Вероника Мелан

Дейн знакомится с...

От автора

Чтобы погрузиться в атмосферу нового рассказа, настоятельно рекомендую послушать хотя бы первую песню. Она начинает и заканчивает главы рассказа (все указанные мелодии можно найти в моих аудиозаписях «ВКонтакте» http://vk.com/veronicamelan) Не забывайте, что у нас так же существует группа, где я анонсирую последние новости и выкладываю продолжения новых романов http://vk.com/melan_official

Отдельное спасибо Морозовой Ольге за вычитку и коррекцию, очень ценю ее труд. Спасибо Маргарите за бета-ридинг и кучу полезных идей. Спасибо тем читателям, кто помог мне сориентироваться в хитросплетении улиц Петербурга, сама я была в этом городе несколько лет назад и могла упустить какие-то детали. Спасибо Марии Ромадановой за чудесную обложку к рассказу,  очень верно поймана атмосфера.

А теперь читаем. Надеюсь, вам понравится.

Глава 1

(The King Blues – The Future's Not What It Used To Be)

Он раскладывал на столе печенье и слышал звук несуществующих выстрелов. Наливал чай и вдыхал иллюзорный запах гари; выбирал в шкафчике десертную ложку, но вместо аккуратно составленной кухонной утвари видел, как отряд повстанцев прорывается в девятый район – туда, где не осталось ни стен, ни укрытий, ни юнитов с оружием.

Потому что утром он забыл дать приказ системе разместить их там. Просто забыл.

Переживут ли ночь те, кто останется на ночь среди почерневших камней, смогут прорваться сквозь сопротивление те, кто выживет?

Он забыл и про аптечки.

А сегодня положили Марка.

Совсем или нет? И успеет ли доктор в который раз сотворить чудо? Доктор, который сегодня нагло выпихнул его прямо в ведущий наверх портал со словами: «Все, старик, ты устал. Отдохни».

Может, и правда?

Может, стоит отдохнуть, когда вместо золота листьев мерещатся объятые огнем ветки, а на тихих городских улицах верхнего мира все ждешь, что вот-вот загремит, полетят осколки и задрожит под ногами земля?

Главнокомандующий Уровня: Война застыл посреди собственной кухни с двумя пустыми кружками в руках. Долго смотрел внутрь себя, в который раз переживал по кругу события сегодняшнего дня на "Войне", затем очнулся, выплыл, почти невидящим взглядом скользнул по предметам вокруг, вспомнил, где находится, и направился в гостиную, к накрытому столу.

Осталось вскипятить воду и бросить в заварник щепотку чая.

*****

- О, а я думал, что ты, как обычно, появишься посреди гостиной!

На пороге, одетая в модную осеннюю курточку и вязаную шапку, стояла улыбающаяся Бернарда – телепортер отряда специального назначения. Розовощекая, довольная жизнью и как всегда оптимистично настроенная.

- А я решила позвонить в дверь. Думаю, прыгну в гостиную, а вдруг ты с обнаженным торсом?

- Да, это я мог бы.

- Вот-вот! – Она звонко рассмеялась. – Я уже тебя знаю! Поэтому и решила через дверь.

- Проходи. Я ждал.

В прихожую вместе с гостьей, будто желая подслушать, о чем состоится разговор, влетел прохладный осенний ветерок.

Дэйн запер дверь.

- Так, что тут у нас? Печеньки? И еще печеньки?

- И чай.

- Ах, три сорта печенек!

- Не язви.

- Да ладно! Я знаю, что ты их любишь.

Дэйн аккуратно разлил чай в чашки, отставил заварник и сел на широкий кожаный диван. Сложил руки сначала на поясе, затем положил по сторонам, почему-то смутился и посмотрел в окно.

Гостья в кресле молчала, не торопила.

Хрустнула упаковка; Бернарда дотянулась до угощения, устроилась в кресле с ногами и отпила чай. Оглядела огромную с высоким потолком гостиную, широкие окна до потолка, выжидательно посмотрела на сидящего напротив снайпера и сосредоточилась на процессе жевания. Уже в который раз подумала, что эта комната слишком большая для одного человека. В ней тонешь. И слишком пусто, что ли.

Сам факт того, что Дэйн позвал ее сегодня, наводил на размышления: в прошлом такого не случалось, но раз уж подобное произошло, следовало дать ему время сосредоточиться. Эльконто редко высказывал сокровенные мысли вслух, а в этот раз – она могла руку дать на отсечение – речь пойдет о чем-то сокровенном.

К тому моменту, когда одетый в гигантский (шьют же такие!) пуловер Дэйн заговорил, Ди успела дожевать третий солоноватый крекер.

Начал он издалека:

- Ты о чем думаешь?

- О том, что на твоих плечах кофта смотрится, как будто ее сшили из трех экземпляров. Чтобы ты влез.

- Но-но! Все ты меня пытаешься задеть, девочка в майке с клубничкой!

- Помнишь ведь.

Эльконто усмехнулся. А затем его лицо приняло уже знакомое сосредоточенное, серьезное и почему-то немного страдальческое выражение.

- Слушай, я тебя позвал, чтобы попросить об одолжении.

- О каком?

И снова неловкая тишина. Да о чем же он хочет сказать?

- Я… Понимаешь, я немного устал от "Войны" и хотел бы отдохнуть. Меня Лагерфельд сегодня насильно выпер из штаба.

- Это я могу понять.

- Я немного устал от будней, когда все вокруг гремит и взрывается, мне хочется немного тишины и ласки.

Тонкие брови напротив едва заметно поползли вверх. Зная чувствительную к неверной мимике других натуру Дэйна, Бернарда тут же усилием воли вернула их на место и притворилась спокойной и внимательной.

- Так вот, я подумал, что хотел бы найти женщину для нечастых встреч. Чтобы можно было иногда приходить… ну, ты понимаешь…

Она-то понимала, вот только едва ли могла взять в толк, при чем тут нужность и вовлеченность в дело телепортера? Ответила, однако, тактично, даже мягко, хоть и удивилась:

- Уверена, что множество женщин будут счастливы от твоих визитов. Просто выйди на улицу и свистни…

- Нет, я так не могу.

- Как не можешь?

Несвойственное Эльконто страдальческое выражение лица превратилось во взывающую о помощи маску.

- Понимаешь, я еще не нашел свою женщину. А спать с другими не могу.

Тишина. Несколько долгих секунд тишины; косо падающие из окна на паркет лучи закатного солнца. Вот это просьба, вот это разговор. Куда катится мир?

- Так чем я-то могу помочь?

От смущения и дискомфорта – ну, и тема поднялась – Бернарда едва сдерживалась от того, чтобы не заерзать в кресле.

- Делать это здесь - все равно что следить дома. Не знаю, как объяснить. Наверное, я педант.

- А где здесь?

- На Уровнях.

- Продолжай.

Кое-что начало становиться понятным. Но чем больше Ди пыталась сохранять серьезный вид, тем больше ей хотелось не вовремя захихикать.

- Так вот я подумал: у меня все равно отпуск - если вернусь, Лагерфельд мне пендаля наладит, – может, ты поможешь мне найти женщину в твоем мире?

- В моем?

Она уже поняла, к чему клонится диалог, но все равно подавилась чаем. Быстро сглотнула, чтобы не закашляться, и медленно выдохнула.

- Так а чем именно я могу помочь?

Теперь смутился Эльконто.

- Ну, не свечку подержать, конечно. Но перенести, подыскать мне там временное жилье, перенести назад при необходимости. Немного обрисовать ситуацию с местными жителями: как лучше себя вести, как говорить, куда ходить…

Наплевав на правила приличия, теперь она смотрела на него, выпучив глаза.

- А чем отличаются женщины там и здесь?

- Ну, там я смогу… А тут нет.

Упрямо поджатые губы и взгляд, говорящий: «Дальше не лезь, все равно ничего объяснять не буду».

Бернарда на какое-то время забыла и про чай, и про печенье – накрыла новая волна смущения. Ее просят о роли «сводницы»? Боже, помоги – и смеяться грешно, и человека жалко. Действительно устал, по глазам видно. Но подыскать ему женщину? Как он вообще себе это представляет?

Ладно, разберутся на месте.

- В моем мире, значит?

- Да.

- Помочь тебе найти женщину для утех?

- Для ласки.

- Да-да, для ласки… И квартиру?

- Ну, если можно.

- Свечку, значит, не держать…

Выражение лица напротив сделалось грозным; в воздухе потрясли кулаком.

Вот он – старый добрый Эльконто! Она все-таки не выдержала, расхохоталась так заливисто, что он не удержался тоже – растянул губы в улыбке.

- О-о-о-о-ой… - Бернарда, отсмеявшись, хлебнула остывший чай. - Не могу я с вас. А когда начинать программу? Приводить план в исполнение? Ты помнишь о том, что тебе понадобится браслет? Даже два браслета: один для того, чтобы вызывать из любого места меня, а другой - ретранслятор речи для того, чтобы понимать язык.

Эльконто посмотрел на гостью с благодарностью и впервые за этот вечер выдохнул с облегчением.

- Готов начать хоть сейчас.

*****

С новыми вопросами Бернарда вернулась на следующий вечер. Поздоровалась, быстро сбросила курточку, уселась в то же кресло, раскрыла блокнотик, зубами стащила с ручки колпачок и с деловитостью заядлого журналиста спросила:

- В какую страну ты бы хотел попасть?

- Ты про наше путешествие?

- А про что же еще?

Эльконто кивнул и застыл с растерянным выражением лица.

- Э-э-э… в твою страну? Там мы как-никак уже были, кое-что знаем. Женщины красивые есть, я помню…

- Город.

- Город?

- Да. В какой город?

- Твой?

- Маленький. Зачахнешь со скуки, надо бы побольше.

- Тогда сама выбери.

- Хорошо.

Забегала по листу бумаги ручка. Серо-голубые глаза сосредоточились на листе; из-под вязаной шапки, которую Бернарда забыла снять, выбивалось несколько русых завивающихся прядей. Дэйн с особенной теплотой на сердце подумал, что повезло их Начальнику. Все-таки очень повезло. А ведь они когда-то не хотели Ди в отряде, думали, с женщиной будет плохо.

- К квартире предпочтения есть?

- Нет. Лишь бы с туалетом.

- И интернетом.

- Зачем?

- Увидишь.

Бернарда продолжала сосредоточенно строчить записи.

- Отправиться хочешь один?

- Нет, блин, с Лагерфельдом. Чтобы помог выбрать бабу…

- Я серьезно.

- Один!

- Отлично.

Она захлопнула блокнотик, ободряюще улыбнулась и сказала, что как только все будет готово к заселению в новом месте, вернется. А после, предварительно прихватив куртку, исчезла и сделала это так быстро, что Эльконто не успел ни поблагодарить, ни выдохнуть, ни толком подумать над заданными вопросами.

Глава 2

Несколько дней спустя.

Наш мир. Санкт-Петербург.

Она говорила ему не выходить пока на улицу, но он вышел. Говорила, что все будут смотреть на его плащ и прическу, и они смотрели, но ему было плевать. По какому бы параметру Бернарда ни выбрала именно этот город, он ему нравился.

Залитый дождем проспект, фонари, машины, люди. Пестрые хаотичные рекламы, танцующий вокруг урн мусор, тетки с пакетами, раздраженные лица, обнимающиеся на глазах у всех парочки, гомонящие дети – здесь все было иначе. Здесь пахло иначе: выхлопными газами, чем-то сладким из будки с ярко-желтой вывеской «блины», мокрым асфальтом, прелыми опавшими листья, осенью, другим миром.

И ему нравилось. Нравилось бродить по широким улицам, читать незнакомые надписи, смотреть на странные машины, смотреть на людей. Плыть вместе с потоком пешеходов в сторону переулков, аллей, мостов. Подолгу смотреть на текущую под ними черную воду, плиты, булыжники, мостовые. И снова идти.

Иногда дома здесь не кончались, казались целые километры – ни щели, ни прохода, ни сквозного проема, чтобы проникнуть во дворы. Неудобно, но по-своему романтично.

Ему тоже достался один из негулких дворов, потерявшийся где-то вдоль этого проспекта – снаружи шумно, внутри тихо. Когда Дэйн возвращался в найденную Бернардой квартиру, на лавке сидела старушка и иногда, когда коротконогая собачка вдруг принималась звонко лаять, выкрикивала: «Люся! Иди ко мне, Люся!»

Эльконто почему-то улыбался.

Он поднялся на четвертый этаж пешком – лифт в доме отсутствовал, а подъезд пропах пылью и пролитым когда-то пивом, – закрыл за собой клепаную кожаную дверь и вдохнул запах узкой тесной прихожей.

Пусть здесь меньше удобств. Пусть здесь их почти нет совсем, холодильник пока пуст, а кровать короткая, ему будет здесь хорошо. Дэйн откуда-то знал: ему будет здесь хорошо.

*****

Спалось с трудом, с постоянными пробуждениями. Скрипела кровать, подтекала в туалете вода, беспрерывно сливалась в унитаз тонкой струйкой, с ядерной точностью, как метроном, срывались в алюминиевую кухонную раковину капли воды из крана. Кап-кап-кап.

Стучало и по жестяному подоконнику.

Но Дэйн просыпался не из-за этого - приходилось спать и в более жестких условиях. Мучили сны, в которых чередовались черные обугленные камни, выстрелы и крики неспокойного места, где без перерыва на отдых шли боевые действия. Перекошенные лица людей, залитые кровью рукава, штанины, углы опустевших разрушенных зданий, завывающий в обломках, пропахший дымом ветер.

От любой работы нужно отдыхать, а уж от его – тем более.

В моменты пробуждения Дэйн поднимался с кровати и, одетый лишь в белые боксеры, подходил к окну, подолгу смотрел на тихий двор, где уже не сидела одетая в фиолетовую куртку бабушка, а лишь одиноко блестели в свете фонарей лужи и мокрые доски скамейки. Слушал доносящееся с кухни кап-кап и тишину в квартире, о чем-то думал, временно подвисал в невесомости, наблюдая за несколькими зажженными окнами в доме напротив.

Кто-то там жил постоянно. Мужчина или женщина, может, семья. Жил все время в этом мире. Как странно.

Вздыхал. Отходил от окна, упаковывался в узкую и скрипучую кровать, ворочался.

Ничего. Кошмары скоро отпустят. Надо просто отвлечься и постараться ни о чем не думать.

*****

(Gorky Park – All Roads)

- Просыпайся, соня, просыпайся!

- Ди, задерни шторы, я плохо спал! И вообще, я в одних трусах…

- Ой, какая цаца! Так встань и оденься, а то я этим фотоаппаратом, что принесла, сейчас буду щелкать твои обнаженные конечности!

- Вот же противная… Каким еще фотоаппаратом? Зачем?

- Позже узнаешь. А сейчас мы идем в магазин – покупать тебе подходящую одежду!

Дэйн повернулся и едва не свалился с кровати, кое-как разлепил веки и сморщился, узрев сияющее выражение лица и знакомую модную курточку.

- А завтрак?

- И завтракать!

- У-у-у… Я не выспался…

- Встать, снайпер! Это что за размазня?!

- Я в отпуске! – заныли с кровати. – Могу хоть иногда поваляться?

- Не сегодня!

Бернарду, когда та пребывала в прекрасном настроении и подобном решительном расположении духа, переубедить было невозможно. Эльконто натянул подушку на голову, застонал, а затем начал медленно сползать с кровати.

(Dschinghis Khan – Rocking Son Of Dschighis Khan)

Пока ехали до станции Площадь Восстания, она хохотала над его упирающейся в потолок вагона метро макушкой, затем сгибалась пополам глядя на то, как Дэйн, с подозрительностью инсектомолога, к которому попал в руки ядовитый паук, осторожно разворачивает купленный в «Крошке-Картошке» биф-ролл.  Потом, уже в «Галерее», куда они пришли за одеждой, давилась от смеха, пока Дэйн примерял всевозможные головные уборы.

- Ну чего ты ржешь? Я, понимаешь, пытаюсь следовать твоим подсказкам: сменить плащ на куртку, хотя я бы предпочел пальто, закрыть «ежик» шапкой….

- В пальто ты будешь смотреться, как дорогой телохранитель.

- Разве это плохо?

- Наверное, нет. Но для поставленной цели не подходит: ты распугаешь всех прохожих.

- Не такой уж я урод.

- Да не в этом дело…

Бернарда не закончила фразу - опять расхохоталась, стоило Эльконто натянуть на голову явно малую по размеру шапку с удлиненным верхом, в которой он смотрелся не то гномом, не то переразвитым гопником с полным отсутствием чувства стиля. Еще эта болтающаяся по спине косичка.

- Ой, сними это! Ой, не могу, лопну сейчас! Мы зовем эти шапки «гондончиками»…

- Издеваешься?! - Взревел Дэйн и раздраженно стянул «нечто» с макушки двумя пальцами. – В этом я точно ходить не буду! Слушай, ты мне лучше помоги! Странная тут у вас мода: что ни надену, ты хохочешь!

Ди утерла мокрые от слез глаза, медленно вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться, и с улыбкой утешила:

- Сейчас подберем то, что надо.

Покупатели, продавцы, витрины, запах кофе, уходящие стрелой вверх стеклянные лифтовые шахты, шарообразные люстры, блестящие мраморные полы. Почти два часа они бродили по пассажам грандиозного торгового центра и исследовали бутики, пока не покинули его с уловом из двух кофт, нескольких рубашек, водолазки, темной куртки – едва нашелся подходящий размер – и прилично сидящей на голове шапки. Обувь и джинсы Бернарда критиковать не стала, только оглядела и кивнула, мол, подходит, оставим, как есть.

После чего они вернулись в квартиру и принялись колдовать над портретами.

- Теперь еще поверни голову влево… чуть-чуть… и приподними подбородок.

Раздался тихий «пик» маленькой камеры-мыльницы. Уже, наверное, сотый по счету.

- Зачем столько фотографий? И в рубашке, и в другой рубашке, и с улыбкой, и без…

Дина прыгала вокруг стрекозой и с энтузиазмом начинающего фотолюбителя продолжала снимать. На страдальческий тон Эльконто она не обращала ровным счетом никакого внимания.

- Улыбнись. Улыбнись, говорю! Должны же мы выбрать хорошее фото, чтобы поместить на сайты знакомств.

Двухметровый снайпер, сидя на единственном в комнате стуле, насупился:

- Зачем мне сайты знакомств?

- Затем, что днем ты можешь ходить по улицам, а по вечерам сидеть и переписываться с кем-то еще. Искать. Выбирать по категориям, смотреть на фото.

- Как скажешь. – Дэйн смиренно позировал, следуя сыплющимся, как из рога изобилия, инструкциям. – Ты, правда, веришь, что это эффективный метод?

- Ну, некоторым очень везет, и они встречают своих половин через интернет.

- Мне не нужна половина, мне нужна просто девушка.

- Там сидят и не половины, – юная фотограф хихикнула. – Там есть всякие, сам посмотришь…

Стоило фотосессии завершиться, настало время интернет изысканий. Они пересмотрели сотни сайтов, но фото разместили лишь на трех, вызывающих доверие и блещущих обилием посетителей и портретов. Зарегистрировались и принялись сочинять анкету.

- Давай напишем, что ты «Дэн». Все будут думать, что Денис. Иначе будут вопросы. Хотя… - В задумчивости Бернарда высунула кончик языка, а затем принялась браво стучать по клавишам. - Сейчас такие ники в сети, что Дэйн никого не смутит. Так, а откуда ты? Ага, типа Россия. Язык - русский, пол - мужской…

Эльконто наблюдал за процессом в безмолвии; на лице проступило выражения недоверия.

- Слушай, а у всех этих людей фото настоящие?

- А что, в Нордейле нет сайтов знакомств? Я как-то не обращала внимания.

- Вот я тоже.

- Ну… не у всех. Придется выяснять при личной встрече.

- Ужас! Я что, должен приходить в кафе или куда там, чтобы посмотреть, не подсядет ли ко мне лысый гомик?!

- Или трансвестит. Или ботаник. Или жирная бабища, которая поставила на аватарку известную модель. Да не боись ты! Думаю, что такие случаи все-таки редки. Тот же гей, наверное, понимает, что если подсядет вот так, ты его тут же выпнешь.

Следующие полчаса Эльконто сидел, выпучив глаза, и молчал, думал о чем-то своем. Возможно, как эффективнее всего избавиться от прилипчивого гея, если тот вдруг объявится на горизонте.

(Alex Hepburn – Under)

Остаток вечера они бродили по Невскому проспекту. Зашли в продуктовый магазин, взяли не только еды, но и бутылку вина, купили сыра, шоколада, пельменей; оказывается, Дэйн соскучился по ним еще с прошлого приезда. Немного посидели на лавочке, посмотрели на прохожих, шумящий проспект, опускающийся на северную столицу вечер, а затем, чтобы заморозка не успела подтаять, отправились обратно.

В квартире разобрали пакеты, откупорили бутылку вина, нашли две чайные кружки – бокалов на полках не оказалось – и разлили игристую жидкость в них.

Дэйн устроился на кровати, Бернарда подкатила вращающийся компьютерный стул к принесенной из кухни табуретке, на которой лежала нарезка яблочная и сырная нарезка. Лениво плавали по темному экрану монитора, показывая 20:21, часы.

- Тебя Дрейк не потеряет?

Эльконто до сих пор смущался, что попросил о подобном одолжении. Это же сколько работы: найти квартиру, помочь купить вещи, обучить, научить, рассказать и обо всем проинструктировать. Человек теперь тратит личное время, наверняка нужное на другие дела.

- Не потеряет. – Бернарда легко махнула рукой, пригубила вино и потянулась за кусочком яблока. – Он всегда знает, где я.

Они помолчали.

Дэйн знал, что, наверное, не стоит лезть в личную жизнь, но все же спросил:

- Не тяжело живется с таким человеком? Он, наверное, требовательный. Я как-то никогда тебя об этом не спрашивал. Может, и сейчас не стоило, ты скажи, если что…

- Да все в порядке. – На лице Дины заиграла мягкая улыбка. – Когда любишь, не тяжело. Да, приходится много изучать, практиковаться, что-то делать. Иногда ошибаюсь, и он меня журит, но это все того стоит.

- Я понимаю. Ну, и здорово.

Эльконто смущенно замолчал. Он был рад ответу, но тему развивать все же не решился. А через секунду Бернарда сменила ее.

- Здорово, что мы нашли тебе вещи. Я на улице на тебя смотрела, в новой куртке ты здорово смотришься. Не такой эпатажный, как в плаще, а вполне себе гламурный бугайчик, завсегдатай клубов. Стильный вышибала.

- Ой уж, перестань. В душе я все тот же серьезный мужик, прикидывающийся балагуром.

- Я знаю.

Странный разговор. Сокровенный, честный. Между ними вдруг наладилась тонкая ниточка понимания, которой раньше не было. Ниточка доверия, искренности, дружбы, когда знаешь, что даже если скажешь лишнего – в спину не ударят.

- А ты не скучаешь по «Войне»? Просто странно видеть тебя здесь, на улицах Питера, жующего «крошку-картошку». Такое соединение миров, пересечение, как будто совместили две разные пленки, два разных фильма.

Эльконто долго смотрел куда-то за окно, потом опустил взгляд на чашку, поболтал в ней вино, поджал губы.

- Нет, пока не скучаю. Это, конечно, мое, но я немного устал. От всего должен быть отдых, а смена места – всегда полезно. Плюс, если я найду какую-нибудь девушку…

- Найдешь. Ты привлекательный мужчина, обязательно найдешь.

Дэйн благодарно улыбнулся.

- На сайтах твоя анкета уже есть, уверена, что там уже тонны емаилов – читать-не перечитать. Только вот осталось придумать тебе «прикрытие». Ложную историю: кто ты, откуда? Думаю, что тебе стоит говорить, что ты из Штатов. Работаешь в России давно, поэтому язык знаешь хорошо. Акцент мы тебе настроили, он звучит непонятно, что тоже плюс, так что будут верить. А профессию вообще не конкретизируй. Сейчас люди нормально относятся к скрытности – насмотрелись боевиков про шпионов, подумают, что ты такой же. Или что просто «понтуешься».

- А это что значит?

- Ну, что строишь из себя больше, чем представляешь на самом деле.

- Понял.

- А про Штаты почитай побольше. Я тебе оставлю Википедию открытой…

- Оставишь открытым что?

- Сайт такой. Энциклопедия обо всем. Там прочитаешь про страну, жителей, картинки посмотришь. Тебе бы вообще об этом мире побольше узнать, а то в беседе с дамой проколешься на чем-нибудь, если зазвучат имена, книги, названия, города… Но я понимаю, что мир большой, за час не изучишь.

- Выкручусь как-нибудь.

- Да уж… весело с тобой будет.

Ди снова задорно улыбнулась.

- Смешно тебе от меня?

- Да, нет… Но вы просто такие, с вас и ваших приключений хоть книги пиши, а я даже рассказать никому не могу. Приходится, как Кибальчишу, хранить секреты.

- А это какой-то перец, который лучше всех хранил тайны?

- Примерно.

Дэйн увидел, как ее плечи опять ходят ходуном.

- Ну, хоть повеселил тебя.

Они просидели, болтая ни о чем, еще полчаса. Доели нарезанный сыр, выпили по второй кружке вина. Бернарда засобиралась обратно.

- Ладно, у тебя вроде бы пока все есть: деньги, пиво в холодильнике, телевизор. Отдыхай, расслабляйся. Сходи куда-нибудь, если захочешь, тут есть много шумных клубов, потанцуй.

- Я не за этим сюда попросился. Клубы есть и в Нордейле.

- Ну, хорошо. Тогда почитай письма в инете. Ты ведь понял, как местными системами пользоваться?

- Понял. Не переживай.

- Тогда я пошла.

Дэйн, наученный прежним опытом, успел взять Бернарду за руку до прыжка. Мягко сжал и потряс пальцы.

- Спасибо тебе, Ди. Ты очень много сделала…

- Да ладно тебе.

- Деньги оставила, ходила тут со мной. Я потом расплачусь. Нашими…

Наверное, Эльконто еще никогда не смущался так часто, как за последние сутки.

- Брось! – На ее щеках появились ямочки. – Лишь бы у тебя все получилось. Остальное пустяки. Слышишь? Фигня.

- Слышу.

И она растворилась, оставив ощущение прохладного квартирного воздуха между пальцами, предварительно мягко вытянув свою ладонь из его.

Пельмени он переварил. Забыл вытащить их из кипящей воды вовремя, а когда спохватился, мясо повыскальзывало из теста, а затем, остыв на тарелке, слиплось с ним в непонятный бесформенный комок, который он съел, расковыряв вилкой.

Бабка во дворе снова бранилась на Люсю: старческий голос и звонкий лай долетали в приоткрытую форточку.

Попробовав пиво, хотел его вылить в раковину, но пожалел – другого нет, – поэтому принес откупоренную бутылку с собой в комнату, сел перед компьютером и открыл знакомую страничку сайта. Посмотрел на количество новых сообщений, присвистнул - видимо, Дине все-таки удалось наснимать хороших портретов – и принялся рассматривать женские фотографии.

Глава 3

В следующие три дня Дэйн лишь переписывался, но встречаться ни с кем не спешил. Присматривался, прислушивался, размышлял. Вечерами читал «Википедию», а днем, вдыхая прохладный воздух, гулял по улицам осеннего Петербурга.

Один раз зашел в магазин с яйцом на логотипе, купил сотовый телефон, загрузил на него карту города – ориентироваться стало легче - и принялся изучать разномастные магазины, расположившиеся вдоль проспекта. Заходил в разные кафе - старался не повторяться, - обедал, глазел на людей, слушал разговоры. Чаще всего он даже не думал, просто смотрел.

Представителей закона в специфической униформе высматривал издалека и мягко сворачивал с их пути – незачем встречать местную «Комиссию», когда нет документов - и, несмотря на высокий рост, легко терялся в толпе.

Иногда прогуливался вдоль берегов неширокой речки, здесь было по-своему уютно, и улыбался, глядя на занятых изучением сувенирной продукции туристов. Большая страна, видимо, много приезжих.

Один раз все-таки решился, взял прогулочный тур, шагнул вместе с другими пассажирами на борт покачивающейся лодки и почти час, проплывая под мостами, слушал истории о здешних архитекторах и их творениях. Думал о том, как скоротечна в этом месте жизнь и как тяжело людям воплощать свои задумки, имея в запасе всего шестьдесят-семьдесят лет. Родился, отучился, быстро выбрал профессию и постарался что-то успеть, пока не подобралась хитрая и коварная старость.

В Нордейле не было памятников архитекторам или великим людям – все они, и архитекторы, и великие, все еще жили вместе с остальными и продолжали творить. Всего лишь в разных городах и на разных Уровнях. Да и то, чаще всего творили не люди, а Комиссия. А тем памятники уж точно не нужны.

А здесь старость. Оттого и столько бабушек на улицах, оттого и куча малышей – приходится постоянно обновлять уходящих, чтобы жизнь продолжалась, чтобы не оборвалось что-то важное. Сестры, дяди, тети, мамы… От кого родился, с тем и повязан. Как странно.

Нет, само по себе рождение – великое и священное таинство, недоступное Уровням, на беременных женщин Эльконто смотрел с благоговением, ведь это прекрасно, когда в чьем-то животе растет малыш от тебя. От тебя… Но быстро отворачивался – от сложных раздумий «плыла» голова.

Да, все-таки на Уровнях хорошо жить. А здесь хорошо думать. И учиться правильно распределять отведенное тебе время.

Когда лодка наконец причалила к каменной кладке и ткнулась в нее носом, туристы попрятали фотоаппараты и поднялись с мест.

Эльконто тоже поднялся.

Над серыми домами повисло серое небо; знакомо гудел клаксонами проспект. Проходя мимо кафе, откуда тянуло запахом корицы и кофе, он поймал себя на мысли, что пришла пора переходить от рассуждений к действиям.

*****

« Давайте встретимся в «Шоколаднице» на улице?»

« В девять? Хорошо, буду. Фото мое, узнаете».

« Жду-не дождусь, пупсик!»

Двухметровый «пупсик» поморщился от столь ласкового прозвища и закрыл папку с письмами.

Эта четвертая на завтра. А чего ждать? Если понравился первая, он отменит остальные встречи, а нет, так зачем тянуть кота за яйца? По коротким диалогам не поймешь, хороши девки или нет. Надо смотреть.

Выставив будильник на восемь утра и предварительно подложив на дно кухонной раковины тряпку, чтобы приглушить надоедливое «кап-кап», он отправился спать.

*****

Первая ему понравилась.

Почти.

Высокая, стройная, с длинными светлыми волосами, стильной водолазке и с приятным шлейфом цитрусовых духов – Марина. Она аппетитно складывала в рот шоколадные конфетки, которые заказала к кофе, облизывала пальчики с короткими ногтями и говорила-говорила-говорила…

Рассказывала о том, что скоро доучится на экономиста во втором ВУЗе, о том, как сложно сейчас найти работу с хорошей зарплатой, иначе зачем вкалывать, как ее собственная мама, от рассвета и до заката? Что купить бы свою квартиру, но сейчас ипотеки, а это же грабеж! И как жить молодняку? Куда смотрит правительство? Думают, что студенты должны выкручиваться сами? Без опыта, без рекомендаций, без помощи со стороны? А если захочется машину, путешествовать, купить ту же новую мебель, наконец... Как тогда быть?

Сначала Эльконто слушал и кивал. Затем просто слушал. Затем сложил руки на груди и полуприкрыл веки. Чуть позже сомкнул их полностью.

А потом и вовсе уснул.

Проснулся минут десять спустя уже один. Огляделся по сторонам и не нашел ни знакомого лица, ни висевшего до того на спинке стула кожаного ремешка от квадратной сумочки. Нашел только триста рублей, лежащие на другом краю стола.

Смущенно почесал щеку, подозвал официанта, расплатился и покинул кафе.

Вторая – Аня – оказалась симпатичной, но скромной. Она по большей части молчала – он едва мог вытянуть два слова - и почему-то часто вздрагивала. Задавая стандартные вопросы: чем увлекаетесь, что любите, как проводите свободное время, - Эльконто никак не мог отделаться от мысли, что лечь в постель с такой не сможет. Будет чувствовать себя так, будто держит в руках фарфоровую куклу, которая треснет от первого же прикосновения, или пугливую собачонку, которую колотили лет двести подряд.

Нет, здесь столько не живут. Значит, колотили меньше…

Миниатюрная, одетая в зеленый свитер, Аня, казалось, его смущения не замечала. Смотрела, широко распахнув голубые глаза, с непонятной надеждой, жадно и со страхом ждала новых вопросов, на которые, опять же, едва отвечала, кофе пила очень медленно и часто заправляла за ухо русую прядь.

Симпатичная. Но непригодная для его целей.

Дэйн сделал вид, что неожиданно получил смс, притворно нахмурился, сообщил, что случилось нечто непредвиденное и требуется бежать, после чего, мысленно коря себя на чем свет стоит, сбежал.

Рыжая Алла не явилась вовсе.

И Эльконто почти до восьми вечера прогулял в сквере. Купил у станции метро шаурму, сел на лавочку, с аппетитом поел, отрыгнул, а обертку выкинул в щель под заляпанной следами от затушенных окурков крышку стоящей рядом урны. Какое-то смотрел на одетого в коричневое пальто старичка с газетой в руках, сидящего на соседней лавочке, на лежащую рядом с ним трость, затем достал телефон и принялся читать «Википедию».

Бледнел вокруг свет; мягко и неслышно легли на парк сумерки.

В этот вечер Дэйн впервые ощутил, что начал скучать по Нордейлу. Притихли в голове звуки выстрелов, исчез стоящий в горле запах дыма и гари. Вокруг пахло влажными от дождя листьями, чьей-то сигаретой и незнакомым городом.

Девять вечера.

Он едва успел расположиться за единственным свободным столиком у стены, заказать сэндвич с ветчиной и чашку чая, когда над дверью переполненного в этот час кафе снова методично звякнул колокольчик. На вошедшую кудрявую полную женщину в бордовой куртке Дэйн едва обратил внимание – ждал некую Иру, чье фото как раз рассматривал на экране своего мобильного.

Вот эта должна подойти: фигуристая, грудастая, с нежной улыбкой на точеном лице. Шатенка с зелеными глазами. Прелесть, а не губки, игривый носик, длинные ресницы…

Сбоку зашуршало.

Минуту назад вошедшая посетительница, не спрашивая разрешения, грузно втолкнула свои телеса на двухместный диванчик напротив и широко улыбнулась.

- Здравствуй-здравствуй, Денис! Давно ждешь?

- Простите? – Дэйн уставился на желто-коричневые кудри и светлые, чуть навыкат, глаза. – Мы знакомы?

- Еще нет, но, надеюсь, скоро познакомимся. Это же я, Ирина! Ничего, что я чуть другая? На фотку-то я свою любимую актрису поставила – нечего самой светиться, – а так я ничем не хуже, а то и куда лучше, ведь так?

Она гордо вскинула двойной подбородок, передернула плечами, выпятив массивную грудь вперед, бросила сумку сбоку и тут же взялась пухлыми пальцами за меню.

- Так-так, что у нас тут есть?

Ни смущения, ни румянца от бесстыдной лжи, ни следа раскаяния в глазах.

Взгляд Дэйна соскользнул от подведенных жирными линиями глаз к красным губам, затем к волосинке на подбородке, а затем и к конопатой коже, виднеющейся в разрезе кофточки.

- Вообще-то, я ждал не вас.

Пухлая рука махнула в воздухе.

- Ой, да ладно. Лишь бы человек был хороший, ведь так? А то вам, мужикам, красоток подавай, а сами-то…

- Сами что?

Ирина, оторвавшись от изучения меню, наткнулась на укоризненный взгляд светлых глаз, нахмуренные брови и осеклась. Быстро облизала глазами широкие плечи, мощные, выглядывающие из рукавов предплечья, и попыталась оправдаться:

- Ну, к тебе это не относится. Ты вон какой бугай, красавчик, не как другие, которые с пузом уже к тридцати…

Эльконто вдруг разозлился. То ли сказались на настроении прошлые неудачные встречи, то ли устал под вечер, но откуда-то вдруг взялась режущая с остротой бритвы прямота.

- Ирина, давайте сразу к делу. Вместо того чтобы слушать какие «мы тут сами», скажу, что я, конечно, рассчитывал подержаться в скором времени за чьи-нибудь сиськи, но как-то не рассчитывал в придачу к ним держаться за складчатые бока, пузо и жирные ноги. И когда назначаю с кем-то встречу, хотел бы видеть перед собой то, что было показано на фото, а не обнаруживать в последний момент отожравшегося наглого кота в мешке. Это ясно?

Оскорблено похлопав ртом, она выползла из-за стола с куда большей скоростью, нежели вползла за него.

- Хам! Урод! За сиськи он, видите ли, подержаться хотел!

- Не ваши.

- Еще и не мои! Да мудак ты просто доморощенный!

Эльконто поморщился. Спокойно, только спокойно, никакой реакции. Она просто дура и скоро уйдет.

Через минуту бормотание «сволочь недоделанная» и «да пошли вы все» стихли, а за спиной захихикали. Дэйн обернулся, обнаружил на диванчике позади себя двух девчонок лет семнадцати и подмигнул в ответ на их смешки.

Подошедшего официанта поблагодарил за принесенный сэндвич, спросил, не подают ли в кафе виски, получил утвердительный ответ и заказал сразу двойную порцию.

А как только тот отошел, взял со стола телефон и с особым удовольствием ткнул на кнопку «Закрыть» над фото Ирины.

Глава 4

За следующие четыре дня Дэйн провел еще три встречи: не настолько неудачные, как с Ириной, но и не в цель, скорее, все-таки мимо.

Темноволосая и прямая, как палка, Наташа – симпатичная, в целом, дама с длинной толстой косой и одетая в клетчатую юбку – на десятой минуте заявила, что ищет исключительно серьезные отношения, а не человека на одну ночь. Эльконто выслушал ультиматум и настолько же прямо заявил, что никакими узами на данный момент связывать себя не намерен. Так и разошлись, недовольные, но с миром.

Хохотушка Лия, в противоположность Наташе, наоборот, не искала ничего серьезного и успела пощупать его за причиндалы уже во время первой и единственной прогулки по парку, когда доверительно прижалась к его груди и задрала лицо вверх для поцелуя. Почувствовав вокруг члена дерзкие женские пальцы, снайпер испытал совсем не то, что должен был, и быстро проводил девушку до метро.

Третья, чье имя он не запомнил, дерзко объявила, что с бандитом встречаться не намерена. Почему молчит о профессии? Откуда такие мышцы? В какой тренажерный зал ходит? Почему напоминает телохранителя, но не признается в роде деятельности?

В итоге, «бандит» в очередной раз остался один.

Вздохнул. Допил опостылевший за последнюю неделю кофе, дожевал зефирку с блюдца, оделся и вышел на улицу.

Какое-то время грустил, обиженно смотрел на облака и спрашивал, ну почему тот, кто смотрит сверху в любом из миров, так несправедлив к нему, а потом махнул на все рукой. Позволил себе расслабиться, наплевал на неудачи и плохое настроение и пошел, куда глаза глядят.

Ну и пусть мечта останется мечтой. Что ж теперь… Идею нельзя оседлать, как коня: вцепиться руками в гриву и пинать по бокам, мол, вперед, неси меня к результату, не спотыкайся и не останавливайся. Идея пришла – он попробовал. Вложил силы, предпринял действия. А результат? Кто знает, от чего он зависит?

И тогда Дэйн, шагая вдоль Невского, принял решение: раз уж он здесь, то поживет для себя. Посмотрит, походит, отдохнет еще денька три, а потом нажмет на кнопку браслета и попросит Бернарду отнести его назад в Нордейл.

Чем ни план?

От пришедшего на смену грусти облегчения пропахший духами и бензином Питерский воздух показался вкуснее.

И понеслось.

Добрую половину следующего дня Дэйн – спасибо, позволила погода - провел в Норвежском парке, разминая затекшие от бездействия мышцы на веревочных трассах, слушая детский смех и вдыхая запах сосен. Как удачно, что он случайно увидел забытый кем-то буклет об этом месте на скамейке на остановке. Шелест ветвей, скрип тугих стволов, пробивающееся сквозь игольчатые кроны прохладное, но все еще яркое, осеннее солнце.

По возвращении в центр посидел в кафе-бистро Аль-Шарк на Лиговском, а после двинул в сторону Дворцовой Площади. Постоял, глядя на голубей, в тени Александрийского столба, посмотрел на туристов и обнимающихся под вспышки фотокамер новобрачных, незаметно для себя втек вместе с людским ручейком в Эрмитаж, где долго бродил по мраморным полам, рассматривая статуи, вазы и картины. Слушал монотонный голос экскурсовода, гулкое эхо собственных шагов и восхищался тем, как много оставили после себя ушедшие. Да, здесь люди старались оставить след. Хоть маленький, но все же: поделку, глиняную ложку, игрушку, наконечник стрелы…

Когда от блужданий по бессчетным залам загудели ноги, Дэйн вывернул на улицу, добрел до угла проспекта, купил в будке на колесах чебурек и долго брел, жуя его, вдоль берега речки со смешным названием «Мойка». Любовался мелкими гребешками зеленовато-коричневой воды, желтыми стенами домов, кованой оградой и выгнутыми арками высоких входов.

В один из них, увидев надпись «Музей-квартира А.С. Пушкина», он зачем-то свернул, а затем вместе с группой из трех человек долго слушал монотонную речь пожилой женщины-гида о творчестве опять же почившего в прошлом хорошего (видимо) поэта, но плохого (очевидно) стрелка, от которого под стеклом осталась лежать срезанная супругой прядь волос.

Оказавшись на улице, Дэйн в десятый раз за последние тридцать минут подумал о том, что умение стрелять - одно из самых важных для мужчины, и обладай этот самый Пушкин необходимыми навыками, мог бы жить и творить куда дольше.

Но судьба у каждого своя: кому-то прожить сотни лет, а кому-то - лишь тридцать, и достичь за эти тридцать можно, оказывается, очень и очень многого.

Меланхоличная мысль о поэте сменилась завораживающей мыслью о пельменях, только не разваренных, как получилось в прошлый раз, а хорошо приготовленных, с маслицем, сметанкой и лучком, и Эльконто принялся вспоминать, где он в последний раз видел забегаловку с названием «Теремок». Вроде бы ты там их хорошо готовили.

Когда на экране извлеченного из кармана мобильного высветился «ДубльГис», Дэйн, предвкушая добротный сытный ужин, принялся вбивать название кафе.

*****

Впечатления от следующих двух дней слиплись в названия, которые он не запоминал, бесконечную череду дворцовых залов и парков с шумящими фонтанами и ряд напоминающих друг друга пейзажей из улочек, аллей, мостов и набережных.

Петербург жил своей жизнью.

Грохотали колесами трамваи, зазывали новых туристов пестрые рекламные щиты экскурсионных бюро, куда-то спешили пешеходы, курили, примостившись на горе из пыльных тряпок, наблюдая за текучим проспектом, длиннобородые нечесаные бездомные. Плавали по рекам лодки, поблескивали в лучах солнца купола Исаакиевского собора, монументально возвышались среди суеты изменчивого мира возведенные предками архитектурные сооружения.

Наверное, все. Так он решил.

Пора возвращаться домой.

Спасибо этим улочкам, что приветливо шелестели деревьями, спасибо домам, что добродушно провожали взглядами блестящих на солнце окон, спасибо людям, наблюдая за которыми, Дэйн улыбался. Спасибо обнимающимся парочкам за свежесть чувств, малышам за детский смех, которого он в ближайшее время не услышит, их мамам за ласковые улыбки, старичкам за безмятежное спокойствие в глазах на закате жизни.

Благодаря всему этому стало легче. Быть, дышать, топтать землю. Да, впереди «Война», но туда он вернется с новыми силами, отдохнувший, бодрый и, наверное, в сентиментальном расположении духа, который быстро выветрят звуки взрывов и рикошета.

Осталось чуть-чуть.

Эльконто как раз собирался свернуть в ближайший магазинчик и купить бутылку местного пива, чтобы раскупорив, посидеть напоследок на скрипучей кровати, послушать тишину ставшего немножко родным дворика и, прежде чем давать клич Бернарде, погрустить в одиночестве, когда увидел ее…

- Одна чашка кофе! Это все, о чем я прошу.

Она улыбалась и пыталась его обойти - девушка в коротеньком синем пальто, юбке, темных колготках, на каблучках. С каскадом роскошных золотистых волос и зеленоватыми глазами под вольным разлетом бровей. Нимфа, соблазнительница – мягкая, свежая, прекрасная в своей аккуратности.

- Нет, вы не понимаете, я не могу. Я тороплюсь.

Дэйн не слышал ответов, лишь видел смущенную улыбку полноватых розовых губ и тонул в неброской зелени глаз. Он просто не мог, не имел права позволить ей вот так уйти.

- Леди, одна чашка, весь список десертов из меню, а потом я сам разведу полы собственного плаща, чтобы вы наладили мне пинка!

Растерянно хлопнули длинные ресницы; губы удивленно приоткрылись. Взгляд скользнул по короткой куртке.

- Вы шутник, да? На вас даже нет плаща.

- Нет? Я забыл, он дома… - От отчаяния Эльконто закатил глаза. – Одна чашка кофе, и я исполню любое ваше желание. Даже если вы махнете мне рукой и укажете направление, куда идти. Я пойду.

Наверное, он выглядел… нет, не жалко, но по-кукольному смешно: двухметровый здоровяк с застывшим на лице выражением немой мольбы, потому что незнакомка, спустя несколько длинных секунд молчания, все-таки впустила на лицо робкую улыбку.

- Хорошо. Но только одна чашка кофе.

Ей, наверное, показалось, что он, коротко поклонившись в знак благодарности за ее согласие, пробормотал: «Господи, спасибо!»

Она была первой, кто смеялся над его шутками. Смеялась так заливисто, что Эльконто млел подтаявшим на солнце снеговиком, сидел с глупой улыбкой на лице и никак не мог перестать любоваться веселой искринкой в больших, немного удивленных глазах. Ему нравилось в ней все: чуть дерзкая форма ухоженных бровей, золотая змейка браслета на запястье, покрытые бесцветным лаком короткие ноготки, манера держаться – уверенно, но при этом сдержанно и скромно.

И постоянно преследовало ощущение, что в сидящей напротив женщине скрывается нечто большее, невидимое взгляду: неукротимый дух, озорство и тщательно припрятанная внутри бесшабашность.

- Вы не понимаете. Никаких свиданий, нет-нет! Я уезжаю через полторы недели, переезжаю жить в другую страну и не хочу водить вас за нос. Зачем я буду обманывать?

Эльконто почти не расстроился. Нет, все же расстроился: ведь и самому скоро уходить из приютившего почти на неделю мира, но думать о расставании сразу после встречи? Нет, уж лучше думать о хорошем.

- Далеко переезжаете?

- В Австралию. Все документы уже готовы.

- Это далеко отсюда?

- Другой континент.

- Континент? Я слышал о таких…

Валерия – она представилась именно так - смотрела на него с мягким изумлением.

- Слышали? Давно? – И она рассмеялась. – Вы не местный, да?

- Нет. Я здесь тоже… проездом.

Это ее расслабило. Дэйн мысленно отпраздновал выигрыш первого, пусть маленького, но такого важного раунда; Лера взяла в руки меню.

Они ели красиво оформленный в вазочках Тирамису, пили горячий Латте и разговаривали обо всем подряд, больше, конечно, о ней, нежели о нем. Выяснилось, что Лере почти двадцать восемь, детей нет, разве что в планах, а пока карьера и только она. Предложенная на далеком континенте должность оказалась работой фотографом для журнала «National Geographic»: после прошедшей полгода назад персональной фотовыставке в Петербурге Валерию заметили и оценили по достоинству. Пригласили в Сидней, предложили хорошую зарплату.

Она, родившаяся и выросшая в Санкт-Петербурге, много путешествовала, обладала талантом замечать то, что не замечают другие, и верно ухватывала момент, который стоило перенести на фотобумагу. Любила свой город, животных, родителей и младшего брата, но всегда мечтала о чем-то большем. Раскрыться, самореализоваться, в чем-то преуспеть. А тут такой шанс…

Он понимал. Слушал, кивал и продолжал любоваться.

Лера отличилась от предшественниц еще и тем, что не упрекнула его за нежелание раскрыться:  когда Дэйн по поводу профессии уклончиво промямлил: «Не могу многого рассказать», -она рассмеялась и ответила, что так даже романтичней. Пусть остается тайной.

Он представился ей своим именем – не стал его коверкать до «Дениса» - и теперь, когда слышал его из ее уст, тихо млел, изредка опускал взгляд на укрытые кофтой мягкие полушария грудей и думал о том, что какими бы они ни оказались – большими, маленькими, средними, - он обласкает их на пять кругов. А после подобных мыслей стыдился самого себя.

- Видите, Дэйн? У меня всего-то ничего времени здесь осталось… Поэтому я не хотела… идти в кафе. Не в обиду.

- Лера. – Эльконто перекатывал звуки ее имени на языке, словно шарик мороженого. – К черту рамки и условности. Вы мне ничего не должны, но… я хочу попросить об одолжении. У вас осталось здесь полторы недели. Так?

- Да. – Она растерянно захлопала длинными ресницами – коричневыми и пушистыми. Если на них и была тушь, он ее не видел.

- Проведите их со мной.

- Но…

- Я ничего не прошу и обещаю не разбивать вам сердце. Поверьте, мне скоро тоже уезжать. Просто побудьте это время со мной, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы оно осталось в вашем сердце светлыми воспоминаниями. Без обещаний, без обязательств, но с кучей тепла и радостных моментов.

Наверное, он никогда еще не ждал ответа с таким волнением и трепетом, как теперь. Смотрел на ее густые светлые волосы, уже хотел к ним прикоснуться, зарыть в них пальцы, хотел целовать ее припухшие от взволнованного покусывания губы, хотел сказать, что пусть даже на десять дней, но сделает ее счастливой. И больше всего хотел, чтобы его проступившее на лице жадное желание услышать «да», не спугнуло притаившийся на ее языке нужный ответ.

И она согласилась.

Он не верил в это ни час спустя, когда гулял с ней по мощеным тротуарам тихих улочек, ни тремя часами позже, когда стоял у подъезда с железной дверью, куда проводил пусть и временную, но даму сердца, чтобы подержавшись за руки, договориться с ней о встрече на завтра.

Нет, не поцеловал, хоть и очень хотел.

Все боялся переборщить, спугнуть, надавить.

Успеется. Все успеется. Еще десять дней впереди.

В собственную квартиру летел на крыльях, про пиво напрочь забыл, улыбался хмурым встречным лицам и едва не обнял сидящую на лавке бабку, вдруг ставшую почти родной.

Ему повезло. Невероятно повезло! Он встретил прекрасную женщину, сумел уговорить ее провести время с ним, и завтра их ждет первый совместный чудесный день. Да, самый что ни на есть чудесный.

И пусть капает злосчастный кран, пусть трясется от зависти пустой холодильник.

В этот вечер Эльконто удалил свой профайл со всех интернет-сайтов.

Глава 5

Царское Село.

Именно в это место привезла его Лера с самого утра, сказала, просто должен, обязан увидеть. Ведь «за бугром» такого нет?

Дэйн подтвердил, что «за их бугром» ничего подобного точно нет, и принялся наслаждаться каждой минутой наконец-то наступившего дня. Сколько он ворочался ночью, сколько ждал его, а теперь впитывал каждую секунду, каждый крохотный наполненный радостью момент. Гулял по дорожкам огромного, почти бескрайнего парка, вдыхал запах осеннего леса, с преувеличенным интересом рассматривал многочисленные побеленные памятники и слушал рассказ про неизвестных ему Елизавету, Екатерину, Петра, про которых Валерия, как выяснилось, знала очень много.

- А потом она издала указ, чтобы всех евреев выселили в специально указанные территории, представляешь? Ну, кроме купцов и тех, кого причисляли к первому рангу…

Дэйн и в своей-то истории знал не так много, что уж говорить о местной... Но Екатерина, несмотря на скудные познания, показалась ему бабой ушлой и хитрой. Такую бы прижучить как следует, чтобы место знала, но вслух на заданные Лерой вопросы Эльконто отвечать не решался, боялся ляпнуть совсем не то, что его спутница ожидала услышать.

Хотя она и не ожидала.

Как и он, смущалась, когда их взгляды задерживались на лице друг друга дольше, чем нужно, нежно розовела в лучах октябрьского солнца, стоило ему сжать в своих пальцах маленькую ладошку, и тут же пыталась восстановить кусок забытой фразы, перескакивая с одного куска текста из русской истории на другой.

- Ты уже, наверное, запутался в именах и названиях, да?

Дэйн смущенно кивнул.

Они сидели на ежике газона у пруда, смотрели, как бредут цепочкой, переваливаясь, серые утки.

- Тогда не будем больше об истории. Может, лучше о тебе?

Ветерок разбрасывал по ее плечам золотые волосы, ласкал завитыми прядями кожу короткой бордовой курточки. Под пальцами кололись холодные травинки. Сбившиеся в группы люди стояли поодаль, задрав голову к фронтонам голубого дворца, слушали экскурсовода. А здесь тихо. Шум крон и плавающие по рябой глади листья.

- А что обо мне? - Дэйн пожевал подсохший стебелек найденной под рукой травинки. – Я связан с войной, оружием и кровью. Много о таком не говорят.

- Ты военный?

- Да, военный.

В Лериных глазах смешались сочувствие, восхищение и жалость.

- Поди еще и в отряде спецназа?

- А ты откуда знаешь?

Она смущенно замялась, провела по траве ладошкой.

- Просто такой, как ты, не может быть в обычных войсках. Ты такой… большой… - Чувствовалось, что в этом месте ей хотелось добавить что-то еще, но Валерия предпочла это пропустить. - Умный… А давно у тебя косичка?

Из-за озорного блеска в зеленых глазах ему отчаянно хотелось ее поцеловать.

*****

(Sara Bareilles – Stay)

Как они оказались у нее дома?

Казалось бы, ведь только ели фисташковое мороженое в кафе «Венеция», смеялись над Лериными смешными гримасами, когда она рассказывала про кота некоего Саймона, лишь вот только маневрировали сквозь шумную и улюлюкающую толпу фанатов «Спартака», марширующую по набережной с пестрыми флажками в руках. Лишь недавно он прикрывал ее своей курткой от неожиданно хлынувшего с посеревшего неба дождя – сначала навесом над головой, а потом укутал в нее, крепко прижал к теплой груди. И, кажется, всего мгновение назад случился столь ожидаемый, но такой нежный и сносящий всякие преграды первый поцелуй…

И вот они уже здесь.

В небольшой квартирке с коричневыми торшерами, желтым, льющимся с потолка светом и мягким диваном в центре комнаты.

Дэйн не знал, тряслись ли его руки от того, что он давно не был с женщиной, или же виной всему был мягкий блеск ее глаз, нежная улыбка и ласковое прикосновение чутких пальцев к небритой щеке, но дальше он едва себя контролировал. Старался не спешить, расстегивать одежду медленно, снимать ее аккуратно, целовать со вкусом, неспешно и с расстановкой. Старался не пропустить ни единого сантиметра пахнущей цветами кожи, раз за разом зарывался пальцами в густые волосы, исследовал каждый уголок сводящего с ума рта.

Но все же не удержался – с хриплым стоном взял ее там, прямо на диване.

Не сняв с себя ни рубашки, ни джинсов.

*****

За окном снова стучало по подоконнику. Но теперь не его одинокой снятой квартиры – ее квартиры.

Как давно он не нежился обнаженным на простынях? Не чувствовал, как спину нежно гладят женские пальцы, не любовался полуприкрытыми глазами и длинными ресницами и припухшими от покусывания губами? Не обводил подушечкой большого пальца розовато-коричневые ореолы сосков, не утыкался носом в теплую шею, не гладил золотистые завитки там…

Если рай существовал, то он настал здесь и сейчас.

Ему хотелось брать ее без остановки, каждый раз нежнее прежнего, пропитаться стонами насквозь, унести ее запах с собой в бесконечность, не отрываясь любоваться желтым цветом на зеленоватых радужках, утонуть в неге и никогда из нее не выбираться.

Чтобы чувства не пересилили, Эльконто откатился, лег на спину и закрыл глаза.

Прикосновения пальчиков неторопливо переползли с плеча на ребра, а затем и на шрам рядом с пупком.

- Как их много… порезов, повреждений, заживших ран…

Дэйн сковано улыбнулся, не открывая глаз. Смутился, что он такой… «коцаный». Лучшего слова не нашлось.

- Прости. Тебе, может быть, неприятно на это смотреть.

И не удержался, разлепил веки, опасаясь увидеть на ее лице скрытое отвращение. Но увидел лишь мягкую улыбку и застывшую во взгляде грусть.

Лера долго не отвечала. Осторожно касалась заживших ран и молчала. Подозрительно блестели в тусклом свете спальни зеленые глаза.

- Ты осторожней там, ладно? На своих войнах. Если не ради меня, то хоть ради себя.

- Конечно.

И он прижал ее ладошку к своей груди, в центре которой щемяще сжалось от осознания того, что кто-то волнуется.

Что в первый раз в жизни кто-то за него волнуется.

До трех ночи они сидели на том самом диване и смотрели телевизор.

Приготовленный на кухне попкорн, длинная белая футболка, открывающая стройные ноги, накрашенные бордовым ноготки на лежащих на пуфике ступнях и «Амели» на экране.

- Как! Ты не видел «Амели»?! Так давай посмотрим! У меня как раз есть диск.

Он был готов смотреть что угодно: комедию, ужасы, мультики – все, что бы она ни выбрала, лишь бы лежала на его груди ее спина, лишь бы чувствовать под пальцами шелк волос, лишь бы тонуть вдвоем в уютном островке посреди дождливой ночи со всполохами экрана, с запахом ее духов, с ощущением тепла в груди, когда от смеха трясутся хрупкие женские плечи, и украдкой слизывать остатки ее помады со своих губ.

*****

Она переплетала ему косичку, а он баловал ее огромными букетами цветов, конфетами и подарками.

Она учила его готовить блюда русской кухни, а он рассказывал ей об оружии. Она массировала ему плечи после ванной, а он ей розовые мягкие стопы, пока не добирался выше, задирал майку и со смехом заваливал на кровать.

Один раз он даже согласился станцевать в костюме зайчика – голый, с ушками на голове и с мешочком на пенисе. Тогда Лера смеялась так громко и долго, что у нее заболел живот.

Время от времени она спрашивала его: «Откуда ты взялся, такой чудной?», - а он в ответ молчал. Существовали темы, на которые им запрещалось думать, и они оба знали об этом.

Дэйн и сам не заметил, как привык к ее стройной фигурке, шагающей с ним рядом по улицам, к стуку ее каблучков, к затянутым в замшевую перчатку пальчикам, лежащим на сгибе его руки. К тому, чтобы перед поцелуем убирать волоски с ее щек. Привык вместе ездить на синей ветке метро до станции «Озерки», а оттуда шагать до проспекта Художников, где расположилась Лерина квартира.

- Потом ее займет брат, - объясняла она с некоторой грустью в голосе, - он уже приготовился перевозить вещи. А мне, наверное, будет некуда вернуться.

В такие моменты грустил и Дэйн.

Хотел бы он сказать: «Ты всегда можешь вернуться ко мне», - но не мог. Не имел права давать надежду. Да и пригласить было некуда. И тогда он снова пытался отвлечь ее, развеселить, напомнить о хорошем, о том, что на новом месте совсем скоро ее ждет замечательная жизнь.

Ночами они нежились в объятьях друг друга, иногда баловались, как котята, иногда набрасывались друг на друга так жадно, будто предыдущей ночи не существовало вовсе, а иногда ласкали друг друга так медленно и трепетно, что щемило на сердце.

Ходили по ресторанам и кафе, выбирали из меню новинки, что-то знакомое или же просто наугад, говорили на любые темы, кроме недозволенных, к коим относились его прошлое и его же планы на будущее, часто сидели в парках и на набережных, кормили «курлыкающих» жадных голубей семечками, смотрели на лодки.

За одно Дэйн был Валерии крайне признателен: они не грустили. А если грусть и проскальзывала в коротких фразах или ненадолго возникала во взгляде, то быстро выветривалась, подобно октябрьским несмелым снежинкам, что безуспешно пытались задержаться на холодных камнях мостовой.

Да, время летело.

Но его осталось еще немного: три коротких (какими они будут – радостными/грустными?) дня.

*****

Утром Лера предложила съездить к ее маме на дачу, пожарить там шашлыки и переночевать, но Дэйн отказался. Сказал, что хотел бы «до-быть» здесь, в Питере, в ее квартире. Уж очень хорошо, тепло им здесь вдвоем, уютно.

И очередной день прошел в городе: они сходили в кино на «Ва-банк», после которого Эльконто долго бухтел, что главному герою следовало научиться лучше драться, прежде чем лезть в подобную заварушку, а Лера смеялась, что некоторые зарабатывают мозгами, а не физической силой.

На что он рычал:

- Можно зарабатывать и тем, и другим!

Она отмахивалась:

- Не все же такие талантливые.

А после вновь было кафе, долгая пешая прогулка, огромный торговый центр – Лере требовалось докупить что-то из косметики – и продуваемая ветрами крыша Исаакиевского собора, откуда они почти час любовались видом на серые и зеленоватые крыши Санкт-Петербурга.

- А дома в твоем далеком городе, какие они? Высокие?

Здесь можно было легко простыть, и поэтому Дэйн тесно прижимал Леру к себе, даже заставил ее надеть капюшон и теперь, когда та поворачивалась, целовал ее в кончик красного носа.

- Да, высокие. Небоскребы. Есть и другие, ниже: особняки, виллы, домики попроще.

- Угу. То есть это могут быть Штаты, Англия, Новая Зеландия, Канада…

- Этим может быть что угодно.

- Все-все! Перестаю гадать. А богатых много?

- Есть и богатые, как здесь, и бедные. Наверное, как и везде.

- А дома ты водишь машину?

- Да, черный внедорожник.

- Тебе такая подходит!

Он видел, как перед ее глазами проносились картины, составленные собственным воображением, в котором она зачем-то пыталась представить его жизнь. Так, наверное, правильно. Люди всегда пытаются понять того, с кем общаются. Узнать, оценить, составить определенное мнение.

- А работаешь ты много?

- Почти все время.

- Тяжелая работа? Хотя, глупый вопрос. Конечно, тяжелая.

- Да. Тяжелая.

- А…

Она вдруг оборвала вопрос, так и не договорив, но он понял. Спиной почувствовал, что ей хотелось спросить: «А есть ли у тебя девушка? Жена?» И ответил сам, не дожидаясь, пока затянется неловкая пауза:

- Нет.

Валерия задрала кверху любопытный носик и спросила:

- А как ты узнал, о чем я хочу спросить?

Он мягко прижался к нему губами.

- Потому что я зарабатываю не только физической силой, но и мозгами.

- Везет людям!

Она шутливо пихнула его в бок. На бетонный карниз прилетела и уселась пара голубей, принялась чинно расхаживать в поисках еды.

- Знаешь, что странно?

Внизу зеленело круглое пятно газона, возле которого ходили люди, казавшиеся с этого места игрушечными, толкались вокруг установленного посреди дороги фонтана машины, трепыхался на здании напротив российский флаг.

- Что?

- За все эти дни я ни разу не взяла в руки фотоаппарат. Ведь уедешь, а у меня даже снимков не останется.

- Может, так лучше?

- Нет. Так не лучше. Завтра исправим.

- Как скажешь.

Ее голова на его плече, гул далеких машин и желтый закатный свет над городом, из-за которого казалось, что кто-то включил в большой комнате искусственное освещение.

Через минуту они поднялись с насиженных мест, миновали усатого сторожа в кепке и принялись спускаться вниз по темной винтовой лестнице.

*****

Он едва успел выключить душ, вылезти из ванной, натянуть трусы и начать бриться, как появилась она – Бернарда. Как была с улицы: в шапке, в куртке и в сапогах. Сквозь пар уставилась сначала на него, затем огляделась по сторонам и ойкнула.

- Где мы?

Эльконто тут же бросил бритву в раковину и плотно зажал рот гостьи ладонью.

- В рот мне ногу, Бернарда! Ты всегда любишь по душевым прыгать?

Из-под ладони обиженно забубнили.

- Тс-с-с-с!!! Говори шепотом! Я как, по-твоему, должен объяснять Лере, что в ее ванной неожиданно появилась другая баба? Заколебусь потом сказки рассказывать. Шепотом, я сказал, шепотом.

И убрал ладонь.

Ди скороговоркой затараторила:

- Да я сначала к тебе в квартиру прыгнула, думала проведать тебя. Столько дней никаких новостей. Думала, не случилось ли чего? А ты, оказывается, черт знает где.

- Все у меня в порядке. Просто отлично. Через пару дней тебя позову, тогда поговорим.

Серо-голубые глаза взглянули из-под шапки с любопытством.

- А кто такая Лера?

- Через пару дней, я сказал! Все, давай, прыгай отсюда.

- Ладно-ладно! Самой жарко. В общем, вызовешь.

- Вызову.

Как только нежданная гостья исчезла так же внезапно, как и появилась, Эльконто вздохнул с облегчением. Не жизнь, а сплошное приключение.

Из-за двери послышался знакомый голос.

- Дэйн, у тебя все в порядке? Может, нужно полотенце?

- Нет, все хорошо, – крикнул он, глядя на собственное вспотевшее лицо в зеркале блестящими глазами. – Я уже выхожу.

- Мне показалось, ты с кем-то говорил в ванной. По телефону?

- Сам с собой. У меня случаются странности, не обращай внимания.

Она не стала комментировать, лишь прижалась затылком к его шее.

- Я хотел спросить…

Говорить об этом было неловко и, прежде чем продолжить, Эльконто глубоко втянул в легкие воздух. Они стояли у кухонного стола, его рука лежала на Лерином животе.

- Я что-то, как дурак… совсем забыл. Ведь… у нас могут быть дети? Ведь я… мы… не предохранялись все это время.

Ее глаза, несмотря на улыбку, остались грустными; его руку осторожно накрыли женские пальцы.

- Я на таблетках. Принимаю контрацептивы. Не будет. Детей.

В этот момент Дэйн испытал смешанные чувства. Облегчение, да. Но и разочарование. И какую-то далекую непонятную тянущую грусть.

Прижал голову Леры к своему плечу и долго стоял, склонившись щекой к ее макушке и не произнося слов.

Глава 6

Слишком быстро.

Теперь казалось, что все происходит слишком быстро: вчерашний день, в котором они прыгали по дому и фотографировались, промелькнул так незаметно, будто состоял не из часов, а из коротких минут, заполненных радостью, смехом, киданием подушками и валянием на них же. Блины на завтрак, фильмы, просмотр на компьютере ее прежних работ…

А теперь он шагает по направлению все к той же Галерее, чтобы выбрать прощальный подарок.

Перед глазами отпечатались рты лежащих на кровати раскрытых чемоданов.

Вчера их еще не было, а утром они появились.

Потому что ночью рейс.

У него в запасе почти не осталось времени, потому что вечером приедут родственники. Они хотели уже с утра, но Лера не позволила, строгим тоном объяснила, что собраться хотела бы в одиночку. Чтобы сфокусироваться, чтобы не мешали. Обиженной родне пришлось отстать – отложить приезд до вечера. Чтобы посидеть на дорожку, обнять любимую сестру и дочь, чтобы погрузить вещи в машину…

А потому у него в запасе лишь часы. В лучшем случае четыре-пять.

Дэйн сосредоточенно и быстро зашагал по проспекту.

Что же выбрать?

Голова кружилась то от мыслей, то от их отсутствия, глаза напряженно всматривались в разложенные на прилавках и витринах товары. Нет, одежду не надо. Украшения? Дорогие не поймет и, скорее всего, не примет. Нужно что-то маленькое, символичное, но ценное, может, оберег, приносящий удачу на новом месте, или же маленький игрушечный домик, чтобы знала, что у нее всегда есть дом… Но где такой купить?

На втором этаже жужжали кофейные машины; у передвижного прилавка с нарисованным на борту мороженном в вафельных рожках стояла очередь из трех человек: один парень в темном шарфе и свитере с курткой в руках и две девчонки с распущенными волосами. Одна из них разговаривала по телефону, закатив глаза к потолку, вторая жадно вслушивалась в произносимые слова.

Эльконто миновал мороженщика и стойку с соками и толкнул дверь «Сувенирных товаров».

*****

- Я успела сбегать до фотолаба на углу, отпечатать. Прости, что у меня для тебя такие простые подарки.

Она сидела на диване, одетая в свитер и джинсы, и смотрела в окно. Как-то держалась, включила внутренний стержень и делала вид, что все хорошо, что совсем не грустно. А он стоял и с нежностью перебирал врученную ему пачку глянцевых фотографий. Он, она, он, она, она, она… Хорошо, что он тоже пощелкал затвором, теперь будет что иногда достать из коробки и полюбоваться. Вспомнить.

Как же быстро…

А на столе лежали открытки с видами Санкт-Петербурга, магнитик в виде разводного моста и коробка с дорогим профессиональным военным биноклем.

Он оторопел, увидев его, а Лера извиняющимся тоном пояснила:

- Я не знаю, какими вы пользуетесь, но, может, пригодится?

Она не знала про штаб, про камеры, про круглосуточное наблюдение и сканирование местности – она просто купила бинокль. Как видела в фильмах, как, наверное, представляла себе бойца спецназа с подобным на шее.

- Спасибо.

Он был не просто тронут, а тронут до самой глубины души. Плевать, что они не пользуются биноклями – только прикрученными к снайперским винтовкам прицелами. Плевать, что этот подарок, возможно, никогда не увидит Уровня: Война, главное, что он есть. Будет висеть на стене в гостиной или стоять на каминной полке, будет всегда храниться в сердце.

- А я, знаешь, купил для тебя совершенно бесполезную вещь…

- Какую?

Зеленоватые глаза заблестели; в них вернулась радость.

Дэйн достал из пакета коробку, открыл, вытащил что-то завернутое в бумагу и плотный слой пузырьковой ленты.

- Я знаю, фарфоровую статуэтку будет очень трудно везти, но эта девушка-фотограф… она так сильно напомнила мне тебя.

Лера очень обрадовалась. И статуэтке, и золотой цепочке с кулоном в виде голубки, и особенно сильно медвежонку с косичкой, держащему в лапах сердце.

- Где ты такого достал?! – заверещала радостно и тут же прижала игрушку к груди. Потом отняла и принялась рассматривать. – Он же точно как ты! Еще и с косичкой!

- Да я случайно наткнулся на магазинчик с коллекционными медведями. Там вот попался один такой…похожий.

- Какая прелесть, Дэйн! Это же прелесть!

А когда он перекинул через плечо свою собственную косу, развязал тесьму с бусинами и протянул ей со словами: «Я знаю, как ты любила ее завязывать. Возьми», - Лера все-таки расплакалась.

*****

Вот и настал тот самый конец, который – они оба знали – непременно наступит. Прощальный мучительно-нежный поцелуй, слова «Я буду помнить» и тоска на душе, которая когда-нибудь перерастет в светлую грусть.

А пока боль на душе, чувство пустоты и ощущение, что настала совсем другая жизнь, в которой Лера в сделавшейся недоступной для него квартире на проспекте Художников пьет чай с родителями и братом, застегивает замки на сумках, где перебирает необходимые для полета бумаги: паспорт, билеты, приглашение, документы на въезд…

Уже чужая женщина впереди, у которой новое, как он надеялся, счастливое будущее. У нее Австралия, у него Война.

Он мог бы поехать с ней в аэропорт и мешать ее прощанию с родителями, ловить короткие, полные печали взгляды и молча заставлять страдать их обоих. Но не стал. Как не стал пока нажимать на кнопку браслета для того, чтобы вызвать к себе телепортера.

Скоро. Но еще не пора.

А пока просто сидел на лавочке в том самом сквере, где-то когда-то видел читающего газету деда, и слушал, как гудит вокруг город. У ног стоял пакет с фотографиями и биноклем; на соседней лавочке посреди нападавших на доски листья сидел одноглазый рыжый кот со спутанной шерстью. Опасливо косился на соседа – убежать или еще не стоит? – и поджимал под себя передние лапы, пытался согреться. Такой же одинокий и пустой внутри.

Эльконто пожалел, что с собой нет колбасы.

Ежеминутно хотелось достать из пакета фотографии, подержать, поперебирать, погладить знакомые черты, но что-то удерживало от этого. Пока это не вызовет ничего, кроме новой волны боли. Не стоит, позже.

У урны напротив, где кто-то выбросил пакет-майку, копошился бездомный пес: выискивал остатки еды, чем-то шуршал, придерживал край мешка лапой и иногда, когда везло выискать крошку съестного, чавкал. Большой пес, добротный, но худой.

У Дэйна снова кольнуло внутри, и он отвернулся.

Куда сейчас, в квартиру на Невском? Переночевать там? Зачем? Наверное, те стены уже не порадуют. Получается, только домой.

На выходе из сквера он столкнулся с одетой в тулуп бабкой-дворницей, сметающей листья в одну кучу, и сам не зная зачем спросил:

- Уважаемая, а те животные, что на улице, они ничьи?

Бабка поставила метлу вертикально – тощие ветки, вжавшись в асфальт, разъехались в стороны, -  поправила съехавший на глаза платок и неприязненно махнула рукой.

- А то! Сначала возьмут, а потом выкидывают. Тьфу! Что за люди? А их отсюда службы забирают…

- Какие службы?

- Ну, эти, что по отстрелу… Прикрываются, что везут в питомники, а сами на убой. Как можно псин да котов выбрасывать? Они тут дохнут с голоду, а я потом трупы собираю по кустам…

Про трупы Дэйн дослушивать не стал – вдруг развернулся и быстро зашагал обратно. По пути задрал рукав и нажал на кнопку браслета.

*****

- Ты уверен, что хочешь этого?

Бернарда явилась чуть помятая и сонная, будто только проснулась: в куртке, штанах, кроссовках и без шарфа. Увидев недоуменный взгляд, пояснила:

- Там у нас четыре утра. Так что я не при параде.

Эльконто указал на пса.

- Как думаешь, Дрейк разрешит?

Она вздохнула, поправила съехавшую набекрень шапку, чем напомнила ему встреченную недавно дворницу, и вздохнула.

- Вы как всегда, блин, все постоянно на мне. Сначала Рен, теперь ты. Хотя он, по-моему, уже привык к мысли, что скоро мы туда весь зверинец моей планеты перетащим. Но этот точно блохастый. Уверен, что не хочешь других посмотреть?

- Не хочу.

- Это еще и молодая овчарка. Такую, наверное, воспитывать и воспитывать.

- Плевать. Воспитаю.

- Вот упертый. А как я, по-твоему, должна его коснуться, чтобы перетащить?

- Что-нибудь придумаем.

Эльконто мигом подобрался - возникшая задача помогла откинуть давившую на плечи грусть. Пес тем временем почти закончил разбираться с пакетом и теперь оглядывался по сторонам. Когда увидел, что на него смотрят, несмело повилял хвостом. Мимо, с удивлением глядя на бугая с косичкой и заспанную девчонку, прошагала женщина лет сорока. Поправила на плече сумочку и заторопилась дальше.

- Ладно, мне главное его коснуться. А на месте уже ты сам. И ты должен держаться за мою руку, иначе я одна туда с этим псом сигану.

Бернарда протянула ладонь: берись, мол.

Эльконто взялся за теплые пальцы, но вместо того, чтобы сдвинуться с места, указал в другую сторону – на рыжего одноглазого кота.

- И его. Как-нибудь. Можно следующей ходкой.

И пока лилась речь: «Да ты что, обалдел, что ли? Я как, по-твоему, должна это сделать? Нашел, тоже мне, челнока…» - он сжимал в руках ручку полиэтиленового пакета и смотрел сквозь облетевшие кроны на розовеющее Питерское небо.

Эпилог

Нордейл. Уровень 14.

Ночь. Совсем другой воздух. И собственный внедорожник, рассекающий полосами фар широкий проспект.

Знакомые улицы, знакомое небо, другой мир. Что-то осталось за спиной, будто в другой жизни; так, наверное, оно и было, но что-то все же осталось и внутри. То самое ценное, чего не купишь за деньги.

Где-то там, в другом измерении, скоро взмоет в небо самолет, в котором Лера перелетит с одного континента на другой, а здесь темно, тихо и еще не наступил рассвет. Прохладно и свежо. Ровные ножки фонарей, по-иному изогнутая ограда, другая кладка мостовых и совсем нет мостов.

На заднем сиденье, вцепившись когтями в обивку, ехал перепуганный одноглазый кот.

Доктор встретил хмуро, даже неприязненно.

- Ты чего ночью-то? Не мог дождаться утра?

- Не мог.

- Что-то срочное?

- Дай пройду уже.

- А в руках у тебя что?

- Говорю же, дай пройду, потом поговорим.

- Вот поэтому и не мог. Не мог оставить его с псом, пришлось сразу ехать к тебе.

- Ну, ты и болва-а-а-ан!

Лагерфельд, как увидел рыжего кота, забравшегося под диван, тут же потерял дар речи. Сидел в одних гетрах в кресле и в шоке переводил взгляд то на «лицо-кирпичом» Дэйна, то на щель, куда забился клокастый гость.

Потом, как прорвало, разорался:

- Я что с ним делать буду?! У тебя вообще мозгов нет? Ты себе хотя бы пса припер, сможешь его в штаб брать, чтобы не один дома сидел, а этот? Куда я его? Кого с ним оставлю?!

- Бабу себе найдешь.

- Ты что, яду обожрался? Какую бабу? Где я ее так спешно искать должен? Вообще все мозги в отпуске выветрил?

- Ну, няньку найдешь. Чтобы сидела, кормила и играла, пока тебя нет. Ничего не знаю. Он Пират. И такой же рыжий, как ты.

- Почему Пират?

- Потому что одноглазый.

- Так он еще и одноглазый?!

- А ты не видел? Вылечишь.

И Эльконто, отражая плащом льющийся в спину поток матерков, хлопнул дверью.

*****

(The King Blues – The Future's Not What It Used To Be)

Весь следующий день прошел в заботах, но Дэйн не роптал.

Отвез пса ветеринарную клинику, где пообещали, что чистую, проверенную на наличие болезней и привитую собаку вернут через сутки, и поехал в магазин. Купил вина, сыра, печенья, яблок – помнил, что любит Бернарда - и вернулся домой, где накрыл стол, расставил сувениры по местам и уселся в кресло крутить в руках бинокль.

Он жалел, что между ними не осталось ниточки для связи: ни телефона, ни ее нового адреса, ни даже полного имени. Только то, что запомнили глаза, губы и руки. И фото, на которых Лера счастливо улыбалась.

Ничего, так, наверное, и должно было быть. Нельзя приехать в чужой мир и найти себе «игрушку». Можно найти человека – с чувствами, эмоциями, с прошлым и с планами на будущее. В которых ты либо есть, либо тебя нет. Не сотрешь границу между мирами, не переселишься вот так, бросив друзей, дом и профессию, не переедешь на неизвестный континент и не лишишь человека светлых перспектив, которых он так ждал, попросив о переезде.

Да и ни к чему все это.

Просто история. Хорошая, светлая, добрая.

Однако кое-что Дэйн из нее вынес: больше не будет таких вот «игрушек». Или лучше сказать «игр» с приходами и уходами. Он не любил их и раньше, а уж теперь и подавно…

В одном, несмотря ни на что, Лагерфельд оказался прав: Дэйну был нужен этот отпуск. Новые эмоции, впечатления, смена обстановки. Вот только не хватанул ли он через край?

Когда полчаса спустя внизу раздался звонок, а на пороге, одетая в модную курточку, обнаружилась Бернарда, Эльконто посетило осязаемое чувство «дежа-вю». Вино, печенье, разговор. Вот только в тот раз не было на столе нарезки из сыра и яблок, а на холодильнике не висел магнитик в виде разводного моста.

А так очень похоже…

Да, очень похоже.

*****

- Ну, что? Проснулся?

Лагерфельд осторожно приоткрыл левое кошачье веко и внимательно осмотрел блестящий под ним здоровый желтый глаз – еще мутноватый, но уже подвижный. А налет сойдет через сутки. Все-таки новый орган, над которым доктор корпел почти три часа: мысленно сканировал строение радужки, сетчатки, глазного яблока. Воспроизводил структуру тканей с правой глазницы на левую, касался энергетических точек, запускал процесс ускоренной регенерации.

Кота, конечно, пришлось временно усыпить. Но теперь Пират недовольно взирал на Лагерфельда двумя, а не одним глазом. Сросся даже шрам на веке.

- Вот и хорошо. Миска твоя знаешь где?

Вместо ответа кот попытался вырваться из пальцев и недовольно мяукнул – все еще переживал шок из-за укола.

- Да иди ты, иди, я тебя не держу. Только не вздумай мне в ботинки нассать, понял?

Рыжий и все еще всклокоченный питомец неуклюже спрыгнул со стола, почти свалился на ковер и поковылял по направлению к кухне.

- А туалет твой справа по коридору! – крикнули ему вслед. – Слышишь меня, ты, рыжий хвост?

Час спустя, когда Стивен сидел в гостиной перед телевизором, Пират осторожно запрыгнул на диван, с подозрением посмотрел на человека и близко подходить не решился. Свернулся чуть поодаль, в углублении, и подвернул под себя лапы.

Лагерфельд наклонился и осторожно погладил косматую голову за ушами. Кот не замурчал.

- Ничего. – Доктор привык быть терпеливым. – Подружимся.

Конец.

Content

Вероника Мелан
Дейн знакомится с...

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог