотрел на жену. — А учитывая, как на тебя в последнее время влияет погода, думаю, стоит попробовать.

Эвелин усмехнулась.

— Ты предлагаешь, чтобы я танцевала обнаженной под звездами? В Лондоне?

— Надо подумать. — Он сделал паузу. — Знаешь, действительно может получиться неловко с соседями… Но мне бы это понравилось. Может быть, на крыше…

— Ты самый добродетельный человек, какого я знаю, Эдриен. — Она неодобрительно покачала головой. — Но, как выяснилось, даже в тебе есть что-то безнравственное.

Его улыбку никто не смог бы назвать добропорядочной.

Эвелин вздохнула.

— Мне это нравится.

Эдриен сделал еще один глоток вина.

— Знаю.

Эвелин засмеялась. Нет, между ними всегда будут такие же чудесные отношения, как сейчас. Она об этом позаботится. Как только закроет дверь в прошлое. Но хотя ей ничего не хотелось так сильно, как немедленно найти библиотеку Дануэлла и разобрать ее по кирпичику, чтобы наверняка найти все возможные тайники, терпение — это добродетель, которую следует в себе воспитывать. Правда, иногда на это не хватает целой жизни — Эви не могла показать свое нетерпение, пока муж рядом. Они только что приехали. Бал недавно начался, и будет еще достаточно возможностей ускользнуть.

— А сейчас… — Она взяла стакан из рук мужа и поставила на поднос проходившего рядом официанта. — Мне бы хотелось снова оказаться сбитой с ног.

— Как, здесь? Перед всеми? — Он покачал головой. — Это было бы в высшей степени неприлично. Да и наши хозяева скорее всего будут возражать. Если, конечно, нас обнаружат. А если нет…

Эвелин довольно рассмеялась.

— Я говорила о еще одном танце, дорогой, и ты это хорошо понимаешь. — Она взяла мужа за руку и потянула за собой к танцующим, а когда он обнял ее за талию, прошептала ему в ухо: — Но позже я обязательно собью с ног тебя.

Эдриен скорчил гримасу оскорбленной невинности.

— И ты смеешь утверждать, что во мне есть что-то безнравственное?

— Мы стоим друг друга.

Они снова закружились в вальсе, но на этот раз Эвелин внимательно слушала каждое слово супруга, хотя и не упускала при этом возможности изучить бальный зал. Она уже бывала в этом доме, но только один раз, и понятия не имела, где находится библиотека. В прошлом ей был бы передан подробный план дома. Впрочем, это не важно. Всегда можно спросить кого-то из слуг. Подобный вопрос не будет слишком уж необычным. Да и слуга ответит, никуда не денется. Просто на подобных мероприятиях гости не часто покидают бальный зал из любопытства или в поисках уединения, равно как и по любой другой причине. Если ее заметят, она скажет, что хотела взглянуть на коллекцию лорда Дануэлла, о которой много слышала. Она не знала, что именно коллекционирует лорд Дануэлл, и коллекционирует ли он что-то вообще, но большинство джентльменов его круга имели такое хобби. Даже у Эдриена имелась небольшая, но ценная коллекция старых греческих монет.

— Взгляни, — сказала Эвелин, когда музыка опять смолкла. — Кажется, это твоя кузина Порция? — Родители Порции умерли, когда девочка была совсем юной, и ее взяли в свою семью Хэдли-Эттуотеры. Мама Эдриена относилась к девочке как к своим родным детям.

Эдриен кивнул:

— Да, и в этом нет ничего необычного. Мама, наверное, тоже где-то здесь. — Он весело усмехнулся. — Она никогда не сдается.

Он взял жену под руку, и они вместе направились к кузине. Упорное желание леди Уоттерстоун видеть всех своих детей счастливыми в браке было извечным предметом шуток в семье. Особенно веселились те братья и сестры, которые уже были женаты. У вдовствующей графини был список, кого из детей и родственников следовало женить, и в данный момент все ее усилия сосредоточились на этом несчастном ребенке. Порция, овдовевшая три года назад, была в списке первой, и ей даже пришлось на Рождество сбежать в Италию, чтобы избавиться от навязчивого сватовства тетушки.

Порция заметила их и помахала рукой.

Они неторопливо продвигались сквозь толпу к ней. Эдриен склонился к жене и тихо спросил:

— Как ты думаешь, у нее кто-то есть в Италии?

— Думаю, она бы не промолчала, — ответила Эвелин. Они встречались с Порцией после ее возвращения только один раз — на свадьбе младшего брата Эдриена Себастьяна. — А почему ты спрашиваешь?

— Сам не знаю. Просто, когда мы в прошлый раз виделись, у меня сложилось какое-то странное впечатление… Мне показалось, она что-то скрывает.

— Порция никогда не славилась умением хранить тайны.

— Ты права, — задумчиво протянул Эдриен. — Порция определенно должна была проболтаться. — Он усмехнулся. — Хотя бы чтобы успокоить маму и уклониться от знакомства с очередным холостяком.

— Добрый вечер, Эдриен. Эвелин, рада тебя видеть. — Она чмокнула Эви в щеку и тихо шепнула: — Спасай меня.

Эвелин округлила глаза.

— От кого?

Официант принес шампанское. Порция осушила свой бокал одним глотком.

— От тети Хелен, разумеется. — Она повернулась к Эдриену. — Твоя матушка удивительно активна сегодня, кузен. Стоит мне повернуть голову, как она тут же знакомит меня с очередным претендентом на мою руку. Причем все они, как один, считают, что путь к моему сердцу можно проложить, наступая мне на ноги и тиская во время танцев. — Она понизила голос и доверительно сообщила: — Еще один танец, и я останусь хромой на всю жизнь. Ты — мой любимый кузен и обязан меня спасти.

— Любимый? — скептически улыбнулся Эдриен. — А мне всегда казалось, что твой любимый кузен Себастьян.

Порция фыркнула.

— Себастьян — мой любимый младший кузен, а ты — мой любимый старший кузен.

— А Хью?

— Хью — мой любимый… — Она замолчала, подыскивая слово. — Хью — мой любимый кузен-барристер. Вот так. Ну, ты спасешь меня? — В ее голосе звучало отчаяние.

— Что я должен сделать? — осторожно спросил Эдриен. Он вырос с семью братьями и сестрами и очень рано понял, что нельзя соглашаться на то, что они просят, не имея достаточной информации.

— Отвезти меня домой. — Она опасливо взглянула мимо него на толпу, выискивая глазами активную тетушку, — я тебя очень прошу. Пожалуйста. А то тетя Хелен вот-вот вернется с очередной жертвой. — Она содрогнулась. — Честное слово, с меня на сегодня хватит.

— Извини, Порция. — Эвелин почувствовала к Порции искреннюю симпатию. — Но мы только что приехали. Уйти сейчас было бы невежливо.

— Чепуха! — воскликнула Порция, еще не утратившая надежды на спасение. — Тебе же совсем не нравится леди Дануэлл. И за это тебя невозможно винить, — поспешно добавила она.

— Постарайся продержаться еще, скажем, час, — сказал Эдриен и вопросительно взглянул на жену.

Эвелин кивнула. Этого времени ей хватит.

— Да, — подтвердила она, — только час, не больше.

И никто не подумает, что мы слишком стремимся уехать.

— Мы, конечно, с радостью уехали бы немедленно… или вообще не приезжали бы… но нельзя не думать о приличиях.

— Час… — простонала Порция. — За это время тетя Хелен десять раз выдаст меня замуж.

Эдриен весело хихикнул.

— Ничего смешного! — возмутилась Порция.

— Конечно, нет, дорогая. — Эвелин похлопала ее по плечу.

— Но, Порция… — Эдриен неуверенно кашлянул. — Мне казалось, что ты хочешь выйти замуж.

— Хочу. Но не за того, кого бросают мне, словно он кенар, а я голодная кошка. — В голосе Порции звучало искреннее негодование. — Я вполне способна найти себе мужа самостоятельно.

— Мама явно так не считает, — усмехнулся Эдриен.

Эвелин бросила на мужа укоризненный взгляд.

Порция, не обращая внимания на кузена, задумчиво нахмурилась.

— Надо сказать, этот дом очень большой и претенциозный. Возможно, мне удастся найти спокойное местечко, где я смогу переждать часок, пока вы не соберетесь уезжать.

«То, что нужно!»

— А я с удовольствием помогу тебе такое место найти, — обрадовалась Эвелин.

— Здесь же, вероятно, есть небольшие гостиные, — проговорила Порция. — Или музыкальный салон. Насколько мне известно, здесь есть оранжерея. И библиотека.

— Нет, библиотека не подойдет, — быстро проговорила Эвелин. — Никогда не знаешь, кто может зайти в библиотеку.

— А тебе не кажется это трусостью? — спросил Эдриен. — Я имею в виду, эти игры в прятки с мамой?

— Кажется, — согласилась Порция. — Но мне все равно. Только сегодня вечером я уже была представлена одному джентльмену, которому нужна не жена, а мать для целого выводка малолетних бандитов, и другому, который… ладно, не буду грубить. Скажем так, он мне не понравился.

— Судишь по внешности? — Эдриен всем своим видом выражал разочарование. — Не думал, что ты так мелка и поверхностна.

— Не дразни ее, дорогой, — шепнула ему Эвелин. Бесконечные подтрунивания друг над другом, зачастую казавшиеся ей слишком злыми, были обычным делом в семействе Хэдли-Эттуотеров. Создавалось впечатление, что они могут сказать родным что угодно, и это никак не влияло на их привязанность друг к другу. Она им завидовала и надеялась, что между ее детьми отношения будут такими же.

— Я всего лишь хочу, чтобы мой будущий муж был выше… моего подбородка, — поджав губы, сказала Порция. — Разве это слишком много?

— Может быть, и нет. — Ситуация явно безмерно развлекала Эдриена.

— Что касается моей мелочности, мы поговорим об этом в другой раз. — Порция бросила на Эвелин умоляющий взгляд. — Давай пойдем…

— Боюсь, уже поздно, — объявил Эдриен, глядя в сторону поверх головы кузины.

Порция застонала. Эвелин скосила глаза и увидела шествующую прямо к ним Хелен в сопровождении светловолосого джентльмена. Что ж, по крайней мере на внешность этого кандидата Порция никак не сможет пожаловаться. Он выглядел весьма привлекательно.

— Эдриен! — Хелен одарила сына блестящей улыбкой. — Эвелин! Как я рада вас видеть, дети мои. Не знала, что вы здесь будете.

— Мы тоже, мама. — Эдриен поцеловал мать в щеку.

— Тем не менее я рада, что вы здесь. — Она понизила голос и добавила: — Это важное событие сезона. Здесь много влиятельных людей.

— Хелен! — Эвелин указала взглядом на джентльмена, терпеливо дожидавшегося рядом.

— Боже мой! Я совершенно забыла о манерах! — Хелен вздохнула. — Старею, должно быть. — Она повернулась к жертве. — Позвольте представить вам лорда и леди Уоттерстоун, моего сына и невестку. А это… — Она указала на Порцию, и в ее голосе зазвучало торжество. — Моя племянница леди Редуэлл. Порция, это мистер Сэйерс.

Мистер Сэйерс поцеловал Порции руку. Его губы кривила улыбка, глаза откровенно смеялись.

— Насколько я понял, вы вдова.

Порция усмехнулась.

— Я вижу, тетушка уже выложила вам мою биографию.

— Да, а что? — В голосе Хелен звучало торжество и глубокое удовлетворение. — Судя по всему, я училась в школе вместе с мамой мистера Сэйерса. К сожалению, это было очень давно, и я ее совершенно не помню. Уж простите меня, мистер Сэйерс.

— Не стоит извиняться, леди Уоттерстоун. Вы же сами сказали, что это было давно.

— Тем не менее это невежливо… и досадно. — Хелен грустно вздохнула. — Увы, моя память уже не та, что прежде.

— И слава Богу, — пробормотал Эдриен.

Хелен бросила на сына пренебрежительный взгляд.

— Леди Редуэлл. — Мистер Сэйерс все так же не сводил глаз с Порции. — Прошу вас, окажите мне честь и подарите следующий танец.

— Прекрасная идея! — с энтузиазмом воскликнула Хелен. — Бедная девочка весь вечер стоит в углу.

Эдриен закашлялся.

Порция, мгновение поколебавшись, улыбнулась.

— Буду рада.

— Ты должна оставить ее в покое, мама, — сказал Эдриен, провожая взглядом кузину и мистера Сэйерса.

— Она потом мне спасибо скажет, — возразила Хелен, глядя вслед удаляющейся паре. — Ты со мной согласна, Эвелин?

Эви очень нравилась свекровь. Во многих отношениях она была единственной матерью, которую Эви довелось узнать. Она была уверена, что свекровь тоже к ней хорошо относится, и считала необходимым принимать в неважных спорах ее сторону.

— Когда-нибудь, возможно.

Хелен покосилась на невестку.

— Но не сегодня?

— Определенно не сегодня.

— Я бы не ставил и на завтрашний день, — добавил Эдриен. — Ты действительно не помнишь его мать?

Хелен вздохнула.

— Совершенно. У меня было желание солгать ему и сказать, что я отлично помню его мать, что она была милой и умной девушкой, но это было бы нечестно. По правде говоря, даже его фамилия кажется мне незнакомой. — Она сделала паузу. — Или знакомой, не знаю. Она довольно-таки распространенная. К тому же тогда у нее была другая фамилия. — Она еще раз вздохнула и перевела взгляд на Эвелин. — Ты же знаешь, дорогая, я неизменно честна.

Эдриен снова закашлялся.

Эвелин могла припомнить не один десяток случаев, когда ее свекровь, мягко говоря, слегка переиначивала правду.

— Неизменно? — переспросила она.

— Да. — Хелен торжественно кивнула. — Когда я честна, то не изменяю себе.

Эвелин переглянулась с мужем.

— Вы оба мои любимчики и беззастенчиво пользуетесь этим, — заявила Хелен. — Да, я не помню его мать. И не только это. Я не помню, куда вчера положила перчатки. Старею, что поделать. Или так было всегда?

Она обратила взгляд на танцующих.

— Я вовсе не так уж неразборчива, как вам, безусловно, доложила Порция. У меня есть список всех — ну, или почти всех приемлемых джентльменов Лондона. И лишь по чистой случайности некоторые из них сегодня оказались здесь. А я не из тех, кто предпочитает ждать у моря погоды.

— Какая удача для Порции! — засмеялся Эдриен.

— Да, ей повезло! — с апломбом воскликнула Хелен. — Только, к сожалению, она не в состоянии этого понять. Ей не нравится то, что это я их с ней знакомлю. Первый джентльмен, которого я ей сегодня представила, вовсе не лишен привлекательности. У него дети, но ведь Порция обожает детей! А второй — он, конечно, немного не вышел ростом, но зато умен, остроумен и обладает солидным состоянием.

— Я уверена, Порция по достоинству ценит ваши усилия, — сказала Эвелин.

— Ты милая девочка, Эвелин, но я же не слепая и вижу, что Порция только раздражается. — Она гордо расправила плечи. — Но ничего. Когда-нибудь она поблагодарит меня. — Хелен встретила взгляд Эвелин и хихикнула. — Но не сегодня.

Эви засмеялась.

— Ну а теперь… — Хелен оглядела бальный зал взглядом полководца, готовящегося к сражению. — Вижу, что милейший лорд Комптон скучает в одиночестве. Я непременно должна поздороваться с ним.

— Тебе не кажется, что он немного староват для Порции, мама? — осторожно спросил Эдриен.

— Боже правый, конечно! — воскликнула Хелен. — Он стар. Для Порции. — Она подмигнула сыну и удалилась.

— У тебя интересная семья, — задумчиво проговорила Эвелин. — Необычная.

— Это утомительно, правда?

Эви улыбнулась.

— Зато вы никогда не скучаете.

— Никогда не знаешь, чего ожидать дальше.

— Прошу прощения, лорд Уоттерстоун. — Голос, раздавшийся из-за спины Эдриена, был мужским.

Эдриен обернулся и приветливо кивнул.

— Добрый вечер, лорд Хантли.

— Леди Уоттерстоун. — Молодой человек вежливо поклонился и снова обратил все свое внимание на Эдриена. — Мы здесь обсуждаем ирландский вопрос и хотели бы знать ваше мнение относительно последних событий.

— Здесь и сейчас? — удивился Эдриен. — Вам не кажется, что время и место выбраны не слишком удачно?

— Отнюдь, — вмешалась Эвелин. — Ты же сам не единожды говорил, что политические события лучше обсуждать на светских мероприятиях, а не в залах Вестминстера.

— Примите мой совет, лорд Хантли. — Эдриен обращался к пэру, но не сводил глаз с жены. — Никогда не женитесь на женщине с хорошей памятью. А если не получится, тщательно следите за своими словами в ее присутствии.

Лорд Хантли улыбнулся.

— Я запомню, сэр.

— Хорошо. — Эдриен встретился взглядом с женой. — Раз ты настаиваешь на моем участии в политической дискуссии, значит, не возражаешь, если я тебя покину. — Неожиданно в его глазах вспыхнул огонь. — Если, конечно, ты не хочешь к нам присоединиться. Насколько мне известно, у тебя имеется собственное мнение по любым политическим вопросам.

— Звучит заманчиво. И я люблю политические споры. Но все же думаю, что стоит предоставить вас, джентльмены, самим себе. — Она обвела взглядом зал. — Здесь есть люди, с которыми мне хотелось бы поговорить. Я вижу леди Кэверт и миссис Уэлбурн. Да и твоей кузине может потребоваться моя помощь. — Она усмехнулась. — Как и лорду Комптону.

— Ты уверена? — Взгляд Эдриена был напряженным.

— Ну, возможно, лорд Комптон и сам сумеет позаботиться о себе. — Она засмеялась. — А во всем остальном уверена. Увидимся позже.

— Я буду считать минуты. — Эдриен повернулся к лорду Хантли. — Что ж, я в вашем распоряжении.

— Превосходно, сэр. — Хантли улыбнулся Эвелин. — Примите мою благодарность, леди Уоттерстоун.

Эвелин молча улыбнулась.

— Мы собрались в комнате, где играют в карты, милорд. — Эдриен еще раз оглянулся на жену и пошел за молодым лордом. — Не моху выразить мою признательность. Мы все…

Будь она больше склонна к подозрительности, обязательно посчитала бы появление лорда Хантли слишком уж своевременным. Но хотя Эви не до конца доверяла Максу, она все же была уверена, что этим вечером здесь, кроме нее, никого из агентов нет. Хотя кто-нибудь где-нибудь вполне мог наблюдать за ней. Что ж, Эдриен будет занят не меньше четверти часа. Если не больше. Быть может, существует какое-то божество друидов, которое помогает не желающим лгать мужьям. Она и не лгала. В зале действительно были люди, с которыми ей хотелось бы перекинуться несколькими словами.

Эвелин обошла зал, останавливаясь на несколько минут то у одной группы, чтобы поздороваться со знакомыми, то у другой, чтобы услышать последние сплетни. К тому времени как она добралась до выхода из бального зала, ей уже было известно, что дамская комната находится в том же крыле, что и библиотека. А у лорда Дануэлла действительно есть коллекция старинных мечей — они висят на стене в библиотеке. Мечи? Эвелин выругалась про себя. Мужчины удивительно предсказуемые существа.

Она направилась к дамской комнате и, конечно, библиотеке, располагавшейся дальше по коридору. Пока все шло хорошо, даже слишком хорошо, и это не могло не настораживать. Всегда следует ожидать подвоха, чтобы не быть застигнутой врасплох. Но все же Эвелин на всякий случай вознесла благодарственную молитву друидскому божеству или любому другому, кто мог ее слышать.

Неожиданно ей пришла в голову мысль, что благодарственный танец под звездами и без одежды — не слишком высокая цена за успех.

Глава 6

Что она задумала?

Эдриен заметил, как его жена вышла из бального зала. Он закончил разговор раньше, чем можно было ожидать, и, очевидно, намного раньше, чем рассчитывала Эви. Она, похоже, не спешила, выглядела спокойной и безмятежной.

Посторонний наблюдатель мог решить, что Эви вышла, чтобы полюбоваться редкими видами орхидей, которыми славилась оранжерея лорда Дануэлла. Или ей захотелось собственными глазами увидеть портрет леди Дануэлл кисти Джона Сарджента, о котором много говорили в обществе, но мало кто его видел. Эдриен подумывал заказать портрет своей супруги. Ему нравились работы знаменитого американца, пусть даже некоторые из них можно было счесть скандальными.

Или она отправилась на свидание с любовником?

Нелепость! Всего лишь полчаса назад Эдриен убедил себя, что делает из мухи слона. Да, в последние дни Эвелин вела себя необычно. Но хотя депрессия в конце долгой зимы не являлась чем-то из ряда вон выходящим, на нее это было не похоже. Эдриен даже сам себе не мог объяснить, почему был в этом так уверен. А в последние дни он к тому же понял, что единственная часть его жизни, в которой он не был полностью уверен, связана с женой. Он доверял ей, безусловно, доверял. Но все же… все же…

Эдриен стиснул зубы и медленно пошел к выходу, обходя зал по периметру, чтобы не мешать танцующим. Он вел себя глупо и знал это. Но в последние два года все шло не так, как он привык. И он… заскучал, что ли? Он всегда был уравновешенным человеком. Но неожиданная смерть Ричарда взвалила на его плечи дополнительные обязанности, к которым следовало отнестись со всей серьезностью. Его жизнь изменилась и стала скорее скучной, чем уравновешенной. И он не мог винить Эви, если ей захотелось приключений. До замужества она вела активную, насыщенную жизнь. Если уж в нем проснулось некое беспокойство, стремление к чему-то… он и сам не знал к чему, что тогда говорить о ней? Да, у него не появилось желания устремиться на поиски любовных приключений. Эви была и оставалась для него единственной.

Она тоже, напомнил себе Эдриен, никого другого не искала. Она вообще не сделала ничего дурного — это он ведет себя как ревнивый идиот. Этому тоже нельзя было не удивляться. Тем не менее только глупец упустит возможность подтвердить или опровергнуть свои подозрения.

Эдриен неторопливо продвигался к двери. В конце концов, он тоже хочет посмотреть на знаменитый портрет. Но по пути его постоянно останавливали, и нетерпение возрастало. Когда тебя одолевают подозрения, по большей части необоснованные, очень хочется убедиться, что ты не прав. Наконец вожделенная дверь оказалась перед ним. Выйдя, он увидел, что по обе стороны бального зала проходят коридоры. Он остановился, обдумывая дальнейший маршрут.

— Вам помочь, милорд? — Лакей возник, словно из воздуха. У Дануэлла превосходно вышколенные слуги.

— Да, благодарю вас. — Самая успешная выдумка — та, что ближе всего к истине. — Дело в том, что я, кажется, потерял свою жену. Мне сказали, что она пошла взглянуть на портрет леди Дануэлл.

— Галерея находится справа по коридору, милорд. Личные апартаменты хозяев — налево, — объяснил слуга. — Все остальные помещения — галерея, дамская комната, оранжерея, бильярдные, библиотека лорда Дануэлла — направо.

Эдриен поблагодарил лакея и пошел к коридору.

Он мог понять, если его жена ощутила тягу к приключениям, поддалась искушению неведомого. Он мог понять некоторую скуку и стремление что-то изменить после двух лет исключительно добропорядочной и степенной жизни, тем более что сам чувствовал нечто подобное.

Только не мог этого позволить.

Эвелин опытным взглядом осматривала письменный стол лорда Дануэлла. Предмет мебели явно дорогой и довольно красивый, разумеется, если нравится, когда благородное дерево оскорбляют многочисленными медными украшениями, коих было великое множество. Ручки, уголки, орнаменты и даже некое подобие картины, изображающей вроде бы мифическое морское чудище. Под монстром вздымались деревянные волны. Работа плотника достойна самой высокой оценки, но его произведение производило неоднозначное впечатление. Или великолепное, или самое уродливое… В любом случае здесь было на что посмотреть, если бы у Эвелин не было более важных дел.

По четыре ящика с каждой стороны и один в центре. Как правило, такие столы имели один замок на верхнем ящике каждой тумбы, который одновременно запирал все ящики под ним. К сожалению, здесь на каждом из девяти ящиков имелась отдельная замочная скважина. Или лорд Дануэлл чрезвычайно осторожный человек, или ему есть что скрывать.

Эвелин нащупала в волосах длинную тонкую, гибкую отмычку, которую ей дала Селеста. Удивительно, что предмет, почти неотличимый от обычной заколки для волос, может вскрывать ящики без ключа. Когда-то у Эвелин было несколько подобных игрушек, но она их выбросила, стараясь отделаться от всего, что связывало ее с прошлым. Во всяком случае, так она думала. Представляется удивительным и то, что человек, ставящий замок на каждый из девяти ящиков письменного стола, даже не пытается найти более надежные замки. Она презрительно фыркнула. Открыть эти замки будет просто. Если она не ошибается, конечно.

Если папка здесь, можно предположить, что она не в верхних ящиках, поскольку они не такие глубокие, как нижние. Хотя кто знает. Она опустилась на колени у стола, вставила в замочную скважину отмычку, аккуратно пошевелила ею и очень скоро услышала щелчок. Эвелин выдвинула ящик и быстро осмотрела содержимое.

Очевидно, Дануэлл — большой аккуратист. В ящике были разложены перья, нож для заточки, нож из слоновой кости для разрезания страниц и почтовая бумага с гербом его светлости. В ее прошлой жизни было немало аналогичных случаев, и Эвелин уже давно пришла к выводу, что человека можно узнать, просто заглянув в ящики его стола. Дануэлл определенно очень организованный человек, педант. Все свои дела он предварительно тщательно обдумывает. Хозяин этого стола никоим образом не является порывистым или импульсивным, не имеет склонности к опрометчивым поступкам.

Пусть она, Эвелин, преследует благородную цель, было что-то неприятное, даже низкое, в разглядывании личных вещей другого человека. Мало ли что он хочет скрыть от посторонних глаз! Даже Эдриен держал ящики своего стола закрытыми, хотя она не сомневалась, что он покажет ей содержимое, если она попросит. Да ей в общем-то было все равно, что там находится. Скрывать Эдриену нечего. Ее муж — открытая книга.

Эви удостоверилась, что в ящике все осталось на своих местах, закрыла его и приступила к ящикам, расположенным справа. Учитывая, что Дануэлл правша, скорее всего он хранит важные бумаги на этой стороне. Однако, обыскав все ящики, она не только не нашла папки, но и вообще не заметила ничего необычного. Эвелин не могла сказать, что она ожидала увидеть, но лорд Дануэлл оказался более скучным индивидом, чем она полагала.

От досады она скрипнула зубами. Оставалось еще четыре ящика, но инстинкты, которые, как она считала, уже давно умерли, говорили ей, что это потеря времени. Все же она быстро осмотрела все ящики. Ничего. Она закрыла последний ящик и задумалась. То, что Макс отправил ее в эту погоню за химерами, основываясь, вероятно, на каких-то ничтожнейших крупицах информации, говорит о его тревоге. Надо будет немедленно сообщить ему о неудаче. Больше она ничего не может сделать. По крайней мере здесь и сейчас.

Дверь библиотеки открылась, и Эвелин застыла. Разумеется, она позаботилась о том, чтобы ее не было видно от двери, но тот, кто войдет в комнату, конечно, ее заметит.

— Что вы здесь делаете?

Сердце Эвелин замерло. Она не могла не узнать голос мужа. Глубоко вздохнув, она приготовилась встать.

— Иду за вами, разумеется.

Эвелин снова замерла. Ради всего святого! Это еще кто? Она осторожно выглянула из-за стола.

Эдриен холодно взирал на леди Дануэлл.

— Зачем?

— А почему бы и нет? — Та соблазнительно улыбнулась и подошла к нему ближе. — Прошло так много времени с тех пор, как мы имели возможность побыть наедине…

— Да? — Эдриен пожал плечами. — А я и не заметил.

Браво, Эдриен! Превосходно!

— Ну же, Эдриен, вы не могли все забыть. — Леди Дануэлл протянула руку и легонько провела длинным ухоженным ногтем по рубашке Эдриена. Эвелин зажала ладонью рот, чтобы сдержать крик негодования. Шлюха!

— Я ничего не забыл, — спокойно сказал Эдриен. — Но, сказать по правде, помнить особенно нечего.

— Эдриен! — Леди Дануэлл надула губки. — Вы раните меня в самое сердце. Я никогда не забуду время, которое мы провели вместе. Жаль только, что его было так мало. — Она шумно вздохнула. — А ведь его могло быть больше, намного больше. Я была одинокой вдовой, а вы так энергичны и красивы… — Она окинула его призывным взглядом. — Вы таким и остались.

«Боже мой!»

— Вы слишком добры.

Какая, к черту, доброта! «Она хочет получить тебя, мой дорогой муженек».

— Вы же помните, я могу быть очень… очень доброй.

Что он, интересно, должен помнить? И о какой доброте может идти речь? Сейчас-то у нее на уме совсем другое.

— Не сомневаюсь, что ваш супруг тоже так думает.

«Прекрасно, Эдриен. Напомни этой нахалке, что у нее есть муж».

— При чем тут муж, Эдриен! Лайонел женился на мне из-за приданого и связей моей семьи. Я это знаю, и он понимает, что я знаю. Что же касается всего остального… — Она передернула плечами. — Муж и я… скажем так, имеем разные интересы.

— Вы оба очень… современны.

Современны? Эвелин употребила бы другое слово.

— Но, боюсь, в этом плане я совершенно традиционен, — продолжил Эдриен. — И меня вполне устраивает тот факт, что у меня и моей жены общие интересы.

— Ну, это пока… — Леди Дануэлл лукаво улыбнулась.

— Так будет всегда, — твердо сказал Эдриен.

Сердце Эвелин затрепетало. Ее муж — само совершенство. То, что она его встретила — удивительное везение.

— Хотя, возможно… — Леди Дануэлл нахмурилась — Возможно, я уже опоздала.

— Что вы имеете в виду? — удивится Эдриен.

— Возможно, вы пришли сюда на встречу со своим интересом.

Эвелин захлестнуло негодование. Кто угодно, только не Эдриен. Но что он здесь делает?

Муж засмеялся.

Почему он ничего не отрицает?

— Понимаю. — Леди Дануэлл снова призывно улыбнулась. — Тогда у меня еще есть надежда. Ну а сейчас я вас оставлю. Ожидайте свой интерес. — Она направилась к двери, на пороге остановилась, оглянулась и лукаво подмигнула. — Пока.

Дождавшись, когда дверь захлопнется, Эдриен взглянул в упор на Эви:

— Итак, вернемся к первому вопросу. Что вы здесь делаете?

Эвелин подавила инстинктивное желание спрятаться под стол и сделать вид, что ее здесь нет.

— Я могу спросить тебя то же самое. — Она встала и постаралась принять горделивую позу. Кажется, получилось не очень… Но все равно лучшая защита нападение. Это всем известно.

Эдриен прищурился.

— Я искал тебя.

— И совершенно случайно нашел вместо меня леди Дануэлл, да?

— Это она меня нашла.

— Внешне все выглядит именно так. Внешность, однако… — Она пожала плечами.

Эдриен сердито смотрел на жену.

— Между мной и леди Дануэлл ничего нет.

— Ты хочешь заставить меня поверить, что между тобой и этим созданием ничего не было, кроме попыток с ее стороны женить тебя на себе?

— Не было никаких попыток, — резко сказал он, потом сделал паузу. — Во всяком случае, серьезных. А те, что были, я никак не поощрял.

— Но ты никогда не говорил об этом.

— Какой мужчина в здравом уме станет признаваться жене в своих былых прегрешениях?

— Ах вот как? — Эвелин ткнула пальцем в грудь мужа. — Значит, ты мне лгал.

— Я не лгал, — серьезно сказал он. — В худшем случае это можно назвать ложью недомолвок.

— Да? — Она несколько мгновений пристально смотрела на мужа. — Значит, ложь недомолвок не считается настоящей ложью? Ты это хочешь сказать?

— Да, — уверенно ответствовал Эдриен.

— Понимаю. — Эвелин молча прошлась взад-вперед по комнате, потом снова повернулась к мужу. — Что ж, если это была недомолвка, я могу не придавать ей значения.

— Как любезно с твоей стороны! — Голос Эдриена был полон сарказма.

— Это уж точно. Но я не доверяю леди Дануэлл. Она не знает, что такое честность.

— А мне ты доверяешь?

— Всецело.

— Так и должно быть. — Он сделал паузу. — Но ты так и не ответила на мой вопрос. Что ты здесь делаешь?

— Зашла посмотреть на коллекцию лорда Дануэлла. — И она кивком указала на развешанные на стене древние мечи. Это, в общем, не было ложью. Она действительно бросила на них взгляд. Мельком. — Впечатляет.

Эдриен продолжал сверлить жену подозрительным взглядом.

— Не знал, что ты интересуешься мечами.

— У меня разнообразные интересы. И оружие, особенно древнее, меня всегда привлекало. Боже мой, Эдриен, а зачем я, по-твоему, могла сюда прийти?

— Не знаю. Когда я вошел, ты пряталась за столом.

— Чепуха! — почти искренне возмутилась Эвелин. — Я вовсе не пряталась. Просто я уронила сережку и наклонилась, чтобы ее поднять. Я как раз собиралась выпрямиться, когда услышала голоса — твой и леди Дануэлл.

— И решила послушать?

Она посмотрела на мужа, как на безумного.

— А что еще я могла сделать?

— Полагаю, ничего. — Он бросил взгляд на ее сережки. — Вижу, ты благополучно отыскала потерянную сережку и даже успела вернуть ее на место, пока пряталась за столом.

— Да. Но, повторяю, я не пряталась. — Она тронула сережку в левом ухе. — Но завтра мне придется отнести ее к ювелиру. Очевидно, там сломался замочек, а мне бы не хотелось потерять ее.

— Конечно.

Муж явно что-то подозревал. Это было совершенно на него не похоже. Конечно, она в последнее время вела себя не совсем обычно. Но он вполне мог бы и не заметить. Досадная наблюдательность. Эвелин нахмурила брови.

— Надеюсь, ты не подозреваешь меня в чем-то неподобающем?

— Конечно, нет! — воскликнул Эдриен с энтузиазмом, впрочем, несколько фальшивым. — Я всецело доверяю тебе, так же как и ты мне.

— Так и должно быть. — Эвелин взглянула на мужа с симпатией. — Ты выглядишь сбитым с толку, дорогой.

— Это уж точно. Дело в том, что… — Эдриен тряхнул головой. — Не важно. Если кто и может сбить меня с толку, то это ты, дорогая.

— Вот и хорошо, — кокетливо проговорила Эвелин. — Мне бы не хотелось показаться скучной. Тогда у тебя появился бы повод обратить внимание на леди Дануэлл и ей подобных.

— Это маловероятно. Да и, мне кажется, с тобой я никогда не заскучаю.

— Мы никогда не заскучаем. — Она лукаво улыбнулась. — Полагаю, ты об этом позаботишься.

На хмурой физиономии Эдриена медленно расплылась улыбка.

— Знаешь, мне уже изрядно надоело это сборище.

Эвелин почувствовала, как по телу прокатилась теплая волна желания.

— У тебя есть другие предложения?

Эдриен ухмыльнулся и распахнул дверь, которая едва не ударила лорда Рэдингтона, стоявшего по другую сторону и уже протянувшего руку, чтобы ее открыть. Удивление на его лице сменилось восхищением при виде Эвелин. Только женщина, давно лежащая в могиле, не почувствовала бы себя польщенной. Лорд был дьявольски красив и отлично знал это.

— Леди Уоттерстоун. — Он поцеловал ей руку и лениво улыбнулся. Эвелин подумала, что лорд Рэдингтон чем-то неуловимо похож на мистера Сэйерса. Нового знакомого Порции она не знала, зато с этим красивым лордом была знакома не понаслышке. Его репутация повесы была хорошо известна, и в свое время он пытался испробовать свои чары на ней, хотя успеха не добился. Он, конечно, был красив, но Эвелин никогда не считала его неотразимым, как многие другие женщины. И уж точно он не был таким неотразимым, каким считал себя. Лорд положил в карман жилета сложенный листок бумаги. В его глазах мелькнуло торжество. — Какой приятный и неожиданный сюрприз! Я давно не имел счастья видеть вас. Сегодня вы выглядите восхитительно.

— Милорд, — пробормотала Эвелин.

— Рэдингтон, — резко проговорил Эдриен. Не приходилось сомневаться, что он был вовсе не рад этому Лотарио[2].

— Лорд Уоттерстоун, примите мои извинения. — На его лице отразилось разочарование, но голос остался ровным. Неудивительно. Красавчик имел богатый опыт общения с ревнивыми мужьями. — Я вас не заметил.

— Представьте себе, это я.

Эви непонимающе воззрилась на мужа. В последнее время он тоже ведет себя странно.

— Я пришел… — Лорд Рэдингтон заглянул в библиотеку. — Я хотел… — Его пристальный взгляд остановился на лице Эвелин. Ее бросило в жар. Уже довольно давно на нее так не смотрели. Лорд словно раздевал ее. Да что же это такое! — Впрочем, ерунда. Не важно.

— Возможно, вы пришли, чтобы взглянуть на коллекцию мечей? — холодно предположил Эдриен.

— Конечно, зачем же еще? — Лорд Рэдингтон бросил еще один взгляд на Эви, после чего подошел к стене с оружием. — Потрясающе, вы согласны, Уоттерстоун?

— Да. — Эдриен только теперь обратил внимание на коллекцию. — Особенно впечатляют широкие мечи. Одним хорошо поставленным ударом можно снести голову с плеч.

— Наверное, — усмехнулся лорд Рэдингтон.

Судя по выражению лица Эдриена, ему очень хотелось сделать это немедленно. Неужели он подумал…

— Хотя лично я всегда предпочитал хорошо заточенную рапиру. Прекрасная вещь для фехтования, — сообщил Эдриен. — И для дуэлей.

— Дуэли теперь вне закона, — с улыбкой сказал молодой лорд. — Хотя в ваше время они, вероятно, были обычным делом.

— О да, в мое время они считались обычным средством защиты чести или собственности. — В голосе Эдриена звучала злость, хотя это заметила скорее всего только Эвелин. — Или супруги.

Проклятие! Только теперь до Эвелин дошло, что ее муж пребывает в бешенстве и причиной тому — ревность. Он решил, что она пришла в библиотеку на свидание с лордом Рэдингтоном. Какой абсурд! Восхитительный абсурд.

— Тогда мне повезло, — жизнерадостно воскликнул лорд Рэдингтон, — что их давно запретили!

— А мне жаль, — выпалил Эдриен. — Вы фехтуете?

— От случая к случаю. — Юный лорд явно встревожился и украдкой покосился на Эвелин, словно предлагая ей вмешаться. Она мило улыбнулась в ответ.

— Возможно, мы как-нибудь сможем встретиться и продемонстрировать друг другу свое мастерство? — Вежливая улыбка Эдриена не скрывала его истинных чувств.

Несмотря на свои наилучшие намерения, Эвелин засмеялась. Оба джентльмена обернулись с выражением негодования на лицах.

— Позволь полюбопытствовать, что тебя так развеселило, дорогая? — холодно спросил Эдриен.

— Ничего, дорогой. Просто случайная мысль, ничего важного. — Она взяла мужа под руку. — Знаешь, мне здесь тоже надоело. Полагаю, еще один танец, и мы можем отправляться восвояси.

Эдриен несколько секунд молча смотрел на жену, словно пытался прочитать ее мысли. Не прочитал.

— Как скажешь, дорогая.

— Доброго вам вечера, лорд Рэдингтон. — И она послала юному лорду благодарную улыбку. Тот тоже посмотрел на нее, словно попытался прочитать ее мысли. С тем же успехом.

— Леди Уоттерстоун.

— В мое время, — пробормотал Эдриен себе под нос. — Подумать только, и это говорит человек, моложе меня лет на пять.

— Наглый выскочка, — проговорила Эвелин, изо всех сил сдерживая смех. Она и подумать не могла, что Эдриен, в котором не было ни капли тщеславия, так болезненно относится к своему возрасту. В свои тридцать восемь лет ее муж находился в превосходной физической форме, и она была уверена, что он не задумывается о возрасте. С другой стороны, она никогда не подозревала в нем ревнивца. Да, интересные вещи можно узнать о человеке, когда думаешь, что знаешь его, как себя. Она весело болтала обо всем, что ей приходило в голову, и к тому моменту, как они вошли в бальный зал, настроение Эдриена улучшилось.

Эвелин знала, что должна была огорчиться из-за ревности мужа. И в любое другое время так и было бы. Но доказать, что она не была неверной женой, если дойдет до этого, намного легче, чем объяснить, во что она впуталась. Любое объяснение неминуемо приведет к раскрытию тайны ее прошлого. Она определенно не собиралась поощрять подозрения Эдриена о том, что у нее есть другой мужчина, но и выводить его из заблуждения пока не спешила.

Его ошибка может стать ее спасением.

Селеста выскользнула из постели и, кружась по комнате, удалилась на достаточное расстояние, чтобы не достала рука, немедленно потянувшаяся за ней, желая затащить обратно.

— Не уходи, — простонал Макс. — Вернись.

— Я бы с радостью, но, к сожалению, мне пора.

— Ты никогда не остаешься на ночь. — Он сел. — Это оскорбительно.

— Не глупи. — Она оглянулась в поисках своей одежды, как обычно, разбросанной по всей комнате. Слишком уж они спешили поскорее добраться друг до друга и насладиться удовольствиями, которые испытывали вместе. — О каком оскорблении может идти речь?

— Ты приходишь в мой дом, позволяешь себе вольности со мной…

— Вольности? — Селеста засмеялась.

— Овладеваешь мною…

Селеста удивленно покосилась на любовника.

— Кажется, ты жалуешься?

Он проигнорировал ее слова.

— А потом ты уходишь, покидаешь меня. — Он испустил тяжкий вздох, достойный плохой драматической актрисы. — Я чувствую себя… проституткой.

— Проституткой?

— Да, обычной проституткой. — Макс потянул на себя простыню. — Это неприятно, и мне не нравится.

— Извини, — сказала Селеста. Ее разбросанная одежда отмечала маршрут от двери до кровати. Корсет свисал со столбика кровати. Интересно, а почему сорочка болтается на канделябре? — Ты знаешь, что такое карма?

— Моральная причинно-следственная связь? Ты имеешь в виду, что каждый получает то, что заслуживает?

Селеста кивнула.

Макс нахмурился.

— Преобладает в восточных религиях, насколько я знаю. Буддизм, индуизм и все такое.

— Прекрасно, Макс, — криво усмехнулась Селеста. — Обожаю начитанных джентльменов.

— Я в высшей степени начитанный джентльмен. — Макс ухмыльнулся и похлопал рукой по кровати рядом с собой. — Буду рад продемонстрировать тебе, что еще я делаю очень хорошо.

— Ты слишком великодушен.

Его лукавая ухмылка стала еще шире.

— Ты понятия не имеешь, насколько я великодушен.

— О, у меня есть некоторое представление. — Она искоса взглянула на Макса. Красив, мерзавец, ничего не скажешь. Селеста всегда испытывала слабость к блондинам. А сейчас его роскошные волосы спутались, и он выглядит совсем мальчишкой. Если, конечно, не обращать внимания на похотливый блеск его больших синих глаз и свидетельство растущего физического возбуждения, приподнимавшего простыню. Макс был ненасытен и неотразим. — Ирония судьбы, не правда ли? Ты, мужчина, который бессчетное число раз вставал и уходил, оставляя женщину в постели, оказался в точно таком же положении.

— Сначала карма, потом ирония. — Он прищурился. — Ты хочешь сказать, что я получил то, что заслужил?

Селеста засмеялась и натянула сорочку.

— Мне это не нравится.

— А теперь ты дуешься, и это отнюдь не привлекательно. — По правде говоря, это было довольно мило. Сэр Максвелл Осгуд хорош в любом виде.

— Помоги мне завязать это, — сказала Селеста, надев корсет и повернувшись к Максу спиной.

— С удовольствием. — Макс встал и быстро подошел к ней… Большинство мужчин лучше смотрятся в одежде. Макс не был одним из них. Селеста не уставала любоваться его великолепным телом. Он быстро справился со шнуровкой. — Это мне нравится.

— В прошлой жизни ты, наверное, был горничной.

Он нежно коснулся губами ее шеи. Селеста вздрогнула.

— Вряд ли, — прошептал он. — Хотя в этом есть свои определенные плюсы.

Выпрямившись, он завязал шнурки, потом повернул Селесту лицом к себе и обнял.

— Ну, расскажи мне еще раз, почему ты не можешь остаться.

— Я уже много раз говорила, что стараюсь вести добропорядочную жизнь. В доме есть слуги, они имеют обыкновение болтать. А поскольку дом принадлежит Эвелин, до нее обязательно дойдет информация о том, что я не ночую в своей постели, — это всего лишь вопрос времени, и она начнет задавать вопросы. — Селеста закатила глаза и взглянула на потолок. — Она моя лучшая подруга, и я не желаю ей лгать.

— Но это не ложь. Ты сама говорила, что она никогда не спрашивает, как ты проводишь вечера.

— Не спрашивает, — согласилась Селеста. — Но если она что-то узнает, то сочтет мое присутствие рядом с ней ложью.

— Селеста! — В голосе Макса прозвучало предостережение.

— Да знаю я, знаю, — поморщилась она. — Ты и Сэр решили, что это необходимо. Но она определенно посчитает мой уход из департамента, чтобы быть рядом с ней, помогать и защищать, если возникнет необходимость, одним большим обманом.

— Она никогда не узнает, — твердо сказал Макс.

— Тем не менее я стараюсь лгать как можно меньше, — сказала Селеста. — И Эвелин, и всем остальным.

— Чушь! — воскликнул Макс. — Все лгут.

— Я ненавижу ложь, — воинственно заявила Селеста. — Очевидно, я изменилась.

— Всему виной два года благопристойной жизни, — шепнул Макс и теснее прижал ее к себе.

— Ну, она была все же не вполне благопристойной, — пробормотала Селеста.

— И слава Богу. — Губы Макса коснулись ее шеи, мочки уха, щеки… Селеста застонала. Он точно знал, как заставить ее таять в его объятиях.

Она с шумом выдохнула воздух и отстранилась.

— Прекрати! Иначе я никогда не уйду. — Она обернулась к Максу и насмешливо спросила: — Может быть, ты наденешь халат?

— В халате я не смогу уговорить тебя остаться, — сказал Макс, но тем не менее взял халат. Селеста тем временем надела юбки и принялась зашнуровывать туфли.

— Можешь не трудиться, — усмехнулась она. — Остаться ты меня не уговоришь ни в каком виде. Я просто беспокоюсь, чтобы ты не простудился.

— Я не знал, что тебя интересует состояние моего здоровья.

— Конечно, интересует. — Она застегивала последние пуговицы на блузке, когда сзади ее снова обхватили сильные мужские руки.

— Это приятно. — Макс ткнулся носом ей в шею.

— Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось, — резко проговорила Селеста, но в ее голосе прозвучало больше искренней приязни, чем она намеревалась показать. Ей не следует проявлять эмоции. Надо лучше следить за собой.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной, — сказал Макс. — Знаешь, с тех пор, как ты впервые легла со мной в постель, в моей жизни не было другой женщины. Только ты.

— Макс! — ошеломленно воскликнула Селеста. — Что с тобой случилось?

— Со мной случилась ты. — Его тон был непривычно серьезным. — И я мог бы сделать из тебя честную женщину.

У Селесты перехватило дыхание. Она постаралась не обращать на это внимания, но была рада, что он не может видеть ее лица.

— Не говори чепухи, Макс, — почти спокойно сказала она. — Ты младший сын маркиза, произведенный в рыцари. Я не та женщина, которая должна стать твоей женой.

Последовавшая пауза длилась бесконечно долго. В конце концов он тихо выдохнул:

— Возможно.

Спустя несколько минут Селеста уже ехала домой в наемном экипаже, который, как всегда, ждал ее у дома Макса. И, как всегда, она не позволила Максу себя проводить. Она никак не могла прийти в себя после его предложения, пусть даже сделанного в слегка завуалированной форме. Раньше он никогда не заговаривал о возможной женитьбе, и она была уверена, что никогда не заговорит. Они были вместе уже три года, и она давно приняла как данность, что может рассчитывать только на статус любовницы.

Но, говоря, что она не та женщина, на которой Максу следует жениться, Селеста от души желала, чтобы это оказалось неправдой.

Глава 7

— Я бы никогда не осмелился подвергать сомнению ваши решения или ваши выводы, сэр, поэтому сделал все в строгом соответствии с вашими инструкциями, но…

Эдриен прищурился. День уже клонился к вечеру, и его терпение давно истощилось. Хуже того, он понятия не имел, где в настоящий момент находится его жена.

— Но?

— Но… — Джозайя Винсент, лакей Эдриена, выбирал слова с особой тщательностью. — Мне представляется, что ваши выводы беспочвенны.

— Они не совсем беспочвенны. — Эдриен попытался, но не сумел скрыть неуверенные нотки в голосе.

Винсент вопросительно взглянул на хозяина.

— Она была сама не своя.

— Возможно. На многих людей плохо влияет погода.

— Ну почему вы все пытаетесь оправдать странности погодой? Я живу при той же погоде, что и она, но не чувствую ее пагубного влияния.

— Разве вы не говорили, сэр, что в последнее время ощущаете непонятное беспокойство?

— Говорил, но погода тут ни при чем. — Эдриен раздраженно отмахнулся от возможных возражений и принялся нервно мерить шагами свою спальню — самую большую из спален в лондонском доме. Когда-то она принадлежала его отцу, а еще раньше — деду. Ричард, наследник титула, занимал почти такие же просторные апартаменты и не видел никакого смысла перебираться в комнаты отца. У Ричарда никогда не было жены, и некому было указать ему на то, что мебель давно пора обновить. Эвелин заменила массивную темную старинную мебель на более легкую и изящную. Новая обстановка спальни Эдриену нравилась, хотя по большому счету ему было все равно. Главное, чтобы была удобная широкая кровать, а в ней — его жена. У него и Эви, конечно, были отдельные спальни, соединенные смежными гардеробными, но чаще всего она спала в его кровати. В их кровати. Все это его устраивало. — До моей женитьбы, до смерти моего брата я был волен делать что хочу, и именно этим и занимался, если помнишь.

— У вас была очень интересная жизнь, сэр, — тихо сказал Винсент.

— А что касается некой скуки, неудовлетворенности, непонятного беспокойства — это нормально для человека, в течение двух лет ведущего совершенно добропорядочную, размеренную жизнь, — заявил Эдриен и мысленно задал сам себе вопрос: кого он старается убедить?

Винсент кашлянул.

Этот звук был хорошо знаком Эдриену.

— Итак?

— Что итак, сэр?

— Итак, говори, о чем ты думаешь.

— Боюсь, вам это не понравится.

— Не важно.

— Значит, вы разрешаете мне говорить свободно, сэр?

— Ты хочешь сказать, что до сих пор говорил не свободно? — Эдриен окинул лакея злобным взглядом. — Я, между прочим, знаю, чего ты сейчас добиваешься.

— Вы уверены, сэр?

— Абсолютно. Ты считаешь, чем дольше продлится эта бесполезная дискуссия, тем вероятнее, что я образумлюсь и начну смотреть на вещи рационально.

— Вы всегда были разумным человеком.

— Так вот, имей в виду. Сейчас твоя тактика не сработает. Не в этот раз. Я не могу образумиться, поскольку разум не терял. — Он нахмурился. — Факты говорят сами за себя. Она в последнее время ведет себя странно. Пошла в музей и ничего не сказала мне.

Винсент героически попытался скрыть улыбку.

— О нет, сэр, только не в музей!

— Сарказм, Винсент, неподобающ для слуг.

— Прошу меня простить, милорд.

Эдриен проигнорировал саркастические нотки, так и не исчезнувшие из голоса слуги, и продолжил:

— Она ускользнула из бального зала, чтобы встретиться с кем-то в библиотеке лорда Дануэлла. Вскоре после этого туда явился этот негодяй Рэдингтон и выразил бурный восторг от встречи с ней. Он тайком убрал в карман записку, явно чтобы скрыть ее от меня, ничего не подозревающего мужа. А в записке, несомненно, была договоренность о свидании. Что касается бумаги… — Для большего эффекта он сделал паузу. — Она была кремового цвета!

Винсент уставился на хозяина в полном недоумении.

— Почтовая бумага моей жены тоже кремового цвета! — воскликнул Эдриен.

— Ах вот оно что. — Винсент тряхнул головой. — Теперь я понял. Кремовый цвет действительно весьма необычен для дамской почтовой бумаги.

— Опять сарказм, Винсент.

— Мои извинения, сэр.

— Я просто изучаю свидетельства и на их основании прихожу к единственно возможному выводу.

— Который вполне может оказаться неправильным.

— Дьявол! Я на это надеюсь! — Эдриен шумно задышал, стараясь успокоиться. — Ты же понимаешь, что мне необходимо знать точно.

Винсент поступил мудро — придержал язык.

— Так о чем ты думал?

— Хорошо, сэр, раз вы настаиваете… — Винсент тоже умел держать паузу. — Вы сказали, что некое смутное беспокойство является нормальным для человека после двух лет спокойной, размеренной жизни.

Эдриен кивнул.

— А к женщине это относится?

— Разумеется!

— Но, сэр, — осторожно продолжил Винсент, — почувствовав скуку, смутное беспокойство, тягу к чему-то новому, вы же не стали обращать внимания на других женщин, только на вашу супругу.

— Разумеется, как же могло быть иначе, — с откровенным негодованием заявил Эдриен.

— Почему же тогда вы считаете, что леди Уоттерстоун поведет себя менее благородно, чем вы?

— Женщины — хрупкие, слабые создания, которые сами не знают, чего хотят, и сбить их с пути истинного — легче легкого.

Винсент весело фыркнул.

— Вряд ли вы рискнете повторить эти слова вашей супруге, сэр.

— Я же не идиот, Винсент.

— Если позволите, я скажу еще кое-что, сэр. Хотелось бы мне посмотреть на мужчину, который сумеет сбить с пути истинного леди Уоттерстоун. Кроме вас, конечно, сэр, — быстро добавил лакей.

— Надо сказать, даже я частенько не могу отговорить ее от того, что она решила сделать.

— По моему мнению, сэр, леди Уоттерстоун не только красива, но и благородна, и она очень преданная жена.

Эдриен пожал плечами.

— Я тоже всегда так думал.

— Могу я предположить, сэр, что вам не дает покоя ваше собственное разыгравшееся воображение? Именно оно натолкнуло вас на столь необоснованные подозрения.

— Я искренне надеюсь, что не прав, Винсент.

— Позвольте также напомнить вам, сэр, если леди Уоттерстоун узнает, на что вы идете, чтобы подтвердить или опровергнуть ваши подозрения, она будет расстроена.

Эдриен пожал плечами.

— Говори уж прямо: она будет в ярости.

— И разве ее можно будет за это винить?

— Она никогда не узнает.

Винсент продолжил говорить, словно не слыша Эдриена.

— Особенно если, и я в этом абсолютно уверен, ваши подозрения не подтвердятся.

Этот наглец непозволительно дерзок. Его следует немедленно уволить. Впрочем, Эдриен прекрасно знал, что никогда этого не сделает. Он высоко ценил безукоризненную честность и абсолютную преданность Винсента. Лакей служил у него уже второй десяток лет и знал все секреты хозяина. Если в мире и существовал человек, которому Эдриен доверял безоговорочно, то это Джозайя Винсент.

— Ты пытаешься разубедить меня.

— Это мой долг, сэр.

— Разве?

— Безусловно. Именно за это вы мне так хорошо платите.

Эдриен нахмурился.

— Вероятно, я плачу тебе слишком хорошо.

— Поэтому я беспрекословно выполняю все ваши приказы. — Лакей замялся, но потом продолжил: — Даже если я не согласен с вашими доводами и уверен, что вы совершаете чудовищную ошибку.

— Значит, мы понимаем друг друга.

— Конечно, сэр.

— Что ты выяснил?

Винсент досадливо поморщился.

— Лакей лорда Рэдигтона имеет связь с горничной леди Хелмсли, которая является сестрой…

— Прекрати, Винсент! — нетерпеливо воскликнул Эдриен. — Мне не нужны сведения о родословных слуг и их любовных связях. Я и без того знаю, что слухи в этом городе распространяются со скоростью лесного пожара именно благодаря слугам. И лучший способ получить необходимую информацию — познакомиться со сведущей прислугой. Именно это я и попросил тебя сделать. Что ты узнал?

Винсент с любопытством взглянул на хозяина.

— Я никогда не видел вас таким, сэр.

— Любовь, Винсент, творит с человеком ужасные вещи. Он теряет разум, начинает совершать необдуманные поступки. А муж, влюбленный в свою жену…

— Есть более важные проблемы, сэр.

— Возможно, но сейчас я не могу назвать ни одной. Так что все же ты узнал?

— Сэр, я думаю…

— Ты не заставишь меня передумать, поэтому переходи сразу к делу. Итак… — Эдриен затаил дыхание. — Я хочу знать, что тебе стало известно.

— Как скажете. — Винсент еще немного помялся и выпалил: — У лорда Рэдингтона сегодня свидание с некой дамой в половине пятого в отеле «Лэнгам». — Помолчав, он добавил: — Комната 327.

— С моей женой! — Эдриен почувствовал одновременно ярость и боль и не сумел понять, что сильнее.

— Этого, сэр, я не знаю. Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

— Я убью его! — Эти слова Эдриен произнес холодно и бесстрастно, чему нельзя было не удивляться, поскольку в его душе кипели самые жаркие страсти. Ему хотелось голыми руками разорвать кого-нибудь на части. Предпочтительно, конечно, Рэдингтона.

— Прекрасная идея, сэр. Но позвольте посоветовать, чтобы вы сначала подтвердили свои подозрения, а уж потом прибегали к убийству.

— О, я так и намерен поступить. — Эдриен посмотрел на часы. Было почти пять. — Приготовь мой экипаж, Винсент. — Он быстрыми шагами направился к двери.

— Подождите минуту, милорд.

— Ты не остановишь меня, — отрывисто проговорил Эдриен, — так что можешь не стараться.

— Милорд, раз уж вы все равно собираетесь сделать этот неблагоразумный шаг… — Он достал из кармана ключ. — Это универсальный ключ. Он открывает двери во все комнаты «Лэнгама».

Эдриен взял ключ и повертел его в руке.

— Где ты его взял?

— У ночного портье есть сестра, которая служит у…

— Подумав, я решил, что мне лучше не знать этого, — перебил слугу Эдриен и спрятал ключ в карман. — Спасибо.

— Это часть моей работы, сэр.

Эдриен снова направился к двери.

— Черт с ним, с экипажем. Я найду кеб.

— Вы уверены, что это правильное решение, сэр?

— Не знаю. Может быть, и нет. — Эдриен старался игнорировать тяжесть, внезапно появившуюся в животе. — Просто я очень боюсь, что мои подозрения подтвердятся.

— Уверен, что нет, сэр. Леди Уоттерстоун не из тех женщин, которые позволяют себе интрижки с другими мужчинами, — твердо проговорил лакей. — Я могу дать голову на отсечение.

— Надеюсь, твоя голова не пострадает. — Эдриен распахнул дверь и оглянулся на лакея. — Как и на то, что я действительно ошибаюсь. Беда в том, что я почти никогда не ошибаюсь.

В книжном магазине «Фенвик и сыновья» было многолюдно. Эвелин закрыла за собой дверь и на секунду остановилась, наслаждаясь теплом. Она с радостью отметила, что посетителей здесь стало намного больше. Ей всегда нравился этот магазин, хотя теперь она предпочитала делать покупки у Хэтчарда. Сюда она не заходила уже больше двух лет.

Утром она отправила Селесту с запиской к Максу, и та вернулась, сообщив, что он передаст ей дальнейшие инструкции во второй половине дня в обычном месте. Это означало у Фенвика. Эвелин подумала, что Макс ведет себя по меньшей мере глупо. Разве он не мог передать информацию Селесте? Хотя, может быть, утром он еще не знал, что Эви придется делать сейчас, и как раз старался спланировать ее следующий шаг.

Она огляделась. Магазинчик выглядел в точности так же, как и раньше. Эвелин подозревала, что за многие годы его существования менялись только имена и количество сыновей — Фенвиков, которые занимались семейным бизнесом. Полки на стенах были заполнены книгами без какой-либо системы, что делало для покупателя невозможным обнаружение нужной книги без помощи одного из сыновей. Эвелин всегда казалось, что так делается намеренно, чтобы оправдать большое количество сыновей, занятых в торговле.

Она подошла к центральному прилавку и отметила, что некоторые перемены здесь все же произошли. В дамском зале, который был зеркальным отражением главного зала, но имел немного меньшие размеры, теперь подавали напитки. Очевидно, послеобеденный чай был здесь очень популярен. Почти за каждым столом сидели дамы и оживленно болтали, явно чрезвычайно довольные жизнью. У Эвелин неожиданно испортилось настроение. Она подумала, что уже сто лет не пила чай и не болтала с подругами. Если подумать, то, кроме Селесты и сестер Эдриена, у нее не было ни одной подруги.

Работая на департамент, она играла роль мисс Эвелин Тернер, и это в общем-то была вовсе не игра. Она была сама собой. А уж общество сделало вывод, что она богатая наследница. Эвелин никогда не меняла внешность, как это нередко делала Селеста, и не представлялась тем, кем не была на самом деле. Никто не мог предположить, что жизнь осиротевшей дочери виконта финансируется тайной правительственной организацией и что веселая девица на самом деле занимается поиском информации и выведыванием секретов. Если иногда она и встречала людей, с которыми хотела бы подружиться, двойная жизнь не оставляла для этого времени. Да и тогда это было неразумно. А теперь, глядя на общение подруг, Эвелин горько пожалела о том, что лишена такой радости. Быть может, позднее, когда все кончится…

Она подошла к прилавку и улыбнулась молодому продавцу.

— Добрый день, — сказала она, — могу я…

— Я займусь дамой, Джеймс. — Из-за прилавка вышел Томас Фенвик, младший сын теперешнего владельца. — Мисс Тернер — наша давняя клиентка и дорогой друг.

— Конечно, сэр. — Джеймс приветливо улыбнулся. — Добрый день, мисс. — И он отошел, оставив Эвелин общаться с сыном хозяина.

— Здравствуйте, мисс Тернер, — с улыбкой сказал Томас Фенвик. — Вы стали редкой гостьей. Нам вас не хватало.

— Не могу понять почему. — Эвелин огляделась по сторонам. — Здесь теперь много народу. Вряд ли у вас было время заметить отсутствие одной покупательницы.

— С вами никто не сравнится, — сказал он с озорным огоньком в глазах. Томас Фенвик всегда был готов к легкому флирту.

Эвелин засмеялась.

— С вами общаться — одно удовольствие, мистер Фенвик.

Он наклонился над прилавком и понизил голос.

— Я много читаю, — доверительно сообщил он. — Просто удивительно, сколько всего можно узнать, если читаешь правильные или, возможно, неправильные книги.

— Романы? Приключения и романтика?

— Да, — кивнул он. — Я считаю разумным знать то, что предпочитают читать наши лучшие покупатели. Кроме того, мне самому нравятся хорошие романы, полные рискованных приключений, в которых лихой герой завоевывает сердце нежной леди.

— Нам всем это нравится, мистер Фенвик.

Томас довольно ухмыльнулся.

— Чем я могу быть полезен вам сегодня, мисс Тернер?

— Теперь я леди Уоттерстоун, мистер Фенвик, — с улыбкой проговорила она. — Я полагаю, книга для меня уже оставлена. Новое издание «Трех мушкетеров».

— Прекрасный выбор. — Он наклонился и пошарил на полке под прилавком. Если кто-то у Фенвика и удивлялся, зачем одной леди так много экземпляров «Трех мушкетеров», то никогда не показывал вида. Эвелин обычно имела дело с Томасом, который, судя по всему, как-то был связан с департаментом. Но она его никогда об этом не спрашивала, а он не приставал к ней с откровениями. И это было к лучшему. Наконец мистер Фенвик выпрямился, держа в руке завернутый в бумагу пакет. — Вот она.

Эвелин взяла пакет, заплатила за книгу и еще нескольку минут поболтала с мистером Фенвиком.

— Мы будем иметь удовольствие снова вас увидеть, леди Уоттерстоун?

Если ей хотя бы немного повезет, период жизни, связанный с постоянным приобретением все новых экземпляров «Трех мушкетеров», очень скоро подойдет к концу. Тем не менее… она обвела грустным взглядом дамский зал с оживленно беседующими дамами.

— Конечно, мистер Фенвик, почему бы нет?

Глава 8

Эдриен стоял у двери комнаты 327. Возможно, было бы разумнее постучать, а не пользоваться ключом, который ему дал Винсент. По пути сюда Эдриен понял, что если, слава Богу, Эви здесь нет, он будет выглядеть круглым идиотом. Но это тот риск, на который он готов пойти. В конце концов, любое унижение и смущение быстро забудутся. А вот если он потеряет жену, его сердце будет разбито навсегда.

Он долго думал, смог бы он простить ей неблагоразумный поступок, и понимал, что это было бы трудно — очень трудно. Но, с другой стороны, если бы все было наоборот, разве он не стал бы надеяться, что она его простит? И все же он не был до конца уверен, что сможет простить жену.

Эдриен покосился на ключ, который продолжал вертеть в руке. Что же все-таки делать? Постучать или открыть дверь и войти? Правильнее, конечно, постучать. Но драматический эффект от неожиданного появления был намного ближе его теперешнему эмоциональному состоянию. Эдриен не мог думать о правильности и приличиях. Нет, только стремительность и натиск.

Эдриен вставил ключ в замочную скважину и подумал, что предпочел бы вышибить дверь ногой. Только тогда он почувствовал бы удовлетворение.

Открыв дверь, Эдриен вошел в просторную гостиную, обставленную с большим вкусом. Здесь были софа, изящные стулья, камин, небольшой стол у окна и декоративная ширма в углу. Эдриен тихо закрыл за собой дверь, вовсе не уверенный, что сейчас так уж необходимо соблюдать тишину. Впрочем, если хочешь появиться неожиданно, чтобы уличить жену в неверности, следует позаботиться об эффекте внезапности. В центре комнаты стоял сервировочный столик. На нем Эдриен заметил серебряное ведерко со льдом, в котором охлаждалась открытая бутылка шампанского — незаменимый атрибут соблазнения. Из полуоткрытой двери, ведущей в соседнюю комнату, донеслось хихиканье.

Хихиканье? С ним она хихикает? Эдриен не мог припомнить, когда в последний раз слышал хихиканье своей жены, и слышал ли вообще. Ад и проклятие! Он сжал кулаки, подошел к двери и от души пожалел, что не захватил с собой пистолет.

Дверь в спальню распахнулась.

— Прекрасная идея, — засмеялся Рэдингтон. Пятясь, он вышел из спальни в гостиную — обернутый простыней! — взял из ведерка шампанское, повернулся и увидел Эдриена.

Вероятно, какая-то часть мозга Эдриена еще сохранила способность рационально мыслить и адекватно воспринимать действительность. Поэтому он мимоходом удивился тому, что на лице человека за какое-то мгновение может отразиться столько эмоций. Потрясение на физиономии Рэдингтона, слишком красивой, по убеждению Эдриена, уступило место недоверию, которое последовательно сменилось сначала настороженностью, потом любопытством.

— Уоттерстоун, — пробормотал он.

— Рэдингтон, — сквозь зубы процедил Эдриен.

— Я не ожидал встретиться с вами так скоро.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Эдриен.

— Какого черта вы здесь делаете?

— Я пришел за своей женой.

— За вашей женой? — недоуменно переспросил Рэдингтон. — Но почему она захотела, чтобы вы пришли сюда?

— Она вовсе не хотела. Я сам пришел! — воинственно сообщил Эдриен. — Я пришел, чтобы увести отсюда свою жену.

У Рэдингтона от изумления открылся рот. Лишь через несколько секунд он сумел его закрыть и, запинаясь, проблеять:

— Я не-е-е…

— Боже правый, Деррик, не будь идиотом! — воскликнул женский голос из соседней комнаты. Голос принадлежал не Эви! Эдриен почувствовал огромное облегчение, вслед за которым пришло смущение. — Он думает, что ты здесь развлекаешься с леди Уоттерстоун. — В дверях появилась Берил. Она придерживала кое-как завязанную на груди простыню.

Эдриен ткнул пальцем в очень сконфуженного Рэдингтона.

— У него была записка от моей жены, назначившей ему встречу в вашей библиотеке.

Берил повернулась к Рэдингтону и насмешливо прищурилась.

— Деррик, неужели ты одновременно встречаешься с несколькими женщинами? Одной недостаточно?

— Я… я… — Судя по физиономии Рэдингтона, он не чувствовал себя невинным.

— Ты получал или не получал записку от леди Уоттерстоун? — требовательно вопросила Берил.

— Я получил записку, — медленно признался он. — Она была без подписи, и когда я увидел в библиотеке леди Уоттерстоун, то подумал… — Настороженно покосившись на Эдриена, он добавил: — Я только на мгновение подумал, что записка может быть от нее.

— Вот как! — В глазах Эдриена мелькнуло странное торжество.

— А я-то думала, что ты стал узнавать мой почерк, — вздохнула Берил. — Записка, глупец ты эдакий, была от меня.

— Вот как! — ухмыльнулся Рэдингтон.

Эдриен вздохнул.

— Похоже, я совершил ошибку, — сказал он со всем достоинством, на какое был способен.

— Вы считаете это обычной ошибкой? — взвизгнул Рэдингтон. Теперь его голос был исполнен праведного негодования.

— Гнев теряет свою эффективность, — сообщила Берил, — когда ты не одет должным образом или вообще раздет. Надень что-нибудь.

Рэдингтон взглянул на нее с изрядным раздражением.

— Позволь тебе напомнить, дорогая, это моя комната.

Берил надменно подняла брови.

— Ладно, ладно, — буркнул он и скрылся в спальне.

Берил скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на Эдриена.

— Должна сказать, вечер оказался интереснее, чем я ожидала.

— Мои извинения. — Голос Эдриена был смущенным и чуть хрипловатым. — Я думал… я полагал…

— Вы думали, что у вашей супруги связь с Дерриком.

— Очевидно, я ошибся и пришел к неправильным выводам. — Эдриен расправил плечи.

— Боже, Эдриен, я не могу себе представить вашу жену на свидании в отеле. Она слишком скучна, чтобы завести любовника.

— Она вовсе не скучна.

— Ну, это кому как, — пробормотала Берил Дануэлл.

— Я тоже не думаю, что она скучна, — подал голос Рэдингтон из соседней комнаты.

Эдриен не обратил на него внимания.

— И она может быть даже очень отчаянной. — Что он говорит? Неужели он действительно доказывает этой нахалке, что его жена может быть неверной? — Возможно, она слишком преданна, но никоим образом не скучна.

— Тем более с Дерриком, — продолжила Берил. — Полагаю, у нее слишком хороший вкус.

— Я все слышу, ты не забыла? — В гостиную вернулся Рэдингтон. Теперь на нем был халат. — Что ты имела в виду, говоря о слишком хорошем вкусе леди Уоттерстоун?

— Мой дорогой, ты восхитителен, и мне очень нравится быть с тобой. Я всего лишь хотела сказать, что леди Уоттерстоун предпочла бы более осмотрительного джентльмена.

— Я — сама осмотрительность! — возмутился Рэдингтон.

— Вряд ли, — усмехнулся Эдриен. — Вечерняя встреча с женщиной в отеле вряд ли является осмотрительной.

— Не мог же я привести ее к себе домой, — выпалил Рэдингтон.

— У Лэнгама подают восхитительный вечерний чай, — с улыбкой сообщила Берил. — Чем не повод зайти?

— Повод хороший, если остаешься в гостиной, где подают чай. Многие ваши знакомые дамы так и поступают. Вас легко могли заметить, когда вы шли не в гостиную, а поднимались наверх. — Эдриен окинул Берил строгим взглядом. — Вы лучше, чем кто-либо другой знаете, как быстро распространяются слухи. Несмотря на ваши разговоры о том, что у вас и лорда Дануэлла разные интересы в жизни, я сомневаюсь, что вы хотели бы сообщить лорду Дануэллу о вашем сегодняшнем спутнике.

Берил поморщилась.

— Разумеется.

— Соглашаясь на подобную встречу, всегда понимаешь, что все может пойти наперекосяк, — добавил Эдриен. Помилуй, Боже, он, кажется, читает ей мораль. С чего бы это?

— О да! — В голосе Берил звучал сарказм. — Кто знает, сколько еще мужей могут сюда вторгнуться?

— Хуже уже не будет, — вздохнул Рэдингтон.

— Да? — криво усмехнулся Эдриен.

— Проклятие, Уоттерстоун! Вы стали напыщенным моралистом. Если таковым вас сделал брак, это еще одна причина избегать его.

— Я счастлив в браке, — высокопарно заявил Эдриен.

— Скажите, Уоттерстоун. — Рэдингтон воззрился на него с откровенным любопытством. — Вы же в свое время и сами были повесой…

— Мое время было не так уж и давно, юноша.

Берил задумчиво улыбнулась.

— Да, совсем недавно. — Она грустно вздохнула. — А кажется, что прошла целая жизнь.

Рэдингтон не отвел глаза.

— Тем более. Несколько лет назад вы вели себя в точности так же, как я.

Берил закашлялась.

— Едва ли, — возмутился Эдриен. — Я никогда не путался с замужними дамами.

— Ну, кто-то же должен, — легко заметил Рэдингтон. — Вот вы, как человек более опытный и знающий, скажите: если встречаться не в отеле, тогда где?

— У моего мужа есть квартира, о которой, по его представлению, я не знаю, — вмешалась Берил.

— Квартира? — задумчиво протянул Рэдингтон. — Какая интересная мысль!

Эдриен встретился глазами с леди Дануэлл.

— Мне очень жаль.

— Да бросьте вы, — отмахнулась она. — А мне нет. Каждый из нас получает от брака то, что хочет. Я, например, получила возможность спать, с кем пожелаю. — Она окинула любовника насмешливым взглядом.

— Вы заслуживаете лучшего, — тихо сказал Эдриен.

— Вряд ли. Но все равно спасибо, что сказали. — Ее глаза на мгновение стали грустными и мудрыми. — Даже имея скандальную репутацию, вы были хорошим человеком, Эдриен. Вы и сейчас таковым остались. Только идиотка станет смотреть на сторону при таком муже. А ваша жена, уверяю вас, далеко не идиотка. У вас определенно нет причин беспокоиться, что она обратит внимание на кого-то вроде Деррика.

— Это еще почему? — обиделся Рэдингтон. — У нее слишком хороший вкус?

— Потому что даже если бы она оказалась дурой и завела интрижку, то с кем-то имеющим лучшую репутацию. — Берил с искренним дружелюбием посмотрела на Эдриена. — С тем, кого никто не заподозрит. С кем-то… безопасным.

Рэдингтон ухмыльнулся, чрезвычайно довольный.

— Я уж точно не безопасный.

— Именно поэтому я здесь, — сказала Берил.

Эдриен нахмурился, напряженно обдумывая услышанное.

— Что значит, по-вашему, безопасный?

— Я имела в виду человека, которому, как и вашей жене, есть что терять. — Она покачала головой. — Хотя я вообще не могу представить ее заводящей интрижку. Она явно по уши влюблена в вас.

— Я тоже так считал, — пробормотал Эдриен.

— Тогда почему вы здесь? — не поняла Берил.

— Почему? — Он досадливо поморщился. Улики? Не было никаких улик, если конечно, отбросить эмоции и включить разум. — Должно быть, всему виной погода.

— При чем тут погода?

— Не знаю, — вздохнул Эдриен. — Кажется, я сложил два и два и получил четырнадцать.

Берил несколько мгновений непонимающе таращилась на собеседника, потом ее лицо прояснилось, и она изумленно ахнула.

— Боже мой, Эдриен, вы влюблены в свою жену.

Рэдингтон фыркнул.

— Ты говоришь чепуху, дорогая. Никто не может быть влюблен в свою жену. — Он сделал паузу и добавил: — В чужую жену — да, но не в свою.

— Вы правы, — вздохнул Эдриен. — Я влюблен в собственную жену.

Рэдингтон с явно выраженной симпатией ахнул.

— Надо же, что может любовь сделать с нами — мужчинами.

Берил окинула любовника скептическим взглядом.

— Тебе-то откуда знать?

— Я много раз был влюблен. Очень много.

— Не стоит путать любовь и похоть, — буркнул Эдриен.

— Это была любовь, — твердо заявил Рэдингтон, после чего беззаботно пожал плечами. — Просто она никогда не длилась долго.

— И тому есть причины, — тихо сказала Берил.

— Ну, мне пора, — спохватился Эдриен. — Еще раз примите мои извинения, господа.

Берил и Рэдингтон обменялись быстрыми взглядами.

— Послушайте, Уоттерстоун, — начал Рэдингтон. — Я думаю, вы согласны, что о нашей сегодняшней встрече никто не должен знать.

— Я буду нем как рыба, даю слово, — сказал Эдриен. Ему даже думать не хотелось, что будет, если о его глупой ревности узнают все. Слухи могут дойти и до Эви. Он бросил еще один взгляд на Берил и ушел.

По пути домой он думал, что в свое время ему очень повезло. Он вовремя понял, что Берил не та женщина, которая ему нужна. Впрочем, и тогда он не давал ей никаких обещаний. Ей нужен был брак, чтобы добиться своих целей. По крайней мере тогда он думал именно так. Удар Рэдингтона, заявившего, что Эдриен когда-то был в точности таким же, как он, попал в цель и доставил немало неприятных ощущений. У него никогда не было иллюзий относительно своего поведения, однако он все же считал, что в погоне за удовольствиями не забывал о принципах.

А его жена ни в коей мере не скучная особа. Наоборот, она самая возбуждающая женщина из всех, которых ему доводилось встречать на своем жизненном пути. Необычная, смелая, привлекающая внимание.

И слишком умная, чтобы связаться с таким человеком, как Рэдингтон. Как он мог так сглупить? Берил совершенно права. Эви никогда не свяжется с человеком, имеющим такую репутацию, как Рэдингтон. Она выберет лучшего кандидата.

Чисто теоретически, конечно. Не то чтобы она уже выбрала кого-то. Не то чтобы она вообще сделала что-то неподобающее. Всему виной его разыгравшееся воображение. Он, Эдриен, сделал из мухи слона. Поднял много шума на пустом месте. И не сумел себя остановить. Значит, надо это сделать немедленно. Сомнения, подстегиваемые ревностью и страхом потерять то, что он ценил больше всего на свете, оказались слишком сильными, чтобы одолеть их с помощью доводов рассудка. Вот он и начал действовать. И показал себя полным идиотом. Может быть, хватит?

Очевидно, нет. Он должен докопаться до истины.

Эдриен ворвался в дом, на ходу бросив шляпу и перчатки дворецкому.

— Леди Уоттерстоун дома?

Дворецкий Стюарт покачал головой:

— Нет, милорд. Кажется, я что-то слышал о послеобеденном чае, но точно…

— Все! — гаркнул Эдриен на растерявшегося слугу. — Больше никаких походов в гости, чтобы выпить чаю.

— Да, милорд.

— У нас и дома есть отличный чай.

— Конечно, милорд, — поспешил добавить дворецкий. — Но поскольку мисс Дерошетт не сопровождает леди Уоттерстоун, думаю, чай здесь ни при чем.

— Прекрасно, — резко проговорил он и направился в сторону гостиной Эви. — Мисс Дерошетт там?

— Да, милорд, — сказал Стюарт ему в спину. Дворецкому очень хотелось последовать за хозяином и выяснить, что привело его светлость в столь дурное расположение духа.

Эдриен распахнул дверь в личную гостиную Эвелин. Мисс Дерошетт испуганно вскочила из-за письменного стола, за которым что-то писала.

— Где она, мисс Дерошетт?

Глаза Селесты изумленно округлились.

— О чем вы, милорд?

— Где моя жена?

— Она собиралась сделать несколько визитов, милорд, потом заехать к модистке, чтобы выбрать какую-то ткань, в книжный магазин…

Потрясение было сильным. Словно в него ударила пуля. Однако на его лице ничего не отразилось. Эдриен умел держать себя в руках.

— В книжный? — тихо и очень спокойно переспросил он. — Эви поехала к Хэтчарду?

Ему следовало все понять с самого начала. Но любовь оказывает пагубное влияние на умственные способности человека.

— Нет, сэр, — испуганно пролепетала Селеста. — К Фенвику и сыновьям.

Пожалуй, он действительно идиот.

Часть II

Обман

В том и состоит прелесть брака, что обеим сторонам приходится неизбежно изощряться во лжи.

Оскар Уайльд

Глава 9

— Вы обязаны держать своего мужа в руках.

— Что я должна делать? — Эвелин взирала на гостью с недоверием и смущением.

Она еще не пришла в себя от удивления, узнав в гостье леди Дануэлл. Берил проскользнула в гостиную Эвелин с целеустремленностью собаки, учуявшей лису. Эвелин не могла припомнить, когда в последний раз она не находила подходящих слов, но присутствие Берил ввергло ее именно в такое состояние. Если бы леди Дануэлл обвинила ее в обыске, устроенном в ее библиотеке или в связи с ее супругом, Эви, безусловно, нашла бы что ответить. К чему-то подобному она была в какой-то степени готова. Но хотя она и испытала облегчение, осознав, что визит леди Дануэлл никак не связан с работой на департамент, уже самые первые слова гостьи повергли ее в бессловесный ступор.

Леди Дануэлл возвела глаза к потолку, несколько секунд полюбовалась на лепнину, после чего снова заговорила:

— Я сказала, что вы должны разобраться со своим мужем. — Она рухнула на одно из изящных кресел, обитых синей парчой. — Он безумен и не ведает, что творит.

— Что вы имеете в виду? — Эвелин от возмущения вышла из ступора и присела на краешек элегантной софы с персиковой обивкой, по стилю изумительно гармонирующей со стульями и креслами. — Мой муж вовсе не безумен. С чего вы взяли?

— Возможно, насчет безумства я слегка преувеличила. — Леди Дануэлл издала театральный вздох. — Приношу за это свои извинения, но, надеюсь, вы поймете мою озабоченность.

— Пока я не понимаю ни вашей озабоченности, ни причины вашего появления. Итак, почему вы здесь?

Леди Дануэлл подозрительно прищурилась.

— Значит, он вам ничего не сказал?

— Не сказал мне что?

— Значит, не сказал… Ну конечно, он был в замешательстве. Такие люди, как лорд Уоттерстоун не любят признавать свою неправоту. Однако у меня создалось впечатление, что вы одна из немногих пар, которые делятся даже тем, чем делиться не следует.

— Так и есть, — пробормотала Эвелин. — А в чем он был не прав?

Леди Дануэлл явно заколебалась.

— Могу я быть с вами полностью откровенной?

— А вы умеете быть откровенной? — задала встречный вопрос Эвелин, причем чуть резче, чем намеревалась.

— Надо же. — Леди Дануэлл несколько мгновений пристально смотрела на нее. — Вы, оказывается, проницательнее, чем я думала. Мне всегда казалось, что вы бессловесная и покорная жена.

Эвелин насмешливо прищурилась. Гостье все же удалось вывести ее из себя.

— Внешность бывает обманчивой.

— Судя по всему, да. — Леди Дануэлл смотрела на Эвелин с веселым любопытством. — Должно быть, я вас недооценила. Конечно, я слышала о вас до вашего замужества, но даже тогда ваша репутация не была особо интересной… и уж точно не была скандальной. А после замужества вы стали живым воплощением благопристойности.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Я поняла, — улыбнулась Эвелин.

Глаза леди Дануэлл удивленно округлились, после чего ее губы тронула приязненная улыбка.

— Могу я быть уверена, что все, что я скажу, останется между нами? Ну, я не имею в виду Эдриена. С ним вы, безусловно, захотите поговорить, и правильно сделаете.

Но дайте мне слово, что дальше это не пойдет.

— Конечно. — Что, черт возьми, она имеет в виду?

— Хорошо. Я вам верю. Дело в том, что вчера, когда я, скажем так, пила чай со своим другом в уединении у Лэнгама, неожиданно ворвался ваш муж.

Эвелин от удивления разинула рот.

— С какой стати он решил прервать ваше чаепитие? Леди Дануэлл взглянула на Эвелин, как на умалишенную.

— Возможно, я все же переоценила вас. Дело в том, деточка, что чай был очень дорогим шампанским, уединение обеспечивали отдельные апартаменты, небольшие, но очень уютные. Мой друг — это весьма привлекательный джентльмен, и, по правде говоря, мы не разливали чай, когда ворвался ваш муж, потому что не были должным образом одеты.

Эвелин смотрела на гостью во все глаза.

— Точнее, не были одеты вообще, — резко добавила леди Дануэлл. — Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Думаю, да.

— Я устроила себе вечер шалостей и забав с джентльменом, который не был моим мужем, в номере отеля. Но нас прервал ваш муж. — Глаза леди Дануэлл сверкали. — Теперь понятно?

— Мне и в первый раз было все понятно, — сухо проговорила Эвелин. — Я не понимаю другого: во-первых, с какой стати мой муж оказался там, и, во-вторых, почему вы здесь.

— Вы должны что-то с ним сделать. Как я уже сказала с самого начала, вам следует держать его в руках. — Она твердо встретила возмущенный взгляд Эвелин. — Он искал в отеле вас.

— Меня? — Эвелин покачала головой. — Но почему он искал меня в этом отеле?

— Очевидно… — Леди Дануэлл для большего эффекта сделала драматическую паузу. — Он не считает, что вы так совершенны, как кажетесь.

— Это невозможно, — уверенно заявила Эвелин. Эдриен доверяет ей, а она доверяет ему. Конечно, он заметил ее озабоченность, да и на приеме у Дануэллов он продемонстрировал ревность… А вчера она весь вечер ловила на себе его внимательные взгляды. Но ревность на балу — это одно, а уверенность, что она уединилась в гостиничном номере с другим мужчиной — совершенно другое. Ее захлестнула волна негодования. — Как он мог?

— Видите ли, лорд Уоттерстоун прежде всего мужчина, а мужчины — странные и непостижимые создания, по большей части не стоящие усилий, которые мы на них тратим. Хуже того, они всерьез считают себя разумными. — Берил неторопливо стянула с руки перчатку, вероятно, тем самым намекая, что намерена остаться. — Кстати, хочу признаться, что от всех этих объяснений у меня пересохло в горле.

— Может быть, чаю? — сухо поинтересовалась Эвелин.

— Кто же откажется от чашечки хорошего чаю. — Леди Дануэлл усмехнулась и сняла вторую перчатку.

Эвелин встала, подошла к двери и велела дворецкому, чтобы им принесли чай. Она совершенно забыла о манерах. Разумеется, чай надо было предложить сразу же. Зато она получила минутную передышку от пристального взгляда леди Дануэлл. То, что Эви узнала, необходимо как следует обдумать.

Но ведь только накануне вечером Эдриен сказал, что доверяет ей. Очевидно, его больше встревожила ее озабоченность, чем он позволил себе показать. Но заподозрить жену в неверности, когда у нее и в мыслях не было ничего подобного… Это не могло не расстроить. И не привести в ярость. Совершенно необоснованные подозрения оказались новой чертой в человеке, которого она могла читать как открытую книгу. Или ошибочно думала, что могла это делать. Быть может, она ошибалась и относительно своего брака?

Эвелин постаралась взять себя в руки и вернулась на свое место.

— И все-таки скажите… — Она уверенно встретила взгляд незваной гостьи. — Почему вы здесь?

— Если честно, сама не знаю. — Берил обвела взглядом гостиную. — Кстати, Эдриен дома?

— Нет. И я не знаю, где он. — Эвелин стиснула зубы и процедила: — Я не слежу за ним.

— А надо бы.

— Не знала, что это необходимо.

В дверь постучала служанка и осторожно вкатила в гостиную тележку с чайником, чашками и тарелкой фирменных бисквитов поварихи. Эвелин всегда радовалась удивительной исполнительности слуг, большинство из которых служили в этом доме много лет.

— Насколько я понимаю, это ваш первый брак? — спросила леди Дануэлл, дождавшись, когда служанка выйдет.

— Первый и последний. — Эвелин налила чай и протянула чашку гостье.

— Кто знает… — Леди Дануэлл пожала плечами. — Что же касается причины моего визита, похоже, я чувствую себя в долгу перед вами.

Эвелин усмехнулась.

— А мне казалось, что я вам не нравлюсь.

— Что вы, вовсе нет. — Берил сделала глоток. — Но, с другой стороны, я вас совсем не знаю.

— Тогда о каком долге вы говорите?

— Возможно, долг — неудачное слово. — Она задумалась. — Просто я подумала, что если бы мой муж начал врываться в гостиничные номера, подозревая меня в неверности, я предпочла бы об этом знать. И я надеюсь, что, если до этого дойдет, кто-нибудь даст мне знать. — Леди Дануэлл устремила на Эвелин тяжелый взгляд. — Особенно если я невиновна.

Эвелин прикусила губу и не сказала, что ее виновность или невиновность никоим образом не касается леди Дануэлл. Хотя ей очень хотелось. Вместо этого она, подумав, проговорила:

— Тогда примите мою благодарность.

— Более того, хотя я не возражаю против сплетен, тем более если они не обо мне, не хотелось бы, чтобы мой супруг узнал, как меня застали еn flagrante[3] в отеле. Ему это не понравится.

— Мне казалось, что вы с мужем ведете независимую жизнь.

На красивом лице леди Дануэлл появилась мечтательная улыбка.

— Как хорошо сформулировано. Мне нравится. Остроумно. Пожалуй, возьму на вооружение. Несмотря на нашу взаимную независимость, мы пришли к соглашению относительно определенных границ.

— Вы можете не беспокоиться, — холодно сказала Эвелин. — Эдриен никогда и никому не расскажет об этом инциденте. Хотя теперь я понимаю, почему он ничего не сказал мне.

— Надеюсь. Но мужчины хуже женщин, когда доходит до болтовни в кругу друзей. Один поделится с другим, попросит сохранить тайну, потом другой… — Леди Дануэлл сделала еще глоток чаю. — Правда, Эдриен явно смутился из-за своей ошибки, и, думаю, он не захочет, чтобы его конфуз стал достоянием гласности, равно как и его… — она заглянула в глаза Эвелин, — необоснованные подозрения?

Эвелин сдалась и кивнула.

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы его подозрения дали повод для сплетен, тем более что я не сделала абсолютно ничего, чтобы он усомнился в моей верности. — Она зло прищурилась. — И мне совершенно не нравится, что муж мне не доверяет.

Леди Дануэлл безразлично пожала плечами.

— Мужья довольно часто подвергают сомнению верность жен, поскольку им самим есть что скрывать.

— Эдриену нечего скрывать, — уверенно заявила Эвелин. Конечно, до женитьбы у Эдриена были любовные связи. Но теперь у нее ни разу не возникло сомнения в абсолютной верности мужа.

— Тогда он любит вас, — просто сказала леди Дануэлл.

— Если любит, он должен мне доверять.

— Возможно, но любовь редко бывает разумной. Она даже самого уравновешенного и интеллигентного человека может подтолкнуть к необдуманным поступкам. — Леди Дануэлл выбрала бисквит. — Никто не хочет терять то, что любит. О, если бы мой супруг так ревновал меня и так боялся потерять! Хотя нет, пожалуй, меня это все-таки не устроило бы.

— Значит, вы вышли замуж не по любви? — Эвелин не смогла отказать себе в удовольствии задать этот вопрос, хотя, учитывая все, что она слышала о лорде и леди Дануэлл, ответ был ей уже известен.

— Господи! Конечно же, нет! — Леди Дануэлл, похоже, даже оскорбилась. — Я никогда не любила и не имею такого желания. Мой первый муж, Чарлз, был намного старше меня и очень богат. У него уже имелся взрослый наследник, и ему нужна была жена, которая хорошо смотрелась бы рядом с ним. Я хотела стать женой богатого и знатного человека, но все равно мы не слишком хорошо уживались. Лайонел, лорд Дануэлл, хотел получить жену, которая помогла бы воплотить в жизнь его честолюбивые планы. Он желает в один прекрасный день стать премьер-министром. — Она откусила кусочек бисквита.

— Вы подходите друг другу.

— Да. — Леди Дануэлл на минуту задумалась. — Может быть, я и не люблю этого человека, но он мне нравится. Возможно, я его когда-нибудь полюблю, но, насколько мне известно, любовь делает женщин еще уязвимее, чем они есть. — Она взглянула на бисквит, который держала в руке. — Знаете, это очень вкусно. Надо будет переманить у вас кухарку.

— Можете попробовать, — усмехнулась Эвелин. — Но она служит здесь уже очень давно. Мы считаем ее членом семьи, и она испытывает к нам те же чувства. И между прочим… — Она мило улыбнулась. — Мы ей очень хорошо платим.

— Да, преданность не купишь, — кивнула леди Дануэлл. — Вам тоже следует это помнить.

Эвелин удивленно воззрилась на гостью.

— Он неплохой человек. — Леди Дануэлл покачала головой. — Я говорю о своем муже. Под всем наносным… внешним… он по-своему хороший человек. Он придерживается определенных границ и собственного кодекса чести, который часто не совпадает с его желаниями. — Она нахмурилась. — Эдриен тоже хороший человек.

— Я всегда так считала, — тихо проговорила Эвелин.

— Хорошие люди встречаются исключительно редко. Мне нравится ваш муж. Были времена, когда он мне даже больше чем нравился. Не часто встречаешь человека, у которого так много достоинств. Он и хороший человек, и интересный. — Берил подалась к Эвелин. — Если речь не идет о политике, Лайонел не интересен. — Она сделала паузу. — В свое время я планировала удержать его. Эдриена.

— Я слышала об этом.

Леди Дануэлл доела бисквит и посмотрела на свои пальцы, как будто собиралась облизать их.

— Это на самом деле очень вкусно.

— Я передам кухарке ваши комплименты.

— Что ж, я отняла у вас достаточно времени. — Леди Дануэлл взяла перчатки. — Теперь, я полагаю, мы будем подругами. — Она встала.

— Почему? — не подумав, спросила Эвелин.

— У меня нет подруг. — Леди Дануэлл нахмурилась. — Не знаю почему. Знакомых много, а подруг нет.

— Я уверена, леди Дануэлл, что…

Берил рассмеялась.

— Вы стараетесь вести себя вежливо и говорить правильные вещи. Но мне все равно кажется, что мы подружимся. Поэтому называйте меня Берил. — Она окинула Эвелин внимательным взглядом. — Подозреваю, у вас тоже подруг не много.

Эвелин насупилась.

— У меня есть подруги.

— Значит, вы их хорошо прячете. Вероятно, вы имеете в виду сестер мужа. Но они — подруги по обязанности, поскольку одновременно являются родственницами. — Берил немного помолчала. — Но если мы станем подругами, вы должны знать, что я редко испытываю угрызения совести, мои моральные принципы весьма сомнительны, и я эгоистка.

— Прекрасные качества для дружбы.

— Но я, безусловно, предана друзьям. Они всегда и во всем могут на меня положиться.

Эвелин скептически ухмыльнулась.

— Вы же говорили, что у вас нет друзей.

— Совершенно верно. — Берил вздохнула. — Безусловная преданность — это очень много.

— Друзья не переманивают кухарок. И не крадут чужих мужей.

— Но это ведь еще один аргумент в пользу дружбы, потому что иначе, можете не сомневаться, я получу вашего мужа при первой же возможности.

— У нас нет ничего общего, — пробормотала Эвелин.

— И слава Богу. Я бы не смогла подружиться с леди, в точности такой же, как я. — Берил содрогнулась. — Одной меня в дружбе более чем достаточно.

Эвелин подавила смешок.

— И еще, уверяю вас, я могу быть очень веселой и забавной. — Берил ухмыльнулась — Ну что? — На кратчайший миг в глазах Берил мелькнуло что-то очень похожее на тревогу.

Эвелин поняла, что, несмотря на уверенные манеры и скандальное поведение, Берил Дануэлл очень одинока. А она, Эвелин, только накануне посетовала, что у нее нет подруг. Дружба со знаменитой леди Дануэлл могла бы стать большим приключением. Да и если лорд Дануэлл на самом деле замешан в краже папки, что теперь казалось Эви маловероятным, дружба с его женой будет нелишней. От Макса не было никаких сообщений. В записке, найденной в очередном экземпляре «Трех мушкетеров», ей было предложено ждать. Было мало надежд на то, что это дело разрешится без ее участия, но Эвелин упрямо продолжала надеяться.

Кроме того, Эдриен не любит лорда Дануэлла, и она имела все основания сомневаться в том, что он одобрит ее дружбу с его супругой, дамой, с которой у него самого некогда было отнюдь не мимолетное знакомство. Это замечательно. Он будет ощущать неловкость. Это тоже большой плюс. В данный момент неодобрение и неловкость Эдриена были для Эви лучшими доводами.

— Хорошо, Берил. — Эви кивнула. — У тебя есть новая подруга.

— Превосходно! — Берил просияла. — Как твоя подруга и женщина, имеющая богатый опыт общения с мужьями я хочу дать тебе один совет.

Эви насторожилась.

— Какой?

— Прежде всего, мужья, особенно подозрительные часто — я подчеркиваю, часто, а не всегда — сами заводят шашни на стороне.

— Эдриен никогда…

— Я не утверждаю, что у него кто-то есть, — поспешно добавила Берил. — Я всего лишь говорю, что о такой возможности следует помнить. Во-вторых, в такой ситуации перед любой женой открываются неограниченные возможности. Твой муж не только тебе не доверяет, он позволил, чтобы об этом недоверии узнали другие. Не будь я твоей подругой, я сама с радостью разнесла бы эту историю по всему городу.

— Хорошо иметь подруг, — пробормотала Эвелин.

— Конечно. — Берил уверенно кивнула. — Я хочу сказать, что действия твоего мужа достигли такого размаха, что он еще должен заслужить прощение. Цветов здесь явно недостаточно, и даже бриллиантов… ну разве что самого высокого качества. — Она задумалась. — И тебе следует существенно потратиться на что-то крупное…

— Я как раз подумывала о ремонте городского дома. Эвелин вопросительно взглянула на подругу. — Там постоянно живет моя секретарша.

— Отличная идея. Ремонт — это восхитительно дорого. Так же как и путешествия на континент, новые экипажи. — Берил на секунду замолчала и радостно воскликнула: — Портреты! Имей в виду, он должен как следует потрудиться, чтобы заслужить твое прощение.

— Боже мой, Берил! — Эвелин, не сдержавшись, расхохоталась. — Оказывается, у нас много общего.

Глава 10

— Почему я об этом ничего не знаю?

— Ты больше не работаешь на департамент. — Макс говорил холодно и очень деловито. Он сидел за столом, за которым раньше сидел Эдриен, и выглядел идеальным правительственным служащим. — То, что здесь происходит, тебя больше не касается.

— Моя жена меня касается.

— Как раз из-за твоего решения изъять из официальных документов все упоминания о ее настоящем имени только ей я и могу доверять.

— В это очень трудно поверить, — буркнул Эдриен.

— Вряд ли имеет значение, веришь ты в это или нет. — Макс оперся локтями о стол. — Ты ушел со службы, помнишь?

— У меня не было выбора.

— Выбор всегда есть, — надменно сообщил Макс.

— Но не тогда, когда на тебя внезапно сваливаются титул, ответственность за семью и место в парламенте. — Эдриен в упор смотрел на своего бывшего подчиненного. — Тебе это хорошо известно.

Макс пожал плечами, всем своим видом демонстрируя безразличие.

Эдриен прищурился.

— Я не мог не понять, что моя жена опять работает на департамент. И ты должен был это предвидеть.

— Ты всегда отличался наблюдательностью.

Теперь все части головоломки заняли свои места.

— И ты не мог не знать, что, убедившись в этом, я появлюсь здесь.

Макс усмехнулся.

— Ты не только наблюдателен, но и предсказуем, по крайней мере для тех, кто тебя хорошо знает.

Эдриен откинулся на спинку стула и устремил недобрый взгляд на сэра Максвелла Осгуда.

— Ты не приходил, не писал… — Макс испустил душераздирающий вздох. — Ты бросил меня здесь одиноким и покинутым.

Эдриен с трудом подавил улыбку. Так просто его не возьмешь.

Эдриен пришел в ярость, когда осознал истину. Причем злился он не на Эви, а на Макса. Не было достаточно веской причины, чтобы снова втягивать ее в это. И он не мог винить ее за то, что она ничего ему не сказала. Если бы они поменялись местами, то он тоже ничего не сказал бы ей. Кроме того, по ее убеждению, он ничего не знал о ее работе на департамент до замужества.

Его злость сменилась тревогой и любопытством. Что могло случиться столь важное, что Максу понадобилась помощь Эви? Он подавил желание немедленно выяснить отношения с Максом. Теперь Эдриен знал, что странное поведение его жены никак не связано с появлением в ее жизни другого мужчины, и немного успокоился. До визита в департамент надо было все как следует обдумать. Поэтому он и появился перед Максом только теперь.

— Как странно переплетаются судьбы разных людей, не правда ли, Макс? — мягко сказал Эдриен.

Тот насупился.

— Я устал от людей, думающих, что мое прошлое поведение по отношению к прекрасному полу дает им право дурно со мной обращаться. Но я никогда не хотел обижать женщину. Определенно временами я бывал невнимательным, возможно, беспечным и даже иногда равнодушным к их чувствам. И мне случалось бежать без оглядки. Но в целом хоть я и негодяй, но зато никогда не был подлецом. — Макс дышал тяжело и неровно. — Однако все это не имеет никакого отношения к данному делу.

— Нет, конечно. И все же… — Эдриен замолчал. — Ты заслужил лучшего отношения с моей стороны. — Он испытывал искреннее сожаление с изрядной долей вины. Он и Макс были друзьями и партнерами с первых дней работы на департамент. Они не единожды спасали друг другу жизнь. Именно Эдриен рекомендовал Макса на место главы департамента. А Макс, отлично понимавший, почему Эдриен стремился убрать из официальных документов все упоминания об Эви, скрупулезно выполнил его приказ, хотя и с неохотой. — Прими мои извинения. Мы так долго были друзьями. Просто мне казалось разумным оставить в прошлом все связанное с департаментом. Возможно, с моей стороны это было ошибкой.

— За эти два года я мог бы иногда пользоваться твоими советами, — сказал Макс. — Две головы всегда лучше, чем одна. И кстати, неоднократно возникали ситуации, когда мне очень нужно было просто поговорить с тобой. Ты мог бы уделить мне чуть больше времени, а не просто здороваться при встречах на светских мероприятиях. Хотя, учитывая, что ты везде ходишь с женой, это как раз понятно.

— Ты мог связаться со мной.

Макс покачал головой.

— Уходя, ты ясно дал понять, что больше не желаешь участвовать в наших делах. Но тогда я не предполагал, что, бросив департамент, ты бросишь и меня.

Эдриен поморщился.

— Я бы сказал, что это слишком грубо, но, думаю, ты со мной не согласишься.

— Не соглашусь. Я никогда не считал себя особенно чувствительным, Эдриен, но был достаточно глуп, чтобы ставить нашу дружбу выше работы. И ошибся.

— Я не знаю, что и сказать, — вздохнул Эдриен.

— Вина сковала твой язык, — высокопарно изрек Макс.

— Не совсем так, — быстро сказал Эдриен. — Скорее, сожаление. Ведь я понимаю, что оказался плохим другом. Увы, желая оставить все это в прошлом, я оставил в нем и тебя. И в этом был не прав.

Макс явно удивился.

— Ты никогда не признаешься в своей неправоте.

В этом нет необходимости. Я слишком редко бываю не прав. — Эдриен предпочел не думать о том, насколько не прав оказался по отношению к собственной жене.

Макс молча разглядывал друга. Несмотря на угрюмое выражение лица, в его глазах плясали смешинки.

Эдриен прищурился.

— Тебя не так уж и ранили мои действия, верно?

Теперь Макс открыто ухмыльнулся.

— Я каждую ночь рыдаю в подушку.

— Я забыл, как ты умен.

— Я всячески стараюсь это скрывать.

— Но я до сих пор считаю тебя своим самым близким другом, — сказал Эдриен.

Макс насмешливо фыркнул.

— Дело твое.

— Понимаю. Ты же знаешь, как непросто было оставить все это. — Эдриен встал и прошелся взад-вперед по маленькому кабинету. Привычка. Он не смог бы сосчитать, сколько раз раньше мерил шагами эту комнату. Ему всегда лучше думалось на ходу, чем сидя за столом. Он с трудом удержался и не посмотрел вниз — за долгие годы в старых половицах, должно быть, протоптана дорожка. Вместо этого он подошел к окну. Вид из окна нисколько не изменился. Площадь была, как всегда, спокойной. Глядя из этого окна на площадь, он часто думал, насколько обманчивой может быть внешность. Но люди обычно не видят того, чего не ожидают увидеть. Он обернулся и взглянул в глаза друга. — Тебе, наверное, трудно поверить, но жизнь графа Уоттерстоуна не так интересна, как жизнь агента короны Эдриена Хэдли-Эттуотера.

— Лучше известного как Сэр.

— Ему это очень нравилось. Азарт погони, постоянная угроза разоблачения. Маскировка, обман, опасности на каждом шагу…

— И восхитительные дамы. Не забывай о дамах.

— Я никогда не забываю о дамах. — Эдриен мечтательно улыбнулся, но потом взял себя в руки. — Это я тоже оставил в прошлом. Теперь в моей жизни есть только одна дама. И я не жалею о прошлом.

— Здесь в конторе, конечно, появилось много новых лиц но все остальное изменилось мало, — с напускным безразличием сказал Макс. — Мы так же служим королеве, и наша работа бывает в высшей степени захватывающей.

— Я понимаю, — тихо проговорил Эдриен. Пусть эта работа была санкционирована правительством, но люди постоянно ходили по краю пропасти, причем и в прямом, и в переносном смысле, и в этом было что-то завораживающее, от чего трудно отказаться.

Макс смотрел на друга с откровенным любопытством.

— Скажи, Эдриен, тебе всего этого не хватает?

— Я об этом не думаю, — солгал Эдриен.

— Твоя полная ответственности жизнь приносит столь глубокое удовлетворение?

— Да, — снова солгал он. — Я живу полной жизнью и удовлетворен ею.

Макс насмешливо фыркнул.

— Ну да, — вздохнул Эдриен. — Признаю, мне скучно. Вначале все было нормально, но теперь…

— Только теперь?

— Ну да. Недавно я почувствовал смутное беспокойство. Захотелось чего-то… Я не знал, куда себя девать… И это привело меня… — Эдриен вздохнул. Даже близкому другу было неприятно признаваться в своих ошибках. — В общем, я заподозрил свою жену в неверности.

— Понимаю.

— Но я оказался не так уж не прав. Она связалась с чем-то, что желала от меня скрыть. — Эдриен окинул собеседника не слишком приязненным взглядом. — С департаментом.

— Она была очень недовольна. — Макс внимательно вгляделся в лицо друга. — Она все еще ничего не знает?

— Боже правый, конечно, нет.

— А мисс Дерошетт?

— Тоже ничего не знает. По крайней мере я так думаю. Не знаю, откуда бы она могла узнать. Но если бы узнала, полагаю, она все рассказала бы моей жене. — Эдриен содрогнулся от этой мысли и вернулся на свой стул. — И тогда мне бы мало не показалось.

— Думаю, тебе досталось бы от обеих, — усмехнулся Макс.

— Предпочитаю об этом не думать. — Одна только мысль о том, что Эви может узнать о его работе в департаменте, вселяла в сердце страх. Если ей станет известно, что Сэр, отдававший приказы и руководивший ее действиями, тот же самый человек, который сказал ей, что их жизнь началась в момент встречи… Нет, об этом действительно лучше не думать. — И я не намерен заводить об этом речь до тех пор, пока не окажусь на смертном одре. Лучше еще позже. Ну, а пока скажи мне, что мы имеем?

— Мы? — Макс громко хихикнул. — Добро пожаловать обратно.

— Только на время, — напомнил Эдриен.

— Согласен. — Макс кивнул и тут же энергично заговорил: — Как тебе известно, папка, содержащая настоящие имена двух предыдущих глав департамента и твое, украдена.

— У тебя, — пряча улыбку, отметил Эдриен.

— Да, у меня, — сердито подтвердил Макс и продолжил: — Не знаю, важно это или нет, но пару месяцев назад один из твоих предшественников, имя которого было в папке, умер. Поскольку он был в весьма преклонных годах, я не слишком задумывался об этом, хотя все утверждают, что он обладал отменным здоровьем.

Эдриен кивнул.

— Ты говоришь о сэре Джордже.

— Совершенно верно. — Макс помолчал. — Я полагаю, Эвелин неизвестно о связи ее опекуна с департаментом.

— Думаю, что нет, хотя спросить ее я не могу.

— Ты и твоя жена храните друг от друга много секретов.

— Нет, — возразил Эдриен. — Во всяком случае, не после свадьбы. Мы с самого начала договорились, что наши дела до свадьбы значения не имеют.

— Очень романтично с твоей стороны. И умно.

— Я знаю.

— Понимаешь, — вздохнул Макс, — в этом одна из причин того, что я до сих пор не женился. Я считаю, что в браке должна быть полная и безусловная честность.

— Между нами и есть полная и безусловная честность.

Макс скептически ухмыльнулся.

— Я говорю о настоящем, — уточнил Эдриен. — Прошлое — другое дело.

— Не думал, что честность можно классифицировать таким образом. Это интересно. — Переведя дыхание, Макс продолжил рассказ: — Как я уже сказал, смерть сэра Джорджа, учитывая его старость, может быть обычным совпадением. Тем не менее я нахожу ее несколько странной, поскольку она последовала через некоторое время после кражи папки. Я поручил своему секретарю уточнить обстоятельства смерти сэра Джорджа, но он не обнаружил ничего необычного. Твой непосредственный предшественник — лорд Лэнсбери — думает, что это действительно совпадение. Простая случайность. — Макс встретил взгляд друга и вздохнул. — Я не верю в подобные случайности. И в совпадения тоже.

Эдриен кивнул.

— Пусть даже между кражей папки и смертью сэра Джорджа прошло довольно много времени — три месяца, все же я считаю, что забывать о возможности связи между этими событиями не следует. — Макс некоторое время молча смотрел на друга, подбирая слова. — Прежде чем вовлечь в это дело твою жену, я провел расследование, которое заставило меня поверить, что кражу организовал лорд Дануэлл. Поскольку у этого человека полностью отсутствует воображение, я предположил, что если папка у него, он спрячет ее в библиотеке.

— Поэтому Эвелин настояла, чтобы мы поехали на бал, — медленно проговорил Эдриен. — И вот, значит, почему я нашел ее в библиотеке.

— Ты поймал ее?

— Нет, не совсем. — Он с шумом вздохнул. — Но ее присутствие в библиотеке и неожиданное появление лорда Рэдингтона помогло мне заподозрить Эви в супружеской неверности.

— Рэдингтон? — Макс хохотнул. — У Эвелин не такой плохой вкус.

— Это не смешно!

— Тебе не смешно. А по-моему — очень даже… Ну ладно. — Макс снова стал серьезным. — Предупреждаю, следующая часть тебе не понравится.

— Можно подумать, мне понравилось то, что ты уже сказал. Продолжай.

— Моя информация о Дануэлле оказалась неверной. — Макс пожал плечами. — Но я узнал об этом слишком поздно, чтобы остановить Эвелин.

— Понятно. — Эдриену, разумеется, не могло понравиться то, что Эвелин рисковала напрасно. Но такова природа игры. — Итак, ты вернулся к отправной точке?

— Не совсем. — Макс открыл ящик стола, достал папку и бросил ее на стол. — Вот папка, о которой идет речь.

Эдриен покачал головой:

— Не понимаю.

— Я тоже. Это было доставлено через магазин Фенвика сегодня утром.

Эдриен задумчиво потер подбородок.

— Но в этом нет смысла.

— Как знать, — возразил Макс. — Если кому-то нужна была информация, он ее получил.

— И подумал, — подхватил Эдриен, — что, вернув папку, мы прекратим расследование.

Макс засмеялся.

— Мне нравится, что ты говоришь «мы».

— Что поделаешь — сила привычки, — рассеянно пробормотал Эдриен. Он уже напряженно обдумывал ситуацию. Не выдержав, он снова вскочил и зашагал взад-вперед по комнате. — Сначала ты подумал, что цель кражи — снизить эффективность работы департамента и правительства, обнародовав содержимое папки.

Макс кивнул.

Эдриен продолжал расхаживать по комнате, попутно отметив, что стены и потолок нуждаются в покраске. Ничего не изменилось.

— Но ведь без оригиналов документов, иными словами, без весомых доказательств, информация почти бесполезна.

— А если, — медленно проговорил Макс, — целью воров является не департамент.

— Тогда что является целью? — спросил Эдриен. — Или кто?

Макс нервно забарабанил пальцами по столу.

— Хороший вопрос, — наконец сказал он. — Ответа, к сожалению, мы не знаем. Но я продолжу наводить справки. Очень осторожно, поскольку не исключаю участия в краже кого-то из сотрудников департамента. — Он сделал паузу. — И я определенно не откажусь от помощи.

Эдриен кивнул.

— Помощь еще никому не мешала.

— Ум хорошо, а два лучше.

— Я тоже так думаю.

— Твоя жена будет счастлива узнать, что ее услуги больше не требуются.

— Ничего не говори ей, — сказал Эдриен.

— Но почему? — удивился Макс.

— Почему? — Возможно, идея была абсурдной, но какой-то смысл в ней все же был. В последние дни Эдриен понял, что совершенно не уверен в привязанности жены.

В последний раз поведение Эви можно было назвать странным два года назад. Тогда она тоже была рассеянной и возбужденной. Ничего явного не происходило. И если бы Макс не был таким наблюдательным и не довел свои мысли до Эдриена и вышестоящих начальников, никто ничего бы не заметил. Но тогда кое у кого возникла мысль, что мисс Тернер может работать не только на департамент, но и на кого-то другого.

Эдриен решил встретиться с ней сам и выяснить правду. Тогда ему очень быстро стало ясно, что перемены в ее поведении связаны вовсе не с предательством, а с ее желанием покинуть департамент, оставить в прошлом жизнь, полную тайных встреч, секретных целей и обмана. На этом все должно было кончиться. Но оказалось, что это только начало.

Личное знакомство с ней едва ли можно было назвать жертвой. Все годы она чрезвычайно интересовала Эдриена. И хотя переписка между ними в основном касалась деловых вопросов, со временем Эви стала открываться ему. Эдриен был намного опытнее и осторожнее, но тоже открылся ей больше, чем намеревался. И вряд ли стоит удивляться тому, что, когда они наконец встретились, он точно знал, что сказать и сделать в каждый следующий момент. Эвелин не раз говорила, что ей кажется, будто она знает его всю жизнь. Вспыхнувшая между ними любовь тоже не была чем-то удивительным. Эдриен был влюблен в нее задолго до знакомства.

А потом умер Ричард, и Эдриену пришлось покинуть департамент. Он женился на Эви и до последнего времени был вполне удовлетворен жизнью. Он не впервые сомневался в чувствах жены, но раньше не осознавал, до какой степени его мучат эти сомнения.

Эдриен всегда ощущал некоторую неловкость — точнее, намек на нее. Его всегда интересовало, действительно ли искренне она любит его или он ее просто устраивает. Не то чтобы Эвелин давала для этого повод — нет. Но он все равно сомневался. Такова уж природа мужчин.

Он не раз задавал себе вопрос, кто на самом деле любовь всей ее жизни? Смелый и очень опасный человек, с которым она никогда не встречалась, или надежный, степенный, респектабельный граф, с которым она связала свою судьбу. Сэр или Эдриен? И вряд ли имел особое значение тот факт, что они оба одно и то же лицо. Зато теперь он получил шанс все узнать в точности. Судьба предоставила ему великолепную возможность, и он будет глупцом, если не воспользуется ею.

— Я предлагаю тебе сделку, Макс. — План сложился у него в мозгу в тот самый момент, когда он произнес эти слова.

— Сделку? — Макс нахмурился. — Не уверен, что мне нравится это слово. Насколько я помню, твои сделки всегда многократно увеличивали объем работы. Для меня.

Эдриен хмыкнул и снова сел.

— Ты стал подозрительным, друг мой.

— Положение обязывает. — Макс прищурился. — Что ты задумал?

— Я буду доступен для тебя в любой момент, когда тебе понадобится помощь.

— Ты возвращаешься в департамент? — не понял Макс.

Эдриен покачал головой:

— Нет. Только в роли советника. — Он сделал паузу, покосился на друга и добавил: — Пока.

— А потом?

— Будет видно.

Физиономия Макса стала подозрительной.

— Есть что-то еще?

— Конечно. Сделка, как правило, состоит из многих аспектов.

Макс разглядывал друга во все глаза.

— Боже мой! У тебя то же самое выражение лица!

— Какое?

— Оно всегда означало, что ты придумал нечто ужасное, но блестящее.

Эдриен ухмыльнулся.

— Насколько я понял, мне это не понравится.

— Не знаю, — безразличным тоном проговорил Эдриен. — Все зависит от того, насколько ты обюрократился.

— Больше, чем может показаться на первый взгляд, — заявил Макс. — Но меньше, чем следовало. Так что у тебя на уме?

— Некое личное дело.

— Пока мне нравится.

— Я хотел бы воскресить Сэра, но только в переписке с моей женой.

— Ты хочешь опять стать Сэром, — медленно проговорил Макс, словно прислушиваясь к звуку собственного голоса, — но только для своей жены.

Эдриен кивнул.

Макс устремил на друга внимательный взгляд и некоторое время молчал.

— Могу я спросить, почему?

— Я же сказал, это личное дело.

— Не тогда, когда ты хочешь использовать мой департамент.

— Раньше это был мой департамент.

— Ты совершенно правильно использовал прошедшее время и слово «раньше». — Макс помедлил. — Хотя у меня, конечно, есть некоторая свобода действий. Сейчас, помимо вопросов, связанных с папкой, у нас других дел нет. Период затишья, который, не сомневаюсь, долго не продлится. Так что у тебя на уме?

— Я всего лишь хочу возобновить переписку Сэра с Эви. — Эдриен пожал плечами. — В общем, это все.

— Понятно, — задумчиво протянул Макс.

Эдриен почувствовал раздражение.

— Что именно тебе понятно?

— Мне понятно, что передо мной сидит человек, не уверенный в привязанности своей жены.

— Чепуха! — возмутился Эдриен. — Я совершенно доверяю Эвелин.

— Я ничего не говорил о доверии.

Эдриен стиснул зубы.

— Я экстраполировал.

— Ты считаешь, что она встречалась с другим мужчиной.

— Она и встречалась. — Брови Эдриена сошлись на переносице. — С тобой.

Макс не счел нужным реагировать на подобные глупости.

— Если я правильно помню, отношения Сэра и Эви, пусть только на бумаге, были довольно далеки от просто дружеских.

— Ничего подобного, — буркнул Эдриен.

Макс еще несколько секунд смотрел на друга, потом тихо засмеялся.

— Что еще? — Тон Эдриена никто не рискнул бы назвать приветливым.

— Ты хочешь соблазнить ее, или, скажем так, это намеревается сделать Сэр.

— Я не собираюсь делать ничего подобного. — Эдриен демонстративно закатил глаза и уставился на потолок, словно обвинение Макса было сущей нелепицей, а не именно тем, что он задумал.

— Ты хочешь попробовать.

— Я полностью доверяю своей жене.

— Да, знаю, ты это уже говорил. — Макс задумчиво прищурился. — Тем не менее ты намерен выяснить, действительно ли ее сердце принадлежит тебе или в нем еще остались какие-то чувства к… — Он ухмыльнулся и закончил: —…к тебе.

Эдриен возмущенно фыркнул.

— Это абсурд.

На физиономии Макса отразилось явное недоверие.

— Ну хорошо, признаю. — Он воззрился на друга горящим взглядом. — Думаешь, я спятил?

— Возможно, тебе все это просто нравится. Видишь ли, безумие отделено от гениальности лишь тонкой линией. Ты всегда питал слабость к планам, которые не могли сработать, но все же срабатывали. Так что можно надеяться, что и этот сработает. — Макс вздохнул. — Но я чувствую себя обязанным стать голосом рассудка.

— Валяй.

— Ты не сказал ей до свадьбы, что был Сэром, но это она, пожалуй, сможет простить. Ложь недомолвок и все такое. Однако то, что ты задумал, самый настоящий обман.

— Какое бы имя я ни использовал, я остаюсь ее мужем, — буркнул Эдриен.

— Ты пытаешься обмануть ее.

— Нет. Я просто хочу… — Он на минуту закрыл глаза. — Этот вопрос мучил меня с самого начала. Думаю, я заподозрил ее в неверности из-за своих собственных сомнений. Но сейчас я не сомневаюсь, что все попытки Сэра успеха иметь не будут, — твердо проговорил Эдриен. — И я наконец смогу выбросить из головы все сомнения.

— Ты можешь лгать себе, но я слишком хорошо тебя знаю, — сказал Макс. — Никогда не думал, что когда-нибудь увижу страх лорда Уоттерстоуна.

— Я не боюсь, — сразу запротестовал Эдриен. — Я уверен в ней больше, чем в самом себе. — Но где-то в потаенных глубинах души он действительно боялся — сильно, до дрожи в коленях, что снова ошибся.

Макс тряхнул головой.

— Ты хотя бы понимаешь, что игра, которую ты затеял, опасна?

Эдриен кивнул:

— Да, но это игра.

— А если проиграешь?

— Не знаю… — Эдриен несколько секунд помолчал и тихо прошептал: — Еще ни в одной игре, которую мне приходилось вести, ставки не были так высоки.

Глава 11

— Тебе когда-нибудь приходилось убивать?

Селеста оторвалась от газеты, которую увлеченно читала.

— Нет, не припомню. Я нанесла одному или двум индивидам заслуженные телесные повреждения, но, насколько мне известно, ни один из них не умер.

— Жаль, — буркнула Эвелин и заметалась по гостиной.

— Это теоретический интерес, или ты что-то задумала?

— И то и другое. — Боже правый, как трудно что-то решить! Когда обычно душат мужей — до ужина или после? Или, может быть, проще всего во сне? Эвелин скрипнула зубами. Нет, так легко Эдриен не отделается. Он должен знать, за какие грехи ему предстоит умереть.

Селеста, с интересом наблюдавшая за подругой, решилась нарушить молчание:

— Могу я поинтересоваться, кто является намеченной жертвой, сэр Максвелл или лорд У.?

— Поскольку я уже довольно долго ничего не слышала о Максе, не он возглавляет мой список мужчин, заслуживающих смерти. — Эвелин злобно прищурилась. — С другой стороны, мой муж…

— Что он сделал? — удивилась Селеста.

— Сейчас я слишком зла, чтобы говорить об этом даже с тобой. — Эвелин примирительно улыбнулась подруге. Как же трудно было держать при себе все, что она узнала от Берил! Действия Эдриена были не просто возмутительны. Он ее унизил! Как же можно признаться даже самой близкой подруге, что муж тебе не доверяет! Нет, пусть все останется между ней и Эдриеном. Во всяком случае, пока. Да и Селеста может найти способ представить действия Эдриена не такими ужасными, как на самом деле, хотя Эвелин не могла себе представить, каким образом ей это удастся.

— Понимаю. — Селеста внимательно следила, как подруга мерит шагами комнату. — Кажется, я никогда не видела тебя такой злой.

— Я никогда и не была такой злой. — И не просто злой. Обиженной. Униженной. Как он посмел думать о ней так плохо!

Подойдя к делу разумно и зная, что с терпением у нее большие проблемы, Эвелин решила не ждать до ужина. Она уже и так ждала слишком долго. Но Эдриена всю вторую половину дня не было дома. Он и понятия не имел, что это была его большая стратегическая ошибка. Эвелин получила несколько свободных часов, чтобы разозлиться еще больше, если такое вообще возможно.

— Знаешь, — задумчиво сказала Селеста, — а ведь я вообще не видела, чтобы ты злилась на мужа.

— Что за чепуха! Я… — Эвелин перестала бегать по комнате и хмуро покосилась на подругу. — А ведь ты права. Раньше я действительно на него не злилась.

— Тебе не кажется это немного странным?

— Нет! — воскликнула Эвелин. — Мы идеально подходим друг другу. И между нами царит полное согласие. Нет, иногда, конечно, мы спорим, но только по мелочам.

— Тогда это всего лишь вопрос времени.

— Не исключено. Хотя, по правде говоря, наша жизнь до сегодняшнего дня была практически идеальной.

— Разве можно желать большего, чем практически идеальная жизнь? — усмехнулась Селеста.

— Нет. — Эвелин нахмурилась. — Зато мой муж определенно не идеален.

— А кажется идеальным, — заметила Селеста.

— Ха! — Эвелин всплеснула руками. — За завтраком, когда ест, он читает газету. Иногда я удивляюсь, как ему удается поставить чашку на блюдце, а не вылить ее содержимое на скатерть.

Селеста насмешливо ахнула.

— Только не это!

Эвелин снова забегала по комнате.

— Я почти каждую ночь сплю в его постели, и мне нравится просыпаться рядом с ним. Но он укладывается поперек кровати, а мне приходится всю ночь хвататься край, чтобы не свалиться.

— Изверг!

Эвелин остановилась и понизила голос.

— Иногда мне приходится довольно сильно толкать его чтобы отвоевать место для себя.

Селеста прикусила губу, чтобы не засмеяться.

А Эвелин возобновила хождение взад-вперед.

— Он уверен, что слуги существуют только для него и разбрасывает свою одежду где попало. Зато на его письменном столе все разложено в идеальном порядке, упаси Бог что-нибудь передвинуть, пусть даже случайно. — Она остановилась и с отвращением буркнула. — Ты знаешь, что он запирает ящики стола?

— Боже мой! Как ты это терпишь?

— Он в высшей степени самонадеян и считает, что прав всегда и во всем. Он хорошо справляется с делами, которыми интересуется, и наплевательски относится ко всему, что считает неважным. Даже если для важно. — Эвелин пожала плечами. — Правда, я тоже не леди Совершенство.

— Да что ты говоришь! — прыснула Селеста.

Эвелин бросила на подругу сердитый взгляд.

— Когда слишком много сарказма, это бывает утомительно.

— Мои извинения. — Впрочем, судя по блеску в глазах Селесты, она вовсе не считка себя виноватой.

— Я никогда не могу собраться вовремя и знаю, что это доводит его до бешенства. Я не позволяю подавать на стол ягненка. — Она содрогнулась. — Я не выношу даже запаха! А Эдриен обожает это отвратительное мясо. И еще… оказывается… — Она сморщила нос и тихо сказала: — Оказывается, я храплю.

Селеста не сдержалась и захохотала.

— Эдриен находит это забавным. Он вообще считает мои недостатки забавными. Это так мило с его стороны.

— Значит, он все-таки совершенен?

— Нет. — Эвелин опять заходила по комнате, но уже не так быстро. — Я полностью довольна своей жизнью и всегда считала, что Эдриен тоже доволен.

— Несомненно.

— Доволен и счастлив.

Селеста молча кивнула.

— Что касается меня, я никогда не была счастливее.

— Это видно.

— Моя жизнь — это все, о чем я мечтала. — Эвелин скрестила руки на груди. — Включая мужа, которого я обожаю.

— Звучит идеально.

— Во многих отношениях так оно и есть, — твердо сказала она. — Наше положение в обществе безупречно. Нас все приглашают. Мы поддерживаем художников и музеи. Я занимаюсь благотворительностью. Эдриен делает карьеру в парламенте. Его семья стала моей… — Глаза Эвелин изумленно округлились. До нее дошел смысл того, что она сказала. — Мы вовсе не идеальная пара, да? Мы… ожидаемы… предсказуемы. Слишком совершенны. Слишком респектабельны. Иными словами, мы чертовски скучны.

На красивом лице Селесты застыла улыбка.

— Господь всемогущий! — А ведь Эдриен говорил, что жизнь в последнее время стала скучной. Кажется, он собирался завести любовницу, а ей предложил найти любовника. Он, конечно, шутил, просто хотел убедиться, что она слушает. Но что, если в его словах есть доля правды? Что, если он на самом деле думает, что его жизнь скучна и однообразна? Или и того хуже, он считает скучной ее? Свою жену? Очевидно, его жизнь до свадьбы была полна приключений. Что, если теперь ему захотелось чего-то еще? Неужели Берил права? Ведь он вполне мог решить, что у нее есть любовник, потому что сам захотел любви на стороне? Или у него уже есть любовница?

Теперь к злости и обиде прибавился страх. Неужели два года — это слишком долгий срок для счастья?

У открытой двери появился Стюарт и постучал.

— Да? — сказала Селеста.

— Леди Уоттерстоун просила сообщить ей, когда вернется лорд Уоттерстоун. — Он повернулся к Эвелин. — Его светлость в библиотеке, миледи. — Он сделал паузу. — Но он велел, чтобы его не беспокоили.

У Селесты перехватило дух.

— Спасибо, Стюарт, — сказала Эвелин и кивком отпустила слугу.

— Подозреваю, сейчас лорда У. кто-то побеспокоит, — сказала Селеста, когда дворецкий ушел.

— Еще как побеспокоит! — Если мужу не хватает в жизни волнений, Эвелин была намерена их ему предоставить.

— Я полагаю, — сказала Селеста, — что твоя злость как-то связана с визитом леди Дануэлл.

— Она сообщила мне чрезвычайно интересную информацию.

— О которой ты не хочешь говорить со мной.

— Я предпочитаю сначала поговорить с мужем.

— Тогда, вероятно, я должна пожелать тебе удачи.

— Мне не нужна удача, — твердо ответствовала Эвелин. — Но ты можешь помолиться за его светлость. — Она кивнула, вышла из гостиной и строевым шагом направилась в библиотеку. По дороге она попыталась и не смогла выбросить из головы неприятную мысль о том, что, похоже, два года счастливой жизни — это все, на что она могла рассчитывать.

Эвелин расправила плечи и без стука распахнула дверь библиотеки. Эдриен сидел за письменным столом в дальнем конце комнаты и что-то писал. Две стены здесь были целиком заняты высокими, до самого потолка, книжными шкафами и полками, а на двух других висели семейные портреты. Это было святилище хозяина. Когда его не было дома, именно в этой комнате Эвелин всегда ощущала его присутствие. Здесь она чувствовала близость к нему.

— Я же сказал, чтобы меня не беспокоили, — отрывисто проговорил он, не поднимая головы.

— Это относится и ко мне?

Эдриен поднял голову, улыбнулся, и сердце Эвелин затрепетало. Она обожала его улыбку.

— К тебе, конечно, нет. — Он убрал то, что писал, и встал. Внимательно взглянув на жену, он нахмурился. — Ты выглядишь расстроенной. Что-то случилось?

— А что должно было случиться? — холодно спросила она.

— По моим расчетам, ничего, но, очевидно, что-то все-таки произошло.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Вроде бы ничего.

— Или, может быть, ты хочешь о чем-нибудь спросить меня? — Эвелин пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы взять себя в руки.

— Спросить? — Он устремил на жену недоуменный взгляд, одновременно выбросив из головы неприятные мысли о приключениях в гостинице. Она ничего не может об этом знать. — Вроде бы тоже ничего.

Эвелин высоко вздернула подбородок.

— Так-таки и ничего?

— Ничего.

— Надо же, как интересно, — пробормотала она и медленно прошлась по комнате. Значит, он хочет поиграть в такую игру! Сердце болело так, словно в него воткнули нож. Раньше они никогда не играли друг с другом в подобные игры, предпочитая честность. Эвелин остановилась у книжной полки и стряхнула маленькое перышко, прилипшее к корешку. Повернувшись, он взглянула мужу в глаза. — А я-то думала, что ты захочешь расспросить меня о любовнике.

Его глаза округлились.

— О чем?

— Ну, о моем любовнике. — Она неторопливо направилась к мужу. — Том самом, с которым я встречалась у Лэнгама.

Эдриен поморщился, обошел стол и приблизился к жене.

— Эви…

— Ты действительно думал, что я могу так с тобой поступить?

— Я не хотел так думать, но…

— Но?

Эдриен гордо выпрямился.

— Но это было разумное объяснение твоего поведения в последнее время.

— Моего поведения? — Внутренний голос услужливо напомнил ей, что она на самом деле была невнимательной и рассеянной. Благодаря департаменту. Но Эвелин предпочла его не услышать. — Значит, я во всем виновата?

— Я все неправильно понял. Это было ошибкой с моей стороны, — поспешно сказал Эдриен.

— Ты считаешь это своей единственной ошибкой?

— Возможно, и нет, — осторожно проговорил он.

— Возможно? — Эвелин не могла поверить своим ушам. — Значит, ты врываешься в гостиничный номер, чтобы встретиться со своей блудной женой, которая не совершила абсолютно ничего, способного подтолкнуть тебя к подобным выводам, и не считаешь это ошибкой?

Эдриен с трудом подавил раздражение.

— Ну, поскольку тебя там не было, это было ошибкой.

Глаза Эвелин потемнели от ярости.

— Только потому, что меня там не было?

— Ну да. То есть нет. — Он потряс головой. — Ты извращаешь мои слова, все ставишь с ног на голову.

— Вот именно твою голову мне и хочется свернуть!

— Извини.

— За что?

— За все. — Эдриен выглядел неуверенным в себе. Ей еще не приходилось видеть его неуверенность, и при других обстоятельствах ей бы стало его жалко. Но не сейчас.

— Ты не доверял мне!

— И очень об этом сожалею. — Эдриен понурился. — Это еще одна моя ошибка.

— Ты не только не доверял. Ты еще и унизил меня.

Теперь Эдриен нахмурился.

— Не понимаю, почему ты должна чувствовать себя униженной.

От возмущения Эвелин на мгновение лишилась дара речи.

— Ты не думаешь, что сообщить кому бы то ни было, не говоря уже о леди Дануэлл, которая меня всегда недолюбливала, будто ты подозреваешь меня в супружеской измене, не унижение?

— Об этом я не подумал, — пробормотал Эдриен.

— Очевидно, ты вообще ни о чем не думал.

— Ну уж нет. Я многое передумал.

— Ты не думал, а предавался безудержным фантазиям. Подумал ли ты, например, сколько наших знакомых регулярно пьют чай у Лэнгама?

— Нет, но…

— И кто мог видеть тебя там?

Он покачал головой:

— Меня никто не видел.

Эвелин прищурилась.

— Во всяком случае, мне так кажется, — пробормотал он. — Я никого не видел.

— Остается только удивляться, что слухи до сих пор не распространились по всему городу.

— О, я думаю, леди Дануэлл будет держать рот на замке.

— А ты-то как узнала?

— Не думаю, что это важно, — отмахнулась Эвелин. — Но как ты мог, Эдриен? Как ты мог подумать, что я предам тебя? Как ты мог выставить меня на посмешище?

— Я потерял голову. — Он взъерошил шевелюру пятерней. — Твое поведение иначе никак нельзя было объяснить! А потом я нахожу тебя в библиотеке, через несколько секунд появляется Рэдингтон, совершенно очевидно пришедший на встречу… все и сложилось.

— А я-то решила, что твоя ревность в ту ночь была чрезвычайно забавна. Это… это непростительно!

— О нет, я полагаю, это все же простительно, — буркнул Эдриен.

— Ты уверен? — Если бы взглядом можно было испепелить, Эдриен уже давно лежал бы у ее ног жалкой кучкой пепла. — Кстати, не говоря уже обо всем остальном. Неужели ты считаешь, что, заведя любовника, я бы отправилась с ним на свидание в центральную гостиницу, куда полгорода приходит регулярно, чтобы выпить чаю?

— Если ты так ставишь вопрос…

— Получается, ты считаешь меня не только неверной женой, но и круглой дурой?

— Я никогда не сомневался в твоем уме, — вздохнул Эдриен.

— Тогда я воистину счастливая женщина! — Ее голос звенел сарказмом.

— Что же касается всего остального, я был не прав и признаю это. — Он помолчал. — Но ты должна признать, что слишком увлекаешься флиртом!

Эвелин задохнулась от возмущения.

— Никогда!

— А вот и нет. Это чистая правда. Возьми, к примеру, званые ужины. Джентльмен, который сидит рядом с тобой, как правило, теряет голову от страсти еще до первой смены блюд.

— Ну и что?! — воскликнула Эвелин. — Что же мне теперь вообще рта не открывать, чтобы на меня никто не обратил внимания?

— Ха! — победно заявил Эдриен. — Ты ужасная кокетка!

— До нашей свадьбы — возможно.

— До нашей свадьбы ты…

Эвелин стиснула зубы.

— Что? — процедила она.

— Ты не была… — Эдриен замолчал. Он осознал, что собирался сказать в запале, и передумал.

Но было уже слишком поздно.

— Что же ты замолчал, — с обманчивым спокойствием спросила она. — Договаривай. Ты хотел сказать, что я не была девственницей?

— Но я же не сказал, — с большой поспешностью проговорил он. — И ты за это должна отдать мне должное.

— Ты этого не заслуживаешь, — устало вздохнула Эвелин. И разве не по такому случаю говорят: горшок над котлом смеется, а оба черны. Твои похождения были легендой.

— Я мужчина, — с апломбом заявил он. — У мужчин другие правила.

— Значит, все из-за того, что я не была девственницей? — Она не могла поверить, что ответ так прост. Осознавать это было горько и больно. — Если я не сохранила девственность до свадьбы, значит, способна лечь в постель с кем угодно?

— Нет, конечно, нет. — Голос Эдриена обрел некоторую твердость. — Не с кем угодно.

— Но все же ты мне не поверил.

— Да, — резко сказал Эдриен и отвернулся. — И приношу свои извинения.

— Значит, вот как ты себе представляешь ситуацию. Ты извинился, я, разумеется, простила, и мы будем жить дальше, словно ничего не произошло?

— Так было бы лучше всего.

— Я очень зла на тебя.

— Я вижу.

— Ты мне солгал.

— Я не лгал. — Эдриен помолчал и спросил: — Когда?

— Когда сказал, что все случившееся до нашей свадьбы не имеет значения.

— Это было давно. И я так и думал.

— А теперь так не думаешь? — Эвелин прищурилась. — Ты ведь только что швырнул мне в лицо мое прошлое.

— Ты неправильно поняла.

— Но ты же его привел как довод в пользу моей неверности.

— Я знаю, так могло показаться… — Эдриен подался к жене. — Но поверь, твое прошлое — последнее, о чем я думал.

— Не знаю, хуже это или лучше. — Она несколько мгновений смотрела на мужа в упор. — Ты понимаешь, что не только разозлил меня, но и обидел, причинил боль.

Его голова дернулась, словно от пощечины. Жаль, что ей не пришло в голову ударить его по лицу. Глядишь, стало бы легче.

— Я никогда не сделал бы ничего, чтобы причинить тебе боль.

— И тем не менее… — Неожиданно Эвелин почувствовала, как к глазам подступили слезы. Но она не могла разрыдаться перед ним. Она права. Это она пострадавшая сторона. Ее предали. — Ты это сделал.

— Прости меня.

— Возможно. — Она тряхнула головой и выпрямилась. — Но пока я не готова это сделать.

— Понимаю, — напряженно проговорил Эдриен. — А когда?

— Не знаю. — Она вздохнула. — Пока я намерена потратить довольно много твоих денег.

— Ради Бога. — Эдриен кивнул. — Сколько хочешь.

— Я хочу полностью обновить свой дом, в котором сейчас живет Селеста. Возможно, придется кое-что пристроить.

— Хорошая мысль.

— Занимаясь этим… — она внезапно приняла решение, — я буду жить там, чтобы наблюдать за ходом работ.

— Ты хочешь отсюда уехать? — переспросил Эдриен.

Эви кивнула.

— Надолго?

«Неужели он даже не попытается меня остановить?»

— Как пойдут дела.

Он некоторое время молчал.

— Ты говоришь не о ремонте, я правильно понял?

— Похоже, вопрос доверия между нами довольно сильно обострился. Вернее, вопрос отсутствия доверия. Я всегда доверяла тебе и считала, что ты доверяешь мне.

— Так и есть.

«Тогда останови меня».

— Явно недостаточно. — Она с большой тщательностью выбирала слова. — Доверие, любовь моя, следует вскармливать, а если оно рушится — долго и заботливо восстанавливать.

— Но я доверяю тебе.

— Возможно. Не знаю. Но теперь я не уверена, что доверяю тебе.

— Я понял. — Эдриен кивнул. — Тебе не нужно уезжать.

«Слава Богу! Он все-таки решил меня остановить».

— Это твой дом, и ты должна жить здесь. А я могу пока пожить в клубе.

У Эвелин заныло сердце.

— Нет. — Для большей убедительности она ожесточенно помотала головой. — Будет разумнее, если я поживу в своем доме. Заодно прослежу за ремонтом. Ну, ты понимаешь.

— Боюсь, что да, — проговорил Эдриен, глядя в сторону. — Что ж, как скажешь.

«Он намерен меня отпустить?» Да как он может? И как она может уехать? Оставить его? Но если она проявит слабость сейчас, то тем самым признает правоту мужа. Значит, в том, что он сделал, нет ничего страшного. В его поведении. В его мыслях о ней. Эвелин не желала прожить остаток жизни с мужем, который всякий раз, глядя на нее, будет сомневаться в ее верности.

Ее снова охватил гнев. Отвернувшись от мужа, она неторопливо направилась к двери. Ее не устраивал и брак, в котором муж и жена живут в одном доме, как соседи. Нет, она оставит Эдриена на некоторое время, чтобы он осознал собственную вину и раскаялся. Только тогда она его простит. Конечно, простит. Ведь она всем сердцем, всей душой любит мужа. И может держать пари, что он тоже ее любит.

Она дошла до двери и оглянулась.

— Да, еще одно… Это касается моего ума.

— Эви, я никогда не хотел…

— Хотя нет на свете мужчины, с которым я хотела бы быть больше, чем с тобой, если когда-нибудь я решусь завести любовника, уж поверь, у меня хватит ума провернуть все так, чтобы ты ничего не узнал.

Эдриен нахмурился.

— Это угроза?

— Что ты, конечно, нет, мой дорогой муж. — Ее взгляд был тверд. — Это обещание.

Она великолепна.

Несмотря на тяжесть, появившуюся где-то в животе, Эдриену хотелось смеяться от чистого, ничем не замутненного восторга. Он уже видел Эви, охваченную страстью, но эта страсть была иного рода. И Эви была восхитительна. Боже, как сильно он ее желал! Интересно, сколько мужчин так сильно и страстно хотят собственную жену? Да, она его жена. И он намеревался во что бы то ни стало удержать ее.

Эдриен вернулся за стол и сел. Она, конечно, во всем права. И он не мог винить ее за ярость, боль и обиду. Он действительно повел себя как идиот. Не поверил ей, хотя не имел для этого никаких оснований. Ему следовало с самого начала понять, что она опять связалась с департаментом. И ничего ему об этом не сказала, потому что не могла. Не имела права. И она ни разу не солгала ему. Можно говорить только о недомолвках. А учитывая, как много он жене не поведал, в его интересах не считать недомолвки ложью.

И не следовало упоминать о ее прошлом. Тем более что он знал о ней абсолютно все, включая имена ее немногочисленных… крайне немногочисленных любовников. Департамент всегда собирал максимум информации о своих агентах.

Он достал бумагу и стал перечитывать написанное.

«Моя дорогая Эви…»

Даже лучше, если они не будут жить под одной крышей, пока он осуществляет свой план. Так будет проще. Он с самого начала рассчитывал на притягательную силу слов, но теперь понял, что надо действовать быстрее. Он не мог долго жить без нее, спать в холодной постели, и пока Сэр будет соблазнять ее на бумаге, Эдриен сделает все от него зависящее, чтобы получить ее прощение.

Эдриен понимал, что все им задуманное — глупый обман. Но вероятно, таков характер некоторых мужчин — или такова природа любви — стремиться на всех парах к тому, что может оказаться катастрофой. Тем не менее он знал себя и понимал, что не сможет дальше жить, не закрыв этот вопрос. Он всегда будет сомневаться, не занимает ли кто-то другой место в ее сердце, пока не убедится, что является истинной любовью Эви. Не исключено, что этого она ему никогда не простит. Хотя тут можно поспорить. Ведь человек, который пытался совратить ее, и тот, кто на ней женился, — одно и то же лицо. Но к этому аргументу прибегать не придется. Она никогда ничего не узнает.

Если, разумеется, не выберет Сэра. Но раз уж он, Эдриен, подошел к мосту, придется его перейти.

Макс прав. В такую опасную игру он еще не играл.

Глава 12

Селеста оседлала его и зажала рукой рот. Макс сразу проснулся и приготовился к драке.

— Это я, — сказала она, предупреждая слишком бурную реакцию.

Макс расслабился, и Селеста убрала руку. Даже в предрассветных сумерках она видела, как загорелись его глаза.

— Ты отлично знаешь кто. — Селеста жадно и настойчиво поцеловала мужчину. — Шалунишка.

— Шалунишка? Интересно, кто на кого залез. Не то чтобы я возражал, нет, не думай. — Он довольно ухмыльнулся. — Мне нравится так просыпаться.

— Я здесь не для того, чтобы порадовать тебя.

— Ты уверена? — Макс крепко ухватил Селесту за руки и, перекатившись, подмял по себя. — Совершенно уверена?

Она задрожала. Все же он имеет над ней власть. И департамент здесь ни при чем.

— Да, — сообщила она.

— Твой голос звучит неуверенно, — прошептал Макс, лаская губами ее шею. — Тогда, может быть, стоит мне порадовать тебя?

Селеста тихо застонала.

Макс засмеялся.

— Спорим, что я смогу заставить тебя передумать. Что поставишь?

— О Боже, Макс! — Она ненавидела себя за то, что не сумела справиться с чувственной хрипотцой в голосе и участившимся дыханием… Но это было выше ее сил. — Ты же знаешь, я никогда не держу пари, если уверена, что проиграю.

— Ты меня безумно любишь.

— Ну да. А что?

— Чепуха. Я понимаю, что любая леди, обладающая каплей здравого смысла, должна держаться от тебя подальше. Значит, разума я еще не лишилась. — Она оттолкнул Макса и выбралась из постели. — Надо поговорить.

— Сначала?

Селеста проигнорировала явный намек.

— У меня мало времени.

— А много времени нам и не потребуется. — Макс схватил ее за руку и потянул на кровать. — Тебе же нравится, когда мы голодны, злы и спешим.

— Прекрати! — Она попыталась высвободиться, впрочем, не очень старательно. Макс прав. Ей действительно нравилось, когда он брал ее быстро и сильно. Или она брала его, подталкиваемая голодом, который мог вызвать в ней только он. Он сделал ее ненасытной, заставил постоянно хотеть его, так же сильно, как сам хотел ее. И они были всегда готовы любить друг друга. Даже теперь ощущение его обнаженного тела, к которому она прижималась, оставаясь полностью одетой, вызвало прилив мучительного желания.

— На самом деле ты этого вовсе не хочешь. — Руки Макса уже были под ее одеждой. — Думаю, еще немного, и ты выкрикнешь мое имя…

— Да прекрати же ты! — закричала Селеста. Она вывернулась из его объятий, встала и на всякий случай отошла от кровати подальше. — Я же сказала, что нам надо поговорить. И тебе придется меня выслушать.

— Я ничего не хочу слышать, кроме твоих стонов в пароксизме страсти…

— Макс!

— Ну хорошо. — Он покорно вздохнул. — Говори, что случилось.

— Ты должен что-то сделать.

— Но я же тебе только что предлагал!

— С Эвелин, — выпалила Селеста. — Она оставила лорда У.

— В каком смысле? — Макс сразу насторожился.

— В самом прямом. Она уехала из дома.

— Навсегда?

— Боже мой! Надеюсь, что нет, потому что сейчас она живет со мной.

— Это нехорошо.

— А я что говорю? — Глаза Селесты метали молнии. — Ты обязан что-то с этим сделать.

— Почему я должен что-то с этим делать? — осторожно спросил Макс.

— Потому что все это из-за тебя.

Макс нахмурился.

— И в чем же, по-твоему, моя вина?

— Ну, по правде говоря, здесь не целиком твоя вина, но изрядная доля есть. По крайней мере все началось именно с тебя. — Селеста поставила стул ближе к кровати, но так, чтобы Макс не мог до нее дотянуться, и села. Она никогда не обращала внимания, какой этот стул старый и обшарпанный. Но он всегда бывал прикрыт ее одеждой. — Она мне вчера много чего рассказала — после того, как ворвалась в мой дом с дюжиной саквояжей, чего достаточно только на пару дней, с горничной и еще двумя слугами.

— Я думал, это ее дом, — мягко сказал Макс.

— Конечно, он принадлежит ей. Но это мой дом. Я в нем живу. А она в него вторглась. Имеет полное право, — добавила Селеста. — Эвелин — моя лучшая подруга, и мне очень приятно, что она обратилась ко мне, но…

— Но что? — заинтересовался Макс.

— Но ее постоянное присутствие рядом будет крайне неудобным.

— Неудобным? — не понял Макс. — А, ты имеешь в виду, для тебя и меня?

Селеста окинула его сердитым взглядом.

— Речь не только о тебе, Макс.

— Сомневаюсь, — ухмыльнулся тот.

— Моя жизнь не ограничивается тобой, и она в высшей степени усложнится, если Эвелин будет постоянно путаться под ногами. Я высоко ценю уединение. — Она на секунду задумалась и кивнула. — Да, будет очень трудно, практически невозможно ускользнуть из дома вечером, не солгав ей. А я все еще стараюсь избегать лжи.

— Проклятие, об этом я не подумал. — Макс насупился и через пару секунд спросил: — Но, опять-таки, в чем тут моя вина?

— Эвелин вчера мне все рассказала, — вздохнула Селеста. — Она сильно переживала из-за твоего нового поручения, и ее поведение невольно изменилось. Она никак не могла выбросить из головы мысли о новом задании, стала рассеянной и невнимательной, чему, в общем, вряд ли стоит удивляться. Честно говоря, я ничего не заметила, но ведь я знала, что происходит. Как бы то ни было, перемены в ее поведении и случайная встреча с лордом Рэдингтоном в библиотеке лорда Дануэлла натолкнули лорда У. на мысль, что у Эвелин есть любовник.

— Да что ты? — проговорил Макс тоном, который Селеста называла служебным. Холодный, спокойный, не выражающий никаких эмоций. — Странно.

— Не знаю откуда, но лорд У. узнал, что у лорда Рэдингтона свидание с женщиной в номере отеля «Лэнгам».

— Хорошее место, чтобы выпить чаю, — пробормотал Макс.

— Очевидно, не только для этого, — усмехнулась Селеста. — Короче говоря, когда лорд У. ворвался в номер, дама, которую он застал с лордом Рэдингтоном, оказалась вовсе не его женой, а… — Для большего эффекта она сделала паузу. — Это была леди Дануэлл.

Макс расхохотался.

— Хотел бы я посмотреть на это.

Селеста спрятала улыбку.

— Не сомневаюсь, сцена была забавной, только не для ее участников. — Она опять стала серьезной. — В общем, лорд У. повел себя так глупо, что даже не верится. Эвелин, естественно, расстроилась. Более того, она пришла в ярость. Как он смел подумать, что она способна на измену! В общем, у них произошла ужасная ссора. Первая, я думаю, после свадьбы.

— И теперь она живет с тобой.

— Она планирует отремонтировать и перестроить мой дом.

— Ее дом, — усмехнулся Макс.

— Да, да, она владеет домом и платит слугам. Она не хочет его продавать и предпочитает, чтобы в нем жил кто-то, кому она доверяет, а не чужие люди. — Селеста встала и забегала по комнате. — А мне нравится дом, какой он есть. — Она никогда не обращала внимания на его квартиру так же, как и на стул. Обычно здесь ее голову занимали совсем другие мысли. Только теперь, оглядевшись по сторонам, она сумела оценить это типично холостяцкое жилище. Его единственной положительной чертой были большие размеры. — Она весь вечер давала мне указания относительно маляров, штукатуров и прочих строительных и ремонтных рабочих, о которых смогла вспомнить. Я должна позаботиться, чтобы с самого утра нам доставили краску, обои… и что-то еще. — Селеста всплеснула руками. — Она возбужденно говорила, как хорошо нам будет вместе. Мы будем играть в карты и прочие игры, ходить в театр, читать вслух. — Она замолчала, чтобы перевести дух. — Я никогда ее такой не видела. Макс! Я не хочу читать вслух!

— Что, по-твоему, я должен сделать?

— Не знаю, но ты же глава департамента. Ты все знаешь, все видишь и все можешь. — Она помолчала и добавила: — Пли постарался меня в этом убедить.

— Я попробую, — сдержанно сказал Макс.

— В конце концов, ты же все это начал! Не надо было возвращать ее в департамент.

— У меня были причины.

— Возможно. — Она скрестила руки на груди. — Но ведь Эвелин уже несколько дней не имеет от тебя вестей.

Макс безразлично пожал плечами:

— Не было необходимости. Для нее сейчас нет никаких дел.

Селесте пришла в голову другая мысль, и она торопливо заговорила:

— Тогда ты должен поговорить с ним.

— С кем?

— С лордом У., конечно, с кем же еще.

— Я знаком с лордом Уоттерстоуном. — Макс говорил очень медленно, осторожно подбирая каждое слово. — Но вряд ли у меня есть право давать советы, как управлять своей женой, джентльмену, с которым я только здороваюсь.

— Управлять? — возмутилась Селеста. — Ты наверняка хотел употребить какое-то другое слово.

— Конечно! — с энтузиазмом заявил Макс. — Даже не сомневайся. Я оговорился.

— Я и не сомневаюсь, — протянула Селеста, подозрительно взирая на любовника. — Пойми, я вовсе не предлагаю советовать ему, как управлять ею. Осмелюсь сказать, что Эвелин невозможно управлять, и кому, как не тебе, это знать.

— Эвелин — практичная дама. Уверен, она скоро образумится.

— Максвелл! Она ничего не сделала…

— Или он скоро образумится, — поспешно добавил Макс. — Будет много разговоров, извинений, угодничества и всего такого.

— Ее работа на департамент должна закончиться, и как можно скорее. Тогда она снова станет вести себя как обычно. У ее супруга не будет никаких оснований для подозрений. И мое уединение будет восстановлено.

— Думаю, все скоро закончится.

— Да? Ты уже близок к нахождению папки?

— Она уже почти у меня в руках. Однако я больше не буду руководить действиями Эвелин. Я передаю это Сэру.

Селеста удивленно воззрилась на него.

— Эвелин сказала, что он покинул департамент.

— Он вернулся.

— Проклятие, — пробормотала Селеста.

— Вообще-то я ожидал другой реакции, — удивился Макс.

— Этот человек всегда интриговал Эвелин. Если бы она не решила, что с нее хватит этой жизни…

— Что бы было?

— Ничего. — Селеста покачала головой. — Это всего лишь впечатление. — Она криво усмехнулась. — Есть что-то интригующее и романтичное в человеке, которого знаешь только по письмам. Он может оказаться кем угодно. Достаточно только дать волю воображению и представить…

— Он и тебе иногда отдавал распоряжения. Ты тоже воображала его?

Селеста засмеялась.

— Вот, значит, как! — воскликнул Макс.

— Я всего лишь слабая женщина, Макс. — Селеста пересела на край кровати. — С богатым воображением.

— Если это богатое воображение будет работать только в одном направлении… в том, где нахожусь я… — Он привлек Селесту к себе. — Полагаю, я смогу с этим жить.

Она обняла любовника и прижалась губами к его губам. Жаль все-таки, что невозможно остановить мгновение. Даже самое богатое воображение отступает перед ощущениями, которые дарят его губы, тепло его тела, неповторимый запах. Селеста подумала, что, вероятно, было бы очень приятно каждое утро просыпаться рядом с ним… и отбросила эту мысль.

Неожиданно Макс отстранился.

— Я думал, — важно сообщил он.

— О нет, — насмешливо ахнула Селеста. — Дорогой, только не это!

Макс насмешку проигнорировал.

— Я думал о нашем разговоре во время твоего прошлого визита.

— А о чем мы тогда говорили?

— О том, чтобы сделать из тебя честную женщину.

У Селесты глаза полезли на лоб. На всякий случай она уточнила:

— Ты говоришь о браке?

Он кивнул.

— Мне кажется, здесь нечего обсуждать.

— Я долго думал о твоих словах, — очень серьезно сказал он. — Ты сказала, что не являешься той женщиной, на которой мне следует жениться.

— Ну и что?

— Это чепуха. — Он твердо встретил ее взгляд и не отвел глаза. — Я намерен жениться, на ком хочу.

— Браво, Макс! Я горжусь тобой.

Макс нахмурился.

— Ты специально притворяешься бестолковой?

— Вовсе нет. — Она встала, отыскала халат Макса и бросила ему, после чего отвернулась. Лучше уж ей не смотреть, как он встает и одевается. — Ты сказал, что собираешься жениться на ком хочешь, и я думаю, это замечательно. Возможно, непрактично, но замечательно.

— Я не хочу быть замечательным, — пробормотал Макс у нее за спиной. — Я хочу тебя.

Селеста пожала плечами.

— Ты меня имеешь.

— Не совсем. — Он обнял ее за талию и прижал спиной к себе. — Не в глазах всего остального света. — Он опустил подбородок ей на плечо. — Селеста, прошу тебя, сделай меня счастливейшим из смертных и…

Она засмеялась.

— Не продолжай, Макс.

— Почему нет?

— Потому что сейчас, этим утром, в эту минуту… — Она перевела дыхание. — В общем, сейчас не время и не место.

— Я бы не стал утверждать столь категорично.

— Кроме того, сейчас, в это время и в этом месте, тебе не понравится мой ответ. — Селеста высвободилась из объятий Макса и повернулась, чтобы видеть его глаза.

— Не понравится? — переспросил он.

— Надеюсь, что нет.

— Тебя не привлекаю я или брак?

Немного подумав, она ответила:

— Скажем так: в данный момент я не собираюсь выходить замуж.

— Но это не ответ на мой вопрос! — Макс с откровенным любопытством взирал на стоящую перед ним Селесту. — Неужели ты не хочешь выйти замуж? Иметь семью и детей?

— О, дорогой, но у меня уже есть дети.

Макс усмехнулся.

— Я знаю о тебе все, что надо. Нет у тебя никаких детей.

— Поправка, Макс, — беззаботно сказала Селеста. — Ты знал обо мне все, когда я работала на департамент.

Улыбка сползла с его лица.

— Но мы вместе уже три года… Это мои дети?

Селеста весело засмеялась.

— Думаю, ты бы заметил мою беременность.

— Тогда чьи…

— Мои, — твердо сообщила она. — И больше об этом я ничего не скажу.

Макс молча смотрел на любовницу, не зная, что сказать.

— Лишился дара речи, милый? — Она хихикнула. — Не думала, что увижу тебя в таком состоянии.

— Просто я никогда не думал о тебе как о матери. — Он нахмурился. — И не предполагал, что у тебя есть тайны от меня.

— Тогда мы квиты. Я тоже никогда не думала о тебе как об отце. — Селеста посмотрела в сторону. — Или о муже. Да и о разнице между нами тоже. Я же знаю, что у тебя есть от меня тайны.

Макс долго и задумчиво смотрел на леди, отдавшую ему свое тело, но не подпускающую к душе.

— Возможно, настало время поговорить откровенно? Обо всем?

— Дорогой, ты пытаешься стать голосом разума?

— Очевидно.

Селеста покачала головой.

— Тебе не идет.

— Вот и хорошо. — Макс с облегчением вздохнул. — Мне тоже не нравится эта роль. Она слишком утомительна. — После короткой паузы он добавил: — Но разговор еще не окончен.

— Я и не думала, что он окончен. Хорошего тебе дня, Макс. — Она подошла ближе, поцеловала и сразу же выбежала прочь из комнаты. Он даже не успел ее обнять. Ей надо было вернуться домой до того, как встанут слуги. Да и продолжать этот разговор все равно бесполезно. Когда придет время, она расскажет Максу о своих детях. И возможно, даже подумает о замужестве.

Но понимает это Макс или нет, независимо от его мыслей и намерений, для их брака существует много препятствий. Его семья и друзья ужаснутся, если он объявит о женитьбе на женщине не просто сомнительного происхождения, но еще и актрисе. Селеста не была уверена, что он любит ее достаточно сильно, чтобы справиться с этим.

По правде говоря, она не знала, любит ли он ее вообще.

Глава 13

— Откуда появились все эти люди?! — потрясенно воскликнула Селеста. — Я же отлучилась всего на минуту!

Эвелин сидела на полу в гостиной, вся окутанная тканями из нескольких разных рулонов. Она выбирала полотно для штор и обивки.

— Что с тобой, Селеста? — Она удивленно подняла голову. — Ты же сама за ними посылала. Они и должны были прийти утром.

— Да, но… — Селеста оглядела свою гостиную, и выражение ужаса на ее лице сменилось удивлением. — Я не думала, что все это будет так быстро.

— В записках, которые ты отправила, я просила, чтобы к работе приступили немедленно. А поскольку я использовала слова, согревающие сердце любого торговца, — расходы не имеют значения, вот результат. — Эвелин указала на мастера, измерявшего окно. — Это мистер Хендерсон. А там мистер Уэнделл. — Она кивнула на другого мастера, раскладывавшего на софе рулоны обоев. — Мистер Брайс — это толстяк, который ходит взад-вперед по комнате. Он торгует коврами. Имена остальных я забыла. Здесь сейчас много народу. Они все измеряют.

— А тебе не кажется, что об этом ремонте еще надо подумать?

— Не вижу причин. — Эвелин встала и отряхнула юбки. — В доме все осталось, как было еще при моих родителях. Давно пора все обновить. — Она с удовольствием посмотрела на суету в гостиной. — Я нерадивая хозяйка. Этим надо было заняться давно.

— Тогда мы должны быть благодарны лорду У., который дал толчок всему этому.

— А я действительно благодарна. Не думала, что так приятно тратить деньги мужа. Даже если этот самый муж никогда не был скупым. — Эдриен употреблял слова «экономить», «ненужная экстравагантность» и «потакание капризам» достаточно часто, чтобы сделать процесс легкомысленных трат еще приятнее.

— Но даже с учетом этого не следует принимать поспешных решений. Возможно, было бы разумнее немного снизить напор.

— Чепуха, — отмахнулась Эвелин. — Кроме того, я не знаю, сколько здесь пробуду, и не хочу оставлять тебя одну посреди всеобщей разрухи.

— Вот спасибо, — буркнула Селеста.

Эвелин внимательно посмотрела на подругу. Накануне вечером она явно не пришла в восторг, когда Эвелин изложила ей свои планы, но согласилась. Да, это будет суматошно и неудобно, но результат того стоит. Главным образом, потому что Эвелин будет занята и не станет постоянно думать о муже, что она, собственно, и делала с тех самых пор, как решила уехать, а Эдриен ее не остановил.

— Ты отправила список для Эдриена? — Впереди предстояло много светских мероприятий, и Эвелин не имела никакого желания посещать их без мужа. Ей вовсе не надо было давать повод для сплетен, появляясь в свете в одиночестве. Отказ от любого из мероприятий даст повод для волны слухов и предположений. В лондонском обществе невозможно сохранить тайну. К счастью, в это время года светские мероприятия случаются реже, чем весной.

— А тебе не кажется, что о светских обязанностях с ним надо было поговорить лично?

— Нет. — Эвелин легкомысленно рассмеялась. — К тому же мне нравится идея послать ему наш список на следующий месяц. — Она лукаво улыбнулась подруге. — Пусть поломает себе голову, сколько я буду отсутствовать.

— Ты считаешь, это разумно? — спросила Селеста.

— Я считаю, что это блестящая идея! — с фальшивым энтузиазмом воскликнула Эвелин. На самом деле она собиралась пробыть здесь не больше пары дней, после чего муж обязательно настоит на ее возвращении, потому что не сможет без нее жить. Она отказывалась думать о том, что муж вполне может и не прийти к такому выводу.

По непонятной причине он, похоже, вовсе не раскаивался в том, что проявил недоверие к ней. Как будто отсутствие доверия в браке не является чем-то из ряда вон выходящим. И он ничего не сделал, чтобы остановить ее. Подумать только, он ни разу не попросил ее остаться! Нет, конечно, остановить ее он не смог бы. Но должен был попытаться! А он вообще не сказал ни одного слова! Вот и сейчас, прошло уже полдня, а о нем ни слуху ни духу. Эвелин была абсолютно уверена, что он немедленно начнет масштабную кампанию по ее возвращению. Цветы, драгоценности, письма с извинениями. Однако пока не было ничего. Неужели она совершила ужасную ошибку, покинув его дом? Мысль была чрезвычайно неприятной. И все же она не могла не думать, что узнать, как мало она для него значит, лучше через два года, чем через двадцать.

Нет. Эвелин решительно выбросила эту мысль из головы. Она знала мужа и знала себя. Он любит ее, а она — его. Она не может ошибаться. Эдриен просто дает ей время образумиться. Она упрямо стиснула зубы. Очень скоро ему предстоит осознать пренеприятнейшую истину: чтобы образумить ее, ему придется как следует потрудиться.

— Ты сделала все свои дела?

Селеста кивнула. Она не уточняла, что именно собиралась сделать, да и Эвелин ее ни о чем не спрашивала. То, что они живут в одном доме, не давало Эвелин права лезть в жизнь подруги. Селеста всегда тщательно оберегала свою личную жизнь, а Эвелин слишком высоко ценила их дружбу, чтобы приставать с расспросами. Если захочет, Селеста сама ей расскажет. В этом и заключалась разница между дружбой и браком. Эвелин отлично знала, что у подруги есть секреты, но ей и в голову не приходило подвергать сомнению ее преданность или оскорблять недоверием.

— Нам надо поговорить, — сказала Селеста, обращаясь к собравшимся в гостиной торговцам и строителям. — Мистер Хендерсон, мистер Уэнделл, мистер Брайс! — Названные джентльмены моментально обратили все внимание на Селесту. Она умела принимать внушительный вид, если хотела. Неотъемлемыми составными частями облика представительной дамы были очки, строгая прическа и повелительный взгляд. — Я знаю, что все вы стремитесь как можно скорее вернуться в свои конторы и составить для леди Уоттерстоун превосходный, не сомневаюсь, список предложений.

Джентльмены обменялись взглядами. Мистер Хендерсон кашлянул и заговорил:

— Прошу прощения, мисс, но, насколько мы поняли, леди Уоттерстоун желает приступить к работе немедленно.

— Так и есть, — кивнула Селеста. — Но вы же понимаете, что ремонт целого дома — дело серьезное. Тем более что она планирует существенные расходы. Думаю, вы не хотите, чтобы она приняла поспешное решение, о котором позднее будет сожалеть. — Она сделала паузу и обвела слушателей суровым взглядом. — Она будет с радостью рекомендовать всем своим друзьям и знакомым исполнителей работы, которой останется довольна, но ни словом не упомянет тех, кто сделал работу, ей не понравившуюся.

— Конечно, конечно, — усердно закивали джентльмены.

Эвелин прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Селеста все же великолепная актриса.

— На этой стадии, как вы понимаете, невозможно принять окончательное решение относительно ковров и обивки, так же как и относительно обоев. А пока леди Уоттерстоун желает принять первое важнейшее решение — какие цвета она предпочтет в каждой комнате.

— В этой гостиной я думала о малиновом или темно-розовом, — пробормотала Эвелин.

— Такое решение она может принять, — продолжала вещать командным тоном Селеста, — только основываясь на ваших предложениях, которые рассмотрит, как только они поступят. — Повелительным жестом она указала торговцам на выход и приказала дворецкому: — Хендрикс, собери всех, кто разбрелся по дому, и проводи до двери. Проследи, чтобы никого не осталось.

— Как скажете, мисс. — Дворецкий поклонился.

— И напомни всем, что леди Уоттерстоун с нетерпением ожидает их предложений, разумеется, с указанием цен.

— Конечно, мисс.

Селеста одарила торговцев самой лучезарной улыбкой.

— Надеюсь, мы очень скоро встретимся снова. — С этими словами она вернулась в гостиную и плотно закрыла за собой дверь.

— У тебя здорово получается, — криво усмехнулась Эвелин.

— Такова работа. — Она хмуро взглянула на подругу. — Самая трудная часть моей работы — защищать тебя от тебя самой. А я никогда не отлыниваю от своих обязанностей.

— Чепуха! — Эвелин засмеялась, сбросила на пол образцы обоев и уселась на софу. — Мне не нужна защита. Тем более от себя самой и от торговцев.

— При обычных обстоятельствах, наверное, так оно и есть, но сейчас, когда твоя цель — нанести как можно больший урон кошельку лорда У., с тобой рядом должен быть кто-то способный помочь тебе не потерять голову. Ничего хорошего не получится, если действиями руководят злость и обида.

— Чепуха, — уже не так уверенно повторила Эвелин. — Этот дом давно пора отремонтировать.

— Возможно, хотя я не заметила особой необходимости.

— Здесь все такое потрепанное…

— Я предпочитаю слово «удобное». — Селеста оглядела гостиную и улыбнулась. — Мне все здесь нравится.

— Ты заслуживаешь лучшего.

— Можем поговорить и об этом. — Селеста подняла образцы обоев, положила их на стол и села рядом с подругой. — Ты никогда не позволяла мне платить арендную плату.

— Я считаю плату за проживание частью твоего жалованья.

— Ты платишь слугам.

— Да ладно тебе, Селеста, — поморщилась Эвелин. — Здесь только Хендрикс и миссис О’Мэлли — экономка и кухарка в одном лице. Ну, и одна горничная. О чем тут говорить?

— Тем не менее…

— Мой муж — очень практичный человек, несмотря на недавние события, — доверительно сказала Эвелин, подавшись к подруге. — Если бы ты здесь не жила, он непременно заставил бы меня продать этот дом, который нам определенно не нужен. Но это единственное, что мне досталось от родителей, и я его ни за что не продам. Что же касается слуг… — Она вздохнула. — Они считают этот дом своим. Я привыкла к ним, пока жила здесь. Ты же знаешь, как трудно в наше время найти новое место. Куда они пойдут?

— Но я должна…

— Пойми, мне бы не хотелось сдавать этот дом чужим людям, как это делал мой опекун. Но и нет смысла держать его пустым. — Ее взгляд скользнул по комнате. Хотелось бы ей помнить, как она жила здесь в раннем детстве с родителями. Но она и родителей совсем не помнила, что уж тут говорить о доме. — Мне всегда становилось грустно, когда я видела пустые дома. Они такие одинокие, брошенные. Не хочу, чтобы мой отчий дом стал таким же. Так что ты, подруга, делаешь мне величайшее одолжение, живя здесь.

— Спасибо. — Подруги надолго замолчали, думая каждая о своем. Первой очнулась Селеста. — Поскольку мы подруги, могу я внести деловое предложение? Может быть, ты начнешь с одной комнаты, а не станешь устраивать переворот во всем доме сразу? Сама же сказала, что не знаешь, как долго пробудешь здесь.

— В этом есть смысл. — Эвелин встала, подошла к столу и принялась рассматривать образцы обоев. — Но мне необходимо чем-то заполнить время. — Она выбрала два образца и подошла к стене. — Оказывается, когда уходишь от мужа, пусть даже не навсегда, совершенно нечем себя занять.

— У тебя остались благотворительность и комитеты нескольких десятков всевозможных организаций. У тебя не будет свободной ни минуты.

— Но пока я чувствую себя удивительно свободной, намного свободнее, чем хотелось бы. — Эви взяла обои цвета слоновой кости с алыми полосками, приложила к стене и оглянулась на подругу.

— Мне кажется, получится слишком официально, — вынесла вердикт Селеста. — Это я и подозревала.

Эвелин приложила к стене второй образец. На нем были перевитые виноградные лозы, цветы и деревья, все выдержано в зеленых и синих тонах.

— Эти мне нравятся.

— Мне тоже. А что ты подозревала?

— Что тебе надо будет чем-то занять время и мозги, пока будешь ждать, когда лорд У. приползет на коленях вымаливать прощение.

— Я вовсе не хочу, чтобы он ползал на коленях, — сказала Эвелин и, подумав, добавила: — Хотя звучит заманчиво. — Она тяжко вздохнула. — Если Макс даст мне какое-нибудь поручение, я по крайней мере буду чем-то занята.

— Не сомневаюсь, что ты очень скоро получишь от него весточку.

— Хорошо бы. Теперь по крайней мере я не буду тревожиться, что Эдриен меня не так поймет.

— Да, это действительно большое преимущество. — Селеста покосилась на подругу и, решившись, выпалила: — Может быть, вместо того чтобы обновлять дом, ты обновишь себя?

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Эвелин.

— Я хочу сказать, что тебе следует обновить гардероб.

— Мой гардероб вполне приемлем, спасибо.

Селеста насмешливо хмыкнула.

— Ну да, в последнее время я не шила новых платьев.

— Разве ты не говорила, что тебе нечего надеть на прием к Дануэллам?

— Говорила, — призналась Эвелин. — Это было очень досадно.

— Разве в твоем списке нет мероприятий, которые состоятся в самое ближайшее время и настоятельно требуют обновления гардероба? Взять хотя бы венецианский маскарад.

Эвелин отмахнулась.

— У меня есть костюм.

Селеста даже не сочла нужным говорить, что один и тот же костюм годами на маскарад не надевают.

— Помимо очевидной необходимости в новом гардеробе… — невозмутимо продолжила Селеста.

— Это будет ужасно дорого, — перебила ее Эвелин. Обычно она не приобретала слишком дорогих вещей, но сейчас… Ужасно дорого — это именно то, что нужно.

— Если твоя цель — наказать лорда У. за прегрешения…

— Не уверена, что «наказать» — удачное слово.

— …тогда подумай вот о чем: лорд У. не был в этом доме со дня вашей свадьбы и не собирается наведываться сюда часто. Он, конечно, увидит счета, но вряд ли их эффект будет долговременным. Зато… — Зато если я буду постоянно надевать мои новые приобретения, они постоянно будут напоминать ему о совершенных ошибках и о том, что он имеет и не хочет потерять. — Эвелин расплылась в улыбке. — Ты золото, Селеста.

— Это моя обязанность, — улыбнулась подруга. — По пути я зашла к твоей любимой модистке и договорилась с ней о встрече. Она только что получила из Парижа последние модели и горит желанием приступить к работе. — Селеста пожала плечами. — Кажется, я случайно упомянула, что ты абсолютно не стеснена в средствах.

— Превосходно! — Эвелин радостно засмеялась. — Но все равно дом нуждается в обновлении. Хотя по одной комнате зараз — это прекрасная идея. — Она вернулась к столу, положила образцы обоев, которые держала в руке, и стала перебирать остальные. — Не хочу, чтобы мои поспешные решения доставили неудобства тебе. В конце концов, здесь живешь ты.

В дверь постучали, и на пороге гостиной показался дворецкий с большим букетом красных роз в вазе.

— Доставка для леди Уоттерстоун. — Эвелин почувствовала огромное облегчение. На душе стало тепло. — Я взял на себя смелость и сразу поставил цветы в вазу, — сказал Хендрикс, поставил вазу на стол и с поклоном передал Эвелин карточку. — Это для вас, миледи.

— Спасибо, Хендрикс. — Эвелин взяла карточку, дождалась, пока дворецкий закроет за собой дверь, и обернулась к подруге. — А я уже начала думать, что мужу не нужно мое прощение.

— И оказалась не права.

— Слава Богу, — вздохнув, проговорила Эвелин. — Я подумала… впрочем, не важно. Оказывается, бывает очень приятно оказаться неправой.

Селеста понюхала цветы.

— Нет ничего лучше аромата роз. Две дюжины свежих роз за несколько минут наполняют гостиную неповторимым запахом.

— Мне всегда нравились красные розы. И Эдриену, конечно, это известно. — Она открыла конверт, достала карточку, и у нее упало сердце.

— Что?! — нетерпеливо воскликнула Селеста, заметив, как сильно побледнела подруга. — Он приносит свои извинения? Признается в любви? Умоляет вернуться?

— Не совсем, — тихо ответила Эвелин, не в силах оторвать глаз от хорошо знакомого почерка. — Эти розы не от Эдриена.

— Тогда от кого?

Эвелин подняла глаза. В них была тоска.

— Они от Сэра.

Глава 14

У Селесты удивленно округлились глаза.

— От Сэра? Ты уверена?

— Конечно, уверена, — резко выпалила Эвелин. Разочарование сделало ее голос грубым. Опомнившись, она добавила: — Извини. Просто я этого не ожидала. — Она замолчала, стараясь взять себя в руки и успокоиться. — Во-первых, оно подписано — Сэр. А во-вторых, я еще не успела забыть его почерк. Он же левша. — Эвелин раздраженно смотрела на записку.

— Ты же говорила, что он больше не работает в департаменте.

— Очевидно, вернулся, — пробормотала она. Господь милосердный! Она и не предполагала, что когда-нибудь еще раз прочитает письмо от Сэра. Она вспомнила тот период своей жизни, в котором еще не было Эдриена и каждое письмо от Сэра вызывало в ней любопытство и волнение, желание и тоску по тому, кого она никогда не видела, никогда не знала.

— Ну, — напомнила о себе Селеста. — Ты собираешься сказать мне, что там написано, или я должна вырвать этот клочок бумаги у тебя из рук и прочитать сама?

— Здесь всего несколько слов. Своего рода представление, или, скорее, повторное представление. — Эвелин громко прочитала: «Моя дорогая Эви, я вернулся на старое место, чтобы разобраться в ситуации. С этого момента вы будете получать указания лично от меня». — Она подняла голову и растерянно сказала: — Это почти все.

Селеста прищурилась.

— Но там есть что-то еще?

Эвелин молча кивнула и продолжила чтение:

— «Должен признаться, мне вас не хватало. С нетерпением жду встречи».

— И?

— И все. Осталась только подпись: «С любовью, Сэр». — Она бросила карточку на стол. — Все как надо!

— Как надо?

— Разумеется. Последнее, чего я сейчас хочу, — это возвращения в мою жизнь Сэра. — Эви принялась мерить шагами комнату.

Селеста внимательно наблюдала за подругой.

— В свое время ты была довольно сильно увлечена им.

— Ну конечно, я тогда увлеклась им. Как и любая живая женщина. Он был человеком таинственным, смелым и волнующим. А главное, он мог быть тем человеком, каким мне его хотелось видеть. То есть любым. Великим героем. — Эви посмотрела на потолок и продолжила: — Великим любовником.

— Понимаю.

— Нет, моя дорогая, ты не понимаешь. — Эвелин обхватила себя руками и продолжила ходьбу по комнате, пытаясь подобрать нужные слова. — Я была увлечена им, как героем романа. Д’Артаньяном или сэром Ланселотом, Эдмоном Дантесом или Робин Гудом. О нем можно мечтать, но он не более материален, чем любой книжный герой. — Она встретилась с подругой взглядом. — Его нет рядом, чтобы обнять тебя, сказать, что все будет хорошо, поцеловать под омелой на виду у всей семьи. Посмеяться с тобой или вытереть тебе слезы, дать понять, пусть даже не словами, что он будет держать тебя в объятиях до последнего вздоха. Это… — Она снова взяла записку Сэра и помахала ею в воздухе. — Это всего лишь игра. Подумать только — с любовью. Да не нужна мне его любовь! Мне нужен…

— Тебе нужен твой муж, — сказала Селеста.

— Да, — вздохнула Эвелин. — Этот негодяй.

— А ведь ты действительно его любишь… — проговорила Селеста.

— Это не модно, да? — Эвелин вымученно улыбнулась. — А ты сомневалась?

— Не то чтобы сомневалась. — Селеста ненадолго задумалась. — Эдриен появился в твоей жизни очень уж своевременно, именно тогда, когда тебе нужен был кто-то безопасный и надежный.

— Согласна, но это еще не все. — Глаза Эвелин затуманились воспоминаниями. — Когда мы впервые встретились, мне показалось, что я знаю его всю жизнь. Словно я всегда ждала именно его. Мы были двумя половинками единого целого. Я ни одной секунды не сомневалась, что он предназначен мне судьбой.

— Надо же, — медленно протянула Селеста. — Кажется, я только что почувствовала ревность.

— Как, ты тоже? — Эвелин криво усмехнулась.

— Говорят, — нарушила повисшее молчание Селеста, — что большая любовь может заставить человека творить большие глупости.

— Но я же никогда не сомневалась в его чувствах! Как он мог усомниться в моих?

— Мужчины — глупцы, — уверенно проговорила Селеста. — Никогда не знаешь, о чем они думают… если они вообще умеют думать. Они во всеуслышание заявляют, что являются разумными мыслящими существами, но умудряются совершать идиотские поступки и делать самые немыслимые выводы.

— Почему он не прислал мне записку? Почему не попросил вернуться домой?

— Еще и дня не прошло, как ты уехала из дома, — примирительно сообщила Селеста. — Ты же знаешь, какая у него напряженная жизнь. Он не успел соскучиться.

— Тем не менее, — буркнула Эвелин, покосившись на роскошный букет, — эти цветы должны быть от моего мужа, а не от… литературного персонажа.

— Зато, раз Сэр вернулся, можно надеяться, что дела департамента будут быстро улажены.

— Надеяться всегда можно. — Эвелин снова бросила взгляд на карточку. — Знаешь, в самом конце наша переписка с Сэром стала довольно… игривой, если не сказать фривольной.

— Действительно, учитывая ситуацию с лордом У., Сэр выбрал неудачное время для возвращения в твою жизнь. — Селеста смотрела на подругу с тревогой. — Не боишься поддаться искушению?

— Искушению? Когда речь идет о человеке, которого я ни разу не видела? — Эвелин уверенно покачала головой: — Нет, не боюсь. В своем последнем письме я сказала, что он — невыбранная дорога. Я всегда буду испытывать некоторое любопытство, но не жалею о пути, по которому пошла. В моей жизни есть только один мужчина. И если Сэр сейчас постучит в эту дверь — высокий, красивый, смелый, — я ему скажу в точности то же самое.

— Говоришь, высокий, красивый и смелый? — ухмыльнулась Селеста. — Тогда буду признательна, если ты отдашь его мне.

Эвелин засмеялась.

— Договорились. Кстати, эти розы тоже можешь считать своими. Мне они не нужны. Ну, а сейчас… — Она расправила плечи. — Если я правильно поняла, у меня назначена встреча с женщиной, которая очень хочет помочь мне потратить как можно больше денег на ненужные излишества. — Она подмигнула подруге. — Жду не дождусь.

Селеста прыснула.

— Буду очень признательна, если ты в мое отсутствие припомнишь все подробности телесных повреждений, которые тебе приходилось наносить мужчинам в прошлом. Вернусь — расскажешь. Полагаю, это в высшей степени полезная информация.

— Ты должен извиниться, — твердо проговорил Макс.

— Я извинился. — Тон Эдриена был, мягко говоря, прохладным. Друзья сидели в уединенном уголке одной из гостиных клуба. Это было более удобное место встречи, чем дом в Мейфэре. Когда-то друзья проводили здесь много времени, поэтому их теперешнюю встречу никто не назовет Необычной, и никто не обратит внимания. Сэр Максвелл Осгуд и лорд Уоттерстоун поздно вечером сидели за столом и вели негромкий разговор.

— Видимо, твоя жена так не считает. Иначе она не уехала бы.

— Я не допущу, чтобы такое положение дел продлилось долго. Это все временно. — Конечно, временно, однако… Эви отсутствовала всего лишь день, а ему уже отчаянно не хватало ее голоса, ее смеха, ее объятий в постели. Эдриен внезапно обнаружил, что не может спать без нее. Хотя ее отсутствие было не единственной причиной его бессонницы. Придуманный им план, в котором все могло пойти не так, беспокоил Эдриена намного больше. И особенно неприятной была мысль, что он поступает неправильно. Правда, это, конечно, зависит от моральных норм каждого. — А откуда ты знаешь?

— Это моя работа, если помнишь. Я знаю все, что происходит, если это представляет интерес. — Макс поднял стакан. — И много скучных вещей тоже.

— Всезнающий, всесильный… — тихо сказал Эдриен.

— Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, что это не так. — Макс тихо засмеялся. — Но я стараюсь поддерживать иллюзию.

— Есть что-нибудь новое о папке?

— Со вчерашнего дня? Нет, конечно. Такие вещи требуют времени. — Он помолчал. Наш человек у Фенвика сказал, что папка в один прекрасный момент просто появилась на полке. Он не заметил ничего необычного. Насколько я понял, положить ее туда мог кто угодно.

— Значит, мы пока ничего не делаем? Ждем дальнейшего развития событий?

— Досадно, я согласен. — Макс поморщился. — Но такова природа игры.

— Так было всегда, — заметил Эдриен, потягивая виски.

— Все равно мне не нравится ждать следующего шага от противника. — Макс взглянул на друга. — Кстати о следующем шаге, какой намерен сделать ты? Или я должен сказать — Сэр?

— Сэр послал Эви букет роз и записку.

Макс кивнул.

— А как насчет Эдриена? Он послал цветы своей жене?

Эдриен помрачнел.

— Возможно, он отправил ей какой-то знак своей привязанности? — настойчиво продолжил Макс. — Письмо с извинениями? С обещанием сделать ее счастливой на всю оставшуюся жизнь?

— Ад и проклятие, — пробормотал Эдриен.

— Ты хотя бы понимаешь, что ведешь себя глупо? — взорвался Макс. — О чем ты, черт побери, думаешь?

— Я думал о том, как добиваться ее расположения от имени Сэра, не делая это слишком явно. — Пропади все пропадом! Эдриен одним глотком допил виски и знаком велел служителю, чтобы принесли еще. — У меня совершенно вылетело из головы, что я еще должен раболепствовать.

— Как ее муж.

— Да, как ее муж, — рявкнул Эдриен. — Только я никогда не раболепствую.

— Даже самая преданная жена, искренне любящая своего мужа, может поддаться искушению и обратить внимание на таинственного незнакомца, если ее муж проявляет к ней явное невнимание.

— Я буду внимателен. Обязательно буду. Просто я еще не начал. — Он поморщился, недовольный собой. Несомненно, он совершил большую ошибку. Нельзя быть таким идиотом. Он же не хочет своими руками подтолкнуть Эви в объятия другого мужчины, даже если этот мужчина — тоже он. — Возможно, стоит дать ей день на осознание: ее гнев непропорционально велик по сравнению с моим преступлением.

— Ты странно себя ведешь, мой друг. — Макс всем своим видом излучал сарказм. — Женщины, конечно, могут раздуть мужские прегрешения сверх всякой меры, но в твоем случае даже раздувать ничего не надо. Некуда. Так что ты ведешь себя не только странно, но и неразумно.

— Эвелин всегда разумна, — тихо сказал Эдриен.

Макс удивленно взирал на друга, словно не мог поверить своим глазам. Или ушам.

— Ты всегда проявлял чудеса изобретательности в общении с дамами. Что с тобой случилось?

— Брак со мной случился, вот что. — Эдриен клацнул зубами. — Он даже из самого разумного человека делает дурака. Знаешь, Макс, мне легче иметь дело с толпой женщин, чем с собственной женой.

— Только если ты ее по-настоящему любишь.

— Да, это все усложняет. — Эдриен задумался. — Я пошлю ей цветы, как только вернусь домой. Из своей оранжереи. А завтра утром первым делом выберу какую-нибудь подходящую — нет, экстравагантную драгоценность, что-нибудь символическое и значимое, и отправлю с запиской.

— Записка должна быть выше всяких похвал.

— Она такой и будет, — усмехнулся Эдриен. — Ты же знаешь, я всегда писал лучше, чем говорил.

— Я думал, это Сэр превосходно изъяснялся на бумаге, — поддел Макс.

Эдриен не обратил внимания на колкость.

— В письме я изолью душу. Пусть у нее будет выбор.

— Мне кажется, у нее однажды уже был выбор, — заметил Макс. — И она выбрала тебя.

— Меня или жизнь, которую я ей предложил?

Макс задумался.

— Ты говоришь о богатстве и положении в обществе?

— Нет, — быстро ответил Эдриен. — Она не из тех женщин, которые продаются за богатство. Она стремилась к безопасности, надежности, семейной жизни.

Макс кивнул.

— Да. У нее нет семьи, не к кому обратиться. И нет финансовых ресурсов. И все же мне представляется, что она выбрала тебя, потому что искренне полюбила.

— Именно на это я и рассчитываю.

— Еще не поздно все остановить.

Эдриен насмешливо улыбнулся.

— Ты опять стал голосом разума?

— Я пытаюсь, — ухмыльнулся Макс.

— Решение моей жены пожить в другом месте означает, что все надо делать быстро, — деловито заявил Эдриен. — Чем дольше она останется вне дома, тем больше привыкнет жить без меня. — Его брови сошлись на переносице. — Я не хочу ее потерять.

— Но все же…

— Я не потеряю ее, — твердо сказал Эдриен. — Это невозможно. Если случится так, что она выберет Сэра, мне придется признаться, что я и есть Сэр, вот и все.

— Ты все-таки лишился рассудка, — вздохнул Макс. — Неужели ты веришь, что она не впадет в бешенство, узнав правду? Ты ей скажешь, что впервые встретился с ней, чтобы узнать, не работает ли она на кого-то другого? И ее возмущение слабее не станет после получения информации о твоих теперешних уловках.

— Она меня простит, — заявил Эдриен с уверенностью, которой не чувствовал.

— Уверен? — Макс понизил голос. — Ты хотя бы понимаешь, что можешь потерять ее навсегда?

— Этого не будет. — Эдриен вздохнул. — Если… когда она выберет меня, мои сомнения рассеются, и Эви никогда ничего не узнает.

Макс откинулся на спинку стула.

— Потому что тайны такого рода никогда не становятся достоянием гласности?

— Эта не станет.

— А если станет?

— Я переверну небо и землю, чтобы вернуть ее.

— И мне не удастся убедить тебя остановиться?

— Нет.

— Ну хорошо. — Макс глотнул виски. — Я обдумал твой план.

— И что?

— И мне кажется, что Сэр не сможет выполнить этот неудачный план соблазнения посредством одних только писем.

Эдриен поставил стакан.

— Что у тебя на уме?

— Возможно, пора Эви и Сэру встретиться.

Эдриен удовлетворенно кивнул.

— Ты читаешь мои мысли. У меня тоже появилась такая идея. Нам надо поговорить.

— Для этой цели есть два варианта развития событий. Два сценария, если хочешь.

— У меня тоже, — сказал Эдриен. — Продолжай.

— Ты же не захочешь, чтобы она увидела твое лицо.

— Лучше этого избежать.

— Но ты захочешь поговорить с ней. — Макс задумался. — Под каким-нибудь предлогом Сэр может отослать ее куда-нибудь, например в Париж.

— Ей нравится Париж, — мечтательно улыбнулся Эдриен.

— Ну, а там посреди ночи ты можешь появиться в темной комнате ее отеля и попытаться соблазнить ее.

— Так кто же из нас безумен? — Эдриен во все глаза смотрел на друга. — Не могу поверить, что это предлагаешь мне ты.

Макс нахмурился.

— Почему нет?

— Я могу легко назвать десяток причин. — Эдриен загнул один палец. — Во-первых, я не собираюсь отправлять жену в Париж без моего сопровождения. Это романтический город, и в нем слишком много соблазнов.

— У меня в Париже было несколько приятных моментов, — мечтательно прищурился Макс.

Эдриен загнул второй палец.

— Во-вторых, тот, кто вломится к ней в комнату посреди ночи, перепугает ее до смерти. Не забывай, она никогда не слышала голос Сэра. — Он загнул еще один палец. — Кроме того, пусть она никогда не попадала в чрезвычайно опасные ситуации, мы ее хорошо обучили. Сомневаюсь, что мне удастся войти в ее комнату во время сна, не получив при этом телесных повреждений, которые я не смогу объяснить позже. — Эдриен разогнул все пальцы и уныло уставился на свою ладонь. — И, наконец, самое важное. Подозреваю, что моя жена достаточно умна, чтобы, путешествуя в одиночестве, держать при себе оружие. Рисковать жизнью ради осуществления своего плана я, знаешь ли, не готов. Тем более во Франции.

— Это было всего лишь предложение, — ухмыльнулся Макс. — Возможно, не самое лучшее. Я как-то не привык составлять планы, в которых участвуют жены друзей, а не преступники. Ты же понимаешь, идея запланированного соблазнения чужда всему, во что я верю?

— Я понимаю, что она необычна. — Эдриен вздохнул и посмотрел в сторону. — Но мы наверняка сможем придумать что-то лучшее.

— Труднее всего сделать так, чтобы она не видела твоего лица, — отметил Макс. — Но есть и преимущество. Ведь теперь приказы ей отдает Сэр.

— Мы это используем.

— А что, если мы устроим обычную встречу. — Макс встрепенулся. — Почему бы не использовать исповедальню в церкви парка Баттерси?

— Я уже использовал церковную исповедальню для встречи с агентами, — задумчиво проговорил Эдриен. — Но ведь Эви ничто не помешает покинуть свою часть каморки и ворваться в мою. На ее месте я так бы и поступил. — Он пожал плечами. — И все будет испорчено.

— Да! — Глаза Макса возбужденно засверкали. — Будет лучше, если она будет связана. И с повязкой на глазах.

— Насколько мне известно, католические священники обычно не связывают своих прихожан и не завязывают им глаза, — усмехнулся Эдриен. — Это привлечет ненужное внимание.

— Да, получится неловко. И все же… Придумал, встрепенулся Макс и поднял стакан. — Похищение, вот сто нам нужно. Мы ее свяжем, завяжем глаза, засунем в рот кляп и поместим куда-нибудь в укромное место.

Эдриен изумленно разинул рот.

— Я никуда не намерен помещать свою жену.

— Это же не навсегда! — воскликнул Макс. — Просто выберем какое-нибудь место, где ее никто не обнаружит, и там Сэр сможет с ней поговорить. Его лица она не увидит. — Макс сделал большой глоток. — Послушай, это именно то, что нужно. Мы сможем отвести ее в подвал портового склада — ты знаешь это место. Правда, он подтопляется во время прилива, но она будет спасена задолго до начала прилива.

— Ты, наверное, считаешь, что это намного лучше, чем до смерти напугать ее в парижском отеле, но я так не думаю. Мне вообще не нравится идея подвергать ее опасности.

— Не будет никакой опасности! — Макс недовольно поморщился. — Мы спасем ее, как только ты закончишь разговор. Ты… Сэр скажет ей, что он должен оставить ее, но помощь близка. Через несколько минут ее спасут. Я кого-нибудь пошлю. Или нет, лучше я сам ее спасу. Или мисс Дерошетт.

— Мисс Дерошетт? — удивился Эдриен. — Но ведь она тоже больше не работает на департамент.

— Действующим агентом она не является. Напомню, ее последним заданием было обеспечение защиты твоей жены, если в этом возникнет необходимость. Пока не возникала. — Макс замялся. — Но официально от обязанностей ее никто не освобождал. Я решил, что так будет лучше.

— Как интересно, — пробормотал Эдриен. — Хотя это вряд ли имеет значение. Правда, я думаю, что в настоящий момент она намного больше предана моей жене, чем департаменту.

— Надо полагать, да. Итак… — Макс допил виски. — Если нет никаких других предложений, остановимся на похищении.

Эдриен закатил глаза… надо бы к небу, но за неимением оного к потолку.

— Я не хочу, чтобы мою жену похищали и прятали в затапливаемый подвал.

— Ее спасут до начала затопления, — повторил Макс. — Но я тебя понимаю. Тем не менее считаю, что это неплохая идея и ее не следует отвергать.

— Не знаю… Здесь слишком многое может пойти не так, как задумано.

— Чепуха. Я использую своих лучших людей. Мы знаем, что делаем, когда доходит до подобных игр.

— Надо подумать. — Эдриен обвел глазами комнату, потом взглянул на ожидающего его решения друга. — Вообще-то, если будут приняты соответствующие меры предосторожности…

— Будут, не сомневайся, — уверенно заявил Макс. — Так что, решено?

— В этой идее что-то есть. — Эдриен еще на секунду задумался. — Представь себе, Эвелин прислала мне расписание предстоящих светских мероприятий, на которых мы должны появиться вдвоем. Расписание на весь следующий месяц. — Он устремил на друга горящий взгляд. — На целый месяц. Она собирается отсутствовать весь месяц. Представляешь?

— Ты решил, что у нее есть любовник, внезапно ворвался в гостиничный номер, где развлекалась ни о чем не подозревающая парочка, причем дама не была твоей женой. Ты оскорбил Эвелин недоверием. — Макс одарил друга сочувственным взглядом. — На твоем месте я бы радовался, что так легко отделался. Всего-то один месяц.

— Очевидно, нет. Она ремонтирует дом, где живет мисс Дерошетт, — пробормотал Эдриен. — Я не хочу, чтобы она отсутствовала месяц. Я вообще не хочу, чтобы она отсутствовала. Я… — Неожиданно пришедшая в голову мысль была крайне неприятной, и Эдриен даже забыл, что хотел сказать. — Откуда ты знаешь?

— О чем?

— О случае в гостинице.

Макс многозначительно улыбнулся. Эдриену была знакома эта улыбка. Он сам ею неоднократно пользовался.

— Только скажи, что это еще не стало пищей для сплетен. — Он даже слегка побледнел, представив последствия. — Я надеюсь лишь на то, что все участники событий заинтересованы в молчании.

Макс засмеялся.

— Мне нравится, когда ты не владеешь ситуацией. Не волнуйся, об этом пока никто не знает.

— Я рад, что хотя бы одному из нас весело, — сухо промолвил Эдриен. — Он сделал глоток из стакана. — Как я уже сказал, Эвелин прислала мне расписание светских мероприятий на месяц. Через три дня состоится венецианский костюмированный бал. Празднество имеет благотворительные… или какие-то другие цели.

— Ты должен там быть?

— Согласно расписанию. — Эдриен скрипнул зубами.

— Ты всегда был мастером по изменению внешности. Пока все складывается удачно. Но почему ты не сказал об этом раньше? — с любопытством спросил Макс.

— Думал, что у тебя есть более привлекательная идея. Ведь ты каждый день играешь в такого рода игры, Макс. — Он усмехнулся. — Вероятно, я ошибся.

Макс сморщил нос.

— Мои идеи всегда творческие и блестящие. Даже ты согласился, что похищение — отличная идея.

— Не уверен, что «отличная» — подходящее слово.

— Даже больше. Великолепная, гениальная. Полагаю, если ты, то есть Сэр, одетый в венецианский костюм, спасешь ее, она не устоит перед героем. Ни одна женщина не смогла бы устоять.

— Это очень сложно?

— Зато ты хочешь все сделать… слишком просто. — Макс презрительно фыркнул.

— Простота — гарантия надежности.

— Но и в ней есть слабые места.

— Назови два.

— Лучше три. — Макс кашлянул и заговорил: — Во-первых, твоя жена ожидает, что ты будешь на празднестве. Она оскорбится, если ты не явишься.

— Да, а я предпочту не увеличивать список своих прегрешений. — Эдриен нахмурился. — Очевидно, мероприятие посетят и Эдриен, и Сэр.

— Совершенно верно. Итак, во-вторых: даже для тебя будет трудно в одном месте и в одно время быть двумя людьми.

— Это трудная задача, — сказал Эдриен, — но выполнимая.

— Как знать. — Макс заглянул в стакан, убедился, что он пуст, и поставил его на стол. — И, наконец, в третьих: я не знаю человека, умеющего менять внешность лучше, чем ты. Не сомневаюсь, ты можешь обмануть кого угодно, даже своих знакомых. — Он подался вперед. — Но, Эдриен, это твоя жена. Она знает тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Она знает, как ты стоишь и сидишь, как ходишь, как танцуешь. Она знает твои глаза и запах твоего мыла. Возможно, в темном подвале или в наполненной ароматом ладана церкви ты еще сможешь ее обмануть, но когда она на своей территории? Бьюсь об заклад, она тебя узнает.

— Я же обманул ее, когда мы впервые встретились.

— Не тот случай! — возмутился Макс. — Ты передергиваешь. Тогда она тебя ни разу не встречала лично. Только читала твои письма. Не думаю, что ты сумеешь провести ее теперь.

— Конечно, сумею! — воскликнул Эдриен. — Она же не знает, кем может оказаться Сэр. Люди обычно не видят того, чего не ожидают увидеть. Особенно жены, которые не считают своих мужей авантюристами.

— Поспорим? — предложил Макс.

Эдриен прищурился.

— На что будем спорить?

Улыбка сползла с лица Макса. Он стал абсолютно серьезным.

— В обмен на мою помощь в твоем безумном предприятии ты соглашаешься стать советником департамента.

— Только временно.

— Если я прав и ты не сможешь обмануть Эвелин, я хочу чтобы ты стал советником на постоянной основе.

— Я не могу.

— Послушай, Эдриен, тебя никто не просит возвращаться на прежнее место. Я понимаю, что это невозможно. Но ты был связан с этим департаментом пятнадцать лет, пять из них возглавлял его. Твой опыт воистину бесценен. Я не боюсь признаться, что без тебя департамент стал другим. Мы могли бы использовать твои опыт и знания. Я мог бы их использовать. И об этом никто не узнает.

— Я не…

— Самых блестящих результатов мы достигали, когда работали вместе. Когда совместно искали решение, комбинируя твои идеи и мои. Как сегодня. Я хочу иметь возможность советоваться с тобой. Не каждый день, конечно, но часто. Ты будешь советником, и никем больше, — поспешно добавил Макс.

Эдриен никак не мог сейчас признаться, что уже думал об этом.

— А если я сам справлюсь?

— Значит, ты больше не будешь сомневаться в чувствах своей жены, и это уже само по себе достаточная награда.

— И это все, чего я хочу. Но, — сказал Эдриен, покачав головой, — этого вряд ли достаточно для пари.

— Тогда… — Макс тяжело вздохнул и отвернулся. — Департамент больше никогда не обратится ни к тебе, ни к твоей жене.

— Понимаю. — Эдриен задумчиво вглядывался в лицо друга. — Ты даешь слово, что не предпримешь никаких тайных мер, чтобы обеспечить свой выигрыш?

— Даю слово. — Макс уверенно кивнул. — Если бы в другое время я бы сделал все, что посчитал бы необходимым, чтобы выиграть, сейчас ставки и так очень велики. Я твой друг и почти надеюсь, что проиграю.

— Почти?

— Ты не можешь требовать от меня большего. — Макс усмехнулся. — Такова природа человека. Даже надеясь, что бомба не взорвется, он с нетерпением ожидает эффектного зрелища.

— Не все такие. — Эдриен уже обдумывал, как он будет сопровождать Эви на маскарад и флиртовать там с ней в облике Сэра. Но к сожалению, он не мог выбросить из головы картину взрыва и адского пламени, пожирающего все без разбора. — Не все, — упрямо повторил он.

Глава 15

Эвелин переводила взгляд с одного букета на другой. Цветочные композиции стояли рядом на столе в гостиной Селесты.

— Тебя даже на минуту нельзя оставить одну, — сказала Селеста, войдя в комнату.

— Прошло больше минуты, — возразила Эвелин. — Ты отсутствовала почти час.

— Я отсутствовала всего час. Но этого оказалось достаточно, чтобы дом снова наполнился странными людьми. — В голосе Селесты звучало раздражение.

— Это мистер Мерриуэзер, мистер Ноулс и мистер Ллойд, — глядя на цветы, рассеянно проговорила Эвелин. Левый букет представлял собой изящную композицию из тюльпанов, гиацинтов и других весенних цветов. Она была чуть более спокойной, но не менее впечатляющей, чем две дюжины красных роз.

— Почему они здесь?

— Они измеряют спальни. Я заехала к ним вчера после портнихи. — Эвелин подняла глаза на подругу. — Можешь отослать их прочь той же речью, что и вчера. У тебя хорошо получается.

— Я думала, ты собираешься ремонтировать только одну комнату.

— Ну да, — сказала Эвелин. — Вчера ночью я не могла уснуть, и мне пришло в голову, что если заменить ремонт дома обновлением гардероба, то мне здесь не за чем следить. И нет причины здесь оставаться.

Селеста внимательно смотрела на подругу.

— Значит, ты можешь вернуться к мужу.

— Могу. — Эвелин со вздохом кивнула.

— И его наказание закончится.

— Я не наказываю его, — сказала Эвелин, — а даю возможность осознать ошибочность его действий.

— Это работает?

Эвелин стиснула зубы.

— Пока нет.

Взгляд Селесты скользнул по цветам.

— Я знаю, что розы — от Сэра. Значит, второй букет от лорда У.?

— Их принесли сегодня утром вместе с короткой запиской о весне. Очень милой запиской. — Она процитировала по памяти: «Моя дорогая Эви. Посылаю тебе эти цветы в надежде, что они принесут тебе весну так же, как ты всегда приносишь ее в мое сердце».

— Мило.

— Мой супруг — человек немногословный. — Слишком немногословный. Чувства, выраженные в этой записке, были бы подходящими, если бы свою тревогу и рассеянность она объясняла погодой. Но после двух дней и двух бесконечных ночей без него их было явно недостаточно. — Очевидно, извинения, заявления, что он не может жить без меня, уверения в вечной любви и в том, что он до конца своих дней будет мне безоговорочно доверять, — это слова, которые он или не может, или не хочет сказать.

— Но, — поспешно заговорила Селеста, — лорду У. пришлось немало потрудиться, чтобы достать весенние цветы в это время года.

— Вовсе нет. Ты же знаешь, у нас есть оранжерея, — криво усмехнулась Эвелин. — И очень опытный садовник.

— Все равно, он думал о тебе и постарался выразить свои чувства. — Селеста указала взглядом на розы. — А Сэр просто заехал в первую попавшуюся цветочную лавку и заказал доставку. Никаких хлопот и никакой оригинальности.

— Ты права. Но ему все же надо отдать должное за количество и упорство.

— Упорство?

— Розы, доставленные вчера, стоят в холле. Эти принесли сегодня, когда тебя не было.

Селеста скривилась.

— От Сэра?

— Ну да. От кого же еще? Там была записка. Прочитай. — Эви взяла со стола листок и протянула подруге.

— «Моя дорогая, прекрасная Эви, — с выражением прочитала Селеста. — Пока о пропавшей папке ничего не известно. Так что в данный момент в ваших услугах нет необходимости». — Она подняла глаза. — Так это же хорошо.

— Читай дальше.

Селеста снова опустила глаза на записку.

— «Однако пока ситуация не прояснится, будьте готовы действовать в любой момент». — Селеста нахмурилась. — Это менее приятно.

— Менее приятно — это еще мягко сказано. — Эвелин устало вздохнула. — Читай дальше.

— Что-то мне не хочется, — пробормотала Селеста и вернулась к записке. — «Хотя отсутствие прогресса всегда неприятно, я не могу не благодарить судьбу за то, что она позволила мне не только возобновить наше знакомство, но и расширить его». — Селеста тихо ахнула и взглянула на подругу. — Он имеет в виду то, что я думаю?

— Я даже боюсь предположить, что он имеет в виду.

— Он лишился рассудка?

— Принимая во внимание последние события, я начинаю думать, что у мужчин вообще большие проблемы с рассудком. И это не может не раздражать. — Эвелин указала на записку. — Это еще не все.

— Я вижу. — Селеста поморщилась. — Где я остановилась?

— На расширении знакомства.

Селеста пробежала записку глазами, нашла нужное место и продолжила чтение.

— «Не думайте, что это желание возникло случайно. Все эти годы я думал о вас».

Эвелин застонала.

— «В своей последней записке вы выразили сожаление по поводу того, что мы никогда не встречались. Это, моя дорогая Эви, и меня безмерно огорчает. Искренне ваш, Сэр». — Селеста ошеломленно уставилась на подругу.

— Очаровательно, не правда ли? — Эвелин криво усмехнулась.

— Да… пожалуй… — Селеста села на диван рядом с подругой. — Не просто очаровательно, но и очень романтично. Значит, его безмерно огорчает то, что он тебя никогда не встречал? Знаешь, пожалуй, этот человек действительно неотразим.

Эвелин покачала головой:

— Только не для меня.

— Ты уверена? — Селеста покосилась на записку, которую все еще держала в руках.

— Абсолютно.

— Но ведь было время…

— Оно давно прошло, — твердо сказала Эвелин.

— Неужели тебя нисколько не тронули его слова?

— Тронули? — Эвелин возмущенно фыркнула. — Чем я должна быть тронута? — Она вырвала листок из рук Селесты и помахала им. — Нет, слова, конечно, хорошие — «моя дорогая прекрасная Эви, всегда ваш, безмерно сожалею». Но они не имеют реального смысла. — Она бросила письмо на стол. — Этот человек всегда прятался под завесой секретности, без которой не мог обойтись из-за своего положения и специфики работы. А теперь, когда прошло так много времени, он вдруг решил приподнять эту завесу и открыть свои чувства, которые мне, сказать по правде, безразличны. Интересно, с какой стати? Чего он хочет?

Селеста, немного подумав, тихо сказала:

— По-моему, он хочет тебя.

— Чепуха, мне так не кажется, — решительно заявила Эвелин. — Вероятнее, его возвращение в департамент и возобновление переписки со мной вызвали… — она задумалась, подыскивая верные слова, — некие сентиментальные чувства, которые являются не более чем сиюминутными заблуждениями. — Эвелин устремила на подругу уверенный взгляд. — А ты видишь в его письме то, чего там нет.

— А мне кажется…

— Его сожаления о том, что мы не встречались, не более важны, чем, к примеру, моя печаль о том, что я никогда не каталась на слоне, не плавала в Вест-Индию или не танцевала голой на крыше под звездами.

— Танцы голышом на крыше? — заинтересовалась Селеста.

Эвелин с досадой отмахнулась.

— Это был пример.

— Того, что не испытал.

— Я могу о многом сожалеть, — величественно проговорила Эвелин. — Но поскольку я еще не на смертном одре, то уверена, что когда-нибудь еще покатаюсь на слоне, поплаваю в океане и даже станцую голышом на крыше.

Селеста смотрела на подругу, словно видела ее впервые.

— Я не знала, — удивилась Селеста.

— Почему? Потому что я так легко вписалась в благопристойную жизнь, которую ведет Эдриен?

— Ну, можно сказать и так.

— Моя жизнь — это все, к чему я стремилась, — сказала Эвелин и бросила на подругу прямой уверенный взгляд. — А мой муж — все, чего я хочу… Почти все… — Эви сухо усмехнулась. — Да, конечно, он выражается не так красиво, как Сэр. Но он — человек из плоти и крови, а не тень. Он живое существо, которое дышит, ест, пьет, разговаривает. И несмотря на недостатки, число которых с каждым днем увеличивается, он владеет моим сердцем. Черт бы его побрал! Я ничего не могу с этим поделать, да и не хочу, пожалуй. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Хотела бы я быть настолько же уверенной в его чувствах.

— Чем ты недовольна? — удивилась Селеста. — Он же прислал тебе цветы.

— Из нашей оранжереи.

— И поэтому ты в нем сомневаешься?

— Я стараюсь избавиться от этих мыслей, но он не облегчает мне эту задачу. Все началось с моей законной и обоснованной злости на его действия, но теперь… — Эви покачала головой. — А ведь меня нет дома уже две ночи. Ты только подумай — две ночи!

— Почти вечность, — сказала Селеста.

— Вот именно! — Эвелин с явным пренебрежением покосилась на букет Эдриена. — И цветы из собственной оранжереи — это все, что он сделал, чтобы вернуть меня.

— Он считает, что ты здесь занята ремонтом.

— Тогда он совсем не так умен, как хочет казаться.

— Возможно, так же, как ты даешь ему возможность убедиться в ошибочности своего поведения, — медленно проговорила Селеста, — он дает тебе время опомниться.

Эвелин громко скрипнула зубами и сжала кулаки.

— Ты не забыла, что я — пострадавшая сторона?

— Конечно, никто не спорит.

— Ты знаешь, чего я на самом деле от него хочу?

Селеста покачала головой.

— Я хочу, чтобы он продемонстрировал такую же страсть, стараясь вернуть меня обратно, какую проявил, доказывая мое мнимое предательство. — Только произнеся эти слова, Эвелин поняла, что это чистая правда, которую до этого момента она не осознавала. Она вздохнула. — Неужели я хочу слишком многого?

— Вовсе нет, — сказала Селеста и, немного подумав, добавила: — Но возможно, ты слишком многого ждешь от него. Лорд У. никогда не казался мне страстной натурой.

— О нет, это не так! Эдриен — очень скрытный, сдержанный человек, умеет держать себя в руках и не любит проявлять эмоций на людях. — Эвелин встала, подошла к столу и склонилась над цветами, с наслаждением вдыхая запах тюльпанов и гиацинтов. — Он сильно переживает из-за своей работы в парламенте. Он уверен, что нашу страну можно сделать лучше, и чувствует ответственность за это. Он со всей возможной страстью относится к своей семье и сделает все, что возможно и невозможно, чтобы ее защитить. И он испытывает — испытывал — страсть ко мне. — Она повернулась к подруге, показав совершенно несчастное личико. — Но сейчас он позволил мне уехать и даже не пытается вернуть.

— Ты всегда можешь вернуться сама.

— Нет, не могу! — воскликнула Эвелин. — Это все равно что одобрить его поведение, сказать, что он нрав, не доверяя мне, и вообще не сделал ничего дурного. С какой стати я должна возвращаться к человеку, которому все равно, есть я или нет.

— О, я не верю, что…

— Нет! — уверенно сказала Эвелин. — Подумай сама, если между мной и тобой не будет доверия, что останется?

— Но ты же не рассказывала лорду У. о своей прошлой работе.

— Это совсем другое. — Она задумчиво посмотрела в окно. — Эдриен сам сказал мне до свадьбы, что наши прежние жизни не имеют значения. — Она скривилась. — Полагаю, он это сделал в основном, чтобы спастись от встречных обвинений. Но сейчас, если бы он попросил, я бы все ему рассказала.

— Потому что доверяешь ему?

— Я доверяю ему свое прошлое и будущее. Ужасный человек! Я доверяю ему свое сердце. — Эвелин надолго замолчала. — И знаешь, я верю, что он любит меня, и надеюсь, что он поймет это раньше, чем…

— Чем что?

— Прежде чем я буду вынуждена принять меры, которые заставят его это понять.

— Какие меры? — заинтересовалась Селеста.

— Пока не знаю. — Эвелин задумчиво прищурилась. — Но обязательно что-нибудь придумаю.

— А что ты намерена делать с Сэром?

— Ничего, — не задумываясь ответила Эвелин. — А что, ты считаешь, я должна сделать? Его письмо ответа не требует. И я не вижу никакой необходимости писать ему по собственной инициативе.

— Но…

— Но если я права и ты находишь в его письмах то, чего там нет, ответ все равно не нужен. А если я ошибаюсь, тогда не отвечать — самый мудрый поступок.

— Согласна, — кивнула Селеста. — А как быть с его желанием расширить ваше знакомство?

— Понятия не имею. И совершенно не собираюсь ломать над этим голову, пока он не постучит в эту дверь.

Раздался стук в дверь.

— Прошу прощения, леди Уоттерстоун, — сказал появившийся на пороге Хендрикс, — но к вам гость.

Эвелин и Селеста обменялись тревожными взглядами.

— Я уверена, она захочет меня видеть. — Голос, раздавшийся за спиной дворецкого, был женским и очень знакомым.

Эвелин с большим облегчением улыбнулась и встала, чтобы встретить гостью.

— Я всегда счастлива видеть вас, Хелен.

— Моя дорогая девочка? — Мать Эдриена ворвалась в комнату, словно ангел мести, на ее лице была написана искренняя симпатия. — Как ты поживаешь?

— Нормально, — осторожно ответствовала Эвелин. — А вы?

— А я ужасно расстроена. Так расстроена, что не удержалась и решила навестить тебя здесь. — Она порывисто схватила Эвелин за руки, пожала их и отпустила. После этого обернулась к Селесте и вежливо проговорила: — Мисс Дерошетт, вы, как всегда, прекрасно выглядите.

— Благодарю вас, леди Уоттерстоун. — Она неуверенно взглянула на Эвелин. — Надеюсь, вы меня простите, но я вынуждена вас оставить. Ждут дела. — Она кивнула Хелен. — Хорошего вам дня, леди Уоттерстоун.

— Боже мой, — пробормотала Хелен, провожая взглядом Селесту. — Какие у этой женщины потрясающие глаза! Если бы она сняла очки и сделала более привлекательную прическу…

— Хелен, я всегда рада вас видеть и поговорить на любую тему, — сказала Эвелин и прищурилась. — Но все же, почему вы здесь?

— Я всего лишь пришла узнать, что сделал этот монстр.

— Какой монстр?

— Мой сын. Твой супруг.

Эвелин на мгновение растерялась.

— Почему вы думаете… — очень осторожно начала она.

— Да ладно тебе, Эвелин, — отмахнулась ее свекровь. — За тридцать лет жизни с его отцом я уходила дюжину раз, если не больше. Он доводил меня до безумия, а потом отказывался признавать свою неправоту. Это все наследственная антипатия к проявлению эмоций. Жутко раздражает, но, боюсь, это у него в крови.

— Я не уходила от Эдриена.

Хелен недоуменно хмыкнула.

— Просто мой дом нуждается в ремонте, и я здесь, чтобы за всем проследить.

Хелен огляделась по сторонам и мило улыбнулась.

— Я смотрю, работы в самом разгаре.

— Мы просто пока не начали.

— Конечно, пока нет, — нахмурилась Хелен. — Ты же понимаешь, что, дав ему причину твоего отсутствия — разумную причину, такую, как ремонт, — ты уменьшаешь для него необходимость тратить усилия на твое возвращение.

— Что? — не поняла Эвелин.

— Вероятно, я неясно объяснила. — Хелен села на софу и жестом предложила Эвелин сесть рядом. — Ты сказала мужу, что должна пожить здесь, чтобы проследить за ремонтными работами. И он может подумать, что ты здесь действительно по этой причине. А вовсе не из-за его мерзких прегрешений. Насколько я поняла, это было именно мерзкое прегрешение?

Эвелин встрепенулась, чтобы все отрицать, но потом устало вздохнула:

— Да.

— И он об этом знает?

— Ода.

— Но ты не сказала ему, что уезжаешь, поскольку он виноват?

— Ну… Думаю, что нет.

— Эвелин, дорогая, ты замужем всего два года. А такого рода знания из области обращения с мужьями приходят только с опытом. — Хелен с любопытством смотрела на невестку. — Подозреваю, раньше у вас не было серьезных разногласий.

Эвелин покачала головой.

— Тогда ошибка вполне объяснима. — Хелен замолчала, но думала недолго. — Понимаешь, сейчас у него нет необходимости заваливать тебя подарками, уверять в вечной любви и всячески пресмыкаться, поскольку он без труда убедил себя, что ты уехала по делам и с ним это никак не связано. По его мнению, ты уехала, чтобы проследить за качественным выполнением работ здесь, а не из-за того, что была в ярости. Ты ведь была в ярости?

— Была, — кивнула Эвелин.

— Но теперь ты соскучилась, и ярость стала меньше?

Эвелин заколебалась, не зная, что сказать.

— Я так и думала, — с удовлетворением заметила Хелен. — Теперь, поскольку он не потрудился извиниться за свои деяния, ты начала думать, что, может быть, вообще ему не нужна. Не исключено, ты пришла к выводу, что совершила ужасную ошибку.

— Что-то вроде этого, — призналась Эвелин.

— Все правильно, и нельзя терять времени, — твердо проговорила Хелен. — Поверь моему опыту, чем дольше это протянется, тем хуже будет результат.

— Вы считаете, что я должна вернуться домой?

— Он просил тебя вернуться?

— Нет. — Отвратительный человек!

— Тогда ты не должна возвращаться до тех пор, пока он не начнет умолять об этом. Сдаться сейчас — значит, признать его правоту. А если сделаешь это однажды, потом никогда не удастся восстановить свои позиции и ты уже никогда не станешь уверенной, знающей и сильной леди, на которой он женился. Ни тебе, ни ему от этого лучше не будет. — Она взглянула прямо в глаза невестке. — Нет, если твоя обида законна…

— Так оно и есть.

— Тогда ты окажешь моему сыну плохую услугу, не позволив ему осознать ценность того, что он имеет, и реальность возможности это потерять. Он должен понять, что за семью стоит побороться. Он любит тебя.

— Я тоже так думала, — едва слышно пробормотала Эвелин. Свекровь услышала.

— Не путай упрямство с отсутствием привязанности, — посоветовала она. — К сожалению, у мужчин этой семейки много общего. Они великолепны, когда ухаживают за женщиной, но после женитьбы имеют обыкновение почивать на лаврах.

— О нет, Хелен, я не могу поверить… — Эви не договорила и жалобно спросила: — Вы действительно так думаете?

— Я думаю, твой ремонт — замечательный повод для переезда домой.

— Но я уверена, Эдриен понимает, что ремонт не является истинной причиной моего отсутствия.

— Тем не менее это сравнительно законная, обоснованная причина, он вполне может успокоиться и даже не осознавать, что ты все еще злишься. — Она нахмурилась. — Ты уехала в гневе? Била посуду, говорила гадости.

— Я только сказала… — Эвелин поморщилась. — Нет, пожалуй, нет.

— Дорогая моя, это плохо.

— Почему? — поразилась Эвелин.

— Милая девочка, ты просто обязана обратить на себя внимание! — раздраженно воскликнула Хелена. — К несчастью, Эдриен — очень занятой человек, а тебя не было дома сколько… два дня?

Эвелин кивнула.

— Это недостаточно долго, если ты действительно занимаешься ремонтом, но слишком долго, если нет. Однако я уверена, Эдриен — умненький мальчик, он скоро поймет, что ты уехала не только и не столько из-за ремонта и что он должен действовать, если хочет тебя вернуть. — Она улыбнулась. — Вижу, он уже прислал цветы. Это, разумеется, первый шаг, но и розы, и тюльпаны — шаг в правильном направлении.

— Розы не от… — не подумав, начала Эвелин.

— Не от Эдриена? Понимаю.

— Они принадлежат мисс Дерошетт, — поспешно сообщила Эвелин. Строго говоря, она не солгала. Она отдала Селесте первый букет и не намеревалась оставлять себе второй. — По-моему, у нее есть поклонник. — На самом Эвелин понятия не имела, есть у Селесты поклонник или нет. Подруга никогда ничего ей не рассказывала. Но Селеста вообще человек скрытный.

— Я бы удивилась, если бы у нее никого не было, — сказала Хелен.

— Я тоже, — пробормотала Эвелин и задумалась. Ей как-то не приходило в голову, что в жизни Селесты обязательно должен быть мужчина. Когда все дела с департаментом, Сэром и ее мужем закончатся, Эви непременно выяснит у подруги, кто он. Селеста не сможет не поделиться с ней.

— Ну а теперь, поскольку я приехала, чтобы дать тебе совет, — торжественно проговорила Хелен, — перейду к делу. Прежде всего, ни за что не возвращайся домой до тех пор, пока Эдриен не завоюет твое прощение.

— Да, — улыбнулась Эвелин. — Вы говорили.

— Подобные вещи можно и повторить, — твердо заявила Хелен. — Во-вторых, если в самое ближайшее время он ничего не предпримет, тебе придется что-то сделать, чтобы подтолкнуть его. Но, самое главное, чтобы он не сомневался: это его идея.

— Как вы себе это представляете? — спросила Эвелин.

— Я не могу сделать все за тебя, дорогая, — укоризненно проговорила Хелен. — Я тебе подсказала, в каком направлении действовать — остальное в твоих руках. — Хелен встала и направилась к двери. Невестка шла чуть позади. — Я сказала и повторяю еще раз: все не должно затянуться. Ты должна оставаться вдали достаточно долго, чтобы муж осознал, как ему плохо без тебя, но не слишком долго, чтобы он не привык жить без тебя. — Она удовлетворенно улыбнулась. — Хотя я не думаю, что такое возможно. Знаешь, мне казалось, что Эдриен никогда не женится. А потом он встретил тебя. Ты, дорогая, любовь его жизни. Не дай ему все испортить.

— Постараюсь, — улыбнулась Эвелин. — Вам не хотелось бы знать, что он натворил?

— Конечно, хотелось бы! Я просто сгораю от любопытства, — призналась Хелен. — Но спрашивать не стану. Уверена, это не что-то несущественное и фривольное, поскольку ты слишком разумна, чтобы расстраиваться из-за пустяков. А если здесь замешана другая женщина, быть может, я не смогу его простить за то, что он такой идиот. Думаю, ты его тоже не простишь. Кстати, даже самый упрямый из мужчин Хэдли-Эттуотеров понимает: пары букетов совершенно недостаточно, чтобы загладить вину. Нет, я думаю, он совершил что-то худшее, чем мелкое прегрешение, но все же надеюсь, что не заслужил вечного проклятия.

— Вы правы, — призналась Эвелин.

— А теперь мне пора.

— Но я не предложила вам никакого угощения. Чаю или чего-нибудь еще…

— Да, моя дорогая, я заметила. Но ты так расстроена, что это вполне извинительно. — Хелен ласково улыбнулась невестке и потрепала ее по плечу. — Но не забудь, что у меня еще шестеро детей, которые постоянно ждут моего вмешательства. Не хотелось бы их разочаровывать.

Эвелин засмеялась.

— Вы регулярно обходите всех по очереди или иногда кого-нибудь пропускаете?

— Когда как. Сегодня я планировала зайти к Порции. У этой девочки появился какой-то секрет. Все началось после того, как она вернулась из Италии, проведя там Рождество. Это очень странно. Она никогда не умела хранить тайны. Остается только гадать, что она скрывает. — Взгляд Хелен стал задумчивым. — Похоже, я ничего не могу предпринять в отношении Бьянки и ее мужа. Они уже давно отдалились друг от друга. И я не могу ее за это винить. — Она сокрушенно вздохнула. — Мне никогда не нравился ее муж. Я ему не доверяла. И хотя в нашей семье пока не было разводов и я не собираюсь подталкивать ее к этому решению, все же ее супруг — весомая причина нарушить традицию. — Она пожала плечами. — Хотя все это, разумеется, не мое дело.

— Конечно, — тихонько пробормотала Эвелин. Подобные соображения Хелен никогда не останавливали.

— Я не могу помочь Миранде успокоиться. Понятно, что она когда-нибудь перестанет оплакивать мужа, но если два года для многих людей достаточный срок, чтобы вернуться к прежней жизни, она до сих пор не может прийти в себя. Хью скоро начнет от меня бегать. — Хелен встретила удивленный взгляд Эвелин и пояснила: — Сейчас, когда Себастьян женился, Хью возглавляет мой список.

— А я думала, что его возглавляет Порция.

Хелен лукаво засмеялась и подмигнула невестке.

— Неужели ты не понимаешь, Эвелин, что мне никогда не удалось бы ничего сделать с моими детьми, если бы они точно знали, о чем я думаю.

Эвелин ухмыльнулась.

— Давай прощаться, дорогая. — Хелен взяла невестку за руки и заглянула в глаза. — Помни, если возникнет необходимость, сразу обращайся ко мне. Я считаю тебя такой же Хэдли-Эттуотер, как и всех остальных моих детей. Ты — моя дочь, как Диана, Бьянка, Миранда и Порция.

Эви с трудом проглотила внезапно вставший в горле ком. С момента ее свадьбы Хелен действительно стала ей матерью, которой Эвелин никогда по-настоящему не знала.

— Спасибо вам.

— Не стоит благодарности, девочка. — Она поцеловала невестку в щеку. — Надеюсь, вечером мы увидимся?

— Вечером? — недоуменно переспросила Эвелин.

— Милая, я смотрю, фокусы Эдриена отразились на тебе сильнее, чем я ожидала. — Хелен нахмурилась. — Сегодня же Диана устраивает семейный ужин.

— Да, конечно, — спохватилась Эвелин. Это мероприятие определенно было в списке, который она отправила мужу. Как же она сама об этом забыла?

— Мы впервые после свадьбы Себастьяна и Вероники собираемся все вместе. — Хелен взглянула на невестку без улыбки. — Так что встретимся там.

— Ни за что не пропущу такую встречу.

Они поболтали еще несколько минут, и Хелен ушла.

Эвелин остановилась возле присланного Эдриеном букета. Странно. Она никогда не забывала о светских мероприятиях и уж тем более о семейных праздниках. Сложности с Эдриеном явно подействовали на нее не лучшим образом. Она очень дорожила тем, что ее радушно приняли в этой большой и счастливой семье, и никогда не считала это само собой разумеющимся. Вероятно, надо послать Эдриену записку с напоминанием.

Хотя нет. Она повернулась и медленно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались спальни. У него есть список мероприятий. И он слишком хорошо знает своих близких, чтобы не осознавать, чем ему грозит отсутствие на семейном торжестве. У Эви зачастило сердце при мысли о скорой встрече с мужем. Эвелин только надеялась, что он достаточно хорошо ее знает и поймет, что она обязательно приедет. Правда, учитывая, что он заподозрил ее в неверности, может статься, он не знает ее вообще.

А поскольку он не приложил никаких усилий, чтобы ее вернуть, не исключено, что она его тоже не знает.

Глава 16

Что с ним случилось? Эдриен мерил шагами холл дома Дианы. И где его жена?

Он некоторое время подумывал появиться у нее без предупреждения, чтобы проводить на вечер к сестре, но потом счел более приемлемым встретиться на нейтральной территории. Не то чтобы он ожидал, что она впадет в ярость и набросится на него с кулаками. Но на виду у всей семьи она в любом случае будет вести себя сдержанно. Вообще-то говоря, их первая серьезная ссора была на удивление цивилизованной. Правда, с тех пор, как Эвелин уехала, его ум был занят только одним: как использовать ее отсутствие, чтобы сделать обман от имени Сэра более легким и правдоподобным. А обо всем остальном он благополучно забывал. Эдриен досадливо поморщился. Он всегда считал себя умным и предусмотрительным человеком. Вероятно, в этом он ошибался.

Он приехал к Диане на несколько минут раньше назначенного времени с расчетом на то, что Эви приедет вовремя. Такой шанс был, хотя и не очень большой. Но он не подумал о том, что будет неприкаянно слоняться по холлу, наблюдая за приездом всех без исключения членов семьи. К счастью, никто, похоже, не обратил внимания на его неуклюжее объяснение, что у него была поздняя встреча и он поехал прямо сюда, а Эви прибудет одна.

По крайней мере приветствия всех членов его многочисленной семьи занимали время и отвлекали внимание. Эдриен не мог припомнить, когда его в последний раз так упорно одолевали мрачные предчувствия и было ли это вообще. Мужчина не должен опасаться встречи с собственной женой. Но он все равно нервничал.

Правда, муж не должен и подозревать жену в неверности, потому что она не упомянула о визите в музей. Муж должен стараться завоевать ее прощение, а не ограничиваться единственным букетиком весенних цветов. Создается впечатление, что он лучше справляется с ухаживанием за ней как Сэр, а не как Эдриен. Кстати, она не ответила на последнюю записку Сэра. Это хорошо. Он обязан немедленно остановить всю эту чепуху и продолжать жить со своей женой прежней жизнью, которая была приятной во всех отношениях. Но он еще никогда не бросал поиски, не доведя их до конца. Эдриен, возможно, не слишком хорошо знал сам себя, но одно ему было известно точно: если он не найдет ответ на мучивший его вопрос сейчас, то будет изводиться до конца дней. Возможно, если бы он не начал эту игру, если бы Макс не призвал Эви на службу, если бы Эдриен не позволил своим сомнениям убедить его в существовании неведомого любовника, он бы смог продолжать жить в неуверенности относительно чувств Эви к Сэру. Жил же он до сих пор, и ничего. Но теперь всякий раз, взглянув на нее, он будет задавать себе вопрос: кого она любит на самом деле? Неясность будет терзать его всегда. Эви заслуживает лучшего. Он тоже.

— Если ты протопчешь в моем полу дорожку, я тебе уши оторву, — сообщила Диана, стоящая перед забытой дверью гостиной.

— Не надо обращаться со мной как с одним из твоих детей, — огрызнулся Эдриен. Нахмурившись, он спросил: — Ты давно там стоишь?

— Довольно давно. — Она улыбнулась. — Не волнуйся, она приедет.

— Конечно, приедет, — фыркнул Эдриен. — Я в этом нисколько не сомневаюсь и совершенно не волнуюсь.

— А выглядишь взволнованным.

— Ерунда, у меня нет никакого повода для волнений. Наше раздельное прибытие — всего лишь вопрос целесообразности.

— Да, я помню, ты говорил. Всякий раз, когда приезжал кто-то из наших.

Она улыбнулась, и невнимательный наблюдатель назвал бы выражение ее лица приятным и обходительным. Упомянутый наблюдатель ни за что не заметил бы ее умного, понимающего взгляда. Диана была старшей из сестер, и разница в возрасте между ними составляла всего год. Эдриену была хорошо знакома эта улыбка.

— О чем ты думаешь? — спросил он, и его голос прозвучал резче, чем ему хотелось бы.

— Я думаю, что ты выглядишь жалко, но вместе с тем очень трогательно. — Она подошла поближе и заглянула в глаза брата. — Ты так печален, что хочется плакать.

— Ерунда. — Эдриен постарался принять безразличный вид и сам почувствовал, что получилось неубедительно. — Просто ночью я плохо спал.

— Угрызения совести замучили? — усмехнулась сестра.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Эдриен. — Что ты знаешь?

— Я знаю много разных вещей, вероятно, тебе неизвестных.

— О чем ты?

— Дай подумать. — Она постучала пальцем по подбородку. — Ну, к примеру, я знаю, что мама сегодня собиралась заехать к твоей жене.

— Только не это.

— Представляешь, как она удивилась, узнав, что Эвелин больше не живет в твоем доме?

— Она занимается ремонтом своего дома. Так ей удобнее. Не приходится постоянно ездить взад-вперед.

— Где находится этот дом?

— В Мейфэре.

— А твой дом?

Эдриен скрипнул зубами.

— В Мейфэре.

— Надо же, какое совпадение, — усмехнулась Диана. — Еще я знаю, что мама все же заехала к твоей жене.

Эдриену захотелось бежать. Желательно на континент.

— Ты уверена?

— Да. Во всяком случае, именно от мамы я узнала, что вы приедете порознь.

— Кто еще знает?

Сестра усмехнулась.

Эдриен поморщился.

— Все?

— Все, кроме тех, кто еще не прибыл. А поскольку не появились только Эвелин и. Хью, я бы сказала, что вся семья, за исключением Хью, уже знает, что ты и твоя жена больше не живете вместе.

Эдриен застонал.

— Могу я спросить, что ты натворил?

— Почему ты считаешь, что виноват я?

Диана насмешливо вздернула брови.

— Мама сказала?

— Удивительно, но она сказала, что не стала спрашивать. — Диана пожала плечами. — Не знаю, что на нее нашло. Она сказала, что это никого не касается, кроме тебя и твоей жены.

— Это сказала наша мать? — Эдриен подозрительно прищурился. — Ты уверена?

— Ну, выглядела она определенно как наша мать. Однако это совершенно на нее не похоже. — Диана тряхнула головой. — На твоем месте я бы не задавала вопросов и прониклась к ней благодарностью.

— Я проникся. — Эдриен с облегчением вздохнул. Правда, абсолютно все члены его семейства обладали острым и неистребимым любопытством, и такая удивительная сдержанность его матери долго продлиться не могла.

Открылась входная дверь, послышался смех, и в холл вошли Хью и Эви.

— Я и не знала, что профессия барристера способствует приобретению чувства юмора, — все еще смеясь, сказала Эвелин.

— Как правило, мы, барристеры, народ степенный и очень серьезный. — Хью тоже засмеялся. — Но вы удивитесь, узнав, с какими трудностями иногда приходят люди. — Он заметил брата и пояснил: — Я как раз развлекал твою жену историями из моей скучной профессии.

— Очевидно, не такой уж скучной, — сказала Диана.

— По правде говоря, в ней бывают забавные моменты. — Хью подошел к сестре и поцеловал ее в щеку. — Я боялся, что опоздаю, но встретил у порога твоего дома Эвелин. Она как раз подъехала. — Он отдал пальто лакею и помог Эвелин раздеться.

— Мои извинения, Диана. Мы опоздали? — спросила Эви.

— Вовсе нет. — Диана улыбнулась. — Я слишком хорошо знаю членов своей семейки, и если говорю, что ужин в восемь, то готовлю все к девяти. Ой! — Она нахмурилась. — Теперь ты знаешь мой секрет.

— Какой секрет? — невинно улыбнулась Эвелин. — Я ничего не слышала. И уж точно не слышала блестящей идеи, которую намерена взять на вооружение.

Диана рассмеялась.

Хью стоял рядом, поочередно глядя то на Эдриена, то на Эвелин.

— Я был удивлен, увидев, что Эвелин приехала без тебя. Что-нибудь…

— У Эдриена была какая-то политическая встреча, — вмешалась Диана. — Он не знал, когда освободится, и поэтому договорился встретиться с Эвелин здесь. — Она взяла младшего брата под руку и повела к двери гостиной. — Все уже собрались. Давай присоединимся к семье, а Эдриен и Эви подойдут через пару минут.

— Да, конечно, — не стал спорить Хью. — Расскажи мне, что сегодня на ужин. Надеюсь, будет тот восхитительный… — Дверь гостиной закрылась, и голоса стихли.

— Я не знала, придешь ли ты сюда, — холодно проговорила Эвелин.

— Пропустить семейный ужин? Я не настолько глуп. Диана и… или моя мать безжалостно открутят мне голову за то, что я пренебрегаю своими семейными обязанностями. И вся женская часть семьи им поможет. Кстати, — усмехнулся он, — это мероприятие было в списке.

— Да, — без улыбки сказала Эвелин. — Я высоко ценю то, что ты не оставил без внимания присланный мной список.

— Никогда! — Эдриен поднес к губам руку жены. — Дорогая, ты сегодня выглядишь изумительно. — На ней было изящное платье персикового цвета, который делал ее карие глаза еще темнее. Эдриену очень нравилось это платье, но, кажется, он никогда об этом не говорил Эви. Глупец!

— Спасибо.

— Ты знала, что это платье мое любимое?

— Понятия не имела. Но если бы знала, ни за что не надела бы другое. — Она высвободила руку и внимательно посмотрела на мужа. — Выглядишь ужасно. Ты болен?

— Нет, я просто немного устал. — Эдриен отвел глаза. — Плохо сплю, когда рядом нет жены.

— Ах вот в чем дело! — Тон и выражение лица Эви оставались абсолютно безразличными.

— Как идет ремонт?

— Не слишком хорошо. — Эвелин тяжело вздохнула, демонстрируя озабоченность. — Еще не покрасили ни одной комнаты. Очевидно, он займет больше времени, чем я рассчитывала.

— Значит, ты не знаешь, когда вернешься домой?

— Даже не представляю.

Ад и проклятие! Он не может жить без нее! Эдриен порывисто обнял жену.

— Что я могу сделать, чтобы ускорить процесс?

Эвелин подозрительно нахмурилась.

— Что ты делаешь?

— Я делаю то, что хотел сделать с того самого момента, как ты вошла в дверь. — Он заглянул в глаза жены и ласково улыбнулся. — Ты неотразима, дорогая. Твоему обаянию не смог бы противиться даже святой.

— О нет, даже не пытайся. — Эвелин покачала головой, но не сделала попытки высвободиться. — Ты не сможешь очаровать меня таким образом.

— Почему нет? — удивился Эдриен. — Я умею быть очаровательным.

— Да, я помню. — Эви нахмурилась. — Но…

— Но в последнее время я не использовал свои чары в отношениях с тобой?

— Я твоя жена. — Эвелин с деланным безразличием пожала плечами. — И ты не должен каждую минуту изливать на меня свое очарование.

Эдриен тихо засмеялся.

— А мне это вовсе не трудно.

— Ничего смешного! — Эвелин сердито насупилась. — Я все еще зла на тебя.

— Так и должно быть, — кивнул Эдриен, ведение было непростительным.

— Вот именно.

— Я был неразумным идиотом.

Эвелин прищурилась.

— Совершенно верно.

— Я не должен был сомневаться в тебе.

— Не должен.

— И в будущем я постараюсь измениться.

— И?

Что? Что еще? Мысли Эдриена лихорадочно метались. Он не мог понять, что еще должен сказать.

— И я приношу свои извинения.

— И?

— И… Черт побери, Эви! — взорвался он. — Я не могу спать, не могу думать, не могу работать. Я не могу жить без тебя.

— Да?

— Я послал тебе цветы.

— Они очень милые, — сообщила Эвелин. — Записка тоже.

— Я написал то, что думал. — Эдриен жадно всматривался в лицо жены. — Без тебя в моем сердце, в моей жизни нет весны.

Эвелин не сводила с мужа глаз, но ее лицо оставалось непроницаемым.

— Говоришь ты лучше, чем пишешь.

— Тогда я скажу еще раз. — Он перевел дух. — Я был невнимателен и никогда не говорил, как ты важна для меня. Без тебя моя жизнь пуста.

— Если это правда, ты не должен был меня отпускать, — твердо сказала Эвелин, но ее руки тем не менее словно сами собой обняли мужа за шею.

Он прижал ее к себе крепче.

— Знаю. Я был идиотом.

— Да.

— Прекрати все время соглашаться со мной! — Эдриен нахмурился. — Я невнимательный, бездумный идиот. Не знаю, как ты меня выносишь?

— Сама удивляюсь, — усмехнулась Эвелин. — Наверное, я женщина большой стойкости.

— Да, и ты моя женщина. — Она наклонился и нашел губами ее рот. И сразу почувствовал знакомый вкус и аромат. Знакомый, но в то же время безмерно возбуждающий. Желание было таким сильным, что стало трудно дышать. Так было раньше и, Эдриен знал, будет всегда. Поцелуй стал более жадным, глубоким, требовательным. Эвелин ответила со всей страстью. Наконец она задохнулась и уткнулась лицом в грудь мужа. Он поднял голову и нежно улыбнулся. — А я счастливый человек.

— Да. — Почему-то от звука ее голоса желание стало сильнее.

— Ты меня простила?

— Я думаю над этим. — Эвелин еще не отдышалась.

Эдриен попытался скрыть, чрезвычайно довольную ухмылку. Не вышло.

— Ты не должен так на меня смотреть. — Эви высвободилась из объятий мужа. — Чтобы заслужить прощение, тебе потребуется нечто большее, чем букет из нашей оранжереи и обычный поцелуй.

Брови Эдриена сошлись на переносице.

— Обычный? — воскликнул он.

— Ты слишком самоуверен, дорогой. Ну хорошо, исключительный поцелуй.

— То-то же.

— Исключительные поцелуи — одна из причин, по которой я вышла за тебя замуж.

— Мне это известно.

— Но я все еще зла на тебя.

— И это мне известно. — Эдриен покаянно кивнул. — Так и должно быть.

— Хотя я уже не так сильно зла, как вначале.

— Значит, я все же достиг некоторого успеха. — Он помолчал. — Поможет ли ускорить дело бриллиантовый браслет?

— Эдриен! — возмутилась Эвелин. — Я не столь мелочна! Ты не сможешь искупить свои грехи простой безделушкой.

— Не такой уж и простой, — тихо пробормотал Эдриен.

— Более того, мое прощение нельзя купить.

Эдриен изобразил ужас.

— Я и не помышлял об этом! Просто я подумал, что у тебя скоро день рождения и небольшой предварительный подарок будет кстати.

Эвелин несколько секунд смотрела на мужа в упор.

— Ты хитрец и льстивый дьявол, Эдриен Хэдли-Эттуотер.

— Да, но я твой хитрец и льстивый дьявол.

— Да, это так. — Она склонила головку. — Ну и?..

— Что?

Она протянула руку.

— Ну и где мой предварительный подарок ко дню рождения? Я желаю его получить.

Эдриен удовлетворенно хмыкнул.

— Ты очень добра.

— Думаю, да. Кроме того, не принять подарок — это грубо. А грубость неуместна, если речь идет о бриллиантах. Давай подарок.

Эдриен похлопал по жилетному карману и поморщился.

— Извини, дорогая, кажется, я забыл его дома.

— Почему-то я так и подумала, — сухо проговорила Эвелин. — Предполагается, что я должна вернуться домой и там получить взятку? То есть, я хотела сказать, подарок.

Он кивнул.

— В комплекте с браслетом есть еще серьги.

— Интересно, почему это меня не удивляет? — Эвелин подняла глаза к потолку. Там не оказалось ничего интересного, и она снова взглянула на мужа. — Полагаю, мы сможем продолжить дискуссию позже. А пока надо присоединиться к остальным. Уверена, твоя мама рассказала всей семье, что мы поссорились и я больше не живу под твоей крышей.

Эдриен хихикнул.

— Иначе это была бы не моя мама.

Эви направилась к двери в гостиную, но, не дойдя до нее, остановилась.

— Я все еще сержусь на тебя и очень обижена.

— Знаю, — тихо сказал он.

Их взгляды встретились, и неожиданно Эдриен понял одну простую истину: раньше он не осознавал, как сильно обидело ее отсутствие доверия. Он отогнал от себя мысль о том, что если она когда-нибудь узнает о нем в роли Сэра, то будет обижена не в пример сильнее. И его решимость сохранить это в тайне стократ усилилась.

— Я исправлюсь, Эви, поверь. Я буду очень стараться.

На ее лице появилась слабая улыбка.

— Конечно, будешь, дорогой.

Это был великолепный ужин, и мастерство поварихи тут было совершенно ни при чем. Основную роль сыграли горящие взгляды, которыми Эдриен обменивался со своей женой. Боже правый, ему показалось, что время вернулось на два года вспять и все началось сначала. Ему опять надо было завоевать ее сердце. Но и тогда, и теперь он был уверен в успехе.

Ужины, на которых собиралась вся семья, стали традицией. Примерно раз в месяц Диана и ее супруг Джеймс, или мама Эдриена, или младшая сестра Миранда, или Порция — и та и другая уже успели овдоветь, но жили каждая в своем доме, — или Бьянка, жившая с мужем, ставшим ей чужим, или Эдриен и Эви принимали гостей. Теперь, когда Себастьян женился, он и его жена Вероника тоже будут принимать у себя семью, хотя было решено дать Веронике время, чтобы привыкнуть, — у нее было очень мало родственников. Тем не менее ее немногочисленные родственники на прошлое Рождество собрались вместе с Хэдли-Эттуотерами в новом загородном доме Себастьяна, и Вероника без особого труда справилась с большим количеством гостей. Вдовец Хью семью у себя не принимал и шутил, что именно по этой причине больше никогда не женится.

— Эвелин, — невинным тоном спросила Бьянка, — расскажи нам, что ты хочешь сделать со своим домом.

— Если честно, я пока не знаю. — Эвелин отпила глоток вина. — Пока у меня по дому разгуливает небольшая армия обивщиков, маляров, столяров и даже не знаю, кого еще. Все они что-то обмеряют, составляют планы, списки, сметы. Подразумевается, что они должны представить мне свои предложения.

— Дом принадлежал твоим родителям? — спросила Миранда.

Эвелин кивнула.

— Мой опекун много лет сдавал этот дом. Я там жила после того, как закончила обучение, и до самой свадьбы с Эдриеном. Сейчас там живет моя секретарша, и я очень довольна. Мне ненавистна мысль, что дом будет стоять пустым.

— Понятно. Ты хочешь поменять и мебель?

— Большую часть, я думаю, — сказала Эви. — Я совсем не помню, как жила в этом доме в детстве, но подозреваю, что все ценное оттуда было изъято уже довольно давно. Наверное, что-то было продано, чтобы оплачивать мое обучение, а что-то исчезло вместе со съемщиками. То, что осталось, сильно изношено и вышло из моды.

Порция взглянула на Эдриена.

— Недешевое мероприятие.

— Но оно того стоит. — Он улыбнулся жене. — Стоимость дома существенно возрастет. А новая мебель станет положительным фактором, если мисс Дерошетт когда-нибудь решит переехать или выйдет замуж, и мы снова будем сдавать дом.

— Но мне хотелось бы этого избежать, — твердо заявила Эвелин. — Разве что членам семьи или друзьям.

— Ты правильно решила, дорогая, — сказала Хелен.

— Твой опекун, кажется, умер? — спросил Хью.

Эви кивнула.

— Да, несколько месяцев назад, в ноябре.

Хелен нахмурилась и покосилась на Эдриена.

— Почему я ничего об этом не знаю?

— Извини, мама, — поспешно сказал Эдриен. — Мы, наверное, забыли упомянуть об этом.

— Как ты мог забыть упомянуть о смерти в семье?

— Это моя вина, Хелен, — вмешалась Эви. — Сэр Джордж был дальним родственником. Я даже точно не знаю, кем он мне приходился, и никогда его не видела.

— Боже мой! — ахнула Хелен. — Я ничего не знала.

— Вероятно, когда Эдриен и Эвелин поженились, ты не слишком тщательно провела свое обычное расследование, — сказала Диана и одарила мать нежной улыбкой.

Ее муж Джеймс подавил смешок.

— Чепуха! — фыркнула Хелен. — Я знала все о семье Эвелин и даже смутно помню ее родителей. Мы были знакомы, хотя и не близко. Я знала о ее образовании, путешествиях и репутации. Не идеальная, но и ничем особенно не запятнанная. Откровенно говоря, мне очень понравилась сама Эвелин. По-моему, она так хорошо подходила Эдриену, что не было необходимости в расследовании. Более того, — она устремила недобрый взгляд на Диану, — я никогда не провожу расследований. В интересах своих детей, если ситуация того требует, я навожу справки.

Хью прыснул. У Порции глаза полезли на лоб. Миранда сделала глоток вина. Бьянка прикусила губу, а Вероника поспешно поднесла к губам салфетку. Джеймс героически попытался скрыть улыбку, но не преуспел. А Себастьян и Эдриен даже не пытались. Хелен была истинным экспертом по выведыванию информации. В этом деле ей не было равных. Особенно если речь шла о супругах для ее детей. Эдриен уже давно думал, что из нее мог получиться непревзойденный агент департамента.

— Извини, мама. — Глаза Дианы лучились от смеха. — Не знаю, о чем я думала.

— Очевидно, ты думала о чьей-то другой матери, — буркнула Хелен.

Несколько минут в комнате царило полное молчание, после чего Себастьян неожиданно громко хихикнул, и через мгновение уже смеялись все. Даже Хелен спрятала улыбку.

— Себастьян, — обратилась к сыну Хелен, — как идут работы по переоборудованию твоего дома?

Несколько месяцев назад Себастьян купил старый сельский дом. Это было еще до того, как он познакомился с Вероникой и женился на ней. И хотя вся семья очень хорошо провела в этом доме прошлое Рождество, было очевидно, что там еще непочатый край работы.

— Благодаря моей жене дела идут очень хорошо, — сказал Себастьян и счастливо улыбнулся.

— Дом станет волшебным, — с неподдельным энтузиазмом в голосе проговорила Вероника. — Мы уже составили план восстановления садов. Остается только дождаться весны. — Голос Вероники звучал уверенно. — Мы обнаружили, что кирпичная кладка требует внимания, да и трубы не так надежны, как думал Себастьян, но… — Она повернулась к Эвелин и воскликнула: — Что бы ты ни делала со своим домом, не совершай ошибки и не составляй список всех необходимых работ. Он может оказаться бесконечным, и у тебя появится непреодолимое желание сдаться.

Эви засмеялась.

— Приму к сведению.

— Вероника, — вмешалась Порция, — а ты слышала, что…

За столом поговорили об общих знакомых, бесконечной зиме, матримониальных планах Хью, поездке Порции в Италию. Все члены семьи обладали схожими характерами — были людьми импульсивными и нетерпеливыми и, в довершение всего, имели громкие голоса. Они никогда не могли дождаться, пока договорит кто-то один, громогласно перебивали друг друга и старались перекричать. Нового человека в этой семье такие посиделки вполне могли и напугать, поэтому Эдриен впервые пригласил Эвелин на семейный сбор только после свадьбы. Но Эви с удивительной легкостью вписалась в среду и на равных участвовала в перепалках между родственниками, даже когда они доходили до взаимных оскорблений. Что ж, человек — существо несовершенное, и любой из Хэдли-Эттуотеров это легко признавал. Они не считали нужным сдерживаться, выражая свое мнение относительно того, как должны жить остальные. После одного из семейных ужинов Эви сказала Эдриену, что именно такой всегда представляла большую семью, но не верила, что люди, которые ожесточенно спорят, перекрикивая и даже оскорбляя друг друга, могут уже в следующую минуту весело смеяться вместе и без колебаний бросаться на защиту родственника.

— Сегодня я слышала забавную историю, — сказала Бьянка, когда слуги убрали посуду со стола.

— Сплетни, Бьянка? — нахмурилась Порция. Вероника прыснула. Порция довольно давно вбила себе в голову, что Хэдли-Эттуотеры слишком правильны, чтобы участвовать в таких сомнительных делах, как слухи и сплетни. Но если они во многих отношениях действительно были в высшей степени правильной и достойной семьей, ее женская часть довела сплетни до уровня высокого искусства. Возможно, поэтому они и считались приемлемыми.

— Я бы не назвала это сплетней, — сказала Бьянка. — Думаю, скорее новость. Кстати, я узнала ее почти из первых рук.

— Что значит почти? — удивилась Диана.

— Пожалуй, все-таки из вторых, — вздохнула Бьянка и, подумав, добавила. — Максимум из третьих.

— Что-нибудь интересное? — спросила Миранда.

Бьянка кивнула.

— Тогда рассказывай. — Вероника подалась вперед.

— Очень хорошо. — Бьянка обвела глазами притихших собравшихся. — Похоже, у леди Дануэлл появился любовник.

Эдриен ощутил, как внутри все скрутилось в тугой узел.

— Тоже мне, новость, — фыркнул Хью.

— Это не самое смешное, — улыбнулась Бьянка. — У леди Дануэлл было послеобеденное свидание в отеле «Лэнгам».

Порция ахнула.

— Я часто пью чай в отеле «Лэнгам». — Она потрясенно взглянула на Веронику. — Помнишь, мы с тобой там встречались.

— Могу предположить, что леди Дануэлл явилась туда не для чаепития, — тихо проговорила Миранда.

— Она, должно быть, очень любит чай, — шепнула Вероника Себастьяну.

— Не сомневаюсь, — пробормотал он.

Хелен похлопала Порцию по руке.

— Думаю, все это не повлияло на качество чая в отеле «Лэнгам», дорогая.

— Как я уже сказала, — продолжила Бьянка, — леди Дануэлл была в номере со своим любовником.

— Кто он? — заинтересовалась Диана.

— Это совершенно неподобающая тема для разговора, — насупилась Порция. — Тем более за столом. Тетя Хелен!

— Ты права, дорогая, это неприлично, — согласилась Хелен.

Порция победно улыбнулась. На ее лице отразилась уверенность в нравственном превосходстве.

— Но у нас здесь нет гостей, — продолжила Хелен. — Собрались только члены семьи, и никто не станет обсуждать наше, несомненно, скандальное поведение. И поскольку мы все здесь просто умираем от любопытства… — Она кивнула Бьянке. — Кто ее любовник?

— Лорд Рэдингтон, — с улыбкой объявила Бьянка.

— Это тоже не новость, — буркнул Хью.

— Лорд Рэдингтон? — Глаза Эви стали круглыми, как блюдца. — Лорд Рэдингтон?

Бьянка кивнула.

— Но ведь он такой… такой банальный. И у него ужасная репутация. Не могу поверить, что леди в здравом рассудке… — Взгляд Эвелин остановился на супруге. Эдриен подавил желание спрятаться под стол. — Он настоящий ловелас и, на мой вкус, не слишком привлекателен.

— Он на самом деле не слишком привлекателен. — Миранда покачала головой.

Эви отвела взгляд от мужа. Она прекрасно владела собой.

— Не могу поверить, что у леди Дануэлл настолько плохой вкус.

— Ты знакома с Берил Дануэлл? — потрясенно спросила Вероника.

— Конечно, — уверенно кивнула Эвелин. — Я считаю ее подругой.

— Что? — непроизвольно воскликнул Эдриен. Дружба между Эви и Берил не показалась ему хорошей идеей. Он давно усвоил, что, когда имеешь дело с женщинами, не следует смешивать прошлое и настоящее. А поскольку настоящее — это его драгоценная жена, тем более важно избегать такого смешения.

— Она — моя подруга, — уверенно повторила Эвелин.

— Как интересно, — протянула Миранда.

— Она действительно твоя подруга? — удивилась Диана. — Берил Дануэлл? Мне кажется, между вами нет абсолютно ничего общего.

— Оказывается, есть, — усмехнулась Эвелин.

— Думаю, ты сумеешь оказать благотворное влияние на леди Дануэлл, — сообщила Хелен. — Ей пойдет на пользу общение с тобой и Эдриеном. Вы оба ведете себя безупречно.

— Ты слышишь, дорогой? — Эви мило улыбнулась супругу. — Твоя мама считает, что мы ведем себя безупречно. Она верит, что мы не сделаем ничего глупого и скандального.

— Да, конечно. — Бьянка нетерпеливо всплеснула руками. — Вы оба безупречны, леди Дануэлл — блудница, а лорд Рэдингтон — негодяй. Но это не самая интересная часть истории.

— Ну, тогда продолжай скорее, Бьянка. — В голосе Порции отчетливо слышалось возбуждение. Осознав, что вышла из образа, она потупилась. — Не то чтобы мне это было очень интересно…

Джеймс ухмыльнулся.

— Будем считать, что мне интересно.

— Мы все сгораем от любопытства, — подвела итог Диана. — Продолжай, Бьянка.

— Самое интересное, — интригующим тоном продолжила Бьянка, — кто-то без приглашения вломился в номер в середине, скажем так, акта.

Проклятие.

— Разъяренный муж! — торжествующе объявила Бьянка.

— Лорд Дануэлл? — недоверчиво переспросил Хью.

— Я не могу представить себе лорда Дануэлла в роли разъяренного мужа. — Вероника улыбнулась мужу. — Он такой же, как она.

Себастьян большую часть жизни провел, путешествуя по миру, и вернулся в Англию только накануне осенью.

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросил он.

— Слышала. Люди говорят. — Теперь Вероника лукаво подмигнула мужу. — Ты удивишься, когда узнаешь, как много мне известно.

— Ты не устаешь меня удивлять, — усмехнулся Себастьян.

— О времена, о нравы! — вздохнул Эдриен. Пора сменить тему! — Леди Дануэлл и лорд Рэдингтон. Подумать только, куда катится мир. Да, Себастьян, ты уже закончил свою книгу?

— Но я еще не закончила рассказ! — искренне возмутилась Бьянка. — Дальше еще интереснее.

— Боюсь, я должен согласиться с Порцией, — сказал Эдриен, укоризненно качая головой. — Это обычная сплетня, и я не думаю, что…

— Чепуха, дорогой! — Эви не позволила увести разговор в сторону. — Все хотят знать, чем кончилось дело. Лично я буквально изнываю от любопытства. — Она посмотрела на Бьянку. — Продолжай, пожалуйста, и не позволяй себя перебивать.

— Спасибо, Эвелин. Как я уже сказала, уединение парочки нарушил разъяренный муж. Но это был не лорд Дануэлл.

Эдриен затаил дыхание.

Себастьян непонимающе нахмурился.

— Разве у леди Дануэлл не один муж?

— Один, дорогой, не сомневайся, — успокоила мужа Вероника. — То есть был еще один, но он умер. Даже леди Дануэлл может иметь только по одному мужу зараз.

Диана нахмурилась.

— Я ничего не понимаю, Бьянка. Что ты хочешь сказать?

— Муж, который ворвался в гостиничный номер, искал не леди Дануэлл, а свою жену, которую заподозрил в интрижке с лордом Рэдингтоном, — закончила Бьянка.

Какое-то время все молчали.

— Надо же… — сказала Миранда.

— И все это в отеле «Лэнгам»! — Порция тряхнула головой.

И снова все рассмеялись.

— А как зовут этого разъяренного мужа, известно? — спросила Эви.

— Я не знаю, — искренне расстроилась Бьянка. — Мне только известно, что и у него, и у его жены безупречная репутация и в обществе их считают образцами добродетели.

Спасибо тебе, Господи!

— Может быть, и к лучшему, что ты не знаешь его имени, — сказала Хелен.

— Принимая во внимание их репутацию, — вмешалась Эвелин, — интересно, что могло подвигнуть мужа на такой поступок?

— Даже представить себе не могу. — Диана покачала головой. — Если бы мой муж не доверял мне и отправился искать меня в гостиничный номер… я бы, наверное, его убила.

— К счастью… для меня, — усмехнулся Джеймс, — я тебе полностью и безоговорочно доверяю.

Диана удовлетворенно улыбнулась.

— Так и должно быть.

— Наверное, — медленно заговорил Эдриен, понимая, что не должен вмешиваться в этот разговор, но не в силах сдержаться, — что-то в поведении жены натолкнуло мужа на подозрения.

Выражение лица Эвелин не изменилось, но глаза загорелись мрачным огнем.

— Некоторые мужчины склонны делать поспешные и ни на чем не основанные выводы.

— Я — нет, — быстро сказал Хью.

Бьянка фыркнула.

— Ты не женат!

— Если жена невиновна… — задумчиво проговорила Миранда.

— Что вовсе не очевидно, — вклинилась Порция.

— Но если она не сделала ничего неподобающего, — продолжила Миранда, — то, наверное, чувствует себя униженной и обиженной. Для любой женщины, за исключением, может быть, леди Дануэлл, знать, что муж тебе не доверяет, — ужасно. Такое не прощается. Я бы ужасно разозлилась, и, думаю, мужу было бы не так легко получить мое прощение.

— Не знаю, почему вы все считаете, что жена невиновна, — сказал Хью, и на него сразу же обратилось шесть пар возмущенных женских глаз. — Хотя, вероятнее всего, так оно и есть, — поспешно добавил он.

— Тем не менее если мужчина любит свою жену… — Себастьян явно опасался сказать что-то крамольное. — Разве ревность не является ожидаемой и понятной?

— А если мужчина не только любит свою жену, но и доверяет ей, разве не правильнее было бы напрямую спросить ее, чем громоздить подозрения и врываться в чужие гостиничные номера?

— Не могли бы вы не употреблять слово «врываться»? — сухо поинтересовался Эдриен. — Мне сразу представляются разбитые в щепки двери и безумцы, издевающиеся над невинными женщинами.

— Тот, кто рассказал мне эту историю, использовал именно это слово — врываться, — проговорила Бьянка и нахмурилась. — Что с тобой?

— Тебе придется простить своего брата, Бьянка, — усмехнулась Эвелин. — Он в последнее время плохо спит.

— Бедный мальчик, — невинно улыбнулась сыну Хелен.

— Мои извинения, — пробормотал Эдриен и залпом допил вино из бокала. Пусть инцидент в отеле и стал пищей для сплетен, но личность разъяренного мужа пока не является достоянием гласности. И если повезет, не станет.

За долгие годы тайной деятельности Эдриен хорошо понял одно: на удачу, разумеется, рассчитывать нельзя. Но именно она часто приносит победу.

— Вероника, — заговорила Эви, сменив наконец тему разговора, — ты уже видела новую экспозицию в галерее «Гросвенор»?

— Нет. — Вероника покачала головой. — Но я слышала самые восторженные отзывы.

Хэдли-Эттуогеры заговорили об искусстве. В процессе разговора кто-то, скорее всего Бьянка, рассказал последние сплетни из мира искусства. В этой среде не обходилось без скандалов, а Бьянка очень любила искусство. И скандалы.

Его жена, думал Эдриен, прекрасная женщина. Он был ей чрезвычайно благодарен за вмешательство и смену темы разговора. Но непроницаемый взгляд ее прекрасных темных глаз сказал ему, что застольная беседа не облегчила его положения. Да и разве могло быть иначе? Ведь вся женская часть семьи выступила против ревнивого мужа. Очевидно, беседа лишь подогрела в ней уже начавшие утихать чувства боли и обиды. Зря он воспрянул духом после разговора в холле и поцелуя. Теперь можно было не сомневаться, что даже бриллианты не заманят ее домой, в его постель.

Да, в отношениях с супругой удача была явно не на его стороне.

Глава 17

— Нас всех интересует, какое ужасное преступление ты совершил, — сказал Хью, после того как леди оставили джентльменов, предоставив им возможность в одиночестве насладиться бренди.

— Почему ты считаешь, что я совершил ужасное преступление? — на всякий случай поинтересовался Эдриен.

— Ты же сам все понимаешь, — усмехнулся Себастьян. — Мама сказала, что ты поссорился с женой.

— И она теперь живет в принадлежащем ей доме, — добавил Джеймс.

— А поскольку Эвелин всегда казалась нам натурой уравновешенной, не склонной поднимать шум из-за пустяков… — Хью прихлебывал бренди и смотрел на старшего брата поверх стакана. — Вот мы и предположили, что совершенное тобой преступление действительно было ужасным.

— Между тем, — поспешно добавил Джеймс, — она сегодня приехала на ужин, и мы не заметили особой ненависти между вами.

— Хотя сердитые взгляды были, — не утерпел Хью.

— В общем, мы предположили, что твое преступление все же не слишком ужасное и в нем не участвует другая дама.

— Я бы никогда не связался с другой дамой! — с негодованием воскликнул Эдриен. — Я отказался от всех других дам, когда женился.

— Большинство джентльменов так и делают, — кивнул Джеймс. — Или говорят, что делают.

Эдриен сердито прищурился.

— Джентльмен, — сказал Джеймс, — жену которого готовы защищать три брата и который ценит свою жизнь, никогда не позволит себе загулять. — Твердый взгляд Джеймса скользнул с одного брата на другого. — Так же как и джентльмен, который влюблен в свою жену сильнее, чем в день свадьбы.

— Какое удивительное красноречие! — засмеялся Себастьян.

— Ничего, кроме правды. — Джеймс пожал плечами.

Хью потянулся и чокнулся с зятем.

— Ты, Джеймс, счастливый человек. — Он повернулся к братьям. — Вы тоже.

— Не буду спорить, — с улыбкой заметил Себастьян.

Эдриен отпил бренди и пожалел, что сестра не позволяет курить в столовой.

— Итак… — Хью посмотрел на брата взглядом барристера. — Ты скажешь, в чем дело, или нам придется дать волю воображению?

Эдриен вымученно улыбнулся. Последнее, что он хотел, — это рассказывать о своем идиотизме братьям.

— Отвяжитесь.

Джеймс тряхнул головой.

— Моему воображению такие задачи не под силу. Я даже думать об этом не буду.

Себастьян усмехнулся.

— Я могу предположить самые разные прегрешения, которые, безусловно, тяжелы, но не являются непростительными, поэтому предпочитаю воздержаться от комментариев.

— А ты мудрее, чем кажешься на первый взгляд, — буркнул Эдриен.

— Возможно, я могу чем-то помочь, раз уж мы заговорили о моей мудрости? — сказал Себастьян. — Например, советом, как обращаться с женой?

— Ты женат… сколько? Месяц? — фыркнул Эдриен.

— Но тем не менее я успел узнать очень многое! — с апломбом заявил Себастьян.

— Если бы я и попросил совета у кого-то из вас, — сказал Эдриен, — то только у Джеймса. Он был женат всегда.

— Ну, не всегда… — протянул Джеймс и сделал большой глоток. — Хотя иногда кажется…

Хью засмеялся.

— Но в целом, — задумчиво сказал Джеймс, — игра стоит свеч. Речь не идет о совершенстве, но жизнь вообще несовершенна. Всякое бывает. Но мне нравится моя жизнь.

— Наша жизнь очень хороша, — заявил Эдриен.

— Никто в этом не сомневается. — Хью сделал паузу. — Тогда сегодняшние трудности…

— Случайность, — твердо сказал Эдриен. — Еще день, максимум два, и все наладится.

— Понимаю. — Взгляд Джеймса был внимательным и слегка насмешливым. — Значит, ты уже извинился, поклялся никогда не делать того, что ты сделал, ползал у ее ног…

— Я никогда не ползаю, — резко проговорил Эдриен. — Даже не знаю, как это делается. Но я извинился, и не единожды.

— Тогда тебе остается только продолжать извиняться, — сказал Джеймс. — И ждать.

Себастьян кивнул.

— Рано или поздно она образумится.

Хью прыснул.

— Ты определенно женат совсем недавно.

— Никогда нельзя говорить женщине, что она должна образумиться, — уверенно проговорил Джеймс. — Особенно когда ты не прав. А Эдриен, насколько я понимаю, не прав.

— Ничто не раздражает женщину, жену, больше, чем намек на то, что ее поведение неразумно, даже если так оно и есть. — Голос Джеймса был серьезным и даже слегка торжественным. — Можешь мне поверить, я знаю, что говорю. Мой опыт семейной жизни больше, чем у всех вас.

— Но ты предлагаешь мне ждать, — уныло проговорил Эдриен. — А я предпочел бы действовать.

— Тогда тебе следует передумать насчет ползания у ее ног, — пробормотал Хью.

Эдриен его проигнорировал.

— До ужина я был настроен весьма оптимистично. Мы поговорили, когда она приехала, и, уверен, она была близка к тому, чтобы меня простить. — Он сокрушенно вздохнул. — Я так старался быть очаровательным.

— Не сомневаюсь. Но, учитывая ситуацию, тебе было бы разумнее не защищать разъяренного мужа из истории, которую рассказала Бьянка.

— Да, твоей жене это не понравилось, — подтвердил Себастьян.

— Им всем не понравилось, — заметил Джеймс, сделав большой глоток бренди. — Что поделать, женская солидарность. Они всегда стоят насмерть, чтобы защитить подругу.

— Если я правильно помню, — сказал Хью, — раньше ты был искусным соблазнителем. Правда, возможно, ты уже утратил былые навыки.

— Такие навыки нельзя утратить, — возмутился Эдриен. Поразмыслив, он нахмурился и добавил: — Хотя они могли заржаветь, потому что давно не использовались.

— Возможно, тебе следует попробовать соблазнение, — предположил Хью. — Вдруг получится.

— Спасибо, что ты в меня веришь, — усмехнулся Эдриен.

— Я на самом деле в тебя верю, — сказал Хью. — Ты уже один раз завоевал ее и непременно сможешь повторить это снова. Делай то же самое, что при вашей первой встрече. Цветы, романтические записки и все такое.

— Я так и делаю.

— Знаю, это не то, что ты хочешь услышать, но в подобных ситуациях время — лучший лекарь. — Джеймс подался вперед и встретился глазами с Эдриеном. — Говоришь, она смягчилась?

— Мне показалось, да. — Разумеется, это было до того, как ей напомнили о его проступках.

— Тогда продолжай в том же духе. Напомни ей, как вы были счастливы, когда только познакомились. — Джеймс задумался. — Устрой для нее романтический ужин. Отвези на бал. Танцы — отличный способ найти путь к женскому сердцу.

— Ты собираешься завтра на благотворительный бал? — спросил Хью.

— Он есть в моем списке, — скривился Эдриен.

— Мы тоже пойдем, — бодро заявил Себастьян. — Вероника сказала, что это будет настоящий венецианский маскарад — с костюмами и масками. — Он довольно улыбнулся. — Нет более романтичного места, чем Венеция, и более возбуждающего занятия, чем флирт под маской.

— Под маской ты можешь быть кем угодно, — мечтательно улыбнулся Хью. — Собой или совершенно другим человеком.

— Вот именно, — пробормотал Эдриен себе под нос. Он давно это понял. И поэтому давно решил, что бал-маскарад — идеальное место для встречи Эви и Сэра.

Хотя он не подумал о последствиях романтичного и возбуждающего применительно к Сэру. И не хотел этого делать. Но романтичное и возбуждающее может сослужить хорошую службу человеку, который хочет вернуть жену. — Надо подумать.

— Я бы сказал, это план, — заявил Хью и поднял бокал.

— Ну, я бы не назвал это планом, — возразил Эдриен.

— Определенно план, — вмешался Себастьян. — Поверь, я знаю, что такое план, и этот представляется эффективным.

— Итак, ты даешь своей жене еще одну ночь, чтобы она осознала, как ей недостает ее очаровательного любящего мужа, — сказал Джеймс.

— Женщины всегда хотят того, что не очень легко дается, — с видом мудреца заметил Себастьян. Возможно, он уже на самом деле успел кое-что узнать о женах. Или просто знал женщин.

— А завтра… завтра ты воспользуешься венецианской роскошью, ночью танцев и романтики и соблазнишь свою жену, — подвел итог Джеймс.

— Им следует чаще устраивать семейные ужины. — Макс лениво водил пальцем по ее голому животу и грудям. — Намного чаще.

— Но ужин не будет продолжаться вечно. И мне необходимо вернуться. — Селеста приподнялась на локтях и взглянула на его руку. Прикосновения Макса были дразнящими и искушающими и вполне могли заставить ее забыть о своих обязанностях. Она снова почувствовала нарастающее желание, но постаралась не обращать на него внимания. — Что ты делаешь?

— Пишу тебе записку.

— Жаль, что я не могу ее прочитать.

Макс наклонился и поцеловал ее живот.

— Прочитать тебе? Она очень интересная.

В течение долгого мгновения желание боролось с ответственностью. Ответственность одержала верх.

— Прочитаешь ее в следующий раз. — Селеста вздохнула. — А теперь я должна идти. Хочу вернуться домой до приезда Эвелин.

Она попыталась сесть, но Макс удержал ее.

— Ты пока никуда не уходишь. — Одним быстрым движением он оказался сверху, оседлал ее, завел ее руки над головой и ткнулся носом в шею. — Тебе нравится, когда я так делаю.

— Я ненавижу, когда ты так делаешь, — солгала Селеста, и Макс отлично знал, что она солгала. Она не умела сдерживаться. Всякий раз, когда он начинал ласкать ее, тело отказывалось подчиняться голосу разума. — Немедленно прекрати и отпусти меня.

Его теплое дыхание приятно щекотало кожу.

— Мы оба знаем, — прошептал он, — что если бы ты действительно хотела остановить меня, то легко сумела бы сделать это весьма болезненными и эффективными способами.

— Ты правильно делаешь, что помнишь это, — усмехнулась Селеста.

— Я никогда не забываю о подобных вещах. — Он отпустил ее руки, но продолжал сидеть верхом на ней и смотреть на любовницу сверху вниз. — Мне тебя не хватает.

Селеста засмеялась.

— Это вряд ли. Я с тобой почти каждую ночь.

Макс потряс головой.

— Но ты никогда не остаешься на всю ночь.

— На то есть причины.

— Я знаю. — Его тон был на удивление серьезным. — Я хочу, чтобы ты была рядом каждую ночь. Я хочу просыпаться по утрам рядом с тобой.

— Макс. — Селеста вздохнула. — Если ты ведешь речь о женитьбе…

— О ней.

— Я уже говорила и повторяю: я не та женщина, на которой ты должен жениться.

— А я уже говорил и повторяю: я женюсь, на ком захочу. — Он скатился с нее, встал, подобрал с пола штаны и натянул их.

Селеста села на кровати и прикрылась простыней.

— Если ты одеваешься, ситуация, должно быть, серьезная.

— Совершенно верно. — Он застегнул штаны и повернулся к Селесте. — Я устал от этого.

— Ерунда. — Она постаралась не обращать внимания на стиснувший сердце страх. — Ты нисколько не усталый. Даже напротив. Скорее тебя можно назвать ненасытным.

Макс довольно ухмыльнулся.

— Спасибо за комплимент. — Он кивнул на кровать. — Но я устал от того, что мы делим только это. Я хочу большего.

— Но ведь нет ничего большего, Макс, — тихо сказала Селеста, надеясь, что он не услышал, как у нее перехватило дыхание. — Во всяком случае, для нас.

Макс устремил на нее взгляд и некоторое время молчал.

— Ты самая упрямая женщина из всех, кого я знаю.

— Тогда мы подходим друг другу, потому что ты самый упрямый мужчина из всех, кого знаю я.

— И я всегда получаю то, что хочу. — Он прищурился. — Ты выйдешь за меня замуж, Селеста.

— Это предложение? — удивилась Селеста. — Должна сказать, ты довольно-таки своеволен. Пожалуй, даже деспотичен.

— Это не предложение. — Макс задумался. — Только дурак станет задавать вопрос, если знает ответ и этот ответ его не устраивает. Я больше не буду просить тебя выйти за меня замуж, пока не буду уверен, что ты согласишься.

— Тогда тебе придется запастись терпением. — Она завернулась в простыню и тоже встала, машинально шаря глазами по комнате в поисках своей одежды. — Потому что в обозримом будущем этого не случится.

Макс без предупреждения схватил Селесту за руку, резко привлек к себе и крепко обнял.

— Ты же любишь меня.

Она заглянула в его глаза и одно бесконечное мгновение раздумывала, как бы отвергнуть это заявление. Но решила, что отрицать очевидное глупо, и сдалась.

— Думаю, да.

— Хорошо, — довольно улыбнулся Макс. — Значит, в один прекрасный день, и это будет очень скоро, ты поймешь, что брак — лучший подарок, который мы можем друг другу подарить.

— Да? — Селеста из последних сил пыталась говорить легкомысленно. — А я считала, что лучший подарок — изумруды.

— Я хочу видеть тебя в своей постели каждое утро и каждый вечер, — настойчиво проговорил Макс. — Я хочу представить тебя своей семье и друзьям. Я хочу танцевать с тобой на балах и устраивать пикники в парках. И я хочу, чтобы ты была рядом в день, когда я испущу последний вздох.

— Боже мой, Макс, — тихо пробормотала Селеста. — Ты хочешь слишком многого.

— Что ты, это еще не все. Я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. — Его голос стал суровым. — И хочу быть отцом твоих детей.

— Разве это не одно и то же?

Он прищурился.

— Ты знаешь, о каких детях я говорю.

— Мне следовало знать, что ты не оставишь это без внимания. — Селеста высвободилась, увидела на полу свое белье и стала его подбирать. — Зря я о них упомянула. — Она отбросила простыню и натянула через голову сорочку.

— Почему ты считаешь это ошибкой? — удивился Макс. — Я люблю детей и, между прочим, сам когда-то был ребенком. Ты должна была давно рассказать мне о них.

— И лишить тебя удовольствия докопаться до истины самому? — Селеста быстро одевалась. — Я не сомневалась, что ты этим займешься, хотя ты был слишком расстроен из-за кражи папки, поэтому я решила, что это произойдет не так скоро. Кстати, что нового насчет папки?

— Ничего. И не надо уходить от разговора.

— Почему? Это у меня хорошо получается. — Она обернула вокруг себя корсет и повернулась спиной к Максу, чтобы он помог ей со шнуровкой. Неожиданно ей подумалось, что так муж помогает одеваться жене. — Ладно. Расскажи, что ты узнал?

Он подошел вплотную и стал затягивать шнуровку.

— Я узнал, что два года назад, когда ты якобы покинула департамент, хотя теперь я так не считаю…

— Разве? — Селеста усмехнулась.

— Да. — Макс сосредоточенно занимался шнурками. — Поразмыслив, я осознал, что в то время как я был готов долго уговаривать тебя побыть рядом с Эвелин, на случай если ей потребуется помощь, уговоры не понадобились. Мне всегда казалось, что тебе нравилась — нет, ты наслаждалась этой жизнью, полной тайн, опасностей и триумфов, о которых никто не знает.

— Эта жизнь была довольно занимательной, — пробормотала Селеста.

— Если я правильно помню, ты вовсе не возражала и сочла мое предложение великолепной идеей. — Он потянул шнурки. — Ты сказала, что пора перейти к более оседлой, постоянной жизни. И я решил, что ошибочно считал тебя женщиной, никогда не стремившейся к оседлости.

— У всех есть свои маленькие тайны, Макс.

— Очевидно. Короче говоря, именно тогда ты, скажем так, унаследовала пятерых маленьких детей, трех девочек и двух мальчиков. Сейчас их возраст от четырех до восьми лет.

Селеста обернулась.

— Их имена ты тоже знаешь?

— Конечно. — Он еще раз дернул шнурки и завязал их. — Бет, Кейт, Эмили, Уиллс и Дэниел. — Покончив со шнуровкой, он обнял Селесту и прижал к себе. — Ты же знаешь, у меня четыре брата и две сестры.

Она молча кивнула.

— Я всегда хотел иметь большую семью. Пятеро детей — отличное начало.

— Что тебе известно об их матери?

— Из того, что мне удалось узнать… — Он сделал паузу, а Селеста напряглась. — Она могла быть твоей сестрой.

— В каком-то смысле так и было. — Она постаралась собраться с мыслями. Эта история никому не была известна, даже Эвелин. И Селеста не собиралась никому ее рассказывать. Вероятно, она упомянула о детях, подсознательно желая, чтобы Макс все узнал. Может быть, это было своего рода испытание. Проверка доверия. Или любви. Она глубоко вздохнула. — Моя мама умерла, когда я была еще ребенком, и некоторое время меня передавали из одной семьи в другую. Не исключено, что среди приемных родителей были и мои родственники — я точно не знаю.

— Мне очень жаль. — В голосе Макса звучала искренняя симпатия, хотя Селеста не сомневалась, что все это ему уже давно было известно.

— Напрасно. Это было намного лучше, чем жизнь на улице. Во многих семьях я была обычной служанкой. Но последняя семья — она жила в деревне в часе езды от Лондона — была по-настоящему хорошей. — Она прижалась спиной к теплому телу Макса. — Эти люди были очень добры. У них было трое своих детей, но это не помешало им взять в семью еще и приемных. Всего в этом крохотном коттедже жили одиннадцать детей. — Она улыбнулась воспоминаниям. — Денег не хватало, но это было самое счастливое время в моей жизни. — Их дочь Лаура была примерно такого же возраста, как я. Мы были очень близки, почти как сестры, и расстались, только когда она вышла замуж, а я уехала, чтобы попробовать себя на сцене. — Она помолчала, собираясь с мыслями. — Их уже нет на свете. Родители умерли еще десять лет назад, а братья были убиты — один в Африке, другой в Индии. Я потеряла связь с Лаурой, но чуть больше двух лет назад получила от нее письмо через один из театров, в котором выступала. Я, конечно, поехала навестить ее. Она была в ужасном состоянии. — Даже сейчас, вспомнив, в какой лачуге ютилась Лаура с детьми, Селеста вздрогнула. — Ее муж умер, а она была больна и знала, что ей осталось недолго. Как выяснилось, счет шел на дни. Дэниелу было всего два года, а Бет — шесть. Умирая, она попросила меня позаботиться о детях.

— Что ты и сделала, — тихо сказал Макс.

— В каком-то смысле я хотела вернуть долг, но все оказалось намного сложнее. — Селеста снова помолчала. — Помню, ее родители говорили, что детей нельзя выбрасывать на улицу, словно мусор. Если бы не они, я была бы выброшена. — Ее голос стал твердым. — Я не могла допустить, чтобы это случилось с детьми Лауры.

— Поэтому сейчас ты снимаешь скромный домик в Челси, где живут дети и люди, которые за ними присматривают. На оплату дома и персонала уходят все твои сбережения. И те ночи, когда тебя нет рядом со мной, ты проводишь с ними.

— Я всегда знала, что ты умен, Макс, — сказала Селеста и повернулась в его объятиях, чтобы оказаться к нему лицом.

— Достаточно умен, чтобы знать, чего я хочу.

— Ты хочешь жениться на мне только потому, что не можешь получить желаемого.

— Я могу получить желаемое и получу его.

— Ты должен найти кого-нибудь более приемлемого для твоей семьи и друзей, для твоего положения. — Она подняла с пола юбки и расправила их.

— Но я не хочу кого-то более приемлемого. Я хочу тебя.

— Это всего лишь слова, Макс.

— Черт побери, Селеста, мне плевать на то, что подумают окружающие. — Он уже почти кричал. — Я хочу тебя и хочу, чтобы ты была моей женой!

— Макс…

— У меня уже три года не было никого, кроме тебя, и я никого другого не хотел. Разве это не наглядная демонстрация моих намерений?

— Макс…

— Знаю, я заговорил о браке недавно, но думаю я об этом уже давно. — Макс снова повысил голос: — Я больше не хочу жить один! Можешь не сомневаться, я вполне обеспечен и в состоянии содержать хороший дом, жену и детей — много детей. Я получил большое наследство, которое находится в полной целости — за исключением некоторых надежных вложений. Думаю, меня можно стать богатым человеком.

— Как здорово, что ты богат. Тогда я немедленно выйду за тебя замуж. Если можно, прямо сейчас, — выпалила Селеста продолжая быстро одеваться.

— Я не говорил, что ты должна выйти за меня, потому что я богат. Но ты же любишь меня. Сама только что сказала.

— Да. И ты на это ответил: хорошо.

— Потому что это действительно хорошо. Очень хорошо Я убедился, что ты меня любишь. — Он возмущенно фыркнул. — Ведь плохо, когда любовь безответна.

Глаза Селесты округлились.

— Да, да, я люблю тебя. Вот я и сказал это. Я люблю тебя нежно и преданно и хочу прожить с тобой до конца своих дней. А ты… — Макс снова привлек ее к себе. — Ты этого хочешь?

— Макс…

— Не надо отвечать. — Он резко прижал любимую к себе, жадно поцеловал и слегка оттолкнул. — Тебе пора идти.

— Давно пора.

Он подошел к окну и выглянул.

— Твой кеб ждет.

— Спасибо.

— Но имей в виду, Селеста Дерошетт. Однажды ты не уйдешь от меня домой, потому что твой дом будет там, где я. — Улыбка на его губах противоречила серьезному выражению глаз. — В браке или без.

— Коварный человек.

Закрывая за собой дверь, Селеста слышала его смех. Она не могла не улыбнуться в ответ. Макс в высшей степени занимателен. Нет, он не просто занимателен. Он… он — все, чего она когда-либо хотела, но не осмеливалась мечтать. Даже без положения в обществе и немалого состояния. Он добр, умен, забавен. И только с ним она была готова прожить остаток своих дней. Хотя замуж она всерьез не собиралась.

Она поднялась в экипаж и устроилась на сиденье. Может быть, она несправедлива к нему? Или к себе? Может быть, он достаточно храбр и силен, чтобы жениться на женщине, которую все его окружение сочтет ему неровней? Или брак — способ уничтожить все то хорошее, что у них есть? Ей еще никто и никогда не разбивал сердце, которое она тщательно оберегала. Может ли она доверить Максу свое сердце? Свою жизнь? Своих детей?

Селеста попыталась представить замужество с человеком, которого она любит, жизнь с ним и детьми в большом красивом доме…

Интересно, в чьей смелости она сомневается, в его или своей?

Не один Эдриен плохо спал ночью. Эвелин постоянно ворочалась с боку на бок, не в силах выбросить из головы то, что произошло вечером, — и, хуже того, то, что не произошло. Дьявол, как жаль, что, когда она вернулась, Селесты не было дома. Интересно, куда она подевалась? Хотя это не ее дело. Когда-нибудь подруга доверит ей свои секреты. В этом Эвелин не сомневалась. Но ей просто необходимо было немедленно поговорить с кем-нибудь разумным. После того как Макс вернул ее в департамент, в собственной разумности Эвелин обоснованно сомневалась. И теперь этот негодяй не дает ей никаких заданий. Ничто не раздражало ее больше, чем необходимость ждать.

А тут еще Эдриен. Она уже была готова простить и броситься в его объятия. Ему невозможно было долго сопротивляться. Так он действовал на нее с момента их первой встречи. Хорошо, конечно, говорить о родственных душах, о двух половинках одного целого, но она на самом деле чувствовала себя без него несовершенной и уязвимой. Да, они вместе составляют одно целое, и следует принять это как данность. Даже после того, как Бьянка рассказала свою историю и стало ясно, что его вторжение в номер лорда Рэдингтона и Берил стало достоянием гласности, а его сестры поняли, что Эдриен совершил что-то ужасное, Эвелин еще подумывала о возвращении домой. В начале вечера он был таким милым и зажег в ней искру желания, правда, неизвестно, заметил он это или нет.

Она нисколько не кривила душой, утверждая, что он вовсе не должен быть очаровательным с ней все время, каждую минуту. Но этим вечером они словно вернулись к романтике и волшебству первых дней знакомства. Нет, он всегда мил и приветлив, но после двух лет брака их отношения стали скорее комфортными, чем романтическими. Муж был дружелюбен, а не очарователен, и ее это устраивало. А сегодня он вел себя так, словно старался заставить ее влюбиться снова. И ему это удалось.

Эвелин села, с ожесточением взбила подушку и снова легла. Все равно неудобно. Вероятно, муж решил, что застольная беседа убила все надежды на ее возвращение домой. Она рассчитывала, что он настоит на том, чтобы отвезти ее домой, и будет ласкать в экипаже, что она была готова поощрить. А в порыве страсти она и не заметит, что они приехали не в ее дом, а в его. И лишь после долгих часов блаженства в постели она осознает, где находится, и, попеняв мужу за то, что он воспользовался ее слабостью, сдастся. В конце концов, она уже дома, в его постели, их ноги снова переплетены, его сильное тело согревает ее тело, а умелые руки дарят наслаждение. Его губы прижимаются к ее рту, их дыхание смешивается, языки сплетаются… Его вкус… Его запах… Ощущение, как он наполняет ее, движется в ней…

Проклятие! Эвелин застонала и перекатилась на бок. Что происходит с Эдриеном? Ведь сейчас они могли быть вместе. Он не мог не понимать, что она готова его простить. Эдриен — не тот мужчина, который легко сдается, но почему-то, когда после ужина джентльмены присоединились к дамам и все начали собираться домой, он заявил, что у него дела с Хью. Но предложил сопровождать ее на маскарад. Она согласилась, после чего он вежливо пожелал ей спокойной ночи. В какой-то момент ей показалось, что он хочет ее поцеловать, но огонек в его глазах погас, и последовал приказ кучеру отвезти ее домой. Ну почему муж не понял, что вечер, такой, каким она его вообразила, даст им обоим некоторое ощущение победы? Она вернется домой, не чувствуя себя побежденной, а он сможет торжествовать, вернув жену домой. Будь он проклят! Почему он не проявляет настойчивости? Почему не борется за нее?

И, словно действий Эдриена, точнее, их отсутствия, было недостаточно, чтобы довести ее до безумия, по возвращении домой она обнаружила записку от Сэра.

«Моя дорогая Эви. К моему великому сожалению, мы до сих пор не располагаем информацией о местонахождении украденной папки. Поэтому в самое ближайшее время я порекомендую, чтобы ваши обязательства перед департаментом были прекращены».

Что ж, это совсем неплохо. Жаль только, записка на этом не заканчивалась.

«Мне известно, что негоже использовать эти сообщения для личных целей, но, если помните, это не впервые. Понятно, что сейчас ваша жизнь существенно отличается от той, которую вы вели, когда мы работали вместе. Теперь вы связаны с другим мужчиной. Надеюсь, вы простите мою смелость, но я не могу не изложить на бумаге свои чувства. Когда речь идет о желании, моя дорогая Эви, я ничем не отличаюсь от прочих мужчин».

О, это значительно больше, чем ей хотелось бы знать.

«Все прошедшие годы только вами были полны и мои мысли, и мои мечты. Мечты о нас двоих, соединившихся друг с другом. Эти мечты я не могу игнорировать и отрицать их существование. Могу ли я надеяться, что они когда-нибудь осуществятся? Искренне ваш Сэр».

Здорово. Чертовски здорово. Ради всего святого! Что он имел в виду, выражая надежду, что его мечты осуществятся. Абсурд. Пусть его записки в последние годы временами становились немного фривольными, все же подобного он себе не позволял. Определенно нет. На этот раз книжный герой зашел слишком далеко. Похоже, он намерен ее соблазнить. Впрочем, это не имеет никакого значения. Теперь она замужем, принадлежит другому мужчине и счастлива в браке, несмотря на теперешние обстоятельства.

Но все-таки… Довольно приятно осознавать, что где-то есть мужчина, который думает о ней, мечтает о ней, хочет ее и, похоже, намеревается ухаживать. Мужчина, который некогда занимал ее мечты. Если бы Сэр сказал все это два года назад, он имел все шансы завоевать ее сердце.

Эвелин вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Странно, но в эту ночь, когда ей не спалось и голову переполняли желания и эротические образы, их героем был не таинственный авантюрист, а мужчина, который доводил ее до безумия и даже не осознавал этого. Мужчина, поцелуи которого заставляли ее дрожать от желания и таять.

Ее единственный мужчина. Муж.

Глава 18

Если бы не было точно известно, что все происходит в центре Лондона, можно было предположить, что ты попал на блестящий венецианский бал прошлого века. Гости в масках, одетые в шелковые и сатиновые одежды, в напудренных париках и бриллиантах, заполнили бальный зал Эффингтон-Хауса, лондонского дома герцога и герцогини Роксборо. Герцогиня любезно предложила свой дом для проведения маскарада, поскольку мероприятие было благотворительным. Огромный бальный зал был затейливо украшен. В гигантских напольных вазах стояли цветы, очевидно, из герцогской оранжереи. От газового освещения было решено отказаться в пользу свечей — в духе Венеции восемнадцатого века. Свечи горели в канделябрах, подсвечниках и бра. В общем, атмосфера была чарующей, романтической и немного волшебной.

Если ты, конечно, пребываешь в соответствующем настроении и можешь воспринимать чары, романтику и волшебство. Чего нельзя было сказать об Эвелин. Ей больше всего на свете хотелось придушить мужа во сне.

Она взяла бокал шампанского у проходящего мимо официанта и оглядела холл. Она провела здесь уже полчаса, но так и не сумела пробраться к двери бального зала. Толпа оказалась слишком плотной.

Когда к дому подъехал их экипаж, Эдриена в нем не оказалось. Кучер привез записку, извещавшую Эви о том, что муж задержится и присоединится к ней на балу. А она-то думала, что если Эдриен хочет вернуть жену, он приложит для этого хотя бы минимальные усилия или хотя бы появится, раз уж обещал сопроводить ее на бал. Ей только до замужества приходилось появляться на подобных мероприятиях без сопровождения, но даже тогда вблизи постоянно находился Макс, или Селеста, или какой-нибудь незнакомый ей лично агент. Даже странно, как изменили все два года замужества. Раньше Эвелин чувствовала себя в одиночестве вполне уверенно. Сегодня она была явно не в своей тарелке. Чего-то не хватало. Хотя в общем-то особого значения это не имело. Вероятнее всего, она, в той или иной степени, знакома с большинством гостей. Правда, под масками и в карнавальных костюмах никого узнать невозможно. Но и ее тоже никто не узнает.

Однако, хотя установить личность на маскараде затруднительно, все-таки можно многое сказать о человеке, особенно о мужчине, глядя на его костюм. Весьма характерно то, что он предпочитает скрывать, и что — показать.

Эвелин заметила довольно много джентльменов, сатиновые жилеты которых гармонировали по ткани и цвету с платьями их спутниц. Ясно, что эти пары состоят в браке или помолвлены. Очевидно, они слишком глупы, чтобы осознавать, насколько предсказуема такая демонстрация, или джентльмен — подкаблучник и не осмелился протестовать или ему попросту наплевать. Возможно также, что он и она слишком влюблены друг в друга, чтобы стать полностью безымянными даже на одну ночь. Эвелин сжала губы. Заказывая себе платье, она едва не заказала для Эдриена жилет из такой же ткани. Он бы долго смеялся, но надел бы жилет, чтобы доставить ей удовольствие.

Некоторые джентльмены облачились в бриджи до колен и парчовые сюртуки и расхаживали в них с уверенным и важным видом. Несомненно, где-то глубоко внутри они сожалеют, что теперь официальная одежда джентльменов черно-белая, а не павлиньих цветов, как у предков. Это, если можно так выразиться, лорды Рэдингтоны современного общества, не сомневающиеся в своих чарах и успехе у женщин. Контраст им составляли джентльмены, одетые в таком же стиле, но было видно, что такая одежда им непривычна. Судя по всему, в обычных ситуациях они не испытывали неуверенности в себе, но сейчас чувствовали себя глупо.

Среди ярких шелков и сатинов выделялись джентльмены, выбравшие истинно венецианские маски баута, закрывавшие почти все лицо и приглушавшие голос. Их обычно надевали вместе с традиционной черной треугольной шляпой и черным плащом с капюшоном, и в результате достигался эффект полной анонимности и таинственности. Кто знает, чье лицо прячется под маской и что скрывает джентльмен.

Что касается дам, Эвелин не увидела ни одной в полной маске. На большинстве были полумаски, простые или украшенные драгоценными камнями и перьями. На ней самой тоже была такая полумаска. Дамы явно стремились привлечь к себе внимание экстравагантными платьями и прическами и желали выглядеть как можно соблазнительнее. Она уж точно как следует постаралась. Эвелин очень нравилось собственное платье из кремового сатина с золотом и кружевами, сшитое в стиле прошлого века. Глядя на себя в зеркало — роскошное платье с очень низким декольте, напудренный парик, кремовая сатиновая маска, — она почти верила, что является совершенно другой женщиной, желанной, привлекательной и чуть-чуть распутной. Но ведь в этом и есть смысл маскарада. Эвелин могла бы поспорить на что угодно, что в зале нет леди, которая не желала бы выглядеть как прелестная венецианская куртизанка прошлого. А почему бы и нет? Под маской ты можешь быть кем угодно. Она отпила шампанского и улыбнулась своим мыслям. Возможно, сегодня она тоже ею станет.

— Дорогая, ты выглядишь восхитительно. — Перед Эвелин появилась леди в экстравагантном красном платье с золотой отделкой. Ее напудренный парик был удивительно пышным, как и платье, маска — позолоченной и украшенной камнями; веер был сделан из золотистых кружев, а декольте такое низкое, что, по мнению Эвелин, этой даме было противопоказано наклоняться вперед. Тем не менее Эви почувствовала укол зависти. Она была сегодня вполне довольна своим внешним видом и считала, что никогда не выглядела лучше, но дама в красном была изумительна. Венецианская чаровница, мечта любого мужчины.

— Ты тоже, но ты всегда так выглядишь, — сказала Эвелин, как будто знала, кто скрывается под маской. Правда, голос показался ей знакомым.

Куртизанка в красном весело рассмеялась.

— Но ты же не знаешь, кто я.

Эвелин совсем было решилась на вежливую ложь, но передумала. Если бы они встретились на улице и она не смогла припомнить имени смутно знакомой леди, то, безусловно, так бы и поступила. Но ведь это маскарад. На нем не узнать собеседницу — значит сделать ей комплимент.

— Мои извинения, я действительно тебя не узнаю.

Куртизанка возмущенно фыркнула.

— А еще подруга называется.

Эвелин недоуменно заморгала и наконец рассмеялась.

— Берил, я должна была сразу догадаться.

Леди Дануэлл кокетливо взмахнула веером и улыбнулась.

— Потому что никто из твоих знакомых не может так великолепно выглядеть в костюме соблазнительницы?

— И это тоже. — Эвелин подалась к подруге и сказала, понизив голос: — И потому что только ты можешь себе позволить носить такие откровенные наряды.

— Откровенные?

— Посмотри на свою грудь, дорогая. — Эвелин указала взглядом на глубокое декольте подруги. — Еще четверть дюйма, и завтра о тебе будет говорить весь город. — Она кашлянула и проговорила фальцетом: — Ты видела, как вчера опозорилась леди Дануэлл? У нее груди вывалились из платья! И это на благотворительном балу! Эта дамочка понятия не имеет о приличиях!

Берил захохотала.

— Надо же, как я не подумала об этом? Впрочем, не важно. Раз ты меня не узнала, значит, не узнает никто. — Она лукаво подмигнула Эвелин. — Если мои груди действительно покинут платье, мне придется снять маску. Пусть у сплетниц не будет оснований сомневаться в их принадлежности. — Берил опустила глаза и осмотрела свое декольте. — Хотя, думаю, даже если я останусь в маске, мои груди узнают многие.

Эвелин невольно вытаращила глаза.

— У тебя на самом деле нет представления о приличиях?

— Надеюсь, что нет. — Берил весело засмеялась. — Я вложила так много усилий в репутацию распутницы. Не хотелось бы, чтобы они пропали даром.

Теперь засмеялась Эвелин. Боже правый, Берил скандальна, безнравственна и наверняка плохо кончит. И все же в ней было что-то безумно привлекавшее Эвелин. Возможно, ее непохожесть на других.

— Но как ты меня узнала? — спросила Эви. — Мне казалось, что я отлично изменила внешность.

— Да, неплохо. — Эвелин показалось, что Берил огляделась по сторонам, хотя это нельзя было сказать с уверенностью. — Я все расскажу, но не здесь. — Она взяла из рук Эвелин бокал, поставила на поднос проходящего мимо официанта, взяла подругу за руку и потащила за собой.

— Куда мы идем?

— Туда, где нас никто не услышит.

— Почему?

— Меня не заботит моя репутация, но я не могу не думать о твоей. Ты же такая правильная. — Берил вздохнула. — А я хорошая подруга.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась Эвелин.

— Я же говорила, что безоговорочно предана друзьям. — Они вошли в бальный зал. Берил остановилась и оглянулась. — Дамская комната там. — Она показала на уходящий вбок коридор. — А мы пойдем сюда.

Берил направилась через зал. Эвелин шла рядом, что было довольно-таки непросто, учитывая ширину их платьев.

— Чем вызвана такая таинственность? — не выдержала Эви.

— Я не таинственна, дорогая, а осторожна. В этом нет ничего смешного. Пусть я не намного старше, но определенно мудрее, и, полагаю, ты выиграешь от моих советов.

— Да? — Эви спрятала улыбку и мысленно поблагодарила департамент. Несмотря на долгую работу, включающую выполнение весьма сомнительных заданий, это не отразилось на ее репутации, которая, как сказала свекровь, осталась пусть не безупречной, но и не особенно запятнанной. Достаточно респектабельной, чтобы выйти замуж за графа. Эви нахмурилась. Кстати, интересно, где он?

Берил толкнула закрытую дверь и заглянула в комнату.

— Подойдет!

Эвелин вошла вслед за подругой в небольшой, со вкусом обставленный салон, стильный и удобный. Впрочем, в доме герцога другого быть не могло.

— Должна сказать, из-за твоей таинственности я умираю от любопытства.

— Таинственность важна, когда играешь в такие игры. Эвелин прищурилась.

— В какие игры?

Берил проигнорировала вопрос и закрыла за ним дверь.

— Тебе известно, что было время, когда я нацелилась на Эдриена.

— Ну и?

— Я упомянула об этом, только чтобы подчеркнуть: я знаю, к какому типу мужчин он принадлежит. А сам факт совершенно не важен. — Берил пожала плечами. — Эдриен выбрал тебя.

— Когда мы встретились, — задумчиво проговорила Эвелин, — Эдриен сказал, что все происходившее в наших жизнях до этого не важно.

Берил вытаращила глаза.

— Милый лжец!

— Вовсе нет, — заступилась за мужа Эвелин. Она, конечно, очень зла на мужа, но другие леди не должны говорить о нем плохо.

— Дорогая, неужели ты не понимаешь: джентльмен может говорить, что ничего в твоем прошлом его не интересует, только тогда, когда ему есть что скрывать. Причем он скрывает намного больше, чем ты.

Эвелин напряглась.

— Да?

— Я думала, что ты в высшей степени правильная, и знаю, что Эдриен благословляет землю, по которой ты ступаешь…

— Не уверена.

— Даже не сомневайся. Он попытался поймать тебя in flagrante delicto.

— И это значит, что он меня обожает? — усмехнулась Эвелин.

— Далеко не все мужья тратят на это время и силы, — вздохнула Берил. — Только тот, который по-настоящему любит, или тот, кто считает свою жену собственностью, возьмет на себя труд выслеживать заблудшую овцу.

— Я не овца!

— Я хотела сказать, жену. Эдриен не кажется мне человеком, считающим жену собственностью.

— Нет, он не такой.

— Я же сказала, что знаю тип мужчин, к которым принадлежит твой муж. Ты хотя бы понимаешь, как тебе повезло?

— Понимаю. — Эвелин нахмурилась. — Я только не понимаю, что ты хочешь сказать?

— Я всего лишь хочу сказать, что ты не должна идти по моим стопам.

— Что я не должна делать? — изумилась Эвелин.

— Тебе есть что терять, — добавила Берил.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь! — воскликнула Эвелин.

Берил несколько мгновений смотрела на подругу, молча и очень внимательно.

— Не понимаешь?

— Нет! — возмутилась Эви. — Я думала, ты хочешь сказать, как узнала меня.

— Тогда все сходится, — задумчиво процедила Берил. — Ты уверена, что не знаешь?..

— Может быть, ты все же объяснишь мне, в чем дело? — резко сказала Эвелин.

— А ведь ты действительно не знаешь. — В голосе Берил звучало изумление. — Как интересно!

— Берил! — проговорила Эвелин. — Хватит!

— Терпение, моя дорогая. — Берил ухмыльнулась. — Это потрясающе!

— Берил!

— Ну хорошо. Если ты настаиваешь…

— Конечно, настаиваю.

— Я тебя не узнала. Мне тебя показали.

— Но никто не знал, в каком костюме я буду, ни одна живая душа! — Эвелин пребывала в полном недоумении. — Кто мог тебе меня показать?

— Понятия не имею. — Берил пожала плечами. — На нем были белая маска, закрывающая лицо, черная шляпа и плащ с капюшоном. Не было видно даже его волос. — Она задумалась. — Могу сказать одно, он высок.

— И этот таинственный джентльмен указал тебе на меня? — переспросила Эвелин.

— Да.

— Но зачем?

— Он хотел, чтобы я передала тебе это. — Берил извлекла из-за лифа платья сложенный листок. Хотя как она там нашла место, чтобы спрятать его, было выше понимания Эвелин.

Она потянулась к записке, но Берил отвела руку назад.

— Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Нет.

— И не планировала свидания с таинственным незнакомцем на маскараде?

— Боже мой, конечно же, нет! — возмутилась Эвелин. — Дай мне наконец эту чертову бумажку!

— Такое искреннее негодование сыграть невозможно. — Берил ухмыльнулась и отдала записку. — Я очень рада. Несмотря на временные трудности, ты и Эдриен — единственные известные мне люди, которые счастливы в браке. Нет, я, конечно, могу назвать еще несколько пар, которые довольны браком, но ты и Эдриен всегда казались мне по-настоящему счастливыми. А значит, ты — пример для всех нас. — Подумав, она уточнила: — Не для меня, а для остальных. Постарайся это не испортить.

— Я ничего не собираюсь портить! — проговорила Эвелин, глядя на листок бумаги в руке.

— Ну и? — Берил от нетерпения даже приплясывала на месте. — Ты собираешься прочитать это послание?

Эвелин покрутила записку.

— Не уверена.

— Если боишься, я могу прочитать. — И Берил протянула руку к записке. — Это же так интересно!

— Нет. — Эвелин сделала шаг назад и убрала руку с запиской за спину. — Я сама прочитаю. — Она развернула листок и увидела всего одну строчку, написанную знакомым почерком.

«Наконец время пришло. Подарите мне танец, Эви».

— Что там? Записка подписана? От кого она?

Эвелин невесело улыбнулась.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но ничего интересного здесь нет. Записка не подписана, но я знаю этот почерк. Ее написал мой старый друг. Ему просто захотелось окружить ее ореолом тайны. В духе маскарада.

— Старый друг? — переспросила Берил. — Восторженный поклонник?

— Вовсе нет. — Эвелин всем своим видом выражала безразличие. — Просто человек, которого я давно не видела.

— И все?

— Он хочет потанцевать со мной.

Берил шумно вздохнула.

— Эвелин Уоттерстоун, ты мне лжешь! Как ты можешь лгать лучшей подруге?

— Я не лгу, — твердо заявила Эвелин. Она действительно так считала. Разве Сэра нельзя назвать старым другом? А поскольку они никогда не встречались, «давно» — тоже подходящее слово. — Записка действительно от старого друга. Он просит подарить ему танец. Все это совершенно не важно. — Она сложила записку, спрятала ее за лиф платья и поняла, что у нее там больше места, чтобы прятать корреспонденцию, чем у ее подруги.

— Ты будешь с ним танцевать?

— Я заметила здесь нескольких джентльменов в белых масках и черных плащах. Кто из них он, я не знаю. Если одетый таким образом джентльмен пригласит меня на танец, не вижу причин ему отказывать, — сообщила Эвелин.

— Эдриен не будет возражать?

— Нет. С какой стати он будет возражать? — заверила подругу Эви. — Я танцую на подобных мероприятиях с другими джентльменами. Это же бал. Да и вообще… Эдриен еще не приехал.

— Его здесь нет? — удивилась Берил.

— Он опаздывает. Жду его с минуты на минуту. — Эти слова тоже не были ложью. Она считала, что Эдриен должен вот-вот приехать.

— Еще интереснее, — пробормотала Берил.

Эвелин не слишком хорошо знала лучшую подругу, но узнала этот тон.

— Что тебя заинтересовало?

— Эдриен, известный своей ревностью, отсутствует. А некий джентльмен, лица которого не видно, а голос изменен маской, приглашает тебя танцевать. И… — Берил сделала драматическую паузу. — Этот человек знает, как ты одета.

— Что ты хочешь сказать?

— Видишь ли, дорогая, маскарад предоставляет отличную возможность проверить верность супруги. Сдается мне, что этот таинственный поклонник в действительности твой муж, — объявила она.

— Абсурд! — возмутилась Эвелин. — Эдриен никогда не сделает ничего подобного. — Да и она точно знает, кто этот таинственный поклонник. Хотя почему бы не позволить Берил подозревать Эдриена? Так легче, чем объяснять правду.

— В точности так же он никогда не ворвется в гостиничный номер, где рассчитывает обнаружить тебя.

— Ему не нравится слово «врываться», — тихо пробормотала Эвелин.

— Не сомневаюсь. — Берил на мгновение задумалась. — Есть только один способ это выяснить.

— Какой?

— Мы вернемся в бальный зал. — Берил открыла дверь и жестом пригласила Эвелин следовать за собой. — И ты будешь танцевать с каждым джентльменом в белой маске и черном плаще, пока не найдешь старого друга или мужа.

— Не получится, — фыркнула Эвелин. — Таких джентльменов несколько дюжин.

— Тем более нельзя терять времени. — Берил пошла по коридору. — Не отставай.

— Ты хотя бы понимаешь, что обычно я ожидаю, пока джентльмен пригласит меня на танец?

Берил замедлила шаг, оглянулась и с жалостью взглянула на подругу.

— Дорогая, если ты не заметила, это маскарад. По большей части никто не знает, с кем танцует. Анонимность позволяет многое. Ты можешь быть кем хочешь, и сегодня ты — воплощение венецианской куртизанки. Только взмахни веером, и любой джентльмен в здравом рассудке будет сражаться со всем светом за танец с тобой. Ты сегодня выглядишь изумительно.

— Да, я знаю. — И если ей предстоит наконец встретиться с Сэром, она не зря угробила столько сил и времени на костюм. Эви довольно улыбнулась подруге, сдерживая бушевавшие внутри эмоции.

Опасения старались побороть предвкушение. Когда-то ей больше всего на свете хотелось встретиться с Сэром, поговорить, посмотреть ему в глаза. Да, были времена, когда ей хотелось большего… большего… Он занимал ее мысли и мечты, наполнял душу желаниями. Теперь время пришло. На кого он окажется похожим? С одной стороны, он действительно был старым другом, которого она знала много лет. С другой — он всего лишь тень из ее прошлого, и она ничего о нем не знает. Может быть, беспокойство, которое она чувствовала, — это страх, что он не оправдает ее ожиданий? Или она боится, что он их превзойдет?

Интересно, что она почувствует, когда долгожданная встреча наконец состоится? Вернутся ли почти забытые чувства? Она, безусловно, любит мужа, но хватит ли этой любви, чтобы преодолеть искушение человеком, о котором столько мечтала и который теперь поведал ей о своих мечтах?

Эвелин вздохнула. Она бы предпочла вообще не встречаться с Сэром, но, похоже, выбора нет. Невзирая ни на что, она уже не та, какой была, покидая департамент. Тогда она бы ухватилась за такую возможность. Тогда она понятия не имела, что такое настоящая любовь. Тогда ей нечего было терять. Теперь она знает, что любовь — единственная вещь на свете, за которую стоит бороться. И независимо от того, как таинственен, романтичен и неотразим Сэр, ее сердце отдано только одному человеку. Совсем не таинственному, почти не романтичному. Она любит его и не сомневается в его любви.

— Ничего не поделаешь. — Эвелин, отвлекшись от мыслей, наконец заставила себя обратиться к подруге. — Я буду танцевать и флиртовать со всеми таинственными незнакомцами, которые под масками наверняка окажутся скучными обывателями.

— Правильно, — одобрила Берил. — Только не забывай, что под маской ты можешь быть кем захочешь.

— Знаешь, если я могу под маской быть кем угодно, — решительно сказала Эвелин, — то предпочту быть собой.

Глава 19

О чем думает Эви?

Эдриен наблюдал за женой, стоя за растением с огромными листьями, росшим в кадке, поставленной у стены бального зала. После того как она и Берил вернулись, Эви все время танцевала то с одним джентльменом, то с другим. Все они были в одинаковых маскарадных костюмах — на нем тоже был такой же, и все они обнимали Эви чуть крепче и прижимали чуть ближе, чем он считал пристойным. Понятно, они не знали, кто она, а она не знала, кто они. Но это не играло роли. Видеть жену в объятиях других мужчин оживленно болтающей, смеющейся, явно флиртующей было серьезным испытанием. Не добавлял спокойствия и тот очевидный факт, что она, вероятнее всего, искала Сэра.

Во всем виновата Берил, в этом сомнений нет. Вероятно, он совершил ошибку, доверив ей записку для передачи Эви. Но в тот момент идея показалась ему удачной. Он видел, как приехали Дануэллы — узнал их экипаж. Впрочем, Берил он узнал бы в любом облике. Довольно давно, но он уже видел эти совершенные груди. Кроме того, Берил, принимая во внимание ее характер и тот сомнительный факт, что Эви считала ее подругой, доставит записку, не высказывая осуждения. Но вероятно, именно она предложила Эви танцевать со всеми мужчинами в белых масках.

Нет, если в этой ситуации и можно найти чью-то вину, то только его. Он не привык быть неправым и не привык совершать ошибки. Но за последнее время он наделал море ошибок и чаще оказывался виноватым, чем наоборот.

Он не должен был все это начинать и не должен был продолжать. Он не должен был таить мыслишку, что Эви вышла за него замуж, потому что он предложил ей удобную и комфортную жизнь, и не должен был позволять этой гнусной мыслишке отравлять его ум. Ему не следовало давать волю необоснованным сомнениям, заставившим его поверить в неверность жены. Нельзя было позволять эмоциям взять верх над разумом. И если уж сомнения появились, сначала надо было раздобыть доказательства, а уж потом — Эдриен мысленно застонал — вламываться в гостиничный номер. Надо было доверять жене. Но даже когда с доверием возникли сложности, он обязан был просить, умолять, ползать на коленях, чтобы удержать ее в доме.

И должен был с самого начала сказать ей, что Сэр — это его псевдоним. А теперь он никогда не сможет это сделать.

Надо заканчивать этот спектакль.

Музыка стихла, и Эвелин отошла от партнера. Очередной джентльмен в белой маске ничего не заметил, но Эдриену было видно, как на ее лице отразилось облегчение. Хорошо. Он направился к ней через толпу, пока еще не зная, что станет делать, если она ответит на ухаживания Сэра, и молился, чтобы этого не случилось.

Эдриен находился в нескольких ярдах от Эвелин, когда она его заметила и застыла. Как будто поняла, что это он. Но который он, ехидно полюбопытствовал его внутренний голос. Эдриен предпочел его не услышать. В какой-то момент ему показалось, что жена его узнала, но он отбросил эту мысль. Его не узнала Берил, а ее он всегда считал на удивление проницательной. Ему уже давно не приходилось изменять внешность, но, вероятно, такие навыки никогда не исчезают полностью. И свой сегодняшний облик Эдриен считал идеальным. Традиционный венецианский костюм был создан несколько веков назад именно для того, чтобы обеспечить анонимность. Маска приглушала голос, но Эдриен уже давно научился менять тембр. Хотя на этот раз это далось ему с немалым трудом. Сказалось отсутствие практики. Пробковые вставки в туфлях позволили ему стать на два дюйма выше. Нет, Берил не узнала его, и Эви тоже не узнает.

Он остановился перед женой и поклонился.

— Полагаю, это наш танец, леди Уоттерстоун.

Эви смотрела на него во все глаза.

— Вы так думаете?

Маскарад сделал обман возможным, но ему хотелось бы видеть все ее лицо.

— Да. Судя по всему, вы искали меня?

Эвелин легкомысленно рассмеялась.

— Думаю, вы себе льстите. Почему я должна была вас искать? Я даже не знаю, кто вы.

Он протянул руку.

— Не знаете, Эви?

Она тихо ахнула, но сразу взяла себя в руки.

— Рада наконец познакомиться с вами, Сэр.

— А уж я как рад! — Эдриен тихо засмеялся. — Потанцуем, или вы предпочтете поговорить в более уединенном месте?

— Не думаю, что это разумно и прилично.

— Но ведь сегодня никто не знает, кто вы.

На губах Эвелин появилась слабая улыбка.

— Я знаю.

— Насколько я помню, раньше вас не слишком заботили приличия.

— Это было другое время, и я была другим человеком. — Эвелин покачала головой. — Тогда мне нечего было терять.

— Да, а теперь вы замужем за человеком, имеющим состояние и положение в обществе.

Ее улыбка стала натянутой.

— Я вышла замуж не из-за положения или денег моего мужа, хотя в них, разумеется, нет ничего плохого. Такова жизнь.

— Тогда почему вы за него вышли? — Эдриен затаил дыхание.

— Танец начался, Сэр. — Она кивком указала на его все еще протянутую руку и вложила в нее свою. — Мы дадим повод для сплетен, если так и будем стоять посреди зала, мешая танцующим.

— Тогда давайте танцевать. — Он обнял Эвелин и закружил ее в медленном вальсе. Слава Богу, что вальс медленный. Он уже отвык от пробковых вставок в туфлях, и быстрый танец мог оказаться проблемой. Эдриен посмотрел на партнершу сверху вниз. — Вы думали об этом, Эви? О танце? О моих объятиях?

— Какой ответ вы предпочитаете, честный или вежливый?

— Между нами вроде бы не было тайн. — Несмотря на калейдоскоп танцующих, кружащиеся со всех сторон яркие шелка и сатины, ему казалось, что они очутились в другом мире и остались одни.

— Пожалуй, не было. — Она вздохнула и выпалила: — Было время, когда я много думала о вас.

Эдриен кивнул.

— О нашей совместной работе, конечно.

— Мои мысли не имели ничего общего с нашей совместной работой, — спокойно сообщила Эвелин. — Могу признаться, что иногда я мечтала оказаться в ваших объятиях.

— И чтобы мои губы прижались к вашим?

— Было бы нечестно это отрицать. — Эвелин говорила спокойно, словно обсуждала погоду. — Но все эти мысли закончились в тот день, когда я встретила мужа.

— Меня оказалось так просто забыть?

— О, я никогда вас не забывала. И думаю, что никогда не забуду.

— Тогда… — Эдриен сделал попытку прижать ее к себе теснее, но она не позволила.

— Вы и департамент на протяжении пяти лет были всей моей жизнью. Такое вряд ли забудешь. — Эвелин задумчиво улыбнулась. — Это было замечательное приключение, и я благодарна судьбе за то, что мне было позволено все это пережить. — Ее голос оставался спокойным и твердым. — Но еще больше я благодарна судьбе за то, что имею сейчас.

Эдриен уверенно вел жену в танце, хотя танцевать в туфлях с пробковыми вставками было дьявольски неудобно. Вероятно, некоторые навыки все же теряются.

— Но вы не ответили на мой вопрос: почему вы вышли за него замуж?

— Это нелегко сделать… хотя что в нашей жизни дается легко? — Эвелин долго молчала. — Мне нужен был человек в точности такой же, как мой муж, — надежный, солидный, респектабельный. Честный человек, много внимания уделяющий обычным вещам — дому и семье. И еще мне нужно было постоянство. — Она усмехнулась. — Надо же, а ответить на ваш вопрос оказалось легко. Встретив Эдриена, я поняла, что хочу именно его. Я хотела его тогда. — Она одарила партнера блестящей улыбкой, и у него перехватило дыхание. — И хочу сейчас.

— Но сейчас его нет здесь, рядом с вами.

— Будет. — Она вздохнула. — Сэр, мой муж умен и очарователен, но, как и любой мужчина, он иногда бывает идиотом. Только не ошибитесь: он — мой идиот, и я люблю его всей душой, всем своим существом.

Сердце Эдриена затрепетало.

— Тогда почему вы не живете под одной крышей? — спросил он. — Ведь дела обстоят именно так, насколько я понял?

— Это ненадолго, — заверила его Эвелин.

— Значит, вы намерены простить его? — спросил он и поспешно добавил: — Я не знаю за что, но, вероятно, он что-то натворил.

Эвелин засмеялась.

— Удивлена, что вы этого не знаете. Я всегда считала, что вы знаете все.

— Я стараюсь, — сухо сказал он. — Но в последнее время у меня не было практики.

— Вы лишаете меня иллюзий относительно вас, — поддела его Эвелин.

— Не хотелось бы. — Он должен немедленно все прекратить. Теперь он знает все, что хотел знать. И все же… — Вы любите его достаточно сильно, чтобы простить?

— Я люблю его не «чтобы»… Я просто люблю. И потом… — Она задумалась. — Говорят, большая любовь нередко является причиной больших грехов.

— Вы так думаете? Что между вами существует большая любовь?

— Я не думаю. — Она подняла глаза на собеседника. Это были глаза влюбленной женщины. Горячо любящей своего мужа. Его. Все-таки он идиот. — Я это знаю.

— Значит, любовь — это самое главное?

— Похоже… — Она несколько мгновений задумчиво вглядывалась в его лицо… точнее, в маску. — Вы один из тех мужчин?

— Каких мужчин? — осторожно спросил он.

— Один из тех мужчин, которые надменно и гордо заявляют, что никогда не любили. — Она подалась к нему и прошептала на ухо: — Им приходится хуже всех, когда это с ними наконец случается.

— Правда? — Эдриену пришлось сделать усилие, чтобы не рассмеяться.

— Помяните мои слова, Сэр.

— Я не из тех мужчин, Эви. Я любил, горячо и искренне, но она не отвечала мне взаимностью. — Он прижал Эвелин к себе ближе, чем дозволяли приличия, но на этот раз она не сопротивлялась. Не приходилось сомневаться, что она прощается с ним. С Сэром. Господи, как же ему повезло!

— Понимаю. — Она кивнула. — Но давайте примем как данность, что вы говорите не обо мне. Потому что иначе я почувствую ужасную неловкость из-за того, что эта мысль пришла мне в голову. А если вы все же имеете в виду меня, мне придется убеждать вас, что ваши чувства безответны.

— Совсем?

— Ну, разве что чуть-чуть, — рассмеялась Эви. — Но явно недостаточно.

Смолкли последние аккорды вальса. Танцующие остановились и стали расходиться. Эдриен медленно повел жену в сторону.

— Спасибо вам, Эви, — сказал он.

— Нет, Сэр, это вам спасибо. Я всегда считала, что вы — книга, конец которой мне не суждено прочитать. А я никогда не бросаю книги недочитанными. — Она улыбнулась. — Зато теперь у меня есть все основания закрыть книгу и поставить ее на полку вместе с другими.

Эдриен в притворном ужасе воскликнул:

— Предоставив ее моли и червям?

— Вовсе нет. Аккуратно поставить на полку и всегда заботиться о ней. — Она криво усмехнулась. — Но никогда больше не открывать.

— У вас нет сожалений о том, как сложилась ваша жизнь?

— Моя жизнь сложилась так, как я мечтала. Нет, я обещала быть честной, не сейчас я не вполне честна. — Она помолчала. — По правде говоря, Сэр, моя жизнь намного лучше, чем я могла мечтать, и это никак не связано с деньгами и положением моего мужа. Это связано только с ним самим. Он очень хороший человек, добрый, умный, чуткий, с чувством юмора. Он — самый замечательный человек, которого мне довелось встречать в жизни. Он владеет моим сердцем, и я не могу без него жить.

Эдриен почувствовал комок в горле.

— Значит, вы ни о чем не жалеете?

— Только глупый… или совершенный человек не испытывает никаких сожалений. Я не совершенна и, льщу себя надеждой, не глупа. Но все мои сожаления по большей части не важны. — Она улыбнулась. — Мне жаль, например, что единственная настоящая тайна в моей жизни так и останется тайной. Что я никогда не узнаю, кто вы на самом деле. Быть может, вы человек, с которым я постоянно встречаюсь на подобных мероприятиях. Возможно, мы иногда перекидываемся парой слов. Или кланяемся друг другу в парке. Мне жаль, что я так и не увидела вашего лица.

— Но я могу оказаться уродом.

Эвелин расхохоталась, склонила головку и посмотрела на него снизу вверх.

— Сомневаюсь, впрочем, это не имеет значения. Окажите мне любезность.

— Все, что угодно.

— Когда-нибудь, через много лет, когда вы станете старым и седым и поймете, что конец близок, пришлите мне письмо. Раскройте тайну.

— С радостью. — Эдриен засмеялся. — Обещаю, я непременно это сделаю.

— Надеюсь, это будет не скоро.

— Никто не знает, сколько времени нам отпущено.

— Да, вы правы. — Она снова взглянула на него и улыбнулась. — Прощайте, Сэр.

— Прощайте, моя дорогая Эви.

Эвелин пошла прочь и скрылась в толпе. Но это ненадолго.

Она вышла за него по любви. Пусть она считает его идиотом — он действительно в последнее время вел себя как идиот, но она его любит, и все остальное не имеет значения.

Эдриен направился к боковому выходу из зала и поспешил в небольшой салон, который заранее облюбовал, чтобы избавиться от костюма Сэра и стать собой. Поскольку его костюм — костюм Эдриена — был под плащом, переодевание было простым делом. Потребуется всего несколько секунд, чтобы снять плащ, сменить туфли и маску. Потом он вернется к жене и заключит ее в свои объятия.

И больше никогда не отпустит.

Она должна попасть домой.

Эвелин поспешила сквозь толпу гостей к выходу. Она должна увидеть Эдриена немедленно, в эту самую минуту. Она и так потеряла много времени, позволяя ему быть глупцом. И ведь действительно, никто не знает, сколько времени ему отведено.

Она попросила у лакея плащ и, ожидая, когда подадут ее экипаж, задумалась. Ею владело какое-то странное чувство. Наконец-то она встретила Сэра, поговорила с ним, пусть даже не видя его лица. Когда-то она мечтала об этом, хотела, чтобы он сказал ей все то, что едва не сказал сегодня. Но теперь… Эвелин тряхнула головой. Теперь все это не имело значения. Она могла признаться, правда, только самой себе, что в глубине ее души присутствовал страх. Она боялась, что былые желания вернутся. То, что этого не произошло, было одновременно облегчением и подтверждением ее позиции. Эвелин не сомневалась в своей любви к мужу, но ей казалось, что она может поддаться искушению и потянуться к человеку, о котором когда-то мечтала. Зато сейчас все встало на свои места.

Экипаж подали быстро. Она велела Дэвису ехать домой и устроилась на сиденье. Хотелось верить, что Эдриен еще дома. Жаль, если они разминутся.

Она не сказала Сэру об Эдриене и своей любви к нему ничего нового. Все это она и так знала. Но почему-то, произнеся эти слова вслух, сказав их другому человеку, она глубже осознала, насколько сильна ее любовь к мужу. Как много он для нее значит. Как ей повезло.

Эдриен — любовь всей ее жизни. Интересно, он это понимает? Все, что она поведала Сэру, ей следовало сказать и мужу. По ее мнению, Эдриен знал, как важен для нее.

А если нет? У него нет и никогда не будет причин для ревности и подозрений. Он должен это понимать.

Сегодня она ему все объяснит. До того, как они лягут в постель. Эвелин усмехнулась. Или после.

Неожиданно экипаж резко остановился. Послышался громкий голос Дэвиса. И еще чей-то… Что происходит? Эвелин охватил гнев. Ну почему задержка случилась именно тогда, когда она изнывает от нетерпения! Ей совершенно необходимо немедленно попасть домой!

Внезапно дверца экипажа распахнулась. Эвелин и опомниться не успела, как ее схватили сильные руки и засунули в рот кляп. На голову и плечи накинули мешок, который опустился ниже локтей и лишил ее возможности двигать руками. Краем глаза она успела заметить мужчин в масках. Сегодня мужчины в масках — ее проклятие. Они выволокли ее из экипажа. Эвелин отчаянно сопротивлялась, хотя понимала бесполезность этого. Но периодические ругательства ее похитителей, раздававшиеся всякий раз, когда ее ноги соприкасались с разными частями их тел (она втайне надеялась, что с самыми чувствительными частями), звучали для нее сладкой музыкой. Ее быстро посадили в другой экипаж, который сразу тронулся с места, правда, не слишком быстро. Вероятно, чтобы не привлекать к себе внимания.

Эвелин боролась со страхом. Сейчас не время становиться хрупкой женщиной. Страх может уменьшить силы, которые ей очень нужны.

Ясно, что ее похитили. Но зачем? Ради выкупа? Эдриен, конечно, заплатит. Но были и другие причины похищения женщин с лондонских улиц. Страшные причины. И тогда о похищенных женщинах больше никто и никогда не слышал.

Ей пришло в голову, что похитители действуют профессионально. Они не переговаривались между собой, а если что-то и говорили, то слишком тихо, чтобы разобрать слова или узнать голоса. Умные похитители. И опытные. Явно делают свое черное дело не в первый раз.

Эвелин показалось, что поездка была бесконечной, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Экипаж остановился. Ее вытащили и куда-то понесли. Она не сопротивлялась. Какой смысл? Похитители намного сильнее. Лучше уж поберечь силы и подумать о спасении.

Под ногами похитителей скрипели доски. В воздухе стоял запах гниющих водорослей, слышался плеск воды. Конечно, они принесли ее в доки. Эвелин мысленно усмехнулась. Однако похитители предсказуемы. Правда, не исключено, что ее несут на корабль. Она старательно подавила панику. Даже во время работы агентом департамента ее никогда не похищали. Очевидно, все когда-нибудь бывает впервые. Но одно она знала точно: ни страх, ни паника ей не помогут.

Несший ее бандит споткнулся и сдавленно выругался. Она даже не успела ничего сообразить, как почувствовала, что куда-то летит. Эвелин собралась, ожидая удара, и лишь вознесла молитву Всевышнему, чтобы не оказаться в воде. Она понимала, что в пышных юбках и с мешком на голове утонет в считанные секунды. Очень не хотелось умереть такой страшной смертью. Но она с громким стуком упала на твердую поверхность и сильно ударилась головой. В мозгу мелькнула только одна мысль. Не так она собиралась провести этот вечер.

И Эви поглотила темнота.

Глава 20

Проклятие! Где она?

Чтобы вернуться в бальный зал, Эдриену потребовалось больше времени, чем он рассчитывал. Очевидно, дальняя комната, которую он выбрал для переодевания, приглянулась не только ему. Его едва не застукала искавшая уединения парочка — пришлось в срочном порядке прятаться за софой. Черт знает что! Он, бывший руководитель тайной правительственной организации, граф, лежит на полу за софой, ожидая, пока неустановленные любовники — посмотреть на них он не рискнул, а голоса оказались незнакомыми — удовлетворят свою страсть. К счастью, они времени не теряли. Очевидно, слишком торопились вернуться к супругам. Каждый к своему.

Но даже несмотря на задержку, Эдриен пребывал в приподнятом настроении. А почему нет? Все его сомнения развеялись.

Часом позже его настроение уже не было таким радужным. Куда она подевалась? Именно сейчас, когда так ему нужна? Он справится с ней намного лучше, чем Сэр. Если, конечно, постарается. Оказывается, в попытках соблазнить собственную жену что-то есть… Надо будет взять на вооружение.

Эдриен медленно обошел бальный зал, тщетно выискивая в толпе Эвелин. Ему показалось, что людей стало еще больше. Где же она?

— Ты похож на человека, которому необходимо что-то более существенное, чем шампанское, — проговорил знакомый голос у него за спиной. — Но ничего другого здесь, к сожалению, не подают. — Макс передал другу бокал.

— Не ожидал увидеть тебя здесь. — Эдриен с благодарностью принял бокал. Его друг выглядел в точности как венецианский повеса, возможно, Казанова, — в сюртуке цвета бронзы, вышитом жилете, коричневых бриджах до колен и полумаске. Эдриен считал, что его собственный костюм — голубой сюртук, кремовый жилет и темные бриджи — слишком яркий, но в компании друга он почувствовал себя воробьем рядом с павлином.

— Интересно, почему? — В голосе Макса прозвучало негодование. — Я, конечно, не граф, но принят в обществе, и многие даже считают меня завидным женихом.

Эдриен засмеялся.

— Как ты меня узнал?

— У меня свои методы, — ухмыльнулся Макс. — Но я вообще-то тоже не ожидал встретить тебя здесь. Думал, ты и Эвелин уже давно дома.

— Так и было бы, сумей я ее найти.

— Сегодня все прошло, как планировалось?

Эдриен довольно улыбнулся.

— Лучше, чем я мог надеяться.

— Вот и хорошо, — с явным облегчением вздохнул Макс. — Хотя я удивлен, что ты справился без помощи.

— Чепуха. Не было никаких проблем. Впрочем, я их и не ожидал.

— Твоя уверенность впечатляет.

— Между прочим, вполне заслуженно. — Эдриен засмеялся. — Маска, капюшон и вставки в туфлях — и она даже не заподозрила, что это я. Так что, имей в виду, ты проиграл пари.

— О чем буду вечно сожалеть. — Макс поднял бокал. — Давай выпьем за твое счастье.

— Ты должен найти себе женщину, Макс.

— Думаю, я уже нашел, — задумчиво проговорил он.

— Правда? — удивился Эдриен.

— Признаюсь честно, пока определенности нет. — Макс сделал паузу и сменил тему. — Должен сказать, у меня были сомнения относительно твоего плана.

— Почему? Я знал, что он сработает.

— Рад за тебя.

— Мой план был прост, — с видом мудреца сказал Эдриен. — А все простое всегда хорошо работает.

Макс вытаращился на друга.

— В нем не было ничего простого. Потребовалась серьезная организационная работа.

— Макс! — Эдриен растерянно заморгал. — О чем ты говоришь?

— А ты о чем? — Макс сразу насторожился.

— Я говорю о моем плане поговорить с Эви на маскараде в образе Сэра, — резко ответствовал Эдриен.

Макс поморщился.

— Должен ли я понимать, что ты не получил записку, которую я сегодня вечером отправил тебе домой?

— Какую записку? — В голову Эдриена пришла ужасная мысль, от которой он покрылся холодным потом. — Макс! — медленно проговорил он. — Где моя жена?

— Ты сказал, что это прекрасная идея.

— Макс! — В голосе Эдриена прозвучала явная угроза.

— Я думал, мы договорились…

— Мы ничего не решили! — Эдриен развернулся и быстрыми шагами направился к выходу из зала, на ходу снимая маску. Нельзя терять ни минуты.

Макс едва поспевал за ним. Он тоже снял маску.

— Проклятие, Эдриен, я думал, мы договорились.

Через холл Эдриен уже почти бежал.

— Она — моя жена. Я бы никогда не согласился на подобное.

Лакей распахнул перед ним дверь, и Эдриен вышел в ночь.

Макс схватил его за руку и заставил остановиться. Понизив голос, он сказал:

— Да, но ты попросил меня о помощи, и в данный момент ты работаешь на меня. — Его тон был резок. — Если все пойдет не так, вина будет лежать не на тебе, а на мне. Это моя ответственность, мой департамент, и я использовал его ресурсы в личных целях.

Только сейчас Эдриен осознал, что Макс не просто представитель департамента. Он на самом деле его глава.

— Все равно, Эви — моя жена. — Эдриен резко приказал дежурившему у ступенек лакею немедленно найти кеб. — Где она?

— Там, где мы говорили, — буркнул Макс. — В подвале склада в доках.

Эдриен почувствовал укол страха.

— А прилив уже начался.

— Я бы никогда не подверг ее реальной опасности. Вода в худшем случае будет ей до колен, — сказал Макс. — Она разве что слегка промокнет. Ну, и замерзнет.

Эдриен прищурился.

— Я могу назвать еще десяток опасностей, которые подстерегают ее в холодном темном подвале, когда вокруг поднимается вода.

— С ней все будет в порядке, — уверенно проговорил Макс.

— Милорд, — обратился к Эдриену лакей. — Ваш кеб.

Эдриен устремился к кебу, но Макс снова поймал его за рукав.

— Ты не собираешься снова переодеться? Стать Сэром?

— На это нет времени. Игры кончились. Я должен спасти свою жену.

— Я приказал, чтобы у главного входа оставили фонарь. Вот, держи. — Макс достал из жилетного кармана ключ. — Это от замка. Я решил, что не стоит оставлять здание незапертым. Обычная предосторожность.

— Я из тебя дух вышибу за это! — Эдриен выхватил у друга ключ и побежал к кебу.

— Ну, это вряд ли, — хохотнул Макс.

— Ха!

— А что будет, когда ты ее найдешь?

— Понятия не имею, — бросил Эдриен через плечо. Он приказал кучеру отвезти его в доки и запрыгнул в маленький экипаж. Лошади резво побежали вперед, и ему оставалось только ждать, подпрыгивая от нетерпения.

Макс прав. Физическая опасность Эви не грозит.

Зато под нешуточной угрозой оказался их брак и совместное будущее.

Селеста в полном недоумении наблюдала за развернувшейся перед ее глазами сценой. Когда Эдриен уехал, она наконец выступила из тени:

— Ты же говорил, что едва знаком с лордом У.

— Селеста! — У Макса округлились глаза. — Что ты здесь делаешь?

— Я искала тебя. Нужна твоя помощь.

— Моя помощь? Что случилось?

— Кучер Эвелин рассказал, что на него напали бандиты, связали — следует отметить, что не очень крепко, и этот факт сейчас кажется мне очень важным, намного важнее, чем минуту назад, — и похитили Эвелин. Освободившись, кучер поехал к лорду У., но того не оказалось дома, и тогда он разыскал меня. — Селеста подозрительно прищурилась. — А я — тебя.

— Правильно сделала. — Макс уверенно кивнул. — Я обо всем позабочусь.

— Подозреваю, что ты и так уже сделал больше, чем нужно.

— Да? — Физиономия Макса была абсолютно бесстрастной. Это было лицо не ее любовника Макса, а сэра Максвелла Осгуда, главы департамента. — Что ты слышала?

— Больше, чем тебе хотелось бы. — Она несколько мгновений смотрела на стоящего перед ней Макса, не в силах осознать чудовищность ситуации. Даже принимая во внимание все, что она услышала, было невозможно понять и принять правду. — Достаточно, чтобы узнать, что похищение Эвелин было спектаклем. — Она едва сдерживалась, чтобы не пустить в ход кулаки. — Лорд У. — это Сэр, не правда ли?

— Сейчас не время и не место для подобных дискуссий. — Макс схватил Селесту за руку и поволок за собой вдоль длинной вереницы экипажей.

— Ты проклятый ублюдок, — сквозь зубы процедила Селеста.

— Мое рождение было абсолютно законным. У меня есть соответствующие бумаги, это подтверждающие. — Они как раз подошли к его карете, и Макс едва не зашвырнул Селесту внутрь. — У меня много недостатков, но ублюдком я определенно не являюсь.

— Я ничего не говорила о твоем рождении.

Макс отдал приказ кучеру и сел рядом.

— Да, любовь моя, я понимаю.

— Сэр — это лорд У.?

— Да.

— И он лгал своей жене на протяжении последних семи лет?

— Я бы не ставил вопрос так, — пожал плечами Макс. — Она стала его женой только два года назад. А до этого…

— А ты все это время лгал мне.

— Ну, это как посмотреть. Наверное, можно сказать и так. Но ведь, по правде говоря, ты никогда не спрашивала.

Селеста недоуменно покачала головой.

— Что я не спрашивала?

— Ты никогда не спрашивала, является ли Уоттерстоун Сэром. Ты никогда не спрашивала, не выходит ли Эвелин замуж за человека, на которого много лет работала. На которого вы обе работали. — Даже в полумраке экипажа Селеста увидела, как он гневно прищурился. — За человека, о котором вы обе мечтали.

У нее от возмущения даже дыхание перехватило.

— Ты… ты все передергиваешь! Ты совершенно не прав!

— Прав. Или по большей части прав. Такова природа департамента. Агенты знают только то, что им необходимо знать. Вам не надо было знать, что Уоттерстоун — это Сэр. В этом не было необходимости.

— Возможно. — В чем-то Макс, конечно, был прав. С этим было трудно спорить. — Но когда Эвелин вышла замуж…

— Она покинула департамент. Сэр тоже. И ты.

— И все же…

— Нет никакого и все же. Я никогда тебе не лгал. Просто не все говорил, потому что не считал необходимым. Если меня в чем-то и можно обвинить, то лишь во лжи недомолвок, за которую я не намерен извиняться, потому что ее необходимость продиктована характером работы…

— Да, да, я знаю, — нетерпеливо отмахнулась Селеста. — Характером работы департамента.

Она подумала над его словами и почувствовала острое желание начать спор. Да, она никогда не выспрашивала подробности о человеке, за которого вышла замуж Эвелин. Ей это не приходило в голову. Да и с какой стати? Несмотря на репутацию повесы, лорд У. был из хорошей семьи и недавно унаследовал титул. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: у него большое будущее. И он действительно оказался на высоте. Никто не мог заподозрить, что его развеселая холостяцкая жизнь скрывает намного более серьезную деятельность. Вот уж точно: люди не видят того, чего не ожидают увидеть.

— Кое в чем ты, конечно, прав, — задумчиво сказала Селеста.

— Естественно.

— Но, — продолжила она, — тебе придется признать, что после того, как ты призвал Эвелин обратно в департамент, ты не был со мной до конца честным.

— Но, — улыбнулся Макс, — тебе придется признать, что я не лгал тебе.

— Ты заставил меня поверить…

— Это не ложь.

— Как я зла на тебя!

— Интересно, за что?

— Ты похитил мою самую дорогую подругу.

— Да, но я не лгал об этом. — Он вздохнул и пожал плечами. — Это следовало сделать.

— Но почему?

— Уоттерстоун должен был узнать, какие чувства испытывает к нему жена. Кого она выберет, если появится такая возможность.

Селеста от изумления разинула рот. Прошло несколько минут, прежде чем к ней вернулась способность говорить.

— Ты имеешь в виду выбор между лордом У. и Сэром?

— Да.

— Но это же один и тот же человек!

— Так она же этого не знала.

— И ты ему помог.

— Он мой друг и не раз спасал мне жизнь. Это самое малое, что я мог сделать. — Макс помолчал. — И потом, я хочу, чтобы он вернулся.

— Что? — Осознав, что он имеет в виду, Селеста снова лишилась дара речи. — Тебе никогда не нужна была Эвелин! — наконец воскликнула она. — Ты хотел вернуть на работу ее мужа!

— Это было умно задумано, правда?

— Это мерзко! Отвратительно!

— Отвратительно — грубое слово.

— Но заслуженное. — Селеста возмущенно фыркнула. — Что происходит сейчас?

— Ничего. — Макс спокойно покачал головой. — Уоттерстоун едет в доки спасать жену. И все. Спектакль окончен.

— Она должна узнать правду.

— Только не от нас, — твердо ответствовал Макс. — Пусть разбираются между собой.

— Хорошо. — Селеста твердо намеревалась молчать. По крайней мере до того момента, как увидит Эвелин. — Тогда ты не скажешь ему, что мне все известно.

— Но он должен знать, что…

— Нет, — перебила Селеста, и ее голос был суров. — Скажешь ему, что мне все известно, и, клянусь всем святым, пожалеешь.

— Ты мне угрожаешь?

— Я предпочитаю называть это обещанием.

Макс вгляделся в лицо сидящей рядом Селесты. Не то чтобы его было хорошо видно… В экипаже было темно.

— Он — твой друг. А я — женщина, которой ты клянешься в любви и на которой хочешь жениться.

— Понимаю. — Он сморщил лоб. — Тем не менее мне кажется, что я должен быть больше предан другу, который не раз выручал меня в прошлом, чем женщине, которая то ли выйдет за меня, то ли нет.

— Ты коварный человек!

— Да, но я твой коварный человек. По крайней мере я хотел бы им быть.

Селеста на минуту задумалась.

— А твоя преданность… невесте будет больше, чем другу?

— Без вопросов. — Макс помолчал и добавил: — Но только если означенная невеста действительно собирается за меня замуж, а не пытается таким образом добиться своего.

Она медленно кивнула.

— Разумное дополнение. На это я могу согласиться.

— Когда?

— Что когда?

— Когда ты за меня выйдешь?

— Не знаю. Со временем.

— Селеста!

— Ну хорошо, — засмеялась она. — Скорее раньше, чем позже. Но здесь не место обсуждать вопросы, от которых зависит вся дальнейшая жизнь. Куда ты меня везешь?

— В свою квартиру, разумеется, где ты останешься на всю ночь. Должен же я отметить помолвку с невестой.

— Но я должна быть дома, когда Эвелин…

— Подозреваю, что сегодня она не вернется в твой… в свой дом.

— Хорошо, но твоя квартира… — Селеста сморщила носик. — Думаю, для праздника нужно другое место. Мне она не нравится.

— Мне тоже. Завтра же начну присматривать дом. — Он помолчал и мечтательно проговорил: — Просторный дом, достаточно большой для жены и дюжины детей.

— Их у меня пять.

— Пока.

— О… — Идея о дюжине детишек не показалась Селесте особенно привлекательной. Но ведь лучшие дни ее детства прошли в семье с одиннадцатью детьми. Так что иметь семь… или даже восемь детей было бы совсем неплохо. Над этим стоит подумать. И поговорить.

— Значит, договорились. Ты выходишь за меня замуж, а я не скажу Уоттерстоуну, что тебе все известно.

Селеста протяжно вздохнула и неожиданно для самой себя обнаружила, что ей больше не хочется противиться натиску Макса.

— Договорились.

— И ты сохранишь его тайну.

— Я же сказала, что мы договорились.

— Несомненно, Эвелин в любом случае сегодня узнает правду. — Макс отвел глаза. — Иначе Уоттерстоун не сумеет провести свою спасательную операцию.

— Правда всегда лучше, — сообщила Селеста.

Эвелин должна знать правду. И Селеста была исполнена решимости тем или иным путем позаботиться об этом. Хорошо, если лорд Уоттерстоун сам все расскажет жене. Она не считала, что солгала Максу о своих намерениях. Но у него могло быть иное мнение на этот счет. В общем, Селеста считала себя в долгу перед Эвелин, которая заслуживает, чтобы ей не лгали.

Даже если правда уничтожит их всех.

Черт, он уже совсем забыл, как здесь темно. Лишь лунный свет с трудом пробивался через узкое окошко.

Эдриен ловко вставил ключ в скважину, повернул его и зашел в здание. Где этот чертов фонарь? Должен быть где-то сбоку. Эдриен осторожно пошарил ногой и довольно быстро обнаружил искомое. Наклонившись, он нащупал рядом с фонарем коробок спичек, зажег огонек и, освещая себе путь, направился к ведущей в подвал лестнице. Эдриен не был здесь уже два года, но, похоже, ничего не изменилось. Это помещение периодически использовалось по прямому назначению — как склад, однако чаще всего для нужд департамента. Место было чрезвычайно удобным, чтобы спрятать на некоторое время кого угодно и что угодно. Сейчас, насколько мог видеть Эдриен, здесь было пусто.

При других обстоятельствах он проявил бы больше осторожности. Но сейчас были не другие обстоятельства. Он точно знал, чего ждать. Он не знал другого — что скажет жене. Но наверняка его в последний момент осенит. Не может не прийти в голову блестящая идея. Или хотя бы какая-нибудь. Настало время — пожалуй, уже давно настало, если еще не прошло, — признаться ей во всем. Однако сегодня он предпочел бы обойтись без этого. Как можно сказать жене, что обманывал ее со дня их первой встречи? И что обманул сегодня? И объяснить, что она очутилась в сыром темном подвале по его вине?

Эдриен поднял фонарь и двинулся вниз по лестнице. С одной стороны лестница примыкала к внешней стене, с другой стороны тоже были не перила, а стена. Так одновременно обеспечивались защита и незаметный подход.

— Эви!

— Эдриен? — Ее голос звучал глухо. — Эдриен!

— Где ты?

— Понятия не имею. Иди на мой голос.

Эдриен достиг последней ступеньки и оказался в воде. Ее глубина была не меньше дюйма, если не больше.

— Я тебя не вижу, — сообщила Эвелин. — У меня на голове мешок. — Она говорила скорее раздраженно, чем испуганно. Хорошо.

— Говори что-нибудь.

Он прошел на голос еще несколько шагов и наконец увидел жену. Она была привязана к деревянному стулу, на голову был надет мешок, закрывавший ее до талии.

— Слава Богу, ты меня нашел.

— Я здесь. — Эдриен поставил фонарь в воду, которая еще не поднялась достаточно высоко, чтобы его загасить, и начал развязывать узлы. — Потерпи минутку. Ты не ранена?

— Нет, они были сравнительно осторожны. И уронили меня только один раз. — Она беспокойно заерзала. — Поторопись, пожалуйста. Мешок ужасно воняет. И еще у меня промокли ноги и юбки.

— Не вертись, — сказал Эдриен чуть резче, чем следовало. — Я не смогу развязать тебя, если ты будешь извиваться. Здесь много узлов.

— Уж прости, пожалуйста, мое нетерпение, — возмутилась Эвелин. — Но я здесь сижу… — Она задумалась. — Не знаю, как долго я здесь сижу. Я ударилась головой, когда они меня уронили, и на какое-то время потеряла сознание. Думаю, что ненадолго.

Эдриен почувствовал укол вины.

— Уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, я в порядке или буду в порядке, когда ты выпутаешь меня из этого. Дэвис пострадал?

— Нет.

— Слава Богу!

— Ну вот. — Он распутал последнюю веревку на талии и снял мешок.

Эвелин глубоко вздохнула, тряхнула головой и посмотрела на мужа. Ее парик съехал набок, лицо было грязным, а лоб украшала глубокая царапина.

— О, дорогой, я уже думала, что никогда тебя больше не увижу.

— Глупости, дорогая. — Эдриен наклонился, чтобы освободить ее ноги. Здесь веревки намокли, и узлы было распутать еще тяжелее.

— Как ты меня нашел?

Эдриен на мгновение замер.

— Об этом я…

— Ты заплатил выкуп! — воскликнула Эви.

Выкуп? Ну конечно, как же он сразу не догадался. Эдриен почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. Жена подсказала ему отличный выход. Она пришла к вполне закономерному выводу, что ее похитили ради выкупа.

— Боже мой, Эдриен, сколько они потребовали?

— За тебя я отдал бы все свое состояние, любовь моя. — Эдриен поморщился, радуясь, что Эви не может видеть его лицо. Хотя это не было ложью. Если бы ее действительно похитили, он бы заплатил любую сумму, чтобы ее вернуть.

— И все же я хочу знать, сколько в наше время стоят жены?

— Дорогая, это абсолютно не важно! Вот и все. — Он отбросил последние веревки, выпрямился и взял Эви за руки. — Ты сможешь встать?

— Конечно, смогу, почему же нет? Я была здесь недолго. По крайней мере я так думаю. Честно сказать, я утратила чувство времени.

Эви встала, сразу обняла мужа за шею и уткнулась лицом ему в грудь.

— Дорогой, ты спас меня! Не колеблясь и не думая о своей безопасности. Разбойники могут все еще быть здесь. Не исключено, что все это — ловушка для тебя. Граф Уоттерстоун стоит дороже, чем его жена.

— Ты для меня бесценна, любовь моя, — с чувством проговорил Эдриен.

— Тогда забери меня отсюда.

— Отличная мысль. — Он одной рукой поднял фонарь, а другой обнял жену за талию. — Меня ждет экипаж.

Широкие юбки карнавального костюма промокли, и прошло довольно много времени, прежде чем Эдриену удалось вывести жену из подвала. Он знал, что она — они — в безопасности, но тем не менее его не покидало ощущение ужаса, чувство, которого он не испытывал уже много лет. Несомненно, за два года он отвык от тайных операций и интриг, с которыми рассчитывал больше никогда не соприкасаться. Поэтому он оставался настороже до тех пор, пока они не сели в экипаж, который споро покатил к дому.

— Эдриен! — Эви прижалась к мужу. — Ты сегодня был удивительно храбр! Ты — мой герой!

И снова Эдриену пришлось познать, что такое угрызения нечистой совести.

— Я сделал только то, что должен был сделать.

— Я всегда знала, что ты сделаешь для меня все, но никогда не думала, что ты сам, даже не взяв никого на помощь, бросишься навстречу опасности. — У Эви перехватил дыхание. — Ты — мой рыцарь. Ты спас мне жизнь.

— Жизнь без тебя мне не нужна.

Эви долго молчала. Потом она тяжело вздохнула и тихо проговорила:

— Я должна тебе кое-что рассказать. Есть некоторые вещи, о которых тебе необходимо знать.

Эдриен посмотрел на жену.

— Ты меня любишь?

— Всем сердцем.

— Это все, что мне нужно знать.

— Я хочу домой. — Она приподнялась и поцеловала мужа. — В наш дом, в нашу постель.

— Отличная идея. Но должен тебя предупредить. — Он нежно улыбнулся. — Ты можешь обновлять, ремонтировать и перестраивать свой дом, но покинуть наш дом я тебе больше не позволю.

Эвелин засмеялась.

— Не позволишь?

— Ни за что. Можешь даже не просить.

— Да, милорд, — проговорила Эви тоном послушной девочки, ни на минуту его не обманувшим. — Но мне все же хотелось бы знать свою цену.

— Повторяю, ты бесценна.

— Ты тоже, мой дорогой супруг, ты тоже. — Она снова приподнялась и прижалась губами к его губам. И Эдриен сразу почувствовал желание. Впрочем, он его всегда чувствовал рядом с ней.

Он не испытывал иллюзий и не надеялся, что их жизнь отныне и впредь станет совершенной. Они оба несовершенны. И конечно, в один прекрасный день ему придется сказать ей, что он — Сэр. Но только не сегодня.

Сегодня любовь его жизни не оставила сомнений в том, что он — любовь ее жизни. И будущее никогда не казалось ему более радужным.

Глава 21

Было бы неловко начать срывать одежду с Эдриена прямо в холле, в тот самый момент, когда они вошли в дом. Эвелин хотела — не просто хотела, ей это было жизненно необходимо — подтвердить то, что она жива и любит. Кроме того, она даже сама не сразу поняла, как сильно соскучилась. Но ведь слуги обязательно заметят. Хотя сегодня они, наверное, простят любое проявление привязанности между супругами, даже слишком откровенное. Радость на лицах слуг, когда Эвелин с мужем приехали, была очевидной.

Все были очень заботливы и внимательны и, поскольку Эвелин была промокшей и грязной, спешили ей услужить.

Горничная проводила хозяйку в комнату и помогла ей снять безнадежно испорченное платье. А другая в это время приготовила ванну. Эвелин хотелось просидеть в ванне много часов, но она не собиралась тянуть время. Смывая с себя грязь и запахи сырого подвала, она размышляла о странном вечере. Наконец-то она встретила Сэра. Она сумела облечь в слова свои чувства к мужу, объяснила Сэру, как много для нее значит Эдриен, а потом была похищена бандитами, явно знавшими свое дело. Эвелин имела все основания гордиться собой. Она не поддалась панике и все время сохраняла ясную голову. А это было отнюдь не легко.

Ее похитители действовали умело, и, если бы тот, который ее нес, не споткнулся, она бы осталась совершенно невредимой. Они наверняка без малейших промедлений связались с Эдриеном, возможно, даже раньше, чем ее принесли в подвал. Эвелин ни минуты не сомневалась, что организация у бандитов превосходная — они и раньше занимались похищениями людей. Если бы она могла восторгаться преступными деяниями, похитители, несомненно, завоевали бы ее восхищение. Единственное, что могло дать сбой, — Эдриен мог отказаться платить выкуп. Но ведь ее скорее всего и выбрали потому, что было известно: лорд Уоттерстоун любит свою жену и заплатит за нее любые деньги. Что он и сделал. Эвелин стало интересно: попадал ли кто-нибудь из ее знакомых в такую ситуацию. Если да, возможно, делом заинтересуется департамент. А еще ей очень хотелось знать, какую сумму заплатил Эдриен, и она надеялась, что рано или поздно он ей скажет.

Горничная помогла Эвелин облачиться в бледно-голубой домашний халат, который очень нравился Эдриену, и ушла, очень довольная тем, что хозяйка отпустила ее до утра. Все- таки хорошо, решила Эвелин, когда о тебе заботятся. Она была очень тронута вниманием и заботой слуг и все еще находилась под впечатлением деяний мужа.

Она никогда не считала его слабым человеком, но все же, по ее мнению, он не был безумцем, способным очертя голову броситься навстречу опасности. До сегодняшнего дня, если бы ее спросили, Эвелин сказала бы, что он тщательно обдумает все возможности и будет руководить ее освобождением. Но не ринется в темный подвал сам, в одиночку, без всякой помощи. Эту сторону его характера она раньше не видела и не думала о ней. Она не могла получить Сэра и, по правде говоря, не желала этого, но на основании последних событий пришла к выводу, что в Эдриене было что-то от Сэра. Мысль не могла не взволновать.

Эвелин затянула пояс, прошла через гардеробную и толкнула дверь в комнату мужа. Он уже снял туфли и сюртук, и теперь был занят развязыванием замысловатого узла галстука. Она подошла и отвела его руки.

— Позволь мне.

— С удовольствием, — ухмыльнулся Эдриен.

— Я тебе сказала, как здорово ты выглядел в этом костюме? — Она не сводила глаз с галстука. Развязать его было, наверное, так же сложно, как веревки, которыми она была связана. — Я чувствовала себя так, как будто меня спас герой из другого века. Или кто-нибудь не столь благородный, который хотел освободить меня и уложить в свою постель.

— Может быть, Казанова?

— Эта мысль мне нравится. — Галстук наконец поддался. — Хотя не думаю, что он в конце концов женился. — Она отбросила галстук. — И по-моему, он говорил что-то о браке как о могиле любви. Или о смерти любви. Точно не помню.

— Тогда он дурак. Брак с подходящей женщиной — начало любви.

Эвелин удивленно взглянула на мужа.

— Ты сегодня в романтическом настроении?

— Пусть Казанова завидует. — Эдриен нежно обнял жену. — Если бы он видел тебя сегодня, то наверняка передумал бы насчет брака. И посчитал меня счастливейшим из смертных.

— Тогда мы отличная пара. — Эвелин заглянула в глаза мужа. — Потому что я счастливейшая из женщин. — Она секунду помедлила. — Хотя я проявила некоторую беспечность и не сказала, как сильно тебя люблю.

— Я тоже этого не сделал. Так что с моей стороны тоже присутствует беспечность. — Его глаза потемнели. — Если бы с тобой что-то случилось…

— Но ничего же не случилось — и только благодаря тебе. — Эвелин улыбнулась. — Ты — мой герой, Эдриен Хэдли-Эттуотер. — Она обвила его руками за шею и привлекла к себе. — Ты — мой рыцарь, — прошептала она, но больше ничего сказать не успела, потому что его губы завладели ее ртом, а из искр страсти вспыхнуло яркое и жаркое пламя.

И его, и ее охватило желание. Эдриен начал быстро раздеваться и вскоре уже стоял перед Эви обнаженным. Затем он нетерпеливо дернул пояс ее халата, и мгновение спустя она тоже оказалась обнаженной. Он принялся ласкать руками, губами и языком сначала одну ее грудь, потом другую, и очень скоро Эвелин уже себя не помнила от желания. Очень медленно Эдриен опустился на колени перед любимой, прокладывая поцелуями дорожку между грудей вниз по животу, потом еще ниже. Он слегка раздвинула ее ноги и стал ласкать внутреннюю поверхность бедер. У Эвелин перехватило дыхание. Что он делает с ней! Что он заставляет ее чувствовать!

Он раздвинул ее ноги шире. Его пальцы дарили ей непередаваемые ощущения. Эдриен раздвинул нежные складки и слегка подул. Эвелин вздрогнула и закрыла глаза в предвкушении. Она откинула голову назад и схватилась за его плечи, чтобы не упасть.

Первое прикосновение его языка, и она с трудом сдержала восторженный крик. Все же правильно говорят, что замуж следует выходить за опытного мужчину, который знает, как доставить женщине высшее наслаждение. Прошло совсем немного времени, и Эвелин поняла, что больше не выдержит.

— Эдриен!

Эвелин широко открыла глаза и уставилась на его темноволосую голову у себя между ногами. То, что он делал, было неприлично. Наверное, это даже великий грех. Но Боже мой, он дарил ей небесное блаженство. Если следствием станет вечное проклятие, она готова заплатить эту цену.

Ее мышцы напряглись. Окружающий мир перестал существовать. Осталось только ощущение его рта, его языка, его зубов. Внутри нарастало напряжение. Эдриен и раньше доводил ее до пика наслаждения таким образом, но сегодня ей тоже не терпелось доставить ему удовольствие.

— Эдриен, — прошептала она и нехотя оттолкнула его. — Пойдем в постель.

— Сейчас? — удивился он.

— Именно. — Хохотнув, Эвелин направилась к кровати, только раз оглянувшись, чтобы удостовериться, идет ли за ней муж.

Эдриен встал. Ее взгляд скользнул по обнаженному телу мужа, и губы скривились в слабой улыбке. Ее никогда не очаровывала обнаженная мужская натура — разве что воплощенная в мраморе. Но, впервые увидев мужа без одежды, она посчитала, что это впечатляющее зрелище. Широкие плечи, мускулистая грудь, плоский живот, узкие бедра. Он вполне мог стать моделью для скульптора. Ее взгляд остановился на восставшем фаллосе. Эвелин громко сглотнула и покраснела.

Эдриен засмеялся, и ее бросило в жар.

— Мне нравится, что я все еще могу заставить тебя краснеть. — Он подошел, чмокнул жену в ухо, с размаху плюхнулся на кровать и потянул Эви за собой.

— Что за глупости! — фыркнула она. — И вовсе я не краснею.

— По крайней мере на это очень похоже.

— Не будь таким самонадеянным, дорогой. — Она чуть отодвинулась, перебросила ногу через его ноги и оседлала мужа, сжав коленями его бедра. Его фаллос уткнулся ей в живот.

— Я вовсе не покраснела. Просто у меня кровь прилила к лицу. Это разные вещи.

— Разве?

— Конечно. — Она потерлась животом о его фаллос. Эдриен судорожно вздохнул. — Не думаю, что женщины, которые краснеют, делают это. — Эви наклонилась, обвела влажным язычком его левый сосок и стала его сосать. Эдриен вздрогнул, и она удовлетворенно улыбнулась. Потом она слегка прикусила его правый сосок и ткнула в него языком. А когда муж застонал, она с силой всосала твердую бусинку.

— Эви…

Она выпрямилась и задорно улыбнулась.

— Что?

Его улыбка была под стать ее улыбке.

— Ты покраснела.

Она с сожалением покачала головой.

— Упрямец!

Эвелин опустилась на мужа, обвив его ногами. Его фаллос оказался у нее между ног. Эдриен сразу обнял жену и впился ртом в ее губы. И началась восхитительная дуэль языков, настойчивых и голодных, старающихся превзойти друг друга в страсти и желании.

Она немного отстранилась и скользнула по его телу вниз, целуя и слегка покусывая, ощущая его эрекцию. Сначала фаллос упирался ей в живот, потом оказался между грудями и, наконец, прямо перед ее лицом. Эвелин принялась касаться его, поглаживать и легонько пощипывать, и вскоре муж застонал, вцепившись в простыни.

— Я краснею?

— Да, — с большим трудом прохрипел он.

Эвелин приподнялась на локтях и лизнула кончик фаллоса. По телу мужа прошла волна дрожи. Эви взяла фаллос в рот и начала сосать, легко прикусывая, наслаждаясь вкусом и ликуя от сознания, что она может сделать для него то же, что он делал для нее. Одновременно она почувствовала пульсирующую сладкую боль между ногами.

— Боже, Эви, что ты делаешь? — Он дернулся под ней. — Я не могу…

Эвелин подняла голову и посмотрела в затуманенные страстью глаза.

— Ты что-то хотел сказать?

— Ты не краснеешь.

Эвелин опустила глаза на покачивающийся перед ее лицом фаллос и лизнула кончик.

— Ты уверен?

— Леди Уоттерстоун, вы испытываете мое терпение. — Молниеносным движением Эдриен перевернулся, подмял жену под себя и ухмыльнулся. Устроившись между ее ног, он стал тереться о ее женское естество фаллосом, и она, застонав, выгнулась ему навстречу.

Он с нарочитой неторопливостью опустился на нее. Вся во власти наслаждения, Эви уже почти лишилась способности думать. У нее мелькнула крамольная мысль: хорошо, что, интересуясь причинами ее замужества, Сэр упомянул только о деньгах и положении Эдриена. Вести с ним разговор о постельных утехах было бы в высшей степени неприлично, а ложь она ненавидела. Эдриен скользнул в нее, и она изо всех сил обхватила его ногами, потрясенная восхитительным ощущением наполненности.

Он врывался в нее снова и снова, и ее бедра двигались ему навстречу, встречали его, приветствовали. Он и она двигались в едином ритме, знакомом и волнующем, исполняли танец, доставлявший удовлетворение обоим. Эвелин забыла обо всем, сгорая в обжигающем пламени желания, наслаждаясь ни с чем не сравнимым чувством близости. Калейдоскоп ощущений не оставлял места мыслям. Одновременно в ней нарастало желание и напряжение, тугими кольцами свернувшееся где-то внутри. Толчки Эдриена становились сильнее и чаще. Она не отставала. Эвелин перестала быть мыслящим существом из плоти и крови, превратившись в сгусток эмоций, требовательный и настойчивый. Ей надо было получить все, что у него есть.

Она вцепилась в плечи мужа. И вот его тело напряглось и содрогнулось. Эвелин тоже почувствовала, что шагнула через край. Ее захлестнули горячие волны экстаза, следовавшие одна за другой, сильные, сокрушающие остатки мыслей, заставляющие только чувствовать. Ее тело выгнулось и задрожало, и она изо всех сил прижалась к мужу. А когда потрясающее ощущение разрядки мало-помалу угасло, оно оставило после себя удовлетворение и радость бытия.

Эдриен поднял голову и улыбнулся.

— Добро пожаловать домой, жена.

— Хорошо быть дома, муж, — ответствовала Эвелин.

— Именно здесь, — сказал он и чмокнул ее в нос, — я отныне намерен тебя удерживать.

— В твоей постели?

— Вообще-то я имел в виду дом, но твоя идея мне нравится. — Он перекатился на бок. — Определенно нравится.

Эвелин засмеялась. Наконец-то она дома, и все хорошо. Муж принадлежал ей, а она — мужу, и больше никогда у него не будет повода усомниться в ее любви.

— Утром я пошлю за своими вещами.

— Прекрасная идея! — с энтузиазмом воскликнул он. — Но как быть с ремонтом? Я думал, ты хочешь жить там, чтобы наблюдать за всем лично.

— Ты так не думал.

— Ни одного мгновения, — засмеялся он.

— Мой дом находится в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, и я могу прийти туда в любой момент, когда захочу. К тому же мне еще следует подумать, что я хочу там сделать. Селесте дом нравится таким, какой он есть. — Эвелин сделала паузу. — Да и… ты заплатил большую сумму за мою безопасность, и я чувствую себя немного виноватой. Возможно, сейчас вообще не следует тратиться еще и на дом. А ведь есть еще и новый гардероб, о котором я, кажется, забыла упомянуть.

Эдриен засмеялся.

— Ты не должна винить себя за то, что произошло прошлой ночью. Трать все, что хочешь.

— Боже мой, Эдриен! — Она с любопытством уставилась на мужа. — Ты никогда не был скупым и мелочным, но сейчас ты как-то слишком щедр. Что с тобой случилось?

— Ты, — просто ответил он. — Только вчера я до конца осознал, как много ты для меня значишь. Я всегда знал, что люблю тебя. И всегда знал, что не хочу жить без тебя. Но прошлой ночью я неожиданно понял, что могу потерять тебя навсегда. — Он передернулся. — Не хотелось бы мне пережить такое снова. Я хочу до конца своих дней делать тебя счастливой. И если тебе хочется тратить большие суммы…

— Даже легкомысленно?

— Особенно легкомысленно. Я не скажу ни слова.

— Возможно, меня следует похищать чаще.

— Не исключено, — кивнул Эдриен. — Но делать это могу только я.

— Это как?

— Привязать тебя к стулу…

— Эдриен! — Она засмеялась.

— …и сделать все, что захочу…

— О! — Эвелин изобразила испуг. — И потом ты потребуешь выкуп?

— Никогда. — Он поцеловал жену в плечо. — Ты моя и будешь со мной всегда.

— Это, мой дорогой похититель, — проговорила она и потянулась губами к губам мужа, — стоит обсудить.

Было уже далеко за полдень, когда они наконец встали. Точнее, встала Эвелин. Если бы Эдриен дал волю своим желаниям, они бы провели в постели весь день. И не один. Эви светилась от счастья. Эдриен тихо засмеялся. И дал ей это счастье он.

Мир вокруг казался намного светлее и ярче. Даже удивительно, как много значит для мужчины ликвидация сомнений. Эви ушла в свою комнату одеваться, а Эдриен, сладко потянувшись, уже совсем было собрался позвать Винсента, как раздался стук в дверь. Не иначе Винсент. Как все же приятно быть уверенным в любви жены и иметь слуг, с удовольствием выполняющих все желания. Чувствуешь себя властелином мира.

Жизнь хороша.

— Войдите.

В комнату вошел Винсент с подносом, на котором стоял исходящий паром и источающий восхитительный аромат кофейник. По утрам Эдриен предпочитал чаю кофе. Впрочем, по вечерам тоже. Винсент поставил полное и закрыл за собой дверь.

— Доброго вам дня, милорд.

Эдриен заулыбался.

— День сегодня действительно добрый. Можно сказать, превосходный день, Винсент.

— Значит, насколько я понимаю, прошлой ночью все прошло хорошо? — Винсент налил в чашку кофе и передал хозяину.

— Лучше, чем я мог надеяться. — Эдриен взял чашку и с удовольствием отпил.

— И леди Уоттерстоун счастливо избежала испытания?

Эдриен покачал головой.

— Это была ошибка, Винсент.

— Ошибка в рассуждениях, сэр?

— Нет, — буркнул Эдриен. — Во взаимосвязи.

— Понимаю. — Винсент подошел к гардеробу и открыл дверь.

Эдриен прищурился.

— Что именно ты понимаешь?

Винсент перебирал вещи Эдриена, выбирая одежду на день.

— Вы никогда не подвергнете леди Уоттерстоун опасности.

— Никогда! — с искренним негодованием воскликнул Эдриен.

— Конечно, нет. — Винсент принялся аккуратно раскладывать одежду Эдриена на кровати. — Еще одна вещь, сэр. — Винсент подошел к подносу и взял конверт, не замеченный Эдриеном, и передал ему. — Несколько минут назад принесли это послание. Насколько я понял, оно от сэра Максвелла.

Эдриен взял конверт.

— А вчера от него была записка?

Винсент кивнул.

— Она лежала на столике у входной двери. Ее принесли уже после вашего ухода, и мне о ней не сообщили. Я узнал о записке уже после того, как вы и леди Уоттерстоун вернулись. В тот момент она утратила актуальность, и я решил вас не беспокоить.

— Значит, ты ее прочитал?

— Вы уже давно поручили мне читать и передавать записки сэра Максвелла, если вас нет дома, — сказал Винсент, неодобрительно покосившись на хозяина. — Хотите, чтобы я больше этого не делал?

— Нет, конечно, нет. Мы с тобой всегда хорошо работали вместе.

— Я взял на себя смелость и положил ее в ящик письменного стола.

Эдриен облегченно вздохнул.

— Спасибо.

— Что-нибудь еще, сэр? — На физиономии Винсента застыло выражение отлично вышколенного слуги. Оно было хорошо знакомо Эдриену.

Он со вздохом закатил глаза.

— Ну ладно, продолжай. О чем ты думаешь?

— Могу я…

— Да, да, ты можешь говорить свободно.

— Если я правильно помню, сэр, сотрудничество леди Уоттерстоун с департаментом было не таким всесторонним, как ваше или мое, но она получила навыки обращения с огнестрельным оружием.

— И?

— И опять-таки, если я правильно помню, она весьма преуспела в этом занятии. — На губах Винсента появился намек на улыбку. — Врожденный дар.

— Ну и что? — В голосе Эдриена звучало нетерпение.

— Если она узнает о вчерашних событиях, я имею в виду, из другого источника, а не от вас, то вполне может взяться за оружие. — Винсент чуть прищурился. — А ведь она отлично стреляет.

— Я намерен все ей рассказать, — бодро заявил Эдриен. — Не сегодня, конечно, но очень скоро.

— Конечно, сэр.

— Я это сделаю.

— Не сомневаюсь, сэр. — Винсент переступил с ноги на ногу. — Что-нибудь еще?

— Нет, ты можешь идти. — Эдриен одним глотком допил остывший кофе. — Винсент!

— Да, милорд.

— Я знаю, ты думал, что дни, наполненные интригами и тайными операциями, ушли безвозвратно, но, возможно, это не так. Не волнуйся, все будет не так, как раньше. Меня будут привлекать только в роли советника, да и то лишь в редких случаях. Но мне, как всегда, потребуется твоя помощь. — Он смерил Винсента испытующим взглядом. — Ты не возражаешь против небольших перемен?

— Моя преданность вам, сэр, неизменна, и я выполню любое ваше задание. Если мне будет позволено добавить… не только вы в последнее время испытывали смутное беспокойство. Однако…

— В чем дело?

— Одно дело — заниматься тайной деятельностью, когда человек полностью свободен и может делать все, что захочет, а другое, когда у человека есть жена.

— Я все ей расскажу.

— Конечно, сэр. — Винсент кивнул, но Эдриен не сомневался: лакей ни на секунду ему не поверил. Тем не менее Эдриен действительно собирался все рассказать жене.

Когда выдастся подходящий момент. — Тогда, сэр, если вам больше ничего не нужно…

— Нет, спасибо, Винсент.

Лакей поклонился и ушел. Очевидно, только решительные действия Эдриена докажут Винсенту эффективность слов хозяина. Он решил прочитать записку Макса. Несомненно, друг хочет извиниться за вчерашнее фиаско. Он не теряет надежды на то, что Эдриен станет советником департамента. Последние события доказали, что департамент на самом деле в нем нуждается. Эдриен усмехнулся. Хотя Макс предпочел бы, чтобы дела обстояли наоборот и Эдриен нуждался в департаменте.

Он открыл конверт, прочитал короткое послание и стиснул зубы.

— Проклятие!

Глава 22

Просто удивительно, как могут одурманить женщину небольшая опасность и быстрое спасение. Эвелин не могла припомнить, когда в последний раз пребывала в такой эйфории. Она чувствовала себя впервые влюбившейся девчонкой. Разумеется, она уже не была юной девочкой, да и влюбленность была не первой, но, как выяснилось, вновь обретенная любовь ничуть не хуже, чем любовь первая.

Эдриена вызвали на какую-то встречу, но перед уходом он ее крепко поцеловал и обещал продолжить то, что они начали накануне ночью. И утро засияло самыми яркими красками. Да, они созданы друг для друга. Да, они две половинки одного целого. И это прекрасно. Эвелин улыбнулась. Ее тело было полностью удовлетворено, а душа пела.

Она испытывала горячую благодарность к судьбе за то, что у нее есть Эдриен, за то, что жива, за то… что о вчерашнем испытании напоминала только царапина на лбу и испорченное платье. И все же два момента, касающиеся вчерашней ночи, продолжали ее беспокоить. Один она никак не могла определить словами. Просто в душе сидела некая заноза, непонятно по какой причине. Наверняка ничего важного.

Второй — это размер выкупа. Накануне она несколько раз спрашивала об этом у Эдриена, но тот так ничего и не сказал. Эвелин предположила, что это для него предмет особой гордости, хотя почему? Ведь это ее похитили, и ей чрезвычайно любопытно знать, сколько она стоит. Она задумалась. Может быть, муж торговался с ними, предложил меньше, чем они запросили. Она возмущенно ахнула. Неужели он получил на нее скидку? Нет, конечно же, нет. Впрочем, это не важно. Да и все началось и закончилось так быстро, что не было времени для переговоров.

Эвелин направилась в библиотеку мужа. Если ей повезет, записка с требованием выкупа окажется забытой на столе. Ее мужу было о чем думать, когда они вернулись домой. Она распахнула дверь и подошла к большому и очень старому письменному столу из красного дерева. О нем хорошо заботились, и годы не погубили, а умеренно состарили его, добавив, если можно так сказать, благородной патины. Этот предмет мебели служил семье на протяжении нескольких поколений, переходя от отца к сыну. Он принадлежал Эдриену, а до него — его отцу и деду, и когда-нибудь за него сядет их сын. На столе ничего не было, кроме письменного прибора: чернильница, промокательная бумага, ручки, подставка для писем, нож для бумаги и маленькая коробочка для всяких мелочей. Бронза с красивым греческим орнаментом. Скорее произведение искусства, чем полезная вещь. Ее свадебный подарок Эдриену. Она знала, что он увлекается греческой стариной. А он подарил ей на свадьбу жемчужное ожерелье.

Эвелин расположилась в удобном кожаном кресле Эдриена и задумалась. Если она попросит, муж, конечно, покажет ей все, что лежит в закрытых ящиках. Скрывать ему нечего. Но по непонятной причине он не желает называть сумму выкупа. Эви слишком хорошо себя знала и не сомневалась: этот вопрос будет изводить ее до тех пор, пока она не узнает правду. Если же она узнает сумму, не будет никаких причин говорить ему о том, что она ее знает. Если ему нравится хранить этот секрет — пусть. Но только после того, как она все узнает.

Она внимательно осмотрела стол. Как и в столе лорда Дануэлла, каждый ящик имел отдельную замочную скважину, хотя был шанс, что все замки открываются одним ключом. Эвелин, безусловно, могла открыть их замки, хотя ей казалось неприятным вскрывать ящики стола собственного мужа. Но с другой стороны, он ничего не узнает. Да и скрывать ему нечего. Нет, проще отыскать ключи.

Эвелин открыла бронзовую коробочку. Пусто. Она внимательно осмотрела все предметы на столе. Даже вытащила из чернильницы стаканчик с чернилами. Ничего. Она подавила желание опустить в чернильницу перо. Может быть, ключ на дне?

Чепуха. Что она делает? Мужу абсолютно нечего скрывать. Он просто не хотел, чтобы ключи валялись не на месте. Он аккуратный человек, вот и все.

За два года у нее ни разу не возникло желания заглянуть в стол мужа. Но теперь она интуитивно чувствовала, что должна это сделать. Причем ее внутренний голос ничего не говорил о необходимости узнать сумму выкупа. Просто здесь что-то было не так.

Эвелин нервно забарабанила пальцами по столу и оглядела комнату. Где такой мужчина, как Эдриен Хэдли-Эттуотер может спрятать ключи? Ему всегда нравились загадки; очевидно, и к поиску места для ключей он подошел как к загадке. Но кто, по его мнению, должен ее разгадать? Вопрос, конечно, интересный, хотя скорее всего неважный. Это игра, в которую играл ее муж. Сам с собой? Или…

Ее взгляд снова скользнул по комнате, но не остановился ни на полках с аккуратно расставленными книгами, ни на семейных портретах, ни на высоких окнах и снова вернулся к предметам на столе. Она машинально погладила пальцами подставку для писем. Красивая вещица, ничего не скажешь.

И поняла, где искать ключ. Эвелин встала, подошла к полке и достала деревянный чемоданчик, выглядевший в точности как книга. У мужа было четыре подобных чемоданчика. В каждом лежали старинные греческие монеты в красивых, подбитых тканью держателях. Но в этом ящичке были помещены его любимые монеты. Она принесла фальшивую книгу на стол и подняла крышку.

Здесь находились золотые и серебряные монеты с изображениями богов и богинь и с символами городов-государств. Некоторые из них были очень старыми — две тысячи лет и больше. Эдриен начал собирать их еще мальчиком. Сегодня его коллекция была бесценной. Странно, но столь дорогие вещи он хранит на полке, пусть даже их вместилища замаскированы под книги, а ключи от ящиков стола он прячет. Логику мужчин понять невозможно.

Она осторожно вытащила сначала один держатель, потом второй и тихо засмеялась. На дне ящичка лежал ключ, который она сразу взяла. Закончив свои исследования, она все вернет на свое место. Ее мужу вовсе не следует знать об обыске.

Первым Эвелин решила открыть средний ящик, что и сделала незамедлительно. Она внимательно изучила аккуратно разложенное содержимое, стараясь ни к чему не прикасаться. Похоже, здесь нет ничего, кроме переписки. Хотя это идеальное место, чтобы спрятать требование о выкупе.

Ее внимание привлек знакомый почерк, и Эвелин взяла верхнее в стопке письмо. Как странно. Письмо от Макса. Она считала, что они не более чем случайные знакомые. Эви пробежала глазами записку. В ней не было никакого смысла. Она нахмурилась. В записке говорилось, что Макс устроил ее похищение, чтобы Эдриен… Этого не может быть. Она наверняка неправильно поняла.

Эвелин осторожно перебрала остальные бумаги и в конце концов заметила письмо, написанное ее рукой. Как это мило со стороны мужа. Он сохранил ее записки. Она взяла письмо.

«Мой дорогой Сэр!

Я пишу вам, и мою душу переполняют сожаления, поскольку это мое последнее письмо».

Абсурд. Это же последнее письмо, которое она отправила Сэру. Она стала разворачивать другие письма. И нашла все свои послания Сэру. Здесь. В ящике стола ее мужа. Одно было написано рукой Сэра и не закончено.

«Моя дорогая Эви!

Ваше письмо, как это бывало и прежде, заставило меня улыбнуться».

Она не читала этого письма раньше. Откуда у Эдриена эта бумага?

«Мне будет не хватать нашей переписки. Скажу честно, мне тоже есть в чем признаться».

Что это? Почему у Эдриена ее записки, адресованные Сэру? И откуда у него неоконченное письмо самого Сэра?

«Если бы он видел тебя сегодня, то наверняка передумал бы насчет брака».

Вот она! Та деталь, которая ее подспудно тревожила. Эдриен не видел… не должен был видеть ее в костюме на балу. А Сэр видел.

Ей пришла в голову очень странная мысль. Но такого не может быть. Полная нелепость.

«Джентльмен может говорить, что ничего в твоем прошлом его не интересует только тогда, когда ему есть что скрывать. Причем он скрывает намного больше, чем ты».

Скрывает больше? Правда обрушилась на нее во всей своей неприглядности.

Эдриен и Сэр — один и тот же человек.

И все мелкие детали головоломки сразу сложились. Вот почему ей уже при первой встрече показалось, что она знает мужа всю свою жизнь. Вот почему он благородно разрешил не рассказывать о своем прошлом. Ему и без ее рассказов все было известно. Он сам был частью ее прошлого.

Эвелин прищурилась. Прошлой ночью он попытался соблазнить ее в облике Сэра. Хотел заставить ее сказать, что Сэр — человек, которого она любит. Хуже того, он устроил ей форменный допрос!

«Почему вы вышли за него замуж?»

«Вы любите его достаточно сильно, чтобы простить?»

Эвелин забыла, что надо дышать.

Он подумал, что она вышла за него из-за денег и положения?

«Между нами вроде бы не было тайн».

Ха! Совершенно очевидно, что между ними были тайны с момента их первой личной встречи. И все это — его тайны. Как он мог держать все это в секрете от нее! Как он мог…

Дверь приоткрылась, и в библиотеку заглянула Селеста.

— Вот ты где. Дворецкий сказал, что ты, вероятно, зашла сюда.

— Да, я здесь, — сквозь стиснутые зубы процедила Эвелин. Если она считала, что ее разозлило поведение мужа, вломившегося в гостиничный номер Берил и лорда Рэдингтона, то она просто не знала, что такое злость. Эдриен лгал ей в течение двух лет. Она с шумом выдохнула воздух и аккуратно разложила все бумаги в ящике на свои места.

— Я должна тебе кое-что сказать. — Селеста закрыла за собой дверь и подошла к столу.

— Мне тоже есть что тебе сказать, — буркнула Эвелин, внимательно осмотрела содержимое ящика, убедилась, что все на местах, и закрыла его.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила Селеста.

— Занимаюсь, скажем так, разоблачениями. — Эви положила ключ на дно чемоданчика с монетами.

— Что? — удивилась Селеста. — Ладно, не важно.

Эвелин уложила в чемоданчик держатель с монетами, закрыла его и понесла к полке.

— Ты даже представить себе не можешь, что я обнаружила.

— Нет, это ты не представляешь, что обнаружила я!

Эвелин поставила фальшивую книгу на место, повернулась к подруге и выпалила:

— Эдриен — это Сэр.

В тот же самый момент Селеста объявила.

— Сэр — это лорд У.

Эвелин раскрыла рот и некоторое время молчала.

— Как ты…

— Когда ты…

— Только что. — Эвелин кивком указала на письменный стол. — Все мои письма к Сэру у него в ящике. А когда ты…

— Прошлой ночью, — сказала Селеста. — Случайно подслушала разговор лорда У. с Максом. Я приехала на маскарад, чтобы отыскать Макса после того, как Дэвис сообщил о твоем похищении. Похищении, устроенном Максом и твоим мужем.

— Неудивительно, — фыркнула Эвелин, — что похитители показались мне профессионалами. Они, несомненно, работают на департамент. У меня только один вопрос: зачем?

— Насколько я понимаю, лорд У. решил, что Сэру и Эви пора встретиться лично.

Эвелин злобно прищурилась.

— Ну да, решил, дальше что?

— Дальше не вполне понятно. Очевидно, Макс подумал, что принят план с похищением, а лорд У. решил, что Сэр только поговорит с тобой на маскараде. — Селеста покачала головой. — Я не совсем понимаю, как все это должно было сработать. По-моему, Макс тоже.

— А мне все ясно.

— Правда? — удивилась Селеста.

— О да, — мрачно сообщила Эви. — Прошлой ночью был не один маскарад.

— Эвелин…

— «За тебя я отдал бы все свое состояние, любовь моя». — Эвелин нервно зашагала взад-вперед по комнате. — Он так сказал. «Если бы с тобой что-нибудь случилось…» — Она сжала кулаки. — Самая большая опасность, которая мне грозила, — это простуда. Как-никак я промочила ноги.

Селеста не сводила с подруги внимательных глаз.

— Что ты собираешься делать?

— Пока не знаю. — Эвелин на минуту задумалась. — Но что-нибудь соответствующее. С использованием обмана.

— Ты можешь остаться с ним честной и прямо сказать, что тебе известна правда, — медленно сказала Селеста.

— Да, потому что он совершенно честен со мной. Можно сказать, погряз в честности. О нет, честность — это слишком просто для лорда Уоттерстоуна. Или Сэра. Впрочем, какая разница? К тому же он лишился права на мою честность. — Эви подняла глаза на подругу. — Макс скажет ему, что ты знаешь правду?

— Нет.

— Уверена?

— Не сомневаюсь.

Эвелин нахмурилась.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Ничего серьезного. — Селеста хмыкнула. — Я всерьез подумываю о браке.

Глаза Эвелин стали круглыми.

— С кем?

— С Максом.

— Почему?! — воскликнула Эвелин. — Он ничуть не лучше, чем его дружок!

— Принимая во внимание, что ты с его дружком до последнего времени была вполне счастлива, и, я уверена, так будет и впредь; если, конечно, вы оба останетесь живы, то это неплохой стимул. — Селеста пожала плечами. — Кроме того, для меня это очень хорошая партия.

— Ты могла бы рассчитывать на лучшее.

— Возможно, но я не хочу лучшего. Похоже, я хочу его. — Селеста мечтательно улыбнулась, словно удивляясь сама себе. — Это неразумно, непрактично и совершенно нерационально, да и он никогда не был человеком, которого захочется иметь рядом до конца своих дней.

— И?

— И тем не менее я этого хочу.

— Ты еще можешь передумать, — мрачно сказала Эвелин.

Селеста подавила улыбку и отошла, чтобы ответить на стук в дверь. А Эвелин продолжала мерить шагами комнату. Подруга права. Она и Эдриен будут счастливы, если переживут этот кризис. Правда, последнее представлялось более чем сомнительным.

Получается, что их брак является сплошным обманом. Да, она чувствовала себя виноватой за то, что не рассказала Эдриену правду о своем прошлом. Но поскольку он и так все знал, это было даже не ложью недомолвок. Зато его ложь была… настоящим, подлинным обманом.

— Стюарт говорит, что у тебя гостья, — сообщила Селеста. — Леди Дануэлл. Она в красной гостиной.

— Как вовремя! — воскликнула Эвелин и строевым шагом направилась в гостиную.

— Ты собираешься ей все рассказать?

— Селеста, я в ярости, но пока еще не сошла с ума. Несмотря на все остальное, я не могу рассказывать всем встречным о том, что мой муж — бывший глава тайной правительственной организации. — Она хитро прищурилась. — Но я не знаю женщины, которая могла бы так мастерски соблазнить мужчину, как Берил Дануэлл. Думаю, я сравняю счет.

— Итак, — сказала Берил в тот самый момент, когда Эвелин переступила порог гостиной. — Кто он? Что случилось?

— Ты оказалась права, — более или менее спокойно проговорила Эвелин. — Это был Эдриен.

— Правда? — изумилась Берил. — Я считала, что он не так высок.

— Он вырос.

— Тогда понятно, — пробормотала Берил, и ее глаза мечтательно затуманились. — Надо же, как романтично — попытаться соблазнить собственную жену в облике другого мужчины.

— Другого мужчины? — нахмурилась Эвелин.

— Я имею в виду, незнакомца под маской. — Она устремила внимательный взгляд на Эвелин. — Что с тобой сегодня?

— Была очень длинная ночь.

— Да, конечно. — Берил несколько мгновений не шевелилась, и наконец в ее глазах отразилось осмысление. — Да, теперь я понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Я, конечно, могу ошибаться.

— Надеюсь.

— Муж, который вламывается в гостиничный номер, чтобы застать жену в компрометирующей ситуации, а потом флиртует с ней инкогнито…

— Ну, говори же! — с нетерпением воскликнула Эвелин. Ее глаза пылали жаждой мести.

— Такому мужу необходимо преподать урок, — твердо сказала Берил.

— Ты читаешь мои мысли.

— Ты уже что-то придумала?

— Пока нет. — Эвелин испытующе смотрела на подругу. — Надеюсь, ты мне чем-нибудь поможешь.

— Возможно. Но я всегда считала, что хороший бисквит — лучшая основа удачного планирования.

— Я уже приказала. Сейчас подадут чай и бисквиты.

— Ты хорошая подруга.

Эвелин криво усмехнулась.

— Стараюсь.

— Ну, а теперь, — Берил удобно расположилась на софе, — что бы ты ни решила, наказание должно соответствовать преступлению.

Эвелин кивнула.

— Я думала об этом.

— Но ты не хочешь быть с ним слишком суровой.

— Почему? — хмуро удивилась Эвелин. — Моя суровость — это самое малое, что он заслужил.

— Ты настолько сердита на него? — Берил не сводила с подруги заинтересованного взгляда.

— Настолько… и стократ больше.

— Понимаю, — протянула Берил. — И все же мне бы не хотелось, чтобы ты сделала шаг, который он посчитал бы непростительным.

— Но тогда счет сравняется.

— Да, конечно, — пробормотала Берил и отвела глаза. — Вчера ночью я сказала, что ты и Эдриен — пример для всех нас.

— Но не для тебя.

— Знаешь, я всегда считала себя выше подобных вещей. — Она вздохнула. — Очевидно, я ошибалась.

— Ты? Ни за что не поверю.

— Мне самой трудно поверить, но… — Берил опять сокрушенно вздохнула и сказала: — Я решила измениться.

У Эвелин брови поползли на лоб.

— Возможно, ничего не получится, ты же понимаешь, — быстро добавила Берил. — Но я твердо намерена попытаться.

— Почему? — потрясенно спросила Эвелин.

— Не упоминая о скучных вопросах морали?

Эвелин молча кивнула.

— Знаешь, а ведь я тебе завидую. О нет, не потому, что у тебя есть Эдриен. А из-за того, что есть у тебя и Эдриена. — Берил нахмурилась. — Я не привыкла к чувствам зависти и ревности. Мне они кажутся огорчительными. Тем не менее твоя жизнь заставила меня переосмыслить мою. — Она встретилась глазами с Эвелин. — Он неплохой человек. Думаю, ты знаешь. Возможно, немного занудлив и слишком амбициозен, но…

— О ком ты?

— О моем муже, разумеется. О Лайонеле.

— А, понимаю.

— Он далеко не святой, и его моральные принципы ничуть не лучше моих, но…

— Но?

— Я думаю, он заслуживает лучшего. — Берил вздернула подбородок. — И я тоже.

Изумленная Эвелин не смогла выговорить ни слова.

— И поскольку я не могу часто менять мужей, я решила поработать с тем, что имею, — твердо сказала Берил. — Вчера ночью мы долго разговаривали и решили отказаться от внебрачных связей. Он продаст свою тайную квартиру, а я… — Она застенчиво улыбнулась. — А я никогда больше не войду в комнату 327 отеля «Лэнгам», равно как и в любой другой гостиничный номер, с посторонним мужчиной. Как ты думаешь, я справлюсь?

— Я уверена, ты способна сделать абсолютно все, что решишь, — не задумываясь ответила Эвелин.

— Ты моя подруга и не могла сказать иначе. — Берил застенчиво улыбнулась. Робость ей совершенно не шла. — Но все равно я тебе благодарна за то, что ты в меня веришь. — Берил немного помолчала. — И за дружбу.

— Я тоже благодарна тебе за дружбу. — Эвелин приветливо улыбнулась. Похоже, этот день наполнен не только разоблачениями, но и откровениями. Кто бы мог подумать, что Берил Дануэлл… — Берил, — медленно проговорила она. — Комната 327?

Берил непонимающе взглянула на подругу.

— Кажется, именно в этой комнате тебя обнаружил Эдриен?

— Это очень симпатичный номер, — твердо сказала Берил. — Отлично обставленный и удобный. — На ее лице отразилось искреннее сожаление. — Очень удобный.

— Это хорошо. — На лице Эвелин была глубокая задумчивость. — Наказание должно соответствовать преступлению, не так ли?

— Наказание? — Берил нахмурилась, но почти сразу ее лицо озарилось пониманием. — Знаешь, Эвелин Уоттерстоун, у нас действительно много общего. — Она проказливо улыбнулась. — Тебе нужна помощь?

— Нет, но спасибо за предложение. — Улыбка Эвелин была отражением улыбки ее подруги. — Уверена, я справлюсь сама.

Началом кризиса стала ревность Эдриена, и она же должна положить ему конец.

Впереди был финал игры, которую они вели уже много лет. Игры, в которой неосведомленная героиня, наконец разоблачает подлый маскарад, навязанный ей героем, и больше не должна выбирать между двумя соперничающими джентльменами, а поскольку они — одно и то же лицо, может получить их обоих.

Но сначала, конечно, она заставит его заплатить за все.

И одного, и другого — его.

Часть III

Военная хитрость

Не ведаем, какую сеть себе плетем,

Единожды солгав.

Сэр Вальтер Скотт. «Мармион»

Глава 23

— Как? — резко спросил Эдриен.

— Ему перерезали горло, — спокойно сказал Макс. — Сегодня утром его обнаружили в Темзе.

— Понимаю. — Эдриен хмуро взглянул на друга. — Это придает краже папки совсем другой контекст.

— Как и смерти сэра Джорджа. — Макс уверенно кивнул. — Старого человека нетрудно убить так, чтобы никто не догадался об убийстве. Но смерть сэра Лэнсбери не оставляет сомнений.

— Допустим, сэр Джордж умер не от старости, — проговорил Эдриен. — Это случилось в ноябре. Папку украли в феврале. Если сэр Джордж был убит, его смерть замаскировали под естественную. Но убийца не потрудился сделать то же самое со смертью лорда Лэнсбери.

— Это может означать, что у того, кто это сделал, не осталось времени, — предположил Макс.

— Я тоже так думаю. — Эдриен нахмурился. — Он в цейтноте.

— В этом есть смысл. — Макс говорил очень медленно, напряженно размышляя. — После гибели сэра Лэнсбери есть основания предполагать, что кража папки и смерть сэра Джорджа связаны. — Он встретил взгляд Эдриена. — Ты согласен со мной?

Эдриен кивнул.

— И могу сделать логический вывод: двое из последних трех глав департамента мертвы. Поэтому можно предположить…

— Что ты будешь следующим?

— Возможно, — недоуменно проговорил Эдриен. — Но с какой целью?

— Самый очевидный мотив — месть, — сказал Макс. — Вероятнее всего, это месть департаменту. Или правительству. Хотя речь может идти и о личной мести. Правда, между тобой, сэром Джорджем и лордом Лэнсбери вроде бы нет никакой связи.

— Если не считать моей жены, — сказал Эдриен.

— Это действительно первым приходит в голову, — не стал спорить Макс. — Но ведь она никак не связана с Лэнсбери.

— Разве не он первым предложил ей работать на департамент?

— Да, но и нам обоим, и множеству других агентов. Так что не думаю, что это важно. — Макс уверенно покачал головой. — И он покинул департамент буквально через несколько дней после того, как она приступила к работе. Они разговаривали не больше двух раз. Между ними нет связи. Более очевидная связь заключается в том, что ты, сэр Джордж и лорд Лэнсбери в разное время возглавляли департамент.

— Тогда мотивом становится месть. — Эдриен задумался. — Если цель — разрушить организацию или сделать ее деятельность достоянием гласности, тем самым поставив под удар правительство, логичнее всего перерезать горло тебе.

— Спасибо, что обозначил перспективу. — Макс криво усмехнулся. — В данный момент нам известно лишь то, что папка была украдена, а потом возвращена. В ней содержались имена трех бывших глав департамента, один из которых был уже мертв, и его смерть могла быть и естественной, и насильственной. Второй глава департамента определенно был убит. А ты…

— А я жив и прекрасно себя чувствую. — Эдриен подумал о проведенной с Эвелин ночи и благодушно улыбнулся. — Лучше, чем когда-либо.

— С чем тебя и поздравляю. Мы должны подумать, как сохранить тебе жизнь.

Эдриен беззаботно пожал плечами:

— Я не слишком беспокоюсь.

— А должен бы.

— Чепуха. Прежде всего, мы понятия не имеем, насколько близки к действительности наши выводы. Не исключено, что мы складываем части разных головоломок.

— Но я все равно считаю, — упрямо сказал Макс, — что осторожность лишней не бывает.

— Возможно. Затем… — Эдриен задумчиво посмотрел на свои руки и сцепил пальцы. — Сэр Джордж был стар, и мы не можем быть уверены, что его убили. С другой стороны, ввиду весьма преклонных лет он не смог бы оказать достойное сопротивление нападавшему. Далее: Лэнсбери считал, что смерть сэра Джорджа — случайное совпадение, и не заботился о собственной безопасности. Бьюсь об заклад, он не принял никаких мер предосторожности. Я же осознаю потенциальную опасность и буду настороже.

— Тем не менее…

Раздался громкий стук в дверь. Эдриен покосился на Макса.

— Мой секретарь, мистер Сэйерс.

— Вот как?

— Я не могу заниматься всеми делами сам! — раздраженно вскричал Макс. — За два года твоего отсутствия здесь многое изменилось. Стало намного больше отчетности и бумаг. Донесения, отчеты, счета. У меня на все не хватает рук.

— Я не сказал ни слова, — проговорил Эдриен, пряча улыбку. Он всегда предпочитал справляться с бюрократической ерундой, неизменной спутницей его должности, самостоятельно. Чем меньше народу в курсе дел, тем лучше. — Просто я не видел его, когда пришел.

— Его стол в маленькой каморке сбоку от лестницы. Оттуда можно пройти прямо в мой кабинет.

— В той комнате, которую раньше использовали под склад?

Макс с довольной улыбкой кивнул.

— Благодаря системе зеркал он всегда видит, кто идет.

— Умно, ничего не скажешь, — пробормотал Эдриен.

— Войдите! — громко сказал Макс.

В комнату вошел светловолосый молодой человек, показавшийся Эдриену смутно знакомым. В руке он держал конверт.

— Это несколько минут назад принесла дама и попросила передать вам, сэр. Очень привлекательная дама — очень потрясающие глаза. Она сказала, что это срочно. — Он подошел к столу и отдал Максу конверт. — Следует ли мне подождать ответа?

— Я дам вам знать, будет ли ответ, — сказал Макс.

— Конечно, сэр. — Сэйерс улыбнулся Эдриену. — Приятно видеть вас снова, милорд.

— Я тоже рад вас видеть, мистер Сэйерс, — приветливо улыбнулся Эдриен.

— Что-нибудь еще, сэр?

— Пока все. — Макс дождался, пока секретарь выйдет, и спросил: — Ты его знаешь?

— Встречались на приеме у испанского посла, — все-таки хорошо, что Эви не одинока. Если потребуется, Макс обязательно придет ей на помощь. — Моя мама познакомила его с кузиной.

— Юноша в опасности? — Макс засмеялся. — Впрочем, он занимает неплохое положение в обществе и на приеме у посла был вовсе не по моему заданию.

Да, при необходимости Макс обеспечит безопасность Эви.

— Ты ему доверяешь?

— Всецело. Он стал работать на департамент вскоре после твоего ухода. Его рекомендации были безупречны, а послужной список — впечатляющ. Я назначил его своим секретарем около года назад. — Макс открыл конверт, достал сложенный листок бумаги. На стол выпал еще один листок — поменьше. Он пробежал глазами записку и с некоторой растерянностью взглянул на Эдриена. — Это от твоей жены. — Он взял маленький листок и, не разворачивая, протянул ему. — Судя по всему, это для тебя.

Эдриен быстро развернул записку.

«Мой дорогой,

Поразмыслив, я пришла к выводу, что вчера слишком поспешила. Да и относительно своих сожалений я была не вполне честна. Сегодня оказалось, что я не могу выбросить из головы мысль о ваших губах, прижимающихся к моим. Буду ждать вас сегодня в 4.00 пополудни в отеле „Лэнгам“, комната 327. Дверь будет открыта.

Ваша Эви».

Эдриен читал и перечитывал написанные знакомым почерком слова, не в силах поверить своим глазам.

— Что это? — так и не дождавшись пояснений, спросил Макс.

— Моя жена назначает свидание. — Эдриен вслушивался в свои слова и не верил им. — Сэру. — Как она может!

— Ты же сказал, что вчера все прошло хорошо.

— Я так думал. — Он снова опустил взгляд на записку. — И в этой самой комнате я обнаружил леди Дануэлл. — Он прищурился. — Я знал, что эта дружба не к добру.

— Что ты намерен делать?

— Что я могу сделать? — Он скрипнул зубами. — Было бы невежливо не принять столь милое приглашение.

Макс замялся.

— Но кто именно примет это приглашение?

— У меня нет выбора. Придется сказать ей правду.

Макс поморщился.

— После вчерашней ночи она примет ее не слишком хорошо.

— Она приняла бы ее не слишком хорошо и до вчерашней ночи. — Эдриен смотрел на друга горящими глазами. — Подумать только, она пригласила любовника в гостиницу.

— Она пригласила в гостиницу тебя, — заметил Макс.

— Этого она не знает.

— Если повезло, — пробормотал Макс себе под нос.

— На что ты намекаешь? — Эдриен не смог скрыть изумления.

— Вполне возможно, вчера она тебя узнала.

— Нет. — Он ожесточенно потряс головой. — Это исключено. Я уверен. Она ничего не заподозрила.

— Может быть, — осторожно заговорил Макс, — ты передумаешь? Мне кажется, послание стоит проигнорировать.

— Шутишь? — Эдриен встал и принялся ходить взад-вперед по комнате. — Моя жена пригласила в гостиничный номер мужчину. На такие вещи нельзя не обратить внимание.

— Пусть так, но…

— И на этот раз, вломившись в гостиничный номер, я буду прав.

— Послушай. — Макс тоже встал. — Но тебе это надо? Ты на самом деле хочешь доказать, что ты прав?

— Не хочу, но, выходит, мне ничего другого не остается.

— Я думаю, это ошибка.

— Не первая моя ошибка.

— Ну, если ты намерен в любом случае туда пойти, поторопись. Уже почти половина четвертого.

— И мне бы не хотелось опоздать, — проговорил Эдриен и, чеканя шаг, вышел из комнаты.

В этот раз он, конечно, прав, но, по сути, оказался пострадавшей стороной, думал Эдриен во время короткой поездки в отель. Возможно, ему следовало прислушаться к другу, говорившему разумные вещи, проигнорировать приглашение и объясниться с Эви, когда она вернется домой. Такое объяснение неизбежно повлечет за собой его признание, но даст ей шанс сказать, что она узнала его на маскараде. Даже если они оба знают, что все не так, это поможет как-то спасти положение. Но когда они вчера танцевали, Эви понятия не имела, что он — Сэр. В этом он ошибиться не мог.

Разумность не имеет ничего общего с создавшейся ситуацией. Он вел себя неразумно с того самого момента, когда позволил сомнениям руководить своими поступками. В прошлый раз, когда он ехал в отель «Лэнгам» на встречу с женой, он еще надеялся, что ошибается. Теперь он знал, что никакой ошибки нет. В груди ворочался тяжелый свинцовый узел — вероятно, сердце. Вот, значит, как себя чувствует человек, которого предали.

Странно, но предательство жены вытеснило из головы все остальные мысли. А ведь смерть Лэнсбери и все с ней связанное следовало тщательно обдумать. Но не сейчас. Сначала надо объясниться с женой. Эдриеном овладело странное чувство, подозрительно напоминающее страх.

Эдриен снова не стал дожидаться лифта и поднялся по лестнице пешком. Остановившись перед дверью номера, он тупо уставился на медные цифры. 3-2-7. Еще не поздно все это остановить, прозвучал в голове голос Макса. Нет. Поздно. И после того как Эдриен войдет в комнату, между ними уже ничего не будет прежним. Он никогда в жизни не сомневался в своем мужестве, но теперь оно грозило его покинуть. Все равно надо делать то, что должен.

Он сделал глубокий вдох и открыл дверь. Гостиная явно была пустой. Дверь в спальню оказалась закрытой. Эви, наверное, там. Может быть, уже в постели. Внутренности в животе сжались.

— Надеюсь, это вы, Сэр? — Голос Эви доносился из-за ширмы. — Иначе я была бы ужасно разочарована.

Не думая, Эдриен заговорил более низким голосом, который использовал в роли Сэра, и решил свести реплики к минимуму.

— Добрый день, Эви.

— Присядьте, пожалуйста. Я буду готова через минуту.

Перед ширмой стоял стул. Обстановка напоминала театральные декорации. На мгновение в его груди возродилась надежда. Возможно, это не то, что он подумал. Эдриен сел.

— Как пожелаете.

— Я долго думала о нашем разговоре на маскараде.

Над ширмой поднялась изящная рука и что-то повесила на нее. Что это? Юбка? Эви раздевается? Все надежды растаяли.

— Правда? — Даже короткие реплики давались ему с большим трудом.

— Да. Должна признаться, ваши слова оказались для меня неожиданными. Своего рода откровением.

На ширме повис очередной предмет одежды. Это точно юбки. А что же тогда было вначале?

— Вот как?

— Да. На протяжении многих лет я мечтала о вас, но никогда не думала, что вы тоже можете мечтать обо мне.

— Неужели?

Эвелин засмеялась. Ее смех звучал восхитительной музыкой. При других обстоятельствах.

— Конечно.

Теперь на ширме повис чулок.

— Часто?

— Каждый день. — Эвелин театрально вздохнула. — И почти каждую ночь. — Второй чулок занял место рядом с первым.

— Думаю, это естественно, — неприязненно проворчал Эдриен. Может быть, он сам во всем виноват? Разве он не влюбился в нее задолго до их первой личной встречи? Разве письма Сэра не становились с годами все более игривыми? Разве можно ее винить за стремление к тому, что она всегда хотела, но никогда не имела?

— Хочу признаться, прошлой ночью я не была абсолютно честной. Я сожалею не только о том, что не видела вашего лица.

— Да?

Проклятие, она же теперь замужняя женщина. И не должна хотеть никого, кроме своего мужа. И вряд ли имеет значение, что предмет ее вожделений и муж — одно и то же лицо. Ей это неизвестно.

— К сожалению, я ничего не могу с собой поделать. Вы — мужчина, которого я всегда хотела.

Эдриен стиснул зубы.

— А как же ваш муж?

— О, Эдриен — милый, добрый, хороший человек. — К остальной одежде присоединился корсет. Боже правый, она собирается раздеться совсем? — И он мне нравится.

— Нравится? — Эдриен поневоле возвысил голос. — А я думал, что у вас большая любовь.

— Да, конечно, но это было раньше.

— Раньше?

— До того, как я узнала о ваших чувствах.

Эдриен тихо ахнул.

— Но вы говорили, что он очаровательный, умный и обладает ярким чувством юмора.

— Это так, но у него нет ни малейшей склонности к риску. Не знаю, поймете ли вы меня… В нем нет безрассудства, авантюрной жилки. Временами он бывает даже скучным. Хотя он, безусловно, очень славный, — поспешно добавила Эвелин.

— Милый? — Она считает его скучным, но славным? Славным?

— И хотя я недавно обнаружила, что он не так прост, как я думала, все-таки он не может сравниться с вами. — Словно в подтверждение ее слов в воздух взлетела сорочка и повисла на ширме. — Мне неприятно это сознавать, но рядом с вами он бледнеет. Как и большинство джентльменов.

У Эдриена сдавило горло.

— Вы хотите его оставить?

— Вы имеете в виду развод? Ни за что на свете! — воскликнула Эвелин. — Зачем же мне отказываться от положения графини Уоттерстоун. Оно мне нравится. Да и его деньги тоже. — Она вздохнула. — Тот, у кого всегда были деньги, не сможет понять, что чувствуешь, когда не имеешь ничего, а потом получаешь все. О нет, я не намерена покидать мужа.

— Я думал, вы вышли за него замуж не из-за денег.

— Да, но деньги сделали его намного привлекательнее.

Эдриен изо всех сил старался сохранить ровный голос.

— Если вы не намерены покидать мужа, что вы будете делать?

— Я собираюсь получить вас обоих. — Эви легкомысленно засмеялась. — Многие известные мне женщины имеют, помимо мужей, любовников, и такое положение всех устраивает. Не вижу причин, мешающих нам жить так же.

— Я могу назвать множество причин.

— Боже мой, Сэр! — удивленно воскликнула Эви. — Я и представить не могла, что вы такой ханжа.

— Я не стану делить вас с другим мужчиной, — чопорно сообщил Эдриен. «Даже если этот другой мужчина — я сам».

— Но вы не можете получить меня только для себя. Это было бы несправедливо.

— О какой справедливости вы говорите! — Эдриен буквально взорвался.

— Но мы же хотим быть справедливыми. Эдриен заслуживает меня не меньше, чем вы. Он порядочный человек, пусть и не склонный к авантюрам.

— Вы не могли бы прекратить это повторять?

— Почему? — Ее голос стал более резким, чем раньше. — Ведь это правда, разве нет?

— Нет, это неправда! — Не в силах справиться со злостью, он вскочил.

— Тогда, может быть, настало время для правды?

— Поздно, Эви. — В этот момент ему было наплевать, как она отреагирует на его откровения. Он сделал глубокий вдох…

Раздался громкий стук в дверь.

Эви раздраженно прикусила губу.

— Посмотрите, кто там, Сэр. Я не совсем одета.

— Надо было подумать, прежде чем раздеваться, — буркнул Эдриен.

— Но я никого не ждала! — возмутилась Эви.

Их прервали крайне некстати. Еще несколько минут, и они бы раз и навсегда урегулировали все недоразумения между ними. Эдриен подошел к двери и распахнул ее.

— В чем дело?

На пороге стояли два здоровенных громилы, высокий и пониже, в униформе отеля.

— Простите за беспокойство, милорд.

— Что-то случилось?

Громилы переглянулись.

— Можно сказать и так.

Тот, что был пониже, оттолкнул Эдриена, вошел в гостиную, взглянул на закрытую дверь спальни, буркнул: «Она должна быть там», — и подпер дверь стулом.

Только теперь Эдриен осознал, что громилы — не те, за кого себя выдают. Не будь он так зол, понял бы все в тот же момент, когда распахнул дверь. Прежде чем он успел сообразить, что делать, высокий громила схватил его сзади и прижал к лицу какую-то тряпку. Проклятие, Эдриену был отлично знаком этот запах. Он стал отчаянно вырываться, но, несмотря на все попытки задержать дыхание, не дышать бесконечно долго он не мог. Хлороформ подействовал быстро, и Эдриен провалился в забытье, успев лишь подумать, что Эви пока в безопасности.

Оставалось только молиться, чтобы увидеть ее снова.

Эвелин досчитала до десяти и только тогда вздохнула свободнее. Она видела всю сцену через щель в двери. Самое трудное, что ей доводилось делать в своей жизни, — это молча смотреть, как потерявшего сознание мужа выволакивают из комнаты. Все ее существо рвалось в бой. Но она знала, что должна выждать. Все равно ей не справиться с двумя громилами. К счастью, одежда, которую она развешивала на ширме, была принесена с собой, и Эви до сих пор оставалась полностью одетой. Теперь ей не надо было тратить время на одевание.

Не приходилось сомневаться, что похищение было настоящим. В воздухе все еще чувствовался резкий запах хлороформа. Больше не имело значения, что сделал Эдриен и как сильно она на него разозлилась. Она не позволит ему исчезнуть из ее жизни и из этого мира навсегда. Одного взгляда на похитивших его бандитов было достаточно, чтобы понять: они не будут церемониться и времени у Эдриена осталось очень мало. Эвелин почувствовала железную решимость. Она не позволит Эдриену уйти без борьбы. Но в одиночку ей это сражение не выиграть. Нужна помощь друзей.

Сэр или Эдриен, муж никогда ее не подводил. И Эви не подведет его.

Глава 24

Эвелин распахнула дверь в кабинет Макса.

— Я полагаю, это не очередная извращенная попытка… не знаю чего. Эдриена похитили!

Макс вскочил и уставился на нее.

— Эдриена? Вашего мужа?

— Да, Эдриена, моего мужа. — Она прищурилась. — Или Сэра, вашего начальника, если вам так удобнее.

— Понятия не имею, о чем идет речь, — возмутился Макс. — Эвелин, нельзя же врываться в рабочий кабинет и предъявлять нелепые обвинения…

— Я пришла, как только получила твою записку. — В дверях появилась Селеста.

Глаза Макса округлились.

— Мисс Дерошетт.

— Сэр Максвелл, — холодно проговорила Селеста.

— Да хватит вам, — потеряв терпение, закричала Эвелин. — Сейчас не время! Я все знаю.

— Все? — грозно переспросил Макс.

— Все, — подтвердила Эвелин.

— Ты ей сказала? — Макс горящими глазами смотрел на Селесту. — Ты же согласилась ни слова ей не говорить!

— Разве? — удивилась Селеста. — Не припоминаю, чтобы я соглашалась на такое. Ну, а если согласилась… — Она беззаботно пожала плечами. — Значит, я солгала.

— Все это сейчас не имеет значения, — выпалила Эвелин. — Самое срочное дело — мой муж и его похищение. Не знаю, кто является жертвой — Эдриен или Сэр. Люди, которые его похитили, не сказали ни слова.

— Откуда его похитили? — спросил Макс.

— Из отеля «Лэнгам».

— Ах да, номер 327.

— Совершенно верно. — Эвелин стиснула зубы. — Кто мог это сделать, Макс?

— И не менее важный вопрос — почему? — добавила Селеста.

— Мы считаем, что все это связано с кражей папки. — Он покосился на Эвелин. — Как известно, там есть имена трех последних глав департамента. Сегодня утром был найден мертвым лорд Лэнсбери.

Эвелин почувствовала, как горло сжимает холодная рука страха.

— А еще один?

— Он умер несколько месяцев назад. Мы считали, что его смерть вызвана естественными причинами. Сейчас мы уже в этом не так уверены. — Макс взглянул на Эвелин и поморщился. — Это был сэр Джордж.

Она нахмурилась.

— Сэр Джордж Хардуэлл?

Макс кивнул.

— Мой опекун? — Голос Эвелин стал громче. — Он был главой департамента?

— Боже правый! — ахнула Селеста.

— Прошу прощения, Эвелин, но…

Эвелин отмахнулась.

— Не стоит. Между нами никогда не существовало привязанности. Я даже не встречалась с этим человеком. Зато это объясняет, почему именно ко мне Лэнсбери обратился со своим предложением.

— Он, вероятно, понимал, что вы станете великолепным агентом, — льстивым голосом сказал Макс.

Даже Селеста одарила его скептическим взглядом.

— Скорее он знал, что работа на департамент станет гарантией моей финансовой состоятельности и он сможет умыть руки, — сказала Эвелин. Странно, но она не испытывала никаких чувств — ни сожаления из-за смерти единственного родственника, ни горечи от его безразличия к ней. Она ничего не чувствовала к человеку, которому была настолько безразлична, что он даже не удосужился встретиться с нею. — Но все это сейчас не важно.

— Мы, Эдриен и я, подозреваем, — сообщил Макс, — что, поскольку в папке содержатся имена трех последних глав департамента, тот, кто за этим стоит, что-то имеет против департамента или против сэра Джорджа, Эдриена и лорда Лэнсбери лично.

— Но в этом нет смысла. — Селеста задумчиво покачала головой. — Этих людей ничего не связывает. Какие могут быть личные обиды?

Макс кивнул.

— Именно поэтому, по нашему мнению, более вероятно, что цель преступников — нанести ущерб департаменту и, возможно, даже свалить правительство.

— Мне все равно! — взорвалась Эвелин. — Все это нисколько не важно. Да что с вами такое? — Она перевела горящий взгляд с Макса на Селесту. — Сейчас нужно думать о том, как вернуть Эдриена. Причем я бы предпочла получить его живым.

— Именно это мы и пытаемся сделать, — резко выпалил Макс.

— Эвелин, дорогая, — примирительно проговорила Селеста. — Чем больше мы узнаем о том, почему это сделано, тем скорее поймем, кто виноват. А значит, сможем предположить, где держат Эдриена.

Если Эдриен еще жив. Эви решительно отбросила пугающую мысль.

— Да, конечно, извините.

— Макс, — задумчиво сказала Селеста, — тебе точно известны обстоятельства смерти сэра Джорджа?

— Я поручил секретарю навести справки. Он не обнаружил ничего необычного.

— Возможно, было нечто показавшееся в то время несущественным, но стало важным сейчас.

Макс окинул Селесту восхищенным взглядом.

— Вполне может быть. — Он подошел к боковой двери, открыл ее и нахмурился. — Почему-то его нет на месте. Странно. Обычно он предупреждает меня, если отлучается.

— Макс, — медленно сказала Эвелин. — Только Селеста знала о моей сегодняшней встрече с Сэром. Кто мог знать об этом здесь?

— Только Эдриен и я. Больше никто.

— А человек, которому я передала записку Эвелин? — Селеста встретилась взглядом с Максом. — Он мог ее прочитать?

— Мисгер Сэйерс? — Макс покачал головой. — Вряд ли.

— Но если он прочитал записку, то знал, что Эдриен будет в номере 327 в четыре часа, — предположила Эвелин.

— Чепуха! — фыркнул Макс. — Я полностью доверяю этому человеку. Он работает в департаменте уже много лет. Его послужной список безупречен.

— Но разве он не имел доступа ко всем записям? — спросила Эвелин. — Если хочешь выглядеть максимально надежным и достойным доверия, самый простой способ — составить себе очень хорошее досье. И он имел доступ к папке.

— Именно он якобы разбирался с обстоятельствами смерти сэра Джорджа, — сказала Селеста. — Он мог доложить тебе ситуацию, как ему угодно.

— И с самого начала существовало предположение, что с кражей папки связан кто-то из департамента, — добавила Эвелин.

Макс некоторое время молча смотрел на них.

— Макс! — воскликнула Эвелин. — Но ведь больше никто не знал о нашей встрече в отеле. Ни одна живая душа.

— Проклятие! — пробормотал Макс. — Возможно, мы ошибаемся, но других версий все равно нет.

— Кроме тебя, его никто из нас не знает, — быстро заговорила Селеста. — Подумай, Макс, куда он мог отвезти лорда У.?

— У него есть ключ от портового склада, — сказал Макс и выругался. — Мы его уже давно не использовали. Но мне кажется, это слишком очевидно.

— Это очевидно, только если знаешь, что Сэйерс — преступник, — резко сказала Эвелин. — Так что мы будем делать?

План был разработан очень быстро. Макс на несколько минут вышел из кабинета, чтобы отдать приказы и послать за своими агентами. Те должны были немедленно прибыть в доки. По мнению Эвелин, все делалось с ужасной медлительностью, но с этим все равно ничего нельзя было поделать. Еще несколько минут Макс потратил, убеждая Эви и Селесту не сопровождать его. Это время было потрачено зря. Обе были обученными агентами и не желали оставаться дома. Слишком много поставлено на карту.

— Полагаю, тебе это понадобится. — Селеста достала из сумочки пистолет. — Мой тоже при мне.

— Да, спасибо. — Эвелин уверенно взяла его в руку. Уже два года она не держала в руках оружие. Револьвер Уэбли. Он был довольно тяжелым и не слишком подходящим для дамы, но все же достаточно маленьким, чтобы его можно было положить в карман. Неожиданно ей понравилось ощущение его тяжести. Конечно, его придется держать двумя руками, но это позволит точнее прицелиться. Эви повернулась к Селесте. — Заряжен?

— Ты еще сомневаешься? — возмутилась подруга.

Макс застонал.

— Она отлично стреляет, — усмехнувшись, сказала Селеста. — Я тоже.

— И когда же вы в последний раз упражнялись в стрельбе? — ехидно поинтересовался он. — Это как верховая езда. Нельзя после длительного перерыва сесть на лошадь и сразу вспомнить, как на ней ездить.

— Чепуха, Макс, — рассеянно отмахнулась Эвелин, повторно знакомясь с револьвером. — Это именно как верховая езда. Такие навыки не забываются.

Не прошло и часа, как все было готово, и они собрались в путь.

— Еще одно, — сказала Эвелин и устремила на Макса тяжелый взгляд. — Я знаю, что Эдриен и Сэр — одно и то же лицо. Если возможно, пусть Эдриен не знает, что мне это известно.

— Отлично! — Макс всплеснул руками. — Я не стану спрашивать почему. Ничего не хочу знать. Я просто буду благодарен судьбе, если завтра утром все мы будем еще живы. И если честно, намного больше, чем благополучие Эдриена, меня волнует, что одна из вас застрелит меня.

— Случайно, Макс? — Селеста засмеялась. — На твоем месте я бы не стала волноваться о случайности.

— Нет, Макс. Если уж я выстрелю из этого оружия, — мрачно проговорила Эвелин, — случайностью это не будет.

Время шло, и Эвелин остро чувствовала, что каждая минута приближает ее к вдовству.

Макс и Селеста продолжали спокойно переговариваться между собой, делая вид, что ничего не случилось, — возможно, хотели избавить Эви от дурных предчувствий. Она уже знала, что Лэнсбери нашли с перерезанным горлом, что отнюдь не уменьшило ее опасений.

Сидя в экипаже во время бесконечной поездки в доки, она старалась не думать о времени. Но в голову лезли мысли одна страшнее другой.

Она старалась не думать и о том, что Эдриена может не оказаться в доках, да и вообще его мог похитить не Сэйерс, просто отлучившийся по делам, и настоящий преступник неизвестен. Она отчаянно надеялась на то, что их предположения правильные. Других все равно не было.

Эвелин не могла игнорировать и тот факт, что, если они ошиблись в своих предположениях, исправить ошибку уже не удастся. Будет слишком поздно. Экипаж двигался с максимально возможной скоростью, но ей казалось, что он стоит на месте. Она никогда не была особенно набожной, но сейчас ей оставалось только молиться. И она просила Господа не дать ее мужу уйти в могилу с мыслью, что жена его предала.

Когда они приехали в доки, сгущались сумерки. Люди Макса были уже на месте и даже успели поймать двух бандитов, которые схватили Эдриена. Те признались, что он в подвале, и поведали, что похищение прошло не слишком гладко. Перевозка Эдриена из гостиницы заняла намного больше времени, чем планировалось. Но насколько им известно, он еще жив и находится вместе с Сэйерсом в том же помещении, где держали Эви. Слава Богу!

Макс, Селеста и несколько агентов должны были войти на склад с заднего входа, а потом спуститься по задней лестнице. Оттуда они пойдут к главному входу. А Эвелин повторить путь Эдриена, который он проделал прошлой ночью. Ее тоже будут сопровождать несколько агентов. Ни ей, ни Максу план удачным не казался. Просто другого не было. Столкновение с Сэйерсом может окончиться катастрофой, но оставалась надежда на элемент внезапности. Что может удивить бандита больше, чем неожиданное появление в подвале портового склада леди Уоттерстоун? Если повезет, ей удастся отвлечь внимание Сэйерса, и люди Макса сумеют приблизиться к нему сзади.

Две группы разделились. Эвелин досчитала до десяти и вошла вместе с агентами в помещение склада. Она была здесь прошлой ночью, а до этого — никогда. Через маленькие окна проникал тусклый сумеречный свет, что помогло им добраться до лестницы. Эвелин заметила, что внизу горит свет, и начала спускаться. Агенты шли за ней по пятам. Им предстояло ждать у подножия лестницы. Эвелин спустилась, достала из кармана плаща револьвер и вышла на освещенное место.

Эдриен был привязан к тому же стулу, что прошлой ночью и она. На полу стоял фонарь. Взгляд Эвелин встретился со взглядом мужа. Его глаза загорелись тревогой, но он не произнес ни слова.

— Леди Уоттерстоун. — Сэйерс расплылся в улыбке. Он стоял за спиной Эдриена, приставив к его горлу страшный нож. — Как приятно видеть вас снова.

— Боюсь, вы что-то путаете, мистер Сэйерс, — холодно проговорила Эвелин. — Не припоминаю, чтобы мы с вами встречались.

— Вы раните меня в самое сердце, леди Уоттерстоун. Мы встречались на приеме у испанского посла. И танцевали на маскараде. Конечно, я был в маске, и вы меня не узнали, но все равно танец показался мне восхитительным. — Сэйерс сделал паузу. — Мы почти встретились как-то раз в Британском музее. Я принес книгу от сэра Максвелла. Он мне велел найти даму с медальоном, соответствующим переплету книги, и я понял, что между вами существуют какие-то личные отношения. — Он подленько захихикал. — Никогда не думал, что сэр Максвелл столь романтичен или столь осторожен.

Эвелин сразу поняла, что Сэйерс ничего не знает о ее связи с департаментом. Да и откуда он мог узнать? По приказу Эдриена ее имя было удалено из всех записей. Пусть думает, что Макс и она — любовники.

— Скромность призывает меня воздержаться от комментариев. — Она улыбнулась. — Не забывайте, что здесь находится мой муж. Как ты, дорогой?

— В данный момент неплохо, дорогая. — Эдриен нахмурился. — Немного болит голова. Сама понимаешь, хлороформ все-таки.

— Да, его последствия могу быть весьма неприятны. Придется немного потерпеть, милый.

— Ладно, хватит, — рявкнул Сэйерс. — У нас не светская беседа.

— Но с этой головной болью я совсем позабыл о манерах, — не обращая внимания на похитителя, сказал Эдриен. — Мне следовало представить вас друг другу.

— Как только что заметил мистер Сэйерс, мы уже встречались.

— Да, но ты не знаешь его полного имени. Дорогая, позволь тебе представить мистера Эммета Сэйерса Хардуэлла.

— Хардуэлла? — удивилась Эвелин. — Фамилия, как у сэра Джорджа?

— Сэр Джордж был моим отцом. — Сэйерс притворно улыбнулся. — А это, в свою очередь, означает, что вы, леди Уоттерстоун — моя дорогая кузина. Дальняя, конечно, но все же. Если разобраться, я ваш единственный оставшийся в живых родственник.

Эвелин молчала, осмысливая услышанное.

— Эви, дорогая, мистер Сэйерс оказался в высшей степени любезным и все мне объяснил. — Эдриен явно хотел пожать плечами, но это оказалось крайне затруднительным, поскольку он был крепко связан. — А так как он собирается меня убить, это представляется справедливым.

— Как это благородно с вашей стороны, кузен.

— Судя по всему, дорогая, родители все же не оставили тебя без средств. — Тон Эдриена был легким, даже веселым. — Существует весьма значительный трастовый фонд, который ты должна унаследовать по достижении тридцатилетия.

— Между тем, — вмешался Сэйерс, — тот же фонд обеспечивал меня и моего отца. Я об этом, конечно, не знал и считал, что финансовое положение нашей семьи довольно-таки прочное. Как выяснилось, мой дорогой папочка брал деньги из твоего фонда… все годы, что управлял им.

— Понятно, — протянула Эвелин. Все это было, конечно, интересно, но в тот момент ее волновало совершенно другое. Однако она продолжала вести разговор с преступником, давая Максу время подготовиться к нападению.

— Я ничего об этом не знал, пока отец несколько месяцев назад не перестал давать мне деньги. Очевидно, у старого маразматика внезапно проснулась совесть. Масла в огонь подливало и то, что после вашего тридцатилетия, дорогая кузина, которое, если я не ошибаюсь, ожидается на следующей неделе, все раскроется. — Он театрально вздохнул. — К сожалению, старик скоропостижно скончался.

— В чем ему помог сын, — добавил Эдриен.

— Не мог же я допустить, чтобы моего родного отца в столь преклонном возрасте упрятали в тюрьму за растрату. Ему бы это не понравилось.

— Хороший сын, — пробормотал Эдриен. — Просто замечательный.

— Боюсь, я не совсем понимаю. — Эвелин сморщила лоб. — При таких обстоятельствах вы должны стараться убить меня, а не моего мужа.

— Да, но если я сначала убью вас, дорогая кузина, наследство перейдет к вашему мужу. Если я убью его после вашего тридцатилетия, наследство станет частью его имущества. — Сэйерс злобно осклабился. Он явно безумен и чрезвычайно опасен. — Но если я убью его до того, как вы вступите в права наследства, то могу ждать сколь угодно долго, прежде чем убью вас.

— Умно, ничего не скажешь, кузен.

— Я все продумал, — гордо ответствовал он.

— Но вы же понимаете, кузен, что я пришла сюда не одна, — холодно сказала Эвелин. — Вам не удастся уйти.

— Совсем наоборот, кузина, — фыркнул он. — Я провел в этом здании много часов и знаю его, как свою квартиру. Мне известны все закоулки, все входы и выходы. И самое главное, я прекрасно ориентируюсь в темноте. Как только я перережу горло вашему мужу, я погашу фонарь и растворюсь в темноте. — Его тон стал суровым. — Конечно, я сначала планировал просто перерезать ему горло и бросить в реку. Так было бы намного проще. Но такой вариант меня тоже устраивает. Так даже интереснее.

— Мне жаль лишать вас иллюзий, кузен, но уйти вам все-таки не удастся.

— Конечно, удастся. — Он заговорил низким доверительным голосом. — Ваш любовник сэр Максвелл возглавляет организацию, которая, как бы это сказать поточнее… — Он задумался. — В общем, эта организация далеко не всегда ограничивает себя рамками закона. Если меня арестуют и даже казнят, я все равно успею обнародовать сведения о ней. — Его физиономия стала печальной. — Тогда правительство не устоит ни за что. Я даже представить себе не могу политических последствий моих разоблачений. Поэтому меня значительно проще и лучше отпустить. И забыть о моем существовании. После того как я закончу все дела здесь, разумеется.

В его плане был очевидный любому нормальному человеку изъян, но Сэйерс был слишком самодоволен и безумен, чтобы его заметить.

— Вы очень умны, кузен, отдаю вам должное. Но вы не учли одну деталь. — Эви показала ему револьвер. — У меня есть оружие.

Сэйерс усмехнулся.

— Да, замечательная игрушка. Очень миленькая. Однако… — Он прижал нож к горлу Эдриена. — Вам вряд ли удастся убить меня одним выстрелом, а на второй у вас шансов не будет, да и мужу вашему это уже не поможет.

— Всего один выстрел. — Эви задумчиво нахмурилась. — Маловато.

— Мягко говоря, — пробормотал себе под нос Эдриен.

— Старайся не двигаться, дорогой.

— Я стараюсь. — Голос Эдриена был напряженным, что неудивительно. Странным было другое: его озабоченность странным образом подействовала на Эвелин. Она никогда не была спокойнее.

— Что же вы медлите, кузина? — издевательски усмехнулся Сэйерс. — У вас начинает дрожать рука.

Эви поддержала свою правую руку левой.

— Думаю, так лучше.

Сэйерс громко расхохотался.

— Отдаю вам должное, кузина. Вы великолепно блефуете. — Он прищурился. — Но хотя я и нахожу все это забавным, пора заканчивать игру.

Эви, глядя в глаза Сэйерсу, обратилась к мужу:

— Ты мне веришь, дорогой?

— Конечно.

— Ты знаешь, что я хороший стрелок?

— Надеюсь на это, дорогая.

— Даже если бы вы и смогли в меня попасть, кузина, — сказал Сэйерс, — не сомневаюсь, вы не станете стрелять в единственного родственника.

— Вы мне не родственник, мистер Сэйерс. Зато у меня есть муж. И если вы немедленно не бросите нож и не отойдете в сторону, не сомневайтесь, я вас пристрелю.

На безумной физиономии бандита расплылась блудливая улыбка. Его руки напряглись, и в то же мгновение Эвелин нажала на спусковой крючок. Пуля угодила Сэйерсу в переносицу. Его глаза изумленно округлились, нож выпал из ослабевших рук. Из дымящегося отверстия в переносице вытекло несколько капель крови. Странно, Эви казалось, что крови должно быть больше. Преступник очень медленно осел на пол.

Эдриен молча таращился на жену.

— Прекрасный выстрел. — Из тени выступил Макс.

— С тобой все в порядке? — с тревогой спросил Эдриен.

— Вполне, — спокойно ответствовала Эвелин, сделала несколько шагов в сторону, согнулась, и ее вывернуло наизнанку.

И в заключение откровения

…в конце концов, правда выйдет наружу.

Шекспир. «Венецианский купец»

Глава 25

— Развяжи наконец эти проклятые веревки! — потребовал Эдриен.

— Я пытаюсь, — буркнул Макс. — Но дело пойдет быстрее, если ты будешь сидеть спокойно.

Несчастная жена, согнувшись, стояла в темноте, и ее неудержимо рвало. Собственно говоря, в этом не было ничего удивительного. Эдриену приходилось видеть сильных мужчин, в точности так же реагировавших на свое первое убийство. Наконец Макс справился с веревками, связывающими руки, и Эдриен принялся разминать их, восстанавливая чувствительность.

Макс опустился на колени, чтобы развязать веревки на ногах.

— Потрясающий выстрел, — прошептал он.

— Она спасла мне жизнь, — просто сказал Эдриен. Но выстрел действительно был замечательным, даже для него. Он мог бы побиться об заклад, что при обычных обстоятельствах Эви ни за что не сможет его повторить. Но обстоятельства были необычными. Известно, что даже самые обыкновенные люди в особых обстоятельствах демонстрируют необыкновенные способности. А Эви ни сейчас, ни раньше не была обыкновенной.

— Готово.

Эдриен отбросил веревки и рванулся к жене.

— Ты в порядке?

— Да. — Она выпрямилась и взглянула на мужа совершенно измученными глазами. — А как ты?

— Ты спасла мне жизнь. — Он заключил жену в объятия. — Но я скорее зол, чем благодарен. Ты подвергла себя ужасной опасности.

— Уж извини. Но тебе нужна была помощь, и я еще, знаешь ли, не готова стать вдовой. — В ее больных глазах появились веселые огоньки. Точнее, слабый намек на них. — Конечно, богатой вдовой, что, вероятно, уменьшит боль вдовства.

Эдриен прищурился.

— Этого не случится, пока ты не станешь слишком старой, чтобы наслаждаться положением веселой вдовы. Имея в виду это… — Он осторожно взял из безвольно повисшей руки Эвелин пистолет. — Я заберу это, если ты не возражаешь. — Он быстро вытряхнул на ладонь пули. — Не хочу, чтобы меня случайно пристрелили.

Эвелин во все глаза вытаращилась на мужа, а потом начала смеяться. Смех сотрясал ее стройное тело, постепенно переходя в истерику. С трудом успокоившись, она выдавила.

— Мой выстрел случайным не будет.

— Хорошо, что предупредила заранее. — Эдриен с тревогой взглянул на жену. — Ты дрожишь.

— Может быть, ты не заметил, но я только что застрелила своего единственного родственника. — Она посмотрела туда, где люди Макса суетились вокруг тела убитого. — Хотя он был плохим человеком, правда?

— Поскольку он уже убил двух человек, включая собственного отца, думаю, «плохой» — это еще мягко сказано. — Эдриен отдал револьвер и пули подошедшему Максу. Селеста была рядом.

Эви поняла глаза на мужа.

— Нам надо о многом поговорить.

Она даже не знает, насколько права. Эдриен вздохнул.

— Тогда пойдем домой.

— Боюсь, что ничего не получится. — Вперед выступил Макс. — Мисс Дерошетт проводит леди Уоттерстоун домой, а ты поедешь со мной. Есть срочные дела.

— Конечно. — Эдриен улыбнулся жене. — Я скоро буду дома.

— Уж постарайся.

Вскоре после этого дам благополучно отправили домой, а Эдриен и Макс расположились во втором экипаже. Эдриен был и удивлен, и благодарен Максу за то, что он сумел так быстро мобилизовать ресурсы департамента. Но с другой стороны, Эдриен никогда не сомневался в его способностях руководителя.

— Я полагаю, ты узнал от Сэйерса — Хардуэлла больше, чем рассказал жене, — сказал Макс.

Эдриен кивнул.

— Он поступил на службу в департамент под именем Сэйерса, чтобы не возник вопрос о непотизме[4], пусть даже сэр Джордж к тому времени уже не работал.

Макс сокрушенно вздохнул.

— Мы ведь проверяли. Его документы были в полном порядке.

— Из того, что он сказал, следует, что его поступление на службу было законным, но рекомендации и послужной список — вымышленными. Он обнаружил, что Эви вышла замуж за бывшего главу департамента после того, как начал работать непосредственно на тебя. По словам Сэйерса, его немало развлекал тот факт, что ты ему безоговорочно доверяешь. — Эдриен сжал кулаки. — А после того как случился скандал с отцом по поводу денег, он разработал план получения наследства Эви.

— Разделавшись с тобой?

— Сначала со мной, а потом с ней. План был в общем-то довольно умный. — Эдриен задумался, вспоминая то, что услышал от похитителя. — Он считал, что, украв папку и убив Лэнсбери, а потом меня, заставит всех думать, что целью являлся департамент. Никто никогда не поймет, что всему виной деньги Эви.

— Значит, смерть Лэнсбери…

— …была нужна лишь для того, чтобы создать соответствующее впечатление.

— Ублюдок, — пробормотал Макс.

— Убрав меня с дороги, — продолжил Эдриен, — он выигрывал время. И мог как следует подготовиться к убийству Эви. Он хотел, чтобы ее смерть последовала через несколько месяцев после моей и выглядела как несчастный случай. Приближался день ее рождения, и устранение меня стало для него срочным делом. Он никак не мог придумать, как это осуществить, но, узнав, что я встречаюсь с ней в отеле «Лэнгам», воспользовался подвернувшейся возможностью.

— Он был совсем не так умен, как считал, — хмуро проговорил Макс.

— Самой большой ошибкой была его непоколебимая уверенность в том, что он знает все. Он считал свой план безупречным. — Эдриен встретился взглядом с другом. — Думаю, даже если бы сегодня ему удалось уйти, он все равно не прожил бы долго.

— Он считал, что департамент позволит ему скрыться, дабы избежать разоблачения. — Макс высокомерно усмехнулся. — Ублюдок даже не подумал, что избежать разоблачения намного проще, если угроза устранена, так сказать, физически.

Эдриен кивнул.

— Он не думал, что Эви придет за помощью к тебе. Да и с какой стати? Такой вариант развития событий им даже рассматривался. Он считал, что ты и Эви — любовники.

— Да, я слышал.

— А уж сколько я наслушался язвительных замечаний по этому поводу! Он решил, что отправка ею записки через тебя была игрой. — Он покачал головой. — Негодяй и подумать не мог, что она обученный агент департамента.

— Именно поэтому его не испугало ее появление. — Макс немного помолчал, пытаясь лучше сформулировать свою мысль. — Оглядываясь назад, можно сказать, что его погубило твое решение изъять ее имя из всех записей. — Он криво усмехнулся. — Учитывая ее сегодняшнее поведение, пожалуй, мне надо привлечь к работе в департаменте не тебя, а ее.

— Даже не думай об этом.

Поразмыслив, Эдриен осознал, что во время поединка между женой и ее дальним родственником ни разу не упоминался ни департамент, ни он, Сэр, его глава. Возможно ли, что эта тайна до сих пор жива? Знает ли Эви, что он — Сэр? После всего происшедшего могла ли эта мелочь ускользнуть от нее?

С его стороны будет глупо предполагать, что она все знает, если она не знает, но еще глупее считать, что она ничего не знает, если ей уже все известно. Все-таки надо доиграть игру. Эдриен был вынужден снова признать правоту друга. В такие опасные игры он еще не играл.

И понятия не имел, чем все кончится.

Эдриен несколько секунд стоял в дверях гардеробной, соединяющей их спальни, и наблюдал, как Эви ходит взад-вперед по комнате. Она переоделась в голубое домашнее платье, в котором выглядела особенно соблазнительно. Хороший знак.

Он нерешительно кашлянул.

— Эви?

Ее взгляд метнулся к нему.

— О, Эдриен! — Она бросилась в объятия мужа. — Дорогой, я так испугалась!

— Я тоже. — Он хмыкнул. — Никогда не пугался сильнее, чем сегодня, когда увидел тебя в подвале.

— Ах, ты об этом… — Эвелин несколько секунд молчала, потом вздохнула и решительно высвободилась из объятий мужа. — Я должна тебе кое-что сказать.

Эдриен кивнул:

— Я тоже.

— То, что я хочу тебе сказать, это — признание, если хочешь — исповедь.

— Признание, — повторил он. Возможно, лучше выслушать ее, прежде чем он скажет что-то, о чем впоследствии пожалеет. — Продолжай.

— Понимаешь… — Эвелин прижала руки к груди. Жест был театральным, как у драматической актрисы. Эдриен насторожился. Эви никогда не грешила ни театральностью, ни излишним драматизмом. — Это о сегодняшних событиях.

— Я так и подумал.

— Увидев, как безумец готовится тебя убить, я поняла, что это моя вина.

— Да?

— Я не смогла бы жить в мире с собой, случись с тобой что-то ужасное.

— Это было бы… — Эдриен помедлил, подыскивая нужное слово. — Неудобно.

— Неудобно?! — воскликнула Эви. — Да это было бы ужасно! Чувство вины… Да и твоя мать… — Она содрогнулась. — Хелен превратила бы мою жизнь в ад!

— Этот фактор нельзя не принимать во внимание, ты права. — Его мать? Он едва не погиб, а жена беспокоится о реакции матери?

— Ну, в общем, сейчас это уже не важно. — Эви беззаботно улыбнулась. — Ты жив и нисколько не пострадал.

Эдриен потер лоб.

— У меня до сих пор болит голова, — обиженно пожаловался он.

— У меня вчера тоже болела голова, после того как меня похитили и уронили, — сообщила Эвелин. — Уверяю тебя, все будет в порядке.

— Думаю…

— Ты жив, и это главное. — Она расправила плечи. — А я намерена сохранить тебя в этом состоянии.

— Ты? — не понял Эдриен.

— Ты же должен понимать, что я больше не позволю тебе подвергнуться опасности. — Эвелин горестно вздохнула. — Но боюсь, в будущем нечто подобное может повториться.

Эдриен от удивления раскрыл рот.

— Не понимаю, — признался он.

— Я знаю, бедняжка. — Она улыбнулась, взглянула на мужа с жалостью, как на недоразвитого ребенка, и снова заметалась по комнате. — Это трудно объяснить.

— Просто скажи, что ты хочешь сказать, — проговорил Эдриен. Он говорил громко и довольно резко.

Эвелин удивленно подняла брови.

— Я отношу твое раздражение на счет сегодняшних событий. Понимаю, вчера я чувствовала себя точно так же. Неприятно, когда тебя похищают да еще роняют на пол.

— Мои извинения, — пробормотал он.

— Приняты, — сообщила она и продолжила: — До нашей свадьбы… — Эвелин нахмурилась. — Может быть, ты присядешь, дорогой. Все это может оказаться для тебя большим ударом.

Эдриен скрипнул зубами.

— Предпочитаю стоять.

— Я беспокоюсь о твоей больной голове.

— Ей уже лучше.

— Правда? — Ее глаза удивленно округлились. — Я знаю, что когда меня похитили и уронили…

— Может быть, ты перестанешь все время повторять это? — выкрикнул он.

— Что? — Выражение ее лица было воплощением невинности. — Что меня похитили и уронили?

— Да.

«Потому что это было сделано по моему указанию, неужели не понятно?»

— Это был ужасный случай, и мне неприятно постоянно слышать о нем, — вслух заявил он.

— Бедняжка. Ну хорошо, как скажешь. — Она пожала плечами. — Стой, если чувствуешь себя в силах.

— Со мной все в порядке.

— Я все время пытаюсь сказать, что до нашей свадьбы я была агентом правительственного департамента, который занимался по большей части тайными операциями.

— Да? — Может быть, сейчас самое время сказать ей, что ему это давно известно? Или лучше пока помолчать?

— Я думала, что все это в прошлом, — продолжила Эвелин. — Но теперь поняла, что такое невозможно оставить в прошлом. Сейчас стало известно мое настоящее имя. Раньше его никто не знал благодаря усилиям воистину замечательного человека — отважного, рискового, чуть безрассудного… — Ее глаза мечтательно затуманились. — Он так здорово пишет — зачитаешься! И обладает шармом, перед которым невозможно устоять.

— Ну и?

— Я знаю, что после недавних событий ты чувствуешь уверенность в своей храбрости, и на самом деле я тобой очень горжусь, но ты должен признать, что, если не считать одного приключения и твоих былых подвигов с дамами, ты совершенно обычен и ничуть не оригинален. — Эвелин смотрела на мужа так ласково и жалостливо, что у него непроизвольно сжались кулаки.

Он был не в состоянии говорить.

— Я поняла, что ты никогда не будешь в безопасности, пока в твоей жизни есть я.

— Уверяю тебя, я вполне способен позаботиться о себе, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Эвелин продолжала говорить, словно не слыша его:

— В общем, чтобы ты остался живым и здоровым, боюсь, у меня нет выбора. Мне придется покинуть тебя. Навсегда.

— Что? — Нет, она не может говорить серьезно.

— О, дорогой мой! — Эвелин прижала руки к груди. — Не смотри на меня так. Ты разрываешь мне сердце. Поверь, мне так же трудно, как тебе. Хотя… — На ее лице снова появилось мечтательное выражение. — Возможно, в поисках утешения я могу обратиться к Сэру…

— Хватит, это зашло уже слишком далеко, — грозно начал Эдриен.

— Что ты, — усмехнулась Эви. — Я намерена зайти еще дальше. — Ее взгляд неожиданно стал злым. — Когда тебя похитили прямо у меня на глазах…

— Когда меня… — Он замолчал, осознав правду. Эдриена никто не похищал. Похищали Сэра.

Эвелин скрестила руки на груди.

— Когда. Тебя. Похитили.

Проклятие. Впервые в жизни Эдриен растерялся. Что тут скажешь? Поморщившись, он спросил:

— Ты давно знаешь?

— Узнала только сегодня утром. — Она не сводила с мужа холодного взгляда.

— Как узнала?

— Нашла у тебя в столе мои письма.

— Ты залезла ко мне в стол? — Голос Эдриена был полон праведного негодования.

Эвелин ничуть не испугалась.

— Я считала, тебе нечего скрывать.

— Теперь нечего, — тихо проговорил он и поднял на жену виноватый взгляд. — Ты сильно разозлилась?

— Утром я была в бешенстве. Но потом успокоилась и решила, что тебе необходимо преподать урок.

— Понимаю. — Эви казалась вовсе не такой рассерженной, как он опасался. Возможно, все не так плохо. — Тогда ты и придумала свидание в отеле «Лэнгам»?

Она усмехнулась.

— Все шло так хорошо. Но потом тебя похитили. — Она замолчала и тяжело вздохнула. — Самое плохое, что я чувствую свою вину. Нет, все было совсем не так, как накануне, когда ты сам устроил мое похищение…

Эдриен съежился.

— Но ведь нож к твоему горлу приставил мой безумный кузен, перед этим убивший двух человек.

— Это не твоя вина.

— Знаю, но все же… — Ее глаза потемнели, милое личико стало совершенно несчастным.

— Но моя мать действительно была бы очень расстроена.

Эви послала мужу благодарный взгляд.

— Я тоже.

Он сделал шаг ей навстречу.

— Эви…

Она жестом остановила его и отступила.

— Понимаешь, когда я тебя едва не потеряла, весь твой обман предстал передо мной в иной перспективе. Было, знаешь ли, время подумать. Я понимаю, что, учитывая характер деятельности департамента, секретность необходима. Но я совершенно не понимаю, почему она распространилась на меня.

— Когда я встретился с тобой в собственном облике, мне было необходимо, чтобы ты захотела меня — человека с большой семьей, только что полученным титулом и сопровождающими его обязанностями — совершенно обычными. Меня, а не человека, который выведывает информацию, гоняется за преступниками и ведет жизнь, полную тайн и опасностей. — Эдриен подошел ближе. Она внимательно слушала и не отступила. — Тогда я уже был в тебя влюблен.

— Я всегда считала, что мы встретились случайно, это не так?

— Нет. Твое поведение изменилось, и возникли сомнения в твоей верности. Я решил, что это мой шанс.

— Понимаю, — сказала Эвелин. — Вероятно, тогда ты обнаружил, что я просто устала от работы на департамент.

Он молча кивнул.

— Когда ты женился на мне…

— Я сделал это, потому что не мог представить жизни без тебя.

— Если не считать всего, что относится к Сэру и департаменту, ты когда-нибудь мне лгал? — спросила Эвелин, взглянув мужу в глаза.

— Я лгу тебе все время.

Она побледнела.

Эдриен придвинулся ближе.

— В прошлый раз, когда ты надела то отвратительное зеленое платье с кремовыми кружевами и спросила, нравится ли оно мне, я солгал.

— Понимаю, — сказала Эвелин. — Продолжай.

— Когда мы отправились на садовую вечеринку к леди Ловетт, я сказал, что с нетерпением ждал ее. — Он опустил голову, как провинившийся школьник. — Я солгал.

Эвелин спрятала улыбку.

— Когда я сказал, что ты можешь тратить сколько угодно денег и я не скажу ни слова… — Он поежился. — Тогда это не было ложью, но сейчас… Ты же должна понимать, что большие денежные суммы…

Она прыснула.

Эдриен подошел еще ближе.

— Я солгал, когда позволил тебе думать, что смогу жить без тебя.

Он был уже в шаге от нее.

— Я обманул тебя, когда заставил поверить, что не считаю свои действия серьезным грехом. Я глубоко сожалею о своем поведении. Ни за что на свете мне не хотелось причинить тебе боль.

— Зачем ты уже сейчас посылал мне письма от имени Сэра? Почему притворился им на маскараде?

— Потому что я дурак, — не задумываясь ответил Эдриен. — Потому что я никак не мог поверить, что такая леди, как ты, может предпочесть меня такому джентльмену, как Сэр.

Эвелин надолго замолчала. Ее взгляд был серьезен и задумчив.

— Знаешь, что сегодня спасает тебя, спасает нас… помимо того факта, что я тебя едва не потеряла?

— Мое сногсшибательное обаяние и абсолютная честность? — с надеждой спросил Эдриен.

— Не совсем. — Она не сводила с мужа внимательных глаз. — С одной стороны, я вела себя не намного лучше тебя в вопросе о своем прошлом.

— Есть такое дело, — тихо проговорил он. Эвелин прищурилась, и он тут же вспомнил, что решил держать язык за зубами.

— С другой стороны, я знаю тебя, Эдриен Хэдли-Эттуотер. Возможно, мне не известны все твои секреты, но я знаю, что ты за человек. — Голос Эви слегка дрожал. В тот момент, когда Эдриен понял, что одержал победу, он поклялся больше никогда не допускать, чтобы ее голос дрожал из-за него. — И я уверена, что хочу прожить остаток своих дней рядом с тобой.

— Ты меня прощаешь? — Он наконец обнял жену.

— За все? — Она лукаво усмехнулась. — Не совсем. Но я позволю тебе загладить свою вину. Можешь заниматься этим всю оставшуюся жизнь.

— Мне это нравится.

— И больше никакой лжи, — твердо сказала Эвелин. — Мы оба будем честны.

— Согласен, — быстро ответил Эдриен и сразу поморщился. — Тогда ты должна знать, что я подумываю вернуться в департамент. Исключительно на временной основе, — поспешно добавил он. — Только на должность советника.

— Говоришь, на временной основе?

— Только так.

— Пожалуй, это будет забавно. — Она подарила мужу блестящую улыбку. — Мы снова будем работать вместе. Ты и я.

— Ты и я???

— Конечно. Я не позволю сделать это без меня. Я нужна тебе, Сэр.

— Ты всегда была нужна мне, дорогая, — серьезно и с немалой торжественностью в голосе проговорил Эдриен. — И всегда будешь нужна. — Он порывисто прижал жену к груди. — Я и дня не смогу прожить без тебя, Эви. Отныне и впредь я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

— О, дорогой! — Она смотрела на мужа с откровенной насмешкой. — Кто из вас говорит со мной сейчас?

— А кто тебе больше нравится?

Эвелин расхохоталась.

— Вряд ли это имеет значение. Вы оба мои.

— Навсегда. — Эдриен накрыл губами ее рот и подумал, что жизнь действительно состоит из концов и начал. Он понял, что отныне и до конца своих дней он будет встречать каждый конец, каждое начало и все, что между ними, рядом с женщиной, которую любит. Оторвавшись от ее губ, он прошептал: — Но ты должна признаться, дорогая, ты ничего не имеешь против мужа, имеющего тягу к приключениям?

— Только если это ты, дорогой. Только если это ты.

Примечания

1

Стихотворение Дж. Г. Байрона (перевод С.Я. Маршака).

2

Лотарио — герой пьесы Николаса Роу (1674–1718) «Прекрасная грешница».

3

En flagrante (искаж. en flagrant delit) — на месте преступления (фр.).

4

Раздача римскими папами доходных должностей, высших званий, поместий и т. п. своим родственникам для укрепления собственной власти (была широко распространена в XV–XVI вв.).

Content

Виктория Александер
Мои маленькие тайны

Пролог

Часть I Ложь недомолвок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II Обман

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть III Военная хитрость

Глава 23

Глава 24

И в заключение откровения

Глава 25

Примечания