СОДЕРЖАНИЕ:

Несостоявшийся кошмар

Будут сладкими ливни

Собиратель гусениц

Великая Книга Зомби

Первый и последний снег

Караваев и улитка

Жестокая месть Калмыкова

Передержка

Н.Ф.

Поэма огня

Магнитолёт «Никатор»

Вместо предисловия:

Несостоявшийся кошмар

(уж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-асная фантазия)

Как обычно начинается большинство фильмов ужасов? Некие очень-не-очень-добропорядочные граждане, будь то компания подростков или случайных попутчиков, встретившихся на дороге, или семейная пара, или закадычные друзья отправляются в лес на прогулку, пикник, отпуск, чтобы весело провести там время. Либо они отчаянно торопятся и поворачивают не туда. В этих фильмах обязательно присутствует хижина, таинственная книга заклинаний, при помощи которых вызывают злобных духов, оживляют мертвецов, продают душу дьяволу, проклятое место, зачарованная поляна, корабль безжалостных пришельцев, зомби-людоеды, жертвы генетических экспериментов, уродливые изгои, каннибалы, носители смертельных неизлечимых вирусных заболеваний…

Кроме того, среди этих очень-не-очень-добропорядочных граждан, мечтающих отдохнуть на природе всегда найдётся тот, либо та, кто будёт непрестанно ныть, сомневаться и предупреждать остальных об угрожающей им опасности, но, как принято, к его, или её предостережениям никто не прислушается. Итог такой прогулки закономерен и предсказуем.

Так вот. Дано: Некая семейная пара отправляется в путешествие по стране. Он, она и детки. Счастливая семья, не бедная, но и не особо богатая, селф-мейд-класс, живущий пригороде. Едут они, значит, едут и тут на трассе что-то происходит, а они, вы понимаете, невероятно, ну просто зверски куда-нибудь спешат, и ждать они не могут, потому что, в противном случае, обязательно опоздают. Та-дам. И конечно же, здесь сразу обнаруживается объезд, просёлочная дорога, ведущая к цели их путешествия через девственные леса, куда редко ступает нога человека. Проницательный зритель (окажись он на шоссе) мгновенно догадается, чем закончится для счастливой семьи это путешествие. В непролазной глуши их поджидает затаившееся безжалостное зло и вся счастливая семья, неотвратимо, в полном составе: он, она и детки, падёт жертвой разбушевавшейся стихии (в смысле, притаившегося в чащобе лиха). Будет там и хижина, и книга, и пришельцы, и смертельные неизлечимые вирусы, и зомби-людоеды, и просто обычные каннибалы, жертвы генетических мутаций.

Так вот. Угомоните расшалившиеся нервы, вздохните глубоко и задержите дыхание. Выпейте настойку пустырника и расслабьтесь. Счастливая семейка прислушалась к внутреннему голосу, проявила здравую предосторожность, дождалась, когда путь освободится, без всяких происшествий добралась до пункта назначение и жила после этого долго и счастливо и умерла в один день… Последнее — шутка.

Будут сладкими ливни

На рассвете Капитан обнаружил странное поведение местной фауны. Из леса организованно выходили звери и рассаживались рядами на опушке, совсем как зрители в театре: отдельно маленькие зверушки, отдельно средние, отдельно крупные. Травоядные устраивались слева, хищники поворачивали вправо. В центре, на самом удобном месте, располагались большие звери, покрытые коричневой лохматой шерстью. Они усаживались на упитанные зады и махали своими передними лапами, словно приветствуя спустившихся на их землю пришельцев.

- Что происходит? - сильно удивился Капитан и вызвал на мостик Эмпата.

- Взгляни, - сказал Капитан вошедшему в рубку Эмпату, - как необычно ведут себя животные. По-моему, что ими кто-то, или что-то управляет. Есть ли угроза в таком поведении? Скажи мне, Эмпат, может быть, мне впору уже объявлять общий сбор и тревогу?

- Успокойтесь, командир, - ответил Капитану Эмпат, - нет никакой причины волноваться. Эти звери никому не подчиняются. Их разум чист и свободен. Хотя я улавливаю слабые флюиды чужой воли, однако они напоминают скорее прозрачные капли росы, осевшей на зелени мяты, чем серые пятна плесени, гнездящейся в мокрых и затхлых углах. Зверей позвали и они откликнулись на этот таинственный зов, явившись сюда с единственной целью - увидеть чудесное явление, пока оно не исчезло.

- Явление? Какое такое явление? - спросил Капитан у Эмпата.

- Нас, - Эмпат обвёл руками мостик. - Точнее, не нас, как живых существ, не меня и не вас конкретно, и не весь остальной экипаж, Капитан. А наш космический корабль. Они пришли, чтобы любоваться видом нашего звездолёта. Не больше, и не меньше.

- Что интересного в нашем корабле?

- Он, - произнёс Эмпат и замолчал, подбирая слово, наиболее точно передающее смысл возникающих перед его внутренним взором образов, - он такой чужой, холодный и неправильный. До жути завораживающий... и прекрасный. Чудовищное нагромождение геометрических фигур, рёбра, иглы, параллелепипеды, конусы, ромбы, треугольники.

- С точки зрения судостроителя конструкция корабля оптимальна, - объяснил Капитан Эмпату, - внешняя оболочка обшивки представляет собой чисто утилитарное устройство пассивного отвода избыточного тепла из контура накопителей энергии. Тонкие трубки, которые густо пронизывают внешнюю оболочку обшивки, запитаны на охлаждающие решётки маршевых реакторов. Весьма изящное инженерное решение.

- Я говорю не о математически выверенных моделях, - мягко улыбнулся Эмпат, - не о механике, динамике, силе сопротивления, не о давлении истекающих из дюз газов на кубометры безвоздушного пространства, не о материалах, усадках, допусках и прочих научных дефинициях...

- Конечно, - смущенный Капитан машинально застегнул воротник форменной куртки, - ты говорил об искусстве.

- Эстетическое удовольствие. Пиршество духа. Праздник. Наслаждение. Восхищение. Радость.

- Чувства, - добавил Капитан.

- Душа, - уточнил Эмпат.

- Они разумны? - подвёл итог Капитан.

- Нет, - разочаровал Капитана Эмпат. Они - звери. И обладают начатками мышления настолько, насколько обладают разумом все остальные животные Вселенной.

- Но эти вполне осмысленные душевные экзерсисы. Восхищение, радость... и прочее.

- Свойственно всякому живому существу. Возьмём, к примеру, гворку с Дождливых Предгорий Смутной Тракии. Перед тем, как наброситься на выбранную жертву, он выжидает две десятых арты. Абсолютно непозволительная роскошь. Ведь гворки охотятся на лосумов, самых быстроногих животных из всех, известных нам в обитаемой части галактики. Тем не менее, две десятых он не двигается с места.

- Наверно, готовится к броску, выбирает оптимальную траекторию преследования.

- Браво, Капитан, вы повторили самое распространённое среди учёных-биологов утверждение. Распространённое, и то же время в корне ошибочное. Экспериментально доказано, что гворку не требуется лишних единиц отсчёта. Гворка атакует по наитию.

- Так что же заставляет его ждать?

- Он впитывает образ лосума и сострадает тому, что вынужден убивать ради собственного выживания.

- Это официально подтверждённая гипотеза?

- Не совсем. Скорее, принимаемая большинством научного сообщества. Эмпатов, к сожалению, многие считают шарлатанами, а саму способность воспринимать и интерпретировать эмоциональное состояние живых существ выставляют не иначе как бездоказательную и лживую выдумку.

- К счастью, флот придерживается иного мнения относительно дара эмпатии.

- Это официальная точка зрения? - растянув губы в ироничной улыбке, спросил Эмпат.

- Принимаемая большинством ответственных служащих Адмиралтейства - усмехнулся в ответ Капитан.

- Я могу идти?

- Задержитесь, эре, - Капитан шагнул к овальному столу, занимающему центр рубки, жестом пригласив Эмпата следовать за ним.

- Вы раньше не участвовали в исследовательских миссиях, организованных Адмиралтейством?

- Я вообще не участвовал ни в каких исследовательских миссиях, эре Капитан.

Капитан согласно кивнул.

- Специфика нашей работы, эре, помимо непосредственно научных целей, предполагает оценку потенциальной опасности, исходящей от любой, гипотетически существующей инопланетной цивилизации, находящейся на определённой ступени технологического развития, позволяющей ей осуществлять межзвездные перелёты, или иметь такую возможность. Извините за канцелярский стиль, эре. Издержки профессии. Как вам известно, за несколько сотен артов мы открыли семнадцать планет, на которых существуют организованные разумные культуры планетарного масштаба, находящиеся в спектре от раннетехнической до технотронной стадии развития. Только шесть из них способны выходить в космос и только одна из шести сумела основать постоянную базу вне собственной планеты.

- Я изучал астрономию, - напомнил Эмпат.

- Не сомневаюсь, - сказал Капитан. - Так было раньше, эре. Но сейчас всё в корне изменилось. С той тысячной арты, когда наш корабль коснулся поверхности этой планеты, всё кардинально изменилось. Я не знаю, что мне делать. Смотрите, - Капитан раскатал рулон тонкого гибкого пластика, - картографическая съёмка, которую ведут автоматические дроны-разведчики с момента посадки. Смотрите, эре. Развитая инфраструктура, мегаполисы геометрически выверенной планировки, дороги, воздушные и морские порты, поезда на магнитной подушке, курсирующие между городами. Кругом чистота и порядок. За одним исключением, эре. Маленьким, - Капитан, сжал указательный и большой палец, показывая Эмпату насколько мало исключение, - и чертовски огромным исключением. Вокруг нет никого, кто хотя бы отдаленно походил на разумные существа. Пугающее обстоятельство. Как вы считаете, эре?

- Я считаю, что данный вопрос не в моей компетенции, эре Капитан, - вежливо ответил Эмпат.

- Да, конечно, - сказал Капитан, позволяя рулону свернуться. - Вопрос не в вашей компетенции. Тогда же в чьей он компетенции?

- Спросите у ксенобиологов, - посоветовал Капитану Эмпат.

- Представьте, спрашивал, - невесело пошутил Капитан. - Они тоже не знают, но обещали ответить в течении четверти арна. Я жду, жду уже третью четверть.

- И вы решили, что звери, ведущие себя таким непривычным образом...

- А почему бы и нет, эре? - вскричал Капитан. - Что мне делать, к чему быть готовым? Имеет ли такое поведение особенный смысл, или оно обычно для обитателей здешней биосферы. Что они несет - надежду, спасение, или угрозу? Надо ли мне начинать паниковать, или паниковать слишком поздно? Вопросы, вопросы, и ни одного, мало-мальски правдоподобного ответа. Может быть, хоть вы мне чем-нибудь поможете?

- Происходящее за стенами нашего звездолёта ничем нам не угрожает, эре Капитан, - успокоил командира Эмпат. - Как и остальное на этой планете.

- Мне кажется, что вы знаете больше, чем говорите, эре.

- Вы ошибаетесь, - честно глядя в глаза Капитана, сказал Эмпат.

- Не смею дольше задерживать.

- С вашего позволения, - Эмпат слегка поклонился и покинул ходовую рубку.

Эмпат легко соскочил с подножки глайдера. Он посадил летательный аппарат недалеко от широкого пустого шоссе. Угнать глайдер было непростым делом, но Эмпат справился с ним неплохо, чем и гордился. В воздухе он отключил блок контроля и трассировки, чтобы на корабле не смогли отследить, по какому маршруту он летит. К сожалению, электронный механизм был жёстко сцеплен с прибором глобального позиционирования, что лишало Эмпата возможности безошибочно определять своё местоположение и расстояние до цели его полёта. Однако Эмпат не слишком расстраивался. Умение распознавать сигналы чужой мысли, даже самые слабые и едва ощутимые, без труда заменили ему хитроумный цифровой процессор системы навигации, скрытый в недрах пульта управления глайдера. Следы адресно наведённого волевого импульса безошибочно вели Эмпата к начальной точке, откуда был излучён этот концентрированный луч ментальной энергии.

На планете буйствовало лето. Эмпат окунулся по пояс в океан душистой травы и побрел, раздвигая руками высокие суставчатые стебли к недалёкой полосе белоствольный деревьев, скрывающих широкую магистраль, рассекающую океан разнотравья от горизонта до горизонта. Вокруг него порхали, проносились, сухо треща крыльями, пролетали, басовито гудя насекомые, разнообразных форм и расцветок, в вышине, густо напоенной запахами пыльцы, мёда, листвы, горячего, вязкого чернозёма, разливались трелями невидимые с земли птицы. Эмпат ступил на прокалённое, звенящее от крепкой прочности связующего материала покрытие дороги. Шоссе было восьмиполосным - четыре полосы по ходу движения, четыре встречных - разделённый по центру двойной жёлтой линией. Эмпат постучал каблуком ботинка по дорожной укладке, прислушался к чёткому отзвуку. Шоссе было абсолютно, до стерильности пустынно. Ровной прямой пронзало оно, казалось, не только пространство, но и самоё время, и исчезало вдали. Эмпат встал на колено, провёл кончиком пальца по асфальту. Помимо стерильной пустынности, шоссе оказалось, к тому же, до стерильности чистым. Страх просочился в душу Эмпата и в ту же секунду на пределе слышимости родился звук, как бы далёкое стрекотание, перешёптывание и мелодичное позвякивание и вот, из ниоткуда возникла на горизонте маленькая крапинка, и понеслась навстречу вскочившему на ноги Эмпату, увеличиваясь в размерах, пока не оказалась рядом. Затормозила плавно, радушно распахнула дверцу, приглашая в прохладу комфортабельного салона. Оказалась роскошным пассажирским мобилем. Эмпат опасливо заглянул внутрь машины, осторожно переступил через обрезиненный порожек, опустился на мягкую подушку сиденья, готовый в одно мгновение выпрыгнуть наружу. Ничего страшного не случилось. Дверца бесшумно опустилась, машина покатила по шоссе, плавно набирая ход. Похоже, она знала, куда ехать. Эмпат незаметно высвободил из чехла трубку нейтрализатора. На всякий непредвиденный случай.

Город бы огромен, прекрасен и пуст. Эмпат стоял на остановке, дожидаясь прихода электропоезда. Поезда ходили по расписанию, каждые пятнадцать минут. Эмпат пропустил четыре состава и собирался поехать в пятом. Все составы были пусты и все шли к городской библиотеке. Эмпат специально сверялся с расписанием и развёрнутым планом внутригородских путей сообщения. Станция А17 считалась узловой. От неё отходили восемь веток в различных направлениях: к центру города и к окраинам, однако каждый из четырех предыдущих составов, притормаживая на подъезде к станции предупредительно высвечивал на лобовой информационной панели оперативно изменённое название рейса, в котором обязательно имелся пункт «Городская библиотека». Сам город напоминал Эмпату дорогую игрушку, забытую в доме хозяевами. Она лежит без движения до тех пор, пока кто-нибудь живой не появится в комнате. Тогда игрушка начинает двигаться, гудит, жужжит и мигает лампочками. Но, как только живое существо пропадает, игрушка снова впадает в летаргический сон. Подобно этой игрушке, город оживал при проявлении Эмпата и замирал после его ухода. Загоралось освещение, открывались встречающиеся по пути ларьки, киоски, лавки, магазинчики и мегамоллы, бойкие механические зазывалы расхваливали выставленный на витринах товар и бесцеремонно пихали в руки глянцевые рекламные буклеты, хрустящие листовки, образцы парфюмерии и бытовой электроники. Юркие роботы услужливо пылесосили мостовую и обрызгивали серую плитку цветочными дезодорантами. Пустые маршрутки тормозили у обочины, горя желанием подвезти. Карликовые одноместные геликоптеры зависали над головой, ловя оптическими регистраторами малейший намёк на посадку. Эмпат не обращал на эту суету никакого внимания. Он искал тех, кто в течении многих лет, веков, тысячелетий? после исчезновения хозяев ухаживал за их оставленными игрушками. И следы таинственных, неуловимых хранителей вели его в городскую библиотеку.

Погрузившись в размышления, Эмпат не сразу заметил, что стал не единственным пассажиром, ожидающим поезда. Близ него устроился небольшого размера местный зверёк, дымчато-серого окраса. Длинный хвост зверька раздражённо мёл рубчатый пластиковый настил платформы, заострённые уши непрерывно двигались, ловя каждый звук, каждый шорох, непривычный для его слуха. Очередной состав затормозил у платформы. Эмпат деликатно посторонился, пропуская зверька вперёд. С тихим шипение сошлись створки дверей. Представитель аборигенной фауны запрыгнул в кресло напротив Эмпата и уставился на него пристальным немигающим взглядом больших выпуклых жёлтых глаз. Вертикальные щели зрачков создавали зловещее впечатление. Загнутые книзу усы зверька нервно подрагивали. Эмпат инстинктивно прикрыл веки, желая освободиться от гипнотической ауры звериного взгляда.

- Будьте любезны, - раздалось вдруг в тишине вагона, - не подскажите ли, куда направляется сей быстроходный транспорт?

- Что?! - ошарашенно переспросил Эмпат, постепенно осознавая абсурдность возникшей ситуации.

- Э-э-э... Куда мы едем?

- В библиотеку, - подаваясь к зверьку, сказал Эмпат, - Вы разговариваете!?

- С формальной точки зрения, - зверёк принялся натирать лапой мордочку, - с формальной точки зрения, я не разговариваю. Ваш мозг воспринимает и истолковывает картинки, возникающие в моём мозгу. Насколько корректно - я не представляю.

- Вы спросили: «куда направляется этот транспорт?»

- Я спросил, вы ответили, чего же волноваться? Скажу вам без утайки, мне безразлично, куда мы едем. Главное, что не на собственных лапах. А вам зачем в библиотеку?

- Я ищу тех, кто управляет вашим миром. Тех, кто водит поезда, убирает мусор, распределяет электроэнергию...

- Разве нами кто-то управляет?

- Как же? - озадаченно сказал Эмпат, - этот поезд, например. Все-таки, кабина водителя пуста...

- Мусор убирают мелкие неживые создания. Они невоспитанны и крайне надоедливы. Всегда норовят почистить мне шерсть. Приходится спасаться бегством на деревьях, благо, что лазать по стволам они не умеют. А что такое поезд?

- Вообще-то мы в нём находимся, - рефлекторно съязвил Эмпат. - А кроме поездов здесь ещё бывают машины, вертолёты и такие внушительные штуки с крыльями. Аэропланы. Летают на огромной высоте. Насчет последних Эмпат сомневался, однако не отказал себе в удовольствии поразить воображение автохтонного животного.

- Неужели? - отреагировал зверёк на удивление сдержанно. - Никогда не видел чего-либо похожего на гигантские штуки с крыльями.

-Ну, они не гигантские, - сказал Эмпат, - они разные. Внушительные... и не очень.

- И все с крыльями? Скорее всего, ты говоришь о птицах.

- Птицы?

- Они живые и летают по воздуху. Размахивая крыльями.

- Нет, аэропланы не птицы. Аэропланы сделаны из железа и крылья у них неподвижны.

- Как же они летают?

- На крыльях у них стоят моторы, которые создают подъёмную тягу... Хотя, ты же не понимаешь, что такое подъёмная тяга. А остальные штуки тебе не встречались?

- Я путешествую на своих четырёх лапах, - сообщил зверёк. - Это долго, тяжело и утомительно.

- Значит, не встречались.

- Ни разу, - подтвердил зверёк, - За всю свою жизнь. Я думаю, - важно сказал автохтон после непродолжительно молчания, - подобным образом они реагируют исключительно на тебя. Кстати, мы до сих пор не знакомы. Разрешите представиться. Серый Кот. «Серый» потому, что шерсть у меня серого окраса. Можно, конечно, сказать «Дымчатый», но «дымчатый» мне не нравится. И имя получается не слишком гармоничным.

- Весьма рад знакомству, - дружелюбно ответствовал Эмпат. - Эмпат.

- Вот и библиотека, - промыслил Серый Кот. - Ты не будешь возражать, если я составлю тебе компанию?

- Я не против, - сказал Эмпат.

Вечер застал их в придорожном кафе. Уличные фонари горели красивым оранжевым светом. Такси, остановившись у трансформаторной будки, заряжало севшие аккумуляторы. В траве шуршали и попискивали мыши. Эмпат пил ароматный горячий чай из фарфоровой чашки, Серый Кот, вылакавший блюдце свежего парного молока, облизывался и сыто жмурил глаза.

- Молоко кошкам вредно, - предостерёг Серого Кота Эмпат.

- Из-за того, что ты прочёл об этом в книгах? - спросил Серый Кот.

- Из-за лактозы, - сказал Эмпат. - У взрослых особей молоко вызывает колики и понос.

- Зато вкусно, - Серый Кот притворился голодным и блюдце тотчас наполнилось. - Что нас не убивает, то делает сильнее.

- Какими они были? - Эмпат отставил пустую чашку. - Ваши хозяева?

- Разными, - сказал Серый Кот. - Добрыми, ласковыми, отчаянными, злыми, увлекающимися, безучастными. Разными. Ещё они много воевали.

- Воевали?

- Убивали друг друга всевозможными приспособлениями. Вы на них сильно похожи.

- Мы не причиняем вред себе подобным!

- Внешне. Ты же смотрел книги.

- Признаться честно, я мало что запомнил.

- Да, - саркастически напомнил Серый Кот. - Ты искал тех, кто управляет всем этим миром. Нашёл?

- Не нашёл, - мрачно признал Эмпат.

- Потому что их не существует.

- Куда же они исчезли? Хозяева?

- Никто не знает, - равнодушно сказал Серый Кот, нацеливаясь на блюдце. - В моей генетической памяти нет сведений об этом событии. Однажды они просто исчезли, но приказали заботиться о нас.

- Кому?

- Всему, - Серый Кот мысленно изобразил нечто, не имеющее ни форм, ни границ. Бесконечное и всеобъемлющее. - Так говорила моя мама, а ей её мама, а маме моей мамы...

- Её мама...

- Именно. С тех пор это Всё о нас заботится. Между прочим, в данный момент оно заботится также и о тебе.

- Я заметил, - вздохнул Эмпат и пожелал добавку. В тот же миг на столе возникла новая чашка. Эмпат размешал сахар, извлёк чайную ложечку.

- Серый Кот, - позвал он Серого Кота, - напомни, как называется эта штука?

- Чайная ложка, - сказал Серый Кот, - столовый прибор.

- Точно такая же лежит в машине. Интересно, как она туда попала?

- Сама забралась, - предположил Серый Кот.

- Возможно, - задумчиво протянул Эмпат, рассматривая ложку.

Серый Кот коротко мяукнул, спрыгнул со стула, ловко забрался на перила веранды, нацелился и сиганул вниз, в густую траву лужайки. Играть с мышами.

Капитан ждал Эмпата у нижней площадки трапа.

- Мы начали волноваться за вас, эре. Боялись, что вы не вернётесь. Я собирался отправить на ваши поиски спасательную команду.

- И почему не отправили? Ах, да, конечно. Вы за мной следили.

- Вы отключили маячок, - сокрушённо вздохнул Капитан.

- Тогда что это? - в складках чуть согнутой ладони примостился крохотный чёрный паучок.

- К-хм, - Капитан выглядел сконфуженным. - Портативный датчик слежения. Как вы его обнаружили?

- Друг помог. Знакомьтесь. Серый Кот. Местный житель. Он полетит с нами.

- Стало быть, он...

- Увы, Капитан. Обычная кошка.

Звенела в хрустальном эфире последними, медленно угасающими аккордами, прощальная песня:

Будут сладкими ливни, будет запах полей,

И полёт с гордым свистом беспечных стрижей;

И лягушки в пруду будут славить ночлег,

И деревья в цветы окунутся, как в снег;

Свой малиновка красный наденет убор,

Запоёт, опустившись на низкий забор;

И никто, ни один, знать не будет о том,

Что случилась война, и что было потом.

Не заметят деревья и птицы вокруг,

Если станет золой человечество вдруг,

И весна, встав под утро на горло зимы,

Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.[1]

Они сели в корабль, задраили люки, и растворились в июльской небесной синеве, оставив за собой неразгаданную тайну. Тайну цивилизации чайных ложечек.

Собиратель гусениц

История необычная, как и любая другая история, с чего-нибудь да начинается. История Александра Гусарова началась с увольнения. Наверняка, она могла бы начаться с чего-либо другого. Увольнение — достаточно избитый приём, он не требует особого напряжения мысли, мучительного выдумывания автором в меру достоверной и занимающей читателя с первых же строк причины, кардинальным образом меняющей накатанное течение жизни главного героя. История могла бы начаться с чего-либо другого, однако началась она, как бы это не выглядело скучно, примитивно и банально, с увольнения. А началась она с увольнения потому, что Александр Гусаров, на свою беду, выражаясь языком казённых формулировок, работал в негосударственном секторе российской экономики. Проще говоря, на оптово-розничной базе, принадлежащей обществу с ограниченной ответственностью под звучным названием "Северная Горгона".

Гусаров был тихим и затюканным интеллигентом, скромно и незаметно трудившемся на персональном компьютере, подключённом к разветвленной внутрискладской локальной вычислительной сети. Он работал с базами данных: учитывал, сортировал, переносил, списывал, резервировал поступающие и хранящиеся на базе товары. Работа на складе Гусарову не нравилась, но альтернатива складу его не устраивала совсем. По крайней мере, здесь, на складе, ему платили больше, чем могли бы платить, вернись он работать по основной специальности. А по своей основной специальности Гусаров был учителем истории. Ему с детства нравилась история как наука и не нравились школа, дети и преподавание. Ещё ему не нравилась директрисса, Морошкина Калерия Степановна, «Степанутая Калерия», стервозная, мелочная и мстительная особа, награждённая знаком «Заслуженный учитель Российской Федерации». Морошкина изводила подчинённых по всякому мало-мальски подходящему для её иезуитских забав поводу, либо вовсе без всякого повода, смотря по настроению. Гусарову в этой бесконечной войне с характером и здравым смыслом доставалось поболе всех остальных. Как-то не заладились нормальные рабочие отношения между Гусаровым и директриссой. С самого начала, когда Гусаров переступил директорский кабинет, робко опустился на стул и протянул Калерии Степановне свои документы. Был он, видимо, настолько тих и жалок, что директрисса невзлюбила будущего коллегу с первого, брошенного на тощую фигуру историка, взгляда. Презрение, сожаление и превосходство читалось в том откровенно-оценивающем взгляде, что Гусарову, будь он в иной ситуации, ничего не оставалось бы, как забрать документы и удалиться, молча откланявшись. Однако, Гусаров продолжал сидеть на стуле, терпеливо ожидая вердикта высокого суда.

- Тэк-с, значит, выпускник, - пренебрежительно констатировала Калерия Степановна, - исторического факультета С-ского университета?

- С-ского, - подтвердил скромный Гусаров, обливаясь под рубашкой холодным потом. Бюрократы всех степеней и рангов неизменно вызывали у него учащённое сердцебиение и повышенное потоотделение.

- Молодой специалист, - произнесла Морошкина таким тоном, словно обвиняла Гусарова в инцесте, педофилии, гомосексуализме и извращённом самоудовлетворении разом.

- Молодой, - согласился Гусаров, изнывая от неопределённости.

- Хорошист? - спросила Морошкина, беря в руки диплом.

- Есть тройка, - быстро признался Гусаров.

- Тэк-с, - повторила директрисса, разглядывая вкладыш. - Удовлетворительно...

- По психологии, - подсказал Гусаров.

- Как вы считаете, Александр.., - Морошкина, отложив в сторону вкладыш, раскрыла синюю корочку диплома, - Александр... Дмитриевич, - нужна ли психология учителю в практической работе? Или ему достаточно знаний по своему, так сказать, основному предмету?

- Нужна, - сказал Гусаров, и, неожиданно для себя, уточнил, - В принципе...

Калерия Степановна выразительно хмыкнула и повела плечом.

- Оставьте документы, Александр Дмитриевич и подождите, пожалуйста, в коридоре. Мы вас берём. В принципе...

Выходя, Гусаров услышал, как директрисса сказала секретарше:

- Ну, этот у нас долго не задержится.

И не ошиблась. Гусаров проработал в школе учебный год и уволился по собственному желанию. Хотя мог бы остаться, и тем посрамить уверенную в своём даре предсказателя директриссу, но не остался, а написал заявление и гордо покинул школьные стены, классы и коридоры, провожаемый десятками пар глаз — торжествующими Калерии Степановны, и завистливыми учительскими. Завистливыми потому, что Гусарову, в отличие от них, удалось найти выгодное место, да ещё и с перспективой карьерного роста. На самом деле, никто, никакими взглядами Гусарова не провожал: ни завистливыми, ни торжествующими, и никто никогда никакого мало-мальски реального карьерного роста ему не обещал. А что ему в действительности пообещали, и пообещали железно, так это зарплату в два раза выше той, что он получал в школе. Точнее, пообещал. Бес-искуситель, принявший облик знакомого, бывшего одноклассника. Одноклассники, в отличие от ментов и чекистов, бывают очень даже бывшими, если проявляются в роли беса-искусителя. Школьный приятель, а в отдалённом детско-юношеском прошлом они с Гусаровым приятельствовали, возник на пути нежданно-негаданно. Выскочил, как чёртик из табакерки, и закружил, запутал, закидал, завалил Гусарова сугробами слов и междометий, широкими мазками нарисовал ошалевшему от открывающихся возможностей слушателю блистающие дали и радужные перспективы, в которых пребывал и которыми душевно укреплялся сам, благодаря личному напору и полезным знакомствам, своевременно завязанным и которыми, далями и перспективами, прямо-таки жаждал безвозмездно поделиться.

Бес-искуситель пригласил однокашника в ресторан и там, под смирновское столовое вино № 21 и холодные закуски взялся делиться накопленной мудростью.

Бес-искуситель говорил, барственно помавая вилкой с наколотым на изогнутые зубчики кусочком слабопросоленной семужины:

- Чудила ты, брат Гусаров. Ну кто нынче идёт работать в школу? Да и раньше не очень-то рвались в преподаватели. Разве что женщины. Много ты видел в школе мужиков учителей? Правильно. Не много.

Бес-искуситель, манерно отводя мизинец, глотал из гранёной стопочки водку, аппетитно закусывал сёмгой, подцеплял с тарелки следующий кусочек и выразительно поводил глазом, намекая.

Гусаров суетливо хватался за ледяной графинчик и подливал бесу-искусителю водочки. Бес-искуситель благодарно чмокал губами и поднимал стопочку, манерно оттопыривая мизинец.

- Да, да, верно, у нас в школе их было пятеро. Физрук, трудовик, учитель истории, - бес-искуситель погрозил Гусарову вилкой, - помню, помню, твой любимый предмет, между прочим, учитель по вождению автомобиля, или как он там назывался, географ и по-совместительству преподаватель НВП и учитель рисования. Но это было в махровые советские времена, в самый брежневский застой, в семидесятые. И потом, Гусарчик, вспомни, что с ними стало. Художник умотал в столицу, трудовик спился, а физкультурник перешёл тренером в ДЮСШ. Правда, заместо старой директорши прислали из области к нам на усиление мужика. Помнишь, Гусарчик, обязательную утреннюю зарядку под бодренькую музыку по общешкольному радио? Как выгоняли всех, от первоклашек до выпускников в коридоры и заставляли махать руками и ногами. А мы ведь тогда были уже десятиклассниками. А обязательную сменную обувь? И сам директор, каждое утро стоя на входе, проверял её наличие у старшеклассников, невзирая на лица?

Бес-искуситель ностальгически закатывал глаза и по его лицу было видно, как приятно ему вспоминать школьные годы чудесные, быстролетящие и невозвратные.

Гусаров всецело разделял настроение знакомого, однако вспоминалось ему и иное, не столь радостное и приятное. К примеру, вот что: однажды в классе, после уроков, остались он, юный Гусаров, четырнадцатилетний подросток и бес-искуситель, юноша на год старше, и так получилось, что начали они как бы бороться, но не по-настоящему, а понарошку, и незаметно увлеклись. Увлеклись настолько, что разнимать дерущихся пришлось классной руководительнице Марье Петровне. Привлечённая громкой вознёй, раздающейся за закрытыми дверями должного быть пустым кабинета, Марья Петровна узрела картину удручающего разгрома и вопиющего нарушения дисциплины. Гусаров, в порванном пиджаке, с разбитым носом и фингалом под левым глазом, сидел, загнанный бесом-искусителем под парту, отбиваясь руками от ударов, наносимых ему обутыми в зимние сапожки крепкими, тренированными ногами беса-искусителя. Бес-искуситель целился Гусарову в лицо, и пинал со всей силы, на которую был способен. Если бы не учительница, он, скорее всего, забил бы Гусарова до смерти. Во всяком случае, сам Гусаров в таком исходе нисколечко не сомневался. Не сомневался ни тогда, ни сейчас, вспоминая, не ко времени, об этом огорчительном эпизоде из школьной жизни.

- Сколько ты в данный момент получаешь на руки? - спрашивал бес-искуситель.

- Чистыми семь восемьсот, - отвечал Гусаров.

- О! - назидательно восклицал знакомый. - С налоговыми вычетами. Семь восемьсот. У нас ты будешь получать вдвое больше. Четырнадцать, нет, пятнадцать тысяч. Работа, конечно, сидячая и лишённая разнообразия, зато спокойная. Компьютер, ты, надеюсь, знаешь?

- Видел, - позволил робко пошутить Гусаров.

- М-молодец, - одобрил свободолюбивый порыв Гусарова бес-искуситель, - я хотел сказать, разбираешься?

- Вполне, - успокоил беса-искусителя Гусаров.

- На уровне «в клавиши потыкал, открыл, закрыл, запустил», или..?

- Или, - утвердительно кивнул Гусаров. - Разметить диск, установить операционку, настроить, удалить, переустановить...

- А со складскими программами, или, скажем, с бухгалтерскими... Как?

- Думаю, соображу, по ходу...

- Походу, ты мне нравишься, Гусарчик, всё глубже и сильнее. Ну, так что? Договорились?

- Отвечать немедля? Буквально сейчас? Или есть время подумать?

- А чего тянуть, Гусарчик? Решать надо как в омут, с головой.

- С головой не получится, Антипов. Я, может быть, и хотел бы уволиться без лишних разговоров, но никто меня сразу не уволит. Особенно Морошкина.

- Морошкина? «Степанутая»? Она, что, у тебя начальник?

- Директор школы.

- Ты смотри, как поднялась. Дослужилась-таки до директора! Да, брат Гусаров, я тебе не завидую...

- Я тоже, - мрачно сказал Гусаров. - К тому же, до конца учебного года остаётся месяц...

- Месяц? - бес-искуситель изобразил на лице деловую задумчивость. - Пожалуй, месяц я это местечко для тебя, Гусарчик, продержу. По старой дружбе... которая не ржавеет. Заметь, брат, совершенно бескорыстно, от чистого сердца и по доброте душевной. Ежели ты, естественно, не откажешься... А ты, Гусарчик, я уверен, не откажешься...

- Да, - сказал Гусаров, наливая себе стопку до краёв, - ты прав, Антипов. Не откажусь.

И подумал про себя флегматично: «С чего бы этот аттракцион невиданной щедрости?»

Действительно, с чего бы? Чем можно было бы объяснить необъяснимое по сути участие в судьбе не слишком везучего в обустройстве маленького личного счастья бывшего соученика? Вспышкой человеколюбия? Актом раскаяния? Приступом благородства? Точно выверенным расчётом? - на что? на соучастие в махинациях? помощь в сокрытии улик? Похмельным синдромом? Прихотью? Навязчивым желанием алкоголика самооправдаться перед неподкупной совестью: я пью в компании, следовательно, я не законченный пропойца? Тайным желанием загладить то давнее избиение? А что там заглаживать? Да, было. Всё было и быльём поросло. Вдобавок он, Гусаров, в том счастливом детстве, тоже не отличался особо примерным поведением. Однажды, помниться, он так приложил одного назойливого парнишку из соседнего двора, с такой силой швырнул его деревянный помост крыльца, сделав красивую подсечку и бросок через бедро (неожиданно для самого себя), что грохот падения, казалось, разнёсся по всей улице. Мальчишка, попавший на гусаровский приём, сильно ударился головой о доски и очень долго не появлялся на улице, и Гусаров каждый раз с замиранием сердца проходил мимо соседского дома, украдкой косясь на окна квартиры, где жила жертва его нападения, и всё ждал, что разозлённые родители мальчишки придут к нему домой и затеют с его родителями грандиозный скандал. Потом Гусарова отведут в РОВД, где поставят на учёт в детскую комнату милиции, а если мальчишка умрёт, то отправят в спецшколу, или разом в детскую колонию. Как выяснилось позже, сосед уезжал в пионерский лагерь. Отдохнув и окрепнув за смену, он возвратился домой и успел до осени отомстить Гусарову за тот великолепно пропущенный приём. Сосед подкараулил Гусарова в глухом тупичке между сараями, где обычно собирались мальчишки чтобы подымить подобранными «бычками». Он был с другом и вдвоём они знатно отдубасили Гусарова. Несмотря на унижение, Гусаров был доволен уже тем, что сосед оказался на удивление здоровым подростком. Помимо того, это неприятное происшествие самым серьезным образом повлияло на Сашин характер. Мальчик совсем перестал драться и начал много читать. Поэтому неудивительно, что к семнадцати годам он вырос в худого, застенчивого юношу, носящего очки в минус восемь диоптрий, мечтающего стать профессиональным учёным-археологом...

...Впрочем, Гусаров зря опасался. Бес-искуситель в точности исполнил обещанное и ничего не потребовал взамен. Он вообще не замечал Гусарова, и если им приходилось встречаться, всегда обращался к Гусарову подчёркнуто официально: на вы и по имени-отчеству. Знакомый был директором складского комплекса, соучредителем и младшим партнёром хозяина фирмы. Спустя несколько месяцев их дорожки решительно разошлись. Антипов рассорился со старшим партнёром, со скандалом разделил совместный бизнес и уехал в соседнюю область поднимать своё дело. Новый начальник, пришедший на смену Антипову, затеял кадровую оптимизацию, в ходе которой были уволены все неугодные новому начальнику сотрудники. В основном это были заместители Антипова, начальники отделов, старшие менеджеры. Гусаров считал, что ему незачем волноваться, ведь он не числился ни в антиповских приближенных, ни в антиповских любимчиках. Насчёт последнего имелись некоторые сомнения, ведь, справедливости ради следовало признать, что работа досталась Гусарову по блату, но, во-первых, кто мог знать о ресторанных посиделках с низвергнутым властелином, и, во-вторых, не такая уж он значимая фигура, чтобы обращать на него внимание. Оказалось, что новая метла метёт по-новому со всем тщанием, старательно вычищая с подведомственной ей территории всех, сколько-нибудь подозрительных работников. Дошла очередь и до Гусарова.

Начальник был сух и неприветлив. Окинув колючим взглядом застывшего у стола подчинённого, он, брезгливо взяв за край бумажный лист, протянул его Гусарову со словами:

- Берите бумагу, ручки и пишите...

- Что? - спросил Гусаров.

- Я продиктую. Садитесь и пишите. Директору оптово-розничной базы ООО «Северная Горгона» товарищу... Фамилия, имя, отчество. Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию с... Какое сегодня число? Двадцать третье? Уволить меня с 23 мая сего года. Число, подпись. Написали? Давайте его сюда.

- Это... Это несправедливо, - сказал Гусаров, растерянно отодвигая лист. - Это незаконно. По трудовому кодексу, вы обязаны... За два месяца... и две недели отработки...

- Я вам ничего не обязан, - начальник, приподнявшись, забрал лист и начертал в углу размашистым почерком резолюцию: «Уволить в соответствии с законом согласно поданному заявлению». - Мало того, - он помахал листом, - уволились вы добровольно, без всякого давления и принуждения со стороны администрации...

- Отдайте, - глухо попросил Гусаров.

- Ч-е-е-го?! - ошалел от такой наглости начальник.

- Бумагу отдайте, - непоколебимо требовал Гусаров, бледнея от захлёстывающей душу храбрости.

- Тамара! - слабо позвал начальник, стуча пятернёй по коробке внутренней связи.

Гусаров вцепился в предплечье начальника, выдирая из судорожно сжатой ладони смятое заявление.

- Верни бумагу, гнида, - сипел Гусаров, выламывая начальственное предплечье.

Начальник ожесточённо сопротивлялся. Одна рука его била по пульту, в то время как другая отбивала нападение вдруг взбесившегося сотрудника. Заявление было разорвано, меньшая часть оставалась у начальника, большая давно отброшена на пол. Гусарова перемкнуло, он выковыривал из кулака начальника застрявший обрывок, не замечая, что начальственный палец добрался и ткнулся, наконец, в нужную кнопку.

- Тамара, - визгливо возопил начальник, - срочно охрану ко мне в кабинет!

Дальнейшее Гусарову вспоминалось отчасти смазанными обрывками. Воспользовавшись тем, что начальник отвлёкся на Тамару, он сумел добыть спорный клочок заявления и, не останавливаясь, вознамерился было заехать начальнику по морде, для чего широко размахнулся правой, одновременно хватая левой начальника за галстук, чтобы подтянуть поближе... В следующее мгновение он оказывался прижат щекой к столешнице, с заломленными за спину руками. Начальник кричал, что этого он так не оставит и требовал от Тамары немедленно вызвать полицию. В кабинет заглядывали любопытные посетители, Тамара пыталась оттеснить их в приёмную. Затем его рывком приподнимали и выводили в приёмную, больно выкручивая руки в плечевых суставах... Бесцеремонно тащили вниз по служебной лестнице и выпроваживали пинком на улицу... Он проскакивал автоматически открывающиеся двери...

...Гусарова пробкой вышибло из вестибюля. Выскочив на площадку под длинный козырёк, он бойко развернулся и прокричал невидимому за толстыми тонированными стёклами входных дверей обидчику:

- Скотина! Я тебя, гнида, по судам затаскаю! Ты у меня за всё ответишь! С-с-самодур!

На бранных выражениях речь Гусарова отчётливо сбоила, он произносил их запинаясь, с каким-то отчаянно-восхищённым бесстрашием. Любому профану, равно как и не профану, враз становилось ясно, что ненормативная лексика Гусарову чужда и неприятна.

Двери бесшумно раскрылись, в проёме возник мордатый охранник. На поясе у него сиротливо болталась короткая резиновая дубинка. Гусаров благоразумно попятился.

- Чё те надо, огрызок? - лениво поинтересовался охранник.

- Вещи отдайте, - в ультимативном тоне потребовал Гусаров.

- Заходи, бери, - великодушно разрешил охранник.

- Само собой. Я пойду, а ты меня дубинкой...

- Зачем дубинкой? - обиделся охранник. - Дубинкой бить приказа не было.

- А какой был? - как бы невзначай спросил Гусаров.

- К начальству не пускать, - сказал охранник.

- То есть, я могу беспрепятственно войти?

- Войти можешь, - открыто глумился охранник, - выйти — как получится. И во взгляде его простодушно читалась незатейливая мысль: «попадёшься — не выпущу!»

- Ну, и чёрт с вами, - с каким-то бесшабашным облегчением выдохнул Гусаров, - берите, пользуйтесь... Уроды! Крутанулся на каблуках и тот же миг как-то обмяк, сгорбился, стал ниже ростом. Исчез нервный задор, выветрился адреналиновый кураж и мысль о лежащей в сейфе кадровички трудовой книжке внезапно отравила мозг смутными видениями грядущей катастрофы.

«Что со мной произошло? - печально размышлял Гусаров, бредя к автобусной остановке. - Так наброситься на человека...» Он вспомнил, с каким остервенением и ненавистью выдирал из начальственной лапы злосчастный клочок бумаги и ему стало нестерпимо стыдно, но вслед за накатившим валом раскаяния от содеянного перед его внутренним взором возникла перекошенная морда (иначе не назовёшь) директора, тройной подбородок, висящие брыли щек, пронизанные склеротическими прожилками капилляров, толстые губы, выкаченные глаза и угасшая было храбрость на краткий миг ярко полыхнула в его душе. Жалко, не успел врезать этому козлу. Точнёхонько в потную мерзкую харю. Гусаров живо представил картину мести: его кулак, подобно выпущенной стреле, несётся вперёд, со свистом рассекая воздух, удар достигает цели, разлетаются осколки зубов, капли крови, губы разбиты вдрызг, обидчик теряет равновесие и всем своим жирным телом рушится на землю. Тяжёлый грохот сотрясает кабинет. Дребезжат хрустальные вазы в шкафу, в приёмной истерично визжит густо наштукатуренная секретушка. А он, Гусаров, пинком открыв двери, гордо выходит, раздвигая плечом оробевших охранников и сбежавшихся на шум офисных зевак...

Но пламя отваги гаснет окончательно. Гусаров лезет в карман за проездным, режется острым краем пластиковой карточки. Он выдёргивает руку, беспомощно дует на порез, стараясь унять кровотечение. Кровь не унимается и он обматывает палец носовым платком. Похоже, это та самая соломинка, что ломает хребет верблюду. Гусарову становится горько и одиноко. Он прислоняется к железному столбу остановочного павильона. Глаза набухают влагой. По щеке скатывается слеза. Гусаров тихо плачет. День начисто испорчен.

...Газета называлась «Из рук в руки». Гусаров хмуро осведомился: «Сколько?»

- Семьдесят пять, - ответила киоскёрша. - Будете брать?

- Буду, - сказал Гусаров, вытряхивая из бумажника на ладонь монеты. Семьдесят... три... пять. Возьмите. Семьдесят пять. Ровно.

Киоскёрша неторопливо пересчитала деньги.

- Пожалуйста, ваша газета.

- Спасибо, - желчно ответствовал Гусаров.

- Не за что, - сказала вежливая киоскёрша и улыбнулась. Как показалось Гусарову, ободряюще. - Благодарю за покупку.

- Спасибо, - вымолвил он, устыдившись своего раздражительного тона. И добавил, потянувшись непроизвольно рукой к несуществующей шляпе:

- Счастливого вам дня.

- До свиданья, Александр Дмитриевич, - сказала киоскёрша, особо выделив интонацией знание его имени и отчества: «Александр Дмитриевич». Гусаров изумленно вздрогнул, но киоскёрша уже не смотрела на него. Отойдя от киоска, он решил, что ослышался.

Усевшись на скамейку, Гусаров принялся бездумно листать хрустящие страницы. «Из рук в руки» была отпечатана на отличной глянцевой бумаге, строгим чётким шрифтом, с яркими цветными картинками продаваемых вещей, фотографиями вилл, коттеджей, шале, бань, земельных участков и отдельно портретов (обязательно анфас) в рубрике «Желаю познакомиться». «Качественная полиграфия, - машинально отметил про себя Гусаров, - не свойственная для газеты объявлений. Бумага, если не ошибаюсь, финская. Да и печать, скорее всего, производилась за границами нашего богоспасаемого отечества». Канцеляризмы он специально употреблял для того, чтобы подчеркнуть абсурдность чего-либо увиденного, услышанного или случившегося в родных пенатах (имея в виду Россию в целом). Раздел «Вакансии» пестрел манящими заголовками «Требуются!» Требовались разные: квалифицированные и неквалифицированные, ветераны и новички, специалисты и разнорабочие, до тридцати пяти и после сорока, трактористы, слесари, бульдозеристы вахтовым методом, флористы в международный Дом творчества, аниматоры на побережье Чёрного моря, токари, стропальщики, отделочницы в СМУ-412, маляры-штукатуры, электрики, сантехники, буровые мастера... Гусаров скользил взглядом по колонкам, отмечая в уме наиболее востребованные нанимателями профессии. Судя по размещённым заявкам, работодатели более всего нуждались в крепких рабочих кадрах, имеющих навык и желание трудится на производстве, а не просиживать штаны в душных офисах за сплетнями и компьютерными мониторами. Интересующие Гусарова вакансии оговаривали непременным условием характеристику с прежнего места работы и потому отметались им с порога. Он пролистал почти всю газету, пока на предпоследней странице, в самом низу не обнаружил объявление, обрамлённое зеленой рамкой. Объявление гласило: «Желающие неплохо заработать приглашаются на высокооплачиваемую сезонную работу (с августа по сентябрь месяцы) в сельской местности с предоставлением временного благоустроенного жилья и трёхразового питания. Образование значения не имеет. Возрастные ограничения: от 18 до 55 лет (связаны со спецификой деятельности). Медицинское освидетельствование за счёт приглашающей стороны. Зарплата пять тысяч рублей в день без вычета налогов и обязательных платежей (по результатам работы возможны выплаты бонусов и премий). Резюме и реноме не требуется (зачисление в штат по итогам собеседования). При заключении контракта соискателям выплачиваются подъёмные (безвозвратные) в размере ста тысяч рублей, из которых безусловно возмещаются работодателю расходы на приобретение служебного инвентаря, оплату питания и содержание жилых помещений, выделяемых организацией для проживания нанятых сотрудников. Обращаться по адресу: улица Октябрьской Революции, 12, строение 2, кабинет № 91». Условия были нереально, неправдоподобно, фантастически привлекательными. «Аферисты, - категорично заключил Гусаров, прочитав текст в зелёной рамке, - разводят лохов на бабки. Либо преступники. Однозначно. Завлекают большими деньгами, а потом продают в рабство. Или режут на органы. Пять тысяч в сутки и сто тысяч подъёмных. Интересно, что надо делать за такие деньги? - Он инстинктивно подсчитал сумму месячного заработка. - Сто пятьдесят пять тысяч за тридцать один день. Плюс остаток от подъёмных. С остатком, спору нет, сложнее. Неизвестно, какую часть придётся отдать. Пусть это будет тысяч сорок. Ладно, шестьдесят. Всё равно, получить сорок тысяч сразу, на руки. В том случае, конечно, если тебя примут. Взять эти деньги, к примеру, и свалить. Пусть непорядочно, зато в высшей степени разумно. Чёрт его знает, чем они там промышляют. Надеюсь, искать меня не станут. Если только они не аферисты, и не преступники. Тогда будет плохо. Нет, тогда будет хреново, потому что плохо мне сейчас. И выхода я не вижу, вот ведь какая пакость...» Гусаров свернул газету в трубочку, повертел головой, выбирая направление и неспешным шагом отправился на улицу Октябрьской Революции.

За скромной вывеской «строение 2» скрывалась башня высотного комплекса «Центр деловой активности». Точнее, правая башня, сорокаэтажная кукурузина из зеркального стекла и сверхпрочного бетона, соединённая с близняшкой тремя прозрачными тоннелями-переходами, отчего весь комплекс был прозван городскими остряками «лестницей в небо». В левой части «центра» располагалась штаб-квартира заказчика небоскребов, некоей корпорации, связанной с добычей и транспортировкой полезных ископаемых, правая была отдана под бизнес-инкубатор. Футуристический дизайн этой половины комплекса был явно испорчен множеством табличек, навешанных на стену, из-за чего фасад здания, на взгляд Гусарова, имел вид сугубо провинциальный, резко контрастировавший со всем этим зеркальным стеклобетонным великолепием.

Пройдя обширным безлюдным вестибюлем, обдуваемый прохладными кондиционированными потоками, он был остановлен у турникета сакраментальным вопросом охранника (куда в наше время без охранников?): «вы к кому?»

- По объявлению, - сказал Гусаров, разворачивая газету. Кабинет девяносто один.

- Второй этаж, - учтиво подсказал охранник. - Документики у вас при себе?

- Паспорт.

- Не откажите в любезности, - охранник открыл журнал посещений, - для отчетности. Записав данные, предупредительно сообщил, - Лифт на обслуживании, поднимайтесь по лестнице.

- Благодарю. А лестница где?

- Туда, - указал ручкой охранник.

В приёмной стены были окрашены светлой серой краской и горели лампы дневного света. Серьёзная девушка окинула Гусарова изучающим взором, сняла телефонную трубку и, выслушав ответ, вежливо просила обождать пять минут.

- Можете сесть на стул, - сказала девушка.

Неудобные офисные стулья были расставлены вдоль стены. Гусаров торопливо опустился, почти упал, на ближайшее к нему сиденье, вызвав у девушки едва заметную ироническую улыбку. Гусаров, к которому вернулось прежнее смятение и неуверенность, попытался придать своему внешнему облику выражение более мужественное. Его скромной фантазии хватило ровно на то, чтобы неестественным образом выпрямиться, крепко сцепить зубы и зверски выпятить подбородок. Всё это, по тайному замыслу, должно было демонстрировать внутреннюю силу и независимость характера, а кроме того, волю и непреклонность. К сожалению, девушка не оценила артистические таланты визитёра, потому как была занята раскладыванием сложного пасьянса. В тишине сухо отстукивали секунды настенные часы. У Гусарова затекла поясница, но он продолжал стоически переносить устроенные им самим тяготы и лишения. Минутная стрелка сползла к половине двенадцатого. Мелодичный перезвон сигнала вызова оторвал девушку от пасьянса.

- Дарья Сергеевна, посетитель на месте?

- Ждёт, Игорь Владиславович.

- Приглашайте.

- Входите, - сказала секретарша тем особенным голосом, при звуках которого у гостя, помимо его желания, возникает стойкое убеждение в собственной никчёмности, - Игорь Владиславович вас примет.

Гусаров открыл дверь и вошёл. Кабинет Игоря Владиславовича был оформлен в той же аскетической манере: ничего лишнего. Жалюзи опущены, свет включен. Ряд стульев у стены. Отличий от приёмной не много, отсутствие цветов в пластиковых горшках, приставной столик, сифон с газированной водой и стакан, расписанный хризантемами, на подносе. Игорь Владиславович, мужчина лет тридцати-тридцати двух, одетый в белую рубашку с открытым воротником, бежевые брюки и кремовые летние туфли, поднялся навстречу посетителю.

- Берите стул, располагайтесь, - гостеприимно предложил он, убирая поднос со столика.

«И.В. Дубровин, координатор социально значимых проектов с правом набора персонала», - прочёл Гусаров текст, выгравированный на настольной информационной табличке.

- Вы по объявлению, - сказал Дубровин, ставя поднос на сейф.

- Да, по объявлению. В газете «Из рук в руки».

- Всё правильно. На предпоследней странице, снизу, в зелёной рамочке, набрано петитом. Шрифт не слишком маленький?

- Да вроде бы нет. Удобочитаемый.

-Уже неплохо, - обрадовался Дубровин, - а мне хотелось, чтобы шрифт был побольше.

- Итак, - продолжал он, севши в кресло, - что вам известно о махаонах?

- Махаоны? - Гусаров пожал плечами. - Разве что это бабочки.

- Ответ засчитан, - Дубровин широким жестом выдвинул ящик письменного стола и перекинул Гусарову брошюру в яркой обложке. - Ознакомьтесь.

«Махаон (лат. Papilio machaon) — дневная бабочка из семейства парусников или кавалеров (лат. Papilionidae). Названа так шведским энтомологом Карлом Линнеем в честь врача-хирурга Махаона, сына Асклепия и Эпионы, участника Троянской войны. Основной цвет крыльев бабочки – жёлтый. Передние крылья имеют черные пятна, жилки, широкую чёрную кайму и жёлтые лунообразные пятна у внешних краёв крыльев. На задних крыльях имеются хвостики длиной до 10 мм. Сами крылья окрашены синими и жёлтыми пятнами с двумя красно-бурыми глазками по углам крыльев. Размер крыльев самца 6.4 – 8.1 см, а самки – 7.4 – 9.5 см. Ареал распространения – Европа, Азия и палеарктический регион.. Местами обитания являются степи, особенно разнотравные, горные степи и долины, открытые прогреваемые места в лесостепи и лесной зоне (опушки, поляны, луга, вырубки), полупустыни. На большей части ареала дает 2 поколения в год, а на крайнем севере Палеарктики – 1. Способен образовывать множество экологических рас, в ряде случаев рассматриваемых в качестве подвидов; систематика подвидовых рангов не всегда ясна. Образует 37 подвидов. Лет бабочек в европейской части СССР наблюдается в мае - июне и в июле - августе, на юге Средней Азии - с марта по ноябрь и на севере Евразии - в июне - июле. Бабочка нуждается в питании на цветах. Откладка яиц и питание гусениц происходят на различных растениях из семейств зонтичных рутовых, сложноцветных, губоцветных.

Первое поколение гусениц появляется с мая по июнь, второе – с июля по август. Поначалу гусеницы чёрные с красными “бородавками” и белым пятном на спинке. По мере взросления они становятся зелёными с черными поперечными полосами и оранжево-красными пятнами. Для защиты от хищников у бабочек на голове имеется железа (осметрий), представляющая собой два длинных оранжево-красных рожка. При угрозе гусеница выдвигает осметрий наружу и отпугивает хищника неприятным запахом. Окукливание гусеницы зависит от времени года. “Летние” куколки развиваются в бабочку через две-три недели, “зимние” - до устойчиво-тёплой погоды, т.е. несколько месяцев.

В настоящее время места обитания (особенно в европейской части России) подвергаются значительному антропогенному воздействию: распашке, массовому выпасу скота, широкому применению пестицидов и гербицидов, промышленному строительству и возрастающим рекреационным нагрузкам в густонаселённых местностях. В особо угрожаемом положении находятся подвиды европейской части России – Papilio machaon machaon, Papilio machaon gorganus и Papilio machaon vargaianus».

Гусаров листал брошюру, подолгу рассматривая фото. Красочные фотографии демонстрировали бабочек, гусениц и куколок махаона в различных ракурсах.

- Знакомая бабочка, - сказал он, возвращая брошюру Дубровину. - Я видел её в городе. На клумбах с цветами в парке у драматического театра. Вроде бы...

- Красивая. А главное – внесена в Красную книгу и находится под защитой мировой прогрессивной общественности, неравнодушной к исчезновению животного и растительного многообразия на нашей с вами планете, м-м-м...

- Александр... Дмитриевич.

- Да... Александр Дмитриевич. Что, в свою очередь, делает её, эту бабочку, объектом нашего пристального внимания и непосредственной заботы.

- В каком смысле?

- В самом прямом. Мы...

- Мы... это кто?

- Мы, Александр Дмитриевич, это Мировая экологическая вахта по защите и спасению экосистемы Земли или Корпус спасения природы “Зелёный патруль”. - Дубровин воздел вверх правую руку, показывая на плакат, висящий на стене за его головой.

Плакат изображал фантастическую четвёрку излучающих счастье и пышущих здоровьем молодых людей. В центре сверкали ослепительными улыбками парень и девица в оливковых форменных безрукавках, шортах и армейских шнурованных ботинках с тупыми носами и толстой подошвой. Девица держала детёныша броненосца, а парень – малыша леопарда. По краям спасителей животного мира охраняли двое мрачных типов, внешностью напоминавших вырвавшихся на свободу терминаторов, в солнцезащитных очках, чёрных жилетах на голое тело, черных же спецназовских штанах с многочисленными карманами и кармашками, подпоясанных ремнями, отягощёнными ножнами, кобурами и подсумками. В руках довольные терминаторы сжимали устрашающе огромные пистолеты-пулемёты или штурмовые винтовки, оснащённые подствольными гранатомётами, прицельной оптикой и сменными магазинами, крепящимися к прикладам. На заднем плане зеленели луга, вырастали леса, пролетали стаи птиц и бродили стада зубров, лосей и бизонов. Картину венчала надпись “Зелёный патруль”. Кроме этого, стержневого постера, были и другие. С откровенно неоднозначными сюжетами. На одном группа чёрноформенных терминаторов расстреливала (как будто) захваченных браконьеров, промышлявших убийством слонов, на другом (может быть) суровый терминатор рубил плотницким топором кисти рук китайскому браконьеру взятому с поличным на переправке через государственную границу тигриных шкур и медвежьих лап. Сцены явно внесудебных расправ сопровождались жизнерадостным призывом: “Вступайте в ряды защитников природы!”.

Гусаров перевёл взор на Дубровина.

- И что такого надо делать, чтобы получать пять тысяч в месяц?

- Работа, которую я планирую вам предложить, необычная, трудная и ответственная, поэтому вы вправе отказаться и я пойму ваш отказ.

- Надеюсь, убивать мне не придётся.

Дубровин, хитро прищурившись, спросил:

- А вы готовы?

- К чему?

- Убивать, - и не ожидая ответа, пояснил, - шучу..! Нет, Александр Дмитриевич, убивать вам никого не придётся, а вот спасать – сколько угодно.

- Кого же?

- Гусениц. Я предлагаю вам поработать собирателем гусениц. Через неделю наступает пора миграции личинок махаона. Наступает самая страда, жаркие денёчки. Обещаю, скучно не будет.

- Да уж, - сказал Гусаров.

- Смотрите, - Дубровин, включив планшетник, вывел на экран карту прилегающей к городу местности. Большую опасность для наших подопечных представляют обычные автомобильные дороги. Гусеницы выползают на проезжую часть и массово гибнут под колёсами автомобилей. Наша общая миссия – спасти вымирающий вид от полного вымирания. А ваша частная, конкретная задача – двигаясь по установленному маршруту, оказывать посильную помощь гусеницам в преодолении опасного участка поверхности. Для выполнения этой задачи мы предоставим вам транспорт (велосипед), съёмные емкости для сбора (корзины), питание (трёхразовое), жильё и средства досуга (телевизор, радиоприёмник, ноутбук, подключённый к интернету по безлимитному тарифу).

- То есть я...

- Должны будете ездить с восьми ноль ноль утра до двадцати одного ноль ноль вечера по дороге, собирать гусениц махаона в корзины и банально вытряхивать их в траву по обочинам. Тех, кто ползёт слева-направо по ходу движения – в траву налево, кто справа-налево – соответственно наоборот.

- А если там будут и другие гусеницы? Или и не гусеницы вовсе?

- Мы помогаем всем. Гусеницам, жукам, лягушкам, кротам. Всем, кому надо перебраться через проезжую часть, зелёный патруль придёт на помощь. В том числе и престарелым гражданам.

- Надеюсь, это не шутка, - после недолгого молчания пробормотал ошеломлённый Гусаров. - Здесь нет скрытой видеокамеры? - спросил он с тайной надеждой на то, что всё происходящее чей-то изощрённый розыгрыш.

- Какие тут шутки, - сказал Дубровин, - всё серьёзно, дальше некуда. Ну, так как, согласны?

- У меня трудовая книжка...

- Не проблема, - веско успокоил Дубровин, - тем более, рекомендации с прежнего места работы не имеют абсолютно никакого значения. Давайте адрес, разберёмся.

- Тогда... можно попробовать...

- Я рад. Вы сделали правильный выбор, Александр Дмитриевич. В противном случае нам бы пришлось вас устранить... Шутка!

Дубровин заполнил отрывной бланк, достал из ящика кредитку.

- Вот вам, Александр Дмитриевич, направление на медицинское обследование и кредитная карта с подъёмными. Сто тысяч рублей. Поликлиника на другой стороне улицы, за углом напротив. Вас там ждут, примут без очереди. В регистратуре покажете направление. Паспорт у вас с собой?

- При мне. А если я не подойду по здоровью? Как быть с кредиткой?

- Я полагаю, что со здоровьем у вас полный порядок. А если нет, то кто мешает нам заблокировать ваш счёт?

- Как-то я об этом не подумал, - смутился Гусаров.

- А вы не думайте, Александр Дмитриевич, вы действуйте. В темпе, в темпе. Время не ждёт.

За двенадцать минут до восьми утра Дубровин прибыл на могучем трёхосном пикапе-внедорожнике. Откинув задний борт, он сказал:

- Проверяйте.

Гусаров заглянул в объёмный кузов. Всё было аккуратно уложено: велосипед за тридцать тысяч, туристический рюкзак с вещами, разноцветные велосипедные корзинки, сумка с электронными приборами.

- Всё на месте.

- Едем?

- Едем.

Они забрались в оснащённую климатконтролем кабину и поехали. Дубровин включил музыку. Что-то в стиле нью-эдж, расслабляющее и успокаивающее. Индийские мотивы.

- Глядите внимательно, - Дубровин притормозил. - Эта горка – начало отсчёта зоны вашей ответственности. Следующая крайняя точка – развилка дороги. Общая протяжённость участка дороги составляет четыре с половиной километра. В километре отсюда у нас находится заимка. Всего их две, каждая на удалении в тысячу метров от крайних точек. Очень удобно иметь две заимки вместо одной. Маленький домик со всеми удобствами. Колодец с водой. Вода подаётся насосом. Котёл-водонагреватель. Электрический. Душ. Сауна. Биотуалет. Электроплита. Кондиционер. Телевизор. Плазменный. Ультразвуковой генератор, отгоняющий комаров. И всё это богатство в окружении пышной цветущей растительности. Впрочем, вы сами увидите. Кстати, мы приехали. Выгружаемся!

- Ну, и где ваш замечательный домик? - язвительно вопросил Гусаров, сгибаясь под тяжестью рюкзака.

- Минутку, - сказал Дубровин, заговорщицки подмигивая. - Берите, - он протянул Гусарову прямоугольную коробочку. - Жмите на белую.

Стена деревьев плавно раздвинулась, открывая круглую поляну и празднично изукрашенную избушку, напоминающую пряничный домик, в котором жила ведьма из сказки братьев Гримм, колодезь с воротом и спутниковую тарелку, прикреплённую к вкопанной сосновой мачте. От шоссе к избушке, сквозь густую траву, пролегла дорожка из дроблёной кирпичной крошки.

- Крибле, крабле, бумс, - едва слышно проронил Гусаров, стараясь не выдать своего изумления.

- Чудеса науки и техники, - сказал Дубровин, - торсионные силовые поля и технология локальной невидимости. Ваше жильё на ближайший месяц.

- Здесь гостиная вкупе со спальней, кухня, крохотная, но всё же, туалет, душевая, раздельные. На заднем дворе сауна, двухместная и дровяник. Знаете, что такое дровяник? Сарай для дров. Но вы не пугайтесь, Александр Дмитриевич. Кухонная плита и печь в сауне у нас электрические. Дрова исключительно для камина. А камин летом штука бесполезная. Теперь о ваших трудовых обязанностях. Рабочий день начинается с восьми часов утра, заканчивается в двадцать один вечера. Обеденный перерыв – шестьдесят минут, с тринадцати часов дня по четырнадцать часов дня. Обед вам будут подвозить непосредственно на рабочее место. Выходных, как вы сами понимаете, не предусмотрено. В сумке вы найдёте дополнительное оборудование. Там специальный нейтрализатор, чтобы гусеница не относилась к вам, как к врагу, биоакустические отпугиватели птиц и индивидуальный отпугиватель комаров. Отпугиватели птиц – вот эти шарики. Использовать просто – включаете излучатели, слегка сжимая шарики до щелка и разбрасываете по кюветам. Ну, что ещё? Как пользоваться корзинками, я вам объяснил. Гусениц других видов собираете в эти небольшие коробки. Они крепятся на руле. С остальными вопросами разберёмся в процессе. Если возникнут проблемы – звоните. Номер забит в список абонентов. Сейчас вопросов нет? Отлично. Тогда я уехал. Устраивайтесь, отдыхайте. Завтра – с восьми утра!

...Без пяти восемь Гусаров выкатил велосипед на асфальт. День обещал быть знойным. Гусаров одёрнул оранжевую жилетку, карманы которой были набиты БОПами, хлебнул газированной воды из пластиковой баклажки. Он чувствовал себя глупо и выглядел глупо в этой униформе сборщика гусениц: футболке с логотипом “Зелёного патруля”, шортах до колен, оранжевой жилетке дорожного рабочего со светоотражающими полосками, кроссовках и бейсболке с длинным козырьком. То малое, что ему нравилось (велосипед за тридцать тысяч, зарплата и двадцать тысяч, оставшиеся от ста тысяч подъёмных) не шло ни в какое сравнение с тем, что ему предстояло. Гусаров тяжело вздохнул. Если бы не острая нужда в деньгах (кто же в них не нуждается?) и не трудовая книжка, перекочевавшая в сейф координатора социально значимых проектов Дубровина, то кто бы заставил его (жалкая отговорка) заниматься столь унизительным (а почему, собственно? Спасение природы – наша первейшая задача!) делом? Гусаров неловко скакнул, разгоняясь, перекинул ногу и мешковато плюхнулся в седло (давненько он не держал в руках велосипедного руля, обходился своими двумя и общественным транспортом), завертел педалями. Первую гусеницу, выползшую на дорогу, он подобрал метров за триста от заимки. Так началась его служба в “Зелёном патруле”.

Неделей позже, когда боль в натруженном теле стала постепенно стихать, Гусарову вздумалось детально исследовать примыкающие к заимке окрестности. Ближние и дальние. Обход ближних особых открытий не принёс, кроме, пожалуй, колодца. Колодезный сруб был собран из толстых брёвен, тёмных от старости и покрытых зеленоватым лишайником. От брёвен веяло древностью и прахом веков. В довершение всего, из глубины колодезной шахты доносились неясные звуки. Шорохи, всплески воды, глухое скрежетанье, как будто нечто огромное кружилось во влажной темноте, устраивалось поудобнее в узкой шахте и никак не могло устроиться. Гусаров с опаской заглянул в колодец. Внизу кружились вереницей серебряные огоньки, плели непрерывную вязь замысловатых узоров, то угасая, то вспыхивая с новой силой. Гусарову показалось, что он различил силуэт остромордой рыбы, напоминающей внушительных размеров осётра или стерлядь, хотя это могла быть и обыкновенная щука. Ему тотчас вспомнилась древняя слепая щука из “Понедельника...”, не умевшая творить радиоприёмники и телевизоры, и оттого полностью бесполезная для современных Емель-дураков. Гусаров весело фыркнул и устремился на изучение дальних окрестностей, попутно дав себе слово разрешить тайну загадочного существа, живущего в колодце. К дальним окрестностям вела крепко утоптанная тропинка. Тропинка пролегала сквозь густые заросли малины, спускалась к лугам, поросшим клевером, огибала опушку соснового бора, бежала дальше, к реке и исчезала в березовой роще, что росла на пологом склоне холма за рекой. Чуть ниже того места на берегу, где тропинка, рассечённая речным потоком надвое, пропадала, чернела уродливая громада плотины, перекрывавшая русло.

-Туда и направлюсь, - определился с выбором цели Гусаров. Включив фонарик, он полез в малинник и в ту же секунду нос к носу столкнулся с медведем, объедающим ягоды.

- Хто-й та? - испуганно встрепенулся медведь, поворачивая морду к Гусарову, - не вижу, ослепил, басурман. Выключи-то светильник.

- Й-а-а-а, - просипел объятый страхом Гусаров.

- Хто я? - рассерженный медведь оскалил жёлтые клыки.

- Живу здесь, гу-гусениц соби-раю...

- Заступник природы, - медведь мотнул башкой, отгоняя роящуюся мошку. - А я вот ягодами балуюсь, жир, значить, накапливаю к зимней спячке. Защитник, ты светильник-то убери, - мирно напомнил он. Глаза медведя прятались за фосфоресцирующими линзами прибора ночного видения. Гусаров поспешно выключил фонарик.

- Куда путь держишь, мил человек? - добродушно спросил медведь, усаживаясь на толстый зад.

- К речке хочу спуститься, - Гусаров осторожно отступил назад.

- Да ты не пужайся, не пужайся, не трону, - медведь шумно выдохнул и зевнул, широко разевая пасть. - А к речке не советую, к-ха, да. Бобры.

- Бобры! - вдохновился Гусаров, - у нас! Ни разу бобров не видел.

- Чего на них смотреть? Склочники и интриганы, - медведь почесал бок. - Зачем идёшь, да почему не вброд, плотину разрушишь, нам после тебя восстанавливать, лимиты мы на этот год выбрали, надобно к лесникам на поклон, лесники нынче злые, потому как им фонды обрубили... Тьфу! А что мне делать, ежели у меня ревматизм и мышцы ночами судорогой сводит? Стар я уже бродами-то шастать... Если бы не корешки сладкие на той стороне, к-ха... Малиной тоже не дают спокойно полакомиться...

- Бобры?

- Какие бобры?! Бабы! Цельными днями по малиннику и шастають, и шастають. Чуть что – визжат, ажно уши закладывает. Однажды наткнулся на такую дуру, так она с перепугу чуть ведром мне в нос не заехала. На счастье, нашлись добрые люди, подарили очки, чтобы в потёмках видеть и пользоваться ими научили. Огромная им за это благодарность.

- Что за люди? - заинтересовался Гусаров.

- Да энти, дырки в земле вертят, воду подземную ищуть.

- А.., гидрогеологи, - сообразил Гусаров.

- Они самые, - сказал медведь. - Бери, говорят, Михайло Потапыч, используй на здоровье и о доброте нашей помни. Дай бог им счастья и лет долгих жизни.

- Так я пойду? - Гусаров махнул фонариком.

- Иди, хто ж тебя держит? К-ха, опасаешься?! Не боись, защитник, не трону! - Медведь попятился, освобождая тропинку. Гусаров (держа медведя в поле зрения) бочком протиснулся мимо (обоняв смрадное дыхание, вырывающееся из медвежьей пасти).

- До скорой встречи! - проурчал вслед ему медведь.

- Всего хорошего, - отвечал медведю Гусаров.

- Бобров, бобров стерегись. Обманут, не дорого возьмут!

- Всенепременно, Михайло, м-м-м, Потапыч!

Бобёр был один. Из всего многочисленного бобриного племени он единственный встречал Гусарова у плотины.

- Здравствуйте, - уважительно поздоровался Гусаров с типичным представителем отряда грызунов, ведущих полуводный образ жизни.

- Инспектор? - не отвечая на приветствие, задал вопрос подозрительный бобёр.

- Разумеется нет, - с чистым сердцем ответствовал Гусаров. - Я защитник флоры. И отчасти фауны.

- Лесник чё ли? - разом насторожился бобёр. - Новенький?

- Не лесник, - успокоил бобра Гусаров. - Я гусениц собираю.

- Зачем? - удивился бобёр.

- Чтобы они не погибли под колёсами движущегося транспорта. Сохраняю видовое многообразие.

- И много гибнет? - дипломатично спросил бобёр.

- Порядочно, - сказал Гусаров. - Можно мне по вашей плотине перейти на другой берег?

- Отчего же нельзя? Переходите. Для того и строена, чтобы переходили. Невзирая на уровень воды в отдельно взятые сезонные периоды. Лишние объёмы мы сбрасываем, для чего предусмотрен водосброс. Как и желоб для прохода нерестящейся рыбы. Хариус здесь водится изумительных вкусовых качеств. Ходите в любое время, кроме зимы. Зимой реку обычно переходят по льду. Выше плотины. Причём зимой медведи, по обыкновению, впадают в спячку, - значительно добавил бобёр и замолчал.

- А что там, за плотиной? - спросил Гусаров.

- В общем-то, ничего примечательного, преимущественно лес. Смешанный, еловый, с вкраплениями соснового. Некоторый интерес представляет реликтовая кедровая роща за железной дорогой, однако она находится под защитой государства и вырубка кедра в ней запрещена категорически.

...Миновав плотину, Гусаров лёгким шагом взошёл на холм. С вершины взору открывалась дивная панорама окружающих далей. Несколько минут он любовался распрекрасными отеческими просторами, вдыхая полной грудью напоенный вечерней росяной влагой лесной воздух. Опушка берёзовой рощи была намечена Гусаровым крайней точкой в его пешей прогулке, достигнув которой, он намеревался повернуть обратно. И вот, стоя у кромки березняка, он ощутил некую вибрацию воздушных масс, некое напряжение силовых линий и отклонение магнитных полей, притягивающих его вглубь леса не хуже магнита и служащих незримой нитью Ариадны для его обострившихся донельзя чувств. Гусаров уподобился лесному хищнику, выискивающему жертву по оставленному ею запаху. Он отчетливо видел цель и следовал к ней, пока не упёрся в незримую преграду. Это была энергетическая защита, сходная с той, что окружала его заимку, только в отличие от гусаровских работодателей, установившие её не позаботились о сокрытии своего местопребывания. Она отлично выполняла предназначенную ей роль, не пуская посторонних за границу охраняемого периметра, но позволяла без труда рассмотреть то, что находилось по ту сторону силового заграждения. Гусаров в восхищении замер. Энергетический колпак накрывал астродром, несомненно, инопланетный. На бетонных (или изготовленных из напоминающего бетон материала) плитах выстроились корабли различных форм и размеров, между ними сновали открытые платформы, гружёные контейнерами, ящиками, коробками, тюками, баллонами, клетками и гиалоидическими цилиндрами. Обслуживающий персонал тянул к распахнутым люкам чёрные толстые кабели и гибкие серебристые шланги с блестящими штуцерами на концах. Инопланетяне наблюдались двух типов: в астродромных командах служили двухметровые серокожие длиннорукие великаны, экипажи кораблей состояли из зелёнокожих карликов, ростом чуть выше десятилетнего земного ребёнка. У тех и других были непропорционально большие головы, вытянутые миндалевидные глаза, лишённые зрачка и радужной оболочки, тонкие безгубые рты и едва заметные носы. Серокожие носили на бёдрах нечто, напоминающее набедренную повязку, “little green mens” (“маленькие зелёные человечки”) щеголяли нагишом. Случайного зрителя никто не замечал, часовой (был и часовой, тот же серокожий, облачённый в сиреневую броню с автоматом (лазерным излучателем, плазменным ружьём, ручным дезинтегратором, распылителем материи) на груди, расхаживая по периметру, останавливался аккурат напротив Гусарова и поворачивал вспять. В какой-то момент Гусарову почудилось, будто серокожий караульный ему подмигнул, но это, конечно же, был обман зрения и не более.

Увлечённый зрелищем, он прозевал тот миг, когда сумерки превратились в ночь. Иными словами, на лес пала ночная тьма и Гусаров, оторвавшись от созерцания инопланетных чудес, осознал, что заблудился. Включив фонарик, он направился прочь от астродрома, держась мысленно проложенного курса, должного, по примерному расчёту, вывести его к реке, попутно вспоминая, по каким приметам нужно ориентироваться в лесных чащобах. К стыду своему, он вынужден был признать, что не помнит ни единого способа ориентирования, кроме связанного с Полярной звездой, но как обнаружить эту самую Полярную звезду, он определённо не представляет. Его знания в этой области сводились двум вещам: прежде всего необходимо найти на небе созвездие Большой Медведицы и уж затем от него вести мысленную линию на искомый объект; сама Большая Медведица напоминает ковш.

Размышляя таким образом, Гусаров пришёл к неутешительному выводу, что из леса ему, скорее всего, не выбраться, однако, к своему вящему удовольствию, панике не поддался и продолжал упрямо двигаться по намеченному маршруту. За что и был вскоре случайным образом вознаграждён.

Спасительную нить Ариадны протянули ему, сами того не подозревая, рыжие лесные муравьи. Обходя вывороченное с корнем раскидистое дерево, он заприметил невдалеке россыпь медленно перемещающихся огоньков, освещающих лес тусклым призрачным светом. Здраво рассудив, что терять ему нечего, Гусаров побрёл на это свечение. При ближайшем рассмотрении огоньки оказались светящимися букашками, которых тащили в жвалах муравьи. Муравьи были необычными, как и всё, что увидел и с чем повстречался Гусаров в этом зачарованном краю. От привычных рыжих лесных муравьёв вида Formica rufa их отличала длина тела (около пяти сантиметров навскидку), высота в холке, сиречь груди (клиренс (шутливо определил Гусаров) не меньше двух сантиметров), размеры голов, глаз и жвал. Жвалы напоминали острые изогнутые серпы, отливающие под лучом фонарика антрацитовой чернотой. Да и букашки, в сущности, были не букашками, а букашенциями, эдакими накачанными стероидными репликами миленьких микроскопических, едва заметных букашечек и светились они ровным неоновым светом и несли их муравьиные голиафы бережно и отчасти даже торжественно, и было удивительно, как муравьи умудряются не проткнуть их мягкие покровы своими прочными серпообразными мандибулами. Нескончаемый муравьиный поток, шурша и поскрипывая, неспешно тёк мимо Гусарова и исчезал среди деревьев. Гусаров пошёл вдоль потока, гадая, где он иссякнет и куда его, Гусарова, сподобится выбросить течением. Течение вынесло его на поляну, к четырем исполинским муравейникам. Но не муравейники сами по себе (хотя и они тоже) потрясли гусаровское воображение, а то, что находилось в центре поляны, оберегаемое целым легионом муравьёв-солдат. В центре поляны из земли торчал мощный рычаг. Был он похож на массивный черенок лопаты, вкопанный наполовину в грунт, с ухватистым подковообразным навершием. Гусаров сторожкой рысью приблизился к рычагу. Муравьиный караул угрожающе привстал на передних лапах и страшно задвигал челюстями.

- Тише, тише, тише, - ласково заговорил Гусаров, показывая стражникам пустые ладони, - у меня сугубо мирные намерения. Я никому плохого не хочу, никому плохого не сделаю. Мне бы только подойти ближе и посмотреть, что такого интересного вы охраняете. Вы позволите подойти ближе? Обещаю ничего не трогать. Взгляну одним глазком и без промедления домой.

Муравьи слаженно перестроились в фалангу и дисциплинированно отступили к рычагу, обеспечив Гусарова пространством для манёвра. Стараясь не делать резких движений, он отважно последовал за отступившими караульщиками. Муравьи на крайнем рубеже встали прочно, но Гусарову было довольно расстояния, чтобы осмотреть артефакт детально. Рычаг вырастал из квадратного мраморного основания, на сторонах которого тревожно пламенело название раритета. Надпись, выведенная огненными письменами, гласила: «ο μοχλός του Αρχιμήδη, Рычагъ Архимеда. Использовать в полном здравии ума и со всей ответственностью».

- Чёрт, - сказал Гусаров, ибо не нашёлся, что сказать.

Перед ним был тот самый легендарный Рычаг, при помощи которого сиракузский математик и геометр хвалился перевернуть самою Землю. Легендарный, невообразимый, умозрительный, невероятный, мифический, невозможный, ирреальный.

- Give me a place to stand and I will move the earth, - прошептал Гусаров, - Дайте мне точку опоры и я поверну Землю. Da mihi ubi consistam, et movebo terram.

Ему захотелось не мешкая испытать на практике утверждение античного гения. Вопреки доводам рассудка держаться подальше от сомнительного дара всемогущества и злободневному предостережению неведомого создателя артефакта. У Гусарова было всё, что требовалось для осуществления эксперимента: точка опоры (одна) и преобразователь мускульной силы в механическую (один). Рычаг соблазнял его доступностью безграничной власти над бытием и божественными всесилием. Гусаров отбросил прочь сомнения и перестал сопротивляться настойчивому зову Рычага. Он хочет, нет, он попросту обязан взяться за эту растреклятую, магнетически притягивающую рукоять, и рвануть на себя.

Острая боль в лодыжке выбила его из гипнотического транса.

- Ай! - вскрикнул Гусаров, дёргая ногой.

Муравей, покинувший строй, чтобы его укусить, резво попятился задом к застывшим в боевых порядках собратьям.

- Ай! - обиженно повторил Гусаров, растирая укушенную щиколотку.

Муравей вопросительно шевельнул усиками антенн.

- Понял, понял, не дурак, - сказал Гусаров, - отчаливаю. Однако, брат, скажи на милость, как мне выбраться из вашей заколдованной глуши?

Муравей поворотился. От ближайшего к нему муравейника светляками была выложена дорожка, ведущая к лесу, и там, где она обрывалась, брала начало просека. Гусаров, не оглядываясь, кинулся вон с поляны, а когда оглянулся, за его спиной вставала непроходимая чаща, словно и не было никакой просеки в помине. Он выбежал к реке, почти в том самом месте, откуда началось его лесное приключение, и лес позади него сомкнулся, и затвердел колючей непролазной стеной, а впереди была знакомая тропинка, склон холма, плотина, недоверчивый бобр, медведь с подаренным прибором ночного видения, собирающий по ночам малину, пряничный домик со всеми удобствами, колодец с таинственной рыбой в глубине и щедро оплачиваемая служба.

Гусаров расправил плечи и уверенной походкой зашагал по склону вниз, к плотине...

Великая Книга Зомби

Вы спросите — как погибла «грандиозная», «колоссальная», «титаническая», «эпохальная», «достославная» цивилизация зомби? То, что это была по-настоящему организованная культура, со своими вождями и подданными, со своими государствами и племенными объединениями, со своей внутренней и внешней политикой, войнами, экономикой, наукой и промышленностью, образованием и письменностью — сомневаться не приходится. Тому есть множество фактов, неоспоримо подтверждающих существование подлинной зомболизации: от величественных развалин, обломков механизмов неясного предназначения, нерасшифрованных граффити и обрывков печатной продукции, до многочисленных мемуаров обратно обращённых, пытавшихся по горячим следам запечатлеть на бумаге угасающие воспоминания преждепамяти.

Отвечаю. Так же как и началась. От укуса. Пожалуй, это единственная, не требующая специальных доказательств истина, потому что в остальном, касательном человечества до его практически тотальной гибели в результате охватившей планету пандемии мы вынуждены балансировать на зыбкой почве догадок и теоретических реконструкций, мало что дающих в понимании конкретных реалий жизни людей «до» катастрофической пертурбации и глобального катаклизма. Всё, что нам доподлинно известно, что в период «до» человеческая цивилизация находилась в стадии подъёма и несомненно процветала. Отрывочные сведения дают нам следующую картину: численность людей на момент начала пандемии достигала восьми с четвертью миллиардов единиц, развитая индустрия позволяла им не только обустроить собственную планету, но и приступить к освоению ближайших к Земле планет, в первую очередь, конечно Луны, а вслед за естественным спутником Земли и Марса, как перспективной, в недалёком будущем, колонии и второго дома разрастающегося рода людского. Природа постигшего людей несчастья нам неизвестна. На этот счет выдвигались разнообразные, в некоторых случаях, весьма изящные гипотезы, которые, в силу известных причин, не могли быть точно верифицированы с научной точки зрения и остались, к сожалению, всего лишь примерами элегантного спекулятивного мышления.

Мы не знаем, где, когда, как и отчего началась пандемия, насколько затянулась агония прежнего мироустройства и кто был первым носителем заразы. Зато мы точно знаем, кем был последний выживший на планете нормальный (по выражению биографов — «допотопный») человек. Он был Освободителем.

Вот так, ни много, ни мало, с большой буквы — Освободитель. И хотя мы верим в благого, единосущного и всемогущего Бога, творца Неба и Земной тверди, однако с той самой минуты, как он (последний человек), не жалея жизни, в порыве безумного отчаяния, набросился на кровожадных преследователей и тем самым обернул ход истории вспять, с того самого мгновения для миллионов и миллиардов восставших из мрачных глубин тартаровых он и никто иной — наш Освободитель.

В остальном же он остаётся для нас безымянным. Нам неизвестны ни его возраст, ни его имя, ни его фамилия, ни его физические данные (рост, вес, цвет волос, цвет глаз, форма носа и ушей) ни кем он работал, ни где он жил, был ли он женат, имел ли он детей. С уверенностью можно утверждать только о том, что он на самом деле был, он — мужчина, и он это сделал.

Само деяние описано в семи канонических книгах, свидетельствах семи первовозвращённых, записанных собственноручно и оттого обладающих непререкаемой ценностью. Свидетельства эти, различные в частностях, едины в воссоздании ключевого события, кардинально изменившего ход истории.

В кратком изложении суть произошедшего такова. Единственного оставшегося в живых смертного толпа неистовствующей нежити, жаждущей свежего мяса, загнала в тупик, откуда не было иного выхода, кроме как сквозь ряды ожившей смердящей плоти. Толпа напирала, гниющие конечности тянулись к нему, многоголосый вой, хрип и бормотание сотрясал стены и громким эхом далеко разносился по тоннелям, заставляя ко всему привычных крыс разбегаться в страхе по тёмным углам и закоулкам. Человек отчаянно отбивался, он изо всех своих сил боролся за свою жизнь, но силы были неравны, и вот, он уже почти прижат к стене... И тогда человек бросился вперёд и вцепился зубами в ближайшего преследователя, а затем во второго и в третьего и так он рвал их зубами до тех пор, пока его самого не разорвали на множество кусков. Толпа отхлынула, однако на том месте, где умер последний человек, осталось семь распростёршихся тел, семь покусанных человеком живых мертвяков. Никто не обратил на них внимания, да и некому было обращать на них внимание. Толпа убралась, стихли вопли и завывания, а семеро продолжали лежать и тела их менялись. Они становились людьми. Заживали гнойные раны и плоть прирастала к костям, восстанавливались мышцы и сухожилия, глаза обретали смысл и блеск, зубы покрывались перламутром эмали, из горла вырвались первые членораздельные звуки. Семеро встали, божественные в своей наготе, и поднялись наверх, к свету и солнцу. В тот день в глухих подземельях канализационных тоннелей родилась надежда на возрождение. Семеро поднялись к открытому небу и мерзкие твари, заполонившие землю пали... фигурально выражаясь, ибо все они вновь превратились в людей.

Относительно так называемой «Великой книги зомби». Несколько десятилетий назад от жителей одного из районов города стали поступать жалобы на кражу в их отсутствие полуфабрикатов из морозильных камер холодильников. Снаряжённое следствие установило, что следы неведомого грабителя ведут в канализацию. Спустившаяся вниз группа, составленная из полицейских и работников городского коммунального хозяйства после длительных поисков обнаружила в канализационном коллекторе последнего зомби, скрывающегося от неизбежной участи обратного превращения. Судя по количеству крысиных скелетов, он жил в темноте, среди нечистот и отбросов довольно продолжительное время. Питаясь крысами, он мог бы пребывать незамеченным до сих пор, если бы только не недостаток кормовой базы, заставивший его выбраться на поверхность. К сожалению, нам не удалось сохранить ценный экземпляр для обстоятельного изучения. По вине офицера полиции, при виде мертвяка не сумевшего удержать в узде инстинктивное желание напасть, доставшееся нам в наследство от Спасителя, мы смогли лишь детально зафиксировать процесс обратного метаморфоза зомби в человека и опросить новорождённого о годах, проведённых в зомбоипостасти.

Кроме всего прочего, поисковой командой в его логове был найден толстенный фолиант, многостраничная книга, скорее даже не книга, а инкунабула, изготовленная явно типографическим способом, содержащая текст на незнакомом языке и множество чертежей и рисунков, изображающих различные механизмы, приспособления и самодвижущиеся машины. Часть пустых страниц в конце инкунабулы была заполнена от руки. По предположению исследователей она (означенная часть) является своего рода дневником, который год за годом вёл последний живой мертвяк вплоть до своей поимки.

Именно этот артефакт и был назван неким учёным-остряком «Великой книгой зомби», имея в виду то, что в ней хранятся все знания, накопленные за весь период существования зомболизации, от момента возникновения и до момента полного исчезновения. Так ли это на самом деле — судить не мне. Пусть каждый решает эту дилемму для себя самостоятельно.

А нам же, в заключение, остаётся добавить, что саму «Великую книгу зомби» любой желающий, интересующийся нашим трагическим прошлым, может увидеть в музеуме Института прикладной антропологии, в Отделе биогенных катастроф и приобрести, по желанию и за умеренную плату, копию артефакта в печатном, либо в электронном виде.

Первый и последний снег

В самой середине лета, в июле месяце, невесть откуда взявшийся ледяной ветер притащил с севера холодную серую тучу. Серая туча заволокла небо, от края до края, от горизонта до горизонта и не было в ней ни разрыва, ни просвета, будто пепельноцветный саван (нет, про саван, пожалуй, ещё говорить рано), будто серую кисейную накидку набросили на зеркало. Ветер стих, лазоревки больше не пели в зарослях сирени, бабочки упали в траву и там затаились, сложив крылья, муравьи скрывшись в муравейниках, принялись закрывать ходы и лазы, как делали это обычно перед наступлением зимней поры, кошки разбежались по чердакам, собаки забились под крыльцо. Люди выходили из домов на улицы, всматривались в серое небо и спрашивали друг у друга, что случилось с погодой. Никто из них не мог точно ответить на этот вопрос, поэтому они стояли и ждали, что случиться дальше, но вокруг ничего не происходило, ни страшного, ни нестрашного. Люди успокоились и разошлись по домам, говоря: «мало ли что твориться в природе». И как только двери за ними закрылись, с неба посыпался снег.

В самой середине лета, в июле месяце, невесть откуда взявшийся ледяной ветер притащил с севера холодную серую тучу. Серая туча заволокла небо, от края до края, от горизонта до горизонта и не было в ней ни разрыва, ни просвета, будто пепельноцветный саван (нет, про саван, пожалуй, ещё говорить рано), будто серую кисейную накидку набросили на зеркало. Ветер стих, лазоревки больше не пели в зарослях сирени, бабочки упали в траву и там затаились, сложив крылья, муравьи скрывшись в муравейниках, принялись закрывать ходы и лазы, как делали это обычно перед наступлением зимней поры, кошки разбежались по чердакам, собаки забились под крыльцо. Люди выходили из домов на улицы, всматривались в серое небо и спрашивали друг у друга, что случилось с погодой. Никто из них не мог точно ответить на этот вопрос, поэтому они стояли и ждали, что случиться дальше, но вокруг ничего не происходило, ни страшного, ни нестрашного. Люди успокоились и разошлись по домам, говоря: «мало ли что твориться в природе». И как только двери за ними закрылись, с неба посыпался снег.

- Удивительное дело, - ворчали хозяйки, - снег в середине лета. Что станется с нашим урожаем?

- Ракеты, - авторитетно заявляли мужья — всё зло от ракет. Ракеты дырявят небо, пробивают озоновый слой, защищающий землю от ультрафиолетового излучения и губят природу.

- Тогда не забудьте про самолёты, дизельные локомотивы, автомобили, трактора, мотоциклы, скутеры и мопеды, - напоминали отцам их взрослые дети.

- Полезные ископаемые, добыча нефти и газа, вырубка лесов в Амазонии, - вторили сыновьям соседи.

- Ракеты, главное — ракеты, - кричали мужья, - всё зло от ракет!

- Самолёты, выхлопные газы, синтетические масла, химия, - перечисляли взрослые сыновья.

- Атомные станции, - перебивали их соседи.

- Наши цветы, наш урожай, - причитали жёны, - наша клубника, наша малина!

- Не волнуйтесь, - говорили свояки, - это обычная атмосферная аномалия. Иногда даже в Сахаре идёт проливной дождь.

- Верно, верно, - щебетали свояченицы, - разве мелкие неприятности могут испортить нам праздник? Давайте купим вино, достанем из холодильников мороженое, напечём разных вкусностей и устроим праздник.

- Нам надо работать, - бурчали мужья, собираясь. Представляете, одевать летом пальто и калоши?

- Какие калоши? - злились жёны, - вы никогда не носили калош.

- Ну, тяжелые зимние ботинки, - говорили мужья, - тяжелые зимние ботинки на толстой рельефной подошве, с меховым подкладом. Или зимние полусапожки и толстые шерстяные носки. В самой середине лета?

- А что делать нам? - причитали хозяйки, - если наш урожай погибнет. Что будем закатывать в банки мы по осени? Что будем мы шинковать, чистить, резать и посыпать солью? Что будем мы варить, смешивая с сахаром, если яблоки, груши в наших садах так и не созреют?

- В крайнем случае, купите их в магазине, - отвечали мужья, вытаскивая из стоек для зонтов консервативные английские зонты.

- Мы ушли, - предупреждали мужья, громко хлопая дверями.

Они выходили на улицы и цепочка следов отмечала их путь от дома до работы, или от дома до автобусной остановки, или от дома до гаража.

Снег всё сыпал и сыпал из серой тучи, то мелкой сухой крупой, то мокрыми большими хлопьями, устилая землю, мостовые, крыши домов ровным белым слоем и не собирался таять.

Так продолжалось не день и не два: сутки за сутками, неделю за неделей, месяц за месяцем шёл снег и не только над городом, снег шёл во всём мире: серая туча нависала над Сахарой, Гоби, Каракумами, Ордосом, Мохаве, снегом покрывалась Азия, Африка, Австралия, Европа и Америка. Снег был везде и его становилось всё больше и больше и люди уже не справлялись с его уборкой, люди прятались по домам, а дома заносило снегом и дома превращались в ловушки, в которых люди медленно умирали от голода.

А снег всё падал и падал, белым смертным саваном застилая пространства вокруг... Первый и последний снег.- Удивительное дело, - ворчали хозяйки, - снег в середине лета. Что станется с нашим урожаем?

- Ракеты, - авторитетно заявляли мужья — всё зло от ракет. Ракеты дырявят небо, пробивают озоновый слой, защищающий землю от ультрафиолетового излучения и губят природу.

- Тогда не забудьте про самолёты, дизельные локомотивы, автомобили, трактора, мотоциклы, скутеры и мопеды, - напоминали отцам их взрослые дети.

- Полезные ископаемые, добыча нефти и газа, вырубка лесов в Амазонии, - вторили сыновьям соседи.

- Ракеты, главное — ракеты, - кричали мужья, - всё зло от ракет!

- Самолёты, выхлопные газы, синтетические масла, химия, - перечисляли взрослые сыновья.

- Атомные станции, - перебивали их соседи.

- Наши цветы, наш урожай, - причитали жёны, - наша клубника, наша малина!

- Не волнуйтесь, - говорили свояки, - это обычная атмосферная аномалия. Иногда даже в Сахаре идёт проливной дождь.

- Верно, верно, - щебетали свояченицы, - разве мелкие неприятности могут испортить нам праздник? Давайте купим вино, достанем из холодильников мороженое, напечём разных вкусностей и устроим праздник.

- Нам надо работать, - бурчали мужья, собираясь. Представляете, одевать летом пальто и калоши?

- Какие калоши? - злились жёны, - вы никогда не носили калош.

- Ну, тяжелые зимние ботинки, - говорили мужья, - тяжелые зимние ботинки на толстой рельефной подошве, с меховым подкладом. Или зимние полусапожки и толстые шерстяные носки. В самой середине лета?

- А что делать нам? - причитали хозяйки, - если наш урожай погибнет. Что будем закатывать в банки мы по осени? Что будем мы шинковать, чистить, резать и посыпать солью? Что будем мы варить, смешивая с сахаром, если яблоки, груши в наших садах так и не созреют?

- В крайнем случае, купите их в магазине, - отвечали мужья, вытаскивая из стоек для зонтов консервативные английские зонты.

- Мы ушли, - предупреждали мужья, громко хлопая дверями.

Они выходили на улицы и цепочка следов отмечала их путь от дома до работы, или от дома до автобусной остановки, или от дома до гаража.

Снег всё сыпал и сыпал из серой тучи, то мелкой сухой крупой, то мокрыми большими хлопьями, устилая землю, мостовые, крыши домов ровным белым слоем и не собирался таять.

Так продолжалось не день и не два: сутки за сутками, неделю за неделей, месяц за месяцем шёл снег и не только над городом, снег шёл во всём мире: серая туча нависала над Сахарой, Гоби, Каракумами, Ордосом, Мохаве, снегом покрывалась Азия, Африка, Австралия, Европа и Америка. Снег был везде и его становилось всё больше и больше и люди уже не справлялись с его уборкой, люди прятались по домам, а дома заносило снегом и дома превращались в ловушки, в которых люди медленно умирали от голода.

А снег всё падал и падал, белым смертным саваном застилая пространства вокруг... Первый и последний снег.

Караваев и улитка

На стене одиноко висело объявление: «Продаётся улитка. Большая. Не ахатина африканская (гигантская)». И номер домашнего телефона на надрезанных гребёнкой лоскутках бумаги. Караваев развеселился. Улиток он видел с детства, а повзрослев и занявшись бизнесом, даже попробовал. Во французском ресторанчике и не дома, а в самой что ни на есть Франции. С видом на Эйфелеву башню. Конечно, улиток можно было попробовать и дома, благо в его родном городе с начала нулевых имелся свой французский ресторан, в который виноградных улиток привозили самолетами в живом виде прямо с их исторической родины, потому что это были французские виноградные улитки, собранные на виноградниках Прованса, как дежурно шутил шеф-повар ресторана месье Пьер, лично вынося счастливчику дежурное блюдо от шефа. В действительности же, улиток завозили из Калинградской области, где их разводили в промышленных масштабах специально для продажи в рестораны и на нужды фармацевтической промышленности. Таким образом, настоящие французские улитки были фальшивы насколько, насколько был французом месье Пьер. Правда, знали об этом немногие, но Караваев относился к числе тех, кто был приобщён к тайне, через друга лучшего друга зятя сестры Караваева Андроники, который, друг друга лучшего друга зятя сестры, непосредственно занимался поставками этих самых калининградских виноградных улиток во все рестораны французской кухни родной караваевской и примыкающей к ней области.

- Что значит гигантская? - задался вопросом Караваев, машинально отрывая бумажный лоскут с телефонным номером. Улитки, которых он видел, размерами никогда не превышали трёх-четырех сантиметров. - Надо бы поискать в интернете эту самую, как там её? - Караваев перечитал объявление, - африканскую ахатину. Он черканул в записную книжку название улитки и заложил страницу сорванным бумажным лоскутом для памяти.

- На работу, Виталий Константинович? - водитель Жора предупредительно распахнул заднюю дверцу лимузина.

- На работу, Георгий, - сказал Караваев, обречённо бросая сумку на сиденье. Куда ещё, кроме как на работу?

Жора индифферентно промолчал.

Вечером, после двадцати одного ноль ноль, Караваев отпустил водителя Жору домой, а сам поехал к сестре «вечерять». «Вечерять» означало ужинать в семейном кругу. Сам Караваев был холост и жениться в обозримом будущем не собирался. В прошлом он был неудачно женат. Брак продлился полтора года и расстались они с женой по взаимному согласию, без обид и сожалений, благо, что детей в этом кратковременном союзе не нажили. Бывшая жена вскоре благополучно связала себя повторным браком, а Караваев уехал на «севера», чтобы заработать «большие» деньги или за «длинным рублём». «Длинный рубль» или «большие» деньги, мыслились ему тугими новенькими пачками купюр, туго перетянутых крест-накрест бумажными банковскими ленточками, оттягивающие карманы брюк и хруско шелестящие при пересчёте. В пачках были исключительно пятитысячные купюры, общей суммой не меньше миллиона рублей. Караваев заранее планировал купить хорошую машину, а оставшиеся от покупки деньги без сожаления просадить на курортах Черноморского побережья, куда намеревался отправиться на своём свежеприобретённом автомобиле. Да простит меня внимательный читатель, если таковой найдется, обнаруживший ненароком гнетущее однообразие в личной судьбе главных героев. Все они холостые, да разведённые, все с неустроенной личной жизнью, все бездетные, пусть и порой вполне успешные внешне. Объясняется такое унылое постоянство достаточно просто. Женатого мужчину труднее отправить в далекое путешествие, заставить ввязаться в сомнительную авантюру с неясным результатом, отказаться от выгодного места и рисковать деньгами, карьерой и здоровьем. Нет, конечно, в жизни встречается множество мужчин, отцов семейства, по роду своей деятельности или в силу характера и сложившихся обстоятельств вынужденных длительное время находиться вдали от семьи (в широком спектре от космонавтов, моряков, дальнобойщиков до банальных алиментщиков, то есть особей мужского пола, скрывающихся от уплаты обязательных выплат на содержание ребенка, иначе — алиментов), но жизнь настоящая и жизнь выдуманная соотносятся также, как натуральная осетровая икра и икра искусственная, изготовленная из куриных яиц, молока, желатина, мяса ценных пород рыб, соответствующего органического красителя, красного или чёрного и соевых добавок. В том смысле, что... ну, вы меня, надеюсь поняли.

Посему, будет у нас Караваев одинокий холостяк. Одинокий и богатый. Опять же, почему богатый? Он мог бы быть одиноким и небогатым, и даже не небогатым, а попросту нищим, перебивающимся случайными заработками или живущим скромно на маленькую зарплату, едва хватающую от выплаты до выплаты, отчего ему приходилось часто, давя в душе закипающую злобу и переступая через попранную гордость, столоваться у родной младшей сестры, стойко вынося иронические взгляды и насмешливые реплики сестриного мужа относительно его, караваевского, хронического безденежья, помноженного на неспособность устроить своё неприкаянное бытие. Потому что социальная опция «быть богатым» есть необходимое (настоятельное) условие в рамках конструируемого и постулируемого рассказчиком сюжета. Проще говоря — для исполнения задуманного Караваев должен быть богатым. Не Крезом каким-нибудь, входящим в топ-сто миллиардеров по версии журнала Форбс, а обычным таким, среднестатическим середнячком, с чистым доходом в один-пять миллионов (мало?), ладно в пять-десять миллионов американской валюты в год.

Дверь открыл Аркадий, муж сестры Караваева Андроники, в роскошном белом махровом халате, с гостиничным логотипом, шитым золотой нитью на бархатной синей подложке. Гостиница была европейская, дорогая, из сети дорогих европейских гостиниц, отличающихся изысканностью обстановки и заботливым, почти домашним сервисом. Аркадий не занимался бизнесом, и жена его, сестра Караваева, не была бизнес-вумен, а гостиничный сертификат, с недельным проживанием в королевском люксе был подарком Караваева к свадьбе, и халат не был захвачен постояльцами по случаю при отъезде (читай, украден), а подарен ви-ай-пи клиентам официально (вручён с пожеланиями счастья и поздравлениями по поводу бракосочетания), в количестве семь штук (комплектом, семь штук уютных, легких, мягких, воздушных халатов, отдельно мужским, отдельно женским), упакованным в удобную сумку на застёжке-молнии и с непременным логотипом гостиничной сети на выпуклых сумочных боках. Волосы у Аркадия были мокрыми и взъерошенными, на шее дремлющим питоном висело махровое полотенце, неблагонадёжной радужной окраски.

- Сева, - сказал Аркадий, энергично улыбаясь, - заходи!

Аркадий практиковал североамериканский подход к жизненным реалиям, перипетиям и невзгодам, состоящий из двух нехитрых аксиоматических частей: у меня «всё o'kay» и «всё all right», сопровождаемый направленной вовне зверской аффектированной (насквозь лживой, определял про себя Караваев) улыбкой, от которой на улице в панике разбегались кто куда домашние и бесхозные собаки и злобно шипели в спину сидящие на скамейках у подъездов старушки-пенсионерки.

- Я в душе, - сообщил Аркадий, набрасывая на волосы полотенце и по дуге отклоняясь вправо по коридорчику к полуоткрытой ванной комнате. - Не скучайте без меня!

- Вот ещё! - из кухни выплыла сестра Караваева Андроника, получившая имя в честь басилевса империи Ромеев (восточной римской империи, Византийской империи) Андроника I Комнина[2], правившего с империей с 1118 по 12 сентября 1185 года (см. Википедия, статья «Андроник I Комнин»), последнего из рода Комнинов и предка династии Великих Комнинов, императоров Трапезундской империи.

- Похристосимся, братишка, - ласково сказала Андроника и близкие кровные родственники, по старому русскому обычаю трижды поцеловались в щёчки, обнявшись, опять же по-братски или по-сестрински, смотря с какой точки зрения глядеть на эти традиционные объятья-поцелуи.

- Снимай ботинки, тапочки под вешалкой.

- Я помню, сестрёнка.

- В этом и заключается шарм хлебосольной хозяйки — вежливо напоминать гостям о правилах приличия.

- Так я не гость, сестрёнка, если ты не забыла.

- А на тебе я тренируюсь, братик.

- Коварная. Где племяшки?

- Младшая смотрит мультики наверху. Старшая читает.

- Читает? Ух ты!

- Дети, бывает, тоже читают.

- Не представляю. Разве только смски.

- Ты удивишься, братик. Книги. Бумажные, - и сестра изобразила руками как перелистывают страницы бумажных книг.

- Надо это посмотреть, - немедленно загорелся желанием увидеть процесс чтения молодежью проверенного веками информационного гаджета.

- Только после ужина, - строго обрезала порыв Караваева Андроника. - Мой руки и иди к столу.

- Куда? В ванной твой ненаглядный зависает.

- Вымой здесь. Или подожди.

- Здесь так здесь, - сказал Караваев. - Мыло одолжите?

- Посмотри справа, рядом со средством для мытья посуды.

- Жидкое? «Васильковое»? В такой изогнутой бутылочке? С жёлтенькой кнопочкой наверху?

- Да, да, да. В бутылочке и с кнопочкой. Жидкое. Ничего страшнее «Биолана» на раковине мы не держим. Всё страшное внизу. «Доместос», «Мистер Мускул», жидкий аммиак...

- Боже, Ника, жидкий аммиак! Его в стальных баллонах перевозят. Жёлтого цвета.

- Братик, ты не волнуйся, - сказала Андроника, - я пошутила.

- Хороша шуточка, - сказал Караваев, тщательно вытирая ладони и каждый палец в отдельности. - Я до сих пор помню, как дедушка...

- Мыл суповую кастрюлю средством для очистки унитазов.

- Вот! Ты тоже помнишь! Это же практически оружие массового поражения!

- Во-первых, он отмывал кастрюлю снаружи. После того, как ты решил помочь сварить бабушке обед. И, во-вторых, бабушка эту кастрюлю выкинула на помойку.

- Важен не итог, важен прецедент. Мне нанесли тяжёлую психологическую травму, наиболее опасную в столь юном возрасте!

- Хватит, балабол! - сестренка отвесила Караваеву шутливый подзатыльник. - Садись.

- Слушаюсь, ваше превосходительство!

- Братик, - сказала Андроника чрезвычайно деловым тоном.

- Опять, - простонал Караваев, - Начинается...

- Ничего не начинается, - укоризненно сказала сестра, - я хочу тебе кое-что показать. И положила на стол цветную фотографию. На снимке была изображена счастливая загорелая курортница в полный рост. Курортница поправляла волосы и смеялась в объектив фотокамеры. Она была облачена в весьма смелое бикини (вариант «бразильский карнавал»).

- Моя лучшая подруга, - сказала Андроника.

Караваев неопределенно хмыкнул.

- Вот куда ты смотришь?! - возмущённо воскликнула сестра.

- А что?! - весело парировал Караваев. - Ты сама подсунула мне эту фоту, где твоя лучшая подруга буквально в неглиже, да ещё и топлесс! Ответь мне, сестра, как можно носить этакое бикини? Тонкая верёвочка и узкая полоска ткани? Она же не на карнавале.

- Она на отдыхе, - сказала Андроника, - в Бразилии. В Бразилии так все загорают. И никого это не смущает.

- Мужчины тоже? - спросил Караваев.

- Дурак, - сказала сестра. - Ей тридцать два года, не замужем. И у нее дочка. Прелестная девочка восьми лет.

- Сочувствую, - проникновенно сказал Караваев.

- Сочувствую..?!, - сказала Андроника. - Остряк-самоучка.

- Какой есть, - Караваев поднял руки. - Сдаюсь. Она красивая женщина средних лет, да ещё и с такой грудью, мешающей мне рассмотреть её богатый внутренний мир. Хотя нет, признаю. Тридцать два года и такая роскошная упругая грудь. Скажи мне, сестра, она не делала подтяжку груди?

- Подтяжку груди не делают, грудь увеличивают, вставляя силиконовые импланты, - ответила сестра, с сомнением разглядываю пляжную фотографию своей лучшей подруги. - Хотя нет, смотри, - храбро разрешила она, оставляя снимок на столе. - У мужчины должен быть здоровый инстинкт самца. Смотри внимательно, братик. Тридцать два года, ни капли лишнего жира и никакого целлюлита, роскошная силиконовая грудь (когда успела, стерва этакая? И мне ничего не сказала!), узкая талия, плоский живот, широкие бёдра, пропорционально правильное лицо, соболиные брови, жемчужно-белые зубы, пухлые губы...

- Ну, ты, сестра жжёшь, - ребячливо прокомментировал речь Андроники Караваев, - словно породистую лошадь рекламируешь.

- А с тобой по другому никак не получается, - парировала сестра, - знойная женщина, мечта поэта, козлороги всякие вокруг неё табунами вьются, а ты, как неживой буквально.

- Ещё скажи, импотент, - серьёзно уточнил Караваев.

- А что? Это мысль, - изрекла глубокомысленно Андроника, - надо показать тебя, братик, андрологу.

- Но, но, - предостерегающе обрубил полет сестриной фантазии Караваев. - Свободу угнетённым народам Азии, Африки и Латинской Америки!

- Да ну тебя! - отмахнулась сестра.

- Сдаюсь, сдаюсь, - сказал Караваев. - Твоя лучшая подруга выше всяких похвал и мой здоровый мужской инстинкт этой неземной красотой сражён наповал. Но я пока не готов к серьёзным отношениям, а к несерьёзным, судя по взгляду твоей лучшей подруги, уже не готова она.

- Караваев, - обвиняющим голосом прокурора сказала Андроника, - тебе уже сорок три года!

- Вот видишь! - воодушевленно сказал Караваев. - Разница в возрасте и мне уже сорок три года. Гормоны мои поуспокоились, а уровень тестестерона упал почти вдвое.

- Нет, - сказала сестра твёрдо, - я тебя положительно с ней познакомлю. И не отвертишься!

- А кстати, - сказал Караваев, отодвигая фото, - как зовут твою лучшую подругу... и... мою потенциальную супругу?

- Даша. Дарья Ефимовна Кромова.

- Буду иметь в виду.

- Учти, она о тебе знает.

- Теперь и я о ней осведомлен.

- Шут, - сказала сестра.

- И красавица дочь, - негромко пропел Караваев.

- Арсений! - громко сказала Андроника, - выходи, ужин стынет!

- О чём спор? - бодро поинтересовался Арсений, возникая в кухне. - О-па, - сказал он, замечая снимок.

- Грабли убери, - Андроника проворно спрятала фото.

- Ну, ясно, - сказал Арсений, усаживаясь напротив Караваева, - всё как обычно. Слушай, мать, тебе не надоело каждый раз устраивать смотрины своим непристроенным подружкам?

- Заткнись, - мрачно посоветовала мужу Андроника.

- Молчу, молчу, - сказал Арсений ухмыляясь.

- Однако.., - сказал Караваев.

- Выбесил меня всю, буквально, - пожаловалась брату Андроника.

- Давайте ужинать, - сказал Арсений, жалобно сложив ладони лодочкой и глядя на жену покорными глазами снизу-вверх. - А?

- Вот, - тоном прокурора в уголовном процессе сказала Андроника. - Сатир!

- Брэк! - сказал Караваев, - давайте и вправду что-нибудь скушаем!

На ужин была горячая рассыпчата картошка, заправленная подсолнечным маслом, с зеленью и укропом, консервированные пупырчатые огурчики (новый скороспелый сорт, выведенный отечественными селекционерами в Ново-Григорьевском сельскохозяйственном институте, семена рассылаются заинтересовавшимся гражданам садоводам наложенным платежом, запрос посылать в адрес Рубановской опытно-селекционной сельхоз станции письмом, или на адрес электронной почты, или звонить по телефону: 222-777-33-555, выход на межгород через телефонистку N-ской областной телефонной станции, дополнительный 12), маринованные опята в оливковом масле, солёная капуста с тмином и клюквой, горячие шаньги с брусникой, картошкой и гречневой кашей, рыбники с зубаткой, сур — традиционный хмельной напиток коми.[3]

На десерт — пломбирное мороженое, посыпанное кедровыми орешками, с морошковым вареньем, гречишным мёдом и малиновый мусс. Завершился ужин крепким, до кирпично-красного цвета, чаем с мятой и базиликом, на выбор.

Караваев отодвинул пустую чашку.

- Спасибо этому дому.

- На здоровье, - сказала Андроника, а Арсений намекающе мигнул левым глазом.

- Позже, - многозначительно сказал Караваев.

Сестра выразительно показала мужу кулак.

- Куда ты? - спросила Андроника.

- Навещу племяшку, - сказал Караваев.

Племянница Юля, сидя на диване, слушала музыку и одновременно читала книгу. Караваев сел рядом, оттянул наушник и сказал:

- Привет, племяшка.

- Здрасьте, дядя Сева.

- Что читаешь?

Юля показала обложку.

- Ага, - сказал Караваев несколько изумлённый выбором племянницы. - И как?

- Клёво, - лаконично ответствовала племянница.

- Рад за тебя, - не нашёлся сказать ничего лучшего Караваев, возвращая наушник на место.

- Угу, - прогудела в ответ племянница.

Караваев, поднявшись с дивана, тихо удалился, прикрыв за собой дверь. Мысль, пока бесформенная и непределённая, зародившаяся в его мозгу при виде обложки читаемой племянницей книги, требовала безотлагательного обдумывания и осмысления, желательно в одиночестве, среди тишины и покоя его холостяцкого жилища, нарушаемого лишь мерным стуком настенных часов первой половины XX века.

Начало рабочего дня Караваев провёл в кабинете, отвечая на звонки и подписывая бумага. Ближе к одиннадцати он вызвал машину и поехал на конференцию в областную администрацию. Конференция проводилась под лозунгом: «Социальная ориентированность бизнеса и улучшение инвестиционного климата». В конференц-зале собрался весь областной бомонд и акулы «туземного» предпринимательства, среди которых было несколько авторитетных бизнесменов и деловых партнёров Караваева. Видеть их лица Караваеву было в высшей степени противно, ибо он их всех знал по канувшим в историю (однако не забытым) «лихим девяностым», а с одним из этих, ныне уважаемых граждан, ему однажды пришлось свести близкое знакомство (тогда именно он, будущий деловой партнёр размахивал перед караваевским носом разогретым пальником, обещая «вше поганой» засунуть его в сами-знаете-какое-место, и именно он сейчас при встрече с Караваем чуть ли не распахивал объятья и непременно осведомлялся не собирается ли Караваев наконец связать себя крепкими узами Гименея). В такие мгновения Караваев неизменно вспоминал своё обмякшее от страха тело, прикрученное конечностями к стулу бельевыми веревками и медное жало паяльника, источающее нестерпимый жар. Вспоминая это, Караваев дружески улыбался собеседнику, вполне искренне пожимал протянутую руку и говорил ответные любезности, в душе жестоко презирая свою интеллигентскую трусость и сервильное лицемерие. Не удивительно, что он, почти инстинктивно, старался быть как можно менее заметным, держась за спинами приглашенных и подальше от буфета.

Бизнесменов попросили в зал. Караваев скромно пристроился в заднем ряду, раскрыл ежедневник и принялся рисовать чертиков, мордами похожих на незабвенного делового партнера. Вчерашняя мысль не давала ему покоя, обретая из общей туманности и неопределённости конкретную, непротиворечиво завершённую форму списка первостепенных и неотложных мероприятий.

Пришло время действовать.

Прежде всего, нужно было выяснить, что такое «ахатина африканская» и в чём её различие от иных представителей улиточного племени, затем позвонить по телефону, указанному в тексте объявления. Караваев вытащил смартфон. Поисковик услужливо выдал перечень ссылок на интернет-ресурсы по интересующей его теме. Караваев, не раздумывая, выбрал самую верхнюю, под строкой набора запроса. Вот что он прочитал (см. Википедия, статья «Ахатина гигантская»:

«Ахатина гигантская (лат. Achatina fulica) – сухопутный брюхоногий моллюск, подкласс лёгочных улиток. Широко распространён в странах с тропическим климатом, высоко инвазивный (вторгающийся в нехарактерную для его существования территорию или экологическую систему) вид, вредитель сельскохозяйственных растений. Расширение ареала улитки было остановлено благодаря своевременно установленным карантинным мерам. На территории Европы и в Российской Федерации ахатины, в силу невозможности сущестования, зачастую содержаться в качестве домашних питомцев. Взрослая улитка достигает в длину двадцати пяти – тридцати сантиметров. Раковина ахатины коническая, чаще закручена против часовой стрелки, но встречаются особи и с правозакрученной раковиной.Число витков у старой улитки составляет от семи до девяти витков. Окраска раковины зависит от наследственности. Обычно это сочетание различных оттенков коричневого и чёрного цветов. Раковины старых улиток становятся зеленоватыми. Питание ахатин: Улитки предпочитают продукты растительного происхождения, мягкие и разлагающиеся части растений. Молодые особи (до тридцати мм в длину) питаются молодыми растениями, взрослеющие и взрослые отдают предпочтение мёртвым разлагающимся растительным остаткам.В домашних условиях рекомендуется кормить улиток огурцами, кабачками и другими мягкими овощами с обязательным включением в рацион питания кальциевых и белковых продуктов животных, таких как гаммарус. Категорически запрещается кормить ахатин мясными продуктами, солениями, копченостями, цитрусовыми, поить алкоголем во избежание летального исхода. На заметку: кормление бананами или огурцами может привести к привыканию (улитки будут отказываться принимать иную пищу). Возможно кормление ахатин отварной кашей из “трёх злаков”, но непременно без соли. Для построения раковины улиткам жизненно необходим кальций, поэтому нужно добавлять в рацион перемолотую в пыль яичную скорлупу или речной ракушечник, кормовой мел, костную муку. Кроме того, ахатинам полезна сепия, приобрести которую можно в зоомагазинах. Соль улиткам категорически противопоказана. Ахатины – гермафродиты. Половой зрелости улитки достигают в шесть – пятнадцать месяцев (в зависимости от климата), растут всю жизнь, однако после первых двух лет жизни скорость роста замедляется. Продолжительность жизни ахатин колеблется в диапазоне от пяти до десяти лет. Число яиц в кладке может достигать двухсот. Размер одного яйца составляет четыре – четыре с половиной мм. По форме яйца улитки напоминают куриные, цвет скорлупы – белый, структура скорлупы – плотная. Эмбрионы развиваются при температуре от двадцати четырёх градусов по Цельсию, от нескольких часов до семнадцати дней. Число кладок: пять-шесть ежегодно».

Размеры улитки впечатляли. Караваев дождался перерыва и, выйдя в фойе, торопливо набрал требуемый номер. После продолжительных гудков и долгого молчания, прерываемого сухими тресками и чьим-то придушенным дыханием, в трубке раздался голос:

- Кто?

- С кем я говорю? - спросил Караваев.

- Это не существенно. Кто?

- Я по объявлению.

- Какому? - голос заметно нервничал.

- На стене, - сказал сбитый с толку Караваев.

- Какой?

- Кирпичной, - ответил Караваев.

- Где? - спросил голос.

- Там, где предлагается продать большую улитку, - слегка разозлившись, сказал Караваев. - И номер телефона.

- Продать?

- Нет, блин, звонить! - брякнул сгоряча Караваев.

- А! Так вы по объявлению, - сказал голос. - Знаете, что? Перезвоните по этому номеру через тридцать минут.

- Через полчаса? Через полчаса не смогу.

- Почему? - спросил голос.

- Понимаете, я на совещании, освобожусь как минимум часа через полтора.

- Я понял, - сказал голос и замолчал.

- Алё! - сказал Караваев.

- Я думаю, - недовольно произнёс голос. - Помолчите, пожалуйста.

- Пожалуйста, - сказал Караваев.

- Алё? Вы здесь? - сердито осведомился голос.

- Здесь.

- Запоминайте адрес. Парковая, двенадцать-тридцать три. Второй этаж, прямо. Сначала позвоните в дверной звонок, три коротких, четыре длинных, три коротких. После этого постучите следующим образом: «тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук». Запомнили?

- Запомнил.

- Повторите!

- При подходе сначала звонить в дверь. Три коротких, четыре длинных, три коротких. Потом стучать. Два про три раза, один — по семь.

- Правильно. Адрес?

- Улица Парковая, дом номер двенадцать, квартира номер тридцать три. Второй этаж, прямо.

- Всё верно. На лестничной площадке четыре квартиры. Моя — прямо — по правую руку. Как подниметесь, так сразу в неё и упрётесь. Отбой, - сказал голос и отключился.

- Отбой, - как-то неуверенно подтвердил Караваев.

Лифт ожидаемо не работал. Увы, но смена общественно-политических формаций никак не повлияла на работоспособность жилищно-коммунального хозяйства. Все недостатки прежней, социалистической системы ЖКХ были благодарно заимствованы нынешней, прогрессивной капиталистической, творчески освоены, применены и обогащены бесценным опытом менеджеров современных управляющих компаний, помноженным на особенности ведения бизнеса в условиях Восточно-Европейской равнины.

К раздвижной двери лифтовой шахты было прицеплено скотчем грозное предостережение, выведенное дрожащими буквами на разлинованном листке, выдранном с мясом из школьной тетради: «Внимание! Лифт фатально поломан. Во избежание травм и несчастных случаев КАТЕГОРИЧЕСКИ воспрещается пытаться раздвигать двери лифта руками!» Чуть ниже неведомый шутник-доброхот не от большого ума приписал: «Маша. Даёт всем. Звонить круглосуточно». Караваеву мигом припомнился анекдот, слышанный им в туманной юности: «Мальчики по вызову. Звонить 02». Он хмыкнул, воровато оглянулся, густо зачеркал скабрезную приписку, сказал: «Иначе никак», убрал ручку во внутренний карман пиджака, поправил галстук и с чистым сердцем отправился навстречу мечте. Ну, в смысле, поднялся на второй этаж дома номер двенадцать и позвонил-постучал оговорённым количеством звонков и стуков в квартиру номер тридцать три.

- Кто там? - спросил недоверчивый голос.

- Мы договаривались. Насчет приобретения улитки.

- Я помню. Вы один?

- Один.

- А чья машина стоит во дворе, под окнами?

- «Даймлер-Бенц», представительский класс, седан, цвет «консервативно-чёрный», «сити», или «уолл-стрит»?

- Я не разбираюсь в марках автомобилей и в автомобильных цветах тоже? Так это ваша машина?

- Под окнами? Напротив клумбы с ромашками?

- Это маргаритки!

- Машина моя. В ней сидит водитель. Персональный.

- Водитель не в счёт. Заходите, - сказал голос, отпирая замок и скидывая солидную дверную цепочку (скорее крепкую стальную цепь, отрезанную от собачьего поводка).

- Благодарю, - вежливо сказал Караваев.

- Давайте знакомиться, - сказал сухонький мужчина, возрастом лет шестидесяти-шестидесяти трёх, тщательно закрывая многочисленные замки, защёлки, щеколды и цепочки. - Профессор Скородумский.

- Караваев, - сказал Караваев.

- За вами точно не было хвоста?

- Я проверялся, - серьёзно успокоил профессора Караваев.

- Водитель надёжный? - не унимался Скородумский.

- За него ручаюсь, - сказал Караваев, - но не гарантирую.

- А, понимаю, - саркастически усмехнулся профессор, - вы не швейцарский банк.

- Людям вообще нельзя верить, - дипломатично сказал Караваев. - Мне можно.

- Семёнов, - прищёлкнул пальцами Скородумский, - а вы не так просты. Нравится сбивать с толку оппонентов? Читали?

- Только грамотных. Читал — старшеклассником.

- Нуте-с, пройдемте. Следуйте, тэк сказать, за мной. Прошу!

- Итак, милостивый государь, - профессор взбил надо лбом жидкие седые волосёнки, - ради чего вы посетили мои скромные пенаты, купленные на честно заработанные трудовые доходы?

- Хочу присмотреть у вас улитку. Большую, но не ахатину.

- Улитку? Чудесно. А позвольте полюбопытствовать, для чего вам необходима большая улитка?

- Профессор, давайте будем двигаться последовательно. Вы предъявляете мне товар, а я, если он меня устроит, объясню, зачем он мне понадобился.

- Что ж, разумно. Смотрите.

- Ух ты, какие огромные. Сколько в них длины?

- Вот эта — двадцать восемь сантиметров, эта — тридцать шесть, а у этой — моей любимой — сорок восемь, от рожек до кончика хвоста. Так что, товар вас устраивает?

- По внешнему виду — да.

- Однако, вы сомневаетесь.

- Профессор, а как у них с размножением?

- Нормально у них с размножением. Размножаются обычным способом. Откладывают яйца.

- А хотелось бы, чтобы нет. Не размножались. Ни в какой форме. И чтобы не были вредителями. Сельскохозяйственных культур.

Самодумский побледнел.

- Вы знаете?!, - прошипел он, больно сдавливая Караваеву предплечье? - Откуда? Кто вас прислал?!

- Успокойтесь, профессор, - сказал Караваев, выдирая руку из цепкого захвата Скородумского. - Никто меня не присылал. Я сам от себя. Не вешали бы тогда объявление, право дело...

- Рассказывайте, - выкрикнул Скородумский, сверля Караваева злобным взглядом, - говорите без утайки!

- Не волнуйтесь, профессор, - сказал Караваев, - мне нечего скрывать. Слушайте.

......................................................................................................................................................................

......................................................................................................................................................................

- Даже так? - заметно повеселел Скородумский.

- Глупо, вы считаете?

- Паче чаяния... По крайней мере, изобретательно. Бесполезно и авантюристично. Вы мне нравитесь. Я вам помогу.

- Но как же?..

- А, вы об этом? Не обращайте внимание. Это всего лишь образцы. Выставочные экземпляры, экспонирующие возможности разработанной мною технологии. А возможности, признаюсь вам, открываются безграничные!

Профессор схватил со стола планшетник.

- То, что вы видите в террариумах, есть высокотехнологичный продукт генной инженерии. Я могу создавать объекты с различными, заранее определёнными характеристиками. Почему улитки, спросите вы. А кто вам сказал, что я конструирую одних только улиток? Улитки так, мелочь. Считайте, что улитки — моё невинное хобби. Я могу конструировать всех — от мельчайших вирусов, до венца эволюции — человека! Не пугайтесь, теоретически. Человека, крупных млекопитающих — теоретически. Не хватает специфического оборудования. А вот улиток — пожалуйста! Мышей, землероек, кротов. Сколько угодно!

- И вирусы?

- У-у-у, молодой человек, - Скородумский погрозил пальчиком Караваеву, - вижу, куда вы клоните! Биологическое оружие, террористы. В принципе, да. Без сомнения — могу. Нет особой разницы, что получается на выходе, культура смертельно опасной заразы или безобидная пчела. Хотя, что значит безобидная? Вы понимаете?

- Понимаю, - сказал Караваев, обдумывая в уме варианты отхода.

- Не бойтесь, - сказал Скородумский, - убивать я вас не собираюсь. Я по натуре пацифист. Которому очень нужны деньги. А мой продукт чрезвычайно дорог. Надеюсь, деньги для вас не проблема?

- Деньги не проблема. Вопрос, как переместить объект через таможню? Ветеринарный контроль и так далее.

- Легко, - сказал Скородумский. - Вот эта магическая коробочка позволит вам безпрепятственно перевезти любое количество материала. В виде быстроразворачиваемых эмбрионов, либо молодых особей улитки. Это мобильная стасис-камера, внешним видом напоминающая обыкновенный пластиковый портсигар. Материал прячется в этих макетах сигарет. А теперь давайте определимся с характеристиками продукта и количеством необходимых вам особей. Да, забыл вам сказать. На создание прототипа уйдёт от одной до семи недель. В зависимости от предъявляемых заказчиком требований. Диктуйте...

Следующие сорок семь дней Караваев посвятил улаживанию текущих дел. За сутки до истечения срока он купил билеты на авиарейс до Токио. Забрав у профессора в условленный день снаряженный приготовленным материалом контейнер, Караваев тем же вечером улетел в Японию.

......................................................................................................................................................................

......................................................................................................................................................................

У него было всё, что требовалось по условию задачи: свободное время, Япония, гора, тропинка до самой вершины и улитка.

О улитка,

по склону Фудзи взбирайся

потихоньку[4]

Жестокая месть Калмыкова, или День, когда погибла Земля

В мозгу Калмыкова зародилась безумная мысль. Но обо всём по порядку.

Калмыков совершил две стратегические ошибки. Но обо всём по порядку.

Сперва он поверил обещаниям, а потом решил судиться. Но обо всём по порядку.

Догадайтесь, кто выиграл процесс? Но обо всём по порядку.

Калмыков был, именно был, а не находился среди нас, был, потому что сейчас его уже нет, впрочем, как и всех остальных на планете Земля, всех остальных, полным счётом семь миллиардов, двести двадцать девять миллионов, восемьсот девяносто семь тысяч, четыреста шестьдесят восемь, минус одна статистическая единица. Но обо всём по порядку.

Эти семь миллиардов, двести двадцать девять миллионов, восемьсот девяносто шесть тысяч, четыреста шестьдесят человек... Как вы думаете, сказать мне сразу, что с ними произошло, со всеми этими семью миллиардами, двухсот двадцатью девятью миллионами, восемьсот девяносто семью тысячами, четыреста шестьдесят восемью человеками, минус одна статистическая единица, или попридержать информацию до эффектной развязки? Но обо всём по порядку.

Калмыков был крепким мужчиной, роста чуть ниже среднего, тёмные прямые волосы, стрижка бобриком, коричневая, продублённая ветром, дождём, снегом и солнцем кожа лица (не сходящий загар, как будто бы Калмыков жил безвыездно в горах, на высоте трёх тысяч восьмиста шестидесяти метрах над уровнем моря), одевался просто — дешёвая одежда, российского (реже), а чаще китайского производства (летом: обычно клетчатая ковбойка, камуфляжные штаны, штиблеты на низком каблуке (носок острый) фабрики «Скороход», в остальные сезоны года — по погоде. Несмотря на крепкое телосложение, курил и курил много, много, много, много дешёвых сигарет марки «Прима» (производства Санкт-Петербургской и Пермской табачных фабрик), покупая их коробками (в коробке, чтоб вы знали, помещается по пятьсот пачек, в каждой пачке по двадцать овальных сигарет без фильтра), следовательно, покупал он сигареты оптом. Куря так много, он регулярно посещал спортзал, качал железо, укреплял мышцы на тренажерах, дома же (когда не хватало времени на качалку) тренировался с гантелями и гирями. Будучи заядлым курильщиком, Калмыков, тем не менее, следил за собственным телом.

Он служил инженером по обслуживанию чего-то там электронного (это важно), каких-то АСУ ТП (автоматизированных систем управления технологическими процессами) и разбирался в электронике досконально (закончил Московское Высшее Техническое училище им. Н.Э. Баумана (см. Википедия, статья «Бауман, Николай Эрнестович»), ныне известное как Московский государственный технический университет им. Н.Э. Баумана), имел честно заработанную репутацию профессионала (которого заслуженно ценят, отмечают в приказах, поощряют премиями, награждают ведомственными знаками отличия и всегда включают в списки на премию по итогам года («тринадцатая зарплата» (см. Википедия, статья «Премия по итогам года»)).

Летом Калмыков практически жил на даче. Была у него дача в деревне, три сотки земли, дом бревенчатый, старый, год постройки — где-то в интервале сороковых-пятидесятых годов прошлого, XX века, банька, несколько заброшенных ульев (осталось от предыдущих хозяев), грядка под картошку, кусты смородины красной, зелёная лужайка с построенной на ней китайской беседкой (остроконечная крыша, изогнутые ребра, стилизованное под черепицу покрытие), в которой приятно отдыхать и пить чай вечерами. Одним из таких вечеров Калмыкова посетил глава местной администрации. Вместе с ним приехали двое весёлых молодых людей. Выбравшись из «уазика» они, не поздоровавшись, сражу принялись осматривать поляну за забором караваевской дачи.

- Добрый вечер, - приветливо сказал глава местной администрации, опираясь руками об изгородь.

- И вам не хворать, - учтиво отвечал Калмыков, салютуя главе горячей кружкой. - По какому делу к нам?

- Привёз товарищей из города, - глава кивком головы показал на весёлых молодых людей. Ищут удобное место для ретрансляционной антенны. Переходим на цифровое телевидение, - счёл необходимым разъяснить глава.

- Полезное начинание, - одобрил инициативу властей Калмыков. - Свободных пространств у нас хватает. Выбирай любое.

- А мы уже выбрали, - сказал подошедший весёлый молодой человек, - здесь и поставим.

- Не хочу быть назойливым, - сказал Калмыков вежливо, - однако позвольте узнать резоны вашего решения. Свободных участков для установки антенны достаточно. Обратите внимание — на той стороне дороги целое поле, заросшее клевером вперемежку с сорной травой...

- Нам тут нравится, - сказал весёлый молодой человек, поскучнел и удалился к напарнику.

- Нет, я не понимаю, - сказал Калмыков, апеллируя к благоразумию главы местной администрации.

- А я что могу сделать? - глава местной администрации скривил губы в беспомощной ухмылке, - вот что я могу сделать при почти полном отсутствии денег в бюджете? К тому же, вам, наконец, дорогу сделают.

- Верится с трудом, - сказал Калмыков.

- А вы поверьте, хоть раз, да поверьте, - попросил глава, с робкой надеждой вглядываясь в лицо Калмыкова. - Ну, что вам стоит взять и поверить?

- Ничего, - сказал Калмыков. - Ни копейки.

- А мы вам навоз по весне привезём, за половину стоимости, - обрадовался глава местной администрации.

- Исключительно мне? - спросил Калмыков.

- Вы же у нас будете пострадавший, - сказал глава. - Объект возводится в непосредственной близости от вашей дачи. Должны же мы как-то вам компенсировать неудобство.

- Так убедите товарищей перенести объект метров на пятьдесят вправо.

- Никак нельзя. Зато дорогу сделают, - успокоил Калмыкова глава, - и навоз вам за полстоимости.

- Некоторые несознательные граждане, - решил пошантажировать главу Калмыков, - утверждают, что СВЧ-излучение отрицательно влияет на здоровье.

- Товарищ Калмыков, - как от зубной боли скривился глава, - вы же специалист!

- Это не существенно, - сказал Калмыков.

- Хорошо, - сказал глава, - хорошо. Навоз на четверть цены.

- И дрова, - сказал Калмыков, - тележку.

- Дрова за полцены, - заявил твёрдо глава.

- Не возражаю, - сказал Калмыков. - И чтобы никакого ущерба моему домохозяйству.

- Обещаю, - клятвенно заверил глава местной администрации.

И обманул, естественно. Но обо всём по порядку.

Вышку подняли в декабре месяце, за неделю. Калмыкову об этом рассказал случайно встреченный в магазине сосед по даче. Подробности Калмыкова расстроили. Воскресным днём он собрался, прогрел машину и поехал на дачу. Оценивать убытки.

Потери откровенно удручали. Строители с чужой собственностью не церемонились. Забор был сломан, через пролом въезжали на гусеничном тракторе. Красивая берёза, росшая в углу дачного участка была безжалостно спилена и пущена на отопление балка. Кроме березы строители спилили одну из семи рябин, росших вдоль забора. Рябина стояла на пути гусеничной техники. От самой поляны остались лишь воспоминания и снимки на флэш-карте караваевского фотоаппарата «Nicon».

Караваев разозлился, но стерпел обиду. Решил проверить, выполнит ли глава местной администрации данные им Караваеву обещания. Насчёт дороги, навоза и дров.

Дорогу и вправду сделали. Если под «сделали» понимать то, что подвезённый по весне экскаватор прорыл канаву и бульдозер выровнял глинистую поверхность. А с навозом и дровами вышла незадача. Дефицит местного бюджета.

Тогда Караваев и подал исковое заявление в суд, приложив к иску фотографии испорченной собственности. Суд он, конечно, проиграл. В тот момент, на выходе из здания районного суда, в мозгу у Караваева и родилась безумная идея.

К тому времени ретрансляционная вышка была почти готова к вводу в эксплуатацию. Оставалось только подключить электронную начинку ретранслятора, смонтированную в прямоугольном железном ангарчике к линии электропередач. Рабочие энергетической компании отлично выполнили поставленную перед ними задачу: вкопали столбы, натянули кабель, обрубив мешающие им ветви с растущих на многострадальном караваевском дачном дворе ёлок.

Безрассудный план Караваева состоял в том, чтобы путём подключения к вышке дополнительного самодельного оборудования превратить её в межгалактический передатчик, излучающий в мировое пространство на волне двадцать один сантиметр (см. Википедия, статья «Радиолиния нейтрального водорода») некое послание, призывающее гипотетически существующих в Галактике разумных инопланетных существ, способных к дальним и сверхдальним космическим перелётам обратить пристальное внимание на творящиеся в пределах Солнечной системы беззакония и навести порядок, если сами коренные жители третьей планеты от Солнца не способны это сделать. Этакое Второе призвание варягов, на сей раз галактических. Безумный, безумный замысел. Во всех отношениях.

А теперь переходим к эффектной развязке.

Можете себе представить? Его услышали. Но обо всём по порядку.

Что вам известно о планете Тральфамадор? «Что?! - незамедлительно воскликнете вы в ответ. - Тральфамадор?! Кто же не слышал о планете Тральфамадор?! Тральфамадор — это вымышленная планета, на которой живут существа, способные видеть в четвёртом измерении. Её название означает одновременно «все мы» и «541». Год на планете длится дольше земного в 3,6162 раза (см. Википедия, статья «Тральфамадор»). От Земли Тральфамадор отделяют сто пятьдесят тысяч световых лет космического пространства, заполненного звёздами, газовыми туманностями, квазарами, белыми карликами, чёрными дырами и тёмной материей. В настоящий момент планету населяют мыслящие мышины, ростом в метр тридцать семь сантиметров, на трёх тонких ножках, со ступнями-воздушными шарами, способными работать как присоски, с кожей цвета мандарина, застёгивающейся на молнию и тремя глазами, улавливающими инфракрасные, ультрафиолетовые и рентгеновские лучи. До машин на Тральфамадоре жили иные создания, умеющие общаться телепатически, с глазами на ладонях, пятиполые и воспринимающие время целиком, то есть все события прошлого, настоящего и будущего разом. Эти тральфамадорцы считали себя несовершенными, потому что не имели смысла жизни. Они сконструировали машины, освободившие их от выполнения низменных целей. Позже тральфамадорцы поручили машинам искать смысл жизни, который сами найти не смогли. Машины ответили, что такового у тральфамадорцев нет, после чего разумные создания принялись истреблять друг друга. В конечном счете, убедившись, что даже убийство выходит у них не идеально, тральфамадорцы доверили собственное уничтожение созданным им механизмам и «машины покончили с этим делом быстрее, чем вы успеете сказать «Тральфамадор»»[5].

Знаете, в чём заключается правда? Тральфамадор существует. И. Не все тральфамадорцы погибли. Некоторые из них (а таких, поверьте, было немало), сели в свои летающие тарелки и улетели с Тральфамадора, где мыслящие машины приканчивали их недогадливых сородичей, перелетели на обратную сторону тральфамадорского солнца, соорудили там искусственную планету и назвали её Антитральфамадор. А всё потому, что они вовремя осознали своё предназначение, то есть нашли-таки смысл жизни буквально на пороге смерти. Они уверовали, что должны очистить другие планеты от жалких существ, не нашедших смысла жизни. Таковыми прозревшие тральфамадорцы, ставшие антитральфамадорцами (или «квази» или «псевдо», потому как конкретно не определились относительно самоназвания, что поделаешь, молодая нация), признали всех, кто отличается от них (а-тральфамадорцев) строением тела. Мы же помним, как выглядят бывшие тральфамадорцы (нынешние а-тральфамадорцы).

Антитральфамадор, или а-Тральфамадор был построен так, чтобы проклятые машины с Тральфамадора не могли догадаться, что на той же орбите вращается ещё одно небесное тело и не помешали исполнять а-тральфамадорцам осознанное ими предназначение — очищать миры от бессмысленных тварей, бесцельно коптящих благословенные вселенские небеса. Поскольку создания рук тральфамадорских были лишены истинного тральфамадорского восприятия времени, а-тральфамадорцы могли не опасаться, что машины их найдут (конечно, при соблюдении беглецами надлежащих мер безопасности).

На беду ничего не подозревающим землянам в окрестностях Солнечной системы дрейфовал Седьмой а-Тральфамадорский ударный Флот. Выполняя регламентную корректировку курса, он нацеливался на созвездие Лиры, где должен был полностью санировать захудалую планетку — так, ничего особенного — земного типа, восемь континентов, обитаемых — пять, население — три с четвертью миллиарда, доминирующая раса — разумные дергунцы-прыгунцы-поскакунчики.

а-Тральфамадорцы летели в созвездие Лиры и не собирались нападать на Землю.

Всего у них было семь ударных Флотов, семь высокоэффективных инструментов разрушения, рассчитанных на тотальное истребление всех разумных существ, бессмысленно коптящих вселенские небеса.

а-Тральфамадорцы прекрасно понимали, что таким количеством, пусть и высокоэффективных инструментов разрушения достичь конечной цели — абсолютного уничтожения всех, не имеющих смысла жизни созданий в пределах хотя бы Метагалактики (в обозримом будущем) нереально. Поэтому они разработали детальный график истребления всех бессмысленных существ и строго придерживались его исполнения. Уничтожение Земли в соответствии с графиком было намечено на 20364 год по земному летоисчислению (в том случае, если к этому сроку земляне не вымрут самостоятельно).

а-Тральфамадорцы тщательно планировали ход уничтожения, ведь они должны были успеть ликвидировать как можно больше всех, не имеющих смысла жизни разумных созданий до того момента, как взрыв топлива для их летающих тарелок уничтожит Вселенную. Не спрашивайте меня, зачем они это делали, если Вселенная и так должна была погибнуть. Они осуществляли свою миссию и этим всё сказано.

Однако на Землю они завернули (в нарушение своего тщательно разработанного графика). Не смогли отказать приглашению.

Что сталось потом с Калмыковым? Говорят, в благодарность его забрали на а-Тральфамадор, поселили на даче, насадили деревья, цветы и кустарники, завезли домашних животных, каждой твари по паре. Утверждают — он доволен и решительно счастлив...

Передержка

Миссис и мистер Би жили в спокойной, богатой и благоустроенной стране, в тихом пригороде, на высоком холме, в просторном доме с мраморными колоннами. Мистер и миссис Би жили в одном чудесном доме с мраморными коринфскими колоннами, но супругами, в обычном понимании этого слова они не были, как и не были в преступной, с точки зрения обывательской и религиозной, внебрачной связи. Миссис и мистер Би состояли в официально зарегистрированных брачных отношениях, хотя эти зарегистрированные брачные отношения кардинально отличались от тех, старых официально регистрируемых брачных отношений, тех допотопных, церковных и гражданских браков, в которых супруги вели совместно хозяйство, рожали и воспитывали детей, ругались, ссорились, мирились, ходили по магазинам, ремонтировали квартиры, ездили отдыхать к морю, или на дачи (кому как позволяло материальное положение), спали в одной кровати, совокуплялись, ходили «налево» и ревновали, в общем делали то, что полностью укладывалось в емкую формулировку «в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, до скончания дней, пока смерть не разлучит нас».

Мистер и миссис Би были деловыми партнёрами. Мистер Би производил, а миссис Би торговала произведёнными мистером Би товарами. Само собой разумеется, они не делали это лично. Даже смешно представить, что мистер Би точит, строгает и пилит, как последний кустарь-одиночка с мотором или без, а миссис Би стоит за прилавком на рынке и продаёт сточенное, соструганное и сбитое мистером Би за предыдущий день. Напротив. Мистер Би возглавлял крупную, транснациональную корпорацию, выпускающую, благодаря радикальной диверсификации производства множество разнообразных, но в высшей степени полезных товаров: от жёлтых пластиковых уточек, которые так удачно вписываются в интерьеры ванных комнат, до боеприпасов, стрелкового автоматического оружия, фосфорных авиабомб, напалма и бронированных машин пехоты, которые так нравятся генералам и диктаторам из стран третьего мира. Миссис Би руководила компанией международного сейлинга, сбывающей продукцию заводов и фабрик мистера Би всем и по всему миру: от Великих озёр и джунглей Амазонки на Западе до священной реки Ганга и острова Сахалина на Востоке; от новорождённых детишек до глубоких стариков.

Вот поэтому миссис и мистер Би и жили на высоком холме, в просторном красивом доме с мраморными колоннами. И брак их был на редкость взаимовыгодным прагматическим предприятием. Таким образом мистер и миссис Би сокращали фактические издержки, оптимизировали накладные расходы и логистические схемы деловых перемещений. Все персоны, достигшие руководящего уровня миссис и мистера Би и входящие в их социальный круг поступали аналогичным образом. Это был в высшей степени практический образ действия, наилучший стиль поведения и перспективное вложение средств.

Мистер и миссис Би никогда не занимались сексом друг с другом. Тем не менее, у них были дети. Два мальчика и две девочки. Как могло случиться такое? Благодаря современной науке. Каждый год миссис и мистер Би сдавали в ЦЭРМ (центр экстракорпорального репродуктивного моделирования) свой фертильный материал, который трудами и заботами работающих в нем высокопрофессиональных учёных-генетиков превращался в маленьких здоровых карапузиков обоего пола. Наследников богатых фамилий выращивали как укроп на грядках. После рождения (когда маленьких здоровых карапузиков со всеми необходимыми предосторожностями извлекали из сверкающих никелированных автоклавов) детишек передавали в интернаты-фаланстерии, где они содержались до совершеннолетия, получая безупречное воспитание и качественное образование. Выйдя из интернатов, взрослые дети поступали в самые престижные университеты. Своих биологических предков они видели исключительно на фотографиях.

Миссис и мистер Би имели репутацию образцовых родителей.

Свой фертильный материал каждый представитель высшего класса должен был сдавать в течении десяти лет. Это был корпоративный долг и почётная обязанность, возложенная государством на лучшую часть своего общества ради сохранения всеобщей стабильности и процветания.

Однако миссис Би, в отличие от мистера Би, хотела завести себе ребёнка. Мистер Би считал желание миссис Би блажью и нерациональным использованием времени. К тому же наличие маленького существа в доме требовало непредусмотренных семейным бюджетом расходов на дополнительный персонал, который неизбежно придётся нанимать. Мистер Би любил во всём предсказуемость, неизменность и определённость.

Миссис Би не спорила с мистером Би, своим деловым партнёром, но мистер Би, с некоторых пор, чувствовал себя неуютно, если не сказать паршиво. Вы ведь знаете, как женщина может исподволь довести мужчину до белого каления, чтобы добиться своего, если ей не удается получить желаемое с первого раза. Миссис Би оставалось только терпеливо ждать, вежливо улыбаться, окидывать мистера Би тревожно-заботливым взглядом и отвечать на его длинные тирады скупыми репликами: «Да, дорогой», «Нет, дорогой», «Не знаю, милый, решай сам». Мистер Би мужественно сопротивлялся, но день ото для его решимость слабела, слабела, слабела пока не сошла на нет.

- Ваша взяла, дорогая, - сказал мистер Би, находясь в удручённом состоянии духа оттого, что ему приходится уступать. - Едемте. Едемте и покончим с этим навсегда. - Мистер Би не заметил, как заговорил на языке позапрошлого, XIX века. - Однако у меня имеется несколько обязательных условий, которые вы непременно соблаговолите принять, иначе вам придется хмуриться и дуться до скончания дней без надежды на благоприятный исход вашего неразумного желания.

- Как скажешь, милый, - кротко улыбнулась миссис Би.

- Unus, - сказал мистер Би, - прислугу нанимаете вы. Duo, - окончательное решение о приёме выношу я, после тщательного собеседования, с применением передовых технических средств выявления лжи. Tres, - за каждое ваше ошибочное решение вы станете платить солидный штраф. Размер штрафа мы обсудим в присутствии наших с вами адвокатов и бухгалтеров, с протокола дополнительных условий к генеральному контракту. Quattuor, - надзор за нанятой прислугой целиком лежит на вас, дорогая.

- За каждую допущенную ей ошибку... - сказала миссис Би.

- Именно, - сказал мистер Би, - предусматривается солидный штраф.

- Quinque, - мистер Би разогнул мизинец, - уход, воспитание, кормление и обучение ребёнка — единственно ваша забота, к которой я не имею никакого касательства. Нарушение моего покоя...

- Карается солидным штрафом, - завершила фразу за мужа миссис Би, - сумму которого мы определим в присутствии наших адвокатов и бухгалтеров в дополнительном соглашении к нашему с вами генеральному контракту.

- Ошибаетесь, дорогая, - сказал мистер Би, мстительно усмехаясь. - В противном случае я пойду на весьма жёсткие, крайние и решительные меры. Я рассторгну наш с вами брак.

- Неужели? - сказала миссис Би и мистеру Би показалось, что в гостиную ворвался холодный арктический воздух. Мистер Би инстинктивно поёжился.

- Я пошутил, - сказал мистер Би, стараясь загладить возникшую неловкость.

Миссис Би промолчала, оскорблённо поджав губы. Она никогда бы не позволила себе снизойти до столь низкого шантажа. Мистер Би должен был понять, где начинается граница, за которую нельзя переступать ни при каких обстоятельствах.

Мистер Би был сокрушён, что, впрочем, не помешало ему позвонить в дирекцию и вызвать на утро адвокатов, бухгалтеров и стенографисток.

Понятно, что супруги Би не собирались заводить ребёнка проверенным веками способом. Для этого они были слишком цивилизованны. Цивилизованность, чтоб вы знали, заключается в том, чтобы не потакать низменным инстинктам, издревле довлеющим над родом человеческим. Особенно таким, которые роднят человека с его меньшими братьями. Ну, кроме инстинкта самосохранения, пожалуй. Наверху социальной пирамиды вообще все люди были цивилизованны. Чего не скажешь о тех, кто находился внизу социальной лестницы. Там, в деле воспроизводства себе подобных, царила первобытная анархия, усугублённая безусловными успехами медицины в сфере профилактики заразы, передаваемой половым путём и лечении наследственных болезней. Низшие классы размножались с пугающей безответственностью, чему способствовали: неуклонный рост благосостояния, мода на естественные удовольствия, отсутствие средств контрацепции, запрещение абортов, разветвлённая сеть государственных приютов и Служба ювенального контроля — принципиальный борец с детской беспризорностью.

Два пункта из этого списка были реализованы усилиями авторитетной общественной организации, имеющей давнюю историю и многочисленных последователей, остальные — силами государства и общества, в лице его наиболее продвинутых резидентов. Общая картина современной жизни выглядела следующим образом: семья как таковая, несмотря на титанические усилия по её сбережению, де-факто перестала существовать, дети же рождаться не переставали, браки были редкостью, но родители получали за детей неплохие деньги, в том случае, если совместно воспитывали ребенка до возраста пяти лет, поэтому широкое распространение получили брачные отношения, напоминающие древнеримский конкубинат, с пяти лет малышей передавали в приюты, где они и находились до совершеннолетия, приобретая знания и навыки, пригодные во взрослой жизни. Детишки подвергались негласной селекции, наиболее способных выделяли из совокупной массы человеческого материала, они со временем пополняли ряды элиты. Прочие должны были производить, потреблять и умножаться.

Однако некоторым детям везло меньше. Перестав получать от властей пособия, непутёвые папаши и мамаши, особенно не заморачиваясь, попросту выгоняли их на улицу. Оставляли в парках, кафе, скверах, забывали в магазинах, такси, автобусах. Отправляли самолётами и поездами к несуществующим родственникам. Продавали в рабство, сдавали в аренду попрошайкам. Тысячи маленьких беспризорников наполняли города, сбивались в уличные банды, промышляя воровством, грабежами и выпрашиванием милостыни. Умирали сотнями от голода и болезней. Становились законченными токсикоманами. Кончали жизнь самоубийством. К шестнадцати годам, те, кому удалось выжить, превращались в жестоких бойцов криминального мира, хитрых, беспринципных и лишённых всяческих моральных ограничений преступников.

Война с беспризорностью была доверена Службе ювенального контроля. Службисты особенно не церемонились: практиковали фронтальные облавы и индивидуальный отлов бездомных детей при помощи инъекционных дротиков, гранат со снотворным газом, сетей и петельных орудий лова, представляющих из себя мягкие самозатягивающиеся силки на длинных телескопических рукоятях. Пойманных таким образом беспризорников помещали в коллекторы временного содержания, где их отмывали, одевали, лечили, кормили, сортировали и передавали дальше: кого в исправительные учреждения для малолетних правонарушителей, кого в ремесленные дома, кого в государственные приюты, а кого и в приёмные семьи. И неизвестно, кому из них везло больше — тем, кто оказывался в детской тюрьме, или тем, кто попадал в заботливые руки приёмных родителей.

Заведующая коллектором вела супругов Би вдоль наглухо запертых дверей, мельком заглядывая в смотровые окошки.

- Здесь у нас располагаются подростки, от 12 до 17 лет, отягощённые уголовным прошлым. Отчаянная публика, особенно старшие возраста, поэтому в этой части здания принят усиленный режим безопасности. А нормальные детки у нас размещаются в противоположном крыле, двумя секциями дальше. Какого возраста ребёнка вы намерены взять?

- Ну, я не определилась точно, - сказала смущённая миссис Би, - хотелось бы помоложе, конечно.

- Самым маленьким у нас пять лет, - холодно проинформировала миссис Би заведующая.

- Пять, семь лет, - сказала миссис Би. - Где-то в таком интервале.

- Да вы не волнуйтесь, - сказала заведующая, оборачиваясь к миссис Би, - выбор у нас широкий. Какого пола предпочитаете ребёночка?

- Я.., - миссис Би с трогательной беспомощностью взглянула на мужа, - мы...

- Нам бы хотелось.., - внушительно произнёс мистер Би, лихорадочно перебирая в уме варианты.

- Девочку, - пришла на помощь супругу миссис Би. - От пяти до семи лет.

- Д-девочку, - облегчённо выдохнул мистер Би и промакнул носовым платком пот, выступивший на лбу.

- Большинство выбирает мальчиков, - сказала заведующая.

- Нам нравится девочка, - миссис Би больше не сомневалась. - С девочками проще, - объяснила она заведующей.

- Проще? - слегка усомнилась заведующая, но тут же осеклась и замолчала.

Мистер Би выразительно хмыкнул. Миссис Би сделала вид, что не слышала ни реплики заведующей, ни предупредительного намёка мужа.

- Выбирайте, - заведующая подвела супругов Би к прозрачной дверной створке, открывавшей вид на вместительную комнату, в которой было не меньше трёх десятков девочек. - Можете не торопиться, они вас не видят. Стекло изнутри непроницаемое.

- Как их много, - сказала миссис Би, прикладывая холеный пальчик к углу рта, - трудно так сразу найти кого-либо определённого. А вот эта, которая ближе всего к нам, сидит на скамейке?

- Спокойная девочка, - сказала заведующая, - тихая, исполнительная. Биологический возраст: шесть с половиной лет.

- Хотелось бы постарше, - миссис Би посмотрела на мужа, ища поддержки.

- А вот эту, беленькую?

- Не советую, - сказала заведующая, - ребенка изъяли в начальной стадии токсикомании. Поражение структуры мозга, конечно, слабо выражено, но оно наличествует. Хотя, решать, конечно, вам. Некоторым, правда, нравится заниматься лечением таких детей. Комплекс Пигмалиона.

- Нет, - сказала миссис Би, - больных деток нам не надо.

- Тогда я могла бы посоветовать вот эту девочку, - сказала заведующая. - Восемь лет, изъяли буквально тотчас после попадания на улицу. Была очень ухоженная, в новой красивой одежде. Сразу видно, что воспитывалась приличными родителями. Отменный генотип, великолепное здоровье, уравновешенный характер. Плюс прекрасные внешние данные. Умственно развита, умеет читать и писать, считает до ста, может складывать и вычитать. В передержке содержится тридцать девять дней. Думаю, она вам подойдёт идеально.

- Дорогой? - спросила миссис Би.

- Твоё желание, тебе и решать, - ответил мистер Би.

- Хорошо, - сказала миссис Би, - мы доверяем вашему вкусу. Она. Как её зовут?

- Трикси.

- Трикси. Путешественница. Мне нравится. А тебе, дорогой?

- И мне, дорогая, - сказал мистер Би. - Мне она тоже нравится.

Н.Ф.

Автор этого злобного пасквиля неизвестен. Его искали компетентные органы и не находили, взламывали двери и устраивали засады, но зачем? Кому он нужен со своими жалкими измышлениями и глумливым стремлением подорвать светлый образ родины, вскормившей и взрастившей этого, не побоюсь сказать, выродка и отщепенца? Надеюсь, он закончил своё ничтожное существование на задворках жизни, среди гниющих отбросов, галдящих чаек и скопища мерзких крыс, на какой-нибудь свалке, помер как шелудивый пёс и многочисленные бомжи растащили его нехитрый гардероб на тряпки. Представляю, как он лежит там, голый и задеревеневший труп, а наглые чайки выклёвывают его глаза и крысы объедают его конечности. Заслуженное наказание для такого отъявленного негодяя.

Рукопись была послана заказным письмом с уведомлением. К сожалению, установить отправителя, как и автора этой вопиющей инсинуации не удалось, отправитель предусмотрительно указал вымышленный адрес. Опрос работников почтового отделения, с которого осуществлялась эта идеологическая, не побоюсь подобного определения, диверсия, однозначного результата не принёс — все сотрудники как один давали противоречащие друг другу описания субъекта, сдававшего означенную корреспонденцию. Дактилоскопическая, а затем и почерковедческая экспертиза завершились безрезультативно. В первом случае никаких отпечатков пальцев (на конверте и листах бумаги) найдено не было (кроме отчётливых следов воробьиных лап), во втором эксперты кардинально разошлись во мнении — одни утверждали, что текст написан шестимесячным младенцем (как будто шестимесячные младенцы умеют писать), другие — не менее уверенно доказывали, что текст написан человеком пожилым и к тому же пребывающем в состоянии старческой деменции (попросту — старческого слабоумия), а третьи высказывали робкие предположения, что рукопись принадлежит перу наших близких родственников среди приматов (причём выводы этой партии различались между собой: меньшая часть заявляла, что автором рукописи была горилла, большая склонялась к дрессированной шимпанзе. Был, правда, среди третьей группы отщепенец, который уверял, будто рукопись написана мартышкой, а именно голубой мартышкой (иначе коронованной мартышкой) но никак не мартышкой-гусаром, зелёной мартышкой, бородатой мартышкой, или, упаси господи, краснобрюхой мартышкой, однако большинство уличило его в лессеферизме, утилитаризме, обскурантизме, прагматизме, мальтузианстве, расизме, милитаризме, социал-дарвинизме и он, под тяжестью неоспоримых улик, признал свои ошибки, полностью разоружился перед партией и впоследствии деятельно сотрудничал с администрацией (то есть придерживался выводов большинства экспертов третьей партии)).

Текст явно подвергался сторонней редактуре (замечания и надписи на полях, отчёркивание разноцветными карандашами (преимущественно красного и синего цвета и выделение строк прозрачными маркерами (желтыми и зелёными)). В электронной версии редакторские пометки даются в скобках.). На пятой странице присутствует след от поставленной на бумагу кружке с кофе (по заключению экспертизы быстрорастворимого марки «Альгамбра Эксклюзив» сорта марокканская арабика), в восьмую заворачивали колбасу сорта «Ветчинная из мяса птицы».

В завершении предпосланного тексту вступления спешу уведомить заинтересованных (каковые несомненно найдутся) читателей, что оперативно-розыскные мероприятия по установлению личности злопыхателя продолжаются и есть уверенность в том, что таинственный злоумышленник будет обнаружен, изобличён и привлечён к неотвратимой уголовной ответственности.

Силуян Панфидифорович Калиновский, служащий общественного

учреждения, ответственный работник Секретариата Учреждённого

Премиального Фонда, товарищ Председателя Комиссии по Увековечению

и кооптированный член Комитета по Ежегодному Празднованию Юбилеев

Скорбное путешествие журналиста Лучникова вглубь России

Была такая рубрика в советских газетах «Письмо позвало в дорогу». Советского Союза нет уже лет тридцать, но пресса-то осталась. Поэтому неудивительно, что редакции ежедневно получают по почте (электронной, либо обычной) сотни, а то тысячи посланий из различных мест необъятной Родины (литературный штамп, точно характеризующий географические границы страны), многие из которых вполне бы могли послужить отправной точкой для выездного репортажа, а то и полноценного журналистского расследования. Если бы не нынешние времена, циничные, безыдейные и конкретно меркантильные (три литературных штампа, производные от материнского определения девяностых годов прошлого, XX века, как «лихих, бандитских и беспредельных»). Кого из современных журналистов, этих сугубых профессионалов, знающих у кого брать и на кого ставить, можно удивить творящимися в суверенной «сверхстабильной» демократии безобразиями разной степени тяжести.

Конечно, истины ради, следует уточнить, что журналисты бывают разные, случаются между ними и вполне себе (повтор) приличные люди, правдорубы и бессребреники (в этом месте, по сценарию, должен раздастся тихий смех, перекатывающийся от задних рядов собравшейся на представление праздной публики и достигающий уровня громогласного хохота у обреза оркестровой ямы), работающие честно и объективно. В нашем случае, такие журналисты в штате одной из столичных газеты не состояли. А состояли в ней как раз прожжённые циники и идейные конформисты. И газета была сенсационно-развлекательного направления с откровенным налётом желтизны. Однако и в такую газету пишут письма читатели. Кто по старинке, на клетчатом листке, выдранном из ученической тетради по математике, кто по-продвинутей, кидает письмо на мыло редакции (мыло — сленг юзеров (юзер, на сленге юзеров, есть компьютерный пользователь), возможно неточно (относится к первым двум фразам (до скобки внутри скобки)).

И вот однажды курьер приносит одному журналисту стопку писем (заранее распечатанных электронных, традиционных с прикрепленными к тетрадным страничкам конвертам) для ознакомления. Журналист рассеянно принимает стопку (двухсмысленное словосочетание, может означать также: журналист рассеянно выпивает стопку, но здесь именно в главном смысле: журналист рассеянно берёт стопку принесённых курьеров писем) и рассеянно же кладёт (или всё-таки ложит?, ладно, пусть будет «кладёт»), значит, журналист рассеянно принимает и рассеянно же кладёт эту стопку писем на разбросанные по столу материалы (вырезки там всякие, старые номера газеты, фотоснимки, папки с (с чем?), да хоть с распечатками материалов, скачанных из интернета и электронных писем, и продолжает заниматься своим делом (ищет в том же интернете подходящий сюжет для новой статьи).

Курьер вздыхает и выходит (почему вздохнул курьер? он считает что журналисты получают незаслуженно много (а журналисты в этом издании получали по-настоящему хорошие деньги)). Журналист устаёт от бесплодных поисков и решает отдохнуть. Взгляд его, бесцельно блуждающий по кабинету, случайно падает (махровый литературный штамп) на принесённую курьером пачку свежей почты. Почти машинально журналист придвигает стопку писем к себе и начинает её просматривать.

Письмо за письмом летит в корзину для мусора, пока на глаза ему не попадается половинка тетрадного листа, заполненная чётким, красивым почерком. Текст послания небольшой, всего три предложения, но эти три предложения вызвали у журналиста неподдельный интерес (произвели эффект разорвавшейся бомбы). (литературный штамп) Ниже мы приводим содержание привлёкшего внимание столичного журналиста послания:

«Считаю своим нравственным долгом донести во имя исторической правды и политической справедливости до широких масс российского народа следующий чрезвычайный и в высшей мере вопиющий для дальнейшего процветания нашей Родины — Российской Федерации казус, а именно, в Н-ской области на территории отдельно взятого Перепихонского района с 23 октября прошлого 20.. года принудительным порядком, в результате совершённой октябрьской социалистической революции была установлена Перепихонская Советская Социалистическая Республика (ПССР). Прошу редакцию прибыть и незамедлительно зафиксировать во избежание распространения нездоровых слухов и замалчивания государственными каналами. С искренним почтением и оптимистической надеждой, житель районного центра, города Перепихонска, заслуженный работник местной промышленности, отличник социалистического соревнования, кавалер Ордена Дружбы Народов и почётный гражданин районного значения Алексей Анатольевич Зарядько».

- Занятно, - подумал журналист, - хотя откровенно смахивает на розыгрыш. А материальчик получился бы шикарный. Ударный заголовок, репортаж и фотографии с места событий, эксклюзивные интервью, комментарии экспертов, прогнозы аналитиков, вопросы власть предержащим, риторические и очень конкретные...

Журналист отогнул листок, прочёл обратный адрес на конверте: “Российская Федерация, Н-ская область, Перепихонский район, гор. Перепихонск, ул. Розалии Землячки, дом 20, кв. 5”, внимательно изучил почтовый штемпель на обратной стороне конверта. Почтовый индекс, почта № 2, г. Перепихонск.

- Есть вероятность, что послание отправил сумасшедший, - начал анализировать журналист, задним умом (штамп) понимая, что выглядит достаточно глупо, - не может быть, чтобы в центре нашего богоспасаемого отечества (общее место, махровый литературный штамп) случился государственный переворот и никто этого не просто не заметил, а вообще не обратил на сей воистину вопиющий факт (штамп) сколько-нибудь пристального внимания. Или, что гораздо опаснее, - спонтанно сформулировал журналист, - знал и скрывает информацию, целенаправленно вводя широкие слои населения в заблуждение относительно незыблемости укреплённой стабильности и крепости построенной вертикали власти в ходе неуклонного вставания с колен и второго первого шестилетнего срока президента.

- Для кого опаснее? - сразу же откликнулся внутренний голос. - Для тех, кто не знает? Для тех, кто скрывает? Для страны? Для народа? Или для тебя, молодого, здорового, удачливого, высокооплачиваемого репортёра с положительной кредитной историей и перспективой карьерного роста? Что тебе до какой-то ПССР, возникшей в каком-то занюханном Мухосранске? У тебя Лариса, Наташа, Валерия, Новый Год в Пхукете, Рождество в Иерусалиме и Старый Новый год в Праге с кратковременной прогулкой по Елисейским Полям в Париже на следующий день.

- Не в Мухосранске, - поправил журналист свой внутренний голос объективности ради, - в Перепихонске.

- Да какая, чёрт, разница, - раздражённо ответствовал внутренний голос, - В Мухосранске ли, в Перепердобске ли, либо в Перекидай-Задрищенске. Речь не о названиях, речь о твоей незапятнанной будущности.

- Будущность - это важно, - согласился с внутренним голосом журналист - это серьёзно, это ответственно. Большая квартира в десять-двенадцать комнат, или большой дом в пригороде, усадьба, коттедж, дворец в два-три этажа, бассейн во дворе и бассейн на первом этаже, красавица жена, красавица любовница, счастливые детишки, два мальчика и девочка, заботливая няня, две машины, твоя и жены, джип “субурбан” и седан “крайслер 300C”, должность главного редактора и место в совете директоров медиа-холдинга, обеспеченное весомым пакетом акций...

- Мне кажется, или ты по-настоящему решил испортить собственную жизнь? Ради чего? Ради истины? Ради так называемого журналистского долга доносить до людей правду, какой бы неприглядной она не была? Не смешите мои тапочки! - насмешливо воскликнул внутренний голос.

- Мои тапочки, - поправил его журналист. - У тебя ни ног, ни стоп, ни пяток.

- Ладно, путь будут твои, - виртуально поморщился внутренний голос, - хотя, если вдуматься в этимологический смысл предложения, твои тапочки настолько же твои, насколько и мои. Потому что, я твой внутренний голос, твой, позволь специально отметить, акцентировать, пропедалировать и напомнить. Для тех, кто в бронепоезде, повторяю! «Я твой внутренний голос, не внутренний голос Сидорова, Пупкина или, упаси Господи, какого-нибудь Через-Забор-Ногу-Задерищенко». Тебе что, не хватает денег? Ты устал от общения со звёздами? Селебрити больше тебя не зажигают? А все эти пати, журфиксы, салоны, презентации, шведские столы и жаркие минуты секса на шведских столах. Среди лобстеров, чёрной икры, балыка и шанхайских экзотических сладостей?

- Разве подобное было? - несколько лицемерно удивился журналист.

- Было! - мстительно подтвердил внутренний голос. После этого пришлось полгода ждать результата анализов на СПИД.

- Да, да, вспомнил, - признал смущённый журналист, - но это была ошибка!

- Ошибкой было не предохраняться, - смилостивился внутренний голос, - а так «ошибка» сама по себе была весьма и весьма недурна.

- Недурна? - слегка обиделся журналист, - вообще-то она...

- Тс-с-с! - прошипел внутренний голос. - Не надо имён и фамилий!

- Ну, вот, опять, - укоризненно отметил журналист, - опять страхи, опять фигуры умолчания, опять секреты, опять включается внутренний цензор. Устал, надоело! Хочется набрать в лёгкие воздух, закрыть глаза и проорать на весь мир: «Смотрите! А король-то ГОЛЫЙ!»

- Чтобы затем впасть в полную безвестность и ничтожество? Благодарю покорно! С внутренним цензором мы как-нибудь договоримся. Уплотнимся, наладим диалог, найдём точки соприкосновения, достигнем взаимопонимания, устроим консенсус, выгодный для обоих сторон. А чувством собственного достоинства можно чуть-чуть поступиться, ради прекрасного будущего.

- Консенсус... - журналиста явственно скривило, - консенсус... коитус... Коитус, не консенсус. Коитус равным не бывает. Надоело вечно быть под кем-то.

- Что-с делать, таковы правила игры, - лицемерно вздохнул внутренний голос.

- Гешефтмахер, - укорил свой внутренний голос журналист, - банальный, примитивный, м-м-м... скучный приспособленец.

- До этой минуты мой, нет, наш конформизм тебя не оскорблял, никак не задевал, полностью устраивал и, не погрешу против истины, даже нравился!

- Не покривлю против истины, - язвительно повторил за внутренним голосом журналист, - мне и сейчас мой конформизм не доставляет особых неудобств. Он меня кормит, поит, одевает и позволяет регулярно заниматься сексом с чумовыми девчонками (жаргонизм).

- Тогда зачем?! - патетически вскричал внутренний голос, - зачем ты жаждешь обломать весь кайф!?

- Зачем? - журналист дёрнул себя за мочку левого уха (почесал лоб, нервически потёр переносицу) и не найдя достойного ответа, брякнул с ходу. - А затем!

- Глубокомысленная фраза, - издевательски расхохотался внутренний голос, - бездна смысла и полная бессмыслица. Вот так, своими, можно сказать, натруженными руками, самолично и без всякого принуждения разрушать любовно отстроенное здание!

- К чертям! - безоглядно отрезАл пути к отступлению журналист, - Надоело! Пресмыкаться, изворачиваться, проскальзывать, лебезить, отмалчиваться, терпеть, выслушивать глупые шутки, пустые разговоры. Унылый бесконечный трёп. Бабы, бабки. Бабки, бабы.

- И что взамен?

- Не знаю, - честно сознался журналист, - но жить так больше не могу!

- Давно ли? - сострадательно поинтересовался внутренний голос.

- Вот с этой прямо минуты, - сказал, как отрезал (штамп) журналист.

- Делай, что хочешь, - внезапно сдался внутренний голос. - Но помни! - возопил он, исчезая, - Я тебя предупреждал!

-Не забуду, - холодеющими от отчаянной смелости губами прошептал журналист, направляясь к главному редактору.

- Не прощу, - далёким эхом отозвался внутренний голос, погружаясь в глубины журналистского подсознания.

Главный редактор был человеком добрым, мягким, терпеливым, вежливым, интеллигентным. Суровая действительность, в которой ему приходилось жить, требовала от него совершенно иных качеств: он должен был быть злым, жёстким, беспринципным, строгим, грубым, нетерпимым. Главный редактор подчинялся суровой необходимости текущего момента, поэтому его не любили, боялись, избегали, ненавидели и за глаза называли тираном. На тирана главный редактор не обижался. Имея два высших гуманитарных образования, он неплохо разбирался в античной истории и знал, что тирания - не самая худшая форма правления. К тому же, не всякий тиран — тиран. Попадались и среди тиранов личности незаурядные. Обидней было то, что на банальном «тиране» злые и завистливые языки не останавливались, припечатывая главного редактора унизительными эпитетами в широком диапазоне: от «козла» обычного до «….юка» вонючего, тем самым (штамп) причиняя главному редактору неимоверные боль и нравственные страдания.

Главный редактор умел скрывать свои слабости. В частности, он не любил отказывать приятным людям, и никогда не отказывал им, если приятные люди, кроме самой приятности, обладали существенным административным, либо финансовым ресурсом. Остальным приятным людям он отказывал резко и безапелляционно, подобно хирургу, который втайне сострадая несчастному пациенту, вынужден отсекать у него поражённую некрозом конечность. Журналист был приятным человеком и главный редактор собирался ему отказать.

- Не наш формат, - сказал главный редактор и значительно посмотрел на журналиста.

- Как же не наш, - не согласился журналист. - Абсолютно наш. Сенсация и разоблачение. Бомба!

- Бесспорно, бомба, - не стал спорить главный редактор. - Только шарахнет она не там, вдали за рекой, а здесь, в нашем окопе. - И похлопал раскрытой ладонью себе по шее. - Нам нужен этот геморрой? Нам этот геморрой не нужен.

- Я хотел бы заняться темой, - заупрямился журналист.

- Сева, - сказал главный редактор, - я тебя не узнаю! Тебе чего-то не хватает? Ты, часом, не заболел?

- Сам удивляюсь, - ответил журналист. - И всё-таки, Алексей Петрович...

- Ну, посуди сам, - главный редактор начал говорить ласково, как обыкновенно разговаривают с душевнобольными, - наша газета рассчитана на целевую аудиторию, которую политика не интересует никоим образом. Некоторые, особо продвинутые господа, именуют её быдлом, пиплом, анчоусами. Эти люди, Сева, наши с тобой сограждане, являются становым хребтом нашего с тобой государства. Они — его плоть, кровь и фундамент. Они, Сева, трудятся, не покладая рук, они создают прибавочный продукт, они пашут, сеют, собирают, они воспитывают, учат, служат, защищают. Рожают, между прочим, тоже они. В то же время их мысли незатейливы, желания их просты. Им не требуется свобода как таковая, Сева, они не нуждаются в демократии, гласности, свобода слова их ни разу не волнует. Они хотят жить, Сева, жить сейчас, дышать полной грудью, но не так, как пытаются дышать демократы, либералы и законченные либертианцы. Им нужна хорошая работа, хорошая зарплата, дешёвые кредиты, они мечтают о своей квартире, а лучше о своём коттедже, они желают отдыхать за границей, раз, а лучше два раза в год, они хотят иметь машину, а лучше две машины на семью, они мечтают выучить своих детей, дать им высшее образование, удачно женить, или выдать замуж, они мечтают о внуках и обеспеченной старости. Они хотят потреблять, Сева, потреблять и развлекаться. Создавать им условия для непрерывного потребления - забота государства, а наша с тобой забота, Сева, - их развлекать. Раз-вле-кать! Понимаешь!?

- Понимаю, Алексей Петрович, - сказал журналист. - Вы тоже считаете их быдлом. Тупыми жвачными парнокопытными.

- Нет, Сева, я считаю их потребителями, у которых есть законные желания и интересы. Я уважаю их выбор и не пытаюсь их перевоспитать. Я даю им тот продукт, который им нравится и делаю этот продукт качественно. Я сам выдаю качественный продукт и требую, чтобы и мои подчинённые выдавали продукт соответствующего качества. Ты, Сева, мой подчинённый, поэтому я говорю тебе: «Нет, Сева, ты не будешь заниматься этой темой, потому что эта тема - не наш формат». Я доступно изъясняюсь, Сева?

- Вполне, Алексей Петрович.

- Адьё, вопрос закрыт. Иди работай.

Журналист остался. Главный редактор решил демонстративно не обращать на него внимания.

- Алексей Петрович, - прервал молчание журналист. - Мне нужен отпуск. За свой счёт. На семь дней. Вы обещали...

- Банально, Сева, да? примитивно! В стиле дешёвых сериалов! Мне отказали, но я решил не сдаваться! Дайте мне отпуск и я совершу, что задумал!

- Вы не откажете, Алексей Петрович.

- Да, Сева, не откажу. Не могу. Не имею права. Я ведь обещал. Семь дней. За свой счёт. Свободен.

- Спасибо, Алексей Петрович.

- Да, Сева. Ты мой должник. Ты мне должен. Но знай, то, что ты притащишь из этого, как его... Перепердищенска, я не напечатаю. И никто из умных людей не напечатает. А если ты вдруг тиснешь свой опус где-нибудь на Западе, или в каком-нибудь оппозиционном СМИ, или выложишь его в интернет, я тебя уволю... задним числом. Я солью тебя без сожалений и буду спать сном младенца. Помни об этом, Сева.

- Разрешите идти, Алексей Петрович?

- Проваливай, Сева, с глаз моих долой. Семь дней!..

- До свиданья...

Журналист удаляется. Главный редактор ждёт, когда за журналистом закроется дверь, затем достаёт из кармана пиджака мобильный телефон, набирает номер того, кого надо, звонит тому, кому надо и сообщает то, что надо.

- Очнулся, блин, - грозно бормочет главный редактор, - нажимая кнопку «отбой связи». - Правдоруб-правдоискатель. Иван Флягин жёлтой прессы...

Прежде, чем куда-то ехать, необходимо определиться, куда и на чём тебе придется добираться до конечного пункта твоего путешествия. Раньше, до появления интернета, этой цели служили географические карты и тематические атласы: автомобильных и железнодорожных сообщений. С тех пор поиск изрядно упростился. Хватает одного запроса, вбитого в строку интернет-поисковика, чтобы получить максимум полезной информации: узнать местоположение интересующей тебя местности, или населённого пункта, наметить маршрут движения и, пользуясь случаем, заказать билеты. За десять минут, проведенных у компьютера журналисту удалось выяснить следующее: Перепихонский район входит в состав H-ской области, примыкающей к Северному Уралу, территориально граничит с Перепердяевским и Закармановским районами, районным центром является город Перепихонск, основанный в 1495 году выходцами из пермской земли, название свое получил от слова «перепихнуть» и назван был так оттого, что первым насельникам его пришлось тащить свои пожитки по горам зимой «перепихнуться со скарбом через горы». Статус города дарован был Перепихонску именным указом императрицы Всея Руси Екатерины II в 1779 году. Численность населения составляет пятнадцать тысяч восемьсот двадцать человек, занятых в лесозаготовительной и лесоперерабатывающей отраслях, сфере торговли и бытового обслуживания, муниципального управления, налогообложения, пенсионного обеспечения, судопроизводства и правоохранительной деятельности. Попасть в город можно следующим образом - по железной дороге до станции Б-скъ и оттуда рейсовым автобусом.

Журналист собрался и поехал. Вокзал Б-скъа запомнился ему модернистской архитектурой и отсутствием общественных туалетов, стаями голубей и скульптурой рабочего-молотобойца на привокзальной площади. Монументальный крепыш, бугрящийся мускулами рук, плечей и обнажённого торса на щедром размахе пролетарского молота плющил бесформенную груду металла, по замыслу скульптора символизирующую агрессивные замыслы империалистической закулисы. Молотобоец был окрашен серебрянкой, его голова и плечи служили посадочной площадкой для голубей, голуби беспрерывно кружились над памятником, слетали, садились и блудливо поглядывали на мерзнущих в ожидании рейсового автобуса пассажиров. Автобус был советский, производства Львовского автобусного завода, старый, холодный и дребезжащий на кочках, рытвинах и ухабах. Печка работала на полную мощность, горячий воздух растекался по салону, но холодный бил из щелястого пола и сифонил из неплотно прикрытых раздвижных гармошек-дверей. Кондукторша, хватаясь за поручни, медленно передвигалась по салону, обилечивая пассажиров. Билет стоил сто пятьдесят рублей. Кондукторша, крупная баба, одетая в зелёную китайскую пуховую куртку, серую суконную юбку, вязаные тёплые колготы, зимние сапоги на толстой подошве с невысокими уродливыми каблуками тщательно считала передаваемые ей монеты и купюры, кидала выручку в коричневую кожаную сумочку, висящую у неё на груди. Взамен денег пассажиры получали разноцветные билетики, отрываемые кондукторшей от рулончиков, нанизанных на проволочный валик, прикреплённый к денежной сумке.

Журналист оплатил проезд и приник к окну. За окном проплывали унылые зимние пейзажи российской провинции. Леса сменялись полями, поля — заброшенными деревнями. В некоторых из них ещё теплилась жизнь, поднимался дым из печных труб, были протоптаны тропинки и очищены дорожки, кое-где встречались уложенные стога сена. Холод украдкой проникал сквозь городскую одежду, заставляя журналиста плотнее вжиматься в продавленное скрипучее сиденье. Убаюканный монотонной ездой, он провалился в вязкую темноту зыбкого полусна, полукошмара, чутко скользя по тонкой грани забытьём и бодрствованием, из которого был грубо вырван рычанием мощных двигателей. Журналист вскинул голову. По встречной полосе шла колонна серо-зелёных бронетранспортёров. На конической башне головной машины развевался трёхцветный государственный флаг.

- В Чечню, никак, отправляют родимых, - жалостливо предположил сзади женский голос.

- Какое, Чечня! - авторитетно заявил голос мужской. - В Чечне, тётя, мы лет двенадцать назад победили. В Дагестан они едут, тетя, в Дагестан.

- Врёшь ты всё, мил человек, - вмешался старческий голос, - едут ни совсем не в Дагестан, в Дагестане они уже были. Едут они в Абхазию.

- И вовсе не в Абхазию, - безапелляционно сказал женский голос, - а в Карачаево-Черкесию. У них командировка на полгода.

- Тебе-то об этом откуда известно, Марфа? - с подковыркой спросил мужской голос.

- Хе-хе, - ехидно ответил за Марфу старческий, - знамо откуда...

- Ну, ты, пердун старый, - сказал женский голос вполне впрочем беззлобно, - ври, ври, да не завирайся. Ты надо мной не стоял, свечку не держал.

- Ещё бы, Марфа, над тобой стоят, - хохотнул мужчина, - на тебе обычно лежат...

- Кто это на мне лежит обычно? Ты, что ли, Сергеич? Или этот, что ли, старый хрыч?

- Старый конь, как говориться, - начал было старческий голос.

- И ничего не портит, - закончила за него Марфа.

- Оно, конечно, - сказал сбитый с толку старческий голос.

- Вот и молчи, - отрубила Марфа.

- Сиди тихо, Михал Ерофеич, дыши ровно, - подвёл итог спонтанной возникшей дискуссии мужской голос.

Чудеса начинались за дорожным знаком, сообщавшим, что до города Перепихонска осталось семьсот метров. Шоссе перегораживал самодельный шлагбаум, изготовленный из вкопанных в землю брёвен, строительного бруса и ступиц от грузового автомобиля в качестве противовеса. Горел костёр. У костра грелись четверо солдат в длинных кавалерийских шинелях, косматых папахах с нашитыми наискось красными лентами. Солдаты живописно опирались на длинные винтовки с примкнутыми трёхгранными штыками. На ремнях, стягивавших шинели, висели кожаные патронные и брезентовые гранатные сумки. В некотором отдалении от костра находился строительный балок, увенчанный алым революционным стягом. Автобус, скрипя тормозами, грузно просел на нос и остановился. Шофёр открыл переднюю дверцу. Двое солдат поднялись в салон. От них пахло махоркой, портупейной кожей, мокрым шинельным сукном.

- Граждане проезжающие! - зычно провозгласил солдат, - приготовьте документы для проверки!

Журналист схватился за портмоне, вытаскивая паспорт и редакционное удостоверение.

Солдат раскрыл удостоверение.

- Петряй, - сказал солдат, зачитав вслух название газеты, - дуй за командиром, у нас тут пресса с Большой земли.

Петряй выскочил из салона и побежал к балку, путаясь в полах шинели. Из балка показался командир. Был он одет по-революционному элегантно: начищенные до блеска кавалерийские сапоги, темно-зелёные галифе, серая бекеша с чёрной мерлушковой отторочкой, защитного цвета офицерская фуражка с красной звездой на околыше. На правом боку рыжая кобура, в ней — револьвер «наган». Командир поправил фуражку, надел перчатки и, не спеша направился к автобусу.

- Командир отдельного взвода охраны Бекетов, - представился командир, беря под козырёк.

- Лучников Всеволод Гаврилович. Журналист.

- Из столицы... К нам.., - командир придирчиво изучал паспорт журналиста.

- Из Москвы, - сказал журналист.

- По какой надобности следуете?

- Я? - растерялся журналист, - собственно, по личной и по заданию газеты... отчасти.

- Отчасти? - мгновенно среагировал Бекетов.

- Видите ли, - сказал журналист, - я собираю материалы для статьи о жизни в российской провинции, так сказать, в глубинке. Эта моя статья не соответствует редакторской политике нашего издания, но я всё равно решил её написать. В частном порядке.

- Замечательно, - одобрил инициативу журналиста комвзвода - И?..

- И я приехал сюда, в Перепихонск. Здесь у меня живет знакомый.

- Кто? - отрывисто спросил Бекетов.

- Зарядько, - быстро ответил журналист. - Улица Розалии Землячки. Дом двадцать, квартира пять.

- Зарядько, Зарядько, - нахмурился, вспоминая Бекетов. - Сычевский! - позвал он солдата, топчущегося у раскрытой дверцы.

- Слушаю, товарищ командир!

- Сгоняй до рации, уточни, проживает ли по адресу: улица Землячки, двадцать, пять гражданин Зарядько. Как его по имени-отчеству?

- Алексей Анатольевич, - без заминки говорит журналист.

- Зарядько Алексей Анатольевич.

- Один момент, товарищ командир.

Журналист, комвзвода, пассажиры ждут.

Сычевский бежит обратно.

- Так точно, товарищ комзвода. Проживает.

- Извините за задержку, - козыряет Бекетов, возвращая журналисту документы. - Сами понимаете, служба.

- Понимаю, - говорит журналист.

Командир идёт к выходу.

-Можете следовать по маршруту, - разрешающе машет шофёру. И перед тем, как сойти на землю громко напутствует:

- Счастливо доехать, граждане!

Автовокзал встретил журналиста многолюдным митингом. Духовой оркестр играл «Интернационал». С трибуны в толпу беззвучно кричал оратор, яростно размахивая зажатым в кулаке треухом. Толпа отвечала оратору дружным криком и рукоплесканиями. Мимо автовокзала, толпы и трибуны, по проезжей части маршировал отряд Рабоче-Крестьянской Красной Гвардии. Впереди отряда шёл знаменосец, за знаменосцем несли транспаранты «Вся власть рабочим, крестьянским и солдатским депутатам», «Нет Учредительному Собранию!», за транспарантами вышагивал командир отряда. Казачья шашка в инкрустированных ножнах била его по ногам. Митингующие приветствовали отряд одобряющим гулом. Командир повернул голову и вскинул ладонь к лихо заломленной набок папахе.

Красногвардейцы, в одинаковых серых шинелях, старательно отбивали шаг. Тускло блестели штыки. На груди бойцов пламенели кумачовые розочки. За красногвардейцами бежали дети с игрушечными автоматами и пистолетами. А за детьми катил раритетный броневичок (реплика-новодел), напоминающий видом и конструкцией тот самый британский «Остин», с которого провозглашал революционные тезисы возвратившийся во вздыбленную Февральской буржуазной революцией Россию Владимир Ильич Ульянов (Ленин). Пулемёты «максим» (самые что ни на есть всамделишные) в игрушечных башенках броневичка угрожающе целились в трусливо прячущуюся по подворотням гидру мировой контрреволюции.

Журналист, казалось бы, отвыкший удивляться, был тем не менее, несказанно ошарашен увиденным. Он словно бы провалился в прошлое и картины давно и прочно забытой отечественной истории, бывшей до того не более, чем суммой бесполезных фактов, неожиданно ожили, обрели плоть и кровь, вспыхнули и заиграли свежими красками, наполнились светом и цветом, звуками и запахами. Журналист выхватил мобильник и принялся с азартом фотографировать всё подряд: толпу, транспаранты, флаги, орущего с трибуны агитатора, почти скрывшийся за поворотом броневичок, мальчишек, вприпрыжку бегущих по обочинам обратно, пешеходов, новый отряд красногвардейцев и снова мальчишек, пристраивающихся к марширующей колонне. Вокруг него гудело, бурлило, хрипело, материлось, гремело медью духовых, фырчало, гоготало, плевалось шелухой подсолнечника и спешило восставшее из небытия минувшее. Исчезнув казалось бы навсегда, безвозвратно, оно необъяснимым образом возвратилось, и вторгнувшись в чуждую ему реальность, на удивление быстро укоренилось, разлилось и потеснило обыденность постсоциалистической России, с её привычными, но знаковыми атрибутами: бюджетными и престижными иномарками, смартфонами и коммуникаторами, читалками электронных книг, mp3-плеерами, нетбуками, ноутбуками, ультрабуками и настольными компьютерами, банкоматами, пластиковыми банковскими картами, бутиками, дорогими швейцарскими часами, бандитами, полицейскими и отдыхом в Испании, на Кипре и в Арабских Эмиратах.

Оратор, в последний раз взмахнув треухом, завершил свою пламенную речь. Провожаемый одобрительными криками, он сошёл с трибуны и затерялся в толпе, а на его место буквально взлетел очередной революционный вития. Журналист навел на него объектив мобильной камеры.

- Товарищ! - журналиста довольно грубо дёрнули за рукав куртки. - Документики ваши покажите! И разрешение на съёмку!

- Снимать на улице Конституцией не запрещено, - журналист раздражённо выдернул рукав из цепкого захвата неизвестного.

- А ну, прекращай снимать, гниль буржуазная! - неизвестный нахально схватил журналиста за плечо и развернул к себе.

- Да пошёл ты!.. - выкрикнул возмущённый журналист, отмахиваясь от навязчивого местного жителя.

- Народмил первого разряда Кривобабов, - хватаясь за револьвер, представился бдительный горожанин. - Руки вверх!

-Я — пресса! - торопливо скидывая руки над головой, жалким фальцетом воскликнул журналист. - Центральная!

- Откуда? - переспросил народмил первого разряда Кривобабов, отбирая у журналиста телефон.

- Из Москвы, - сказал журналист. - Удостоверение в кармане.

- В каком? - спросил Кривобабов.

- Во внутреннем. С правой стороны.

- Позвольте, - народмил, расстегнув на журналисте куртку, извлек бордовую книжку. - Тэк-с, посмотрим. Взаправду журналист. Руки опустите, товарищ. С какой целью, так сказать, прибыли?

- С целью написать статью. Осветить, так сказать, текущие события, - сказал журналист.

- Полезное начинание, - одобрил Кривобабов. - В каком ключе предполагаете освещать?

- Исключительно в позитивном, - успокоил народмила журналист.

- Разрешение имеется?

- На что?

- На освещение, так сказать, текущего момента и внутренней политики родной рабоче-крестьянской власти.

- Нет, - честно повинился журналист. - Я предполагал, что Закон о средствах массовой информации и Конституция Российской Федерации гарантируют представителям свободной прессы и нашим уважаемым гражданам беспрепятственно получать и распространять общественно значимую информацию.

- Ошибаетесь, товарищ, - сказал народмил первого разряда Кривобабов и весь как-то подобрался, - на территории Перепихонской Советской Социалистической Республики действие вашей (народмил особо подчеркнул «вашей») буржуазной конституции, равно как и ваших буржуазных законов прекращено, полностью и безоговорочно. Правовой статус гражданина ПССР регулируется восстановленной Конституцией РСФСР 1978 года и вытекающими из неё законодательными актами.

- Простите, я не знал.

- Незнание закона не освобождает от ответственности, - назидательно изрёк Кривобабов, вроде бы случайно кладя руку на кобуру.

- Что же мне делать?

- По закону, - Кривобабов расстегнул клапан, - я должен вас задержать и препроводить в участковое отделение народной милиции для установления личности и дальнейшего разбирательства.

- Сколько? - понимающе осведомился журналист.

- Что вы, товарищ, - сказал Кривобабов, - народная милиция взяток не берёт. Пройдёмте.

- Куда?

- Пройдёмте, пройдёмте, гражданин, - Кривобабов потащил револьвер из кобуры.

- Подчиняюсь грубому насилию. Но, предупреждаю, я буду жаловаться.

- Шагай вперёд, жалобщик, - народмил ткнул дулом в спину журналиста, задавая направление.

Они пересекли проезжую часть и свернули во двор.

- Стоять! - приказал Кривобабов. - Повернись!

Журналист послушно развернулся.

- Милиция взяток не берёт, - народмил убрал револьвер в кобуру, - и я... российскими рублями взяток не беру. Предпочтительно в иностранной валюте.

- Доллары, фунты, евро?

- На ваше усмотрение, товарищ...

- Лучников. - подсказал журналист. - Сто пятьдесят устроит?

- Чего?

- Евро, разумеется.

- Не скупитесь, товарищ. Революция требует жертв. Каждодневно.

- Могу накинуть пятьдесят долларов сверху. Остальное — рубли и кредитные карточки. Конечно, если этой суммы недостаточно, я мог бы сходить в банк и обменять нужную сумму по курсу.

- Не стоит, - сказал Кривобабов, складывая купюры. - У нас, знаете ли, запрещены любые операции с иностранной валютой, а нарушение правил караются сроком от трёх до восьми с конфискацией имущества, или без оной, но с обязательной конфискацией всех валютных ценностей и ссылкой от двух до пяти, или без оной. На усмотрение суда. Статья восемьдесят восьмая, часть первая.

- Строго тут у вас, товарищ народмил. Кстати, не объясните, что означает «народмил»?

- Отчего же, разъясню. Это означает «народный милиционер», товарищ Лучников.

- А, понятно. Передовой отряд.

- Ошибаетесь, товарищ журналист. Передовой отряд у нас - это ВЧКР. Всеведомственная чрезвычайный комиссия Республики по борьбе с коррупцией, спекуляцией и хищениями общенародной собственности.

- Всеведомственная?

- Ну да. Всеведомственная. Потому что всё в её ведении. В том числе и вы, гражданин Лучников.

- А вы, гражданин народмил Кривобабов?

- Товарищ Кривобабов. Это важное уточнение. А я, товарищ журналист, являюсь законным представителем революционного порядка, младшим, так сказать, братом неподкупных железных органов пролетарского возмездия.

- Коррупционер вы, батенька, - сказал журналист, - взяточник и вымогатель.

- Но, но, - Кривобабов совсем не обиделся, - не стоит клеветать на органы, товарищ журналист. За такое можно и на пятнадцать суточек загреметь. Как минимум.

- Вы уж определитесь, ради бога, «товарищ» я для вас, или «гражданин».

- Да без разницы, - Кривобабов поправил наплечный портупейный ремень. - К тому же бога не существует. Это всё выдумки реакционных попов — контрреволюционеров и средневековых мракобесов. Пропаганда религии, товарищ журналист, у нас официально запрещена.

- А что у вас здесь ещё запрещено? - спросил Лучников. - Ну, чтобы не ошибиться.

- Да практически всё, - ухмыльнулся Кривобабов, - кроме секса. По заветам товарища Коллонтай.

- В таком случае, - сказал журналист, - вам не страшно брать у меня деньги? К тому же в иностранной валюте?

- Страшно, - серьёзно признался Кривобабов. - Очень страшно. А что делать? Жить-то как-то надо.

- Живите честно.

- Честно? Что значит честно, товарищ журналист? Раньше я получал пятьдесят тысяч на руки, семейно отдыхал в Турции, на дачу ездили, шашлычки там, рыбалочка... Представляешь, журналист, пятьдесят тысяч в нашей провинции. Звание, выслуга, пенсия неплохая наклевывалась... А что я имею в настоящий момент? Паёк по первому разряду и карточки по первой категории, жена по второй как совслужащая и дети иждивенческие? У меня, журналист машина была куплена, «Рено-Дастер» в полной комплектации, старшая дочь собиралась в университет поступать. Дурак ты, журналист. Тебе ночные обыски видеть доводилось? С расстрелами? По закону революционного времени? Вывели, к стенке поставили, «раз, два, пли!» и прямиком в штаб к Духонину? Ты хоть.., - народмил резко оборвал речь и после непродолжительного молчания сказал зло, - Двигай отсюда пресса. Шевели поршнями. И гляди, журналист, не проболтайся... Ты меня не знаешь, я тебя не видел! Иначе разменяют тебя за милую душу и не поперхнутся!

- Последний вопрос, народмил!

- Последний? Ха-ха! Задавай свой последний вопрос, журналист.

- Как пройти на улицу Розалии Землячки? Дом двадцать?

- Выйдешь на улицу, повернёшь налево, три квартала прямо, никуда не сворачивая, затем снова налево, пройдешь ещё квартал и направо.

- Спасибо, товарищ народмил.

- Не благодари, журналист. Домой вернёшься, поспасибкаешь!

Искомое строение обнаружилось в глубине двора, обсаженного липами. Дом был старый, пятидесятых годов постройки, кирпичная пятиэтажная хрущёвка. К четырём подъездам вела асфальтированная дорожка, пересекающая двор наискось. Под окнами первого этажа росли кусты акации вперемешку с сиренью, но журналист, конечно, об этом не догадывался, потому что глубокой осенью вся растительность, за исключением вечнозелёных деревьев, таких как ель обыкновенная, ель голубая, сосна, пихта, кедр, выглядит одинаково: стволы, сучья и ветви. На всём пейзаже: доме, голых деревьях, асфальтовой дорожке лежала та милая сердцу провинциальная патриархальность, что заставляет всякого, в том числе и распоследнего неисправимого циника, вспомнить своё счастливое детство, отдых в деревне у бабушки (лето на даче), купание в реке (пруду, озере), рыбалку и походы в лес за грибами.

Двери в подъездах были распахнуты настежь. Журналист прошёлся вдоль фасада, определяя, с какого подъезда нужно вести отсчёт квартир. Оказалось, что с самого дальнего от него. Это был подъезд номер один. На лестничной площадке располагалось по две квартиры. Нехитрый подсчёт, молниеносно проделанный в уме, давал следующий неоспоримый результат — нужная журналисту квартира находилась во втором подъезде, на пятом этаже. Поднявшись по лестнице, журналист оказался перед железной дверью. Дверной звонок не работал. Журналист негромко постучал по железу и прислушался. Ответом ему была мёртвая (штамп) тишина. Журналист отбросил всякую деликатность (ну штамп же) и забарабанил в дверь со всей возможной силой.

- Кто там? - испуганно спросили из-за двери, когда шум и грохот стих.

- Откройте, пожалуйста. По вашему письму, из центрального издания, журналист.

- Документы имеются?

- Удостоверение, паспорт, командировочное.

- Удостоверение покажите.

- Да как же я вам его покажу? Через закрытую дверь? Откройте и покажу.

За дверью воцарилось томительное молчание. Лучников вытащил красную корочку. Дверь осторожно приоткрылась и в открывшийся просвет просунулась старческая рука, требовательно щелкнула пальцами.

- Давайте!

Журналист вложил в руку документ. Рука проворно втянулась в дверной проём и дверь захлопнулась. Снова потянулись тягостные минуты ожидания. Дверь наконец отворилась и Лучникова пригласили в квартиру.

- Заходите, товарищ журналист, раздевайтесь, - хозяин квартиры, пожилой мужчина, роста чуть ниже среднего, в голубовато-синем шерстяном спортивном костюме с большими буквами СССР на груди и гербом Советского Союза чуть выше сердца принял кейс и снятую куртку. Кейс он поставил на тумбу для обуви, куртку, аккуратно свернув, повесил на вешалку.

- Сумочку вашу можете оставить в коридоре. Обувь как хотите. Можете снять, а можете и в обуви. У нас, знаете ли, нынче модно по простому, по рабоче-крестьянскому... Хотя, если вдуматься, что в нашей суровом наличном бытии осталось от рабоче-крестьянского? Разве что название... М-да... Решили ботиночки не снимать? Тогда прошу, идемте на кухню. Я вас чайком угощу... с сахаром, да... и бубликами... Бублики у нас сегодня по карточкам давали... Проходите, проходите, товарищ Лучников, не стесняйтесь. Там, что называется, и посидим рядком, и поговорим ладком.

Они переместились в кухню, настолько маленькую, что было удивительно, как в этом крохотном пространстве умещался стол, раковина, газовая плита, газовая колонка и навесные ящики из кухонного гарнитура.

- Присаживайтесь, - сказал вмиг сделавшийся гостеприимным хозяин, беря эмалированный чайник и набирая в него воду.

- Ну, вот, - сказал хозяин, ставя чайник на зажжённую конфорку, - пока вода не закипела, есть время поговорить. - Я готов, - произнёс он, усаживаясь на стул напротив Лучникова, - спрашивайте.

- Вы не будете против? - журналист выложил на стол диктофон.

- В некотором смысле, - проявил нерешительность хозяин, - а, впрочем, давайте, я позволяю.

- Проблема решена, - сказал Лучников. - Итак...

Замечали ли вы, уважаемый читатель, насколько многозначительно это короткое слово, вмещающее в себя бездну смысловых оттенков... Итак... И так... ИТАК... иТАК... иТак...

- Итак, - подхватил зачин хозяин, - революция всякий раз случается внезапно. - Подождите, - хозяин сорвался с места, быстрым шагом удалился в комнату и вернулся с толстой школьной тетрадью в дешёвой клеёнчатой обложке. Обратимся к истории, - он раскрыл отмеченную подклеенной закладкой страницу. - Великая Французская революция. Король, Людовик XVI, вынужденно собирает Генеральные штаты для обсуждения финансового положения, резко ухудшившегося после заключения с Англией торгового договора, стоившего Франции 4,5 миллиардов франков государственного долга, разорением 10 тысяч торговых домов и потерей работы для пятисот тысяч рабочих. Что делают депутаты? Вместо обсуждения экономических проблем они, в нарушение сословного принципа объединяются, объявляют себя Национальным собранием, декларируют неприкосновенность депутатского корпуса, нарушение их прав относят к государственному преступлению, и затем провозглашают Национальное собрание Учредительным. 12 июля отправлен в отставку генеральный контролёр Неккер. Возмущённый народ высыпает на улицы, войска братаются с парижанами, создаётся Парижский комитет, формируется Национальная гвардия, толпа врывается в арсенал, тридцать тысяч ружей оказываются в руках народа, толпа штурмует Бастилию, символ королевской власти, крепость пала, Неккер возвращён, король признает Национальное собрание и новое трёхцветное знамя, Учредительное собрание разрабатывает «Декларацию прав человека и гражданина», король отказывается её утверждать, народ, подстрекаемый газетой Марата «Друг народа» устраивает марш на Версаль, где Людовик проводит дни и ночи в пиршествах и развлечениях, толпа окружает дворец, перепуганный король утверждает, наконец, «Декларацию» и, сопровождаемый народом, вынужденно переезжает в столицу. Предполагал ли Людовик, что события повернут таким непредсказуемым для него образом и завершатся судом и казнью на Гревской площади, где голова бывшего монарха, отсечённая тяжёлым косым ножом гильотины (на жаргоне «барашек») скатится в плетёную корзину?

Английская буржуазная революция. Парламент требует от короля Карл I соблюдать его (парламента) исторические права. Король отвечает, что «есть только милости, которые могут быть даны и могут быть отобраны». В ответ парламент отказывает королю в выделении денежных средств и принимает «Петицию о правах», в которой просит монарха воздержаться от принуждения платить налоги и сборы в королевскую казну «без общего согласия, данного парламентом» и заключения людей в тюрьму за отказ платить налоги и сборы. Кроме того, в «Петиции» отмечались противозаконные действия Звёздной палаты и Высокой комиссии, и напоминалось королю о том, что английский подданный не может быть задержан или арестован, помещён в тюрьму, лишён собственности или изгнан иначе, чем по решению суда. Парламент также просил монарха отказаться от практики размещения солдат на постой в домах подданных. Карл I «Петицию» подписал, но разогнал парламент и не собирал его одиннадцать лет подряд. В этот период он вёл себя вполне по-королевски: самовластно устанавливал новые сборы, налоги и штрафы, пресекал недовольство, используя чрезвычайные суды. Результатом такого курса стало большое восстание в Шотландии, грозившее вторжением шотландцев в Англию. В связи с нехваткой средств на ведение войны, король был вынужден созвать парламент, который, предварительно отказав монарху в субсидировании военных действий, занялся вопросом внутренней политики короля во период его единоличного правления. В итоге парламент заявил, что субсидии будут выделены после того, как Карл I проведёт реформы, исключающие в будущем нарушение прерогативы парламента. Король ожидаемо распускает и его, но, в силу нарастающих негативных тенденций, вскоре собирает новый. Первым шагом этого законодательного собрания стало осуждение ближайших советников короля (фактическое введение права на импичмент высших должностных лиц), принятие Трёхгодичного акта, закрепившего правило созыва парламента как минимум один раз в каждые три года, вне зависимости от согласия или несогласия короля созвать его, дополненного законом о запрещении прерывать, отсрочивать заседание, либо распускать парламент любым правовым актом, кроме акта самого парламента. Следующими законами стали законы об ограничении полномочий Тайного совета и ликвидации чрезвычайных трибуналов, в том числе Звёздной палаты и Высокой комиссии, о неприкосновенности имущества подданных и лишении короля права произвольного наложения штрафов. Затем парламент вообще отменил юрисдикцию Тайного совета и ограничил его компетенцию, и постановил, что налоги и пошлины могут взыскиваться только с согласия парламента, провозгласил независимость судей от королевской власти и их несменяемость.

Король вынужденно одобряет всё принятые парламентом законы, однако не оставляет попыток вернуть себе утраченные полномочия. Карл I пытается арестовать лидеров оппозиции, но неудачно, им удается скрыться прежде, чем появляются королевские солдаты. Противостояние короля и парламента усиливается, парламент берёт на себя исполнение правительственных функций, самостоятельно распоряжается государственной казной и военными делами, распускает королевскую армию и создает армию парламентскую. Карл I бежит в Йорк и начинает собирать королевскую армию. В ходе развернувшейся гражданской войны роялисты терпят поражение, король попадает в плен, предаётся суду и заканчивает свои дни на плахе.

Февральская буржуазная революция. Волнения в Петрограде начинаются 23 февраля 1917 года. Днём ранее, 22 февраля 1917 года император Николай II переезжает из Царского Села в Могилёв, в Ставку. 23 числа празднование Международного женского дня перерастает в массовые стачки и демонстрации, направленные против войны, дефицита хлеба, дороговизны и тяжелого положения трудящихся. В этот день бастует более ста двадцати восьми тысяч человек. 24 февраля бастовало уже двести двадцать четыре предприятия, число стачечников возросло до двухсот четырнадцати тысяч человек. 25 февраля это движение стало перерастать во всеобщую политическую стачку. Николай II издает Указ о прекращении работы Государственной Думы и поручает командующему войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанту Хабалову, получившему 24 февраля 1917 вся полноту власти в столице немедленно подавить возникшие в Петрограде беспорядки. В город прибывают дополнительные части. 26 февраля в ряде районов города происходят вооружённые столкновения демонстрантов с полицией и войсками. На Знаменской площади солдатами расстреляна крупная демонстрация рабочих, полиция произвела широкие аресты среди активистов различных общественных организаций и членов политических партий. Вечером 26 восставшая четвёртая рота запасного батальона Павловского гвардейского полка открывает огонь по полицейским, расстреливавшим рабочих. Председатель Думы М.В. Родзянко телеграфировал царю: «Положение серьёзное. В столице анархия. Правительство парализовано...» 27 февраля 1917 года Николай II записывает в дневнике: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них начали принимать участие и войска. Отвратительно находиться так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! После обеда решил ехать в Царское Село поскорее, и в час ночи перебрался в поезд». К сожалению, царь опоздал. Всероссийская политическая стачка переросла в вооружённое восстание. Зачинщиками стали солдаты учебной команды Волынского полка, разгонявшие накануне демонстрацию на Знаменской площади. Они приняли решение более не стрелять в демонстрантов. Явившиеся утром начальник учебной команды штабс-капитан Лашкевич и младший офицер под крики «ура» были убиты выстрелами из винтовок. Затем волынцы выскочили на улицу и направились к казармам Преображенского и Литовского полков. Преображенцы и литовцы присоединились к волынцам. Командиры этих двух полков убиты. Толпа солдат двигается к Выборгской стороне. Им навстречу двигаются толпы рабочих. Рота Московского полка, перегородившая Литейный мост, опрокинута и разогнана. Солдаты и рабочие сливаются в одну массу и устремляются в город, захватив по пути арсенал. Сорок тысяч винтовок попадают в руки рабочих. Утром 27 февраля к восстанию присоединяются свыше десяти тысяч солдат, днём – свыше двадцати тысяч, к вечеру – около шестидесяти семи. Восставшие захватывают вокзалы, телеграф, Главный почтамт, правительственные учреждения, Зимний дворец, Петропаловская крепость. Разгромлены полицейские участки, захвачены тюрьмы, из которых выпущены политические заключённые, арестованы царские сановники и министры. Генерал-лейтенант Хабалов пытается укрепиться в здании Адмиралтейства, но 28 февраля вынужден капитулировать. Около 14 часов пополудни восставшие солдаты окружили Таврический дворец, в котором заседала Государственная дума. Дума встала перед выбором или примкнуть к восстанию и попытаться овладеть движением, или погибнуть вместе с самодержавием. Формально согласившись с Указом царя о прекращении работы, депутаты частным порядком образовали Временный комитет Государственной думы под председательством октябриста М.В. Родзянко путём кооптирования в него двух депутатов от каждой фракции. В ночь на 28 февраля 1917 года Временный комитет объявил, что берёт власть в свои руки. Одновременно с созданием Временного комитета, депутаты левых фракций Госдумы и представители профсоюзов создали в Таврическом дворце Временный Исполком Петроградского Совета рабочих депутатов. Он призвал рабочих и солдат избрать из своей среды по одному депутату от каждой рабочей тысячи и каждой роты и прислать их в Таврический дворец. В 21 час вечера в левом крыле дворца открылись заседания рабочих и солдатских депутатов и был создан Петроградский совет рабочих депутатов. Его возглавил меньшевик Н.С. Чхеидзе и заместитель председателя Исполкома трудовик А.Ф. Керенский. Всё — революция победила.

- Посыл ясен, - сказал Лучников. - Так как же у вас случилась, м-м-м... революция...

- Бунт, мятеж, переворот, - сдержанно уточнил хозяин.

- Переворот...

На плите засвистал вскипевший чайник.

- Одну секунду, - сказал хозяин, поспешно выключая газ. - Какой чай вы предпочитаете? Чёрный, зелёный? Заварной или в пакетиках?

- Без разницы, - сказал журналист. - Какой предложите, такой и буду.

- Тогда будем пить черный. Свежезаваренный.

Хозяин выставил на стол два стакана в мельхиоровых подстаканниках, фарфоровый заварочный чайник, сахарницу, полную сахара-рафинада, круглое блюдце для варенья с насыпанными в него конфетами-подушечками, хрустальную вазу-конфетница с сухарями. Отдельно были выложены конфеты трюфели, общим количеством три штуки. Заварка бралась щепотками из жестяной чайной коробки китайского производства, изукрашенной цветами хризантемы и иероглифическими надписями столбиком. Залив сухую заварку кипятком, хозяин накрыл заварочный чайник полотенцем.

- Пять минут настоится и можно разливать, - сказал хозяин. - А пока чай заваривается, отвечу на ваш вопрос.

Он достал из тетради фотографию.

- Начался весь бардак отсюда.

Лучников взял фото. На снимке был запечатлён трёхэтажный особняк, напоминающий германский рейхстаг в миниатюре.

- А точнее, после возведения вот этого, - хозяин ткнул пальцем в стеклянный купол, возвышающийся над крышей. Когда его начали сооружать, люди в шутку гадали, во что превратится здание, когда постройка купола закончится: то ли в мечеть, то ли в рейхстаг. Получилось красиво, надо признать. Больше напоминает рейхстаг...

- Но не объясняет учинённого бедлама.

- Это дом бывшего уездного Дворянского собрания, постройки второй половины девятнадцатого века. После революции, третьей всероссийской, Великой Октябрьской, в нём размещался уисполком, позднее горисполком, а после девяносто первого года и до недавнего времени городская администрация. Примерно девять месяцев назад. К нам приехала съемочная группа, с областного телевидения. Командовала ею кинорежиссёр Таволжанская, дама пробивная и оборотистая. Продувная бестия. Хваткая, целеустремлённая, жёсткая и нахрапистая. Они хотели снимать художественный фильм, нечто из альтернативной истории. Собрали массовку, навезли реквизита. По сценарию у них там был назначен штурм оплота реакции отрядами сил добра, мечтающих о справедливом устройстве общества. А что лучше всего подходит на роль оплота отживающих своё порядков? Естественно, бывшее здание Дворянского собрания, тем более, если оно похоже и на немецкий парламент, и на дворец кого-либо из отечественных великих князей. Таволжанская смоталась в область, заручилась разрешением на проведение съёмок, нагнали статистов из местных, обрядили в форму, дали трёхлинейки, расставили реквизит, подогнали броневичок и вперёд, на штурм цитадели консерваторов и мироедов. Ну, и взяли эту самую цитадель. С воодушевлением взяли, с огоньком, с выстрелами в воздух и пулемётными очередями холостыми...

- А что потом?

- После этого, - сказал хозяин. - спонтанно, но организованно, действуя по классической ленинской схеме, не задерживаясь, взяли почту, телефон, телеграф, автобусный и речной вокзал, суд, налоговую инспекцию, казначейство, разогнали полицию и напоследок захватили железнодорожный тупик с грузовой станцией.

- Фантастика, - сказал журналист.

- Бред, конечно, - сказал хозяин. - Игра воспалённого воображения, непонятно от чего ставшая жестокой явью.

- Но как же инфраструктура? - спросил Лучников. - Тот же телефон, мобильная связь, интернет? Свет, газ, вода? Продукты питания, промышленные товары, обувь, одежда, медицина, лекарства, зарплата. А что частная инициатива? Коммерсанты, бизнесмены, предприниматели?

- Сам не понимаю, - надрывно произнёс хозяин. Междугородняя связь отсутствует, интернет локализован пределами нашего района, товары как завозили, так и завозят, свет не отключали, вода есть, мелкие предприниматели как работали, так и продолжают работать, крупные, по нашим провинциальным меркам были экспроприированы. Выезжать из района дозволяется немногим и по особым пропускам, въезжать... вы же въехали... Одно время на границе ставились пограничные заставы с той стороны...

- Сняты, - сказал журналист, - наблюдал собственными глазами.

- Видите, - сказал хозяин с горечью. - Давайте пить чай...

Они отхлебнули из кружек ароматного напитка.

- Угощайтесь, - сказал хозяин, подавая журналисту трюфель.

- Откуда сие богатство? - спросил Лучников.

- Чёрный рынок, - сказал хозяин.

- А деньги?

- Используем старые российские. У кого сохранились. И купоны. Иностранная валюта у нас к хождению запрещена.

- Я знаю.

- Откуда?

- Встретился на улице с одним... гражданином-товарищем.

- Где? С кем? Когда? Мой адрес называли?

- Это существенно? - сказал Лучников. - Часа полтора-два назад. Улицу? Улицу да, вроде бы назвал.

- Впрочем, - хозяин как-то обречённо пожал плечами, - не берите в голову. Если им надо, они всегда узнают...

- Кто? - встревоженно спросил журналист.

- Неважно, неважно, - сказал хозяин. - Пейте чай.

- Алексей Анатольевич, - задал вопрос Лучников, - скажите, по возможности честно, эксцессы были?

- Что вы подразумеваете под эксцессами?

- Ну, вы же понимаете... Любая насильственная смена власти, в принципе, не обходится без применения насилия, в той или иной мере...

В дверь квартиры постучали. Громко, настойчиво, решительно и грубо. По всей вероятности в дверь колотили кулаками, сапогами и прикладами винтовок.

- Спрячьте! - свирепо зашептал хозяин, - вкладывая в руки журналиста тетрадь, - здесь всё! - и бросился открывать.

Его бесцеремонно оттолкнули. Гремя каблуками и звеня шпорами чеканной поступью в кухоньку гражданина Зарядько прошествовал сам товарищ комиссар Подгорельский, гроза контрреволюционеров, саботажников, коррупционеров и спекулянтов, весь в хрустящей коже, обмундированный с ног до головы в униформу курьера-самокатчика Первой мировой войны: кожаную фуражка с красной пятиконечной звездой в околыше, кожаную тужурку с большими накладными карманами по бокам, кожаные галифе, заправленные в коричневые английские шнурованные сапоги. Тужурка была перехвачена добротным английским армейским ремнём. Портупея стягивала комиссарские плечи. Огромный маузер в деревянной кобуре болтался слева, справа висел кованый златоустовский булатный нож в потёртых ножнах. Комиссар Подгорельский возглавлял городскую ВЧК. Был он несгибаемым бойцом за дело мировой революции и повсеместного освобождения пролетарского труда от оков капиталистической эксплуатации.

- Собирайтесь! - приказал комиссар Подгорельский.

И увёл журналиста... (В этом месте рукопись обрывается).

Необязательное послесловие. Настоящий документ был выложен на сайте нашего общественного учреждения в разделе «Точка зрения». Мы сознательно разместили данный текст в том виде, в каком он был нами получен, чтобы у читателя, неравнодушного к судьбе родной страны, сложилось собственное непредвзятое суждение об этом, с позволения сказать, творения. И дело здесь не в том, что автор, в нарушение закона о запрещении использования ненормативной лексики в средствах массовой информации, кино, теле и радио-передачах, документальной и художественной литературе употребляет довольно фривольные топонимы географических и иных объектов, таких как фамилии, населённые пункты и административно-территориальные образования, а в общей атмосфере, пронизывающей всё произведение, генеральной идее, modus vivendi, скрепляющей извращённое сознание завзятого клеветника, - идее о том, что настоящая стабильность, диктатура закона, порядок и вертикаль власти есть ни что иное, как широкомасштабный обман, тщательно скрываемая от народа тайна. Насколько эти воззрения противоречат представлению здоровой части нашего общества, можно судить по нижеприведенным отзывам, оставленным посетителями сайта. Реальные имена и фамилии людей (в соответствии с федеральным законом о персонализации данных учета личности в интернете, всякий гражданин, желающий зарегистрироваться на сайте в зоне .ру должен указать полные паспортные данные и предоставить скан-отпечаток большого пальца правой руки), написавших свои комментарии были скрыты на основании федерального закона о защите персональных данных. Помимо этого, все выражения, подпадающие под действие федерального закона о запрещении нецензурной лексики в СМИ, кино, теле и радио-передачах, документальной и художественной литературе, заменены на обязательные отточия.

[***] …..... быдло.

[***] Ощущение, словно в ….... наступил, чес-слово...

[***] Поганый либераст.

[***] …....... чмо.

[***] Прочитал. Ближайшая анноллогия — бред...

[***] Этот, с позволения сказать, …..... деятель ….......

[***] Напыщенная безграмотная …...........

[***] Козёл …......

[***] Феерично... Ну и каша в головах у энтих писателей.

[***] Расплодилось …..... писак …...........

[***] Ваще …........., полный …..........

[***] Грызун какой-то.

[***] …......... мразь, отрабатывающая госдеповские тридцать сребреников.

[***] М-да.... феерический мудакк... Не, видал я идиотов, но такого...

[***] Мудак, конченый дебил.

[***] Экий сферический дурак в вакууме.

[***] Как говорится - куда конь с копытом, туда и рак с клешней своей загребущей...

[***] Мразь тот, кто не уважает своих сограждан и обзывает их...

[***] Автор, пойди ударься ап стенку...

[***] Я ж тя, ….........., проклял... Сгинь предатель!

[***] Он что, простите, курит? Мухомор? Или …...........?

[***] Да что с убогого возьмёшь?

[***] Кончай скулёж разводить!

[***] Ужасно тупорылый текст. Читая его понимаешь, что можно всё, надо только быть против...

[***] Бред!

[***] Абсолютно согласен!

[***] Это главное!!!

[***] Скучная лабуда!

[***] Я ни черта не понял. Прочёл предисловие, потом, какая-то хрень, - вероятно художественное слово - беллетристика - не читал - нет времени.

Поэма огня

В понедельник Шуктомова вызвали по прямой связи к заместителю Председателя Совета Министров, непосредственно курирующему весь цикл подготовительных работ, ведущихся в рамках проекта "Гермес-Астролябия". Референт генерала Безысходного нашёл Петра Александровича у стапелей сборочной линии посадочных модулей. Шуктомов отчитывал бригадира ночной смены, инспекторов ОТК, умудрившихся пропустить несколько деталей внешней обшивки модулей с явными огрехами штамповки. Бригадир своей вины и вины своих подчинённых не признавал, отчего разговор напоминал больше выяснение отношений между соперничавшими за внимание девушке ухажёрами, нежели беседу между начальником и подчинённым. Бригадир вторую неделю спал урывками, питался на ходу тёплым чаем и засохшими булочками, ел кашу из саморазогревающихся банок и не успевал добраться до прачечной, чтобы постирать накопившееся в корзине под кроватью грязное бельё. В городе у него была молодая жена, столичная штучка, привыкшая к комфорту и красоте быта, отправившаяся за ним по глупости и велению молодого любящего сердца. Бригадир жил в общежитии инженерно-технического персонала и квартира его ничем не напоминала маленькие тесные комнатёнки обычных трудовых общежитий прошлого. Это было просторное девятиэтажное здание с тремя подъездами, фирменными лифтами, широкими лестницами и панорамными окнами на лестничных пролётах, удобно и элегантно вписанное в окружающий общежитие пейзаж сосновой рощи. Дорожки, дороги и стояночные площадки отнимали у сосен минимум полезного пространства, архитекторам удалось сохранить нетронутыми ягельные полянки, травяные пятачки и муравьиные кучи, источающие жаркими полднями пьянящие запахи муравьиной кислоты, смешанные с запахом нагретой смолы и сосновой хвои. Бригадиру досталось просторное двухкомнатное помещение, с отдельной кухней и туалетом. В туалете были все достижения санитарно-гигиенических удобств: унитаз, раковина, ванна, душевая кабина, похожая на стакан с изогнутой закрывающейся пластиковой шторкой дымчато-серого цвета, холодная, горячая вода и самый писк моды - насадка ионного душа.

Остальные удобства: кинотеатр на четыре зала, оснащенных современными широкоформатными киноэкранами и шестнадцатиканальными звуковыми системами, универсальный магазин, финские сауны, драматический театр, спортивный зал и бассейн с пятидесятиметровым водоёмом и десятиметровой вышкой для прыжков в воду находились неподалёку от места проживания бригадира, чуть дальше ста метров от общежития.

Бригадира терзали определённые сомнения относительно честности выбора его жены ехать в такую даль, от родителей, подруг, развлечений, гула и притягательной магии столичного мегаполиса, отчего у него портилось настроение и он становился внезапно груб и безразличен к собственной репутации. К тому же от хронического недосыпания у него болела голова, ломило в затылке и неприятно билась кровяная жилка в висках. Бригадир отвечал Петру Александровичу на повышенных тонах, все сильнее раздражаясь от задаваемых сухим неприятным тоном вопросов Шуктомова.

Пётр Александрович заметил возникшую напряжённость, но не сделал каких-либо попыток сгладить появившийся неприятный осадок в беседе. Его замечания были принципиально важны для дела, от качества и точности их исполнения зависели судьбы многих людей, в том числе и стоящего перед ним человека, поэтому он оставался твёрд и беспощаден в предъявляемых упущениях и недочётах.

Его обличительную речь прервал референт Безысходного. Пётр Александрович отошел подальше от референта и разозлённого учинённым разносом бригадира, включил видеотактор и приложив трубку к уху, выслушал конфиденциальную просьбу заместителя Председателя Совета Министров явиться к нему на приём.

- Вылетаю немедленно, Аркадий Георгиевич, - сказал Шуктомов, - внеочередным рейсом. Он разорвал соединение и возвратился к ожидавшим его бригадиру и референту.

- Станислав Леонидович, - обратился Шуктомов к референту, - передайте, пожалуйста, Анатолию Дмитриевичу, что мне необходимо срочно организовать внеплановый суборбитальный перелёт в столицу.

- Я передам, - сказал референт и быстрым шагом направился к подъёмнику.

- Юрий Кириллович, - Шуктомов посмотрел на бригадира, - могу я рассчитывать на то, что впредь вы не допустите повторения подобной ситуации?

- Можете, - пробурчал в ответ бригадир.

- Благодарю вас, Юрий Кириллович. И ещё. Я вас отлично понимаю, Юрий Кириллович. Вам может показаться что я непробиваемый болван, лишённый всяческих чувств, бездушная машина, бульдозер, прущий напролом, автомат не разбирающий кто прав, кто виноват, подминающий под себя всех, кто оказывается рядом, что у меня нет сострадания, совести, уважения и жалости к людям. Поверьте, Юрий Кириллович, это неправда. В других, более спокойных обстоятельствах, вы могли бы на практике убедиться в моих позитивных моральных, нравственных и душевных качествах и попытаться изменить негативное отношение ко мне. Однако в нашем нынешнем состоянии мне приходиться быть требовательным, жестким и отчасти жестоким руководителем. Я не собираюсь каким-то образом извиняться и объяснять глубинные смыслы моих поступков, я просто напоминаю вам о той мере ответственности, которую нам с вами приходится нести. Вы и ваши сотрудники устали. Я вижу это, понимаю, но не способен изменить. Людей катастрофически не хватает. Вы и сами это знаете. Мы все устали, Юрий Кириллович. Мы все работаем на износ, недосыпаем, недоедаем и не бываем дома. Единственное, что я могу сделать - это предоставить вам и вашим людям сутки отдыха, по скользящему графику - покамест один отдыхает, остальные трудятся. Согласны с таким моим предложением, Юрий Кириллович?

Бригадир круговым движением помассировал висок.

- Согласен, Пётр Александрович, - устало вздохнув, сказал он. - Спасибо вам.

- Не за что, - ответил Шуктомов. - Однако не думайте, что этим всё и закончится. Сострадание не отменяет наказание, Юрий Кириллович. Надеюсь, вы это понимаете.

- Понимаю, Пётр Александрович, - вздохнув, сказал бригадир. - Виноват, наказывайте.

- Накажу всенепременно, Юрий Кириллович. - Для начала, вы заработали выговор, с занесением в личное дело, коей я вам и объявляю. Засим, вы и ваша бригада лишаетесь квартальной премии. Кроме того, вы можете быть лишены тринадцатой зарплаты по итогам года. Предупреждаю, что выплата или невыплата тринадцатой зависит с этого момента прежде всего от вашего отношения к возложенным на вас и вашу бригаду обязанностям. В связи с чем искренне рассчитываю на то, что в будущем вы не допустите повторения такой откровенной и вопиющей недобросовестности, Юрий Кириллович.

- Простите, Пётр Александрович, - сказал бригадир, прикладывая руку к сердцу. - Больше такого не повториться. Обещаю!

- Словам и обещаниям я не верю с тех пор, как получил удостоверение личности. После этого, меня убеждают исключительно поступки, товарищ Ермилов.

Сверхзвуковой высотный лайнер "Туполев-274" совершил посадку в правительственном аэропорту "Липатовский-Восемь" с отставанием от расписания в тридцать семь с половиной секунд. Капитан воздушного судна, лётчик первого класса товарищ Георгиевский Валентин Аксентьевич оставил кабину управления лайнером и принёс пассажирам личные извинения за допущенное экипажем опоздание. Пассажиры, а ими были Шуктомов и директор Аэродинамического института Сибирского Наукограда Решетовский, оказавшийся на борту внепланового рейса в последнюю минуту и летевший на внеочередное заседание Расширенного Президиума Комитета по ускоренному модернизированию народохозяйственного комплекса страны, к опозданию отнеслись легкомысленно и почти одновременно поздравили капитана Георгиевского с успешным завершением суборбитального перелёта. Капитан Георгиевский тотчас сбросил с лица маску суровости и унылой официозности, заулыбался и пожелал товарищам Шуктомову и Решетилову успешного и результативного завершения дня. В ответ пассажиры дружно рассмеялись и в хорошем расположение духа покинули лайнер. У трапа их уже ждали легковые автомобили. Пётр Александрович и Валериан Николаевич сердечно попрощались, сели в чёрные представительские "волги" и отправились каждый по своим направлениям: Шуктомов в Дом Правительства на Большую набережную, Решетовский в Академию Наук.

Заместитель Председателя Совета Министров сердечно обнял вошедшего Петра Александровича и трижды, по старому русскому обычаю, расцеловал. Пётр Александрович неопределённо хмыкнул и ответно приложился к щекам заместителя Председателя Совета Министров.

- Здравствуйте, голубчик, - сказал заместитель Председателя Совета Министров, - как долетели?

- Долетели нормально, Аполлинарий Иванович - сказал Шуктомов. - Изумительно быстро. Без неприятностей.

- Один? или с попутчиками?

- С попутчиком, Аполлинарий Иванович. С Решетовским. Михаилом Константиновичем.

- С директором Сибирского Аэродинамического института?

- С ним, Аполлинарий Иванович.

- Крепкий учёный. И талантливый организатор. Куда он?

- На заседание Комитета по ускоренной модернизации.

- Значит, решились всё-таки собрать Президиум? И правильно. Слишком много проблем накопилось, слишком много задач, требующих первоочередного рассмотрения отложено в долгий ящик. Волынят, забалтывают, откровенно саботируют. Проголодались?

- Не так, чтобы очень. Пообедал в самолете. Но от чая не откажусь.

- Может быть, кофе?

- Нет, Аполлинарий Иванович, кофе не буду. Чай, чай и только чай. крепкий, горячий, свежезаваренный чай. С маковыми бубликами. Или с теми ванильными булочками, облитыми глазурью. Которыми так любит угощать гостей ваша секретарша. Некоторые осведомлённые товарищи утверждают, что достаёт она их по великому блату, для особо уважаемых и почётных визитёров.

- Скажете тоже, по блату. Да ещё и по великому! К вашему сведению, Пётр Александрович, эту чудесную сдобу пекут на нашем городском хлебокомбинате и продают в совминовском кафе, на третьем этаже. Откуда их моя секретарша приносит и вас, моих визави, угощает.

Аполлинарий Иванович жмёт на кнопку интеркома: "Екатерина Гордеевна, соорудите нам, пожалуйста, чайку... м-м-м, Пётр Александрович, вы какой предпочитаете: китайский, индийский, цейлонский, африканский?

- Цейлонский, - не задумываясь, отвечает Шуктомов.

- Цейлонского, - говорит заместитель Председателя Совета Министров, и снова обращается к Шуктомову, - листового или гранулированного?

- Листового, - отвечает Пётр Александрович и уточняет, - красного, крупнолистового, если можно.

- Отчего же нельзя, конечно можно, - смеётся Аполлинарий Иванович и продолжает, - Красного, крупнолистового, Екатерина Гордеевна. И не забудьте нашу фирменную сдобу.

- Бублики закончились, Аполлинарий Иванович, - сообщает секретарша.

- Бубликов не осталось, - прикрыв микрофон, заговорщицки шепчет Шуктомову заместитель Председателя Совета Министров.

- Согласен на булочки, - также шёпотом произносит Пётр Александрович.

- А что с булочками, Екатерина Гордеевна? - спрашивает Аполлинарий Иванович.

- Булочки в наличии, - серьёзным голосом подтверждает секретарша.

- Значит, так, Екатерина Гордеевна. Крепкого красного чаю с булочками для товарища Шуктомова и чашку китайского зелёного для меня.

- Сейчас принесу, Аполлинарий Иванович.

- Присядем, Пётр Александрович, - заместитель Председателя Совета Министров указывает на кожаные кресла и низкий журнальный столик, стоящие в углу обширного кабинета под развесистой кроной растущего в кадке пальмового дерева.

- Закуток душевного отдохновения. В минуты редко выпадающего безделья.

Шуктомов опускается в кресло, Аполлинарий Иванович садиться напротив, вполоборота к Петру Александровичу.

- Зачем он меня вызвал? - думает Шуктомов, расслабляя мышцы тела. Усаживаясь, он не догадался поставить бриф-кейс на пол и теперь вынужден сидеть с этим заграничным бизнес-портфелем на коленях, являя собой образец провинциального недотёпы, ходока-просителя из глубинки.

- Вам «дипломат» не мешает? - участливо спрашивает Аполлинарий Иванович.

- Извините, - несколько резко говорит Шуктомов, убирая бриф-кейс с колен.

- Волнуетесь?

- Нет, с чего бы? - произносит Шуктомов, - хотя, может быть, пожалуй, что и волнуюсь. Немного.

- Как обстоят дела на объекте?

- В график укладываемся. В чём-то идём с опережением. Я привёз последние отчёты.

- Не беспокойтесь, Пётр Александрович. У нас к вам нет никаких фундаментальных претензий. В Правительстве вами весьма довольны. А что с подготовкой экипажа?

- Готовность экипажа нулевая, - без колебаний отчеканил Шуктомов.

- Нулевая? - неприятно колюче переспрашивает Аполлинарий Иванович.

- Ну, - тушуется Пётр Александрович, - экипаж завершил курс обучения и полностью готов к выполнению поставленного государством задания. Готовность экипажа полная, - повторяет он, бледнея.

- Ох, Пётр Александрович, - хлопнув по подлокотнику кресла, укоризненно говорит Аполлинарий Иванович, - что же вы, голубчик, право слово! Нельзя же так пугать! Нулевая готовность! У меня аж сердце чуть из груди не выскочило!

- Простите великодушно, Аполлинарий Иванович, вырвалось непредумышленно. Это на сленге, на нашем местном профессиональном наречии.

- Я догадался, - лукаво усмехается заместитель Председателя Совета Министров. - Итак, экипаж подготовлен...

Секретарша принесла чай и булочки. Аполлинарий Иванович умолкает, ожидая пока секретарша сервирует стол. Секретарша ловко расставила чашки, блюдца, сахарницу, плетёную корзинку с булочками.

- Спасибо, Екатерина Гордеевна, - говорит Аполлинарий Иванович. - Я попрошу вас не соединять меня ни с кем следующие двадцать пять минут, кроме как в экстраординарных случаях, либо если это будут звонки от высшего руководства. Внутреннюю связь переведите на себя, интерком отключите, посетителей гоните в шею или просите их подождать. У меня совещание. Экстренное, внеплановое совещание по вопросам, не терпящим отлагательств. Всё ясно, Екатерина Гордеевна?

- Ясно, Аполлинарий Иванович, - секретарша забирает поднос и выходит в приёмную, плотно затворив за собой дверь.

- Кушайте, кушайте, не стесняйтесь, - Аполлинарий Иванович придвигает корзинку к Шуктомову.

- Спасибо, попробую, - благодарит Пётр Александрович, размешивая сахар в кружке мельхиоровой чайной ложечкой.

- Изумительно вкусно, - Аполлинарий Иванович выразительно причмокивает губами.

- Да, и впрямь вкусно, - соглашается Шуктомов.

- Нектар и амброзия, - шутливо изрекает заместитель Председателя Совета Министров. - Нажористый розанчик, пальчики оближешь.

- Розанчик?

- Ну да, розанчик, - подтверждает Аполлинарий Иванович, - это такая булочка с верхушкой в виде сходящихся лепестков. Впрочем, к существу нашего с вами разговора розанчик отношения не имеет. Пётр Александрович, как вы посмотрите на то, чтобы ненадолго сменить квалификацию?

- Меня снимают с проекта?

- Вас? Снимают? - малость опешил Аполлинарий Иванович. - С чего вы так решили, Пётр Александрович? Есть предпосылки?

- Я не знаю, - говорит Шуктомов, - вам виднее.

- Пётр Александрович, - заместитель Председателя Совета Министров укоризненно качает головой, - неужели вы всерьёз полагаете, что я могу что-либо от вас скрывать? Если бы существовали объективные причины для вашего отстранения и было принято соответствующее решения, я бы никоим образом не стал его от вас скрывать. Я сказал именно то, что хотел сказать.

"Не взыщите, Аполлинарий Иванович. Честно говоря, я всё больше запутываюсь и теряюсь в догадках. В последний год я вообще уже мало что понимаю. Меня держат на коротком поводке, меня ни о чём не информируют, мне ничего не объясняют. За этот год я занимался чёрт знает чем, кроме "возложенных на меня обязанностей". Знаете, что я делаю сейчас? Конечно, вы это знаете, но тем не менее... Я возглавляю цех по сборке посадочных модулей! А чем я был занят шесть месяцев назад? Спросите меня, где я был шесть месяцев назад?! Осваивал технологию гидропоники на учебном полигоне, устроенном в гобийской пустыне и обводнял засушливые районы Центральной Африки. Ладно, чёрт с ней, с этой гидропоникой. Согласен, знание гидропоники мне необходимо, способы поиска воды в пустыне тоже могут пригодиться, но управление службой перлюстрации почты?! Это не в какие ворота не лезет! Для чего мне надо было изучать метод не повреждающего клеящий слой вскрытия конвертов, вместо того, чтобы, к примеру, отрабатывать действия при возникновении нештатной ситуации на борту. Меня назначили на должность начальника экспедиции и вы, Аполлинарий Иванович, желали мне всяческих успехов и жали руки в присутствии членов Государственной комиссии, в этом самом кабинете, два с половиной года назад. За эти два с половиной года я провёл в Центре подготовки максимум четыре месяца, с перерывами и отъездами для выполнения сверхсрочных и неотложных поручений, заключавшихся в развертывании производственных мощностей, налаживании производственных цепочек и руководстве отстающими участками. Помимо орошения-осушения, выращивания растений на искусственных питательных, средах и чтения чужих писем. И дурацких докладов о готовности основного и дублирующего экипажей, об уровне подготовки которых меня лично информируют посредством детальных докладов, напечатанных мелким шрифтом, через один интервал, копии которых, я уверен, лежат в вашем сейфе, или где вы их там храните. Впрочем, аналогичные претензии могут предъявить вам, уважаемый заместитель Председателя Совета Министров не только я, но и остальные гражданские специалисты, включенные в экспедицию. Что заставляет всех их ( и меня в том числе) серьёзно задуматься о своём месте и дальнейшей перспективе в грядущем межпланетном перелёте. Не выполняют ли они (и я в том числе) роль обманки, а я, к тому же, не занимаю ли пост зиц-председателя Фукса в неведомо кем и неизвестно во имя чего затеянных политических играх? Что вы на это можете возразить, Аполлинарий Иванович?"

- Почему вы молчите, Пётр Александрович?

- Я слушаю вас, Аполлинарий Иванович.

- Слушаете? Вот как. А мне показалось, что вы хотели мне что-то серьёзно высказать. Нечто наболевшее и очень важное для вас.

- Нет, Аполлинарий Иванович, я просто ждал, что вы скажете дальше.

- Стало быть, я ошибся, Пётр Александрович. Добро. Однако, как бы то ни было... Ежели вам вдруг захочется поговорить по душам, я всегда готов выслушать вас, Пётр Александрович. В любое удобное время, без предварительной регистрации и на условиях полной конфиденциальности.

- Приму это к сведению, Аполлинарий Иванович.

- От сказанного не отрекаюсь. Теперь о насущном. Положение дел таково, что нам катастрофически не хватает работников. Сами представляете, каков масштаб и размах осуществляемых мероприятий. Отсюда острая и хроническая нехватка кадров. Буквально все специалисты задействованы, все в разгоне. Представляете, у меня в Контрольном управлении из всего штата на месте остаются уборщица и программист, по совместительству завхоз. Остальные мотаются по командировкам. Возвращаются, отдыхают сутки-вторые дома, потом снова направление и в путь-дорогу, на несколько недель. Как их жёны терпят? И ведь терпят, терпят, Пётр Александрович, не ропщут. Понимают, что обстановка текущего момента требует всемерной отдачи, абсолютного напряжения сил. Задача стоит грандиозная, соревнование развёрнуто бескомпромиссное. Кто кого, без скидок и взаимных уступок. Никаких реверансов, никакого галантного рыцарства. Наша цель - победить! Мы обязаны доказать всему цивилизованному миру наше безусловное превосходство, чтобы навсегда смыть со страны пятно позорного отставания и устоявшуюся репутацию сырьевого придатка. Мучительное загнивание, застой, спад, стагнация, тотальная коррупция и правовой нигилизм, десятилетиями разъедавший ткань социального организма, коверкавший души и убивавший надежду. Вот от какого наследия мы отказываемся! Отбрасываем без сожаления! Ломаем и переделываем! Врачуем застарелые язвы, вскрываем нарывы, чистим, если необходимо, до кости, отсекаем бестрепетно загнившие, усохшие члены. Иначе нельзя. Иначе болото, трясина, распад, гибель!

- Я понял, Аполлинарий Иванович. Чем мне предстоит заняться?

- Не волнуйтесь, Пётр Александрович, ничего сложного я вам поручать не стану. Достаточно необременительное задание, по сравнению с проблемами озеленения пустынь. Я хочу поручить вам инспекцию части Северо-Западного пускового куста. Десятая-Четырнадцатая стартовые площадки, плюс дополнительно Карташевский полигон экспериментальных технологий. Съездите, проинспектируете. По результатам проверки составите подробнейший отчёт. С акцентом на выявленные недочёты, промахи и упущения. Справитесь?

- Думаю, справлюсь. По крайней мере, постараюсь.

- А почему так осторожно? Не уверены? Или сомневаетесь?

- Размыто как-то, Аполлинарий Иванович. Неопределённо. Езжайте, поглядите. С какой целью? Что я должен искать? Что-то конкретное? Или меня отправляют для перманентного устрашения, этакой зубастой щукой, чтобы карась не дремал? И с какими полномочиями я поеду?

- О полномочиях не беспокойтесь. Полномочиями мы вас не обидим, Пётр Александрович. Полномочия у вас будут увесистые. Железобетонные. Можете карать, можете миловать, а можете сразу отправлять на гильотину, - шутливо заверяет Шуктомова заместитель Председателя Совета Министров. - Однако поедете вы туда не в качестве контролёра-надзирателя. Ваша главная миссия заключается в том, чтобы объективно, непредвзято оценить общее положение дел на проверяемых объектах. После чего изложить обо всём увиденном на бумаге. Обстоятельно и методично.

- Насколько я понял, - говорит Шуктомов, - важно не то, что я сделаю, а то, что напишу.

- Вы правильно поняли, Пётр Александрович.

- Следовательно, предоставленная мне власть скорее номинальна, чем реальна.

- Пётр Александрович, - со вздохом произносит заместитель Председателя Совета Министров, - вопрос о власти суть вопрос второстепенный. Полномочия не цель, они средство, гарантирующее выполнение основной задачи. Хотя никто не запрещает вам использовать их без каких-либо ограничений. Но не этого я от вас ожидаю. Охотников помахать шашкой направо и налево вполне хватает, а мне нужен вдумчивый, терпеливый, скрупулёзный, ответственный и честный наблюдатель. Предупрежу заранее: подробности личных взаимоотношений, слухи, кляузы, доносы меня не интересуют. Это к тому, что возможно вы решите, будто вас заставляют шпионить. Подглядывать за людьми и собирать компромат. Отнюдь. Но обзор морально-нравственного климата в коллективах в целом был бы весьма кстати. Развеял я ваши сомнения, Пётр Александрович?

- Как раз сомнений-то и не было, Аполлинарий Иванович. А была и остаётся недосказанность и непонимание лично моей роли в проекте. Впрочем, это лирика, не имеющая отношения к настоящему состоянию дел. Я готов исполнить возложенную на меня миссию. Когда мне выезжать?

- Ну, не выезжать, а вылетать, Пётр Александрович. Рейс на Вышегорск через полтора часа. Затем вертолётом доберётесь до Мглистого Материка. А уж оттуда исключительно автомобильным транспортом. По всей Усть-Карташевской Пади. Дороги там, не приведи господь. Времянки. Песок, щебёнка, бетонные плиты. Жуткая чересполосица: где песок, где щебёнка, где бетонка. В жару пыль, в дождь грязь, слякоть. А места в округе прекрасные, чудесные, удивительные природные ландшафты. Озера, речка, тайга, поляны. Наше северное великолепие. Сами увидите, и влюбитесь, несмотря на тотальное и безраздельное засилье гнуса. Долить вам чайку?

- Не откажусь, Аполлинарий Иванович.

-Ай-я-яй, а чай-то остыл, - говорит заместитель Председателя Совета Министров, включая интерком. - Екатерина Гордеевна, принесите-ка нам ещё горячего чая.

Мглистый Материк, вполне оправдывая своё название, встречает Петра Александровича ветром и нудным моросящим дождём. Шуктомов спрыгивает на асфальтовое покрытие вертолётной площадки. Пилот за его спиной втаскивает в салон лесенку и захлопывает люк. Вертолёт суматошно бьёт лопастями, подпрыгивает и полого уходит в небо, задирая вверх хвост. Пётр Александрович вздергивает бегунок молнии на куртке до самого подбородок, закидывает на плечо спортивную сумку, накрывает голову бриф-кейсом и быстрым шагом направляется к ожидающим его у «уазика» людям. Шуктомова встречает уполномоченный Гражданской Администрации тылового обеспечения.

- Овчинников Матвей Валентинович, - представляется уполномоченный. - Советник второго класса. Партикулярный.

- Шуктомов Пётр Александрович, инженер. Электронщик.

- Не удивляйтесь, Пётр Александрович, - объясняет Овчинников, замечая, как у Шуктомова непроизвольно дергается бровь, - тому, как я представился. Администрация у нас, конечно, гражданская, но гражданская она больше по названию. Половину нашей службы составляют прикомандированные военные. Одежда на них, в целях конспирации, цивильная, а манеры и поведение соответствующее. Казарменное. Я против нашей доблестной армии ничего плохого не имею, однако армейский контингент здесь, прямо говоря, интеллектом не блещет. Дуболомы редкостные, не в обиду будь сказано. Интенданты.

- И что? - с интересом спрашивает Шуктомов.

- Да по разному случается, - хитро усмехается Овчинников. - У некоторых приезжающих товарищей складывается превратное отношение, некоторые товарищи жалуются, сигнализируют в вышестоящие органы. Возмущаются, строчат докладные, требуют проверить, расследовать, наказать. Давеча, вот, квалифицированный специалист чуть в реанимации не оказался. Занимательная ситуёвина с товарищем приключилась. Прелюбопытнейший, можно сказать, казус. Неординарный. Из ряда вон выходящий.

Овчинников разворачивается и стучит кулаком в борт «уазика»:

- Заводи свой шарабан, Валя.

Шофёр кивает и послушно лезет за руль.

Овчинников предупредительно распахивает заднюю дверцу: - Садитесь, товарищ Шуктомов. А я, с вашего разрешения, устроюсь на переднем сидении.

- Ну, вот, - говорит Овчинников, когда машина трогается. - Встречает нашего специалиста майор Варакушин. Личность сама по себе колоритная. Представьте: худющий мужик, ростом под метр девяносто, руки длинные, как у обезьяны, носит обувь сорок шестого размера. Ходячее недоразумение, одним словом. При этом силища у него невероятная. Железный прут в узлы сворачивает играючи. Вдобавок ко всему, не дурак выпить. В отличие от специалиста. Специалист, оказывается, не пьёт. Совсем. Он вообще трезвенник. Варакушин достаёт из портфеля бумажную салфетку, бутылку водки, гранёный стакан, ножик и помидорину. Раскладывает это богатство на портфеле, располовинивает помидор, откупоривает бутылку, наливает в стакан филигранно, с "горкой", выпивает, закусывает половинкой помидора, разливает остаток и протягивает стакан специалисту. Тот в смятении. Не пить нельзя, но и пить не хочется. Отказаться невозможно, не ровен час хозяев обидишь. Чорт его знает, может здесь у них традиция такая. Согласиться? Это как предательство совершить. Прилюдно отречься от установленных принципов. Что делать, как поступить? Варакушин на него смотрит, водитель на него смотрит и под их гипнотическими взглядами наш специалист ломается. Высасывает в три глотка водку, заедает помидором и попадает в больницу с острым алкогольным отравлением. Представляете?!

- Представляю, - улыбается Пётр Александрович. - А что Варакушин?

- Майор был строго наказан. Семь дней домашнего ареста, выговор с занесением в личное дело, предупреждение в неполном служебном соответствии, понижение в должности и перевод на место заведующим складом.

«Уазик» проезжает мимо огромной стройплощадки. Овчинников оборачивается к Шуктомову: - Оцените, Пётр Александрович. Какой размах! Расширяемся в авральном порядке. Старых мощностей катастрофически не хватает. Склёпаны по временной схеме. Мы же собираемся возвести суперсовременный грузовой комплекс. Автомобильные, железнодорожные, воздушные терминалы, сортировка, складирование, хранение, оптимизированная загрузка материальных ценностей. Строим с прицелом на будущее, для последующего обеспечения всестороннего социально-экономического развития региона. Уже разработан детальный план. Перспективы - дух захватывает! Главное - не очередное сотрясение воздусей. Конкретная, до копейки рассчитанная программа.

- Впечатляет, - Шуктомов согласно кивает.

- Не то слово, - «уазик» катит по крупному гравию. Овчинников хватается за скобу, прикрученную к панели. - Не то слово, Пётр Александрович. Аж душа от счастья вибрирует и на осколки крошится. Надоело задницу в конторах протирать. Захотелось настоящей созидательной работы, чтобы реально видеть плоды трудовой деятельности.

Шуктомов молчит, глядя в боковое стекло. Недавно и он был полон энтузиазма, по-юношески восторженного задора, желания творить и геройствовать. Он вспомнил, как горячая волна радости захлестнула его, когда председатель Государственной комиссии сказал, пожимая ему руку: "Поздравляю, товарищ Шуктомов, с успешным преодолением отборочного этапа. Рад сообщить вам, что ваша фамилия внесена в список кандидатов, из которых впоследствии будет сформирован экипаж для межпланетного перелёта".

Мечталось, он крепко схватил удачу за хвост, и нет больше никого в мире, кто сумел бы его задержать, не то что остановить. Он оседлал волну и волна помчала его вперёд, сокрушая возникающие на пути препятствия. Он успешно завершил курс общей и специальной подготовки, сдал положенные экзамены и был назначен (неожиданно, но вполне закономерно, с его точки зрения) руководить всей научной частью предстоящей экспедиции. Его представили отобранным в научную группу учёным. Они занимались по отдельной программе и были коллективом, сплоченным единой задачей. Физик, астроном, геолог, метеоролог, гидролог и биолог. Каждый из них, при прочих равных условиях, мог стать начальником, и каждый, без сомненья, втайне хотел бы занять эту, пока остающуюся вакантной должность. Не удивительно, что встретили его с плохо скрываемым недовольством. Он был чужаком, поставленным кем-то сверху в обход установленного порядка, варягом, наглецом, выскочкой, никчёмным аппаратным выдвиженцем, ни на что не способным карьеристом, чьей-то доверенной креатурой. В их взглядах читалось раздражение и откровенная насмешка. Ему пришлось сильно постараться, чтобы изменить их отношение к себе. В конечном счёте он доказал им, что они ошибались в своих предположениях относительно него, он добился их расположения и почти заслужил их уважение, как непредвиденный случай разрушил почти налаженное взаимопонимание. Его отозвали в распоряжение Комитета по техническому сопровождению Проекта и направили спецпредставителем в Петрозаводский научно-исследовательский институт точного машиностроения, где он просидел около шести месяцев. Потом было лесоводческое хозяйство в Сибири, водно-мелиоративное строительство в Гоби, сборочное производство в Калуге. И, наконец, Инспекция Контрольно-ревизионного управления Совета Министров. "Господа, я вынужден сообщить вам пренеприятное известие. К нам едет ревизор!"

- Товарищ Шуктомов! Пётр Александрович!

Шуктомов ощутимо вздрагивает и отрывается от окна.

- Слушаю, Матвей Валентинович.

- Подъезжаем, Пётр Александрович.

«Уазик» тормозит у двухэтажного здания, выложенного из красного и белого кирпича. Над высоким козырьком, опирающимся на кирпичные колонны, прикреплена вывеска: "Гостиница "Таёжная"". Овчинников выскакивает из «уазика» и бежит под спасительную плоскость козырька. Шуктомов выпрыгивает следом, с разлёта попадает ботинком в неглубокую ямку, брызгает мутной, грязной водой на элегантные серые брюки, матерится и вслед за Овчинниковым спешит заскочить под козырёк. Хляби небесные стремительно разверзаются и мелкий частый дождик враз сменяется бурным ливнем. Крупные капли ударяют Шуктомова в спину. Объёмная сумка больно колотит в бок. Он ускоряется и с разбега преодолевает расстояние, отделяющее его от кромки навеса. Крупные капли шумно колотят по крыше, разлетаются брызгами от выщербленного асфальтового покрытия, пузырятся в бурно разливающихся лужах.

Овчинников ведёт Петра Александрович в холл гостиницы.

- Здравствуйте, Алечка!

Сонная девушка-администратор за стойкой регистрации поднимается и меланхолично здоровается в ответ.

- Алечка, отчего вы такая грустная? - заботливо вопрошает Овчинников вкрадчиво-бархатным тоном провинциального ловеласа.

- Так, - отвечает девушка, - скучно, Матвей Валентинович.

- Ах, Алечка, вы даже представить не можете, как мне это знакомо. Тучи на небе, дождь на дворе. На улице мокро и слякотно. Гостиница пустует, все жильцы в разъездах. Но я вас развеселю, печальная царевна. К вам новый постоялец. Прошу любить и жаловать.

Девушка обращает взор на Петра Александровича.

- Шуктомов, - говорит Пётр Александрович, вытаскивая паспорт. - Бронь Совета Министров.

Девушка забирает документ, раскрывает и кладёт около клавиатуры. Щёлкая клавишами, набирает фамилию.

- Шуктомов Пётр Александрович, - громко произносит девушка. - Двадцать седьмая комната. Вверх по лестнице, второй этаж, в конце коридора, налево. Заполните, пожалуйста, листок заселения. Разрешите паспорт...

Овчинников терпеливо ждёт, разглядывая висящие на стене плакаты. Наглядная агитация выполнена в стиле знаменитых "Окон РОСТа". Молодые здоровые мужчины и женщины, облачённые в демократичные спецовки и строгие деловые костюмы, олицетворяют смычку рабочего класса и трудовой интеллигенции. Надписи на на плакатах призывают углублять и бороться, выполнять и перевыполнять, не страшиться брать повышенные обязательства, следить за качеством, искоренять вредные привычки, перевоспитывать тунеядцев, соблюдать правила техники безопасности, быть бдительным и держать язык за зубами. Особенно выделяются постеры, являющиеся перепечатками с агиток двадцатых-тридцатых годов прошлого (двадцатого) века: работница в красной косынке прижимает указательный палец к губам и красного цвета рука с выставленным вверх большим пальцем на черном фоне. Один, с работницей, предостерегает: "НЕ БОЛТАЙ!", и разъясняет: "БУДЬ НАЧЕКУ", ибо "В ТАКИЕ ДНИ / ПОДСЛУШИВАЮТ СТЕНЫ / НЕДАЛЕКО ОТ БОЛТОВНИ / И СПЛЕТНИ /ДО ИЗМЕНЫ!", другой без предисловий, экивоков и объяснений требует: "ДАЙ КАЧЕСТВО!"

Шуктомов возвращает паспорт с вложенным в него листком заселения девушке и получает взамен ключ, болтающийся на внушительном грушевидном брелоке.

Овчинников изящно склоняется к девушке, целует ручку, громко, с придыханием шепчет:

- Алечка, нам бы чайку, горяченького, согреться, и чего-нибудь на закуску...

- Чая нет, - холодно отвечает Алечка, - есть только кофе, бразильский, растворимый. А на закуску сушки с маком.

- Давайте, - моментально соглашается Овчинников, - несите, Алечка, кофе. И сушки ваши тоже несите.

- Сушки не мои, - Алечка насмешливо фыркает, - сушки казённые.

-Алечка, вы прелесть, - умиляется Овчинников и тянется приложиться к узкой алечкиной ладошке. Алечка притворно хмуриться, выдергивает ладошку и шлёпает Овчинникова по губам. Овчинников мычит, тряся головой. Шуктомов тихо обалдевает и старается незаметно смыться в номер. Овчинников отлипает от стойки. Алечка удаляется за сушками. Шуктомов вскользь замечает у нее золотую змейку кольца, обвившую безымянный пальчик. Маленькая корона, держащая в изогнутых зубчиках гранёный розовый бриллиант, венчает изящную змеиную головку. Точная копия алечкиной бриллиантовой змейки блестит и сверкает на безымянном пальце Овчинникова.

- Чёрт, супруги, - соображает, успокаиваясь, Шуктомов.

- Идемте, товарищ Шуктомов, - Овчинников перехватывает у Петра Александровича спортивную сумку и устремляется к лестнице.

- Лифт не работает, - объясняет он на ходу. - Лифтёры, - он смеётся, - ну, те, кто лифты чинит, заняты на монтаже складского лифтового хозяйства. Катастрофическая нехватка трудовых резервов. Обещали починить к концу этой недели. Однако надежды мало. Придётся терпеть.

- Для меня это не критично, - Пётр Александрович вставил ключ в замочную скважину, - Мне бы ночь пролежать, да день продержаться.

- И то верно, - Овчинников водружает сумку на обувную тумбочку. - Никто не жалуется. Гостиница для командирского состава. Весь командирский состав в поле. Гостиница пустует. Жаловаться некому. Скажите, Пётр Александрович, вы женаты?

- М-м-м, - обескураженно тянет Шуктомов, - собственно говоря, нет. А к чему этот интерес, Матвей Валентинович?

- Так, ни к чему, - мрачнеет лицом Овчинников. - Вырвалось...

- Сочувствую, - дипломатично хмыкая, говорит Шуктомов.

Овчинников задергивает шторы в комнате, включает освещение. Не свет, а именно освещение. Помпезная люстра хрустальной пирамидой свисает с потолка.

- Куплена по заказу бывшей областной администрации, - разъясняет Овчинников, - богемский хрусталь, золотое напыление, платиновые вставки. Он равнодушно отворачивается от люстры. Пятьсот тысяч евро за за единицу заказа, всего было куплено десять люстр.

- Богато жили клептократы, - Шуктомов восхищённо щурится.

- Это ещё что, - Овчинников приглашающе указывает на ванну. - Золотые ручки на водяных краниках с накладными гербами области. Финифть, эмаль перегородчатая, мать их в качелю.

- Шикарно, - жмурится Пётр Александрович. Справедливое перераспределение общественного продукта. Хотя, если вдуматься, широким массам трудящихся...

- Широкие массы трудящихся не останутся внакладе, - щедро успокаивает Овчинников, - предметы клептократического быта честно распределены по всем общественно значимым учреждениям города. Гостиницам, общежитиям и очагам культы. Общим числом девять.

- Одобряю, - Пётр Александрович осматривает номер.

Овчинников следует за ним. В спальне он открывает форточку. С улицы тянет сыростью и дымом.

- Леса горят, - поясняет Овчинников. - Издержки напряжённого графика.

За окном ослепительным отсверком вспыхивает огонь. Бом-б-р-р-р - нарастая, доносится звук отдалённого взрыва. Дребезжат стёкла.

- Ракета взорвалась. Неудачный запуск.

- И часто так у вас ракеты взрываются?

- Пятая за сегодня. Из-за этого у нас постоянно где-нибудь, что-нибудь горит. Тушим без передышки, отвлекаем на пожары бесценный трудовой ресурс. Редкая неделя проходит без аварий. Побочный эффект космической гонки.

- Дождь погасит.

- Дождь? Это дождь?! Я вас умоляю! Кругом повсеместная жара! Тридцать два градуса в тени! Засуха. Реки обмелели, ручьи пересохли. Воду на точки доставляют цистернами. Дождь! Это не дождь, Пётр Александрович, это природная аномалия. Случайное отклонение, выпадающее из обычной картины дня. Завтра проснётесь, сами увидите. На небе ни облачка, температура выше среднего. - Апропо! - обеспокоенно восклицает Овчинников, - учтите, кондиционеры тут, как и лифты, не функционируют.

- Не страшно, Матвей Валентинович, я здесь долго не задержусь. Переночую, и дальше.

- Верно. Забыл, - хохотнул Овчинников. - Я вниз, потороплю Алечку с кофе. Не взыщите, Пётр Александрович, за скудость угощения. Столовая уже закрыта. Правда, можно выбраться в город и там поужинать. Если желаете.

- Спасибо, Матвей Валентинович, не хочу. Желаю кофе и на боковую. Спать, спать, спать.

- Я мигом, Пётр Александрович...

Пробудился Шуктомов от стука в дверь. Стучали громко и настойчиво. Пётр Александрович откинул одеяло, сгрёб с тумбочки наручные часы и пошлёпал открывать. За дверью стоял Матвей Валентинович в походном камуфляже. Шуктомов зевнул, поскрёб волосатую грудь.

- Шесть ноль-ноль, - сказал Овчинников, - мы договаривались.

- Минута в минуту, - Пётр Александрович отступил, пропуская Матвея Валентиновича в номер. - А я что-то разоспался.

- Не волнуйтесь, - Овчинников бросил на стол рюкзак, - успеем. Тридцать минут туда, полчаса сюда. Русская народная традиция.

- В таком случае я приму душ. И побреюсь. Горячая вода, надеюсь, есть?

- Была, когда я мылся, - неуверенно изрек Овчинников. - проверьте.

- Есть вода, - крикнул из ванной Шуктомов, - горячая.

- Я счастлив, - ответно крикнул Овчинников, - быть хоть в чём-то полезным. Но всё-таки, Пётр Александрович, не плескайтесь там слишком долго.

- Как можно, Матвей Валентинович, - сказал Шуктомов, растирая спину казённым вафельным полотенцем, - не извольте беспокоиться, сей момент выйду.

Он появился в комнате, облачённый в боксёры и тёмно-синюю футболку. Полотенце ленивым удавом висело на шее. Овчинников наскоро сервировал стол.

- Завтрак готов, Пётр Александрович.

Шуктомов извлёк из сумки свежий комплект формы, проворно оделся и стал неотличим от Овчинникова. Затянул шнурки на высоких ботинках, сунул под левый погон сложенную кепи.

- Присаживайтесь, Пётр Александрович.

Овчинников разливал в кружки обжигающий, густо заваренный чай.

- Бутерброды. Колбаса, сыр, ветчина, красная рыба. Сёмга. Откушайте, чем богаты.

- Спасибо, Матвей Валентинович.

- Не за что. Приятного аппетита.

- А вы? Берите, мне одному не справиться.

- Не беспокойтесь, Пётр Александрович, я позавтракал, дома. Так что, кушайте, не стесняйтесь. А я, если вы не против, выпью чаю.

- Пейте, Матвей Валентинович, я не против, - великодушно разрешил Шуктомов, приступая к утренней трапезе.

Овчинников пил чай и смотрел, как ест Шуктомов. Пётр Александрович не скупился. Он съел последовательно бутерброды с сёмгой и ветчиной. Допил чай и попросил добавки. Овчинников открыл термос. Шуктомов заполнил чаем кружку и взялся за сыр и колбасу.

- Это по-нашему, - одобрительно сказал Овчинников. - Дают - бери, бьют - беги.

Он отодвинул термос и пустую кружку в сторону, достал из полевой сумки сложенную карту.

Шуктомов поспешно доел бутерброд. Овчинников расстелил карту, прижал края освободившейся посудой.

- Расписание намечается следующее, Пётр Александрович. Исходя из вашего статуса ревизора, находящегося на проверяемой территории инкогнито, уполномоченные вышестоящими органами товарищи, своевременно проинформированные осведомленными источниками и заинтересованными инстанциями о вашем прибытии, взяли на себя ответственность за составление ориентировочного маршрута выездной проверки, базирующегося на критериях оптимальности перемещения по местности и полноты охвата интересующих вас объектов. Разумеется, вы вправе от него отказаться, либо внести свои коррективы.

- Можно вопрос?

- Задавайте, Пётр Александрович.

- Я не ошибусь, если предположу, что информация исходит от...

- Не ошибётесь. Маршрут составлен по личному указанию.

- Продолжайте.

- Инспектируемые объекты разбросаны на площади в двести восемьдесят девять квадратных километров. Наиболее удалены от исходной точки, за которую мы принимаем Мглистый Материк, Десятая и Тринадцатая стартовые площадки. Они расположены у линии условной демаркации Второй и Пятой охраняемой зоны на расстоянии сто двадцать восемь и сто двенадцать километров соответственно. Максимально приближены к исходной точке следующие объекты: Карташевский полигон экспериментальных технологий, Девятая, Одиннадцатая и Четырнадцатая стартовая площадки. Кроме того, здесь же развёрнут Временный грузовой железнодорожный узел и сеть железнодорожных пакгаузов, образующая Полевой складской комплекс. ПСК и ВГЖУ находятся буквально в километре от Мглистого Материка. Карташевский полигон отстоит от них на расстоянии двадцать три с четвертью километров. От полигона до Одиннадцатой стартовой шесть километров, от Одиннадцатой стартовой до Девятой сорок два километра, от Девятой до Четырнадцатой семнадцать с половиной. Как видите, Пётр Александрович, всё отмеченные пункты соединены проложенными грейдерами в довольно удовлетворительном состоянии, что позволяет без лишних проблем ревизовать означенный куст. Чего не скажешь о Десятой и Тринадцатой площадках. Видите? Автомобильная трасса их не соединяет, следовательно, чтобы попасть с Десятой на Тринадцатую, вам придётся сначала побывать на одной из них, возвратиться обратно в Мглистый Материк и отсюда добираться до следующей.

- А по железной дороге? Или вертолётом?

- Не получится, товарищ Шуктомов. Ни на поезде, ни на вертолёте. Любые полёты в границах периметра, без острой надобности запрещены приказом Исполнительной Дирекции. Поезда ходят преимущественно литерные товарные, под усиленной охраной. Эксплуатационным бригадам и ремонтникам воспрещена транспортировка пассажиров на подвижных составах. Всякое нарушение карается неотвратимо, по всей строгости уголовного законодательства. Единственно разрешённый и доступный вид транспорта внутри периметра - автомобильный. Без вариантов.

- Насколько я себе уяснил, Матвей Валентинович, предполагается, что вначале мне следует осмотреть объекты, находящиеся в непосредственной близости от Мглистого Материка, - Шуктомов очертил на карте черенком ложки неровную окружность, - после чего отправиться к наиболее удаленным?

- Таков замысел, - подтвердил Овчинников.

- Хреновая задумка, - сказал Шуктомов, бросая ложку. - И реализация не ахти. Давайте-ка оперативно исправим диспозицию, Матвей Валентинович. Начнём отсюда, - Пётр Александрович ткнул в помеченную синим точку, - Десятая стартовая площадка, продолжим здесь, - он отчеркнул следующую, - Тринадцатая стартовая, - и завершим тут, - Шуктомов накрыл скопление синих точек окрест выделенного черным Мглистого Материка. Понятна диалектика инверсии?

Овчинников задумчиво нахмурил брови.

- Мне надо позвонить, - сказал он.

- Звоните, - учтиво проронил Шуктомов.

Овчинников ушёл в коридор. Пётр Александрович склонился над картой, изучая определённые ему неизвестными товарищами пути следования.

Вернулся Овчинников.

- Каково решение, Матвей Валентинович?

- Положительное, Пётр Александрович. Ваши изменения приняты и одобрены. Вам выделяется автобус. Водитель соответствующим образом проинструктирован. Он получает суточный сухой паёк с расчётом на двух человек, запасные канистры бензина, подъезжает к гостинице и забирает вас. С этой минуты водитель и автобус находятся в полном вашем распоряжении.

- В каком часу?

- В тринадцать тридцать.

За три минуты до назначенного срока Шуктомов спустился в вестибюль, отдал ключ администратору и вышел на улицу. День обещал быть знойным. Сладко пахло дымом. Синеватая дымка стелилась над землей, предвещая близкий апокалипсис. Малиновый диск светила дополнял сюрреалистическую картину надвигающегося конца света. Появился обещанный Овчинниковым автобус. Вспотевший Шуктомов нетерпеливо шагнул "пазику" навстречу.

Автобус был новый, с иголочки, только что выпущенный с конвейера, пахнущий свежей краской, незатёртой, незахватанной множеством ладоней пластмассой, свежей резиной колёс и постеленных на пол рубчатых половичков, спиртовым ароматом обтянутых бордовым дерматином пассажирских сидений и морозно-пряным запахом, исходящим от болтающегося на выпуклом зеркале заднего вида автомобильного освежителя в форме рождественской елочки.

Затормозив рядом с Петром Александровичем, автобус резво присел на амортизаторах, обдав Шуктомова душным клубом мелкой песчаной взвеси, мгновенно забившей ноздри Петра Александровича. Пётр Александрович громко чихнул и полез в нагрудный карман форменной куртки за платком. Передняя дверца автобуса шумно раскрылась и Пётр Александрович с элегантным бриф-кейсом в левой руке и платком в правой расторопно взбежал по обтянутым резиной ступенькам в кондиционированную прохладу салона.

- Категорически приветствую, - воскликнул счастливо улыбающийся шофёр Никодимов и приподнялся навстречу Шуктомову, вытягивая крепкую, мускулистую руку.

Шуктомов высморкался, запихнул скомканный платок обратно в карман.

- Неожиданная встреча, Никодимов, - ответно улыбнулся он, радостно сдавливая твёрдую лопатообразную, мозолистую ладонь шофера.

- Рад снова свидеться, Никодимов. А мне говорили, что тебя отправили в Казахстан, в длительную командировку.

- Какое там, Пётр Александрович. Отправляли, отправляли и не отправили. Выдали сухим пайком на четыре месяца, подъёмные, командировочные, напарника дали, Петьку Хмарова из второй спецавтколонны. Езжай, говорят, дорогой товарищ Никодимов, уважаемый Анатолий Валентинович, возить бригады обслуживания по засушливой казахской степи. Посылаем мы тебя, как передовика производства, примерного семьянина и заслуженного наставника молодёжи. Ладно, говорю, поеду. Если родина приказывает, без лишних соплей и рассусоливаний. Собрались мы с Петькой, попрощались с родственниками, сходили в баньку в выходные, на грудь приняли, не без этого, проспались и тут, на тебе, отменилась наша с Петькой командировка. Ввиду чрезвычайности возникших обстоятельств. Петьку на грузовоз посадили, а меня вот, на этот автобус. Выходит, снова с вами будем, Пётр Александрович?

- Со мной, со мной, Никодимов, - рассмеялся Шуктомов, усаживаясь на боковое сиденье, предназначенной для кондуктора.

- Куда едем, Пётр Александрович? - спросил Никодимов, включая первую передачу.

- Разве тебе не сообщили, Никодимов? - Пётр Александрович щёлкнул замками бриф-кейса, доставая потрёпанный томик избранных произведений Рея Бредбери.

- Никак нет, товарищ Шуктомов. Сказали, подъехать к дому двадцать пять по Ореховой улице ровно в тринадцать тридцать. Остальное на усмотрение пассажира.

- Секретчики, - усмехнулся Пётр Александрович, - перестраховываются.

- Ещё бы, - сказал Никодимов, разгоняя автобус, - в свете остроты текущего момента и принципиальности развернувшегося соревнования.

Шуктомов многозначительно хмыкнул и спросил Никодимова:

- Когда это вы, Анатолий Валентинович, успели стать таким чрезмерно политизированным товарищем? Раньше за вами подобной осторожности не замечалось. Наверное, газеты много читаете, на всех политинформациях безоговорочно присутствуете, конспекты ведёте?

- А что, Пётр Александрович, - Никодимов сбил промасленную кепку на затылок, - осторожность нам нынче совсем даже не помешает. В разумных пределах, разумеется.

- Верно мыслите, Никодимов. Разумная предосторожность нам, безусловно, необходима. Однако, разумность охранительных мер зачастую начинает перехлестывать через край и превращается в ничем необоснованную подозрительность, приносящую скорее вред, чем пользу. Мы с тобой находимся внутри особо защищённого и тщательно охраняемого периметра, и у меня, по-крайней мере, нет поводов сомневаться в его надёжности и безопасности. Хотя, конечно, ты, Никодимов, ни в чём не виноват... Ладно, замнём эту тему для ясности. Не тот уровень, Никодимов. Это мои заморочки. Только ты не обижайся, шофёр.

- Обижаться? - удивился Никодимов. - На что мне обижаться, товарищ Шуктомов. Я, как вы правильно отметили, шофёр, Пётр Александрович, обыкновенный водила. Моя работа баранку крутить и пассажиров развлекать, если они не против моей болтовни.

- Обиделся, - сказал Пётр Александрович, прихлопывая книгой по коленке, - ну, извини, брат Никодимов, ничего личного, только одна голая констатация факта.

- Есть немного, - после недолгого молчания признался Никодимов. - Совсем чуть-чуть, - он показал, насколько мизерна была его обида и переспросил: - Так куда едем, товарищ Шуктомов?

- На Десятую Стартовую, Никодимов, - сказал Шуктомов и раскрыл томик Бредбери, заложенный спичкой на "Марсианских хрониках".

- Что читаете, Пётр Александрович?

- Рея Бредбери, Никодимов, американского писателя-фантаста. Роман читаю. "Марсианские хроники".

- Злободневная тема, Пётр Александрович.

- Актуальнейшая. В свете накала борьбы. За первенство в освоении планет Солнечной системы.

- От сказанного не отрекаюсь, - гордо провозгласил Никодимов. - И о чём пишет этот Бред-бери?

- О разном. О Земле, о Марсе, о людях. О ракетах пишет.

- Во, - воскликнул Никодимов. - Прочтите, Пётр Александрович. Про ракеты...

- Про ракеты, - сказал Шуктомов. - Добро, Никодимов. Прочту я тебе про ракеты. Он начал перелистывать страницы в поисках нужной.

- Вот, нашел. Глава называется "Ракетное лето". Слушай, Никодимов.

"Только что была огайская зима: - декламировал Шуктомов, - двери заперты, окна закрыты, стекла незрячие от изморози, все крыши оторочены сосульками, дети мчатся с горок на лыжах, женщины в шубах черными медведицами бредут по гололедным улицам.

И вдруг могучая волна тепла прокатилась по городку, вал горячего воздуха захлестнул его, будто нечаянно оставили открытой дверь пекарни. Зной омывал дома, кусты, детей. Сосульки срывались с крыш, разбивались и таяли. Двери распахнулись. Окна раскрылись. Дети скинули свитера. Мамаши сбросили медвежье обличье. Снег испарился, и на газонах показалась прошлогодняя жухлая трава.

Ракетное лето. Из уст в уста с ветром из дома в открытый дом - два слова: Ракетное лето. Жаркий, как дыхание пустыни, воздух переиначивал морозные узоры на окнах, слизывал хрупкие кружева. Лыжи и санки вдруг стали не нужны. Снег, падавший на городок с холодного неба, превращался в горячий дождь, не долетев до земли.

Ракетное лето. Высунувшись с веранд под дробную капель, люди смотрели вверх на алеющее небо.

Ракета стояла на космодроме, испуская розовые клубы огня и печного жара. В стуже зимнего утра ракета творила лето каждым выдохом своих мощных дюз. Ракета делала погоду, и на короткий миг во всей округе воцарилось лето..."

- Как написано, - выдохнул Никодимов, с чувством ударяя ладонью по рулю. - Силища. Правильный товарищ, Пётр Александрович. Ракетное лето. В самое нутро целит, аж до печёнок забирает. Видите, что кругом твориться. Горит всё вокруг! Вон, смотрите! Ещё одна взлетает!

Шуктомов навалился на разогретый капот.

- Что делается! Взорвалась к чёртовой матери! Семнадцатая ракета упала! Горит всё вокруг! - возбуждённо крикнул Никодимов, отворачиваясь от лобового стекла к Шуктомову. - Семнадцатая ракета за неделю падает, товарищ Шуктомов! Леса горят вокруг, не переставая. Ужас, что творится, не успевают тушить! Едва погасят, как снова полыхать начинает. А по мне, всё просто! Горит?! Чёрт с ним, пускай горит! Главное - вперёд, вверх, не оглядываясь! Главное - не останавливаться! На Марс, товарищ Шуктомов! На Марс, без оглядки на окружающие разрушительные последствия. Пожары мы потушим, леса взамен сгоревших насадим!

- Экий вы... нетерпеливый, товарищ Никодимов.

- И на Марсе будут яблони цвести!

- До яблонь ещё далеко, товарищ Никодимов.

- Куда далеко! Товарищ Шуктомов, дайте только зацепиться за планету, и такое устроим! Пустим воду, оживим атмосферу, разобьём цветников, понастроим домов. Красота!

- Фантазёр вы, товарищ Никодимов.

- Да, фантазёр, - хохотнул Никодимов, - фантазёр! Разве только я фантазёр, товарищ Шуктомов? А вы разве не мечтатель, разве вы не грезите о всемирном освоении космического пространства, разве не мечтаете о далёких планетах, разве не влечёт вас мечта в космические дали?!

- Увы мне, товарищ Никодимов. Я практик, скучный, предсказуемый, занудливый инженерно-технический работник.

- Наговариваете, товарищ Шуктомов. Скучный... Верю, мечтаете. А ракеты? Ракеты - что! К чертям! Сгорят эти, запустим следующие. Следующих у нас полные ангары! Правильно я рассуждаю, товарищ Шуктомов?

- Глупо рассуждаете, товарищ Никодимов, - Пётр Александрович заложил спичкой страницу, - глупо, недальновидно и чрезвычайно преступно. Вы забываете о полезной массе груза, который разрушается вместе с не взлетевшей в околоземное космическое пространство ракетой. Той массой, которую ожидают наши товарищи, рабочие-сборщики на орбите.

- А! Будет вам, товарищ Шуктомов, - залихватски рубанул ладонью воздух Никодимов, - разве не собрано этого груза на складах? Сгорит, разрушится этот, отправим запасной.

- К тому же, Никодимов, вы забываете о разрушениях, причиняемых окружающей среде.

- Окружающей среде?! - вскричал Никодимов. — Какой окружающей среде?! Кто думает об окружающей среде в годы великих свершений?! Когда прогрессивное и всё остальное человечество включилось в бескомпромиссное соревнование за первенство в полёте на Марс, товарищ Шуктомов. Для нас важно, кто станет первым, кто выйдет победителем, чья нога первой ступит на красный песок, кто первым оставит в марсианской пыли отпечаток своего ботинка, чей флаг первым будет развиваться на марсианских ветрах!

- Как просто у вас получается, товарищ Никодимов, пошло и примитивно. А что прикажете делать с нашими гражданами, страдающими от последствий нашей с вами космической горячки? Как прикажете с ними поступить? Не обращать на них внимания? Отбросить, как ненужный хлам? Разве не для них все наши свершения и победы? Разве не ради их светлого будущего мы с вами, Никодимов, стараемся, рвём из себя все жилы и выжигаем свои распрекрасные души до основания разума? Что скажете, товарищ Никодимов, на такие соображения, чем сможете ответить, как возразите?

- К чертям, к чертям, товарищ Шуктомов. Вперёд, не оглядываясь и ни о чём не сожалея! Жалеть станем после! На Марс, товарищ Шуктомов, и пусть граждане трепещут! Кто они такие, эти граждане, как не банальные мещане?! Жалкие черви, забившиеся в норы своих домов, высохшие пауки, запутавшиеся в тухлых сетях мелкособственнических инстинктов, никчёмные приобретатели материальных благ, забывшие о детских мечтах. К чёрту их интересы. Задачи страны и прогресса, вот что по настоящему важно!

- Максимализм, товарищ Никодимов, волюнтаризм и безответственное шапкозакидательство в одном флаконе. Социал-дарвинизм деревенского разлива.

- Максимализм? - запальчиво произносит Никодимов. - Вспомните, товарищ Шуктомов, что было совсем недавно? Смотрите, были олигархи, грабили природные ресурсы, гуляли в куршавелях, эксплуатировали трудовое население, жрали балыки с чёрной икрой, пили виски и французское шампанское, играли в казино, хранили деньги в иностранных банках, покупали собственность, дворцы всякие, особняки, газеты, яхты, отмывали деньги, содержали любовниц. Были чинуши-взяточники, была власть хуже вражеской. Сельское хозяйство - развалено, промышленность - развалена, медицина - развалена. Культура, образование - в заднице. Нефть, газ полезные ископаемые - всё гнали на Запад. Люди из страны уезжали. Даже не уезжали - бежали. Умные, предприимчивые. Светлые головы! Затем пришли мы, вернули награбленное трудовому народу, пересажали всех этих кровососов и мздоимцев к чёртовой матери, собрали их деньги в государственном бюджете. Поднимаем экономику, строим дороги, даём бесплатное жильё нуждающимся, отправляем корабли в космос. Их богатства снова работают на трудящегося человека. Вот на кого мы рассчитываем. Рабочий, труженик. Он нас прекрасно понимает. Диалектика!

- В чём же тогда наше отличие от прежних воров и казнокрадов, губивших страну?

- Кардинальное, товарищ Шуктомов. Они грабили и разоряли ради личной выгоды, мы же причиняем временный ущерб во имя общественного блага. Заметьте, Пётр Александрович, временный. Им было целиком наплевать на последствия их деятельности, а мы сполна ликвидируем нанесённый природе урон и восстановим причинённые ей разрушения.

- Восстановим? - с подковыркой спросил Шуктомов.

- Обязательно, - убеждённо ответил Никодимов.

Они замолчали. Пётр Александрович раскрыл книгу. Читать не получалось. Автобус трясло и раскачивало. Шуктомов убрал томик Бредбери в бриф-кейс и принялся смотреть на дорогу. Дорога и впрямь была ужасна. Трассу сквозь тайгу расчищали в спешке бульдозерами, оставляя по обочинам безобразные нагромождения вывороченных с корнем стволов. Проезжая часть напоминала лоскутное одеяло: гравийное покрытие, проплешины серой шлаковой отсыпки, железобетонные плиты, уложенные в две неровные нитки, бревенчатый настил и вновь гравийка. Деревья за рукотворным валом росли сплошной зеленой стеной. Слева, где растительность была не столь густа и враждебна, в просветах между деревьями мелькала железнодорожная насыпь. Дымный полог висел над верхушками елей.

Пётр Александрович закрыл глаза. Мысли его, лишенные конкретики насущного действования, текли затейливым извивом. Он думал об отравленном водкой командировочном, о сгоравших в огне птичках, об очистительном смерче, обрушившемся на представителей загнившего плутократического режима (заголовок газетной статьи, повествующей об инициативе коллективных люстраций), о кампании против иностранных легковых автомобилей (сдай иномарку в обмен на машину отечественного производителя), о Никодимове, о посещении Реактивного института. Их провели в аудиторию и лектор, расположившись за кафедрой, говорил им о магнито-плазменном двигателе Батищева: "Магнито-плазменный геликонный двигатель (М-П.Г.Д.) был разработан в начале 1990-х годов российским учёным, кандидатом физико-математических наук Олегом Батищевым, работавшем в Институте прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН, где он занимался численным моделированием систем кинетических уравнений для электронов, ионов и нейтральных атомов для Курчатовского института в рамках проекта по созданию международного термоядерного экспериментального реактора (ITER). В процессе исследований Батищев был приглашён Министерством энергетики Северо-Американских Соединённых Штатов в Центр ядерного синтеза (MIT Plasma Science and Fusion Center), где вошёл в состав отдельной группы учёных, занимавшихся проблемой дивертора - пластины, отводящей энергию от реактора. Незадолго до приглашения он познакомился с Франклином Чанг-Диасом, выпускником MIT, физиком и астронавтом, который в конце 1980-х годов в том же MIT Plasma Science and Fusion Center разрабатывал пробкотроны - магнитные ловушки для плазмы, в конечном счёте не оправдавшие связанных с ними ожиданий вследствие того, что плазма из них вытекала. Однако неудача с пробкотронами натолкнула Чанг-Диаса на идею разгона и выбрасывания плазмы в нужном направлении. То есть на возможность изготовления плазменного двигателя.

Свой проект он назвал Variable Specific Impulse Magnetoplasma Rocket (VASIMIR) - магнитоплазменный двигатель с изменяемым удельным импульсом. Позже название было изменено на VASIMR. До 2005 года работа над плазменным двигателем велась в Лаборатории перспективных космических двигателей NASA (Advanced Space Propulsion Laboratory), затем в в лабораториях собственной компании Ad Astra Rocket неподалеку от Хьюстона и на родине учёного - в Коста-Рике./\

Конструкция перспективного двигатель VASIMR состояла из трёх ступеней. Первая ступень представляла собой геликонный источник плазмы, где осуществлялась ионизация газа радиочастотным излучением специальной антенной при наличии магнитного поля. Вторая ступень ускоряла ионы резонансным высокочастотным полем. При этом ионы вращались в плоскости поперечного сечения, аналогично вращению в циклотроне. Отсюда другое название процессу - "циклотронный разогрев". Третья ступень - магнитное сопло, преобразующее движение поперечно вращающихся частиц в продольное, создающее выброс разогнанной плазмы с образованием реактивной тяги.

Итогом названного проекта должен был стать мощный двигатель с тягой порядка ньютонов, отличающийся от прочих плазменных движителей тем, что позволял менять удельный импульс в широком диапазоне, способствуя достижению максимальной эффективности ракеты, которая напрямую зависит от скорости истечения рабочего тела. В идеале скорость истечения рабочего тела равна скорости ракеты, что способствует оптимальному расходу энергии.

При этом, в ходе разработки геликонного источника плазмы была выведена примечательная теоретическая закономерность, суть которой заключается в следующем: при закачивании энергии в геликонный источник после того, как в нём образовалась плотная холодная плазма, наблюдается резкий скачок в его эффективности, так как после полной ионизации ("выгорания") вся энергия идёт на разогрев электронов плазмы, делая потери на излучение ничтожно малыми. Эта теоретическая выкладка получила экспериментальная подтверждение и легла в основу простого и эффективного плазменного двигателя Батищева (ППБ).

Прототип такого плазменного двигателя, названный мини-геликонным двигателем (mHT, mini-Helicon Thruster) был в конструктивном отношении незатейлив. Он представлял собой кварцевую трубку с навитой на неё обмоткой, создающей магнитное поле и антенной для возбуждения геликонной волны. В отличие от плазменного двигателя VASIMR Чанг-Диаса, mHT одноступенчатый, ибо для него не требуется циклотронный нагрев ионов и магнитное сопло, что, в свою очередь, что позволяет сделать его достаточно компактным. Кроме того, VASIMR использует в качестве рабочего тела аргон. Это связано с тем, что более тяжелые газы снижают удельный импульс, но зато повышают тягу. А двигатель Батищева способен работать практически на чём угодно - от азота до обычного воздуха. При этом можно непрерывно менять состав рабочего тела без ущерба для нормального функционирования mHT.

Принцип работы магнито-плазменного геликонного двигателя Батищева таков: поступающий в геликонную трубку газ ионизируется высокочастотным излучением, образующаяся плазма разогревается, а магнитное поле направляет плазменную струю в нужном направлении.

Этот тип плазменного двигателя обладает рядом несомненных достоинств по сравнению с альтернативными разработками. Все, известные нам устройства, не позволяют в полной мере задействовать сечение канала, используют в качестве рабочего тела редкий и дорогой ксенон, ионы которого, будучи разогнанными, вызывают эрозию стенок, требуют высокое напряжение и оснащены двумя катодами, потому как катод является их самым уязвимым конструктивным недостатком, снижающим надежность и увеличивающим габариты.

Двигатель Батищева лишён названных недостатков: плазма не касается стенок камеры, следовательно, эрозия минимальна, катод отсутствует, зажигание автоматическое. Конструкция позволяет изготавливать разнообразную спецификацию изделий: от миниатюрных двигателей точной коррекции, до главных маршевых двигателей планетолётов. Для примера: по расчётам самого Олега Батищева, диаметр магнито-плазменного геликонного двигателя мощность в один МВт составляет всего около трёхсот мм, с расходимостью плазменного пучка около десяти градусов, в противовес сорока пяти градусам для двигателей, основанных на эффекте Холла".

Физик спросил:

- Это теория?

- Нет, это практика, - нажатием кнопки лектор перевёл интерактивную ЖК-панель в режим видеопросмотра. - Запись с испытаний действующей модели магнито-плазменного геликонного двигателя Батищева оптимизированного (М-П.Г.Д.Б.о.) мощностью в десять МВт. Энергия на ионизирующую антенну и магнитную обмотку подаётся от действующего образца ходового ядерного реактора РБЗ-1/15 - реактор бортовой защищённый, тип один, модификация пятнадцать. В качестве рабочего тела используется азот, с последовательным переходом на аргон, гелий, воздух.

- Каков окончательный итог эксперимента? - осведомился заинтригованный увиденным астроном.

- Двигатель готов к запуску в серийное производство, - лаконично информировал лектор.

- Грандиозно, - сказал астроном, - а как обстоят дела у наших заклятых друзей-соперников?

- Насколько мне известно, - отчеканил хорошо поставленным голосом лектор и отключил панель, - они создают СПД, основанный на эффекте Холла, одновременно с программой по модернизации традиционных жидкотопливных двигателей...

Автобус в ту поездку был несравнимо комфортабельней. "Саяны Dreamliner". Туристический, двухэтажный, с глухо тонированными стёклами. Мягкие кресла, встроенные в спинки телевизионные экраны, минибар с прохладительными напитками.

- Пётр Александрович, - сказал Никодимов. - Приехали.

Въезд на Десятую стартовую был перекрыт шлагбаумом. У будки охраны расхаживал часовой с автоматом. Дежурный сержант поднялся в салон.

- Ваши документы, пожалуйста.

Шуктомов протянул ему пропуск и удостоверение личности. Никодимов подал шофёрскую книжку, пропуск и путевой лист. Сержант придирчиво осмотрел документы, сверил фото лиц с оригиналами.

- Всё в порядке, товарищи. Проезжайте.

Шлагбаум поднялся. Никодимов суетливо воткнул первую передачу, нажал на газ. Сержант, отступив на обочину, проводил отъезжающий "пазик" пристальным взглядом. Шуктомов убрал удостоверение с пропуском в карман.

Автобус миновал внушительных размеров информационный щит, гласивший, что Вспомогательный стартовый комплекс № 10 принадлежит Государственному Аэрокосмическому Консорциуму (ГАКК) и остановился у таблички с угрожающей надписью: "Проезд любыми видами транспорта строго воспрещён".

- Дальше пешком, товарищ Шуктомов.

Пётр Александрович соскочил на землю и огляделся. ВСК-10, или Десятая стартовая, представляла собой внушительных размеров поле, очищенное от леса. С неё велась целевая заброска на орбиту всевозможных расходных материалов, необходимых для эффективного и безаварийного функционирования космической верфи, на которой сооружался первый российский модульный межпланетный корабль "Арес". Доставка грузов в околоземное пространство осуществлялась посредством трёхступенчатых МБР "Туя" РТТ-32У1-ГМ4 , запускаемых с мобильного ракетного комплекса "Папоротник-Д", при помощи полуторатонных маневрирующих контейнеров, загружаемых в отделяемые головные части ракет. На обширном участке, размещалась батарея пусковых установок "Папоротник-Д", в количестве четырёх штук, смонтированных на десятиосных шасси Кременчугского завода специализированных шасси высокой проходимости КЗСШВП-97446, блиндажи ПУС (пункта управления стартами) и ТС (телеметрического сопровождения), внушительный ангар сборки и комплектования, пакгаузы складирования и хранения, заправочная станция, железнодорожный тупик, маневровый тепловоз, подъездные железнодорожные пути к пусковым установкам и четыре грузоподъёмных крана, задействованных при смене отработанных стеклопластиковых транспортно-пусковых контейнеров снаряженными к запуску. Судя по кранам, отведенным от пусковых установок на безопасное расстояние, батарея была приведена в боевую готовность.

Оценив ситуацию, Шуктомов, инстинктивно пригибаясь, торопливой походкой направился к блиндажу ПУС. Над блиндажом взвился зеленый флажок и голос, усиленный мегафоном угрожающе провозгласил: "Внимание по космодрому. Объявляется двухминутная предстартовая готовность. Всему персоналу незамедлительно покинуть стартовую зону и перейти в укрытие. Повторяю. Объявляется двухминутная предстартовая готовность. Всему персоналу безотлагательно покинуть зону старта и перейти в укрытие. Обратный отсчёт начинается по красному сигналу семафора. Даю предварительный..." Зелёный флажок сменился жёлтым.

Шуктомов побежал. Из блиндажа выскочил мужчина, требовательно махнул рукой. Шуктомов ускорился и влетел в блиндаж, миновав успевшего посторониться мужчину. Мужчина затворил за ним тяжёлую дверь. В блиндаже, кроме Петра Александровича и впустившего его мужчины, находились три человека. Двое сидели за пультами, третий приник к нарамнику перископа. Горел приглушённый свет.

- Василий Леонидович, - сказал мужчина.

- Вы кто? - отрывисто бросил названный Василием Леонидовичем, отворачиваясь от перископа.

- Шуктомов, - Пётр Александрович вытащил удостоверение.

- Понятно, - Василий Леонидович нетерпеливо пощёлкал пальцами.

Шуктомов развернул бордовую корочку. Василий Леонидович дотошно изучил предъявленное свидетельство.

- Представитель КРУ Совета Министров. Понятно, - повторил Василий Леонидович. - Проверяющий. Мне докладывали о вашем прибытии. Гайворонский Василий Леонидович. Начальник Вспомогательного стартового комплекса номер десять. Рад знакомству.

- Взаимно, - сказал Шуктомов.

- Не обольщайтесь, - скупо улыбнулся Гайворонский. - Вру. Ваша братия у меня вот где, - Гайворонский остервенело похлопал себя по загривку. - Шастает по площадке, суётся в запретные зоны без сопровождения, вопросы задаёт дурацкие, от работы отвлекает. Шучу.

- Василий Леонидович, начался предстартовый отсчёт, - напомнил Гайворонскому мужчина.

- Мой заместитель, - сказал Гайворонский, - Быстров Алексей Григорьевич. - Хотите видеть пуск?

- Хочу.

- Алексей, уступи товарищу проверяющему место у перископа.

Шуктомов отрегулировал верньерами чёткость изображения. Выпуклая кнопка на ребристой рукояти позволяла изменять масштаб картинки и Пётр Александрович не преминул воспользоваться опцией виртуального панорамного построителя так, чтобы следить за всеми пусковыми установками одновременно и в наибольшем приближении.

- Следите за ближайшей парой, - уточнил Гайворонский. - Семьдесят шестой и двести пятнадцатой. Прочие - дублирующие.

- Пуск семьдесят шестой осуществлён! - громко произнёс сидящий за пультом оператор. - Пять секунд, полёт нормальный. Десять секунд, полёт нормальный... Тридцать секунд, - полёт нормальный, отработала первая ступень. ... ... ... Отделилась головная часть... Контейнер выведен на расчётную орбиту.

- Поздравляю, Виталий Маркович, с успешным запуском.

- Двухминутная предстартовая готовность. Даю предварительный минутный отсчёт. Повторяю... ... ... Предварительный отсчёт закончен. Начинаю предстартовый... 60... 59... 58... Пуск двести пятнадцатой осуществлён. Пять секунд, полёт нормальный. Десять секунд, полёт нормальный. ... Неполадки в системе наведения. Ракета отклонилась от курса... Высота... Отклонение...

- Команду на самоуничтожение.

- Команда на самоуничтожение прошла. Ракета самоуничтожена.

- Благодарю, Виталий Маркович. Сергей Данилович, готовьте к запуску дублирующую восемьдесят пятую. Пуск по согласованию с Диспетчерской стартового куста. Алексей Григорьевич, свяжитесь с координирующим диспетчером. Пойдемте на воздух, Пётр Александрович.

Они выбрались из блиндажа. Гайворонский закурил, поперхнулся, сплюнул густую тягучую слюну и фыркнул насмешливо.

- Ирония судьбы. Кругом дымина, вдыхай бесплатно, сколько душе угодно, а я.., - он швырнул сигарету и втоптал её каблуком в дёрн. - Снизим процент смертельно опасных канцерогенов на кубический сантиметр объёма.

- Восемнадцатая ракета горит, товарищ Шуктомов - Гайворонский указал на столб чёрно-бурого дыма, поднимавшегося над лесом. - Отправляем конвейерным способом. Выдираем ракеты со складов, перевозим спецсоставами, и в сборочные ангары. Разгружаем, собираем, запускаем. Прямо с колёс. Сборочные бригады работают в авральном режиме, посменно, с минимальными перерывами на сон, еду и помывку. Отсюда брак! Восемнадцатая сошла с траектории и взорвалась на высоте ста семидесяти метров. Отказ электроники. Ракеты с твердотопливными двигателями, но ущерб всё равно огромен. Пришлось временно эвакуировать местное население за пределы пятидесятикилометровой охранной зоны.

- Сколько полезной массы ушло на орбиту? И сколько уничтожено в результате разрушения ракетных носителей?

- Сводка за трое суток, - Гайворонский передал Шуктомову планшетник.

Прозвучал сигнал вызова. Гайворонский выдернул из наплечного чехла рацию.

- Говорите.

- Дублирующий назначен на шестнадцать тридцать, Василий Леонидович.

- Принято. До связи. Насколько планируете здесь задержаться, товарищ Шуктомов?

- Во времени я не ограничен, однако ночевать не собираюсь.

- Категорично.

- Но искренне.

- Посему предлагаю: дальнейшие расшаркивания, реверансы прекратить и приступить, не мешкая, к доскональному осмотру вверенного мне подразделения. В запасе у нас час и двадцать три минуты. Оп, извиняюсь, двадцать две.

- Договорились. Ведите, показывайте.

- Начнём с ангара сборки и комплектования.

Гайворонский вызвал дежурного. Спустя минуту к блиндажу подъехал открытый электромобиль, наподобие тех самокатных тележек, что возят игроков в иностранную забаву толстосумов, гольф.

- Залезайте, товарищ Шуктомов, - сказал Гайворонский, устраиваясь за рулём. - Эх, прокачу! С ветерком.

- График запусков плотный, - продолжал объяснять он, выруливая к ангару, - стреляем поочередно: мы, Одиннадцатая, и так далее. Четыре установки в комплексе, две головные, две резервные, на случай различных ЧП. Дублирующие запускаем в промежутках между ключевыми стартами, после согласования между кустовой диспетчерской и орбитальной верфью. КПД загруженности комплекса - на семьдесят процентов. Оставшиеся тридцать уходят на поддержание ритмичности отправки грузов на орбиту. Заряжание, разряжание и перезаряжание резервных пусковых установок...

...Заместитель Председателя Совета Министров собрал карточки с написанными тезисами речи в аккуратную стопку.

- Таким образом, товарищи, вопрос о приоритете окончательно снимается с повестки дня. Мы готовы поступиться сиюминутным успехом ради достижения стратегического превосходства.

- Неужели сдаёмся?

- Напротив, Валерий Игоревич. Высшее руководство страны приняло принципиальное решение о развертывании на долгосрочной основе постоянно действующей марсианской базы. В рамках объявленных изменений предполагается начать перепрофилирование межпланетного корабля "Арес" под автоматический транспортный корабль сопровождения, имея в виду его трансформацию в орбитальную марсианскую базу и форсировать сооружение дублера "Арес II", становящегося средством доставки межпланетной экспедиции к Марсу.

- Я разделяю чувства Валерия Игоревича, но вопрос о том, сдаёмся мы, или не сдаёмся, представляется мне несущественным. Куда большее значение имеют последствия озвученного членам Государственной комиссии заместителем Председателя Совета Министров решения. Я не касаюсь самого механизма принятия, а оно, давайте признаем, крайне сомнительно по форме, ибо принято а) кулуарно, б) минуя обсуждение на заседании Государственной Комиссии, и неприемлемо по содержанию. Согласитесь, товарищи, подобный казус вызывает, по-крайней мере, сомнения в нашей компетентности. Не говоря уже о сомнениях в нашей с вами надобности. Я не преувеличиваю, товарищи. Если любой вопрос, имеющий первостепенное значение для Проекта, может быть обсуждаем и принимаем без учёта мнения лиц, назначенных этим Проектом руководить, то для чего нужно это высокое собрание? Чтобы служить громоотводом в случае неудачи? Не знаю, как вы товарищи, а меня роль мальчика для битья не устраивает. И зиц-председателем Фуксом я быть тоже не намерен. Увольте!

- Георгий Григорьевич немного погорячился, хотя высказанные им претензии лично я считаю правомерными. Однако, товарищи, Георгий Григорьевич в своём полном благородного пафоса спиче забыл упомянуть о небольшой, но существенной мелочи. Я сказал "предполагается начать". Не начато, товарищи, а предполагается. Из этого уточнения следует, что принятое высшим руководством страны решение в настоящем больше политическое, чем практическое. Его дальнейшая судьба полностью зависит от нас, ибо не следует забывать, что ваш покорный слуга является полноправным членом Государственной комиссии.

- Мы об этом и не забывали, Аполлинарий Иванович.

- Назначаем внеочередное заседание, Дмитрий Владимирович?

- На завтра, Аркадий Михайлович. В расширенном составе. Оповестите всех. Транспортные средства по литере "А". Начало в двадцать два ноль-ноль. В случае невозможности приехать обеспечьте режим он-лайн видеоконференции.

- А замысел потрясающий!

- Замысел-то потрясающий, идея авантюрная. Как бы исполнение не подкачало. И так работаем на пределе сил и возможностей. Штурмовщина в таком серьёзном деле недопустима.

- Аполлинарий Иванович, что с начальником марсианской станции?

- Есть кандидатура на примете, Георгий Григорьевич. Психологически устойчив, целенаправлен, терпелив, обладает несомненными качествами лидера. Я устроил ему основательную проверку, своеобразное испытание. Экзерсис неопределённости. Парень покамест справляется. Однако не будем загадывать наперед. Варианты допустимы...

Всего этого Шуктомов не знал, да и не мог знать. Уезжая с Десятой стартовой, он оглянулся и всё, что сумел разглядеть, был начертанный на дорожном щите лозунг. Большими печатными буквами на нём было выведено масляной краской: "ВПЕРЁД, ТОВАРИЩИ, НА МАРС!"

Магнитолёт «Никатор»

Терминал «Б» столичного аэровокзала встретил его шумным столпотворением, смехом и бодрыми песнями под гитару. Зал ожидания был полон молодыми парнями и девушками, одетыми в новенькую форму бойцов студенческих строительных отрядов. В разных концах зала пели про ребят с семидесятой широты, про почту, летящую с пересадками от материка до самой крайней гавани Союза, про камушки, бросаемые с крутого бережка далекого пролива Лаперуза, про наш адрес Советский Союз, про тайгу под крылом самолета, про поездку за туманом, за туманом и за запахом тайги, про карты, заправленные в планшеты, про следы, оставленные на пыльных тропинках далёких планет и про яблони, которые обязательно будут расти на Марсе. Строчки про марсианские яблони уже потеряли свою актуальность и могли с чистой совестью быть списаны с повестки дня — яблони на Марсе уже росли, и росли в местном, марсианском грунте, правда, кривенькие, жалкие и чахленькие, но упорно цепляющиеся за каменистую почву корнями и упрямо тянущие тонкие изломанные ветки с блёклыми листиками к бледному марсианскому солнцу, служа наглядным образцом превосходства сил живой природы над бездушной материей космоса. Конечно, они отличались от эталонных красавиц, высаженных в оранжереях и плодоносящих не меньше трёх раз за марсианский год, здоровых, раскидистых деревьев, радующих глаз сочной зеленью листвы и сладко-кислым вкусом плодов, однако они, эти хилые искривлённые кустики были подлинными бойцами, авангардом будущего сплошного и глубокого преобразования марсианской пустыни в цветущий город-сад. Остальное было внеземным колоритом, романтикой и юношеским максимализмом, проходящим быстро и незаметно после столкновения с первыми настоящими, а не придуманными трудностями и опасностями.

К выходу на лётное поле подъезжали комфортабельные автобусы, диктор объявлял посадку и очередная партия студентов, сорвавшись с места, жизнерадостно устремлялась в широко распахнутые двери. Мелькали нашивки, разноцветные эмблемы, значки, названия учебных заведений и по этим названиям можно было без труда изучать географию страны от Калининграда до Владивостока и от Кушки до Салехарда. Толпа заполняла прохладные салоны и уезжала к застывшим в жарком июльском мареве громадам сверхзвуковых стратосферных лайнеров. Белоснежные «Туполевы-274», приняв на борт пассажиров, не спеша выкатывали на взлётные полосы, разгонялись и торжественно поднимались в небо, вытягивая навстречу воздушным потокам скошенные вниз острые клювы носов.

Опарин устроился в кресле у окна. Дорожная сумка стояла рядом, в ней был комплект чистого белья, полотенце, бритва, набор гигиенических принадлежностей (мыло, зубная паста, щётка, дезодорант) и планшетный компьютер. Одет он был скромно. Светлая безрукавка, тёмные брюки и грубоватые форменные ботинки с прикрученными к подошве магнитными набойками. Лицо его покрывал коричневый загар, сходящий на нет на уровне шеи. Мимо Опарина проходили студенты, не обращая на него никакого внимания, и только те, у кого на рукавах были нашиты знаки Академии Космогации, приближаясь к нему, невольно замедляли шаг. Они знали, что подобный загар нельзя приобрести нигде, кроме как за пределами земной атмосферы. Это знание делало их единомышленниками, сопричастными общей профессиональной среде. Опарин здоровался с ними едва заметным кивком головы. Курсанты шли дальше, и некоторые из них оглядывались, будто старались запомнить сидящего у окна астронавта.

На цифровом табло сменился график вылетов. Номера улетевших бортов гасли и в погасших ячейках загорались новые буквенно-цифровые обозначения. После короткой музыкальной заставки диктор проникновенно сообщил о начале посадки на рейс номер семь тысяч триста сорок три по маршруту аэропорт «Зеленодольский» - космодром «Северный». Курсанты, собравшись в небольшую колонну, организованно направились к выходу. Опарин отвлёкся, провожая их взглядом, и пропустил тот момент, когда к нему подошёл человек.

- Извините, товарищ. Вы Опарин, Савелий Викентьевич?

- Да, - сказал Опарин, вставая и одергивая брюки. - Я Опарин.

- Очень приятно. Лузгачёв. Олег. Референт директора Комитета и по-совместительству водитель. Машина подана, Савелий Викентьевич. Мне приказано доставить вас в кратчайший срок и без всяких происшествий, - Лузгачёв улыбнулся. - Директор ждёт.

- Я готов, - по-военному кратко ответил Опарин. - Идёмте.

- Вещи, - сказал Лузгачёв, - я могу взять.

- Ничего, - сказал Опарин. - кроме сумки. Не беспокойтесь, она не тяжелая.

- Всё своё ношу с собой, - одобрительно констатировал Лузгачёв. - И если быт не тянет нас ко дну многопудовой гирей, поспешим.

- Да, - согласился Опарин, взвешивая рукой сумку - быт не тянет. Никоим образом.

- Тогда за мной, - сказал Лузгачёв, подводя итог короткому знакомству. - Прокачу с ветерком. И сразу же успокоил: - Без излишнего лихачества.

Нужное им здание располагалось в глубине тенистого парка. На фасаде была прикреплена лаконичная вывеска «Академия Наук СССР. МКПИТР», что означало «Межотраслевой Комитет Перспективных Исследований и Технических Разработок». Лузгачёв предупредительно открыл массивную дубовую дверь. Опарин вошёл в просторный вестибюль. Вестибюль был пуст, не считая дежурного охранника, сидящего за ТИБом (терминалом интегральной безопасности), позволяющего собирать и обрабатывать данные с камер видеонаблюдения, электронных замков, пожарных и газовых датчиков, датчиков давления и движения, управлять в ручном режиме разветвленной системой пожаротушения, блокировкой и разблокировкой аварийных проходов, лифтов и эскалаторов.

Дежурный, в звании старшего лейтенанта, вежливо спросил у Опарина паспорт.

- Паспорт? - Опарин сконфуженно посмотрел на Лузгачёва. - Паспорта у меня нет.

- Товарищ старший лейтенант, - сказал референт, - товарищ Опарин — астронавт-испытатель международного класса и колонист, постоянно проживающий на Марсе, в интернациональном марсианском поселении «Циолковский-Два», ввиду чего не имеет паспорта гражданина СССР. ВРЕМЕННО. Вместо внутреннего общегражданского документа личности у товарища Опарина универсальное идентификационное удостоверение, выданное Марсианским Колониальным Представительством ООН.

- Мне без разницы, товарищ.., - дежурный офицер мельком взглянул на экран, - товарищ Лузгачёв, главное, чтобы у товарища было что с чем сравнивать.

- Пожалуйста, - Опарин протянул дежурному пластиковую карточку.

Охранник вставил удостоверение в карт-ридер. Лузгачёв иронически закатил глаза: «ничего не поделаешь, порядок».

- К директору, значит, - сказал дежурный.

- К директору, - подтвердил референт.

Дежурный вернул Опарину карточку.

- Проходите, товарищи.

- Спасибо, товарищ старший лейтенант. Савелий Викентьевич, куда вы, по лестнице? Лифтом быстрее!

Первое, что увидел Опарин, войдя к директору Комитета была огромная карта Советского Союза, занимавшая всю стену. На её фоне директор — невысокий полный мужчина выглядел как пародия на коварного диктатора, в тиши кабинета разрабатывающего планы по установлению мирового господства. И внешность у директора вполне соответствовала образу: бритая до глянцевого блеска голова, пухлые щёчки, влажные чувственные губы, щёточка жёстких, побитых сединой усов, уж очень напоминающих усы некоего деспота прошлого века, властвовавшего в одной из европейских стран. И облачён директор был сообразно роли: полувоенный френч бледно-зелёного солдатского сукна, белая, расшитая аутентичным народным орнаментом косоворотка с расстёгнутым воротом, пара цветных карандашей и ручка-самописка, торчащие из нагрудного кармана. Директор читал с монитора, морщился, хмурился и рассерженно черкал в новомодном плёночном блокноте цифровым пером.

- Адриан Гаврилович, - произнёс Лузгачёв, - товарищ Опарин, по вашему распоряжению.

- Зови, зови, Олег, не задерживай!

- Я, уже, собственно, прибыл, - сказал, немного смущённо, Опарин.

- Прибыли, - сказал директор, бросая перо. - Чудесно. Едва с самолета и прямиком в самое пекло. Нет, Савелий Викентьевич, это я про погоду, а не про нашу контору. У нас учреждение солидное, академическое. Наши сотрудники приличные люди, - директор выделил слово «приличные», явно адресуя его референту (Лузгачёв неопределённо хмыкнул), - хотя и у нас, бывает, градус творческой полемики зашкаливает и страсти кипят (снова неопределённое хмыканье). Идите, Олег, вас ждут в шестой лаборатории.

- Ну-с, Савелий Викентьевич, как долетели?

- Спасибо, …

- Маркелов, Адриан Гаврилович, директор МКПИТР.

- Адриан Гаврилович, без приключений.

- Удивлены, - внезапно спросил Маркелов, одергивая френч.

- А.., есть чуть-чуть.

- Не удивляйтесь, - рассмеялся Маркелов, - я не такой. Не ретроград, не зажиматель критики, не бюрократ и не чинопочитатель. Нет, вру. Я и то, и другое, и третье, но строго в гомеопатических дозах, что отличает хорошего администратора от зарвавшегося, охамевшего от бесконтрольной власти дуболома. Просто в нашем отраслевом министерстве, совместно с Академией наук решили устроить к ноябрьским праздникам грандиозный капустник силами подведомственных предприятий и учреждений. Я играю министра среднего машиностроения, потому что у меня фактурная внешность. Типичный сталинский нарком. Это мое сценическое амплуа и я им, как ни странно, вполне доволен. Так что, Савелий Викентьевич, приглашаю вас на премьеру.

- Не обещаю, Адриан Гаврилович...

- И не надо, Савелий Викентьевич, не надо. Я могу с точностью предсказать, где вы встретите очередную годовщину Великой Октябрьской Социалистической Революции.

- Что ж, в таком случае рассчитываю на контрамарку.

- Всенепременно, Савелий Викентьевич, всенепременно и без всякого сомнения. Однако, - директор резко сменил тон, - пригласили вас, Савелий Викентьевич, как вы догадываетесь, не ради лишней контрамарки. Мы хотим предложить вам работу. Задание государственной важности. Не скрою, миссия опасная, и в то же время масштабная и захватывающая.

- Интригующая вступление, - сказал Опарин.

- Погодите, это была преамбула, - сказал директор, - а амбула, обещаю, вас ошеломит.

- Я слушаю, Адриан Гаврилович.

- Минуточку, - директор потянулся к бордовой папке. - Небольшая формальность, Савелий Викентьевич. Подпишите одну бумагу, и я продолжу.

- Какую бумагу?

- Подписка о неразглашении государственной тайны. Я, имярек, ознакомлен, предупреждён, обязуюсь соблюдать и сохранять...

- Где надо подписать?

- Вот, здесь. Число, подпись, расшифровку подписи разборчиво. Отлично! - директор убрал папку в сейф. - А теперь непосредственно к амбуле. Беседа наша носит характер предварительной, а потому неофициальной.

Маркелов скинул френч, повесил на спинку стула, закатал рукава косоворотки и заговорщицки подмигнул Опарину. Достав из ящика стола пульт дистанционного управления, он встал рядом с Опариным и сказал: «Смотрите на экран, Савелий Викентьевич»

Карта СССР погасла и на её месте возникло изображение серо-чёрной каменной глыбы, видом напоминающей перепечённую округлую картофелину.

- Астероид 2045 LF, открыт, если такое определение применимо к горнопромышленной деятельности, или обнаружен в ходе поисково-изыскательской экспедиции Дальресурса, в две тысячи сорок пятом году. После официального внесения в Меркаторский список малых планет получил наименование (1) Nikator, что означает «Победитель». Относится к спектральному классу М, железо-никелевый. Форма астероида — слегка вытянута к условным полюсам, диаметр — приблизительно пятьсот двадцать, пятьсот семьдесят метров. Был поставлен в резерв на разработку никелевой руды с две тысячи пятьдесят седьмого года, пока не понадобился для иной цели. Степан Викентьевич, - директор потёр кончик носа, - что вы думаете о летающих тарелках?

- Не встречал, - сказал Опарин.

- А о диске Секла что-нибудь слышали?

- Вроде бы, это как-то связано с проблемой «вечного двигателя».

- Проблема... Это давно не проблема. Закон сохранения энергии и первое начало термодинамики сделали идею так называемого «вечного двигателя» первого рода абсолютно бесперспективной.

- Значит, вы его создали.

- Кого? - озадаченно спросил директор.

- Вечный двигатель.

- Увы, - сказал Маркелов, - вынужден вас огорчить, Савелий Викентьевич. «Вечного двигателя» у нас нет. Зато имеется нечто иное. Принципиально новый электромагнитный движитель и летательные аппараты, построенные на его основе, лётными характеристиками напоминающие пресловутые летающие тарелки. Ну, и кроме того, мы почти завершили строительство экспериментального космического корабля, приводимого в движение этим самым перспективным движителем.

- Этот астероид, - сказал Опарин.

- Тот самый космический корабль, - подтвердил Маркелов. -

Снаружи он ничем не отличается от остальных собратьев-астероидов, вольно кружащих по орбите между Марсом и Юпитером, но внутри у него скрыто всё самое вкусное, - директор сменил картинку. - Любуйтесь, Савелий Викентьевич, - Магнитолёт «Никатор» во всей своей красе!

- Вам нужен пилот.

- Именно. Обладающий опытом, принимавший участие в испытаниях новой техники профессионал, разбирающийся в последних технических разработках. Кажется, недавно вы были на переподготовке?

- Был. Европейское космическое агентство. Альпийский филиал ЦПА, Центра подготовки астронавтов. Стажировался по курсу: «Теоретические основы и практические навыки работы в системе нейронной виртуальной среды управления».

- ИКС.

- Верно. Интерактивная Командная Сфера.

- Видите, как всё удачно складывается. У нас создан аналог ИКС. Нейронный симулятор виртуальной реальности. Называется ККУ «Фиалка». Командный комплекс управления. Комплект изделия установлен на «Никаторе». Отсюда повышенные требования к кандидатам. Специалистов, знакомых с НСВР ничтожно мало, они буквально наперечёт...

-Это может летать? - недоверчиво спросил Опарин.

- Сам удивляюсь, - сказал Маркелов. - Знаете, когда ко мне на приём заявился изобретатель, инженер Баграмов, я решил, что он очередной непризнанный гений...

- Псих, - уточнил Опарин.

- ...Одержимый страстью немедленно осчастливить своим открытием пребывающее во мраке неведения человечество и собрался было выставить его под благовидным предлогом, как он выложил из портфеля на стол действующую радиоуправляемую модель, сделанную из сложенных фрисби, ну... такие пластиковые диски... и пальчиковую батарейку. Вставил батарейку в отсек и... тарелка полетела. Резво так полетела.., да. Наглядная демонстрация возможностей разработанного им привода.

- Это, как я понимаю...

- Ротор, индукционные катушки из сверхпроводящего материала, охлаждаемые жидким гелием. Вращаемое вещество, представляющее из себя многослойный диск, где кристаллические литые пластины чередуются с плёночным двухмерным проводником. Отражающий экран, окна, пропускающие фотонное излучение, крышки, запирающие окна, отражатели, ускоритель электронов, кардановый подвес, катушки продольного магнитного поля.

- И всё это вращается.

- Вращается, со страшной скоростью, вокруг расположенного в центре корпуса и вращением создаёт фотонную тягу, способную перемещать значительную массу. Корпус диаметром сто пятьдесят метров, разделён на несколько палуб. Ходовая рубка, жилой отсек, грузовая палуба, силовая ядерная установка, цистерны с гелием для системы охлаждения и аварийных двигателей спасения.

- Как управлять подобным аппаратом?

- Открыванием и закрыванием окон крышками и перенаправлением фотонного потока отражателями в заданном направлении. Если надо лететь горизонтально, то верхние и нижние окна перекрываются и излучение выходит через боковые окна, если необходимо подняться вертикально вверх или опуститься, то излучение пропускается через нижние, либо верхние окна при закрытых боковых. Наклоном отражателей регулируют силу тяги.

- М-да, - хмыкнул Опарин, делая вид, что рассматривает схему магнитолёта в разрезе. Он понимал, что ждёт от него директор и всячески старался оттянуть неприятный миг объяснения того, почему ему придётся отказаться от столь «заманчивого» предложения — испытать экспериментальный корабль в полёте. Он не умел отказывать хорошим людям и всегда чувствовал неловкость от того, что не мог оправдать надежд, связанных с его предполагаемым согласием.

- Сомневаетесь, - разочарованно подвёл итог директор.

- Не уверен, - сказал Опарин, - в конструктивной надежности механизма.

- Конструкция многократно проверена, в том числе и на запредельных режимах, - мгновенно среагировал Маркелов. - Многократно и с неизменным успехом! Открою вам небольшой секрет, Савелий Викентьевич. Зарубежная пресса, голосящая о нашествии летающих тарелок, в данном случае не лжёт. Тарелки действительно регулярно пролетают над территорией сопредельных с нами государств. Единственно, что зеленые человечки не имеют к ним никакого отношения. Эти тарелки — продукт земной технологии. Более того, они изготовлены на советских оборонных заводах. Обладая уникальными свойствами и непревзойдёнными лётным качествам диски Баграмова с некоторых пор были задействованы компетентными товарищами в специфических негласных мероприятиях.

- И потом, - Опарин прищелкнул пальцами, - сидеть внутри этого волчка... несерьёзно, смахивает на какой-то чудовищно глупый розыгрыш, чью-то беспардонную авантюру и махровое шарлатанство...

- Что ж, очень жаль, Савелий Викентьевич, - Маркелов убрал схему и включил карту.

- Не спешите с выводами, - Опарин недовольно поморщился, - я ведь ещё не сказал своё категорическое «нет». Сколько у вас было претендентов? Кроме меня?

- Было одиннадцать. Осталось двое. Вы и Панкратов. При любом исходе, график нарушен не будет. Проведём испытания в автоматическом режиме.

- Сутки, - сказал Опарин, - на размышление.

- Савелий Викентьевич, - воспрял духом Маркелов. - Вы где остановились?

- В «Праге». Бронь УГПС.

- Олег вас подвезёт.

- Спасибо, Адриан Гаврилович, но не стоит отвлекать Олега от дел. Прогуляюсь, разомну ноги, подышу свежим воздухом.

- Ну, как желаете. Послезавтра жду вашего решения.

- До свиданья, товарищ Маркелов.

- Всего хорошего, Савелий Викентьевич.

Великий русский учёный-энциклопедист Михаил Васильевич Ломоносов пророчески утверждал, что могущество России будет прирастать Сибирью. Три века спустя его предсказание сбылось бесповоротно и совершенно радикальным образом — столица была перенесена за Уральский хребет. Главный город страны возвели на берегах сибирской реки. Лучшие архитекторы и научно-исследовательские институты создали детально разработанный план застройки. Тысячи строителей трудились на его воплощением в камне. Сотни ландшафтных дизайнеров благоустраивали улицы, высаживали деревья и разбивали цветники. Рабочие асфальтировали дороги, укладывали разноцветную плитку на площадях и трамбовали парковые тропинки. Десятки тысяч жителей заполнили город, работали, отдыхали, отмечали праздники, женились, рожали детей, приезжали и уезжали. ЦК, Правительство, министерства и ведомства, Академия Наук, Госплан, органы безопасности, профсоюзы разместились в просторных современных зданиях и занялись повседневной деятельностью по развитию производительных сил, улучшению производственных отношений, дальнейшему повышению благосостояния советского народа и защите социалистического отечества от посягательств на государственный суверенитет и общественный строй СССР.

Столица имела радиально-кольцевую планировку. Четыре многополосных транспортных кольца пересекали широкие проспекты, сходящиеся в центральной части города. Там, в окружении хвойных лесов, возносилась в небо на высоту четыреста пятнадцать метров ступенчатая пирамида Дворца Советов СССР, увенчанная стометровой статуей Родины-Матери в развевающейся тунике, держащей в поднятых над головой руках колыбель мировой цивилизации — Земной Шар.

Опарин неторопливо шагал по Большой набережной. Знойный летний ветерок овевал его кожу. Горячее солнце отражалось в зеркальных стенах небоскрёбов. Счастливые люди были вокруг него, обгоняли его и шли ему навстречу. Он не видел хмурых или опечаленных лиц, люди улыбались, они смотрели уверенно и открыто. Разумеется, были в их жизни утраты и болезни, разочарования и предательства, расставания и поражения, тоска одиночества, смерть близких, но эти невзгоды, был убеждён Опарин, не ломали и не меняли их. Они оставались добрыми, честными, заботливыми, порядочными и справедливыми людьми и не было в них ни грана паталогической зависти, душевной чёрствости, нравственной пустоты и вызывающего цинизма, не было среди них мелких пакостников, злобных приспособленцев и откровенных негодяев. Опарину хотелось верить — по-настоящему не было. Иначе для чего тогда улетать?

Предупреждение - Warning

Все справочные материалы взяты из всемирной паутины. При толике желания, всякий заинтересовавшийся пользователь может найти соответствующую информацию, воспользовавшись одним из популярных интернет-поисковиков (google, yandex, yahoo, bing, aport). Сам автор использует поисковый сервис DuckDuckGo (not advertising). И ещё — ни один способ анонимного доступа в интернет, при использовании стороннего сервиса (типа TOR, JonDo), не гарантирует пользователю сохранение полной анонимности. К тому же, его использование в любой момент может быть признано действующим законодательством уголовно-наказуемым деянием.

Примечания

[1]

«Будут сладкими ливни» - знаменитое стихотворение Сары Тисдейл в переводе Михаила Рахунова.

[2]

Андроник I Комнин, греч. Ανδρόνικος Α’ Κομνηνός, (ок.1120 - 1185, император с 1183) — сын севастократора[a] Исаака. Воспитывался вместо со своим двоюродным братом Мануилом, отличался силой, ловкостью, красноречием, внешним видом и умением владеть оружием, что в те неспокойные времена ценилось весьма и весьма высоко. Обладая этими неоспоримыми качествами, заслужил прочные симпатии столичного общества. «При прекрасном телосложении он имел завидную наружность. Стан у него был пышный, рост величественный, лицо, даже в глубокой старости, моложавое. Он был необычайно здоровый человек, потому что чуждался изысканных лакомств, не был ни обжора, ни пьяница» (Хониат, [59, т. I, с. 445]).

Андроник был чрезмерно любвеобильным типом, выказывая на этом поприще ни с чем несравнимые успехи. Любовные похождения и политические интриги стали причиной его опалы и ареста. Связь с племянницей императора Мануила Комнина и подозрительные шашни с венграми привели Андроника к смещению с поста сербского наместника и заключению в башню Анемы — самую страшную по тем временам тюрьму Константинополя.

Проведя в тюрьме несколько лет Андроник умудряется из нее бежать, благодаря своей смелости и исключительной сообразительности. Он совершал свой побег дважды. В первый раз его опознали и схватили, но он бежал повторно, сумел добраться до Галицкой Руси, где стал приближённым Ярослава Осмомысла Галицкого. В 1165 году по Р.Х., получив гарантии безопасности, Андроник возвратился в империю, участвуя в осаде Землина, заслужил признательность Мануила и вернул себе его расположение, но ненадолго.

Причиной ссылки стали яростные протесты против назначения венгерского королевича Белы наследником ромейского трона и непрекращающиеся козни против царственного кузена. Андроника назначают наместником далёкой Киликии. В следующем, 1166 году по Р.Х., Андроник был разбит турками-сельджуками, и, опасаясь обвинений в предательстве (скорее всего, не лишённых оснований), вторично покинул пределы империи, укрывшись, на этот раз, в Антиохии, владении крестоносцев.

Пребывание его в Антиохии было непродолжительным. Скандальная история, связанная с дочерью князя Раймунда, которую Андроник соблазнил и бросил, заставила его перебраться в Иерусалим, столицу королевства Иерусалимского. Король Иерусалимский Альмарих отнесся к опальному византийскому принцу благосклонно, отписав ему в лен город Верит.

Оказавшись в Верите, Андроник немедля ввязался в новую любовную интригу, не менее скандальную, чем предыдущая. Он совратил знатную даму, вдову короля Иерусалимского Балдуина III и вместе с ней оставил город, вновь отправившись скитаться, теперь уже с безумно влюблённой в него женщиной. Их путь лежал к мусульманам, потому что император Мануил потребовал от Амальриха ослепить и выдать беглого родственника. Следующие десять лет Андроник провёл в Багдаде, Иконии, Дамаске, прежде чем обосновался в пограничном с империей замке Колонии.

Здесь мятежный кузен ромейского императора набрал наёмную дружину и занялся разбоем, сделавшись в короткий срок грозой купеческих караванов. За свою преступную деятельность он был отлучён от Церкви Константинопольским патриархом. Регулярно посылаемые против Андроника карательные экспедиции заканчивались безрезультатно (мятежный кузен при приближении ромейских войск прятался в неприступных горах, либо наносил ромеям чувствительные поражения).

Так продолжалось ровно до тех пор, пока ромейский стратиг Никифор Палеолог не захватил в одном из походов Феодору и её детей от Андроника. Эта потеря заставила Андроника сдаться. Он со слезами на глазах валялся в ногах императора, вымаливая прощения. Император был снисходителен к непутёвому родственнику.

В Константинополе Андроника не оставили, но дали ему в управление богатый город Эней в Пафлагонии. Там его восторженно встретили все, недовольные правлением Мануила. Андроник в одночасье стал вождём греческой оппозиции. Мануил терпеливо сносил рост влияния Андроника, ограничившись требованием клятвенного признания верности наследнику престола Алексею. Андроник без колебаний поклялся.

После смерти Мануила трон империи занял его сын Алексей. Смерть Мануила I Комнина вызвала ожесточённую борьбу между двумя партиями: западной и патриотической. Первую возглавляла супруга покойного императора Мария Антиохийская и её любовник, протосеваст[b] Алексей Комнин (не император), вторую — наш герой, Андроник. Западников поддерживала латинская община Константинополя, патриотов — знать, императорская семья и духовенство.

Весной 1182 года по Р.Х. Пафлагонские войска начинают движение к столице. По пути мятежники увеличивают свои силы за счёт жителей провинций, считавших Андроника освободителем от засилья «латинян». Посланный на подавление мятежа константинопольский сановник Андроник Ангел перешёл на сторону восставших. В марте войска Андроника подходят к столице. В самом городе его люди распространяют слухи о том, что якобы Мария Антиохийская со своим любовником достигла соглашения с «латинянами» и в обмен на их помощь готова отдать им столицу.

В ответ варяжская гвардия схватила протосеваста Алексея и выдала его Андронику, который приказал ослепить соперника. Одновременно с этим в Константинополе началось избиение «латинян». Из шестидесяти тысяч итальянских купцов, священников и членов их семей лишь немногим удалось добраться до кораблей.

Вступив в Константинополь, Андроник присягнул на верность малолетнему императору. Став регентом, он поселился во Влахернском дворце. Император с матерью переехали в Манганский дворец, расположенный в пригороде столицы Филопатионе. Вслед за этим Андроник развязал репрессии против родовой знати, жертвами которых стали Мария Антиохийская, Мария Порфирородная, Рене Монферратский.

Вдову Мануила I заточили в монастырь, где держали впроголодь, а несколько дней спустя, когда регент добился от императора смертного приговора, задушили в присутствии слуги Андроника — этериарха[c] Константина Трипсиха.

В сентябре 1183 года по Р.Х. Андроник короновался как соправитель Алексея II Комнина. Месяц спустя молодого императора привели во дворец и, пока Андроник занимался государственными делами, умертвили в соседней комнате. Алексея II задушили тетивой от лука Константин Трипсих и Феодор Дадибрин. Сторонники Андроника, принимая решение об убийстве Алексея, лицемерно вспоминали стих Гомера: «Нехорошо многовластье, единый да будет властитель».

Убив Алексея, Андроник женился на его одиннадцатилетней вдове — французской принцессе Анне. В начале правления Андроник принялся ревностно искоренять злоупотребления чиновников и знати, ограничил расходы двора, провел ряд насущных реформ, покровительствовал учёным, поэтам и юристам. Недовольство знати вылилось в вооружённое сопротивление.

Зимой 1184 года по Р.Х. восстали Филадельфия, Никея, Лопадий. Во главе восставших встали Андроник Лопарда, Ангелы и другие. Андроник лично возглавил поход против мятежных городов и начал неслыханный террор против знати, в котором пострадал и бывший подручный Андроника — этериарх Константин Трипсих, подвергшийся ослеплению. Вскоре репрессии распространились и на простой люд. В империи расплодились доносчики и граждане не могли быть спокойны нигде: ни дома, ни на улице. Ненависть граждан по отношению к императору возрастала и оттого, что он не стеснялся затаскивать к себе на ложе любую понравившуюся ему женщину.

Народ прозывал венценосного сластолюбца Приапом. Тирания, установленная Андроником отвратила от него последних приверженцев, а скорому падению способствовала внешняя агрессия.

Осенью 1185 года по Р.Х. Норманны, под начальством графа Танкреда, племянника короля Сицилии Вильгельма II, захватив Фессалоники, устроили в городе резню, перебили множество Греков и осквернили православные святыни. Андроник же, не почувствовав перемены мнения, в момент подготовки войска к войне, покинул столицу, отправившись развлекаться.

12 сентября 1185 года по Р.Х. в Константинополе произошёл стихийный переворот, в результате которого власть захватил Исаак Ангел. Вернувшийся Андроник во главе варяжской гвардии прорвался во дворец, но восставший народ перебил немногочисленную дружину императора. Андронику пришлось бежать из города, переодевшись русским купцом.

Сев на корабль вместе с наложницей-флейтисткой Агнессой, смещённый император отплыл в Малую Азию. Поднявшаяся буря задержала беглецов и посланной в погоню эскадре удалось их захватить. Победители выкололи Комнину глаза, отрубили кисти рук, после чего бросили в темницу, лишив пищи и воды. Затем он был посажен голым на облезлого верблюда и под крики и улюлюканье толпы доставлен на ипподром, где его подвесили за ноги к перекладине и принялись нещадно избивать.

Некие латинские наёмники кололи бывшего императора кинжалами в пах и и рубили мечами, демонстрируя своё искусство нанесения ударов. Андроник держался стойко. Не теряя сознание, он повторял: «Господи, помилуй! Зачем же вы ломаете сломанный тростник!». Когда наступила агония и поверженный император поднёс к лицу изуродованную палачом руку, на которой открылась рана, кто-то закричал: «Смотрите, он и перед смертью хочет напиться крови!».

Правление Андроника I Комнина, тем не менее, было последней попыткой спасти хиреющую империю. Нарастающий процесс упадка Византии завершился в 1453 году по Р.Х. падением Константинополя и окончательной гибелью Византийской империи. (см. С.Б. Дашков. Императоры Византии. Андроник I Комнин).

[a] Севатократор (греч. Σεβαστοκράτωρ) — «Почтенный правитель». Титул, учреждённый императором Алексеем I Комнином. Происходит от совмещения титулатуры «автократор» и «севаст». Относится к числу «парадных» титулов, не имеющих практического наполнения. По сути, единственно означает лишь то, что носитель его достаточно близок к священной особе императора. Первым севастократором был Исаак Комнин, брат Алексея I Комнина. Титул севастократора присваивался также иностранным должностным лицам.

[б] Протосеваст — «первопочтенный». Особый титул, был учреждён для Адриана, второго брата императора Алексея I Комнина. В течении XII века по Р.Х. Титул присваивался детям императоров, севастократоров и высшим должностным лицам иностранных государств

[c] Этериарх — начальник личной императорской гвардии, обладал также судейскими функциями. Впервые должность этериарха появилась при императоре Михаиле III (840 – 867 гг.). Этерия — «товарищество по оружию»; личная гвардия императора. Этерию возглавлял этериарх, с XI века по Р.Х. — великий этериарх. В Х веке по Р.Х. делилась на великую, среднюю и третью этерии во главе с соответствующими этериархами. Этерия исчезла на рубеже XIII – XIV веков по Р.Х., а звание великого этериарха превратилось в церемониальную придворную должность, занимавшую двадцать шестое место в имперской иерархии.

[3]

Основные компоненты коми пива - солод, соложеное тесто и хмель. Важная составляющая солода - ржаное зерно. Для изготовления коми пива (сура) брали деревянный чан объёмом в десять и больше вёдер. В выбранный чан засыпали мелко нарезанный солод, исходя из того расчета, что солода требуется много, как минимум до четверти планируемого объёма пива, потому как коми не использовали иные сбраживающие продукты. Солод заливали кипятком. Когда кипяток остывал, в образовавшееся сусло вливали настой хмеля и сусло, очищенное от сора, переливали в бочонки (лагуны). После чего в сусло, разлитое по бочонкам, снова добавляли настой хмеля и воду, в результате получалось нечто, похожее на хлебный квас (ырoш). Бочонки ставили на тёплую печь и бдительно следили, чтобы забродившее пиво не выбило деревянные пробки и вылилось. Летом сур варили во дворе, зимой в доме. Для изготовления сура даже строили специальное помещение: поварню. В ней находился печной очаг, чан и прочий нужный инвентарь. После варки сур доходил от одного-двух дней до одной-полутора недели. Крепость сура не превышала трёх-четырех градусов. Готовое пиво хранилось в погребе на леднике.

[4]

Хокку Кобаяси Иссы, подстрочник, более известное в следующем переводе Веры Марковой: «Тихо, тихо ползи,//Улитка по склону Фудзи//Вверх, до самых высот!». Относительно книги, которую читала племянница Караваева, можно высказать следующее предположение — либо это был сборник хокку Кобаяси Иссы, либо фантастическая повесть Аркадия и Бориса Стругацких «Улитка на склоне». Автор счёл возможным использовать в тексте подстрочник классического японского трёхстишия, так как посчитал его наиболее аутентичным первоначальному замыслу известного хайдзина (поэта, пишущего хокку) периода Эдо.

[5]

Курт Воннегут-Младший. Фантастический роман «Сирены Титана».

Content

СОДЕРЖАНИЕ:

Несостоявшийся кошмар (уж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-асная фантазия)

Будут сладкими ливни

Собиратель гусениц

Великая Книга Зомби

Первый и последний снег

Караваев и улитка

Жестокая месть Калмыкова, или День, когда погибла Земля

Передержка

Н.Ф.

Поэма огня

Магнитолёт «Никатор»

Предупреждение - Warning

Примечания