Александр Смоленский, Эдуард Краснянчкий

Восстание вассала

Рука не дрожит, а сердце не стучит. Понимает, какой момент. Вот он крест! Отлично! Как ты ни сопротивлялся, я свел вас, наконец, вместе – крест и перекрестие прицела. А говорят, это не одно и то же…

Послушный движению руки крест двинулся чуть влево и сместился с красного цвета на белый. Где-то здесь, под воротником застегнутой наглухо яркой куртки, безостановочно работает кадык. Словно накапливает все эмоции перед спуском с горы.

Что ж, кадык – так кадык. Это проще, чем лоб. Так даже спокойнее, потому что не упираешься взглядом в его глаза. Хотя куда тут «упрешься» на расстоянии почти двух километров. Крест тем не менее поплыл вверх. Остановился на двух бледных обескровленных полосках губ, затем проскочил мимо двух черных дыр над ними и резко метнулся вправо, все-таки упершись в нечто совсем еще живое, прыгающее вверх-вниз.

Это его зрачок.

Вот мы и сошлись с тобой, глаза в глаза. Теперь скорее! Еще секунду-другую, и их закроет зеркальная броня солнцезащитных очков, в которых уже ликует утреннее солнце.

Или все же отчалим, пожалуй, вниз. Туда, где кадык.

Он отвел руку в сторону и на какое-то мгновение вновь обрел мир таким, каким он был. Белоснежный горный склон усыпан разноцветными фигурками. Можно бы и самому скатиться вниз. Показать класс! Но нет, сейчас не время.

Здесь его не ищут. Здесь пока спокойно. Впрочем?! Волноваться? Пуля давно в стволе. Только спустить курок…

Курок… Кто бы мог представить, что сын приличных родителей, комсомолец, коммунист, примерный воспитанник своей страны будет целиться в живую мишень, чтобы навсегда стереть ее с лица земли?!

Это просто никогда не могло произойти на его земле, которая совсем недавно была одной шестой частью суши, матерью исторически совестливых людей. Но, увы, на его глазах она усыхала как старая шагреневая кожа. Усыхала жестоко и, что самое страшное, неизвестно, когда и чем этот процесс закончится.

Но если бы его земля потеряла только масштаб! Увы, она потеряла и совесть, и стыд. Такое могло произойти только на другой планете или звезде, в каком-то ломаном-переломаном мире, но только не здесь, не с ней, не с ним, не с нами.

И тот, что сейчас под крестом прицела, тоже виновник этого вселенского срама.

Какая все-таки прекрасная штука месть. Так бы и наслаждаться. Еще и еще.

Что он делает? Ведь только что он был один. Откуда взялись все эти люди? Я не вижу его! Я его потерял!

Часть I

1

Вот и все. Кончено! Кончено! Кончено…

Железная дверь заскрежетала в тон его обреченным мыслям и с душераздирающим лязгом захлопнулась. Денис как мешок упал на койку и в отчаянии забарабанил по тому предмету, который исполнял роль подушки.

Все кончено.

…В освобождении отказано. Вот и весь разговор.

Десять минут назад начальник колонии объявил ему то, в чем Денис, по каким-то едва уловимым нюансам последних двух-трех дней, уже и так не сомневался.

Сомневался? Не сомневался?

Не в силах дальше сдерживать эмоции, он уткнулся в пропахшую прелостью подушку. Здесь не принято плакать. Да и Данист никогда ничего подобного себе не позволял. Тюрьма этого не любит. Хорошо, что сокамерника сейчас нет, – куда-то увели, может, даже намеренно. Одному легче.

Денис перевернулся на спину. Перед глазами вновь всплыла физиономия – нет, не начальника, объявившего дурную весть, – а всего лишь того улыбчивого, во всю крокодилью пасть, надзирателя, который вел его назад.

– Ну, шо, дантист, команда «з вэшами на выход» малэнько откладуется? Придэтся ще долго мэнэ с тобой маэтця. Молодчина, шо не хлюндишь.

Надзиратель сладко зевнул так, что хрустнули челюсти, способные за пару-другую минут перемолоть шмат сала.

– Значит, еще подывимся на тэбэ, дантист, – с нескрываемой радостью добавил он.

«Еще бы! Такого „сладкого“ заключенного судьба подбрасывает далеко не всякому», – не сдержал улыбку Денис.

– Когда вы, гражданин прапорщик, запомните мою фамилию? Данист, а не дантист, – без особой злобы сказал заключенный под номером 1313 и, привычным движением поправив на переносице очки, убрал руки за спину. – Ведите в камеру.

– А ты мэнэ не учи, урка. А то подам рапорт, шо опять нарушаешь режим.

«Не отвечай. Молчи!» – Что было силы, Данист прикусил губу.

– Руки за спину. А то…

Все кончено! Все кончено!

…А ведь с каким наивным замиранием сердца шел навстречу судьбе. Чем черт не шутит?! Может, еще освободят. Как же?! «Освободят»!

– Молва прошла, шо ебиляр ты у нас ноне. Ровно полсроку отмотал! Верно, поздравить тэбэ начальство желают… Шампаньским, – ехидно, но и незлобно подковырнул за спиной надзиратель. – Тэбэ сурпрыз ждэ…

Хороший у них учет. Даже у надзирателей. А этот просто дурень. Кому напоминает?! Да он с точностью до дня, часа, минуты знает, сколько уже отсидел! Действительно, истекли четыре года из тех восьми с половиной, которые отмерил ему суд. Хоть и медленно за решеткой течет время, но оно все-таки течет, как и любое время.

Заключенный даже не заметил, что почти дословно процитировал строки Аполлинера. Поэт написал их в тюрьме, угодив туда тоже по надуманному обвинению. Вот уж действительно, от сумы и тюрьмы не зарекайся. Будь ты даже трижды гений.

Сцепив, как предписано порядком, руки за спиной и медленно ступая по мерзкому, затертому до белизны полу, Денис обреченно вглядывался вперед в надежде именно в конце этого угрюмого, как в фильме «Зеленая миля», коридора увидеть свою судьбу. Любая дорога, в конце концов, куда-то да приводит.

Увы, эта вела только во мрак.

Слава богу, не на электрический стул. Как в кино. И то, наверное, потому, что в стране просто нет смертной казни. Мораторий. А вскоре, может, введут, если так все пойдет. И по боку всякие там европейские ценности.

Сколько раз, проходя этим тюремным коридором, он всерьез подумывал, что, может, было бы лучше, приведи его этот трухлявый настил, наконец, на плаху. Или того проще: решить бы все самому. Сунуть голову в петлю, и конец мучениям. Надо лишь смочить ржавой водой из камерного крана простыню и потуже скрутить ее…

Но предательскую мысль незамедлительно догоняла другая, как ни странно, гораздо более страшная и обидная: как тогда быть с ореолом несгибаемого политического борца, которым, не спрашивая его согласия, наградили некоторые горячие головы. Спросил бы кто, нужен ли ему этот ореол?!

Перестройка, словно торговец на базаре, «выбросила» на прилавок совершенно новый товар: не только новоявленных бизнесменов, кооператоров, банкиров, заводчиков, фермеров… Денис на ходу вспоминал, не забыл ли еще кого, имея в виду конкретных людей, чьи лица всплывали в памяти. Но разве всех и вся упомнишь? Да и не в этом соль. Главное, что теперь уже сказочно давняя, горбачевская перестройка налепила, наряду с прочими, воз и маленькую тележку доморощенных политиков. Цирк, и только. Вчера колбасный вязальщик – сегодня депутат. Или того круче: вчера уголовник, а наутро трибун, борец за народное счастье.

Впрочем, с уголовниками ты, парень, осторожнее. Сам нынче зэк. Хотя и из тебя усиленно лепят политического противника и борца с режимом. А те, кто не «противник», по-прежнему сидят в мэрах, губернаторах, депутатах. Правда, время от времени их сажают в тюрьму за всякие там «подвиги». Но это, уж извините, издержки переходного периода.

Что-то этот исторический период затянулся. В смысле преодоления уголовных привычек. Куда там! Если теперь любимое изречение нашей политической элиты: «мочить в сортире», иного и ждать нечего.

Почему сам не употребляешь?! Если не нравится, значит, не свой. Или выкобениваешься, значит, выделиться хочешь. Ну, ну, продолжай в том же духе.

Кому это понравится? Не захотел в ряды этих самых специалистов-«мочильщиков», тогда, извини, придется тебя мочить…

Праведный гнев вернул Даниста к реальности. За годы неволи обрыдла любая роль, которую он играл в своей не очень еще длинной жизни. То комсомольского вожака, то компьютерного магната, то банкира. Положа руку на сердце, ему больше всего импонировала роль короля бизнеса. Король! Это звучит гордо!

А может, он все же лукавит, валяясь на нарах? Может, все же в политику тянуло? Если тебе удалось стать первым российским шейхом, то почему не попытаться перестроить на свой лад и Россию? Солженицын, вон, тоже хотел. Но сил уже не было. А у него, молодого, умного, с деньгами, равными чуть ли не половине бюджета страны, могло и получиться.

Боже! О чем он только думает. Мозги, конечно, полезно обременять разными неочевидными рассуждениями. Но и это по мере «отсидки» в зоне изрядно надоедает. Поначалу он даже писал чуть ли не трактаты о современном жизнеустройстве и отправлял на волю. Некоторые даже печатали, но и это не льстило. Зато время здорово уплотняло. Но потом и это занятие надоело.

Больше всего 1313-му хотелось быть там, далеко, с дорогой уютной мамой. С ней так спокойно. С ней так хорошо удается процесс ничего-недумания и ничегонеделания. Просто лежать головой у нее на коленях. И чтоб тебя, как маленького, мама целовала в лобик, перебирала волосы. Ведь было время, когда и у тебя волосы были длинными, кудрявыми, пока ты сам не изменил свой художественный образ, или, как сейчас говорят, имидж.

Денис едва сдержал вновь накатившие эмоции. Почему ей так редко дают посещения? Тоже своего рода способ наказания?!

А ведь в самом начале «восхождения на Голгофу» Денис еще верил, что справедливость – это человек, который его сюда упек. И рано или поздно власти будут вынуждены принять честное решение и выпустят его на свободу. Тоже мне борец за демократию – власти разберутся! Как бы не так! Что же ты, Денис, не вспоминаешь про суд?!

Увы! Эта надежда – всего лишь иллюзия. Он как был, так и остался «козлом отпущения», которого пацаны из-за «Стенки» использовали для укрепления собственной власти. Чтобы постращать и сделать сговорчивее других «выскочек». Мол, запоминайте уроки. А он, Денис Данист, исполнит роль экспоната.

Впрочем, это сейчас он такой умный. Потому и крайний, если вовремя не понял, что теперь вокруг иной порядок.

А ведь точно говорят тут «на нарах», правда, по другому случаю, «начальству розги заменяют мозги». Не только тюремному, но и тому, кто выше, и тому, кто выше того, и тому, кто совсем выше того.

…Дверные петли вновь царапнули по нервам. Ну что там еще?

Заключенный 1313 с трудом нашел силы сесть на койке – лежать днем грозило карцером.

Надзиратель впустил соседа по камере, уже пожилого человека с очевидными следами на лице застарелой язвенной болезни. Одного взгляда было достаточно, чтобы все понять и не удивиться. Сокамерник сидел за убийство жены, якобы по неосторожности, в чем Денис сильно сомневался.

Для приличия сокамерник спросил:

– Ну что, Денис Борисович? Как я понимаю, прощаться нам еще рановато?

Данист устало махнул рукой. Мол, сами же понимаете. А вслух залепил совсем другое. С языка слетело:

– Вы, Вась Вась, точно как наш страж порядка. – Денис кивнул в сторону только что закрывшейся двери. – Спрашиваете обо мне, а волнует собственный интерес. Тот обрадовался, что я остаюсь…

Сокамерник, которого звали Василий Васильевич и чье имя в неволе удобно трансформировалось в веселую кличку, укоризненно посмотрел на Даниста и отчаянно замахал руками. Мол, как могли такое подумать?

– Да не машите, мой дорогой, как пионер флажками на «Зарнице». Конечно, вам комфортно со мной сидеть. Даже мои отлучки в карцер – для вас мука из мук, словно не я в карцере, а вы. Только зарубите себе на носу. Я надолго не доставлю ни вам, ни надзирателю в коридоре, ни надзирателю за «Стенкой» такого удовольствия.

Выговаривая, Данист словно сам себя заводил. Его лицо приобрело мертвенно-бледный цвет. Но даже не это испугало сокамерника. И, уж конечно, не его буйная выходка – тюрьма все спишет, – а презрительно сузившиеся в щелочки глаза под линзами очков – вылитый бурят, – демонстрирующие неимоверные, ничем не прикрытые расчет и решимость.

– Полно-полно, Денис Борисович. Успокойтесь…

Вась Вась не стал выяснять, кому адресована эта гримаса – ему ли, прапорщику в коридоре или тому, что за «Стенкой», поскольку давно уже обучился терминологии соседа по камере, бывшего олигарха и кровопийцы-антихриста в глазах миллионов соотечественников.

– Успокойтесь, очень прошу, – вновь повторил он жалостливо.

– А я и не волнуюсь. Я спокоен как пульс покойника.

– Простите, я хотел, чтобы вы помолчали. Мне есть о чем подумать…

Думал он сосредоточенно, глаза не мигая уставились в одну точку. Вдруг вскочил, сорвал с носа очки и судорожно принялся их протирать. Затем неожиданно закричал. То ли Вась Васю, то ли еще кому-то:

– …И что самое обидное, никто, абсолютно никто не хочет меня понять! Заглянуть в душу! Вот вы, мой случайный сосед по камере, пытались меня понять?! Заглянуть в душу?

Сокамерник испуганно замотал головой, что могло означать и «да», и «нет».

– Не надо отвечать. Лучше давайте я вам все объясню. Сначала. Только вы меня не перебивайте. Вы наверняка тоже считаете, что я всю жизнь был миллионером? Послушайте, вы же умный человек. Миллионером можно родиться, если папа с мамой миллиардеры. Но сразу стать миллионером – фигушки. Когда мы с друзьями организовали первый бизнес, то не могли и мечтать, чтобы всего за месяц заработать на «Жигули». Но, к нашему удивлению, заработали!

Дальше – больше. Свой первый миллион я заработал, когда мне было тридцать. Я считал себя самым счастливым человеком на свете. Мне на все было наплевать. Вот тогда мы и припухли. Ну, заработали еще по лимону, а дальше что? Да, и самое главное, – на тот момент было ощущение, что кругом одни идиоты. Деньги валяются на дороге, но никто почему-то не хочет даже нагнуться. Да и правительство на тот момент было такое смешное. Никакое. Тогдашний премьер мне сделал предложение, от которого, как говорится, я не мог отказаться. В итоге завел нужные знакомства, кое-какую информацию подсобрал. Словом, стал, как говорят, неплохим «портфельным инвестором». В смысле научился работать с чиновниками. И все равно вокруг была какая-то пустота. Ну ладно, проехали.

Пошли годы жизни при новой политсистеме. Чего-то прихватывали, чем-то приторговывали, так, по мелочам. А к тридцати пяти годам, как-то незаметно, я стал миллиардером. И что в итоге? Та же скука. Все, думал, карьера закончилась, пора на пенсию.

И вот тут наступил звездный час. Помните девяносто шестой? Выборы Президента. В стране – бог знает что творится. Рейтинг у БэНа ниже плинтуса. Буржуи уговаривают делать ставку на коммунистов. Понятно, что-то надо делать, к кому-то прислониться. Собрались в Давосе. Терли три дня. Договорились. Собрали большие деньги. Одного поставили старшим над коммерсантами, другого – за ТВ отвечать, третьего – на казну, ну а главному приватизатору поручили связь с чиновниками.

И что вы думаете? Вытянули. И пошло, поехало… Придумали залоговые аукционы. Ну, я, конечно, тоже выиграл хороший кусок. Правда, сильно загаженный. Ничего – расчистили. Даже стало интересно. Масштаб мирового уровня. За одним столом с руководителями крупнейших компаний мира. Все, думаю, выше теперь некуда. Но куда там…

Пришел новый Президент. Молодой, из чекистов. Надежд много… Правда, мало что тогда понимал в большом бизнесе. Но зато упрямый – представьте себе, как я сам. Слово за слово, и однажды, на каком-то заседании в Кремле, я, мягко говоря, резко высказался. Привычка… В жизни все бывает. Особенно между мужиками. А он оказался злопамятным. Со всеми вытекающими. Мужики с Лубянки тут же поспешили доложить, что получена команда меня прессовать. Я, естественно, не поверил. Не сочтите, Вась Вась, за бахвальство, но таких менеджеров, как я, не мочат. Честно скажу, недооценил.

Н-да! Короче, меня обложили, как на охоте. Партнеры разбежались. Кто в Лондоне осел, кто в Израиле, кто подался на раннюю пенсию. Да и вообще, вся наша семибанкирщина, как тогда называли, развалилась. Да вы, Вась Вась, все знаете. Словом, остались лишь те, кто пришил себе новый язык, более мягкий, чтобы не причинять беспокойства тому, кого вылизываешь.

– Ну, а вы-то что остались? – спросил Вась Вась. – Тоже готовы были, так сказать, лизать?

– Не умею. И потом, я был тогда еще излишне самонадеяным. Вот так и живем на сегодняшний день, кто на Канарах, кто на нарах. Но руки на себя накладывать я не собираюсь. Надо думать и на что-то решаться, что дальше? Да ничего хорошего. Все недоброжелатели на месте. Вот и ответ. Адвокаты опять за свое – уговорили подать на досрочное освобождение. Честно говоря, желания не было. Знал, что все равно откажут. Семью жалко. Ну сколько им можно унижаться?!. Вы что, Вась Вась, так жалобно на меня смотрите? Считаете, что пора в петлю? Нет, руки на себя накладывать я не собираюсь. Надо думать и на что-то решаться.

…По мере затянувшегося монолога Данист постепенно взял себя в руки, вновь опрокинулся на нары и свернулся калачиком. Лицом к стене. Но вдруг, словно его ударила молния, дернулся и вскочил.

– И вот еще что. Забудьте о том, что я сейчас вам рассказывал. Особенно насчет того, что надолго – ненадолго… Это может выйти боком не только мне, но и вам, мой дорогой Вась Вась.

Данист замолчал. И зачем он только все это вывалил старику? Про то, что долго в заключении не задержится? Что за бравада? Четыре года отсидел, а все хорохоришься. Что вообще с тобой происходит, мужик? Тебе за сорок, а язык за зубами держать так и не научился. То Президенту наговорил, то Вась Васю. Хотя старик мог и не понять.

– Молчу. Молчу, – предупредительно пообещал сокамерник. Правда, ему было невдомек: надо вообще держать язык за зубами или просто не мешать думам именитого арестанта. – Только один вопросик. Адвокаты все же рассчитывают на успех? Вы даже не понимаете, как это важно…

Данист никак не отреагировал. По тому, как время от времени начинала ходить ходуном его спина под некогда модной майкой, старик понял, что Денису совсем плохо. Куда делась его хваленая выдержка, которую в зоне уважали не только сидельцы, но даже надзиратели-воспитатели? Впрочем, вопрос, который задал себе Вась Вась, был чисто риторическим. Рано или поздно за решеткой из тела выжимается любая «вольная» натура.

«Господи! – вновь чуть не завыл Данист. – Всего четыре года, а я уже не человек. Зверь какой-то. Разве можно так себя вести?! Разве мог я даже в кошмарном сне представить, что пройду через такие унижения. Это в книгах легко писать про „испытания на прочность“, а в жизни? Чур-чур. Не хотел я никаких проверок на прочность».

За 1460 дней и ночей – почти столько, сколько продолжалась война, невольно сравнил Денис, – он по-настоящему так ни разу и не заснул, ворочаясь на жесткой металлической сетке, ребра которой безжалостно впивались в тело. За что же судьба так жестоко и несправедливо обошлась с ним? Ведь он вроде никому не желал зла. Роясь в файлах памяти, Денис не находил ни единого повода укорить себя в каких-либо смертных грехах. Ну, делал деньги! Ну и что с того?! Кто их в стране не делал? Можно подумать, все паиньки, только он – выродок. Но ведь то, что он совершал в «лихие девяностые», творили и другие «умники» вроде него самого! Все гребли бешеные миллионы.

Нет, не так. В том-то и дело, что не так. Как лихо повернули прокуроры. Как подхватили газетчики. Мол, он не просто греб деньги лопатой. Если бы! Мол, он без зазрения совести, словно мышь в бесхозном складе, растаскивал несметные богатства страны, управляемой в то время скудоумными и жадными маргиналами!

Попробуй с этим поспорить! Но даже если это и так, почему он должен держать ответ и страдать, как Иисус, за всех?! Почему? Почему? Разве это по-божески?

В душе Данист, конечно же, знал ответ на этот сакраментальный вопрос, но загонял его в самые далекие закоулки сознания. Трудно, если не сказать невозможно, заглянуть в собственные глубины. В собственных ошибках бывает признаться легче.

Неожиданно защемило в груди. Такое стало случаться все чаще и чаще. То ли действительно шалит сердце, то ли невралгия – попробуй тут разбери. У докторов один ответ – пройдет, в лучшем случае посоветуют пососать валидол. И непременно добавят: у вас, Денис Борисович, полная тумбочка лекарств, на всю колонию хватит.

Незаметно, чтобы не привлечь внимание Вась Вася, Денис стал массировать грудь. Вроде проходит, но дальше-то что? Как пережить, переболеть, перетерпеть то, что ждет его впереди? Эти сволочи в любой момент могут присудить еще «десятку», а то и побольше… И тогда уж точно кранты. Окончательно «прощайте» растравляющие душу мечты снова увидеть лазурное море, яркое южное солнце и высокое-высокое небо вместо грязно-серого лоскутка почти под потолком.

Почему-то именно буйные краски морских курортов, которые в той, некогда счастливой жизни были для него таким же обыденным явлением, как утренний кофе, здесь, на зоне, неизменно ассоциировались с земным раем. Не очень оригинально, но именно так. Увы, тот сказочный мир, где он чувствовал себя королем, кумиром, любимцем дам и «преданных до гроба» друзей, был недосягаем. Остались лишь туманные воспоминания и лоскутные сны, – надо отдать им должное, – не раз спасавшие Даниста от помешательства.

Сам еще не понимая, почему, Денис резко вскочил с нар. Мгновенно закружилась голова. Заключенный 1313 знал, что это пройдет, стоит только адаптироваться к вертикальному положению. Гораздо больше волновала мысль, подкинувшая его. Что-то об адвокатах.

Ах, да! Это Вась Вась спросил о них пару минут назад. Мол, нашли новую зацепку, дабы вытащить его из колонии?

Боже! Если б кто знал, как же он устал от этих адвокатов! Таких денег, какие он им платил, эти парни не получали еще никогда. Особенно старик. Худющий, вреднючий… Надменный, как индюк. Но где взять других?! Одни, видно, окончательно поставили на нем крест. Другим явно намекнули, чтоб не усердствовали. По сути, только старик и остался со своими, так сказать, учениками. Как же он усердно втолковывал, что вот-вот будет пройден Рубикон, полсрока за решеткой. Будто Денис не понимал, к чему тот клонит. Пора, мол, апеллировать к властям об условно-досрочном освобождении.

– А надо ли? – спросил он, когда адвокат вызвал на очередное свидание. – У них все ходы просчитаны. Вы же наверняка читали, какой шум раздула пресса. Вроде в поддержку, а на самом деле, на мою погибель. Опять «медвежья услуга», причем явно инспирированная. Вы, случайно, не догадываетесь, кем?

Старик хмыкнул в козлиную бородку, как бы положительно оценивая удачную шутку.

– Откуда у вас такой пессимизм, мой друг? Вы же борец! Мы еще с вами повоюем!

Началось! Очередная обработка, Денис тоже усмехнулся собственным мыслям.

– О! Вижу, вы улыбаетесь! И это многообещающий знак, мой дорогой! – как всегда без запинки, с паузами только на восклицания, зазвучал хорошо поставленный голос.

– Да, улыбаюсь. Например, тому, что вы, сэр, отлично понимаете: новое обращение в суд на фоне того, что происходит в стране, чревато не досрочным освобождением, а лишь добавлением срока. Оба знаем это. Так нет, вы упорно давите на мою психику. Поймите, я устал. Не хочу новых разочарований, не хочу, чтобы нервничала мама в ожидании манны небесной. Не хочу новых издевательств в зоне. Поймите, не хо-о-чу!

Сидя на табурете, Данист испытующе наблюдал за реакцией адвоката. Ведь должно же быть в нем хоть немного искреннего сострадания, а не только профессиональные инстинкты.

Адвокат по-прежнему нарезал круги вокруг табурета, при этом взгляд не ловил. Плохой знак.

– И потом, мне, честно говоря, не очень даже хочется, как было поначалу, палить и палить деньги, – не очень уверенный в том, что говорит, продолжил заключенный. – Откуда у всех представление, что у меня их – бездонная бочка? Зэки клянчат, охранники вымогают… Опять же вы… Что вы на меня так смотрите? Простите, но и ваша команда не отличается благотворительностью. Если вы так уверены, что на сей раз все срастется, так, может, и деньги потом? Адвокат замер как вкопанный.

– Что касается гонораров, так в данном случае можно несколько сократить издержки.

– Вы о себе или обо всех?

– Пока, мой дорогой, исключительно о своем отношении к делу. Но, надеюсь, коллеги меня поддержат.

…Вспомнил!

Денис снова оказался в своей камере, где рядом дремал Вась Вась. Упаси бог проговориться о том, на что решился. Решился окончательно и бесповоротно. Нет уж! По крайней мере, шансов будет больше.

Что-то это все напоминает…

Давно, еще в годы безмятежной юности, склонный к философским экзерсисам Денис любил поразмышлять над тем, что сей бренный мир подчинен строгим законам симметрии и раскачивающегося маятника. Под знаком плюс обязательно сокрыт знак минус. Иначе мироздание просто не могло бы существовать. Эту аксиому, казалось, он уже тогда хорошо усвоил.

Так почему бы не поверить вновь алгеброй гармонию?! Так, кажется, у Пушкина. Если предположить, что сейчас в его законном стремлении к знаку «плюс» наблюдается закономерный и почти окончательный провал, то в стремлении к знаку «минус» можно ожидать удачу?! Конечно, одно дело – предполагать, надеяться, а другое – столкнуться с действием этой непреложной истины в реальной жизни. Причем не в спекуляции компьютерами, чем он баловался на заре своей бизнес-карьеры, а на собственной судьбе.

Изменить ее раз и навсегда! Кто еще подумает о нем, если не он сам?!

2

– Скажи водителю, чтобы сделал звук громче, – сидя на заднем сиденье и прислушиваясь к эфиру, попросил начальника своей службы безопасности глава Фонда глобальной политики. – На какой это волне?

– Так 91,2. «Эхо Москвы». – Макарыч охотно выполнил просьбу шефа. – Водила у нас умный. Он всегда их радио слушает.

Охранник хотел что-то добавить, но Бессмертнов его опередил.

– Я просил не комментировать, а сделать звук громче. Сделал?

– Так точно, Андрей Андреевич.

– Молодец. А теперь помолчи. Дай послушать.

Ведущий между тем с нескрываемой издевкой говорил о некой личности. Бессмертнов напряг слух.

«– Он не раскаивается, не закладывает руки за спину, не танцует, не поет и не хочет становиться швеей-мотористкой. Одним словом, злостный беспредельщик. Никакого освобождения: ни условного, ни досрочного, – смешно картавил журналист. – Если бы заключенного с таким „беспредельным поведением“ звали не „Данист“, портрет его висел бы на доске почета колонии или в красном углу. И начальство бы на него молилось. Понятно это всем, даже судьям. Если бы махнули платком из-за „Стенки“, никто бы не стал заморачиваться незаложенными за спину руками или неучастием в самодеятельности. Было ли вообще намерение освободить Даниста? Об этом хочу спросить слушателей после моей ремарки».

«Пожалейте человека – заткнитесь!»

«Представьтесь, пожалуйста».

«Это еще зачем? Там правит уголовная логика: не ерзай под батей, трахнет – и слезет. А будешь, как писал Солженицын, залупаться – перо в бок получишь. Вам самому от себя еще не противно?»

«Солженицына только не трогайте. Человек недавно умер. И не передергивайте…»

«Аллилуйя нашему самому справедливому Суду!!!!!!!!!!!»

«Наконец наш суд проявляет себя, как должен, – в эфире прорезался новый голос. – Как и герой из фильма, могу только воскликнуть: „Да здравствует наш самый справедливый суд!“»

«Моя фамилия Потапов. Если на зоне хозяйничают паханы и мусора, то с чего ждать, чтобы зона стала исправлять людей? Что на зоне система калечит, убивает, насилует, уничтожает, превращает людей в скот, это я твердо знаю».

– Что-то я не понимаю. Им жалко Даниста? – Президент Фонда сначала подумал, что этот вопрос раздался в эфире, но спрашивал начальник службы безопасности. – Может, выключить?

– Отчего же? Пускай пар выпустят. Даже интересно, – ничего не выражающим голосом произнес Бессмертнов.

Между тем кто-то в эфире уже читал стихи: Толпа шумит нестройным хором. Свободу идолу. Он не был вором. Народ молчит, а вор сидит. Насуплен, скучен и сердит.

– Вот это верно, Андрей Андреевич. Хорошие стихи, – попытался угадать настроение шефа Макарыч. Но, как оказалось, играл и опять не угадал.

– Не знаю. Не знаю. – Бессмертнов, казалось, сам не понимал собственных чувств.

Он нервно отбросил на сиденье пухлую папку с бумагами, которую взял как обычно, чтобы поработать в дороге. Но теперь какая уже работа… И что он так завелся? Еще звук попросил усилить. Будто хотел услышать что-то новое для себя.

Бессмертнов бросил невидящий взгляд в окно машины, летящей по Кутузовскому проспекту со скоростью 200 километров в час. Почему они так носятся? Когда-то давно, в пору своего первого прихода во власть, услышал от охраны: мол, практически исключается попадание по мишени. Мишенью значился, конечно, он.

При этой малоприятной мысли Бессмертнов машинально усмехнулся. Какая он мишень? И для кого? Для ЦРУ? Или для отечественных отморозков? Чушь, полная чушь. Разве что этот страдалец, чьи кости сейчас моют в эфире? Все строит из себя борца за идею. Сколько же их, «борцов» этих самых, расплодилось. Куда ни плюнь, везде борец. Где они все теперь? Как только кое-кого призвали к порядку, все под лавки попрятались. И оттуда вякают, вякают… Пусть себе вякают.

Что это он вдруг о них вспомнил? Ах да, мишень. Слабаки. Кто из них что-то может? – Бессмертнов всерьез задумался, будто впервые. Этот Данист, пожалуй, может. Уголовник. Налоги платил бы, тогда не оказался бы за решеткой. В Штатах за такие дела порвали бы – как Бобик грелку – на мелкие кусочки. Так что восемь лет еще не такой и большой срок. Демократия начинается с уважения к Закону! Украл курицу – воришка, не заплатил налогов пару миллиардов – узник совести. Мочить таких мучеников надо в сортире. Ха-ха! Вам не стыдно, гражданин Климкин?..

Какой Климкин? Что еще за Климкин? Важный пассажир с трудом вспомнил, откуда взялась эта фамилия. Ведущий «Эха». Тьфу ты. Сколько раз уже давал себе зарок не заводиться. Так вот, опять…

Бессмертнов поймал себя на мысли, что вольно или невольно заряжается очередной порцией праведного гнева против сибирского сидельца. Или нет, не так. Тогда что? Оправдывается? Перед кем? Перед Господом? Или собственной душой?

Он попытался прислушаться к душе. Что она ему напевает? Жалко все-таки бывшего олигарха?

Душа испуганно молчала. Зато грассирующий голос радиожурналиста «Эха» вновь пробился до его озабоченного сознания. Опять какому-то умнику предоставлял трибуну.

«В то время, когда Линовичи с Никелевым жируют до безумия, нормального мужика Даниста прессуют до последнего. Плохо все это кончится для нас всех», – прислал на наш мейл радиослушатель из Уфы, – прочитал ведущий. – Хотя есть и другое мнение. Оно явно спорит с предыдущим. Цитирую: «Не возьму в толк, почему ваше радио носится с этим зэком, как с писаной торбой? Чем он лучше других зэков? Вон, у родственников сосед кобылу спер, так о нем вы почему-то не беспокоитесь. Хотя у него куда больше причин получить защиту от господина Климкина. Конокрад, по крайней мере, налоги платил».

– Макарыч? Тебя не убаюкала вся эта галиматья? Или бдительность потерял?! – пробурчал пассажир с деланной угрозой. – Прикажи шоферу вырубить эту говорильню.

Последнее, что услышал Бессмертнов, было нечто совсем невнятное, словно намеренно оборванное ведущим на полуслове.

«Ему бы с Данистом поменяться местами! С приходом нового президента была маленькая, но надежда, от которой не осталось и следа…»

Это кому Климкин предлагает поменяться местами? Хватит! Эту шайку-лейку пора приструнить. Может, самого Климкина поменять местами с кем-нибудь?!

Бессмертнов схватил папку с бумагами, словно в ней содержалось спасение от дурных мыслей. Затем передумал и вновь бросил на бежевую кожу сиденья, подальше к боковой дверце. Что это он себе стал позволять? Разнервничался как пацан. Было бы из-за чего и кого нервничать…

Откинувшись на спинку просторного дивана, он почувствовал, что губы опять пересохли. В последнее время это случалось все чаще и чаще. Надо бы провериться. Говорят, верный признак начинающегося диабета. Тьфу. Тьфу. Только этого еще не хватало. Все на нервах. А куда деваться? Не могу сейчас, как оставить страну на юриста? Таких дров наломают.

Нет, не о том он сейчас думает. Какие-то непонятные болезни лезут в голову. Может, старость приближается?

Стало себя жалко. Он не был по природе ни трусливым, ни слабым человеком, но старости почему-то боялся. Не физического ее проявлении, а политической немощи, момента, когда станет одним «из бывших». Когда не сможет жить по принципу «око за око». Когда его имя начнут полоскать не то что на этой неуправляемой радиостанции, а на каждом углу. Бессмертнов всегда искренне удивлялся выдержке экс-президента страны Холмова, особенно первых его пенсионных деньков. Столько помоев на него вылили… А он держится. Достойно уважения.

Интересно, сам бы он столько вынес? А с этого как с гуся вода. Может, не считает себя виноватым? Ни в чем? Ну, так же не бывает. Даже на коммунальной кухне случайно может обнаружиться ангел. Но только не в политике. Тут действительно око за око.

Бессмертнов не к месту засмеялся. Начальник охраны недоуменно уставился на шефа.

– Да это я так, вспомнил, Иван Макарыч. Как однажды в Израиле меня спросили, уж, часом, не еврей ли я?

– Они что там, белены объелись? – возмутился Макарыч.

– Знаешь, как бывает, глядишь, и вправду бабка согрешила. Говорят, фамилия моя похожа. – Увидев, что охранник не приемлет подобных объяснений, Бессмертнов незамедлительно его успокоил: – Шучу. Это совсем другая история. Мол, не исповедую ли я иудейские принципы. Если христианина стукнули по одной щеке – надо подставить другую щеку. А у них мораль – око за око. Не прощать никому и ничего.

– Хорошая мораль. Я тоже не прощаю.

– То ты, а то – я. Может, это в коммуналке принято. Сегодня тебе в суп бросили клок собачьей шерсти, завтра – ты в их суп нагадил. Око за око! Но в моем статусе это непростительно. Хотя раньше я так не думал.

– Почему же допускали подобные вольности? – строго спросил у генерала, но тут же резко осекся. – Простите, глупость сболтнул.

– То-то! – Любимец народа лениво отмахнулся. Мол, хватит об этом. А сам продолжал блуждать в своих мыслях. От них не отмахнешься.

Может, действительно, зря пять лет назад он заварил всю эту кашу? Как говорится, спустил всех собак на Даниста. Ведь олигарх ему тогда явно импонировал. Олигарх и не олигарх одновременно. Интеллигентный, в золотых очках и роста подходящего… Чего он тогда закусил удила? Мало ли кто что говорит. Всех советчиков слушать, можно сразу хоть в петлю. Кругом враги, завистники, агенты…

Был момент, когда он вообще искренне не понимал, за что народ так ополчился на олигархов. Разномастный, конечно, народ, но в целом?! Если не считать мерзавца Дубовского, который с самого начала ему не понравился, но приходилось терпеть, тот же Данист, Никелев, другие вели себя вполне достойно.

Только все как один больно уж какие-то подозрительные, обидчивые, слова плохого не скажи, против шерсти не погладь. Что правда, то правда. Данист, поди, до сей поры пребывает в уверенности, что у него просто захотели отнять бизнес. Лучше б про свой поганый язык вспомнил. Никто точно не знает, что именно этот богатенький слизняк позволил себе сказать первому лицу государства. Жаль, что на дуэль сейчас не вызывают. Надо же? Позволить себе та-а-кое: вы, мол, на кухне женой командуйте, а не российским бизнесом. Мол, мы вас привели, мы и уберем.

Бессмертнов поморщился, как от зубной боли. Да ни в одной стране мира…

– Приехали, товарищ начальник, – распахнул дверцу охранник.

– Смотри, как незаметно доехали, – удивился Бессмертнов и юркнул под предупредительно раскрытый зонтик. Конец августа, а гляди, как зарядило. Ранняя осень.

3

Небо в таежном Приамурье вот уже несколько дней плакало, так нахален был стремительностью поворот лета в глубокую осень. Быстро пожелтевшие листья наперегонки стремились к земле, словно желая занять в ковровой мозаике самое почетное место. Днем душу травил непроглядный туман, а ночи становились чернее, чем квадрат Малевича под пристальным взором его почитателей.

Денис стоял на цыпочках у зарешеченного окна и упорно всматривался в краешек низкого, холодного, хмурого неба, напоминающего экран испорченного телевизора. Откуда-то издалека в камеру долетали тоскливые завывания собак, а может – кто знает? – и таежных волков. Одно грело душу – вся эта безысходная тоска уже ненадолго. Скорее бы зима. Скорее бы снег.

Каждой клеточкой усталого тела он ощущал приближение своего часа.

Когда же вновь вызовет начальник колонии?

Его взгляд при объявлении решения суда говорил красноречивее самых убедительных слов. Мол, твердил же тебе, что надеяться нечего. Словно в ускоренной киносъемке, Данист отматывал назад «кадры» из своего безрадостного, полного издевательств и злоключений лагерного бытия.

Надежда, как ни странно, забрезжила, когда колонию покинул ее бывший начальник. Вот уж с кем нельзя было найти общий язык. Дьявол во плоти. Корявый, гнилой сучок на древе развития человечества. Чего он только не придумывал, чтобы размазать зэка 1313 по бетону.

Лютую ненависть к его персоне хозяин колонии, казалось, внушил всем слоям этого своеобразного, иерархически строго выстроенного лагерного сообщества: «пацанам», «шестеркам», «козлам», «блатным» и даже ворам в законе.

Денис, конечно, понимал, что этот тип просто-напросто поставил перед собой цель ежедневно унижать именитого заключенного, дабы задушить в нем даже малый намек на человеческое достоинство. Только ошибочка вышла, гражданин начальник! Человека убить, оказывается, легче, чем растоптать личность. Не приведи господь сломаться! Тогда все! Опустят, и ты уже никогда не сможешь посмотреть в зеркало без омерзения.

Начальник. Начальник. Что же ты со мной сделал?

Хотя, понятное дело, он всего лишь попка. Москве – вот кому «спасибо» говорить надо. Местные – лишь рады стараться. Их хлебом не корми, только бы макнуть. Допустим, можно еще стерпеть, когда плановый или авральный обыск «выявлял» под матрасом неизвестно откуда взявшиеся игральные карты, пикантные журнальчики, бутыли с самогоном. Кто и когда успевал подсовывать это, Денис засечь не мог.

Куда более унизительным испытанием было для него мытье напрочь уделанных сортиров и бесконечное – «от забора и до утра» – подметание территории зоны. Но и это он, стиснув зубы, терпел. Так начальство мстило за то, что еще держался. Но даже заключение в «каменный мешок», называемый штрафным изолятором, было для опального олигарха далеко не самой изнурительной пыткой. Потому что случалось и такое, чего Данист век не забудет и, уж точно, не простит.

Началось все с того, что после очередной подставы с обыском к нему подвалил крутой, по здешним меркам, авторитет по кличке Варяг:

– Послушай, олигарх долбаный, я тебе по нашим понятиям прямым текстом выдам: братва желает знать, где твой кошель с бабками? Иначе тебе век воли не видать! Общак уважать надо! Это тебе братаны советуют.

– Ты кому советуешь, гиббон?! – неожиданно взорвался Денис, обычно с братвой державший себя осторожно. – Свою страшилку прибереги для кого другого. Привет хлопцам.

– Значит, так стал вякать? Урод. Учти, ты сам выбрал свою долю.

Это только на воле обещанного три года ждут. Это там сказки долго сказываются, а в колонии все скоро. Данист потом даже руки кусал из-за своей невыдержанности.

Дня через два, после ужина, его отволокли в туалет. Эти гады – явно с молчаливого одобрения начальства – все-таки решили «опустить» олигарха. Сами бы не посмели.

Однако, надо же такому случиться, именно в тот момент словно неожиданно разверзлись небеса. Сначала над зоной раздался пронзительный свист, а еще через несколько мгновений, буквально метрах в трехстах от места, где Денис пытался отбиться от «шестерок», громыхнул чудовищной силы взрыв. Перепуганные урки бросились врассыпную.

Он уже хотел поблагодарить Бога за чудесное избавление от позорного акта, но утром узнал, что ночью именно рядом с колонией потерпел аварию пассажирский самолет. И надо ли после этого благодарить Бога?! Тем более что только начальник колонии здесь Бог.

Через день Даниста отправили в женскую зону колоть на зиму дрова. Ну что он мог думать? Помочь женщинам – святое. Правда, несколько насторожила мимолетная встреча все с тем же Варягом.

– Что, олигарх, к бабам потопал? Давно сиськами не играл? Не упусти момента, – с кривой ухмылочкой напутствовал он. – Желаю удачи и не обделайся от счастья.

Дальнейшее превзошло голливудский фильм ужасов. Конечно, Данист и раньше слышал всякие легенды, как поступают «зонные амазонки» с попавшими к ним в руки мужиками. Но со стороны это было не очень-то и страшно.

– Глядите, кто к нам пожаловал! – приветствовал его нестройный гул бабьих голосов.

Стоило ему пройти пост, первая же встречная амазонка в ватнике не по сезону и широких галифе взвизгнула:

– Что-то хлипкий больно? Справится ли?

Опустив голову, как обиженный бычок, Данист шел в сторону хоздвора. Но добраться до места ему так и не удалось. Мгновенно слетевшие отовсюду, как мухи на мед, узницы сначала взяли очкарика-лесоруба в плотное кольцо, а затем и вовсе поволокли в ближайший сарай.

Только тогда до Дениса стал доходить истинный смысл шутки о «хлипкости».

– Что вы делаете, женщины? Не стыдно? – Еще какое-то время Денис увещевал распоясавшихся баб, судорожно сопротивляясь их попыткам сорвать одежду. Но силы были уж очень не равны. Быстро опрокинув столичного интеллигента на настил, бабы раздели его догола и связали бельевыми веревками.

Одна из наиболее крикливых, явно со знанием дела, вызвала у него эрекцию и тут же туго перехватила, как она выразилась, «муди» неизвестно откуда взявшейся шелковой тесьмой. После чего детородный орган несчастного Даниста, казалось, навечно встал колом.

– Чур, я первая! Дайте хоть раз снять сливочки. Авось забеременею, а там как повезет, – расталкивая товарок, выскочила из толпы одна деваха.

– Как же, разбежалась! Такого счастья все себе желают. Очередь занимай, а пока чеши свою мочалку, раззадоривай. Ишь, умная нашлась! Встать в строй! – резко оттолкнула незваную соперницу та, что только что лихо орудовала руками и тесемкой.

Пока заводящие себя до предвкушения сексуального исступления узницы толкались и спорили, кто из них первой будет «иметь очкарика», в воротах сарая нарисовалась мужеподобная особа в форме прапорщика. Одутловатое лицо со следами мелких оспинок, угроза в заплывших, с синюшными подтеками глазенках. Даже резиновая дубинка в руках местной начальницы испугала Дениса меньше, чем ее мерзкий, с остатками гнилых зубов, рот.

Не раздумывая ни на мгновение, прапорщик в юбке сначала огрела по спине одну из соперниц, а затем, еще с бóльшим удовольствием, отходила другую.

– А ну, бляди, канайте отсюдова, пока калеками не сделала. Всех на хер!

С громкими воплями, одна за другой, бабы выскочили из сарая.

– Вот сучара натуральная. Прошмандовка! Откуда только пронюхала?! – на бегу заверещала в злобе пышногрудая блондинка, довольно привлекательная, в сравнении с остальной, изголодавшейся по мужикам стаей.

Не в силах пошевелиться, Денис с ужасом следил, как надзирательница стянула юбку, вслед за ней скинула китель и все, что было под ним. Огромные груди с торчащими от возбуждения бурыми сосками двинулись на «лесоруба». А еще через мгновение его уже оседлало вонючее тело. Стало трудно дышать.

Неожиданно нежным голосом надзирательница зашептала Денису в ухо:

– Расслабься, мужчина. Уж лучше я тебя оттрахаю, чем вся эта кодла. Не выжил бы точно! А я же с лаской, с затаенной любовью…

Она принялась скакать с таким самозабвением, что у Дениса потемнело в глазах. Но даже сквозь пелену он с ужасом заметил, как в проеме ворот появилась в весьма откровенной позе фигура еще одной жаждущей любви бабы в форме.

Даниста вырвало.

Дабы не захлебнуться в блевотине, он изрыгнул все в неосторожно нависшую сверху рожу надзирательницы. На том секс закончился, но начались побои – дубинкой, сапогами, веревками, пока несчастный не затих на настиле.

– Воды! Тащите воды! Вашу мать! – крикнула надзирательница.

Заключенные бросились исполнять.

– Шалава! Куда льешь? – продолжала орать надзирательница. – Не на него! Это мне надо умыться. Совсем охренели.

Когда она, наконец, привела себя в порядок, последовала истеричная команда:

– Тащите этого мудогрея на мужскую половину. Да передайте Варягу, пусть больше таких слизняков нашим королевнам не присылает. Хлипкие больно. А я-то думала, внучкам рассказывать буду, как трахалась с самым знаменитым олигархом, – неожиданно всхлипнула надзирательница. – Он теперь за мою поруганную честь мне должен будет. Чего стоите, растудыть вашу мать, выполняйте приказ.

4

Пролежав неделю в лазарете, Данист понял, что изолятор, пожалуй, самое лучшее место на земле. Здесь даже некому было задавать уже ставший сакраментальным в колонии вопрос типа «колись, сука, куда бабки заныкал?».

– Эй, дантист. Ты шо, зовсим глухим задэлался? Как гуторят, опять тэбэ здоровенько булы! – Бряцая связкой ключей, перед ним стоял «вечный» прапорщик по кличке Гладиатор. – Шо развалился средь била дня? Так это тибе не хата, и нары – ни перина. В карцер тибя опять засунуть? Так я мигом, и не погляжу, что начальство кличет.

Заключенный 1313 мигом вскочил и чуть ли не бросился целовать надзирателя:

– Удалов? Наконец-то. Вспомнил. Нашел время. Уже месяц кончается.

Гладиатор и Вась Вась разом уставились на Даниста, не понимая причину его явного перевозбуждения. Но Денис не в силах был сдержать эмоций:

– Ведите, гражданин прапорщик. Только быстрее, может, моя судьба сбывается.

– Типэр твою судьбу, дантист, аккурат, тильки через четыре роки побачишь. Если аще не навесют. Ты ж не встал на путь пэрэвоспитания. – Гладиатор на сей раз говорил беззлобно, предпочитая своими словами пересказывать решение суда.

– Не каркайте, гражданин прапорщик, – взмолился Вась Вась за сокамерника. – Чем черт не шутит? Может, новая указивка пришла из Москвы. Вы же человек культурный, наверняка слышали, что мама Дениса Борисовича лично обратилась к президенту с просьбой пожалеть ее сына.

Надзиратель взглянул на Вась Вася недобро:

– Подъелдыкнуть, значит, желаешь? На мою культуру намякиваешь? В смысле, я некультурный, – от западнянского говора Гладиатора не осталось и следа. – Так знай, старик, культурней тебя буду. Не к тому президенту егойная мама обратилась. Кто сажал, у того и милости просить надо! Так-то. Иначе только сопли по лицу размазывать придется.

Денис уже не вслушивался в их перебранку. Словно это происходило вчера, он вновь слышал голос человека, которому решился доверить свою судьбу, а точнее – вступить в сделку.

* * *

– …Будем знакомы, Денис Борисович! Разрешите представиться. Полковник Удалов. Дмитрий Владимирович.

Тогда, почти полгода назад, войдя в столь знакомый и столь же ненавистный кабинет начальника колонии, Данист с немалым удивлением обнаружил, что за массивным письменным столом сидит… нет, не тучный, как боров, красномордый от запоев начальник, а приличного вида мужчина в сером, цивильном костюме.

Располагающая внешность нового начальника колонии была столь необычной для местного антуража, что в первый момент Денис даже опешил: может, продолжаются ночные видения?

Голубоглазый, рослый, лет шестидесяти, с густой седеющей шевелюрой и открытым лицом, новый начальник тоже внимательно изучал бывшего олигарха, даже в тюрьме продолжавшего носить очки с золотой оправой, на которую почему-то, при всей внешней ненависти к сидельцу, никто так и не посмел позариться. По правде сказать, Данист знал, куда в них ходить.

Своим «правильным обликом» Удалов откровенно смахивал на знаменитых киноактеров прошлого: не то на Жженова, не то на Черкасова.

…– Я ваш новый настоятель. – С улыбкой неторопливо поднявшись с места, Удалов протянул Денису в знак приветствия увесистую ладонь.

«Это и вправду что-то новенькое! – пронеслось в тот момент в голове. – Стали действовать на контрастах. Плохой начальник – хороший начальник. Дурашки, неандертальцы. Старо как мир!»

Ничего путного от подобной «перемены мест» Данист не ждал. Не к добру это, ох не к добру!

– Ну, что вы так растерялись, Денис Борисович?! – легко разгадав потаенные мысли заключенного, снова улыбнулся офицер. По выражению лица можно было понять, что тот понимает причины некоторой настороженности в поведении очкарика в зэковской робе.

– Почитайте, что о вас пишет сегодняшняя столичная пресса. Лично я всегда утро начинаю с чтения газет. Давняя, знаете ли, привычка. С утра пахнущая типографской краской газета, свежесмолотый кофе…

– Недурные привычки, – достойно заметил Данист, тем самым намекнув, что у него некогда были привычки не хуже. Он взял из рук нового «хозяина зоны» свежий номер «Новой газеты» и, невольно ожидая очередного подвоха, скептически взглянул на первую страницу. Крупным жирным шрифтом значились откровенно скандальные заголовки:

«Опальный олигарх не сломлен!

Борьба с Кремлем продолжается!

Демократическая общественность России выступает за освобождение Даниста!»

Денис почувствовал, как екнуло сердце.

– Опять эти столичные писаки вам все портят, Денис Борисович. То ли по чьей-то указке, то ли по недомыслию, снова «подводят под монастырь». Не отвечайте, это так, мысли вслух. Не понимаю, кому нужна эта галиматья?! Вам? Не думаю. Кремлю? Тоже вряд ли. Ему бы лучше, чтоб вас вообще забыли. Разве я не прав? Вы же как заноза в этой самой… Простите, я имел в виду, в пальце. Ну что скажешь, Денис? – доброжелательно продолжил Удалов, неожиданно перейдя на «ты».

– Что можно сказать? Очередная провокация! Вы для этого меня сюда вызвали? Чтобы узнать мое мнение? – осторожно спросил Денис.

– Да нет, честно говоря, просто счел своим долгом познакомиться с легендарной личностью. Наслышан о вас, Денис Борисович, наслышан… – закуривая сигарету, с хитроватой ухмылкой произнес главный смотритель колонии. – К тому же за вас волнуются некие серьезные люди. И там, на воле, и здесь, в зоне. Вот я и хотел понять… составить, так сказать, личное мнение…

– Такое бывает? Ушам своим не верю? – искренне удивился заключенный.

– Бывает. И не такое бывает. Я по зонам, лагерям, колониям уже без малого сорок лет. Тоже своего рода срок. Так одна личность практически все эти годы ходила за мной, правда с небольшими перерывами. Или я за ней ходил? Впрочем, какая разница. Вы, Денис Борисович, человек умный, поэтому я с вами без реверансов, доверительно.

Краснодипломный выпускник престижного столичного вуза про себя улыбнулся. Спасибо. Признали. Какое счастье!

Не будь он умен и прозорлив, как бы сумел нажить за короткий срок миллиарды, причем в твердой валюте?! В тридцать пять лет он уже контролировал чуть ли не весь нефтеносный потенциал страны. И делал это, как сказал бы незабвенный Остап Бендер, «чтя уголовный кодекс»: просто пользуясь скудоумием и патологической жадностью государственных чиновников, да и, пожалуй, «намеренным» несовершенством тогдашнего законодательства. А оно оставляло именно для умных и предприимчивых уйму не то что лазеек, но и внушительных дыр, под стать озоновым.

– Спасибо за столь высокую оценку, – подчеркнуто вежливо произнес бывший олигарх. Он был действительно достаточно умен, чтобы понять: новый начальник колонии явно хитрит, преследуя какую-то свою, только ему известную цель. – Так что это за люди, которых я, по вашим словам, волную? Если б речь шла о моих друзьях, тогда еще понятно. Но ваших… Тем более даже из зоны? Позвольте узнать, кто это?

– Да. Один из зоны, где строгача тянут. Коронованный законник… Его недавно с Колымы сюда перебросили. Зовут просто, без выкрутасов, – Папа. Может, слышал о таком? – Офицер снова пристально уставился на заключенного, словно пытался просканировать его мозг.

– Бог с ним, с вашим «законником», гражданин начальник. Но что вдруг ваши знакомые озаботились моей судьбой?

– Это долгий разговор. Непростой. И, извините, пока не время. Мы ведь только познакомились.

Поведение нового начальника озадачивало Даниста. Этот человек в штатском не так открыт, как могло показаться на первый взгляд. Говорит загадками. Явно темнит. Какой-то Папа, непонятные знакомые…

– Вы, Денис Борисович, отправляйтесь пока в камеру. Я обещаю, что стану часто приглашать. А пока будем считать, что знакомство состоялось.

* * *

Именно с того момента жизнь Даниста заметно изменилась к лучшему. Не проходило и недели, чтобы новый хозяин колонии не вызвал его к себе на очередную «беседу по душам». Денис никак не мог найти объяснения этим метаморфозам, пока однажды во время очередной аудиенции Удалов не раскрыл, наконец, карты. Хотя лишь частично.

Разговаривали не в кабинете, а в Красном уголке.

– Нам здесь никто мешать не будет, эту громадину-зал не прослушаешь. Разве что хор будет выступать, – сострил Удалов.

Данист отлично понял намек и приготовился слушать.

– Понимаю, Денис Борисович, вам в этом чистилище приходится тяжелее всех. Где вы, с вашим воспитанием, образованием и интеллектом, и где этот сброд?! – вкрадчиво начал Дмитрий Владимирович. – Если откровенно, меня даже удивляет ваше долготерпение и стойкость. Таким людям, как вы, не место в зоне… Но от сумы и тюрьмы, как говорится…

– Извините, но я сюда не напрашивался. К чему вы клоните, гражданин начальник?

– К тому, что обладатель многомиллиардного состояния не должен питаться похлебкой из кислой капусты и тушенки, срок годности которой истек лет пять назад! Да при этом терпеть издевательства! Наслышан, наслышан о вашей дикой истории…

Данист дернулся, будто его ударило током.

– Что вы хотите? Что я должен сделать?

– Понимаете, Денис Борисович, даже здесь, в зоне, можно жить по-человечески, если водятся деньги. Ведь главное в нашей жизни не столько материальные блага как таковые, сколько состояние души, или, иными словами, душевный комфорт. Помните, я как-то упоминал имя Папы? Так он, представьте себе, совершенно не рвется на волю… Ему здесь так комфортно, что мама не горюй…

– Когда четыре года назад я сидел в московской тюрьме, именно так и было. Разумеется, не душевный комфорт, а в смысле быта. На свои средства всю тюрьму вылизал. И заметьте, не имел дел ни с какими «папами». Только с гражданином начальником, – веско сказал Данист.

– Так то – Москва! Там все можно решить. Но вот вопрос личной свободы так и не решили.

В словах Удалова не было и тени злорадства. Только констатация.

– А вы с этим самым Папой, стало быть, решили?!

– Я вас обязательно хочу познакомить с этим незаурядным старцем, – не обращая внимания на провокационный вопрос, продолжал Удалов. – Тем паче, что он и сам вами по-прежнему активно интересуется. Поверьте, Денис Борисович, заслужить внимание такой особы – это, скажу вам, не фунт изюма!

– Вы так меня сватаете, гражданин начальник, что я не нахожу этому объяснения. Зачем мне это нужно?!

– Как это зачем? Следите за моей мыслью. Все ваши жалобы и петиции Москве до лампочки. Что для Кремля, что для влиятельнейших друзей, вы материал отработанный. Зэк и все тут. Точка. Адвокаты, которые за деньги готовы биться за вас до конца, ничем не помогут, даже если захотят.

Данист угрюмо посмотрел собеседнику в глаза. Тот словно повторял мысли зэка, которые не раз и не два за минувшие годы долбили мозги.

– И не смотрите на меня зверьком. Знаю, что не открываю вам Америку, молодой человек. Коль маховик карательной машины приведен в действие, то тут и сам Господь его не остановит. А между тем есть люди, простые смертные люди, которые вполне могут облегчить вашу участь. Как говорил незабвенный Владимир Ильич, надо только пойти другим путем.

Поначалу Данист совершенно растерялся, но быстро взял себя в руки. Все-таки годы на вершине славы, влияния – почти небожитель! – не прошли даром. В одно мгновенье он включил свой незаурядный мозговой аппарат.

– Хоть убейте, не понимаю, гражданин начальник, к чему вы все-таки клоните? Каким путем и куда мы пойдем?! Однажды это уже произошло. Началось, помнится, в Симбирске, а закончилось в революционном Петрограде…

– Упаси бог, Денис Борисович, так далеко мы не пойдем! Зачем? – рассмеялся офицер. – Удачная шутка. Мы отправимся вместе с вами по иным местам…

Лицо Удалова сделалось сурово-каменным.

– Я тут внимательно просмотрел документы, связанные с вашим приговором, и кое-что понял. Ну, конечно, не только я понял. Не будет вам спокойной жизни, Денис Борисович. Не будет. Понимаете, за все надо платить! Вернее, расплачиваться! Это непреложная истина…

«Какая наглость! – пронеслось в голове Даниста. – Но, по сути, этот человек прав! Только разве я не платил? Где результат? Мало платил? Скажите сколько?»

– Вы намекаете, вернее, откровенно предлагаете некую сделку. Только не возьму в толк, какую именно, – констатировал он.

– Поэтому мы и пришли сюда, – загадочно улыбнулся «гражданин начальник». – Знаете, береженого бог бережет.

Он склонился над ухом заключенного, который, даже сидя рядом, был на голову ниже, и произнес всего лишь одно слово:

– Бежать!

Денис резко вскочил. Стул резко отлетел в сторону.

– Я хочу быть оправданным на законных основаниях. По суду! Между прочим, скоро срок, когда адвокаты смогут подать на «условно-досрочное». Впрочем, я и этого не хочу…

– Неужели? – сделал удивленные глаза Удалов и с нескрываемой иронией добавил: – Оказывается, после всего, что произошло, вы остались идеалистом. Ну-ну.

Он тоже встал. Примерно такого поворота событий Дмитрий Владимирович и ожидал, поэтому не очень-то и удивился. В том, что, рано или поздно, дело, которое ему поручили в Москве, будет выполнено, Удалов не сомневался. Заказчики окажутся довольны. Но ему-то что с того. В чем его личный интерес? Впервые в жизни, можно сказать, представилась возможность ухватить за хвост саму госпожу удачу. Надо быть полным идиотом, чтобы не воспользоваться ситуацией.

Пробный шар брошен. Неспроста же он ясно дал понять олигарху, что за все в жизни надо платить. И за возможность побега тоже. Закавыка в том, что торговаться насчет оплаты его никто в Москве не уполномочивал. Так сказать, личная инициатива, за которую могут и башку снести. Так что по поводу денег пускай Папа дожимает.

Но очкарик, надо же, как нервно отреагировал. Причем не на то, что вновь придется раскошелиться. Он, видите ли, бежать не хочет! Для него это унизительно.

Удалов поймал себя на мысли, что пауза непростительно затянулась. Данист все еще смотрел на него укоризненно. Дескать, как посмели ему предложить побег?!

– Знаешь что, Денис, лично я не хочу с тобой хитрить. Я уже тебе один раз сказал, сейчас повторю: в эту колонию я не сам напросился. Люди послали. Не простые люди. Во власти. Они умеют ценить и интеллект, и характер, и деньги. Они, как и теперь я, хотят тебе помочь. Только если я знаю, почему сам хочу помочь, об их мотивах понятия не имею. А в христианскую благодетель, извини, не верю. Улавливаешь мысль?

– Честно говоря, не очень. Что же вы их не спросили?

– Спрашивал, но получил отлуп. Мол, такие люди, как Данист, еще способны послужить России. И весь ответ.

Удалов закашлялся, пытаясь скомкать уже готовую было сорваться с языка фразу. Говорить или не говорить?

Он налил воды из графина, оставшейся, видимо, с какого-то очередного торжественного заседания в колонии, недовольно крякнул, отпустив угрозу кому-то неизвестному.

– Все им подсказывать надо! Воду, пакостники, поменять не могут. Уже болотом от нее за версту несет. Я им покажу…

– Так что вы хотели сказать, гражданин начальник? Впрочем, мне и так, кажется, понятно. Якобы никто не мечтает получить из моих рук ключ от сейфа, где деньги лежат? Я правильно вас понял?! – откровенно грубо произнес Денис.

– Ну, зачем же так, Денис?! Пусть ключик от сейфа остается у тебя! А вот его содержимое, я почти уверен, поделить захотят. Но меня об этом говорить не уполномочивали. Понимаешь? Но, по сути, Денис, верно рассуждаешь. Иначе бы не вырос олигархом. Ну скажи, на кой хрен тебе нужен запрятанный где-то за кордоном клад, который сейчас, наверное, без пользы для тебя лично потрошит семья, да твои же дружки-предатели? Кто из них тебе реально помог, хотя бы посочувствовал?! Разве что мать с отцом, которые от переживаний нажили всякие там неизлечимые болезни?! Ну, предположим, еще твои хитроумные защитнички. И то потому, что ты им хорошо платишь.

Вот что я тебе скажу, Денис Борисович. Пора, грубо говоря, поменять состав своих болельщиков. А они у тебя пока что имеются… Даже вон наш местный поп Афанасий из церкви Пресвятой Богородицы, и тот недавно в проповеди объявил тебя чуть ли не мучеником.

– Фантастика. Артур Кларк не придумал бы круче, – откровенно удивился Данист. – Православный батюшка за меня вступился. Очень интересно. Очень смешно…

– Да, вступился. И мигом поплатился. Патриарх отлучил от церкви, – саркастически улыбаясь, ответил Удалов. – Знаешь ведь, как там, в Москве, все друг с другом повязаны?

Заключенный машинально кивнул, думая о чем-то о своем.

Данист уже не раз, сначала в следственном изоляторе, потом в лагере, размышлял, сколь продажно в этом мире, всё и вся. Словно дьявол-искуситель – полоний какой-то без вкуса и запаха – давно проник в каждую клетку не только российского общества в целом, но и каждой его особи. Люди чести давно растворились в царстве порока, который он, Денис Данист, сам же порой и насаждал. Не впрямую, конечно, а опосредованно, своим безразличием к любому из современных пороков.

«А Удалов совсем непрост, знает гораздо больше, чем говорит. Штудировал биографию? Эти книжонки, которые напекли за последние годы? Или досье ФСБ? Надо бы у него при случае поинтересоваться».

– Ладно, договаривайте до конца, гражданин начальник, – с отвращением отпив из горлышка того же замутненного графина солидный глоток тёплой, застоялой влаги, вяло предложил опальный олигарх.

Выходит, этот приятный на вид начальник, являющийся на встречи с ним исключительно в штатском, представляет некую силу, которая не очень-то симпатизирует тому человеку, который лишил его свободы на долгие годы. Тогда кого же они видят в Денисе Данисте? Узника совести? Знамя демократии? Или всего лишь толстый кошелек, который может понадобиться в политической борьбе?

Любое из данных обстоятельств заключенного 1313 устраивало. Правда, с одной оговоркой, о которой он уже заявил Удалову. Сначала попытка условно-досрочного освобождения, а потом как бог на душу положит.

– Итак, – как бы подводя итог, веско объявил начальник колонии. – Во-первых, я переведу тебя в хорошо отапливаемую камеру на двоих с приличным по нашим меркам зэком. Во-вторых, освобожу от тяжелой работы и обеспечу приличным питанием, разумеется, в разумных пределах. Я же знаю, что тебе даже не разрешали принимать от родной мамочки передачу с её фирменными домашними пирожками. А вдруг в них, мол, запрещенная записка? В-третьих, ты получишь возможность общаться с «большой землёй», в смысле, с нужными тебе, да и нам, теперь уж, людьми. В-четвёртых, не исключаю и общества женщин, что в условиях зоны, согласись, немаловажный фактор…

– Только не это, Дмитрий Владимирович. – Заключенный впервые назвал начальника колонии по имени-отчеству. – Только не это. И вообще, я что-то очень сомневаюсь, что всё в ваших силах, – неожиданно упавшим голосом закончил фразу Данист.

– Тут ты, Денис, прав, – почесав затылок, согласился Удалов. – Реализовать всё это силами вертухаев я один действительно не смогу. Но, видишь ли, опять-таки повторюсь, Папа может в одночасье снять все проблемы. Это очень авторитетный человек. Не загреми он много лет назад на нары, наверняка заседал бы сейчас в Госдуме. Там таких и ныне хренова туча! Хотя, беру слова обратно, – таких там нет. Папа круче. Если разве только главный клоун страны. Без таких людей ни одну колонию в руках не удержишь. Такой беспредел начнется… Мама дорогая…

«Нет, определенно, мир сошел с ума! – с горечью подумал Данист. – Неужели в каждой щели те же цели?!»

– Так что, пока суд да дело, Денис Борисович, советую встретиться с Папой. Хуже не будет. Я сообщу, когда.

5

Отставной майор службы внешней разведки Андронов тупо смотрел в экран телевизора. Стол маленькой кухоньки был украшен нехитрой закуской, венчала изысканный натюрморт почти пустая бутылка водки. Заветренная селедка с почерневшей вареной картофелиной, пучок зеленого молодого лука и остатки борща, который Николай не стал даже разогревать.

Если учесть, что старенькие ходики показывали лишь начало седьмого утра, со стороны все выглядело странновато.

Любой собутыльник, знававший Андронова раньше, мог бы поклясться на библии, на конституции, словом, на чем угодно, что в былые годы в одиночку тот никогда не употреблял. Не говоря уже о столь раннем часе. Выстроенный за долгие годы службы распорядок позволял «пригубить» не раньше обеда, и то если была важная встреча.

Где теперь эти годы? Где эти встречи? «Куда-куда вы улетели, благие дни, лихие дни?» – неожиданно для самого себя пропел он, но не успел закончить куплет. Внимание Андронова привлек голос диктора новостей. Точнее, он успел уловить лишь пару фраз, которые бывшему разведчику мгновенно стали ясны и без предисловия.

– …Суд отказал защите бывшего олигарха Дениса Даниста в условно-досрочном освобождении. В течение десяти дней…

Дальше и так было ясно.

– У, гнида, – пробормотал Андронов под нос, – задушил бы собственными руками. Еще наглости хватило просить, чтоб освободили. Народ каждый рубль считает, а он только на адвокатов миллионы тратит.

Он взыскательно огляделся и уже хотел было налить еще рюмку. Но вместо этого со всей силы опустил кулак на столешницу.

– Ты чего тут разбуянился? – На кухню прибежала маленькая, миловидная, но жутко растрепанная, в одной «ночнушке» майорская жена. – Давно милицию не вызывала? До чего ты дожил, Николай, с раннего утра пьешь…

– Я с утра не пью, мать твою, я с вечера пью. Сколько со мной живешь, а привычек не знаешь? – укоризненно стал выговаривать супруг. – Посмотри, на кого ты похожа? Терпеть не могу, когда по дому ходят в нижнем белье. Взгляни на меня, еще семи нет, а я в белой сорочке, застегнут на все пуговицы…

– А сорочки кто тебе стирает? – устало спросила жена, понимая всю бесполезность кухонного диалога.

– Так я тебе за это зарплату приношу, – неуверенно сказал Андронов, вступая на скользкую территорию.

– Когда это было? Пенсию даже всю пропиваешь, а мне выйти на улицу не в чем… Совсем поизносилась.

– Вот-вот, – мигом подхватил Николай, – и я о том же. А другие полстраны обворовали, даже в тюряге умудряются жировать. Поделом ему, что не выпустили.

– О ком ты, Коленька? Еще белой горячки мне не хватало, – испугалась жена.

– О ком, о ком?! Недалекая ты у меня женщина. О таком олигархе Данисте слышала?

– Кто же о нем не слышал, родненький ты мой. Вот такого бы мужа иметь, хотя с виду и неказистый.

На какое-то мгновение Андронов подтянулся, приосанился.

– Так у него все добро награбленное. Ты хотя бы это понимаешь, дурр-р-ра? – Это слово Николай всегда произносил на особый манер. Раскатисто и зло. – И еще имеет нахальство требовать досрочного освобождения. Задушил бы своими руками, гаденыша…

Он налил рюмку и опрокинул внутрь себя.

Эльзу передернуло, словно водку выпила она сама.

– Откуда же в тебе столько злости, Коленька?

– Сама знаешь, откуда, – неожиданно совершенно трезвым голосом ответил Андронов, обхватив голову руками. – От жизни этой скотской. Как начали Контору разваливать, так все и пошло-поехало.

Эльза лишь покачала головой. В этом она с мужем была полностью согласна. Именно тогда кончилась их заграница, рухнула вся сытая, обеспеченная жизнь.

– Ты бы пошел поспать, Коленька. И я бы с тобой чуточку доспала, – нежно сказала она.

Николай, наконец, сообразил, что его Эльзочка давно с ним не живет. Видение кончилось. Бросила, как собаку, стерва. Может, и вправду горячка? Он с тоской вспомнил Эльзу в студенческие годы, когда они только-только поженились. Изумительного цвета глаза. А какая роскошная белая грудь… Девочка что надо! Зачем он так часто обижал ее? Почему заставлял беспрестанно делать аборты, считая, что появление ребенка в семье плохо скажется на его карьере? Чего он вообще тогда добивался? И чего добился? Одиночества?!

– Кто рано встаёт, тому бог даёт! – неожиданно громко сказал он и в тоске взглянул на пустую бутылку.

Правая нога опять непроизвольно судорожно задергалась. Верный признак того, что надо еще хотя бы стопарик принять на грудь. Иначе тряску никак не унять.

Черт побери, а ведь в доме ни капли спиртного. Да и в кармане пусто! До очередной пенсии далеко, как до Владивостока. Опять придется бутылки сдавать. Этого Андронов терпеть не мог, но деваться некуда.

Он скосил взгляд в угол кухни, куда обычно складировались пустые бутылки, но не увидел ни одной. Неужели и их уже пустил в расход?

Внутри будто что-то оборвалось. Слава богу, не совсем. Николай вспомнил, что стеклотару уже давно ставит под раковину, чтобы перед глазами не маячила. Так копится лучше.

– Молодец, – успокоил себя Николай. – Есть она, память. Есть!

Первым делом он посмотрел на ходики. Что-то в них не понравилось, и он высунулся в коридор, где висели электронные часы с календарем. Зеленые циферки на черной панели исправно высвечивали время и дату – 07:10. 06.08.2008.

Еще пятьдесят минут ждать, пока откроется точка приема посуды.

Майор уже приготовился смиренно ждать. Но в это мгновение в голове что-то словно щелкнуло.

Елки-палки, так ведь сегодня же встреча ветеранов! Так, так, так!..

Как ни крути, несмотря на свое нынешнее жалкое существование, в нем еще оставался тот самый профессиональный дух и офицерская гордость, что нередко удерживали от окончательного погружения на самое дно.

Как он мог забыть такое?! Вновь соберутся ребята! Посидят, потреплются. Какое право он имеет не явиться на традиционный сбор?! Нет, пропустить встречу невозможно.

По давно заведенной привычке он нашел силы собраться и стал приводить себя в порядок. Энергично размахивая на ходу руками, вроде как делая разминку, Николай направился в тесный, как тюремный карцер, совмещенный санузел. Именно здесь он почему-то вновь вспомнил об олигархе, которого не отпустили на свободу. Небось на Рублевке у гада хоромы, мраморные полы с подогревом, хрустальная люстра в сортире. Может, даже золотой унитаз. Так что поделом! Что у него с этим кровопийцей может быть общего? Разве что одинаково задницу подтирают!

Николай почувствовал, как в нем вновь закипает злость, причем не только на злополучного Даниста, но и на весь белый свет…

Ведь это же ужас, как он живет! Двухкомнатная халупа с потрескавшимися стенами и потолком – это всё, что осталось у отставного майора КГБ за заслуги перед отечеством. Как так можно жить?! Жены нет. Денег нет. Работы нет. И водки тоже нет, – констатировал он.

– Вот так и живем, – продолжил он разговор с самим собой. – Жалкое, доложу я вам, товарищи дорогие, существование.

После самокритики настроение несколько улучшилось. Кряхтя, он опорожнил переполненный мочевой пузырь, затем встал под душ.

Спустя час Николай взыскательно уставился в зеркало. Не придерешься! На него смотрел импозантный, пусть не роскошно, но вполне прилично одетый мужчина с щегольскими усиками, слегка пожелтевшими от изрядного курения трубки. Правда, в последние дни она лежала в кисете без пользы, так как не осталось и щепотки любимого голландского табака. Но сегодня на встрече друзей без него было никак нельзя.

Стоп!

Андронов остановился посреди комнаты как вкопанный. Куда же двигаться? Ведь его, похоже, даже не пригласили. Обычно ребята собирались в «Лесу» – так они называли зеленый массив, расположенный рядом с «хитрой школой». Там жарили шашлыки, пили горькую, со слезами на глазах вспоминая «золотые денечки». Каждый находил законный повод опрокинуть бутылочку, другую хорошей водочки, а не этого пойла, что продавали в ближайшем ларьке…

Вдруг место встречи изменилось?

Он бы еще долго стоял столбом, если б не припомнил, что накануне вечером мобильный телефон несколько раз заливался мелодией известной песни «Офицеры». Николай просто не в силах был ответить на вызов. Тем более что уже давно телефон не звонил! Кому, на хрен, нужен неудачник?! Разве что доченька Викочка – плод его давней внебрачной связи – позвонит иной раз в день рождения или поздравит с каким-нибудь дежурным праздником…

Ненаглядная его красавица. Где она сейчас? По-прежнему несет вахту в далеком Амстердаме, в российском консульстве? Единственная гордость. Ради странной и, в общем, незаслуженной любви к «незаконному» отцу, она пошла по его чекистским стопам, достигнув на этом далеко не благодатном для девушки поприще весьма серьезных успехов.

Мобильник обнаружился в прихожей. Николай с надеждой посмотрел на него. А что, если подаст голос, как вчера, и хоть на какое-то мгновение придаст смысл его никчемной жизни?! Дудки! Телефон уныло молчал. Может, набраться наглости и сделать ответный звонок неизвестному абоненту? Мол, вчера звонили? Не отпирайтесь. А что? Очень удобная форма общения.

Дрожащей рукой Андронов нажал зеленую кнопку.

– Простите, вот номер определился. Счел своим долгом… – не очень внятно произнес он в трубку.

– Андронов?! Черт усатый! Таки нашелся! – мгновенно откликнулся незнакомый мужской голос. – Ты куда пропал, майор?

– А кто говорит? – осторожно поинтересовался Николай, приободренный неожиданным приветствием.

– Кто-кто! Дзержинский в пальто! Полковник Васильев. Короче, не дури и не притворяйся. Некогда. Я уже одной ногой за дверью. Не забыл, что мы, как всегда, сегодня в четырнадцать ноль-ноль собираемся полным составом в «Лесу»? Сам генерал Штольнев приглашает. Помнишь?!

По правде говоря, Николай не сразу взял в толк, кто такой полковник Васильев, но Штольнева, конечно, отлично знал. Такой провинциальный мужик, с которым он некогда проживал в одной комнате общежития в Ясеневе. Умом особым не блистал, но дослужился до звания генерал-лейтенанта. Да и выйдя в отставку, Штольнев без особых проблем создал и возглавил ту ветеранскую организацию, что носила теперь гордое название «Железный Феликс».

– А больше никто не пожалует? Бессмертнов, например? – ни с того ни с сего брякнул Андронов, испытывая потаенную радость. Редчайший случай, когда ему предстоял «выпивон» в приличной компании.

– Ты что, Николаша Георгиевич, охренел? При чем тут Бессмертнов? Он хоть и однокашник, но никогда не участвовал в наших тусовках! У нас все-таки своя корпорация! А он? Ты лучше скажи, не разучился ли жарить шашлыки?

– Ну да, конечно, шашлыки, – рассеянно ответил Андронов. – Буду вовремя. Кстати, транспорт туда не предусмотрен?

– Если у тебя нет водителя, то брось свою тачку возле метро, а сам пересаживайся в наш автобус. С тринадцати ноль-ноль он будет стоять на прежнем месте…

Мобильник отключился: села батарейка.

«Интересно, насчет машины, водителя он намеренно подкалывал? Или они все уже так живут?» – с озабоченностью, привычно переходящей в ненависть, подумал Андронов.

Пикник был в самом разгаре, когда в специально построенной Штольневым для подобных загородных забав скромной усадьбе откуда не возьмись объявился Ростовцев.

Выкатив от удивления уже далеко не трезвые глаза, Андронов заметил, как сам генерал резво вскочил с места и рванул ему навстречу:

– Какая честь, какие гости! Да вы ли это?!

– Конечно я, Петр Евграфович! Заехал на минутку, чтобы поздравить вас с праздником, – застенчиво улыбаясь, ответил на бурное приветствие однокашник. – Пусть всем вам всегда сопутствуют удача… и деньги! Ха-ха! – С этими словами Ростовцев поднял над головой окольцованную телячьей кожей флягу: – Французский коньяк! «Вот сука. И откуда он тут взялся?! – разозлился Николай. – И чего вдруг Штольнев перед этим хлыщом юлой закрутился?!»

С Ростовцевым они были знакомы уже лет тридцать, вместе учились в университете. Даже влюблены были в одну женщину – Эльзу, которую, в конце концов, Ростовцев увел у однокурсника. Правда, спустя много лет после свадьбы. И вправду, что он здесь делает?

Откуда было знать терзаемому вселенской завистью отставному майору, что Штольнев давно и успешно ведёт дела с преуспевающим бизнесменом Игорем Ростовцевым. При поддержке Кремля ветераны «Железного Феликса» пользовались солидными таможенными и налоговыми льготами, а хитроумный Ростовцев, под видом спонсорского содействия «героям в погонах», проворачивал свои махинации.

Не прошло и получаса, как Ростовцев подвалил к Андронову.

– Все дуешься, Николай? Будто я тебе в борщ насрал. Вникнул бы в ситуацию, если ещё способен мыслить! Пора бы в нашем возрасте, да ещё через столько лет, забыть, наконец, старые обиды.

В знак примирения он улыбнулся во весь рот и протянул Андронову свою флягу с коньяком.

– Давай выпьем!

– Пошел бы ты сам знаешь куда, – буркнул Андронов.

– Ну-ну. Если все же успокоишься, Коля, приходи после Нового года в мою контору, – хихикнул Ростовцев.

В этот момент к ним подошёл генерал Штольнев.

– Вы что это, ребята, тут шушукаетесь? Нет, чтобы чебуреков отведать!

– Вот, Петр Евграфович, решаем с давним другом кадровые вопросы. Безработный он у нас, – объяснил Ростовцев.

– Да нет проблем. Ты, Игорь, оставь-ка нас с майором наедине, попробуй чебуреков. А я постараюсь все решить… Ты ж знаешь, это для меня, как два пальца об асфальт… – Штольнев зашелся веселым басовитым смехом.

– Ну, как знаешь, Петр Евграфович. – Передернув плечами, однокашник вынужден был удалиться.

– Слушай сюда, майор! – крепко обхватив Андронова за плечи, произнес генерал. – Все наше преимущество перед этой штатской швалью, – кивнул он в спину Ростовцева, – в том, что мы своих не забываем. Так что возьми вот эту визитку и загляни в одно очень интересное агентство. Завтра я позвоню его хозяину и замолвлю за тебя пару слов. Там такие умельцы, как ты, ох как нужны.

Осовевший от элитной водяры, Андронов взял из рук благодетеля визитку и, с трудом ворочая языком, прочитал:

– Глушко Георгий Нилович, президент компании «Ангел»…

– Так вот, майор, уверяю, у Глушака ты найдешь свое счастье! Мужик что надо, свой в доску. Понял, о чем я? Думаю, не пожалеешь. А к «ростовщикам» не суйся. Разжуют и выплюнут. Я с ним общаться вы-нуж-ден. Понял, о чем я? Там, сверху, приказали. Этот Ростовцев кому хошь в зад без мыла залезет.

«Ничего себе подфартило, – возликовал Андронов. – С утра не было ни гроша, и на тебе… Черт! Неужели наконец-то настал мой звездный час?!»

Несмотря на предупреждение генерала, сам еще не понимая, почему, Николай все же заставил себя подойти к Ростовцеву, который в этой шумной компании откровенно скучал.

– Сколько гринов отвалишь, старый приятель?

Ростовцев удивленно поднял глаза, будто никогда не видел Николая. Издевается или всерьез?

– Во-первых, я долларами не плачу. А во-вторых, тысяч пятьдесят рублей тебя устроит, майор? Бьюсь об заклад, давненько таких денег в глаза не видывал? Ха-ха! На пол-литра хватит? Хотя у меня на службе с выпивоном придется завязать.

Лучше бы он этого не говорил.

Андронов буквально зашелся диким криком. Таким, что вся компания повернула головы в их сторону.

– Я лучше кровавым поносом изойду, чем на тебя работать буду!!! Ты что, один на свете такой умный, крутой да богатенький?! Ни хрена! Другие ребята найдутся!

Несмотря на сильное воздействие алкогольных паров, Андронов ясно понял, что ситуация в «гэбэшном лесу» открывает для него реальные перспективы.

Когда он несколько успокоился и даже с аппетитом съел изрядно остывший шашлык, рядышком пристроился Васильев, тот самый, вызвонивший Николая на пикник. Он деловито наполнил две рюмки и одну протянул майору:

– Извини, Николаша. Я и знать не знал, что сюда Ростовцев явится. Вижу, у тебя с ним нелады. Причем, если я правильно понял, давние нелады?

– Правильно понял, старик. Очень давние. Из-за этого хлыща я загремел из органов, – совершенно серьезно произнес Андронов.

– Я что-то слышал об этом, – осторожно заметил Васильев.

Он живо вспомнил их молодые годы, импозантность Николая, которая предопределила его дальнейшую чекистскую судьбу – по линии первого главного управления, то есть в разведку. Мать Андронова исконно русская, отец – ветеран войны, потомок то ли грузинских князей, то ли татарского хана. Так или иначе, «интернациональная» внешность Николая была весьма неординарной – с легким восточным налётом, – а поэтому весьма «выгодной» для внедрения молодого разведчика в любую из стран, входящих в сферу внешнеполитических интересов великой державы под названием СССР.

«Где же теперь весь его лоск? Куда испарилась знаменитая уверенность в себе?» – вглядываясь в серое лицо усердно пережевывающего кусок мяса приятеля, невольно задавал себе вопросы Васильев.

– Если хочешь, расскажи. Ты же знаешь, Николаша, я умею держать тайны.

– Какие уж тут тайны, – вяло отмахнулся бывший разведчик.

В один прекрасный летний день Фортуна круто повернулась к Николаю своей неприглядной стороной. Часто вспоминая о тех злополучных событиях, Андронов всякий раз давал себе зарок стереть тот период из памяти, выдернуть как занозу, глубоко засевшую «под коркой».

Увы, это было выше его сил. Ведь именно с того дня жизнь успешного офицера службы внешней разведки покатилась по наклонной плоскости. И сколько ни думал Николай о причинах и деталях того странного «прокола», он не мог до конца разгадать, кто и почему так коварно и жестоко его подставил. Нельзя сказать, что не догадывался, но, увы, догадки к протоколу не пришьешь.

* * *

Очередное задание казалось заурядным: перевезти в Цюрих и передать доверенному лицу очередную «порцию» валютной наличности КПСС. Все шло в штатном режиме. Николай благополучно прибыл рейсом из Каира через Франкфурт с двумя потрепаными кожаными чемоданами. В забронированном для него номере скромной гостиницы Андронов встретился с резидентом и под расписку передал тому ценный груз. В ожидании утреннего обратного рейса он спустился в ресторанчик при гостинице, решив перекусить и немного расслабиться при помощи шнапса.

Нежданно-негаданно рядом нарисовался его однокашник по юрфаку Ростовцев в сопровождении двух веселеньких дам.

– С этого места поподробнее, – перебил Андронова собутыльник.

– А я, признаться, думал, что ты уже и не слушаешь, – удивился Николай. – Еще про себя ругнулся, вот, мол, хрен моржовый, сам просил рассказать и заснул.

– Еще как слушаю, – живо откликнулся Васильев. – Продолжай.

– Продолжаю. Словом, я глазом не успел моргнуть, как троица уже сидела за моим столиком. – Отставной майор снова погрузился в воспоминания.

– Ба! Кого я вижу?! Князь Андроников собственной персоной! – в своей любимой ироничной манере воскликнул Ростовцев.

– Какими судьбами, Игорь?!

– Дела… Дела… – описав правой рукой круг над головой, туманно ответил Ростовцев и тут же добавил, обращаясь к подружкам:

– Между прочим, дамы, мы с этим парнем были влюблены в одну женщину. И он, представьте себе, победил. Пухленькая, глазастая Эльзочка стала его женой. – При этих словах Ростовцев с удовольствием ткнул Андронова в живот. – Боже мой! Как же я хотел тогда ее трахнуть! Прости за прямоту, Николай. В знак примирения дарю тебе любую из моих подружек. Какую выберешь. Хочешь, вернемся в Москву, жену подарю? А сейчас – гуляем!

Ростовцев подозвал официанта, заказал обильный ужин и еще более обильную выпивку.

Когда все изрядно захмелели, а женщины отправились в туалет, Ростовцев обнял Андронова и зашептал на ухо:

– Итак, какую выбираешь? Устроим групповуху, оттянемся…

– Почему бы не оттянуться, – живо согласился Николай, обнимая Ростовцева в ответ. – Когда еще приятели так угощать будут?!

– Только, чур, когда-нибудь ответишь взаимностью, в смысле твоей Эльзочки. От нее не убудет, а мы квиты.

– Ну, вы, мужики, даете, – прервал повествование Васильев. – Как ты мог, Николаша? Я хоть тоже любитель сходить «налево», но чтобы таким вот заковыристым образом? Высоко! Ладно, продолжай. Ты согласился?

– В том-то и дело. Даже по-гусарски ударили по рукам и хлопнули по стопке шнапса.

– Высоко! – повторил Васильев. – Но, как я понимаю, ваши любовные похождения к делу не относятся.

– Еще как относятся, – приуныл Андронов. – В ту ночь, наверное, все и случилось. Если б я знал…

Напившись до чертиков, Андронов проснулся утром с неимоверным трудом. К собственному удивлению, обнаружил рядом одну из вчерашних спутниц Ростовцева. Смутно припоминая события минувшего вечера и, тем более, ночи, он с остервенением растормошил девицу. Сюсюкать с ней уже не было времени: как бы на рейс не опоздать. Поэтому он лишь спросил ее:

– Мы всю ночь были с тобой?

– Ты, милый, видно, забыл спьяну. Тут такое творилось… И Игорь, и Машка, и мы такую кашу-малашу заварили! Оттянулись по полной программе.

Дальше слушать ее было некогда. Позвонил портье и сообщил, что такси ждет.

Только прилетев обратно в Москву, Андронов с ужасом обнаружил, что «документ строгой отчётности» – попросту говоря, расписка, подтверждающая передачу «ценного груза», – исчез.

Тем не менее – благо выпали выходные, – Николай особо не напрягся. В конце концов, резидент подтвердит, что задание Николай выполнил. Но, увы, не тут-то было! Настойчивые попытки отыскать получателя груза и заручиться словесным свидетельством, что «деньги партии» доставлены по назначению, ни к чему не привели. Резидент как в воду канул. Только тогда до Николая стал доходить весь кошмар ситуации. Пропажа документа вкупе с исчезновением швейцарского адресата грозила фатальными последствиями.

– Что вы мне тут сказки рассказываете, майор? – кривил рот мрачный желтолицый тип из управления внутренних расследований. – По имеющимся у нас сведениям, вы никому и ничего не передавали. И подтвердить, что вы якобы выполнили задание, тоже не можете! Вы понимаете, чем вам это грозит, майор?

Андронов не знал, что ответить дознавателю. Обида и злость душили его. Из ситуации, в которую он попал, было не выкрутиться. Неужели он попал в расставленную специально для него хитрую ловушку?

– Поймите же, если бы я действительно совершил то, в чем меня подозревают, то никогда не вернулся бы в Москву. Это даже дураку понятно! – завизжал от отчаяния Андронов. – Пятьдесят миллионов баксов…

– Увы, факты упрямая вещь, майор, – словно не замечая, что его только что обозвали дураком, с ехидной усмешкой заметил дознаватель. – И вам придется отвечать. Вот ваша расписка, что вы получили груз. А где расписка, что вы его сдали?

– Вы лучше бы искали сбежавшего получателя груза. У него наверняка и моя расписка. Если он ее вообще не съел.

Оправдываться было бесполезно.

Если бы не август 1991 года, Николай наверняка загремел бы в тюрьму лет на пятнадцать, но тут чудом избежал сурового наказания. Его успели лишь разжаловать.

Но в том-то и вопрос, что считать наказанием?! Ведь с той поры начались мытарства и мучения бывшего советского разведчика. Господи, сколько же мест работы ему пришлось поменять. Но нигде он так и не смог продержаться более шести-семи месяцев. Причина? Да все одна и та же – пьянка, гулянка, ну и, конечно, паскудный характер…

Кто, черт возьми, в этом виноват?! – этот вопрос преследовал его. Вроде кто, как не он сам? И в то же время – не он. Или, точнее, не только он.

– А ты как считаешь? – спросил он в лоб Васильева, который, не перебивая, выслушал исповедь бывшего коллеги. Гульба в гэбэшном лесу между тем продолжалась своим чередом.

– Я как считаю? – на всякий случай переспросил тот. – Да-а! То, что ты рассказал, приятель, так просто не переваришь. В трех соснах легче заблудиться. Оставляя за скобками твою пьяную интрижку, скажу лишь одно: Ростовцев с резидентом тебя и подставили. Лихо закрутили. Резидент-то нашелся?

– Кто его искал? – явно удовлетворенный заключением приятеля, вяло ответил Николай. – Наверняка у них была своя крыша. Ты ж помнишь, как тогда было. Удивительно еще, как всю Лубянку не разобрали по кирпичикам. Все тащили.

– Вот-вот, – согласился собеседник. – Теперь зато твой Ростовцев жирует на «те самые» денежки. И, конечно, не один. Чем плох стартовый капитал для бизнеса?

А ведь он прав! Ростовцев барствует, работу предлагает. Явно хочет откупиться. Не получится! Он, Андронов, потомок княжеского рода, и такое унижение…

Нет-нет, он не простит. И в подачках никаких не нуждается.

Жуткая ненависть, перемешанная с мучительной завистью к Ростовцеву, буквально разрывала душу. Как ни странно, схожий взрыв эмоций он уже испытал сегодня утром, когда по «ящику» объявили решение суда по мерзкому олигарху Данисту.

– Ты слышал, Васильев, что судьи решили не выпускать Даниста? – выпалил Андронов.

– Что это ты, как иголка на старой пластинке, перескакиваешь с одного на другое? При чем тут Данист? Где он и где твой Ростовцев?! – Бывший коллега недоуменно поглядел на Николая. В его глазах забегали тревожные искорки. – К чему ты вспомнил, Николаша? Я что-то не секу.

Теперь настала очередь изумляться Андронову.

– Чего уж не понять. Один своровал у государства, другой – у меня. Только один теперь на нарах, а другой – на скамеечке с нашим генералом. А ненавижу я их одинаково. Собственными руками задушил бы обоих.

Закипала неудержимая ненависть к классовым врагам. Андронов вдруг отчетливо осознал: теперь ему больше нет надобности придумывать образ врага, ибо враг встал перед глазами во весь рост – конкретнее не бывает! Сука!

– Спасибо, Васильев! – Бывший майор бросился обнимать однокашника. – Ты мне глаза открыл, братишка. Хотя, думаешь, я не понимал, что тогда, в Цюрихе, Ростовцев свалился мне на голову не случайно?! Только я эти подозрения гнал от себя метлой. Все-таки товарищи, как-никак. Слышал бы ты, какие тогда, в цюрихском кабаке, он тосты произносил! За дружбу и всякое…

– И жену предложил, – вставил Васильев.

– Не хотел, понимаешь, верить, – не обращая внимания на укол, продолжил Николай. – Но теперь, благодаря тебе, еще раз как бы со стороны взглянул. Кто, как не он, меня подставил!? И бабки уволок! Причем, чьи бабки?! Партии, которая нас всех взрастила, которой мы по гроб обязаны!

– И что с того? Ты себя, Николаша, не накручивай. Тогда все тащили, кто во что горазд. Беда в том, что он тебя подставил, – втолковывал Васильев, осторожно отталкивая от себя пьяного коллегу. – Вот ты скажи мне. Могло бы такое случиться в нашем братстве?

– Не могло, друг, – размазывая слезы по лицу, всхлипнул Андронов. – Не могло!

– То-то и оно. А теперь утрись. Видишь, нам машут. Наверное, пора уезжать. На посошок и в Москву.

– Я сейчас. Я соберусь…

Николай отошел в сторону, туда, где поляну окружал кустарник, будто справить нужду. На самом деле, несмотря на хмель, в голове четко стало складываться решение, которое он уже для себя принял, но озвучить почему-то не мог.

Он решил отомстить. Неважно, как, но отомстить. Может, не встреть он Ростовцева на пикнике, такое желание и не пришло бы. Но теперь обратной дороги нет. Месть! Вот что скрасит его пустое до сего дня бытие. С мыслью о ней он будет просыпаться и засыпать. С мыслью о ней он будет поднимать тосты. С мыслью о ней он просто жить станет.

– Андронов? Ты что там, заснул в кустах?

Когда Николай вернулся в компанию, Ростовцева уже не было. Оказалось, он уже успел уехать на генеральской машине, а свой смоляной джип оставил под присмотром водителя.

– Кругом несусветная крутизна, – буркнул Николай, когда Васильев сообщил об отбытии босса-генерала.

– Ты о чем?

– Все о том же. Почти все здесь с машинами, а мой персональный транспорт, сколько себя помню, – метро. Утром стыдно было тебе признаться. Помнишь, ты еще спросил, есть ли у меня водитель…

– Да брось ты кукситься. Пойдешь к «Ангелам», вот и заработаешь. Ты решил, что будешь делать?

– Мстить! – будто о чем-то заурядно будничном, коротко и ясно, без утайки ответил Андронов.

– Вон оно как? – Васильев внимательно посмотрел на сокурсника по «школе». – Ты бы так лихо словами не бросался, братишка. Надо знать, где говорить.

– Но ты же, старик, свой в доску.

– Свой, свой. Но слово-то какое сладкое! Игристое, как шампанское. Пьешь, пьешь, вроде как ничего, а потом бац, и захмелел. Я знаю, что говорю, приятель. Сам однажды был в твоей шкуре… Ну, ты со мной поедешь? Или как?

– Или как! Я лучше на автобусе, с остальными, так сказать, «выкидышами» из жизни.

– Как знаешь, братишка.

Васильев завел БМВ и уже собрался было тронуть с места. Но Андронов застыл перед бампером как вкопанный.

– Ты чего? Может, все же со мной?

– Нет. Просто хотел полюбопытствовать. Сам все еще мстишь?

Николай переминался с ноги на ногу, будто ему вновь захотелось «по-маленькому».

– Так некому мстить. Теперь некому…

Машина Васильева резко сдала назад и так же резко объехала новоявленного мстителя.

6

Баланда – несколько ложек мерзкой жидкости с нарезкой капусты и картофеля – стояла в углу карцера нетронутой. Столько лет, казалось, прошло, ко всякому можно было привыкнуть. Но заставить себя хлебать подобную бурду было выше его сил.

Вне карцера эта ситуация Дениса Даниста не очень и обременяла. Практически всегда можно было «заправиться» остатками очередной посылки или купить более-менее съедобное в ларьке, словом, как-то держаться в форме. Но сейчас, всего лишь на третий день карцера, когда впереди маячили еще семь (если не добавят), силы стремительно его оставляли.

Денис запаниковал.

Уткнувшись взглядом в стену, заключенный 1313 в очередной раз прикидывал «за» и «против». Что значит решиться на побег? Это же не только моральный и психологический стресс. Хотя как раз с этим он справится. В конце концов, возьмет волю в кулак и задушит любые сомнения. Разве не смог он включить якобы стальную «душилку» накануне ареста, когда ребром встал вопрос: упасть в ножки Бессмертнову или нет?! Ведь не сделал же этого! Потом все, кому не лень, обсасывая и смакуя тогдашнюю ситуацию, твердили, что он, Данист, до конца не верил в то, что его задержат. Просто не мог поверить.

Так что с моральными силами все в порядке. А вот как быть с силами физическими? Побег есть побег. На баланде, тем более в карцере, физическим силам просто взяться неоткуда. И потом, непонятно, какой еще побег устроит ему «гражданин начальник» Удалов?

Пока же тот «устроил» три карцера за месяц и не произнес ни слова о побеге. Что там вообще на уме у гладенького Дмитрия Владимировича?

Конечно, Данист понимал: карцеры обрушились на него неспроста. Удалов наказывал его за строптивость и несговорчивость. Ведь Данист так и не исполнил просьбу встретиться с каким-то Папой. Даже если он вор в законе? Данист тоже не огрызок огурца. Как-никак опальный олигарх, миллиардер в тюрьме!

Все же странная задачка, какое отношение «законник» может иметь к людям, решившимся вызволить его из зоны?!

Размышления прервались сами собой, когда он неожиданно обратил внимание на грязное бурое пятно на стене, казалось, изученной до мельчайших подробностей. Сейчас же он разглядел овал лица с кровавыми разводами на месте лба, носа, подбородка. А вот эта рваная линия, наверняка, губы…

Арестант с трудом встал и сделал два шага к стене. Голова закружилась, словно он вальсировал. Так это же кровь! Кто-то рисовал портрет кровью?! Но откуда у его предшественника взялось столько крови?

Приглядевшись внимательнее, Денис отпрянул, будто его ударило током. Жуткая догадка мелькнула в мозгу. Нет, это никакой не портрет, написанный кровью. Это же реальный отпечаток лица человека, который в отчаянии бился головой о стену. Бился и бился, пока не осталась на ней эта кровавая печать. Хотя, может, было и иначе: одного из его предшественников в этом карцере элементарно швыряли о стену?

Живо представив картину, Денис в ужасе отпрянул. Кто был доведенный до крайней степени отчаяния человек? Или его так учили здесь жить? Завтра подобное может случиться уже с ним. Впрочем, почему завтра? Уже сегодня! Сейчас! Кто знает, что в эту минуту пришло в голову господину Удалову?

Данист упал на нары, обхватив голову руками, но пролежал в таком положении лишь несколько минут. Затем резко вскочил и что было силы забарабанил в дверь карцера, выкрикивая:

– Передайте Удалову, пусть вызовет к себе. Я согласен. Согласен!

* * *

Скорая встреча с Папой, как ни странно, положительно повлияла на душевное и физическое состояние Даниста.

– Входи, входи, сынок, не стесняйся, – хрипловато приветствовал его воровской авторитет. Внимательные, умные глаза цепко следили за вошедшим.

Очень похожий на деда Мазая, спасающего зайцев, хозяин был, наверное, лет семидесяти. Но еще крепок.

«Камера особого назначения», – отметил Данист, с удивлением оглядывая интерьер.

Папа сидел в уютном домашнем кресле. По официальной версии, это была отремонтированная тюремная библиотека, две стены которой занимали забитые книжные полки. Гораздо больше той библиотечной части, куда допускали простых зэков.

– Что, впечатлён?! – хихикнул старик, заметив, как вытянулось лицо олигарха. – Если б раньше явился, давно бы воспользовался этим богатством. Книги моя слабость. Признаюсь тебе, сынок, я очень люблю здесь предаваться размышлениям. Литература, что ли, способствует…

Вместо ожидаемой зэковской фени, от которой за четыре года изрядно устал, Данист услышал от коронованного вора вполне нормальную речь.

– Угощайся, сынок, ты, наверное, забыл вкус черной икорочки, не говоря уже о французском коньяке… – Дружелюбно улыбаясь, Папа широким жестом пригласил гостя к столу.

– Извините, но я предпочитаю армянский. «Ной», например, – заметил Денис.

– И армянский имеется, – спокойно отреагировал жилец камеры особого назначения, сменив, наконец, гастрономическую тему на деловую. – Ты присаживайся, присаживайся, сынок. Я давно изучил твою биографию. Скажу прямо, отменная биография! Маменькин любимчик, неженка, комсомольский чиновник, а сумел-таки сколотить состояние! За такое нельзя не уважать! Да и здесь, на зоне, ты не опустился. Опять молодец! Конечно, жаль, что в Кремле кто-то позарился на твой пирог! Да известно, кто. Ты не хуже меня знаешь. Только что толку сейчас, как говорят в Одессе, размазывать кашу по столу. Реальность – она и на зоне реальность. – Одного не пойму, – приложившись к хрустальному бокалу с коньяком, вполголоса добавил Папа. – С такими мозгами и способностями зачем соваться в политику?! Гнилое дело! Зачем? Мы, люди, к сожалению, не понимаем простой истины. Человечество достигло такого критического уровня развития, когда за выживание приходится платить гораздо больше, чем того стоит сама жизнь. Ха-ха-ха…

С удивлением глядя на старика, Денис никак не мог понять цели этой странной аудиенции.

– Объясните… простите, не знаю вашего имени-отчества?

– Папа. Так и обращайся, сынок. Папа. Я привык.

– …почему господин Удалов так стремился устроить нашу встречу? Вы же сами сказали, что я человек деловой. По крайней мере, был. Так вот: я люблю конкретность.

Несколько освоившись, Данист пригубил коньяку и закусил. Благо, здесь было чем развлечься. Особенно после карцера с его капустной баландой. Ел долго, со вкусом, время от времени поглядывая в сторону «законника», который явно его изучал.

– Ешь. Ешь, сынок. Обожаю смотреть, как другие вкусно едят. – При этих словах Папа грустно вздохнул. – Увы, мне многого теперь нельзя. Сам понимаешь, годы, болезни… Спрашиваешь, зачем «гражданин начальник» устроил нам знакомство? Все по той же причине, по которой ты сидишь в колонии. Он, как и ты, сынок, несвободен. И какие-то вещи просто не может пускать по ветру. А я – могу! Вот и вся загадка нашей встречи.

В глазах Даниста по-прежнему читались непонимание и настороженность.

– Но прежде, чем перейти к делу, позволю себе несколько отвлечься. Слушай и три к носу, сынок. Я знаю, твой ангел-хранитель четыре года назад отвернулся от тебя. Но поверь, Папа вполне может его заменить…

«Что за цирк? – мелькнуло в голове у Дениса. – Что за спектакль играет престарелый вор? Что движет им? Тщеславие? Самовлюбленность? Ощущение собственной значимости? Или истинное милосердие, которое этот человек впитал из прочитанных книг, самой жизни? Она наверняка не была выстлана ковровой дорожкой, как в Кремле или, того круче, в Каннах?»

Почему именно такое сравнение пришло на ум Данисту, он и сам понять не мог. Скорее всего, потому, что до некоторых пор считал эти дорожки местом круче некуда.

До простой истины, что сострадание превыше всего и что лишь оно принимается в зачет на небесах, Данист тогда еще не дошел.

А старик, похоже, это понял…

– Премного благодарен, но, уж простите, я не очень верю в альтруизм, – возможно, излишне резко заметил Данист, но, заметив, как за стеклами очков блеснули глаза Папы, сбавил тон. – Понимаете, ваше покровительство не решает моей главной проблемы. А ведь, как я понимаю, наше знакомство связано именно с этим.

«Что он ходит вокруг да около? – терялся в догадках номер 1313. – Говорил бы прямо, без пустословия».

Старик с трудом высвободился из кресла и пошаркал комнатными тапочками на меху к дверям то ли камеры, то ли библиотеки.

– Убери со стола! – крикнул он кому-то за дверью и подождал, пока появившаяся стройная женщина, чье положение выдавали лишь ладно скроенные форменные сапожки, проворно убрала следы трапезы.

– Мне известна твоя проблема, сынок, – наконец понимающе улыбнулся Папа. – Ты думаешь о побеге, поскольку иначе тебе отсюда еще долго не выбраться. И еще ты хочешь мстить…

Огорошенный Денис уставился на старика.

– Я думаю о побеге?! С чего вы взяли? Это Удалов намекнул, что в сложившейся ситуации он может поспособствовать. И что есть определенные силы… – бывший олигарх осекся, так как не мог сформулировать, в чем заинтересованы эти силы, – повторяю, не я об этом думал! Мне навязывают идею побега. И еще. О какой такой мести вы говорите? У меня и мысли такой не было…

– Не захлебнись соплями. И не ври себе! Мальчишка! – резко оборвал Даниста хозяин камеры. – Ты чего разволновался, будто на допросе у прокурора?.. Ну и дурак, если не думаешь. Нет человека на земле, который бы хоть раз не окунулся в сладкую негу мести. Если пораскинуть умишком, у каждого смертного найдется, так сказать, объект. Кто-то убил твою жену, а кто-то просто увел. Кто-то подсидел на работе, а кто-то сдал в гэбуху. И этих самых «кто-то, как-то, когда-то» – тьма-тьмущая. Так что не надо, сынок…

– У вас тоже было кому мстить? – не зная, что и сказать, как можно миролюбивее спросил Денис.

– Я не шучу, когда утверждаю, что у каждого есть кому мстить. Даже за укол в жопу, от которого вдруг болячка случилась. Инфильтрат на их жаргоне. Свою историю, сынок, я как-нибудь тебе расскажу, а сейчас, ты прав, пора к делу.

Данист напрягся, будто через мгновение-другое свершится его судьба. В известной мере так и было, но тогда он этого еще не сознавал.

– Ты правильно понял Удалова. Есть определенные силы, которые, с одной стороны, верят в тебя как личность, а с другой, уже давно не верят человеку, на которого направлен твой клинок…

– Да ни на кого я не направлял ваш мифический клинок. И человека такого нет…

Лицо Папы побагровело.

– Опять врешь!!! – резко, будто вбивая пробку в бутылку шампанского, повысил голос Папа. – Тебе русским языком говорят, всегда имеется такой человек. Сейчас еще не понял, поймешь со временем. Так вот, слушай сюда. Те люди, на которых намекал Удалов, не задарма помогут тебе сбежать с этой каторги. Услуга, как говорится, за услугу. Поквитавшись, ты эту услугу им и окажешь. Освободишь страну от человека, который наломал много дров. Люди влиятельные, оппозиция называется. Многих ты наверняка знаешь, они умеют быть благодарными. Глядишь, тебе и компанию вернут, и имя.

– Какая, к черту, оппозиция? Она, видимо, очень глубоко спряталась под пол, не разглядеть, – горько вздохнул Денис.

А ведь было время, он хотел ее чуть ли не возглавить. Даром, что ли, тогда Бессмертнов взбеленился.

– Вот по глазам вижу, уже начинаешь смекать. Впрочем, лично мне все это по барабану. Я – лишь ретранслятор. Что взять с дряхлого вора?! Дырку от бублика?

Папа вновь одарил хитрющей улыбкой.

До Даниста в общих чертах стало доходить, какую шутку собираются сыграть, какой спектакль задуман с ним в главной роли. Странный озноб пробежал по спине. Нет, это был не страх и даже не волнение, вполне уместные в такой момент.

Еще совсем недавно в голове и мысли не было ни о каком побеге. Только справедливое освобождение. Только по закону. Но теперь-то он, похоже, стал свыкаться с этой идеей. Последняя десятидневка в карцере окончательно помирила Даниста с самим собой, по крайней мере, в главном вопросе. Бежать, бежать, куда глаза глядят! Только бы подальше от кровавого пятна на серой стене карцера.

Однако теперь получалось, что ему предстояло не только бежать, но еще и стать орудием мести в чужих руках. Мститель? Дурно звучит. Почему не спаситель? Не ровен час, и он свыкнется с этой мыслью. Неужели «гражданин начальник» Удалов да законник Папа какие-то экстрасенсы? Гипнотизеры? Разве он не думал, что Бессмертнов сломал ему жизнь? И разве это не требует отмщения?! Знать бы только наверняка, Бессмертнов виноват во всем или постарались свои же ребята-олигархи?

Глубоко уйдя в себя, Денис даже не заметил, как Папа уже в который раз хрустко щелкает пальцами, мол, очнись, уважаемый.

– Простите, задумался, – признался он и стал протирать запотевшие очки.

– От-чень хорошо. Я этого и хотел. – Внезапно Папа царственно поднял правую руку и недвусмысленным жестом дал понять, что гостю пора и восвояси. – Утомился я, сынок. Знаешь, у меня ведь тяжелый диабет. Врагу не пожелаю, так что прощай пока. А вообще, заходи чаще, сынок. У меня очень богатая библиотека! Понадобится компьютер? И он имеется…

Уже у дверей камеры-библиотеки Денис резко обернулся:

– Все хотел спросить. Почему здесь нет телевизора? Сегодня почти у каждой шестерки в камере имеется, а у вас…

– Так я еще несколько лет назад «ящик» выбросил. Одно расстройство с ним. Что по нему смотреть? Как жопу друг другу лижут? Или как страну просирают? Вот я, например, сорок семь лет зону держу в порядке, а они? Такую страну просрали, – повторил Папа и помахал. Мол, давай, уходи, не расстраивай.

Вернувшись в камеру, измученный карцером и «собеседованием» у воровского авторитета, Данист умоляющим жестом остановил Вась Вася:

– Спать. Только спать. Все разговоры потом. Все потом.

– Вы что, Денис Борисович? Вас уже то ли третий, то ли четвертый день мама дожидается. А вы спать собрались…

Боже! Как он мог забыть.

– Сегодня какое число?

– Так семнадцатое октября, – участливо проинформировал Вась Вась.

Немедля, Данист забарабанил в дверь камеры.

– Ты чего, белены объелся? – громыхая ключами, закричал надзиратель. – Думаешь, если Папа тэбэ приголубил, так усэ можно?

Но дверь открыл. Услышав, о чем твердит замордованный олигарх, Гладиатор сменил гнев на милость:

– Погодь, щас разузнаю.

Как ни странно – прежде такого не бывало, – не прошло и часа, как Денис обнимал маму. Впрочем, точнее было сказать, она обнимала своего несчастного сына. Потом долго держала его лицо в ладонях, словно пытаясь разгладить каждую новую морщинку на висках, на лбу, под глазами.

– Мальчик мой. Что они с тобой сделали?

– Ой, мамочка, хоть ты оставь причитания. Ты что, в первый раз сюда приехала?

– В эту даль? Нет, не в первый. Во второй, сыночка, в первый раз мы были с папой. Но что с того? Я же вижу, от мамы ничего не утаишь.

Денис уже хотел было сказать, что все, что сейчас имеет, он сделал сам, но мама бы этого не поняла. Для нее сыночек был безгрешен.

За четыре года каторги она ни на минуту не оставляла его без внимания. И бог с тем, что письма частенько не доходили, передачи не передавали, а свидания, большей частью, запрещали. Главное, что Денис почти физически, где бы ни отбывал срок, ощущал ее присутствие – пусть там, за периметром зоны или за стенами тюрьмы, – но обязательно рядом. И это не только грело душу, это помогало выживать.

О своих тяготах Денис никогда маме не рассказывал. Что сама видела – то видела. Как говорится, не скроешь. Но даже нечаянно подсмотренные бытовые эпизоды приводили ее в ужас. Когда маму в первый раз обыскали две дюжие надзирательницы и отняли мешочек с изюмом и курагой, спрятанные под платьем, сын не мог успокоить ее почти все свидание. Рыдания мешали говорить, но состояние было понятно и без слов.

Хорошо, что сейчас, даже узнав, что ходатайство о досрочном освобождении отклонено, мама держалась молодцом. Белоснежным платочком она аккуратно промокнула слезы, на всякий случай сделала то же самое и сыну.

– Мне сказали, что ты был болен, сыночка, ведь я уже третий день дожидаюсь свидания. Слава богу, наконец-то…

Мама не стала уточнять, что именно «наконец-то» произошло, – и без того было ясно, – а деловито разворачивала кучу пакетов и свертков. Сразу вкусно запахло, но это, увы, не произвело на заключенного особого впечатления. И дело даже не в том, что он изрядно подзакусил в камере, похожей на библиотеку. С первых же минут встречи с мамой он мучительно размышлял, что будет с ней, когда все случится. Надо ли готовить ее психологически? Ведь мама не перенесет нового позора. Сын – беглец! В ее глазах, подумал Денис, это гораздо хуже, чем заключенный, которого жалеет чуть ли не половина страны.

Глядя, как она достает теплые носки, нижнее белье с начесом, которое он отродясь не носил, Денис молчал. Но когда, наконец, появились новые валенки, Денис содрогнулся. Как объяснить маме, что еще одну зиму в зоне он ни за что не проведет?

– Мне еще в прошлый раз охрана рассказала, что валенки нужны, потому как в камерах ледяной пол. Что для тех, кто привык держать ноги в тепле, – это просто невыносимо, – тараторила мама. – Согласись, сынок, это очень мило с их стороны. А вот твое любимое печенье не пропустили. Сказали, что в списке разрешенных продуктов этого сорта печенья нет. Заключенным можно передавать только «Овсяное» и «Юбилейное». Ну как им объяснить, сыночка, что их фабрики просто не могут делать такое нежное печенье, как я? Такая жалость, сыночка, я так старалась.

Мама пыталась держаться спокойно, но волнение выдавали руки – они постоянно подрагивали. Сейчас она мазала сыну масло на хлеб, и это было особенно заметно.

– Ты слышал, сыночка, мы с папой письменно обратились к господину президенту, чтобы он тебя помиловал.

– Слышал, мамочка, слышал. Зачем только вы это сделали? Это так наивно. И, прошу тебя, оставь масло. Ты же знаешь, как я боюсь, что поднимется холестерин, – несколько нервно заметил Денис, пытаясь отвлечь маму от ее занятия. – Дай-ка лучше мне свои руки, мамочка.

Пожилая женщина с удивлением взглянула на сына. Порой ей казалось, что Денис не в себе. Разве время ему думать о холестерине? Других проблем, что ли, нет?

– Ты не прав, мальчик мой. Мы консультировались… Нам посоветовали… Молодой президент не держит на тебя зла. Это, во-первых. А во-вторых, надо же ему проявить благородство?!

«Какой наив, – поморщился Данист. – Что за напасть в нашей стране верить в доброго царя? Вот приедет барин, барин нас рассудит…»

– Напрасно кривишь губы, сын. Стоило написать президенту, как охрана стала лучше относиться.

Денис удивленно поднял глаза.

– Да-да. Помнишь, я всегда тебе жаловалась, что нас всегда – как это здесь говорят? – шмонали? А сейчас вообще не просили вывернуть карманы.

– И что?

– А вот что, – мама незаметно выложила на кровать мобильный телефон, – можешь жене позвонить.

– Быстро спрячь, мамочка, ведь это может быть элементарной подставой, – обняв ее, зашептал на ухо Денис. – Какая же ты у меня золотая мамочка. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, сыночка.

Мама вновь прослезилась.

Конечно, это никакая не подстава. И никакое обращение к президенту не могло бы разжалобить охрану. Это «гражданин начальник» проявил любезность. Или, того круче, Папа.

– Успокойся, моя дорогая. Я обещаю тебе, что все наши мучения скоро кончатся и мы вновь будем вместе.

– Тебе что, сыночка, был знак на положительное решение?

– Был, мамочка, по крайней мере, я так думаю! Помнишь, так говорил Мимино?

Теперь настала очередь мамы зашептать сыну на ухо.

– Ты осторожнее, пожалуйста, с Мимино. Слышал, какие сейчас с миминами напряги? Не знаешь, где поскользнешься. Тем более когда тебе уже был знак.

Ночью, разомлев под покровом тёплого маминого пледа, Денис, наконец, заснул и тут же оказался во власти уже привычных фантасмагорий. Бесконечно измученная постоянными потрясениями нервная система бывшего олигарха защищалась длительным уходом в царство Морфея.

7

Если в былые годы Данист легко и с блеском осуществлял свои проекты, что лелеяло в глубинах сознания мечту править страной и даже миром, то теперь он, как говорится, спустился на землю. Посеянное начальником колонии зерно возможной свободы вымахало в полный рост. Бежать! Как можно скорее выбраться на волю и…

То-то и оно. Что означает в его случае заряженное непонятной энергетикой это пресловутое «и»? Мстить, как предлагает Папа? Куда толкает невидимая и непонятная оппозиция? Да есть ли вообще сейчас в стране оппозиция? Скорее, это опять кто-то в верхах не поделил сладкий пирог. Вот и вся оппозиция. Мыльный пузырь.

Другое дело – его личная оппозиция. Еще несколько лет назад она представлялась Данисту вполне реально. Продуманная до мелочей, подкрепленная солидными финансами, основанная не на местечковом волюнтаризме, а на истинных демократических ценностях оппозиция.

Почему бы и нет? Мечты, мечты…

Теперь, получается, ему самому навязывают некую роль в оппозиции. Но каким драконовским путем! Через побег, месть! Ничего не скажешь, хороши демократические ценности с клинком в руке, о котором говорил пахан воровского мира. Хорош ангел во плоти.

Мелко и мерзко. Мама бы не одобрила. Да и друзья бы отвернулись. Только разве слушал он их, когда создавал свою империю? Или то, что он тогда совершал, было столь идеально? Что и камнем в него не брось?!

В минуты подобных самокопаний, из которых складывались часы, а то и дни, заключенный 1313 предпочитал себя не обманывать. Месть никак не может быть оправданной. Хотя тоже не однозначно. Как, например, тогда быть с вечным постулатом о том, что «цель оправдывает средства»?! Только подумать, как же он живуч в этом мире! Неспроста.

Да-да! Неспроста! Как, например, теперь не размышлять о шансе вырваться из зоны? И нечего кивать ни на воров-законников, ни на «гражданина начальника». Стало быть, жила в нем мыслишка. Жила. А может, даже и процветала!

Что правда, то правда. Перед мысленным взором Даниста все чаще и чаще стал возникать вполне конкретный «образ врага», исчадие ада с холодным, малопривлекательным лицом, маленькими, холодными глазками и с очень характерной выправкой. Да, это он, Бессмертнов. И никто другой.

Незаметно навязчивая идея справедливого возмездия настолько сильно завладела Денисом, что он даже испугался. Ведь именно это почти маниакальное желание стало питать его жизненные силы и волю в периметре зоны.

И лишь где-то глубоко-глубоко в сознании с ней спорила одна-единственная мысль. Знать бы точно, что все беды от того, с «выправкой», а не от иных «доброжелателей»? Тогда бы, уж точно, можно и с клинком наперевес…

Но как убедиться?

В голове забрезжил мимолетный, совсем детский, но явный ответ на сомнения. То ли что-то слышал, то ли читал? Стоп! Ну конечно, читал.

При первой же представившейся возможности Данист напросился на аудиенцию к Папе.

– Конечно, сынок, в этот храме мудрости имеется такая книженция. – Папа со значением очертил корявым пальцем круг, в который мысленно уместил все содержимое библиотеки. – Я ее даже недавно тут где-то видел.

Не прошло и пяти минут, как он протянул Денису книгу:

– Глянь, какая потрепанная. Из этого я делаю нехитрый вывод, что в нашем храме человеческих нечистот она пользуется успехом. Только поставлю рубль против ста, что выводов из нее никто не делал. Так, просто занятное чтиво.

Осторожно взяв книгу в затертой до белизны обложке, Денис с тайным благоговением прочитал магическое название «Граф Монте-Кристо». Неужели такой спрос?

– Вижу, созрел ты, сынок, для будущих своих приключений, – криво усмехнулся Папа. – Стало быть, попросим товарища Удалова готовить мероприятие.

Данист молча кивнул. Для этого ему перечитывать Дюма было незачем. Хотя именно с того дня Денис стал постоянно носить эту книгу под арестантской робой. Только видел он в ней не дерзкую историю Эдмона Дантеса, а своего рода философию права на отмщение.

Словно, как и при первой встрече, угадав мысли бывшего олигарха, Папа предупредил:

– Помни, сынок, книга-то лживая. – Выпроваживая тогда Даниста, Папа вдруг заметил: – Этот француз в своей книжонке расписывает, какой сладкой бывает справедливая месть. Но, поверь, он сильно ошибался или, того хуже, врал. Ибо никакая месть не делает человека счастливым.

Спустя две недели, показавшиеся Денису сущим адом, – все плохо, все не так, – его срочно вызвали в Красный уголок. Там уже ждали начальник колонии и Папа, которого, как видно, ноги уже совсем не держали. Он позволил себе при начальстве опуститься на стул за зеленым сукном президиума.

Заключенный догадался: развязка совсем близка. И невольно поежился, хотя в Красном уголке было не холодно.

– Значит, так, насчет организации мероприятия все продумано. И в Москве, и в наших пенатах, – неправдоподобно радостным тоном сообщил Удалов. – Только прежде хочу внести ясность: стоить это будет Денису Борисовичу никак не меньше десяти миллионов зеленых! В связи с этим у меня сразу вопрос: кто даст гарантии, что я и некоторые другие организаторы эти миллионы получат?

– Я дам, – без колебаний ответил Папа. – Моя гарантия устроит? Только сначала выложи на стол план, начальник.

– Твоя гарантия устроит даже президента США! – Удалов был возбуждён, как бык перед спариванием. – А теперь, значит, план. Действуем таким образом. Сначала мои люди лепят для Дениса Борисовича новый паспорт на имя Дантесова.

Увидев, как округлились под окулярами глаза заключенного, Удалов не преминул добавить:

– Эту фамилию порекомендовал Папа, видимо, исходя из того, что звучит почти как родная.

Не услышав устных комментариев, начальник продолжил:

– Мои люди везут заключенного в областной центр. К прокурору на допрос. На перевале наш «воронок» свалится с обрыва. Есть в этих местах одна горная река, такая бурная, что даже зимой не замерзает. Глубокая… В ней водоворотов и всяких там омутов не счесть.

– Охранниками нарядишь тех, кого я скажу! – тут же перебил его Папа.

– Как скажешь. Короче, по дороге переодетые в охранников зэки выпустят Дениса Борисовича справить нужду. А в это время в «воронок» врежется КамАЗ и…

Удалов сделал жест рукой, который наглядно должен был продемонстрировать, что произойдет с «воронком» на горном перевале.

– Машина полетит в пропасть вместе со всей охраной и водителем. А река навсегда скроет все следы! Речку я эту знаю. К слову, местные аборигены называют ее «вратами ада». Даже охотники-промысловики избегают охотиться в тех местах.

– Вот видишь, начальник, когда мозгами немного пораскинешь, всегда находится выход, – многозначительно заметил вор. – Только скажи, пожалуйста, как потом Денис будет выбираться с перевала? И в каком направлении?

– Это вообще-то уже не моя забота! Карту дам. Его будут ждать на трассе близ соседнего райцентра. А там и до Транссиба рукой подать.

– Слишком сложно что-то ты рисуешь, – нахмурившись, сказал Папа. – А может, вертолет на перевал организуем? Слабо?

– Не нужен вертолет. Гражданин начальник правильно решил, не надо привлекать чужое внимание, – решил высказать свое мнение Данист.

– Вот я о том же подумал, – поддакнул Удалов. – Поэтому и предлагаю наиболее реальный, в смысле безопасности, маршрут.

– Только, Дмитрий Владимирович, без КамАЗа. И без лишних жертв! – попросил Денис. – Пусть «воронок» сам сорвется в пропасть. Предположим, водитель не справился с управлением. Гололед, прочие погодные условия. Так даже правдоподобнее. Главное, чтобы все поверили, будто пассажиры перевозки действительно погибли в этой самой горной речушке.

– Мне тоже эта идея больше нравится, – согласился Папа.

– Единственное «но», мне могут понадобиться деньги. На самостоятельную дорогу. Да и вообще, на первых порах, – уставившись в обшарпанный пол Красного уголка, кротко вымолвил кандидат в беглецы.

– Я тебе, сынок, могу ссудить тысяч пять зеленых. На первое время хватит, а потом сам действуй. Картой, пропитанием тебя снабдит гражданин начальник. В твоей честности, сынок, я уверен. Рано или поздно ты доберешься до потайного местечка, и тогда наша казна сможет рассчитывать на твою посильную помощь.

– Понимаю, понимаю, – не совсем ещё врубившись в создавшуюся ситуацию, растерянно пробормотал Данист и тут же, помимо своей воли, искренне обнял старика.

– Ты, сынок, должен запомнить! Жить по закону в нашем государстве не всем по карману! – растроганно, но вместе с тем назидательно произнес Папа. – Жить по понятиям иногда намного дешевле. Помни, сынок. И вот еще что я хотел передать на прощание…

С этими словами «законник» извлек визитку из «пистончика» своей цветастой жилетки и протянул ее Денису.

– Коль тебя по-прежнему будет заедать червь мщения, обратись к этому человеку. Личность незаурядная, ас в своем деле. Ха-ха-ха! Передашь ему от меня горячий привет, и всё будет тип-топ. Этот ангел в лепёшку расшибется ради меня, все сделает, что ты ни попросишь…

Взяв в руки визитку, Данист пробежал глазами витиеватую надпись: «Охранное агентство „Ангел“, Юрий Нилович Глушко, Генеральный директор».

– Ангел, стало быть. Отлично. Встречусь, наконец, со своим ангелом. А пока у меня последняя просьба к гражданину начальнику, – заявил Данист. – Мне нужен не только российский, но и заграничный паспорт. И пусть мои доброжелатели в Москве поставят там как можно больше виз. Шенген, конечно. Все, что придет им в голову. Только не США. Думаю, за те деньги, которые вы озвучили, это будет им по силам.

* * *

Через несколько дней по горному тракту, ведущему к областному центру, двигался «воронок» с двумя пассажирами и одним водителем на борту. Машина шла натужно, с трудом преодолевая снежные заносы. Дул упругий и холодный ветер, разнося вокруг ледяную пыль. Казалось, стоит любому живому существу постоять на этом безжалостном колтуне минут пятнадцать-двадцать, и оно превратится в ледяное изваяние.

В теплом овечьем тулупе и кроличьей ушанке Данист тихо сидел в чреве перевозки. Он был в невероятном возбуждении – разве что зубы не стучали.

Рядом с ним мирно дремал пожилой охранник в форме сержанта. Из кабины доносилось пение.

– Слышишь, мужик, – неожиданно обратился он к Данисту. – За что это тебя так начальство не любит? Что за срочность отправлять на допрос? В такую погоду даже волки на охоту не выходят.

– Не знаю, – буркнул в ответ Денис, которому сейчас было не до расспросов. Он думал лишь о том, как будет в одиночку добираться до цели, какую определил сам себе.

«Воронок» неожиданно забуксовал и натужно завыл. Колеса юзом заскользили к краю бездонной пропасти, туда, где внизу шумела, пенилась и источала белесый пар горная река. Действительно, несмотря на лютый мороз, она не была скована льдом.

Мотор вдруг зачихал, закашлял и, словно задохнувшись собственными выхлопными газами, заглох.

– Можно по малой нужде? – спросил заключенный.

– Давай, ежели перетерпеть не можешь, – откликнулся сержант. – Смотри, конец не отморозь. Такая холодрыга…

– Пусть заодно и подтолкнет самую малость, – крикнул из кабины водитель. – А то, видишь, буксуем.

– Сделаем, – успокоил Данист, – подтолкнем.

Не успел он справить нужду, как из-за поворота послышался гул мотора и сразу же появился грузовик. На полной скорости он двигался на конвойную перевозку.

«Обманул все-таки гражданин начальник, не решился оставлять свидетелей побега», – подумал Денис и едва успел отскочить в сторону. Через мгновение перевозка уже летела вниз, а грузовик, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь.

Сил заглянуть, куда только что улетел тюремный транспорт, Данист в себе не нашел. Оставшись один, он еще какое-то время постоял в нерешительности, хотя собственный план был продуман загодя. Ни в какой райцентр, откуда ехал КамАЗ, он не пойдет и ни с кем встречаться там не будет. Но и на ближайший пограничный переход с Китаем тоже не сунется. А попытается добраться до Благовещенска. Далековато, конечно, но зато с гарантией, что след его потеряется. Доберется – удача. Не доберется – стало быть, не судьба.

…Когда, сначала пешком, а затем на попутке он добрался до дороги, ведущей в соседнюю область, силы были на исходе. Тогда, за двести двадцать долларов, Денис подрядил лихого укротителя ЗИЛа и уговорил отвезти в Благовещенск.

Ночь в машине была бесконечно длинна и беспокойна. Данисту снился странный сон.

Он вдруг увидел себя – нет, не Эдмоном Дантесом в теплом тулупе, а облачённым то ли в белоснежную, прошитую золотой вязью тогу древнегреческого аристократа, то ли в одеяния римского патриция. Ни дать ни взять, великий Александр. Только в очках.

Вот он уверенно держит в руках упругие кожаные вожжи, ловко управляя тройкой коней, запряженных в неудержимо несущуюся куда-то вперед колесницу…

Так это же колония, в которой он отбывал срок. Вон столовая, покосившаяся на северную сторону, вон пошивочный цех… А вот уже лагерные ограждения из колючей проволоки и забора. Но кони ничего не боятся и, как на конкуре, одним махом взлетают вместе с колесницей вверх и смело несутся дальше к сияющему на горизонте ледяному от стужи солнечному диску.

Позади себя Денис слышит громкие воинственные крики толпы заключенных – кто в ватниках, а кто-то почему-то совсем голый, – бегущей за колесницей. В этой людской лавине он уже отчетливо различает знакомые лица и столбенеет от удивления. В толпе не только заключенные, но и ненавистные ему надзиратели, среди которых та самая гадина, что так безжалостно насиловала его. Она и во сне бежит голой, с трудом переваливаясь с ноги на ногу.

Что ж это такое?! А эти куда? Теперь ему пришьют заговор и дадут пожизненную меру наказания. Боже! Боже!

Денис слышит, как кто-то сзади запрыгнул на колесницу и кричит ему почти что в самое ухо:

– Шо, дантист, хотел в бегунки податься без нас? Мы ж тэбэ кормили, мы тэбэ стерегли, шоб ни волоска с тэбэ ни упало. Ни стыдно? Мы усэ пешие, а тэбэ карету подавай.

«Так это же хохол-прапорщик, – удивляется Денис, – куда он-то бежит?»

– Влезай! – командует он прапору. – Держи вожжи. Теперь я твой командир. Куда бежишь?

– Так куды ещо? Так на Житомырщину. До ридной хаты, до мамки с батькой, до братков малых.

– Что, служивый, свободы захотелось? Свершилось! Ещё немного, и все вы – невольные узники Гулага – будете на свободе! – перекрикивая шум ветра и топот толпы, кричит в ответ Денис. – Так и быть, доставлю. Там впереди на железнодорожной станции меня товарняк ждет. Специально для братвы позаботился. Его в условленное место должен подогнать мой друг и соратник – Леня Безлин. И тогда – наш паровоз, вперед лети! Ничего, что через Китай?

Боже! Зачем он только врет? Что, уже сколачивает оппозицию? Не рановато ли?

– Спасибочко, дантист. Мине усё равно, я махновец в душе. У минэ даже визы до Китая нема. Тильки довези. Я тэбэ по дружбе гостинец посылать буду – сало. Зараз сделаю.

А вот и станция. Денис в тревоге оглядывается, поправляя тунику на голых ляжках. Свобода! Она совсем близко! Но, увы, обещанного «товарняка» нет. Предательство! Заговор? Опять эта, как говорили его бритоголовые солагерники, «подлянка»! Предчувствуя беду, Данист выхватывает свой короткий меч и начинает со злости крушить всё вокруг. Откуда ни возьмись, появляется ненавистная «вохра» и открывает ураганный огонь из «калашей» по беглецам.

Вот сволочь, Ленечка-соратничек! Как он только мог?! В этот момент Денис видит, как в него целится из автомата начальник колонии Удалов. А чуть поодаль из-под нелепого вида красного шатра за происходящим следит Папа и злобно хихикает.

Дениса прошибает холодный пот, и он в панике просыпается. Кто-то сильно толкает его в плечо. Беглец-олигарх резко вскакивает и ударяется головой о крышу кабины. Так он все еще в грузовике?

– Приехали, очкарик. Гони остальные деньги.

«Неужели действительно невозможно вырваться из этого лагерного мира?! Хоть на колеснице, хоть на паровозе, хоть на космическом корабле?!» – с паническим ужасом думает Данист, машинально отсчитывая мелкие купюры, и выпрыгивает из кабины. Насколько может, приводит себя в порядок и, не останавливаясь, вливается в вереницу людей, движущихся в одном направлении. Значит, ему туда.

На пограничном переходе, у моста, перекинутого через Амур в китайский город Хейхе, вереница распадается на несколько дорожек – к каждому окошечку, где сидят пограничники.

Усталого вида мужчина, в очках, в длинном черном пальто, только что обмененном на тулуп, и с полупустым портфелем, терпеливо ждет своей очереди. Пограничник бегло читает имя и фамилию: Денис Дантесов. Что-то ему кажется знакомым, но размышлять некогда. Очередь.

– Цель поездки? – дежурно спрашивает он.

– Туризм, – односложно отвечает мужчина в черном пальто.

– Проходите.

Так буднично, если не сказать примитивно, начинался новый, непредсказуемый и полный новых мытарств и приключений этап в жизни теперь уже беглого олигарха.

«Господи! – кутаясь в пальто, размышлял он. – А может, на самом деле он не прав? Кто не прав? Кто на самом деле вразумит его, если не Господь? Да, обстоятельства, сложившиеся вокруг, оказались сильнее. Теперь это уже водоворот. Ну кто мог послать знак или еще какое-то предзнаменование? Денис, опомнись, твоя семья нуждается в тебе больше, чем те идеи, которые тебя съедают, а может, лишь разъедают твою сущность, твою жизнь. Да, ты шел к своей идее, как тебе казалось, столь необходимой обществу, тебе самому, твоей семье, не считаясь с реалиями времени. Мама! Эти бесконечные монологи, споры, убеждения. Бесполезно! Ты был глух. Ты был влюблен в свою придуманную миссию. Ужасно сегодня себе признаться – ты еще один Моисей. Только без народа. Бред! Это страшно. Но, может, это поможет твоим самым близким людям легче дышать? Идиот! Ты стоишь в очереди, откуда уже возврата нет. Все! Решено! Еще один шаг. Еще один… Мои любимые, мои дорогие, без которых я ни одного мгновения прожить не могу!!! Да, я признаюсь в этом себе, Господу Богу, людям. И все равно делаю очередной шаг. Я, я, я, всего лишь человек! Я слаб! Я ничего не могу! Я ничего больше не хочу! Я сдаюсь!»

…Протянув паспорт китайскому пограничнику, Денис в сотый, нет, в тысячный раз спросил себя, правильно ли он делает, что не встретился в условленном месте со своими «благодетелями», как планировалось Удаловым? Не улетел на Большую землю?

Нет уж! Лучше он потеряется в Китае. Ничего, если обретенная воля окажется горше неволи. Главное сделано: он на свободе, а для всех – друзей и недругов, родных и близких, президентов и оппозиционеров – он теперь покойник, чей труп вряд ли кто станет искать в тёмных и бездонных круговоротах загадочной горной речушки в сибирской глухомани.

А если и будет, то не найдет.

8

Оказавшись в Хейхе, беглый заключенный Денис Дантесов – теперь у него было такое имя – на пятый день осознал, что угодил «из огня, да в полымя». В чужой, абсолютно незнакомой и непонятной для него стране, без знания языка и обычаев, да еще с его «неместной» внешностью Денис чувствовал себя абсолютно одиноким и беззащитным. Почти все первые дни он просидел безвылазно в очередном каменном мешке – номере захудалой местной гостиницы, где даже стены не были окрашены, а отопление не предусматривалось вовсе. Чем не та же камера, правда, без Вась Васи, да окошко чуть больше?

Тоска! Жуткая тоска! На какие-то мгновения казалось, что он задыхается от этой самой тоски, что впору было бежать обратно в колонию. Там хоть, можно сказать, родные урки, надзиратели. Можно хоть словом перекинуться.

Продукты, которые он купил в первый же день, закончились, а вновь «светиться» на улицах, где сновало множество русских «челноков», он боялся.

Интересно, что там, в России? Жутко подмывало позвонить домой. Но нельзя. Ребята из ФСБ далеко не дураки: не найдя его труп, они наверняка на всякий случай установят «прослушку» телефонов родных и друзей сгинувшего в неизвестность столь важного заключенного под номером 1313.

Вскоре и его таинственные «спасители» должны завибрировать. Куда делся беглец? Ведь уже почти десять дней, как он сбежал. Легко и до Москвы добраться. Мысль о том, что Данист свернул в другую сторону, вряд ли кому пришла в голову. Но стоит хоть в чем-то проколоться, как мигом засекут, проследят, украдут, а то и просто уничтожат без затей.

Оставались, правда, друзья за пределами России. Может, позвонить им? Тоже нельзя. Кто сейчас из них друг, а кто враг? Сам черт голову сломает. Невесть откуда поселившаяся в Данисте мнительность не позволяла довериться никому из друзей. По крайней мере, сейчас.

Как ни крути, получалось, что Денис должен действовать в Китае полностью автономно, на свой страх и риск, и, самое главное, под собственную ответственность. Так что дерзай, господин Дантесов! Докажи, что есть еще порох в пороховнице, которой ты гордился больше всего, – в собственном мозгу.

Итак! Что реального он мог сейчас предпринять? Один. В совершенно неизвестной ему чужой стране. С липовым российским паспортом. С фальшивой туристической визой сроком на месяц. С пятью тысячами долларов!

Что и говорить, слабая стартовая составляющая. Но другой уже не будет. Так что вперед. Только куда? Где он, этот самый «перед»? Бежать, чтобы доказать свою невиновность? Хорошо бы, но наивно. Тогда что? Остается только месть.

Если он выживет, то обязательно напишет мемуары. И в них обязательно даст совет всем каторжникам России – никогда не бежать, если не знаешь точно, куда и зачем! Если уж он, русский еврей-миллиардер, по совместительству местный бомж, не знает, куда бежать, то не сунуть ли ему голову сразу в петлю?!

Впрочем, мысль уже не такая и оригинальная. Она уже приходила в зоне, причем не раз и не два. Значит, что-то останавливает? Неужели жажда свободы? Или все-таки заурядная месть, которая, как стая бесов, вселилась в него с некоторых пор?!

Времени поразмышлять над этим у Даниста сейчас было, как говорится, выше крыши. Правда, на постоянно пустой желудок думалось не лучшим образом. Голод – не тетка. И это с карманами, полными долларов?!

Денис вспомнил, каким диким взглядом провожал его продавец продовольственной лавки, где в первый день он купил продуктов всего-то на двадцать долларов. Видно, так здесь никто не шикует, по крайней мере зараз. В любой момент можно подставиться. Или под шального грабителя, или под местного стража порядка. Это же, в конце концов, приграничная зона. И посему наверняка среди местного населения полно осведомителей полиции.

Так что сегодня больше пятерки на еду не потратит.

Промаявшись в приграничном Хейхе еще неделю, Денис, наконец, чётко уяснил для себя, что оставаться далее в этом захолустье абсолютно бесперспективно. Надо двигаться в глубь страны. Новый план был таков: как можно быстрее, и в то же время незаметнее, добраться до Шанхая, куда заходят сотни иностранных судов. А оттуда на борту одного из них перебраться к берегам Красного моря.

Человек посторонний мог бы спросить, почему туда, а, скажем, не в Аргентину? Дальше – лучше, чем ближе. На что Данист мог возразить, зато возвращаться дальше. А то, что вернуться домой рано или поздно придется, он не сомневался. Впрочем, можно было бы и в Аргентину, как и в пару других мест, тех самых мест, о которых желали бы знать не только за «Стенкой», но и на зоне.

Стратегический неприкосновенный запас был предусмотрен им давным-давно, с той самой поры, когда Денис заработал на перепродаже компьютеров свой первый миллион долларов. В начале девяностых прошлого века быть миллионером в России было не столь модно, как сейчас – миллиардером. Поэтому немалую часть своих «сбережений» он рассовывал по заранее приготовленным местам, известным только ему одному. Так, на всякий случай.

Увы, не думал, что случай наступит столь скоро…

Невольно доходя в сумбурных мыслях о побеге до этой константы, Данист всякий раз содрогался от внутреннего гомерического хохота. Не оттого, что предусмотрительно всех облапошил. А оттого, как дошел до жизни такой? Дошел или «помогли» дойти, в данном случае особого значения не имело.

Одним из секретных бастионов для Даниста был маленький израильский город Эйлат, где у него с давних пор имелась небольшая одноэтажная вилла с садом на окраине. Что ни говори, пример идеального места для тайного убежища. Там свободная экономическая зона, там сказочно теплый климат, там далеко от израильско-русской тусовки, кучкующейся в основном в центре страны, и, наконец, там, в личном бомбоубежище, у него имеется потайная комната-сейф, в которой все сработано даже на случай ядерной войны или нашествия инопланетян. Подземный тайник оставался бы доступным лишь для него одного.

Денис тогда же предусмотрел, что в случае его внезапной кончины доступ к «сокровищнице» мог получить только старший наследник – сын. С этой целью он оставил в двух авторитетных адвокатских конторах Цюриха и Амстердама, которые вели личные дела семьи, завещание, в котором содержалась не только опись имущества, но его местонахождение, коды и пароли доступа. Причем в каждой из контор хранилась лишь половина секретных данных. Таким хитрым образом Денис страховался от всяких неприятных неожиданностей. Даже если произошло бы невероятное и одна из двух уважаемых адвокатских контор осмелилась бы передать их третьим лицам, то все равно невозможно было бы получить доступ к тайнику. Это мог сделать только сын, соединив обе части посмертных посланий отца.

Разумеется, в эйлатском хранилище и некоторых других была спрятана только часть богатств опального олигарха. Другой частью капитала – в основном депозиты на банковских счетах в оффшорах, оформленные либо на предъявителя, либо на подставных лиц, – он поручил управлять давнему другу по школе, институту и комсомольской деятельности Леониду Безлину.

Как только со стороны властей начались преследования олигарха, тот по настоянию шефа переехал в Израиль и оттуда осуществлял финансовую опеку семьи. Вот почему, добравшись любым способом до Эйлата, новоиспеченный гражданин России Денис Дантесов без особого труда мог решить все свои проблемы, включая реализацию пока еще непонятного ему самому плана мести.

Выбраться из Поднебесной, не имея необходимых финансовых средств, исправных документов и связей, было не так-то просто. Совершенно спонтанно он решил сначала добраться до Харбина. Помня из истории, что этот маньчжурский город некогда был Меккой белоэмигрантов, он надеялся найти там их потомков, у которых, разумеется, не открываясь, мог попросить содействия.

Дорога до Харбина заняла больше месяца, после чего Денис неожиданно сделал для себя неприятное открытие – никакого «китайского экономического чуда» он так и не увидел: повсюду бедность и нищета, чреватая большими опасностями для любого чужеземца.

Конечно, он не мог позволить себе лететь самолетом или ехать поездом в спальном вагоне, а предпочел передвигаться, не предъявляя паспорта: то в товарном вагоне, то в фуре, остановленной по пути автостопом, то на велосипеде, купленном у какого-нибудь забулдыги в придорожной столовой.

Размышляя над увиденным, Данист неожиданно поймал себя на мысли, что если таким образом передвигаться по России, то картина предстанет столь же безрадостная. Хорошо бы министрам, отправляющимся в командировки, выдать по велосипеду, чтобы те оказались как можно ближе к российским реалиям. Да и президенту с премьером не мешало бы сойти, наконец, с выстланных специально для них ковровых дорожек, будь они в аэропорту или в коровнике. Наверняка будет полезно для корректировки взглядов на собственные дела и поступки.

Что только не лезет в голову в дороге! Тем более на пустой желудок.

Добравшись до Харбина, Денис был крайне разочарован. Никакой русской диаспоры здесь не было и в помине. Одни чужие азиатские лица.

Побродив по городу и жестами расспрашивая прохожих, которые странным образом сразу понимали, что перед ними гость из России, он наконец нашел Софийский собор. На площади перед ним «паслась» стая голубей, а врата храма были распахнуты настежь. Войдя внутрь, Денис обнаружил там только группку китайцев, усердно молящихся у центрального алтаря. Странно было видеть коленопреклоненных православных китайцев. Оказывается, бывает и такое.

Но коллекционировать впечатления, будто ты турист, а не беглый заключенный, было некогда. Уже выйдя их храма, Денис вдруг заметил на паперти глубокого старика, просящего милостыню. Облик его был явно славянского типа. Подойдя к нему ближе и бросив в алюминиевую кружку несколько юаней, Денис спросил:

– Скажите, дедушка, что, этот храм уже не русский?

Старик как-то странно прислушивался к его голосу, подняв на прохожего затуманенный, полный тоски и печали взор.

Впрочем, Денис и сам удивился слетевшим с губ словам. Когда он последний раз говорил на русском? Похоже, на пограничном переходе в Хейхе. Как же давно это было!

– Да русский-то он русский. Вот только давно уже здесь русского настоятеля не видно. Был тут как-то настоятелем один китаец. Русским языком хорошо владел, ничего плохого сказать не могу, да и того во время их культурной революции расстреляли. Спаси господи его душу.

Старик с неимоверным трудом перекрестился. Заметив, что прохожий обратил внимание на его немощь, нищий русский, как бы оправдываясь, добавил:

– Артрит проклятый совсем замучил. Издержки, так сказать, вынужденной профессии, все на паперти, все на паперти. А русской речи здесь уже почти не услышишь. Так что, идите с миром и спасибо за подаяние! Дай бог вам здоровья и удачи!

«Сразу видно, интеллигентный человек, не “тыкает”», – про себя отметил Денис.

– Погодите, уважаемый, меня гнать. Если б знали, как я давно не слышал русской речи.

– Не далече, чем я, – грустно усмехнулся старик. – С тех пор, как умерла моя супруга, урожденная графиня Маевская, я только изредка и слышу ее в храме. Живого голоса хочется. В своем доме.

Данист вдруг почувствовал, как у него кругом пошла голова, а в горле застрял предательский тошнотворный комок. Когда он сам услышит родную речь в своем доме?! Чтобы подавить головокружение, он невольно присел рядом с нищим.

– Скажите-ка, дедушка, не осталось ли в городе кого-либо из потомков русских, из тех, из прошлых? – все еще надеясь найти в Харбине соотечественников, неуверенно спросил Денис.

– Да три семьи всего! – опять с трудом старик махнул рукой. – Да и те, как и я, нищие, голодные… Словом, давно не графья. Все бы уехали на родину, да вот беда, нет уже ни средств, ни сил…

Старик прослезился и вытер мутные выцветшие, но все еще голубые глаза грязным белым платком.

– Сами-то, молодой человек, давно из России? И что вам, собственно, надо от русской эмиграции? Похоже, вы совсем не простой человек. Да и здесь явно случайно, – неожиданно оживился он.

Сразу столько вопросов. Данисту стало сразу неуютно.

Вместо ответа Денис протянул старику стодолларовую купюру. Он вдруг ясно понял, что нет на свете человека несчастнее, чем тот, кто навсегда лишился надежды вернуться на родину. Разве это понимание не стоит сотни долларов?

Он вновь подумал о собственной судьбе и до хруста в костяшках пальцев сжал кулаки.

Путь к Шанхаю длился еще примерно с месяц. Все повторялось вновь и вновь – товарняки, кабины трейлеров, мордобой в ночлежках, вонючие трактиры с опостылевшей китайской едой. Но зато ни разу его не остановила полиция. Так продолжалось, пока, вопреки выбранной тактике не появляться в цивилизованных районах быстро растущих китайских городов, он добрался до большого портового города, вблизи которого некогда располагался легендарный порт Артур.

Именно здесь Денис решился сократить путь до Шанхая и воспользоваться пассажирским теплоходом, чей маршрут пролегал через Желтое море к портам Восточно-Китайского моря. Собственно, туда, где и стоял Шанхай.

Скрепя сердце, он уже отсчитывал деньги за билет, как кассирша вдруг потребовала паспорт. Денис запротестовал на английском языке: зачем, мол, на внутреннем круизе предъявлять паспорт. Он и понятия не имел, что по пути следования судно должно было зайти в порты Южной Кореи. На шум тотчас появились полицейские. Иностранца мигом скрутили, обыскали и препроводили вместе с изъятым российским паспортом, выписанным уже билетом и небогатым скарбом в местный полицейский участок.

Пропал. Сгорел. Спекся. Факт задержания попадет в ежедневную сводку происшествий, его начнут проверять, и пошло-поехало. Запросят министерство, те – Москву…

Дальше Денису страшно было даже заглянуть.

– Русский? – неожиданно спросил его местный полицейский начальник. Причем спросил почти на чистом русском языке.

– Да.

– А почему тогда кричал на английском?

– Боялся, что меня не поймут.

– Напрасно. У нас ваш язык больше в почете, чем английский. Еще с тех, давних времен.

Денис мгновенно сообразил, что ему сказочно повезло.

Начальник полицейского участка, пожилой китаец с невзрачным, желто-зеленым лицом туберкулезника, очевидно смертельно уставший от бешеной суеты и забот, связанных с отлавливанием привокзальных мелких воришек, с нескрываемым удовлетворением еще раз заглянул в паспорт Дениса и тут же вернул его вместе с билетом:

– Продолжайте путешествие, товарищ русский. У нас к вам нет вопросов.

– И штраф не возьмете? – памятуя о российских привычках, спросил Денис. Тем более, что этот начальник явно когда-то учился в Советском Союзе.

Пожилой китаец действительно задумался и почесал затылок.

– Штраф, пожалуй, я действительно выпишу, – наконец вынес он свой приговор. – За нарушение общественного порядка с вас, товарищ русский, я выпишу штраф в десять тысяч юаней.

– Ничего, что у меня только доллары? – быстро согласился Данист.

– Ничего. Доллар сейчас растет, – столь же быстро успокоил его полицейский чин, тем самым давая понять, что в кассу он их сдавать не собирается. – А вот рубли, извините, не взял бы.

– Это еще почему? – чуть ли не обиделся Денис за державу.

– Так у вас же сейчас кризис. А нам тут, при всем уважении к вам, товарищ русский, нестабильная валюта не нужна.

– Кризис? – машинально повторил вслед Данист и тут же понял, что сделал непростительную ошибку.

Взгляд полицейского стал пронзительнее, чем у российского прокурора. Что-то подозрительно. Русский турист, и не знает, что у них там, в Москве, кризис?!

– Кризис? – вновь повторил беглец, мучительно размышляя, что ему соврать. Не говорить же правду, что газет он не видел уже месяца три. – Так это разве кризис?! Вот в девяносто восьмом году был кризис! А этот для нас сущая безделица. Кому, как не вам, знать, что русский народ ко всему быстро привыкает.

Он положил на стол полицейскому начальнику пять бумажек по сто долларов, которые незаметно отсчитал в кармане.

– Это вы верно заметили. Насчет взаимопонимания. Китайский народ тоже быстро ко всему привыкает. И к хорошему, и к плохому. Мы с вами как братья.

«Только не хватало, чтобы он полез брататься, – подумал Данист и быстро ретировался. О, Родина! Я узнаю тебя в лице китайских братьев!»

Спустя трое суток Денис наконец-то доплыл до Шанхая. Правда, в неважном состоянии: все морское путешествие в море бушевал приличный шторм, так что впервые в жизни ему довелось по-настоящему ощутить, что такое морская болезнь.

Он уже принял принципиальное решение, во избежание случайных приключений, не покидать порта, пока не будет готов к последнему «марш-броску» к желанным берегам. Поэтому ночлег и пропитание он искал тоже в порту. Конкурируя на равных с местными китайскими кули, выклянчивал у капитанов судов и их помощников хоть какуюнибудь работу. Разгружал суда, драил палубы, мыл, как на зоне, гальюны и прочее, прочее. При этом всё время старался «притереться» поближе к «морским волкам», среди которых главную роль играли грозные боцманы. Но, увы, никто даже и слышать не хотел о том, чтобы взять на борт какого-то там нелегала.

Как-то однажды, подзаработав на погрузке греческого сухогруза пятьдесят долларов, бывший узник 1313, а ныне нелегал Дантесов, как всегда смертельно уставший и вдобавок раздосадованный очередными неудачными переговорами с капитаном судна, с горя решил напиться. Благо рядом с территорией порта дешевых питейных заведений было в избытке.

Он зашел в первую же на пути забегаловку, при входе в которую недвусмысленно горел разрисованный красный китайский фонарик. Впрочем, на это обстоятельство Денис не обратил никакого внимания. Заказав себе двойную порцию дешевого здесь японского виски, он присел за столик в углу полутёмного зала, освещенного тусклыми настенными светильниками. И только после третьей порции «двойного» прилично захмелел. Но вместо того, чтобы расслабиться, стал поносить собственную жизнь, громогласно пустив в ход отборный русский мат. Нетрудно догадаться, кого он материл, забыв все предосторожности, которым, казалось, следовал неукоснительно.

От души отматерясь, чего за всю прошлую жизнь за Денисом никогда не водилось, он уронил голову на стол и, может быть, даже задремал.

– Товарищ русский? Вам плохо? – кто-то теребил его за плечо.

Очнувшись, он увидел склонившееся над собою чье-то лицо, которое не было похоже на харбинского полицейского, чье «товарищ русский» надолго запало в душу. И почему голос женский? Нежный, как…

Данист резко вскочил. Рядом с ним стояла совсем молодая китаянка, – хотя кто знает, сколько «молодым» китаянкам лет на самом деле, – одеяние которой и макияж были расцвечены всеми цветами радуги. Только идиот не догадался бы, что именно этой особе было угодно от припозднившегося посетителя таверны.

– Вы случайно не из Петербурга? – с мягким, характерно китайским акцентом обратилась она.

Растерявшийся Денис уставился на незнакомку. Не слишком ли часто к нему обращаются на родном языке? Ладно, тогда в Харбине он сам нашел себе собеседника, но чтобы его вычислила китаянка, это уж слишком. Сообразить, что он сам только что во всеуслышание ругался на русском, он не смог.

Между тем хмель как рукой сняло. И вовремя. Отвечать что-то надо было все равно.

– Я не русский, я россиянин… Это, во-первых. И шла бы, знаешь куда!.. – злобно бросил в ответ Денис. – Это, во-вторых.

– Простите, но я давно уже не слышала русской ругани. Вы очень расстроены?

Китаянка доброжелательно улыбнулась, обнажив ровный ряд белоснежных зубов.

– Какое твоё дело, сучка? – снова схамил Данист. Больше всего он боялся ввязаться в скандал. Ведь девица здесь «трудится» не сама по себе…

– Я не сучка. Я гейша при этом заведении, и зовут меня Лу.

– Гейша в портовом кабаке? – усомнился Денис. – Не может быть. Хочешь сказать, что выучилась русскому у своих клиентов? Говоришь почти без акцента.

«Уж не секретный ли агент эта девица?» – пришла в голову странная мысль. Где-то в глубине памяти всплыли подобные аналогии, почерпнутые из обрывков книг и фильмов. Только этого ему не хватало.

– С удовольствием вам все объясню. Но только не здесь… – снова улыбнувшись, ответила Лу. – Мне тоже не нравится в этом баре. Может, пойдем ко мне? С вас, товарищ русский, я денег не возьму, не волнуйтесь…

– Что, в Шанхае открыли общество бесплатных сексуальных услуг? – в очередной раз оскалился Денис. А про себя подумал, какая у него теперь жизнь. То насиловали в зоне, то теперь предлагают отдаться в шанхайском порту.

– Считайте, что так, – откровенно рассмеялась в ответ девушка. – А если хотите услышать правду, то мне очень захотелось устроить себе ночь воспоминаний о России. Поговорить с вами, попрактиковаться в русском языке. Знаете, уже стала забывать. Ведь когда-то я два года проучилась в вашем питерском университете.

– Неужели?! – опешил Данист. – Это уже становится интересно.

Он поймал себя на мысли, что девушка-то весьма недурна, в ней даже есть какой-то шарм, целомудрие.

«Впрочем, как же?! – оборвал он сам себя. – Целомудрие в шанхайском порту. Чего только „с голодухи“ не нафантазируешь».

– Ну, если вам интересно, то возьмите с собой шампанского, расплатитесь и идите за мной.

«Раскручивает, – быстро сообразил Денис и мигом вспомнил редкие загулы в клубе „Dolls“ на Пресне, где очаровашки действовали точно таким же образом, как эта, с позволения сказать, гейша.

Почему бы и нет? Доберется до Израиля, там будет и Мойша.

Ему в тот момент было в принципе все равно, куда идти. Все лучше, чем в свою зловонную конуру. К тому же эта китаянка откровенно заинтриговала. Если училась в Питере, да еще в одном из престижных институтов страны, то явно уж не из простой семьи. Тогда как оказалась на панели?

Все ответы завтра. Боже! Как же она хороша!

Утром его разбудили звуки шипящего масла на сковородке и запах жареного бекона. Денис протёр заспанные глаза и огляделся. Фи, такая же конура, как у него, только более опрятная.

Продолжая лежать на полу, на довольно широком тонком матрасе с чистыми простынями, он увидел открытый, низенький дверной проем, занавешенный бамбуковыми жалюзи. Очевидно, оттуда и доносились волнующие звуки и запахи.

Воспоминания о минувшей ночи были смутными, но одно Денис все-таки понял: он находился у той самой шлюхи, или – как ее? – гейши, которую подцепил вчера в портовом притоне. Или она его? Хотя какая уже разница.

– А-а, ты уже проснулся?! Доброе утро!

Раздвинув бамбуковые висюльки, в проеме появилась улыбающаяся хозяйка. От вчерашнего грима не осталось и следа. Лицо девушки дышало свежестью и благородством. Даже глаза были не такими, как у большинства китаянок, которые ему попадались за время дороги до Шанхая.

– Завтрак почти готов. Душевая и туалет слева по коридору. Правда, эти удобства у нас с соседями общие, как в московской коммуналке, но кухонька у каждого своя… Можешь взять халат. Там, в платяном шкафу, есть один мужской…

С этими словами девушка вернулась к своим кухонным обязанностям.

Первым делом Денис отыскал взглядом висящую на гвоздике свою куртку и ощупал руками подкладку – на месте ли деньги? И только после этого стал приводить себя в порядок. Какое-то странное, то ли давно забытое, то ли давно не приходившее, чувство преследовало недавнего зэка. Мысленно он успел обозначить его «синдромом обретения дома». Но и это было не точно. Однако анализировать некогда. Синдром непреходящего голода просто пожирал его изнутри.

Кухонька скорее напоминала кладовку, где на полках обычно хранят бытовую утварь. Маленький откидной столик, как в купе поезда, был уже накрыт: на двух маленьких тарелочках дымилась яичница с беконом и овощами, явно некий симбиоз русской и китайской еды.

– Как говорят у вас в России, чем богаты, тем и рады!

Завтракали молча, и, поскольку стол был скуден, времени это заняло немного.

– Благодарю за прекрасный завтрак… – первым заговорил Денис, но запнулся, пытаясь вспомнить имя хозяйки.

– Меня зовут Лу… – заметив замешательство гостя, весело рассмеялась женщина.

– Прости меня, дорогая Лу. Ночью я очень сильно куролесил?

– Прости и ты меня, дорогой, но я плохо понимаю смысл слова «куролесил». Это что? Странности? Если это действительно так, то странности были, но это так, мелочи.

– Нет уж, говори, какие странности?! – всполошился Денис.

– Например, ты ругал грубыми словами российские власти. Потом вдруг, в самый, как мне казалось, неподходящий момент искал свою куртку и начинал ее ощупывать. В ней деньги? Еще кричал во сне, что нам с тобой необходимо срочно добраться до какого-то Эйлата.

И хотел еще и еще. Такого темперамента я давно не встречала у мужчин, даже среди китайцев.

– Что хотел? – сразу и не понял Денис.

Молодая женщина опустила глаза и шепотом произнесла:

– Ты, наверное, очень соскучился по женской ласке.

Затем Лу все же бросила на Дениса странный, если не сказать загадочный, взгляд своих миндалевидных сине-голубых глаз.

– Понятно, – не отпираясь, согласился беглец и тут же озабоченно спросил: – А больше ничего такого я не рассказывал?

– Чего «такого», Денис Борисович? – Девушка хитро посмотрела на нового любовника.

Услышав своё настоящее имя и отчество, тот побледнел, как полотно. Значит, он всё-таки спьяну наболтал лишнего.

– Успокойся, мой милый Денис Борисович Данист. Я ведь не всегда работала в порту. Я еще в Петербурге видела тебя по телевизору. Видела, как ты стоял рядом с президентом…

Совершенно обалдевший от того, что услышал, Данист не верил своим ушам.

– Олигархи! – мечтательно произнесла Лу. – Вы были для нас почти что небожителями… Да не трясись ты, как лист на ветру. Я не собираюсь тебя никому выдавать. Хоть я и портовая женщина, но поверь, я не способна на предательство…

«Точно! Его узнали. Эта Лу явно подослана китайскими спецслужбами. А может, она вообще секретный агент госбезопасности. Недаром же так хорошо владеет русским. Все сходится. Его вычислили. За ним идут по следу. Бежать! Бежать! Бежать, пока не поздно, из этой китайской кельи, куда глаза глядят», – мучительно соображал Денис.

Но что-то во взгляде китаянки, словно кандалами, приковало его к этому месту. Ее глаза были полны искреннего сострадания и… любви.

– Для кого, для вас? – хриплым, как после простуды, голосом спросил затравленный олигарх.

– Так ты же обо мне ничего не знаешь. А уже пугаешься. Я – никакой не подосланный агент, – словно разгадав причину столь нервной реакции мужчины, мягким, каким-то обволакивающим голосом сказала Лу и взяла Дениса за руку. – Я просто узнала тебя. Еще вчера меня не покидало ощущение, что я тебя где-то уже видела. Когда ты заснул, я долго вглядывалась в твое лицо, но всё равно никак не могла вспомнить… И только утром дошло. Я узнала…

– И все-таки кто это «вы»? – настойчиво спросил Данист, как бы отметая всю ее словесную чепуху.

– Видишь ли, я училась в Петербурге на экономическом факультете, где каждый студент мечтал быть таким, как ты. И потом, я дочь бизнесмена, только китайского. Как иначе я могла попасть на учебу в Россию?

– Да-да, – машинально согласился Данист, продолжая удивляться тому, что слышит. – А почему бросила учебу?

– Потому что у некоторых китайских предпринимателей оказалось такое же короткое счастье, как у ваших. Папу осудили на двадцать лет, но он в заключении не прожил и года. Сказали, что умер. А что было на самом деле, никто не знает. Мама ненадолго его пережила. Какая уж тут учеба в России…

По щекам Лу покатились слезы, но она быстро промокнула их бумажной салфеткой ядовито зеленого цвета.

Денис, наконец, начал что-то понимать. Хотя в его положении верить во всю эту сказку китайской «девочки со спичками» было трудно. История, сочиненная словно специально для него. Олигархи, тюрьма, одиночество, смерть родителей… Как тут не залиться собственными слезами?!

– Почему глаза у тебя какие-то не совсем китайские? – неожиданно для самого себя выпалил он то, что, видимо, вертелось в подсознании.

– Так у меня бабушка, – Лу запнулась и опять заплакала, – мамина мама была коренной москвичкой. Она привила мне любовь к России. Когда-то давно мы все были многим обязаны вашей стране. И бабушка, и дедушка, и их дети, то есть мои родители…

– Так вот откуда у тебя такие необычные глаза! – невольно воскликнул Денис и надолго замолчал.

Девушка положила голову ему на колени и, как собачонка, смотрела снизу вверх, словно стараясь поймать любое изменение в лице хозяина. Этот взгляд длился, казалось, целую вечность.

– А я уж было думал, что в университете у тебя были такие расчудесные учителя русского языка, – вдруг рассмеялся Денис, – а тут, оказывается, виновата бабушка.

– Доверься мне, товарищ русский. – Лу нежно погладила руку мужчины и, чуть наклонившись, поцеловала ее. – Твои мысли все еще продолжают спорить с чувствами. Не мучай себя. Я очень постараюсь быть не только твоей гейшей, но и другом, если ты, конечно, сам этого пожелаешь. Я же чувствую, как тебе одиноко. Как хочется с кем-то поделиться…

«Она на самом деле искренне сочувствует», – подумал в этот момент беглый заключенный. Ее слова звучали с такой душевной теплотой, на которую способна только женщина, сама перенесшая море невзгод. А что, если она и вправду сможет облегчить его существование? Даже помочь… Ведь так бывает в жизни – помощь внезапно приходит именно оттуда, откуда ее совсем не ждёшь.

И тут Дениса прорвало. Чувствуя нестерпимую потребность излить душу и накопившуюся боль, он в подробностях поведал Лу обо всех своих обидах, злоключениях и мытарствах, связанных с тюрьмой, побегом и скитаниями в Китае.

Торопясь рассказать ей все-все, Денис поймал себя на мысли, что невольно сбивается на монолог, который звучал в нем при переходе китайской границы, где главным лейтмотивом было «Я слаб! Я ничего не могу! Я ничего не хочу! Я сдаюсь!».

Единственное, о чём он умолчал, что всё это время его вело неудержимое стремление любой ценой обрести свободу и отомстить за свою поломанную жизнь.

Девушка слушала, не перебивая и не задавая вопросов. Однако Денис то и дело чувствовал, как она нервно сжимает руку, которую только что целовала.

– Как странно порой складывается судьба человека, – задумчиво произнесла Лу, когда Денис закончил свое невеселое повествование. – Какой-то шанхайской шлюхе довелось познакомиться с двумя олигархами. Оба из России, оба одного вроде возраста, но какие же вы разные…

Лу отвела взгляд и замолчала, как бы собираясь с мыслями.

– Догадываюсь, что один из олигархов я. А кто другой? – спросил заинтригованный Данист.

– Другой… другой… – повторила за ним Лу. – Мерзавец, погубивший моего отца! Это то чудовище, из-за которого я превратилась в ту, которая есть. В доморощенную гейшу! Сейчас он один из богатейших людей в мире и живет в роскоши… Еще недавно вы с ним были одного поля ягодки… Еще недавно… И вы знакомы… Ты только что сам упоминал его имя…

– Да господи, назови это имя! – резко вскочил Данист, невольно сбросив голову девушки, все еще лежавшую у него на коленях.

– Макс Линович. Ты же знаешь такого?!

– Что?! – Денис чуть не потерял дар речи. – Что ты такое говоришь, Лу?

– Что слышишь, – всхлипнув, пробормотала Лу и зарыдала.

– Где твоя семья, где ты и где Линович?! Успокойся и расскажи всё по порядку.

Немного придя в себя, китаянка начала свой сбивчивый рассказ:

– Это давняя история, милый… Я ведь не случайно приехала учиться именно в Россию. Во-первых, из-за бабушки. А во-вторых, отец мой владел в Китае крупными заводами по производству бурового оборудования, его поставляли вашим нефтяникам.

– Постой, а какое отношение имеет ко всему этому Макс? – недоуменно пожал плечами Данист, на самом деле уже начиная догадываться, куда уведет рассказ девушки.

– Самое прямое. Отец и Линович стали деловыми партнерами. И вот однажды в Москве у них была корпоративная вечеринка, отец взял меня с собой. Я приехала тогда к нему из Питера. Мне было всего девятнадцать лет, хорошенькая на личико, но, по русским меркам, как это у вас говорят, немного худо…худо…

– Худосочная… – без тени улыбки подсказал Денис.

– Да, да, верно. Кто мог знать, что именно я на этой вечеринке привлеку внимание этого отвратительного Линовича. Он весь вечер не сводил с меня глаз. А через некоторое время, когда отец вернулся в Китай, произошло нечто ужасное и совершенно необъяснимое. Отца арестовали! Я почему-то сразу заподозрила Линовича…

– Почему именно его?.. – Пристально глядя Лу в глаза, Данист весь напрягся, будто решалась его судьба.

– Да потому, что на той корпоративной вечеринке они с отцом долго, но тихо спорили. По-русски папа говорил плохо, с ужасным произношением, но я все же поняла, что речь шла об исчезнувших куда-то эшелонах с папиным нефтяным оборудованием на сотни миллионов то ли долларов, то ли рублей. Отец открыто обвинял Линовича.

– Похоже на Макса, – невольно подтвердил Данист. – Знаешь, он и со мной пытался мухлевать. Какое-то время даже казалось, что он у меня пытался отнять бизнес. Не получилось, оказался слишком труслив…

«Хотя почему “не получилось”?» – подумал Денис.

Какая-то еще не сформировавшаяся зыбкая мысль пробежала в глубине сознания.

– Труслив? – Девушка странно усмехнулась. – Но ведь самые подлые преступления совершаются именно трусами! Слушай! После ареста отца я оказалась без средств. На моем счете оставались центы. Даже на билет домой денег не было. И тут неожиданно в Петербурге объявляется Линович и кладет на стол пухлый конверт с деньгами, а вслух прямо предлагает стать его содержанкой.

– Макс предложил?! Не могу поверить! – рассмеялся Данист. – Когда это было?

– Как раз после вашего кризиса.

– В девяносто восьмом? – Денис на всякий случай уточнил, вспомнив, как полицейский в Харбине говорил еще о каком-то, вроде недавнем, кризисе. Надо все-таки, наконец, почитать газеты.

– Да, милый.

– Так сколько же тебе лет?

– Почти тридцать, – удивила Лу своим ответом. Вот уж, правда, никогда не угадаешь возраст китаянки.

– А я-то думал… Впрочем, оставим эту тему. Продолжай.

– Чего уж продолжать? И так все ясно.

– Мне ничего не ясно, – соврал Денис. – Продолжай.

– Продолжать? – Было очевидно, сколь неприятно девушке это вспоминать. – Спустя два дня, после того, как я швырнула ему деньги в лицо, меня подстерегли прямо у подъезда какие-то парни, усадили в джип и увезли за город. Глаза мне завязали, видимо, чтобы я не запомнила дорогу. Через час я оказалась в большом особняке – это я сужу по тому, как долго меня вели до комнаты. Там мне приказали, как они выразились, «не рыпаться»…

Неожиданно прервав рассказ, Лу встала с места и подошла к крохотному окошку в своей конурке. «Плачет. Опять плачет, – подумал Денис. – Сколько раз за это утро она уже плакала. Кошмар какой-то».

– С того момента и начались мои самые страшные мучения… – прерывисто дыша, продолжила свой рассказ Лу. – В подпольном борделе держали ещё с десяток девушек. Туда чуть ли не каждый день наведывались клиенты на шикарных автомобилях. Среди них, как я сразу поняла, были и очень высокопоставленные люди. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– И все-таки при чём тут Линович? – осипшим голосом спросил Денис.

– Может, не он виноват. Значит, так совпало.

Лу недовольно передернула плечом. Мол, сам соображай, что тут надумать можно.

– Не могу осознать! – тихо сказал Данист. – Твоя история невероятна, Лу! А ты не пыталась сбежать?

– Куда сбежишь без паспорта?! Да и без денег никуда не денешься. Деньги в этом мире решают все. Разве ты не испытал это на себе?..

Дениса вдруг охватило такое чувство сострадания к несчастной женщине, что его собственная судьба показалась не такой уж безысходной.

– Послушай, Лу. Дай мне немного подумать, прийти в себя, – неожиданно попросил бывший олигарх. – А ты пока лучше уйди. Возьми деньги и купи еды.

Девушка покорно удалилась, но он долго не мог сосредоточиться. То, что Денис услышал о своем давнем приятеле, выворачивало душу наизнанку. Попади ему Макс в эти минуты, Денис, наверное, разорвал бы его на части. Он даже не думал, что должна испытывать к нему Лу. И вообще, если все это правда, неужели она не испытывает ненависти, не думает о мести, как он сам?

Между тем смутная мысль, мелькнувшая в голове несколько минут назад, о том, что Макс каким-то боком участвовал в истории с его катастрофическим падением, возникла вновь.

Неужели это тот Макс, которого он столько лет знал?! Неужели тот, с кем даже всерьез обсуждали тему объединения своих компаний? На какое-то мгновение это воспоминание вновь, как и тогда, шесть лет назад, возбудило его. Денис даже вскочил с циновки, но, поскольку передвигаться в комнате было абсолютно бесперспективно – два метра от одной стены до другой, – опустился на нее вновь.

Почему же все-таки тогда не получилось объединение? Казалось бы, старые приятели, оба уже далеко не бедные, делить, собственно, нечего. И вдруг сорвалось…

Зато потом как все круто закрутилось? И все против него. Против, против! Может, он сам в чем-то прокололся? Тут и обиды президента. Тут и Макс куда-то сразу испарился. Зато из засады вылезла прокуратура, налоговики.

Где-то совсем, совсем близко собака зарыта.

Денис не услышал, как вернулась Лу, как прошмыгнула на кухоньку, словно мышка. Жалко. Не вовремя. Так и не докопался до истины. Надо поставить зарубку, а затем вернуться к этой теме.

– Гайде! – крикнул он китаянке. – Забыл спросить. Сколько надо денег, чтобы откупить тебя у твоего хозяина?

– Как ты меня назвал? – Высунувшись из кухни, Лу удивленно вскинула брови.

– Как-как? Обычно. Лу, моя милая.

– Нет, ты меня назвал как-то странно. Что-то вроде Наяды.

– Неужели? – Денис даже привстал с циновки. – Странно. Совсем больной стал на голову. Как ты сказала? Наяда? Странно.

Вдруг его словно осенило.

– Может, Гайде?

– Может, милый. А кто такая Гайде?

Денис потянул девушку за руку вниз, к себе на колени, и обнял, вложив в это нехитрое действо всю нежность, на которую был способен в эти минуты.

Он коротко рассказал, как еще в зоне перечитал роман Дюма «Граф Монте-Кристо», и сейчас, видно, судьба Гайде напомнила ему судьбу Лу.

Данист на какое-то время задумался, а потом спросил:

– Сколько запросит за тебя хозяин притона?

– Точно не знаю. – Лу пожала плечами. – Не думаю, что я буду стоить дорого. Сейчас в Шанхае много предложений на увеселения подобного рода. Думаю, откупиться я смогла бы тысячи за три долларов. Только где их взять?

– Я тебе дам, – решительно ответил Денис, – и не спорь со мной. У меня осталось как раз три тысячи с небольшим хвостиком…

– Ты с ума сошел?! А что будешь делать ты?

– Я переселюсь к тебе. Будем жить вместе. Как-нибудь выкрутимся. Семь бед – один ответ! Ты мне нравишься, Лу-Гайде, и я хочу тебе помочь. И себе тоже. Я уверен, что Бог не случайно свел нас.

Впервые за последнее время Дениса охватило оптимистическое настроение. Скорее всего, это было обусловлено тем, что теперь он уже не один. И к тому же Лу действительно ему нравилась. Эта женщина не потеряла самое главное – чистоту души, доброту, достоинство.

Спустя несколько дней Лу выкупила свой паспорт у хозяина портового притона. Окрыленная перспективами новой жизни рядом с любимым человеком, она бралась за любую подвернувшуюся работу – и в прачечной, и в больнице, и посудомойкой в ресторане, пока, наконец, не устроилась уборщицей в фешенебельном шанхайском отеле «Шератон».

Другое дело, что денег на дорогу до Эйлата по-прежнему не было. Но в один прекрасный день Лу вернулась с работы в необычайном возбуждении.

– Денис! – крикнула она с порога. – Я нашла человека, который обещал помочь нам.

– Говори толком, Лу, по существу, – настороженно попросил Денис. Заноза, что его нежданно-негаданно могут вычислить, по-прежнему сидела глубоко.

– Ты представляешь, сегодня, когда я убирала люкс, появился хозяин номера – хорошо одетый китаец, который узнал во мне дочь своего друга, то есть моего отца. Ты можешь себе вообразить, что было с нами?! Мы оба рыдали, наверное, целый час. И он согласился нам помочь!

– Лу-Гайде, прошу тебя, соберись. Ты опять перескакиваешь с пятого на десятое… – Денис, как мог, попытался остудить эмоциональный порыв своей возлюбленной.

– Хорошо, хорошо. Дай мне воды. Я немного успокоюсь и постараюсь, как ты говоришь, рассказать всё по порядку.

С этими словами Лу обессиленно опустилась на пол.

– Понимаешь, когда я рассказала другу отца, в чем нам нужна помощь, то он сразу предложил мне деньги на дорогу и на первое время. Пока не обживемся в Эйлате.

– Что ты сказала ему обо мне? Называла фамилию, говорила, кто я?

– Что ты?.. Что ты?.. Разве я не понимаю? И потом, этого человека вовсе не интересовало, кто ты. Его интересовала только я, – с гордостью заявила Лу. – Так что не переживай.

Теперь главное. Этот человек сообщил, что ровно через неделю из Шанхая отправляется какое-то судно, которое вроде должно зайти в иорданский порт Акаба на Красном море. Твой Эйлат совсем рядом.

– Ты шутишь, Лу, это слишком здорово, чтобы походить на правду. Этого не может быть!

Денис не верил своим ушам.

– Все может быть, милый, если не теряешь надежды и по-настоящему любишь, – улыбнулась Лу, крепко прижавшись к мужчине всем телом. – У людей много разных молитв к разным богам, но мольба всего одна – о счастье! И моя мольба, кажется, услышана!

9

Плавание на панамском торговом судне с весьма символическим названием «Фриленд» до берегов Красного моря заняло чуть больше трех недель. Конечно, это был не круизный лайнер, на которых в прошлом Данист оказывался не раз и не два, но выбора, как говорится, не было. Оказывается, и среди контейнеров, тюков с текстильными изделиями, сшитыми в Китае, мешков с чаем и ящиков с непонятным содержанием тоже можно быть счастливым.

В иорданском порту Акаба портовый кран выгрузил «зайцев» вместе с тюками в помещение портового склада. Оттуда, дождавшись ночи, они благополучно выбрались за пределы порта. Теперь дело оставалось за малым – найти проводника, который согласился бы переправить их по пустыне в израильский Эйлат. Искать такого человека любовники отправились на городской базар, который кишмя кишел бедуинами, приходившими сюда на верблюдах из пустыни. Узнать их можно было по длинной рубахе-джалабее, как правило серого цвета, и платку-куфие, схваченному на голове двумя черными обручами.

Поиски проводника оказались далеко не самыми простыми, чего Денис никак не ожидал. Никто не хотел даже слушать о переходе границы с двумя «туристами». До денег разговор даже не доходил.

– Даже странно как-то, – в растерянности поделился Денис с Лу своими сомнениями. – Я был уверен, что у бедуинов своеобразный кодекс чести и законов гостеприимства. Любой обратившийся за помощью должен получить защиту и ночлег, по крайней мере, на три дня. И каждого обязательно напоят своим традиционным кофе. А эти…

– Может, они просто плохо понимают твой английский?.. – предположила Лу.

– Вроде нет. Скорее всего, просто изменились времена. Плоды цивилизации отрицательно сказались и на детях пустыни, – с досадой махнув рукой, ответил Денис.

Ближе к вечеру потерявшим всякую надежду на успех «туристам» в какой-то местной кофейне повстречался особенный бедуин. Он был в белоснежной джалабее, а лицо украшала такая же белоснежная окладистая борода.

– Салим, – представился он, когда к нему подошли необычные для этого места мужчина и женщина. – Какой караван привел вас сюда?

– Мы не караваном, мы морем, – объяснил Данист. – Нам, наоборот, нужен караван.

– У меня есть караван, – с нескрываемой гордостью сказал Салим и со значением добавил: – Восемь верблюдов. Только зачем вам караван? Если хотите добраться до Петры, то хватит и одного верблюда. А можно и на машине. Скоро в этой стране верблюды станут никому не нужны. Их будут лишь показывать таким, как вы.

Со степенным молчанием выслушав просьбу, старик согласился «всего» за тысячу долларов провести их по обходной дороге, ведущей к Эйлату. Но узнав, что оба нелегалы, крепко задумался.

Пристально глядя на непонятных, явно не из простых, молодых людей, он пытался проникнуть в их суть, а еще лучше понять, какая неведомая сила толкнула их на такое рискованное мероприятие.

– Нет, даже за пять тысяч я не возьмусь. Не хочу рисковать, – наконец объяснил он. – У вас даже нет виз в Израиль.

– Как это, нет?! – неожиданно воскликнула Лу.

Как бывает при замедленной киносъемке, Денис медленно, всем телом повернулся к спутнице. Мол, что она хочет этим сказать?

– Когда я выкупила паспорт и узнала о твоих планах, дорогой, то друг отца оформил мне турпоездку сначала в Иорданию, а затем в Израиль.

Не ожидая такого поворота событий, Денис даже не нашел в себе сил возмутиться.

Понимая, что между молодыми людьми разгорается непонятный ему конфликт, бедуин скромно маленькими глотками попивал кофе.

– Зачем же ты тогда мучилась?! Этот унизительный спуск с судна, наше ночное бегство со склада. Ты же могла просто пройти паспортный контроль.

О своем отношении к тому, что она, не сказав ни слова, получила визы, Денис решил сейчас не распространяться.

– У нее имеются визы, – наконец сообщил он важному бедуину. – Со мной проблемы.

– Я уже это понял, – согласился хозяин каравана. – Скажите, на каком языке вы говорите между собой?

– На русском. – «Чего уж тут темнить», – подумал Данист.

– А-а-а? – загадочно долго протянул Салим. – Так спешу сообщить тебе, незнакомец, что и у тебя нет проблем. Твой Израиль открыл безвизовые ворота русским. Иордания хочет поступить так же. По радио слышал.

Боже! Сколько же времени он в изоляции? Может, если почитать наши газеты, выяснится, что он вообще никуда не убегал и его, стало быть, не ищут. Или, наоборот, амнистировали. Вот была бы умора.

– Да-а, обрадовали вы меня, уважаемый, – обратился Данист к бедуину, в раздумье почесывая затылок. – Век не забуду. Вы мне словно память вернули.

Теперь араб и китаянка уставились на Даниста. О чем это он?

– Совершенно упустил из виду, что в моем паспорте есть самые разные визы. Давно ставил, настолько давно, что забыл.

Он с неподдельной благодарностью вспомнил Папу и даже начальника колонии. Что ни говори, а предусмотрительно уже тогда было подумать о визах. Там, в паспорте, у него и Шенген, и британская…

– Но дело не только в визе, старик. Я не хочу «светиться» на границе со своим паспортом, – вспомнил он о том, что не успел досказать.

Салим медленно соображал, что от него хотят эти двое.

– Я предлагаю твою подружку устроить в отель, как положено туристке, а тебя заберу с собой, – сказал он наконец. – Завтра она отправится в Израиль через блокпост, а мы своим путем. Больше сделать ничего не могу. Устроит?

Бедуину явно не хотелось упускать тысячу долларов.

«А что, в этом есть резон, – подумал Денис. – На границе его никак не свяжут с китаянкой. Уже хорошо. Нужна виза – не нужна, будет ясно».

Оставив девушку в отеле и договорившись о встрече в Эйлате, они расстались.

Салим оказался верен законам гостеприимства «рыцарей пустыни». Он привел гостя к себе – в довольно большой дом из песка и глины в нескольких километрах от Акабы, накормил традиционной бедуинской пищей. Это были вкусные хлебные лепешки с приправой, приготовленной из «библейской манны небесной» – зернышек тамариска. Изрядно проголодавшийся Денис с удовольствием ел все, что ему подносили. Но вот отведать сушеную саранчу и «деликатес пустыни» – высушенные трюфели, которые собирают здесь после редких осенних дождей, вежливо отказался.

Все же здорово его окрутил Салим. Получалось, что за его угощение он должен заплатить тысячу долларов. Ведь никакого нелегального проникновения на чужую территорию не будет. Хотя за советы тоже надо платить. Для олигарха, конечно, пустяк. А для бывшего олигарха? Целое состояние!

Правда, если все пройдет гладко, завтра к вечеру он счастливо будет восседать на своих сундуках и благодарить Господа за собственную предусмотрительность. Но это завтра, с этим предстоит еще сжиться.

Они могли бы добраться сюда и много раньше, но бывшему олигарху вдруг захотелось поглазеть на местные красоты.

Бедуин не поленился и добросовестно провел его в обход, через удивительные места, привлекающие туристов со всего мира. Данисту во всем своем величии снова открылась панорама красивейших пейзажей Израиля, Иордании и Египта.

У Дениса перехватило дыхание. Как по волшебству в одно мгновение куда-то в тартарары провалилась вся его недавняя жизнь, тюрьма, бегство, скитания, а на первый план вышло необыкновенное, потому что абсолютно нереальное, ощущение исторической сопричастности к месту, куда его занесла судьба.

С одной стороны, можно сказать, почти рядом зеленела и голубела гладь Красного моря. Здесь горные склоны резко обрывались, и внизу открывался чарующий вид на залив и прибрежный оазис с его цветущими зелеными садами, высокими пальмами и современными белоснежными строениями.

Бескрайним желтым ковром раскинулась Синайская пустыня, а справа начинали громоздиться сумрачные каменные глыбы самой причудливой формы. Именно здесь, в этих краях вершились запутанные события человеческого бытия, кипели такие страсти, что до сих пор у всего человечества захватывает дух.

Мифы настолько отвлекли Даниста от реальности, что он даже не заметил, как верблюды, подстегиваемые Салимом, двинулись дальше. Беглец лихо спрыгнул на песок и сразу почувствовал, как ноги по ступни ушли вглубь и сковали движение. Не увязнет ли он окончательно в этом райском уголке, не подчинится ли его безмятежному ритму жизни? Не забудет ли, зачем бежал?

Его мысли прервал громкий голос бедуина.

– Вот, привел вам сумасшедшего туриста, – похвастался Салим перед выскочившими из будки израильскими пограничниками, тыча пальцем в Даниста. – Представляете, парню захотелось передвигаться на верблюдах, как в давние века. Замучил совсем. И меня, и верблюдов.

Пограничники и бедуин дружно засмеялись.

«Тоже мне, конспиратор», – рассердился Денис, отлично сознавая, что его тут точно запомнят.

Расплатившись с проводником, Денис протянул пограничникам паспорт и попросил ближайшего вызвать к погранпункту такси.

– А может, и дальше на верблюдах? – пошутил израильтянин, которому было явно скучно. Обычно оживленный пост был практически свободен от туристов.

Он мельком взглянул на первую страницу паспорта и бегло пролистал другие.

– Вы думаете, можно? – наигранно оживился Денис, чем вызвал откровенный, но деликатный смех молодых пограничников.

– Мы пошутили, – сказал один из них. – Через четверть часа отсюда до центра Эйлата отправится автобус. Счастливого пребывания в Израиле.

«Не так страшен черт, как подготовка встречи с ним», – переиначил «турист» слова известной поговорки.

Он спрятал паспорт в карман куртки и уверенно зашагал в сторону автобусной остановки.

Уже через час Денис Данист – бывший олигарх и беглый заключенный – стоял у ворот своей виллы в районе Шахамона, что ближе к возвышающимся над Эйлатом горам. Больше по наитию, чем от подозрительности, Денис огляделся по сторонам и ловким движением вынул только ему известный камень из стены, окружающей виллу. Достав из ниши ключи, он так же быстро вернул камень на место и, открыв ворота, вошел в дом.

Упав в кресло, Данист растерянно долго сидел без движения и только вертел головой по сторонам. Вокруг стояла оглушительная тишина, жалюзи полностью спущены, нигде ни единой щелочки.

«Это старик Розенталь, – с детским умилением и нежностью подумал он о друге отца, который еще в 1967 уехал в Израиль и, несмотря на престарелый возраст, последние годы присматривал за особняком. – Как он теперь, после всего, отнесется к персоне Даниста? Газеты наверняка читает. Вряд ли бросится на шею. А когда увидит с китаянкой, то вообще сойдет с ума».

Кстати, который час?

Посмотрев на часы, Денис успокоился. С Лу-Гайде он договорился встретиться в маленьком кафе на променаде в четыре часа после полудня. Время для свиданий явно неподходящее, но зато точно никто не попадется навстречу. В самое пекло здесь не назначают свиданий.

Отлично. Еще масса свободного времени. В Денисе в этот момент активно боролись два чувства: сломя голову бежать в свой подвал-сейф или все же поспать. В доме бедуина ведь так и не удалось соснуть. Какой уж с непривычки тут сон. На шконке в зоне и то было удобнее. В мире все относительно.

Ему показалось, что от дверей, ведущих на задний двор, в сад, доносится какой-то звук. Будто кто-то шебаршит ключом. А еще через мгновение в дверях зала появился сам Розенталь, в котором трудно было узнать приятеля отца. Годы…

Увидев Дениса, тот остолбенел.

– Дядя Шимон! Дядя Шимон! Это я, Денис, что вы так испугались? И откуда узнали, что кто-то в доме?

– С чего ты взял, киндер, что я испугался? Кто еще мог здесь оказаться, кроме тебя? – мгновенно перешел в наступление Розенталь. – Или я не служил в разведке?! Ты мне, киндер, приказал в девяносто восьмом следить за домом. Вот я и слежу. Только я что-то не фокусирую… Ты же, как писали, того… Не знаю даже, как сказать…

– Не бойся, дядя Шимон, я не привидение. И не с того света. Сам же только что сказал, что служил в разведке. Значит, должен соображать. Теперь соображаешь?

Розенталь растерянно стоял посреди зала и не знал, что и сказать. Сомнения вновь одолевали его.

– Тебя, киндер, заслали сюда? Так это же очень хорошо. Будем вместе. Тетя Рива давно умерла…

Теперь Данист уже не знал, что ответить.

– Бедная тетя Рива, – все же нашелся он. – Я ее так любил. Но насчет «заслать», это вы, дядя Шимон, переборщили. Я вам потом все подробно расскажу. А сейчас поймите только одно: я не погиб, как, наверное, писали газеты. Я в бегах! Уже несколько месяцев.

– Ты в бегах? – с нескрываемым сомнением уточнил дядя Шимон. – Тебя же мама с папой не учили этому? Как ты мог убежать? Какая-то заковирика получается.

Обняв старика за плечи, Данист терпеливо повторил:

– Я же сказал вам, дядя Шимон, что позже все объясню. Но сейчас никому о моей персоне ни слова. Ни-ко-му! На то есть веские причины.

– Буду, как щука, – поспешил успокоить старик.

– При чем тут щука? – искренне не понял Денис.

– Видишь ли, киндер, ты родился не в то время. Раньше с твоими папой и мамой мы часто клялись друг другу в том, что, услышав нечто эдакое, будем немы как рыба. Просто так было безопаснее. Следишь за ходом моих мыслей? Щука – это рыба. А я когда-то очень любил щучку фаршированную. Теперь понимаешь?

До Даниста, наконец, дошло, что он не в Сибири и даже не в Москве. Он в Израиле! А здешним людям иногда свойственно не совсем обычно выражать свои мысли. Так что с того?! Теперь и он будет жить среди них.

– Все понял. А сейчас я хотел бы отдохнуть с дороги. Вечером увидимся. Приходите в гости.

Как бы он ни был рад встрече, спать хотелось жутко.

Вечером они действительно сидели втроем за столом, который накрыла Лу-Гайде из тех несметных запасов еды, которыми «на всякий случай» Розенталь пополнял дом сына своих друзей, кстати, предусмотрительно по доверенности оформленный на старика Шимона.

Беглец-олигарх был на седьмом небе от счастья. Он был в кругу близких ему людей, снова обрёл своё богатство, надежную крышу над головой, а главное, мог действовать. Правда, с «действиями» он решил не торопиться. По крайней мере, не со всеми. Сначала хотя бы надо оформить новые израильские паспорта для себя и Лу. Поэтому все трое сошлись на том, что Денис будет до поры до времени оставаться добровольным затворником в собственном доме и максимально соблюдать осторожность.

Но уже через две недели, хорошенько отдохнув и приведя в порядок нервы, новоиспеченный израильтянин Денис Дантесов решительно занялся делом. С этой целью он посетил бар скромного по местным меркам отеля «Ривьера» и набрал номер телефона в Тель-Авиве, предварительно попросив бармена с глазами Иисуса позвать к телефону одного человека.

– Привет, Лёнечка! – весело произнес в трубку Данист.

Услышав голос, абонент несколько секунд молчал, пока, наконец, голос удивленно не протянул:

– Ты-ы-ы?..

– А кто же еще? – по-прежнему беззаботным тоном продолжил Денис. С его стороны это было сверхнаглостью.

– Я чуть не подумал, что меня кто-то разыгрывает, и уже хотел послать тебя подальше. То есть не тебя, а того, кто звал к телефону, – запутавшись, произнес Безлин, старинный приятель и партнер в совместном бизнесе. – Но вовремя понял, что со мной действительно говоришь ты.

Его реакция на появление с «того света» Даниста была примерно такой же, как и у старика Розенталя. Только той, стариковской, искренности, пожалуй, не хватало. Хотя, возможно, бывшему зэку 1313 это лишь показалось.

– Я так и знал!.. Я чувствовал, я догадывался, что ты жив!.. – буквально визжал в трубку Безлин. Чуть позже, придя в себя после первого шока, он осторожно спросил:

– Ты где? Я немедленно примчусь к тебе. Говори! Боже мой, как я рад, как я рад!

Данист уловил в его голосе неуверенность и даже фальшь, но не удивился. В конце концов, у Лёнечки шок…

– Не утруждай себя, дружище. Еще не хватало тебе подставиться. Тебя же наверняка слушают.

– Поначалу было и такое, но сейчас вряд ли. Думаю, на девяносто процентов нет.

– Хорошо, но будет лучше, если я все же сам приеду к тебе. Найду способ явиться пред твои очи. Только постарайся подготовить бумаги. По нашим общим делам. Ты, Лёнечка, знаешь, каким.

…Через пару дней, убедившись у бармена «Ривьеры» на основе стодолларового пожертвования, что никто не интересовался историей его звонка, Данист позвонил Безлину еще раз и назначил встречу в Яффо.

После продолжительных бурных приветствий, излияний чувств и скромных возлияний на террасе местного ресторанчика Денис довольно сухо поведал свою «одиссею», не упоминая лишь о том, кто ему помогал бежать. Затем резко оборвал свой монолог и спросил:

– Ну, Ленечка, я перед тобой исповедался. Теперь твоя очередь просветить меня, что происходило, пока я, в том числе и за тебя, сидел за решеткой.

– Да ничего хорошего, – сразу помрачнев, ответил Безлин. – Надо ли объяснять, что только наша трастовая компания потеряла почти три ярда зеленых…

– Что ты сказал?! Как это потеряла?! Почему?! – вскинулся Денис.

– Форс-мажор, Денис, форс-мажор…

– Да говори ты толком, Леня!..

Данист понял, что худшие его предчувствия начинают сбываться.

– Я купил несколько нефтяных скважин в Ираке. Выгодно вроде купил. Но это чертово американское вторжение смешало все карты. Сначала в фигуральном плане, ну а затем в реальном. В результате бомбардировок сгорели наши вышки и скважины к чертовой бабушке…

«Ведь врет, черт, и не краснеет! – сразу же предположил Денис. – Наверняка ведь увел мои денежки! Целых три ярда! Но, видимо, действительно не поверил до конца в мою смерть, иначе прикарманил бы все…»

– И сколько осталось?

– У нас? – фальцетом переспросил Безлин.

– Нет, у меня.

«Какой смысл сейчас изобличать его во лжи? – подумал Данист. – Известно ведь, что друг, изобличенный в предательстве, превращается в самого лютого врага. К тому же, здесь, в Израиле, Леня пока еще нужен. И потом, он уже знает немало. Так что надо подождать».

– Так сколько? – переспросил он.

– Где-то под пару ярдов… – вздохнув, ответил Безлин, ожидающий от Дениса куда более бурной реакции. – У твоей семьи все в порядке. Все имеют нелимитированный доступ по карточным счетам, так что ни в чем не нуждаются…

– Знаю, – оборвал его Денис. – Спасибо и на этом. У меня, Леня, теперь другое… Непонятно что, но другое…

Денис кивнул в сторону Лу-Гайде, которая, между тем, прогуливалась под пальмами и поглядывала на вечерний Тель-Авив.

– И вот еще что, – продолжил Данист. – Ты никогда не думал о том, что к моему аресту и банкротству нашей компании Макс мог приложить руку?

– Честно говоря, думал, особенно в последнее время, поскольку получил некоторую информацию об этом…

– Какую именно? – насторожившись, спросил Денис.

– Помнишь Крамера?

– Как не помнить этого пройдоху!

– Так вот, не так давно я нос к носу столкнулся с ним. Он приезжал в Израиль… Естественно, помянули тебя. Как раз в прессе прошла информация о твоей гибели. Наш толстячок изрядно тогда напился и почему-то начал вдруг проклинать последними словами Линовича. Что, мол, тот кинул его в одном крупном деле. И что в итоге напрасно взял на душу тяжкий грех перед тобой… Что-то типа подставил близкого по духу человека.

– Он что, намекал на меня? Меня подставил? – Данисту показалось, что он ослышался. – С какого бока тут нарисовался я? У меня с ним и совместного бизнеса не было. Так, помогал, чем мог. Все-таки вместе росли.

– Вот и я тогда удивился. Вякал на Линовича, а скатился на тебя. Потом весь вечер пытался выспросить Крамера поподробнее, что да как. Но тот, видимо, уже опомнился. Понял, что сболтнул лишнее. И сразу замкнулся.

– Любопытно. Очень любопытно.

Денис откинулся на спинку стула. Задумался. Но, как ни странно, не о том, что только что сообщил ему Ленчик, а о том, делиться ли своими сомнениями или нет?

Впрочем, почему не поделиться? Что, в конце концов, ему Безлин? Враг? Ну, слямзил по-приятельски пару ярдов. Так это в их кругах чуть ли не норма. Хорошо, что не все еще уволок. И такое бывало.

– Помнишь, Безлин, как мы собирались сливать с Максом бизнес? Даже название новой компании придумали?

– На память, Денис, не жалуюсь.

– Не продолжай, – махнул рукой Данист, – вижу, что помнишь. Тогда ты должен помнить, что совет директоров запретил мне открывать структуру наших активов перед Линовичем. А я как идиот настаивал. Мне казалось, что при слиянии бизнесов так будет правильно: компании просто обязаны полностью раскрываться друг перед другом. Словом, вопреки вашему вето, открылся. Из лучших, как говорится, побуждений предоставил Максу всю информацию.

– А он что? – затаив дыхание, спросил Леонид, предварительно влив в себя полфужера водки. Он уже начал соображать, что могло потом произойти.

– Что-что?! – раздраженно завизжал Данист. Со стороны могло показаться, что с ним случилась натуральная истерика. – Ты же говоришь, что помнишь. Значит, помнишь, что буквально через несколько дней сделка развалилась.

И представь себе, только сейчас я стал ломать голову, почему. А заодно, кому и почему она вообще понадобилась.

– Хочешь, я скажу, почему? – возбудился Безлин. – А ты потом скажешь, угадал твои мысли или нет.

– Валяй, – с демонстративной неохотой согласился Данист. – Надо же, какой прыткий.

– Две версии. Выбирай, какая из них тебе нравится.

Версия первая. Ваша сделка не пришлась по душе кому-то за «Стенкой». Возможно, они побоялись, что ты тут же продашь контрольный пакет акций новой компании иностранцам. После продажи ТНК англичанам это было уж слишком. Шутка ли, почти сорок процентов российских запасов оказалось бы под их контролем! И поэтому последовало приказание Линовичу в ней не участвовать.

Версия вторая. Кремль сам положил глаз на компанию. Но до конца тамошние пацаны не знали, что в ней, так сказать, имеется на самом деле. И тогда кто-то из них самый умный запустил идею со слиянием. А ты, милый друг, только не обижайся, попался на крючок.

– Ты думаешь?..

– Не перебивай, я и сам собьюсь. Словом, ты раскрылся перед Линовичем. Конечно, Макс старый приятель, как можно было подумать о чем-то плохом?!

– Допустим…

– Вот и я говорю, что допустим, – повторил Безлин. – Там, за «Стенкой», узнали, что компания без фуфла и скелетов в шкафу. За такую стоит побороться. Дальше все известно. Даниста – подальше в тюрьму, компанию – под распил. Линович – в шоколаде! Весь в шоколаде. Ура!!!

– Между прочим, он мне два ярда не вернул. Зажал! А знаешь, за что? Я ему их дал в качестве компенсации за акции его компании. Макс – красавец! И сделка не состоялась. И деньги не вернул. Как говорится, кидать – так кидать!

– И ты это тоже скушаешь? Впрочем, сейчас это даже неважно. Вопрос не закрыт – я понимаю. Ты, Денис, лучше скажи. Сам-то тоже так думаешь? – в лоб спросил Безлин.

– Примерно, – не очень охотно согласился Данист. Кому охота признаваться, что тебя обвели вокруг пальца. И кто?!

– Но есть и еще одна версия, – продолжал наступление бывший компаньон. – И она тебе, боюсь, особенно не понравится. Представь на мгновение, что идея принести твою компанию на блюдечке пришла в голову не кремлевской команде, а самому Максику. Поди плохо. И нажиться можно, и услужить, и еще удачливого конкурента устранить.

Как ты к этому относишься, Денис Борисович?

– Никак не отношусь, – вдруг совершенно спокойно, будто внутри его не пылала до небес скважина, ответил Данист. – Все это догадки, версии, можно повернуть так, а можно эдак. Может, это ты, Ленчик, сдал меня по налогам?

Безлин посмотрел на приятеля как на больного человека. Посмотрел с сожалением и нескрываемой грустью.

– Ты, видно, Денис, водки недокушал. Или, наоборот, перекушал. В тех бумагах, которые ты передал Линовичу, черным по белому было указано, как ты «работал» по налогам. Другой вопрос, кто эти странички сбросил прокуратуре.

И вот тут мне сдается, что это дело рук Эммануила Крамера, еще одного вашего дворового кирюхи. Недаром же он жаловался, что Макс его кинул, обещал то ли большую химию, то ли еще что. Помнишь, как Крамер хотел ее? Как ты думаешь, за что могут быть такие подарочки? Думай, думай, иногда полезно узнавать что-то новое о своих корешках…

А я тебе пока подскажу. Уж не потому ли сокрушался Крамер, когда грустил, что тебя подставил? Макс попросил его слить про налоги, куда надо, где искать, кого сажать. Взамен пообещал эту проклятую руду, но по привычке кинул. Вот и весь сказ, дорогой. Все! Я тебе все выложил. Как на духу.

Безлин удовлетворенно, со знанием исполненного долга замолчал.

– Да-а, Ленечка, интересно ты насочинял, спору нет. Но где факты? Одни лишь догадки, недомолвки, намеки, – задумчиво произнес Данист, размышляя в тот момент о том, что круг лиц, с которыми ему придется разбираться, может заметно расшириться.

– Теперь я тебе скажу как на духу. Ты должен знать, что я «покинул» зону, чтобы как раз разобраться во всех этих сказках-небылицах. И воздать каждому свое. Скажу больше. В этом желании я не одинок. Так что молчок.

Денис поднялся и, не прощаясь, пошел в сторону стоянки такси.

Вернувшись ночью в Эйлат, Денис первым делом извлек из своего потрепанного кожаного бумажника визитку и, прежде чем набрать один из номеров, записанных рукою Папы, всерьез задумался, какой из двух: московский или швейцарский? Казалось бы, какая разница? Хозяин же один – генеральный директор охранного агентства «Ангел» Юрий Нилович Глушко.

Поколебавшись пару минут, он решил позвонить в Берн. Так, мол, будет спокойнее. Даже если этого самого Глушко нет в Швейцарии, то наверняка секретарь переведет звонок в Москву, на Таити, в тундру. Так, по крайней мере, уверял Папа, стоит только этому «Ангелу» услышать его имя.

Денис уже стал набирать номер, но опять остановился. Что он скажет неизвестному ему Глушко? И уверен ли он, что, сказав все, получит в лице высокопоставленного охранника полную поддержку? И понимает ли, что с этого момента, возможно, подпишет сам себе смертный приговор?

Фантастика! Что происходит? Он, недавний небожитель, готов поверить вору в законе, у которого, в свою очередь, имеется доверенное лицо, явно не из пожарной части, а, по меньшей мере, бывший офицер ФСБ или ГРУ. И ему надо довериться.

Но ведь однажды уже поверил. Тому же Папе? Впрочем, брось подтасовывать, Денис. Тогда, в зоне, была совершенно другая ситуация. Тогда ты был узник, а сейчас свободный человек. Живи в свое удовольствие. Деньги есть. Женщина есть. Дом есть…

А что, собственно говоря, еще? Честь? Мужество? Ответственность за Лу, над которой надругался его дружок? Даже уверенности в собственной правоте до конца нет. Но тем не менее уже собрался звонить «Ангелу». Да, Папа, судя по всему, очень доверяет этому человеку, иначе не дал бы визитку. Видно, он, в отличие от Дениса, который, лежа на шконке, с маниакальным упорством строил планы мести, прекрасно понимал, что одному, пусть даже трижды олигарху, их никогда не осуществить.

Данист решительно стал нажимать на кнопки телефона. Вот уже пошли гудки…

Часть II

1

Едва дождавшись окончания новогодних праздников, ровно в одиннадцать утра, одетый с иголочки бывший сотрудник СВР Николай Андронов подъехал на троллейбусе к трехэтажному зданию на Садовом кольце. На фасаде этого мало впечатляющего строения неброско поблескивала металлическая табличка «Частное охранное агентство „Ангел“.

Прошло уже добрых полгода после того, как на традиционном пикнике отставников спецслужб влиятельный генерал Штольнев пообещал Андронову помочь с работой, а стало быть, покончить с той беспросветной непутевой жизнью, которую уже несколько лет вел Андронов.

Вернувшись с пикника, он быстро перегнал по «электронке» в указанное ему агентство свое резюме с фотографией. И в нахлынувшей эйфории приближающегося счастья стал дожидаться вызова.

И только спустя добрую сотню дней, когда Николай уже совсем измучился в ожиданиях и готов был вновь запить, его наконец «пригласили».

Мимолетом глянув в окно первого этажа, дабы еще раз проверить, как он выглядит, Николай нажал на кнопку переговорного устройства и представился. Массивная дверь словно «нехотя», со скрежетом, отворилась.

Возле турникета его встретили двое хмурых мужчин в темных костюмах. Предъявив удостоверение ветерана спецслужб, Николай незаметно огляделся.

Роскошный интерьер холла настолько разительно диссонировал с наружным видом здания, что Николай невольно присвистнул:

– Ничего себе ребята зашифровались!

– Вам на третий этаж, Николай Георгиевич, – возвращая документ, никак не комментируя реплику посетителя, сказал один из охранников. Другой в этот момент продолжал тщательно «ощупывать» одежду Андронова металлодетектором.

В приемной шефа агентства миловидная секретарша прощебетала:

– Проходите, пожалуйста. Георгий Нилович готов вас принять.

В светлом кабинете, отличавшемся простотой убранства, никого не было. Однако явно ощущался приятный запах табачного дыма. «Наверняка дорогой, – с некоторой грустью отметил Андронов, – не то, что мой». В табаках Николай разбирался неплохо, хотя теперь курил трубку лишь по особым праздникам.

– Здравствуйте, коллега, – откуда-то сбоку раздался хрипловатый низкий голос. – Будем знакомы, Глушко…

Андронов обернулся на голос и увидел в дальнем левом углу кабинета довольно глубокую овальную нишу, откуда из-за небольшого стола вышел навстречу хозяин офиса.

– Здравия желаю, Георгий Нилович!

– Зовите меня лучше Юрий. Вам удобнее и мне приятнее. И еще. Здесь у нас, знаете ли, без здравиц.

Это был крупный мужчина, особенно в сравнении с некоторой истощенностью Андронова. Аккуратно причесанные назад каштановые волосы были подернуты сединой. Левую часть лица «украшал» грубый, почти от глаза до уголка рта, шрам, что вкупе с пронизывающим взглядом темных глаз придавало облику хозяина кабинета некую инфернальность. Если добавить к этому отменный темно-серый костюм с галстуком в тон, массивные золотые часы на запястье левой руки, то, видимо, именно такая импозантность особенно завораживает женщин.

«Сколько же он здесь зарабатывает, если может позволить себе такие „котлы“?» – пронеслось в голове Николая, который незаметно скосил взгляд на свои старенькие «Сейко».

– Закурите? – Глушко безошибочно определил во взгляде гостя тоску любителя трубок. – Могу предложить трубку.

– Раньше всегда носил, а сейчас… Сами понимаете… Так что не откажусь.

Когда оба успешно раскурили трубки, Глушко перешел к делу.

– Ну что ж, Николай Георгиевич, просмотрел я ваше резюме. Да и у коллег навел справки. Должен сказать, коллеги отзываются о вас неоднозначно, – чуть скривив рот в полуулыбке, заметил он. – Послужной список у вас не ахти, да и возраст не для начинающего… Это все же, согласитесь, возраст… Да вы сразу не мрачнейте. Мне самому скоро две пятерки стукнет…

Глушко вдруг умолк и задумался. Тот ли человек, который вдруг стал позарез нужен, сейчас сидит перед ним? Придется ли ко двору в таком щекотливом деле, которое нежданно-негаданно обрушилось на его голову? Причем как-то странно.

– Да это разве возраст – пятьдесят пять?! – прервал его мысли Андронов. – Я недавно слышал, что боссы крупных компаний вновь стали брать на работу людей нашего возраста. Говорят, с нами надежнее, ответственности у нас больше, а болтовни меньше.

«Во-во! В самую точку попал», – подумал хозяин «Ангела», а вслух ни с того ни с сего брякнул:

– Как говаривал у Бабеля Мендель Крик, «время идет, дай времени дорогу». Так, кажется…

Андронов растерянно замолчал.

– Но дело не в вашем возрасте… – продолжил Глушко.

– А в чем же? – насторожился гость.

– …В вашей биографии, Николай Георгиевич, меня смущают два момента… Во-первых, у вас нет никакого опыта боевых действий…

Такое начало аудиенции явно понравиться не могло. Андронов сначала напрягся и начал было «ершиться», что обычно приводило к печальному для него исходу, причем не только при устройстве на работу, но и, например, в очереди за водкой, да и в других житейских ситуациях.

– Простите, Юрий Нилович, неужели ваше охранное агентство собирается с кем-то воевать?..

– А почему бы и нет?! – рассмеялся в ответ работодатель. – Ведь именно этому нас с вами обучали. К тому же в этой жизни всегда кто-то с кем-то воюет. Незримый или зримый бой, он идет беспрерывно и повсеместно. Разве не так?

– Наверное, вы правы. Но если я не воевал в «горячих точках», а жил большей частью нелегалом, то это вовсе не означает, что я не владею оружием и боевыми навыками. Можете проверить. Например, в тире…

– Это завсегда успеется.

Неожиданно Глушко резко поднялся с места и с суровым блеском в глазах посмотрел на гостя. При этом шрам на его левой щеке побагровел.

– Извините, если я вас чем-то задел, Юрий Нилович… – примирительным тоном ответствовал Андронов, поняв, наконец, что колкости с его стороны ни к чему хорошему не приведут. – Я слышал, товарищ полковник, о вашей работе в спецподразделении «Гром». Это, конечно, высший класс! Да и иностранный легион тоже не шуточное дело. На такое способны немногие.

Андронов пустил в ход неприкрытую лесть.

Готовясь к встрече с шефом «Ангела», он собрал через приятелей в союзе ветеранов кое-какую информацию о боевом пути отставного полковника ГРУ Георгия Глушко. В недалеком прошлом он был не просто военным разведчиком, а действующим диверсантом-боевиком особого спецподразделения, с блеском выполнявшим самые немыслимые операции за рубежом. Афганистан, Ангола, Египет, Африка, бывшая Югославия. И везде подвергался смертельной опасности. Андронову было известно даже то, почему коллеги прозвали Юрия Ниловича Глушаком». Отнюдь не от фамилии, как казалось бы. Просто тот не знал пощады к противнику, никогда никого не брал в плен и не оставлял в живых ни единого свидетеля своих боевых подвигов. Глушил, словом, до конца.

Но вот что случилось с героем-полковником после развала СССР, Андронов не ведал, ибо не мог объяснить себе, почему тот в возрасте сорока пяти лет оказался не нужен ни государству, ни родному ведомству.

– Это уже интересно! Как я погляжу, вы не так-то просты, коллега! Значит, и вы тоже успели, как говорится, «вычислить» меня! Что ж, похвально, похвально! Это обнадеживает, – откровенно удивившись осведомленности гостя, произнес Глушко.

– Чему тут удивляться, товарищ полковник?! Все-таки одну школу проходили, – усмехнулся в усы Андронов, поняв, что попал в точку. – Но вы еще до конца не сказали, что еще вас смущает в моей биографии?

– Будто сами не догадываетесь! Та история в Цюрихе… Ваш провал, который, думаю, был явной подставой. Если, конечно, вы сами ее не устроили. Что, кстати, было бы гораздо интереснее. Ведь именно из-за того случая с пропажей партийных денег вас выдворили из органов, не так ли?

Глушко так пронзительно посмотрел на Андронова, что у того по телу пробежали мурашки. Это был не взгляд, а выстрел из револьвера.

– Совершенно верно. Но уверяю вас, что в той истории я был невинен, как новорожденный младенец, – нахмурив брови, ответил Николай. Его всегда коробило при напоминании о злополучной истории в Цюрихе, когда его, похоже, подставили не без участия бывшего коллеги и приятеля Ростовцева.

– Верю, охотно верю. Хотя, конечно, жаль…

Полковник снова как-то странно улыбнулся.

– Вы о чем, Юрий Нилович?

– Умыкни вы тогда такие денежки, сейчас не находились бы в столь незавидном положении, – вновь набивая табаком трубку, уже серьезно произнес Глушко. – Но меня смущает другое. Как же вы, специалист высокой квалификации, так до сих пор не смогли докопаться до истины? Непро-фессио-нально, дорогой товарищ…

«Вот, сволочь, умеет надавить на больную мозоль!» – подумал в тот момент Андронов, но вслух произнес:

– К сожалению, обстоятельства сложились так, что мне было не до собственных расследований. Я сам чуть не загремел за решетку.

– Понятно, понятно, – ухмыльнулся Глушко. – И тем не менее считаю, вам следовало проявить большую настойчивость. Вам же известно, что в нашей среде существует негласное правило: проигравший обязательно должен отыграться…

– Еще не вечер, Юрий Нилович, – буркнул в ответ Андронов, поражаясь тому, как легко и просто бывший спецназовец проникает в самые сокровенные уголки его сознания. Ну откуда полковник мог знать, что гложет Николая все эти годы? Хотя вполне возможно, что и у самого на душе те же кошки скребут? – Так что, не сомневайтесь, я еще разберусь и отомщу.

– Что ж, с точки зрения морали, месть отвратительна, – осторожно заметил полковник, внимательно вглядываясь в лицо посетителю, – но с другой стороны…

Ну да ладно с этими теориями. Вернемся, как говорится, к нашим баранам. Так или иначе, меня просил генерал Штольнев, а ему отказать я никак не могу. Мы братья по оружию, а вернее, по пролитой крови. – Глушко сделал паузу, заново «раскочегаривая» трубку длинными спичками. – Поэтому считайте, что вопрос о вашей работе практически решен.

«Знал бы ты, старик, как тебе подфартило, – недосказал он вслух. – Если б не друзья, никогда бы не взял тебя на работу. Но и радоваться нечему. В такое дерьмо, как наше, попадают крайне редко».

– Вашей задачей будет поддерживать постоянную связь с нашими зарубежными филиалами… Париж, Лондон, Милан, Берн, Амстердам, Тель-Авив, Вена.

Андронов выкатил от удивления глаза. На кой ляд, спрашивается, охранному агентству такая разветвленная сеть филиалов.

– Я вижу, вы удивлены, Николай Георгиевич! Со временем разберетесь в наших делах… Да, кстати, вам предстоит дать расписку о неразглашении… Процедура вам должна быть хорошо знакома. Должен предупредить, что разглашение секретов агентства карается у нас незамедлительно безо всякого суда и следствия. Вы меня поняли?

– Разумеется, – растерянно произнес Николай, так и не поняв главного: чем же все-таки занимаются «Ангелы». И чем будет заниматься он лично.

– Именно поэтому до сих пор нам всегда удавалось оставаться невидимыми и неслышимыми при исполнении любых конфиденциальных заказов наших клиентов. – Глушко вопрошающе посмотрел на собеседника, словно желал удостовериться, понял ли тот, что он имел в виду.

– Невидимыми и неслышимыми, как ангелы… – непроизвольно вырвалось у Николая.

– Именно. Именно. Очень метко сказано. Похоже, вы меня правильно поняли. Хотя я, честно говоря, имел в виду другое – профессиональное выполнение работы, – удовлетворенно добавил собеседник. – Вторая задача, которую я хочу возложить на вас, это, естественно, привлечение новой клиентуры. В конце концов, «Ангел» – это охранное предприятие. Правда, этот бизнес приносит нам копейки, но, как говорится, копейка рубль бережет.

– Понятно, Юрий Нилович. – Андронов поднялся с места.

– Если понятно, то отправляйтесь сейчас в седьмой кабинет, к моему заместителю по кадрам. Он вам разъяснит все более подробно.

Вежливо попрощавшись и поблагодарив нового шефа, Андронов направился на встречу с кадровиком.

– А, Николаша! Искренне рад приветствовать тебя в нашей конторе. Ну, как прошло собеседование с шефом? Надеюсь, все в порядке? – с места в карьер приветствовал Андронова тот самый Петр Васильев, который приглашал на «чекистский пикник».

– Ты? – откровенно удивился майор.

– А где ж тебе быть, как не среди своих? – хихикнул Васильев. – И потом, даром, что ли, я тебя рекомендовал тогда на пикнике генералу?!

На нем был клетчатый пуловер, поверх синей рубашки без галстука.

«Оказывается, тут можно и так появляться», – искренне обрадовался Николай. Он давно уже отвык от ношения галстуков.

– Ну, как наш Глушак? – хитро выглядывая из-под затемненных очков в роговой оправе, спросил Васильев.

– Впечатление более чем… Вопрос вроде решен, – дипломатично бросил в ответ Андронов, чувствуя непонятную внутреннюю тревогу. Будто Васильев не знал, чем дело кончится.

– Стало быть, в нашем полку прибыло, – засуетился кадровик. – Будем готовить приказ! Тебе надо еще принести кое-какие справочки. Но это не к спеху. Так, формальность. А вот эту бумаженцию о неразглашении наших тайн необходимо подписать прямо сейчас.

Текст документа был составлен предельно лаконично и местами походил на воинскую присягу. Однако последний абзац вызвал у Андронова недоумение.

…В случае возникновения форс-мажорных обстоятельств, угрожающих агентству разглашением секретных данных, клятвенно обязуюсь применить все возможные средства вооруженного сопротивления, вплоть до самоликвидации.

– Ну и ну, – присвистнул он. – Лихо! Даже в нашей берлоге таких клятв не требовали.

– Но и платили копейки, а тут… Кстати, Глушак назвал твой оклад? Нет? Так я сейчас позвоню.

Спустя пару мгновений он уже доверительно сообщал Андронову:

– Трешник положил. Молодец он. Понимает ситуацию.

– Что за трешник? – не понял Николай. – Сотен? Червонцев?

– Ты что, дурак или притворяешься? – не выдержал Васильев. – Доллорей! Три тысячи! Теперь понимаешь цену расписки?

Андронов так активно закивал, что в итоге чуть не свалился со стула. В этот момент ему почудилось, что Васильев не на работу его оформляет, а вербует в отряд камикадзе.

– Не буду я подписывать себе смертный приговор! У вас здесь что? Банда или охранное агентство? – неожиданно «показал зубы» Андронов.

– Да пойми же, Николай, без расписки у нас никак нельзя, – доверительным тоном ответил Васильев. – Так что не дури. И потом, это больше формальность.

В следующую минуту Андронов решительно подошел к столу и, взяв со стола кадровика ручку, поставил на «обязательстве» свою подпись.

– Вот так-то лучше.

Васильев взглянул на часы и неожиданно предложил:

– Послушай, сейчас уже время ланча. Я приглашаю. Тут напротив армяне кафешку держат. Интерьер – не очень, зато кебаб, шашлык, закуски – язык проглотишь… А с первой зарплаты ты ответишь, как положено.

…Когда трапеза заканчивалась, Андронов не выдержал и спросил:

– Скажи, Петр, если знаешь, почему погнали со службы Глушака? Ему же было тогда всего сорок пять, и он тогда уже был легендой.

– Темная история. – Васильев сделал паузу, пригубив чашечку густого чёрного кофе. – Расскажу, что знаю. Значит, после расформирования «Грома», в девяносто первом, его перевели в аппарат ГРУ. Там он дослужился до генеральского звания. Но потом…

– Что потом?

– Словом, кого-то в их новом руководстве, а может, и в более высоких инстанциях, очень не устраивал герой-генерал. Ведь Юрий слишком много знал и о тайных спецоперациях за рубежом, и о трафике наркотиков, и о торговле оружием. Ты же знаешь, Николай, в этих делишках в то время были замешаны многие должностные лица самого высокого ранга, причем не только среди генералов…

– Ну и?..

– Ну и подстроили Глушаку ловушку. Пригласили его с женой на какую-то презентацию. Потом, как полагается, помимо фуршета, для випов накрыли столики в каком-то ресторане, а там случилась перестрелка…

– Как перестрелка?

– Чего удивляешься? Тогда столько всего было… «Средь шумного бала» влетели в зал двое отморозков в масках с оружием в руках и сразу кинулись к столику, за которым сидел какой-то пожилой пижон с девушкой. Как выяснилось потом – «коронованная особа», какой-то авторитетный вор. Налетчики успели сделать только два выстрела. Одна пуля прошла мимо, а другая ранила в плечо этого самого авторитета. Папой, кажется, его звали. Больше киллерам стрелять не довелось…

– Понятно… – усмехнулся Андронов. – Глушак вмешался.

– Не совсем. Он сидел с женой неподалеку. Как только вся эта заваруха началась, у него рефлекс сработал. Мигом уложил одного из налетчиков. А второй уже палил вовсю по Глушаку. Но тут его уложил на месте этот самый вор. Папа! Вот так, два выстрела – два трупа! Юрий Нилович и сейчас стреляет из всех видов оружия, как Робин Гуд. А уж тогда… Словом, побратались таким образом чекист и вор.

– И чем же все закончилось?.. – спросил Андронов, закуривая сигарету. – И кто были эти киллеры?

– Вот это как раз самое интересное. Слушай сюда. Оказалось, что это были ребята из тогдашнего министерства безопасности. У них – как потом болтали – были свои разборки с ворами. Не поделили что-то.

В итоге завели дело. Ведь получилось, что генерал спас от смерти воровского авторитета и тем самым не только сорвал операцию, но и убил одного из офицеров. Понимаешь? Словом, Юрия Ниловича понизили в звании и отправили в отставку. Вот ведь как бывает…

– Скажи, Петр, а Юрий Нилович так и не докопался до тех, кто все это организовал? – почему-то разволновавшись, спросил Андронов.

– А как ты думаешь?! – привычным движением протирая стекла очков, ответил вопросом на вопрос Васильев. – Трое координаторов той операции давно покоятся на… Впрочем, не важно где…

Только сейчас Андронов понял, почему во время беседы шеф «Ангела» так интересовался, почему Николай не смог или не захотел найти истинных виновников его цюрихского провала.

Дальше поддерживать беседу ему не очень хотелось.

Когда коллеги вышли из кафе, Васильев предупредил:

– Только ради бога, Николаша, не пыли, о чем я тебе рассказал. Все должно остаться строго между нами. Договорились?

– Разве я не понимаю?! Я уже дал расписку о неразглашении… – рассмеялся в ответ Андронов.

Впервые за последние годы он находился в явно приподнятом настроении. Еще бы! С завтрашнего дня начиналась работа! Он еще тряхнет стариной. Он еще всем покажет, на что способен.

Первый месяц Андронов пребывал в эйфории. В агентстве ему выделили для разъездов машину, открыли счет в банке. Николай приоделся подобающим образом, купил новый холодильник и телевизор. Словом, жизнь неудачника, казалось, налаживалась.

Но в какой-то момент он неожиданно понял, что делать-то ему особенно нечего. Целыми днями сидеть в одиночестве в своем небольшом кабинете с компьютером и ждать сообщений от зарубежных представительств, которые поступали крайне редко. Повеситься можно от скуки. Правда, еще ежедневно приходилось в соответствии с графиком по телефону связываться с начальниками охранных подразделений и получать информацию о том, как идут дела. Но от этого тоже не утомишься.

Неужели все в этом здании бездельничают, как и он сам?

Наконец, не выдержав, как-то в пятницу он предложил Васильеву поужинать в знакомом кафе.

Когда выпили и расслабились, Николай в лоб спросил:

– Скажи, Петр, откуда у агентства столько денег, чтобы платить высокую зарплату, содержать такое шикарное здание, поддерживать зарубежные филиалы, которые вообще непонятно чем занимаются, и т. д.

Наклонившись ниже к столу, Васильев буквально зашипел:

– Ну, ты даешь, Николаша. Такие вопросы не задают, а ответы тем более не дают. Сам поймешь, когда придет время. Но тебе, по старой дружбе, так и быть, намекну. Пойми, глупая твоя башка. Вообще-то наш «Ангел» не столько «охоронное», сколько «похоронное» агентство!.. Ха-ха!

– В каком смысле? – удивленно спросил Андронов.

– Тебе еще и скажи, в каком смысле, – недовольно буркнул Петр, в очередной раз зазвенев вилкой по стакану, что означало: пора пополнить. – А собственная голова на что? Сам покумекай на досуге. Ты думаешь, нам бабки только за предоставление охраны и телохранителей идут? Нет!

Васильев потряс пальцем перед носом собеседника:

– Охранка, коллега, только надводная часть айсберга. А вот подводная, она куда более солидные дивиденды приносит…

– Нельзя ли конкретнее, Петр? Говоришь какими-то загадками. Обидно даже. Не доверяешь? Так и скажи.

– Какой хитрый! – пьяным голосом, растягивая слова, с трудом произнес Васильев и почему-то пригрозил пальцем: – Ну да ладно, Николаша, тебе я верю. Придвинься поближе. Значит, так. «Ангел» еще занимается тем, чем славны ребята на Лубянке. Слежкой, сыском, экономическим шпионажем, а еще диверсионно-ликвидаторской работой. Оттуда нам нередко скидывают самые жирные заказы, а мы им отгружаем долю. Сумасшедшие деньги. Только тсс…

Васильев приложил свой большой палец к губам Андронова.

– И что, много заказов?

– Немерено! Эти политики, акулы бизнеса, как пауки в банке. Клиентура солидная, не мелочится, когда им чегонибудь в этом плане приспичит. Тех же конкурентов разменять на гроб с музыкой – раз плюнуть. Под крупные заказы у нас формируются профильные спецгруппы из числа бывших сослуживцев. Квалификация у них, сам знаешь, отменная. Подбираем по картотеке. Ну, впрямь, как артистов на роль. Вот так вот…

– А филиалы заграничные при чем? – не удержался еще от одного вопроса Андронов.

– Так именно там вся крутизна. Дурачина ты, Николаша, простофиля. А еще столько лет за кордоном отпахал.

Васильев похлопал коллегу по плечу и важно удалился в туалет.

После этого разговора в голове Николая словно что-то замкнуло.

Теперь, особенно бессонными ночами, его не покидала одна-единственная мысль. Как лучше использовать возможности «Ангела» в осуществлении давно вынашиваемых им планов: отомстить удачливому бизнесмену и похитителю его жены гниде Ростовцеву за поруганную честь и душевную боль.

В воображении Николая часто стали мелькать и лица других людей, которые когда-то «насолили» ему или обошлись несправедливо.

На ловца, как говорят охотники, и зверь бежит. В том, что ему подфартило попасть в такую крутую фирму, отставной майор даже стал усматривать перст судьбы, своего рода провидение. Грех этим не воспользоваться. Правда, непонятно как. Самому, что ли, подрядить агентство? С деньгами, правда, заминка.

Вскоре произошло еще одно знаменательное событие, которое только подлило масла в огонь бушующих в душе Андронова страстей, окончательно укрепив его в намерении мстить каждому, кто нанес ему обиду.

Как-то днем на мобильный телефон, номер которого мало кто знал, неожиданно позвонил сам Ростовцев.

– Привет, старик, давно не виделись. Кажется, с пикника «Железного Феликса», – без предисловий начал он. – В субботу в нашем новом доме на Рублевке я устраиваю званый обед. Твоя бывшая благоверная упорно настаивает пригласить тебя…

– А то бы сам не пригласил, – мигом съязвил Андронов.

– Не знаю, – честно ответил Ростовцев.

– По какому случаю торжество? Новоселье? – поинтересовался отставной майор.

– Да нет. Хочу отметить с однокашниками юбилей… Тридцатилетие нашего выпуска в большую жизнь. Вот и решил собрать всех. Ну, хотя бы тех, кто в Москве и Питере… И кто пока не умер. Ха-ха-ха!

– Да-а, шутки у тебя…

– Брось, Коля. Словом, приезжай… С Эльзой обнимешься, поворкуешь по-стариковски. Может, найдем время и о работе потолкуем. Ты по-прежнему не трудоустроен?

– С этим как раз все в порядке, – раздраженно пробурчал в трубку Андронов. Упоминание о бывшей жене подействовало на него, как на испанского быка мулета.

– Коленька, прошу тебя, не упрямься, – послышался в трубке знакомый голос. – Очень хочу тебя видеть. Приезжай обязательно. Я для тебя специально приготовлю твоей любимой еды…

Николай не успел даже ответить, как трубку снова взял Ростовцев:

– Если надумаешь, то знай, что в субботу в 14 часов возле станции метро «Кунцевская» вас всех будет ждать мой микроавтобус. Белый «фольксваген». Кстати, и дело к тебе имеется.

– До субботы еще дожить надо, – ответил он, но связь уже прервалась.

* * *

Гостей собралось всего восемь человек – три женщины и пятеро мужчин. Андронов с трудом узнавал в этих бабушках и дедушках молодых, красивых, полных жизненной энергии однокашников. «Какой ужас», – думал Николай, – неужели и я так выгляжу со стороны? Как сморщенный абрикос. Еще не курага, но уже и не живой плод!»

«Юбилейные торжества» в доме Ростовцевых начались с утомительной экскурсии по новенькому, в три этажа, особняку и прилегающей к нему территории с садом, сауной, бассейном, кортом и даже миниатюрным зоопарком – этими почти непременными атрибутами быта рублевских нуворишей.

Ростовцев с таким упоением расхваливал свое новое обиталище, каждую его деталь, что вскоре гостям стало абсолютно ясно: «тридцатилетие выпуска» было лишь поводом для того, чтобы их сокурсник лишний раз мог потешить свое тщеславие и сполна насладиться своим превосходством над ними. Все давно знали, что стремление казаться лучше других доминирует в Ростовцеве над всеми его комплексами, однако от этого гостям было не легче. Буквально через двадцать минут всем так осточертело таскаться за хвастливым «экскурсоводом», что хотелось одного – бежать. Но Рублевка – это не Тверская, без машины отсюда не убежишь.

По-тихому отделившись от «группы туристов», Андронов пошел искать Эльзу, которая суетилась где-то в доме.

Было уже почти семь вечера, когда гостей наконец пригласили отужинать. Стол был с шиком накрыт в огромном зале, оформленном в стиле богатых немецких бюргеров: кругом дерево, охотничьи трофеи, оружие.

Белоснежная скатерть была уставлена всевозможными разносолами и изысканными напитками на любой вкус. Дорогая фарфоровая посуда и столовые приборы также должны были поразить воображение гостей.

– Это английский сервиз восемнадцатого века! На двадцать четыре персоны! – с гордостью пояснял Ростовцев, с самодовольной улыбкой наблюдая, как гости рассматривают диковинные тарелки, вилки, ножи, бокалы.

Словом, «ярмарка тщеславия» продолжалась…

Когда гости, едва сдвигая с места массивные старинные стулья с подлокотниками, расселись наконец за столом, на пороге зала появилась хозяйка дома. Она была в черном платье с глубоким декольте.

«Эльзочка, как всегда, откровенно демонстрирует свой соблазнительный бюст», – невольно подумал Николай.

Из украшений на ней были только бриллианты.

Глядя на эту красивую, стройную женщину с изумительным цветом лица и гладкой нежной кожей, трудно было поверить, что ей уже за пятьдесят. Андронову даже показалась, что его бывшая супруга еще никогда не выглядела столь сексуально и притягательно. От этой мысли у Николая что-то оборвалось внутри, почти так же, как бывало в молодости в преддверии их близости.

Томно улыбаясь, Эльза подходила к каждому из гостей и здоровалась. Когда очередь дошла до Николая, он невольно привстал с места и едва не опрокинул массивный стул. Эльза весело рассмеялась и чмокнула «бывшего» в щеку. От женщины исходил такой восхитительный аромат, что Андронов почувствовал легкое головокружение и слабость в коленях. В тот момент он понял, что все еще безумно влюблен.

От осознания этой истины у Николая окончательно испортилось настроение и накатился очередной приступ глобальной озлобленности. Его так душила зависть к Ростовцеву, что сводило челюсти.

За весь вечер он так и не притронулся ни к изысканным блюдам, ни к напиткам. Несколько раз, встав из-за стола, он выходил в сад покурить, надеясь хоть как-то успокоиться и избавиться от нестерпимой пытки.

Но пытка продолжалась.

– У меня, друзья мои, дом в Швейцарских Альпах, – как бы между прочим, когда речь коснулась отдыха, сообщил Ростовцев. – Там моя семья на лыжах иногда катается в компании семейства Бессмертнова. Да-да. Вы, ребята, правильно поняли. Бессмертнова!

Ростовцев победоносно поднял правую руку.

– А еще у меня вилла на побережье в Испании, яхта, пять шикарных автомобилей… Сеть продуктовых универсамов… Еще виноградники и два винных завода в Италии… Кроме того… Я хочу сообщить вам новость. На следующей неделе в Митино я открываю новый большой супермаркет… У вас всех там будут большие скидки.

– Ты лучше скажи, Санька, сколько у тебя капусты и золота в потайном сейфе схоронено? – пьяным голосом спросил один из гостей – лысоватый, тщедушный тип со слезящимися глазками, который весь вечер тщетно навязывался почитать собравшимся свои стихи. Некогда он слыл неплохим адвокатом, но потом сильно запил, и карьера быстро оборвалась. – Вообще-то, Игорек, такое богатство невозможно нажить честным трудом. Это я тебе как адвокат говорю. Практикующий… Ты где это все наворовал, а?.. – не унимался гость, чью фамилию Андронов никак не мог припомнить. Спрашивать тоже было неудобно.

– Ну и каковы будут скидки в твоем супермаркете? – спросил кто-то из гостей.

– Дело не только в скидках, друзья. Там я могу предложить всем работу…

– Грузчиками, что ли? Мы, как-никак, юристы! – снова возник однокашник.

– А вы знаете, сколько у меня грузчики получают?! – невозмутимо спросил Ростовцев.

«Нет, он определенно издевается над нами! Вот, значит, какое дело у него ко мне!» – скрежеща зубами, подумал Андронов. Почти доведенный до бешенства, он резко встал из-за стола, с шумом грохнул об пол массивный стул и быстрым шагом вышел из зала.

Присев на садовую скамейку, Николай долго курил сигарету за сигаретой, размышляя о поведении хозяина дома. Только за такие издевательства над товарищами, кем бы они ни были сегодня, Ростовцев заслуживает суровой кары.

«А ведь тот мужик прав. Откуда надыбал такие бабки? Как он построил этот дворец? Да еще где? На Рублевке, где только земля стоит чуть ли не миллион баксов за квадратный сантиметр! Вот бы использовать возможности „Ангела“ и хорошенько порыться в прошлом этой сволочи. А там, глядишь, появится повод подойти к главному: участвовал ли он в моем провале в Цюрихе?»

Размышления прервал голос хозяина дома.

– Ну, как тебе понравился мой домик, князь? – с нескрываемой иронией в голосе спросил Ростовцев, явно намекая на то, что Николай всегда любил похвастаться своим, якобы княжеским, происхождением.

– Ростовцев, я убью тебя! – зашипел Николай. – Опять продолжаешь свои штучки?

В нем кипела такая ненависть к однокашнику, что, будь у него сейчас оружие, он определенно пустил бы его в ход.

– Погоди, успеешь еще убить, – рассмеялся Ростовцев. – Лучше послушай меня… – обнимая Николая за плечи, примирительным тоном произнес Ростовцев. – Относительно твоего трудоустройства у меня другое предложение. Мы же с тобой почти родственники.

– Ну? – Андронов пропустил мимо ушей очередную оплеуху.

– Не нукай ты, разведчик сраный! Помнишь тогда, в декабре, на пикнике в «лесу», я пообещал тебе работу? Так вот, я слов на ветер не бросаю. Этой моей новой усадьбе нужна надежная охрана. Для сторожей, ты видел, я выстроил отдельный коттедж и даже вольер для собак. Но в охранном деле я ничего не смыслю…

– Слава богу, хоть в чем-то ты ничего не смыслишь! – перебил собеседника Андронов.

Не обращая внимания на язвительную реплику Николая, Ростовцев продолжил:

– …Так вот, хочу поручить это дело тебе! Зарплата на первых порах две тысячи долларов. Когда все организуешь, повышу до трех…

– Ты что, мне должность привратника предлагаешь?.. – хмыкнул Андронов.

– Не ерничай, Коля. Ну как, согласен?

– Да пошел ты на!.. – огрызнулся было Андронов, но вдруг его озлобленное сознание осенила потрясающая идея.

«Черт возьми! Игорек сам лезет в силки. Опять подфартило! Так какого хрена я, дурак, отказываюсь? Эта гнида хочет впустить меня в свой дом, в свою крепость. А крепости взламываются, как известно, только изнутри. Да еще платить за это будет… И Эльзу чаще буду видеть!»

Осознав, что секунду назад он мог совершить очередную в своей жизни глупость, Андронов примирительным тоном обратился к Ростовцеву:

– Ладно, Игорь, извини, погорячился… Нервы. Я согласен и возьмусь за эту работу.

– Хорошо, князь, тогда завтра жду тебя в офисе. Надеюсь, знаешь, где? – снисходительно глядя на Николая, усмехнулся хозяин дома.

На обратном пути к метро «Кунцевская» Андронов сидел молча, с закрытыми глазами и мечтательно строил далеко идущие планы. Первым делом он завтра же явится к Глушаку и скажет, что нашел очередного клиента. Потом убедит Ростовцева не «кустарничать», а нанять серьезное международное агентство. Чтоб заодно охраняло и дома в Швейцарии, Италии и где там еще они имеются. Упиваясь собственной значимостью, Ростовцев наверняка клюнет. Для этого он, Николай Андронов, уж постарается. Став слугою двух господ, он затеет свою игру.

Жизнь обретала для него новый смысл.

2

Ни хрена себе! Что это с ним? Завелся на ровном месте.

Давненько Багрянский не видел таким своего приятеля.

Минутой назад Лев выскочил из кабинета Духона, тяжело отдуваясь на ходу. Вдогонку ему неслись лишь обрывки фраз: счас, брошу все… этого не хватало… вечно втягивают…

А ведь начинался день так прекрасно. Хорошая погода, установившаяся в Москве в последние дни весны, скорый отъезд Александра в свою любимую Нормандию настраивали на самый мажорный лад. Надо же было сунуться с этим предложением. И все этот неугомонный адвокат, – ну как же! – светило Борис Фиратович Бахтин.

Они случайно столкнулись в супермаркете на Пресне. Закидывая продукты каждый в свою тележку, они весело болтали о чем-то малосущественном. Но в какой-то момент – Багрянский это заметил сразу – адвокат замер в торговом зале, как изваяние. Он явно вспоминал, причем чтото немаловажное.

– Вы, Борис Фиратович, готовитесь здесь речь репетировать? Уверены, что окорочка – достойные вас слушатели? – не преминул сострить Багрянский.

– Не смешно, мой друг, – ничуть не обидевшись, отмахнулся Бахтин. – Иные окорочка, представьте себе, отличные слушатели. И знаете, почему? Они скромны, молчаливы, неязвительны, в отличие от вас. Кстати, Лев Владимирович, вы и сами как окорочок… несколько раздобревший. Сколько мы не виделись? Год? Полтора? Посмотрите на меня. Ни капли не прибавил за последние три года. А я ведь старше вас.

Адвокат отлично знал «пунктик» литератора и не преминул его подколоть.

Багрянский молча «проглотил» сомнительный комплимент. Что есть – то есть. И потом, он не мог себе позволить такую роскошь – обижаться по пустякам на блестящего адвоката. А то, что Бахтин был именно таковым, в этом он не сомневался. Сам видел. Сам слышал. Дидактичен несколько, нудноват, но и то и другое в его профессии скорее не порок, а достоинство.

Неожиданно, без всякого перехода, адвокат спросил:

– Вы когда увидите Духона?

– С ним разве можно что-то планировать? – неопределенно ответил Багрянский. – Может, сегодня вечером, а может, и через неделю. А что, собственно, вам так важно?

– Понимаете ли, ко мне тут обратились некие мои коллеги с некой, как бы деликатнее выразиться, просьбой. Словом, Лев Владимирович, мне нужно передать ему один любопытный материал. Кстати, он у меня с собой. Я его только что получил.

Бахтин протянул Багрянскому тонкую папку, помимо тесемок заклеенную еще скотчем.

– Что за тайна, Борис Фиратович? Я вас просто не узнаю. Некие коллеги, некая просьба… Сплошные загадки. И вообще, почему бы вам напрямую не обратиться к Духону?

– В том-то и дело. Не могу. Сами поймете. И если ответ будет положительным, тогда и определимся, где и как встречаться. Только не у него и не в моем бюро. Так вы передадите папочку?

– Непременно, дорогой Борис Фиратович. По случайному совпадению как раз именно сегодня собирался к Духону, – успокоил адвоката Багрянский.

Ближе к вечеру он был уже у Духона в офисе.

– Что ты так меня оглядываешь? – первым делом спросил тот при встрече.

– А что, заметно? Да вот, встретил Бахтина, а он ничего лучше не придумал, как испортить мне настроение. Мол, опять поправился. Вот и изучаю тебя. Как же так? Едим зачастую вместе, а ты, в отличие от меня, будто законсервированный. Впрочем, я явился не затем, чтобы отпускать комплименты.

Багрянский быстро пересказал подробности встречи с адвокатом и протянул Александру папку:

– Смотрел?

– Не привык заглядывать в чужие бумаги, – скромно заметил Багрянский, хотя жутко хотелось.

Как-то непривычно было наблюдать за приятелем в новом интерьере его кабинета. Привыкший к традиционному консерватизму во вкусах олигарха-пенсионера, Багрянский в последнее время только и делал, что удивлялся его новым увлечениям. То вдруг открывшемуся дару писательства. То обязательным летним каникулам в Нормандии. То переустройством среды обитания, по крайней мере, внутри собственных загородных усадеб. Теперь, видно, дело дошло до его личного кабинета на Якиманке, в котором Духон «протирал штаны» уже больше десяти лет, аж со времен своей прошлой банковской жизни.

Сам Багрянский, будучи профессиональным журналистом, наблюдая за другом, постоянно задавался одним и тем же вопросом: к чему бы это? Например, кабинет, который Александр превратил из классического английского в чистый high tech: большущий, замысловатой формы стол из тяжелого стекла, столь же замысловатое кресло, но самое главное, светильник, как гигантский стеклянный рог изобилия, свисающий с потолка.

Вывод напрашивался сам собой: желание молодиться, а может – кто знает? – и молодеть.

– Ты даже не догадываешься, что здесь? – наконец произнес Духон, отбрасывая папку на край стола. – Почитай.

– Лучше перескажи, Сашенька, – жалостливым голосом попросил стареющий Лев. – С тех пор, как мне приходится читать в очках, я этот процесс возненавидел. Хочу в детство, туда, где читают без очков сказки.

– Как в воду глядишь, – усмехнулся в свои знаменитые пшеничные усы Духон, – то, что прислал наш уважаемый адвокат, точно сказка. Если ей верить… словом, здесь высказывается сомнение, что Денис Борисович Данист погиб при попытке побега осенью прошлого года.

Багрянский вытаращил глаза. Ничего себе сказка?!

У каждого из приятелей, при близости взглядов, к известному экс-олигарху отношение было не только неоднозначное, но и принципиально разное. Поэтому каждый как бы взвешивал не сам факт подобного поворота событий, а, скорее, свое отношение к нему. Горевать? Смеяться? Выбросить из головы?

Если говорить о тюремных охранниках, то, однозначно, – позорники! Если о Данисте – чуть ли не герой. Правда, с уже заранее наброшенной на шею петлей. Ведь если поймают, куда ему деться?! Прощай ореол борца за свободу, невинной жертвы. Все разом – прощай!

– Зачем ему это было надо? – вслух спросил самого себя Духон.

– Ты так говоришь, словно уже поверил в сказку, – мгновенно оживился Багрянский.

– Дыма без огня не бывает. Вам, журналистам, как никому, это известно. Ты лучше скажи, что Бахтин хочет от нас? – задумчиво спросил Александр, как бы оставляя за скобками саму суть сообщения адвоката.

– Не от нас, а от тебя, дорогой соавтор. Он обращается к тебе не просто так, а как к представителю общего с Данистом производственного цеха. Мол, есть же какое-то корпоративное братство.

– Чушь. На людях миловались, сладко улыбались, а за кулисами готовы перегрызть глотку друг другу. Ты же знаешь, я в эту «корпорацию» никогда не верил и не жаловал. К тому же Данист и там чванился. Тебе не кажется, что мы не о том сейчас говорим?

– А о чем говорить? Все туманно. Все экивоками. Словом, если я правильно понимаю, Сашенька, твой юрист предлагает твоему сыскному агентству, а точнее, старику Мацкевичу, заняться проверкой этой странной информации. Жив ли Данист, или это деза? Тогда чья? То есть сам не очень в это верит, а нам предлагает голыми руками таскать каштаны с жаровни, – с трудом сформулировал Лев Багрянский.

Духон поморщился, будто его укусил комар. Он поймал себя на постыдной лично для него мысли о том, что напрочь забыл еще об одном, весьма заметном своем увлечении. Конечно же, его частное агентство! И верно, в последнее время о нем вспоминали редко. Не то, что раньше…

Лев тоже в этот момент вспоминал о своих отношениях с агентством. Как же было интересно, когда нежданно-негаданно для самих себя они втягивались в расследование то одного, то другого дела, а потом еще умудрялись сочинять романы. Как же, как же![1]

Бывший журналист зажмурился от удовольствия. Причем скорее даже не от воспоминаний, а от некого предчувствия, которое даже согрело в излишне закондиционированном кабинете Духона. Вот она, новая жареная тема! Сама плывет им в руки! Если даже на секундочку поверить, что информация адвоката – правда…

А если даже это неправда?! Что меняет?

– Ты чего так загадочно улыбаешься? – полюбопытствовал Александр.

Опустив детали, Багрянский поделился своими мыслями, но не встретил, как бывало не раз прежде, привычного энтузиазма соавтора.

– Вот провокатор. Бахтин хочет втянуть нас в историю. Я только на мгновение представил, что будет, займись мы этим…

– А что будет? – наигранно-наивно полюбопытствовал Лев. – Значит, ты веришь, что такое возможно? В принципе?

Закурив очередную сигарету, Александр продолжил мысль:

– Такое, признаюсь, представить трудно. Это за колючей проволокой Дениса еще можно было бы представить гигантом. Но за ее пределами?! Я, как ты говоришь, «в принципе» не могу представить, как он мог уцелеть после аварии, о которой живописали газеты.

Но если бы даже отделался царапинами, как он мог продержаться в тамошнюю стужу, при девственном безлюдии тех мест? Да еще так удачно скрыться? Фантастика!

– А если это вообще трюк? – вновь спросил Багрянский.

– В каком смысле? – не понял Духон.

– Например, власти не захотели публично делать подарок его маме к золотой свадьбе, но этаким эксцентрическим способом – побег, авария, пропасть – раз и навсегда избавиться от темы бунтаря-олигарха. А на самом деле отправили его, как посылку, куда-нибудь к своим друзьям, например, в Венесуэлу?! И он там сейчас марихуану покуривает, отдыхает…

– Ты, видно, совсем тронулся, приятель, от своих литературных галлюцинаций. Этого не могло быть по оп-ре-деле-нию. Ни Денис на это бы не пошел, ни, тем более, его закадычный враг из-за «Стенки».

Одновременно Александр стал машинально шарить по Интернету в поисках хоть каких-нибудь упоминаний о неожиданно возникшей теме.

– Пусто, – недовольно пробурчал он.

– Что именно?

– Пусто. Все пусто. Везде пусто, – раздраженно добавил он. – В Интернете пусто, ни единого упоминания. У тебя в голове пусто, если лезешь с подобными бреднями. У Бахтина пусто, если нечем заняться. И вообще, дай мне, наконец, поработать. Давай, Багрянский, топай ножками. Гуляй…

Уже за дверью Лев услышал его продолжающиеся стенания: «Счас все брошу и займусь поисками… Больше делать нечего… Этого еще не хватало… Вечно втягивают в свои интрижки…»

Дальше Багрянский слушать не стал и быстро вошел в лифт. Но, не успев доехать до подземного гаража, он услышал, как завибрировал в кармане мобильник. Кто звонил, догадаться не составило труда.

– Кстати, я вот тут подумал, почему бы нам не поужинать с Борисом Фиратовичем? Заодно и Мацкевича предупреди, а то засиделся в своем агентстве, – услышал Лев в трубку. – Только место чтоб было не тусовочное. Например, у твоих друзей-таджиков, в «Барбарисе». Там такие лепешки, пальчики оближешь. И ни одна душа меня не узнает. И вот еще что, о наших с тобой думах до поры до времени не делись. Послушаем мужиков.

Багрянскому уже все было ясно. Его друг явно заглотнул наживку.

…В восемь часов вечера все четверо уже сидели в кафе в районе Тверских-Ямских улиц, в кафе «Барбарис», милом заведении с живой музыкой, что создавало здесь неповторимый уют.

После перемены закусок Духон первым нашел в себе силы оторваться от еды и с грустью посмотрел на Бахтина:

– Ну что, душа моя, зачем мы вам понадобились? Вы же, насколько я помню, в деле Даниста даже не принимали участия. Там, кажется, ваш питерский коллега усердствовал?

– Так в том-то и весь цимес, уважаемый Александр Павлович. Как я понял, той бригаде совершенно ни к чему копать. Или, если уж копать, так чужими руками, – наклонившись к Духону, доверительно сообщил адвокат.

– Не шепчитесь, прошу. Ничего не слышно, а тут еще музыка… Леонид Сергеевич вообще пока не знает, по какому поводу мы тут собрались.

Бывший главный аналитик КГБ Мацкевич важно поддержал критику едва заметным кивком.

– Я действительно ни сном ни духом, господа.

– И то верно, – согласился Духон. – Борис Фиратович, просветите компанию.

– Трудно рассказывать что-то, когда и рассказывать практически нечего. Предположения, сплетни, догадки… – Бахтин наморщил лоб, привычным движением руки освободив от него седеющую прядь волос. – Первыми забили тревогу родители Даниста. Мол, предъявите тело. Нет тела – нечего говорить о смерти их сына. Очевидно, что именно они подняли на ноги адвокатов, частных сыскарей, может, еще какие-то силы.

– А я их понимаю! Действительно, откуда точно узнали, что олигарх погиб? Ни в одном сообщении на эту тему конкретики нет. Да, машина рухнула в пропасть! Да, горная река! Но мало ли каких чудес не бывает на свете?! – затарахтел Багрянский, почему-то повернувшись при этом к полковнику Мацкевичу.

– Что вы на меня, Лев Владимирович, так смотрите? Я почем знаю? – недовольно ответил тот. – Я вообще только-только начинаю понимать, о чем речь.

– Как «почем»? Вы же, Леонид Сергеевич, единственный в нашей компании были на госслужбе. И еще какой!!! Вы должны знать, чувствовать, наконец.

Принесли шашлык на лепешках, в центр стола водрузили блюдо с пловом, способное своими ароматами заставить забыть все на свете. Так или иначе, это дало возможность задуматься над повисшим в воздухе вопросом. Только, пожалуй, адвокат активно занялся едой, скорее всего, ему было что-то известно более остальных.

– Могу лишь навести справки. По своим, так сказать, каналам, – наконец произнес Мацкевич, понимая, что от него не отстанут. Некогда высокопоставленный комитетский чиновник привык выражаться кратко и без особых эмоций.

– Прошу вас, это надо обязательно сделать, – то ли поддержал его Духон, то ли просто подбодрил директора своего сыскного агентства. – А вы, Борис Фиратович, не молчите. Выкладывайте, что еще имеете за душой. Да и оставьте, наконец, в покое плов, он от вас никуда не денется. Глядя на вас, можно подумать, что вы не ели как минимум неделю.

С явным недовольством отодвинув тарелку, Бахтин обезоруживающе развел руками.

– Вкусно же безумно! – объяснил он и продолжил по делу: – Факт пока один – тела нет. Но странно при этом другое. Родители известной вам персоны утверждают, что за ними следят, а домашний телефон прослушивается. Как вам это нравится?

Но и это еще не все. Какие-то люди, явно не из ЖЭКа и не из прокуратуры, несколько раз звонили им и задавали странные вопросы, которые, если серьезно проанализировать, могут подтолкнуть к предположению, что их сын тогда, в ноябре прошлого года, не погиб.

– Чушь, однако, получается, – пробормотал Лев.

– Ваш вердикт, мой друг, несколько скоропалителен, что, собственно, присуще журналистам, даже переквалифицировавшимся в литераторы, – заметил адвокат, подмигнув при этом Духону. Мол, как я вашего соавтора слегка «укусил»? – Как раз не чушь. Поэтому мои коллеги и заподозрили нечто.

– Простите, Борис Фиратович, что это за люди, которые, как вы говорите, не из ЖЭКа? – спросил Духон.

– То-то и оно. Адвокат Даниста пытался навести справки. Пусто.

– Как так? Марсиане?

– Поймите, дорогой Александр Павлович. Родители Даниста за эти годы были столько раз унижены, столько хлебнули горя, что им уже практически все равно, кто звонит, кто задает вопросы. Одна шайка-лейка, считают они. Вы только встаньте на их место!

Знаменитый адвокат незаметно-незаметно возвысил голос до уровня фальцета, видимо, забыв на мгновение, что он не в зале суда и перед ним не судья и присяжные, а всего лишь трое добровольцев, которых он призвал на благие дела.

– На нас оборачиваются, – легонько подтолкнул его локтем Багрянский.

Не обращая на соседа по столу никакого внимания, Бахтин вновь обратился к Духону:

– И что вы мне скажете?!

– Ничего я вам «этакого» не скажу. И ни на чье место вставать не собираюсь. Не дай господь! Мне только этого не хватало для полноты счастья. Втягиваете, понимаете ли, нас… Вот пусть Леонид Сергеевич встает на чье угодно место. Ему по роду деятельности приписано.

Духон повернулся к Мацкевичу.

«А наш доблестный аналитик постарел, – невольно подумал он. – Если бы в свое время его не вытянули после инфаркта на живое дело, совсем Леонид Сергеевич закис бы на пенсии. Ведь только языком мелют, что эфэсбэшник на пенсию не уходит. Еще как уходит. Или выталкивают. Причем почему-то лучших».

Мацкевич молчал. Уж кто-кто, а он всей своей прошлой жизнью, сначала в КГБ, а затем и ФСБ в качестве начальника аналитической службы этих серьезных ведомств, знал цену словам и собственным суждениям на тот или иной счет. Сейчас ему предлагали высказаться по столь деликатному поводу, что невольно задумаешься о смысле и последствиях сказанного. Ко всему еще, он не мог никак избавиться от, мягко говоря, личной «несимпатии» к Данисту в бытность его олигархом и «несочувствия» – в бытность заключенным. Но это, как говорится, его право.

Что бы он сейчас ни сказал, сегодняшними посиделками за пловом история не закончится. Наверняка Духон захочет продолжения – на то он и босс. Да, конечно, он тоже бывший олигарх, но ведь именно он пять лет назад подобрал его, Мацкевича, практически с улицы…

Хотя, кто знает, окажись он случаем на службе у олигарха, которого посадили, может, и с ним бы смирился, как смирились многие коллеги, оказавшиеся сначала не у дел, а потом под крылом разных олигархов. Впрочем, чего гадать?! Его не об этом сейчас спрашивают.

– Вы спрашиваете меня, что за люди ищут подтверждения гибели этого заключенного? По первому ощущению, все, кто угодно, но не ФСБ. – Мацкевич усиленно потер переносицу, словно у него именно там находился центр ощущений. – Сдается мне, что не ФСБ. Погиб? Как говорится, кобыла с возу.

А вот искать подтверждения его гибели могут, помимо родителей, все, кто угодно. Например, подельники по бизнесу – типа, мол, не рассчитался. Или другие подельники, которые стерегут добро олигарха, при этом спят и видят, скорей бы тот удавился или вот, как случилось, погиб. Естественно, не терпится заняться распилом «наследства».

Мацкевич уже загнул три пальца в своей сухонькой ладошке, но свободные еще были.

– Плохо же вы о людях думаете, Леонид Сергеевич! – язвительно заметил Бахтин.

– Простите, Борис Фиратович, но сейчас вы обо мне подумаете еще хуже. Поскольку не исключаю, что даже самим адвокатам господина Даниста необходимо точно знать, что с ним случилось. На то могут быть самые разные причины. От реальных до самых фантастических. Вот и вас этот, как я слышал, питерский адвокат развел втемную.

– Это вы серьезно? – уже готов был обидеться Борис Фиратович, но уверенным жестом все той же сухонькой ладошки Мацкевич остановил его.

– Сейчас я выскажу самое невероятное предположение, – тоном, напоминающим треск ломающегося льда, сказал аналитик.

Вся троица за столом невольно подалась к нему, стараясь не пропустить ни слова. В зале неожиданно стало тихо, будто все, кто находился в нем, собрались слушать, что скажет Мацкевич.

На самом деле, как назло, пианист перестал играть. Он деловито пересел от инструмента за специально сервированный столик, как бы наглядно демонстрируя правоту великого постулата, что одной духовной пищей сыт не будешь.

– Когда-то, на заре своей аналитической службы в комитете, я услышал любопытную историю, как некие силы в Москве предприняли попытку свалить тогдашнего начальника нашего ведомства. Видно, кому-то он крепко наступил на мозоль. Не получилось! Наш шеф якобы был личностью кристальной чистоты, так что прижать за что-либо – ни по партийной линии, ни по службе – его недоброжелатели не смогли.

Мацкевич сделал несколько глотков минералки и внимательным взглядом оглядел компаньонов. Их лица, увы, не выражали ничего, кроме скуки. «Ничего, сейчас очнутся», – с явным удовольствием предположил Леонид Сергеевич.

– И тогда они решили просто его убрать. Разумеется, чужими руками.

– В каком смысле «убрать»? Что, физически? – перебил Бахтин.

– Именно так. И, представьте себе, разыскали исполнителя. Тогда это было сложнее, чем нынче. Нашли человека, которого «стараниями» нашего шефа упекли на пятнадцать лет. Причем, как меня тогда шепотом просветили, без особых оснований для столь жесткого приговора. Говорят, были приятели молодости, словом, личные отношения…

Мацкевич заметил оживление за столом. «Наконец-то, – внутренне вдохновился он, – стало доходить».

– Как видите, в мире ничего нового не происходит. Пардон, я несколько забежал в мыслях вперед. Сейчас поясню, – продолжил Леонид Сергеевич, быстро сообразив, что его последняя фраза осталась непонятой. – Так вот, человека того нашли, а вытащить его из зоны практически было некому. Шеф быстро перекрыл бы всем кислород.

Поэтому те мудрецы ничего лучше не придумали, как обратились к самим зэкам, точнее, их паханам. Те, недолго думая, инсценировали убийство потенциального киллера, а еще через какое-то время его доставили в Москву.

– Убил? – не выдержал затяжного повествования Багрянский. – Что-то я не помню после Кирова никакого политического убийства.

– Да подожди ты со своими историческими параллелями, – одернул приятеля Духон.

– Не убил, – тем не менее ответил Мацкевич. – Тяжело ранил, то ли в почку угодил, то ли в живот, но так попал, что шеф, можно сказать, пока еще несколько лет жил – очень сильно мучился. Вам понятно, господа, к чему я клоню?

– Понятно. В смысле, что ни хрена не понятно, – попытался выразить общее мнение Багрянский.

– За себя отвечайте, уважаемый, – мигом осадил его адвокат. – Вы хотите сказать, что Даниста могли выкрасть и тайно привезти в Москву?

– О как! А говорите – непонятно. Только не надо все понимать так буквально, господа.

– Да, история любопытная. Для чего вы тогда ее рассказали нам, Леонид Сергеевич? – простодушно спросил Духон.

– Красивая версия, не более того. Правда, недодуманная. Оттого, возможно, и фантастическая. Так что к ней можно относиться лишь как к версии. По крайней мере, пока, – терпеливо пояснил Мацкевич.

Разом забыв о еде, компания дружно загудела. Загудела несолидно, можно сказать, по-мальчишески. Все стали перебивать друг друга, лишь бы быть услышанными. Когда продолжать разговор в таком стиле стало практически невозможно, Бахтин довольно громко прикрикнул:

– Стоп! На правах старшего по возрасту в нашем коллективе прошу угомониться.

– Старшего, но не стар-шó-го! – игриво парировал Духон. – Шучу. Если вы, Борис Фиратович, собрались делать выводы, то, пожалуйста, короче.

– Не волнуйтесь. Я буду краток. Если мы все-таки готовы предпринять собственное расследование, то могу ли я об этом сказать своим коллегам?

– Ни в коем случае, – возмутился обычно хладнокровный Мацкевич. – Еще накликаем на себя беду. Прежде я все же наведу справки. Быстро! А потом пускай Александр Павлович решает.

Покидали кафе «Барбарис» в неровном расположении духа.

Багрянский на ходу шептал приятелю нечто типа: теперь ты представляешь, какая может сложиться история? Духон неуверенно кивал головой, а Бахтин горячо убеждал Мацкевича в том, что ему надо самому съездить в командировку. Куда, правда, не уточнялось.

Пожилой пианист вновь забренчал на пианино очередную мелодию, но это уже было лишним. Посетителей в зале не осталось.

* * *

Спустя три недели Мацкевич улетел в Сибирь. «Зовут на рыбалку», – объяснил он близким. О какой «рыбалке» на самом деле шла речь, знал только Духон, поскольку финансировал эту командировку.

– Зачем я это делаю, Леонид Сергеевич, сам не понимаю, – признался он на прощанье. – Правда, после вашей замшелой истории у меня появилась одна мыслишка. Такая зыбкая-зыбкая… Такая наглая-наглая…

Вот, пожалуй, ради нее… Но это будет понятно лишь после вашего возвращения. Как говорится, не будем забегать вперед. С богом!

На самом деле думать «наперед» было о чем. Если какието люди лезут с расспросами к родителям Даниста, то это уже неспроста. Может, случайная фраза Багрянского, которую приятель бросил сразу же после вскрытия конверта от адвоката, о том, что вся эта история – не что иное, как инсценировка, не так уж далека от истины?

Только вывод, пожалуй, он сделал ложный. Если б «флюиды» шли из-за «Стенки», то при чем тут расспросы родителей?! Скорее, сценарист в этой истории другой – тут, скорее, больше похоже на сюжет, возникший в памяти эфэсбэшного аналитика. Кто-то, возможно, сумел Данисту состряпать побег, но дальше что-то пошло наперекосяк. Пропал Дениска. То ли действительно случайно погиб, то ли кинул другую договаривающуюся сторону. Третьего не дано.

Тогда остается только один вопрос. Точнее, два. Кто и зачем помог Данисту сбежать из зоны? Вот этот ребус действительно интересен.

В ближайшее воскресенье с раннего утра Духону на дачу позвонил Мацкевич. Хорошо, что тот не слышал, какими словами «употреблял» звонившего Александр, пока шел к телефону. Откуда полковнику знать, что утренний сон, а тем более воскресный, был почти святым для олигарха-пенсионера делом.

Услышав вечно скрипучий голос Леонида Сергеевича, он несколько остыл.

– Вы откуда, гражданин начальник? Из зоны?

– Из зоны получения багажа аэропорта Домодедово, – невозмутимо ответил аналитик.

– Уже прилетели?

– Так точно.

– Вы что, с багажом вернулись?

– Представьте себе. Старые коллеги загрузили всякой вкусной рыбой.

– То есть рыбалка удалась? – В ожидании ответа Духон замер, мигом забыв о сладком сне.

– Да! – твердо ответил Мацкевич.

– Так чего же медлите? Берите такси и мигом сюда. Завтрака, как в былые времена, не обещаю, в стране продолжается кризис, в холодильнике шаром покати, но с голоду не умрем, – от души засмеялся Александр. – Сейчас позвоню прозаику, пусть летит сюда и по дороге захватит что-то пожевать. И ваша рыбка тоже будет кстати. Словом, жду.

Мацкевич добрался довольно быстро. Духон и уже примчавшийся на Рублевку Багрянский ожидали его, как ждут, наверное, дождь в засуху. Дружно облобызавшись, все расселись за столом.

– Как в старые, давние времена, – не удержался от лирики представитель самой суровой профессии. – А где наш дорогой господин Плевако?

– Не смог вызвонить, мобильник отключен, – спокойно пояснил хозяин дома. – Да вы начинайте…

– Есть? Или рассказывать? – педантично уточнил Мацкевич.

– Как угодно. Чего больше не терпится.

– Тогда я, пожалуй, кое-что расскажу.

Друзья приготовились слушать.

Из обстоятельного повествования аналитика через какое-то время им стало ясно следующее.

Первым делом, благодаря старым связям и рублевому эквиваленту благодарности, Мацкевич с нескрываемым удивлением выяснил, что ни милиция, ни прокуратура вообще не искали тела зэка под номером 1313. К протоколу дознания по факту аварии на горной трассе был приложен документ за подписью дознавателей из колонии, выезжавших на место происшествия, а также сотрудников местного ГИБДД.

Никаких свидетелей и свидетельств о происшествии в деле не оказалось.

Мацкевич не поленился и сам отправился разыскивать следы живого Даниста. Но не в сторону областного центра, как подсказывала, казалось бы, логика, а в сторону пограничных переходов с Китаем. Почему именно туда, он еще не отдавал себе отчета. Потому! – вот и вся логика.

И – о чудо! – в ближайшем к месту аварии поселке, что в семидесяти километрах от места аварии, удалось наткнуться на некого жителя, который якобы отвозил неизвестного мужчину – куда бы вы думали? – аж в Благовещенск. И еще. Водитель потом долго мотался по окрестным местам, дабы разменять долларовые бумажки на рубли.

Самое удивительное, что в поселок после «гибели» Даниста не заглянула ни одна душа, облеченная властью. Из чего Леонид Сергеевич сделал недвусмысленный вывод о том, что беглеца или совсем не искали, потому что были уверены в его гибели. Или, наоборот, точно знали, что он жив.

Самому Мацкевичу подобный вывод показался гаданием на кофейной гуще. Жив Данист или нет, он так до конца не знал. Например, водитель, который теоретически мог подвозить беглеца в Благовещенск, описывал совсем другого человека – какого-то бомжа вместо холеного некогда олигарха. А другим, как ни старался, аналитик представить Даниста не мог.

Ничего не оставалось делать, как лететь в Благовещенск и там продолжить поиски. Слава богу, помогли пограничники – доставили по назначению.

По первой же просьбе на границе ему предъявили электронные файлы с паспортами всех граждан, кто посещал Китай в период за ноябрь-декабрь прошлого года. Такого невероятного количества фамилий он и представить себе не мог. Неужели вся страна устремилась именно в это «горлышко» на границе с Китаем?!

А что, если упростить задачу: вычленить фамилии тех туристов, которые, судя по документам, не вернулись? Дельная мысль! Мацкевич сам обрадовался простоте идеи. Ведь это только в «лихо закрученных» романах сыщики демонстрируют чудеса изобретательности и ловкость в стрельбе. На самом деле все проще, и самая короткая дорожка к истине – она же самая логичная – лежит на поверхности.

Компьютер пограничников живо выдал всего три странички. На одной из них Мацкевич, уже ничуть не удивляясь, прочитал: Дантесов Денис Борисович.

– Вам ясно, господа?

Поставив эффектную точку в своем повествовании, он только теперь осмысленно взглянул сперва на Духона, а затем на Багрянского. Мол, каково?

– Велик! Велик! – тотчас откликнулся бывший журналист. – Вы титан, Леонид Сергеевич! А ты, Саша, что молчишь? Это ведь общая наша победа.

– Ну конечно, мы писали. Наши пальчики устали, – усмехнулся в усы Духон.

Было такое впечатление, что он думает совершенно о другом.

– И что теперь? – не мог угомониться бывший журналист. – У меня руки чешутся.

– Действительно, что теперь? – как бы подхватил его вопрос Александр. – Бахтину вроде помогли… Но можем ли мы бросать дело? Вот в чем лично для меня вопрос.

– Хороший вопрос. Жалко только, что политический, – уныло произнес Багрянский. – Я их жутко не люблю.

– Погодите, друзья! Видно, я совсем стал стар, – покраснев, воскликнул некогда всесильный офицер КГБФСБ. – Забыл еще кое-что рассказать. Нечто важное, между прочим.

Догадайтесь, с одного раза, нет, с десяти, нет с тысячи раз, с кем сидел в зоне наш олигарх. Не надо, не пытайтесь, не получится. Там его по-отечески опекал некий вор в законе. Папой там его величают. И знаете, кто это оказался?

Духон приоткрыл веки, словно до этого момента дремал. Багрянский же завизжал:

– Говорите. У меня инфаркт сейчас будет.

– Тот, кто четверть века назад стрелял в моего шефа. Словом, мститель. Тот самый человек, которому однажды определенные силы помогли бежать из зоны. Правда, он вскоре туда же и вернулся. Да я вам тогда в ресторанчике уже рассказывал эту дикую историю…

Понятно, к чему рассказываю, господа? Видите ли, ни спецслужбы, ни законники не любят менять свои методы работы.

3

В Эйлате стояла невыносимая жара. Обычное июньское явление для крохотного курортного городка в самой южной географической точке Израиля. Даже знаменитый местный ветерок, регулярно «проветривающий» этот прибрежный рай со стороны пустыни Негев, не спасал от назойливого ощущения, будто ты находишься в хорошо пропаренной сауне. Благо, климат здесь на редкость сух, и поэтому дышать еще было возможно. И все же в таком пекле не то что люди, даже мощные кондиционеры зачастую не справлялись с непомерной нагрузкой и начинали отключаться.

Тем не менее Денис испытывал в этих экстремальных условиях настоящее блаженство. Причем не только физическое, но и моральное. Во многом еще и потому, что отпущенная за год борода до неузнаваемости изменила его лицо, а одежда в стиле местного ортодокса замечательно довершала чудесное превращение из одной субстанции в совершенно иную.

Беглый олигарх, целиком и полностью погрузившийся в дрему, лежал в шезлонге под навесом на террасе своего небольшого дома в самом дальнем от моря районе города. Время от времени, приоткрывая глаза, он медленно потягивал безалкогольное пиво, предусмотрительно спрятанное в контейнер со льдом, стоящий рядом на плиточном полу, и невольно с содроганием вспоминал лютые холода в Маньчжурии.

– Доброе утро, милый, неужели тебе не жарко? – разбудила его Лу-Гайде, его любовь, его сокровище. – Может, искупаешься?

Она была в полупрозрачном белом сарафане, который едва прикрывал то, что, по идее, следовало прикрыть. Выглядела девушка молодо и свежо. Как и большинство азиаток, невысокого роста, с ладной, почти отточенной до совершенства безукоризненностью линий. Таких женщин обычно называют «статуэтками». В ее плоти чувствовалась та сексапильная упругость и гибкость, которая отличала именно прелестниц тех мест, где Лу родилась.

Сквозь все еще слипающиеся ресницы Денис с удовольствием наблюдал за ней, словно видел в первый раз.

Что ни говори, хороша! Лицо с матовой молочно-кофейной кожей, несмотря на чуть выпирающие скулы, было не менее привлекательным, чем фигура. Но главное – глаза. Конечно, глаза! Не щелочки, как у большинства азиаток, а большие, раскосые и, что самое главное, небесно-синего цвета. Именно этот диссонанс привлек к ней внимание Даниста, а здесь, в Израиле, останавливал как вкопанного практически каждого встречного мужчину, способного оценить прекрасное.

– Что-то мне не хочется сегодня плавать, дорогая моя Гайде. – Денис окончательно открыл глаза и вновь потянулся к контейнеру. Сделав очередной глоток, он снизу вверх посмотрел на девушку и добавил: – Тем более в такой день…

– Что за такой день?.. – удивилась девушка, игриво наклонившись к своему мужчине. Ее грудь призывно оголилась. Не выдержав соблазна, Денис обхватил податливое тело и повалил на себя.

– Неужели ты забыла, любимая? В этот день оборванный и измученный граф Монте-Кристо провидением божьим встретился в Шанхае со своей Гайде!

– Господи, милый, как я могла забыть?! – Лу смешно ударила себя по лбу. – Такую дату надо обязательно отметить. И не в бассейне, а за праздничным ужином при свечах.

– Отличная идея! – быстро согласился Данист. Любое более-менее осмысленное времяпрепровождение в этой текущей, как песок в колбе, повседневной эйлатской скукотище, было ему в радость. – Давай сделаем все точно так, как было тогда, в тот наш первый вечер. Пусть будут те же блюда и даже эта ваша отвратительная рисовая водка. Надо же, забыл, как она называется. Но теперь к ней мы обязательно добавим хорошего французского шампанского.

Данист мечтательно закрыл глаза и вновь откинулся на шезлонг. Затем резко вскочил, будто его ударило током.

– Позови этого бездельника, Шамира. Дай ему денег, и пусть достанет откуда угодно все те продукты, которые ты ему прикажешь привезти. Ведь все равно готовить придется тебе.

– Кому ж еще?! – пожала плечами Лу. – Но в таком случае, любимый, мне придется самой поездить с Шамиром по супермаркетам. Иначе он накупит не то… Только деньги потратит напрасно.

Молодая женщина была явно обрадована столь эмоциональной и искренней реакции Дениса.

…Когда праздничный «тет-а-тет» влюбленной парочки подходил к концу и уже оба были охвачены сладостным предвкушением страстной любовной близости, откуда-то из спальни, робко, словно боясь помешать влюбленным, раздался звонок радиотелефона.

По этому аппарату, большей частью стоящему в доме без надобности, Данисту мог звонить только один человек – шеф охранного агентства «Ангел» Глушко. Примерно месяц назад он, собственно, и прислал с курьером эту замысловатую штукенцию.

В душе Лу-Гайде будто что-то оборвалось. Она догадывалась, что ничего хорошего звонки по этому телефону не приносят.

– Приветствую вас, господин Дантесов, – послышался в трубке красивый густой баритон. – Могу вас обрадовать, я наконец готов для дальнейшего разговора.

– Однако не быстро вы подготовились, – не нашелся сразу что и ответить Денис.

– Не все так просто, уважаемый, – ничуть не обижаясь на упрек, ответил некогда разжалованный генерал. – Дело уж слишком, даже более чем, деликатное.

Опешив от таких слов, Данист даже отодвинул трубку. Откуда Глушко знать о деле, которое он даже не озвучивал?

– А вы разве умеете читать чужие мысли, причем на расстоянии? – осторожно заметил бывший олигарх.

Теперь пришла очередь молчать трубке звонившего абонента.

– Вон вы о чем… – наконец донеслись слова Глушко. – Извините, уважаемый Денис Борисович, но вопрос не ко мне. У вас, оказывается, много влиятельных знакомых. Так что вопрос больше по их части. Впрочем, это уже не телефонный разговор.

– Так в чем же дело?! Стало быть, не пора ли в связи с этим навестить меня? Заодно отдохнули бы на экзотическом побережье. Поплавали бы… Рыбку поудили… Здесь у нас много интересного… Расходы я возьму на себя.

– Спасибо за приглашение. Отчего же не подъехать?! Откровенно говоря, я как раз сам хотел напроситься к вам в гости. Как говорится, время пришло. Есть что обсудить… – с готовностью откликнулся Глушко.

– В таком случае жду вас. Сообщите номер рейса, вас встретят и проводят ко мне. Всего доброго и до встречи…

Стоило Денису закончить разговор, как к нему с опечаленным выражением лица подскочила Лу.

– Проклятый телефон, – капризно сказала она. – Когда он звонит, мне становится не по себе. Ведь звонил тот самый человек?

Усадив Лу-Гайде себе на колени, Денис нежно погладил ее по аккуратно убранным волосам.

– Вот как сейчас испорчу тебе прическу, – наигранно-игриво произнес он, пытаясь сменить тему. Но женщина не унималась:

– Тот? Скажи!

– Какая тебе разница, дорогая? Тот – этот… Кого ты имеешь в виду?

– Не делай из меня дурочку из китайского захолустья. Ты забыл, что я училась в вашем Питере? Когда я говорю «тот», то имею в виду человека, которому ты звонил спустя какое-то время после приезда. Ты тогда его еще назвал ангелом мести. Я хорошо запомнила.

Лу не на шутку завелась. Успокаивать ее в такие минуты было бесполезно.

«Где она, хваленая китайская смиренность и покорность? – подумал Денис. – Хотя она ведь лишь наполовину китаянка».

– И что с того?! – попытался он умерить пыл своей возлюбленной. – Давай лучше в кроватку…

– Нет, не лучше. «В кроватку» я с тобой не пойду. Скажи прямо. Ты так и не отказался от мести? Неужели ты так до конца дней своих будешь одержим этой бредовой идеей мщения? Она же съест тебя. Превратит в раба…

– Она вовсе не бредовая, Лу! И впредь будь осторожнее в своих оценках. Ты же знаешь, я этого не выношу. Тем более, после того, что ты мне рассказала о бывшем моем приятеле, я еще больше утвердился в своем решении.

– Ну да! Какая разница, была одна жертва, стало две…

Ирония, с которой Лу произнесла эту фразу, перебив тем самым Дениса, лилась через край и полностью выражала ее отношение к планам любимого мужчины.

– Именно так. Один?! Два?! Каждый должен ответить за прегрешения здесь, на Земле, а не на небесах!.. – взвился вдруг Денис. – Или ты готова простить этого подонка Макса? Пусть не за себя. За своего отца?! Или я должен простить своих врагов? За то, что они сделали с нами, их четвертовать мало! Между прочим, я еще не знаю до конца, что твой обидчик натворил против меня!

Произнеся эту тираду, Денис услышал ее словно от кого-то постороннего. Сумасшествие! Бред! Скажи ему кто-нибудь, даже лет пять назад, что он будет одержимым мстителем, ни за что не поверил бы.

– Да, представь себе, я готова простить, – решительно ответила женщина. – И знаешь почему? Ты никогда не задумывался о предначертаниях господних?

– О каких еще предначертаниях? – отмахнулся Денис, все более раздражаясь.

– Помнишь, милый, ты как-то отпустил меня на два дня в Иерусалим? Вроде приодеться. А я там исключительно ходила по святым местам. Иудейским, христианским, мусульманским. Многое передумала потом. И знаешь, поняла…

– Что же ты такого поняла, чтоб так резко измениться? Ведь когда мы встретились, ты думала так же, как и я. Или почти так же, – опять довольно резко перебил Денис.

– А вот что, милый. Все, что приключилось с нами, не было случайностью. Все наши беды в итоге закончились тем, что мы встретились с тобой. Задумайся, Денис! Все, что мы с тобой пережили, пусть горькая, но оправданная плата за наше сегодняшнее счастье. Понимаешь? А сейчас ты хочешь взять на себя грех и начать все сначала? Око за око, зуб за зуб!? Ведь так злу никогда не будет конца! Я боюсь этого. Я очень боюсь потерять тебя! Потерять нас. Умоляю, откажись от мести!

Отчаянно разрыдавшись, китаянка обвила шею Даниста, стала целовать его в губы, в бородку, в грудь, постепенно опускаясь все ниже и ниже…

Денис резко и несколько грубо отстранил ее от себя.

– Да! Именно око за око! Именно зуб за зуб! И именно здесь, на этой земле обетованной, месть актуальна, как ни где-либо. И хватит об этом. Ты простила? Я не простил.

«А ведь, черт возьми, Лу в чем-то права, – вроде как наперекор самому себе подумал Данист. – Действительно, в мире все взаимосвязано. Это только кажется, что с крыши на голову случайно падает кирпич…»

Все предначертано?! Иначе как объяснить, что в многомиллионном Шанхае он встретил эту женщину-китаянку, у которой бабушка оказалась русской?.. Тут поневоле станешь фаталистом! Все в этом бренном мире устроено по законам симметрии и равновесия. За свои многолетние страдания он получил в награду Лу-Гайде! Так, может, она права? Зачем ворошить прошлое?! Нужно ли ему это сейчас?!»

– А почему, милый, когда речь идет об обидчике моей семьи, ты его называешь по имени? Но когда говоришь о своем, постоянно называешь «тот человек»? – неожиданно спросила Лу, вернув тем самым Дениса на землю. – Это тайна? Это большая шишка? Генеральный прокурор?

– Не знаю, – вдруг признался Данист. – Может, это один человек. А может, два. Или вся страна, точнее, я хотел сказать, система…

– Сам не знаешь, а..? – укоризненно начала фразу женщина.

– Не продолжай, сейчас ты скажешь, мол, сам ничего не знаешь, а киллера уже вызвал. Успокойся, дорогая, это не так. Точнее, не совсем так. Сделай одолжение, не будем продолжать этот разговор.

Поджав губки, Лу удалилась.

Оставшись в одиночестве, Данист отчетливо припомнил, как почти сразу по приезде в Эйлат и весьма щекотливой беседы с Ленчиком Безлиным решился набрать номер телефона, записанный рукой Папы в последний день их встречи в колонии.

Абонент, – а это был Юрий Нилович Глушко, – по обыкновению удобно устроившись на любимом диванчике, увлеченно «ломал голову» над очередной шахматной композицией. Где-то около часа ночи в кармане раздался звонок мобильного телефона.

– Здравствуйте, меня зовут Денис Дантесов. Я беспокою вас по рекомендации Папы. Догадываетесь, какого Папы? – без паузы произнес звонивший.

– Здравствуйте, – сдержанно, сквозь зубы процедил Глушко.

Имя незнакомца ему ни о чем не говорило. Поразило, что был упомянут Папа, который выходил на связь только в случае крайней необходимости.

Этот человек был для Глушко одним из немногих, кого он почитал безоговорочно. И дело даже не в том, что всем, чем сейчас обладал глава агентства «Ангел» и чего добился на поприще частного охранного бизнеса, он был обязан именно этому влиятельнейшему представителю воровского мира. Именно Папа некогда предложил отставному разведчику не только создать частное охранное агентство, но и щедро его профинансировал.

Правда, до того момента Глушко сам оказал легендарному «законнику» неоценимую услугу, невольно выступив в роли его спасителя, предотвратившего неминуемую расправу над ним. За что в итоге поплатился высокой должностью и генеральскими погонами. «Друзья-однополчане» очень уж тогда постарались, чтобы выпроводить на улицу молодого неуживчивого генерала, легендарного героя военной разведки, практически оставив его без средств существования.

– Понимаю, что мое имя вам ничего не говорит… – запинаясь, как школьник, произнес в трубку незнакомец. – Мы вместе отдыхали с Папой на курорте…

– Догадываюсь… Чем обязан? Если вы звоните среди ночи, то у вас, вероятно, срочное дело?

– Да как вам сказать. Скорее «нет», чем «да». Но, к сожалению, сам я не могу прибыть к вам. Это слишком опасно для моего здоровья. И если вы не откажетесь навестить меня сами, то наш разговор не имеет смысла. Сразу скажу, ваши расходы будут оплачены по высшему разряду, причем, если это для вас важно: не из кассы того профсоюза, который отправил меня на курорт…

– Угадали – важно. Все понятно, господин Дантесов. Кстати, вы можете говорить по этому телефону свободно, не прибегая к иносказаниям. Телефон зарегистрирован на имя совершенно постороннего человека. Так что не беспокойтесь, нас никто не слушает. Разве что с вашей стороны?

– В этом смысле я тоже обеспокоился. И поступил точно так же, как вы.

– Что, тоже из органов? Или близко?

«Упаси господи!» – чуть не сорвалось с языка недавнего заключенного, но он вовремя прикусил язык. Этот Глушко наверняка обидится. Сам же секунду назад сказал, что он из органов.

– Да нет. Совсем из другого профсоюза. Нашего брата органы, как правило, опекают во всех смыслах этого слова. Так что не будем дальше гадать. Когда увидимся, все станет понятно.

– Подождите, дайте подумать, – довольно невнятно пробормотал он, уже невольно размышляя о своем.

«Папа, конечно же, есть Папа, но не может же он себе позволить соглашаться неизвестно на что, так сказать, вслепую. Это не только опасно, но и довольно глупо».

Неизвестный абонент терпеливо ждал.

Как ни странно, этот ночной звонок пробудил в Глушко воспоминание о том, как к нему в офис, ничуть не прячась от посторонних глаз, явился боевой товарищ еще по Афгану. А «камуфлировать» встречу, к примеру, под ужин в ресторане или посещение семейного торжества общего друга, с точки зрения Юрия Ниловича, было бы надо. Старый «напалмовый» приятель с некоторых пор стал служить в высокой должности не где-нибудь, а в администрации президента.

Демонстративно открыто явиться в офис «Ангелов»?! Это представлялось Глушко поступком неосмотрительным. Или у них за «Стенкой» все настолько в полном ажуре, или, наоборот, откровенная грызня…

И что особенно любопытно: когда приятель ушел, Юрий Нилович поймал себя на мысли о том, что так и не понял цели встречи. Какие-то разговорчики о том о сем, дела, заработки, не потерял ли старые связи. Точно, разговор ни о чем…

Но надо же такому случиться. Профессионально натренированный мозг Глушко именно в разговоре с неизвестным ему человеком «от Папы» выудил из памяти, возможно, то единственное, что было важно. Когда речь зашла о друзьях-товарищах, словом, о старых связях, гость из президентской администрации, как бы между прочим, полюбопытствовал у Юрия Ниловича, не было ли в последнее время у него странных, неожиданных звонков или даже посещений? Но, не увидев в глазах главы «Ангелов» какого-либо оживления мысли на эту тему, сам резко погасил ее.

Не о звонке ли человека, который все еще «висит» на трубке, шла речь?

– Вы еще слушаете меня, господин Дантесов? Кстати, классная у вас фамилия. Только сейчас дошло…

– Очень хорошо, – все тем же тоном школьного учителя произнес телефонный собеседник. – Возможно, это даст вам ключ к пониманию того, кто вам звонит.

– Тогда позвольте полюбопытствовать, как раз для прояснения вашего статуса, если вы упорно боитесь говорить «в открытую».

– Попробуйте.

– Когда Папа дал вам мои координаты? Недавно или давно?

– Скорее, второе.

Глушко уловил, что абонент вспоминал.

– Тогда это подпадает под некоторые мои умозаключения.

– Вы можете разобраться в них, если проштудируете газеты той поры. Надеюсь, это натолкнет на некие мысли. А я вам через недельку перезвоню. До свидания.

– Да-а, клиент, судя по всему, еще та штучка, – сказал сам себе вслух Глушко. – Что ж, полистаем печать, покопаемся в Интернете. Пока, вместо моря, как предлагал господин Дантесов. Любопытная все же фамилия… Половина беглецов мира с удовольствием поменяла бы свою фамилию на эту.

Глушко даже не подозревал, насколько точно попал «в яблочко»!

Отложив все дела, он с головой окунулся в события минувшего года. Интуиция безошибочно подсказывала: «наклевывался» фантастически выгодный «заказ». Но, помимо этого, его распирало элементарное человеческое любопытство. За кого же вступился сам Папа? Ведь прежде на его памяти «такого» еще не было. Кто скрывается под фамилией Дантесов? Кого это главный воровской авторитет страны подпустил к себе столь близко? Папа – не тот человек, чтобы поступать, как говорится, «от балды». Он мог пойти на такое либо ради друга, либо ради больших денег, либо ради торжества справедливости! Выбирай любого туза. Каждый козырной.

Любопытный материал плывет ему в руки, подумал он, хорошо ляжет в диссертацию. Впрочем, думать об этом пока рано. Вдруг все окажется фальшивым, как искусственная полиэтиленовая елка?

Проштудировав как следует прессу той поры, Юрий Нилович по-прежнему терялся в догадках. Слишком много было событий…

В какой-то момент он даже подумал, что на него пытаются выйти доверенные люди грузинского президента. Кто знает, может, Папа – тоже грузин, а в газетах черным по белому было написано, что президент обращался за помощью к «авторитетам», среди которых грузин, как известно, было немало.

Но что-то его в этом сценарии смущало.

Стоп! А где вообще сейчас чалится Папа? Вопрос, конечно, интересный…

На следующий день Глушко уже имел ответ на этот вопрос. Далекая, далекая Сибирь. А это может означать только одно. Как он мог не подумать об этом, штудируя прессу?! Олигарх, о чьей гибели при побеге не писали в те дни лишь заводские многотиражки, возможно, отнюдь не утонул, его не съели волки, не упал в пропасть, а благополучно сбежал.

Все сходится! И протекция Папы. И непонятный визит приятеля из-за «Стенки». Хотя, как раз с приятелем не все отчетливо.

Ничего себе, какая рыбина попала «Ангелам» в сети. Что ж, будет чем обрадовать абонента Дантесова. Каков хитрец, однако?! Даже фамилию не стал особо менять. Данист – Дантес – Дантесов! Вроде даже с вызовом, а поди догадайся.

* * *

Отвлекшись от воспоминаний о разговоре с человеком, которого судьба, похоже, выбрала на такую щепетильную роль вершителя чьих-то судеб, Данист понимал, что ничего уже не остается, как ждать. «Ангел» рано или поздно прилетит! И это уже реальность.

«Как он сказал? Что может меня обрадовать? Что наконец готов для дальнейшего разговора? Тем лучше! Интересно, о каких таких моих влиятельных друзьях он говорил? Уж не о тех ли, на кого ссылался гражданин начальник колонии? Из его слов получалось, что своей настоящей свободой я должен быть обязан именно им. Впрочем, теперь какая разница? Я же не пошел их маршрутом… Может, и не надо им всего знать… Надо будет обязательно спросить Глушко, когда перезвонит. Что за люди? Что за друзья?»

Ровно через неделю он вновь звонил в агентство «Ангел».

Голос Глушко, и прежде всего его интонации, не оставляли сомнения, что инкогнито успешно раскрыто. Правда, оставалось непонятно, насколько Глушко приемлет фигуру разжалованного олигарха и одновременно с этим беглого заключенного.

– Мне полностью понятно, с кем я говорю, – сразу заметил он, дабы больше не было недомолвок. – Вот уж чего не ожидал… Да-а, задали вы задачку… Не скажу, что рад, но и недовольства не выскажу, уважаемый Денис Дантесов.

– Стало быть, недовольство имеется, только вы его просто не высказываете.

– Не ловите на слове. Поставьте себя на мое место. Хотя ситуация упрощается тем, что я давно уже не на службе и имею все основания быть, как и вы, циником.

– В каком смысле? – не удержавшись, спросил Данист.

– В самом прямом. Ваши обиды, о которых могу лишь догадываться, довольно схожи с моими. Давними, но не забытыми. Но это в настоящий момент неважно. Важно понять, что вы хотите от меня?

– Того, что может желать нормальный человек, у которого отобрали все. Состояние. Положение в обществе. И, главное, свободу. Читайте Дюма.

– Нормальный – ненормальный, – будто себе под нос пробормотал Глушко. – Не будем спорить об этом. Хотя и подмывает. Назовите, кто?

Абонент молчал.

– Господин Дантесов, я спрашиваю, кто?

– А вы не спрашивайте. Неужели неясно, кто? Когда увидимся, внесем полную ясность.

– Не буду настаивать, господин Дантесов. Возьму еще небольшой тайм-аут, чтобы определиться с рабочей группой. Дело нешуточное. Как сразу, так только…

– В каком смысле? – не понял Денис. – Вы хотите сразу?

– Успокойтесь. До «сразу» далеко, как до Луны. Я имел в виду, что, как подготовлюсь, сразу прилечу. Кстати, куда лететь? Вы давеча упоминали теплые моря. Что, Юго-Восточная Азия? Далековато, однако.

– Ближе. Земля обетованная.

* * *

Первый визит Глушко последовал почти сразу после того разговора. Они никуда не пошли, а остались ужинать в доме. Угощаясь, Юрий Нилович некоторое время делал вид, будто бы не узнал Даниста, и даже похвалил – мол, конспирация великая штука, – хотя на самом деле любой профессионал его вычислил бы при первой, даже случайной встрече. Никакая бородка, то ли а-ля Рошфор, то ли а-ля ребе…

– Нас, бывших работников щита и меча, этими приемчиками не проведешь. Не обижайтесь. Вы, видимо, позаимствовали их из комедии Одесской киностудии, если не ошибаюсь, «На Брайтон-бич опять идут дожди». Не так ли? Поэтому сразу запомните – надо как можно меньше высовываться, меньше бывать в людных местах, меньше встречаться с друзьями.

Данист активно замахал руками, что должно было означать следующее: мол, ни о чем подобном даже не думал. А что до образа, так он созрел спонтанно. Но Глушко это уже не интересовало.

– Итак, наше агентство готово взяться за работу. Тем более что об этом просил Папа. Но не только поэтому. Не скрою, известное сочувствие к вашей персоне тоже присутствует. Так что, давайте сразу перейдем к конкретике.

Слушая гостя, Данист внимательно его рассматривал, как в былые времена, когда принимал топ-менеджера на ответственную работу. В какой-то момент это его даже слегка позабавило, хотя уместнее было бы взгрустнуть.

Перед ним сидел крупный мужчина с умными, волевыми глазами. «Такие не обманешь, не проведешь», подумал Данист. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, подчеркивая красивый, выразительный овал головы. На правой щеке и широком подбородке резко выделялись две отметины – явно следы каких-то ранений, природу которых Данист угадать не мог. Именно эти отметины, скупо дополняя образ, представший перед бывшим олигархом, делали его еще более выразительным. Дениса так и подмывало сказать: я вас принимаю на работу, господин Глушко. Но пришлось произнести другое:

– Прежде я хотел заявить, что полностью доверяюсь вам. А теперь к делу. У меня есть огромное желание наказать по справедливости одну очень важную персону. За причиненное мне и моей семье зло, унижение…

За ценой, что называется, не постою! Вы ведь выполняете такого рода «заказы», не так ли?

Произнеся эту трудную фразу, Данист пристально-вопросительным взглядом поверх очков попытался вглядеться в глаза гостю.

– Агентство «Ангел» выполняет такого рода заказы… – грустно улыбнулся Глушко. – Назовите имя объекта! Хотя подождите. Давайте побродим у моря. Связавшись с вами, я должен быть весьма и весьма осторожен лично.

– Отчего же не пройтись. Я знаю одно милое местечко. Сам хожу туда изредка.

Через четверть часа спутники уже были на берегу. В отдалении Глушко мог спокойно читать названия отелей, словно напоминающих, что он на курорте мирового уровня.

– Я жду ответа, – наконец нарушил молчание гость, который, прежде чем ступить на песок, с удовольствием снял туфли и носки, посмотрев при этом на Даниста, не шокирует ли это его.

– Когда еще представится возможность погулять по песочку. Надо же! Еще теплый. Не остыл. Не знаете, сколько градусов было сегодня днем?

– Наверное, около тридцати по Цельсию, – ответил Данист. – Я готов назвать, кто. Или вас уже это не интересует?

Он подошел к береговой черте почти вплотную, так что волна сразу накрыла сандалии. Глушко остановился чуть поодаль.

– Бессмертнов Андрей Андреевич! – решительно выпалил Денис и вновь пристально взглянул на Глушко. Какова реакция?

– Тю-ю! – невольно присвистнул бывший разведчик. – Когда я собирался сюда, то надеялся, что персона менее значительная. Может, вы так шутите? Вы хотите ликвидировать Бессмертнова?! Ведь это, как говорят сейчас в столице, «наше все»! Простите, я забыл, что вы давно не были в Москве.

– Представьте себе, слышал. Кажется, по «Эху». И что с того? Вы правильно меня поняли, – с решимостью гладиатора ответил беглый заключенный. – Я хочу отомстить. И раз Папа назвал вас, значит, вы можете мне в этом помочь. Сами понимаете, снайпер я никакой… А жаль!

В каком-то нереальном для этих мест тумане он довольно живо представил, как именно он лично вышел на дорогу мести. В руках – винтовка, бьющая чуть ли не на три километра. На ногах – сапоги, чтобы можно и по грязи потопать. В планшете, как граната болтающемся на бедре, карта-миллиметровка, схожая с той, что когда-то демонстрировали ему геодезисты из нефтегазразведки. А в ней все маршруты Бессмертнова, его любимые места прогулок, трапез, любовных утех и т. д.

Вот он, уже в горнолыжном снаряжении, кажется, это где-то в Альпах. Вот он – если вглядываться без прицела – пока еще далеко-далеко, его обидчик. А вот он уже в прицеле, будто совсем рядом, только выпрыгнул из вагончика, доставившего его на трассу. Вот он топчет лыжей снег, а вот уже резко отталкивается палками и устремляется вниз к той самой ближней точке, где пуля перехватит его. Останется только нажать на курок…

– Извините, но куда вы смотрите в одну точку? Может, я мешаю?

Откуда-то издалека до Даниста долетел вопрос, заданный гостем.

– Это вы меня простите. Задумался, – вежливо ответил он, не до конца понимая, что с ним только что было. Неужели сказалось виски, которое никогда ему не нравилось? Однако за компанию с Глушко он сделал несколько приличных глотков. – Я только на пару секунд удалюсь.

Денис стремглав бросился туда, где маячили огоньки какого-то кафе. Проскочив в туалетную комнату и сняв очки, он сунул голову под кран. Что с ним было только что? Совсем помутился рассудок?

Быстро вытерев волосы и лицо, он аккуратно причесался и так же бегом вернулся к беспечно прогуливающемуся Юрию Ниловичу Глушко.

Гость, будто не заметив его отсутствия, продолжил:

– И все же я бы посоветовал вам, Денис Борисович, прежде чем подряжать «Ангелов» на это дело, еще хорошенько подумать. Не потому, что это выльется в весьма и весьма внушительную сумму. Объект практически недоступная персона. У него великолепная охрана. Но не это сейчас главное. В конце концов, с точки зрения методики операции, это не столь важно.

Готовы ли вы в принципе взять на душу такой смертный грех? И тут, заметьте, совсем не важно, кто объект – важная персона или заурядный бомж. Это я вас спрашиваю больше как специалист-философ.

– Да ну! Интересно даже. Как сказали бы в Одессе, мне больно отвечать на ваш вопрос, – скривив рот в подобие улыбки, ответил Данист. – Но если я уже нашел вас?! Зачем вести душещипательные разговоры? Никто же пять лет назад не задал вопрос Бессмертнову, готов ли он был взять на душу грех?

– Ну почему же… Я лично нашел в газетах немало упреков в его адрес, – парировал Глушко.

– Так, жалкие укусы. И то, полагаю, не ради моей спорной персоны, а ради того, чтобы лишний раз укусить. А таких людей, как господин Бессмертнов, не надо покусывать, будто ты шаловливая собачонка. Их надо или принимать, или с ними бороться.

– Вон вы какой, оказывается, принципиальный, господин Дантесов. Похвально. Похвально. Но чем эта принципиальность обернулась лично для вас? Полным крахом?

– Какая там принципиальность? И уж тем более борьба, которую все, кому не лень, мне приписывают? – тяжело вздохнул бывший олигарх.

У сурового солдата, каким был по жизни Глушко, екнуло сердце.

– Так. Все те же укусы, – с нескрываемой горечью продолжил Денис. – Если б что-то серьезное было, другое дело…

– Хорошо, что вы сами об этом заговорили, Денис Борисович. Как раз я хотел задать еще один принципиальный вопрос.

– Задавайте.

– Имеется ли у вас полная уверенность в том, что именно Бессмертнов явился главным виновником ваших бед? Лично я, после беглого знакомства с публичными материалами, в этом не очень уверен.

Данист поднял на гостя полные тревоги глаза. Первое, о чем он подумал: неужели ошибся? Тот ли человек перед ним? И уж не засланный ли казачок? Тогда, понятно, попался. Как же глупо попался! Раскрылся и тут же попался. Вот и верь всяким зэкам, папам-мамам.

Не отвечая на прямой вопрос и, упаси боже, выказывая сомнения, закравшиеся в душу, он вежливо произнес:

– Внимательно слушаю вас.

– Богатые люди, точнее, очень богатые люди вроде вас, рано или поздно теряют землю под ногами и не всегда адекватно делают выводы. Причем, из всего, заметьте.

Глушко наморщил свой богатырский лоб. «Для важности», – решил Данист.

– Повторюсь еще раз. Это я вам как кандидат философских наук говорю, пишущий докторскую диссертацию на близкую нашему разговору тему, – собравшись с мыслями, продолжил он. – Дело в том, что любой правитель во все времена и у всех народов принимал решения, основываясь, как правило, на информации, которую преподносили царедворцы. У нас же, сначала в Союзе, а теперь и в России, этот род деятельности превратился в искусство. Царедворцы пекут своим правителям такие пирожки, что оторваться невозможно.

– Вы это образно говорите? – перебил Данист, поймав себя на мысли, что мозги его явно несколько скисли. Соображает медленно.

– Куда уж образнее, – открыто рассмеялся Юрий Нилович, – поэтому я не думаю, что Бессмертнов начал преследовать вас с бухты-барахты. Согласитесь, кто-то мог эту идею вдуть ему в уши. Ну, словом, подбил на авантюру. Кто бы это мог быть?

– Судя по направлению мысли, вы предлагаете мне отказаться от мщения! Не ожидал! – Данист нервно заметался по пляжу.

В какой-то момент Глушко показалось, что олигарх бросится топиться.

– Смирно! – властно скомандовал он, будто находился не в Эйлате, а на полигоне иностранного легиона в Северной Африке, а перед ним были вооруженные до зубов коммандос с закатанными наполовину рукавами.

Несколько удивленный таким обращением, – в конце концов, кто кому платит, – Данист замер.

– Вот так-то будет лучше, – невозмутимо продолжил Глушко. – Просто я считаю, что надо сначала во всем хорошенько разобраться. Необходимо расследовать мотивы действий Бессмертнова. А заодно понять, кто бы мог науськать его на вас. Заметьте, при этом я ни в коем случае не снимаю с него вины. Ведь, так или иначе, он поддался влиянию ваших недоброжелателей.

– Вы говорите об этом с такой уверенностью, будто уже что-то знаете… – удивленно воскликнул Данист.

– А вы сами-то не думали над этой темой? Опережая вас, скажу, что существует же элементарная логика, интуиция. Кстати, Денис Борисович, вы любите играть в шахматы?

– Люблю, на зоне практически всех обыгрывал. А там контингент тренированный. Но при чем тут шахматы?! И вообще, пойдемте назад, поздновато уже для прогулок. Там и продолжим разговор.

…Вернувшись в дом, Данист уже приготовился услышать от гостя нечто сокровенное.

– Так вот. Шахматы… Эта древняя игра удивительным образом во всей полноте отражает коллизии нашей жизни. Вдумайтесь только, в ней есть и жертвоприношение, и убийства, и месть, и загнанный в угол король. И даже пат, когда некуда и незачем ходить.

Его собеседник с интересом слушал, куда выведет Глушко, одновременно удивляясь самому себе. Несет такую банальность… Но самому-то они в голову не приходили.

– …Обратите внимание! – между тем продолжал гость. – Побежденного короля, по правилам игры, не убивают. Его просто-напросто покрывают матом! – громко рассмеялся бывший генерал, довольный произведенным впечатлением.

– Простите, Юрий Нилович, но вы меня совсем запутали, – растерянно воскликнул Данист, откровенно не приняв шутливо-назидательного тона собеседника. – Я так и не понял, к чему вся эта лекция про шахматы? Что вы все-таки предлагаете?

– Формулирую, – по-военному жестко сказал Глушко, отодвинув стакан. – Начинаем готовить операцию против главного фигуранта. Ваш заказ – ваша воля! Но параллельно будем искать истинных виновников случившейся с вами драмы. Или, вернее, трагедии!

Дополнительные расходы не будут столь велики.

– Опять про расходы. При чем тут вообще расходы? – раздраженно воскликнул Данист.

Ему никак не хотелось признаться самому себе и уж тем более этому «Ангелу», что в момент, когда Глушко начал «формулировать», у него мурашки побежали по спине.

Хотя, в сущности, что сказал? Очередную банальность. Но как быстро она приближает к исходу?!

«То ли еще будет! – невольно представил Глушко, уловив момент, как Даниста передернуло всем телом. – Мужик-то сломленный. Неважно даже чем: потерей богатства, статуса, тюрьмой…

Если сделал заказ на убийство, значит, сломленный!»

Мысль, пришедшая только что в голову, настолько понравилась Юрию Ниловичу, что он, недолго думая, достал смартфон, нашел в нем явно специально отведенное место и коротко записал: «Глубже проработать в диссертации».

– Что это вы пишете? – почему-то испуганно спросил заказчик.

– Так, рабочие мысли, – уклонился гость от прямого ответа. – Уже не тот возраст, чтобы полностью доверять памяти.

– А нельзя ли сделать так, чтобы сначала попугать жертву? – спросил Данист, словно Бессмертнов был уже на мушке киллера. – Причем, основательно попугать…

– У нас это называется «прессовать». Что ж, есть такой безжалостный прием, – загадочно улыбнулся Глушко. – Поверьте, история накопила тысячи способов мщения, которые гораздо страшнее смерти. Месть сладка, когда она таинственна и к тому же растянута во времени…

– Где-то я уже слышал подобную сентенцию.

– Может быть, от Папы? – ухмыльнулся исполнитель заказа. – Поверьте, это сказано задолго до того, как Папа прозрел. Но это в данном случае неважно. Между прочим, Денис Борисович, у только что высказанной сентенции имеется довольно жесткое продолжение. Из собственного опыта, не исторического. Заказав нашему агентству Бессмертнова, вы уже не найдете успокоения. Смерть вашего врага не принесет вам ни облегчения, ни удовлетворения. Напротив, вас замучает совесть. Хочу рассказать вам одну поучительную историю. Когда-то я воевал наемником в составе иностранного легиона… – Глушко бросил на собеседника недобрый взгляд – мол, можно обойтись без вопросов? – а затем, стараясь унять вспыхнувшие внезапно эмоции, стал старательно набивать вишневую курительную трубку голландским табаком.

– Сделайте одолжение, Денис Борисович, скажите вашей подружке, которая подслушивает нас за дверью, пусть войдет, если хочет… Я так понимаю, у вас от нее секретов нет?

– Вы что, видите сквозь стены? – поразился Данист.

– Даже затылком, – рассмеялся Глушко.

Денис встал с места и подошел к двери гостиной. Распахнув ее, он увидел за порогом смущенную Лу-Гайде. Она действительно подслушивала их беседу.

– Входи, дорогая, наш гость из Москвы хочет рассказать нам интересную историю.

Когда зардевшаяся от стыда китаянка, не проронив ни слова, устроилась в кресле рядом с Денисом, полковник продолжил:

– …Так вот. В том боевом подразделении собрались добровольцы со всех краев света, но в основном это были французы. Не отряд, а сущие дьяволы, отъявленные головорезы, которые сделали своей основной работой убийство и насилие! Один из них, по имени Жан-Поль, завел шашни с нашей красивой медсестрой, что, в общем-то, уставом легиона возбранялось.

Но, сами понимаете, с основным инстинктом очень трудно совладать. Наш капрал хорошо понимал это и старался закрывать глаза на подобные мужские шалости. Но тут неожиданно в отряде объявился новобранец – высокорослый, мощный красавец – серб по национальности. Он буквально через неделю-две отбил красотку у француза.

Жан-Поль никак не мог пережить подобного оскорбления. И вот во время одной из очередных карательных операций, в ходе завязавшегося боя выстрелил сербу в спину. Это было не просто убийство. Это была предательская месть трусливого самца, у которого отбили самку. Кроме меня, этого мерзкого преступления никто не видел, но я, естественно, ничего не сказал ни капралу, ни командору, хотя меня сильно подмывало сделать это. Увы, тогда передо мной стояли совершенно другие задачи, словом, особо высовываться я не мог.

Прошло какое-то время, и та медсестра интуитивно догадалась, что в действительности произошло с ее возлюбленным. Ведь смертельная рана была нанесена тому в спину, а такого не мог сделать противник. В итоге она напрочь отказалась подпускать к себе француза. Кончилось все тем, что в одно прекрасное утро Жан-Поль застрелился самым невероятным способом. Он снес себе черепушку, приставив снизу к подбородку ручной гранатомет. Вот так вот. Как говорят сицилийцы, когда решаешься на месть, то сначала выкопай две могилы…

Лу-Гайде едва сдерживала слезы. Ее интуиция, как и неизвестной медсестры, не подвела. Мужчины договаривались о том, чего девушка больше всего боялась.

– Любопытная история, очень любопытная, – наконец прервал молчание Данист. – Понимаю и то, к чему вы вспомнили ее. Но мой случай несколько иного порядка… И могилу себе лично копать не собираюсь, – с некоторым вызовом в голосе ответил бывший олигарх. – Тем более уверен, что мне ее где-то уже выкопали.

Вы не знаете случайно, как это у нас делается? Ну, например, если человек утонул, но тела не нашли.

Денис мельком взглянул на Лу-Гайде. Помрачневшая вмиг, как небо в момент, когда дует из пустыни хамсин, она уже не знала, что и думать.

– Вы бы с таким вопросом к своим близким, – не подумав, брякнул Глушко, но быстро опомнился и извинился.

«А что? Не по-доброму, но, по сути, правильно. Как я не догадался спросить Безлина, – подумал Денис. – Но впрочем, какая разница? Есть могила – нет могилы. Больше делать нечего, как выяснять».

– Мне в зоне пять лет рыли эту самую могилу, пытаясь выкопать ее как можно глубже. Так что, несмотря на ваши всякие намеки, подводки, я никогда не смогу забыть могильщиков. И не прощу этого…

– Имена. Имена давайте. Хоть намеками, хоть как угодно. Бессмертнова, допустим, вы записали. Теперь других, – вставил к месту Глушко.

– Подумать можно?

– Как же без этого?! Думайте, сопоставляйте. Я тоже дам указание людям. И, пожалуйста, не обижайтесь на меня. Просто я хотел бы достучаться до вас, что не стоит предпринимать скоропалительные решения. Поверьте, я столько повидал на своем веку примеров «справедливой мести» со смертельным исходом, что, как вы слышали, пишу на эту тему докторскую диссертацию… Психология, поведенческие мотивы, навязчивые идеи и даже сумасшествие. Словом, в этом духе.

– Любопытно, – еще раз тихо пробормотал Данист.

– А вы что думали? Я в бирюльки играю? Любая война, любой теракт, любой этнический конфликт – это ведь, по сути, акты возмездия! Другое дело, как показывают эти акты в книгах, в том же кино, на телевидении. Сплошной примитив. Пиф-паф и только. Где вы видели, чтобы мститель мучился сомнениями, рыдал, сходил с ума от того, что ждет его впереди? Дудки вам, а не сомнения. Никакой драматургии. Обидно даже.

– Повторюсь. Все, что вы говорите, очень даже любопытно. Но диссертация, ее выводы – это ваше сугубо личное дело. Моя же цель не ее популяризация, а месть. Чего бы мне это ни стоило, – с агрессией, переходящей в тупую злобу, произнес хозяин дома.

Лу-Гайде с замиранием сердца слушала этот мучительный для нее разговор. «Скорее бы он закончился. Скорее бы этот человек оставил их дом», – причитала она про себя.

Увы, лично для нее финал разговора был еще впереди.

– Пока вы тут философствовали, Юрий Нилович, я надумал по поводу одной небезызвестной вам фамилии. Так что просил бы заняться и вторым заказом. Меня интересует Макс Линович.

– Почему же вторым? Мы же договорились, что расследование происходит в рамках первого. Тем более что эта фамилия еще в Москве приходила мне в голову.

– И тем не менее это отдельный заказ. От имени моей Лу…

– Нет, нет, дорогой, умоляю тебя, не надо! – закричала на весь дом молодая женщина. – Не делай этого, умоляю тебя. Пусть Бог сам рассудит…

– Бог не рассудит, не надейся, дорогая. – Данист поднялся и нежно поцеловал Лу-Гайде в лоб. – А сейчас иди. Я сам расскажу нашему гостю твою историю. Без эмоций. Только факты.

Завороженный ангел мести впервые, пожалуй, за этот день почувствовал себя совершенно растерянным и разбитым.

4

По возвращении в Москву Глушко, неожиданно для самого себя, загрустил. Он даже не вышел на следующий день на работу. Видеть никого не хотелось и, уж тем более, заниматься делами. Причин тому было по меньшей мере две. Хотя нет, все же одна.

«Заказ» Дантесова.

Несмотря на его фантастическую финансовую привлекательность даже для видавшего виды Юрия Ниловича, он лег на душу неподъемной ношей. Как ни крути, пойти с открытым забралом на Бессмертнова, остававшегося все еще в реальной силе, было делом весьма и весьма опасным.

Ко всему, надо было мучительно что-то придумывать со сценарием, дабы поначалу лишь создать видимость активных действий. Впрочем, в этом он сам виноват – зачем уговаривал олигарха отодвинуть решение проблемы? Боялся сам или спасал его? Даниста вряд ли что уже спасет. Жизнь и так поломана.

В итоге сам себе только усложнил задачу. Теперь поначалу надо взять потенциальную жертву «на понт». Испугать. Заставить нервничать. Теряться в догадках. За что, мол, ему такие напасти и почему? Было бы куда проще действовать по-простому: взять на мушку – и дело с концом. Так нет! Почему-то сначала надо убедить заказчика одуматься и удовлетвориться легким «покусыванием» клиента, ощутить его испуг, а затем тихонько «отъехать». Тоже мне, воспитатель хренов… Так вообще клиентов не останется…

О чем он думал в этом высохшем от жары Эйлате? Отвести гнев олигарха от Бессмертнова? Или спасти его самого от окончательного падения? Или о своей диссертации? Еще бы! Такой эксперимент плывет в руки. Причем полностью подконтрольный. Словом, точно как в народной мудрости, захотелось и рыбку съесть, и, как говорится, кой куда не сесть. Ура! Пока не съел, пока не сел.

Можно было бы поступить совсем просто. Отказаться, и дело с концом. Но как быть с деньгами, которые вот-вот посыплются на него золотым дождем!? А просьба Папы помочь этому олигарху?! Тут, пожалуй, не увильнешь.

Меряя шаг за шагом периметр своей дачи, он никак не мог совладать с эмоциями, бесполезно пытаясь выбросить их из головы или хотя бы перевести в практическое русло. С одной стороны, отвлечься от самокопаний, а с другой – хоть в общих чертах представить план операции.

Бесполезно. И, что совсем ужасно, даже посоветоваться не с кем. Не говоря уже о том, чтобы поручить служащим покорпеть над «сценарием». Кому он может сказать о заказчике и жертве?! Конечно, никому. Только исполнителю. И то, такого еще найти надо. У него в команде таких «отморозков» просто нет. Точнее, нет таких, кого лично он готов принести в жертву. Да и не все из них еще решатся побороться со спецслужбами.

Вот и чеши репу.

«Ну почему у меня такая паскудная жизнь? – злился на самого себя Глушко. – Все, что поначалу представляется в розовом свете, в итоге через какое-то время превращается в большую груду дерьма. Словно слон ходит рядом и метит территорию».

Казалось бы?! Как он гордился, когда впервые страна послала его исполнять интернациональный долг! А чем кончилось? Купили с потрохами и бросили против мирных жителей. И вдогонку уделали с ног до головы.

Или взять историю с агентством. Совсем уж свежий пример. Тоже сначала все было красиво, торжественно, – интервью налево-направо, поздравления, – когда одним из первых в стране он создал собственное охранное агентство. И имя такое придумал: «Ангел». Защитник, спаситель, избавитель…

Куда там. Бывшие «свои» тут же стали напрягать. Мол, надо помочь. У тебя же, Глушко, коммерческая контора, деньги надо зарабатывать. А ты? Охраной офисов и дач много не заработаешь, старик…

И пошло-поехало. Неужели только в нашей стране такой ажиотажный спрос на, мягко говоря, специфические услуги?

Правда, в последние годы Юрий Нилович старался избегать «заказов», связанных с физическим устранением людей, – ведь за ним и так числилось слишком много пролитой крови. Пора было, как говорится, подумать и о душе. Недаром даже такого сильного и бесстрашного диверсанта-ликвидатора, как он, по ночам уже начинали мучить кошмарные видения из прошлого. До такого ужаса, который Юрий Нилович испытал в реальной жизни, никогда не дорастет буйная фантазия отечественных и голливудских создателей патриотических триллеров…

Увлекшись самокопанием, Глушко сразу не понял, что в кармане спортивных штанов вибрирует мобильник. Словно ляжку массажирует. Как раз вовремя – отвлечет хоть от невеселых и, главное, безответных вопросов.

– Кто? – тем не менее раздраженно спросил он в трубку.

– Это я, Андронов, – услышал Глушко. – Вас вчера не было, а мне срочно надо решить один важный вопрос. Дело в том, что я нашел жирного «кота» на охрану его компаний и недвижимости. В Москве и за рубежом.

– Чего? – уже не сдерживаясь, заорал шеф «Ангела». – И с этим ты мне звонишь?! Да у меня этих «котов» в неделю приходит и уходит знаешь сколько?

Глушко так и подмывало послать нового сотрудника куда подальше, но что-то его остановило.

«А что? Это может стать рабочей идеей. Андронов! Бывший оперативник КГБ, работал под прикрытием за границей. Знает языки. Как я о нем забыл?! Ну и что, если когдато „засыпался“? Тем более, что непонятно, по собственной дури или подставили».

– Завтра. С утра. Приеду и определимся. Сейчас я занят, – отчеканил он в трубку и отключил мобильник.

Надо бы бурьян вдоль забора почистить, а то, как в диком лесу. Юрий Нилович невольно переключился на бытовую тему. Бросить все. Самому рубить бурьян, косить траву, сочинить пару цветочных клумб. Вот это жизнь! Так нет, копошись в дерьме…

Утром следующего дня Андронов ждал шефа у дверей его кабинета. Но Юрия Ниловича это не возмутило, хотя подобных манер он никогда не любил. За минувшую ночь, почти свыкнувшись с ролью, уготованной новому сотруднику, он даже нашел в нахальстве своего агента нечто положительное. Такие типы, как этот майор, как раз сейчас ему и нужны.

– Проходите, Николай Георгиевич. – Предупредительно распахнув дверь кабинета, Глушко пропустил его внутрь. – Кофе? Чай?

– Если можно, еще и табачку, – достаточно бесцеремонно попросил Андронов. – Больно хорош он у вас. Тот, которым угощали при первой встрече.

«Ну, он и фрукт», вновь подумал Глушко.

– Будет вам табачок, майор. Голландский устроит? Хотя и сами уже можете позволить себе покупать табак.

– Так-то оно так. Но в моем прошлом затруднительном положении образовалось столько долгов. Понимаете? Почти до копейки приходится отдавать, – охотно объяснил Андронов.

О фантастической жадности своего сотрудника Глушко понятия не имел и поэтому охотно принял объяснение на веру, подумав в очередной раз за это утро, что перед ним экземпляр, как говорится, «что надо».

Когда кофе был выпит, а трубки раскурены, Юрий Нилович решил перейти к делу.

– Николай Георгиевич, – произнес он с улыбкой, полной добродушия и доверительности. – Я думаю, вам наверняка наскучило протирать штаны, сидя за компьютером. Или я не прав?

– Не согласен, что протираю штаны, – мгновенно обидевшись, возразил Андронов. – Я целыми днями кручусь на охраняемых объектах, учу людей, проверяю, контролирую. Да вы спросите кого хотите?! Правда, до заграничных объектов руки пока не доходили. Виноват.

– Да знаю, знаю я, майор, – отмахнулся, как от назойливой мухи, Глушко. – Все это так. Но не твой это полет. Хоть убей, не твой – контролировать охранников и телохранителей. Ты на большее способен.

– Вы, видно, забыли, что я вам говорил вчера. Ну, когда звонил. На днях, если согласитесь, приведу жирного кота – старого приятеля, а теперь значительную фигуру. Так что я и на коммерческом, можно сказать, фронте, стараюсь.

Произнося эти слова, Андронов лихорадочно думал, как бы шеф не «отфутболил» его проект – сосать сразу двух маток: Ростовцева и «Ангел». Но не приводить же ему этот довод?! Тогда какой?

Николаю вдруг неожиданно и, самое главное, к месту припомнились слова супруги, которую отбил у него Ростовцев. Тогда, на даче, она гордо похвасталась:

– Игорек теперь высоко летает. Пересекается даже с Бессмертновым.

– Где? – больше из чистого любопытства спросил Андронов.

– Так на лыжных трассах. Мы даже виллу приобрели поблизости от его шале. В Альпах…

Вспомнив к месту об этом, Андронов и ввернул информацию Глушко.

– Наш потенциальный клиент, между прочим, в Альпах соседствует с самим Бессмертновым, – с гордостью заметил он, будто тоже катался с ним на горных трассах.

До этого момента индифферентный к рассказу сотрудника шеф «Ангела» заметно оживился, стал слушать внимательнее. Он даже положил трубку на край пепельницы, что означало не что иное, как волнение.

– Как, ты говоришь, фамилия? – Судя по всему, Глушко окончательно перешел на «ты».

– Так Бессмертнов. Я же сказал.

– Да я о твоем приятеле спрашиваю, – не к месту рассмеялся хозяин кабинета.

– Так Ростовцев. Разве я ее не называл?

– Говоришь, Альпы? На лыжах любит кататься? И к нам хочет на обслуживание? В том числе и в Альпах? Нам такие клиенты нужны. Будем подписывать контракт. Молодец, Андронов!

На самом деле еще до вылета в Эйлат Глушко уже был достаточно информирован о бурной деятельности нового сотрудника, который по непонятным для шефа причинам по-настоящему был увлечен лишь объектами охраны, находящимися на Рублевке. И фамилию Ростовцев он видел в той же докладной, поступившей из службы собственной безопасности. Кажется, там писали, что Андронов даже прихлестывал за женой этого богатенького Буратино.

– Что за личные отношения у тебя с Ростовцевым? – неожиданно для Андронова, в лоб спросил он.

– Ничего личного, – хотел соврать бывший офицер внешней разведки, но быстро сообразил, что делать этого не стоит. – Он у меня жену когда-то увел. Вот и все личное.

– Как я понимаю, вы приятельствовали? За такие дела, старик, обычно по роже бьют. Недаром говорят, что друзья одной помадой губы не мажут. А ты его охранять собираешься. Мягкий ты человек, Андронов, как я погляжу. Тем, кто тебя «подставил» в Цюрихе, простил. Жену увели – тоже простил…

«Ты посмотри, что делается, – Андронов обалдел от такой прямоты шефа. – Как гвоздями к кресту приколачивает. Хорошо еще, что ему в голову не приходит связь Ростовцева с тем самым цюрихским делом. И что неспроста он, Коля Андронов, некогда боевой офицер, сейчас облизывает старого приятеля. То ли еще будет. Но об этом ни-ни, а то контракт не подпишет».

«Это хорошо, что между ними конфликт, – между тем думал Глушко. – Если есть конфликт, стало быть, есть и инструмент воздействия».

В хозяине «Ангела» боролись противоречивые чувства. Выбрать Андронова в исполнители это равносильно тому, что сразу убить двух зайцев.

Во-первых, Андронов наверняка «завалит» дело. Или, во всяком случае, затянет его надолго. Что тоже неплохо в финансовом плане. Чем дольше будет исполняться «заказ», тем больше вливаний получит Глушко и его агентство.

Во-вторых, Андронов вполне может сам нарваться на пулю «гвардейцев» охранной службы Бессмертнова. После чего, как говорится, можно сливать воду. Исполнение заказа станет практически невыполнимым. А если он попадется к ним в лапы…

Нет, конечно, Глушко не так наивен, чтобы верить расписке Андронова «о неразглашении». Поэтому Андронова надо будет устранять мгновенно, причем без всяких угрызений совести. Заодно «подставить» как ликвидатора этого самого его однокашника – Ростовцева. Мол, жена, мол, шпионил и тому подобное…

Все проглотят – и фэсэошники, и Данист тоже. Мол, видите, Денис Борисович, старались выполнить ваш «заказ», даже потеряли одного из ведущих оперативников.

От очевидного удовольствия, что все, по крайней мере в голове, пока складывается тип-топ, хозяин кабинета, ничуть не стесняясь сотрудника, довольно потер руки.

– Теперь к делу, Николай Георгиевич. На днях наше агентство получило очень важный и очень выгодный заказ. И я не вижу никого, кто бы мог выполнить его лучше тебя. Но учти, майор, это задание настолько конфиденциальное, что, взявшись за него, ты не только получишь солидный гонорар, но и при неблагоприятном развитии событий можешь схлопотать пулю в лоб.

Глушко заметил, как заблестели глаза майора.

– А в чем суть задания, Юрий Нилович?

«Андронов, наверное, уже видит себя на белом коне», невольно подумал Глушко и усмехнулся:

– Суть в том, что надо устроить охоту на…

Глава «Ангела» резко осекся, все еще сомневаясь, правильно ли поступает. Наверное, было бы правильным взять исполнение заказа на себя, промелькнула шальная мысль, но он решительно отогнал ее. Тем более, что отступать уже было поздно. Передумай он сейчас, Андронова мог бы хватить удар.

– …на Бессмертнова Андрея Андреевича.

Буквально выдавив из себя фразу, Глушко поразился, сколь хладнокровной и даже безразличной была реакция визави. Словно речь шла о каком-нибудь жильце из дома напротив.

– Ясно, – произнес Андронов. – Но непонятно, что значит «устроить охоту»? Выражайтесь, пожалуйста, точнее, товарищ начальник.

«А ведь он прав. И явно не так глуп, как кажется на первый взгляд. Действительно, что за „охота“?! Подключить к делу взвод? Роту?»

– Николай Георгиевич, ты, кажется, не уловил, о ком я говорю?! – всем телом подался вперед Глушко.

– Почему не уловил? – обиженно повел плечами Андронов. – Естественно, уловил. О нашем национальном лидере. Я не понял про охоту. При чем тут охота? С такими людьми надо действовать тихо-тихо. Разве я не прав?

– В целом да, – как-то нехотя заметил начальник. – Но здесь дело больно уж деликатное.

– Деликатничать я не люблю. А кто заказчик?

– Пока – неважно! Придет время, узнаешь. Возможно, – довольно грубым тоном парировал Глушко, чувствуя, что теряет самообладание от столь невозмутимой, пожалуй, даже циничной реакции Андронова.

«Другой на его месте засуетился, занервничал бы, а этому хоть бы хны, – вновь подумал глава „Ангела“, – для него, видимо, главное, чтобы только хорошо платили. Такой тип за деньги согласится принять заказ на ликвидацию даже самого Создателя. Прости, Господи, мою душу грешную…»

В унисон мыслям Юрия Ниловича отставной майор внешней разведки вновь перескочил с одной темы на другую.

– А каков бюджет операции? Ведь с таким «клиентом» наверняка будут загранкомандировки…

– Все будет, майор! – вскинулся глава «Ангела». – Но ты меня просто удивляешь! Ты даже не дослушал до конца! Ты даже не знаешь, в чем суть задания и какими рисками оно чревато. Тебя что, действительно, окромя денег, ничего не интересует?

– В настоящий момент, кроме денег, меня интересуют… только еще бóльшие деньги! – хохотнул Андронов. – Всякий риск оправдан, если за него хорошо платят. Не так ли? В конце-то концов, и вы, Юрий Нилович, тоже не из идейных соображений приняли такой заказ?!

Не в бровь, а в глаз. Может, так и надо жить?! Андронов думает, что поймал удачу за хвост, и хочет обговорить свою долю? Логичнее некуда.

Невольно Глушко сам мечтательно перенесся в будущее. Вот выполнит заказ и прощай навсегда все эти грязные дела! Заляжет где-нибудь в тихой гавани и станет наслаждаться жизнью, закончит диссертацию, будет писать мемуары, играть в шахматы…

– Скажу откровенно, – услышал он откуда-то издалека голос Андронова. – Мне важно, чтобы хорошо заплатили. А так, мне по барабану, кто заказчик, кто жертва. Все дерьмо! Я профессионал и свою работу готов выполнить должным образом. Хотя стрелял не так часто.

– Слышал, слышал твои истории. Хотя у вас во внешней разведке, да еще под прикрытием, брать оружие в руки было вообще западло, – довольно грубо выразился Глушко. – А ты, говорят, порой действовал не хуже Бонда. Джеймса Бонда.

– Откуда вы знаете? – удивился Андронов.

– Свои источники, – загадочно улыбнувшись, ответил шеф. Он действительно слышал об Андронове разные небылицы. Правда-неправда? Поди, проверь. – Взял бы да и сам рассказал, – предложил Глушко, а про себя подумал: действительно, не мешало бы знать, каков тот в деле. – Вот про те самые «нечастые» выстрелы и расскажи.

– Об одной истории, пожалуй, могу, – не стал себя долго упрашивать Андронов.

Его «история» выглядела весьма впечатляюще даже для видавшего виды бойца иностранного легиона.

По ней получалось, что однажды, когда Андронов должен был встретиться с весьма ценным завербованным им же высокопоставленным агентом-испанцем, того уже пасли местные спецслужбы. Но это со всей очевидностью стало понятно лишь тогда, когда «посылка» с деньгами и инструкциями в специальном бандаже благополучно перекочевала от него на тело испанца.

Минут через двадцать, завершив наконец вечернюю трапезу и расплатившись с официантом, испанец спокойно вышел из ресторанчика и направился к «Альфа-Ромео». Из-за своего столика Андронов заметил, что за агентом увязались два подозрительных типа. Сомнений не было. Недолго думая, он быстро выскочил на улицу, но «Альфа-Ромео» уже сворачивала на шоссе в сторону города. Смоляная «Ауди» держалась чуть позади.

«Господи, – подумал Андронов, – хорошо, что сегодня я не пошел на открытый контакт с агентом. Тогда – двойной провал!» Однако и провал ценнейшего агента все равно отразится на его карьере.

Сценарий дальнейших событий ему представлялся до боли знакомым. Машину остановят под любым предлогом прямо на дороге. Тщательный обыск, личный досмотр. И тогда конец обоим.

Решение созрело мгновенно. Недаром русское «авось» – это не что иное, как вера в удачу! Возле ресторанчика стояло такси, очевидно, вызванное для кого-то из посетителей. Андронов без слов заскочил в него на переднее сиденье и, протянув сонному водителю купюру в сто евро, коротко приказал:

– Получишь вдвое больше, если догонишь тот «Ауди»!

– Понятно, сеньор! – Шофер мигом очнулся при виде пистолета, который на всякий случай Николай уже держал наготове, и так рванул машину с места, что пассажир всеми своими позвонками вжался в спинку сиденья старенького такси.

План был до примитивности прост, хотя и рискован: обогнать «хвост» и блокировать его на шоссе, дабы дать возможность оторваться агенту. Но случилось иначе. Не успели они проехать по шоссе и трех километров, как фары «захваченного» Николаем такси высветили стоящие поперек дороги «Ауди» и «Альфа-Ромео».

Шмон на безлюдной трассе был в полном разгаре. Агент – его звали Эрнесто, расставив ноги и вытянув вперед руки, беспомощно лежал на капоте.

Андронов стремительно выскочил из машины, не дав ей даже остановиться. «Автопилот» сам подсказывал все, что надо делать и чему учили в «школе». Применив несколько специальных приемов, Николай почти мгновенно уложил на асфальт обоих преследователей.

– Ну, вы даете, сеньор! Вот уж не думал! – невольно воскликнул Эрнесто.

Между тем, похоже, оправившиеся от первого шока агенты скатились в кювет по разным сторонам дороги и открыли огонь.

– Скорее, Эрнесто, в машину и уноси ноги…

Испанец не успел отъехать и сотни метров, как все было кончено. Каким-то невообразимым цирковым трюком, который Эрнесто краешком глаз заметил в зеркало заднего вида, этот русский двумя выстрелами уложил обоих.

Он выскочил из машины в немом восторге от только что увиденного.

– Назад! – крикнул Андронов. – Мы не в цирке…

– Вот и все. Да, были когда-то и мы рысаками! – Закончив свой рассказ, Андронов тяжело вздохнул и почему-то помрачнел.

– Послушай, а как ты действительно это сделал? – с нескрываемым любопытством спросил Глушко. – Места, как я понимаю, на той дороге было с гулькин нос. Они в кювете, по обе стороны. Темень… А ты на виду…

– Очень просто. Я бросился под прицел одного из преследователей. Второй, чтобы не попасть в напарника, на мгновение перестал стрелять. Да и стрелки они, в общемто, были никакие. Словом, я успел уложить их раньше, чем они меня.

– Но как же строгий запрет на ношение оружия? – невольно спросил Глушко.

– Если бы я выполнял все их запреты, давно бы гнил в могиле.

При этих словах у Андронова был такой взгляд, что даже видавший виды спецназовец Глушко почувствовал легкий озноб. Он вдруг отчетливо увидел, что пробудившиеся в его сотруднике профессиональная гордость и ретивость таят еще нечто, о чем тот явно умалчивает. И это «нечто» – безжалостная, звериная решимость идти по трупам явно проступила в настроении нового сотрудника.

Азарт охотника, преследующего жертву, очень хорошо был знаком и самому шефу «Ангела».

– Но как же ты мог просрать цюрихскую операцию?

– Это разные вещи. В Мадриде надо было действовать на уровне инстинктов. В Цюрихе еще и соображать. Я же вам говорил – меня там подставили, – зло ответил Андронов.

– Ладно, Николай Георгиевич, оставим эту тему. В нашем случае надо будет не только стрелять, до стрельбы, надеюсь, далеко, как до луны. Надо будет как раз соображать. Много соображать.

– Это я понимаю, – быстро согласился Андронов, вновь потянувшись к трубке, что, видимо, должно было означать – он успокоился и взял себя в руки.

– Я хочу, чтобы ты хорошо усвоил одно. Операция по Бессмертнову должна быть очень тонкой. И запомни, можно пугать, но не убивать! Понятно?! Только психологический прессинг! Игру надо выстроить с выдумкой, безукоризненно выверенно: объект должен постоянно чувствовать, что его преследуют, что жизнь его и его близких в опасности. Он должен постоянно теряться в догадках, кто и зачем это делает. Я понятно излагаю?

– Вполне… Пытка неведомо откуда нависшей угрозой – одна из самых изощренных пыток, – ухмыльнувшись, изрек Андронов, снова удивив главу «Ангела» странным красноречием. – Хотя, почему вы полагаете, будто «клиент» не привык жить под прессом угроз, попыток покушений на него?

– Какая разница, что я думаю, Николай Георгиевич, – уклончиво ответил Глушко.

– Извините.

– Ну, коль ты меня понял, Николай Георгиевич, то максимум через неделю я хотел бы видеть детально продуманный план действий.

– Если хотите, значит, увидите, – нагло глядя в лицо шефу, отрапортовал Андронов.

Выйдя из кабинета с высоко поднятой головой, переполненный эмоциями, как кувшин с водой, он хотел было заглянуть в кабинет Васильева, но тут же передумал. Надо свести к минимуму общение с приятелями, решил он, видимо, опасаясь своего болтливого языка. И вообще, надо думать о деле. Только о деле.

Андронов был достаточно серьезно озадачен. Хотя всячески старался сохранять выдержку. Еще бы! Он ожидал от шефа чего угодно, но только не того, что случилось. Глушак нежданно-негаданно дал ему сверхсложное и сверхответственное задание.

Шутка ли! Николаю предстояло разработать и осуществить план по скрытной «прессовке» не кого-нибудь, а любимца чуть ли не всей страны. Правда, в последнее время эта любовь несколько поостыла, а кое у кого и вовсе сошла на «нет». Что до самого Андронова, он этого «выскочку» никогда терпеть не мог, принципиально считая, что нельзя было заурядных сотрудников двигать так высоко. Другое дело – они, внешняя разведка. Совсем другой кругозор. Другой масштаб. Эх, если бы с ним не приключилась эта цюрихская история! Мало ли куда он мог подняться.

Впрочем, хватит теребить душу.

Его мысли в какой-то неуловимый момент перескочили совершенно в иную плоскость. Почему вдруг Юрий Нилович выбрал на новую роль именно его, Андронова? Непонятно и нелогично. Наверняка Глушко в курсе, что за последние годы Николай нигде и ничем себя не проявлял. А эти его расспросы о давних подвигах, которыми они только что предавались в кабинете шефа, только усугубляют странность выбора. Андронов был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. Нет ли вообще в этом подвоха? Может, новая подстава?

Озадаченный столь резким поворотом событий в собственной жизни, Николай вновь испытал жгучую потребность обсудить с кем-нибудь ситуацию, посоветоваться…. Черт возьми, дожил! Даже посоветоваться не с кем.

Увы, сейчас молчание – золото!

Стоп! А может, вся загадка кроется в брошенной Глушко напоследок фразе: «Пугать, но не убивать!..» И что за этим может последовать?

Ничего путного в голову не лезло.

…Он гнал машину, но почему-то не в сторону дома, как того поначалу желал, покидая офис. Дорога, словно волшебная лента, вела его в сторону «чекистского леса», где почти год назад на пикнике «братьев по оружию» произошли события, круто изменившие его давно «нефартовую» жизнь. Бывшему разведчику вдруг подсознательно почудилось, что обитающие в том лесу добрые духи помогут ему разобраться в сомнениях.

Оставив машину на обочине, Андронов быстрым шагом направился к знакомой поляне. Под ногами приятно проминалась сочная летняя трава, свежий воздух – совсем не такой, как в Москве, – бодрил даже на солнце. Николай почти физически ощутил, как вентилируются его прокуренные легкие. Как было бы здорово приезжать сюда каждый день, слоняться по лесу, пить этот воздух и мечтать, мечтать, мечтать.

Казалось бы, только что думал о «подставе» со стороны Глушака, а тут вдруг воображение стало рисовать некие радужные картины: загранпоездки, роскошные отели, элитные рестораны, полуобнаженные красавицы на солнечных пляжах, заснеженные Альпы и многие другие удовольствия, о которых мечтает простой смертный.

А что, если это задание – пугать Бессмертнова, устраивать против него провокации – не что иное, как попытка Глушака выслужиться самому. Раскрыть заговор, например. И сдать его, Андронова, с потрохами. Он, дескать, и в «Ангел» проник с одной лишь целью покушения.

Николай вдруг отчетливо увидел перед собой улыбающегося во весь рот генерала Штольнева, который как раз в этом лесу так неожиданно проникся судьбой отставного майора, что немедля устроил на необыкновенно сладкое место. Может, уже тогда с ним стали играть в кошки-мышки? Решили, что перед ними дурачок?!

Слишком все круто завертелось, чтобы стать реальностью. Может, все гораздо проще? Например, шеф заранее уверен, что Николай не справится с заданием, и тогда от него легко можно будет избавиться. Допустим. Но в таком случае возникает законный вопрос: если выполнение «заказа» провалится, то как же Глушак будет выкручиваться перед заказчиком, тем более что, похоже, выгодный заказ отчасти уже оплачен? Опять все спишут на Николая…

Увлекшись «глубокомысленными» рассуждениями, Николай не заметил, как оказался возле того самого охотничьего домика, где в «День чекиста» жарил свои знаменитые шашлыки. Присев на пенечке возле закрытого на амбарный замок сруба, Андронов закатил глаза к небу.

Вот, оказывается, как судьба может играть с человеком. Еще недавно он был никем – всеми забытый забулдыга, которого и позвали-то бывшие сослуживцы на «междусобойчик» только потому, что хорошо когда-то готовил мясо на углях. А теперь-то он уже на коне! Обеспеченный человек! К тому же получивший вполне реальный шанс показать, на что он еще годен! Такой шанс ни за что на свете нельзя упускать!

– Нет, Юрий Нилович, так дело не пойдет! – со злостью закричал он «в никуда», да так громко, что спугнул стаю птиц, дремавшую на соседних деревьях. – Вы меня за дурачка не держите! Ожидаете моего провала, товарищ начальник?! Не дождетесь! Я вам еще покажу, на что способен Николай Георгиевич Андронов! Назло вам!

«Эх, знать бы заказчика, – подумал он. – Выйти на него и назло всем недругам выполнить задание. Пугать – так пугать. Убить – так убить. Только как выйти на заказчика? Глушак даже словом о нем не обмолвился. Как же! Тайна!»

Несмотря на сумбурные мысли, спонтанная прогулка по лесу явно пошла Андронову на пользу. Он как-то успокоился, в голове что-то прояснилось, стало выстраиваться в логическую цепочку, будто действительно кто-то невидимый заодно с легкими прочищал ему и мозги.

Вернувшись в свою затхлую от скопившейся за все предыдущие годы рухляди квартирку на окраине Москвы, он, не раздеваясь, как был в костюме и при галстуке, присел к компьютеру.

Вот выполнит задание и съедет отсюда. Купит что-нибудь приличное, заведет, наконец, бабу, если, конечно, не удастся вернуть Эльзочку. И заживет по-человечески, мечтательно думал он, «перелистывая» один за другим файлы, помеченные очевидным единообразием: все они в той или иной форме повествовали об известных покушениях на Андрея Андреевича Бессмертнова.

«Гляди-ка, как много желающих с ним посчитаться?! Даже смешно», невольно подумал отставной разведчик и принялся внимательно читать материалы.

Ровно через неделю, сияющий, словно начищенный сапог, Андронов выложил на стол Глушко, как он выразился, «план устрашающих мероприятий», расписанный чуть ли не на год вперед.

– Вы что, с ума сошли, майор? Максимум полгода на всю прелюдию. А там определимся, – решительно заявил начальник, еще даже не приступая к чтению.

– Как скажете, – подчеркнуто вежливо согласился Андронов.

– Свободны. Я вас вызову, – скомандовал Глушко, углубляясь в бумаги, оставленные Андроновым.

Поначалу шефу агентства показалось, что «акции», предлагаемые его сотрудником, настолько по-детски наивны, что вообще мало кому могли бы прийти в голову. Но чем дальше Глушко углублялся в тему, тем сильнее сознавал, что это именно то, что нужно. «Наивный план» давления на президента Фонда глобальной политики, с точки зрения психологической атаки, представлялся почти безупречным. Без дорогостоящих инсценировок покушений, без стрельбы и пальбы действительно можно было держать Бессмертнова в постоянном напряжении.

– Да-а, похоже, я недооценил вас, Николай Георгиевич, – признался босс после недолгих раздумий, когда вновь вызвал сотрудника в кабинет. – Приступайте к выполнению. Официальный аванс на проверку наших заграничных представительств получите в бухгалтерии. А это вам из спецфонда. Доллары и евро…

Глушко вытащил из ящика стола конверт формата А-4 и придвинул его к отставному майору.

«Тысяч сто, не меньше», – предположил Андронов.

– А как же обсудить план? – спросил он. – Может, вы сами или другие товарищи дадут пару ценных советов.

– Нет в этом деле у нас с вами товарищей, Николай Георгиевич! Зарубите себе это на носу.

«Да-а, этот майор со временем может создать ему серьезные проблемы. Непонятно только, где и когда их ждать», – вздрогнув, подумал Глушко.

Покинув офис, Андронов первым делом заскочил в банк и снял ячейку, чтобы спрятать в нее деньги. Оставшись один в комнате-сейфе, он пальцем вспорол заклеенную полоску и с интересом заглянул внутрь.

«Не меньше ста, как и думал», – решил он «на глазок», не пересчитывая. Затем выудил из конверта первую попавшуюся пачку и засунул в карман пиджака.

Андронов уже хотел было закрыть ячейку, как взгляд остановился на конверте. «Странный конверт, явно не наш, – мимоходом подумал он. – А что, если отдать его кое-кому на экспертизу? Кто знает, ведь эта штучка может привести прямо к заказчику?»

Похвалив себя за путную мысль, он закрыл банковскую ячейку на ключ и, напевая что-то несуразное себе под нос, вышел на улицу.

«А не нанести ли визит к моей бывшей? – блаженно подумал он. – Благо, ее муженек в командировке. Самое время отойти от стресса».

…Приехав на Рублевку, Андронов с откровенной ленцой выслушал короткий рапорт начальника охраны.

– Хозяин в отъезде? В Швейцарии? – как само собой разумеющееся, спросил он и, получив утвердительный кивок, вновь спросил: – А хозяйка?

– Отдыхает в бассейне.

– Тогда и ты отдохни, парень, а я присмотрю, – соблаговолил Андронов.

Он любил, когда в доме отсутствовал хозяин. Можно тоже поплавать в бассейне, попариться в сауне, погонять бильярдные шары. А уж потом пропустить несколько полновесных стаканчиков хорошего винца. Благо, запасы в доме были практически неисчерпаемы.

Зачастую Андронов даже оставался ночевать на Рублевке в гостевом флигеле особняка.

«Ну, повезло, так повезло! Мало того, что я классно развлекаюсь за счет Игорька, так он еще мне за это денежки платит!» – нередко злорадно похихикивал майор. И все же, несмотря на свое «синекурное» бытие – казалось бы, живи и радуйся, чего еще надо! – Андронов никак не мог найти успокоения озлобленной душе. Николай по-прежнему вынашивал планы мщения удачливому однокашнику. И всякий раз в голове его начинали рождаться коварные замыслы. Но в итоге самое реальное, что приходило на ум Андронову, – это трахнуть по полной программе бывшую жену.

Однако, увы, красавица Эльза проявляла стоическое терпение и никак не поддавалась беспардонным домогательствам своего «бывшего». И чем больше она демонстрировала отчужденность, тем сильнее распалялся Андронов. Он все чаще приходил к выводу, что остается только один путь – взять Эльзу силой. А дальше будь что будет. И будет ли вообще? Ведь, несмотря на бурное возмущение поведением Николая, она почему-то никогда не жаловалась мужу. Словно что-то удерживало ее от подобного шага.

А Николай все наглел и наглел. Уже дошло до того, что по ночам, в отсутствие хозяина, он стал тайком наведываться прямо в спальню бывшей супруги. Тем более, что дубликаты ключей от всех помещений особняка Андронов без особых усилий изготовил для персонального пользования.

Проникнув в очередной раз в опочивальню хозяйки дома, он, как правило, усаживался в кресло напротив роскошного ложа и пристально наблюдал за спящей Эльзой, любуясь ее безупречной, хотя и меркнущей красотой. Порой Андронову казалось, что женщина замечает его присутствие в комнате, но не подает вида. А это в больном воображении означало лишь одно: не все еще потеряно, и бывшая женушка мысленно уже готовится пустить к себе под одеяло некогда брошенного супруга.

Приехав сюда после сумасшедшего по своему напряжению и эмоциям дня, сначала в офисе «Ангела», а затем и в чекистском лесу, он еще по дороге вбил себе в голову, что сегодня все должно и случиться.

Тем не менее, горящий неудержимым желанием овладеть Эльзой, он слепо не бросился в бассейн, где, по словам охранника, плескалась хозяйка, а, приняв в баре «на грудь» сто пятьдесят граммов любимого виски «Балантайн», стал дожидаться, пока все в доме утихнет. Только в полночь Андронов тихонько поднялся на третий этаж.

Женщина сладко спала.

«Наверное, опять приняла снотворное! Или утомилась в бассейне», – мелькнуло в тот момент в несколько поплывшей голове Николая.

Не мешкая, он скинул с себя одежду и, оставшись в трусах, тихонечко забрался под одеяло. Но вместо теплого, мягкого, манящего тела вдруг почувствовал, как в живот уперся какой-то странный предмет.

«Нож? Топор войны?», – невольно подумал Николай, но на свет извлек не то и не другое. Это был «всего лишь» электрический вибратор. Секс-игрушка, сделанная настолько искусно, что Андронов невольно вздрогнул. Ему показалось, будто это натуральный фаллос, который только что отсекли у какого-то мужика.

«Тьфу, какая гадость!.. – чуть не выругался он вслух. – Значит, Игорек ее совсем?! Наверняка мозги забиты думами о своих миллионах. Может, у него вообще уже не стоит?»

Яркий лунный свет проникал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы и загадочными бликами играл на матово-белых плечах и лице Эльзы. Ни дать ни взять спящая красавица из сказки.

Пригревшись под одеялом, Андронов еще какое-то время размышлял над превратностями судьбы, невольно стал клевать носом, а потом и вовсе задремал. Уже спустя несколько минут он пустил такого храпака, что от рокочущих и свистящих звуков хозяйка спальни мгновенно пробудилась.

– Проснись, выродок! Проснись, тебе говорят!.. – завизжала женщина, задыхаясь от ярости. – Ты что это задумал, извращенец?! Чего ты добиваешься, Андронов?!

– Это ты извращенка, – зашипел спросонья Николай, едва приоткрыв глаза. – Дожила! При живом муже дрочишь вот этой штукой. Так еще при этом меня динамишь. Все целку строишь из себя.

– Заткнись, мерзавец, это тебя не касается… Лучше спать с вибратором, чем с таким моральным уродом, как ты. Какой же ты все-таки идиот, Андронов! Меня захотел? Так лучше купил бы себе надувную куклу. Хочешь, я попрошу Ростовцева? Он тебе привезет.

Женщине в какой-то момент, видимо, стало зябко, и она сделала вид, что кутается в одеяло. На самом деле Эльза потянулась правой рукой к ящичку тумбочки и ловко извлекла предмет, похожий на мобильный телефон.

– Эх, Коленька, Коленька, каким ты был, таким ты и остался!.. Не орлом степным, а мерзким извращенцем, – произнесла она с отвращением.

– Опять закудахтала? А я-то, грешным делом, подумал, что смирилась с тем, что я с тобой сейчас буду делать. Трахну тебя по-человечески, пока твой благоверный мотается по Европам и развлекается с девками. Глядишь, и забудешь про эту штукенцию.

При этих словах Андронов воинственно помахал искусственным фаллосом.

– Ну и сволочь же ты, Коля! – вновь взвилась женщина и внезапно зарыдала в голос. – Что я тебе такого сделала? И это в благодарность за то, что я уговорила мужа взять тебя на работу?!

Эльза вскочила с постели. Просвечивающей сквозь легкую, прозрачную ткань ночнушки фигуре женщины вполне могли бы позавидовать иные фотомодели.

– Бог мой, какой же дурак твой муж! Изменять такой женщине!.. – невольно воскликнул Николай. Что-то в нем екнуло и отозвалось нестерпимым сексуальным влечением.

Вскочив вслед за женщиной с кровати, он резким движением руки разодрал ночнушку и стал покрывать ее тело страстными поцелуями. В неистовстве момента Николай стал кусать ее плечи и соски. Затем, окончательно потеряв контроль над собой, грубо повалил Эльзу на кровать и с силой раздвинул ей ноги.

Вот оно, сейчас свершится!

– Получай, подонок, предатель, извращенец!.. – ледяным голосом, спокойно, даже деловито сказала женщина и решительно ткнула предмет, похожий на мобильник, который все это время держала в руке, к бедру навалившегося на нее всем телом мужика.

Острый, обжигающий удар отбросил Андронова на край постели. В следующее мгновение еще три мощных электрических разряда поразили тело насильника, напрочь сковав мышцы. Николай в беспамятстве скатился с кровати на ковер.

Когда, наконец, он пришел в себя, за окном уже светало. Голова, руки, ноги болели нещадно. Оглядевшись, Андронов понял, что все еще лежит полуголым в чужой спальне. Неожиданно на фоне окна он разглядел бывшую жену, сидевшую в кресле возле маленького торшерного столика, закинув ногу на ногу. Она была уже при полном параде – в роскошном брючном костюмчике бежевого цвета, причесана и намакияжена.

– Очухался, мачо недоделанный?! Герой-любовник?! Получил по заслугам, извращенец?! В следующий раз будешь умнее. Хорошо еще, что я не ткнула этой «игрушкой» в твои гениталии, – ироничным, но вполне миролюбивым тоном заговорила Эльза. – Должна сказать тебе, что этот электрошокер хоть маленький, да удаленький. Самый мощный в мире…

– Да знаю я, что это за штучка! – явно обиженным тоном пробурчал Андронов, пытаясь встать с ковра. – Будь у меня больное сердце, ты ж могла меня убить, дура!

– У таких жлобов, как ты, сердца вообще нет. Так что я ничем не рисковала, – рассмеялась Эльза, явно испытывая особое удовольствие при виде поверженного мучителя. – Ну, довольно, Коленька, приехали! Давай, поднимайся. Уже почти десять утра. Тебе, наверное, надо на работу…

«И верно», – подумал Андронов. Следовало бы поторопиться, дабы поспеть в агентство хотя бы к одиннадцати. Но тело не слушалось, будто было из желатина.

– Пока ты тут кувыркаешься, Коленька, я хочу с тобой серьезно поговорить… – закурив тонкую дамскую сигарету, тоном, не терпящим возражений, произнесла Эльза. – Вернее, сделать тебе выгодное предложение, от которого ты не сможешь отказаться! Мы ведь вполне можем стать с тобой союзниками. При определенных обстоятельствах, конечно.

Мало что соображая, Андронов медленно поднялся с пола и, пошатываясь, направился к стулу, на спинке которого висели его рубашка и брюки. Настроение было не просто прескверным. Николаю было безумно стыдно – то ли перед Эльзой, то ли перед самим собой – за то, что так позорно проиграл «постельное сражение».

Мерзкое состояние души и тела незамедлительно переросло в очередной приступ агрессии. Конвульсивными движениями застегивая штаны, он вновь разразился злобной тирадой.

– Какими, мать твою, союзниками?! Ты, Эльзочка, шлюха по определению! Ради этой сраной роскоши ты бросила меня на произвол судьбы в самый трудный момент жизни. А быть шлюхой в душе – это гораздо хуже, нежели торговать телом. И знаешь, почему? Потому что девицы с Тверской делают это из-за крайней нужды. А ты? Ты из-за чего?

– За что ты унижаешь меня, Коленька?! Я тебя не предавала… Я от тебя не ушла, а убежала!.. И к этому вынудил меня не Игорь, а именно ты, сволочь такая! – Эльза снова заплакала. – Или ты забыл, что вытворял, когда напивался до чертиков? А ведь когда мы поженились, я действительно без памяти была влюблена в тебя! Красивый, статный, мужественный боец невидимого фронта. В моих глазах ты был Штирлицем…

– Да неужели?! – Андронов злорадно хихикнул.

– Я очень хотела заиметь от тебя ребенка, но ты был против. И что в итоге? Моя жизнь превратилась в сущий ад.

Андронов слушал бывшую супругу, и в памяти, словно в туманной дымке, воскрешались события, о которых вспоминала Эльза. Но угрызений совести он почему-то не испытывал.

– Так, Эльзочка, хватит сентиментальных ля-ля!.. – нахмурившись и тоже схватив сигарету, произнес Андронов. – Давай лучше выкладывай, какое у тебя ко мне предложение насчет союзничества.

– Нет, Андронов, наш разговор на эту тему придется отложить до вечера. Вопрос уж очень серьезный. А у меня нет сейчас времени. Опаздываю на лекцию. – Эльза мельком взглянула на золотые швейцарские часики. – Да и ты, как я понимаю, тоже в цейтноте.

– Особенно после твоего шокера…

Эльза уже стояла перед зеркалом и подправляла напоследок прическу. Она вдруг резко обернулась:

– Послушай, Андронов, раз уж ты здесь, то выполни одну мою просьбу в качестве аванса нашего будущего сотрудничества. Тут у нас в гостевом флигеле с недавних пор объявилась новая прислуга. Ну, о-очень симпатичная девушка! Зовут ее Леля. Лелечка. Так ты к ней присмотрись, пожалуйста! А еще лучше сблизься. Позже я все тебе объясню. Ну, теперь я побежала, извращенец!

С этими словами хозяйка, весело рассмеявшись, захлопнула за собой массивную дубовую дверь спальни. Андронов остался один. Первым его желанием было снова раздеться и нырнуть под одеяло.

5

– Дедучка! Дедучка! Давай вставай. Скорее! Там Аська умирает!

Было уже около полуночи, когда, обливаясь слезами, в спальню Бессмертнова с громкими воплями вбежал запыхавшийся пятилетний внук Андрюшка. Шлепая по фигурному паркету босыми ножками, в своей любимой цветастой пижаме, он бросился на шею деду.

Пунцовое от плача личико малыша, всклокоченные каштановые волосики и молящий о помощи взгляд свидетельствовали о том, что ребенка охватила настоящая истерика.

– Андрюша! Сколько раз тебя учить? Прежде чем войти в чужую комнату, надо постучаться, – назидательным тоном, словно перед ним заседало все руководство партии и правительства, Андрей-старший осадил внука, не уловив сразу, по какому поводу так убивается любимое чадо.

Его реакцию можно было понять и даже простить. В этот момент Бессмертнову явно было не до любимого внука и его проблем. Он уже более получаса лежал в роскошных покоях своей черноморской виллы, нетерпеливо ожидая, когда наконец закончит плескаться в джакузи и явится к нему новая подруга. Но Елена Прекрасная, как зачастую называл он ее, очевидно, намеренно затягивала прелюдию предстоящей любовной близости. А как известно любому мужчине, «перегретое» возбуждение не только остывает, но иногда и вообще исчезает. В конце концов, он уже не в том возрасте, когда желание заниматься любовью было перманентным и не «перегорало» от всяких разных случайностей.

– Дедучка, вставай, вставай, там Аська умирает, – продолжал рыдать внук.

– Как это умирает? Что ты такое говоришь, Андрюшенька?

Только сейчас до сознания дедушки наконец-то дошло, о чем кричит внук. Он тут же вскочил с постели, засунул ноги в слиперсы и, накинув на голое, хорошо тренированное тело синий шелковый халат с капюшоном – подарок знаменитого боксера, – схватил внука за руку и быстрым шагом направился к двери.

Именно в это мгновение, закончив водные процедуры, в комнате объявилась Елена. Молодая особа была в коротеньком белом банном халатике, в руках она держала фен для волос. Она знала, что выглядит обворожительно. Густые, почти смоляные волосы волнами ниспадали на плечи. В больших зеленых, широко раскрытых глазах, обрамленных «хлопающими» ресницами, словно навсегда застыло какое-то детское удивление. На зардевшемся лице, гармонично дополняя друг друга, соседствовали чуть вздернутый носик и большие чувственные губы.

Внешность молодой женщины удивительно странным образом сочетала в себе черты невинной девочки-подростка и опытной, похотливой гетеры. Именно этот симбиоз пленил Бессмертнова еще в бытность на вершине власти. К тому времени он уже практически расстался с женой, которая, несмотря ни на какие уговоры мужа и детей, с головой ушла в религию. Его даже никто не осуждал, настолько все было очевидно.

Андрей Андреевич сначала смертельно злился на Лидию, понимая, что об этом судачат все кому не лень. Потом с непривычки тосковал, но природа, так или иначе, брала свое. В итоге Елена Прекрасная первой оказалась с ним рядом.

Постепенно «бес любви» так крепко впился в ребро уже немолодого политика, возможно, впервые в жизни познавшего настоящую любовную страсть.

– Что случилось, дорогой? Почему Андрюша до сих пор не спит? – В голосе Елены сквозило нескрываемое раздражение. Ей было явно не по душе встретить в спальне ребенка в столь неурочное время.

– Сам не знаю, милая. Ты же знаешь, дочь уехала на несколько дней, а он кричит нечто нечленораздельное, – на ходу, как мог, объяснялся Бессмертнов. – Не волнуйся, я скоро вернусь. Что-то стряслось с Аськой. Вроде умирает. Надо пойти, посмотреть.

– Господи! От чего ж эта сучка может умирать? За ней же ухаживают, как за английской принцессой? За людьми так не смотрят, – с недоверием фыркнула Елена и демонстративно повернулась спиной к любовнику. При этом полы ее коротенького банного халатика задрались настолько, что обнажили упругие аппетитные ягодицы. Вот, мол, смотри, что ты теряешь из-за какой-то там сучки.

Войдя вслед за внуком в детскую, Бессмертнов увидел недвижно лежащего лабрадора рядом с кроватью Андрюши. На этом самом месте, как бы оберегая покой своего маленького друга, собака ночевала все последнее время, когда укатили его родители.

На какое-то мгновение Андрею Андреевичу показалось, что Ася уже не дышит. Открытые глаза собаки как бы остекленели, словно муляжи охотничьих трофеев.

«Неужели опоздали?!», – с нескрываемой тревогой пронеслось в голове.

Хотя Аська была всего лишь дочкой его любимой собаки – легендарной Кортни, у Бессмертнова невольно сжалось сердце. Еще бы! Смышленая и ласковая Ася-девочка сразу стала всеобщей любимицей в доме. К тому же очень дружила с внуком.

Кортни умерла от старости пару лет назад, но продолжала сниться по ночам. Об этом Андрей Андреевич, конечно, никому не рассказывал, хотя сам считал эти сны вполне естественными и не усматривал в них ничего предосудительного. Кортни не раз помогала Бессмертнову снимать нервные стрессы – неизбежные спутники бремени власти. Ну а в преданности хозяину с Кортни не могли сравниться ни члены семейства, ни близкие друзья, ни льстивые соратники.

Журналистская братия не раз отпускала шуточки на этот счет: мол, «наше все», наверное, в конце концов пошлет всех своих соратников подальше и назначит своим преемником любимого лабрадора.

Из оцепенения Андрея Андреевича вывел тонкий возглас внука, прижавшего свою головку к брюху собаки:

– Дедучка, дедуля… У нее сердечко стучит…

– Андрюша, поднимись немедленно! А вдруг Ася заболела, а ты к ней лицом льнешь… – Дед быстро подхватил внука на руки. – Успокойся, если бьется, значит, все будет хорошо. Обещаю тебе!

С этими словами Бессмертнов выхватил из кармана халата радиотелефон и нажал кнопку вызова начальника службы безопасности. Прошло секунд десять, прежде чем в трубке послышался, наконец, зычный баритон:

– Я весь внимание, Андрей Андреевич.

– Иван Макарыч, давай бегом сюда, в детскую.

– Бегу! Что стряслось? Небось, не на рюмку коньяка приглашаешь, коли в детскую.

– И пару своих ребят захвати. У нас тут ЧП…

Не прошло и пяти минут, как грузный, уже немолодой начальник охраны, запыхавшись, влетел в спальню ребенка.

– Что за ЧП? Андрюшка, что ль, описался?!

– Не до шуток, Макарыч. С Аськой беда. Околевает собака… Словом, готовь вертолет и срочно найди в Сочи лучшую ветлечебницу. Подними всех на ноги. Если не спасем, то хоть узнаем, что с ней приключилось. Вдруг зараза какая? Ты понимаешь, о чем я?

– Как не понять! Это и впрямь ЧП. Особенно для тебя с Андрюшкой, – уже совершенно серьезным тоном ответил Макарыч. – Не волнуйся, начальник. Я мигом. Разберемся!

Бессмертнов был абсолютно уверен, что «дядя Ваня» – Иван Макарович Хитров – не подведет и сделает все возможное и невозможное, чтобы спасти собаку.

Когда-то давно выпускник спецшколы, молодой лейтенант Андрей Бессмертнов начинал свою служебную карьеру под началом простоватого на вид, пышноусого, веселого и шебутного капитана КГБ, походившего, скорее, на бригадира передового совхоза, нежели на кэгэбэшника. Но за непрезентабельной внешностью Хитрова скрывались и ум, и хватка, и, самое главное, преданность. Несмотря на свои почти семьдесят, Иван Макарович и по физической кондиции мог дать фору многим.

Так или иначе, с давней поры Макарыч стал для Бессмертнова тем первым, незаменимым наставником и старшим другом, кто оставляет в судьбе человека добрый след на всю жизнь. Хитров всегда намеренно держался в тени и не выпрашивал у своего бывшего подопечного должностей и наград, оставаясь при этом, пожалуй, единственным человеком, которому позволялось в приватной обстановке обращаться к Андрею Андреевичу на «ты», резать правду-матку в глаза, невзирая на лица.

Когда двое охранников вместе с ковриком вынесли из детской не подающее признаков жизни тело лабрадора, ребенок окончательно зашелся в истерике, посинел и стал задыхаться.

«Только этого еще не хватало», – подумал Бессмертнов, которого, как ни странно, бросало то в жар, то в холод. Сотни вопросов типа «а что, если?..» рождались в голове один за другим. И, как назло, дочери нет. Она бы мальца уж точно успокоила.

– Ну-ну, внучек, – гладя ребенка по макушке, приговаривал он. – В жизни еще не такое бывает. Ты же мужчина, в конце концов. Вот проснешься утром, а Ася уже будет дома. Я тоже с тобой тут прилягу. Вместо Аськи буду тебя стеречь.

Вскоре измученный мальчик притих и, сопя носиком, погрузился в глубокий детский сон. Бессмертнов еще раз поправил сбившееся пуховое одеяло и вернулся к себе в спальню.

Он нашел Елену Прекрасную спящей в обнимку с глянцевым журналом мод. Решив не будить ее, ибо все равно ничего, кроме язвительных упреков, от нее сейчас не услышать, Андрей Андреевич прикорнул на диване. И только коснувшись подушки, до конца осознал, насколько события минувшего часа выбили его из сил.

Такие страсти уже не для него. Вот так живешь-живешь, можно сказать, даже отдыхаешь, а стоит задуматься – старость – вот она! – уже на пороге. От этой, казалось бы, заурядной мысли Бессмертнову и вовсе стало не по себе. Нервы-то не железные, а силы не беспредельные…

Все-таки какую же он глупость отчудил, оставшись во власти. Это он понял почти сразу. Не спасала даже «конфетка» в виде роли национального лидера, любимца почти всей страны. Себя-то не обманешь. Причем пришлось из кожи лезть вон, день и ночь доказывая это. Не понятно даже кому. Преемнику? Стране? Самому себе?

И что? Доказал?

Спать расхотелось. Андрей Андреевич повернулся лицом к спинке дивана, словно прячась от посторонних глаз, – вон, мол, до чего дошел. Волнуется, сон потерял. И никто же не поверит, что эта история с Аськой выбила его из колеи. Нет, скажут, это для него мелочь. Наверное, опять государственные думы думает.

Боже! Как же была права жена, когда уговаривала бросить все и пожить для себя, для семьи.

А разве он вообще жил? – спросил дерзкий внутренний голос. Как же? Жил. Какими-то отрывками из жизненного календаря. Отрывок – на дружескую компанию. Еще отрывок – на лыжные катания в Австрии, когда туда еще приглашали. Опять отрывок – командировка на Дальний Восток, чтобы хоть на сутки остаться наедине со своей Еленой Прекрасной. Впрочем, сколько этих «отрывков» было?! Пока память еще не подводит, можно и вспомнить, а потом что? Пустота! Кругом только одна политика. А что такое политика? Та же пустота, не более того.

Где жизнь-то? Когда на яхте отправиться в кругосветку? Иначе для чего яхта? Чтобы, как некоторые приятели-толстосумы, кататься взад-вперед вдоль Лазурного берега? Или как другие – устроить на своей же яхте бордель, навечно бросив якорь на Пироговском водохранилище? Тогда для чего все это добро? Дома, яхты, банковские счета, когда и пожить по-человечески некогда?

От собственного бессилия Бессмертнову вдруг захотелось зарычать. Нет, не зарычать. Он и так в последнее время стал много рычать. Просто от души в полную силу оттянуться. Самое время! Одна спит, другая, наверное, опять говорит с Господом. Что ни говори, «хорошо» отдых начинается. И Макарыч, как назло, не звонит. Обещал же звякнуть, как только выяснится, что же все-таки случилось с собакой.

Недолго думая, Бессмертнов вскочил и, облачившись в спортивный костюм, вышел в парк. Ночное небо было безоблачным и звездным. Ядреный горный воздух, с чуть заметной примесью ароматов субтропической флоры, доносимых сюда с морского побережья, слегка пьянил, как молодое вино.

Подойдя к мраморному парапету смотровой площадки, Андрей Андреевич в задумчивости окинул взором открывшуюся перед ним сказочную панораму. Далеко внизу мерцали огни большого города, который стал для Бессмертнова словно воплощением заветной мечты. А что? Разве нельзя благодаря этой жемчужине оставить после себя нетленный след в истории? Ведь если спросить любого, какие такие дела совершил Петр Великий, почти все скажут, что построил Петербург и тем самым прорубил окно в Европу. А если б не построил, не прорубил? Что бы оставил после себя?

Бессмертнов благостно улыбнулся собственным мыслям: Петр подарил России Северную Пальмиру, а он – подарит южную. Об этом уже вовсю говорят люди. Значит, идет молва народная… Это ли не подлинный триумф, его «звездный час»?! Вот ради чего стоило жить!

Черт возьми, какая же все-таки загадочная штука власть.

Бессмертнов вновь вернулся к теме, которая, словно наждак, постоянно скребла где-то глубоко внутри – по сердцу, легким, почкам, печени и, конечно, по душе, если есть по чему скрести. Власть становится реальной только тогда, когда ей подчиняется толпа, когда ей умело и ненавязчиво внушается, что власть действует исключительно сообразно ее желанию.

Почему так странно устроен этот мир? Когда смотришь на все происходящее из тени, то истина высвечивается гораздо лучше, чем на ярком солнце! И оказывается, что любая идея, даже мечта могут быть воплощены, если их подкрепить осязаемой материальной основой. То есть деньгами. Все сгодится. Только повышай зарплаты, пенсии, увеличивай сверхурочные, словом, плати! И толпа пойдет за тобой, куда бы ты ее ни повел. Наглядный пример – сотворение большого южного города, мерцающего внизу у его ног.

Эх, если б начать лет пять назад. Можно было размахнуться и шире. Пройдет время, и никто уже не вспомнит, какой ценой досталась стране Южная Пальмира. Зато все и всегда будут с благодарностью помнить, что создал ее он, Андрей Андреевич Бессмертнов.

Несмотря на столь радужные, тешащие честолюбие мысли, которые, казалось бы, позволяли забыть все остальное, мерзкий наждак внутри все же вершил свое черное дело. И вроде бы ерунда! Подумаешь, околеет собака. А ведь все впечатление от отдыха насмарку. Словно кто-то специально подгадал. Если б рядом была жена, она наверняка узрела бы в этом дурной смысл. Того и гляди накаркала бы. Ну, например, что с таких мелочей и начинается черная полоса в жизни.

Тьфу-тьфу. Андрей Андреевич быстро перекрестился.

В нем упорно продолжали бороться противоречивые эмоции. Да, ему удалось практически все, что задумывал: даже без особого труда оставить у кормила власти послушных ему людей. Именно это позволяло пусть с оговорками, но хотя бы думать, что он продолжает реально править страной.

Казалось бы, наступило счастливое время – наконец-то скинуты все путы. Свобода! Настоящая личная свобода! Живи и радуйся. Это состояние души и тела на жаргоне дворовых ребятишек, с кем он рос, формулировалось одной емкой фразой «Кругом как хочу!».

Так нет, без власти ему, видите ли, душно.

Бессмертнов вдруг вспомнил, как всего месяца два назад бывший канцлер Германии на торжественном банкете в честь своего юбилея будто случайно бросил во всеуслышание замечательную фразу, адресованную российскому гостю:

– Андрей, я просто восхищаюсь тобой! Ты научил всех нас превращать политику в интересную игру!

Услышать такой весьма двусмысленный комплимент дорогого стоит.

Радоваться или оскорбиться? Действительно, если хорошенько задуматься, все масштабные дела вершились им «по-пацански» спонтанно, как бы играючи. А заканчивались полным триумфом! Вот он, пример, внизу переливается разноцветными огоньками. А как дело было? Мужики меж собой потолковали и все вдруг сильно захотели выиграть в лотерею право устроить себе праздник. И что? Выиграли шутя. Нет ничего невозможного, если сильно захотеть.

– Андрей Андреевич, ты что, так и не ложился спать?! – послышался за спиной голос Макарыча.

– Ты уже здесь? А почему не звонил, как договорились, черт лысый? Теперь спрашиваешь, почему не сплю. Потому и не сплю… непонятно, что ли? Мысли тут всякие разные… – накинулся он на внезапно появившегося начальника службы безопасности. – Что можешь хорошего сообщить?

– Как раз хорошего мало! Отравили вашу Асю-девочку… – закурив сигарету, задумчиво доложил Хитров.

– Сдохла? Как это отравили?! Кто это мог сделать на закрытой территории?! Может, собака случайно во время прогулки наелась где-то крысиного яда? Говорят, он сладкий на вкус… – дрожащим голосом стал пороть чушь Бессмертнов.

– В том и дело, что собачка ваша была отравлена вовсе не крысиным ядом, иначе мучилась бы дня три, а то и больше. Собачке вашей кто-то очень гуманно впрыснул яд кураре…

– Что-что?! Чего ты несешь, Макарыч? Сам, что ли, крысиного яду объелся? Говори яснее, – заорал хозяин резиденции. – Какой еще кураре? Откуда ему в этих краях взяться?!

– Раз спрашиваете, значит, знаете, что в наших краях его отродясь не было. Я уже успел справки навести…

– Загибаешь, Макарыч. Какие справки посреди ночи?

– Знакомых надо иметь, – зевнув во весь свой усатый рот и поеживаясь от холода, заметил охранник. – Впрочем, сейчас это неважно. А вот то, что этот специфический яд изготовляют и применяют южноамериканские индейцы и африканские дикари, окуная в него наконечники копий и стрел, вот это очень даже важно.

– Да знаю я, что это такое. Ты мне тут ликбез не устраивай, дорогой.

– Знаешь так знаешь. Вот что, Андрей, здесь как-то зябко, давай вернемся в дом, там я все тебе подробно объясню и про лабрадоршу, и про кое-что другое. Есть о чем поговорить.

Войдя в особняк, Макарыч прямиком направился на кухню, Бессмертнов поплелся за ним. Бывший командир быстренько сварганил ранний завтрак из тостов с ветчиной и соленых огурчиков.

– Замечательный «закусон» к французскому коньяку. Будешь? – предупредительно спросил он.

– Чего уж там… Наливай.

Только заморив червячка бутербродами к двумстам граммам коньячку, оба, словно сговорившись, удовлетворенно крякнули и опустились на табуреты. Правда, перед тем как присесть, Макарыч пригладил усища специальной маленькой расческой и, наконец, соизволил продолжить разговор.

– Вот что я скажу тебе, Андрей. Вся эта хренотень с собачкой мне жутко не нравится. Ты же знаешь, интуиция у меня, как у кошки перед землетрясением. Нутром чую, все неспроста.

– Не тяни резину, Макарыч!

– В общем и в целом, диспозиция такова: собаку отравили, выстрелив в нее специальной пластиковой капсулой с ядом кураре. Это доподлинно установил местный доктор Айболит по имени Кесарян. Этот коновал, оказывается, когда-то работал в благотворительной миссии «Красного Креста» в Африке и отлично осведомлен об этих пигмейских фокусах. Но одно дело – стрелы, смазанные ядом в Африке, и совсем другое, когда носителем яда становится капсула, залетевшая в твою резиденцию.

– Что ты хочешь этим сказать? – удивленно потребовал объяснений Бессмертнов. – Что в собаку, живущую в моей резиденции, стреляли ядовитыми пулями? Сам-то в это веришь, Макарыч?

– Поверю, когда эксперты сделают окончательные выводы. Я уже вызвал их из Москвы, – невозмутимым тоном сообщил охранник.

– Даже так?

– Именно так, дорогой мой Андрей Андреевич. Ты меня просто изумляешь. Да простит меня ваша драгоценная сучка, естественно, не она так возбудила меня. Куда подевался твой профессиональный нюх? – с нескрываемым укором продолжил Макарыч. – Лично я в жизни не поверю, что кому-то пришло в голову так просто стрелять ядом в лабрадоршу. В тебя метили, Андрей Андреевич, именно в тебя. Или в Андрея-младшего. Все равно что в тебя.

Лицо Бессмертнова, и без того серое, будто небо в разводах туч, после бессонной ночи, в этот момент посерело еще больше. То, что брякнул старый охранник после стакана выпитого коньяка, словно пуля, вонзилось в мозг. По телу пробежала дрожь, которая выдавала его с потрохами. Человеку явно не из пугливого десятка стало страшно. Тем не менее он все же нашел силы взять себя в руки:

– С чего ты это взял, старый перец? Цыганка нагадала?

Андрей Андреевич постарался придать разговору шутливый тон.

– Цыганка не цыганка… Давай отложим разговор до экспертизы. Заранее не хочу тебя расстраивать, – кашлянув в кулак, вновь попытался уйти от ответа охранник.

– Ну да. Конечно! Ты, видимо, считаешь, что я уже недостаточно расстроен? – нервно спросил Бессмертнов. – Внук убит горем. Собака подыхает. А меня, видите ли, нельзя расстраивать.

– Уж слишком ты, Андрей Андреевич, в этот отдых был счастлив, – вдруг «бабахнул» Макарыч. – Прости уж, что я по-простому, без реверансов.

– Это я был счастлив?! – На лице Бессмертнова загуляли желваки, которые были знакомы чуть ли не всей его команде и никогда не предвещали ничего хорошего. Он вскочил с табурета и засеменил по кухне. – Если б ты знал, дубина стоеросовая, сколько я думал-передумал за минувшие дни. Тоже мне, пророк! Видите ли, я счастлив?! Если у меня такая баба, значит, я счастлив? Что ты понимаешь в счастье?

– Все-таки, видит бог, я был прав, когда тебе ничего не говорил. Но ночная история, увы, вынуждает, – ничуть не обижаясь на тон шефа, произнес Макарыч.

– О чем именно ты не рассказывал? – с откровенным вызовом и одновременно с нескрываемым интересом спросил экс-президент.

Макарыч долго чесал затылок, как бы все еще раздумывая.

– Ну, к примеру, о том, что твоя старшенькая дочь совсем не случайно так быстренько сорвалась отсюда. Даже Андрюшку бросила на вас с Еленой. А такое может быть только в одном случае, когда баба дико заревновала, – многозначительно подняв большой палец правой руки, изрек Иван Макарович. – Не позднее чем позавчера, она получила пакет с фотографиями…

– Получила, и что?

– А то, что в том пакете компромат на твоего драгоценного заграничного зятька. Заснят с какими-то голыми бабами в сауне… Хотя вполне может быть, что и фальшивка… Сегодня на компьютере все что угодно сделать можно. Но не в этом суть.

– Какая суть? В чем?

– А в том, черт возьми, что, как только она уехала, случилась история с собакой. Довели малыша до истерики… – все более и более заводился Макарыч. – А еще за неделю до этого, точь-в-точь, как ты уехал на отдых, твой супер-пупер «Майбах» – подарок Герхарда – угнали.

– Как угнали? – искренне удивился Бессмертнов. – Как можно угнать мой «Майбах!?» Он же паркуется в…

– Да где бы ни парковался, – оборвал Макарыч. – Говорю, что угнали. Безопасность плетет какую-то несусветную чушь… Мол, позвонили то ли из посольства, то ли из фирмы. Умоляли разрешить какую-то автомобильную фотосессию или как там ее… Мол, без «Майбаха» никуда…

В итоге, едва только шофер выехал, значит, из гаража, как тут же услышал, сзади что-то громыхает. Ну, остановился, вышел из машины, чтобы проверить, что там шумит. Оказалось, к бамперу кто-то привязал связку с консервными банками. Пока то да се, кто-то сел за руль и рванул «Майбах» с места. Пока твой Володя бросился докладывать, машину угнали. Говорят, гаишники честь отдавали…

– Ты отдаешь себе отчет, Макарыч, что несешь? Как все это возможно? Бред! Сказки!

– У нас в стране, особенно при нынешней власти, прости меня, грешного, все возможно. Наша безопасность на мелочи внимания не обращает, а кто-то вот так, дуриком, «Майбахи» ворует, фотофальшивки монтирует. Наконец, ядовитыми пулями палит. Это уже не шуточки.

– Ты что, пытаешься выстроить цепочку?

– Ну конечно! Кому-то очень хочется напакостить лично тебе, Андрей Андреевич. У меня на этот счет сомнений нет. Ясное дело, что украденную машину продать невозможно. Значит, цель всего этого мероприятия иная – посмеяться над тобой, потрепать тебе нервы. На мой взгляд, некто целенаправленно дал отмашку регулярно срать тебе в компот…

При этих словах охранника Андрей Андреевич невольно вспомнил, как на него смотрел во время встречи с олимпийцами молодой президент. Что это был за странный взгляд? Зависть? Обида? Но за что? А может, есть за что? Хотя слишком уж все примитивно, если Макарыч все-таки прав.

– Послушай, Макарыч, а ты, случаем, не перепил? – озадаченно спросил Бессмертнов.

– Думай, что хочешь, Андрей Андреевич, но я свое мнение сказал. Ферштейн? Отдых, по всей видимости, закончился.

…Ровно в девять часов утра Хитрову из ветлечебницы позвонил доктор и сообщил радостную весть – жизнь несравненной Аськи вне опасности! Однако ветеран советской разведки не спешил передавать эту приятную новость своему шефу. Плохие новости быстрее освежают мозги, глубже заставляют копаться в извилинах. А это как раз то, что надо.

Но на этот раз Макарыч явно ошибся. Купающийся в лучах юпитеров счастья, Бессмертнов не стал «гнать волну» по поводу недавних странных приключений, а, наоборот, старался о них не вспоминать. Рядом была Елена Прекрасная, которая призывно звала к новым и новым развлечениям.

И лишь где-то на самых задворках памяти продолжала сидеть заноза. Кто осмелился так его лажануть? Он еще найдет время во всем разобраться.

…Другим солнечным утром, примерно спустя месяц, в череде обещанных себе и Елене праздников, на море, близ Ментоны, стояла такая безмятежная гладь, что душа умилялась донельзя.

– Ты знаешь, дорогая, как называют вот такую искрящуюся на солнце гладь? Именно это чудесное явление природы местные жители называют «блистающей лазурью».

Елена Прекрасная с нескрываемым обожанием посмотрела на своего нового спутника жизни. Вот он какой у нее, Андрей Андреевич! Все знает!

Расположившись в шезлонгах на палубе океанской яхты «Северная Пальмира», Бессмертнов и его женщина завороженно продолжали наблюдать нарисованную матушкой-природой картину.

– Невероятно! Какая сказочная красота! – не сговариваясь, воскликнули они в унисон.

Идиллию своим неожиданным появлением нарушил начальник службы безопасности Хитров. Макарыч появился на палубе в ярко-красной майке и полотняных шортах ниже колен, которые должны были хоть частично скрыть «лекальную» кривизну и обильную волосатость мускулистых ног. Он бесцеремонно жевал бутерброд с прованской ветчиной, которую просто обожал.

– Андрей Андреевич, прошу прощения, Москва на проводе, – проглотив, наконец, кусок багета, произнес Хитров, протягивая начальнику телефон спутниковой связи.

– Кого еще там? – раздраженным тоном спросил Бессмертнов.

Андрей Андреевич терпеть не мог, когда кто-то заставал его в интимной ситуации, даже если это был сам Макарыч.

– Кажется, из МИДа… – почесав затылок, ответил шеф охраны.

– Ладно, давай трубку…

– Здравствуйте, Андрей Андреевич. Извините, что беспокою на отдыхе, но дело не терпит отлагательств.

Бессмертнов без труда узнал голос одного из своих «выдвиженцев» – министра иностранных дел.

– Здравствуй, ну что там у вас стряслось? Что сразу ко мне? Разве президента нет в Москве?

– Даже не знаю, как вам сказать…

– Как все люди говорят! – раздраженно ответил Бессмертнов, предчувствуя неприятные известия.

– Сегодня с утра позвонил наш посол в Израиле и сообщил, что в одном из православных монастырей обнаружилась ваша супруга… ваша, так сказать, бывшая… Словом, Лидия Васильевна постриглась в монахини… Мы не знаем, как поступить? Необходимы ваши распоряжения.

– Какая Лидия Васильевна? В каком Израиле?..

В первый момент до Бессмертнова абсолютно не дошел смысл услышанного, настолько это было дико и нелепо. Но уже через несколько секунд он понял, о ком речь, и чуть не выронил трубку.

– Что такое, Андрей? – мигом подскочил к нему охранник.

Елена Прекрасная стояла рядом как изваяние.

– Откуда она там взялась? Она же в клинике в Швейцарии? Известны ли подробности? – Переведя дух, Бессмертнов продолжил разговор.

– Пока мы знаем одно. Лидия Васильевна в Иерусалиме на территории православного женского монастыря. Вы, наверное, помните, есть там такой в Гефсиманском саду на Масличной горе. Церковь построил еще император Александр Третий в память о своей матери, императрице Марии Александровне…

– К черту исторические экскурсы. Они сейчас нужны, как попу гармонь! Хотя, чего можно от вас, дипломатов, ожидать? Только и знаете, что молоть языком. Говори конкретнее, если есть что сказать!.. – Бессмертнов осекся, поймав себя на том, что ему вновь начинает изменять привычное хладнокровие. – Послушай, Листов, пусть там ваши ребята разобьются в лепешку, но чтобы ни одна душа… Ну, ты меня понимаешь… А то, если пресса пронюхает, тогда будет и большой, и полный пи… Понял? Анекдот такой слышал? Жди. Я тебе перезвоню.

– Боюсь, что поздно, Андрей Андреевич, – дрожащим голосом буквально прошептал министр. – Ваша… словом, достоверно известно, что она передала некую записку какой-то женщине, которая якобы приехала с ней из Швейцарии, а сейчас собирается то ли в Эйлат, то ли в Шарм-Аль-Шейх, к арабам, отдохнуть.

– Так найдите ее! Пока записка не попала в прессу. Изымите. Подключите кого следует. Вы же не курсистка, знаете, что делать в таких случаях.

– Увы, я уже знаю ее примерное содержание. Та женщина продиктовала его первому попавшемуся в нашем посольстве. Могу зачитать, если хотите…

– Читай! – заскрежетав зубами, привычным приказным тоном произнес Бессмертнов, чувствуя, как все внутри закипает и одновременно холодеет.

Министр беспрекословно подчинился:

«Всем, кого я любила! Я очень устала жить так, как я живу, униженная и забытая, без мужа, без семьи. Но ухожу, как учит Господь, с миром, принимая все монашеские обязательства. Теперь я буду ближе к гробу Господню, и это придает мне силы в новом, трудном служении. Надеюсь, что где-нибудь в пустыне этой Святой Земли найдется место для моего последнего пристанища. Прощайте! И не пытайтесь меня вернуть или остановить.

Лидия».

– Да-а, дела. – Явно озабоченным тоном Бессмертнов прервал молчание, воцарившееся в трубке. – И это все?

– Есть вроде еще какое-то письмо лично к вам, но мы им не располагаем, – виноватым голосом объяснил Листов.

– Наверное, тоже у той тетки. Так что активизируйте работу по изъятию оригиналов.

– Все понятно, Андрей Андреевич. Все будет исполнено.

Закончив разговор с Москвой, Бессмертнов подозвал Хитрова:

– Иван, прикажи немедленно полным ходом идти к берегу!

– Что случилось, Андрей, ты скажешь, наконец? – Макарыч был весьма обеспокоен, ибо природная интуиция подсказывала, что произошло нечто неуловимо важное.

– Лида сбежала из Швейцарии в Израиль и там подалась в монашенки, – коротко бросил президент Фонда. Пряча глаза, он добавил: – Убежала от ненавистной ей жизни…

– Тоже мне, беда. Да на тебе лица нет… – подала, наконец, голосок Елена Прекрасная.

«Молчи, дура», – чуть не слетело с языка Бессмертнова.

Он еще с детства приучил себя в минуты тяжелых переживаний прятать глаза, дабы никто не мог прочитать по ним, что творится в душе. А сейчас в ней царил такой кавардак чувств и эмоций, что самому разобраться было невозможно.

– Елена, отправляйся в каюту и отдохни немного! А я тут с Макарычем потолкую.

Женщина обиженно удалилась.

– Ладно, Андрей, будет тебе наперед волноваться, – сказал Макарыч, когда мужчины остались вдвоем. – Догадываюсь, что тебя волнует. Так что давай, командуй! Одного, правда, не пойму. Лидочка?! Сама сбежала из клиники в Иерусалим?! Никогда бы не поверил. Да она в вашем новом доме долго путалась в комнатах…

– То-то и оно, Иван, я сам ничего не пойму. Каким это образом Лида могла оказаться вдруг в Иерусалиме? И вот что еще любопытно, почему нам о побеге ничего не сообщил ее лечащий профессор?

– Да-а, вопросов много. Но, думаю, их гораздо больше, – нервно постукивая костяшками пальцев по столу – думая о чем-то своем, – ответил Хитров.

– Что означает «гораздо больше»?

– А то и означает, что, возможно, Лидочку похитили и насильно поместили в женский монастырь в Иерусалиме.

– С какой целью? С какой? И опять-таки почему профессор Бергер не поднял тревогу?

– И его вполне могли припугнуть…

– Но кому и зачем понадобилась несчастная Лида?

– А затем! – воинственно, как бывает, когда мальчишки в азарте ввязываются в спор, завизжал Макарыч. – Ты, видно, забыл, Андреич, о том, что я тебе намекал совсем недавно в Сочи. Помнишь, когда отравили лабрадора… украли «Майбах»…

Откуда-то издалека, словно это происходило не с ним, Бессмертнов вспомнил всю цепочку странных, если не сказать больше, минувших событий. «Все-таки память – штука весьма самостоятельная, вреднючая, – неожиданно подумал он. – Если не захочет что-то поминать, так ни за что не позволит это сделать». Так и сейчас, она упорно не позволяла поминать о заговоре, про который все твердил Макарыч. Мол, тогдашние обидные пакости – дело рук неких мерзавцев, возжелавших насолить национальному лидеру самым гадким способом – через семью.

А что ему прикажете делать?! Поверить? Какой еще заговор мог иметь место, если он всенародный любимец?!

– Слушай, Иван Макарыч! Чем закончилась история с пальбой по нашей собаке? Что-то выяснили? Напомни, а то, признаться, подзабыл.

– Так я и не докладывал. Вижу, что, окромя твоей Елены Прекрасной, тебя ничего не интересует, ну и промолчал.

– Нет, Макарыч, все же ты неисправим, – разозлился Бессмертнов, – как был в Дрездене пень-пнем, таким и остался. Никакой тебе тонкости, чуткости. Неужели не понимаешь, что есть такие минуты, когда ни о чем не хочется слышать. Тем более когда речь идет о каком-то заговоре… Теперь доложи.

– С превеликим удовольствием. Точнее, совсем без удовольствия, – ухмыльнулся начальник охраны, чувствуя при этом чуть ли не личную победу. – Слушай. По всем трем эпизодам, судя по описаниям случайных очевидцев, получается, орудует один и тот же человек. Высокий, поджарый, красив лицом, умеет находить общий язык, перевоплощаться в совершенно разных персонажей…

– Ты мне еще «объективку» на него распиши. Что конкретно? Какие мотивы?

– В том-то и дело, что ничего конкретного. Ни конкретики, ни мотивов. Одно очевидно: профессионал. Эксперты уверяют, что в лабрадора наш неопознанный объект бил чуть ли не с высоковольтного столба. Косил под электрика-ремонтника. Тогда его и засекли. Классно стреляет. И пуля с ядом кураре тоже классно сработана. Такую вряд ли купишь, разве что где-нибудь в Центральной Африке. Или в Америке. Так что в вашу Асю-девочку стрелял профессионал. Точно, профессионал.

Макарыч резко поднялся с места и от перевозбуждения нервно зашагал по палубе. Потом, характерным движением почесав затылок, подошел к столику, где в тени стояли напитки, и «хлопнул» порцию текилы. Удовлетворенно крякнув, он продолжил:

– Так что, если теперь тебе, после «побега» Лиды, стало интересно, предлагаю следующий вариант. Я сегодня же с двумя моими парнями полечу в Израиль…

– Ты сначала дай распоряжение насчет загадочного письма или записки, ну, ты слышал. Министру-то я сказал, но, боюсь, с его команд, как с козла молока. Понимаешь, мне нужны эти бумажки.

Бессмертнов огляделся по сторонам, нет ли случайно рядом Елены.

– Будь спок, начальник. Будет сделано. А я после Земли Обетованной отправлюсь к мастерам часов и шоколада. Выясню, не проявился ли в клинике профессора Бергера наш незнакомец. Чем черт не шутит. Пусть только попадется. Крепко возьму его за жабры.

– Ничего не выйдет, Макарыч! – оборвал главного телохранителя Бессмертнов. – Завтра же мы вместе полетим в Израиль. А потом уж Швейцария.

– Как прикажете, – взяв под козырек, ответил немного растерянный Хитров. – В Швейцарию тоже очень надо. С чего все-таки Лидочка сбежала в Иерусалим? Странно как-то все это…

Опять почесав затылок, Макарыч опрокинул в себя еще рюмку текилы.

– Хороша штука, я тебе скажу. Внутри вроде все дерет, а голову даже как просветляет.

– Оставь, не до текилы теперь… Яхта подходит к причалу.

«Северная Пальмира», слегка ударяясь правым бортом, уже швартовалась в живописном порту Ментоны.

6

Президентские апартаменты знаменитой иерусалимской гостиницы «Кинг Давид» показались Бессмертнову тюремной камерой, особенно после трех дней безвылазного пребывания в них. Даже Елена Прекрасная, пустив в ход все свои женские чары, тщетно пыталась вывести его из дурного состояния, уговаривая немедленно податься на Лазурный берег или хотя бы выйти в город, прошвырнуться по магазинам. Но этим лишь вызывала еще большее раздражение и нервозность.

Угрюмо устремив взор вниз, где, словно у ног, лежал старый город, он никак не мог сосредоточиться на исторических ассоциациях, как правило, возникающих здесь у начитанных людей. Кроме разрозненных, обрывочных мыслей, в голове ничего не возникало. Единственное, чего он ждал с нетерпением, так это возвращения из Швейцарии своего верного охранника.

И почему так случается, что многие «випы» не могут жить без своих охранников, даже когда перестают быть таковыми? Словно те им вроде близких родственников.

Время от времени он бросал косой взгляд на письменный стол, где лежала копия записки Лидии. Этот клочок, который принес посол, с каким-то мазохистским упрямством он не убирал в ящик и всякий раз, подходя к нему, поневоле перечитывал неровные строчки.

Андрей Андреевич испытывал тягостное чувство вины и стыда не столько перед бывшей супругой, которая упорно не желала его видеть и не покидала монастыря, сколько перед собственными детьми. В некогда дружной и счастливой семье Бессмертновых явно наметился бескомпромиссный разлад: даже любимого внука Андрюшу, который находился этажом ниже, к нему не пускали.

Может, все они правы? И истинный виновник случившегося действительно он? Может быть, Лидия своим поступком достигла некой, доселе ему непонятной, но вполне определенной цели? Например, просто отомстить? Возможно. Не случайно же Макарыч так упорно стоит на своем: мол, мелкие пакости, случившиеся с ним в последние месяцы, означают одну большую ж… И все это – месть ему! Исключительно ему одному! Ему! Ему!

Скорее бы вернулся Хитров.

Единственное, чем отчасти Бессмертнов был удовлетворен, так это тем, что, слава богу, удалось удержать прессу от очередных инсинуаций в его адрес по поводу столь странного поведения бывшей жены.

Хотя куда там, к черту, «удовлетворен»?! Какой ценой его «удовлетворение» досталось?! То ли это министр Листов, то ли костоломы из спецслужб сами перестарались в своем рвении – если не изъять, то хотя бы уничтожить оригиналы записки и письма Лидии, – но шуму наделали много. Да и жертв «накрошили» немало. Так что прессу мигом заставили забыть о добровольном уходе Лидии в монастырь. Вот кретины!

Как потом доложили из Москвы, кто-то из исполнителей ничего лучше не придумал, как пустить под откос сразу два автобуса, на которых якобы могла оказаться загадочная спутница Лидии, сопроводившая ее в монастырь.

Бессмертнов с содроганием вспомнил недавние кадры хроники. Разбившийся автобус в ущелье под Эйлатом. Искореженный и почти сгоревший дотла автобус из Шарм-Аль-Шейха… Теперь уверяют, что именно в одном из них была загадочная женщина…

Это ж надо придумать операцию! А теперь бубнят, мол, «так получилось». «Никто не ожидал». Мол, перебрали со «спецсредствами» для обоих водителей, чтобы остановить их в определенном месте, а те, наоборот, ударили по газам.

Бред, и только. Хоть бы оригиналы нашли… Куда там… Женщин много… А следов записок – никаких. Хитров тоже хорош. Как ни в чем не бывало укатил в Швейцарию. На все у него любимые отговорки типа «лес рубят, щепки летят». Еще придется разбираться… Путаные мысли никак не давали сосредоточиться.

Где-то в спальне зазвонил мобильный телефон.

«Легок на помине», – подумал президент Фонда, услышав голос Хитрова.

– Звоню из аэропорта, – радостным голосом сообщил он, будто было от чего радоваться. – Минут через сорок буду.

И действительно, вскоре в дверь номера без стука ворвался Макарыч собственной персоной.

– Ну, кажется, что-то прояснилось! – с ходу закричал он. – Тут, говорят, тебя в мое отсутствие хандра заела?

– С чего такие радости? – охладил его пыл Бессмертнов – Вместо того, чтобы скорбеть по убиенным невинным людям?

Макарыч сразу как-то разом посерел, состарился.

– Да-а, плохо все получилось. Страшная трагедия. И виноватых нет. Иван кивает на Петра…

– Вот-вот. И я о том же, – мрачно подлил масла в огонь шеф. – Так что разберись по всей строгости. Хорошо еще, что никто пока не пронюхал. Впрочем, это слабое утешение для совести. Твоей совести, дружок. Да и моей – для твоего успокоения – тоже. Ну, валяй, что скажешь, Пинкертон? С чем вернулся?

Хитров бережно положил на письменный стол синюю папку, которую все это время держал в руке. Он словно специально держал паузу, как это бывает в голливудских триллерах, когда затягиванием развязки стараются еще сильнее «напрячь» зрителя.

– Постараюсь изложить свою «одиссею» коротко и ясно… – Макарыч опять сделал паузу. – Андрей, а у тебя здесь коньячку не найдется, а то что-то голова разболелась?

– Обойдешься, давай выкладывай, на что валюту растратил, – на полном серьезе приказал Бессмертнов.

– Поскольку ты настрого запретил вести разговоры из Швейцарии, слушай, что я успел сделать здесь еще до твоего приезда. А потом уж про шоколадный рай.

– Наш пострел, как всегда, везде поспел, – то ли поощряя, то ли подкалывая охранника, заметил «наше все».

Поначалу, с помощью «подмазки» в тысячу евро, Макарычу удалось встретиться с неким господином Левитом, занимающим пост начальника полицейского участка, куда поступила первая информация о Лидии. К счастью, он неплохо говорил по-английски и еще помнил какие-то русские слова. После часа изнурительных, в смысле жары, переговоров выяснилось, что дело у Левита почти сразу же забрали израильские спецслужбы.

Но не это удивило бывалого стража порядка: женщина как-никак была персоной неординарной. Гораздо больше его заинтересовал тот факт, почему спецслужбу взволновал не столько сам факт появления бывшей жены Бессмертнова в монастыре, сколько, каким образом начальник участка узнал о ней.

– И я их понимаю, – впервые тогда перешел на русский язык, точнее на одесский, Левит. – Ибо трудно было поверить, что некая гойка, мать Феофания – настоятельница монастыря, – регулярно бегает в полицию, чтобы поставить ее в известность обо всех желающих принять постриг.

Конечно, у полиции могло возникнуть подозрение, что это наглые происки. Ха-ха! А могло ли быть иначе, господин гой?! Ответьте? Вы ведь, судя по тому, как вытаскивали из кармана тысячу долларов, далеко не простой человек…

– Я понимаю полицию. У меня тоже имеется подозрение. Поэтому, господин Левит, я тоже хочу за эти деньги быть в курсе всего, что известно полиции.

Макарыч произнес тираду почти в стиле собеседника.

– Так я вам скажу за это, – быстро успокоил его Левит. – А им не сказал. Они не платят тысячу долларов ни за правду, ни за сказки.

– Весь внимание, – собрался Хитров, мысленно готовый к некой сенсации.

– Я уже-таки вижу, что вы приготовились меня слушать. Так слушайте. Пришли ко мне двое: такой импозантный, немолодой, но еще бодрый мужчина с молодой женщиной. Вы хотите, чтобы я рассказал о женщине? Или только о мужчине? Хотя, такая женщина… Только сразу скажу, что ни их имен, ни домашних адресов я не знаю.

– Ничего страшного, узнавать – это наша работа. Так что было дальше?

– Понимаю, – со значением сказал полицейский. – Дальше они коротко сообщили мне, что должны поставить в известность местные органы о том, что только что привезли в монастырь супругу господина Бессмертнова…

Я еще удивился, зачем полиции знать, кого эти люди сдали в монастырь. Эка невидаль – жена. За стенами монастырей бывают события и важнее.

– И все? Они что-нибудь еще говорили? – остановил полицейского Макарыч.

– Со мной нет, но попросили разрешения воспользоваться телефоном, чтобы связаться с русским посольством. Так я им дал такое разрешение и даже дал номер телефона. Почему нет?! Потом женщина кому-то сообщила, что сопроводила даму, которую они привезли с собой, в монастырь и что та дама хочет стать монашкой. Вот и все…

– Немного, – выдавил из себя Хитров, весь дрожа от волнения.

– Что ж ты, Макарыч, так разволновался? – перебив его рассказ, с иронией спросил Бессмертнов.

– А ты не понимаешь? Чему я тебя только учил? Как не разволноваться, если мужчина в Иерусалиме и мужчина, отравивший вашу сучку Аську, подозрительно похожи. Это тебе что-нибудь говорит?

Уже не спрашивая позволения, Макарыч налил коньяку и лихо опрокинул его в себя.

– Молчишь? А мне представляется, дело пахнет керосином. Кто-то упорно хочет раздуть скандал вокруг имени Андрея Бессмертнова. И поэтому сочинил такую весьма странную историю с твоей бывшей.

Бессмертнову не хотелось отвечать. Отвечать – означало бы вступить в спор, выдвигать свои версии происходящего. Но делать ни то ни другое жутко как не хотелось. Тем более что сам он тоже, наконец, вошел в консенсус с самим собой: совпадения во всем происходящем вокруг него действительно присутствуют. Причем немалые. Один только «неизвестный мужчина», кочующий, как всадник без головы, из сюжета в сюжет, изложенный Макарычем еще в Сочи, а продолженный здесь, в Иерусалиме, заставляет очень серьезно задуматься.

– А не нафантазировал ли ты себе, Иван Макарович, этого загадочного мужчину? Да еще с молодой девицей? – осторожно спросил он.

– Обижаешь, Андрей Андреевич. Хотя еще в Швейцарии подумал о том, что ты не поверишь моим словам. Ну не хочешь ты верить в заговор вокруг себя! Упорно не хочешь. Твое дело…

– Какой заговор, Макарыч? Кому нужен этот заговор? – лениво, с некоторой отрешенностью все же спросил Бессмертнов. – Какие у тебя, в конце концов, доказательства? Где живые свидетели?

Он по-прежнему смотрел вдаль, поверх крыш и куполов старого Иерусалима, туда, где строго напротив, в православном монастыре, теперь находилась монашка, с которой он некогда прожил более четверти века.

Интересно, какое она взяла себе церковное имя? Почему не желает его видеть?

– Так и знал, – чуть не захлопал в ладоши Макарыч. Радостным голосом он прокричал: – Есть свидетель!

– И кто же он? – со смешанными чувствами спросил Андрей Андреевич.

– Ваш любимый доктор Бергер.

– Где же он?

– Я его поселил двумя этажами ниже.

Такого поворота событий Бессмертнов никак не ожидал. Крыть было нечем.

– Неужели?

– Именно так. Пускай сам Бергер тебя и убеждает. Он, конечно, ни сном ни духом…

– Чудеса, да и только! Ну ты, Макарыч, исполняешь… Это же мировое светило психиатрии, а ты его заставил сорваться с места и приехать сюда?! – Бессмертнов все еще никак не мог унять своего удивления.

– Как только я ему обо всем рассказал и, самую малость, прижал, мол, почему прошляпил Лидию Васильевну, Бергер сам вызвался лететь. Он пожелал лично объясниться с тобой и, насколько мне известно, кое-что передать.

– Час от часу не легче! – Бессмертнов откровенно занервничал. – Ну ты и стратег, Макарыч! Давай, поднимай наверх психиатра. Может, нам всем пора у него получить квалифицированную помощь?

Ответ, естественно, повис в воздухе. Признавать себя больным Иван Макарыч никак не желал и уж тем более, признавать больным Бессмертнова. Опасно.

Спустя полчаса доктор Густав Бергер постучал в президентские апартаменты. Чем-то неуловимым он очень напоминал знаменитого американского актера Пола Ньюмена, совсем недавно ушедшего из жизни.

– Рад приветствовать вас, герр Бергер, – радушно встретил гостя Андрей Андреевич, обратившись к нему на немецком языке.

– О, герр Бессмертнов, как я рад, как я рад, – крепко пожимая руку хозяину апартаментов, чинно произнес профессор, но тут же стушевался. Видно, вспомнил, по какому случаю встреча.

– Что вам предложить, герр Бергер? Коньяк, виски, водку? К сожалению, шнапсу здесь нет…

– О, ради бога, не беспокойтесь, герр президент. Я человек непьющий…

– Господи, ну что за люди эти швейцары, или швейцарцы?! – шепотом прокомментировал ситуацию из своего уголка Макарыч. – На халяву даже ангелы, и те пьют…

– Господин Бессмертнов, – извиняющимся тоном заговорил Бергер. – Я прилетел в Иерусалим, чтобы объясниться, но, прежде всего, принести извинения за то, что своевременно не сообщил вам, что…

– Не утруждайте себя, герр Бергер, я частично в курсе. – Сопровождая свои слова жестом, Бессмертнов попытался остановить профессорские излияния.

– Вы не поверите, господин Бессмертнов, я никогда не видел вашу бывшую супругу такой напуганной этими странными преследованиями. Я уже не знал, что и делать. И потом фрау Лидия слезно просила меня никому не сообщать о своем отъезде из клиники.

Бессмертнов растерянно посмотрел на Хитрова, словно спрашивал того: о каких преследованиях речь?

Макарыч тоже предпочел отделаться жестами. Мол, слушайте, слушайте. Вы же хотели видеть свидетелей.

– Понятно, понятно, профессор. Вы абсолютно правильно поступили, – улыбнулся Андрей Андреевич. – Не могли бы вы уточнить, чем или кем была напугана ваша пациентка?

Теперь настала очередь растеряться Бергеру. Он беспомощно уставился на Хитрова. Неужели тот не доложил?

Сериал немых сцен вновь продолжился. Бергер искал спасения у Макарыча, тот, как ни в чем не бывало, делал пасы Бессмертнову. Мол, допрашивайте, допрашивайте. Вы же уже начали…

– Господин президент. Это был художник из России. Николай Румянцев, который… который… активно ухаживал за фрау Лидией, – как можно тактичнее произнес профессор. – Лично я не увидел в нем ничего такого, что могло бы испугать, к примеру, меня или вас… А вот она выглядела напуганной. Этот человек тоже был пациентом нашей клиники, – продолжил Бергер. – Хотя, откровенно говоря, совершенно не нуждался в каком-либо лечении. Но мы, сами понимаете, принимаем практически всех, кто внесет довольно высокую плату за наши услуги. Полагаю, информация о нем будет вам полезна. Его данные я передал господину Хитрову.

– Почему вы так считаете? – Бессмертнов с любопытством взглянул на профессора.

– Видите ли, господин президент…

– Называйте меня по имени, – перебил профессора Бессмертнов, – во-первых, я всего лишь президент Фонда, а во-вторых…

«Действительно, а что же во-вторых? – подумал хозяин апартаментов. – Не признаваться же в том, что он не желает постоянных напоминаний о своем недавнем прошлом».

– Как скажете, господин пре… Простите, Андрей. Так вот, этот самый Румянцев исчез практически в один день с фрау Лидией и со своей дочкой, приехавшей его навестить. Как мне стало известно от господина Хитрова, в монастырь ее сопроводил некий мужчина, по словесному описанию очень похожий на художника Румянцева.

И еще, должен авторитетно заметить, что на тот момент бедная женщина практически выздоровела. Острый психоз явно пошел на спад. И ничто не предвещало столь загадочного и необъяснимого ее решения принять обряд пострига в монахини.

Кстати, я бы очень хотел обследовать фрау Лидию или хотя бы побеседовать с ней вновь. Но, как мне передала настоятельница, она категорически отказалась встретиться. Так что позвольте откланяться. Тем более, что бумаги, как я вижу, господин Хитров вам уже передал. Вон в той синей папочке, что на краешке стола. В ней, помимо данных на художника, есть нечто, что могло, возможно, напугать фрау Лидию и толкнуть на безрассудный поступок.

Поблагодарив психиатра, Бессмертнов тепло распрощался с мировой знаменитостью. Как только за гостем закрылась дверь, он быстро вернулся к столу. Сначала он долго рассматривал анкету и историю болезни, переданную профессором. Кто такой этот Николай Румянцев? Откуда он появился в окружении Лидии? То, что появился не случайно, как бы Андрей Андреевич того ни хотел, становилось все более очевидно. Конечно же, не его бедная супруга была объектом интереса этого «художника». Кто вообще видел его полотна?! В конце-то концов, надо выяснить, кто же стоит за всеми этими загадочными коллизиями.

Бессмертнову в какое-то мгновение стало страшно. Он даже сам тому удивился. Невольно припомнились давние попытки напугать его то одним покушением, то другим. Тогда было совсем не страшно, а сейчас страшно. Потому что непонятно.

…Снайпер якобы держал позицию в одном из зданий у Васильевского спуска, по которому он вместе с преемником шел навстречу публике. Но служба безопасности оказалась начеку. Так что тогда и пугаться было нечему.

Другое дело – Баку. Тогдашний президент республики даже устыдил свою спецслужбу, настолько все было серьезно. Средства, которые террористы тогда использовали, удивили всех – и контрразведчиков, и личную безопасность, и даже ЦРУ, с которыми потом консультировались…

Встречи на улицах, посещение университета, русской школы – маршрут передвижения Бессмертнова был примерно известен. Баку – специфический город. Все все знают. Террорист по имени Рустам должен был приблизиться к жертве на максимально близкое расстояние. Мощная бомба на его теле приводилась в действие звонком на мобильный телефон…

Бессмертнов невольно улыбнулся собственным воспоминаниям. Странный оказался убийца, получивший потом пожизненное заключение. Говорят, его по сию пору легко найти в одной из тюрем близ Баку. Странный, забитый, порусски почти не понимает…

И что это на него то и дело покушаются одни убогие? Бессмертнову даже стало обидно за себя. То этот террорист из Баку, то какой-то сумасшедший из села во Владимирской области. Психиатры были уверены: тот тип был действительно опасен.

«Что ж, риск – составная часть профессии публичного политика, – подумал Бессмертнов, – куда от этого денешься. Что делать – все мы мыслим штампами. Но чтобы так иезуитски подбираться к нему, как этот художник Румянцев?! Такого еще не было. И как подумаешь – мороз по коже! Хотели бы убить, действовали бы иначе. Но знают, сволочи, этим его не проймешь. Судя по всему, кто-то решил его самого довести до нервного срыва. А что? Навязчивая мания преследования. Тот факт, что он всякий раз возвращается к этой теме, говорит о том, что цель почти достигнута. Угрозы благополучному существованию его семьи атакуют одна за другой. Ладно бы в прошлом – еще понятно. Сейчас-то кому это все нужно?! И, главное, зачем? За какие такие грехи?»

Бессмертнов покосился на синюю папку, которая попрежнему покоилась на столе. Пухлая, однако, папочка, если в ней только данные на художника. Рука самопроизвольно потянулась в ее сторону. За последние годы Андрей Андреевич настолько устал от всякой писанины, что надолго, а возможно и навсегда, возненавидел разного рода бумаги, попадавшие ему на стол.

Однако сейчас выбора не было.

Первое, на что наткнулся он в папке, был белый стандартный конверт с надписью, сделанной рукой Лидии: «Дорогому Андрюше». Бережно вынув сложенный пополам лист бумаги, от которого исходил знакомый аромат любимых духов бывшей супруги, Бессмертнов принялся читать.

Андрюша! Мой родной, мой милый, мой любимый, мой единственный Андрюша!..

Что, очередная записка, полная соплей, схожая с той, что передал посол?

Нескрываемое раздражение пронеслось в голове бывшего супруга. Но он взял себя в руки.

…Я почему-то уверена, что волею Всевышнего моя весточка обязательно дойдет до тебя и избавит нас от дальнейших объяснений. Считай ее покаянием перед человеком, которого я всегда боготворила и безумно любила. Но, видимо, эта ноша оказалась слишком тяжелой для меня. Нельзя любить сверх меры! Нельзя любить ближнего своего больше, чем Бога! Все вокруг, конечно, думают, что я впала в сумасбродную набожность после того, как перестала быть «первой леди». Но это далеко не так. Хочу, чтобы ты знал! Моя болезнь началась именно тогда, когда я вдруг поняла, что уже не нужна тебе. Когда ты явно стал равнодушен и холоден ко мне. Ты отдалялся от меня, словно Господь от дьявола. Словно дьявол поселился во мне…

Как можно было жить с этим? Я не могла смириться, так как окончательно уверовала, что ты уйдешь от меня к другой женщине. И тогда я решила заранее подготовить почву для отмщения. Мой первый грех, в котором хочу покаяться перед тобой, это злосчастное досье, которое я стала составлять на тебя. Я давно начала копить компромат, наивно полагая, что с его помощью смогу удержать тебя рядом. Увы, это было моим первым заблуждением! Но, так или иначе, я изменила тебе первая.

Я ходила за тобой с диктофоном, подсовывала его в кабинет, тайком копировала документы и записи с твоего рабочего стола, копировала с компьютера переписку. Глупо, конечно, по-бабски глупо, но это я поняла только сейчас. Нельзя удержать в руках то, что тебе уже не принадлежит.

Когда же ты упрятал меня в заграничную клинику – чтобы хоть таким образом обелить себя в глазах собственного окружения, – я неистово возжелала немедленно отомстить тебе и предать гласности всю изобличающую тебя информацию. Но в последний момент не смогла сделать этого, потому что все еще сильно люблю тебя и не могу причинить тебе зло.

Увы, каждый совершенный грех обязательно влечет за собой последующий. Собранное мною досье, о котором я уже проболталась, не давало покоя твоим недругам. И это стало причиной моего второго грехопадения.

В клинике, куда ты меня поместил, я встретила человека, который по-своему стал близок мне. Он талантливый художник, обаятельный, романтичный и нежный. Мы стали любовниками. В минуты близости с ним мне казалось, что я вновь мщу и смогу, наконец, забыть тебя. Опять наивное заблуждение! Настоящее чувство нельзя заменить суррогатом.

Когда мой любовник вдруг начал проявлять повышенный интерес к досье, я сразу поняла, что ему на самом деле было нужно. Это был жестокий урок и жестокий удар! Но, увы, было уже слишком поздно. После подобного личного позора я решила окончательно оставить мирскую жизнь и уйти в монастырь. В тот самый монастырь, где мы когда-то вместе ставили свечи во здравие наших детей и внуков.

Но Николай – так звали моего любовника – хотел непременно лично отвезти меня в Иерусалим. Иначе угрожал, что вообще не позволит без скандала покинуть Швейцарию. И я согласилась.

В дороге к нам присоединилась некая женщина, как я сейчас понимаю, в ее задачу входило при удобном случае скопировать досье. До сих пор я в замешательстве, так как не могу понять: удалось ли ей сделать это или нет? Так я загнала себя в ловушку. Этим прощальным письмом хочу предостеречь тебя о грозящей опасности. Знай, у тебя, оказывается, есть коварные враги, и они охотятся за тобой. А я невольно стала их пособницей.

Ты спросишь, почему я вовремя не сожгла эту треклятую папку? Наверное, потому, что хотела тебе напомнить о совершенных тобой грехах, в которых ты непременно должен покаяться. Господь милостив к раскаявшимся грешникам.

Любовь моя, прости за все зло, которое я тебе вольно или невольно причинила. Ты, бросив меня, предал нашу любовь единожды, а я, как видишь, предала ее трижды! И нет мне прощения. Потому и ухожу…

Лидия.

Закончив читать, Андрей Андреевич никак не мог успокоиться. Правда, непонятно отчего. От естественной душевной боли, вызванной письмом? Или от вполне естественной злости, вызванной тем же документальным раздражителем? Казалось, он уже давно забыл, что такое естественное выражение естественных человеческих эмоций. Так нет. Видимо, мозг, душа моментами живут автономной жизнью, и с этим вряд ли что можно поделать.

Бессмертнов с явной неохотой взял в руки другие бумаги из папки. Ему не стоило труда быстро убедиться, что в чужих руках она могла бы стать бомбой – хоть замедленного, хоть мгновенного действия, – смотря как ею распорядиться.

Лидия постаралась на славу. Такие бумаги могли не только скомпрометировать его самого, но и серьезно сказаться на престиже всего государства. Помимо ксерокопии секретной переписки, фотографий, явно не для всеобщего обозрения, он нашел компьютерные диски с личными финансовыми документами. Но и это еще не все. Несколько страниц содержали подробное перечисление его неблаговидных, по мнению Лидии, грехов, которые якобы Господь ему никогда не отпустит…

Бессмертнов пробежал их, как говорится, «по диагонали». Бред Лидочки никогда особо не интересовал его. А вот все остальное?

Аа-а-а! – Он чуть не закричал во весь голос.

Вольно или невольно «бывшая» напоминала Бессмертнову, где и когда он допускал непростительные промахи, ошибки, шел на позорные сделки с собственной совестью. Такой «букет» легко мог начисто стереть его почти безупречный облик в чьих угодно глазах. И народа – прежде всего. Того самого народа, чья молва еще не так давно присвоила ему простой, но, пожалуй, самый значительный титул в жизни – «наше все!». Андрей Андреевич относился к нему абсолютно без самоиронии. Хорош он будет, если все выплеснется наружу.

По спине Бессмертнова вновь забегали мурашки.

«Удалось или не удалось? – только и свербело в мозгу. – Вопрос один, но принципиальнейший: скопировал „художник“ досье или нет? И вообще, что это за персонаж? Случайный жиголо, позарившийся на богатую женщину? Сумасшедший типа какого-то Ивана, несколько лет назад пожелавшего ни с того ни с сего отрезать ему голову? Или и вправду участник заговора? А может, все это проделки преемника или его окружения? Давненько я не сталкивался с заговорами», – совершенно не к месту улыбнулся он.

…В двери стучали.

Может, дочка привела внука?

Увы, только Макарыч. Проводил Бергера.

– Ты раскрывал ее?.. – не дав охраннику перевести дух, с места в карьер спросил он, показывая на синюю папку.

– Если честно, то да… В интересах дела, конечно… – признался Макарыч. Было ясно, что он готовился к этому вопросу.

Несмотря на укоризненный взгляд шефа, он снова отпил из фужера коньяк, который так и остался стоять на журнальном столике после ухода профессора.

– Там многое объясняется, но не все… – задумчиво сказал Макарыч.

– Да как ты посмел, старый пень, читать сугубо личное?! – возмутился Бессмертнов.

– Так работа у меня такая, товарищ. Я вам не дядька, а поставлен государством вас охранять. Почувствуйте разницу! Я отвечаю за вашу безопасность! Так меня учили. А вдруг в папочке находился порошок сибирской язвы?

– Ты уж загнул, Макарыч, – примирительным тоном заметил Бессмертнов. – А вот заговор вокруг охраняемой персоны, судя по всему, прошляпил.

– Так вы принципиально не давали санкцию. Вспомните Сочи. Мол, пусть все будет шито-крыто. Теперь, сами видите, не получается. Так даете санкцию?

– Куда уже денешься. Только осторожно, не открывая все карты. Ну, ты сам понимаешь…

В спальне зазвонил мобильный телефон. Судя по мелодии, это был кто-то из самых близких.

– Ты что, папа, совсем с ума сошел?! – послышался в трубке возмущенный голос дочери.

– Во-первых, здравствуй, дочка. А во-вторых, почему ты разговариваешь со мной в таком тоне? – ответил Андрей Андреевич.

– А как мне еще разговаривать с тобой? Ты почему без спросу забрал Андрюшку?! Ребенку пора есть, а он торчит у тебя!.. – Голос дочери срывался от гнева на истерический крик.

– Что ты за глупости несешь, дочка? Что случилось? Говори толком.

Бессмертнова мгновенно прошиб пот, он сразу понял – что-то случилось с Андрюшкой. Неужели этот кошмар продолжается?!

– Ты хочешь сказать, что Андрюшка не у тебя? – продолжала кричать дочь.

– Конечно же, нет. Как я мог забрать малыша без твоего ведома?!

– Боже мой, папочка, значит, случилось то, чего я боялась больше всего! – Визг из трубки перешел в рыдания. – Значит, его похитили. Я… я оставила его в холле гостиницы всего на пару минут. Поднялась в номер, чтобы переодеться. Мы хотели отправиться в старый город. Когда же вернулась в холл, его уже там не было.

– Жди внизу! Макарыч, за мной, – скомандовал Бессмертнов и выскочил из номера.

* * *

Тем временем его внук, удобно устроившись на переднем сиденье японского джипа, вел «умную» беседу со своим «похитителем», неким дядей Денисом – симпатичным, очкастым, бородатым.

Всего десять минут назад, представившись знакомым деда, дядя Денис уверил малыша, что повезет его в зоопарк, где его ждут не только звери, но и дедушка Андрей Андреевич. Мальчуган настолько соскучился по нему, что, недолго думая, вскочил в машину.

– Значит, дедуля решил сделать мне приз? – спросил, улыбнувшись, Андрюшка.

– Ну конечно, только ты, видимо, хотел сказать «сюрприз». Ведь это всегда так интересно, правда! – понимающе ответил дядя Денис и поправил очки на переносице.

– Точно, сюрприз! В Новый год сюрприз всегда ждет меня под елкой.

– А сегодня тебя, Андрюша, сюрприз будет ждать везде, где мы побываем, – весело воскликнул дядя Денис и нажал на педаль газа. Взревев многосильным мотором, машина понеслась вперед, как взбесившийся мустанг.

Весь последующий день дядя Денис катал малыша по всем существующим в Иерусалиме детским аттракционам. Потом они отправились к Мертвому морю, где Андрюшка впервые в жизни увидел живых верблюдов и даже покатался на одном из них. Но самое большое удовольствие мальчик испытал, когда дядя Денис уговорил какого-то солдата дать мальчонке подержать автомат.

– Вы волшебник? – спросил Андрюшка, когда они ехали назад. – Только жалко, что мы не встретили дедушку. Он бы тоже обрадовался.

Глаза ребенка горели от возбуждения.

– Ну что, ваше высочество, вы довольны? – спросил дядя Денис на прощание, когда поздно вечером они подъехали к входу в отель. – Правда, здорово? Когда увидишь дедушку, обязательно скажи ему, что самое большое счастье, когда человек свободен в своих действиях и желаниях.

– Обязательно скажу! – восторженно ответил Андрюшка, держа в руках огромного плюшевого верблюда, подаренного дядей Денисом. – А почему вы сами не скажете дедучке?

– Не могу, мы и так загулялись. У меня к вам просьба, молодой человек! Передайте, пожалуйста, дедушке мое послание! – Дядя Денис протянул малышу небольшой белый конверт. – Я хочу поблагодарить его за то, что он воспитал такого хорошего внука!

– Спасибо, дядя Денис! – весело выкрикнул малыш и побежал к входу в отель.

* * *

В президентских апартаментах все это время царила настоящая паника. Бессмертнов в поисках внука поднял на ноги всех и вся. Он успел уже обзвонить всех силовых министров своей страны и «дружественного» теперь государства Израиль. Но что они могли ему сказать?!

– Россия объявит вам войну, если вы не отыщете мне внука! – кричал он в многочисленные трубки, порой до конца не сознавая, кто на другом конце провода – свои или чужие.

Мысли путались, рвались, расталкивали друг друга, но лишь одна полностью доходила до сознания: «Пришла беда – открывай ворота!»

Неужели Андрюшку действительно похитили? Коварнее удара нельзя было и придумать. Но кто?! Кто осмелился затеять с ним – именно с ним! – столь рискованную игру?! Неужели это очнувшиеся от затянувшейся спячки олигархи стали показывать зубки? Но что-то слишком уж глупо. Или, может, это лицемерные соратники, которых он выкормил, наделил властью и деньгами?! Чего они добиваются? Эх, если бы незримый враг выдал свои истинные намерения, то можно было бы легко вычислить, кто он.

Чем больше Бессмертнов гадал, тем больше в нем закипала бессильная злоба.

– Если это похищение с целью выкупа, то похитители должны каким-то образом связаться с нами, – долетели до него обрывки фраз Хитрова. – И вот тут-то мы их и зажопим. Хуже будет, если не свяжутся… Тогда это не похищение, а опять игра на твоих нервах.

Макарыч тяжело вздохнул.

– Ты знаешь, что мне непонятно, Андрей, особенно после этой странной истории с Лидией? Какого черта они играют с нами в кошки-мышки? Если им нужно, чтобы ты поделился «семейной кассой», то давно дали бы об этом знать. Если им нужно выбить тебя из власти, а заодно – твою команду, то же самое…

Надо же, в конце концов, выдвигать какие-то условия! Боюсь, за всеми этими «наездами» кроется нечто другое, непонятное и неясное, и оттого еще более мерзкое…

– Ну, спасибо, Макарыч, ты умеешь успокоить, – удрученно прервал молчание Бессмертнов, – хотя, по сути, ты прав. Я аналогичного мнения. Только это ничуть не приближает к свиданию с внуком.

Развязка драматического дня наступила совершенно неожиданно, точно так же, как началась. Около десяти в апартаментах появился виновник переполоха – счастливый и радостный внук. С восторженным гиканьем, будто все еще сидел меж горбов бедуинского верблюда, он закричал:

– Дедучка! Тебе привет от дяди Дениса!

Мальчик по-прежнему прижимал к груди огромного плюшевого верблюда.

– Андрюша, ты откуда?! Где ты весь день пропадал?! – как можно спокойнее, чтобы не напугать малыша, спросил он. – Мы все так переволновались! Подожди, я позвоню маме, успокою ее. Макарыч, дай воды, а то мне…

Андрей Андреевич не договорил, что хотел, видимо, сказать, хотя и без слов все было ясно.

– Что я говорил!? – сухо и коротко прокомментировал ситуацию Макарыч. – Никакое это не похищение, а игра на твоих нервах! Хотя неизвестно, что еще лучше…

– Дедучка, ты почему плачешь?! – растерянно спросил ребенок. – Ты же сам попросил дядю Дениса.

– Ты это о чем, Андрюша?! Какой дядя Денис?

– Ну, тот, который тебе привет передавал.

– Что?

– Да брось ты дурака валять, Андрей Андреевич. Сам попросил, а теперь отнекиваешься. – Макарыч мгновенно просек ситуацию и решил подыграть мальчику, одновременно призывая «дедушку» принять правила игры.

– Ладно, Андрюша, шучу. – Бессмертнов понял намерения Макарыча. – Давай, отчитайся, как выполнил мою просьбу дядя Денис.

Почти час во всех подробностях ребенок взахлеб рассказывал, как он замечательно провел день. Восторгам внука не было предела. И за все это он не забывал благодарить дедушку.

Слушая рассказ, Бессмертнов невольно поймал себя на мысли, что ребенку, у которого, казалось бы, есть все, не хватает элементарных «пацанских» развлечений. И вот какой-то загадочный дядя Денис, судя по всему, за несколько часов сумел устроить ребенку настоящий праздник.

– А он тебя не просил ни о чем? – больше наудачу, спросил Макарыч.

Ребенок растерянно огляделся, будто что-то вспоминая.

– Да! Просил. А я забыл.

Порывшись в карманах, мальчик достал основательно помятый конверт и протянул его деду.

– И еще он сказал, когда увидишь дедучку, обязательно передай ему, что самое большое счастье, когда человек свободен.

Бессмертнов и его охранник многозначительно переглянулись. «Ты что-нибудь понял?» – спрашивали они взглядами друг друга.

Может, письмо что-нибудь прояснит?

Раскрыв его, Андрей Андреевич стал читать вслух:

Вам не кажется, что настала, наконец, пора возвращать долги – как великому русскому народу, так и отдельным его гражданам, коих я имею честь представлять?

Вы тот самый человек, который уже много лет правит бал над бесправными людьми и кому пришел черед платить по счетам. Вернее, расплачиваться!..

– Прямо какой-то граф Монте-Кристо! – не удержался от комментария Макарыч. Но Бессмертнов не остановился и продолжал читать дальше.

За совершенные грехи всегда, рано или поздно, приходится держать ответ. Вы, наверное, за последнее время убедились, что у ваших противников довольно «длинные руки» и мы вполне способны отравить вашу благополучную жизнь так, что смерть покажется великим благом.

Мы не будем подсказывать, кто сегодня ваш противник. Помучайтесь и сами отыщите ответ в своей душе, в своих мозгах. Мы сами поймем, нашли ли вы его или нет. И от этого будут зависеть наши дальнейшие действия.

С искренним неуважением, дядя Денис.

P.S. А внучок у вас замечательный! Искренний, добрый и умный мальчик. Так постарайтесь хоть его чистую, непорочную душу не исковеркать!

Прочитав записку, Бессмертнов побледнел, как полотно. Он застыл посреди номера и невольно продолжал жевать губами. Потом машинально перевернул листок. На обороте было странное изображение – довольно точный набросок его собственного портрета, помещенный как бы на сетку, которые бывают в любом тире.

От собственного бессилия у Бессмертнова буквально сковало мышцы. Это послание было той последней, самой, пожалуй, ядовитой каплей, которая вынуждала его немедленно предпринять адекватные и решительные контрмеры.

Он беспомощно опустился в кресло, безучастным взглядом проводил дочь, забравшую Андрюшку. Та хотела что-то сказать отцу, причем вновь явно неприятное, но его состояние словно запечатало ей рот.

– Да, Макарыч, я так понимаю, что кто-то действительно объявил мне настоящую войну, – произнес, наконец, Бессмертнов после затяжного молчания. – Но кто? Голова буквально идет кругом, хотя пустая как барабан. Художник? На это как бы намекает довольно приличный мой портрет на мишени. Но это же, право, смешно.

– Было бы смешно, если бы не было так мерзко, – возразил Хитров.

– Макарыч, скажи, ты видишь хоть какие-то реальные мотивы? Политика? – жалобно спросил «наше все».

– Похоже, нет. Тут, скорее, действуют совершенно иные силы. Я тоже теряюсь в догадках. Сам думай, кто может так ненавидеть тебя, чтобы применять столь иезуитские методы мести?! Лучше б сразу укокошили. Согласись!

Вопрос гнетуще завис в воздухе.

Утром, после завтрака, Макарыч нашел ребенка, как ни в чем не бывало играющего в президентском номере. Видимо, табу на его присутствие здесь было снято.

– Скажи-ка, Андрюша, а ты мог бы узнать по фотографии того самого дядю, который… ну, словом, возил тебя и развлекал? – как можно мягче, с улыбкой, чтобы не напрягать ребенка, спросил он.

– Конечно, смог, – с готовностью откликнулся малыш. – Он такой бородатый, но совсем не страшный. И еще на нем очки, такие тонкие. Как у дедучки. Хороший дядя. Добрый.

– Видишь ли, внучок, как тебе объяснить?.. Это не совсем тот человек, которого я просил устроить тебе день развлечений… – подключился к разговору Бессмертнов.

– Какая разница, дедучка? Ведь твоя просьба выполнена.

– В принципе, конечно, так. – Андрей Андреевич не мог не согласиться с резонным доводом не по годам умненького внука. – Но видишь ли, Андрюша, мы… то есть вся наша семья всегда у всех на виду, и поэтому мне совершенно не безразлично, кто нас окружает, обслуживает, ну и так далее… Вокруг нас не должно быть случайных людей.

– Мы что, особенные? – удивленно спросил Андрюша.

– Особенные – не особенные, но ты должен понимать, внучек, что нам нельзя приближать к себе людей, которых мы хорошо не знаем.

– Значит, все-таки особенные… – сделал для себя заключение мальчик.

– Давайте ближе к делу, не время сейчас заниматься воспитанием, – бесцеремонно перебил обоих начальник службы безопасности. – Вот тебе, малыш, фото. Это твой дядя Денис?

Мимолетом взглянув на фотографию, малыш, недолго думая, коротко буркнул:

– Нет! Этот человек совсем не похож на моего дядю Дениса.

Взрослым, внимательно наблюдавшим за реакцией внука, сразу стало ясно, что тот явно узнал вчерашнего «развлекателя», однако не захотел признаться в этом. Скорее всего, потому что в маленькой головке Андрюши возникло подозрение, что его вновь обретенному старшему другу грозит какая-то опасность как от дедушки, так и от дяди Вани. Не зря же они им так интересуются.

– Врет ведь, засранец! – услышав отрицательный ответ мальчика, грубо отреагировал Макарыч.

– Иван, Иван! Я попросил бы тебя выбирать выражения! Андрюшка не привык к твоим казарменным изъяснениям!

– Вас, Бессмертновых, хрен поймешь! – раздраженно огрызнулся Макарыч. Он был явно не в себе. – У каждого свои закидоны. Вот что я тебе, Андрей, скажу… Этот… этот… Словом, я уверен, что это и есть «дядя Денис», похититель Андрюшки. Не сойти мне с этого места!

Когда малыша, обиженно надувшего щечки, культурно выпроводили из дедовских апартаментов, Андрей Андреевич тут же набросился на своего главного телохранителя:

– Макарыч, ты совсем уже потерял чувство меры и дистанции! Как можно при Андрюшке обсуждать такие вопросы?! Ребенок и так взволнован. И он же не понимает, что этот «дядя Денис» на самом деле его похитил. А ты давишь на малыша, как на Лубянке.

– Извини, Андрей, – сокрушенно покачав головой, ответил охранник. – Просто нервы на пределе. Мне все больше и больше не нравится вся эта ситуация. Как говорил один герой анекдота, спинным мозгом чую: кто-то все время сидит у нас на хвосте. Того и гляди, новый фортель выкинет.

– Кстати, а как ты раздобыл снимок?

– Элементарно! С камер видеонаблюдения. Там их вокруг гостиницы – хренова туча.

Бессмертнов снова стал внимательно разглядывать фотографию бородатого, очкастого незнакомца. Было такое ощущение, что с этим человеком он не просто сталкивался, но даже был весьма и весьма знаком.

– Послушай, Макарыч. Но ведь этот человек не имеет ничего общего с пресловутым «художником Румянцевым», каким его описывал психиатр, да и твои люди в Москве. Стало быть, преследователей двое?!

– Еще ночью я понял это, – согласился Макарыч. – И фотография мне для этого была не нужна. Почерк не тот. «Художник» просто злодей, вспомни украденную машину, стрельбу ядовитыми пулями по лабрадору… А история с бедной Лидией?

И, судя по всему, он – человек многоопытный, знает, как насолить и исчезнуть. А «дядя Денис» – совсем другой стиль. Что он вообще такого гадкого себе позволил? Покатал мальчонку, обласкал…

– А письмо? А угрозы? Это пустяки? – возмутился Бессмертнов.

– Не пустяки, но и не мерзость. Прости, но, как я понимаю, у него к тебе что-то глубоко личное. Вот и вспоминай. Это уже не в моей юрисдикции. Шучу, конечно.

– Тогда действуй! Делай что-нибудь! – чуть ли не заорал «бывший». – Первым делом, улетаем… С Лидией, без Лидии… Улетаем. Вся эта израильская эпопея мне уже остое…ла.

– Куда летим?

– Сначала в Москву, а там видно будет.

– Тогда я сейчас же дам команду. Прямо при тебе. – Макарыч нажал кнопку на мобильнике, и перед ним через пару мгновений появился офицер службы безопасности.

– Значит, так! – начальственным тоном приказал он. – Это фото – в Москву, на экспертизу. Пропустить по всем каналам на возможную идентификацию. Записку тоже на экспертизу, с выводами по объекту. Обязательная дактилоскопия… Параллельно заняться поисками «художника Румянцева». Там, в Швейцарии, материалов на него достаточно. И последнее. Службу безопасности не задействуем. Все сведения должны поступать…

– Что ты имеешь в виду? – посмотрев на Хитрова, в замешательстве спросил Бессмертнов.

– Я просто думаю. Не хочу, чтобы «наши» занимались этим делом. Сразу утечка произойдет… А там и молодой президент, и мало ли кто еще… Мы же ни хрена пока не знаем, откуда ветер дует. Вот что! – Иван Макарыч решительно повернулся к офицеру: – В Москве найдешь полковника Мацкевича, бывшего главного аналитика КГБ, а потом и ФСБ. Мы с ним в восьмидесятые вместе трубили. Скажешь, пусть все вопросы по фото, письму, художнику запустит как бы от себя. Кстати, у него там какое-то агентство… Лучшего аналитика, чем он, у нас нет. Результаты – до моего возвращения никому! Ясно?! Действуй. Так-то будет лучше, без излишней огласки.

Последние слова были адресованы Бессмертнову.

…Когда семья тем же днем покидала отель «Кинг Давид», чтобы отправиться в аэропорт, к Андрею Андреевичу неожиданно подошел смуглолицый прохожий и протянул ему небольшой конвертик.

Письмецо содержало всего одну, распечатанную на принтере, странную фразу: «Отныне и навсегда бойся не смерти – бойся жизни!»

– Проклятье! – буркнул президент Фонда глобальной политики и вновь побледнел, как полотно. Эти невразумительные на первый взгляд восемь слов из записки, словно лезвием бритвы, прошлись по сердцу.

Андрей Андреевич вновь ощутил неподдельный, почти суеверный страх. Вся эта ситуация давно стала напоминать какую-то своеобразную вендетту. Точно в романе Дюма. А это могло означать только одно: тот, кто задумал ее, будет и дальше садистски последовательно и терпеливо осуществлять иезуитский план. То есть пока он, Бессмертнов, жив, его родные, близкие и любимые люди будут находиться под угрозой, будут заложниками совершенных им некогда грехов.

Странным было лишь то, что эти незримые мстители или мститель, не выдвигали никаких конкретных требований. Они только и делали, что как бы «будили» в Бессмертнове совесть, заставляя его мучительно вспоминать, за что, за какие такие прегрешения ему уготована месть.

Уже садясь в машину, он взглянул на другую сторону улочки, где находился еще один отель, внешне напоминающий то ли крепость, то ли тюрьму. На какое-то мгновение в одном из окон мелькнуло лицо мужчины, похожего на человека с фотоснимка.

Наверное, он уже стал сходить с ума. Здесь, в Израиле, каждый второй с бородой и с пейсами… – усилием воли Бессмертнов отогнал прочь навязчивую мысль. И все же в этом лице ему показалось что-то едва уловимо знакомым. Молнией сверкнуло некое озарение и тут же погасло.

7

Ушедший в малоприятные размышления Бессмертнов даже не заметил, как кортеж из Внукова доставил его на Рублевку. Все сопровождавшие его лица, включая обиженную на невнимание Елену Прекрасную, разбрелись по своим углам.

Едва он успел переодеться и собрался часок передохнуть после полета, как в комнате раздался звонок с поста охраны.

– К вам господин Крутов, – бесстрастно доложил дежурный офицер.

– Я никого не вызывал и не приглашал, – усталым, как бывает только у больного человека, голосом сказал Бессмертнов и уже собрался положить трубку.

– Он настаивает, – вновь доложил дежурный.

Зная Крутова много лет, Бессмертнов прекрасно сознавал, что тот без серьезного повода «настаивать» не будет. Крутов, помимо основной работы, по-прежнему играл роль теневого дирижера, оставался «глазами и ушами» давнего приятеля.

– Что стряслось, Илья? – спросил он вместо приветствия, встретив Крутова в коридоре.

– Стряслось у вас, Андрей Андреевич. Газеты только об этом и пишут, что западные, что наши… А ваши, можно сказать, друзья ни сном, ни духом.

– Все-таки утекло, – с откровенной горечью сказал хозяин резиденции и со всей силы опустил кулак на резной стол из карельской березы. Ваза с букетом свежих цветов едва устояла, но розы закачались, словно на ветру.

– Это для тебя новость? Странно. Тем более, что журналисты требуют пресс-конференцию.

Бессмертнов схватился обеими руками за голову и со всей силы сжал ее. Несколько успокоившись, спросил:

– И что пишут? Как комментируют?

– Не знаю уж, обо всем ли? Ты же от друзей упорно скрывал, – обиженно произнес Крутов, – пишут и о стрельбе по твоей собаке, про Лиду многое, и как внука чуть было не похитили… А сегодня появилась информация, что утонула твоя «Северная Пальмира»…

– Что? – заорал Бессмертнов, и по этому крику Крутов понял, что этого тот еще не знал.

На крик живо вбежала охрана во главе с взволнованным до предела Хитровым. По ощетинившемуся виду своего шефа он сразу догадался, что тот уже знает о последней новости.

Макарыч быстрым шагом подошел к Андрею Андреевичу и что-то прошептал ему на ухо.

– Вслух рассказывай, не шепчи. Уже весь мир знает, а ты все шепчешь. Как это могло произойти? Там же на яхте круглосуточная охрана?! Может, тебя надо того… в смысле на пенсию?

– Что ты орешь, Андрей?!

– А то и ору, что это лишнее подтверждение, что мне объявлена самая настоящая война! А мы только и делаем, что коллекционируем ее последствия!.. Сколько же это все может продолжаться?!

– Яхта, надеюсь, застрахована? – вяло спросил Крутов.

– При чем тут это? – горько усмехнулся Бессмертнов. – Яхта вообще оформлена не на меня.

– Как поглядишь, у нас полстраны оформлено неизвестно на кого, – буркнул Макарыч, но так, чтобы услышал и Крутов. Он-то давно знал отношение приятеля Бессмертнова к казначеям «Семьи».

– Ну а как тебе звон на всю вселенную по поводу моих унижений?

– Это вы кого спрашиваете? – уточнил Крутов.

– Обоих. Обоих! Тебя – что бы это значило? А тебя – Макарыч, как могла произойти утечка информации?

– А я что, информацией заведую? – возмутился Хитров. Но если серьезно, то я уже знаю, что, например, по собаке, украденной машине, Лидочке в агентства разом поступила информация за подписью «Ангел». Ну, и пошло-поехало. А что до кражи малыша или яхты, так сам понимаешь, такие новости не упрячешь. Как говорится, на чужой роток…

– Будем искать и этого ангела. Только как ты думаешь, что этот аноним вдруг взял такую себе кличку? Что он этим хотел сказать?

– У него и спроси, когда поймаешь, – резко ответил Бессмертнов и отвернулся к Крутову.

– А я думаю, что вся эта история пахнет чем-то ритуальным. Какая-то мерзкая, мстительная история… – после короткого раздумья высказался тот.

– Мстительная, говоришь? – «Наше все» прищурился своим знаменитым прищуром. – Сколько делаешь для страны, для друзей, все силы кладешь на алтарь служения народу, а тебе еще кто-то мстит.

– Вот и я давеча ему тоже говорил, что это похоже на месть.

Макарыч хотел добавить, что, мол, прежде стоит покопаться как в друзьях, так и во врагах, которых ты «осчастливил» каждого по-своему. Но прикусил язык. Вдруг и впрямь отправит в отставку.

…Газетная шумиха вокруг имени Бессмертнова, на которого словно обрушился рок, возбудила не только близких ему людей.

* * *

Духон отдыхал в Нормандии, но Интернет мгновенно донес новости и до него.

Если большая часть россиян, прочитавших об упоминавшихся выше событиях, отнеслась к ним довольно равнодушно, если не сказать безразлично, – к тому моменту народ заметно охладел к национальному лидеру, – то Александр позволить себе такого просто не мог.

Как бы он в последние годы ни относился к действиям Бессмертнова, унижать человека, облеченного властью, было равносильно тому, что унижать саму страну. А это уж слишком! Перебор.

И уж тем более он не мог пройти мимо всей этой шумихи, поднятой СМИ. Все это наводило на мысли о другой истории, связанной с бывшим олигархом Денисом Данистом. Хотя, на первый взгляд, они вроде и не связаны между собой. И все же.

После того как Мацкевич отыскал следы якобы погибшего особо важного зэка на пограничном переходе, ведущем в Китай, и думать стало не о чем – ручеек жареных фактов иссяк. О Данисте никто не вспоминал. Даже адвокат Бахтин, который втянул его и друзей в водоворот тех событий, тоже отмалчивался. Видимо, информация, которую «нарыл» Мацкевич в славном городе Благовещенске, действительно стала для родителей олигарха благой вестью, а дальше о ней постарались никому не напоминать.

Какое-то время назад Духон сам порывался поинтересоваться у Бахтина, как, мол, дальше там развивались события, но весьма деликатная материя их возможных последствий всякий раз его останавливала.

Но зато фантазировать на эту тему самому Александру, разумеется, никак не возбранялось. Жаль, что и посоветоваться не с кем. Именно поэтому его зачастую и не устраивал уголок сокровенного отдыха в Нормандии. По телефону не наговоришься, тем более обсуждать что-либо серьезное всегда предпочтительнее глядя собеседнику в глаза.

Так и сейчас, не позвонишь же Багрянскому и не спросишь, мол, чуешь, какая атмосфера нависла над страной? Тут тебе и кризис, по сравнению с которым 1998-й мог показаться всего лишь цветочками. Тут и забытое расследование Мацкевича. Да мало ли что еще, о чем можно было бы с удовольствием поболтать в тени вязов и платанов…

И все-таки Багрянскому позвонить стоит. Не переписываться же по электронке?! Рука устанет. Хотя это меж ними почти что ритуал.

Пальцы по памяти набрали на мобильнике номер Багрянского.

Тот откликнулся быстро, словно ждал, что кто-то вотвот позвонит.

– Надо же?! Наглядная телепортация мыслей на расстоянии. Я уже сам хотел позвонить, – услышал Александр веселый голос Льва.

– Хотел бы – так позвонил. Наверное, деньги экономишь в кризис. Овес нынче дорог, – в своей привычной подковыристой манере ответил он.

В голосе угадывалась несколько наигранная бодрость. Значит, Саша уже хандрит без Москвы, предположил Багрянский.

– Ты за прессой следишь? – опережая вопрос друга, спросил он.

– Так, одним глазом. Что-то случилось?

Духон решил проверить, в одинаковом ли направлении текут их мысли.

– Не делай вид, что не знаешь, – рассмеялся Багрянский. – Любимца народа обижают со всех сторон. Как тебе это нравится?

– Не нравится, – быстро ответил Александр. – Но в данный момент меня интересует не сам факт, а их первопричина. Наш великий адвокат не звонил, часом?

Александр машинально вышел из дому на воздух, будто его в нем кто-то мог подслушать. Если бы он знал, что Лев Багрянский именно в этот момент разговора вышел на балкон, он бы удивился не столько подобному совпадению действий, сколько странному поведению генетической памяти, время от времени просыпающейся в них обоих по мере проявления не очень приятных в стране метаморфоз.

Неужели опять пришло время трепа под примус на кухне?

– Не звонил. А ты полагаешь, должен был? – спросил Багрянский. Он мгновенно сообразил, с чего Духон задает сей вопрос.

– Нас это в принципе должно мало волновать… Мы свое дело сделали. Помогли тогда светилу не ударить лицом в грязь.

– Как ты не понимаешь? – мгновенно вспыхнул приятель. – Я и тогда считал, и сейчас считаю, что надо было идти дальше. Это же золотая жила для романа.

– Не преувеличивай. Не надо высасывать события из собственного пальца. Мы остановились, потому что в той истории не было продолжения.

Духон словно подталкивал соавтора высказаться определеннее. Проще говоря, проверить, совпадают ли их мнения насчет происхождения скандалов вокруг персоны всемогущего Бессмертнова.

– Стоп! Я все вспомнил! – закричал в трубку Багрянский, да так сильно, что Александру пришлось даже отодвинуть от уха мобильник. – Мишка вышел из берлоги! Берегите, люди, ноги! Ты понял, что я понял? Как, однако, все разворачивается. Саша, ты гений!

– Брось! – не очень отказываясь от прозвучавшей похвалы, тихо произнес Духон. – Лучше скажи, как комментируют газеты? Есть ли хоть один намек на наши с тобой разговоры? Папка Бахтина и то, что раскопал Леонид Сергеевич. Кстати, он не появлялся на твоем горизонте?

– Намеков нет. Мацкевич не звонил, – быстро ответил Лев.

– Так сам ему позвони! Прояви внимание к старику. Хотя ты и сам уже старик. Но все равно, доброе слово и кошке приятно.

Конца фразы Багрянский уже не слышал. Связь прервалась. Но главное понял: сделать звонок Мацкевичу. Понятно, почему.

Ни домашний, ни мобильный телефон Леонида Сергеевича упорно не отвечали. Когда человек уже находится в почтенном возрасте и, тем более, успел перенести операцию на сердце, – а Мацкевич имел оба «греха», – звонки без ответа всегда вызывают тревогу. Но делать было нечего, и Багрянский решил пока связаться с адвокатом Бахтиным. Может, светило случайно что-то расскажет нечто интересное по теме?

Борис Фиратович ответил практически сразу:

– Подождите, Лев Владимирович, я тут консультирую клиента.

Багрянскому ничего не оставалось делать, как ждать. Хотя «консультации» Бориса Фиратовича могли длиться бесконечно, Лев с удовольствием вспомнил, как они с Духоном зимой были на юбилее Бахтина, которому тогда стукнуло семьдесят!

Так Борис Фиратович даже в процессе шумного, горланистого торжества, где практически каждый присутствующий адвокат стремился перещеголять другого тостами и воспоминаниями из своей биографии, умудрялся кого-то консультировать и давать дельные советы.

– Я весь внимание. – Багрянский наконец дождался, когда Бахтин переключился.

После традиционных комплиментов и обменов любезностями Лев как бы невзначай спросил, имела ли продолжение история, из-за которой они собирались зимой.

– А вы почему спрашиваете? Что-то случилось? – вопросом на вопрос мгновенно отреагировал адвокат.

– Интересно просто. Вы же знаете, Борис Фиратович, как мы тогда загорелись новым романом… – как можно правдоподобнее начал объяснять литератор.

– А-а-а? – протяжно произнес адвокат. – Я-то уже подумал…

– Ничего другого, – быстро остановил Багрянский фантазии собеседника. – Только любопытство.

– Ничем не могу удовлетворить его, – с явным сожалением произнес Бахтин, – меня нынче не информируют. Закрылись, как улитка в своем домике.

– Жаль, – искренне разочаровался Лев. – Созвонимся.

До Мацкевича в этот день ему добраться так и не удалось. И ничего с ним особого не случилось. Объяснение тому было лишь одно: у Леонида Сергеевича, как любил повторять его любимый персонаж из фильма «Ликвидация» подполковник Давид Маркович Гоцман, вновь появилось «дел за гланды». Просто его попросили подключиться к тому самому делу, которое отныне не давало покоя ни друзьям-писателям, ни ближайшему окружению господина Бессмертнова.

Аналитик ломал голову, как же ему поступить. С одной стороны, люди Хитрова строго-настрого предупредили, мол, дело сугубо конфиденциальное, оттого, мол, и не стали поручать работу ни одной из спецслужб. Но с другой – занятия поисками Даниста было для Леонида Сергеевича уже пройденным этапом. Он и его друзья уже точно знали: заключенный 1313 жив и невредим. Вот только где скрывается беглый олигарх, лично для него оставалось тайной за семью печатями.

Не в Китае же, на самом деле? Тогда где?

Небольшая группа экспертов, приданная ему в помощь, выдала всего лишь несколько более-менее правдоподобных вариантов: Англия, Израиль, возможно, где-то Южная Америка и, конечно же… Россия. Но в отличие от них Мацкевич точно знал, что некий Денис Дантесов «отметился» на погранпереходе в Китай и вряд ли после «шопинга» вернулся в страну.

Так что стоило появиться в прессе сообщению об инциденте в Израиле, а ему вдогонку получить несколько не самых качественных фотографий, как в голове аналитика все встало на свои места. Тем более, что эксперты, по каким-то понятным только им деталям, вычислили на фотографиях бородатого, очкастого мужчины не кого иного, как без вести пропавшего Дениса Даниста.

Первым желанием Мацкевича было срочно проинформировать Хитрова, мол, задание выполнено – на фото опальный олигарх. Наука не ошибается в подобных случаях. Для пущей убедительности и собственной значимости Мацкевич хотел бы поведать Хитрову и о «коридоре», которым тот сбежал из колонии, и о том, кто его организовал. Но, увы, это была уже чужая тайна.

Также надо было поставить в известность и своего основного работодателя – Александра Духона. Леонид Сергеевич еще не знал, что Духон, словно почувствовав жареное, сам разыскивает его.

Но не только Москва оживилась благодаря последним событиям. В одной из далеких сибирских колоний, как только газеты стали писать о странных событиях вокруг персоны Бессмертнова, тоже случилось редкое для этих мест оживление.

* * *

Находясь в перегретом состоянии, начальник колонии Удалов срочно захотел видеть «законника» Папу и приказал вывести его на прогулку в одно хитрое местечко, подальше от чужих любопытных глаз.

Папа с трудом доплелся до того места, где было предписано прогуливаться, мысленно проклиная начальство, которому вдруг срочно захотелось пообщаться. За минувший год он сильно сдал, дважды переболев воспалением легких, и внутренне, признаваясь в этом лишь самому себе, стал готовиться к смерти. Поэтому до всего остального мира ему уже не было особого дела. Тем не менее, увидев полковника Удалова с кипой каких-то газет, Папа еще нашел в себе силы пошутить:

– Решили провести персонально для меня политинформацию? – скрипя, как несмазанная дверь, своим знаменитым голосом, спросил он. – Так мне, гражданин начальник, не до новостей. А за то, что на воздух лишний раз вывели, отдельное спасибо. Такое милое место.

Маленький каменистый садик, отдаленно напоминающий японскую лужайку, действительно был чем-то мил – рыжая земля, яркое летнее солнышко, стервятник, нарезающий круги… Идиллия! Если бы не колючая проволока, огораживающая его от мира со всех сторон, в том числе и сверху.

– Сейчас тебе будет еще лучше, – многозначительно сообщил Удалов. – Вот, прими свежие газеты, найдешь много интересного. Похоже, наш очкарик прорезался. Уж о ком не ждали, не гадали услышать…

Спрашивать, что еще за очкарик, не было нужды. Папа сразу понял, о ком может идти речь. За минувший год не было, пожалуй, и дня, чтобы он не вспоминал об узнике 1313, которому он собственноручно сочинил новую фамилию Дантесов.

На какое-то мгновение Папе показалось, что земля зашаталась под ногами. Настолько поразила его новость. Нарушая местную субординацию, он тяжело опустился на теплый, шершавый камень. Удалов никак не отреагировал. Папе дозволялось все. Или почти все.

– Вы? И не ожидали услышать?! Не бери грех на душу, гражданин начальник. Не поверю. Только со мной сколько было перетерто, – горько усмехнулся Папа. – А сколько вас дергала московская гоп-компания? Куда делся? Почему не появился в условленном месте? Где тело? Думаете, если я в зоне законопачен, то как те три обезьяны? Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому?

– Не будем препираться. Дело-то провалено. Данист нас просто кинул. А мы, получается, кинули важных людей в Москве. – Удалов со значением указал пальцем вверх. – Чего уж… Ты пока посиди тут на солнышке, почитай прессу, а позже поговорим.

Начальник колонии резко развернулся и скрылся за дверью. Папа остался один, но шебуршать бумагой никак не хотелось. Да и очки остались в камере. И все же любопытство взяло верх. Кликнув караульного, он попросил сбегать за окулярами.

Через полчаса, прочитав ворох газет, что подсунул Удалов, воровской авторитет долго сидел без движения. Хотя желание у старика было лишь одно: аплодировать Данисту, то есть Дантесову, чьим наставником в плане отмщения он себя считал.

Надо же, как лихо закрутил! Вроде еврей, а пытка почище, чем у иезуитов, – помаленьку, помаленьку кусает, но больно уж обидно. Куда проще было пустить Бессмертнову пулю в лоб, а он – нет! – пугает… Ишь, как все выстроил… Не придерешься.

Когда начальник вернулся, довольный Папа беззаботно посасывал конфетку, которыми всегда был полон один из его карманов.

– Ну что? Как погляжу, у тебя вид приободренный, – с ходу спросил полковник.

– А вы как думали, гражданин начальник? Я в ваши игры с теми, из-за «Стенки», – не играл. Я этого горе-олигарха уму-разуму учил. Поэтому приятно, что он не сгинул и не провалил ничего, как вы давеча тут выступали.

– Да он же подряд, на который его подрядили, не выполнил. Год впустую. А теперь наверняка будет труднее. Теперь Бессмертнова охраняют в три раза круче. Попробуй, подступись…

Удалов стал азартно размахивать руками. Китель, под которым колыхалось явно разжиревшее на казенных харчах тело, не позволял как следует развернуться.

– Так у твоего Бессмертнова, наверное, уже душа в пятки ушла, а ты говоришь, что нет результата. – Папа выплюнул конфетку. – Думаешь, гражданин начальник, так просто навести ствол на человека и пальнуть? На все должна быть мысль, идея. У тех, твоих, московских или питерских – не знаю каких, извини, мне не доложили, – идея заурядная как мир. Пальнуть – и дело с концом. А Данист человек с характером, со стержнем. У олигарха идея совсем другая. Тебе, гражданин начальник, простительно, можешь и не понять. Он мстить хочет, а не убивать. Убить всегда успеется, – с пафосом произнес Папа.

Он был несказанно горд, что очкарик прислушался к его наставлениям. Но кому он мог об этом поведать?! Хотелось – всему миру, а дозволено лишь «фраерам», включая начальника колонии.

Папе было невдомек, что вместо Даниста действовал даже не его дружбан – бывший военный разведчик Юра Глушко, к которому он дал Денису наводку, а всего лишь очередная «шестерка»-одиночка из команды «ангелов смерти», озлобленный на весь мир сразу.

* * *

Развалившись в удобном широком кресле салона первого класса самолета, Юрий Нилович Глушко летел на очередное свидание с самым важным клиентом своего агентства – беглым заключенным и опальным олигархом Денисом Данистом.

Ему необходимо было отчитаться и, главное, получить очередной транш обещанного гонорара. Юрий Нилович знал, чем похвастаться. Андронов отработал стартовый сценарий, можно сказать, на «отлично».

При воспоминании о своем работнике, ему, как ни странно, срочно захотелось хлебнуть виски. Вот тебе и на «отлично». Да, конечно, Бессмертнов весь в тревоге или даже в панике. Но при этом, сколько же мерзости обрушилось на него. Директор «Ангела» невольно поморщился, то ли от предвкушения виски, которое подавали на борту, то ли от полной бахвальства рожи Андронова, когда тот пространно докладывал о своих подвигах.

– Я понимаю, – сказал тогда Глушко. – Вы старались. Собака, машина, вся история с бывшей женой Бессмертнова… Грим, камуфляж… Гениально! Но как вы посмели поднять руку на ребенка?

– Какого ребенка? – не понял Андронов. По его лицу было ясно, что он действительно не понимает, о чем речь.

– Как какого? – Теперь настала очередь удивляться Глушко. – Внука Бессмертнова.

– Я не трогал никакого ребенка, – с жаром возразил Андронов.

– Тогда кто же его выкрал? Неужели сам Данист?

– Кто-кто? – весь напрягся Андронов. – Я что-то не понял…

«Все этот хлюст прекрасно понял. А если не понял, так поймет, – с ужасом подумал Глушко. – Как же я проговорился?!»

– Ерунда! – уверил он вслух. – Оговорка по Фрейду. Помните, как у Грибоедова? Шел в комнату, попал в другую. Кажется, именно так звучит.

– Не знаю, что, как и у кого звучит, но никакого ребенка я не трогал.

Андронов предпочел сам «отъехать» от щекотливой темы. Тем более его пронзительно острый ум уже просчитывал некую ситуацию и пытался выкроить минуту-другую для размышлений.

Услышав фамилию давно ненавистного ему Дениса Даниста, которого вместе с другими олигархами призыва 90-х тоже почему-то винил в своем стремительном падении, Андронов быстро смекнул, что неспроста Глушко назвал именно ее. Скорее всего, он и есть заказчик!

Хотя что-то в этом предположении никак не склеивается. В газетах же писали, что Данист погиб при побеге… Стоп! Стало быть, не погиб! Вот она где, вся мулька. За те башли, что он уволок у государства, кто же ему позволит погибнуть при побеге. Кому-кому, а Андронову известны подобные мистификации. Так почему бы Данисту действительно не быть заказчиком?

И что дальше? Можно заново тасовать колоду и сдавать на новую партию.

– Вы о чем думаете? – Глушко надоело молчать.

– Как о чем? О продолжении операции. Самое интересное только начинается, – ничуть не задумываясь, соврал Андронов.

– Ни в коем случае не начинайте без моей команды, – строго предупредил шеф. – Сначала заказчик должен рассчитаться за проделанную работу. И потом, мне надо посоветоваться. Так что, без всякой там партизанщины.

– Но думать-то не возбраняется? – по-деловому спросил сотрудник. – Могу же я дать волю своим фантазиям?

– Дать – можете. Действовать – пока нет.

Значит, босс отправится советоваться, сделал вывод Андронов. Надо бы проследить, куда.

На какое-то едва уловимое мгновение ему стало совестно. Но он легко себя успокоил, причем весьма своеобразным способом.

Это ведь цветочки по сравнению с тем, что он уже решил сделать: не отдавать «Ангелу» досье Бессмертнова, которое составила его бывшая супруга. В воспаленном мозгу Андронова уже замаячил образ другого покупателя.

– Вот что, Юрий Нилович, – вдруг прервал он молчание. – Забыл доложить о важной детали. Дело в том, что когда я был удостоен чести писать портрет «бывшей», то она проболталась, что составила обширное досье на земные грехи мужа. Это она сделала якобы для того, чтобы ее драгоценный супруг мог искупить каждый из них. Такое указание, оказывается, ей дано свыше.

Андронов демонстративно покрутил пальцем у виска.

– Так давайте же. Где оно? Что за манера оставлять самое важное «на закуску»?

– Если б оно было у меня… Увы, не дотянулся, – изобразив смущение, ответил Николай Георгиевич. – Оно теперь, наверное, у самого Бессмертнова. Видимо, уже готовится вымаливать у Господа прощение за свои грехи. Хотя в этом я не уверен. И знаете, почему?

Андронов почти прижался к телу своего начальника.

– Вы, конечно, слышали о крушениях автобусов с нашими людьми в Израиле и Египте?

– Кто же это не слышал?! Такая трагедия.

– Я тогда был еще в Израиле. И сдается мне, что это наши ребята, ну, в смысле, исполнили этот трюк, заметая следы как раз из-за этого самого досье.

– «Сдается» или где-то нарыл информацию?

– Врать не буду, Юрий Нилович, но больно уж похоже. Не удивлюсь, что так и было. Так что досье имеется, но не у нас.

– Ладно, даю отпуск на три дня, – устало проговорил Глушко. – Я вас вызову.

Припомнив этот разговор по дороге в Эйлат, он сделал пару пометок в ежедневнике:

1. Ребенок. Не Даниста ли это работа?

2. Нащупать ниточку к досье через Мацкевича.

Тогда, в кабинете с Андроновым, развивать тему было не ко времени. А сейчас в самый раз.

Юрий Нилович жестом позвал стюардессу и попросил добавить в стакан льда, а заодно уж и виски. Он с тоской глянул в иллюминатор. Далеко внизу синело Средиземное море, даже «барашки» виднелись отчетливо. Этого было достаточно, чтобы вновь мечтательно перенестись в будущее. Хорошо бы сорвать финальный куш и отойти ото всех грязных дел! Залечь бы «на дно» где-нибудь в тихой гавани и наслаждаться жизнью, писать мемуары.

– Где мой необитаемый остров? – невольно сорвалось с языка.

– На острова летите? – услышав фразу, оживился мужчина из соседнего кресла. – Завидую. Но почему через Израиль? Сейчас даже на самый зачуханный остров летают чартеры.

– Там у меня дело на пару часов. А потом дальше.

– Счастливец, – тоже мечтательно произнес сосед. – А я в командировку. Придется попотеть в Тель-Авиве. Там плюс тридцать девять по Цельсию!

«Чиновник, – брезгливо констатировал Глушко. – Все знает. И как летать на острова, и какая температура в Тель-Авиве. Спросить его про Эйлат? Мол, какая там погода?»

Но «чиновник» опередил его:

– Я заметил, что вы совсем без багажа… Что? Отдых в неглиже?

«Я тебе покажу „неглиже“ – разозлился одинокий волк. – Я тебе объясню, что всегда предпочитаю ездить налегке и без сопровождающих лиц. Я тебе расскажу, что при мне лишь ноутбук, подключенный к американской космической навигационной системе, несессер с туалетными принадлежностями, да смена белья.

А еще я тебе расскажу, что огнестрельного оружия при себе практически никогда не ношу. Хотя имею уникальный керамический пистолет, который не обнаруживает даже израильская служба безопасности. Еще у меня имеются две оригинальные авторучки, способные бесшумно выстреливать смертоносным ядом. И, наконец, у меня еще имеются два кулака, которыми я способен избить кого угодно, в том числе и тебя, чиновник, если ты от меня не отстанешь с вопросами и дашь возможность подумать без внешних помех.

Единственное, на что я еще могу согласиться, так это на партию в шахматы с тобой, и тогда я достану магнитную шахматную доску, без которой никуда не езжу. И тебе тоже не поздоровится. Кто знает, распорядись судьба иначе, я мог стать выдающимся шахматистом. Но это вообще тебя не касается, чиновник».

Закончив свой внутренний монолог, Глушко прекрасно понимал, что в настоящее время ему не до шахмат, ибо сложная и запутанная «партия» уже давно разыгрывается в реальной жизни, и оба короля в ней – белый и черный – полностью занимают мысли бывшего военного разведчика.

Самолет уже заходил на посадку в аэропорту неподалеку от Эйлата, а Юрий Нилович все никак не мог избавиться от назойливых мыслей, связанных с «заказом» Дантесова. Он особенно был озабочен вновь возникшими обстоятельствами, которые можно было расценить одновременно со знаком плюс и минус. Но если хорошо поразмыслить, то плюс был, пожалуй, жирнее минуса.

Глушко все еще пребывал под впечатлением встречи, состоявшейся накануне еще с одним олигархом, у которого, в отличие от Даниста, все было в полном порядке, богатейшим Максом Линовичем.

Тот, неожиданно объявившись из Лондона, соизволил лично явиться в офис и потребовать незамедлительной аудиенции у главы «Ангела». Хотя подобное поведение было необычно для главного кассира «Семьи». Уж кто-кто, а он был прекрасно осведомлен, каким порой бывал Макс, который еще недавно, по меткому выражению одного из своих недоброжелателей, только и умел, что мыть оконные рамы, о чем наглядно в те годы «кричали», казалось, все рекламные щиты столицы.

«Ну что ж, на ловца и зверь бежит», – ухмыльнувшись про себя, подумал Глушко. Его люди уже несколько месяцев изучали версии, кто бы мог «подставить» Даниста под кремлевскую зубодробилку. Юрий Нилович по-прежнему был уверен, что не тогдашний президент был инициатором такой жесточайшей расправы с олигархом. Считать именно так ему было удобно.

Как только рыжебородый маленький Линович вошел в кабинет, Глушко с первого же взгляда уловил, что олигарх не просто взволнован. Скорее, крепко напуган.

Едва успев поздороваться за руку, тот сразу перешел к делу:

– Значит, заказ… Срочный…

– Весь внимание, Макс Азарьевич. Раз вы просите…

Глушко дал понять высокому гостю, что готов на все.

– Речь не обо мне… – несколько замявшись, начал гость. – В последние месяцы вокруг одной очень важной персоны происходят очень странные и неприятные инциденты. Наверное, кое о чем вы уже читали в прессе?

– Если вы назовете имя персоны, то, может, я и вспомню, – хладнокровно выпустив из трубки клубы табачного дыма, ответил Глушко, хотя сразу же догадался, о ком сейчас поведет речь Линович. Но пока вида не подал.

– Бессмертнов! – нервно забарабанив пальцами по полировке подлокотника, выпалил олигарх. – Но дело даже не в нем самом. Мне надо срочно выяснить, кто стоит за всеми этими провокациями. Дело в том, что у меня есть некие подозрения…

– Выкладывайте, какие подозрения, если уж разговор идет начистоту. И что вам с того, что кто-то там кого-то там…

– …Что все эти темные делишки, – не дослушав, перебил Линович, – являются происками мертвеца. Ну, то есть не мертвеца, а одного человека, который считается погибшим при невыясненных обстоятельствах. Однако, сами понимаете, пока не найдены останки, этот человек должен считаться только лишь без вести пропавшим. А его, видите ли, поспешили похоронить.

Неожиданно Линович замахал своим маленьким, почти детским пальчиком перед носом владельца «Ангела».

– Лично я в это не верю. Я уверен, что он жив, и не только юридически, но и физически. Чтоб его черти съели! Так что не верю и все! Хоть убейте.

– Успокойтесь, никто вас убивать не собирается. Хотите воды или чего-нибудь покрепче? – спросил Глушко.

– Я не пью, – отрезал олигарх. – А вы можете дать гарантии, что никто меня убивать не собирается? Если на секунду предположить, что все написанное в газетах – это месть Бессмертнову, то не исключено, что завтра мститель доберется и до меня.

– Еще раз прошу успокоиться, Макс Азарьевич! Вы меня просто удивляете! Возьмите себя в руки. А то говорите както путано. На вас это совсем не похоже… – Играя роль «незнайки», Глушко продолжил увещевать собеседника. – Из ваших слов я пока понял только одно: некий мистер Икс угрожает господину Бессмертнову. Действительно, кое-что об этих историях мне известно из прессы…

Но при чем тут некто, который якобы погиб, но на самом деле не погиб, а здравствует и, более того, заделался мстителем? И, наконец, при чем тут вы? Вам тоже мстят? Только пресса пока об этом не знает? Повторяю все это за вами и ушам своим не верю. Бред! Вы сами-то вслушайтесь в то, что говорите…

– Не хочу ни во что вслушиваться! – завизжал Линович, будто в этот момент его ужалила пчела. – Вы прямо скажите, беретесь за поиски истины?

– Предположим.

Да-а… Линович серьезно напуган. Стало быть, грешок во взаимоотношениях с Данистом за ним числится. И это главное! Так что предстоящий «заказ» Макса интересует его не меньше, чем самого заказчика.

– Агентство возьмется за ваше дело. С вами будут заниматься лучшие наши специалисты, – наконец продолжил Глушко. – Но вы просто обязаны нам помогать.

– Деньги? Так это запросто, – опережая события, радостно сказал олигарх.

– Гонорар – само собой. Но вы должны быть с нами откровенны. Например, почему вдруг ваш бывший коллега по бизнесу может вам мстить? И от того, насколько вы будете откровенны, как я понимаю, зависит не только ваша жизнь, но и жизнь господина Бессмертнова.

Кстати, вы можете устроить с ним встречу? Это во многом поспособствует делу.

– Если бы Андрей Андреевич желал подобной встречи, то он сам пришел бы к вам. Но, боюсь, о вашем агентстве он слыхом не слыхивал.

– Не скрою, обидно. Тем более, что многие из его окружения охотно пользуются нашими услугами, – осторожно заметил Глушко.

– Не надо обид, Юрий Нилович. Вам не все равно, почему да как?! Ваше дело принять заказ или не принять. Поверьте, я вам очень хорошо заплачу за услуги, если вы, конечно, выясните… – Линович вдруг запнулся, – если… действительно выясните, погиб ли Денис Данист при побеге, а если нет, то где сейчас скрывается. В зависимости от ответов, вы сможете получить дополнительный заказ, который будет также щедро оплачен.

– Догадываюсь, какой, – тихо произнес Глушко.

– А вы не гадайте. Так или иначе, своя шкура дороже.

Глушко не мог не заметить, как при этих словах рыжебородое лицо Линовича мертвенно побледнело и обескровилось. Даже короткая щетина на щеках олигарха встала дыбом.

«Только бы удар его не хватил», – подумал бывший боец иностранного легиона. Почему бы не «подоить» двух толстосумов одновременно, сыграть такую шахматную партию?! Ведь в детстве, когда чрезмерно занятые делами родители нередко оставляли маленького Юрочку дома одного, он часто играл в шахматы с самим с собой – и за «белых», и за «черных» одновременно… И только в эндшпиле мальчик решал, кому из «двух Юрочек» отдать предпочтение, в смысле позволить выиграть партию. Может, именно тогда, в далеком детстве, и началось у Глушко раздвоение личности. Это раздвоение преследовало его по жизни: то мешало, то помогало, то он был безжалостным и непреклонным ликвидатором по прозвищу Глушак, то вдруг становился совестливым и кающимся добряком, готовым бескорыстно помогать попавшим в беду людям.

– Вы не удивляйтесь моей прозорливости, Макс Азарьевич… – перейдя на доверительный тон, произнес Юрий Нилович. – Дело в том, что по моим справкам уже было озвучено задание, аналогичное вашему. Причем, заметьте, не официальным спецслужбам, а бывшим моим коллегам-ветеранам, которые, видимо, еще не до конца погрязли в рвачестве и разборках между собой при дележе чужой собственности.

– Да? – искренне удивился Линович. – Тогда, умоляю, постарайтесь опередить их. В таком случае, Юрий Нилович, я буду с вашими людьми предельно откровенен. Только опередите их.

Линович потянулся к стакану с водой, который предупредительно поставил перед ним хозяин кабинета.

– Короче говоря, я готов заплатить вам гонорар пять миллионов долларов, когда вы произнесете всего лишь два слова: жив – мертв. И десять, если ваши люди найдут Даниста и устранят любым способом. Вы меня поняли? – неожиданно энергично произнес явно осмелевший олигарх.

– Куда уж понятнее! – весомо ответил Глушко. Он с удовольствием хотел бы добавить, что пять миллионов, можно сказать, уже у него в кармане, но вовремя сдержался. Вот так делаются деньги! Вот так приближается его заветная мечта удалиться на покой! – Отлично, господин Линович! Вы наконец заговорили конкретным, человеческим языком… Только работа предстоит кропотливая и сложная, поэтому очень хотелось бы получить аванс.

Глушко понимал: важный гость готов на любые условия, лишь бы забить последний гвоздь в гроб своего соперника по бизнесу Дениса Даниста.

– Хорошо! Тогда по рукам! – с готовностью воскликнул Макс и протянул запотевшую ладонь. – Завтра же на счет вашего агентства будет перечислено три миллиона долларов.

* * *

Шасси коснулось посадочной полосы, прорубленной среди гор, а Юрий Нилович все еще пребывал в глубоких размышлениях.

Он совершенно четко уже осознал, что Линович наверняка приложил руку к тому, что Денис Данист оказался за решеткой. Иначе ничем нельзя объяснить, почему он так смертельно напуган «таинственными» преследованиями семьи Бессмертнова. Была, правда, еще одна фигура, которая всплыла в ходе расследования, – некий весьма крупный, но не афишированный в прессе бизнесмен, безвылазно проживающий ныне в Швейцарии. Этот человек, по сведениям ребят из «Ангела», когда-то был очень тесно связан с обоими клиентами.

Но больше в данный отрезок времени Юрия Ниловича занимала другая, можно сказать, житейская дилемма: говорить или не говорить о новом «заказе» Данисту.

«Бог ты мой, как все же убоги люди! Чем мы отличаемся от хищных зверей?! – думал Глушко, проходя паспортный контроль. – Мы так же, как хищники, охотимся за добычей, но с той лишь разницей, что человек действует куда изощреннее и коварнее. И в этом ему помогает разум и интеллект, который вроде как дарован Господом Богом во благо, а не во зло. И когда задумываешься над этим, становится просто страшно! Есть ли предел человеческой жадности, коварству, злобе, жестокости?

Но «с волками жить – по-волчьи выть»! Так что, почему бы не воспользоваться создавшейся ситуацией, пока «парочка» так и будет до гроба воевать друг с другом? А когда двое дерутся, всегда выигрывает кто-то третий. Почему бы этим третьим не оказаться Юрию Глушко? Да-а, эта шахматная партия становится все более и более захватывающей…»

Стилизованный бедуинский шатер был натянут прямо на песчаном берегу километрах в семи от Эйлата. Территория принадлежала экзотическому отелю с прекрасной кухней, и, арендовав ее, можно было больше ни о чем не беспокоиться.

Раньше, как рассказывал Денису его эйлатский благодетель и опекун Шимон Розенталь, в этом отеле устраивали тихие разборки российские и израильские металлурги, не брезговали им и другие олигархи, но все это было уже в прошлом. Теперь здесь было патриархально тихо и чинно. Наслаждайся в полном уединении экзотическими чудесами Красного моря сколько угодно.

– Не скрою, рад нашей новой встрече. Могу еще признаться, Денис Борисович, такой красоты я никогда в жизни не видывал! Какой живописец может повторить то, что сотворил Создатель! – восторженно произнес Глушко, выходя из воды и сбрасывая на ходу легкий акваланг.

– Значит, подводное сафари пришлось вам по вкусу? – спросил довольный Данист.

– Еще бы! Вот только жарко у вас тут, как в аду! – ответил Юрий Нилович, направляясь к кабинке с душем, чтобы смыть кусачую соль.

Прошел день, но почему-то до сих пор ни «заказчик», ни «подрядчик» так и не решались начать деловую часть встречи.

Выйдя из душа и нырнув под кров шатра, где Данист, уже лежа в шезлонге, с наслаждением попивал полюбившееся ему галилейское вино, полковник налил из запотевшего графина стакан воды со льдом и мятой и залпом осушил его.

– Простудитесь… Горло, – участливо произнес Денис.

– Эх, где наша не пропадала. Ледяная вода очень помогает, когда прихватит сердце. Кровь сразу приливает к груди, а дальше… Дальше я не знаю, что там происходит, но помогает.

– У вас болит сердце? – вновь участливо спросил Данист.

– Я бы сказал, побаливает. Вы, знаете, Денис Борисович, о чем я только что подумал? – многозначительно улыбнувшись, произнес гость. – Сердце не болит только у того, кто не умеет радоваться жизни, не умеет переживать… Это великое умение! Даже, имея миллиарды, можно быть несчастным… А вот какой-то бомж из московской подворотни умеет в каждом мгновении своего существования находить радость.

– Ну, это вы загнули, Юрий Нилович. И к чему это клоните? – удивленно спросил Данист.

– Да ни к чему я не клоню. Видимо, дайвинг так действует на психику… – рассмеялся бывший разведчик и пристально посмотрел на собеседника.

– Вы меня постоянно удивляете, Юрий Нилович. Порой создается впечатление, что вы человек не с двойным, а с тройным дном! А что у вас действительно за душой, никто, наверное, не ведает.

– Может быть, может быть…. Я порой сам не знаю, кто я есть, – согласился Глушко. – Но давайте, если не возражаете, поговорим о наших делах. Тем более, что Лу-Гайде оставила нас. Похоже, она меня недолюбливает… – присаживаясь рядом с шезлонгом на складной стульчик, произнес главный «Ангел». – Впрочем, с чего ей меня любить.

– Она не вас недолюбливает, а мою затею… – махнул рукой Денис. – Кстати, вы правы, Юрий Нилович, надо воспользоваться случаем и поговорить о делах! Я так пока и не услышал от вас, что вы там учинили моему врагу…

– Но прессу-то вы видели?

– Это совсем другое. Там много вранья, в том числе и по поводу ваших подвигов.

– Особого вранья я там не заметил. Разве что некоторые преувеличения… Извольте.

Глушко не без гордости и удовольствия поведал «заказчику», какие действия были предприняты в отношении Бессмертнова. От и до.

– По нашим сведениям, после всех этих акций ваш недруг вне себя от ярости! И страх… Чувствуется, что он тоже присутствует, причем в избыточном количестве. Об этом в прессе, разумеется, не написано. Так что, считаю, «план устрашающего прессинга» успешно осуществляется…

Данист внимательно слушал, не перебивая, а потом неожиданно задал вопрос:

– А почему, Юрий Нилович, вы не упомянули о похищении внука Бессмертнова, случившемся в Иерусалиме? Между прочим, местная пресса и телевидение трубили здесь вовсю.

– Знаю, знаю и об этом. Но, в данном случае… – несколько растерявшись, попытался объяснить Глушко. – Это не наша работа. Шутка ли! Чуть не дошло до международного скандала. Простите, но мы так топорно и безнравственно не работаем. Так что это не мы.

Гость подозрительно взглянул на бывшего олигарха:

– А это, часом, не ваша работа?

Не отвечая прямо на вопрос, Данист выпалил:

– Зато я сумел заглянуть Бессмертнову в глаза. Мне даже показалось, что он меня узнал. Знаете, не мог себе отказать в удовольствии встретиться с ним почти нос к носу. Но не это сейчас важно. Главное, что я прочел в его глазах тоску затравленного, усталого зверя. – Данист сделал паузу, видимо, размышляя, говорить или не говорить. – Конечно, тут сказалось не только ваше усердие, господин Глушко, но и общая ситуация в стране. Этот жуткий кризис…

Поверьте, я ничуть не жалею Бессмертнова, но на него действительно обрушился Монблан проблем. Впрочем, он сам во всем и виноват. Но по-человечески жалко. И правильно вы сказали, в нем теперь живет страх. Страх за все, что он натворил. Когда же он поймет, что тут замешан и я, страх сведет его скулы, скует мышцы, кровь закипит в жилах…

– Ух, как страшно. А я, слушая ваши слова о жалости, грешным делом подумал, что вы уже созрели до того, чтобы отказаться от мести.

– Ни в коем случае. – Данист резко замахал руками на гостя. – Хотя, не скрою, думал об этом тоже. Но понял, что рано…

– Если все же так, то должен вас проинформировать и о нашем проколе.

Данист мгновенно насторожился:

– Что такое?

– Наш человек совсем близко подобрался к некому досье на господина Бессмертнова, которое составила его бывшая жена.

– Да ну!!! А я-то всегда полагал, что она такая бесхарактерная, – засмеялся бывший олигарх.

– Не скажите. Это она припомнила все его грехи земные. Собственно, поэтому мы и решили раздобыть это досье. Вы ж представляете, какие возможности это открывало бы в нашем деле?! Заполучив досье, мы смогли бы потрепать нервы Бессмертнову, что называется, по полной программе…

– Вы хотели сказать, пошантажировать по полной программе… – не удержался от комментария Дантесов. – Так заранее освобождаю вас от этой задачи. По крайней мере, лично мне это досье не нужно. Я не из тех, кто шантажирует. Кстати, общий наш знакомый по колонии, в которой я имел несчастье сидеть, не раз повторял, что позорнее, чем шантаж, для мужчины нет ничего. Жаль, что многие чины в нашей стране не получали уроков Папы.

– Ничего не скажешь, мудро, – согласился Глушко. – Но с другой стороны, можно было бы сделать широкий жест и продать это досье Бессмертнову за огромную сумму. Денег у него как грязи. В том числе и ваших. Вы меня понимаете?

– Понимаю, очень хорошо понимаю… – медленно ответил Данист. – Но это не ко мне. Хотя заглянуть в него было бы любопытно. Например, как квалифицировала госпожа Бессмертнова его поступки в отношении моей персоны.

– Увы, пока не могу в этом помочь.

Глушко взял с плетеного столика трубку и стал искать глазами коробочку с голландским табаком. Он явно занервничал.

– Мы сделаем все возможное, но… сами понимаете…

Солнце уже садилось за горы, окружающие залив, неожиданно поднявшийся сильный ветер, как его здесь называют – хамсин, – стал раскачивать шатер из стороны в сторону, как тростинку. Казалось бы, пора перебираться в более устойчивое помещение. Но собеседники не торопились, ибо каждый из них понимал, что разговор еще не закончен.

– Не волнуйтесь, бедуинский шатер и не такой хамсин выдержит. Бедуины говорят, что их шатер вообще никаким ветром не сорвать.

Говоря эти слова, двумя пальцами обеих рук он делал странные движения вроде тех, которыми «распальцованые» братки с Родины обычно пугают друг друга.

– Что вы на меня так смотрите?

– Так ваши жесты пальчиками… – откровенно признался Юрий Нилович.

– Ах, это? – Данист вновь изобразил пальцами рожки. – Этому я уже здесь у Шимона Розенталя научился. Таким жестом евреи заменяют наше российское пресловутое «как бы». Не засоряют язык, а пальчиками, пальчиками. Действительно, смешно.

– Кому как, лично мне странно, – заметил Глушко. – Но у меня еще одна новость, над которой можно тоже посмеяться.

Данист снял очки, и зрачки его карих глаз стали расширяться.

– Слушаю.

– У меня для вас имеется еще одна очень важная информация, – вымолвил, наконец, главный «Ангел». – Несколько дней назад у меня в офисе побывал, кто б вы думали?.. Сам Макс Линович…

– С какой стати?! – встрепенулся Дантесов.

– Явился ко мне сделать заказ якобы от господина Бессмертнова.

Пальцами обеих рук Глушко ловко изобразил рожки. Мол, как бы? Хороший я ученик?

– Какой еще заказ?! – не обращая внимания на «шуточки» и сдерживая волнение, вежливо поинтересовался Дантесов.

– Заказ на вас, уважаемый Денис Борисович, – усмехнулся глава «Ангела». – Макс почему-то стал сильно сомневаться в вашей гибели и теперь подозревает, что все козни против президента Фонда именно ваших рук дело. Вот это он, собственно, и просил выяснить, не забыв посулить солидный гонорар.

– Вы сообщаете об этом с такой радостью, будто уже приняли аванс.

– Радуюсь. Чего скрывать?! Линович сам очень напуган, а это говорит о том, что у него рыльце в пушку в деле с вашим заточением.

Помните, я говорил в прошлый приезд, что надо хорошенько разобраться, кто истинный виновник ваших бед? Кто подбил Бессмертнова объявить вам войну? И этот неожиданный визит Линовича подтверждает мои подозрения. Или почти подтверждает. Мои люди над этой темой усердно трудятся.

Макс же очень торопится сбегать к Бессмертнову и открыть ему глаза. А заодно обезопасить себя. Ведь Данист может скоро добраться и до него самого…

– И что же вы ответили этому типу? – едва сдерживая гнев, спросил Денис.

– Представьте себе, ответил согласием, – хитро подмигнув, произнес разжалованный некогда генерал. – И знаете, почему? Потому что, откажи я Максу принять его заказ, он обязательно обратился бы за помощью к другой какой-нибудь плохой конторе, а мы потеряли бы контроль над ситуацией. Теперь же я могу еще долго выяснять, живы вы или нет. Могу даже найти ваши следы раньше, чем это сделают люди Бессмертнова. Это, как говорится, уже дело техники.

– А вы очень опасный человек, Юрий Нилович! С вами лучше дружить!.. – восхищенно воскликнул Дантесов. – Догадываюсь, что вы еще хотите подбить меня на новый, так сказать, ответный заказ в отношении моего некогда приятеля… Угадал? Не утруждайте себя, я и сам хотел сделать это. Мы, кстати, крутили эту тему с моим бывшим партнером Леней Безлиным. Наверняка слышали о таком.

Резвым кивком Глушко подтвердил, что слышал.

– Отлично, – обрадовался Данист еще и потому, что гость не стал углубляться в далеко непростые его личные отношения с Ленчиком. – Более того, всплыла еще одна персона, которая меня тоже очень интересует.

– Эммануил Крамер, не так ли? Угадал? – в тон аналогичному вопросу олигарха спросил гость.

– Так вам известно и это имя?! – поразился в очередной раз Денис.

– Мои люди серьезно «копают». И потом, видите ли, Денис Борисович, как ни велика планета Земля, мир все равно очень тесен… – ухмыльнулся Глушко, явно довольный произведенным впечатлением. – Года полтора назад одна весьма крупная и влиятельная структура, подпитывающая политическую партию националистического толка, подрядила наше агентство на «разработку» данного персонажа. Целью ставилось любым способом выдавить этого персонажа из России, так как тот умудрился с помощью продажных губернаторов захапать не только множество крупнейших промышленных активов, но и подчинить огромные территории в регионах. Так вот. Когда мы этого Крамера обложили со всех сторон «прослушками» и «подглядушками» и так далее… выяснилось, что Эммануил Додонович не просто занервничал, он буквально обосрался от страха. Простите уж за такое нелитературное сравнение. Мои агенты засекли, что в разговорах по телефону и в частных беседах он часто упоминал и ваше имя…

Недавно я попросил ребят поднять расшифровку тех бесед. То, что они услышали, наводит на мысль, что Крамер тоже причастен к вашему аресту. Словом, мы работаем в этом направлении.

– Если так, то с Крамером я разберусь сам. Он труслив, как заяц, поэтому выложит все сам! К тому же мне известно, что Эмик давно точит зуб на Линовича, который его кинул в одном деле. А это нам сейчас очень выгодно…

– Отлично, Денис Борисович. Значит, договоримся так… – Глушко в очередной раз сделал многозначительную паузу. – Я принимаю новый заказ на Макса, а с Крамером будем разбираться по ситуации…

– Простите, но я не совсем понимаю, что значит «заказ на Макса». Вы что, его ликвидируете? Или как? – недоуменно поведя плечами, спросил Дантесов.

– Если будет на то ваша воля, то вполне возможно… – голосом, не терпящим разночтений, ответил Глушко. – Но пока об этом говорить еще рано. Надо выяснить все, а потом уж бить наверняка.

– Да-а, полковник, я уже начинаю по-настоящему опасаться вас, – снова рассмеялся Данист. – Но сейчас нам, пожалуй, пора поспешить на ужин. Посмотрим, что приготовила на этот раз Лу-Гайде. И сегодня о делах больше ни слова. Не знаю, как вы, я а от этих ваших «заказов» изрядно устал.

– Признаюсь, я тоже устал. Только простите, но «заказы» не мои, а ваши. А мои «ангелы» лишь орудие вашей мести. Жаль, что вы все еще не отказались от нее.

– Никогда! – произнес Дантесов. Но в голосе его не было слышно прежней уверенности.

Часть III

1

Отчитавшись перед начальством, Николай Георгиевич Андронов хотел сразу рвануть на Рублевку, к Эльзе, где уже не был довольно долго, но сумасшедшая идея – продать досье на Бессмертнова – заставила его задержаться в Москве. Во что бы то ни стало ему захотелось проследить за Глушко. То, что он летел на встречу с Данистом, почти не вызывало сомнений. Только вот где он скрывается?

«Если не купит досье, сдам властям», – решил Андронов. Вор должен сидеть в тюрьме, а то, что бывший олигарх, высосавший из государства немало соков, и есть истинный вор и народный грабитель, Николай не сомневался ни на йоту. И тихо ненавидел его.

На счастье, Глушко ни от кого не скрывался и тайны из своего маршрута не делал. Билет на его имя был заказан до Израиля, но не до Тель-Авива, а до курорта Эйлат.

«Ох уж эти евреи, как стащат пожирнее кусок в стране, так сразу прячутся на своей Земле Обетованной, – с нескрываемой злостью думал он, разглядывая карту этой самой „обетованной“. – Сколько их туда скрылось? Вагон и маленькая тележка. Как их, дай бог памяти? Шторм, Шводлер, Безлин, Дубовский, хоть и прячется в Англии. И что это власть так легко их выпускает из страны? Наверняка с кем-то делятся…»

– Есть! Нашел! – отыскав, наконец, на карте Эйлат, чуть ли не крикнул он. – Надо же, куда упрятался! Там уже и их земля кончается.

На всякий случай Андронов не поленился и проследил за Глушко до Домодедова. Убедился, что тот сел именно на израильский рейс, и, напевая что-то веселое, вернулся в Москву.

Теперь можно было со спокойной совестью ехать к Эльзочке, благо ее муженек, Игорь Ростовцев, все еще не вернулся из-за границы.

Хозяйки дома не оказалось, и, изрядно надоев вопросами охранникам, Андронов не мог найти себе места. Он бесцельно бродил по аллейкам, размышляя о своем, и неожиданно вспомнил свой конфуз в спальне Эльзы. Кстати, что же хотела предложить ему бывшая супруга? Вопрос так и остался открытым.

Где-то к двум часам дня, перекусив на кухне вместо обеда любимыми бутербродами с колбасой и сыром, не забыв при этом пропустить пару порций виски и столько же бутылок пива, Николай, от нечего делать, решил постучать шарами.

То, что он застал в бильярдной, повергло отставного майора в легкий шок. За столом, грациозно выгнув спину и выставив, словно для обозрения, обтянутую шортами аппетитную попку, кием орудовала очаровательная блондинка. Андронову одного взгляда было достаточно, чтобы сразу определить – девице противопоказана всякая одежда, ибо, как поется в одной песенке, лучшим нарядом для нее могла служить только ее нагота.

«Господи, вылитая Мэрилин Монро русского розлива!» – промелькнуло в слегка захмелевшей голове Николая.

– Учимся играть? – спросил он с наигранной улыбкой.

– А тебе какое дело, дядя?!

Голос блондинки оказался несколько низким, что явно диссонировало с ее обаятельным обликом. Оторвавшись от зеленого сукна, молодая женщина выпрямилась во весь рост. Да она же чудо…

– Зачем же так грубо? Вас, мадемуазель, наверное, зовут Леля?! И вы здесь работаете? Живете? Я тоже работаю, хотя и старый приятель Игоря Ростовцева.

– Во-во! Точно, старый! Как и ваш приятель.

– Старость-молодость. Это как виноград: одним кисло, другим сладко. Я просто хотел предложить вам, мадемуазель, свою помощь и поучить играть… – вновь с улыбкой произнес Андронов.

Он сразу догадался, что эта секс-дива и есть та самая новая жиличка из гостевого флигеля, о которой упоминала Эльза.

– Откуда вы знаете мое имя? – удивилась блондинка.

– По службе положено знать в этом доме все и обо всех. Я начальник охраны, точнее, ее куратор, из Москвы. Николай Георгиевич Андронов. Прошу любить и жаловать.

– И что, вы умеете играть в бильярд?! – Леля явно смягчила тон.

– Детка, играют не «в», а «на» бильярде…

Андронов взял в руки изготовленный из граба профессиональный кий и несколькими ударами загнал в лузы все шары.

– Вот это да! – восхищенно воскликнула Леля. – А вы, оказывается, не самозванец и не обманщик. Где ж вы так научились играть?

– Видите ли, детка, бильярд – это исконно офицерская игра. Тем паче, русский бильярд… Говорят, что его привила офицерам в свое время императрица Елизавета Петровна… Кстати, она и сама великолепно играла… С тех пор бильярд стал любимым развлечением русского офицерства.

Демонстрируя эрудицию, Андронов не забывал вожделенно поглядывать на обворожительную грудь и оголенный под топиком соблазнительный животик Лели.

– Так вы тоже офицер?

– Именно так. В прошлом офицер советской разведки…

– Да ну! – раскрыла от удивления рот Леля. – Значит, шпионом были?

«Интересно, где Игорек откопал эту прелестную дурочку? – невольно подумал Николай. – Но что удивительно, этот наивный идиотизм придает ей еще больше шарма… Хотя, с другой стороны, глупых баб вообще не бывает. У них у всех два ума. Если в голове не хватает, подключается тот, что между ногами…»

– Детка, это у них там, за океаном, шпионы, а у нас разведчики, – нравоучительно заметил Андронов.

– Согласна. Не буду спорить. Лучше поучите меня играть. Говорят, сейчас в Москве уметь играть на бильярде – это очень круто…

«Ты смотри, как быстро девочка усвоила урок! Уже говорит „на бильярде!“ – невольно отметил про себя Андронов.

Когда Николай, пристроившись к Леле сзади и прижавшись к ее горячей спинке, стал учить ее правильно держать и направлять кий, он вдруг ощутил такое сильное возбуждение, что невольно перехватило дыхание. И тут же непроизвольно, в автоматическом режиме сработал детородный орган – он просто стал рваться наружу из брюк отставного майора.

Почувствовав прикосновение мужского достоинства к своей упругой попке, Леля наигранно вскрикнула и обернулась:

– Вы что?! На свежатину потянуло?!

– А почему бы и нет?! – невозмутимо ответил Николай. – Что в этом такого?! Цыпленочек всегда вкуснее старой курицы!

– На чужое добро рот не разевай, – кокетливо ответила девица. – Тем паче, что добро это довольно дорого стоит.

«Раз кокетничает, значит, не все потеряно», – профессионально сообразил Андронов.

– И сколько же оно стоит, детка?

– Тебе не по карману, – фривольно перейдя на «ты», – засмеялась Леля. – Тоже мне начальник охраны… Вот скажу моему Игорьку, и вмиг вылетишь отсюда…

– А если не скажешь?

Видимо, именно в этот момент у Лели заработали мозги. Действительно, что может быть, если она не скажет?

– Посмотрим, как себя будешь вести, – вдруг решительно заявила она и резво убежала.

«Да-а, этой сучке палец в рот не клади. Знает себе цену… Ничего, дай срок, Лелечка! Еще помну твои прекрасные бедрышки», – сладко причмокивая, подумал Андронов.

Вечером того же дня он встретился с Эльзой. Хозяйка отыскала его сама, узнав от охраны, что бывший муж вернулся из командировки.

– Ну, что, Андронов, явился – не запылился? Присмотрелся к новой Игоревской пассии?

– Уже доложили, – вяло ответил Николай. По голосу было видно, что он изрядно перебрал.

– И как тебе экземпляр? – совершенно беззлобно спросила Эльза.

– Прости, дорогая, но такого секс-чуда я давно не видывал! Но, ей-богу, Эльзочка, ты в свое время была не хуже, если не лучше… Ведь в тебе как-никак, течет еще и грузинская кровушка, а это, знаешь ли, особая штука!

При этих словах Андронов залпом поглотил очередной стаканчик вискаря, в буквальном смысле закусив плавающим в нем ледяным кубиком.

– Андронов! Ты можешь хотя бы какое-то время не пить? Хотя бы в моем присутствии?! – Эльза яростно сверкнула глазами. – Выслушай сейчас меня внимательно.

– Я весь внимание, дорогая… – сильно замотав головой, будто желая вытрясти из нее хмель, ответил Николай.

– Помнишь, я тебе говорила о возможном нашем партнерстве?

– Молодец, что вспомнила. А то весь извелся уже, гадая…

– Тогда слушай. Мне очень нужно, чтобы ты серьезно занялся этой девкой: трахнул ее и снял вашу любовную сценку на видео. Словом, скомпрометировал. Ты же когда-то любил это делать! А я тебе хорошо заплачу…

Эльза занервничала и закурила уже третью подряд сигарету.

– Спрашиваю: Эльзочка, на кой ляд тебе это нужно?

– Андронов, я ж тебя знаю, как облупленного. Ты же грезишь, как отомстить Ростовцеву, правда, непонятно, за что… Ты ж и меня хочешь поиметь не потому, что все еще любишь, а чтоб досадить мужу… Но ты не учитываешь того, что для Игоря я уже плюсквамперфектум… Давно прошедшее время, понимаешь? Поэтому, если даже ты бы меня трахнул и Игорь узнал об этом, то не испытал бы ни ревности, ни боли, ни досады. Он просто выгнал бы нас обоих из дома, вот и все. Понимаешь?

– Вроде бы начинаю понимать…

– Если ты хочешь мстить по-настоящему, то свою жертву надо бить по самым чувствительным, больным местам. – Эльза взяла хрустальный стакан и тоже налила себе виски.

– Это что же, ты предлагаешь отбить Игоречку яйца? Хочешь отомстить своему муженьку за распутство? – Николай в свойственной ему манере ехидно захихикал.

– Ты все-таки неисправимый идиот, хоть и бывший разведчик! – нервно засмеялась женщина. – Я не мстить хочу… Я, как мать, хочу просто сохранить семью. Поэтому я не могу допустить, чтоб этот старый распутник ушел к какой-то провинциальной сучке. Понимаешь?! Ее необходимо скомпрометировать… Я чувствую, что Игорек втрескался в нее по уши. У мужиков все одно. Седина в бороду, бес в ребро!

Эльза неожиданно залилась слезами.

– Теперь я наконец начинаю въезжать, какой петух клюнул тебя в твою прелестную задницу, – произнес Андронов, начиная трезветь. – Но ведь у Игоря и до этой Лели было любовниц, сколько у султана наложниц. Почему это тебя взволновало только сейчас?

– В том-то и дело, Андронов, что к этой дурочке он настолько прикипел, что подарил уже трехкомнатную квартиру в элитном доме, дорогую иномарку, взял к себе на работу какой-то десятой помощницей… Теперь еще хочет сделать звездой эстрады. Как тебе это нравится?! Если Ростовцев бросит меня ради этой сучки, то я останусь ни с чем. Эта Леля наверняка все из него высосет вместе со спермой. Она уже столько денег выкачала…

– Интересное кино получается. – Андронов почесал затылок. – Только вот чего я в толк не возьму, на кой ляд Игорю надо делать из этого «аппарата» для траханья звезду эстрады?..

– Так у них, мелких олигархов, это теперь модно. А он же просто соткан из амбиций. Деньги есть, Рублевка есть, а в высший свет никак не прорвется. Он всю жизнь мечтает попасть в элиту. Но, увы… Да что тебе рассказывать?! Сам знаешь его как облупленного.

Я тебе, кажется, уже говорила, что в последние годы он постоянно околачивается в тех местах, где бывают всякие знаменитости. Например, всеми силами старается проникнуть в ближайшее окружение к Бессмертнову. Ростовцев даже виллу там приобрел поблизости от резиденции Бессмертнова. Просто болезнь какая-то…

– Виллу приобрел? Рядом с Бессмертновым? – думая о чем-то о своем, решил лишний раз уточнить Николай.

Между тем Эльза продолжала всхлипывать, по ее щекам потекли черные от туши слезы.

– Да успокойся ты, чего нюни распустила? Теперь же мы как бы союзники. – Андронов, который давно уже ни к кому не испытывал чувство жалости, вдруг растрогался и нежно погладил бывшую супругу по белоснежной ручке.

– Скажи, дорогая, а почему ты именно меня выбрала на роль обольстителя?

– Потому, что у вас с Игорем одинаковый вкус на женщин! – сквозь слезы рассмеялась хозяйка. – Я уверена, что ты уже тоже балдеешь от Лели. Разве не так? И это хорошо, потому что по-другому, без жгучего желания и страсти, женщину совратить невозможно!

– Ты как всегда права, дорогая. Это будет славная месть твоему Игорьку. Но я и от тебя не отступлюсь. Так и знай, – захихикал в ответ Андронов. – Держись, Эльзочка.

– Видно будет, – неопределенно заметила бывшая жена. – Ну что вы, мужики, за подлые и лживые самцы!? Ненавижу!

– Ладно, давай тормозить, а то опять начнем лаяться, – миролюбиво предложил Андронов.

– Давай. Кстати, Ростовцев, как прилетит на днях, хочет собрать всех наших. В смысле, однокурсников. И ты тоже приходи.

– А кто будет?

– Да почти вся группа. Жорка, Алик, Игорь, Ирка, Оля. Даже Багрянский согласился прийти. Ты же помнишь их отношения с Игорем? То не разлей вода, то одним местом меряются, кто, мол, круче. Багрянский сейчас романы пишет с одним олигархом. Такую фамилию Духон слышал?

– Кто же ее не слышал?! Семибанкирщина… Интересно. Обязательно приду. Раньше бы не пришел, не с чем было. А теперь у меня тоже все в порядке. Не стыдно, – важно заметил Андронов. – Такими делами ворочаю…

– Неужели у тебя завелись денежки?! – совершенно серьезным тоном спросила Эльза. – Что ж, поздравляю. Кстати, Андронов, могу дать тебе дельный совет…

– Ну?!

– С Лелей дави на алкоголь!.. Как-то мы с ней пересеклись на одной из светских тусовок, устроенных мужем. Там я и заметила, что она почти ничего не пьет, но при этом обожает французское шампанское. Стоит ей выпить дватри бокала, и крыша едет, сразу начинает стрелять глазками по сторонам. Ты понял меня?

– Чего же тут не понять? Прием давно испытанный. Алкоголь нам, мужикам, бьет в голову, а вам, бабам, совершенно в другое место. Ха-ха. Грубо, но точно. Ну, пока, приступаю, так сказать, к своим новым обязанностям.

…Минуло несколько дней, а Андронов, при всем своем усердии, никак не мог затащить Лелю в постель. Ему даже не удалось поужинать с ней в новом фешенебельном ресторане на Рублевке. Девка словно дразнила его, пробуждая при этом совсем нешуточную страсть. Окончательно потеряв голову от сексапильной провинциалки, Николай даже во сне стал бредить близостью с ней.

Один из таких снов настолько врезался в память, что дальше он уже просто не мог бездействовать. Андронову приснилось, что во время секса с прелестницей Лелей он вдруг стал катастрофически быстро уменьшаться в размерах, пока не превратился в «мальчика с пальчик» и не оказался почти раздавленным ее роскошно-белыми ляжками.

Перед ним кустились рыжевато-соломенные заросли кустарников, а посередине – вход в пещеру, откуда время от времени доносилось негромкое эхо. Словно оттуда его кто-то настойчиво звал. Поддавшись искушению, Николай осторожно вошел в эту пещеру. Внутри было темно и сыро, но в то же время уютно. Ощущения были настолько приятными, что не хотелось выходить обратно. Однако через некоторое время Николай вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, что он начинает задыхаться. Тогда он бросился обратно к выходу, но своды пещеры неожиданно сомкнулись, и «малюсенький» Николай оказался в плену.

В этот мерзкий сам по себе момент Андронов в ужасе проснулся. Откинув одеяло, которым, как оказалось, он был укрыт с головой, Николай стал жадно глотать воздух. Холодный, липкий пот покрывал все тело.

«Господи, какой кошмар! Я целиком побывал в п… этой сучки! Приснится же такое?! Это она довела меня…»

Видя, что ситуация выходит из-под контроля, Андронов решился на рискованный шаг.

«В конце концов, клин клином вышибают!», – подумал Николай и в один прекрасный день, приняв изрядную дозу «лекарства от всех бед», начал действовать. Либо сейчас, либо никогда!

Прихватив с собой выданную ему в агентстве «шпионскую» видеокамеру размером со спичечный коробок, три бутылки французского шампанского «Дом Периньон» и бутылку «Балантайна», Николай бесцеремонно завалился в гостевые апартаменты Лели.

Войдя в незапертую дверь, Андронов сразу же понял, что ему несказанно повезло: «дива» принимала ванну. Не тратя времени даром, он быстро настроил камеру, чтобы объектив мог полностью охватить огромную двуспальную кровать. Похожий на обычные электронные часы миниатюрный пульт он пристегнул на запястье левой руки. Теперь оставалось только ждать появления Лели.

В том, что реакция будет бурной, Андронов нисколько не сомневался. Но то, случилось, превзошло все его ожидания. Появившись в спальне в белом махровом халате и с тюрбаном на голове, Леля сначала вытаращила свои очаровательные синие глазки, но уже в следующее мгновение с оглушительными воплями: «Охрана! Охрана!» набросилась на Николая и начала изо всех сил его колошматить, стараясь попасть кулачками в нос. Ручки, к слову, оказались довольно тяжелыми.

– Охрана здесь, детка! – Андронов старался перехватить руки разъяренной девицы у запястий, но это ему никак не удавалось. Лелины «колотушки» мелькали так быстро и яростно, что майору поневоле приходилось держать глухую оборону. Но когда Николай заметил, что «мадам» схватила со столика бутылку с шампанским с явным намерением опустить ее на его голову, терпению пришел конец. Резким хуком справа в челюсть он поставил точку в поединке, отчего Леля отлетела прямо на широкую кровать.

Во время драки ее халат распахнулся, и теперь перед Андроновым открылась восхитительная обнаженная фигура гетеры.

Такое даже жалко трахать. Этим надо любоваться. Особенно его возбудило то, что лобок обнаженной женщины был выбрит и выглядел так же, как на знаменитых скульптурных изваяниях. Но если только любоваться, то что Эльза предъявит мужу?

– Тебе конец, – произнесла Леля, придя в сознание.

– Детка, ты опять за свое?! Мало тебе досталось?..

– Я все расскажу Игорю, и он тебя убьет… – прошипела в ответ девица.

– Кишка тонка у твоего Игоря, мать его… – Андронов подошел к ломберному столику и, взяв бутылку с виски, стал пить прямо «из горла». – Ты что, дурочка, и вправду подумала, что я всего лишь начальник охраны на службе у твоего сраного любовника?

– А кто же ты тогда, старый козел?

– Хамить не надо, детка. Разве твой любовник, делая из тебя звезду, не учил тебя вежливости?! – Николай снова приложился к бутылке, чувствуя, как в нем все больше закипает то ли ярость, то ли страсть.

– Так кто же ты? Иль опять пургу гонишь?!

– Слышь, ты, сирота рязанская, будущая п…да эстрады, пардон, поп-звезда… Я твоего любовника скоро в бараний рог согну, отрежу ему все детали, потом поджарю на сковородке и заставлю тебя их съесть. Понятно?!

Андронов уже не замечал, как после каждого нового глотка виски его стало резко заносить.

– Ты что, совсем сбрендил? – приподняв голову с подушки, испуганно спросила девушка.

– Во-первых, я тебе не кто-нибудь из казармы, а его светлость князь Николай Георгиевич Андронов. Потомок великого рода князей Андрониковых, верой и правдой служивших при дворе российских императоров. Так что такие плебеи, как ты и твой спонсор, должны мне в ноги кланяться и руки целовать при каждой встрече. Понятно?!

– Да неужели?! – залилась нервным смехом Леля и, запахнувшись в халат, присела на постели.

– Что с тобой разговаривать? – махнул рукой Андронов. – Тоже мне нашла покровителя!.. Ведь твоего любовника плаха ждет. В лучшем случае Колыма лет эдак на десять-пятнадцать…

– С чего вы это взяли, Николай Георгиевич? – явно испугавшись, дрожащим голосом спросила женщина, перейдя при этом на «вы».

Николай понял, что эта наглая девчонка уже готова, можно брать голыми руками.

– А с того взял, милочка, что твой Игоречек давно уже у нас на крючке.

– У кого у вас? – вновь встрепенулась Леля.

– Слыхала, детка, об агентстве «Ангел»? Конечно же, нет. Потому как оно строго засекреченное и работает напрямую только с Кремлем… А я в нем специальный агент по особым поручениям. Знаешь, что это значит? Что мне дано право ликвидировать без суда и следствия всех, кто не угоден властям! И прежде всего таких подонков, воров и прохиндеев, как твой богатенький Буратино. Для того меня сюда и внедрили. Он не просто вор, жулик и хапуга… он… он… государственный преступник! Нажил свое состояние торговлей оружием и наркотиками. Мы его пока не трогаем только потому, что надо до конца выявить все преступные связи.

– Что вы такое говорите? – Леля вдруг разрыдалась. – …Неужели вас специально направили в этот дом, чтобы расправиться с ним?!

– И не только с ним… У нас на руках целый список подозреваемых лиц… – Андронов продолжал уверенно импровизировать. – Кстати, детка, и ты числишься в этом списке как соучастница Ростовцева, потому как на его грязные деньги купила квартиру в Москве, иномарку, не говоря уже о дорогих украшениях и тряпках. Кроме того, ты при нем теперь помощница, а значит, правая рука во всех его темных делах. Так что…

Не успев закончить свою обвинительную речь, Николай увидел, как Леля, повалившись спиной на постель, вроде как нечаянно распахнула халатик.

– Итак, начнем наше тесное сотрудничество. И ты постараешься доставить дяде Коле максимум удовольствия… – не меняя жесткого тона, сказал Андронов и незаметным движением нажал на запястье кнопку управления камерой.

Леля абсолютно не сопротивлялась. Она настолько ослабла и была так перепугана, что не испытывала уже никаких эмоций, кроме животного страха. Андронов делал с ней все, что хотел, но как-то без особого обоюдного восторга. Особенно его возмутило, что она во время секса грызла яблоко. Вроде как плевок в его сторону – яблоко приятнее…

«Черт возьми! Почему всегда так случается? Когда ожидаешь слишком многого, в итоге получаешь одни разочарования?» – удрученно думал Николай, приходя в себя под душем в спальне прелестницы.

– Ты придешь завтра или послезавтра? – неожиданно спросила Леля на прощание.

– Конечно, детка. Только в следующий раз будь, пожалуйста, позадиристей в постельке. А то как-то пресно, детка.

– Да-да, конечно, Николай Георгиевич, я все сделаю, я постараюсь! – Леля была готова на все.

Поздно вечером Андронов передал Эльзе кассету с видеозаписью. Переписывая на DVD «любительский порнофильм», Андронов, конечно, просмотрел его полностью. Запись получилась отменного качества, но без изюминки. Правда, с яблоком. Получилось даже пикантно. Но понравится ли это кино Эльзе? Пока «бывшая» просматривала «порнушку», он не находил себе места.

– Отлично, Коленька, просто отлично! Как раз то, что нужно! – радостно воскликнула она, закончив просмотр. – Правда, лучше бы эта сучка и сама немного шевелилась, но ничего, и так сойдет! Грубо, реалистично, по-мужски. Словом, молодец, извращенец. Завтра же на твой счет упадут пятьдесят тысяч долларов!

– Опа-на! Чего не ожидал, того не ожидал. Но приятно! – Андронов от удивления вытаращил глаза. – Это ж с какого такого бодуна ты так расщедрилась, дорогая?!

– А об этом разговор впереди. – Голос Эльзы был, как никогда, серьезен. – Получишь от меня еще сто. Нет, еще двести тысяч, если поможешь провернуть одно дельце. Послушай меня внимательно…

Андронов отставил стакан виски и тоже изобразил серьезность, приличествующую моменту. Шутка ли?! Золотой дождь продолжается. Вот фартит так фартит.

– Я весь внимание, Эльзочка.

– Так вот. В подвале этого дома имеется потайная комната, вернее, даже бункер. Там мой муженек частенько запирается. Вход в тайник расположен за стеллажами винного погреба…

– Ну, Эльзочка, не тормози, черт возьми!.. – Николай явно зажегся нехитрым повествованием своей бывшей супруги.

– Не нукай!.. – Женщина недовольно фыркнула. – В бункере есть одна кнопочка… Если ее нажать, то за пирамидкой для охотничьих ружей откроется сейф… Там, как я знаю, Игорь и хранит все свое сокровенное…

– То есть?

– Наличность на черный день, миллионов десять зеленых, слитки всякие, камушки… И еще документы, не знаю, правда, какие.

– Ага, понятно, Эльзочка! Мозги у тебя работают, как у лауреата Нобелевской премии, – рассмеялся Андронов. – Это значит, что видеозаписи для мести тебе недостаточно. И твой интерес заключается в том, чтобы…

– Ты правильно догадался, Коленька! Умница! Видимо, не совсем еще пропил свои мозги. – Эльза опять сделала паузу и привычным движением руки поправила прическу. – Представь себе, что, насмотревшись твоей порнушки, Игорь выгонит Лелю, ну и тебя заодно, разумеется. Но где гарантия, что завтра у него не появится новая любовница?! Ведь бабы на его деньги летят, как мухи на дерьмо… А если я по-тихому перепрячу его состояние, то никуда он тогда от меня не денется…

– Эльзочка, а ты, оказывается, очень опасная женщина! – с невольным восхищением воскликнул Андронов, на самом деле не очень представляя, куда «бывшая» собирается перепрятать ценности законного супруга.

– Любая женщина становится опасной, когда ей что-то угрожает. Тем более – безденежье!

– Эльзочка, милая моя, ты не отвлекайся, пожалуйста. Давай-ка вернемся к сейфу…

– А что сейф? Копии ключей от оружейного шкафа и от сейфа за оружейной пирамидкой я уже давно изготовила. Сделала слепки, пока мой муженек дрых. А вот цифровой код от сейфа… Тут, пардон, я оказалась бессильной…

– Теперь понятно, почему ты меня на это дело решила подрядить, – озадаченно произнес Андронов. – Значит, ты хочешь, чтобы я этот цифровой код раздобыл? Или еще каким-то способом сейф вскрыл! А что? Почему нет? Бывший советский разведчик снимает порнуху, в которой сам же и участвует, вскрывает сейфы, как медвежатник. Чего не сделаешь, чтобы отомстить приятелю!

– Совершенно верно, дорогой мой. Не забудь, он у тебя еще жену увел…

Только сейчас до Андронова дошло, что незаметно-незаметно его бывшая жена самым натуральным образом наклюкалась.

– Задача не из легких, – почесав подбородок, заметил майор. – Но ей-богу, ради такого дела стоит постараться! Так ты утверждаешь, что там миллионов десять зеленых американских рублей?

– Если не больше… – Эльза уронила голову на стойку бара и заснула.

…В субботу, часам к шести вечера, к загородной даче Ростовцева подъехал микроавтобус, битком набитый людьми. Радушный хозяин встречал их с широко раскрытыми объятиями. Чуть позади него, изображая, что он сам здесь только что появился, стоял одетый с иголочки Андронов. На звук подъехавшей машины выскочила Эльза, якобы не успевшая снять фартук. Компания дружно загудела, наперебой приветствуя друг друга.

– Ты посмотри, что делается, – шепнула одна из ее бывших институтских подружек. – Бывший муж, новый муж и в центре наша красавица Эльзочка. Как тебе нравится?

Женщина, которая оказалась рядом, не повела и бровью, поскольку сразу бы выдала себя. Недавно она сделала очередную подтяжку и пока еще не владела лицом.

– Безусловно, высокие отношения, – сквозь зубы пробормотала бывшая круглая отличница что в школе, что в университете. – Незабываемое зрелище.

– Николай, проводи гостей в дом, все покажи, расскажи, а я еще похлопочу по хозяйству, – дружелюбно попросил Андронова хозяин дома.

Его поведение ничем не выдавало бурю, недавно случившуюся между ними из-за той злополучной видеосъемки, после которой Леля спешно собрала пожитки и переехала на квартиру, купленную в Москве.

Их выяснение отношений было коротким и обошлось без рукоприкладства.

– Только одно скажи, но правду, – потребовал тогда Ростовцев. – Все это Эльзочки идея?

– Ее, сучки, – неохотно признался Андронов, безупречно сыграв роль не на шутку испуганного «валенка».

– Я так и подумал. Ты бы сам не додумался и, уж тем более, не решился. Прощаю. Но смотри у меня, – как бы подвел черту под прошлым Ростовцев и больше к этой теме не возвращался.

– Предлагаю выпить по случаю, – громко объявил гостям Николай и повел всех в дом. – Женщины могут тут побродить, подивиться, как живут люди, а мужчинам, как говорится, сам бог велел. Виски? Водка? Минералка? Конская моча?

Когда выпили по первой, Андронов деловито спросил:

– А где Багрянский? Что-то я не вижу Багрянского. Или он так изменился, что не узнаешь?

– Он звонил, вот-вот будет. Такая жизнь у мужика. Сам себе не принадлежит. Шутка ли, друг олигарха! – объяснил один из гостей, которого звали Игорь. – Что поделаешь, литераторы!

И действительно, Багрянский вскоре появился. Олигарх, хоть и бывший, по торжественному случаю выделил ему для поездки шикарный «Мерседес». Не хуже, чем у самого Ростовцева.

Друзья-товарищи дружно оживились, не медля ни секунды, пропустили еще по порции виски.

– Колька?! Собственной персоной! Давно тебя не видел. Где ты? Как ты? – засыпал Андронова вопросами Багрянский.

Получилось как-то отрепетированно. Андронов засиял как новый грош.

– Служу. По старой специальности, – скромно сказал он. – Вращаюсь в высоких сферах. Но было время, друзья… Вспоминать даже не хочется…

– А ты и не вспоминай, – засмеялся Багрянский. – Выпьем за Кольку, ребятки. Он у нас всегда витал в высших сферах. Во сне, разумеется.

Мужчины вновь сдвинули стаканы за Кольку, который слегка даже обиделся на спич Багрянского. Не может старый хрен без подколов.

Дальнейшее застолье оказалось весьма удачным. Когда мужчины изрядно захмелели и разбрелись кто куда в ожидании десертов, Андронов взял под руку литератора и потащил на воздух. Проветриться.

Дружно простонав по прошлым годам, некогда приятели как бы перешли к настоящему.

– Я слышал, ты теперь с Духоном? – неожиданно спросил Николай.

– Уже много лет. А что? – в свою очередь спросил Лев.

– Да так, тема любопытная. Твой дружил когда-нибудь с Данистом?

Багрянский весь напрягся. Какой интересный поворот.

– Шутишь, Коля. Какая дружба может быть у олигархов?! Но, насколько мне известно, он его терпеть не мог.

– А в последнее время ты что-нибудь слышал от Духона о нем?

– Это что, допрос? – сыграл «ваньку» Багрянский. – Послушай, приятель, ты, часом, не вернулся на работу в Контору?

– Успокойся, не вернулся. Но в этих кругах кручусь. Краем уха я слышал, что Данист вроде как не погиб при побеге, а прекрасно проживает в райском уголке.

– Ничего не могу сказать. – Багрянский был заинтригован, но боялся себя выдать. Андронов еще тот фрукт. Кто его знает, чем занимается.

– Послушай, Лев! – серьезным тоном сказал Николай. – У меня тут по ходу, когда тебя увидел, возникла одна идейка. Я понимаю, что ты человек не бедный. Но ведь, согласись, лишних денег никогда не бывает.

– Охотно соглашусь. Только нельзя ли короче? Там, похоже, десерт подтаскивают.

– Какие десерты, если такие дела? – сказал, как отрезал, Андронов.

– Тем более не тяни. Я сладкое очень люблю.

– Слушай! В ходе одной операции, в которой я был задействован, мне удалось заполучить очень серьезный компромат на господина Бессмертнова…

– На кого-кого компромат? – Голос Багрянского завибрировал, но он тотчас сделал вид, что закашлялся.

– На того, кого слышал. Я дважды не повторяю. И вот что я подумал. Если бы точно знать, жив ли Данист и где он находится, то сам бог велел продать ему эти документы за пару зеленых лимончиков. У него же зуб на Бессмертнова.

– Если бы да кабы… – почти пропел Багрянский, – ничем помочь не могу. Ничего о Данисте не знаю.

– Это я как раз понимаю. Не дурак. И не за этим ты мне понадобился. Может, сам купишь? – неожиданно предложил Андронов.

Багрянский взглянул на сокурсника как-то странно. Типа, совсем больной, что ли?

– Ты ничего не перепутал? Откуда у меня такие деньги? Да и на кой хрен мне это надо?!

– Мало ли что, – с видимым сожалением произнес Андронов, но тотчас оживился: – Может, твой олигарх купит? Как у него с этим? В смысле с Бессмертновым? Сейчас на него все зубы точат…

– Да никак. Но для того, чтобы доставить тебе удовольствие, при случае спрошу. Когда увижу.

Багрянский мучительно соображал, какую пользу можно извлечь из неожиданно возникшей ситуации. Особенно в связи с историей с Данистом.

– А как к тебе попали эти документы? – спросил он после некоторого раздумья. – Первое, что спросит Духон, – «откуда»? И, согласись, будет прав! Где вообще гарантия, что эти документы – не фуфло?

С подвыпившим Андроновым происходило нечто. С одной стороны, его жутко распирало хвастануть перед Багрянским – да что Багрянский! – перед всей честной компанией. С другой стороны, тормоза, видно, еще держали. Он понимал, что может случиться, если его не поймут. В конце концов, кто он такой теперь?! Несостоявшийся разведчик? Агент «Ангела»? Или почти что наемный убийца? Багрянский первым повернется к нему спиной.

Но и молчать нельзя: мало ли что Лев подумает! Еще и плюнет на всю его затею.

– Скажи честно, Багрянский, ты умеешь хранить тайны? Вы, писаки, никогда не умели держать язык за зубами.

Все! Клиент приплыл. Сейчас начнет выкладывать свои тайны. По прежней своей журналистской работе Багрянский знал за собой, может быть, единственный, но весьма незаурядный талант. Кто бы ни встречался на его пути – хоть партийный босс, хоть проститутка, – все спустя какое-то время изливали душу. Только что потом делать с этими излияниями? Особенно когда самому излить душу некому…

– А ты-то сам кто? – подзадорил Багрянский. – Ну что с того, если скажу, что умею?! Иной соврет и глазом не моргнет.

– Это верно, дружище, давай еще по стаканчику, а то в горле пересохло.

Выпив по двойному вискарю, оба сладко поцокали языком – мол, хорош напиток. Николай взял Льва под руку и повел к воротам дачи, подальше от дома.

То, что он рассказал, повергло Багрянского в шок. Поначалу он даже отказывался верить тому, что услышал. Уж не газет ли начитался приятель? Или в пьяном угаре ему все приснилось? Но что-то неуловимо правдоподобное в «причесанном» повествовании Андронова заставляло отнестись к нему более чем серьезно.

– Да-а, Николаша, попал ты в историю, даже завидки берут. Вокруг все так пресно, что только и хочется подсолить да поперчить, – наконец сделал непонятное резюме Багрянский.

– Так что? Проявишь инициативу? – заплетающимся языком спросил Николай, но получить определенный ответ не успел. Неожиданно возникший из-за его спины Ростовцев, нежно обняв обоих, потащил их в дом.

– Компания требует вас обоих. Сейчас фотографироваться на память будем, – без затей объяснил свою настойчивость Ростовцев.

«Что ж, очень кстати, – подумал Багрянский. – Будет время подумать еще. Так сказать, на свежую голову».

Он уже не мог дождаться утра, чтобы позвонить Духону. Насколько тому будет интересно сообщение, Лев не очень-то и представлял. Выложить пару миллионов за досье – пусть даже это досье на Бессмертнова – способен далеко не каждый их обладатель. Хотя, если говорить без эмоций, досье должно было бы стоить много больше.

Надо же, каков хитрец Андронов! Быстро сообразил, кого оно может заинтересовать. Данист уж точно проявил бы интерес. Тем более если верны их с Духоном предположения, что беглый заключенный бежал как раз для отмщения человеку, который его некогда упрятал в тюрьму.

И еще утром срочно нужен Мацкевич. Куда он запропастился? Не ко времени. Ведь если опять же верить Андронову, то некое агентство «Ангел» копает – то ли под «наше все», то ли под бывшего олигарха, то ли под всех сразу. Но это уже как раз по части старика Мацкевича.

* * *

Тем же вечером, когда компания однокашников веселилась в доме Ростовцева, на Андрея Андреевича Бессмертнова в очередной раз напал приступ фобии. Он возвращался на Рублевку и именно в этот момент проезжал буквально в трехстах метрах от места вечеринки, не имея понятия, что и здесь треплют его имя.

Плотно вжавшись в кресло машины, он ничего не мог поделать со своими смутными, необъяснимыми страхами, вызванными то ли призрачным, то ли реальным видением бородатого мужчины в очках с пейсами и кипой на голове. Эта странная фигура то и дело после возвращения из Израиля, словно тень, появлялась поблизости. Даже сегодня в лифте он видел отражение незнакомца. Тот, как всегда, стоял смирно, словно статуя, и внимательно наблюдал за тем, что сейчас делает Бессмертнов. Что-то неуловимо знакомое и устрашающее было в его облике, особенно в глазах. Бессмертнов никак не мог избавиться от ощущения, что этого человека он когда-то уже видел. И, возможно, даже близко знал.

Кто это? Начальник службы безопасности пока молчал. Примерно через час Иван Макарыч должен был явиться на очередной доклад как раз по поводу «инкогнито».

Только что он опять скажет?

– Тебе, Андрей, все «мальчики кровавые» в глазах мерещатся? Пока суд да дело, ты бы хоть раз сказал, кого этот призрак тебе напоминает?

Бессмертнов не раз порывался сказать, но не решался. Засмеют. Временами призрак напоминал ему выскочку Дениса Даниста!

– Господи, свят, свят, свят! – сказал бы на это Макарыч. – Не смеши мои старые яйца! Так он же давно сгинул в небытие…

– Но ведь тела его так и не нашли… – возразил бы он.

– Да, не нашли! Река его поглотила, – уверил бы Макарыч. Но этим бы не ограничился, того и гляди ляпнул бы что-то типа: может, совесть тебя, Андрей, замучила? Я об этом еще тогда догадался, когда тогда на «Эхе» бубнили о Данисте, а ты велел выключить приемник.

Бессмертнов боялся себе признаться, что субстанция «совесть» в данном контексте действительно может иметь место.

В машине зазвонил телефон. Оказалось, звонил один из референтов из приемной Фонда.

– Андрей Андреевич, мне только что сообщили, что вас дома дожидается господин Линович. Желаете переговорить с ним?

Нарисовался. Только его сейчас не хватало. Кстати, о совести. Может, Линович, как раз сейчас ему и нужен?!

– Скоро буду. Пускай ждет, – раздраженно ответил Бессмертнов.

В последнее время отношения с «кассиром» стали его тяготить. Андрей Андреевич всегда недолюбливал Линовича, взращенного за «Стенкой» еще при президенте Уралове, считал его слугой всех господ сразу. Вымыть бы его хоть раз как следует, да повесить на солнышке, просушиваться-проветриваться, тогда бы еще куда ни шло…

Но, увы, выбора у Бессмертнова не было. Что сейчас водить руками? В свое время «Семья» опрометчиво сделала ставку на Макса и на тогдашнего его босса Эленского. Один теперь отсиживается за границей, а другой продолжает свои заигрывания с властью. Заменить «кассира» было абсолютно нереально: уж слишком многие взрывоопасные закулисные тайны «двора» были доподлинно тому известны.

Андрей Андреевич был отлично осведомлен, что и олигарх, в свою очередь, «любит» его не больше, чем собака палку. Однако, будучи по натуре трусливым как заяц, Макс сам никогда не взбрыкнет.

Анализируя свои взаимоотношения с Линовичем, Бессмертнов каждый раз приходил к выводу, что в бизнесе ему куда труднее, чем во власти. Казалось, вот они деньги – куры не клюют! Вот она свобода действий! Так нет, здесь каждый сам себе на уме, только и ждет, как бы кого надуть. Хотя, впрочем, особой разницы в действиях чиновников и бизнесменов, по сути, нет!.. Хищники!

Стоп! А кто же он тогда? Дважды хищник?!

Бессмертнов невольно улыбнулся. Звучит впечатляюще, но как-то не по-христиански… Вскользь вспомнив о давно попранных – что бизнесменами, что политиками – вечных ценностях, Андрей Андреевич еще более съежился на сиденье своего авто.

Впрочем, приехали. Пора вылезать, а так бы ехал и ехал. Странно все-таки, почему именно в дороге человек лучше всего уживается в конфликте с самим собой?!

Неспешно войдя в холл, Бессмертнов сразу увидел макушку головы Линовича, едва возвышающуюся над спинкой кресла.

– Макс, ты откуда здесь взялся? Вот уж кого не ожидал увидеть, – притворно удивился хозяин резиденции, «забыв» протянуть гостю руку.

– Все дела, все дела… – так же притворно, с невинной смиреной интонацией в голосе, ответил олигарх. – Очень важные переговоры провел с норвежцами по нефти. Будь она неладна.

– Ах, значит, норвежцы? – с явным холодком процедил сквозь зубы Бессмертнов. – Устал, стало быть?

Линович не знал, как и реагировать.

– Да нет, что вы, Андрей Андреевич! Вы же сами в курсе проекта по разработке нового месторождения на шельфе Норвежского моря…

– Не с этого начинаешь, – оборвал его Бессмертнов.

– Простите, вот я привез в порядке аванса по проекту небольшой кейс. – Макс так резко кивнул головой в сторону кресла напротив, где покоился дюралевый чемоданчик, что она закачалась, как на статуэтке буддийского божка.

Линович многозначительно улыбнулся.

– И опять же не с этого начинаешь, хотя, конечно, расходов в последнее время было много, – прокашлялся хозяин резиденции.

– А с чего? – Макс вдруг замялся. – Вы имеете в виду эти странные преследования членов вашей семьи?

– Именно, Макс Азарьевич. Именно. Случайно, не знаешь, откуда ветер дует?

– Знаю, Андрей Андреевич, – вдруг ответил Линович, еще до конца не сознавая, откуда его мысли стали известны собеседнику. Неужели этот «ангел» Глушко к нему тоже вхож? Или через охрану успел донести?

Вид Бессмертнова не предвещал ничего хорошего. «Почти десять лет, и каждый раз одно и то же, – с горечью подумал Макс. – Кто же ему рассказывал, как один из бывших богатеев хвастался своим круглосуточным пропуском за „Стенку“, на что – кажется, это был Духон – пошутил, мол, надо было прочитать оборотную сторону пропуска. А там симпатическими чернилами написано: платить можешь».

Андрей Андреевич, как бы гипнотизируя собеседника, посмотрел на «кассира» своим знаменитым «рыбьим» взглядом.

– Так что, Макс Азарьевич, хотел мне поведать?

– Так, может, пройдем к вам в кабинет? – довольно нахально сорвалось с языка Линовича.

У олигарха автоматически сработало подсознательное, интуитивное предчувствие. Вот они его и посетили, «фобические» эмоции.

Макс до сих пор не мог поверить, что кто-то мог поднять руку на такую сильную и влиятельную персону, коим в его глазах до сих пор виделся Андрей Андреевич Бессмертнов. Это мог быть только тот человек, который всеми фибрами души жаждал мщения и ради этого готов был пойти на любой риск.

Олигарх невольно вспомнил, как однажды, в пору их юности, в парке Горького на них с Дениской напали хулиганы и как его далеко не богатырского сложения дружок с напористостью и бесстрашием носорога до конца отбивался от них. А Макс в это время трусливо лежал на асфальте, усиленно делая вид, что находится без сознания.

Силы были неравны, и, конечно, Данисту здорово тогда досталось. Вплоть до того, что его увезли на карете «скорой помощи» в больницу, благо та была совсем рядом. Но факт есть факт, его хиленький дружок не только не сдался, но и морально победил хулиганскую кодлу.

Линович с той давней поры отлично усвоил, что Данист и позже предпочитал действовать против врагов в открытом бою. Этого не отнимешь – был в его характере такой непонятно откуда взявшийся ген.

Но в данном случае ситуация все же была несколько иной. Против Бессмертнова в открытую не попрешь! Но зато и месть не имеет срока давности…

– Ты что так приуныл? – выдавив из себя некое подобие улыбки, задал вопрос Андрей Андреевич, когда оба оказались в кабинете. – Выкладывай, что хотел сообщить.

– Скажите, Андрей Андреевич, ваши незримые «налетчики» так и не выдвинули никаких требований?!

Собеседник отрицательно покачал головой:

– Никаких.

– Вот это как раз меня и настораживает, – мрачнея и сильно потирая рыжеватую щетинку на правой щеке, изрек Линович. – Когда совершенно неясно, кто и с какой целью тебя преследует, – это, простите, попахивает мистикой. Или того хуже – местью.

Собираясь к Бессмертнову, Линович никак не собирался делиться своими сумасбродными подозрениями относительно причастности Дениса Даниста ко всему, что произошло. Не дай бог, Бессмертнов подумает, что он свихнулся. Но, судя по тому, как разворачивался разговор, решительно передумал.

– Что-то я тебя отказываюсь понимать. Все ходишь вокруг да около, все полунамеки, недоговорки… Говори, если есть что сказать. Или…

Бессмертнов уже готов был указать гостю на дверь.

– Что «или»?

Всем своим видом Линович продемонстрировал, что может обидеться.

– Или я пойду спать. Устал, – ушел от прямого ответа Бессмертнов.

– Понятно, – быстро остыл Макс. – Понимаете, Андрей Андреевич, у меня, конечно, имеются подозрения. Да что там подозрения… Теперь, скорее, уже убеждения. Так изощренно издеваться над персоной вашего уровня может только человек, который мстит, который ничего в жизни не пожалеет, чтобы увидеть вас униженным…

– Мудро. Очень мудрое наблюдение, но пока опять непонятно, – откровенно признался Бессмертнов. – Кто?

– Данист! – наконец решившись, брякнул Линович, еще глубже утонув в кресле. – И это мне подтвердили в одном уважаемом охранном агентстве. «Ангел» называется…

– А мне это уже подтвердили в другом месте опытные спецы еще той, старой школы, – услышал Линович за спиной голос только что вошедшего в кабинет Хитрова. – На тех фотографиях, что сняли с камер наблюдения в этом… как его… отеле «Кинг Давид», компьютеры вычислили «покойного» Даниста.

Но, как я услышал только что, Макс Азарьевич зрит глубже и, как всегда, в корень. Коли имя воскресшего из мертвых уголовника связывает с этим бл…вом вокруг вас. Такого вывода, конечно, мои эксперты разглядеть на фотках не смогли. Видно, ваш гость лучше знает, что да как.

– Андрей Андреевич! – Линович, как ошпаренный, выскочил из кресла. – Уймите своего верного центуриона! Ему везде враги мерещатся.

– Лично я не вижу особой разницы между олигархами. Сегодня мститель Данист, а завтра – кто другой. Как поется в старой песенке, «а в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо!» – вызывающе глядя в глаза Линовичу, пропел Хитров.

Ни для кого в этом кабинете не было секретом, что полковник Макса на дух не переносит.

– На что вы намекаете? – грозно выпятив намечающееся брюшко, спросил олигарх. – Что я… Что я… Что я могу так вести себя по отношению к Андрею Андреевичу, как… как… Данист? Ну вы хоть заступитесь, Андрей Андреевич!

– Остынь, Макарыч, – с явной неохотой призвал он охранника к сдержанности. Хотя, по сути, был с ним согласен. Макс еще тот фрукт. – А то нас вместе с тобой придется отправлять в Кащенко или на Канатчикову дачу.

– Я – что? Я не дипломат. Что думаю, то и говорю. Извиняйте, если что не так. – Макарыч продолжал валять дурака, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию.

– Понятно, Иван Макарович. Твоя точка зрения ясна, а нам с Максом надо потолковать, – произнес Бессмертнов таким елейным голосом, что впору действительно было думать: Макарыч только что из психушки, и не дай бог его вывести из себя.

Когда Хитров удалился, хозяин дома неожиданно сказал олигарху:

– Тебе сначала бутерброды с чаем, а потом порку? Или предпочтешь наоборот?

2

Вырвавшись, наконец, из бесконечно длинных столичных заторов на Ярославку, Андронов почувствовал явное облегчение: теперь можно было прибавить газу! На встречу с шефом опаздывать нельзя.

Только сейчас, когда проблемы городского трафика остались позади, Николай смог себе позволить всерьез задуматься над вопросом, какого это черта Глушко спозаранку позвонил ему на мобильник и вызвал на рандеву, причем не в офис, а на загородную дачу. Ищи теперь три часа в лесной глуши сраную Литвиновку! Что это вообще за Литвиновка? То ли деревня, то ли дачный кооператив?

Судя по указанным Глушаком координатам, которые Николай заранее вроде бы отыскал на карте, – разжиться нормальным навигатором ему не позволяла все та же скупость, – дача располагалась где-то на берегу одного из многочисленных мелких притоков Волги.

Впрочем, «топографическим кретинизмом» Андронов никогда не страдал и с ориентировкой на местности у него было все в порядке. Более того, в спецшколе он был даже бессменным чемпионом по спортивному ориентированию в игре под странным названием «Охота на лис». В силу этого бывший разведчик нисколько не сомневался, что без труда отыщет объект.

Злился он больше по привычке, да и, попросту говоря, чтобы мысли переключить. Очень уж неспокойно стало вдруг на душе. Николай тщетно пытался разгадать, что на сей раз задумал Глушак, назначив деловую встречу за городом. То ли на своей даче, то ли в загородной резиденции «Ангела».

Интуиция подсказывала майору, что предстоящее свидание ничего хорошего ему не сулит. Хотя дела вроде бы шли нормально: первая часть плана операции успешно выполнена и даже, можно сказать, перевыполнена. Капризная Фортуна, наконец, повернулась к нему своим прелестным передом.

Он лихо позволял себе разъезжать по миру, соря налево и направо солидными командировочными от агентства. То инсценировал сомнительные покушения на Бессмертнова и его семью. То выслеживал чужую женушку. То пас ненавистного Ростовцева, чтобы выудить у него «ключ от сейфа, где деньги лежат». Правда, с последней задачей справиться не удавалось.

Уже несколько раз через винный погреб Андронов тайком проникал в его потайной кабинет, но все попытки разгадать цифровой код встроенного в бетонную стену стального ящика пока не увенчались успехом.

Собственно, вызов к шефу как раз и оторвал его от этого, можно сказать, «левого» дельца, которыми бывший кэгэбэшник особо грешил в последнее время. Но лишь одно из них завершилось пока ошеломительным успехом. Через своего университетского приятеля Багрянского он все же впарил досье олигарху Духону. Вспоминая об этом, Андронов испытывал невероятный экстаз. Шутка ли, втихую от шефа срубить почти два миллиона «мертвых американских президентов»?!

Вот если бы еще взломать сейф, тогда вообще живи не тужи! Но, увы, чтобы открыть цифровой замок, наверное, надо знать теорию случайных чисел.

И чего это он так срочно понадобился Глушаку? Сейчас бы сидел себе перед сейфом, попивал вискаря и спокойно подбирал новые комбинации. Как ни крути, а душу греет. Вдруг сработает?!

Пребывая в размышлениях, Андронов даже не заметил, как где-то на сотом километре проскочил едва заметный указатель, где в перечне населенных пунктов была упомянута и Литвиновка. Пришлось возвращаться.

К вящему удивлению Андронова, загородная «дачка» представляла собой довольно внушительное сооружение – настоящая крепость, расположенная на живописном крутом берегу реки. На фоне низкого, затянутого грозовыми тучами неба цитадель выглядела довольно зловеще.

«Плохое предзнаменование, – невольно пронеслось в голове. – Ни дать ни взять логово монстров!»

Не успел Николай подкатить к высоченным кованым воротам, как они автоматически со скрежетом распахнулись. Очевидно, майора здесь уже ждали. Миновав створ, он направил машину по гладкой бетонированной дорожке, которая вела прямо в открытый проем гаража.

Едва заглушив мотор, он услышал, как гориллоподобный охранник постучал костяшками пальцев по боковому стеклу машины. Вид у него был поистине устрашающим. Квадратный подбородок с ямочкой посреди, резко выступающие скулы, узкие щелочки бесцветных глаз, мясистый крупный нос, а главное, длинные, как грабли, ручищи непомерных размеров и вправду могли испугать кого угодно. Андронов невольно почувствовал, как у него перехватило дыхание и вспотели ладони. Ни дать ни взять, Квазимодо!

– Вас ждут! – коротко бросил монстр и жестом указал следовать за ним. Через минуту гость и охранник оказались в лифте, похожем, скорее, на шахтерскую клеть. Спускались несколько мгновений – на этаж, максимум на два, но Николаю они показались вечностью.

– Скажите, а куда это?.. – похолодев, спросил Андронов. А сам подумал: «Плохо дело, если Глушак устроил свидание именно под землей».

– В преисподнюю!.. – прохрипел в ответ провожатый.

Когда лифт остановился, «Квазимодо» подвел майора к одной из дверей, похожих на люк, и резко распахнул ее. Секунд через десять, привыкнув к слепящему пучку света и оглядевшись, Андронов обнаружил себя в комнате, стены которой до потолка были облицованы белоснежным кафелем. В правом углу располагалась железная солдатская койка, аккуратно застеленная грубошерстным серым одеялом, а в левом стоял унитаз и рукомойник. Напротив находился щит, как у пожарных, только вместо их причиндалов здесь были ничего приятного не предвещавшие инструменты, подвешенные на кожаных ремнях.

«Это же камера для допроса с пристрастием!» – вновь ужаснулся Андронов, невольно вспомнив интерьер одного из подвалов Лубянки, куда его в свое время специально водили в порядке ознакомления.

Если бы Николай Георгиевич душой и делами был чист как младенец, то наверняка вся эта атрибутика не произвела бы на него столь гнетущего впечатления. Но, поскольку все в нем было с точностью до наоборот, страх не улетучивался.

Неужели кто-то уже слил Глушко про все его делишки? Но кто? Багрянский? Так он шефа знать не знает. Может, сам Духон, выкупивший досье? Только зачем? Глупо все это и непрофессионально.

На какое-то мгновение Николай ощутил себя то ли Штирлицем, то ли Мюллером – точно не помнил, кем именно, – анализирующим историю с русской радисткой. Но видения мгновенно кончились, когда, словно пройдя сквозь стену, перед ним возник Юрий Нилович Глушко собственной персоной. Выражение лица шефа было неприветливым. Вглядываясь в Андронова пронизывающим взглядом и не протягивая руки, он спросил намеренно простодушно:

– Ну, что, майор, пообвыклись тут? Неплохая обстановочка? – И, не дожидаясь ответа, с язвительной ухмылкой добавил: – Что, уже в штаны наложил? То ли еще будет.

В правой руке Глушак вместо привычной вишневой трубки держал надкушенное красное яблоко.

«Под Мюллера косит, скотина! Точно! Это он кривился от непрофессионализма. И антураж, и яблочко в руке. До чего же все-таки заразительны эти театральные жесты. Там Леля с яблочком изображала любовь. Здесь Юрий Нилович, тоже артист. Им по жизни приходится играть чужие роли. Хотя какой из Глушко разведчик?! Боевик больше ему подходит».

– А почему это я должен наложить в штаны? Я разве в чем-нибудь провинился? – с вызовом спросил Андронов.

Он действительно не понимал, в чем причина перемены отношения шефа к его персоне. Но нутром почуял, что сейчас предстоит довольно нелегкое объяснение с вполне, возможно, тяжелыми для его организма последствиями. Знать бы еще, за что? Неужели Глушак перекинулся к Бессмертнову и, искупая перед ним вину, решил сдать исполнителя?!

– Что ты, Николай Георгиевич, все на мое яблочко посматриваешь? Все норовишь укусить. Думаешь, сам предложу? Ни хрена ты, майор, не получишь! Ты лучше пока посмотри-ка вот эту видеозапись, а я пока шахматными задачками тут займусь. Нет места тише, чем здесь… А ты смотри. Смотри внимательно! Фильм с твоим участием в главной роли получился таким впечатляющим, что хоть на «Оскара» номинируй. Ха-ха-ха! Только вот вместо «Оскара» ты вполне пулю можешь получить в лоб. Понял, Иуда? Да не дрожи ты, очень прошу. Тебя здесь пытать не станут. Пуля – и дело с концом.

Только сейчас Андронов заметил, что Глушко поставил на стол компактный DVD-плеер. И снова бросил на Андронова неприязненный взгляд.

– Надеюсь, обращаться с этой техникой умеешь? Потом мы с тобой серьезно поговорим… Думаю, майор, у тебя хватит ума не играть дальше со мной в кошки-мышки! Не советую. Я же тебе как-то говорил, что люблю играть исключительно в шахматы.

Когда Глушко замолчал и вроде как углубился в партию на карманных шахматах, Николай включил плеер. Почти трехчасовая видеозапись с первых же кадров повергла агента «Ангела» в шоковое состояние. Даже в страшном сне Николай представить себе не мог, что ровно с того самого момента, как он только включился в операцию по устрашению бывшего главы страны, каждый его шаг, каждое движение и чуть ли не каждое слово отслеживались «операторами-невидимками».

Андронов мог бы легко отмахнуться от многих сюжетов в этом, с позволения сказать, фильме. Мало ли, кого он трахал и с кем разговоры разговаривал?! Только вот самый последний сюжет…

Во всех подробностях разговор с Багрянским на коллективной пьянке насчет продажи компромата на президента Фонда глобальной политики. И на закуску конспиративный поход в некий «Александр Хаус» – будь тот трижды проклят, – откуда он вышел с аккуратным вместительным портфельчиком.

– Мне одно любопытно, Андронов, – с некоторой ленцой спросил Глушко, оторвавшись от шахматной доски и скосив глаза на завершающие кадры этой своеобразной хроники. – За сколько сребреников ты продал службу?

Агент молчал. Будь у Андронова с собой оружие, он бы не думая пустил его в ход. Все равно живым ему отсюда не выйти. Так будь что будет. Или он окажется быстрее, или бывший иностранный легионер. Ничего лучшего придумать бывший майор разведки сейчас не мог. Попросту говоря, его охватила настоящая паника. Как вести себя с шефом? Что отвечать?! Он растоптан, прижат к стенке этими видеокадрами, которые неопровержимо доказывали, что он предатель.

– Молчишь, Николай Георгиевич, князь драный? Доигрался?! Отвечай прямо. Понравился эксклюзивный просмотр? – Глушко понимал состояние своего сотрудника, но тем не менее продолжал добивать его вопросами. – Что? Твоя подлая душонка ушла в пятки? Это я знаю. А вот сколько денег было в том портфельчике – не знаю. У меня к тебе еще немало вопросов, майор. Если ты ответишь на них правдиво, то останешься жить. Ну а если нет, то уж не обессудь!

Ты уже познакомился с моим Малютой Скуратовым?.. Ха-ха! А у него разговор короткий, но очень болезненный, должен сказать.

Глушко язвительно ухмыльнулся своей шутке и вновь стал раскуривать любимую трубку. Он заметил, как Андронова буквально передернуло: наверное, уже представляет себя в лапах монстра, который без проблем может одним ударом переломить хребет.

Выдержав паузу, Николай спросил:

– Стало быть, все это время вы меня держали за «болвана» в дамском преферансе? Водили, так сказать, на ниточке? Никак не просветили по поводу заказчика. Я имею в виду неожиданно воскресшего Даниста. Ни про громадный куш, который вы, наверное, сорвали с него за операцию по устранению гражданина Бессмертнова. Это нечестно при любом раскладе…

– Кто у кого на работе, в конце концов? – попытался перебить Глушко.

– Это сейчас не имеет значения. Действительно, сейчас непонятно, кто у кого. Тем более я не уверен, что олигарх не доведет до кого надо вашу роль во всей этой истории, гражданин начальник.

Андронов решил перейти в атаку, ибо проснувшийся в нем страх воскресил понимание того, что лучшая защита – это нападение! Пусть Глушко хоть на мгновение тоже забоится. Конечно, это рискованно в игре с таким «битым» персонажем, как Юрий Нилович. Однако терять сейчас Андронову уже нечего.

К тому же он интуитивно догадывался, что Глушаку еще для чего-то нужен. В противном случае тот вряд ли бы стал церемониться и устраивать подобные театральные постановки. Прикончил бы в этом подземелье, и дело с концом.

Оба замолчали, пока Глушко, видно, обдумав сказанное, произнес:

– Удивляешься, что я тебя пас? Напрасно. Напрасно. Кто же в таком деле пустит провалившегося агента КГБ, горького пропойцу, жмота и политическую проститутку на вольные хлеба?! Сам пораскинь умишком, майор? Ты, оказывается, тоже умудрился меня пасти каким-то образом. Ведь вышел же на Даниста. Только не надо этим меня пугать. Самому надо бояться.

И, собственно, чему ты удивляешься? Слежка и донос зародились со дня сотворения мира. Заурядная слежка со временем превратилась в шпионаж. Чем ты, Андронов, кстати, и занимался. Сосед следит за соседом, брат за братом, сослуживец за сослуживцем, ну и так далее. Все подглядывают друг за другом в замочную скважину…

Норма жизни.

Если поразмыслить хорошенько, то вся история человечества – это, по сути, история шпионажа… Шпионами выигрывались войны. Весь мир опутан сетью, которая называется шпионской! Так что я твердый приверженец принципа: «Доверяй, но проверяй!» Я никому не верю! И знаешь почему? Потому что, доверившись кому-либо, ты невольно попадаешь в зависимость и становишься безоружным…

Глушко осекся, поняв, что сболтнул лишнего. Не надо было говорить последних слов.

– Очень правильная у вас теория, Юрий Нилович, – примирительно вставил фразу Андронов. Только в это мгновение он окончательно осознал, что убивать его не будут. – Не из диссертации, над которой работаете, цитировали? Но все же, простите, я не пойму, к чему вы все клоните?

Опустившись на табурет посреди камеры пыток, Николай замер в ожидании. Даже закрыл глаза. А когда открыл, то буквально обомлел. Глушко лежал на топчане, откинув назад голову и закрыв глаза, словно собираясь вздремнуть. Находясь явно в каком-то трансе, он никак не прореагировал на жест доброй воли со стороны сотрудника и меланхолично продолжил свой философический монолог:

– …А плюс ко всему над каждым из нас витает не только Ангел-Хранитель, но и Ангел Смерти… Я его называю Ангелом мести… Ибо все, что мы, грешники, творим на Земле, отмстится нам не Андроновым, не Глушко, не Духоном и не Бессмертновым. Отмстится свыше!

Между ангелами тоже идет борьба. И это нормально, ибо, появившись на свет, мы уже начинаем путь к смертной тьме. Увы, весь сотворенный Создателем мир состоит в основе своей из положительных и отрицательных зарядов… Этому нас учили еще в школе!.. И с этим ничего не поделаешь, майор! Это и есть та божественная симметрия и гармония, что сохраняют равновесие нашего мироздания. Не будь это так, мир давно бы разлетелся на хаотические кусочки. Или вообще исчез.

Заметь, Андронов. Добро всегда питается злом, а зло питается добром. Не велика, скажешь, истина, но, увы, мы о ней почти никогда не вспоминаем. Хотя на десять заповедей всегда есть семь смертных грехов. Кстати, как ты думаешь, майор, почему десять заповедей нам продиктованы именно с небес? Молчишь? Да потому, что исполнить их на нашей грешной Земле невозможно!

«Похоже, шеф травки накурился или того хуже… – удивился Андронов. – Ишь, куда занесло!.. Расфилософствовался, как Сократ, а у самого руки по локоть в крови! Хотя, что это доказывает?!»

– Я слушаю вас, Юрий Нилович. Здорово вы повернули. Я как-то об этом даже не думал, – несколько заискивающе промямлил Николай, все еще теряясь в догадках.

– Нет, это я тебя слушаю, Николай Георгиевич… – Глушко словно очнулся.

– Упреждая ваш повторный вопрос и в знак отказа от противостояния, информирую, что от олигарха получил два миллиона зеленых. Половина – Багрянскому, оставшуюся половину предлагаю поделить.

– Говоришь, два миллиона вынес? Продешевил ты, майор, со своим приятелем. Двадцать надо было просить. Теперь уж не поправишь… Но раз уж ты предлагаешь мне бизнес, тогда выкладывай все. Бизнес – так бизнес.

– Заметьте, это вы предложили бизнес, товарищ начальник.

– Ладно, не будем спорить по мелочам. – Глушко быстро согласился с такой постановкой вопроса. – Что там еще у тебя припасено в загашнике?

– Первое и самое, можно сказать, близкое. Сейф Ростовцева! Его женушка спит и видит, как бы этот тайник вскрыть. Боится, что Игорь ее бросит и пустит по миру с сумой.

– Ты о своей бывшей жене говоришь? Семейный подряд?

– Общая цель – нагадить Игорьку по самые эти, ну, помидорки. Это для Эльзочки, так зовут мою «бывшую»…

– Знаю. А что для тебя? Точнее, теперь для нас?

– Само собой, Эльза поделится с нами содержимым сейфа. В нем тоже счет на миллионы идет, слава богу. Но это еще не все. Ростовцев у меня сыграет главную роль в покушении на клиента. Если вы дадите наконец отмашку. Ростовцев все мечтает втереться к нему в доверие. Даже прикупил шале в Швейцарии, поближе к вилле, которую Бессмертнов давно прибрал к своим рукам. Так что, если случатся в Альпах жертвы, суд праведный падет на эту сволочь.

– Хорошие, как я посмотрю, у тебя сокурсники, все как один сволочи.

– Не все, конечно, но Игорь – это точно. Так подставить меня в Цюрихе… Никогда ему не прощу… Ну и Эльзу увел, само собой.

– Судя по всему, недалеко увел, если вы с ней вместе грабануть его задумали, – понимающе улыбнулся Глушко. – Впрочем, какое мне дело… Лучше скажи, какого черта ты околачивался возле виллы Крамера?

– Кого-кого?

– Того, что слышал. Какого черта ты сел ему на хвост? Выполняешь чей-то заказ? Отвечай! Это уже серьезно! Я тебя сотру в порошок так, что останки твои ни один археолог на белом свете не отыщет!

– Какой Крамер?! При чем тут Крамер? – Андронов понял, что действительно попал куда-то не туда. – Объяснитесь. Какая вилла? Где? На Рублевке?

– При чем тут Рублевка? Я тебя спрашиваю об Альпах. Чего дурака валяешь? Только сейчас смотрел эпизод, где ты крутишься у виллы этого человека.

По растерянному виду Андронова Глушко понял, что тот действительно не в теме. Скорее, камера засекла его там случайно. Хотя какие тут могут быть случайности…

Вдруг его осенило.

– А с твоим Ростовцевым в Альпах, помимо Бессмертнова, не соседствует такой полненький мужчинка лет сорока пяти, с бородой? Еврейской национальности?

– Так это ж сосед Ростовцева. Тоже какой-то барыга. Брр! Действительно, в бороде, на их Моисея похож.

– Мы этого новоявленного Моисея ведем более чем полгода. Особый политический заказ, – на всякий случай соврал Глушко. – А ты, майор, своими своевольными действиями можешь всю малину испортить. Мешаешь, словом! Мешаешь, понимаешь! Отвечай, кто тебе поручил пасти Крамера?!

– Да на кой хрен мне сдался ваш Крамер?! – огрызнулся Андронов. – Смотался к Ростовцеву, чтобы на месте прозондировать почву на предмет продолжения операции. Туда же в январе, как обычно, приедет «сам»! Кататься на лыжах…

– Предупреждаю, Николай, с огнем играешь! – жестко сказал Глушко, встав с топчана. Лицо его исказилось в гневной гримасе. – Во-первых, я тебе указаний насчет Бессмертнова пока не давал! Во-вторых, если тебя интересует Крамер, так колись!

– Успокойтесь, Юрий Нилович, не интересует меня никакой Крамер. Даже как партнер, – побледнев как полотно, с трудом пытаясь сохранять хладнокровие, сообщил Андронов.

– Постой, постой. Это становится интересно.

Глушко снова насупился и, закрыв глаза, надолго задумался.

Андронов тоже выдерживал паузу, ибо, как ему казалось, ход с подставой Ростовцева пришелся шефу по душе, и теперь ему надо дать возможность хорошенько поразмыслить, какие дивиденды это принесет. Действительно, чем не идея?! Если пойдут разборки по поводу того, кто глумился над семьей Бессмертнова, то имеется готовый козел отпущения. И ему, и агентству очевидная выгода.

По крайней мере, подстава Ростовцева, если все-таки эйлатский затворник пойдет в отношении Бессмертнова до конца, настолько очевидна, что и долго придумывать ничего не надо.

Еще пару часов назад, когда дрожащий от страха майор просматривал компрометирующие видеозаписи, а Глушко вроде бы ломал голову над очередной шахматной задачкой, на самом деле его мозги были заняты совсем другим.

Юрий Нилович напряженно обдумывал последующие ходы задуманной им хитроумной комбинации по «дойке» враждующих приятелей-олигархов – самого Даниста-Дантесова, затем, конечно, Макса Линовича и, естественно, Эммануила Крамера, о существовании которого еще недавно слыхом не слыхивал. Задача явно усложнялась, постепенно превращаясь в сеанс одновременной игры со многими фигурантами. Ведь все они были не костяными шахматными фигурами, а живыми людьми, способными не только хорошо прибирать к своим рукам вожделенные денежки, но и действовать без церемоний: подставлять друг друга, строчить доносы, мстить, лгать, плести интриги… А это было чревато тем, что всего лишь один неосторожный шаг со стороны «Ангела» может привести к потере не только прибыльных «встречных» заказов, но и всего своего довольно хорошо отлаженного бизнеса. И тогда мечты бывшего легионера, короля разведки и диверсии, о спокойной и обеспеченной старости вновь станут абсолютно несбыточными, превратятся в пыль.

Как же все хорошо складывалось поначалу. Действительно, правильно говорят, важно не столько хорошо начать, сколько хорошо кончить! Глушко невольно улыбнулся своему двусмысленному каламбуру.

Если на шахматной доске создалась слишком запутанная ситуация, ее обязательно надо упростить! – продолжал логически размышлять он. То есть вывести из игры лишние фигуры. Разумеется, с наибольшей выгодой для себя…

Куда там! Теперь вот неожиданно почти «приплыл» в сети Ростовцев. Может, и Духона, столь неосмотрительно прикупившего досье, тоже удастся пощипать? Спрашивается, для чего оно ему, как не шантажировать Бессмертнова?

И что любопытно: почти всюду теперь замешан Андронов. Хорошо это или плохо? Очень даже хорошо! Когда Крамер наконец созреет, чтобы спасти свою шкуру, и раскошелится, его можно убрать при помощи Андронова. Даже если эта «паршивая овца» и погорит по воле того же Даниста, все равно останется хоть клок шерсти. А крайним сделать опять же Ростовцева, типа партнеры не поделили бизнес…

Это Андронов придумал мудро. Ну и жучила же он.

– Послушай, майор, будем считать, что испытание на вшивость ты прошел, – открыв глаза, полусонным голосом произнес Глушко. – Ты извини, конечно, что я тебя немного попугал. Но, похоже, памперсы тебе, слава богу, не понадобились. И это уже хорошо!.. Ха-ха-ха!

– Чему вы так радуетесь? – не веря ушам и крепко сомневаясь в адекватности Глушака, спросил, наконец, окончательно пришедший в себя бывший разведчик.

– Я сейчас припомнил один старый еврейский анекдот… У Сары в доме было три унитаза… Один платиновый, другой золотой, а третий серебряный… Но когда к ней заявились наши ребята, она обосралась прямо в прихожей. Ха-ха-ха!

– Вам бы, наверное, очень хотелось, чтобы я был той самой Сарой, но…

– Нет, любезный, как раз этого мне совершенно не хотелось бы, – полковник пристально и пронзительно посмотрел на Андронова. – Потому что для тебя у меня есть новое и очень ответственное задание. Слушай внимательно! Через две недели сюда, в Москву, прибудет Эммануил Крамер…

– Но я слышал от Ростовцева, что этого типа очень трудно выманить из Швейцарии. Он так напуган наездами на его компании в России…

– За это ты, майор, не беспокойся, – ухмыльнулся Глушко. – Мы его выманим с помощью наших друзей в еврейском конгрессе. Их он не посмеет ослушаться, прилетит, как миленький, с чужим паспортом, что якобы должно обеспечить ему безопасность. А тут и мы. Он уже созрел для того, чтобы распродать все свои активы в России.

Твоя задача, Андронов, в принципе проста. На пальцах объясняешь Ростовцеву, что песня его партнера и соседа спета. И если хочет заработать, пускай помогает. Встречаете его вдвоем в порту, да так, чтобы его там непременно зафиксировали те, кому следует, а затем ты доставляешь его вот в эту самую кутузку, где мы сейчас с тобой и находимся.

– Понятно… – буркнул Андронов, не поднимая глаз.

Он уже догадался, что последует очередная подстава со стороны шефа. Но ведь у него нет никакого другого выхода, как только выслушать и принять к исполнению.

– Что тебе понятно?! Что тебе понятно?! – неожиданно взорвался полковник. – Умник нашелся! Дослушай до конца! Здесь, в этом морге, ты вместе с Малютой должен, кровь из носу, заставить этого прохиндея отписать все свои российские активы, включая банковские счета, в пользу компании «Народ и Воля»! Соответствующие бумаги ты получишь от меня накануне. После того, как ты это сделаешь, доставишь Крамера обратно в Швейцарию целым и невредимым. Не хочу больше крови!

– С чего это вдруг он отпишет? А если не отпишет? Ведь и такое возможно, Юрий Нилович?

– Если не поможет мой Малюта, объяснишь на пальцах: власть все равно все отнимет. Но оставит жить. А если не отпишет активы «Народу и Воле», то Денис Данист жить не оставит. Это, думаю, его вдохновит поставить подпись куда следует.

– Данист? Этот ублюдок тут при чем? – искренне удивился агент «Ангела».

– По некоторым сведениям, именно Крамер сочинил донос с полными финансовыми выкладками на имя президента. Конечно, и Макс тогда руку приложил. Но формально Крамер. Так что он все поймет, стоит его поприжать, так сказать, с другого боку.

– Допустим. А что я буду с этого дерьма иметь?

– Вот с этого и начинал бы! – от души расхохотался Глушко. Они опять говорили на понятном обоим языке. – Будешь иметь пять процентов в активах компании «Народ и Воля». А это, я тебе доложу, очень немало…

– Кто учредители компании? – деловым тоном поинтересовался Андронов. – Хотя, кто бы они ни были, маловато. Двадцать процентов.

По тону разговора он быстро сообразил, что единственным учредителем компании «Народ и Воля» является сам Юрий Нилович. А если это так, пускай соглашается.

– Хорошо, получишь. А об учредителях тебе знать не обязательно. Может, когда-нибудь потом…

Глушко зевнул до хруста в мощных челюстях, всем своим видом показывая, что устал.

– Ну, все! Ты пока свободен. Хорошенько все продумай по компаньону Ростовцева…

Андронов уже приоткрыл дверь, как его догнал вопрос начальника:

– А скажи на милость, Николай Георгиевич, кто та очаровательная смуглянка, с которой ты встречался в каком-то альпийском городке? Призабыл его название.

Николай резко обернулся и поймал на себе прищуренный взгляд Глушко.

– Это… это… – Агент замялся и вновь похолодел, пытаясь найти верный ответ. С первого мгновения, как он зафиксировал на видеопленке мимолетный кадр с молодой женщиной, с которой он вроде как общался, Николай гадал, как ответить: правду или соврать.

– …Это очередная пассия Ростовцева… Я специально встретился с ней… для того, чтобы потом не было неожиданностей…

Андронов старался врать как можно увереннее и при этом не краснеть.

– Интересно, интересно, майор. Не станешь же ты утверждать, что понятия не имеешь, кем на самом деле является эта, как ты выразился, «очередная пассия» Ростовцева?!

Андронов потерял дар речи.

– Я не понимаю вашего вопроса, полковник!

– Не дури, Андронов. Мы же теперь идем как компаньоны. А это к чему-то обязывает. Ты же знаешь, что я когда-то преподавал определенные профессиональные навыки в школе внешней разведки. И мне известна эта самая смуглянка. Очень талантливый агент. Агентурная кличка – Кармен… Так что твоя встреча с ней может означать только одно… Что ты, окопавшись в «Ангеле», также работаешь на государственные спецслужбы!

В этот момент шрам на лице отставного полковника побагровел.

– Какая Кармен?! Я понятия не имею… Да и вы, Юрий Нилович, слабо верите в то, что говорите. Иначе бы не подписались со мной на продолжение разных там дел, – убежденным тоном сказал Андронов, понимая: чтобы «отмазаться» от упреков в двурушничестве, все же придется выложить правду.

– Тогда колись. Что за странная встреча у тебя с этой телкой?

– Какой телкой? Это моя внебрачная дочь Виктория. И она действительно служит в одной из спецслужб. Даже я не знаю точно, в какой…

– Ну и дела, майор. Ну и виражи ты закладываешь. Даже не знаю, верить тебе или нет?! – искренне растерялся Глушко. – Кармен, внебрачная дочка… Бред! Но выкручиваешься ты здорово! Молодец! И, знаешь, мне это даже начинает нравиться, ибо ты на глазах вновь становишься профи… Ты уже превратился в ту гончую, которая, взяв след, умрет, но не упустит добычи!

– Вика – моя дочка. И на всякий случай я познакомил ее с Ростовцевым. Просто так, не говоря, конечно, о своем родстве с ней. Надеюсь, эта связка пригодится, когда придется ставить точку в деле с господином Бессмертновым, а может, заодно и с господином Данистом. Даже не знаю, кого из них я больше ненавижу.

– И что, она согласилась помочь?

– Пока так определенно я ничего не предлагал. Но она тоже не понимает таких людей, как Бессмертнов.

– Но я же тебе приказал не позволять себе вольности в таком деле, как наше!

– А я и не вольничаю. Но готовлюсь. И это мне запретить нельзя.

Андронов произнес эти слова таким решительным тоном, что Глушко понял: этот может пойти ва-банк.

«Да, сегодня явно странный день, – подумал Андронов, садясь в машину. – Столько страху, что впору отправляться для „расслабухи“ в очередной запой».

Нога до упора вжалась в педаль газа. Мысли его витали где-то далеко-далеко. Когда ему пришла в голову мысль подключить к делу свою Викторию, о чьем существовании действительно практически никто не знал. Когда было надо, Николай Георгиевич умел хранить тайны.

* * *

Николай вспомнил последнюю встречу с ней, которую случайно зафиксировал агент шефа, видимо, снимавший все без разбора. Надо же такому случиться, Глушко ей преподавал! Интересно, когда это было? В Москве или в той, особой спецшколе, где Вика училась по программе энерговоздействия. Это был засекреченный учебный центр, созданный еще по указанию Сталина в далеком военном сорок втором году легендарным экстрасенсом Вольфом Мессингом.

По правде говоря, Виктория не нуждалась ни в какой особой экстрасенсорной подготовке, ибо обладала врожденными способностями гипнотического воздействия на людей, чтения мыслей на расстоянии, предвидения будущего. Все это она унаследовала от матери, в которой, как верно угадал Глушак, текла, нет, скорее, бурлила настоящая цыганская кровь.

Увы, любовный пыл Андронова к «артисточке» в одночасье охладил грозный «вызов на ковер». На Лубянке Николаю сделали такое строгое внушение, что у того надолго отпало всякое желание даже смотреть в сторону любых женщин. Так что с бывшей возлюбленной и доченькой Викочкой он встретился лишь в конце восьмидесятых…

И все бы ничего, но именно тогда стряслась страшная беда: мать ребенка трагически погибла в автокатастрофе. Понимая, что не сможет воспитывать девочку, которой исполнилось лишь одиннадцать, Андронов использовал служебные связи и определил девочку в специнтернат для детей-сирот погибших сотрудников Конторы – своеобразное суворовское училище со специальным уклоном. Николай почему-то был уверен, что в этой области его «маленькая цыганочка» сможет превзойти, возможно, легендарную Мату Хари.

Когда в крошечный зал местного вокзала грациозной походкой вплыла статная, черноокая красавица на высоких «шпильках» и безошибочно направилась к креслу, где сидел Николай, буквально все пассажиры проводили ее восхищенными взглядами.

– Бог ты мой! Как ты стала похожа на мать! – разинув рот в невольном восторге, воскликнул Андронов. Шутка ли, пятнадцать лет не видеть Викочку…

– Папочка, ты не очень-то прижимайся! – рассмеялась Виктория. – Так недалеко и до инцеста дойти! Тем более что я напомнила тебе мамочку…

– Ты что такое говоришь, цыганочка моя?! – Андронов невольно отпрянул от красавицы.

– А что я особенного сказала?! Сейчас в Европе инцест даже в моде! Отец трахает дочь! Сын – мать! Брат – сестру!.. Настоящий Содом и Гоморра!.. Это теперь здесь в порядке вещей! Ты что, об этом ничего не слышал?! Чаще заходи в Интернет… Инцест, по моему разумению, все же лучше, чем гомосексуальные отношения!

– Викочка, что за цинизм?! – возмутился Андронов. – И это говорит моя дочь?!

– А чему ты удивляешься, папочка?! – усмехнулась в ответ Виктория. – Твоя дочурка, благодаря исключительно тебе, дорогой папочка, после окончания всех этих специнтернатов и школ давно превратилась в дорогую шлюху. Спать с мужиками – теперь моя профессия! И в этом смысле я бесценный кадр. Любого посла любой державы могу в постель затащить… и выудить из него даже то, чего он сам не знает.

– Викочка!.. Викочка!.. Остановись!.. – Андронов почувствовал, как защемило отцовское сердце. Николай вдруг поймал себя на мысли, что, может, это и к лучшему. Ведь онто не за тем ли самым к ней притащился?! Предложить лечь под Ростовцева только ради того, чтобы добиться своих целей. Первое: десять цифр замка сейфа. Второе: покушение на Бессмертнова. Так что, кто из них двоих был более циничен, еще большой вопрос?!

– Давай, папочка, выкладывай, для чего я тебе вдруг понадобилась? Мы с тобой так давно не встречались. А тут, словно гром среди ясного неба, объявляешься. Наверняка же неспроста?

Виктория достала из сумочки крокодиловой кожи черную пачку «Житан». Это были жесткие сигареты без фильтра, которые обычно курят солдаты НАТО, но в основном французы. Дым от них был настолько терпким и едким, что Андронов ощутил неприятную резь в глазах.

– Девочка моя, я просто соскучился… – в нерешительности объяснил Андронов. – Старость приближается, понимаешь? А я совсем один.

– Папочка, не надо мне пудрить мозги! Ты же знаешь, я умею читать чужие мысли. Хочешь узнать, почему я согласилась на эту встречу? Потому что с детства была в тебя влюблена. Влюблена, как в мужчину… Ты и сейчас ничего мужик.

– Виктория, умоляю тебя, перестань!.. – Андронов нервно вскочил с жесткого вокзального кресла, его лицо мгновенно стало пунцовым и покрылось капельками пота.

«Неужели в этом чертовом мире действительно нет ничего святого?!» – пронеслось в голове агента «Ангела».

– Ладно, садись и успокойся, папочка! – по-деловому, властным тоном произнесла вдруг Виктория. – Выкладывай, что тебе нужно! Через час мне надо быть на важном приеме.

– Может, пройдемся… – нерешительно предложил Андронов. – Не люблю вокзалов, даже в Европе. Они мне почему-то напоминают об одиночестве. А что, доча, разве мы не могли бы жить здесь, вдвоем? Мы же с тобой тоже одиночки. Кто у нас есть, кроме друг друга?!

– Гляди, как запел, папочка. Чем ты раньше думал, когда сосватал меня в шпионки? А теперь поздно. Мне и так хорошо… – расхохоталась Виктория. – А пройтись? Пожалуйста.

Пройдя совсем немного, они устроились на скамейке в каком-то зеленом скверике.

– Викочка, тебе известен некий Ростовцев? – вкрадчиво спросил Андронов.

– Представления о нем не имею, – удивленно повела плечиками красавица. – Хотя, погоди… Это, кажется, второй муж твоей бывшей супружницы, не так ли?

– Совершенно верно. А еще он мой однокашник, у которого я сейчас служу начальником охраны. Вот как бывает, – понурил голову Андронов и нервно закурил сигарету, выуженную из пачки, которую теребила дочь.

Николай в подробностях рассказал об удачливом бизнесмене Ростовцеве, который отбил у него жену и, возможно, являлся одним из главных виновников его «служебного падения». После пространного вступления отец перешел наконец к главному вопросу: он изложил свой замысел относительно «вскрытия сейфа» Ростовцева в его рублевском особняке.

– Если мы с тобой доберемся до сокрытых там денег и драгоценностей, то ты, девочка моя, заживешь как богиня.

– Я и так живу как богиня, – нагло глядя отцу в глаза, заметила Виктория. – Ну, почти как богиня. Но вот от этих фарисеев с Лубянки хотелось бы когда-нибудь… хоть в чемнибудь… освободиться. Если я правильно тебя поняла, папочка, для этого мне необходимо затащить в постель этого самого Ростовцева и выведать у него комбинацию цифр? Наивно. Вряд ли я смогу…

– А ты попробуй, доченька… – Андронов вдруг осекся и тут же извиняющимся тоном добавил: – Но для этого вовсе не обязательно затаскивать его в постель. Ты ж и так можешь его расколоть!

Виктория сделала глубокую затяжку и, выпустив густую струю дыма, продолжила:

– Не беспокойся, майор Андронов, я уже почти приняла твое предложение. Оно видится мне весьма заманчивым, если, конечно, сокровища Ростовцева существуют в реальности. Ну, а как я буду его «окучивать», это уж не твое собачье дело. Давай координаты!

– Доченька, ты меня не так поняла… – с виноватым видом промямлил Андронов, хотя на самом деле внутренне ликовал, что Виктория согласилась на сотрудничество.

Еще об одной стороне своего плана он пока предпочел не говорить.

– Я все прекрасно поняла, папочка. Знаешь, я часто задумываюсь над вопросом, в чем, кроме продолжения рода, смысл нашего бытия? Ведь дело не столько в деньгах, сколько в личных амбициях! Каждый из нас мечтает оставить вроде как след на земле. Неважно, какой это след. Добрый или злой. Главное – оставить! Герострат сжег храм Артемиды, оставив в истории трагический след. Но все-таки оставил! И, увы, я тоже, видимо, готова к этому.

Поймав взгляд недоумевающего папаши, она добавила:

– Это я не в связи с твоим заданием. А так, вообще…

На глазах очаровательной смуглянки выступили слезы.

Вспоминая в машине ту встречу со своим вновь обретенным чадом, Андронов испытывал гложущее чувство стыда. Ведь на самом деле Виктория для него осталась, пожалуй, единственным близким существом на свете, к которому он еще питал нечто искреннее, теплое. От слова «любовь» даже в мыслях он предпочитал воздержаться.

«Что сделано, то сделано! – Андронов с силой ударил ладонью по рулю. – И ни о чем не надо сожалеть! Ведь Викочка сама, не колеблясь, приняла решение. Хотя бы ради денег. Одно плохо, что до сих пор ей по каким-то неведомым причинам не удалось расколоть эту гниду! Хотя Ростовцев, похоже, после встречи с ней вообще забыл дорогу домой».

Снедаемый отцовской ревностью, Николай вдруг задался каверзным вопросом: «А не предала ли меня Вика? Может, она действительно увлеклась Ростовцевым?!» Это было бы для него самым ужасным разочарованием. Мало того, что тот отнял у него Эльзу! В этой треклятой жизни все возможно!

Андронов невольно вспомнил циничные высказывания Вики о том, что ныне в Европе инцест в моде…

От гнетущих душу размышлений настроение испортилось окончательно.

А что, если попытаться решить все разом?

«В создавшейся ситуации существует классный выход, – подумал Николай. – Надо прямо заявить Глушаку, что Ростовцев якобы самостоятельно докопался до заказа Даниста и теперь намерен шантажировать всех кого не лень. Тогда в глазах шефа Ростовцев сразу превратится в опасного врага, и, вполне возможно, полковник сам санкционирует его немедленную ликвидацию! А заодно и его компаньона Крамера, ну и, конечно, самого Бессмертнова. Именно там огромные деньжища!»

Как же быстро они тают!

3

Будильник показывал 7.10, когда в спальне Хитрова затрезвонил телефон спецсвязи.

– Легок на помине наш Андрей. Ну впрямь, как в той сказке… Вижу, вижу…

Кряхтя и чертыхаясь, Иван Макарыч сполз с супруги и поднял трубку. Не слушая, что ему прикажет Бессмертнов, Макарыч с готовностью бравого солдата произнес:

– Доброго вам утра, Андрей Андреевич. Буду, как штык, на пробежке через десять, нет, через пять минут…

– Это не Андрей… – послышался прерываемый всхлипываниями голос Елены Прекрасной. – И он не на пробежке… Срочно нужна ваша помощь…

– Что стряслось? – почуял недоброе начальник личной охраны.

– Пока вроде еще ничего не стряслось. Андрей здесь, в доме. Заперся в кабинете. И никого не пускает…

– Вы можете изъясняться понятнее?! – не без раздражения спросил Макарыч.

– Андрей всю ночь просидел в кабинете… Может, ему стало плохо? Ума не приложу, что делать!

– Ждите. Буквально через пять минут…

Наспех натянув на себя, что оказалось под рукой, – спортивные брюки и кроссовки на липучках, – Макарыч уже выбегал из дверей, когда услышал недовольный голос благоверной:

– Что, Иван, опять этот изверг вызвал на утреннюю пробежку? Смотри, дорогой мой, добегаешься до инфаркта. Не забывай о возрасте… К тому же ты и пьешь, и куришь…

– …И баб трюхаешь! – заорал Макарыч. – Опять о возрасте?! Сколько можно тыкать в мой возраст?! Будто сама пионерка! Сколько раз тебе повторять, что постоянно находиться рядом с Андреем Андреевичем моя прямая обязанность! Будешь приставать, вообще перееду в служебную спальню.

Елену Прекрасную он застал в просторной кухне-столовой основного флигеля. Без привычного макияжа, в ночном халатике, женщина сидела за стойкой с чашкой кофе в одной руке и с дымящейся сигаретой в другой. В таком виде Макарычу видеть ее еще не доводилось.

– Только без истерики! – с места в карьер гаркнул он.

Пристроив увесистую задницу на высокий табурет, Макарыч тут же схватил стоящую на столе початую бутылку коньяка и разлил в два низеньких фужера.

– Уже прикладывались? – строго спросил он. – Не отвечайте, вижу, что прикладывались. Значит, мало, коль не успокоились.

– Не помогает. Только хуже становится…

Хитров деловито выпил сначала из одного фужера, затем из другого, громко крякнул и приказал:

– Рассказывайте все по порядку… Только не преувеличивайте.

– Да ничего я не преувеличиваю! Просто не могу никак понять, что с Андреем случилось. Внезапный приступ апатии и агрессии одновременно! Он… он… буквально вытолкал меня из кабинета вчера вечером…

– С каждым порой такое случается. Может, давление вдруг подскочило или, наоборот, понизилось… – предположил Хитров, отчетливо понимая, что говорит явную глупость.

– Давление?! У кого, у Андрюши?! Да оно у него, как у двадцатилетнего юноши. Вы же сами знаете, что физически он здоров, как космонавт!.. – искренне возмутилась женщина. – Или случилась новая провокация, а я не в курсе?

– Значит, мы не в курсе оба. Я, конечно, поднимусь в кабинет и все выясню. Но прежде скажите, вчера вечером ничего не произошло особенного, что могло сильно расстроить Андрея? – вкрадчиво спросил охранник.

– Да в том-то и дело, что ничего особенного, – закурив очередную сигарету, ответила красотка. – Вчера мы с Андреем были на премьере в Большом театре… Потом ужин…

– Так, это я знаю. Вы забыли, наверное, что я сам лично сопровождал вас… – Хитров был откровенно удивлен, что Елена не помнила подробностей вчерашнего вечера. Либо она здорово напилась на званом ужине, либо сейчас находится в глубокой прострации. – Меня интересует, что было потом.

– Ой, конечно, как я могла забыть?! Это все ваш коньяк!.. – Елена вымученно улыбнулась. – Словом, когда мы с Андреем уже направились по своим спальням, в кабинете раздался сигнал… ну этого… особого спутникового телефона. Когда Андрей поднял трубку и начал говорить, то сразу очень невежливыми жестами показал мне, чтобы я ушла, ну, то есть отвалила.

Ну, я и отвалила. Только потом, после душа, еще раз заглянула в кабинет. Андрей сидел за столом с каким-то отрешенным видом. Я заметила, что экран компьютера светится… Услышав скрип двери, Андрей вздрогнул и грубо вытолкал меня за дверь. И заперся изнутри.

– Понятно… – в задумчивости произнес Макарыч. Но что ему понятно, так и не сказал, потому как за спиной раздался голос:

– Хитров, встать! Кто вам дал право допрашивать мою жену? Что вы тут в «пинкертонов» играете?!

На пороге кухни в изрядно помятом вечернем костюме стоял Бессмертнов. Воспаленные глаза, «подсвечиваемые» синими подглазинами, наглядно свидетельствовали о бессонной ночи.

Ситуацию спасла Елена Прекрасная, которая бросилась супругу на шею.

Бессмертнов, чуть отстранив молодую жену, поцеловал ее в лоб и, как ребенка, погладил по головке.

– Дорогая, извини за вчерашнее. А сейчас, ради бога, пойди и приведи себя в порядок. Неприлично в таком виде по дому ходить…

«Ты б на себя посмотрел, деятель!.. Явился тут, будто из мясорубки вылез…» – невольно подумал Макарыч, наблюдая эту сцену.

Но Бессмертнов уже вновь повернулся к нему.

– Когда вы наконец продвинетесь в своем расследовании? – довольно грубо спросил он.

– Каком? – растерявшись от неожиданного перехода, глупо брякнул Хитров.

– А что, их у тебя много? Ты и твоя служба который месяц не можете докопаться до тех, кто устроил охоту на мою семью. Ведь вы топчетесь на месте! Я тебя уволю!

– Ну и увольняй, твое право!

– И уволю, к чертовой матери! – закричал Бессмертнов, что раньше за ним никогда не водилось. Потом внезапно осекся и каким-то упавшим, удрученным голосом добавил:

– Только с кем я тогда останусь, Макарыч? Ведь никому доверять нельзя…

– Раньше надо было «не доверять» некоторым прихлебателям.

– Что ты имеешь в виду?

– Что имею, то и введу! – нагло ухмыльнулся Макарыч. – Посадил их всех на голову, кинул с барского плеча кому нефть, кому газ, кому транспорт и связь, кому военную промышленность, кому финансы… Думаешь, люди об этом не болтают на каждом углу?! То есть на каждой кухне.

Макарыч не на шутку разошелся, но сдерживал себя из последних сил. Тем более многие факты, которыми его снабдили, требовали дополнительной проверки. Но момент был больно уж подходящий. Бессмертнов словно подставился под удар, упрекая в нерадивости шефа службы безопасности.

– К чему ты опять клонишь, Макарыч? Говори, да не заговаривайся!

– А к тому, что ты, словно слепой, не замечаешь, что твои «выкормыши» давно оперились, почувствовали вкус, как акулы чуют кровь, и, вполне возможно, просто хотят убрать тебя с пути. Попробуй разберись в этом змеином клубке… Ядовитые гады потому сплетаются в один клубок, чтоб ловцу трудно было различить, где у кого голова, где хвост и кто укусит первым…

– Что-что ты сказал? – Бессмертнов побледнел, губы вытянулись в недобрую струнку. Он не верил своим ушам. – Кто хочет меня убрать?

– Да это я так, фигурально. А ты будто сам этого не знаешь?!

Хитров трусил. А трусил он крайне редко.

То, что ребята из группы Мацкевича «нарыли» для него за последнюю неделю, казалось невероятным. А уж Бессмертнов – не поверит тем более. Если б Макарыч выложил ему все как на духу… Но в том-то и дело, что в аналитике Мацкевича все было настолько зыбко, ломко и в то же время угрожающе сомнительно, что старый, опытный кэгэбэшник не решался дать ей ход.

– Так ты фи-гу-раль-но? А мою семью отымели более чем реально. Это я тебе говорю, если запамятовал. – Голос Бессмертнова сорвался почти что на фальцет.

– Да, пока так. Время покажет. – Хитров отвел взгляд.

– Ладно, не затем я тебя искал, чтобы слушать твои маразматические сентенции, – помотав головой, вяло махнул рукой хозяин. – Тут, я видел, кофе пьют? Я тоже хочу.

Глаза его явно слипались.

Прошла четверть часа, и Андрей Андреевич сумел преодолеть навалившуюся дремоту. Взглянув на часы, он вдруг засуетился:

– Послушай, Иван, давай поднимемся в кабинет. Не ровен час явится прислуга, а я в таком непотребном виде.

– Ты прав, Андрей, лучше удалиться, – улыбнулся Макарыч. – Я захвачу бутерброды.

– Это было бы кстати…

– Ну, Андрей, теперь выкладывай старому другу, какая муха тебя вчера укусила?.. – вытерев губы и усы бумажными салфетками, спросил Макарыч, когда тарелка с бутербродами стала пуста, хотя Бессмертнов к ним даже не прикоснулся.

– Если бы муха!.. – вновь как-то сразу помрачнев, с грустью заметил хозяин кабинета.

– Макс Линович исполнял ее роль? – с видом всезнайки спросил Макарыч. – Так он же не так давно держал здесь у тебя отчет. Шо, наш пострел опять поспел?

– Тебе Елена успела доложить? Да, вчера ночью, когда мы вернулись домой, он сообщил нечто невероятное. – Бессмертнов тяжело вздохнул. – Якобы Денис Данист, – а то, что он жив и здоров, сомнений уже не вызывает, – прячется в Израиле. И, что самое главное, он клятвенно утверждает, будто именно Данист встал на тропу войны со мной. Этот зэк действительно одержим жаждой мести.

– Линович наплетет с три короба и недорого возьмет. Где доказательства?! Если такие, как у меня, то они мало что стоят. Сплошные, как говорит Мацкевич, умопостроения!

Внутренне Хитров был даже рад такому повороту событий. Если б все было именно так, это сразу многое объясняет, даже по-человечески понятно. Не то что информация, которую доносят ему. Мол, заговор бывших единомышленников, которые уже, так сказать, на всякий случай выстроились за преемником.

Как ни крути, а с беглым олигархом бороться легче, чем с охреневшими с жиру сотоварищами. Тут уж точно не знаешь, где споткнешься.

– Тут без пол-литра не разберешься, – неожиданно, как бы разговаривая с самим собой, заметил ветеран службы безопасности. Не испрашивая разрешения, налил полфужера коньяка.

– Вот именно – согласился Бессмертнов, – а ты о мухах твердишь… И вообще, кончай тут коньяк хлестать! Совсем сопьешься.

Бессмертнов никогда не любил пьющих людей, всячески пропагандируя здоровый образ жизни. Но наставнику позволял.

– Французы говорят, господь хранит детей, дураков и пьяниц… – изрек Хитров, назидательно подняв вверх указательный палец.

– В таком случае повезло тебе, Макарыч, ты у Господа сразу по двум позициям проходишь, – криво усмехнулся шеф.

– Зачем же так оскорблять старого и верного друга?! – Хитров покраснел, при этом его пышные усы смешно задергались.

– Не время дуться. Ты что, не понимаешь, как все это серьезно?! Сколько мы можем сидеть на дремлющем вулкане и ждать очередного покушения?! Подумай сам. Если Данист действительно совершил такой дерзкий побег, выбрался из сибирской тайги в лютые морозы, добрался до Израиля да еще затеял со мной рискованные игры, то его трудно, очень трудно будет остановить… Ты прав, он наверняка просто одержим местью. Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном теле…

– Если ему не помогает кто-то из твоего ближнего круга, – перебил Макарыч, уставившись на Бессмертнова. Словно пытался заглянуть тому в душу. Он намеренно вновь намекнул на существование некоего заговора. – И вообще. Столько лет отсидеть за решеткой! Любой ангел с крылышками озвереет.

– Что ты так смотришь?! И что несешь? Ты что, вправду считаешь, что Данист осужден несправедливо?! Перепеваешь провокационные публикации продажных газетенок?!

Бессмертнов нервно заметался по кабинету.

– Юпитер, ты сердишься, значит, не прав! – теребя по привычке кончики усов, спокойно произнес Макарыч. – Ты у своей совести спроси, Андрей Андреевич. Думаешь, ты чист? Вспомни папку от своей бывшей. А она ведь не заговорщик и не Данист. Раз пошла такая пьянка, будь что будет, скажу, что люди говорят. Ты хоть раз задумывался о том, кому было выгодно надолго засадить Даниста? А мне сдается, что твои соратники подставили не только Даниста, но и тебя!

– Да замолчишь ты наконец! Разберусь без тебя, кто с кем и что! Или ты наивно полагаешь, что тебе известно то, чего не знаю я?!

В который раз за утро Бессмертнов повысил голос. Некогда хваленая выдержка все чаще стала ему изменять.

Мыслями он был уже далеко-далеко. Где-то практически в канун выборов, когда арестовали Даниста… Этот выскочка сдуру сунулся в политику и занялся финансированием оппозиционных партий. Ну кто его тянул в политику?

Что, он не понимает, о чем бубнит Хитров? Доброхоты уже толпились у дверей, чтобы только убедить его в том, будто олигарх может составить серьезную конкуренцию. Ох, как хотел кое-кто из друзей выставить его в глазах общественности деспотом и антидемократом.

Ну хотя бы его любимые помощники Крутов… Умнов. Тут же и Линович свои сети раскинул. Стоп. Стоп. А ведь Крутов с Максом что тогда, что сейчас продолжают играть в одной команде. А ты, дурачина, миришься.

– Скажи-ка, Иван, что ты думаешь о звонке Макса? – Бессмертнов словно вернулся из забытья. – Понимаешь, он настолько выбил меня из колеи… Такие тяжелые думы одолевают, что плешь проели… Неужели он прав?

– Не знаю… Сказать, что ерунда, язык не поворачивается. Тебе самому должно быть виднее. Ведь ты столько общался с этим олигархом, прежде чем засадить его за решетку. А я вообще ни разу с ним не говорил. Так что тебе все же виднее…

Хитров потянулся было к бутылке с коньяком, но, вспомнив о недоброй реакции Бессмертнова, отдернул руку.

– Это не довод… – сухо бросил Бессмертнов.

– Тогда вот тебе довод, Андрей Андреевич! На всякий случай я детально изучил, что нарыли ребята Мацкевича по той автокатастрофе, когда якобы сгинул Данист. Так они пришли к выводу, что фактов, подтверждающих, что каторжанин погиб, нет. Лишь сопли типа: «не мог выжить при столкновении», «не мог после падения выбраться из реки», «замерз бы через пару часов»…

Такое впечатление, что следователи просто отписались, лишь бы поставить точку в деле. А сделать это они могли лишь только по прямому или косвенному приказу.

– И о чем это говорит?

– Сам подумай.

– Теперь ты бездоказателен, Иван Макарыч.

– А мне и не надо доказывать. Но сомневаться имею право. Почему, например, когда люди Мацкевича недавно вдоль и поперек облазили те места, вообще не нашли следов той аварии. Это значит…

– Значит, кто-то намеренно «смыл» все следы. Ты это хотел сказать?

Вместо ответа Хитров закурил сигарету.

– Коль не пить и не курить, скажи на милость, на хрен жить?! – философски заметил он. – Между прочим, я еще не все сказал.

– Так скажи, а то сыплешь прибаутками, надоело! Впрочем, тебя, дед, уже не переучишь.

– А я и говорю. Следствие ни шатко ни валко тянулось год с небольшим, а буквально через две недели, как оно закончилось, со службы уволился тогдашний начальник колонии Удалов. Написал рапорт и исчез в неизвестном направлении. Кто из-за побега зэка увольняется из органов, не дослужив двух лет до максимальной пенсии?!

Но и это не все. Почти одновременно с этим от инфаркта умер знаменитый вор по кличке Папа. Жил-жил себе, как сыр в масле катался, а тут сразу инфаркт. Но что интересно. Он опекал беглеца… А это уже опасно. Знаешь, сколько «концов» было в свое время у Папы в ЦК и правительстве? Чуть ли не все члены политбюро! Да и в наших верхах, говорят, этих самых связей немало. Чуешь, куда клоню, Андрей Андреевич?

– Чую, чую. Если так, то вполне можно предположить, что побег был кем-то хорошо продуман и организован, – как бы подвел черту под выводами охранника Бессмертнов.

– Да, дорогой Андрей Андреевич, богатая, однако, у тебя фантазия, – крякнул Макарыч и закашлялся.

– У меня? – возмутился Бессмертнов. – Ты, можно сказать, сам все разжевал…

– А выводы сделал ты, милый. Не отпирайся, ведь это только делает тебе честь. Но вывод-то, увы, опять неполный. Скажи на милость, зачем понадобилось воскрешать Даниста из небытия? Молчишь? Молчи. Так и быть. Я сам.

– Ну-ну. Мели, Емеля, твоя неделя! – раздраженно, но с явным интересом – мол, что там у Макарыча еще припрятано в рукавах? – заметил Бессмертнов.

– Так все-таки, кто и зачем помог сбежать твоему, мягко говоря, недругу Данисту? – не обращая внимания на реплику, продолжал Макарыч. – Есть, по меньшей мере, три версии. Первая, и самая примитивная из них – ему вообще никто не помогал. Помогли его собственные деньги. Цель: просто сбежать и спрятаться где-нибудь в Южной Америке. Вторая, и самая любопытная – ему помогли сбежать некие силы. Цель: превратить олигарха в оружие мести против конкретного человека. Ты догадываешься, какого человека? Третья, и самая опасная – ему помогли сбежать, чтобы потом на него же свалить гибель этого же человека. И таким образом реализовать заговор!

Вот смотри, Андрей Андреевич, из чего наши аналитики исходят? За короткое время против тебя и твоей семьи совершено несколько так называемых акций устрашения. Произошла утечка в прессу. Затем газеты подхватят другой жареный факт: будто Данист сбежал. Затем последует своеобразная психическая артподготовка на тему, что это он мститель… Видишь, уже и Макс звонил. До него слухи дошли. И он спешит обвинить беглого узника. Подумай, с чьей подачи он может петь?

– Макарыч, пойми, просто Макс и сам до смерти напуган, – попытался возразить Бессмертнов.

– Ха-ха-ха! – громко рассмеялся Хитров. – Да если этому прохиндею понадобится, он тебе и Гамлета сыграет! Прошу, дослушай меня.

– Ладно, продолжай, – прикрывая ладонью рот, зевнул собеседник.

– В общем, мои люди так шурупят… – Хитров сделал паузу и почесал небритый подбородок. – Макс, Крутов, а может, совсем другие люди, например, приближенные твоего выдвиженца, рассчитывают, что мы очертя голову бросимся искать Даниста. А почва для реального покушения на тебя уже у них самих готова! Улавливаешь ход мысли? Что бы с тобой ни произошло, повторяю еще раз, спишется на беглого олигарха…

– Господи, что за чушь ты тут нагородил?! У тебя что, старческий маразм начался, Макарыч? Или твой – как его, Мацкевич – из ума выжил?

– Никакая это не чушь! – Хитров со злостью ударил ребром ладони по столу. – Это же прописная истина – когда решаешь подобные ребусы, первым делом надо ставить вопрос: «Кому выгодно?» А устранить тебя выгодно всем твоим так называемым дружкам-соратникам, у которых то ли ты сидишь в доле, то ли они у тебя… Сволочи, добра не помнят!

Макарыч в сердцах трижды перекрестился.

Откинув голову на спинку кресла, Бессмертнов смотрел куда-то в потолок.

«Что за чертовщина происходит со мной?! – раздраженно думал он. – Такого еще никогда не случалось. Совсем расклеился, как кисейная барышня. Хотя, конечно, есть от чего… После того, как поставил преемника, не было и дня, чтобы был спокоен, счастлив и уверен в себе, как прежде. Теперь и вовсе стало невмоготу. Неужели я действительно испугался? Конечно, испугался! Нет, не за себя. За детей, внуков…

Да-а, эта загадочная история с воскресшим Данистом кого хочешь выведет из себя. Неужели все эти напасти действительно подстроены им, как уверяет Линович? Или соратниками, как уверяет Хитров? И почему вообще размеренное течение моей жизни так круто изменило свой ход? Может, верно, пришло время расплачиваться за грехи, которыми корила Лида?

Другой вопрос, успею ли расплатиться за все? Ведь жизнь коротка… Тем более есть и такие грехи, которые, даже если их прощает Господь, не прощает собственная совесть. Может, с Данистом как раз тот самый случай? Ну захотелось тогда олигарху поиграть в политику. И что? Какую опасность он представлял?! Да никакой!

Но посмотри, как налетели советчики?! Ату его! Украл у государства! Пора поставить в стойло! А заодно и всем олигархам дать понять, что и как теперь будет. Вот и показал. Врагу не пожелаешь такого чистилища…»

Бессмертнов даже не заметил, как каким-то чудом провалился в сон. Поняв, что шеф спит, охранник тихонько вышел. Ну и воля у мужика! Или просто-напросто измотался?

К дневной «отсыпке» после бессонной ночи Бессмертнов привычен никогда не был и поэтому спал беспокойно.

…Андрей Андреевич вдруг увидел себя на краю глубокого каньона. Внизу у подножия шумела и исходила водяным паром бурная река. Боже! Кто-то сильно толкнул его в спину, и вот он уже летит вниз, в водоворот…

Вода оказалась горячей и сильно обожгла тело. Боль! Сильная боль! Но что страшнее ее – это воронка, которая неумолимо все глубже и глубже засасывает в свое беснующееся чрево. Вот он уже начал задыхаться. Помогите!

«Господи, когда ж это кончится?!» – пронеслось в затуманенном сознании спящего человека. Он попытался вырваться из пут кошмара, только бы прекратилась эта пытка. Но кто же даст команду его отпустить, если он спит?

А он уже видит себя на дне воронки в огромной пещере. Высоченные, грозные своды воды и камня заменили здесь небо. Стены подсвечены редкими сполохами горящих вокруг костров.

– Приветствую прибывших в ад!

Бессмертнов поднял голову и посмотрел в сторону, откуда несся голос. Он увидел возвысившуюся над ним фигуру, облаченную в белую тогу, и сразу понял, что это Вергилий. Но почему дантовский проводник обращается к нему во множественном числе?

Бессмертнов оглянулся и с удивлением обнаружил, что за ним цепочкой стоят Макарыч при всех своих наградах на синей майке, за ним располневший до неузнаваемости Макс Линович, дальше Крутов, облаченный во фрачную пару, держит под ручку щеголеватого специалиста по интригам Умнова с теннисной ракеткой в руке. Зачем ему тут ракетка? Ведь он же не президент Уралов?

А это кто такой с бородой и большой шапкой на голове? Так это же бывшая подруга-психотерапевт ведет за пустой рукав – кого бы вы думали? – конечно же, самого Дениса Даниста. Хорошая компания, слов нет.

– Божественные силы провидения оказывают вам великую честь – познакомиться с кругами ада, местами вашего будущего пристанища, ибо все вы грешники… – торжественно провозгласил Вергилий, – чтобы вы еще смогли коечто исправить в подлунном мире. Последний раз я совершал подобный экскурс вместе с Данте Алигьери…

Бессмертнов и его спутники покорно двинулись вслед за гидом загробного мира. Они начали спускаться по узкой каменистой тропе, которая спиралью вилась по склонам зловещего ущелья. Водоворот закончился, впереди зияла огнедышащая бездна. Игры огня сменялись проливным дождем. Зловещим эхом отдавались в адском каньоне львиные рыки, волчий вой, сменяемые леденящими душу стонами грешников. Несчастные «туристы», словно зомби, в гробовом молчании слушали пояснения Вергилия.

– В десяти рвах восьмого круга расплачиваются за свершенные грехи обманщики всех мастей и мздоимцы, сводники и обольстители, льстецы и лицемеры, воры и лукавые советчики…

Бессмертнов с невольным интересом оглянулся и с удивлением увидел в одном из рвов членов своего правительства чуть ли не в полном составе.

– Привет, старые знакомые! – хотел крикнуть он, но вовремя увидел, как Вергилий предупредительно приложил палец к губам.

– Общение запрещено! – подтвердил он и, тут же наклонившись персонально к Андрею Андреевичу, спросил:

– Узнаешь? Твои все люди. Те самые, которые благодаря тебе получили высшие должности, власть, деньги… Гореть им теперь синим пламенем…

– Скажи, Вергилий! – неожиданно осмелел предварительно спрятавшийся за спину бывшего президентского помощника Макс Линович. – Куда пропал грешник по имени Денис Данист.

– Да-да. Точно! – подхватил Бессмертнов. – Жив ли он? Или как?

– Или как! Что у вас за мерзкие привычки изъясняться не по-русски? Так и быть, посмотрю.

Поэт открыл ноутбук, который был спрятан под нательную рубаху, и начал искать.

– Нет, пока не призвали, – наконец сообщил он. – Ничего, скоро призовем. Тот еще грешник! Он у нас в списке второй очереди.

– Это еще почему?! – загудели все разом. – Получается, мы в первой очереди, а он во второй?

– Не я составляю списки, – добродушно ответил Вергилий. – Я лишь сопровождающее лицо. Однако продолжим движение.

Девятый круг ада пересекает ледяное озеро. Вот дьявол попутал, забыл, как оно называется. Ну да ладно. За признаки болезни Альцгеймера у нас не карают. Здесь кара небесная настигает предателей, тех, кто обманул доверившихся… А вот в поясе Каина мучаются вечными муками предатели своих родных, в поясе Антенора – предатели родины, в поясе Толомея – предатели друзей, а в поясе Джужекка – предатели благодетелей… И, наконец, на самом дне вмерзший в льдину Люцифер терзает в трех своих пастях предателей величества земного и небесного… Никого не узнаешь?

От неожиданности вопроса Бессмертнов оступился на скользком от липкой крови камне и полетел вниз…

«А говорили, что, когда падаешь, растешь, – почему-то вспомнил он. – И тут ложь…»

В этот момент Андрей Андреевич испуганно вскочил с кресла. Холодный пот струйками стекал по телу. Рубашку хоть выжимай…

«Господи, приснится же такое?! – с необъяснимой тревогой подумал он. Сердце бешено колотилось. – Не сон, а кошмар какой-то? Надо же, оказывается, еще чтото помню из „Божественной комедии“. Теперь в душ! В душ!»

– …Постой. – На плечо легла тяжелая рука. – Твое путешествие еще не закончено.

«Неужели вторая серия?» – успел подумать Бессмертнов.

Теперь вместе со всей компанией они оказались у подножия священной горы Сион. Перед ними, словно наяву, возник образ могучего старца с посохом в правой руке. Старец гордо восседал на огромном валуне и пристально смотрел на Бессмертнова.

– Моисей?

– Да. Я Моисей, подаривший людям Законы Божьи. А кто вы и зачем пожаловали сюда, к священной горе?! Какие ценности проповедуете? – вежливо спросил громоподобный голос.

– Мы туристы и явились сюда за твоим благословением, о великий спаситель сынов Израилевых!.. – Неизвестный мужик в черной окладистой бороде, которого Бессмертнов так и не признал, выскочил из задних рядов и, упав на колени, закричал на всю пустыню:

– Это я, твой верный последователь, Моисей, несу миру твои законы. А зовут меня Эммануил Крамер…

Договорить он так и не успел.

– Осади, педрила! – раздался грозный бас Макарыча. – Куда лезешь поперек батьки в пекло?! Давай в строй! Знай свое место.

– Это же Моисей, наш пророк, между прочим. Основатель! Я имею приоритетное право…

– Я тоже имею право. Все мы в прошлом под ним ходили. – Макарыч с силой ухватил Крамера за бороду и отволок обратно в строй.

– Теперь я понял, кто вы… – изрек Моисей. – Вы грешники и безбожники! Вы даже здесь, у подножия священной горы, где я получил из рук Господа нашего Скрижали с Заветом, не стыдитесь затевать свару. Вы неисправимые нечестивцы, поправшие Законы Божьи. Не будет вам прощения. Кара небесная постигнет вас.

Наивные… вы боитесь смерти, ибо не ведаете, что есть смерть. Страшиться следует не смерти. Страшиться следует Суда Божьего и неотвратимости наказания за грехи ваши. Оглянитесь. Познайте себя, пока не поздно, иначе мучиться вам вечно в геенне огненной. Да разразит вас Гром Небесный!

С этими словами Моисей трижды ударил по камню посохом, и в тот же миг над горой Сион разверзлись хляби небесные, засверкали гигантские молнии, загрохотали оглушительные раскаты грома. По склонам священной горы ринулись вниз грязные потоки воды, неся с собою огромные валуны и каменья.

Где-то позади уже издавали последние стоны его верные соратники. Сейчас они докатятся и до него. Неотвратимо…

Андрей Андреевич вновь очнулся, спасая себя от продолжения жуткого сериала, рождаемого во сне его воспаленным воображением. Первым делом он взглянул на золоченый циферблат уникальных напольных часов фирмы Howard Miller. Ажурные стрелки показывали час двадцать…

«Где Макарыч? – мелькнуло в голове. – Ведь он же был здесь, когда я задремал. Почему ушел без позволения?»

– Хитров? Где ты? Почему покинул пост номер один?!

Откуда-то издалека послышался тяжелый топот. Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Иван Макарыч в тапочках на босу ногу.

– Я тут по соседству прикорнул, чтоб не мешать, – стал оправдываться он.

– Не надо оправдываться, сын Божий, – неожиданно даже для самого себя произнес хозяин кабинета. – Вот что я тебе скажу. Только что Вергилий сообщил, что Данист жив и что мы с тобой первые кандидаты в ад. Так-то. А коли так, то в наших силах изменить ход событий. Понятно?! Тоже мне – какой-то поэт будет решать, кто в первую очередь, кто во вторую. Хотя нет, он же сказал, что не он составляет списки…

Хитров молча слушал шефа, стараясь не выдавать своей озабоченности от услышанного. Затем все же решил спросить:

– Кто у нас есть Вергилий?

– Я же сказал, поэт и по совместительству поводырь по аду. Он и нас с тобой только что водил своими кругами. Боже! Что я несу? Прости, Макарыч. Мне просто сон дурной приснился.

– А, ты сон пересказываешь? Тогда понятно.

– Вроде того. Но вот то, что уже не сон, а приказ. Делай что хочешь, но необходимо в кратчайший срок найти Даниста и вернуть в колонию. Лети в Израиль, хоть к черту в пекло…

– А если не отыщем?

– Тогда не знаю даже… Тогда весь мир меня засмеет, после того как прессе станет известно, что Данист сбежал. Я этого не переживу…

– Может, применим военную хитрость? – хитро спросил Макарыч.

– И в чем будет твоя военная хитрость?

– Быстренько соорудим двойника этого засранца и вернем в колонию. Пусть тот за Даниста продолжает отбывать наказание…

– Интересно, интересно. Насчет двойника, это интересно. Ищите и сажайте. И сами дайте утечку в прессу. Да! Пытался сбежать. Поймали. Добавили срок. Надо во что бы то ни стало опередить их свору.

– Задание понял, – бодро, насколько это было возможно сделать в домашних тапочках, отрапортовал начальник службы безопасности.

– Но в Израиль все-таки направь людей. Настоящий лучше, чем двойник.

– Это я понимаю. И евреи пускай помогают в поисках. Там ведь у нас друзья. Не имей сто друзей… – Макарыч даже повеселел.

– Поступай, как знаешь, только чтоб с результатом… Я на связи.

Не прошло и трех дней, как Иван Макарыч вновь поднял тему беглеца. Как оказалось, ни в какой Израиль он даже не летал.

– Докладывай, что нарыл… – строгим тоном спросил Андрей Андреевич.

– В общем, так, нашли Дантесова в Израиле. Правда, не его самого нашли, а, так сказать, следы пребывания на Земле Обетованной…

– Что за бумаги у тебя в руках. Покажи…

– Это копия израильского паспорта Даниста и его фотографии фас и в профиль. Это те, что хранятся в картотеке израильской полиции… Видишь, какой здесь наш герой чистенький да гладенький. А на нашем фото в Иерусалиме был весь патлатый да бородатый…

– И что это означает?

– То, что паспорт сей варганили много лет назад, задолго до его отсидки. По данным израильской полиции, некий Данист – заметь, не Дантесов, а еще Данист, – числится проживающим в Хайфе на улице Бегина. Якобы обитает в приличной квартирке шестиэтажного жилого дома. Квартирка эта, судя по документам, куплена лет восемь-десять назад. Но по этому адресу его никто никогда не видел.

– Жа-а-аль! – протянул Бессмертнов.

– Но это еще не все. Полиция разыскала еще один паспорт. Купленный явно за деньги. На имя Дениса Дантесова, он выдан примерно за месяц до побега.

– Погоди, не тараторь, Макарыч! И так голова раскалывается, – пристально рассматривая копии документов, вымолвил Бессмертнов. – Значит, у Даниста имеются могущественные помощники.

– Что и требовалось доказать. Помнишь, я тебе все время толковал о заговоре?

– Выходит, твоя правда, Макарыч.

– Вот тут-то и нужен двойник. Изолируем его за побег в одиночку. Чтоб ни одна душа… Спутаем этим заговорщикам все карты. Пусть ломают головы. Но одно условие, Андрей Андреевич, на финал операции тебе надо удалиться, чтобы у меня руки на время были развязаны. А то тут не знаешь, за что хвататься. То ли тебя охранять, то ли двойника искать с реальным Данистом в придачу… Заодно и здоровье поправишь. Помнишь, как после ада стал заговариваться? Так что пока я буду в бегах, ну, в смысле меня не будет рядом, необходимо на некоторое время надежно обезопасить тебя и всю семью…

– Как ты себе это представляешь?

– Бери отпуск, и поезжайте-ка вы все вместе куда-нибудь в Новую Зеландию. Там сейчас хорошо, рай земной… Приближается Рождество… Там и Новый год встретите. Новые впечатления, экзотика. Выделю я вам надежных ребят, а тем временем со спокойной совестью займусь делами.

– Отдохнуть не помешало бы, – тяжело вздохнул Бессмертнов. – Но Зеландия? Если ты так ставишь вопрос, то лучше мои любимые Альпы, лыжи. Ты же знаешь, я не люблю нарушать традиций. Словом, мне надо подумать…

– Думать особо времени нет. Ты сам правильно давеча заметил, кому, кроме тебя, позволено определять очередность в рай или в ад. Вот-вот бабахнет снова… Рисковать нельзя!

4

Самым приятным моментом по утрам было для Духона, когда телефоны, словно договорившись друг с другом, уважительно молчали. Молчит городской – потому что его помощница за годы непростой работы наизусть изучила привычки начальника. Молчит мобильный – потому что те, кто знают его номер, в эти часы пребывают в аналогичном состоянии безмятежности или просто не беспокоят. Единственно, Багрянский бывает беспардонен, нет-нет, и начнет трезвонить с утра. То ему приснились новые идеи для романа, то что-то случилось в семье, где четыре особы женского пола, включая подаренную Александром йоркширскую терьершу Машу, не дают никакого покоя. Словом, повод всегда находился уважительный.

Но сегодня и он молчал. И на то были причины. Багрянский переживал события минувших дней и проклинал себя за то, что втянул друга в сомнительную историю, которой «загорелся» по пьянке на встрече однокашников. Именно после нее он уговорил соавтора приобрести досье на господина Бессмертнова, сам не очень понимая, зачем это надо. Сейчас Лев успокаивал себя тем, что Александр давно не мальчик и даже более опытен в подобных делах. Купил – так купил! Значит, имел свой резон. Но вот какой? Неужели решил ввязаться во все тяжкие? Так вроде на него это не похоже.

Что касается Духона, так он тоже не понимал, почему позволил себя уговорить на столь неосмотрительный шаг. Он даже читать досье не стал: многое из него наверняка известно еще, так сказать, по прошлой жизни, когда был крупным банкиром и посвящен во многие политические интриги и страсти.

Анализируя свой поступок, он все же склонялся к одному объяснению: сказалась природная привычка – не упускать ценности, которые сами собой шли в руки. А то, что досье «золотое», было очевидно. Путаное повествование Багрянского, что некий приятель украл его у жены народного любимца, уже говорило об уникальности этой папки.

Духон в те минуты никак не мог предположить, что точно такая же папка уже находилась в распоряжении Андрея Бессмертнова и именно она являлась оригиналом. А то, что сейчас лежало на его рабочем столе, – всего лишь копия, видимо, сделанная неким Андроновым, – продавцом досье. Что уже само по себе многократно снижало его важность адресату. Тем более что первым порывом Александра при покупке «товара» было вернуть его по назначению. Этот, по сути, личный документ, как следовало из преамбулы, собственноручно написанной бывшей женой Бессмертнова, не предназначался для чужих глаз.

Впрочем, многое еще предстояло серьезно обдумать, поскольку приятель Багрянского наболтал еще с три короба, в том числе и о поисках Даниста, и о своем боссе из некоего агентства «Ангел».

Духон машинально взглянул на досье.

«Нет, все-таки удивительная штука жизнь, – подумал он. – Еще не так давно точно на этом месте стола лежала схожая папочка, подсунутая знаменитым адвокатом, которая засосала его и друзей в воронку поисков сбежавшего Даниста. А теперь вот появилась новая папка, как бы проложившая мостик между двумя непримиримыми персонами. Ох, неспроста, неспроста…»

Трель телефона вырвала Духона из созерцательной неги. Звонила референт из приемной.

– Простите, но это Алехин. Очень настойчив, – заведомо извиняющимся тоном выпалила она.

Александру и в голову не могло прийти, какие события разворачиваются сонным пасмурным утром на Неглинке, где располагалась одна из его компаний, занимающаяся недвижимостью, и насколько эти события связаны напрямую с его собственными утренними размышлениями.

– Привет, Алехин. Что стряслось? – рассеянно спросил он в трубку, хотя понимал, что вряд ли подающий надежды менеджер станет беспокоить его по пустякам.

– Я вам лучше перезвоню по скайпу, – неожиданно предложил директор компании.

– Даже так? Ну, валяй, полюбуюсь на тебя, – быстро согласился несколько заинтригованный Духон.

Спустя несколько мгновений скайп ожил на его компьютере, и Александр увидел Михаила.

– Ты почему без галстука? Все поизносились? Ты же знаешь мое требование, Михаил Валерьевич.

– Так сегодня же пятница, свободная форма, – нашелся Алехин, обезоруживающе улыбнувшись видеокамере.

– Забыл. Все дни смешались. Так что там у тебя? К чему такая конспирация?

– Не могу даже внятно объяснить. Клиент приходил уж очень странный.

– Ну, клиент. Мало ли их к тебе ходит?!

– Сейчас маловато, кризис… Поэтому клиент и показался странным. Захотел снять у нас самый проблемный офис. Причем полностью. Невольно удивишься. Все отказываются от аренды, а этот… С виду вроде солидный мужчина. Явно из военных.

– Так сдавай, какие проблемы? – не понял Духон.

– Так он желает получить приличные скидки. Очень даже приличные. Ну, я объяснил, что такие скидки не в моей компетенции. А он словно ждал такого поворота. Тут же выразил желание встретиться с тем, в чьей это компетенции.

Даже несмотря на не очень четкую картинку, Духон заметил, что Алехин разволновался. С чего бы это?

– Александр Павлович! Знаю, как вы не любите это дело. Но, пожалуйста, встретьтесь. Такого клиента, особенно сейчас, просто жалко упускать.

– Ну, так и решай. Поторгуйся еще и исходи из целесообразности.

– Так в том-то и дело, что я почти договорился по цене. А клиент вдруг непременно захотел с вами потолковать. Такого еще не было. Что-то необычное в этом человеке. Даже не пойму, что именно. Прет, как танк.

Алехин вконец возбудился. Он забыл, что начальство лицезреет его, взъерошил свою безупречную прическу. И сразу стал похож не столько на высокооплачиваемого менеджера, сколько на драчуна.

– Да ты не кипятись, Михаил, – попытался урезонить его Духон. – Кстати, что за компания за ним?

– Какой-то «Ангел». Частное охранное агентство. Он и нам предлагает воспользоваться услугами. Я ему объясняю, что у нас свое агентство, а он стоит на своем – ты, мол, доложи собственнику.

– А фамилия его? – слегка изменившимся голосом спросил Александр, постепенно прозревая. Он даже отвернулся от камеры, чтобы интернет-собеседник не видел его лица.

– Какой-то Глушко. Юрий Нилович. Он, кстати, мимоходом сказал, что вроде вы о нем должны были слышать. Не знаю, сами решайте.

– Позвони ему сегодня же и назначь встречу на понедельник. Часов на двенадцать, – ни секунды не раздумывая, согласился Духон.

– Мне тоже прибыть?

– Не надо, Михаил, работай. Я поставлю тебя в известность.

Духон сразу отключил скайп, а Алехин еще долго сидел перед монитором компьютера и мысленно себя хвалил. Все-таки он оказался прав, распознав в клиенте некую потаенную силу.

Сразу после выходных, ровно в полдень, директор «Ангела» сидел в переговорной комнате в ожидании Духона. Ему здесь все было любопытно. Прежде он ни разу не встречался с олигархами у них в офисе. Большей частью – у себя или, что было приятнее, в ресторане.

«Книги-картины. Книги-картины. Вроде ничего особенного, а интересно, – размышлял он от нечего делать. – Или вот что еще интересно. Взять, к примеру, Дениса Даниста. Был бы он столь любезен в те, звездные годы, как прошлым месяцем в Эйлате, в очаровательном бедуинском шатре? Или Линович в своем Лондоне? А что Духон? Сколько он продержит его в ожидании радостной встречи?! Персоны! Приходится считаться…»

Не успев додумать мысль до конца, он уже пожимал руку, протянутую хозяином «Александр Хауса». Пошли традиционные шуточки-прибауточки, анекдоты, чай-кофе, пока Духон первым не перешел к делу.

– А я ведь догадываюсь, с кой целью вы явились, Юрий Нилович, – хитро улыбнувшись в пшеничные усы и блеснув глазами из-за стекол очков, сказал он.

– Ни секунды не сомневался в этом, Александр Павлович. Так получилось, что за последние месяцы мне довольно часто приходилось общаться с людьми вашего круга. И вот что я понял, пораскинув мыслишками. Так просто олигархами не становятся. Тут все-таки недюжинный талант нужен. Талант.

Глушко выпил кофе, заботливо приготовленный в турке, и машинально поставил чашку вверх дном на изящное блюдечко.

– Судя по тому, что вы собрались гадать на кофейной гуще, верите и в везение? – вкрадчиво предположил Духон. – Замечу, без везения не было бы олигархов. Так же, как невезение – далеко не редкий их спутник. Особенно сейчас… Однако не будем углубляться в столь зыбкую материю. Я вас внимательно слушаю.

– Верните досье, – без обиняков сказал Глушко.

– Зачем оно вам? – ничуть не удивившись прямолинейному предложению, поинтересовался Духон.

– А вам зачем? Зачем вы его купили? Согласитесь, оно принадлежит мне, точнее, моему агентству. Мой сотрудник раздобыл его на мои деньги.

– И что с того? Раз мне его предложили, стало быть, это товар. Разбирайтесь с вашим сотрудником. Как его? Андронов, кажется?

– Досье мое. У меня его украли.

– Досье не ваше, а бедной супруги господина Бессмертнова, – спокойно отпарировал Духон. – Вы в курсе, что с ней стряслось? Ушла в монастырь. Или ваши люди ее туда и упекли?

Олигарх говорил резко, четко, бескомпромиссно.

«Глупо было надеяться, что он вернет досье, – подумал Глушко. – Тогда зачем я притащился сюда, в эти излучающие благополучие хоромы? Угрожать? Умолять? Так он мне сам уже косвенно угрожает».

Словно угадав мысли посетителя, Александр спросил:

– Зачем вам вообще нужно было это досье?

– Приплыло в руки, – коротко бросил Глушко. – Не отказываться же…

– Вот видите, Юрий Нилович. И мне оно приплыло. Не отказываться же?! Только я при этом за него еще заплатил. Так все-таки, зачем?

– Буду откровенен, – вдруг на что-то решился хозяин «Ангела». – В настоящее время мое агентство работает на одного, еще недавно весьма уважаемого человека. Этот человек жутко зол на все человечество, но сфокусировалось его зло исключительно на одной конкретной личности. Личности господина Бессмертнова.

Духон слушал, затаив дыхание. Конечно, он уже догадался, о ком и о чем идет речь. Но ему было искренне любопытно, как же выкрутится Глушко. Хотя, с другой стороны, почему этот человек должен выкручиваться, тем более перед ним? В любое мгновение он может встать и откланяться. Ведь смешно предположить, что Глушко всерьез думал, будто ему вернут досье.

– …Этот человек хочет – как бы мягче выразиться? – рассчитаться с господином Бессмертновым.

– Ценю вашу откровенность, но, сами понимаете, я не могу на это спокойно реагировать. Если хотите, откровенность за откровенность. Я догадываюсь, нет, точнее, знаю, кто заказчик. Давайте называть вещи своими именами. Этот человек – воскресший из небытия Денис Данист. Я узнал об этом чуть ли не одновременно с вами, а может, и раньше. Даже маршрут его бегства мне известен.

Сообщая такую подробность «спецу», – а в том, что Глушко был из среды людей в погонах, Александр не сомневался, – он был буквально переполнен законной гордостью.

У полковника, обычно привыкшего держать себя в руках, глаза полезли на лоб. Чего-чего, а подобного признания Юрий Нилович никак не ожидал. Оно резко меняло формат разговора, который тот выбрал скорее интуитивно, чем осознанно. Идея, мгновенно вспыхнувшая в мозгу, не только косвенно защищала его самого, но при определенных обстоятельствах могла даже привлечь в союзники самого Духона.

– Уж не хотите ли сказать, что сами все и организовали? – усмехнулся Глушко. – Я имею в виду побег.

– Свят, свят. Я законопослушный гражданин. И, чтобы полностью расставить точки над «i», замечу, что не принадлежу к числу слепых защитников Дениса Дантесова. Грехов на нем и его людях воз и маленькая тележка, – подбирая каждое слово, отчеканил Александр.

– Так вы даже его новую фамилию знаете?! – вновь удивился Глушко. Даже заявленная позиция Духона поразила его меньше. – Хотя вряд ли сегодня это уже такая тайна.

– Знаю. Мы же с вами в определенном смысле почти конкурирующие организации. Может, слышали, в моем агентстве сам Мацкевич командует? Был главным аналитиком КГБ, – с пафосом сообщил олигарх.

– Кто не знает Леонида Сергеевича?! Голова! – уважительно, причем без всякого позерства, восхитился Глушко. – Так, теперь я понимаю, почему люди Бессмертнова подключили именно его к разгадке его истории.

– Это их дело, я в такие тонкости не хочу вмешиваться. Мацкевич – человек, безусловно, государственный, – скромно заметил Духон. – Может, еще кофе?

– Это зависит больше от вас, – громко засмеялся Глушко. – Мы уже почти час с вами сидим, но так и не приблизились ни к каким договоренностям. Так возвернете досье?

Духон сделал довольно выразительный жест руками, что могло означать что угодно: от «снова здорово» до «с какой стати?».

– Понятно, – констатировал гость. – Но кофе, пожалуй, выпью. Тем более, надеюсь, что вы, возможно, поможете мне в другом деле.

Александр намеренно пропустил эту реплику мимо ушей. Багрянский бы уж точно полюбопытствовал, в каком еще деле.

…Когда принесли кофе, Юрий Нилович неожиданно признался, что сам теперь не знает, зачем ему это пресловутое досье. Дескать, он уже предлагал Данисту воспользоваться им и тем самым, как говорится, спустить пар, отказавшись от дальнейших этапов слепой мести. Но тот гордо отказался. Сказал, пусть все течет, как планировалось.

– Не предлагать же его Бессмертнову? – словно рассуждая вслух и скосив глаза на то, как прореагирует Духон, произнес Глушко. – Ведь это равносильно тому, что самому просунуть голову в петлю.

Его собеседник никак на «крючок» не клюнул, прежде всего потому, что продолжал размышлять над гордым отказом сбежавшего из зоны олигарха. Неужели они с Багрянским были правы, когда узнали, что Данист сбежал из колонии?! Неужели и вправду жажду мести способна утолить лишь кровь? Так, кажется, говорят на Востоке…

Жаль только, углубиться в щекотливую тему не пришлось. Легкая трель звонка нарушила тишину. Звонили из приемной, чем милейшая Ольга Григорьевна нарушала негласное правило: во время переговоров не беспокоить. Если, конечно, не случилось нечто экстраординарное. Но что могло еще случиться «этакого» после того, как в пятницу позвонил Алехин? Это раньше телефон не остывал от звонков самых значительных персон.

– Ну что там? – не скрывая раздражения, спросил он.

– Так Мацкевич же… – коротко сообщила референт.

Она еще помнила те недавние дни, как все дружно обыскались Леонида Сергеевича. А тут сам объявился.

Попросив извинения у гостя, которому не оставалось ничего, как в одиночестве вновь изучать корешки книг и подписи под картинами, Духон быстро вернулся в кабинет. Он уже готов был наброситься на отставного полковника с упреками типа, мол, куда пропал, но Мацкевич перебил.

– Буду краток, как эсэмэска, – проявив чудеса несвойственной ему лексики, заговорил он. – У вас сейчас Глушко. Не отпирайтесь. Мы его давно ведем и, признаться, были очень удивлены его последним фортелем. Зачем этот «ангелочек» забрался к вам в «Хаус»? Очень прошу: будьте крайне осторожны. Ни на что не соглашайтесь…

– А вы? Где вы-то пропадали? Откуда знаете… – попытался перехватить инициативу Александр, но это ему вновь не удалось. Мацкевич был необычно резок и категоричен. Видно, обстоятельства диктовали.

– Я же сказал: только слушайте. Меня мобилизовали по тому же делу, которое заставило по весне ездить на границу. Понимаете?

– По-ни-маю, – не очень уверенно ответил Александр.

– Так что я в теме всех действий вашего гостя. Что он хочет от вас? Говорите прямо. Связь защищена.

«И это называется „в теме“? Говорит, что давно ведут Глушко, а как я увел у того досье, пропустили. Где ты, старая школа?!» – возможность пожурить гэбэшника Духону всегда льстила.

– Досье на Бессмертнова…

– Значит, я правильно вычислил. – Леонид Сергеевич мгновенно разрушил иллюзии гражданского работодателя. – Выбросите из головы. Это сегодня уже не актуально. Точнее, актуально, но не в том смысле, какой вы, возможно, себе нарисовали. У Бессмертнова имеется оригинал. Поняли? А эти сучата торгуют копией. Верните ее Глушко. Это улика. Поняли? А то нам конкретно пока не за что его прихватить.

– Даже так?

Духон не стал ничего доказывать и спорить, но удивился от души. Надо же! И его накололи «ангелочки»… Хотя теперь какая разница. Возможно, сам Мацкевич не знает, где копия, а где оригинал.

– Именно так. А взамен потребуйте лишь одно. Место, где скрывается Данист-Дантесов? Это единственное, чего мы не знаем. Теперь задача поставлена конкретно – вернуть его в зону. Любыми средствами. И вот еще. Если вдруг услышите, что беглец уже возвращен в колонию, не верьте. Тут планируется другая комбинация. Лично я был против нее, но кто меня слушает?! Продолжайте интригу с вашим гостем. Все. При встрече, бог даст, удастся перекинуться еще парой полезных слов.

Озадаченный не очень понятной ему информацией, выпущенной Мацкевичем как из пулемета, Духон медленно пошел в переговорную.

«Держи! Держи себя в руках! – командовал он сам себе. – Глушко не ребенок. И не надо пока все сразу понимать. Мацкевич тоже не ребенок. Раз говорит, значит, есть смысл. Потом додумаешь».

Вновь опустившись в кресло напротив директора «Ангела», Александр скорчил премерзкую гримасу и, как бы пытаясь найти в собеседнике поддержку, пожаловался:

– Вот, делай потом добрые дела?! Тебя же и наклонят. Или я не прав, Юрий Нилович?

– Не понимаю, о чем вы.

– Вот и я не понимаю. Казалось бы, сделал жест доброй воли. В смысле, благотворительности. Чего давно уже себе не позволял. Затем другой… Так теперь меня на всю жизнь хотят загнать в стойло дойных коров. А я не хочу в стойло! Но, получается, теперь не могу не хотеть! – продолжал на ходу сочинять себе роль Духон. – Понимаете, «Сам» обратился! Как откажешь?! На всю жизнь запишут в отказники. Так что или в отказники, или в стойло. Как вам такая перспектива?

Изображая неслыханное волнение, он вскочил с кресла и, подойдя к широким окнам, открывающим бесподобный вид на Кремль и храм Христа Спасителя, словно заглянул поверх знаменитых зубцов.

– Что там происходит за «Стенкой»? Ума не приложу… – Духон нехотя выдавил из себя этот вопрос, как бы адресованный необычному посетителю, хотя с полным основанием мог задать его самому себе. А может, и задавал. – Какие там купола они опять золотить собираются? Придется, как вы говорите, Юрий Нилович, «возвернуть» вам это злополучное досье. Наличные нужны. Причем, как всегда, срочно. Ведь в мире ничего не изменилось, товарищ. Что в кризис девяносто восьмого, что в нынешний… Так что вы мне деньги, а я вам – папочку.

Александр так и не обернулся, продолжая по-прежнему вглядываться вдаль сквозь залитый солнцем день. Поэтому и не увидел лица Глушко. На некогда боевого, уверенного в себе офицера было жалко смотреть. Только сейчас, похоже, Юрий Нилович сполна осознал, в какое дерьмо угодил. «Сейчас вновь потребует назад деньги», – только и успел подумать он, как Духон немедля подтвердил свое желание.

– Итак, я успокоился и окончательно созрел. Папочку – на деньги.

– Так я же вам признался, что папка мне, по сути, и не нужна. Данист же отказался воспользоваться ею. И потом, денег я не получал. Ищи теперь ветра в поле. Ваш Багрянский и мой Андронов, наверное, уже все распилили.

– Ну-ну! Не гневите Бога. Мой коллега и друг Багрянский отлично сыграл свою роль и, как вы говорите, после распила, свою долю мне исправно вернул. Так что дело за этим, как его, Андроновым. И поторопитесь. Мне к концу недели назначено. Если же досье вам уже не нужно, я его запросто снесу по назначению. Глядишь, зачтут за благотворительность? Так сказать, жест доброй воли.

Теперь настала очередь Глушко высвободиться из уютного кресла. На какой-то момент Духону даже почудилось, что вот-вот мощные кувалды гостя обрушатся на него.

– Не делайте этого, Александр Павлович! До конца недели еще есть время. Я передам деньги. Поймите, я не из породы трусливых людишек, но чтобы так глупо рушить собственные жизненные планы, это уж слишком. А вы мне предлагаете петлю.

– Пардон. Ничего такого я вам не предлагаю. Всего лишь варианты ответа, как в одной популярной игре.

«Было бы интересно узнать, какие у подобной публики „жизненные планы“? Домик у моря и кругленькую сумму на счет где-нибудь на Багамах», – подумал Духон.

Он бы не особо удивился, насколько точно определил основные приоритеты посетителя. И это некогда элита наших хваленых спецслужб?! Поразительно! Ломали строй, а сломали судьбы. Если б только одну! Тот же приятель Багрянского – этот Андронов… Чем не пример?!

– Не хотите – не вопрос, – быстро добавил Александр. – Я тоже, признаться, несколько вами заинтригован. Вы что-то говорили о моей помощи в каком-то деле? Ну, перед тем, как меня начали потрошить на очередное пожертвование. Или я вас не так понял?

– Ах, это, – рассеянно произнес Глушко. На какое-то время он действительно забыл, что имел в виду. – Точно. Имел на вас виды! Какие у вас личные отношения с Денисом Данистом?

– Честно говоря, никогда особо теплых не было. А уж теперь! Какие могут быть отношения? Он всегда был сам по себе. Даже в нашей Семибанкирщине…

Александр о чем-то задумался или просто вспомнил, но вслух ничего нового не добавил.

– Может, это и к лучшему, – неожиданно прокомментировал Глушко. – А как вы вообще относитесь к его побегу?

– Плохо.

– Тогда как вы относитесь к тому, что его упекли на много лет?

– Так я же уже вам говорил. Могу повторить. Подсудных грехов много, но приговор явно неадекватен. К чему, в конце концов, эти глупые вопросы?

– Сейчас поймете. Я тоже вам честно сказал, что Данист хочет отомстить. Но теперь я ему не хочу дальше помогать. Попугали Андрея Андреевича – и пора ставить точку. Поначалу я надеялся, что мститель сам поймет и, так сказать, переродится. Между прочим, я докторскую диссертацию заканчиваю примерно на эту тему, – оседлал Глушко любимого конька. – Но Данист своим поведением явно не вписывается в мои выводы…

– Не перевоспитывается, что ли? – Духон не смог сдержать смешинку, несмотря на всю серьезность темы. К тому же, после того как Мацкевич попросил его аккуратно выяснить, где прячется беглец, надо было как-то продолжать беседу.

– В том-то и дело, – картинно развел руками хозяин «Ангела». – И вот я невольно подумал, не могли бы вы повлиять на коллегу-олигарха?

«Только этого мне еще не хватало – окончательно увязнуть в этой истории. Хорошенькая компания подбирается. С одной стороны, „наше все“. С другой – беглец. За одним – наконец очнувшиеся спецслужбы. За другим – головорезы из киллерского агентства. Ничего себе компания».

– Конечно, это весьма благородно, отвести беду, грозящую обоим героям нашего времени, – медленно подбирал слова Александр. – Допустим на секундочку, я соглашусь. Как вы это представляете? Притащите сюда Даниста в мешке? Или отвезете меня в мешке к нему? Ни то ни другое, как я понимаю, невозможно. Вы же не скажете мне, в какой конурке ваш клиент обитает и строит наполеоновские замыслы, чтобы я мог самостоятельно до него добраться? Израиль, конечно, маленькая страна, но не настолько, чтобы отыскать иголку в стоге сена…

– Почему не скажу? – Глушко весь подался вперед. – Только предварительно испрошу разрешения. Кстати, а вы откуда знаете, что Данист в Израиле?

– Тоже мне – тайна! Думаю, сегодня это уже ни для кого не тайна. Ни для Бессмертнова, ни для его службистов, ни для иных «доброжелателей». Сами же, небось, организовали похищение внука в Израиле. И вообще вся тамошняя эпопея. Газеты с удовольствием об этом писали…

Духон все сильнее пытался раззадорить визави.

– Внучок – персона неприкасаемая, – незамедлительно отреагировал Глушко.

– Вот и я говорю о том же. Стало быть, кто? Почему не сам Данист? Если от своих отлучили, почему бы не понянчиться с президентским чадом?

– Убедили. Убедили. – Глушко демонстративно поднял руки вверх. – Так договариваться мне? Насчет задушевного разговора?

– Попробовать можно, – словно все еще убеждая самого себя, неопределенно произнес Духон. – Я только одного не могу взять в толк. Странно у вас все получается. Сначала подписываетесь на заковыристую работу, даже деньги вперед взяли. Ведь взяли? Не спорьте и ничего не доказывайте. В конце концов, перед вами не прокурор. Если уж явились ко мне, то наверняка были уверены, что ваш покорный слуга тайны не выдает. Хотя, признаться, порой надо было бы. А теперь вдруг сами же пытаетесь отговорить клиента. Не пойму…

– Да я сам себя не пойму иной раз, – смущенно признался Юрий Нилович. – Но вы же догадываетесь, исполнение задания, тем более касающееся чьей-то мести, штука многоплановая. Так что свою компенсацию я уже получил, не доводя дела до крайних мер. И вообще никогда бы не хотел прибегать к ним…

«Если бы не мечты о домике у моря», – хотел было произнести Духон, но сдержался.

– …Вот вы мне и помогите в случае с господином Данистом, – закончил фразу Глушко.

Юрий Нилович уже давно для себя решил, что вернет часть денег Данисту. И вообще, ох как же неосмотрительно ввязался в эту историю. Все мало, все мало. Если б не связался с таким денежным мешком, как Данист, то не сели бы на крючок другие. Тот же Линович, потом этот сионист Эммануил Крамер, Ростовцев, наконец… Можно и перекрыть аванс. Только эйлатский олигарх должен непременно отказаться сам. А то такую самодеятельность не одобрил бы Папа. Эх, Папа, Папа… Как же ты подсуропил не к месту…

– О чем вы так сосредоточенно думаете? Да на вас лица нет. Хотите воды? – нетерпеливо спросил Духон.

– Хочу, пожалуй, – вымученно произнес хозяин охранного агентства.

– А знаете что, Юрий Нилович, я вам сейчас сделаю предложение, от которого вы не сможете отказаться. И главное, сразу успокоитесь. Я возвращаю досье на Бессмертнова, вы даете мне координаты Даниста, а миллион, как я понимаю, уже отложенный на черный день, оставляете себе. Прощаю, так сказать. За адрес.

Глушко ошарашенно взглянул на Духона. Неужели понял, о чем он здесь только что думал.

– Я подумаю. И все же свяжусь с клиентом, – усталым голосом произнес посетитель. – И сразу вас проинформирую. До конца недели есть еще время?

– Есть, – успокоил его Духон, протягивая воду со льдом.

…Когда Глушко ушел, работать уже не хотелось. Было о чем поразмыслить. И обязательно пересказать Багрянскому. Старик будет несказанно рад – книга действительно наполняется.

Что там говорил Мацкевич о беглом олигархе? Мол, скоро его вновь упрячут за решетку. Только получается явная неувязочка у Леонида Сергеевича. То, где отсиживается, не знают. То уже почти везут в колонию. Надо бы его все же уговорить встретиться…

5

– Ну, Ростовцев, сегодня с тобой играть просто невозможно! Три мизера подряд! Это уже перебор! – с досадой воскликнул Эммануил и поднял вверх руки. – Хватит испытывать судьбу! Тебе бы c таким фартом деньги преферансом зарабатывать.

Дрожащей рукой Крамер вытер платком вспотевшую лысину и, скривив рот, встал из-за стола: проигрывать хозяин виллы не любил. Затем, нехотя выудив из кармана бумажник крокодиловой кожи, проворным движением пухленьких пальцев извлек купюру в двести евро и протянул сопернику.

– А что, можно и поучаствовать! – с самодовольной улыбкой ответил Ростовцев, пристально разглядывая выигранную банкноту на свет, будто сомневался в ее подлинности. – Но с тобой, Эмик, играть интереснее. Выиграть у такого доки для меня куда престижнее, чем завоевать чемпионский титул.

– Неужели? На что ты намекаешь, сосед?! – удивленно вскинул узенькие, подкрашенные брови Крамер.

– Да я не намекаю, а прямо говорю! Таких асов в бизнесе, как ты, Эммануил Додонович, раз-два и обчелся! – рассмеялся Ростовцев. – Скажешь, не так?! Сколько лет мы с тобой партнеры, а я все не перестаю удивляться твоей потрясающей способности делать деньги из воздуха! И при этом ты никогда не пролетаешь! Взять хотя бы твою последнюю сделку по отмывке туркменских нефтедолларов через нью-йоркские банки!.. Твоя схема просто шедевр! Нет, недаром тебя, старик, прозвали Лисом!

– Спасибо, конечно, за комплимент, но мне было бы как-то спокойнее, если бы ты поменьше болтал об этом! – неожиданно окрысился Крамер.

Подойдя к открытому настежь окну, хозяин дома глубоко вдохнул свежий альпийский воздух и устремил взор куда-то вдаль. Перед его глазами открывалась восхитительная панорама Швейцарских Альп. Темно-зеленые, покрытые густыми лесными массивами горы были подернуты туманной дымкой. Их белоснежные шапки высились над облаками, словно белые лебеди на фоне лазурно-синего неба. Картина настолько идиллическая, что невольно создавалось впечатление, будто это акварель, написанная рукой мастера.

– Посмотри, Игорь, какое чудо сотворил Всевышний! Что наши с тобой жалкие потуги устроить себе райскую жизнь на земле?! Господь и так давно позаботился о нас. Какое все же чудо здешняя природа! Мир совершенен, вот только человек своим присутствием его уродует. Мы все крутимся, как белки в колесе, вечно гоняемся за деньгами, словно заговоренные! А какой в этом смысл, скажи на милость? В том мире, где мы в итоге все окажемся, деньги не в ходу.

– На какого Бога ты уповаешь, сын мой? – зычным голосом спросил Ростовцев. – На нашего или на вашего?

– Господь един! Чудо мое. Пора бы знать азбучные истины.

– Тогда ответь, что за сентиментально-пессимистический настрой, Эммануильчик? Я тебя не узнаю… Ты что скис, старик? В земных радостях корень жизни. Вот в этих милых эксклюзивных земных радостях, наверное, и есть смысл делания денег!

– Эх, Игорь, Игорь, грешник ты натуральный… – устало произнес Крамер, будто вернулся с небес на землю. – А знаешь ли ты, что из-за этих самых денег меня не раз кидали! А однажды так по-крупному кинули, что до сих пор в ушах звенит! Великий грех на душу взял, а взамен ни хрена не получил.

– Ты о чем, Эммануил? – удивился Ростовцев.

– Провел меня на мякине один выдающийся олигарх. Было время, частенько возглавлял список российского «Форбса».

– Линович, что ли?! – Ростовцев насторожился.

– А кто ж еще?! Вот кто эквилибрист на деньгах! После одной его авантюры меня до сих пор трясет, как в старом одесском трамвае. А теперь вот опять пасти стали. Причем нагло так пасут, суки, но кто и почему, понять пока никак не могу. Казалось, давно ушел в тень, нигде особо не высовываюсь. Ан нет, видимо, бельмом у кого-то на глазу оказался.

– Чем больше денег, тем больше врагов! – философски изрек Ростовцев. – А с чего ты, собственно, взял, что тебя пасут?!

– Спинным мозгом чую, подслушивают. А как отъеду за пределы виллы, так сразу хвост цепляется. Зайду в магазин или ресторан, там сразу подозрительные типы возникают! И длится это безобразие уже полгода. Ночами не сплю… А у меня ведь возраст, давление, сердце пошаливает, даже диабет развился!

– Может, тебе все это просто мерещится? Так ты на всякий случай перекрестись.

– Игорек, опомнись, я ж предводитель еврейской общины! – невольно расхохотался Эммануил.

– Да ну?.. А я и не знал!

– Ты хотя бы не врал. Все ты отлично знаешь. И откровенничаю с тобой только потому, что, как говорится, ворон ворону глаз не выклюет!

– Что верно, то верно, – согласился Ростовцев. – Но знаешь, о чем я сейчас подумал? Как ни крути, а чую, ты всетаки скрываешь от меня нечто серьезное. Разве не так?!

– Ты прав… – Крамер тяжело вздохнул. – Если бы сейчас меня спросили, как я поживаю, так я б ответил словами Рабиновича из бородатого еврейского анекдота, что я не живу, я мучаюсь. Прессуют меня со всех сторон. Ты ж в курсе, сколько у меня в России активов?! Так за последнее время туда постоянно наведываются то налоговики, то прокурорские ищейки, а то и сами гэбэшники… Будто сговорились, сволочи! Не случайно все это, ох не случайно! Мотать мне надо окончательно из обновленной, демократической Руси, где евреям становится все хуже и хуже! Распродать все активы, пока не поздно, и делать ноги!

– Да-а, проблемы у тебя, Эммануил Додонович, гораздо серьезнее, чем я думал, – озадаченно заметил Ростовцев. – Напрасно ты полез в политику, вот что тебе скажу!

– Какую, на хрен, политику?! Я и не думал никуда лезть! Просто мои предшественники старались поддерживать близкие отношения с Кремлем. И мне завещали никогда не ссориться с властями. И с покойным Ураловым, и с Бессмертновым… Доверие ко мне было полное… Ты ж понимаешь, без их благоволения у меня ни черта не получилось бы в этой медвежьей вотчине.

– Я не об этом, – махнул рукой Ростовцев. – Как угораздило такого умного человека, как ты, возглавить еврейскую общину в стране, где мацу чаще всего везут из-за границы. Вот и результат! Сам же говоришь, что тебя со всех сторон прессуют.

Откровенный разговор соседей был продолжен во время пешей прогулки по благоухающему хвойному лесу, вылизанному и ухоженному, как образцовый городской парк. Крамер то и дело вздрагивал, опасливо оглядывался по сторонам.

– Игорек, признаюсь тебе откровенно, меня пугает не столько преследование со стороны российских органов.

Крамер внезапно замолчал.

– Ну, договаривай, коль начал, – подстегнул его Ростовцев.

– Ты понимаешь, что все это дерьмо начало плавать вокруг меня как раз после того, как я вычитал в Интернете и прессе, что где-то там, в Сибири, погиб… Ну, ты, конечно, в курсе той истории с Денисом Данистом, опальным олигархом? Он, как ты, наверное, читал в прессе, утонул в горной речушке.

– Как не помнить. Но при чем тут, собственно, это?!

– Не знаю. Может, это просто совпадение или мои очередные фобии, но все цоресы начались у меня именно с того времени. Так вот, тебе признаюсь. Я сразу сообразил, что Данист жив.

– Неужели ты думаешь, что… Нет, быть такого не может… – Ростовцев вытаращил глаза.

– Ничто на земле не проходит бесследно… – угрюмо пропел вполголоса Крамер. – Ты понимаешь, ведь это мы на пару с Максом шесть лет назад кинули Денису подлянку! В результате он на долгие годы и загремел. Не исключаю, что «отдых» пошел ему на пользу… И теперь, набравшись силенок, решил вывернуть всем нам матку наизнанку! Но выворачивать надо бы не мне, а, скорее, этому засранцу Максу, будь он трижды проклят! Ведь он и меня кинул, как последнего фраера. А это тебе не преферанс на пляже. Там ставка была в миллиарды!

При этих словах Эммануил вдруг совсем расклеился и заскулил, словно обиженный ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

– Не пори чепухи, Эммануильчик, и успокойся! – ободряюще похлопывая приятеля по плечу, произнес Ростовцев.

Он был не только поражен, но и несказанно рад нежданно-негаданно полученной эксклюзивной информации.

Дело в том, что, кроме коллекционирования антиквариата и раритетных французских и итальянских вин, Ростовцев давно увлекался сбором компромата на интересующих его лиц. С некоторых пор он резонно стал полагать, что в современном мире торговать информацией куда выгоднее и безопаснее, чем оружием и наркотиками.

– Слушай сюда, Эмик! – копируя одесский говор, воскликнул Ростовцев. – Похоже, что из-за этой прессовки у тебя совсем крыша поехала. Чего ты боишься призраков?! Ситуация ведь до предела ясная. Просто кремлевские кукловоды и иже с ними хотят вытеснить тебя с российского рынка! Там, в России, никому не нужен влиятельный еврейский магнат! Ведь это старо, как мир.

– Ох, как хотелось бы, чтоб ты был прав! Но поверь и мне! Хочешь, назови мои подозрения бредом сумасшедшего, но от этого легче не станет! Ты понимаешь, мне теперь постоянно мерещится наш очкарик… И, главное, поделом ведь преследует…

Как назло, в кармане его куртки раздался звонок мобильного телефона. От неожиданности Крамер вздрогнул и трясущейся рукой извлек из кармана миниатюрный аппарат в позолоченном корпусе.

– Слушаю, – дрожащим голосом ответил магнат. Его лицо стало алебастровым. – Это он! Это опять он! Я так и знал, что он от меня не отстанет! Назвался каким-то Дантесовым. Но у меня ж абсолютный музыкальный слух, как у каждого порядочного еврея. Я узнал его голос! Я узнал!

– Кто он?! Говори толком.

– Данист. Он вызывает меня на рандеву в Тель-Авив! Господи, какое горе! Какое горе!

– Что ты такое несешь, старик? Без сомнения, кто-то тебя разыгрывает. Может, даже сам Линович. У тебя должен определиться его номер. Так ты проверь! Передай полиции, и пусть они выяснят, кто и откуда тебе сейчас звонил. Скажи, что преследуют. Полиция такие штучки любит.

– Бесполезно… Я уже не раз пытался… – дрожащим голосом ответил Крамер. – Похоже, эти номера просто однодневки! Горе мне, Шурочка. Как я оправдываться буду?

– За что оправдываться, перед кем оправдываться?! Перед Данистом, что ли?! – скорчив недоуменную мину, спросил Ростовцев. В тот момент он желал только одного: разговорить соседа.

– Да, да, перед ним! Это ж я, сука подлая, с подачи проклятого Макса, наклепал на него тогда телегу за «Стенку» и в прокуратуру! Что, мол, он укрывается он налогов. От очень больших налогов. Привел конкретные суммы. Ну, и еще. Это уже про политику. Мол, метит себя на высший пост государства.

– Послушай. По логике вещей, если даже Данист жив и докопался до авторов подлянки, то не стал бы вызывать тебя на встречу, а расправился бы с вами на раз, два, три. Безо всяких лишних диалогов, – резонно рассудил Ростовцев.

– И то правда, Игорь! Но мне все равно тяжело на сердце! Е-мое! До меня только что дошло, почему он теперь Дантесов. Помнишь, «Граф Монте-Кристо». Эдмон Дантес! Дантесов… ну а я, стало быть, – как его звали? – Кадрус, что писал прокурору подметное письмо. А Макс, получается, граф де Морсер – ну, тот, который сначала был Фернаном и диктовал то проклятое письмо. Сто процентов – прикончит он нас. Придется мне срочно лететь в Израиль… Я покаюсь этому пóцу, все объясню. Может, простит?!

Крамер стал жалобно всхлипывать. Лицо его покрылось багровыми пятнами, капельки пота скатывались одна за другой на рубашку, глаза бегали как ошалелые.

– Есть одна мудрая еврейская поговорка: «Если ты носишь нож за пазухой, твое сердце тоже в опасности». Я уже давно не ношу никакого ножа, а все равно чувствую, что мое сердце в опасности, – вдруг серьезным голосом прошептал Крамер, хватаясь за левую сторону груди.

Его мучения начались задолго до «прессовки» спецслужб. Он действительно переживал совершенное им предательство, проклиная тот день и час, когда из-за патологической жадности и неуемного желания грести под себя все и вся «подвел под монастырь» давнего приятеля. Странное все-таки свойство у этой самой совести: она пробуждается именно тогда, когда человеку особенно хочется покоя. Старого Лиса особенно мучило осознание, что Денис никогда не поступил бы с ним так.

– Шурочка, у меня к тебе большая просьба, – Крамер бросил умоляющий взгляд на Ростовцева, – заночуй сегодня у меня, а то мне что-то совсем худо.

– Так у тебя же охраны полон дом! Зачем я тебе нужен?!

– Ну что тебе стоит? Поиграем еще в карты, отвлечемся, попьем портвейну, коньячку… А завтра я улечу. Ей-богу, улечу на встречу.

– Ладно, раз ты просишь, останусь, – махнул рукой Ростовцев.

На самом деле просьба соседа была для него, что называется, как серпом по яйцам. В соседней деревушке на его собственной вилле Игоря ждала очаровательная смуглянка по имени Виктория. Та уже не раз приезжала к нему на уик-энд.

Черные, как смоль, волнистые волосы прелестницы, ее колдовские глаза лилово-ежевичного цвета, манящее стройное и гибкое тело постоянно стояли перед его взором. Спроси сегодня Ростовцева, каким образом так неожиданно вошла в его жизнь эта восхитительная особа, он не нашелся бы, что ответить. Игорь помнил только их первую случайную встречу на какой-то выставке в Амстердаме.

С умным видом знатока прохаживаясь по залам, Ростовцев внезапно поймал на себе пристальный взгляд. Приглядевшись, он увидел элегантно одетую, на редкость красивую брюнетку. Женщина была весьма необычной внешности. Брюнетками в Европе никого не удивишь, но эта завораживала. Вылитая киплинговская Багира, принявшая человеческое обличье.

– Простите, вы, случайно, не из России? – на чистом русском языке спросила она.

– Да, – растерялся Ростовцев. – А как вы угадали?

– По тому, как важно вы передвигались по залу. Так могут ходить только русские толстосумы, – мило улыбнувшись, объяснила женщина. – Шутка. Просто ваше лицо мне показалось знакомым. По-моему, видела портрет в каталоге, где вы представлены как спонсор выставки. И тут же вспомнила. Вы же знаменитый Игорь Ростовцев, у вас уникальная коллекция живописи и антиквариата?!

– Вот это да! – откровенно удивился Игорь, у которого в тот момент от распирающей гордости, как у крыловской вороны, «в зобу дыханье сперло».

– Истинных ценителей в мире не так уж много! Кроме того, я постоянно посещаю ваш сайт! – продолжила смуглянка и грациозно протянула оголенную ручку. – Будем знакомы, Виктория Чернявская… тоже любительница всего прекрасного.

Дальше все пошло, как по накатанному: фешенебельный ресторан, шампанское, бешеная езда на «Феррари»… И наконец, незабываемая ночь в объятиях друг друга…

Под утро выяснилось, что Виктория вхожа чуть ли не во все аристократические дома Европы, включая замок принца Монако. Эта вскользь брошенная информация оказалась настолько привлекательной для нового ее любовника, что он совсем потерял рассудок. Видимо, сам Бог на склоне лет послал ему эту пантеру, заставив забыть обо всех остальных женщинах.

Она отдавалась ему в самых невообразимых местах, что еще больше кружило голову. Виктория возвращала ему молодость и силу, словно обладала какой-то чудодейственной магнетической энергией, противостоять которой не могли никакие правила и нормы приличия.

Всего лишь два месяца назад Ростовцев и представить себе не мог, что, встретив Викторию, он навсегда забудет сногсшибательную блондинку Лелю, от которой совсем еще недавно был просто без ума. Но случилось именно так. Леля его уже абсолютно не волновала.

– …Ростовцев, о чем ты думаешь? Если не можешь или не хочешь остаться в моем доме, так и скажи, – продолжал канючить Крамер.

– Сказал, что останусь, значит, останусь, – холодно отрезал Ростовцев.

Он тут же позвонил Виктории и сообщил, что вынужден остаться у соседа. Тот вот-вот улетит в Израиль, и они смогут полностью отдаться друг другу.

За ужином, смакуя изысканные деликатесы, приготовленные тайским поваром, сосед неожиданно извлек из конверта фотоснимок и дрожащей рукой протянул Ростовцеву.

– Этот тип, случаем, не знаком тебе? Сей «портрет» мои ребята извлекли из видеозаписей камер наблюдения. Этот штымп уже трижды за последние месяцы нарисовывался рядом с моим имением. Явно что-то все высматривал и вынюхивал. Самое странное, что появляется он в моих окрестностях чаще всего тогда, когда именно ты у меня гостишь. Может, он вообще тебя пасет, а не меня?

Взглянув на фотографию, Ростовцев оторопел.

– Этот, как ты выразился, штымп, на одно лицо с шефом моей охранной службы в Москве Колькой Андроновым. Но тот никак не мог оказаться здесь.

– Э-э, приятель, в этой сраной жизни ничего исключать нельзя! Даже то, что Бог и в самом деле существует! Скажи, а кто такой Андронов? Откуда вывалился на твою голову?

– Да однокашник мой, неудачник законченный. Бывший майор разведслужбы КГБ. Провалил когда-то давно операцию с переброской на Запад денег, вот его с треском и выперли из органов… – все еще находясь под сильным впечатлением от увиденного фотопортрета, пробормотал Ростовцев. – А что, если это майор?!

– Вон оно как! Ты сказал, из разведки?! – многозначительно подняв вверх указательный палец, воскликнул Крамер. – Но ты же знаешь, Игорек, что среди чекистов бывших не бывает. Я порой думаю, что они уже рождаются завербованными!

– Нет, это ж хренотень получается! Представить себе не могу, чтобы алкоголик и неудачник Колька Андронов добрался сюда, в Альпы, и посадил меня или тебя под колпак! Это ж какие деньги ему надо иметь, чтобы устроить такое?! А Колька только то и делает, что в рот мне смотрит… Он у меня на подножном корме… Скорее всего, на фото просто очень похожий на него человек. Мало ли двойников по миру бродит…

– Будем надеяться, что ты прав. Но что-то подсказывает, что дело здесь нечисто… – Эммануил лукаво подмигнул соседу. – А что, если у этого твоего Андронова брат-близнец объявился?! Такое ведь тоже бывает.

Ростовцев вспомнил о бредовом мэйле от Лели. Вдруг то, о чем его предупреждала бывшая пассия, вовсе не плод ее больного воображения?! Вдруг никому не известная контора «Ангел» действительно взяла его на мушку при помощи Андронова? Если так, то сейчас не он должен успокаивать и увещевать партнера по бизнесу, а наоборот.

…Проснувшись поздним утром, Ростовцев нашел под дверью записку:

«Улетел в Тель-Авив, завтракай без меня. Эммануил».

Ростовцев в этот момент не мог и предположить, что так никогда и не узнает, как его сосед по скромной альпийской деревушке слетал на рандеву с неожиданно воскресшим известным олигархом. Вернувшись спустя день из Тель-Авива, до своей виллы Крамер не доехал. Двое дюжих молодцов и еще один – тот самый, с фотографий камеры слежения, бывший майор КГБ и его, Ростовцева, охранник, – ловко сграбастали толстячка в зоне прилета и под белы ручки сопроводили на рейс, вылетающий в Москву.

Андронов долго ждал этого часа. Он уже неделю колесил по Европе, ожидая условленного сигнала от Виктории. И доченька, наконец, позвонила:

– Объект покинул виллу в Альпах. Я проверила. Утром вылетает в Израиль. К этому рейсу ты уже, папуля, не успеешь. А вот послезавтра… когда твой толстячок вернется… Ты меня, надеюсь, понимаешь?.. Дальше твои дела, папуля. Да, вот еще что. Завтра жду тебя в условленном месте. Срочно. – Безапелляционным тоном дочь закончила монолог. – Это в наших общих интересах.

В номере с меблировкой типичного трехзвездного отеля на небольшом круглом столике был накрыт скромный завтрак. Из напитков присутствовали только вода и соки.

– Угощайся, папочка! – нежно проворковала Виктория.

– Спасибо, не откажусь, – озадаченно почесывая подбородок, ответил Андронов и тут же задал волнующий его вопрос:

– Догадываюсь, зачем позвала. Узнала код? Так что ты выяснила? Не убивай надежду, доченька!

– Ну, ты у меня, папочка, прямо-таки поэтом заделался! Какая надежда?! У нормальных людей деньги не могут быть ни мечтой, ни надеждой, – несколько нервно, вскинув черные бровки, воскликнула дочь.

– Значит, я ненормальный, – не постеснялся признаться отец. – Поэтому, Викочка, давай ближе к делу!

– Ладно, папуля, но прежде, чем я доложу, что мне удалось выудить из мозгов моего нового бойфренда, ты мне ответишь, на кого, черт побери, работаешь? Только выкладывай начистоту! За тобой же идет тотальная слежка, и против тебя действуют профессионалы. А коль ты попал в их поле зрения, то это значит, что ты замешан в какой-то очень серьезной игре. В таком случае лично я вообще не хочу с тобой светиться.

Андронов посмотрел на дочь с нескрываемым удивлением. То, что за ним следят некие люди, не было неожиданностью. Удивило, что дочь проверяла его. Как ей ответить? Что работает на агентство «Ангел»? Так это будет лишь полуправдой. Что на Ростовцева? Так это будет тоже ложью. Сказать, что давно работает исключительно на себя? Это может ее насторожить.

– Что ты такое говоришь, девочка моя, ни в каких таких играх я не замешан… – робко возразил он, хорошо понимая, что ложь Виктория мгновенно раскусит.

– Хватит валять дурака, папочка! Одно дело личная месть Ростовцеву и «дойка» Лиса, совсем другое – война с небожителями… – Виктория нервно закурила и зло швырнула в сторону Андронова пачку «Житан». – Предупреждаю, папочка, не делай из меня дурочку, а заодно не порть мне карьеру, на которую сам же толкнул. В последний раз спрашиваю, на какую контору ты работаешь и чьи заказы выполняешь? Пойми, я же хочу тебе помочь, пока не поздно!

– Ладно, доченька, давай договоримся так… – Андронов вдруг как-то сразу сник, поняв, что Виктория знает куда больше, чем говорит. Тем более она в любой момент могла «включить» свою «экстрасенсорику». Тогда уже ему не отвертеться. – Я тоже, как и ты, связан жесточайшим обязательством о неразглашении тайны. И нарушение его вполне может повлечь… как минимум, пулю в затылок.

– Вот именно поэтому, папочка, я хочу знать всю правду о твоей «героической» деятельности, чтобы хоть как-то защитить твою, да, пожалуй, и свою шкуру…

Виктория вдруг нежно прижалась очаровательной головкой к плечу отца:

– Догадываюсь, что кто-то из твоих нынешних боссов, и это вовсе не Ростовцев, постоянно использует и подставляет тебя…

И тут будто прорвало плотину. Даже толком не сознавая, как и почему, Андронов выложил дочери, как на духу, всю информацию и про агентство «Ангел», и про Глушака, и про операцию против Бессмертнова, и про воскресшего Дениса Даниста, и даже про акцию экспроприации некоторых финансовых средств у старого Лиса.

– Но для меня все это малозначительно по сравнению с главной задачей – любыми средствами отомстить твоему бойфренду. Ненавижу! – зло закончил он.

Виктория надолго призадумалась.

– Да-а, папочка, ну и нашел ты себе приключения на старую задницу!

– А ты бы попробовала годами сидеть на водке с огурцами и картошкой, тогда бы меня поняла, – огрызнулся отец.

– Из всей этой ситуации я поняла лишь одно: надо немедленно расчищать поле от сорняков.

– То есть?.. – с тревогой в голосе спросил Андронов.

– Это старо, как мир, майор! Нет человека – нет проблемы! Так и с тобой случится, когда станешь никому не нужен.

– Тогда нескоро. Я всем сейчас нужен. Столько задач поставлено, – чуть приободрившись, заметил папаша. – За это время я все свои личные дела успею довести до конца, а потом ищи ветра в поле… Ты давай о сейфе Ростовцева. Скажи, наконец, выведала номер кода? Мы не можем оставить этот клад просто так… – задергался вновь Андронов.

Виктория еще раз поразилась этой необъяснимой и непримиримой одержимости отца.

– Ты знаешь, папочка, у меня пока ничего не получается с цифрами, поскольку мой новый дружок, видимо, не держит в голове никакой другой цифири, кроме денежных сумм.

– Ничего не понимаю, доченька… Неужели ты до сих пор не смогла ничего у него выудить? В это трудно поверить!

– Нет, отчего же, кое-что смогла… Но не цифровой код. У нашего дорогого Ростовцева в подсознании нет цифр! Понимаешь?! Мне даже пришлось психотропные средства применить, но выведать ничего не удалось. Он даже под глубоким гипнозом в ответ на мой вопрос произносит только одно слово – «меркель»… Ты не знаешь, что оно означает?

– Нет, Викочка, понятия не имею… – наконец врубившись, о чем говорит дочь, ответил Андронов. – Может, речь идет об Ангеле Меркель? Ну, постарайся еще, цыганочка моя…

– Тебе решать, что за «меркель». А что? Может, ты и прав. Меркель и есть код? Попробуй, чем черт не шутит. Мячик на твоей стороне, папуля. Ну, нам пора прощаться, тебе пора на охоту на Лиса…

Виктория решительно поднялась с дивана и, чмокнув на прощание отца в лоб, цокая высокими каблучками, удалилась из номера.

* * *

Весь полет в Москву, усадив отключившегося Крамера между двумя «сопровождающими лицами», Андронов думал вовсе не о том, как доставить бородатого толстяка по условленному с Глушаком адресу. Он как заведенный твердил про себя одно слово: «меркель… меркель… меркель». Если это не германский канцлер, то что еще оно может означать? Откуда-то оно знакомо. И как оно связано с кодом сейфа?

«Меркель… меркель… меркель… Возможно, это фамилия адвоката нашего Игорька? – все еще лихорадочно продолжал раскидывать мозгами Андронов, даже после прибытия в Шереметьево. – Нет, вряд ли он доверил бы кому-нибудь „тайну шифра“ своего личного сейфа! Даже адвокату. Хотя, кто его знает?!»

Велев громилам везти пленника прямо в Литвиновку и посадить в «пыточные покои», Андронов поспешил к Глушко – положено доложиться об успешной транспортировке Старого Лиса. Но, увы, того на месте не оказалось. Босс уехал в командировку. В Питер, объяснила секретарша.

Уехал – так уехал. Даже лучше. Ох уж эти руководители. Дай им только волю, советами замучают. И что ему теперь толкаться в офисе? Не поехать ли прямиком к своей бывшей женушке Эльзочке?

В этот момент взгляд Николая упал на монитор компьютера, который он уже давненько не включал.

«Чего я, интересно знать, мучаюсь?! Надо спросить Интернет, что или кто у нас „меркель“. Наверняка даст хоть какой-то ответ!»

Стоило Андронову проделать необходимые манипуляции, как через несколько мгновений он и вправду получил ответ, наводящий на размышления.

Черт возьми!.. «Меркель» – это ведь марка охотничьего ружья знаменитой немецкой фирмы!

Он тут же припомнил, как Эльза рассказывала о «сумасшедшей» оружейной коллекции Ростовцева. И что в ней имеются уникальные раритеты, принадлежавшие некогда самому фашисту Герингу. Тот вроде был заядлым охотником.

– Господи, молю тебя, чтоб моя догадка оправдалась! – громко воскликнул Андронов и бросился вон из офиса. Сгорая от нетерпения, он жал на полный газ, чтобы как можно быстрее добраться до особняка Ростовцева. По пути он остановился только раз у какого-то сельпо и приобрел там огромных размеров спортивную сумку.

Может, пригодится!

Прибыв на место, не отвечая на приветствия охранников и прислуги, Николай почти бегом скатился по лестнице в винный погреб. Эльзы дома не было, а стало быть, не было и лишних вопросов.

Андронов решительно нажал секретную кнопку за копией картины Пиросмани под названием «Повар» – эту тайну, как и ключи от подпольных апартаментов, ему выдала Эльза. Спустя пару мгновений стеллажи раздвинулись, и уже в который раз за последние месяцы отставной майор проник в «святая святых» ненавистного однокашника. Теперь он действовал не наугад. Теперь он точно знал, что надо делать. Николай решительно открыл ключиком дверцы массивного шкафа вишневого дерева и с той же решимостью снял с оружейной пирамиды двустволку с серебряным вензелем Merkel. На цевье раритетного оружия значились цифры 8911189132.

Номер! Конечно же, номер!.. Господи, какой все-таки хитрец этот Ростовцев! Чтоб не забивать память цифирью, он, очевидно, выбрал кодом для сейфа номер раритетного ружья! Посмотрел на цевье – и тут же набрал код! Вот и вся «военная хитрость»!

Андронов стал набирать цифры на замке сейфа. Наконец случилось! Створ бронированного тайника распахнулся с бравурным музыкальным перезвоном.

В следующую минуту он уже извлекал из вскрытой сокровищницы три кейса и засовывал один за другим в спортивный баул, в котором с таким же успехом могло вместиться еще столько же.

Теперь надо было «делать ноги». «Вот сука, Игорек, что ж там такое хранится в этих кейсах? Сумка просто неподъемная… С трудом дотащив ее до машины, Андронов, как ни в чем не бывало, сделал обход территории, для пущей важности даже прикрикнул на одного из охранников и собрался уже уехать.

А как же Эльза? С ней же надо делиться! Но она пока понятия не имеет, что сейф муженька успешно грабанули. И вообще, кто сказал, что сейф был полон сокровищ? То, что в кейсах хранились сокровища, Николай не сомневался ни на минуту.

Отодвинув сомнения в сторону, он помчался на свою старую квартирку в Люберцах, где в последнее время ночевал редко, предпочитая другие места. Но сейчас там было безопаснее всего.

Едва отдышавшись от подъема на четвертый этаж, Андронов первым делом вытащил из сумки кейсы и сразу же понял, что так просто их ему не вскрыть. Пришлось вооружиться электродрелью, чтобы взломать замки, сработанные на совесть.

В первом оказались плотно упакованные пачки с евро и долларами США – миллионов десять, не меньше, – почему-то решил он на глаз, хотя таких сумм живьем еще ни разу не видел. Во втором – золотые слитки и пластины с клеймами различных банков, платиновые и золотые украшения с бриллиантами и изумрудами.

– Господи, это же целое состояние! – в диком восторге заорал хозяин «хрущевки», то хватаясь за пачки с деньгами, то целуя слитки. В абсолютном экстазе он совершенно забыл о третьем кейсе. Наконец дошла очередь и до него. Но там оказалось лишь несколько пластиковых папок с какими-то бумагами.

Это были в основном копии, хотя встречались и оригиналы, распоряжений правительства, приказов «силовиков» с грифом «Совершенно секретно». И все они без исключения касались списания и утилизации военной техники, стрелкового оружия, технического оборудования и даже просроченных продуктов питания из госрезерва. Все «операции», а точнее – махинации, как быстро окрестил их Андронов, проходили не через госпредприятия, а через непонятно откуда взявшиеся компании и фирмы. Тут же хранились учредительные документы, из которых следовало, что эти компании и фирмы зарегистрированы в оффшорах, а среди их соучредителей «якорными» владельцами фигурировали Ростовцев и Крамер.

Теперь, читая досье, Андронов лишь укрепился во мнении, что Ростовцев – чуть ли не государственный преступник. Не он один, конечно, фигурантов много, размышлял Андронов, дивясь на скрупулезный список участников преступного синдиката. Это был даже, скорее, не список, а своеобразная «зарплатная ведомость»: против каждой фамилии, а их было в списке семнадцать, был проставлен номер банковского счета и координаты оффшорного банка. Рядом фиксировались суммы полученных гонораров.

Знай кто-либо из участников синдиката о существовании подобных документов и, уж тем более, в чьих они руках, вряд ли владелец дожил бы до конца недели. Но не знают же, успокаивал себя майор. И этим обстоятельством надо умно воспользоваться – легонько попотрошить преступников. А свалить все на Ростовцева. Дешево и сердито!

Но самым страшным открытием для Андронова стало то, что в «ведомости» фигурировали и его бывшие коллеги, в том числе и глава Фонда ветеранов, тот самый генерал Штольнев, который направил его на службу в агентство «Ангел». В списке значилась еще одна персона, при воспоминании о которой больно кольнуло сердце: резидент советской разведки, которому в Цюрихе Андронов передал под расписку контейнер с деньгами партии. Еще тогда в ходе следствия по своему делу Николай узнал, что генерал сбежал в Англию. Возможно, именно это обстоятельство и спасло тогда Андронова от сурового наказания, ибо, по логике вещей, побег одного из главных свидетелей по делу означал: тот причастен к хищению денег.

Господи, это же просто немыслимо! Вот это да! Какие масштабы! Вот воронье, сволочи! Вот откуда появились первые бешеные бабки у Ростовцева, в негодовании думал Андронов. Это не просто компромат, а настоящая бомба! Генпрокуратура многое дала бы, чтобы заполучить эти бумажки. Но соваться туда с этими материалами – полный нонсенс!

Лихорадочно размышляя, он путался в мыслях. Как же все-таки из этого добра выжать все возможное в свою пользу? Но то, что ждало его впереди, заставило молниеносно забыть обо всем. В одном из пластиковых файлов Николая ждала потрясающая находка – та самая таинственно исчезнувшая в Цюрихе расписка. Сомнений больше не было: ее украл Ростовцев.

– Ууууууууууууу! Гнида! – волком завыл Андронов. – Вот ты и попался. Убью!

В файле обнаружилось еще несколько таких же расписок. А это свидетельствовало, что преступный синдикат, видимо, не раз успешно использовал подобный метод «умыкания» денег компартии, перебрасываемых воротилами из ЦК на секретные счета швейцарских и оффшорных банков.

– Сколько ж людей Игорь подставил?! Вот что я искал двадцать пять лет!.. – истерично закричал он на всю свою хибару. – Он! Он! Он загубил всю мою жизнь!.. Ну, подонок, теперь ты у меня получишь по полной программе!.. Я зарою тебя в землю живьем! Я сожгу тебя на костре!.. Я утоплю тебя в море! Я отдам на съедение акулам!..

Забыв обо всем, еще пару часов Андронов пребывал в бешенстве. Но потом резко успокоился.

Нет, просто убить – слишком мало. Слишком легкое наказание… Он его замучает, как Пол Пот Кампучию…

Андронов живо вспомнил об отведенной Ростовцеву роли козла отпущения при вынесении приговора Бессмертнову. А если Глушко его отменит, что тогда? Нет, нельзя отменять. Ни в коем случае. Он тогда отомстит сам – без шефа, без Даниста, без всех прихлебателей. Отомстит всем своим обидчикам и врагам государства! Чем хладнокровнее будет его месть, тем она станет слаще!

Андронов вновь кинул взгляд на сокровища. Как он мог о них забыть?! Это просто несправедливо по отношению к ним. Надо замести следы ограбления. И сделать это просто: вернуть опустошенные контейнеры на место, предварительно начинив их зарядами пластида с радиоуправляемым детонатором. А разживется он им в подземном оружейном складе в Литвиновке, где еще не так давно Глушак испытывал Андронова на прочность.

«Тоже мне – испытатель», – усмехнулся Андронов.

Утром, прикупив ящик дешевой водки, он помчался в Литвиновку к охраннику и костолому тамошнему Малюте, с которым они сошлись на почве контрафактного пойла. Увидев гостя с ящиком в руках, тот, не раздумывая, распахнул бронированную дверь подземного арсенала. Мол, для тебя, Николаша, ничего не жалко!

Свой акт возмездия майор Андронов запланировал на ближайшее воскресенье. Хозяев нет, прислуги тоже – одни охранники. Стало быть, и вероятных жертв будет меньше.

Накануне со спортивной сумкой в руках он беззаботно прошел западный флигель особняка, а оттуда в потайную комнату и водрузил на место все три контейнера с взрывчаткой. Потом вернулся в винный погреб, где, ко всему прочему, находился огромный камин, и открутил вентиль подачи газа. Пусть потом думают, что бытовая неосторожность.

Уже ближе к ночи, отъехав пару километров, Николай взглянул на часы: пора приводить арсенал в действие. При этом майор гадко хихикнул, представив себе выражение лица Ростовцева, когда тот узнает, что его гордость, его роскошный особняк превратился в руины сродни Брестской крепости.

Взрыв бытового газа чудовищной силы, как потом квалифицировали следователи, раздался ровно в полночь.

Часть IV

1

Над Эйлатом повисла тишайшая звездная ночь. Какая уже ночь с той поры, когда он с Лу-Гайде вступил на эту землю? Лилово-черное безоблачное небо, словно мелким бисером, было усыпано мириадами звезд. Легкий бриз с моря приносил и уносил обратно в своих причудливых волнах – туда, где водная гладь сливалась с небом, – этих малюсеньких небесных светляков, делая мир еще более нереальным, чем он представлялся.

Было уже далеко за полночь, но Данист не находил себе места. То он резко, словно теннисный мячик, вылетал из плетеного бамбукового кресла, спрятанного под пальмой в глубине террасы виллы, то уже через какие-то мгновения вновь падал в него, как подбитая птица, и, запрокинув голову, безумным взглядом всматривался в этот загадочный и бесконечный мир, называемый Вселенной.

Что он перед ней? Песчинка. У нее нет ни начала, ни конца, а его жизнь всего лишь тире между датами жизни и смерти. Зачем же Вселенная так нагло противопоставляет себя? И так тошно, а она…

«Кто и для чего создал эту бесконечность, если человеческое сознание все равно не способно постичь ее тайн?» – вопрошал Данист, зная, что вразумительного ответа ни от кого не получит. Просто жизненное тире закончится раньше. Старина Гегель был прав… Боже! Какой еще Гегель?! Точно, он сходит с ума, если всерьез собирается цитировать Гегеля. Хотя, что удивительного? Разве можно оставаться в своем уме в этом сонном ожидании, что кто-то выполнит предначертанную ему миссию…

Нескончаемый поток не очень свежих сентенций охватил его с новой силой. При этом где-то глубоко в груди все нарастало и нарастало гнетущее чувство абсолютной незащищенности не только перед вселенской громадой, но и перед земными тяготами. Он, возможно, и согласился сгинуть под напором неземной силы, если бы налетевший в эту минуту из космоса какой-нибудь «метеоритный ветерок» разнес в пушинки, словно это полевой одуванчик, его собственную жизнь со всеми недругами заодно.

А так, походя, горько и обидно.

Боже! Как же жалок и ничтожен твой ребенок со всеми своими плотскими страстями, низменными желаниями и благородными порывами.

Данист резко вскочил, в два шага достиг края огромной террасы и заглянул вниз. Кажется, машина остановилась возле ворот. Чушь! Кто может сюда приехать?! Разве что Глушко. Так он в Москве. Ленчик Безлин просто не посмел бы сунуться сюда, хотя прекрасно знает адрес. Боится. И Эмик Крамер ничуть не лучше. Обещал приехать, только вроде тоже струсил. Знают, собаки, чье мясо съели. Мелкие душонки!

Последний месяц Данист часто и сильно хандрил, пока наконец понял: что-то происходит «не так». Не по его умозрительному сценарию. Косвенным сигналом этого стало отсутствие телефонных звонков от Глушко, который еще недавно старался сообщать о каждом новом шаге. Денис, конечно же, догадывался, что шеф «Ангела» все более и более сжимается в собственном страхе по мере приближения финала, на который его наняли. Отсюда, видимо, и следовали его бесконечные уговоры отказаться от «смертельного номера» с Бессмертновым. А вместо этого он решил разобраться со своими еще некогда близкими приятелями, вырывшими, по сути, ему глубокую, глубокую яму, из которой Данисту уже никогда не выбраться.

Поэтому встреча с Эммануилом Крамером в Тель-Авиве воспринималась чуть ли не как оживление военных действий. Найти Крамера не составляло особого труда. Даже годы «отсидки» в зоне не смогли стереть из памяти то, что когда-то было ему дорого. Мобильный телефон старого Лиса, к счастью, оказался все тот же.

С первых же слов Денис понял, что Эмик его узнал, но вместо радости в трубке повисла напряженная тишина. Мол, какой еще Дантесов? Не собираясь ничего объяснять и на какое-то мгновение вновь почувствовав себя олигархом, Данист коротко сказал:

– Тель-Авив, отель «Дан». В воскресенье. Номер я закажу. Надеюсь, нет нужды повторять дважды?

Услышав проникновенное «нет», Денис повесил трубку.

Сам он, чтобы лишний раз не светиться, заказал комнату в скромном хостеле напротив «Дана».

Охватившие Дениса треволнения были вызваны смешанными чувствами. Развенчанный олигарх вдруг начал испытывать нестерпимую ностальгическую тоску – хоть волком вой – от ощущения замкнутости и бессмысленности своего затворнического существования в благополучном Эйлате. Даже Лу-Гайде перестала, как было еще совсем недавно, скрашивать его жизнь.

Постоянно мучаясь бессонницей, Денис почти каждую ночь по выработанному биоритму покидал свою возлюбленную и выходил на террасу, якобы вдохнуть прохлады, а на самом деле из раза в раз продолжать копаться в земных перипетиях своей поломанной судьбы. С упорством маньяка он вновь и вновь пытался проникнуть в природу человеческой подлости, злобы, каннибализма, наконец. И неужели он, Денис Данист, одержимый идеей мести, становится им подобным?

Откуда столько жестокости в человеке?

«Сперва себя спроси, откуда?» – вдруг услышал он чей-то тихий голос. В растерянности Данист крутанулся на триста шестьдесят градусов, но никого не увидел. Да, впрочем, кто мог оказаться здесь, на терассе дома, в который он никого чужого не пускал.

«Спустись на землю, дурак! – Неожиданно резко голос раздался вновь. – Что ты мечешься между собой и Господом? От себя не убежишь, а до него все равно не дотянешься. Это как в зоне – настрадавшись там, ты мечтал о свободе. Убежал! И что выиграл? Испытал лишь на себе „хождение по мукам“, а в итоге, просто-напросто променял железную тюремную клетку в России на золотую клетку в Эйлате! Так что спроси себя, откуда в человеке столько жестокости».

А ведь точно сказано – клетка. Да еще пострашнее лагерной. Хотя бы потому, что в той зоне он только и делал, что думал о чести и свободе. А что теперь? Совсем зациклился на мести, несчастный!

– Ты опять здесь? И снова терзаешь себя неразрешимыми вопросами? – Незаметно подкравшаяся Лу нежно обняла его.

Не отвечая на вопрос, Денис уже готов был оттолкнуть молодую женщину, но сдержался.

– Это ты все пытаешься вывернуть мою совесть наизнанку? – строго, будто учитель, спросил он. – Какое ты имеешь право, девочка моя?

Китаянка удивленно уставилась на любимого мужчину. Она была облачена в прозрачную батистовую ночную рубашку, и все ее движения свидетельствовали: ей очень хотелось бы сейчас оказаться в объятиях Дениса на любовном ложе. Что в последнее время случалось довольно редко.

– Дорогой мой, о чем ты? Я вышла к тебе секунду назад. И не говорила с тобой. Хотя есть о чем. Но сначала ты просто обязан освободить, наконец, свою душу от непосильного груза. А потом заполнить ее новыми, приятными ощущениями. Хочешь, я рожу, и все сразу встанет на свои места? Ты вновь обретешь смысл пребывания на этом свете.

– Я уже трижды отец, – как бы оправдываясь, буркнул Данист.

– Ну и что? Беда в том, что ты не думаешь о детях. Если бы ты думал о них, то не думал бы о мести. А ты все – месть и месть. Это же – удел слабых! Месть только порождает месть! – Как на уроке, Лу зашептала очередные азбучные истины. – Образумься, милый.

– Ради всего святого, дорогая, брось дурацкие проповеди. Они мне уже изрядно осточертели! – раздраженно ответил Данист, резко отстраняясь от женщины, всем телом прижавшейся к нему.

«Удивительная штука, – мелькнуло в голове, – даже самые любящие и близкие люди вдруг в какой-то момент теряют нити взаимопонимания. И чем дольше и теснее они общаются в одном пространстве, тем непреодолимее становится пропасть между ними».

Денис вспомнил найденную в Интернете сентенцию, что настоящая страсть живет у влюбленной пары максимум восемнадцать месяцев, а потом удовлетворенная сексом плоть постепенно остывает и, в лучшем случае, в отношениях остаются лишь взаимоуважение, благодарность, супружеский долг, наконец.

Видимо, действительно, страстно влюбленным натурам порой необходима разлука, чтобы освежить свои чувства и потом сблизиться вновь… Может, и им пора расстаться? Хотя бы на время? Увы, весна не может длиться вечно. В природном календаре есть еще и осень. Как там поется в песне? «У природы нет плохой погоды»? Чушь! Есть! На то она и погода!

Данист исподлобья взглянул на Лу-Гайде и в полной мере осознал, что только что в очередной раз незаслуженно обидел ее и даже не попытался извиниться.

«А сколько еще людей ты обидел? Вспомни!» – Все тот же вкрадчивый голос вновь достиг его сознания.

Ну как объяснить этому голосу, что творится сейчас в душе? Как дать этому всезнайке понять, что, роясь в потайных «закромах» своего болезненного состояния, он все чаще ощущает себя не человеком, а беспомощным мотыльком, которому оторвали крылышки. Вроде бы жив, а взлететь уже не может.

– Денис, я так больше не могу! Я поняла, что не нужна тебе. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить… – словно почувствовав настроение возлюбленного, со слезами на глазах воскликнула Лу-Гайде и снова обняла Дениса.

– Не говори глупостей! – поспешил возразить Данист, хотя внутренне был готов к такому повороту в их очередном ночном диалоге.

– Ладно, тогда я постараюсь говорить умности… – вяло улыбнулась Лу-Гайде. – Я же отлично понимаю, что творится сейчас с тобой. Тебе нужен покой, а телу движение.

– Опять ты за свое?! Опять покой?!

– Пойми, Денис, нам просто необходимо найти какой-то выход из создавшегося положения. Дальше так не может продолжаться… Ты что, действительно не понимаешь, какая над тобой нависла угроза?

– Разъясни, если ты такая умная, – криво ухмыльнулся Данист, поглаживая бороду.

Теперь их роли поменялись. Учительницей стала она. А он – там, на последней парте.

– Опасность более чем реальна, – усевшись рядом в плетеное кресло, тяжело вздохнула китаянка. – Я чувствую, что наверняка все уже знают о твоем чудесном воскрешении. И Бессмертнов догадался, кто открыл на него охоту. Линович тоже в курсе. Ты говорил, что Макс трус, каких мало… Допустим… Но ведь трусость – мать жестокости. Пойми, милый, Дениса Даниста давно уже не существует, а Дениса Дантесова еще не существует. Очень удобная точка отсчета. Сейчас твоя смерть – нет, не мистификация, а реальная – на руку всем, включая и этого твоего одиозного союзника-убийцу Глушко. Ты ж ему заплатил баснословные деньги! И теперь ты для него уже не выгодный «заказчик», а просто опасный свидетель злодеяний…

«А ведь Лу опять права! – невольно подумал Денис. – Такие люди бровью не поведут, чтобы уничтожить его и второй раз. И, вполне возможно, тот же обаятельный Юрий Нилович уже участвует в этой подлянке. То-то куда-то испарился. Киллер – он и есть киллер! История не знает еще палачей, которых бы мучила совесть. Сколько зверств и кровавых расправ убийцы в военной форме оправдывали избитой фразой, мол, я солдат и исполняю приказ?!»

– Ну и какой же у нас выход? Что ты предлагаешь? – отрешенно глядя в небесную высь, спросил Данист, словно боясь встретиться взглядом с Лу.

– Искать защиты у объекта твоей мести… – выпалила женщина и сама испугалась сказанного. Она упала на колени перед Данистом. – Тебе надо раскрыться и искать с ним контакта. Другого выхода нет.

По всему было видно, что это неожиданное предложение китаянка уже давно и тщательно обдумала.

– Ты хочешь, чтобы я всплыл на поверхность и меня снова отправили в зону?! Что за абсурдные мысли приходят тебе в голову!? – Денис кипел от возмущения.

– Нет, я почему-то уверена, этого не произойдет!

Слушая Лу-Гайде, Данист подумал, что, в сущности, та предлагает реальный выход из положения. Мерзкий выход, наверное, для него неприемлемый, но реальный. А вдруг ничего другого не останется?

– Вот что, дорогая, я забыл тебя предупредить, что завтра лечу в Тель-Авив. Там у меня важная встреча. Как вернусь, еще раз обсудим, – без всякого перехода сообщил он.

– С кем? – поджала губки Лу.

– Много будешь знать, скоро состаришься. Могу успокоить, это не Линович. У тебя же особая «любовь» к нему. О встрече с ним ты будешь оповещена персонально.

Несмотря на яростные протесты Лу, он еще раз терпеливо объяснил ей необходимость встречи неистребимым желанием расставить, наконец, все точки над «i» в истории своего падения. Одно дело косвенные улики, подозрения, всякие домыслы, а совсем другое – оказаться «глаза в глаза» с непосредственным участником, а скорее, виновником трагических для него событий.

…Прилетев в Тель-Авив рано утром, он бросил сумку в комнате хостела, вышел намеренно раньше назначенного часа и медленно побрел по берегу, изредка оглядываясь по сторонам. Что делать? Привычка с некоторых пор. Но вокруг ничего, помимо уныло надвигающихся с моря мрачных туч, не заметил. Правда, слева вдали, в морской дымке, виднелся мыс с силуэтами строений древней Яффы, старинного города, когда-то очень нравившегося Данисту. Но сейчас ему было не до красот, тем более мало чем напоминающих пейзажи лазурного Красного моря близ Эйлата.

Долгие пять лет Данист ждал этого часа. И вот сейчас, наконец, должен наступить момент истины. Правда ли то, что поведал ему Безлин? Или, как всегда, интриговал против всех?

«Все в этом мире ложь и суета, – мрачно нахмурив брови, размышлял Денис в преддверии встречи. – Почему человек, рождаясь с невинной, чистой и непорочной душой, не может сохранить по жизни это первозданное целомудрие, дарованное Богом? Откуда же в нас с годами появляются жадность, подлость, коварство, зависть, мстительность, жестокость? Почему никто из бывших друзей и соратников так и не протянул ему руку помощи, когда ему было особенно тяжело? Почему?! Почему?! Почему?! Можно свихнуться от этой игры в „почемучку“. С такими персонами, как Бессмертнов и компания, все более или менее ясно, но с друзьями, наоборот, гораздо сложнее. Любое коварство врага менее опасно, чем предательство друзей! Хотя существуют ли на самом деле, настоящие друзья?! Неужели для биологической особи, называющей себя венцом природы, превыше всего – совести, чести и любви – тот же самый животный инстинкт самосохранения, который присущ всем тварям божьим? Неужели человек так навсегда останется рабом всех смертных грехов?!»

Данист улыбнулся, поймав себя на мысли, что в последнее время он почему-то стал особенно часто предаваться подобным размышлениям. А ведь такие пытки и терзания еще никогда и никому не приносили пользы. Стоит лишь задуматься, как неизбежно возникают вопросы к самому себе. Ты сам разве не такой, как все? Сколько раз ты грешил по отношению к ближнему своему в этом мире?

Проще, конечно, отмахнуться – не грешил, и точка! Насколько же легче жить без вопросов к себе любимому. А еще легче вообще не вникать в краеугольный камень бытия. Просто не вникать. Не имей совести, и будешь сыт и доволен собой! Не люби ближнего, и не будешь отравлен его предательством! Тогда зачем он нарывается на встречу с бывшим приятелем? Неужели ему и так не понятно? Неужели надо непременно «глаза в глаза»?

Данист сам не заметил, как ноги уже ступали по ковровой дорожке отеля. Вот он садится в лифт. Вот он выходит на этаже, где сам же зарезервировал номер. Вот он стучится в дверь…

Сердце вдруг бешено заколотилось, словно это он должен был держать ответ за содеянные грехи, а не старый прохвост Крамер.

В дверном проеме стоял трясущийся от страха, скукоженный телом и лицом, мокрый от пота старик. «Неужели мы с ним ровесники? – мелькнула в голове мерзейшая мысль. – И я выгляжу так же, а может, еще хуже?» Неизвестно сколько продолжалась бы эта полная многозначительного молчания сцена, если бы Эмик вдруг не рухнул перед старым приятелем на колени и со слезами на глазах с места в карьер принялся причитать, словно его позвали отслужить поминальную молитву.

– Денис, дорогой ты мой, я всегда верил, что Бог не даст тебе умереть. Ты жив! Такие великие личности, как ты, не могут исчезать так просто и бесследно! Это все Макс, бес проклятый. Это он попутал меня! Я расскажу тебе всю правду, как на духу! Денис, прости меня, старого дурака!..

– Успокойся, Эммануил Додонович. Может, все-таки дашь войти? – не скрывая брезгливой гримасы, выдавил Данист.

Не вставая с колен, Крамер пополз назад в номер, то и дело оборачиваясь, словно ожидая пинка в зад.

– Ладно, заканчивай ритуал самобичевания. Гляжу, каким ты был в детстве, таким и остался. Разве что джинсы от Армани натянул вместо болгарских. Не к лицу в твоем возрасте ломать комедию!

Как ни странно, но после упоминания о джинсах, которыми некогда фарцевал Крамер, тот немного успокоился и уже поднялся было с колен. Но Денис, не дав ему опомниться, сурово спросил:

– А теперь признавайся, друг любезный, кто был инициатором заговора против меня в две тысячи третьем году? Ты?

– Ну, сам подумай, Денис, какой из меня инициатор заговора? – растерянно ответил Крамер. – Винюсь, я лишь подначивал тебя пойти в политику, создать независимую партию, обещал помощь общины, покупал для тебя губернаторов, депутатов, министров, чтобы обеспечить надежные тылы на выборах! Но, увы, слишком поздно понял, что российский трон могут занимать любые инородцы – и англичане, и викинги, и немцы, и грузины, но только не евреи… Вот этого я не учел…

– Ты что, совсем мозги растерял? Я тебя спрашиваю не о межнациональных отношениях в стране, а о том, кто подвел меня под монастырь.

– Это Макс. Это все Макс. Понимаешь, мало ему стало своих вышек. Мне обещал отдать твою компанию, несущую золотые яйца… Ты же знаешь, как я мечтал о твоих непрофильных активах.

– И что потребовал взамен? – равнодушно спросил Данист. Он уже наперед знал, что скажет Крамер.

– Накатать письмо за «Стенку». Мол, там кремлевские ребята только спят и видят, чтобы дать ниточку к тебе. Налоги там и все прочее. Ну, чтобы потом сожрать с потрохами. Ума не приложу, как мое письмо со всеми выкладками попало к Бессмертнову. Макс же велел писать на прокурора… Кто мог тогда подумать, что тебя засадят?!

Я так рад, так рад, что ты уцелел, ты даже представить себе не можешь! До последнего издыхания буду каяться пред тобой, как святая Мария Магдалина…

– Ты что, у нас теперь православный, Эммануил Додонович? Видно, крыша действительно поехала… Какая из тебя кающаяся Мария Магдалина?! В своем паскудстве ты превзошел всех грешников! И зачем мне вообще твое раскаяние? – едва сдерживая смех, спросил Данист. – При Линовиче сможешь подтвердить?

– Чтобы он, а не ты меня казнил? Видит бог, боюсь, Денис. Ох как боюсь.

– А когда меня с потрохами сдавали, не боялся?

Данист прекрасно понимал, что, несмотря на коленопреклонение Старого Лиса, тот никогда не был простачком. Кающийся грешник всегда намного опаснее того, кто откровенно и упорно не признает за собой вины.

Он прошел к бару и достал минеральной воды.

– Выпей. У меня еще есть к тебе вопросы.

– Лучше водки, – взмолился Крамер.

– Скажи мне, Лис, только честно и прямо! Какую роль в моем деле сыграл Бессмертнов? Как ты думаешь, это он подбил Макса на хитроумный ход против меня? Или Макс сам все придумал?

– Ей-богу, не знаю, хоть режь. Может, они на пару. А может, его вечный хвостик – Крутов. Ну, тот, на чье имя я сдуру тоже направил копию письма. Не знаю. Не знаю. То, что Макс тебе всю жизнь завидовал, это точно. А кто первый-второй, пусть в этой перекличке сами считаются. Ты правда меня не убьешь?

– Да успокойся ты, наконец. Не буду я тебя кастрировать, хотя, конечно, надо было бы. Более того, я отмазал тебя от других людей. Настоящих отморозков, которые хотели рассчитаться с тобой за меня. И знаешь, почему отмазал? Я многое обдумал, и у меня, представляешь, пропало желание мстить… Правда, ты первый, кому я говорю об этом.

– Даже Максу?! Бессмертнову не будешь мстить? Ведь это ты устроил с ним злую шутку?

– Какую? – Денис сделал вид, что не понял, о чем идет речь. – Я вызвал тебя сюда только для того, чтобы удостовериться в твоем личном предательстве!

Крамер задумался, переваривая сказанное. Судя по всему, от испуга он соображал туго.

– Так ты не собираешься меня убивать?! – на всякий случай переспросил он, счастливый уже тем, что, похоже, легко отделается.

– Нет, сволочь старая, уже не собираюсь! – повторил Данист. Он не верил в покаяние известного лицемера. – И все-таки я рад, что ты прилетел сюда. Я увидел твое унижение, твои ублюдочные конвульсии, и мне этого достаточно! Мучайся до последних дней… А теперь избавь меня от своего присутствия. У меня голова разболелась. Не пойму, зачем я себе эту пытку придумал?

Крамер тяжело вздохнул и, пробормотав себе под нос нечто типа – зачем же я вещи только раскладывал? – стал упаковывать их обратно.

– Гляди-ка, ты словно на курорт собрался, – усмехнулся Данист.

– Я думал, вспомним молодость, гульнем, – на какое-то мгновение оживился бывший приятель.

Услышав подобное признание, Денис не удержался и выразительно покрутил пальцем у виска. Мол, совсем разума лишился мужик. «Впрочем, скорее совести», – поправил он сам себя и, больше ни секунды не задерживаясь, вышел вон из номера.

…Трясясь в маленьком винтовом самолетике на обратной дороге в Эйлат, Денис был доволен собой. И Лу будет довольна его выдержкой, как-никак одной проблемой меньше. Но первое, что сделала она, – указала своим милым пальчиком на телефон.

– Что ты хочешь этим сказать? Кто-то звонил?

Лу лишь кивнула, не зная, чему больше радоваться: когда телефон молчит или когда приносит дурные вести.

– Ты же говорил, что нельзя к нему прикасаться… Так что оставайся в неведении. Только умоляю, Денис, не впадай снова в прострацию, пытаясь догадаться, кто и зачем тебе звонил.

– То, что звонил тот самый человек, которого ты очень не любишь, тут и гадать нечего. А вот зачем? Можно поиграть в «Что? Где? Когда?». Но не проще ли позвонить? – играя на нервах китаянки, спросил он.

– Захотят – перезвонят.

– Нет уж, я хочу сам руководить событиями – по крайней мере, не отдаляя их и не приближая. Как, например, с Эммануилом Крамером. Я нашел подтверждение всем своим мыслям, касающимся его. И, представляешь, его унижение, его рабское коленопреклонение оказались достаточными, чтобы вычеркнуть этого человека из жизни. Нет теперь для меня такой личности.

– Ох, если бы все было так просто, – почти шепотом произнесла Лу-Гайде, словно боясь спугнуть зыбкую надежду.

Никак не комментируя ее слова, Данист набрал номер. На том конце абонент словно ждал ответного звонка.

Без какого-либо предисловия Глушко спросил:

– Вам знакома фамилия Духон? Из вашей обоймы олигархов… Он хотел, чтобы я дал ему ваши координаты.

Данист мог ожидать всего, чего угодно, даже преждевременной кончины господина Бессмертнова, но только не этого.

– Лу, милая, оставь меня, – умоляющим голосом попросил он женщину, все еще стоявшую рядом, и, выдержав паузу, пока она не ушла, вернулся к трубке: – Вы что себе позволяете, Юрий Нилович? Мы так не договаривались! Вы намеренно расширяете круг людей, которым известно о моем воскрешении? Что ему надо? Вроде мы никогда не были близки, чтобы посвящать друг друга в личные тайны.

– Он потому и хочет связаться с вами, что ситуация вокруг вашей персоны резко поменялась.

– А что, Духон у вас теперь в адвокатах? – ничего еще не понимая, съязвил Данист.

– Вроде того, – мигом трансформировав свой образ головореза-диссертанта в саму «госпожу Нерешительность», буркнул Глушко. – Он сам скажет все, что сочтет необходимым. Понимаете, я у него на крючке.

– Даже так?

– Увы, как ни горько, именно так. Меня подставили, а он этим воспользовался, – продолжая плодить загадки, вымолвил еще недавно грозный «ангел мести». – Я только хочу заявить вам, что выхожу из игры. Поскольку вы так и не решили с датой развязки нашей истории – а лично мне не очень хочется быть вечно подвешенным за одно место, – считаю себя свободным…

– Вот как?! – в сердцах воскликнул Данист. – Становится горячо. Но я не считаю вас свободным от обязательств.

– Извините и не обижайтесь, но это сейчас не актуально. Духон вам сам все объяснит, поскольку это его информация. И именно она подтолкнула меня к такому решению. Еще раз прошу прощения.

У Даниста закололо сердце. Он вдруг оказался в полном одиночестве, брошенный и забытый всеми. Но уже спустя пару мгновений нашел силы взять себя в руки. Что, собственно говоря, случилось? Наемник отказался работать на него? Но разве он сам не приближался к подобному решению?! Чего иначе запретил устранять Крамера и сам потащился выяснять отношения? Или идея Лу-Гайде смириться и объясниться с Бессмертновым? Чего стоит после этого заявление этого «Ангела»?! Да ничего!

Денис вспомнил, что все еще держит у уха трубку.

– Вы загоняете меня в патовую ситуацию. Вы не оставляете мне выбора, – наконец продолжил он разговор. – Дайте телефон господина Духона, я сам позвоню. Так мне будет комфортнее.

– Значит, вы все же не доверяете бывшему коллеге по цеху?! – спросил Глушко, у которого после вынужденного признания несколько полегчало на душе.

– А вы как думали? После того, как мои же «коллеги» меня и сдали? Не удивлюсь, что Духон тоже имел свой интерес, когда мы делили сферы влияния. Ему, между прочим, должен был отойти мой банк. Впрочем, сейчас, как вы верно только что заметили, это не актуально. Так что диктуйте номер.

Отключившись от абонента, Данист еще долго стоял в оцепенении, будто его парализовал укус ядовитой змеи. Он действительно ничего не мог понять.

«Вот она, цена моего добровольного заточения в Эйлате! – подумал он. – Сидишь как сыч, словно на зоне, и ничего не ведаешь. А тут еще Духон. Вот уж о ком и вспоминать забыл. Каким боком вечно холеный Александр Павлович влез в мою историю?! Ума не приложу. Даже интересно».

Он мысленно напрягся, пытаясь представить себе Духона. Каков он сейчас? Что-то адвокаты пару лет назад ему нашептывали. Типа, Духон предлагал своих защитников, которые якобы вытащили его в трудные времена. Нет, подробностей уже не вспомнить… много воды утекло.

Денис машинально взглянул на часы. Поздновато для звонков, лучше уж позвонить завтра, так сказать, на свежую голову. Завтра? Значит, завтра!

Проснувшись рано утром, он решил, что не будет звонить из дому, а купит новую сим-карту. Даже лучше, если на свое имя ее купит Лу-Гайде. Так спокойнее.

Денис и предположить не мог, что разговор с бывшим, как и он, олигархом Духоном серьезно изменит его взгляды на текущие события.

…На городском пляже даже в столь ранний час было полно отдыхающих. Осеннее солнце щедро делило загар между людьми, никому не отказывая в надежде превратиться в соблазнительную шоколадку с легкой добавкой молока.

Появиться здесь бородатому мужчине, облаченному во все черное – легкий плащ, шляпу и ботинки, – было безумием, но Данист четко знал, что делать. Все вокруг почти голые, так что опасаться подвоха от кого-либо из «пляжников» не приходилось. Быстрым шагом он дошел до мостика, переброшенного через небольшой рукотворный канал, и остановился строго посередине. Отсюда он и позвонит Духону.

Набранный номер долго не отвечал. Денис уже было уверовал, что то ли он неправильно его записал, то ли Глушко что-то напутал, и несколько расстроился, как в мобильнике прорезался резкий, довольно веселый голос.

– Весь внимание, – услышал Денис.

– Моя фамилия Дантесов. Вам она что-либо говорит?

– Говорит. Говорит, – мгновенно ответил Духон.

«Что за человек? И тут встает в позу. Точно как на их редких „олигархических“ встречах, когда надо было решить неотложный вопрос. Денис Борисович всегда требовал к своей персоне особого внимания. Кстати, мы были с ним на „ты“ или на „вы“?

– Я с нетерпением ждал вашего звонка, – продолжил Александр, – жизнь сама распорядилась, чтобы втянуть меня в эту историю. Сначала адвокаты, а недавно тот человек, который вам звонил.

– Давайте без лирики. Я еще не забыл, как вы любили красиво говорить, – тоном, сразу припирающим собеседника к стене, произнес Данист. – Откуда вы узнали, что я жив?

– Это длинная история. – Духон уже хотел было обидеться, но что-то остановило его. В конце концов, Денис в беде, и надо делать скидку на его состояние. – Вы знаете, я заранее постарался смоделировать наш разговор и поэтому хочу предупредить, что не намерен подставляться под «прослушку».

Солнце на мосту припекало, и Данист машинально стал обмахиваться шляпой.

– Вы что, полагаете, нас подслушивают? Этим чипом я ни разу еще не пользовался, – с нескрываемым раздражением произнес он. – Как могу, я слежу за своей безопасностью…

– Вот именно «как могу». А я не слежу и не могу, – все тем же спокойным голосом сообщил Духон. – Поэтому запишите телефон, а лучше запомните. Через пять минут позвоните. Там у вас, в Эйлате, наверное, как и вы, сейчас на пляже «жарится» мой литературный соавтор. Он в курсе всего.

– Боже! – в сердцах воскликнул Денис и затравленно огляделся. – «Стулья расползаются, как тараканы». А откуда вы узнали, что я на пляже?

– Рад, что чувства юмора вы не потеряли и помните классику, – рассмеялся Александр. Как ни странно, но именно эта реакция Даниста каким-то немыслимым образом сблизила их. – Что до пляжа, так только что слышал шум волн в телефоне. Что, шторм?

– Волны действительно есть. Не такие большие.

– Хотел сказать, что завидую, но вовремя прикусил язык. Не завидую. Надеюсь, и вы рано или поздно забудете ваш затянувшийся кошмар. Хотя?..

Духон замолчал.

– Что «хотя»? Что вы хотели этим сказать? Говорите. Умоляю вас…

– Звоните по телефону, который я вам сейчас дам.

Он дважды продиктовал номер.

– Скажите, это хоть надежный человек?! Он ценит ваше слово? – уже не сдерживая эмоций, закричал Данист.

– Надежный. Надежный! Правда, насчет слов я бы безапелляционно не утверждал. Он слушает только себя, – попытался объяснить собеседнику Духон. – Тем не менее верьте, как мне. Желаю успеха. Если вообще в такой ситуации может быть успех.

Он мысленно представил, как Данист судорожно набирает номер телефона, если еще верно запомнил. Надо самому поторопиться отзвонить, как было условлено.

«Жаль все-таки мужика. И зачем я ввязался в эту историю?!» – Александр уже набирал номер Багрянского.

…Спустя час Данист и литератор сидели за столиком в придорожном кафе под тремя раскидистыми пальмами примерно в двадцати километрах от Эйлата. Это местечко открыл писателю в самый первый его приезд сюда новый приятель Майкл Ааронович. Хозяин «точки», бедуин по имени Салах, был, как и прежде, необыкновенно любезен с гостями. Он поставил перед ними две чашки жуткого пойла – чай с молоком, которое Багрянский возненавидел еще со времен своих журналистских командировок в Калмыкию и Каракалпакию.

Сказать, что Лев был ничуть не рад своему нынешнему положению живого ретранслятора, которое уготовил соавтор, это ничего не сказать. Он давился чаем и внимательно рассматривал легендарную личность. Где-то в середине девяностых они встречались пару раз и уже тогда, похоже, не понравились друг другу. Багрянский даже толком не мог вспомнить, почему.

– А я вас помню, – поправив очки, неожиданно заметил Денис. – Вы служили в какой-то газете и просили меня о спонсорстве. Было дело?

Багрянский в сердцах хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно! Вспомнил. Лучше б не вспоминал! Вы мне тогда отказали. Мол, газета прокоммунистическая. Как же я вас, олигархов, с той поры ненавижу, – от души рассмеялся Багрянский.

Было непонятно, шутит он или нет.

– Не будем вспоминать прошлое, – максимально дружелюбно сказал Данист. – Признаться, я заинтригован. Что мне должен был сообщить Духон?

– Скорее, не сообщить, а предупредить, – уточнил Багрянский. – Именно так он понимает свою задачу. А я всего лишь репродуктор, ретранслятор, если хотите. Позвольте, Денис Борисович, сначала, так сказать, от себя. Когда еще такая возможность представится…

В знак согласия Данист важно кивнул.

– Вот сидите вы предо мной, а я даже не знаю, радоваться или нет. Между тем, когда мы с Сашей начинали обдумывать книгу о ваших скитаниях, вы мне представлялись чуть ли не героем. Узником совести – не больше не меньше. Я даже упрашивал Духона, чтобы он устроил с вами свидание в колонии. Представляете?

– Какую книгу? – Из всего, что произнес Багрянский, бывшего олигарха насторожило почему-то упоминание о книге.

– Очередную, – уклонился от прямого ответа Лев. Он брезгливо опустил усы в плошку с чайным пойлом и сделал пару глотков. – Вы, наверное, осведомлены, сколько о вас писано-понаписано разного. Впрочем, какая разница. Той книги все равно уже не будет. После того, как вы убежали из колонии… Почему не будет? Спросите себя.

– Не спрошу. Мне это неинтересно. Так что закончим отсебятину, господин Багрянский.

– О’кей! Превращаюсь в передающее устройство, – миролюбиво согласился литератор. – Вы крепко сидите на лавке? О’кей! Молчу. Молчу. Первое. Духон просил сообщить, что в вашу гибель, пожалуй, не верит уже никто. Он имеет в виду персон, вам еще интересных.

Данист почувствовал, как холодеют конечности.

– Меня ищут? – придя в себя, спросил он.

– Вас уже нашли и водворили назад в зону. Разумеется, не вас. Нашли двойника, и его якобы поймали. Это оказалось гораздо проще, чем ловить вас. Словом, вас здесь нет. И лично вы здесь больше никому не мешаете. А тот, кто согласился исполнять вашу роль, о политике за колючей проволокой и думать больше не будет. И это второе, о чем просил лично передать Александр Павлович.

– Как это? Я отказываюсь понимать! – Вконец растерявшись, Данист все же нашел в себе силы выдохнуть несколько слов. – Мои нервы и так на пределе, а вы тут несете околесицу. Если б я знал, что в таком духе пройдет наш разговор, то вряд ли бы вообще согласился…

– … Разговаривать со мной и опосредованно с Духоном. Вы это желали сказать, Денис Борисович? – прервал его Багрянский. – Только задача господина Духона не в том, чтобы в чем-то вас убедить. Вы и в прошлом были, так сказать, человеком малоубеждаемым, – это не его ремарка, а моя, заранее приношу извинения, – за что, собственно, и пострадали.

– Не вам судить.

– Как угодно. Я полагал, вам будет приятен разговор с человеком, который не смотрит вам в рот.

«Ну и нахал этот Багрянский! – Скорчив выразительную гримасу, Данист попытался в ней выразить все, что думает о собеседнике. Хотя этот выскочка в чем-то и прав, когда не смотрит в рот, как тот же Глушко».

– В конце концов, Александр Павлович лишь хотел вас проинформировать, дабы потом никто не смел держать вас за «болвана» в преферансе. Тот же ваш «ангел» Глушко, о котором вы, возможно, сейчас подумали, наотрез отказался сообщить вам об этом, охотно перепоручив эту миссию Духону. Для Глушко ваши отношения – всего лишь бизнес. Поэтому Духон и попросил его перестать вас пичкать идеями мести. В конце концов, вы же цивилизованный человек и родились не на Корсике.

Данист вскочил настолько резко, что сколоченный из неструганых досок стол отлетел в одну сторону, скамья – в другую, а чашки – плошки с чаем свалились на песок, но не разбились. Голова закружилась, как в танце на далеком школьном балу. Ощущения показались настолько свежи, что он невольно подумал, не сон ли все это, что происходит вокруг.

Он едва заметил, как к нему бросился на помощь – а скорее, просто чтобы удержать в вертикальном положении, – хозяин-бедуин, как испуганно вскочил со своей скамейки Багрянский.

Ум еще отказывался переварить то, что только что услышал, но подсознание уже работало на полную катушку. До Дениса, наконец, стал доходить страшный смысл слов, сказанных «ретранслятором».

– Постойте, постойте! – вдруг закричал Данист. – Тут что-то не так. Что вы мне тут сказки рассказываете. Двойники, зона и прочее… Этого не может быть! Потому что не может быть никогда.

– Это еще почему? – кисло улыбнулся Багрянский. И это человек, о котором они хотели писать книгу типа «Жизнь стоика»?!

Данист попросил бедуина привести все в порядок и только после этого присел к столу.

– Хотя бы потому, что об этом написали бы все газеты. Но я что-то не встречал в СМИ подобной информации.

– Наивно. В советские времена была такая практика: если власть что-то не могла утаить, то сообщала в какой-то паршивой газетенке этаким мелким-мелким шрифтом. – Багрянский говорил настолько убедительно, что не оставалось сомнений в правдоподобии его повествования. – Так и о вас сообщили петитом, что произошла, мол, ошибочка, что при транспортировке вашей персоны в областной центр случилась авария. Но вы не погибли, как было поначалу объявлено, а долго валялись почти бездыханным на неком хуторе у староверов. В итоге вас выходили, а тут, как говорится, подоспела милиция… Дальше все понятно?

– Это невозможно. Уму непостижимо!

Несмотря на все правдоподобие рассказа, Данисту упорно не хотелось в это верить.

– Вы забыли, в какой стране живете, сэр. У нас все возможно.

– Хорошо. Допустим, что я пропустил это сообщение. Но другие?.. Вот сейчас позвоню прямо при вас какому-нибудь приятелю, и все встанет на свои места, – придумал Данист и сам обрадовался своей идее. – Сейчас все станет ясно!

Он судорожно схватил телефон и уже собрался набрать номер, но пальцы так и повисли в воздухе, не коснувшись клавиш. Денис поймал себя на мысли, что не помнит ни один номер телефона, а новая сим-карта девственно пуста. Даже телефон старика Розенталя, присматривающего за его эйлатским домом, он не мог вспомнить.

– Послушайте, Лев, – не знаю вашего отчества, – симка новая, а на память телефоны я не помню. Может, вы дадите мне чей-то независимый номер, чтобы – вы меня понимаете? – развеять все сомнения?

– До боли знакомая история, Денис Борисович. Неужели олигархи так похожи?! – Багрянский задорно рассмеялся собственной шутке. – Представляете, порой мне кажется, что Духон держит меня рядом, как бесплатную мобильную справочную службу. Чуть что – подскажи номер.

Чей номер желаете? Никелева, Дубовского… адвоката Бахтина, вашего лечащего врача, – я тоже иногда консультируюсь у него, – ну, называйте смелее. Может, Умнов из администрации президента?

– А нет ли в вашем телефонном досье господина Безлина? Вы понимаете, о ком я?

– Кто же не знает Безлина, – обрадовался Багрянский, – набирайте!

– Боюсь, увидев незнакомый номер, он не ответит, – пробурчал Денис и, предусмотрительно отойдя метров на пятнадцать от бедуинсокго кафе, стал дожидаться, когда сигнал дойдет до абонента.

Не прошло и пяти минут, как он вернулся. Его черная шляпа, впрочем, как и черный плащ, были покрыты песчаной пылью, а лицо изображало нескрываемую гримасу боли.

– Он все подтвердил, – уныло сказал Данист. – Говорит, весь Интернет кишит разными двусмысленными сообщениями на этот счет. Заметьте, двусмысленными! Правда, как ни странно, меня убедило его упоминание о Папе, – вы о нем, разумеется, не слышали, – это воровской авторитет, который сидел со мной в зоне. Его якобы перевели в другую колонию, где он скончался от инфаркта. Все воры в законе его оплакивали. А может, и не только воры…

– Вот видите. А вы что хотели? Чтобы все комментировали такое событие в унисон? Признаться, я сам в Интернет не заглядывал. В Эйлате либо сложно подключиться, либо он безумно дорог. Да и зачем читать всю галиматью? Я же изложил вам суть, – искренне посочувствовал Багрянский. – Кстати, а что ваш Безлин сам не сообщил, когда все узнал?

– Я его тоже спросил об этом. Он объяснил: куда, мол, звонить, ведь меня вернули в зону. Он и поверил. Наверное, испугался сильно. Или сильно обрадовался, – измученно улыбнулся Данист. – И что же теперь делать? Пожалуй, надо связаться с адвокатами. Пусть заявят о подмене! Обратятся к международной общественности.

– И как вы будете выглядеть при этом. Увы, вы никому ничего не докажете. Даже если разошлете по всему миру вашу ДНК. Если уж ФСБ или кто-то еще пошел на это, будьте уверены, вам их не объехать на кривой козе.

– Бросьте! – Данист буквально на глазах снова обрядился в одежды сильно потрепанного олигарха. – Да они работать не умеют. Разве мой побег не свидетельство тому?

– И что? Чем дело кончилось? Вы кому-то отомстили? Вывели на чистую воду? Все вернулось на круги своя, только уже в несколько другом формате, – безжалостно сказал Багрянский.

– А что думает ваш патрон? Вы изложили, кажется, всего два пункта из его личного послания, – вновь оживился Денис. – И вообще, как он приобщился к моей судьбе? Мы с ним вроде приятелями не были…

– Это долгая история, Денис Борисович. А вы, вижу, устали. Но если настаиваете…

– Настаиваю. Прошу.

– Тогда извольте.

Багрянский прополоскал рот чаем, в котором хрустел песок от внезапно налетевшего хамсина.

– Помните, я говорил вначале, что мы хотели сочинить о вас очередную книгу, а я готов был уже ехать в Сибирь? Увы, жизнь распорядилась иначе.

Багрянский с упоением не очень умелого мастера разговорного жанра рассказал, как известный адвокат Бахтин буквально подсунул ему странную папку, в которой Духона косвенно просили разобраться, куда все-таки делся бежавший из зоны Денис Данист, если тела его так и не нашли. Мол, это просьба стариков-родителей.

Ну и пошло-поехало. Частное агентство, принадлежавшее Духону, открыло свое расследование – авось, сгодится для книги, и вскоре выяснилось, что некий Денис Дантесов, которого искали на дне реки, успешно перешел китайскую границу.

Те же сыскари предположили, что Дантесову дали возможность не только сбежать из зоны, но и уйти за границу. Спрашивается, зачем? Только лишь затем, чтобы господин Данист имел возможность отомстить тем, кто сломал ему жизнь.

Видимо, это устраивало и тех, кто помог ему сбежать. Нетрудно было догадаться и об объекте мести.

В этом месте повествования Багрянский сделал многозначительную паузу, чтобы важно, не без доли самолюбования, заметить:

– Мы с Александром, пожалуй, были среди первых, кто понял, на кого собрался охотиться господин Данист.

Бывший олигарх, до этого момента слушавший повествование не перебивая, сначала замер от своей догадки, а потом спросил:

– Ответьте прямо! Вы были среди тех людей, которые помогли мне бежать?

– Помилуй бог! – удивился Багрянский такому повороту в мыслях несчастного собеседника. – Мы как раз решили в меру своих сил противодействовать этому.

– Чтобы я не сбежал? – последовал новый вопрос.

– Чтобы вы, одурманенный жаждой мести, опрометчиво не натворили лишнего. Ну, сами понимаете, чего. Тем более когда пресса зашумела о странных событиях в семье господина Бессмертнова, нам показалось, что вас уже не остановить…

Дальше вам будет не очень интересно, господин Данист. В каждой истории есть своя «кухня», свои друзья, свои недруги… Я тоже не все знаю…

– Понятно. Больше вы ничего не скажете, – то ли утвердительно, то ли вопросительно произнес Денис.

– Вы не правы, Духон еще кое-что попросил передать на словах. Правда, я до конца его так и не понял. Возможно, вы его поймете лучше.

– Говорите, прошу вас.

– Итак, третье. Духон просил сказать буквально следующее: нельзя ненавидеть врагов, потому что это искажает жизненные оценки и представления. И еще. Стало быть, четвертое: Духон считает, надо иметь силы, чтобы отказаться от мысли быть Богом. Очень, кстати, актуально для Израиля. Просто здесь с этим легче соглашаться. Опять предупреждаю, что последняя ремарка уже моя. – Багрянский встал, разминая затекшие ноги и вытирая градом льющийся пот. – А говорят, что здесь самый сухой климат в мире. Все ложь. Отвезите меня туда, откуда взяли, – попросил он человека в черном.

Через полчаса Лев уже высаживался на пляже.

– Я буду на этом телефоне еще неделю, – произнес он на прощание. – Хочу еще несколько дней отдохнуть. Между прочим, если вам будет любопытно, господин Бессмертнов тоже сейчас отдыхает. Лыжи. То ли в Швейцарии, то ли в Австрии. Словом, в Альпах.

Через два дня, предварительно заказав номер в двух малоприметных отелях близ Инсбрука и Бальцано, Дантесов безупречно прошел паспортный контроль и вылетел из аэропорта Бен Гурион в Австрию.

Из неистребимого упрямства по отношению к собственной персоне он решил, что все-таки последует совету Лу Гайде, а не олигарха-литератора.

2

Очнувшись, Эммануил Крамер с трудом открыл глаза и с ужасом обнаружил себя в одном нижнем белье на каком-то жестком ложе в кромешной тьме. Если бы на нем были надеты не белые трусы и майка, а, например, черные, то его вообще нельзя было разглядеть в этом царстве тьмы.

С неимоверным усилием попробовав пошевелить конечностями, Крамер быстро понял всю бесперспективность этой затеи. Руки и ноги были крепко-накрепко связаны чем-то вроде толстых бельевых веревок.

Первое, о чем в паническом страхе подумал Эммануил Додонович, что он заживо погребен в большом склепе. Совсем здорово! Налицо сразу две самые страшные фобии – замкнутое пространство и эта мерзкая темень. Слава богу, он еще не в лифте – самом страшном для него средстве передвижения, а то бы вообще полный абзац…

Дряблое тело Крамера нещадно страдало от тупой, ноющей боли, будто его только что пропустили через мясорубку. Голова была как бы сама по себе, отдельно от тела. Она раскалывалась и трещала одновременно, словно кто-то наносил по ней удары кувалдой. Однако, как ни странно, она могла еще соображать и настойчиво твердила стареющему бизнесмену о неизбежном приближении диабетической комы. Вот-вот пора было уколоться очередной порцией инсулина или, на худой конец, проглотить таблетку.

Знают ли об этом его похитители? Вот в чем вопрос.

«Создатель! Боже милостивый, где я?! Неужели ты обиделся, что, оказавшись на Святой земле, я даже не нашел времени прикоснуться к Стене Плача? Да что там?! Не зайти в синагогу? Даже пусть ту, что в отеле? Неужели и вправду пришел мой конец?!» – шептал Крамер, облизывая высохшие губы.

Старый Лис припомнил, как суетно улетал из Тель-Авива, казалось бы, счастливо освободившись от тени бывшего приятеля, как вернулся в Берн, где безжалостно был схвачен и «засунут», как куль с жертвенным тряпьем, в самолет… А дальше все! Как отрезало.

Нет, неправда! Еще был тот человек, который все время крутился около его виллы в Альпах! То ли охранник Ростовцева, то ли бывший агент КГБ. Как Ростовцев его называл? Вспомнить бы, как самого себя зовут…

Смутные воспоминания о человеке, взявшемся ниоткуда, как-то плавно перетекли в самую жгучую тему последних лет, не оставляющую Крамера ни на минуту, стоило лишь его огромной лохматой голове «включиться» в жизненные реалии. Кто он сейчас на самом деле? Богач? Бедняк? Предводитель? Сумеют ли в конце концов кремлевские рейдеры отнять его российские владения? А может, это вовсе и не они, а Макс Линович с боссом всея Руси Бессмертновым? Кто, кроме них, мог так безнаказанно наезжать на его компании, прессуя по «полной программе»? Подставы, подножки, укусы…

Сколько можно?!

«Сколько нужно!» – ответил бы Макс.

Тоже мне, друг называется. Сам науськивал на Даниста, а чем сам лучше?! Слава богу, хоть Дениска-очкарик простил…

Крамер как бы отстраненно вспомнил их встречу в Тель-Авиве, будто не было его ползаний на коленях, скулящего, как у побитой собаки, голоса, заверений в любви. Все это для него решительно стало далеким-далеким прошлым. И вообще, ему уже казалось, что жизнь налаживается.

А тут как раз, словно обухом по голове. Кем бы ни был его незримый враг, надо и эту пытку суметь пережить. Только не будь чересчур упертым – сломают! Не будь чересчур мягким – сомнут! Но кто же все-таки его засадил в эту кутузку? Дурак! Не взял с собой ни одного охранника. Вот и получай почем зря. Хотя эти охранники сами продадут и не дорого возьмут.

Перед ним вновь всплыло лицо странного сторожа Ростовцева. Неспроста все-таки этот тип возник в его жизни. И на кого он работает? На «контору» или на Игорька? Или еще на кого-то? Старому Лису было пока невдомек, что именно этот непонятно чей телохранитель станет для него воплощением зла.

«Господи, когда же все кончится? Неужели его вправду похитили? Так нагло, так по-свински?! – испытывая адский страх, терзался Крамер. – Если я не сделаю укол, подохну. Точно подохну».

Он был настолько ослаблен, что не мог пошевелить даже пальцем. Тело сковало так, будто он уже умер и окоченел. А что? Может, смерть и есть абсолютное избавление от всех проблем разом? И только так можно окончательно «наколоть» многочисленных врагов и недоброжелателей? Может, правду говорят, что смерть именно то благо, которое освобождает грешников от пытки, называемой жизнью?!

Потеряв всякую веру в то, что пространственное удушье когда-нибудь закончится, где-то совсем рядом от себя Крамер сначала услышал клацанье металла о металл, затем чьито голоса, и все вокруг, как в цирке при фанфарах, залилось ярким светом. Только спустя несколько минут, когда его больно ткнули под ребро чем-то колким, Эммануил Додонович решился приоткрыть глаза. Первое, что он увидел, была страшная рожа какого-то громилы, от которого ко всему еще дурно пахло.

У Старого Лиса замерло сердце: сама смерть с каверзной улыбкой внимательно разглядывала его. Мол, что, созрел для путешествия в ад? «Но почему она тогда не в сером плаще и без косы?» – невольно возник нелепый вопрос.

– Ну, что, свиная морда, оклемался? Сейчас мы тебя чуточку покормим, а потом будем больно бить по почкам… Ха-ха-ха! По почкам, оно всегда больнее!.. Ха-ха-ха!

Голос звучал хрипло, грубо, угрожающе. После нескончаемой тишины слова отдавались колокольным звоном в раскалывающейся от боли голове Крамера.

– Вот я сейчас тебя расшнурую… Там на столе миска со жратвой…

Из нее мы наших псов кормим… Ну, ты ж у нас по кликухе, кажись, Лис? Так что не побрезгуй! Одна ведь порода! Потом придет майор, и начнутся лечебные процедуры. Ты у нас орехи жопой ломать будешь. Не боись, папаша, сначала вколем обезболивающее лекарство. Все по медицине…

Крамер похолодел. Скосив глаза в сторону от нависшей на него фигуры, он действительно увидел, как посреди белокафельной комнаты на пластиковом столе дымится алюминиевая миска с какой-то отвратительно пахнущей едой. Рядом лежал внушительных размеров медицинский шприц.

– Я… я… Мне… нельзя… ничего колоть. Я аллергик. Понимаете, уважаемый? Принесите, пожалуйста, мой кейс. Там у меня мое лекарство… – только и смог промямлить Эммануил Додонович и отключился.

Местный Малюта, – а это был верный сатрап Глушко, – уверенными движениями освободил пленника от веревок и грубо, словно котенка, поднял за шиворот. Очевидно, таким способом он старался привести Старого Лиса в чувство. Как ни странно, «метод» сработал, и к несчастному вернулось сознание.

– У меня диабет. Тяжелой формы. Мне срочно надо уколоться, – прожевал он высохшими губами.

Не страдай теща Малюты диабетом, верзила вряд ли среагировал бы на просьбу пленника. Но он послушно принес лекарство и почти ласково спросил:

– Сам будешь ширяться или мне попробовать? Я с детства мечтал быть доктором.

– Сам, сам. Я привык уже к этой штуке, – испуганно сказал Эммануил, готовя шприц к уколу.

Затем громила бесцеремонно усадил «пациента» на стоящий подле стола табурет и пододвинул еду.

– Я не хочу. Не могу.

– Ешь, покуда дают! Все равно обосрешься, когда майор начнет процедуры.

– Что вы от меня хотите? – прохрипел Крамер и невольно подумал – то, чего особенно боишься, обязательно случится. Закон жизни! – Какой еще майор?

– Какой надо! Хороший. Добрый. Ха-ха-ха! Вот он, кажись, идет.

Заскрипела дверь, и Николай Андронов появился в «камере пыток». В руках Николай держал черный кожаный кейс.

Он! Точно он! Охранник Ростовцева, мгновенно узнал его Крамер.

– Будем знакомы, Эммануил Додонович! – игривым тоном произнес майор, приблизившись к «одру».

– Ваше лицо мне давно знакомо. Так что не утруждайте себя и меня излишними представлениями. Это же вы околачивались возле моей виллы в Швейцарии? Вы, если не ошибаюсь, майор Андронов и работаете у Ростовцева? Помогите, ради бога!

– Если будете паинькой, то помогу с удовольствием, – бодро пообещал Андронов.

– Что вы имеете в виду под «паинькой»? – удивленно вскинул брови Крамер.

– Вам всего-навсего надо будет собственноручно написать и подписать несколько бумажек! Дарственную, так сказать, в пользу развития экономики и духовной культуры нашей великой России.

С этими словами майор открыл портфель и извлек оттуда несколько листков бумаги.

– Нет!.. Нет!.. Вы отдаете себе отчет в том, что говорите?! Вы хотите, чтоб я кому-то отписал все свое имущество?! Все, что нажил тяжелым трудом?! Это же экспроприация! – хватаясь за сердце, воскликнул Крамер.

– Совершенно верно подметили, уважаемый Эммануил Додонович. Именно экспроприация.

Майор откровенно испытывал садистское наслаждение.

– Вы… вы… вы… вы ответите за это! – задыхаясь от гнева, вновь прохрипел Крамер. – Я… меня… даже власти не смогли наклонить. А вы и подавно.

– Они явно деликатничали. Не та вы фигура, чтобы вас не поломать, – сделал Андронов вялый жест рукой, вроде как отмахиваясь от назойливой мухи. – На глубине в десять метров под землей вас никто не спасет. Хотите попробовать?

Осознав, что значит находиться глубоко под землей, Крамер мгновенно почувствовал жесточайший приступ клаустрофобии.

– Умоляю вас, умоляю вас. Немедленно поднимите меня наверх. Я не могу находиться под землей. Я боюсь замкнутого пространства.

– Так нам и Малюта тогда не нужен. Посидите здесь в одиночестве недельку, – радостно потер руки Андронов. – Признаться, я тоже не люблю его методов. Не люблю крови, всяких иголок под ногти, почесывания языка легким пламенем…

Эммануил Крамер молитвенно сложил руки и упал на колени перед Николаем:

– Вы понимаете, что я уже не молод?.. Будьте же человеком!..

– Молодость… Старость… Какое это сейчас имеет значение?! – философски заметил отставной майор.

Тем не менее он быстро смекнул, что «перегиб палки» может закончиться весьма плачевно. Старый Лис действительно мог в любую минуту «откинуть коньки». И тогда вся операция, порученная Глушко, мгновенно провалится. Подобное развитие событий никак не входило в стратегические планы Андронова.

Подхватив отяжелевшего Крамера под руки, майор поволок его к подъемнику. Спустя несколько минут «пациент» уже возлежал на кожаном диванчике в огромной застекленной лоджии. Щурясь от дневного света, узник видел сквозь открытое настежь окно лес, поле, а над ними пасмурное небо. «Я жив! Я жив!» – хотелось кричать ему что есть мочи. Хотя мозг настойчиво подсказывал, что еще далеко ничего не кончено.

– О-о, так мы уже приходим в себя?! Никогда не встречал такого покладистого больного! Вы нас так напугали! Самая пора начать писать завещание… Это просто неприлично… Вы могли умереть, так и не оставив его.

Перед глазами вернувшегося с «того света» Крамера неожиданно предстала слегка покачивающаяся фигура Андронова. В правой руке тот держал початую бутылку виски.

– Вас напугаешь… – с трудом промямлил Эммануил, но Андронов не дал ему возможность продолжать.

– Вот вам бумага, вот вам ручка. Вот вам шпаргалка. Пишите дарственную… И не надо более ля-ля-тополя… А то видите, как Малюта жалобно смотрит? Ведь у него отняли забаву. Словом, если не хотите в преисподнюю…

До смерти напуганный перспективой вновь попасть в подземелье, в эту мерзкую тьму, Крамер, прежде всего, решил ознакомиться с текстом предлагаемой ему шпаргалки. Взяв из рук майора заранее напечатанный листок, он прочитал текст:

Я, ниже подписавшийся [далее шли прочерки для паспортных данных], как истинный патриот великой России, желая внести свой вклад в ее экономическое и духовное возрождение, добровольно передаю в дар патриотической организации ЗАО «Народ и Воля» все мои компании на территории РФ, промышленные предприятия, сельхозугодья, объекты недвижимости и банковские авуары в соответствии с прилагаемым перечнем… Сей дарственный акт удостоверяю личной подписью…

В первое мгновение Старый Лис потерял дар речи.

«Лучше б я надарил им вовремя яйца Фаберже, – невольно промелькнуло в мозгу. – Это же полномасштабная экспроприация! У меня хотят отнять все! Опять большевики вернулись?!»

Больше всего бизнесмена поразила доскональная точность прилагаемого к «шпаргалке» реестра его российских активов, то есть того перечня, который он должен был отдать в чьи-то руки. Какой-то народ? Какая-то воля?

– Я не стану ничего подписывать! – злобно вытаращив глаза, завизжал он. – Вы хотите лишить меня последнего куска хлеба! И потом, без нотариуса и моих адвокатов моя подпись, если даже я ее поставлю, будет всего лишь закорючкой. Она не будет иметь законной силы!

– Вот эти глупости пусть вас уж точно не беспокоят! – копируя одесский говор, захихикал Андронов. – Узаконить ваше завещание… ой, простите, дарственную, не составит никакого труда. А то, что, подписав эти бумажки, вы останетесь без последнего куска хлеба, так это ж чистейший блеф, дорогой наш маэстро! Зачем морочите голову?! Ваших закордонных активов вполне хватит на то, чтобы в течение двух десятков лет обеспечивать бюджет какой-нибудь из стран третьего мира. Простите великодушно, но я вообще не слышал о таком еврее, который остался бы без последнего куска хлеба. Хи-хи! За это я вас искренне люблю и ценю. Или вы все же настаиваете, чтобы мы внесли и ваши зарубежные активы в эту опись?

– Но я же не полный идиот, майор… – неожиданно захныкав как ребенок, пролепетал Крамер. – Ведь выполнив ваши требования, я сам себе подпишу смертный приговор. Вы ж в любом случае не оставите меня в живых, как опасного свидетеля!

– Вы правы, Эммануил Додонович, но только отчасти. Но это уже тема другого разговора, – ухмыльнулся в ответ Андронов и хитро подмигнул пленнику. – Скажу только, что у вас еще есть вполне реальный шанс спастись. Хотя, честно говоря, мне непонятно, чего это вы так цепляетесь за свою жизнь. Ваша жизнь была сытой, радостной и даже вполне роскошной. А как говорится в одной еврейской пословице, лучше раньше умереть, чем позже сдохнуть. Хи-хи!

– Значит, я все-таки обречен? Вы… вы… поймите, майор, жизни, как и денег, много никогда бывает. А потом, ведь пугает не сама смерть, а неизвестность… Что все-таки нас ждет там – рай или расплата за грехи?! Вот потому я и цепляюсь за жизнь. Поэтому, пока я не подписал эти ваши гнусные бумажки, у меня есть шанс пожить хотя бы еще немножко.

– Малюта Аполлинарьевич! Вызывайте лифт. Он ваш. – Андронов ткнул пальцем в сторону Крамера. – Вы же умный человек, Эммануил Додонович?! Так или иначе, рано или поздно, вам придется выполнить наши требования и отписать все свое российское достояние в пользу «Народа и Воли». Это, я вам скажу, весьма и весьма могущественная патриотическая организация, кстати сказать, тесно связанная и с церковью, и, главное, с Кремлем.

– С вашей церковью – так будет точнее, – робко прокомментировал его слова Крамер.

– Я же просил не разводить ля-ля. Исполняйте, что вам приказывают. Так что нечего дурака валять. Подписывайте, подписывайте добровольное отречение от российского престола, пока не поздно.

– Не сводите меня с ума! – похолодев от ужаса и выпучив глаза, завизжал Крамер. – Вы будете меня пытать?!

– А что же остается делать?! Я человек подневольный и вынужден выполнять приказ. Я просто пешка в чужой игре.

– Нет такой пешки, которая не мечтала бы пройти в ферзи! – ответил, сжав побледневшие губы, предводитель российского еврейства.

– Это вы точно подметили, – ухмыльнулся Андронов. – Вы что-то предлагаете мне? Нет, я, конечно, могу обещать, что с вас отныне не упадет ни единый волосок…

– Я вас понял. Я вас вполне понял, господин Андронов… – обреченно пролепетал старик Эммануил, беспомощно озираясь по сторонам, будто ожидал откуда-то помощи. – Дайте мне чуть хлебнуть вашей огненной водички и поговорим, наконец, как цивилизованные люди.

– Что ж, попробуем… – Николай отлил из своей бутылки грамм двести виски в стакан и протянул его Эммануилу. – Странно, насколько мне известно, вы почти не употребляете спиртного, а тут нате вам… Странно. Странно. Кстати, у меня самого принцип – не смотреть на эту жизнь слишком трезво, чтобы не спиться…

Непривычный к алкоголю организм Крамера отреагировал на выпитую дозу почти мгновенно: глазки лихорадочно заблестели, а лицо приняло глуповато-блаженное выражение.

– Вы же меня по миру пустить хотите, майор, – вдруг снова заканючил Старый Лис. Но, увидев, как навстречу ему по сигналу Андронова двинулся Малюта, быстро забормотал:

– Хорошо… хорошо… я все подпишу… Только при двух условиях…

– Условия здесь ставлю я, – зло скривил рот майор. – Но тем не менее из уважения к вашим заслугам, прошлым, разумеется, я готов выслушать.

– Вы мне, Николай… не знаю, как вас по батюшке… – несколько оживившись, решил уточнить Крамер.

– Николай Георгиевич…

– Ну да, ну да, конечно, Николай Георгиевич… Красивое сочетание, между прочим… – Первый раз за последние сутки Крамер робко улыбнулся.

– Давай, Эмик, не будем терять времени на комплименты… – резко оборвал его Андронов.

– Ну конечно, конечно, Николай Георгиевич. Значит, так. Первое условие. Вы сообщаете имена лиц, которые меня заказали. Иными словами, кто конкретно стоит за этим самым вашим ЗАО «Народ и Воля». И второе, вы сохраняете мне жизнь, за что я обещаю вас лично щедро отблагодарить. Пять лимонов зелеными, я надеюсь, вам будет достаточно?!

– Да вы с ума сошли! – воскликнул Андронов. – Вы что, не понимаете? Тоже мне хитрожопый Лис нашелся! Ваше первое условие напрочь исключает второе. Если я назову имена заказчиков, мне придется вас ликвидировать.

Несколько обалдевший от неожиданного предложения Андронов еще не очень осознанно стал набивать цену. Хотя отлично помнил строгое предписание босса: после подписания акта экспроприации доставить Крамера в Швейцарию целым и невредимым.

Стало быть? Что, «стало быть»? Стало быть, за такую «любезность» он еще получит пять лимонов долларов?! Просто чудненько!

За последний месяц Андронов окончательно понял, что в нем произошла некая ломка. Нет, не от наркотиков, которыми он никогда не баловался, и не от золотого дождя, который на него нежданно-негаданно посыпался.

Он вдруг совершенно отчетливо осознал, что больше подобных предложений у него никогда не будет. Ни в каком виде. Денег, которые платил ему Глушко, больше не будет. А случайные заработки, к коим он относил грабеж в доме Ростовцева, деньги от бывшей жены за то, чтобы отвадить от дома проститутку Лелю, на то они и случайные, чтобы на них не рассчитывать.

Первые сомнения закрались, когда он неосторожно, поддавшись искушению, продал досье на Бессмертнова бывшему олигарху Духону. Дальше все и сломалось. Он понял это, когда Глушко наехал на него по всем правилам бандитских разборок. В итоге выручку от досье пришлось вернуть. Но даже не потеря точила майора. Он понял, что Глушко ему не доверяет! И это главное. Значит, тот наверняка кинет его по завершении операции с Крамером.

Но и это еще не все. Глушко, судя по всему, так и не даст отмашку на приведение приговора по Бессмертнову. А это опять же потеря пары-другой миллионов. Наконец, жертвоприношение Линовича в угоду Данисту вряд ли тоже состоится. И опять он, Николай Андронов, в пролете.

Не слишком ли много он поставил на карту в своем краткосрочном союзе с этим человеком? Не пора ли, пока не поздно, окончательно начать собственную игру?!

То ли от выпитого виски во время выяснения отношений с Крамером, то ли от враз накатившей жалости к самому себе, чего не случалось с той самой поры, когда он день и ночь просиживал на пару с бутылкой в маленькой, неухоженной квартирке, Андронов вновь озлобился на весь мир.

Забыв, что на него внимательно поглядывает Крамер, ловя взглядом любые перемены в мимике и жестах, типа, всех зарублю, Николай наконец решился. Спросить его, на что конкретно, он вряд ли мог ответить прямо и четко. Он доведет свое право на месть до финала, он имеет на это право!

Андронов не к месту вспомнил о документах из тайника Ростовцева. Ведь с этих проклятых бумажек все и началось – вниз, вниз, вниз! Но стоило ему вновь нащупать почву под ногами, как все те же люди – хлобысь кувалдой по башке! Словно опять поставили цель вбить его, как гвоздь в доску. По шапку! Чтоб до конца!

– И поймите меня правильно, Николай Георгиевич, если назовете эти имена, я клятвенно обещаю, что не буду предпринимать никаких радикальных мер. Но я очень хотел бы знать, какая гнида вырыла мне эту вонючую яму. Поймите, знать это – такое же естественное человеческое желание…

До Андронова стал доходить смысл слов, обращенных к нему Крамером. Сработало перманентно живущее в нем своеобразное ползучее вдохновение. Практически мгновенно Николая озарила потрясающая идея, как можно мастерски «подставить» Ростовцева. Чтоб его самого вбили в доску, как ржавый гвоздь.

Благостное настроение вернулось к нему.

– Эммануил Додонович, допустим, что я соглашусь и сразу же после того, как вы подпишетесь под всеми этими бумажками, объявлю, так сказать, первую жертву. Только сначала надо решить вопрос о вознаграждении. Ведь я рискую собственной шкурой, если оставлю вас в живых. Думаю, если вы мне подарите одну из ваших платиновых карточек на предъявителя в швейцарском банке и укажете пин-код…

– Господи, как же вы мелко плаваете, Николай Георгиевич, – оживился Крамер.

– Почему это я мелко плаваю? – обиженно нахмурился Андронов.

– Ну, во-первых, хранящихся на всех моих карточных счетах денег намного меньше, чем я вам предлагаю. Во-вторых, перевод пяти миллионов долларов без контракта, можно сказать, просто так, обязательно вызовет подозрения… Вам это надо?

– Так что же вы предлагаете?

– А вот что. Предлагаю лично вам сопроводить меня обратно в Швейцарию. Там я помогу открыть счет на предъявителя в надежном банке и на него перечислю обещанную сумму. Это будет своеобразная гарантия того, что меня не уберут по дороге.

«Как здорово все складывается. Я же и так должен доставить эту амебу обратно! Так потребовал Глушко. Я выполню его указание», – с ликованием подумал Андронов, но вслух произнес:

– Только вот что, Эммануил Додонович, полетим не в Швейцарию, а в Вену. Там у меня уже есть давний счет на предъявителя. Правда, на нем ничего нет. Но мне все равно с ним как-то привычнее.

– Что ж, вполне логично, – согласился Крамер.

Он понятия не имел, что банковский счет на предъявителя, показанный ему на клочке бумажки, был открыт Викторией Чернявской всего лишь несколько дней назад.

– Тогда к делу! Вот перо, вот бумага и нечего резину тянуть! – Майор пододвинул заложнику стопку бумаг. – Да, забыл вас предупредить. Когда вы все это напишете и подпишете, вам придется, как минимум, еще сутки пробыть здесь под наблюдением нашего Малюты. Эксперты должны будут сличить вашу подпись с имеющимися у них образцами. Так что шалить не советую. Иначе…

– Да за кого вы меня держите, майор?! – возмутился Крамер. – Я вам что, мальчишка с Дерибасовской? Я уже мысленно расстался с теми деньгами. Лучше прикажите принести нормальной еды. У меня ж режим…

Получив на руки написанную по шпаргалке Крамером дарственную и все нужные подписи, Андронов сканировал их и, как было заранее оговорено, переслал по электронной почте для сверки.

Графологическая экспертиза, о которой Андронов упомянул ранее, вовсе не являлась блефом. Он действовал точно, как приказал шеф.

Долгожданный звонок от шефа раздался далеко за полночь.

– Все нормально, майор, – сухо произнес в трубку Глушак. – Можете доставить эту рухлядь обратно. И сразу возвращайтесь.

– Понятно, – внутренне ликуя, ответил Андронов, содрогаясь от радости при мысли о своих пяти миллионах.

…Весь полет до Вены Крамер не переставая зудел ему на ухо о том, что так и не услышал имени человека, который так грубо и нагло его обобрал.

– Почему вы играете на моих нервах? Что за садизм? – приставал он. – Наша сделка висит на волоске.

– Вы узнаете имя этого человека, только когда завершится вторая часть нашей сделки, – молвил Николай.

– Вы ведете нечестную игру, Николай Георгиевич, – возмутился Крамер. – Так дела не делаются.

– Да что вы говорите? Не узнав вас ближе, я, может, и повел бы себя по-другому. Вы сами любого объегорите, – хихикнул в ответ Андронов. – Короче, так: утром деньги – вечером имя, вечером деньги – утром имя. Надеюсь, вы хорошо знакомы с классикой?

– Еще как знаком! Лучше Ильфа и Петрова эту сраную жизнь никто никогда не описывал.

– Вот за что я вас уважаю, Эммануил Додонович. Вы, как ни одна нация на свете, умеете постоять друг за друга. Правда, есть еще и армяне, но они, как я знаю, тоже закамуфлированные евреи. Но только не признаются в этом.

– А вы, случаем, не неофашист, Николай Георгиевич?! – осторожно спросил Крамер.

– Нет, я князь с глубокими историческими корнями, – зевнул Андронов и откинул голову на подголовник кресла с намерением хоть немного вздремнуть.

Но доставить такое удовольствие его спутник позволить не мог.

– Тогда послушайте анекдот.

– Что еще за анекдот? – нехотя спросил Андронов.

– Современный, еврейский, раз вы не погромщик, – охотно объяснил Крамер. – Итак, еврея спрашивают, сколько в Израиле морей? Подумав, тот отвечает: Средиземное море. Красное море. Мертвое море.

– А еще? – спрашивают его.

– Ну, еще некоторые называют Галилейское море.

– Верно, – говорят ему. – А еще?

Тот, кого спрашивают, в замешательстве.

– Больше не знаю, – говорит он.

– Ну и дурак. Еще в Израиле есть море евреев и море арабов.

– Ну и что здесь смешного? – неожиданно для рассказчика спросил Андронов. – Я, например, тоже в географии не силен. Вот я вам расскажу анекдот, так он действительно смешной. Ребе спрашивают:

– Почему евреи не болеют СПИДом?

– Потому что нас никто не любит, – отвечает ребе. – Смешно?

– Любопытно. Но кощунственно. Ладно, проехали анекдоты, – скороговоркой сказал Крамер. Боже! С кем ему приходится иметь дело?!

– Вы лучше скажите, сколько времени займет процесс перечисления денег? – поинтересовался Николай, облизывая губы.

– Сущие пустяки. При современных технологиях это займет не более двадцати минут.

– Посмотрим.

…Как только аэробус приземлился в венском аэропорту, Крамер со знанием дела потащил Андронова к ближайшему банковскому офису. А еще спустя несколько минут «дочка Викочка», караулившая «приход» в одном из отделений «Райфайзенбанка», сообщила отцу, что все в порядке.

– Отлично. Все в порядке, – радостно повторил майор. – Будем прощаться?

– Как прощаться? – уставился на него Эммануил. – А имя?

– И долго вы еще будете меня пытать?! Кто? Кто? Кто? Член в пальто! Кто-кто? Да ваш приятель Ростовцев!

– Нагло лжете! – вскрикнул Крамер, не очень даже удивившись. – Такого быть не может! Он не способен на подобные подлости! Он мой друг.

– Да что вы говорите?! А разве вы с Линовичем не были друзьями господина Даниста? То-то же. Он если не главный у них в «Народе и Воле», то, уж поверьте, один из самых активных! Таких гадов еще поискать надо!

– Нет! Это нелогично! Это абсурд! – задыхаясь от ярости, чуть ли не закричал Крамер во весь голос. – Тогда объясните, почему он выдал вас, майор, когда я показал ему ваш фотопортрет, переснятый с камеры видеонаблюдения? Поверьте, реакция его была вполне естественной! Он несказанно удивился!

– Ростовцев всегда был хорошим актером! В этом он весь. Хотите – верьте, хотите – нет, – невозмутимо ответил Андронов, мысленно себе аплодируя. Оказывается, как ловко он может блефовать! Уж не заняться ли ему всерьез игрой в покер?! Говорят, среди катал крутятся огромные башли. Хотя теперь в этой забаве вряд ли появится нужда. Он вновь богат! Ура!

– Майор, вы сообщили мне просто чудовищные вещи! Я зарою подонка…

Крамер продолжал задыхаться от возмущения.

– Ваше право, – безразлично пробормотал Андронов.

Он ни на секунду не усомнился, что подобную экспроприацию Крамер никогда не простит своему приятелю и партнеру. Стало быть, так тому и быть.

«Эх, знать бы, когда месть случится, – мечтательно подумал он. – И накануне звякнуть Игорю. Чтобы знал, кто стоит за спиной. За то, что увел жену. За то, что украл партийные деньги и расписку. За то, что сломал всю жизнь. Пускай хотя бы пяток минут, а лучше всю ночь перед финалом знает свой приговор».

– Мне еще есть с кем посчитаться, – сказал он вслед уходящему Крамеру, но тот уже его не слышал.

«Все-таки хороший человек, этот Эммануил Додонович», – в какое-то мгновение подумал он. Всегда приятно сознавать, что рядом живет мерзость круче, чем ты сам.

Узнав о благополучном завершении операции «Старый Лис», глава «ангельского» агентства Глушко возвращался в Москву в приподнятом расположении духа.

В северную столицу он сачконул намеренно, дабы не присутствовать при процессе самой экспроприации. В последнее время все, что предлагал Андронов, коробило, отталкивало его, но… очень уж соблазняло. Ибо этот отморозок, навязанный некогда старшими товарищами, не знал удержу там, где светили большие деньги.

И тем не менее Юрий Нилович стал принципиально сторониться Андронова, особенно после почти катастрофического для него провала в истории с досье на Бессмертнова.

Сейчас, подъезжая к Москве в «Красной стреле», Глушко еще раз перебирал в памяти все нюансы редко случающегося с ним прокола. Как мог Андронов позволить себе торговать этим самым досье чуть ли не на рынке?! Хорошо еще, что на его пути встретился Духон, а не какой-нибудь закадычный поклонник беглого олигарха Даниста. А то, бог знает, как бы все повернулось. Да, конечно, Андронов вернул часть денег. Да, он придумал эту сладкую мульку с экспроприацией собственности еще у одного крупного жулика. Но то, что с этим ретивым службистом надо завязывать, не вызывало больше никаких сомнений. Только пусть сначала отчитается за проделанную работу. А уж тогда пусть катится на все четыре стороны.

Однако береженого бог бережет. Потому-то Глушко намеренно удалился из Москвы, чтобы в случае провала операции не присутствовать на рабочем месте, а все свалить на преступную «самодеятельность» Андронова. Хотя, кажется, все обошлось. Ура! Теперь Глушко практически единоличный владелец очень и очень богатой компании. А те жалкие крохи, которыми он должен был поделиться с исполнителем, его особо не пугали. Мол, придет время, заберет назад все.

Еще некогда мифический островок с домиком и садом в южных морях принимал в его мыслях все более и более четкие очертания. Вот где он вволю наиграется в шахматы, нарешает кучу головоломок!

Ему бы радоваться. Ему бы аплодировать самому себе. Так нет! Что-то непонятное продолжало теребить его и без того неспокойную душу. И не зря. Юрий Нилович словно в воду глядел.

Не успел он переступить порог служебного кабинета, как раздался характерный писклявый сигнал телефона космической связи. На панели аппарата тут же высветились три яркие, красные циферки – «027». А это означало, что на прямую связь с ним вышел агент из Швейцарии, в данный момент исполнявший функции контролера в операции с Крамером.

– Даже не знаю, хорошая эта новость для вас или плохая, – запинаясь, сказал абонент после дежурного приветствия.

– Ты мне ее сообщи, а я уже буду решать, какая она.

– Дело в том, босс, что вчера вечером известный вам человек угодил в реанимацию… Обширный инфаркт… Но это не все. Его родственники якобы пожаловались в полицию, что в Москве Крамера пытали. Вот сердце и не выдержало. Так что, босс, примите к сведению.

Новость действительно ошарашила. Полковник машинально стал искать на столе трубку и кисет.

– Он с кем-нибудь встречался после приезда?

– Только с одним человеком. И то сразу после аэропорта… Я засек его разговор по мобильнику, как он договаривался со своим партнером и соседом по Альпам неким Ростовцевым о встрече. В одном пригородном кабачке… Странно, они как будто бы дружили… А тут…

– Более чем странно! – задумавшись на некоторое время, согласился Глушко. – Ты сопровождал его на эту встречу?

– Краем глаза, можно сказать, следил. Было опасно.

– Только видел? Или что-то слышал?

– Обрывки фраз. Они спорили. Потом Ростовцев перешел на ор. Что-то, типа, мол, кому ты поверил? Что Лиса никогда не предавал… В общем, слово за слово… И в результате сердечный приступ… Больше я ничего не знаю.

Завершив разговор, глава «Ангела» задумался. Пока для опытного в прошлом разведчика и диверсанта было ясно лишь одно: во время проведения операции «Лис» этот хитрожопый Андронов каким-то образом сумел «перевести стрелку» на Ростовцева и убедить Крамера в причастности соседа к экспроприации. Тем самым майор убивал двух зайцев: с одной стороны, продолжал мстить ненавистному однокашнику, а с другой – отводил удар от себя, а заодно и от агентства.

Что ни говори, хитрюга Андронов! Хотя, кто теперь знает, как все обернется. Уж слишком мало времени прошло со дня подписания «дарственной», а это могло вызвать вполне обоснованные подозрения у правоохранителей. Если те действительно начнут копаться.

Юрий Нилович еще долго раскладывал пасьянс из «плюсов и минусов» в создавшейся ситуации, рисуя карандашом на бумаге логические схемы. Но тут его блуждающий взгляд упал на стопку свежих номеров столичных газет.

«Теракт на Рублевке?!», «Взрыв бытового газа унес жизни трех человек!», «Особняк известного бизнесмена Ростовцева в руинах!», «Утечка газа или теракт?»… «Обитатели Рублевки в панике!» – в ужасе прочитал он заголовки.

Быстро схватив со стола пульт, он врубил телевизор. На одном из каналов показывали репортаж с места событий. Скорее всего, это был повтор какой-то более ранней передачи.

Миловидная ведущая с воодушевлением комментировала кадры, напоминающие кинохронику боевых действий:

– …Как вы можете видеть, уважаемые телезрители, некогда роскошный особняк известного бизнесмена и мецената господина Ростовцева сейчас представляет собой просто груду развалин. Словно здесь произошло землетрясение. Трехэтажный замок со всем его дорогостоящим содержимым в одночасье обратился в руины… Кстати, пострадали и соседние усадьбы… Как видите, в соседних постройках выбиты стекла… Имеются и человеческие жертвы… Погибли двое охранников и пожилая служанка, дежурившая в тот день по дому… Как выяснилось, хозяев в доме не было…

Ведется следствие…

– Что за чертовщина?! – Глушко похолодел от внезапно мелькнувшей в голове догадки.

«Андронов, наверняка Андронов! Все-таки продолжает гнуть свое! Нет, от этого маньяка пора окончательно избавиться! Стоит оставить на какое-то время без контроля, и он снова пускается во все тяжкие! Он же подставил под удар репутацию „Ангела“! Ведь этот чертов особняк Ростовцева был под нашей охраной! При современных технологиях только идиот не докопается, что и почему произошло! Теперь, безусловно, предстоят долгие разбирательства с Генпрокуратурой…

Надо срочно ликвидировать Андронова, а потом свалить все на него. Ясно, как божий день, что зарвавшийся майор для агентства уже отработанный материал. Андронов стал опасен, как неумело запущенный бумеранг. Более того, его неуправляемое поведение может привести к печальному финалу!

Незаурядные аналитические мозги Глушко в данный момент «шевелились» лишь в одном направлении: как быстро и без затей убрать Андронова. При этом предварительно пустить его в бега за границу. А потом уж заставить следственные органы поверить в версию, что именно этот «съехавший с катушек», психически неуравновешенный бывший офицер разведки и есть тот самый маньяк, который не только взорвал дворец Ростовцева, но давно исполнял чьюто волю, затеяв сначала психическую атаку на господина Бессмертнова, а затем и вовсе собираясь его убить.

Только чью волю? Конечно же, Дениса Даниста, которого уже вернули назад в зону. Причем с его двойником властям проще будет договориться о «правильных» показаниях.

Глушко удовлетворенно крякнул, окончательно уверовав в то, что вряд ли кому понравится истинная история о том, как настоящий Данист мстил национальному лидеру.

При этих мыслях полковник невольно подумал: а ведь он уже пытался «подставить» майора. И что из того вышло? Андронов с каждым разом только «матерел» и, несмотря на явную недалекость, все больше обретал прежние профессиональные навыки и волю к решительным действиям.

Чертова школа!

«Господи, на что только не способна подвигнуть человека зависть к ближнему своему! Точно говорят, именно зависть – предшественница мести. Стоп! Что значит – „говорят“? Кто говорит? Нетушки! – подумал полковник. – Это я открыл! Это еще один веский вывод в моей диссертации. И вообще, что бы я делал без Андронова?!

…Не успел Глушко додумать свою «думку», как на пороге его кабинета неожиданно нарисовался загадочно улыбающийся Андронов. В правой руке он держал черную папку.

«На ловца и зверь бежит!» – подумал Юрий Нилович.

– Приветствую вас, товарищ полковник, а я к вам с рапортом по операции, – как ни в чем не бывало, довольно фамильярно произнес майор.

– Об этом я уже давно вами же проинформирован, Николай Георгиевич! – несколько опешив от столь беспардонного поведения сотрудника, оборвал его Глушко. – И не это сейчас главное! Вы, Андронов, гений идиотизма, страдающий комплексом Герострата! Что вы натворили?! Крамер после общения с вами – в реанимации. Особняк Ростовцева – в руинах! Погибли мои люди…

– О чем вы, Юрий Нилович? – невозмутимо спросил агент. – Причем тут я?

– Я спрашиваю, зачем ты взорвал особняк Ростовцева? Чтобы прогреметь на всю страну?! Или угодить в тюрьму лет на двадцать, прихватив с собой и меня?!

– Что за ерунда, Юрий Нилович?! Ничего я не взрывал… – криво ухмыляясь в усы, возразил Андронов, будто играл в данный момент с шефом в покер и на руках у него был флеш-рояль. – Произошел взрыв бытового газа. Не надо было этой гниде Ростовцеву сооружать газовый камин в подвальном помещении! При чем тут я?.. А у Эммануила Додоновича слабое сердце. Это давно было всем известно. И родственникам, и друзьям, и любовницам. Так что в этом деле все предельно ясно.

– Это тебе ясно. А мне ничего не ясно. Ты подставил всех! И теперь я просто вынужден устранить тебя! Я должен, наконец, обрубить концы! – Все больше закипая от негодования, Юрий Нилович выхватил из письменного стола эксклюзивный керамический пистолет и направил на Андронова.

Тот отреагировал на этот агрессивный жест шефа совершенно хладнокровно.

– Устранить за что?! За то, что я раздобыл для вас вот это?! – С этими словами Николай раскрыл папку.

Быстрым жестом он выложил перед шефом гроссбух Ростовцева и с победоносным выражением лица вальяжно развалился в кресле.

– Что ты мне тут суешь?! – недовольным тоном буркнул Глушак, но тем не менее отложив пистолет в сторону, стал листать бумаги. По мере их чтения лицо шефа «Ангела» все больше вытягивалось от изумления, челюсть моментами отвисала, чуть ли не до стола. Обычно полковник умел скрывать эмоции, но в этот раз выдался, как видно, другой случай.

Андронов терпеливо ждал, пока шеф до конца проникнется, сколь важный материал лежит перед ним.

– Да-а! Черт возьми! Вы, майор, нашли то, что я искал долгие годы… Везунчик!

Глушко встал из-за письменного стола и направился к бару.

– Виски?

– Почему бы и нет… Думаю, что повод выпить у нас с вами есть, причем два повода, я так думаю… – охотно откликнулся Андронов и снова самодовольно ухмыльнулся.

– Была бы выпивка, а повод выпить всегда найдется, – со значением произнес начальник, наливая собеседнику в широкий хрустальный стакан раритетного шотландского виски. – Я так понимаю, Николай Георгиевич, вы обнаружили эту «бомбу» в сейфе у Ростовцева. Угадал? А подложили другую… Ха-ха-ха!

– Не совсем так. Мы же договорились. Я тут ни при чем.

– Пусть будет так. А вы знаете, майор, что в этом списке «лиходеев» и предателей родины значатся имена тех самых моих бывших коллег, до которых я докапывался в свое время и которые, в конце концов, подставили меня самого?

– В этом досье, товарищ полковник, недостает еще одного листика. Вот этого…

С этими словами Андронов вытащил из внутреннего кармана пиджака злосчастную, похищенную Ростовцевым в Цюрихе расписку и положил ее на стол.

– Да-а, теперь понятно, почему вы решились на такое! Вы нашли наконец прямое доказательство вины Ростовцева! – взглянув на бумажку, понимающе воскликнул Глушко. – Не пойму, зачем он ее хранил столько лет. И все равно это был глупый шаг с вашей стороны. Ну, и кому вы этим подрывом отомстили?

В ответ на это Андронов вдруг захихикал.

– Чему вы так глупо смеетесь, майор? Не вижу ничего смешного. – Шрам на лице шефа начал багроветь.

– Это я так… не удержался. Вдруг представил лицо Ростовцева, когда ему сообщили о взрыве на Рублевке. Теперь он ни за какие коврижки в Москву не вернется… Он же сейчас напуган до смерти и, наверное, делает под себя от страха. И будет там, в Альпах, куковать вечность. А тем временем вдруг Эльзочка ко мне вернется?!

– Майор, вы у психиатров, случаем, не проверялись? – в явном замешательстве спросил Глушко. – Теперь вам не об этом надо думать. Окончательно осознав, как надо действовать дальше, полковник начал унавоживать и разрыхлять почву для «могилы», в которой рассчитывал окончательно закопать отставного майора. Другого выхода у главы «Ангела» не было.

– Полагаю, Юрий Нилович, что это секретное досье стало как бы моей индульгенцией и вы больше не намерены ликвидировать меня? – словно угадав мысли шефа, спросил Андронов.

– Можно сказать и так! Компромат, который вы раздобыли, дорогого стоит, и вы заслуживаете прощения. Пока…

– А может, и поощрения?! – нагло улыбаясь, спросил Николай Георгиевич.

– Уверен, поощрение вы получили из взорванного сейфа. Или не так?! – хитро прищурив правый глаз, спросил Глушак. – Меня ведь не проведешь. Но, бог с вами, это личная добыча. Я туда носа не суну. Но теперь же вы понимаете, что надо немедля испариться из страны, пока эти ищейки из Генпрокуратуры не добрались сюда. Не считайте их дураками. К тому же я вовсе не уверен, что вы не наследили там на Рублевке. Небось, пластид утащили с нашего же склада? Хорошо, что я предусмотрительно его покупаю у третьих лиц. Так что в создавшейся ситуации у нас есть один-единственный выход…

Андронову сразу приласкали слух произнесенные Глушаком два слова – «у нас»… Это было доказательством того, что они с шефом по-прежнему в одной упряжке, хотя и смотрели в разные стороны.

– Какой выход вы предлагаете? – пригубив виски, спросил Андронов.

– Срочно отправиться за границу. К примеру, в Лондон. Мы оформим вам командировку. И билеты выправим. Все должно выглядеть так, будто во время взрыва особняка Ростовцева вас вообще не было в Москве.

– Но как я туда улечу? У меня только Шенген. А в Англию – своя виза. Да и в аэропорту у пограничников останутся следы. Я имею в виду даты!.. – недоуменно воскликнул Андронов.

– Слушай сюда, маэстро мести, ты до сих недооцениваешь возможностей «Ангела». – Глушко резко опять перешел на «ты». – Наша фирма веников не вяжет. Завтра у тебя будет новый загранпаспорт с английской визой, а послезавтра полетишь в Лондон на моем служебном самолете. Там тебя встретят наши люди… Окопаешься в приличной гостинице… И будешь ждать дальнейших инструкций…

– Но почему я должен отправиться именно в Лондон? – не унимался Андронов. – Мало ли на свете других мест.

– Дело в том, дорогой мой коллега. – Полковник сделал многозначительную театральную паузу. – Несмотря на то что ты раздобыл для нас весьма ценные документы, которые, думаю, можно дорого продать, я считаю, что ты все равно подсуден перед «Ангелом». Так что вину надо искупать! Короче говоря, я в очередной раз оказываю тебе высокое доверие и хочу дать новое задание. Ты должен очень сильно попугать одну от-чень важную персону. Попугать! А не убрать эту дойную корову! Словом, та же схема, что и с Бессмертновым, только, так сказать, одноразовая.

– Кого это?! Неужели Макса Линовича?! Созрели, стало быть? Но почему только попугать? Таких недругов нашей родины надо изводить. Время сейчас подходящее.

– Я все сказал, майор. Попугать! Таково, видимо, сейчас мое предназначение на этом свете, – произнес полковник, смачно затягиваясь ароматным табачным дымом. – И остынь ты, наконец. Как видишь, сейчас я играю с тобой в открытую. Это надо сделать так, а не иначе! Понимаешь?

– Новый заказ Даниста? – понурив голову, спросил Андронов.

– Не Даниста, а Дантесова. Но, боюсь, от него в ближайшее время заказов не предвидится. Ты же слышал, что его нашли и вернули в зону?

– Врут, – как давно выношенное им мнение, равнодушно изрек Андронов. – И тогда чей заказ, если не его?

– Бери выше, если хватит воображения…

– Неужели из-за «Стенки»?

– Считай, как хочешь, но в данном случае это не имеет никакого принципиального значения. У тебя неоплаченный долг! Вот и отрабатывай его. К тому же не забывай, что я выполнил свое обещание и отвалил тебе десять процентов в компании «Народ и Воля».

– Понимаю… понимаю… – побледнев, как полотно, то ли от неожиданного поворота в беседе, то ли от страха, дрожащим голосом вымолвил Андронов.

– Должен тебя предупредить, что ты постоянно будешь у меня под колпаком. Отныне никакой самодеятельности не потерплю. Из-за твоих выкрутасов мне предстоит еще долго чистить крылышки нашего «Ангела».

«Господи! Я снова на привязи! Я же практически, приговорен, – озабоченно думал Андронов, выглядывая из иллюминатора самолета, летящего в Лондон. – Но, черт возьми, отсрочка все-таки есть, и это главное! Надо просто в очередной раз перехитрить Глушака. Ведь можно еще что-то сообразить, дабы спасти свою шкуру».

Он снова вспомнил о дочурке Виктории, когда самолет шел уже на посадку.

3

– Ну что? Опять терзали? – вертя в руке нераскуренную вишневую трубку, что являлось первым признаком волнения, усталым голосом спросил Глушко сотрудника и сам же прокомментировал: – Затаскали совсем. Кусаются? Все не угомонятся.

– Да вроде и так и не так одновременно, – успокаивающе улыбнулся тот, усаживаясь за приставной столик.

Васильев вернулся с очередного допроса в Генпрокуратуре, где защищал интересы агентства в ходе расследования уголовного дела по взрыву на Рублевке.

– Думаю, Юрий Нилович, удалить с поля они нас не смогут, а вот «горчичник», пожалуй, все-таки покажут. – Васильев страстно любил футбол и поэтому, где только было возможно, «скатывался» на футбольную терминологию.

Хозяин «Ангела» никогда подобной вольности не любил, но в последнее время ему многое стало безразлично. В том числе и манеры Васильева.

– Факты давай. Факты! За что это, интересно знать, нам покажут эти самые дурацкие «горчичники»? – Юрий Нилович недовольно скривил рот. – Сейчас куда ни ткни, всюду что-то взлетает на воздух. Хотя все и вся охраняют. Кто с пушками, кто с шашками наголо.

Васильев не стал вступать в дискуссию на весьма неопределенную тему, а коротко сказал:

– За недостаточную бдительность и халатность при подборе и приеме кадров. Представляете?! Им уже отставной майор КГБ не кадр…

Васильев со значением поправил на переносице очки.

– Они нашли что-нибудь конкретное против Андронова?! – спросил Глушко безразличным тоном, дабы сотрудник не почувствовал его тревоги.

– Представьте себе, раскопали все. И за что турнули из органов. И что с владельцем охраняемого объекта у него давние и, заметьте, неприязненные отношения… Ну, жена, какие-то общие бабы, прочее… Слушая все это, я невольно подумал, как хорошо, что Андронова в Москве нет. Кстати, где он? – Неожиданно Васильев полез не на свою территорию.

– Что верно, то верно, – не обращая внимания на вопрос, согласился Глушко и мысленно себя похвалил. Все-таки вовремя он удалил Андронова в Лондон. А то черт знает что наболтал бы в прокуратуре этот сорвавшийся с цепи бешеный пес.

Юрий Нилович тяжело вздохнул, ибо каждое упоминание о бывшем разведчике вызывало у него приступ самобичевания. Ведь именно его персональным решением агентство заимело такую занозу. Своими своевольными, порой безумными, а следовательно, неконтролируемыми действиями кэгэбэшник стал слишком опасен для «Ангела».

– Ладно Андронов. А что еще нарыли эти «важняки»? – вдруг перескочил с одной темы на другую Глушко. – Не будут же они долго вертеться вокруг одного человека?

– Что один из погибших охранников, оказывается, воевал в Афгане, в составе диверсионно-разведывательной группы. Вернулся оттуда с сильно расшатанной психикой. Несколько лет лечился в дурдоме…

– А что, Петр, ты, как главный наш кадровик, принял такого психа на службу? – не на шутку завелся глава «Ангела». – Может, у нас самих уже дурдом?

Обалдевший от беспардонного наезда Васильев сразу даже не нашелся, что возразить. Поэтому лишь расписался в собственной ошибке.

– Понимаете, пожалел безработного ветерана войны… Примерно, как вы Андронова, – не преминул вставить шпильку Васильев. – Но, согласитесь, в случае с афганцем нам это оказалось на руку. Как я понимаю, у прокуратуры на данный момент основная версия такова: мол, у афганца по неустановленной причине случился рецидив болезни, то есть снова поехала крыша. И он… Впрочем, дальше пусть придумывают, как захотят. Не возбраняется. Прокурорским ищейкам жуть как невыгоден очередной «висяк». А тут есть за что зацепиться…

– Тогда и слава богу, хоть в этом повезло… – вздохнул Глушко и, наконец, принялся раскуривать свою знаменитую вишневого дерева трубку.

«Но вот что делать с Андроновым? Ума не приложу, – перескочил он мыслями на скользкую тему. – Васильеву не расскажешь, с каким заданием он отправил Андронова в Лондон. Дожил! Никому нельзя верить. Особенно в такое время. Не расскажешь и то, что его собутыльник Андронов, этот змей подколодный, словно сквозь землю провалился в этом треклятом Лондоне. Лучшие заграничные агенты ищут там. И все безрезультатно. Почти месяц прошел, как в Сохо из-под самого носа филера Николай Георгиевич смылся в неизвестном направлении. Известно только, что какая-то рыжая шлюха помогла ему сорваться с крючка… Ротозеи! Значит, надо непременно найти эту шлюху!

– Ты мне вот что скажи, Петр, откуда взялись в Андронове эти одержимость, злобность и жестокость цепного пса? Хорошо, конечно, что он упрям! Но в то же время своеволен, неуправляем, непредсказуем.

– Сам удивляюсь. Не знал его с этой стороны. Он вдобавок еще и изворотлив, как угорь. – Васильев не к месту рассмеялся, но, поймав хмурый взгляд босса, мгновенно утих.

– Опять твой прокол, кадровик! Ты его оформлял на работу, беседовал, проверял. Такую характеристику выдал Андронову, что хоть на Доску почета вешай. Но ладно, забыли. Сейчас меня интересует другое… Мотивации в его поведении. На что способен? До какого предела может дойти в своем грехопадении, понимаешь?

– А конкретнее?

– Конкретнее? Например, способен ли Андронов продать с потрохами? Или, к примеру, с отчаяния покончить с собой?

– Так вот вы о чем? – кадровик заерзал на стуле. Он начинал понимать, куда клонит Глушко. Что касается суицида, то это вряд ли. Николай эгоцентрик, каких мало. Слишком любит себя. Такие, как он, руки на себя не накладывают. Наоборот, когда ему плохо, он не обороняется, а сам идет в атаку!

– Вот этого я и опасаюсь. Сижу как на иголках! – в сердцах признался начальник.

– Другое дело, если Андронову помочь с суицидом, – неожиданно даже для самого себя брякнул Васильев.

Не зная, что и ответить, – кадровик попал в точку, – Глушко встал из-за письменного стола, подошел к бару, упрятанному в стенной шкаф, и коротко бросил собеседнику:

– Будешь?!

– Да нет, спасибо. У меня сердце давно пошаливает. Можно, Юрий Нилович, я задам вам один прямой вопрос?

– Валяй, коли прямой! – разрешил Глушко.

– Почему после взрыва на Рублевке сразу же не ликвидировали Андронова? Тогда ситуация была бы совершенно иной! Все было бы сейчас в шоколаде.

– Ты вот, Петр, шоколад любишь, а я деньги, – задумчиво сострил Глушак и сделал глоток коньяка. – Сейчас – да! Все было бы, возможно, в шоколаде. После того, что он натворил на Рублевке… Можно было все! Но, пойми, тогда я всех нитей этой истории еще не держал в руках. И потом, за майором еще был большой должок.

– Вел сапиентисимус потест ораре!.. – с пафосом изрек вдруг Васильев.

– Что-что? – недоуменно вскинул брови Глушко.

– Ничего особенного. Известное латинское изречение: «И мудрейший может ошибаться!»

– Ну, спасибо на добром слове, – пробурчал Глушко, не совсем уловив, шутит ли кадровик. – Просто понимаешь, Петр, майор в Лондоне должен осуществить одну важную миссию и в результате действительно может погибнуть… Но, увы! Пока ни результата, ни Андронова! Хотя это тоже в известном смысле результат.

Сотрудник на неожиданные откровения шефа отреагировал нервно: он мгновенно взмок и, сняв очки, стал дрожащими руками протирать затененные линзы.

В этот момент в кабинете раздался басовитый гудок аппарата внутренней селекторной связи. Глушко нажал на мигающую красную кнопку.

– Юрий Нилович, Юрий Нилович, скорее включите телевизор! Там такое передали из Лондона! – почти кричала секретарша.

– Коль передали, то поздно уже включать! – раздраженно ответил глава «Ангела». И уже почти безразлично добавил: – Давай, рассказывай, что тебя так потрясло?

Взяв со стола пульт дистанционного управления, он врубил настенный телевизор. Первая фраза, которую он услышал с экрана, рождала лишь мутные догадки:

…Беспрецедентная по своей циничности и дерзости вылазка террористов вызвала бурю негодования у зрителей, которые пришли поболеть за любимую свою команду.

– Что? Что там говорили еще?! – уже не сдерживаясь, закричал сам Глушко в селектор. – Что ты так взволновалась?!

– Простите, но я до конца не поняла. Там что-то про нашего известного олигарха, ну, того самого… футболиста…

«Линович, – сразу сообразил шеф „Ангела“, – вот дуррра сидит в моем предбаннике. На работе „ящик“ смотрит, а толком ничего запомнить не может».

– Давай звони моему приятелю с Первого. Ну, ты знаешь, какому. Проси срочно прислать запись, – приказал он.

– Так через час повторят. Они всегда гадости по сто раз повторяют, – урезонила начальника «дура». – Вы только, Юрий Нилович, не забудьте включить телевизор.

«Вот тебе и дура», – вновь подумал он, втискивая себя в удобное кабинетное кресло.

* * *

Кресло, в котором дни напролет грустил Николай Андронов, было гораздо менее удобным, хотя находилось не в офисе, а в фешенебельном лондонском отеле «Миллениум».

С некоторых пор эта гостиница пользовалась у всех без исключения россиян, и уж тем более представителей спецслужб, недоброй славой. Именно здесь пару лет назад разразился грандиозный шпионский скандал, связанный с загадочным отравлением радиоактивным полонием коллеги Андронова – бывшего подполковника разведки.

Андронов хорошо помнил ту нашумевшую историю, но, так или иначе, предпочел этот отель всем другим именно потому, что никто из русских сюда и носа не сунет, поскольку им все еще представлялось, что эти стены хранят миазмы полония-210, а по ночам в коридорах витает фантом отравленного подполковника.

Господи! А ведь еще совсем недавно он так мечтал тряхнуть стариной и пожить на широкую ногу, раскрепощенной, сибаритской жизнью, как это бывало в годы молодости. Хотя Лондон для этого ментально ему мало подходил. Мегаполис стал для него олицетворением некогда незыблемого могущества Британской империи. Именно этот факт и раздражал Андронова. Никакой империи, кроме как российской, он принципиально не признавал.

Однако сейчас, когда Николай «гостил» в Лондоне с особой миссией, о симпатиях и антипатиях пришлось забыть. Ни приближающаяся рождественская неделя, ни Новый год, когда люди от души веселятся и празднуют, не приносили радостного предвкушения. Один, совсем один. Увы и ах.

Вот и сейчас он, как отпетый алкоголик, тупо глядя на телеэкран, где показывали шоу с участием постаревшего мистера Бина, порцию за порцией хлестал виски. Но почему-то от спиртного становилось только муторнее. «Кто пьет один, тот чокается с дьяволом!» – Андронов к месту вспомнил давнюю сентенцию и машинально перекрестился, хотя верующим, конечно же, не был. С его-то профессией и верующим?!

Моментами майор просто физически ощущал, будто сзади ему в затылок зловеще дышит кто-то сильный и беспощадный. Николай невольно оглядывался в страхе, но в комнате никого, кроме него, не было. Однако не мерзкое ощущение было главной причиной плачевного психического состояния Андронова. Волей-неволей подчинившись приказу полковника Глушко, он прибыл на остров с миссией: напугать мерзкого олигарха Линовича так, чтобы тот с курьерской скоростью спрятался под крылышко агентства «Ангел».

Из-за этого треклятого половинчатого задания Николай Георгиевич вынужден был практически круглосуточно терпеть откровенную до наглости слежку своих же агентов «Ангела». Вот если бы Глушак приказал ему убрать Линовича по заказу Даниста, совсем другое дело. Тут и заработок другой, и амбиции иные.

Николай сразу предположил, что «пасущие» его филеры посланы самим шефом. Мол, они должны вроде как охранять Андронова и при надобности оказывать ему содействие. Однако угрюмые молодчики не выказывали ему ни уважения, ни внимания. В какой-то момент Николай даже решил, что шеф задумал «кончить» его с помощью этих самых «хранителей» сразу после выполнения задания. И теперь эта мысль ни на минуту не оставляла его в покое. Успокаивало, что угроза могла стать реальностью лишь после исполнения «заказа». Поэтому Андронов и тянул…

Конечно, могли быть и иные версии. Например, его могли вести охранники лондонского олигарха. Тогда очевидно, что о готовящемся покушении Линовича услужливо проинформировал сам же Глушко. И конечно же, Юрий Нилович представил дело так, что исполнитель, бывший разведчик КГБ, нанят не кем иным, как Данистом. Он не удивился бы, если вдруг узнал, что за своевременно оказанную услугу глава «Ангела» «срубил» с Линовича немалый куш.

Андронов, похоже, раскусил коварный замысел Глушака. Тот явно надеялся убить сразу двух зайцев: избавиться от еще недавно ценного сотрудника, а заодно выслужиться перед баснословно богатым «кассиром “Семьи”». Комбинация не очень хитра, но может оказаться весьма эффективной. Глушко играл с Николаем в кошки-мышки, предлагая лишь попугать олигарха. И жертва останется цела, и майор там найдет свою смерть. Ибо абсолютно нереально не оказаться при этом мишенью для легиона телохранителей Линовича. Вот и вся комбинация.

Немудрено, что очередная «подлянка» со стороны шефа только сильнее раззадорила Андронова. Он как бы поднял брошенную ему перчатку. Ненависть и злоба клокотали в нем, словно пар в паровозном котле. Они лишь придавали майору новые силы. Ведь просто жить гораздо легче, чем выживать, ибо появляется вполне определенная и четкая цель – спасти свою шкуру любым возможным способом. Звериный инстинкт самосохранения просыпается почти автоматически, позволяя выскочить из самой критической ситуации. Вот именно этих природных свойств в упрямом и мстительном характере отставного майора Андронова как раз и недоучел хитроумный Глушак.

«…Тоже мне, гений разведки! Нашел себе жертвенную овечку! Хрен с маслом тебе! Не на того напал! – Андронов почти опорожнил бутылку виски и, скрежеща зубами, попытался отвинтить еще одну. – Мы еще посмотрим, кто кого! Только бы сейчас, дай бог, сорваться с их крючка. Всем покажу, на что еще способен князь Андроников!»

Больное воображение бывшего разведчика вновь стало рисовать сцены замысловатых расправ над заклятыми врагами страны, а значит, и его собственными врагами.

Мысленно Николай Георгиевич давно уже включил в свой пресловутый «реестр мести», в котором еще совсем недавно числился лишь Ростовцев, вереницу новых персонажей. Прежде всего тут появился главный кормилец – Глушко. Вот если было бы все наоборот и он подкармливал шефа…

Ненавистные олигархи тоже были обречены, враги страны – его враги! Тут и сбежавший зэк Данист, обокравший на пару с Линовичем полстраны. Тут и российско-еврейский деятель Крамер – хотя, стоп! – с ним он уже разобрался. Зато появился отошедший от дел литератор Духон, которому Андронов никогда не простит, что пришлось возвращать миллион. Тут даже сам господин Бессмертнов, который спелся с одними его врагами, но не смог до конца сгноить других. Подумаешь, великая победа, второй раз засадил Даниста за колючую проволоку! Как же! Победа! Смешно. Пристрелил бы как собаку за побег, и дело с концом. Но ничего, еще не вечер. Бессмертнова самого пора наказывать по законам чести.

Воображаемые планы справедливого возмездия врагам настолько заполнили мутное сознание Андронова, что неожиданно среди врагов вдруг ему привиделась его родная «кровиночка» – Викочка. Его цыганочка. Его красавица. Как она смела учить отца уму-разуму, строить, как солдата из штрафбата?! Мол, шаг влево, шаг вправо, и ему конец! В смысле, конец дочерней любви. А что же тогда ему останется? Спрятанные деньги?

На какой-то момент в голове вроде как просветлело. Нельзя плохо думать о Викочке!

Он упал на пол и стал судорожно шарить вокруг руками, пытаясь отыскать мобильный телефон, который куда-то завалился еще с утра. Надо срочно послать доченьке эсэмэсочку!

Предприняв неимоверное усилие, он написал всего лишь два слова: «Мне плохо».

Виктория всегда отвечала отцу довольно пространными электронными записками, успокаивая его душу. Может, и сейчас успокоит отца?

Ну почему, черт возьми, он по-прежнему одинок, как перст, в этом многолюдном мире? Разве это справедливо?! Нет ничего хуже одиночества…

«Зачем и для чего он жил? Чтобы закончить свои дни в этом лондонском отеле, как тот подполковник?» – в отчаянье думал в этот момент Андронов. Вот и наступает новый, может, последний год его никчемной жизни. Даты, календари – эти идиотские условности, придуманные ничтожествами, именующими себя людьми. Проклятое время бежит к неизбежному концу. И нет силы, способной остановить его неумолимый ход! Счастье человеческое недолговечно, как падающие в августе звезды.

Охваченный романтически-минорным настроением, Андронов невольно выглянул в окно, туда, где в небе над сквером отражались феерические картинки рождественского Лондона. Увы, порой даже самых злобных натур порой посещают человеческие мысли и чувства.

За спиной майора раздалась трель мобильного телефона. Даже не глядя на экран аппарата, Андронов понял, что на связь с ним который день пробивается Глушак. Что тот ему скажет нового? И что он ответит? Привет-привет! С наступающим. Готов-не готов? Почему медлишь? Действительно, почему? Давай, действуй! И возвращайся. А зачем? Вернешься на Родину со щитом. Ха-ха! Прошли те времена… Вернуться бы живым и с баблом! А что дальше? По дороге пришьют или тут еще в Лондоне, как Матвиенко. Полоний будет, или пуля, или нож – все равно. Технический момент… Ха-ха!

Нет, он не будет брать трубку. По крайней мере, пока. Любое его неосторожное телодвижение, любая попытка «убрать» Линовича равноценны самоубийству.

Майор вновь удрученно плюхнулся в кресло и сомкнул налитые, словно свинцом, отяжелевшие веки. От нервного перенапряжения его потянуло ко сну. Царство Морфея сейчас казалось ему единственным прибежищем, где можно было спастись и укрыться от бед.

Может, самому уснуть вечным сном?

Куда там! Николай услышал тихое и жалобное попискивание мобильника с лондонской сим-картой. Это уж точно Виктория!

«С Наступающим, папочка! Через три дня жди посланника. Встреча в Сохо. „Кэнди-бар“ между 22.00 и 23.00. К тебе подойдут. Освободись от топтунов.

Цыганочка».

Прочитав послание трижды, Андронов приободрился.

…В не по-зимнему теплый, лондонский вечер Андронов вышел из отеля и медленным шагом направился в Сохо. Он решил идти пешком, дабы лишний раз проверить, есть ли слежка. В принципе от «Миллениума» до Сохо рукой подать, но он выбрал кружной путь – через знаменитую Оксфорд-стрит. Популярнейший район Лондона, конечно, был неплохо знаком бывшему советскому разведчику, и при случае он легко мог там освободиться от филеров. Очевидно, это обстоятельство и имела в виду Виктория, выбрав Сохо для тайного свидания с ее посланцем.

Пожалуй, мало где на планете на одном городском пятачке было сосредоточено столь много одиозных, но тем еще более притягательных для любителей «клубнички» заведений типа гей-баров, секс-шопов, дансингов и иного рода клубов… Словом, Сохо есть Сохо.

Андронов не спеша шел мимо магазинов самой торговой улицы города, стараясь не оглядываться, ибо и так был уверен, что вездесущие «хвосты» давно уже увязались за ним, едва он покинул холл отеля. Оторваться от них именно здесь было практически невозможно.

Наконец справа по ходу, в просвете узенькой улицы, показались очертания закоулков Сохо. Ура! Стоит «нырнуть» в многоликую, многоголосую, разношерстную толпу, и он почувствует себя абсолютно свободным и, как ни странно, защищенным. Впрочем, это чисто теоретически, а что будет в реальности, еще большой-пребольшой вопрос.

Довольно скоро Андронов заметил на противоположной стороне улицы искомую вывеску, но, не сбавляя шага, прошел мимо «Кэнди-бара» и заглянул в фойе какого-то грязного, с позволения сказать, кинотеатра. Скорее всего, там крутили порнофильмы. Поскольку до назначенной встречи оставалось почти два часа, он приобрел в кассе билет и пристроился на диванчике в дальнем углу. Какая разница, где сидеть, если на экран он вообще глянул лишь раз. Что он, голых сисек не видел?

Время тянулось ужасно медленно, и Николай начал нервничать. Наверняка потерявшие его из виду топтуны тщательно «прочесывают» все заведения подряд и рано или поздно наткнутся на него. Надо менять дислокацию, но пусть прежде они просканируют «Кэнди-бар».

Выдержав еще паузу, Андронов все же счел за благо выйти на улицу и продолжить свое бесцельное шатание по злачным местам. «Хвостов» он пока не замечал. Пофланировав взадвперед по экзотическому кварталу, примерно спустя полчаса он вернулся к бару. Бегло оглядев скромный интерьер, он заказал у стойки пинту пива. Если бы не подиум с металлическим шестом для стриптиза, то бар ничем не отличался бы от подобного московского заведения, где подавали бы пиво и крепкие напитки. Получив свою порцию, он пересек зал по диагонали, прошел мимо двух явно обкуренных целующихся девиц и примостился на видавшем виды кожаном диванчике.

После принятой на грудь пинты светлого пива Николай почувствовал, как приятная истома разлилась по всему телу и сразу улучшилось настроение. Как раз в этот момент в бар буквально ворвалась молодая рыжая бестия с большими карими глазами и пышными формами. Она была настолько вульгарно и ярко одета, что уже один ее вид олицетворял грех, не вызывая ни у кого и тени сомнения в профессиональной принадлежности девицы.

Рыжая направилась прямиком к столику, за которым сидел Николай, и, чмокнув его в щеку густо напомаженными лиловыми губами, присела к столику.

– Ну, здравствуй, Коленька, дорогой! Как погляжу, ты времени зря не теряешь! Не мог дождаться меня?! Все вы, мужики, одинаковое дерьмо.

Девица говорила нарочито громко и при этом по-свойски подмигивала Андронову. Тот поначалу опешил от такого бурного натиска незнакомки, но постепенно до него стало доходить, что раскрашенная во все цвета радуги девица и есть посланец Виктории.

– Вы… вы от?.. – попытался задать вопрос Николай.

– Что ты мне тут нудишь? Закажи-ка дабл-джин и, пожалуй, двойной эспрессо, – грубо оборвала его рыжая.

Пока официантка исполняла заказ, деваха прыгнула к Андронову на колени и начала шептать на ухо:

– Я от Кармен. Зовут Людмила. А в жизни вы интереснее, чем на фото… – Она говорила скороговоркой, перемежая речь поцелуйчиками. – Подыграйте мне… Похоже, вам не удалось отделаться от этих кретинов. Вон, посмотрите, трутся за столиком у самого входа…

Только сейчас Андронов обратил внимание, что за столиком рядом с входом в бар, попивая пиво, действительно сидят знакомые ему амбалы. Оба саркастически улыбались.

– …Надо действовать быстро и четко, – продолжала шептать рыжуха.

Николай чувствовал ее горячее дыхание. Упругий бюст приятно давил на грудную клетку. Будь иная ситуация, он не упустил бы шанса поразвлечься с рыжеволосой посланницей.

– Сейчас мы с вами некоторое время посидим, допьем, что заказали, а потом вы как бы в приливе страсти потащите меня вниз по лестнице. Там гостевые комнаты. В одной из них замаскированный под зеркало потайной выход…

Андронов крепко обнял женщину, хотел было о чем-то спросить, но Людмила осадила его:

– Сейчас не надо лишних вопросов. Прошу вас, сыграйте роль сексуального маньяка! И мы оставим этих парней с носом. Другого пути смыться от них нет.

– А куда ведет черный ход? – не удержался от вопроса Андронов.

– Во внутренний дворик. Оттуда – на Ридженс-стрит. Там припаркована моя машина.

– Все продумано, – задумчиво заметил Андронов. – Вы… вы чудо…

Он хотел сказать что-то еще, но Людмила уже оторвала от его колен роскошную, затянутую в кожаную мини-юбку задницу и, громко расхохотавшись, игриво потрепала майора по щеке:

– У-у, шутник. Я дам тебе то, что ты хочешь. За отдельно взятые фунтики. Через пять минут спускайся. Апартаменты номер семь. Я буду ждать, милый.

Весело вертя на ремешке дамскую сумочку и виляя бедрами, молодая женщина направилась к лестнице, ведущей вниз.

«Ну, все, пора», решил Андронов, отсчитав пять минут.

Сбежав по крутой лесенке, он быстро отыскал дверь под номером семь. Людмила ждала, чуть ли не на пороге. Впустив Андронова, она тут же закрыла за ним дверь на ключ.

– Молодец! – коротко бросила майору рыжая. – Теперь пять минут тишины. – Она прильнула к двери и стала слушать. Когда где-то в глубине коридора послышалось сначала топанье двух пар ног, а потом все замерло, она приложила палец к губам и жестом показала, что пора.

Андронов уже протискивался сквозь узкий проем за зеркалом, как услышал громкие стоны и крики, не оставляющие сомнения, чем люди занимаются в комнате. Обернувшись, он увидел в руках Людмилы портативный диктофон с весьма сильным динамиком. Она бросила его на кровать и, подталкивая Николая в спину, полезла за ним.

Через несколько мгновений они оказались в маленьком замусоренном дворике, зажатом со всех сторон строениями, а еще через минуту – в подъезде одного из зданий, откуда парадный вход вывел их на шумную улицу.

Людмила действовала на редкость ловко и быстро. Не успел Андронов опомниться, как перед его носом возникла синяя крошка «Смарт». Тогда, как заправский гонщик, красотка рванула малолитражку с места, а потом, ловко маневрируя, направила ее в сторону Оксфорд-стрит.

Николай успокоился. На сей раз он точно улизнул от филеров. Свободен!

Переведя дух, он спросил своего «адского» водителя:

– Людмила, а можно я вас буду звать Мила или, еще лучше, Милочка? Мы куда?

– Называйте, как будет угодно. Вообще-то в Лондоне мужчины меня зовут Миледи. А держим путь в Ист-Энд. Вы бывали когда-нибудь там?

– Нет, но слышал, конечно, читал… – несколько озадаченно ответил Николай.

– Я для вас специально выбрала там временное убежище, – словно угадав, о чем думает сейчас ее спутник, успокаивающе улыбнулась Людмила.

Она ловко стянула с головы рыжий парик и, тряхнув копной рассыпавшихся каштановых локонов, мгновенно преобразилась. В ней практически ничего не осталось от путаны.

– Почему именно там?

– Хотя бы потому, что в Ист-Энде вас никто и никогда не станет искать. А если и станет, то замучается пыль глотать. Я поселю вас на самой окраине, в моей старой, еще со студенческих времен, квартирке. Удобства не ахти! Не «Миллениум», конечно, но пожить некоторое время можно, – охотно пояснила подруга дочери. – А когда скажете, я найду способ, как переправить вас на континент. Если вам понадобится, конечно. Как сказала Кармен, ни самолетом, ни поездом, ни пароходом вам воспользоваться нельзя. А вот переплыть Ла-Манш на частной яхте или рыбацкой шхуне – это я вам легко устрою.

– Послушайте, Миледи, а откуда вы знаете Викочку? – Николай, наконец, задал назревший вопрос.

– Во-первых, я ее больше знаю как Кармен. Так ее все звали в университете. Во-вторых, мы учились вместе в Лондоне. Потом она уехала, а я вот осталась, – почему-то с грустью в голосе произнесла молодая женщина.

– Между прочим, мы с вами так и не познакомились. Кто вы? И почему помогаете мне? – не унимался Андронов.

– Вы так до сих пор и не поняли?! Бедненький вы мой. Да, сначала с вашей дочкой учились вместе. Затем путанили вместе, сначала в Амстердаме, затем здесь, в Лондоне. Так что я простая русская путана, каких в Европе пруд пруди. Не знаю, зачем это понадобилось вашей дочери, мне-то просто некуда было деваться. А помогаю я вам потому, что меня об этом попросила Кармен.

– Так, стало быть, вы с Викторией не коллеги? – С удивлением и недоверием Андронов взглянул на спутницу.

Было непонятно, рад он этому или расстроен.

– Какие могут быть коллеги по блядству? Это у вас, мужиков, случается. А у нас за клиента глотку могут перегрызть друг другу. Только Кармен – не знаю, чем еще занимается, но в нашем деле она птица высокого полета.

Андронов сконфуженно закашлялся. Кому приятно слушать подобные откровения?! Он удивлялся самому себе, ибо, несмотря на то, что всегда слыл изрядным циником в отношениях с женщинами, сейчас испытывал определенную неловкость.

– Что вы так смущаетесь? Первый раз замужем, что ли?! – заметив странную реакцию отца подруги, спросила Миледи. – Нет, наверное, на свете людей, не подверженных необузданным страстям и порокам.

– И часто вам приходится, так сказать, путанить? – выдавил из себя Андронов.

– Какой бестактный вопрос, Николай! – воскликнула женщина и заразительно засмеялась. – Вообще-то роль шлюхи, можно сказать, играется мною до конца нечасто. До постели дело доходит крайне редко… У меня всегда под рукой новейший препарат. Две капли в стакан со спиртным, и мой очередной клиент враз превращается в зомби. Деньгами швыряется… Одно удовольствие…

Машина, завизжав шинами, резко крутанула на довольно широкую по лондонским меркам улицу со множеством магазинов. «Коммершэл-стрит» успел прочитать на фронтоне одного из зданий Николай.

– Легче на поворотах, леди, – упрекнул он.

– Простите. Совсем забыла. Вам необходимо срочно сменить всю верхнюю одежду. Так приказала Кармен. А здесь как раз рядом находится неплохой секонд-хенд. Там за приемлемую цену можно приобрести вполне приличную одежду. Да к тому же в районе, где вам предстоит квартировать некоторое время, лучше не выделяться, носить более скромные одежды.

– Я вижу, вы очень предусмотрительны, – улыбнулся майор, понимая, что женщина права.

«Шопинг» занял совсем немного времени. Через полчаса уже переодетый в серый костюм, плащ цвета хаки и со старомодной шляпой на голове Андронов вместе с Людмилой вышли на улицу и, быстро усевшись в малолитражку, продолжили путь.

Новое жилище агента «Ангела» представляло собою небольшую комнату, оклеенную болотного цвета обоями с единственным узеньким окном, через которое едва проникал солнечный свет. У правой стены стояла широкая кровать, покрытая шерстяным пледом, рядом с ней – платяной шкаф с зеркалом во всю высоту. Зеркало было старым и искажало отображение, будто его умыкнули из «комнаты смеха». У противоположной стены находился телевизор устаревшей модели и «низкорослый» холодильник. В середине комнаты красовался столик, покрытый клеенкой, с двумя венскими стульями.

Заметив гримасу недовольства на лице гостя, хозяйка квартиры, хмыкнув, сказала:

– Скажите еще спасибо, что хоть свой горшок и душ здесь имеются. У соседей и этого нет.

– Спасибо и на этом, милая. – Майор язвительно ухмыльнулся. – Вы будете меня навещать?

– Если появятся время и желание, сэр, – потупив взгляд, произнесла она со значением. – Кстати, Николай, настоятельно рекомендую на улицу лишний раз не выходить, а тем более, если вы намереваетесь наведываться в центр. Хотя, думаю, в таком прикиде вас вряд ли кто узнает.

– Еще какие-нибудь инструкции будут, товарищ командир?! – раздраженно спросил Андронов, будто спасительница теперь у него в неоплатном долгу.

– А вы, оказывается, зануда, папаша! Не хотите – не слушайте, дело ваше.

– И долго мне придется куковать в этой дыре? – вдруг спросил он, тут же осознав, сколь глуп его вопрос. Девушка наверняка понятия не имеет о его делах. Викочка могла ей что угодно впарить.

– Это вы сами у себя спросите, – ответила Людмила.

Андронов тяжко вздохнул, ибо отвечать самому себе было нечего.

– Итак, мне пора, до встречи! – довольно холодно бросила она на прощание.

«Проклятье! Почему так уродливо складывается моя судьба? То все чудесно, то полная задница. То опять просветление и тут же опять задница! Какой рок довлеет надо мной? – Упав, как был в плаще, на кровать, Андронов снова оседлал любимого в последнее время конька. – Почему, когда фортуна наконец улыбнулась мне, позволив в одночасье стать миллионером, я снова очутился на дне жизни и вынужден прятаться в помойках Ист-Энда?»

Он сам того не заметил, как провалился в глубокий тяжелый сон.

…К нему вдруг склонились два старика с густыми нечесаными бородищами. Поверх их немощных тел висели длинные, не очень-то опрятные балахоны. Зато над головами Николай воочию узрел загадочное голубое свечение.

– Кто вы, старцы? – испуганно спросил он, не ожидая ничего хорошего.

– Я твой ангел-хранитель, – ответил первый из старцев. Его лицо сразу показалось Андронову добрым. – Я пришел спасти тебя от грехопадения. Душа твоя полна скверны, злобы и ненависти. Она нуждается в очищении. Я помогу тебе спасти ее, если ты откажешься от мести.

– Не слушай старого дурака, майор! Рано или поздно твой ангел-хранитель все равно уступит твою душу мне! – вступил в разговор второй старец, глаза которого налились кроваво-красной краской.

– А ты кто еще? – холодея, снова спросил Николай. – Откуда тебе известно мое звание?

– Я твой ангел мести, и только мое покровительство принесет счастливое избавление твоей истерзанной душе. Помни, не доведенная до конца месть – это худший грех из всех грехов человеческих! Это кромешный ад на всю твою загробную жизнь.

– Так ад – он и есть ад. Что может быть еще хуже? Я не понимаю тебя, старик, – мучаясь от непонимания, потребовал ответа Андронов.

– Ты как малое дитя, – терпеливо ответил ангел мести. – В аду же люди мучаются за свои грехи, а ты еще будешь мучиться за то, что главный свой грех так и не совершил. Валил бы все в одну кучу, тогда, глядишь, и полегчало бы тебе в аду.

– Глупости говоришь, старик! – закричал Андронов и обернулся как бы за поддержкой к ангелу-хранителю. Но тот отделался легким кивком. Мол, слушай-слушай, что мой брат тебе глаголет.

В смятении и в поту Андронов вскочил с кровати и стал срывать только что купленный плащ. Когда ему это удалось, он по какому-то наитию включил телевизор, хотя мыслями продолжал оставаться во сне.

Бывший разведчик, конечно, понимал, что ночной кошмар – всего лишь плод воспаленного сознания, но от этого не становилось легче. Более того, Андронов никак не мог отделаться от подспудно преследующей его подсказки, что ночная фантасмагория вовсе не случайна. Но кто пытается управлять его сознанием?

Машинально щелкающего кнопками пульта Андронова привели в чувство крики, исходящие из «ящика». Оказалось, это трансляция футбольного матча. Играли «Арсенал» и «Темза». Однако вовсе не футбольная баталия, исход которой ничуть майора не волновал, приковала его взгляд к экрану. Он увидел крупным планом человека, укутавшегося в плед и время от времени покусывающего ногти. Воспользовавшись паузой на поле, операторы переводили объективы телекамер то на этого человека, то на молодую красивую женщину, сидящую рядом с ним в ложе почетных гостей.

Ба! Так это же сам владелец клуба «Темза», российский миллиардер Линович собственной персоной. Николай вдруг оживился, словно в его голове сработало некое реле, и громко вскрикнул:

– Эврика! Вот где можно застать врасплох этого пижона! Конечно, на стадионе во время матча любимой команды! Хрен кто здесь заметит, если взять мужичка на мушку снайперской винтовки, скажем, из укромного места на противоположной трибуне! Стало быть, Линович все-таки уязвим!

На следующий день Андронов вышел на улицу и даже заглянул в дешевый паб, оказавшийся поблизости за углом. Такую забегаловку в Москве, скорее всего, окрестили бы «шалманом». Угрюмые и молчаливые завсегдатаи этого заведения своим внешним видом и манерами вполне соответствовали здешнему невзрачному интерьеру и скудной закуске.

Он даже не стал здесь задерживаться, а, вернувшись в свою конурку, напялил в целях конспирации парик, приклеил бороду и усы, которые ему оставила Людмила, и отправился на метро в центр города. Словно желая испытать себя на профпригодность, Андронов умудрился даже отобедать в ресторане отеля «Миллениум». Он всячески убеждал себя, что вполне способен действовать самостоятельно, без посторонней помощи, и никакая Миледи, которая, кстати, почему-то так и не объявлялась, ему уже не нужна.

Он еще покажет Глушко и всей той своре подонков из его банды, на что способен советский офицер Андронов.

«И чего-то это я вдруг так раскис? – мысленно ругал он себя. – С „крючка“ я уже сорвался! Я теперь и сам с усам. Берегись! Могу начать охоту на кого угодно. На Линовича? Да как два пальца об асфальт! Это уже вопрос чести. И пусть псы Глушака меня только ищут-свищут… Поздно!

Нет, наверное, убивать этого «футболиста» действительно не стоит. Лучше потом при случае намекнуть, кто «заказал» пальбу по цели. Глушак, конечно, постарается подставить Даниста, хотя тот уже вновь за решеткой. Скажет, мол, давний заказ. А он, Николай Андронов, восстановит справедливость, скажет, откуда ноги растут. Вот это будет месть!

Возвращаясь пешком после вылазки в центр города, майор вновь и вновь перебирал варианты, как лучше осуществить инсценировку покушения на Линовича, причем с наименьшим для себя риском. Иначе ничто не имело бы смысла, если его террористическая «шутка» обернулась бы для него самого проблемой.

Выход неожиданно был подброшен самой судьбой. На улице зарядил нудный дождь, и продолжать прогулку из центра на Ист-Энд показалось дурацкой затеей. Да и вообще возвращение в неуютную квартирку не грело душу. И скучно, и грустно.

Ноги сами привели Андронова в тот самый бар, который он брезгливо покинул три часа назад. С трудом пробравшись к стойке, Николай заказал у пышущего пивным здоровьем усатого бармена двойной виски и пинту «гиннеса» и осторожно, дабы не расплескать живительные капли, двинулся в центр зала поискать свободное местечко.

Кругом шли шумные, азартные споры вокруг закончившегося футбольного матча. Неожиданно Андронов почувствовал, как кто-то сзади слегка коснулся его плеча.

– Идите сюда, сэр. Я подвинусь… – позвал Николая низкий, хрипловатый голос.

«Нашли, черти. Разглядели! Провокация! – было первой мыслью агента „Ангела“. – Плеснуть пиво в лицо и бежать, бежать»…

Обернувшись, он нос к носу столкнулся с черноволосым, смуглым молодым парнем. Тот, улыбаясь во весь рот, жестом предлагал Андронову занять место за столиком рядом с ним. Ничего настораживающего в его виде не было.

– Вы очень любезны, молодой человек, – вежливо ответил Николай и с облегчением поставил выпивку на замусоленный круглый столик.

– Пустяки, сэр… – бросил в ответ парень и как-то странно и пристально посмотрел на Андронова.

– В чем дело, молодой человек? Почему вы на меня так странно смотрите?

– Во имя Аллаха, извините меня, сэр. Просто вы мне очень напомнили покойного отца…

«Только этого мне не хватало, – вновь насторожился Андронов. – Знал бы ты, парень, что я – это не я, а сплошная бутафория, то, наверное, не говорил бы так. Вряд ли это провокация», – с улыбкой подумал Андронов и внимательно оглядел молодого человека.

На вид парню было лет двадцать. Выше среднего роста, плотного телосложения. Вокруг шеи бело-синий шарф и такой же расцветки вязаная шапочка – фирменная сувенирная атрибутика «Темзы». И это – на территории поклонников «Арсенала»?! Смело! Очень смело! Надо обладать большой отвагой, чтобы в таком виде появиться здесь. Наверное, «Темза» все же проиграла…

– Как тебя зовут, парень? – спросил Андронов.

– Хусейн… Я родом из Ирака. Но здесь все зовут меня Хусом.

– Почти Гус, как тренер «Темзы», – вскользь заметил бывший разведчик.

Устанавливать контакты он умел славно.

– Сегодня Гусу не повезло, – участливо сказал парень.

– А ты фанат «Темзы»?

– Фанат «Темзы»?! Тоже скажете. С чего вы взяли?! Как раз наоборот! Я их ненавижу, как только можно ненавидеть самых заклятых врагов! Особенно их хозяина, этого русского шайтана! И здесь, в нашей округе, все об этом знают. А шапку и шарф ношу, мистер, потому что, во-первых, мне больше нечего напялить на себя зимой. И, во-вторых, я работаю уборщиком на стадионе «Темзы». Там нам выдают униформу и эти поношенные тряпки.

– Ты работаешь уборщиком на стадионе «Темзы»? – переспросил Андронов, от удивления раскрыв рот.

В его голове мелькнула еще не до конца сформулированная, но наверняка стоящая идея.

– Ну да, а что в этом такого?! Подчищаю за этими скотами. А дерьма там столько, что хоть век греби, не выгребешь…

Хус заводился все больше и больше, будто впал в транс. На лице появилась гримаса такой бешеной злобы, что Андронову стало не по себе.

– Успокойся, Хусейн, успокойся, – попытался урезонить вспыльчивого юношу Андронов. – И вообще, давай уйдем отсюда. Здесь слишком многолюдно и шумно. Пойдем в какой-нибудь ресторанчик. Я угощу тебя стейком, сынок, а ты мне расскажешь о себе, о своих проблемах.

– Стейк, это хорошо… – мечтательно произнес Хус. – Но это слишком большая роскошь для меня. Мой желудок уже отвык от мяса, и я боюсь, что стейка ему не переварить. Лучше угостите меня пиццей…

– Как хочешь, сынок, – быстро согласился Андронов.

…Когда Хусейн наконец насытился пиццей и мороженым, Николай спросил мальчишку:

– Я хотел бы, чтоб ты ответил на два вопроса. Скажи, почему ты так ненавидишь хозяина «Темзы», как ты выразился, этого русского шайтана? И второй вопрос. Если ты так люто ненавидишь его, то почему нанялся работать уборщиком именно на стадион, который ему принадлежит? Полагаю, это неспроста, не так ли? Такую работу можно найти где угодно.

– Сэр, по сути, вы задали мне не два, а всего лишь один вопрос. – Лицо Хусейна стало вдруг мрачнее тучи. – Долго рассказывать, сэр.

– Ничего, сынок, мы не спешим.

…Спустя какое-то время Андронов знал причину ненависти юноши. Когда после войны в Ираке их семья бежала в Лондон, они построили в одном из пригородов небольшой домик, купили мастерскую и постепенно встали на ноги. Все шло хорошо, пока этому русскому магнату не пришло в голову скупать именно в их районе землю. Отец Хусейна не согласился продавать свой участок, и тогда хозяин «Темзы» подослал как-то ночью своих головорезов, и они, недолго думая, спалили домик и мастерскую. Но прежде эти нелюди так избили отца резиновыми дубинками, что он оказался в госпитале, где и умер. Сердце не выдержало.

Тогда Хусейн и дал себе клятву отомстить, чего бы это ему ни стоило. Поэтому и устроился на стадион, чтобы быть поближе к своему губителю.

Услышав эту исповедь, Андронов, как бы между прочим, спросил:

– И за чем же стало дело?

– Пока не знаю, как это сделать, – честно признался парень. – Сначала хотел надеть пояс шахида, но потом передумал, ведь можно убить ненароком много людей.

– Правильно ты решил, – поддакнул Андронов. – И что теперь?

– Не знаю пока, но все равно я казню этого человека. Во имя Аллаха Всемогущего и Справедливого.

– То, что ты рассказал, сынок, ужасно. Таких людей, если уж и приводить приговор в исполнение, надо казнить публично, например, во время матча, где он важно сидит на своей хозяйской трибуне. Чтобы все фанаты «Темзы» стали свидетелями.

Андронова могло нести и дальше, но он вовремя остановился.

Его собеседник понуро опустил голову и молчал.

– Эй, ты что? Тебе плохо?

– Мне плохо, сэр, с той поры, как умер отец. И поэтому я думаю над вашими словами. Они мне нравятся.

– Послушай, Хусейн, неужели ты действительно был готов пожертвовать жизнью? – задал явно провокационный вопрос Андронов и внимательно посмотрел на юношу.

– Да! – твердо сказал тот.

– А ты умеешь стрелять, сынок?

– Даже очень хорошо умею. Я учился этому дома, в Ираке. Нас, мальчишек, всех тогда учили стрелять, чтобы дать отпор врагу.

– Тогда лучше снайперской винтовки для твоей цели придумать ничего нельзя, – как бы рассуждая сам с собой, заметил майор. – Пристроиться в укромном уголке на противоположной трибуне. Мишень как на ладони.

– Может быть, только не для меня все это. Где я найду такую винтовку да еще с оптическим прицелом? Мне доступнее пояс шахида, – возразил Хус. – А насчет места, откуда стрелять, как раз это для меня пара пустяков. Я знаю там, под трибунами, такие лазейки, ходы-выходы, что могу абсолютно незаметно появиться перед его ложей или даже в самой ложе…

«Господи! Неужели мне так повезло?! Вот уж воистину, на ловца и зверь бежит!» – невольно подумал Андронов.

– Так в чем же дело, парень, я готов тебе помочь, но давай отложим нашу беседу на завтра, а то уже поздно. Встретимся здесь же часов в восемь. Заодно и поужинаем. Устраивает?

– Конечно, сэр. Спасибо вам огромное! Если это правда, что вы мне поможете…

Хус не договорил, зато лицо его засветилось надеждой.

Вернувшегося в свою конуру Андронова в тот вечер ждал еще один приятный сюрприз. Под дверью лежало письмо от Миледи.

Извините, но приехать не смогу. Работа! Зато обо всем договорилась. В ближайший понедельник доберетесь до рыбацкого поселка Лидд, там спрóсите рыбака по имени Бэнкс. С ним есть договоренность. Назоветесь Николасом. Он на своей шхуне переправит вас на материк через пролив. Удачи!

«Это, конечно, все здорово! Но как быть с планом покушения? – лихорадочно соображал Андронов. – Когда там следующий футбольный день? В субботу или воскресенье! Лучше не придумаешь. Пять дней на подготовку более чем достаточно. Надо завтра вытащить по банкоматам тысячи три фунтов на винтовку. Правда, жаль, конечно, подставлять парня – его ж, как пить дать, застрелят. Но, с другой стороны, на кой хрен Хусейну такая жизнь, какою он сейчас живет?! А так он погибнет с верой в то, что станет святым и вознесется в рай! Ведь, как утверждал мой ночной призрак – мой ангел Мести, нет хуже греха, чем не доведенная до конца месть…»

Андронова словно кипятком обдало: а что, если Хусейну вдруг действительно удастся покушение, и он отправит к праотцам Линовича? Черт с ним, туда ему дорога! Может, все же предупредить? Напрямую или через Глушака? Нет! Надо дать Хусейну шанс стать шахидом. Он этого заслуживает. Пусть судьба сама распорядится его будущим.

Утром, сняв в банкоматах города нужную сумму, он дождался открытия ближайшего оружейного магазина и приобрел великолепную снайперскую винтовку и десяток патронов к ней. Теперь дело за парнем. Не передумает? Впрочем, нервничал майор напрасно, так как Хусейн бесповоротно был готов на подвиг во имя высшей справедливости и с благодарностью принял посильное участие незнакомого человека. При этом он поклялся, что ни за что на свете не отступит от задуманного.

Оставалось ждать ближайшей субботы.

* * *

Ровно через час в полуденных новостях хозяин агентства «Ангел» Глушко полностью прослушал желанную информацию:

Вчера вечером в Лондоне во время календарного матча английской Премьер-лиги на футбольном стадионе «Темза» была предотвращена попытка беспрецедентного теракта. Жертвой покушения едва не стал известный российский предприниматель, политический и общественный деятель, владелец футбольного клуба «Темза» Макс Линович. Прямо перед гостевой ложей, откуда он наблюдал за матчем, неожиданно появился мужчина, вооруженный винтовкой, и успел сделать два выстрела в русского олигарха. К счастью, обе пули прошли мимо, застряв в стене ложи для почетных гостей. В то же мгновенье его самого сразила пуля, выпущенная личным охранником предпринимателя. В итоге киллер скончался на месте.

Как сообщили представители Скотланд-Ярда, личность преступника в настоящее время устанавливается.

Несмотря на экстремальность создавшейся ситуации, футбольный матч, по настоянию самого же владельца клуба, был продолжен.

– Е-мое! – невольно присвистнул Глушко, повернувшись к сидящему рядом Васильеву. – Ну, ты видишь? Вот это да! Линович наверняка обделался по самые щиколотки! А сам майор, похоже, погиб. Увы, жаль! Не ожидал от него, ой не ожидал! А ты, Петр, еще говорил, что он не способен на жертвенность?!

– Когда я такое говорил, Юрий Нилович? Я говорил, что он не способен на самоубийство, – посмел возразить кадровик агентства.

– Какая теперь разница? Андронов сам избавил нас от проблем. Вали теперь на него, что захочешь. Он и не в себе, он и проходимец, втесавшийся нам в доверие, – тут же стал давать указания Глушко.

– Смерть все спишет, – согласился Васильев, вдруг помрачнев, как дождевая туча. – Вот она, цена жизни.

– Погоди-ка, погоди-ка, Петр! Что-то я тебя не пойму. Ты что, расстроился из-за гибели Андронова? А не ты ли только что упрекал меня, почему это я его не ликвидировал сразу? Не ты ли буквально полчаса назад выдал ему такую убийственную характеристику, что с нею только в ад?!

Глава «Ангела» явно был в приподнятом настроении. Весть из Лондона его несказанно обрадовала.

– Ладно, Юрий Нилович, позвольте поздравить вас с успешной операцией! Мне что-то нехорошо… опять сердце прихватило. Пойду приму лекарство.

С этими словами Васильев поднялся и, держась правой рукой за сердце, медленно побрел к двери.

Оставшись один, Глушко еще раз задумался над случившимся. Затем, наполнив до краев фужер коньяком, выпил. Он был доволен собой – как все правильно рассчитал! Особенно то, что Андронов в конце концов не выдержит психологического прессинга и совершит губительный для него поступок.

Теперь бывшему асу разведывательно-диверсионной службы оставалось только немного подождать, когда благодарный Линович переведет ему на банковский счет в оффшоре обещанный солидный гонорар. Плату за своевременное предупреждение о подосланном к олигарху киллере. При этом прозрачно намекнул олигарху, что «заказчиком» является, скорее всего, либо Дантесов, либо кто-то из властных структур. Собственно, именно эта ценная информация и помогла телохранителям олигарха предотвратить покушение.

…Прошло уже три дня, однако звонка из Лондона о том, что убили Андронова, так и не последовало. Странным было и то, что ни в СМИ, ни в Интернете больше не появилось ни одной подробности о покушении на стадионе. Не было даже результатов идентификации личности террориста.

Глушак был «тертым калачом» и поэтому сразу почувствовал недоброе предзнаменование. Что-то тут не так! Макс тоже не звонил, хотя раньше всегда умел держать слово.

На четвертый день, окончательно потеряв терпение, Юрий Нилович решился сам выйти на связь с лондонским олигархом. Но весь день, то ли намеренно, то ли из-за отсутствия абонента, никто в Лондоне на звонок не откликался. И только под вечер, когда Глушко уже отчаялся дозвониться, он наконец услышал знакомый глуховатый голос Линовича.

– Со счастливым спасением вас! – стараясь скрыть внутреннюю тревогу, приветствовал его хозяин «Ангела». – Как ваше драгоценное? Что-то вы совсем обо мне забыли…

– Ничего я не забыл, – сухо оборвал собеседника Линович. – Я же знаю, зачем вы звоните. Только, дорогой мой ангел-хранитель, от меня вы не получите ни пенса. Скорее, это я у вас потребую компенсации за то, что мои парни почти месяц денно и нощно впустую отслеживали совсем не того человека.

– То есть как «не того человека»?! – опешил Глушко. Он почувствовал, как подкашиваются ноги. Дурные предчувствия начинали оправдываться.

– А вот так! Ведь меня пытался застрелить вовсе не этот Андронов, которого вы подсунули в качестве потенциального киллера.

– А кто ж тогда? – невольно поперхнувшись, растерянно спросил Юрий Нилович.

Но Линович, даже не попрощавшись, отключил связь, оставив Глушко в оцепенении. Вот сюрприз так сюрприз! Это ж наверняка Андронов подстроил! Голову на отсечение положу – его рук дело! Паскудник, мать его! Мало того, что сам, судя по всему, жив и невредим, так еще испарился невесть куда. Вот сиди теперь и разгадывай, Юрий Нилович, свои шахматные задачки. Возомнил себя гением! Сотворил кумира из собственной персоны, вот и получай! Оказывается, достаточно загнать какого-то дрянного майоришку, неудачника и алкаша, в угол, чтобы в нем вдруг начали пробуждаться и раскрываться доселе скрытые таланты. И он, одержимый местью, становится безжалостным, целеустремленным убийцей, начинает проявлять чудеса находчивости и изворотливости. Такие «мутанты», как Андронов, очень опасны для общества.

Глушко понял, что отныне лично он должен заняться Андроновым, лично он обязан найти и обезвредить зарвавшегося агента. Юрий Нилович терпеть не мог исправлять собственные ошибки, но сейчас не имел права, да и не хотел перекладывать это на чужие плечи.

Но где искать человека, который уже трижды сумел выкрутиться из, казалось бы, безнадежных ситуаций и который почти безошибочно угадывал, где расставлялись для него силки?

4

По Ленинскому проспекту российской столицы в сторону центра медленно двигалась бесконечно длинная вереница автомобилей. Так обычно случается в Москве, когда только что выпавший мокрый снег и туман настолько ухудшили видимость, что многочасовой затор был неизбежен.

В этом «железном потоке» с черепашьей скоростью «дрейфовал» черный бронированный «Мерседес» президента Фонда глобальной политики Бессмертнова. Водитель то и дело недовольно чертыхался себе под нос, отказываясь понимать поведение человека, которого он вез из аэропорта Внуково. И что это ему в голову взбрело вдруг отказаться от мигалок, машин сопровождения и прочей помпезной мишуры?! Пусть теперь сам себя ругает за странную «блажь». Часа два в машине ему гарантированы…

Андрей Андреевич между тем никакого напряга на дороге, как ни странно, не ощущал. Мыслями он был еще там, на краю света, в Новой Зеландии, куда на недельку летал по случаю заседания Фонда. Выглядел он великолепно, словно и не было позади девятнадцати часов полета.

Его старая «нянька», начальник личной охраны полковник Хитров, стоило Бессмертнову спуститься с трапа, был сразу озадачен шефом.

Вместо обычных приветствий, Бессмертнов неожиданно приказал:

– Никакой охраны и сопровождения. Поедем как все.

– Как прикажете, – не по уставу согласился Макарыч, а про себя подумал, уж не перегрелся ли «наше все» на солнышке в Веллингтоне.

На самом деле Андрею Андреевичу просто хотелось продлить дивную во всех смыслах поездку. Чтобы как можно дольше ничто не напоминало ему ни о связи с реальным миром, ни о делах и проблемах, ни о существовании перенаселенного муравейника под названием Европа, ни о шумной, гудящей Москве с ее смогом и слякотной зимой. В Новой Зеландии он ездил в машине – как все, ходил по улицам – как все и ничуть не страдал от статусного несоответствия разного рода привычкам, накопившимся за минувшие годы во власти.

Единственное, о чем Бессмертнов явно скучал, – точнее, даже не скучал, а просто предвкушал, так это первый спуск по любимой лыжной трассе в Альпах. Правда, говорят, и в новозеландском высокогорье можно было разок-другой спуститься на лыжах, но это было явное «не то», о чем он мечтал.

В машине еще какое-то время продолжалось ощущение бесконечной идиллии, пока Иван Макарыч не умудрился основательно подпортить шефу настроение. И все! Будто кто-то сразу отключил рубильник, питающий исключительно живительной энергией.

Перечисляя события, на которые, как полагал Хитров, надо обратить внимание, недолго думая, он огорошил Бессмертнова известием о неудавшейся попытке покушения на Линовича. Причем слово «неудавшейся» он произнес с каким-то явным оттенком неудовлетворения.

Позже, переваривая эту информацию, Бессмертнов поймал себя на мысли, что ничего страшного не случилось бы, попади снайпер в цель. Для всей страны Макс давно как жгучий перец для языка, как красная тряпка для быка, как… Словом, это многим бы упростило жизнь.

Поняв, что продолжение идиллии уже невозможно, он исподлобья взглянул на Хитрова:

– Везет мне, однако, с тобой, Макарыч. Получается, как на приеме у британской королевы, традиции превыше всего. Как только у меня хорошее настроение и мы оба оказываемся в машине, ты обязательно заводишь разговор о Данисте.

– Кто? Я?! – несказанно удивился Макарыч. – Ослышались, видно, господин хороший. Я проинформировал о покушении на господина Линовича. При чем тут Данист?

– Так вот и я спрашиваю, при чем тут он? Вроде как уже месяц в колонии, а покушения продолжаются. Как, кстати, там поживает новоявленный Денис Борисович? Ты интересовался?

– С чего бы мне им интересоваться? Прижился. Куда денется? Это тебе бы, Андрей Андреевич, им надо интересоваться. Вы теперь неразлучная парочка. В народной молве, по крайней мере.

Охранник внимательно посмотрел на реакцию своего любимца. Странно все-таки, что тот спросил о Данисте, будто там, на зоне, сидит настоящий, а не двойник. Что еще надо? Реноме в глазах страны соблюдено. И покончено с этим делом?! Так получается?!

Но все эти его рассуждения все равно, что воду в ступе толочь. Раз «сам» спросил, значит, надо отвечать.

– Вы спросили о Данисте в том смысле, будто он заказчик покушения?

– Примерно. Кому же еще нужна жизнь «кассира»? Скажу тебе как на духу, Макарыч, так как знаю, дальше тебя не пойдет. Ох как мне не дает покоя та давняя интрига с подставой Даниста. Нет! Неспроста покушались на Линовича… Иван, как ты все-таки думаешь, кто стоит за покушением? Если не Данист, то кто?

– Все возможно… Странно, конечно. Какой-то араб, не террорист, а так, ни рыба, ни мясо – не смог попасть в цель. Темная история, – пробурчал в ответ Макарыч. – Эта попытка покушения похожа на инсценировку. Но вряд ли еврей стал бы доверяться арабу, если это и вправду спектакль… А может, Макс пытается таким образом нагнать страху и снова нацелить нас на Даниста? Хотя, чего бы ему не верить, что тот опять за решеткой…

– Макарыч, у тебя точно время от времени начинается белая горячка! Покажись врачу! И за что ты Линовича так ненавидишь? – ухмыльнулся Бессмертнов. – Ну, ответь, какая же может быть инсценировка, если этого араба реально убили?!

– Извини, но что для твоего Макса жизнь какого-то там арабского паренька?! Дал хорошие бабки семье, и дело с концом! Кстати, официально личность киллера так пока и не объявлена. Это мне по нашим каналам удалось выяснить. Люди Мацкевича – ну, того, кто расставил все по местам с Данистом, – тоже этим занимаются. Они, например, считают, что киллер – арабский эмигрант. И поэтому британские Пинкертоны не очень спешат афишировать его имя. Тем более, что покойником никто пока не интересуется.

– Почему не спешат? – в недоумении спросил Бессмертнов.

– Да потому! Узнай арабская диаспора, что конкретно убили их соплеменника, в Лондоне могли начаться очередные массовые выступления. Я так думаю, что за сокрытие этой тайны Линович тоже немало бабок выложил. Тем более, что застрелила паренька не полиция, а его личная охрана!

– Макарыч, ты же сам себе противоречишь. Зачем тогда Максу понадобилось устраивать инсценировку с покушением? По-твоему, получается, чтобы нажить себе лишнюю головную боль! Твоя версия совершенно лишена логики!

– Очень даже все логично… – обиженным тоном возразил Макарыч. – Застрелили паренька для большего правдоподобия. Ну, а если предположить, что все это было по-настоящему, то тогда очень жаль, что паренек не попал первым…

– Ты это всерьез, Иван? Ты действительно жалеешь, что Макса не убили?! – Бессмертнов был обескуражен столь откровенной враждебностью Макарыча. – Что-то раньше я не замечал за тобой такой кровожадности.

Он отвел взгляд от охранника и, уставившись в боковое стекло, задумался о чем-то своем.

Андрей Андреевич вновь, грешным делом, поймал себя на потаенной мысли, что тоже не очень бы переживал, если бы покушение на «кассира “Семьи”» удалось. Сколько проблем решилось бы разом, сколько «хвостов», тянущихся из прошлого, можно было обрубить.

Представив себе на минуту, что Макса нет в живых, Бессмертнов вдруг совершенно отчетливо понял, что не испытал бы ни малейшей жалости к человеку, который всегда лебезил перед ним, но никогда и ни в чем не был искренен.

Макарыч прав, от Макса можно ожидать любого подвоха и подлости.

Откуда-то, словно издалека, до него донеслись рассуждения начальника службы безопасности, заставившие мгновенно отвлечься от тяжелых дум.

– …и вообще тебе небезопасно ехать отдыхать в Альпы, – заключил свой монолог Хитров.

– Что означает в твоих словах «небезопасно ехать в Альпы», что «в данное время мне это категорически противопоказано»? Что за шутки? – разозлился Бессмертнов. – Знаешь, что? Заканчивай, Макарыч, страху нагонять! Надоело! В конце концов, обеспечивать мою безопасность – это твоя работа. Вот и обеспечивай! Через неделю, максимум – через десять дней, летим в Альпы. Точка! Я уже сплю и вижу, как встану на лыжи! Ты бы лучше проверил, все ли там готово?

– Где? В той деревушке под Давосом?! Когда я мог проверить?! Почему я узнаю об этом только сейчас? – недовольно поморщив нос и теребя кончики усов, спросил Макарыч. – Мы там ничего не готовили.

– Так постарайся. Будь добр! Там даже снег пушистее…

При этих словах у Бессмертнова азартно заблестели глаза. Он всегда возбуждался, когда заводил речь о любимом зимнем виде спорта.

– Андрей, ей-богу, ты словно дитя малое. Лишь бы на лыжах покататься. А оперативную обстановку учитывать все же не хочешь ни в какую. Поверь, нельзя тебе сейчас ехать ни в какие Альпы! – продолжал убеждать Макарыч. – Не шутки это…

Не хотел тебе рассказывать, да, видно, придется. Спецгруппа Мацкевича меня информировала, ситуация по Лондону совсем не такая однозначная. Как ты отнесешься, например, к такой информации? Твой летний преследователь – лабрадор, украденное досье твоей бывшей жены, да и много чего еще – моими ребятами, наконец, вычислен. Бывший офицер КГБ, последнее время работал на охранное агентство «Ангел». Именно его следы «случайно» отыскались в Лондоне как раз накануне событий на стадионе «Темза»…

Бессмертнов – пожалуй, впервые после прилета – заинтересованным взглядом посмотрел на охранника:

– А что говорят его работодатели? Надо их вообще захлопнуть. Тоже мне, государство в государстве.

– Так говорят же, то ли свихнулся на почве больших заработков, то ли нашел другого заказчика… Словом, стал неуправляем. А, как ты говоришь, «захлопнуть» не получается. За них все спецслужбы горой. Именно этим «ангелам» скидывают самые заковыристые задания, только бы самим не светиться…

– Понятно, – разочарованно сказал шеф. Он прекрасно понимал, что за «птицы» эти «Ангелы». – И на кого теперь этот якобы свихнувшийся работает? Кто его подбил убивать Линовича? Кстати, как его фамилия?

– Андронов его фамилия. А кто подбил, сами теряются в догадках. Конечно, первый кандидат – Данист. Бывший начальник Андронова убежден, что у того настолько крыша поехала, что он, судя по всему, взял на себя миссию отстрелять всех олигархов. И еще – самое главное – лидеров страны, которые, по его умозрению, расплодили экономических врагов народа. Теперь понимаешь, куда ветер дует?

Хитров тяжело вздохнул. Он сердцем чуял, что на этот раз угроза, нависшая над его Андреем Андреевичем, встала во весь рост.

– …Вижу, ты меня не очень-то слушаешь. Думаешь, старый Хитров понапрасну сотрясает воздух?! В таком случае, прости, я увольняюсь! Хоть лично не увижу, как какой-нибудь снайпер продырявит твою голову в лыжном шлеме.

– Говори-говори, да не заговаривайся! – пробурчал Бессмертнов. – Вот разошелся…

Макарыч отвернулся, демонстрируя собеседнику свою широкую спину.

– Довольно ругаться, – примирительно сказал Бессмертнов. – Коль уж ты так распалился, значит, опасность действительно существует. Давай сейчас поставим не точку, а знак вопроса! А завтра решим окончательно и бесповоротно.

– Как скажете, – вяло согласился Хитров. – Лично я вам все уже сказал.

Едва добравшись до своей резиденции, Бессмертнов прямиком поднялся в кабинет и, как обычно, включил компьютер – просмотреть личную почту. Писали ему по этому адресу крайне редко. Пожалуй, лишь дети, упрямо предпочитающие переписку по мейлу любой другой форме эпистолярного жанра. На этот раз он начал с «Одноклассников», куда в последнее время заходил частенько, и сразу обратил внимание на одно странное послание. Бегло пробежав текст, Андрей Андреевич остолбенел. Не веря своим глазам, он еще раз перечитал электронную эпистолу:

Господин Бессмертнов! Имя мое для простоты письма Д.Д. Полагаю, что эти инициалы подскажут вам корреспондента. За отсутствием адреса вашей почты обращаюсь через сайт «Одноклассники», на который, как мне сказали, вы порой заглядываете. Так сказать, ничто человеческое вам не чуждо… После того как в обозримое время случилось немало событий, я многое передумал, поэтому сразу хочу предупредить – не считайте это послание слабостью, оно именно результат осмысления происшедшего. Интуиция подсказывает мне, что и вы проделали ту же работу. Не хочу гадать, к каким выводам вы пришли, но считаю, что вам настало время объясниться с человеком, который свободен. Вы понимаете, о чем я говорю?! Ведь вы-то этого груза с плеч, увы, не сбросили… Так что я готов увидеться в любой стране, кроме, как вы понимаете, России. Например, в Альпах, где, насколько я еще помню, вы традиционно проводите время в начале года.

В случае согласия, прошу прислать SMS на номер мобильного телефона, приобретенного исключительно на этот конкретный случай, с указанием места и времени встречи. Телефон +37253168630.

Я доверяю вам и даже не прошу дать слово чести, что при встрече мне будет гарантирована полная неприкосновенность. Сделать это будет легко, поскольку мой «однофамилец» и так в ваших руках. В свою очередь, смею заверить в честности моих намерений, – как я понимаю, каждому есть что сказать друг другу. Вопрос лишь в желании. Свободный человек Д. Д.

«Неужели сам Данист объявился?! Совесть заговорила! Или трусость? Или что-то опять задумал? Он! Конечно, он! Хотя шифруется. Но сообразил, послал письмо сюда, а не на „Форум“, где все, кому не лень, читают, что пишет ему народ».

Мысли Бессмертнова стали путаться, даже до конца не сформировавшись. Сначала он вдруг решил сохранить текст на рабочем столе компьютера. Потом столь же неожиданно для себя распечатал и спрятал его в карман.

«А может, все же это очередная провокация? Может, прав Макарыч, и всех разводит тот самый Андронов? Если так, то какой в ней резон? Лишний раз потрепать нервы? Не слишком ли мелко!? Нет. Скорее всего, это сам олигарх „осчастливил“ его, вступив в личную переписку. Попросит индульгенцию? По тональности письма этого не скажешь. Оно явно написано с искренним желанием встретиться тет-а-тет. Типа объясниться. Опять объясниться? Зачем? Пробовали. Ничего не вышло. И вообще, где он и где я?

«Опять за свое? – одернул себя Бессмертнов. – Опять ставишь всех во фрунт? Не наигрался ли за эти годы? Разве тебя ничему не научили вещие сны? Или за годы во власти так ничему и не научился?»

Вопросы толкались, опережая один другой.

И все-таки главный из них – с какой целью Данист затеял эту игру с письмом?

Андрей Андреевич действительно был озадачен внезапным сюрпризом от человека, который собирался ему отомстить и для этого решился на отчаянный шаг – бежал из мест заключения. То есть в очередной раз нарушил закон. Как с ним после этого можно общаться?!

Где? Куда делся Хитров?

Бессмертнов даже не заметил, как в третий раз нажимает кнопку прямой связи со своим главным охранником. Ему не терпелось немедленно обсудить неожиданное послание. Но прежде все-таки услышать от Макарыча вразумительные разъяснения, почему старый хрен так запаниковал изза безобидной поездки в Альпы. Что это – перестраховка или он что-то знает…

Через минуту Хитров был уже в кабинете и демонстративно встал по стойке «смирно».

– Я все же решил вернуться к теме нашего спора в машине, – без предисловий заявил хозяин кабинета. – Садись и выкладывай. По поводу Альп в штатном порядке страхуешься? Или нечто новое?

– Значит, так, повторю, ситуация серьезная и весьма запутанная, – оставаясь стоять, как на докладе, начал Хитров. – Могу документы показать. Из всех источников, в том числе и неофициальных. Все в один голос информируют о том, что на тебя готовится очередное покушение…

– Снова здорово. Не так давно мы с тобой, Макарыч, вспоминали про эти покушения. Пупок развяжется от усердия, чтобы убить Бессмертнова. И не подсовывай мне никакие бумажки. С этими бумажками у тебя всегда все в порядке. Наши сотоварищи в очередной раз хотят выслужиться. Ты прямо скажи, кто, что, где, когда и как?! Конкретику давай, – нетерпеливо бросил шеф. – Да ты присядешь, наконец? – Так будь у них конкретика, давно нейтрализовали бы угрозу! – продолжил Макарыч с таким кислым выражением лица, словно обиделся за коллег. В чем-то ты прав, Андрей. Твои сотоварищи, возможно, и гонят волну…

– Сам что думаешь? Серьезно? Только не надо мне рассказывать опять об этом свихнувшемся одиночке. Андронов, кажется…

– Гляди, фамилию запомнил, – прокашлялся в кулак полковник. – Если честно, у меня нет точного понимания ситуации. Угроза может исходить от кого угодно. Это может быть и Данист, и Линович. А возможно, и твой преемник. Та же группа Мацкевича – официально, как понимаешь, они утверждать ничего не могут – приватно докладывает, что Данисту помогли бежать некие силы из Москвы, поскольку знали, что тот хочет мстить. А это уже серьезно. Впрочем, я сто раз тебе это говорил.

– Брось наводить тень на плетень. Слышал, как вы одним местом меряетесь с ребятами, которые под моим «Юристом». Так что, Макарыч, ради бога, не нагнетай! – строго прервал охранника Бессмертнов. – Он интеллигентный человек и на такое не способен!

– Ничего я не нагнетаю, Андрей. То, что он интеллигент и интеллектуал, это не аргумент! Между прочим, октябрьскую революцию сплошь интеллигенты возглавляли. Они же и репрессии устраивали! Но не в этом дело. Преемнику – ведь он тоже человек со всеми вытекающими отсюда последствиями – могли подсказать. Люди там у него непростые, битые-перебитые! И, главное, много моложе нас. Им не твоя власть нужна, а твой бизнес и капиталы…

Пойми, Андрей, я вот повторяюсь, как суфлер в провинциальном театре, где идет всего один спектакль. А сам, может, тоже в это не верю. Но и утаивать информацию не могу себе позволить.

– Резонно, но… – ухмыльнулся Бессмертнов. – Так ты сам все-таки как думаешь? От кого ждать угрозу?

– Все же Данист. И вот еще почему. Он теперь не простит еще и потому, что, вернув в тюрьму двойника, ты практически сделал его «господином Никто». Пусть теперь засунет себе в одно место свои политические амбиции. Причем навсегда.

– А вот его, Макарыч, предлагаю в первую очередь вычеркнуть из твоих списков неблагонадежных.

– Это еще почему? – удивленно вскинул брови Хитров.

– Объясню чуть позже, – со значением улыбнулся Бессмертнов. Мол, мы тоже не лыком шиты.

– Вычеркнуть – не вычеркнуть. Какое это сейчас имеет значение? – с досадой махнул рукой Макарыч. – Видишь ли, сложность ситуации в том, что в данный момент нас больше должны интересовать не «заказчики», а конкретные исполнители. Ведь именно они представляют собой реальную опасность. От них надо уберечься в первую очередь.

Поэтому, прежде всего, надо сидеть в Москве и никуда не рыпаться. Тем более ни в какие Альпы.

– Как раз в Альпы я поеду непременно. Так что готовься к отъезду, – как ни в чем не бывало, словно подводя черту разговору, спокойно сказал Бессмертнов.

– Я с ума сойду! Я здесь все сейчас перебью! – закричал Хитров.

– Попробуй, если это тебя успокоит, – тем же смиренным голосом предложил хозяин. – А пока…

– Да как ты не понимаешь, ей-богу?! Положим, в отеле мы тебя обезопасить сумеем, но когда ты на трассе, мы бессильны. Я даже не знаю, как лыжи надевают. – Макарыч от огорчения сильно стукнул кулаком по столу. – Мои ребята не Джеймсы Бонды, чтоб за тобой на лыжах по горкам гоняться с автоматами наперевес.

– … ничего отменять не будем! Напротив, пусть появится в прессе сообщение, что Бессмертнов отправляется в Давос, где после тамошнего форума будет отдыхать. На лыжах! – твердым, не терпящим возражения тоном произнес «наше все». – Как говорил Василий Теркин, двум смертям не бывать, а одной не миновать! Ты же помнишь, я давно решил разрубить этот гордиев узел, раз и навсегда. Эх, Макарыч, Макарыч, мне ли тебя учить?! Так что давай готовься меня защищать.

– Буду стараться, начальник. А ты уж, будь добр, выкладывай, почему это мы должны вычеркнуть из списка Даниста? Мне сейчас важна каждая деталь.

Вместо ответа Андрей Андреевич с загадочной улыбкой протянул Макарычу листок.

Прочитав текст, старый разведчик оцепенел и долго хранил молчание.

– Ну и дела-а-а!.. – наконец выдохнул он. – У меня такое впечатление, что ты на сей раз прав.

– Прав – не прав. Что гадать? Ты конкретно говори, что думаешь по поводу этого странного приглашения на рандеву?

– Думаю, что вам надо объясниться. Но только неформально. Не по должностям. Чтоб ты не встал сразу в позу! Честно говоря, я давно этого хотел. Вроде все правильно тогда с судом было, но все-таки и не правильно. Так что меня и убеждать не надо. Если ты веришь, надо встречаться.

– Я почему-то уверен… – не отвечая прямо на туманные обвинения своего «дядьки», сказал Бессмертнов. – Чем больше думаю об этом послании, тем крепче убеждаюсь, что это вовсе не провокация и не ловушка! Я почти уверен, что это Данист.

– И все-таки не пойму, зачем он идет на такой риск? Не понимаю… – пожал плечами Макарыч. – Ведь мы запросто можем его арестовать и водрузить на место, то есть за решетку.

– Не можем!

Сосредоточенно глядя в одну точку, Бессмертнов задумался.

«Данист, конечно, не случайно ищет контакта. Судя по всему, накопилось. Но по какому наитию он угадал, что встреча нужна не только ему, но и мне?! Пора до конца расставить точки над „i“ в той истории шестилетней давности. Наверняка, уверенный в своей правоте и невиновности, Данист как бы дает мне шанс очистить душу. Но, похоже, он сам нуждается в святой исповеди. И потом, дело не только в той истории. Мне есть что ему сказать. Нет, не зря Господь послал мне эти кошмарные ночные путешествия по кругам ада!»

Бессмертнов украдкой бросил взгляд на Хитрова. «А Макарыч все-таки порой примитивен, как гладкоствольная винтовка. Тоже мне, придумал решение! Вернуть за решетку?! Еще неизвестно, как бы он там себя повел с двойником на пару».

– Вот что, Иван Макарыч, будем встречаться! Точка. И ни о каких-то решетках не думай, – выйдя, наконец, из некоего сумбурного потока сознания, произнес Бессмертнов.

– Только этого сейчас нам не хватало! – пробурчал Макарыч и тяжко вздохнул. Затем, достав из кармана пиджака мятый-перемятый носовой платок, громко высморкался. Таким способом он обычно выдерживал паузу, когда не все было однозначно. И, как бы обращаясь к самому себе, добавил: – А куда денешься? Тогда давай команду, когда и где.

Андрей Андреевич не спешил с ответом. Поднявшись с места, он подошел к книжному шкафу, отыскал на полке большой географический атлас и довольно долго внимательно рассматривал карту Европы. Тоже выдерживал паузу. Но уже спустя несколько минут уверенным тоном начал давать четкие указания:

– План действий следующий. Записывай, Макарыч!

– На память не жалуюсь пока. Слушаю вас!

– Ну и отлично. Мудрить не будем. Итак, мы вылетаем, как обычно, в Давос максимум через десять дней. Там оставляем охрану, прессу и незаметно для всех отлучаемся на вечерок в известное тебе местечко под Вадуцем. Так что продумай, как добираемся. Без вертолетов-самолетов.

– Так это ж Лихтеншейн? – переспросил Хитров.

– Тебе какая разница? Там мы все равно будем неофициально, – невозмутимо объяснил Бессмертнов. – Там, на окраине города, есть милейшая гостиница. Мы как-то в ней уже останавливались. Встречу запланируем в семь вечера двадцать пятого января. Лучше провести ее в моем номере. Чтобы без свидетелей, сам понимаешь. Еще раз категорически предупреждаю, Макарыч, поблизости не должно быть никого из твоих ребят.

Затем – независимо от разговора – возвращаемся сначала в Давос, а уж потом в шато. Там недалеко. И вот там хочу видеть Линовича и этого – как его? – словом, тамошнего нашего соседа. Дескать, покатаемся на лыжах и прочее.

– Что понимать под «прочим»? – машинально спросил Хитров. – «Мочить будем в сортире?»

– Хуже. Будем серьезно говорить. Хочу предъявить им живого приятеля. Если, конечно, Данист согласится поехать с нами. Насильно тащить не буду.

– Я, конечно, извиняюсь, но ваш сосед, господин Крамер, насколько мне известно, вот уже как месяц отлеживается в какой-то швейцарской клинике. У него, говорят, случился инфаркт, – заметил Макарыч. – Так что ему не до катания на саночках. А на лыжах-то он отродясь не стоял.

– А может, у него всего лишь воспаление хитрости? В смысле болезни?

– Поздно ему хитрить. Кто-то очень хорошо его, как говорится, «сделал». Информация закрытая, а посему неточная – предводителя российского еврейства обобрали до нитки. Потому, как понимаю, и инфаркт…

– Почему я об этом ничего не знал?! – удивленно, но без особого сочувствия, воскликнул Бессмертнов и вопросительно посмотрел на Хитрова.

– А почему вы, собственно, должны были об этом знать?! Он что, ваш родственник?! Или после поездки в Израиль стали заезжать в Марьину рощу?

Макарыч подкрутил кончики усов и продолжил:

– Ну и тоска зеленая у тебя, Андрюша… Битый час сидим, обсуждаем важные вопросы, а ты хоть бы коньячку или виски плеснул для поднятия тонуса и бодрости духа…

– Договоришься ты, Иван свет мой Макарыч, – отмахнулся Бессмертнов и бросил на полковника взгляд, который был красноречивее самых бранных слов.

– Ладно-ладно, шучу! – поспешил успокоить шефа Хитров.

– Не до шуток сейчас. Немедленно начинай приготовления к поездке. Надо же, чуть не сорвалось «к операции»… Кстати, посмотри на всякий случай, чтоб меня там где-то не грохнули из снайперской винтовки или не погребли под лавиной. Все понятно?

– Свят-свят, Андрей Андреевич. Что вы такое говорите…

Поднявшись, Макарыч козырнул и, несколько сбитый с толку последними словами Бессмертнова, направился к выходу.

* * *

Израильский гражданин Денис Дантесов прибыл в столицу Лихтенштейна Вадуц утренним поездом из Вены, куда прилетел накануне. Обычно красочный городок почти с тысячелетней историей в самом сердце Европы встретил его хмурым небом и обильным снегопадом, что никак не поднимало настроение. Впрочем, чего уж кривить душой? Погода как раз была под стать настроению.

Всю дорогу его одолевали бесконечные сомнения. Денис терзался ровно с того самого момента, как четыре дня назад, – в это время он совершал свою традиционную прогулку по набережной Эйлата, – неожиданно на мобильник поступило SMS-сообщение с долгожданным ответом от Бессмертнова.

По правде говоря, Данист не очень рассчитывал на то, что «небожитель» обратит внимание на письмо, которое он поместил на сайте «Одноклассники». Мало ли что ему мог набрехать Безлин.

Но человек, олицетворявший для Дениса само Зло, откликнулся! Причем не только откликнулся, но и согласился на встречу. Ура! Волею судеб это случилось! И вот сегодня господин Бессмертнов будет ждать его в семь часов вечера в отеле «Палас». Почему именно в этом отеле, Данист даже не анализировал. В этом – так в этом.

Сойдя с поезда, он первым делом отыскал расположенную почти на окраине у леса, старейшую в городе гостиницу. На мраморной доске при входе были выбиты имена знаменитых гостей, некогда нашедших здесь приют: император Йозеф II, Моцарт, Гете, Паганини, Сартр… Имен было много, но Денис не стал утруждать себя подробным изучением списка, ибо спешил разместиться в отеле по соседству, где заранее забронировал номер. Так безопаснее. Хотя, чему быть – того не миновать!

Покончив с формальностями, Дантесов поинтересовался у седовласого портье, не слышал ли он случайно, прибыл ли в город господин Бессмертнов.

– Тот самый? – уточнил на всякий случай портье.

– Да, тот самый.

– Ничего об этом не слышал, – многозначительно сообщил портье.

Вот и понимай, как хочешь. Бросив в номере саквояж, Денис решил пройтись по городу, в котором давно не был. В прежние времена зимний сезон он проводил с семьей и друзьями исключительно на модных горнолыжных курортах Франции, как правило, в районе Трех долин.

Мало ли что у каждого из нас, рано или поздно, остается в прошлом. Побродив почти час по узким улочкам, Денис, сам того не заметив, оказался в очень милом и уютном ресторанчике под заурядным названием «Таверна». Штубе – так здесь называют эти заведения с низкими потолками, грубыми деревянными столами и стульями, да еще с обязательными чучелами животных по углам.

Заказав кофе-меланж и вкусно пахнущие канапе, Данист долго сидел за столиком с озабоченным видом, напряженно размышляя, что предпринять дальше. Времени, как говорится, предостаточно. Поэтому у Дениса была возможность еще раз все хорошенько взвесить. Не совершает ли он опрометчивый шаг, доверяясь Бессмертнову? Конечно, тот дал слово. Но разве можно верить слову политика и гэбиста? Не закончится ли их вечернее рандеву тем, что Дениса снова «повяжут»? А потом уж будут разбираться.

Корень всех сомнений Даниста заключался в том, что он так и не смог до конца уяснить, что движет его абсурдным, но непреодолимым желанием объясниться с человеком, который, безусловно, причастен к бедам и лишениям, в одночасье обрушившимся на него. Собственно, именно эта постоянно гложущая потребность объясниться и заставила опального олигарха покинуть свою «тихую гавань» в Эйлате.

…Кофе вскоре был выпит, а ответа так и не нашлось. Покинув таверну, Денис решил еще немного погулять, тем более что снегопад закончился. «Немного» растянулось на добрые три часа. Пора потихоньку двигаться к «Паласу».

С чего начать разговор? Что сказать человеку, который на долгие годы стал объектом его мстительных устремлений? Как объяснить мотив их встречи? Ведь Денис и сам пока толком не понимал, идет он на рандеву с исповедью или с обвинениями, с покаянием или с пальмовой ветвью мира? Лишь одно Данист знал определенно: он жаждал взглянуть в глаза Бессмертнову и попытаться найти в них хотя бы подобие ответа на свои вопросы.

Независимо от этого он хотел сообщить своему губителю, что отказывается от мщения. Ну, а если тот спросит, почему вдруг такие перемены, ответит, не лукавя, что о многом передумал в последнее время и понял, что месть не средство выяснения отношений. Наивно? Пусть будет наивно.

Поверит ли Бессмертнов? Конечно, нет. Он же гэбэшник! Такие никогда никому не верят. Он, как никто другой, понимает, что все случившееся только его рук дело. А тут приходит вдруг переродившийся олигарх и предлагает выкурить трубку мира. Куда уж наивнее. С властью, с деньгами, которых его, Даниста, в одночасье лишили, мирно не расстаются. Попробуй, например, кто-либо отнять сейчас у Бессмертнова и то и другое, получит такой отпор – мама не горюй… Из грязи в князи и обратно. Такое «добровольное путешествие» только в сказках бывает…

Ровно без пяти семь Данист вновь был в холле гостиницы. И сразу перед ним возникла кряжистая фигура седовласого мужчины с пышными казацкими усами. В левой руке тот держал радиотелефон. В правой – какой-то черный приборчик.

– Господин Дантесов, если не ошибаюсь? – спросил незнакомец низким, хрипловатым голосом.

– Ошибаетесь. Если вы сопровождаете господина Бессмертнова, то я Денис Данист.

– Ах, в этом смысле? Тогда здравствуйте, Денис Борисович, меня зовут Иван Макарович. Я возглавляю службу безопасности. Мне поручено препроводить вас к Андрею Андреевичу.

– Извините, что это у вас в руках за приборчик? – спросил Денис.

– Это портативный детектор металла, который вам наверняка доводилось видеть у «досмотрщиков» в аэропортах. Так что, извините, разрешите вас немного пощупать именно этой штучкой.

– Я давно уже не летал, чтобы что-то узнавать. А щупать – щупайте. Вы то наверняка с оружием?

– Боже упаси! Зачем мне оружие? Я никого убивать не собираюсь.

С этими словами Хитров взял Даниста под локоток и, не обращая внимания на застывшее в изумлении лицо портье, принялся тщательно обследовать детектором одежду Дениса.

«Вот дожили, – подумал портье, – даже у нас в Лихтенштейне эти русские не стесняются досматривать еврейских ортодоксов. О, времена! О, нравы!»

– Я тоже никого убивать не собираюсь. Поэтому без оружия! – Данист неожиданно густо покраснел и нервно поправил очки на переносице. – Нельзя ли эту процедуру провести не в холле… Как-то неудобно…

– Неудобно на потолке спать! Одеяло падает… – грубовато парировал Хитров. – Тем более, что я закончил обследование, все в порядке! И не обижайтесь, господин Дантесов.

– Данист, – вновь поправил Денис.

– Извините, но в данном случае и мне, и Андрею Андреевичу удобнее считать вас Дантесовым. Надеюсь, понимаете, почему?

– Не понимаю, но это не важно. Пойдемте. Куда?

На четвертый этаж отеля, где размещался президентский люкс, Данист и Хитров поднялись на старинном лифте, который сам по себе выглядел произведением искусства. Его стены были отделаны вишневым деревом, потолок украшен белой лепниной, створки дверей сверкали хрустальной инкрустацией, на панели управления блестели позолоченные кнопки.

В иной ситуации Денис наверняка отнесся бы к антикварному великолепию с бóльшим пиететом. Но только не сейчас.

«Этот путь, пожалуй, будет тяжелее, чем на сухогрузе из Шанхая в Акабу», – почему-то пришло ему в голову именно это сравнение. Но обсасывать возникшую мыслишку было некогда.

Андрей Андреевич сидел, закинув ногу на ногу, в широком кожаном кресле, делая вид, будто внимательно читает какую-то газету. Перед ним стоял низкий инкрустированный деревянный столик с серебряным подносом, уставленным стаканами и бутылочками с минеральной водой.

Увидев бородатого, не очень опрятного мужчину, отдаленно напоминающего прежнего олигарха, Бессмертнов неторопливо поднялся с места.

– Здравствуйте, Денис Борисович! Не ожидал. Не ожидал. Выглядите вы, честно говоря, не ахти, – не найдя, что сказать в первые мгновения встречи, не очень удачно приветствовал он гостя.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич! Признаться, вы тоже не помолодели. Я вас помню и в лучшей форме. А что до моего внешнего вида, то, увы, приходится соответствовать своему новому образу. Как в паспорте. И потом, последние годы я проводил время не в каком-нибудь лондонском дворце типа Кенсингтонского, а в далеком суровом краю, – в свою очередь съязвил Данист, позволив себе намек на бывшего партнера по бизнесу Макса Линовича.

Получилось как-то наигранно и неуклюже.

На самом деле, Бессмертнов выглядел весьма достойно: тот же проницательный взгляд и та же недоверчивая улыбка на тонких губах, с явным налетом иронии. Разве что волосы поредели, от чего более рельефно стал выделяться порезанный морщинками лоб.

Не очень внимательно отнесясь к первым словам гостя, Андрей Андреевич повернулся к Хитрову.

– Спасибо, Иван Макарыч, пока свободен! – коротко бросил он охраннику, который поспешил исполнить приказание. Однако Данист догадывался, что тот наверняка не уйдет далеко.

Жестом человека, привыкшего повелевать, Бессмертнов пригласил Даниста занять кресло напротив.

Начало встречи, похоже, обоим не очень понравилось. Хотя каждый понимал, что ожидать иного было нечего. Столько лет прошло… И каких лет… Важно, что будет дальше?!

На некоторое время воцарилось неловкое молчание. Ни один из собеседников не знал, как начать беседу. По логике вещей первый шаг должен был сделать Данист, ибо, как ни крути, именно он был инициатором встречи. Впрочем, предстояла не карточная игра, в которой, у кого на руках колода, тот и сдает.

– Честно говоря, понятия не имею, с чего начать… – откровенно признался Денис.

«Куда делся его апломб? – невольно подумал Бессмертнов. – Вот что жизнь делает с человеком. Ломает, корежит… Только жизнь ли?»

– А вы начните с самого любопытного лично для меня, Денис Борисович. Расскажите, как вам удалось совершить столь дерзкий побег, да еще убедить всех нас, что погибли в горной реке?! – заговорщическим тоном спросил Бессмертнов и, неожиданно подмигнув гостю, добавил: – Я полагаю, это настоящий подвиг!

– Не вижу смысла удаляться в такие дебри, – вежливо попытался отделить эту тему от своих интересов Данист. – Времени съест много, а смысла на ломаный грош.

– А разве вы куда-нибудь торопитесь? Впереди у нас целый вечер, а то и ночь. Я же специально из-за вас сделал здесь, можно сказать, привал по пути в Давос.

«Из-за вас или все же для самого себя?» – хотел спросить Данист, но прикусил язык.

– Вы позволите попить водички? – неожиданно охрипшим голосом спросил он. – Часом не отравлена?

– Конечно, отравлена. Пейте. А заодно перестаньте валять Ваньку. Так у нас разговор не получится.

Денису невольно пришлось согласиться и вкратце рассказать всю полную драматических коллизий историю побега. Хотя, конечно, воспоминания не доставляли ему ни малейшего удовольствия.

Андрей Андреевич слушал не перебивая, а когда бывший олигарх остановился, пристально глядя Дантесову прямо в глаза, изрек:

– Как все относительно в этой жизни! Парадоксально, но ведь вам помогли бежать два антипода в смысле их социального и морального статуса. Один, грубо говоря, надзиратель, наделенный властью и призванный по долгу службы стеречь вас. Второй – закоренелый преступник, Папа, как вы его называли. Первый действовал корысти ради, а второй, напротив, по сути, вершил добро. Разумеется, в своем понимании этого великого слова.

Скажите, не это ли еще раз напоминает всем нам, что в реальном мире нет ни абсолютного зла, ни абсолютного добра?!

– Соглашусь. И даже добавлю: как нет и абсолютной истины! У каждого своя правда! – подхватил Данист. – Как у нас, например. Вы же не станете отрицать…

– Не стану! – мгновенно отреагировал Бессмертнов, тем самым перебив собеседника. Будто был заранее готов к вопросу.

Именно в это мгновение Денис осознал, что подобные рассуждения на отвлеченные темы, пожалуй, наиболее приемлемый стиль разговора с бывшим лидером страны.

– Вы правы! Заметьте, то же самое можно сказать и о лжи, – продолжил философствовать Андрей Андреевич. – Один мудрец выразился в том смысле, что не бойся направить других по ложному пути, ибо сам не знаешь, какой путь истинный! Какова мысль?! Действительно, если задуматься, вполне допустимо, что совершаемые нами ошибки – это именно то, что нужно от нас миру? И вообще, Денис Борисович, вы не находите, что ложь, которая буквально сочится на человечество изо всех дырок мира, гораздо более многолика и многогранна, чем правда. Она постоянно мимикрирует, приспосабливается к любым ситуациям. Потому ее так трудно бывает отличить от истины.

Данист поднял на собеседника глаза, полные удивления. Выслушивая сентенции Бессмертнова – показалось или на самом деле? – он вдруг уловил не очень явные, но все же нотки раскаяния, вернее, самооправдания, что уже обнадеживало. Значит, где-то в глубине души сожалеет и, возможно, даже мучается угрызениями совести.

– Что это вы на меня так смотрите? Не то сказал? – запнувшись под этим взглядом, вкрадчиво спросил Бессмертнов.

– Почему же? Несколько витиевато, но убедительно. Признаться, шесть лет назад я не замечал за вами склонности к философским размышлениям. Разучились командовать, Андрей Андреевич?

Беглый зэк облизнул губы и вновь, в который уже раз за короткие минуты общения, потянулся за минералкой.

«Сахар. У него поднялся сахар. Точно! А может, уже и застарелый диабет, – мелькнуло в голове Бессмертнова. – Скорее всего, на нервной почве. И сейчас нервничает. Это неплохо. Пусть понервничает. Никто же не задумывался, сколько я из-за него понервничал».

– Не столь разучился, сколько все меньше и меньше этого хочется, – после короткого размышления о чужом сахарном диабете заметил Бессмертнов. – Признаться, я сильно погорячился, оставшись во власти в качестве пилота-инструктора. Надо было уходить, как говорит молодежь, «с концами». Раз и навсегда.

Повисла долгая пауза. Явно огорошенный подобной откровенностью, Данист мучительно размышлял. Правда? Ложь? Недавние теоретические догматы вдруг стали обретать практический смысл.

– Что-то, наблюдая за вами на телевизионном экране, я не заметил того, что вы сейчас мне пытаетесь преподнести, – наконец сказал он, быстро протирая очки, словно надеясь лучше разглядеть собеседника. – Все та же агрессия, все тот же эмоциональный стресс, все те же команды… Простите, но никак не пойму. Вы себя обманываете или меня пытаетесь загипнотизировать подобным признанием? Насколько я понимаю, там, в России, вы ни разу таким образом не высказывались. А тут при явном недоброжелателе – нате вам…

Бессмертнов весь как-то подобрался в кресле, на скулах загуляли знаменитые желваки, которыми он не раз пленял провинциальных, доверчивых работниц текстильных и иных фабрик.

«Сейчас вспылит, – предположил Данист. – Укажет, где мое место. В сортире или сразу на параше?»

– С вами мне проще, – совершенно неожиданно произнес Бессмертнов. – Что же касается гаданий «правда-неправда», не буду ни в чем уверять. Ваше дело, в конце концов. Наверное, я все же лукавлю… А вот по поводу командного тона? Агрессии, как вы выразились?

Собеседник явно что-то вспоминал или пытался подобрать нужные слова. Наконец он вдруг спросил:

– Что вы скажете, если вдруг увидите на людях одинаковые сапоги?

– Наверное, такая мода пришла, – не очень уверенно ответил Данист.

– О! Вот мы и разошлись в понимании конкретики жизни. Когда на всех одинаковые сапоги, это не мода пришла, а, пардон, – война! Поняли, в чем расходятся наши взгляды? Подобные вам всезнайки не видят дальше своего носа. Только и заняты тем, что критикуют. То не так, это не так… Осточертело.

У нас в стране, по сути, все эти годы война. Разлом. Начнешь латать дыру в одном месте, а уже прорвало в другом. Бросился туда – лопнуло в третьем. Я, может, потому и не ушел, как говорится, «с концами», что дыр оказалось слишком много. А тут еще космическая дыра – этот треклятый кризис… Говорите, мой командный тон не нравится? Вот вы бы лучше пошли и порулили кризисом на своем месте…

Бессмертнов резко остановился, поняв, что в порыве брякнул нечто невнятное или, попросту говоря, перепутал, в каком из времен он встретился с Данистом. До или после?

– А что? Я не прочь, – рассмеялся Денис, дабы разрядить обстановку.

– А что? Почему и нет? – под стать собеседнику не растерялся глава Фонда.

«Стоп! – Бессмертнов невольно вздрогнул. – Вот она, мысль, лови ее! Данист словно в точку попал. Вот для чего им надо было встречаться! Это уже не просто выяснение отношений, кто прав, кто виноват.

Вернуться к рулю, конечно, можно. И жутко хочется. Но с кем рулить страной?! Вокруг одни прихлебатели да теоретики. Жизни никогда не нюхали, разве что лабораториями да взводами командовали. Вновь опереться на друзей-чекистов? Так нынче и задач для них нет. Второе пришествие во власть должно состояться на другой основе. Страну пора строить заново, а не охранять. Ее величие, в конце концов, не только в запусках ракет и маленьких победоносных войнах. Только с кем строить? Где новые Столыпины? Где олигархи, наконец? Которые хоть что-то смогли…»

– Вы так считаете? – донесся до него вопрос Даниста.

– Какая разница, что я в данный момент считаю, – машинально ответил Бессмертнов, но тут сам себя поправил: – Не понял, вы о чем?

– Как о чем? – удивился Данист. – Вы только что высказались в том смысле, что я еще смогу быть полезен Отечеству. Простите за высокопарность. Но в данном случае она уместна. Или вы пошутили?

– Ах да. Действительно, почему бы и нет? – вспомнил свои слова Бессмертнов. – Но мы что-то резко забежали вперед. Может, перекусим?

И, не дожидаясь согласия, быстро встал и открыл дверь номера.

– Иван Макарыч, ты здесь? Попроси соорудить нам ужин. Легкий ужин. Не то, что любишь ты, а то, что можно есть с учетом девяти часов вечера. Так на чем мы остановились? Я имею в виду, до возникшего теоретического спора.

– На мой взгляд, все же практического спора. А до него я вам рассказывал о побеге… Теперь сам пытаюсь вспомнить. Хотел ведь сказать что-то важное. Подождите-подождите… Вспомнил! Чтобы закончить с моим побегом. Представьте, забыл сказать на тот момент самое главное. Меня неким образом спонсировали люди из вашего окружения. Сначала я ни в какую не верил. Потом, когда все получилось, поверил. Из-за этого чуть с ума не сошел…

– В каком смысле? – не удержался от вопроса Бессмертнов, сам между тем мучительно пытаясь из обрывков памяти выудить, что на тему неких спонсоров не так давно информировала служба безопасности, ссылаясь не бывшего гэбэшника Мацкевича.

– Был такой момент, когда я подумал, что это вы дали команду помочь мне бежать. Или просто закрыли глаза. Знаете: ничего не вижу, ничего не слышу?.. Мол, таким способом вы сделали то, что не могли позволить себе публично. То есть освободить законно. А так – беги на все четыре стороны. Погибнешь? Еще лучше. Жив останешься? Тоже не беда. Но в зоне кое-кто мне ясно дал понять, что вы в полном неведении и что вас можно брать голыми руками.

– Даже так? И кто же были спонсоры? Были намеки? Догадки?

– Чего уж… Начальник колонии прямо обвинил некую кремлевскую команду. Но кто уж там конкретно, увольте. Как говорится, короля играет свита. Кстати, вы не видите параллелей? Ведь меня тогда тоже «сдавала» целая свора ваших цепных псов.

– Ну и фантазия у вас, как я посмотрю, Денис Борисович. Единственное, в чем вы правы, это в том, что мне поначалу было действительно все равно.

Бессмертнов явно проигнорировал тему «спонсоров побега», туманных параллелей. Понимая это, беглый заключенный настаивать не стал. Так или иначе, зарубка была сделана.

– А когда вы поняли, что «не все равно»? – переждав, спросил Данист.

– Когда вы стали угрожать моей семье. Помните, все началось с собаки? Потом бывшая жена, внук… Я готов был вас задушить собственными руками, но умом понимал, что вы мне просто гадите потихоньку. Хотя все вокруг утверждали, что вы мне мстите. И если так пойдет, то…

– …то я вас убью, – закончил за Бессмертнова его давний оппонент. – Да, признаюсь, я «заказал» вас. И, заметьте, адресок мне предоставили те же люди, что буквально вытолкали меня в побег.

– А передумали когда? – осторожно полюбопытствовал собеседник.

– Позвольте! С чего вы взяли, что я передумал? – нагло спросил Данист. – Может, у меня граната за пазухой и вообще я шахид. Шучу, конечно.

– Шутите неудачно, должен заметить.

– Но если серьезно, сомнения впервые посетили меня, когда пообщался с вашим внуком. Славный мальчишка. Безумно любит деда. Именно тогда я как бы стал отматывать пленку назад, но под другим углом. Может, прав ваш Андрюшка? Хотя, что я спрашиваю? Дети всегда правы.

Вы не поверите, Андрей Андреевич, именно в тот день, когда мы расстались с вашим внуком, я впервые задумался, смею ли так безапелляционно утверждать, что прав. Может, ваш простодушный и чистый душой Андрюшка правее всех правых?!

И вообще, что бы я сделал, как поступил, если на минуту вообразить, что мы с вами тогда поменялись ролями?

5

Память неизбежно вернула Бессмертнова к недавним размышлениям о том, с кем поднимать страну.

– Поменяться ролями, говорите? Этого не могло произойти, потому что не могло произойти никогда, – достаточно агрессивно произнес он. – Ничего путного не вышло бы.

«Похоже, я неосторожно попал в цель, хотя стрелял мимо», – расстроился Данист.

«Похоже, он действительно попал в цель, – подумал Бессмертнов. – Если Данист тогда сумел создать лучшую в стране компанию, то почему бы ему не повторить свой опыт?! Положа руку на сердце, только менеджеры его уровня и полета в будущем смогут вытащить страну из дерьма. Да, я поднял ее с колен. Но как сделать ее экономически сильной? Для этого нужны десятки, сотни Данистов. Только захочет ли он стать „одним из“?

Захочет! Еще как захочет. Страну он любит не меньше моего. Он не готов, как некоторые, продать ее кому ни попадя. Неужели мы с ним все же в этом похожи? Даже союзники, если он тоже хочет переустроить Россию…»

Бессмертнов внимательно посмотрел на Даниста. Созрел ли? Если выстрадал, то, стало быть, созрел.

– Простите, но я вам еще раз повторяю, что вы меня не так поняли. А вы вроде как и не слышите, Андрей Андреевич. Я действительно захотел вернуться в то время и посмотреть на жизнь не только с собственной колокольни. Ваш внук, как ни странно, подтолкнул меня к этому.

– Что вы говорите?! – с нескрываемой иронией сказал Бессмертнов. Его тонкие губы изобразили некое подобие улыбки.

– Не смотрите на меня столь недоверчиво. Надо просто уметь время от времени снимать с себя задубленную годами кожу. Так сказать, обновляться.

Данист почувствовал, что от волнения у него вновь пересохло в горле. Наполнив стакан минералкой, он стал пить небольшими глотками. Затем, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза.

– Знаете, Андрей Андреевич, в последний год у меня было много свободного времени. Израиль – это вам не поселение на сто первом километре, когда порой думаешь, что свободен, а на самом деле – фикция. В Израиле жив дух настоящей свободы. Тебя не трогают, пока государству нет нужды призвать тебя под свои знамена. Боюсь, что вы меня не до конца поймете. Потому что лично у вас ее просто нет. Сами только что признались, что вовремя не сделали шаг к личной свободе. Даже, как я понял, жалеете об этом…

Данист перевел дух, затем внимательно посмотрел, как реагирует собеседник. С ним все время надо держать ухо востро. Зачем, например, Бессмертнов покинул кресло и сейчас смотрит в окно? Что там его вдруг заинтересовало? Хотя пусть смотрит. Никогда не поверю, что он не слушает.

– …Так вот. Все свободное время я занимался теологическими и философскими трудами древних. Представляете? Многие из них считали нашу жизнь сном, а вот сновидения – наоборот, реальным бытием. Якобы все мы идем по жизни, словно в тумане, наполовину сонные, наполовину бодрствующие. Эдакие сомнамбулы. И в связи с этим вывод: истинный мир не тот, который мы ощущаем органами чувств, а тот, что существует в нашем абстрактном воображении. Поэтому понятия истины и лжи для каждого человека очень специфичны и индивидуальны. Многое из того, о чем мы думаем, что совершаем, оказывается правдой для нас, но ложью для других…

– Я, кажется, понимаю, что вы хотите этим сказать! Что… что… Минутку. Сейчас сформулирую… – Бессмертнов обернулся и торопливо вернулся в кресло, – что я, Андрей Бессмертнов, считая сам себя честным и открытым человеком, тем не менее пошел по ложному пути. Что я, не разобравшись должным образом в вашем деле, согрешил против истины. Так?

– Пожалуй, что так, – со скрипом согласился Данист. – Ведь недаром говорится, поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Любые прегрешения против истины и справедливости имеют свойство бумерангом возвращаться неприятностями и бедами к совершившим их.

– Не судите, да не судимы будете!.. Ибо все мы грешны, и никто из нас, живущих на этой Земле, не избежал пока что искушения предаться хоть одному из смертных грехов человеческих! – подхватил Бессмертнов.

Глаза его блестели, а на крутых скулах вновь ходуном задвигались желваки.

– На самом деле, смертных грехов гораздо больше, чем принято считать. Ибо, переплетаясь в разных сочетаниях, они образуют целый букет новых. Так? Один непременно порождает второй, третий, четвертый…

Именно в такой геометрической прогрессии происходит человеческое грехопадение. Видимо, человек настолько слабое и безвольное существо, что, живя в обществе себе подобных, не может не согрешить. Теперь я хорошо понимаю отшельников, которые удалялись в свои недоступные скиты только ради того, чтобы быть подальше от мирской суеты. Ибо только так они имели возможность неукоснительно и честно следовать законам Божьим.

Излагая свои взгляды, лишь бы как можно глубже втянуть Бессмертнова в дискуссию, Данист поймал себя на мысли, а не получится ли обратный результат и дойдут ли они до главной цели встречи?

Кстати, в чем она заключается, его главная цель? Забыл или сам не понимал?

– Вы сами хотя бы помните те самые главные семь смертных грехов? – испытующе посмотрев на Дениса, неожиданно спросил собеседник.

– Обижаете, Андрей Андреевич! Похоть, гнев, зависть, чревоугодие, лень, гордыня и алчность. Лично я считаю, что для полного грехопадения человеку вполне достаточно предаться трем грехам – гордыне, зависти и алчности. Все остальные как-то слабоваты.

– А вы не задумывались, почему ни в каноническом списке, ни даже, как вы выразились, в «производных» грехах, не значится месть? Неужели месть не считается смертным грехом? – Бессмертнов продолжал пристальным, пронзительным взглядом сверлить глаза, спрятанные под стеклами очков.

Данист улыбнулся. Мол, попались, уважаемый, на азбучной истине.

– Совершенно очевидно, что месть не входит в список грехов. Удивительно, что вы этого не понимаете или не знаете. Ведь этому есть вполне логичное объяснение! Если бы месть была включена в перечень грехов, то церковникам пришлось бы признать себя великими грешниками, как, собственно, и их небесного учителя. Ибо они только и делают, что грозят то Божьим судом, то Божьей карой и так далее. Что это, как не месть?! И как бы тогда объяснили библейское «око за око, зуб за зуб!»? Но вот что лично мне любопытно! Почему-то Господь, если он существует, а также его переводчики с небесного, наказывает именно грешников, а не дьявола, который их постоянно искушает? Правда, смешно?

– Не кощунствуйте, Денис Борисович! – Бессмертнов сурово сомкнул брови на переносице. – Где ваши гуманистические принципы? Интересно, как дорого обошелся «заказ» на устранение виновников вашего падения в денежном выражении?

– Удивитесь! Несравненно меньше, чем вы, Андрей Андреевич, вместе с моими бывшими друзьями и коллегами отобрали у меня. При этом надолго засадив за решетку! – Данист едва сдержался, чтобы не сорваться на крик. – Но, поверьте, я искал встречи не для того, чтобы мстить, обвинять или судить кого-либо.

Во-первых, порыв как-то улетучился. Во-вторых, как я понял именно в Израиле, это функция Всевышнего и отдельно взятой совести каждого индивидуума! В-третьих. Еще Толстой писал, что люди наказываются не за грехи, а самими грехами. Именно это он считал самым тяжелым и самым верным наказанием.

– Я все-таки никак не пойму, зачем вы, рискуя головой и незаконно обретенной свободой, напросились на встречу со мной? Неужели для того, чтобы пофилософствовать и процитировать классиков? Для этого можно было найти другое место, другое время и другого слушателя, наконец! Лично я, глядя на вас, еще минуту назад размышлял о другом.

«Сказать или не сказать? Не рановато ли? Пусть еще выговорится», – подсказывал внутренний голос.

– И вот еще что. Говорите, что остыли в своей жажде мести?! А как же тогда покушение на вашего бывшего соратника Линовича?! А доведение до инфаркта другого подельника – Крамера?

Бессмертнов вскочил. По всему было видно, что он стал терять присутствие духа. Страсти незаметно-незаметно накалились.

– Ни к какому покушению я не имею отношения, – подчеркивая каждое слово, произнес Данист. – Было, признаться, такое желание. Но испарилось. Разбираться с этими современными крезами себе дороже. Боюсь, теперь с ними кто-то еще, помимо меня, решил поквитаться. Свинья грязь найдет.

Он тоже встал. И продолжил уже стоя.

– А теперь главное. Думаю, лучшие годы, несправедливо вычеркнутые из жизни, которые я провел за колючей проволокой, дают мне право на удовлетворение! Но, заметьте, добровольное. Вы, именно вы во всем виноваты, хотя в глубине души всякий раз себя успокаиваете, что вас развели, совратили, подтолкнули. Еще раз назвать имена ваших советчиков?

– Не вижу необходимости. Вы правы, по большому счету, эта публика ни при чем. Но и вы хороши! Слишком много на себя берете, развешивая налево-направо ярлыки, как игрушки на елке. И вообще, что вы тут прикидываетесь невинным агнцем? Что за доводы в ваше оправдание, как на уроке?! Мол, Бессмертнов засадил одного, а ведь с таким же успехом мог засадить в тюрьму весь российский бизнес. Но, пардон, сажает у нас суд. Я лишь мог предположить, кого посадят первым. Что вы на меня так смотрите, будто убить хотите?! Да, мог! Чтобы остальные знали свое место. Скажете, какая суровая несправедливость! Поймите, почему. Да потому, что вы были знаменем. Причем не только знаменем всей деловой элиты. Это еще куда ни шло…

Бессмертнов вдруг резко сам себя оборвал. Было видно, что он завелся не на шутку.

– Подождите, я должен покинуть вас, – бросил он Денису и выскочил из комнаты.

Оказавшись в ванной, Бессмертнов сунул голову под сильную струю воды и простоял так неизвестно сколько. Затем, не вытираясь, прошел в спальню и плашмя упал на постель.

«…Стервец. Каков стервец! Сколько апломба! Дошло, наконец, что я тебе сказал? Да! Да! Да! – я один „виновник“ твоего краха. И не боюсь тебе это сказать…»

Ему показалось, что этот крик души слышен не только за дверью, где в одиночестве сидел Данист, но и в холле гостиницы. Но Бессмертнова никто не слышал, потому что это был немой крик.

«…И ты тоже хорош! Что было бы, если б мы поменялись местами? Предельно ясно высказался. Вот ты чего хотел, когда накопил свои миллиарды! И ты готов был сделать все, чтобы добиться своей цели. Стереть меня в порошок. С твоими миллиардами сделать это пара пустяков.

Тогда бы уж расстарался вовсю. Не на зону меня отправил бы, а куда подальше. В пожизненную ссылку! И лишь потому, что у тебя эти миллиарды были, а у меня их не было. Хоть и лидер нации, как любят повторять всякие лизоблюды. А ты кто против меня? Слизняк интеллигентный? Куда тебе тягаться со мной?! Поэтому я и нанес удар первым. Как во дворе. Не ты – так тебя.

А ведь было время, я думал, что мы даже похожи. Да и сейчас, оказывается, так думаю. Оба из небогатой семьи. Оба, сжав зубы, карабкались, лишь бы подняться наверх. Вспомни, как «породистые» детки-задаваки смотрели тогда на нас свысока и в школе, и в институте. Я и службу такую выбрал, чтоб со мной считались. Только куда там?! В том-то и вся мерзость, господин олигарх, что почти всю жизнь на меня кто-то непременно смотрел свысока. Особенно мой вдохновенный наставник, который во всем, куда ни поглядит, видел лишь свое отражение, а в ушах слышал только аплодисменты. Aх, учитель! Ах, наставник! Враки! Подай-принеси – вот кем я у него был. Да, они мне помогали, но помогали снисходительно, не сознавая, что я могу больше. Много больше!

Зачем мне тебе объяснять? На тебя самого долго смотрели свысока все кому не лень. Вспомни, как самый дерьмовый чиновник мог позволить учить тебя уму-разуму. А ты слушал. Куда деваться?! Я видел однажды, как ты стоял как истукан перед теми, кого потом почтительно величал «Семьей». Хороша семейка… Ничего не скажешь. Сначала они тебя гладили по головке, а потом водили мордой по столу.

Хочешь сказать, что забыл? Ты забыл, а я помню. Потому что со мной поступали точно так же. А я молчал, терпел. Перетерпел, наконец. В том-то наша с тобой трагедия, господин олигарх, что, пока мы с тобой не взлетели на самую высоту, они все смотрели на нас как на пигмеев. И никому не было дела, сколько в моей голове мозгов, а в твоем кошельке денег. Все равно – пешки! А они, как на подбор, всезнайки, сановники, белая кость.

Господи! К чему я все это говорю? Ты лучше меня все знаешь и понимаешь. Так пойми же, чудак-человек. Когда я поднялся, то искренне хотел пригреть тебя под своим крылом, потому что, как не раз говорил, мы были крепко похожи, даже одинаковы в своем стремлении карабкаться вверх. Мы с тобой могли горы своротить! Но, увы, ты быстро стал таким, как они. В какой-то момент ты даже на меня смотрел, как они когда-то. Хотя я-то уже был не на побегушках, не чиновником с портфелем в руке. Скажешь, что не заметил? Скажешь, что перепутал? Мне теперь все равно. Но то, что я постоянно читал в твоих глазах, не забыл и по сей день. Выскочка! – кричали твои глаза. Сам виноват, что так смотрел.

До поры до времени я держался. Но когда ты всем дал понять, что следующий ты! – тут я уже не мог оставаться созерцателем. Я никак не мог тебе позволить себя победить.

Понимаешь теперь? Потому и хочу достучаться до тебя. Ведь если говорить начистоту, если позволить себе заглянуть в ту бездну, которая называется душой, то окажется, что мы здесь и сейчас в принципе по одной и той же причине. Потому что оба стараемся вернуться на победный пьедестал, потому как оба чувствуем, что можем вернуться. Но, увы, вернется только один. Позволить это сделать тебе я никак не могу…

Или если смогу, так только вместе с тобой. Все разом встало бы на свои места. Все! Если бы не этот надвигающийся, как гроза, Европейский суд…

А если его опередить?»

Бессмертнов вернулся в свежей голубой рубашке, бодрый и подтянутый. Только белки глаз чуточку покраснели, словно подскочило давление.

– Извините. Заставил вас ждать.

– Пустяки. Всего-то пяток минут…

– … Так на чем мы остановились?

– Что я был не только знаменем всей деловой элиты, но еще чьим-то знаменем, – с видимой неохотой произнес Данист.

– Совершенно верно. Именно так. Понимаете, в какой-то момент соперничества со мной, – не дергайтесь, Денис Борисович. Да! Да! Соперничества! – вы на минуточку забыли, кто вы, а кто я. Нет, упаси боже, не по интеллекту, не по финансовому состоянию, не по уважению общества, а просто по статусу. Понимаете?

У вас там разборки с коллегами, друзьями, а у меня – Чечня! Вы жиреете, а страна катится по наклонной. Вам все равно. А мне больно. И вокруг ко всему враги, враги, враги…

Будто вы не слышали, что тогда, в преддверии президентских выборов, на Западе словно с цепи сорвались. Будто почувствовали реальную угрозу своему правлению миром. Только не смотрите на меня так скептически. Я этого не люблю. Будто не понимаете, о чем я.

Олигархическая верхушка западных держав во главе с США готовила в России государственный переворот, а вас – именно вас! – намеревались использовать в качестве нового марионеточного лидера страны. Были неопровержимые доказательства, добытые нашей резидентурой за рубежом…

А вы… вы… сознательно, добровольно согласились на эту роль.

«Что я несу?! Никто не поверит, и он – тем более», – будто колокол зазвонил в голове.

– Но в таком случае вы смело могли бы судить меня не за экономические преступления, а за антигосударственные деяния, – запальчиво произнес Данист. – Так хоть понятно было бы, за что страдать столько лет. Хотите скажу, почему вы не пошли по этому пути? Да потому, что вас и ваше окружение такое обвинение не устраивало. Вы просто не хотели собственными руками создать из меня образ узника совести! Все равно создали! Всему миру ясно, что меня на самом деле упекли за решетку по политическим мотивам. А мой бизнес? Это как кость, брошенная вашим служакам, да и моим сотоварищам. Вот так-то, Андрей Андреевич! Подумать только, я стал первым политзаключенным, лишенным прав, состояния, в обновленной, демократической России!

У Даниста кругом пошла голова. Тоже понесло?

Бессмертнов не мог не признать, что этот рано поседевший, издерганный невзгодами и испытаниями мужчина просто так не сдается ему на милость. Изворотлив как угорь. На все свой взгляд. И долго это будет продолжаться?!

Другой вопрос, надо ли, чтобы он сдался? Чтоб был припечатан к татами, раздавлен?

Андрей Андреевич уже было хотел пустить в ход «тяжелую артиллерию», заготовленную еще в Москве, когда мысленно, не раз и не два, «конструировал» их встречу. Нет, пусть выговорится до конца, облегчит душу. Хотя и так уже наговорил с три короба, что можно сразу закапывать. Хорошо, что сам сдержался. Не повторил вслух, что наговорил там, в спальне, четверть часа назад.

– …Господи! – донеслись до ушей Бессмертнова слова Даниста. – Кто для кого Господь?! Если бы вы знали, сколько раз там, в зоне, я мучительно грезил местью именно за тот так и несостоявшийся приговор, с которым вы только что любезно меня познакомили. Именно эта клокочущая несправедливость ко мне придавала силы выдержать весь этот сущий ад. Да, именно ад, а не чистилище, хотя власти цинично называет его исправительно-трудовым учреждением.

При этих словах Бессмертнова передернуло. Он ясно, до мельчайших деталей вновь вспомнил ночные кошмары, ту страшную «экскурсию» по кругам ада.

– Остановитесь! – Он предупреждающе поднял руку, а на губах появилась ироническая улыбка. – Вы и так уже много наговорили лишнего. Тем более будете сейчас смеяться. Мы ведь совсем недавно встречались с вами именно в аду.

– То есть?

– Строго говоря, ничего из ряда вон выходящего. После того, как вы начали, так сказать, активно мне мстить, я постоянно размышлял и размышлял. О вас. О себе. О стране. И однажды мне привиделся очень странный сон, в котором вы были одним из действующих лиц. Теперь я вижу, что тот сон оказался в руку. Позвольте, я перескажу его вам.

– Сделайте милость… – пожал плечами Данист. – В конце концов, я сам напросился на встречу и не хочу никакой недосказанности.

Бессмертнов устало приступил к изложению своего почти «хичкоковского» сериала. Как ни странно, память сохранила тот сон в мельчайших подробностях.

– Да-а-а! Бывают же совпадения! – выслушав рассказ, взволнованно воскликнул Денис. – Мистика какая-то! Мне ведь тоже недавно снилось нечто подобное с вашим участием! И именно после этих ночных глюков я твердо решил, что обязательно должен встретиться, объяснить все, что творится на душе…

– Вы достаточно все объяснили.

– Не все. Возможно, повторюсь, но должен сказать еще раз. Знаете, как стихи. Как требовала моя Лу-Гайде…

– Кто-кто? Знакомое имя.

– Это героиня моего личного романа. Почти как в «Графе Монте-Кристо».

– Простите, но это вообще какой-то детский сад. Данист – Дантесов. Лу-Гайде. Несерьезно все это.

– Пусть так. Несерьезно? Не важно. Знайте, Андрей Андреевич, я больше не желаю никому мстить! Я хочу быть по-настоящему свободным! А месть – это самая яркая форма несвободы. Месть бессмысленна по сути, даже если она и справедливая! Она не приносит никакого удовлетворения мстящему, она, словно кандалами, сковывает его душу, сознание, тело. С ней нельзя долго жить бок о бок. Я понял, что одержимый идеей возмездия человек абсолютно несчастен, ибо становится рабом мести, которая постепенно изъедает его изнутри, лишая разума и свободы… В конце концов, мужество не в том, чтобы отомстить за причиненное зло, а в том, чтобы простить! Недаром говорили в прошлом, что великодушие – это привилегия истинных королей!

Чтобы перевести дух, Данист подошел к высокому окну и выглянул на улицу. За окном снова крупными хлопьями кружил пушистый снег. Стилизованные под средневековую старину уличные фонари Вадуца загадочно мерцали сквозь сплошную белую пелену.

«Вот она, свобода, за окном. И я, словно легкая снежинка, подхваченная ветерком, кружусь в этой круговерти. Мне бы радоваться. А мне грустно. Скверно. Тоскливо. Этот человек все равно меня не понимает. Наверное, потому, что он сам сейчас, в этот момент, с фатальной неизбежностью предвидит свое будущее одиночество. Если уж мы с ним и вправду похожи…»

За спиной раздались какие-то непонятные хлопки. Данист резко обернулся и увидел то, чего увидеть никак не ожидал. Господин Бессмертнов стоял посреди гостиничного номера и картинно аплодировал.

– Я принимаю вашу декларацию, – произнес он будничным тоном. – Более того, я верю вам. Хочу только уточнить. Это касается только меня или всей вашей шайки-лейки?

– Скорее, она ваша, чем моя, – парировал Данист.

– Нет уж, мне чужого не надо. У меня к вам предложение. Поехали со мной. Здесь. Недалеко. Там будет Линович, а может, кто еще из ваших бывших коллег. Заодно разберетесь между собой в тихой, мирной обстановке…

– Абсолютно неприемлемый вариант, – поспешил возразить Денис. – Эту публику я никогда не прощу. Им место давно предопределено. В самом страшном девятом круге! А мне они отныне неинтересны. Кстати, чем скорее лично вы отдалитесь от них, тем будет лучше и для вас.

– Это ваше мнение. И я его уважаю. Но нынче мне интересно кое-что иное. Вы сами что ж, решили окончательно податься в отшельники?

– Что-то в этом роде! – рассмеялся в ответ Денис. – Став Дантесовым, я сам уготовил себе новый путь. Вашими стараниями, Андрей Андреевич, того Даниста больше нет.

– Не могу с вами согласиться. Своим побегом вы сами уничтожили себя как личность. Как знамя тех сил, которые в вас верили, устраивали демонстрации, пикеты. Тот, кто сидит вместо вас в зоне, теперь самый смирный заключенный из всех в стране. Так что это не я, а вы уничтожили Даниста, а с ним и себя как личность. Между прочим, с первого момента нашей встречи я порывался донести это до вас. Но не решался. Жалел, что ли? Не понимаю. Ну вот, теперь все сказано.

– Позвольте, я на пару минут тоже покину. Как говорится, тоже накопилось, – неожиданно для самого себя попросил Данист.

Бессмертнов понимающе указал ему на дверь в соседнюю комнату.

– Там вы найдете все, что вам нужно. Между прочим, поскольку вы отказались от моего предложения, а я, как только мы распростимся, уеду, можете оставаться в этом номере до утра. Привести себя в порядок и прочее.

– Если мне понадобится остаться, я в состоянии снять номер сам. Как ваши люди ни старались добраться до всех моих ресурсов, так и не смогли.

– Кто бы сомневался, – лишь усмехнулся Бессмертнов.

Пулей вылетев за «волшебную» дверь, Денис на какое-то мгновение замер. Наступающая, как селевой поток, злость уже готова была вырваться наружу. Бросившись к окну, он настежь распахнул его, дабы глотнуть свежего горного воздуха и просто хотя бы чуточку остыть. Простояв так минуту-другую, он без какого-либо стеснения рухнул на все ту же постель, которая недавно была единственным молчаливым свидетелем хозяина президентских апартаментов, и предусмотрительно изо всех сил втиснулся лицом в подушку.

«Почему мне так больно? Почему? Кричи – не кричи, никто не услышит. А если и услышит, скажет – припадок. Эпилептический, например. Или горячка…

Что же это еще, если не припадок?

Этот человек считает, что убил меня наповал. «Вы сами уничтожили себя как личность. Уничтожили как знамя тех людей, которые в вас верили, устраивали демонстрации, пикеты». Неужели он так сказал? Или я так услышал?

То есть там, в Москве, все давно считают мой побег трусостью?

Так это же действительно крест. Я сам стер свою жизнь, словно ластиком. Не Бессмертнов, а я сам. И не тогда, когда бросился в бега. Раньше!

Зачем спрашиваю? Себя-то не обманешь. Я точно знаю тот день и час, когда перестал быть для них знаменем. Господи! Ты видел это? Мой позор, когда первый раз кинул свою команду. Три сотни человек топ-менеджеров! Разом кинул. Обещал золотые горы, а дал им дырку от бублика. Именно тогда я сломался. Какое там знамя?! Тряпка…

Господи! Я кинул своих близких, своих единомышленников! Тех, кто пахал на меня! Тех, кто зарабатывал мне деньги, уважение, имя.

Ответная пощечина не заставила себе ждать. Никто из них меня потом тоже не захотел защищать. Хорошо, что Бессмертнов ничего не знает об этом. И упоминать при нем – ни-ни! А то бы наверняка сказал, что правильно осудили. Не за одно, так за другое. Уж, кто-кто, а он своих людей не сдает.

Он в чем-то наивен. Даже слишком порой. До сих пор уверен, что мое усмирение гордыни, отказ от мести родились исключительно в муках о нем? Как бы не так! Простите, меня, ребята!»

…Вернувшись в салон, Данист выглядел, несомненно, расстроенным, что не ускользнуло от Бессмертнова. По большому счету разговор был закончен еще до вынужденного перерыва, а толочь воду в ступе обоим не очень-то и хотелось. Все было сказано, а если что и пропущено – стало быть, не судьба.

Денис принципиально решил не делиться своими терзаниями, на которые вольно или невольно в последний момент его спровоцировал собеседник. А Бессмертнов – тоже принципиально – ничего не спросил. Если у обоих и осталось зло, недовольство, разочарование, так только на самих себя. Но кто в этом признается?!

– Удивительный вы все-таки человек, господин Дантесов! – вдруг заговорил Бессмертнов. Он впервые употребил новую фамилию Дениса. Что бы это значило? – Жажда мести так и не сожгла вашу душу. Вот мне порой не хватает великодушия прощать. Представляете, даже в мелочах. А вы, как я сейчас понимаю, способны прощать. Не каждому дано. Что скажете?

– Не понимаю, что я должен сейчас сказать, – угрюмо произнес Данист и поежился в ожидании очередного сюрприза.

– У вас, например, нет такого чувства, что в атмосфере витает некая недосказанность?! Вроде бы наговорили немало, а что-то важное упустили.

– Не чувствую. Главное я все же сказал, хоть и с надрывом. И плохое сказал, и хорошее. – Данист с вызовом посмотрел собеседнику в глаза.

– А я, увы, нет. Вот вы тут часто повторяли, что сейчас вы свободный человек. Только не уточнили: Данист или Дантесов? Не боитесь, что это раздвоение личности останется с вами на всю жизнь? Не отвечайте. Оба знаем ответ. Так вот в связи с этим у меня есть великодушное предложение.

Настала очередь Бессмертнову с вызовом вглядываться в беглого олигарха.

– Извините, Андрей Андреевич, но степень вашего великодушия мне неплохо известна. Но тем не менее сгораю от любопытства.

– Не ерничайте и не язвите, Денис Борисович. А предлагаю я вам в принципе простую штуку. Сейчас последует команда Хитрову, и он тихенько-тихенько, чтоб ни одна душа не пронюхала, вернет вас в зону. Там происходит обратная замена, и вы незамедлительно возвращаете себе чувство собственного достоинства. И вы снова поднимаете знамя, которое уронили. Сносные условия содержания вам будут гарантированы.

«Он что, подслушивал мои мысли? Или я все-таки действительно кричал там, в спальне? – вспыхнуло в мозгу Даниста. – Это же невыносимо. Неужели это не провокация?»

– С чего вы взяли, что я способен променять свободу на камеру? Дальше мне припаяют еще энное количество лет. И стариком выпустят, – на полном серьезе обдумывая ситуацию, выдавил из себя Данист. – Чудесная перспектива.

– Ну почему именно так? – В голосе Бессмертнова сквозила некая загадочность. – Как бы, например, должна была закончиться эта история в сказке? Доброй русской сказке.

– Сказочник… – усмехнулся Денис. – Наверное, меня бы оправдали в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, затем вернули бизнес. Сдачи, так и быть, не надо…

«А ведь он подсказал хороший ход, – оживился Бессмертнов. – Вновь открывшиеся обстоятельства!!! Почему бы спустя энное количество дней в печати не промелькнула информация, что следователь, который вел дело, излишне вольно обращался с фактами, что против него по вновь открывшимся обстоятельствам возбуждено дело, а господин Данист выпущен под залог…

Хорошая пилюля европейским судьям! Даже компанию можно вернуть, и ничего страшного, что она пуста как барабан… Пусть потом выносят свой вердикт. Мы уже сами разобрались…»

– Полагаю, насчет того вашего бизнеса мечта несбыточная, даже для сказки. А вот насчет другого, причем более масштабного, почему бы и нет?! Наконец, жива же еще ваша мечта – заняться политикой…

«Дальше что и почему ему, пожалуй, рассказывать пока не стоит, – подумал Бессмертнов. – А то вообразит незнамо что».

– И это я слышу от вас? Этого не может быть! Вы это на ходу придумали? Или домашняя заготовка? Сначала усыпить бдительность, а затем сделать предложение, на которое в здравом уме вряд ли кто может согласиться, – скрипя зубами от обиды, выдавил из себя обезоруженный олигарх. – Я бы пошел на это только в том случае, если меня оправдают. Вчистую. Неужели это возможно?

– Я так не говорил. Если правоохранительные органы найдут для этого веские аргументы, похлопотать можно. Например, молодой президент… за вас замолвит словечко. Впрочем, так или иначе, я не настаиваю на мгновенном вашем согласии. Думайте. Решайте. Организуем все в лучшем виде. А сейчас мне пора в Давос. И дальше в шато. Жаль, что вы не лыжник. Неделька удовольствия никому еще не мешала.

– Отлично придумали. С таким сумбуром в голове, как у меня сейчас, только прямиком и на лыжи. Лучше сразу в бездну. Но сначала, Андрей Андреевич, разумеется, все обдумать. И еще… догадаться, что вы недосказали, недоговорили. Ведь так? А вы, пожалуй, будьте там осторожны вдвойне. Знаете, сколько в мире мстительных людей?! Мало ли что взбредет кому-нибудь в голову. Вспомните хотя бы Линовича.

– Вы думаете?.. – неопределенно спросил Бессмертнов.

– А как же? Вы для меня теперь как последний в жизни шанс, спасительная соломинка. Но даже если ничего подобного не произойдет, наш вечер вопросов и ответов не пропал даром. Скажи я кому, о чем так запросто беседовал с вами, никто бы не поверил. Сказки, сказали бы. Вранье.

– Мне тоже трудно будет кого-то убедить в таком повороте событий, – от души улыбнулся Бессмертнов. – Да и надо ли?

…Всю обратную дорогу до Вены Денис никак не мог избавиться от занозы, которая глубоко-глубоко засела в мозгу. Он думал о том, правильно ли делает, что уезжает. Что там может взбрести в голову глушаковским «ангелам»? Не воспользуются ли удобным моментом, чтобы окончательно его «закопать»?

6

Прошло уже дней десять, а то и больше, но розыски Николая Андронова пока были безуспешны. Хваленые-перехваленые агенты «Ангела» несли своему работодателю разную чушь, в которой не было сколь-нибудь серьезного намека, где вести поиск. Исчезнувший с глаз филеров в районе лондонского Ист-Энда Андронов так больше нигде не проявлялся.

Хозяин «Ангела», некоронованный продавец мести Юрий Нилович Глушко, терялся в догадках. Он напоминал сам себе некоего конструктора, смастерившего управляемую игрушку, которую запрограммировал на уничтожение неугодных персон, а она окончательно вышла из-под контроля.

Хотя не совсем. Покушение на Линовича, которое он поручил Андронову в Лондоне, прошло успешно. Но сам агент, увы, остался цел и невредим. Хитрец! Сам даже не стал рисковать, перепоручив роль исполнителя какому-то случайно подвернувшемуся арабу. Из этого следовало, что отставной кэгэбэшник стал опасен вдвойне: сам превратился в своего рода добровольного заказчика.

Майор не только наплевал на приказы свернуть все операции по ликвидации, а, наоборот, намерен продолжить акцию. Стало быть… с одной стороны, у Андронова «правильное» отношение к мести как таковой, с другой стороны, этот майор уже не человек, а машина, в которой заключен безупречный механизм мстителя. Только поручи!

Эти мысли противоречили выводам его докторской диссертации, в которой мститель и заказчик никогда не могли стать одним целым. Снайперская винтовка не могла думать и решать. Только стрелять.

Поэтому главной причиной, по которой Глушко давно возжелал физически устранить Андронова, было не столько сохранение жизни ранее приговоренных людей, сколько чистота выводов его докторской.

Где теперь искать майора? Логика подсказывала: он должен проявиться где-то рядом с жертвами. Данистом, Линовичем и, главное, с Бессмертновым!

На рабочем столе валялась кипа просмотренных газет. Точнее, по одной странице в каждой, а еще точнее, одной информации, которая сообщала о том, что президент Фонда отправился сначала в Давос на традиционный международный форум, а потом в свое излюбленное место где-то поблизости – отдыхать, катаясь на лыжах.

От волнения Глушко даже растерялся. А если он опоздает? Ведь очевидно, что Андронов может оказаться там раньше, и тогда Бессмертнов почти наверняка попадет под прицел снайперской винтовки. Бежать! Лететь! Только бы успеть! На сомнения уже не осталось ни минуты.

А что, если это финал всего? Его уж точно не пожалеют люди Бессмертнова. Никто не поможет.

…К вечеру следующего дня Глушко уже был в Базеле, где арендовал голубой джип «паджеро» и сразу же отправился в Давос. Интуиция подсказывала: Андронов здесь. Но, увы, дальше ощущений и предчувствий ничего реального в руках не было. Более того, прогулявшись взад-вперед по мощенным брусчаткой, опрятным улочкам альпийского городка, Юрий Нилович вдруг почувствовал, что он сам стал объектом чьего-то внимательного наблюдения. Дай бог, чтобы только показалось. Хотя и предощущения было достаточно, чтобы поневоле задергаться, испытывая при этом, смешно сказать, холодок страха в груди.

Повстречав во время прогулки пару знакомых участников экономического форума, Глушко осторожно поинтересовался, кто присутствует и какова, мол, атмосфера. Ему удалось выудить, что Бессмертнов прибыл накануне, но выступать будет вроде как завтра.

Отлично, есть время осмотреться. Если, например, Андронов в курсе, то не позже чем завтра тоже должен здесь засветиться. Тут он его и сграбастает. Неужели боевой офицер, разведчик, бывший воин иностранного легиона не обезвредит зарвавшегося майоришку, который большую часть службы во внешней разведке протирал штаны в заграничных офисах и выпивал на официальных приемах?! Знать бы только, откуда он свалится сюда. Можно тогда попытаться перехватить на подходе.

Еще в Москве Глушко приказал одному из своих лучших агентов взять под контроль виллу Ростовцева в Альпах, резонно предположив, что Андронов может появиться рядом. Благо, до предполагаемого места событий оттуда было рукой подать. Но что там да как, пока неизвестно.

Словно по мановению волшебной палочки зазвонил мобильник. Быстро свернув с основной улицы, где шум, музыка и смех гуляющей публики не оставляли шанса услышать даже собственный голос, Юрий Нилович свернул в ближайший проулок и только там ответил. Он сразу узнал голос сторожа Ростовцева.

– Час назад объект погрузил в машину лыжи, небольшую дорожную сумку и отбыл в неизвестном направлении. Куда-то недалеко, – докладывал агент.

– Откуда знаете, что недалеко? – спросил Глушко.

– Я проводил его до заправки. Там стоял почти что бок о бок. Слышал, как объект сказал своей даме, что она не успеет проголодаться. Ехать недалеко.

– Так он был с дамой? Красивая? В шубе? Лыжи для нее были? – уточнил Глушко.

– Нет, точно нет, лыж не было. Зато все остальное при ней, – доложил агент, видимо, припоминая. – Да, еще с ней был чемодан. Такой немаленький…

– А мужчины еще рядом не было? Приезжал – уезжал?

– Нет, только они вдвоем.

Юрий Нилович быстро сообразил, куда, очевидно, «навострил лыжи» Ростовцев. Память воскресила некую идею, которую еще давно, пылая святой ненавистью к однокашнику, озвучил Андронов. Мол, Ростовцев спит и видит оказаться на одной лыжне с Бессмертновым, а поможет ему в этом не кто иной, как Линович.

А дальше самое интересное – Андронов совершит свой акт возмездия таким образом, что подозрение непременно падет на Ростовцева. Тогда что из этого следует? То, что за однокашником непременно увяжется «неуловимый мститель»…

Итак, все сходится.

Не откладывая в «долгий ящик», Глушко приобрел в одном из магазинов необходимую альпийскую униформу, кроме самих лыж. Они, увы, никогда не были его стихией.

Теперь бы только выяснить, куда двигать. Эх, жаль, не спросил у агента, на какой машине уехал в горы Ростовцев. Сразу перезвонив, он выяснил, что тот уехал на матово-черном «Хаммере», и скрупулезно записал продиктованный номер машины. Затем он планомерно принялся объезжать отель за отелем в надежде наткнуться на столь заметное транспортное средство. И где-то спустя час наткнулся на то, что искал. «Хаммер» стоял припаркованным у «Шпортотеля».

«Стало быть, Ростовцев здесь», – с удовлетворением подумал Глушко и решительно вошел внутрь. Он готов был биться об заклад, что бизнесмен послужит хорошей приманкой, на которую клюнет его лихой агент.

Быстро сняв номер и забросив туда покупки, он занял место в баре, откуда отлично просматривался вход, широкая лестница, устланная вишневого цвета ковровой дорожкой, и два старинных лифта, что само по себе было редкостью для четырехэтажного отеля. Скрываться отставному полковнику не было нужды, так как Ростовцев его никогда в глаза не видел.

Строго говоря, Юрий Нилович никогда не любил выслеживать, высматривать, вынюхивать. Точнее, он не делал этого без малого четверть века. Уже давно за него это делали другие. Тот же Андронов, Но сейчас Глушко мог рассчитывать только на себя. Поэтому терпеливо сидел на диванчике в баре, пил маленькими глотками какой-то мерзкий шнапс и присматривался к тому, что происходило в холле.

Когда официант поставил перед ним очередную рюмку со словами: «Попробуйте вот это, герр Глушко. Абрикосовый», Юрий Нилович изволил завести разговор.

– А что, любезный, какова кухня в вашем отеле? – спросил он. – Можно со вкусом поужинать?

Официант сначала стал переминаться с ноги на ногу, но потом преданно сообщил:

– Конечно, можно. Но я вижу, вы человек серьезный, так что рекомендую ресторанчик в двух шагах отсюда. «Три фазана». Если попадете сегодня. Говорят, там важные гости. Я мог бы еще порекомендовать вам отель «Пост», – он тоже совсем рядом, – но там поселился господин Бессмертнов со своей свитой. Так что вы туда вряд ли тоже попадете.

– Я хотел бы поужинать в любом из любезно предложенных вами заведений. – Глушко сунул официанту бумажку в двадцать евро. – И столько же вы получите, если резервация удастся.

Когда официант удалился, Юрий Нилович никак не мог объяснить свое неожиданное стремление оказаться среди важных гостей. Но интуиция, которая обманывала его крайне редко, подсказывала, что он поступает правильно.

Не успев распробовать абрикосовый шнапс, полковник увидел, как по лестнице важно спускаются Ростовцев с очаровательной загорелой спутницей, словно только что прилетевшей с острова Сент-Мартен, что на Карибах. Именно там в глубине души Глушко надеялся наконец дописать свою докторскую диссертацию, да и вообще дописать последние страницы собственной жизни в тиши и в неге. А если еще с такой женщиной…

Жаль, разглядеть трудно.

Судя по тому, что мужчина был без пальто, а женщина лишь чисто символически накинула на плечи легкую шиншилловую горжетку, собрались они явно недалеко. Бросив официанту красноречивый взгляд, что он, мол, через минуту вернется, Глушко двинулся вслед за привлекательной парой.

Идти далеко действительно не пришлось. Ростовцев со спутницей зашли в отель «Пост», где на входе их фамилии сверили с каким-то списком, после чего пара растворилась в залитом ярким светом зале. Экспериментировать Глушко не стал, а поспешил назад, в свой отель.

Официант его разочаровал.

– Ну, как успехи? – не скрывая нетерпения, крикнул он официанту, на что невольно обернулась вся публика, обосновавшаяся в баре. Здесь было не принято спрашивать обслуживающий персонал о его успехах.

– «Пост» для чужих закрыт наглухо. Как наши банки. А вот «Три фазана» к вашим услугам.

Не скрывая разочарования, Глушко отправился в номер, чтобы переодеться. Не оставаться же без ужина?! Андронов Андроновым, а вкусно поесть просто необходимо. Тем более, что тот вряд ли объявится сегодня. А вот завтра, когда Бессмертнов сразу после своего выступления на форуме отправится в горы, надо быть начеку. Любой ценой остановить и обезвредить майора, вплоть до ликвидации. Иначе…

А что «иначе»? Прощай надежды на островок в теплом море, спокойная, размеренная жизнь. Словом, полный крах. Самому не положить бы голову на плаху.

На Ростовцева ему, по большому счету, было наплевать. Но стоило ему примерно через полчаса появиться в «Трех фазанах», как дурные предчувствия мгновенно испарились. Интуиция снова не подвела хозяина «мстительного» агентства. В углу зала, чинно рассевшись за большим круглым столом, ужинали три пары. Прежде всего, он увидел ослепительную спутницу Ростовцева. Тот, разумеется, сидел справа от нее. Зато слева, несмотря на то, что мужчина сидел практически спиной к залу, Юрий Нилович признал самого господина Бессмертнова со своей Еленой Прекрасной, а напротив них Линович собственной персоной с новой пассией.

Узнать Глушко мог только он. К счастью, столик, который был заказан для Глушко, оказался в таком месте, что лучше не придумаешь, – на антресолях зала. Он видит всех, а его – никто. Если, конечно, не вытянет шею как жираф.

О еде думать не приходилось, поэтому Глушко без затей скомандовал официанту: на ваше усмотрение. Судя по тому, как тот почтительно отнесся к заказу, было понятно, что официант из «Шпортотеля» предупредил коллегу.

Устроившись как можно непринужденнее, Юрий Нилович достал из нагрудного кармана пиджака капельный наушник для дистанционного прослушивания израильского производства и незаметно для окружающих вправил в левое ухо. Зал мгновенно ожил десятками разрозненных голосов, из которых он должен был вычленить всего лишь шесть, причем четыре из них Глушко никогда в жизни не слышал. К ужасу полковника, добрая половина зала говорила на русском языке.

Управляя пультом в кармане, он два или три раза просканировал столь же крошечной антенной весь зал, но так и не разобрал ни голоса Бессмертнова, ни Линовича. Зато в какой-то момент он вполне отчетливо услышал женское воркование, заставившее мгновенно нажать кнопку, чтобы зафиксировать объект прослушки.

– Где вы так прекрасно загорели, милочка? – спросил кокетливый голосок. – Признавайтесь, где продают такой чудный загар? Ни на Лазурном берегу, ни в Новой Зеландии я так не загорела.

– Не расстраивайтесь, Елена. Это у меня врожденное. Цыганская кровь…

– Неужели, дорогая Виктория? У вас цыганская кровь?! Как романтично!

Глушко едва не подпрыгнул вместе с креслом. Боже! Какая удача!

Упоминания о Лазурном береге, Зеландии мгновенно сложились в голове в одно целое: так это же голос спутницы Бессмертнова! Наконец нашел честную компанию. Ура! Но еще больше возбудило полковника упоминание имени Виктория и ее цыганская кровь.

Так это же Кармен! Надо же, как изменилась! Такая роскошная дама?

Славная все-таки дочурка господина Андронова, именно ее он видел на видео, когда фиксировал каждый шаг майора во время операции по Эммануилу Крамеру? Неужели папаша умудрился подложить ее под своего закадычного врага?! Высоко! Так она же серьезный агент внешней разведки. Ну и дела!

И что Кармен делает в этой компании? Кого пасет? Или кого охраняет? С кем она? С отцом или, как велит долг, с Бессмертновым?

Голова хозяина «Ангела» пошла кругом. Он вновь прислушался к голосам в наушнике, когда Елена Прекрасная вдруг сказала:

– Ни в какие горы я не поеду, милочка. Не люблю я все это. Пусть мужчины сами катаются, сколько им заблагорассудится. А мы с вами поездим по окрестностям. По-фотографируемся от души. Говорят, здесь такие виды…

Ее порыв охладила Виктория.

– А я люблю катиться со склона. Так, чтобы ветер свистел. Простите, Елена, но я уж лучше на лыжах. Столько ждала, когда удастся вырваться в горы.

– Ах ты сучка! – пробормотал Глушко. – Выкладывай, с какой целью ждала? Ох, не к добру все это.

Он не стал прислушиваться к дальнейшему разговору за столом, несмотря на то что как раз Линович стал перечислять Бессмертнову некие мифические заслуги бизнесмена Ростовцева перед Родиной. Допив пиво, которое еще оставалось в кружке, и рассчитавшись, Юрий Нилович поспешил в отель. Спать.

…Рано утром, наскоро позавтракав в ресторанчике своего отеля, он закинул в машину рюкзак и отправился к подъемнику на склон, где, как рассказывали, Бессмертнов обычно упражнялся в горном слаломе. Еще в Москве, накануне вылета, он на всякий случай с помощью карты Google изучил это крохотное скалистое плато у подножия гряды, где можно оборудовать идеальный наблюдательный пункт, если, конечно, дело дойдет до реальной угрозы, которую Андронов вкратце очертил ему более чем полгода назад. Туда и держал свой путь Глушко.

Примерно минут через сорок он был на месте. Отсюда, действительно, как на ладони, просматривались ближайшие в округе трассы. Красотища! Любоваться бы ею в свое удовольствие. Так нет, работа…

Юрий Нилович посмотрел на часы. Всего лишь десять. Только через час Бессмертнов начнет выступать, – а это не менее минут тридцати, пусть час, затем помыться, переодеться, добраться сюда… Словом, жди не раньше 13.00. Впереди уйма времени.

Глушко забрался в машину и переоделся, чтобы не отличаться от других горнолыжников, постепенно заполняющих склоны гор, словно разноцветные елочные украшения на серебристой елке. Затем на подвесной канатной дороге поднялся на одну из верхних площадок.

Если все пойдет как обычно, Бессмертнов будет спускаться отсюда. Знать бы еще, в каком направлении. Но об этом источники, по которым ориентировался бывший разведчик, умалчивали. Ну и бог с ними. Он успеет сориентироваться на месте. А пока Юрий Нилович пошел пешком, туда, где в расщелинах ближайших скал можно было устроить пункт наблюдения. В чехле, обычно предназначенном для транспортировки лыж, он нес свою старую дальнобойную винтовку с оптико-лазерным прицелом, на которую имел все положенные для перевозки документы. Помимо нее, особую ценность в снаряжении представлял мощный бинокль с функцией ночного видения, хитроумно встроенный в пластиковую каску, с виду напоминающую обыкновенный защитный шлем горнолыжника. Это приспособление было одной из последних уникальных разработок известной немецкой фирмы, производящей шпионские средства слежения и защиты, и уже давно числилось в арсенале агентства «Ангел». Необычный бинокль не только позволял стократно увеличивать объекты наблюдения, но одновременно фотографировать их или снимать на видео в цифровом формате. Словом, Юрий Нилович находился в полной боевой готовности.

Спрятав снаряжение, он уже было собрался вернуться вниз, чтобы там встретить объект, но тут его внимание привлекла группа лыжников, дружно выскочивших из вагончика канатной дороги и столь же дружно направившихся к стартовой площадке самого тяжелого, как представлялось Глушко, склона.

«Ну зачем эти сумасшедшие выбирают самые тяжелые трассы? – задался вопросом полковник. – Адреналина, что ли, не хватает в крови? Тот же Бессмертнов – чудак человек. Мало ему острых ощущений?! Молодая жена. Куча недоброжелателей…»

Знай он, что где-то по этим снежным горкам бродит одинокий взбесившийся волк по имени Николай Андронов, уровень адреналина и без спуска бы зашкалил!

В окулярах бинокля, будто на расстоянии вытянутой руки, возникли знакомые лица. Юрий Нилович без труда узнал Бессмертнова, Линовича и, конечно же, Ростовцева, наряженного, как голландский петух, в яркий лыжный костюм.

– О-о! Тургруппа, кажись, собралась! – присвистнул он. – Как же они так быстро успели?! Или Бессмертнов, как обычно, отменил свое выступление ради того, чтобы кататься в лучах утреннего солнца?

Троицу окружали несколько рослых молодых людей, также в полной лыжной экипировке.

Охрана! Встали так, что ничего не видно, чертыхнулся Глушко. Ишь, как прикрыли! Но что они смогут сделать, если снайперская пуля погонится за Бессмертновым на трассе?! Конечно, надо еще попасть в цель при такой скорости…

Он перевел «взгляд» бинокля непосредственно на склон горы. Вполне возможно, где-то там, за одним из бугорков от снежных заносов и сугробов, уже залег киллер, а то и сам Андронов… Выжидают…

А где же цыганка? Она же тоже вчера собиралась кататься! Бинокль стал скользить по склону, останавливаясь то на одном, то на другом горнолыжнике.

Юрий Нилович увидел, как охранники дружно тронулись с места и, выделывая на снегу «слаломные» зигзаги, стали медленно спускаться по «красной» трассе. Через определенные промежутки дистанции кто-то из них тормозил, занимая позицию вдоль края маршрута.

«Не очень умно придумано! Как же они смогут таким способом защитить от снайперской пули?! Смешно! Они же должны взять под наблюдение склоны гор, соседние трассы», – скептически усмехнулся Глушко. Увы, столько людей с ними нет. Получается, что надеяться не на кого.

В надежде засечь Андронова он всматривался в многоцветное скопление лыжников и сноубордистов, ожидающих очереди у подъемника, откуда тоже отлично просматривалась трасса. Вдруг взгляд остановился на странном субъекте – довольно пожилом мужчине с короткой рыжей бородкой и усами, облаченном ко всему в рыже-оранжевую форму горноспасателя.

«Какой из него спасатель? Их работа требует немалой физической силы, выносливости, тренированности. Не все молодые сгодятся, – невольно насторожился Глушко. – А этот худой, сутулый старик». Что-то неуловимо знакомое было в его облике.

Между тем Бессмертнов и его спутники уже стартовали. Но только «наше все» в какой-то момент не рискнул спускаться по самой опасной «черной линии» склона, видимо вовремя поняв, что это слишком круто, и покатил вслед за остальными…

Глушко вновь перевел бинокль вниз, где среди лыжников мелькала странная личность.

«Бог ты мой! Как же этот тип напоминает Андронова. То же телосложение, те же движения… – продолжал он делиться сам с собой, словно предупреждая. – Если б не рыжая растительность и форма горноспасателя, то вполне можно принять за Николая».

Сердце учащенно забилось, как у охотника, завидевшего добычу. Объект активно переговаривался с кем-то по радиотелефону и одновременно вглядывался в склон, который стелился перед ним, словно на ладони. На запястье левой руки «спасателя» Глушко отчетливо заметил висящий на ремешке какой-то черный предмет, похожий на пульт управляемого детонатора. По крайней мере, антенна точно была. Уж в чем в чем, а в таких «штучках» Глушко давно не ошибался.

К чему здесь детонатор?

Полковник вновь внимательно огляделся уже без бинокля и обомлел. Вершину северо-западной горы, что слева от трассы, венчала массивная снежная шапка, похожая на белый поварской колпак.

Черт побери! А ведь этим можно воспользоваться! Что, если тот человек?…

…Бессмертнов тем временем готовился к очередному спуску.

– Ну все!.. Макс, на сегодня хватит. Спускаемся в последний раз. И в отель обедать, – умиротворенным, довольным голосом произнес Андрей Андреевич. – Кстати, у меня к вам обоим есть серьезный разговор. Пока вы не уехали, надо кое-что прояснить. Слушай, я что-то не вижу Ростовцева. Куда он делся? Только что был здесь.

– Я слышал, ненаглядная позвала, – объяснил Линович. – Какие, Андрей Андреевич, между нами еще могут быть непроясненные вопросы?

– Представь себе, есть такие вопросы.

– Какие такие? – не отставал Макс.

– Все за обедом. Я расскажу вам о недавней встрече с одним человеком. И ты все сразу поймешь…

Бессмертнов рассмеялся, видя, как встревожился олигарх.

– Ну что? Покатили! Ты первым номером, я за тобой. Все равно на трассе обгоню!

Очередная партия любителей горнолыжного спорта уже стояла на стартовом рубеже, когда в кармане дубленки стоящего рядом с Бессмертновым Макарыча заверещал мобильник. Изрядно удивившись неожиданному вызову, Хитров тем не менее словно что-то предчувствуя, торопливо извлек аппарат.

– Не знаю, как вас там по имени-отчеству, но любой ценой удержите подопечного от спуска! Повторяю, не выпускайте его на трассу! – почти кричал незнакомый, до крайности взволнованный женский голос. Связь тут же прервалась.

Не успев даже осознать, что и почему, Макарыч тем не менее сразу подчинился анонимному указанию незнакомки и в последний момент повалил патрона на снег.

– Макарыч, ты что, совсем умом тронулся?! Чуть все кости не переломал! Как только тебя твоя жена выдерживает?! – все еще находясь под тяжестью «тела» главного телохранителя, то ли всерьез, то ли в шутку с трудом выговорил Бессмертнов.

В своем уникальном бинокле Глушко видел другую сцену. «Спасатель», не скрываясь, почти в полный рост стоял в одной из запасных люлек, подвешенных под крышей платформы основного подъемника. Пульт детонатора выглядывал из кармана его комбинезона, а руки сжимали снайперскую винтовку. Губы «рыжего» что-то беспрестанно бормотали. Глушко отчетливо видел их движение. Жалко, что не может читать по губам.

…Рука не дрожит, а сердце не стучит. Понимает, какой момент. Вот он крест! Отлично! Как ты ни сопротивлялся, я свел вас, наконец, вместе – крест и перекрестье прицела. А говорят, это не одно и то же…

Послушный движению руки крест двинулся чуть влево и сместился с красного цвета на белый. Где-то здесь, под воротником застегнутой наглухо яркой куртки, безостановочно работает кадык. Словно накапливает все эмоции перед спуском с горы.

Что ж, кадык – так кадык. Это проще, чем лоб. Так даже спокойнее, потому что не упираешься взглядом в его глаза. Хотя куда тут «упрешься» на расстоянии почти двух километров.

Крест тем не менее поплыл вверх. Остановился на двух бледных обескровленных полосках губ, затем проскочил мимо двух черных дыр над ними и резко метнулся вправо, все-таки упершись в нечто совсем еще живое, прыгающее вверх-вниз.

Это его зрачок.

Вот мы и сошлись с тобой, глаза в глаза. Теперь скорее! Еще секунду-другую, и их закроет зеркальная броня солнцезащитных очков, в которых уже ликует утреннее солнце.

Или все же отчалим, пожалуй, вниз. Туда, где кадык.

Он отвел руку в сторону и на какое-то мгновение вновь обрел мир таким, каким он был. Белоснежный горный склон усыпан разноцветными фигурками. Можно бы и самому скатиться вниз. Показать класс! Но нет, сейчас не время.

Здесь его не ищут. Здесь пока спокойно. Впрочем?! Волноваться? Пуля давно в стволе. Только спустить курок…

Курок… Кто бы мог представить, что сын приличных родителей, комсомолец, коммунист, примерный воспитанник свое страны будет целиться в живую мишень, чтобы навсегда стереть ее с лица земли?!

Это просто никогда не могло произойти на его земле, которая совсем недавно была одной шестой частью суши, матерью исторически совестливых людей. Но, увы, на его глазах она усыхала, как старая шагреневая кожа. Усыхала жестоко и, что самое страшное, неизвестно когда и чем этот процесс закончится.

Но если бы его земля потеряла только масштаб! Увы, она потеряла и совесть, и стыд. Такое могло произойти только на другой планете или звезде, в каком-то ломаном-переломаном мире, но только не здесь, не с ней, не с ним, не с нами.

И тот, что сейчас под крестом прицела, тоже виновник этого вселенского срама.

Какая все-таки прекрасная штука месть. Так бы и наслаждаться. Еще и еще.

Что он делает? Ведь только что он был один. Откуда взялись все эти люди? Я не вижу его! Я его потерял!

«…Андронов – не Андронов? Стреляю. А там будь что будет», – вздохнул Глушко, отведя взгляд от «рыжего» спасателя в люльке на нижнем подъемнике. Вдохновленный принятым решением, он собрался. Будто гора свалилась с плеч.

– Здравствуйте, товарищ полковник, – внезапно из-за спины послышался приятный женский голос. Обернувшись, Юрий Нилович увидел перед собой красавицу-смуглянку – пассию Ростовцева и, что более важно, дочь Андронова. В правой руке очаровательная дама, облаченная в белоснежный лыжный костюм, держала пистолет.

Глушко не успел даже осмыслить происходящее, как со стороны противоположного склона горной гряды сначала донесся громкий хлопок. Затем пошел нарастающий гул, от чего все вокруг начало содрогаться, как при землетрясении. Уже в следующее мгновение Юрий Нилович с широко раскрытыми глазами в ужасе наблюдал, как огромные массы снега и льда с бешеной скоростью устремились с северо-западного склона вниз к долине, поднимая гигантские столбы снежной пыли.

Зрелище было феерическим и жутким, как конец света. Буквально в считанные мгновения огромная масса снега сделала свое черное дело, накрыв белоснежным погребальным саваном десятки ни в чем не повинных людей. Неожиданно стихия утихомирилась, и вокруг как-то сразу воцарилась зловещая, леденящая душу тишина. Это белое, звенящее в ушах безмолвие походило на своеобразный реквием.

«Вот еще одна белая смерть! А говорят, что смерть приходит за нами обязательно в черном плаще и с косой…» – обреченно подумал главный продавец мести, но дальше этого мысли не распространились.

– Насладились зрелищем? – спросил за спиной все тот же женский голос.

– Что вы сделали?! – закричал Глушко, испугавшись собственного голоса. – Столько людей погибло, чтобы ваш злобный папочка мог получить удовольствие. Это же бесчеловечно!

– Не волнуйтесь за человечество. Главное, что Бессмертнов не погиб. Я успела его предупредить.

– Ничего не понимаю, – синеющими губами прошептал Глушко. – Почему вы тогда целитесь в меня? Я ведь тоже хотел спасти этого человека.

– Но хотели убить моего отца. К счастью, не успели.

– Точно, не успел, – с явным сожалением заметил главный «Ангел». – Но почему я? Вы же, насколько я понимаю, тоже не особо жаловали своего отца…

– Не вам судить, полковник. И знайте, я убью вас именно за то, что вы сотворили с отцом. Раньше он был горьким, никчемным пьяницей, но не злодеем. Это вы сделали его наемным убийцей. Что может быть хуже киллера? Корыстного, безжалостного, мерзкого…

– Так убейте его, а не меня. Он сам хотел такой жизни. Он ее получил. При чем тут я? От меня он получил лишь работу. Остальное – его личная прыть. Разве я просил убивать господина Бессмертнова?

– Простите, полковник, мне некогда с вами дискутировать. – Мило улыбнувшись жертве, Виктория дважды хладнокровно спустила курок.

Большая голова легендарного Глушака с двумя маленькими, аккуратными – почти без крови – дырочками в области правого виска безвольно уткнулась затылком в снег.

«Ну что ж, господа из Центра, готовьте мои премиальные! Задание выполнено! Глушко уничтожен, а Бессмертнов спасен. А сейчас мне надо еще подбросить непыльную работу швейцарской полиции!» – не без самодовольства подумала Кармен. Сохраняя спокойствие, она спрятала пистолет в рюкзачок и неторопливо покатилась вниз.

…Оправившись от шокового оцепенения, Бессмертнов и Хитров оставались сидеть на снегу, сохраняя полное молчание. Они даже не заметили, как к месту схода лавины уже спешили на снегоходах горноспасатели, как туда же двигалась вереница вездеходов, бульдозеров, экскаваторов. За четверть часа весь технический арсенал курортного городка был брошен на спасение людей.

– Что это было, Макарыч? – все еще ощущая сильную головную боль и звон в ушах, тихим голосом спросил Бессмертнов.

– Что-что! Теракт был, вот что! – с трудом поднявшись на ноги, зло ответил Хитров. – Тот самый, о котором я тебя все время предупреждал. Ты слышал хлопок перед сходом лавины?

– Слышал, черт возьми, слышал. Что ты кричишь в ухо? Слышал. Все слышал. Но как тебя угораздило удержать меня в последний момент? Я уже собирался мчаться вслед за Максом.

– Мне позвонила какая-то баба и предупредила. А я сразу среагировал… – ответил Макарыч, с грустью в глазах глядя, как ниже по склону горы спасатели раскапывают завалы. – Господи, как жалко ребят! Что я скажу их семьям?

– А Макса тебе не жалко? – нахмурившись, спросил Андрей Андреевич, который только сейчас начал в полной мере осознавать, что произошла ужасная и непоправимая трагедия.

– Жаль, конечно. Но давай, Андрей, не будем опережать события. Может, они и живы, – махнул рукой Хитров и, сорвав с шеи свое красное кашемировое кашне, стал усиленно размахивать им, пытаясь привлечь внимание барражирующих в небе вертолетов.

Не прошло и пяти минут, как рядом с ними приземлился легкий четырехместный вертолет горноспасательной службы.

Поднявшись на лифте, Виктория открыла дверь магнитной карточкой и вошла в номер. За столом, накрытым белоснежной скатертью, сидел обернутый в белый банный халат Ростовцев. Перед ним стояла приличная плошка черной икры, бутылка водки и бутылка шампанского.

– Сколько можно тебя ждать, дорогуша? Сама торопила, а теперь заставляешь томиться, – наигранно возмущался стареющий седовласый любовник. – Чего звала? Ты же знала, что я с Бессмертновым. Мы теперь с ним одной трассой обвенчаны.

Виктория брезгливо поморщилась. Миллионер, а как послушаешь – дурак-дураком. Пьяный взгляд, рожа в икре, словно лакал прямо из икорницы. Женщину едва не стошнило от осознания того, что минувшей ночью вновь занималась сексом с этим человеком. Боже мой, каким омерзительным зрелищем выглядели, наверное, со стороны их утехи.

Она вдруг представила их потные, липкие и разгоряченные тела, сплетающиеся в порыве похотливой страсти. Вернее, страсть испытывал только Ростовцев. Закатив глаза и истошно вопя, что, наверное, слышно было на всех этажах, он в течение часа неистово и грубо трахал смуглую красавицу в самых различных позах. Под конец, схватив женщину за волосы, он с силой нагнул ее голову, а затем грубо ткнул в полуоткрытый ротик свой колом стоящий член…

Ей давно уже приелись эти вынужденные «сексуальные развлечения» с ненасытным Ростовцевым. Виктории был известен секрет его гиперсексуальности – баснословно дорогой швейцарский препарат, разработанный на основе нанотехнологий. Однако Виктория доподлинно знала и то, что чудо-препарат вызывает у мужчин серьезные расстройства психики.

И зачем только она увела этого борова с горнолыжной трассы?!

Виктория еще некоторое время стояла, задумчиво разглядывая пьяного любовника, но потом, опомнившись, быстро пошла в душ.

– Я буду ждать тебя в нашей кроватке, милая, – крикнул ей вдогонку Ростовцев.

Но когда она вернулась, любовник спал глубоким сном. Недолго думая, Кармен профессионально приложила «пальчики» бизнесмена к рукоятке пистолета, из которого только что был застрелен Глушко. Порывшись в рюкзаке, она извлекла пульт-детонатор – точно такой, каким Андронов вызвал сход лавины, – и оставила на нем длань Ростовцева. Детонатор она закинула под кровать.

Теперь ей оставалось дождаться вечера и сделать анонимный звонок в местное отделение полиции, и тогда…

Однако до этого ей непременно надо было разобраться с «любимым папочкой». Сев за руль, она помчалась в соседний горнолыжный поселок, где две недели назад залег бежавший из Лондона Андронов.

Встреча не предвещала ничего хорошего. Чем ближе молодая женщина подъезжала к месту встречи, тем больше нервничала, заводилась и злилась. Еще бы! Все договоренности с отцом по поводу операции он похерил буквально в последний момент: самовольно изменил ее план действий, совершив варварское, уму не постижимое преступление. Ведь в реальности ни взрыва, ни схода лавины не должно было быть и в помине! Он же обещал!

Отец должен был перехватить на стартовой площадке скоростного спуска Бессмертнова и шефа службы, предупредить о готовящемся теракте. Мол, некто залег на склоне горы и собирается привести детонатор в действие. Бессмертнову надо спускаться, а он «позаботится» – в смысле обезвредит потенциального убийцу. На самом деле это должна была сделать сама Виктория, что, собственно, она и сделала.

В результате этой «блефовой» комбинации отставной майор советской разведки Николай Андронов предстал бы в глазах Бессмертнова героем-спасителем, а Ростовцев – сумасшедшим киллером, заранее покинувшим трассу, чтобы привести детонатор в действие. Ему и хлебать тюремную баланду…

Поначалу все шло строго по плану, но вдруг в самый последний момент отец взбеленился. Он беспрестанно звонил Виктории по мобильнику и орал благим матом несусветную, но, по сути своей, ужасающую чушь:

– Я! Я сам похороню под снегом всю эту кодлу! Я сам доведу народное возмездие до конца! Они все у меня в руках. Я им, сволочам, покажу, кто я есть!

– Папочка, опомнись! Приди в себя, умоляю! Мы же договорились!.. – кричала она ему в ответ, надеясь, что в последний момент отец опомнится.

Она понимала, что у отца начался очередной маниакальный приступ. Стоило агрессору понять, вернее, почуять, что жизнь сильных мира сего оказалась в его власти, как в голове словно клинило.

Ну а дальше Виктория должна была действовать, исходя из ситуации.

Она застала отца в совершенно непотребном виде. Голый по пояс, бесстыдно раскинув ноги, в стельку пьяный Андронов сидел в кресле и мурлыкал под нос мелодию какой-то итальянской песенки. Кажется, это была «Два сольди», песня, которая во время бурной молодости отца со звоном победила на фестивале в Сан-Ремо.

Похоже, отец уже давно и основательно праздновал свой «триумф». На тележке с подносом перед ним стояли две опустошенные фляги из-под шнапса, а третья была опорожнена наполовину. Вдобавок на полу, рядом с креслом, выстроилась целая батарея из пивных металлических банок. Нехитрая закуска майора состояла из жареных сарделек и маринованных грибочков.

Общаться, что-то говорить, угрожать было бессмысленно и бесперспективно.

– Я им всем показал, где раки зимуют! – кричал Андронов.

– Кому и что ты показал? Маньяк! Так знай, что Бессмертнов, слава богу, остался жив! И друзья его остались живы. А десятки людей из-за тебя погибли, понимаешь?! Черт бы тебя побрал?! А я, дура, хотела спасти тебя, вернуть к жизни. Окончательно избавила тебя от Глушака! А ты? Чем ты ответил мне? Самым настоящим предательством!

Виктория была на грани истерики. Женщину обуяла такая нестерпимая ненависть к отцу, что будь сейчас у нее под рукой тот самый пистолет, то наверняка пустила бы его в ход.

– Ты страшный человек, папочка! Сегодня я окончательно убедилась, что тебя исправит только могила.

– А разве ты сама не убийца?! – всхлипывая, спросил вдруг Андронов.

– Нет, я не убийца! Я палач! Ибо я уничтожаю зло во имя добра и не трогаю невинных людей.

– Все одно – убийца! Кто тебе дал право решать, что есть зло и что есть добро?!

– Хватит. Мне все надоело! Я хочу, чтобы ты немедленно, слышишь, немедленно, покинул Швейцарию! Я отдам тебе свою машину, только поскорее убирайся с глаз долой!

Бессмертнов и Хитров, которых горноспасатели на вертолете доставили прямо на плац у входа в отель «Пост», никак не могли оправиться от шока. У каждого в голове роилось множество версий, подозрений и догадок, связанных со случившейся трагедией. Особенно тяжко переживал Бессмертнов.

Наконец стряхнув оцепенение, он тяжело вздохнул и первым нарушил затянувшееся тягостное молчание:

– Макарыч, ты бы позвонил в полицию или в штаб к этим горноспасателям. Узнал бы, может, кто из наших уцелел?

– Дай-то бог, дай-то бог… – пробормотал в ответ Макарыч и, поднявшись с кресла, медленно направился к столику, где стоял инкрустированный слоновой костью телефонный аппарат в стиле ретро.

Гостиничный оператор быстро соединила его с управлением муниципальной полиции, куда стекались все оперативные сводки о ходе спасательной операции в горах. Со слов дежурного офицера Макарыч не без удивления узнал, что эксперты горноспасательной службы и полиции успели неплохо потрудиться. Им удалось установить, что сход лавины был вызван искусственно – взрывом радиоуправляемой мины, начиненной пластидом. По данному факту возбуждено уголовное дело, активно ведется розыск злоумышленников. В горах обнаружен труп мужчины с документами на Глушко Юрия Ниловича.

– Молодцы, все-таки, швейцарцы! Оперативно работают! – вернувшись в кресло, похвалил полицию Хитров.

– О людях? О людях ты узнал? – с досадой спросил Бессмертнов.

– Попросили перезвонить, – соврал Макарыч.

Ему было стыдно, что он забыл спросить.

– А кто такой Глушко? Знаешь?

– Если мне не изменяет память, это хозяин агентства «Ангел». То самое…

В номере зазвонил телефон.

– Слушаю! Вы попали в номер господина Бессмертнова, – на хорошем немецком языке сообщил в трубку Хитров. – Так-так. Понятно, герр капитан! Благодарю вас за добрую весть, герр капитан!

– Что там такое, Макарыч? Что за добрая весть? – оживился Андрей Андреевич.

– Да вот, троих моих ребят откопали живыми. И твой Линович цел. Их на всякий случай отправили в местный госпиталь…

– Твои. Мои. Как все это надоело, – задумчиво, с неподдельной грустью, смешанной с радостью, прокомментировал новость Бессмертнов.

– Послушай, Андрей, а тебе не кажется, что это дело рук…

– Знаю, знаю, о чем ты хочешь спросить, – прервал тот охранника. – Не усыпил ли нашу бдительность господин Дантесов, чтобы беспрепятственно совершить этот варварский теракт, не так ли? Будто ты не в курсе, что Данист уже в колонии? И ни одна душа не подозревает об обратной замене?

– Как не знать? Сам же руководил операцией. Но, понимаешь, это и подозрительно. Вроде человек на месте, а дело его живет. Как-то все странно совпало…

– Напрасно ты так думаешь, Макарыч!

Они еще долго «перетирали» меж собой, выдвигая все новые и новые версии случившейся в горах трагедии. За окнами уже стемнело, и на улочках зажглись фонари. Но на них, в отличие от вчерашнего вечера, было на удивление пустынно и тихо.

Неожиданно разговор двух озабоченных собеседников вновь прервал резкий и громкий звонок гостиничного телефона. Минуты три полковник, раскрыв от изумления рот, слушал абонента, а когда тот закончил повествование, Андрей Андреевич с надеждой спросил:

– Ну что, Макарыч, еще кого-нибудь живым откопали?

– Откопали… откопали… но только не на месте схода лавины, а в «Шпортотеле», что напротив, – загадочно улыбаясь, напустил тумана Макарыч. – Там задержан по подозрению в совершении теракта и преднамеренном убийстве… Как ты думаешь, кто?..

– Да не трави душу, Макарыч, говори.

– Твой новый знакомый Игорь Ростовцев! Что ни говори, хороший «подарочек» приготовил твой любимый Линович. Полчаса назад в полицию поступил анонимный звонок. Ну, ищейки сразу же бросились по адресу в отель. И в номере обнаружили все вещдоки, на которых «пальчики» Ростовцева. Выходит, хозяина «Ангела» тоже продырявил Ростовцев. Ищейки всерьез предполагают, что якобы он убрал подельника.

– Чушь какая-то! Белыми нитками все шито! – Неожиданно разволновавшись, Бессмертнов вскочил с места и заметался по комнате. – Послушай, Макарыч, а поезжай-ка ты прямо сейчас в этот самый «Шпортотель» и постарайся выяснить все на месте. Может, что-нибудь еще высветишь.

Пройдя через стеклянную дверь отеля, Хитров первым делом внимательно огляделся. Никакой особой суеты или ажиотажа. Только в самом углу холла пожилой мужчина в сером твидовом пиджаке и гладко зачесанными на затылке серебристыми волосами на повышенных тонах выговаривал женщине, в которой Макарыч безошибочно узнал вчерашнюю спутницу Ростовцева.

– …Никуда отсюда я не уйду! Я с этим человеком сюда приехала, с ним и уеду, – на повышенных тонах объясняла она.

– Да как вы не понимаете, мадам, что он задержан полицией, – внушал собеседник.

Хитров сразу понял, что женщину допрашивает полиция. Он решительно подошел к столу, представился, как положено, и сказал полицейскому:

– Если вы не возражаете, я уведу эту даму? Мы ее друзья.

Красавица-смуглянка, гневно сверкнув черными очами, уже взвилась было от подобного вмешательства, но, увидев главу службы безопасности, тут же «стерла» с лица злое выражение и приветливо улыбнулась полковнику.

– Добрый вечер, Иван Макарович, какая неожиданная встреча! – воркующим голоском приветствовала она. – Как самочувствие Андрея Андреевича? Надеюсь, все в порядке?!

– Да-да, спасибо, – невнятно пробурчал Макарыч. – Откуда вы знаете мое имя?

– Профессия обязывает! – рассмеялась Кармен.

В голосе дамы Макарыч безошибочно уловил знакомые интонации. Сомнений не было, именно этот голос он слышал утром в своем мобильнике за несколько секунд до схода лавины.

– …Это… это… вы мне звонили с предупреждением… не так ли?.. – задал прямой вопрос полковник.

– Да.

– Спасибо вам огромное! Теряюсь в догадках, кто вы, но спасибо еще раз. Практически вы спасли Бессмертнова. Но откуда вы узнали, что произойдет сход лавины?

– Я же вам уже сказала, моя профессия обязывает… – рассмеялась красавица-смуглянка. – Меня подключила к операции Москва. Вы же сами просили, отправляясь на форум.

– Понятно, понятно!.. – До Хитрова, наконец, дошло, с кем он имеет дело. Досадуя на себя, что стал таким тугодумом, старый разведчик покраснел, как рак. – Стало быть, вы следили за Ростовцевым?

– И за ним тоже.

– Мне не очень верится, что такое натворил он. Какой из этого фанфарона террорист?!

– Верится, не верится, но факты, улики – вещь упрямая…

– Кстати, может, вы назовете свое имя?

– Зовут меня Виктория Николаевна, ну а агентурную кличку постарайтесь узнать сами… Если вам скажут, товарищ полковник!

– Понятно, понятно… – дергая кончик правого уса, с тяжелым вздохом вымолвил Макарыч. – Может, вы мне скажете тогда, что связывало убийцу с Глушко – директором охранного агентства «Ангел»? Что общего могли иметь крупный бизнесмен и этот человек?

– Вам интересно? – улыбнулась женщина. – Не могу ручаться, но полагаю, что Ростовцев поставлял Глушко выгодных заказчиков и брал с него за это немалые комиссионные. Мне известно, что Ростовцев настолько жаден, что никогда ничем не гнушался, лишь бы заработать лишний доллар.

– Понятно, понятно… – в третий раз повторил Хитров. – Наш крупный бизнесмен, стало быть, поставлял киллеру выгодных заказчиков. Хотя не очень и удивительно. Сегодня все из всего делают бизнес. Ни совести, ни чести, ни доброты у людей не осталось… – задумчиво пробурчал Макарыч.

Он думал в этот момент о Денисе Данисте. Неужели заказчик все-таки он?

…Арестованный Игорь Ростовцев оказался легок на помине. Макарыч и Виктория сначала услышали, а потом и увидели, как с характерным музыкальным звуком раздвинулись створки лифта и из него вывели всклокоченного, жалкого бизнесмена в сопровождении двух вооруженных конвоиров.

Когда они, миновав дверь-вертушку, уже вывели арестованного на улицу и направились к одному из полицейских фургонов, произошло непредвиденное: путь им внезапно преградил некий мужчина, который, не произнося ни слова, подошел вплотную к Ростовцеву и пристально, в упор, глядя ему в глаза, захихикал:

– А Эльзочка теперь опять моя.

От неожиданности конвоиры застыли, как вкопанные.

– Это ты! Сволочь. Это все ты подстроил. Я знаю! – На губах бизнесмена выступила желтоватая пена, как бывает у эпилептиков.

Но Андронова и след простыл.

Когда Хитров, все еще теряясь в догадках, вернулся в номер к Бессмертнову, он застал того перед экраном телевизора. Сообщения и репортажи о катастрофе, транслируемые по всем каналам телевидения, шеф смотрел безучастно. Он тоже, как и Макарыч, думал о Данисте.

И как будто в ответ на терзающие его душу сомнения в номере раздался знакомый телефонный перезвон. Но на сей раз ожил мобильник. Не ожидая услышать ничего хорошего, Бессмертнов нажал зеленую кнопку.

– Здравствуйте, Андрей Андреевич! Примите мои искренние сожаления! – В трубке раздался голос Дениса Даниста. – Я только что обо всем узнал из теленовостей и поспешил позвонить вам…

– Здравствуйте, откуда вы звоните? – сухо бросил в ответ Бессмертнов.

– Как откуда? Отсюда. Вы же знаете, где я. Мне любезно разрешили позвонить. И знаете, почему я спешу?.. – В трубке возникла пауза. – Потому что вы, наверное, опять подозреваете меня… Поверьте, я абсолютно не причастен к этой трагедии… Я же поклялся вам. Скажите откровенно, вы верите мне? Это для меня очень важно.

Пока Данист говорил, собеседник сохранял молчание, лихорадочно обдумывая каждую фразу, произнесенную Денисом. Наступил решающий момент, и держать паузу уже было невозможно.

– Я вам верю, Денис Борисович! – выдохнул «наше все», и в то же мгновение с сердца будто упал тяжелый могильный камень.

* * *

Ранним утром Андронов вел машину дочери по горному серпантину в направлении Вены. Обледенелая после довольно холодной ночи, дорога была запорошена снежком, скользкое полотно таило немалую опасность. Однако тяжелый внедорожник, оснащенный «зимними» шинами и компьютерной противозаносной системой безопасности, уверенно держал трассу.

Довольный собой Николай Георгиевич не очень четко представлял, почему едет именно к австрийской столице, но зато точно знал, что уверенно движется навстречу новой безоблачной жизни.

На какой-то из радиоволн он неожиданно услышал, что заключенный в сибирской колонии Денис Данист собирается выступить с неким заявлением и что руководство колонии ломает голову над тем, как ограничить присутствие журналистов из Москвы.

– Все-таки мудак был Глушак, – вслух произнес он. – Надо было и этого гада вовремя пристрелить. Живучи же они, эти олигархи. Только теперь где его достанешь?! Я же не волшебник.

Николай переключился на DVD-проигрыватель. Любопытно, что слушает его дочь. Наверняка какие-то фигли-мигли. Неожиданностью стала запись моцартовского «Реквиема».

«Обожаю Моцарта!» – прибавил звук Николай.

Божественная музыка звучала завораживающе, и Андронов с упоением слушал. В его воображении возник хрестоматийный образ Сальери, который из «черной зависти» отравил гения. «Черт возьми, – самодовольно подумал отставной майор, – по сравнению с ним, князем Андрониковым, Сальери был просто мелким завистником. Всего лишь…»

В памяти всплыли приятные, ласкающие душу воспоминания о свершившейся мести, о полной драматизма встрече с Игорьком возле отеля. Сожалел майор лишь о том, что плохо расстался с дочерью. Да еще, пожалуй, о том, что эта безумно опасная, но увлекательная «гонка с преследованием» закончилась.

Николай, естественно, не сознавал, что возникшая в нем неизвестно откуда маниакальная жажда мести стала своеобразным наркотиком, без которого его сытая жизнь наверняка превратится в унылое и бесцельное существование. Нет-нет да подумывал о том, кого бы выбрать очередной жертвой народного мстителя.

Но пока впереди его ждали неотложные дела. Сейчас, когда не стало Глушака, Андронов всерьез размышлял, как прибрать к рукам охранное агентство «Ангел». Ведь жизньто не кончается! А он за последнее время приобрел такой богатый опыт оперативной работы, которого с лихвой хватило бы на дюжину профессионально подготовленных агентов из государственных спецслужб.

Мысленно улыбаясь радужным мыслям и мечтам, Николай Георгиевич не обратил особого внимания, как серпантин вдруг резко пошел под уклон. «Надо срочно притормаживать», – подумал водитель и плавно нажал педаль тормоза. Однако, легко поддавшись усилию ноги, педаль провалилась по самую резиновую «шляпку».

Что еще за штучки! Неужели лопнул тормозной шланг и вытекла жидкость?! Ведь машина совершенно новая!

Спустя пару мгновений где-то в глубине подсознания Андронов нашел ответ. Чудовищная догадка словно взорвала мозг, а над дорогой закружился воздушный шарик в руках очаровательного, улыбающегося человечка из далекого-далекого детства. Его «маленькой цыганочки»…

Долго любоваться, впрочем, не пришлось. Раздался режущий ухо скрежет, затем звонкий и сильный удар по днищу: лопнул металлический трос ручного тормоза, и тяжеленный «лендровер» со страшным грохотом и лязганьем врезался в скалы.

«А ты, доченька, видно, думала, что я улечу в обрыв? – теряя мысль, прошептал Андронов. – Видать, мой ангел-хранитель не совсем открестился от меня! Сумел же этот олигарх уцелеть, улетев с машиной в обрыв! Чем же я хуже его? Жаль. Был бы такой обидный конец. А ведь сколько еще заказов впереди! Так что без работы не останусь».

P.S. Авторы уведомляют, что все возможные ассоциации с реальными событиями и именами лишены основания и остаются на совести читателя.

Примечания

1

«Заложник», «Укрепрайон „Рублевка“, „Кремлевский опекун“, „Дефолт совести“, „Virtual, или В раю никого не ждут“… (Примеч. ред.)

Content

Александр Смоленский, Эдуард Краснянчкий
Восстание вассала

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть II

1

2

3

4

5

6

7

Часть III

1

2

3

4

5

Часть IV

1

2

3

4

5

6

Примечания