Вероника Мелан

Выстрел

От автора

В этой истории речь пойдет о жизни Аарона Канна до его работы в отряде специального назначения. Место действия — Уровень 8, город Девенпорт. В скобках я указываю музыку — прочтение отрывков под нее поможет вам глубже погрузиться в атмосферу, по крайней мере, так случается со мной. Все указанные мелодии есть в моих аудиозаписях в Контакте.

Отдельное спасибо Ольге Морозовой за коррекцию текста, за поддержку и дружбу. Спасибо Маргарите Шилак за то, что она всегда рядом.

Читайте. Надеюсь, рассказ вам понравится.

Рассказ прилагается к роману «Чейзер» в качестве бонуса и благодарности каждому из вас от автора за совершенный предзаказ. Спасибо огромное!

Часть 1

(Nay Sean feat. K-Rain — Get it Hot)

— Да не попадешь ты в бак с разворота!

— Попаду. Вон в то белое пятно на его боку.

— Если прицеливаться, то еще куда ни шло…

— Барни! Отвали! Ты никогда в меня не верил.

На стылую ночную улицу — не улицу даже — узкий пролегший между домами грязный переулок — они вышли через заднюю дверь. Вокруг мешки с отходами, разбежавшиеся по темным углам при появлении голосов крысы, потрескавшийся асфальт.

Мусорный бак стоял далеко, у стены заброшенной кирпичной пятиэтажки; в свете единственного тусклого фонаря Райна едва могла различить его силуэт, но (зрение после принятой таблетки дури сыграло шутку) белое пятно видела отчетливо.

Перезарядила пистолет. Усмехнулась, глядя на недоверчиво-презрительно скривленные губы друга. Из бара, откуда они вышли вчетвером, доносился протяжный вой электрогитары — местные завсегдатаи любили рок.

Марта и Тони обжимались, слюнявя друг друга, у стены. Из тени рядом с картонными коробками слышалась возня.

— Учись… новичок! — Она хотела сказать «лох», но вовремя сдержалась. Барни, даже будучи пьяным, бывал тяжел характером. — Ты попал в куль сверху. А я с разворота в пятно! Потом проверим.

Развернулась. Мысленно зафиксировала в памяти местоположение и бака, и пятна.

Одетый в коричневую кожаную куртку парень закатил глаза и рассмеялся неприятным смехом, какой у него появлялся только после «Фэнтэзи-ХС». Дурной смех. Дурной наркотик. Ну да ладно, они и баловались им не так часто. Может, раз в месяц. Хотя, с пивом, как сегодня, никогда.

Райна жестко усмехнулась. Откинула длинные черные волосы за спину, локоны покороче заправила за уши, чтобы не мешались. Досчитала до пяти, медленно выдохнула. Затем резко развернулась и, почти не глядя, пальнула.

С соседней крыши, квохтая на птичьем языке, взвились в воздух перепуганные голуби.

Сразу же за звуком выстрела послышался возмущенный голос Тони, на который она повернула голову.

— Эй, вы, два идиота! Вы хоть предупреждайте… мы тут целовались! Я чуть не усрался!

Теперь Райна и Барни хохотали вместе. Веселый вечерок, хорошее пиво. И черт с таблеткой; немного притихла свербящая уже часа два совесть.

— Ну, что? Видел? Утерся?..

Она вернула взгляд на дом… и мгновенно потеряла ощущение почвы под ногами. Затравленно прохрипела:

— Барни…

На том месте, где находился бак, теперь стоял серебристый автомобиль, а у пассажирской дверцы медленно, с кровавым пятном на плече — зрение Райны опять сыграло шутку, выхватив детали — оседал высокий мужчина.

— Я… Я убила его…

— Бежим отсюда! Райна, бежим!

— Его ведь там не было?! А теперь я его…

— Да ни хрена с ним не будет! А вот нам надо мотать! Райна!!!

Кто-то дернул ее за плечо куртки так резко, что затрещал рукав. Отяжелевший пистолет выскользнул из пальцев, она быстро нагнула и подняла его, снова посмотрела на опустившегося у колеса машины незнакомца.

— Мы… не можем такуйти…

— Дура, что ли? Бежим! Он нас пока не видел, а вот если увидит…

И она побежала следом за остальными. Вдыхая холодный ночной воздух, задыхаясь от паники, спотыкаясь о неровный асфальт и стараясь не отстать от уже скрывшихся за углом Тони и Марты.

— Черт! Я дура! Дура…

Сердце колотилось так быстро, что глушило стук подошв.

Споткнувшись в очередной раз, Райна упала на одно колено, порвала джинсы, выругалась, поднялась и побежала дальше.

Выроненное из кармана золотистое зеркальце с глухим звуком упало на землю, покатилось по направлению к стене, стукнулось о бок прогнившего картонного ящика и так и осталось лежать, поблескивая дешевыми стразами на потрескавшемся асфальте.

* * *

Из их тесной двухкомнатной квартирки, расположенной на втором этаже облупившегося четырехэтажного дома на окраине Девенпорта, она не выходила три дня.

Боялась.

Что, если найдут? Что, если слышали, как Барни — придурошный Барни — орал ее имя? Хотя, мало ли в Девенпорте Райн? Она бы проверила. Если бы заставила себя дойти до телефонной будки на углу, где на исписанной матерными словами полке лежал пыльный справочник. Не дошла. Не смогла. Каждый раз, глядя на лысую необитую дверь, боялась, что там, в полутьме, на прокуренных площадках, уже ждут.

Барни ругался: неубрано, не сварено, грязно! Чем она занимается целыми днями дома — спит?

Если бы…

Во снах ее постоянно преследовал бледный человек с болтающейся, как плеть, рукой и кровавым пятном на плече.

Райна наматывала по маленькой гостиной круги, переступала через валяющиеся на полу вещи и лишь изредка останавливалась напротив зеркала. Смотрела на собственные огромные черные и испуганные, как у лани, глаза с залегшими под ними от недосыпа тенями, расчесывала длинные ниже лопаток густые волосы, ненадолго успокаивалась и снова начинала бесцельно слоняться по дому.

Не могла собраться, не могла начать уборку. Вообще ничего не могла.

Барни ушел еще в обед; сказал, на работу. Он бросил воровать еще в прошлом году — устроился грузчиком на склад, но там ли работал? Она не знала. Денег приносил мало, иногда куда-то срывался посреди ночи, часами отсутствовал. После этого денег прибавлялась, и тогда они изредка захаживали с друзьями в бар, брали по пиву. А иногда и по паре таблеток. Как в тот злополучный вечер.

За эти трое суток Райна возненавидела тишину и одиночество. Ночами ее все-таки обнимали, шептали что-то успокаивающее, пусть даже просто храпели рядом, все легче, а вот днями… Днями наваливалась душная тишина, зияли светлыми провалами немытые окна, к которым Райна не приближалась, и зловеще поглядывал из коридора прямоугольник двери.

Все. Так нельзя. Так дальше нельзя.

Если Барни вернется домой, а на плите нет еды, будет скандал.

Придется дойти до ближайшего магазина за картошкой или лапшой.

А значит, придется выйти на улицу.

Кисточка туши дрожала в руке так сильно, как будто Райна ехала в вагоне.

* * *

Оделась, накрасилась, гордо подняла подбородок, как будто это могло помочь изгнать страх. Пулей пролетела подъезд, стреляя по сторонам глазами, миновала изрезанную и исковырянную гвоздями лавочку, поздоровалась с опирающейся на клюку, бредущей по направлению к дому, соседкой. Дошла до телефонной будки, даже успела полюбоваться собственным отражением в треснувшем пыльном стекле.

А вот до магазина уже не дошла.

Оказалась грубо заткнутой в подъехавшую сзади машину. Пыталась кричать — тут же зажали рот. Кусаться за пальцы — получила кулаком по виску. Обмякла, осела на чьих-то руках, а едва подняла голову, как тут же вдохнула едкий запах, пропитавший подсунутую под нос тряпку.

* * *

— Райна Вильяни. Адрес: 26я авеню, 4с, 71, Девенпорт. Рост: 174 сантиметра, отпечатки пальцев совпадают.

Тот, кто говорил это, говорил медленно.

Не то наслаждался звуками собственного хриплого голоса, не то хотел, чтобы она прочувствовала каждый слог, каждую паузу, уловила каждую ноту скрытого между слоями контекста.

От голоса исходила стужа — неявная, как от могильной плиты: пока не положишь ладонь, не чувствуешь.

Она положила.

Райна едва держалась на ногах и не поднимала голову. И так знала — нашел. Он нашел ее, тот, кому она прострелила плечо. Не важно как. Важно, что это случилось, все-таки произошло.

— Расскажи мне… Ты часто стреляешь на улице?

Дернулись черные локоны, застилающие лицо — Райна вздрогнула. Ноги предали, задрожали в коленях; усилилась хватка чужих пальцев на локтях. Кто-то, держащий справа, дернул ее на себя, очнись, мол, и отвечай на вопрос.

— Я… это не то, что вы думаете…

— Я спросил, часто ли? — Ласковый голос. Терпеливый. Температура без единого градуса в плюс.

— Не часто.

— А в людей попадаешь часто?

— Я не… не стреляю в людей. Только в мусорные баки. Мы играли! Соревновались!

— Заткнись.

Ей дали этот совет все тем же мягким тоном, от которого почему-то свело живот.

— Ты была пьяна?

— Нет…

— Врешь.

Райна умолкла. Она бы зацементировала собственный рот, если бы могла, лишь бы не сболтнуть лишнего. Но этот голос… Он не просто приказывал. Он обещал, что с ней случится что-то очень плохое, если правда не будет извлечена на свет.

— Что вы пили?

— П-п-пиво.

— Шырялись?

— Мы не хотели никому… причинить вреда…

— Отвечай!!!

Ее так резко схватили за горло, что она всхрипнула, откинула голову назад и впервые взглянула в глаза похитителя — плохие глаза, без эмоций, несмотря на повышенный тон, слишком спокойные.

Он убьет, а через минуту уже не вспомнит, кого убивал… Не икнет, не затормозит, не сжалится; в это мгновенье Райна четко поняла, что говорить придется только правду, иначе не просто убьют — будут ломать кость за костью. Сколь угодно долго, не торопясь и не напрягаясь.

Она боялась человека. А нашел ее не человек. Кто-то гораздо хуже.

Четко очерченные губы чуть изменили положение — сделались тенью недоброй улыбки.

— Ты ведь умная девочка, да? Я же вижу.

— Да. — На этот раз она кивнула быстро.

— Не хочешь боли…

— Нет. Не хочу…

— Но совсем без боли не получится.

Он сказал это будто даже с сожалением. Вот только его не было — сожаления.

Был ровный взгляд серых глаз без выражения, была эта комната, двое мужчин по сторонам от нее, дневной свет, льющийся через единственное в комнате окно, а вот сожаления по поводу нее — Райны — ни у кого не было.

«Ты проштрафилась. Придется платить. За ошибки всегда платят…» — плыли в тихой комнате невысказанные слова.

На его стального цвета майке, в том самом месте, куда она попала, проступило красное пятно; сквозь бинты и перевязочную ткань — смотри, мол, что ты натворила. Смотри и кайся, что, впрочем, все равно не поможет.

Жесткое лицо, залегшие под глазами тени, короткий ежик взъерошенных волос и поджатые губы.

Райне казалось, она медленно умирает от одного только предчувствия надвигающейся беды. Еще ничего не случилось, но случится. Обязательно случится, и жизнь обернется кошмаром. Уже обернулась. Да и останется ли она, эта самая жизнь? Удастся ли покинуть эту комнату на своих ногах или же ее вынесут бездыханным мешком? Избитую, искалеченную, переломанную перед смертью?

По щекам покатились слезы. Хотелось опуститься на колени и рыдать, молить о пощаде, в последний раз попытаться объяснить, что не со зла они… она в тот день, что без всякого умысла…

Осесть Райна не успела, да и не смогла бы — держали; зазвучали холодные слова:

— Подведем итог. Ты из тех, кто по вечерам пьет пиво и ширяется. Кто носит при себе оружие и любит прихвастнуть навыками. Навыками, которых нет. Ты из тех, кто выстрелив в человека, способна, как жалкая псина, сбежать и жаться в углу, надеясь, что не найдут и не накажут. Ты безответственна и тупа. Ты жалкое подобие человека, в котором нет ни моральных устоев, ни смелости… вообще ничего.

Она бы заскулила, уподобившись той самой псине, которую только что упомянули, но горло будто перехватила железная рука — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Оставалось стоять и, закрыв глаза, слушать безжалостные и справедливые упреки, от которых хотелось заломить конечности, взвыть и бросить прочь, за дверь, оставляя все позади: старую себя, старую жизнь, поступки, прощения которым нет, сжечь все мосты и предаться беспамятству.

— Пожалуйста, простите…

— Простите? — В ответ горькая усмешка. — Ты думаешь, все можно исправить одним «простите»? Нет, девочка. Я верю, человека в ответ на подобные действия стоит чему-то научить, чтобы впредь подобных историй не случалось. Наказать, да. Вот только как?

Пауза. Та самая зловещая пауза, подводящая к оглашению принятого решения.

— Знаешь, наказывают людей по-разному. Я, например, мог бы сломать тебе руки или ноги. — Тяжелый вздох, будто трата времени даже на это являлась обузой. — А мог бы раздавить морально. Мог бы убить близкого тебе человека, разорить, уничтожить, подвергнуть рабству. Мог бы надругаться над тобой, совершить насилие сам или отдать другим. Я много чего мог бы… Понимаешь?

Теперь она тихо скулила вслух. Только не ломать руки, только не насиловать…

— А мог бы сделать проще… — Из висевшей на поясе кобуры появился пистолет, прижался дулом к ее животу и застыл; Райна содрогнулась от вмиг подступившей к горлу тошноты, едва сдержалась, чтобы съеденное днем не запачкало и ствол, и руку, держащую оружие. — Мог бы сделать то же самое, что сделала ты — выстрелить. И отпустить тебя. Живи, как знаешь. Или не живи. Точно так, как сделала ты. Хочешь этого?

— Нет…

Ее рот скривился в рыданиях. Жалкой, безобразной — вот какой она теперь была. Уже сломанной безо всяких пыток.

— Вот и я думаю, нет. Опять же, сделай я это или то, что перечислил ранее, я был бы мудаком. Моральным уродом без принципов. А я не мудак. Повезло тебе, да?

Повезло? Воздуха бы…

Дуло перестало давить в живот; пистолет вернулся в кобуру. Серые глаза прищурились.

— Но это не значит, что добрый я отпущу тебя просто так. Нет. Я сделаю иначе, сделаю так, чтобы ты запомнила нашу встречу. Хотя бы на какое-то время. А пока помнишь, подумала. — Когда к лицу протянулась рука и погладила ее по волосам, Райна потерялась, перестала понимать, чего ждать, лишь внутренне сжалась, как ожидающий пинка щенок. — Красивые волосы. Любишь их?

Кивнула на автопилоте. При чем здесь это?

— Побрить ее, — раздался хлесткий приказ. — Наголо!

— Нет!!!

Она сама не знала, почему сорвалась с цепи и принялась пинаться и брыкаться. Впервые с того момента, как оказалась в этой квартире, проявила агрессию.

— Ишь какая! — зло проворчали слева. — Волос ей, суке, жалко!

Когда принесли поднос с ножницами, бритвой и стаканом воды, Райна обезумела. Дергалась, как объевшийся грибов шаман во время ритуального танца, опрокинула стакан с водой, умудрилась схватить с подноса ножницы и принялась остервенело размахивать ими вокруг себя. А когда неожиданно получила кулаком по лицу, осела на вовремя подставленный кем-то стул, осоловело тряхнула головой и только теперь увидела, что из рассеченного виска человека с бинтом по левой стороне, заливая скулу, льется кровь.

— Дура. — Серые глаза находились всего в нескольких сантиметрах от ее и горели яростью. — Дура!

А потом плевок в лицо. Злой, полный презрения плевок, который долетел до самой ее души. Райна зажмурилась, беззвучно разрыдалась и отвернулась в сторону.

Брили ее молча.

* * *

(VibeatZ & Ne0n prod. — beat#3)

— Они же у тебя почти до жопы были! Ты чем думала? Решила побрить?! Что, вообще мозги потеряла?!

Райна успела положить ключи на комод, разуться, пройти на кухню, достать из старых закромов пачку лапши и банку тушенки и поставить кастрюлю с водой на огонь, а Барни все орал. Орал, что волосы были едва ли ни единственным ее достоинством (вот и выяснилось), что она могла бы участвовать в конкурсе красоты, а теперь эта возможность накрылась медным тазом. С отвисшей от ярости нижней губой и выпученными глазами истерил, что не хочет прижимать к себе в постели лысую бабу и что не может понять причин, по которым Райна решилась на такое…

А она молчала.

Варила лапшу, сухими глазами смотрела прямо перед собой, отдирала алюминиевой ложкой прилипшую ко дну вермишель и хранила гробовую тишину.

На следующий день Барни зашел домой на обед, но есть не стал. Лишь брезгливо кинул на кровать длинноволосый парик и хлопнул дверью.

Часть 2

(Max Richter — Infra 3)

Наступили заморозки. Выпал снег; сначала тонким слоем укрыл тротуары, ледяной коркой покрылись лужи. Затем слой снега уплотнился, вырос в сугробы, укутал собой все вокруг: крыши, лавки, дома. Прижался к стенам, заставил переобуться в зимние сапоги и переодеться в то, что у кого нашлось в шкафу: пуховики, дубленки, куртки. Шубы редко — город бедный.

Росли сугробы, рос и ежик на голове у Райны.

Сначала короткий, ощутимый только если провести ладошкой, мягкий на ощупь. Потом чуть длиннее — можно ухватиться пальцами. Через месяц стало можно проводить по уже не лысой, как шар, голове расческой. Пока только для смеха; торчащие вверх волосинки не путались между собой, и расчесывать их было незачем.

Но Райна иногда расчесывала.

И много думала.

Все чаще пропадал вечерами Барни. Не возвращался домой по несколько суток, мало объяснял, почти перестал разговаривать. Только иногда с бутылкой пива или с телевизором. А она все чаще смотрела в окно. На то, как падает пушистый снег, на то, как бредут по своим делам прохожие. На низкое серое небо, на осторожно пробирающиеся по скользкой дороге машины. Смотрела в никуда и думала о том, что неплохо бы найти работу. Неплохо бы собраться с силами и что-то изменить, но все не удавалось. Сонная апатия, пришедшая вместе с зимой, укутала белым и источник внутренней силы, который, наверное, где-то был… Был. Иногда чадил, пытался загореться, сформироваться в непонятное, но тянущее душу желание, стремление к чему-то, но быстро чах.

И Райна, не обращая внимания на ворчливое бормотание Барни, смотрела в окно, думала и неосознанно дотрагивалась до медленно растущего на голове ежика.

* * *

(11.06 Vybe Beatz — Fck the world или Jay Jay Johanson — Suffering)

Он, конечно, пропадал и раньше. На три, максимум на четыре дня.

Но ведь не на восемь? Нет-нет, что-то однозначно случилось. Да еще эта рвущая душу записка:

«Райна, если скоро не вернусь, позвони по вот этому номеру. Покажи мое сообщение, о тебе позаботятся. Барни».

Незнакомый номер шел ниже.

Зачем нужно было оставлять ее? Чувствовал, что попадет в беду? И «скоро» — это сколько? Сколько куковать в пустой квартире, ожидая шагов за дверью? Сколько смотреть на опостылевшие стены, варить для себя и ждать-ждать-ждать… Днем одной страшно, ночью и того хуже. Новое утро, новое пробуждение в одиночестве, и новая волна отчаяния: он не вернется… Уже не вернется.

Почти нетронутую испортившуюся еду она выкидывала в мусорное ведро, которое не выносила уже неделю. Плотно завязывала ручки полиэтиленового пакета, чтобы не пахло, и убирала кастрюлю в раковину, чтобы завтра сварить что-то еще. И снова выкинуть в ведро.

Это случилось в феврале.

Все еще стояли холода, и Райна едва только-только походить на человека — не на худого мальчика-укурка, а на девочку с короткой, почти красивой стрижкой. Она едва дотерпела, дождалась, пока немного отрастут волосы, — не могла ходить в парике — и собиралась искать работу, даже купила газеты…

А тут такое.

В страхе за Барни, за себя и сделавшееся вдруг неизвестным и тревожным будущее она продержалась еще три дня.

А потом кончились деньги.

И варить стало нечего.

Поднявшись следующим утром с постели, Райна, дрожа от холода, разогрела остатки риса, поела. Укуталась в теплую кофту, натянула носки и подошла к окну, за которым валил плотный снег.

Вот и еще один день в тишине. Потом вечер. И ночь. Стоило подумать о холодной постели, как она поняла: все, больше не выдержит. Будет звонить. Чей бы номер ни был записан на листе, она объяснит ситуацию и попросит о помощи.

Не до хорошего. И не до гордости.

В этот момент обычно ворчливый, взъерошенный и помятый Барни показался ей самым желанным человеком на свете. Лишь бы сидел в своем кресле — с пивом или без, — лишь бы смотрел телевизор, лишь бы просто был рядом. Чтобы не одной.

Райна мысленно помолилась «вернись» и потерла ладонями бледные щеки.

Никуда звонить не хотелось.

— Вы не понимаете! Мне только поговорить, у меня для вас сообщение… Какое? Я покажу при встрече. Да я бы и не позвонила, если бы не оно!

«Сильно оно мне надо», — добавила она мысленно и принялась раздраженно накручивать на палец витой телефонный шнур.

— Что? Это для меня далеко, я без машины. Давайте встретимся у заброшенного театра, на сорок пятой авеню, туда я смогу дойти пешком. Во сколько? В девять вечера? А раньше никак?

Ответом ей стали отрывистые короткие гудки.

Снег перестал сыпать и теперь лежал рыхлым покрывалом, отражая кристалликами льда желтый свет фонарей. Темное небо, пушистые деревья, пар изо рта и заколоченная досками крест-накрест дверь театра позади.

В ожидании встречи Райна истоптала небольшую площадку перед зданием заворачивающими по кругу следами. Тишина, сугробы, озябшие пальцы рук и почти отмерзшие в изношенных сапогах пальцы ног. Усилившийся под вечер мороз кусался за щеки.

Часы на запястье показывали девять ноль одну.

Долго еще переминаться с ноги на ногу? Хрусь-хрусь под каблуками. Еще один вдох ледяного воздуха — еще один выдох теплого пара, осевшего на шарфе крохотными капельками. Еще один круг по протоптанной в снегу дорожке.

Двухэтажный заброшенный театр с облупившейся на колоннах краской монументально смотрел сквозь деревья на горизонт.

Долго ждать?

В девять ноль семь у дороги, утрамбовывая снег шинами, остановился серый автомобиль. Озябшая от холода, Райна обняла себя руками и перестала пританцовывать на месте.

— Меньше всего я ожидал увидеть тебя. А тебе… — казалось, ему снова хочется сплюнуть прямо на снег, — в последнюю очередь стоило набирать мой номер телефона.

Райна то ли от холода, то ли от страха начала заикаться. Короткие волосы под ее шапкой встали дыбом в тот самый момент, когда она разглядела лицо со шрамом на виске. То самое лицо. Которое до сих пор нет-нет да всплывало в тех кошмарных снах, где ее снова и снова брили наголо.

— Я… я не знала, что это… ваш номер!

— Наобум набрала? Жить стало скучно? Смотри, я скуку-то быстро развею, ты меня знаешь.

Агрессивно вжатая в ворот толстой куртки голова, недобрый взгляд исподлобья, перекочевавшая из одного уголка рта в другой надкусанная спичка.

Впервые за этот вечер Райна отогрелась. Помогла жаркая волна страха, что лавой прошлась по позвоночнику. Бежать! К черту все, какая там помощь! Подбородок, как у трусливого зайца, задрожал; прежде чем развернуться и броситься прочь, она обиженно заявила:

— Да если бы не это, — в руке мелькнула мятая записка, — я бы в жизни вам не позвонила. За все деньги мира! Больная я что ли? Тьфу на вас!

— Заткнись и застынь!

Она успела сделать только шаг в сторону, когда на нее рявкнули так зло, что с деревьев едва не повалился снег.

— Покажи мне записку!

«Да идите вы к черту!» — ей хотелось заорать в ответ. — «Идите в баню, нахер, куда угодно, лишь бы прочь из моей жизни!» Но выдать подобное вслух не хватило духу — слишком свежи были воспоминания четырехмесячной давности.

— Это все уже не важно. — Вежливость давалась тяжело, подбородок все еще дрожал, щеки пошли нервными пятнами. — Простите, что побеспокоила. Всего хорошего…

— Записку!

От того, что пришлось повторять дважды, мужчина со шрамом сделался не просто угрюмым — мрачным, как грозовая туча, а в глазах возник нехороший блеск, какой появляется при желании ткнуть кого-нибудь мордой в снег. Или сломать пару ребер.

Дрожащая рука с озябшими пальцами нехотя протянулась вперед.

Каждый раз он орет. Каждый раз приказывает. Каждый раз пугает. Скотина! Как вообще Барни мог додуматься написать номер этого… этого… урода? Что за пресловутое совпадение судьбы? Райне хотелось материться.

Снова повалил снег.

Мятый клочок бумаги после пристального изучения перекочевал в карман темно-синей куртки. Взгляд стальных глаз сделался мрачным и задумчивым.

— Я могу идти?

— Не можешь.

И снова тишина. Пальцы ног сделались стеклянными и почти потеряли чувствительность; хотелось сжать их в ладонях, отогреть, завыть от боли, но встреча еще не закончена, а до дома далеко. Дотерпеть бы.

Райна нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Барни, должно быть, ошибся. Это все недоразумение. Я пойду…

— Значит так, Рейка, — неприязненно отрезал тот, чьего имени она до сих пор не знала, — сейчас мы…

— Меня зовут Райна.

— Я хер клал на то, как тебя зовут. Это понятно?

Райна возмущенно засопела, но промолчала.

— Сейчас ты сядешь в машину и поедешь со мной.

— Не поеду!

— А я не буду упрашивать дважды. — Он сказал это тем самым мягким голосом, который она ненавидела больше всего. Голосом, означавшим «сейчас я тебе заломлю руку за спину, и ты перестанешь дергаться и меня нервировать». — И с этого момента ты делаешь все, что я скажу. Не мямлишь, не ноешь и не комментируешь!

В последней фразе прозвучала не скрытая даже — явная угроза.

Райна чувствовала — еще секунда, и она забьется в истерике, завизжит и бросится на поиски кирпича, которым размозжит этому уроду голову. По крайней мере, очень постарается. Приложит все силы, чтобы прямо сквозь шапку хрясь-хрясь…

Видимо, в ее обезумевших глазах, как на экране кинотеатра, пронеслись вожделенные сцены расправы.

Мужик с серыми глазами какое-то время раздраженно пожевал спичку, затем выплюнул ее в снег, спросил: «Успокоилась?» — и кивком головы указал на машину.

— Поехали.

Она ненавидела всех.

Себя — за звонок, Барни — за исчезновение, но больше всего того, с кем ехала рядом — здорового, как мешок с цементом, водителя. С огромными руками, жестким лицом, неулыбчивым ртом и привычкой затыкать ее через слово.

Что за отвратные манеры? И как вообще могло случиться, что судьба свела их снова? Ну, не проклятье ли?

В салоне было тепло; тихонько гнал из-за пластиковых решеток теплый воздух кондиционер. Болели, медленно отогреваясь, пальцы ног.

Райна почти плакала от нахлынувшего отчаяния, бессилия и незнания того, что будет дальше. Как могло случиться, что она вновь встретила того, кого меньше всего на свете хотела видеть? Как получилось, что она едет в его машине, оставляя дом — их с Барни дом — позади?

Лучше бы она не звонила. Создатель, помоги ей. Лучше бы не звонила…

Больше всего Райна боялась увидеть ту же самую квартиру с узкой комнатой-вагоном, куда ее однажды привели, держа под руки. До противного ярко помнился стоящий в собственном горле ужас и запах едкого вещества, что, казалось, тогда прилип к ноздрям. Как же было страшно. И как сильно она радовалась, выйдя оттуда на своих двоих, пусть и лысая.

К удивлению и облегчению, приехали не туда, а в частный одноэтажный дом на другой окраине Девенпорта. Небогатый, но и не накренившийся от времени с ровной, не просевшей крышей, выкрашенный в неприметный блеклый цвет и окруженный невысоким каменным забором.

Скрипнула плотная входная дверь; изнутри дохнуло теплом.

— Заходи.

Райна шагнула через порог и остановилась.

— Твоя комната налево. Разуваются здесь.

Сзади зашуршала темно-синяя куртка.

* * *

Ей выдали и постельные принадлежности: застиранную наволочку, пододеяльник, не подходящую по расцветке к комплекту простынь и завернутое в полотенце мыло. Объяснили, где туалет и ванная комната. Принесли безразмерные разношенные жесткие тапки, в которых почему-то было холоднее, чем босиком на полу. Отвели на кухню, показали, где холодильник, чайник и начиная с этого момента еекружка. Белая, без рисунка, с отколотым краешком.

Во время «инструктажа» Райна чувствовала себя новоприбывшим заключенным и все время молчала. Не откликнулась и тогда, когда проворчали:

— Крошки за собой стирай со стола. Тараканов сама будешь выводить.

Сделала вид, что не заметила искривленные в едва заметном отвращении губы, когда мужчина со шрамом рассматривал ее короткую немодную стрижку, стерпела и раздавшееся следом фырканье.

— Все. Когда дверь в комнату справа закрыта, меня не беспокоить.

Он стоял в проходе, одетый в застиранные черные джинсы и пуловер, сложив руки на груди. Огромный, сильный и неприятный ей тип. Казалось, косяк под ним должен был прогнуться, но благодаря непонятному упорству все еще держался прямо.

— А звать вас как? — нехотя спросила Райна, стараясь избегать прямого взгляда.

— Никак. Таких, как я, лучше никогда не звать. Хуже будет.

— Но как-то я должна вас называть?

Отозвалась она раздраженно и поджала губы.

Он не ответил. Молча вышел из кухни, оставив ее стоять с прижатым к груди полотенцем и завернутым в него куском мыла.

Через пятнадцать минут Райна не выдержала, постучалась-таки в закрытую дверь, за что сразу же получила:

— Я плохо объяснил? Сюда не надо стучать. Не надо тут сидеть, не надо смотреть в замочную скважину. Закрыто? Проходи мимо!

Она сжалась в комок, но упрямо выставила подбородок вперед.

— Я хотела спросить.

Хозяин дома поднял руку, оперся ладонью на косяк и недовольно буркнул:

— У тебя одна минута.

И демонстративно взглянул на часы.

— А… а долго я здесь буду быть… жить?

Наверное, она выглядела крайне жалкой, потому что выражение лица напротив не сделалось смурнее, как случалось всякий раз, стоило ей открыть рот.

— Пока я тебя не пристрою.

— А что значит «пристрою»?

Звучало сиротливо и одиноко — пристрою. Пристроит куда, в приют для бездомных?

— Шла бы ты спать, Рейка.

— Райна, — механически поправила она, глядя на ползущую по косяку трещину. — А выходить из дома мне разрешено?

— Да хоть сейчас и на все четыре стороны.

М-да. Тепло. Уютно. А главное, с любовью.

Она молча развернулась и зашагала к себе в спальню.

* * *

(Illuminate — Nachtmusik или Stephan Moccio — Manolete)

Заснуть не могла долго. Жалась к холодной стене, куталась в одеяло, смотрела, как сквозь занавешенное тюлем окно снаружи медленно падают снежинки.

Где она? Что она? Зачем?

Ведь Барни, если вернется, найдет ее? Ведь сам оставил ту записку, значит, будет знать, где искать?

Если вернется…

Они познакомились почти год назад, тогда Райна работала в одном из окраинных баров — захолустном и неспокойном месте: мыла посуду, чистила полы, по вечерам драила столы и заляпанную пивными разводами барную стойку. Жила в комнатке наверху. Платили мало, квартиру снять не удавалось. Едва хватало на еду.

Когда Бульбог Рой — хозяин питейной забегаловки — несколько недель спустя предложил ей работу официантки, обрадовалась.

Дура.

А потом начала прятаться от распускающих руки пьянчуг во всем углам, за что ежедневно подвергалась выговорам, вычетам и штрафам. Рой, видите ли, не считал, что дать потрогать себя за сиську — нечто из ряда вон. Конечно, у него и сиськи-то не было. В гей бар бы его…

Барни встретился на пути не просто вовремя, а очень вовремя — Райна как раз хотела заехать по зубам одному бородачу, который в третий раз позволил себе шлепнуть ее по заднице; собиралась утешиться выбитым зубом или двумя и увольняться к чертям. Ей хватило и грязи, и выговоров, и распухших от постоянного пребывания в воде ладоней.

Только вместо Райны по зубам бородачу заехал Барни — тот самый крепкий, неплохо одетый, приятный на вид шатен, которого она тогда увидела впервые.

В тот вечер под крики и оры озверевшего краснощекого Роя, которому отказались возместить убытки за сломанную мебель, они покинули «Бульдожью чарку» вместе. А еще через две недели съехались, стали жить вдвоем.

С тех пор Райна не работала. Из-за плохих воспоминаний боялась подыскивать что-то новое. Барни не ругался — поил, кормил, как мог, одевал. Ну да, ворчал иногда, так кто же не ворчит?

А теперь…

Теперь она лежала в чужом доме, в чужой кровати, расклеившаяся и потерянная, и тонула в тревожных ожиданиях.

Чужой двор, район.

Чужие тапки под кроватью и чужой человек за дверью.

Часть 3

(Marina and The Diamonds — Starring Role)

Следующие двое суток за окнами стояли такие морозы, что Райна боялась высунуть за дверь нос. Хотела исследовать окрестности, но отказалась от этой идеи, как только взглянула на прозрачный столбик термометра с посиневшей шкалой.

Когда от сидения в тесной спальне начинало сводить скулы, отправлялась на кухню, заваривала дешевый и странно пахнущий чай, после чего садилась в единственное в гостиной протертое кресло, раскрывала найденную на полке невысокого шкафа первую попавшуюся книгу и пыталась углубиться в чтение.

Не получалось.

Книги все, как одна, попадались странные: «Классификация ядов», «Владение боевым ножом», «Тактика ведения ближнего боя», «Принципы маскировки»…

На что ей такое? Тусклый свет в комнате едва позволял разобрать строчки, а текст оказывался на удивление сложным, и тогда Райна откладывала очередную книгу, допивала чай и со вздохом уносила найденное обратно на полку.

Какой сам — такое и чтиво; что здесь, что там ни грамма сентиментальности. Хоть бы один любовный роман завалялся или на худой конец какая фантастика — неужели в этот дом никогда не ступала женская нога? Взглянув на разношенный необъятный тапок, Райна решила, что нет, не ступала.

А вот однажды ей повезло (хотя, повезло относительно), и в одном из пухлых томиков она нашла заткнутый между страниц конверт, адресованный некому Аарону Канну и, пока справа не скрипнула дверь, гадала, так ли зовут хозяина дома.

Застывший в дверях мужчина с пустой кружкой в руках, когда увидел, что именно она рассматривает, рявкнул так громко, что Райна едва не уделалась от страха: уронила книгу себе на ногу, ойкнула и спешно ретировалась в спальню, откуда еще минут пять слушала недовольное бормотание на тему «ходят тут всякие, трогают все подряд… ничего никуда не поставишь, везде дотянутся, везде свой нос сунут…»

С тех пор книги она не трогала.

В очередной раз они столкнулись на кухне вечером; Райна шерстила полки пустого холодильника на предмет съестного: куска хлеба, сыра, может, колбасы. Нашлись только консервированные шпроты, что-то заплесневелое в стеклянной таре и несколько картонных коробок в заиндевевшей морозилке, которые она не решилась разогревать. Мало ли, может, по счету?

Обладатель серых глаз вошел тогда, когда она в очередной раз наливала опостылевший чай, встал позади, ожидая своей очереди к чайнику.

Райна налила в кружку кипяток и отошла, грея пальцы о фарфор и настороженно наблюдая за человеком в застиранной футболке и темных джинсах. Как ни странно, шанс разглядеть его ей представился только теперь — до того они встречались то в зимней одежде, то она была не в состоянии на чем-либо сфокусироваться, то все как-то не хватало времени. А сейчас втихаря отмечала детали: пепельный оттенок коротких торчащих во все стороны, как будто по ним постоянно водили пятерней, волос, мощную, как бревно, шею, огромные мускулистые руки, квадратные, похожие на лопаты, ладони. Средней длины пальцы, огромный размер ступней (понятно, чьи тапки ей перешли по наследству), плотную, хоть и не толстую, талию и бугор на джинсах, будто туда явно было что паковать.

Взглянув на последнее, она смутилась, быстро отвела взгляд и притворилась, что ждет, пока остынет в кружке вода.

Интересно, чем он занимается, если на полке такие книги? Здоровый, мускулистый, накачанный, несмотря на отсутствие в холодильнике еды. Что ест сам? И не бьется ли макушкой о низкие потолки при таком-то росте?

— А Аарон — это ваше имя? — решила попытать счастья Райна, надеясь, что кухня хоть немного расположит немногословного собеседника к диалогу.

Не тут-то было.

— Меньше рыться нужно, где не надо, тогда и вопросов не возникнет.

Она поджала губы. Хотела обидеться, но быстро решила, что шанс пообщаться представляется редко — нужно использовать.

— Скажите… А откуда вы знаете Барни? Почему он дал именно ваш телефонный номер? Вы вместе работали?

Эти вопросы занимали ее уже не первый день, и Райна, хоть и боялась ответного рыка, не могла не спросить.

— Слушай, ты всегда так много болтаешь?

Сильные руки оперлись на клетчатую скатерть — скрипнули деревянные ножки стола; русые брови съехались к переносице.

— Я не болтаю. Я очень редко… для женщины… говорю.

— Не заметил.

Райна насупилась.

— А что, мне вообще молчать?

— Желательно.

Вот ведь непробиваемый! Она решила подъехать с другой стороны.

— Ведь Барни просил позаботиться…

— А я что делаю?

Взгляд сделался прохладней.

— Разве в понятие «заботы» не входят редкие беседы?

— Может, тебе еще психоаналитика нанять, чтобы выслушивал каждый вечер? И кого-нибудь, чтобы жопу подтирал?

Жесткий рот искривился в усмешке; недоверчиво качнулась голова: вот ведь, мол, пройдоха хитрая, еще и обвинять пытается, — затем человек со шрамом покинул кухню.

Предварительно пригнувшись, чтобы не удариться макушкой о дверной проем.

— Я же говорила — Аарон! — триумфально провозгласила Райна десятью минутами позже, после того, как услышала брошенную в сотовый телефон фразу: «Как что, так все Аарон! Ладно, завтра подъеду…»

Стоило стоящему посреди гостиной мужчине развернуться и бросить на нее полный ярости взгляд, как Райна тут же спряталась за дверью спальни. Со всего размаху хлопнула ей об косяк, еще и на задвижку закрылась. Чтобы не наладили пинка.

Слава Создателю, когда разговор завершился, в комнату, чего она, признаться, боялась, никто ломиться не стал.

* * *

(Jean-Baptiste Maunier and Clemence — Concerto Pour Deux Voix)

Следующие несколько дней, вопреки опасениям, запомнились ей скорее светлыми, нежели унылыми.

Морозы спали, и Аарон, наконец-то признавший, что да, он Аарон, отвез Райну в магазин, где купил ей новую меховую шапку (вместо «смешапки», как он называл ее предыдущий вязаный эквивалент), не самый модный, но теплый пуховичок и удобные, без каблука, зимние сапоги. Критическим взглядом оглядел ее, одетую и обутую так, словно Райна собралась в экспедицию к горным вершинам, и удовлетворенно кивнул.

— Вот теперь можешь выходить на улицу.

Райна обрадовалась. Хоть выходить ей было некуда — окрестности пугали, да и дневной свет зимой быстро угасал, — она все же почувствовала некоторую свободу. Аккуратно повесила пуховичок за дверью, поставила сапоги у порога и с любовью провела пальцами по плотному густому меху нового головного убора. После отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин.

В эти дни Канн завел новую привычку: приходить днем с улицы, ставить объемистый хрусткий пакет на стул в кухне и заказывать: «Вари!».

И она варила.

Супы, мясо на кости, катала из фарша котлеты, жарила картошку. В процессе с удовольствием вгрызалась в кусок колбасы, который традиционно отрезала и клала на свежий хлеб, чтобы перекусить до ужина.

Канн ел шумно, быстро, со смаком. Вкус еды не критиковал, спасибо не говорил. Просто ставил пустую тарелку в раковину и уходил к себе в комнату-кабинет, где в одиночку, работая, дымил сигаретой. А Райна, помыв посуду, забиралась в знакомое протертое кресло, с каким-то привычным удовлетворением оглядывала взглядом гостиную — корешки книг, фигурку солдатика на полке, пыльный барометр над изогнутой спинкой стула — и с замиранием сердца и радостным предвкушением раскрывала томик, приобретенный в попавшейся по пути книжной лавке, куда своего спутника она затянула едва ли не силой. Книга оказалась хорошей, интересной, и Райна берегла историю: читала по чуть-чуть, по несколько страниц в день.

* * *

— Ну что ты драишь эти полы через день!

— А чего мы в свинарнике живем?

— Ты меня еще ковры на улице выбивать заставь!

— А надо бы, кстати…

— Тьфу! — Аарон выругался так заковыристо, что даже Райна, привыкшая к любившему крепко выразиться Барни, покраснела. — Вообще уже семейная пара!

— А что тут такого?

Отжала над ведром драную тряпку, посмотрела широко распахнутыми глазами на стоящего в дверях мужчину и добавила:

— Купи сегодня в магазине сыра, ладно?

— Тьфу! — Еще раз повторил Канн и скрылся в дверях, а она только сейчас заметила, что они плавно и незаметно перешли на «ты».

Тем вечером она почему-то думала о том, что Райна Канн звучит красиво. Монументально. Почти торжественно. Катала на языке незнакомое, но сладкое, как кубик сахара, сочетание и сама не понимала, зачем примеряет его к себе. Наверное, просто так. От нечего делать. Ни зачем.

Горели на черном зимнем небе далекие звезды. Близился к концу студеный февраль.

* * *

— Давай! Напряги мозги и перечисли мне все, что ты умеешь.

— Зачем?

— Меньше вопросов, больше дела.

Ее отражение в зеркале дуло губы и морщило лоб. А волосы, оказывается, отросли еще — пора бы подровнять хаотично торчащие пряди, снова сделать подобие стрижки.

— А ты поэтому зовешь меня «Рейка»?

Канн удивился, на секунду даже отвесил челюсть.

— Почему?

— Потому что я такая тощая?

Услышал и поджал губы: мол, не отвлекайся.

Ей впервые за все это время позволили войти в кабинет — дверь справа, — и Райна с интересом разглядывала неброский и не особенно стильный, как и в остальных комнатах, интерьер. Компьютер на столе, деревянный стул, старые коричневые шторы на окнах. В углу журналы, на полках книги и еще два солдатика — другие: один с винтовкой наизготовку и в каске, другой рядом с серебристой металлической пушкой.

К единственному шкафу со стеклянными дверцами сиротливо жалась кровать с накинутым поверх покрывалом. На такой, наверное, и ног не вытянешь при его-то росте…

И зеркало. Куда Райна то и дело кидала любопытные взгляды — зеркало в полный рост. Нет, в ванной тоже было, но грязное и маленькое, себя не разглядишь, а тут высокое, в витой раме, можно увидеть все, что ниже шеи.

— Ты долго будешь куковать?

— Все, закончила. — Она незло огрызнулась в ответ и принялась вспоминать все, чем когда-либо занималась в жизни.

— Да ничего такого особенного я не умею. Мыть, стирать, убирать. Чуть-чуть рисовать, петь не умею, одежду шить тоже…

— Я не спрашиваю про то, чего ты не умеешь. Меня интересует, что умеешь?

Зачем это ему? Хочет устроить на работу и пытается определить список навыков?

— Ну… я официанткой работать могу. Посудомойкой. Стрелять умею…

— Откуда?

Райна прикусила губу и ответила осторожно:

— Барни научил.

Комментариев не последовало. Только короткое «дальше».

Аарон вновь дымил сигаретой — пепельница с двумя затушенными окурками стояла у кресла; дым медленно выплывал в открытую над столом с компьютером форточку. За окном радовалось приближающейся весне солнце: от души золотило дома и сугробы.

— Короче, ничего из того, за что платят нормальные деньги, ты делать не умеешь.

— Наверное, нет.

На старую выцветшую карту Уровня, пришпиленную к стене гвоздиками, падал наискось луч, и казалось, одна часть Девенпорта живет в процветании и достатке — часть, которую благословил свет, — другая же тонет во мраке. Наверное, та самая часть, где сейчас находятся Райна и Канн…

— Хорошо, подойдем с другой стороны. А если бы ты могла выбирать, чем заняться, чем бы занялась?

— Ты же выяснил, что я ничего не умею.

— Ну, чему бы обучилась?

Она легко пожала плечами.

— Не знаю. Может, шить? Или хорошую еду готовить? Танцевать?

— На танцах много денег не сделаешь.

Вдохновленная полетом фантазии последнюю фразу Райна пропустила мимо ушей.

— А еще я люблю слоганы придумывать. Как вот, знаешь, изготовитель одно напишет про продукт, а я бы иначе сказала, и мне кажется, продавалось бы лучше. Четверостишия сочиняю…

— С людьми могла бы работать?

— Ага.

— Понял.

Дотлела сигарета. На этот раз о чем-то своем задумался Канн.

* * *

Вечером, во время ужина, она снова завела разговор о Барни. Не сумела удержаться — мысли сложившейся ситуации постоянно бередили беспокойный разум.

— Ты был ему должен, да?

Канн нахмурился и насадил на вилку несколько жареных картофелин, закинул в рот, прожевал. Откусил хлеба.

— Если бы не был, то выкинул бы меня на улицу, вообще бы с собой не повез. Не после того, как я,… - чтобы не смотреть на белеющий на виске шрам, Райна уткнулась взглядом в свою тарелку, — прострелила тебе плечо и порезала висок.

Вместо ответа Аарон какое-то время задумчиво смотрел на нее. Затем спросил:

— А что ты ему сказала, когда вернулась домой лысая?

Она умолкла, вспоминая тот день.

— Сказала, что сама.

— Сбрила сама?

— Что решила подстричься.

— И он поверил?

Поверил — не поверил? Кого теперь заботит?

— Не знаю.

— Я бы не поверил, если бы моя баба сказала, что решила сбрить такие волосы.

«Такие» приятно согрело, пусть и задним числом, немножко, совсем чуть-чуть отбелило тусклые воспоминания. Значит, хорошие все-таки были волосы. Заметил.

— Он ничего не сказал.

— Ну и дурак.

Ужин закончился. Тарелки в разводах жира отправились в раковину, наступило время чая; теперь они пили новый — Райна настояла на покупке другой марки; в запах жареного вплелся аромат бергамота.

Канн размешал сахар, отложил покрытую мелкими царапинами ложку в сторону и покрутил чашку в руках. Задумался, глядя на исходящий мурчанием, как довольный кот, холодильник, поверх которого тряслась серебристая клеенка.

— Да, я был ему должен. Твой Барни — Барни Крудс — однажды спас мне жизнь тем, что поделился очень ценной информация, хотя это могло стоить ему дорого. И с тех пор я был ему должен.

«А теперь отдаешь долг в виде возьни со мной?» — хотела спросить Райна.

Но не спросила. Лишь продолжила прерванное несколько секунд занятие: тереть сухим полотенцем вымытые тарелки.

Часть 4

Спустя два дня ее поставили перед фактом: оказывается, Райна уже записана на трехмесячный курс обучения по специальности «рекламный менеджмент» с последующим гарантированным трудоустройством. Курс начнется в середине марта, прибыть надлежит по адресу, указанному на последней странице брошюры.

Тонкие страницы пахли новизной и типографской краской.

В тот день Райна замусолила их почти до дыр: открыв рот, по десятому кругу вчитывалась в строчки, разглядывала яркие фотографии, тихонько и с благоговением шептала: «Артлайн индастриз», — и все думала о том, что это? Где это?

А наутро ее повезли смотреть квартиры.

Вдавливался в пуховичок ремень безопасности, лежали на руле лопатообразные руки в перчатках, мех шапки щекотал щеки.

— А зачем мне квартира? Ведь есть одна? Где мы жили с Барни, у меня и ключ есть.

— Я бы не стал туда возвращаться.

Впереди чадили сизыми выхлопами машины; дым подвисал вокруг выхлопных труб и подолгу клубился над дорогой; с утра вновь ударил мороз. Все надеялись — последний перед наступлением весны.

— Тебе надо где-то жить. Машины у тебя нет, если сниму тебе квартиру в центре, сможешь ходить на курсы пешком.

— Но квартиры в центре такие дорогие! А я думала, что ты…

Она хотела сказать «думала, что ты небогат», но вовремя спохватилась. Однако Канн уже ухватил мысль и усмехнулся.

— Думала, что я бедный?

— Ну… — Райна смутилась. Потерла друг о друга пушистые варежки. — Я когда пришла, у тебя в холодильнике ничего не было.

— А кто сказал, что я часто обедал дома?

Серые глаза озорно блеснули, и это был первый момент на ее памяти, когда Канн улыбнулся. Пусть коротко, но… но так здорово.

— Квартиру сниму на полгода. Пока отучишься, пока начнешь зарабатывать. Должно хватить…

Кутались в теплые куртки люди, торопились укрыться с вымерзших улиц в домах, выдыхали в ладони пар и поглядывали поверх натянутых на носы шарфов. Холодно, да.

Им холодно. А ей тепло. Очень.

* * *

Этот торт она пекла с особой тщательностью.

Вот уже несколько дней втихаря вписывала в список покупок ненужные, казалось бы, ингредиенты — муку, сахар, яйца, сметану, — а теперь с любовью замешивала, добавляла то щепотку одного, то щепотку другого компонента и любовалась тестом. Коржи выпекала осторожно — духовка незнакомая, не сжечь бы, а крем взбивала так долго, что заныла рука.

Канн курил в кабинете, с кем-то изредка говорил по телефону, наверное, работал. Главное, он просто был, и этого почему-то хватало для того, чтобы беззаботно порхать по пропахшей сладкой ванилью кухне.

Осталось отрезать кончик целлофанового пакета — соорудить подобие кондитерского шприца — и красиво написать «Спасибо». Задача кропотливая, но приятная. Перед тем как взяться за нее, Райна вскипятила чайник, уселась на стул, вытащила из пачки малиновое печенье и раскрыла любимую книжку там, где торчал наружу хвостик сделанной из блокнотного листа закладки. Самое время прочитать еще страничку или две.

Аарон на надпись смотрел так долго, что Райна засмущалась: не переборщила ли с чем? Может, текст кривоватый или он не любит шоколад?

Выдохнула свободно только тогда, когда с блюда исчезла добрая половина торта, а Канн довольный, словно сытый медведь, откинулся на спинку стула.

— Хорошо, черт возьми. Вкусно.

По ее лицу расползлась счастливая улыбка, а вокруг, казалось, запорхали бабочки. Аарон не удержался, улыбнулся в ответ.

— Надо бы такое почаще, да?

Райна радостно кивнула в ответ.

* * *

Когда-то эта спальня казалась ей чужой и неуютной. А теперь ощущалась домом. Ну и что, что мебели почти никакой, ну и что, что палас протертый. Даже тапки хороши, если надевать их на толстые носки.

Скоро она будет учиться. Учиться на менеджера по рекламе — невероятно!

До сих пор не верилось…

Не верилось, что в марте она посетит первое занятие, увидит новых людей, пойдет в незнакомое место. Не верилось, что в сумочке лежит ключ от снятой квартиры; ну и что, что договор об аренде вступает в силу с десятого марта, тут осталось-то…

Не верилось, что враждебные раньше предметы — чужая кухня, солдатики, каменный забор за окном — вдруг сделались родными.

Как так?

Тем вечером, у театра, когда она увидела лицо со шрамом, думала, хуже быть не может. А обернулось все сказкой: новой жизнью, новыми мечтами и надеждами. И в это будущее, заглядывающее в окна спальни, она смотрела с трепетным ожиданием чего-то прекрасного. Скоро весна, скоро все растает, скоро она покинет этот дом…

От этой мысли Райне стало грустно.

* * *

Уже стемнело, когда она постучала в запертую дверь.

— Входи. Открыто.

Вошла. Сначала села напротив кресла, в котором он курил, затем поднялась, погасила свет и осторожно приблизилась. Забрала из его пальцев окурок, затушила его в пепельнице и, не спрашивая разрешения, забралась на мужские колени.

Несколько секунд сидела в темноте и тишине, слушая стук собственного сердца. Стук второго сердца ощущала не менее отчетливо — ускоренный, громкий, чуть смущенный.

— Я хотела сказать… прости меня.

Канн с едва заметным облегчением выдохнул; она почувствовала запах табака.

— «Прости» можно было сказать и сидя там.

Райна не отреагировала. Коснулась горячей шеи, в первый раз сама дотронулась до человека со шрамом.

— Прости, что я тогда попала в тебя. И что порезала.

— Проехали. Это в прошлом.

Казалось бы, надо уходить. Вставать, включать свет, извиняться, что побеспокоила, и, сгорая со стыда, исчезать с глаз долой, но вместо этого Райна спросила:

— Можно я тебя поцелую?

Неровное дыхание рядом затихло.

— Не стоит.

— Почему? — Она мягко провела пальцем по колючей щеке. Сколько раз она смотрела на нее за ужином? — Потому что я тощая?

— Потому что ты дурра, — ей ответили тихо. — И не знаешь, что делаешь.

— А если знаю?

Аарон молчал долго — Райна приготовилась уйти. Уйти, не обидевшись — с благодарностью, что не прогнал сразу, с сохраненной внутри нежностью, с которой она и вошла в его комнату.

Вместо слов ей на затылок легла мужская рука.

Часть 5

(Adele — Lovesong)

— Райна, родная! Девочка моя, как же я скучал! Ты не представляешь, сколько всего случилось, столько придется тебе рассказать… Иди, я тебя обниму!

Она смотрела на него в ужасе. На Барни.

И никак не могла шагнуть вперед.

— Старик, как я тебе благодарен! Знал, что все будет хорошо, но все равно переживал за нее. Как хорошо, что ты приютил — камень с души.

Барни тряс широкую ладонь и не замечал ни застывшего выражения лица Канна, ни непонятного выражения в глазах Райны.

Вокруг мело; мелкий, как алмазная пыль, снег шел с самого утра. Мерзла незамотанная шарфом шея; скользко переминались на снегу подошвы разношенных тапок.

— А я, понимаешь… попал тут в историю…

Он переводил взгляд с одного на другого и говорил-говорил-говорил … Как будто до этого его месяц держали в карцере. И не кормили. Похудевший, с ввалившимися щеками и старой запекшийся кровью над разбитой губой — странный, почти незнакомый (или забывшийся?) мужчина.

— Ты ведь на меня не обиделась? Долго объяснять… Но я приехал, как и обещал. Видишь? Приехал!

«Ты не обещал», — холодно и отстраненно подумала Райна.

Но за спиной стояла машина.

Машина со знакомыми внутри бежевыми сиденьями и наклейкой «полный вперед!» на руле. Машина, которая приехала за ней. Машина, на которой предстояло ехать «домой».

Она никак не могла понять, что брать с собой. Пуховик? Старую куртку? Оставить ключ от снятой квартиры в спальне или нет? Что делать, как, куда…

Зачем…

Канн курил в кабинете. На этот раз не в кресле — у окна.

Повернулся, когда услышал за спиной шаги.

— Я без стука, но у тебя не заперто.

Он улыбнулся краешкам губ — мягко и грустно, как будто она назвала известный лишь двоим секретный пароль.

И ничего не ответил.

Когда она показала ключ, покачал головой: забери, мол. Твой.

А когда увидел, что она собирается заплакать, посмотрел тяжелым, сделавшимся таким привычным, взглядом серых глаз и сказал:

— Иди. Райна. Пора.

Эпилог

На дворниках снежной крупы скопилось больше всего. Сиденья казались жесткими и холодными, поверх пуховичка лежал знакомый и одновременно чужой ремень безопасности.

— Как же я скучал, Рай! Не представляешь… Слушай, а ты хорошо выглядишь, обросла! Снова стало красиво. А знаешь, я тут денег подзаработал, новый телевизор купим — большой, плоский, во всю стену, прикольно?

Прикольно?

Она не знала…

Пиво. Ворчание. И большой телевизор.

Возникло чувство, что хочется бежать. Где-то внутри зародился рокот еще не готового излиться, но уже проснувшегося вулкана. Еще не лава, но уже теплеет.

— Ты ведь не обиделась на меня? Я знаю, надолго исчез, козел, но ведь вернулся? — Барни радостно хохотнул и посмотрел на нее какими-то нездоровыми, слишком блестящими глазами. — Вернулся!

Райна отвернулась и стала смотреть в окно. На метель, на город, на людей. Вдруг куда-то отдалилась весна, и разлетелись, как воробьи с насиженного места, надежды.

Рейка.

Как хорошо, что он звал ее Рейка…

Пальцы сжалась вокруг лежащего на дне сумочки ключа.

Конец.

Content

Вероника Мелан
Выстрел

От автора

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Эпилог