Александр Смоленский, Эдуард Краснянский

Укрепрайон «Рублевка»

Говорит и показывает Рублевка

24 февраля. 09.15

– Что за чушь собачья?! Ни один канал не работает. Вот тебе и знаменитая Рублевка! – заводил себя Даниил Демидов, приподнявшись с подушки и уставившись в телевизор.

Вот уже несколько минут он безуспешно нажимал на кнопки пульта. Но экран упорно не реагировал. Плазменный телевизор размером в полстены показывал только «снежок».

– Да что же это такое? – проворчал Даниил. – Неужели антенну сорвало? – Ничем другим объяснить молчание эфира он был не в состоянии.

Демидов только-только проснулся. Голова после «вчерашнего», как ни странно, не болела и кое-что помнила. Например, что находится он не в своей квартире на Урале, а в чужом доме, в чужой спальне и на чужой постели.

Даниил перевел свой несколько замутненный взгляд на электронные часы, стоящие рядом на тумбочке. Ядовитокрасные цифры показывали время – 09.15. Он понятия не имел, как позвонить по внутренней линии хозяину дома, который наверняка так же, как и сам Демидов, валялся в кровати где-то в соседней спальне.

Как и любой серьезный бизнесмен, он привык по утрам смотреть новости. Позволительно было даже пропустить завтрак, хотя это считалось самопожертвованием, но только не новости. В его любимой стране за последние годы почти ежедневно случалось столько всяких «приключений» – то в Кремле, то в Белом доме, то на валютной бирже, что Демидову порой казалось – стоит хоть раз не посмотреть вечерние или утренние новости, как непременно пропустит нечто важное. Правда, справедливости ради он должен признать, что во второе правление президента политические и финансовые катаклизмы случались все реже и реже.

Ну а вдруг? Именно сегодня? Именно сейчас, когда эта треклятая плазма на стене молчит, как партизан на допросе?

В порыве какого-то детского отчаяния он попытался наугад пощелкать кнопками телефона, почему-то оказавшегося на полу, но и это навороченное по всем правилам современной техники чудо дизайна – в белой кости и золоте – хранило молчание, хотя гудки зуммера и уходили за пределы спальни.

Насколько Даниил помнил, вчера в доме еще были какие-то люди, но есть ли они сейчас, оставалось загадкой.

«Где мобильник?» – вдруг оживился Демидов, подумав о последнем своем «спасательном круге», как ему тогда наивно представлялось. Но тут же расстроился. Телефон остался в дубленке, а она висит неизвестно где. Искать ее он все еще в себе силы не обнаружил.

Тем же утром. 10.10

Туман над Рублевкой почти рассеялся. Древний, как его родная Грузия, дед Иосиф важно восседал рядом с шофером на переднем сиденье черного шестисотого «Мерседеса». На заднем вальяжно развалился изрядно располневший в последние годы его горячо любимый внук Михаил Агулов. Когда-то он носил более длинную грузинскую фамилию, но, обосновавшись в столице, решил сократить в ней некое количество букв.

Время от времени дед осторожно оборачивался назад и с нескрываемой нежностью глядел на внука, известного в столице, а теперь и на его родине как предпринимателя, одного из руководителей компании по производству молока и соков.

Дед увязался за ним с единственной целью – попасть на Черемушкинский рынок, где торговали зеленью и другой всякой всячиной его кутаисские земляки. Старик хотел лично выбрать мясо, рыбу, сыр и другие продукты к юбилейному столу. Завтра уважаемому Иосифу исполнялось семьдесят пять лет. Он сумел отговорить внука отмечать это событие в ресторане. Дом есть дом. Другая атмосфера, другое настроение. Поговорить можно. В нарды поиграть. Да и новых друзей Михаила как следует разглядеть…

Водитель вел машину, как показалось деду, излишне нервно. «Это ж надо так не уважать такое прекрасное авто», – подумал он. Словно почувствовав недовольство старика, водитель, как бы в никуда, сказал:

– Что-то не пойму я, по какой схеме все сегодня едут. Проехал уже президент? Не проехал?

Он нажал кнопку портативной рации.

– Эй, второй. Ты что-нибудь понимаешь? – обратился он к водителю машины сопровождения с четырьмя охранниками. – Непохоже, что президент проехал. Ты как думаешь?

Они как раз подъехали к посту в Усове.

– Посмотри в окно, дурень, – донесся голос «второго», – на посту вообще никого.

Дед Иосиф уже слышал от внука, что, если в будке никого нет, значит, и президента в Ново-Огареве нет.

– Смотрите, глаза проглядите. Президента нет в Москве, – важно прокомментировал ситуацию Михаил. – Эти гаишники работают только на них… Обидно. Все остальные не люди, что ли? Но вообще действительно странно как-то. Ни пробок, ни встречных машин. Что бы это значило?

Все дружно замолчали. Не доезжая узкоколейки через шоссе перед Кольцевой дорогой, сначала водитель, а потом и остальные заметили нечто совсем уж экстраординарное. Вместо привычного патруля гаишников здесь был развернут самый что ни на есть настоящий блокпост вооруженных до зубов бойцов спецназа.

Ничего не понимающий дед заметил, как занервничал и изменился в лице внук. Что за маскарад? Это же правительственная трасса?..

Трое здоровенных парней в пятнистой форме, касках и черных вязаных намордниках с прорезями для глаз, с короткоствольными автоматами в руках беспардонно загородили дорогу. Один из них, смахивающий на киборга, подошел с левой стороны и жестом указал водителю, чтобы тот опустил стекло.

– Поворачивай оглобли, служивый, – грубо пробасил спецназовец.

– По какому праву? – высунувшись с заднего сиденья, возмутился Михаил. – Почему я должен «поворачивать оглобли»? Я еду на работу… Я президент компании…

Из машины сопровождения к нему уже бежали охранники.

Киборг не дал даже договорить. Он резко ударил прикладом автомата по боковому зеркалу «Мерседеса», которое рассыпалось на тысячи мельчайших осколков.

«Хорошо, что не по лицу», – машинально подумал Агулов и спрятал голову в машину.

– А что случилось? – пытаясь «держать марку», спросил он. Однако по зловещему сверканию глаз в прорезях вязаного намордника понял, что ответ будет неадекватным.

– Возвращайся домой, там, придет время, узнаешь. Там тебе все разъяснят. Больше я ничего не знаю. А теперь дуй отсюда, пока цел…

Дед увидел, как у водителя затряслись руки. Он с большим трудом развернул машину. Для разворотов «шестисотого» шоссе было приспособлено мало.

Обратно ехали в отвратительном настроении.

Оставив внука наедине со своими мыслями о том, что все-таки произошло на Рублевке, дед неожиданно для самого себя потерянно вспомнил давно прошедшие времена и прежде всего ненавистную «вохру» в лагере недалеко от Туруханска. Неужели и вправду это действительно имеет подлое свойство повторяться?

Впрочем, он не стал углубляться в столь сложную и малоприятную тему, тем более что трагедия, похоже, подстерегает его совсем с другой стороны: чем все-таки кормить гостей на собственном юбилее?

Тем же днем. 12.10

На пронзительный звонок телефона одна из самых дорогих «достопримечательностей» Рублевки Марина Танкер ответила не сразу.

– Надо же, в этом доме все-таки что-то еще работает, – обрадовалась она. Но когда подошла к аппарату ближе, увидела, что горит сигнал местной линии.

– Маришка, это ты? – нежным голосом пролепетал Сема Фомарь, совладелец самой фешенебельной торговой сети бутиков и универмагов в Москве.

– Ну, я, тебе чего в такую рань? – грубо ответила его бывшая сотрудница и любовница, а ныне парапсихолог, известная на всю округу своей своеобразной манерой врачевания.

– Понимаешь, Мариша, мне кажется, что я свихнулся. Тут происходят такие странные вещи. Нас, похоже, снова зовут на партсобрание. По телевизору только что передали. Скоро повтор будет. Может, у меня белая горячка?

– Не белая горячка, а просто у тебя черный день – вот что это! Звезды так расположились и давят на твой калган.

– Що ты такое вякаешь, девочка? Это вы или не вы? Що за грубость?! Що за тон? – переходя от волнения на родной западнянский говор, возмутился Сема. – Кто кому платит за медицину?

– Оставь меня в покое! Мне самой тошно. Присмотри лучше за своей коровой, чтоб у нее молоко не пропало. Жалко ведь будет при таком-то вымени!

Вместо ответа бросив трубку, Марина включила телевизор. Слова Семы о каком-то собрании ее все-таки заинтриговали.

Ни один канал не работал.

«Может, у него и вправду белая горячка? – подумала она о Семочке. – Может, зря я обидела больного?»

Госпожа Танкер могла позволить себе и более грубый тон, и более дерзкие выходки, чем швырять трубки, когда ей звонят миллионеры.

«А что я должна делать? – успокаивала она себя в подобных случаях. – Здесь, на Рублевке, куда ни плюнь, обязательно в одного из них попадешь».

Марина уже давно ни в чем не нуждалась. Она жила в Барвихе в роскошном особняке, который, как говорят, раньше принадлежал ее давнему любовнику, который, дабы отделаться от навязчивой особы, уступил ей дом почти за бесценок.

В те, теперь уже далекие времена Марина сильно заикалась, но этот естественный недостаток весьма успешно в глазах мужчин компенсировал роскошный бюст выдающегося размера.

Она довольно рано поняла, что ее призвание находится гораздо ниже пояса свадебного платья, которое она сдала в комиссионку на другой же день после свадьбы. Подобную процедуру в своей жизни она повторяла по меньшей мере еще раза три.

Больше всего Марине нравилось проводить психологические тесты. Особенно на мужчинах. Самое любопытное, что ее тесты действительно быстро и эффективно снимали стресс у пациентов. Даже у тех, которые от рождения были импотентами или уже во взрослом возрасте перенесли свинку.

Такой божественный дар дорогого стоил и позволял парапсихологу вести себя как захочется.

– Уважаемые господа!

От неожиданно резкого постороннего голоса в ее собственном доме парапсихолог вздрогнула, пока наконец не осознала, что звук идет с почему-то черно-белого экрана телевизора. Говорил какой-то мужчина явно не телегеничного облика:

– Вы слушаете первый информационный выпуск независимой телевещательной компании Успенского поселения. Мы рады вам сообщить, что сегодня в семнадцать часов в помещении теннисного центра на Ильинском шоссе состоится собрание жителей деревень и сел, прилегающих к Рублево-Успенскому шоссе. На собрании будет оповещено о новом режиме общежития вновь образованной административной единицы.

Информируем также, что с сегодняшнего дня, дорогие наши поселенцы, вы будете иметь возможность смотреть и слушать новости по нашему местному кабельному каналу с двенадцати до тринадцати, а также с девятнадцати до двадцати часов, – продолжал вещать диктор.

– У меня же сателлит! – невольно не сдержалась парапсихолог и смачно, по-мужски выругалась. – На хрена мне ваше местное кобелиное?..

Черно-белый диктор, словно издеваясь над телезрителями Рублевки, с пафосом продолжал:

– Наш канал является единственным достоверным источником связи с внешним миром. До новой встречи, господа.

В это злополучное туманное утро у Марины Танкер был приемный день. Первый клиент как раз должен был приехать к двенадцати часам. Но никто так и не появился. И это обстоятельство тревожило молодую женщину гораздо больше, чем какое-то непонятное собрание.

Тем не менее именно в этом мифическом собрании она усмотрела причину отсутствия сегодняшних клиентов. В первый момент она подумала, что у нее поехала крыша. Потом предположила, что это на крыше сдвинулась антенна. «Что нес этот парень с экрана? – размышляла она, пристально вглядываясь в черно-белое изображение. – Какое-то собрание? Какой-то теннисный центр?.. Какие-то семнадцать ноль-ноль?..»

Марина с подозрением посмотрела на чашку с кофе. Кофе как кофе, отменного качества. Она допила кофе и позвала домработницу Фросю. Однако прислуга не отозвалась. Марина вспомнила, что отпустила ее в Москву к благоверному, с которым Фрося «жила» раз в неделю в однокомнатной хрущёвке. Однако тот факт, что Фрося не появилась в девять утра, как ей было предписано, хозяйку дома удивил даже больше, чем необычное вещание по телевизору. Такого безобразия за Фросей не водилось. Та была аккуратна и пунктуальна во всем.

Марина решила, что наступил весьма необычный день. С психологической точки зрения даже весьма любопытный. Взять хотя бы этого идиотского диктора. Какой любопытный генотип! Вот бы с таким экземпляром поработать! Глядишь, и снова телевизор станет показывать в цвете.

«Наконец-то у нас на Рублевке что-то происходит», – почему-то с удовлетворением подумала Марина и решительно собралась в гараж к любимому «Лексусу». В этот момент вновь виновато позвонил Семочка. Он по-прежнему был растерян, если не сказать больше – убит.

Марина не стала его слушать. Но и нападать, как час назад, тоже не стала. Ибо именно благодаря этому звонку ее посетила бесконечно чудная мысль, разрушить которую было бы с ее стороны совершенно непростительно. Марина не позволила себе отвлечься разговором, поэтому коротко сказала в трубку:

– Позже, Семочка. Позже, милый, – и положила трубку на рычаг.

Марина приняла решение, для исполнения которого надо было лишь одно – чтобы как можно скорее наступило семнадцать ноль-ноль. Ей вдруг непременно захотелось как можно скорее оказаться в Ильинском теннисном центре, где созывают какое-то собрание и где наверняка она приглядит немало импозантных потенциальных клиентов.

Тем же днем. 12.20

Вольный стрелок от журналистики Лев Багрянский сидел в небольшом любимом ресторанчике и ждал друга, известного в прошлом банкира Александра Духона. Еще вчера они условились встретиться в районе двенадцати, чтобы поланчеваться здешней пастой, которую знаменитый в определенных кругах ресторатор хорват Женя готовил по их же собственному рецепту.

Духон явно запаздывал, что было не в его характере. Багрянский нервно поглядывал на часы. С одной стороны, хотелось жутко есть, а с другой – он нутром чувствовал: что-то случилось.

Наконец он решительно извлек мобильный телефон и нажал на кнопку быстрого набора. В ответ гермафродитный монотонный голос сообщил: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позднее…» Странно, в каком таком месте находится Саша, что недоступен?

В дальнем углу зала, где почти к потолку был подвешен телевизор, неожиданно трансляция с модного дефиле прервалась и на экране появилась заставка третьего канала. Через пару мгновений ее сменил неизвестный диктор, который хорошо поставленным голосом начал свое вещание словами, которые любого мгновенно настроят на тревожный лад:

– Передаем экстренное сообщение!

Багрянский оторвался от чашки с кофе и уставился на экран. Такого он уже не слышал, пожалуй, с августовских событий 1991 года…

– Сегодня в один час тринадцать минут московского времени в районе Рублево-Успенского шоссе предположительно произошла космогенная экологическая катастрофа. По полученным из компетентных источников данным, на территорию Успенского леса упал и взорвался метеорит диаметром около пяти метров, вызвав возгорание лесного массива в радиусе двухсот метров. Жертв и разрушений нет.

Мгновенно ощутив себя в какой-то ирреальности, Багрянский первым делом вскочил, чтобы бежать. Куда бежать? Зачем?

Между тем далее голос с экрана зазвучал совсем загадочно:

– Метеоритная пыль, образовавшаяся в результате взрыва, по имеющимся данным, содержащая космические бактерии и вирусы, ранее не известные на Земле, под воздействием восточного ветра осела в населенных пунктах вдоль Рублево-Успенского шоссе. В связи с этим район объявлен зоной бедствия и на всей его территории введен карантин. Телекоммуникационная и телефонная связь с пораженной территорией временно прервана. Специальные подразделения Министерства спасения, Министерства правопорядка и Агентства национальной безопасности осуществляют необходимые мероприятия по ликвидации последствий экологической катастрофы. О дальнейшем развитии событий будет сообщено в наших очередных информационных выпусках.

«Что за цирк? – не на шутку всполошился Багрянский. – Может, новый сериал какой-то снимают? Да вряд ли. Какие тут шуточки?!.. Теперь понятно, почему телефон Духона нем как рыба. Надо немедленно ехать на Рублевку».

Он наскоро расплатился с официантом и выскочил к машине. К счастью, день в столице выдался абсолютно беспробочным. Поэтому Багрянский, как ни странно, быстро добрался до МКАД и спокойно проехал под мостом. Дорога сузилось до предела. И тут же, чуть правее дороги, на опушке леса он увидел сначала один бронетранспортер, за ним чуть дальше еще два или три и вокруг вооруженных людей в комуфляже. Они энергично размахивали короткоствольными автоматами веренице приближающихся машин, недвусмысленно требуя остановиться. Когда машина затормозила, к нему подбежал верзила ростом метра в два.

– Стоять! Дальше проезд закрыт!

– А не скажете почему? – спросил Багрянский, делая вид, что вчера родился.

– Потому что там, как его… карантин… – не меняя интонации, произнес спецназовец.

– В честь чего карантин?

– В честь папы римского, умник. Давай назад, в Москву, иначе…

За свою далеко не безоблачную жизнь Лев Багрянский отлично выучил, что означает в словах вооруженного человека, независимо от страны проживания, подобная угроза. И давно перестал лезть на рожон.

Разворачивая машину, Лев невольно поймал себя на мысли, что все происходящее ему просто снится. Но реальность быстро отрезвила его. Никак уж не во сне, а наяву, перед собственным носом он увидел, как военные разматывают с огромных деревянных катушек колючую проволоку и укрепляют ее по краю леса.

Ну, это уже слишком! Они что тут – концлагерь городят?.. Ничего себе карантин! Подумав пару минут, Лев набрал номер мобильного телефона отставного полковника ФСБ. Может, Мацкевич знает что-то больше? Но вместо ответа телефон тупо молчал. Зато по домашнему телефону Мацкевич ответил сразу. На вопрос, почему он не берет мобильника, Леонид Сергеевич стал словно оправдываться:

– Понимаете, Лев Владимирович, у меня выключили служебный мобильный телефон, ну, извиняюсь, бывший мобильный, – деликатно объяснил он. – А новым не разжился. Не заработал еще, – добавил бывший главный аналитик ФСБ России.

Лев был прекрасно осведомлен, что Мацкевич никуда служить пока не пошел, а перебивался единичными заработками, выполняя лишь те просьбы различных структур, которые его никак не обременяли морально.

Не распространяясь о теме разговора, Багрянский с места в карьер предложил встретиться через час в известном обоим кафе на Чистых прудах.

– Ну, если пресса покормит, то я приду, – мрачно пошутил Мацкевич.

Они были знакомы всего лишь год с небольшим, но нравились друг другу тем, что никогда не надоедали чрезмерным общением. Поначалу жизнь свела их вроде бы лишь заочно, причем один из них тогда выступал в роли кролика, а другой – удава в весьма занятной интриге, связанной с неким секретным политическим меморандумом, обнажившим закулисную борьбу в команде президента страны накануне очередных выборов.

Мацкевич конечно же был в той истории удав, но отнюдь не голодный, а посему не разделяющий настроения некоторых своих директоров. За что в итоге и поплатился карьерой в знаменитой конторе, не простившей своему главному аналитику чрезмерной независимости и ко всему еще, сказать страшно, гражданского вольнодумства. В ФСБ, которой Леонид Сергеевич отдал больше четверти века, ни то ни другое не поощрялось. Известной моральной компенсацией стареющему зубру кабинетного сыска могло служить лишь то обстоятельство, что в романе под громким в то время названием «Заложник» Мацкевич оказался чуть ли не главным героем описываемых событий.

А постарались на этот счет не кто иной, как Багрянский на пару с олигархом Духоном, которые наряду с полковником оказались невольными участниками операции, проходившей в ФСБ под кодовым названием «Меморандум».

Так что нет ничего удивительного, что, потеряв на Рублевке друга и соавтора, растерявшийся Багрянский позвонил тому, кому, с одной стороны, доверял, а с другой – знал, что Мацкевич сможет пролить свет на происходящие события.

Туманные видения

Этим тихим утром уральского предпринимателя Даниила Демидова волновал еще один очень важный вопрос. Он пришел ему в голову почти сразу после безуспешных попыток оживить телевизор в чужом доме.

Что же они все-таки видели ночью, возвращаясь из ресторана? Лично Даниилу, или, как зачастую его звали в близком кругу, Дану, показалось, что в небе пролетел какой-то огненный шар. Потом раздался далекий и гулкий взрыв. Ни он, ни его приятель Генка Братеев, к которому Даниил, собственно, «забурился» на хваленую Рублевку, спьяну не придали этому факту особого значения. Однако сейчас ночное происшествие не на шутку встревожило Демидова.

Он постарался вспомнить все подробности вчерашнего дня. Вот он прилетает с Урала в Домодедово. Вспомнил? Встречает Генка Братеев, московский представитель его компании «Медная гора». Еще в начале девяностых молодой уральский геолог Демидов вовремя сообразил, что надо заняться уральским мрамором и самоцветами. А ныне его фирма уже практически монополист в их добыче и разработке. Вспомнил?

Прилетев в столицу, он сразу отправился на переговоры с итальянцами. Только подумать – итальянцы! Уже лет десять с ними крутится, а все равно льстит. Уж кто-кто, а итальянцы знают толк в камне! Шумливые потомки этрусков – их было двое – долго и придирчиво рассматривали образцы уральских самоцветов. То и дело слышалось «белиссимо!», «перфекте!». Камни действительно были изумительны по красоте и качеству обработки. Словом, Даниил подписал контракт на пять лет. Как водится, на месте обмыли это дело шампанским. Демидов хотел пригласить новых партнеров поужинать в ресторане, но те торопились в Большой театр.

«Все хорошо, если бы не продолжение», – подумал Демидов, стаскивая свое мощное тело с кровати.

– Все Генка виноват. Сатана.

Даниил вспомнил, как после ухода итальянцев Братеев предложил отметить событие в ресторане.

– Пусть итальянцы смотрят свой балет, а мы тоже порезвимся. Там, где Ельцин брата Коля угощал… Про «Царскую охоту» слышал?

– Ты что, меня за пионера держишь? Ты еще не знал, что это улица и есть Рублевка, как я в твоей хваленой «Охоте» грибочки кушал. Только так, приятель, дело не пойдет. Если мы каждую рядовую сделку будем шампанским с водкой отмечать, быстро сопьемся.

Как в воду глядел.

– А у нас сегодня не просто сделка, – хитро подмигнул Братеев. – У нас, между прочим, День защитника Отечества. Так что труба зовет.

Словом, уговорил. Посидели в «Царской охоте» поцарски, до посинения ушей и носа. Потом Генка вдруг вспомнил о коллекции.

Демидов считался страстным коллекционером старинного русского оружия. Он, как и отец, был абсолютно убежден, что они являются, ну, если не прямыми, то хотя бы «боковыми» потомками знаменитого рода Демидовых – тульских оружейников и уральских металлургов.

Даниил долго и страстно изучал генеалогию своего рода. Не найдя никаких достоверных сведений о прямом родстве со знаменитыми пращурами, он тем не менее всегда гордился своей фамилией. Будучи уверенным, что в нем заговорил голос крови, Даниил собрал коллекцию, которой позавидовал бы любой исторический музей. И все же у него оставалась заветная мечта – найти экземпляр ружья из тех первых ружей, которые изготовили Демидовы по заказу царя Петра.

Под конец застолья, хитро взглянув на него окончательно сузившимися от алкоголя глазками, Братеев произнес:

– Здесь недалеко живет один генерал. Ордынский – фамилия. Петр Никодимыч. Сын его мелкий олигарх, правда, в последнее время как сгинул, куда-то исчез. А может, убили… Представляешь, вот у этого самого генерала коллекция круче твоей. Не обижайся, шеф. Говорят, у него даже танки есть…

– Позволь спросить, на кой мне танки? Да и ему зачем, тоже непонятно.

– Так я ж тебе не танки собираюсь показать, – заплетающимся языком убеждал Генка. – Поехали к старику. Не пожалеешь. Чем черт не шутит, вдруг да продаст он то самое демидовское ружье славных петровских времен?..

Даниил почувствовал, как трезвеет. Не может быть?! Неужели он увидит то, за чем охотился столько лет? Страсть коллекционера взяла верх над здравым смыслом.

– Поехали, если не поздно. Как-никак начало первого.

За руль синего «Гольфа» сел Гена. Садился он долго – никак не мог устроиться своим представительным задом на тесном сиденье. Хоть бы машину, наконец, шеф поменял, неожиданно посетила его здравая мысль. Надо будет поговорить.

Держал дорогу Братеев, как ни странно, уверенно, несмотря на то, что она была покрыта тонкой корочкой льда. Вел, как говорится, на автопилоте. Благо дом Ордынского находился недалеко – в Усове.

Подъехав к усадьбе, огороженной кирпичными стенами высотой метра в три, собутыльники долго приплясывали на морозе под большими коваными воротами. Время от времени Братеев давил на кнопку домофона, пока в динамике не послышался заспанный женский голос.

Собравшись с силами, Генка объяснил непонятливой домоправительнице, что они родственники генерала и приехали с далекого Урала. И если они не увидят Ордынского, бог не простит такого греха. Никому.

Минут через пятнадцать боковая калитка ворот наконец-то отворилась. Перед Даниилом и Геной предстал сухопарый, маленького роста старичок в армейском овечьем бушлате времен Великой Отечественной. В руках он держал автомат ППШ. Выверенным глазом Демидов это усек сразу, поскольку в его коллекции аналогичное оружие тоже присутствовало.

– Ну что, родственнички? По жопе захотелось? – Голос у старика был тоненьким и отнюдь не генеральским. – Что угодно, господа?

Даниила поразил диссонанс в лексике старого генерала. И несмотря на воздействие алкогольных паров, интуитивно понял, что старик запросто может стрельнуть.

– Извините, товарищ генерал, – как можно вежливее произнес он. – Моя фамилия Демидов. Я с Урала. И также, как и вы, коллекционирую старинное русское оружие…

– Ну и что с того, сударь? Разве это дает вам право будить в час ночи заслуженного боевого генерала Советской Армии, которому к тому же девяносто один год?

– Еще раз извините, пожалуйста. Я и не думал, товарищ генерал… Мой друг сказал, что вы с ним знакомы и что у вас в коллекции…

– Что у меня в коллекции? Откуда ему известно, что у меня в коллекции?..

– …есть демидовское ружье петровских времен, – выпалил Даниил, все еще надеясь на благополучный исход вызывающе неприличного ночного визита. – Я всегда мечтал его увидеть… Моя фамилия Демидов.

Петр Никодимыч задумался, потом, неожиданно смягчившись, опустил дуло, направленное в незваных гостей.

– Ты что, потомок?..

– Да, товарищ генерал, – уверенно соврал Демидов, благо ложь была во благо.

Генерал еще раз пристально посмотрел на сладкую парочку. От него конечно же не скрылось, что мужики явились никак не с затянувшейся вечерней службы, и наконец мирно, даже как-то по-отечески пригласил в дом.

– Ладно, проходите, ребята. Гостями будете. Хотя вы, наверное, там, на Урале, знаете нашу поговорку о том, что незваный гость хуже…

– Или лучше? – весело отпарировал Демидов реплику из бородатого анекдота.

Генерал на секунду задумался. Сразу было видно, что такого продолжения шутки он не ожидал.

– Надеюсь, я здесь никого не обидел? – осторожно спросил он.

– Да вы что? На анекдоты умные люди не обижаются, – успокоил его Демидов.

– А что, это разве анекдот? – И увидев утвердительный кивок гостя, хитро добавил: – Тогда хуже…

Оставив «Гольф» за воротами, Даниил и Гена последовали за генералом на территорию заснеженного двора. Двор освещался люминесцентными светильниками на высоких тонких столбах. В центре двора возвышалась скульптурка херувима, засыпанная снегом. Очевидно, фонтан, предположил Демидов.

Перед глазами гостей предстал приличный трехэтажный особняк. Справа, метрах в пятидесяти от него, стояло одноэтажное здание из красного кирпича. Маленькие зарешеченные окошечки придавали ему вид то ли гаража, то ли казармы, то ли тюрьмы. Но это, как оказалось, ни то, ни другое и ни третье.

Не приглашая гостей в дом, генерал сразу же направился именно к этому строению, где располагался частный музей оружия генерал-майора Ордынского.

То, что увидел Демидов, превзошло все его ожидания. Бесчисленные экспонаты были аккуратно выставлены на выкрашенных в зеленый цвет деревянных стеллажах. Каждый экспонат имел соответствующую бирку с пояснениями.

– Это второе главное дело моей жизни! – с гордостью произнес генерал. – У большинства нынешней молодежи и одного главного дела нет. А у меня их сразу два. Здесь, между прочим, три тысячи двести семьдесят три экспоната…

– Простите, товарищ генерал, а какое дело первое? – неожиданно очнувшись, спросил Братеев.

– Служить отечеству! – коротко и с достоинством ответил Ордынский.

И как ни банально прозвучали эти слова, Демидову показалось, что с такой искренностью они еще никем и никогда не произносились.

Несмотря на усталость и далеко не трезвое состояние тела и души, Даниил минут сорок внимательно осматривал коллекцию. Здесь находились уникальные образцы оружия и военной амуниции, отражающие военную историю глубиной более двух столетий. Причем историю не только русской и советской армии, но и французской, английской, немецкой, австрийской, турецкой… Словом, всех армий, некогда посягавших на независимость России.

Однако больше всего Демидова поразило то, что он увидел в конце длинного помещения. Там, в глубине, выставив вперед грозное жерло и сверкая свежей защитной краской, стоял танк. Это был Т-34 – легенда Великой Отечественной войны.

– Я же тебе говорил! – торжествующе сказал Гена.

– Между прочим, танк в полном порядке. Хоть завтра в бой за Родину… за Сталина! – с гордостью произнес генерал.

Экскурсия закончилась также неожиданно, как и началась. Петр Никодимыч резко обернулся к непрошеным ночным гостям.

– Ну, все, ребята, отбой! Пошли спать…

– Как спать? А где же демидовское ружье? – спросил удивленно Даниил.

– Молодой человек, такие раритеты я храню в другом месте. Более надежном. И потом, как можно смотреть на демидовское ружье в таком, мягко говоря, непотребном состоянии и в такое неудобоваримое время?.. – ответил генерал тоном, не терпящим возражений. – Завтра, молодой человек, завтра. Вот проспитесь и протрете свои бесстыжие глаза, тогда…

– Но… – попытался было возразить Демидов.

– Что за «но»? Лидия Федосеевна наверняка уже приготовила вам комнаты и постели. На втором этаже. Их здесь у нас до… – Генерал осекся, хотя ему явно хотелось выразиться по-армейски – смачно и сочно.

Как раз в тот момент, когда они вышли из музея и направились к усадьбе, над головами что-то засвистело. Темное февральское небо вдруг озарилось ярким светом. Они увидели, как в небе пронесся огненный шар. Генерал смотрел вверх и крестился. Когда видение исчезло, Ордынский тихо промолвил:

– Братцы, я-то вроде и не пил. Неужели второе пришествие?..

Мгновение спустя все трое услышали где-то вдалеке оглушительный взрыв. Земля под ногами чуть содрогнулась.

– Чертовщина, да и только! – воскликнул Ордынский и вопросительно посмотрел на спутников, которые тоже не понимали, что происходит.

– Так вы, батенька, Петр Никодимыч, определитесь с терминами – чертовщина или второе пришествие. Выберите что-то одно, – не упустил момента подколоть отставника Демидов.

– А может, салют? В честь Дня защитника… – пролепетал Гена и многозначительно указал пальцем на небо.

Дальше развивать тему никто не стал. Мало ли что привидится?!

Все трое вошли в дом, испытывая непреодолимое желание отдаться Морфею.

* * *

Демидов окончательно понял, где провел ночь, и уже более спокойно отправился в ванную комнату. От природы Даниил был застенчивым и тактичным человеком, что приписывал воспитанию предков. Поэтому за минувшую ночь ему было стыдно.

Но вместе со стыдом им вновь, как и вчера, овладело радостное предвкушение. Как ребенок, ожидающий в день рождения подарка, он с нетерпением жаждал встречи с предметом своей мечты. Мечта была давней и почти подсознательной, как страсть к любимой женщине. Впрочем, на счет страсти к женщине Демидов явно нафантазировал. К своим тридцати шести годам он вряд ли мог уверенно сказать, что это такое.

Даниил стоял перед огромным овальным зеркалом, расчесывая большим деревянным гребнем густую рыжевато-русую шевелюру. Профессиональным взглядом он осмотрел стены ванной комнаты. Они были отделаны плитками из искусственного итальянского мрамора изумрудного цвета с черными прожилками.

«Сделано очень неплохо», – подумал он. Потом, постучав костяшками пальцев по стенке, удовлетворенно произнес:

– Нет, черт возьми, все-таки не то…

После водных процедур Даниил обычно быстро приходил в себя. Так и сейчас он уже чувствовал себя бодро. В голове прояснилось. Вот еще бы чашечку хорошего кофе! А потом быстренько в Москву. И первым же рейсом домой, на Урал. Дела… Он совершенно забыл про неработающий телевизор, утреннюю досаду в постели по этому, строго говоря, пустяшному случаю. Пусть местные сами разбираются, почему у них не показывают телевизоры.

В дверь спальни тихо постучали. На пороге стояла дама лет шестидесяти, с которой они ночью разговаривали у ворот по переговорному устройству, в белом, как у школьницы, переднике.

– Доброе утро! Вас Петр Никодимыч ждет внизу, в зале.

– Доброе утро! Скоро буду, – ответил он.

Стол на первом этаже в зале показался ему огромных размеров. Белая накрахмаленная скатерть еще больше увеличивала и без того его богатырские параметры. В тяжелом, обитом черной кожей, похожем на трон кресле уже восседал генерал. На фоне всей этой фундаментальности Петр Никодимыч выглядел особенно маленьким и тщедушным.

Величие человека не в размерах его бренного тела, а в широте его души, подумал Демидов, глядя на немощного старца.

– Приветствую вас, молодой человек. Как почивали? – полюбопытствовал Ордынский. – Присаживайтесь, почаевничаем. Сейчас, надеюсь, и ваш друг соизволит спуститься… Моя внучка, надеюсь, тоже пожалует к завтраку. Ох уж эта молодежь, ей бы только поспать.

Вскоре в зале действительно появился Братеев. В его поросячьих глазках явственно читалось желание поспать еще как минимум сутки. Чем он хуже генеральской внучки?

Лидия Федосеевна с необыкновенной грациозностью прислуживала мужской троице. Она успела исполнить пышный омлет, пожарить бекон, нарезать салат из свежих огурцов и помидоров. Не забыла и квашеную капусту, огурчики, моченые яблоки. Но самое главное – Лидия Федосеевна сварила необыкновенно вкусный кофе.

Демидов ни к чему не притронулся, но с удовольствием выпил чашечку и даже попросил еще. Гена же сметал все со стола, особенно ему понравился аппетитный омлет, который он закусывал хрустящими огурчиками.

– Господа, – торжественным тоном произнес вдруг Ордынский. – У меня для вас дурное известие…

Демидов насторожился.

– В моем оружейном сейфе я не нашел демидовского ружья… – на удивление спокойно закончил генерал фразу.

– Как это не нашли? – опешил Демидов.

– А вот так…

– Вы хотите сказать, что кто-то его?..

– Да, именно так и хочу выразиться.

– И что же получается?

– А получается то, что вы мне должны помочь его найти.

– Начинается пьеса Агаты Кристи, – пробормотал Демидов.

Старик затеял какую-то странную игру, придуманную еще накануне. Разгадка в принципе лежала на поверхности. Старик был одинок. Ему явно хотелось позабавиться и хотя бы ненадолго продлить пребывание в доме гостей.

– Нет, детективы нам не нужны, – поглощая салат, поддержал его Братеев.

– А почему у вас в доме телевизор не работает? – спросил Демидов, пытаясь сменить тему разговора.

– Разве? – живо удивился генерал. Потом встал, подошел к небольшому журнальному столику и взял пульт дистанционного управления.

Только сейчас Демидов заметил, что в углу роскошного, со вкусом отделанного зала на стене висит телевизор, точно такой же, как и наверху в спальне.

Генерал нажал на кнопку. Экран засветился синевой, но никакого изображения не появилось. Один лишь раздражающий «снежок». Попрыгав пальцами по кнопкам, как давеча Даниил в спальне, генерал не на шутку разозлился.

– Что за чудеса в решете?! – воскликнул он. – Сейчас же позвоню этим кабельщикам и устрою им взбучку. – Генерал взял со стола телефон и набрал какой-то номер. Однако в трубке был слышен лишь отвратительный прерывистый писк. – Ничего не понимаю. Может, электричество вырубили? – Но тут его словно осенило. – А не связано ли это, господа, с тем, что мы ночью видели?

– В нашей стране все возможно, – философски произнес Гена, хрустя при этом очередным соленым огурчиком.

Демидов посмотрел на часы. Большая стрелка подходила к двенадцати. Оставив генерала размышлять над событиями, творящимися в его доме, бизнесмен дал понять, что пора и честь знать. Иначе опоздает на самолет.

– Спасибо вам за все, товарищ генерал, – с искренней благодарностью в голосе произнес Даниил. – Но нам пора…

– А как же ружье? Оно же пропало. Так вы не желаете его поискать?..

– Я так понимаю, что как раз его я уже и не увижу. Пусть мечта остается мечтой, иначе какая же она мечта?

– Вы не по годам мудры, молодой человек. Похоже, что вы и вправду Демидов, – с загадочной улыбкой изрек Ордынский и направился к боковой двери зала, но почти сразу вернулся. В руках у него было нечто ни на что не похожее: ружье с фитильным запалом.

Глядя на него, Демидов невольно облизнулся.

– Неужели оно?

– Да, молодой человек, ужели, – торжествующе произнес Ордынский. – Эта штуковина теперь ваша…

– Что? Я не понял… – совершенно растерялся Даниил.

– Господин Демидов, генералы дважды не повторяют. Я вам дарю ружье, сделанное вашими великими предками. И знаете почему? Потому что, когда я умру, а это произойдет, думаю, скоро, никто не сможет оценить его великолепие так, как вы. Впрочем, и все то, что я сберег для России, – тихим плаксивым голосом произнес генерал.

Даниил заметил, как на глаза старика навернулись слезы. Нет, это, оказывается, не пьеса Агаты Кристи. Это Шекспир, про себя улыбнулся Даниил. Кто бы мог подумать?! Россия будет жить, пока на свете есть такие старики.

– Ну, удачи вам, господин Демидов! – сказал на прощание генерал и быстро удалился в ту же боковую дверь.

Держа в руках ружье, как держат новорожденного, Демидов с Геной стали одеваться.

– Вы уже нас покидаете? – окликнул их женский голос.

Демидов резко обернулся и увидел молодую женщину с точеным аристократичным лицом, бровями вразлет и строгими огромными карими глазами. Сначала она показалась ему безупречно красивой, но уже через мгновение он осознал, что ее красота не имеет ничего общего с красотой писаной.

Да, и брови, и глаза… Наверное. Но главное не в этом. Даниил вдруг сообразил, что в этой безусловно привлекательной женщине перемешалась вся история России с ее завоевателями и спасителями, красавцами и уродами, мудрецами и юродивыми… Она была иная, чем все до этого встречавшиеся на его пути женщины.

От неожиданности он сделал шаг назад, словно хотел разглядеть ее издалека. Женщина оказалась высокой, статной, хотя в комнатных тапочках. Под скромным домашним платьем угадывались длинные ноги и крутые, как французские бокалы для вина, бедра. Даниилу показалось, что у него остановилось сердце. Ничего себе внученька-правнученька у старого генерала!

С удовлетворением «сфотографировав» восторженное впечатление на лице уральского бизнесмена, девушка шагнула к ним и протянула ему руку.

– Давайте знакомиться, – произнесла она приятным грудным голосом. – Как жалко, что я опоздала к завтраку.

– Знакомиться никогда не поздно, – еле выдавил из себя Даниил. – А вы, наверное, и есть внучка? Которая любит поспать?

– Во-первых, не внучка, а правнучка. Просто дед меня зовет внучкой. Видимо, для того, чтобы казаться моложе. А во-вторых, я действительно соня. Но сегодня мне действительно жаль, что пропустила приятных собеседников за завтраком, – добавила она с нескрываемым кокетством. – Ну, что ж, счастливого вам пути.

– Между прочим, я, например, не уезжаю, – встрял в разговор Братеев.

– Извините, но я, как и дедушка, человек прямой. Лично вы меня как раз не интересуете, – сказала она жестко и повернулась, чтобы уйти.

– Простите, я даже не спросил, как вас зовут. Меня – Даниил Демидов.

– Это вы меня простите, что не представилась. Меня зовут Екатерина.

– Вы замужем? – игриво брякнул стоящий чуть поодаль Братеев.

– Ты что себе позволяешь? – недовольно одернул своего подчиненного Демидов.

– Не ругайте его. Наверное, это правильно, когда люди при знакомстве сразу узнают именно то, что их волнует, – заметила Екатерина. – Вот вас, как я погляжу, это не волнует…

– Отчего же, волнует, – растерянно вымолвил гость с Урала. – Только как-то неудобно. С первых минут…

– Неудобно трусики через голову надевать. – Екатерина весьма фривольно переврала бородатую поговорку. «Зачем я так? Что себе позволяю? Что он про меня подумает? – стремительно пронеслось в ее голове. – Ну и пусть. Что хочет, то и думает. Неужели он мне понравился? Не бойся себе признаться, если это так». – Я вам отвечу на вопрос. Рано вышла замуж. Наверное, за такого же богатого и невнимательного к женщинам человека, как вы. Вытерпела два года и ушла. Остальное неинтересно. Теперь вы обо мне все знаете.

– Хотелось бы больше, – тихо сказал Даниил и вопросительно посмотрел на Екатерину.

Она не отвела глаз и тоже открыто взглянула на него. Но в отличие от Даниила не вопросительно, а с явным вызовом. Будто чего-то ожидая. Позже, вспоминая их первую встречу, Даниил уже не был столь уверен, что женщина смотрела на него с вызовом и ожиданием каких-то действий.

– А вы не женаты?

– Представьте, не женат. И никогда не был.

– В вашем возрасте? Любую женщину это должно настораживать, – нравоучительно заметила Екатерина. – Или у него что-то с этим делом не в порядке, или он просто женоненавистник.

– С этим делом у него все в порядке, – вызовом на вызов ответил Даниил. – Просто я не люблю и не очень верю тем женщинам, которые сразу хотят уложить тебя в постель. Увы, мне по большей части такие дамы и попадались. Знаете, все-таки Урал. Провинция. Если у мужчины сто баксов в кармане, он уже «объект».

– А вы, оказывается, тоже можете быть откровенным. И это как раз мне в вас нравится больше, чем все остальное. – Молодая женщина не стала уточнять, что она имела в виду под остальным.

Не успев прийти в себя от подобного признания, Демидов вдруг услышал дикий крик Братеева:

– Эй, там, что вы копошитесь возле машины?!

Посмотрев в ту сторону, где стоял «Гольф», он увидел две странные фигуры в легких серебристых скафандрах, наподобие тех, в которых облачаются специалисты, заходя в атомный реактор.

– Что еще за чертовщина?! – воскликнул Даниил и вопросительно посмотрел на своего служащего, выходя за порог дома.

– «А город подумал, ученья идут…» – шутливым тоном ответил Гена.

Тем временем одна серебристая фигура приблизилась к ним.

– Ваша машина? – спросил глуховатый голос, исходивший из-под затемненного шлема, под которым ничего нельзя было разглядеть.

– Да, а что? – спросил Гена.

– То, что мы не рекомендуем вам никуда ехать, – вежливо, но твердо сказал голос все тем же невыразительным тоном. – Все дороги из зоны перекрыты. В том числе и в Москву. На территории Рублево-Успенского шоссе и прилегающих к нему территорий объявлен карантин.

– Какой еще карантин? Птичий грипп, что ли? – спросил Демидов.

– Птичий не птичий, а вам лучше сидеть дома…

– Так мне же домой надо лететь. Домой…

– Ну и летите, если сможете. – Голос из-под шлема явно не шутил. – Короче, ребята, по телевизору все объявят и разъяснят.

– Что разъяснят? Кто разъяснит? Телевизор-то не работает.

– В двенадцать часов зафурычит, – сухо ответила серебристая голова.

Растерянный Демидов и почти отрезвевший Братеев смотрели друг на друга и не могли понять – спят они еще или бодрствуют. Тем не менее оба решили не искушать судьбу – вернуться в дом и выяснить, что же на самом деле происходит.

В этот момент они услышали в небе громкий рокот мотора. Этот оглушительный звук издавал зависший над Рублевкой вертолет, из чрева которого сыпались яркооранжевые листочки. На фоне белого снега они походили на осенние листья. Только сейчас Демидов заметил, что все вокруг буквально усеяно такими бумажками. Февральский листопад, промелькнуло в голове. Какое-то сюрное кино. Он поднял одну из листовок. На ней крупными черными буквами было напечатано буквально следующее:

Уважаемые граждане! В связи с чрезвычайными обстоятельствами просьба сегодня в 17 часов всем жителям Успенского поселения явиться на собрание, которое состоится в помещении теннисного центра в Ильинском. Администрация.

«Что за чушь?» – в который раз за сегодняшнее утро подумал Демидов и приказал Гене:

– Надо срочно выяснить, что происходит.

Когда они вернулись, Екатерины уже не было. Зато Ордынский встретил их с распростертыми объятиями.

– Есть все-таки бог на свете! – торжествующе воскликнул генерал. Выслушав от Демидова историю о людях в серебристых скафандрах, он с интересом прочитал оранжевую листовку. – Ну и хорошо. Ну и ладно. Оставайтесь. Потешьте старика. С людьми пообщаться хочется. А с богом еще успею. Кстати, только что телевизор заработал. И сразу объявили, что какоето собрание намечается. Созывают всех наших шаромыжников. Может, война началась – третья отечественная? Хе-хе…

– Ну и шуточки у вас, Петр Никодимыч, – безаппеляционно произнесла оказавшаяся рядом домоправительница. – Типун вам на язык.

– Типун не шанкр. Содой вылечить можно, – игриво ответил генерал.

Он был явно рад, что Демидов вернулся. Тем более что Лидия Федосеевна успела насплетничать о том, что он познакомился с Катей и якобы молодые люди произвели впечатление друг на друга.

Между тем сам Демидов был мрачнее тучи.

– Ничего не понимаю, – как заведенный повторял он. – Допустим, мобильные телефоны не работают, хотя непонятно почему. По ним что, распространяется зараза? Ну а городские телефоны? Почему вашу АТС отключили?

– Городской уже тоже ожил, но, похоже, за пределы Рублевки не выходит. На последние четыре цифры номеров, начинающихся с четыреста восемнадцать, звонить можно. Я уже проверял, – радостно сообщил Ордынский.

Старику все случившееся было весьма занятно. Где еще найти подобное развлечение?!

– Вам весело. А мне надо в аэропорт, – застонал от собственной беспомощности Демидов. – Да и вещи мои в гостинице «Мариотт»… – Он с надеждой посмотрел на Гену Братеева. Но тот опять отключился и, сидя в кресле, уже готов был пустить храпака.

* * *

Если бы временные и постоянные обитатели Успенского поселения могли хоть на минуту всерьез поверить, что происшествие минувшей ночи коренным образом способно перевернуть их жизнь, то они, наверное, открыто бы загрустили.

Но в том-то и дело, что в большинстве своем никто так подумать по тем или иным причинам не мог. Даже дед Иосиф, которому совсем недавно привиделись туруханские зимы, и тот, похоже, быстро пришел в себя. Его волновало лишь предстоящее застолье. Иосиф отлично знал, что внук кровь из носу должен быть на каком-то совете директоров в Москве. А если так, он все же окажется на Черемушкинском рынке, куда еще в молодые годы возил из Кутаиси свежую сочную зелень. Поэтому, как только они развернулись у кордона, дед с максимальной деликатностью спросил внука:

– А что, другой дороги нет? Всегда же есть другая дорога. Тем более в таком месте, как ваша Рублевка.

– Попытаемся прорваться, дедуля, – удрученно ответил президент молочно-соковой компании, предчувствуя бесполезность каких-либо дальнейших действий.

Они поочередно потыкались по другим дорогам, которые неожиданно стали казаться Михаилу дорогой жизни или, по крайней мере, коридором через Вену и Рим в Израиль, которым много лет назад из страны выехали его родители.

– Вай-вай! Что же мне делать? Из чего буду праздничный обед готовить? – чуть ли ни по-бабьи запричитал Иосиф.

– Из чего, чего. Из того, что в доме имеется, – почти разозлился внук, но тут же взял себя в руки. Все-таки уважаемый дедушка. – Из магазина, наконец, возьмешь продукты.

– Как можно, сынок? Стыдно. У вас в магазинах все несвежее…

Но увидев, как сверкнули глаза на заднем сиденье, прикусил язык.

Навстречу двигалась колонна крытых военных фургонов. Выглядели фургоны весьма странно. И не только потому, что их темно-зеленый защитный окрас с желтыми пятнами был весьма непривычен для здешнего пейзажа… Грузовики походили на передвижные химические лаборатории. На крышах были установлены какие-то металлические шары диаметром в метр-полтора. Они были медного цвета, с выступами, углублениями, кольцами. Со всех сторон торчали штыри и антенны.

– Что за глубоководные мины? – удивленно спросил водитель, напряженно молчавший всю дорогу. Но поскольку ответа так и не услышал, сам же со значением продолжил: – Наверное, это секретное оборудование. Учения проводят. Или еще что-то…

– Вот именно, или еще что-то, – пробурчал молочный король. Для него этот эпизод обретал некий зловещий смысл.

Проехав Усово в обратном направлении, «Мерседес» резко затормозил.

По шоссе медленно и даже как-то торжественно шли люди в серебристых скафандрах. Шлемы с прозрачно-коричневыми забралами полностью скрывали их лица. За спинами висели ранцы с надписью «Спасатель». В руках у них были какие-то «швабры» с распылителями на концах.

– Спасатели! – воскликнул дед Иосиф. – Но что они здесь делают? Деревья опрыскивают или мышей травят?

– Надо позвонить домой, – озабоченно буркнул Агулов и достал из правого кармана куртки мобильный телефон. – Черт знает что происходит…

– Звони, деточка…

Но мобильник только пищал жалобно и бесполезно.

– Ну и дела! Не работает! Вообще не работает!

Старик снова почувствовал, что Черемушкинского рынка сегодня он не увидит.

– Скорее давай домой! – скомандовал Агулов водителю.

– Может, все-таки спросим у этих инопланетян, что случилось? – предложил водитель Виктор. – Или пусть «второй» тормознет, поинтересуется.

– Уже интересовались на блокпосту. Быстро забыл? – произнес в сердцах старик.

Подъехав к дому, он несколько успокоился, увидел старика Акимыча на своем излюбленном месте. Тот стоял, прислонившись к кирпичной стене, и курил. Сразу было видно, что от празднования Дня защитника Отечества накануне он еще не оправился. А может, начал праздновать заново.

Уезжая в Москву, Иосиф угостил его чачей с бутербродами, густо намазанными черной икрой. Но судя по тому, как Акимыч боялся отойти от стены, он на этом не успокоился и наверняка сделал обход ближайших соседей с искренними поздравлениями, которые влекли за собой очередные фронтовые сто грамм.

Опытным глазом дед Иосиф сразу понял, что дело плохо. А жаль. Он почему-то был уверен, что Акимыч уже все знает и разъяснит создавшуюся ситуацию.

– Вчера ночью прилетали эти… етить их мать, – произнес вместо приветствия Акимыч.

– Кто эти, Акимыч?

– Ино.. ино… планетяне… – вымолвил наконец Акимыч. – Ты понимаешь, старик? Вышел я вчера ночью по нужде. Очень хотелось… А тут летит какая-то фиговина. Ты когда-нибудь видел, как эта… летит снаряд от этой… «катюши»?

– Нет, Акимыч, не имел такого счастья, – ответил Иосиф.

– Вы все, блин, спали, а я как верный защитник отечества…

– Ты хоть помнишь, зачем выходил во двор? Так что ври, да не завирайся, – серьезным тоном произнес грузин.

– Не в этом дело, – быстро забыв про отечество, согласился Акимыч. – Я видел и слышал, а значит, был на посту.

– Что ты слышал, Акимыч?

– Все! Как грохнуло! Потом зарево!

– А может, это был салют?

– Какой, едрить, салют? В час ночи, блин…

Дед Иосиф сам не любил сквернословия и обычно никому не позволял. Но в данной ситуации делать замечание Акимычу за использование ненормативной лексики он счел бесполезным.

Неожиданно Акимыч, вернув на место окончательно скосившиеся к носу глаза, попросил:

– Иосиф Бесланович! Уважаемый! Позвольте на вас опереться. – И не ожидая ответа, отвалился от стены и почти рухнул на деда. – А ты помнишь фильм Формана «Что-то пролетело над гнездом кукушки»?

Дед Иосиф опешил. Устами Акимыча говорил кто-то другой. Может, вселившийся в него инопланетянин?

– Нет, не помню никакой кукушки и никакого Формана. И к тому же тебе сто раз повторял: не Бесланович я, а Бесоевич…

– Врешь. Я слышал только про Бесланович. А про кукушку я к тому, что какая-то хреновина пролетела в небе и как… Ну, ты сам знаешь, как…

Дед взял Акимыча под локоть и повел в дом. Старик подумал, что Акимыч действительно бредит. Он уже хорошо изучил его повадки. Дело могла поправить только дополнительная порция водки.

– Акимыч, может, тебе все это приснилось? – как можно мягче спросил дед.

– Не обижайся, пожалуйста, я так скажу, по-дружески. У вас там, в Грузии, с этими, как их, Сакаш… ну, с этими сыкунами, жизнь хреновая. Вам и так плохо, чтобы еще лапшу на уши вешать. Так вот, моя хреновина… она взаправду была…

Дед удивленно взглянул на соседа и налил почти до краев стакан водки.

Тот недоверчиво посмотрел на Иосифа, словно сомневаясь в искренности его намерений. Потом схватил стакан обеими руками и жадно опрокинул его содержимое в ненасытное чрево.

– Ох хорошо! – воскликнул Акимыч, вытирая рукавом влажные губы. – Ты думаешь, дед, это мои бредни? – спросил он вдруг практически трезвым голосом.

– Акимыч, ты давай рассказывай. Я тоже кое-что видел уже сегодня. Тоже тебе расскажу. Обмен мнениями, понимаешь, у нас получается.

– А чего рассказывать? Какой, к хрену, у нас обмен?! Я тебе рассказываю, а ты молчишь как рыба. Только споить нас, русских, хочешь.

Акимыч снова начинал клевать носом. Прозрение кончилось.

– Слабак. С тобой все ясно. – Иосиф безнадежно махнул рукой, а про себя подумал, что надо зайти к «фельдмаршалу», имея в виду Ордынского. Может, тот что-нибудь знает?

Как ни странно, «фельдмаршал» знал не больше, чем Акимыч, но подтвердил главное, что вчера около часа ночи действительно над Рублевкой пролетел огненный шар и где-то совсем близко громко бабахнуло.

– Вот, моих гостей напугали. – Для пущей убедительности он указал в сторону двух прилично одетых мужчин, сидящих у него за столом.

– То, что гости к тебе, Петр, в такую минуту пожаловали, это хорошо. Смелые люди.

– Да вот теперь выбраться домой не можем, – сокрушенно покачал головой один из гостей, которого генерал представил как потомка известного русского рода Демидовых.

* * *

Обладатель многомиллионного состояния, сколоченного на спекуляции джинсами, а затем приумноженного благодаря торговле элитными товарами – от ювелирных изделий до эксклюзивных автомобилей, Семен Фомарь не впервые в своей жизни вновь задался философским вопросом: на кой хрен тебе бабки, если все равно пьешь дешевый коньяк? И в очередной раз не ответил на него, потому что правдивый ответ был бы лично ему неприятен. Против природы не попрешь: Сема был патологически жаден. Даже по отношению к собственной персоне.

Уже который час, так и не вылезая из домашних тапочек, которые жена по случаю купила ему в одном из здешних сельмагов, спрятанных от посторонних глаз за первой линией Рублевки, Сема бесцельно шатался по дому.

Над ним почему-то, особенно в последнее время, постоянно кружил призрак «деприватизации» всего, что Сема имел на пару со своим младшим партнером Ленчиком Славиным. Особо привлекал московский универсальный магазин, на который, как ему неофициально сообщили доброжелатели, положил глаз кто-то из федералов.

Семе в это верилось достаточно легко, потому что не только этот, по их мнению, незаконно приватизированный объект уже давно был вожделенной мечтой новой поросли чиновников. Поэтому любой ненормальный ход событий – а это утро, особенно после пламенной дикторской речи по непонятно какому телеканалу, было не просто ненормальным, а даже сумасшедшим, – он истолковывал практически одинаково. Значит, что-то там наверху замышляется.

Но когда он попытался со своими навязчивыми страхами сунуться сначала к своей новой подружке писательнице Анюте Тихой, а затем и к давней любовнице, а ныне известному парапсихологу Мариночке, от обеих получил жесткий отлуп. Но поскольку прежняя любовница была далеко, а нынешняя под боком, Сема решил выместить всю зреющую в нем жабу именно на ней.

Прошлепав в очередной раз к холодильнику и не увидев там своего любимого коньяка, он вернулся в спальню с бутылкой «Эвиан» и угрожающе процедил только что проснувшейся Анюте:

– Доброе утро, ласточка!

«Голова болела нещадно. Вот и доверяй после этого армянам», – подумал он, прихлебывая из горлышка минералку.

– Кто без меня трогал мой коньяк?! – неожиданно для самого себя закричал Сема, хватаясь за голову, ибо от крика голова затрещала еще сильнее.

– Дорогой, кто без твоего разрешения может в этом доме что-то тронуть? – вопросом на вопрос ответила Анюта. И тут же с известной долей злорадства подумала: только меня…

– Ты как всегда все проспала. – На всякий случай он сменил тему. – К нам в телевизор приходил какой-то поц в костюме времен победы развитого социализма.

Торгаш на мгновение оцепенел от того, что только что сказал. Точно, национализаторы. Пели песни про одно, а понимать надо так, что скоро начнут.

– Кто приходил? Я что-то не восприняла, – переспросила писательница, томно потягиваясь на простынях с золотым шитьем.

– Твою мать! Ты что валяешься, когда кругом такие дела?

– Какие такие дела, дорогой? Я что-то опять не поняла. А коньяк? Так ты сам весь и выпил.

– Хватит все на меня валить. Или дай валидолу, или коньяка. Срочно! А то по миру пойдешь, если умру. У меня точно началась белая горячка. Вернее, чернобелая…

Анюта поверила в оба диагноза. За два месяца сожительства с известным торговцем она быстро разобралась, что к чему, поэтому препираться не стала. Она накинула легкий игривый халатик, затем в прихожей поверх него объемистую шубу из спинок шиншиллы и выскочила на мороз. На ее зов откликнулся не садовник, а огромный, как медведь, пес по кличке Басмач, который представлял собой «лицо кавказской национальности».

Анюта испуганно сжалась, так как никогда не могла предугадать намерения Басмача: то ли он ее трахнет, то ли съест с потрохами. Но Басмач ограничился тем, что попытался залезть ей под шубу и халат одновременно, откуда доносились призывные для него ароматы дамы из Одессы.

К счастью, вовремя откуда-то выползший Михей, пожилой, но вполне еще здоровый и сильный садовник, способный удовлетворить даже кобылицу, оторвал пса от хозяйки, которая в невольной борьбе обнажила перед ним свои прелести.

– Чего тебе, госпожа-хозяюшка? – осипшим голосом спросил садовник. Он давно уже перестал удивляться, когда в дом хозяина въезжала новая подружка.

– Михей, смотайся, пожалуйста, в нашу «тетю» и купи любимого коньяка хозяина, ты знаешь какого. И еще ящик водки. Хлеба свежего, яиц дюжины две, соленых огурцов… Словом, чтоб твоего хозяина вывести из этого… из этой…

– С бодуна, что ли? – пришел на помощь Михей.

– Да-да. Бодуна, – с готовностью подхватила Анюта. – Только давай быстрее обернись. Семочка в невероятном бешенстве!

Тем временем Фомарь созрел до разговора с нужным человеком в Белом доме. Но как и все владельцы мобильников на Рублевке, лишь удостоверился, что аппарат не работает. Вновь звонить по местной линии своему строптивому парапсихологу Сема не стал – заело самолюбие. Она еще отрыгнет за то, что так разговаривала. И с кем?! С тем, кто сделал из нее человека!

Отправив Михея в магазин, Анюта уже успела вернуться в дом. Завидев ее, Сема вновь закричал во всю глотку:

– Где Жора? Мать твою…

Больше срывать свою злость было не на ком.

– Так ты ж его отпустил еще позавчера. Праздновать этот ваш День защитника!

– Так что же, мне самому придется сесть за руль?

– Выходит так, милый. А коньячок, водочка скоро будут. Михей поехал за ними на твоем «Бентли».

– Вы что, совсем здесь отморозились?! На «Бентли»? Хорошо, что не на бензовозе. И то потому, что у меня в гараже просто нет бензовоза, – раздраженно буркнул Фомарь.

Он обреченно стал ждать. Чтобы сначала опохмелиться, а уже к пяти часам тащиться на Ильинку.

Карантин как приговор

Территория, на которой размещались шесть теннисных кортов, было до отказа забита публикой. Собственно, этого и следовало ожидать.

«Ничего себе! Хорошо устроились ребята», – подумал Демидов, потративший минут двадцать, чтобы хоть гденибудь припарковать свой скромный «Гольф» Генки Братеева. Генерал увязался ехать именно на их машине, и теперь бодренько тащил своих новых знакомых поближе к центру кортов. Демидов удивленно оглядывался по сторонам. Ба! Сколько сразу знакомых лиц. Только одних артистов больше, чем на кинофестивале, куда в прежние времена Дан умудрялся попадать всеми правдами и неправдами.

Толпа шумела, шушукалась, шипела от перевозбуждения и страха перед неизвестностью.

Очевидную растерянность по меньшей мере тысячи людей особенно выдавало их разношерстное облачение. Кто-то красовался в вызывающе элегантных костюмах, другие по привычке своих предыдущих посещений теннисного центра явились в спортивных куртках и брюках, а третьи вообще были одеты непонятно как. Одни дамы увесились дорогими украшениями, а другие даже не успели уложить волосы.

– Слушай, Гена. Камушков здесь, как в пещере Аладдина! – отметил Демидов.

Со стороны могло показаться, что все эти люди пришли на дискотеку поразвлечься.

Генерал Ордынский, несмотря на свой запредельный возраст, чувствовал себя в этой атмосфере как рыба в воде. Он правильно рассчитал, когда надел парадную форму со всеми регалиями. И хотя она висела на старческом теле Никодимыча как мешок, свою роль выполняла прекрасно. Словно ледокол впереди каравана гражданских судов, генеральская форма раздвигала бурлящую толпу. Сейчас бы еще духовой оркестр заиграл «Славянку» – и вперед, молодость!

– Смотри, смотри! – не скрывая возбуждения, толкнул он Демидова. – Большинство этих типов я видел только по телевизору. Смотри, вон тот, который как после оспы, – это же Никелев. А те, чуть позади, длинноносый очкарик и второй, с лицом колобка, – Эдуард Тельцовский и Марк Львов.

«Кто здесь миллионер? Кто сантехник? Кто водила? Хрен их разберешь! Какое мне до всех этих Никелевых дело? Мне надо домой…» – с грустью думал Демидов, стараясь не отставать от генерала.

Что же все-таки случилось в монотонно-сытой жизни Рублевки, где люди отгородились друг от друга высоченными заборами и практически никогда не общались друг с другом? Разве что по делам или в модных ресторанах. Тоже случайно.

Демидову было понятно, что многие из оказавшихся здесь известных в России персонажей, оправившись от первого шока неожиданной изоляции от Москвы, теперь просто жаждали театра. Каждый из олигархов наверняка уже успокоился, так как был абсолютно убежден, что кому-кому, а ему удастся решить любые проблемы. В конце концов, деньги открывают любые двери. А этих самых денег тут!! Можно всю Рублевку стодолларовыми бумажками уложить. Одну к одной.

Неожиданно Ордынский стал энергично расталкивать публику, увлекая за собой Демидова.

– Знаешь, Даниил, я хочу тебя познакомить с хорошими людьми. У нас здесь такие экземпляры тоже встречаются. Кстати, прости старика Христа ради, прости, что я давеча тебя недобро встретил. А на поверку ты оказался неплохим мужиком.

– Полно вам, Петр Никодимыч. Мы с вами ночь и день всего как знакомы, а вы мне уже как отец родной.

На глазах генерала навернулись слезы.

– Спасибо. Уважил, Даниил. Ну да ладно. Обещал же познакомить с хорошими людьми… – С этими словами генерал живо и в то же время без мельтешения подошел к стоящей возле цветного витража троице.

Демидов заметил усатого, с горбатым носом и такой же сгорбленной спиной седовласого старика в бежевом, кустарной вязки, свитере с высоким воротом. Рядом с ним стоял высокий, тоже усатый мужчина лет сорока, облаченный в черный с едва обозначенной легкой полоской костюм. Третьим в этой троице был ярко выраженный представитель местного населения в ватнике и кирзовых сапогах.

Все вместе они производили странное впечатление, напоминая знаменитый плакат, символизирующий нерушимый союз рабочего класса, трудового крестьянства и народной интеллигенции.

– Знакомьтесь, – громко и важно произнес тонким голосом Ордынский. – Это Иосиф Бесоевич. В переводе на русский язык, насколько мне известно, Иосиф Виссарионович. Сам понимаешь, Даниил, такое сочетание имени и отчества носить не очень и приятно. Поэтому дед и конспирируется. Мой приятель. Хороший человек, хоть и грузин…

– Тоже мне, нашел здесь деда. Может, ты мне сам в деды годишься, – не зло, но тем не менее укоризненно проворчал обладатель опасного имени.

Генерал и старый грузин, будто не виделись всего несколько часов назад, тепло обнялись.

– А это Михаил Давидович, внук уважаемого Иосифа, известный производитель молока и соков, в основном из каких-то натуральных порошков. Может, слышал? – Он хитро посмотрел на Агулова, мол, не обижается ли тот.

Но тот уже давно привык к солдафонским шуткам генерала, к которому для полноты ветеранской компании привязался его родной дед.

– А это еще одна местная достопримечательность и незаменимый партнер во всем, что касается… – При этом Ордынский выразительно щелкнул пальцами по кадыку. – Словом, Акимыч, наш абориген. Замечательный человек. Я его уважаю. – И не делая никакой паузы, продолжил знакомить. Генералу явно импонировала его роль. – А это мой гость с Урала, потомок знаменитого рода Демидовых – Даниил Никитич Демидов.

– Очень приятно познакомиться, – сдержанно произнес Демидов, поочередно пожимая руку каждому из новых знакомых.

Без какой-то особой прозорливости он уловил, что этих людей связывает особая близость. Нечто такое, что почти уже утеряно молодым поколением. Генерал снова дернул Демидова за рукав:

– Пошли, познакомлю тебя еще с одной нашей знаменитостью.

Но продолжение представлений пришлось на время отложить.

Неожиданно под сводами теннисного центра разнесся нарастающий гул голосов.

– Прилетел вертолет. Сам Любимов и Оржак, – передавала друг другу толпа.

Демидов увидел, как сквозь живую людскую массу, удивительно легко расступающуюся под мускулами охраны, к центру зала пробирались две фигуры в серебристого цвета комбинезонах и сдвинутых набок респираторах. В таком экзотическом виде в них трудно было признать директора ФСБ и главы Министерства спасения. Болееменее знающие их люди могли без особого труд заметить, что и столь высокого ранга чиновники выглядели порядком растерянными.

Оржак довольно резво взбежал по ступенькам на одну из судейских вышек и, усевшись там, как заправский рефери, взял в руки прикрепленный там заранее микрофон. Любимов остался стоять внизу.

– Прошу прощения, что мне придется перед вами сидеть в этом не очень удобном кресле. Но иначе тут вообще трудно удержаться.

Голос его звучал гулко, но при этом как-то неестественно.

– Чего уж там, сидите. На нас уже и так что-то уже упало. Для полного счастья только не хватает, чтобы еще кто-то с вышки свалился! – в тон ему выкрикнул издалека неизвестно кому принадлежащий голос.

Все сразу дружно стали вертеть головами, пытаясь высмотреть смельчака. Кричал, оказывается, Акимыч. Увидев, что на него разом все смотрят, Акимыч максимально приосанился и так же громко прокричал:

– Что я такого сказал? Нельзя, что ли, начальство поприветствовать?! Я, может, тоже в органах служил…

Но на него уже никто больше не обращал внимания. Все замерли, слушая Оржака.

– Я уполномочен сообщить вам, товарищи, что…

– Война, точно война! – чуть ли не с гордостью в голосе подал голос Ордынский. – Повоюем, а, Демидов?

Даниил не поддержал тему. Он пристально вглядывался в судейскую вышку, на которой странная, похожая на инопланетянина серебристая фигура главного «спасателя» страны продолжала говорить в микрофон:

– Сегодня ночью, двадцать четвертого февраля, в один час тринадцать минут в районе произошла, по предварительным сведениям, космогенная экологическая катастрофа. На территорию, близко расположенную к месту, где мы сейчас находимся, упал и взорвался метеорит диаметром около пяти метров. Сразу хочу проинформировать, что катастрофа носит локальный характер. Человеческих жертв, слава богу, нет. Однако метеоритная пыль, образовавшаяся в результате взрыва, под воздействием ветра осела в населенных пунктах вдоль всего Рублево-Успенского шоссе.

– Не тяни, директор! – снова прокричал кто-то достаточно громко.

– По имеющимся данным, – оратор не обратил никакого внимания на крик и продолжил, – эта пыль, к сожалению, содержит космические бактерии и вирусы, не известные пока на Земле. Соответствующие службы, медицинские и научные центры страны осуществляют необходимые мероприятия по ликвидации последствий экологической катастрофы. В связи с этим с сегодняшнего дня в зоне, прилегающей к Рублево-Успенскому шоссе, введен карантин. Из соображений государственной безопасности и эскалации паники за пределы пораженного района принято решение временно прервать с пораженной территорией все виды связи. Работает только местный кабельный телевизионный канал, по которому вы сможете получать необходимую информацию. К счастью, удалось восстановить работу местного телефонного узла связи.

Закончив свое выступление, Оржак лихо спрыгнул с вышки. А на нее полез директор ФСБ.

– Теперь о временном режиме проживания в карантинной зоне, – решительно начал Любимов. – Выезд с ее территории категорически запрещается до выяснения всех обстоятельств катастрофы и исследования ее последствий. То есть механизмов воздействия чужеродных вирусов и бактерий на организм человека и природную среду. К сожалению, ученым пока не удается выявить природу метеоритных вирусов и длительность инкубационного периода. Однако по выявленным у некоторых лиц симптомам можно сказать, что есть опасность проявления болезни прежде всего в психических отклонениях.

– Что-то слишком много за половину ночи и еще половину дня они успели узнать о неизвестных вирусах, – то ли вслух спросил, то озабоченно сам себе ответил стоящий чуть поодаль от Демидова мужчина. Его лицо показалось очень знакомым.

– Кто это? – тихо спросил Дан.

– На ловца и зверь бежит, – шепнул ему на ухо генерал. – Мы как раз двигались к нему, когда появились гости. Это ж Духон, еще один олигарх. Как сейчас говорят, бывший олигарх. Хотя по мне что бывший, что нынешний – разницы нет. Главное, что человек масштабный. Познакомлю.

Тем временем Любимов продолжал пугать публику все новой информацией:

– Объявленный по настоянию вирусологов и других специалистов карантин является мерой вынужденной, но необходимой, чтобы оградить незараженную часть территории страны и прежде всего Москву от вирусной опасности. В связи с этим, товарищи, прошу вас проявить терпение и нравственную зрелость. На время действия карантина в пораженном районе вводится комендантское правление. Комендантом назначен товарищ Гулькин Спиридон Петрович, опытный административно-хозяйственный работник, владеющий как местной обстановкой, так и, по специальной линии, навыками эпидемиологического противодействия. С этого момента все вопросы управления районом относятся к его компетенции.

– Товарищ Гулькин, прошу вас взобраться на вышку соседнего корта, – предложил кому-то в толпе Любимов.

На соседнюю вышку действительно поднялся невзрачного вида мужчина в аналогичном серебристом защитном одеянии. В знак приветствия он, глуповато улыбаясь, помахал рукой. Та часть аудитории, которая здесь жила, так сказать, по регистрации в паспорте, мгновенно узнала в нем директора паспортно-визового отдела в прошлом, а ныне заместителя главы местной поселковой администрации.

Аборигены Рублевки разом засвистели и заулюкали.

Тем временем, обращаясь персонально к Гулькину, Любимов внес предложение:

– Предлагается создать также общественный совет из числа авторитетных жителей Успенского поселения, который будет оказывать посильное содействие товарищу Гулькину и направленным в карантинную зону спасательным подразделениям. Еще раз прошу, господа и товарищи, проявить сознательность, соблюдать гражданскую дисциплину и не поддаваться панике! Мы надеемся на скорейший и благополучный исход. Спасибо за внимание.

Так же лихо, как Оржак, Любимов соскочил с вышки и сразу двинулся к выходу по живому коридору, в мгновение ока расчищенному спецназом.

– Паноптикум какой-то! – во весь голос возмутился совладелец молочной империи.

– Это точно, – поддержал его стоявший рядом Демидов.

Оглядев галдящую толпу, он явственно видел, что многие люди совершенно не понимают ни сути происходящего, ни смысла только что услышанного. Но признаки легкой паники были уже налицо.

Кто-то, расталкивая всех и вся, бегом двинулся к выходу. Кто-то неуместно громко, словно в накатившей истерике, дал волю эмоциям и от души хохотал. Откуда-то доносился детский плач.

– Этого еще не хватало, чтоб мною управлял какой-то Гулькин! – размашисто жестикулируя короткими ручками перед носом высокого седовласого, но еще не старого мужчины со следами детской ветрянки на лице, кричал владелец одного из крупных банков Марк Львов.

– Я вас понимаю, как мне кажется, лучше других, – вторил ему собеседник. – Вы управляете такими колоссальными финансовыми потоками, у вас столько клиентов. А тут пожалуйста, какой-то самозванец Гулькин. Что они вообще себе позволяют? Вы же знаете меня! Я признанный писатель и издатель. Мое слово ждут каждый день миллионы читателей. И на тебе, наглое ограничение гражданских свобод.

– А это кто? – спросил генерала Демидов. – Такие страсти! Он что, это все всерьез?

– Это наш местный классик. Здесь из писателей классиков почти нет. Не на что, так сказать, строиться. А наш действительно классик имеет в жилтовариществе один из лучших домов.

– А фамилия-то у него имеется? – Демидов всерьез уважал и ценил литераторов, считая их людьми из другого мира.

– Грешен, точно не помню. То ли Орлов-Таврический, то ли Соколов-Таврический?.. Не читал. Но очень талантливый писатель, ежели домину такую отгрохал. Хе-хе, – доверительно сообщил генерал, усмехаясь себе в усы.

За писателем между тем суетливо переминался с ноги на ногу еще один любопытный персонаж, которого обитатели Рублевки знали не хуже местного парапсихолога Марины Танкер.

Это был достаточно известный в определенных кругах торговец антиквариатом Михаил Николаевич Лескович. В свои шестьдесят пять лет он оставался всеуспевающим живчиком, чьей энергии мог позавидовать, наверное, любой.

Лесковичу было совершенно неважно, что сейчас творится на кортах. Он ждал своей минуты, чтобы заняться любимым делом. Например, впарить тому же писателю очередную антикварную штучку из серебра и хрусталя предположительно позапрошлого века, которую нанятые им умельцы сделали только вчера в его мастерской.

Недаром вся антиквариатолюбивая Москва называла его не иначе как Старьевщик. Михаил Николаевич доподлинно знал, кто на какую иглу собирательства подсел, и всячески старался формировать их дальнейшие вкусы. Увидев, наконец, как Орлов-Таврический остался один, он учтиво тронул его за плечо.

– А, это вы? – с чуть заметным акцентом спросил писатель, не удивившись появлению здесь антиквара.

– Какой ужас. Какой ужас. Но я не поэтому побеспокоил вас. У меня случайно оказался редкий экземплярчик вазочки работы Фаберже. Зная, какой вы, господин писатель, ценитель прекрасного, вот, рекомендую…

– Сколько?

– Всего за пятнашку.

Изыди, искуситель, хотел было в сердцах крикнуть писатель, которому явно было не до покупок. Но статус требовал играть роль до конца.

– Завозите, посмотрю, – сказал он, обуреваемый сосем иными мыслями.

– Премного благодарен. Завтра же и заскочу, – пообещал Старьевщик и поспешил раствориться в толпе.

– Нет, постойте, – неожиданно задержал его за рукав Орлов-Таврический. – Я вспомнил, о чем хотел давно вас спросить. Та крюшонница с бокальчиками, тоже, как вы представляли, работы Фаберже, за которую я летом выложил вам семнашку, оказалась совсем не руки Фаберже. И клейма там левые. Так что извольте объяснить, когда придете завтра. И сертификаты, будьте так любезны, которые вы тоже обещали с лета, пожалуйста, захватите.

Обиженный Старьевщик из интеллигентного знатока искусств мгновенно превратился в задиристого петушка с трясущимся хохолком редеющих волос.

– Кто вам такое мог сказать? Это абсолютная неправда! Я завтра же докажу вам.

– Ну и отлично. До завтра. Если вообще это завтра наступит. – Писатель словно вспомнил, где и по какому поводу он находится. – – И вообще, вам не стыдно? В такие минуты барышничаете! Неужели более подходящего времени не нашли?

Лескович предпочел сделать вид, что не расслышал его нелепых упреков, и растворился в толпе. Тоже мне, моралист, вкуса на три копейки с дыркой, а гонору!

…После бурного собрания Демидов с Братеевым собирались доставить старика домой. Но тот вдруг с заднего сиденья закричал:

– Стой, отпусти вожжи! – словно под ним была не машина, а тачанка, – и быстро открыл дверцу. – Вон видишь, Духон после собрания остывает. Ты вроде хотел с ним познакомиться?

«Не я хотел, а ты, старик, предлагал», – уже готов был возразить Даниил. Но вспомнив генеральскую правнучку, не стал выяснять отношения.

Легкая, скроенная с явным щегольским шиком рыжая дубленка Александра Духона вряд ли способна была согреть его на февральском морозе. «В такой шубейке хорошо разгуливать где-нибудь на карнавале в Венеции, – подумал Демидов. – И то зябко, не говоря уж о подмосковной зиме».

Между тем Духон с кем-то еще общался.

– Леонид Михайлович, дорогой мой, а вы-то какими судьбами оказались в нашей резервации? – Пару минут назад Александр остановил высокого представительного мужчину, в котором признал доброго знакомого, известного врача Табачникова. – Неужели совсем некстати переехали на новую дачу?

– Бог миловал, Александр Павлович. После того, что я здесь наслушался, невольно станешь верующим. Вряд ли теперь я вообще захочу сюда переехать, – в своей привычной, ироничной манере ответил главврач одного из крупнейших столичных медицинских центров. Табачников явно обрадовался этой неожиданной встрече: – Признаться, я тоже не ожидал, что вы попадетесь в эти ужасные сети. Вы видели ее?

– Кого ее?

– Я имею в виду проволоку, которой по периметру окольцевали Рублевку. Ни зайти, ни выйти…

Духон подозрительно взглянул доктору в глаза. Разыгрывает? Тогда нашел не самое подходящее время.

– Так вы не знали?

– Не знал. Впрочем, что это меняет?! Кстати, Леонид Михайлович, вы не ответили, как сами здесь оказались, если все входы и выходы перекрыты. Врачебный долг?

– Как в яблочко попали. Призвали вот под знамена Минспаса. Здесь один посол впал в кому от всего увиденного и услышанного. Так что я тут как «скорая помощь». Еще хорошо, что не потребовали надеть военную форму.

– Что-то я не понимаю… – задумался Духон. – Вы, стало быть, не боитесь заразиться, если пренебрегли спецодеждой. Или я не прав?

Доктор наклонился к его уху и прошептал:

– Ее я снял сразу после осмотра больного. Не вижу необходимости.

– Вы хотите сказать, что этот спектакль со спецодеждой исключительно для нас?

– Заметьте, это не я, а вы сказали. – Табачников еще больше понизил голос. – Больше ничего не могу пока сказать. Да и про то, что сказал, умоляю, не распространяйтесь. А теперь мне пора…

– Ну, вы же, как я понял, еще будете наведываться к нам, за колючую проволоку? В наше маленькое гетто? – со злостью и надеждой одновременно спросил олигарх.

– Надеюсь. – Обняв на прощание Духона, Леонид Михайлович залез в машину «скорой помощи».

– Найдите Багрянского, – уже закрывая двери, услышал он вдогонку просьбу Духона.

– Александр Павлович, душечка. Мы вас тут дожидались, пока вы на морозце беседовали…

– Простите, не заметил. – Духон сделал вид, что ему жутко интересно.

– Я желал бы познакомить вас с моим гостем, который, судя по словам Любимова, надолго застрял у нас на Рублевке.

«Вот достал старик, – с раздражением подумал Даниил. – Нашел время для светских знакомств!»

Однако Ордынский уже подвел Демидова к посиневшему от холода Духону. Представленные друг другу мужчины сдержанно обменялись рукопожатием.

– И что вы обо всем думаете, господин, то есть товарищ генерал? – больше для поддержания разговора спросил Духон.

– Херня все это на постном масле!.. Простите за выражение… – безапелляционно высказался старик. – Кто все это затеял – пока неясно. Посмотрим, что будет дальше. – Генерал многозначительно поднял указательный палец. Голова старика, несмотря на возраст, работала четко и ясно. – Вы понимаете, Саша, на нашу благословенную Землю в день падают тысячи метеоритов, но никто и нигде по этому поводу не объявляет карантинов. Никакой вирус из космоса не может быть страшнее сифилиса или брюшного тифа. Это я вам как специалист говорю. Хе-хе.

Демидов и Духон от души рассмеялись.

Хотя по правде говоря Дану было не до смеха. Он оказался на карантинной территории в одном костюме, в одной паре туфель, в одной довольно потрепанной дубленке, с парой кредитных карточек, на которых были не бог весть какие деньги. И чем больше он думал о сложившейся ситуации, тем сильнее чувствовал себя самым настоящим бомжем.

– Господа? Вы не видели нашего нового коменданта? – К ним, словно курсистка из американского «Доктора Живаго», подлетела парапсихолог Марина Танкер. Рекламные щиты с ее портретами и перечнем услуг уже почти как месяц украшали Рублевку. Поэтому молодая дама была уверена, что все ее должны узнавать.

В данном случае она мгновенно запала на интересного неизвестного мужчину, который о чем-то беседовал с этим маразматиком генералом и Духоном. Мариночка прекрасно была осведомлена, что олигарх знает ее как облупленную еще с незапамятных начальных девяностых, поэтому соблюдала осторожность.

– Понимаете, господа, я хотела предложить господину коменданту свою помощь, причем на бесплатной основе, – подчеркнула она. – Сейчас многим понадобится психологическая поддержка. Как вы полагаете, Александр Павлович?

– Полагаю, – односложно заметил Духон.

– А где все-таки господин… как его… Гулькин, – настаивала парапсихолог.

– Куда-то испарился, – предположил генерал. – Побежал, наверное, обустраивать командный пункт. Кому понравится слушать такие «комплименты» в адрес своей персоны?!

– Тогда я заскочу туда, – одарив взглядом красивых смоляных глаз неизвестного ей мужчину, Марина упорхнула. При этом напоследок недвусмысленно намекнула, что ее двери всегда открыты.

Откуда ни возьмись появились Михаил Агулов и дед Иосиф. Лица у обоих были удрученными.

– Как здорово, что вы еще не уехали. Завтра у нас дома небольшое семейное торжество. – Агулов многозначительно посмотрел на деда. Старик смущенно улыбнулся. – Мы были бы рады видеть всех вас завтра в шестнадцать часов. Адрес вы прекрасно знаете…

– А что за событие? – спросил генерал, обращаясь к Иосифу. – Какого ты года рождения, дарагой? – Ордынский хитро прищурил один глаз.

– Это не имеет значения, – тихо ответил Иосиф. – По паспорту семьдесят пять. А так… Еще могу, – важно добавил он, не уточняя, что именно еще может.

– Ах ты темнила. Почему утром, когда заходил в дом, ничего не сказал? Все в конспирацию играешь.

– Приходите. Выпьем, уважим дедушку. Обсудим в узком кругу ситуацию, – еще раз пригласил всех Агулов. – Жаль, но деду сегодня из-за метеоритных осадков так и не удалось съездить на рынок. Извините, грузинских деликатесов не будет, но кое-какие припасы дома есть. Приходите, обязательно приходите, будем очень рады.

– Придем, обязательно придем, если вновь не пойдет метеоритный дождь, – сострил Ордынский, но его не поддержали.

* * *

Несмотря на строгие предупреждения, Демидов все же решил предпринять попытку вырваться из карантинной зоны. Он все еще наивно полагал, что не следует излишне драматизировать ситуацию и что с ребятами на блокпосту можно будет по-тихому договориться. Разумеется, задобрив «капустой».

Однако не тут-то было. Его грубо и беспардонно тормознули спецназовцы, и, угрожая пристрелить на месте за любую форму неповиновения, заставили съехать на обочину.

– Браток, ты понимаешь, у меня на Урале отец при смерти. Мне надо срочно лететь, – без зазрения совести врал Демидов. – Возьми, что хочешь, сколько хочешь, только выпусти. Отец ведь!..

Спецназовец оттолкнул его прикладом автомата, ни слова не произнося в ответ.

– Где у вас командир? – не на шутку разозлившись, спросил Демидов, сжав огромные, как гантели, кулачища. – Я вам покажу, как Демидовых прикладами шпынять!

Но ему тут же пришлось пожалеть о своих словах. Сильнейший удар резиновой дубинкой по русой уральской голове сбил на снег шапку, а сам Демидов чуть не свалился в кювет.

Гена Братеев, выскочив из машины, подбежал к товарищу. Но внезапно друзья увидели, как к блокпосту подкатил черный бронированный «Мерседес» и джип сопровождения. Из него выкатился невысокого роста и округлого телосложения мужчина, которого там, на кортах, похоже, уже демонстрировал ему Ордынский. Уверенным шагом он направился к спецназовцу в офицерских погонах.

– Сейчас ему тоже врежут, – предположил Братеев, предвкушая новое кровавое зрелище.

Но ничего подобного не произошло. Офицер что-то долго и терпеливо разъяснял хозяину «Мерседеса». Тот в ответ отчаянно размахивал руками, требуя открыть кордон.

– Я Львов, понимаешь, остолоп! – кричал он.

– Понимаю, еще один олигарх. Тут сегодня их дефиле с самого утра, – спокойно ответил офицер.

– Не знаю, кто там сегодня проезжал. Ты понимаешь, с кем имеешь дело? Я твоих шефов в кармане ношу! Похороню тебя вместе с твоими погонами! – кипятился толстячок.

– Ну и дает мужик! – воскликнул Братеев, помогая Демидову сесть в машину.

– Этот может себе позволить. Миллиардер. Долларовый, конечно, – вяло произнес Демидов. – С такими бабками, как у него, можно тыкать самому господу богу…

Но в следующее мгновение оба убедились в том, что сегодня Львову действительно лучше было бы говорить с богом, с дьяволом, но не со спецназовцами. Подскочившее с разных сторон камуфляжники, обидевшись за командира, стали нещадно отделывать дубинками несчастного олигарха.

Финала этой безобразной сцены ни Братеев, ни Демидов дожидаться не стали. Развернув машину, они помчались от греха подальше туда, откуда приехали, к милому старику генералу Ордынскому.

Увидев перекошенные в злобе и одновременно расстройстве их лица, Петр Никодимыч живо подхватил обоих под локотки и потянул на кухню. Ничего не говоря, он достал из буфета три старинных граненых стакана, а из холодильника три бутылки «Черноголовки».

– Я тут, ребятки, с вами начну помаленьку, – сказал он. – А потом уж вы продолжите без меня. Ладненько?

* * *

Было уже далеко за полночь, когда не вязавшие лыка гости каким-то провидческим чувством решили, что на сегодня хватит. Оставшись в одиночестве, Демидов по стеночке добрался до гостевого туалета и сунул голову под кран. Как ему показалось, полегчало, а вслед за легкостью типа «любое море по колено» в его затуманенном сознании совсем некстати возник соблазнительный образ правнучки Ордынского.

Эта сучка еще утром его чем-то обидела. Она ему понравилась, а затем его же и обидела. За что?! А эта Катя хороша, очень хороша. Тогда почему обидела? Даниил никак не мог вспомнить, чем же таким она его обидела. Сейчас он найдет ее, разбудит, спросит. Ни минуты больше не сомневаясь в правоте своего пьяного решения, он ринулся на поиски спальни генеральской внучки-правнучки и быстро нашел ее.

Оказалось, Екатерина еще не спит. Она читала какуюто книжку. Округлившимися от ужаса глазами она взглянула на уральского великана и все поняла. И то, что он сильно пьян. И то, что возбужден.

– Что вы позволяете?..

Она не успела договорить, как Демидов стремительно приблизился к кровати и сорвал одеяло. Его судорожно рыскающие руки поймали упругие, но совсем не каменные груди. Потом длинные и сильные пальцы Даниила впились в восхитительные, наполненные какой-то неземной сексуальной энергией бедра и ягодицы девушки.

От нахлынувших ощущений уральский богатырь совсем потерял голову. Его напрягшийся до предела детородный орган уже готов был вырваться наружу и выстрелить по назначению. Казалось, если даже перед ним возвели бы Великую Китайскую стену, это тоже не спасло бы честь очаровательной Екатерины.

– Вы полный идиот, Даниил, – все еще сопротивляясь, прохрипела женщина. – Вы все испортили! Я думала, что вы человек, а вы животное. Не желаю вас больше видеть. Никогда! Слышите, никогда!

Однако и после этой, как ей казалось, страшной угрозы натиск продолжался, даже добавил страсти поцелуям и объятиям Демидова.

– Ты сама меня завела! – закричал он. – Еще утром. Решила поглумиться над провинциалом…

Катерине на миг показалось, что его голос стал трезветь, но попытки войти в нее не прекращались.

– Хорошо. Раз ты так – бери! – Неожиданно легко женщина оттолкнула Демидова и вскочила на кровати во весь рост. – Бери, мерзавец, – резким движением она скинула ночную рубашку, – но после – прочь.

Даниил ошалело поднял голову и уставился на Екатерину. Свет от ночника не доходил до ее лица, но и без этого трезвеющий мужик понял, что женщина вне себя от ярости. Он нашел в себе силы привстать на колени. Безвольная голова уткнулась туда, где чуть ниже ее небольшого округлого животика начинался совсем другой мир. Как гимназист на курсистке, Даниил задрожал всем телом. Желание сразу пропало, а вместо привычной в такие мгновения пустоты осталась жалость к самому себе.

– Зачем ты так? – едва вымолвил он.

– А ты зачем так? Ты все испортил. Я тебя видеть не хочу! – закричала она в приступе накатившей истерики.

После того как ее всхлипывания поутихли, пристыженный и опустошенный Даниил едва нашел в себе силы добраться до двери. Катенька ему помогала. Большей частью – пинками своих красивейших ножек.

После той ночи она в упор не видела Демидова, хотя и сталкивалась с ним в доме. При этом упорно хранила молчание о пережитом кошмаре. Хотя время от времени тайно признавалась себе, что хотела бы вновь оказаться в крепких объятиях этого «пьяницы».

Праздник для всех

– Ты сегодня был неотразим, милый. – Жена порхала из комнаты в комнату по их городской квартире, будто это была не она, а белоснежный невесомый мотылек. – Я тебя еще никогда таким не видела. Ты мой герой, милый.

– Думаешь, только твой? – Сергей на мгновение отвернулся от большого – в полстены – зеркала ванной комнаты, в которой без остановки мелькал силуэт его драгоценной Наденьки.

Что и говорить, приятно слышать воркование жены, потому что он наверняка знал: уж кто-кто, а она не лукавит и искренне рада всему, что происходило минувшим вечером в Кремле на празднике Дня защитника Отечества.

О природе людского лукавства по стечению обстоятельств Сергей Васильевич Шатуков думал буквально пару минут назад, осторожно распутывая плотный итальянский узел темно-синего галстука. Точно такого, как у президента.

– А чей же ты еще, милый?

Наденька точно знала, что ее Сергей Васильевич не специалист по женским чарам. Ее супруг как безумный бредил лишь одной, кроме, разумеется, Наденьки, особой женского пола – собственной карьерой. Хотя, казалось бы, о чем еще можно мечтать? Еще недавно скромный чиновник, а ныне вице-премьер, которому поручено не абы что, а, можно сказать, самое главное из всех возможных президентских поручений – забота о благе народа и возрождающейся российской армии.

Но то-то и оно – такое поручение может быть дано лишь с одной перспективой. Если и впрямь, как толкуют в газетах да и в кремлевских кулуарах тоже, если он действительно преемник!

Как же сладко звучит это, чтобы быть правдой. Будучи от природы далеко не глупым человеком, он не имел права не задавать себе этот вопрос.

Сергей Васильевич наконец расправился с галстуком стоимостью пятьсот евро и облегченно вздохнул. Он еще раз внимательно заглянул в зеркало, словно спрашивая его: «Свет мой зеркальце, скажи да всю правду расскажи…» Но его взгляд растворился в софитах парадного зала Кремля, будто таким способом зеркало отвечало на вопрос стоящего по стойке смирно человека. Для такого случая можно было бы и мундир надеть, подумал он, всматриваясь в себя.

Сергей снова вспомнил, а слух добавил к увиденному, как сегодня гуляла чиновничья элита, с особым удовольствием отмечая праздник. Свободы и раскованности в поглощении водки и закусок добавляло отсутствие президента, который неожиданно для всех укатил в отпуск. В такую-то пору? Фи. Ни одна жена не обрадуется. Если, конечно, супруг не лыжник.

Особенно льстило новоявленному вице-премьеру то обстоятельство, что в отсутствии президента, а также премьера, который умудрился где-то подхватить грипп, он играл на приеме партию первой скрипки. Примерял на себя, можно сказать, роль главного лица в российском государстве. Не про эту ли неотразимость намекала Наденька?

…Друг друга сменяли министры, директора федеральных агентств. Кто-то нашептывал ему на ухо. Кто-то провозглашал тост, от которого могло стошнить, как от ненавистного салата с горошком. Молодящиеся дамы с явным вызовом подолгу задерживали на нем томные взгляды. Немудрено, что именно это заметила жена. Но весьма умно все списала на жанр тусовки. А что? Разве правительственный прием – не особый жанр развлечения? Только на сей раз никто из присутствующих даже не догадывался об истинной причине столь пышного, хлебосольного протокольного мероприятия в честь далеко не самого популярного из праздников.

Правда, случился один любопытный момент.

Сергей Васильевич по естественной нужде на несколько минут покинул зал Большого Кремлевского дворца, как в туалете его подловил главный «культурист» страны Сытой.

В присущей только ему вкрадчиво-интригующей манере любезный Ефим Семенович застрекотал:

– Вы не находите, что сегодня как-то все необычно? – И не дав Шатунову ответить, продолжил, словно ответ вице-премьера его не интересовал вовсе: – Что-то сегодня нет традиционного парада наших олигархов, наших уважаемых толстосумов. Согласитесь, Сергей Васильевич, это правильно. Не секрет, что наши жены пока еще не могут тягаться со спутницами олигархов, ну, хотя бы в блеске нарядов и украшений?

Удивленно вскинув брови, вице-премьер уставился на министра-шоумена. Куда он клонит?

– Просто наши жены скромнее. Но у них немало и других достоинств, – осторожно заметил он, явно не понимая, почему зеленое с золотой кружевной оторочкой платье, специально заказанное Наденькой у самого Ковалли, априори хуже, чем у жены какого-то банкира или популярной артисточки из сериала.

– Тысячу раз согласен, уважаемый Сергей Васильевич. Только бог с ними, женами. Своими, чужими… Другое дело их мужья. Они что, бойкотируют наш всенародный праздник? Или вас? Если президент в отпуске, то можно и сачкануть?

Этот министр имел удивительную манеру говорить гадости в какой-то неофициально шутливой манере.

Шатунов сделал вид, что не заметил колкого выпада в свой адрес. Он резко покинул туалет, оставив Сытого наедине со своей естественной нуждой.

– А говорят, у нас тут олигархов нет! – Вице-премьер искренне улыбнулся идущему навстречу главному сельскому банкиру Грушину. – Разве вы, господин Грушин, часом, не на Рублевке обитаете?

– Да нет, там нам не по карману, – ответил тот.

– Ну-ну. – Словно размышляя над чем-то отвлеченным, Шатунов двинулся дальше.

А что, действительно торжество смазано, когда нет настоящей элиты? Шатунов задал себе этот вопрос, подразумевая непривычное отсутствие в зале большей части той самой бизнес-элиты, к которой уже стала привыкать вся страна.

Странно, но он даже не рассматривал в такой плоскости сегодняшний праздник. Но с другой стороны, с этой публикой все равно надо рано или поздно разбираться. Президент сделал лишь первый шаг, отдав лишь часть олигархической команды на растерзание следователям и прокурорам. Но кто-то же должен сделать второй, третий шаг… И если вдруг все-таки он окажется преемником, значит, он и должен сделать этот шаг.

Краем глаза Шатунов заметил, как к директору ФСБ Любимову и его бывшему заместителю Кушакову, недавно назначенному руководить Службой национальной безопасности, поспешил слегка полноватый мужчина с остатками былой военной выправки и принялся что-то горячо нашептывать обоим. Никто из гостей приема, кроме вицепремьера, даже не обратил на этот эпизод практически никакого внимания. Но Сергей Васильевич все понял: то, что должно было произойти этой ночью, уже случилось.

К неудовольствию жены он дал ей понять, что пора откланяться. Наденька стояла в окружении жен ближнего круга коллег и друзей вице-премьера, о чем-то весело сплетничала, но не ослушалась мужа. Только вернувшись в редко посещаемую ими городскую квартиру, она позволила себе удивиться столь скорому уходу из Кремля.

– В кои веки выбралась с тобой отдохнуть, а ты взял и утащил меня в такую рань.

– Помилуй, дорогая, уже полночь. Мне надо рано на работу. Ты же сама знаешь, президента нет, а дел невпроворот.

Всю дорогу он названивал директору СНБ Кушакову, но телефон, как назло, молчал. Только во втором часу, когда Наденька была под душем, Кушаков на какое-то мгновение ответил. Настолько коротко, что Шатунов даже пожалел, что столь долго унижался, вызванивая генерала.

– Утром буду у вас. Пока все неоднозначно.

Телефон отключился, оставив вице-премьера в тревогах и сомнениях.

* * *

В восьмом часу он уже ехал в Дом правительства, хотя будь он не при чинах, с удовольствием прошелся бы пешком, благо квартира, которую ему выделили хозяйственники управделами президентской администрации, была рядом с Белым домом.

В новом кабинете, большом и неуютном в сравнении с тем, который он занимал совсем недавно в Кремле, Сергей Васильевич никак не мог пообвыкнуть. И нынешнее утро не оказалось исключением. В ожидании звонка он уже, наверное, полсотни раз прошагал маршрут от дальнего окна к столу и обратно.

Телефонные аппараты АТС-1 с государственным гербом на диске упорно молчали.

Интересно, их кто-нибудь подслушивает? Шатунов слышал, что разговоры по ВЧ практически невозможно подслушать. Может, так оно и было раньше, но чтобы сейчас?! Свежо предание, да верится с трудом.

Наконец! Сподобился. Звонит.

– Здравствуйте Сергей Васильевич, – послышался в трубке глуховатый голос Кушакова.

– Приветствую вас, Петр Семенович! – сдержанно ответил вице-премьер, стараясь придать голосу спокойствие и уверенность.

– Выспались? – вежливо-нейтрально спросил гэбэшник. – Мне доложили, что разъезд гостей был поздним.

– Только не для меня. В начале первого мы с женой уже были дома.

– Где был я, напоминать, надеюсь, не надо. Но ночь, должен заметить, в смысле тарарама удалась.

О том, что происходило в получасе езды от Кремля, ни радио, ни ящик еще не сообщали. Поэтому Кушаков по привычке говорил втемную.

– Вы меня понимаете?

– Конечно, понимаю.

«Молодец, однако, этот Кушаков! – подумал Шатунов. – Чувствуется школа. Профессионал. И человек, судя по всему, порядочный. Раньше времени никого светить не хочет. Мало ли что? Хотя именно такие вот профессионалы могут быть опасны в будущем».

– Может быть, заглянете ко мне? Прямо сейчас. А то в праздничной кутерьме даже нормально не поговорили.

– С удовольствием. Буду минут через двадцать, – коротко ответил Кушаков. – Может, прихватить коллег?

– Да нет, не думаю. Просто не вижу необходимости. Пока, по крайней мере. К тому же меньше знаешь – лучше спишь! Не так ли, Петр Семенович? – Шатунов про себя усмехнулся шутке.

Как и обещал, директор АНБ появился в его кабинете ровно через двадцать минут. Шатунов вышел из-за огромного дубового стола, очевидно, сохранившегося в Белом доме еще с советских времен.

Ни директор АНБ, ни новоиспеченный кандидат в преемники никогда особо не были близки. Сказывалась разница в возрасте. Кушаков был лет на пятнадцать старше, да и деловые биографии в прошлом не пересекались.

Шатунов краем уха слышал, что бывший заместитель Любимова своими излишне прямолинейными действиями чуть не завалил некую операцию «Меморандум» и недовольный директор ФСБ упросил президента избавить себя от совместной работы с Кушаковым.

Если бы Петр Семенович не был личным другом всесильного президентского советника Крутова, его бы без излишних церемоний отправили на пенсию. Но хитроумный советник сумел представить историю с меморандумом так, что чуть ли не Кушаков своими активными действиями способствовал благополучному разрешению серьезного политического конфликта. После чего генерал Кушаков возглавил новую спецслужбу – АНБ, весьма закрытую, чтоб о ней иметь суждение.

Позже Сергей Васильевич даже прочитал об этой истории в романе «Заложник», появившемся в печати следом за событиями. Но особой доблести, если верить все-таки книге, в действиях Кушакова не нашел.

…Они обменялись рукопожатием и устроились за традиционным для подобных кабинетов журнальным столиком, который в окружении цветов и кресел стоял ближе к огромным окнам.

Директор АНБ по-деловому раскрыл кожаную папку.

– Тут полный отчет. Документы секретные…

– Что же вы предлагаете? – поинтересовался Шатунов, не имеющий опыта общения с такими специфическими документами. А то, что это именно такие документы, Сергей Васильевич ни на секунду не сомневался. – После прочтения я должен съесть эти бумажки?

– В отчете все подробно описано и объяснено. Информация, как вы понимаете, не для чужих глаз и ушей. Главное в ней, что «объект» полностью изолирован. Естественно, налицо изрядная паника. Есть первые локальные столкновения с представителями власти. Прежде всего, как мы и ожидали, у карантинных постов. Но иначе и быть не могло… Впрочем, СМИ уже получили четкую и выверенную информацию о событии.

– Да-да, понимаю, Петр Семенович. А что за столкновения, о которых вы коротко упомянули? Надеюсь…

Он не успел договорить, как Кушаков замахал руками:

– Ни боже мой. Обычное неповиновение, которое пресекается на корню. Как вы могли подумать про плохое?

Прозвучало это как-то по-одесски. Но Шатунов понял правильно. Тем не менее он задал еще один скользкий вопрос:

– Меня интересует вопрос в целом. Вы уверены, что все закончится именно так, как запланировано?

Кушаков прекрасно понял, о чем спрашивает вицепремьер. Но с ответом не спешил. Он кашлянул, задумчиво почесал подбородок и только потом тихо произнес:

– Видите ли, Сергей Васильевич, по моему мнению, все завершится в соответствии с нашими планами. Но не буду скрывать от вас и оборотной стороны медали. По нашим пока еще скромным агентурным данным, изолированная от общества Рублевка с ее непростыми обитателями может доставить хлопот. Вы же знаете многих из них. Можно сказать, ваши соседи.

– И все они там? – с тревогой в голосе уточнил Шатунов.

– А какое это имеет значение? Что там? Что здесь? Ключевое здесь слово: нейтрализованы. Но не по прихоти, упаси боже, Кремля. А в связи с экологической катастрофой. Карантином… – Немного подумав, он добавил: – Если вы, Сергей Васильевич, цените мое мнение, то некоторые детали моей докладной не обязательно доводить до сведения президента. Пусть себе отдыхает.

– Пожалуй, вы правы, но… – Шатунову показалось, что его гость чего-то недоговаривает. – Послушайте, Петр Семенович, сколько времени может длиться этот карантин?

– Сколько потребуется, – уверенно ответил директор АНБ. Потом взял со стола вице-премьера карандаш и чистый лист бумаги. Быстрым движением руки он написал всего два слова.

Прочитав их, Сергей Васильевич воскликнул:

– Только не надо подробностей! Меньше знаешь – лучше спишь, – повторил он уже сказанную несколько минут назад фразу.

– Думаю, что надо созвать экстренное заседание правительства. Не каждый же день на Москву падают метеориты, – предложил, улыбаясь, Кушаков. – Пора официально ввести в курс дела членов кабинета министров.

– Да-да, конечно. Я назначу заседание на двадцать часов, – согласился заместитель премьера.

– Тогда исчезаю. Сейчас беру нашего главного спасателя и на Рублевку. Хочу на месте изучить обстановку. Так что не прощаюсь. Кстати, вы не в курсе, почему объявлять о карантине с Оржаком отправился Любимов?

– Это я попросил. Во-первых, его на сегодняшний день лучше знают. Особенно рублевский контингент. А во-вторых, нет смысла вас лишний раз светить в такой неординарной ситуации…

* * *

Экстренное заседание правительства прошло довольно оперативно. Вел его Шатунов. Не мог же премьер столь энергично оправиться от гриппа, внезапно напавшего на него перед торжественным приемом.

То, что случилось вчера в районе Рублево-Успенского шоссе, уже ни для кого из присутствующих большим секретом не являлось. Практически у каждого там был загородный дом. А если и не было собственного имения, то непременно жил кто-то из членов семьи, остались друзья, любовницы, плательщики, наконец.

Остались-то остались, только толком никто так ничего и не понимал. В этом смысле рублевский старожил Акимыч знал о нагрянувшей беде более любого чиновника, явившегося на вечернее заседание кабинета министров. Шатунову ничего не оставалось, как проинформировать о создавшемся на Рублевке чрезвычайном положении.

– С минуты на минуту оттуда вернутся наши товарищи. Наверняка они привезут новую информацию. Они и введут нас в подробности. А пока мною приглашен академик Георгий Алтуфьев. Он готов выступить прямо сейчас. Так сказать, прояснить ситуацию.

Министры дружно хранили молчание. Ибо еще накануне вечером на приеме в Кремле товарищи в штатском их уже проинформировали о том, что случилось на Рублевке и что путь им и их семействам туда заказан ввиду заражения местности неизвестными космическими вирусами.

Между тем академик доходчиво пояснил, что меры, предпринятые правительством по изоляции зоны бедствия, абсолютно правильные.

– Это понятно, – подал голос министр здоровья Бакиев. – Непонятно только, кто приводил в действие все необходимые рычаги. Мы во главе с господином Шатуновым праздник праздновали. Президент в Сочи. Тоже, как говорят, не давал никаких распоряжений… Кто же такой среди нас молодец? – с явным вызовом закончил он.

– Я вообще ничего не понимаю, – прошептал на ухо своему соседу справа – министру экологии – главный бунтарь последних заседаний правительства Герман Дрейф. Ты хоть что-нибудь слышал?

Тот отрицательно качнул головой.

– Странно все это. Ладно, я не слышал. В конце концов, катастрофа же не экономическая, а экологическая?! Но ты?!

– Если кто-то хочет задать вопрос или уточнить, то пусть не шепчется. Тем более его шепот слышат все. Или почти все. Пусть встанет и выступит… Господин Дрейф? Кажется, вы? – язвительно спросил Шатунов, пожалуй, впервые пробуя свою административную силу.

– Действительно, что я шепчусь? – Дрейф не стал долго себя упрашивать. – У меня там жена осталась, не поехала сдуру на прием. Поэтому я хочу знать правду…

Шатунов заерзал в кресле. Он уже был не рад, что пошел на поводу у Кушакова, собрав министров. Где, кстати, он? Он так нужен здесь. Сейчас же!

– Мне тоже далеко не все понятно. И хотя там у меня нет ничего и никого, кроме недостроенной дачи, я тоже волнуюсь! – с места крикнул министр инноваций Невман. – Можно спросить? Заранее приношу извинения, если чего-то не понял, но тем не менее… Как так могло случиться, что вчерашним вечером информацию об экологической катастрофе они получили раньше, чем та произошла по официальным источникам? Более того, не только получили, но и успели в первом приближении изучить. И даже объявить карантин… Я имею право знать?

Он хотел спросить что-то еще, но позади буквально из входных дверей донесся голос руководителя АНБ.

– Имеете. Имеете. Все имеют право, – усталым голосом, будто вернулся не с Рублевки, а с лесоповала, Кушаков произнес так, чтобы ни у кого не было иллюзий насчет его настроения.

Он уверенно двинулся к трибуне, чуть позади шел Оржак.

Но не голос и не очевидный боевой настрой вошедших добили членов кабинета министров. Их демонстративно пугающая, особенно в стенах Дома правительства, инопланетная амуниция самым волшебным образом остудила пыл чиновников.

– Там все в высшей мере серьезно. Оржак может доложить подробнее, расписать в деталях. Он там уже был дважды – с Любимовым утром, когда объявляли о карантине, и сейчас со мной.

Министры разом оглянулись на директора ФСБ. Тот лишь согласно кивнул, как бы подтверждая слова своего бывшего подчиненного.

– А вы, товарищи министры, – в этот момент взгляд руководителя Агентства национальной безопасности в адрес Голована и Дрейфа стал жестким и внимательным, как у Дзержинского, – не мутите воду в такой ответственный момент. Пока мне поручено разбираться, то и решения принимаю я. Вы меня понимаете, товарищи?

Министры натянуто молчали.

– Продолжайте, пожалуйста, Петр Семенович, – нашел подходящий момент напомнить о себе вице-премьер. Он практически мгновенно воспрял духом, стоило Кушакову в образе спасителя появиться в зале заседаний правительства.

– Мне, собственно, нечего добавить. – Директор АНБ незаметно подмигнул Шатунову. – Как говорят знающие люди, чем меньше знаешь, тем лучше спишь. События на Рублевке – как раз тот самый случай. А те, кому положено знать, будьте уверены, знают. Если что-то пока мы не знаем, то в ближайшие дни знать будем. Обещаете, товарищ Оржак?

Главный спасатель страны многозначительно кивнул. Признаться, он так же, как и другие министры, был смятен уверенным напором Кушакова. Ни у кого не оставалось сомнений, что тот действует, а следовательно, и вещает с полного одобрения президента.

– Лично мне все представляется предельно ясным, – резко встал с места министр правопорядка Карелов.

Именно в этот момент он решил прийти на помощь своим конкурентам из рядов спецслужб. Хотя на самом деле до глубины души был обижен, что люди вверенного ему министерства во всей этой истории оказались лишь на подхвате.

– Сейчас, как я понимаю ситуацию, наша задача – максимально помочь людям, попавшим в зону бедствия. Это касается прежде всего вас, товарищ Бакиев, – вдруг персонально он обратился к министру здоровья. – Это вам не монетизацией льгот заниматься.

Не ожидая такой наглости, министр уставился на скромного, но, как оказалось, прыткого Карелова. Это ж надо?! Мало его полоскают, как тряпку, на специальных заседаниях правительства, так и сейчас продолжают кусать.

– Не забывайтесь, – помахал он издалека своей донельзя изнеженной рукой. – У спецслужб своих медиков предостаточно для ликвидации подобных эпидемий. А вы мне что предлагаете? Участковым врачам взять стетоскопы наперевес и на Рублевку? Слушать, как бьются сердца пораженных космической пылью людей? Или подслушивать, что там творят олигархи совместно с вашими охранниками?

Все, кто был в зале заседания правительства, грохнули со смеху. Такой тирады от всегда выдержанного Бакиева никто не ожидал. Даже Карелов, изрядно растерявшись, покорно сел на свое место.

– Ну, это вы слишком, товарищ Бакиев. – Вице-премьер попытался привести в чувство непонятно почему так остро отреагировавшего бизнесмена от медицины. – И вы, товарищ Карелов, не забывайтесь. При чем тут монетизация льгот? Зачем путать кислое с пресным? Тем более обсуждаем такой серьезный вопрос.

Сергею Васильевичу изо всех сил хотелось выглядеть максимально рассудительным и вдумчивым руководителем.

– Дайте мне все-таки договорить, – попросил Карелов, явно возмущенный несоблюдением коллегиальной субординации. – Мне адвокаты не нужны…

– И так все понятно, люди взвинчены, растревожены… – Шатунов жестом усадил его на место.

– Сергей Васильевич, коль скоро ученые пока не знают природу этих космических вирусов, что вообще мы можем сделать? – Бакиев пришел в себя и тоже попытался помочь Шатунову перевести разговор в деловое русло. На самом деле его очень волновало то обстоятельство, что к работе в зоне пока не привлекли силы вверенного ему министерства.

– Правильная постановка вопроса, – охотно согласился Шатунов. – И, повернувшись к Оржаку и Кушакову, чуть ли не приказным тоном предложил, как отрезал: – Надо до конца исследовать проблему и доложить результаты. Причем в кратчайшие сроки!

Кушаков понимающе улыбнулся. «А уроки пошли на пользу молодому человеку», – с ехидцей, но одновременно удовлетворенно подумал он. И уже обращаясь к министрам, сказал то, что должен был сказать:

– Чтобы наперед избежать всех неясностей и недомолвок, я должен сказать и о том, что с такой подозрительностью обсуждал здесь господин Дрейф. Ну, помните, когда мы с Оржаком только появились?

– Да, я сказал, – вызывающе произнес министр, выпрямившись. – Неувязочка у вас, на мой взгляд, во времени. Или не во времени, а в планах и их исполнении. Впрочем, чему удивляться? У нас почему-то во всем так.

– Не язвите, – безобидно попросил его Кушаков. – Пусть объяснится наш всеми уважаемый главный спасатель.

– Значит, так! – в привычной для него резкой манере начал Оржак. – Чтобы было сразу всем ясно – я вообще не считаю нужным рассказывать о деталях. Это я даже мог бы повторить при президенте, если бы он был рядом. У моих коллег нередко язык плохо держится за зубами. Отсюда сплетни, кривотолки, ненужные эмоции. Мы действительно намеренно сдвинули фактические сроки катастрофы. Хотя я бы поостерегся упоминать это слово. Еще ничего не ясно. Собственно, мы позволили себе выиграть время, чтобы хоть в первом приближении оценить ситуацию, прежде чем сообщать о ней. Понятно излагаю?

– Кто это мы? – спросил неугомонный Дрейф.

– Кому положено. Я – прежде всего. Ситуация была чрезвычайная. И не нужно во всем видеть тайны мадридского двора. Но и болтать лишнего тоже не нужно. Убедительно прошу вас следовать моей просьбе. И последнее. Карантин объявлен сроком на месяц. Пока на месяц. Все передвижения в зону и из нее категорически запрещены. В случае государственной необходимости только представители спецслужб могут выдать пропуск на дефлорацию зоны. Я закончил свое выступление.

Оржак хулигански улыбнулся, оставшись довольным применением незамусоленного словца из другой области человеческих знаний, которое он почему-то давно считал весьма подходящим к использованию в экстремальных ситуациях.

– Может, и мы закончим? – вопросительно окинул взглядом зал Шатунов.

– Подождите, господа, – вдруг встрепенулся министр денежного довольствия Лысов. – У меня все-таки тоже вопросец имеется. Там же главы и владельцы крупнейших компаний. Их отсутствие в системе управления страны вызовет экономический коллапс…

– Никакого коллапса не будет! Не волнуйтесь, – с места бросил до этого не проронивший ни слова министр наземного транспорта Гудин. – Мы здесь на что?!

– Правильно, – раздались нестройные голоса.

Делая вид, что внимательно слушает реплики членов правительства, Шатунов понял, что некоторые министры приняли его игру и сейчас начнут вовсю подыгрывать. Каждый из них в своем роде был талантливым актером. Не хуже Михаила Ульянова или Юрия Никулина.

«Сейчас мозги станут заламывать, как в свою пользу использовать создавшуюся ситуацию», – подумал вицепремьер.

Для Шатунова, да и для многих других осведомленных людей не было секретом Полишинеля, что практически каждый из нынешней властной команды (если уж совсем не «чайник») негласно был связан деловыми отношениями с одним или даже несколькими финансовыми «донорами».

– Теперь, коллеги, всем есть о чем подумать. Но только советую следовать заповедям Гиппократа, и первой из них – вы уже догадались какой? Правильно. Не навреди.

Этой странной и одновременно многозначительной фразой Шатунов решил закончить заседание.

Заговор

За три месяца до объявления карантина

На ноябрьские праздники, правда, теперь уже бывшие, в президентской зоне Кремля с самого утра царил небывалый ажиотаж, какого не было, наверное, с той поры, как «совдеповская власть кончилась».

У президента было впечатление, что весь аппарат его администрации и правительства только и ждал отмены Госдумой официального праздника большевиков, чтобы как следует это дело отметить. Возвращаясь в кабинет с заседания Совбеза, президент краем уха ухватил разговор в собственной приемной.

– Ты представляешь, – жаловался кому-то в трубку референт, еще моложавый, но уже с залысинами мужчина. – Все телефоны как заклинило. Ту-ту. Ту-ту. Занято! Все цокаются друг с другом, с праздником поздравляются. А в столовой? Тоже цок-цок, цок-цок…

Увидев в дверях президента, референт, словно обжегшись, бросил трубку на рычаг.

«Городская линия», – машинально зафиксировал президент.

– Это какой у нас праздник? – полюбопытствовал он у вошедшего вслед за ним Шатунова.

– Так седьмое же? – удивился тот. – У меня в аппарате тоже только один вопрос в повестке дня – где и как будут проставляться? Может, мы поспешили отменить столь любимый народом праздник? Как вы думаете?

– А ты как думаешь?

«Проверяет. Надо же так вляпаться…» – Сколько раз он давал себе зарок не подставляться, и пожалуйста…

– Чего молчишь? Боишься не угадать ответ? Давай с двух раз.

– Инерция привычки, – осторожно предположил Шатунов. – Или лишний повод выпить.

«Конечно, и то и другое у нас в крови. Неистребимо, – подумал президент, про себя улыбнувшись. – А мужик он смышленый, собранный. Только достаточно ли это для будущего президента?..»

Пропустив вперед Шатунова, он вошел в свой малахитовый кабинет и уже там не стал себя сдерживать.

Ему активно не нравилась та едва уловимая атмосфера какого-то безразличия и даже цинизма, исходившая в последнее время от общения с главными чиновниками страны. Он давно уже понял, что латанием дыр одновременно с имитацией видимости Империи, чем он в итоге занимался все годы своего правления, ничего эпохального свершить, увы, так и не удалось. Хотя, передавая бразды правления в его руки на кремлевском крыльце, президент Уралов завещал лишь беречь Россию. Не ломать, не перестраивать, не приумножать, а всего лишь сберечь.

«Собственно, для кого сберечь? – вдруг подумал президент. – Для народа? Или для преемника?»

Он скосил взгляд в сторону дверей, где все еще скромно топтался его возможный сменщик, пытаясь убрать с высокого лба непокорную челку.

Как ни цинично звучит, но это так – именно сменщик.

– Ты что топчешься у дверей, как топтыгин? Присаживайся. Разрешаю «примерить» кресло.

Шатунов позволил себе великодушно ослушаться и сел на приставной стул.

– Что, не по Сеньке шапка?

– Как скажете, – потупил взгляд вице-премьер.

– То-то и оно – как скажу. Конечно, моей рекомендации хватит, если скажу народу, как тогда Уралов. Но правильно ли поступлю? Вот в чем вопрос!

Действительно вопрос! Президента даже передернуло от прикосновения к холодному дыханию вечности.

Он часто думал в последнее время об этом. Исторически сложилось так, что прогресс в России обеспечивался не столь даже умным, сколь долгим правлением яркой неординарной личности. Иван Грозный, Петр Великий, Екатерина, Сталин, наконец… Как ни крути, все они были созидателями, а не просто «сберегателями». Но у страны теперь новая Конституция… Ее не изменишь.

Тем более что ему абсолютно не было жаль расставаться с браздами правления. Может, в том и есть его высшая президентская зрелость, чтобы продолжить преемственность власти в стране.

На самом деле он давно уже сравнивал себя с арбитром на футбольном поле, которому одна часть публики аплодирует, а другая посылает на мыло или, того хуже, кроет матом. За что? Разве всем угодишь?! И какого, собственно, рожна он должен угождать? И сколько это еще может продолжаться?

Президент вновь посмотрел на возможного сменщика, нос которого от волнения еще более заострился.

– Правильно я рассуждаю, Сергей Васильевич? – хитро спросил он вице-премьера.

– Простите, не понял?

– Вот и я о том же, – пробормотал президент. – Как ты думаешь, Сергей Васильевич, не надоело мне тянуть всю эту лямку? Каждый день лицезреть ваши скучные лица, кстати, как раз в этом самом кресле, в котором ты сейчас сидишь…

Под пристальным взглядом президента будущий сменщик заерзал. Тем более речи шефа ему были непонятны, а стало быть, опасны.

Президент с сожалением констатировал, что вылепленная его собственными руками команда мало-помалу распадается, хотя внешне это, возможно, и незаметно.

Опустившись в свое излюбленное кресло, хорошо знакомое миллионам телезрителей именно потому, что во время экранных «собеседований» с посетителями главного кабинета страны оно неизменно пустовало, президент привычным движением раскрыл синюю папку с ежедневным обзором прессы.

Специально обученные на составлении выжимок из СМИ мастера были кем-то в его аппарате здорово надрессированы лишь на определенного рода критику. И кто уж конкретно пытался влиять на него таким вот бесхитростным способом, президент особо не зацикливался.

Какая, собственно, разница? Кто из его советников – Умнов, Крутов, Смирнов или еще кто-то за кулисой, о себе мнил, что именно он серый кардинал Кремля, старательно, красным маркером выделяя все критические выпады журналистов в адрес тех или иных персон из его окружения?

Тем не менее президент заставил себя прочитать обзор СМИ и в первую очередь те строки, которые были старательно подчеркнуты красным маркером.

«…Сегодня Россия не та страна, какой была еще семь лет назад… Мы живем в другой стране… Нас лишили свободы… Власти пошли по пути корпоративизма… Главным принцип действий Кремля – это приватизация прибылей и национализация убытков…»

– Надергали, – раздраженно пробормотал он побелевшими губами. – Сам черт не разберет, что в этих статьях на самом деле.

– Вы это мне?

Президент вспомнил, что в кабинете он не один. Он навел на Шатунова свой знаменитый стальной взгляд, выработанный еще со службы в КГБ и от которого иным становилось не по себе.

– Ты пока поезжай к себе. В свой Белый дом. Или ты, дружочек Сереженька, забыл, что давно служишь там, а не в Кремле?

– А как же нам обсудить…

Завершить фразу он не успел.

– Ты ничего не перепутал? Если что и надо обсудить, то не нам, а мне. Если с вице-премьером, то я тебя приглашу специально. А если с воспитанником в некотором роде, то не в Кремле. Так что пока.

Покидая кабинет, Шатунов не знал, что и думать. С чего такой иезуитский гнев? Ведь вроде ничего не сделал.

Президент вновь вернулся мыслями к закончившемуся час назад заседанию Совбеза.

Силовики только делают вид, что ему подыгрывают. На самом деле держат свои ходы про запас. Если не Шатунов, то у них свой киндер-сюрприз наверняка заготовлен. В тылу отсиживается. Хотя у них, пожалуй, тоже согласия нет. Это, кстати, умно придумано, когда удалось развести Любимова с Кушаковым. Сами они, конечно, политику не способны делать. Но вот подыграть?!

Одно хорошо, что теперь ни за что не станут играть на одной волейбольной площадке. И с олигархами уже никогда не сойдутся. Да что там рассуждать?!

Разозлившись на самого себя, Президент попытался хоть мысленно, но все же собрать разбегающиеся в никуда мысли. Ибо если и продолжать их неукротимый ход, то непременно договоришься до того, что сам всему и потворствуешь.

Углубившись вновь в строки обзора прессы, президент поймал себя на мысли, что все же не может сосредоточиться. В голову лезло совсем другое. Он вдруг подумал о том, что рано или поздно демократия в России неизбежно породит диктатуру. Доиграются. Впрочем, кто именно доиграется – то ли народ, то ли его свита, то ли он сам, – понятно не было. Нет, сколько бы там ни дискутировали, стране нужна стабильная власть. А как еще ее можно добиться, кроме как через институт преемственности?! Любые резкие перемены могут оказаться пагубными для государства. Если не принять решительных мер, продажные чиновники вкупе с олигархами окончательно распродадут страну по частям. А что же тогда будет с Россией, что будет с народом, который упорно ждет «доброго царя»?

В который раз президент вернулся к тексту из синей папки.

«…Новый российский империализм приобретает отчетливый корпоративистский облик… Корпоративизм занимает центральное место в общественной сфере… Ярким примером стало создание Общественной палаты, скроенной по модели корпоративистского государства Муссолини… Это принцип предоставления всех видов ресурсов лишь членам корпорации… Именно таким членом корпорации является новоявленный вице-премьер Сергей Шатунов».

Наконец-таки добрался до цели этой профилактической подборки. Вот куда, оказывается, клонит этот печатный понос. Понятно. Стало быть, недруги выдвиженца считают, что он в будущем может стать неуправляемым, как, к примеру, тот же Муссолини. Так все-таки кого сравнивают с Муссолини – сменщика или его, действующего президента? Какая все-таки наглость! Сравнивать его с Муссолини! Вот уж действительно – книги делают человека умным, а пресса нервным.

Главу государства особенно покоробило то, что за многими печатными сентенциями торчат уши его бывшего советника по экономике Ионова. Вот и верь потом людям. Чего ему не хватало?!

– Вызовите Кушакова и Шатунова! – сухо распорядился он по селектору. – На четырнадцать часов. Или лучше не так. Кушакова к четырнадцати, а Шатунова к пятнадцати.

Президент на минуту представил, как чертыхнется сменщик, когда услышит, что ему велено вернуться в Кремль. Ведь только что он был отослан в Белый дом. Ничего, не запарится. В этот момент без предварительного доклада в кабинет заглянул ближайший советник Илья Ильич Крутов.

Президент пристально и многозначительно посмотрел на особо доверенного члена своей команды. Что он себе позволяет? Видно, все еще думает, что мы с ним в Смольном?!

Крутов давно и небезуспешно вел свою игру. Он ненавидел и, что самое удивительное, побаивался Шатунова, под началом которого работал какое-то время. Себя он позиционировал не иначе как правой рукой президента и рупором силовиков, а Шатунова считал всего лишь интеллигентным слюнтяем, с которым нельзя иметь никаких дел. Крутов, конечно, не мог не опасаться того, что в недалеком будущем Шатунов на коне вернется в Кремль. И что тогда?..

– Что вам угодно, Илья Ильич? – с нескрываемым раздражением в голосе спросил президент.

– Читаете обзор прессы? – не отвечая прямо на вопрос, вкрадчиво спросил Крутов.

– Так это вы гуляли красным фломастером?

– Упаси бог. Для этого имеются аналитики. Но не скрою, как всегда, проглядел документ. Положено.

– А в чьих интересах работают аналитики? Не в ваших ли? Или еще в чьих-то?

– Исключительно в ваших.

– Да ну? Например, вся эта галиматья инспирирована против Топтыгина… Я хотел сказать – Шатунова.

– Не смею ничего утверждать. Но желающих хватает, поверьте на слово. Я лишь только констатирую, – дипломатично ответил с едва заметной улыбочкой Крутов.

Он был доволен результатом своих усилий – сумел вывести президента из равновесия. А злость, как известно, никогда не бывает добрым советчиком.

– Знаете, что я вам скажу, Илья Ильич! Еще не родился в России такой политик, который смог бы обыграть меня на моем же поле.

– Кто бы в этом сомневался. Более того, я в этом уверен, господин президент, – ответил Крутов и тут же попробовал увильнуть от продолжения столь скользкого и довольно агрессивного со стороны президента разговора. Чревато. – Собственно, я зашел спросить вас об отпуске.

– О чьем отпуске? Вашем?

– Нет, вашем. Вы не изменили своих намерений на февральский отпуск?

– Так до него еще как до Луны. Еще Новый год не отпраздновали. А почему вы об этом сейчас спрашиваете? И почему я должен менять свои планы? Уж не из-за этой ли стряпни Ионова?.. – нахмурившись, ответил Президент и подошел к окну.

За зубцами покрытой первым инеем Кремлевской стены он в мечтах увидел сочинскую весну, когда с утра можно позволить себе прокатиться по лыжной трассе, а потом подышать морским воздухом, гуляя вдоль пирса. Была бы только погода. Но ею, увы, только Колобку удается управлять. На деньги московских налогоплательщиков. Намекнешь – обижается, мол, я же для москвичей старался…

– Нет, конечно, вы не должны менять своих планов, – отвлек его от хода мыслей советник. – Я просто хотел справиться. Так сказать, предварительно. Так положено. Режим готовности номер три.

– А почему три, а не пять?

Президенту действительно стало интересно.

– Потому что осталось три месяца до отпуска. Значит, режим готовности три, – терпеливо объяснил Крутов. – По информации синоптиков, погода в феврале-марте ожидается отличная. Вот если бы синоптики прогнозировали плохую погоду, вы бы теперь могли изменить свои планы на отпуск. А я, наоборот, сообщаю, что в горах будут и снег и солнце…

В уточнении президентских планов на отпуск у Крутова был свой резон. Он и сам в это время планировал в феврале-марте хотя бы на недельку смыться из столицы в Карелию. Немного отдохнуть и поохотиться.

– Да я лучше всех синоптиков знаю, какая в Сочи погода. Ты же у меня, как догадываешься, не единственный источник. Хотя, бесспорно, самый главный. – Президент постарался сгладить напряжение предыдущей фразы. – Так что спасибо, Илья Ильич. Особенно за обещание солнца в горах.

Побыть одному президенту так и не удалось. Тишину кабинета нежно разбудил звук селекторной связи. Референт коротко сообщил, что в приемной ожидают аудиенции Шатунов и Кушаков.

– Я же просил разделить их визиты!

– Так получилось, – попытался оправдаться референт. – Вы же сами знаете, господин президент, дорога, пробки…

– Пусть войдут, – сказал президент и поднялся с кресла. – Давно не виделись, – пошутил хозяин кабинета, никому не протягивая руки. – Как говорится, не прошло и пяти минут. Что нового?

– Да вроде все нормально, – с готовностью пионера ответил Шатунов. – Работаем…

«Неужели он нас для того и вызвал?» – скептически подумал Кушаков.

– Знаю, знаю, Сергей Васильевич, наслышан. Как вас там в прессе обзывают?.. Круглосуточный премьер. – Президент рассмеялся.

– Пресса она и есть пресса, – уклончиво ответил Шатунов.

– Ладно. Теперь поговорим серьезно. Времени мало, – перейдя на привычный жесткий деловой тон, произнес президент. – Не за горами выборы. Политическая ситуация в стране пока более или менее стабильна. Но в то же время опасаюсь, что, судя по некоторым публикациям в прессе, эта стабильность не очень-то устойчива. Начнем с того, что задуманные нами народные проекты, мягко говоря, стоят, как кони Аничкова моста, я имею в виду как вкопанные. Военная реформа тоже не догоняет… Вы понимаете, о чем я говорю, Сергей Васильевич? Нам реально не хватает средств, чтобы довести начатые благие дела, то есть обеспечить безбедное и безопасное существование россиян. – Президент многозначительно посмотрел на Шатунова. – В то же самое время мы наблюдаем, что «клуб российских миллиардеров» успешно размножается и, более того, цветет и пахнет. Будто кто-то их специально селектирует. Неужели Господь? Лично я сомневаюсь. Как вы полагаете, Петр Семенович? – Президент персонально обратился к Кушакову.

Не зная, что и сказать, тот лишь пожал плечами.

– Вот видите, Сергей Васильевич. Безопасность тоже не знает. Мне сдается, что мы их, то есть вы их, целенаправленно взращиваете.

– Кто? Я? – обиженно поджал губы Шатунов.

– Ну, не вы. Это я так, фигурально. Чиновники. Они взращивают олигархов, как корову в стойле. Наверное, чтоб потом доить. И как мы можем объяснить народу такое положение вещей?

– Но мы все-таки значительно повысили зарплаты бюджетникам, пенсии возросли почти в два раза… – растерянно ответил Шатунов.

– Во-первых, не вы, а я. Во-вторых, все эти прибавки уже съела инфляция. Она оказалась прожорливей, дорогой Сергей Васильевич. Я вижу, как в последнее время ты усиленно худеешь. Похвально, конечно. Даже догадываюсь почему. – Президент хитро улыбнулся и, удовлетворенный собственной шуткой, перегнувшись через стол, похлопал вице-премьера по плечу. – Но есть немалая часть людей, которые все еще пытаются поправиться. В стране назревает недовольство, а значит, в будущем и политическая нестабильность, – резко сменил тон президент и краем глаза уловил, как напрягся Кушаков.

На самом деле у него сработал профессиональный инстинкт: при словах «нестабильность» или «непорядок» чекисты сразу реагировали, воспринимая это как камень в свой огород.

– Так вот, – продолжил резидент. – У меня есть сведения, что на предстоящих президентских выборах наша бизнес-элита собирается выкинуть фортель… – Президент в очередной раз сделал паузу и вновь многозначительно посмотрел на Шатунова.

– Что вы имеете в виду?

– Что имею, то и введу, – грубовато пошутил президент. В последнее время, особенно на приватных встречах, он все чаще позволял себе подобные шуточки. Означало это лишь одно: высокую степень раздражения и одновременно некоторую растерянность. – А то, Сергей Васильевич, что олигархи уже проснулись и наверняка готовят у тебя под носом своего кандидата на вот это кресло, которое сейчас пока еще мое.

– Не может быть! Они…

– Ну что умолк? – заговорщически спросил президент. – Кидают нас с тобой олигархи. – Он хотел было сказать, что кидают именно его, Шатунова, поскольку уже давно перед президентом никаких обязательств олигархи не имели. – Так что тебе пора уже не ждать с неба манны небесной, а кулачками, кулачками поработать. Поэтому слушай внимательно. И вы слушайте, Петр Семенович. Ты вот, Сергей, уверен, что они с тобой, что они за тебя, что путь в это кресло тебе открыт? Вот я далеко не уверен. Они потому и стали олигархами, что всегда умели играть свою партию… – Встав с кресла, президент дошел до середины кабинета и остановился.

– Одно, Сергей, успокаивает… – Второй раз за минувший час президент одобряюще похлопал сменщика по плечу. – Они все ненавидят друг друга. И вряд ли объединятся. Знаешь, почему? По причине дикой боязни, что уже на следующий день кто-то сольет эту информацию не туда, куда следует. Так вот! Слишком жирно, непозволительно сидеть тебе сложа руки. В феврале я отправлюсь в отпуск. Отдохну в Сочи и даже позволю себе задержаться дольше обычного. Тебя оставлю рулить страной. Не формально, конечно. Испытание не из легких. Петр Семенович, другие тебе помогут. А ты уж покажи свои возможности, силу власти, особенно в отсутствии первого лица. – Выдавая эту полную эмоций и азарта тираду, президент даже не мог себе представить, каким боком выйдет этот карт-бланш.

Прикидываясь первоклассником, Шатунов старательно записывал в блокнот все, что говорил президент. Словно это были не мысли вслух, а по меньшей мере актовая лекция в петербургском университете.

Кушаков же, напротив, не шевелясь и не издав ни звука, «вчитывался» в ситуацию и пытался понять, куда же на самом деле «клонит» президент. Уж кто-кто, а он-то отлично понимал, что все, что сейчас говорил он, нельзя глотать как рюмку водки, а «треба разжевать». Дотошно и скрупулезно.

– Ну, все. Заговорился я тут с вами. Будто других дел у меня сегодня нет, – похоже, неожиданно для самого себя президент свернул разговор и решительно направился к дверям кабинета.

«Занавес медленно опускается, – подумал Кушаков. – Зрители расходятся».

Оба чиновника спустились к выходу и не менее вежливо, чем с президентом, распрощались друг с другом. Директор АНБ сделал тактическую паузу, и первым от подъезда откатил «Мерседес» вице-премьера. Опытный гэбэшник Кушаков нутром чуял, что в только что состоявшемся перед ними спектакле произнесены еще не все реплики. И не ошибся. Особой мелодией в кармане пиджака зазвонил мобильный телефон. Еще даже не взяв трубку, Петр Семенович заторопился назад.

– Вас ждут, товарищ генерал, – словно барышня на свидании, промурлыкал референт.

Приятно улыбнувшись в ответ, генерал Кушаков снова вошел в президентский кабинет.

Содержание их беседы так до самого конца осталось неизвестным никакому третьему лицу. По крайней мере, так предполагал сам президент. Кто и что придумал и кто как исполнил, так до конца и осталось тайной, покрытой мраком.

* * *

Покинув Кремль, директор АНБ велел водителю немного покататься по городу, чего с ним, признаться, очень давно не случалось. Несмотря на достаточно раннее время – всего лишь восемнадцать часов, Москва уже была укрыта промозглой ноябрьской тьмой, и лишь время от времени яркие огни рекламы своими призывами сбивали ход мыслей Кушакова.

Лишь однажды за час катания генерал попросил связать его по городской линии с приемной Шатунова, дабы звонок был непременно зафиксирован, и попросил секретаршу назначить аудиенцию у вице-премьера назавтра, где-то в середине дня. Затем уже по мобильному телефону он набрал еще чей-то номер и, сверяясь с какой-то записью того же телефона, произнес бессмысленную, с точки зрения нормального человека, фразу: «Седьмой, одиннадцатый, два в середине между ними и последний. Через три часа у последнего».

На самом деле ничего сверхтаинственного в словах директора АНБ не было. Кушаков диктовал кому-то, имеющему аналогичный с ним список, фамилии людей для созыва на встречу. Моряки бы прокомментировали: свистать всех наверх!

Тем, кому довелось общаться с Петром Семеновичем Кушаковым в его молодые годы, запомнили его как энергичного, целеустремленного человека, грамотного и работоспособного. Службистом Кушаков был отменным, а то, что, принимая любое решение, он в конечном счете больше всего боялся не угодить начальству, то, увы, этим в наши дни грешна большая часть отечественного чиновничества.

Чего действительно недоставало Петру Семеновичу, так это самостоятельности в поступках и мыслях. Хотя, с другой стороны, именно за это его и можно было бы похвалить. Самостоятельность и вольнодумство – не самые лучшие качества среди людей с погонами. Безоговорочно помогать преемнику, к чему вроде как его подталкивал президент? Каково? Или все же встать под знамена другого выдвиженца, который вот-вот тоже замаячит на горизонте. По крайней мере, именно так, можно сказать, в абстрактном разговоре между ними намекал всесильный Крутов. Да-а, задачка…

Шатунов позвонил ему в машину ровно через четверть часа. Он был несколько обескуражен столь непривычной формой согласования встречи межу ними и подтвердил, что ждет в любое время, когда пожелает уважаемый Петр Семенович. Если, само собой, президент не сломает его график.

После встречи с президентом вице-премьера всерьез встревожили слова о скрытой опасности, якобы исходящей от олигархов. Неужели президент осведомлен про его личные отношения с этой публикой? А если бы не знал, то чего тогда спрашивал? Скорее всего, просто предупреждал. Ведь наверняка тот же Любимов, с которым у него добрые отношения, или иной «доброжелатель», как тот же Кушаков, например, уже слили, что кое-кто из героев «Форбса» выходил с ним на прямые контакты. А куда от них денешься? Это же политика – та самая благодатная питательная кашка, вне которой ни они жить не могут, ни он сам. Только он недавно хлебает ее, а они уже ой как давно.

Он вспомнил свои приватные встречи с Львовым, Разиным, Стрельцовым, Никелевым. Очень милые люди, радеют за Россию. И если уж президент выбрал именно его на роль хомута для них всех, то, как говорится, сам бог велел дружить.

Ну что в этом плохого? – хотел он крикнуть во весь голос, крикнуть так, чтоб стены затряслись. Чтоб резонанс долетел до Кремля. Если президент и так все знает, то знает и то, что помогать они будут не ему, Шатунову, а проектам, России…

На какое-то мгновение Сергею Васильевичу вдруг стало смешно от собственной глупости и недальновидности. Президент просто его предупреждал, чтобы не обвели вокруг пальца. Что у них, у олигархов, есть и другие фавориты в президентской гонке. Вот чего надо опасаться! Наверняка Кушаков завтра прикатит с тем, чтобы посоветоваться. Наверняка тоже не понял, что к чему. Почему бы не поговорить, сверить, так сказать, часы?!

При упоминании о часах у Шатунова вновь засосало под ложечкой. По Кремлю и Дому правительства давно бродили самые фантастические слухи о его замечательной коллекции. Сергей, собственно, и не скрывал это. Все и так было видно на руке. Среди чиновников уже давно шли личные бескомпромиссные соревнования по неизвестным до сей поры видам спорта. У кого, например, самые дорогие галстуки. У кого – машины. У кого – лучшая живопись. А у кого и, главное, где – загородная резиденция.

И все же самым популярным и в известной мере доступным видом их ведомственного соревнования, исключая, разумеется, коллекционирование двух самых популярных на сегодняшний день валют, было и оставалось коллекционирование часов. И тут Шатунов был достойным соперником любому.

Люди со средствами, а таких в России, как со временем узнавал любой чиновник, проживай он даже в Урюпинске, немало, просто-напросто должны быть своевременно информированы, у кого там, на кремлевских небесах обетованных, какие увлечения и пристрастия.

У Любимова, например, этих самых пристрастий, кроме поддержки национального волейбола, вообще не было. А у господина Кидалова таковым была и оставалась живопись. Тут ему не было равных.

* * *

Утром следующего дня, еще не было одиннадцати, позвонил Кушаков.

– Вы когда будете? – после короткого приветствия спросил Шатунов.

– Я вот что думаю, Сергей Васильевич, а не встретиться ли нам на стороне?

«Интересные новости, – удивился Сергей Васильевич. – Вроде бы не друзья». Но в трубку вежливо спросил:

– А что, надо?

– Да так. Разговор не кабинетный, – загадочно произнес абонент и взял многозначительную паузу. – А что? Отличная идея. Потом буду вспоминать, что обедал с будущим президентом.

– Где, когда, что, как понимаю, определим на месте, – поморщился от «предвкушения» Шатунов. – Тему беседы, видимо, вы предложите не менее вкусную?

– Да как вам сказать… – уклонился от прямого ответа Кушаков. – Разве просто нельзя по-дружески пообедать?

«Попробуй пойми его, то ли просто говорит, то ли на что-то намекает», – подумал Шатунов. Ровно в три они сидели в отдельном кабинете для особо важных гостей ресторана поблизости от Лубянки. Судя по тому, что Шатунов охватил с первого взгляда, данное заведение явно не числилось в списках для гурманов.

– Вы что так внимательно высматриваете? – поинтересовался Кушаков.

– Как чего? Вы меня так напугали тем, что не стали разговаривать в моем кабинете. Я, конечно, понял почему. Теперь и здесь смотрю, куда могли здесь спрятать «жучков», – натянуто пошутил вице-премьер.

– Дело в том, что здесь слушает только мое ведомство, которому кроме меня и докладывать некому. Тем более что я сам присутствую здесь. А у вас вообще неизвестно кто может развлекаться. Хоть американцы…

– Хороши шуточки, – недовольно заметил преемник. – Неужели даже спецслужбы не могут оградить нас и себя от этого мерзкого явления?

– А что можно сделать? Научно-техническая мысль опережает все и вся. Главное сегодня не в технике сбора информации, а в том, как ею потом распорядиться, – философски заметил директор АНБ.

Еда, как ни странно, оказалась отменной. Холодная телятина нарезана тонкими ломтиками и приправлена восхитительным французским соусом и спаржей. Мясной бульон со свежей зеленью и пирожками. Именно в этот момент Сергей Васильевич вновь подумал – прощай диета. С нескрываемой завистью он украдкой взглянул на соседа за столом, который позволял себе употреблять что угодно. Даже водочку в изрядных количествах. И при этом выглядел подтянутым.

– Вы знаете, особенно трудно соблюдать режим питания в двух местах, – неожиданно для самого себя решил поделиться с собеседником Шатунов. – Когда приходится бывать в войсках или в крестьянских хозяйствах.

Видимо, вспомнив одну из таких своих недавних поездок, Сергей Васильевич горько поморщился.

– Что? С перчиком переборщили? – заботливо спросил Кушаков. – Осторожней надо с перчиком-то. Может, водочкой остудите?

Шатунов снова поморщился.

– Вкусно, конечно, но потом неделями приходится на минералке сидеть.

Кушакову этот разговор был абсолютно непонятен.

– Бросьте, Сергей Васильевич, о какой такой полноте вы беспокоитесь? Даже намека нет.

– Ну да, как в войска приедешь, особенно к морякам, – тебе предлагают переодеться, а у тебя брюки не сходятся… Словом, беда, Петр Семенович. Надо же как-то соответствовать.

– Беда? Какая беда?! Завтра на пару километров пробежите больше, и все стает, – назидательно ответил Кушаков и без каких-либо переходов продолжил: – Вчера президент, по сути, дал вам карт-бланш, обещал вверить кормила власти. А данное обстоятельство накладывает на вас, да и на меня, пожалуй, особую ответственность. Но как этой возможностью распорядиться? Не мелочиться, а сосредоточиться, так сказать, на главном?

– И что вы считаете главным? – наивно спросил Шатунов, прекрасно сознавая, что лично для него является главным.

– Вы еще спрашиваете?! У меня есть достоверные данные, что некоторые ваши друзья имеют свои виды на будущее страны, а следовательно, и на президентский пост. Поэтому действительно затеяли с вами или против вас нечестную игру…

– Вы имеете в виду то, что президент говорил про олигархов?

– Именно! Те самые, которые…

– Говорите, да не заговаривайтесь, – резко прервал собеседника Шатунов, видимо, уже готовясь жестко отреагировать на то, о чем Кушаков смолчал. – Собираете всякие сплетни.

– Я не заговариваюсь, и потом – мы же сразу договорились быть откровенными. Президент просил помочь вам. Например, не оказаться у разбитого корыта, – терпеливо объяснял Кушаков. – А что значит в наше время помочь? Открыть глаза. Всего-то. Поймите, олигархи представляют серьезную опасность для будущего. У них действительно имеется своя лошадка на бегах. Хотите, даже скажу кто?

Невидящим взглядом Шатунов уставился на генерала, будто перед ним сидел тот самый кандидат, о котором ему только что хотели сообщить.

– Хочу, – наконец тихо сказал Сергей Васильевич, пытаясь взять себя в руки. – Хочу.

– Губернатор одного крупного промышленного региона. Того, где умещаются три Франции. Сильный мужик. Сам почти что олигарх. При финансовой поддержке своих приятелей будет реальным претендентом. И самое главное, дорогой Сергей Васильевич, вы даже не уловите момент, когда вас разведут. А когда откроются все карты, поздно будет, тю-тю, поезд ушел.

– Не надо меня пугать, генерал. Пуганый я…

– Себе-то не лгите. Не пуганый и не битый.

– А вы выражайтесь, пожалуйста, яснее…

– Хорошо, выражусь. Дорогой Сергей Васильевич, если вы своей властью не пополните в ближайшие месяцы бюджет страны за счет этих самых доморощенных миллиардеров, то вам крышка. Сдается, вы вчера днем не до конца поняли довольно прозрачные намеки президента. Доить надо ваших друзей-олигархов! И точка! Пускай раскошелятся на государственные приоритеты. Тогда и дело пойдет, и на выборы останется. Теперь ясно говорю? Президент дает карт-бланш, чтоб вы силу свою богатырскую продемонстрировали обществу. А иначе получается, что трон вам действительно, как пишет пресса, «преподносят на блюдечке»…

Шатунов явно не ожидал такого натиска. Растерявшись, он быстро налил себе рюмку из наполовину опорожненного графинчика с водкой и залпом выпил.

– Вот это по-нашему, – поддержал его Кушаков, но сам на сей раз не последовал примеру.

– Как мы можем их подоить? Я уже пытался так и сяк. Не скажу, что не обещают. Но когда? Что же делать? Налоговую подключить? Ведомство Квадратова? Вас, наконец? Или, может, в Думу внести законопроект о сверхприбылях?

– Чепуха. Времени уйдет уйма, а результата пшик. Действовать надо решительно и быстро, – уверенно ответил генерал. – Как Саакашвили в Грузии провел «экспроприацию экспроприаторов». Мы его ругаем, а он сумел своего добиться.

– Но это же противозаконно, – снова попытался возразить заместитель премьера.

– Да бросьте вы, Сергей Васильевич, не будете же вы утверждать, что наша бизнес-элита нажила свои миллиарды законным путем. Их давно пересажать всех надо.

При этих словах Кушаков не удержался и тоже себе налил.

– Насилие? – искренне ужаснулся Шатунов.

– Не совсем. Без жертв. Но и не миндальничанье тоже. Поскольку президент уйдет в отпуск не завтра и даже не послезавтра, есть время все детально проработать применительно к конкретной ситуации. Я попрошу еще некоторое время. Зато потом комар носа не подточит, – без колебаний ответил директор АНБ.

– Но мы же должны будем поставить в известность президента?

– А зачем? Он вам уже все сказал. И еще вам мой совет: никому не отдавайте свои победы. Реализуем план, тогда и сообщим.

Кушаков задорно подмигнул вице-премьеру.

– Но могу ли я хотя бы в общих чертах услышать идею? – спросил Шатунов.

– При условии, если вы готовы двигать дело вперед. И с того момента, как я вас посвящу в нее, идея станет ваша. Иначе где ваша инициатива, о которой говорил президент? А уж реализация останется за нами, чертом, богом, Министерством спасения…

Он вытащил из черной кожаной папки небольшую карту и, освободив стол, не спеша ее развернул.

Наклонившись вперед, Шатунов понял, что перед ним карта Рублево-Успенского шоссе, которое желтой ниточкой бежало от Кольцевой дороги на запад, то утопая в зеленых лесах, то продираясь сквозь бесконечную вереницу домов и дач. Сергей Васильевич легко отыскал на карте место в районе деревни Усово, где его всегда ждала жена, и на душе как-то сразу потеплело. Увы, ненадолго.

Поверх всей карты большими печатными буквами, выведенными красным фломастером, было начертаны слова: «Операция “Преемник”». Начало реализации проекта 23 февраля 2007 года».

Через неделю после объявления карантина

Ближайший советник президента Илья Ильич Крутов сидел, развалившись в кресле-качалке, возле камина в своем охотничьем домике и неотрывно наблюдал за причудливо играющими языками пламени. Проводив президента в отпуск, он тоже решил сменить обстановку и хоть на неделю уехать расслабиться в тиши карельской глухомани, поохотиться и подышать свежим воздухом, пропитанным ароматом хвойных лесов.

Огонь в камине завораживал, располагая к неспешным размышлениям. Мысли этого грузного мужчины с непроницаемыми серо-голубыми глазами были заняты планами относительно предстоящих президентских выборов, будущего развития страны и прежде всего его личной роли во всем этом. А роль он отводил себе немалую…

Крутов не без самодовольства вспомнил недавнюю публикацию в одной из солидных столичных газет, где вычитал польстившую ему фразу: «Говорим “Крутов” – подразумеваем “Президент”». Куда уж выше оценка? Выше только небеса!

При всей своей лояльности и, может быть, неподдельной преданности президенту Крутова нет-нет да посещала крамольная и тщеславная мыслишка, что правит не тот, кто принимает решения, а тот, кто их подсказывает. По убеждению президентского советника, страна в настоящее время представляла собой не государство, а лишь плохо управляемую необозримую территорию, которую еще предстояло сделать государством. Крутов знал, что подобные его воззрения разделяют и министры-силовики, и, возможно, даже сам президент. Хотя публично «хозяин» никогда бы не признался в этом. Россией должна править «сильная рука», пусть даже скрытая от глаз общественности. И роль такой руки Илья Ильич без ложной скромности отводил себе.

Он даже допускал крамольную мысль, что и сам мог бы стать преемником. Но вовремя осаживал свои фантазии, сознавая, что лично для него все же лучше оставаться теневым вершителем судеб. Крутов давно лелеял голубую мечту: восстановить «государственническую модель» экономического развития страны. Вскормленный в далеком прошлом молоком спецслужб, он по определению не мог быть другим человеком. В предстоящих президентских выборах именно «силовики», а никакие не олигархи должны были сыграть решающую роль. Иначе стране грозил неминуемый развал. И у серого кардинала Кремля давно созрел план, как это сделать.

Выуженный лично им из серой гэбэшной жизни без пяти минут отставник генерал Кушаков, отлично исполнивший свою партию сразу перед двумя ключевыми фигурами – президентом и преемником, доложил, что все к началу операции «Преемник» готово. Ура!

Неожиданно ход размышлений Крутова прервал звонок мобильного телефона. Взяв трубку, он услышал голос банкира и олигарха Степана Разина. После традиционных приветствий тот вдруг сообщил, что ночью выезжает к нему из Питера.

– Надеюсь, примешь? – спросил Разин.

– О чем речь? А ты охотиться хоть умеешь? Вот-вот пойдет тяга вальдшнепов.

– Не, я не по этому делу, – громко засмеялся в трубку Разин. – Но полюбоваться родной матушкой-природой дело святое. Так надоела эта заграница с ее нарисованными пейзажами.

– Так возвращайся навсегда. В чем же дело?

– Потом, может, потом, – словно о чем-то размышляя, ответил олигарх. – Кстати, если тебе, Илюша, нужна компания в охоте, так я к тебе еще одного человечка везу.

– Ты что, сдурел? Я отдыхать приехал. Понимаешь?

– Да ты его знаешь. Хороший мужик, нашенский, коренной. Вот он рвет трубку.

Крутов не успел что-либо возразить, как в трубке послышался густой баритон Ивана Савельевича Гудина, которого Крутов знал еще со времен своей чекистской молодости.

– Категорически приветствую, Илья Ильич. Как охота?

– Здравствуй, Иван, охоту я только жду. А ты что, без посредников не мог позвонить? Непонятные выкрутасы.

– Так у тебя номер этого мобильника так законспирирован, что и не найдешь. Вот я и решил окольным путем… Ну где ты можешь быть, когда грядет тяга вальдшнепов? Ведь пристрастия у нас, если помнишь, издавна одинаковые. Короче, Илья Ильич, вот Степан и проявил инициативу. Хотим навестить тебя еще с одним очень интересным человеком, а заодно и поохотиться…

Боже! Еще с одним. Крутов уже хотел сказать что-то грубое, но осекся.

– Так за чем же дело стало? Или, может, с транспортом у тебя проблемы? – рассмеялся он. – Буду ждать.

* * *

Министр наземного транспорта Гудин по достоинству оценил шутку товарища.

Ему действительно сегодня было подвластно все. Или почти все. Имея в своем тылу такое «государство в государстве», он мог распоряжаться этим бездонным, мобильным ресурсом как душа пожелает. Перед этим умным и дальновидным хозяйственником наверняка маячил образ недавнего предшественника, который сумел в свое время дослужиться не только до статуса вице-премьера, но и одного из самых близких «опекунов» прежней сановной Семьи.

Отключив мобильник, Илья Ильич призадумался.

Он вспомнил последнюю приватную встречу с Гудиным, когда тот под Новый год нежданно-негаданно пригласил его в русскую баню на окраине поселка Семеновка. Погудели тогда «по-гудински», но, несмотря на это, Крутов отлично запомнил содержание их тогдашней беседы.

– Послушай Илья, ты когда-нибудь читал завещание Сталина? – неожиданно спросил его Гудин. – Он его написал в феврале пятьдесят третьего, перед самой кончиной.

– Честно говоря, не читал. Знаю только, что документ вроде хранится за семью печатями то ли у церковников, то ли у коммунистов. А вообще-то об этом завещании все кому не лень упоминают. То в газетах, то в книгах… – не совсем понимая, к чему клонит Иван, ответил Крутов.

– Напрасно не читал. – Гудин пригубил холодное, пенистое пиво из высокой кружки и протянул Крутову сложенные вчетверо листы бумаги. – На вот, ознакомься, это не подлинник, конечно, но если надо, то и подлинник предоставим. Ты вникни и поймешь, что усач был действительно гением – он уже тогда нашел национальную «русскую идею», которую мы сегодня ищем…

В сознании Крутова, обладавшего фотографической памятью, всплыли обрывки того странного рукописного текста, которые тогда, в бане, произвели на него довольно тягостное впечатление.

С одной стороны, законченное воинствующее мракобесие вдруг забредившего на старости лет генералиссимуса неким церковным Орденом, призывающим к крестовому походу против интернационала, евреев, демократии и свободы личности и в конечном счете восстановлению самодержавия в России. Сторонников этой идеи и сейчас в стране немало. Но лично Крутову она никак не улыбалась. А вот другая идея этого странного документа, вспоминал Илья Ильич, ему улыбалась. Мысль о необходимости сильной руки для России только в применении ее к современным реалиям и в первую очередь в рамках действующей Конституции. Крутову вспомнилось и то, как в бане, выхватив у него из рук ксерокопию рукописи, Гудин с каким-то болезненным возбуждением произнес:

– Здесь, Илюша, не столько важен текст самого завещания, сколько приложение к нему. – С этими словами он начал скороговоркой, сбивчиво читать вслух.

– Ты что, для этого пригласил меня в баню? Тем более что скорее всего документ – всего лишь фальшивка. По крайней мере, так о нем отзываются специалисты.

– Дураки они. А я читал, да и церковники подтверждают, что документ подлинный…

…Воскрешая в памяти детали той встречи в бане, Крутов только сейчас понял, как его давнему приятелю тесно в рамках министерской должности. Мужик всем сердцем радеет за великую Россию, а все эти его закидоны – лишь мишура. Вот кого хорошо бы сделать преемником! От неожиданности этой потрясающей идеи Крутов даже присвистнул. «Черт, так и не спросил, когда же приедут гости», – с досадой подумал Илья Ильич.

Неожиданно найдя для себя любопытную мотивацию визиту гостей, он загорелся азартом новой политической интриги.

* * *

Невидимое за серыми тучами солнце опустилось за горизонт, и лес начал погружаться в прохладную тишину. Моросил мелкий, словно пропущенный через сито, мартовский колючий дождь. В этих краях северо-запада России, всего в двадцати километрах от финской границы, все вокруг еще пахло талым снегом и прошлогодней листвой. С небольшого озерца неприятно потянуло пронизывающим ветерком. Неожиданно где-то слева отчетливо послышался резкое посвистывание, потом робкое цоканье и грудные звуки «хор-хор».

– Сейчас начнется тяга, – обращаясь к спутнику, со знанием дела тихо произнес Крутов.

Рядом с ним, погруженный в свои мысли, вышагивал рослый, подтянутый Гудин. В какой-то момент они остановились как вкопанные. Из кустов вспорхнул вальдшнеп и, опустив длинный клюв, неторопливо полетел вдоль опушки березняка.

– Полетел, дурачок, подругу искать, не знает, что именно эта тяга к противоположному полу нас, мужиков, и губит, – ухмыльнувшись, сказал Гудин и, с удивительным проворством вскинув винчестер, выстрелил дуплетом. Несчастный пернатый кавалер замертво упал в заросли вереска.

– Знаешь, Иван, при твоей комплекции борца-тяжеловеса как-то странно смотреть, как ты отстреливаешь этих птичек. Тебе бы поохотиться на медведя…

– Не понимаешь ты, Илья, в чем особый шарм охоты на вальдшнепов, – перезаряжая ружье и глядя на собеседника с высоты своего внушительного роста, ответил Гудин. – Вальдшнепы – птицы особые. Они похожи на нас с тобой… Вернее, на людей нашей профессии.

– В каком это смысле? – удивленно спросил Крутов.

– Во-первых, гнездятся только на земле и не витают в облаках. Маскируются так, что обнаружить их практически невозможно. Словом, в вальдшнепе я вижу как бы достойного и заслуживающего уважения противника.

– Патриоты, стало быть, твои вальдшнепы? – совершенно серьезно спросил Крутов. На самом деле охоту как таковую он не очень и жаловал, больше отдавал дань традициям русского дворянства, которые ныне были в моде в среде высшего чиновничества.

– И только в такую пору, когда самцы «тягуются» к самкам, можно застать их врасплох, – не обращая внимания на реплику собеседника, задумчиво произнес Гудин, все еще не решаясь затронуть главную тему, ради чего и приехал в гости к давнему приятелю. Более того, уже несколько дней пил с ним, дожидаясь, когда откроется охота.

Крутов тоже хитрил, выжидая, когда же Гудин раскроется.

– Тебя, Ваня, всегда, как вальдшнепа, тянет к любимым местам, – заметил Крутов. – У тебя где-то в этих имеется домик со всеми удобствами.

– Имеется. Все ты знаешь. А знаешь ли, что по соседству, между прочим, выстроил себе бунгало и президент? Тогда, конечно, он не был президентом. Здесь райское местечко.

– Знаю, знаю. Другого вот не знаю. А ты темнишь, Ваня. Зачем пожаловал? Да еще этого странного отца Филарета с собой притащил. Уж очень он похож на Распутина…

– Давай-ка присядем на пенек, передохнем, – сняв с плеча винчестер, предложил Гудин. – Ты прав, нынче я не вальдшнепов отстреливать приехал… Вопрос у меня серьезный.

– А если серьезный, то не тяни резину, – чуть ли не потребовал Крутов.

– В общем, так. Уверен, ты помнишь нашу встречу в баньке, перед Новым годом. Ты тогда еще никак не отреагировал на мои прозрачные намеки. Так мы без тебя обошлись и создали свой орден. Отец Филарет – моя правая рука. Он тоже из наших, бывший разведчик, по специализации ликвидатор, побывал во многих горячих точках.

– Вот оно как! – воскликнул Крутов. Он и вправду был сильно удивлен. – Ну а я зачем потребовался?

– Короче говоря, Илья Ильич, учитывая твои таланты и склонности, хочу предложить тебе пост консельери при моей персоне, то есть при нашем ордене. Знаешь, так величают первого советника папы, – самым серьезным тоном пояснил, наконец, цель своего визита Гудин.

– Насколько я знаю по фильму «Крестный отец», там консельери отмывает грехи мафии.

– Ну а я что говорю?! Папа тоже отмывает чьи-то грехи, – не очень удачно пошутил Гудин.

– Какая честь! – язвительно усмехнулся Крутов. – Я и так давно консельери, но только не в каком-то тайном ордене, а в Кремле.

– Твой Кремль тоже не вечен, – сделав ударение на слове «твой», осторожно заметил Гудин и тем самым угадал мысли президентского советника по поводу его возможной отставки, если к власти придет преемник. Таких фигур, как он, обычно новая метла не оставляет… – А с нами у тебя, Илья-пророк, есть будущее. Вот вернемся с охоты, ты спроси у Степки Разина. Он, к слову, тоже в нашем ордене состоит… Спросишь, зачем тебе это надо? Отвечу. Потому что за нами правда. И она у нас одна. Наша священная цель – спасти Россию.

– А с чего это ты, Ванечка, так распалился? Меньше пафоса. Я тебя знаю как облупленного. Я же тебе не ответил отказом, – хитро улыбаясь, сказал серый кардинал Кремля. – А во-вторых, в-третьих, в-четвертых, если б ты мог без меня обойтись, наверное, обошелся бы. Скажу больше. Раз уж пошли такие признания и предложения, так я тоже думал о тебе. Только, прости, в другом контексте, без всяких там орденов и тени генералиссимуса. Не забывай, каким бы ты ни был верующим, Россия уже давно светское государство. У нас конституция, Ванечка!

– Чего-то, Илюша, я не пойму, куда ты клонишь? – удивленно спросил Гудин.

– К реальному делу клоню, Ваня! – Крутов пристально посмотрел на министра. – Понимаешь, президент наверняка вскоре разочаруется в своем выдвиженце. Тут ты всплывешь. Лучше и не придумать, приятель! Ну а твой орден? Как его? Русский орден? Хорошая мыслишка. Ничуть не хуже, чем любая партия в Госдуме. Например, христианско-прагматическая партия. Чем плохо звучит?! Но еще раз повторяю – только не надо Сталина выпячивать. Его поколение скоро совсем уйдет в небытие… Вот так, приятель. Только я не хотел бы состоять в той партии на вторых ролях. Старею, наверное.

– Раз ты уже ставишь условия, стало быть, в принципе согласен, – искренне обрадовался Гудин. – Правильно. Нам с тобой делить нечего. А за столь же лестное предложение пойти, как говорится, другим путем премного благодарен. И можно сказать, на такой поворот почти согласен.

– Послушай, Иван, все, что ты затеял, пока похоже на детские игры. Хотя Русский орден, если развивать эту тему, может стать оружием борьбы за реальную власть в России, а не за достижение эфемерных возможностей тайно тешить свои амбиции.

– Кажется, я тебя понял, Илья Ильич, – улыбнувшись в усы, ответил Гудин. – Только хочу откровенно полюбопытствовать. Ты что, белены объелся?! Откуда у тебя такая уверенность, что «хозяин» в скором времени разочаруется в своем же выдвиженце? Не рановато ли ты строишь планы?

Встав с пенька, Крутов расправил затекшую поясницу и вскинул на плечо тяжелый «Зауэр».

– Так тебе и скажи. Рановато – не рановато… А если я тебе скажу, что планы зреют давно? И не только у тебя?

– Тогда другое дело, – согласился Гудин.

– Вот ты мне тут про Сталина, орден, отца Филарета мозги лечил. Так у тебя, прав ты или не прав, глаза горели. А у нашего выдвиженца не горят. И точка. Хоть перец в еду подсыпай, хоть кол на голове теши – не горят! Излишне интеллигентный, что ли… – Отстегнув от ремня инкрустированную охотничью фляжку и отвинтив колпачок, Крутов глотнул изрядную порцию дагестанского коньяка. – И потом, ты ж как охотник знаешь: если даже зайца загнать в угол – и тот начинает бросаться и кусаться похлеще злобного пса. Вот и Шатунов, коли придет во власть, с перепуга таких дров может наломать, что под щепками и нас с тобой погребет…

– Чего-то я тебя не пойму, Илья. Получается, президент в курсе, что ты сейчас мне предложил?

– Считай, что в курсе, – не отводя взгляда, ответил Крутов.

– Да-а! Дела. Правду говорят, что никогда столько не лгут, как во время войны, после охоты и до выборов. Знаешь, кто это сказал? – неожиданно спросил Гудин.

– Наверное, твой кумир Бисмарк, – угадал Крутов. – А вот у меня кумир – Тютчев.

– И все ты, Илья, про всех ведаешь. Не жить тебе долго, – зло пошутил основатель Русского ордена и, исподлобья взглянув на собеседника, спросил: – Но почему твой выбор пал именно на меня?

– Ты сам его подсказал. Еще тогда, под Новый год. Но тогда я как-то еще глубоко не вжился в тему. А теперь, слушая твои завиральные идеи, лишний раз уверился в той своей спонтанно возникшей мысли. Ты из нашей касты, тебя безоговорочно поддержат все силовики. Под тобой огромные финансовые ресурсы. Не надо будет кланяться олигархам. Третий козырь ты вытянул себе сам, создав Русский орден. Вне всякого сомнения, теперь тебя и церковь поддержит. Какие еще тебе нужны аргументы?..

– Аргументы, конечно, веские, но такой вопрос нельзя решать без президента. Только он может выбирать преемника, и никто другой, понимаешь… – Не на шутку разволновавшись, затарахтел Гудин. – Это он нас всех собрал в команду. Это он дал мне новый шанс в жизни в прямом и переносном смысле…

– Да что ты, Иван, так задергался? – невозмутимо спросил Крутов. – Ну сам подумай, что теряет президент. Третий срок ему все равно не светит. Выдвинув тебя преемником, мы сохраним команду, сохраним преемственность власти. Ты ж не из чужого стойла приходишь… Стране нужен сильный человек, энергичный, волевой. Теперь представь: пока хозяин выжидает, вдруг появится новая сила и выведет на выборы темную лошадку?.. Что тогда? Мы хотим добра России…

«Ну, в этом я не особо уверен, – подумал про себя Гудин. – Воистину говорят, что все добрые дела Всевышний творит руками дьявола. А наш Илюша точно дьявол. Но умный… Что еще опаснее».

– Да. Я запамятовал еще один твой сильный козырь. Ты сам только что сказал, что президент дал тебе в жизни новый шанс. Да мало ли кому он этот шанс давал. И что с того? Далеко не всем удалось им воспользоваться. А вот у тебя, Иван Савельевич, здорово получается рулить. Ты уже доказал, что можешь жестко и успешно работать. Навести порядок в твоем «бардачном» ведомстве в последний раз удавалось разве что Кагановичу. – Тут Крутов снова присел на пенек и принялся затягивать застежки на ранее расслабленных ботфортах. – Не находишь, что стало холодать? – ежась, спросил он.

– Не пора ли нам поддать? – весело, словно мальчишка, подхватил красивый и статный Гудин. – Там, у тебя, наверное, Филарет с Разиным уже сгрызли друг друга в теологическом споре. Давай поспешим…

Долго охотники шли, молча, чтобы не тратить силы на излишние эмоции – все-таки оба уже давно были не мальчиками.

– И как вы собираетесь меня выдвигать? – когда уже в просвете между деревьями замаячили призывные огоньки охотничьего домика, вдруг спросил Гудин.

– Да очень просто. Созовем внеочередной съезд наших думских бездельников и выдвинем тебя кандидатом. Подписей тебе собирать не проблема. А дальше все закрутится само собой… Так что ты, приятель, никуда не денешься с подводной лодки.

Крутов знал, что говорил. Искушение властью еще не выдерживал ни один из смертных.

Тем же вечером, когда все изрядно выпили и закусили, Илье Ильичу из рук отца Филарета был торжественно вручен платиновый медальон на цепочке с инкрустированным, барельефным изображением профиля Александра Невского, под которым были высечены слова девиза Русского ордена: Не в силе Бог, а в правде! К медальону прилагался платиновый перстень-печатка с ювелирно выгравированным изображением меча, олицетворяющего крест, и надписью: Не мир принес вам, но меч!

Месяц в деревне

В день рождения дед Иосиф проснулся раньше обычного. Он привычно ощупал ставшее дряхлеть тело и успокоился. Ни опухолей, ни переломов, ни стрел в сердце обнаружено не было. Это был всего лишь ритуал, не более того. Он отлично знал, что выглядит в свои семьдесят пять хоть куда. Вот только боли где-то в районе солнечного сплетения навевают порой печальные мысли. А что делать?! Там душа! Терпеть надо. Душа – не рот, ее не закроешь по желанию…

– Жив! – радостно воскликнул он, будучи уверенным, что своим криком никого не разбудил. Жаль, что некому записывать его мысли.

Старый кутаисский зеленщик предусмотрительно попросил внука, его дорогого Мишеньку, поселить его в комнатке под самой крышей. Очень удобно: с одной стороны, никто в доме не услышит его богатырского храпа, а с другой – старику нравился вид из окна на реку и поле.

Не поднимаясь с постели, он долго рассматривал безупречно белый потолок и никак не мог понять, радоваться ему или нет. Сегодня придут гости, которых он пригласил на юбилей. Они будут выпивать, говорить тосты за его здравие, дарить подарки. Что еще надо человеку? Хорошие люди.. Дед Иосиф перебирал в памяти всех, кого пригласил после этого треклятого собрания на корте. Хорошие. Но чужие… Хотя при чем тут они? Дорогу из Москвы, понимаешь, перекрыли, поэтому многие близкие ему люди приехать просто не смогут.

– Я этих спасателей души в гробу видел! Их не волнует, что у меня юбилей. Надо же было свалиться этому чертовому метеориту, – проворчал дед вслух, правда, непонятно кому…

Его вернул к реальности их постоялец и одновременно работник Самвел. Словно тень отца Гамлета, он появился в комнате словно из-под земли. Впрочем, на самом деле именно так и было. Доставленный специально из Тбилиси пожилой «мастер на все руки», Самвел Акопян уже более двух месяцев не покладая рук трудился в подвале особняка безалкогольного магната Михаила Агулова. Там мастер создавал огромный винный погреб.

Самвел был низкорослым, кряжистым и вечно небритым. Характерной особенностью его облика был большой, как у Фрунзика Мкртчяна, нос. Лет Самвелу, как он сам говорил, было «приблизительно под шестьдесят». Как правило, он покидал место работы, то есть подвал, только в двух случаях: либо когда ему хотелось поиграть со старым Иосифом в нарды, либо пофилософствовать. Отсутствие солнечного света мастера особо не волновало, поскольку он считал, что солнца в Москве все равно не бывает.

Вот и сейчас, видимо, ощутив острую потребность пофилософствовать, Самвел вышел из своей берлоги поговорить на философские темы.

– Уважаемый, Иосиф, – начал он издалека. – Как ты думаешь, что случится, если вдруг потухнет Солнце? А?

– Э? Ты только за этим поднялся в такую рань? Ты что, не знаешь, что мужчине неприлично бывать в спальне другого мужчины? Вах! Мы все погибнем за несколько минут.

– Когда, сейчас? – Голос Самвела странно дрогнул.

– Да нет, дурень. Это я на твой вопрос отвечаю. Сначала спрашиваешь, а потом боишься. Люди без Солнца не могут ничего. Даже зелень-мелень не могут вырастить.

– Тогда Солнце любить надо, – глубокомысленно произнес Самвел, глубоко вздохнул и, довольный собой, направился к двери.

Мастер по укладке плиток и установке унитазов не ведал, что старому Иосифу сегодня исполнилось семьдесят пять. Иначе он не преминул бы первым поздравить старика. Не ведал Самвел и о «метеоритных событиях». Счастливый человек, сказали бы про него наиболее мудрые обитатели Рублевки.

– Послушай, Самвел, ты мангал разжигать умеешь? – вдогонку спросил Иосиф.

– Это я умею делать лучше всех, – хвастливо ответил Самвел и при этом вопросительно посмотрел на старика: – А что, надо, да?..

– Понимаешь, сегодня вечером будут гости, хорошие люди. Понадобится мангал.

– В честь чего гости? Праздник же прошел. Хотя у них в России каждую неделю какой-нибудь праздник. Я за их событиями слежу.

– Нет, дорогой, повод совсем другой. Просто день рождения у меня. Миша позвал друзей. Хотел я на базар съездить – не получается. Но в доме мясо, слава богу, оказалось. Сам проверял. Хочу шашлыки трех видов приготовить. Из телячьей вырезки, свинины и баранины… Причем все надо приготовить по-нашему. Чтобы вкусно было. А иначе какой смысл? Ресторанов здесь и без меня полно!

– О чем речь, дорогой?! Приготовим в лучшем виде. Только вот скажи мне, твой внук мне аванс даст? За те ряды плитки, что я уже положил… Подарок же надо покупать! Понимаешь, дорогой?

– Твоим подарком, дорогой, будет твоя помощь, – ответил Иосиф. – Давай дуй отсюда, мне одеваться пора.

Самвел печально спустился в погреб. Денег у него было всего ничего, да и что здесь, в их магазинах, он мог купить? Даже серебряный рог не купишь… «Какой подарок может быть лучше для грузина, чем рог?..» – подумал Самвел, и тут его осенило. Не колеблясь, он взял ножовку и начал отпиливать один рог с висевшего на стене муляжа марала. «Литра на три потянет!» – с удовлетворением решил он и принялся за работу.

– Ты где пропал, Самвел? – раздраженно спросил Иосиф, когда через пару часов увидел мастера на пороге кухни.

– Дело было одно, – уклончиво ответил Самвел. – А что надо?

– Найди мангал и шампуры, – деловито дал указание Иосиф. – Возьми в подсобке уголь. Короче, подготовь все, чтобы к приходу гостей мангал был раскаленный, как доменная печь. Гости придут к четырем часам. А сейчас уже почти полдень.

…К половине четвертого в целом все было готово к приему гостей. Уставленный разнообразными яствами стол выглядел весьма привлекательно. Оглядев его, дед Иосиф сокрушенно пожалел лишь об одном: благодаря усилиям Самвела и соседа Акимыча в доме не осталось ни капли чачи. Недосмотрел. Сам виноват. Дед вспомнил, как налегал на чачу вместе с этими «несознательными элементами».

Наверху хозяева дома Михаил и Татьяна наряжались к приходу гостей. Они уже успели поздравить деда, подарив ему изумительной красоты инкрустированную золотом трость. Старик был растроган столь дорогим подарком, хотя в первый момент подумал: на кой черт мне трость, пусть даже золотая? Ведь я никогда в жизни не хромал!

Неожиданно отворилась дверь с черного хода, и на пороге появился Акимыч. В руках он держал оплетенную липовым лыком пятилитровую бутыль.

– Дорогой ты мой боевой друг! Я и моя Нюра поздравляем тебя с юбилеем. – Акимыч бережно поставив бутыль на фигурный паркет. – Прошу принять. А пока, чтоб от греха подальше, пойду-ка я на кухню. А то сейчас завалятся сюда эти… тузы червовые. Не люблю я их. Но терплю, ежели уважение не замечаю.

– Понимаю, Акимыч. За подарок спасибо. Пойдем, я тебя к Самвелу отведу. Он там, во дворе мангал настраивает. А потом… – О чем-то задумавшись на какое-то мгновение, Иосиф добавил: – Федор Акимович, позволь, дорогой, пригласить тебя на ужин. Ты мой гость. Даже лучше, чем олигархи. Может, когда выпьем с ними, когда хлеб разломим пополам, они нам тоже понравятся.

– Посмотрим, – степенно заметил Акимыч. – А за приглашение благодарствую.

Вернувшись в дом, старик услышал, как с парадного входа раздался громкий стук. И уже через мгновение в холл, словно торнадо, ворвался Игорь Чигорин – давний друг внука, еше со времен их школьной жизни в Кутаиси.

– Поздравляю, уважаемый! Многие лета! – громко, так чтоб слышали все в доме, звонко произнес он.

На шум мгновенно отреагировал Михаил. Он быстро спустился по мраморной лестнице и поспешил навстречу другу.

– Пока все не собрались, пройдем в кабинет. Оперативчик пропустим, так сказать… – предложил он.

– Оперативчик? – хмыкнул приятель. – Очень подходящее словцо, главное – теперь весьма актуальное для Рублевки. Когда мы последний раз виделись? Помнишь, когда ты деда встречал в Домодедове…

– Эх, Игорь, Игорь. Знал бы ты, что для меня значит дед. Если бы не он, не было бы меня, ничего не было бы, понимаешь?

– Он что, мессия? Что он такое сотворил?

– Зеленщик он, ты же знаешь. Так вот, в основе всей моей империи лежит его зелень.

– Он что, доллары выращивал?

– Да пусть умрет хозяин шутки, – перейдя на грузинский, сказал помрачневший Миша. В такие минуты он хотел казаться больше грузином, чем сам Саакашвили. – Ты так ничего и не понял. Дед в моей жизни – это самое святое, понимаешь? Ты, например, знаешь, что он при Сталине сидел?

– Пятьдесят восьмая?

– Точно. Подлянку ему устроили. Был тогда такой сталинский лозунг: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» И подпись была «И. Сталин». Дед тогда неплохо рисовал, и замполит части, где он служил, кажется, в Тамбове, поручил сделать плакат к первомайскому празднику. Иосиф сделал, а какая-то сволочь к подписи «И. Сталин» прибавила всего лишь букву «у». И вот эта буква обошлась деду в десять лет лагерей.

– Гениально, но не более! – расхохотался Чигорин. – Жить стало лучше, жить стало веселее Сталину. У нас сейчас тоже за такое могли бы посадить.

– За Сталина?

– Почему обязательно за Сталина? Других, что ли, нет? – уклонился Чигорин от прямого ответа.

Тем временем в холле собирались гости. «Точность – вежливость олигархов», – уважительно подумал юбиляр, встречая гостей. Он сразу узнал господина Духона. Тут же уже был отставной генерал Ордынский со своим новым уральским другом, каким-то правнуком известного русского промышленника. Пришел красавец-доктор, которого дед не помнил, что приглашал. Под окнами Иосиф заметил Братеева в компании Самвела и Акимыча.

Духон преподнес старику швейцарские часы. Ордынский, естественно, одарил соседа экспонатом из своей коллекции – инкрустированным серебряной вязью кинжалом, который, по утверждению генерала, некогда принадлежал самому Шамилю. «Соврет – не дорого возьмет», – усмехнулся в усы юбиляр, зная Ордынского лучше других.

Оказавшийся по недоразумению в резервации практически без денег Демидов, чью кредитную карту выплевывал каждый из имеющихся на Рублевке банкоматов, поступил просто. Обнаружив среди затерявшихся в багажнике машины образцов продукции собственной фирмы «Медной горы» замечательную малахитовую шкатулку, он решил, что это весьма подходящий подарок. И лишь доктор Табачников попал в неловкое положение. Его почти силком затащил на юбилей Духон.

Гости с шумом расселись за столом. Зазвенели ножи и вилки, по бокалам разлили вино. Иосиф недоуменно еще раз оглядел гостей и не увидел среди них дам.

– А где же ваши вторые половины? – спросил он, искренне удивляясь столь необычной ситуации. – Без женщин жить на свете, нет, нельзя…

– Уважаемый Иосиф, – вежливо обратился к юбиляру Духон. – У меня, к примеру, сейчас жены нет. У генерала Ордынского жены как таковой быть не может по определению, поскольку антиквариат в юбке встречается ныне крайне редко. Насколько я понимаю, господин Демидов тоже холостяк. Что касается доктора Табачникова, то он сам попал сюда чудом.

– А мой мышоныш, слава богу, с детьми за границей. Так что у нас сегодня мальчишник! – радостно объявил Чигорин.

– Но тогда, может, моя невестка Татьяна украсит стол? – Юбиляр многозначительно посмотрел на внука. Тот, слегка сконфузившись, кивнул и отправился за женой.

Минут через пятнадцать Татьяна наконец спустилась к гостям. Только тогда юбиляр встал, как бы давая старт застолью.

– Дорогие друзья! Сегодня в день моего юбилея хочу поприветствовать вас и пожелать всего того, что вы сами себе желаете! Скажу прямо, тамадой за этим столом буду я сам, поскольку никому из вас доверить столь почетную миссию нельзя. Разве что Петру Никодимычу? Но он пьет мало, а значит, застолье закончит скоро. Что нас, конечно, не устраивает. Нам надо посидеть, поговорить, повеселиться…

– Что-то я вас не понял, Иосиф Виссарионович! – обиженно воскликнул генерал. – Это почему же я пью мало? Я пью достаточно, но знаю меру. В отличие от некоторых ваших друзей.

– Не надо обид, дорогой генерал, – миролюбиво ответил дед Иосиф. – А свой первый тост хочу предложить за жизнь.

– Жизнь стоит того, чтобы за нее выпить! Но я хочу произнести тост за человека, который эту жизнь украшает. За нашего дорогого юбиляра! – произнес, поднявшись с места, Духон. – Только встретив такого человека, как вы, уважаемый Иосиф, понимаешь, что жизнь все-таки неплохая штука! Спасибо вам за это!

Тут вскочил Чигорин и бросился к столику у стены, на котором лежал принесенный им подарок – цветастый сверток с золотистым бантиком. Под упаковкой был резной деревянный ларец. То, что оказалось в нем, повергло юбиляра в шок. И только невестка Татьяна с восторгом воскликнула:

– Боже мой, какая прелесть!

Эта была с удивительной натуралистичностью отлитая из золота статуэтка фаллоса.

– Это вам от меня! – произнес Чигорин. – Прекрасная иллюстрация к вашему тосту. Вот тот стержень, на котором зиждется вся наша жизнь. Эту вещицу я когда-то приобрел в Бомбее возле храма Фаллоса, – пояснил Игорь. – Так выпьем же за жизнь! – С этими словами Чигорин опрокинул в себя бокал вина.

Гости, многократно выпив за здравие юбиляра и плотно закусив, постепенно расслабились, разговорились…

Ритмичный ход юбилейной трапезы нарушил Самвел. Закончив жарить шашлыки, он неожиданно предстал перед гостями с огромным рогом в руках. Надо ли уточнять, что рог был до краев наполнен вином.

– Этим маленьким сосудом, который я тебе дарю, дорогой грузин, но с большим сердцем я от всего своего армянского сердца хочу поздравить тебя с ебилеем и пожелать… – заплетающимся языком начал свою речь Самвел.

В тот момент у хозяина дома отвисла челюсть: в руках подвального мастера он узнал рог раритетного муфлона, чучело которого он бережно хранил в винном погребе. Оценивался он чуть ли не в сотню тысяч долларов. Чтобы не упасть в обморок, Михаил быстро опустился на стул.

Тем временем Самвел продолжал произносить тост:

– Дорогие гости! Наш Иосиф из тех человеков, который сумел осознавать главный истину, что мы все… – Самвел сделал многозначительную паузу, потрясая воздух указательным пальцем, – …из одного места вышли. А значит, мы все равны, как при коммунизме…

– Глубоко копнул сантехник, – усмехнулся Духон. – Более демократичного лозунга я, пожалуй, еще не слышал.

– Абсолютно с вами согласен, Александр Павлович, – подал голос Ордынский. – Вообще-то я иногда думаю, что из того места нам и не надо было выходить. Хе-хе…

Все еще находясь в полуобморочном состоянии, хозяин наконец нашел силы спросить у Самвела:

– Где ты взял этот рог?

– Какое это имеет значение, Михаил Давидович, дорогой? Главное, от души…

– А второй рог где?

– Второй тоже сделим. На Пасху, – невозмутимо ответил Самвел.

Не найдя что сказать, хозяин дома отчаянно замахал руками, но, похоже, его никто не понял. Тем более сам Самвел.

Тут неожиданно заговорил молчавший все время доктор Табачников:

– Должен сообщить, господа, что я несколько удивлен вашему веселью. Вокруг происходят такие странные вещи, а у вас тут пир горой.

– А что нам делать? Плакать? Ну не можем мы ездить в Москву. Отдохнем. Через несколько дней и карантин кончится, – попытался возразить Чигорин. – Это я вам как бывший врач говорю.

Но никто из присутствующих его не слушал.

– Что вы хотели нам сообщить, Леонид Михайлович? – обеспокоенно полюбопытствовал Демидов.

– С самого утра ко мне как к врачу обратилось уже человек двенадцать… У одних, простите, не за столом будет сказано, понос.

– Со страху, – беззаботно прокомментировал Чигорин. – Люди боятся неведения. У страха глаза велики.

– У других – нестерпимые головные боли, – никак не реагируя на последнюю реплику, продолжил Табачников. – У третьих – сильный жар. Явился даже хорошо знакомый всем вам господин Никелев и поделился навязчивой идеей пришить вашего коменданта. А одна мадам заявила, что она Софи Лорен, и жаловалась, что где-то потеряла супруга Карло Понти. – Сделав небольшую паузу, доктор задал всем, кто был за столом, прямой вопрос: – А как вы себя чувствуете, господа?

– Пока нормально, – ответил Духон. – Но все может быть. Возможно, все мы, например, скоро засвистим. Шучу, дорогой доктор. Но вы, господа, скажите другое. Зачем законопослушных граждан изолировать, как в какой-то резервации? Проволокой уже давно огородили, а завтра, не удивлюсь, пустят по ней ток.

– Что вы такое говорите? Этого не может быть! – в сердцах воскликнул Демидов.

– Может, сынок, может, – неожиданно подал голос юбиляр. – У вас в стране все может случиться. Когда я сидел за колючей проволокой в сорок девятом, по ней тоже пропустили ток. Это всего лишь означает, что карантин объявлен надолго. И вам, мои дорогие гости, просто морочат голову.

– А вам, сосед, значит, нет? – спросил Демидов.

– Мне уже не заморочишь. Я старый. Вот, Ордынскому тоже не заморочишь. Он тоже старый, – усмехнулся в усы юбиляр.

От былого веселья не осталось и следа.

«Жалко старика, такой день испортили, – подумал Духон. – Он этого не заслужил». А вслух сказал, сделав глоток виски:

– Вот-вот, вы правильно подметили. Пока я, так сказать, самолично пытался обследовать былые ходы и выходы с Рублевки, то обнаружил одну весьма странную вещь. На повороте к Николиной Горе появилась какая-то тарелка диаметром метров в пять. Что-то вроде радара или пеленгатора. На черта она нужна для борьбы с вирусами и бактериями?

– Ну, может, это современные методы… – вмешался в разговор Ордынский.

– Да, вот что еще… Часов в двенадцать дня этот ваш комендант Гулькин, или как его там, прислал за мной своего помощника. В санатории «Барвиха» развернута медсанчасть. Так им потребовалась помощь, – заговорил доктор Табачников. – Я, конечно, поехал туда. Там тоже была уйма людей, и все на что-то жаловались. Но самое интересное с медицинской точки зрения, что невозможно определить какие-либо общие параметры заражения. Так не бывает.

– Это весьма любопытно, – заметил Агулов. – Однако простите, доктор, но, на мой взгляд, гораздо любопытнее другое. Все последние дни мы не видим ни одного чиновника, ни одного министра, ни одного депутата. Ни жен, ни детей. Вам не кажется это странным, господа?

– Почему не видим? – вмешалась Татьяна. – Я, например, видела в «Перекрестке» жену Дрейфа…

– Ну, нельзя же так все буквально, Танюша. Я фигурально говорю.

– Их нет с двадцать третьего февраля, когда все отправились на прием в честь Дня защитника Отечества, – проявил осведомленность Чигорин. – Я тоже хотел поехать, но оказалось, что принимают исключительно с женами. А мой мышоныш, как вы уже знаете, в отъезде.

– Вот это и странно. Во-первых, когда это было, чтобы этот праздник отмечался в Кремле, да еще с таким размахом?! А во-вторых, почему никто не вернулся домой?

Духон посмотрел на собеседников и заметил, как у них вытянулись лица.

– Сашенька, а ведь вы абсолютно правы! – воскликнул генерал Ордынский. – Значит, либо их предупредили, что упадет метеорит, либо их не пустили обратно, зная, что здесь будет происходить. В любом случае возникают подозрения, что чиновников из карантинной зоны удалили намеренно.

– Вы знаете, у меня тоже возникли кое-какие сомнения, – наклонившись к уху Духона, почти шепотом сказал Табачников.

– Какие сомнения?

– Об этом в приватной беседе, Александр Павлович, – вновь прошептал на ухо доктор.

– Кстати, доктор. Вы единственный среди нас, кто имеет связь с внешним миром. Что говорят там, на воле? – спросил Демидов.

– Я что, там был? Ночью домой привезут, валюсь с ног. Но честно говоря, я вообще не слышал, чтобы в Москве говорили про события на Рублевке. Как в первый день объявили – и больше ничего.

– А вы? – не унимался Демидов.

– Я дал подписку о неразглашении того, что происходит здесь у вас, – спокойно объяснил Табачников. – Но если все же задаться целью… Пока я ничего не могу утверждать уверенно. Надо кое-что уточнить, проверить. Обещаю вам, господа, я вам обязательно в первую очередь сообщу обо всем, что мне удастся выяснить.

– Ну, спасибо, успокоили, – резко произнес Демидов. – Дурдом какой-то! То метеориты с непонятной пылью, то тарелки непонятно для какого супа! То карантин. Меня дома дела ждут!

– А не кажется ли вам, друзья, что все это какая-то провокация? – хитро прищурившись подслеповатыми глазами, задал вопрос, который давно витал в воздухе, Ордынский.

– Что значит провокация? – не понял Чигорин.

– Ну, ловушка. Россия – страна непредсказуемая, парадоксальная, можно сказать. Смысл всего происходящего в ней так просто порой не поймешь. Хе-хе, – произнес генерал.

– Не надо так шутить, – расстроился Демидов.

– А ведь Петр Никодимыч прав, – задумчиво заметил Духон.

Интерес к животрепещущей теме как-то сам собой потух. Доктор, сославшись на чрезмерную занятость и усталость, покинул стол первым.

* * *

Март выдался непривычно холодным и снежным, что, как ни странно, приобрело для Рублевки первостепенное значение.

Морозы прежде всего не позволяли распространяться многочисленным отходам, которыми была изрядно завалена еще недавно безупречно вылизанная трасса. О том, как все будет здесь выглядеть, когда стает снег, никто из жителей самой дорогой улицы страны особо не задумывался. Даже назначенный комендантом Рублево-Успенского поселения Спиридон Петрович Гулькин было уверен, что скоро все закончится и Рублевка заживет по-прежнему счастливо.

Он взглянул в окно на безрадостную картину ярко выраженного распада, и на душе стало так скверно, что заломило в висках. «Надо выпить», – решительно подумал комендант и достал из потрепанного кейса свою постоянную заначку – наполненную водкой фляжку. После трех внушительных глотков бывший майор немного успокоился и попытался сосредоточиться. На какие-то мгновения он вновь ощутил себя героем несбывшейся мечты – разведчиком, засланным в тыл врага. Сделав еще глоток, Спиридон вдруг, хитро улыбнувшись себе в зеркало, неожиданно изрек:

– По дороге шел Иван, был мороз трескучий. У Ивана хрен стоял, так, на всякий случай!

«Мудрые слова, народные», – подумал Гулькин.

Ему тут же, немедленно, захотелось приступить к управлению Рублевкой.

Гулькин вновь обреченно вспомнил, как в то злополучное утро, сразу после падения метеорита, к нему примчался полковник Звенигородцев, с которым они вместе служили еще во времена столичного КГБ. «Какого черта я ему понадобился? – напряженно размышлял он. – После этого попробуй не верь в приметы. Всю ночь зубы выпадали… Точь-в-точь как тогда, в августе девяносто первого, когда по ящику танцующих лебедей гоняли. Теперь еще круче, этот метеорит с карантином…»

– Знаешь, Гулькин, никто у нас не сомневается, что ты мужик надежный, – с ходу подмазал Спиридона дешевой лестью его бывший шеф. – Но понимаешь, обстоятельства требуют снова проверить тебя на вшивость. Получишь задание государственной важности.

– Что я должен делать? – обреченно спросил Гулькин.

– Прелесть в том, Спиридон, что ничего. Ты глаза на меня не пяль. Правильно понял. Ни-че-го не надо делать. За тебя все сделают специально обученные люди, эпидемиологи, врачи… Понял?! А ты будешь исключительно работать с населением. Станешь им во всем отказывать. Думаю, ты будешь делать это с большим удовольствием. Или я не угадал, Спиридон?

Гулькин тогда не стал ни отвечать, ни спорить. Скорее потому, что еще не ощущал всего груза, свалившегося на его шею. Последние две недели Спиридон жил словно на пороховой бочке. В любой момент ее мог запалить любой из оказавшихся в зоне олигархов, их жен, любовниц и прочих местных аборигенов. Одного генерала Ордынского ему было достаточно, чтобы повеситься. Неужели полковник Звенигородцев не понимает, с кем выставил его один на один?

– Короче, повторяю, сынок, ты назначаешься комендантом особой зоны, которую надо будет строго контролировать в интересах России. – Спиридон Петрович вновь вспомнил наставления бывшего директора. – Ты еще не понимаешь до конца, что здесь у вас произошло. Теперь это зона экономического… Тьфу ты! Я хотел сказать – экологического бедствия. К вам сюда с неба упал метеорит. Понял? Заразил он все вокруг. Короче, вот тебе ящик. Там все написано, есть все инструкции. Вот так, сынок. – Звенигородцев вручил майору металлический несгораемый кейс. – К тебе в подчинение поступят два наших опера, молодые, но уже зрелые ребята – Вася и Коля. Они будут дежурить подле тебя через сутки.

– Пасти, что ли?

– Они помогать будут, балбес. Тебе также выделена одна «Нива» и талоны на бензин. Их береги, не разбазаривай. Добавки не будет. Да! Еще у тебя там, в приемной, значит, девушка будет, делопроизводитель. С ней не шалить! Она из наших! И последний, мой личный дружеский совет, – переходя почему-то на шепот, произнес Звенигородцев. – Держись подальше от военных фургонов, ну этих… химлабораторий. Они здесь дезактивацию местности будут проводить. Понял? Катастрофа есть катастрофа.

…Дверь чуть приоткрылась, и Гулькин услышал приятный женский голос:

– Спиридон Петрович, здравствуйте. Меня зовут Лида. Можно вас побеспокоить?

– Да, конечно, – несколько растерявшись, ответил комендант. Первый раз за это утро он вспомнил, что находится «при исполнении».

В комнату вошла стройная, симпатичная блондинка в строгом сером платье и туфельках на низких каблучках. На вид лет тридцати.

– Спиридон Петрович, вам чай или кофе? – вежливо поинтересовалась Лида.

– В нашем-то положении? Вам что, не говорили, что я пью сейчас только водку! – грубовато ответил Гулькин, но тут же пожалел об этом. – Я пошутил, Лидочка. Ну что, поработаем на Родину?

– Поработаем, – ответила Лида, ослепив Гулькина обворожительной улыбкой.

В дверь кабинета вновь постучали. На пороге появился бритоголовый верзила в спортивном костюме. Помощник Вася.

– Машина подана, шеф. Я отвезу вас в гостиницу, малость передохнуть.

При упоминании гостиницы Гулькина передернуло. Не гостиница, а бордель, – с грустью констатировал он, вспомнив свой дом – уютную двухкомнатную квартирку в Кунцево.

– Кто-нибудь там сейчас живет? – спросил он Васю.

– Интересовался. Живет, – охотно ответил помощник. – Точнее, сегодня заехали три девицы. Сдается, из Москвы проститутки. Или им выбраться отсюда не удалось, или на промысел остались, пока выяснить не удалось.

– К вам тут какой-то субъект рвется, – в кабинет вновь просунулась голова секретарши.

– Что значит – рвется?

Но дождаться ответа Гулькин не успел. Дверь распахнулась, будто в нее врезался снаряд.

«Субъектом» оказался меценат и олигарх Василий Никелев, который не нашел ничего лучшего, как врезать по двери ногой.

– Послушайте, как вас там, Пулькин! – нервно выкрикнул олигарх. – Когда вы, наконец, займетесь делом? Когда вы начнете дороги чистить, мусор вывозить?

– А вы на какой машине ехали? – нахально поинтересовался Гулькин.

– На какой? На старых «Жигулях» своего конюха. Где же здесь на «БМВ» бензину напасешься?! – раздосадованно сообщил посетитель. – Может, затаришь из своих резервов?

– Где ж у меня резервы? Если б я был с резервами… – мечтательно произнес комендант, – «то тебе уж точно не дал», – добавил он про себя. – Увы, ничем не могу помочь.

– Так и знал, – не очень обижаясь, пробормотал Никелев, хотя лицо его медленно стало наливаться краской. – Вообще я к вам, господин комендант, не за этим.

– Чем еще могу быть полезен? – нутром чувствуя приближение грома и молний, смастерил угодливую рожицу комендант.

– Понимаете, у соседей каждый день свиней шмалят, а кожу ко мне через забор перекидывают. Ладно, вонь на всю округу, мы уже к ней попривыкли, но беда в том, что все бродячие собаки ночи напролет под воротами лают и норовят проникнуть на мою территорию.

– Но не проникли же?

– Еще этого не хватало. Мои люди их отстреливают, но трупы никто не вывозит, другое зверье сбегается. Семья боится.

– Ничем не могу помочь, – как учил полковник Звенигородцев, произнес Гулькин. – Вы бы сами поговорили с соседями.

– Ладно, проехали. Тогда, комендант, дай с Москвой поговорить. Мне позарез надо срочно позвонить в Москву. Там, понимаешь, бизнес сыпется. Мой партнер уже с месяц как по Швейцарии гуляет. Что бы мне не уехать с ним?! У тебя как у коменданта должен же работать прямой телефон!

– Никакого прямого телефона у меня, господин Никелев, нет. Не выделили.

– Ах, не выделили. А как же ты указивки получаешь, сволочь? – Не в силах себя сдерживать, олигарх схватил Гулькина за грудки.

– Прошу не оскорблять и рукам воли не давать, – собрав остатки былой гордости, возмутился бывший майор.

– Да плевать мне на то, что ты просишь, понял? Говорю – мне надо связаться с Кремлем!

– Ну и связывайтесь. У меня никаких таких связей нет! Связи все у вас, у олигархов. А у меня только власть. И то только до проволочных границ. Поняли?

– Тогда дай пропуск на выезд из зоны! – истерически закричал Никелев. – Что ты мне здесь голову морочишь? Для чего тебя здесь Любимов поставил? Чтоб водку пить?

– Нет у меня никаких пропусков и никаких особых полномочий. А для чего меня сюда поставили, вы, как я полагаю, можете сами узнать у Любимова. Если дозвонитесь, конечно…

Озверевшим взглядом олигарх посмотрел на Гулькина. Будь сейчас у него под рукой оружие, он наверняка бы застрелил коменданта.

– Я тебя урою, гнида! Запомни, – неожиданно совершенно спокойно произнес Никелев. Оспинки на его лице разгладились. Громко хлопнув дверью, он выскочил из кабинета.

«Ну вот и началось! Посыпались угрозы», – обреченно подумал комендант, отлично сознавая, что угрозы от такого человека, как Никелев, далеко не пустой звук. То ли еще будет…

* * *

Вот уже больше недели один из богатейших людей страны и агент влияния Марк Львов не мог подняться с постели. Избитый, подавленный и оскорбленный, он лежал в своей роскошной спальне и размышлял о превратностях судьбы.

Львов давно не испытывал такого чувства унижения и страха. Его полноватое тело было сплошь в кровоподтеках. Малейшее движение причиняло Марку боль, а перед глазами стояла жуткая картина избиения на блокпосте в Раздорах, когда его, официального миллиардера, словно бомжа, безжалостно отходили резиновыми дубинками. И кто?! Рядовые спецназовцы. Жаль, что их лиц он так и не увидел.

Однако ни унижения, ни физическая боль не могли волновать его больше, чем вопрос о сути и причинах происходящего на Рублевке. Откуда взялся этот метеорит с загадочной вирусной пылью? Как его, могущественного олигарха, имеющего тесные связи с высшим эшелоном власти, могли бросить здесь, в карантинной зоне? Почему никак не реагирует Крутов? Почему не вызволяет его прокурор? Куда подевались партнеры? Где Тельцовский, другие?

Львов был слишком опытен и искушен, чтобы поверить в случайность происходящего. Неужели из-за него «наказали» всю Рублевку?! Предположить это Львову давало то обстоятельство, что самый лакомый кусочек его империи – борьба за акции его «нефтянки» – по расчетам юристов, именно сейчас входила в завершающую фазу. И только от этого подвешенного состояния его бросало то в жар, то в холод.

Дома Марк валялся практически один. Жена и родители – за границей. Постоянную прислугу Львов не держал. Когда была необходимость прибрать в доме, он просто вызывал женщину из банка, что было намного рентабельнее. Рядом с хозяином постоянно находился только Анатолий, здоровенный тупой детина, который никогда не задавал лишних вопросов, а сам на адресованные ему, как правило, односложно отвечал лишь «да» или «нет».

– Ты смотри, что делается, – заговорил он сам с собой. – Все хотят меня укусить.

Жаба, которая постоянно жила в нем, проснулась вновь. Как так?

Два назойливых качества сочетались и одновременно боролись в нем не на жизнь, а на смерть – патологическая жадность и чрезмерное самомнение. Поначалу он искал успокоения в сентиментальных воспоминаниях о счастливой и романтической молодости. Ведь именно тогда «ковался» характер и деловые навыки будущего олигарха. В Москве ему для «нормальной жизни» явно не хватало тех скромных средств, которыми снабжали его родители. И поэтому он готов был хвататься за что угодно, лишь бы заработать. Может, если бы не жадность родителей, он бы не барышничал, а учился чему-то серьезному. И стал бы музыкантом. Или поэтом…

Тишину полутемной комнаты нарушил резкий телефонный звонок. Львов почувствовал, как бешено заколотилось сердце. Аппарат стоял рядом на специальном столике, но Львов, боясь причинить себе боль, не шевельнулся.

– Анатолий! Козел недоделанный, где ты? Возьми трубку! – истошным голосом заорал олигарх.

Однако ответа не последовало. И тут Львов вспомнил, что еще вечером велел охраннику смотаться в магазин купить чего-нибудь съестного, фруктов и соков. Так что, кроме себя любимого, взять трубку было некому.

Преодолевая боль во всех частях тела и унижение от очевидного факта, что олигарх первым поднимает трубку, Львов наконец лениво спросил:

– Это кто?

В трубке послышался голос Эдички Тельцовского:

– Привет, Марик. Я только что встретил в маркете твоего Анатолия. Он мне все рассказал. Тебя избили эти?..

«Вспомнил, гнида, что было неделю назад», – зло подумал Львов о приятеле.

– Они меня и пальцем не тронули, потому что били дубинками и ногами…

– Что ж это такое творится?! – сочувственно и одновременно возмущенно воскликнул Тельцовский. – Тоже мне, нашли мальчика для битья!

– А ты только сейчас обо мне вспомнил? Если бы охранника не встретил, вообще не позвонил.

– Ты говори, Марик, но не заговаривайся. Я понятия не имел, что ты, как и я, оказался в этом заповеднике, – вновь возмутился партнер Львова. – Только сейчас узнал, что мы, оказывается, кукуем вместе. Эти гориллы…

– При чем здесь эти гориллы? Тут дело, Эдик, в другом! Ты же никогда не был идиотом. Жопой чую – нечисто дело…

– Думаешь? Кстати, я видел нашего великого литейщика Стрельцова. Он нечто похожее мне пел. Но я както не прислушался. Он тут сбор трубит. Я подумал, просто безделье свое скрасить. Но после твоих слов?! Действительно, чего это наш волчара стал стаю собирать? Встреча в четверг в два часа на «Веранде». Присоединишься?

– Нет. Мне даже шевельнуться больно. Да и размышлять в одиночестве надо, а не гуртом. Ты, Эдичка, послушай, милый, что этот козел проблеет, а после сообщи.

– Ладно, Марик, выздоравливай. Меня тут ждут, – ответил Тельцовский и резко оборвал разговор.

«Вот падла! Выздоравливай… – со злостью подумал Львов. – А сам спит и видит, чтобы я умер. Быстро все хозяйство к рукам приберет».

В этом момент в спальню вошел Анатолий.

– Я все принес, шеф, как вы велели.

– Где ты прохлаждался столько времени? – рычащим голосом спросил Львов. – Меня тут убить могли, пока ты там лясы точил с Тельцовским.

– Так я всего полчаса… – растерянно ответил Анатолий. В руках он держал белый конверт.

– Ты чего это, козел, каждому встречному рассказываешь обо мне? Опозорить хочешь?!

– Так господин Тельцовский спросил, где вы да как вы… – пытался оправдаться Анатолий. – Он даже не знал, что мы здесь, на Рублевке.

– Что это у тебя?

– Письмо какое-то. Под входной калиткой было, – ответил охранник, протягивая хозяину конверт.

– Чего мне суешь? Он же запечатанный! Не видишь, что ли, я и пальцем пошевелить не могу. Как я его вскрою?! – разозлился больной. – Вскрой. И осторожнее. А потом шагай отсюда, подай свежевыжатый ананасовый сок со льдом.

Сам он принялся читать письмо:

Уважаемый господин Львов! Объявленный на Рублевке карантин – это не просто экологическая катастрофа. Это божья кара на таких, как ты, кровососов на шее России! Но поскольку, благодаря именно таким, как ты, у нас в стране теперь продается все и вся, продается и твоя свобода…

«Как в воду глядел», – подумал олигарх.

…А потому мы можем предложить содействие на определенных финансовых условиях, которые будут сообщены дополнительно. В случае готовности к сотрудничеству позвони по местному номеру 35–87 и сообщи на автоответчик о своем решении.

Комитет по экспроприации.

В первое мгновение Львов подумал, что все еще спит. Затем он решил, что данное послание есть всего лишь съемка для телепрограммы «Розыгрыш». Однако хорошенько пораскинув мозгами, Львов с ужасом пришел к выводу, что это слишком дорогое удовольствие даже для развлекательного телешоу! Похоже, весь этот спектакль поставлен гораздо более серьезными козлами, чем козлы с телевидения!

Поразмыслив еще немного, он невольно стал прикидывать, во что же может обойтись «свобода», исходящая от какого-то комитета по экспроприации. Надо же, название какое придумали. Любопытно, кто же еще получил столь «призывное» послание?..

– Эй, Анатолий! – закричал он на весь свой огромный дом. – Засранец, опять растворился. Давай назад, ко мне. И не делай вид, что не слышишь.

Через десять минут охранник с короткой депешей от Львова выехал со двора на поиски Тельцовского. В конверте, который дал ему хозяин, было полученное письмо и короткая записка, чтобы Тельцовский не забыл спросить у «пацанов», получали ли они подобные послания.

* * *

Выпроводив очередного пациента, Марина Танкер выглянула в окно. Под воротами ее особняка шумела длинная очередь практически незнакомых ей людей. Со дня катастрофы минуло ровно одиннадцать дней, которые для нее слились в один цветной кошмарный сон. Строго говоря, красавица Марина никогда не практиковала как обычный врач.

Ее клиентами были исключительно избранные особы мужского пола, которых Марина выбирала по большей части сама по своеобразным критериям. Все они непременно должны были нуждаться как в сексуальных утехах, так и в нежной, почти материнской заботе.

Ее гонорары за курс лечения составляли в зависимости от количества услуг не менее миллиона долларов в год. Многие старожилы Рублевки уже давно могли бы объединиться в клуб миллионеров – любителей Марины Танкер. Если бы не боялись широкой огласки деталей своей непубличной жизни. Еще одним элементом «фирменного» стиля госпожи Танкер было умение сохранять дружеские отношения со своими бывшими и нынешними клиентами. Это ценилось всеми как высший шик.

То, что началось с объявлением карантина, Марине даже во сне не могло привидеться: к ней скопом повалили совершенно не те люди, которых она обычно принимала. Наивная дура, кляла она себя, когда в надежде скрасить быт друзей и приятелей олигархов повесила на шоссе два огромных рекламных щита о парапсихологических услугах. Боялась, клиентов не будет.

Что, черт возьми, происходит, спрашивала себя доморощенный парапсихолог. Когда же придет конец этому массовому психозу? Дом загадили до невозможности, домработница Фрося так и не вернулась с отгула. А пациенты прут и прут…

Неужели и вправду действует космический вирус и люди со слабой психикой не могут ему сопротивляться? В голове мелькнула некая догадка: она вспомнила о подкинутой кем-то из больных посетителей листовке под странным названием «Что каждый должен знать о психотронном терроре».

Марина быстро порылась в куче бумажного мусора на столе и удивилась, что сохранила листок. Она быстро пробежала глазами текст:

…Правда, о которой сегодня говорить нельзя вслух, это психотронный террор над личностью… Американские спецслужбы применили этот инструмент воздействия на личность в бывшей Югославии. Там его безобидно называли психотронной обработкой населения. Но есть и другие определения: дистанционное психофизическое воздействие, торсионное воздействие, облучение. Все это, так или иначе, тайное негативное воздействие на людей. И жертвы даже не догадываются об этом.

Марина была поражена: ее догадка получила неожиданное подтверждение. Неужели на Рублевке используется психотронное оружие? Но зачем, почему? Или это действительно катастрофа со схожими последствиями?

Она быстро отыскала то место в тексте, где описывались симптомы:

…пропадает сон, появляется хроническая усталость. В голове возникают радиоголоса, навязчивые мысли. Память стирается кусками. Нападает ярость, страх или раздражение. Болит сердце, желудок, почки. Без всяких причин может возникнуть сильное сексуальное желание…

На этом страничка обрывалась.

– Вот это да! Но почему этот листок оказался у меня?

Она глянула на себя в зеркало и невольно ужаснулась. Растрепанные, давно не видевшие стрижки волосы, никакой косметики… Марина еще раз подумала, что 34 и 24 – это не просто разные числа. Это уже почти кризис.

Быстро нырнув в ванную комнату, она стала приводить себя в порядок. Но успела не многое. В дом неизвестно как ввалились два амбала.

– Мы от коменданта Гулькина. Доктор, вы должны поехать с нами, – сказал один из них, не соизволив даже поздороваться.

– Я ничего и никому не должна. Это во-первых. Вовторых, вы видите, сколько пациентов меня ожидают…

– Видели бы, что творится в медпунктах.

– Ну и пусть творится. Я тут при чем?! – возмутилась женщина.

– По распоряжению коменданта вы теперь должны оказывать помощь населению в санатории «Барвиха». Там сейчас организован медпункт.

– Ладно, подождите меня внизу, – раздраженно бросила Марина.

«Надо срочно кому-то довериться и поделиться своими выводами. Кому-то одному! Желательно надежному мужчине. Но не Семочке же? Только умный человек сразу поймет. Умных людей среди моих знакомых немало. Но вот надежных?..»

Тут Марину осенило: она вспомнила Духона – пожалуй, единственного мужчину, которого еще много лет назад мечтала подставить под личную финансовую разгрузку, но не смогла, не понимая почему. Последний раз она видела его уже изрядно похудевшего, постаревшего, в очках, но все еще такого же неброско элегантного и милого… Ему! Только ему…

Парапсихолог решительно вышла из дому.

– Сегодня приема не будет. Срочный вызов! – прокричала она в толпу. – Завтра! Завтра! – и запрыгнула в «Лексус».

– Это вы парапсихолог? – огорошил ее нелепым вопросом Гулькин, стоило Марине появиться в холле санатория «Барвиха». – Вы же…

Не успел он закончить мысль, как Марина, резко повернувшись, быстро пошла назад, к выходу. Она прекрасно поняла, что имел в виду Гулькин. Только этого не хватало, чтобы какой-то вшивый комендант употреблял ее имя всуе.

– Я не нарочно. Я нечаянно, – осознав, что сморозил глупость, засеменил за ней комендант. – Профессор Табачников мне голову снесет, если вы к нему не подниметесь. Он такой человек! У него вся Москва лечится.

Гулькин действительно побаивался доктора, который уже сумел поставить дело так, что без него не решался мало-мальски серьезный вопрос. Единственное, что никак не мог взять в толк комендант, что у него может быть общего с этой, прости господи, дамочкой, будь она трижды парапсихологом.

Услышав про знаменитого врача, которого знает вся московская элита, парапсихолог решила сменить гнев на милость.

– Как зовут профессора? – спросила она Гулькина.

– Леонид Михайлович Табачников. Он вас ожидает в кабинете главврача.

Не успела Марина появиться на пороге кабинета, как доктор бросился к ней навстречу.

– Какая вы молодец, Марина Семеновна, что пришли. Ведь вы не на службе, могли бы и отказаться.

«А у него красивые синие глаза и руки, такие большие, сильные», – успела с ходу заметить гостья.

– Вы правы. Могла. Но я понимаю, раз меня зовут, значит, кому-то нужна помощь, – не без апломба сказала она.

– Пока помощь нужна исключительно мне, – засмеялся Табачников.

«Голос у него красивый», – подумала Марина, не особо прислушиваясь к тому, что говорит профессор. Пока он заинтересовал ее исключительно как мужчина.

– А что за симптоматика? – ухватив последнюю фразу доктора больше для того, чтобы не показаться невежливой, спросила Марина.

– Вы простите, я не психотерапевт и уж тем более не психиатр. Вот почему, когда я увидел ваш рекламный щит, сразу подумал: вот тот человек, который мне нужен позарез!

– Вы тоже меня простите, Леонид Михайлович, но я тоже не специалист того профиля. У меня несколько иная специализация. Может, когда мы познакомимся ближе, вы узнаете о ней подробнее, – сказала Танкер как можно теплее и приветливее. Она осмотрелась, соображая, куда бы кинуть пальто, которое все еще держала в руке.

– Простите, какой же я идиот, даже не предложил вам присесть.

«Можно было предложить и прилечь», – вновь о своем подумала парапсихолог.

Она наконец поймала заинтересованный взгляд столичного светила, который незаметно оглядел ее безупречную фигуру.

На Марине Танкер как влитые сидели тончайшая кашемировая вишневая блузка с глубоким вырезом и строгие черные брюки, подчеркивающие красоту ног и бедер.

– Не стоит тратить время на посиделки, – деловито сказала она. – Я почти догадываюсь, что вы хотите мне сообщить. Там, у меня дома, больных чуть меньше вашего. Так что свои выводы я уже сделала. Но беда в том, мой милый доктор… Вы ведь разрешите мне так вас называть?

Табачников сделал обезоруживающий своей наивностью жест, который мог означать лишь одно: конечно, согласен.

– Беда в том, что свое открытие и очень важную информацию я боюсь доверить незнакомому человеку. Поймите? Я женщина. Нас, женщин, может обидеть каждый… Словом, я еще дома решила довериться лишь одному человеку. И это не вы.

Профессор чуть не задохнулся от досады.

– Да мне свои тайны вся Москва доверяет, известные люди, члены правительства, олигархи… И никого я за всю жизнь не подвел…

– Послушайте. Если вас вся Москва знает, то и здесь на Рублевке, наверное, есть такие люди.

– Разумеется, Марина Семеновна. Например, Михаил Агулов. Дрейф здесь где-то проживает. Чигорин… Слышали такие фамилии?

Парапсихологу не понравилось упоминание сразу двух персон, с которыми в свое время она по очереди крутила яркую и страстную любовь. А под конец, соответствуя фамилии, поставила их «под разгрузку», которой недовольными оказались оба ее бывших любовника.

– Если вы знаете этих господ, то, возможно, знаете Духона Александра Павловича. Я точно знаю, что они знакомы, – без особой надежды на подобную удачу произнесла Марина Танкер.

– Боже мой! Кто не знает Александра Павловича?! Я с ним даже приятельствую, – обрадовался Табачников.

– Вот и отлично. Тогда вы знаете, где он живет?

– Конечно, знаю. Хотите, я сейчас же ему позвоню? – Конец фразы Табачников почти что проглотил, так как вспомнил, что телефоны на Рублевке не работали уже третью неделю.

Марина с понимающей улыбкой посмотрела на коллегу.

– Если нельзя позвонить, то можно доехать.

К счастью, Духон оказался дома и очень удивился, когда охрана доложила, что приехал Табачников, а с ним дама, которая наотрез отказалась представиться. Но когда он увидел приятеля в компании Марины Танкер, удивлению не было предела. «Пропал доктор, – сокрушенно подумал он, помогая скинуть даме пальто. – Как он умудрился оказаться у нее на крючке?»

Когда Марина отправилась в туалетную комнату, как она выразилась, поправить прическу, Духон коршуном налетел на доктора:

– Только этого вам еще не хватало, Леонид Михайлович!

– В каком смысле? – не понял доктор, но укоризненные интонации в голосе олигарха заставили его насторожиться.

– Вы уверены, доктор, что к вашим проблемам нужна еще одна? Это же не женщина, а уникально точное воплощение своей фамилии. Где вы ее откопали?

– Она будет помогать мне в «Барвихе», – сообщил доктор.

– В каком смысле? – теперь не понять настала очередь Духона. – Вы уже с ней… ну… того?

– Чего «того»?

– Ну, в смысле, трахнули ее?

– Вы что? Такое вокруг творится, а вы какие-то глупости спрашиваете. Вы разве не знаете, что Марина Семеновна парапсихолог?

– Не знаю, какой уж она там психолог. Но про другие ее достоинства слышал от многих своих знакомых. Похоже, только нашему с вами другу Багрянскому удалось трахнуть вашего психолога, так сказать, по любви. Не знаю, уж что на нее тогда нашло. Возможно, просто с нашего журналиста просто нечего было взять. Остальные ее любовники «разгружались» по полной программе.

– Алло, мужчины, вы где? – откуда-то из глубины дома раздался бархатный голос Марины. – Какой у вас, Александр Павлович, чудесный домик, – проворковала она, когда наконец добралась до зала, где курили мужчины. – Так что подружиться нам никогда не поздно, – кокетливо улыбнулась светская львица. – Правда, Леонид Михайлович?

– Послушайте. Я вас отказываюсь понимать. Перед вами ваш гарант, как и хотели. Рассказывайте.

Табачников коротко и емко рассказал Духону, что именно привело их сюда.

– Дело в том, что комендант Гулькин, видимо, по указанию из Москвы, организовал так называемые пункты первой медицинской помощи населению. Один – в «Барвихе», другой в «Лесных далях». Нагнали десятка два «неотложек», появились эти непонятные фургоны-дезактиваторы. А проку никакого. Это я вам авторитетно говорю. – Для пущей значительности подобного признания Табачников встал во весь свой богатырский рост и зашагал по залу. Благо места для пеших прогулок здесь было предостаточно. – Какой вывод напрашивается? – спросил он, как лектор на семинаре студентов. – Получается, что мы людей лечим не так. Или еще хуже, лечим не от того. Теперь, Марина Семеновна, поделитесь, пожалуйста, своими выводами.

– А мне не надо даже что-то придумывать, – сказала она, доставая из сумочки листок.

– Откуда это у вас? – почти в один голос спросили Духон и Табачников, когда доктор закончил читать вслух вырванную из текста страничку.

– Подбросили, – коротко ответила Марина. – Предполагаю, кто-то из моих пациентов. Теперь все становится на свои места.

– Про ваши диагнозы, господа, ничего сказать не могу, – философски заметил Духон. – Лично для меня проясняется нечто другое. Странный какой-то карантин. Колючая проволока. Теперь еще психотронная атака… Помните, Леонид Михайлович, сразу после собрания на теннисной площадке нам многое показалось подозрительным?

Табачников кивнул.

– Получается, что Рублевку хотят изолировать совсем по другой причине, – продолжил Духон. – Кстати, доктора мои дорогие, а чем может закончиться это самое психотронное воздействие?

– А бог его знает. Ничем хорошим явно не кончится, – рассудила Марина. – Вот тот, кто подкинул листок, наверняка знает, чего ждать.

– А вы, Мариночка, умная девочка, – оживился Духон. – Стало быть, нам надо найти того, кто подбросил. Вы, Мариночка, как я понимаю, журнал записи пациентов не ведете. Но могли бы поразмыслить над тем, кого искать…

– Ой! Единственное, что-то мне подсказывает, что это незамужняя женщина, немолодая, к тому же неглупая. И еще, сдается мне, каким-то боком информированная о последних событиях.

– Уже кое-что. Остается только пустить ищейку по следу. Кто у нас будет ищейкой?

– Только не я, господа. Я и так уже потеряла много денег. Так что я пойду работать. А вы тут ищите ищейку. Если понадоблюсь, – Марина повернулась к доктору, – милости прошу. Мой дом всегда открыт для вас. – Она с вызовом посмотрела на Духона, потом снова на Табачникова.

* * *

Сделавшись в одночасье знаменитой своими байками с Рублевки, молодая литераторша Анюта Тихая стала всерьез задумываться – а не купить ли ей здесь дом? К тридцати годам она стала ощущать резкое несоответствие в своем образе жизни и тем, как стали воспринимать ее московские тусовщики. Еще какое-то время ее держал при себе писатель Орлов-Таврический, которого худосочное юное дарование интересовало не столько для интимных отношений, сколько для передачи творческого опыта. Анюта охотно его перенимала, чем доставляла наслаждение маститому писателю. Но и этой поре творческих отношений наступил конец. «Дарование» наконец осознало, что широкая натура опекуна не предполагает никакой финансовой поддержки, и немедленно решила съехать. О какой-нибудь новой пылкой любви думать не хотелось, но и возвращаться в Москву в свою скромную девичью квартирку у метро «Автозаводская» ей было уже неприлично.

Именно тогда Анюта решилась на отчаянный шаг: нахально пришла к торгашу Фомарю и потребовала интервью. Не менее нахальный в такие моменты Семочка потребовал от нее то же, что требовали все мужики. Она согласилась. Но карантин испортил ей всю обедню. Семочка, еще месяц назад смиренный, как никто другой из предыдущих любовников, свихнулся в одночасье. В иной ситуации она уже давно бы сбежала от него, но бежать с Рублевки теперь было невозможно. Поэтому большую часть времени Анюта валялась в постели.

Телевизор не работал, а читать, даже собственные нетленки, писательница просто не могла. На кухне ввиду отсутствия прислуги скопилась гора немытой посуды, а во дворе уже который день росли горы мусора, в которых пес Басмач рылся постоянно в поисках пищи. Мысли о том, что, оказавшись в карантинной зоне, она напишет сногсшибательный роман, стали улетучиваться с каждым днем. Словом, как бы самой не свихнуться. Тем более что минувшей ночью с ней действительно произошло нечто особенное.

Анюта проснулась от очередного кошмара, который был и страшным, и приятным одновременно. Ей приснилось, что ее трахает здоровенный мужик, похожий на садовника Михея, а вокруг них суетится пес Басмач и кричит человеческим голосом:

– Моя очередь! Слышишь, злодей, тебе говорю – моя очередь!

Но самое страшное было в том, что Анюта с ужасом осознала, что страстно желала бы повторения этого видения наяву. Ее спортивное, натренированное в фитнесклубах тело словно налилось живой, горячей кровью. Казалось, она было готово выскочить из своей оболочки от необъяснимой животной страсти.

Анюте до безумия захотелось мужика. Раздевшись догола, она бросилась в спальню к Семочке, но его там не оказалось. В дикой страсти она осмотрела все четыре туалета, в которых ее любовник иногда надолго запирался, но нигде его не обнаружила. «Да хоть бы с конем, с ишаком, с кобелем», – в отчаянии думала она, вспомнив о ненавистном и страшном Басмаче. В ее новом временном пристанище, напичканном многочисленным антиквариатом и другими ценностями, к несчастью обезумевшей женщины, не оказалось даже элементарного вибратора.

– Кто-нибудь трахнет меня в этом гребаном доме?! – во весь голос в отчаянии закричала молодая писательница.

Услышь ее в это мгновение маститый коллега и учитель Орлов-Таврический, он наверняка бы похвалил ученицу за глубокое проникновение в образ героини. Что он мог подумать еще, кроме как о ее новой книге?

Наметавшись в неглиже по многочисленным комнатам в поисках любви, Анюта вдруг резко остановилась. Страшная мысль поразила ее. Вдруг она стала, как и Семен, жертвой экологической катастрофы, которую ей так хотелось бы описать изнутри? И тут ее осенило. Анюта вспомнила про парапсихолога Марину Танкер, которая жила напротив и давно лечила Семочку от сглаза и прочей потусторонней нечисти.

Набросив на голое тело норковую шубку, она выскочила из дома и, перебежав через дорогу, нажала на кнопку домофона, над которым красовалась бронзовая табличка с лаконичной надписью: «Доктор парапсихологии. Прием и помощь на дому».

Входная дверь между тем оказалась не заперта.

Несмотря на свое неадекватное состояние, Анюта сообразила, что в столь раннее время хозяйку следует искать в спальне. А значит, на втором этаже. Не колеблясь, она взбежала по лестнице. И тут услышала громкие возгласы. Без всякого сомнения, они принадлежали этой мымре:

– Ой, мамочка дорогая! Да что ж это такое?! Еще! Еще!

Голая Маринка энергично скакала в кровати, сидя верхом на ее Семочке.

Завидев неизвестно откуда взявшуюся модную писательницу, хозяйка без тени смущения и стыда коротко предложила:

– В моем доме не надо истерик, девушка. Присоединяйся!

Их общий любовник, похоже, был в полуобморочном состоянии. Он только сладострастно стонал и задыхался. Анюту не надо было уговаривать. Скинув на пол шубку, она с раздирающим душу воплем кинулась в гущу событий.

…Через минут двадцать Сема Фомарь окончательно сгорел. Но зато у девчонок словно открылось второе дыхание. Впрочем, что происходило потом, он уже не видел.

Хотя посмотреть было на что. Тела двух обольстительниц нашли общий язык гораздо быстрее, чем их обладательницы. Слегка пополневшая Марина чувствовала себя хозяйкой не только дома, но и данного пикантного положения. Ее руки ловко подмяли хрупкое тело Анюты под себя и на долгие минуты заставили партнершу изнемогать от сладострастия.

Поэтому, когда ласки неожиданно закончились, молодая писательница с нескрываемым разочарованием заглянула в глаза хозяйке дома.

– Прости, дорогая, батарейки прибора, похоже, разрядились. Это мой прокол, – вынуждена была признать Марина. Еще некоторое время они целовались, стараясь вернуть внезапно исчезнувшие ощущения, но это уже явно было не то.

Около одиннадцати утра зазвонил телефон. Мигом проснувшись, Марина подняла ярко-красную трубку.

– Понятно. Все понятно, уважаемый Леонид Михайлович. Я скоро буду… – И, обернувшись к Анюте, прикрикнула: – Давай вставай, подружка, и собирайся, мне надо в «Барвиху». И запомни, девочка моя, если ты чтото где-то сболтнешь или тем более изобразишь в очередной своей книженции, тебе же плохо будет. И еще запомни… – Будто разгадав потаенные мысли «подружки», Марина неожиданно грубо добавила: – Я все равно мужиков больше люблю!

Анюта опешила. Еще минуту назад ей казалось, что жизнь прекрасна и удивительна. А тут Марина цинично и жестоко, словно обдав ее ледяной водой, вернула к реальности.

– Это что, у тебя шоковой терапией называется, да? – придя немного в себя после обидных слов, спросила она. – Я ведь ночью к тебе за помощью прибежала. Худо мне было, невыносимо худо.

– Так это всем бабам на Рублевке сейчас плохо. Думаешь, я с Семой от хорошего самочувствия в постели оказалась?! Да никогда в жизни…

Анюта брела к дому вся в слезах. Она с грустью думала о том, что ждет ее впереди.

Опять Семочка со своими понуканиями! Опять Басмач со своим лаем! Опять Михей со своим отвратительным перегаром! Опять ненавистный дом со своей бессмысленной роскошью! И это жизнь? Писательнице вновь захотелось острых ощущений. Бедняжка не понимала, что с ней творится.

Уральский мачо

В какой-то момент своего нечаянного заточения уральский молодец Даниил Демидов решил для себя: будь что будет. В отличие от своего звездного окружения из числа известных всей стране людей, он не мог себе позволить отойти от дел. Его скромная, но весьма эффективно действующая империя целиком и полностью зависела непосредственно от самого Демидова. Словом, его нынешнему положению ни с какой стороны невозможно было позавидовать. Хотя все же один такой все же нашелся.

– Завидую я тебе, сынок, – с искренней нежностью заглядывая в глаза Демидову, задумчиво говорил ему старый вояка. – Да плюнь ты, не переживай. Все равно наш карантин рано или поздно закончится. И ты вновь обретешь… Как бы точнее выразиться? Обретешь чувство полета. И снова у тебя будет все впереди. А у меня, старика, что при карантине, что без него впереди уже ничего не предвидится. Разве что на свадьбе правнучки погуляю. Салатика поедим с горошком. Вот и все мечты.

Они сидели за дубовым столиком в ресторане «Царская охота», который был практически стерильно пуст. Карты вин и блюд по причине отсутствия какого-либо завоза продуктов катастрофически тощали буквально на глазах.

– Послушать вас, Петр Никодимыч, мне надо до потолка прыгать – ах какой я счастливый! Только захотел пуститься во все тяжкие, загулять по-нашему, по-уральски, как окончательно выяснилось, что карточки не работают. Наличности никакой. Дел тоже нет. Вот на ваши деньги да Александра Павловича гуляю. Стыд-то какой. А не гулять тоже не могу.

В ресторан они заявились сразу после визита к коменданту зоны Гулькину. Тот принял их с распростертыми объятиями. Однако выслушав просьбу Демидова – посодействовать выбраться из зоны бедствия, комендант сначала икнул, а потом, мрачно набычившись, наотрез отказался что-либо сделать для владельца какого-то ЗАО «Медная гора».

Ордынский попытался тактично разъяснить Гулькину функции коменданта, поскольку имел в этом деле определенный опыт. Однако все было бесполезно.

Покинув ни с чем кабинет коменданта, раздосадованный Демидов неожиданно обратил внимание на очаровательную секретаршу коменданта. «Хороша Маша, да не наша», – подумал он и скорее инстинктивно, чем осознанно, произнес:

– Что вы сегодня вечером делаете, девушка?

Он заметил, как Ордынский недовольно покачал головой, но не понял почему.

– Во-первых, я давно уже не девушка, – достаточно решительно и без жеманства сообщила секретарша. – Вовторых, меня зовут Лида. И в-третьих, сегодня вечером…

– Мы здесь по делу, молодой человек, – резко вмешался в разговор Ордынский. – Или вы забыли, что вам надо в этот свой Уральск?!

– На Урал, – миролюбиво поправил генерала Демидов, не понимая, чего тот взбеленился.

Тем временем Лида успела что-то написать на маленьком розовом листке и незаметно сунула его в руку Демидову.

– Заходите к нам еще. – Ее улыбка по-прежнему была очаровательной и манящей.

– Как-то странно вы себя повели, Петр Никодимыч.

– А как я себя должен был вести? Мне, старому дураку, показалось, что тебе давеча понравилась моя внучка.

…Вкусив граммов семьсот водки, Демидов и Ордынский вели непринужденную беседу в «Царской охоте». После принятого на грудь старик тараторил, не умолкая. Его осведомленность о жизни Рублевки и ее обитателей поражала Демидова. Хотя с другой стороны, это было и понятно: что же мог еще делать одинокий старик целыми днями, как не развлекать себя сбором интересной, а порой интригующей информации о всемогущих соседях?

– Вот взять хотя бы нашего сталелитейщика Стрельцова. О, это еще тот профессионал, металлург, ученый, видите ли… Талантливый человек во всех отношениях. Скажу я вам, Даниил, что он еще ко всему страстный охотник, отличный стрелок. Ходят достоверные слухи, что в своем поместье он соорудил стрельбище. Соревнуется сам с собой. Однако стрельба – она не может быть спортом, потому как это профессия, вернее, часть военной профессии.

Демидов терпеливо слушал старика, не понимая, к чему он клонит. Не свихнулся ли он? Или это воздействие метеорита, о котором что-то говорили на юбилее деда Иосифа?

– Это, конечно, хорошо. Но охотой миллиардов не срубишь, – внезапно взорвался Демидов. – Чтобы заработать столько, сколько имеет этот ваш профессионал Стрельцов, в сибирской тайге надо перебить всех пушных зверьков, а в Якутии добыть все алмазы. Да еще умудриться все это выгодно продать!

– Видите ли, Даниил Никитич, у меня на этот счет есть свое особое мнение, – заметил Ордынский. – Олигархи такие же люди, как и все, но с обостренным чувством жадности. По моральным принципам жадность, конечно, есть порок. Однако жадность, как и все на свете, несет в себе свою же противоположность – позитивную сущность, так сказать. Не будь таких экземпляров, как полюбившийся вам Духон или пока незнакомый вам Стрельцов, да и другие обитатели нашей округи, сотни тысяч людей остались бы без работы, а следовательно, и без средств существования. Вы когда-нибудь задумывались об этом?

– Я тоже вот остался без денег, – снова попытался оседлать своего любимого конька Демидов. – Кого мне благодарить? И где же все-таки справедливость? Жадным и нахрапистым достаются все блага, а что же остается простым людям? Одним – черная икорочка на белой булочке, а другим – корки черного хлеба, да?.. – все больше распаляясь, доказывал свое Демидов. Он уже и сам начинал удивляться агрессивности своего тона. К тому же Даниил все явственнее ощущал, как захмелел.

– Поживешь с мое – не то еще постигнешь, – задумчиво произнес Ордынский. – Но зачем? Ну скажи мне, к примеру, Даниил Никитич, на кой хрен я прожил девяносто один год? Молчишь? Тот-то и оно.... А я постиг великую истину: нас никто и никогда не спрашивает, чего мы хотим или не хотим! Мы все ходим по ниточке, которую держит всемогущий Создатель. Вот так я, советский боевой генерал, стал верующим человеком. Нет, не таким верующим, что ходят по церквам, бьют челом об пол, неистово молятся и целуют руки лицемерным попам и всякое такое… Я нашел бога в себе. Познай себя – вот высшая истина! – Неожиданно генерал, извинившись, поднялся с места и поспешно направился в туалет.

Демидов заказал еще водки. И тут вспомнил про розовый листочек, который незаметно подсунула ему в комендантской приемной секретарша. На нем легким женским почерком было написано всего несколько слов: «Гостиница „Бессонные ночи“, номер 17, тел. 233–225. Лидия».

Прочитав записку, Демидов спрятал ее в нагрудный карманчик пиджака. В этот момент самодовольно и пьяно подумал: «Понравился, стало быть, красавице!» Демидов прослезился от жалости к самому себе. Его стали одолевать сомнения не только по поводу предстоящего свидания с Лидочкой. Ордынский вернулся внезапно.

– Ну, все! Нам пора, Петр Никодимыч.

Уже сидя в машине, генерала словно ядром по голове бабахнуло.

– Ты, Данилка, часом, не знаешь, как он кордоны проходит? Ведь он аж за Николиной Горой вроде обитает?

– Вы о чем? Вы, похоже, бредите?

– Ты, милый, зарубку в памяти пока сделай, а потом мне напомнишь… – Откинувшись на сиденье, генерал заснул.

В этот мартовский день, пожалуй, впервые за последние месяцы выглянуло солнце и, как ни странно, даже слегка подтопило гигантские сугробы на месте, где обычно парковались машины. Не успел Даниил подумать об этом, как почти вплотную к его машине подкатил серебристый джип, из которого легко выскочил Александр Духон. В знак приветствия он помахал рукой Даниилу.

– Уральским олигархам физкульт-привет. Что вы в этой помойке потеряли, господин Демидов? – с места в карьер спросил он.

– Здравствуйте, рад вас видеть. Вот пообедали мы с Петром Никодимычем, – ответил Даниил, показывая на свою машину, где на переднем сиденье мирно похрапывал генерал.

– Тогда все понятно! – коротко бросил Духон и направился к несуразному зданию, на фасаде которого красовалась вывеска «Беседка». Даниил не мог тогда знать, что там была назначена сходка избранных рублевских олигархов.

Оглядевшись, Даниил заметил, что поодаль, на противоположной стороне площади, рядом с аптекой стоит пятнистый крытый фургон, на крыше которого вращается странного вида медный шар.

– Что это за хреновина? – вслух спросил сам себя Даниил.

– Говорили, дезактиватор! – очнувшись от сна, пьяным голосом загадочно ответил Ордынский. – Только чего он тут дезактивирует, никому не известно. А вот то, что вы меня заморозили в машине, это уже медицинский факт.

Лицо проснувшегося старика было бледно-зеленым.

– Что с вами, Петр Никодимыч? Вам плохо? – встревоженно спросил Демидов.

– Послушай, сынок, ты не будешь против, если я еще раз посещу туалет в этой самой «Царской охоте»?

– Да что вы такое говорите? Давайте я вас быстренько провожу…

– Послушайте, молодой человек, у меня есть подозрение, что мы действительно отравлены каким-то вирусом или чем-то еще, – задумчиво произнес Ордынский. – Видите ли, последние двадцать лет меня замучили, пардон, запоры, а тут такое началось… Удержу никакого нет!

Краем глаза Демидов заметил, что генерала бьет озноб. Ничего не обсуждая, он резко, через две сплошные полосы развернул машину и помчался в санаторий «Барвиха», где был развернут госпиталь. Подъехав туда, Демидов достаточно долго кружил по стоянке, отыскивая место, чтоб припарковаться, пока прямо перед капотом словно изпод земли ни вырос ли дед Иосиф со своим приятелем Акимычем.

– С вашим соседом плохо, – быстро объяснил Даниил.

– Тут со всеми что-то не то… Содом и Гоморра! – нервно воздел руки к небу недавний юбиляр. – Теперь вот сходил к профессору Табачникову. Хороший человек. Не то что некоторые – вчера с тобой водку пили, а на следующий день знать не знают. У него там такая запарка, что чертям жарко стало бы.

– Будем ждать, – обреченно сказал Даниил.

– Что с вами, уважаемый сосед? – наклонившись к окну машины, полюбопытствовал Иосиф. – Тоже колокола всех церквей России звонят в голове?

– Нет, милый, у меня другие симптомы. – Ордынский попробовал изобразить на лице улыбку. – У меня, похоже, диарея.

– Так зачем ты сюда приехал, дружок? Давай, Даниил, дуй домой. Там я нашего генерала мигом на ноги поставлю. Как говорят врачи, главное – знать точный диагноз, а лечение подобрать – как два пальца…

– А вы сами как?

– Обойдусь. Мне всего семьдесят пять, а твоему пассажиру девяносто один. Сам подумай, кому помогать надо? Много выпили?

– А что? – не понял Демидов.

– Ничего. Водка в ваших ресторанах тухлая. Я так думаю. Завоза нет, они и творят хулиганство, безбожники. Так что мы и без Табачникова поставим его на ноги. Видел, как наш друг пил на юбилее? Никуда не годится. Придется своими средствами генерала на ноги ставить.

Стоило им уехать, как в проеме больших дверей санатория, превращенного уже в госпиталь, появилась фигура доктора Табачникова. За ним буквально по пятам следовала возбужденная толпа, среди которых можно было узнать немало знаменитостей российской деловой элиты и шоу-бизнеса. Ни капли не церемонясь, они хватали доктора за руки, за фалды халата и о чем-то громко и невразумительно расспрашивали.

– Подождите, господа, подождите. Я сейчас вернусь и я всех приму! – терпеливо отбивался доктор.

Велико же было удивление внезапно заболевшей элиты, когда доктор первым делом подбежал к какому-то заросшему щетиной неопрятному полупьяному мужику и о чем-то стал его расспрашивать. Это был не кто иной, как Акимыч, оставшийся в одиночестве перед санаторием дожидаться доктора. Когда он рассказал Табачникову об Ордынском, тот неожиданно для Акимыча похвалил за оперативные действия по спасению больного и пообещал вечером заехать к нему домой.

– Давайте ему больше жидкости. Лучше всего зеленый чай… – скороговоркой сказал напоследок Табачников и, оставив Акимыча в замешательстве, убежал.

Дед Иосиф, по мнению Акимыча, собирался отпаивать генерала совсем другими средствами.

Возмущенная таким пренебрежением к себе толпа, которой предпочли какого-то забулдыгу, с новой силой набросилась на медицинское светило.

– Успокойтесь, господа, это оперативный работник одной из спецслужб! – сочинил он на ходу, чтобы хоть как-то утихомирить больных. – А то, что он в таком виде, это всего лишь для конспирации.

Народная реакция была мгновенной. Люди, окружавшие доктора, внезапно притихли и мирно отступили. В их глазах читался страх и растерянность.

* * *

Демидов появился на пороге гостиничного номера Лидочки около десяти вечера. Бдительный портье еще минут десять придирчиво расспрашивал Даниила, мол, кто он, откуда, к кому идет? Однако стоило Демидову назвать номер семнадцать, как портье преобразился и даже любезно вызвался проводить гостя до самых дверей.

– О, наконец-то, Даниил Никитич! – радостным возгласом приветствовала Лидочка. Ему показалось, что голос женщины звучит искренне. – Вы опоздали почти на два часа. Я уже начала засыпать.

«Что-то не похоже, – подумал Демидов. – Если, конечно, у нее нет привычки, отходя ко сну, одеваться в вечерний туалет».

На Лидочке было темно-синее шелковистое платье на тонюсеньких бретельках. Оно плотно облегало крепко сбитое тело молодой женщины, до мельчайших подробностей подчеркивая все соблазнительные изгибы, начиная от груди и заканчивая едва заметным животиком. Ничто в ней не напоминало теперь секретаршу какого-то замухрышки.

Демидов почувствовал легкое головокружение, которое уже спустя несколько мгновений переродилось в столь знакомое ему сладостное ощущение, когда тело наливается силой неоседланного жеребца. Он не раз уже испытывал подобные чувства. Но здесь, на этой треклятой Рублевке, он уже практически забыл не то что секс, но сами воспоминания о нем. Немудрено, что теперь все казалось ему безумно желанным.

«Вот чертовка! – невольно подумал он про чужую секретаршу. – Умеет свести мужика с ума». Демидов решил осмотреться. Номер был явно нестандартным. На светлобежевых стенах – репродукции известных полотен, в углу торшер с мини-баром, кожаный диван с двумя креслами. На небольшом журнальном столике уже были расставлены тарелки с закусками, бокалы и две бутылки вина.

Боковая дверь была чуточку приоткрыта. Она, очевидно, вела в спальню.

– Не стесняйтесь, Даниил Никитич, угощайтесь! Откройте, пожалуйста, вино. Думаю, нам не помешает расплавиться. – Конечно же она имела в виду «расслабиться», но, как видно, оговорилась. Получилось мило и даже пикантно. – Или вы предпочитаете водку? А может, виски?

– Если честно, то я предпочитаю вас, – сказал он несколько грубовато и потянул женщину к себе.

– Ну что же вы торопитесь, Даниил Никитич? Хотя бы для приличия поухаживайте за дамой! – надув пухленькие губки, нарочито капризным тоном произнесла Лидочка. – Почему как-то разом все мужчины разучились ухаживать? – то ли спрашивая, то ли утверждая, проворковала она.

Выпив по бокалу и не уделив должного внимания закускам, Даниил и Лидочка смотрели друг на друга, словно выжидая, кто теперь первым проявит инициативу.

– Что же вы?

Молодая женщина демонстративно наклонилась к столику за канапе с икрой. Потрясающе красивая грудь оказалась буквально перед носом мужчины. «Да она без бюстгальтера!» – вновь возбудился он.

– А разве у вас на Урале такие платья носят с бюстгальтерами? – с вызовом, заливисто засмеявшись, спросила секретарша. – Хотя какая я дура, все ведь зависит от того, какая у кого грудь. Правда?

Она схватила руку Даниила и с силой каменотеса прижала ее к груди.

– У тебя такие ладони… Тогда что сказать о другом, – томно произнесла Лидочка не оставляя ни тени сомнения, о чем другом подумала. И тут же переменила тему: – Хотите виски?

Демидов залпом осушил полстакана заботливо налитого виски и, выдержав небольшую паузу, задал прямой вопрос:

– Что вам от меня нужно?

– Ничего, милый. Просто я здесь уже месяц безвылазно. Понимаешь? Настоящая женщина так долго не может жить без мужской ласки. А ты мне очень понравился.

Лидочка решительно встала с кресла и опустилась на колени перед Демидовым. Ее грудь открылась, как с высоты горы внизу открывается бесконечно прекрасное волнующееся море. У Даниила вновь кругом пошла голова.

Он заранее был уверен, что в следующее мгновение Лидочка прильнет к его губам, и уж тогда даже весь транспорт, скопившийся на Рублевке, не в силах будет оттащить его от нее. Но вместо столь долгожданного поцелуя женщина наклонилась к его коленям и деловито принялась расстегивать брюки.

– Спасибо, не надо. У меня и так все в порядке, – осипшим голосом пробормотал растерявшийся любовник, пытаясь поднять Лидочку с колен.

– Дурачок ты у меня, – ловко отстранилась она и вернулась к прежнему занятию. – Ты думаешь, что это женщины делают для мужчин? Лично меня это волнует, как, может быть, ничто другое.

Упругое, горячее достоинство молодого и сильного мужчины затрепетало в жарких ее руках. Только сейчас Демидов понял, что Лидочка и вправду безумно желала близости с ним. Больше не размышляя, он сгреб ее в охапку и понес в спальню. Он уже готов был обрушить на нее всю свою невостребованную страсть, как Лидочка вновь увернулась.

– Что опять не так?

– Зачем так спешить, дорогой Даниил Никитич? Ведь у нас еще не было прелюдии, – бархатным голоском пропела Лидочка, одновременно спуская по телу платье, под которым засияло обнаженное тело.

То, что увидел Демидов, превзошло все его сексуальные ожидания. Он мгновенно уловил, как на упругих, торчащих в стороны грудях налились и встали торчком темно-коричневые соски. Он перевел взгляд чуть ниже, и ее бедра как по волшебству раскрылись. Какие тут еще прелюдии?! Как разъяренный бык он бросился на нее.

…После первого извержения «демидовского вулкана» она сменила тактику и перешла к ласкам. Демидов, конечно, заглядывал в «Камасутру», но то, что проделывала в эту ночь Лидочка, не могли представить даже авторы этого учебника любви. Его приятно удивило, что он готов ко всему.

«В любви я Эйнштейн», – неожиданно он вспомнил когда-то давно понравившуюся фразу уличной проститутки из фильма «Семнадцать мгновений весны» и засмеялся.

– Чему ты смеешься, милый? – насторожившись, спросила Лидочка.

Он с удовольствием объяснил. Женщина тоже весело засмеялась.

– Скажи, Лидочка, ты замужем?

– Даниил! – укоризненно вскинула брови Лидочка, – После того, что было, как-то даже неприлично спрашивать про это. Ну разумеется. Муж у меня конструктор в секретном КБ. Он хороший и милый человек. А что?

– Да нет, я просто подумал…

– Что совесть гложет? А как насчет твоей милой женушки, а? – хитро прищурив глазки, спросила Лидочка. – Да не мучай ты себя. Это жизнь. Против зова природы моральные принципы бессильны, понял?!

– У меня, кстати, нет, как ты выразилась, женушки. И никогда не было.

– Тогда тем более! – совсем по-детски воскликнула Лидочка, целуя при этом Даниила в губы.

– Скажи, как ты в спецслужбы-то попала?

– А с чего ты взял, что я там работаю? Или синица на хвосте принесла?

– Сам догадался. Гулькин, твой директор, явно из этих. А ты по определению не можешь быть из других.

– Умница. Голова у тебя работает хорошо. А в спецслужбу я пришла по призванию.

– Призвание твое, как я убедился, совсем в другом месте, дорогая, – съязвил Даниил, целуя ее ниже пупка.

– Ну хватит, – сделала вид, что обиделась, Лидочка, и мгновенно из страстной любовницы превратилась в секретаршу коменданта Гулькина. – Призвание – это от ума, а то, что ты имеешь в виду – это природа. Понятно, глупенький?

– Этому тебя в спецшколе обучили?

– Искусству любви ни в одной спецшколе мира обучить не смогут. Как нам ни хорошо, дорогой, пора вставать. То есть тебе вставать, а мне спать. С утра на службу.

– Что, Гулькин будет ждать?

– Да если бы он! Мне на связь с Москвой в восемь утра надо выходить, – тяжело вздохнув, ответила Лидочка и тут же приложила палец к губам.

– Значит, телефонная связь с Москвой все же есть?

– Ну конечно же есть. Но только у меня. Ради бога, умоляю, Даниил, не проболтайся никому. Мне ведь голову оторвут! Зачем я вообще тебе доверилась?

– А если это любовь, дорогая? Разве она не сильнее твоей присяги?

– Не сильнее, дорогой. Я ведь капитан.

…В вестибюле Демидов столкнулся с Чигориным. Тот о чем-то беседовал с портье. Первым поползновением было пройти мимо незамеченным. Но Чигорин уже заметил его.

– Ба, Даниил Никитич! Какими судьбами? Хотя чего я спрашиваю? – Чигорин заговорщицки подмигнул Даниилу. – Тут у меня был такой милый серенький мышоныш. Античное приключение. – Чигорин гулко рассмеялся.

– Дела как у всех. Надеюсь, скоро увидимся. На собрании, например, – перевел тему разговора Демидов и поспешил к выходу.

На душе остался неприятный осадок, словно его застали на месте преступления. Эдакий шкодливый мартовский кот. Выйдя на улицу, Демидов обернулся. Вывеска гостиницы «Бессонные ночи» все еще горела, но никого в столь ранний час уже не звала. «Хорошее название придумали, черти! Символичное! Разве здесь заснешь? – думал он, направляясь к машине. – А мое „античное приключение“ оказалось еще и полезным. Выяснил, что имеется прямая телефонная связь с Москвой. Что секретарша Гулькина здесь, по сути дела, резидент от Лубянки, а Гулькин так – крыша».

Стоп! Но зачем Лидочке понадобилось сообщать ему об этом? Проговорилась случайно? Вряд ли. Уж слишком опытная. Может, провоцирует, втирается в доверие? Или действительно хочет как-то помочь?

Демидову очень хотелось верить в последнее.

Даешь свободу!

Ресторан «Беседка» был закрыт на спецобслуживание, о чем свидетельствовала скромная табличка на входе. Тем не менее Демидов уверенно толкнул дверь и оказался в мрачном и достаточно запущенном помещении.

Поначалу им двигало элементарное любопытство. Как-никак знаменитая «Беседка»! Он с удивлением оглядывал более чем скромный интерьер. Небольших размеров зал с десятком столиков действительно напоминал веранду старой типовой дачи советских времен. Убогое убранство, ностальгического типа скатерти и приборы на небольших столиках.

Зал был почти пуст. В дальнем углу сидели несколько мужчин, которых без какой-либо натяжки знала вся страна, и о чем-то оживленно беседовали. На столе перед ними стояли зеленоватые бутылочки с минеральной водой и маленькие кофейные чашки.

Пока Даниил озирался по сторонам, двери снова открылись и мимо него в зал проскочил небольшого роста тщедушный мужчина в очках. Он решительно направился в дальний угол зала. Но стоило Даниилу последовать за ним, как проход преградили сразу три охранника.

– Вам куда, молодой человек?

– Туда.

Даниил уверенно двинулся мимо на какое-то мгновение растерявшейся охраны. Услышав заваруху у входа, сидящие за столом посетители как по команде обернулись.

– Оставьте в покое этого господина, – первым отреагировал Духон. – Прошу к нашему шалашу, господин Демидов!

Даниила пропустили, и он присоединился к компании.

– Это крупный предприниматель с Урала, Демидов Даниил Никитич. Прошу простить, что без согласования пригласил его на «Веранду», – объяснил Духон соседям по столу. – Занимается уральскими самоцветами.

В ответ последовали едва заметные кивки. Ни один из сидящих за столом мужчин не назвал свое имя. Впрочем, особой нужды в этом не было. За столом воцарилось неловкое молчание. Собеседники, переглядываясь, не произносили ни слова. Духон мгновенно уловил причину этого – присутствие чужого. Александр Павлович встал и сказал:

– С вашего позволения, господа, мы на время перейдем к другому столику.

– Да ради бога! – с готовностью ответил за всех обросший трехдневной щетиной лысоватый шатен с хитрыми глазками. – Но, Александр Павлович, нам очень важно знать ваше мнение…

– Вы тут пока пошепчитесь, а потом и нас введете в курс. Я же сказал, что согласен на действия, – ответил Духон, подмигнув Даниилу.

Пересев за столик у окна, они заказали кофе.

– Вы наблюдаете уникальное событие, Даниил Никитич, – почти шепотом произнес Духон. – Для того чтобы собрать их вместе за одним столом, видимо, действительно должна была произойти экологическая катастрофа. Они же терпеть друг друга не могут, в том числе и меня, разумеется.

– Я не совсем понимаю, Александр Павлович, что вы имеете в виду? – спросил растерянный Демидов.

– Все эти ребята в джинсах – самые натуральные миллиардеры. Элита российского бизнеса. Вот смотрите, если не признали. Этот, с остатками каштановых волос, сталелитейщик Стрельцов. Ну, Василия Анатольевича Никелева вы, надеюсь, узнали. Бывший члена правительства.

– А это кто, с ним по-соседству? – поинтересовался Демидов о мужчине, который чуть не сбил его у входа.

– Это банкир Эдуард Тельцовский. Жалко, что нет Марка Львова, его партнера и шефа. Заболел, говорят, – как-то не очень уверенно добавил Духон. – А с ним рядом, в очках, с бледным морщинистым лицом, московский воротила Солдатенков Евгений Евгеньевич. Он ко всему еще в московском правительстве служит «кошельком» мэра. Еще один персонаж – Александр Михайлович Удачин. Из тех, разумеется, кто пришел на наши посиделки. Тоже из цеха литейщиков. Далеко пойдет.

Духон закурил сигарету.

– И о чем вы собираетесь толковать? Или так, только водичку потягиваете?

– Ну, ясно дело. Карантин. Правда, большинство из нашей гоп-компании не верит в чьи-то козни. Хотя все считают, что метеорит упал неслучайно. Иначе чем объяснить, что в зоне бедствия всех чиновников и депутатов как корова языком слизнула. Конечно, все это не случайно. Ну, и я уже здесь добавил ложку дегтя. Попросил послушать доктора Табачникова про психотронное воздействие. Он с минуты на минуту явится. – Он замолчал, так как у соседей разговор уже сбивался на крик.

– Да как вы не понимаете, что это запланированная акция?! – в полный голос шумел Тельцовский, то и дело протирая очки салфеткой. – Это ничего ж не значит, что первая весточка прилетела именно к Львову. И потом, я подозреваю, что некоторых из здесь присутствующих тоже хотят доить как дойную корову. Только не признаются пока.

– Кто же мог запустить подобное послание? – спросил кто-то за столом.

– Да как кто? – возмутился Тельцовский. – По почерку видно, кто это сделал! Или Лубянка, или окончательно оборзевшие ребятки «из-за Стенки».

– А что, если все-таки криминал воспользовался ситуацией? И принялся за прежние штучки, – попытался возразить ухоженный Удачин. Он с неудовольствием вспомнил те времена, когда его нещадно потрошили еще областные рэкетиры.

– Какие, к черту, рэкетиры?! Ни одна криминальная группировка не станет сегодня действовать столь нагло. Да еще против всех нас вместе взятых! – искренне возмутился маленький Стрельцов.

– Ну, насчет группировок вам, конечно, лучше знать, – съязвил Никелев. – Порой так и хочется спросить – вы за красных или за белых?

Демидов многозначительно взглянул на Духона. Мол, не пора ли вмешаться?

– Господа, есть предложение. Давайте все-таки решать проблемы по мере их поступления, – пересел к олигархам Духон. – Лично меня как пенсионера прежде всего сейчас волнует состояние собственного здоровья. Василий Анатольевич? Эдуард? Ты чего влез со своим письмом? Неужели ни у кого из вас голова не болит? Нет, не в смысле, как сохранить свои денежки, а в смысле простой головной боли и всякой прочей физической галиматьи.

Олигархи стали с пониманием кивать друг другу. Вскоре выяснилось, что у всех что-то не так. Лишь спортсмен-стрелок, всячески гордящийся своим здоровым образом жизни, деликатно промолчал. Он не мог позволить себе, а уж тем более другим признаться, что чувствует недомогание. Как же – имидж. Ради него можно и потерпеть.

…Доктор Табачников уже опаздывал на встречу с олигархами, о которой его заранее предупредил Александр Духон.

Доктор не мог найти себе места, и отнюдь не потому, что достали больные. С этим как раз он мог справиться. За свою долгую врачебную практику на «скорой помощи», а затем и в крупнейшей столичной больнице он научился всякому, в том числе и преодолевать неимоверную усталость. Но сейчас, как ни крути, он опять постепенно вплывал в ту зыбкую и оттого не самую приятную для него сферу политических интриг и нюансов. Явиться на встречу с олигархами в известной мере было самому себе подписать приговор.

Несколько успокаивало то обстоятельство, что замалчивать собственные же выводы о событиях в карантинной зоне Рублевки было бы губительно для него как человека, однажды принесшего клятву Гиппократа.

Уже несколько дней, когда он на несколько часов оказывался в Москве, чтобы посетить своих высокопоставленных больных, Леонид Михайлович буквально физически ощущал себя в некоем вакууме. Его мобильные телефоны странно работали в режиме какой-то выборочной связи. До него отлично дозванивались жена, мать, приятели. Но те, кто мог бы, хоть косвенно, пролить свет на происходящие на Рублевке события, дружно молчали. Сам же Табачников с той же безуспешностью пытался дозвониться до министра Голована, полпреда президента в одном из федеральных округов, даже до приятеля Багрянского, о чем уже несколько раз просил Духон. Безуспешно, и точка!

Зато олигархи за проволокой ждали его с нетерпением. В конце концов, они тоже были его пациентами, и именно их состояние здоровья вызывало у доктора опасение. Он уже покидал свой временный кабинет в санатории, чтобы отправиться в «Беседку», как к нему прорвалась компания под предводительством генерала Ордынского в сопровождении деда Иосифа и аборигена Рублевки с незапамятных времен Акимыча.

– Извини, доктор, должен был еще прийти Демидов, но он, паршивец, по-моему, с девчонкой загулял, – несколько обескураженно сообщил грузин. – Поэтому явились сами, по-семейному. Помнишь, на моем юбилее поклялись в вечной дружбе?

Табачникову нечего было возразить. Только сейчас он обратил внимание, что Петр Никодимыч был в старенькой генеральской форме, при орденах и прочих регалиях. Два других старика явились в костюмах в белых сорочках, но без галстуков. На груди Акимыча красовались орденские колодки шириной в ладонь, а Иосиф Бесоевич воткнул в петлицу на лацкане пиджака небольшую белую гвоздику.

– Что это вы, господа, так вырядились? Ваш юбилей, дедушка Иосиф, прошел. Другие вроде бы не отмечали. Так что все-таки случилось?

– Пришли выполнять свой гражданский долг, – за всех сразу ответил Ордынский. – Но есть несколько вопросов. Ты, Никодимыч, доложи, что мы все уже разведали. Ждем только команды.

– Но почему моей?

– А чьей же еще? Духона нет. Даниил, похоже, в загуле. Так что только от вас, уважаемый доктор.

– Интересно, что же вы разведали? – Табачникову стало даже любопытно. «Ничего, олигархи подождут», – подумал он.

– Мы хотим знать про средства защиты от воздействия пси-генераторов, – серьезно сказал Ордынский. – Я им рассказал про ваши ужасающие открытия, доктор. Люди надежные, не подведут. – Он кивнул в сторону своих спутников и деловито продолжил: – Помните, в доме Духона вы рассказывали? Там еще с вами дама была приятной наружности. Но я не об этом. На Николиной Горе мы зафиксировали мощную тарелку, которая заглушила на всей нашей территории электронные средства связи – мобильные телефоны, сателлиты и прочее. Это, знаем, не по вашей части. А вот фургоны с шарами на крышах воздействуют непосредственно на людей. У них весьма несуразный вид.

– Согласен, – быстро сказал Табачников.

– Ну, и что нам теперь делать? – спросил Акимыч. – Ждать, пока нас тут сведут с ума?

– Поймите, – заговорил доктор, – психотронное оружие понадобилось для того, чтобы заставить обитателей Рублевки поверить в реальность заражения космическими вирусами и довести прежде всего олигархов, а заодно и всех нас до ошибочных действий.

– Ах, так? Значит, нас заперли в зоне. Это же, блин, полный финиш. Столько людей страдает почем зря! – вскочил со стула Акимыч. – Возьмем под защиту наших олигархов!

– Надо начинать партизанскую войну! – поддержал его дед Иосиф.

– В каком смысле, Иосиф Бесоевич? – ехидно улыбаясь, спросил генерал. – Начнем пускать под откос поезда?

– Поезда я не предлагал. Первым делом предлагаю вывести из строя фургоны! – обиженно заявил Иосиф. – Вы посмотрите, что происходит с моим внуком? Сидит, отрешенный, в кресле и что-то бормочет. Жалко его. Так что я за радикальные меры.

– Правильно! – подхватил Акимыч. – Иначе мы здесь скоро окочуримся от поносов либо от головной боли.

– Леонид Михайлович, ты можешь что-нибудь посоветовать? – доверительно спросил Ордынский.

– Понятия не имею, – пожав плечами, ответил Табачников. – Только не ждите, что я поддержу партизанскую войну. Не дождетесь. Однако кое-какими личными наблюдениями могу поделиться. Неплохо, на мой взгляд, помогает алкоголь! Когда человек его принимает, то, видимо, находит коса на камень! Однако данный вопрос требует дополнительного изучения…

– Некогда нам тут изучениями заниматься! – раздраженно отреагировал Акимыч. – Надо только поскорее наших мужиков предупредить. Может, еще спасемся. А что? Доктор прав. После принятия на грудь как-то легчает в голове…

– От вина всегда голове легче! – согласился грузин. – Но зато тяжело мочевому пузырю. Но я все-таки настаиваю на радикальных мерах. Только партизанская война! Надо уничтожить все эти дьявольские фургоны! А выпить мы всегда успеем.

– Вы уже и ко мне пришли изрядно выпивши, – осторожно, чтобы не обидеть делегацию, заметил Табачников.

– Это к делу не относится, – парировал старый генерал, – тем более после вашего совета лечиться спиртным. А что до взрыва фургонов, то оружие мы найдем. Говорил же я Демидову – Третья мировая начинается…

– Да, кстати, еще один совет, господа, – вдруг вспомнил доктор. – Не пейте воду из-под крана. Обязательно кипятите. У меня есть подозрение, что в ней тоже содержатся психотронные вещества.

– Ну спасибо, доктор, успокоил. А ты уверен, что после кипячения эти самые вещества теряют силу?

– Нет, но все же…

– Ну, а теперь моя очередь удивлять, – без всякого перехода сообщил Ордынский. – Я тут вспоминал на досуге, откуда раньше слышал про психотронное воздействие. И вспомнил! – Генерал полез в карман кителя и извлек несколько листов бумаги, сложенных вчетверо. – Я эту статью из Интернета скачал, – возбужденно произнес он.

– Из Интернета? Вы меня все больше удивляете, товарищ генерал! – саркастически воскликнул дед Иосиф. – Интернет – это наркотик для детей. И вы туда же…

– Нечего ехидничать! Лучше бы у своих внуков поучился уму-разуму, – огрызнулся Ордынский. – Я вас, господа, утомлять не буду. Прочту только выдержки. А после покажу иллюстрации.

– Нет, Петр Никодимыч, я и так уже очень сильно опаздываю, – твердо сказал Табачников. – Если у вас что-то серьезное – поехали со мной. Там кое-кому и прочтете.

– И мы тоже поедем! – в один голос закричали Акимыч и Иосиф. – Если мы не получим санкции на партизанскую войну, начнем действовать самостоятельно.

– Делайте что хотите. Там, куда я тороплюсь, увидите Духона. У него и получайте санкцию. А я тут у вас, на Рублевке, всего лишь в командировке.

* * *

Через четверть часа бодрая тройка стариков вслед за доктором ввалилась в ресторан, где ругались олигархи.

– Наконец-то, Леонид Михайлович, мы уж вас заждались. – Встав со стула, Духон двинулся навстречу. – А эти господа какими судьбами?

– Сами у них и спросите, – порекомендовал Табачников. – В конце концов, вы меня познакомили с этими уважаемыми господами. Вот, они решительно настроены затеять партизанскую войну. И еще намерены спасти вас, господа, ну, как национальное достояние.

– Мы никого не просили себя спасать, – гордо заметил Стрельцов. – Мы и сами с усами.

– На усах психотронное воздействие вряд ли скажется, а вот за ваши светлые мозги, господа, как человек, всю свою жизнь отдавший служению Родине, я считаю себя в ответе. – Бодрым шагом генерал подошел к столу, вокруг которого повскакали с мест олигархи, и тоном, не терпящим возражений, предложил всем садиться.

Его явление произвело настолько сильное впечатление, что все дружно опустились в кресла.

– Что это с Петром Никодимычем? – тихонько спросил Духон Табачникова.

– Может, это как раз следствие психотронного воздействия? А может, обостренное чувство долга. Давайте уважим старика. Может, он действительно что-то важное раскопал. – И уже обратившись к олигархам, коротко рассказал, с чем пришли к нему ветераны. – Психотронное воздействие – это серьезно, господа.

Поправив очки, Ордынский гордо и со значением произнес:

– Вот слушайте, что тут у меня отыскалось. В восемьдесят седьмом году премьер-министр Рыжков – надеюсь, помните еще такого, – одобрил программу по использованию пси-технологий, включая средства управления людьми, и выделил на эти цели пятьсот миллионов рублей. Старыми, конечно. Курировал программу генерал-лейтенант ГРУ Анциферов. В девяностом году программа была выполнена специально созданным Международным центром венчурных и нетрадиционных технологий ВЕНТ при участии ста двадцати организаций. А в восемьдесят восьмом году киевский оборонный завод «Октава» приступил к выпуску первых отечественных пси-генераторов Беридзе.

– Ну конечно, опять виноваты грузины и украинцы! – бросил реплику дед Иосиф.

– Да помолчите, уважаемый! – оборвал его Ордынский и продолжил:

– Самым крупным экспериментом секретных советских вооружений был проект «Русский дятел» – это серия электромагнитных трансляций для воздействий на погоду, землетрясения и психику людей. Она была осуществлена при помощи передатчика некоего Теслы. Эти трансляции прервали тогда связь на всей планете в диапазоне от трех до тридцати мегагерц. Физической основой нелетального оружия служат электромагнитные поля – СВЧ, радиоволны, гамма-лучи, инфразвук, ультразвук, оптический и акустический лазер, аэрозоли, галлюциногенные добавки в питьевую воду… Есть также и аппаратура для дистанционного гипноза, зомбирования, воздействия на ауру человека, растений и микроорганизмов. Специальная техника гипноза и кодирования, нейролингвистического программирования, в том числе с помощью психотропных средств, позволяет внедрять в сознание человека как бы несколько различных личностей с различными воспоминаниями о собственном прошлом. Она используется для обработки исследователей и персонала секретных проектов, разведчиков, космонавтов и даже… киллеров. После выполнения заказных убийств такие киллеры нередко кончают жизнь самоубийством или попадают в автокатастрофы в результате нарушения ориентации и координации движений. Об этом сообщает в своих выводах один их самых эрудированных в СНГ специалистов по пси-оружию, секретным технологиям и тайным обществам некто Кандыба…

– Достаточно, Петр Никодимыч, – взмолился Демидов. – А то как на собственных поминках. Все понятно! Хорошо, что мы пока друг друга не поубивали!

– А вот посмотрите иллюстрации этих пси-генераторов! – не унимался генерал. Он разложил на столе распечатки, сделанные на цветном принтере.

– Черт возьми, я же видел такие штуковины, – удивился Удачин.

– И я видел, – поддержал его Тельцовский. – Эти монстры установлены на крышах пятнистых фургонов, которые уже как месяц барражируют по Рублевке.

– Что же получается? Эти люди в серебристых скафандрах не спасатели, а наши губители? – вставил веское слово народа Акимыч. – Даешь партизанскую войну! Даешь свободу!

В «Беседке» воцарилось уныние. Хотя каждый и думал о своем, волей-неволей вопрос для сильных мира сего оставался один.

– Что же делать? – наконец спросил Тельцовский, который не мог похвалиться отменным здоровьем.

А тут еще его напарник по бизнесу Львов, который, судя по каким-то нюансам, сложившимся у Тельцовского после общения с шефом, видимо, уже получил активную долю психотронного воздействия.

– Да, кстати, вы не в курсе, как там Львов? – спросил Духон. – По Рублевке циркулируют слухи о том, что он серьезно захворал.

– Когда я его видел на днях и даже приглашал на нашу встречу, впечатления очень уж больного человека он не производил, – заметил Тельцовский. – Другое дело письмо… Оно и вывело Марка из себя. Но вы же сами не хотели обсуждать эту тему.

– Всему свое время, – поспешил успокоить его Духон. – И до письма доберемся. Меня все-таки интересуют персоналии. Чтобы сделать некоторые выводы. На кого и как воздействуют эти самые психотронные импульсы. Вот почему я спросил о Львове.

– Насчет господина Львова информация неутешительная, – решил вставить слово доктор Табачников. – Моя коллега Марина Танкер в курсе дела. Сегодня утром, часов в одиннадцать, к ней прибегал личный телохранитель банкира и в панике рассказал, что шеф заперся в бронированном бункере и ни за что не хочет оттуда выходить. Вопит, мол, скорее пулю себе в лоб пустит, чем на провокацию поддастся. Охранник сказал, что слышал даже выстрелы.

– Не кажется ли вам, господа, – не обращая внимания на последнюю реплику, – что упоминание Львовым о провокации связано как раз с письмом, о котором вы упоминали? – спросил Духон. – Если так, то Львов скорее всего не болен, а испуган.

– Все равно партизанская война! – вновь потребовал Ордынский. – Глушить надо все эти пси…

– Подождите, – не выдержал Стрельцов, – тут вопрос более серьезный.

– Неужели, Вадим, вы тоже получили предложение поделиться? А вы, господа? – с хитрецой спросил Демидов.

Сидящие за столом олигархи все как один понуро кивнули.

– Итак, что же мы имеем в сухом остатке? – оживился долго молчавший Никелев. – Крупные собственники получили письменные послания от некоего «доброжелателя». В письмах содержится недвусмысленное предложение – поделиться своими личными сбережениями, а еще лучше – собственностью взамен на освобождение из зоны карантина. Правильно излагаю, господа?

– Более чем! – брякнул Ордынский, чьего мнения никто и не спрашивал. – Вы все боитесь называть вещи своими именами. А я не боюсь. Хотя и уверен, что «доброжелатель» – это наше дорогое правительство. Оно вдруг решило, как говорится, вас всех чуточку «подоить».

– Вот так, значит? А мы, граждане, при чем? – возмутился дед Иосиф, который демонстративно передвинул стул подальше от олигархов. – Я лично вообще подданный другого государства.

– Не надо столько эмоций, дедушка, – миролюбиво попытался остудить пыл старика Духон. – Просто все мы оказались заложниками этих «благородных» намерений и теперь сидим тут в карантине да еще облучаемся всякими там пси-генераторами.

– Не верю, Александр Павлович! – почти закричал Демидов. – Такого просто быть не может!

– Может. Все может статься, молодой человек, – грубо и неуклюже успокоил его Духон. – Вот вы здесь в карантине, а вашу каменотесную компанию на Урале уже распиливают. Хотя вы, к счастью или к несчастью, никакой не олигарх. Да подадут в этом ресторане, наконец, виски?! – без всякого перехода крикнул он в сторону ресторанного бара.

– Правильно! – поддержал его Иосиф. – Вот уважаемый доктор говорил, что лучшее средство от сумасшествия – выпить. Правильно я говорю, Леонид Михайлович?

– Так вы с компанией, когда в медпункт заявились, уже хороши были, – не согласился доктор.

– Когда это было? Я уже и забыл. Так что требую виски для олигархов, а для народа вина!

– Падение метеорита, которым была скорее всего управляемая ракета, и вызванная этим якобы экологическая катастрофа преследовали несколько целей, – продолжил Духон, когда всем действительно принесли напитки.

– Во-первых, иметь как бы законный повод запрятать всех нас за проволоку. Во-вторых, хоть как-то объяснить общественности, почему закрыта Рублевка. Я уверен, что там, в Москве, все СМИ давно трубят о том, что предпринимаются все меры для нашего спасения. И в-третьих, заставить наших уважаемых героев из списка Форбса раскошелиться в пользу дырявой казны. Дальше и объяснять нечего. Всем понятно.

– Даешь свободную жизнь! Все на баррикады! – завопил проснувшийся Акимыч. Он возмутился, что все уже пьют, а у него даже стакана нет.

– Дайте ему выпить, только бы заткнулся, – попросил официанта Стрельцов.

– Надо все-таки что-то решать. Время позднее, господа. Все устали, – заметил Удачин. – Надо принимать решение.

Расходились под утро. Практически все припозднившиеся посетители «Веранды» под воздействием практических советов доктора были изрядно навеселе и поэтому уже не слышали утреннего перезвона колоколов в ушах. А возможно, просто пси-генераторы просто отключали на ночь.

Провожая до машины Духона и доктора Табачникова, Демидов предложил встретиться днем и всем вместе нанести визит коменданту Гулькину.

– Мне это как-то не с руки, – заметил Табачников. – Я все-таки на службе.

– Логично, – быстро согласился Даниил, протягивая на прощание руку доктору. – Но вы тем не менее согласны, что надо пока испробовать мирные способы противодействия. А если уж и они окажутся тщетными, то тогда самое время предъявить ультиматум.

– Без меня. Я к больным, а потом смотаюсь домой. – Табачников направился к своей машине.

Духон поймал его за руку.

– Мой милый доктор, к вам очередная просьба. Помоему, я прошу о ней то ли второй, то ли третий раз. Вам надо встретиться с нашим общим другом. Помните, как в прошлом году у вас с ним получился отличный альянс? И чтобы не привлекать лишнего внимания к своей да и его персоне, лучше сделать это в вашем медицинском центре. Я практически на сто процентов уверен, что вы под колпаком. По этой же причине не пишу никаких записок. Только, пожалуй, это…

Александр вложил в руку доктора клочок бумажки.

– Это адрес сайта, где были опубликованы материалы по психотронке. Сайт, как мне сказал Ордынский, на каком-то американском провайдере. Точно не знаю, как там это называется… На словах передайте, во-первых, привет от меня, а во-вторых, точное содержание наших ночных посиделок. Объясните, что любым путем – лучше приватно – необходимо довести до сведения высшего руководства ФСБ, что кое-кому на Рублевке стало известно о применяемых в карантинной зоне пси-генераторах. Поэтому! Если они в ближайшее время не найдут виновников и не отключат те бандуры на Николиной Горе и прочих местах, поселенцы Рублевки начнут уничтожать эту дьявольскую технику. Кроме того, все это станет известно мировой прессе.

– А почему нельзя придать это дело огласке сейчас? – спросил доктор.

– Долго объяснять. Вообще загонять кого-то в угол дурная привычка. Никогда человека нельзя загонять в угол.

Духон внимательно посмотрел на Табачникова. Тот стоял бледный, но весьма решительный.

* * *

Приняв душ, Лев Багрянский сразу засел за работу. Даже в выходные дни он не изменял заведенному правилу – «ни дня без строчки!» – особенно после того, как на пару со своим другом Духоном занялся сочинительством авантюрных политических романов.

Он любил работать ранним утром, когда ни одна душа не могла помешать. Но сейчас голова была занята лишь одним – происшествием на Рублевке. Официальные сообщения в газетах и с экрана телевизоров появились лишь однажды, а затем тема словно умерла. На все вопросы, которыми Лев задергал репортеров самых различных газет, те лишь в неведении пожимали плечами. Только вчера по этому поводу сокрушался за рюмкой водки главный редактор «Молодой газеты» Мусатов.

– Понимаешь, старик, мне уже стыдно и перед читателями, и перед командой. Не могу пробить стену, хоть тресни. И писать ничего не дают, да, собственно, не о чем.

– Так уж и не о чем? При твоих-то, Дима, связях. В жизни не поверю, – пытался спровоцировать приятеля на откровенность Багрянский.

– Да мне как-то по барабану, – отмахивался Мусатов.

Он был явно задет за живое тем, что ему не верят. Между тем сказанное им было самой что ни на есть правдивой правдой.

– А что эти?

Багрянский выразительно постучал двумя пальцами по плечу, что означало людей со звездами.

– А что они? – Мусатов почти повторил вопрос Багрянского, словно выдерживая паузу. – ФСБ, как я понял, этим занята весьма отдаленно, а Агентство национальной безопасности настолько закрыто на вход, что там и информаторов нет. Ни за бабки, ни по понятиям…

Именно это обстоятельство как раз больше всего настораживало Багрянского. Заурядный карантин под «нечто невероятное» явно не подпадал. Если только случилось что-то совсем уж невероятное. Нюх журналиста подсказывал, что за всеми этими событиями кроется какая-то загадка, чей-то явно недобрый умысел.

Особенно его беспокоила судьба Александра Духона, от которого Багрянский по-прежнему не имел никаких известий. Невероятно, но факт – за последние лет десять–двенадцать длительное отсутствие любых контактов было равносильно смерти сразу обоих.

Сам он уже раздобыл немало любопытной, если не сказать странной информации о том, что происходит на Рублевке. Сначала Мацкевич через своих бывших сослуживцев по крохам натаскал некую хронику тамошних событий, которая, строго говоря, мало чем отличалась от официальной версии. Исключение составляли различные сплетни о том, какие технические и людские ресурсы были стянуты к Зоне. Например, стали гулять упорные слухи о том, что на Рублевке ощущается недостаток в продуктах питания. По крайней мере, об этом Багрянскому «донес» с областного совещания вице-мэр Ногинска Анатолий Лифшиц. Он каким-то боком оказался втянутым в снабжение расквартированных по соседству частей, поддерживающих жизнеобеспечение в Зоне.

Резонно предположив, что его друг оказался взаперти далеко не в одиночестве, Багрянский с помощью знакомых составил собственный список жертв карантина среди наиболее заметной рублевской элиты. Бесследно канувших в неизвестность крупнейших воротил бизнеса, звезд эстрады, иной заметной публики оказалось не так уж и мало. Но при этом из представителей чиновничьей элиты никто не пострадал. Разве что к несказанной радости большинства московских автовладельцев городские магистрали разгрузились от многочисленных мигалок и моргалок.

Тем не менее, основываясь на всей этой куче противоречивой, а порой попросту ложной информации, бывший главный аналитик ФСБ Мацкевич составил свою версию минувших событий. Багрянский как раз собирался причитать несколько страничек убористого текста, хотя мало что от него ожидал. Но его отвлек звонок домашнего телефона.

Кто бы это мог быть, тем более ранним субботним утром? Как правило, друзья и знакомые звонили ему исключительно на мобильный. Немного помедлив, он взял трубку.

– Доброе утро, Лев Владимирович. Вас беспокоят из Европейского медицинского центра. Светлана Николаевна, если не забыли.

– Как можно вас забыть?

Истома приятных воспоминаний мгновенно расползлась по всему телу.

– Хочу напомнить, Лев Владимирович, что вам еще две недели назад было назначено сканирование сосудов. Вы не забыли, сегодня в десять?

– Извините, не помню, – несколько раздраженно ответил он. – И потом, мне сегодня крайне некогда.

– А сразу после исследования вас хотел осмотреть доктор Табачников.

При упоминании имени друга Багрянский насторожился. Тем более на его памяти еще не было случая, что Ленечка сам приглашал на обследование. Все, кто хотел к нему попасть на прием, звонили и добивались приема сами. Тут явно что-то не так. А вот что «не так», Багрянский понять никак не мог. Он инстинктивно бросил взгляд на часы. Было почти девять.

– Спасибо, что напомнили, Светочка. Я ведь сам напрашивался на это треклятое сканирование. И начисто об этом забыл… Что поделать, склероз. Кстати, у вас есть врачи по склерозу? Шучу. Так что спасибо еще раз, буду вовремя.

До Багрянского дошло, что этот странный звонок мог означать только одно: Табачников чего-то опасается, иначе позвонил бы сам. Или возможно, доктор хотел предостеречь самого Багрянского.

Через час он уже лежал на топчане в одном из кабинетов клиники, где ему проводили обследование. На секунду к нему заскочил Табачников.

– Я тут слышал, что у вас помимо склероза сосудов наблюдается еще склероз мозгов? Так второе уже непоправимо. А пока не забудьте, что после обследования вы должны непременно оказаться в моем кабинете.

Когда Багрянский наконец оказался в кабинете друга, тот первым делом закрыл за ним дверь на ключ и тут же начал что-то нашептывать.

– Ленечка, – чуть ли не взмолился Багрянский, – я так давно не слышал твоего звучного баритона, а ты тут шепчешь что-то невразумительное. Это не в твоем стиле, дружище.

– А что, по-твоему, я должен кричать на всю клинику, что уже больше месяца сижу на карантине? – как свечка вспыхнул доктор.

– Что-то я тебя не понимаю. Ты что, заболел?

– Заболел не я, а кто-то там! Причем, судя по всему, довольно серьезно.

Большим пальцем руки Табачников указал наверх, что нельзя было понять иначе, как президент или премьер заболели чем-то серьезным.

– Ты что, так и не понял? Я тебе русским языком говорю, что все это время был в Зоне. Карантинной зоне на Рублевке!

– Ты хочешь сказать, что ты там лечил людей? – спросил опешивший Багрянский. О такой удаче он и мечтать не смел. – А ты, часом, Палыча не видел?

– Не только видел, но и по его просьбе нашел тебя. Лично мне ты со своими болячками сто лет еще не нужен.

Табачников наконец стал рассказывать о текущих событиях и внутренне торжествовал от произведенного на друга впечатления.

– Вам надо срочно бросить спиртные напитки и жирную пищу, – нарочито громко произнес доктор, когда раздался стук в дверь кабинета. – У вас увеличена печень.

«Ты думаешь, нас могут подслушивать?» – спросил глазами Багрянский, а вслух он произнес совсем иное:

– А как насчет женщин, доктор?

– Об этом ничего не знаю, но скорее да, чем нет, – ответил Табачников жестом и глазами. – В час по чайной ложке можно. Жду вас через три дня, когда будет готово заключение обследования сосудов.

Его глаза спрашивали, успеет ли журналист сделать то, что его попросили.

– Непременно приду! – громко сказал Багрянский, открывая дверь, за которой уже никого не было.

Выйдя из медицинского центра, Лев лихорадочно думал о тексте ультиматума от имени наиболее радикально настроенных узников Зоны, составить который попросил Духон. Для опытного журналиста это не составляло никакого труда: пару часов, не более того. Но пока ультиматум будет лежать у него на столе, это не более чем бумажка. А олигархи требуют ни много ни мало доставить его в эту самую непонятную АНБ, о которой упоминал главный редактор «Молодой газеты» Дима Мусатов.

Но это еще не все. Предстояло слить информацию их общему приятелю известному политтехнологу, а тот уж донесет на хвосте в президентскую администрацию. И наконец, закинуть ту же информацию в Думу и правительство. Допустим, политтехнолог скушает все, что ему подсунут. С Госдумой тоже не проблема, как и с правительством. А вот АНБ? Кроме как к Мацкевичу, не к кому и обратиться. Хотя он и из другого «профсоюза», но все же…

Он вернулся домой и, прежде чем засесть за текст ультиматума, позвонил отставнику Мацкевичу. Договорились встретиться через час на Маяковке.

Теперь можно было бы приняться за сочинительство. Поначалу он остался недоволен текстом и тут же принялся кроить его заново, пока не получилось что-то сравнительно удобоваримое.

Уважаемые господа, – вновь начал перечитывать он. – Организованная группа жителей Рублево-Успенского поселения, безответственно объявленного властями зоной бедствия и карантина, требует с вашей стороны незамедлительного вмешательства.

Нам стали доподлинно известны факты применения на территории карантинной зоны недопустимого с точки зрения гуманизма и человечности психотронного оружия, которое, по нашим сведениям, еще ни разу не применялось в столь массовом масштабе.

Не вдаваясь в причины подобных варварских «экспериментов», а также выражая сомнение по поводу самого карантина, мы требуем немедленно прекратить психотронный террор и вывести с территории Рублево-Успенского поселения всю технику, оснащенную пси-генераторами, а также аппаратуру подавления телекоммуникационной связи.

В противном случае мы готовы придать огласке в мировых СМИ факты применения психотронного оружия против гражданского населения.

Срок действия данного ультиматума – трое суток со дня получения его в соответствующих инстанциях.

Еще раз пробежав текст, Багрянский усмехнулся. Сохранится ли единение его рублевских идеологов, когда придется ставить свою подпись? Для пущей убедительности надо бы еще расписаться кровью. Хотя это вряд ли получится. Лев припомнил некоторые фамилии из своего досье. Такие вряд ли станут расписываться кровью. Это не в их характере…

С Мацкевичем они встретились ровно через час. Неторопливо прогуливаясь по Тверской, Багрянский поведал аналитику-пенсионеру новости от Табачникова и о том, что предстояло сделать лично ему. Оценив как следует ситуацию, Мацкевич почему-то покраснел. То ли ему было стыдно за «манеры» спецслужб, то ли щеки заветрелись на морозце, Багрянский так и не понял.

– Поразительно, – наконец нарушил молчание Мацкевич.

Багрянский сразу вспомнил о собственной реакции на рассказ Табачникова и про себя улыбнулся. Но оказывается, аналитик думал о другом.

– Поразительно, – повторил Мацкевич. – Что за любовь у вас ко всяким ультиматумам? В прошлом году уже была погоня за меморандумом. Вы же сами написали в «Заложнике», что подобные методы воздействия – лишь сотрясание воздуха.

Отставной полковник поежился в не очень-то теплом пальто, с завистью косясь на элегантный черный пуховик Багрянского.

– Послушайте, сделайте милость, пригласите меня в кафе, – несколько сконфуженно попросил он. – Самое подходящее время для второго завтрака. И место тоже… – Он посмотрел на небольшое кафе, на витрине которого весьма аппетитно были выставлены сэндвичи и пирожные.

Устроившись в самом дальнем углу кафе и сделав заказ, Багрянский, осмотревшись, коротко сказал:

– Продолжайте, полковник.

– А надо ли? Я так понимаю, что вы даже не удосужились ознакомиться с моими скромными мыслишками, которые как раз я вам переслал накануне.

– Упрек справедлив, – быстро согласился Багрянский. – Только настроился сегодня утром, как позвонили от Табачникова. Ну, я рысью туда…

– Вот-вот. Все вы такие. Сначала просите что-то, а потом наплевательски относитесь.

– Да чего вы, собственно, взъелись, Леонид Сергеевич? Ешьте свои сэндвичи и не нервничайте.

– А то взъелся, что в моих заметках имеется почти все, о чем вам рассказал доктор. Правда, там были лишь предположения, а теперь многое стало ясно. Теперь лично я убежден: все, что происходит на Рублевке, – настоящая спецоперация.

– Но во имя чего?! – не сдержавшись, громко воскликнул на все кафе Багрянский.

– Я бы спросил иначе: не только во имя чего, но и во имя кого.

– Что вы на меня так смотрите? – спросил Мацкевич. – Если пересказать мое сообщение максимально коротко, то суть его сводится к одному, точнее – к двум векторам: под прикрытием карантина была поставлена задача изолировать наиболее активную часть общества. Вы спросите, с какой целью?

– Конечно, спрошу, что вы имеете в виду, – ответил он.

– На мой взгляд, все очень просто. Кому-то очень захотелось задвинуть олигархов и прочих, кто больно много высовывается, куда подальше. Например, чтобы не играли свою игру в период приближающихся выборов. Эта тема лежит, можно сказать, на поверхности. А вторая упрятана куда глубже. От ничегонеделания я больше стал читать газеты и пришёл к еще одному выводу о том, что грядет новый передел собственности. Конечно, есть еще одна версия. Кто-то, возможно, просто развлекается, хочет как следует подоить бизнес-элиту. Вот этого вывода в моей записке нет, но вы сами рассказали про какие-то письма, которые стали получать наши рублевские толстосумы.

– А вы, Леонид Сергеевич, по-прежнему их не любите?

– Я бы не сказал, что не люблю. Просто больно хлопотно с ними. Я, кстати, закончил завтрак. Можно продолжить нашу прогулку и разговор на воздухе.

На ходу рассчитавшись, Багрянский вслед за Мацкевичем выскочил на Тверскую. Там ничего не изменилось, только ветер стал совсем уж колючим.

– Вот все думаю, как передать ультиматум по назначению? Я, как говорится, уже не в искомом вами кругу. Да и светиться особо не хочется. Меня и из органов уволили, как намекнули, за чрезмерную самостоятельность. Хорошо, хоть пенсию нормальную дали. Знаете что, я лучше пойду домой. Подумаю на досуге. Что, я не понимаю?! Время не терпит. Там люди страдают… Могу вас заверить, Лев Владимирович, когда дойдет до дела, я доставлю ультиматум тому же Любимову. К Кушакову я точно не пойду. Вы же знаете о наших отношениях. Ну, а вы уж позаботьтесь о других адресатах. – С этими словами Мацкевич заскочил в остановившийся на остановке троллейбус.

– А как вы это сделаете, Леонид Сергеевич? – крикнул ему вдогонку Багрянский.

– Это уже моя забота! – прокричал в ответ Мацкевич.

Поздним вечером Багрянский поехал в Черемушки, где жил Табачников, чтобы передать доктору проект ультиматума.

– Пусть не тянут резину, объясни, что все так зыбко, – напутствовал он Ленечку. – И самое главное – скажи, что ультиматум доставят куда следует.

Кремлевские рейдеры

– Хорошо у вас здесь! Даже в межсезонье. Будь моя воля, вообще не уезжал бы из Бочарова Ручья, – мечтательно говорил президент близкому другу и своему представителю на юге страны Дмитрию Машкову, сидящему напротив него на террасе.

Ощущение покоя и свободы словно переполняло его, придавало силы, которые постоянно нужны любому человеку, чтобы просто жить, просто радоваться этой жизни и хоть иногда ни о чем, совершенно ни о чем не думать.

– Отпуск имеет подлое свойство быстро заканчиваться. Три недели пролетели как три дня. А впереди опять зима…

Президент тяжко вздохнул и пригубил чашку с зеленым чаем.

– Какая зима? – попытался встряхнуть его Машков. – Весна!! Весна! Скоро снег сойдет.

Машков только накануне вечером вернулся из Москвы, где десять дней провалялся в больнице с жесточайшей пневмонией.

– При чем тут снег? – задумчиво произнес президент, мгновенно стряхнув с себя остатки посетившей его неги. – Неужели ты не понимаешь?

– Но ты же успел и на лыжах покататься, и в море под парусом походить. Тебе к лицу горный загар, – слегка покашливая, ответил Машков.

– А ты что же, раньше времени сбежал из больницы? – не обращая внимания на сентенции приятеля про загар и паруса, настороженно спросил президент. – Даром, что ли, я звонил доктору Табачникову, просил тебя поставить на ноги?

– Да, доктор-то все сделал. Доктор от бога. Но я все же упросил его выписать меня до срока. Согласись, ты здесь в кои веки в полноценном отпуске, а я валяюсь на больничной койке. Неправильно это, господин президент.

Этот поджарый, с резкими морщинами, похожий на Христа, c глубокими проницательными глазами человек входил в очень узкий круг лиц, которым президент безоговорочно доверял.

Машков был родом из украинской глубинки, из крестьянской семьи. Видимо, это обстоятельство сыграло определенную роль в том, что в период учебы на юрфаке питерского университета «выходцы из простого народа» сблизились.

Всякий раз, когда они встречались, особенно когда президент стал по-иному присматриваться к соратникам, он снова и снова убеждался, что Машков – личность. Толковая, принципиальная, волевая. Предельно честный в отношениях с ним. А это качество президент особенно ценил в товарищах.

– Ты не можешь так поступать с собственным здоровьем. Не нравится мне твой вид, – с искренней озабоченностью произнес президент. – Спортом не занимаешься…

– Да все некогда, округ-то огромный, еще горячие точки, – попытался увильнуть от щекотливой темы Машков. Он уже догадывался, куда может этим разговором повернуть президент.

– Послушай, а не надоело тебе мотаться по долинам и по взгорьям? Может, пора в столицу перебираться? Хотя… – Президент на мгновение задумался. Он хорошо знал, что давний друг искренне разделяет его взгляды относительно будущего страны, убежденность, что в России жизненно необходимо обеспечивать преемственность власти, продолжать «поиск главной идеи российского общества», которая сплотила бы многонациональную страну. – Хотя нет, пока ты мне нужен здесь. А лечиться всетаки надо, – неожиданно сменил тему президент. Последнее время он постоянно боялся, чтобы раньше времени «не выплеснуть ребенка».

Их разговор прервал звонок телефона ВЧ. Звонил спикер Госдумы Железнов.

– Здравствуйте, Тимофей Павлович. Спасибо, хорошо. Что за срочность такая? – Судя по тону, президент напрягся. – Нет, я не в курсе дела. Ни о каком таком законопроекте понятия не имею. Кто на вас давит? Правительство? Ладно, разберемся. Я через пару дней возвращаюсь в Москву. Всего доброго. – Президент положил трубку на рычаг.

– Что там такое случилось? – осторожно полюбопытствовал Машков.

– Да бузят мои выдвиженцы, – неопределенно махнув рукой, пояснил президент. – Ты, конечно, слышал, что случилось на Рублевке?

Машков все знал, причем не только из сплетен кремлевских шептунов, приходивших его навещать в Европейский медицинский центр, но, как говорится, из первых рук – от самого доктора, о котором только что упоминал президент.

Машков вспомнил, как однажды Табачников в лоб спросил его, отчего же так трудно страна движется к своему светлому будущему?

– Эх, будь у меня хотя бы двадцать единомышленников, я бы сумел добиться многого, – уверенно сказал лежащий на больничной койке высокопоставленный чиновник.

Глядя в его горящие страстью и желанием действия глаза, доктор на какое-то мгновение предположил, что у больного вновь поднялась температура. Но лоб его оказался абсолютно холоден.

– Где же вы возьмете эти двадцать человек? – грустно улыбаясь, спросил Табачников.

– Вы как наш президент, – по-детски наивно и одновременно беззащитно произнес больной. – Когда я ему однажды брякнул то же, что и вам, он спросил меня о том же самом.

– А что вы?

– А что я?

Врач и его пациент дружно рассмеялись.

Вспомнив подробности того, что он знал про карантин на Рублевке, Машков не захотел глубже касаться этой, с какой стороны на нее ни смотри, неадекватной темы.

– …Там почти вся наша бизнес-элита оказалась в карантине, – как будто издалека дошел до него несколько удивленный голос президента. – Так мало этого. Представляешь? Теперь Шатунов не без помощи силовиков проталкивает в Думу проект закона о временной передаче в государственное управление активов рублевских собственников. Догадываешься, чем это пахнет? – Президент встал с кресла и нервно зашагал по комнате.

«Вот так всегда на нашей горячо любимой одной шестой части суши, – про себя усмехнувшись, подумал Машков. – Вместо того чтобы задуматься о причинах, немедленно начинаем бороться с последствиями. Неужели президент не догадывается, что на их любимой Рублевке случилось нечто?! Изолировать часть населения собственной страны только потому, что она комуто и в чем-то мешает? До такого не додумывался еще никто. Даже Германия… Или же его друг просто-напросто темнит? А сам, как Горбачев пятнадцать лет назад спрятался в Форосе, отсиживается на Бочаровом Ручье, пока по его команде в Москве заваривается какая-то каша».

– Ты что словно воды в рот набрал?

– Ничего я не набрал. Просто чего молоть языком, когда не понимаешь сути происходящего. С одной стороны, возможно, в таком законе есть государственная необходимость. Ведь олигархи сегодня не булочными заведуют, а стратегически важными для страны предприятиями, банками. Без глаза собственника менеджеры там так науправляют, что потом даже винтиков не соберешь. Зарплату людям платить станет нечем. А там десятки тысяч рабочих, служащих…

«Ишь как соломку заботливо подкладывает, – лишний раз удивился президент изворотливости ума приятеля. – Ему бы в адвокаты, ни одно дело не проиграл бы. Но говорит здраво».

– …но с другой стороны, особенно относительно конкретного случая, я бы не стал дожидаться принятия закона, а нашел иные средства для борьбы с неизвестно откуда взявшейся заразой. И как можно скорее снял карантин. Или тебе известно, откуда зараза?

– Ты на что намекаешь? И еще рожицы корчишь, – беззлобно спросил президент.

Машков так и не понял, с его подачи заварилась каша или нет.

– В чем-то ты, наверное, прав, – произнес президент и глубоко задумался. Ему вновь предстояло принимать решение.

Заходясь от кашля, Машков поспешил удалиться из комнаты, оставив главу государства наедине со своими сомнениями.

* * *

Внеочередное пленарное заседание Госдумы проходило шумно и оживленно. Вице-премьер Сергей Шатунов, закончив выступление, сошел с трибуны и направился в ложу постоянного представителя президента.

Инициированный правительством коротенький, всего в несколько абзацев, законопроект «О временной передаче в государственное управление финансовых и производственных активов частных собственников, пострадавших в зоне экологической катастрофы», судя по реакции зала, был восторженно встречен депутатами.

– Итак, будут ли вопросы или замечания по тексту законопроекта? – спросил в микрофон спикер Думы Железнов.

– Ставьте на голосование! Правильное решение! – послышались дружные выкрики из зала.

Неожиданно для всех из «гостевой ложи», где восседал почти полный состав правительства, раздался голос министра экономики Дрейфа:

– Господа! Проголосовав за этот законопроект, вы встанете на путь рейдеров, то есть незаконного захвата чужой собственности. Тем самым мы откатим экономику страны на десятилетия назад. Это есть не что иное, как начало процесса реприватизации и нового передела собственности. – Голос министра заметно дрожал.

– Не пудрите нам мозги чуждой терминологией! – выкрикнул кто-то из зала. – Отключите у него микрофон.

Шатунов явно не ожидал от Дрейфа такого смелого публичного выпада. До сих пор все шло как по накатанному, а тут нате вам – выскочил «член с бородкой». Прилюдно урезонить министра он, естественно, не мог. Но тут, как всегда, на помощь поспешили депутаты фракции большинства. В зале раздались свист, улюлюканье и выкрики:

– Долой олигархов! Давно пора прижучить прихватизаторов!

Министру ничего не оставалось, как замолкнуть.

– Тогда давайте голосовать, – вновь предложил Железнов.

«Бог ты мой, – подумал в это мгновение Шатунов. – Эти олухи и вправду поверили, что все в России возвращается на круги своя. Они что, не понимают, что проводят в жизнь лишь тактическую акцию?!»

– Ставлю на голосование, – напыжившись, словно индюк на птичьем дворе, произнес спикер. – Кто «за»?

На электронном табло высветились цифры, свидетельствующие о том, что законопроект принят почти единогласно. «Против» высказались только 19 депутатов. В зале вновь раздалась овация.

С едва сдерживаемой улыбкой Шатунов наблюдал, как сопровождающие его министры уже торжествуют и мысленно строят далеко идущие планы.

Как бы они вообще не забросили свои прямые обязанности и не кинулись делить сладкий пирог, подумал вицепремьер. Только этого не хватало. А что, если именно так и произойдет? Причем в такой горячий для страны момент? Тогда лично вице-премьер окажется в глубоком ауте. Его недоброжелателям это, как говорится, до одного места. Они впрямую за страну не отвечают. Им до проблем с реализацией национальных проектов по большому счету и дела нет. Еще руки будут потирать и хихикать, если он как вице-премьер провалится.

В голову Шатунова впервые за последнее время закралась мысль, что им очень хитро и умело манипулируют. Неужели сам президент? А Кушаков лишь его рупор? Или он рупор совершенно других сил? Он почувствовал, как голова пошла кругом. Проще всего отбросить сомнения. Чтобы как-то унять головокружение, Шатунов закрыл глаза, предварительно изобразив на лице удовлетворение от достигнутой победы. На самом деле ему реально было не по себе.

Он почему-то вдруг явственно, как во сне, представил хитро улыбающегося министра инноваций Голована, который, шустро взобравшись на думскую трибуну, громогласно посылает на три буквы решение суда по изъятию у него акций компании «Toplink» в пользу известного олигарха. А теперь вот он грозит с трибуны пальчиком. Наверняка тому самому олигарху, предвкушая «сладкую месть», уготованную тому только что принятым законом…

Впрочем, дальше смотреть свои видения Сергею Васильевичу не хотелось никоим образом, потому что они лишь укрепляли его сомнения. С видимым усилием он приоткрыл веки и посмотрел в сторону силовиков. Все сидели плотной группой и чему-то улыбались.

О патологической их неприязни к «рублевским узникам» давно ходили легенды. «Теперь-то они наведут шороху!» – горько подумал Шатунов. Хотя ему какая разница? У каждого действующего лица лихо закрученной лично им интриги свои резоны. Но только у него – вице-премьера – государственный интерес стоит превыше всего.

Сергей Васильевич непринужденно осмотрелся. Понимают ли это окружающие его люди? У каждого же не спросишь. Ему жутко хотелось, чтобы его высокие цели понимали все. Где-то в глубине души Шатунов сознавал, что у его начинания возможен совершенно непрогнозируемый финал. Но никак не для его далеко идущих планов, которые сводились к главному: пусть за уши, но еще до президентских выборов «вытянуть» национальные приоритеты.

– Зачем вы заварили всю эту кашу? – неожиданно он услышал над ухом знакомый шепот.

Шатунов обернулся и увидел склонившегося к нему главного энергетика страны Огнева. Он выглядел явно растерянным, видимо, переживал, что плоды его «титанического» труда, связанного с приватизацией начала девяностых, будут навсегда перечеркнуты.

– Не принимайте близко к сердцу. Я особо не могу распространяться, но – как бы выразиться? – это тактическая мера. Все вскоре вернется на круги своя.

– Но вы все-таки ответьте, здесь, сейчас! Зачем? Команда президента? Или это еще чья-то, с позволения сказать, стратегия?

Огнев хотел добавить, что не его же это, Шатунова, заготовка. До такого фортеля он бы никогда самостоятельно не додумался. Но вслух свою мысль не озвучил. Иногда бывает лучше промолчать. Тем более, когда доказывать все равно бесполезно.

– Ничего я вам не обязан докладывать. Повторяю, это тактическая мера. Позже сами все поймете.

«Потом будет поздно, – подумал Огнев. – Пойду к президенту. Хотя чревато. Что, если вдруг за этим идиотским законом стоит непосредственно Сам? Хотя это на него не похоже».

Тем временем со смешанными чувствами Шатунов покинул зал. И тотчас в кармане пиджака заместителя министра правопорядка Ульянова, которого сегодня в Думе почему-то не было, зазвонил мобильный телефон.

– Он только что покинул Думу, – без каких-либо лишних эмоций сообщил голос. – У вас все готово?

– Готово. Будьте покойны. Только как бы все это потом боком не вышло.

– Меньше эмоций, генерал, – сказал голос, уже давно привыкший командовать. – Мы же договорились, его лишь надо припугнуть. Чтоб с крючка не сорвался. Так что действуйте! О результате ваших действий общественность узнает из печати.

Нажав на «отбой», Ульянов с видимой неохотой набрал номер и, невольно копируя манеру разговора человека, с которым только что общался, произнес всего лишь три слова:

– Он едет. Удачи.

Ничего не подозревающий Шатунов, прижавшись лбом к холодному окошку на заднем сиденье «Мерседеса», все еще оставался в плену эмоций.

Через пару часов или максимум завтра Совет Федерации без проволочек утвердит новый закон. За подписью президента дело тоже не станет. Шатунов был в этом уверен на все сто процентов.

Все-таки здорово, что президент сохранил за ним прежний рабочий кабинет, где Сергею Васильевичу было куда комфортнее, чем в тяготившей его атмосфере Дома правительства. В последнее время он все чаще и чаще тихо исчезал из Белого дома, а все свои рабочие встречи проводил в кремлевских апартаментах.

В этом, по мнению вице-премьера, был глубокий смысл. Приглашая правительственных чиновников, губернаторов, олигархов в Кремль, Шатунов лишний раз давал понять им, кто в стране будущий хозяин. Но в данный момент его мысли были по-прежнему основательно заняты иным. Шатунов прекрасно сознавал, что новый закон развяжет руки чиновникам всех уровней и мастей, даст импульс произволу властей и новому финансовому переделу. Воистину, чтобы идея стала руководящей, ее надо довести до абсурда. Сегодня ему это удалось. А что будет завтра? Худо-бедно, олигархи научились себя защищать. Сдачи поля боя без борьбы за ними никогда не водилось. Другое дело чиновник. Если его не задвинули по блату на какую-нибудь, даже самую скромную, работенку – только ради того, чтоб прокормиться, – то всё, туши свет, пора жить на пенсию. И никто больше честь при встрече не отдаст.

«Мерседес» вице-премьера уже стал сворачивать с набережной к Боровицким воротам Кремля, но тут же резко затормозил. Еще до конца не поняв, что произошло, Шатунов интуитивно почувствовал, что случилось недоброе. Сбоку он успел заметить выросшую словно из-под земли фигуру человека в плаще с каким-то плакатом в высоко поднятых руках.

Как в замедленной съемке тело бедняги подлетело высоко вверх, а затем безжизненно грохнулось на брусчатку. Звук был такой, словно с высоты уронили арбуз.

Ничего больше Шатунов уже не увидел и тем более не понял. После секундной заминки его «Мерседес» влетел в ворота.

– Что произошло, Николай? – встревоженно спросил Шатунов у телохранителя.

– Какой-то идиот бросился под колеса, – невозмутимо ответил тот, словно только что его «впередсмотрящие» коллеги задавили не человека, а курицу.

– Но там же… дежурят? Как его проглядели?! – закричал чиновник.

– Какое, к черту, дежурят?! Это когда все спокойно, они дежурят. А чуть что… Козлы они все!

Охранник нервно махнул рукой и добавил:

– Мало ли психов в столице. Такое ли у нас еще случается…

Охранник не стал сообщать шефу, что только что погибший под колесами машины человек держал в руках транспарант с надписью, которую он так и не успел прочитать. Доброхоты и так донесут, резонно рассудил он.

Слова офицера ФСО, которые якобы должны были успокоить Шатунова, произвели на него диаметрально противоположное действие. Самоубийца в черном плаще мгновенно представился ему жутчайшим предзнаменованием. И надо же было выбрать именно его эскорт?! А может, это и вовсе не случайно? Может, кому-то понадобилось устроить скандал вокруг его имени? Вицепремьер лихорадочно размышлял. Не знаешь, от кого и чего ждать.

Входя в приемную, вице-премьер, которого потряхивала нервная дрожь, нашел силы взять себя в руки. Судя по лицам секретарей, он понял, что новость о происшествии в его кремлевский кабинет еще не дошла. Но уже через минуту Шатунов вновь почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этот момент ему почему-то вспомнились слова Фауста: «Вот он, явился мой дьявол-искуситель! Но может, это только его посланник?»

В собственной приемной он увидел улыбающегося Любимова.

Всякий раз при виде даже самого доброжелательного представителя спецслужб Сергей Васильевич сознавал, что вокруг него идет опасная игра, в которой проигравшего неминуемо ждет только плаха. А куда от них денешься? «Один – друг президента. Другой – доверенный человек. Третий – для особых поручений», – уныло подумал Шатунов.

– Мои поздравления, Сергей Васильевич! Все прошло замечательно! – Любимов крепко пожал руку вице-премьеру.

– Так вы вроде уже поздравляли. В Думе, – растерянно пробормотал вице-премьер.

– Нет. Вы ошиблись, дорогой Сергей Васильевич. В Думе я не успел этого сделать.

– Как же вы успели раньше меня? – удивился Шатунов, жестом приглашая пройти в кабинет. «Похоже, он тоже еще не знает о происшествии», – решил он.

– Не поспеешь – не догонишь, – усмехнулся в ответ директор ФСБ. – У меня для вас одна неприятная новость…

– А разве у вас бывают приятные новости?

– И то верно, – серьезным тоном ответил Любимов. – Да вы не волнуйтесь, ничего особенного. Просто ваша машина сопровождения сбила пешехода.

«Значит, уже доложили. Гляди как повернули. Какая забота о моей персоне».

– Все «недобдевшие» стражи порядка уже наказаны. Труп отправлен на экспертизу…

– Не сомневаюсь, ваше ведомство всегда было великодушно к трупам… – съязвил вице-премьер.

Не обращая ни малейшего внимания на тон собеседника, Любимов продолжил:

– Главное – удалось пресечь утечку информации. Никто из журналистов пока не успел разнюхать о происшествии. Я лично поручил проследить за этим. Кстати, знаете, что пешеход оказался не простым зевакой?

– В каком смысле? – не понял Шатунов.

– Оказалось, он держал в руках транспарант, из чего я сделал вывод, что пешеход не случайный, а чуть ли не политический борец, бросившийся именно под колеса вашей машины. Но, к счастью, просчитался.

«Только этого мне не хватало», – содрогнулся преемник. Чего-чего, но подобного поворота событий он никак не ожидал. Шатунов как-то подозрительно взглянул на директора ФСБ. А может, все это его постановочный номер?

– Если не секрет, что было написано на транспаранте? – осторожно спросил он.

– Какой уж тут секрет, – самым что ни на есть серьезным тоном заметил директор. Он достал из кармана брюк маленький листочек. – Извольте. Вот: «Долой преемников! Дайте народу выбирать!»

Шатунов вновь похолодел. Точно! Их заморочка.

– Собственно, только поэтому я распорядился перекрыть все каналы утечки информации.

– Как я вам благодарен. Я ваш должник по гроб жизни, – не преминул сказать Шатунов, хорошо понимая, что своей новостью директор ФСБ «завязывает» еще один узелок на память.

На самом деле Любимов терялся в догадках – случайно или с чьей-то помощью произошло это якобы дорожное происшествие. Ни он, ни его люди таких подставок не заказывали. Но как опытный разведчик, он меньше всего склонен был верить в подобные случайности. Все-таки надо проверить, решил он.

– Но у нас, слава богу, вроде все идет по плану, – как бы еще полемизируя с собственными опасениями, полувопросительно обратился он к Шатунову.

– Сплюньте три раза, а то уже и не знаешь, о чем и думать.

До поры до времени Любимов не стал информировать вице-премьера о том, что, по его оперативным сведениям, в карантинной зоне ощутимо зреет массовое недовольство.

* * *

Вернувшись из Госдумы, Крутов поехал на работу. Президента в Кремле не было, поэтому можно было спокойно поразмышлять. После гвалта Охотного Ряда жутко захотелось побыть одному.

По необъяснимой причине Крутов не любил работать сидя. Возможно, эта странная привычка появилась еще в студенческие годы. Увлеченный тогда творчеством модного в то время Хемингуэя, он вычитал, что любимый писатель имел обыкновение работать за высоким конторским бюро.

Крутов усмехнулся. Некогда в царской России так работали все клерки. Интересно, мерили ли они так же, как он, шагами свои кабинеты? Вряд ли. У них и кабинетов таких не было, по которым можно легко прогуливаться, как в парке.

Мысли постепенно вернулись к событиям, развернувшимся в Госдуме. Крутов как никогда был доволен собой, в полной мере ощущая себя Дэн Сяопином российского разлива, ключевым игроком в команде президента. Хотя, если откровенно, завидовал многим персонам из ближнего круга. Одному – за то, что у него более звучная должность. Другому – за широкую публичность, третьему – за силовой ресурс… Казалось бы, чего завидовать? Ведь он обладает гораздо более серьезным ресурсом, чем другие члены команды. Он чаше всего последняя инстанция перед президентом.

Ну и что с того?

Когда Илья Ильич размышлял о чем-то досаждавшем ему, он тайком кусал ногти. Дурная привычка настолько въелась в его жизнь, так неприлично мешала поддержанию статуса, что он уже всерьез подумывал, а не привлечь ли медиков к ее радикальному устранению. Правда, что под этой радикальностью советник президента подразумевал, оставалось непонятным даже для него самого.

Крутов мельком взглянул на монитор компьютера, куда ему приходили самые последние внутренние новости, и ухватил сообщение о том, что машина сопровождения вице-премьера насмерть сбила человека с политическим транспарантом.

– Ну ты посмотри, что делают, черти! – возмущенно вскричал хозяин кабинета.

Если бы у этого эпизода оказался случайный зритель, он наверняка бы воспринял этот выкрик как естественную эмоцию обычного человека. Но в данном случае эмоции Крутова носили совсем иной характер. Как – сбили пешехода? Он лишь должен был перекрыть путь «Мерседесу» Шатунова. А тут какая-то машина сопровождения…

Илья Ильич скосил взгляд на соседний монитор, где в режиме on-line бежали новости агентств. Ничего о провокации против преемника президента в новостях не сообщалось. Не успели? Или сумели заблокировать? Кушаков вообще не в теме. Если так, то остается только Любимов. Точно, явно без него не обошлось. Сукин сын, играет и за черных и за белых. Хорошо. С этим подождем, пока все выяснится.

Он вновь стал мерить шагами кабинет, пытаясь сосредоточиться на том, о чем думал несколько минут назад. Да, да, подвиги. Анализ собственных удач. Поражений. Последних, похоже, что-то стало заметно больше. Вот и сейчас с этой инсценировкой, которая должна была лишний раз «макнуть» новоявленного преемника, которого ни в коем случае нельзя было допустить на трон. На этот счет у советника президента и его захребетников-силовиков мнение было резко отличным от главы государства.

Только сейчас, на пороге новых президентских выборов, он это почувствовал нутром, одним махом можно расправиться с главным недугом отечества – олигархами. Упрятать за колючую проволоку не только выскочку-нефтяника, но и почти всю олигархическую элиту страны. Причем сделать это чужими руками. В этом смысле карантинная зона на Рублевке никак не была случайным плодом ночных сновидений, а являлась жестко продуманным мероприятием, о чем до конца знали лишь единицы.

«Интересно, что они запоют, если вдруг все закончится провалом? – неожиданно задумался серый кардинал. – Что будет, если у президента откроются глаза на истинный ход событий на Рублевке, пока умело и почти что наглухо задрапированных завесой как бы упавшего метеорита? Ну, а если фортуна окажется на его стороне? Тем более победителей никогда не судят».

Крутов не сразу расслышал звонок телефона и поднял трубку только после пятого сигнала.

– Добрый день, Илья Ильич. – Голос Железнова был бодрым, хотя и без энтузиазма и присущей ему убежденности, о чем бы он ни вещал.

– Все прошло штатно. Законопроект принят и передан в Совет Федерации. Думаю, наш геолог успеет его утвердить до приезда хозяина.

– Надеюсь! А что, как вы выразились, до геолога, так это уже не ваша забота, – довольно резко оборвал спикера Крутов, намекая на то, что уж не ему, еще недавно нелепо исполнявшему должность Дзержинского, а теперь вообще непонятно чью, позволительно подсказывать дальнейшие ходы. – И потом, вы всерьез полагаете, что я до сих пор не в курсе происходящего? Во-первых, я лично был в Думе. А во-вторых… Впрочем, хватит и «во-первых».

– Виноват. Так переволновался, что не приметил вас на заседании. Поэтому вот решил перезвонить. Еще раз прошу прощения.

Крутов отлично знал, что Железнов и Любимов некогда сидели за одной партой в элитной школе, хотя ни один из них не отличался особыми способностями. Но эта их школьная близость отнюдь не привела к дальнейшей дружбе двух одноклассников. Тем не менее, если вдруг Любимов поведет двойную игру, как, похоже, случилось с блокировкой очередной антишатуновской атаки в прессе, Железнов наверняка займет сторону однокашника.

– До связи. – Крутов бросил трубку на рычаг.

Чтобы как-то отвлечься от не самых приятных мыслей, он включил телевизор. По всем общенациональным каналам сообщалось о принятом Госдумой новом законе, означавшем, по сути, начало процесса реприватизации частной собственности. Остался последний шаг – подпись президента под указом о вступлении закона в силу.

Илья Ильич вытащил из папки листок с недельным графиком президента. Завтра вечером он возвращается из отпуска, а уже на следующий день рано утром должен лететь в Хельсинки. Времени не густо, тем более что президент не любит ситуаций, когда обстоятельства начинали диктовать ему, что и когда делать. Впрочем, сейчас перед Крутовым практически не стоял вопрос, подпишет ли президент указ, – куда он, собственно, денется? Его волновало, как поведут себя олигархи, упрятанные на Рублевке. Это был самый щекотливый момент всей многоходовой интриги.

– Представляю, какая драчка начнется, если твой сценарий дойдет до финала, – важно рассуждал его высокопоставленный родственник Квадратов, когда был коротко посвящен в замысел свояка.

Крутов с ощутимым трудом вспоминал реакцию своего родственника-прокурора. Они пили чай на даче и обменивались в принципе малоинтересными рассуждениями.

– То есть ты уверен, что этот проект реализуем? – спросил Илья Ильич.

– Не вижу причин, которые могли бы ему помешать.

Родственник «добивал» уже пятую чашку и тяжело, но важно дышал. После того как он взял себя в руки, отказавшись от любого рода застолий, и стал стремительно худеть, Квадратов окончательно уверовал в свою волю.

– Ты считаешь, что олигархи сдадутся без боя?

Крутов провоцировал родственника на абсолютную откровенность.

– Да при чем тут олигархи?! Они уже и так размазаны по столу, как каша из мамалыги. Меня волнуют только выборы. Только они. Если наш перестанет ломаться и пойдет на третий срок, то я буду спокоен. А если нет? Тем более с такими преемниками. Ни два ни полтора.

– Ко времени выборов у нас будет готов свой выдвиженец, – успокаивающе заметил свояку Крутов. – Мы работаем по всем фронтам, не дрейфь.

– Я что? Я о наших детях думаю.

Может, Квадратов все-таки прав, что опасается президентского выдвиженца? Может, Шатунову настолько понравилась идея прописаться в Кремле, что он действительно несет в себе значительную угрозу? Именно ему, Крутову, угрозу? Его сначала удивляло и, можно сказать, даже забавляло то обстоятельство, что некогда «гладкий и пушистый» Сергей Васильевич, еще недавно на ходу ловивший любые советы, в последнее время начал выпускать коготки и действовать все более решительно. Ну и что с того, что сейчас его разыгрывают втемную? Действует же. Не колеблется. Наступает. Может, и вправду, если так дело пойдет, не задумываясь, переедет своей колесницей?! Хотя кто его знает, может, сам шеф его вдохновил на это?

Чепуха какая-то. Тогда его, Крутова, кто вдохновляет? Разве не сам президент? Пусть, правда, не столь публично, но тем не менее безоговорочно позволяет рулить на закулисном чиновничьем поле. Президента явно устраивала именно такая «теневая личность». Не случайно именно Крутову президент всегда поручал разрешение самых щекотливых вопросов – например, избавляться от нежелательных персон, не вписывающихся в кремлевский политический интерьер. Крутов четко умел это делать. Обладая тонким чувством юмора, с помощью вроде бы невинных шуток он часто указывал «непослушным» свое место.

Сейчас же ситуация была совершенно иная. Закрутив комбинацию с карантином на Рублевке, Крутов во многом играл в свою игру. Разумеется, он учитывал и общие президентские настроения, и ситуацию в стране, и даже амбиции чиновников, вовлеченных в эту игру. Если бы Шатунов хоть на миг почувствовал, что в интриге присутствует рука Крутова, он никогда бы в нее не ввязался. Но Крутов перещеголял себя самого. Он умудрился сделать так, что будто сам президент держит все нити комбинации в своих руках. Поэтому его даже не интересовало, что именно происходит на Рублевке. Пускай об этом заботятся те, кто отвечал за техническое сопровождение спектакля с карантином. Его дело – стратегия.

Илья Ильич достал из рабочей папки несколько листов с записями и, прежде чем углубиться в них, опустился в кресло.

На всех листах были по две неравнозначные колонки.

В левой колонке содержался довольно внушительный список компаний и их владельцев, которые подпадали под закон о временном управлении. Правая колонка содержала примерный список приближенных лиц и компаний, которым надлежало передать в управление компании, корпорации, банки и прочее из первого списка. Подавляющее большинство собственности в нем принадлежит узникам Рублевки.

Дойдя до позиции, в которую были включены ГУМ и ЦУМ, Крутов вспомнил, как месяца три назад он спросил своего приятеля банкира Разина:

– А эта мелочь кому нужна? Так мы дойдем до того, что начнем заниматься каждым приватизированным киоском.

– Понимаешь, эти объекты – голубая мечта жены министра ресурсов. Он просил помочь…

Крутов невольно улыбнулся, вспомнив тот разговор.

– Между прочим, это не так просто. За эти здания все еще бодаются Москва и федералы. Никак не могут разделить памятники архитектуры. – Советник продемонстрировал чудеса осведомленности.

– А речь и не идет о зданиях. С акциями ведь гораздо проще расставаться, – заметил Разин.

– В этом ты прав, старик. Но все равно все это мелочь. И для спасения государства не имеет никакого значения, – громко рассмеялся Илья Ильич.

В его личной стратегии прежде всего важен был металлургический и нефтяной сектора. Поэтому не случайно фамилии Стрельцова, Удачина, Каримова и некоторых других персонажей, фамилии которых постоянно находились на слуху, стояли первыми.

В отдельный раздел были выделены олигархи столичного правительства и приближенные им структуры. Одна из них, наиболее могущественная промышленно-финансовая группа «Наука», давно не давала покоя Крутову. Активам, «накопленным» в ней, могла бы позавидовать любая структура.

Наивный Шатунов… Так эта публика и раскроет кошельки в ответ на его мольбы…

А вот Крутов просить никого не будет. Теперь у него есть закон. И если стратегические активы нужны государству, он их вернет без всяких там просьб. Уже есть люди, готовые управлять ими на пользу государству.

Крутов вновь вспомнил о торговых «киосках» и искренне рассмеялся. Мелкота.

* * *

Президент возвращался в Москву в приподнятом настроении. Несмотря на то что он любил работать в полете, сейчас решил немного отвлечься от суетных мыслей. Но уже через несколько минут ничегонеделания он понял, что отвлечься не удастся.

Среди бумаг на столе его внимание привлекла яркосиняя папка с надписью на английском языке. Это был доклад независимого британского исследовательского центра «Форин Полиси», который патронировал английский премьер.

«Посмотрим, чего они там докладывают», – заранее раздражаясь, подумал президент, хотя наверняка знал, что ничего хорошего не узнает.

«Россия не удовлетворяет стандартам демократии, необходимым для членства в “Большой восьмерке”, и подрывает авторитет престижного клуба G-8…

В этой стране наблюдается отступление от демократии и соблюдения гражданских свобод… Президент систематически разрушает российскую демократию, и один лишь этот факт является насмешкой над “Большой восьмеркой”… Не осталось сомнений в том, что Россия уже не является свободной страной ни в экономическом, ни в политическом отношении…»

Президент быстро закрыл папку. И зачем они постоянно ему подсовывают эту галиматью?

– Эти люди все еще живут в прошлом веке. Неисправимые советологи. Им никогда не угодишь, – произнес вслух российский лидер и с силой отшвырнул папку.

Он вдруг вспомнил последнюю беседу с Машковом в Сочи. А ведь тот был прав: Россия все равно у них как кость в горле. Президент вернулся мыслями к событиям минувших дней. От референтов ему в подробностях было известно все, что произошло в Госдуме и Совете Федерации, кто и как реагировал на новый закон, который уже в сегодняшних газетах журналисты успели окрестить «антиолигархическим». Президент был поставлен перед свершившимся фактом и трудным выбором: подписывать указ, без чего новый закон не мог вступить в силу, или же не подписывать. Сомнений не было: поддавшись предвыборному угару, его соратники уже вышли на тропу войны с олигархами, и отступать было поздно. Линия фронта пролегла не только через ненавистное ему Рублево-Успенского шоссе, но и, похоже, через сам Кремль.

– Разрешите, – постучавшись, в салон заглянул шеф личной охраны Хитров. – Через двадцать минут посадка. Какие будут распоряжения?

– Присядьте, пожалуйста, – неожиданно пригласил генерала президент.

Хитров опустился в кожаное кресло.

– Скажите, Иван Макарыч, это правда, что во время известных событий с Горбачевым в Крыму вы там тоже находились? Меня все мучает вопрос: что же тогда произошло на самом деле? Только откровенно…

Макарыч с удивлением уставился на президента. Он никак не ожидал такого вопроса.

– Ну, был. Так, десятая спица в колесе. Но и мне, если откровенно, понятно, что не было никакого домашнего ареста. Просто Михаил Сергеевич попытался чужими руками жар загрести, когда трон под ним уже шатался. Сначала пошел на сговор с силовиками и разыграл роль жертвы заговора. Но в последний момент струсил, отступил и сдал «соратников» на милость Ельцину. Уже об этом, наверное, в школах преподают. Какая тут уж тайна… – Хитров не скрывал явного презрения к личности бывшего президента СССР.

– И тем самым подписал себе приговор, – задумчиво произнес Президент.

– У него ж все козыри на руках были. Власть была реальная – силовики только и ждали сигнала, чтоб прикрутить гайки. Да и результаты референдума давали возможность действовать открыто, по закону. Власть – она ведь как баба: пока крепко держишь ее в руках – она твоя, а дашь слабину – уйдет к другому.

– Метко сказано, – улыбнулся президент. «Да, уроки истории надо помнить», – уже про себя подумал он и задумался.

Колебания и нерешительность в политике губительны. Указ необходимо подписывать. Нельзя сейчас противопоставить себя сотворенной им же команде. И потом, действительно, если карантин так серьезен, то надо исходить из реальностей. Страной надо продолжать управлять, несмотря ни на что… Другое дело Шатунов. Дал ему карт-бланш, но не уверен, что он правильно им воспользовался. Кушаков, может, перестарался? Развел преемника. Если копаться в интригах, то на работу времени и вовсе не останется.

– Так какие же будут указания? – Хитров вывел президента из задумчивости.

– Значит так, Макарыч, ни на Рублевку, ни в Кремль я не поеду. Семью отправьте пока на московскую квартиру. Я же останусь здесь, на борту. Поработаю. Все равно рано утром вылетать в Хельсинки. Позвоните Крутову, пусть подъезжает с документами… – Президент был настроен более чем решительно.

– Так он, наверное, уже в аэропорту. Ожидает, – позволил себе кривую ухмылку Хитров.

– Вы как всегда правы, генерал, – быстро согласился президент, подумав о том, что у его советника хватит наглости подсунуть на подпись указ прямо в салоне самолета. Какая-то напасть для Руси – судьбоносные решения принимаются или на ходу, или по пьянке. Как это уже случилось однажды в Беловежской Пуще.

– Вот что. Я передумал. Отправьте Крутова назад, в Москву. Нет, лучше соедините с ним. А то еще обидится. То буквально выталкивал в отпуск, то немедленно снова захотел впрячь в узду. А подпись мою пусть подождут. Кстати, еще посмотрим, кто и как будет уговаривать.

* * *

Багрянский смотрел по ящику дневные новости НТВ и не верил своим ушам. «Они что, с ума посходили?! – подумал он, прослушав экстренное сообщение о принятом Федеральным Собранием новом законе, который превращал в фикцию всю „рыночность“ российской экономики. – Опять двадцать пять! Идиоты, держиморды! Теперь понятно, зачем им понадобилось изолировать Рублевку. Неужели президент подпишется под этой ахинеей?!»

Плюнув на все предосторожности, Багрянский принялся звонить Табачникову. Недоступен. Мацкевичу? Ему позарез надо было выговориться. Мацкевич тоже не отвечал. Не слишком ли много для одного человека «недосягаемых» лиц?! «Что же все-таки делать?» – лихорадочно соображал он.

Интересно, если бы его друг Саша Духон, окажись за пределами Зоны, так же сейчас свирепел? Или тихонечко шипел на власть, руководствуясь самым мерзким и одновременно спасительным принципом: моя хата с краю? Ладно, чего гадать. Когда увидимся, обязательно допрошу. Так сказать, по всей строгости морали и нравственности…

Легко все-таки рассуждать, когда ты вне Зоны. Вне опасности. А если там? Ведь принятый закон означает, что «узников Рублевки» могут запереть там надолго, если, упаси бог, не навсегда. Этакий лепрозорий для особо одаренных бизнесменов, некое «золотое гетто олигархов».

Решение пришло неожиданно, как озарение свыше. Багрянский вспомнил о своем школьном друге Антоне Маслове, с которым он редко, но «метко» встречался два раза в год в дни их рождения. Правда, друзья нередко переговаривались по телефону и были в курсе, что и как происходит в их жизни.

Антон с детства в их компании считался экстремалом. Чем он только не занимался: дайвинг, серфинг, диггерство, байкерство – все эти слова изрядно путались в голове Багрянского, поскольку он никогда точно не знал, какой смысл стоит за каждым из этих слов. Но зато он точно знал, что именно сейчас Антон не на шутку увлекся дельтапланеризмом. И почти каждый день летает над Новорижским шоссе на моторизованном дельтаплане собственной конструкции.

Вот кто ему нужен! Не размышляя больше ни секунды, Багрянский схватил мобильный телефон и набрал номер.

– Привет, Антоша! Ты где, старик? – обрадовался Лев.

– Пролетая над Череповцом, посылаю всех к едреной матери… – Маслов с удовольствием процитировал хазановского попугая.

– Ты что, Карлсон, опять в воздухе?

– Осваиваю новые трюки. Разве нельзя?

– Антоша, ты мне срочно нужен. Очень даже срочно! – Багрянский почти кричал, сомневаясь, что Маслов его слышит.

– Через час жду тебя на нашем месте в Крылатском, ну, ты знаешь где, – ни секунды не колеблясь, отозвался Антон. – До встречи! Восходящие потоки пошли. Сейчас мне не до тебя… – В трубке послышались прерывистые гудки.

Через час друзья сидели в стекляшке на берегу Гребного канала в Крылатском и пили пиво, закусывая воблой. Багрянский вкратце обрисовал ситуацию, пытаясь давить на гражданскую позицию Антона, но этого даже не потребовалось. Маслов тут же припомнил, как его архитектурную мастерскую нагло выперли из приватизированного им же здания только потому, что оно приглянулось сыну высокого столичного чиновника. Такую обиду он не мог простить никому, поэтому немедленно был готов в бой. Тем более дружить Антон умел.

– Чего надо? Конкретно? И без политики.

– Антоша, мне надо, чтобы ты слетал на Рублевку и разбросал над территорией то, что я тебе завтра дам…

– Что дашь? – не понял Антон.

– Листовки, которые напишу и размножу. Экземпляров пятьсот.

– Прокламации? Может, рекламки нового притона?

– Нет – моя статья, включающая сообщение ИТАР–ТАСС, а также ультиматум жителей Рублевки властям. Врубись, наконец, экстремал сраный. Понял?

– Если это их ультиматум властям, чего же его разбрасывать на Рублевке? Они его и так знают, – здраво рассудил Антоша. – Давай лучше твои прокламации разбросаем над Кремлем. Быстрее дойдут.

– Ты пойми, мне позарез надо предупредить друзей о грозящей им опасности.

– Это твоего Духона, что ли?

– И его тоже. Хочу тебя еще предупредить. Дело небезопасное. Тебя могут и подстрелить.

– Брось, Багрянский, свои штучки! Не бери в голову! Ну и хрен с ними, пусть стреляют. Мое крыло, дырявь его, не дырявь, все равно летать будет. Ну, а если в движок попадут, тоже ничего – спланируем. Главное, чтоб мне в яйца не попали. Вот это будет хуже. Наследников-то пока у меня нет… – Его явно привлекло предстоящее приключение.

– Кончай балагурить. Я ведь серьезно…

– Слушай, Багрянский. Если ты все на серьезность бьешь, возьми и лети со мной. Прокламации ведь твои. Забота тоже твоя. А меня пугать не надо. Короче так, старик, – поспешил успокоить друга Антон. – Отсюда по прямой, то бишь по воздуху, до Рублевки рукой подать. Но я полечу от Пирамиды. Знаешь эту конструкцию на Новой Риге?

Багрянский покорно кивнул. Он никак не мог прийти в себя от предложения Маслова лететь вместе с ним.

– Тогда завтра в одиннадцать часов. Успеешь? – Маслов деловито допил пиво и со значением удалился.

Уверенный тон Антона несколько успокоил Багрянского. Теперь журналисту предстояло решить, как встретиться с шефом русского бюро Би-би-си Талботом. Тима он знал давно, еще с той поры, когда оба строчили бойкие репортажи для своих изданий. Но теперь многое изменилось. Талбот уже давно стал чиновником, несколько раз покидал Россию, но возвращался вновь и вновь. Багрянский далеко не был уверен, что бывшего коллегу заинтересуют его материалы.

Он направился домой, чтобы оперативно подготовить материалы, распечатать их для Талбота. Багрянский усиленно пытался вспомнить привычки английского коллеги: где тот любит бывать, с кем общается, какие рестораны и бары предпочитает. План был предельно прост: встреча с Тимом должна выглядеть случайной. Только в этом случае ей никто не смог бы воспрепятствовать. В итоге он отправился в паб «Лондон» на углу Нового Арбата и Новинского бульвара, в котором лет десять назад, казалось, Тим прописался навсегда из-за своей фанатичной преданности любимому пиву «Гиннесс» – лучшему по тем временам в Москве.

Спустившись в подвал, Лев прямиком направился к стойке. Бармен показался ему знакомым.

– Тим давно не забегал? – спросил Лев вместо приветствия.

– Такое впечатление, что он даже не выходил. Посмотри в том углу.

– Тогда сделай милость, отнеси ему пинту и вот эту штукенцию. Так, чтоб незаметно.

Багрянский протянул бармену тысячерублевую купюру, в которую была завернута флэшка, а сам присел за свободный столик. Он заметил, как бармен аккуратно повернулся в его сторону, и Тим понял, от кого пиво и все остальное. Хотя приятели не виделись давно, Талбот его сразу узнал и все понял.

Наутро он уже ждал Маслова на Новорижском шоссе.

Приятель приземлился ровно в одиннадцать и по всей форме доложил, что готов выполнить задание.

– Топлива хватит с лихвой. План такой. Над Жуковкой снижаюсь и на бреющем разбрасываю твою макулатуру. Все будет сделано в наилучшем виде. Единственное, что не обещаю, что прокламации попадут в каждый двор.

Примерно через полчаса обитатели Рублевки наблюдали удивительную для них картину: над домами и верхушками высоких сосен летал раскрашенный во все цвета радуги дельтаплан. Антон во весь голос пел, а Багрянский осторожно, поглядывая вниз, разбрасывал листовки. Только что он запустил партию на площадь в Жуковке, где раньше всегда было полно машин и людей. На сей раз он успел заметить, что площадь была пуста. Но «посылка» уже улетела.

Неожиданно в небе, словно коршуны, почуявшие легкую добычу, появились две ощетинившиеся дулами пулеметов пятнистые «вертушки». Они начали упорно преследовать дельтаплан с явным намерением приземлить воздушного пирата.

– Ты смотри, что делает сука! – В наушниках Антона раздалась отборная брань. – У нас есть инструкция, что делать с дельтапланами?

– Твою мать! У меня инструкция, что делать с наземными целями на случай прорыва кольца. Даже про самолеты ничего не сказано, – оправдывался другой голос.

Маслов сорвал наушники и приложил к уху Багрянского:

– Послушай.

Он сообразил, что вмонтированная несколько дней назад в панель дельтаплана рация перехватывает разговор пилотов вертолетов, которые даже не удосужились уйти с открытой радиоволны.

– Так это же они! – что было силы закричал журналист, тыча рукой в сторону «вертушек». Как пить дать, начнут стрелять.

– Спасибо. Сам догадался. Что делать будем?

– Я тебе в такой ситуации не командир. Жаль, только листовок еще полно…

– Понял, не дурак! – крикнул Антошка и повел дельтаплан практически между домами и участками.

Багрянский видел, как из них высыпали люди, что-то отчаянно сигнализируя руками. В ответ он скидывал листовки.

– Я все-таки этих сук припугну. А попаду – тоже не беда, – до Маслова вновь донесся прорезавшийся в наушниках хриплый голос.

В то же мгновение Багрянский почувствовал, как его словно впечатали в железное сиденье дельтаплана, который стремительно, насколько это было возможно, стал уходить вверх, постепенно заваливаясь назад.

Где-то внизу, там, где только что они находились, пролегла пулеметная очередь.

Вот тебе и триллер, успел подумать Багрянский, мозжечком осознав, что стреляют по ним.

– Ну как?! – Маслов восторженно кричал в его почти оглохшее от страха ухо. – Мертвая петля в моем исполнении. Всю неделю тренировался. Как чувствовал, что в бою пригодится.

– Давай приземляйся, хватит подвигов, – пригрозил приятелю пальцем Багрянский, одновременно показывая, что ему самому скоро будет петля на шее.

Когда вертолетчики пошли на очередной разворот, Антон быстро юркнул к земле на окраине Звенигорода, словно каждый день совершал там вынужденные посадки. Быстро разобрав дельтаплан на блоки, он разложил их по сиденьям заранее припаркованного у хлебного магазина старенького автомобиля. «Видишь, как надо готовиться к операции?!» – восторженно говорили его глаза.

Так или иначе, дело было сделано. Багрянский едва стоял на ногах.

– Водку и пива в одном флаконе, – выдавил из себя он. – Здесь и сейчас! До Москвы я точно не дотяну.

– Можно, – согласился Маслов и огляделся. К счастью, за хлебным магазином оба почти одновременно увидели забегаловку и бросились туда.

Багрянский превзошел сам себя, по крайней мере, себя вчерашнего: он осушил кружку пива, на четверть разбавленного водкой, в два приема. И только после этого его колени перестали дрожать. Он не мог даже предположить, что единственная занесенная ветром на усадьбу Духона листовка упала прямо к его ногам, когда он тоже высунулся на шум мотора.

«Дорогой Саша», – начиналась она, набранная самым маленьким шрифтом.

«Ну и дает старик, – с теплотой подумал он о Багрянском. – Надо же, такая точность. Прямо к моим ногам».

О том, что Рублевка буквально усыпана подобными листовками, Духон узнал лишь на следующий день. Вся здравомыслящая часть местного населения без устали гадала, какому Саше адресован текст, сброшенный с дельтаплана, точнее – сопроводиловка к нему, предваряющая основной материал, подготовленный Багрянским для печати.

Помимо Духона, на Рублевке оказался еще один человек, пребывавший в уверенности, что письмо с неба адресовано именно ему.

«Надо же, Багрянский вспомнил обо мне. Что ни говори, а приятно», – лежа на диване, рассуждал вслух писатель Орлов-Таврический, старый приятель Багрянского еще с университетской скамьи. В руках он вертел листовку, которую только что принесла его обожательница.

– Вот что значит старая дружба, – терпеливо объяснял он своей новой воспитаннице по ремеслу Анюте Тихой, заглянувшей к нему на очередной творческий урок. – Только чем ему можно помочь?! Я пишу романы и далек от политики. Багрянский это прекрасно знает, но тем не менее вяжется. Кстати, милая, чем тебе не тема для нового произведения: кругом карантин, развал, паника, суета, а дружба и любовь на этом мрачном фоне не только не ржавеют, но и крепнут. – Писатель нежно прошуршал рукой по голой коленке воспитанницы.

– Если вставить туда же мой «романсеро» с Семочкой Фомарем и добавить интрижку с Мариночкой Танкер, получится круто. Тусовка застонет в экстазе. Правда, милый? – мечтательно закрыв глаза, проворковала не по годам модная писательница.

– Тебе виднее, дорогая. Ты же знаешь, как глубоко я сейчас в теме экзистенциализма, – томно заметил писатель.

Мол, не мешай сосредоточиться, дура.

* * *

Сорокалетний владелец северной сталелитейной компании Александр Удачин также одним из первых прочитал листовку. И хотя он тоже был Сашей, но тем не менее сразу понял, что «предисловие» его не касается, и даже не зацикливался на этом моменте.

Услышав близкий шум вертолета, он выскочил на начавшую оттаивать от зимы открытую веранду усадьбы, поддавшись внутренней панике. Неужели начались боевые действия? Движимый дурными предчувствиями хозяин дома подобрал одну из листовок. Пробежав глазами текст, он вначале не уловил смысла, но, перечитав его снова, остолбенел. Точно. Боевые действия! Как в воду глядел. Этого не может быть! Очередная провокация!

Панические мысли менялись в голове со скоростью компьютера. Удачин тут же припомнил недавнее послание некоего «доброжелателя», ввергшее в тоску практически всех магнатов Рублевки. Конечно же их замуровали на Рублевке лишь с одной целью: самым иезуитским способом отнять собственность. В том числе и его собственность!

Если бы Александр Михайлович Удачин в этот момент вдруг решил полюбоваться на себя в зеркале, то без поллитра вряд ли себя узнал. Его гладкое, красивое, все еще молодое лицо напоминало свежевспаханное поле. Волосы местами покрылись патиной, словно ему было не сорок, а не меньше полтинника…

Неужели это возможно? Ведь еще совсем недавно с подачи Кремля на благо Родины он занялся слиянием своей компании с одним из мировых металлургических монстров. А теперь получается, что ее по новому закону могут передать в государственное управление? Абсурд какой-то! Чертовщина!

– Я же всегда был лоялен к властям. Я никогда ни в чем не отказывал им! – как заклинание произносил он себе под нос, не находя места в собственном доме. На какое-то мгновение Удачин поймал себя на мысли, что сходит с ума от собственного бессилия.

Неожиданно в гостиной раздался звонок телефона. Словно ужаленный, Александр подскочил к аппарату. По внутренней линии звонил его всемогущий конкурент Стрельцов.

– Ну что, прочитал? – без лишних вступлений спросил одинокий волк, как его называли меж собой металлурги. – Зажопили нас, как фраеров, рейдеры кремлевские. – Голос Стрельцова действительно походил на рычание разъяренного волка.

– Ты всему этому веришь? – все еще надеясь в душе, что сброшенная с неба листовка лишь глупый розыгрыш, спросил Удачин.

– Верю, обласканный ты наш, хотя, видит бог, ох как не хотел бы. Потому как кроме листовок у меня есть и другие источники информации.

– Так ты что, имеешь канал связи? – оживился Удачин в мгновенно созревшей надежде им воспользоваться.

– Ты что, коллега, ничего не понял? Какая разница, есть у меня канал связи или нет? Неужели ты все еще веришь в своих приятелей за Стенкой? – У Стрельцова от волнения пересохло в горле, и он сделал паузу, чтобы хотя бы облизать губы. – Твой тезка Духон тебе тоже совсем недавно лекцию читал, сомнениями делился, – продолжил Стрельцов после небольшой паузы. – Теперь к черту сомнения! Нам объявлена война, дорогой мой коллега. И чем раньше мы это уразумеем, тем будет лучше. Так что готовься начинать все сначала.

– А меня ведь еще три месяца назад предупреждали, но я не поверил, – промямлил Удачин в трубку. – Я никому не говорил, но у меня в Швейцарии такая история случилась…

– О чем предупреждали? Кто предупреждал? – заинтересованно спросил Стрельцов.

– Это долгая история…

– Так подъезжай, расскажи.

– Не сегодня. Сил нет. Как я понимаю, нам всем все равно придется собраться. Ну, я имею в виду друзей по несчастью…

– Заметано, – быстро согласился Стрельцов. – Я приглашу мужиков к себе и отзвоню когда. – Ему, несмотря на агрессивно-уверенный тон, как и коллеге-металлургу, сейчас не хватало общения.

Повесив трубку, Удачин никак не мог успокоиться. Он принял две таблетки снотворного и попытался уснуть. Но вместо этого его мучили воспоминания.

А ведь поначалу как все хорошо складывалось!

…В уютном конференц-зале цюрихского отеля «Мэрриотт» за столом из редкой красоты карельской березы расположились семеро респектабельных мужчин. Они встречались здесь уже не раз и не два, поэтому ощущали себя словно дома.

Самым молодым среди них был металлургический магнат Александр Удачин. Напротив него, отпивая из фужера минеральную воду «Виши», сидел пожилой сухопарый джентльмен в темно-сером твидовом пиджаке. Он то и дело поглядывал сквозь затененные стекла очков в золотой оправе на визави, словно вопрошая, понимает ли тот суть собственных же предложений. Это был господин Рудольф Минх – глава концерна «Альтаир».

До этого Минх довольно обтекаемо прощупывал Удачина не столько на предмет его предприятия, которое было отлично известно в кругу металлургов Старого и Нового Света, сколько на то, как к предложению русского относится правительство его страны.

– Если вы скажете, господин Удачин, что ему вообще неизвестна суть вашего предложения, то, простите, я в это не поверю.

– Так я не скажу, – улыбнувшись, ответил сталелитейщик. – Более того, правительство в известной мере само предложило мне выйти на рынок. И в этом оно имело в виду и свой резон: выяснить, каково отношение Запада к самому факту приобретения русскими такого монстра, как «Альтаир». Согласитесь, господин Минх, прежде было все наоборот: Запад всегда покупал, а мы всегда продавали.

– Извините, господин Удачин, но я бы внес поправку: никто никого не покупает. Речь идет о слиянии, – с кривой улыбочкой тактично заметил Минх.

– Прошу прощения, – коротко извинился собеседник.

– Я слышал, что вы на этот счет получили благословение президента?

– Вас не обманули. Все телеканалы мира информировали о возможности нашей сделки, – с видимой гордостью сказал Удачин, хотя он был все еще уязвлен справедливым замечанием главного акционера «Альтаира».

Переговоры длились битых шесть часов, и Александр уже начал ерзать на стуле. Наконец около семи вечера старик Минх поднялся с места. Его примеру с явным облегчением последовали остальные участники переговоров. Особенно обрадовались русские. Перед отъездом они еще надеялись успеть сделать традиционные покупки на Рождество.

– Я думаю, уважаемый герр Удачин, теперь мы можем смело передать документы юристам. А как только они будут готовы, назначим день подписания договора. Надеюсь, акционеры «Альтаира» будут удовлетворены условиями?

«Еще бы! – промелькнуло в голове Удачина. – Мы даем за ваши акции цену, вдвое большую их котировок на бирже».

– А вы сами-то довольны?.. – словно разгадав мысли русского олигарха, поинтересовался Рудольф Минх.

– Да вполне, – не очень уверенно ответил Удачин.

Делано улыбнувшись, он пожал руку пожилому джентльмену. И наспех попрощавшись с остальными участниками переговоров, дал последние указания своим экспертам из Москвы. Затем быстрым шагом направился к скоростному лифту.

Александру не терпелось поскорее добраться до апартаментов, дабы расслабиться в струях джакузи, после чего можно было подумать и о том, где и как развлечься. Его апартаменты располагались на последнем, девятнадцатом этаже, откуда открывался отличный вид на город. Хотя Цюрих, конечно, не Женева, но все же…

От отеля, который находился вдали от городской суеты, было всего десять минут пешком до центра Цюриха. И Удачин уже мечтательно размышлял, как, отдохнув, отправится на прогулку. Не успел Александр переступить порог номера, как вслед за ним прибежал запыхавшийся портье в ярко-красном пиджаке.

– Герр Удачин, герр Удачин, – обратился он к хозяину номера. – Для вас есть сообщение. Точнее, письмо. Его оставила одна приятная дама. Она все время повторяла, что это очень срочно и очень важно.

Он протянул маленький серебряный поднос, на котором белел конвертик. От мессиджа исходил тонкий аромат женских духов, а на самом конверте было отчетливо видно тисненое изображение герба – очевидно, фамильного. Удачин вскрыл конверт и развернул послание таинственной незнакомки. На розовом листке с водяными знаками в виде того же фамильного герба изящным женским почерком было написано следующее:

Уважаемый Александр Михайлович! К великому сожалению, мы не знакомы, поэтому прошу великодушно извинить за мое нескромное желание встретиться с Вами.

Полагаю, право на подобную бестактность дает мне одно важное обстоятельство – мы с Вами соотечественники по крови, хотя родилась и выросла я в Швейцарии. Моя фамилия Орлова, из тех самых Орловых. Видимо, поэтому я порой испытываю неодолимое желание пообщаться с настоящим русским человеком. Я много хорошего слышала о Вас от моих друзей, читала о вас в прессе. Знаю, у Вас был нелегкий день, но Вам же все равно необходимо отдохнуть. Так сделайте одолжение – проведите часик-другой в обществе ностальгирующей русской дамы. Я приглашаю вас поужинать. Буду с нетерпением ждать Вас в восемь у входа в отель. Графиня Орлова Елена Владимировна

«Что за странное приглашение? – подумал он. – Почему так официально? Что за чопорный стиль? Ведь можно было без всяких выдрючиваний через портье связаться со мной по телефону».

Любопытство распирало молодого бизнесмена. Интересно, сколько ей лет? Как выглядит? Что ею действительно движет? Так или иначе, ровно в восемь Удачин стоял у входа в отель. За ним с трехметровым отрывом неотступно с мрачным видом следовал охранник, явно недовольный незапланированными передвижениями подопечного.

Наконец из затемненного чрева одного из подъехавших автомобилей появилась молодая, на вид лет тридцати пяти, женщина, всем своим видом излучая достоинство и простоту. Удачин с нескрываемым восторгом уставился на ее красивое, типично славянское лицо, облагороженное европейским шармом. Походка графини была столь же легка, как черное шелковое платье от Шанель, поверх которого была небрежно накинута шиншилловая шуба. Казалось, ее длинные, стройные ноги вообще не касаются земли. Прелестная головка с тщательно уложенными волосами грациозно покачивалась в такт движениям гибкого тела. Украшений на женщине почти не было – только на шее, свисая до углубления груди, поблескивал бриллиантовый кулон.

– Здравствуйте, вот и я. Та самая Елена. – Графиня протянула ему руку. – Сразу хочу поблагодарить, что приняли мое предложение.

– А я Александр. Тот самый. Здравствуйте, – мгновенно приняв ее тон, произнес в ответ Удачин, стараясь как можно нежнее пожать белоснежную ручку русской аристократки. – Улавливаю в вашем голосе французский акцент, хотя писали, что живете в Швейцарии. Здесь кругом немецкая речь.

– Вы наблюдательны, но должна заметить, что в Швейцарии, по крайней мере в той ее части, где живу я, более популярен язык французский.

В следующее мгновение произошло нечто необъяснимое. Двое дюжих, широкоплечих парней стремительно выскочили из лимузина и, заломив Александру руки, грубо запихнули его в машину. С неожиданным проворством для дамы в обтягивающем платье графиня оказалась рядом.

– Не удивляйтесь, Александр Михайлович, у нас не было другого способа избавиться от вашего охранника, – прошептала она ему на ухо.

– В каком смысле? – растерянно спросил Удачин.

– В самом прямом. Приставленный к вам телохранитель не столько защищает вас, сколько неотступно следит за вами и подслушивает. Но это уже не важно. Сейчас мы едем в одно уютное местечко – тайский ресторанчик, где я вас познакомлю с кем нужно.

– Значит, меня не похитила какая-нибудь разведка? – настороженно спросил олигарх.

– Кому вы нужны? Проснитесь! Я имею в виду, что разведке вы не нужны.

– Может быть, выкуп? – Удачин терялся в догадках.

– Опять не угадали, – весело засмеялась навязанная ему спутница.

Лимузин еще довольно долго петлял по ярко расцвеченным к Рождеству улицам Цюриха, пока, наконец, не остановился возле невзрачного одноэтажного здания, на фасаде которого неоном светилась вывеска на английском языке – Blue Elefant.

Метрдотель, то ли таец, то ли китаец, беспрестанно кланяясь, приветствовал гостей лучезарной улыбкой, от чего его узкие глазенки окончательно растворились в складках лица. Не произнеся ни слова, он провел их в отдельный кабинет. Там за сервированным на двоих столиком их встретил мужчина лет пятидесяти, довольно приятной аристократической наружности. Он курил дорогую сигару.

– О, господин Удачин! Рад вас приветствовать. – Незнакомец почти без акцента говорил по-русски.

– Ни хрена я вас не понимаю. И вообще, я не привык к подобному обращению. Кто вы такой? – не ответив на приветствие, резко спросил Удачин. Это приключение ему явно не нравилось и, чего уж скрывать, пугало.

– Я всего лишь адвокат, а зовут меня Гюнтер Шпиц. Представляю известную юридическую фирму «Порторико», которая борется с коррупцией и недобросовестными бизнесменами.

– Весьма туманное объяснение, – сухо бросил Александр.

– Думаю, туман рассеется, как только я вам все объясню. И ради бога, не волнуйтесь, Александр Михайлович. Сделайте заказ, и мы продолжим беседу.

Ничего не оставалось делать. Не корчить же из себя и вправду партизана на допросе у немцев. Удачин сел за стол. Графиня, помахав ему ручкой, куда-то испарилась.

– Итак, что будем заказывать? – спросил Шпиц.

– Терпеть не могу экзотические блюда, – грубо ответил Удачин, просматривая меню. – Я вижу, тайская кухня не очень-то отличается от китайской. Разве что жареными тараканами.

– А у вас хорошие познания в кулинарии, господин Удачин, – сделал комплимент адвокат.

– Так что же вам от меня нужно, господин Шпиц?

– Просто хочу вас предупредить, что вы должны быть очень осторожны, – вкрадчиво произнес адвокат. – Вы здесь под постоянным наблюдением. Вас подслушивают где только можно, даже в ванной. Возможно, даже на себе вы носите «жучки». Вы что-нибудь слышали о нанотехнологиях?..

– Слышал, конечно, не из деревни, – окончательно теряя терпение, огрызнулся Александр. – Что вы мне тут лапшу на уши вешаете? Пожалуйста, конкретнее.

– Могу и конкретнее, – отпив воды из фужера, ответил Шпиц. – За вами денно и нощно следит Минх через приставленных к вам телохранителей. Следят и конкуренты. Местные спецслужбы тоже следят, и ваши тоже…

– Откуда вам это известно? Не верю я ни в какую тотальную слежку. У меня нет тайн.

– Тайн нет. Но зато есть акции «Альтаира». Точнее, они у вас почти в кармане. А теперь, если не верите, то скажите на милость, откуда мне известно практически все ключевые условия вашей сделки? – Шпиц стал монотонно перечислять один за другим основные положения еще неподписанного контракта.

Удачин опешил. Все, о чем говорил адвокат, лишь только пару часов назад он обсуждал с Минхом. Их договоренности еще даже не были положены на бумагу.

– Кто вы, доктор Шпиц? И какого рожна вам от меня надо?

– Я беседую с вами по поручению группы очень влиятельных персон, – сменив тон, перешел к делу Шпиц. – Нам доподлинно известны все детали ваших переговоров с господином Рудольфом Минхом, который, да будет вам известно, давно и тесно связан с кремлевскими чиновниками. К слову, за вашу сделку он получит солидный гонорар.

– Что за чушь?! – вскрикнул Александр. – Вдумайтесь, что вы несете?! Продавец, богатейший человек в этой дыре, получает взятку за сделку? Кто вам такое наплел?

– Терпение, молодой человек. Взгляните-ка на эти снимки, и вы все поймете, – с этими словами адвокат протянул несколько цветных фотографий. Александр не поверил своим глазам: на одном из них Минх чуть ли не в обнимку позировал с одним из могущественных конкурентов Удачина Мередом Каримовым. На другой фотографии в объектив счастливо улыбались те же двое плюс присоединившийся к ним банкир и олигарх Степан Разин.

На второй фотографии в объектив попали стоящие чуть поодаль президентский советник Крутов с известным далеко не самому широкому кругу лиц кремлевским чиновником Максимом Ханукаевым. Оба принимали закулисное участие в содействии сделке по «Альтаиру».

– И что с того?! – Удачин бросил фотографии на стол. – И вообще, они могут быть заурядной фальшивкой. Хотя я не понимаю, для чего она нужна, кого и, главное, в чем должна убедить.

– И я не понимаю, зачем нужны какие-то фальшивки, когда факты, которыми я располагаю, лежат на поверхности, – быстро согласился Шпиц.

– Допустим, – сбавив тон, согласился Удачин. – Но будьте и дальше откровенны. Кто вас все же подослал? ЦРУ? Магараджа?

Шпиц внимательно взглянул на русского, желая понять, насколько его собеседнику вообще будет интересно слушать.

– Так вот. Вам бы не следовало вести сделку к финалу ни в каком случае, как бы дальше ни повернулось дело. Иначе, боюсь, вы рискуете потерять все.

Хорошо, что Удачин сидел, а не стоял. Придя в себя, он все же нашел силы вымолвить:

– А что же ваши патроны проявляют обо мне такую заботу? И кто они? Я настаиваю, чтобы вы мне ответили. Может, кто-то хочет купить Чугуногорский комбинат?

– Настаивать, герр Удачин, вы можете сколько заблагорассудится. Бесполезно. В таких делах точки не ставятся никогда. И покупать вас никто не собирается. Они хотят предупредить именно вас да и, собственно, некоторых других членов клуба российских миллиардеров. У многих схожая с вами ситуация, хотя и не столь на слуху.

– Вы что, дерьма наелись?! – забыв о приличиях, воскликнул Удачин.

Адвокат даже бровью не повел, делая вид, что не заметил грубости или просто не понял смысла сказанного.

– Вы лучше послушайте, а не распаляйтесь раньше времени. Наши эксперты пришли к однозначному выводу. Вам будет это интересно. Раньше, еще с советских времен, традиционной схемой наживы на всех уровнях чиновничьей элиты, причем как в столице, так и в областях, была продажа товаров за рубеж с последующим, как вы говорите, откатом, спрятанным в западные банки. Затем схема изменилась: те же персонажи стали отмывать в офшорах черный нал, то есть взятки, – пояснил Шпиц, обрезая специальным ножичком кончик сигары. – Но после того как все кому не лень стали бороться с нелегальными доходами, ваши больше рисковать не стали, а сочинили новую схему. Теперь они подталкивают крупных бизнесменов, ну вроде вас, к так называемой интернационализации своих активов, то есть заставляют перебрасывать их за рубеж через перекрестное владение акциями и так далее. Вы же не будете спорить, что на Западе легализовать свои акции гораздо проще, чем черный нал?!

Спорить Удачин не стал. Его взбудораженный мозг сразу же вспомнил, сколько «подснежников» владеют акциями его холдинга.

В памяти олигарха всплыла картина, как в самом начале года в Чугуногорск нагрянул тот самый, с фотографии, Ханукаев, ко всему прочему, его однокашник по университету. Прямо с самолета Александр повез его на комбинат.

– Послушай, Михалыч! – не вытерпев бесполезных походов по цехам, Ханукаев достаточно фамильярно прокричал Удачину в ухо. – А нет ли в твоем хозяйстве места поуютней, чем мартены? Я ведь завтра обратно, а надо потолковать.

Не успели они оказаться в кабинете Удачина, как гость с места в карьер стал прессовать давнего приятеля:

– Тебе, старик, выпадает потрясающий шанс. Не буду уточнять, в чьей голове родилась вся цепочка. Сам догадаешься. Не маленький. Но без меня, поверь, не обошлось. Так что потом, старик, не забудь. Итак, Кремль спит и видит, как российская компания сольется в экстазе почти на равных с каким-нибудь западным монстром.

– Что значит – Кремль? Ты, что ли? – перебил Удачин.

– Какая, старик, разница? Кремль – значит Кремль. Вот будешь у президента – задай ему этот вопрос. А меня не терзай. Короче, мы подыскали для этой показухи чудненький вариантик. Есть такая металлургическая «акула», ты, наверное, слышал, «Альтаир» называется. Так она загибается. Знаешь об этом?

– Ты что, дурак? – не выдержал этого бреда металлург. – Или только прикидываешься? Я не только знаю. Уже как год этот соблазн маячит передо мной как морковка.

– Тем более, старик. И себе сделаешь подарок, и Кремлю. Они скоро сами выйдут на тебя с предложением.

– Так я не понял, кто выйдет на меня с предложением? Москва?

– При чем тут Москва?! Она лишь одобрит твою инициативу. И даже в ж… поцелует при необходимости. – Увидев, что Удачин не очень догоняет его великолепную идею, гость еще больше распалился: – Нет, старик, ты все-таки пока не схватываешь суть. Во-первых, после сделки прилично заработают все твои акционеры. В том числе и твои «подснежники». Высокопоставленные, заметь!

Хорошее слово «подснежники». Все-таки богат русский язык.

Удачину понравилось сравнение. Он мучительно вспоминал, есть ли среди них непосредственно Ханукаев. Когда этот красавец уедет, надо будет попросить пошарить по реестру акционеров, решил он.

– С предложением выйдет господин Рудольф Минх. Собственной персоной. Да не падай в обморок, дружище. Словом, когда ты будешь у президента, тема станет в полный рост. Так что надо быть к ней готовым. И учти, он сочтет это твоей идеей. И возможно, даже обрадуется единству хода собственных мыслей и мыслей лучшего из олигархов.

Не обратив внимания на конфетку, Удачин вновь спросил, мол, чья все же идея.

– Что ты на меня так смотришь? Говорю, не моя. Где я, а где Рудольф Минх. Я лишь экономический консультант.

Через неделю металлург снова прилетел в Цюрих, а еще через два дня соглашение по слиянию с «Альтаиром» было подписано.

«Мы наш, мы новый мир построим!..»

Войдя в огромный зал особняка, стены которого были сплошь увешаны бесчисленными охотничьими трофеями, Духон увидел картину, чем-то неуловимым напомнившим ему Тайную вечерю. Вдоль огромного овального стола во главе с хозяином дома Вадимом Стрельцовым, своей бородкой напоминавшего лик Сына Божьего, сидели все участники прошлой встречи в Жуковской «Даче», к которым присоединились еще несколько человек, неизвестных Духону.

Их было всего человек девять, большинство из которых еще совсем недавно, до начала «эпохи Рублевского метеорита», не только определяли состояние экономики России, но и серьезно влияли на конъюнктуру мировых рынков.

Дискуссия, судя по раскрасневшимся лицам и шуму пытающихся перекричать друг друга голосов, была жаркой. Впрочем, могло ли в этом кругу быть иначе, если обсуждался извечный для России вопрос – «Что делать?».

Александр удивился, что почти никто из присутствующих даже не заметил его появления. В былые времена все наверняка повскакали бы с мест, только бы лишний раз пожать руку легендарному олигарху. Только Стрельцов, выйдя из-за стола, молча пожал Духону руку. Несколько лет назад они чуть не стали партнерами по бизнесу, но вовремя опомнились и остановили сделку. Более неподходящей пары трудно было себе придумать: вода и камень, лед и пламень – словно это было сказано про них.

Из общего настроя участников уникальной сходки Духон быстро ухватил суть и даже обрадовался. Большинство сходилось во мнении, что уступать шантажу властей никак нельзя. Ибо это означало для всех не только наступить на горло собственной песне, с чем еще так или иначе можно было смириться, но и практически расстаться с любимым делом, деньгами, а в итоге с высоким статусом героев из самой популярной рубрики «Форбса».

– Лучше быть оскорбленным, чем оскопленным! – как всегда визжал Эдичка Тельцовский, то и дело протирая запотевающие очки. – Что они без нас смогут?! Как они будут управлять нашими активами? Здесь! За рубежом!

– Как будет здесь, не знаю, а за рубежом – проще пареной репы. Распилят, и точка, – высказался молодой, модно одетый мужчина, которого Духон поначалу не узнал. Но приглядевшись, он понял, что это популярный участник всех модных тусовок, а по совместительству банкир и торговец алкоголем Тамерлан Мандрыко.

– О чем вы говорите?! – грустно улыбнулся Марк Львов. – А у меня банк в Европе! А в нем клиенты! А у них свои банковские тайны! Представляю, что начнется, когда они доберутся до личных счетов многих уважаемых людей. В том числе и друг друга…

– Да с ними потом ни один западный партнер рядом срать не сядет, – подал голос Сема Фомарь.

Он ерзал в кресле, как черт на раскаленной сковороде, и явно был в крайнем возбуждении. Помимо свалившихся на него проблем, Сема хотя и был богатеньким буратино, но все еще неуютно себя чувствовал в компании олигархов.

– И срать сядут. И выпивать станут. И закусывать охотно будут, – скептически заметил с другого края стола Духон. – Покричат поначалу для приличия о демократии и прочем и смирятся. Во времена СССР тоже кричали о нарушении прав. Но при этом такие деньги заколачивали… Умопомрачительные! Недаром говорили в Помпее, что деньги не пахнут.

Оглядевшись, Духон нашел взглядом сидящего на другом краю стола своего тезку-металлурга. Тот пребывал в глубокой депрессии. «Наверняка сейчас он мыслями там, в своей литейке, – подумал Александр. – Не знаю, что бы я чувствовал на его месте. Может, повесился бы? Мужик ведь начинал свой путь в миллиардеры с должности рядового менеджера. Карьера, что называется, „от корки до икорки“! Теперь, похоже, настал час истины. Хотя, с другой стороны, власть сейчас пытается действовать теми же методами, что десять лет назад использовал сам Удачин».

– Мы в полной заднице! – истеричным голосом вступил в дискуссию еще один крупный банкир, известный больше как богоборец, Степан Разин. Его появление на сходке олигархов было полной неожиданностью, ибо он постоянно проживал за границей. Его никто не видел ни на первом собрании жителей Рублевки, когда было объявлено о карантине, ни в других общественных местах поселения. Его появление в бунтующей компании было непривычно еще и тем, что Разин всегда и всеми силами старался выказать верноподданнические чувства Кремлю, создавать вокруг себя ауру личности, «особо приближенной к президенту».

– Почему же мы в заднице, Степан? – резко возразил Вадим Стрельцов. – Ты говоришь чушь! У нас здесь, на Рублевке, миллиарды зеленых. А что у них там?

– Вот именно, вот именно, – поддержал хозяина дома еще один член клуба «Форбса» Василий Никелев. – Неужели мы ничего не придумаем и дадим себя проглотить?

Он пришел на встречу далеко не в лучшей форме, хотя сам был не только спортсменом, но и большим поборником развития российского спорта. Карантин, судя по всему, выжал из него все соки.

– Договариваться надо. Жопу лизать кому надо. И никаких ультиматумов. Зачем вам надо было эти самые ультиматумы сочинять? Так мало того – еще прессу подключили. За Стенкой это их лишь разозлило и подзадорило. Там ведь тоже пацаны сидят, – неожиданно сменил пластинку Разин. – Око видит, да зуб неймет…

При его словах Никелев и Духон выразительно переглянулись.

– Что вы такое говорите? И откуда вы про прессу знаете? Здесь, на Рублевке, ее пока не распространяли.

– Так листовка же. – Поняв, что сболтнул лишнего, Разин стал неловко оправдываться. – Там все написано.

– Неправда, господин хороший. Там этого нет. Кто тебе прессу носит оттуда? Признавайся! – Демидов угрожающе пошел на бородача.

– Остановись, Демидов. Сядь на место, – чуть ли не приказным тоном сказал ему Духон. – Если тебе непонятно, то не значит, что и другим непонятно.

– Действительно, хватит лясы точить, господа! – вдруг неожиданно рявкнул Стрельцов. – Всем теперь ясно, что мы в западне. И посему у нас нет другого выхода, как только выжить и бороться. Тут присоединился господин Духон. Он старше нас всех присутствующих. И по возрасту, и, если хотите, по жизненному опыту. И еще… – Стрельцов взглянул на Духона. Говорить или не говорить? – Александр Павлович, в отличие от всех здесь присутствующих, новым законом никак не ущемляется. Как он часто раньше говорил, у него нет заводов, нефтяных вышек, газет… Не обижайся, Саша, но в этом смысле ты властям сегодня неинтересен. Зато в тебе не говорят те эмоции, что нам мешают хладнокровно думать. Ведь правда?

– Ну и что? Мы должны быть счастливы? – развязным тоном спросил Сема Фомарь.

– Да прекратите вы, господин бутик. Насколько я знаю, у господина Духона имеются кое-какие соображения насчет того, что делать дальше. Так давайте вежливо выслушаем его, тем более я уверен, что плохого он не посоветует… Прошу вас…

Не поднимаясь с места, Духон достаточно скептически оглядел присутствующих, задумался, стоит ли вообще перед этой аудиторией распинаться.

Друзей среди них не было. Он еще помнил те времена, когда олигархи меж собой каждый раз в шутку, а скорее, всерьез выясняли, «против кого дружим», и тайно мечтали распилить активы ближнего. Не о том ли сейчас думает этот богоборец Разин?

– Вадим Степанович, а можно попросить у вас виски? – неожиданно обратился он к хозяину дома. – Лучше, если это будет «Джемесон»… Надо как-то уравнять шансы. А то, как я погляжу, некоторые здесь уже веселые…

– К сожалению, нет. Был «Джемесон», да сплыл. Я уже говорил, карантин. Могу предложить что-нибудь другое.

– Лучше я тогда воздержусь, – отказался изменять привычкам Духон.

– Так мы будем говорить о насущных проблемах или как?.. – подал голос Удачин, казалось, до этого безучастно наблюдавший за тем, что происходило за столом.

– Ладно, перейдем к делу, – серьезно произнес Духон, закурив очередную сигарету. – Так или иначе, власть, хочет она того или нет, в ситуации, которая сложилась, будет вынуждена и дальше закручивать гайки. Поэтому никакой надежды на скорую отмену карантина нет. Пожалуй, наоборот…

– Ну, это и дураку понятно, – бросил реплику Тельцовский.

– Рад, что вы так самокритичны, – парировал Духон. – Если коротко, то для начала я предлагаю выгнать к черту коменданта Гулькина и образовать самим новый орган местного самоуправления, что-то вроде земской управы… Уверен, подобными действиями мы озадачим наших тюремщиков или называйте их лекарями, экспроприаторами. Власть не сможет смириться, что на подведомственной ей территории образовалось нелегитимная административная единица. И испугается этого. А как следствие, начнет договариваться. Тем более, как я понимаю, переговорщики уже начали свою миротворческую деятельность. – При этих словах Духон выразительно взглянул в сторону Разина. Но тот этого не заметил, ибо был поглощен поеданием сладостей.

– А ведь Духон прав, – после небольшой паузы заметил Львов. Его поддержал и хозяин дома.

– Нам всем сегодня надо ответить на один-единственный, но принципиально важный вопрос: мы будем бороться или сдадимся на милость чинушам? – Духон громко, чтобы услышали все присутствующие, спросил гостей.

– Бороться! Только бороться, а не распускать нюни! – задиристо, точно по-пацански, оживился уральский заводчик Демидов. – Давайте в ближайшие дни устроим демонстрацию, колонной пройдем по Рублевке. Народ подтянется. Пусть в Кремле знают, что мы не пали духом.

– А что, мужики, тоже интересная мысль! – засмеялся Духон.

– Колонной так колонной, – поддержал идею и Агулов, доселе хранивший гробовое молчание. Он все гадал, коснется ли временное управление его безалкогольного производства, и поэтому до поры до времени не выплескивал наружу своих чувств. – Ты, Даниил, генерала Ордынского подними. Я – своего деда. Он – собутыльников. В итоге получится единение олигархии с народом. Отлично ты придумал, Даниил, – заключил безалкогольный король Агулов.

– И сразу же Гулькина сковырнем. Хватит, науправлял. Мусора, поглядите, сколько кругом! К домам не подойдешь.

Его дружно поддержали остальные. Только Сема Фомарь, притворившись, что клюет носом, промолчал. Он в принципе всегда был против классовой борьбы и вообще всякой борьбы, даже если она велась на спортивной арене.

– В таком случае я вам сообщу о месте и времени учредительного собрания, – коротко бросил Духон, – и о дне демонстрации. Кстати, ее можно будет сразу провести после собрания.

– А что, мудрая мысль – начать на Рублевке новую жизнь! Отделимся от Москвы, наладим хозяйство. Что они тогда запоют?! Науправляют без нас на свою голову. Да ни в жизнь, – проводив взглядом Духона, заметил Никелев. – До первой получки на предприятиях, может, и продержатся. А вторую, боюсь, уже платить будет нечем. Мы все это уже не так давно проходили.

Духон первым поспешил покинуть дом Стрельцова. До дома Ордынского было рукой подать. Он прекрасно сознавал, что только силами кучки богатеев, то, что они задумали сочинить в своем будущем земстве, не получится. Где-то поблизости раздавались голоса. Он сразу узнал и чигоринский бас, который, как показалось Александру, с кем-то чокался. Так и есть, Чигорин предпочел посиделкам у Стрельцова иную компанию. Только что он с видимым удовольствием выпил с Акимычем за светлое будущее народов Экваториальной Африки, которым, по мнению тостующих, живется даже хуже, чем им сейчас в карантине. Не успел Александр поздороваться, как в комнату вслед ввалились Демидов с Агуловым.

– Из-за стола опять за стол?! Весело живем. Даже как-то неудобно.

– Господа, приветствую вас как добрых рыцарей короля Артура, – важно обратился к гостям Петр Никодимыч.

Никто так и не понял, почему они вдруг рыцари и при чем тут король Артур. Тем не менее любезно поблагодарили старика.

– С чем пожаловали, Александр Павлович? – обратился старик к бывшему олигарху.

– Итак, коротко. Ситуация на Рублевке, как видим, абсолютно вышла из-под контроля. Власти не просто объявили карантин, а устроили нам самую настоящую блокаду. Бензин, как видите, не поставляют. Продукты практически тоже. Кормят народ в этих мерзких эмчеэсовских госпиталях и реабилитационных центрах какой-то бурдой и сухими пайками, да и то раз в день…

– А какой у вас бардак на улицах, – счел необходимым поддержать Александра дед Иосиф. – Хуже самой грязной курдской деревни. Даже в лагерной зоне чище было…

– Правильно! – подхватил Акимыч. – Я давно предлагал сначала уничтожить эти пси-генераторы, а затем силой прорвать оцепление. Пока мы тут все концы не отбросили… А вы только ультиматумы рассылаете.

– И чего мы этим добьемся? – невозмутимо спросил Духон.

– У нас будет полноценная протестная демонстрация. Власть увидит, против чего мы протестуем.

– А потом что? Сложить на груди руки и ждать голодной смерти? – язвительно полюбопытствовал Ордынский.

– Во-первых, демонстрация – это идея, простите, вашего квартиранта. А во-вторых, нам нельзя ждать милости от природы, – совсем уж неожиданно продекламировал Духон и загадочно умолк. – Так вот. Я считаю, что надо созвать собрание жителей Рублевки, в разумных масштабах конечно, и создать свой орган самоуправления. И с его помощью начать строить новую жизнь. Чистить улицы. Пахать. Сеять. Собирать урожай…

– Неужели ты думаешь, что это так надолго? – ужаснулся Чигорин.

– Не знаю, – резко отрезал Духон, всем своим видом показывая, что не намерен гадать на кофейной гуще. – Делом займемся. Вот что главное. Посмотри, сколько талантливых людей зависло здесь, мается бездельем. Ты, например, кто по специальности?

– Да я уже и не помню, строитель я теперь.

– Вот и отлично. Дел будет по горло. Я ведь тоже строитель. И в типографии работать могу. Не пропадем.

Если бы рядом с Духоном в этот момент находился Багрянский, даже он поверил бы в небывалый энтузиазм, охвативший друга. Духон патологически ненавидел безделье, которым мучился уже третий месяц.

– А как же законный комендант Гулькин? Его что, побоку? – спросил Ордынский.

– Гулькин – не власть! Гулькин – бутафория! Обыкновенный управдом, не более того, – уверенно ответил Александр. – Поэтому я предлагаю не позднее чем в День Победы созвать в Жуковке собрание обитателей Рублевки и избрать новый орган власти. Олигархи, насколько я понял, тоже решили принять участие в нашем доморощенном путче. Я уже говорил, что встречался с ними.

– Вот на этот счет тебе, Даниил, партийное поручение. Возьми, кого считаешь нужным, и вперед, на баррикады. А детали по организации собрания, или лучше сказать земского собора, мы еще обсудим.

* * *

Москва теперь все больше догадывалась о том, что же происходит за Кольцевой дорогой – на Рублево-Успенском шоссе. Публикация, которую запустил Тим Талбот с подачи Багрянского, прозвучала как взрыв разорвавшейся бомбы.

Иностранные СМИ с удовольствием и одновременно с тревогой обсасывали детали событий на Рублевке и особенно неожиданное прочтение в новом контексте закона о временном управлении активами собственников. Из российских СМИ бунтовало «Эхо Москвы», «Молодая газета» и еще кое-какие незначительные источники. Они в унисон выделяли политический контекст событий, связывая их не столько с новым законом, сколько с началом предвыборной борьбы и чьим-то волевым решением удалить олигархов с поля боя за власть.

В праздничный майский день Шатунов уже с самого утра был в дурном расположении духа. Еще за завтраком он сполна начитался выдержек из различных источников информации, заботливо присланных дежурным помощником, и теперь не находил себе места в огромной шестикомнатной квартире.

Только, пожалуй, сейчас вице-премьер стал всерьез понимать, в сколь серьезную авантюру он втянулся сам, а вместе с ним еще тысячи людей. Но отступать было поздно: если из схватки с олигархами он не выйдет победителем, то можно поставить крест на всех его дальнейших планах. Причем это сделает не он, а сам президент, чей телефон прямой связи с ним подозрительно молчал.

Шатунов уселся у телевизора, чтобы в очередной раз прослушать чужие новости, когда зазвонил телефон правительственной связи. На проводе был Кушаков.

– Ну и как вам все это, Сергей Васильевич? – без каких-либо предисловий и приветствий в лоб спросил он.

– Вашими молитвами. Исключительно вашей заботой, товарищ генерал.

– Необходимо срочно переговорить, вернее, пообедать. В знакомом вам месте. Как вы на это смотрите?

Несколько растерявшись, Шатунов сделал паузу, затем ответил:

– Мне надо подумать…

– Чего еще думать? Будем вместе думать. И в этом, поверьте, есть крайняя необходимость, – решительно настаивал Кушаков.

Шатунов живо представил себе, какую бурю в доме вызовет его очередная отлучка в выходной день. Но в то же время он хорошо понимал и то, что директор АНБ не из тех, кто станет беспокоить его по пустякам. Да к тому же в праздничный день. Сергей Васильевич решил, что как-нибудь переживет тайфун по имени «супруга».

– Ладно, согласен.

– Тогда в четырнадцать часов. Хотите, я заеду за вами?

– Ради бога, не беспокойтесь! Я сам прибуду прямо на место. Ровно в четырнадцать.

Когда Шатунов в сопровождении метрдотеля вошел в знакомый кабинет ресторана, Кушаков уже был там. Он сидел с каменным выражением лица и листал какие-то бумаги. Завидев преемника, директор АНБ, не торопясь, поднялся с места.

Стол был уже сервирован. Однако гость с удивлением заметил, что на этот раз была подана какая-то странная закуска: кавказские лаваши, зелень с редиской, помидорами и огурцами на большом блюде, нарезанный тонкими ломтиками овечий сыр, небольшие пиалы с пряными соусами. В середине стола возвышалась внушительных размеров бутыль без этикетки с прозрачной жидкостью.

– Уж не в чеченском ли мы ауле? – спросил Шатунов.

– Сегодня мы будем угощаться настоящим хашем и соответственно натуральной домашней водкой. Хозяева говорят – семьдесят градусов!

– Несказанно рад. А вы уверены, что данное угощение придется по вкусу моему желудку?

– Некогда выбирать. Мы с вами почти что в боевых условиях.

Он увидел, как у Шатунова взлетели брови.

– Что, опять Рублевка?..

– Не опять, а еще, – невозмутимо ответил Кушаков. – Может, все-таки сначала отведаем закусок?

– Да не голоден я! Ради бога, не тяните резину! – взорвался Шатунов.

– Как вам будет угодно, Сергей Васильевич. Но то, о чем я вам сообщу, боюсь, надолго отобьет у вас аппетит. Во-первых, ни один из крупнейших собственников, кому были направлены предложения помочь личными финансами отечеству, пока никак не отреагировал. Во-вторых, взгляните на этот документ. – С этими словами Кушаков протянул вице-премьеру копию ультиматума жителей Рублевки, который лишь мимоходом упоминался в сообщениях прессы.

Шатунов быстро пробежал глазами текст.

– Получается, они раскусили наш замысел?

– Именно, – спокойно ответил Кушаков, дожевывая редиску. – Кроме того, группа самозваных активистов во главе с некогда известным банкиром Духоном и невесть откуда взявшимся там предпринимателем с Урала Демидовым созывают собрание жителей Рублевки. В-третьих, вы обратили внимание, что в прессе, в отличие от текста ультиматума, пока молчок о психотронном оружии, которое там было применено? Сдается мне, что неспроста. Своим ультиматумом, адресованном непосредственно мне другим представителем спецслужб и в котором это оружие как бы главный обвинитель, они намекают, что возможен торг… Но лично я считаю, что торг неуместен.

– А вы представляете, что грозит нам, да и всей стране, если общественность, Запад прознают, что на Рублевке применялось психотронное оружие? Скандал мирового масштаба.

– Вы абсолютно правы, Сергей Васильевич. Однако то, что они там, на Рублевке, до всего докопались, здесь, в Москве, не имеет никакого значения. Пусть себе там знают. Главное, правильно информировать прессу и общественность, в том числе мировую. Однако и тут у нас тоже возникли кое-какие сложности…

– Что вы имеете в виду?

– Извините, у нас прокол с прессой. Копают вовсю.

– У вас вечно прокол с прессой.

– Неправда. Например, ваше, так сказать, дорожное происшествие, когда человек погиб, удалось замолчать. Я, конечно, не уверен, что оно все-таки не всплывет, но пока…

– Понятно, куда вы клоните. Лично я вам бесконечно благодарен, – стушевался Шатунов. – Но в истории с психотронным воздействием на людей вы сами по уши. Сами догадываетесь в чем.

– Прошу заметить – все делалось исключительно с вашего благословения. В конце концов, президент не меня, а вас оставлял на хозяйстве. Крепость вашей твердой руки проверял… – Генерал машинально отодвинул тарелки, которых уже наставили чуть ли не в два яруса. Он понимал, что подобный разговор рано или поздно неизбежен, но никак не планировал его сейчас. – И потом, Сергей Васильевич, если честно, мне далеко не все нравится, что делают, так сказать, мои соратники. Например, ищут нового кандидата в преемники. У вас глаза на лоб полезли? То же самое и со мной случилось, когда узнал…

Шатунов действительно не скрывал своего удивления. Чтобы директор СНБ пошел на подобную откровенность? Такое невозможно в принципе! Или у самого рыльце в пушку во всей этой истории. Или хитрит. Прощупывает. До какого предела, мол, пойду. Оставив без каких-либо комментариев новость про еще одного выдвиженца в президенты, вице-премьер попытался вернуть разговор в прежнее русло:

– Меня прежде всего волнует лицо государства. Я опять о вашей психотронке.

– Нашей! – мигом перебил его Кушаков. – Нашей.

«Все-таки тяжело с этими людьми разговаривать. Даже с президентом легче. Даже с Дрейфом», – непроизвольно пришло на ум преемнику.

– Понятно. Стало быть, санкция получена, – хитро улыбнувшись, уточнил Кушаков.

– Какая еще санкция? – опять встрепенулся Шатунов.

– Да не волнуйтесь вы, Сергей Васильевич, я просто так, к слову…

В этот момент раздался стук в дверь. Шатунов, вздрогнув от неожиданности, вопросительно взглянул на собеседника.

Официант поставил на стол две глубокие фарфоровые миски с дымящимся хашем. Шатунов ощутил непривычный запах.

– А это вообще-то съедобно? – подозрительно морщась, спросил он. – Из чего делается этот супчик?

– У нас в стране все съедобно. Если блюдо правильно приготовить, – философски заметил Кушаков. – Это я в иносказательном смысле. А блюдо из разваренных говяжьих ножек и требухи. Должен вам заметить, это блюдо на Кавказе издавна считается лечебным. Хашем исцеляли гастрит и даже язву желудка…

– Сейчас я пожалею, что у меня нет язвы, – натянуто засмеялся Шатунов. Он наперед знал, что сейчас скажет директор CНБ.

– Не волнуйтесь. С такой жизнью? Будет.

– Так, Петр Семенович! Давайте от говяжьих ножек вернемся к нашим баранам. Меня гложет один вопрос: для чего все-таки понадобилось использовать эти самые пси-генераторы? Это же сверхсекретное оружие, используемое в крайних случаях!

– Бог с вами, Сергей Васильевич, в каких крайних? Американцы, например, активно применили его в Югославии, в Грузии, в Украине, в Таджикистане. Да и мы кое-где тоже… Просто мы действовали без согласований.

– Вы так и не ответили на мой конкретный вопрос, – резко прервал собеседника вице-премьер.

– Отвечу. – Не обращая ни малейшего внимания на тон вопроса, Кушаков сделал паузу, вытирая салфеткой губы. – Нам нужны были доказательства того, что на Рублевке действительно произошла космогенно-биологическая катастрофа. И как ее следствие был введен карантин. Кроме того, мы решали и вторую важную задачу – до смерти напугать олигархов. Чтобы они стали сговорчивее и раскошелились, лишь бы выскользнуть из зоны бедствия…

– Ну и что из этого получилось?! – возмущенно воскликнул Шатунов. – Мы уже констатировали, что олигархи и не подумали раскошелиться.

– Увы, просчитались. Но, как говорится, еще не вечер.

– Ах, оставьте. Надо немедленно удалить из Зоны эти самые генераторы!

– И опять вы совершенно правы, Сергей Васильевич! Мы с вами думаем одинаково.

В кабинет вновь вошел официант, на сей раз с трубкой радиотелефона.

– Вам звонят, – обратился он к Кушакову.

Несколько минут тот внимательно слушал, не перебивая и не выражая никаких эмоций, разве что лоб его покрылся испариной.

– Ты представляешь? – не отключая трубку, генерал повернулся к Шатунову. От волнения директор АНБ перешел на «ты». – Они, видно, там с ума посходили. Сообщают, что жители Рублевки приступили к активному вооруженному сопротивлению. Какие-то мужики, пенсионеры с охотничьими ружьями, самодельными коктейлями Молотова, напали сразу на два фургона с пси-генераторами. Словом, вывели из строя. А ведь оборудование очень дорогостоящее!

– Жертвы есть? – в ужасе воскликнул Шатунов.

– Жертвы есть? – переспросил в трубку Кушаков. – Слава богу, нет. Что теперь делаете? Какие меры предпринимаете? Вот сообщают, что нападавшие объединились в колонну, подняли транспаранты, флаги и направились в сторону Жуковки. За ними движется колонна автомобилей, из окон которых, вот сообщают, тоже торчат флаги и транспаранты.

Свободной рукой Кушаков машинально потянулся за водкой и разлил ее по рюмкам. Если было бы возможно вообразить совершенно фантастическую ситуацию, когда вместо застолья двое чиновников оказались среди демонстрантов и подслушали, что говорят в колоннах, кое-что их, возможно, даже и порадовало бы.

…Акимыч с дедом Иосифом гордо шли впереди авангардной колонны и несли транспарант. Если бы у каждого через плечо не висело ружье, им, возможно, было бы легче, чем сейчас. Но свою слабость они никому не демонстрировали.

– А твой-то побрезговал с нами в колонне идти, – подзадоривал Акимыч деда. – Внучок, поди, на «Мерседесе» на демонстрацию отправился. Или «жигуленка» одолжил?

– На нем. На вороненом своем. Так они все на машинах сзади нас тащатся. Я таких машин сроду не видывал, – громко удивлялся дед Иосиф.

– Вот тебе налицо классовый водораздел между нами. Одно слово – олигархи, – не успокаивался Акимыч. – У них, небось, и обуви такой нет, чтобы по асфальту несколько километров протопать. Подошвы до дырок протрутся. – Сам он вышагивал в костюме, но в сапогах.

– Да бросьте, молодые люди, сквалыжничать, – оборвал дискуссию едва поспевающий за ними генерал Ордынский.

На нем был обветшавший от времени мундир, но все еще в приличном состоянии. Дед Иосиф хотя и приехал из культурного города Кутаиси, в своей горской фетровой шапочке выглядел спустившимся с гор.

– Не понимаете вы ничего. – Ордынский продолжал воспитывать приятелей. – Олигархи таким образом выражают свой публичный протест. Да, они на машинах! Но они их заработали! Вспомните, на каких машинах по нашей с вами Рублевке разъезжают чиновники! Чем не парад?! Но их машины на наши с вами налоги приобретены. Как говорят по ящику – почувствуйте разницу. Вот ты, Акимыч, был согласен им такие машины покупать?

– Нет, не согласен, – уверенно ответил Акимыч.

– То-то и оно. Олигархи, как и мы, свободные люди. Понимаете, мужики? Вот взять тебя, Иосиф. Если бы твоего внука Михаила осудили за какой-нибудь допущенный им шахер-махер, он бы и сам уже на такой машине не выехал. Он в других местах наверняка уже был бы. А пока у тебя нет никаких оснований кого-либо осуждать.

– Никого я не осуждаю, – степенно возразил дед Иосиф. – Но ты, Петр Никодимыч, с примерами не обижай, пожалуйста. Как брата прошу, дорогой.

– Извини. Просто все вам разжевывать надо…

– Спроси, а что у них на транспарантах написано? – попросил Шатунов, вытирая рот салфеткой.

– Сделаем, хорошая мысль, – подхватил Кушаков и задал вопрос трубке. – Видимо, читают, изучают, – добавил он, как бы извиняясь, что на Рублевке тянут с ответом.

Наконец ему доложили:

– «С Днем Победы!» написано. И вот еще – «Долой красных комиссаров! Долой Гулькина!» Хорошо хоть, что критикуют на местном уровне.

– Приехали окончательно, – как собственный приговор, сказал Шатунов. – Нет, я не боюсь президента. Я готов взять ответственность на себя. Но что мы ему скажем? Продолжать сочинять про катастрофу? Валить на эпидемиологов?

– Стоять на своем. Да, катастрофа. Да, опасность заражения, эпидемии то есть. Вся проблема в том, что из зоны карантина после этого ультиматума нельзя выпускать ни единой души. Даже тех, кто примет наши условия и заплатит.

– К чему вы это клоните? Говорите яснее, – раздраженно спросил Шатунов.

– Мы включились в такую игру, в которой, сказав «а», надо говорить и «б». Вот к чему я клоню.

– Прошу еще яснее, Петр Семенович!

– Что вы так разнервничались, Сергей Васильевич? – Кушаков отлично понимал, что его собеседник загнан в угол. – Еще раз говорю, надо стоять на своем. Конечно, надо срочно убрать с Рублевки все остальные пси-генераторы. Доложить, что сами их демонтировали. Пусть доказывают потом, что генераторы там когда-нибудь были.

– И что дальше? – теряя терпение, спросил Шатунов.

– А дальше будем продолжать закручивать гайки другими методами.

– Например?

– Устроим рублевцам «ленинградскую блокаду»: скоро у них кроме денег в сейфах да кредитных карточек ничего не останется. А мы перестанем поставлять продукты, периодически будем отключать свет и подачу воды. Ну, естественно, в разумных пределах. Жертву надо душить до определенных пределов, ибо она может еще пригодиться.

– Ну вы и циник! Но ведь кроме олигархов там есть и коренное местное население. Они в чем виноваты?

– Да, и вот еще что, – невозмутимо продолжал Кушаков. – Необходимо начать новую атаку на наших подопечных.

– Какую еще новую атаку?

– Какую закон требует! Собственность забирать под свое управление. Впрочем, этим уже занимаются другие.

* * *

Комендант Гулькин всем своим проспиртованным нутром чуял, что на вверенной ему территории зреет революционная ситуация. Прошло уже три месяца со дня падения метеорита и объявления карантина, а он так и не уяснил, что же конкретно ему надлежало делать. Предписания из центра поступали редко и были невразумительными. Передавались они не в письменном виде, а устно – через приставленных к нему водителей-охранников.

Тем не менее главным своим достижением Гулькин считал организацию госпиталя и кормушки для бедных. Чуть позже его люди доставили по нужным адресам какие-то загадочные письма. И все. Гулькин прямо-таки мечтал, чтоб кто-нибудь давал ему четкие приказания, ставил ясные задачи и требовал отчета. Увы.

В кабинет вошла секретарша Лидочка.

– Спиридон Петрович, к вам посетитель, – как всегда улыбаясь, сообщила она.

– Кого еще черт принес? – полусонно спросил Гулькин.

– Я думаю, вы с ним знакомы. Демидов Даниил Никитич.

– Ну и по какому он вопросу?

– Он сказал, по вопросу чрезвычайной государственной важности!

– Ну, дык пусть заходит.

Соизволение коменданта несколько запоздало, поскольку Демидов уже находился в кабинете. Не дожидаясь приглашения, Даниил уселся за приставной столик напротив Гулькина. Тот нехотя убрал ноги.

– Что вам угодно, господин Демидов? Я же вам уже объяснял… – развязным тоном начал комендант.

– Здравствуйте, господин Гулькин, – с металлом в голосе поздоровался Демидов.

– Ну, здравствуйте, коли не шутите! И что?!

– Сейчас я по другому вопросу.

Признаться, Даниил точно и не помнил, по какому вопросу заходил в первый раз. За минувшие три месяца Демидов сильно изменился. Он перестал скулить по поводу личного заточения и оторванности от своих уральских россыпей, потому что рядом с Духоном, Ордынским и другими новыми знакомыми научился видеть и воспринимать жизненную картинку целиком, а не фрагментами индивидуального восприятия. Он и выпивать стал меньше, так как лекарство от действительности, которым для него поначалу оказалось спиртное, неожиданно перестало действовать.

– Я обращаюсь к вам по поручению жителей Успенского поселения, – кашлянув, заявил он Гулькину. – Ввиду создавшейся на вверенной вам территории экстремальной ситуации общественность настоятельно требует немедленного созыва общего собрания.

– Это еще зачем?

Трясущейся рукой Гулькин поднял очередную рюмку с водкой. Спиридон всеми силами пытался угадать, что же задумали эти христопродавцы и чем это грозит ему.

– Одумались! Про общественный совет вспомнили. Лично я «за»! И чего от меня надобно?

– У вас в здании есть актовый зал? – деловито спросил Демидов.

– Имеется. – Гулькин осоловело посмотрел на Дана. – А ведь я сам пытался созвать собрание актива! Организовать, так сказать, общественный совет. По поручению свыше, так сказать… Да только никто из ваших этих олигархов даже разговаривать со мной не соизволил. Может, у вас получится. А я чем смогу, помогу. Полномочия передать – нет проблем, дык… Я тоже здесь, выходит, жертва карантина… – Комендант затравленно стал оглядывать углы, словно там кто-то был.

– Отлично. У вас есть шанс, полковник, с пользой послужить отечеству…

– Я не полковник. Я майор в отставке, – поправил его Гулькин.

– Тем более вам нечего терять. Мы принимаем вас в свои ряды защитников Рублевки. Вы же сами знаете, какие здесь люди. Словом, завтра к четырнадцати часам надо собрать надежных представителей деревень и провести собрание, – решительно заявил Демидов. – Иначе… Иначе, господин комендант, я из тебя отбивную котлету сделаю, понял?!

– Даю честное слово… – начал было Гулькин, но тут же осекся.

– Офицера, вы хотели сказать? Но что сегодня стоит слово офицера?!

– Да, стоит, – совершенно запутавшись, пробормотал Гулькин и тут же схватился за голову. – То есть я хотел сказать, что ничего не стоит. Но клянусь вам! Я сам не рад, что оказался здесь. Я всего лишь рядовой майор…

Он явно стал трезветь. Оглядывая мутным взглядом богатырское телосложение уральца и особенно его кулаки, Спиридон Петрович осознал абсолютную реальность осуществления прозвучавшей угрозы.

– Так я что? Я завсегда готов. Соберем максимально узкий круг ограниченных лиц. Ну, сколько в зале поместится… – миролюбивым голосом произнес он и неожиданно даже для самого себя добавил: – А вы мне двухкомнатную квартирку на трехкомнатную сменять поможете? В смысле – материально. И чтобы только к супермаркету было близко. В любом районе, но лучше все же в Крылатском.

Тут уж Даниил не выдержал и затрясся от смеха.

– Поможем. Даже без всяких олигархов, чтоб тебе, Спиридон Петрович, потом от них не зависеть. Я лично помогу, поскольку тоже человек не бедный.

Если бы Даниил мог предвидеть, что своим обещанием он приобретет в лице туповатого, но близкого к массам Гулькина своего верного сторонника и агитатора в своей будущей предвыборной кампании, о которой Демидов пока и понятия не имел, он бы очень сильно удивился.

– Но предупреждаю, товарищ комендант, необходимо собрать авторитетных и вменяемых граждан Рублевки… Пусть твои ребята побегают, поагитируют.

– А как же иначе… А как же иначе… Да народ и агитировать особо нечего. Думаете, здешний народ ничего не видит, ничего не понимает? Да они здесь на вашего брата олигарха молятся. Такую им жизнь подарили, – с готовностью подхватил Гулькин.

– Тогда зови свою Лидочку, – приказал Демидов, – отдашь ей письменное распоряжение о созыве собрания. Чтобы с повесткой об общественном совете…

Демидову не хотелось встречаться со своей мимолетной любовницей и по совместительству секретаршей Гулькина. Но Лидочка словно разгадала его маневр:

– Как, вы уже уходите, Даниил? Как жаль! А я вам кофе сварила…

– В другой раз, спасибо, – излишне сухо ответил Демидов.

Даниил был серьезно озабочен множеством вопросов: слышала ли Лидочка его разговор с Гулькиным? А если слышала, то что она передаст начальству в Москву? Не попытаются ли спецслужбы сорвать завтрашнее собрание? Может, следовало бы продолжить отношения с Лидочкой?

– Завтра, милая. В худшем случае послезавтра.

Он чмокнул ее в щечку и почувствовал, что неплохо было бы встретиться уже сегодня. Но, увы, дела. Надо что-то приносить в жертву.

– Подождите, не убегайте, – остановила его за рукав Лидочка. – Я кое-что приготовила. Вот, возьмите… – С этими словами она сунула в руку Демидову два небольших картонных коробка.

– Что это? – насторожился Даниил.

– Долго объяснять. Это специальные таблетки. Их там по сто штук – для вас и вашего друга. Принимать два раза в день. Не чаще… Они нейтрализуют действие пси-генераторов… Словом, поверьте, это не цианистый калий. А сейчас извините, мне надо срочно разыскать этих оболтусов. Так что до встречи! – скороговоркой выпалила Лидочка, закрывая за Демидовым двери приемной.

На площади перед глазами Даниила возник знакомый серебристый джип. Демидов смекнул, что Духон его подстраховывал.

– Ну, как дела? – услышал он из приоткрытого окна джипа знакомый голос.

– Да вроде все в порядке, – улыбаясь, ответил он. – А у вас, простите, еще не кончился бензин?

– Да нет, осталось кое-что в загашнике! Мы тоже не лыком шиты. Когда только вся эта катавасия закрутилась, я успел запастись топливом. Даже бутылки из-под виски залил бензином.

– Шутите?

– Какие шутки?! Могу даже поделиться парочкойдругой бутылок. Только потом не перепутай, что в какую наливал. А ты, как я погляжу, на мопеде приехал? – Духон бросил многозначительный взгляд на синюю машину.

– Да вот удалось по случаю разжиться бензинчиком у одного спекулянта в бутике «Армани». Он его там в канистрах из-под полы продает. Все равно больше никто ничего не покупает. Интересно, откуда только его берет этот гад?

* * *

Ровно в 13 часов 45 минут на следующий день, как было условлено накануне, Михаил Давидович Агулов и дед Иосиф подкатили на черном, как египетская ночь, «Мерседесе» к зданию администрации поселка Жуковка. Площадь была сплошь забита крутыми иномарками. «Международный автосалон», – отметил про себя старый зеленщик, вылезая из машины.

– Интересно, наши уже здесь? – озабоченно спросил он.

– Да. Вон, видишь, кучкуются под дубом, – ответил внук.

Подходя ближе, они услышали голос Демидова, который что-то, вдохновенно размахивая руками, доказывал Чигорину.

– Да поймите же, наконец, нет в России никакого капитализма и никакой рыночной экономики. У нас чиновничий капитализм! И вы это знаете лучше меня. Это гораздо хуже, чем «дикий капитализм» США времен первичного накопления капитала. Чиновники были, есть и всегда будут третьей бедой России. Чиновник – это тот же Емеля на печи: ни хрена не делает, ничего не создает и, ничем не рискуя, живет себе припеваючи. Он как рыбаприлипала под брюхом акулы…

– Это точно, – без излишних церемоний сразу включился в разговор дед Иосиф. – Про Емелю точно сказано.

Увидев, что к ним подошли грузины, Демидов еще более вдохновился:

– Только вместо печи у чиновника – дубовый стол с канцелярскими прибамбасами. Ну скажите, в каком языке народов мира вы найдете аналог слова «столодиректор»?

– Виноват, уважаемый. Я хоть и Иосиф Виссарионович, но в языках слаб. Но согласен, не человек, а стол у вас директор…

– Да я не у вас спрашиваю, дедушка.

– А я не знаю, у кого ты спрашиваешь, дорогой, – мгновенно обиделся дед. – Только сами-то хороши. Сами как за стол сядете – к вам не подходи. Гордые. Хорошо, что у вас, олигархов, народ справок не просит, как в ЖЭКе. Настоялся бы в очередях…

– Ты, Иосиф, еще не опохмелился? Против кого играешь? – деликатно возмутился Чигорин. – Зачем уважаемых людей ругаешь?

– Действительно, дедуля. Хватит из себя Троцкого строить, – поддержал его внук. – Давайте лучше еще раз уточним план действий…

– А чего тут уточнять? Все обговорено и предельно ясно, – сказал Демидов. – Как только этот тип… Как его? Как только Гулькин откроет собрание, наш ветеран боевой генерал Петр Никодимыч Ордынский потребует слова и толкнет крамольную речь.

– Ты посмотри, сынок, что делается?! И пешком люди тянутся. И на машинах.

Даниил заметил Старьевщика Лесковича с большим рюкзаком на плече. Как он только дотащился со своим скарбом?! Хотя у него с бензином наверняка все в порядке. Наменял на антиквариат.

Он увидел пухленькую фигурку банкира Львова, пробирающегося в здание с каким-то известным то ли писателем, то ли артистом, но его отвлек голос Агулова.

– Может, лучше провести тайное голосование? Демократичнее как-то, – спрашивал он Духона.

– Да вы что, Михаил Давидович? Мы же вчера договорились, – вместо Духона ответил все еще взбудораженный Демидов. – Власть надо брать быстро и нахально, как учили большевики. Только так!

Группа двинулась к месту предстоящих баталий. На входе образовалась давка.

– Вас нет в списках уполномоченных! – то и дело кричали кому-то в толпе комендантские помощники Вася и Коля. – Ничего не знаем, спрашивайте коменданта.

– Как же так? – больше всех возмущался приличного вида мужчина. – Я же даже деньги перевел на благоустройство.

– Как ваша фамилия, товарищ? – оценив по-достоинству отчаянное выражение лица напористого жителя, поинтересовалась сердобольная Лидочка. Она держала в руках объемистый список.

– Дацкевич, – чтобы не слышали окружающие, тихо сообщил он. – Я возглавляю крупную турфирму. Могу быть вам полезен.

– Нашла! Вы в дополнительном списке. Проходите.

– Александр Павлович! Миленький! Это я вас зову. Здесь справа.

Духон вновь увидел Лесковича. Тот во что бы то ни стало пытался дотянуться до него свободной рукой.

– Проведите, миленький. Мне очень, очень нужно. У меня такой товар. Закачаетесь.

– Нашли время и место, – уже было цыкнул на Старьевщика Духон, но вовремя одумался.

Его меньше всего волновала причина, по которой неутомимый коммерсант рвался в зал. Зато Лескович был бы абсолютно незаменим, когда, как говорится, надо было взять на арапа.

– Пропустите, Лидочка. Это член нашей команды. Заслуженный человек! – крикнул Духон секретарше со списком.

– Проходите, товарищ, – расплылась от удовольствия секретарша Гулькина. – Сразу столько приятных мужчин…

Когда очередь дошла до Демидова, Лидочка одарила его самым нежным из всех возможных на земле взглядов.

Зал оказался довольно вместительным, хотя своим обшарпанным видом мог напугать любого. Хорошо, что население в нем собиралось крайне редко. Давно отвыкшие от роскоши массового общения обитатели Рублевки, как казалось со стороны, испытывали даже удовольствие от возникшего здесь же в зале стадного чувства коллективизма и сопричастности к событию.

Напротив входа в зал впереди на небольшом возвышении, напоминающем сцену, был установлен покрытый красным сукном стол. За ним восседал, а вернее, возлежал Спиридон Гулькин. В правом углу сцены за маленьким столиком с записывающей аппаратурой Демидов заметил Лидочку. С двух сторон рампы, словно церберы, по стойке смирно замерли близнецы Вася и Коля.

Правой рукой комендант Рублевки держался за графин с мутно-зеленой водой, а левая беспомощно свисала. Демидову показалось, что если Гулькин хоть на мгновение оторвет от графина руку, то наверняка свалится со стула.

Демидов издалека увидел, что на нескольких обветшалых, засаленных велюровых креслах лежали белые листы бумаги с надписью: «Осторожно! Окрашено!»

– Нам вон туда, – шепнул он Духону.

Протискиваясь меж рядов, Даниил с удовлетворением отметил, что все новые знакомые по местному олигархату уже были в зале. Там же уже были Марина Танкер и тесно прижавшаяся к ней миловидная темноволосая молодая дама с родинкой на лице. «Где-то я ее видел», – промелькнуло в голове Демидова. Но дальше напрягать мозги он не стал.

Тем временем комендант, взяв со стола металлический звонок-колокольчик, стал энергично им трясти. В зале раздался такой оглушительный звон, что могло показаться – началось не собрание, а пожар.

Закончив звонить, Гулькин попытался встать со стула. С первой попытки «сложный» маневр ему не удался. Вторая попытка была более удачной.

– Товарищи, дык, то есть господа, дык, я уполномочен заявить… – Тут Гулькин замолк. Возникла томительная пауза. Комендант начисто забыл, о чем он должен был заявить. Некоторые из наиболее продвинутых участников собрания яростно загудели и засвистели…

– Короче говоря! – заорал Спиридон в микрофон. – Партийное собрание олигархов, то есть жителей гребаной Рублевки, объявляется, дык… открытым…

С этими словами он рухнул обратно на спасительный, как ему казалось, стул. В мгновение ока охранники подхватили коменданта под руки и вынесли за кулисы.

– Пора действовать, – прошептал Демидов на ухо Чигорину.

Тот в манере эстрадной звезды лихо взбежал на авансцену и подскочил к микрофону. Духону в этот момент показалось, что его приятель сейчас исполнит какой-нибудь шлягер. Но, слава богу, Чигорин не запел, а заговорил:

– Господа! Мы больше не можем терпеть произвола властей и издевательства над жителями Рублево-Успенского поселения в столь трудный момент, каким является карантин. Вы видели только что поведение, точнее, состояние нашего руководителя товарища Гулькина. – Под одобрительный гул зала Чигорин выразительно постучал пальцем по голове, затем щелкнул по горлу, сопровождая этими убедительными знаками состояние коменданта. – Словом, с ним и его директорами мы все оказались в глубокой… Словом, в глубоком кризисе. Сегодня всем абсолютно ясно, что мы являемся жертвами, нет, не только экологической катастрофы, но и фантастического равнодушия властей. Мы брошены на произвол судьбы. Мы живем в грязи, без витаминов, без бензина. Да, все знают, как мы здесь живем. В ресторанах еды нет, кроме чебуреков, с неизвестно каким мясом, потому что мяса тоже давно нет, господа. Правильно я говорю, дедушка Иосиф?

Прислонившийся, как жердь к стене, грузинский зеленщик важно кивнул.

– А я что говорил? – наклонился он к сидящему рядом Семе Фомарю.

– Долой! – громко и не к месту заорал с первого ряда Акимыч. Нельзя было понять, кого он имеет в виду – то ли Гулькина, то ли выступавшего оратора.

– Долой коменданта! – Его призыв дружно конкретизировали Марина Танкер и заботливо поддерживающий ее под локоть новый кавалер литейщик Стрельцов.

«Господи, своими криками они сейчас все дело завалят», – подумал Духон.

– К чему клонишь, фанфарон? – послышался из глубины зала грубый выкрик мужчины внушительного телосложения. – Мы вам еще свою власть не сдали!

– Я не клоню, я предлагаю создать, наконец, нормальный, адекватный создавшейся ситуации орган самоуправления нашим сообществом. Я хочу прямо спросить вас, господа, мы здравомыслящие люди или олигофрены?..

– Тогда дело говоришь, браток, – вновь подал голос и поднялся тот же самый мужик. – Ну и что чисто конкретно ты предлагаешь?

«Какой ярко выраженный экземпляр! Прямо саблезубый тигр, – восхитилась Анюта Тихая. – Интересно, кто он?» Но спросить было не у кого. Конечно, можно наплевать на конспирацию и попытать на этот счет Семочку или учителя по ремеслу Орлова-Таврического, но она не была уверена, что те в курсе.

В курсе была Мариночка Танкер, но Анюта этого не знала.

Верзила уже давно являлся постоянным клиентом красавицы-парапсихолога. Родом Иван Ермаков был из Красноярска, где в молодости работал рядовым рэкетиром. А позднее, освоив азы рыночной экономики, стал весьма успешным рейдером и даже за короткий срок нажил состояние, равное трем годовым бюджетам Таджикистана.

– Вопрос поставлен ребром, – не зная, что и ответить, промямлил Чигорин. – Ясно одно, что всем нам надо подумать о будущем. Если предположить, что мы изолированы здесь надолго.

Демидов и Духон переглянулись. Оба опасались, что в пылу ораторского вдохновения Чигорин непроизвольно проболтается о пси-генераторах. Тогда реакция зала окажется непредсказуемой. И прощай их план.

Тем временем страсти в зале накалились.

– Надо что-то реально делать! – с пафосом продолжал оратор.

В этот момент в глубине зала возникло лицо Старьевщика, наконец-то протиснувшегося к главному месту событий. Его волосы были всклокочены, а в глазах светилась решимость. Хитрый старик сразу понял, какую игру задумали организаторы собрания.

– Таки, не слышу, шо вы предлагаете, господа делегаты? Или депутаты, не знаю, как правильно? Как говорят в Одессе, смешно сказать на ваше предложение – «надо делать». Кто против? Попробуй сделать! Поэтому предлагаю избрать правление по управлению нашим поселением… – Лескович сменил свой известный всей Москве визгливо-крикливый тон на совершенно серьезный, даже, можно сказать, деловой, – …и избрать в правление непьющих, в смысле трезвомыслящих, авторитетных жителей нашей округи. Предлагаю включить в список для голосования господина Духона Александра Павловича. И еще свою кандидатуру…

– Золотые слова, гражданин. Я это, собственно, и хотел предложить собранию. Если мы о себе не позаботимся, нам скоро придет …

– Вот, блин, заботливый нашелся! – выкрикнул из зала все тот же саблезубый Иван Ермаков. – Давай составлять список.

Чигорин с надеждой посмотрел на сидящих в первом ряду соратников. Те внимательно слушали, ожидая, когда оратор начнет действовать по заранее оговоренному сценарию. Только дед Иосиф понял, что если сейчас упустить момент, то вся их идея может провалиться: список кандидатов в правление окажется непредсказуемым.

Поднявшись с места, зеленщик взобрался на подиум. Взяв из рук Чигорина микрофон, он по-отечески, чем-то напоминая интонации Сталина из кадров старой кинохроники, начал:

– Дорогие мои сыны и дочери!..

– Это кто твои сыны и дочери, черножопый? Это ты нас делал? Как ты вообще сюда попал?

– Если надо будет, то сделаем! – неожиданно раздался бархатный баритон. В третьем ряду поднялся с места седовласый мужчина в элегантном костюме и белоснежной рубашке. Он был, пожалуй, единственным в зале, у кого на шее кокетливо красовалась черная в белую крапинку бабочка. В его тоне и облике угадывались уверенность и сила.

Дед Иосиф обомлел. Он не верил своим глазам.

«Князь! Неужели Князь? – пронеслось в голове старика. – Откуда он взялся? Сколько лет прошло. Мистика, да и только!»

– Уважайте старость, а вернее, мудрость старости, – громко и твердо произнес седовласый щеголь. – Иначе …

В зале сразу воцарилась тишина. Опомнившись, зеленщик обрел уверенность: рядом с ним снова был давний друг, его ангел-хранитель, тот самый молодой, но уже авторитетный вор, который много-много лет назад на лесоповале взял над ним «шефство» и спас от беспредела уркаганов. Он вмиг вспомнил и то, почему Витьке Латышеву, воспитаннику ленинградского детдома, дали кличку Князь. Он без мокрухи мог разрешить любой конфликт, даже то, что не могли всемогущие сталинские каратели.

– Да, я здесь гость. Гость моего внука и непонятной для меня вашей Рублевки. К нам пришла беда. Общая беда. Не знаю, как у вас здесь, но у меня на родине, если пришла беда, то все соседи становятся плечом к плечу, забывая старые обиды. Я не хочу, чтоб у меня получился грузинский тост, поэтому скажу коротко: нам надо сжаться в один кулак и сегодня же избрать власть! И доверимся же людям, которые первыми из нас проявили инициативу и готовы взять ответственность на себя. – С этими словами дед Иосиф медленно сошел с подиума.

Микрофон подхватил Демидов, потому что Чигорин уже вернулся на свое место.

– Короче, так, дорогие мои рублевские узники! Инициативная группа предлагает избрать сегодня, сейчас открытым и прямым голосованием членов нового органа самоуправления Успенского поселения. Ставлю на голосование следующие кандидатуры. По алфавиту. Духон Александр Павлович, Демидов Даниил Никитич, Стрельцов Вадим Степанович, Танкер Марина Семеновна, Чигорин Игорь Миронович, Агулов Михаил Давидович…

– Секундочку, господа, – послышался с первого ряда голос отставного генерала. – Я тоже хочу выдвинуть свою кандидатуру. Так сказать, от местных аборигенов. Запишите – Ордынский Петр Никодимыч. – Генерал встал. Он был облачен в военный френч сталинских времен. Петр Никодимыч исполнял заранее обговоренную роль – надо было придать учредительному собранию реальный эффект демократичности. – Я потомственный военный. Генерал-майор. Герой бывшего Советского Союза… Мне девяносто один год и три месяца, но я не страдаю ни склерозом, ни маразмом. Думаю, что нашей новой местной власти буду чрезвычайно полезен.

Зал дружно зааплодировал.

– Ясно, ваше превосходительство. Вы уже в списке… – с пафосом, но коротко ответил Демидов, памятуя о том, что надо действовать «быстро и нахально».

– Пусть все кандидаты покажутся, – предложил ктото из зала. – И представятся по всей форме.

– Делать нечего. Давайте представимся, господа, по всей форме. Как собрание требует, – громко сказал Духон, приподнимаясь со своего кресла.

Остальные нехотя последовали его примеру.

– Были еще предложения по составу, – напомнила делегатам крупная полная женщина, в которой Марина Танкер безошибочно узнала владелицу парикмахерской из Горок-2. – Вон тот мужчина самовыдвигался и вот этот. – Она показала жестом в сторону антикварщика и крикливого «братка».

– Правильно, – стали раздаваться голоса. – Чем одни заслужили, а другие – нет…

– Ну, господа, если так дело пойдет, то мы до ночи здесь просидим, – развел руками Демидов.

Перспектива просидеть в душном зале до ночи нашла адекватную реакцию в зале.

– Давайте голосовать! – крикнул кто-то.

– Подождите, я еще не сказал про заслуги инициативной группы…

Демидов был уверен, что этот вопрос непременно возникнет вновь, а посему решил не выпускать инициативу из рук.

– Фамилии все известные, господа, и внесли большой вклад в развитие нашей страны, – пустился он в объяснения. Но тут же нарвался.

– Знаем. Слышали. Страну уже десять лет выдаивают. Самые лучшие участки на Рублевке захватили…

– Неправда! – резко вскочил Агулов. – Самые лучшие участки у чиновников.

Дед Иосиф резко потянул внука за рукав пиджака обратно в кресло.

– Не о том вы говорите, господа! – разнесся по залу красивый гулкий баритон. Все головы повернулись к входным дверям.

Доктор Табачников по всей форме, в белом халате, в шапочке и с фонендоскопом, который ему подарили друзья на недавний пятидесятилетний юбилей, решительно протискивался к Демидову.

– Доктор, доктор… – послышался отовсюду шепот.

– Благодаря этим самым господам, их стойкости и уверенности в своей правоте на Рублевке предотвращена серьезная беда. – Доктор забрал микрофон у Демидова, хотя его голос и так был отлично слышен. – Ваше здоровье, господа, в ближайшие же дни восстановится. Больше не будет очередей в медпункты. Это я вам как врач говорю! Вот чего добились эти господа, еще даже не организовавшись в правление. И потом, насколько я слышал, работа их, в отличие от господина Гулькина, общественная. Без зарплаты. Правильно я говорю, госпожа Танкер?

Парапсихолог нервно кивнула в знак правоты сказанных слов.

– У нашего правления будут добровольные помощники по направлениям деятельности. – Демидов вернул себе микрофон. – Все желающие будут кооптированы в наши ряды в рабочем порядке. Что называется, методом консультаций и опросов.

Зал притих. Возражать уже никто не стал. Очевидно, термин «кооптировать» произвел на аудиторию столь сильное впечатление, что публика была согласна на все, лишь бы ее не «кооптировали».

Открытое голосование прошло быстро и успешно: аудитория дружно подняла руки, включая саблезубого Ермакова, пышнотелую парикмахершу и неудачника-антикварщика.

– Да, совсем забыл! – выскочив неожиданно резво на сцену, прокричал член правления Ордынский. – От имени и по поручению сердечно поздравляю вас, товарищи, с началом новой жизни!

Врата великих возможностей

Дождавшись, пока публика разойдется, народные избранники и им сочувствующие расселись вокруг зелено-суконного стола, за которым во время собрания так никто и не посидел. Отсутствовал только дед Иосиф, который куда-то испарился вместе с внезапно объявившимся старым знакомым, которого называл Князем.

Инициативу взял на себя Духон:

– Итак, господа, нам надо определить первоочередные задачи…

– Советской власти, хе-хе, – вставил Ордынский.

– Попрошу серьезнее, генерал, – с упреком произнес Духон. – Шутки кончились. Здесь все-таки не казарменная каптерка.

Старик Ордынский, пожалуй, впервые обидевшись на симпатичного ему бывшего олигарха, надул губы, но промолчал.

– Первое. Надо определить форму правления. Как мы назовем наш… ну понятно, в общем.

– Вече! Как во времена новгородской республики, – незамедлительно предложил Демидов, будто уже давно готовился к этому моменту. – Исконно русская форма демократического правления!

– А что, неплохо! Вече! – поддержал предложение уральца Чигорин. – Вот только вече тогда состояло из бояр, а у нас, так сказать, несколько другой состав.

– Послушайте, а почему ход нашего заседания никто не стенографирует и не протоколирует? – спросил Агулов. – Я у себя в правлении каждое слово протоколирую. И нам надо.

– Вот вам ручка, вот вам бумага, – ответил Духон. – Если хотите, ведите протокольные записи.

– А может, назначим секретарем эту… бывшую секретаршу Гулькина? Хоть будет на кого посмотреть…

– Только не это! – мгновенно возразил Демидов и тут же подумал, что Лидочка и так уже все записывает на пленку.

– А почему так категорично? Я, признаться, не понимаю, – удивился Стрельцов.

– Мы не можем допускать в наши ряды непроверенных лиц, – решительно объяснил Демидов.

– А я думал, что той ночью вы, Даниил Никитич, все хорошо проверили, – подколол уральца Чигорин.

– Какой такой ночью? – встрепенулся генерал и с укором посмотрел на Демидова.

– Господа, господа! Давайте будем серьезнее, – призвал соратников к порядку Духон. – Так мы до второго пришествия ничего не решим. Думаю, что вече – это неплохо! Во всяком случае, не орган и не Дума!

– Кстати, на грузинском языке эта ваша Дума означает курдюк барана, – ни с того ни с сего сообщил Агулов.

– Вече, конечно, неплохо, но слишком уж архаично, – неожиданно заметила Марина Танкер. – Может, назовемся земской управой? Как-то ближе, да и понятнее. Такая форма самоуправления тоже имела место в России.

Мужчины с нескрываемым удивлением и уважением уставились на парапсихолога. Такой прыти от нее никто не ожидал.

– Тоже правильно. Надо утвердить избранную общим собранием граждан земскую управу, – подсказал Ордынский.

– Я писать не буду, – резко ответил Агулов. – Я своим секретарям по три тысячи баксов плачу. Давайте позовем профессионала. Секретаршу Гулькина. Пока она не ушла.

– Ладно, зовите, – согласился Духон.

Лидочку быстро привели.

– Простите, не знаю вашего имени, – обратился к ней Духон. – Вы остаетесь на работе. Простите, не знаю вашей фамилии.

– Смирнова, – корректно сообщила она и украдкой взглянула на Демидова.

– Впишите, пожалуйста, поименный состав управы. Сделали? Далее, на заседании земской управы открытым голосованием избирается председатель…

– Но это, простите, Сашенька, все-таки не колхоз, а земская управа! – возразил Ордынский. – Лучше назовем это первое лицо предводителем.

– Или старостой, земским старостой, – подал идею Демидов. – И еще предлагаю старосту периодически переизбирать.

– Хватит спорить, господа. Действительно, мы слишком зациклились на формальностях, а дело стоит, – устало произнес Стрельцов. Происходящее все более и более ему надоедало. – Давайте примем предложение Демидова и сразу изберем старосту. Александр Павлович, первым, думаю, в эту воду входить вам! Кто «за»? Прошу поднять руки.

Члены земской управы единогласно подняли руки.

В этот момент из-за кулис появилась внушительная фигура телохранителя Коли. Тот абсолютно не ведал, что стал свидетелем исторического акта рождения управы Успенского земства.

Духон вопросительно посмотрел на парня.

– Ну, как там Гулькин? Жив еще курилка?

– Доктор поставил ему капельницу. Отрезвляем, – растерянно ответил Коля.

– Ну и слава богу! Нам только трагедии не хватало! – произнес Демидов, который после их последней встречи сочувствовал Спиридону Петровичу.

– Так о чем же я хотел сказать? – продолжил Духон. – Ах, да! К сожалению, не вижу пока пути решения нашего «квартирного вопроса». Конечно, можно расположиться в одном из особняков, хотя бы в моем, однако…

– Нет проблем, Александр Павлович, – прервал старосту Чигорин. – Предлагаю временно разместить орган, простите – земскую управу в моей новой гостинице «Бессонные ночи». Там есть все условия: оборудованный конференц-зал, кабинет директора, оргтехника всякая. Там же бар и прочие удобства… Словом, вся необходимая инфраструктура. А в случае чего и заночевать можно. Не так ли, господин Демидов?

– То, что ночи в вашем отеле у нас будут бессонными, это определенно, в смысле работы, конечно, – с ехидцей, но в то же время авторитетно парировал Даниил.

– Предложение очень дельное. Поэтому попросим к завтрашнему дню подготовить необходимые помещения, чтобы мы как можно скорее могли приступить к работе. А дел у нас будет, как я полагаю, по горло… – как бы подвел черту Духон.

– Да мы хоть сейчас можем отправиться туда. Там все готово, все на мази, чистенько, все прибрано, – радостно предложил Чигорин. – Сразу и отметим. В смысле, пообедаем заодно.

– Слышу речь не мальчика, но мужа! – с восторгом откликнулся Ордынский.

– Коль так, чего мы ждем? Поехали! – решительно произнес Духон.

– Хочу предупредить вас, господа, что комендант Гулькин, его церберы да еще одна особа проживают именно в этом отеле. – Демидов счел необходимым предупредить об этом товарищей.

– Что касается Гулькина и его церберов, то их мы берем на себя, – ответил староста. – А вот «особу», уважаемый Даниил Никитич, вы обязаны взять под свою опеку. Я имею в виду развернуть ее головку и прекрасное тело так, чтобы она не только доставляла удовольствие вам, но и приносила пользу нашему делу.

– Вот речь достойная старосты! – в новом приступе восторга произнес Ордынский.

Весь состав управы Успенского поселения дружно отправился в отель «Бессонные ночи».

* * *

Всю ночь во всех окнах отеля горел свет. После сытной трапезы в гостиничном баре, которую Чигорин превратил в церемонию инаугурации земского старосты Успенского поселения, Духон созвал у себя в новом кабинете весь состав земской управы. Отпросилась лишь Марина Танкер, которую, как она сообщила с некоторой долей кокетства и вызова, заждались клиенты.

– Итак, господа, нам необходимо прежде всего распределить обязанности, – произнес он, удобно устроившись в темно-зеленом кожаном кресле. – Предлагаю роль заместителя старосты отдать господину Демидову. Он самый молодой, энергичный…

– Да, молодой, энергичный! Но он же плохо знает нашу Рублевку, – неожиданно возразил Чигорин.

– Ничего, скоро узнает, хотя лучше этого и не делать, – двусмысленно откликнулся Ордынский.

– Дайте договорить, – недовольно буркнул Духон. – Что у нас за власть?! Как только начинается дележ портфелей, все сразу ссорятся. В том, что Демидов на Рублевке новый человек, чужак, можно сказать, есть свои преимущества. У него и глаз не так замылен, как у остальных, и он будет более объективен в принятии решений. Лично я не сомневаюсь в его работоспособности и мобильности, на что многие из нас, увы, уже не тянут. – Духон конечно же подразумевал, что Демидов будет не только замещать старосту, но и к тому же работать.

– Мы согласны, Сашенька. Только не надо превращать заседание управы в заседание политбюро, – попросил Ордынский.

– Вы абсолютно правы, Петр Никодимыч. Уж коль вы меня избрали старостой, то извольте принимать мои решения без излишних словопрений.

– Грядет диктатура, – тихо заметил Агулов.

– Ну, хватит, Михаил Давидович. Мы здесь не в игрушки играем! Я тут набросал на бумаге некоторые свои соображения. – Духон заглянул в блокнот. – Моему заму, то есть Демидову, поручается оперативная работа с населением, охрана общественного порядка и, самое главное, кураторство над комендантом Гулькиным и его командой. Я имею в виду, что Даниил Никитич должен заставить этих ставленников власти работать на нас.

– Хороша себе задачка! – воскликнул Демидов.

– Хочешь жить и работать на Рублевке – умей вертеться! Хе-хе, – с ехидцей произнес Ордынский.

– Я не хочу жить на Рублевке. Я тут у вас временно. Кончится карантин – и тю-тю.

– Вдруг все же понравится? Или какая-нибудь важная причина появится? Так что не загадывайте, молодой человек, – заметил Стрельцов. – Мы все здесь как бы заново учимся налаживать жизнь. И Рублевки, и свою собственную, между прочим.

– Это точно, – согласился Духон и продолжил: – А вам, господин и товарищ генерал, поручается образовать при управе совет старейшин из числа умудренных опытом лиц, которым мы доверяем. Будете давать нам советы по обустройству жизни в создавшихся экстремальных условиях.

– Ну, Сашенька, вы тут чуток перебрали! – Ордынский в изумлении вытаращил изрядно подслеповатые глаза. – Хотя должен заметить, батенька, функция весьма и весьма занимательная.

– Тем более что, уважаемый Петр Никодимыч, вы сможете без проблем функционировать в своем особняке, не обременяя себя и нас ежедневным посещением этого борд… простите, нашего офиса.

– Хоть вы и староста, Александр Павлович, но прошу выбирать выражения, – обиделся Чигорин.

– Хоть вы и мой приятель, прошу не просить. Вы, кстати, тоже можете в присутствии старосты не выбирать выражения. Если мы, конечно, не на людях, – в тон Чигорину ответил староста.

– Что есть, то есть, куда от этого денешься?! – справедливо заметил Агулов. Он, видимо, имел в виду такое понятие, как «бордель».

– А чем мне все-таки заниматься? – озабоченно спросил Чигорин, опасаясь почему-то, что на него будет возложена функция снабжения бензином церквей, очистки территории Рублевки от мусора или, того хуже, «участковых» выгребных колодцев.

– Вам, господин Чигорин, поручается произвести перепись работоспособного населения и инвентаризацию имеющегося у него сельхозинвентаря и прочего полезного оборудования, включая магазины садовых принадлежностей. Можете взять себе в помощь Акимыча и Иосифа.

– На кой хрен нам перепись населения? Мы и так знаем, кто здесь проживает, кто здесь что имеет! Одни – заводы. Другие – яхты. Третьи – буровые вышки. А четвертые? Действительно, лишь выгребные ямы, – порадовался собственному каламбуру Чигорин. – По нацсоставу тоже все ясно. Иногда попадаются русские, есть три хохла, сбежавшие от «оранжевой» революции, есть один черный, который утверждает, что он советник посольства Бурунди. Ну а остальные – евреи, грузины, армяне, азербайджанцы. СССР, одним словом.

– А он правду глаголет, – подхватил благодатную тему Ордынский. – У бурундийца поначалу резиденция была на столетнем дубе, что в Зубалово. А потом после сталинской эвакуации с госдачи ему в складчину купили участок с домом.

– И не стыдно? Что за расистские выпады?! – Староста сделал вид, что возмутился, и, сделав паузу, продолжил: – Так вот, нам крайне необходимо знать, сколько у нас трудоспособного населения! От этого зависит многое. Можно сказать, наше будущее. В том числе и что по осени есть будем.

– Если б всех «мышонышей», которых поимел господин Чигорин, да на поля! Можно было бы коммунизм построить на отдельно взятой территории! – размечтался Агулов.

Староста хорошо понимал, что если карантин продлится еще хотя бы месяц, то запасы продовольствия в магазинах, ресторанах, барах и домашних холодильниках будут окончательно исчерпаны. А жалкие подачки в виде сухих пайков – это лишь капля в море. Собачкам на пропитание. И тогда голод, как, возможно, и смерть, уравняет их всех.

Единственным спасением Духону виделась лишь целенаправленная работа, как он полагал – лучшая микстура в борьбе за выживание. От каждого по способностям – каждому по труду! – Отставной олигарх вдруг вспомнил известный лозунг строителей коммунизма. Что ж, вперед к истокам! Или правильнее было бы выразиться – назад к истокам?

Свободный от размышлений подобного масштаба, правая рука старосты Даниил Демидов тем временем почесывал затылок и думал о своем. Он чувствовал себя одним из главных действующих лиц в театре абсурда. Но просто так покинуть сцену уже не мог. Его грело радостное предощущение любви.

Если уж он задерживается здесь столь надолго, то встреча с Катенькой, прелестной правнучкой Ордынского, становится неизбежной. Он и с Лидочкой принципиально решил не развивать отношения, потому что где-то рядом все это время в его сердце жила Катенька.

– О чем это вы задумались, Даниил Никитич? – одернул его Духон, словно размечтавшегося на уроке школьника.

– Да так. Родину вспомнил. Малую.

– Родина теперь для вас Рублевка! – не преминул вставить реплику потенциальный родственник уральского олигарха.

В своих далеко и быстро бегущих мыслях Даниил охотно развивал и подобный сценарий. Екатерина Ордынская могла бы стать Демидовой. Чем его потомственный купеческий род хуже генеральского?

– …тем более, Даниил, что вы теперь второе лицо нашего мини-государства! – дошло до его сознания окончание фразы Духона.

– И первый хахаль на селе… – добавил Чигорин. В Демидове он видел серьезного конкурента по женской части.

– У меня вопрос, – возник опять Ордынский. – Почему это в нашей управе широко не представлено местное население, аборигены, так сказать? Они здесь проживают аж с двадцать шестого года прошлого столетия. Без них нам не обойтись!

– Вы кого имеете в виду, Петр Никодимыч? Тех, кто один пирожок продает за пять долларов, а пучок редиски за двести рублей?.. – возмущенно спросил Агулов. – Если ваша, как ее, домоправительница сама пирожки печет, а может, даже и продает за эти самые пять долларов, то моей семье приходится их покупать.

«Боже, что я несу, – подумал он, – слышал бы мои слова дед!»

– А в скором времени еще хуже будет. – парировал генерал. – Цены взлетят так, что на Уолл-стрите аукнется. Откупоривайте ваши сейфы, господа олигархи! Хе-хе…

– Вы дадите, наконец, возможность закончить наше заседание? – теряя терпение, вспылил Духон. – Ваша реплика, генерал, не по адресу – здесь уже олигархов нет. Есть члены местной управы.

– Опять выражаетесь, Александр Павлович? И почему, вы считаете, нет? Данный вопрос весьма спорный – смотря кто себя кем ощущает! А потом олигарх, как и разведчик, навсегда остается олигархом. Даже если он и бывший, – впервые за последнее время не согласился со старостой большей частью молчавший Вадим Стрельцов. – В том, что я, например, по-прежнему причисляю себя к деловой элите общества, ничего зазорного не вижу.

– А я и не говорил про элиту. Я про олигархов. Ну да ладно, Вадим Степанович. Не будем дискутировать. Лучше продолжим, – примирительно произнес староста. – Вопрос был поставлен по существу, – продолжил Духон. – Без поддержки местного сельского населения нам придется туго. Поэтому работу с аборигенами мы также поручим еще и господину Агулову. С помощью деда Иосифа он успешно с ней справится.

– Ну, если и Иосиф Виссарионович возьмется за дело, мы быстро построим светлое будущее, – прокомментировал Ордынский. – Только, чур, оружие в руки больше не давать…

– Это забота его внука. И ваша тоже, – прервал генерала Духон. – Вы же наверняка введете его в состав совета старейшин. Вот и присмотрите, чтоб наш уважаемый Иосиф не устроил тут тридцать седьмой год.

– Хрен за ним присмотришь! Он же грузин, – усомнился старейшина из старейшин. – Правда, говорят, что тоже сидел по пятьдесят восьмой… Дружок, как я понял, у него тут сегодня, точнее, вчера на собрании объявился. Еще с тех лагерных времен. Теперь профессор, говорят…

– Так! Я все же не понял, что поручается мне?

Чигорин взглянул на часы. Он явно куда-то торопился.

– Перепись населения, инвентаризация и…

– Снабжение населения товарами первой необходимости. Что, мне все снова повторять? – насупился староста.

– Я вам что, Цурюпа? Вы меня тоже хотите довести до голодного обморока? – возмутился Чигорин.

– Так мы же недавно из-за стола?

– У каждого свои внутренние потребности, – заметил Чигорин. – Я уже опять кушать хочу.

– Ничего себе управу избрали! – потирая подбородок, бросил в никуда Стрельцов.

– Я забыл сказать о главном, – многозначительно произнес Духон. – Нам надо немедленно взять под контроль местный телеканал, кстати, единственный, который пока функционирует, а также организовать выпуск нашей газеты… Наконец, налаживать связи с общественностью за пределами карантинной зоны. Я прошу вас заняться этим лично, Вадим Степанович. Тем более что у вас большой опыт по части СМИ и челночный дипломатии.

– У вас он не меньше, Александр Павлович. Помогать будете?

– Охотно.

– А газета будет, конечно, называться «Искрой»? – не унимался Ордынский.

– Нет, Петр Никодимыч, не тяните нас за уши в политику. Газета будет называться «Земские вести». Я согласен возложить на себя эту миссию, – растрогался воспоминанием о своих былых заслугах сталелитейный магнат. – Считаю также жизненно необходимым через прессу информировать население о нашей деятельности.

– Все, господа, мне надо хотя бы пару часов поспать. А потом сразу собирать совет старейшин. – С этими словами Ордынский решительно направился к выходу.

– Хорошо, господа, – согласился староста, – будем заканчивать. А вы, Петр Никодимыч, не тяните с советом. На первом же его совместном с управой заседании я представлю к обсуждению перечень основных задач. Вы не возражаете, Лидочка, посодействовать в этом?

Все дружно повернулись в сторону углового столика, где совсем недавно вела стенограмму секретарь управы. Но за столом никого не было.

– Безобразие, – растерялся Духон. – Кто же вел стенограмму?

«Как раз об этом не беспокойтесь, – хотел сказать Демидов, – со стенограммой все будет в порядке».

Минут через пятнадцать, быстро взбежав наверх, Даниил остановился у дверей номера, который еще недавно посетил с нескрываемым удовольствием. Больше такого не повторится, уговаривал он сам себя, пытаясь открыть дверь, которая легко поддалась. На кровати то ли спала, то ли делала вид, что спит, полуобнаженная секретарша. Рядом, зарывшись меж ее грудей головой, на коленях стоял отставной генерал Ордынский. По тому, как шарили под простыней его руки, можно было догадаться, что он бодрствует.

«И старик туда же, – зло подумал Даниил про своего потенциального родственника. – Ох уж эта Рублевка. Ни стыда, ни совести».

* * *

Полковник Звенигородцев нажал на магнитофоне кнопку «Stop».

– Это все? – спросил директор АНБ Кушаков. – Впрочем, что еще нужно? Как в театре побывал.

– А дальше что делать? – осторожно поинтересовался полковник. – Можно вмиг обломать их инициативу. Если прикажете. У нас сил хватит.

«Мозгов бы хватило», – невесело подумал Кушаков, а вслух с сарказмом сказал:

– Вам только прикажи. И так столько дров наломали. А результата с гулькин нос.

– Гулькина мы уберем. Не справился. Потерял квалификацию. А филер, я вам доложу, товарищ генерал, был отменный.

– Чего уж. Никто не может подняться выше того, что ему дано природой. Даже если будет выпрыгивать из собственных штанов. – Кушакова потянуло на философию. – Больше никакого экстрима, – после непродолжительного раздумья приказал он. – Для нас что главное? Чтобы люди из «карантина» не высовывались и делом занялись. Например, кто-то крестиком пускай вышивает. Кто-то мусор вывозит. А еще кто-то… – В этот момент Кушаков, видимо, переключился мыслями на волновавшую лично его проблему: – Ты мне скажи, Звенигородцев. Что твоя подсадная утка, как ее? Капитан Смирнова действительно так хороша?

– На вкус и цвет, товарищ генерал…

– Ты, Звенигородцев, брось, не юли, а отвечай по существу. Или не надо вообще ничего отвечать. Просто в следующий раз направь ее ко мне. С докладом. Я скажу куда.

Кушаков поднялся со стула, дав понять, что разговор закончен. Звенигородцев направился к двери.

– А что, эта твоя Лидочка продолжает шашни с этим уральским молодцем?

– Кто их знает? Мне докладывают, что он стал ее избегать. А что там на самом деле, бог их знает.

– Ну-ну. Можете идти, полковник.

Тем временем в доме генерала на Рублевке собрались старейшины.

– Петр Никодимыч, откройте, пожалуйста, – уже в пятый раз за день настойчиво стучалась в дверь домоправительница Ордынского. – Я блинчиков напекла. Всем. Нельзя же так долго без еды…

– Уйди, женщина, от греха подальше. Иначе я пошлю на… словом, туда, где вы уже лет двадцать не бывали! – кричал из-за двери новоиспеченный глава совета старейшин. – У нас тут установочное заседание, а ты со своими блинчиками…

– Никодимыч, как ты с женщиной разговариваешь?! – возмутился дед Иосиф, важно восседая на затертом до дыр старинном кресле. – Это на тебя не похоже…

– Солдафон он и есть солдафон, – поддержал грузина Акимыч. – Хоть и генерал.

Он нервно ходил взад-вперед, топча кирзовыми сапогами персидский ковер. Акимыч определенно испытывал острый дефицит алкоголя в организме, ибо вот уже пять часов кряду семь стариков обсуждали актуальные вопросы обустройства будущего Успенского земства и необходимых для этих целей первоочередных законодательных актов.

– Знаете, что я вам скажу, дорогие мои мальчишки, Иосиф Виссарионович и Акимыч, – язвительно взвился Ордынский. – Говорят, что мудрость приходит с возрастом, а в вашем конкретном случае этот самый возраст, видимо, так и не пришел. Вы что, не понимаете? Если мы сейчас нажремся блинчиков, произойдет отток крови от мозга к желудку, и тогда хрен наши старые мозги смогут выдать что-либо толковое. Управа ждет умных предложений, а мы тут блинчиками будем разговляться… Кстати, другие уважаемые люди нашего поселения сидят молча, не комментируют, не обзываются, как некоторые.

– Ладно, не кипятись, Никодимыч, – примирительным тоном сказала одна из дам, также член совета. – Если б мы все были такие умные, ну, вот я, например, то сейчас могла бы хозяйкой супермаркета быть, потому как вовремя его бы приватизировала. Лучше прочитай еще разок, что мы там запроектировали? Может, что упустили?..

– Какие, на хрен, проекты?! Вы прямо как олигархи. Они все ультиматумом грозили непонятно кому, а вы все про проекты, про проекты, – вновь грубо встрял Акимыч. – Надо сев начинать. Самая пора. Иначе останемся без хлеба.

– Правильно говорит абориген, – поддержал дед Иосиф. – Нас как учили? Надо начинать борьбу за урожай с весны! Так что надо народ поднимать, в поля выводить…

– А я настаиваю, господа, что прежде всего необходимо заняться очисткой территории, пока эпидемия не началась. Пускай молодежь объявит субботник, а мы ей поможем, – предложил еще один старейшина – некогда кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС.

– А куда мы мусор денем? – резонно спросил Ордынский.

Тут все разом задумались. Из чего Петр Никодимыч сделал вывод, что задал крайне важный вопрос.

– Я думаю так, – многозначительно подняв палец, произнес Акимыч. – Заплатим Самвелу, чтобы он сколотил большой плот. На него погрузим все рублевское дерьмо и сплавим его по Москве-реке прямо в белокаменную…

– Остроумнейшее решение! Хе-хе, – развеселился генерал.

В это время в дверь кабинета вновь постучались. Ордынский как ошпаренный выскочил из-за стола и, дергаясь немощным телом, нервно закричал:

– Какого черта? Сколько раз повторять, что не хотим мы блинчиков!

– Да это я, Петр Никодимыч. К вам можно войти? – послышался за дверью баритон Демидова.

– Конечно, конечно, Даниил Никитич. – Генерал сразу сменил тон. Подойдя к двери, он дважды повернул массивный ключ и распахнул перед заместителем старосты Успенской земской управы врата обиталища совета старейшин.

– Петр Никодимыч, может, подведем итоги рабочего дня? – как можно мягче предложил Даниил. – Посмотрим вместе, что мудрецы предлагают земской управе.

– С превеликим удовольствием, – оживился генерал и взял со стола исписанные мелким почерком листы бумаги. – Мы набросали несколько декретов, которые, думаю, необходимо принять в первую очередь. В целях экономии вашего дорогого времени, господин Демидов, я позволю себе огласить их перечень.

– Не надо утруждать себя, генерал, – ответил Демидов. – Передайте мне бумагу, пожалуйста, я сам прочту.

– Нет уж увольте, я сам, – обиженно надул губы Ордынский и незамедлительно начал читать:

1. Об организации субботника по очистке территории Успенского земства. 2. О национализации государственных объектов, находящихся в ведении организаций, не зарегистрированных в районе земства. 3. О мобилизации трудовых и материально-технических ресурсов в целях проведения весеннего сева зерновых и прочих культур. 4. Об оказании содействия гражданам Успенского земства в восстановлении приусадебных хозяйств в целях продовольственного самообеспечения. 5. О восстановлении на территории Успенского земства раннее действующих промышленных и сельскохозяйственных предприятий, а также о возвращении в сельхозоборот земель, ранее незаконно реализованных под дачи и другие объекты.

6. О создании на территории Успенского земства отрядов самообороны и охраны общественного порядка.

7. О запрете на территории Успенского земства производства и употребления самопальных алкогольных напитков, а также нецензурных выражений.

8. О мерах по борьбе с тунеядством.

9. О мерах по борьбе с проституцией и сексуальными извращениями.

10. Об организации курсов переквалификации и повышения квалификации трудоспособного населения Успенского земства.

11. О мерах по охране здоровья граждан Успенского земства.

12. О мерах по защите домашних животных, флоры и фауны Успенского земства.

13. О мерах по организации культурного досуга граждан, созданию кружков художественной самодеятельности и физкультурно-спортивных секций.

14. О созыве учредительного съезда новой политической партии – Союза освободителей страны (СОС).

15. О принятии конституции Успенского земства.

Ордынский пристально следил за реакцией Демидова, который с нескрываемым удивлением слушал и одобрительно качал головой. Черт возьми! То, что предлагают эти старики, действительно самое что ни на есть актуальное.

– Дорогой Петр Никодимыч, неужели вы умудрились подготовить за столь короткий срок и проекты всех этих декретов?!

– Не все, увы. У нас с конституцией проблемы. Не так подкованы оказались. Да и тексты декретов нуждаются, конечно, в редактировании… Я хочу подключить к этому делу Катеньку, – явно довольный собой, ответил Ордынский.

– Лично я обязан высказать свое особое мнение. Я, так и знайте, категорически не согласен с седьмым и частично с восьмым и девятым декретом, – неожиданно резко заявил Акимыч.

– Поясните вашу мысль, товарищ, – насупился генерал. – И почему вы раньше не протестовали?

– С вами опротестуешь. Народу слово молвить не даете. А по существу?.. – Почесав за ухом, Акимыч изложил свое видение вопросов.

– Первое. Вместо того чтобы запрещать самогоноварение, лучше самим легально открыть спиртово-водочный заводик и производить качественную самогонку из зерна и картофеля. Спирт из картошки можно на первых порах использовать в автомобилях заместо бензина. Второе. Искоренять тунеядство, считаю, неактуальным. У нас, было время, считай, полстраны тунеядствовало. Ничего. Кормить задаром перестали, сразу положение выправилось. То же самое касаемо проституции, или, проще говоря, бля…ва. Его тоже никакими декретами не запретишь. А вот сексуальные извращения – это другое дело. Их каленым железом… Только никто не знает, где эти извращения начинаются и где кончаются…

– Начинаются они, дорогой Акимыч, с порнофильмов, которые наши дети смотрят по этим самым плеерам с утра и до ночи, – высказался по существу дед Иосиф. – А потом удивляемся, откуда берутся у нас… как его… сексуальные меньшинства…

– Ладно, кацо, дай договорить. – Акимыч явно был недоволен, что прервали его спич. – Что же касается запрета на нецензурные выражения, так это вообще бред сивой кобылы. Мат на Руси испокон веков служил кратчайшим путем к взаимопониманию между людями… Двигателем прогресса, можно сказать. Возьмем, к примеру, частушки…

– Довольно тебе, Акимыч, знаем мы твою точку зрения! – прервал речь доморощенного цицерона генерал. – Для тебя всегда умение выживать было важнее, чем умение жить по-человечески… Так уж тебя приучили.

– Чего ты такое сказал, Никодимыч? Сам-то понимаешь? У тебя маразматический экстаз начался, что ли? Целый день нас тут голодом моришь, хотя бы бутылочку водки выставил. Тут мы себе мозги е…, то есть давим, а кто нам за это заплатит?

Слушая словесную перепалку аксакалов, Демидов испытывал необыкновенное удовольствие, но вовремя понял, что надо решительно вмешаться, пока дискуссия не переросла в серьезную ссору.

– Дорогие мои старейшины, – громко и торжественно произнес он. – Позвольте от имени руководства земской управы выразить вам сердечную благодарность за конструктивные и дельные предложения по налаживанию и обустройству жизни Успенского поселения. Ваши проекты я заберу с собой и обещаю, что завтра же мы их детально обсудим на заседании земской управы… На мой личный взгляд, они, безусловно, открывают перед всеми нами огромные возможности.

– Теперь после напряженного трудового дня расслабиться не помешает, – мирно предложил Ордынский. И тут же, словно вспомнив о чем-то очень важном, он неожиданно ударил себя ладонью по лбу. – Сынок! Тут такое дело… Я ведь историей Рублевки давно занимаюсь. То, что мы сегодня называем Рублево-Успенским шоссе, с семнадцатого века называлось «царской дорогой».

С этими словами Ордынский выдвинул ящик письменного стола и извлек оттуда потрепанную, изгрызенную по краям, скорее всего крысами, карту. В ее правом углу красовался расплывчатый лиловый гриф «Совершенно секретно», под ним красным карандашом чьей-то рукой было выведено «Утверждаю» и размашистая подпись. Далее следовала дата – 19.07.1951. Сверху на карте черным типографским шрифтом было напечатано – РУУКР.

– Что это? – удивленно спросил Демидов.

– Вы, конечно, молодой человек, понятия не имеете, чья эта подпись? – торжествующе оглядев присутствующих, произнес старик.

– Да не темни ты, Никодимыч, и не тяни. Давно перекусить пора, – вступил в разговор дед Иосиф. – Что ты нам ребусы и шарады устраиваешь?

– Между прочим, это собственноручная подпись Лаврентия Павловича Берия. Понял, Иосиф Виссарионович? – Отставной генерал испытал неописуемый восторг, глядя на вытянувшиеся и побледневшие лица собеседников.

– Быть этого не может, – усомнился Акимыч. – Фальшивка! Такие сверхсекретные документы знаешь где хранятся? Глыбже, чем Кащей Бессмертнов хранил свое яйцо…

– Про яйца я не знаю, но то, что карта эта подлинная, могу поклясться на кресте или на звезде… – спокойно отреагировал Ордынский. – Я ее у мужика одного лет десять назад выкупил за три поллитровки… Для коллекции, так сказать. А на Руси то, что покупается за водку, всегда подлинное.

– Погодите, Петр Никодимыч, судя по тому, что я вижу на карте, в нашем Успенском поселении находится…

– Именно, молодой человек, находился РУУКР, то есть Рублево-Успенский укрепрайон… – Старик Ордынский еще раз победоносно взглянул на Демидова. – Вот так расшифровывается данная аббревиатура. Об этом я догадался вчера ночью. Никак не мог заснуть. Все что-то терзало меня. И вдруг осенило: вспомнил об этой секретной карте. Ну не мог Берия просто так поставить свою подпись. В то время было так: сказано – сделано!

– Что вы этим хотите сказать, Петр Никодимыч? – удивленно уставившись на старика, спросил Демидов.

– А то, сынок, что здесь, на Рублевке, под землей действительно существует этот самый РУУКР. Вот, взгляни-ка на карту. – Генерал куда-то ткнул пальцем. – Видишь – здесь синим цветом обозначена пунктирная линия возле Раздоров… А ведь это та самая узкоколейка, которая, непонятно почему пересекая Рублево-Успенское шоссе, идет к югу… А вот в этой бордовой точке она обрывается… Спрашивается, на кой хрен нужна была эта узкоколейка? Я ведь точно знаю, что из Москвы до Усова уже тогда, в начале пятидесятых, бегала электричка…

Демидов внимательно всматривался в карту. Он как геолог довольно быстро понял, что РУУКР, если это, конечно, не миф, может находиться где-то в районе тех сел, где в почве имеются карстовые полости, обозначенные на карте темно-коричневым цветом. Тем более что эти точки ближе всего к Москве. Однако более всего уральца поразила на карте красная нить, которая протянулась в сторону Москвы. Линия пересекала современный МКАД и обрывалась жирной точкой в районе Волынского леса близ Кутузовского проспекта.

– Как вы думаете, Петр Никодимыч, что означает эта красная линия? – спросил он генерала, тыча пальцем в карту.

– А черт его знает, Даниил Никитич. Знаю только одно, что в том месте, где она обрывается, находится так называемая ближняя дача Сталина и старая кремлевская больница. Думаю, разобраться во всем этом можно только на месте. У меня, Даниил, предчувствие, что эта сверхсекретная карта – наше спасение. Потому прошу тебя сегодня же доложи о ней в управе.

– Не волнуйтесь. Будет исполнено, – отрапортовал Демидов и убежал.

Настроение его было приподнятое, ибо впереди маячила интересная работа. И вообще, кто знает, какие новые горизонты и возможности откроются перед ним и его друзьями. Никаких предчувствий, в отличие от предводителя старейшин, у Демидова, увы, не было. И как раз напрасно.

* * *

– Ну, что нового скажешь? – Уральский губернатор Миттель подплыл к краю бассейна, шумно фыркая, словно кит.

В последнее время он еще более тщательно и пунктуально, чем прежде, следил за своим здоровьем, словно лелеял тайную мысль пойти на четвертый губернаторский срок. Поэтому три раза в неделю – хоть пожар, хоть потоп – обязательно проводил во Дворце водного спорта.

– Да все вроде бы нормально, Макс Максович, – стоя в полной боевой экипировке на скользком мраморном полу, отрапортовал главный милиционер области Ким Звягин.

– Что значит – вроде?! – У губернатора мгновенно пропал расслабленный тон.

– Да как вам сказать? – замялся Звягин. – Пока безрезультатно. Новый раунд переговоров идет уже третий час, практически столько же, сколько вы здесь, а они твердят только одно. Мол, без Демидова решение не состоится.

На самом деле Звягин лукавил. В главном офисе компании «Медная гора» сегодня вообще отказались от переговоров. И рассвирепевший сотрудник правопорядка приказал силой ворваться туда. Но и это у него не получилось. Менеджеры с охраной блокировали все входы, вызвонили телевидение, прессу и в один голос кричали: «Демидова, Демидова!»

Звягин не сообщил «киту», как они в своем кругу величали Миттеля, что в главный офис компании неизвестно каким образом набилось человек триста – из других филиалов, рабочие с горных разработок, мастера по камню и даже, но это не проверено, некоторые родственники…

– А мои юристы там? – все еще не вылезая из воды, спросил Миттель. – Они показывали новый закон?

– Так они говорят, что это не то. Самого закона еще никто в глаза не видел. А тот, что, мол, принят, – это еще не указ.

– Кошмар! Что за соратнички?! Мне из Москвы, из других городов сообщают, что везде все идет как по маслу, во временное управление переходят десятки предприятий. А вы даже одно не способны заставить исполнять закон. – Губернатор понял, что придется вылезать из воды. Он насухо обтерся махровым полотенцем, залпом выпил стакан томатного сока. – Они что, дурьи головы, не понимают? Так или иначе, закон на нашей стороне! – Не по годам холеное, гладкое лицо покрылось красными пятнами и испариной.

– Будем втолковывать. Собираемся взломать двери. Хотя вы знаете, у меня ж одни салаги необстрелянные. В случае чего армейских попросим подсобить.

– Да пошел ты знаешь куда со своими идеями?! Только штурма нам не хватало. На всю страну ославишь. Ни хрена ты не можешь. Завтра же всех вас поснимаю… – Последние слова губернатор уже произнес достаточно спокойно, словно обдумывая, как выйти из сложившейся ситуации.

– Можно было бы через дружка демидовского попробовать. Так его того… кажется, вчера зашибли. В больницу отвезли, – вконец растерявшись, признался губернаторский холуй. Он понял, что проговорился о штурме.

– Кого-кого?! – вновь взревел Миттель.

– Дружка демидовского, заместителя его, Никиту Задорного. Еще когда пытались взять входные ворота на их территорию. Тогда народ и разбушевался.

– Нет, ты точно идиот, Звягин. Что толку в твоей богатырской фигуре?! Одно слово – сила есть, ума не надо. Кто тебе дал санкцию на применение силы? – От волнения Миттель резко вскочил, но, неловко поскользнувшись на полу, вновь плюхнулся в воду. Как ни странно, повторное купание в прохладной воде его остудило. – А что там мой дорогой племянничек? В штаны наделал? – неожиданно спросил он Звягина.

«Племянничек» был тем самым потенциальным счастливчиком, которому быстро соориентировавшийся глава области задумал передать «Медную гору» во временное управление. Как-никак налаженное дело. Поди плохо, рассудил он, поработает, а там видно будет…

– А что он?! Стоит, значит, и твердит одно: мол, ничего мне не надо. Как я здесь управляться буду, если люди протестуют? Молодой, одним словом.

– Господи, прости мою душу грешную, сколько дураков на свете ты сотворил! – воскликнул губернатор и в сердцах грохнул об пол графин с остатками сока. Красной ниточкой тот полился в бассейн.

Миттель усиленно думал о том, что же такое посеял этот «мальчишка» Демидов, если народ за него готов стоять насмерть?

– Слушай сюда, Звягин, тут уже дело принципа, – наконец решился он. – Ты знаешь, отступать я не привык. Чтоб завтра же, кровь из носу, вопрос был решен. Но мирными средствами. Иначе сам знаешь, что тебя ждет. Я подъеду часам к двенадцати, и чтоб племянник встретил меня уже в кабинете Демидова. Понял?

– Как не понять. Будет сделано! – Взяв под козырек, Звягин в усердии даже щелкнул каблуками и зашагал прочь от греха подальше.

– Постой. Ты что-то бормотал, когда я еще в воде был, что эти «демидовцы» вызванивали прессу?

– Так точно. Вызванивали. – Звягин не решился сообщить, что пресса уже там. И телевидение, и пишущая братия.

– Смотри, чтоб на пушечный выстрел их не подпускать. И чтобы завтра в газетах упаси бог что-то появилось.

* * *

Когда Демидов на радостях примчался в земскую управу, Духон сидел мрачнее тучи.

– Ты что такой счастливый, словно колобок, который от всех ушел: и от бабушки, и от дедушки… Сразу предупреждаю, я та лиса, от которой не уйдешь.

– Что вы так меня встречаете? Я, между прочим, с радостной вестью.

«У меня для тебя тоже весточка, только, боюсь, не очень радостная». – Духон отвел глаза от Демидова, чтобы тот не прочитал в них недоброе. Еще успеет «обрадовать».

Тем временем Даниил развернул на столе карту Ордынского и, захлебываясь эмоциями, стал рассказывать о том, что услышал про бериевский или сталинский РУУКР. Не очень разбирающийся в топографических картах Духон поначалу слушал вполуха. Но вскоре, как говорится, въехал в тему. И первое, о чем он подумал, что, может быть, именно эта самая пунктирная дорожка, протянувшаяся, если верить замусоленной древней карте, от какойто неизвестной деревни Шульгино почти до центра Москвы, станет для них дорогой жизни. Неужели это та самая линия метро для Сталина, о которой в Москве не слышал только ленивый? Он не стал фантазировать дальше, а односложно сказал своему заместителю:

– Едем.

– Куда? – не понял Демидов.

– К генералу домой. Хочу услышать от него подробности.

Выслушав версию Ордынского под громкое улюлюканье и ликование всех присутствующих, за исключением, пожалуй, Екатерины, Духон выразительно поднял руку. Стоп!

– Ну что, друзья? – довольно тихо произнес он, когда все умолкли, не понимая, к чему здесь в доме эти театральные жесты. – Как поется в песне моей молодости, если радость на всех одна, то и печаль одна. Поэтому я и хотел, чтобы мы все сейчас были вместе. – Духон вытащил из бокового кармана пиджака кассету. – Петр Никодимыч, у вас имеется в доме видеомагнитофон?

– Разумеется, Сашенька, прямо здесь, в зале.

– Эту кассету передал мне мой друг, журналист, через доктора Табачникова. Он, к сожалению, пока не имеет о вас всех никакого понятия. А кассету прислал, так сказать, для информации. Но я увидел на ней и нечто другое.

– Да не тяни ты, Палыч. Зачем душу рвешь?

– Даниил, я уверен, вы мужественный человек…

– К чему вы клоните, господин Духон? – сразу стал серьезным Демидов. – Не пугайте нас, пожалуйста. Кто-то умер?

– Посмотрим запись. Мне сказать нечего. Не могли бы вы, Екатерина Григорьевна, поставить кассету?

Женщина выполнила просьбу. На экране появились новости, но явно не московских каналов.

– Как я понял, это экстренный выпуск, – счел необходимым проявить свою осведомленность Духон.

И вдруг, словно гром среди ясного неба, из уст диктора прозвучали слова:

Вчера в нашем городе произошли столкновения сил правопорядка с представителями трудовых коллективов, протестующих против смены руководства. Предлагаем вашему вниманию телерепортаж нашего корреспондента…

Все сразу заметили, как напрягся Демидов. Сжав до хруста в костяшках кулаки, он всматривался в экран. Кадры, которые увидел Даниил, не оставляли сомнений, что телерепортаж велся с территории его предприятия. Он узнал деловой двор «Медной горы», административное здание, где перед главным входом плотной живой стеной стояли люди, с которыми он душа в душу работал последние годы. С содроганием он наблюдал, как омоновцы в касках и черных намордниках, вооруженные пластиковыми щитами и резиновыми дубинками, атакуют ряды защитников «Медной горы». В кадре мелькнуло разбитое в кровь лицо Никиты Задорного, лучшего друга и правой руки Демидова. Комментарии корреспондента Даниил слушал словно во сне:

…противостояние продолжается. Чем закончатся баталии – предугадать нетрудно: ведь теперь закон, хоть и временный, на стороне властей. По имеющимся в нашей редакции сведениям, все еще в ряде городов применение нового закона вызывает неоднозначную реакцию среди населения.

Далее шла нарезка фрагментов. Духон выключил телевизор. Самые худшие опасения оправдывались: у него отнимают «Медную гору». Затуманенным взором он обвел друзей. Замерев в немом оцепенении, все конечно же сразу поняли, что происходит, и искренне сочувствовали своему новому другу. Катенька, прикрыв лицо ладонями, тихонечко всхлипывала. Почему-то именно в этот момент она решила, что немедленно простит Даниила за его проступок.

– Даниил, ты знаешь, кто такие рейдеры? – похлопав уральского богатыря по плечу, спросил Духон. Он пытался хоть как-то вернуть Демидова к реальности.

– Догадываюсь, но почему я? Я все создал своими руками…

Даниил воочию представил себе главу области Миттеля. С ним Демидову уже доводилось серьезно сталкиваться лбами. Было время, когда тот без зазрения совести напрашивался в совладельцы «Медной горы», проталкивая в совет директоров своего племянника. Но получил тогда жесткий отпор.

– Эти фразы ты для суда прибереги, – жестко сказал Александр. Он решил, что только таким способом можно вывести Демидова из прострации. – Увы, чиновники в России всегда были серьезной силой. Да не огорчайся раньше времени. Будем надеяться. Закон-то вроде временный.

Неодолимая внутренняя сила, питаемая праведным гневом, вдруг заставила Демидова очнуться. Выпрямившись во весь свой богатырский рост, он заорал на весь дом:

– Пора седлать коней! Будем прорываться!

– Что ты задумал, Даниил? – встревожился старик Ордынский.

Катенька отвернулась к стене, чтобы скрыть слезы. Она хорошо понимала, что остановить Даниила, отговорить от безумного шага никому не удастся.

– Надо браться за дело. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – нарушил тягостное молчание Духон, размышляя над тем, как скоро они, если верить карте, про которую все разом забыли, отыщут таинственный бункер и подземную дорогу на Москву.

– Да, – задумчиво произнес дед Иосиф. – В жизни лучше не бывает. В жизни всегда бывает только хуже.

– Оставь ты свой пессимизм, Иосиф Виссарионович, – серьезным тоном возразил Ордынский. На этот раз он решил не подкалывать старого грузина.

– Какой пессимизм? При чем тут пессимизм? Ты посмотри, Петр Никодимыч, что у вас в России происходит.

– А ты посмотри, что у вас в Грузии происходит, – мгновенно обидевшись за свою страну, встрепенулся до этого момента вялый Акимыч. – Чья бы корова мычала.

– Молчи, друг, а то мы сейчас дойдем с тобой до межнациональной розни. Ты этого хочешь? Или будем нашему другу, попавшему в беду, помогать? – обнял его, как маленького ребенка, за плечи дед Иосиф. Благо высоченный рост легко позволял.

– Будем помогать, – покорно согласился Акимыч.

Все посмотрели на то место, где должен был находиться Демидов, но того как ветром сдуло. В три прыжка добежав до дома своего представителя, он зычно крикнул, чтоб тот быстро заводил свою колымагу.

– Гони прямо на Москву! – приказал Демидов, когда они оказались в салоне машины.

Приятель посмотрел на него округлившимися глазами:

– Что, карантин сняли?

– Если бы. Мы по-прежнему в той же карантинной ловушке. Так что гони, Генка. Мы должны прорваться любой ценой.

– Ты что, шеф?! Ты забыл, как избили того олигарха? Ты что, не понимаешь, что это самоубийство? В Раздорах самый мощный кордон.

Братеев был не на шутку напуган агрессивностью директора и приятеля по совместительству.

– Боишься? Давай тогда сворачивай на Красногорское шоссе. Будем прорываться в Одинцово. Как увидишь блокпост – остановись. Там на месте решим, как действовать дальше.

Через двадцать минут друзья уже подъезжали к окраине Одинцово. Братеев остановил машину на обочине в кустах можжевельника. Отсюда метрах в двухстах отчетливо был виден блокпост: шоссе перегораживал бронетранспортер, а перед ним фланировали два вооруженных спецназовца. По обе стороны дороги в сторону леса черной траурной лентой уходила колючая проволока.

– Надо бы понять, как на скорости можно объехать этот БМП и как быстро эти гориллы смогут среагировать на наш прорыв, ну, в смысле открыть вдогонку огонь.

Братеев в изумлении посмотрел на босса. Тот был настроен более чем решительно.

– Так, давай я подберусь через лесок к ним поближе и посмотрю, как там и что… – Генка все еще надеялся, что можно будет отговорить друга от безумной затеи.

– А может, все же я? Мне это больше надо, так я и пойду, – засомневался Демидов.

– Мне сподручнее. Я и ростом ниже, незаметней. И потом, ты же босс.

Не прошло и десяти минут, как Демидов услышал длинные автоматные очереди. Забыв об осторожности, он выскочил на шоссе и что есть мочи помчался к блокпосту. То, что он увидел, повергло уральца в шок: навстречу, то и дело хватаясь за стволы елей, как пьяный, брел Генка. Демидов бросился вперед, чтобы подхватить Братеева. Три автоматные очереди, просвистевшие поверх головы, прижали его к земле.

– Проклятье! За что же мне такое?! – во весь голос заорал Демидов и опустился на колени рядом с Братеевым.

– Твой? – свирепо спросил один из камуфляжников.

– Мой, – еле слышно пробормотал Демидов.

– Тогда забирай и вези в больницу, пока мы не свезли его куда надо. Будет знать, как лезть через проволочное заграждение.

«Будет знать? – зафиксировалось в голове Даниила. – Значит, живой».

Эта мысль вывела его из оцепенения. Он схватил под руки приятеля и нырнул с ним в машину и, сколько позволял автомобиль, помчался в Барвиху, в госпиталь.

Ровно в двенадцать дня губернатор Миттель, как всегда подчеркнуто пунктуальный, в сопровождении охраны и под вой милицейской сирены въехал на территорию ЗАО «Медная гора». Картина, представшая перед его глазами, превзошла все ожидания.

– Звягин, идиот, что ты натворил?! Что за Мамаево побоище?! – шипел губернатор, глядя на избитых, помятых людей во дворе предприятия. – Заставь дурака богу молиться! Кто же работать будет, кретин недоделанный!

– Но вы сами сказали – любой ценой, – как пойманная овца проблеял Звягин. – Зато все документы подписаны.

– Но не такой же, мать твою… Придется отвечать. – Губернатор неожиданно прослезился. – Ну что мы за люди такие, хуже зверей.

Видно, моментами у «железного губернатора» в душе просыпалось нечто человеческое.

Между тем в кабинете Демидова, проклиная все на свете, отключенный водкой, уже ждал губернатора новый хозяин «Медной горы» – любимый племянник Эраст Миттель.

* * *

Уже более трех суток Демидов находился в полнейшей прострации. Он лежал на постели одетым, окна были закрыты жалюзи – дневной свет раздражал его. Лицо Даниила успело зарасти жесткой рыжеватой щетиной. Он не мог ни спать, ни прикасаться к еде, которую заботливо приносила ему на подносе Катенька. Она была единственным обитателем дома, кому Демидов дозволял входить в комнату. Лишь изредка Демидов вставал попить воды и сходить в туалет. «Будь проклята эта Рублевка! Будь проклято это демидовское ружье!» – в отчаянии думал он.

В сознании Демидова постоянно всплывала то холодящая душу картина истекающего кровью приятеля на шоссе, то телевизионные кадры, которые ему продемонстрировал Духон. «Ну что изменилось бы, если он даже добрался до Урала? Вряд ли удалось бы спасти „Медную гору“, – размышлял он. – А теперь Генка в тяжелом состоянии…» Эти грустные мысли настолько сильно угнетали Демидова, что он моментами готов был распрощаться с собственной жизнью. Благо оружия в доме предостаточно.

Неожиданно сквозь дрему Даниил каким-то шестым чувством ощутил, что в комнате кто-то есть. Чуть приоткрыв глаза, он увидел возле окна силуэт обнаженной женщины, освещенный слабым лунным светом, пробивающимся сквозь жалюзи. В бледных лучах ночного светила она казалась скульптурой античной богини. Демидов чуть приподнялся с подушек, чтобы лучше разглядеть ночное видение.

– О боже! – мгновенно выйдя из сонного состояния, вскрикнул он.

Перед ним стояла совершенно нагая Катенька. Только пряди длинных, густых волос едва прикрывали обнаженную грудь женщины.

– Я люблю тебя, Демидов. Я хочу быть с тобой, Демидов. Не прогоняй, пожалуйста, меня, – прерывисто дыша, прошептала она. Затем, не дав опомниться, она всем своим горячим, благоухающим телом прильнула к нему.

– Опомнись, Катенька, что ты делаешь?! Что скажет дедушка? Так же нельзя!..

– При чем тут дедушка? – в сердцах возмутилась она. – С каких это пор ты стал таким чистоплюем? С той ночи?

Не дав ему произнести слова, она закрыла рот возлюбленного страстным поцелуем.

– Когда любишь, можно все! – задыхаясь от страсти, вновь зашептала Катенька. – А я так люблю твой запах, руки, твои тоску и печаль… Забудь обо всем! Пойми, ты ни в чем не виноват. Это судьба… Будь этой ночью только со мной…

У Даниила даже не было сил анализировать, откуда она знает. Может, в конкурентной борьбе за Катеньку проболтался Чигорин? А может, Генка?

– Катенька, милая моя девочка. Ты для меня божество.

В приливе нахлынувшей нежности он стал целовать ей руки, затем припал к тонкой шее, стараясь вдохнуть в себя ее аромат.

– Лежи, дорогой, не двигайся. Ты три дня ничего не ел, – остановила его попытки Катенька.

– Я не хочу есть. Я хочу тебя, – повторял Демидов словно в бреду.

– Я тоже хочу тебя. Но я найду силы сдержать себя. И ты – потерпи. Всю ночь я буду рядом с тобой. А утром, когда мы проснемся и раздвинем жалюзи, мы будем любить друг друга на виду всего мира, солнца, неба…

Демидов в бессилии заплакал.

– Послушай меня, любимый, я принесу тебе еды, а ты все съешь. И проснешься бодрым, как никогда, потому что я буду рядом.

…Когда Демидов проснулся, был уже полдень. Грешным делом он подумал, что все случившееся ночью было либо сном, либо плодом его больного воображения. Катеньки рядом не было. Но стоило ему пошевелиться и позвать ее, как она вылетела из ванной комнаты.

Встав на пальцы, как заправская балерина, она медленно стала стягивать с себя ночную рубашку. Катенька сама не понимала до конца, зачем и почему она это делает. Сначала показались ее коленки. Даниилу немедленно захотелось их чмокнуть. Каждую! Но он интуитивно понимал, что тогда сорвется все представление… Наконец рыжеватым пушком замаячило лоно под точеным животиком, словно изваянном из розового мрамора. На какоето мгновение движения молодой женщины стали более торопливы, выдавая в ней зреющее желание. Но так же как Демидов страстно хотел досмотреть этот необходимый обоим стриптиз, так и Катеньке очень хотелось довести его до конца.

Вот, наконец, появилась грудь, и ему показалось, что не Катенька стягивает с тела рубашку, а ее возбужденные груди, поднимаясь выше и выше, сами сбрасывают с себя ненавистную им шелковую кольчугу. Груди уже ждали…

И вот уже вновь появилось розовое от возбуждения лицо с легко раскосыми улыбающимися глазами. Демидов никогда не видел глаз прекраснее. А еще он ощутил, что не может больше ждать.

…Даниил очнулся вновь, когда за окном уже темнело. Он почему-то лежал на полу, под головой комкалась подушка, а поверх тела – зимний плед. Он попытался перебраться на кровать и прислушался. По звукам, доносившимся из ванной, было ясно, что возлюбленная приводит себя в порядок. Даниил напряг слух и услышал какую-то песенку на французском языке. То ли это был Дассен, то ли Адамо, но явно знакомое и давно забытое.

Она выскользнула из ванной комнаты, восторженная и расслабленная.

– Ты не знаешь, почему я валялся на полу? – с чувством неловкости спросил он.

– Успокойся, дорогой. Я тоже проснулась на полу. Видно, так нам обоим было удобнее, – проворковала она и стремительно убежала готовить еду.

Что и как случилось минувшей ночью, а потом бесконечными утром и днем, ни он, ни она не помнили. Или делали вид, что не помнят, потому что успокоительная фраза о том, что за все, что происходит в постели между двумя влюбленными, никогда не бывает стыдно, по крайней мере лично его не успокаивала.

Уральский богатырь решительно двинулся в ванную, которая еще хранила ароматы ее духов и тела. Этот молодой и, можно сказать, не испорченный жизнью мужчина наконец понял то, что не давало ему покоя все месяцы вынужденного рублевского заточения. За что же на него такие напасти?

Возможно, только сейчас он наконец осознал, какую компенсацию «за все» получил на Рублевке.

«Я научился любить!» – что было силы хотел крикнуть Демидов.

Он научился не только любить, но в полной мере понимать, что означает быть любимым. И еще одно. Когда ты любишь и любим сам, оказывается, совсем другие критерии ты предъявляешь к жизни.

Снизу послышались голоса. Демидов не мог разобрать, кто же явился в такую рань, пока не сообразил, что дело близится к вечеру. Он энергично растерся махровым полотенцем, причесался, побрился и в последний момент небрежно прыснул на себя туалетной водой с приятным ароматом.

Пора. Я готов, решил он, не уточняя, на что готов.

Внизу его ждала команда, экипированная на поиски таинственного бункера.

Укрепрайон

С раннего утра Духон был не в настроении. То ли от того, что с каждым днем все более ощущал весь груз ответственности земского старосты. То ли от того, что не смог удержать от необдуманных действий Демидова, в результате чего погиб Братеев. То ли еще по какой причине, которую сам не понимал.

Ровно в семь, словно назойливый будильник, его потревожил телефонный звонок Марины Танкер:

– Александр Павлович, с добрым утром. Надеюсь, не разбудила?

– Как раз разбудила, – пробурчал он. – Что стряслось?

– Да так, – как-то неопределенно заметила она. – Мне ужасно стыдно, что не помогаю вам. Но в ближайшее время обещаю загладить свою вину…

Интересно, каким образом? Духон невольно подумал, что в этот момент парапсихолог, прежде чем отойти ко сну после ночного приема, наверняка нежится в теплой ванне с морской солью, забыв о клиентах.

– Не берите в голову, – нехотя сонным голосом ответил Духон. – Хозяйственные вопросы – это вам не политические или любовные баталии. В них вполне можно обойтись и без женщин.

– Вы в этом уверены?! – совсем уж некстати оскорбилась Марина.

– Уверен, – резко ответил Духон. – Я очень надеюсь, что функции консультанта главврача Успенского земства вы будете исполнять достойно.

– Неужели я буду помогать доктору Табачникову? – обрадовалась она такой новости.

– Будете. Но только на работе. Доктор нам нужен живым. Кстати, проблем по вашей части скопилось много. Возникла опасность новой эпидемии. Рублевка буквально задыхается от мусора. Вы же дружите с Чигориным. А он у нас отвечает за решение текущих проблем. Повлияйте на него. Вы это умеете. – С этими словами Духон повесил трубку без всякой надежды хотя бы на полчасика продлить утренний сон.

…Придя на работу, Александр увидел на рабочем столе пахнущий типографской краской очередной номер газеты с непретенциозным названием «Газета Успенского земства», выдержанной в духе ее главного куратора Вадима Стрельцова.

Еще две недели назад ему с помощью старожилов Рублевки удалось наконец отыскать в Горках-10 заброшенную типографию, в которой с незапамятных времен издавалась местная газета. Но под гнетом столичной прессы, имитирующей своим содержанием видимость местной жизни, газета, казалось, ушла в небытие.

К радости Духона и тем более Стрельцова, типография была компьютеризированна. Имелся и небольшой запас бумаги. А остальное уже было делом техники.

Пробежав глазами заголовки, староста в принципе остался доволен содержанием, особенно своей статьей, которую накануне вечером надиктовал молодому журналисту, также оказавшемуся в карантине. Вкратце смысл статьи сводился к тому, что, не теряя времени, надо спасать самих себя. Сеять – так сеять. Строить – так строить. Следить за порядком – так следить, дабы научиться обслуживать самих себя. Особенно Духону понравилась четвертая страница, которая была полностью посвящена полезным советам по садоводству, огородничеству, строительству теплиц и разведению домашней живности.

Земский староста справедливо считал, что подобного рода публикации помогут владельцам дач и имений наладить собственные приусадебные хозяйства, что было особенно актуально в условиях продовольственного кризиса. Главное – добиться от рублевской публики понимания реального положения вещей. Ведь большинство из еще недавней элиты до сих пор наивно полагают, что с голоду не умрут. В глубине души Александр тоже верил, что долго голодомор не продлится. Но и сидеть сложа руки тоже было бы глупо.

Он нажал на кнопку селектора.

– Слушаю вас, Александр Павлович, – послышался в динамике голос Лидочки.

– Это я тебя слушаю. Кто там за дверью с тобой бранится? Будто рота солдат пришла.

– Александр Павлович, извините, в приемной ваши коллеги прямо-таки рвутся к вам. Я им говорю, что вы заняты, а они кричат, возмущаются…

– И чего это они рвутся? – удивленно вскинув брови, спросил Духон. – Дверь не заперта. Ну и бюрократка же ты, Лидочка.

Он сам открыл дверь в приемную и увидел знакомую компанию, на которой явно положительно сказался эффект его разговора по селектору, который слышали все.

– Какие люди?! И без охраны?! Как ты считаешь, Василий Анатольевич? – с хитрой улыбочкой спросил он Никелева, который гораздо лучше Стрельцова и уж тем более Фомаря, который вошел следом, знал олигарха.

– Это уж точно, – согласился тот, присаживаясь на единственный в кабинете Духона стул.

Следом зашли Стрельцов и Тельцовский, для которых Лидочка уже волокла стулья.

В кабинете как-то сразу стало тесно.

– Нам посоветоваться надо. Мы к вам прямо как ходоки к Ленину, – пошутил Никелев.

– Если посоветоваться, то за этим дело не станет, – обрадовался Духон.

– Понимаешь, Александр, мы пришли заявить, что готовы к сотрудничеству. Сидеть сложа руки больше никто не хочет.

Духон закурил сигарету и задал собеседнику неожиданный вопрос:

– А вы знаете, Вадим Степанович, в чем главный изъян демократии?..

Стрельцов бросил на него непонимающий взгляд. Остальные тоже недоуменно переглянулись.

– В том, что только партия, лишенная власти, знает, как управлять государством, – многозначительно произнес земский староста.

– Не понял, – первым признался Сема Фомарь. – Переведи. Пацаны, по-моему, тоже не поняли.

– Да я сам не понимаю, в чем суть этой мудрости. Но так говорят, – от души рассмеялся Духон.

Обстановка окончательно разрядилась.

– Мы слышали, что управа мобилизует население на проведение весеннего сева, – неожиданно даже для самого себя признался Тельцовский. – Так вот, я хотел сообщить, то есть заявить, что некоторые мои знакомые готовы помогать своей техникой, тракторами, культиваторами и прочим. Этого добра, как оказалось, у нас навалом. Правда, топлива маловато…

– Отлично. Ну, и выводите технику на поля. В районе Усово и Горок-10 местное население уже распахивает и засевает пустыри и проданные под строительство дач участки.

– Ну вы даете, ребята, – в сердцах восхитился Никелев. – Вас за это потом по головке не погладят. Участки, как ты сам, Александр Павлович, только что сказал, проданы.

– Кто не погладит? Те, кто продали, или те, кто купили?

– Какая, к черту, разница, – досадливо отмахнулся Никелев.

– Большая! – быстро возразил Духон. – В свое время продавал эти участки Миша Агулов. Так теперь он уважаемый член управы. И именно он выдвинул предложение вернуть участки в сельхозоборот. А те, кто купил, высовываться не станут. Так как купили незаконно.

– Ну вы даете, – еще раз повторил, о чем-то на какое-то время задумавшись, Никелев. Возможно, он вспоминал, не сосватал ли он кому-нибудь один из своих участков.

– Гляди, как складно получается, – заметил Стрельцов, – Если так дальше пойдет дело, мы чудеса сотворим.

– Кстати, Вадим Степанович, спасибо за подъем многотиражной печати. Это не только мое мнение, но и рядовых жителей. Сказывается опыт. Так, может, вы еще койкакую обязанность на себя возьмете?

– Вы что-то конкретное имеете в виду? – без особого энтузиазма поинтересовался литейщик.

– Разумеется. Например, учитывая ваше пристрастие к стрелковому спорту, вы могли бы создать и возглавить отряды местной охраны порядка.

– А вам не кажется, что это может быть расценено как призыв к вооруженной борьбе?

– А вы не призывайте. И даже спортивных ружей не расчехляйте. Но тем не менее такая спортивная секция пусть будет.

– Надо подумать, – сдержанно ответил Стрельцов. – Но кого будем набирать в эту секцию?

– Как кого? Вон сколько охранников кругом зря хлеб едят и козла забивают. Демидов как-то рассказывал, что они давно уже съели все хозяйские припасы, а пайками их Гулькин снабжает далеко не каждый день. Кроме того, мы в управе приняли решение национализировать в пользу земства все госдачи чиновников, которые были ими незаконно выкуплены.

– Вот это правильно! – вскочил от возбуждения Тельцовский. – И тоже использовать их участки под огороды. Мы в свои дома, можно сказать, миллионы вложили. А они на все готовенькое…

– Между прочим, вы, Василий Анатольевич, если мне не изменяет память, все еще не охвачены. Не могли бы заняться телевидением, исходя, так сказать, из вашего большого опыта? Выпуск газеты мы наладили, а вот с местным кабельным телевидением проблемы. Студия, как, оказалось, находится за колючей проволокой. Значит, надо отрезать их кабель и врубить в кабельную сеть нашу студию…

– Это интересно! – воспрял духом Никелев.

– А я мог бы заняться старой котельной. В порядке подготовки к зиме. Та, что находится на окраине Усова. Там же недалеко законсервированная лесопилка. Оттуда можно таскать древесные отходы и использовать как топливо, – внезапно выдвинул предложение Семен Фомарь. – Только выделите мне людей.

– Нет уж, братцы олигархи, выделять я вам никого не буду, – сказал как отрезал Александр. – Сами себе набирайте людей, материально заинтересовывайте. Надеюсь, у каждого еще кое-что осталось в загашнике?

– А еще я с удовольствием взялся бы, например, за конезавод. Лошади нынче на вес золота, гужевой транспорт все-таки, – вдруг мечтательно произнес Никелев.

– Долго же вам придется ждать этого золота, – съехидничал Тельцовский. – Лучше займитесь в своем поместье разведением кроликов. Они гораздо быстрее плодятся, нежели лошади.

– Господа! Как член земской управы должен заметить следующее, – поднявшись со стула, важно произнес Стрельцов, будто только что сделал важное открытие. – Каждый из нас вроде уже выбрал себе задачу по душе. А если мы еще с душой начнем осуществлять свои планы, то на Рублевке такая жизнь начнется, что к нам из Москвы желающие потянутся. Такая жизнь… – еще раз повторил он мечтательно, – что мы вновь сами себя уважать начнем.

Все как один зааплодировали.

– Это вы из «Чайки» или «Трех сестер» цитировали? – спросил Фомарь. – Талант.

– И на все про все не надо ни у кого лицензию получать. Взятки давать. Чудеса, – удивлялся Тельцовский.

– Лицензии управа дает бесплатно. Наше поселение хотя и окольцовано колючей проволокой, раскрывает перед людьми новые возможности. Нечто вроде… коммунизма, – почему-то запнулся Духон. – Мне представляется это неким сообществом, где не будет ограничена никакая инициатива граждан. Превратим наше Успенское земство в союз единомышленников! Как вам идея?! – Александр хитро поглядел из-под очков на собравшихся и взял со стола лист белой бумаги.

– А теперь еще пару слов по делу. На завтра, господа, у нас объявлен субботник по очистке территории. Мероприятие организует Чигорин. Просил бы присоединиться. Особенно много мусора скопилось вдоль главной трассы. Приближается лето, а значит, и жара. Мы рискуем подцепить настоящую заразу, а не мифические вирусы…

– Коммунистический субботник, стало быть? – язвительно спросил Тельцовский.

– Да нет, скорее олигархический, – засмеялся Духон. – Коммунистов на Рублевке нынче раз-два и обчелся. А вечером после субботника некоторые наши звезды шоу-бизнеса согласились устроить импровизированный концерт в парке губернского клуба. Так что будет интересно.

Неожиданно раздался громкий смех Василия Никелева.

– Что вас так развеселило? – удивленно спросил Духон.

– Да так, ерунда. Просто вдруг представил себе господина Стрельцова с гаванской сигарой в зубах и с дворницкой метлой в руке…

– Ну, вы у нас прямо Эльдар Рязанов. Воистину режиссерский взгляд, – обиделся Стрельцов. – Лучше бы о деле спросили. Куда, к примеру, будем эти груды мусора свозить? Какой толк от уборки, если опять же на своей территории устроим мусорную свалку?

– Есть очень простое решение, – ухмыляясь в усы, ответил староста. – Наш совет старейшин предложил. На плотах сплавлять по Москве-реке. Сами понимаете куда.

– А течение в какую сторону? – спросил Сема.

– Приехали, – опять хохотнул Никелев. – Вместо того чтобы цацками торговать, географию учил бы. Течение, будь спокоен, не к твоей даче. Правильное течение. Кстати, не вижу Демидова.

– Даниил уехал в Шульгино, – начал объяснять Александр. «Говорить или не говорить про карту и некий секретный объект? – задумался он. – Ведь засмеют. Будет лучше до поры до времени подождать». Он хотел было согласиться с собственным же решением, но что-то его остановило. Зачем же скрывать нечто важное от единомышленников? Некорректно. – Наш отставной генерал отыскал старую карту, а на ней якобы обозначен секретный подземный объект. Укрепрайон – так написано на карте.

– Совсем крыша поехала у старика! – в сердцах воскликнул Тельцовский.

– Напрасно вы так говорите. – Духон вкратце рассказал, что знал, добавив, что старики с Демидовым вроде собираются на поиски.

– Представляете, если там действительно имеется лаз на свободу, – размечтался Фомарь. – Тогда не надо будет ни субботники проводить, ни участки засеивать. Ничего не надо. Свобода впереди!

Все как-то сразу приуныли. Повисла тягостная тишина.

– А кто-то и без лаза исчез с горизонта.

Присутствующие разом обернулись на женский голос. Они и не заметили, как в кабинет тихо впорхнула Марина Танкер.

– Вы о чем, девушка? – спросил староста управы.

– О том. Ко мне уже несколько ночей не ходит господин Удачин. На лечение, – добавила она торопливо. – Я ему иммунитет поднимаю.

Последняя ее фраза прозвучала столь откровенно двусмысленно, что мужчины прыснули от смеха.

– Простите ради бога, Мариночка, – извинился за всех Духон. – Продолжайте.

– Что продолжать? Не пришел один раз, другой. А вчера заглянул доктор Табачников. Ну, я ему как на исповеди доверительно пожаловалась…

– Не тяните, барышня, нам всем по домам пора, – перебил ее любовник, посчитавший себя вправе прервать ее словоблудие.

– А вы, Семочка, молчите. Тоже не раз лечение пропускали. Так вот, доктор сообщил мне странную новость. Знаете, где наш господин Удачин? То ли в Швейцарии, то ли в Лихтенштейне. Забыла.

После такого сообщения олигархи тупо посмотрели друг на друга.

– Между прочим, я что-то давно не видел Разина, – задумчиво произнес Стрельцов.

– С ним как раз ясно, – отмахнулся Духон. – Как завезли подсадную утку, так и вывезли. Он и на Рублевке никогда не жил. А тут объявился… Вот Удачин совсем другой коленкор.

– Неужели слил свой металл?! – вслух сказал Тельцовский о том, что в первую очередь пришло одновременно всем в голову.

* * *

Олигархи строили планы на ближайшее будущее, но Даниил на поиски бункера еще и не отправлялся. Взяв с собой Катеньку, он уже битый час мотался по окрестностям Рублевки в поисках бензина. Датчик на приборной панели машины давно мигал красным цветом, а ему надо по меньшей мере залить полбака. Только тогда можно было отправляться на поиски. Все бензоколонки были давно закрыты, и лишь одна распродавала остатки солярки.

– Ну, все, баста, полная безнадега. Застрянем где-нибудь в дороге и потом хлопот не оберемся. Лучше поставить машину на прикол, пока не поздно. Как ты думаешь? – спросил Демидов свою спутницу.

– А как будешь передвигаться, уважаемый директор? – вопросом на вопрос ответила Екатерина.

– Как-как? Как все они. – Демидов показал на дорогу.

По Рублево-Успенскому шоссе уныло двигались вереницы пешеходов и велосипедистов. Кто-то верхом на лошади. Изредка встречались даже детские электромобили и багги, которыми управляли взрослые дяди. Ребятишки на супермодных горных велосипедах с дикими воплями гонялись друг за другом. Некогда вылизанная «главная улица страны» с многочисленными постами гаишников была усеяна навозными катышами и коровьими лепешками. По обочинам возвышались кучи мусора.

– Ни хрена не делает Чигорин, – недовольно пробурчал Демидов.

– Кто не делает? Я не расслышала. – Катенька вопросительно посмотрела на Даниила.

– Да наш коллега по управе. Ему поручено организовать очистку Рублевки, а он ни мычит ни телится…

– Очень образно. А что он может сделать один?

– О, Катенька! Он один может переспать… – начал было Демидов, но вовремя остановился, сменив тему разговора. – Интересно, откуда взялось столько лошадей?

– Дедушка рассказывал, что в Горках есть племенной конезавод. В свое время он был создан по инициативе не то Буденного, не то Ворошилова. Там и Акимыч подрабатывает ночным сторожем. Кроме того, здесь у каждого второго олигарха своя конюшня с породистыми скакунами…

– Жаль, что у деда нет лошадей, – сказал задумчиво Демидов.

– Зато есть танк и дюжина классных велосипедов…

Справа по ходу движения они увидели небольшой придорожный рынок. Местные бабки, поставив вдоль обочины ведра, кастрюли и складные столики, предлагали яйца, картошку, зимние яблоки, зелень, горячие пирожки и ватрушки. Мужики с красными носами и гордым видом выставили на продажу трехлитровые бутыли с мутной самогонкой.

– Притормози, пожалуйста. Возьмем чего-нибудь вкусненького. Я что-то проголодалась, – внезапно попросила Катенька.

Выйдя из машины, они подошли к бабке, торгующей пирожками.

– Чего тебе, милок? – улыбаясь беззубым ртом, спросила бабка.

– Нам бы, бабуся, дюжину пирожков с картошкой, дюжину с капустой и дюжину с мясом, – ответил Даниил.

– С мясом нету, мясо-то где взять? С требухой имеются. Да только дорого тебе обойдется, милок. Господи, прости мою душу грешную.

– Сколько же, бабуля?

– Сам прикинь, коль один пирожок у меня стоит двести рублев.

Демидов присвистнул. Он конечно же знал, что, пользуясь экстремальной ситуацией, местное население взвинтило и без того запредельные цены на все, что можно съесть и выпить. Но чтоб до такого астрономического уровня?! Даниил пересчитал оставшуюся в карманах наличку и понял, что сможет разжиться лишь дюжиной «шедевров» местной кулинарии. Про отложенные деньги на горючее он и думать не смел.

– Тебе с чем? – поинтересовался он у Катеньки.

– Я люблю с капустой. А ты?

– Какая разница, с чем я люблю. С черемшой, к примеру. Только, как говорит бабуля, денег не хватит, – мрачно бросил Демидов, протягивая Катеньке газетный кулек с пирожками и при этом невольно облизывая губы.

– Спасибо, милый, – улыбнувшись, ответила девушка и разом поглотила два пирожка. – Какая вкуснятина!

– Похоже, здешние аборигены сами уже метят в олигархи, – заметил Демидов, послушно поджидая, когда Катя угостит его пирожком.

– С ними все ясно. А что делать будем мы? Супермаркеты опустели, рестораны еще кое-как держатся за счет поставок местного населения. Но цены!.. Нам с тобой, Даник, уже не подступиться.

– Чем подступишься, когда во всех семи банкоматах выгребли подчистую всю наличность. Хотя, говорят, в некоторых домах в сейфах миллионы долларов утрамбованы. Врут, наверное. Только какой от них толк? Мы даже реальный курс доллара не знаем, – рассудительно произнес вконец обескураженный Демидов, сворачивая на дорогу, ведущую к дому Ордынских.

– Смотри, смотри, какой-то тип зебру в телегу запряг. – Екатерина показывала на дорогу, заливаясь при этом заразительным смехом. – Это, наверное, тот чудак, у которого дома зоопарк.

Демидов был уже знаком со странным субъектом с хохолком на голове и выпученными глазами, который ежедневно приходил к нему на прием и настойчиво требовал выделить корма для пропитания его многочисленной живности.

– Люди от голода ходят как тени. А он корм для зебры требует. Слава богу, хоть эти проклятые фургоны убрали, – произнес Демидов и тут же прикусил язык, вспомнив, что Катеньке совершенно не обязательно знать подробности о пси-генераторах.

– Ну-ка, ну-ка, что это за объявление на столбе?

Съехав на обочину, Демидов притормозил и вышел из машины. Сорвав со столба желтенькую бумажку, он прочитал вслух:

Бесплатно для жителей Одинцовского района!

Неработающим пенсионерам выдаются бесплатные похоронные принадлежности: гроб, обитый тканью, катафалк на два часа. Обслуживание по предъявлению справки о смерти и трудовой книжки. Комбинат ритуальных услуг г. Одинцово.

– Объявление вполне в духе Гулькина, – прокомментировала Катенька.

– Да нет, похоже, что оно висело здесь еще до карантинных времен. – Демидов задумался, а затем, скомкав бумажку, выбросил ее. – Судя по этому объявлению, дорогая, паноптикум начался на Рублевке гораздо раньше, чем был объявлен карантин.

Подъехав к воротам усадьбы, они увидели стаю бродячих собак, роющихся в огромной мусорной куче.

– Ты посмотри, сколько псов в ошейниках. У всех наверняка красивые имена, и еще недавно ценились, наверное, на вес золота, – с грустью заметила Катенька. – С такой жизнью мы тоже скоро превратимся в отработанную руду. Так, кажется, у вас говорят в карьерах?

– Кормить стало нечем, вот и результат, – пояснил Демидов своей любимой, сознательно при этом не комментируя сентенцию про их личное будущее. – Боюсь, что скоро отстреливать их придется. И будем мы с тобой, Катюха, кушать пирожки с собачатиной…

– Что за кошмарные мысли приходят тебе в голову в последнее время? Ты лучше о чем-то хорошем думай, например обо мне. – Игриво улыбнувшись, молодая женщина чмокнула Демидова в щеку.

Тут они одновременно услышали странные звуки. Оглядевшись, увидели, как у кирпичной ограды поместья Ордынских, сидя на корточках и самозабвенно аккомпанируя себе на балалайке, пьяный вдрызг Акимыч пел частушки:

Как на нашей на Рублевке объявили карантин.

Всем раздали по веревке и для жопы вазелин.

Психотронку запустили, чтобы с нами справиться.

Только номер их не вышел – хер стоит как палица…

– Боже мой, какая прелесть! – захлопав в ладоши и подпрыгивая от восхищения, воскликнула Катенька.

Держась за живот, Демидов тоже зашелся неудержимым хохотом. «Нет, такой народ никому не одолеть!» – подумал он, и на глаза неизвестно отчего навернулись слезы. Но дослушать народное творчество им так и не дали. Навстречу с шумом и грохотом на субботник двигалась первая колонна.

В некоторых местах по обочинам трассы уже с энтузиазмом трудились люди. Среди них Демидов успел заметить знакомых из бизнес-элиты и российского бомонда. Они увидели Стрельцова, заправски управляющегося с лопатой, Сему Фомаря, толкающего перед собой тачку с мусором, знаменитого певца Филиппова со своей новой пассией, которые не столько были заняты уборкой территории, сколько развлекали народ исполнением песен под аккордеон.

Добравшись до площади в Жуковке, они встретили писателя Орлова-Таврического, который со своей верной последовательницей Анютой Тихой из вагончика с надписью «Соки-Воды» предлагал прохожим приобрести свои произведения. Время от времени к ним из колонны выскакивали люди, желающие попить-поесть, но писатель весьма остроумно всех отфутболивал со словами, что не конкурирует с государством на его сегменте рынка. Позади вагончика стоял роскошный «Бентли» писателя образца 1938 года.

– Вот тут мы и разживемся бензинчиком, – хитро шепнул Катеньке на ухо Демидов и вышел с канистрой. – Смотри, как это делается.

– Неужели ты дойдешь до того, что сольешь бензин?

– Упаси бог, только добровольное пожертвование со стороны творческой интеллигенции. – Уверенным шагом он подошел к вагончику и представился: – Демидов. Заместитель главы земской управы. Прошу предъявить разрешение на выездную торговлю. И вообще, почему вы не заняты общественно полезным трудом?

Задохнувшийся от подобной наглости Орлов-Таврический уже готов был открыть рот на новоявленного чиновника, но его спутница стала что-то быстро-быстро шептать ему на ухо и мигом выскочила из вагончика, бесцеремонно схватив Демидова под руку. На ней была коротенькая юбочка выше колен и такая же пикантная блузка.

– Отойдем, господин директор.

И не говоря больше ни слова, потащила Даниила за вагончик:

– Ты с канистрой зачем таскаешься, директор? Жить стало невмоготу?

Не скрывая, Даниил объяснил, что ему нужен бензин для поисков тайного выхода с Рублевки.

– А меня захватишь с собой, если найдешь? – кокетливо спросила писательница. – Совсем я здесь закисла.

Демидов кивнул раньше, чем из-за угла вагончика появилась Екатерина. Дамы внимательно осмотрели друг друга с головы до ног и, судя по выражению их лиц, явно остались недовольны.

– Ладно, сейчас солью немного, – миролюбиво сказала Анюта и пошла с канистрой к «Бентли». – Надеюсь, о моей просьбе не забудешь?

* * *

На следующий день рано утром Демидов уже сидел за рулем конфискованного у Гулькина служебного уазика «Patriot». Он медленно приближался к уже хорошо знакомому ему блокпосту. Именно здесь, не доезжая до поста метров пятьдесят, старая, загадочная железная дорога странным образом пересекала правительственную трассу. Демидов замедлил ход, прижимая машину к обочине. Рядом с ним, развернув на коленях ксерокопию карты из архива Ордынского, сидел Акимыч. Он лучше всех знал здешние места и добровольно вызвался помочь в поисках таинственного объекта, обозначенного на архивной карте красным квадратиком.

Обдумывая план поисков, следопыты пришли к выводу, что легче всего будет найти подземный объект, если двигаться по заброшенной железке до того места, где она заканчивается, или, по крайней мере, где-то вблизи от этого места. Если подземный объект действительно существует, то, судя по карте, заброшенная рельсовая дорога использовалась для подвоза стройматериалов, техники и соответственно вывоза извлеченного из шахт грунта.

– Нет, Акимыч, здесь мы не проскочим. Наверняка заметят с блокпоста, – остановив на обочине машину, огорченно сказал он. – Надо искать другой выезд или идти пешком.

– А чего искать-то?! Вон видишь, как она идет? – Корявым указательным пальцем Акимыч стал водить по карте. – Здесь она пересекает пригородную железную дорогу, потом идет вправо. Там мы и выйдем на эту ржавую железку. В общем, поворачивай оглобли, парень…

– Как мы выйдем, когда дороги там нет? – Демидову казалось, что старик что-то мудрит.

– Да есть тут лесная дорога. Правда, узковата и ухабиста, но для твоей колымаги – не преграда. Можно, конечно, и через Шульгино попробовать. Однако там тоже, боюсь, нас заметят, – веско произнес Акимыч.

Послушно развернув машину, Даниил двинулся в обратном направлении; примерно через километр Акимыч скомандовал «вертать» налево. Там действительно оказалась узкая лесная дорога.

– Что я тебе говорил! – победоносно воскликнул старик, когда колеса уткнулись в ржавые рельсы. – Теперь сворачивай направо, въезжай на колею, и… поехали по шпалам, брат, по шпалам. Знаешь такую песенку?

Демидов промолчал. Ему было не до песен. Легко сказать «поехали», подумал он, крепко сжимая то и дело вырывающийся из рук руль. По сторонам зеленой стеной возвышался смешанный лес. Чем дальше они продвигались, тем гуще и мрачнее он становился.

– А ты знаешь, сынок, что я слыхивал когда-то от шульгинских стариков? – спросил Акимыч. – Будто бы в этих местах в конце сороковых затеяли строить станцию метро, а потом все это дело вроде забросили…

– На кой хрен здесь, в лесной чащобе, станция метро? – удивился Даниил и в очередной раз, подпрыгнув на сиденье, стукнулся головой об крышу машины.

– Вот и я говорю. Тогда ведь до Усово уже электричка ходила, – задумчиво произнес Акимыч.

– Ты знаешь, дед, что удивительно?.. Если строительство действительно велось, то куда подевались строители? Наверняка тогда привлекали и местных жителей. Неужели ни одного свидетеля не осталось?

– Так ведь, сынок, ты ж видел, чья подпись стоит на этой чертовой карте? А он свидетелей не любил. Отправил, наверное, всех строителей на вечное поселение, и все тут…

– Так ты, Акимыч, думаешь, что укрепрайон существует? – с надеждой в голосе спросил Даниил.

– Все к тому ведет, – уклончиво ответил старик. Ему была понятна причина дрожи в голосе его спутника. – Только на хрен он нам сдался? Чего мы там потеряли?

– Ты местный, поэтому и не понимаешь, – доходчиво объяснил Демидов.

Железная дорога оборвалась неожиданно. Демидов едва успел затормозить, чтобы не врезаться в появившийся словно из-под земли бетонный бруствер, перед которым стоял невысокий шлагбаум с покосившимися стойками и разбитыми стоп-сигналами.

– Приехали! – в сердцах воскликнул уральский богатырь. – И где же объект?

– Не паникуй, сынок, пойдем разведаем, осмотримся, глядишь, найдем выход, – хладнокровно ответил Акимыч. – Он вылез из машины и стал внимательно осматриваться. – Русский мужик всегда славился умением находить выход из самой трудной передряги, – назидательно объяснил он Даниилу. – Да ты же сам из русских. Да ладно тебе, парень, лучше приглядись. С чего бы это здесь, посередь лесной чащобы, почва песчаная? Речек-то вокруг нет, а песок речной? А вон там, справа, видишь, просека прорублена, шириной метров десять будет. Стало быть, дорога какая-то была.

Демидов с нескрываемым удивлением посмотрел на аборигена Рублевки. Старик ведь прав! Песок определенно речной. Кому взбрело в голову посреди леса пляж насыпать?! Он достал из багажника вездехода припасенную заранее саперную лопату и, пройдя вперед метров десять, стал раскапывать песчаный грунт. Песок был влажным, и рыть было не трудно. Сделав довольно приличное углубление сантиметров в пятьдесят, Даниил услышал, как лопата со звоном ударилась обо что-то твердое. Встав на колени, он начал выгребать песок руками. Акимыч молча с любопытством наблюдал за ним.

– Бетонка, мать ее! – во весь голос заорал Даниил. – Дед, ты понимаешь, под слоем песка – бетонка! Как я раньше не догадался?! В этом месте производилась погрузка и разгрузка составов, а дальше уже использовался автотранспорт. Но зачем понадобилось кому-то засыпать бетонку песком?!

– Для маскировки, наверное, – предположил старик.

Поднявшись с колен и отряхнув брюки, Демидов пригласил Акимыча быстро занять свое место в машине.

– Поехали, Федор Акимович, по просеке.

Изрядно намучившись с ямками, пнями и корягами, Демидову наконец удалось объехать с правой стороны шлагбаум. Дальше было легче, и он уверенно направил вездеход к видневшемуся вдали между высоченными соснами просвету.

Внезапно лесной коридор сузился, и песчаная дорога привела их к высокому, метра в четыре, кургану. Холм был покрыт свежей травой, полевыми цветочками и высоченными сорняками. Демидов резко затормозил. «Что за Монблан на ровном месте? Уж не братское ли захоронение?» – мелькнула у него мысль. Холм был какой-то странной, ассиметричной формы. Очертаниями походил на гигантского головастика, наполовину зарывшегося в ил.

– Посмотри, Акимыч, на это чудо природы! Думается, оно здесь не случайно появилось. Дай-ка мне лопату…

– Ты угадал, сынок. Это и впрямь чудо. Таких курганов в этих лесах я отродясь не встречал. Думаю, что здесь вход в подземелье. Вот что это! Засыпали землей, замаскировали дерном, вот тебе и холм, – категорично заявил старик. – И по карте генеральской все сходится…

Вновь вооружившись саперной лопатой, Даниил все же решил проверить смелую версию старика.

– Твоя правда, дед! – сказал он через несколько минут, вставая с колен. – Сверху слой дерна с травкой, а глубже насыпной грунт, но довольно плотный… Рукотворный он, холмик-то наш… Это я тебе как геолог-геодезист говорю.

Акимыч неожиданно задумался.

– Только я никак в толк не возьму, парень, на кой ляд тебе надобно лезть в это бериевское логово?

– Есть у меня, Акимыч, кое-какие догадки. И их надо обязательно проверить. Только, чур, о находке пока никому ни слова, кроме наших стариков и Духона, разумеется.

– Ну, это вполне возможно, ежели ты бутылку поставишь. За забывчивость… – рассмеялся в ответ старик.

На Рублевку они вернулись тем же труднопроходимым, но уже испытанным и знакомым маршрутом. Высадив по дороге Акимыча, который божился, что никуда не завернет, Демидов сразу направился в управу. Староста, несмотря на одолевавшую его усталость и головную боль, внимательно выслушал подробный рассказ своего заместителя. Потом, не задавая вопросов, долго и терпеливо еще раз стал изучать карту.

– Значит, ты уверен, что под этим самым курганом что-то есть? – недоверчиво спросил наконец Духон.

– Уверен. Откопаем вход в бункер или что еще там, и вы сами убедитесь, – горячился Демидов.

– В два счета только дети делаются, – откинувшись на спинку стула и смачно зевнув, произнес земский староста. – И вообще, Даниил Никитич, как вы выражаетесь? Позволяете себе двусмысленные высказывания. Вы же заместитель старосты! Ну ладно, коль ты так уверен, найдем тебе технику. В конце концов, свой трактор дам. Только не завтра. Завтра субботник…

– Так как раз хорошо. Акимыч считает, что так будет незаметнее.

– Нет уж. На субботнике все должны заниматься благоустройством территории.

– Кстати, а Чигорин объявился? – спросил Демидов.

– Объявился, утверждает, что все готово к субботнику. Народ, мол, выйдет массово и организованно. Ты знаешь, что он топливо раздобыл?

– Каким это образом? – удивился Демидов.

– Здесь же спецбатальон дислоцирован. Так он пробрался к ним, поговорил с командиром и на корню скупил три бензовоза за двадцать тысяч баксов, два золотых браслета и обещание завезти девочек. Правда, бензин оказался только в одном бензовозе, а в двух других солярка… Но нам солярка сейчас больше нужна.

– Вот исполняет! Высокий пилотаж! – восхищенно воскликнул Демидов.

* * *

Как только за Демидовым закрылась дверь, староста управы быстро собрался и заторопился вон из отеля. Вернувшись в свой пустой и одинокий дом, он закутался в плед и уселся в кресло на открытой террасе. Расслабившись под лучами заходящего солнышка, он пытался читать «Практическое пособие для овощеводов-любителей». Рядом с креслом пристроился добродушный палевый лабрадор Борька. «Сколько хлопот, оказывается, с этими овощами!» – с досадой подумал Александр, отбросив книгу в сторону. Вечернее подмосковное небо постепенно гасло. Со стороны поймы Москвы-реки легкими порывами налетал прохладный ветерок.

Александр очнулся неожиданно, будто был под гипнозом. Прямо над ним, закрывая своей внушительной фигурой остатки потухшего горизонта, стоял мужчина. Пса рядом не было. Духон инстинктивно сжался. Но заметив это непроизвольное движение, незнакомец успокоил его:

– Здравствуйте, я от полковника Мацкевича.

На незнакомце был цивильный пиджак и белая рубашка без галстука. Крупное, грубоватое лицо с правильными чертами выдавало в нем человека волевого и сильного.

– Откуда вы свалились? – растерянно спросил Александр. – Как прошли через охрану?

– Предъявил удостоверение, – просто ответил мужчина. – А что вы так удивились? Разве эта охрана существует для защиты? Антураж, не более того. Тем более вспомните, в нынешних условиях, когда вы им платили в последний раз?

Александр поднялся с кресла.

– Ну что ж, прошу в дом.

– Меня зовут Самгин Николай Трофимович, – представился незнакомец. – Подполковник. Бывший сослуживец Леонида Сергеевича Мацкевича. От него вам весточка… – С этими словами Самгин протянул Духону небольшой конверт.

– Максимум информации и минимум времени, – улыбнувшись, сказал Духон. – Присаживайтесь, Николай Трофимович. Пить что-нибудь будете? Виски, водку, вино, сок?..

– Оставим это. Вы, наверное, все еще удивлены, как я у вас очутился? – словно угадав сомнения хозяина дома, сам спросил подполковник.

– Признаться, да, – не стал ломать комедию Александр.

– Вы прочитали бы сначала письмо, – простодушно заметил Самгин.

– Пожалуй, вы правы, – ответил Духон и вскрыл конверт.

В конверте лежала записка всего в несколько строк, написанная каллиграфическим почерком, но определенно нетвердой рукой:

Дорогой Александр Павлович! Рад возможности связаться с вами. Хотя нас, кроме той истории во Франции, строго говоря, ничего не связывает, тем не менее наши последовавшие за ней добрые отношения дают право черкнуть вам.

Человеку, который передаст вам это письмо, можете смело довериться. Это надежный и проверенный товарищ. Надеюсь, он станет нашим посредником. Извините, но долго писать не могу. Опять приболел, шалит сердце, да и условия для писания неподходящие. Подробнее обо всем расскажет Трофимыч. С наилучшими пожеланиями и надеждой на скорую встречу. Л.М.

Александр вложил записку обратно в конверт. Затем, пристально посмотрев на гостя, спросил:

– Что, Мацкевич очень плох?

– Врачи говорят, необходима срочная операция.

– А где и как вы встретились с ним? – В вопросе Александра все еще явно сквозило недоверие.

– В медицинском центре, куда определил его Багрянский.

– У нашего друга Табачникова?

– Простите, но я не знаю никакого Табачникова. Будьте уверены, нашу встречу с Мацкевичем никто не засек…

– Хорошо, если так, – произнес Духон, закуривая очередную сигарету.

– Вы абсолютно правы, когда волнуетесь. Я совершенно забыл, что вам ничего не известно о последних событиях в столице. Все спецслужбы словно с цепи сорвались. Стоят на ушах. Дело в том, что Би-би-си по всему миру распространило информацию о странных событиях на Рублевке, о карантине, в котором оказались изолированными тысячи людей. Словом, обо всем… Скандал вселенского масштаба, да еще в преддверии саммита «Большой восьмерки».

– Откуда же эта информация просочилась в Би-БиСи? – удивленно спросил Духон.

– Так ведь ваш друг журналист постарался. Каким-то образом умудрился передать материалы, которые у нас не хотели печатать, английскому журналисту. Ведь за ним все время следят.

– Что?! Почему? Как это произошло?! – взвился Духон.

– К сожалению, подробности мне неизвестны.

– Откуда вам все это известно? – вновь с подозрением спросил Александр.

– Вы по-прежнему мне не верите? Тогда, может, это вас убедит, что я не подосланный агент. – Самгин протянул Духону темно-серый предмет, похожий на футляр для очков, но только габаритами больше.

– Это еще что?

– Спутниковый телефон новой системы. Работает на таких частотах, которые глушитель на Николиной Горе распознавать не умеет, – пояснил подполковник. – С него можно позвонить отсюда куда угодно. По просьбе Мацкевича передаю его вам. Но убедительно прошу – пользуйтесь им только в крайних случаях…

Духон повертел аппарат в руках, потом откинул крышку. Панель прибора ничем не отличалась от мобильного телефона.

– И что, я могу сейчас прямо связаться с Мацкевичем? – хитро прищурившись, спросил Александр.

– Без проблем, если, конечно, вы считаете, что в данный момент находитесь в экстремальной ситуации, – невозмутимо ответил подполковник.

– Да нет, не считаю, Николай Трофимович, я вам очень благодарен за этот сувенир, – наконец сказал Духон. – Знаете что? Отвезите телефон назад. Вряд ли имеет смысл подвергать людей опасности.

– Но это уже слишком. Я всего лишь сказал, что не надо без нужды им пользоваться. Так что назад я ничего не возьму. – Самгин тяжело вздохнул.

– Хотите закурить? – Духон уловил состояние собеседника.

– Вообще-то я не курю уже десять лет. Но сейчас, пожалуй, закурю.

– Ну и что дальше? – угостив сигаретой подполковника, спросил хозяин дома.

Самгин вдруг стал прислушиваться к тому, что происходит за пределами дома.

– Случилось что? – с тревогой спросил Духон.

– Да нет, ничего. Мне послышались какие-то звуки. Подумал, может, орлы…

– Чушь. На Рублевке нет орлов, – засмеялся Духон. – Хотя постойте, что я такое говорю?! Есть еще мужикиорлы! Есть еще писатель Орлов, правда Таврический. Как это – нет орлов?

– А я тоже говорил про своих орлов, – настала очередь Самгина засмеяться. – Агентов тут всегда было невозможно сосчитать. Кстати, к вам тут садовник помогать приходит. Мой вам совет – гоните его в три шеи…

– Неужели стукач? – искренне удивился Духон. – Не может быть. Такой милый, интеллигентный старикан!

– Хватит про интеллигентных и милых. Давайте перейдем к главному вопросу. Нам надо договориться, как мы с вами будем контактировать. – Гость сделал глубокую затяжку и после короткой паузы продолжил: – На Рублевке я бываю, как правило, раз в неделю. Инспектирую и инструктирую личный состав. Но встречаться нам с вами больше не следует, чтоб не засветиться. Связь будем поддерживать через тайник.

– Какой еще тайник?! Детективы я люблю только читать, дорогой подполковник! – воскликнул Духон.

– Придется полюбить и в жизни, – назидательно сказал Самгин. – Вы поставьте какой-нибудь мусорный бак, ну хотя бы возле вашей нижней калитки. Ключ от нее сейчас у меня. Вот вам и тайник. Так и будем обмениваться информацией.

– Да, дожили… – Духон тяжело вздохнул.

– Кстати, Александр Павлович, что вам в следующий раз привезти из Москвы? – неожиданно спросил гость.

– Свежую прессу, – не задумываясь, ответил Духон. – Хотя зачем она нам здесь? Есть своя многотиражка, и хватит. Лучше захватите сигареты «Кэмел», пожалуйста. Сколько сможете, разумеется. У меня запасы на исходе, а в местных супермаркетах практически ничего, кроме гадости, нет.

– Будет сделано. – Самгин поднялся с кресла.

– Одну минутку, Николай Трофимович. – Духон жестом остановил гостя. Затем, вытащив из заднего кармана брюк бумажник, извлек оттуда золотую кредитную карточку.

– Пожалуйста, возьмите во временное пользование. Здесь она бесполезна, тем более что их у меня пруд пруди. А у вас будут расходы. Я имею в виду расходы, связанные с предстоящей операцией Леонида Сергеевича. Запишите пин-код…

– Что вы такое придумали? Леонид, во-первых, обидится, а во-вторых, расстроится.

– Ни в коем случае! Поэтому я и прошу вас заняться этим делом самому. Придумайте, что позаботились коллеги из ведомства. Или профсоюз. Или просто приятели скинулись. Иначе его операция никогда не состоится, – решительным тоном сказал Духон.

Самгин вынужден был подчиниться. Спрятав в нагрудный карман банковскую карточку, он поспешил удалиться, размышляя над тем, почему его бывший шеф с таким уважением относился к Духону и так искренне хотел ему помочь. А в итоге нежданно-негаданно обрел шанс на спасение для себя.

* * *

Прокладывая в густом сосняке новую лесную дорогу, колонна из двух универсальных колесных тракторов медленно, но верно продвигалась к тому месту, где два дня назад был обнаружен загадочный курган.

В головной машине рядом с водителем по кличке Бульдозер – в прошлом бессменный передовик производства, тесно прижавшись, сидели «первооткрыватели» – Демидов и Акимыч, а также Ордынский. В следовавшем за ними тракторе, выделенном Стрельцовым, кроме молчаливого водителя находились Духон и дед Иосиф, который по настоянию Ордынского в последний момент был включен в состав экспедиции в качестве эксперта по сталинской эпохе.

– Эти грузины лучше понимают друг друга. Так что наш грузин с теми грузинами скорее найдет общий язык, – философствовал Ордынский накануне.

– Побойтесь бога, Петр Никодимыч. Неужели вы верите в потусторонние силы? Там ведь бункер. Он полвека пустует, – увещевал старика Духон.

– С некоторых пор, молодой человек. Что-то во всей этой мульке есть как раз потустороннее. Проживете с мое – может, тоже поверите.

– Думаю, верным курсом идем, товарищи, – раздался по рации голос Акимыча, который сверял маршрут с компасом и картой. – Правильно чешем. Осталось где-то с километр.

– Твоими бы устами да мед пить, – буркнул в ответ Демидов.

Уралец изрядно нервничал из-за того, что, во-первых, не был уверен в штурманских способностях Акимыча, а во-вторых, не мог отогнать от себя мысль, что если вдруг все окажется, как в его фантазиях, то уже завтра он может улететь на Урал. Тогда еще посмотрим, как запляшет Миттель со своими юристами. Правда, в случае удачи возникала другая проблема – как быть с Катенькой? Даниил не мог себе представить, что найдет в себе силы остаться без нее хоть на день.

Акимыч оказался прав. Через полчаса перед экспедицией вырос, наконец, заветный зеленый холм. Повыскакивавшие из тракторов разведчики принялись с детским восторгом тискать друг друга и особенно Акимыча, извиняясь за то, что нет-нет да сомневались в навигаторских способностях этого «старого алкоголика». Духон, к удивлению Даниила, всю дорогу пребывал в отличном расположении духа, пикируясь по очереди сразу с двумя дедами – Ордынским и Иосифом.

Первым делом, вытянувшись в цепочку, включая водителей и землекопов, они несколько раз обошли курган, внимательно изучая склоны.

– Где будем рыть, господа? – важно спросил Петр Никодимыч, почему-то пристально глядя на Александра.

– А я тут при чем?

Духон развел руками, как бы расписываясь в своем бессилии.

– В археологии у меня полный провал. Вот Демидов – человек с образованием по части освоения недр. Да и Акимыч как-то хвастался, что в детстве клады искал. Им и карты в руки.

– Тогда я, – решительно заявил Демидов и жестом подозвал Бульдозера: – Тут надо рыть!

– Вы уверены? – имитируя тон известного телевизионного ведущего, поинтересовался Акимыч.

– Уверен, что вход здесь. Нет необходимости ворошить другие холмы, – категорично повторил бывший геодезист.

– Бункер он и в Африке бункер, – словно убеждая самого себя, задумчиво произнес дед Иосиф, похлопывая рукой по траве. Он сгреб горсть земли, растер ее меж ладоней, понюхал и даже лизнул языком. Глаза его блестели юношеским азартом. – А мы лопаты и фонари захватили?

– Обижаете, уважаемый Иосиф, – ухмыльнулся Ордынский, отвечающий за экипировку десанта. – Эй, мальчики, ну-ка выгрузите инструмент вон из того трактора.

Впрочем, пока кирки и лопаты оказались без надобности.

Трактористы, на счастье, оказались асами и довольно быстро справились с поставленной задачей. Буквально через два часа самый крутой холм был снесен под чистую.

Перед глазами изумленных участников экспедиции предстала бетонная арка, вход в которую преграждали огромные, метра два в высоту и в ширину, массивные металлические ворота. При ближайшем рассмотрении ворота оказались без единого выступа или отверстия – только зазор на стыке створок, что придавало им сходство с железным театральным занавесом.

Впрочем, радоваться пока было рановато. Выполнена только первая часть задачи – найден вход в бункер. Предстояло еще попасть за эти внушительные ворота – достойный образец сталинской эпохи.

– Чего с этим пережитком прошлого церемониться? Может, шибануть?.. – тупо глядя на арку и ворота, предложил передовик Бульдозер.

– Ничего не получится. Это не ворота, а броня танка, – со знанием дела возразил дед Иосиф. – Видел я такие на номерном заводе под Туруханском. Там мы снаряды собирали с токсичной начинкой. Их заслонками называли. Поднимали и опускали с помощью электроприводов.

– Ну, тогда попросим генерала, пусть свой танк даст. На кой хрен он впустую стоит в его музее?! – предложил Акимыч.

– И что? Разворотим все тут, завалим вход, а проникнуть не сможем, – возразил Демидов.

– Погодите, погодите, – вмешался в спор Ордынский. – Если рассуждать логически, то в любом случае те, которые консервировали объект, закрывали ворота снаружи, а не изнутри. Значит…

– Точно! – хлопнул себя по лбу Даниил. – Значит, пульт управления должен быть где-то снаружи. Как же иначе! И конечно, он замаскирован.

С этими словами Демидов бросился к основанию арки и стал внимательно обследовать ее выступы. Довольно скоро он обнаружил едва видимую, выступающую на шершавой поверхности бетона металлическую скобу. С большим трудом он просунул в нее палец и наивно потянул на себя. Скоба, естественно, не поддалась.

– Послушай, Даниил, если пульт находится здесь, то, значит, его крышка замурована в бетон. Поэтому брось дергаться. Надо каким-то образом зацепить эту скобочку тросом и дернуть трактором, – предложил Духон.

Так и поступили. Под всеобщее ликование от бокового выступа арки с грохотом отвалилась бетонная плита, за которой все увидели металлический короб с двумя большими кнопками красного и синего цвета. Там же рядом из стены торчал вентиль диаметром сантиметров в пятьдесят, очень похожий на руль автомобиля.

– Давайте навалимся, друзья, и все вместе крутанем, – вновь предложил Духон. – Электрический привод вряд ли действует, а вот ручной вполне возможно…

– Конечно, крутанем и тут же сорвем поясницы, – воспротивился Иосиф. – Такого массового приступа радикулита медицина еще не знала. В таких системах всегда есть аварийный способ, механический.

– Правильно говоришь, – поддержал Акимыч. – Я тоже боюсь радикулита. – Не говоря больше ни слова, он живо подскочил к пульту и ткнул пальцем в красную кнопку. Но увидев, что ничего не происходит, тут же немедленно надавил синюю.

– Ложись! – голосом, которым обычно отдают команду «Огонь!», скомандовал генерал.

Раздался резкий металлический скрежет. Откуда-то снизу донеслись звуки поднимающихся цепей, и могучая дверь, будто ее нечаянно уронили, гулко ушла под землю. Вход в подземелье был открыт.

Вооружившись фонарями, ружьями, саперными лопатами и ломиками, компания вступила в мрак подземелья. Наверху оставили рвущегося в бой Бульдозера и водителя второго трактора, не проронившего за все время вылазки ни слова.

Освещая путь фонариками, они долго шли по пологому забетонированному спуску шириной метра в четыре. Дорога спускалась вниз. Сверху зловеще нависали бетонные арочные своды.

– Похоже на вход в метро, – первым нарушил молчание Демидов.

– Технология та же, – со знанием дела согласился Акимыч. – Работали здесь наверняка метростроевцы. Только вряд ли им за это давали звезды героев на грудь.

– Скорее в грудь свинец, – мрачно сказал дед Иосиф, которому все более и более не нравилось подземное путешествие.

Минут через пятнадцать перед путниками возникла очередная металлическая заслонка. Только на этот раз она была как картина в прямоугольной рамке. Демидов быстро смекнул, что надо действовать уже испытанным способом, и довольно быстро отыскал замаскированный в стене, к счастью, не замурованный пульт. Почетное право нажать синюю кнопку вновь предоставили Акимычу. Сработало!

Когда все вошли в огромный зал, повеяло свежим воздухом.

– Потрясающе! – воскликнул Духон. – Откуда здесь чистый воздух? Мы, наверное, сейчас на глубине двадцати метров…

– Строили с умом, – многозначительно заметил Ордынский. – Еще до Второй мировой я уже бывал в подобных подземельях. Ну а если для вождей, то тем более есть чему удивляться.

– Я нашел щит! – В темноте неожиданно раздался торжествующий голос деда Иосифа. – Включать рубильник?

– Какой еще щит, кацо? – буднично спросил Акимыч.

– Распределительный, если ты знаешь, что это такое.

– Ради бога, не трогайте ничего! – крикнул им Духон. – Пусть Даниил посмотрит.

– Он что, лучше меня разбирается в электрике? – обиделся грузин.

– Никто ничего такого не думает, – успокоил старика Демидов. – Просто я тоже хочу посмотреть на эту штуковину.

Его фонарь высветил самый заурядный распределительный шкаф, на дверцах которого были изображены ярко-желтого цвета молнии и грозная надпись: «Стой! Убьет!»

Демидов извлек из-за пояса саперную лопату и с ее помощью в мгновение ока взломал дверцу силового щита.

– Елки-палки, сколько здесь рубильников! Это не щит, а целая распределительная подстанция. Смотрите, какие здесь мощные кабельные подводки! Интересно, а ток здесь есть?

– А ты не гадай. Врубай! – вновь взялся командовать генерал. – Если нет, то мы вообще ничем не рискуем.

– А если есть?

– Тогда да будет свет! – выкрикнул Демидов и решительно двинул вверх до упора рукоятку самого большого рубильника. Затем он поочередно соединил контакты остальных двенадцати рубильников.

В мгновенье ока подземелье залил свет плафонов в металлических сетках. Сверху что-то вдруг загудело и зашелестело. Откуда-то из глубины послышался размеренный гул. Было такое впечатление, что таинственное подземелье проснулось и задышало как живое существо.

– Жить стало лучше, жить стало веселее! Правда, кацо? – засмеялся Акимыч, очевидно, вспомнив о том, в чьем бункере они находятся.

Однако старый забулдыга ошибался, полагая, что они оказались в бункере. Ибо это был не просто бункер, а целый подземный город, настоящий РУУКР – Рублево-Успенский укрепрайон.

Когда глаза привыкли к свету, следопыты обнаружили, что находятся в огромном зале, похожем на вестибюль станции метро. Пол устилали серые базальтовые плиты, а стены отделаны белым кафелем. Под сводчатым потолком рядами были проведены широченные вентиляционные трубы. Отсюда, из зала, в трех направлениях лучами расходились арочные тоннели, освещенные множеством настенных плафонов.

– Мы на перепутье, – задумчиво произнес Духон. – Как там, в сказке? Налево пойдешь…

– Хрен что найдешь, – подхватил Акимыч и устало опустился на длинную деревянную лавку возле стены.

– Посмотрите, здесь еще есть комната! – воскликнул Демидов, пытаясь открыть массивную деревянную дверь, на которой висела табличка с лаконичной надписью «Служебное».

– Давай, Данилка, действуй! – поддержал его Духон. Он радовался как мальчишка, нашедший непонятную ему штукенцию.

«Служебка» оказалась довольно просторной: в комнате с высоким потолком и белыми стенами стояли два письменных стола и два стула. На стене в золоченой раме висел цветной портрет генералиссимуса.

«Странно, а где же портрет Ленина?» – мелькнуло в голове у Демидова.

На каждом из столов стояли по два массивных телефонных аппарата и темно-коричневые эбонитовые канцелярские приборы с настольными перекидными календарями.

Дед Иосиф с любопытством взглянул на календарь. От неожиданности он схватился за сердце. На открытом листке календаря красным цветом значилась дата «21 декабря 1952 год».

– Что там такое? Вам плохо? – с тревогой спросил Духон, заметив странное поведение старика.

– Да нет. Все нормально, дорогой, – глухим голосом ответил дед Иосиф. – Вот посмотрите, судя по этому календарю, они ушли отсюда пятьдесят пять лет назад, в день рождения отца всех народов.

– И хорошо, что ушли, мать их за ногу! – подал голос Акимыч.

– Послушай, сынок, дай мне еще раз посмотреть на карту, – обратился дед Иосиф к Демидову.

– Зачем она вам, Иосиф Виссарионович? – копируя обычное обращение Ордынского, спросил тот, протягивая карту.

– Точно, я так и знал! Все просто! – радостно воскликнул дед Иосиф. – Видите закодированный номер нашего объекта? Так вот, друзья мои, эти цифры не что иное, как дата рождения Сталина: двадцать один – это день, двенадцать – это декабрь, а 1879 – это год.

– Ну ты даешь, кацо, прямо-таки Штирлиц, – изумился Акимыч. – Только что толку от твоей дешифровки?

– Ну не скажи, – важно заметил старый зеленщик. – Все-таки интересно разгадать одну из тайн прошлого века.

– Здесь еще одна комната! – возбужденно выкрикнул Демидов, показывая на дверь с надписью «УС».

– Узел связи, – догадался Духон.

Проникнув уже испытанным способом в смежное помещение, они обнаружили самую настоящую АТС. Вокруг было столько панелей, тумблеров, реле, кабелей и цветных проводков, что у Демидова зарябило в глазах.

– Мини-АТС образца пятидесятых годов прошлого столетия, – констатировал земский староста. – Интересно, а можно отсюда связаться с Москвой?

С этими словами Духон машинально поднял и приложил к уху трубку одного из телефонов, на которых вообще отсутствовал диск набора, а вместо него красовался золотистый медальон с изображением герба СССР.

– Пост номер один слушает, – в трубке неожиданно послышался чей-то чеканный голос.

Духон, едва не выронив трубку, ошалело посмотрел на товарищей. Те, ничего не понимая, уставились на Александра, ожидая объяснений.

– Пост номер один слушает, – повторил неизвестный металлический голос.

Духон счел за благо повесить трубку, ибо на мгновение ему показалось, что он слышит голос из преисподней.

– Фантастика! Это просто фантастика! Не могу в это поверить, – в полном недоумении произнес Александр. – Где ж может находиться пост номер один?

– Мавзолей Ленина, – категорично заявил дед Иосиф. – Другого поста номер один в вашей стране я не знаю.

– Грузин опять прав, – поддержал друга Акимыч.

– Это что же получается? Они отсюда по прямому телефону советовались с Лениным, что ли? – недоуменно воскликнул Демидов, но мгновением позже понял, что сморозил несусветную чушь.

– Братцы, солдатики мои! – воскликнул Ордынский. – Да что же это творится?! В этом подземелье все функционирует, как прежде. А верные сталинцы там, в Москве, по-прежнему на посту и ждут своего часа.

– У генерала крыша поехала, – тихо шепнул Акимыч на ухо деду Иосифу.

– Тут у кого хочешь поедет… – озабоченно огрызнулся зеленщик.

Из оцепенения всех вывел Демидов, который обратил внимание на висящую на стене узла связи застекленную металлическую рамку с подробной схемой подземного укрепрайона.

– Вот то, что нам нужно! – обрадовался он. Мысль о том, что уже завтра он сможет вернуться домой, стала обретать реальные черты.

Схема укрепрайона была похожа на карту Московского метрополитена. Только вместо станций метро на ней были обозначены и подробно поименованы объекты подземного городка. В западном тоннеле, к всеобщему ликованию, оказались продовольственные хранилища, холодильные установки, блок питания, арсенал боевого оружия и вещевые склады. В восточном – хранилища с топливом, запасами питьевой воды и даже очистные сооружения.

– Вот это да! – восхитился Демидов, – Все продумано до мелочей. Живи не тужи хоть сто лет!

– Ага, они-то в случае атомной войны зарылись бы тут, как кроты, а там наверху хоть трава не расти… – удрученно заметил Акимыч.

– Так! Слушай мою команду! – придя в себя от недавних острых впечатлений, произнес Духон. – Судя по тому, что электропитание и даже телефонная связь в этом логове все еще функционируют, надо полагать, что и все остальные его объекты тоже в полном порядке. Я имею в виду прежде всего продовольственные и топливные хранилища. Сегодня их обследовать мы вряд ли успеем. Поэтому на данном этапе мы завершаем экспедицию. Дальше действовать надо методично, по плану и в режиме строгой секретности.

– А я считаю все же, что неплохо было бы сегодня же взглянуть вот на этот объект… – Демидов ткнул пальцем в схему, указывая на синий кружочек с обозначением «ПП». Этим кружочком заканчивалась зеленая линия, обозначавшая центральный тоннель.

Нехотя проследив за движением указательного пальца Демидова, староста устало произнес:

– Ладно, взглянем, если ты настаиваешь, но пойдем туда только вдвоем. Пусть старики возвращаются наверх. На сегодня с них достаточно.

Демидов оказался прав. Объект с обозначением «ПП» определенно стоил того, чтобы на него взглянуть.

Спустя какое-то время они оказались на платформе объекта «ПП». Перед ними на узкоколейных путях стоял наготове, словно ожидая пассажиров, состав из шести вагонов, выкрашенных зеленой краской.

– Как вы думаете, куда ведет эта дорога? – задумчиво спросил Демидов.

– Явно не на Урал, – словно прочитав мысли Даниила, заметил староста. – Если верить карте Ордынского, к ближней даче Сталина в Волынском лесу. А судя по сегодняшним открытиям, этой карте можно верить.

– Так давайте прямо сейчас и махнем на этой штуковине к Волынскому лесу, – с мальчишеским азартом предложил Демидов.

– А кто поведет?

– Я поведу. На моих рудниках схожие тепловозники перевозят вагонетки с рудой.

– Поедем, молодой человек. Но только не сегодня. Устал я чего-то. Давит на меня это подземное царство. Такие приключения, признаюсь, не в моем вкусе.

– Как скажете, шеф, – разочарованно ответил его спутник.

На обратном пути они все же заглянули в продовольственные и топливные хранилища, поразившее изобилием запасов. Различного вида крупы и макароны, мешки сахара и соли, упаковки сухого и сгущенного молока, мясных и рыбных консервов, топленого и растительного масел, сотни ящиков с водкой, коньяком и вином аккуратно хранились здесь уже более полувека. Среди коробок с табачными изделиями, где в основном превалировали махорка и папиросы, они обнаружили несметное количество пачек с любимыми папиросами вождя «Герцеговина Флор».

– А ты знаешь, Даниил, что эти папиросы он не курил, – загадочно сообщил Духон, с любопытством рассматривая зеленоватую пачку.

– Как это не курил? Жевал, что ли?

– Да нет, просто вытряхивал из них табак и набивал им свою знаменитую трубку. В кино много раз показывали.

– А это еще что такое? – Даниил ткнул пальцем в две внушительных размеров кирпичные колонны, упирающиеся в высокий потолок.

– Похоже на зернохранилища, – предположил Александр.

– Элеваторы, что ли? На кой хрен им здесь зерно понадобилось? Хотя нам оно сейчас пригодится для посевной, – быстро сообразил Демидов. На самом деле он уже сильно сомневался в том, что будет этому свидетель. У Даниила созрели свой план на будущее.

Когда через полчаса они выбрались на свет, не забыв при этом вырубить ток и опустить за собой металлические заслонки бронированных врат РУУКРа, их радостными восклицаниями встретила троица следопытов, которой вторили двое трактористов, которые невесть как успели так нализаться, что едва стояли на ногах.

– Теперь главный вопрос – кому доверить все это хозяйство? – озабоченно спросил Духон.

– Доверьте мне, – уверенным тоном, не терпящим отказа, попросил Демидов.

* * *

Этой же ночью, никого не ставя в известность и превозмогая усталость, он вернулся к бункеру. Безошибочно повторив утренний путь экспедиции и задержавшись лишь на несколько минут у распределительного щита, где решительно врубил всю местную иллюминацию, Демидов наконец добрался до железки.

Первой мыслью Даниила было запустить законсервированный состав.

Он действительно не врал Духону и мужикам, когда утром хвастался, что умеет управлять вагонетками. Но сейчас, оказавшись один на один с вереницей зеленых вагонов, уральский олигарх серьезно призадумался: а имеет ли он право рисковать? Одно дело – тащить вагонетки с рудой и камнем по узкоколейке и совсем другое – повести, по сути, в никуда целый состав по настоящей подземной дороге.

Но и оставаться в неведении, куда она все-таки ведет, тоже не дело. Недолго думая, Демидов спрыгнул на рельсы и решительно двинулся в глубь тоннеля. Луч фонарика то и дело терялся, словно растворяясь в темноте, пока не высветил справа небольшое ответвление. Сделав не более пяти шагов, Даниил больно ударился коленом обо что-то непонятное, но приглядевшись, чуть ли не подпрыгнул от радости. На путях одна за другой стояли три дрезины. Он сбросил крепежный крюк с одной из них и вытолкал дрезину на основной путь.

Вот свезло так свезло! Переведя дух, Даниил промочил пересохший рот большим глотком воды из пластиковой бутылки и только потом отпустил рычаг тормоза, а затем стал качать маятник движения.

Довольно долго подземка шла на подъем, и чем дальше, тем круче. Если б так продолжалось еще минут пять, силы покинули бы Даниила. Но тут рельсы ощутимо пошли под уклон, и ему пришлось местами даже тормозить. А еще через километр железка кончилась. Тупик. Перед Демидовым возникла высокая кирпичная стена. И ни намека на выход. Правда, откуда-то справа заметно потянуло ветерком. Посветив в ту сторону фонариком, он обнаружил шахту, уходящую одновременно и вниз и вверх.

Сверху мерно капала вода, поэтому куда держать путь дальше – не было сомнений.

Приподнявшись на носки, Даниил нащупал нижнюю скобу лестницы и, подтянувшись, начал подъем. Как высоко придется карабкаться, он не имел никакого понятия. Сто метров, двести? А может, всего пятьдесят? Ответ можно было получить, лишь оказавшись наверху.

Досчитав до сто семьдесят седьмой ступеньки, Даниил сбился. Наконец он уперся головой в люк, при котором, как на банковском сейфе, торчали какие-то рычаги. Мысленно помолившись, он наугад начал крутить, дергать, вертеть каждый из них, пока они не фиксировались в новом положении. И угадал: в люке что-то щелкнуло, и невидимый глазу замок открылся. Надо же, и тут в полуметре от земли ничего не поржавело. Ювелирная работа, искренне восхитился Демидов.

Тяжеленная крышка люка, словно на подшипниках, уехала в сторону. Ура! Свершилось! Первое, что ощутил Демидов своей макушкой, высунувшись на поверхность, был проливной дождь. Быстро подтянувшись на руках, он оказался на земле. Кругом стеной стоял лес, и лишь вдалеке смутно мерцали огоньки.

Он посмотрел на часы. 5.50. С начала «погружения» в бункер прошло добрых семь часов. Ничего себе – путешествие в пространстве и времени. Первым делом он попытался вернуть крышку люка на место, но это оказалось безнадежной затеей. Но и оставлять люк открытым было по меньшей мере глупо. Оставив фонарик как ориентир у отверстия, Демидов стал ходить кругами по лесочку, собирая ветки деревьев, чтобы как можно надежней замаскировать выход из бункера. Через минут двадцать дело было сделано, и он направился на огоньки.

Оказавшись примерно через минут пятнадцать на широкой автомагистрали, Демидов никак не мог сообразить, где находится. Да и спросить под таким проливным дождем было не у кого. Дорога пуста, как бункер, из которого он только что выбрался. Редкие машины на огромной скорости проносились мимо в обе стороны.

Критически осмотрев в предрассветных сумерках свое облачение, Даниил тихо выругался, хотя понимал, что делать нечего. Будь что будет. И выйдя на проезжую часть, он призывно стал голосовать.

Грузовая «Газель», которая наконец перед ним затормозила, оказалась заурядной аварийкой. Внутри она была не намного чище, чем одежда Демидова.

– В Европейский медицинский центр, – как можно авторитетнее бросил он водителю.

– А может, сразу в «Кащенко»? – скептически разглядывая пассажира, без нажима спросил водитель. Но тут же поняв, что обидел человека, уже дружелюбно добавил: – Деньги-то у тебя есть? – По стечению обстоятельств он был прекрасно осведомлен, что медицинский центр, о котором упомянул измызганный донельзя пассажир, лечебка не из дешевых.

– Будь спок. – Даниил уверенно хлопнул рукой по карману, хотя в нем оставались несколько жалких сотенных бумажек. И в свою очередь полюбопытствовал:

– Слушай, что это за дорога? Что-то не узнаю.

– Тебе точно надо в «Кащенко», – пробормотал водитель под нос, а вслух сказал: – Ну ты и даешь, приятель. Стоишь на Можайке, а спрашиваешь, где находишься. Ты что, из космоса прилетел?

– Почти что, – невнятно ответил Демидов и, оглянувшись, попытался запомнить место, от которого отъезжала аварийка.

К половине седьмого он был уже в центре. Несмотря на раннее утро, жизнь здесь уже била ключом. Какими-то магическими нотками в голосе он добился, чтобы молоденькая регистраторша набрала телефон мобильного доктора Табачникова.

– Простите, Леонид Михайлович, за столь ранний звонок, но вас какой-то странный больной требует… – И уже повернувшись к Демидову, протянула ему трубку.

– Я прямо оттуда. Вы меня знаете. Демидов, – заплетающимся от усталости языком сказал Даниил. – Да. Да. Спасибо, что вспомнили… А пока будете ехать, распорядитесь, чтобы я смог помыться и дайте какую-нибудь одежду.

Когда Табачников появился, уральский богатырь дремал на смотровом топчане за ширмочкой в его кабинете. Очнувшись, он молча взял из рук доктора сумку с одеждой, удовлетворенно крякнул, когда все подошло, и лишь тогда со слезами на глазах обнялся с доктором.

– Как я рад! Если б вы знали, как я рад, – произнес он при этом с плохо скрываемой грустью. – Сейчас я вам все расскажу.

– Поберегите силы и слова, дорогой мой Даниил Никитич, – усадил его в кресло Табачников. – С дороги я уже позвонил Багрянскому. С минуты на минуту он будет.

Когда они собрались вместе в кафе, Демидов долго, можно сказать даже ревниво, рассматривал Багрянского, прежде чем начать свой рассказ. «Ничего мужик, – в конце концов пришел он к выводу. – Лысоват. И вообще, довольно староват для полетов на дельтаплане. Хитроват. Гляди, глаза как щелочки. Или после виски не могут раскрыться, или просто недоверчиво смотрит? Проверяет».

– Ну что ж, господин пришелец. Вы первый живой человек оттуда. Кроме, разумеется, нашего Ленечки. Рассказывайте.

Багрянский включил диктофон и одновременно с ним видеокамеру.

– Может, без этого? – несколько виновато спросил Демидов. За месяцы, проведенные на Рублевке, он успел отвыкнуть от подобной формы внимания к собственной персоне.

– Надо. Теперь уж точно надо, – твердо сказал Багрянский. И еще раз повторил: – Теперь уж точно надо.

– …И что вы после всего, что произошло, намерены делать? – через два часа Багрянский выключил диктофон и задал Демидову вполне очевидный вопрос.

– Хочу сегодня же улететь домой. Миттель думает, что все ему сойдет с рук?! С какой стати он взялся за мою собственность? Только на том основании, что несколько месяцев хозяина нет на рабочем месте? А я тут как тут. Учиню иск и так далее…

– Простите, господа, но откуда губернатор взял, что Демидов на Рублевке? – спросил Табачников. – Так что новый закон в случае с Даниилом Никитичем вообще не работает. Это же элементарно, как воспаление легких.

– Действительно, они понятия не имеют, где я, – радостно согласился с доктором бизнесмен.

– Вы правы, в карантин, конечно, хотели упрятать не вас. Вы для конструкторов всей комбинации, не обижайтесь, мелкая рыбешка. Так что ваше «раскулачивание» – сугубо местная инициатива, – подтвердил Багрянский. – Вот если бы вы, Даниил Никитич, заранее приношу извинение за подобное предположение, оказались в тюрьме, то тогда все законно. Ох, уж эти инициативы на местах! При советской власти хоть трудовые почины подхватывали по всей стране, нет-нет, да польза была. А сейчас нашли игрушку… Так или иначе, с вами все ясно. Правда, я считал, что в первую очередь вы озаботитесь спасением своих товарищей.

Табачников и Демидов разом переглянулись и уставились на журналиста.

– Что вы имеете в виду? – осторожно поинтересовался Леонид Михайлович.

– Например, Даниил выступит по телевизору, на «Эхе», созовет пресс-конференцию… Словом, поборется за своих новых друзей, – стал размышлять вслух Лев Багрянский. – А он мыслями уже там, на Урале. За свое бороться будет.

– Вы меня не так поняли. – Демидов наконец осознал, в каком свете он предстал перед другом Духона, и как можно скорее попытался исправить ситуацию: – Я готов, так сказать, содействовать. Только скажите, что мне делать?

– Ты думаешь, получится? – Доктор сильно засомневался в жизнеспособности идеи Багрянского. – Ты же сам говорил, что все информационные каналы перекрыты.

– Почти все. Ведь, в конце концов, удалось пробить брешь в вакууме вокруг Рублевки. Почему бы не попытаться вновь? Понимаешь, Ленечка, я просто не могу мыслить иначе. – Багрянский выскочил за дверь.

– Но вы-то меня понимаете, Леонид Михайлович? – С некоторой долей заискивания Демидов ухватился за доктора.

– Не в этом дело, Даниил Никитич, успокойтесь. – Табачников, кажется, понял, о чем думал журналист. Люди порой меняются, даже не подозревая, как быстро. Ведь точна фраза «меняется буквально на глазах».

Сделав вид, что бегал в туалет, Багрянский вернулся в кабинет.

– Аденома одолела? – участливо спросил Табачников. Надо же было хоть о чем-то спрашивать.

– Спроси у аденомы, – мгновенно отшутился Багрянский.

– Я просто подумал, что раннее утро уже давно прошло.

– Ты забыл про склероз? – вновь попытался пошутить Лев и сразу же перешел на серьезный тон. – Сначала я попытаюсь толкнуть Демидова в эфир или в газету. Для этого, как вы понимаете, вы, Даниил Никитич, нужны мне лично. Если не получится, то летите домой и восстанавливайте справедливость в отдельно взятом городе. И вот еще что, Даниил. Вы должны показать мне место, где закамуфлировали люк. Как вы описываете дорогу, на которую выбрались утром, это действительно Можайка где-то сразу после пересечения с Минской улицей. Там есть одно местечко, откуда не видно ни одного строения. Только лес, дорога и фонари.

– Это тебе еще зачем? – встрепенулся Табачников.

– Хочу сбегать в гости к Саше. Если доберусь, конечно. Я ведь не такой мощный, как Даниил. Может и сил не хватить. И вот что я еще предполагаю, мужики… – Багрянский сделал значительную паузу.

«Все мы немного позеры и артисты, – подумал в это момент Ленечка, глядя на друга. – Может, действительно бросить все? На деньги Духона купить театр и там играть до конца жизни. Причем сам себе режиссер, актер, оформитель… Чем не идиллия?!» Он прислушался к тому, о чем говорит Багрянский.

– …Если сегодня я не успею уйти на Рублевку, то завтра уж точно эту железку и все, что вокруг нее, какая-нибудь служба охраны наглухо заблокирует. Так что ни вы, Даниил Никитич, ни Саша с сотоварищами уже воспользоваться не успеют. Вы хотя бы об этом подумали, Даниил Никитич?

Демидов, как не сдавший курсовую студент, понуро уставился пол.

– То-то и оно.

– А если сейчас уже заблокировали? – взволновался Табачников.

– Сейчас вряд ли. Пока сигнал пройдет по инстанциям, пока вернется назад в виде приказа, знаешь, сколько пройдет времени? Может, и вечность. И вообще, мне сдается, что те, кому положено помнить о бункере Берии, Сталина, папы римского, на минуточку, в смысле на полвека, о нем просто-напросто забыли.

– Хорошо бы и дальше не вспоминали, – мечтательно произнес Демидов.

– Раньше надо было думать, Даниил Никитич. Вставайте и пойдем. Сначала в магазин купить вам одежду. Потом по редакциям. Потом на место вашей вылазки. Надо купить вам билет.

– Забыл сказать, что у меня и денег нет, – сокрушенно сообщил уральский олигарх.

– Вы не услышали? Я это учел и сказал «надо купить». А к тебе, дорогой Леонид Михайлович, нижайшая просьба срочно отправиться на Рублевку кого-нибудь лечить. Найдешь Сашу и расскажешь про Демидова. Уверен, что он даже не предполагает, что Даниил… того… В смысле, сбежал. И попроси, чтоб послал людей завтра утром меня встретить. Извинись заранее, что за точность я в данном случае не ручаюсь.

Друзья расцеловались, и Багрянский с Демидовым ушли. Дождь продолжал делать свое «гнусное» дело. После трех часов походов по редакциям они заскочили в первое попавшееся кафе, чтобы перекусить.

– Ребят можно понять, – как бы обеляя коллег в глазах хоть провинциального, но тем не менее олигарха, пустился в объяснения Багрянский. – Этой темы ребята все еще боятся как черт ладана. Или просто не хотят вязаться с неочевидной по конечному результату темой. Так что летите спокойно, Даниил Никитич, к своей «Медной горе» с чувством выполненного долга, а я еще побарахтаюсь с публикациями.

– Я что-то не понял. Кто же вам покажет тропинку к люку на Можайке?

Вопрос Демидова отвлек Льва от давнишних событий.

– Сейчас дожуем и вперед, за приключениями. – Багрянский достал из кармана пиджака несколько листков бумаги, сложенных вчетверо, и пододвинул их уральцу. – Пока же суд да дело, вы мне разрисуйте в подробностях мой маршрут. Вы же понимаете, Даниил Никитич, я не путешественник, не геодезист, да и возраст уже не тот, чтобы лазить по колодцам. Так что очень прошу – в деталях! А я через десять минут вернусь, и вы мне все объясните.

Он выскочил на улицу и, перебежав на другую сторону, юркнул в хозяйственный магазин. Оттуда он вышел с солидным полиэтиленовым пакетом.

– Вот, купил пару дальнобойных фонариков и нечто вроде стальной фомки. На всякий случай, если понадобится рычаг, – коротко объяснил он Демидову.

– Обязательно воды с собой захватите, – со знанием дела посоветовал Даниил и подвинул к Багрянскому свои каракули. – Карту я вам тоже отдам. Отнесете Духону. Но здесь я изобразил именно то, с чем и где вам придется столкнуться в подземелье.

Оба склонились над столом, и Демидов стал торопливо рассказывать…

Как только новые знакомые вышли из кафе и направились к машине, Багрянский легко толкнул Демидова в бок.

– Глядите, слева двое. Совсем обнаглели. В открытую пасут. Ну и пусть. Они-то не знают моих планов.

– Они что, будут следить за нами до самого леса? – с тревогой спросил Демидов.

– Только этого еще не хватало, – рассмеялся Багрянский. – Мы по делу заскочим в одно местечко, куда этих следопытов не пустят. А может, они и сами не захотят последовать за нами, а останутся ждать снаружи. Тут мы с ними добровольно и расстанемся.

…Мужской клуб «Плутон» в районе Тверских-Ямских улиц пользовался в Москве не самой лучшей славой. Зато на входе стояли стальные двери толщиной в двенадцать сантиметров, взять штурмом которые можно было лишь проводя войсковую операцию. Чужих туда не пускали, даже с документами ФСБ. Те из этого ведомства, кто курировал точку, имели пропуска членов клуба.

Риск, конечно, велик, рассуждал Багрянский, пропуская Демидова за стальные створки. Дважды исполнить одно и то же – передать Талботу магнитофонную ленту, как удачно получилось в пабе «Лондон», – штука сомнительная. Но разве имеется другой выход? Клуб «Плутон», если в нем окажется Тим, подходил для этой цели идеально. В конце концов, могут два джентльмена за собственные деньги справить мужскую нужду?

– Этот господин мой гость, – бросил Багрянский охраннику на фэйс-контроле и предъявил свой клубный билет.

Ему и на этот раз здорово повезло. Тим Талбот сидел вполоборота на высоком стуле и лениво потягивал пиво. Выглядел он весьма беззаботно и всем своим видом демонстрировал, что те земные утехи, ради которых сюда пришли большинство мужчин, его интересуют мало. Вот пиво – совсем другое дело.

Пристроив Демидова за небольшой столик, откуда хорошо просматривался подиум, Багрянский шепнул ему на ухо, что тот может себе заказывать все, кроме баб. На это, дескать, денег не предусмотрено. Да и времени тоже. Приглядевшись к сцене, где стриптизерша уже снимала с себя цепочку на ноге, потому как все остальное было снято ранее, Даниил сконфуженно вспомнил похожий «номер» Катеньки, исполненный ею недавно в доме собственного прадедушки. Неужели они все такие? Обожают красиво разоблачаться. Что за деньги, что без них… Обсудить животрепещущую тему было не с кем.

Багрянский направился к бару.

– Тим, старина, не прошло и месяца, как я застаю тебе в той же светской позе, но уже в другом месте и с другим напитком в руке, – бодро начал Багрянский. – Могу я тебя угостить и составить компанию?

Шеф русского бюро Би-би-си раскрыл объятия и Багрянский почувствовал, как в его карман опустился небольшой предмет. Оба лениво поглядывали на сцену, когда Багрянскому пришла в голову милая идея сравнить секс-бомбу, неистово вертящую задом, с той, что уже лежала у него в кармане.

– Думаю, эта «штучка» не уступает той, что понравилась тебе в прошлый раз. – Если вдруг в этом жучковнике все же зафиксируют их разговор, будут долго гадать, о каких длинноногих и жопастых «штучках» шла речь.

…Было около девяти вечера, когда Багрянский с Демидовым незаметно вышли с черного хода на другую улицу, где предусмотрительно был припаркован «Пассат». Как только Багрянский завел двигатель, внезапно с диким воем сирены, сверкая, словно новогодняя елка, красносиними маячками, в метрах семи остановился дежурный «Форд» стражей дорожного движения.

Оставив двигатель включенным, Багрянский с покаянным видом направился к «Форду», из которого уже вылезал строгий молодой капитан милиции.

– Каюсь, нарушил, – улыбаясь, произнес Багрянский, стараясь найти правильный тон общения с дорожной властью.

– Прошу к нам в машину, уважаемый… Судя по вашему виду, вы приняли изрядную дозу алкоголя. Придется подуть в трубочку. – Капитан открыл заднюю дверцу «шестерки» и пригласил Багрянского в салон. – А вы, гражданин, можете пока погулять. Или ловить такси, – назидательно сказал капитан Даниилу.

Быстро сунув гаишнику тысячу рублей, Багрянский вскоре оказался на свободе. Даниил ждал его чуть поодаль. Он остановил первое попавшееся такси. Это оказалась старенькая желтая «Волга».

– Гони, командир, к Волынскому лесу, – коротко бросил водителю Багрянский.

– А конкретнее? – не повернув головы, мрачно спросил пожилой, интеллигентного вида шофер.

– Конкретнее – старая кремлевская больница. Знаешь, где это? – ответил журналист, поймав себя на мысли, что не хочет упоминать ни лес, ни ближнюю дачу Сталина.

– Конечно, знаю. Когда-то даже там лечился.

Некоторое время в салоне машины царило молчание. Первым нарушил его Багрянский. Он, наклонившись к Демидову, прошептал ему на ухо:

– Слушай, Даниил. Оставаться в Москве крайне опасно. Особенно после того, как завтра-послезавтра Би-биси выпустит в эфир интервью, которое я записал. Поэтому как только проводишь меня, мчи в Домодедово и улетай первым же рейсом. Вот деньги на билет.

– Спасибо за заботу, Лев Владимирович, – ответил Демидов, думая о том, как нелегко придется в подземелье этому немолодому и далеко не богатырского телосложения человеку.

– Да, вот еще что. Я бы на твоем месте, Даниил Никитич, не очень надеялся на то, что выиграешь судебную тяжбу против губернатора. Я считаю, что после завтрашней засветки в прессе единственный путь для тебя – податься в политику.

– То есть как это? – удивился Демидов.

– Сколоти оппозицию на Урале. Думаю, сторонников у тебя найдется немало. Начни борьбу за губернаторское кресло… Ты понимаешь, публичного политика не так просто убрать с дороги.

Не успел Лев дошептать Даниилу свою мысль, как такси затормозило на Можайке.

– Здесь дорожка ведет прямо к больнице, – прощаясь, сказал таксист.

Высадившись из машины, Багрянский и Демидов дождались, пока таксист отъедет, и сразу же направились в лесопосадки. Снова зарядил дождь. Кроны деревьев немного защищали спутников от небесной хляби. К счастью, сумка Багрянского со всем реквизитом, включая даже ноутбук, висела на плече у Демидова, и поэтому Льву не составило труда поспевать за уральским гигантом.

Тот ориентировался с трудом, так как выходил из лесочка совершенно другим путем. Тем не менее, поплутав с полчаса, спутники оказались возле заваленного ветками и хворостом потайного лаза.

Демидов шепотом обратился к Багрянскому:

– Лев Владимирович, теперь еще раз послушайте инструкцию. Спускаться придется по пожарной лесенке. Будьте осторожны – она скользкая от влаги и мха. Отсчитаете сто восемьдесят ступенек. Ниже не идите. Примерно на этом уровне есть площадка. А слева коридорчик. Он выведет вас к дрезине. Освещение в бункере я оставил включенным. Где-то с километр вам придется ехать в подъем, но особенно не напрягайтесь, чтоб не выдохнуться. Дальше пойдете под уклон, там особых физических усилий не потребуется. Тормозной рычаг…

– Ладно, разберусь, надо торопиться, – ответил Багрянский и обнял на прощание Демидова. – Удачи, Даниил Никитич. Надеюсь, еще свидимся. И помни о том, что я тебе сказал.

– Да, еще, Лев Владимирович. Если вас не встретят, то не теряйтесь. Как только выйдете из бункера, справа увидите лесную дорогу. Не заметить ее невозможно. Она проложена нами буквально перед моим… Словом, идите по ней, и она вас выведет к Рублевке.

– Понятно, понятно, Даниил, – нервно произнес журналист, ощущая, как холодок страха пробежал по телу.

Подвесив к поясу два фонаря и фомку, Багрянский с трудом протиснулся в лаз. Следуя советам уральца, он, стараясь не смотреть вниз, медленно стал спускаться по ржавой и скользской лестничке. Снизу, из шахты, потянуло холодным неприятным воздухом подземелья. Багрянскому казалось, что он спускается в царство Аида, хотя там должно быть не холодно, а жарко от адского пламени.

Наконец минут через двадцать Лев оказался на нужной площадке. Потом без особого труда он добрался по узкому коридорчику до дрезины и увидел тоннель, уходящий в неизвестность. Изрядно потея и задыхаясь, Лев сумел раскачать рычаги дрезины и преодолеть первый, как ему казалось, самый трудный подъемный участок подземки. Он сразу пожалел, что не захватил перчатки, ибо быстро успел заработать волдыри. Но еще большие проблемы его ждали впереди: мало того что Лев вдруг остро ощутил самый настоящий приступ клаустрофобии, так еще дрезина, набирая бешеную скорость, понеслась под уклон без руля и ветрил. Журналист стал лихорадочно искать тормоз, дергая за какие-то рычаги, но тщетно, он не мог сдвинуть ни один из них.

«Наверное, заржавели! – пронеслось в голове журналиста. – Ну все, мне конец!»

Багрянский вдруг живо представил, как его коллеги по журналистскому цеху словно стервятники будут смаковать сенсационное сообщение о его гибели, дополняя официальную сводку своими досужими домыслами. В воображении нарисовались броские заголовки в столичных газетах – «Загадочная смерть в сталинском бункере», «Известный журналист стал очередной жертвой диктатора», «Смерть в царстве Аида»…

Багрянский вспомнил о фомке. Достав железяку из-за пояса и крепко сжав ее двумя руками, он попытался подложить ее под правое заднее колесо дрезины. Раздался чудовищный скрежет металла. Из-под колеса посыпались искры. Это было похоже на фейерверк. Фомка вмиг раскалилась и обожгла ладони. Лев от боли заорал нечеловеческим голосом, но фомку из рук все же не выпустил, ибо это был единственный шанс на спасение. До «конечной станции», то есть до кирпичной стены, оставалось метров двадцать. К счастью для журналиста, дрезина резко замедлила ход и наконец остановилась.

Дальнейший путь вконец обессилевшего Багрянского прошел без эксцессов.

…Когда Лев появился на пороге дома Духона, он был в полубессознательном состоянии. Лев практически не помнил, как он, что называется на автопилоте, прошел все подземелье, потом лесную дорогу, о которой ему говорил Демидов, и наконец достиг поместья друга. Он даже не удивился тому, что ни в бункере, ни на выходе из него его никто не встретил. Скорее всего, доктор Табачников не смог по каким-то причинам попасть на Рублевку и предупредить Духона.

Обалдевший от неожиданности Александр, завидев едва держащегося на ногах человека, протягивающего ему окровавленные и обожженные руки, поначалу явно не признал в нем давнего друга. Багрянский был похож на последнего бомжа. И только внимательно вглядевшись в лихорадочно блестевшие глаза, Духон, наконец поняв, что перед ним именно Багрянский, радостно заорал:

– Лева?! Ты откуда в таком виде?

– Саша, дай воды, – обессиленно упав в кресло, стоявшее в холле, только и смог вымолвить журналист.

Игры в президентов

Вернувшись в Москву после очередного саммита «восьмерки», президент пребывал в прескверном настроении. Его не покидало мерзкое ощущение оскорбленного самолюбия: «друзья» Жорж, Тони, Джордж весьма недвусмысленно позволяли себе колкости, намеки на нарушение прав и свобод в России. Строго говоря, ничего нового в этом не было, а одни и те же вежливые нравоучения и вопросики стали изрядно надоедать. Даже огрызаться не было никакого желания.

Обычно нарочито приветливые и улыбчивые коллеги по G-8 на сей раз все как один стали поглядывать на него как-то косо. У президента создалось впечатление, что если бы его западные коллеги не нуждались столь остро в российских газе и нефти, то, без сомнения, приняли бы самые жесткие экономические санкции против России.

Но особая досада была на самого себя, так как президент абсолютно оказался не готов к обсуждению ситуации вокруг этого идиотского карантина на Рублевке и не менее идиотского закона о временном управлении активами крупных собственников.

Первое, что он сделал, как вихрь ворвавшись в свой кремлевский кабинет, – это перерыл лежащие стопкой обзоры прессы, которые поступали к нему из трех различных источников. Его интересовала месячная аналитика, где должен был присутствовать резонанс по обеим конфузным темам. Но ни единой строки, обозначившей сколько-нибудь серьезное общественное осуждение, он так и не нашел. Но сказать, что президент не слышал об этом вовсе, было бы неправдой. Просто наваждение какое-то. Как только он куда-то отбывает, непременно что-то да случается.

Да, конечно, он сам подстегивал преемника к активным действиям. Мол, хватит быть как студень, надо и зубки показать где надо… Но чтобы трансформировать его указание столь заковыристым образом? Это очень, очень сильно нужно постараться. Причем не только Шатунову, но и другим.

«Вот вызову всех по очереди и спрошу. Только с кого начать? Хотя, надо полагать, уже кто-то дожидается за дверью. Ведь главное у них – не предвидеть, а предвосхитить! Это и только это их высшая математика. А что, если попытаться угадать, кто там, за дверьми кабинета стоит в низкой стойке, как на старте? Крутов? Шатунов? Любимов? Смирнов? Или Умнов? Как в покере: комбинаций много, а результата – пшик. Так все-таки кто? Тот и главный штрафник…» – Президент горько усмехнулся своим мыслям.

Он дважды прошелся по кабинету, словно заново привыкая к нему. Кстати, интересно, если вдруг он вернется сюда через четыре года, так же придется привыкать, как и после недельной отлучки?

– С приездом! – На пороге кабинета, как всегда без стука и приглашения, возник Илья Ильич Крутов. – Как прошел саммит?

Голос советника звучал подчеркнуто вежливо и вкрадчиво, что не предвещало ничего хорошего. «Сейчас преподнесет очередной сюрприз, – мелькнуло в голове президента. – Илюша страсть как любит преподносить сюрпризы». Он уже забыл, что собирался угадать, кто первым занял позицию в приемной, тот и самый главный карусельщик.

– Саммит прошел плохо, – односложно ответил президент. – А здесь, у нас, насколько я понимаю по твоему выражению лица, еще хуже? – Он сам не очень понял, спрашивает ли он или утверждает.

– Плохо или хорошо – делать выводы вам. Мое дело проинформировать.

«Странный тон для приятеля и к тому же советника», – озадаченно подумал президент, но промолчал.

– Пока вы отсутствовали, произошли любопытные события, – без предисловия начал Крутов и, не дожидаясь приглашения, сел к приставному столику. Возможно, он просто не был уверен, что дрожь в ногах не выдаст его состояния.

– Давай выкладывай, Илья, хотя меня уже ничем не удивишь. Не надейся. Как это у Сережи Есенина? «Кто сгорел, того не подожжешь…»

– Есенина я люблю… – растерявшись от неожиданной реплики «хозяина», пробормотал Крутов. Затем, собравшись, ровным, даже отстраненным тоном доложил: – Накануне состоялось совещание региональных лидеров нашей партии, ну, в смысле «Нашей силы», и на нем единогласно было принято решение выдвинуть от партии на декабрьском съезде кандидатом в президенты знакомого вам Ивана Савельевича Гудина.

Услышав эти слова, то ли в приливе злобы на тех, кто принял решение, то ли играя всего лишь роль, глава государства схватил со столика малахитовую статуэтку, изображающую римского воина, и как бы в аффекте запустил ею в стену. Раздался сильный грохот, и статуэтка развалилась на две части: голова отдельно, тело отдельно.

В истории Кремля было немало драматических и даже трагических событий. В его стенах нередко проливалась кровь, выбивали зубы, ломали судьбы. Но еще никогда в этих стенах не летали малахитовые головы римских воинов.

– Какого черта?! – не зная толком как реагировать, закричал он. – Опять без меня воду мутите? Какое еще совещание? Какие кандидаты в президенты? Не могли меня дождаться?! Или не хотели? Воистину – бойся друзей, с врагами справиться легче…

Президент не стал уточнять, появилось ли сообщение об этом «выдающемся событии» в прессе. Ему и так это было понятно.

– Да уж, это еще один жизненный парадокс, – все так же невозмутимо, словно не имел никакого отношения к «выдвижению» новой кандидатуры на роль кандидата, заметил Крутов. – Враги всегда откровеннее, честнее и благороднее друзей…

– Какой же ты все-таки аспид, Илья, – с горечью и досадой произнес президент и устало опустился в кресло.

– Признаться, не понимаю, почему вы так завелись? Еще месяца два назад мы все обсуждали вопрос о том, что партия власти выдвинет своего кандидата на выборы. Верно же, обсуждали?

– Обсуждали. И что с того? Куда торопиться? Почему именно когда я улетел?

– Как раз объяснение совсем простое. Мужики хотели «отметиться», так сказать, обрадовать. И потом, по уставу положено за полгода объявлять свое решение. Чтобы в регионах могли обсудить и всенародно подготовиться.

Крутов увидел, как президент подошел к стене, о которую разбился малахитовый воин, и стал собирать куски.

– Лучше будет, если убрать. Зачем ненужные вопросы.

– Так что напрасно вы так разгневались, – хладнокровно успокоил «хозяина» Крутов. – Иван, в смысле Савельевич, в смысле Гудин, бесконечно вам предан. На него можно положиться. И организатор талантливый.

– Ты полагаешь? – спросил президент, все еще продолжая собирать осколки изящной вещи. – А что, преемник не тянет?

Вместо ответа Крутов лишь развел руками – мол, вы сами все понимаете.

– Вы же сами пожелали его проверить на соответствие. Да, вы правы, он лично вам предан. Да, скромен, интеллигентен. Да, умен. Но такой страной, как Россия, может править лишь сильная рука. Разве Уралов это не понимал, когда сделал вас преемником?

– Ты как всегда прав, Илья Ильич, – согласился президент. – Но зачем же решать за меня?

– Перестарались, – прикинувшись овцой, потупил взгляд Крутов.

– Ничего себе перестарались! Объявили всей стране, что у меня появился еще один сменщик. Нет, я, конечно, не против конкуренции среди них. Но у Гудина всегда в характере были диктаторские замашки. А идеалом государственного устройства бисмарковская Германия. Это, увы, не поправишь. Идеалы, как и здравый смысл, это те предрассудки, которые формируются у человека до восемнадцати лет. Меня иное волнует, Илья. Чтобы ты при всем твоем уме, опыте и хитрости не скумекал, что первым делом Иван именно тебе свернет шею? Значит, я делаю вывод, что вы уже сторговались.

– Мне за что? – с нескрываемым раздражением спросил Крутов. Отвечать на вопрос по существу ему показалось бессмысленным.

– Хотя бы за то, что у каждого правителя должен быть свой шут и свой теневой кардинал. Ты ему ни в той или иной роли нужен не будешь. У таких людей, как Иван, свое представление о счастье. И о собственном. И о народном. И уж, само собой, о счастье для своих соратников. – Президент уже еле сдерживался. – Ты лучше сейчас уходи, Илья, от греха подальше. Ну и свинью вы мне подложили… – Отрешенно махнув рукой, он указал на дверь.

Глава государства понимал, что борьба за президентское кресло вряд ли пройдет точь-в-точь по его партитуре. Это было бы и не нужно. В той или иной степени выбор всегда должен оставаться. Хотя бы на публике…

Беда в том, что окончательного решения у него самого все еще не было. При всей своей страстной любви к власти он столь же страстно не любил ее. Потому что не менее страстно он любил по меньшей мере еще несколько «муз», и первую в их ряду свободу.

На седьмом году своего во многом удачного правления президент осознал, что у него есть все, кроме… свободы. В мировой истории, причем в ближайшей ее ретроспективе, было немало государственных лидеров, которые, обожая власть, одновременно тяготились ею, потому что власть ограничивала их личную жизнь бесконечными рамками, протоколами, процедурами, а в итоге просто-напросто мешала жить, заниматься любимым делом, влюбляться, страдать, читать, а не слушать вместо этого аудиодиски.

Он часто вспоминал трагедию Кеннеди. Все было при нем, кроме одного: он слишком рано из рук отца и влюбленных в него американцев получил пост, чтобы успеть пожить для себя. Король Эдуард VII отказался от титула, чтобы остаться свободным и любить по своему выбору, а не того, кого дозволял титул.

Президент тоже боролся с собой. Хотя окружение этого никогда не понимало и вряд ли уже поймет. Подобный ход мыслей в политике никогда не принимается в расчет, даже если он и имеет место. А любые президентские шатания и неопределенности трактуются исключительно как поиск наиболее глубокого и обоснованного выбора. Потому и гадают на кофейной гуще. Потому и интригуют кто во что горазд. Словом, неуправляемая стихия. Или всетаки управляемая?! Он вспомнил, о чем думал перед тем, как на пороге кабинета нарисовался Крутов. Частично, своей «бомбой» про Гудина он уже ответил на этот вопрос. Тем не менее сейчас необходимо что-то предпринять. Но что? А может, смириться, и будь что будет?! Тут президент почему-то вспомнил о Машкове. Он ведь чтото говорил тогда важное перед возвращением из отпуска. Кажется, как раз про этот чертов карантин на Рублевке, про предстоящие выборы… Только он может дать честный и дельный совет. Больше не раздумывая, президент набрал номер телефона. Но ответа не последовало. «Что случилось, почему не отвечает? Этот телефон постоянно с Машковым. Он не может не ответить на мой звонок…» – подумал президент и нервно нажал на кнопку селектора.

– Найдите срочно Машкова, – коротко бросил он референту, забыв при этом сказать традиционное в его устах волшебное слово «пожалуйста», что означало для опытного референта высшую степень волнения.

– Так он, пока вы отдыхали, опять попал в больницу. Говорят, не долечился. Гипертония. – Референт проявлял чудеса осведомленности.

– Дозванивайтесь. Я хочу переговорить с ним… И верните мне Крутова. Тоже срочно. – Он вдруг почувствовал, что почва уходит из-под ног. Резко закружилась голова, стал заваливаться потолок.

Зазвонил телефон.

– Это ты, Машков?

– Нет, это все еще я, господин президент, – стушевался референт. – А на проводе по телефону Машкова отвечает главврач Леонид Михайлович Табачников. Он ни в какую не хочет передать трубку больному.

– Ладно, давайте главврача. – Президент вспомнил, как не так давно уже говорил с этим доктором и как раз по поводу Машкова. – Леонид Михайлович? Здравствуйте. – Он старался выбрать корректный тон, чтобы не вызвать у доктора излишнего замешательства. – Что же у вас так плохо лечат больных? Опять Машков попал в ваши руки? Или ваша больница таким способом пополняет за счет Администрации президента свои доходы?

– Насчет доходов я бы не торопился с выводами, господин президент. Администрация так и не заплатила за прошлое, – категорично сказал доктор. – Теперь по части лечения. Это вы виноваты, что больной не долечился. Как узнал, что вы отдыхаете в его вотчине, сорвался как угорелый. Я не мог его удержать. И вот результат – рецидив болезни…

– Это серьезно?

– Рецидив – это всегда серьезно, – нравоучительно, будто президент был у него на приеме, сказал Табачников.

– Я прошу вас, доктор, передайте ему телефон.

– Не могу этого сделать даже при всем уважении к вам. Я конфисковал аппарат, потому что больному противопоказано любое волнение. И вот теперь по совместительству работаю еще и его секретарем.

– Тогда хотя бы передайте на словах, что пусть поправляется и что он мне срочно нужен. – Президент удивлялся самому себе. Он давно отвык, чтобы не выполняли его просьбы, но промолчал. Прежде чем попрощаться и положить трубку, какая-то сила заставила его спросить доктора: – Что вы посоветуете, если такое ощущение, будто потолок валится и кружится?

– Так валится или кружится? – Голос Табачникова сразу стал деловым.

– Когда глаза открыты, то вроде валится. А стоит закрыть – кружится. Это серьезно?

– Не думаю, господин президент, но тем не менее дам вам два совета. Один медицинский, а другой, можно сказать, из собственного опыта, житейский. – На другом конце провода Табачникову почудилось некоторое замешательство, но он продолжил: – Меньше старайтесь отдыхать на юге, тем более летом. Даже если вам говорят про горный климат и так далее. Длительное пребывание в горах вам вообще противопоказано. И еще, больше наслаждайтесь жизнью. Тогда потолок перестанет падать. А вообще проверьтесь. Может, сейчас у вас гипертонический криз. В вашем, так сказать, переходном возрасте это достаточно опасно. Если что – звоните.

Опустив трубку на рычаг, президент внезапно почувствовал резкую боль в затылке. Он стал усиленно массировать его ладонью. Что, если и вправду криз? Нервное напряжение, отдыхай не отдыхай, давало о себе знать. Причем в самое неподходящее время. Он снова нажал кнопку селектора.

– Пусть Крутов заходит. Ты в курсе событий на Рублевке? – с места в карьер спросил президент.

– Отчасти, – уклончиво ответил Илья Ильич. – Насколько я знаю, Шатунов глубже в этой теме. Он со мной не советовался, все больше с Кушаковым.

– Это как раз я знаю. Сам просил Кушакова помогать ему. Но не до такой же абсурдной ситуации?! – раздосадованно признался президент. – Дай человеку власть… – Он не сталь заканчивать фразу. Тем более что Крутов смотрел и слушал с таким неподдельным интересом, будто сейчас услышит самые важные слова в своей жизни.

Но так и не дождавшись президентского приговора, Илья Ильич, как бы рассуждая сам с собой, заметил:

– И после всего никакого результата. Хоть бы одна карантинная душа раскошелилась. Ни тебе молочных рек, ни кисельных берегов… Все стоит: ни жилья для военнослужащих, ни денег на здравоохранение… Кругом проколы…

«Умеет же Илюша подлить масла в огонь, а раны обильно сдобрить солью», – подумал президент.

– Допустим. В конце концов, деньги я и сам найду. Стоит обратиться к нашему бизнесу. Как ты говоришь, молочные реки потекут?

– Это не я говорю, это в сказке говорится.

– А ты мне тут сказки не рассказывай. Допустим, ты действительно не был посвящен в детали того, что происходит на Рублевке. Допустим, сколько ты хотел знать, столько и знал. Очень продуктивная позиция! – язвительно добавил президент. – Но закон? Не поверю, что без твоего ведома он пошел в Думу.

Крутов позволил себе сделать обидчивое лицо, хотя на самом деле ему было совершенно все равно. Главное, что все пока шло по сценарию. Прежде всего зафиксировал ситуацию с Гудиным. Хорошо «макнул» Шатунова. Надо еще с этой металлургической сделкой вырулить…

– Я же говорю, что перестарались. Вы сами знаете, как ваш любимый спикер во всем, что касается президента, старается предугадать его желания.

– А ты, можно подумать, не стараешься?

– Вы прекрасно знаете мою точку зрения по поводу олигархов, господин президент, – не стал обращать внимания на колкий выпад Крутов.

– Знаю. Собрать в резервацию, а собственность вернуть государству, – натянуто засмеялся глава государства. – Что, собственно, Шатунов и сотоварищи сделали.

– Для государственных целей нет необходимости организовывать разные экстримы. Это у Шатунова все обернулось фарсом, походом с плошкой, типа кто что в нее нальет. Но закон?! Это совсем другое дело. Если уж по его глупости так получилось, то почему бы и не воспользоваться ситуацией? Я имею в виду – в тактическом смысле?

– Хитришь, Илья…

– Зачем мне хитрить? Тем более что я по большей части первым сообщаю эти самые «гадости», которые не попадают ни в какие обзоры. Персональный спикер, одним словом. Сейчас вот соберусь с мыслями и еще одну преподнесу.

– Давай валяй. Сегодня я, похоже, ко всему готов. Даже литр водки выпить. А может, действительно выпить? – Президент посмотрел на часы. Боже! Еще детское время. О чем таком можно думать?.. – Так что ты мне, как фокусник, сейчас извлечешь из рукава?

– Похоже, в ближайшее время придется распрощаться с идеей слияния нашего передовика производства Удачина с передовиком швейцарского производства господином Минхом, – наигранно бодрым голосом Крутов наконец выложил важную для него информацию.

– С «Альтаиром» ты имеешь в виду? – Сквозь колониальный загар на лице президента проступили белые пятна. Ведь эту идею он вынашивал, как иная мать не вынашивает ребенка.

– Они отказываются от сделки, мотивируя тем, что занзибарский миллиардер дает Минху за акцию на пару долларов больше. – Советник картинно развел руками, означая свое бессилие. – Это в мировой практике не редкость. Неофициально они дали понять, что виноваты мы сами. Более месяца Цюрих не мог найти Удачина. Вы же знаете, господин президент, где он был…

– Не понял?

– Удачин живет не только в Чугуногорске, но и порой в своем доме на Рублевке. Там его и накрыл карантин. Поэтому Минх не мог до него дозвониться, чтобы обсудить новые условия слияния.

– Бред какой-то. Нет, надо все-таки принять рюмочку.

– Подождите, я еще не закончил. Может, захотите выпить больше, – попытался остудить его пыл Крутов. – На самом деле деньги тоже отговорка. Это не что иное, как акция политического давления на Россию.

«Так вот с какого бока они решили зайти?! Вот на что намекали на саммите друзья Жоржики. Теперь хотя бы все ясно». – Президент в задумчивости откинулся на спинку кресла. Интуитивно он чувствовал, что «ввод в курс дела» еще не закончен.

– Сейчас Удачин там, в Цюрихе, пытается как-то вырулить с «Альтаиром».

– Ты же только что сказал, что он в этой треклятой карантинной зоне?

– Я сказал, что был там. Пока я с помощью Любимова его оттуда тайным образом не умыкнул и не отправил в Швейцарию. С ним банкир Разин и наш эксперт Ханукаев. Но как они информируют, пока все глухо…

Президент хотел что-то сказать, но Крутов позволил себе такую наглость, как опередить его:

– Скажу вам, что я беспрестанно думаю над тем, как мы потеряли «Альтаир». И вот, кажется, надумал. Теперь главное сыграть партию до конца, по шатуновскому сценарию. Закон дает нам право вернуть Чугуногорский комбинат под государево око. А уж потом от имени государства выходить на идею слияния!

– Опять ты за свое, – досадливо поморщился президент, хотя в словах советника ему услышалась весьма перспективная мысль.

– Именно. Не будет «Альтаира» – будет другой монстр. Сливаться с компанией, которой управляет государство, любой капиталист с живостью согласится. Ну а дальше все наши преференции очевидны. Вы меня понимаете?

– Как мне все это надоело! – Президент в сердцах приложился кулаком по столу. – Уезжаешь с надеждой, а возвращаешься в полную задницу. «Полный финиш. Может, действительно отдохнуть от политики? Недаром, что ли, самозваные кандидаты в президенты уже напрямую намекают, что только, мол, четыре годочка порулят Россией, а потом возвернут, что осталось».

– Знаешь, что я думаю, Илья Ильич, а не отдохнуть ли всем моим официальным и неофициальным преемникам – гудиным, шатуновым, теткам этим, годика четыре? А я пока сам управлюсь?

– Вы что, всерьез? А как же Конституция?

– Ишь как встрепенулся. Не по твоему сценарию? А я думал, что ты обрадуешься. Подхватишь, как говорится… Успокойся, шучу пока. И вот еще что. Найди сегодня же Шатунова и министра внешних связей, – без всякого перехода сказал президент, – и объяви им мое решение. Пускай в ближайшие дни выходят на пресс-конференцию и отбрехиваются перед журналистами за все, что натворили. Особенно Шатунов. А я пока воздержусь его принимать.

Президент встал, советник последовал его примеру.

– Все, Илья Ильич. Аудиенция закончена. Теперь, если не возражаешь, можем заглянуть ко мне домой. На ту самую рюмочку с огурчиком. Иначе, чувствую, ночью совсем не засну.

* * *

Пресс-конференция явно затягивалась. В переполненном зале атмосфера была накалена до предела и дышала откровенной взаимной неприязнью. Множество направленных на Листова и Шатунова фото– и телеобъективов, яркие софиты и вспышки блицев выводили из равновесия.

Особенно это касалось преемника. Сергей Шатунов беспрестанно ерзал на стуле. Хотя, казалось, Сергей Васильевич уже привык к публичным выступлениям, на этот раз он был явно сконфужен. Он дергался, злился и лихорадочно искал выход из создавшейся скандальной ситуации. По всему было видно, что пресса, столь благоволившая ему в последнее время, откровенно не верит ни единому его слову.

Но и заметная агрессивность журналистов была для него не самым страшным испытанием. Всякий раз, глядя в зал, он живо представлял лицо президента, сидящего именно сейчас перед телевизором и скептически слушающего в прямом эфире, чего, мол, он, малыш, скажет народу и президенту.

Три дня, предшествующие этой самой пресс-конференции, он безвылазно провел в своем кремлевском кабинете в надежде, что в любую минуту его вызовет Сам. И тогда он, наконец, объяснится. Когда третьего дня Крутов позвонил ему по поручению шефа и без какого-либо нажима передал задание организовать собственную публичную лупку перед прессой, Сергей Васильевич сразу понял, откуда ветер дует.

– А почему президент сам не позвонил? – допытывался он у Крутова.

– Спросите у него сами, Сергей Васильевич, – холодно, но корректно ответил советник. – Когда представится такая возможность.

Эта последняя, этакая безобидно-подленькая фраза ввергла преемника в транс. Еще пару минут он дежурно пытался выяснить, где все же он прокололся, – а то, что это был именно прокол, Шатунов не сомневался, но Крутов вежливо остудил его тягу к знаниям. На этом разговор двух чиновников был исчерпан. Правда, после разговора Шатунов нашел генерала Кушакова, который в известной мере оказался вдохновителем некоторых шагов преемника, в частности по применению пси-генераторов, но тот уверял, что ничего такого не слышал и, мол, все идет своим чередом.

Так что Шатунову кровь из носу необходимо было найти выход, точнее, найти тот главный и убедительный аргумент, который позволил бы переломить неблагоприятный ход пресс-конференции. В ином случае он рисковал оказаться окончательно и беспощадно раздавленным представителями мировой прессы, а следовательно, и общественным мнением.

Сергей Васильевич невольно вспомнил случай из далекого детства, когда он, шестилетний пацан, только-только научившийся плавать по-собачьи, поддался на провокацию деревенских мальчишек и решился на спор переплыть небольшую речушку под странным названием Которосль. Не дотянув до противоположного берега всего метра два, он начал захлебываться. Глотая воду, он понял, что тонет, но звать на помощь не стал, не позволяло самолюбие. И тут, к счастью, пальцы ног коснулись илистого дна. Вот и сейчас он надеялся, что вновь явится ангел-хранитель и он наконец нащупает спасительную твердь…

В отличие от него министр Листов лишь время от времени с опаской оглядывался по сторонам, явно сожалея о том, что согласился организовать данную пресс-конференцию под эгидой и в стенах своего пресс-центра Министерства внешних связей. Перед ним стоял хрустальный стакан, наполненный до половины матово-желтой жидкостью. Кому-то она могла показаться чаем, если бы в ней еще не плавали остатки тающего льда.

Личный пресс-секретарь вице-премьера, который, собственно, и вел пресс-конференцию, тоже на сей раз выглядел растерянным и напуганным, словно выпускница пансиона благородных девиц перед первой брачной ночью. Он давно потерял контроль над журналистской аудиторией и уже не мог сдерживать потока острых и каверзных вопросов, беспорядочно летевших из зала, словно гнилые помидоры в адрес провалившегося актера.

– Агентство Ассошиэйтед Пресс. – В третьем ряду поднялся невысокого роста молодой человек в куцем клетчатом пиджачке и в очках с неимоверно толстыми линзами. – Скажите, пожалуйста, мистер Шатунов, вы по-прежнему отрицаете, что в зоне карантина на Рублевке падение метеорита было инсценировано?

– Я уже отвечал на этот вопрос. Повторяю, это полнейшая чушь. У нас есть мнение авторитетных ученых. Мы вас для того и пригласили сюда, господа, чтобы опровергнуть наглую дезинформацию Би-би-си.

– Тогда встречный вопрос. Почему ни одна сейсмическая станция за пределами вашей страны не зафиксировала колебания почвы? – нагло спросил все тот же журналист.

– В зале присутствует академик Алтуфьев, который более точно, чем господин Шатунов, вам ответит, – вместо своего шефа перехватил вопрос пресс-секретарь.

– Господа, я бы не присутствовал здесь, если бы не выступал экспертом по данному вопросу, – начал тот. – Вопервых, могу успокоить журналистов, видимо, обидевшихся на то, что до западных сейсмостанций не дошла волна от удара метеорита. Дело в том, что она, к примеру, не дошла ни до санкт-петербургского центра, ни до кавказского. Метеорит был настолько мал, что колебания почвы можно было бы сравнить с аналогичными колебаниями от, скажем, запущенного спортсменом молота или, на худой конец, столкновения автомобилей. Не фиксируют же у вас сейсмодатчики наши аварии, господин журналист?

Во-вторых, угроза исходила от необычного состава массы метеорита, содержащего неизвестные нам бактерии и микроорганизмы. Простите, что я отвлекаюсь, но порой мне кажется, что этот метеорит прилетел к нам не из космоса, а запущен недружественным правительством или террористической организацией. А то, что он оказался на Рублевке, видимо, попал мимо цели.

В зале раздался дружный хохот, хотя было непонятно, по какому поводу: то ли шутка удалась, то ли журналисты высмеивают заключение ученого.

«Может, сейчас они свернут с проторенной дорожки», – с надеждой подумал Шатунов.

– Но почему тогда вы отказались пустить в карантинную зону международных экспертов или хотя бы представителей Красного Креста? Ведь прошло уже четыре месяца, а точных выводов о тех же вирусах не обнародовано? – Этот прогнозируемый вопрос задал высокий шатен в светлом холщовом костюме.

Шатунов сразу же вспомнил его, ибо именно этому типу он полгода назад давал эксклюзивное интервью для журнала «Шпигель». Правда, тогда речь шла о более приятных темах.

– В данном случае мы не нуждаемся в чьей-либо помощи. Поэтому допустить зарубежных экспертов в зараженную зону министерство сочло нецелесообразным. Мы не хотим рисковать… – ответил Листов.

– Рисковать чем?

– Счас я вам так и скажу, – глотнув из стакана непонятной жидкости, тихо, но в то же время достаточно отчетливо произнес Листов. – Вы же понимаете, что есть государственные тайны.

«Молодец дипломат», – почти одновременно подумали о министре президент и его советник, внимательно следящие за тем, что происходит в пресс-центре.

Между тем Листов уже нарвался на очередной вопрос.

– Скажите, господин министр, а на каком основании лишен права на аккредитацию представитель Би-би-си Тим Талбот? – низким, прокуренным голосом задала вопрос брюнетка с короткой стрижкой и явными признаками нетрадиционной сексуальной ориентации.

– А разве лишен? – продолжая играть роль простачка, спросил министр. – Видно, кто-то из наших службистов перестарался. Хотя разве в других странах ничего подобного не случается? Знаете, сколько дипломатических нот я могу вам зачитать по схожим поводам? Зачитать?

– Не надо! – на разных языках завопил зал. Журналисты быстро сообразили, что он просто убивает время, отведенное на пресс-конференцию.

– Но так или иначе, со своей стороны я обещаю разобраться и восстановить справедливость. Принесите мне еще порцию чаю. Нет, лучше двойную, – сказал он кому-то, стоявшему за кулисами, достаточно громко.

Журналистам явно понравилась шутка.

«Наверняка домашняя заготовка, – завистливо подумал о коллеге Шатунов. – Что значит дипшкола!»

– Газета «Экпресс-новости». Не могли бы вы, уважаемый господин Шатунов, пояснить, что случилось с независимым журналистом Львом Багрянским? Какова его судьба и где он находится в настоящее время? – В конце зала возникла фигура миловидной молодой женщины в строгом бежевом костюмчике.

– Нет комментариев. Я вообще впервые слышу это имя, – резким тоном ответил вице-премьер.

– А почему вы так поспешно приняли закон о временной передаче в государственное управление активов крупных собственников?..

– Экономика страны не может стоять на месте, – не дав закончить вопрос представителю парижской «Фигаро», отрезал Шатунов. – Тем более что многие из так называемых собственников не проявили себя качественными управляющими.

– Корреспондент агентства «Рейтер» Гидеон Виттенберг. – В первом ряду буквально пред носом Шатунова встал очень молодой, изысканно одетый юноша с пышной шевелюрой. По каким-то неуловимым деталям завсегдатаи пресс-конференций предположили, что он впервые на подобном мероприятии. – Скажите, пожалуйста, мистер Шатунов, а это правда, что лично вы и некоторые члены правительства буквально вчера получили повестки в суд американского округа Колумбия?

Вопрос прозвучал для всех как взрыв бомбы.

На Шатунова было жалко смотреть. Действительно, накануне практически все руководство российского правительства и еще ряд чиновников получили повестки в американский суд. Вызовы были сделаны на основании исков, выдвинутых ушлыми адвокатами упрятанных на Рублевке бизнесменов, чьи партнеры работали и проживали в Европе и Северной Америке. Иски содержали обвинения в попытке незаконной экспроприации их собственности.

– Нет комментариев. Не знаю. Не получал. И вообще мы не признаем юрисдикции судов США.

«Все, конец! Спекся преемник. Лошадка сошла с дистанции, не добежав даже до середины», – удрученно подумал президент и, нервным движением нажав на кнопку дистанционного пульта, выключил телевизор. В президентский кабинет, как всегда без предупреждения, неслышно и со злорадной улыбочкой на лице вошел Крутов.

«Какая же гиена! Мгновенно проявился, как только запахло политическим трупом. А ведь наверняка сам приложил руку к фиаско Шатунова, – мелькнуло в голове президента. – Этот парень из „Рейтер“ вполне подходит на засланного казачка».

– Ну, что нового сообщишь?

– Новое только что показывали по телевидению, но хорошим это вряд ли назовешь, – уклончиво ответил советник. – Похоже, нервы у Сергея Васильевича сдали.

– Кто у него пиарщики? Порой в политике лучший ответ – это никакого ответа.

– Вы абсолютно правы, – поспешил согласиться Крутов. – На этот счет есть одно остроумное высказывание. Звучит оно примерно так: нельзя верить никакой скандальной новости до тех пор, пока не будет опубликовано официальное опровержение.

– А ты все остришь, Илья Ильич. По-русски твоя острота звучит куда лаконичнее: на воре шапка горит.

Президент пригубил любимый зеленый час в кобальтовой чашечке.

– Вопросы. Вопросы. Почему было принято идиотское решение лишить аккредитации этого… как его… Талбота? Он же все-таки шеф русского бюро Би-би-си, а не корреспондент какой-то районной газеты. Откуда взялись эти идиотские повестки в суд? Что за чай хлебал Листов? Что происходит, в конце концов?

– Ничего особенного не происходит. Лично я уверен, что Шатунов стремился во что бы то ни стало смягчить ситуацию, успокоить прессу. Но если не дано? Это же не прогулки по потемкинским деревням и не показательные стрельбы. Это все несколько тоньше. А с повестками я уже выяснил. Чушь собачья. Но надо же, неплохо кто-то закрутил. Оказывается, прибыл курьер в форме сотрудника американского посольства с этими самыми повестками. Его не пустили, мол, отправляй по фельдпочте. Тогда он уговорил сотрудницу общественной приемной – сто долларов всего цена – принять повестки. Ну а дальше молодой неопытный журналист раскрутил эту липу.

Президент искренне рассмеялся. Даже слезу утер.

– Согласись, Илья Ильич, от подобной шуточки никто не застрахован. Мне другое интересно. Кто это такой талантливый ставит подобные спектакли?

Президент подозрительно посмотрел на Крутова.

– Докладывают, что ищут.

– Ветер свищет, – скептически отреагировал шеф. – Накрыл себя медным тазом Сереженька. Уж лучше продолжал бы мотаться по регионам да красоваться на телеэкранах. Хотя пресс-конференция тоже собрала немалую аудиторию. Полмира, полагаю, смотрело.

– Зато Запад поймет, что Рублевка, карантин, пси-генераторы – всего лишь фарс, ошибка природы, какого-то чиновника…

– Да уж, какого… Преемника. Или другого?

Главу государства со дня возвращения с саммита постоянно одолевали нелегкие думы. «Время поджимает. Так или иначе, надо определяться. Кого подыскивать теперь на роль преемника вместо Шатунова? – размышлял он. – А главное, кому довериться? Гудину?»

Как ни странно, неожиданно выскочивший в кандидаты как черт из табакерки Иван Савельевич Гудин, чем больше о нем думал президент, становился в его глазах вполне приемлемой фигурой. С одной лишь поправкой: не преемником, а кандидатом. Преемники почему-то сразу становятся неуправляемыми, впрочем, как и все остальные соратнички. Что же будет потом?

Интересно, почему же у Уралова не было никакой борьбы за трон? Или, может, тогда это было вне его компетенции? Был, конечно, вариант с его дочерью. Он, кстати, и сейчас остается. Вообще, видно, надо быть очень смелым мужчиной, чтобы передать власть в руки женщины. Вон, на днях еще одна питерская кандидатка объявилась, чуть ли не благословения просит да и трон обещает вернуть через четыре года.

Только надо ли ему все это? Как только президент осознал, что не мытьем, так катаньем он может продлить свое долгожительство на политическом олимпе, этот, в сущности, достаточно пошлый вопрос вставал перед ним во весь рост. И всякий раз вместо ответа на ум приходили одни сомнения.

* * *

Телевизионное шоу под названием «пресс-конференция» Илья Ильич Крутов смотрел не один, о чем, разумеется, ни словом не обмолвился президенту. В его переговорной комнате на это время предусмотрительно было назначено совещание всех силовиков, кроме ФСО.

– События разворачиваются даже стремительнее, чем мы предполагали. Почетный статус преемника свободен. – Крутов лаконично как бы подвел черту под тем, что было услышано и увидено. – Какие будут суждения, друзья?

Но никто так ничего сказать и не успел, так как зазвонил телефон, на котором было написано одно лишь слово: Совмин.

– Слушаю вас. Здравствуйте. Рад слышать… Подождите. Подождите. Не волнуйтесь и лучше позвоните на мобильный телефон. Да, тот самый номер. Совершенно верно.

– На ловца и зверь бежит, – криво усмехаясь, сообщил присутствующим за столом мужчинам Крутов. – Голован собственной персоной. Тоже, наверное, слушал прессконференцию, а теперь яйца зачесались.

В своей компании, как правило, подчеркнуто интеллигентный Илья Ильич позволял себе мелкие вульгарные выражения.

Мобильный телефон зазвонил ровно через пятнадцать секунд:

– Илья Ильич, дорогой. Что же происходит? Мне необходимо поговорить с вами. Как у вас со временем? – быстро заговорил министр.

– У вас как всегда цейтнот, дорогой, но я, кажется, догадываюсь о теме, вас волнующей. Тоже смотрели телепередачу?

Крутов явно намекал на желание министра получить от Кремля карт-бланш для решительной атаки на своего обидчика олигарха Львова. Еще несколько дней назад обоим собеседникам представлялось, что наступило самое подходящее время.

– Я никогда не сомневался в вашей проницательности, Илья Ильич. Но я что-то не понял – при чем эта прессконференция?

– Тут у меня собралась вся «могучая кучка».

Крутов бросил взгляд на уютно рассевшихся за длинным «совещательным» столом силовиков, которые терпеливо ждали, пока всесильный президентский советник закончит телефонную беседу, ради которой он даже прервал совещание.

– Мы как раз пытаемся скоординировать план действий. Вас, я полагаю, интересуют документы по «Топлинку»? Или кое-что еще? – В вопросе Крутова сквозила ирония.

– Вы правильно полагаете.

– Тогда приезжайте. Обсудим. Ситуация не такая простая.

– А если я предложу вам своего помощника Васильева? Толковый парень, с хорошей подготовкой, к тому же ваш, питерский. Нам сейчас не надо лишний раз мелькать.

– Ладно, не убеждай, Юлий Наумович. Я записал. Пусть подъезжает ваш Васильев завтра в одиннадцать к банку. Там, где у Львова головной офис. Адрес пусть уточнит. Приезжает с портфелем, понял? Его встретят. Всего доброго! – Крутов отключил телефон, даже не дождавшись ответа Голована.

«С каким еще портфелем?» – не понял министр. Он пристально посмотрел на вжавшегося в кресло и взмокшего от пота помощника. Тот был до смерти напуган: куда это его в очередной раз «засунул» шеф?

– Ну и повезло тебе, Юра. Начинается твой карьерный взлет, если, конечно, оправдаешь мои надежды. – Холеное лицо министра расплылось в недоброй улыбке. – Возьмешь под управление «Топлинк». Завтра тебе к одиннадцати надо быть у них в конторе. Примешь документы, печати. Но только без меня ни одной бумаги не подписывай, кроме расписок в получении. Понял?

– Слушаюсь и повинуюсь, шеф, но кто меня туда пустит? И вообще, справлюсь ли? – явно до конца не понимая, о чем и с кем сейчас разговаривал Голован, покорно пробормотал помощник министра.

– Ну знаешь!.. Не боги, в конце концов, горшки обжигают. У нас страна неограниченных возможностей! Помощники запросто становятся президентами. Так что не забудь меня, когда станешь президентом! – расхохотался Голован показавшейся ему удачной шутке.

В голове министра продолжал крутиться вопрос – на какой же портфель намекал Крутов? Неужели так просто? По телефону? Без эзоповых заморочек? Голован, несомненно, был ушлым игроком в «чиновничьих играх», поэтому все же сообразил, что в таких случаях возят в портфелях.

– Я говорил, что это Голован? Волнуется. Как бы успеть вскочить на подножку уходящего поезда, – сообщил Крутов участникам совещания.

– Опять ему мало? – нахмурился Любимов. – Не наелся еще? Квартир в Москве выше крыши. И только по официальной декларации в месяц до сорока тысяч зеленых загребает.

– Что вы так волнуетесь? Конечно, это не империя Львова, но и ее треба разжувати, – заметил Кушаков. – Кроме того, Голован спит и видит, как разобраться с олигархом. Лично я ничуть не возражаю, чтобы они все между собой перегрызлись. Этот ваш Голован чем не олигарх? Почему не помочь людям разобраться?

Все, кто был в переговорной комнате, как один зашумели, словно на базаре.

– Ладно, товарищи, давайте ближе к делу, – стремясь быть рассудительным, попросил слова министр правопорядка Карелов. – Надо все-таки скоординировать наши действия. Иначе хлопот не оберемся. Вы посмотрите, что в некоторых местах происходит. Сталинградская битва! Но без линии фронта. Захват компаний идет в наглую. Стенка на стенку. Может, в свете того, что вы, Илья Ильич, рассказали о встрече с президентом, нам тоже надо взяться за наведение порядка? В конце концов, в законе речь не идет о мелких собственниках. Только о крупных.

– Думаю, вы правы, – согласился хозяин кабинета. – У нас и силенок не хватит, чтобы разобраться со всякой мелкой сошкой. Поэтому поторопимся по крупным компаниям, пока закон не отозвали, да с Рублевкой будет продолжаться неразбериха. Медики стоят твердо: карантин не снимать.

– Так они больше за свою репутацию пекутся, – зло заметил Любимов. – Так что, насколько я понимаю в апельсинах, еще месяц как Зона останется на замке. Теперь что касается всякой деловой «мелкоты». Здесь силы правопорядка способны сами разобраться с любыми проявлениями местнического произвола. Потом, конечно, подключим суды, чтобы все было в соответствии с новым законом.

– А что, это здорово и актуально – засудить за произвол! И президенту понравится такая принципиальность! – воскликнул в предвкушении прокурор Квадратов.

– Да, президент. Вот в ком вопрос… – словно разговаривая сам с собой, задумчиво произнес Любимов. – Мы обсуждаем черт-те что, а выборы, получается, вообще побоку? Он с Гудиным хоть встречался?

– Выдерживает паузу. Привыкает к новой коллизии, – ответил Крутов. – С президентом благодаря прежде всего нам будет полный порядок. Пойдет на новый срок? Это будет его решение. И все мы вновь встанем под его знамена.

– А если другой? – спросил кто-то из присутствующих.

В этот момент Крутов внимательно смотрел на портрет на дальней стене, будто спрашивал, слышит ли разговор человек, изображенный на нем.

– А если другой, то все равно чужаков не будет, кто бы там из штанов ни выпрыгивал. Не та политическая ситуация, мужики. Так что нам сейчас не о нем думать, а о себе. В смысле о государстве. Другого момента перераспределить имущество на нашем с вами веку, господа, может, и не представится.

– Представьте себе, что все удалось. Где мы найдем столько толковых и, главное, преданных управленцев? А ведь кадры решают все. Не просрем ли? Или придется кормить дармоедов? – спросил непонятно кого Квадратов.

– Это не ваша забота, – резко оборвал родственника Крутов. – Объекты федерального значения подпадут под управление проверенных компаний. Там кадры уже подобраны. Остальные пусть сами себе голову ломают.

– А вам не кажется, Илья Ильич, что в этом деле схлестнутся ведомственные интересы, и наши дорогие министры передерутся, как пауки в банке? – вновь вмешался в дискуссию Любимов.

– Ну а это уже забота нашего уважаемого вице-премьера, – ухмыльнулся Крутов.

Силовики вслед за ним также дружно изобразили подобие кривых улыбок.

– А как быть с прессой? Пойдет такая вонь – мало не покажется, – снова с тревогой в голосе засомневался родственничек президентского советника.

– Вы меня удивляете. Она уже далеко не вся принадлежит олигархам, – проявил чудеса осведомленности Кушаков. – «Коммерсант» последним держался. Но теперь, кажется, и его наши люди проглотили.

– Петр Семенович прав. Имеются такие подвижки, – охотно подтвердил Илья Ильич.

– Да!.. Не было у бабы печали, так купила себе порося, – неожиданно ни с того ни с сего произнес министр правопорядка.

– Что вы имеете в виду? – чуть ли не в один голос спросили все.

– Никакими силами не удержать нам этот, как вы говорите, передел, а вернее, беспредел. Уже все кому не лень начали ртом и жопой хватать, что плохо лежит. И криминал окончательно обнаглел. И главное, хорошо понимают, чье добро надо грабить, пока хозяева в карантине.

Карелов явно искренне был обеспокоен. Уж кому-кому, а ему лучше других было известно, что реально происходит на улицах и предприятиях.

– Если что-то вам не нравится – подавайте в отставку. Президент, надеюсь, ее примет. А от себя лично скажу, что ваш пессимизм просто неуместен, – исподлобья по очереди взглянув на силовиков, прошипел серый кардинал.

– Это не пессимизм. Это реальность, а отвечать за общественный порядок придется мне, – огрызнулся министр.

– Сейчас не время для подобных дискуссий, – прервал его Крутов. – Я – к президенту, а вы решайте, как культурненько хотя бы на месяц законсервировать ситуацию на Рублевке. И определитесь с координатором по Москве. Лично я думаю, что товарищ Григорьев на эту роль подходит.

Все разом посмотрели в сторону малознакомого генерала, единственного, кто появился на совещании в форме. До этой минуты он не проронил ни слова.

* * *

На следующий день ровно в одиннадцать утра помощник министра инноваций, «толковый парень» Юра Васильев, держа в правой руке черный пластиковый кейс, подошел, а вернее, прорвался сквозь оцепление к зданию компании «Toplink». Такое количество бронированных машин и вооруженных людей он видел только во время парадов на Красной площади. Вокруг сновали омоновцы, у большинства на лицах были маски.

«Ничего себе маски-шоу!» – возбудился Васильев, глядя, как вооруженные бойцы лихо тащат и грузят в броневики какие-то ящики, коробки и даже сейфы. У входа в здание помощника министра встретил верзила с короткоствольным автоматом и несуразной каской на голове.

– Тебе чего, глиста в обмороке? – грубо спросил он дрожащего от страха Юрия. – Сюда нельзя! Закрыто на обед.

– Моя фамилия Васильев, мне здесь назначена встреча. – Он протянул церберу министерское удостоверение.

Тот внимательно изучив корочку, снял с крючка на груди рацию и кому-то доложил о появлении чиновника.

– Значит, так, товарищ Васильев, вы в списке. Вам к координатору, – вмиг изменив тон, произнес верзила. – Второй этаж, комната двести седьмая. Но только он пока не подъехал. Подождете в приемной. А это что у вас? – неожиданно спросил он, показывая на кейс.

– Документы, – побледнев и в мгновение покрывшись холодной испариной, ответил Васильев.

– Знаю я ваши документы, – рассмеялся страж. – Когда будете разливать, то и про младших офицеров не забудьте.

Не успел Юрий переступить порог, как услышал вой сирены и скрежет тормозов. Перед зданием, в котором он вскоре должен был стать главным, остановился бронированный «Лэнд Крузер», из которого легко выскочил высокий статный блондин в генеральской форме. На вид ему было лет пятьдесят. Орлиным взором генерал огляделся и вдруг заорал:

– Какого черта?! Что здесь происходит? Кто пустил сюда этих клоунов в масках? Это объект федерального значения. Кроме подразделений АНБ здесь никого не должно быть!..

– Видите ли, товарищ генерал, – ответил вылезший вслед за ним из машины представитель прокуратуры, – мы не успели всех предупредить…

– Идиоты! А ты куда смотришь, майор?! – гаркнул генерал на верзилу, который только что общался с Васильевым.

– Извините, товарищ генерал. Я тоже не из вашего ведомства. Столичный ОМОН, – добавил он с гордостью. – Я думал, все санкционировано. Кому прикажете сдать пост?

– Стойте, раз стоите. Прикажите все имущество немедленно занести обратно! – приказал Григорьев. – В случае мародерства стрелять на поражение.

– Простите, товарищ генерал, но вас там уже дожидаются.

Между тем совершенно потрясенный Васильев, глядя из окна кабинета № 207 на то, что происходит на улице, увидел, как словно из-под земли со всех сторон появились вооруженные до зубов камуфляжники и направили стволы своих автоматов на пришлых коллег по профессии. Процесс растаскивания империи Львова не только был приостановлен, но и потек в обратном направлении.

– Что вам, молодой человек? Вы от кого? – не соизволив ответить на приветствие молодого чиновника, спросил координатор.

– Я от Голована, – пробормотал в ответ помощник министра.

– Так. Понятно. Я вижу, «пароль» при вас? – довольно улыбнулся генерал, глядя на кейс. – Молодец, что донес при таком бардаке. Давай открывай, удостоверимся, тот ли «пароль».

Юрий с готовностью водрузил злополучный кейс на стол и дрожащими руками открыл его. В кейсе плотными рядами лежали пачки долларов США.

– Ну и сколько здесь? – спросил координатор.

– Не имею понятия, – беспомощно моргая, ответил Юрий. – Но если предположить по объему, примерно два лимона.

– Нормально, – сказал генерал и раскрыл какую-то папку. Порывшись, он изъял из нее красную ламинированную карточку.

– Вот тебе, парень, ордер. Путевка в жизнь, так сказать. Кто будет спрашивать – предъявляй сей документ. И с богом. Приступай к управлению. Как его? «Топлист», что ли? Сухой лист знаю. Бумажный лист знаю. Зеленый, желтый, кленовый знаю. А что за штука топ лист, ума не приложу. Может, ты знаешь, парень?

– Знаю, что в кейсе два лимона, – осмелев, ответил Васильев.

– Молодец. Знаешь порядок, – похвалил генерал. – Оставляю тебе двенадцать бойцов. Если буза начнется.

– Спасибо, товарищ генерал. – Юрий бережно опустил ордер в нагрудный карман пиджака.

Единственным его желанием в данный момент было как можно быстрее покинуть этот кабинет и перевести дух от нахлынувших треволнений. Но тут раздалась трель мобильного телефона координатора.

– Григорьев слушает. Какого хрена?! Гоните их к едреной фене, переломайте кости, если надо… – Не успел генерал отключиться, как вновь раздался сигнал мобильника. На сей раз генерал побагровел от гнева:

– Мать вашу! Полковник! Делайте, что хотите, но чтоб их духу там не было! – Не успел координатор перевести дух, как теперь раздался звонок городского телефона. – Что?! – снова взревел генерал. – Как вы такое допустили?! Как это главбух повесился?! В каком таком сортире? В ГУМе или ЦУМе? Довели, значит, сволочи! Это ж объект федерального значения! Вы, надеюсь, понимаете, в каком смысле?.. – Положив трубку, координатор пожаловался Юрию: – Никак не могу запомнить, какой ГУМ, а какой из них ЦУМ? Вот жена еще до нашего переезда в Москву все изучила. А я оказался валенком. Ну, в смысле собственников. Хотя мне один хрен, кто там хозяин.

Васильев в знак солидарности только пожал плечами.

– Послушай, сынок, одного не могу понять. Ты даже представить себе не можешь, скольким людям успели насрать эти олигархи, Но факт есть факт: вокруг оказалось столько желающих матку им вывернуть!

– Не знаю, – искренне ответил Юрий. – Я вижу, вы такой человек, что позволите откровенность за откровенность.

– Давай, раз ты меня понимаешь, – миролюбиво согласился Григорьев.

– Даю, – приготовился Васильев, набрав смелости в легкие. – Если б вы знали, товарищ генерал, сколько олигархов и к ним примкнувших мечтало бы вашему брату тоже матки повыдергивать. Я, например, хотел сделать то же самое своему шефу. Гад он.

В этот момент в дверь постучали.

– Спасибо за откровенность, молодой человек. Как ваша фамилия?

– А у меня нет фамилии.

– Тогда пока. Если за дверью кто ожидает, так скажи, пусть войдет.

В коридоре Васильев нос к носу столкнулся с коллегой – помощником министра здоровья. Они были шапочно знакомы, но близко никогда не общались.

– И ты, Брут, здесь? – удивленно спросил посланец министра Бакиева.

– Привет. Прости, я спешу, – бросил в ответ Васильев и быстрым шагом направился к лестнице. – А тебя там ждут. Велено заходить.

Юрий успел заметить, что в руке помощник держал кейс, только кожаный. Столкнувшись у лифта с пожилой женщиной в синем комбинезоне, он спросил, как добраться до кабинета управляющего.

– А вам зачем? Там все равно никого нет.

– А вы кто? – в свою очередь спросил Васильев.

– Я тут уборщица.

– А я тут теперь управляющий, – особо не задумываясь, сообщил Васильев и тут же получил тряпкой по голове.

– Недоумки! Архаровцы! Насвинячили тут. Теперь сами убирайте, а я покидаю это здание в знак протеста. – Уборщица в сердцах кинула ведро и тряпку на пол.

Больше не задерживаясь, Васильев проскочил мимо разъяренной женщины и бросился вверх по лестнице. Как можно быстрее ему надо было уединиться в своем новом кабинете и отрапортовать шефу, что заветное кресло управляющего уже занято.

Координатор операции по изъятию Григорьев после короткой встречи с еще одним ходатаем за имуществом сел в машину и отправился на подмогу своим людям в офис неизвестного ему доселе олигарха по фамилии Фомарь.

* * *

Ни о нашумевшей пресс-конференции Шатунова, ни о других столичных новостях на Рублевке не видели и не слышали. А поскольку длиннющие очереди к медпунктам практически рассосались, у людей медленно, но верно восстанавливалось душевное равновесие. Начиналось календарное лето.

Все, кто того пожелал, с головой ушли в общественно-полезную деятельность, а в свободное время, как оказалось, можно было весьма успешно заниматься издавна любимым занятием или же находить отдохновение в новом, открытом в себе пристрастии к чему-то прекрасному.

В окольцованном проволокой на десятки километров Успенском земстве неожиданно запахло пряной свежей зеленью и первыми тепличными овощами. Практически все свободные от застроек земли, лакомые участки, подготовленные к продаже, были засеяны квадратно-гнездовым способом. Кое-где уже обещали дать добрые всходы хлебные серо-зеленые нивы, обещающие поселенцам выдать по осени богатый золотистый урожай. Из кухонь вновь открывшихся некогда знаменитых ресторанов доносились призывные ароматы малосольных огурчиков, зеленых щей и молодой картошки с укропом. С ними успешно соперничали рынки, заваленные самой разнообразной снедью.

Хитом сезона стали небольшие специальные таблички рядом с тем или иным товаром, на которых была указана фамилия производителя. Аналогичные записи появились в ресторанных меню в разделе «от дома» с фамилией и адресом поставщика.

Самой популярной рубрикой местной многотиражки стали «Агроновости», где, помимо вестей с полей и огородов, редактор завел топ-рейтинг по трем направлениям: лидер урожайности; лидер популярности; лидер продаж. Благодаря оставшейся в Зоне счастливой возможности пользоваться местной телефонной линией участие в рейтингах принимала практически вся наиболее активная часть поселенцев.

Отдельным направлением в многотиражке на страничке «Экономика и жизнь» была местная ценовая политика. Ее ведущий, видимо, желая потрафить руководству земской управы, практически в каждом номере подчеркивал, что цены на Рублевке сегодня настолько стали доступными, что соседняя Москва, – да что она? – заштатный Можайск с его традиционной нищетой теперь мог показаться рублевцам Монте-Карло или в лучшем случае Венецией.

По главным трассам округи, перекресткам и площадям регулярно фланировали патрули экологической полиции, вооруженные бланками с печатью управы, для оформления штрафов провинившихся поселенцев. Ими оказывались, как правило, те, кто позволяли себе бросить на асфальт бычки, обертки от конфет и прочий мусор. Экологические полицейские – бравые, рослые бывшие охранники, потерявшие работу в связи с абсолютной ненужностью, – с нескрываемой радостью ухватились за новое дело на ниве экологической защиты Успенского отечества.

Едва завидев полицейских, обитатели Рублевки, особенно те, в ком была развита генетическая память, приосанивались и не позволяли себе никаких нарушений общественного порядка, а тем более уголовных преступлений.

Олигархи почти все как один уже не в первый раз в жизни сумели словно родиться заново, обнаружив в себе новые таланты. Автор удачного изобретения для утилизации отходов, в недавнем прошлом «металлист» и издатель Владимир Стрельцов в свободные от работы в управе часы упорно и целенаправленно занялся военно-патриотическим воспитанием молодежи, регулярно проводя в личном тире учебные стрельбы. Его коллега Александр Удачин, тайно возвращенный на Рублевку после неудачной поездки в Цюрих, где ему лишь официально подтвердили о разрыве сделки с «Альтаиром», горевал недолго.

Что ни делается, то к лучшему, успокаивая себя на первых порах, рассуждал он, разумеется, не догадываясь о похожем ходе мыслей его «властных» опекунов. Он целиком и полностью ушел в проблему своей сельской молодости, когда, собирая колоски на полях, как и все односельчане, живо обсуждал проблемы сохранения нового урожая. Сейчас, на Рублевке, видимо открыв в себе качества провидца, он упорно стал готовиться к осени, опять же в смысле сохранения и переработки урожая. С этой целью Удачин умудрился на базе заброшенной котельной создать мукомольный заводик, а рядом еще винокурню. Где пшеничное зерно, там и водка…

Еще один известный олигарх Василий Никелев с присущей ему фантастической напористостью чуть ли ни на каждом заседании управы стал пробивать вопрос о проведении «Всерублевского конного дерби» на приз его деда – одного из лучших жокеев середины прошлого века, а затем и лучшего игрока на столичном ипподроме. Получив «добро», он активно занялся претворением своих планов в жизнь, где главной проблемой стало вписать в непростую архитектурную среду местной застройки хотя бы малый круг будущего ипподрома.

Достойное применение своим академическим знаниям в области вычислительной техники нашел и давно соскучившийся по работе Эдичка Тельцовский. С каким-то только ему присущим усердием он наконец-то сумел запустить вещание местного кабельного телевидения. При этом, заручившись поддержкой Львова, который обещал «помогать во всем», взвалил на себя функции продюсера, менеджера и режиссера.

Эдичка амбициозно взялся за роль ведущего программ, о чем, оказывается, мечтал всю свою прежнюю жизнь. Но тут его подстерегла неприятность в виде гласа народа, который буквально потребовал от земской управы навести в этом вопросе порядок. В итоге на экране появились зачахнувшие было от безделья звезды кино и эстрады, которые с началом карантина еще пытались давать концерты, но за отсутствием зрителей по причине сумасшедших цен на билеты были вынуждены свернуть шоу-деятельность.

Но, пожалуй, самую масштабную творческую деятельность закрутил господин Чигорин, получивший в подчинение РУУКР женский батальон охраны, состоящий из перевоспитанных им же столичных путан, случайно застрявших в карантинной зоне. Первым делом в отлично оборудованной кухне подземного укрепрайона он наладил из мясных и рыбных запасов, которыми были забиты холодильники, производство полуфабрикатов для домашних животных и отдельных представителей местного населения, которым в силу привычки было все равно, чем питаться, лишь бы дешево.

Но самое главное, что особенно возвышало Чигорина в собственных глазах, это управление «стратегическими» запасами топлива, алкогольных напитков, табачных изделий и медицинского спирта. Последний был обнаружен за бронированной дверью в одном из потайных помещений укрепрайона. Эта кристальная жидкость хранилась в пятидесятилитровых бочках из нержавеющей стали. Их было такое количество, что не поддавалось учету.

На этом, как уже было сказано, «стратегическом» участке Чигорин выставил специальный пост из особо доверенных девиц, не склонных к употреблению алкоголя. Кроме того, узнав об открытой Демидовым лазейке к Волынскому лесу, он быстро сообразил, что можно заняться контрабандой и периодически направлять на Большую землю парочку шустрых подопечных за дефицитным товаром. Любовь к черной икре, балыку и дорогим коньякам как символ прошлой жизни настолько зримо являлась Чигорину во сне или наяву, что думать о другом он просто не мог. Но, увы, красивая идея была загублена в управе на корню, несмотря на то, что лично старосте Чигорин сулил с каждой ходки пару-тройку бутылок виски Jemeson 18или 21-летней выдержки.

Удивительно, но факт: даже в чигоринских грезах о прекрасном «контрабандистки» ни разу его не подводили. И непременно возвращались к месту дислокации, старательно выполнив задания руководства. Такую преданность бывших проституток Чигорин объяснял исключительно своим личным мужским обаянием. Но самое главное, что с неисправимым бабником и кутилой стали происходить некие внутренние, по-своему удивительные метаморфозы. Ежедневно общаясь со своим женским контингентом, Чигорин вдруг искренне зауважал представителей слабого пола и практически полностью переменил отношение к жене и детям, стал больше уделять времени членам семьи.

Во всем Успенском земстве только Марина Танкер была несколько разочарована жизнью, ибо количество ее постоянных клиентов сократилось почти вдвое, что с другой стороны, безусловно, свидетельствовало об укреплении духовного и физического здоровья местного люда. Этой трогающей обоих специалистов теме она иногда посвящала встречи с доктором Табачниковым.

Семе Фомарю пока, как говорится, было ни жарко ни холодно, Он по-прежнему большую часть времени нежился на диване. Работа его не особо волновала. Хотя как сказать. Тихой сапой он, например, основательно «присосался» к левому бизнесу Львова, который поставлял из своих складов, случайно оказавшихся на Рублевке, продовольственные товары с просроченными сроками реализации. Фомарь охотно торговал ими в своих полупустых бутиках, поставив командовать этим направлением Анюту Тихую, которая так и квартировала в его доме в творческом застое. Правда, при этом Сема предварительно потребовал от нее самолично, дабы случайно не прознали в управе, сдирать с упаковок старые этикетки. Анюта про себя материлась, так как у писательницы постоянно ломались ногти – предмет ее особой гордости и заботы в прошлой жизни.

Непонятно почему, но в какой-то момент активного ничегонеделания на диване Фомаря словно поразила молния. Этому предшествовало нудное перечитывание многотиражки, чья передовая статья восставала против закона о новом порядке управления недвижимостью.

– Таки я знаю, как они достанут меня, – неожиданно сообразил он. – Ты помнишь, как четыре года назад на наши магазины наехали таможенники?! – крикнул он через полуприкрытую дверь своей содержанке.

– Отстань. Я крашу ногти, – раздраженно отозвалась она.

– Подойди сюда, дура, а то на улицу отправишься ночевать. Или к своему писателю. Думаешь, я не догадываюсь, что он тебя между писанием гениальных строчек помаленьку дрючит? А вот жить к себе не зовет. Видно, больно жадный.

«Не жадней тебя», – вновь ругнулась про себя Анюта. Но тем не менее появилась перед доставшим ее до печенки любовником.

– Тогда, помнишь, ими командовала одна «баба с яйцами» – Щукина, что ли? Генеральша, между прочим.

– Какие яйца, какая щука? – тупо уставилась на Семочку писательница. – Может, ты опять прихворнул, дорогой? Бредишь? Я же только зимой с тобой сошлась…

Поняв, что этой тихоне в его прошлой жизни быть не могло по определению, он досадливо махнул рукой, мол, можешь идти.

Дело между тем было серьезное: его с напарником заловили на деле – они беззастенчиво занижали стоимость ввозимого «люкса». Как быстро подсчитали «щукинцы», его компания нанесла государству ущерб в сотни миллионов баксов. Тогда они вовремя подсуетились, и дело в прокуратуре закрыли. Но теперь-то эта Щука, которой тогда наступили на хвост, трудится на благодатной ниве московской прокуратуры и наверняка сделает все, чтоб оторвать ему с напарником яйца.

Так и отрывать уже нечего, сказала бы Анюта. Но она была занята – приводила в порядок ногти. Фомарь как в воду глядел. Его опасения обретали реальность.

* * *

Когда генерал Григорьев добрался до головного офиса компании торгового олигарха, там вовсю орудовали вооруженные люди в черном. Какой-то полный мужчина лежал на полу в кабинете директора, вдоль и поперек «отутюженный» резиновыми дубинками. На его холеных руках поблескивали наручники.

– Кто таков? – спросил координатор.

– Уже никто, – прошептал испуганный и униженный торгаш. – Прикажите подать попить.

– Виски? Коньяк? Водку?

– Можно все вместе. В одном флаконе, – нашел в себе силы пошутить толстячок, все еще не шевелясь, как свернутый ковер.

– Налейте ему. Пошарьте по кабинетам, здесь наверняка такая смесь найдется. Посадите господина на стул и снимите наручники. Он же не подследственный…

– Как сказать, как сказать, – раздался откуда-то женский голос.

Оглянувшись, Григорьев увидел у окна даму в прокурорской форме, которая потягивала кофе.

– Наталья Щукина, – представилась она.

– А вы-то что здесь делаете, мадам? – не скрывая удивления, спросил координатор. – Простите, великодушно, но здесь командую я.

Подняв голову, младший партнер Фомаря, Славин, внимательно посмотрел на прокуроршу.

– Я в курсе, чем здесь занимаются ваши люди. Их интересует прежде всего данная компания. Меня же – этот человек. Жаль, что здесь отсутствует его напарник. Тогда был бы комплект. Они у меня на крючке по давнему делу.

Ее надменно-жестокое выражение лица оставалось невозмутимым.

– Помните, господин Славин, три года назад я говорила вам и господину Фомарю, что мы еще встретимся? – с иезуитской интонацией в голосе произнесла Щукина. – Сейчас мы для начала все у вас конфискуем и вместе поедем… Вы уже догадались куда?

– Не имеете права, – попытался возразить Славин. – Мне сам генпрокурор говорил, что ваше ведомство не имеет к нам претензий.

– Имеем, имеем право. Это вам говорил прежний генеральный. А вот у меня санкция нового. – Щукина показала бланк с логотипом Генпрокуратуры сначала генералу, а затем и Славину.

– Но ведь дело давно закрыто… – закашлялся он.

– Было закрыто при помощи ваших грязных денег, а теперь снова открыто с помощью… Впрочем, это неважно.

– Вы понимаете, что творите? Это же беззаконие… – вновь попытался трепыхнуться Славин.

– Почему же? В ходе следствия вы убедитесь, что все законно. А кстати, где ваш дружок Фомарь? Жарится на Багамах или еще где-то?

Ответа она так и не дождалась. В кабинет вернулся покинувший его на какое-то мгновение Григорьев.

– Сейчас вам позвонят, – коротко сказал он. Вступать в спор с бешеной бабой – а Щукина показалась ему именно такой, – генерал не собирался.

И действительно, ее мобильный телефон заиграл мелодию «Интернационала».

– Щукина слушает. – Прокурорша живо вскочила со стула. – Все в порядке. Да, его? Но как же так, все подтверждено документами. Вы же сами… Понятно. А имущество? Здесь столько добра… Понятно. Слушаюсь. – Щукина выключила мобильник и уставилась на Славина. – Снова повезло вам, гражданин. Сейчас дадите подписку о невыезде и живите. Пока, – зло прошипела она.

– Никаких подписок. – Генерал вмешался в этот показавшийся ему затянувшимся диалог. – А вы, мадам, оставьте нас на пару минут.

– Ну что, молодой человек? Еще несколько минут вы свободный человек, – произнес генерал, когда мужчины остались одни. – Если мы не поймем друг друга, вы поедете с ней. Сами знаете, куда и на сколько. – Григорьев кивнул в сторону дверей.

– Да. Да. Конечно, Я все понимаю. Но мы ни в чем не виноваты, простите, не знаю, кто вы.

– Я тот, кто пару минут назад организовал звонок генерального этой мымре. Ведь мымра?

– Еще какая! – радостно поддержал его Славин.

– Но, заметьте, это ничего не меняет. Лично я охотно вам верю. Но вы же понимаете, что следствие идет долго. Года три уж точно. А мы предлагаем вам партнерство уже сейчас.

– В каком смысле партнерство? – не понял совладелец бутиков и универмагов.

– В самом прямом смысле. Государственные компании имеют пятьдесят один процент в капитале вашей фирмы. И вы управляете с нами вместе. Ну и доходы, естественно, вместе. И заметьте, мы действуем в рамках нового закона «о временном управлении активами»… Вы слышали о таком законе?

– Увы. Но при чем тут наша скромная фирма? Ее владельцы, как видите, вполне способны управлять ею. Так что мы не подпадаем под положение закона.

Неосторожно подумав, что беда уже проходит стороной, не слишком умный, но всегда дотошный Славин уже готов был покачать права. Он встал с кресла, на которое его усадили по указанию генерала, и по-хозяйски прошелся по собственному кабинету. Выглянул в окно и даже за дверь, где в ожидании развязки установилась мертвая тишина.

– А вот и нет, уважаемый. Как вам известно, партнер, о котором вы упомянули, находится в опасной карантинной зоне и не может управлять компанией. Государство же, в свою очередь, не может себе позволить пустить на самотек состояние ее дел. Во-первых, у вас много кредитов. Во-вторых, обязательств перед западными компаниями. Они справедливо волнуются…

– Извините, но я пока не умер! – чуть ли не взвизгнул от возмущения младший партнер.

– Ах, оставьте, – сделал картинный жест Григорьев. Сейчас ему очень хотелось выглядеть всезнающим и рассудительным. – Мы же не дети, господин Фомарь.

– Славин я.

– В данном случае это не имеет значения. Мы хорошо изучили документы вашей компании. Из них следует, что вы можете принимать самостоятельные решения лишь в случае смерти одного из партнеров. Так что по документам вы, увы, никто. Поэтому мы и вступаем в управление вашей компанией.

– Если я, как вы говорите, никто, собственно говоря, кто вы? Извините, я даже не спросил, а вы не представились.

– Но тем не менее от Бутырки или Лефортова я вас уже спас. Пока спас. Если же мы не договоримся, уж не знаю, как вам сказать… А вообще-то я генерал Григорьев. Координатор данного мероприятия от имени соответствующих госструктур. И не ищите ко мне подходы в виде взяток. То, что нам положено, то положено. Не более того.

– Еще вопрос. Сейчас вы говорили о каком-то управлении компанией. Раньше упоминали о вхождении неких госструктур в ее капитал. Это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

– Чтобы покончить с этим, поясняю: управление со стороны государства – мера временная и соответствует букве закона. Половину акций компании вы уступаете государству по доброй воле. Иначе… Вы, кстати, помните, что эта жаба-прокурорша вас еще ждет? Так что ваша свобода и вашего партнера, как его? – Славина, в ваших руках.

– Славин – я.

– Извините, но это не имеет значения. Дело на вас заведено серьезное, лет на десять–двенадцать. Так что поторопитесь…

– Какое дело?

– Если забыли, могу освежить вашу память заметкой из газеты. – Григорьев протянул Славину сложенный вчетверо газетный листок. Когда спустя несколько минут тот вернул листок, Григорьев безжалостно спросил:

– Ну что, вспомнили? Я, сами понимаете, не следователь. Зато у нас есть достоверные сведения, что вы с партнером путем коррумпирования некоторых чиновников не только развалили дело, но и добились развала всей налоговой службы. А это уже другая уголовная статья. Боюсь, что вы тогда из тюрьмы вообще не выйдете.

Через пятнадцать минут все необходимые документы для раздела акций были подписаны. У Григорьева в папке оказались уже готовые протоколы собрания акционеров, Совета директоров и прочие… Нотариус уже ждал за дверью. Не было только подписи главного партнера господина Фомаря, но Славин обещал это устроить. Поначалу Григорьев отказался, пояснив, что его люди сделают все сами. Но поразмыслив, согласился с предложением младшего партнера, который с этого момента становился еще младше.

– В конце концов, это ваше решение, господин Славин. Очень грамотно и благородно, – сказал Григорьев на прощание и важно удалился.

Дежурная машина под бдительным сопровождением «гвардейцев» координатора повезла Славина на Рублевку.

– Не мешайте встрече партнеров, – напоследок дал команду старшему сопровождающему генерал. – Создайте им комфортную обстановку. У мальчиков будет о чем потолковать.

* * *

Дед Иосиф встал рано. Часы показывали шесть. Он довольно долго и бесцельно бродил по дому. Заглянул в детскую. Там, как и положено, было тихо-спокойно.

Иосиф осторожно прикрыл дверь и направился на кухню, где с огорчением констатировал, что продовольственные запасы семьи серьезно поредели. Его конечно же радовали виды на урожай, ожившие базарчики. Но он не был бы дедом Иосифом, если бы за все не переживал и за все не волновался. А вдруг еще новая напасть приключится? Что тогда? Перспектива доживать остаток дней вегетарианцем ему никак не улыбалось. Да и всю эту «заморозку» из бункера старик тоже не уважал.

Грустные размышления прервали окрики со двора. «Акимыч!» – обрадовался зеленщик. То, что он увидел, поразило его не меньше, чем упавший на Рублевку метеорит или обнаруженный бункер. Акимыч предстал перед ним в роскошной кожаной куртке бежевого цвета, светясь открытой доброй улыбкой. В руках абориген держал спиннинг. Как ни странно, Акимыч был трезв.

– Собирайся, кацо, пойдем порыбачим, – вместо приветствия произнес абориген. – Видишь, какая погода? В самый раз рыбной ловлей заняться.

– Ты, Акимыч, как в воду глядишь. Не успел я подумать, как бы побаловать себя свеженьким, ты тут как тут. Слушай, давай наловим рыбки как можно больше. Чтоб и засолить, и закоптить… Запас карман не тянет.

– Ишь разбежался. Где ты в Москве-реке видел такую рыбалку? А может, ты вообще никогда не рыбачил?

Старик сконфуженно опустил голову.

– Понятно, кацо. Но идея твоя лично мне нравится.

Спустя несколько минут Акимыч и дед Иосиф уже вышагивали по тропинке к реке.

– Что это на тебе? Откуда? – щупая мягкую, отличной выделки кожу куртки, спросил грузин. Несмотря на свой древний возраст, он понимал толк в одежде.

– Откуда, откуда… От верблюда! Фирма, между прочим, называется «Армяне». – Акимыч распахнул куртку и с гордостью продемонстрировал фирменную этикетку «Армани».

– Ты, конечно, Бесоевич, не поверишь, но дело было так, – почесав макушку, начал свое повествование Акимыч. – Вышел я, значит, на Подушкинское шоссе торговать картошкой и солеными огурчиками. Моя Нюрка погнала… Стою, значит, и торгую. Вокруг одни бабы. Вдруг подъезжает крутая тачка, каких я раньше и не видывал. На бронетранспортер похожая. Вылезает из нее мужик. Голова вся белая, а сам дергается, как муха в варенье. Огляделся и прямо ко мне. Спрашивает, есть ли картошка. Ну, я ему – есть, мол. Даже молодая…

– И что дальше? Что ты резину тянешь, Акимыч?

– Короче, не оказалось у мужика денег. Так он за десять кило картошки и трехлитровую банку с Нюркиными солеными огурчиками мне вот эту куртку и отдал.

– Врешь, Акимыч, ты ее, наверно, спер!

– Знаешь что, кацо! Может, я и профессиональный алкоголик, но никогда не воровал и воровать не буду.

– Прости, Акимыч, не хотел тебя обидеть. Верю, честное слово верю…

– Да пошел на хрен со своей верой. Тоже мне, одолжение сделал.

Он ускорил шаг, всем своим видом показывая, что больше не желает иметь дело с «этим грузином». Однако через двадцать минут старые друзья как ни в чем не бывало уже сидели в старенькой моторке посередине Москвыреки в надежде выловить какого-нибудь сома или щуку.

Над рекой все еще стелился утренний туман, и было довольно прохладно. Дед Иосиф постоянно закрывал уши шерстяным кашне. Акимыч же чувствовал себя прекрасно. Очевидно, «армянская» куртка согревала не только тело, но и его широкую русскую душу.

– Слышь, Бесоевич, как ты думаешь, долго еще этот карантин продлится? – спросил вдруг абориген.

– Тебе-то какая разница, ты ж все равно дома?! Выезжать никуда не надо. И продуктов вам с Нюрой хватит надолго. Это моему внуку надо думать, что завтра жрать. Они хоть и любят всякую зелень-мелень, но без мяса жить не могут. Мужчины, понимаешь!

– Что касается вас, то не боись, голодными не оставим. Я добро помню. Да и моя Нюра тоже. Она у меня знаешь какая заводная! Сегодня уже с пяти утра в парниках спину гнет.

– Молодец твоя Нюра! Но вот с хлебом как будет? Хлеб ведь всему голова! – резонно заметил дед Иосиф.

– Поживем – увидим. Авось пронесет. Хорошо, что засеяли бывшие колхозные поля. Знаешь, какой колхоз был в Усове? Так что будь спок, дедуля. И потом, Бесоевич, про укрепрайон этот подземный тоже не забывай, – с опаской оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог их подслушать посреди реки, шепотом произнес Акимыч. – Данилка уральский тогда же сказал, что продуктов там бери – не хочу…

– Пошел твой Данька знаешь куда?.. Дезертир! А ведь его замом у старосты выбрали, доверие оказали. Еще Катеньку бросил…

– Зачем ты так, Бесоевич? Он ведь не за границу сбежал, а на родину. Слыхивал я от Ордынского, что Данилка в политику полез, чуть ли не губернатором хочет стать. А он парень такой, что сможет…

– Да что там губернатором! – Дед Иосиф даже обрадовался, что абориген заговорил на эту тему. Он тоже краем уха слышал, как внук с кем-то обсуждал эту деликатную тему. Его голос опустился до шепота. – Говорят, наш староста обсуждал с членами управы и этими, вашими богачами, а не выдвинуть ли Демидова кандидатом в президенты от нашего земства?

– Вполне может быть. Если в Грузии Саакашвили правит, то чем хуже Даниил Никитич?

– Что за ерунда! – удивился Акимыч. – Губернатором еще куда ни шло. Тем более в их Уральской области. Но чтоб президентом?! Хотя кто знает. Не ровен час, получится, что я с президентом водку пил. Не, не может такого быть. – Тут Акимыч, заметив, как запрыгал поплавок, вскинул спиннинг. На крючке извивалась махонькая плотвичка.

– Дело в том, дорогой мой, что эта наша молодежь, кажется, без политики просто жить не может. Понимаю, когда любовь к вину в крови. Или к женщине. Но чтобы к политике? Глупость. Как ты думаешь, Федор Акимыч?

– Очень просто думаю – не моего это ума дело. Допустим, недавно я слышал, как Ордынский говорил, что преемник президента, ну этот его сосед по даче, Шептунов, что ли…

– Шатунов, – поправил дед Иосиф. – Тоже мне гражданин, даже фамилии кандидатов в президенты не знаешь.

– Их, этих кандидатов, у нас в стране всегда много. А президент один. Вот кого выберут, того фамилию уж не забуду. А этот, значит, вроде бы обделался из-за этого нашего карантина. Так что теперь другого ищут.

– Вашим олигархам тоже подходит не всякий. Это ж надо понимать, непутевая твоя голова, – пожурил Акимыча грузин.

– Это моя голова непутевая? Я, может, только сейчас сообразил, почему Демидова «наши» собираются сватать в кандидаты. Потому что он свой! Все хотят своего. А народ уши развесил. Лично я не буду голосовать за Данилку. Хоть и свой, но пока кишка тонка страной управлять. Так что херня это все. Ты мне лучше вот что скажи, Бесоевич, откуда наш староста все знает, что происходит в Москве? Еще какой-то тип у него в доме объявился. Никуда не выходит.

– Откуда мне знать? Как я понимаю, ваша Рублевка уже не та, что была в марте–апреле. Дырявая она стала. Может, он через укрепрайон получает информацию? – пожал плечами Иосиф.

Неожиданно с левого берега потянуло ветерком. Водная гладь покрылась рябью, а солнце скрылось за облаками.

– Может, хватить рыбку ловить там, где ее нет? Околеем тут. Не хватало еще простудиться. – Дед Иосиф продрог до костей.

– Что верно, то верно. Пора бы и согреться. Пошли к Нюрке. У нее все есть. Теперь она у нас олигарх. Ну, а ежели не будет у нас сегодня свежака, не беда, завтра будет. У каждой беды – две елды…

– Что такое елда? Такого слова я даже на фене не слышал…

– Эх ты, Бесоевич, нерусская ты душа. Елда – это то, что у тебя промеж ног висит, – расхохотался Акимыч.

– У кого висит, а у кого, может быть, и стоит, – обиженно ответил старый грузин.

Примерно через час продрогшие рыбаки подошли к небольшому обветшалому домишке.

– Здравствуйте, госпожа Нюра. Мир вашему дому, – обратился к хозяйке зеленщик. – Зовите меня просто Иосифом…

– Лучше Бесоевичем, – вставил Акимыч. – И господ у нас нет, они большей частью в «Беседке» хлеб-соль кушают.

Накрывая на стол, хозяйка под нежными взглядами Акимыча носилась как угорелая. Вскоре на белоснежной полотняной скатерти появились соленья, этакое ассорти из огурчиков, помидорчиков, капустки и грибочков, а чуть позже – горячие пирожки с картошкой и сваренные вкрутую яйца.

– Я вам чаю заварю травяного, с чабрецом, – предложила Нюра. – Сразу согреетесь…

– Нашла чем грузина поить! Ты бы лучше настоечку извлекла, – недовольно пробурчал Акимыч.

Через час двое изрядно подвыпивших стариков уже вновь вели беседы на философские темы.

– Ты мне ответь, что для народа лучше: бедный царь или богатый? Сытый или голодный? – спросил грузин.

– Хрущева видел, – пьяно отвалившись на спинку стула, вдруг стал вспоминать хозяин дома. – Он мне даже руку пожимал. Подгорного товарища тоже видел. Кириленко видел. Капитонова видел… Фурцеву, Микояна тоже довелось видеть здесь. Тогда они часто мимо нас прогуливались к реке. Так поглядишь, все не из бедных. Сытые, холеные… Только народу все одно – ни жарко ни холодно. Жалко, что нашего нынешнего ни разу не видел. Только по телику. Так что ты мне, Иосиф, мозги не пудри. Где цари, а где мы? Правильно я говорю, Нюра?

– Кто его знает, правильно аль нет, – польщенная вниманием супруга, оживилась Нюра. – Давеча, гляжу, мужик в дорогом таком костюме, в шляпе, в очках, на профессора похож, роется в нашем мусорном баке, чего-то выискивает. Спрашиваю, может, надобно что? Или чего потеряли? А он мне в ответ – орентюры, мол, потерял. Вот так вот…

– Не орентюры, дура, а ключи от мозгов потерял, – почему-то взбеленился Акимыч. – Бог их наказывает, понятно?! На фига было столько богатств нахватывать? Чтоб потом орентюры терять? Не впрок пошло.

– Я считаю, что после субботника ситуация в корне изменилась к лучшему, – далеко не трезвым голосом веско произнес Иосиф, вспомнив, что он как-никак представитель земской управы. – И кроликов появилось больше. И зелени. И от грязи мы очистились. Трудиться надо. И вообще мне пора домой. Жду вас, господа, с ответным визитом.

Неуверенным шагом старик поплелся к дому внука.

* * *

Получив из «мусорного тайника» очередную почту от подполковника Смагина, Духон самым внимательным образом просмотрел свежую прессу с Большой земли. Жирным красным маркером он выделил самые интересные и полезные новости для местной газеты. Происходящие в стране события не давали повода для оптимизма. Но более всего внимание земского старосты привлекло сообщение ИТАР–ТАСС о состоявшемся на днях в Москве внеочередном съезде партии власти.

Ну все, приехали. Какой-то внеочередной съезд. Прошел в отсутствии президента. Появился новый кандидат в преемники…

Вывод напрашивался сам собой. Живой президент уже вне игры и снова оказался в роли заложника, но на сей раз уже своей же собственной команды. Внезапно в голове земского старосты родилась на первый взгляд парадоксальная идея: именно сейчас надо протянуть руку помощи президенту! Он наверняка мучительно размышляет над ответным ходом, ищет альтернативу неадекватному шагу соратников.

Духон подсознательно вспомнил недавнее послание доктора Табачникова, в котором тот сообщал радостную весть, что полковнику Мацкевичу наконец была успешно сделана операция на сердце и тот быстро пошел на поправку. Но в данный момент Духона интересовало в письме нечто другое.

Открыв сейф, он достал письмо и быстро нашел нужный абзац:

…Сегодня, представляете, мне позвонил сам президент. Он поинтересовался состоянием здоровья Машкова. Вам, конечно, известно, кто это. Машков сейчас снова проходит у меня курс лечения. Кстати, я еще раз убедился, насколько это симпатичный, умный, эрудированный и уравновешенный человек. Можно только сожалеть, что такой человек сегодня по-настоящему не востребован…

– На ловца и зверь бежит! – громко воскликнул Духон и срочно велел секретарше Лидочке собрать управу в полном составе.

Примерно через час удивленные и даже недовольные тем, что их оторвали от неотложных дел, члены земской управы были в его кабинете.

– Друзья мои, события на Большой земле развиваются таким образом, что мы просто вынуждены вернуться в большую политику, – с пафосом начал свою речь Духон. – По имеющимся у меня косвенным данным, – тут он протянул олигархам газету с подчеркнутой красным заметкой, – кое-кто решил кинуть президента и выдвинуть на выборы своего кандидата – Ивана Гудина. А этот кандидат, если придет к власти, в один миг переплавит всех нас, а заодно и полстраны, на металл для своих производственных нужд.

– Вы можете изъясняться конкретнее, Александр Павлович? – недоуменно спросил Вадим Стрельцов. – Нам что, надо объявить в связи с этим всеобщую мобилизацию?..

– Нет, господа, этого пока не потребуется. Просто хочу посоветоваться. А что, если предложить президенту альтернативу? И поддержать эту кандидатуру всеми имеющимися у нас ресурсами?

– Какими, на хрен, ресурсами?! Сами едва выживаем! – воскликнул Василий Никелев. – Лошадей и тех попрежнему нечем кормить…

– Зато в швейцарских банках у вас, насколько мне известно, лежит не сено да солома, а вполне еще пригодная к употреблению зелень, – не преминул съязвить в ответ земский староста. – Короче, я предлагаю выйти на президента и предложить ему на роль преемника известного вам господина Машкова.

– Почему именно Машкова? – спросил Удачин.

– Почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил Духон. – Согласитесь, это будет неожиданный ход. Кандидат – близкий и, главное, преданный друг президента, который никогда особо не светился и не лез в первые ряды. И наконец – он просто умница.

– Извините, что вмешиваюсь, но как глава совета старейшин думаю, что если и двигать нам своего кандидата в президенты, так это должен быть Даниил Демидов, – неожиданно высказал дикую идею Ордынский. – Парень что надо, с незапятнанной репутацией и ни в чем таком не замешанный…

– Вы что, Петр Никодимыч, совсем в маразме?! – словно ужаленный, напал на старика Фомарь. – Какой из него кандидат в президенты?! Ему бы не мешало еще в школу походить. И к тому же он сбежал.

– Гениально! – воскликнул Тельцовский, моментально скалькулировав в голове комбинацию в три хода. – Давайте официально выдвинем Демидова, а реально поддержим Машкова. Конечно, не бесплатно.

– Опять вы, господа, за свое: один пишем, три в уме! – недовольно заметил старый генерал.

– В этой мысли что-то есть, – неожиданно поддержал банкира земский староста. – Классная идея! И носится в воздухе. Даниил сейчас ведет активную политическую работу на Урале и в Сибири и, будьте уверены, обеспечит необходимую поддержку электората. Я в этом абсолютно уверен. А в последний момент, чтоб никто не успел опомниться, мы перебросим его поклонников на потребу реального президентского преемника Машкова.

В кабинете повисла напряженная тишина.

– Да, но как все это сделать отсюда, из зоны? – задал резонный вопрос Стрельцов.

– Есть выход, – загадочно сказал Духон.

– Похоже, Александр Павлович, что этот выход вы уже нашли персонально для себя, – с упреком в голосе констатировал Тельцовский. – Не подскажете, кстати, где вы достаете «Кэмел»? В наших убогих магазинах его давно уже нет…

– А я открыл табачную фабрику. Пока вы разводили кроликов и лошадей, я выращивал табак… – с усмешкой парировал Александр. – А что касается магазинов, так это вы у своего друга Львова спросите, куда он перепрятал весь товар из своих супермаркетов, а теперь втихаря толкает его на блошином рынке по баснословным ценам.

– Откуда у вас такая информация?

– Господа, ну что мы вновь начинаем выяснять отношения? Тем более когда обсуждаем такую животрепещущую тему, – примирительно сказал Никелев. – Как я понимаю, Александр знает, что говорит.

– Вы правы, Александр Павлович, – снова подал голос Стрельцов. – Но как мы сможем довести до сведения президента наши предложения и намерения? И какие условия при этом выдвинем?

– Решение данного вопроса предоставьте, пожалуйста, мне, – многозначительно произнес Духон, у которого в кармане лежал мобильный телефон, переданный ему Мацкевичем. Интуитивно он почувствовал, что настал именно тот экстренный момент, когда этим аппаратом непременно следовало воспользоваться.

– Я хотел бы добавить пару слов, – поднялся Ордынский.

– Началось, – недовольным тоном бросил Фомарь.

– Да, милостивый государь, именно началось. Так вот, дорогие мои, я очень желал бы, чтобы будущим президентом нашей великой державы был человек, все пропускающий через сердце. Нельзя править страной, не пропуская через сердце боль и чаяния ее народа.

Будь что будет, решил Духон, и достал мобильный телефон. Не спеша он нажал на панели красную кнопку прямого набора. Через пару секунд в трубке раздался приглушенный голос Самгина.

– Здравствуйте, вам привет от любителя «Кэмела», – сострил Александр, соблюдая конспиративность.

– Вас понял. Опять кончились запасы?

– Да, мне нужна срочная поставка, причем не почтой, а на дом. – Духон намекал на то, что хотел бы срочно встретиться.

– Ждите посылку сегодня вечером.

Духон машинально взглянул на часы. Беседа со связником длилась всего шесть секунд. Вряд ли за это время кто-либо мог засечь разговор.

Все, кто был в кабинете, смотрели на него как на индийского факира.

– Кому? Кому вы звонили? Как вам это удалось? – посыпались вопросы.

– Извините, господа. Вы мне доверились. Больше вам сказать не могу. Когда будут новости, всех проинформирую.

Как и при первой их встрече Самгин появился неожиданно, словно из-под земли.

– Что-то случилось? – сразу спросил он. – Серьезное?

– Я пригласил вас в связи с одной идеей. Правда, возможно, вам она и не понравится…

– Сделаю все, что в моих силах…

– Ладно, коль так. Мне нужно срочно встретиться с президентом. Как можно это организовать?

– С президентом? – вытаращил от удивления глаза Самгин.

– Именно, – подтвердил Духон. – Я знаю, что это трудно, почти невозможно. Но все-таки…

– Это не просто трудно. Это невозможно. У меня доступ к президенту только до ворот, то есть до внешних постов. А в резиденции, увы, я не властен.

– Жаль, – задумчиво промолвил Духон. – Дело в том, что вопрос государственной важности. Поэтому просто необходима такая встреча…

– Я мог бы рискнуть и попробовать передать президенту послание, например. Хотя и в этом не уверен. И тем не менее постараюсь это сделать через начальника личной охраны Хитрова. Он мужик что надо! Думаю, не откажет – как-никак в Афгане вместе песок жрали. Но организовать аудиенцию он вряд ли решится. У нас свои правила…

– Понимаю, понимаю, – замахал руками Духон. – Тогда дайте мне несколько минут. Я набросаю письмецо.

…Через день ровно в десять утра на «секретный» мобильник Духона поступил пронзительный свистящий сигнал, что немало удивило отставного олигарха. Подняв трубку, Александр услышал густой баритон:

– Александр Духон?

– Да, – растерянно ответил земский староста.

– С вами говорит Хитров Иван Макарыч. Сегодня вечером вам назначена аудиенция. В двадцать один час за вами заедут. Будьте готовы. Всего доброго, – отчеканил шеф личной охраны президента.

«Ай да Самгин, ай да молодец!» – обрадовавшись, подумал Духон.

Вечером президент уже пожимал ему руку.

– Давненько мы не виделись. Вы все больше по заграницам, в своей любимой Франции.

– Да вы тоже, господин президент, любите путешествовать. А что до меня, то теперь вот невыездной. Кстати, вы не боитесь заразиться? Все-таки я из карантинной зоны.

– Наслышан, наслышан о вашей земской управе. Оригинальная форма правления, ничего не скажешь, – улыбнулся президент, явно желая сразу же придать приватной встрече атмосферу доверительности. – Итак, с чем пожаловали?

Отлично сознавая, что время аудиенции ограничено, Духон коротко и ясно изложил президенту соображения Успенской управы относительно Машкова и уральского борца за справедливость Демидова.

Не перебивая и не комментируя, президент внимательно слушал. Он лишь удивился, сколь попали в точку соображения все еще достаточно могучего круга людей. Чем больше он размышлял в последнее время, тем отчетливей сознавал, что Машков действительно достойная кандидатура в преемники.

– Скажите откровенно, Александр Павлович, почему это ваши коллеги, тем более обиженные и даже оскорбленные властью, вдруг решили оказать мне поддержку? – спросил президент.

– Если откровенно, чтобы вы поняли, мы не сторонние для своей родины наблюдатели. И имеем собственную позицию. Тем более после того, как застряли в зоне.

– Ваш ход с этим… Демидовым мне, признаться, нравится, – неожиданно спокойно продолжил беседу президент. – Пожалуй, я возьму тайм-аут, поразмышляю на досуге и доведу до вашего сведения. Тем более что карантин уже не более чем фикция. Уверен, скоро его снимут.

Когда земский староста, вежливо раскланиваясь, прощался с президентом, в комнате неожиданно появился среднего роста худощавый мужчина с волевым загорелым лицом. Духон мгновенно узнал его – это был Машков.

– Вот и ваш протеже, – рассмеялся президент, заметив некоторое замешательство Духона.

– Ваш приятель Табачников – великий врач, – улыбнувшись, произнес Машков, протягивая руку Александру. – Будем знакомы. Надеюсь, еще свидимся.

Любовь сильнее

Прилетев на Урал, Демидов довольно скоро убедился, что Багрянский был прав, когда предупреждал, что за ним, возможно, начнется настоящая охота. В аэропорту он взял такси и поехал к себе на квартиру, которая располагалась в одном из элитных домов города. Как только он открыл ключом дверь, чьи-то сильные руки схватили Даниила за грудки и втянули в прихожую.

Даниил среагировал инстинктивно и со всего маху нанес удар вслепую. К счастью, его кулак все же встретился с лицом незнакомца, так как в следующее мгновение раздался грохот падающего тела и звон разбитого стекла. На какое-то мгновение ему послышались два глухих хлопка.

«Неужели стреляют?» – выскочив из квартиры, подумал он. За ним тут же раздались торопливые шаги. Это вряд ли мог быть человек, которого Даниил уложил на пол в своей квартире. Значит, преследователей двое? Перебор…

На площадке третьего этажа он обернулся и увидел коротко стриженного мужика. «Пора кончать эту гонку с преследованием», – решил Даниил и, сцепив обе ладони, как кувалдой нанес удар. Преследователь, словно срубленное дерево, рухнул на пол.

Если бы его в эти мгновения спросили, зачем он так усложнил себе жизнь, Демидов вряд ли бы нашел что ответить. Скорее всего, он интуитивно следовал совету Багрянского. И вот результат. Наверняка его интервью уже передали в эфир и бывшего хозяина «Медной горы» успели заказать. Мало ли что он еще брякнет про Рублевку? Или, может, доморощенные приватизаторы торопятся? Узнав, что он на свободе, решили сыграть под спецслужбы? Гадать смысла не имело.

Сев в пригородный автобус, Даниил отправился в Каменск-Уральский, где у него были рудники и немало преданных людей. Немудрено, что его встретили с распростертыми объятиями. Старый мастер Вавилов, непревзойденный резчик по камню и большой авторитет среди местного люда, с удовольствием приютил Демидова. Именно он в первую же ночь безрадостно сообщил, что компания «накрывается медным тазом», так как никто из рабочих не хочет работать под новым управляющим, племянником губернатора.

– Ты понимаешь, Даниил, нет у людей охоты горбатиться на эту семейку, – пояснил ему ветеран, наливая очередную стопку мутной самогонки. – Но тебе, боюсь, губернатора не одолеть. Все эти прокуроры, судьи, милиция под его дудку пляшут.

– Это еще не факт, – не согласился молодой олигарх, прошедший самые трудные времена карантина.

В его браваде не было никакой рисовки. Просто у Демидова, можно сказать, в одночасье созрело непростое решение: смело идти в политику и дать бой Миттелю в предстоящих губернаторских выборах. Когда Демидов открылся Вавилову, тот зажегся быстрее, чем спичка.

– Попробуем проверить накал аудитории, – веско сказал ветеран.

Даниил с нескрываемым уважением посмотрел на него. Гляди, какие слова ему известны. Прямо готовый политтехнолог.

Собрались через два дня. Приехали посланцы даже из областного центра. Не говоря уж о местных. Лишнего не говорили. И вообще, много не трепались, чтобы не «заболтать вопрос».

– Самое простое для меня было бы подать в суд на произвол местных властей, – объяснил людям свою позицию Демидов. – Но подумав, я отказался от этой мысли. Неправильно это, друзья. Бороться только за себя, за собственное благополучие я не хочу. Ведь завтра наедут на когонибудь другого. И дело даже не в собственности, которую хотят у меня или моего соседа отнять, а если точнее – отжучить. Бесполезно сражаться против следствия, не видя перед собой причину. А причина нам всем известна. Известна, друзья?! – крикнул он в толпу. – Или я вру сам себе?

– Известна! – закричал в ответ лес, принявший под свои кроны работяг.

– Тогда за мной! Вперед!

Когда Демидов закончил свой самый длинный политический спич в жизни, он не поверил себе. Неужели его слушали? Неужели ему верили? А почему не должны верить?! Он свой, уральский. Он молод и полон сил. Ему не нужны деньги. Ему нужна цель. Ему, наконец, нужна правда!

…По всей области из уст в уста сначала шепотком, а потом и в голос стала передаваться легенда о «восставшем из пепла» хозяине «Медной горы». Записи радиоинтервью Демидова ходили по рукам, быстро распространялись от семьи к семье. И чем больше таинственности и слухов окружали личность Демидова, тем больше интереса и поддержки проявляли к нему люди. Популярность Демидова в народе росла день ото дня.

Как всегда, посильную лепту внесли сами власти. Сначала среди участковых развернулось соревнование, кто больше изымет кассет у населения. Затем появились ангажированные публикации в местных газетах, где Демидова крыли последними словами, объявляя чуть ли не убийцей. Но в результате число приверженцев Даниила только росло и росло.

Если бы рядом была его рублевская компания!..

Как обычно бывает, ответ на вопрос, над которым упорно думаешь, приходит в голову спонтанно.

Проснувшись ранним утром в светелке вавиловского дома, Демидов непроизвольно потянулся к мобильному телефону, купленному на имя доярки с его подшефной фермы, и набрал номер доктора Табачникова.

– Здравствуйте, Леонид Михайлович. Вы меня узнаете?

– Ну как же не узнать вас, Даниил Никитич?! Здравствуйте! – послышался в трубке как всегда ироничный голос доктора. – У вас проблемы? Вы же должны быть на Урале?

– Я и нахожусь на Урале. И проблем, конечно, выше крыши. Но главная из них – как передать весточку. Как они там поживают?

– Поживают, причем все лучше и лучше. Словом, не тужат. А по поводу весточки – присылайте ее по электронной почте на тот адрес, который, надеюсь, запомнили…

Связь с доктором неожиданно прервалась. «Скорее всего, он сам отключился, – подумал Даниил. – Из осторожности. Его уж точно прослушивают».

Недолго думая, Даниил засел за письмо. Самым трудным для него оказалось найти слова извинения за свой неожиданный побег из зоны.

* * *

Очередное заседание совета старейшин подходило к концу. Рабочий сценарий предстоящего через полтора месяца праздника урожая, который решено было назвать «Золотая осень», практически был полностью разработан.

– Ну, кажется, все, братцы, – удовлетворенно констатировал Ордынский, укладывая в папку исписанные листы бумаги. – Теперь попросим мою Екатерину все это дело ввести в компьютер и можем представить проект на утверждение земской управе.

– Кстати, товарищ фельдмаршал, а что это твоя правнучка в последнее время ходит сама не своя, лишний раз не улыбнется? – неожиданно спросил Акимыч.

– От вас, старые черти, ничего не укроется, – покачав головой и тяжело вздохнув, ответил старик. – Вы же понимаете, что спросить ее вот так, в лоб, как вы меня сейчас спросили, язык не поворачивается. Но и гадать тут особо нечего. Страдает она, скучает по Данилке-предателю.

– Девочке помочь надо, успокоить, – теребя кончики усов, задумчиво произнес бывший зеленщик. – Душевная рана – она самая болезненная…

– Только и делаю, что успокаиваю, но все безнадежно. – Генерал красноречиво махнул рукой. – А ведь она еще к тому же… того… вроде беременна.

– Откуда тебе известно? – подозрительно спросил Иосиф. – Ты что, у нас еще и гинеколог?

– Я дедушка. Даже прадедушка. Я все вижу и понимаю. Ну и, конечно, Катеньку все время мутит, бегает постоянно в туалет обниматься с унитазом. Верный признак, что будет мальчик. – Генерал отвернулся и незаметным движением руки смахнул невольную слезу.

– Вот это да! – восторженно воскликнул Акимыч. – Родится первый коренной гражданин Успенского земства. Жалко, что не подоспеет к празднику урожая.

– Ребенок тебе что – морковка? Так что погоди со своими восторгами, – серьезным тоном оборвал его грузин. – Бедному ребенку сейчас нужна поддержка. Психотерапия, так сказать. Как я понимаю, ты, Никодимыч, с этим делом не справишься. Позволь мне поговорить с Катенькой. Понять, чем она дышит. Думаю, у меня лучше получится. – С этими словами он решительно направился на второй этаж дома.

Екатерина была в библиотеке. Поджав под себя ноги в кожаном кресле, она читала стихи. Когда вошел Иосиф, молодая женщина бросила на него удивленный взгляд.

– Рада видеть вас, уважаемый Иосиф.

– Я, правнученька, человек прямой. Поэтому не буду юлить. Утешить тебя пришел. Скажу только одно – не убивай себя, не мучь себя. Никуда твой Демидов не денется. И знаешь почему? Даниил настоящий мужик, цельный, красивый, крепкий, как уральский камень. Если такой человек полюбит, то, поверь мне, навсегда.

– Дедушка, я не могу без него жить! – зарыдала она при этих словах.

Растроганный грузин тоже не смог сдержаться и пустил слезу.

– Знаешь, что я тебе предложу, внученька… – Неожиданно в мудрой голове Иосифа созрел дерзкий план. – Давай мы тебя отправим к нему на Урал. Я не буду мужчиной, если не сделаю этого!

– Каким это образом? – захлопав от удивления пушистыми ресницами, спросила женщина.

– Пойти сталинским путем мы не сможем. Ты, внученька, не выдержишь, – стал размышлять вслух гость, имея в виду «дорогу жизни» через подземелье. – Надо думать. Будем думать. Вот только не знаю, надо ли ставить в известность старосту. Вдруг не одобрит?

Поцеловав Екатерину в лоб, дед Иосиф спустился к ожидающим его в нетерпении приятелям. Пересказав содержание разговора, а также поделившись сомнениями, Иосиф предложил немедленно идти к Палычу и решать вопрос у него.

– Тем более, что у нас и повод отличный. – Он показал взглядом на папку с предложениями по проведению праздника урожая.

…Духон мгновенно проникся ситуацией и задал всего лишь один достаточно практичный вопрос:

– А ей не вредно будет лететь?

Поначалу старики стушевались. Казалось бы, такой простой вопрос, а они даже не подумали об этом. Катенька, конечно, готова будет лететь хоть на край света. Но не опасно ли?

– И еще вопрос. Как ее переправить из Зоны? – спросил Духон.

– На этот счет, Сашенька, не волнуйся. Иосиф уверяет, что уже все придумал.

– Ну-ну, – скептически промычал Духон. – Излагайте, сэр.

– Тут и излагать нечего, – важно сказал грузин. – Тут важны наблюдательность и умение анализировать.

– Короче, Склифосовский, – поторопил его Акимыч.

– Могу и короче. Вы видели, с какой медсестрой приезжает на Рублевку доктор Табачников?

От такого вопроса все открыли рты. Никто и понятия не имел о том, что спрашивал дед Иосиф.

– А я заметил. Вот такая мадамочка! – Старик выразительно поднял большой палец. – Вылитая наша Катенька. В смысле роста, ну и прочего… Этим можно воспользоваться.

– В каком смысле? – за всех спросил Ордынский.

– А в том, генацвале, что твоя правнученька в следующий раз вместо этой ассистентки вернется с доктором в Москву. Думаю, что ради нашей цели доктор пойдет на этот подлог.

– Ура! Здорово придумано! – закричал Акимыч. – Из Москвы она полетит дальше на крыльях любви. Молодец наш грузин.

– Он, конечно, молодец. Но не все продумано, – медленно, как бы на ходу размышляя, не согласился Духон.

– Почему? – разом загалдели старики. – Здорово придумано.

– Здорово, да не совсем. Представляете, прилетает Екатерина на Урал, а Демидов там, между прочим, не на курорте. Мало ли что?! Нет, одну Катеньку пускать нельзя. Тем более в ее положении.

– Что же вы предлагаете? Самим составить ей эскорт?

– Не совсем так, но что-то в этом роде. Дайте мне, друзья, подумать пару дней.

* * *

К концу подходила третья неделя пребывания Багрянского в гостях. Журналист отмылся, отъелся, почистил перышки и даже пытался поработать, приводя в порядок свои старые записи. Единственное, чего он пока не сделал, так это по совету Александра не сбрил колоритную, окладистую бороду, а лишь слегка подправлял ее ножницами.

Земский староста возвращался со службы поздно. И каждый раз принимался увлеченно рассказывать о коллизиях, пережитых за полгода изоляции, о своих товарищах по несчастью и, конечно, об очередных достижениях Успенского земства в строительстве новой жизни, будто хотел, чтобы Багрянский непременно «зафиксировал» его рассказы для истории. Полуночные беседы неизменно сопровождались распитием бутылочки «Джеймсона» и, как правило, заканчивались очередной бурной дискуссией, если не сказать – ссорой. Друзья, как обычно, не скупились на ироничные подкалывания и детские упреки в адрес друг друга.

Как-то после недлительного перерыва на сон, сидя за большим овальным столом в обеденной комнате с камином, друзья с аппетитом угощались яичницей с сосисками и салатом из крупно нарезанных томатов, огурцов, молодого лука, чеснока и разной зелени.

– А знаешь, ничуть не хуже, чем у тебя в Нормандии, – солидно заметил Лев. – Может быть, только хлеб подкачал.

– Нет. Там яйца все же вкуснее, – не согласился Александр.

– Зато здесь овощи лучше, – настаивал на своем Лев.

– Знаешь что, Багрянский? Ты мне начинаешь действовать на нервы! – Духон раздраженно назвал друга по фамилии, а это означало, что отставной олигарх действительно не на шутку рассержен.

– Почему ты не хочешь поверить, что все мы здесь за полгода стали другими? Мы стали ближе к человеческому естеству, натуральнее, что ли… Прав был все-таки Руссо, призывая назад, к природе. Ты пойми, что даже деньги для большинства из нас потеряли ценность. Мы стали миролюбивей, добрее, инициативнее.

– Оно и видно по тому, как ты на меня сейчас недобро смотришь, – оборвал Багрянский его красивый монолог.

– Так ты же не жил с нами в карантине. А мы действительно помогали друг другу, поддерживали не словом, а делом. В людях пробудилась способность сочувствовать и сопереживать…

– Неужели? – скептически ухмыльнулся Багрянский.

– Да ты посмотри, Лева, ведь мы не только выжили в условиях полной изоляции, но и смогли за короткий срок создать новую производственную инфраструктуру, новую социальную мораль, если хочешь. И все это без принуждения и понукания. За редким исключением, конечно.

– Если послушать тебя, Саша, так за полгода в Успенском поселении, или как его назвали – земстве, вы создали «город солнца», и у вас сформировалась новая историческая общность – «рублевский народ». Вот чем вам действительно надо гордиться, а не зеленью с ваших грядок. Вот за что вы должны прежде всего себя уважать. И еще за то, что, чую, вот-вот вы победите. Причем не кого-нибудь, а саму власть. Причем не пушками, а терпением и волей.

Нельзя не сказать, чтобы Духону не польстили умозаключения Багрянского. В них чувствовалась определенная логика. Но как всякому максималисту по жизни ему требовалось вселенское признание. Причем не кое в чем, а исключительно в полном объеме. Он не прочь бы еще пофилософствовать, но в этот момент в Александре проснулся земский староста. Взглянув на часы, он заторопился.

– Все, мне пора. Жди меня вечером, а сейчас как следует выспись. Мне пришла в голову одна гениальная идея относительно тебя…

– А разве у тебя другие идеи бывают? – в очередной раз подколол друга Багрянский.

– Да, кстати, почитай на досуге вот это. – Духон протянул другу два вырванных из школьной тетради листика. – Думаю, тебе будет интересно…

Багрянский машинально бросил взгляд на оставленные Духоном на обеденном столе тетрадные листочки. Это было письмо, написанное мелким, ровным и красивым почерком. Надо же, в наше время еще кто-то пишет от руки! Именно эта атавистическая деталь подогрела его профессиональное любопытство.

Лев принялся читать:

Дорогой Александр Павлович! Знаю, что мне нет прощения за мое дезертирство. За мою проявленную слабость. И все же хочу принести искренние извинения лично вам, человеку, который в меня поверил и в течение нескольких месяцев научил тому, чему люди учатся всю жизнь. Хотя сегодня, по правде говоря, здесь, на Урале, от меня будет гораздо больше пользы, нежели в зоне.

Именно здесь, поначалу спасая не более чем свою шкуру, я по совету вашего друга-журналиста включился в политическую борьбу за губернаторский пост. И считаю, что если я эту битву выиграю и сам президент обратит на мою скромную персону свое внимание, то смогу быть полезным обществу реально…

Одно хочу вам сказать. Народ за меня. Просто надо его поддержке придать соответствующую политическую форму. И в этом смысле мне опять нужен ваш дружеский совет и помощь. Я же никогда не занимался политикой, и опыта в этом деле у меня нет. Чем дальше я втягиваюсь в это дело, тем больше осознаю, что не хватает ни опыта, ни умения, ни знаний. Одна воля!

Текст оборвался неожиданно. Багрянский, удивленно пожав плечами, от души потянулся, зевнул и отправился спать.

Вечером того же дня Духон явился домой необычно рано. Он нашел Льва в оранжерее. Тот, слегка похрапывая, спал в плетеном кресле с раскрытой на коленях книгой. Александр взял ее в руки и взглянул на обложку: «Великие социалисты-утописты». «Вот чудак, нашел что читать», – подумал Духон и легко потряс Льва за плечо, но журналист не проснулся.

– Рота, подъем! – заорал что было мочи Александр голосом их ротного старшины.

Багрянский мигом вскочил и стал озираться вокруг. Наконец он сфокусировал затуманенный взгляд на Александре, который покатывался со смеху.

– Ну и шуточки у вас… – схватившись за сердце, процедил сквозь зубы журналист.

– Пойдем, Левушка, прогуляемся по парку, воздух такой ядреный, свежий, да еще на закат подмосковный полюбуемся, – как ни в чем не бывало предложил хозяин дома.

– Иди к черту со своим закатом. От тебя ни днем ни ночью покоя нет, – недовольно буркнул журналист, но все-таки покорно последовал за другом.

Огромный парк поместья был прекрасен. Природа, казалось, рисовала свой импрессионистский пейзаж, навевающий томную, романтическую грусть.

– Ты прочитал? – первым нарушил молчание Александр.

– Письмо, что ли? Конечно, прочитал, делать-то все равно нечего было.

– Ты понял, о какой помощи просит Демидов? Именно это письмо навело меня на идею… Хочу отправить тебя в командировку на Урал, на подмогу, так сказать, Демидову. Он парень хороший, толковый, но опыта политической борьбы никакого. Это же видно из его письма. Поскольку от тебя здесь, на Рублевке, все равно пользы нет, а там, на Урале, ты займешься делом. Попиаришь, как в былые годы… Тебе ж не привыкать.

– Да я уже все забыл, а что еще оставалось, пропил.

– Талант не пропьешь, дорогой мой. По себе знаю. Так что раскрутишь через свою журналистскую братию нового борца за демократию. Статьи, всякие там интервью… У тебя же на Урале куча знакомых. И чем быстрее там загремит имя Даниила Демидова, тем больше у него шансов оказаться в губернаторском кресле. Но параллельно я еще кое-что задумал… – Духон вдруг замолчал.

– Что ты еще задумал? – спросил Багрянский.

– Об этом пока воздержусь. Главное сейчас, чтоб наши оппоненты поверили, что олигархи с Рублевки поддерживают уральского выскочку.

– В чем? Вернуть собственность или побороться за губернаторский пост?

– Обе. И даже, возможно, появится третья.

– Неужели двинуться в президенты?

– Ну и засранец же ты. От тебя ничего не утаишь.

– Ты в своем уме, Саша?!

– Я не только в своем уме, но и в чужом тоже, – уверенно ответил земский староста. – Но, я так и не понял, ты согласен на командировку или нет? Материальными средствами обеспечим по полной программе. Кредитные карточки наших олигархов к твоим услугам. Счета на них не заблокированы, поскольку открыты на всякий случай черт-те на кого… Возможно, даже на инопланетян, – рассмеялся Духон.

– Дай подумать, Саша, меня все-таки ищут. – Багрянский лихорадочно обдумывал предложение друга, поглаживая жесткую бороду.

– Думай быстрее. Время не терпит, – задумчиво сказал Духон и закурил очередную сигарету.

Друзья с удовольствием помолчали. Вот так сидеть и молчать каждый о своем было величайшим удовольствием для обоих. Смотришь ли телевизор, едешь ли в машине, пьешь виски и молчишь. Здорово. Еще и потому, что в любой момент можно прервать игру в молчанку. Друг-то рядом.

– А как я отсюда выбираться буду? Опять через бункер? Второй раз этого не вынесу, – откровенно признался Лев.

– Стало быть, согласен, – с облегчением вздохнул Александр. – Не бойся, Левушка, у меня все продумано. Слушай план действий. Для начала завтра вечером мы тебя здесь засветим.

– Каким образом и зачем?

– Устроим торжественный ужин в «Царской охоте» или «Беседке», пригласим членов земской управы и прочих активистов… Там я тебя представлю…

– Зачем?

– Затем, что тайные агенты твоих преследователей, которыми кишмя кишит Рублевка, сразу же сообщат о твоем местонахождении. Те, естественно, или кинутся искать тебя на Рублевке, или снимут наружку в Москве. А на следующее утро мы тебя в наручниках и в сопровождении подполковника Самгина переправим в Москву…

– Какого еще Самгина? В каких наручниках? Мне только наручников для полного счастья не хватало, – глядя расширенными глазами, с тревогой сказал Багрянский. – Саша, не своди меня с ума, мне не до шуток. Я уже старый. Меня ватой обкрадывать надо, чтоб не зашибли часом.

– А я и не думал шутить. Он друг Мацкевича, бывший подчиненный. Он тебя как бы заарестует и отконвоирует в Москву, а там уже в мой самолет и на Урал. Там тебя до поры до времени искать не станут. А может, вообще плюнут на это дело.

– Как у тебя все просто! – удрученно воскликнул Багрянский, хорошо понимая, что пути назад нет.

– Не все так просто, Левушка. Ты лучше озадачься проблемами, которые тебе придется решать на Урале. Кстати, забыл сообщить. Повезешь Демидову посылку. Ее передадут тебе уже в Москве.

– Тяжелая? А то меня радикулит замучил. Как только подниму тяжелое, тут же скручивает.

– Ничего тебе поднимать не придется. Живая посылка. А какая красивая!

При слове «красивая» Багрянский сделал стойку.

– Женщина?

«И он туда же, старый черт», – усмехнулся про себя Александр.

– Губы-то не раскатывай. Это невеста Даниила. Ждет ребенка. Но он про это пока ничего не знает.

– Вот уж обрадуется! – с гримасой все повидавшего на своем веку человека сказал Лев. – Раз такое дело, конечно, довезу. Пылинки сдувать буду.

– Саша, вернемся в дом. Мне кажется, пора.

– Не понял – куда пора?

– Пора промочить горло, староста. В Лондоне мы бы уже давно сидели в пабе…

…Спустя два дня, удобно устроившись в кожаном кресле салона самолета и приняв изрядную порцию виски, Багрянский умиротворенно клевал носом. Антон Маслов, которого он тоже позвал с собой, присоседился к пилотам и вынимал им мозги бесконечными вопросами.

Размеренный шум самолетных двигателей то убаюкивал, то будил Багрянского. В его затуманенном сознании, словно видеоклипы, то и дело всплывали картины бурных событий минувших дней. В полусне он вспомнил банкет в ресторане, заздравные тосты захмелевших олигархов. Вспомнил и то, как хамски обзывал «бумагомарателем» Самгин, когда проходили блокпост в Раздорах.

В соседнем кресле молчаливо и напряженно сидела правнучка Ордынского. Не отрываясь, она глядела в иллюминатор, будто видела там не укутанную тяжелыми облаками землю, а нечто такое, чего не мог видеть никто, кроме ее одной. Катенька была счастлива, ощущая себя женой декабриста.

Через полтора часа полета самолет должен был совершить посадку.

* * *

Звонок мобильного телефона застал Демидова за рулем старенькой «копейки», позаимствованной у Нестора Вавилова. Даниил был на пути в город Камышлов, где должен был пройти очередной митинг с его участием.

– Слушаю вас, доктор, здравствуйте. Как здоровье больного? – избегая упоминать имя Табачникова, откликнулся Демидов. – Легки на помине. С утра все собираюсь с вами связаться. А вы тут сами объявились. Весьма кстати. Так как больной? Получил передачу? – вновь спросил Демидов.

– Больной в порядке, – односложно ответил доктор. – Но это сейчас не самое главное. Имеется кое-что важнее. Записывайте.

– Не могу, я за рулем.

– Тогда запоминайте. Послезавтра пошлите доверенного человека встретить рейс вне расписания. Ориентировочно в четырнадцать тридцать по вашему времени. Вас ждет сюрприз. Даже не один, а сразу целых два. Только заранее прошу – не падайте в обморок.

Разговор прервался на самом интересном месте.

«Не слишком ли засекретился наш дорогой доктор? – подумал Демидов, порядком удивленным сообщением. – Но зря док не стал бы предупреждать. После такой конспирации он никак не мог доверить встречу рейса комунибудь другому». Наклеив для конспирации бородку и усы, раздобытые друзьями в реквизите местного театра, Демидов на том же стареньком «жигуленке» в точно назначенное время был в аэропорту.

Изумлению новоявленного политика не было предела, когда он увидел Багрянского, выплывшего из зала прилета. Рядом с ним шел какой-то неизвестный мужчина, в руках которого были два солидных чемодана. Поскольку в руке Льва был еще один чемодан, Даниил мгновенно решил, что Багрянский прилетел отнюдь не на день и даже не на два. Рванув что было силы навстречу, уже в следующее мгновение Демидов замер как вкопанный.

Чуть позади мужчин шла Катенька. Его Катенька! Чтобы перевести дух и хотя бы для приличия обрести спокойствие, Даниил спрятался за киоск, пропуская «посылки» вперед. Ах, так! Шутки со мной шутить вздумали? О’кей!

– Девушка, вам такси не нужно? – подкравшись сзади и мягко взяв Катеньку под руку, спросил Даниил.

– Спасибо, обойдусь, – машинально ответила она и отдернула руку.

– Катенька, это же я, – шепотом сказал Демидов и подхватил ее дорожную сумку. – Только никаких эмоций. Тут кругом за мной слежка.

Услышав позади непонятное движение, Багрянский обернулся, но, увидев ничем не выдающего себя Демидова, даже не удивился.

– Это такси, – успела опередить его вопрос Екатерина.

Не успел «жигуленок» отъехать от аэропорта на маломальски приличное расстояние, как Даниил затормозил у обочины.

– Простите, Лев Владимирович, – невнятно пробормотал он и сорвал с себя театральную маскировку.

– Данька! Теперь мы будем вам помогать, – мимоходом объяснил свой приезд Багрянский. – Каждый в своем роде и по своим возможностям. – Более двусмысленной фразы трудно было придумать.

…Ночью, когда в тесном домике Вавилова все заснули, влюбленные наконец остались наедине. Страстно целуя и лаская могучую грудь Демидова, Катенька медленно сползала все ниже и ниже, приближаясь губами к заветному месту на теле любимого. Наконец ее влажные, разгоряченные уста слегка коснулись упругой мужской плоти, от чего у девушки закружилась голова, и она застонала от неведомого до того сладостного возбуждения.

– Катенька, ты опять сходишь с ума! Что ты делаешь? – Даниил резко присел в постели.

– Что с тобой, Данька? Я ведь люблю тебя и хочу испытать с тобой все радости любви. Во всем мире это норма. Или у вас на Урале на это наложено табу? Я думала, тебе это будет приятно, – с виноватой улыбкой промолвила Катенька и тоже присела на краешек никелированной кровати.

– Не знаю, как там во Франции, но я не хочу это делать. Ты же моя невеста!

– Ну и дурак! – неожиданно взвилась Катенька. – Дикарь ты все-таки, Демидов!

– Не злись, Катенька, – пытаясь смягчить ситуацию, произнес Даниил. Он схватил возлюбленную за талию и резко привлек к себе.

Через несколько мгновений тело женщины сначала обмякло, а потом вновь ожило и затрепетало от страстного желания. Губы молодых людей слились в жгучем поцелуе, и влюбленная пара, позабыв обо всем на свете, снова рухнула на скрипучую кровать.

Проснувшись под утро, Катенька испытывала сладостную истому, какую обычно испытывает счастливая и удовлетворенная женщина после бурной ночи. Лучик раннего уральского солнца, ослепив ее, упал на лицо спящего рядом сном праведника Демидова. Екатерина поспешила задернуть шторы, но поздно.

– С добрым утром, дорогая, – открыв сонные глаза и улыбаясь до ушей, произнес Даниил. – Что ты так рано проснулась?

Катенька ничего не ответила, лишь молча склонилась над Демидовым и нежно поцеловала в лоб. Это был поцелуй, каким обычно мать одаривает любимое чадо.

– Что это с тобой, Катенька? Вроде как провожаешь меня в последний путь? – смеясь, спросил он и снова крепко обхватил своими лапищами хрупкий обнаженный стан девушки.

– Нет, ты определенно дурак, Демидов. Хуже того – ты дуб стоеросовый! У вас здесь, на Урале, дубы растут?

– Дубы растут повсюду, но почему-то только в России это удивительное, сильное дерево ассоциируют с людской тупостью и глупостью. Странно даже…

Демидов, между тем натянув спортивные брюки, выскочил за дверь. Когда через пятнадцать минут он вернулся, Катенька расчесывала свои роскошные каштановые волосы. Опустившись на колени, ее мужчина положил к ногам охапку дубовых веток, перетянутых в букет ремнем из-под брюк. Такого букета Екатерина не получала еще никогда.

* * *

– Что, черт возьми, происходит? – вкрадчиво спросил Крутов, собрав в приватном местечке своих приятелей-силовиков и избранных политтехнологов. Отсутствовал только Иван Гудин, который обещал «подтянуться». – Вот ты, Николай, – обратился он к директору ФСБ Любимову. – Да и вы, товарищ Карелов. Куда вы смотрите? У нас на глазах какой-то провинциальный самозванец занимается противоправной деятельностью, а наши органы сидят сложа руки. Нет, вы не пожимайте плечами. Читайте, читайте… – С этими словами Крутов швырнул на стол несколько газет и журналов. – Трубят о каком-то Демидове, преступным путем сбежавшем из карантинной зоны на Рублево-Успенском шоссе и подавшемся в борцы за демократию…

– О чем речь? Это ж пустышка. И к тому же всего несколько жидких публикаций. Стоит ли, Илья Ильич, уделять детсаду наше общее внимание? – Скептическая реплика принадлежала одному из директоров PR-центров Желтовскому.

– А я, признаться, полагал, что это не наш уровень, – пробормотал министр. – В областях всегда какая-то ересь.

– Извините, не знаю уж, какой ваш уровень, но если вы уж заговорили, то извольте знать, что именно ваш тамошний подчиненный в порядке лизоблюдства губернатора постарался, чтобы сейчас заварилась вся каша. Только не говорите, что не слышали, как он повел ОМОН отнимать какую-то жалкую собственность у этого самого Демидова. А он на волне протеста и заделался политиком!

– Слышал, – откровенно сказал министр, – что я могу сказать? Произвол. – Но про себя подумал еще и о том, почему этот Демидов не вправе был защищать свою собственность, если она даже «жалкая».

– Простите, но я не понял, мы что же, теперь с каждым местным политическим клоуном намерены воевать? – настаивал на ответе Желтовский.

Крутов еле сдержался, подумав – не каждому дано, как он, видеть наперед.

– Я бы, уважаемый, не советовал вам так узко смотреть на события. У каждого из подобных выскочек сегодня одни планы, завтра другие. Один наглядный пример уже много лет мы все созерцаем в Думе. Сегодня статьи в многотиражках, а завтра в центральной прессе. Сегодня плакатик с портретом на заборе, а завтра – над головами демонстрантов. Сегодня у него нет за душой ни копейки, а завтра – поддержат олигархи… Неужели так трудно при ваших возможностях убрать его с дороги? – непонятно к кому конкретно обратился Крутов.

– Убирать надо было раньше, – почему-то ответил Любимов, – а теперь он фигура публичная.

– И ко всему он опасный свидетель, – подхватил Кушаков. – У него на глазах на одном из рублевских блокпостов застрелили некоего Братеева, который, насколько нам известно, был приятелем Демидова. Сейчас Демидов об этом не очень распространяется, а завтра где-нибудь да брякнет.

– Пожалуйста, вот вам еще одна причина, – тихо усмехнулся Любимов.

– Вы это о чем? Не понял, – спросил директор АНБ.

– О своем, о девичьем, – отшутился один генерал другому.

Илья Ильич не слыл бы умным и прозорливым закулисным политиком, если бы в этой возникшей буквально из ниоткуда истории с дерзким побегом Демидова не увидел нечто большее, чем увидели все. Они здесь преемников ищут, а ведь кандидаты в президенты как грибы на самых разных полянах поднимаются, рассуждал он, как только ему доложили, что беглец чуть ли не сразу после приезда на Урал подался в политику.

Будь за ним только довольно глупая драма с потерей этой «Медной горы», он бы вообще не придал значения этой истории. Но у Демидова была позади Рублевка… Тесный союз с олигархами… Даже какая-то идиотская должность заместителя старосты земской управы… И смех и грех, одним словом.

– Так, ладно, – скрипя зубами сказал серый кардинал. – Свяжитесь с Миттелем, пусть он активнее подключится. В конце концов, это в его интересах.

– Так он давно уже подключен. Даже чересчур. Но безрезультатно. Нам даже не удалось внедрить в его окружение своих людей, – проинформировал министр правопорядка. – Так что пока остается одно: разгонять митинги в поддержку Демидова как несанкционированные.

– Ну, знаете! Позор! Представляете, чем это пахнет?! Где гарантия, что завтра, когда начнется президентская гонка, этот выскочка – уральский бычок не выставит свою кандидатуру в президенты?! Глядишь, еще обгонит наш локомотив! – От неожиданно пришедшей ему в голову столь крамольной мысли Крутов даже вскочил. – И немудрено. Уже сейчас за Уралом народ достаточно отзывчиво реагирует на его «справедливую» борьбу за свою собственность. Может, это и правильно? Почему бы и нет? Свой. Не столичная штучка. Не чей-то преемник. Сам себя слепил. Работяга. К тому же такие исторические корни – из тех самых Демидовых!

– Ты так расписываешь, что невольно хочется за него голосовать, – засмеялся Любимов.

– Представляешь, я тоже поймал себя на этой мысли, что в других обстоятельствах мог бы такой «яркий кадр» подержать, – согласился Илья Ильич.

– Собственно, из-за чего такой сыр-бор? – напомнил о своем присутствии Квадратов. – Если юноша пойдет на большие выборы, мы все поможем Гудину подбросить угольку в топку его паровоза. Чай, угольку-то у него хватает. По имеющимся у меня сведениям…

– Держите эти сведения при себе, – мгновенно напал на родственничка Крутов. – Лучше присмотрите за своей капустой, пока не прокисла. И вообще, что за грязные намеки?!

Советник побледнел как полотно.

– Я просто констатирую… – поникшим голосом промямлил Квадратов. – И потом, можно договориться в Центризбиркоме и просто найти причину, чтобы не зарегистрировать кандидатом этого Демидова…

– Опять двадцать пять. Это мы уже проходили. В очередной раз подобный номер не пройдет. В Центризбиркоме нас вообще не поймут. Из-за какого-то очередного провинциального сумасшедшего идти на подлог? Они просто над нами лишний раз посмеются.

Конец фразы Крутов произнес сникшим голосом, незаметно для постороннего глаза массируя область сердца.

– И будут правы, – поддакнул известный кремлевский политтехнолог Соколовский.

Слушая всю эту галиматью о каком-то мифическом кандидате в президенты, а на самом деле, похоже, ловком мужике, который, чтобы вернуть себе собственность, заделался политиком, он не переставал удивляться нынешним кремлевским кукловодам. Как все мелко и скучно.

Хотя тот же Соколовский, впрочем, как и другие из присутствующих, каким-то внутренним чутьем понимал, что подобная нервозность и раздражительность руководителя такого ранга имела какую-то другую, более вескую подоплеку.

Так и оказалось.

– Теперь еще одна существенная информация, – нарушив тягостное молчание, траурным тоном произнес Илья Ильич. – Вчера вечером президент категорически потребовал снять карантин на Рублевке и привести там все в порядок.

На самом деле эта команда дошла до Крутова окольным путем. Накануне президент на все лады распекал «инициативу» Шатунова и именно ему дал команду покончить с этой занозой. Дальше испуганный Шатунов озвучил ее Кушакову, а тот прямым ходом прибежал к Крутову. Будто тот мог воспротивиться и помешать.

– …Значит, так. По Демидову. Завтра предложения на стол. Вы, – обратился он персонально к Карелову, – и вы, господа политтехнологи. Надеюсь на вашу творческую мысль. А заодно проконсультируйтесь с нашим главным специалистом господином Умновым. Можете прямо сейчас. Если не забыли, он в южном крыле. Сошлитесь на меня. – Он резко вскочил с места и нервно зашагал взад-вперед по ковровому покрытию, прерывисто дыша и уже не отпуская руку у сердца. – Все свободны, господа. Прошу остаться Кушакову и Любимову. – В общем, так. – Крутов остановился у торца стола, когда они остались втроем. – Постарайтесь, чтобы снятие карантина с Успенского поселения затянулось хотя бы на неделю. Это во-первых. А во-вторых, вы же понимаете, новый закон не получится просто так отменить. Тут потребуется соблюдение процедур. Наконец, в-третьих, процессу, по моему убеждению, дан необратимый ход! И здесь мы как раз на коне! Потому что в корне президент с ним согласен.

– Что-то не то… – прошептал Любимов на ухо своему бывшему заместителю. Но тот не успел отреагировать.

– С меня довольно! Наслушался я вашей ахинеи! – неожиданно в кабинете раздался густой бас Ивана Гудина. Его более чем внушительная фигура возникла на пороге двери, ведущей из комнаты отдыха Ильи Крутова.

– О, вот и наш Иван Грозный, – невольно вырвалось у Кушакова. – Так ты все слушал?

– Так точно, господа генералы. – Гудин решительно занял кресло за столом, затем спокойным и уверенным тоном произнес: – Ты уж извини, Илья Ильич, но состряпанный вами закон о временной передаче в госуправление активов наших уважаемых толстосумов действует только до момента снятия карантина. Так что и здесь неувязочка. Но это не столь важно. Важно, на мой взгляд, другое. Подчиниться указанию президента непременно надо, но преподнести это народу как результат моей настоятельной просьбы. Вот так вот… И конечно, не знаю, зачем уж тебе, Илья Ильич, всякие там предложения по Демидову. Пусть он там барахтается – конкурирует с этим Миттелем. Мы его все равно снимем рано или поздно. Пусть даже Карелов поможет этому парню. – Гудин уже ощущал себя если не президентом, то по меньшей мере его новым преемником. – Вы что, не шурупите, господа, что это именно вы делаете из Демидова борца и тем самым множите ряды его сторонников? В России испокон веков особо любили гонимых. А что касается моего «локомотива», как здесь выразились, то никакому «уральскому бычку» его не обогнать.

Неизвестно, чем закончилась бы вся эта дискуссия, если в этот момент сначала не послышались какие-то хрипы и стоны, а затем раздался глухой звук падающего тела. На красочном персидском ковре, лихорадочно глотая воздух широко раскрытым ртом, лежал Илья Ильич Крутов.

– Стоило на секунду отвернуться, – попытался пошутить Гудин, но тут же заорал: – Мать вашу! «Скорую», кардиологическую! Похоже, у Илюши, пока мы тут с вами препирались, не выдержало сердце.

* * *

Легендарный Ан-2, ласково именуемый в народе «Аннушка», размеренно гудя, летел на низкой высоте. Демидов сидел у правого борта этого испытанного «кукурузника» в жестком дерматиновом кресле и с грустью смотрел в иллюминатор. Ему были хорошо видны яркие, сказочной красоты осенние пейзажи родной уральской земли. Кое-где на вершинах невысоких гор рваными пятнами уже белел ранний снег.

От нестерпимой тоски у бывшего уральского олигарха щемило сердце. Но причиной тому была никак не война с доживающим свои последние губернаторские денечки Миттелем и уж тем более не затянувшаяся тяжба нанятых им адвокатов за «Медную гору». Демидов вспомнил, как неделю назад он принял для себя принципиальное решение расстаться с Катенькой.

Нет, конечно же не навсегда. Такое и нельзя было предположить. Но когда, наконец, она удосужилась сказать ему о том, что беременна, Даниил стал смотреть на все вокруг совершенно в новом свете.

– Ты хотя бы понимаешь, что тебе сейчас совсем не место рядом со мной?! На Урале стало слишком жарко. Для меня. Для тебя. Для Сашки, наконец! – постоянно внушал он.

Проведя с Катенькой две бурные недели и наслушавшись в перерывах между неугасающими приливами страстей ее бесконечных предостережений – «не суйся в политику, это не твое дело», Демидов подспудно стал искать предлог, чтобы отправить любимую женщину назад в Москву. Ее присутствие здесь всерьез стало помехой для его политической деятельности.

Катенька сама дала повод, в приливе ревности ни с того ни сего напомнив Демидову об его амурных грешках…

– Данька, у нас на Рублевке ходили слухи, что ты в этих «Бессонных ночах» не только Лидочку посещал, а чуть ли не весь чигоринский контингент… Это правда? – ехидно улыбаясь, спросила она однажды.

В этот момент Даниил нутром почуял, что появился отличный шанс разыграть ссору.

– Кто тебе эту херню наплел? Чигорин, да? Интересно, он тебя об этом в постели информировал? – намеренно грубо перешел в свою атаку Даниил.

– Выбирайте выражения, господин Демидов, – не на шутку разозлилась женщина. – Бабник несчастный!

– Это я бабник? – задохнулся от возмущения любовник.

– Да, бабник. И блядун в придачу.

– Так пошла ты на х… Сегодня же собирай манатки и уматывай! Я распоряжусь, чтоб тебя препроводили! – прорычал Демидов и стал быстро одеваться.

– Данька, Данька, родненький, извини меня, – полным отчаяния и слез голосом взмолилась Катенька.

Но Демидов казался непреклонным, по крайней мере, до того момента, пока его Катенька не вспомнила о своем главном оружии…

Вспоминая о той, инспирированной ссоре, Демидов невольно улыбнулся и вновь посмотрел в иллюминатор. Бог ты мой, сколько же всего пришлось пережить за эти последние месяцы! А сколько всего впереди?! Даже вымолить прощения у Катеньки будет непросто.

Несмотря на перипетии личной жизни, новоиспеченного политика переполняло чувство гордости за хорошую работу. Можно было смело утверждать, что «демидовский электоральный ресурс» всерьез способен вынести его на ведущую позицию на областном политическом горизонте. Вопреки противостоянию Миттеля и его выдохшейся команды удачно раскрученный с помощью Багрянского уральский олигарх быстро стал известной личностью почти во всех крупных городах области и даже за ее пределами. Массовые митинги с каждым днем множили ряды сторонников импозантного маргинала, невинной жертвы «рублевской катастрофы» и одной из первых жертв закона о деприватизации.

Демидов с благодарностью бросил взгляд на Бородача – так окрестили Льва уральские друзья. Тот, свернувшись калачиком у левого борта и положив под голову парашютный ранец, безмятежно спал. Даниил не поленился подняться и укрыл товарища шерстяным клетчатым пледом. «Не будь Багрянского, вряд ли все так здорово сошлось», – подумал он.

Несмотря на ужасную усталость, Демидов никак не мог заснуть. Тесное помещение, которое с большой натяжкой можно было назвать пассажирским салоном, стало для него и его друзей вторым домом. Уже более месяца оно исправно служило им и летающим офисом, и конспиративной квартирой. Словно кузнечики, они перескакивали из города в город, приземляясь где на пригородном шоссе, где на окраинном пустыре. Благодаря этому они успевали быть в нужном месте и в нужное время.

– Ну, как у вас тут дела? – Из пилотской кабины, прервав воспоминания Демидова, появился Антон Маслов. – Если устали, то можно приземлиться где-нибудь в чистом поле, поразмяться немного…

– А дозаправиться где-нибудь можно? – неожиданно спросил Даниил, еще как следует не сознавая, к чему задал этот вопрос.

– Так у нас и так полный бак. И еще на всякий случай канистры в хвосте лежат. Так что не дрейфь, начальник. Топлива у нашей «Аннушки» до самой Рублевки хватит.

Демидова словно шибануло током. Вот, оказывается, о чем были его сокровенные мысли.

– Если нет необходимости, то к чему лишняя посадка? – шепотом сказал он Маслову. – Слушай, Антон, судя по тому, что ты летал над Рублевкой на дельтаплане, ты человек огромного мужества и… авантюризма. Ведь так?

– К чему вы клоните? – так же тихо спросил Маслов.

– А к тому, что если я тебе прикажу лететь на Москву, ты не разбудишь Багрянского, чтобы с ним посоветоваться? Он в свою очередь захочет посоветоваться с Духоном. И пошло-поехало.

– Постойте. А как же губернаторское кресло?

– За это как раз не волнуйся. Тут все, что надо, уже нами сделано.

Демидов рассчитал точно. Маслов как жадная рыбешка мигом заглотнул брошенный ему крючок.

– Как скажете, Даниил Никитич. Тем более уже поднадоело мотаться по здешним долинам и по взгорьям.

– Послушай, Антон, а долго нам лететь?

– Зависит от направления ветра. Но в любом случае, если все будет штатно, часов через семь долетим. Хотите, даже приземлимся на Рублевке, – уверенно ответил Маслов и лихо подмигнул Демидову.

– Тогда летим. И передай первому пилоту мое решение как приказ. – Даниил машинально посмотрел на часы. «Впереди еще целая вечность!» – удрученно подумал он и решил все-таки вздремнуть. – Бородачу молчок, пока сам не обеспокоится.

Однако и после спонтанного решения сон никак не шел. Даниил вспомнил, что не смог нормально пообщаться со стариками: встретился с ними лишь однажды, да и то вне родительского дома. Их привезли в Каменск-Уральский для того, чтобы познакомить с Катенькой. На прощание отец, явно стесняясь, неловко сунул в руку Даниилу картонную коробочку, в которой лежал небывалого размера искусно ограненный, медового цвета топаз.

– Сам гранил. Это все, что я могу оставить тебе в наследство, сынок. Камень этот теплый, наш уральский. Надеюсь, он принесет тебе удачу… – упавшим голосом произнес отец и, отвернувшись, как и мать, прослезился.

Мама тоже засуетилась. Она достала из сумочки золотое колечко с изумительной красоты изумрудом и надела на палец растерянно стоявшей рядом Катеньки.

– Колечко фамильное, демидовское. От свекрови оно мне досталось. Благословляю вас, детки мои. Ты, дочка, теперь у нас венчанная невеста… Бог знает, доведется ли нам еще свидеться, а мне бы еще успеть внучонка понянчить…

Екатерина, не сдерживая эмоций, обняла старую женщину, и они в голос зарыдали обе…

– Ну, здравствуй, Даниил Никитич, – раздался за спиной Демидова густой баритон.

Этот голос он узнал сразу. Это ж Ким Звягин, начальник областной милиции. Тот самый, кто под командой Миттеля осуществлял захват «Медной горы». С Кимом они были знакомы давно – когда-то учились в одной школе, но Звягин был на три года старше. «Засада! Выследили все-таки стервятники!» – сразу пронеслось в голове Даниила, и он со злостью сжал свои огромные кулачища.

– Что, Ким? По мою душу явился? Мало ты своих земляков дубинками охаживал?! – зло бросил Демидов и, обернувшись, в упор посмотрел в глаза бывшему однокашнику.

– Не надо так, Данька! Мне своего горя хватает. Совесть – она ведь штука въедливая, никуда от нее не схоронишься. Повинен я, что салаг тогда вывел против людей. Они не со злости, больше с перепуга махали дубинками.

– А ты, значит, с перепуга губернаторские приказы исполнял, да? – махнул рукой Демидов. – Только, Ким, учти, я не сдамся. Что у тебя на уме?

– Да господь с тобой, – устало присев на стул и сняв фуражку, произнес милицейский начальник. – Я за твоими стариками пришел, чтобы сопроводить их домой.

– Не понял, – растерялся Демидов. – Так это ты их привез?

– А кто же еще? У их дома тебя караулят. Вот я и подумал, что ты захочешь их увидеть.

– Так какого черта тогда ты мне здесь засаду устроил?!

– Да никакая это не засада. Я же сказал, что твоих родителей назад отвезу. Вот и вся засада. – Звягин тяжело вздохнул и закурил папироску, изъяв ее из мятой пачки «Байкала». – А еще я хотел тебя увидеть. И попросить прощения… Может, ты и не знаешь, но я всякий раз тебя в аэропорту встречал и провожал. У меня имеется достоверная информация, что тебя ищут прибывшие из Москвы люди. Правда, не знаю, по какому ведомству.

– Ну спасибо, коль так. Но уж слишком ты мягко стелешь… – Демидов недоверчиво покосился на бывшего приятеля.

– Мягко не мягко, а какой у тебя выход, кроме как довериться мне, – резонно ответил Ким Звягин. – Пока я жив, не только тебя, но и твоих активистов-агитаторов никто на Урале и пальцем не тронет.

«Интересно, сдержит ли Звягин обещание? Не сочтет ли его преждевременное возвращение в Москву бегством?» – размышлял Демидов. Но углубляться в тему не стал. В конце концов, поживем – увидим.

…Самолет стремительно набирал высоту. Теперь Демидов видел в иллюминаторе лишь черновато-серую пелену облаков, проплывающих под фюзеляжем. Эта однообразная картина подействовала на него усыпляюще, и Даниил наконец задремал.

«Золотая осень»

20 сентября. 05.35

Демидова разбудил взволнованный голос Багрянского:

– Старик, что происходит? Пилоты закрылись в кабине и не отзываются. Но меня не проведешь – я же вижу, что мы кружим над Кольцевой дорогой. Можно сказать, почти над Рублевкой! Как мы здесь оказались?

Даниил с трудом открыл глаза и растерянно уставился на Бородача. Затем, постепенно придя в себя, он тоже посмотрел в иллюминатор. На горизонте уже брезжил нежно-алый рассвет, обещающий ясную, солнечную погоду.

– Вы как всегда все проспали, господин журналист.

Наконец до Демидова дошло, из-за чего возмущается Лев. Он так безмятежно спал, что совершенно забыл о своем решении лететь на Рублевку.

– Действительно, мы почти у цели. Просто когда я принимал решение лететь на Москву, вы так сладко храпели, что жалко было вас тревожить. Мы с вами начисто забыли, какой сегодня день.

– А какой сегодня день? – не понял Багрянский.

– Немудрено, когда месяц проводишь в самолетах. Сегодня же двадцатое. Духон, как вы сами мне рассказывали, просил вернуться как раз к этой дате. Чем уж она знаменита, вы так и не сказали.

– Нет, старик, ты не прав. Хоть бы для приличия разбудил. Посоветовались бы, – не переставал брюзжать Багрянский.

Ему самому уже хотелось домой. Даже здорово, что Даниил с ним не посоветовался. Колоссальный сюрприз!

«Кукурузник» на бреющем полете уже кружил над ярко-желтыми полями между Новорижским шоссе и Рублевкой. Пилот тщательно выискивал площадку для безопасной посадки, а Антон Маслов, однажды уже увидевший с высоты птичьего полета красоты Рублевки, из кресла второго пилота выдавал командиру полезные советы.

– Туда, туда бери, – тыкал он пальцем в стекло по направлению к небольшому полю вдоль Москвы-реки. – И долго не кружи. Сразу садись.

– А если все же на дорогу?

– Не получится. Дороги здесь узкие, как у вас на Урале тропинки. Так что не мудри.

– С чего это здесь такая иллюминация, как на Бродвее? – спросил пилот таким тоном, словно только и делал, что каждый вечер летал над самой знаменитой улицей Нью-Йорка.

– Черт их здесь разберет… Может, праздник какойто? Туда, туда садись! – вновь закричал он, указывая на поле.

– Пожалуй, ты прав, Антон, лучшего места не найти.

С этими словами пилот решительно отдал вперед штурвал и повел «Аннушку» на посадку, которая через несколько минут коснулась колесами травы и, пробежав еще несколько десятков метров, замерла как вкопанная.

Первым вылез Маслов и опустился на мокрую траву. Ему все еще не верилось, что старенькая «Аннушка», героически преодолев полторы тысячи километров, благополучно доставила их на землю Успенского земства.

– Успели все-таки! – облегченно вздохнув, воскликнул Багрянский.

– Куда успели? – недоуменно спросил Демидов.

– Так я вспомнил. Двадцатого сентября намечены большие торжества. Если, конечно, не отменили.

К ним, оседлав спортивные багги, к самолету на всех порах уже мчались моторизованные бойцы из экологической полиции Успенского земства. Они пока не ведали, что отныне в лице «Аннушки» у них будет еще и своя авиация.

Тем же утром. 06.15

Земский староста Александр Духон накануне праздника «Золотой осени» всю ночь не сомкнул глаз, проведя ее в своем рабочем кабинете. Отгоняя сон сигаретным дымом и бесчисленными порциями крепкого кофе, Александр читал свежий номер многотиражки, который несколько минут назад ему прислали из типографии.

Номер целиком и полностью был посвящен жителям Рублевки, особо отличившимся на сборе урожая и вообще в строительстве новой жизни. На сей раз газета вышла в цвете, на шестнадцати полосах и десятитысячным тиражом. В ней и была опубликована программа праздника. Она была весьма обширной, включая массовый забег на десять километров по местам основных событий последних месяцев, велокросс, конское дерби, различные выставки, экспозиции, концерты, конкурсы и дискотеки. К вечеру народные гулянья предполагалось увенчать щедрыми застольями и фейерверками.

Больше всех доставалось, конечно, главному координатору и снабженцу праздничных мероприятий Чигорину, который без устали носился на своем «Харлее» по всей Рублевке, успевая при этом заглядывать в продовольственные склады подземного РУУКРа, чтобы отгрузить «наверх» очередную партию товара. Благо еще, что его женский батальон безупречно исполнял указания обожаемого шефа.

Сам Александр тоже изрядно нервничал: на днях, посоветовавшись с коллегами-олигархами и минуя всякие промежуточные звенья, он передал непосредственно через Самгина приглашение президенту. Это был весьма хитрый ход: участие в празднике урожая давало шанс властям продемонстрировать свое нынешнее отношение к узникам Рублевки. Однако не получив пока ответа, земский староста начал сомневаться, принял ли президент приглашение земской управы.

Тут, как бывает только в сказках, дверь кабинета внезапно широко распахнулась, и Духон увидел две странные, но до боли знакомые фигуры.

– Черти полосатые! Неужели вы? – Духон катапультой взвился с места и бросился навстречу друзьям. – Представляете, что значит предчувствие? Только сейчас о вас думал. Вы что, с неба свалились?

– Именно так. – Демидов с улыбкой до ушей сжал в железных объятиях земского старосту.

Багрянский терпеливо ждал своей очереди. Наконец Александр, с большим трудом вырвавшись из цепких клешней Даниила, повернулся к Багрянскому и троекратно расцеловал его бородатую физиономию.

– Значит, так! Бороду сбрить. Переодеться. Пару часов поспать, – распорядился он.

– Саша, не в той последовательности. Сначала душ, потом бритье, затем кофе, ну и так далее, – почесывая бороду, словно предвидя расставание с ней, ответил журналист.

– Тогда поехали сейчас прямо ко мне, – предложил Александр.

– Простите, друзья, но я бы хотел сразу поехать по другому адресу, – несколько конфузясь, сказал Демидов.

– Наслышаны, какой ты у нас крутой. Особенно с любимыми женщинами. Езжай. Только смотри, чтобы тебя не выперли.

– А ты знаешь, на чем мы прилетели? – похвастался Лев. – На Ан-2! Слышал о таком чуде техники?..

– Шутишь? Не хочешь ли ты сказать, что с Урала до Рублевки вы действительно летели на этой этажерке? – удивленно вскинув брови, спросил Духон. – Почему не вызвали через доктора мой самолет?

– Да как-то все спонтанно получилось, – ушел от многословных объяснений Багрянский.

– Если это правда, то ваша «Аннушка» наверняка может стать гвоздем нашей праздничной программы! – с восторгом воскликнул Духон, живо представив себе, какой ажиотаж вызовет у обитателей Рублевки неожиданное появление в самом эпицентре праздника винтокрылой машины, на которой с далекого Урала поспел к празднику бывший узник Рублевки и будущий политик Даниил Демидов.

– Саша, а на какое время намечено открытие? – деловито спросил Багрянский.

– На полдень.

– Значит, успею, – смачно зевнув, произнес Багрянский.

Тем же утром. 07.50

В эту ясную, только что закончившуюся ночь Катенька тоже не спала. Сама не понимая почему, она ждала чуда. В глубине души она очень надеялась, что ожидаемым чудом станет возвращение Даньки, но в то же время сознательно пыталась отогнать от себя думы о нем, словно боялась спугнуть неведомо откуда вспыхнувшую надежду на скорую встречу с любимым.

К восьми утра Демидов стоял у знакомых ворот усадьбы Ордынских. В руках Даниил держал огромный букет роскошных чайных роз, которые нахально срезал в оранжерее Духона. Осторожно, на цыпочках, он поднялся на второй этаж и подошел к знакомой двери. Учащенно дыша, довольно долго стоял подле нее, но наконец надавил на латунную ручку.

Рассыпав на белоснежных подушках свои длинные темно-каштановые волосы, Катенька спала с улыбкой младенца на устах. «Наверное, сладкие сны видит», – мелькнуло в голове Даниила. Словно зачарованный, он застыл у изголовья любимой, не в силах оторвать от нее глаз. Тут Катенька шевельнулась и, медленно открыв глаза, без тени испуга и удивления с нежной улыбкой посмотрела на Даниила.

– Я знала, что ты придешь, Данька. Я всю ночь чувствовала, что ты уже здесь, где-то рядом, – как-то по-домашнему спокойно произнесла Катенька, словно они расстались только вчера. – Ты ведь прилетел на том зеленом самолете с одним мотором? Правда?..

– Откуда ты знаешь? – опешил Демидов. Встав на колени, Даниил стал лихорадочно целовать ее руки.

– Это все он, – загадочно улыбаясь, ответила молодая женщина.

– Кто он? О ком ты говоришь?

– Наш сыночек, Никита. Это он посылает мне вещие сны. Я это ощущаю. – При этих словах ее мраморно-матовое лицо стало еще прекраснее.

«Почему Никитка?» – хотел спросить ее Даниил. Они же собирались назвать его Сашенькой. Но не стал этого делать. По крайней мере, сейчас.

– Господи, Катенька, милая, родная, единственная моя… – успел выдавить он и сгреб ее тело в свои объятия.

Тем же утром. 11.30

Выйдя из машины, Духон энергичным шагом направился к зданию теннисного центра. Не дожидаясь официального открытия праздника, разряженные, пестрые, бесшабашно веселые группы людей уже высыпали на улицы. Отовсюду неслась музыка, песни, частушки, переливы баяна и ритмичные аккорды гитар.

Главная магистраль Рублевки и особенно центр Жуковки представляли собой некую смесь ВДНХ лучших времен и Черкизовского рынка. По обочинам ровными рядами стояли украшенные осенними цветами белые шатры. Раскладные столики полнились аппетитными караваями хлеба, пирогами, горами яблок, ягод, овощей, солений и всяких других домашних яств. Воздух был насыщен аппетитным дымком жарящейся свинины, крольчатины, картошки с грибами.

Улицы были украшены разноцветными флажками, гирляндами и почему-то китайскими фонариками. Почти над каждым зданием развевался флаг Успенского земства, представлявший собой российский триколор с силуэтом карты окольцованной проволокой Рублевки.

Не обошлось, конечно, и без любимых чигоринских лозунгов типа:

Отделим Рублевку от рублевой зоны!

Ударим урожаем по тем, кого не уважаем!

Жить стало лучше, выпить стало больше!

Навстречу Духону двигалась колонна женского духового оркестра, которая почти полностью состояла из талантливых «девочек Чигорина». Изрядно фальшивя, они исполняли популярные в народе марши. Стройные красавицы были одеты в синие мини-юбки и затянутые армейским ремнем гимнастерки цвета хаки. Стреляя в прохожих глазками и старательно выдувая медь, колонна прошествовала мимо земского старосты, одарив его сомнительного вида улыбочками.

При входе в теннисный центр Духону дружно отдали честь два дюжих молодца, облаченных в парадную форму милиционеров. НКВД. Особенно комично смотрелись широкие синие галифе, заправленные в яловые офицерские сапоги.

Александр, задумавшись, остановился. Он вспомнил о легендарной «Аннушке».

– Скажите, ребята, а где здесь самолет? – спросил он охранников.

– Там, у забора, в самом конце автостоянки, видите, слева…

Проследив за направлением «указующего перста», Духон увидел зеленый звездокрылый биплан, окруженный толпой любопытных. Некоторые смельчаки, в основном ребятишки, уже ползали по фюзеляжу и крыльям «Аннушки» и даже пытались проникнуть в ее чрево.

– Поставьте там на всякий случай охрану, – коротко дал указание Александр и вошел в здание.

В зале он застал трех возбужденных членов совета старейшин. Выглядели они более чем импозантно. Ордынский – в своей парадной генеральской форме со всеми регалиями. Дед Иосиф был в несколько мешковато сидящем на нем черном смокинге, который, очевидно, позаимствовал у внука. Что же касается Федора Акимыча, то он красовался в любимой кожаной куртке от «Армани», которую в последний раз надевал на рыбалку.

По всему периметру огромного помещения вдоль застекленных стен были расставлены покрытые белыми накрахмаленными скатертями длинные столы. На них аккуратными рядами лежали большие металлические подносы с различными закусками, канапе, фруктами, ягодами, овощами, зеленью. По углам столов возвышались стопки фаянсовых белых тарелок с синими логотипами «Общепит».

Несмотря на некоторую скудность добытых Чигориным контрабандным путем рыбных деликатесов, сервировка застолья выглядела довольно красочно и обильно. Однако изюминкой всего этого гастрономического натюрморта были конечно же щедро расставленные по столам бутылки с давно забытыми этикетками «Советского шампанского», водки «Особая Московская», «Столичная», марочных коньяков «ОС» и «КВ», а также знаменитых некогда грузинских вин. На столах рядом с хрустальными пепельницами горками высились зеленые пачки папирос «Герцоговина Флор».

– А что, Сашенька, правду говорят, будто Данька Демидов сегодня утром объявился? – с некоторым сомнением в голосе спросил старик Ордынский.

– Вы что, ваше превосходительство, его еще не видели? Он же с утра к вам домой направился, – искренне удивился Духон.

– Так я ж дома не ночевал, хе-хе, – неосторожно сболтнул лишнего Ордынский. – Я у Агуловых всю ночь с Иосифом Виссарионовичем вел философские беседы.

Грузин хмыкнул и, недоуменно пожав плечами, вопросительно посмотрел на Акимыча, мол, что за чушь несет глава совета старейшин.

Тем же днем. 12.30

Открытие торжества задерживалось уже на полчаса, ибо Духон ни за что не хотел начинать без своих коллег по земству и, разумеется, друзей. Когда же, уже отчаявшись их лицезреть вовремя, он взобрался на судейскую вышку, чтобы провозгласить здравицу в честь «героических рублевцев», в зале теннисного центра яблоку негде было упасть. Под высокими сводами спорткомплекса громким эхом разносились звуки электромузыки, звон бокалов, вилок и ножей, многоголосый гомон и смех разгоряченных гостей, которые уже успели изрядно надегустироваться.

Дым от «Герцоговина Флор» висел, как говорится, коромыслом.

«Какое все-таки увлекательное занятие наблюдать за поведением людей со стороны, – подумал Александр, с любопытством глядя сверху на публику. – Вот бы сейчас сюда кинокамеру! Какой фильм получился бы в стиле Феллини».

К сожалению, он не мог слышать, о чем говорили гости, хотя некоторые обрывки фраз и доносились до его ушей. Тельцовский, усиленно жестикулируя, доказывал Львову, что если тот и нашел на счастье подкову, значит, что кто-то другой ее потерял. О каком тогда «подковьем» счастье вообще может идти речь? Делая вид, что внимательно слушает мудрые изречения партнера по бизнесу, Львов межу тем пригоршнями поглощал канапе с воткнутыми в них пластмассовыми шпажками. Шпажки он предусмотрительно оставлял на тарелке.

Рядом с ними ожесточенно спорили между собой Чигорин и Ордынский.

– Вы поймите, наконец, уважаемый, что Лидочку я имел только в намерениях, – основательно захмелев, оправдывался генерал. – Это, так сказать, виртуальная страсть. Нечто схожее с психотронной войной. Но какие у нее ножки!..

– Поверьте, фельдмаршал, длина ног женщины, особенно в горизонтальном положении, не имеет никакого значения. И вообще, вы не задумывались, что ваш старческий склероз есть болезнь, замечательная во всех отношениях. В организме ничего не болит и при этом каждый день приносит новые впечатления.

– Судью на мыло! – В зале неожиданно прогремел грубый, зычный голос, вслед за которым раздался раскатистый смех небезызвестного красноярского магната Ермакова, который, высоко подняв бокал с шампанским, пытался влезть на вышку. Но быстро осознав всю тщетность своих попыток, Ермаков во всю глотку заорал: – Рублевцы! Давайте жить в мире и согласии до последней капли крови!

«Вот и тосты пошли», – подумал Духон, увидев, как в зал, растерянно озираясь по сторонам, вошли Багрянский, Демидов и Катенька.

– Господа, прошу минуточку внимания, – сразу оживился он. – Хочу предоставить слово вице-старосте Успенского земства, нашему герою, также будущему кандидату в президенты от Рублевки, хорошо известному вам Даниилу Никитичу Демидову. Буквально несколько часов назад он прилетел с Урала.

Зал сначала притих, а потом разразился такой бурной овацией, что задрожали стекла окон и витражей.

Демидов никак не ожидал подобного фортеля. Но отступать было некуда, и он покорно полез на судейскую вышку. В конце концов, надо же привыкать к тому, что он теперь фигура публичная.

– Дорогие мои рублевцы! Я безмерно рад поздравить вас с замечательным праздником урожая! – с пафосом начал свой спич Демидов. – «Золотая осень» олицетворяет для нас с вами не просто плоды совместного, самоотверженного труда, но прежде всего победу человеческого духа! Победу добра над злом!

Зал вновь разразился бурной овацией. Со всех сторон гости стали громко скандировать: «Ура Демидову!», «Да, здравствует Рублевка!», «Даешь Демидова в президенты!».

Вдруг шум в зале стал постепенно затихать, словно ктото начал медленно вращать в обратном направлении ручку громкости звука. Не веря своим глазам, Демидов увидел, как внизу, прямо перед ним, на зеленом покрытии корта, словно по мановению волшебной палочки, образовалось свободное пространство, в центре которого стоял президент. Рядом с ним Демидов узнал Машкова, которого видел пару раз.

Высокие гости были в легких куртках и джинсах. Навстречу им уже пробирался приветливо улыбающийся Духон. Глава государства, пожав ему руку, сразу обратил взгляд на все еще возвышавшегося на «трибуне» Демидова.

– Так вот вы какой, наш уральский богоборец! Я считаю, что вы совершенно правы, молодой человек. Только победа человеческого духа над всеми невзгодами обеспечивает успех в любом деле! – улыбаясь, обратился к нему президент.

Глядя в тот момент на мощную фигуру Даниила, глава государства не без удовольствия отметил про себя, что такой богатырь вполне может одолеть Ивана Гудина в кулачном бою. Недолго думая, он резво поднялся вверх по лесенке судейской вышки, взял из рук Даниила микрофон и обратился к притихшей в изумлении публике:

– Уважаемые граждане Успенского земства! – Отыскав глазами Духона, он с едва заметной ироничной улыбкой бросил в сторону старосты многозначительный взгляд. – Позвольте мне от души поздравить вас с праздником «Золотой осени» и поблагодарить за проявленное вами мужество и долготерпение. Сегодня я безмерно счастлив сообщить вам, что злополучный карантин ввиду отпавшей в нем необходимости полностью отменен. Отныне вы все сможете вернуться к нормальной жизни.

– А она у нас и так нормальная! – неожиданно в притихшем зале раздался хриплый голос Акимыча. Он первым отреагировал на сенсационное заявление президента.

За Акимычем откликнулись музыканты. Привыкшие к самым неожиданным коллизиям во время выступлений перед массовой аудиторией, они быстро сообразили, что надо делать, и бойко исполнили традиционный в подобных случаях туш. Публика в зале впала в шоковое состояние, но через некоторое время, осознав, наконец, смысл президентских слов, с дикими радостными воплями бросилась к выходу.

«В конце концов, их можно понять, – увидев эту картину глазами главы государства, пытался совладать с собой Духон. – Людям просто захотелось поскорее вырваться из помещения на волю». Земский староста как мог пытался найти оправдание неадекватному и невежливому поведению сограждан по отношению к президенту. Помещение теннисного центра вскоре почти опустело. Остались президент, Демидов, а вокруг Машков, Духон, Катенька, Чигорин, еще десятка три людей, включая олигархов. В углу на подиуме о чем-то перешептывались музыканты.

Поздоровавшись за руку со всеми оставшимися в зале «лицами», включая музыкантов, высокий гость вдруг остановил взгляд на Ордынском. Президента явно поразило количество боевых наград, красовавшихся на тщедушной груди старого генерала. Он обнял старика, а затем, улыбаясь, обратился к старосте:

– Похоже, я вам подпортил праздник. Народ-то разбежался. Не следовало, наверное, так, в лоб, сообщать им приятную весть… Радость тоже может вызывать стресс.

– Напротив, господин президент, – поспешил успокоить высокого гостя Духон. – Теперь наш праздник урожая перерос в праздник свободы. А это, на мой взгляд, куда важнее, чем демонстрация сельхоздостижений и неуемных аппетитов…

Не успел он закончить фразу, как в цветастом национальном наряде, с высоким кокошником на голове в центр корта впорхнула секретарша управы Лидочка. Сделав легкий книксен, она грациозно поднесла президенту пышный, с румяной корочкой каравай хлеба с солью.

– Вкусный хлеб, ничего не скажешь! Главное, ваш, добытый праведным трудом, – произнес гость, распробовав кусочек корочки. И тут же предложил: – А что, может, и нам выйти на свежий воздух, прогуляться по Рублевке, с людьми пообщаться? Погодка-то нынче шепчет…

– Пока надо бы выпить за здравие рублевцев, а то неудобно как-то… – внезапно встрял Чигорин. – Мы вас, господин президент, угостим таким восхитительным «Атенури», что век будете помнить! Такого вина в мире больше нет. Оно не из тех фальсификатов, которые вы запретили ввозить из Грузии…

– С удовольствием попробую. Откуда у вас все это добро? – удивился он.

Без тени смущения Чигорин убедительно разъяснил высокому гостю, что ради праздника он пожертвовал своей личной винной коллекцией, которую собирал чуть ли не с пеленок.

Провозгласив заздравный тост и с видом большого ценителя выпив бокал вина, Президент выразил восхищение необыкновенным его качеством и решительно направился к выходу. На улице тем временем оживились звезды российской эстрады. Высокого гостя встретила разухабистая песенка, сочиненная на мотив некогда известного шлягера про пьяных от мороза румяных гимназисток:

Ах, Рублевка, Рублевочка,

Карантинная зоночка,

Повенчали с тобой нас

Под колючим венцом…

Прислушавшись к мотивчику группы «Карантин», президент от души рассмеялся. Он прекрасно понял смысл музыкальной иронии. Показывая рукой в сторону стоявшей недалеко «Аннушки», он спросил:

– Что это за крылатый раритет? Тоже из чьей-то личной коллекции?

– Да нет, – рассмеялся Духон. – Этот так, достался нам по случаю…

– Хорошая машина. Когда-то с такого же «кукурузника» я совершал учебные прыжки с парашютом. Хорошее было время!

– А что это ваша земская милиция в какой-то странной амуниции? – теперь проявил интерес к увиденному и Машков.

– Мы позаимствовали ее из личного военного музея генерала Ордынского, – повторил чигоринскую уловку Духон.

– Очень интересно. Видно, коллекционеров у вас тут пруд пруди. Но вот что удивительно – все эти ваши экспонаты и раритеты почему-то представляют одну и ту же историческую эпоху. – Ни Машков, ни президент не оченьто поверили объяснениям.

Духон предпочел не развивать тему.

– Думаю, сделаем так, господин земский староста. Сейчас мы пройдемся пешим ходом по Рублевке, с народом пообщаемся, а часам к двум я хотел бы встретиться с вашими коллегами из земской управы.

– Только учтите, вам придется обойтись без членов совета старейшин. У нас своих дел по самое это самое… – вновь напомнил о себе Акимыч. С этими словами он подхватил Ордынского и деда Иосифа под руки и отвел их в сторонку.

Земский староста обратил внимание на то обстоятельство, что их свиту не сопровождали охранники. Не было видно и репортеров. Не обнаружив к тому же поблизости бронированного президентского лимузина, Духон не удержался от вопроса:

– Извините, господин президент, а на чем вы к нам, собственно, прибыли? И без охраны.

– У меня тоже есть свои раритеты, люблю иногда погонять. Вот на той штуковине я и приехал. – Обернувшись, он указал на черный тяжелый мотоцикл, прислоненный к металлической ограде автостоянки теннисного центра. – Это был списанный милицейский «Урал», но только без люльки. Мне его отреставрировали, привели в порядок. Двигатель форсированный – семьсот пятьдесят кубов, – не без гордости пояснил президент. – Таких «зверей» теперь у нас, к сожалению, не делают…

«Очень символично! Президент ездит на “Урале”», – мелькнуло в голове Демидова.

– А что до безопасности – так мне сказали, что сейчас здесь у вас самое безопасное место на земле. Поэтому я без охраны.

Когда неформальная президентская свита наконец добралась до главной площади Жуковки, земский староста с удивлением заметил, что вопреки его ожиданиям праздник резко пошел на убыль. Весть об отмене карантина разнеслась по Успенскому земству со скоростью звука, но почему-то не придала празднеству эмоционального дополнительного импульса.

По краям дорог вновь появились кучки мусора. Налетевший вдруг прохладный ветер разносил вокруг клочки бумаг, цветных флажков, использованных целлофановых пакетов.

«Опять субботник надо будет устраивать!» – по инерции подумал земский староста.

– А вы говорили, что отмена карантина станет для рублевцев праздником свободы, – словно разгадав мысли Духона и тонко уловив странное, неадекватное настроение встречавшихся по пути людей, произнес президент. – Не вижу, чтобы кто-то особенно радовался. Видимо, психологический феномен «рублевской аномалии» нам еще долго придется изучать.

Реплика президента озадачивала.

Некая замечательная бабулька в умилении бросилась перед президентом на колени в попытке облобызать ему руки.

– Родненький наш, спаситель наш, надежа ты наша! – запричитала она на всю Рублевку.

В иной раз можно было подумать, что эта всего лишь инсценировка для телекамер, но в том и дело, что ни телекамер, ни фоторепортеров вокруг не наблюдалось.

Улучив момент, когда высокие гости в очередной раз увлеклись «общением с народом», откровенно раздосадованный земский староста обратился к Багрянскому и Демидову:

– Может, вы мне объясните, что происходит? Куда это народ попрятался? Праздник ведь только начинается? Что людей так напугало? Они ведь обрели долгожданную свободу! Казалось, живи и радуйся…

– Все объясняется довольно просто, – философски изрек Лев. – Пока у вас была общая цель и общая идея – выжить и обрести свободу, вы были едины в своих эмоциях и порывах. Но теперь, после снятия карантина, этой общей идеи, увы, не стало. И каждый, как в русских сказках, освободившись от колдовства, вновь превратился в братца Иванушку. Теперь у каждого из них свой праздник и свои тараканы в голове. Уж извини, не посоветовались с вашей управой.

– Витиевато сказано, но по сути правильно, – неожиданно в разговор включился президент. Вместе с Машковым он только что закончил «ручкаться» с очередной группой попавшихся навстречу рублевцев и хорошо расслышал последнюю фразу Багрянского.

– Вы слышали, возможно, одно мудрое высказывание о том, что власть есть долг, а свобода есть ответственность. Беда в том, господа, что далеко не каждый хочет делить с кем-то общую ответственность и поэтому, как премудрый пескарь, прячется от нее в своей норке…

– Получается, что рабство людей объединяет, а свобода разобщает?! – удивленно воскликнул Демидов. – Парадокс!

– Парадокс «рублевского метеорита»! – без тени иронии заметил Багрянский. – Может, под таким названием он когда-нибудь войдет в историю. Или в философский учебник про нашу – как бы мягче сказать, когда президент рядом, – виртуальную жизнь.

Дальнейшего развития тема не получила. Президент внезапно жестко прервал заумную дискуссию. Скорее всего, ему что-то в ней пришлось не по душе.

– Хватит философствовать. Пора заняться конкретным делом. Где сейчас мы можем пообщаться, так сказать, в тесном кругу? Давайте попьем где-нибудь чайку.

Тем же днем. 14.10

Помещение некогда экзотической, в стиле ретро, элитной «Беседки» выглядело довольно запущенно. Однако, как ни странно, ресторан продолжал успешно работать.

Сдвинув столы, все уселись на скрипучие венские стулья и стали ждать обещанного чая с сушками.

– А у вас есть телевизор? – поинтересовался президент.

Духон понял – высокий гость хочет удостовериться сам, что глушитель на Николиной Горе уже ничего не глушит.

– Телевизор за ненадобностью давно вынесли в подсобку, – виновато улыбаясь, ответила официантка.

– Так внесите этот чертов телевизор и включите! – похозяйски распорядился Демидов.

Минут через пять огромный ящик был установлен в углу у зала. Заново настраивать его не пришлось: телевизор показывал вполне прилично.

– Сейчас должны быть новости, – сказал кто-то.

Демидов, оказавшийся ближе всех к ящику, потянулся было к кнопке выключателя, но диктор с экрана в этот момент стал зачитывать экстренное сообщение ИТАР–ТАСС:

Как стало известно из компетентных источников, по настоянию кандидата на президентских выборах от партии «Наша сила» Ивана Гудина, правительство России, опираясь на заключение экспертной комиссии, приняло решение снять карантин на территории Успенского поселения…

– Вот это да! – невольно воскликнул Демидов и вопросительно взглянул на президента. Тот стал бледен как полотно. На его узких скулах заиграли желваки.

– В этом весь Гудин, – задумчиво констатировал Машков.

– Сообщение абсолютно алогичное! – возмутился Багрянский. – Лично мне непонятно, то ли по настоянию Гудина, то ли опираясь на заключение комиссии отменен карантин…

– Это, Лева, мало кто заметит, а Гудин уже прозвучал как спаситель, – удрученно заметил Духон.

Президент извлек из кармана куртки столь знакомый Духону по форме мобильный телефон и нажал на кнопку вызова.

– Мне нужно срочно в Кремль! Эскорт по полной форме. – Постепенно меняясь в лице и почему-то поглядывая на Демидова, он еще некоторое время слушал, что ему сообщают по телефону. – Когда это произошло? Ладно, жду.

Присутствующие сразу поняли, что случилось нечто экстраординарное, но никто не осмелился первым задать вопрос. За столом воцарилась напряженная тишина.

– Полчаса назад в своем рабочем кабинете предпринял попытку покончить с собой губернатор Уральской области Миттель. В тяжелом состоянии он доставлен в больницу…

– Не много ли страстей в один день? У нас праздник… – начал было говорить Тельцовский, но его перебил Духон:

– Страна большая, надеюсь, в отдельно взятом Успенском поселении о трагедиях еще долго не услышат.

Вместо ответа банкиры лишь отвернулись в сторону.

– А где же Львов и Удачин? – оглядев присутствующих, спросил президент.

– К сожалению, господин Львов занемог и попросил меня представлять его интересы на этой встрече, – ответил с притворно-виноватой улыбкой Тельцовский, которого президент знал гораздо ближе остальных.

– Признаться, не подумал, что у кого-то сейчас имеются свои интересы, – не счел нужным скрывать своего удивления президент.

– Странно, всего два часа назад Львов выглядел более чем здоровым, – нахмурившись, не согласился Духон. Он отлично помнил, с каким аппетитом тот опустошал подносы с закусками на праздничном фуршете. – Наверное, переел. Что же касается Удачина, то он, как я понимаю, сразу же после объявления вами о снятии карантина упорхнул в неизвестном направлении…

– Тогда не будем терять времени, – предложил президент, взглянув на часы. – Задержу вас ненадолго. Тем более в такой торжественный день. – По лицу главы государства скользнула горькая усмешка.

В этот момент в карманах олигархов совсем некстати чуть ли не разом ожили и запели на разные голоса мобильные телефоны. Высокий гость сделал вид, что не заметил этого мелкого инцидента, и спокойно продолжил:

– Господа, я хотел бы искренне поблагодарить всех вас за желание оказать элементарную поддержку в предстоящей выборной кампании! Хотя если начистоту, то я вас о ней не просил. – Выдержав паузу, он сделал глоток уже остывшего чая. – Второе, что более важно, хотелось обсудить ваши предложения по ее стратегии и тактике.

– А что тут еще обсуждать?! – энергично заявил Вадим Стрельцов. – Мы даже в местной газете заявили, чтобы потом не юлить и не кидаться из стороны в сторону, о том, что решительно намерены идти с вами.

– Извините, ради бога, что перебиваю… – съязвил президент. – Но дело в том, что линия эта претерпела некоторые искривления…

– Что это значит – искривления? – как всегда импульсивно спросил Тельцовский.

– Да вы не волнуйтесь так! Постараюсь изложить очень кратко. – Он снова сделал паузу, отлично зная, что этим испытанным ораторским приемом концентрирует внимание этой непослушной аудитории. – Господа, я хочу спросить вас, есть ли в нынешней ситуации смысл вам выдвигать своего кандидата?

Прозвучавший вопрос поверг присутствующих олигархов в легкий шок. Они стали недоуменно переглядываться.

– То есть как это? – первым спросил Никелев. – Мы что, зря старались? Столько средств инвестировали на юге!.. А в раскрутку Демидова!..

– Нет, господа, не зря. Все, что уже сделано, это, как говорится, отложенный актив, – словно избавляя президента говорить неприятные слова, ответил Машков. – Но предлагаю на ситуацию посмотреть максимально трезво. Если принять участие в заведомо проигранной гонке, то именно в этом случае впустую будут растрачены ресурсы – как финансовые, так и политические. Вдобавок в общественном сознании за любым другим кандидатом, в том числе и вашим, закрепится штамп проигравшего. Или, как говорят американцы, лузеров.

– Вот именно, – президент поднялся со стула. – Я, например, хорошо знаю Гудина. Не самый плохой вариант. Волевой. Деловой. Масштабный. Если бы только не слепая любовь к власти… Но как в народе говорят, чтобы проверить человека, надо дать ему власть. Такие люди, как та самая унтер-офицерская вдова. Рано или поздно сама себя высечет. Я ясно излагаю? Поэтому предлагаю на данном этапе, во-первых, сконцентрироваться на событиях, которые предположительно свершатся через год. Или уж точно через четыре. Кстати, к тому времени я и сам еще не попаду в разряд стариков.

– Да, но пока все это произойдет, нас всех успеют отправить на Соловки или, того хуже, к праотцам! – явно встревоженный неожиданным поворотом дела, воскликнул Фомарь.

– А ты, Сема, не воруй. И вообще не высовывайся, – хихикнул Тельцовский.

На самом деле всем было не до шуток.

Завороженно слушая полемику сильных мира сего, Демидов приходил к единственному выводу – что они с Багрянским лишь зря тратили силы.

– Как вам все это? – тревожным шепотом спросил он Духона.

– Что как? Как всегда! Ничего нового, – незаметно улыбнувшись, ответил на ухо молодому другу Александр. – Ты что, не понял? Через четыре года или раньше, например, президент надеется вернуть себе власть. Кстати, Конституция это позволяет.

– Мне пора! – Президент стал прощаться. – И не ломайте себя через колено, господа. Мы, в конце концов, не на галере с рабами, а, надеюсь, живем в цивилизованном обществе. Время до регистрации кандидатов пока есть. Всем еще раз спасибо. Провожать нас не надо.

Находясь уже в дверях, президент неожиданно обернулся и обратился к Духону:

– Можно вас на минутку, Александр Павлович? Сопроводите нас, пожалуйста, до машины. Надеюсь, она уже прибыла.

…Когда, проводив президента и конфиденциально побеседовав с ним еще минут пять, Александр вернулся в «Беседку», то застал в зале только Демидова, Багрянского и Чигорина. Остальные успели разойтись.

Тем же днем. 15.00

Пока олигархи общались с президентом, совет старейшин проводил свое последнее «пленарное» заседание в значительно усеченном составе. Собрав со столов остатки нетронутых закусок и напитков в огромную торбу, старики закатили себе прощальный пир. К трем пирующим мудрецам с удовольствием присоединились «незаменимый» Самвел и верная дворняга Акимыча со странной кличкой Робсон.

– И что мы с завтрашнего дня будем делать? – неровным голосом вопрошал отставной генерал. – Нет земства – значит, нет и нашего совета. Никому мы теперь не нужны.

– Почему это не нужны? А внуки, а правнуки? А твоя Катенька, которая ждет наследника? Столько дел впереди, – пытался успокоить его дед Иосиф.

– Действительно, что за писисисимизм, фельдмаршал? – уловив, наконец, тему разговора и все больше впадая в некогда привычное сладостно-эйфорическое состояние, поддержал грузина Акимыч. – Лично меня больше тревожит другой вопрос. Вот вернутся опять на Рублевку эти брандахлысты чиновники, а мы, местные, снова пойдем к ним в услужение… А ведь при земской управе народ себя людьми почувствовал.

– Что поделаешь, друзья, эпоха «рублевского метеорита» закончилась, а нам надо жить дальше, думать о будущем, – продолжал увещевать Иосиф. – Хотите, поедем все ко мне на родину. Там у нас тоже неспокойно. А политический опыт у нас уже накоплен.

– Ты же умный человек, Иосиф Виссарионович, правда, не столь мудрый, как твой покойный тезка, но понять, что у нас никакого будущего нет, ты, думаю, все-таки способен… Как мы можем покинуть родину в такие минуты?! Никогда я не буду эмигрантом.

– И я тоже не буду, – поднял рюмку Акимыч.

– Я тоже, – не отстал от всех Самвел.

– Ты как раз молчи. Ты уже эмигрант. Причем злостный. Вкладываешь свою энергию, этот, как ее, мозговую потенцию в чужую инфарктструктуру! – набросился на армянина Акимыч, тыча пальцем в новый камин.

Хлопнув рюмку «Столичной» и жалобно всхлипнув, отставной генерал вдруг сказал:

– Хотите, я вам обрисую, какое будущее нас с вами ждет?

– Ну, обрисуй, Репин ты наш.

– Вот ты, Акимыч, снова присосешься к бутылке и будешь ночевать под забором, распевая пошлые частушки. А ты, Иосиф Виссарионович, будешь от нечего делать бегать за правнуками и бесконечно их воспитывать в духе грузинских традиций или в лучшем случае сражаться в нарды с армянином. Правда, если Самвел не уедет домой чистить унитазы тамошним нуворишам. Данька Демидов увезет мою Катеньку на Урал, и поминай как звали. А я останусь совсем один с моим музеем.

– Слушай, генерал-джан, зачем так переживать, э? Если нужно, сделаю я тебе новый метеврит. Ты только чертеж мне дай…

Тут уж старики не выдержали и громко расхохотались. Самвел был неподражаем в своей невежественной наивности.

– Дорогие друзья, меня беспокоит не только личностный, но и социально-политический аспект проблемы, – с пафосом произнес генерал. – Сегодня последнее заседание нашего совета, и этим бокалом я хочу почтить его память. С завтрашнего дня мы уже станем простыми пенсионерами. Хуже того, нас за спиной станут называть старыми маразматиками… К тому же нас вполне могут привлечь к уголовной ответственности за соучастие в свержении законной власти. Это раз! За партизанскую войну. Это два!

– Пусть докажут. Олигархи дадут же нам деньги на адвокатов? – встревожился Акимыч.

Слегка пошатываясь, дед Иосиф подошел к Ордынскому и тепло обнял старого вояку.

– Ты что, кацо, совсем того?.. – покрутив у виска пальцем, возразил Акимыч.

– Тогда баста. Продолжим дискуссию старейшин на трезвую голову, – предложил Ордынский. – Тогда наш совет старейшин проживет на день больше.

– Слушай, генерал! Попроси у президента, чтобы наш совет он временно оставил, хотя бы до завершения своего срока, – серьезным тоном предложил Акимыч.

– Вот ты ему и предложи.

– Почему я? Обнимал же президент тебя. Значит, у вас установился контакт. Так что не увиливай. Мы все тебя просим.

– Ладно. Отоспимся и решим. На сегодня заседание совета старейшин закрыто, – громко сказал Ордынский и нетвердым шагом стал подниматься из погреба по узкой каменной лестнице.

Пока старейшины решали, как им жить дальше, земский староста и иже с ним еще долго мотались по всей Рублевке, пытаясь хоть как-то своим участием вдохнуть новую жизнь в праздник урожая. Но усилия были тщетны. Наконец, намаявшись, троица направилась домой к Духону.

Демидов долго сопротивлялся настоятельным приглашениям старосты, ссылаясь на то, что дома его ждет Катенька. Но когда Александр с таинственной улыбочкой нашептал уральцу, что того ждет потрясающий сюрприз, Даниил сдался.

Только друзья удобно устроились в креслах и приготовились с новыми силами продолжить в узком кругу празднование, как на пороге зала появилась внушительная фигура доктора Табачникова, сияющего как молодой лунь. В руках выдающийся эскулап держал картонный ящик с дюжиной бутылок легендарного виски, на котором черной краской было выведено: употребление спиртных напитков вредит вашему здоровью.

– Поздравляю вас, дорогие мои! – радостно воскликнул Ленечка и бросился поочередно целовать друзей.

«Это, наверное, и есть сюрприз!» – разочарованно подумал Демидов, хотя был несказанно рад встрече с доктором.

– А почему вы так припозднились, сэр? Вы же знали, что праздник начинается днем? – ворчливо спросил Духон. – Мы бы познакомили вас с президентом, заодно проверили бы состояние здоровья господина Машкова.

– Так ведь ваши гвардейцы меня задержали у блокпоста до выяснения личности, так сказать…

– Ну и что потом? – смеясь, спросил Багрянский.

– Что потом? Я им рассказал в подробностях биографии и истории болезней всех членов земской управы. Подумал, что это будет убедительным доказательством того, что я их лично и отлично знаю. Но эффект был прямо противоположным – они еще больше насторожились, подумали, наверное, что я диверсант. Потом-то я сообразил, но, правда, с опозданием…

– Что сообразил? – спросил Багрянский.

– Оставить им второй ящик с виски…

– Ну, я завтра Стрельцову покажу! Взяточничество развели его люди! – вскипел Духон.

– Саша, успокойся, спектакль закончился. Врубись, наконец – нет больше земской управы и нет земского старосты, – урезонил друга журналист.

– Ты предлагаешь оставить им ящик виски?

– Прости, я не понял, что ты в этом смысле. Готов идти его отбивать вдвоем.

– Втроем, – тут же присоединился Демидов, забыв, что торопился к своей Екатерине.

– Боюсь, что вы найдете там лишь пустые бутылки, господа, – отрезвил друзей доктор. – Где вы видели, чтобы спиртное на блокпостах доживало до ближайшего утра?

Тем же вечером. 22.30

– Не может такого быть! – выслушав рассказ отца Филарета, заорал в гневе Гудин. – Откуда у тебя эти сведения?

– Оттуда, – бросив исподлобья на своего ученика колючий взгляд смоляных глаз, ответствовал монах, – мои люди наблюдали, так сказать, лично. Потом я все перепроверил.

– Так, говоришь, президент принял участие в их дурацком празднике? Любопытно! Это, брат Филарет, уже не шутки! Такой альянс означает, что хозяин что-то затеял. Одно дело снять карантин, а другое – снова снюхаться с этими толстосумами. А о чем они конкретно говорили?

– Вот этого мы как раз и не знаем.

– Идиоты! Такая информация шла в руки… – Подойдя к низкому дубовому столику с расставленными на нем изысканными, традиционно русскими закусками, Гудин схватил покрытую испариной бутылку нового сорта водки под названием «Александр Невский» и лихим жестом запрокинул ее в рот. Водка была одновременно крепкой и мягкой с приятным медовым привкусом. – Какой идиот выпустил это?!

– А что? Разве плохая водка? С серебряной очисткой. Наш человек производит на заводе в Черноголовке… – невозмутимо ответил отец Филарет.

– Он что, засветить нас хочет? Смотри, вот здесь, на этикетке, эмблема нашего ордена!

– Ну и что? Мало ли изображений великого полководца, – с олимпийским спокойствием ответил монах.

– Ты что, ликвидатор хренов, из себя дурочку строишь? Или ты как поп Гапон?

– Ладно, Иван, не городи чепухи, лучше о деле поговорим. Между прочим, водка – она ведь тоже идеологическое оружие!..

– Ну, лады, выкладывай, чего у тебя там по делу? – несколько успокоившись, спросил Гудин.

– Ясно пока одно – хозяин явно намерен поддержать этого уральского выскочку Даниила Демидова.

– Ой ли, – усомнился Гудин. – Здесь, я думаю, игра куда сложнее будет. Ты плохо знаешь президента. Вот, к примеру, откуда вдруг у Машкова появились деньги на проекты экономического возрождения его региона? Ты, ликвидатор, прессу внимательнее читай… Так что труби сбор, брат Филарет. Надо срочно задействовать все наши ресурсы и резервы. Жаль, что так некстати Крутов угодил в больницу… Нам сейчас как никогда нужна верная информация из Кремля.

– У меня, кстати, есть план относительно Демидова. Хоть завтра могу его убрать, – хитро сменил тему разговора отец Филарет. – Он у меня на мушке.

– У тебя одно на уме. Тебя что, ничему больше не учили, как только отстрелом заниматься? При чем здесь Демидов? Убирать можно только из идейных соображений. И то, когда других аргументов просто нет.

– Согласен. На мушку придется брать совершенно другую фигуру, которую пока скрывает президент, – все с той же зловещей ухмылкой произнес отец Филарет.

– Вот когда начнется регистрация кандидатов, тогдато и раскроются все карты, – умиротворенно сказал Гудин. – Так что подождем. Кстати, а как себя ведет сейчас Шатунов? Все еще рыпается?

– Да куда он денется? – непонятно чему рассмеялся в ответ отец Филарет. – Он стал похож на тех хитрожопых, которые наблюдают, как двое дерутся, но до поры до времени не вмешиваются.

– Ну и злыдень ты, брат Филарет! – расхохотался Гудин и снова приложился к понравившейся водке.

Тем же вечером. 23.30

– Может, хватить праздновать?! – раздраженно спросил Демидов, обращаясь к друзьям после очередной безуспешной попытки связаться с Екатериной по местному телефону. – Три часа лакаем этот чертов виски. – Потеряв терпение, он резко встал из-за стола и, наскоро попрощавшись с друзьями, решительно направился к выходу.

– Куда это вы собрались, господин будущий губернатор? – внезапно совершенно трезвым голосом бросил ему вдогонку хозяин дома.

Даниил обернулся и пристально посмотрел на Духона. И хотя на лице старшего друга он заметил хитрую ухмылку, однако по серьезному взгляду его голубых глаз сразу понял, что тот серьезен.

– Что это значит, Александр Павлович?

– А то и значит. Помнишь, перед самым отъездом из «Беседки» президент попросил меня проводить его до машины? Так вот, он мне нашептал по секрету то, о чем не мог сказать при всех. Словом, президент поручил мне сообщить тебе, Даниил Никитич, что буквально в понедельник он ждет тебя в Кремле. Он намерен назначить тебя исполняющим обязанности губернатора области и представить на утверждение местному выборному органу. Как он у вас там называется? Облсовету, что ли? Думаю, что с органом ты сам справишься…

Духон усмехнулся, поняв, что последняя его фраза прозвучала довольно двусмысленно.

Услышав неожиданное сообщение Александра, Багрянский и Табачников дружно зааплодировали.

– Как же так? – не на шутку всполошился Демидов. – Мне главное было вернуть «Медную гору»…

– Теперь, боюсь, и не вернешь. Губернаторам нельзя заниматься бизнесом. Так что все складненько получается.

– Не бойся, Даниил. В случае чего мы тебе поможем, – поддержал его Багрянский.

– Кончайте шутки шутить. Не пойму, зачем это понадобилось президенту? – продолжал сомневаться Демидов. – Одно дело, когда меня поддержал бы уральский народ, и совсем другое, когда президент.

– Пойми, Даниил, это же прекрасный ход конем, – терпеливо объяснял Багрянский. – Вот, к примеру, ты станешь губернатором такого важного региона, наберешься опыта. Чем не готовый в будущем президент? Хрен тебя кто потом сдвинет… Ты уже зачислен в президентскую команду. Сам ввязался. Это, брат, большая политика, – назидательно произнес Багрянский.

Демидов понял, что его друзья правы. Никто же его за уши не тянул в политические игры. Мог бы раньше отказаться.

– Ты идешь в реальную власть. Руководить целой областью, это тебе не «Медной горой» управлять. Даю тебе несколько уроков. Так вот, урок первый. Чтоб власть твоя была сильной, ее надо ограничивать. Говоря проще, не перегибать палку. Второй урок – не мешай людям работать, не подавляй их инициатив. Но при этом не давай и разгуляться дуракам с инициативой. Третий урок, и это самое сложное, – постарайся заразить людей общей идеей и общей целью.

В этот момент Духон бросил многозначительный взгляд на Багрянского. Он был уверен, что того сейчас просто распирает от гордости, ибо Александр, по сути дела, процитировал его сентенцию.

– Ну, и последний урок. Никогда не предавай друзей, ибо они всегда будут для тебя запасным аэродромом. – С этими словами Духон допил виски, подошел к Демидову и обнял его.

– А Екатерина?

– Ничего нового. Как только обустроишься, мы ее тебе доставим в лучшем виде. Там и свадьбу сыграем, – успокоил уральца Духон.

– А что же будет с нашим подземным укрепрайоном?

– Вот видишь, ты уже начинаешь мыслить стратегически, – рассмеялся Духон и, сняв очки, надолго задумался. Но так в итоге и не ответил.

– Что еще за укрепрайон? – удивленно спросил Табачников.

– Ты, Ленечка, пока не дорос, чтобы понять смысл этого высокого слова, – отшутился Багрянский.

– Поскольку я так понимаю, что ответа на свой вопрос уже не дождусь, можно я вас покину? Катенька без меня спать не ляжет, а у нее режим, – откланялся Демидов.

– Пожалуй, и я вас тоже оставлю. Тем более что первую ночь буду спать без карантинных кошмаров, – обрадовался доктор.

Их никто не задерживал.

– И что ты теперь скажешь? – спросил Духон, когда друзья остались одни.

Он словно подал сигнал, что готов продолжить их незаконченный утренний разговор за яичницей.

– А стоит ли? Разве не все ясно? Демидов, по-моему, окончательно развеял миф о рождении на Рублевке новой генерации людей. Ты же именно на этом настаивал?

– Да, и не отказываюсь.

– Но ты же только что видел, как стоило Демидову оказаться – так скажем – вне экстремальных условий жизни, в его мозгах все сразу вернулось на круги своя. Какой там губернатор? Какая политическая борьба? Ему бы поскорее вернуть свою «Медную гору» да нырнуть к Катеньке в постель. Так что извини. Ты все видел на празднике. Разбежалась твоя «высоконравственная общность» по своим углам в мгновение ока. И олигархи твои уже завтра перестанут не то что здороваться с Акимычем, дедом Иосифом или тем же генералом Ордынским, но и даже смотреть в их сторону из-за тонированных стекол своих автомобилей. Потом и вы перестанете здороваться и друг с другом.

Александр молчал.

– Можно, я скажу тебе совсем уж неприятную вещь? – не унимался Багрянский, будто ему доставляло особое удовольствие развенчивать рублевскую сказку.

– Валяй, чего уж, – милостиво разрешил Духон. – Можно подумать, что до этого ты говорил самое приятное. Ну, разве что самую малость. Про волю и терпение, например, наших поселенцев…

– Я и сейчас от этого не отказываюсь. Воля у вас всех оказалась потрясающая. Но я хотел тебе сказать о другом. Пойми. Олигархи сами виноваты, что оказались в столь незавидном положении, как сейчас. Потому что, помнишь, ты сам говорил, что вашим любимым занятием в течение долгого времени было лишь одно: выискивать «против кого дружить». Такая жаба друг на друга в конечном счете и привела к тому, что на вас стали смотреть лишь как на дойных коров. И вы это про-глотили…

Багрянский чуть не задохнулся от злости.

– Возможно, ты кое в чем и прав, – не мог не согласиться Духон. – Но только кое в чем. Ты просто злой циник, Лева. Какое у тебя неверие в человека! А как же твой друг Маслов, который ради всех нас подставлял свою головушку?! А как же полковник Мацкевич, который, лежа на больничной койке с очередным инфарктом, думал о том, как бы помочь нам?

– Это я циник?! – вскочил как ужаленный журналист, разлив при этом кофе. – А почему ты не вспоминаешь Багрянского? Из-за вашего «рублевского народа» я столько раз подвергал себя опасности!

– Извини, Левушка, ради бога извини, – миролюбиво произнес Духон, поняв, что в пылу спора обидел друга. Он трогательно похлопал Багрянского по плечу и улыбнулся. – Я знаю, ты тоже много пережил за эти месяцы.

– Ну, давай, Саша, глаголь дальше. Мне кажется, что тебе пора податься в проповедники, – усмехнулся журналист.

Но Духон, не обращая внимания на язвительную реплику друга, продолжал развивать свою мысль:

– В отличие от тебя и что бы ты ни говорил, я убежден, что экстремальная ситуация вокруг Рублевки обнажила в одних людях злую и подлую сущность, а в других – добрую и сильную. Так вот, рублевская эпопея показала, что добряков оказалось гораздо больше. И потом, Багрянский, я убежден, что человек, в силу не важно каких обстоятельств, открыв однажды в себе добрую сущность, уже никогда не сможет ей изменить.

– Ну вот, приехали! Философия социального оптимизма. Человек – это звучит гордо! Мы это уже проходили когда-то, – рассмеялся Багрянский. – Теперь я окончательно убедился, что вы здесь, на Рублевке, действительно подверглись воздействию психотронного оружия…

– Нет, ты дослушай, – не обращая внимания на злую иронию друга, продолжил Духон. – Если, к примеру, не умеющего плавать человека бросить в глубокую воду, то он, будучи от рождения существом водоплавающим, сразу же инстинктивно научится держаться на воде. Известно множество таких случаев. Существует даже такая методика обучения плаванию…

– Ну и что дальше?

– А дальше то, что, научившись однажды плавать или, скажем, кататься на двухколесном велосипеде, ты никогда уже не потеряешь этих навыков. Так и однажды научившись добру, мы уже не сможем стать недобрыми. Ты понял, к чему я клоню?

– Где уж нам, – усмехнулся Багрянский. – А что всетаки будет с вашим укрепрайоном?

– Послушав тебя, я понял, что надо делать. Мы зароем к чертовой матери и замаскируем, как было, этот чертов укрепрайон. Кто знает, в нашей стране вполне может статься, что кому-то другому он еще понадобится в экстремальной ситуации. В конце концов, у каждого должен быть в жизни свой укрепрайон. Ты в этом хотя бы со мной согласен? А то обижусь. Так и знай.

Content

Александр Смоленский, Эдуард Краснянский
Укрепрайон «Рублевка»

Говорит и показывает Рублевка

Туманные видения

Карантин как приговор

Праздник для всех

Заговор

Через неделю после объявления карантина

Месяц в деревне

Уральский мачо

Даешь свободу!

Кремлевские рейдеры

«Мы наш, мы новый мир построим!..»

Врата великих возможностей

Укрепрайон

Игры в президентов

Любовь сильнее

«Золотая осень»